Про тайгу и про охоту

Воспоминания, рекомендации, извлечения

Дмитрий Житенёв

© Дмитрий Житенёв, 2019

ISBN 978-5-4474-8583-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

(о пользе чтения справочников)

Есть книги, которые сопровождают тебя всю жизнь, которые словно надёжные помощники дают советы, помогающие принять тебе правильное решение. Я имею в виду не художественную литературу, не мысли любимого писателя, а обыкновенные справочники. Иногда ведь это единственный наставник, хотя справочник от справочника порой разительно отличается

Такой книгой с самого начала моего знакомства с лесом и охотой стал двухтомный «Справочник путешественника и краеведа», изданный в 1949 и 1950 годах тиражом всего в 25 тысяч экземпляров. Как я благодарен своему отцу, который словно провидел мою будущую специальность и подарил мне, четырнадцатилетнему мальчишке, эту поистине бесценную для меня и сегодня книгу.

Коллектив авторов был очень большой и состоял из знаменитых учёных. Основным автором и редактором этого уникального издания был Сергей Владимирович Обручев, известнейший геолог, в то время членкор АН СССР, лауреат Сталинской премии, да и к тому же – писатель. Отец его – Владимир Афанасьевич Обручев, геолог и географ, академик, исследователь Сибири и Центральной Азии.

«Справочник путешественника и краеведа» уникальное в своем роде издание. Для тех, кто собирается себя посвятить или уже посвятил полевым исследованиям, изучению природы необъятной России, эта книга – источник сведений, которые нужны будут ежедневно. В первом томе – всё о практике экспедиционной работы. Здесь советы и рекомендации, где и как ставить палатку, как работать с вьючным конём, сколько и чего взять с собой в экспедицию, ориентирование по карте и местным признакам, заготовка продовольствия в тайге, приготовление пищи, охота и рыбная ловля – всего перечислить просто невозможно, поскольку авторами учтена каждая мелочь.

Во втором томе даны методики полевых исследований, которые могут понадобиться учёному-краеведу. Здесь этнография и фенология, геология и ботаника, изучение вулканов и геологическая съёмка, составление геологических, зоологических и ботанических коллекций – 36 глав!

Меня, естественно, всегда больше интересовал первый том этого справочника – практика полевой жизни, обучение выживанию.

И вот что интересно. Во время послевоенной разрухи, в годы новой вспышки сталинских репрессий вдруг выходит книга, которую бы я назвал библией свободного человека. Мне всегда казалось, что окажись один на один с природой, имея за пазухой только эту книгу, я всегда смог бы выжить. Конечно, обо всём там сказать было просто невозможно. Собственный мой опыт в этом меня убедил, и по прошествии более чем полувека охотничьей и по-настоящему таёжной жизни я получил кое-какие навыки и знания, о которых хочу рассказать в своих очерках. Речь пойдёт об уменьях, которыми обладали наши деды и прадеды, живя среди почти первобытной ещё природы и не столько борясь с ней, сколько понимая её, приспосабливаясь в силу своих возможностей, находясь в полном с ней согласии.

Вообще говоря, выживание есть не только борьба с природой, со стихиями. Ведь каждый в это понятие вкладывает свой смысл. Любой человек, какой бы ни была благополучной его жизнь, сталкивался с проблемами выживания: либо в борьбе «за место под солнцем» в своей конторе, от какого-нибудь стройтреста до министерства, либо в больнице, борясь вместе с врачами за свою жизнь, либо замерзая в круговерти степного бурана.

Весь смысл обитания в экстремальных условиях не только в том, чтобы уметь выходить из гиблых, казалось бы, ситуаций. Надо уметь не попадать в них, предвидеть их и сделать как-то так, чтобы избежать такого стечения обстоятельств, в которых, бывает, не помогут и навыки, и умение бывалого путешественника. Всегда надо помнить хорошую пословицу – не зная броду, не суйся в воду.

Преодолевая трудности, стараясь выжить, человек сопротивляется не только натиску стихии. В первую очередь он борется с самим собой, со своими страхами и слабостью, желанием уступить обстоятельствам, сдаться. Даже если о твоей минутной слабости никто и никогда не узнает, сам ты об этом будешь помнить всегда. Именно поэтому так нужна нам бывает поддержка опытного человека, который знает, как выйти из создавшегося тупика. Пусть даже это будет слово книжное.

Многое, о чем я рассказываю в своих очерках, я испытал на себе, а в помощь мне были советы из «Справочника путешественника и краеведа» и других книг, список которых в конце. Все заимствования, все цитаты выделены мной курсивом.

Конечно, только по книжкам освоить охотничьи уменья трудновато. Хорошо, если рядом с тобой настоящие таёжники, охотничьи умельцы. В моей алтайской жизни были те, кто учил меня разным лесным премудростям. Это мой ровесник Юрий Бедарев и алтаец-тубалар Андрей Туймешев. Они уже ушли из жизни, но в моей памяти они будут живы всегда.

И если в жизненных конфликтах нужна помощь психотерапевта, то в борьбе со стихиями нужен совет того, кто уже не раз преодолевал такие препятствия и может научить тебя тому же. В этом отношении «Справочник путешественника и краеведа» стоит, мне кажется, на первом месте. Хоть нынче в книжных магазинах множество пособий по выживанию, но и сегодня нет такого всеобъемлющего издания на эту тему. Правда, многие сведения в нём устарели – как-никак полвека прошло, даже больше.

Однако костёр надо ладить из тех же промёрзших поленьев, и снег всё так же липнет к лыжам, и всё так же опасна переправа на горной реке, и Полярная звезда так же указывает на север, как и тысячи лет тому назад.

Моя книга – тоже справочник, но справочник несколько особенный. Помимо действительно чисто справочных сведений, советов, цитат я включил в книгу и свои воспоминания о разных случаях, которые происходили со мной в лесу, в горах, на охоте. Её основой стал текст моей же книги «Секреты бывалых охотников», которую издало издательство охотничьей литературы «Эра» в 2005 году. Её тираж уже, видимо, разошёлся, поэтому я решил немного переработать текст, убрать ставшие ненужными некоторые главы и добавить новые материалы. Книга иллюстрирована моими рисунками и фотографиями. В иных случаях я это оговариваю.

Следует помнить, что в настоящее время издано много новых законодательных актов, регламентирующих посещение гражданином леса, болота и вообще природы. В частности, надо повнимательнее ознакомиться с Лесным кодексом Российской Федерации.

Живое тепло

Ночь. Морозная северная ночь. Небо усыпано мириадами ярких неподвижных звёзд. Таких звёзд в городах мы никогда не видим. Здесь, в таёжной глуши, вдали от городского смога и уличных фонарей звёзды являются нам во всей своей неисчислимости. Кажется, что местами и промежутков-то между ними нет. Млечный Путь перекинулся через всё небо гигантской аркой и светит на тайгу, заваленную снегом. Его призрачное сияние отражает снежная пелена. Этого света достаточно, чтобы привыкшие к ночи глаза различали и детали леса, и вершины деревьев на фоне неба, и лыжню, которая ведёт меня к недалёкой уже избушке.

Мерно шуршат лыжи, чуть слышно позвякивает что-то в рюкзаке. На бороде, усах и шапке-ушанке намёрз иней. Мороз – под тридцать, воздух будто загустел, а лыжи почти не катятся. Снег на лыжне, словно песок, и сильно не разбежишься – нéкать. Однако я знаю, что впереди меня ждёт маленькая избушка – четыре бревенчатых стены, крыша да небольшая жестяная печка. Я знаю, что там есть дрова, что скоро в ней запылает огонь, а в избушке через четверть часа будет жарища. Только из тёмных углов, низкой двери и крохотного, в морозных узорах, оконца будет потягивать холодом. И в стынущей ночной тайге, где искрятся снеговые поляны и щёлкают, лопаясь от мороза, деревья, мой временный дом, моя избушка будет маленьким островком жизни и тепла…

А если избушки нет? Если придётся ночевать зимой в мороз под открытым небом? И тут спасение – хорошо подготовленный ночлежный костёр. С ним не страшно ночевать почти в любых условиях, потому что живой огонь, живое его тепло не дадут человеку замёрзнуть.

Многие городские охотники, наверное, уже позабыли, что значит и значил всегда костёр для человека.

Для меня же охота без костра, без его первобытного тепла и дыма – не охота. Быть может, потому, что долгое время прожил я среди тайги, и не было у меня, пожалуй, ни одной охоты, чтобы не запалил я хотя бы небольшую теплинку и не подвесил над ней плоский закопчённый солдатский котелок, который остался от отца ещё с военных времен.

Где только ни приходилось разводить костры, греться и сушиться возле них, варить чай, уху, а при удаче – и кусок глухаря или лосятины. А потом просто сидеть около гаснущего вздрагивающего огонька, смотреть, как осыпаются угли и как невесомо уносятся пепелинки в ночное небо к холодным звёздам.

Но всё это, как говорится, лирика. Бывает в тайге и так, когда единственная спичка и огонь костра – это спасение. И не так уж важно, какой тип костра будет сооружён (сколько их описано в разных руководствах!), какая в них будет гореть древесина – нужны бывают просто огонь и тепло.

Как бы ни исхитрялись современные северные путешественники, ночуя в особых утеплённых палатках, залезая в спальные мешки из гагачьего пуха или из суперсовременных утепляющих материалов, тепло они могут получить только от самих себя, от своего организма, от того количества калорий, которое из пищи усвоил организм взамен потраченных на трудном переходе. Недаром для покорителей Северного полюса или Антарктиды составляются специальные сверхкалорийные рационы.

Конечно, можно обогреться и около какого-нибудь портативного инфракрасного излучателя. Однако даже самый экономичный всё равно будет «съедать» кислород в палатке, а недостаток кислорода для уставшего организма чреват серьёзными последствиями, тем более в условиях высоких широт, мороза и ветра.

По правде говоря, я даже сегодня не вижу альтернативы костру, тому живому огню, который обогревал в лютые зимы ещё нашего далёкого предка.

Во-первых, человек при этом не расходует свою энергию на согревание тела, а только получает её. Это самое главное.

Во-вторых, попробуйте зимой, на морозе высушить отпотевшее бельё даже в самой совершенной палатке – ничего не выйдет. Сушить его придётся на своём теле, расходуя собственное тепло. У костра, даже в самый сильный мороз, вы это сделаете за 10—15 минут и будете спать в сухой одежде, вдыхая свежий морозный зимний воздух.

Конечно, всё вышесказанное относится только к лесной зоне, где и можно раздобыть дрова для костра. Альпинистам или тем, кто работает в безлесных районах, во льдах или тундре, так или иначе приходится пользоваться последними изобретениями человечества.

Как же быстро и экономно соорудить костёр?

Однако следует всё же предупредить читателя, что правила разведения костров в лесу строги, а статью 8.32 КоАП РФ «Нарушение правил пожарной безопасности в лесах» никто не отменял. Правда, разведение костра в зимнее время, когда он особенно требуется, не нарушает вроде бы правил противопожарной безопасности. Именно о таких кострах я и пишу.

Спички, растопка, дрова

Начну с того, что каждый уважающий себя охотник, независимо от того, курит он или не курит, должен иметь в кармане спички, надёжно упакованные и запаянные в полиэтилен. Хорошо иметь немного спичек вместе с тёркой, упакованных в пластмассовый стаканчик из-под валидола (позаимствуйте у того, кто страдает сердцем). Крышечку, чтобы случаем не отскочила, полезно укрепить кусочком лейкопластыря. Вообще неплохо иметь специальные «охотничьи» спички. Они горят долго, словно «бенгальский огонь», и помогут охотнику без особых усилий разжечь костёр и в дождь, и в мороз, и даже при очень сильном ветре.

Это самое главное – спички. Разводить костёр при помощи ружейного выстрела (это при современном, бездымном-то порохе!), увеличительного стекла или трения двух кусков дерева можно рекомендовать разве что в виде эксперимента. Кстати говоря, я как-то попробовал это сделать по способу североамериканских индейцев, описанного у Э. Сетона-Томпсона и перенесённого С. А. Бутурлиным (надеюсь, что это имя читателям известно) в его «Настольную книгу охотника» (Москва, Всекохотсоюз, 1930). После определённого времени и большого количества попыток мне удалось всё-таки добыть огонь. Поэтому я всё-таки решил процитировать С. А. Бутурлина. Однако, в полевых, таёжных условиях заниматься этим я не рекомендую.

«Наконец, есть очень древний и до сих пор далеко не везде вымерший способ добывать огонь трением дерева о дерево. Если знать приёмы, то это вовсе не такая сложная и трудная вещь. Как это делается – понятно из прилагаемого рисунка и следующего объяснения. Нужно иметь лучок из какой-нибудь несколько погнутой палки около 60—70 см длиной и 1,5—2 см толщиной, с довольно свободно висящей тетивой из прочного сыромятного ремня, или прочной бечёвки (бечёвка довольно быстро мочалится при этой работе).

Затем из совершенно сухого соснового, кедрового или елового дерева (годятся, говорят, и многие лиственные породы) надо сделать палочку и дощечку. Палочка около 30—40 см длиной и около 1,5—2 см толщиной. Она должна быть грубо закруглённая или многогранная, но не гладко круглая: в последнем случае тетива лучка может скользить по ней. Палочка на обоих концах заостряется, как карандаш – на одном конце и значительно более тупо – на другом. Дощечка должна иметь примерно около 15—20 см в длину и 5 см в ширину, толщиною же быть 1,5—2 см. В одной из двух длинных сторон этой доски, в краю ближе к одному из концов делают зарубку или вырез. Как видно на рисунке, вырез идёт во всю толщину доски, ширина его в основании, то-есть вдоль края доски, около 6—6,5 миллиметров; вглубь доски вырез этот проникает около 1,2—1,3 см; края этого выреза должны быть не совсем ровные, отвесные, а так, чтобы вырез был несколько пошире на нижней стороне доски, чем на верхней. На верхней поверхности доски у самой вершинки зарубки концом ножа делается маленькое углубление. Углубление это по мере употребления доски разрабатывается, и когда оно проверчено уже насквозь, то приходится делать, немного отступя, новые зарубки и углубления (на рисунке под №1 – лучок, под №2 – другой, сложнее устроенный лучок, с просверленными отверстиями для тетивы, которая с одной стороны пропущена через деревянный кружок; при работе, опираясь рукой на кружок, можно сильнее натягивать тетиву; №6 – палочка и №7 – доска; №№3, 4 и 5 – разного типа опорные головки; под №5 – резной работы (эскимосская). Необходима ещё опорная головка для верхнего конца палочки.

Самая простая опора (фигура №3) делается из соснового или иного твёрдого сучка 10—12 см длиной, в котором концом ножа высверлено углубление около 0,6—0,7 см глубиной. Гораздо лучше работать, если опорная головка подобрана из подходящей величины и формы гладкого, твёрдого камня с углублением в нём около 1 см глубиной и 1 см шириной, также гладкого и округлого. Наконец, небольшой камень с таким подходящим углублением можно вставить в дерево (№4).

Следует приготовить также немного растопки: маленький комочек тонкого, мягкого, совершенно сухого сена или вполне завядшей и высохшей травы, смешанных с мелко нарезанной берёстой или даже мелко нащепленным и наскобленным, почти как вата, сосновым или еловым деревом. Надо ещё какую-нибудь щепку или небольшую дощечку (например, как №9 на рисунке).

Самое добывание огня этим прибором производится так (№8 на рисунке). Доска кладётся на плотную землю или на что-нибудь твёрдое, с небольшой дощечкой или щепкой, подложенной под вырез доски. Палочку обвивают одним оборотом тетивы лучка (тетива для того и делается довольно свободной, чтобы можно было её навернуть на палочку, после чего она должна оказаться натянутой). Делают это так, чтобы лучком удобно было работать правой рукой, и чтобы более острый конец палочки упирался в углубленьице у вершины зарубки. Верхний конец палочки упирают в углубление нижней стороны опорной головки. В таком положении ногой или коленом плотно становятся на доску, левой рукой крепко держат и прижимают опорную головку, чтобы палочка не колебалась, а правой рукой двигают лучком взад и вперёд, заставляя этим быстро вращаться палочку. Полезно бывает смазать салом или маслом верхний конец палочки (опирающийся в головку). Чтобы крепче держать прибор, хорошо бывает стать на правое колено, а в левую кисть, держащую опорную головку, упереться подбородком. Правая рука должна водить лучком ровными и сильными, непрерывными движениями во всю длину лучка. Быстро вращаясь, палочка как бы всверливается в доску, образуя трением деревянный порошок, который, разгорячаясь и постепенно обугливаясь, сыплется в вырезку и на лежащую под вырезом щепочку. Тогда надо ещё крепче прижимать палочку левой рукой и ещё быстрее вращать её правой. Когда порошок почернеет и начнет хорошо дымиться, надо прекратить работу и проворно, но осторожно поднять доску, а оставшуюся кучку дымящегося чёрного порошка на щепке осторожно раздуть (например, помахав слегка на неё ладонью) в тлеющий уголь. Тогда надо положить на тлеющий порошок приготовленный комочек растопки и раздуть в огонь.

Надо помнить, что доска должна быть совершенно неподвижной, и палочка также должна стоять совершенно прямо и не шатаясь. Начинать работу лучком нужно сравнительно медленно и нажимать опорную головку не сильно, но значительно усиливать давление и ускорять вращение, как только начнет показываться дымок. Если все эти правила соблюдаются, и дерево доски и палочки действительно совершенно сухо, но не гнило и не трухляво, то огонь непременно получается, требуя для получения его от 1 до 3 минут. Но пока не привыкнешь к этому, приходится возиться и дольше».

Обратите внимание на то, как охватывает тетива палочку. Тот конец тетивы, который идёт к руке, должен быть сверху того, который идёт к дальнему концу лучка, а сама палочка расположена кнаружи от тетивы. В противном положении тетива может вырвать палочку из дырки.

В качестве растопки хорошо использовать сухую ивовую кору. Она очень хорошо загорается и прогорает не так быстро, как сухая трава. Но её как минимум надо заготовить заранее.

Поговорим поэтому о растопке, «разжиге», как говорят таёжники. Не стоит особенно напрягаться, настругивая мелких щепочек в виде ёлочки на сухой палочке. Это долгое занятие, а разведение костра порой требует очень быстрых действий.

На собственном опыте убедился, что наилучшей растопкой в любое время года и в любую погоду для меня были щепки от старого смолистого соснового пня. Лучшие из них – на старых гарях. Кстати, из этих сосновых пней, наколотых на мелкие полешки, гонят смолу для осмаливания деревянных лодок. Если есть возможность, стоит заготовить достаточное количество смолёвых щепок.

Генри Дэвид Торо, американский писатель, автор книги «Уолден, или Жизнь в лесу», пользовался такими пнями и корнями не только как растопкой, но просто топил ими печь. «Настоящим сокровищем были ископаемые корни смолистой сосны. Интересно вспомнить, сколько этой пищи для огня скрыто в земных недрах. В прежние годы я часто ходил для „изысканий“ на холм, где некогда росли смолистые сосны, и выкапывал корни. Они почти не подвержены действию времени. Пни 30—40-летней давности сохраняют здоровую сердцевину, хотя заболонь сгнивает целиком, судя по толстой коре, образующей на уровне земли кольцо, на расстоянии четырёх-пяти дюймов от сердцевины. Вскрываешь эти залежи топором и лопатой и добираешься до костного мозга, жёлтого, как говяжий жир; или можно подумать, что ты нашёл глубоко в земле золотую жилу… Они грели, меня дважды – когда я рубил и когда жёг в печи; какое ещё топливо могло дать больше жара?»

Почти так же хороша для разведения костра берёста. Лучше, если она снята со стоящего или недавно срубленного дерева, например, на лесосеке, и высушена. Её тоже невредно иметь с запасом. Берёста с упавшей или сгнившей берёзы, конечно, сгодится, но загорается она гораздо хуже.

Всегда сухая растопка найдётся в глубине кроны какого-нибудь большого хвойного дерева, около самого ствола. Обычно это ель или кедр. Там даже в дождь есть сухие тонкие веточки, к тому же и довольно смолистые.

Можно, конечно, как рекомендуют многие руководства, иметь в рюкзаке сухое топливо, таблетки так называемого сухого спирта. Попробовав однажды разжечь костёр этими таблетками, я отказался от них. Загораются они довольно трудно и то в безветренную и не очень холодную погоду. На сильном морозе пытаться с их помощью разжечь костёр – никчёмное занятие, даже если покрошить на мелкие кусочки. Вещество таблеток настолько охлаждено, что надо немало тепловой энергии, чтобы они загорелись.

Не пытайтесь разжечь костёр с помощью сухой травы. Сгорит она мгновенно, как порох, завалив все занявшиеся угольки плотным пеплом, запорошит глаза, когда вы начнете раздувать гаснущее пламя. Тут недолго и глаз выжечь. Кстати, никогда не раздувайте костёр ртом, своим собственным дыханием. Лучше для этого использовать кусок берёсты, картонку или любой плоский предмет, крышку от чайника или кастрюли, помахивая ею около земли перед угольями.

Перед тем, как начать разжигать костёр, приготовьте немного сухих полешков или нетолстых сучков. Если идёт дождь, расколите стволики сушняка вдоль. Внутри древесина всегда сухая. Я имею в виду, конечно, что вы не собираете с земли сырые стволы, а свалили стоящую на корню сушинку. Сложите всё это шалашиком, а пучок растопки, держа её в руке, подожгите спичкой. И только когда растопка займется пламенем, подсуньте её под мелкие дрова и постепенно, по мере разгорания костра, «подкармливайте» пламя всё более толстыми дровами.

Трудно, повторю, разжигать костёр в сильный мороз. Щепки загораются медленно, потому что настыли так, что требуется определённое время, чтоб им нагреться. Вот тут-то и пригодится растопка из горелого пня. Смольё загорается мгновенно в любой мороз.

Вместо сухого спирта можно использовать и куски смолы из затвердевших натёков на стволах хвойных деревьев. Однако они загораются похуже, чем смолёвые щепки.

Все, что сухое и может гореть, можно пускать на дрова. Надо только помнить, что готовить их следует столько, сколько потребуется. Для того чтобы вскипятить чайник на получасовом привале, надо всего-то три-четыре ветки толщиной в два-три пальца. Однако для ночёвки в снегу под открытым небом надо уже валить здоровенный сушняк, иначе замёрзнешь.

Когда ночуешь в тайге, лучше всего брать для костра сухой ствол сосны или кедра. И ровно горит, и не стреляет угольками. Можно взять и ель, хотя она иногда и «постреливает». Если ночуете в сыром месте, около болота, например, то срубать сухие стволики надо повыше от комля. Он, как правило, сырой. Для небольшого костра, но всё-таки достаточного для того, чтобы приготовить полный обед и ещё посидеть за едой перед пламенем костра, думаю, что лучшие дрова – из сухого ствола ивы, черёмухи, тополя, осины, словом, почти всех лиственных деревьев, кроме берёзы. Сухую берёзу в лесу найти практически невозможно.

Сразу приготовьте нужное количество дров, если у вас, конечно, для этого есть время, если нет необходимости срочно, обогреться, обсушиться. Это даст вам возможность уже около костра, поставив на огонь чайник или котелок, привести в порядок свои вещи, отдохнуть. Особенно важно быстро наготовить дров вечером, когда вот-вот стемнеет. И ещё одно. Перед тем, как остановиться на привал, осмотритесь – достаточно ли вокруг сухих деревьев, чтобы не таскать их за тридевять земель к становью, натыкаясь в сумерках и в темноте на сучки, чертыхаясь и выматывая себе нервы.

Три основных требования к месту для костра и ночлега. Оно должно быть по возможности ровным, защищённым от господствующих ветров, расположено подальше от таких предметов, которые могут опасными для человека и для самого костра. Не разводите его на крупных камнях или в непосредственной близости от них. Например, рядом со скалой. От жара камни могут лопнуть, а их осколки – поранить. Если разжечь костёр прямо под деревом, под его ветвями, то они будут безнадежно испорчены, сожжены. Это ещё ничего! Может загореться само дерево, особенно если это смолистая порода, кедр, например.

Однажды на Алтае я попал в такую ситуацию по неопытности. Кедр рос на огромном камне над обрывом, а нашли мы это место уже в полной темноте и разожгли костёр прямо под ним около самого ствола, да ещё на камне. Одним словом, ночью мы чудом не сгорели и не замерзли. Тем более нельзя разводить костёр под деревом, ветки которого накрыты кухтой. Подтаяв от пламени костра, она обязательно сорвётся и завалит с трудом приготовленный костёр.

Вспомните рассказ Джека Лондона «Костёр», где одинокий путник поплатился жизнью, когда пренебрёг этим правилом.

Костры

Теперь о видах костров и как их сделать. Как я говорил, быстренько приготовить чай можно у небольшого костра, наломав сухих веток и сложив их «шалашиком». Он быстро прогорает, но чайник за это время успеет вскипеть. А. Азаров в статье «Обустройство на гусиной охоте» («Охотничья библиотечка», №10—2003) предлагает оригинальный способ быстрого приготовления чая на маленьком костре. «Мой приятель делает мини-костёр: количество сучков скроется под шапкой. На такой костёр кладёт солдатскую алюминиевую флягу с удалённой из-под пробки резиновой прокладкой. Пробка слегка завинчена. Вода во фляге закипает очень быстро. Костерок тут же гасится для экономии топлива». Добавлю, что такой костёр применяется на открытом болоте, где и топлива не так уж много, и ветер гуляет порой вовсю.

Можно сложить топливо и просто вдоль сырой валежины. Такой костерок тоже хорошо горит, а сама она даже будет маленьким экраном-отражателем тепла. Если сложить несколько сухих толстых чурок торцами в одной точке и поджечь их, то такой костёр, назовём его «звёздный», будет вполне пригоден для приготовления достаточного количества пищи – и варева, и жарёхи.

Все эти костерки годятся в основном для летних и осенних походов, а вот зимние и ночлежные костры – особый разговор. По своему назначению их можно разделить на три группы: дневной, аварийный и ночлежный. Ночлежные же костры бывают нескольких типов.

Дневной костёр вы сделаете для того, чтобы, например, в середине дневного перехода вскипятить чай, приготовить еду. Это небольшой костерок, который можно соорудить в течение четверти часа. Если снег не очень глубок, как, например, в Подмосковье, разгребите его до земли, иначе он будет таять от жара, костёр уйдёт в него и будет тлеть, а не гореть. Однако в северной тайге, где снега в метр, а то и более, пока докопаешься до земли, чая уже и не захочется. Поэтому надо сделать следующее.

Устройство дневного костра на снегу.

Утопчите лыжами площадку длиной в лыжу, а шириной примерно в метр. Срубите по соседству несколько нетолстых осин или каких-нибудь других лиственных деревцев, порубите их на жердочки длиной метра по полтора и уложите их плотно одна к другой, чтобы получился настил, площадка. На ней разведите костерок, а над ним на длинном наклонном шестике, воткнутом в сугроб, подвесьте чайник или котелок и наслаждайтесь жизнью. Теперь костёр в снег не уйдёт, а чтобы вам было совсем уж хорошо, положите лыжи кверху камусом (если это камусные лыжи) рядышком как скамеечку. Для ног сделайте канавку в снегу и спрячьте туда ноги, иначе снег на обуви будет таять, и она намокнет.

Когда соберётесь уходить, шестик-таганок воткните в снег вертикально. Старые промысловики считают, что это помогает охотнику сохранить и усилить мужскую потенцию. Шутят, вероятно.

Аварийный костёр разжигают, если случилось что-то экстраординарное. Например, вы провалились под лёд, вымокли, и надо как можно быстрее высушиться. В этом случае, чем больше огня, тем лучше. Со мной был такой случай в Новосибирской области в предгорьях Салаирского кряжа. Я провалился под лёд на пустолёдке небольшой речки, где проводил учёт норки, и вымок по грудь. К счастью, неподалёку я увидел хóлуй, огромную груду сушняка, нанесённую в половодье, и поджёг её. Огонь разгорелся на славу, и жар был настолько сильным, что, раздевшись догола, я высушил мокрую одежду и бельё всего за полчаса и совсем не мёрз, хотя мороз был градусов пятнадцать. Пришлось, правда, повертеться перед костром, обогревая себя со всех сторон.

Ночлежный костёр – это костёр на всю ночь. От того, как он устроен, зависит ваш отдых во время долгой зимней ночи. Когда пишут или рассказывают о ночлежных кострах, то начинают обычно с так называемой нодьи, костра уральских охотников. Однако, пожив какое-то время в Сибири, я увидел, что этот костёр там не пользуется особой популярностью, чтобы не сказать, что не пользуется вовсе. Там больше в ходу сибирский таёжный костер. Но обо всём по порядку. И начну всё же с нодьи, хотя она для своего приготовления требует наибольшего количества времени.

Нодья. Для её устройства валят сухостойное дерево диаметром в нижнем отрубе 20—30 см и распиливают или разрубают на два брёвнышка-сутунка метра по два длиной. Каждое бревно отёсывает с одной стороны так, чтобы получилась ровная полоска шириной сантиметров 6—7. Брёвна кладут этими протёсками одно на другое, а чтобы верхнее не сваливалось, укрепляют его с каждого конца парой кольев, которые связывают сверху вязками.

Устройство нодьи и места для ночлега.

Вдоль протёсок укладывают и укрепляют жерди-приподники, а на них – растопку. Когда, сами брёвна начнут гореть, а разжигать их удобнее угольями от вспомогательного костра, на котором вы готовите еду, жерди надо снять. Как только на брёвнах нагорит достаточно много углей, открытое пламя сбивают, после чего нодья начинает интенсивно тлеть, шаять, как говорят сибиряки. Нодья дает довольно много тепла, особенно если брёвна толстые, а чтобы она не очень сильно разгоралась, между брёвен с каждого её конца вставляют небольшие клинья, чтобы регулировать силу её горения.

Если жара слишком много, клинья забивают, и тем самым несколько разводят тлеющие брёвна. Чтобы горение усилилось, надо поколотить обухом топора по концам брёвен, клинья выйдут, и жара станет больше.

Спят около нодьи по одному человеку с каждой стороны, предварительно обустроив для каждого спальное место и поставив заслон, экран-отражатель.

Нодья с крышей (по С. В. Обручеву).

Некоторые руководства, тот же самый «Справочник путешественника и краеведа», советуют делать сплошной настил из веток над ночлежным местом в виде крыши. Она должна одной стороной опираться на верхнее бревно нодьи, а другой на снеговой вал. Я, честно говоря, никогда бы не решился ночевать в мороз под таким сооружением. И угореть можно, и сгореть, если эта «крыша» вдруг вспыхнет. Тепла же она не сбережёт нисколько. Это ведь не потолок, не крыша, а просто, экран-отражатель.

Иногда для поддержания верхнего бревна нодьи можно использовать две жерди, на которых оно подвешивается. Такой способ рекомендует В. А. Москов, кстати, староста нашей студенческой группы (см. книгу «Организация и техника охоты». М., «Лесная промышленность», 1977). Делается это следующим образом.

Нодья на шестах (по В. А. Москову).

Из не очень толстых кусков стволика берёзы, например, вытешите два клина с сучками в виде крючков. Вколотите их в верхнее бревно так, чтобы можно было просунуть под них два длинных шеста (тоже из берёзы – она хорошо пружинит), воткнутых комлями в землю или в хорошо утоптанный снег. Эти шесты не дадут свалиться верхнему бревну и, по мере выгорания нодьи, будут постепенно опускать его.

Думаю, что первый способ устройства этого долго горящего костра удобнее. Он много проще, и около такой нодьи можно спать с обеих сторон, что совсем немаловажно.

От нодьи можно получить тепла больше, если ночлежное место устроить между костром и каким-либо отражателем – большим выворотнем, естественным возвышением или же сделать заслон из лапника. Для более быстрого устройства отражателя полезно таскать с собой кусок палаточной ткани шириной 1—1,5 м, а длиной не меньше 2,5 м.

Сибирский таёжный костёр тоже дает много жара, чтобы можно было ночевать около него в зимнюю ночь. Однако он лучше подходит для ночлега в охотничьей палатке (у такой обычно открыта одна сторона, обращённая к костру), о чём будет рассказано ниже.

Сибирский таёжный костёр.

Также как и для нодьи, для такого костра валят толстые сухостойные деревья и разрубают или распиливают на несколько сутунков длиной по 3, а то и по 4 метра, которые и подтаскивают к месту ночлега. Может показаться, что это слишком длинные брёвна, но зимняя ночь долга, и если дрова сгорят целиком ещё до утра или даже в середине ночи, то добывать их в темноте будет ой как плохо.

Место для ночлега опять же надо выискать с каким-нибудь заслоном, тем более что спать придётся только с одной стороны костра. Лучше всего для этой цели подойдёт большой выворотень, который, словно стенкой, и защитит ночлежника от холодного ветра и будет прекрасным экраном-отражателем тепла костра. Не надо только устраиваться вплотную к нему. От жара костра земля в корнях выворотня оттает и будет сыпаться на вас.

Знаю, что такой костёр в ходу у охотников Восточной Сибири и Забайкалья, но сам с ним не ночевал. Поэтому процитирую классика охотничьей литературы Александра Александровича Черкасова, который в книге «Записки охотника Восточной Сибири» дал подробное описание устройства такого костра.

«Неопытному охотнику не разложить даже и костра так, чтобы он горел всю ночь. Он натаскает дров целую кучу, зажжёт их, а толку будет мало: дрова вспыхнут, сначала будет жарко лежать около них, но они скоро сгорят, и снова надо будет накладывать. А сибирский промышленник положит только четыре толстых полена и проспит с ними всю долгую морозную ночь. Везде опытность! Это делается, так: против того места, где устроено логово, кладётся поперёк толстая чурка, которая и называется подъюрлоком, а на неё концами три полена, длиною каждое до 1,5 или 2 сажен, пропуская их через подъюрлок на аршин или менее. Эти-то концы и снизу подъюрлок зажигают. Но надо заметить, что эти три полена на подъюрлоке кладутся концами вместе, а на землю длинные концы спускаются врознь. Это делается для того, чтобы если дрова эти положить на подъюрлоке и на земле вместе концами, параллельно друг к другу, то от соприкосновения дров на всей их длине огонь перейдёт по ним дальше подъюрлока, и они сгорят тогда скоро. В том вся и штука! Положенные таким образом, как сказано выше, они прогорят всю ночь, стоит только раза два встать и подвинуть вперёд на подъюрлоке обгоревшие концы. Около такого костра могут переночевать три или даже четыре человека».

Алтайский костёр. Первый раз я ночевал в зимней тайге по-настоящему без избушки в начале 1959 года, будучи научным сотрудником Алтайского заповедника. Две недели мы обследовали зимние стоянки маралов в долине реки Камги. Снег в этих местах был очень глубок – местами до полутора метров и даже больше. Еженощно мы спали у костра, большого алтайского костра – только так я могу его назвать. Мы соорудили два стана в районе этих маральих стоянок. Неподалёку от каждого было много сухостоя, и с дровами мы не бедствовали.

Чтобы нормально переночевать в зимней тайге, готовиться к этому надо загодя.

Хорошо бы, конечно, иметь настоящий пуховик на гагачьем пуху, а не китайский, с вылезающими изо всех швов перьями. Однако в то время у нас и таких-то не было. На каждом из четверых – ватная телогреечка. Правда, у меня была суконная, но опять же ватой утеплённая куртка, и такие же брюки. На ногах у всех кожаные с холщовыми голенищами обутки, по-алтайски – иту́к.

Мы взяли с собой два топора – большой и маленький. Я очень удивился, когда увидел, как наш проводник, наблюдатель заповедника алтаец-тубалар Андрей Туймешев упаковывает в какую-то мешковинку небольшую поперечную пилу – это ещё зачем! Свернув в полукольцо, он приторочил её поверх рюкзака.

Потом, когда мы пользовались топорами только для того, чтобы наколоть полешков для маленького «пищевого» костра, я понял, что пила для устройства зимнего ночлежного костра инструмент незаменимый. С её помощью мы всего за полчаса готовили дрова на всю ночь.

Для того чтобы сделать ночлежный алтайский костёр, надо свалить несколько сушин сантиметров 20 толщиной и распилить их на брёвнышки-сутунки необходимой длины – примерно 2—2,5 метра на человека. Нас было четверо, и с каждой стороны костра спало по двое, поэтому мы напилили четырёхметровых бревёшек.

Алтайский костёр.

Костёр раскладывать прямо на снегу, естественно, нельзя. Поэтому снег приходилось раскапывать до земли на всей площади будущего стана. Процесс этот довольно длительный, потому что ширина его была около трёх метров, а длина – четыре. Снег, который отбрасывают лыжей, словно лопатой, надо было уложить так, чтобы получилась стенка, которая служила бы заслоном от ночного ветра и отражателем тепла костра. В этот же вал снега втыкают наклонно небольшие жерди, на них кладут поперечины, а потом уж лапник, чтобы получилась крыша. С противоположной стороны делают такую же. Крыши эти не смыкаются в середине. Огонь и дым костра уходят в промежуток между ними.

Себе под бока мы нарубили пихтового лапника, пахнущего хвоей и смолой, словно бальзамом. Сверху завалили его сеном, натаскав из сеноставочьих запасов под пихтами и кедрами. Когда я сказал, что нехорошо, мол, грабить зверушек, Андрей мне ответил: «Ты, парень, не бойся. Марал придёт, хуже нас их обокрадёт. Мы уйдём, сыгырган (сеноставка по-алтайски) всё равно свой сено будет кушать. Зато спать мягко будет. Всегда так делаем».

Кстати сказать, сибирские охотники, когда ночуют у костра, иногда подкладывают под себя кабарожью шкурку. Она совершенно не пропускает холода – волос толст и плотен. Сегодня её вполне может заменить пенополиуретановый коврик, который свёрнутым в рулончик таскают с собой туристы. При всём моем отрицательном отношении к синтетике не могу не похвалить этот коврик – на нём действительно можно спать на снегу, не рискуя заработать радикулита или чего похуже.

Конечно, каждую ночь сооружать новый стан трудно. На это уходит никак не менее двух часов (нас четверо, напоминаю, было!), и всё надо делать посветлу. Единственной заботой после того, как стан сооружён, была заготовка дров, что мы и делали по утрам на случай, если припозднимся с маршрута.

Сам костёр примитивен. Два бревна лежат рядом на земле, вплотную друг к другу, а третье – на них сверху, вдоль, конечно. Костёр горит открытым пламенем и очень жарок. Когда он немного прогорит и пламя поутихнет, начинает шаять так же, как нодья, но жара даёт значительно больше. На его устройство уходит минимум времени – кинул три бревна друг на друга, поджёг их и грейся, вари еду, суши одежду и носки. Правда, топлива он требует поболее нодьи. За ночь его приходится «подкармливать», и не единожды.

Мне этот костёр нравится гораздо больше нодьи хотя бы потому, что около него почти всегда светло. Нодья же совершенно не освещает место ночлега, усиливая мрачность ночи.

Для ночлежного костра годится любое сухое дерево, которое, как я уже говорил, не стреляет искрами. Больше всего искр дает пихта.

Надо проявлять особую осторожность при валке больших деревьев, особенно сушин. Тем более зимой, и вот почему.

Во-первых, глубокий снег затрудняет движения. Перед тем как валить дерево, снег вокруг него надо обтоптать.

Во-вторых, опасайтесь падения отломившихся сучьев, всё время посматривайте вверх. Если сухой мороженый сук свалится вам на голову – беды не миновать. В тайге ведь нет травмпунктов и больниц.

В-третьих, обязательно заранее выберите место, куда будет падать дерево. Надо, чтобы оно легло в сторону стана и не зависло на соседних деревьях. Учитывайте и естественный наклон – в ту сторону оно упадёт наверняка. Сначала надо сделать запил – пропилить ствол примерно на треть толщины дерева с той стороны, куда оно будет падать. Кроме того, запил надо ещё и надрубить, чтобы в стволе образовалась клинообразная пустота. Затем двое начинают пилить дерево с противоположной стороны запила, а третий должен упереть в ствол дерева с этой же стороны заранее приготовленную и заострённую, чтобы не соскользнула, жердь и стараться свалить дерево в нужном направлении. Как только дерево «пойдёт», надо отойти в стороны по заранее протоптанным тропинкам.

Топор и пила

Два основных инструмента у таёжника – пила и топор, а топор, пожалуй, и поглавнее. Размеры, вес и форма топора («железки» и топорища) должны быть такими, чтобы обращение с этими важнейшим охотничьим инструментом было не в тягость. Вроде бы прописная истина, однако, не всегда ей следуют. Хоть я и поклонник исконно русских вещей, не могу не отметить, что так называемый топор канадского лесоруба как нельзя лучше подходит для работы в тайге. Его клиновидная форма позволяет с одинаковым успехом и свалить хорошую сушину, и дров наколоть, и вытесать какую-нибудь дощечку. У топорища своеобразный изгиб и при ударе оно не отдаёт в руку. До недавнего времени в магазинах наших не было таких топоров, но теперь они есть почти везде и самых разных размеров. Появилась возможность выбирать и по руке и по своей комплекции. На что надо обратить внимание при выборе топора?

«Правильный» таёжный топор.

Во-первых – вес. Тяжёлым топором долго не помахаешь, да и таскать его пешему утомительно. Весить охотничий топор, на мой взгляд, должен не более одного кило вместе с топорищем. Во-вторых – форма топора и заточки. Конечно, можно и средним плотницким топором обойтись, но нетолстая клиновидная форма лучше.

Около избушки. Прибайкалье. 1927 год. Фото В. С. Житенёва.

Топор надо правильно заточить, лучше широким бруском средней зернистости, а окончательную наводку делать мелким. Очень удобно затачивать топор бруском не прямоугольной формы, а специальным круглым. Но самая хорошая заточка, на мой взгляд, топора получается на большом круге из мелкого песчаника, который нижней стороной находится в деревянном корытце с водой, а вращают его вручную. Такие точильные приспособления ещё можно встретить кое-где в деревнях. При заточке лезвие топора советуют держать против направления вращения камня. Однако при этом по неопытности можно и затупить лезвие и попортить сам камень. Так что правильнее, на мой взгляд, держать топор лезвием по направлению вращения.

Мелкие заусенцы, которые неизбежно при этом образуются, можно удалить мелким оселком. На электроточиле топор, конечно, заточишь в пять минут. Однако неумелый человек тут же его и испортит. Как правило, моментально отжигаются носок и пятка. После этого либо надо снимать топор с топорища и снова закаливать его, чего, понятно, никто и никогда не делает, либо стачивать отожжённый участок. В результате лезвие приобретает закруглённую форму. Вообще-то лезвие охотничьего топора и должно быть немного скруглено, но, разумеется, не приближаться к полукругу.

Наконец, надо обратить внимание на форму топорища и материал, из которого оно изготовлено. Некоторые из тех канадских топоров, что продаются в наших магазинах, имеют топорище правильной формы, но часто отделаны либо резиной, либо каким-то пластиком. Думаю, что это не только лишнее, но и совершенно ненужное нововведение. Действительно, ладони не будут скользить по топорищу, но зато станут потеть летом и мёрзнуть зимой. Да и набить мозоли на резине куда проще, чем на гладкой древесине.

Считается, что лучше всего для изготовления топорища подходят вяз, рябина, берёза (комлевая часть ствола). Это точно. Однако наиболее прочным будет топорище, сделанное из так называемого «рубца», длинного наплыва на краю старой, обычно морозобойной, трещины на стволе берёзы. Структура древесины у него настолько плотна и свилевата, что расколоть её абсолютно невозможно. Правда, найти «рубец» подходящих размеров довольно сложно. Взятый поздней осенью «рубец» надо сушить не менее года на вольном воздухе, как и всякую другую деревянную заготовку. Длину будущего топорища определяют, взяв его за один конец. При этом другой, на который будет насажен топор, должен касаться щиколотки. Отёсывая, остругивая и доводя заготовку до формы, оставьте за топором место чуть толще и раза в два длиннее сада топора. Если вдруг сломается топорище, его не надо будет выбрасывать. Подстрогайте это место и снова насадите топор. Ничего, если топорище станет на несколько сантиметров короче. Зато сохранится хорошая заготовка. Конечно, если топорище сделано из рубца, такое вряд ли случится.

В одном из охотничьих изданий вычитал совет по укреплению топора на топорище. Суть в том, чтобы сделать металл и дерево монолитом, заполнив все щелки между топором и топорищем эпоксидным клеем. Конечно, это будет монолит, и топор никогда не соскочит с топорища и даже не расшатается. Однако любая вещь когда-нибудь да изнашивается. Если у такого, обработанного эпоксидкой топора сломается топорище, инструмент можно будет выбрасывать на помойку или долго высверливать остатки топорища из сада. Ну это – как кому.

Чтобы топор на топорище не расшатывался, конец его надо расклинить. Прежде чем забить клин, делают пропил, но только не вертикальный, а наискось. Это видно на рисунке. Тогда клин будет держать хорошо и долго не вылетит. Лучше его делать из той же древесины, что и топорище. Вот клин-то можно посадить на клей. Металлические клинья применять не советую. Они выскакивают довольно быстро и к тому же, ржавея, портят древесину. Временно устранить шат можно, замачивая топор в воде.

Игорь Шипулин, замечательный художник, охотник и на все руки мастер, опубликовал в журнале «Охота и охотничье хозяйство» (№10, 1982 г.) небольшую статью о топорах, которые он за неимением в магазинах того времени пригодных топоров ладил самостоятельно и очень-очень неплохо. Предлагаю текст этой статьи и рисунки, выполненные автором.

«Охотнику в тайге не обойтись без надёжного топора, который должен быть по возможности универсальным, В продаже есть много топоров: от больших и средних строительно-плотницких до небольших топориков, пригодных для различных хозяйственных нужд. Но таёжный топор должен обладать особыми свойствами, которые можно придать обычному топору, переделав его. Топору со сталью мягкой и слабо закалённой следует предпочесть топор с «суховатой» сталью. При выкрашивании лезвия этот недостаток легко устранить более крутой заточкой. Форма заточки должна быть параболической, но не бритвенной и не прямой (рис. 1). Топор с такой заточкой не заклинивает в древесине, хорошо колет дрова, меньше тупится. При достаточной остроте такое лезвие вполне пригодно для плотницких работ.

Многое в понимании рациональности дают формы старых русских топоров, а также топоры лесорубов Карпат, Северной Америки, у которых верхняя кромка лезвия никогда не образует угла больше 90° с осью топорища. Все выпускаемые в продажу топоры имеют широкое лезвие и выступающую верхнюю кромку (рис. 2). Заштрихованная часть резко снижает КПД топора, так как в момент удара эта часть стремится разогнуть топорище, создавая в нём ненужную вибрацию, и тем самым гасит силу удара. Чтобы устранить этот недостаток, заштрихованная часть удаляется. Легче всего это сделать, просверлив вдоль линии среза ряд соприкасающихся отверстий, а калёную часть снять абразивом.

Прямое лезвие топора необходимо изменить на выпуклое (рис. 3), если позволяет ширина закалки лезвия. Прямая кромка рассчитана только на плотницкие работы, и когда такое лезвие рубит, то, одновременно касаясь всей кромкой и ударяя в дерево под прямым углом, имеет слабую проникающую способность. Каждая же точка выпуклой кромки входит в древесину под острым углом (рис. 3), возникает режущий эффект, в результате чего проникающая способность такого лезвия резко возрастает. Несмотря на то, что вес топора после обработки уменьшится, его КПД возрастёт. Автором предлагается два варианта топоров (см. рис. 4 и фото). Один из них – облегчённый, предназначен для ходовых охот, небольших поездок, а также для промысловой охоты при наличии пилы. Общий вес такого топора – 800—1000 г, длина топорища – 40—60 см. Другой – тяжёлый, для промысловых охот и дальних поездок, во время которых приходится проводить значительные работы. Его вес – 1000—1400 г, длина топорища – 55—65 см. Выбор длины топорища определяется качеством древесины, ростом и силой охотника.

Подготовив топор, можно приступать к изготовлению топорища. Оно должно быть тонким. Чем меньше его вес относительно веса топора, тем сильнее удар. Топорище должно быть гибким: жёсткое топорище «сушит» руку. В сечении оно имеет яйцевидную, но уплощенную форму с более острой передней и округлой задней кромками. Лучше всего топорище изготовлять из комлевой части ясеня, клёна, вяза. Можно использовать и свилеватую мелкослойную берёзу.

Самая подходящая толщина комля для заготовки топорищ – 35—40 см. Сырой комель надо расколоть, затем высушить с заклеенными торцами. Топорище с продольным расположением слоёв (рис. 5) прочнее. Перед насадкой топора на топорище находят центр тяжести (рис. 6). Обычно эта точка (Ц) расположена у основания проушины. Затем определяют среднюю линию топора АВ, проходящую через середину обушка и вершину кромки лезвия. Эта линия – касательная, по которой будет двигаться топор при ударе. Если поставить лезвие точкой В перпендикулярно средней линии АВ на плоскость, то конец топорища должен будет коснуться этой же плоскости в точке С. Проводится средняя линия топорища (ПР), точка Р находится на этой линии и отстоит от плоскости СВ на 3,5—4 см.

Раскрой топорища ясен из рис. 6, где заштрихованные части заготовки надо срезать. Расстояние от нижнего края проушины (точка К) до точки максимального изгиба топорища (точка О) составляет 10—11 см. В точке О рука держит топор во время плотницких работ. В этом месте окружность топорища – 12—13 см, а самое тонкое место у конца топорища – 9—10 см. Толщину подгоняют по руке.

Топорище оканчивается фиксирующим руку утолщением в форме «грибка» (хорошо видно на фото). Такое топорище незаменимо в холод и дождь, когда на руках перчатки или рукавицы. «Грибок» позволяет в момент работы расслаблять руки. Силу и точность ударов «расслабленного» топора не сравнить с ударами топора, который приходится крепко держать, боясь выпустить его из рук. На заготовке под «грибок» заранее предусматривается утолщение; обрабатывается оно в последнюю очередь, чтобы исключить сколы при насадке топора. Приступая к насадке, необходимо разметить заготовку. Подгоняя топорище, следует постоянно проверять угол посадки прикладыванием топора к плоскости (на рис. 6 это линия СВ). В топорище, подогнанном на две трети глубины проушины, на эту же глубину делается пропил под клин (рис. 7), после чего посадочное место окончательно подгоняют. Перед забивкой клина топорище с насаженным топором полезно просушить в течение двух-трёх дней. Сразу после подгонки (или после просушки) топор снимают с топорища, пригнанные части обильно смазывают клеем БФ-2 (вероятно, эпоксидка подойдёт лучше, хотя, повторю, я не сторонник этого – Д.Ж.) и топор окончательно насаживают. На заранее подготовленный клин из твёрдой породы дерева (ясень, клён, вяз, яблоня, груша) также наносят клей и клин забивают. Чтобы клин не сломался при забивании, его делают коротким. Для полного высыхания клея топор нужно просушить в течение суток на батарее или у печки. Окончательно топорище обрабатывают по руке, шкурят и пропитывают олифой или льняным маслом. Готовый топор остается заточить. Много сил и времени сбережёт топор, если его лезвие всегда остро заточено. Полезно для этого иметь при себе вырезанную по размеру нагрудного кармана фанерку, обклеенную с двух сторон водостойкой шкуркой – грубой и микронной. Такой фанерки вполне хватает на целый сезон, если топор не потребует серьёзной переточки».

Начиная работать с топором, следует усвоить с самого начала два, на первый взгляд противоречащих друг другу правила. Во-первых, топор должен быть наточен до остроты хорошего охотничьего ножа, потому что работать тупым топором, всё равно что бриться старым лезвием. Во-вторых, всегда помните, что по-настоящему острый топор – это, образно говоря, то же самое, что заряженное ружьё с взведёнными курками и снятое с предохранителя. Ни в коем случае не давайте топор детям, хотя, как это ни парадоксально звучит, приучать их к таким вещам лучше всего именно с детства. Только делать это надо умеючи. После работы на лезвие топора надевайте чехольчик. Сделать его вам помогут ваша фантазия и уменье – толстая кожа, берёста, да и простая деревяшка пойдут в дело.

Соблюдайте правила собственной безопасности:

– проверьте прежде всего, прочно ли насажен топор на топорище;

– работая около поваленного дерева, становитесь рядом с ним так, чтобы ствол ни в коем случае не был между ногами;

– обрубая ветки, идите от комля к вершине и в том же направлении срубайте ветки;

– прежде чем замахнуться, убедитесь, что замаху ничего не мешает, а то спружинившая, например, ветка, за которую зацепился топор, может отбросить его совсем не туда, куда надо;

– перерубайте даже нетолстые сучья не поперёк, а немного наискось – так меньше шансов получить отлетевшим куском в глаз;

– когда колете дрова, расставляйте ноги пошире, укрепив чурку понадёжнее;

– чтобы не портить лезвия и часто топор не точить, рубите ветки и колите дрова не прямо на земле, а на какой-нибудь чурке или бревне;

– на привале никогда не втыкайте топор в ствол стоящего дерева и тем более не превращайте топорище в вешалку. Пораните и дерево и, не дай Бог, себя или товарища, если топор выпадет. Воткните его в пенёк или валежину, если так уж это необходимо.

Раскалывая толстую чурку не колуном, а охотничьим небольшим или обыкновенным плотницким топором, легко засадить его так, что потом будешь мучиться, вытаскивая, да и топорище расшатаешь. Поэтому не надо стараться расколоть её сразу пополам, тем более, если она сырая. Постепенно обкалывайте её с краев, а в момент удара наклоняйте топор обухом к середине чурки, как показано на рисунке.

Не пытайтесь расколоть чурку поперёк сука, даже небольшого – это безнадёжное дело. Если же видите, что большую сучковатую чурку не расколоть, а настоящего колуна у вас нет, сделайте это с помощью клиньев. Вытесать пару-другую клиньев из твёрдого, желательно, дерева нетрудно. Забивать их надо тоже с умом. Сначала несильными ударами топора наметьте места, куда будут забиты клинья, то есть линию раскола. Потом легонько забейте в неё клинья один против другого поближе к краям чурки. Продолжайте забивать их, только не обухом топора, а специально вытесанной колотушкой. Вообще, чтобы топор вам дольше служил, не используйте его как кувалду. Максимум, что можно им делать, кроме основных, конечно, действий, забивать гвозди, хотя и для этого есть молоток. Одним словом, берегитесь топора и берегите топор – с привычным инструментом и дело спорится.

Пила необходима, понятно, только для дальних и многодневных выходов в тайгу. Лучший вариант – небольшая и неширокая длинная поперечная пила. У неё обязательно должно быть небольшое «пузо» в сторону зубьев – такой пилить легче, чем прямой. Рукоятки делают обязательно деревянные и достаточно высокие. Привязав к ним палку, можно пилить такой пилой одному, без напарника. Советуют укоротить пилу до 80 см и заузить до 8 см. Надо только сохранить «пузо».

Дальневосточные ученые-тигрятники П. Г. Ошмарин и Д. Г. Пикунов в своей книге «Следы в природе» (М., «Наука», 1990) рекомендуют для таёжных походов пилу-тесак, которую можно сделать из обыкновенной поперечной пилы. «Пила должна быть облегчена удалением верхнего, незубчатого края… Край пилы, противоположный зубчатому, затачивается как сабля. К пиле приделываются две ручки, одна из которых, образующая прямой угол с заострённым краем пилы, служит при работе этим инструментом как пилой, а другая, приделанная по длине пилы, служит при использовании в качестве тесака, когда нужно расчистить место для стоянки, тропу, и т. п. Пила не заменяет топор, а лишь дополняет его при походе вдвоём».

Ещё один инструмент я рекомендовал бы иметь даже на недолгих выходах в лес. Это пила-струна. Она практически ничего не весит, свёрнутая в кольцо укладывается в нагрудном кармане, а перепиливает в умелых руках бревёшко в 10—12 см толщиной. Пользоваться такой пилой лучше в одиночку. Она требует постоянного натяга, иначе, перехлестнувшись, может сломаться. Спилить сук на стоящем деревце этой пилой нетрудно, а вот что-либо, лежащее на земле, сложнее, потому что струну иногда зажимает. В этом случае действовать надо так. Положите один конец брёвнышка, которое собираетесь перепилить, на возвышение, чтобы под ним образовался просвет, пропустите в него пилу-струну и, придавив брёвнышко ногой, пилите как бы снизу вверх. Так пилу никогда не зажмёт в пропиле.

Немного о костровой посуде. На костре мы варим, жарим и чай кипятим. Для каждого действия должен быть свой инструмент. Кипятить воду для чая в котелке после супа – настоящее преступление.

Убедился, что варить суп, уху лучше всего в котелке, дно которого не плоское, а скруглено, как у казана – и закипает быстрее и мыть легче. Для жаренья рыбы мы на Печоре делали специальные прямоугольные сковородки из двухмиллиметровой стали. Сгибали сторонки в тисках, сваривали углы, просверливали по углам дырки для проволочных ручек, и получалась прекрасная походная сковородка. Длина и ширина произвольные, но такие, чтобы хороший хариус улёгся целиком. Жарить можно и на подвеске и прямо на углях, не опасаясь обжечь руки. Кстати, чтобы этого не случилось, сделайте вспомогательное приспособление – вбейте в землю рядом с костром дополнительную рогульку. Отведя в сторону поперечину и положив её на эту рогульку, можете спокойно снять котелок или помешать в нём варево. Чай кипятить лучше всего, конечно, в чайнике. В котелок, даже закрытый, почему-то набивается всякий мусор, угольки и пепел. Да и разливать чай по кружкам удобнее из чайника.

Возвращаясь к ночлежным таёжным делам, хочу сказать ещё вот что: мороз морозу – рознь. Например, одна и та же температура в минус тридцать воспринимается человеком по-разному в зависимости от того места, от того географического района, где он живёт. Если такой мороз для жителя средней полосы Европейской части России – это уже очень сильный мороз, то в Иркутске на него никто и не обратит внимания. Всё дело тут даже не в привычке. Влажность воздуха – вот фактор, который меняет наше отношение к морозу. Чем выше влажность, тем труднее переносится мороз. И ещё одно – ветер. Вот это действительно опасная штука в мороз. Мне пришлось однажды попасть в сильнейший алтайский степной буран. Мороз был не очень силён, градусов, думаю, 12—15. Однако, за пять часов пути (столько времени мне понадобилось, чтобы пройти восьмикилометровое расстояние между двумя сёлами), я отморозил всю правую половину тела, потому что ветер дул именно с этой стороны и немного спереди. Как я тогда не замёрз, одному Богу известно. Даже если ветер дует с небольшой силой, то в действительности мороз значительно больше того, что показывает термометр. Особенно сильно это ощущается при езде на снегоходе. Если он идёт 35—40 км в час (10—12 м/сек), то скорость встречного ветра будет соответственно такой же. Это при полном безветрии.

При ночёвке в лесу даже небольшой морозный ветерок не даст вам уснуть. Поэтому выбору места для ночлега и устройству укрытия надо уделить самое серьёзное внимание. Ночуя у костра, лучше всего снимать куртку, укрываясь ею как одеялом, а рукава куртки надо вывернуть внутрь, чтобы сквозь них не задувал морозный ветерок. Даже обувь можно снять и спать в шерстяных носках. Обутая нога хуже чувствует охлаждение. Где бы вы ни жгли костёр, если это не зимой происходит, уходя с этого места, тщательно залейте кострище, убедитесь, что там не осталось ни одной искорки. Внимательно следите за костром всё время, пока он горит. От порыва ветра пламя может совершенно неожиданно перекинуться на сухую траву или валежник, а тут уж недалеко и до лесного пожара. Особо следует сказать о кострах на торфяниках. В таких местах вообще разводить костры запрещено. Это слишком опасно. Даже зимой, когда, казалось бы, пожара и быть не может, подсохший от костра торф загорается совершенно незаметно. И последнее. Всякий раз, разводя костёр в лесу, собирая дрова, вырубая палки для палатки и таганка, старайтесь причинить минимальный ущерб лесу. На дрова – только усохшие деревья. Колья для таганка – только из таких, которые рано или поздно всё равно засохнут. Да и разводить костёр желательно на старом кострище.

Дом в тайге

Мы опоздали всего на два-три дня и не смогли перевалить через хребет Корбу в вершину речки Кокши. Был конец октября. Внизу, около Телецкого озера, вовсю буйствовала осень, а на гольцах уже легли снега, поэтому мы взяли с собой лыжи, но они нам не помогли. Валил такой снег, да ещё с ветром, что даже на лыжах мы брели в нём почти по пояс. Снег не слежался и был похож на пух из хорошей перины. Две ночи мы ночевали под кедрами у самой границы леса, но снег все валил и валил. Ждать, пока он станет хоть чуть плотнее, пришлось бы слишком долго, и мы, три научных сотрудника Алтайского заповедника, решили возвращаться.

На спуск надо не меньше сил, чем на подъём. Сначала мы всё же как-то, с грехом пополам, катились на лыжах в облаках легчайшего снега. Останавливались постоянно, потому что совершенно не было видно, куда катишься – то ли в ёлку, то ли в обрыв. Однако снег довольно скоро закончился. Началась полубесснежная тропа, размокшая и скользкая. Чем ниже, тем меньше оставалось снега, тем шире разъезжались «обезлыженные» ноги. Лыжи мы приторочили к мешкам, и тяжести на наших спинах прибавилось. Однако идти надо было. Мы были уверены, что ещё до ночи успеем спуститься к избушке в долине Камги.

Мы опять просчитались. Уже совсем стемнело, когда мы упёрлись в залепленный снежной нависью черёмушник с ивняком по берегам этой речки. Продравшись сквозь него к берегу напротив избушки, совершенно мокрые снаружи и изнутри, мы поняли, что предстоит ещё одно испытание. От трёхдневных осадков «в виде дождя и мокрого снега» Камга вздулась, и перекат, который три дня назад был немного выше щиколотки, шумел довольно серьёзно. Темнота была почти абсолютной, и шум его казался от этого ещё внушительнее.

Но что было делать? Перекаты стали одинаково глубокими по всей речке, а искать более мелкий в этой темноте было настоящим безумием. Избушка ждала нас всего в метрах пятидесяти, а из них двадцать пять – перекат. И мы пошли, нащупывая дно палками и ногами. Вода очень быстро поднялась выше середины бедра, чтобы не сказать насколько выше. Уже у самого того берега один из нас оступился и встал «на четвертинки». Правда, было уже мелко.

Но цель – вот она! Рядом! Четыре стены, крыша, печка и сухие дрова! Через четверть часа в избушке был «ташкент», одежонка сушилась над печкой, поспевал чай в котелке, а мы, абсолютно голые, сидели на нарах и не могли поверить своему счастью… Много ли человеку надо!

Укрыться от непогоды

Вообще укрыться от непогоды можно и просто под кедром, и в балагане, и в палатке. Каждый из нас, охотников, знает, что такое непогода, как плохо бывает, когда в лесу или в поле застаёт слякоть, дождь, мокрый снегопад. Укрыться, скорее укрыться – вот непреодолимое желание каждого. Но как быть? Тем более, если надо остановиться на ночёвку?

Начнём с простейшего случая – непредвиденный дождь, когда вы находитесь далеко от жилья, а палатки с собой нет. Да и кто на ходовой охоте будет таскать с собой палатку. Тогда – накидка! Каких только сегодня не выпускают, но они и дороги и всё-таки занимают какое-то место. Проще всего положить на всякий случай в карман рюкзака, куртки или сумки кусок обыкновенной полиэтиленовой плёнки, достаточный по размеру, чтобы укрыться от дождя со всей своей амуницией, да и ещё четвероногого друга прикрыть. Да и с такой плёнкой тоже надо уметь обращаться. Иной раз так в ней запутаешься, замотаешься, что проклянёшь всё на свете. Вот как поступает один из старейших охотников Казани А. И. Захаров (цитирую его письмо ко мне): «Беру полтора метра плёнки, вдоль не разрезаю. Одну сторону примерно на треть срезаю углом, а остальную прошиваю на машине (можно сварить горячим утюгом через газету – Д.Ж.). В сильный дождь, когда не до охоты или во время дождя надо идти, надеваю рюкзак, разряженное ружьё стволами вниз и натягиваю через голову плёнку. Рукой придерживаю разрез, оставляя небольшое „оконце“ для обзора и дыхания. Разрезанная вдоль плёнка слетает, хлещется, её надо держать руками. Если вы обуты в высокие сапоги-болотники, бродни, поднимите голенища до отказа, и никакой дождь вас не пробьёт».

Если же дождь застал вас в лесу, а укрыться нечем и вы надеетесь переждать его хотя бы до вечера, отыщите старую ель и переждите непогоду, прижавшись спиной к стволу. Под старой елью сухо практически в любой дождь.

Когда вы укрываетесь под деревьями, вас могут поджидать определённые опасности, о которых необходимо знать каждому, кто идёт в лес. Во-первых, в сильный ветер сучья могут обломиться, иногда и свалиться вам на голову. То же самое может произойти и в сильный мокрый снегопад. Эта опасность вам практически не грозит, если вы укрываетесь под елью или пихтой. Ветки у этих деревьев очень гибкие и обламываются крайне редко, чего не скажешь о сосне, кедре или лиственнице. Ну и, конечно, в сильный ветер всегда есть опасность, что свалится само дерево. При этом такое дерево совсем не должно быть гигантом. От него ещё можно убежать, услышав начало падения. А вот нетолстое, гибкое деревце может очень сильно навредить вам своей хлыстоватой вершинкой, вплоть до травмы позвоночника. Так пострадал один из моих приятелей-охотоведов, которого теперь уже не вернуть.

Палатки

Чем лезть под дерево или перевёрнутую лодку, опасаясь непогоды, купите палатку. Современная промышленность предлагает нашему путешественнику, туристу или просто любителю комфортно отдохнуть на лоне природы такое разнообразие палаток, что перечислить их совершенно невозможно. Тут и простенькие, но сделанные из первоклассного материала, легчайшие и совершенно непромокаемые накидки и палаточки на одного или двух человек, как кому угодно. Тут и огромные матерчатые «дома» из двух или даже трёх комнат с прихожей и верандой, которые можно перевезти только на верхнем багажнике автомобиля или даже на прицепе. Словом, выбирай – не хочу. Однако именно охотнику выбрать палатку из этого многообразия не так уж и просто, как кажется.

Дело тут вот в чём.

Читаем «Справочник путешественника и краеведа»: «При наличии достаточного количества дров привычные таёжники предпочитают открытые палатки, перед которыми всю ночь можно поддерживать огонь.

Они имеют небольшой вес и осенью и даже зимой позволяют ночевать без железных печек (или других отопительных приборов – Д.Ж.), необходимых при закрытых палатках. Костёр перед дверью двускатной палатки (даже если убрать переднюю оттяжку) не нагревает так хорошо и опасен. Охотничьи палатки удобны также во время дождя, когда необходимо согреться и высушить вещи.

Охотничья палатка Д. А. Мунконова (по С. В. Обручеву): выкройка (высота задней стенки 50 см): клапаны А-А загибаются и задняя стенка сшивается по линии б-б; в – длинные веревочки-завязки; г – двойные короткие веревочки-завязки (размеры даны в сантиметрах); установка палатки Д. А. Мунконова (внизу).

Типов палаток много… (С.В.Обручев описывает несколько, но, видимо, ему приглянулась больше других самодельная палатка его проводника-бурята Д. А. Мунконова. Он её так и называет – палатка Мунконова и даже приводит в своём «Справочнике» первой – Д.Ж.).

Она рассчитана на двух и даже трёх человек. Её размеры указаны на выкройке. Для установки вбивается в землю большой наклонный шест, который впереди поддерживается вертикальным колом с развилком. С каждой стороны палатки вбивают 4 кола высотой до 1 м и к их вершинам привязывают оттяжки от петель, пришитых на продольных швах. Кроме того, четыре колышка вбиваются по углам; к ним крепятся тесёмные петли, пришитые к подолу.

Если нужно сделать палатку шире, опускают продольный шест, и в палатке могут поместиться три человека (ногами к огню). Для одного можно поднять палатку выше – и тогда дождевая вода стекает лучше.

Близка к этому типу охотничья палатка Миллера. Она шьётся из полос, расположенных перпендикулярно к коньку, не имеет боковых швов; сзади вшивается треугольник. Обычные размеры: длина 2,50 м, ширина впереди внизу 2,50 м, сзади 0,90 м; высота впереди 2,20 м, сзади 0,75 м. Вес не более 2,5 кг. Устанавливается на трёх шестах: один длиной от 3 до 4 м и два – «ножницы» – более короткие вдоль скатов крыши. Три шеста связываются вместе в виде треноги. В переднем конце конька делается большой люверс – отверстие, либо обмётанное суровыми нитками, либо окаймлённое специальным металлическим кольцом, в который вводится продольный шест, или пришиваются завязки. Палатка устанавливается без оттяжек, что при ветре несколько опасно. Подол придерживается колышками или край его подвёртывается внутрь под вещи. На переднем крае в середине каждого ската пришиваются завязки; их привязывают к наклонным шестам, чтобы создать перегиб крыши…

У палатки с навесом передняя стенка пришита только вдоль верхнего края и может подниматься в виде горизонтального или наклонного навеса (я бы назвал эту палатку матерчатым вариантом сибирского балагана, а котором речь пойдет ниже. – Д.Ж.). Навес этот опирается на два дополнительных вертикальных кола с оттяжками, идущими вкось. В опущенном виде это полотнище пристёгивается к палатке застёжками по обоим вертикальным краям и образует дверь. Навес увеличивает площадь палатки и позволяет во время сильного дождя поддерживать под укрытием маленький костёр; при сильном огне навес можно откинуть на крышу. Размер для трёх человек: высота впереди 2,00 м, сзади 0,75 м, длина и ширина 2,50 м. Вес от 5 до 6 кг».

Как охотничья палатка может быть установлен тент или любой небольшой брезент, используя вышеописанные приёмы установки. Существует много типов охотничьих палаток, не только эти, но все они так или иначе повторяют в своей конструкции основной и единственный принцип – одна сторона палатки должна быть обращена к костру и открыта. При этом одним из главных требований к такой палатке – материал, из которого она сделана, «обязан» быть негорючим. Как правило, это обыкновенная «хэбешная» палаточная ткань, к тому же водонепроницаемая. Никакой синтетики! От жара костра она расплавится. То же самое относится и к оттяжкам.

Если для укрытия вы используете палатку или просто тент, то вам следует позаботиться об их сохранности после того, как они вам послужили. Постарайтесь просушить их перед тем, как укладывать для перевозки или переноски. Это продлит жизнь вещи, которая спасает вас в критические моменты жизни. Осенью, когда наступают заморозки, намокшую и замёрзшую закрытую палатку можно запросто сломать. Поэтому надо оттаивать её изнутри с помощью примуса или плитки, на которой вы готовили пищу. Внутри закрытой палатки не пользуйтесь плиткой или примусом – можно угореть намертво.

Охотничья же палатка хороша тем, что её не надо просушивать – она остается сухой именно потому, что перед ней всегда разведён костер. Этим она выгодно отличается от палатки обычной, закрытой.

Балаган и полог

Балаган. Однако было время, когда охотники, не имея палаток, строили в лесу укрытия вроде бы временные, примитивные, но которые, тем не менее, служили им долгие годы. С такими я встречался в сибирской тайге.

В середине 50-х годов уже прошлого века в тайге под Иркутском, нас, студентов-охотоведов, привёл на глухариный ток дядя Миша Торбеев, охотник-промысловик из посёлка с поэтическим названием Добролёт, показал направление, по которому надо было подходить к глухарям, а потом кивнул на сооружение из каких-то жердей, досок и веток: «А здесь вот и живите, в балагане».

Тот самый балаган. Слева виден ствол берёзы, с которой брали берёсту, вероятно, очень давно, потому что следы этого очень старые. 1957 год.

В этом односкатном, внушительных размеров шалаше могло поместиться, по крайней мере, человек пять, если бы они легли ногами к входу. Крыт балаган был колотыми из сосновых стволов досками и лиственничным корьём. Сами лиственницы, уже засохшие, стояли неподалёку. От некоторых остались только пеньки. Видно, деревья валили на дрова. Всё говорило о том, что балаган этот используется не первый год. И поставлен был правильно – немного наискосок и «спиной» к вершине пади, откуда вечерами тянул холодный ветерок. Открытая сторона обогревалась костром. Благо, сушняка вокруг было навалом. В нём мы и жили несколько суток сухие и согретые, несмотря на то, что два дня подряд шёл мокрый снег.

Боковые стенки, чтобы не поддувало, мы плотно заставили сосенками и ёлочками. Дырки в крыше, конечно, были, и мы заделали кусками старой берёсты и лиственничным корьём, которые подразнёс ветер вокруг балагана. На «выходе», поперёк всего балагана положили толстенную жердь, чтобы во сне не сползти к костру и не выпихивать ногами подстилку из лапника и сухой осоки, которую мы нарезали в большом количестве по окружающим кочкам. Постель из лапника получилась шикарной, не хуже нынешних ортопедических матрацев.

Временный балаган делается довольно просто – ведь это только половина обыкновенного шалаша. Забивают в землю два больших кола в рост человека или до плеч. В развилины на верхних концах укладывается поперечина, а от неё наклонно ещё две или больше (сколько надо) жердей, которые станут основой крыши, стропилами. Параллельно земле на них укладывают длинные прожилины, крепя их либо кусками верёвки, либо надранной ивовой корой. Сверху настилают лапник – широкие ветки ели или пихты. Естественно начинать настилать крышу надо от земли, снизу вверх так, чтобы каждый следующий слой веток перекрывал нижний не менее чем наполовину. Правда, всё это ненадолго, потому что, высохнув, хвоя, конечно, осыплется.

В Сибири такие балаганы, как я уже говорил, кроют, кроме того, лиственничным корьём или берёстой. Берёста лучше потому, что, во-первых, сама берёза, отдав кору, свою верхнюю одежду, не погибнет, а будет жить, как жила. Во-вторых, берёста материал достаточно долговечный и прослужит на крыше балагана несколько лет. Сверху настланную берёсту или корьё прижимали продольными жердями, чтобы ветер не разнёс.

Устройство балагана.

Берёсту, как и лиственничное корьё, брали всегда в середине июня, в то время, когда у деревьев идёт интенсивное сокодвижение, а кора, как говорят таёжники, «падает». Термин очень точный. Достаточно сделать два круговых надреза на стволе дерева и один продольный, чтобы кора сама соскочила, упала со ствола.

Для более длительного использования балаган строили гораздо основательнее. Вместо вертикальных колов, которые гниют в земле, использовали стоящие деревья, а на крышу вместо лапника и берёсты клали колотьё, дрань, то есть доски, выколотые из брёвен сосны, ели или других хвойных пород, которые хорошо поддаются раскалыванию. Такие балаганы ставили обычно неподалёку от глухариных токов, звериных солонцов или там, где били кедровую шишку или брали ягоду, то есть в таких местах, где жили несколько суток, а то и неделями. Для жизни же в течение нескольких месяцев на зимнем промысле рубили настоящее зимовьё, избушку.

Конечно, «балаганным» способом можно устроить и двускатный шалаш, но он менее удобен именно потому, что перед ним нельзя развести костёр, чтобы он обогревал всё укрытие.

В балагане есть смысл сделать (я уже упоминал об этом) мягкую постель, даже если у вас есть пенополистироловый коврик. Её надо делать из того же елового или пихтового лапника (какой бальзамный запах от пихтовой хвои!). Нарубив достаточное его количество, начинайте укладывать его рядами от входа в глубину балагана. Вершинки должны быть направлены к входу, а комли – к изголовью. Старайтесь более толстые веточки закрывать более мягкими. Вы сами постепенно почувствуете, какой толщины должен быть настил, который к изголовью будет всё более утолщаться, и оно станет высоким и пружинистым. Голые концы веток придавите в головах рюкзаком или другими вещами. У вас получится настоящий пружинный матрац, не хуже того, на котором вы спите дома. Надо бы только тент под себя какой-нибудь подстелить.

Не стоит рассказывать о таких укрытиях, как чум или эскимосская иглу. Они довольно сложны в постройке и теперь почти не применяются, хотя чум кое-где ещё можно встретить.

По́лог. Укрываться на охоте, в лесу или в лугах, приходится не только от непогоды. Вспомните, сколько неприятностей доставляют вам по вечерам, ночью и на рассвете комары и гнус. Если в подмосковных лугах это можно ещё как-то перетерпеть, да и то не везде, то в таёжных местностях Севера или Сибири гнус – настоящий бич.

Лучший способ уберечься от ночного нашествия комариной рати – простой матерчатый полог. Этот предмет походного быта в большом ходу у разных экспедиций. Шьют его обычно из марли или бязи. И тот и другой материалы прекрасно проницаемы для свежего ночного воздуха, но неудобны они тем, что легко цепляются за сучки и разные острые предметы, которыми полна тайга, быстро рвутся, и комарам, не говоря уж о мелкой мошке, доступ внутрь полога становится открыт.

В Сибири и на Европейском Севере нашей страны полог шьют только из ситца. Причём совершенно неважно, каким узором он будет расцвечен – даже чем ярче, тем веселее в таком пологе жить. Ситец прекрасно пропускает свежий воздух, а сквозь него не пролезет никакой комаришка или мошка. Да и порвать его довольно сложно. Поэтому он так хорошо и защищает.

На Верхней Печоре полога́ используют и на покосе, и на рыбалке, и даже дома, ставя их летом над спальным местом. Шьют такой полог обычно в две ширины материи и длиной (по потолку) не менее 2,5 м. Боковины делают также в две ширины материала, а на переднюю и заднюю стенки дают припуск в расчёте на высоту боковых стенок. Получается матерчатый параллелепипед, высота которого после установки как раз такова, что взрослому человеку можно сидеть в нём, выпрямившись, к тому же стенки вертикальны, а не наклонны, как у палатки. «Подол» полога подворачивают под нижний тент, который служит полом. Величиной подола, насколько он подвёрнут под пол, можно регулировать высоту полога.

Забираются в него на четвереньках, потому что никакой двери нет. Приподнял подол и залез вовнутрь, стараясь не напустить за собой комаров. Если какой и забрался, выследите его и придавите, чтобы сну не мешал. Постарайтесь во время сна не привалиться щекой или рукой к стенке полога – тут уж комары повеселятся вовсю!

Совершенно оригинален и способ установки такого полога. Для этого не требуется никаких растяжек. Нужны только четыре больших кола, около полутора метров высоты каждый, и два тонких прута длиной немного больше ширины полога. На самом пологе по верхним его краям передней и задней стороны вшиваются по пять-семь длинных петель, в которые и вставляются эти прутья.

По́лог.

Сам процесс установки полога таков. Сначала расстилается на ровном месте тент-пол, а на него полог так, чтобы сверху лежала только крыша, а стенки находились бы под ней. Четыре кола с рогульками на верхних концах ударами топора вбивают в землю около углов расстеленного полога. Есть тут одна хитрость. Колья надо забивать так, чтобы они были наклонены как бы кнаружи от полога. Кстати, заготавливая колья для установки полога, надо выбирать не те, которые раздваиваются на верхнем конце наподобие вил (такие забивать очень трудно, потому что они раскалываются в месте раздвоения стволика), а простой стволик с отходящим в сторону сучком. Его-то забить просто, надо только колотить по нему не обухом топора, а его боковой стороной – и площадь бойка больше, и вы будете гарантированы оттого, что топор ударит по рукам. Придерживать-то кол всё равно придётся.

Забивая кол на берегу реки, на галечнике, надо время от времени его покачивать из стороны в сторону. Таким способом кол забивается хорошо почти в любой плотный грунт.

После того, как все четыре кола забиты, надо продеть палки в петли полога, поднять их и зацепить за развилины вбитых кольев, которые, спружинив, отлично натянут его. После этого можно спокойно забираться внутрь и отдыхать.

Такое укрытие от дождя не предохранит, но от гнуса, комарья и ветра – прекрасно. В мокрую погоду над пологом надо растянуть тент. Это может быть настоящий палаточный тент, а можно приспособить для этого и лёгкую полиэтиленовую плёнку. Нельзя только накидывать её непосредственно на полог, потому что даже лёгкая плёнка, собрав в своих складках и углублениях дождевую воду, рано или поздно опрокинет всё это на вас. Такие происшествия случаются как назло среди ночи, когда сон овладевает всеми обитателями полога. Плёнку можно ставить, перекидывая через длинный продольный шест, как в охотничьих палатках.

Полог можно сшить и в три ширины материи. Тогда он получится шириной около двух метров. Это настоящий «семейный» полог, и в нём может поместиться человек пять.

Конечно, научиться прятаться от непогоды, прочитав только книжные странички, сложновато. Однако охотник всегда должен быть готов к тому, что рано или поздно он может встретиться с такими экстремальными условиями, которые потребуют от него мобилизации всех его физических и интеллектуальных способностей, чтобы спасти себя от возможного несчастья. Вспомните случай с известнейшим нашим путешественником Владимиром Клавдиевичем Арсеньевым, когда его самого и его не менее знаменитого проводника Дерсу Узала застигла сильнейшая метель на совершенно открытом месте. Только опыт и хладнокровие Дерсу и самого Арсеньева спасли им жизнь.

Читатель скажет: «Да ведь это Дальний Восток! Сибирь! И когда это было!» Всё то же самое может случиться с каждым из нас и в нашем относительно спокойном Подмосковье. Однако когда это уже произойдёт, будет поздно, и не всякий обладает опытом и уменьем Дерсу Узала.

Избушка

Ну, а теперь об избушке, потому что от неё никуда не денешься, если собираешься делать себе надёжное жильё в постоянном месте охоты, месте, куда ты, может быть, соберёшься вместе с сыном или дочерью, надеясь передать им свои сокровенные охотничьи, грибные и ягодные места.

Именно крыша над головой, четыре бревенчатые стены да печка дают таёжнику полный комфорт. Так что изба-зимовейка или, на худой конец, землянка с печкой позволяют промысловику полноценно, не тратя лишних сил, осваивать свой промысловый участок, а охотнику-любителю в таёжных условиях чувствовать себя хозяином положения. А небольшие избёнки на концах дневных переходов дают ему ощущение почти домашнего уюта и гарантируют безопасность на случай сильных метелей или дождей.

Охотничья землянка под Иркутском. 1955 год.

Землянка – это, конечно, примитив. В ней темно и довольно сыро, нормальную печку не поставишь. Настоящий промысловик в такой, естественно, жить не будет. Это, скорее, пристанище для временщика. Тем не менее, и она может спасти охотника от непогоды, если грамотно устроена – на сухом склоне южной экспозиции, достаточно заглублена, имеет непромокаемый накат-крышу. Такие землянки я видел в иркутской тайге и даже ночевал в них. Лучше, конечно, ночевать в бревенчатых избушках.

Настоящий хозяин промыслового участка для постоянного жилья непременно построит себе солидное зимовьё. Найдёт для этого весёлое место около речки или озера, поставит избушку так, чтобы и самому было приятно, и «дурному человеку» не очень заметно. Выберет лес для строительства по соседству, чтобы далеко таскать не пришлось. По тому, где и как поставлена избушка, можно сразу определить характер хозяина. Мне приходилось ночевать в настоящих домах, сложенных из брёвен такой толщины, которые поднять под силу разве что богатырям. Однако сибирские мужики – не богатыри, что ли?

Есть избушонки, в которой двое поместятся с трудом, а распрямиться полностью и не думай. Видел и такие, что сделаны чуть ли не из жердей, а через потолок, как говорится, звёзды считать можно. Одним словом, что ни избушка, то характер. Каждая похожа на своего хозяина.

Вообще, у кочевых народностей таёжной зоны нашей страны никогда не было стационарных, капитальных жилищ. Даже на постоянных местах жительства, на стойбищах, больше, чем просторный чум, семья не ставила. Сама жизнь не требовала постройки солидных домов. Только, видимо, с проникновением русских на восток, с распределением между ними и местным населением земельных наделов и промысловых участков и те и другие стали обустраиваться капитально, на долгие годы. Надо было как-то закрепиться на земле, а дом, пусть это и простое зимовьё, говорил чужакам, что место сие занято. Шалаш или балаган как бы и не символ собственности, а вот изба или бревенчатое зимовьё – совсем другое дело.

Избушка в Печоро-Илычском заповеднике. 1975 год.

Традиции русского деревянного зодчества складывались столетиями. Тут и выбор леса для сруба, и способы рубки его, и конструкция крыши, и многое-многое другое. Строят же что избу в деревне, что избушку в тайге в принципе одинаково. Например, лес для строительства надо было готовить поздней осенью, на убывающей луне да ещё в первой половине дня. В календаре на 1710 год, напечатанном в Москве, говорится: «О сечении древа, к строению, дабы древо скоро высохло и не древоточило, имать добро быти: егда месяц убывает, наилучше в последней четверти, под землёю стоит, с утра до полудня».

Готовя место под будущую избушку, вырубают высокие деревья на всю их длину вокруг будущей избушки, чтобы случайный ветровал не навалил стволы на неё. Часть пойдёт на сруб, а часть на дрова.

Стены таёжного зимовья ставили на мох. Паклю, конечно же, таскать в тайгу за многие километры никто и не думал. Мох брали либо на болоте (сфагнум – лучший вариант), либо в сырых местах на бору, на больших кочках (кукушкин лён). Сфагнум очень быстро сохнет, но довольно гигроскопичен, что, впрочем, не мешает утеплять им таёжное жильё. Кукушкин лён не такой мягкий, как сфагнум, но тоже годится для конопатки почти без сушки.

Рубили сруб (на Верхней Печоре говорят – струб) в чашку, «в обло», то есть с выступающими концами брёвен. Брёвна перед укладкой в венцы обязательно окоривают.

Потолочный настил и пол ладят из колотья – расколотых надвое брёвен. Расколоть пополам вдоль не очень толстое бревно, обязательно прямослойное, можно с помощью нескольких клиньев. Вбивать их надо не с торца, а с боковой стороны, постепенно загоняя их деревянной колотушкой, но не обухом топора, иначе они моментально размочалятся. Естественно, плоские части затем тщательно протёсывают. Можно также использовать и протёсанные с одной стороны достаточно толстые жерди, плотно подогнав их друг к другу. Из них же делали и нары – место для спанья.

Мне встречались избушки с земляным полом. Однако жить в них можно только летом. Зимой, особенно на Севере, такой пол промерзает, и зимовьё натопить трудно.

Вообще на строительство стен брали бревёшки толщиной 4—5 вершков (20—25 см). Более толстые просто трудно закатывать на последние венцы, если работают всего двое. Обычный размер избушек, как говорят, в чистоте – 2,5 на 3,5 м. Для двоих в ней места вполне хватает. Углы будущего сруба, первого венца, чтобы не скоро сгнили, ставят на смолистые чурки, выпиленные из комлевой части ствола. Их иногда называют «кремниной» за выдающуюся твёрдость. Колоть такие не только замучаешься, но и топор повредишь. Пространство между первым венцом и землёй заставляют также отпиленными по размеру чурками, но не обязательно «кремниной».

Потолок в избушке конопатят мхом, устилают полосами берёсты (скальём) и засыпают сухой землёй. Завалинку обычно не делают, и вот почему. Засыпанный землёй нижний венец быстро сгниёт, и придётся подводить новый. Летом никакая завалинка не нужна – пусть избушка лучше проветривается. От гнуса надо спасаться в пологе, который и ставят на нарах. Зимой же завалинку делают из снега – она защитит от морозов не хуже земляной. Нагребут вал до третьего венца, ухлопают, уплотнят – и ночуй без забот.

Таёжная избушка: А – способ рубки сруба «в обло», или в чашку; Б – фронтон из брёвен и чурки под фундамент.

Крышу кроют (во многих местах и до сего времени) драницами, тонкими досками, наколотыми из хвойных стволов, как правило – ели. Нарезанные по длине будущих досок брёвна должны быть прямослойными. Такие драницы чуть ли не лучший «кровельный» материал для таёжной избушки. Выколотые по естественным слоям (делается это специальным инструментом – одним топором тут не обойдёшься) плахи или доски совершенно не пропускают дождя или талой воды, а продольные их неровности направляют влагу только вдоль, не давая ей растекаться в стороны. Пиловочник гораздо хуже, поскольку пилением нарушены связи внутри древесины, которая интенсивно впитывает влагу (особенно если плохо просушена) и быстрее гниёт. Кроют крышу такими досками-драницами обязательно внахлёст, перекрывая их кромки не менее чем на треть ширины доски.

Конечно, можно крыть крышу и рубероидом, но всё-таки это не таёжный материал. К сожалению, такое наблюдается сегодня сплошь и рядом. Более того, сами избушки строят из бруса, полученного на лесопилке. Слов нет, строить из «индустриализированного» материала гораздо быстрее. Однако избушка будет не так долговечна. Однако кого это сейчас интересует, если нарушены связи поколений, а сын охотника-промысловика не наследует дело своего отца и деда!

Но вернёмся к избушке. Крышу, я сказал уже, кроют драницей, колотьём (во всяком случае – это традиционный материал), но обычных стропил нет. Вместо них – три бревна, как бы продолжающих верх сруба, фронтоны. На них кладут продольные брёвнышки (толстые жерди) – два-четыре подпирают настил, а одно – коньковое. На него и укладывают концами драницы. Щель, промежуток между ними, закрывает череповое бревно, о́хлупень. Снизу в нём выбран продольный жёлоб. Скат крыши очень пологий. Но можно и просто завести доски одной стороны крыши подальше. Более длинные кладутся с наветренной или северной стороны. Зимой снег наваливается на крышу так же толсто, как и вокруг избушки, а это дополнительная теплоизоляция.

Как правило, концы верхнего венца, выходящие на сторону двери, делают длинными, и таким образом настил крыши образует навес. К нему же ставят те же драницы стенкой так, чтобы образовалось подобие сеней. Там можно держать кое-какие вещи, лыжи, капканы. Собаки будут ночевать, и снег не завалит входную дверь.

Когда поставлены стены и крыша, приступают к отделке избушки изнутри. Брёвна сруба иногда отёсывают при помощи топора со специально изогнутым топорищем. Надо иметь большую сноровку, чтобы работать таким необычным инструментом. Поэтому в большинстве случаев внутренние стены избушки так и оставляют скруглёнными. К слову сказать, для того, чтобы сладить избушку, вообще-то надо совсем немного инструментов. Топор, поперечная пила, долото да струг. Всё это промысловик может свободно унести в тайгу на себе.

Вязка двери для избушки.

Не так просто сделать входную дверь. Ведь от неё будет зависеть, насколько тёплой будет избушка. Делается она по размерам установленных косяков в дверном проёме и верхней перекладины – при́толоки. Доски на дверь раскалывают потолще раза в два-три, чем на крышу, аккуратно подогнав их стороны друг к другу, плахи сплачивают трапециевидными в сечении прожилинами, ставя их немного наискосок, чтобы плахи не болтались.

Внутреннее устройство избушки или, говоря высоким слогом, интерьер, просто и рационально: печка, нары, лавки, столик и для просушки одежды – вешала, жерди. В подавляющем большинстве избушек, которые я видел, расположение этих частей абсолютно одинаково. Сразу слева от двери, которая открывается обязательно наружу, – печка, за ней, в левом углу – нары, в стене справа у входа – окошко и перед ним столик, вдоль этой же стены и у соседней – скамьи. Вероятно, такое обустройство «нутра» избушки наиболее рационально и выработано поколениями охотников-промысловиков.

Печка. Теперь – о главном, о самом главном, о том, без чего избушка не станет настоящим зимовьём, и что спасает охотника в долгие морозные ночи. Печка!

Начиналось, конечно, с самого примитивного. На Верхней Печоре в начале 70-х годов я ещё застал избушку с печкой-каменкой и ночевал в ней неоднократно. Это настоящая банька по чёрному, но жить и там можно. Сегодня многие и не знают, вероятно, как она устроена, печка-каменка. Это груда камней, уложенных в углу избушки на мелком гравии или песке, который, в свою очередь, насыпан в короб из толстых плах. Камни уложены как бы сводом, под которым и разводят огонь. В стене над каменкой делается отверстие, волоково́е оконце, в которое выходит дым – настоящая курная изба. Дым, правда, выходит и в низенькую дверь, так что во время топки в избушке не высидишь. Когда камни накалились, а дрова прогорели полностью, остатки углей выгребают и выбрасывают за дверь, волоковое оконце затыкают специальной чуркой, а дверь закрывают. Теперь можно ночевать. За несколько ночей просмолишься, словно настоящий углежог. В хорошо проконопаченной избушке не заботишься о дровах всю ночь. Однако, если на улице приличный морозец, то к утру бывает и прохладно.

Печка-каменка.

Обычно же избушка оборудуется простой печкой, сделанной из кровельного неоцинкованного железа, чёрной жести. Размеры, как говорится, по месту. Для большой избушки – побольше, а для маленькой – поменьше. Такая печка, набитая сухими дровами, нагревает избушку до 30—35-градусной жары буквально за 10—15 минут, какой бы ни был мороз снаружи. Делают печки и из толстого металла, сварными. Они тяжелее, но греют очень хорошо. Единственный недостаток железных печек в том, что они не держат тепла как каменка или кирпичная. Но те и разогреваются только через несколько часов, и тепло бывает только к утру, когда пора уходить на маршрут. Однако охотники придумали способ, как «заставить» жестяную печку обогревать избушку практически всю ночь. На нагоревшие угли набрасывают сырые берёзовые дрова, рубленые жердочки. Они тлеют всю ночь и греют вполне сносно. Хорошо накидать и сырых лиственничных чурок.

Для сохранения тепла можно, конечно, сделать задвижку на трубе, но практически это не помогает, так как сама-то печка не кирпичная и тепла не держит. А чтобы в трубу не насыпался снег во время отсутствия «жильцов», мы делали так. К концу длинной жерди прибивали ненужную кастрюлю вверх дном и, уходя из избушки, просто накрывали ею трубу.

Лучшая же печка для таёжного зимовья, на мой взгляд – разборная из чугунного литья. Такие печки появились еще в 60-х годах, но были редки тогда и по тем временам считались роскошью. Весит такая печка изрядно, иногда пуда два-три в зависимости от размера, но для транспортировки очень удобна, поскольку разбирается на плоские детали, и уложить её, например, на понягу, волокушу или на вьюк не составляет проблем.

Как бы то ни было, избушка-зимовейка, пусть даже давно не посещаемая, может сослужить бродячему люду добрую службу. Только бы в ней были дрова сухие да печурка, хоть и каменка.

Знаю человека, которым поднимался в своё зимовьё по реке поздней осенью, перед самым ледоставом. По реке уже вовсю шла шуга. Мерное гудение мотора усыпило охотника (он был в одиночестве!), и он задремал, лодка налетела на коряжину, а его самого сильным толчком выкинуло в реку. Хорошо ещё, что место там было мелкое, всего по пояс. Но лодка-то «убежала» от него – мотор не заглох, и она укатила к противоположному берегу, ткнулась там в камень и опрокинулась. Вещи частью поплыли, частью сразу утонули. Что было делать?! Охотник разделся, переплыл реку, не очень широкую, правда, иначе на своём берегу он просто бы замёрз. Там он выправил лодку, отчерпал воду и гнал её на шесте километра четыре вниз по реке к избушке. Он чудом выудил из воды совершенно не намокший спальный мешок. В избушке по таёжному обычаю были и спички, и дрова, и немного продуктов – соль да крупа. Натопил он печку, разогрелся, тем и спасся. На следующее утро нашёл в углу на нарах какую-то лопотинку – засаленные телогрейку и ватные штаны, а потом целый день занимался тем, что доставал вещи из воды и сушил их у костра. Обошлось даже без чоха, хотя могло быть и хуже, потому что от этого места до ближайших людей вниз по течению было тридцать километров, а вверх – пятьдесят.

До сего времени на огромных просторах России коротают долгие зимние ночи в таёжных зимовейках немногочисленные уже охотники-промысловики. В таких же, в каких жили их деды и прадеды. И не надо им роскошных апартаментов со всеми удобствами не на дворе, потому что жизнь таёжная для них всё равно, что для моряка море, а для лётчика небо. Сколько труда надобно положить, чтобы построить и обустроить такую зимовейку, знает только тот, кто её строил. Поэтому так больно бывает мне узнавать, что где-то какой-то негодяй спалил приют уставшего промысловика, оставил его без крова, лишил средства к существованию – ведь и я когда-то строил свою избушку.

Груз за спиной

Когда я учился на охотоведческом факультете в Иркутске, технику охотничьего промысла вёл у нас Пантелеймон Иннокентьевич Худяков, которого мы прозвали «Поняга». В тайгу он ходил только с самодельной понягой, специальным приспособлением, станком для переноски грузов за спиной. Прозвище это совсем не было обидным. Дело в том, что он был страстным приверженцем собственноручного изготовления и применения самых различных предметов обихода охотника от поняги до рукоятки охотничьего ножа из берёзового капа или наборной из берёсты и кожи. Несомненно, это был великий мастер своего дела и передал нам, студентам-охотоведам, эту свою страсть.

Приведу цитату из книги С. А. Корытина и В. А. Игнатьева «Храм Дианы на Пехре» (Вятка. 2006). «П. И. Худяков закончил наш, Пушно-Меховой институт ещё в 1933 году. Работал в Иркутске научным сотрудником Охотбиостанции, старшим охотоведом Управления землеустройства, инструктором-охотоведом областного общества охотников, охотоведом Восточно-Сибирского отделения ВНИИОЗ, начальником охотустроительных партий, ассистентом кафедры охотоведения Иркутского сельхозинститута. Написал книжку «Борьба с волком в Восточной Сибири» (1937). Это был высокий, поджарый, полный энтузиазма человек. Он обучал студентов делать охотничьи лыжи и подбивать их камусом, многим тонкостям таёжного обихода. Иркутский охотовед Э. М. Леонтьев вспоминает: «Я на его занятия не ходил. Казалось, он усложняет простые вещи из-за того, что сам плохо в них разбирается. Взял однажды в руки из его наглядных пособий небольшой старый топоришко с каким-то жидковатым топорищем, а оно к руке так и прилипло как влитое. Когда же попались мне его старые отчёты, понял, что таёжному опыту Худякова можно только позавидовать».

П. И. Худяков с поняжкой за спиной. Автор фото мне неизвестен.

Ещё будучи студентом и много шатаясь по тайге, я на собственных ногах и спине познал одну из главных заповедей таёжного бродяги – если хочешь сохранить побольше сил, имей снаряжение такое, чтобы оно максимально способствовало этому. Не по ноге обувка, не по мерке одежда, плохой рюкзак могут настолько обессилить тебя, что любимое занятие, охота, будет не в радость.

Сегодня в магазинах полным-полно всякого рода почти невесомых рюкзаков, со станками и без них, а лет эдак сорок тому назад купить хороший рюкзак было настоящей проблемой.

Описано огромное количество всяческих народных приспособлений для облегчения переноски грузов. Названий им, как говорится, несть числа, а конструкция в принципе одна – станок и прикрёпленные к нему ремни, чтобы можно было надёжно закрепить этот станок на плечах охотника, а также различные петельки и вязки для крепления груза к станку. Все эти поняги, крошни, ныпки, пестери можно условно разделить на три группы.

Первая – это различного рода рамки из прутьев или палок, обтянутые берёстой, парусиной или брезентом. По этому же принципу изготавливаются и фабричные станки для рюкзаков. Вторая – лёгкая доска, а третья – различной формы короба. Если для первых носимый груз может быть самого различного размера, то в приспособлениях третьей группы объём, а, следовательно, и вес груза заранее определён размерами короба.

Чем же хороши все эти приспособления и почему таёжники пользуются ими до сего времени, несмотря на заметный прогресс в изготовлении рюкзаков со станками?

Промысловик с понягой. Прибайкалье. 1927 год. Фото В. С. Житенёва.

Поняги, крошни, пестери

Дело тут в том, что у большинства поняг и крошен нет того рюкзачного мешка, который, как я уже сказал, заранее определяет, сколько вы можете впихнуть в него вещей и предметов. Для того, чтобы упаковать груз на поняге, нужен только большой кусок прочной материи (грубое полотно или лёгкий брезент). Достаточно завернуть все свои пожитки в этот кусок материи и приторочить его вязками к станку поняги. На стоянках надо выкладывать всё содержимое рюкзака, чтобы добраться до вещей, лежащих на дне, а с понягой этого легко избежать. Можно рассортировать вещи по группам, и тогда они станут доступнее.

Однако главное преимущество станка в том, что груз не давит на спину, распределяется более рационально, пространство между спиной и рюкзаком хорошо проветривается, спина не потеет. Кто совершал в таёжных условиях длительные переходы с большим грузом за плечами, знает, как много значит правильно уложенный груз, который вы тащите.

Самый простой станок для рюкзака, которым вы пользуетесь, можно сделать из фанеры. Вырежьте кусок фанеры по размеру и форме той части рюкзака, которая прилегает к спине. Обработайте края наждачной бумагой, чтобы не занозить пальцы. В трёх местах, показанных на рисунке, просверлите по паре дырочек и привяжите, пришейте фанерку к «спинке» рюкзака изнутри. Можно усовершенствовать рюкзак и далее, вставив фанерки по всем его сторонкам и на дно. Получится почти что горбовик, о котором речь впереди, но только разборный. Не забудьте снабдить одну из лямок (для большинства удобнее правую) крючком. Такое крепление позволяет мгновенно расстегнуть лямку и освободиться от рюкзака. В критических ситуациях это бывает очень важно. С таким крючком и надевать рюкзак удобнее.

Простое усовершенствование рюкзака.

В студенческие годы мы много бродили по иркутской тайге и осенью, и зимой, и весной. Я смастерил себе понягу из тонкой берёзовой доски и пользовался ею постоянно. Там же, в тайге под Иркутском, я увидел впервые приспособление, названное сибиряками очень метко – горбови́к. Его используют на сборе ягод, грибов, кедровых орехов. Конструкция проста до гениальности. К большой нетолстой доске прибивают прямоугольный лист фанеры так, что образуется как бы полуцилиндр. С торцов вставляются и опять же прибиваются к фанере две полукруглые досочки – днище и верх. В последнем вырезается отверстие, достаточное по размерам для того, чтобы можно было ссыпать внутрь ягоду, собранную сначала в котелок или какую-нибудь самодельную набируху-корзиночку, мости́нку. Это отверстие закрывается фанерной крышкой на вязках. Верх можно и не прибивать к фанере, и тогда он будет служить крышкой, но такая конструкция послабее первой. К горбовику, конечно, прибиваются или привязываются два плечевых ремня. Иногда, чтобы грибы или ягоды не мялись, внутреннее его пространство разделяют фанеркой на два отсека, верхний и нижний. Когда нижняя часть заполнится, на заранее прибитые внутри упоры кладут фанерку и продолжают собирать плоды лесного урожая в верхнюю половину горбовика.

1. Моя поняга из доски. 2. Горбовик.

Для Сибири, где ягоды и грибы собирают пудами, горбовик просто незаменим. Главное его преимущество – ягоды или грибы в нем совершенно не мнутся. Нести их в таком горбовике гораздо удобнее и легче, а, следовательно, набрать лесных даров можно побольше. На глухой лесовозной дороге в тайге под Иркутском мы с приятелем встретили гномообразную старушку с клюкой. Она тащила на спине бруснику в горбовике размером чуть ли не с неё самоё. Как она нам сказала, усевшись около пенька и уперев в него свой горбовик, что тащит ягоду в сельпо сдавать. «Не тяжело ли, бабушка?» – спросили мы. «Своя ноша не тянет», – ответила она. Я прикинул её ношу на вес. Она, точно, тянула пуда на два, не меньше. Это и для взрослого мужчины солидная ноша, а тут бабка с палкой!..

Недавно с интересом узнал, что это изобретение сибирских промысловиков используется и на европейском Севере нашей страны. Однако предшественником горбовика там было другое.

1. Печорский пестерь из берёсты. 2. Пестерь, плетёный из полос берёсты. 3. Поняга из планок (по С. В. Обручеву). 4. Уральские крошни (по С. Качиони). 5. Крошни с боковушками. 6. Дальневосточная сина из развилки деревца (по П. Г. Ошмарину и Д. Г. Пикунову).

Исстари в верховьях Печоры и Камы на сборе ягод и грибов местное население применяет так называемые пестери́ (па́йва – по-верхнекамски). Это тот же горбовик, только сработанный целиком из берёсты. Легок он необычайно! Конструкция его так же проста. Большой лист берёсты складывается по определённой выкройке и сшивается тонким шпагатом или суровыми нитками. Однако раньше использовали для этого тонкие еловые корни. Они отличаются исключительной гибкостью и прочностью, не рвут берёсту. Их берут на обрывах таёжных рек, где обнажены корни деревьев, подмытых половодьем. Длиной еловые корни бывают по несколько метров при совершенно одинаковой толщине по всей длине. Чтобы можно было сшивать берёсту, их вымачивают или вываривают для большей гибкости, а затем более толстые раскалывают вдоль, как ивовые прутья для плетения корзин. Однако тонкие, которые порой не толще обыкновенного шпагата, можно использовать и не раскалывая. Просто надо снять кору, что делается очень легко, и сшивать детали пестеря свежими корнями.

Русский Север вообще богат разнообразием изделий из берёсты. Пестери до сего времени плетут там из узких берестяных полосок в виде большой заплечной сумки. Однако в большинстве они теперь ценятся как сувениры.

Различные поняги и крошни рамного типа, как я их называю, распространены по всей таёжной зоне нашей страны. Принципиально они не различаются по конструкции. Наиболее характерная «модель» изображена на рисунке, который я нашел в архиве моего отца. Он был художником и в молодости много бродяжил по прибайкальским хребтам, таская груз как раз на этой поняге, изготовленной местными жителями, там он и нарисовал её. Всё понятно на этом рисунке. Скажу только, что для рамы берётся черёмуховый прут и обязательно с небольшим сучком, который служит как бы вешалкой для ружья, чтобы оно не оттягивало и без того нагруженные плечи. Раму обтягивают листом берёсты и края заворачивают на раму, так что к спине прилегает внутренняя её сторона, более гладкая. Плечевые ремни, чтобы не резало плечи, подшивают снизу шкурой какой-либо домашней скотинки и обязательно с волосом, а спереди соединяют специальным ремешком, чтобы груз не болтался и не ёрзал по спине. Вообще все ремешки (сыромятные, понятно!) и вязки на поняге соединяются не пряжками, а специальными деревянными детальками, кляпушка́ми, которые видны на рисунке. Пуговицы ненадёжны, а металлические пряжки гремят и звякают, что недопустимо для таёжного охотника. В тайге он должен быть абсолютно бесшумен.

Поняга прибайкальских охотников (по рисунку В. С. Житенёва).

Всеми этими заплечными «носилками» тоже надо пользоваться умеючи. Вот несколько правил, которые, на мой взгляд, надо учитывать при переноске грузов хоть на поняге, хоть в современном рюкзаке:

– груз ни в коем случае не должен плотно прилегать к спине;

– плечевые ремни должны быть достаточно широкими и мягкими, чтобы не резали плечи, и одновременно жёсткими, чтобы не скручивались в верёвочку;

– наиболее тяжёлые предметы кладите в нижнюю часть рюкзака, чтобы центр тяжести груза был как можно ближе к центру тяжести носильщика, который располагается у него на уровне крестца. Коротконогому легче тащить ношу за плечами, чем длинноногому;

– из предыдущего правила следует ещё одно. Лучше, если груз будет не длинным, а широким, но всё же не шире плеч носильщика. На выставках туристического и охотничьего снаряжения можно увидеть огромное количество самых различных рюкзаков. Подавляющее их большинство похожи на гигантские, поставленные «на попа» сардельки с неисчислимым числом карманов и карманчиков. Может, они и хороши для туристов, которым надо проходить через турникеты аэропортов и автовокзалов. Однако в захламленной тайге, когда приходится перелезать через колодник или балансировать на скользком стволе упавшего дерева при переходе через ревущую горную речку, такие рюкзаки с непомерно высоким центром тяжести могут сослужить плохую службу;

– все пряжки и соединения ремней и лямок должны очень легко расстёгиваться. Иной раз это может спасти вам жизнь. Таёжники цепляют один из плечевых ремней (обычно это правый) нижним концом за нижний выступ поняги. Удерживается ремень только натяжением самого груза. Достаточно ослабить натяжение, оперев нагруженную понягу, например, о пень или валежину, как ремень снимается лёгким движением руки.

Думаю, что эти советы помогут молодому охотнику правильно сориентироваться при выборе рюкзака.

Лузан

Есть ещё один вид «носильного» приспособления, луза́н, который в широком ходу у охотников Северного Урала, русских и коми. По сути, это гибрид рюкзака и куртки-накидки, своеобразное пончо с внутренними карманами. Надевают лузан через отверстие для головы. Делают его, естественно, кустарным способом. И не шьют, а ткут из толстых шерстяных (из овечьей шерсти) ниток, которые, в свою очередь, изготовлены на домашней прялке. По традиции цвет ниток в рядах чередуется – ряд белых, потом ряд тёмных (от чёрной или коричневой овцы, некрашеные). Толстая шерстяная ткань прекрасно предохраняет от дождя и снега, хорошо греет. Плечи и верхние части груди и спины обшиваются кожей, что также улучшает непромокаемость лузана. Часто его делают с капюшоном. С внутренней стороны нашивают несколько карманов. Спереди – небольшие для припаса (еда на дневной выход, спички и пр.), ближе к поясу иногда пришивают патронташ на десяток патронов. Сзади, немного ниже спины и поясницы – карманы размером побольше, для добычи. Туда, как я убедился на собственном опыте, можно положить не только десяток белок или несколько рябчиков, но и пару-тройку тетеревов.

На «спинной» стороне снаружи пришивают кожаную накладку и петлю для топора, а на передней – поясной ремень.

Лузан очень удобен на белковье или охоте на боровую дичь. Не нужен рюкзак, всегда при тебе топорик, а «полосатость» его ткани – это ещё и камуфляж. В принципе лузан является прообразом современных разгрузок, которые с недавнего времени стали применяться охотниками на однодневных охотах.

Лузан. А – наружная сторона; Б – внутренняя сторона. 1. Карманы для добычи. 2. Петля для топора. 3. Отверстие для головы. 4. Нашитая кожа. 5. Карманы для припаса. 6. Ремень-подпояска.

Кажется, что открытые бока лузана понижают его теплозащитные свойства. Ничуть! Напротив, на осенних охотах они облегчают охотнику жизнь. Все карманы внутри, а добраться до них через боковины проще простого. Толстая шерстяная ткань хорошо согревают грудь и спину, но открытые бока не дают охотнику потеть на быстром ходу. Зимой же достаточно под лузан надеть тёплую куртку.

Вряд ли кто последует моим советам и станет сам ладить такие поняги, крошни или лузан. Хотя почему бы и нет? Ведь существуют, например, в Северной Америке клубы любителей охотничьей старины, члены которых охотятся с кремнёвым оружием и используют всякой старинное снаряжение. Так что дело за самим охотником.

Нарты, волокуши, тобогганы

Тот, кто охотился на крупного, «мясного» зверя, наверняка не раз вспоминал эти народные приспособления для переноски тяжестей, когда таскал на себе добычу. Зачастую к тому месту, где добыт зверь, нет дороги для автомобиля. Тем более это характерно для северной или сибирской тайги, где и вообще-то их практически нет.

Однажды мы вытаскивали двух лосей, добытых в пойме речки Хорошевки, притока Печоры. До избушки было километра четыре. Вся бригада унесла часть мяса ещё засветло, а мы с приятелем припозднились и отстали. Тащили мы тогда, наверняка, поболее центнера. У меня за плечами в стареньком порванном рюкзаке была лосиная задняя нога, задняя холка, как говорят на Печоре, а это больше двух пудов. На нарточке, в которую впрягся мой напарник, лежала целая хребтина с ребрами и шеей – кило под восемьдесят. Вот и считайте!

Когда мы всё это вытащили из приречных кустов и сложили на нарту и в рюкзак, стемнело. Весь остальной путь мы преодолевали уже в полной темноте. На Севере такие работы делаешь почти всегда ночью, потому что днём надо охотиться. Это бы ещё ничего – тащить-то груз надо было в гору. Небольшой, но длинный был подъём. Досталось нам тогда славно!

Володя волок нарту, а я, с рюкзаком за плечами, шагал сзади и подталкивал её палкой. Стоило мне на секунду притормозить, как Володя останавливался, словно его кто дёргал сзади за лямку. Лосиная нога торчала из моего рюкзака вверх копытом и сбивала равновесие, а мороженое мясо так холодило спину, что я боялся, как бы не застудить поясницу. Хорошо ещё, что стояли мы на камусных лыжах, а не на голицах. На этих мы просто бы буксовали на месте. Камус не давал лыже оскальзываться и сдавать назад.

В другой раз, опять же ночью, я нёс в рюкзаке здоровенную лосиную лопатку (теперь уже холку переднюю!) и, скатываясь с невысокого берега ручья, завалился в кусты. Рюкзак припечатал меня к снегу и кустикам так, что расстегнуть ремень, стягивавший лямки спереди, и выбраться сам я не мог и ждал, пока подойдут другие охотники. Они-то меня и высвободили.

После этих «экспериментов» я сказал себе: «Хватит! Хватит рвать и морозить спину! Лучше плохо тащить, чем хорошо нести!» – и соорудил волокушу.

Я взял пару детских лыж самого маленького размера (длина примерно 70 см), из которых «вырос» мой сынишка, и прибил к ним, вернее, привинтил мелкими шурупчиками листок фанеры – шурупы держат дерево гораздо лучше гвоздей, не расшатываются и не вылезают. О шляпку чуть вылезшего гвоздика можно не только одежонку порвать, но и пораниться. Передок этого «тобоггана» я укрепил поперечной деревянной планкой. Первыми конструкцию опробовали мои дети, катаясь с крутого берега Печоры. Испытание было выдержано с блеском, и я довел дело до конца. На скользящей стороне я наклеил полоску лосиного камуса, чтобы на подъёмах волокуша не сдавала назад. Вдоль каждого края по лыжным желобкам просверлил дырочки и через них пропустил сыромятные ремешки петлями, а к задней части прикрепил длинный ремень, чтобы с их помощью, как шнуровкой, приторачивать груз.

Из нетолстой черёмуховой палки я согнул дугу и поставил её на переднюю часть волокуши, крепко привязав сыромятными опять же ремешками. Получился так называемый баран, который позволяет протаскивать волокушу через кусты, не цепляясь за них. Теперь можно было отправляться «по мясо».

Моя самодельная волокуша.

Однако я решил сделать не просто волокушу, а одновременно и понягу, приспособление для переноски тяжестей. Для этого со стороны, противоположной скользящей, я намертво пришил мягкой оцинкованной проволокой лямки от того самого старого рюкзака. Мое «изобретение» прослужило мне несколько сезонов. Мне приходилось вытаскивать на этой волокуше груз поболее собственного веса, что, конечно, традиционным способом, на спине, я никогда бы не сделал.

Волокушу охотники использовали наверняка со времен каменного века. До недавнего времени сохранялись и использовались на охоте такие примитивные приспособления для перетаскивания зимой грузов или добычи, как сю́рка у якутов и кысно́п у коми. И то и другое – это шкура какого-либо животного, в которую заворачивают груз и тащат по лыжне. Естественно, так, чтобы волос располагался по ходу движения, на подъёмах не сдавал назад, а под горку свободно скользил. Охотники коми используют шкуру собаки или телёнка, сшитую в виде конусообразного мешка, открытого с задней стороны. Через это отверстие и закладывается в кысноп груз. Тащат его за потяг с лямкой, и охотнику нередко помогает лайка. Якуты для той же цели использовали шкуру лошади, лося. Наверняка, сейчас таких волокуш и не отыщешь – появились снегоходы да вертолёты. Кстати, «гибридом» такой волокуши и саней стал тобогган североамериканских индейцев – каркас из деревянных планок, обтянутый берёстой или шкурой зверя.

Тобогган (с рисунка Э. Сетона-Томпсона из книги «Рольф в лесах»).

Почему-то считается, что передний загиб волокуши и полозьев нарт, а также и лыж должен быть крутым – вроде бы легче преодолевать глубокий снег. Это заблуждение, и всё обстоит как раз наоборот. Дело в том, что лыжа или волокуша, имея даже очень слабый загиб, при малейшем движении вперед начинают как бы «всплывать» в снегу и движутся без особых усилий владельца. Напротив, перед слишком крутым загибом снег начинает уплотняться в ненужную и препятствующую движению груду. Даже, если снег сухой. Хотя такой крутой загиб сделан у тобоггана.

Однако и сегодня не обойдёшься без приспособлений, облегчающих охотнику транспортировку грузов в тайге. Ведь порой-то и снегоход не везде пройдёт. Там же на Печоре в нашей бригаде для этого были, как я уже упоминал, и нарты, специальные охотничьи сани, которые мы использовали на вывозке мяса.

Вообще нарты как средство транспорта распространены по всей тундровой и таёжной полосе и используются в оленьих и собачьих упряжках. Они известны, наверняка, всем. А вот об охотничьих, то есть таких, которые тянет сам охотник и только иногда ему помогает промысловая, а не ездовая собака, знают немногие, да и распространены они гораздо реже, но по-прежнему важны для охотника.

Охотничьи нарты везде примерно одной конструкции и отличаются разве что длиной (у коми до трёх и более метров) или мелкими деталями – формой копыла, способом крепления его к полозу и так далее. Принцип один – чем «пересечённее» местность, тем короче нарта. Многие детали этих охотничьих саней, способы их соединения между собой такие же, как и у обычных деревенских саней, дровней, но у последних они больше размером, поскольку должны выдерживать значительные нагрузки.

Когда я работал в Алтайском заповеднике, видел, как охотники-промысловики Табакаев и Питаев вывозили из тайги на санках клетки с отловленными для расселения живыми соболями. Руководил отловом известный сибирский охотовед, великолепный знаток соболя Виктор Николаевич Надеев, ныне, к сожалению, покойный. Он-то и рассказал мне тогда, что санки для охотничьего обихода не так характерны, как небольшие нарты, и объяснил, как шорцы (народность, живущая к северу и северо-востоку от Горного Алтая) делают охотничьи нарты. Потом, работая в Печоро-Илычском заповеднике, я смог убедиться, что они практически не отличаются от нарт охотников Верхней Печоры и коми. Надо сказать, что очень многие изделия, охотничьи, рыбацкие и просто предметы хозяйственного обихода, во многом схожи у уральских и саянских охотников. Этому есть свои причины – ведь пути заселения Сибири вели туда именно с Северного Урала.

Итак, шорская нарта. Конструкция ясна, мне думается, из рисунка. Отмечу только некоторые особенности.

Материал на полозья – черёмуха или берёза, на копылы – берёза, на вязки и баран – черёмуха. Общая длина 2—2,5 м, а шириной нарта должна быть не более ширины лыжни, а если превышать, то не намного.

Полоз для большей прочности вытёсывается с небольшим ребром по верхней части. Отверстие в полозе под каждый копыл делается сквозным, а снизу он расклинивается, чтобы сидел крепче. Средний копыл обязательно подвязывается сзади вязкой из сыромятного ремешка к полозу через отверстие в специальном, как бы сейчас сказали, приливе. Коми-охотники этого не делают.

Вообще все детали, требующие подвижного соединения между собой, связываются только сыромятными ремешками. Они очень надёжны, «нечувствительны» к морозу, чего не скажешь о синтетических ремнях или шнурках.

Сквозь отверстия в верхних концах копылов пропускают по длинной тонкой жердочке. Называются они нащепами. С их помощью все копылы связаны с передним концом полоза. Наще́п в отверстии копыла закрепляется клинышком через специальное отверстие.

Вязки распаривают и, огибая ими противоположные копылы каждого полоза, накрепко соединяют их между собой. На вязках укладывают досочки настила и привязывают их к вязкам. Иногда вместо досочек укладывают длинные тонкие стволики ивы, берёзы, черёмухи. На рисунке сам настил не показан, чтобы лучше была видна конструкция нарты.

Нарта шорских охотников.

Характерная особенность нарты – полное отсутствие каких-либо гвоздей, шурупов, даже клея, тем более синтетики. Вся она должна как бы «дышать» и шевелиться, даже немного скручиваться на неровностях лыжни, иначе поломка неизбежна. Необходимую жёсткость нарте придает груз, равномерно распределённый по всей её длине и крепко увязанный.

Обязательная принадлежность такой нарты – оглобелька, которая выстругивается из тонкой сухой ёлки. Оглобелька не дает нарте догнать охотника на спуске и ударить ему под коленки. Тот, кто везёт нарточку, всегда держит её от себя на расстоянии, которое определено длиной оглобельки. Как тут не пожалеть полярных путешественников, которые тащат за собой на длинных верёвочках, наверное, в общем-то неплохие и удобные в обращении волокуши с крышками. Кстати, теперь выпускают такие и для охотничьих целей. Волокуши эти на ледяных торосах постоянно догоняют лыжника и бьют его по ногам, мешают идти, отнимают и без того иссякающую энергию. Оглобелька же не только не даёт волокуше болтаться на верёвке, но и помогает охотнику, словно каёк, увереннее держаться на самых крутых и опасных спусках. Если кто хотя бы раз видел, как умелый охотник управляется с тяжело нагруженной нартой, тот, конечно, понимает значение этой примитивной, но незаменимой детали. Ну, а волокут такую нарту, впрягшись в лямку, которая через потяг соединяет охотника с ней. Управляться в одиночку с таким транспортом довольно тяжело. Лучше всего это делать вдвоём, меняясь местами время от времени.

Кому-то покажется странным, что в век современных космических технологий я рассказываю о каких-то архаичных нартах, которые и мотора-то даже не имеют. По моему глубокому убеждению, мы должны знать и помнить, что без этих примитивных волокуш и нарт никогда не было бы разных «Буранов», «Линксов» и «Ямах», облегчающих сегодня трудную жизнь промысловика, человека вымирающей профессии. В конструкции первых мотоснегоходов был использован принцип волокуши. Движитель-гусеница располагался между двумя скользящими по снегу поверхностями, а это не что иное, как деталь волокуши. Напомню, что этот же принцип используют тюлени, выдры, пингвины, скользя на брюхе по снегу не только с горки, но и по горизонтальной поверхности. Не они ли подсказали первобытному охотнику идею волокуши?

По снегу и льду

Когда зимой уходишь в горы не на один день, чего только не тянешь на своем горбу. Тяжести не меньше двух пудов. На сыпучем снегу в крутяках даже камусные лыжи сдают назад. Пока долезешь до намеченного места – бельё мокрое от пота, особенно на спине под рюкзаком. Даже в самый крутой мороз.

Но вот – перевал. Тут начинается самое интересное. Спуск! Когда лезешь в гору – тратишь силы, а когда катишься вниз – и силы и нервы. Особенно в лесу, где приходится вилять между деревьями, кустами, выворотнями и где вперёд видно очень плохо. В гольцах тоже не легче, хотя видно порой на целый километр. Там местами снег так утрамбован ветрами, что, когда мчишься на большой скорости, очень трудно удержаться на ногах. На твёрдом, отполированном ветром снегу лыжи перестают тебя слушаться, вертятся, громыхают на неровностях и несут со страшной силой. Тормозить трудно, да и не имеет смысла – катиться можно только на скорости.

Всегда перед спуском стоишь некоторое время. Отдыхаешь после подъёма. Рассматриваешь склон – в гольцах дальше видно. Выбираешь путь получше и поположе. Чем круче, тем хуже. Если упадёшь на скорости, так зароешься, что будешь пахать снег, словно громадный плуг.

Так и стоишь. Вроде бы стараясь не подавать виду, что страшновато. Однако ехать надо. На вершинах заснеженных – солнце! Небо – ни облачка! Далеко внизу заваленные снегом темнеют пихтачи. Долгий и вообще-то не очень крутой склон сверкает и слепит.

Первым покатился Андрей, наш проводник, и сразу за ним Валерка. И-и-эх! Запылили! Лыжня, как по струнке, вытянулась! Андрей – мастер, на каёк почти не опирается. Валерка на свой всем телом навалился, старается хоть немного притормозить.

А тут и я решился. Двум смертям не бывать – одной не миновать! Так в детстве говорили.

Покатились!

Несколько быстрых шагов, чтобы разогнаться немного, и лыжи выскакивают на размятый снег андреевой лыжни. По проторенному снегу они тянут, словно в них мотор, вниз, за убегающей, седой от снега маленькой фигуркой.

Засвистел, залопотал что-то встречный ветер, кинул в лицо первые щедрые пригоршни взбитого снега. Нарастает скорость, давит к снегу мешок за спиной, каёк бороздит лыжню. Все мысли заглотала отчаянная скорость. Только глаза сквозь сощуренные веки автоматически выхватывают из пространства часть лыжни, мелькающие полосы переметённого снега, да мелкие пихточки, искорёженные горными ветрами.

По лыжне готовой не катишься – летишь. Лыжи стучат по передувам – только сохраняй равновесие. И набегает растущая на глазах полоса подгольцового пихтача. Там уже Андрей с Валеркой стоят. Докатились!

А лес растёт и бежит на тебя, разворачивая свои крылья. Да нельзя же на такой скорости туда вкатываться! Расколешься о пихту мгновенно! Лыжи, следуя моим мыслям, выворачивают на пушистую снежную целину. Сразу целые охапки снега швыряет ветер в лицо. Он забивается в ноздри, в уши, в глаза. Но тонут лыжи в снегу и сразу – скорость меньше. Спускаю пятки, ставлю лыжи на ребро, мягко гаснет скорость, ноги утопают выше колен. Отваливаются шматки снега с шапки, куртки и мешка. Иссечённое снежной крупкой горит лицо, по распаренным щекам текут струйки воды и пота. Из-за пазухи и воротника валит пар. Жарко!

Лыжи

Говорят, что укрощённый огонь и изобретение колеса положили начало новым эпохам в жизни человечества. Это, безусловно, верно. Однако есть ещё одно изобретение, без которого человек никогда бы не смог освоить огромные заснеженные пространства Северного полушария. Как неизвестны те, кто первыми запалили костры от зажжённого молнией дерева или смастерившие первые тачки или тележки, так навсегда останется неизвестным имя того, кто первым привязал к ступням примитивное подобие снегоступов и пошёл по глубокому снегу, почти не проваливаясь. Вот то-то было, наверное, радости!

Без лыж немыслима жизнь любой северной народности. От Скандинавии до Чукотки, от Ямала до Алтая и Саян зимой не выйдешь без лыж за пределы своего двора. Разве что только по дорогам.

«Бесовы следки».

В Карелии, по берегам Онежского озера открыты археологами выбитые на поверхности прибрежных валунов сцены из жизни первобытного человека, так называемые «бесовы следки». Среди них есть сцены охоты загоном на лосей, охоты на морского зверя, очень часто встречаются фигурки охотников на лыжах. Возраст этих рисунков около 3,5 тысяч лет. Возможно, фигурки эти стоят на снегоступах. Однако сравнительно большая длина и загнутые концы убеждают, что на ногах у них именно лыжи.

Охотничьи лыжи разделяются на две группы – голицы и камусные. Плюс ещё одна – снегоступы, хотя лыжами их назвать трудно. На лыжах можно и шагать и катиться, а на снегоступах только шагать.

Что такое голицы, ясно из самого названия – голое дерево со всех сторон. О камусных лыжах вроде бы и слышали и знают все, кто читает охотничью литературу, но далеко не каждый охотник стоял на них. Именно о них, а не о голицах пойдёт ниже речь. Автору знакомы больше они, так как почти полтора десятка зимних охотничьих сезонов в алтайской и северо-уральской тайге я проходил именно на таких лыжах.

Камусные лыжи называются так потому, что с нижней, ходовой стороны они подбиты или подклеены камусом, шкуркой, снятой с ног (с голени) северного оленя, лося или лошади. В Горном Алтае, например, применяют только конский камус. Ширины его как раз хватает, чтобы покрыть ширину в общем-то не очень широких горных алтайских лыж. На Крайнем Севере и в Сибири в районах оленеводства – олений, а в местах с достаточной численностью лося (Европейская часть России, Западная Сибирь, Дальний Восток) – лосиный. Он, кстати, очень прочен и носок, не такой тяжёлый как лошадиный. Олений камус ещё легче лосиного, однако, истирается быстрее. Надо сказать, что чем больше ходишь на камусных лыжах, тем лучше становится сам камус. Он постепенно выравнивается, и даже небольшие огрехи в наклейке его на лыжу постепенно исправляются. То есть чем старше лыжи, тем они лучше на ходу, но, конечно, не до полного «облысения».

Упоминание в некоторых источниках о том, что где-то лыжи подбивают не камусами, а просто шкурками зверей, верно лишь отчасти. Иногда употребляют шкуру нерпы (Прибайкалье), кабана-подсвинка (Дальний Восток). Утверждение иных авторов, что на подбивку лыж идёт шкурка выдры, кажется мне вымыслом. В отличие от шкуры зверя камус никогда не забивается снегом и в этом его огромное преимущество.

Вообще камусные лыжи, мне кажется, изобретение чисто российское, то есть тех многочисленных народностей, которые населяют таёжную зону нашей страны. Насколько мне известно, даже в такой заснеженной и к тому же охотничьей стороне как Скандинавия до сего времени используются только снегоступы. Конечно, усовершенствованные, выделываемые промышленным способом, но – снегоступы.

Форма лыж разная в разных районах и это зависит от характера снегового покрова и условий охоты (равнина, захламленная тайга, горы, насколько плотен снеговой покров).

В горах Алтая или Саян лыжи не очень широкие, около 13 см, а длина – в свой рост. Они довольно сильно тонут в глубоком и рыхлом снегу, когда он ещё не слежался, но катиться с горы и при этом управляться, поворачивать много удобнее, чем на широких.

В равнинных местах Западной и Восточной Сибири ширина лыж 18—20 см, и чем дальше на восток, тем они шире. У коренных жителей Камчатки встречаются лыжи шириной до 35 см при длине 125 см. Это уже почти снегоступы. Чтобы ходить на них, надо обладать особой сноровкой. Кстати в гористых местах Восточной Сибири лыжи тоже достаточно широки. При этом неукоснительно соблюдается одно важное правило – в одной местности у всех охотников ширина лыж должна быть практически одинакова. Ходить одной лыжнёй на лыжах разной ширины просто невозможно.

При изготовлении лыж обязательно условие – чем лыжа шире, тем она короче. При этом удельное давление лыжника на снег остаётся практически всегда неизменным – 25—35 г/см^2, если считать, что вес лыжника в походном снаряжении равен 90—100 кг.

Лыжи, понятно, делают из дерева и в разных районах из разных пород. Голицы, как правило, – везде из берёзы. Она достаточно легка и вязка. Однако я видел кустарно сработанные лыжи из дуба, стройные и на удивление лёгкие – мне пришлось как-то на одной из подмосковных охот проходить на них целый день.

Форма камусных лыж: а – алтайские зимние с конским камусом, б – алтайские весенние (вид сверху), в – верхне-печорские с лосиным камусом (экономный раскрой), г – верхне-печорские (вид сверху, виден падлас), д – восточносибирские (наиболее правильный раскрой камуса).

Для камусных рекомендуют ель. Эвенки, например, выстругивают еловые заготовки почти до прозрачности, однако перед наклеиванием камуса ещё «армируют» их, обклеивая тяжами из спинных сухожилий лося или оленя, что значительно укрепляет лыжу.

Вообще надо сказать, что камус несёт на себе большую часть нагрузки, а поэтому сама лыжа, деревянная заготовка, может быть и тоньше голицы.

В Горном Алтае на лыжи идет черёмуха, хотя это довольно плотное и тяжёлое дерево. К тому же трудновато найти ствол подходящей толщины. Мне говорили тамошние охотники, что дерево надо рубить весной, во время начала сокодвижения, тогда после сушки древесина его будет легче, чем у того, что срублено осенью или зимой. Из расколотого по центральной линии бревёшка вчерне вытёсывают будущую лыжину. Иногда сушат срубленное дерево, не раскалывая его. Но это для тех, кто не торопится жить.

Прочность черёмуховой лыжи удивительна. Можно стоять на одной, которая двумя концами держится на двух валежинах, и она ни за что не сломается, и, тем не менее, упругость эта не беспредельна. При морозе ниже 40°С дерево становится хрупким и испытывать лыжу на упругость в такие морозы не стоит, как не стоит это делать просто так, для забавы. Сломанная лыжа вдали от зимовья – очень большая проблема для охотника.

На Верхней Печоре, где мне пришлось прожить значительный кусок жизни, лучшим материалом для лыж считается осина. Заготовку выкалывают из колоннообразного прямослойного дерева, срубленного поздней осенью, – и сушат не меньше года. Древесина получается, как там говорят, что твоя кость. Светлая, плотная, хотя и не очень гибкая. Однако наклеенный лосиный камус делает лыжу очень прочной.

Некоторые руководства рекомендуют красить лыжу сверху белой краской, дабы зверь её не заметил – зимний, так сказать, камуфляж. Да зверь лыжину и так не увидит, даже если она будет выкрашена красным. Лыжи, на которых стоит охотник, всегда погружены в снег и прикрыты им. Масляная же краска, высыхая, может «повести» лыжину винтом, глазу, может и незаметным. Однако ходить на таких лыжах будет трудно. Впрочем, это относится скорее к самодельным лыжам-голицам.

В каждой местности есть свои секреты, тонкости, которые позволяют мастеру довести своё изделие до той степени совершенства, что лыжа, сработанная им, на ноге совершенно не чувствуется. Она словно продолжение твоего тела. Охотничьи лыжи могут быть сделаны не только под определённого человека – под его вес, комплекцию, но и для определённого сезона года. Например, у северных алтайцев, тубаларов, две формы лыж. Одна с одинаковой шириной от носкового загиба до пятки – для зимы и пушистого снега. Другая для весны, когда снег становится более плотным, на солнцепёках тает и сыреет. Тогда на лыжу наваливается большая тяжесть, и вытянуть ногу из осевшей лыжни довольно трудно. Для того чтобы облегчить ходьбу по весеннему снегу, переднюю часть «весенних» лыж делают более узкой. Она почти от самого крепления начинает сужаться, словно наконечник стрелы. При этом задняя часть лыжи нагружается осыпавшимся сырым снегом больше передней, и та словно сама собой выходит на поверхность.

Немалую роль играет и крепление. Есть только два его типа – мягкое и полумягкое. При этом обувь практически всегда мягкая и кожаная. Настоящий, бывалый таёжник не сунется на лыжню в валенках или сапогах с каблуком.

Очень широко распространённый тип мягкого крепления – так называемая ю́кса. Встречается как на западе у карелов и коми, так и на востоке – у сибирского русского населения, эвенков и народностей Дальнего Востока. Крепится такое крепление к лыже через четыре просверленных насквозь отверстия. Юкса такое же совершенное и практически неизменяемое многие века изобретение как конская упряжь или конструкция саней.

Крепления камусных лыж: А – верхне-печорское, Б – алтайское, В – эвенское; 1 – кольцо, 2 – колышек (кляпушок), 3 – падлас, 4 – отверстия в падласе для кольца и пяточного ремня на верхне-печорских лыжах, 5 – передняя пара отверстий для носковой части ремня, 6 – задняя пара отверстий для пяточной части ремня, 7 – пяточный ремень, 8 – наклеенная берёста.

Она позволяет стать на лыжи и, не расстёгивая самого крепления, закрепить в нём ногу или наоборот вынуть её, не дотрагиваясь до крепления. Стоит ли говорить насколько это важно, если охотник вдруг провалился под лёд на глубоком месте.

Делают такие крепления обычно из работанного сыромятного гужа (он уже вытянулся, насколько возможно, и больше тянуться не будет, даже слегка намокнув), да ещё прокапчивают его какое-то время в печной трубе на самом выходе из неё или (алтайцы) в вершине аила (чума). Если ремень слишком толст и крепок, его на всякий случай слегка надрезают. Это для того, чтобы при падении лыжника, когда он мчится с горы, ремень лопнул, и нога осталась бы целой.

На Верхней Печоре и в Северном Прикамье охотничья лыжа, образно говоря, этнографическая примета этого края. Делается она так, чтобы нога стояла не на плоской площадке, а на особом возвышении, так называемом па́дласе. Это очень удобно, потому что снег сразу сваливается на стороны и не мешает ноге. А снега в Предуралье превеликие – даже на равнине в некоторые годы его высота достигает полутора метров!

Сам па́длас для большей прочности просверливается вертикально в двух местах, а в отверстия на клею забиваются деревянные пробки. В передней его части, чуть впереди центра тяжести просверливаются два горизонтальных отверстия, которые служат для установки крепления. В переднее отверстие пропускается так называемое кольцо, а в заднее – пяточный ремень, который также охватывает кольцо в нижней его части.

Особый тип лыжного крепления у верхнепечорских охотников. Да и сама лыжа делается несколько по-иному, чем везде по России. Даже на расстоянии всего нескольких десятков километров от верхнепечорских русских охотников охотники коми используют обычную, как и в других местах, лыжу с юксовым креплением. Профиль её практически одинаков по всей длине (небольшое утолщение под ногой – грузовая площадка), а юкса крепится так же как и везде – через четыре сквозных отверстия.

Устройство падласа: 1 – падлас, 2 – кольцо, 3 —вертикальные деревянные пробки в падласе, 4 – горизонтальные отверстия в падласе для ремней и кольца, 5 – камус.

В старину кольцо делали из узкой и тонкой еловой дранки, сворачивая её до требуемого размера и пропуская в переднее отверстие, а потом снаружи обшивали кожей. Кожу предварительно увлажняли, чтобы она, высыхая, плотнее охватила кольцо и не скрипела. Нынче «технический прогресс» достиг и этой области человеческой деятельности, и кольцо теперь делают из вентиляторного ремня от автомобильного или тракторного мотора. Однако обшивать его кожей всё равно надобно. Иначе сильно потрёшь обувь.

Диаметр кольца должен быть таким, чтобы обувь входила в него только носком, до второй фаланги большого пальца. Впрочем, это принцип всех лыжных креплений – крепить обувь к лыже носком, а не за подъём ноги. О такой обуви – чуть ниже.

Под ногу на поверхность грузовой площадки, падласа лучше всего наклеить берёсту. Надо соблюсти одно условие – наклеивать внутренней стороной вверх, к подошве, а слои, их хорошо видно, должны располагаться вдоль оси лыжи. Я, например, проходил на такой восемь зим подряд, и она совсем не сносилась.

Первым такие лыжи описал более 250 лет тому назад один из первых российских академиков, друг и сподвижник М.В.Ломоносова Степан Петрович Крашенинников в своем знаменитом труде «Описание Земли Камчатки». Читаем в главе 7 «О витимском соболином промысле».

«Лыжи делаются еловые наподобие обыкновенных лыж, длиною в 2 аршина, а шириною впереди 5, а назади в 6 вершков; спереди они кругловатые с сухоносами, то есть узкими и вострыми кончиками, а назади востры: с исподи подклеивают их камасами или кожею с лосиных или оленьих ног, чтоб лыжи были катчее, а при всходе на гору назад не отдавались. На верхней стороне по средине лыж выделываются из того же дерева падласы, то есть места, где ногам стоять, вышиною в полвершка, и покрываются берёстою, чтоб к ним не пристал снег. Напереди оных падласов продеваются кухтоны, или деревянные путла, и привязываются к падласам ремнями, а по их названию оттугаями, чтоб они крепко стояли. Да напереди ж у падласов продеваются иные ремни называемые юксы, которые на пяты надеваются. От сухоносов к падласам притягиваются ремни ж, а по их подъёмы, которыми передние концы у лыж подъимаются».

Рассказывать о том, как самому сделать лыжи, вряд ли уместно. В основном уже всё рассказано, а для такого дела нужны не только специальный инструмент и материал, но и определённые навыки в работе с деревом, например, умение выгнуть распаренные заготовки, особенно концы лыж.

Кстати круто, повторю, загибать передки лыж, вопреки общепринятому мнению, не только не обязательно, но даже и вредно. Такой загиб можно видеть у фабричных охотничьих лыж-голиц. Гораздо правильнее, чтобы носок лыжи был заострён и загнут совсем не сильно. Ведь только стоит двинуть лыжу вперёд, как она словно всплывает на снегу, даже если её носок загнут совсем немного.

Одним словом, сладить хорошие камусные лыжи совсем не так просто, как может показаться. Я уже не говорю о выделке и наклейке камуса, потому что и этот процесс совсем не из простых. И потом – достать материал нынче целая проблема.

Именно поэтому возникает законный вопрос. У меня не укладывается в голове, как и почему до сего времени нельзя изготовить хорошие охотничьи лыжи, применив, может быть, даже синтетический камус, который по своим характеристикам приближался бы к натуральному. Огромное количество российских охотников сказали бы спасибо за это. Да разве только охотники?

Мне очень тягостно бывает смотреть фильмы о покорении Северного полюса. Его покорители буквально корячатся, преодолевая заснеженные торосы, оскальзываясь на самых незначительных бугорках, в то время как на камусных лыжах они прошли бы этот же путь со значительно меньшими затратами сил. По себе знаю, как выматывают самые небольшие оскальзывания на лыжне, казалось бы, на ровном месте. Но если это продолжается с рассвета и до темна, то к ночлегу приходишь вымотанный совершенно.

И потом – две палки, словно у спортсменов-лыжников. Это ведь только дань традиции – упираться в снег двумя палками. Чтобы прочно стоять на земле или катиться по крутому склону, вполне достаточно трёх точек опоры – двух ног на лыжах и одной палки. При этом опереться двумя руками на одну палку всегда легче, чем одной на одну. Сил требуется в два раза меньше. Да и вторая рука иногда должна быть свободной – при случае может понадобиться. Охотники называют такую палку, помогающую управляться с лыжами и при ходьбе и при спуске в горах – каёк.

Каёк: А – алтайский с «ложкой», Б – койбедь (копьецо, копейче) на верхнем конце кайка коми-охотников, В – дальневосточный каёк.

Каёк – это палка, применяемая охотниками при ходьбе на лыжах, в основном на камусных. Длина – от земли до конца пальцев вытянутой вверх руки, то есть та самая косая сажень. На нижнем конце кайка – ложко- или лопатообразное расширение. На верхнем – металлическое копьецо, ко́йбедь, у коми-охотников, или кольцо из ивового прута у амурских, либо без всяких ухищрений у алтайских и саянских. Однако «ложка» на нижнем конце кайка, видимо встречается только у них. Каёк служит не только надёжной опорой при спуске с гор, но и как лопатка для постановки капканов и даже как упор при стрельбе из нарезного оружия по дальним целям, когда необходимо особо прочное положение оружия.

Лыжная обувь

Если вы пользуетесь камусными лыжами, нужна обувь мягкая. В магазинах такой не купишь.

У северных алтайцев, тубаларов, такая обувь называется иту́к, а русские говорят – обутки. На Верхней Печоре такие обутки для лыж называются у́леди. Фасон, способ шитья и материал другой, чем у алтайских обуток. Если у алтайских на высокое, выше колена, голенище идет холстина, то у уледей оно кожаное и поднимается только до середины голени, имеет с внешней стороны разрез и как бы запахивается, а потом увязывается тонкими ремешками. На ноги печорский охотник надевает узорчатые, высокие, крупной вязки чулки-носки.

Печорские уледи (из книги «На путях из Земли Пермской в Сибирь», М., 1989).

Мне самому пришлось сшить пару алтайских обуток, научившись этому ещё на Алтае. Материал – хорошая кожа (юфть), плотный холст и льняная дратва, просмоленная сапожным варом. Алтайцы, как и другие многие северные и таёжные народности, шьют обувь не дратвой, а жильными нитками. Их изготавливают из сухожилий домашних или диких животных. Однако об этом ниже.

Алтайские обутки на печорских лыжах.

Для того чтобы изладить алтайские обутки-итук первоначально надо изготовить картонные шаблоны, изображённые на рисунке (1). Сторона квадратика сетки равна в натуре 5 см. Детали А (головка), Б (накладка на носок, союзка) и В (каблук – 2 шт.) показаны с лицевой стороны, а деталь Г (подмётка) с изнанки. Все они для левой ноги 42—43 размера. Понятно, чтобы они сгодились для правой ноги, их просто надо перевернуть.

Изготовив картонные шаблоны, переносим контуры на кожу и вырезаем кончиком остро заточенного ножа. Затем начинаем сшивать детали встречным швом (2). Пришиваем накладку-союзку на головку (3) и складываем с подмёткой лицевыми сторонами, так что изнанка будет снаружи. Шов ведём от носка к пятке для каждой стороны отдельно, чтобы не перекосить итук, до того места, где ляжет передняя часть каблука (4). Здесь нижний край головки надо немного надрезать с каждой стороны. Это делается для того, чтобы потом отвернуть его кнаружи для образования пяточного ранта.

Следующий этап. Размочив носок этого полуфабриката, выворачиваем его на палке с закруглённым концом (5).

Изготовление обуток.

Продолжаем сшивать подмётку и головку, поставив на место две детали каблука, одну с внутренней стороны подмётки, а другую с наружной. Каблуки по передней части надо пришить к подошве, а потом уж вести шов дальше, выворачивая нижний край головки так, чтобы получился рант. Он не даст потом соскочить пяточному ремню лыжного крепления. Рант получится многослойным, а потому придётся потрудиться, прокалывая эти слои: а – головка, б – верхний каблук, в – подмётка, г – нижний каблук (6). Кстати, шило для шитья кожаной обуви всегда трёхгранное и немного изогнутое.

Заканчивайте работу двойным вертикальным швом. Чтобы пятка не сминалась, внутрь надо вставить полоску из твёрдой спиртовой кожи или берёсты и пришить к коже крупными стежками. Берёсту надо ставить так, чтобы она выгибалась наружу, а не внутрь, иначе натрёшь лодыжки. Не забыть поставить и упор для пяточного ремня (7).

Осталось пришить голенище и одновременно с ним петельки для нижних завязок. Голенище выкраивается, как я уже сказал, из плотного холста. Размеры: а (верх) – 50—60 см, б (задний край) – 43—45 см, в (низ) – 50—52 см. Голенище должно быть свободным, не прилегать плотно к ноге, и вот почему.

Исстари алтайские охотники утепляли свою ногу, надевая обутки, не носками или портянками, а травой, сухой травой, которую на Алтае называют «загад» (загат?). А. А. Черкасов в своей книге «На Алтае» пишет: «…на Алтае, тоже в известных местностях, растёт особая трава загат, которая носит и другую кличку: её зовут просто тёплой травой на том основании, что траву эту употребляют зимой вместо обёрток или онуч, обёртывая ею ногу или просто кладя её в достаточном количестве в обувь. Она довольно длинная, мягкая и замечательна ещё тем, что прочна и не сечётся; из неё пробовали делать половики, маты и употребляли для набивки матрацев. Трава загат действительно имеет свойство греть, и я неоднократно пробовал носить её в больших сапогах – тепло, мягко и удобно. Дело только в том, что знают о её существовании весьма немногие даже и из простолюдинов, которые как бы с умыслом умалчивают о том, что загат такая полезная и практичная штука; растёт она не везде и не в большом количестве».

В тех местах Горного Алтая, где я когда-то жил, траву эту называют не загат, а загад. Ясно слышится буква «д», например, во фразе – «я укутал ногу загадом!». Это дерновинный злак, многолетник, по-научному, щучка извилистая. Листья у неё длинные, 1—1,5 мм в диаметре, похожие на жёсткие и толстые волосы. Они очень крепки, а высушенные действительно гибки, не ломаются, а только гнутся.

Чтобы укутать ногу загадом, надо аккуратно расстелить нетолстый слой травы травинка к травинке, поверх – второй такой же слой, в котором травинки лежат поперёк тех, что в первом слое, а затем ещё слой травинками опять же поперёк предыдущего. Ставишь ногу на эту траву, оборачиваешь ею ступню, словно портянкой, и суёшь в обуток. Предварительно, конечно, на подмётку внутрь надо положить толстую войлочную стельку. За широкое голенище (вот зачем оно делается широким!) аккуратно запихивается запас загада, чтобы можно было отсыревший на голой ступне заменить на свежий.

Кстати А. А. Черкасов прав, когда пишет, что загад берут для набивки матрацев. Я даже косил для этой цели. Матрац получился отменный, мягкий и ароматный.

Сегодня, я думаю, мало кто поступает так, как делали предки, и про траву загад, скорее всего забыли. Всё-таки возни с ней много, хотя греет она действительно прекрасно.

В бытность мою на Алтае я пользовался вместо этой травы и портянок так называемыми кочёмными чулками. Это те же самые валенки, но скатанные из очень тонкой отборной шерсти и мягкие, нечто среднее между валенками и чулками. Очень удобная вещь, но, к сожалению, они довольно быстро снашиваются, протирается пятка.

Теперь о жильных нитках. Для их изготовления используют широкие лентовидные сухожилия со спины коня, быка или коровы, лося или марала. Можно также брать сухожилия со скакательного сустава (ахиллесовы), но они короче спинных.

После высушивания или даже копчения в аиле над костром сухожилия, чтобы размягчить, бьют деревянной колотушкой на чурке. От этого они расслаиваются на волокна, которые потом отделяют пальцами и расщипывают на тоненькие волоконца. Но это ещё не нитки. Чтобы их спрясть, ссучить, связывают пару волокон более толстыми концами и берут узелок большим и указательным пальцами левой руки, разведя свободные концы в стороны. Затем подносят левую руку к правому бедру (положение – сидя), укладывают их на него поперёк, накрывают ладонью правой руки, немного, пардон, поплевав на неё, и, прижимая жилки к бедру, делают быстрое движение рукой от себя к колену. Жилки при этом скручиваются не только вокруг своей оси, но и между собой в нитку, которая уже не раскрутится. Если надо спрясть более длинную нитку, закладывают дополнительные жилки между первых двух. Так, в принципе, можно ссучить нить любой длины, но обычно этого не делают, потому что слишком длинной ниткой шить трудно. Алтайские мастерицы прядут жильные нитки с огромной скоростью, словно на машинке какой.

Жилковые нитки превосходно держат шов. Они словно срастаются со сшиваемой кожей и, даже когда износятся, остатки держатся в проколах, словно заклёпки.

Снегоступы

Ходьба на снегоступах, видимо, не требует палки-кайка. Охотник стоит на них достаточно прочно, ведь они не катятся как лыжи. К сожалению, мне не приходилось стоять или ходить на снегоступах, литературы по их описанию и пользованию ими очень мало. Потому позволю себе обширную цитату из статьи С. В. Обручева из «Справочника путешественника и краеведа».

«Кроме скользящих лыж существуют ещё ступающие лыжи, которые применяются в лесу по очень рыхлому снегу и по очень неровной поверхности, где скользящие лыжи неприменимы.

В примитивной форме – в виде деревянного продолговатого щита, сделанного из тонкой дощечки, они известны на юге, у грузин и казахов.

В болотистых районах нашей страны применяют «медвежьи лапы» – решётки, сплетённые из ивовых ветвей, с рамой овальной формы, в которых можно летом ходить по болотам, а зимой – по рыхлому снегу.

Для ходьбы по снегу этот тип лыж применяется уже тысячи лет на северо-востоке страны чукчами, у которых они носят название «велви йегит» (вороньи лапки). Лыжи эти имеют продолговатую форму и переплетены ремнями. Они описаны и изображены в работах В. Богораза. От чукчей эти лыжи под названием вороньих лапок перешли к русским-колымчанам.

В несколько изменённой форме вороньи лапки применяются индейцами субарктической зоны Северной Америки; от индейцев их заимствовали канадцы и, в конце концов, эти лыжи, хотя их первоначальная родина – Советский Союз, вернулись к нам под названием канадских или индейских лыж. (Необходимое отступление автора – очень странно, что североамериканские индейцы не додумались до камусных лыж, хотя природные условия и характер снегового покрова во многом схож с таковым же у нас, в Восточной Сибири).

Рамы этих лыж изготовляются из черёмухи, рябины, орешника, ольхи, берёзы, реже из ели или другого дерева; нужны длинные ветки толщиной от 2 до 3 см; для фабричных канадских лыж применяются бруски этого сечения или круглые ветки.

Форма лыж очень разнообразна – круглая, овальная, в виде теннисной ракеты и в виде двухвостой ракеты.

Бруски и ветки распаривают в горячей воде или, вымочив в воде и нагревая у костра, изгибают и закрепляют в каком-нибудь примитивном станке. Последний делают на доске, прибив к ней несколько коротких брусков, расположенных вдоль очертания нужной формы лыжи; между брусками изгибают раму. Затем скрепляют концы рамы болтами или обвязкой.

Индейские двухвостые лыжи (А) делаются из двух брусков, длиной до 120 см и более, чукотские вороньи лапки – из двух брусков 80—90 см; овальные лыжи – из брусков длиной 70—80 см; ракетные лыжи – из бруска длиной 240 см (Б). В ракетных и двухвостых лыжах вставляются по две распорки длиной от 16—20 (в чукотских) до 30 см (в индейских); последние прикрепляются в 35—37 см друг от друга. В небольших овальных лыжах можно обойтись и без распорок.

Плетёные лыжи, снегоступы (по «Справочнику…»): А – гуронского типа, Б – типа «пикерель», В – для мокрого снега (рисунок американского художника Ремингтона).

Когда рамы высохли и закреплены, их переплетают верёвками или жилками; ремни хуже, так как они растягиваются при намокании.

Для пушистого снега при низких температурах применяется частый переплёт (через 2—2,5 см) тонкой крепкой верёвкой или жилкой. Мокрый же снег к такому переплёту прилипает и лыжа становится тяжёлой, – поэтому для оттепелей нужны лыжи с редким переплётом, через 5—8 см, из более толстой верёвки. Редкий переплёт удобнее и для крутых подъёмов. Частый переплёт делается вкось к длинной оси лыжи перекрещивающимися рядами под углом около 125°. В лыжах с редким переплётом бечёвки натягиваются параллельно оси лыжи и перпендикулярно к ней. В некоторых наиболее усовершенствованных типах индейских лыж, а также и в чукотских, перед носковым ремнём в переплёте оставляется квадратный разрыв, приблизительно 10 на 10 см, для того, чтобы носок во время ходьбы, при подъёме пятки, мог свободно опускаться ниже поверхности лыжи.

Плетение бечёвками исполняется при помощи самодельной иголки, сделанной из дерева или согнутой вдвое проволоки. На раме верёвочки закрепляются или вокруг зарубочек (В этом случае удобно использовать деревянную иглу, предназначенную для плетения сетей – Д.Ж.), прорезанных через 2,5 см для частого переплёта и через 5—8 см для редкого, или же для них прорезаются в раме дырочки.

А. Плетение сетки снегоступа. Б. Мягкое крепление на индейских снегоступах (по С.В.Обручеву).

Носковый ремень прикрепляется на передней распорке, а если её нет, то на самом плетении; если в плетении оставляется квадратное отверстие для опускания носка, его делают позади распорки, а носковый ремень ставится позади отверстия.

Носковый ремень может иметь два ремешка, привязанных к нему, – для обвязывания ноги сначала вокруг задника, затем к подъёму – или же он сам продолжается в два таких ремня. Но это крепление пригодно лишь для ровных мест. Для подъёмов и спусков необходимо более сложное, но также мягкое крепление; чукчи на вороньих лапках применяют крепление, подобное креплению камусных лыж эвенков. Близкое к нему индейское мягкое крепление имеет неподвижную пяточную петлю (вытянутую по длине ступни); передние концы этого ремня пропускаются под лыжу; затем, выйдя наверх и охватив крестообразно носковый ремень, возвращаются обратно, охватывают петлями пяточную петлю вблизи носкового ремня и, когда нога поставлена на лыжи, обвязываются вокруг ноги выше задника. Пятка, таким образом, имеет двойное крепление, и носковый ремень оттягивается назад. Для этого крепления нужен отдельный носковый ремень и второй узкий ремень длиной в 120 см.

При таком способе чукотского и индейского типа пятка при каждом шаге отделяется от лыжи, и лыжу передвигают вперёд, как ночную туфлю без задника, висящую на одном только носке; задний конец лыжи волочится по снегу. Двухвостая лыжа для начинающих менее удобна, так как передний конец её может задевать за снег; у ракетной лыжи задний хвост, опускаясь, своей тяжестью поднимает передний.

Мягкое чукотское и индейское крепление позволяет вынимать ногу, не развязывая ремней, а лишь повернув носок назад, как при описанном выше эвенском креплении,

Отверстие, оставленное в переплёте для носка ноги, должно быть достаточно широким, чтобы носок при движении свободно проходил в него. При подъёме в гору носок, выступающий вниз под поверхность лыжи, мешает ей скользить вниз по склону. (Теперь на нижней стороне носка обуви крепят металлическую полосу. – Д.Ж.).

Другой способ крепления – норвежский, при котором пятка во время ходьбы не отделяется от лыжи, – применяется на маленьких овальных лыжах; на них, кроме носкового ремня, сделана ещё высокая петля, в которую ступни всовываются до подъёма, и две широкие петли по бокам ступни. Двумя ремешками, привязанными ко второй петле у подъёма, связывают эти три петли и обвязывают ногу выше подъёма. Техника ходьбы на этих лыжах иная – ими ступают, высоко поднимая ногу.

Снегоступы норвежского типа: современные (слева) и самодельные (по С. В. Обручеву).

Ходьба на снегоступах требует значительной тренировки – вначале сильно утомляет необходимость всё время высоко поднимать ноги и широко расставлять их. Но несомненно, что при зимних работах они могут дать очень хорошие результаты в лесных районах с глубокими снегами и на крутых склонах… как дополнение к обычным лыжам».

Добавлю, что снегоступы, только в осовремененном виде до сего времени применяются трапперами и другими охотниками северо-американского континента. Кроме того, такие снегоступы используются и в Европе, в частности, в качестве обязательного снаряжения спасателей в горных районах.

Не могу не привести ещё одну цитату из одного из самых моих любимых писателей, Эрнеста Сетона-Томпсона. «Рольф в лесах» – это настоящее пособие для тех, кто интересуется таёжной жизнью и выживанием в этих условиях. Эта книга о том, как пожилой индеец Куонеб и пятнадцатилетний «бледнолицый» мальчик Рольф жили в тайге, охотясь и выручая друг друга. Вот как они делали лыжи-снегоступы.

«Им предстояло одно дело, которым они могли теперь свободно заняться. Лыжи для хождения по снегу – вещь, охотникам необходимая, и чем больше их наготовить за время тёплой погоды, тем лучше.

Для рамки берут обыкновенно берёзу или ясень; берёза прочнее, зато ясень легче поддается выделке. Белый ясень рос в изобилии на ближайшей равнине. Охотники без всякого затруднения добыли десятифутовое бревно (примерно 3 м – Д.Ж.) и раскололи его на множество длинных дощечек. Всем делом руководил, конечно, Куонеб, Рольф исполнял все его указания. Каждый из них взял дощечку и строгал её до тех пор, пока ширина её не достигла одного дюйма, а толщина трёх четвертей дюйма (1 дюйм равен 2,54 см – Д.Ж.). Середину тщательно отметили и на расстоянии десяти дюймов от неё сострогали оба конца доски, пока толщина её стала не больше полудюйма. Приготовили два плоских поперечника в десять и двенадцать дюймов длины и сделали для них отверстия в рамке; при помощи верёвки, обхватившей оба конца рамы, согнули её посередине, и, вскипятив воду, подняли раму над паром. Не прошло и часу, как пар так размягчил её, что раме легко было придать какую угодно форму. Тогда, натянув верёвку, концы её осторожно соединили вместе и поперечники просунули в приготовленное для них заранее отверстие; верёвку оставили на время, чтобы она удерживала рамку. Раму положили затем на ровное место, приподняв на два дюйма переднюю её часть, и навалили на раму сверху тяжёлое бревно, чтобы нос загнулся кверху. (Кстати, этот этап изготовления снегоступов С. В. Обручевым не упомянут, хотя он имеет почти решающее значение во всем процессе. – Д.Ж.).

В таком виде рамы оставили для просушки, а индеец тем временем занялся приготовлением ремней. Оленью шкуру он посыпал свежей древесной золой и положил в тину. Спустя неделю он счистил с неё шерсть, удалил висящие вокруг обрывки и затем растянул её. Получилась мягкая, гибкая белая кожа. Куонеб начал резать её с краев спиралью, сделав, таким образом, длинный ремень в четыре дюйма ширины. Так продолжал он, пока не изрезал всей шкуры и не получил цельного ремня в несколько метров длины. Вторая оленья шкура была гораздо меньше и тоньше. Он наточил поострее нож и вырезал из неё ремень наполовину уже первого. Все было готово и оставалось только сплести подошву; более тонкий ремень предназначался для передней и задней части лыж, более толстый – для середины, где ставится нога. Настоящий мастер, пожалуй, посмеялся бы над такими лыжами, но, тем не менее, они были прочны и удобны».

Я недаром так подробно привёл все детали изготовления снегоступов. Сделать их гораздо проще, чем камусные лыжи, причем сделать их буквально из подручных средств – ветки, прутья, веревки. В критической ситуации, когда охотник, не дай Бог, поломает лыжи вдали от жилья, можно выбраться к людям, смастерив себе примитивные, грубые снегоступы.

Опасности на льду

Рассказав о лыжах и снегоступах, не могу не остановиться на том, как надо относиться ко льду – на реках, речках и озёрах – тем более, когда от снега до воды или льда один шаг.

Начну с происшествия, которое случилось со мной в начале апреля 1961 года в Алтайском заповеднике. Я возвращался в его «столицу», поселок Яйлю, что на северном берегу Телецкого озера, из командировки и немного опоздал к условленному времени. Лошадь с санями ушла с кордона Караташ в Яйлю за полчаса до меня. Больше транспорта не предвиделось, и мне предстояло пройти не меньше двадцати пяти километров санной дорогой по льду озера. Она делала большой крюк. Я решил срезать его и пошёл более коротким путем, вдоль скал солнопёчного, как там говорят, берега. Я надеялся, что успею проскочить опасные места до полдневного распара.

Распар на Телецком озере. На льду появляется вода.

Поначалу идти было хорошо. Алтайские обутки – лёгкие, мягкие, а поверхность льда, накануне растаявшую, прилично подморозило, и она стала, что твой паркет. Часам к двенадцати я подошёл к мысу Ажи. Именно с этого места вдоль берега начинались полыньи, и я на берегу выломал на всякий случай длинную, сухую, но крепкую сосенку. Вдруг провалюсь? Однако в это не верилось.

Примерно через час-полтора, на подходе к мысу Кобухту, мне стало жарко. На льду стали встречаться лужицы – наступало самое время распара. До Яйлю оставалось всего километра три, но до распара я пройти их не успел.

И тут я обнаружил, что лужицы на снегу не просто растаявший лёд. Я неосмотрительно зашёл на такое место, где он буквально шевелился от моих шагов, тихо шипел и проседал под ногами! Что такое весенний толстый, более полуметра, лёд, знают только те, кто его видел. Под лучами весеннего солнца он распадается на тонкие ледяные вертикальные палочки, совершенно не скреплённые друг с другом. Вылезти, провалившись, практически невозможно, потому что образуется ледяная каша, опираться на которую бессмысленно. Я вспомнил рассказ нашей соседки по посёлку, которая в такое же время и примерно в этом же месте много лет тому назад провалилась и ломалась, как она образно выразилась, до самого берега. «Молодая тогда была, сильная, – заключила она. – Иначе бы потонула». Мне такой вариант не улыбался.

Вокруг всё потихонечку шипело, вода выступала около моих, уже промокших обуток, а я стоял, боясь шевельнуться, и никак не мог сообразить, куда же мне надо делать следующий шаг, чтобы не уйти под лёд. Было очень тоскливо мне в тот момент. Спасти меня никто бы не смог. До посёлка три километра, да к тому же он за двумя мысами – криков моих никто бы и не услышал.

Прямо идти было нельзя, в стороны – тоже. Стараясь ступать туда, где я уже прошагал, словно на минном поле, я начал потихоньку пятиться, пошёл, как там говорят, взад-пятки. Одним словом, как вы понимаете, я всё-таки выбрался.

Лёд бывает разный – весенний, зимний и осенний, озёрный и речной, тонкий и толстый, а относиться к нему надо всегда одинаково – с осторожностью.

Только что установившийся лёд, перволёдок, магически тянет к себе не только рыбаков. Есть что-то особенное в том, как ты выходишь на тонкую зеркальную поверхность и идёшь по ней, оскальзываясь и вздрагивая, когда он потрескивает, словно предупреждая тебя об опасности. Этим он отличается от весеннего, который может обрушиться сразу, без предупреждения.

Байкальские «когти» (по рисунку моего отца В. С. Житенёва).

По гладкому, ещё не заснеженному льду ходить очень трудно без специальных приспособлений, которые не дают ноге скользить. На Байкале, например, отковывают специальные «когти», которые привязывают к ичигам или валенкам. С. В. Обручев в «Справочнике путешественника и краеведа» пишет, что «для ходьбы по льду, если нет кошек высокогорного типа с длинными зубцами, которые надеваются на сапоги, и нельзя их сделать в кузнице, можно изготовить более простые самодельные шипы, пригодные как для сапог, так и для мягкой обуви. В кусок кожи или ремня – такой длины, чтобы можно было обернуть вокруг ступни, – в той части его, которая ляжет на подошву, вбивают гвозди длиной 1,5—2 см. Затем их головки закрывают вторым слоем кожи, который пришивается к нижнему ремню. Ремень имеет вверху пряжку или завязки.

Чукчи или коряки весной для ходьбы по гладкому льду надевают пластинки из мамонтовой кости с зубцами; такая пластинка ставится поперёк подошвы и завязывается поверх ноги ремешками. При всех системах ледовых шипов необходимо, чтобы пластинки с ними были прочно прикреплены к ноге, иначе шаг будет очень неверен».

В далёких таёжных посёлках, которые, как правило, расположены по берегам больших и малых рек и речек, знают, конечно, об опасностях молодого льда, но жизнь заставляет чуть ли не ползти по перволёдку, чтобы перебраться на другой берег из-за вдруг появившихся неотложных надобностей, и нет сил подождать хотя бы денёк, пока лёд по-настоящему не окрепнет.

Главное правило – стараться переходить водоём, речка это или озеро, там, где есть след. Это первая гарантия того, что лёд здесь крепкий, раз уже выдержал кого-то. Однако на реках и речках течение зачастую промывает его, и он становится тоньше. Стараться надо идти по чистым, «голым» местам – под снегом лёд всегда тоньше. Когда вылезаешь на берег в незнакомом месте, будь осторожен, потому что именно у самого берега он почти всегда ненадёжен. У крутяков, обрывов иногда это просто вода, слегка прикрытая сугробом. И хотя потонуть в таком месте трудновато, возможность вымокнуть по пояс гарантирована, а зимой, вдали от жилья это не просто неприятно, но и опасно.

Особую опасность представляют собой наледи. Наледь – это вода, вышедшая на лёд. Иногда она в сильный мороз тут же замерзает и, когда окрепнет, то свободно держит человека даже без лыж. Если же вода на лёд вышла недавно, что в мороз хорошо видно по плотному пару, стоящему над ней, то в такую наледь легко провалиться. Выше щиколотки вряд ли намокнешь, но, провалившись, намокнешь уж точно. Я однажды залетел с товарищами в такую на речке Урми в Хабаровском крае. Хорошо, что до избушки было не так далеко – бежали туда с мокрыми ногами, а мороз был довольно сильным.

Открытую, вышедшую на лёд наледь видно, как я сказал, издалека, и можно её обойти по берегу. Бывает и такая наледь, что прячется под слоем снега, который укрывает лед. Сверху всё чисто, ровно, а под снегом – вода, снеговая каша, бóхоть, как говорят на Печоре, и узнаешь об этом тоже только после того, как в неё ввалишься. Тут уж не надо мешкать, а поскорее выбираться на берег. Если лыжи намокли, если на них налип мокрый снег, то надо как можно быстрее соскрести всё обухом ножа с камуса, да так, чтобы он на вид был совершенно сухой. Потом можно вставать на лыжи и продолжать маршрут. Постепенно мороз и снег подсушат камус и его свойства восстановятся. Если же не сделать этого, мокрый снег намёрзнет на лыжах комьями и идти будет не то что трудно, а просто невозможно.

Бывает, что залетишь в такую наледь на снегоходе. Вот уж мучение так мучение! Главное тут, не останавливаться и не глушить двигатель. Пока ещё машина тянет и, хоть плывёт почти, но движется, есть надежда, что где-то впереди есть твёрдый лёд и вскоре «Буран» зацепится за него и вылезет на сухое. Если же он совсем не тянет, приходится слезать в мокрую снеговую кашу и толкать его вперёд и вперёд до упора, пока он всё-таки не выползет на сухой снег и твёрдый лёд. Если это удалось сделать, не надо останавливаться, чтобы очистить гусеницы и лыжу от мокрого снега. Пока вы будете ковыряться с одной гусеницей, на другой уже намёрзнут глыбы льда, а потом снегоход уже с места не сдвинешь. На скорости мокрый снег сам отлетит с ходовой части, не успев замёрзнуть.

Вообще надо знать, что наледь выходит на реке в двух случаях. Во-первых, в сильный мороз, когда он рвёт трещинами лёд на реке, а, во-вторых, после сильного снегопада, когда новый снег одавливает лёд, и вода выходит сквозь трещины наружу.

Ледостав. Одному в лодке в такое время на реку лучше не соваться. Верхняя Печора. 1976 год.

Если ледостав начинался при сравнительно высокой воде, то в течение зимы лёд опускается вслед за её уровнем, зависает около берегов и завалов, а иногда даже висит вроде мостика. Такие места опасны и не только потому, что провалишься до воды. Сломаешь и лыжу, и ногу.

В тростниках лёд тает быстрее, чем на самом водоёме, поэтому надо держаться от них подальше. Сразу же скажу об опасностях, которые могут подстерегать около ледяных заторов. Весной, во время приличного ледохода, которые теперь бывают, пожалуй, только на северных и сибирских реках, порой в узких или отмелых местах образуются заторы. Льдины громоздятся одна на другую, получаются настоящие плотины. Я сталкивался с этим на Верхней Печоре. Скажу одно – держитесь от такой стенки льда подальше, если вы на лодке, а ходить по ней – чистейшее безумие. Поведение нагромождённых льдин совершенно непредсказуемо. Они могут начать обваливаться в любой момент при малейшем нарушении их внутреннего равновесия. Особенно опасны такие ледовые барьеры и стенки в оттепель или дождь, когда льдины с грохотом начинают скользить в воду.

Вообще не лезьте на реку в сильный ледоход без особых на то причин. Раздавить вашу лодку большая льдина может запросто, а остановить её или отпихнуть нечего и пытаться. Плотно идущий лёд затрёт лодку, утащит её под береговой завал или просто-напросто утопит, а вместе с ней и вы имеете шанс оказаться в воде. Таких случаев на моей памяти – полно. Если вы уж затесались среди льдин, не впадайте в панику, а постарайтесь найти выход из создавшегося положения. Направляйте лодку в намечающиеся просветы между льдинами и не пытайтесь действовать ей как ледоколом. Это бесполезное занятие. Лучше пусть вашу лодку пронесёт мимо нужного вам места, чем её раздавит. Потом уж вы найдёте место, где причалить к берегу.

Теперь о том, как вести себя на льду, если он вам кажется ненадёжным:

– если на лыжах, то расстегнуть крепления (кстати, на лыжах в весенний распар можно пройти по таким местам, на которые без них лучше не соваться);

– рюкзак держать на одном плече, легче будет сбросить в случае чего;

– ножны с ножом передвинуть вперед, на живот – так легче достать нож, чтобы, провалившись, воткнуть в край полыньи и удержаться, а нож в ножнах должен быть закреплён не на застёжках (кнопках, пряжках, липучках), а только на трении рукоятки о внутреннюю поверхность ножен;

– в руках надо иметь крепкий шестик или, на худой конец, ружьё, и держать его горизонтально.

Если уж случилось такое, что лёд под вами сломался, во-первых, (и это главное!) не впадайте в панику. Вы ещё пока на поверхности, думайте, как выбраться на лёд.

Надо сказать, что опасность переохлаждения и обморожения в таких критических ситуациях особенно велика. Постарайтесь любым способом согреться. Если вокруг никого нет, вам не остается ничего другого, как бежать к жилью или развести на берегу большой костёр, что можно, конечно, сделать только в лесистой местности. Тут-то и понадобится ваше умение сохранять спички сухими в любой ситуации. Не самый лучший способ согреваться – спиртное. Дело в том, что периферийные кровеносные сосуды под действием алкоголя сильно расширяются, что ведёт к дополнительной интенсивной теплопотере или, попросту говоря, к переохлаждению. Поэтому соблюдайте меру, выбравшись на сухое место!

Легко, скажут, советовать, но вот как вспомнить всё это, когда тянет тебя под лёд намокшая одежда, и шансов на спасение вроде бы уж и нет. Совет может быть только один – находясь на льду, нужно быть готовым к самому худшему и не расслабляться. Поэтому мысленно проигрывайте хоть изредка возможные ситуации и составьте конкретный план действий для своего спасения. Даже если сегодня ничего не случилось, можно ли быть уверенным, что этого не произойдёт завтра?

Плоты и лодки

Нет в России города или деревни, где не было бы реки или озера. Люди всегда селились около воды. Естественно, что они учились преодолевать эти водные преграды. Сначала простое бревно, плот, бревно долблёное, а потом и настоящая лодка, лодья.

Мне, как и любому охотоведу, не раз приходилось пользоваться таким транспортом. И если с лодками я знаком почти досконально и на Верхней Печоре девять сезонов от ледохода до ледостава почти не вылезал из лодки с мотором и без, то опыт плотогона у меня очень небольшой – сплывал, ещё будучи, студентом, по Иркуту. В Горном Алтае видел, как гоняют плоты по Бии, был знаком и много беседовал с плотовщиками, стоял на плоту, но пройти по её ревущим порогам так и не удалось.

Идея сплыть по Иркуту на плотах возникла перед самыми госэкзаменами, перед окончанием института в начале лета 1957 года. Рванули туда мы большой компанией! Проголосовали на Байкальском тракте в сторону Байкала, в кузове грузовика проехали полсотни километров до маленького сельца Граматухи и таёжной тропой по речушке Малой Зазаре вышли к Иркуту. Кончался май, тайга светилась новой листвой и свежей хвоей, вовсю цвёл багульник-рододендрон. Пару дней мы жили в избушке между устьями речек Большой и Малой Зазар, рыбачили, но всё же не рыбалка была нашей целью. Она только для прокорма. Я тогда поймал на спиннинг своего первого тайменя, почти на 12 кило, а длиной больше метра. Главное – это сплыть на плоту до Иркутска. До него по воде было примерно 70—80 км – два дня хода, как мы рассчитали.

Нам повезло, потому что мы нашли на берегу выброшенный рекой и уже хорошо просохший салик (так называют небольшой плотик) в шесть трёхметровых брёвен, собранный на стреле в глухой паз. Мы столкнули его на воду, и оказалось, что двоих он держит спокойно. Нас, «плотогонов», было трое – Алик Хлебников, Боря Михайлов и я. Решили найденный салик состыковать ещё с одним. Тогда бы всё это сооружение должно было выдержать нас троих с грузом. Остальной народ отказался от этой авантюры, а мы стали ладить плот.

Проходим Мотский порог. Впереди Алик Хлебников, а я – сзади.

Плоты

Алик Хлебников, наш предводитель во всех коллективных охотничьих походах, знал, как вязать плот, и мы начали это дело.

Перво-наперво мы свалили топором (это был единственный, не считая охотничьих ножей, наш инструмент) три не очень толстых еловых сушины и разделали их на шесть трёхметровых бревёшек. Потом Алик сказал, что будем вязать плот на вицах и пожилинах. Я никогда не слышал об этом, Боря, помнится, тоже, а Алик, видимо, уже где-то прошёл начальную школу «плотостроения».

Мы вырубили девять длинных (метра по три каждая) и тонких (примерно около пяти сантиметров в комле) берёзок и начали крутить из них вицы. Нашли отдельно стоящую берёзу толщиной сантиметров около сорока и вырубили в стволе сбоку паз на высоте пояса. В этом пазу клином закрепили вершинку берёзки, а комель её расщепили и ввязали в расщеп недлинную палку. Потом Алик стал крутить за эту палку берёзовый стволик, постепенно обматывая им в то же время ствол берёзы. Борис и я прижимали к нему будущую вицу, которая начала трескаться по слоям вдоль, напоминая верёвку, свитую из древесных волокон. Когда она полностью опоясала ствол и не один раз, мы начали её сматывать, не давая раскручиваться, а потом связали в кольцо. Так мы сделали шесть колец, а три берёзки оставили на вицы для связки двух саликов в один плот. На всё это, кстати, ушло времени больше всего.

В первый день мы заготовили брёвна, нагели, вицы и пожилины, а к концу второго плот был готов. Оказалось, что завести хомуты (кольца из виц) на два бревна и закрепить их нагелями и пожилиной довольно просто. Вообще, при сплачивании брёвен в став (плот составлен из двух-трех ставов) их укладывают на лежни (брёвна, положенные перпендикулярно берегу) вершинками к вершинкам, а комлями к комлям. При этом корма става – это комли. Она получается немного шире и толще, чем передняя часть, и, конечно, грузоподъёмнее. Весь скарб плотогоны складывают в корме плота.

Потом мы вытесали две греби, нашли на берегу и прибили доски вместо лопастей, которые по правилам надо было бы вытесать из одного ствола с гребью, чтобы она была надёжнее. Алик, как оказалось, припас немного гвоздей на всякий случай. Вообще-то гребь должна быть длинной, почти что в став на больших плотах, но мы сделали покороче. Наш плот состоял ведь всего из двух небольших саликов. Для установки гребей соорудили две подгребицы из небольших бревёшков, столкнули новый салик на воду и связали оба в плот тремя вицами.

Изготовление виц и плота.

Уже много позже я узнал, что подгребицы бывают не только из одного бревна, но и в виде козел, прямых и наклонных, и из одного вертикально врезанного в брёвна плота отрубка (штыря), и с наклонными подголовниками. Последние применяют в Саянах и Восточной Сибири на больших реках и мощных порогах, когда водяные валы полностью заливают плот.

Опробовали мы наше сооружение на плаву под громкие насмешки всей честной компании. Нам пророчествовали, что плот рассыплется на первом же пороге, что вода большая, несёт сильно, и мы не справимся с ней, а Боре так вообще лучше не соваться на воду, потому что сапоги у него высокие да такие тяжёлые, что утянут на дно, а там он будет стоять и качаться, как на якоре, пока не обсосут его таймени да налимы. Вот так нас провожали, но в напутствиях этих явно слышалась зависть.

Первый порог, Мотский, нам показался довольно серьёзным, и мы обнесли рюкзаки по берегу, а плот провели пустым. Новый салик, как более сухой и грузоподъёмный, мы поставили вторым, и на него погрузили рюкзаки. Затем забрались все трое и оттолкнулись в русло. Держал нас плот хорошо и слушался малейшего шевеления гребей. И это не мудрено – ведь он был лёгким.

На правом берегу, от которого мы отчалили, шёл сильный низовой пожар (местные рыбаки не загасили свой костёр), всё вокруг заволокло дымом. Мы решили ночевать на другом берегу и перебрались через реку. Иркут в этом месте был шириной метров около сотни. Устроили себе стан, наловили хариусов на уху, а я – тайменя, и заночевали. Наутро мы оттолкнули наш плотик и поплыли…

Можно долго рассказывать, как несла нас река между обрывистых таёжных сопок, как отбивались мы от камней, окаймлённых белой пеной бурунов, как загодя высматривали «ворота» и «корыто» в пороге, чтобы не наскочить на камни и не застрять на мели. Кстати, мель не менее опасна, чем камни, потому что засесть на ней – это конец пути. Стащить плот довольно трудно, хотя, говорят, помогают «оплеухи» – специальные брёвна, которые крепят одним концом к плоту, а другой на верёвке заводят в реку. Течение давит на «оплеуху» и стаскивает плот с мели. У нас не имелось таких оплеух, поэтому надо было быть очень внимательными. В одном месте, на второй день, когда течение стало спокойным, а мы расслабились и уже не ждали никаких опасностей, река чуть не наказала нас за это. Какой-то добрый человек с удочками, когда мы проплывали мимо него, сказал: «За поворотом, ребяты, камни. Бейтесь к правому, иначе худо будет». Мы успели проскочить эти камни, только чиркнув левым бревном заднего става по крайнему валуну.

Вообще плотогонов, и опытных и неопытных, на реке ждёт много опасностей. Тут и су́водь, у́лово, как говорят в Горном Алтае. Выйти из него под силу только опытному плотовщику. И бурные пороги, путь прохождения которых надо заранее узнать досконально. Даже на сравнительно спокойных реках как Иркут можно зацепить плотом трос паромной переправы или попасть в запань (место, куда собирается сплавляемый по реке лес), из которой вывести плот будет проблемой. Надо знать, что в то время, когда вода в реке идёт на прибыль, например, после дождей, поверхность её выпукла и всё, что плывёт, имеет тенденцию сваливаться к берегам. А вот когда вода начинает падать, поверхность реки немного вогнута, и всё плывущее сосредоточивается на главной струе, как правило, посередине. Однако во многих местах главная струя подходит совсем близко к берегу, скалам и обрывам. Именно поэтому не только молевой сплав леса (теперь уже почти повсеместно запрещённый), но и в плотах идёт всегда на падающей воде. В этом случае брёвен по берегам остаётся значительно меньше.

В конце второго дня заморосил дождик, течение совсем обленилось, передний салик, который мы нашли на берегу, намок и стал постепенно погружаться. Не доплыв немного до села Смоленщины, мы вылезли на берег, разделили и съели последнюю горбушку хлеба и пошли к тракту. До окраины Иркутска оставалось километров пять.

Наш примитивный плоточек сослужил нам хорошую службу. Я, например, понял, как строят плоты. Потом и на Алтае, и на Верхней Печоре видел самые разные их типы.

Существуют, как вы уже поняли, два основных способа вязки плотов: на пожилинах с вицами и на стрелах в закрытый и открытый паз. Есть ещё один способ, также на сквозных стрелах, которые крепятся несколько иным способом. Концы брёвен отёсываются, и в них прорубаются отверстия. Сквозь них пропускают отёсанные на один диаметр длинные спицы, стрелы, и закрепляют клиньями. Говорят, что на порогах плоты, связанные этим способом, противостоят камням получше. Честно говоря, этот способ вязки мне видеть воочию не довелось, знаю о нём только по литературе.

Плот на сквозной стреле.

Однако в Горном Алтае мне довелось увидеть плоты, в которых по Бии раньше сплавляли лес. Не уверен, что этим занимаются там сегодня, но в то время, когда я там жил, лес сплавляли именно в таких плотах. В чём же их особенность?

В Горном Алтае, в верховьях Бии, которая вытекает из Телецкого озера, плотовщики проводили плоты от него до Бийска и ладили их совсем по-другому.

Брёвна, предназначенные для сплава, (кедр, сосна, ель и пихта, но не лиственница – она тяжела и тонет), загоняются свободно в раму из огромных брёвен, связанных между собой по концам в закрытый паз. Бревна, которые удерживаются от расплывания этой рамой, ещё, как там говорят, отуриваются, то есть прижимаются, удерживаются по концам поперечными брёвнами-сутунками, как правило, из лиственницы. В противном случае на мощных бийских порогах громадные валы просто могут выбить лес из рамы. Так как брёвна практически ничем не закреплены и плавают в раме свободно, крутятся и грузнут в воду, если на них наступить, через весь плот кладётся и закрепляется по концам отёсанное бревно или плаха. По ней-то и ходят гребцы.

На раме с передней и задней сторон, на носу и корме укрепляется по три стойки-подгребицы. В работе бывает не больше двух гребей на каждом конце, и ставятся они на крайние подгребицы. Средняя нужна, когда можно работать только одной гребью после прохождения всех опасных мест, порогов. Сплотки-ставы соединяются между собой черёмуховыми связями, вицами. Однако они гораздо толще и длиннее тех, которые мы крутили на Иркуте. В плоту не больше двух ставов. Это обусловлено тем, что в верховьях Бии есть несколько очень серьёзных порогов, скорость течения большая, а валы огромные. Управиться на такой реке с плотом из трёх ставов невозможно даже для очень опытного сплавщика с большой командой. А если попадёшь в большое улово, то плот будет крутить в нём, венчать, как говорят плотогоны, с утра до ночи, и выйти из него очень трудно.

На Верхней Печоре и до сегодняшнего дня используют плоты для сплава сена. Сенокосов там мало, и почти все сенокосные угодья расположены в самых верховьях. И вот оттуда, порой за 150—180 км, сплавляют сено на плотах в нижние посёлки. Лес готовят в начале лета неподалёку от сенокоса. К осени, когда сено уже в зародах и стогах, брёвна порядочно просыхают. Вяжут плоты обычно в сентябре (на вицах, потому что лес потом идёт, как правило, на строительство, только кольца делают не из берёзовых виц, а из стального троса – веяние времени!). На спущенный в реку плот грузят сено большим стогом, впереди ставят восьмисильный «Ветерок», небольшую бочку с бензином, и в путь. Зундит мотор, плот, скрытый стогом сена, медленно плывёт по Печоре, чуть обгоняя течение. Осенью бывает значительный подъём уровня воды после дождей, и хозяева стараются захватить его пик, потому что, не дай Бог, вода начнёт стремительно падать, понижаться, когда плот на реке, и можно так сесть на мель, что будешь потом сидеть на ней до ледостава.

Как все древние ремёсла, перегонка плотов, сплав, обросла массой своих специфических терминов, малую часть которых я привёл выше. Какие-то из них общие для разных местностей России, другие характерны для какой-либо одной, но всё это наша с вами история, которая для меня лично тем более ценна, что я сам прикоснулся к ней когда-то руками и глазами.

Опыт плотогонов взяли на вооружение спортсмены, «бравшие» самые страшные реки в Горном Алтае, Саянах и Забайкалье. Теперь всё по-другому – и надувные плоты, и катамараны, сделанные уже не собственными руками, а, как говорится, фирменные, до минимума сводят опасность борьбы со стихией. Рафтинг, одним словом! Можно только завидовать тем, кто был пионером в этом деле, успел узнать азы сплавного дела – валил сухостойный лес, вытаскивал брёвна к бушующей реке, вязал вицы и рубил пазы, а потом, стоя у греби с напарником, напряжённо вслушивался в приближающийся рёв порога. И из него ещё надо было выйти без потерь… Счастливые люди! Настоящие мужики!

Лодки

Разнообразие их сегодня так велико, что трудно даже классифицировать. Я разделяю их на две большие группы. Во-первых, это лодки, изготовленные заводским путём – от обычных на наших охотбазах и турбазах или в домах отдыха шпоновых с продавливающимся днищем до дюралевых и пластмассовых, плоскодонных или с несколькими килями, простеньких и шикарных, под мощные или не очень, подвесные или стационарные моторы. Вторая группа – это лодки народные, совершенствовавшиеся столетиями и потому идеально приспособленные для местных условий. Несмотря на засилье заводских, во многих местах они ещё используются. И самое главное, живы мастера и делают лодки вот этой самой второй группы, своедельные, как сказали бы на Печоре. И не только потому, что они дешевле, но именно из-за того, что они, повторю, лучше приспособлены для местных условий.

Народная мудрость и руки мастеров выработали много типов таких лодок. Это и лёгкие осиновые долблёные обласки́ на Оби и ве́тки на Енисее, ба́ты и берестя́нки на Дальнем Востоке. Это мощная байкальская «сетевая», способная противостоять крутой байкальской волне. Это астраханские кула́сы, буквально пронзающие кундраки, плотные заросли ежеголовника. Это и длинные, словно пирога амазонских индейцев, лодки Верхней Печоры. Мне не единожды приходилось убеждаться в их преимуществах.

В 1956 году мы с приятелем охотоведом на обласке с надставленными узкими досочками бортами переплывали в ветер Обь, а она в том месте почти километр шириной. Это что! На паре связанных между собой обласков переплавляют через Обь лошадь, ставя её правыми и левыми ногами в правый и левый обласки.

Написано об этих лодках довольно много, а вот о лодках Северного Урала, Верхней Печоры и Илыча, я ничего не встречал в литературе.

На Верхней Печоре дорог почти нет летом, и река – это основная транспортная артерия. Во всяком случае, так было до совсем недавнего времени. Как и повсюду, там полно дюралек и стеклопластиковых лодок с подвесными моторами. Однако хороши эти лодки только для большой воды. Когда вода стоит на самом низком уровне, по Печоре, особенно в самых её верховьях, на дюральке не пройдёшь. Потому в каждой семье есть ещё и деревянная лодка. Она незаменима для местных условий. На такой лодке можно отвезти телушку или поросёнка из посёлка в посёлок, сплавить сено с далёкого таёжного сенокоса (всё ж быстрее, чем на плоту), забросить стройматериал для охотничьей избушки на зимний промысел. Да и просто выехать на перекат, бросить якорь и порыбачить хариуса на ужин.

Печорская лодка очень длинная и узка. Соотношение ширины к длине от 1:6 до 1:8. То есть при ширине около одного метра в самом широком месте длина лодки может достигать 8 м! Обычно – не более семи. Грузоподъемность 0,6—0,8 тонны. Если лодка загружена, как говорится, под завязку, высота верхней кромки борта, над водой порой не больше 8 см! И не заливает, если сидеть спокойно.

Лодки бывают трёх- и пятидосковые. Это значит, что на изготовление одной лодки (её бортов) идёт соответственно три или пять досок. Как это так – нечетное количество? Дело тут вот в чём.

Лодку строят из нескольких, понятно, деталей. Главная – де́нница, или дно, днище. Вытёсывают её из ветровального кедра, потому что рубить стоящий запрещено. Кедр – лучший материал для денницы. Он лёгок, хорошо сохнет и обрабатывается, долго не гниёт. Однако нынче все ветровальные стволы давно повыбрали, поэтому ладят денницу и из ели, которая тоже хороша по причине своего небольшого удельного веса. Однако сушить её надо осторожно, потому что она крупнослоиста и заготовку при сушке может порвать по слоям.

Печорская трёхдосковка.

Выбранный ствол распиливают бензопилой вдоль надвое. Стараются это сделать вместе с изгибом корня, кокорой, которая станет потом носом или кормой, но чаще – носом. Хороший мастер сушит заготовку несколько лет. Ширина денницы в самом широком месте до 40 см, а толщина, – около 4-х. К концам она плавно сужается. Нижняя её сторона, собственно днище, плавно скруглено, а верхняя немного выбрана, углублена.

Шпангоуты (упруги, или ко́пани) выпиливают из толстых корней ели или того же кедра, а затем отёсывают до необходимой формы. Упруги ставят по деннице на расстоянии 60—70 см друг от друга и пришивают к ней гвоздями, а потом уже к упругам – доски бортов.

Корму раньше делали такой же, как и нос, заострённой, однако для установки подвесного мотора (а какая нынче лодка без «Вихря», «Нептуна» или «Ветерка»? ) такая форма, заострённая, не подходит, и теперь её делают как обычную транцевую корму – срезанной.

Борта ладят только из еловых досок. Это наиболее лёгкий и хорошо поддающийся сгибанию материал. На одну лодку идёт, как я уже сказал, три или пять досок шириной 20—25 см и толщиной не более дюйма (2—2,5 см). На трехдосковую лодку с каждой стороны гвоздями пришивают по одной доске, предварительно выструганной и подогнанной к пазу в деннице, а также в носу и корме. Доски прижимают к деннице и упругам специальным инструментом – натягом, очень похожим на тот, которым пользуются бондари. Чтобы доски при этом не лопнули и не сломались, их распаривают в тех местах, где изгиб наибольший (корма и нос). В дополнение их ещё надпиливают ножовкой с внутренней стороны лодки немного наискось, словно сетку наносят.

Устройство трёхдосковой лодки.

Третья доска распускается вдоль, и из неё выстругивают так называемые брови, надставки над бортами, для большей грузоподъёмности лодки, да и чтобы лодку не заливало на перекатах, где волна бывает довольно большой. Вот по числу этих трёх бортовых досок лодку и называют трёхдосковой или просто трёхдосковкой.

Интересно, что в самых верховьях Камы, всего в сотне километров к югу от Верхней Печоры лодки строят точно так же, только брови не ставят. Уклад жизни совершенно одинаков, что там, что здесь, а вот разница в строительстве лодок есть. Видимо, на тех речках перекаты значительно менее опасны, чем на Верхней Печоре.

На пятидосковую лодку (она больше и грузоподъёмнее трёхдосковки) ставят по две доски (всего – четыре) внахлёст и сшивают гвоздями, пробивая доски насквозь и загибая их с внутренней стороны. Прижимаются доски друг к другу тем же натягом. Ширина досок поменьше, чем на трёхдосковке. Пятая доска распускается на брови. На больших лодках для укрепления бортов ставят поперечную связь (иногда и на трёхдосковых). Называется эта деталь беть (или бедь?!).

В носу лодки, там, где сходятся бортовые доски, у верхнего края каждой сверлят по отверстию. В них вставляется поперечная палка (бурундук, или бурундучник), чтобы легче было вытаскивать лодку на берег. В корме перед транцевой доской – сиденье для моториста. Остальные сидят прямо на тёлдасе или на чём попало, но чем ниже, тем лучше. Тёлдас – это или просто доски на днище во всю его длину, либо специально сколоченные из тонких досок щиты, которые укладываются в промежутки между упругами.

Готовую лодку обязательно смолят сначала изнутри, а потом, перевернув, снаружи. Красить лодку масляной краской ни в коем случае нельзя, потому что под слоем краски древесина не «дышит», не сохнет, а потому очень быстро загнивает.

Все пазы снаружи конопатят просмоленной конопаткой. Для этого лучше всего подходят пряди от смолёного судового каната, троса. Проконопаченные стыки дополнительно заливают смесью расплавленных гудрона и смолы, да ещё проходят по ним раскалённой железкой.

Илычскую лодку трёхдосковой не делают. Илыч река, куда более полноводная, чем Печора, хотя и считается её притоком. Лодки поэтому там грузоподъёмнее и больше размерами, шире. Иная поднимает до полутора тонн.

Илычская пятидосковка

Широкой денницы, как на печорских лодках, на илычских нет. Она заужена до ширины 15—20 см. Доски сшиваются не внахлёст, а встык, только в деннице вырезается паз для первой доски, и проконопачиваются очень тщательно. Упруги составные, потому что ширина лодки большая, а брови – шириной почти в доску, то есть 20—25 см. Доски изгибаются по упругам так, что первые от денницы (и левая, и правая) становятся днищем. Фактически это плоскодонка. Сама лодка значительно шире печорской и кажется довольно неуклюжей, но в ходкости, однако, ей не уступает.

Интересная деталь. Илыч – река более глубокая, чем Печора, даже в низкую воду, но русло её изобилует большими камнями, которые к тому же и заметны плохо. Об них легко поломать винт, покалечить мотор. Для его защиты илычане придумали оригинальное приспособление, лыжу, которая прибивается к днищу лодки и предохраняет мотор и винт от поломки.

Лыжа и якорь на илычской лодке

Якорь на печорской лодке – простая четырёхпалая кошка. Он сварен из четырёх рогов (расстояние между концами 15—20 см), и стержня с проушиной для прикрепления цепи. Лучшая цепь (длина около 4—5 м) – талевая, от подъёмников. Она «мягче» любых других. Вместо якоря многие используют трак от тракторной гусеницы. Он никогда не зацепится намертво на дне, но держит лодку на месте не хуже якоря-кошки. Вообще, печорская лодка, да и илычская тоже, так хорошо обтекаемы, что нужно небольшое очень усилие, чтобы она стояла неподвижно даже на быстром перекате. Это свойство используют илычские рыбаки, ставя вместо якоря связку цепей различного калибра весом 5—8 кг на длинном тонком тросе. Он выведен через специальный блок к корме. Отпадает необходимость ходить по лодке из конца в конец, чтобы поднять якорь. Потянул за трос, не вставая со скамеечки у мотора на корме и можешь сменить место. Когда ловишь рыбу на перекате, это очень экономит и время, и силы.

Шест и весло

Всего каких-то полсотни, ну, может, немного поболее, лет тому назад главным движителем для лодок Верхней Печоры и Илыча был шест. Моторов практически не было. Местные жители, «поднимая» гружёные лодки вверх по реке, «на воду», как там говорят, добивались поразительных результатов. Мне рассказывали про одного рыбака коми, который в одиночку на шесте, то есть, толкая лодку шестом, проходил за день (около 15 часов) вверх по Илычу больше 150 км, а в лодке было центнера три! Пешеход бы за ним не угнался.

Шест надо иметь в лодке, даже если она с мотором. Его делают из молодой ёлки диаметром у комля 6—8 см. Её надо выбирать в густом ельнике, несгонистую и без сучков по возможности. Стволик полностью не окоривают, а только делают пролысины, оставляя часть коры на стволике, он может потрескаться при сушке. Сушат не менее года, а затем сострагивают его до толщины 3—4 см. Чтобы удобно было держать шест и орудовать им, каждый ладит его по себе и своей руке. На нижнем конце иногда делают узкую лопасть шириной чуть более диаметра шеста наподобие весельной. Она не мешает толкаться, но помогает, когда надо гребануть, а весло далеко. Умный хозяин поставит на нижний конец шеста зако́ву, специальную железку, чтобы он не лохматился и не снашивался.

Длина шеста примерно 2,5 м, а более длинным управляться трудновато.

Научиться толкать лодку шестом, да ещё в нужном направлении, непросто. Течение всё время норовит повернуть лодку туда, куда тебе не надо. Поэтому начинать лучше на тихой воде недалеко от берега. Стоять нужно в корме и толкаться с ближнего к берегу борта. В этом случае лодка стремится повернуть к берегу, а не в реку. Ставить шест следует так, чтобы он коснулся дна прямо под тобой или даже чуть позади. Если же поставишь шест немного впереди себя, следует дождаться, чтобы лодка прошла вперёд немного по инерции, нижний конец шеста как бы миновал тебя, и только после этого толкаться. При этом надо стараться не оттолкнуть лодку от себя, а как бы подтягивать её к шесту. Если на перекате лодку повело течением, и она навалилась на шест, не старайтесь пересилить её – шест или сломается, или просто выкинет вас из лодки.

Если на шестах работают двое, то оба стоят с одного борта.

Не следует забывать и о технике безопасности – на каждом из находящихся в лодке должен быть надет спасательный жилет. Однако местные практически полностью игнорируют это правило. Особенно летом. Да и я, признаться, надевал спасжилет только весной и осенью, когда Печора полноводна, вода холодна, а по реке идет лёд или шуга.

Конечно, это самые основные правила. Научиться искусству проводить лодку на шесте вверх по перекату, а иначе я это не могу назвать, дело довольно долгое и сложное. Хотя для того, кто привычен к таким вещам с детства, особых трудностей в этом нет. Для новичка всё сложнее. Однако, научившись таким вещам, понимаешь суть жизни тех, кто живёт далеко от городов постоянно и лишён их «цивилизованных прелестей». Во всяком случае, каждый раз, возвращаясь с верховьев Печоры и поработав хорошо шестом на перекатах, я чувствовал себя не просто крепче физически. Я словно возвращался в прошлое, проходя эти же перекаты так же, как это делали много лет тому назад тамошние первопоселенцы.

Весло необходимо на каждой лодке, хотя и не заменяет шеста. Его тоже лучше всего делать из ели. Заготовку выкалывают из той части ствола, где нет сучков, и сушат подольше на ветерке в тени. Длина весла не более двух метров, лопасть около полуметра длиной и 10—15 см шириной, диаметр веретена 3—4 см – так же, как и у шеста.

Чтобы с веслом было удобнее управляться, на верхнем конце делают мальгý, поперечину, а на нижнем, как и на шесте, невредно поставить закову – так или иначе придётся иногда упираться веслом в каменистое дно. На Илыче торцы у мальги по традиции конусообразно углублены.

Весло и мальга

Как прочно укрепить мальгу на рукоятке весла? Есть два способа. Первый довольно несложный, но и не совсем надёжный, хотя и широко используется. Верхний конец весла вырезается в виде фигуры прямоугольного сечения. Высота его равна толщине мальги. В мальге стамеской вырубается отверстие, точно соответствующее сечению этого кубика. Обе части соединяются, а потом просверливается насквозь и закрепляется круглым шипом, который можно расклинить с обеих сторон. Только клинышки надо ставить перпендикулярно друг другу. Такое крепление, повторю, не очень надёжно, потому что довольно быстро расшатывается и может прищемить пальцы.

Я делал несколько иначе. На верхнем конце весла так же вырезается прямоугольная фигура, но только высотой не в толщину мальги, а примерно на две её трети. В самой мальге вырубается гнездо, точно соответствующее размерам этой самой прямоугольной фигуры на верхнем конце весла. Надо подогнать эти детали возможно более точно друг к другу. Затем боковые стенки гнезда немного скашиваются внутрь миллиметра на два с каждой стороны. Это показано на рисунке. На торце «кубика» делаются тонкой пилкой два пропила, но не до конца. Потом надо сделать два клинышка высотой немного меньше высоты «кубика», а толщиной в верхней части миллиметра два. Осталось только вставить эти клинышки в пропилы и насадить мальгу на рукоятку весла, крепко стукнув по ней кулаком или киянкой. Клинышки, войдя в пропилы, раздвинут края «кубика», и мальга намертво «сядет» на весло. Для верности можно промазать клинышки каким-нибудь клеем, но я этого не делал. Изготовленное таким образом весло прослужило мне девять летних сезонов и в работе было почти каждый летний день.

Уключин на печорской лодке нет, и управляются с ней только одним веслом или шестом с кормы. В связи с этим мне вспоминается забавный случай, который произошёл в посёлке Якша (центр Печоро-Илычского заповедника), когда я там работал. Как-то летом приехал в наш посёлочек гастролирующий гипнотизёр. Это был настоящий гипнотизёр, снабжённый всеми необходимыми документами. Можете себе представить, что значило это событие для жителей далёкого, заброшенного посёлка посреди северной тайги? Маленький клуб наш был забит до отказа. Ребятишки сидели даже на полу. Вызванных на сцену добровольцев гипнотизёр заставлял делать просто чудеса, они исполняли всё, что он прикажет, но мне запомнились вот что.

Дело в том, что на сцене, будто нарочно, оказались три совершенно разных человека. Один – приезжий строитель, проживший на севере не более месяца и никогда дотоле там не бывавший. Другой – тоже некоренной житель, но живший там уже довольно длительное время. Третий – местный парнишка, родившийся и выросший на Печоре, настоящий абориген.

Сначала гипнотизёр крикнул погруженным в транс «подопытным кроликам»: «Комары! Комары на вас налетели! Ой, как кусают!». Двое стали тут же отмахиваться от этих несуществующих насекомых, а Васька, местный парнишка, стал аккуратно «намазывать» себя антикомариновой мазью, ведь это он делал сызмальства.

Но ещё больше меня поразило другое, когда гипнотизёр сказал им, что надо переплыть через реку на лодке (все трое испытуемых сидели в это время на стульях). «Вот вам вёсла! Плывите!» – приказал он. Двое послушно «уселись» в лодки, вставили вёсла в уключины и стали «грести». Однако Васька дёрнулся раз, другой, потом что-то у него внутри пересилило, и он хотя и получил в руки два весла, «схватил» одно, вскочил со стула и стал «грести» одним с кормы, как и надо было сделать коренному печорскому жителю, который с детства привык управляться на лодке одним веслом и никогда в жизни не видел, как гребут парой вёсел, вставленных в уключины.

Я это рассказал к тому, что все навыки общения с природой прививаются с детства. Это как учить водить автомобиль или стрелять. Быстрее и легче этому научиться, начав с самого раннего детства.

Вот такие лодки используют жители Верхней Печоры и Илыча. Сейчас, я думаю, настало время их второго рождения. И вот почему. Бензин стал дорог. Подвесной мотор, даже экономный «Ветерок-8», прожорлив. Чтобы проехать на «Вихре-25» до соседнего поселка, а иногда это не меньше 50 км, надо сжечь бачок бензина (20 литров). Сами считайте, сколько это стоит. Да ещё столько же на обратную дорогу. А если загрузить дюралевую лодку, как деревянную, то мотор «съест» в два раза больше. Деревянная же лодка и больше возьмёт груза, и пройдёт там, где дюральке не пролезть, и горючки на ней потратишь меньше, иногда заменяя мотор шестом или веслом.

Мастера, которые могут строить по-настоящему хорошие лодки, постепенно уходят из жизни. Секреты их мастерства – вместе с ними. Если же постараться нашим изготовителям-заводчанам сделать на своих предприятиях подобные лодки из современных материалов (пластик, стеклоткань, лёгкие металлы), сбыт их даже при нашей сегодняшней бедности будет обеспечен. Надо только захотеть.

Как бы хороша ни была деревянная лодка, как бы тщательно за ней ни ухаживали, «живёт» она всего около десяти лет. Лодки, сделанные по новейшим технологиям, но по старинным лекалам, я уверен, пришлись бы по душе многим рыбакам и охотникам не только на Печоре и Илыче, но и во многих местах России, где много ещё глухих углов и где реки по характеру похожи на Печору и Илыч. Лёгкий речной транспорт необходим везде, где есть река и живут люди, а регулярного сообщения нет.

Как выгнать смолу

(рассказ-приложение)

Деревянные лодки раньше почти повсеместно было принято смолить. Но не той смолой-живицей, которую собирают вздымщики в леспромхозах, и не той, которую можно наковырять в трещинах коры елей и сосен (тоже ведь живица). Смолят лодки смолой, которая получается в результате сухой перегонки смолистых сосновых пней.

Нынче просмолка лодок не в моде. Чтоб «красивше» было, красят масляной краской, словно она может защитить дерево от намокания. Мало того, что обшивка лодки всё равно намокнет, под слоем краски она сохнуть не будет, а потому быстрее загниёт и выйдет из строя,

Не то просмоленная насухую и проконопаченная смоляной конопаткой! Такая лодка служит долго, особенно если её после ледостава вытащить под навес, а весной, перед спуском на воду, снова тщательно просмолить. На Печоре, где я прожил долго, летом без лодки никуда. От ледохода до ледостава она «не вылезает» из воды.

В годы, когда я там жил, работая в заповеднике, смолу гнали лесники в соседней (50 км вверх по Печоре) деревне Волоснице и привозили в наш посёлок Якшу. Однажды к сроку привезти не успели, потому что рано растеплело и санная дорога рухнула, одним словом, мы остались без смолы. А лодки-то готовить надо. Ледоход на носу, а с ним и открытие весенней охоты. Остаться без транспорта в такую пору, смерти, как говорится, подобно.

– Ничего, – сказал мне мой сосед Юрий Иванович Лызлов, главный механик заповедника. – Что-нибудь придумаем. Не боги горшки обжигают. Сами смолы нагоним.

Сказано – сделано. Сперва мы пошли за посёлок и на окраине бывшего аэродрома накорчевали старых сосновых пней, нарубили, накололи их на поленья помельче и свалили в рыхлую кучу, чтобы смольё солнышком подсушило да весенним ветерком пообдуло. Затем в днище старой двухсотлитровой бочки из-под бензина Юра вырезал электросваркой отверстие примерно в половину дна. Это для того, чтобы в бочку можно было загружать смольё. После этого в заливочное отверстие, куда пробка ввинчивается, была вварена двухдюймовая труба длиной метра два-два с половиной.

– Хорошо бы подлиннее метра на полтора, – сказал Юра.

Однако такой мы не нашли. Тот конец, который мы приварили к бочке, был изогнут.

– Ну вот, – довольно улыбнулся Юра, – теперь не сомневайся, смолы нагоним, сколь хошь.

А я и не сомневался, поскольку знал, что если Юрий Иванович за что-нибудь взялся, дело это он обязательно доведёт до конца. Мы запрягли коня в сани и отвезли бочку с трубой за посёлок к заготовленному смолью. На следующий день заработала наша смолокурка.

Смолокурка.

Первым делом мы нагребли из песка и земли возвышение, холмик, и на него водрузили бочку кверху отверстием для загрузки смолья. Труба, что отходила снизу от бочки, была поставлена горизонтально, но с небольшим уклоном, чтобы смола могла стекать наружу. Под трубу мы нагребли насыпь так, что она проходила словно в корыте, а под её отверстие поставили казан, чугунный котёл.

– Ну, загружаем смольё, – скомандовал Юра, и мы стали запихивать в бочку поколотые на полешки смолёвые пеньки. Набили ими бочку под завязку. Отверстие сверху закрыли приготовленным металлическим листом, завалили мокрой глиной и замазали все щели.

– Теперь хороший костёр нужен, – распорядился Юра.

Мы натаскали сушняка, остатки смолья также уложили вокруг бочки. Особенно старались наши сыновья-третьеклассники – Юрин Игорь и мой Артём. И вот к их радости костёр запылал. До чего же мальчишки любят костры! Да и мы, взрослые, впрочем, любим живой огонь не меньше их.

– А ну-ка, парни, скорее поверх трубы снег укладывайте! – крикнул Юра, и мальчишки притащили в ведре мокрого снега и завалили им трубу от бочки до самого конца.

Вот и получился у нас аппарат для сухой перегонки древесины. Не прошло и четверти часа, как бочка накалилась, из трубы закурился легкий ароматный дымок, закапала и потекла тонкой струйкой смоляная вода-конденсат, а за ней и настоящая смола. Теперь оставалось только подкладывать в костёр дрова, добавлять снег вместо растаявшего да замазывать трещины в подсыхающей глине.

Через некоторое время подул ветерок и костёр загудел. Процесс пошёл настолько активно, что из трубы валил смоляной дым, не успевая конденсироваться. Пришлось немного раскидать костёр, потому что продукт буквально вылетал на ветер.

Не помню, сколько ушло у нас времени, чтобы перегнать одну закладку смолья. Кажется, около двух часов. Выгнали мы тогда смолы два казана, чего нам обоим хватило с лихвой, да ещё и осталось. Лодки мы высмолили на славу, и до начала ледохода они успели просохнуть.

Да, кстати! Уголь, остающийся после перегонки, твёрд и звонок. Для приготовления шашлыков лучше не придумаешь.

Верхом по горам

Дело происходило в Алтайском заповеднике, где я тогда работал начальником Чулышманского отдела. Спуск к кордону Чодро был длинным и крутым. Февральское солнце растопило сверху снег, к ночи он замёрз, и серпантин конной тропы обледенел. Солнце уже село, а нам с Чалкой, моим верным конём, оставалось ещё километра полтора спуска да два по долине до дома. Чалого я вёл в поводу, потому что в седле, конечно же, не усидел бы, да и мой конь уже устал после дневного перехода по почти неторенной зимней горной тропе.

Оступаясь, оскальзываясь и порой падая, мы крутили по извивам тропы, а она всё не кончалась. Иногда мы вместе с конём скользили мимо неё по склону, а когда останавливались, я оказывался у Чалого между ног. Повод не давал мне укатиться дальше, а Чалый, вздыхая и пуская на меня пену с удил, терпеливо ждал, когда я подтянусь на поводе и выползу на тропу. Арчимаки, перемётные сумы, постоянно съезжали ему почти на шею, но конь мой терпел.

В долину мы спустились, когда уже совсем стемнело. Мы были совершенно мокрые и от сырого снега снаружи, и от пота – изнутри. Поправив арчимаки и подтянув подпруги, я навалился руками и головой на седло, чтобы хоть немного отдохнуть. Сил не было совершенно. Ноги дрожали и подкашивались. И вдруг я почувствовал, как Чалка дёргает меня зубами за рукав куртки, словно старается сказать: «Давай, хозяин, держись! Давай вперёд! До дома-то – всего ничего!».

Я забрался в седло. Чалый быстро запереступал по ровной дороге, и минут через двадцать мы были дома.

Начав работать начальником Чулышманского отдела Алтайского заповедника, я впервые в жизни сел в седло и не вылезал из него почти год. По горным верховым, а часто и по звериным тропам, по бурным чулышманским перекатам и струящимся осыпям-курумам с катящимися камнями, болотистой высокогорной тайгой между пихт, елей и кедров, по-над полукилометровыми обрывами, во все времена года, шагом, рысью и галопом я проехал на своём верном Чалом около двух тысяч километров, как недавно подсчитал.

Мне очень повезло с конём. Дело в том, что для верховой езды по горам подходит далеко не всякий. Кстати, алтайцы никогда не говорят «лошадь» – только «конь». Помимо того, что он должен быть выносливым и неприхотливым, он «не имеет права» пугаться и шарахаться. Конь должен быть послушным, легко идти на зов и давать седлать себя без проблем. Однако, самое главное, на мой взгляд, езда на нём должна быть неутомительна, особенно для начинающего. Когда я первый раз взобрался в седло и конь (не Чалка!) пошёл рысью, мне стало ясно, что долго я такой езды не выдержу. Ход у того коня был настолько тряским, что на каждом шагу мои лёгкие и сердце словно отрывались от тех мест, к которым прикреплены, и проваливались в живот! Однако других коней не было, и я терпел эту муку два дня. На третий меня пересадили на Чалого, и тогда я понял, что такое настоящая езда. Этот удивительный аллюр, когда ты сидишь на коне, словно в мягком кресле, называют пе́реступью. Много лет спустя я нашёл описание такого аллюра в «Записках охотника Восточной Сибири» А. А. Черкасова в главе «Промышлёный конь».

Мой Чалка словно семенил, но не мелкими, а обычными и даже крупными шагами. Происходило это настолько быстро, что тело моё не успевало подняться над седлом. «Седалище» совершенно не отрывалось от него. Потом мне приходилось ездить на настоящем иноходце. Разница, конечно, есть. Иноходец идёт гораздо быстрее коня не только с обычной рысью, но и с переступью и обгоняет его, если даже тот переходит на галоп. Шаг иноходца становится только шире и чаще, но практически он никогда не сбивается на скачки́.

Всадник поэтому всегда в одном положении. Ему не надо вставать на стременах, когда конь переходит на рысь или на галоп. Правда, алтайские кони обладают ещё одним аллюром (вероятно, не только алтайские), который в шутку там называют «трухнёй». Это нечто среднее между обычным шагом и рысью – рысца. Однако усидеть на таком коне может только настоящий алтаец, да и то в седле кустарной алтайской работы.

А. Кавалерийское строевое седло: а – седельная покрышка; б – полка (ле́нчик); в – потниковая крыша; г – левое крыло; д – передняя и задняя подпруги; е – пу́тлище со стременами. Б. Алтайское седло: а – деревя́га; б – полка (ле́нчик) с торока́ми (вя́зками); в – седельная подушка; г – киди́м (потниковая крыша); д – стремя.

Седло, узда, камча

Такое седло делается из дерева и состоит из нескольких деталей, соединённых между собой сыромятными ремнями и ремешками или деревянными же гвоздями, нагелями. Детали такие же, как и у кавалерийского седла, только само сиденье плоское, а задняя лука низкая. Передняя же, наоборот, высокая. Она помогает удержаться в седле на крутых спусках. Зимой поверх подушки седла иногда под себя кладут, чтобы не мёрзло это самое место, шкурку гагары (кокый кас – в дословном переводе означает «плачущий гусь»). Надо сказать – очень точное определение гагары. Русские переделали его на свой лад – кукувас. Шкурка эта совершенно не снашивается и отлично держит тепло.

Такие же практически сёдла были в ходу у охотников Забайкалья, о чём пишет уже упомянутый мной А. А. Черкасов. «Кстати будет упомянуть здесь и о наших сёдлах, далеко превосходящих удобством и щеголеватостью отделки простые русские сёдла. В сибирском седле (так же, как и в алтайском. – Д.Ж.) главную роль играет деревяга; лучшие из них – это монгольского приготовления, вывозимые из Китая, которые и ценятся здесь довольно дорого, именно до 20 и до 30 руб. серебр. Хорошие сибирские сёдла очень удобны, на них можно ездить очень долго без всякой устали, они покойны и до такой степени ловки, что, несмотря на худые гористые дороги, на них можно ездить сколько угодно, не попортив спины коня, то есть не ссаднив её. Деревяги для мягкости сидения здесь обтягивают по большей части войлоком, а сверху кожей; мягкие же пуховые подушки накладываются редко. Для того, чтобы не испортить спины коня в то время, когда привязывают сзади что-нибудь твёрдое, в торока, делается так называемый здесь чепрак из кожи и прикрепляется посредством ремешков с пряжками к задней луке седла. То же, что в России называют чепраком, здесь величают кычымом (по-алтайски – кидим – Д.Ж.). Настоящие монгольские кычымы делаются из свиной или кабаньей кожи, они прочны и не боятся мокроты. На некоторых монгольских сёдлах обе луки и кычымы для щегольства украшаются медными и даже серебряными бляшками». Алтайские сёдла украшаются также орнаментами, вырезанными из кожи, и резными фигурками, причём преобладают различного рода фигурки зверей и птиц, иногда сплетённые в удивительно красивые композиции.

Надо сказать, что алтаец почти никогда не спешивается за всю поездку – от пункта выезда до пункта назначения, какой бы сложной ни была тропа. Бронзовые или кованые стремена у алтайского седла иногда подтянуты очень высоко, и всадник сидит на широком сиденье, сильно согнув в коленях ноги, поэтому они совсем не устают. Конь неспешной трухнёй проходит до сотни километров в день, а то и больше, а всадник может спешиться только по нужде, да и то не всегда. На то он и настоящий алтаец!

В конце 20-х годов прошлого столетия археологической экспедицией под руководством С. И. Руденко было раскопано несколько древних курганов – захоронений знатных алтайских вождей в долине реки Большой Улаган близ посёлка Балыктыюл. Эти, так называемые Пазырыкские, курганы датируются VI – V веками до нашей эры. Мне неоднократно приходилось проезжать мимо них. Ещё в древности они были разграблены (как, впрочем, и большинство египетских пирамид), но сохранившиеся в вечной горной мерзлоте вещи уникальны и свидетельствуют о высокой культуре древних алтайцев. В частности доказано было, что сёдлами, настоящими сёдлами, они пользовались ещё в VII веке до нашей эры, когда в странах передовой культуры того времени (Греция, Малая Азия) седла не знали в течение многих веков и пользовались при верховой езде простой мягкой подстилкой.

Какой бы ни был послушный конь, в поездке его обязательно надо взнуздать, вставить удила в рот, иначе в критический момент с ним сложно будет справиться. Чтобы это сделать, не стоит, как поступают неопытные, пытаться всунуть удила спереди, со стороны крепко сжатых резцов. Надо просто сложить удила вдвое и вставить в угол рта, где у коня пустое от зубов место на челюсти. Любой конь тут же приоткроет рот.

Узда. Все обозначения – в тексте.

В русском языке все части узды называются по-особому. В Толковом словаре В. И. Даля мы находим эти названия. Они очень точны. «Узда… состоит из ремней:

а) оглавль, нащочный, нащочник или круговой, он же щоки;

б) начольник, налобник, очолок или облобок;

в) нахрапник, нахропник, нахрапок, нахропок, нарыльник, намордник, переносок или перегубник;

г) крест или лыска, от очолка к нахрапку;

д) подщёчный, подщочник, подскульный, подгубник или застёжный;

е) подвесок, с кистью; а затем ещё повода (и), поводья, и чембур или повалец (на рис. не показан – Д.Ж.). Чембур – это третий одиночный повод уздечки, за который водят коня, привязывают или дают ему поваляться. Уздечкой называют лёгкую спортивную узду с одними удилами (трензелем) и без нахропника. Узда без удил – это недоуздок, которую обычно надевают под полную узду, чтобы на отдыхе не тяготить коня удилами. Когда ловят коня на пастбище, то обычно надевают недоуздок, о́броть. Обротливой лошадью называют смирную, которую легко обротать». Полная узда почти всегда снабжена специальным металлическим кляпушком (ж), который удерживает через кольцо удила и который в случае нужды можно освободить рот коня от удил, не снимая с него узды.

А. Камча. Б. Бронзовое стремя.

Но только уздой с поводьями и удилами порой с конём не управишься. Поэтому у алтайца верхового на правой руке всегда висит плеть, камча. Делают её из куска тонкой, кустарной выделки, конечно, кожи. Прямоугольный кусок такой кожи, длиной значительно больше, чем будущая плеть, разрезают вдоль на 6—12 узеньких полосок, которые образуют как бы бахрому. Затем ими оплетают свёрнутый в трубочку другой кусок кожи, более плотный. Получается гибкая и в то же время плотная «колбаска», похожая на бронированный кабель в металлической оплётке. Рукоять делают из чуть изогнутого стволика таволожника, спиреи таволголистной. Она хороша тем, что древесина у неё плотная, кора красивого красноватого цвета, а изгиб в корневой части нужен для того, чтобы удобнее было держать её в руке. Стволик с таким изгибом всегда можно найти в кустах, которые в изобилии растут по крутым склонам алтайских гор. Кстати, правая сторона туловища коня называется по-алтайски камчы дьаны, то есть дословно – сторона плётки.

Послушность коня не только в том, что он легко даёт словить себя на пастбище, надеть узду и заседлать, но и в том, что он должен спокойно «разрешать» себя подковать. Причём без всяких станков, вручную. Коня, который работает на горной тропе, на скалах и камнях в курумниках, россыпях, надо подковывать хотя бы на передние копыта. Кстати, мой Чалка не отличался большим послушанием, панически боялся автомобилей, мотоциклов и даже велосипедистов (проехать по улице райцентра на нём было настоящим мучением, а иногда и представлением для местных жителей), однако его можно было спокойно подковать, как говорится, на руках. И я научился делать это сам.

Подковать и заседлать

Первый раз я ковал его хотя и под руководством лесника Андрея Ивановича Черкасова, но с замиранием сердца. Во-первых, надо было подготовить к этой процедуре копыто – выровнять его край рашпилем и ножом, расчистить стрелку, нижнюю сторону копыта, удалить клещами остатки гвоздей по краям. Подкову, если она чуть шире или уже копыта, сгибают или разгибают ударами молотка. Говорят, что иногда подкову раскаляют и просто прикладывают к копыту, чтобы она расплавила роговой слой и плотнее прилегла к копыту. Однако, учил меня Андрей Иванович, так поступают только лентяи, потому что после такой «операции» копыто будет трескаться, а подкова может быстро оторваться.

Чтобы всё это сделать, надо встать рядом с конём около его передней ноги (если начинаешь с неё) спиной к голове и, взяв ногу коня за щётку (пучок волос с задней стороны скакательного сустава), и положить её себе на ногу чуть повыше колена. Хитрость в том, что, стоя на трёх ногах, конь ведёт себя очень спокойно. Если куёшь правую сторону, то копыто кладёшь на правое колено, а левой ногой как бы прикрываешь ногу коня сверху, немного зажимая её между своими. До этого я видел, как подковывают коней на специальных станках, привязывая их, чтобы они не бились, а если нет станка, просто валят спутанного на землю. Алтайского же коня даже я, новичок, научился ковать довольно быстро.

Когда копыто подготовлено (обычно «проходишь» сразу по всем четырём), начинается собственно сам процесс ковки. Берёшь подкову в руку, прикладываешь к копыту и начинаешь прибивать её плоскими специальными гвоздями. Остриё каждого гвоздя надо немного загнуть так, чтобы он в процессе забивания пошёл наружу копыта, иначе можно повредить ногу коню. Признаюсь, первоначально я по-настоящему боялся это делать, забивать железный гвоздь в живую плоть коня! Однако, увидев, что мой конь совершенно не реагирует на это, что гвоздь идёт правильно, я стал орудовать молотком и гвоздями гораздо смелее, а потом и вовсе делал это почти как алтайцы. Подковы, во всяком случае, держались и долго не отлетали.

Когда гвоздь вышел поверх копыта, большими клещами подтягиваешь его так, чтобы коническая его шляпка была утоплена в канавке подковы, и откусываешь клещами же ненужный конец. Оставшаяся его часть должна быть по длине равна ширине гвоздя, то есть во всяком случае не больше полусантиметра. Затем её окончательно подтягиваешь и загибаешь вперёд, к краю копыта. Если вдруг подтянул гвоздь слишком сильно, конь может захромать. Тогда надо его разогнуть и чуть-чуть осадить, а после этого загнуть снова. Гвозди делаются из мягкого железа, поэтому такую операцию можно совершать неоднократно.

Тому, кто ездит верхом в одиночку по горам, обязательно надо уметь всё это делать самому – если в середине пути вдруг отлетит, отвалится подкова, можно побить ноги коню. Для экстренной ковки коня в арчимаках у всадника всегда есть соответствующий инструмент и «запчасти»: молоток, клещи-кусачки, рашпиль, гвозди и подковы. Тропы горные очень сложны. Я помню одно место на левом берегу Чулышмана, а вдоль него проходили почти все мои маршруты, где каменные слои стояли как бы на ребре, и конь шёл по ним, словно по лезвиям многочисленных ножей, уже, правда, изрядно затупившихся за годы.

Но что ковка! Прежде всего мне надо было научиться правильно седлать своего коня. Кажется, что наука эта несложна, особенно если конь спокойный. Надо всего лишь положить на спину коню потник, на него кидим (если седло алтайское), а потом и седло. Затем заправить нагрудник и подхвостник-потфею и затянуть две подпруги. Однако надо всё это сделать так, чтобы спина коня во время поездки не была побита, а седло в самый неудобный момент не съехало бы ему под брюхо. Хорошо, если это случится, когда конь идёт шагом и не над обрывом. И, конечно, надо постоянно следить за исправностью всей сбруи.

Однажды я оставил своего Чалого отдохнуть и откормиться на кордоне, а в поездку отправился на другом коне, к которому не привык и который плохо давал себя седлать, обязательно надувал живот, когда ему затягивали подпруги. Кстати, бороться с этим довольно просто – надо только как следует пнуть коня коленкой в живот и тут же затянуть подпругу. Так вот, проезжал я на этом коне очень скверное место над Чулышманом. Тропа там не более чем в ширину стола, а обрыв высотой с шестнадцатиэтажный дом. На самом опасном месте, где тропа огибает скалу и уступами-ступеньками начинает подниматься, я решил всё же спешиться и повёл коня в поводу. И правильно сделал! Буквально через несколько шагов я почувствовал, как конь кинулся вперёд, изрядно толканув меня в спину и чуть не спихнув с обрыва. Оказалось, что изношенная пряжка передней подпруги расстегнулась, и седло (опять же не моё!) с перемётными сумами и ещё с кое-какой приторочкой моментально очутилось на задних ногах коня. Он начал ими бить, освободился от седла, которое укатилось к самому краю обрыва и зацепилось там за кустик. С большим трудом мне удалось-таки вытянуть его на тропу и, балансируя над обрывом, переседлать дрожащего коня.

Уже через несколько поездок сживаешься с конём и чувствуешь, как ты зависишь от него – от его настроения, от его нрава, от его отношения к тебе. Мне повезло! У меня был очень хороший конь. Мне ведь его отдал Юра Бедарев, мой одногодок, лесник заповедника. Потом мы с ним очень сдружились, ходили вместе в тайгу, спали бок о бок в снегу у костра, охотились на марала на реву. Он многому меня научил, этот первоклассный таёжник с трёхклассным всего образованием. Но это другая тема и другой разговор.

Так вот, мой Чалка перебродил реку почти в любом месте, чуть ли не всплывая, когда вода подходила под самое седло и мне приходилось задирать ноги и ставить их на переднюю луку, чтобы не промочить обувь. Однажды нас сбило на быстром течении на глубоком перекате (вода прибыла сильно после дождей!). Я сполз с седла и плыл, держась за луку, а конь тащил меня, пока нас не вынесло на мелкое место. Я полностью доверял Чалке ночью на самых опасных местах тропы, которая была порой настолько узка, что одно стремя висело над обрывом, а другое, звякая, касалось скалы. В таких случаях кажется, что ты плывёшь над миром, не соприкасаясь с землёй, и открыты глаза у тебя или закрыты, значения не имеет, потому что темнота абсолютна, и только лёгкий звук прикосновения стремени к скале, напоминает, что ты на земле.

Я старался холить моего верного и практически единственного спутника по переездам в горах, потому что понимал, что от него зависит моё здоровье, а порой и жизнь. Иногда с нами отправлялся Аргут, восточносибирская лайка, мощный и чрезвычайно драчливый кобель, весь белый, и только щёки у него были черными да одно ухо. Как мог, я берёг Чалого. Алтайцы надо мной слегка посмеивались, но на спусках я всегда спешивался и вёл его в поводу. В середине большого перехода я обязательно кормил Чалого овсом, не забывая и про свой обед – чаёк.

История

В алтайских сказаниях у богатырей самый близкий друг и помощник – богатырский конь. Герой и его конь всегда неразлучны, всегда выручают друг друга из беды, причём конь даже чаще. В алтайском героическом эпосе существует буквально культ обожествления коня. «В сердце женщины живёт одетый в броню сверкающий мужчина; в сердце мужчины живёт оседланный огненный конь», – так пели народные сказители.

В камере одного из Пазырыкских курганов обнаружили несколько коней, принесённых в жертву. Все они были украшены, убраны богатыми сбруями. Примером может служить роскошная маска, изображающая нападение барса на северного оленя. Его символизируют рога, сшитые из кожи. Отростки рогов оканчиваются многочисленными кисточками из конского волоса, который окрашен в красный цвет. Глаза барса – это небольшие золотые кружки, такие же – на лапах и передней половине тела. Золотом украшали не только тела умерших людей! Видимо, это был один из любимых коней захороненного в соседней камере алтайского вельможи.

Конская маска из Пазырыкского кургана (по книге С.И. и Н.М.Руденко «Искусство скифов Алтая», М., 1949 г.).

В шаманских мистериях конь играл одну из главных ролей. Его приносили в жертву, а шаман (по-алтайски – кам) как бы устремлялся на нём к Ульгеню, высшему алтайскому божеству, повелителю людей, скота и всего сущего на Земле. Вот как описывает это Г. Д. Гребенщиков в своей книге «Моя Сибирь», изданной Музеем истории литературы, искусства и культуры Алтая в Барнауле.

Шкура жертвенного коня на шесте (рис. А. А. Шишова из книги «Когутэй», М-Л., 1935).

«… во всём шамана выручает конь, вернее, душа того коня, который приносится в жертву при камлании. Конь в это время стоит у коновязи и ждёт своего страшного конца – мгновенной растяжки всех его четырёх ног в разные концы сильными и многочисленными участниками будущего пира, после чего шаман делает «пух-шу-ляр», то есть удар ножом в чувствительное место шеи, и шкура тут же развешивается головой к небу на длинную жердь, поднимающуюся вкось и кверху…». Эти камлания и жертвоприношения запечатлены на картинах выдающегося алтайского художника Г. И. Чорос-Гуркина, который был незаконно репрессирован и расстрелян в 1937 году.

Но далее. «…Уже снята шкура с жертвенного коня буланой масти и висит на длинной жерди головой к востоку и вверх, хвостом к западу и вниз, изображая скачущего в небеса коня… Шаман делает зыбкое и лёгкое движение вправо, потом влево, негромко ударяет в бубен и произносит еле слышно, как стон спросонья:

– Ок-пуруй! – и, гордо поднимая голову, но не открывая глаз, торжественно шепчет:

– Мой конь стоит передо мной, буланый, созданный из дыхания Ульгеня, солнечных нитей, горящих углей и молочного пара. Усиливая и затягивая слова, шаман продолжает мистерию:

– Я, шаман Карамес, сын сынов и внуков первого великого шамана, обманувшего самого Эрлика (дух зла – Д.Ж.), я говорю: седло на моём коне из утреннего ветра. Подпруги сплетены из молний. Узда из радуги и зорь вечерних, ок-пуруй! Ок-пуруй!.. Хвост и грива из облаков кудрявых, что надышала в эту ночь Катунь (самая крупная река Горного Алтая, также обожествляемая древними алтайцами – Д.Ж.). Глаза коня, как горные озёра, таинственны, ясны и глубоки… Ок-пуруй! Копыта у коня, как яшмовые горы… Мой надёжен, верен конь!

Шаман всё повышает голос.

– Я смело поднимаю от земной пыли подол моих одежд… Я ставлю ногу в стремя, звонкое, как крик марала в августе.

Ускоряя пляску, расширяя её круги, шаман поёт уже полной грудью:

– Ок-пуруй! Ок-пуруй! Я сел на моего коня… Я взялся за поводья, мягкие, как косы молодой невесты. Я припадаю к его шее, мягкой и душистой, как летние травы… Вот я закрыл глаза… От сладости материнского баюканья я закрыл глаза… Буланый конь галопом зыбким меня укачал… Ок-пуруй! Буланый конь понёс меня на небеса… К Ульгеню!.. К Богу светлого покоя, к Богу радости, к Богу голубых видений… К Богу ленивых снов… В бесконечность неба… Ок-пуруй!..

…Слова «Ок-пуруй» являются самыми действенными. Их можно сравнить с молотом, которым шаман забивает свои самые сильные гвозди – мысли при молитвах или заклинаниях».

И, тем не менее, это обожествление коня не мешает алтайцам использовать его как обычный скот.

Лесники Алтайского заповедника. 1958 год.

Алтайский конь очень неприхотлив. Это вообще особенность лошадей местных пород: калмыцкой, бурятской, особенно якутской. Работает такой конь в любую погоду и тащит на себе седока или вьюк порою в два мешка муки, а это 130 килограмм. Ночует он, как правило, под открытым небом даже зимой в тридцатиградусный мороз. Колхозные кони вообще всю зиму в табунах на тебенёвке, копытят сухую траву из-под снега.

Конь в горах для алтайца, и скотовода и охотника, единственное транспортное средство. Охотник-алтаец охотится, даже не слезая с коня. Особенно на белку в лиственничниках, где её поздней осенью видно издалека. Собака облаивает белку, а охотник подъезжает и стреляет из малокалиберки прямо с седла. Упавшую добычу он поднимает с земли длинной специальной палочкой с вилашкой на конце, как бы поддевая её. При хорошей численности белки добыча охотника бывает прилична – 30—40 белок в день, а иногда значительно больше. Приходилось и мне охотиться так же.

Да если бы только это! Молоко, мясо, кожу и даже нитки даёт конь своему владельцу. Из конского волоса, из гривы и хвоста, плетут веревки – потолще на аркан или для увязывания вьюков, а потоньше на чумбур, повод. Причем именно плетут, а не вьют, как пеньковые верёвки. Надо сказать, что сплетённые из конского волоса верёвки совершенно не режут руки, когда увязываешь вьюк на вьючном седле, а делать это приходится, применяя силу и наматывая концы аркана на руку, упираясь изо всех сил ногой во вьюк. Без этого он просто развалится. Пеньковые же или синтетические верёвки сильно режут руки, сдирают кожу с ладоней, а влажные или намокшие замерзают, становятся твёрдыми и ломкими.

Мясо молодого неезженого коня считается деликатесом, и я могу подтвердить это. У алтайцев есть даже национальное блюдо – чочук. Это конское сердце, наполненное мелко накрошенным салом и копчёное над костром, который постоянно дымится посреди аила.

Если пришла необходимость забить коня на мясо или по каким-либо другим причинам, делают это очень гуманно, в противоположность тому, как это делается при шаманских обрядах, камлании. Я думаю, что в первом случае конь даже ничего не чувствует. Мне приходилось присутствовать при такой процедуре, когда нам надо было забить покалечившегося коня. Он шёл под тяжёлым вьюком, сорвался с тропы и напоролся пахом на очень острый скальный выступ. Конь рассадил себе всю промежность почти до позвоночника, и нам пришлось его забить, чтобы не подвергать лишним мучениям – вылечить его было нельзя.

Мы повалили спутанного коня на землю. После этого один из алтайцев сел ему на голову, наставил обычный охотничий нож в лён, затылочное сочленение головы и позвоночника, и сильным молниеносным ударом по рукоятке ножа пересёк спинной мозг. Конь даже не вздрогнул. Кстати, таким же ударом убивает жертвенного коня шаман. Я это рассказываю к тому, что такое действо есть доказательство гуманного отношения скотоводов к своим подопечным. Они никогда не станут подвергать коня, бычка или барана лишним мучениям. Всё делается гораздо гуманнее, чем на наших скотобойнях или птицефабриках. Ритуальные действия, жертвоприношения – не в счёт.

У забитого коня идут в дело практически все его «части». Длинные спинные сухожилия вырезают, вернее, выдёргивают специальным приёмом, сушат, вялят, коптят, а затем разбивают молотком на тонкие волокна и сучат из них нитки, которые превосходят по крепости иную синтетику, а для шитья национальной одежды и обуви, то есть изделий, в основном, из кожи, просто незаменимы. Синтетика режет кожу и, если нитки сильно затянуть, то неизбежно обувка развалится. Камусы, мех с ног, идут на шитьё обуви или подбивку камусных лыж. Конский камус – один из самых носких. Волос с гривы и хвоста – на изготовление, как я уже говорил, арканов и чумбуров. Выделанная кожа идёт на обувь или для частей седла, покрышки или кидима, а также для изготовления кожаных арканов, которые также употребляются для вьючки.

Трудно себе представить алтайца без коня. Вообще настоящего промысловика трудно себе представить без коня не только в горах. Конь – верный помощник и для доставки припасов в зимовьё, и первый работяга около дома на разных сельских работах.

Не так уж много написано об охотничьем коне, а больше об экспедиционном. Самые лучшие описания справочного типа находим у Н. М. Пржевальского, С. В. Обручева и, конечно же, у А. А. Черкасова в его «Записках охотника Восточной Сибири», где есть специальная глава, посвященная охотничьему коню. Она так и называется – «Промышлёный конь». Обратите внимание на написание – не «промы́шлЕННый», а «промышлЁНый», то есть такой, который применяется на охотничьем промысле. Имеет смысл немного процитировать избранные места из этой главы, хотя выше я уже приводил цитату о сёдлах.

«…в Сибири преимущественно ездят промышлять (как здесь говорят) верхом, оттого верховой промышлёный конь у нас в Забайкалье играет весьма важную роль…

Такой конь должен удовлетворять многим условиям; вот качества настоящего промышлёного коня (о некоторых качествах я уже писал выше – Д.Ж.):

1) он должен быть силён и крепок, чтобы мог долго дюжить на охоте, и, Боже сохрани, приставать (уставать, иначе можно лишиться хорошей добычи). Это, впрочем, нередко случается при гоньбе лисиц, волков, изюбрей, сохатых и пр.;

2) не должен быть пуглив, то есть не бояться вида и запаха хищных зверей, особенно при нечаянной встрече. Само собою разумеется, что он не должен бояться выстрела;

3) мягкость коня на верховой езде тоже играет не последнюю роль, равно как и хорошая ступь, т.е. полный, успешный, податливый шаг. Такой конь называется ступистым или конь с переступью (! – Д.Ж.);

4) хороший промышлёный конь должен быть лёгок на ходу, не спотыклив и, самое главное, смирен, так, чтобы можно было на него положить свежую медвежью шкуру или других диких зверей…

Промышлёного коня нужно приучать, чтобы он ел всё: овес, ячмень, хлеб печёный, сухари, ветошь, даже мох и проч., ибо часто случается, что промышленники по нескольку дней сряду живут в лесах, даже по месяцам и более (во время белковья), и притом в таких местах, где кроме моха и тундры (по-сибирски трунды) (ягеля – Д.Ж.) ничего нет. В этих случаях поступают следующим образом: насаливают воду и поливают ею мох и тундру (на корне), и бедное животное с радостию ест и такую скудную пищу. Некоторые лошади с большою охотою едят даже свежие требушины травоядных животных, потому что они состоят по большей части из пережёванной травы, моха, прутиков и тому подобного, кроме того, имеют солоноватый вкус, а известно, что лошади любят солёную пищу. Такого коня, который неразборчив в пище и ест всякую всячину, сибиряки называют солощим… Солощие кони всегда бывают крепки и сыты. Хорошего промышлёного коня зверовщик никогда и ни за что не продаст; такие лошади доживают до глубокой старости и остаются пансионерами у хозяина…

Скажу ещё несколько слов о креплении лошадей в поле и в лесу, чтобы они не могли уходить с пастбища. Для этого здесь есть несколько приёмов: самые употребительные – это путо, треног, побочень, колодка и аркан. Но все они имеют свои выгоды и невыгоды.

Путо и аркан делаются преимущественно из волосяных верёвок, ибо конопляные (пеньковые) скоро намокают, от этого сильно садятся и потому натирают лошадям ноги.

Путо неудобно тем, что лёгкие лошади в них легко скачут, ловить их трудно, а в аркане, который надевается на шею и другим концом привязывается к колу или дереву, без сноровки легко задушить лошадь.

Треног здесь самый употребительный. Он вяжется преимущественно из сыромятной или сырой кожи. Двумя короткими его концами крепятся передние ноги, а третьим, длинным, концом подхватывается одна из задних. В треноге не уйдёт далеко ни одна лошадь, и самый дикий конь может быть легко пойман одним человеком. Неудобно только одно – в лесу, где много валежнику, стреноженная лошадь может легко запутаться, а в болотных, кочковатых местах легко может завязнуть, выбиться из сил и утонуть. На равнинах же и при крепком грунте треног – вещь полезная и очень удобная.

Треног (по А. А. Черкасову).

Побочнять лошадей – это, значит, крепить у них две ноги, но не передних, как в путе, а переднюю ногу с задней с одного бока. Побочнять можно обыкновенным путом и треногом, но лошадей только простых, потому что иноходцы, скреплённые таким манером, будут уходить. (У алтайцев этот способ спутывания я не встречал – Д.Ж.).

Колодка, башмак, или баган, малоупотребительна, она употребляется только при доме, и то на ровных местах.

Есть ещё один способ крепления коней на скорую руку – это привязывание передней ноги к чумбуру или поводьями узды».

К коновязи или около любого места, где оставляют коня (у крыльца, например, или около забора), его привязывают концом повода особыми узлами. Называются они по-разному – бурятский, якутский, калмыцкий, кубанский, казачий и т. д. По сути же это один и тот же узел, только в различных вариантах, которые друг от друга не очень-то отличаются.

Ещё в детстве отец научил меня вязать бурятский узел. Не уверен, правда, что он называется именно так. Завязать этот узел, умеючи, конечно, можно за секунды даже в рукавицах и в любую погоду. Как это сделать?

Как завязать бурятский узел.

Прежде всего, надо обвести свободный конец узды или просто шнура вокруг столбика или жерди так, чтобы он оказался слева, а затем последовательно проделать следующие шаги:

– взять свободный конец тремя пальцами левой руки (большой, указательный и средний), а правой – тот, что идёт к узде, назовём его коренной (а);

– сделать полный оборот коренным концом вокруг пальцев со свободным (б);

– перехватить большим и средним пальцами левой руки «окончание» коренного конца и протащить его влево так, чтобы образовалась петля, не давая распуститься начавшему образовываться узлу, прижав его большим пальцем (в);

– просунув в эту петлю слева и снизу большой и указательный пальцы левой руки, взять ими свободный конец (г);

– протащить этот свободный конец в петлю так, чтобы образовалась новая петля (д);

– затянуть узел, вытягивая вправо коренной конец.

Чтобы развязать узел, потяните за свободный конец.

Конечно, глядя на рисунки, научиться вязать любые узлы трудновато. Надо всё-таки видеть, как это делает умелец. Однако, получиться может и у «заочника». Главное, не дать узлу ослабнуть во время завязывания, но в то же время петли делать довольно широкими, чтобы шнур проходил в них свободно, и ни на секунду не выпускать его из пальцев, а потом тренироваться, тренироваться и тренироваться, и научитесь. У меня же получилось.

Снова и снова я возвращаюсь к строкам, написанным Александром Александровичем Черкасовым, потому что понимаю, что он переживал те же самые чувства, что и я сегодня, когда пишу эти строки.

…Воздух Чулышманской долины в солнечную погоду, я помню, был синим и, как стеклянная масса, наполнял её до самых краёв. На бомах, где приходилось спешиваться и по узкому карнизу над обрывом вести коня в поводу, горячий ветер трепал его гриву и выдувал слезу из уголков глаз. Я любил останавливаться на том месте, где ветер огибает скалы бома и дует с особенной силой, вот уже тысячелетия полируя гладкую каменную стену. Я стоял, прислонясь спиной к шее коня, и чувствовал, как вздрагивает он кожей и пережёвывает удила, стуча зубами о железо. Это ни с чем не сравнимый звук…

Того, кто хоть однажды вдохнул в себя горный вольный воздух, напоённый запахами влажного мха, горных ручьёв и далёких пастушьих стоянок, всегда будет тянуть туда снова и снова, чтобы услышать шелест ветра, стук катящихся камней в курумах, сброшенных буном-козерогом, свист невидимого улара, и дальний гул водопадов.

Я буду помнить об этом всегда – этот опыт никогда не забудется.

Лесной урожай

Осень подкрадывается незаметно. Захолодают вечера, станет темнее ночное небо, а звёзды – ярче. Дали словно кто-то прочистит, и лес, свободный от летней утренней дымки, будет просматриваться так далеко, что за сотню метров увидишь пламенеющую шляпку крепкого подосиновика. На тёмной стене елей вдоль берега реки, среди зелёной кроны берёзки вдруг увидишь яркое пятно первой пожелтевшей ветки – это «берёза выкинула флаги», флаги капитуляции лета. Значит, надо собираться в лес, идти к заветным полянкам, где рдеют полновесные брунки-кисти ягод брусники, или к окраинам мохового болота, где тёмная зелень пушистых кочек скрыта под плотной россыпью клюквы, крепкой, хрусткой, тёмно-красной, с белым бочком, которым она лежит на мху. Наступила пора собирать лесной урожай.

Но пора эта приходит и гораздо раньше, когда жара, когда комар и гнус нещадно лезут и в глаза, и в нос, когда долгие ещё летние дни дарят нам и янтарную морошку, и синюю жимолость, и следы черники на пальцах.

Кто из нас не ходил хоть раз по грибы да по ягоды! Наверняка, среди наших читателей таких нет. Каждый охотник по перу и зверю не может не быть и тихим охотником. «В числе разнообразных охот человеческих имеет своё место и смиренная охота ходить по грибы, или брать грибы, – писал Сергей Тимофеевич Аксаков. – Тут есть неизвестность, нечаянность, есть удача и неудача, а всё это вместе подстрекает охоту в человеке и составляет её особенный интерес».

Собирательство у нас, охотников, в крови. Это, вероятно, врождённое. Нельзя объяснить это влечение современного человека, живущего в мире, где на каждом шагу магазины, а в них сегодня полно снеди, и свежей, и консервированной. Цены, правда, кусаются. И, тем не менее, даже те, кто сравнительно обеспечен, всё равно нагнётся за грибочком или ягодкой. Что же говорить о тех, кто всю жизнь – в селе, в деревне, в лесу. Им-то, как говориться, сам Бог повелел пользоваться дарами леса.

На Верхней Печоре я прожил почти девять лет. Посёлок Печоро-Илычского заповедника, где я работал, расположен на правом берегу Печоры. В заповеднике ни грибы, ни ягоды собирать не разрешается. Ну и охотиться, конечно. Однако тайга одинакова, что на правом берегу, что на левом. Переплыл на лодке реку и бери, сколько унесёшь.

Надо сказать, что сбор ягод и грибов в таких глухих местах не отдых, не развлечение, а работа. Порой просто тяжкий труд, который ложится фактически на плечи женщин. Попробуй-ка потаскаться за морошкой в июльскую жару по болотам, когда жрут комары да мошка, когда сил нет тащить здоровенный бидон, который никак не хочет наполняться. Ягода всё время оседает, уплотняется, а бидон тяжелеет и тяжелеет. Но кто пойдёт домой, если ягоды в нём ещё не до краёв?

Конечно, кто-то ловчее и быстрее обирает куст малины, а кто-то медленнее. Умение быстро брать ягоду сродни таланту, хотя научиться этому тоже можно, только не за один сезон и лучше сызмальства. И ползают сопливые ещё девчонки вслед за мамками да за старшими сёстрами по моховым кочкам, кормят комаров и слепней, дерут одежонку, кровенят ручонки о сучки да колючки лесные. Зато годам к тридцати из них выходят виртуозы-ягодницы. У таких, бывает, малина уже из плетушки через край сыплется, а у неопытной посудина ещё и на четверть не наполнилась.

И ведь такие малышки работают наравне со старшими в дикой вообще-то тайге, а там случается всякое.

Ульяна Лызлова из Якши мне рассказывала, как она повстречалась с медведем:

– Было мне тогда восемь лет. Ходили мы по клюкву на болото. Мама, сестра старшая и я. Мы ведь никогда рядом в одном месте не берём ягоду, хоть немного, да расходимся. Вот и я утянулась в сторонку и наткнулась на ягоды. Сколь там клюквы было! Редко так-то бывает. Кочки обсыпаны – моха не видать! Ну, я пала на коленки, кошёлку подставила спереди и давай собирать. Думаю, всех сейчас обгоню. Ничего не вижу, только ягоды, ягоды… А тут впереди и вроде бы надо мной кто-то вздохнул, засопел. Я голову-то подняла… И обмерла! Медведь! Да большущо́й такой! Стоит, сопит и на меня сверху смотрит! Я, не то что крикнуть, дышать не могу. Не знаю, не скажу, сколь это длилось-то. Только он как дал лапой по корзинке, так она и улетела! И ягодки все мои рассыпались, разлетелись! И ушёл, повернулся и ушёл. И так мне обидно стало! Собирала, собирала, а он – раз! – и нету! Так обидно было, что про страх-то свой позабыла. Начала собирать ягоду, тут меня страх-то и пробрал. Схватила корзиночку да к своим побежала. Они недалеко аукались. Вот они заахали, вот они заохали, а мать заругалась на меня и говорит: «Впредь, смотри, от нас не отбивайся!»

Каждый район, каждая местность необъятной нашей страны по-своему знамениты лесными богатствами. По всей Восточной Сибири в массе берут голубику, а в Горном Алтае её почти нет. Зато там кедрового ореха можно заготовить тоннами. В борах Верхней Печоры годами бывает невероятное количество грибов, я раньше даже не представлял себе, что такое возможно. Выражение «косой коси» полностью правдиво. Так же богата припечорская тайга ягодой, а вот кедры единичны. Хотя в Предуралье кедрового ореха понемногу всё же собирают. Кроме человека в тайге до него много охотников – и медведь, и бурундук, и кедровка. Эта птица очень много растаскивает ореха, обрывает шишки, которые ещё не собираются падать с веток.

Кедровый орех

Сибирский кедр растёт, как видно из его названия, по всей Сибири, от Урала до Дальнего Востока. Местами его можно встретить и в Предуралье, с европейской стороны. На юге Хабаровского края и в Приморском растёт кедр корейский, а по каменистым россыпям высокогорий Восточной Сибири – кедровый сланец, или сланик, стелющийся кустарник, заросли которого почти непроходимы. У корейского кедра шишка крупная, орехи большие и с очень твёрдой скорлупой. Шишки кедрового сланика, напротив, небольшого размера, а орешки мелкие. Самый лучший орех дает кедр сибирский, который правильнее называть сибирской кедровой сосной. У него орехи с тонкой скорлупой, а урожайность очень высокая – до тонны орехов с гектара в хороших припоселковых кедрачах. Сибирский кедр – дерево, тяготеющее больше к горам, но растёт и в равнинных частях Сибири, а также прекрасно чувствует себя и в культуре. В посёлке Печоро-Илычского заповедника растёт изрядное количество кедров, посаженных больше сотни лет тому назад. Плодоносят они ежегодно, но не обильно. Это ведь ветроопыляемое дерево, а для хорошей завязи надо, чтобы кедры росли достаточно тесно и на больших площадях.

Мне приходилось заготавливать кедровый орех только в Горном Алтае, где годами кедровые массивы очень продуктивны. В прителецкой тайге (горы, примыкающие с юго-запада к Телецкому озеру) один промысловик с женой и дочерью за полтора осенних месяца заготовил около 15 тонн кедрового ореха. И, говорят, там это не предел.

По всей Сибири шишку с кедров сбивают ударами ко́лота, или байдо́на, гигантского молотка. Боёк – берёзовая сырая чурка. Рукоятка – че́рень – шест из прямой сухостойной ели длиной метра два. Верхний конец затёсывается со скосами (в сечении – трапеция) и вставляется в соответственно вырубленный паз. Нижний конец череня, которым колот упирается в землю, стёсывается лопаточкой, а плоскость её перпендикулярна линии удара. При таком затёсывании колот во время удара не развернётся.

Бьёт обычно один человек, но иногда для усиления удара к колоту привязывают длинные верёвки, вожжи, по одной с каждой стороны ствола. Двое помощников сильно поддёргивают их в момент удара. Действия всех троих должны быть абсолютно синхронными. От удара спелая шишка буквально градом сыплется на землю – только уворачивайся. Конечно, от удара кора кедра повреждается, к сожалению. Однако из года в год шишку кедровщики в привычных местах бьют с одних и тех деревьев. Надо только бить по одному месту, которое вскоре заплывает смолой.

Заготовка кедрового ореха. 1. Промысловик с колотом. 2. Обработка шишек на мельнице и решете. 1929 год. Фото В. С. Житенёва.

Сбитую шишку собирают в мешки и тащат на стан, где специальной мельницей их давят, а затем отсеивают на больших решётах.

Кедрачи Сибири, повторяю, очень продуктивны. На фотографиях, сделанных моим отцом на хребте Хамар-Дабан (юг Байкала) в 1929 году, можно видеть, как велика куча чешуй от кедровых шишек и сколько народу выезжает в тайгу на заготовку ореха.

Заготовка кедрового ореха. Бригада ореховщиков. 1929 год. Фото В. С. Житенёва.

В Горном Алтае колотом не пользуются вовсе, во всяком случае в тайге около Телецкого озера, где я прожил три года.

Орех кедровый созревает там обычно в сентябре, и первый же сильный ветер, верховка, сбивает шишку с вершин. Такая шишка называется тушки́н. Да и сам этот процесс, массовый опад кедровых шишек, тоже тушкин. Тут уже не зевай! Мешки в руки – и в тайгу! Собирать шишки очень легко. Падая на землю, они скатываются по склону и собираются кучками в западинках и ложбинках. Они видны хорошо, да и располагаются поблизости друг от друга. Подходишь к такой кучке, кладёшь мешок к ней горловиной, наступаешь на его края каблуками, левой рукой поднимаешь верхний край, а правой сгребаешь шишку в мешок. С одного места, бывало, мешок на треть заполнишь. За 10 минут мешок заполнишь точно, а пять мешков шишек – это мешок орехов. Вот и считайте, какова производительность труда.

Разбивание кедровой шишки вальком.

Несмотря на такое изобилие, на Алтае почему-то не в ходу мельницы. Шишку разбивают примитивным вальком наподобие тех, какими раньше деревенские женщины колотили бельё на речке. Длиной он сантиметров 30—40. На стане, куда стаскивают мешки с шишкой, на толстой валежине вытёсывают плоскость, на которой и колотят шишку, одну за другой. Конечно, производительность по сравнению с мельницей невысока, и все же кедрового ореха берут в Горном Алтае сотни тонн.

С таких высоких кедров можно собирать только опавшую шишку.

Во многих местах шишку с кедров сбивают прогонами, шестами длиной 4—5 метров. Делают это лазальщики, которые забираются на кедр с помощью специальных приспособлений – когтей и ремня, охватывающего и ствол и лазальщика. Работа эта опасная, и сегодня вряд ли кто полезет на кедр, рискуя здоровьем, а то и жизнью.

Орех отделяют от шелухи с помощью сита. Делали его раньше из листа берёсты, а дырки пробивали гильзой от винтовочного патрона калибра 7.62 мм. Но это на скорую руку. Для длительного, многосезонного, так сказать, применения сито делали из жести, а дырки – специальной высечкой.

В отсеянном орехе всё равно остается много сора, поэтому надо его ещё провеять на ветру. На Телецком озере это делают обычно так.

Утром, когда дует верховка, мешки с орехом вытаскивают на берег, расстилают большой брезент метрах в 5—6 от мешков, а дальний край приподнимают стенкой. Затем деревянной лопатой или совком орех из мешка кидают на этот брезент. Ветер, который дует сбоку, сносит весь сор и пустые орехи, а на брезент падают спелые и ядрёные. Этот орех называют наве́йкой. Потом орех окончательно просушивают либо на поду не очень горячей русской печи, либо просто рассыпают на ней сверху по тёплой лежанке.

Охотовед Юрий Анатольевич Герасимов описал в своей книге «Тропой таёжного охотника» (Чита, 1960 г.) забайкальский способ обработки кедровых шишек. «Натащив к табору 25 мешков шишек, товарищи приступили к обмолоту. На специально сделанных из жердей решетчатых „грохолах“ они разбивали шишки изогнутыми палками. Чешуйки и черенки сметали руками, а оставшиеся под низом орехи просеивали через решето из берестяного листа, продырявленного берданочным патроном. Затем от орехов отвеивали на ветру шелуху и мелкие обломки чешуек». На собственных рисунках автора изображены орудия производства.

Кедровый орех зачастую называют сибирским хлебом, а сибирский кедр именуют хлебным деревом. Я думаю, что для сибиряков он больше, чем хлеб. Ведь, кроме того, что его просто употребляют в пищу, он идёт, например, и на приготовление кедрового масла. Раньше делали кедровые сливки, «постное молоко».

Для этого, во-первых, надо очистить орехи от скорлупы на примитивных ручных деревянных жерновах. Листовое железо набивали гвоздём, словно тёрку, а затем этот лист – уже на круглую чурку. Между двумя чурками тёрли орехи. Если скорлупа твёрдая, надо их «обрушивать» на каменных жерновах.

Освободить орех от скорлупы можно и другим способом. Кедровые орехи замачивают на несколько часов так, чтобы внутрь скорлупы просочилось хоть немного воды. На раскалённую сковороду кидают горсть таких разбухших орехов, вода внутри них вскипает, испаряется, и скорлупа трескается. Орехи тут же ссыпают со сковороды, чтобы не испортить ядрышка. Потом уже шелушат вручную.

Чтобы приготовить кедровые сливки, подсушенные ядрышки растирают в руках, очищая их от плёнки, которую потом просто сдувают в сторону. Затем ядрышки толкут в ступе, подливая горячую воду, и размешивают в кашицу, а её в свою очередь выкладывают в чугунок и доводят до кипения на вольном жару в русской печи. Сливки кедровые готовы. Перед употреблением разводят их кипячёной водой наполовину. Это и есть «постное молоко». В кедровых сливках жира вдвое больше, чем в коровьем молоке.

Сегодня в наших магазинах можно купить очищенные кедровые орешки, ядрышками. Попробуйте приготовить кедровые сливки. Вкусно! Вкусно, очень питательно и целебно!

Кроме всего вышеперечисленного, заготовка кедрового ореха – это источник очень неплохого заработка.

Не буду распространяться на тему об уникальности кедровой древесины, о его выдающейся урожайности, о древности кедровых лесов. Ведь отдельные деревья доживают до 500-летнего возраста! Об этом можно прочитать в специальной литературе. К великому сожалению, площадь уникальных кедровых лесов России сокращается с каждым годом. На Дальнем Востоке ситуация с кедром корейским вообще катастрофическая. Что имеем – не храним, потерявши – плачем!

Ягоды

В книге «Лесные ягоды» (М., 1992) А. К. Кощеев и Ю. И. Смирняков дают описания 35 видов ягодных растений, которые произрастают на территории России, а плоды их заготавливают. Однако массовых видов всё же меньше, не более десятка. Я подразделяю их условно на две группы – твёрдые и мягкие. К первой я отношу клюкву, бруснику и рябину, а ко второй – голубику, жимолость, морошку, облепиху, черёмуху и чернику. При этом и рябину, и черёмуху можно считать и полутвёрдыми, и полумягкими. Ягоды первой группы, особенно аккуратно собранные и перебранные, можно долго хранить в свежем виде, не перерабатывая. Остальные упомянутые надо как можно скорее переработать. Мякоть их быстро даёт сок, а чем дальше они лежат в посудине не переработанные, тем больше сока, тем скорее он забродит.

Одной из первых поспевает жимолость, которая растёт в основном в Забайкалье, на Дальнем Востоке и на Камчатке. Именно там её собирают много. Есть она и по долинам рек Горного Алтая, хотя не в таком количестве. Это один из важнейших первых медоносов в этом районе. Тёмно-фиолетовые с сизым налётом ягоды жимолости наливаются очень быстро и легко опадают. Местами их не берут пальцами, а просто отряхивают кусты, разостлав под ними какую-нибудь мешковину.

На Севере и, в частности, на Верхней Печоре, где я по-настоящему узнал работу ягодника-сборщика, первой созревает морошка, близкая родственница малины. Её называют северным ананасом за вкус и запах. Но почему бы не назвать ананас южной морошкой? Морошка есть морошка, и аналогов у неё нет. Печорские жители собирают её много в урожайные годы. Однако в сборе, мне кажется, это одна из самых трудоёмких ягод. Правда, не каждый год она плодоносит обильно. В засушливые годы эту ягоду, её «месторождения» приходится искать, потому что на привычных местах её может не оказаться или бывает столь мало, что тратить силы, нагибаясь за одной-двумя усохшими ягодками, просто нет смысла. Вот и меришь шагами болота с багульниковым запахом (а от него головная боль потом!). Но как радостно, когда отыщешь в каком-нибудь сыром ельничке на закрайке болота укрытую от посторонних глаз потаённую полянку, сплошь покрытую тёмно-зелёными резными листьями, а над ними – чуть ли не вплотную друг к дружке крупные, сочные ягоды морошки. Мякоть их просвечивает против солнышка, словно янтарь.

Морошку лучше всего собирать в большой бидон литров на 5—8. С ведром ходить по болотам очень неудобно, потому что оно шире бидона и руку с ним приходится всё время как бы оттопыривать.

Почти вслед за морошкой поспевает черника, ягода тоже массовая. Хороша она, прежде всего, сырая, с молоком, но и для варенья годится.

Потом наступает небольшой передых, недели две – и снова по ягоды. В августе уже можно собирать голубику и малину. В Сибири, особенно в Восточной, голубики собирают очень много, а вот на Печоре почему-то нет, хотя урожаи её и там и там очень обильны. Вероятно, сказывается то, что вкус у неё всё-таки пресноватый. Кстати говоря, установлено, что голубика – это мощное противоцинготное средство, хотя витамина С в ней гораздо меньше, чем в других плодах и ягодах. Зато малину берут, что называется, вёдрами.

Соседний с нашим посёлком леспромхоз расчистил подъезды к берегу Печоры, готовя место для нижнего склада. Там должны были вязать плоты для сплава. Лес был вырублен, а пни и порубочные остатки растолкали бульдозерами в длинные валы, на которых ноги поломать можно было. Варварство, конечно. Однако на этих валах за пару лет так разрослась малина, что хватало её не только на два наших посёлка, заповедник и леспромхоз, но даже и для жителей райцентра, Троицко-Печорска. Они прилетали утром на самолёте, а к вечеру возвращались домой. Говорят, что увозили по 3—4 ведра малины на человека, а лесную малину даже рядом нельзя поставить с садовой – аромат и вкус несравнимы, да и червячков, личинок малинового жука, в ней куда меньше. Кстати, чтобы освободиться от них, поступают так. Свежесобранную малину заливают слабо подсоленной водой (1 столовая ложка соли на литр воды), через час-полтора сливают вместе с выползшими из ягод и всплывшими личинками, а затем ягоду ополаскивают. Правда, на Печоре этого никто не делает – варят варенье прямо с личинками, благо они редко попадаются, а увиденных – пальцами, и вон.

Но вот наступает сентябрь – действительно время лесных урожаев, время сбора брусники и клюквы. Эти ягоды ценятся особенно. Прежде всего, потому, что их много можно набрать, а, во-вторых, они ничего не требуют для переработки и хранения. Не надо ни сахар покупать, ни возиться с вареньем. Бензойная кислота, содержащаяся в ягодах брусники и клюквы, как бы сама их консервирует, и они хранятся очень долго. Нельзя оставлять ягоды сырыми, влажными – надо обсушить на вольном воздухе.

Ну и конец сезона – берут тронутые морозом ягоды калины, рябины, облепихи. К сожалению, самые нетерпеливые начинают рвать только-только дозревающие плодики, которые не набрали ещё всех питательных веществ.

В книге известного фенолога прочитал совет для таких нетерпеливых. Даже, мол, бруснику можно брать недоспелой и дозаривать её вместе с яблоками, которые выделяют этилен, что и способствует дозреванию ягод. Почему бы не собирать дозревшую ягоду? Ведь никогда недозревшая, лежалая не сравниться со спелой.

Правда, даже на Печоре самые нетерпеливые специально, словно соскучившись по новым ягодам, бегут на болота и рвут недозрелую морошку, которую называют «мёрзлой». Из неё варят варенье, по вкусу, надо сказать, совсем не шедевр.

Черёмуха стоит как бы особняком от остальных ягод – растёт на больших кустах и деревьях, и косточка в ней, и мякоти вроде немного. Да и в переработке она совсем другая.

Рябину и калину лучше брать, уже тронутые морозом, срезая с веток кистями. Так они лучше хранятся. О сборе облепихи – чуть ниже.

Конечно, собирать ягоду дело довольно муторное. Нужно обладать большим терпением и, более того, сноровкой, чтобы набрать полную тару. Ежегодная практика делает местных женщин, как я говорил, виртуозами.

Но технический прогресс проник и в эту, казалось бы, не поддающуюся механизации область таёжных ремёсел. Чтобы ускорить процесс сбора ягод и как-то облегчить себе работу, придумали специальный черпак, совок-ковш с проволочной гребёнкой и, чтобы ягода не высыпалась, вращающейся заслонкой. Его называют ещё экскаватором. С помощью его собирают «кустовые» ягоды бруснику, чернику, голубику и даже стелющуюся по сфагнуму клюкву. Делать его лучше всего из нержавейки.

Да, такой «экскаватор» существенно, раза в два-три, ускоряет сбор ягод. Однако, вопреки распространённому мнению, он всё же вредит растениям.

Говорят даже, что строение кроны таких ягодных полукустарничков позволяет им выдерживать самые сильные удары совка, и они якобы быстро восстанавливают повреждения. Всё это очень сомнительно. И если веточки голубики, брусники и черники достаточно тверды и могут ещё как-то выдержать «экскаваторный» напор, то тонкие плети клюквы рвутся очень легко. После «экскаваторщика», даже опытного, клюквенники залечивают раны долго.

И ещё одно. Ягода, собранная совком, ни в какое сравнение не идёт с той, которую брали рукой, пальцами. Большая часть «совковых» ягод оказывается измятой, засоренной листиками и мелкими обломками веточек. Сок из неё начинает течь чуть ли не в самом совке. Особенно это относится к чернике и голубике.

На Верхней Печоре совком никакую ягоду не берут. Во всяком случае, в то время, когда я там жил. Сейчас, возможно, что-то и изменилось. Я пробовал собирать бруснику совком, но она получилась настолько засоренной, что я сразу отказался от него.

Сторонники совка-«экскаватора» утверждают даже, что сборщик-ручник, наоборот, приносит больше вреда. Он де и топчется в ягоднике дольше, на коленки становится, даже садится и мнёт кустики. Но это совсем не так!

Давайте же и в лесу не забывать, что люди мы культурные. Не стоит ломать ветки рябины, черёмухи или калины из-за пары горстей ягод. Гораздо проще и умнее будет пригнуть большую ветку к себе, собрать кисти (эти ягоды берут кистями, чтобы лучше хранились), а потом вернуть ветку в крону. Сделайте себе для этого специальную палку-помогалку. Верхним сучком подтягивайте ветку, а нижним потом подтолкните её кверху, если она не может вернуться на своё место.

Сбор клюквы тоже можно рационализировать. Когда уже сильно замораживает, но снега ещё нет, клюкву можно сметать в кучки, если она «рассыпана» по ровной, слегка подмёрзшей и твёрдой поверхности сфагнового мха. Веничек можно соорудить из веточек карликовой берёзки. Однажды мы с приятелем, охотясь на глухарей, набрели на такое болотце и «намели» минут за пятнадцать по полведра отличной клюквы. Подмороженная, она совсем не помялась в рюкзаках.

И всё же не стоит идеализировать ушедшие времена. Дескать, раньше-то люди относились к природе по-божески, с умом, а теперь народ крушит её налево и направо. Доля истины в этом есть, но только доля.

Облепиха.

Помню, что в пятидесятых годах прошлого века, когда я жил в Горном Алтае, облепиху брали только с наступлением сильных морозов. В долине реки Чулышмана, по его берегам на протяжении почти 30 километров от устья были сплошные заросли облепихи, которые практически ежегодно и обильно плодоносили. В некоторых местах верховая тропа шла не по долине, а забиралась на скалы. Оттуда открывался простор, куда хватало взгляда, а облепишник представлялся длинной оранжевой полосой, повторяющей изгибы Чулышмана. Однако никому и в голову не приходило лезть в колючие заросли, чтобы собирать облепиху, которая даже отдиралась от веток с трудом. Ждали морозов. Только потом расстилали под кустами брезенты и оббивали мёрзлую ягоду. И быстро, и чисто, и безболезненно, если не ломать ветки и не вытаптывать поросль. Теперь обдирают ягоду струной на проволочной вилочке, которая всё-таки вредит почкам и побегам, а сборщики ломают ветки, чтобы ловчее было подобраться к ягодам.

К сожалению, и в старину народ грешил «неэкологичными» методами сбора облепихи. Читаем у А. А. Черкасова (конец XIX века): «В Алтае есть ещё особая ягода желтовато-красного цвета, так называемая облепиха… Вкусом и, главное, запахом она очень напоминает ананас (и здесь ананас! – Д.Ж.). Видом же походит на зёрна кукурузы (короткие веточки, вплотную усаженные ягодами, так и называют „початками“ – Д.Ж.) и растёт на довольно большом кустарнике с большими колючими иглами… Облепиха чрезвычайно плодовита, и к осени кусты её почти сплошь покрываются ягодой… Облепиху в поле (т.е. в природе – Д.Ж.) собирают редко, а обыкновенно наломают или насекут ягодных прутьев, сложут на телегу и обирают уже дома. Сплошь насаженные ягоды держатся чрезвычайно крепко, и ощипывать их между колючками не доставляет большого удовольствия, а тем более потому, что сырую облепиху не едят».

Вот каким варварским способом собирали в старину эту ягоду, но и теперешние способы близки к нему. А. А. Черкасов в своей книге «На Алтае» пишет также, что облепиха употребляется для «киселей, желе и мороженого» и, кроме того, для наливок. Сегодня облепиху собирают главным образом для получения облепихового масла, которое великолепно лечит ожоги, экземы, всевозможные язвы, внутренние и наружные, и даже последствия радиационного поражения.

Теперь о том, как и во что собирать ягоды. Я уже сказал об «экскаваторах» и других приспособлениях для сбора. Хочу добавить следующее. По ягоду надо ходить в сухую погоду. В пасмурный день, а тем более в мелкий дождик ягода словно набухает, а капли дождя или сырость тумана ухудшают качество. Надо избегать пересыпания ягод из тары в тару – она мнётся. Не говорю о том, что неизбежно вы будете ссыпать в большую тару ягоды, собранные в кружку или какую-то другую небольшую посудинку, набируху. Морошку, малину, голубику, жимолость желательно сразу складывать в основную тару.

«Твёрдые» ягоды желательно брать в плетушки из прутьев или сосновой щепы. С ними и ходить по лесу полегче, и ягоды лучше сохраняются. Я уже писал о горбовиках и берестяных пестерях – эта лучшая тара. Ни в коем случае нельзя пользоваться полиэтиленовыми пакетами и выстилать корзинку плёнкой, так как ягоды быстро запреют, особенно летние – морошка, голубика, малина. Собирать же любые ягоды в оцинкованное ведро совершенно недопустимо, потому что такой ягодой можно отравиться.

Как ни старайся брать ягоду чисто, выборочно, сор всё равно в ней будет. Из «мягких» ягод придётся выбирать его пальцами, если хотите, чтобы продукт был чистым. «Твёрдые» можно очистить от сора двумя способами. Во-первых, отвеять на ветерке, набирая ягоду в горсть, кружку или ковшик и потихоньку ссыпая её на расстеленный брезент, например. Ветерок отнесёт сор в сторону, а ягода упадет чистая. Во-вторых, «откатать» её на наклонной плоскости. Полновесная ягода скатится, а сор и усохшие плодики останутся. Их потом стряхивают. Мы это делали на обычной раскладушке. Раскладывали её, немного приподнимали изголовье и сыпали ягоду. Угол наклона определяется, как говорится, методом проб и ошибок.

Однако мало собрать ягоду – её надо ещё и сохранить. Для этого существует несколько способов. Во-первых, «твёрдые» ягоды без потери качества можно хранить не переработанными в ящиках, бочатах или туесах, то есть в таре, которая, как говорят, дышит. В стеклянных банках и эмалированных баках брусника и клюква тоже хранятся, но хуже.

Небольшое количество лесного урожая можно заморозить в морозильнике или в морозильной камере обычного холодильника. Мы просто ссыпали ягоду в полиэтиленовый пакет и прямо в нём морозили. Лучше всего для замораживания годятся, конечно, ягоды «мягкие», а именно облепиха, черника, голубика и жимолость. Морошку и малину замораживать не советую.

Морошка прекрасно сохраняется в собственном соку. Перебранную ягоду аккуратно укладывают в стеклянные банки, например, в пятилитровые, чисто промытые (со стерилизацией возиться не надо), а затем закрывают плотно крышкой и ставят в прохладное тёмное место, желательно в погреб, что устраивают во дворе. В нём и вся огородная продукция, и таёжный урожай прекрасно сохраняются до весны. В городских условиях его устроить, естественно, невозможно.

Через некоторое время морошка в банке даст сок и осядет. Тогда надо добавить новую ягоду до верха, а потом хорошо ещё засыпать почти вровень с краями слоем сахарного песка примерно с палец толщиной. Таким способом законсервированную морошку мы доставали из погреба почти через год. Она была такой, как будто вчера уложена в банку. Дело, конечно, не столько в способе консервирования, сколько в свойствах самой ягоды. «Ягоды в собственном соку, – пишут А. К. Кощеев и Ю. А. Смирняков, — сохраняются до 1,5 и 2 месяцев, не сквашиваясь. После этого срока происходит молочнокислое брожение, увеличивается содержание молочной кислоты, и в таком виде морошка может сохраняться до 2 лет».

Сушка тоже хороший способ консервации черники, малины и черёмухи. Сушить опять же лучше народными методами и, в первую очередь, на поду протопленной русской печи. В Сибири чаще всего сушат черёмуху.

После сбора ягоды отделяют от плодоножек, рассыпают на противне и ставят в печь. Пересушить черёмуху невозможно, надо только следить, чтобы не пригорела. Затем мелят в муку. Прекрасная получается начинка для пирогов, ватрушек. Я помню до сего времени вкус и запах её в шаньгах, традиционном сибирском печеве.

Моченьем консервируют бруснику. Водичку, настой, можно пить через месяц.

Ну и, конечно, почти из всех ягод можно варить варенье. Рецептов уйма, у каждой хозяйки свой.

Калину и облепиху перегоняют через соковыжималку на сок, который затем пастеризуют в банках. Из облепиховой кожуры и семян делают целебное облепиховое масло. Сначала их высушивают, измельчают, а потом заливают растительным маслом, лучше, конечно, оливковым, и ставят в тепло. Через две-три недели масло готово. Это упрощенная схема. Детально об этом можно прочитать практически в любом руководстве по переработке плодов и ягод.

На Алтае из калины готовили простое, но вкуснейшее блюдо. Брали тыкву килограммов на 5—6, а то и побольше, срезали, говоря простецки, «жопку» с хвостиком и вычищали внутренности с семечками, как там говорят, кишки. Затем длинненькими тоненькими брусочками нарезали сахарную свёклу, которую под Бийском, где мы жили в войну, выращивали для сахарных заводов. Нарезкой из свёклы и ягодами калины (в равных, я думаю, частях) набивали пустое «брюхо» тыквы, закрывали срезанной частью, как кастрюлю крышкой, и ставили в русскую печь томиться на несколько часов, иногда на ночь. Готовую тыкву подавали на стол и раскладывали по мисочкам сладкую кашу из свёклы и калины вместе с оранжевыми кусками горячей или ещё тёплой тыквы. Это была не просто еда – лакомство! Причём его было вдоволь – свёкла, тыква и калина в каждом доме водились в достатке.

Грибы

Если даже идёшь по лесу просто так, разве пройдёшь без внимания мимо жёлтенькой сыроежки? А если на глаза попался красноголовик-подосиновик или (о счастье!) боровичок, то радости нет предела. Поэтому «остановлюсь» только на тех, что приходилось мне брать в количествах значимых, а не единично.

Ну, конечно, первым назову белый гриб, хотя кто-то скажет: «Как это? Белый гриб, и собирают много?! Такого быть не может!» Но я уже сказал, что на Печоре, где я прожил немалый срок, грибы не ищут, а приходят на место и берут столько, сколько можно утащить, сколько вместит тара. В середине семидесятых прошлого столетия в одно из жарких лет гриба уродилось столько, что просто трудно себе представить. Вот пример. Четверо жителей нашего посёлка, два мужика с жёнами, поехали по грибы в известное им место на автомашине ГАЗ-69А. Это, если помните, восьмиместный «козлик» с боковыми сиденьями-лавочками. Взяли, конечно, и тару, большие корзины. К вечеру они вернулись с полной машиной отборных боровиков. Набрали их так много, что пришлось складывать прямо на брезент между лавочками, а полные корзины привязали на крышу. Жёны ехали, уперев коленки в подбородок. Перебирали они грибы всю ночь. Часть, правда, небольшую, пришлось выбросить, потому что грибы уже начали «гореть», запрели и нагрелись. Червивых почти не было. Сколько это получилось по весу, не помню, попробуйте прикинуть сами.

Что делать с боровиками, не мне рассказывать, ибо все знают вкус маленьких маринованных боровичков, грибной суп и грибную икру из сушёных.

Там, на Печоре, я впервые узнал, что можно собирать и мороженые грибы. Однажды поздней осенью, когда уже по ночам замораживало, а днём снежок пролётывал, я отправился в лес вместе со своей добытчицей-лайкой Айкой в надежде разжиться глухарём или рябчиками. День был серый, немного морозило. В самом начале своего маршрута я набрёл на полянку в бору-беломошнике, сплошь усеянную боровиками. Они были мёрзлые! Словно небольшие булыжнички, величиной чуть больше кулака, они стояли друг от друга в двух-трёх метрах. Можно было собрать, почти не сходя с места, не одно ведро, а со всей полянки и того больше. Тут Айка залаяла впереди серьёзно, по глухарю. Я пнул раз-другой по этим боровичкам и побежал добывать своего глухаря. Добыл, конечно. На следующий день рассказал соседу, что нашёл полянку с боровиками мёрзлыми. Он удивился, почему я их не собрал. Ведь и нести их было бы сподручнее – не помялись бы. «А то, что мёрзлые, это ерунда, – сказал он. – Оттаял бы – и мариновать можно. Наверняка, ни одного червивого!»

Если белый гриб по праву занимает высшую ступень на грибной иерархической лестнице, то на одну ниже разместится, конечно, груздь. В Сибири его называют правским грибом, то есть настоящим, истинным. Это, пожалуй, лучший гриб для засолки. Не уступает ему только рыжик, его младший брат.

Ещё в детстве, на Алтае, я ходил по грузди в ленточный бор, около которого мы жили. Ходили мы, понятно, большой компанией вместе со взрослыми, а когда и одни ребятишки. Навсегда запомнилась песчаная дорога, на которую змеями выползали узловатые сосновые корни. Словно огромные червяки, её пересекали кротовины. Почему-то надо было обязательно вдавить босой пяткой мягкую приподнятую кротом землю. Бор просматривался далеко, но грузди надо было искать. Они словно прятались под прошлогодней хвоей и сухими сосновыми шишками. Под любым бугорком мог быть груздь. Если же увидел издалека светлую вогнутую шляпку, ищи рядом ещё. «Грузди в одиночку не живут», – говорили тогда бывалые грибники. А запах! Казалось, что раз понюхав груздь, найдёшь его только по запаху, как собака дичь. Пальцы чуть липнут к влажной шляпке с бахромчатым краем и долго пахнут груздем. Груздь настоящий называют ещё сырым.

Много настоящего груздя и на Печоре. Однако самые массовые грибы, что берут местные жители, это путники. Так называют серушку и рядовки, серую и фиолетовую. Серая встречается чаще. Первый их слой приходится на начало осени, а собирать путники можно до морозов. Размеры их невелики, примерно со средний рыжик, но растут они во множестве, рядами или ведьмиными кругами. Зачастую их приходится выковыривать из-под земли. Потом такие надо отмывать от песка и лесного сора. Скопище грибов в одном месте старики называют «мост».

Однако рыжик, сосновый или еловый, стоит всё же выше путников. Считается, что он занимает третье место после белого гриба и настоящего груздя. Рыжики бывают красные (сосновые) и тёмно-зелёные (еловые). Первые встречаются чаще, мякоть у них плотнее, они не так хрупки в засолке, как еловые, и остаются такими же яркими, рыжими, какими были в лесу. На Урале раньше рыжики солили прямо в лесу в бочатах, пропаренных с можжевельником. Рыжики при этом не мыли, не ополаскивали даже, а только протирали льняным полотенцем. Понятно, почему так они ценились у гурманов – запах сохранялся лесной, смолёвый, рыжиковый.

Конечно, собирают все грибы, которые считаются съедобными. Однако на Верхней Печоре коренные жители брезгуют даже крепкими подберёзовиками, маслятами, не говоря уже о сыроежках и каких-нибудь валуях. Белые, грузди, путники и рыжики – вот грибы достойные, а всё остальное так себе. Правда, берут и подосиновики, но только для приготовления грибовницы, грибного супа. Грибы мелко секут сечкой в капустном корытце и варят, заправив суп картошкой, морковкой да мелко порезанной луковицей, а когда подают на стол, подливают в тарелку молоко или сметану.

Кстати, на Верхней Печоре говорят не грибы, а губы. Пошли губы ломать! Это, значит, пошли грибы собирать. Опять же очень точно подмечено, как надо брать грибы – срезать или выламывать. Именно ломать, слегка выкручивая, выламывать. При таком способе сбора грибница, подземная часть гриба, мицелий, повреждается гораздо меньше. Считается, что при срезке остаток плодового тела, что мы называем собственно грибом, загнивая, портит и грибницу. Так что грибы-то надо ломать! Гу́бником на Печоре называют мужика, который охоч до собирания грибов, а гу́бницей – женщину. Губник – так же пирог с грибами, а губница – грибной суп.

Как заготовить грибы впрок? Только тремя способами – сушкой, соленьем и маринованием. Опытные грибники всё это знают прекрасно, и у каждого, конечно, есть свои собственные приёмы консервирования. Хочу только заметить, что лучшие сушёные грибы – это белые, которые при сушке не чернеют, как остальные, которые называют поэтому чёрными (подосиновики, подберёзовики и другие). Сушить грибы можно целыми, но это лучше всего делать в русской печи. Именно с её помощью можно получить продукт высшего качества. Надо только следить, чтобы грибы не подгорели, а печь должна слегка проветриваться, чтобы уходила влага. Для этого в заслонке делают отверстия или просто слегка её отодвигают. Очень важно грибы не пересушить, а то они могут превратиться в порошок.

Белые грибы для сушки часто режут на тонкие пластинки, чтобы побыстрее их высушить. Однако неумехи режут поперёк, а надо вдоль – от нижней части ножки к шляпке, которую от ножки отрезать не надо.

Бывает, что грибы попадаются и червивые слегка, но на вид хорошие. Выбрасывать такие жалковато. Дома очистите их, нарежьте и залейте немного подсоленной водой. Личинки грибной мухи повылезают и всплывут.

Солят грибы практически только пластинчатые, двумя способами – холодным и горячим. При холодном грибы чистят, промывают и затем вымачивают. Грузди – от 3 до 5 дней, подгруздки оставляют в воде на 2—3 дня, а рыжики, для сохранения аромата, не вымачивают вовсе. На Верхней Печоре и грузди и путники вымачивают значительно дольше, дней десять. Если обычно рекомендуют часто сменять воду, то печорцы меняют её не более двух раз. Считается, что если воду не менять, то грибы закиснут. Это абсолютно верно, но именно этого и добиваются печорские засольщики. Считаю, что такой солёный гриб «с душком», как и рыба, имеет особенный вкус и аромат.

Горячим способом солят больше те грибы, у которых мякоть легко ломается – сыроежки, волнушки, белянки, зеленушки. Грибы бланшируют (отваривают) в слегка подсоленной воде короткое время, от 5—10 минут (грузди и подгруздки) с момента закипания до получаса (свинушки, опята). Рыжики достаточно просто обдать 2—3 раза кипятком. При холодной засолке рыжики темнеют (и сосновые, и еловые), а бланшированные сохраняют яркость.

И всё же по традиции холодным способом пользуются чаще. Если при засолке груздей, подгруздков, путников часто пользуются пряностями (чёрный перец, лаврушка, гвоздика), то для рыжиков это исключено – потеряется их неповторимый аромат. И соли берут поменьше – 2 г на 1 кг грибов, вместо 3—5 г для груздей.

Травянистые растения

Для таёжного человека они играют немаловажную роль. Пищевых растений в тайге огромное количество. Правда, не все они заготавливаются впрок. Есть два условия, которые, собственно, и определяют массовость их сбора. Во-первых, растения должны расти во множестве на небольшом и желательно доступном участке, а, во-вторых, хорошо консервироваться (сушка, засолка). Мне приходилось собирать только те, о которых речь пойдет ниже.

Борщевик (медвежья дудка, пучка, пиканы по-верхне-печорски, балтырган по-алтайски) растёт практически повсеместно. Этот мощный двулетник или многолетник выносит свое соцветие-зонтик на высоту до двух и более метров, особенно в горах. Части молодого растения – полый не затвердевший ствол-дудка и особенно боковые нераспустившиеся соцветия в пазухах листьев – вкусны и питательны. Это прекрасный послезимний источник витаминов. На Алтае в начале лета мы, малолетние ребятишки, по-настоящему питались ими. Голодновато было в военные годы, а пучка была и едой и, как теперь говорят, пищевой витаминной добавкой. Кроме борщевика как съедобное растение употребляют похожий на него дудник, или дягиль.

На Верхней Печоре старожилы до сего времени делают из молодых побегов борщевика или дягиля прекрасный квас. Он великолепно утоляет жажду, бодрит. Это отличная основа для окрошки. Готовится такой квас элементарно.

Молодые стволики, черешки листьев и нераспустившиеся соцветия мелко-мелко рубят специальной сечкой в корытце, как капусту для засолки. Потом эту ароматную зелёную массу заливают водой из Печоры – она ещё в своих верховьях чиста, как слеза. Через пару-тройку дней начинается брожение – квас готов. Он так и стоит в холодке, в бадейке, а чтобы он не кончался, постоянно добавляют туда измельченного борщевика или дягиля да ещё воду подливают.

Практически все борщевики, а их в нашей стране около 40 видов, съедобны. Однако борщевик Сосновского, который в диком виде произрастает на горных лугах Кавказа, может быть ядовит. Он в своё время был введён в культуру как кормовое растение для силосования. Оказалось, что он легко снова дичает и распространяется с огромной скоростью. Сегодня его трёхметровые и толщиной в руку «стволы» с гигантскими зонтиками можно видеть вдоль всех подмосковных дорог. При соприкосновении с кожей его листья на солнце могут вызывать тяжёлые дерматиты, похожие на ожоги.

Бадан (чагир, монгольский, чагирский чай) в горных районах юга Сибири употребляется издревле. Это растение семейства камнеломковых растёт в горах всюду. Его можно встретить даже на неприступных скалах узких ущелий, а как декоративное бадан разводят цветоводы в своих цветниках. Большие круглые его листья зимуют под снегом, а через два года усыхают, но остаются на черешках. Вот их-то и собирают для чая, который называют монгольским. Видимо, русские первопоселенцы Сибири научились пить такой чай у монголов. Он ароматен, тёмно-коричневого цвета и очень полезен – укрепляет стенки кровеносных сосудов, регулирует артериальное давление и вообще тонизирует. Листья бадана можно собирать и зелёными, но затем их надо обязательно ферментировать, как листья чайного дерева. Перележавшие же зиму-другую под снегом проходят процесс ферментации как бы самостоятельно. Если у вас в саду растёт бадан, попробуйте заварить пару щепоток растёртых коричневых листьев или же добавить их в заварку зелёного чая – аромат получится незабываемый, таёжный.

Почти в каждом саду или огороде можно увидеть ревень – огромные зелёные глянцевые лопухи и ствол-дудку с пушистым светло-кремовым соцветием. Листовые черешки ревеня идут в компоты, кисели и даже варенье из них варят. Можно их есть и свежими – детишки их особенно любят. Но нужно помнить, что излишнее количество может вызвать расстройство желудка.

Мало кому известно, что черешки ревеня в Сибири (там его называют кислец) заготовляли раньше впрок и в очень больших количествах. В Горном Алтае на берегах Телецкого озера ревень растёт во множестве по скалам и каменистым россыпям. Заготавливают сочные листовые черешки, выламывая те, что отходят от корневой розетки – там они самые толстые. Лист-лопух не берут, выбрасывают. Затем, уже дома, черешки режут на кусочки и сушат в русской печи (без неё не обойтись!) на поду. На вольном воздухе ревень сохнет плохо, плесневеет и портится. На солнышке сушить тоже нельзя, потому что под действием солнечных лучей распадутся питательные активные компоненты ревенёвого содержимого.

Собирают его в мешки, которые для удобства привязывают к поясу. Однажды, увлекшись сбором, я забрался на такие скалы, по которым и кабарга бы прошла с трудом. Ревеня почему-то там было – заросли! Спуститься обратно, своим следом уже было невозможно. Пришлось лезть вверх и вверх с мешком, почти полным черешков ревеня – не бросать же! На счастье, до тропы было не так уж далеко.

Ну, и теперь о черемше. Черемшой называют два вида лука, лук победный и лук медвежий. Первый растёт в лесах Сибири, Дальнего Востока, Урала, в горах Кавказа и Карпат. Лук медвежий распространён в Прибалтике, Польше, Карпатах и тоже на Кавказе. У лука победного подземная часть – это слегка косое корневище с несколькими вытянутой формы луковицами. У лука медвежьего корневища нет, а луковица одна.

В пищу идёт в основном нижняя, более нежная часть молодых побегов, хотя можно употреблять и луковицы, и листья в салатах.

На Алтае черемшу называют колбой (колба́ – ударение на «а»), а места, где она растёт (бывает, что в неисчислимых количествах) колбо́вищем. Из года в год на одних и тех же местах колбу берут мешками, сушат и солят. Главным образом, солят, мелко порезанную, в бочках как, например, огурцы, или капусту, иногда солят и не порезанную, целыми столбиками. Только никаких специй, конечно, не добавляют и солят круто, чтобы не бродила. Заготовка-то идёт в самом начале лета и даже весной, как сойдёт снег.

Казалось бы, что постоянное использование колбовищ должно привести к их деградации. Однако ничего подобного не происходит. Ведь берут только надземную, вегетативную часть растения. Подземная же часть остается в целости и сохранности и все время разрастается.

Когда идёшь по тайге и набредёшь на место, где вокруг виднеются продолговатые, похожие на ландышевые листья черемши, обязательно вытянешь бледно-зелёный её черешок и начинаешь хрустеть. Вкусно! После первого второй, после второго третий, и так далее, пока не распухнет язык и щёки изнутри. Но… невозможно отказаться!

Вот что пишет о черемше А. А. Черкасов, автор знаменитых «Записок сибирского охотника», в книге «На Алтае».

«…В описываемом крае в некоторых его местностях растёт особого рода злак, видом очень похожий на дикий лук и чеснок, – это так называемая на Алтае колба, которая далее к востоку носит название черемши…

Колбу весною целыми возами из Салаирского края (ныне стык Новосибирской и Кемеровской областей с Алтайским краем – Д.Ж.) в Барнаул на базар, и её, по обыкновению, тотчас расхватывают простой народ и любители из интеллигенции. Вкус её походит на дикий чеснок, и многие едят её просто с хлебом или крошат, как лук, в похлёбки. Колба имеет свой особый специфический запах, и потому говорить с тем, кто её изрядно покушал, не совсем приятно, и такого гастронома слышно за несколько шагов. Если же вы сами удостоились такой трапезы, то ничего – не противно; но зато сидите уж дома и не ходите в гости, особенно туда, где есть барышни, – а то беда! – и плохо вам от них будет. Многие, покупая колбу с весны, сушат или засаливают её в особые посудины и держат в погребе. Но главная суть заключается в том, что колба крайне полезна как кровоочистительное лекарство и составляет специфическое средство от самой страшной цинги.

Народ хорошо знает это могучее её качество, и там, где есть колба, нет цинговых больных. Все, страдающие этой ужасной болезнью, только и ждут весенней колбы; а действие её замечательно, едят раза три, четыре – и цинги как не бывало. Зимой же едят её со щами солёную и сушёную, но уже вместе сваренную».

Два слова о лекарственных растениях. Образно говоря, каждое растение в природе лекарственное и обладает теми или иными целебными свойствами, в большей или меньшей степени. Иные ценятся столь же высоко как, например, женьшень, который в природе редок. В Горном Алтае (и не только там) это золотой корень (родиола розовая) и маралий корень (левзея сафлоровидная).

И тот и другой в массе растут в верхнем поясе гор, первый ближе к воде, к горным ручьям на плодородной наносной почве, а второй занимает целые пространства субальпийских лугов. Его розово-фиолетовые соцветия, похожие на соцветия чертополоха, видны издалека.

Золотой корень встречается реже, побеги похожи на очиток, близким родственником которого он является. Корневище, источник здоровья и бодрости, у старого растения может быть длиной более метра и толщиной пальца в два. На изломе оно розовеет и нежно пахнет розой. Отсюда и видовое название. Корень, когда его отмоешь от земли, и когда он пообсохнет, внешне почти неотличим от крупного золотого самородка. Тонкая кожица словно светится тусклым золотым цветом, а корявость повторяет причудливые формы самородка. Вот откуда, я думаю, его название – золотой корень.

И золотой, и маралий корень можно настаивать на водке свежими, сырыми, а можно предварительно мелко порезать и высушить в тени. Настойку и того и другого надо принимать осторожно, отмеряя не ложками, а тем более не рюмками, а каплями. Эффект поразительный – и бодрость, и свежесть в голове, и работоспособность. Намеренно не сообщаю рецепта – желающие найдут его в специальной литературе, травниках.

В настоящее время сбор этих ценнейших растений стараются регламентировать, но, похоже, безуспешно. Запасы их, особенно золотого корня, сильно подорваны. Ведь берут не траву, вегетативную часть растения, а корень, и, следовательно, обрывают жизнь растения, которое росло многие годы. Разрастается золотой корень с трудом.

Лесная ферма

Рассказывая о «лесном огороде» не могу не упомянуть и о «лесной ферме», в частности о лосином мясе, о лосятине. Бывалого охотника вряд ли удивишь этим охотничьим деликатесом. Печёнка жареная и тушёная, котлеты, наваристый бульон из порубленной на мелкие кусочки грудинки – вот основные блюда из лосятины, которые наверняка знают те, то бывал на лосиных загонах. Готовятся они из свежего мяса – утром добыли, а вечером съели.

За годы жизни на Верхней Печоре мне немало пришлось поохотиться на лосей. Причем основной отстрел, заготовка лосиного мяса, начинался незадолго до закрытия охоты, после нового года, когда и морозы вроде помягчают, и день хоть немного да удлинится. За три-четыре недели наша бригада добывала до полутора десятка зверей. Мясо не вывозили долго, чтоб не терять времени для охоты, и оно лежало по месяцу в тайге. Потом уж, к концу охоты, вывозили лосятину и делили. Таким образом, в пищу шла исключительно мороженая лосятина.

Кроме тех блюд, которые я перечислил выше, особым успехом пользовалась у нас строганина, мороженое мясо, нарезанное тончайшими лепесточками и тут же съедаемое. Есть несколько рецептов её приготовления.

Способ первый – самый примитивный. Берётся приличный кусок «филея», например, от задней ноги, и строгается остро отточенным охотничьим ножом на тончайшие, просвечивающие лепестки, которые, предварительно обмакнув в смесь соли с чёрным молотым перцем, можно пальцами отправлять прямо в рот. Надо сказать, что тонким, гнущимся кухонным ножом правильно строганину настрогать трудно. Нож должен быть именно охотничьим, но о нём ниже.

Лосиной строганины можно съесть довольно много без всякого ущерба для организма. Напротив, даже однократное употребление сырого лосиного мяса даёт настоящий прилив сил.

Точно так же можно приготовить строганину из мороженой лосиной печени. Один наш лесник говорил, что это «чисто чиколат», то есть шоколад. Почти месячное промораживание мяса при морозах 30—40 градусов убивает всех паразитов, если они в нём есть. Хотя лосятина на Печоре в моё время была чистой, в том числе и печень.

Способ второй – строганина из вырезки. Её надо уже готовить специально. Берём оттаявшую вырезку – длинные мускулы с нижней стороны хребта по обеим его сторонам ближе к тазовой области – и кладём её вдоль на длинную строганую доску. Затем эту «колбаску» нашпиговываем мелко нарезанными кусочками чеснока и свиного сала, посыпаем солью, как говорится, по вкусу (можно немного натереть) и выносим на мороз. Мороженую вырезку опять же строгают на тонкие круглые лепестки. Закуска получается непревзойденной.

И, наконец, способ третий – строганина по-шубински! Придумал это блюдо в середине 50-х годов прошлого столетия тогдашний директор Печоро-Илычского заповедника Георгий Георгиевич Шубин. В те годы в районе заповедника наблюдались регулярные и массовые миграции лосей на места зимовок из Коми в Пермскую область, с севера на юг. На сопредельной с заповедником территории было организовано лосепромысловое хозяйство. На путях миграции поперёк хода лосей были построены изгороди с загонами-ловушками типа верши. Войдёшь – не выйдешь. Там зверей и отстреливали. Ежегодно в начале зимы добывали по 120—150 лосей. За время существования хозяйства было добыто около полутора тысяч. Мясо поступало на продажу в магазины района.

Строганина по-шубински готовится так. Первым делом настрагивается кучка лосятины. Ничего, что она подтает. Тем временем на печной плите сильно накаляют большую чугунную сковороду. Именно на печной плите, а не на электро- или газовой, потому что нужна большая площадь нагрева. В крайнем случае, на электрической плите можно воспользоваться широкой конфоркой. Когда сковорода накалится, её смазывают куском сливочного масла, вываливают на неё приготовленную строганину и тут же заливают всё это хорошим жирным деревенским молоком. Ну, конечно, и посолить в меру надо. Молоко кипит и выпаривается, а строганина между тем постепенно зарумянивается. Мешать её не надо, только в самом конце. Когда молоко выкипит, а от строганины пойдёт ароматный дух жарёхи, сковороду надо снимать, потому что пережаренная или даже чуть подгоревшая строганина потеряет свой вкус.

Сковороду ставим посреди стола, и вся честная компания принимается за еду. Очень хорошо сверху на строганинку набросать поджаренный до зарумянивания лук, нарезанный крупными кольцами. Если компания собралась большая, строганину надо вывалить на блюдо и на освободившейся сковороде готовить новую порцию. По опыту знаю, что строганина по-шубински сметается со стола за несколько минут.

Своими руками

Почему-то всё то, что сделано своими руками, ценится нами гораздо выше того, что приобретено в магазине. У меня, во всяком случае, дело обстоит именно так. Все мы, особенно мальчишки, стараемся даже в самом раннем возрасте смастерить себе свою собственную игрушку, нисколько не похожую на ту, что есть у товарища. В настоящее время всё это постепенно уходит в прошлое – в магазинах такое их разнообразие, что глаза разбегаются. Есть даже наборы самых различных инструментов столярных, слесарных и прочих. Однако я что-то не замечал особой тяги у современных ребятишек вот к такой вот созидательной деятельности. Вероятно, из-за этого пресловутого многообразия. Но что ж, всему своё время! А жаль, потому что даже собранный из готовых деталей набора парусный кораблик дороже, я убеждён, купленного уже готовым.

Ещё мальчиком я ходил в Исторический музей и восторгался моделями боевых парусных кораблей русского флота. Я подолгу стоял около каждого корабля, соображая, как это можно было сделать, такую красоту. После этого сам пытался что-то построить, только в моём воображении похожем на то, что я видел в музее. Это был примитив, но примитив, собранный своими руками!

Слава Богу, что мой отец только поощрял меня в этих моих слабеньких попытках что-то создать своими руками. Вообще-то мне повезло – и отец и дед мои были рукастыми. У меня даже сохранился до сего времени английский рубанок от деда. Железка превосходная и до сего времени строгает, как говорится, что надо, а ведь ему уже больше ста лет. Одним словом, с детства я приучился возиться с рубанком, пилой, стамеской и другими инструментами по дереву, что впоследствии мне очень пригодилось.

Я уже писал выше о том, что в институте нашем был курс техники охотничьего промысла, который вёл Пантелеймон Иннокентьевич Худяков по прозвищу «Поняга». Мастер он был превосходный. Причём что с деревом, что с металлом он управлялся прекрасно. Он-то и старался научить нас, студентов, этому своему уменью. Надо сказать, что его советы многим очень и очень пригодились.

В разделе «Своими руками» я постараюсь рассказать своим читателям о том, как сделать рукоятку и ножны для ножа, туесок и коробичку из берёсты и ещё кое-что. Может кому-нибудь и пригодится.

Охотничий нож

В магазинах ножей теперь для охотника – уйма. Глаза разбегаются. Однако, на мой взгляд, всё это великолепие и разнообразие главным образом предназначено для фанатов, собирателей и, не будем греха таить, для людей несведущих. Для работы в лесу, в тайге вовсе нет необходимости приобретать дорогущий, какой-нибудь именитой марки клинок, разукрашенный гравировкой или «дамаском». Достаточно нашего, отечественного, а то и самодельного. Ведь на охоте нож вам нужен не для того, чтоб выпендриваться перед товарищами (хотя многим это весьма нравится!), а нарубить сучьев для установки шалаша, нарезать хлеба к обеду или, если повезёт, разделать добытого зверя. Вот, пожалуй, и все его функции. Тем более, что на охоту несколько ножей не возьмёшь, а чем больше к одному привыкаешь, тем удобнее для тебя он становится. Разные разговоры о форме и толщине лезвия с привлечением в качестве доказательства своей правоты чуть ли не математических выкладок, о способах заточки, о форме и материале рукояти во многом от лукавого. Достаточно вспомнить хотя бы «ожесточённую» дискуссию о «русском скиннере». Вдумайтесь в само словосочетание – русский скиннер! Для меня это звучит просто дико. Обдирочный, свежевательный нож специальной формы нужен разве только работнику мясокомбината. Ведь даже охотник-промысловик освежует за сезон от силы 10—12 лосей. Это максимум! Так что если тот, кто работает около туши зверя «русским скиннером», немного обгонит своего напарника, что это изменит?

В каждом районе, в каждой почти местности нашей страны есть свои формы охотничьих ножей, выработанные веками. Якут не сможет правильно обращаться с ножом алтайским и наоборот. Есть и как бы усреднённые, годные для любого охотника. Главное, чтобы нож был удобен, хорошо лежал в руке и не утомлял владельца. А насколько он хорош, можно узнать только на практике, освежевав не одного лося или марала. Так что говорить о качестве ножа можно только с точки зрения, мне кажется, качества основного материала ножа – стали.

За свою охотничью жизнь я имел много ножей. Однако как-то они у меня не приживались. Три ножа я просто потерял. Первым был отличный промысловый нож, который я купил в Иркутске в магазине потребкооперации ещё в студенческие годы. Клинок был отличным, но рукоять мне не понравилась, и я поставил другую, свою. Сделал и ножны под неё, деревянные. В Горном Алтае на броду через Чулышман нож выскочил из этих ножен и упал в воду. Вода шла высокая и мутная после дождей, поэтому искать его я даже не пытался. Лежит он там, наверное, больше полувека, меня дожидается.

Я, конечно, сокрушался, но недолго, потому что лесник Алтайского заповедника Адыкаев сделал мне настоящий алтайский нож, бычак по-алтайски. Такие ножи делали только Адыкаевы, отец и сын. Так и говорили: «Ножик-то у него хороший, адыкаевский». Сказывали, старший был знаменит и тем, что делал кустарно винтовки. Нарезку ствола проходил на примитивном станочке. Все его хозяйство для изготовления этих нарезных ружей, кырлу по-алтайски, находилось в аиле: и станочек для нарезания канала ствола, и наковальня, и мех для раздувания углей. Нет теперь Адыкаевых, а форма адыкаевского ножа сохранилась. Откованный из рессоры клинок заострялся к носку, словно шило, рукоять – из рога буна, сибирского козерога, ножны из кедра, окованные медью.

На основании своего опыта берусь утверждать, что больше всего подходит для охотника форма именно алтайского ножа. Он хорош тем, что универсален. Им можно, не затрудняясь, снять шкурку с горностая и вымездрить её, освежевать лося, срубить ветку средней толщины и даже, словно шилом, проколоть дырочку.

Алтайский, «адыкаевский», нож (размеры в мм).

На первый взгляд кажется, что алтайским ножом (а он сравнительно велик) с мелкого зверька (белки, горностая) шкурку не снимешь. Однако, если его правильно держать в руке, то всё делается очень просто. Это ясно видно на рисунке.

При разделке туши крупного зверя движение руки должно быть шире. При этом используется бо́льшая длина лезвия, и дело идёт значительно быстрее. Алтайским ножом легко можно «разобрать» тушу на части. Острый его конец легко входит в суставы и режет связки. Кто разделывал лося на сильном морозе, знает, чего стоят лишние 10—15 минут. Алтайским ножом удобно и мездрить шкурку пушного зверя. Это надо делать частью лезвия от брюшка до острия.

Но, к сожалению, через три месяца я потерял на конной зимней тропе этот адыкаевский нож.

Как держать алтайский нож при обработке мелких пушных зверьков.

Было ещё несколько ножей. Два из них я испортил, метнув в стенку сарая. Металл не был отпущен, как следует, после закалки, поэтому ножики мои переломились между клинком и рукоятью. Вот наука! Не занимайся ерундой, не порть хорошего ножа!

И вот в начале 70-х годов я купил в Москве в охотничьем магазине «нож охотничий промысловый» за 6 рублей 50 копеек. Может, помните – с пластмассовой серой рукоятью, сквозь которую проходил хвостовик с винтовой нарезкой на конце.

Я тогда работал в Печоро-Илычском заповеднике. На соседней, незаповедной, территории мы промышляли лосей. Без хорошего ножа на такой охоте делать нечего. Я снял пластмассовую рукоять и заменил её наборной из берёсты. Потом сточил заострённую часть обуха, предназначенную, видимо, по замыслу разработчика для мездрения шкурок. Сделал и ножны собственной конструкции, но об этом чуть ниже.

Мы как-то привыкли уже постоянно хаять всё наше, российское, особенно советское. А зря! Этим ножом (сталь очень неплоха!) я освежевал на Печоре не одного лося, и заточки хватало каждый раз на все время свежевания туши. Прослужил этот нож мне на Печоре восемь годков. Уже вернувшись в Москву с северов, я на подмосковных охотах тоже прилично поработал этим ножом, но оставил его в лесу, забыл около пенька, разделывая кабанчика. И сейчас помню это место в Клинском районе за деревней Микляево. Жалко было, конечно, очень! Однако в конце 80-х удалось купить пару ещё таких же и сделать рукояти из корня берёзы. Один из ножей попался хороший, бриткий, как говорят промысловики. От слова «брить». Таким ножом действительно можно побриться, если после заточки и наводки мелким оселком ещё направить на ремне. Хотя для разделки добычи делать это совсем не обязательно. Лучше даже, на мой взгляд, не править – мельчайшие заусенцы, оставшиеся на лезвии ножа после заточки, лучше «вгрызаются» в кожу, сухожилия и мышцы.

Для того чтобы подточить затупившийся во время разделки добычи нож, имейте при себе небольшой оселок. Особенно хорош алмазный, цилиндрический. Несколько движений – и нож опять, словно бритва. Затачивать надо по направлению от рукояти к носку и от обуха к лезвию. Точно так же правят косу на сенокосе. Этим способом вы не нарушите угол заточки. А вообще-то на промысле лося мы обходились без всяких оселков. Почиркаешь лезвием ножа по стволу карабина и вновь за разделку.

На зверовые охоты я давно уже не езжу, но нож у меня всегда остёр – люблю им затачивать карандаши.

Рукоять такая же важная деталь ножа, как и клинок. Каких только форм не встретишь – с вырезами под пальцы, и с загибом в хвостовой части, и с гардой. Мне же по нраву прямая, достаточно толстая и без всяких украшений и ухищрений. У моего ножа, например, длина клинка 12 см, рукояти – 11 см, а её обхват – 12 см.

Форма рукояток охотничьего ножа.

Вообще, на мой взгляд, рукоять должна быть на 3—3,5 см длиннее ширины ладони, а толщина её такой, чтобы концы второго-пятого пальцев, когда берёшь нож в руку, не касались основания большого, а концы указательного и большого, наоборот, немного перекрывали бы друг друга. Но это, повторю, моё личное мнение.

Пробовал я и самостоятельно отковать нож под руководством хорошего кузнеца, но ничего не получилось. С металлом я не умею работать, а вот с деревом люблю. Поэтому на уже готовые ножи (купленные или кем-то сделанные) я всегда ставил рукоять, как говорят на Печоре, «своедельную». Её можно изготовить из любой деревяшки, но будет ли она красива? Я пробовал разную древесину: орех, красное дерево, дуб, – но убедился, что нет ничего красивее рукояти из родной берёзы, но специально обработанной. Надо только знать, с какого места ствола взять заготовку. Таких мест три.

Во-первых, нарост на комлевой части у самых корней, называемый капокорнем, или щёткой. Он пронизан спящими почками и на поперечном срезе проявляется удивительно красивый кольчатый рисунок, словно у карельской берёзы. Во-вторых, простой кап. Это свилеватый вырост на стволе берёзы не обязательно у корня. Спящих почек в нём почти никогда не бывает, но структура древесины красивая, с переливающейся свилеватостью. В-третьих, внутренняя часть ствола, где большой сук, который надо расколоть, отходит от самой сердцевины,. Слои в нём красиво переплетаются и дают оригинальный рисунок. Однако все эти достоинства проявляются только после соответствующей обработки древесины: протравливания морилкой, вываривания в простой воде или, самое лучшее, в льняном масле. После всех этих манипуляций древесину, естественно, надо тщательно полировать.

Древесина из этих мест ствола берёзы хороша ещё и потому, что слои там очень мелкие, а сама она плотна, но ладистым инструментом и умелыми руками можно из неё сотворить красивую вещь. Заготовку надо хорошенько (может, и целый год!) просушить в теньке. Только после этого можно начинать обработку.

Когда заготовка вчерне отёсана и обрезана, её, конечно, соединяют с клинком ножа. Я признаю только один способ этого. Клинок должен иметь продолжение в виде хвостовика длиной больше будущей рукояти, а окончание хвостовика – резьбу для крепёжной гайки. Во-первых, при этом можно, если захочется, сменить рукоять и, во-вторых, избежать поперечных заклёпок, которые и трудно ставить и не всегда хорошо держат они.

Чтобы посадить заготовку будущей рукояти на хвостовик, её надо просверлить насквозь длинным сверлом, диаметр которого равен толщине хвостовика и, конечно, длиннее его. Для сверления не нужны никакие высокоточные токарные или сверлильные станки. Сверло закрепляется в патроне электродрели, а сама она крепко прижимается струбциной к верстаку или столу в горизонтальном положении. Единственно, что надо делать по возможности точнее, это выровнять сверло горизонтально плоскости стола.

Сверлить отверстие в заготовке лучше всего, надвигая её на вращающееся сверло, выставив его предварительно на необходимую высоту с помощью каких-нибудь прокладок. Чтобы заготовка не вихлялась и шла по прямой линии, закрепите на столе направляющую планку струбциной или гвоздиками. Не стоит сильно давить на заготовку, чтобы ускорить процесс сверления, а то рука может сорваться и попасть на вращающийся патрон, а это уже опасно для здоровья. Вообще не следует сверлить отверстие за один проход. Лучше делать это в несколько этапов, вынимая время от времени сверло и проверяя правильность работы.

Сверлить придётся не менее двух отверстий под небольшим углом друг к другу, а потом уж доводить отверстие до нужной формы длинной тонкой стамеской.

Насадив заготовку рукояти на хвостовик и прочно закрепив гайкой, доводим её до нужной нам формы, обрабатывая последовательно крупным и мелким рашпилями, крупной, мелкой и полировальной шкурками. Перед каждым этапом обработки шкурками поверхность древесины надо протереть сырой тряпочкой и дать просохнуть. Задиры и ненужные волокна взъерошатся и будут постепенно удалены, а поверхность рукояти станет идеально гладкой.

Перед обработкой заготовку рукояти можно выварить несколько часов в воде и потом дать просохнуть основательно. Цвет её изменится (она станет темнее), а обрабатывать будет легче.

Заканчивают отделку часто лакированием. Все свили, конечно, заиграют, а рисунок древесины хорошо проявится. Однако я не советую этого делать. Лакированная рукоять будет скользить в руке и холодить её. Мне это не нравится. Попробуйте лучше выварить заготовку в льняном масле – результат превзойдет все ваши ожидания.

Лучше всего заниматься этим на вольном воздухе, потому что пригар, испарения, конечно, будут неприятны вашим домашним.

В металлический сосуд, например, в консервную банку, надо налить льняного масла столько, чтобы заготовка в нём свободно плавала, не касаясь стенок и дна. Банку надо нагревать в песочной бане. Так варят, если кто знает, настоящий кофе в турках. Это можно делать на костре, но огонь ни в коем случае не должен касаться банки. Он только нагревает песок, в котором и стоит банка с льняным маслом и деревянной заготовкой.

Когда масло нагреется и закипит, огонь надо уменьшить и поддерживать его таким, чтобы масло кипело еле-еле. Заготовка время от времени погружается в кипящее масло палочкой. Из торцов заготовки в это время будут интенсивно выходить пузырьки воздуха. Это кипящее масло заполняет поры древесины. Так может продолжаться часа два-три, а то и более.

А. Выварка деревянной заготовки. Б. Наборная рукоятка из берёсты.

Следите за тем, чтобы деревяшка ваша не подгорела, а кипение было всё время очень слабым. Просушив рукоять недели две, можно ставить её на нож и, если требуется, обработать ещё и дополнительно. Это делать после вываривания древесины в льняном масле значительно легче, а сама она приобретает красивый глубокий цвет, выявляется её структура, а на ощупь – словно твёрже и тяжелее.

В переднем конце вместо гарды я ставил металлическую пластинку и кожаную (2—3 мм) прокладку, а затем прижимал рукоять к клинку специальной гайкой. Время от времени надо протирать рукоять масляным составом, которым обрабатывают ружейные ложи.

Нравятся мне у ножей рукояти наборные, из берёсты. Иногда их делают с прослойками кожи. Такую, мне кажется, может любой изготовить. Только нож должен быть обязательно с хвостовиком и крепёжной гайкой.

Берёсту, толщиной 2—3 мм, предварительно проваривают в воде часа два, чтобы стала мягкой, а потом основательно сушат. Затем лист разрезают на прямоугольники размером примерно 3х5 см. Надо иметь в виду, что эти кусочки берёсты будут насаживаться на хвостовик ножа так, чтобы слои в них (соседних) были направлены перпендикулярно друг другу, то есть каждый следующий надо будет повернуть на 90 градусов относительно предыдущего.

По центру каждого прямоугольника берёсты вырезают острым ножом или стамеской отверстие, приблизительно соответствующее сечению того места хвостовика, куда встанет этот прямоугольник. Так что вырезать отверстия придётся не заранее, а только перед тем, как надеть кусочек на хвостовик.

Нож следует зажать в тисках вертикально хвостовиком вверх. Чтобы не испортить клинок, между ним и губками тисков надо вставить по куску фанеры толщиной 6—8 мм. В первую очередь следует надеть на хвостовик металлическую пластинку, «гарду» без упора. После этого можно начинать постепенно набирать рукоять, сильно прижимая каждый кусочек к предыдущему. Нельзя забывать, что слои в соседних кусках должны быть перпендикулярны. Советуют промазывать их клеем, но я так не делал, хотя, в общем-то, это не помешает. Только клей должен быть водостойкий и быстро сохнущий.

Последнюю берестинку прижимаем гайкой через металлическую пластинку соответствующей формы. Резьбовая часть хвостовика должна быть довольно длинной. Дело в том, что, завинчивая гайку, мы сжимаем весь набор на рукояти, и он немного укорачивается. В результате приходится несколько раз отвинчивать гайку, ставить дополнительную берестинку, потом металлическую пластинку и затягивать гайку снова.

Когда гайка завинчена окончательно, приступают к отделке, приданию рукояти нужной формы. Срезать излишки берёсты надо очень острым ножом, напильником, а затем зачистить мелкой шкуркой. Если пользоваться грубым рашпилем, можно запросто выкрошить кусочки берёсты и весь труд пойдёт насмарку. И потом – никаких лаков, масел и других «отделочных» материалов.

Ножны

В ножнах охотничий нож должен держаться только трением рукояти о верхний их край и сидеть достаточно глубоко. Рукоять заглублена не менее чем на две трети своей длины. Кнопки и липучки держат вроде бы неплохо, но могут и отказать – хороший нож будет навсегда потерян. В «молниеносном» доставании ножа, чтобы поразить, например, нападающего медведя, совсем нет необходимости. Уверяю, что за всю жизнь вам не придётся этого делать ни разу. Даже если вы будете на медвежьей охоте. Точный выстрел куда вернее удара ножом.

Медведь действует своими лапами и страшенными когтями настолько молниеносно, что человеку опередить его просто невозможно. Красочные рассказы о геройских поступках сибирских медвежатников либо выдумка, либо приукрашивание действительно имевших место случаев. Во всяком случае, мне не приходилось встречаться с человеком, убившим медведя ножом. Не говорю о рогатине – это совсем другое дело.

Для собственноручно сделанных рукоятей ножей пришлось разработать и собственную конструкцию ножен, которые состоят из нескольких деталей.

Во-первых, чехольчик 5, куда входит лезвие ножа. Он делается из дерева. Заготовку (хорошо бы кедровую!) надо обработать грубо, расколоть на две половинки, выбрать пространство по форме и толщине клинка.

Половинки заготовки надо склеить и обработать начисто. Длина чехольчика равна длине клинка, который внутри должен двигаться свободно, без заклинивания.

Из нетолстой кожи вырезаю три заготовки – 1, 2 и 3. На рисунке они показаны с внутренней, изнаночной стороны. Размеры их должны соответствовать размерам ножа, поэтому я не указываю точных. Например, ширина нижней части детали 2 должна быть такой, чтобы она охватила деревянный чехольчик, и ещё осталось примерно по 7—8 мм с каждой стороны для сшивания. Высота её в уже сложенном виде равна длине ножа минус 1/3 длины рукояти.

Сначала пришиваю деталь 3 (петля для крепления ножен к поясному ремню), сложив вдвое, к детали 1, а затем продеваю сквозь прорезь на детали 2. Деталь 1 ложится как бы между верхней и нижней частями детали 2. Закладываю на своё место чехольчик 5 (можно приклеить клеем ПВА) и заворачиваю верхнюю часть детали 2 так, чтобы её край уперся в буртик чехольчика.

Далее накрываю чехольчик левой половиной детали 1 и начинаю сшивать ножны, сильно натягивая кожу. Неплохо, если она будет немного волглой. Начинать сшивать надо с острого, нижнего края ножен.

Когда шов подойдёт к изгибу и расширению, которые хорошо видны на рисунке, в это место надо вставить деталь 4. Это кусочек войлока толщиной 0,5—0,7 см. Остальные размеры – по месту. Он является как бы предохранителем. Когда вы будете вставлять нож в ножны или вынимать его, этот кусочек войлока не даст порезать кожу и нитки ножен.

Сшивая детали ножен, следует сильно затягивать дратву, предварительно вставив нож в ножны. Тогда не ошибёшься в размерах входного отверстия. Однако на последних стежках у самого края ножен, нож лучше вынуть, сделав отверстие чуть-чуть поменьше, чтобы рукоять входила плотно. Тройной слой кожи отлично держит рукоять, не давая ножу выпасть. Если же крепление немного ослабнет (с моими ножнами этого не произошло за два с лишним десятилетия), всегда есть возможность немного стянуть края.

Прокалывать дырки для дратвы нужно не очень толстым, но очень острым трёхгранным шилом. Проколоть три слоя кожи, войлочную прокладку и ещё три слоя кожи очень трудно. Можно помогать себе ручными тисочками или плоскогубцами. Старайтесь, чтобы стежки (их можно делать достаточно крупными) были одинаковой длины и шли по одной линии, тогда изделие будет иметь, как говорится, товарный вид.

Берёста

«Дай коры мне, о Берёза!

Жёлтой дай коры, Берёза…»

Генри Лонгфелло. Песнь о Гайавате

Из Толкового словаря живого великорусского языка В. И. Даля. «Берёста – верхний, светлый, ремковый слой берёзовой коры, она идёт кроме высидки дёгтя, на подстилку под тесовые кровли и столько же других нужд, как лыко. Бела берёза, да дёготь чёрен. Кабы не лыко, да не берёста, так бы мужичок рассыпался».

Когда едешь по сибирской или северной реке, вдоль которой расположены редкие посёлки или деревеньки, то на безлюдных и поросших лесом берегах вдруг начинают попадаться ободранные берёзки. Среди своих белоствольных сестёр они выделяются тёмными стволами. Это местные жители брали кору берёзы для своих нужд.

Ведь берёста всегда, испокон веков использовалась сельскими жителями. Много чего полезного можно изготовить из этого уникального природного материала. Вот далеко не полный перечень этих самых изделий. Во-первых, всяческие ёмкости – туески, коробочки и шкатулки, коробички и пестери (об этом я уже писал). Приспособления для оснащения неводов (кибаса́-грузила) и сетей (наплава́-поплавки), обувь (лапти), рукояти для ножей и даже ножны.

Ну и, конечно, берёсту использовали в качестве материала для кровли на чум или шалаш. Народности Дальнего Востока и индейцы Северной Америки делали из берёсты лодки – берестянки и пирóги.

Разные ковшики, кóрцы упоминаются в книге И. Забылина «Русский народ, его обычаи обряды, предания, суеверия и поэзия». Вот что, в частности, там написано об этом. «Корцы отличались от ковшей тем, что дно у них было плоское; маленькие корцы назывались корчиками. Их название произошло от того, вероятно, что прежде их делали или из берёзовой коры или из древесных кореньев».

Из берёсты гнали дёготь, который использовался не только для смазки тележных осей и кожаной обуви, но и как лекарство для человека и домашних животных.

Раньше ведь не знали, что такое рубероид, вот и применяли берёсту для кровли. Я, например, когда жил на Печоре, то сделал себе погреб, выкопав огромную яму, а перед тем, как засыпать её, покрыл листами берёсты для того, чтобы дождевая вода не проникала в погреб. Вероятно, ни один синтетический материал не заменит эту кровлю. Эвенки испокон веков покрывали свои чумы листами берёсты, применяли её в качестве подстилки на постели. Да много ещё чего полезного можно извлечь из применения этого природного материала.

Берёста хранится в рулонах очень долго.

Коробичка и наплава.

Позволю себе привести длинную цитату из книги «Сельскому учителю о художественных народных ремёслах Сибири и Дальнего Востока» (М., «Просвещение», 1983).

«Пожалуй, самым распространённым материалом в быту у хантов и манси является берёста. Они искусно выделывают и сегодня самую разнообразную посуду для своих повседневных нужд и для продажи, изготовляют покрышки для летних жилищ – тиски, ночные колыбели (в отличие от дневных – из дерева).

Берёсту ханты и манси снимают с дерева три раза в году, в период наиболее интенсивного движения соков: весной по насту, в июле, когда цветёт шиповник, и осенью, когда опадает лист. Вначале делают вертикальный надрез, до луба. Затем – два горизонтальных, определяющих размер снимаемой части коры. Отдирают руками справа налево. Соскабливают самый белый шероховатый верхний слой.

Прежде чем из берёсты что-либо делать, её необходимо проварить. Для этого отдельные куски берёсты свёртывают в трубки, ставят вертикально в котёл, заливают поверх водой, плотно укрывают мхом и варят в течение 10—12 часов. Берёста становится эластичной, годной для последующего употребления. Иногда берёсту так же проваривают в рыбьем жиру, и тогда она становится особенно прочной, не пропускает влагу и не делается хрупкой на морозе. Берёсту в изделиях сшивают сухожильными нитками из жил оленя, лося, а иногда и волосяными нитками из конских волос…

В хозяйстве народов Приамурья берёста использовалась чрезвычайно широко. Охотники и рыбаки покрывали ею шалаши в летнее время, её употребляли на подстилки для спанья в шалашах, из берёсты делали колыбели, лодки, веера, всевозможные предметы домашнего обихода, трафареты узоров для рукоделия и т. п.

В конце мая, июне, июле мужчины, вооружившись специальными длинными (до 30—40 см) ножами с рукоятями длиной 80—100 см, отправлялись в тайгу за берёстой. Они отыскивали толстые берёзы с ровным, без изъянов берестяным покровом. На дереве делали длинный, до 1—1,5 м, вертикальный разрез, внизу и вверху его – два горизонтальных, кольцевых. Некоторые снимали берёсту «винтом», делая спиралевидные разрезы на коре.

Заготовленную кору для придания ей эластичности варили: её свёртывали в толстые рулоны, перевязывали их и ставили в большие котлы, подвешенные над кострами на улице. В воду иногда добавляли костяки различных рыб, так что при варке получалось нечто вроде слабого рыбного бульона. Удэгейцы между слоями берёсты прокладывали листья папоротника, а сам рулон заворачивали в кедровую кору. Процесс варки продолжался 3—5 часов. Если рулон был очень высок, сильно выступал из воды, его после варки переворачивали другим концом вниз и варку продолжали. Обработанная таким образом берёста становилась мягкой и эластичной, как кожа, её можно было сшивать крапивными нитками. Из такой берёсты изготовляли тиски – полотнища, которыми накрывали шалаши, укрывали от дождя поклажу в лодках, подстилали их в шалашах; берёсту сшивали в несколько слоёв по длине, делая полотнища в 3—4 м, их окаймляли берестяными каймами, чтобы края не рвались. Рыбаки и охотники в летнее время возили эти полотнища, свёрнутые в рулоны, с собой, они были нужны постоянно.

Для изготовления сумочек, мешков, вёдер, коробок, шляп, корзинок берёсту чаще всего не варили, но осторожно нагревали над огнём, отчего она размягчалась и становилась гибкой, а также расслаивалась на тонкие пласты, что было необходимо для орнаментации изделий».

Надо ли говорить, что и сегодня в тайге не обойтись без берёсты. Пироги и берестянки делают едва ли, но мелкие коробочки пользуются успехом у таёжного люда и до сего времени. Правда, в большинстве эти изделия идут на сувениры. Кое-что можно сделать и самому. Не надо только для этого валить огромную берёзу. Берёсту можно добыть на лесосеках, которые в действии, по-моему, круглый год.

Как же изготовить из берёсты туесок? Довольно просто, но только для того, кто имеет хоть какие-то навыки в работе с древесиной. Но попытка, как говорят, не пытка…

Отрезок берёзового бревёшка надо брать в начале или середине июня. В это время кора, как говорят, у берёзы сама падает.

Во-первых, со ствола или толстого сука надо снять так называемый ско́лотень (1). Это будет внутренняя часть туеска. С более толстого отрезка надо снять два куска коры. Один несколько длиннее, чем окружность сколотня, и пошире его (2), а второй – такой же длины, но поуже (3). В них делают вырезы так, как показано на рисунках. Стрелочки потом будут вставляться в треугольные вырезы. Расстояния а и б должны быть равны.

Всё делается на глазок и подгоняется, как говорится, по месту.

Сколотень (4) обёртывают широкой полосой так, чтобы её наружная сторона была внутри и прилегала к такой же у сколотня (5). Стреловидные вырезы, осторожно сминая, вставляют в треугольные вырезы. Выступающий верхний край сколотня немного распаривают и аккуратно загибают на обёртку (6). Нижний же обёртывают узкой полосой и так же закрепляют замком (7). Это, собственно и есть замок. Однако перед этим вставляют донышко, которое вместе с крышкой готовят заранее. Из тонкой кедровой, берёзовой или осиновой дощечки аккуратно вырезают (лобзиком или просто ножиком) два кружка (донышко и крышку) диаметром каждый чуть больше внутреннего диаметра сколотня. Когда берёста высохнет окончательно, донышко будет прилегать к ней так плотно, что вода не просочится. Крышку надо несколько раз вынуть и вставить, чтобы она не «срослась» с туеском. Однако с первого раза едва ли всё хорошо получится.

Чтобы легко было вынимать-вставлять крышку, надо приделать к ней ручку. Можно просто просверлить по центру дырочку и вставить в неё петельку из нетонкой верёвочки или из полоски той же берёсты (7 сверху).

Однако лучше сделать настоящую ручку. Для этого в крышке просверливают два отверстия, в которые ручка и будет вставлена. Она делается из сырого ивового прута необходимой длины и толщины, опять же на глазок (2). Среднюю часть срезают вдоль наполовину, чтобы легче было согнуть и ручка бы не сломалась (3). Концы подгоняют по диаметру отверстий в крышке так, чтобы они выступали с нижней стороны. В этих концах шилом или буравчиком просверливают дырочки, в которые вставляют деревянные клинышки (4). Крышку с такой ручкой снимать легко и удобно.

На Верхней Печоре повсеместно и до сего времени используют берестяные короби́чки. Сделать такую элементарно просто. Лист берёсты необходимой величины кладём на землю наружной стороной вниз и сгибаем противоположные стороны (1 и 2). Затем сгибаем углы (3), прижимаем их к торцам, прокалываем дырочки ножом или твёрдой острой палочкой и скрепляем заострёнными прутиками. Времени на это уходит не больше 5—10 минут.

Берёсту печорские рыбаки используют и для оснащения сетей. Поплавки, или, как говорят на Печоре, наплава́, изготавливают из полос скрученной берёсты. Она совершенно не намокает и хорошо держит сеть. И даже грузила, кибаса́, для невода тоже делают из берёсты. Берётся крупная галька и заворачивается в отрезок берёсты, как в мешочек. Концы мешочка связывают крепким шпагатом и крепят к нижнему краю невода. Такие грузила совсем не гремят по каменистому дну и не пугают рыбу.

Шапка-невидимка

Умение маскироваться, скрадывать дичь – неоценимые качества охотника. Словно под шапкой-невидимкой он может подойти к лосю на жировке, например, а тот его и не заметит. Конечно, всё это достигается большой практикой.

Мы очень часто недооцениваем дикого зверя или птицу, считая, что достаточно хорошо укрыться или только замереть, чтобы зверь не заметил тебя или просто не обратил внимания. Не всё так просто. Тысячелетиями зверь подвергался преследованию со стороны человека и, естественно, у него прочно установилась связь, стереотип поведения – всё, что исходит от человека, опасно.

Чтобы успешно охотиться на зверя или птицу, надо научиться так вести себя в лесу, на болоте или в каких либо других угодьях, чтобы животное не заметило тебя. Мало того, настоящий охотник всяческими ухищрениями сумеет не только скрыться от глаз дичи, но и сделать так, что она, эта дичь, сама приблизилась бы к нему на расстояние ружейного выстрела.

Органы чувств у зверя или птицы: зрение, обоняние, слух – развиты несравненно лучше, чем у человека. Причём у разных видов эти их способности имеются в большей или меньшей степени. У ночных или сумеречных животных прекрасное зрение и слух, а обоняние может быть послабее, и наоборот. Если говорить об обонянии, то ясно, что оно играет огромную роль в жизни животного не только как средство предупреждения о приближении возможной опасности, врага, хищника. Ещё больше оно помогает общению между отдельными особями и группами их, когда они пользуются системой запаховых меток. Ведь запах каждого зверя индивидуален. Это только нам кажется, что пахнут они все одинаково, но это совсем не так. Недаром собаки, лисы, волки так долго изучают мочевые точки, словно пытаясь понять, кто здесь прошёл и что он хотел сообщить. Пользуясь этой особенностью зверей, человек напридумывал целую систему запаховых составов, пахучих приманок, чтобы приманить зверя к капкану или другому самолову.

Стараясь скрыться от взгляда зверя, не надо забывать, что он хоть и не видит вас ещё, но уже наверняка услышал и ловит ваш запах задолго до того, как вы его обнаружите, и пытается предугадать ваши дальнейшие действия. Правда, мне однажды удалось подкрасться к лежащему лосю метров на пять. И он меня не слышал. Помогла погода – было чуть ниже нуля, мела сильная позёмка в мою сторону от лежащего зверя и здорово шумел лес. Я стоял на камусных лыжах, которые вообще не шуршат даже в мороз. Одним словом, я увидел его метров за пятнадцать и просто из интереса стал подходить, чтобы узнать насколько же зверь меня подпустит. Это была лосиха. Она лежала ко мне спиной и смотрела в противоположную сторону. Вероятно, я смог бы подойти к ней так, чтобы ткнуть её в бок концом лыжины. Однако я не стал экспериментировать, потому что неизвестно как бы повёл себя зверь после этого. Я просто приподнял лыжину и хлопнул ею по снегу. Меня поразила реакция лосихи. Она вскочила сразу, но не кинулась убегать, а внимательно на меня смотрела несколько секунд. И только после этого размашисто побежала через поляну.

Из этого следует, что можно всё-таки словно раствориться в окружающей среде, быть совершенно незаметным для зверя. Способов для этого собственно не так уж и много. Я бы назвал три – всё будет зависеть от вашего поведения, от того, как вы сумеете укрыться, и, естественно, от одежды.

Поведение охотника

Первая заповедь охотника в лесу (да и где угодно в природе!) – сохранение полной бесшумности. Зверь, как правило, передвигается практически беззвучно. Ему в этом помогают и мягкие лапы, и шерсть, которая не издаёт никаких звуков, когда задевает, к примеру, ветки или траву. Правда, в некоторых случаях животные намеренно издают какие-то звуки. Я не говорю о голосовых сигналах – крик, рявканье, предупредительный свист и т. п. Марал во время гона вызывающе ломает кусты, чтобы его было слышно всем соперникам, бобр при обнаружении опасности, ныряя, громко хлопает своим плоским хвостом по воде. Медведь, разбирая подгнившую валежину в поисках личинок насекомых, совершенно не старается уменьшить шум, им производимый – я это слышал. И тот же медведь весом в несколько центнеров может пройти по захламленной порубочными остатками лесосеке совершенно бесшумно, и ни один сучок, какая бы сухая погода в это время ни стояла в лесу, не треснет под его широкими лапами. Я сам был этому свидетелем, когда сидел на лабазе, а медведь прошёл всего в шести метрах под ним, и даже не прошёл, а словно проплыл в воздухе, не касаясь земли. Нас разделяло, повторю, всего шесть метров, и я услышал бы не то что хрустнувший сучок, но и шелест раздвигаемой травы. Я же не услышал ничего. Только один раз чуть слышно треснул сучок под его ногой. Это случилось за мгновение до его выхода на поляну из кустов – он словно предупреждал лесное население, что идёт к приваде. Зачем ему это понадобилось, я не знаю.

Итак – бесшумность, подражание зверю. Старайтесь идти по мягким, чуть сырым местам, обходя сухую траву. И зверь, и птица прекрасно отличают звуки шагов человека от звука шагов зверя. Мы и шуршим и ставим ноги по-другому. На болоте вытягивайте увязнувшую ногу так, чтобы под каблуком сапога не чавкнула грязь. Надо особенно придерживаться этих правил тогда, когда вы скрадываете зверя или птицу.

Исстари таёжные охотники применяли самодельную мягкую обувь для охоты. В Сибири это и́чиги, чирки́, на Дальнем Востоке – о́лочи. В разных районах России такая обувь и называется по-разному и различается по способам кроя и шитья. Принцип же – один. Это обувь с мягкой подошвой, а не твёрдой как у резинового или кожаного сапога. В ней действительно можно ходить совершенно бесшумно. Я в этом сам смог убедиться, когда жил и работал в Сибири, охотился в сибирской тайге. Купил себе в магазине потребкооперации в Иркутске прекрасные кожаные ичиги, хорошенько их пропитал рыбьим жиром, чтобы меньше пропускали сырости (полностью, к сожалению, от этого избавиться не удалось) и ходил в них на глухариные тока, когда в тайге было полно талой воды. Именно тогда, на глухариных токах, проявились их преимущества. Сучки и сухая трава под моими ногами совсем не хрустели, а я чувствовал ногой каждый сучок, каждую неровность земли. При этом они прекрасно сохраняли тепло, когда я надевал шерстяные носки и портянки. А вот у моего напарника, как он ни старался идти тише, ничего не получалось, потому что на ногах у него были литые резиновые болотники – треск слышен был издалека. Ну, на глухарином току это было не так уж и важно – благо петух не слышит несколько мгновений. Однако мне пришлось идти несколько десятков метров, совершенно не слыша песни глухаря, потому что подход преградил шумящий ручей. Я шёл, естественно, очень осторожно, но считаю, что кроме шума ручья шаги скрадывали и мои мягкие ичиги. Кстати, они мне служили и в алтайской тайге, но там вот ходить в них, особенно по сухим травянистым склонам в горах, было трудно – они очень сильно скользили. Приходилось даже обматывать ноги нетолстой верёвкой, чтобы не сорваться вниз по склону.

Если вы охотитесь зимой и на лыжах, то для этого лучше всего подходят камусные. Они не гремят, когда задевают за стволики намёрзших деревьев и кустов, а если и заденут, то звук настолько приглушён, что зверь не сразу насторожится.

Когда вы скрадываете зверя или птицу, смешно надеяться, что они вас услышат в самый последний момент, когда вам уже их видно и вы приготовились стрелять. Скорее всего, дичь уже поняла, что охотник близко, даже, может, увидела вас, но «надеется», что он не заметит её и пройдёт мимо. Говорят – дичь запа́ла. Поэтому надо сделать так, чтобы она как можно дольше оставалась «в убеждении», что вы её не заметили. Продолжайте идти, вне зависимости от того, на лыжах вы или просто идёте пешком по осеннему лесу. Сделайте вид, что вы как бы проходите мимо того места, где по вашему предположению затаилась потенциальная добыча. Просто постепенно замедляйте шаг и не переставайте переступать с ноги на ногу, даже если вы не двигаетесь вперёд, а только высматриваете место, где схоронилась дичь.

У меня был случай, когда в чистом бору я издалека заметил глухаря, сидевшего вполдерева на сосне, буквально прижавшись к стволу. До него было не меньше сотни метров. Меня он, конечно, тоже заметил, но замер и не шевелился. Дело было зимой, и лыжи у меня были камусные. Заметив его, я, не останавливаясь ни на мгновение, продолжал идти, постепенно приближаясь к нему, но как бы стороной, словно бы его не вижу! Я подходил так, чтобы максимально приблизиться к нему в тот момент, когда он станет чуть прикрыт от меня стволом сосны. Мой расчёт оправдался. Я подошёл к нему метров на сорок и, не переставая переступать с ноги на ногу на одном месте, начал медленно поднимать ружьё. Всё это время он смотрел на меня, замерев, и на нём не шевельнулось ни одного пёрышка. Стрелять, переступая с ноги на ногу, конечно же, и неудобно, и непривычно. Я остановился – и в тот же момент глухарь оттолкнулся от сука, на котором сидел. Я выстрелил. Глухарь даже не успел, как мне показалось, сделать второго взмаха крыльями и упал в снег, прижав их к бокам.

Этот приём я называю псевдомаскировкой. Таким же образом можно ввести в заблуждение не то что одиночного глухаря, но даже стайку тетеревов.

Чтобы стать бесшумным в лесу, надо со своего снаряжения (рюкзаки, сумки, ягдташи) удалить все части, сделанные из металла и, может быть, пластмасс (на морозе многие пластмассы становятся словно стекло), чтобы они не издавали разных там бряцаний или звонов, которые не соответствуют тем звукам, которые бывают в лесу.

Ну и, конечно, не следует громко разговаривать, чихать, рыгать, сморкаться (см. «Юности честное зерцало», написанное Петром Великим!). Если уж приспичило – снимите шапку и кашляните тихонько в неё.

Разные полиэтиленовые плащи может быть и хороши тем, что абсолютно непромокаемы, но гремят в лесу и на болоте так громко, что могут распугать всю дичь.

Не делайте резких движений. Во-первых, само движение может напугать смотрящего на вас зверя или птицу, а, во-вторых, оно может стать источником ненужного звука.

Используйте для маскировки тень от деревьев, кустов, обрывов. На солнышке зверь вас заметит гораздо быстрее, чем когда вы будете в тени.

Остерегайтесь ворон, сорок, соек, кедровок. Эти «друзья», заметив вас, оповестят о чужаке всё лесное население.

Итак, первое правило – соблюдайте в угодьях на охоте полную бесшумность. Это одна из главных составляющих успеха охотника.

Если вам когда-нибудь доведётся понаблюдать за диким непуганым зверем, обратите внимание на то, как он передвигается. Никаких резких движений, медленное перемещение, сделает шаг – остановится и замрёт, прислушиваясь к лесу, скусит сучок или травинку, осмотрится и шагнёт дальше. В этом охотнику надо подражать зверю. Чем меньше движений, тем больше шансов, что животное вас не заметит.

Если же зверь или птица увидели что-то подозрительное в вашей фигуре, то неподвижность имеет первостепенное значение. Нельзя даже моргнуть или изменить направление взгляда, потому что почти всегда зверь замечает блеск глаз. Это особенно относится к таким осторожным птицам как гуси, обмануть которых настоящее искусство со стороны охотника.

Говорят, что лесные животные, особенно копытные, близоруки и не различают формы и значения предмета. Это, мягко говоря, не совсем так. Ещё как различают! Зверь или птица (охотничьи птицы, во всяком случае) всегда хорошо видят, если, конечно, не травмированы или не больны. Однако, когда олень, например, долго и внимательно разглядывает замершего человека, то кажется, что зверь и впрямь близорук. Я такое наблюдал в Беловежской Пуще. Но достаточно ему убедиться, что перед ним действительно человек (я тогда просто шевельнул пальцем, перенеся его на кнопку спуска затвора фотокамеры), он старается скрыться со всей доступной ему скоростью, прикрываясь от врага кустами или стволами деревьев.

Очертания человеческой фигуры (вертикальное положение, две руки, две ноги, голова, блестящие глаза, светлое лицо) всё это связано для животного с представлением об опасности. Поэтому помимо неподвижности, когда зверю трудно определиться, что это за предмет перед ним, надо постараться «размыть» очертания человеческой фигуры. Соберитесь в комочек, станьте (заранее, конечно, пока он вас ещё не увидел!) на колени и пригните к ним голову и плечи, старайтесь не смотреть в сторону зверя – вот тогда, может быть, вы введёте его в заблуждение, и он в лучшем случае просто не обратит на вас внимания.

Надо помнить ещё вот о чем. У животных исключительно хорошо развита зрительная память. Там, где они постоянно живут, они пользуются системой постоянных ориентиров на местности. Любое изменение обстановки, появление новых, непривычных предметов (шалаш, например, да и сам охотник) привлекает их внимание и, естественно, настораживает. Зверь ведь так и живёт – постоянно ожидая опасности. Как это ни покажется странным – даже медведь.

На облавных охотах, например, когда вас поставили на номер, надо осмотреться и представить себе, откуда может пойти на вас зверь и что он увидит, подойдя к вашему номеру. Надо постараться поставить себя на его место и мысленно проследить направление звериного взгляда и по возможности прикрыться от него ветками или травой. Не следует становиться за куст или за ствол дерева так, чтобы они скрывали вас полностью. Этим вы не только не скроетесь от зверя, а напротив, когда вы попытаетесь увидеть приближающегося зверя, невольно начнёте шевелиться, выглядывать из-за дерева или куста и тем самым преждевременно выдадите ему своё присутствие. Если же вы станете за невысокий куст или высокий пень так, чтобы они скрывали вас примерно до пояса, то это будет то, что надо. Зверь, особенно низкорослый (волк, лисица, кабан), смотрит в основном понизу. Поэтому прикрывать надо получше ноги и не шевелиться. Если же вы одеты в камуфляж, а не в чёрное длиннополое пальто (на горелый пень вы всё равно не будете похожи!), то словно наденете шапку-невидимку. Шевеление ног зверь видит в первую очередь. Об этом особенно важно помнить зимой, когда ваша обувь, если она не белого цвета, выделяется на снегу.

Зверь, да и птица тоже, очень точно замечает насторожившее его место и в лесу, и в поле, и в кустах и затем уже постоянно следит за ним, проверяя то и дело – нет ли какой опасности. Шевелиться тут нельзя ни в коем случае – спугнёшь его моментально.

Точно так же любой шорох или треск сломанного сучка во время перемолчки токующего глухаря заставляет его сорваться с насиженного места. И он не станет выяснять, откуда пришёл подозрительный звук – надо просто спасаться. И как можно скорее.

И ещё – ваш собственный запах. Я не склонен утверждать, что зверь особенно боится запаха табачного дыма или водочного перегара после обильных вечерних возлияний накануне охоты. Любой запах, исходящий от человека, для зверя знак грозящей ему беды.

Уничтожить собственный запах человеку практически невозможно. Слабее или сильнее, но любой человек пахнет. И если мы порой его не замечаем, то чувствительный обонятельный аппарат зверя сработает моментально. Однако свести до минимума эту для вас «опасность» всё-таки можно.

Во-первых, к зверю надо подходить против ветра, даже если это и не так удобно по характеру местности. Например, маловато укрытий.

Во-вторых, надо всё же постараться как-то уменьшить силу собственного запаха (не курить, не употреблять одеколонов и кремов после бритья, а лучше и вовсе перед охотой на зверя не бриться) или как-то заглушить его. Например, если вы охотитесь в еловом или сосновом лесу, то можно похлестать свою одежду еловыми и сосновыми ветками. В большей или меньшей степени, но вы приобретёте запах того леса, в котором охотитесь. Я неоднократно использовал этот приём при скрадывании лосей в печорской тайге и, уверен, что это несколько увеличило добычливость моих охот.

Американские охотники на оленей применяют специальные спреи с отдушками, имитирующими запах того вида оленя, на какого охотятся. Камуфлированная одежда опрыскивается таким спреем, после чего к зверю можно подходить чуть ли не на десяток метров. Этим способом пользуются в основном охотники-лучники.

Все вышесказанное относится, конечно, к млекопитающим, которые обладают высокоразвитым обонянием. Птицы, считается, или вовсе его не имеют, или оно у них находится на очень низком уровне. Хотя специальные исследования показали на довольно высокую чувствительность обонятельного, так сказать, аппарата, например, у врановых птиц – во́рона, серой и чёрной ворон. Вполне возможно, что и у других видов птиц обоняние тоже играет немаловажную роль в их жизни.

Однако не следует увлекаться курением, сидя в шалаше с подсадной. Дым, выходящий сквозь веточки шалаша, запросто может отпугнуть осторожного селезня, что и произошло однажды с моим приятелем. Однако это был уже, как говорится, не запах, а визуальное предупреждение для крякаша.

Раз зашёл разговор о шалаше, самое время поговорить об укрытиях. Об этом, пожалуй, самом надёжном способе укрыться от внимательных и вездесущих глаз зверя или птицы.

Укрытия

Несколько вёсен тому назад мне довелось охотиться на гусей в одном из районов Московской области. Место открытое, почти везде поля и кустарники, прорезанные, как у нас водится, вдоль и поперёк мелиоративными канавами. Довольно глубокими. В них кое-где ещё лежал снег. Я поставил гусиные профиля (почти полсотни) на озими, вдоль которой тянулась большая канава. Спрятаться было совершенно негде. Редкие заросли прошлогоднего тростника, устоявшие против зимних ветров и снега, конечно же, мне не помогли бы. На мне был камуфляж, но и он не скрыл бы меня от зорких глаз гусиной стаи. А гусь был! И в довольно большом количестве. Однако шёл уже третий день охоты и гусиные стаи были подразбиты на мелкие, а, кроме того, между полей болтались одиночки, по-видимому, потерявшие пару.

Однако надо было что-то предпринимать, чтобы не уезжать в Москву пустым. В стороне от того места, где я решил засесть на краю канавы, мне удалось нарезать пару больших охапок тростника. Я приволок их на своё место, расстелил полиуретановый коврик (какая это всё-таки прекрасная штука – можно лежать буквально на снегу, не боясь заработать радикулит или кое-что похуже!), лёг на него на спину и с ног до головы завалил себя нарезанным тростником. Сначала надо мной прошла стая примерно штук в двадцать гусей. Они заметили профиля и стали заходить на них по большому кругу, постепенно снижаясь. Я следил за ними, не шевелясь, только краем глаза, иногда теряя их из виду. К сожалению, охотники, сидевшие метрах в двухстах от меня (гуси прошли над ними довольно высоко, вне выстрелов), начали палить и не допустили их до моих приманок. Буквально через несколько минут я услышал справа призывное кагаканье белолобого и боковым зрением увидел, что одиночка идёт на посадку к профилям. Меня он не видел совершенно. Допустив его на уверенный выстрел, я ударил по нему из своей двадцатки. Результат был удачен.

Это пример того, что укрыться подручным материалом можно почти в любом месте, лишь бы то, чем вы накрываетесь, не слишком бы отличалось от местных «материалов». Причём, чем сильнее вы «врастёте» в землю, чем меньше будете над ней возвышаться, тем результативнее будут ваши охоты. Для этого может подойти любая, даже мелкая канавка. Лишь бы там было сухо и можно было бы подстелить под себя коврик, о котором я уже говорил, а натыкать сухой полыни или тростника не составит труда – эти растения торчат весной почти повсюду.

Думаю, что укрыться можно даже за гусиными профилями. Надо просто лечь на землю и завалить себя тростником, сухой травой или какой-нибудь весенней ветошью, а по сторонам, как можно ближе к себе поставить гусиные профиля, которые хоть немного да закроют вас от низко налетающих птиц. Расставленные профиля, об этом будет сказано ниже, вообще отвлекают, в общем-то, очень осторожных гусей от разных «новообразований» около кустов или на поле – кучек сена или тростника, под которыми прячется охотник. Видимо, в гусиной голове никак не укладывается, что «стая» гусей (профиля) может сидеть спокойно около какого-то опасного места.

Исстари на охотах по птицам применяются для укрытий различного рода шалаши, и временные, и стационарные, и даже переносные. Шалаш для охоты на селезня с подсадной даже необязательно должен имитировать как-то окружающую обстановку. Достаточно только пораньше, желательно даже до прилёта уток, поставить его на месте будущей охоты. Птицы быстро к нему привыкнут как к любому местному предмету, который стоял уже здесь до них, когда их ещё здесь не было.

Вообще о шалашах написано так много, что повторяться просто неудобно. Хочу поделиться с читателями только некоторыми своими наблюдениями.

Во всех руководствах говорится, что шалаш для весенней охоты, что на селезня, что на тетерева на току, должен быть непроницаем для взгляда птицы. С этим не поспоришь. Однако сделать его абсолютно непроницаемым, непросматриваемым, просто невозможно, если не обнести его по всей внутренней стороне полосой брезента или какой-либо другой материи на высоте плеч сидящего охотника, то есть ширина такой полосы должна быть примерно 75—85 см, а длина – по размерам шалаша. Только в этом случае можно быть абсолютно уверенным, что ни селезень, ни тетерев вас не увидят.

Это особенно важно в том случае, если шалаш применяется переносной, каркасный. Таким шалашом пользуется прекрасный знаток охоты с подсадной Михаил Фокин. Этот шалаш удобен тем, что поставить его в угодьях и накрыть еловым лапником можно ещё по снегу. Надо только места знать хорошо. Во время охоты, если вода пошла на прибыль и шалаш начало заливать, перенести его двум охотникам на новое место не составит труда. Несколько минут – и дело сделано.

Каркас шалаша Михаила Фокина.

Однако от нескольких переносов еловый лапник оседает, часть его неизбежно теряется, а в шалаше открываются дырки, совсем не нужные. Вот тут-то огородить себя непроницаемой для взгляда птицы полосой материи будет совсем невредно. Кроме того, она защитит охотника и от пронизывающего ветра со снегом.

Не стоит забывать и о том, что вы пришли посидеть в шалаше на разливе не на полчаса и даже не на час. Пять-шесть часов – это норма. Надо позаботиться и о том, как вы проведёте эти часы – на холодной мокрой земле или неудобной скамеечке, сидя на ящике для подсадной утки или на надувной подушке. По собственному опыту знаю – самое лучшее, что можно придумать в таких условиях, чтобы только не затекали колени, скамеечка или стульчик, на который положен вращающийся кружок для гимнастических упражнений, а на него – кусок того же полиуретанового коврика. Комфорт вам будет обеспечен в течение всей охоты, а пятая точка не будет натёрта, как у павиана.

Вода поднялась. Переносят шалаш. М. Фокин – слева.

Вообще-то шалаш может быть самой разной конструкции и вида. Главное, чтобы он не выделялся на общем фоне растительности, которая присутствует в данном месте, и не был слишком правильных очертаний. Можно даже применять шалаш-палатку на дюралевых дугах и с покрытием из камуфлированного материала, которая по форме напоминает невысокий стожок. Если на неё набросить маскировочную сетку, присыпать сухой травой, чтобы уж совсем замаскировать фабричное происхождение, то можно с успехом караулить дичь, особенно, если ставить её до рассвета и снимать уже ночью. Такая палатка-шалаш непроницаема не только для взгляда дичи, но и для дождя, снега и ветра. Только о бойницах не надо забывать. На осенних охотах её использовать вполне возможно, поскольку охота может продолжаться целый день. Единственное неудобство её – она полностью закрыта, со всех сторон и даже сверху. Стрелять влёт из неё нельзя. Но охотничья промышленность не стоит на месте. Сегодня можно купить именно такие палатки-шалаши, укрытия-раскладушки (компактные и не очень) и многое другое. Интернет-магазины доставят вам требуемую вещь в любое место и в любое время. Это, конечно, очень удобно для охотника. Правда, они довольно громоздки, но если охотник располагает автомобилем, да ещё с прицепом, все вопросы с транспортировкой отпадают. Впрочем, на охоту нынче пешком уже давно не ходят и на электричках пригородных не ездят. Не те времена!

Поэтому все шалаши или какие-либо другие укрытия для осенних охот надо делать с открытым верхом. Необходимо только правильно рассчитать высоту стенки шалаша, чтобы налетающая птица не видела вас до последнего мгновения, и, конечно же, стараться не шевелиться на виду у дичи.

Как бы вы ни старались укрыться от дичи в шалаше, как бы его ни уплотняли, нельзя забывать о том, что делаете вы его не просто для того, чтобы понаблюдать за животными, а для того, чтобы в итоге выстрелить по дичи. Не перебарщивайте с маскировкой, помните, что успех охоты зависит не только от хорошей маскировки, но и от того, будет ли вам удобно стрелять.

В организованных охотничьих хозяйствах, расположенных на больших водоёмах («Московское море», например), сооружают стационарные шалаши на кольях или посреди чистой воды или на краю зарослей тростника. К ним можно подъехать только на лодке. Охотники прозвали их «вениками». Издали такой шалаш действительно напоминает растрёпанный гигантский веник, стоящий вертикально в воде.

Шалаш-«веник».

Сделаны почти все они так, что уместиться там может только один человек (это в принципе правильно), но совсем ненужная экономия материалов и труда того, кто сооружал этот «веник», приводит к тому, что сидеть там почти невозможно. Теснота невообразимая, ноги затекают от сидения на узенькой жердочке, да и просвечивает он основательно, когда уже лист высохнет и облетит. Поэтому приходится самому нарезать тростник и стараться укрыться как-то понадёжнее. Или, может быть, просто мне доставались именно такие?

Шалаш-бочка описан почти во всех руководствах по охоте. Однако воочию я не видел его ни в одном хозяйстве, не сидел в таком и рекомендовать что-либо по этому поводу не решаюсь. Честно говоря, думаю, что это просто чья-то злая выдумка.

Бочка, чан.

Край бочки, закреплённой на кольях посреди воды, совсем близок от её поверхности, поэтому даже небольшая волна при совсем несильном ветре обязательно будет захлёстывать вовнутрь этой бочки. Сидеть в ней, конечно же, тесно и неудобно. Стрелять можно только влёт и выстрел должен быть настолько точен, чтобы дичь была поражена наповал. Добить уплывающего подранка охотнику будет довольно проблематично по одной простой причине. Верхняя, «стреляющая» часть тела охотника: плечи, руки и голова – находятся на высоте не более метра над поверхностью воды. Попробуйте выстрелить из такого положения по утке, да ещё нырковой, которая почти полностью погружена в воду! Промах вам обеспечен – слишком близка линия полёта снопа дроби к поверхности воды, и часть дробин (наверняка – бо́льшая часть!) упадёт в воду прежде, чем долетит до утки. Стреляя по налетающим уткам из лодки в положении сидя и сбив какую-нибудь, подранка вы постараетесь достреливать именно из положения стоя. Такой выстрел будет вернее, чем тот, когда вы будете стрелять сидя.

Кстати, говоря об укрытиях и заговорив о лодке, надо вспомнить и о том, что сама лодка может быть прекрасным укрытием, шалашом на воде, если её соответственно дооборудовать. Надо, во-первых, использовать для таких охот деревянную или шпоновую килевую лодку. Они остойчивы, не гремят, как дюралевые, и не крутятся на воде, как резиновые. Вдоль бортов можно прикрепить (прибить, например) достаточно толстый шнур, чтобы вставить между ним и бортом маскирующий материал – ветки или тростник. Можно установить колышки, на которые набросить маскирующую сетку.

Много было написано о различного рода укрытиях, сооружаемых самим охотником. Вот, к примеру, окопчик для охоты на гусей. Нет сомнения, это одно из самых надёжных и удобных укрытий на такой охоте.

Однако надобно затратить немало усилий, чтобы его выкопать, убрать лишнюю землю и так замаскировать, будто никакого окопчика здесь никогда и не было. Это стоит, повторю, больших трудов, а ежели место под него выбрано неправильно и гусиная «дорога» пролегает стороной, всего-то, может быть, в двухстах метрах, то вся работа идёт насмарку. Если для молодого, полного сил охотника вырыть за день два-три окопчика не составит большого труда, что говорить о старике, отягощенном болезнями. Скажут – да сиди ты дома и не суйся на такую охоту! Но ведь хочется стрельнуть по гусиной стае. Ой, как хочется! Вот и остаётся выбрать канавку, подстелить полиуретановый коврик, чтоб не простудиться, завалить себя травой или тростником и ждать своей удачи. Говорят, правда, что лучше выкопать просто ровик, а не окопчик. И укрываться проще, и затраты сил меньше.

Окопчик.

Лабаз – это засидка на деревьях. Обычно его сооружают для охот на медведя на овсах или у привады. Лабаз надо делать как можно незаметнее. Напрасно надеяться на то, что зверь не посмотрит вверх. Можно, конечно, добыть зверя, просто засев на ветке, но это всё-таки исключение. Надёжность маскировки – залог успеха на любой охоте.

Несколько раз мне пришлось сидеть на лабазах, сооружённых у останков задавленных медведями лосей.

Первый лабаз мы с товарищем сделали, прямо скажу, неумело. Как потом выяснилось, мы прекрасно просматривались на фоне вечерней зари. Медведь пришёл вечером, учуял нас, порявкал, к мясу не подошёл, а потом, словно большой мохнатый шар, «перекатился» через открытое место, поднялся над выворотнем, опираясь на него, словно оратор на трибуну, и внимательно нас разглядывал. Едва я шевельнулся, начав поднимать карабин, как он махнул в кусты.

Другой лабаз был сделан в кронах нескольких тесно стоящих сосен на высоте примерно трёх метров и неплохо замаскирован. На следующий же вечер медведь вышел к мясу, задавленному им лосенку. По зверю стреляли пять раз двое сидевших на этом лабазе, но с большого расстояния и безрезультатно. Ещё через два дня выпало сидеть на этом лабазе мне. Поднявшись на него, я подогнул ещё несколько веток для страховки и лучшей маскировки. Медведь вышел перед закатом солнца, некоторое время стоял шагах в 40—50, разглядывая кроны «моих» сосен. Затем осторожно направился к мясу, поглядывая снизу на место лабаза, и прошёл почти подо мной всего в шести метрах. Когда он миновал меня, я удачно выстрелил ему в шейный позвонок…

Вряд ли мне удалось бы это сделать, если бы лабаз был плохо замаскирован – медведь всё время посматривал в мою сторону. Я же был удовлетворен вдвойне – и зверя добыл, и хорошо замаскировался.

Когда вы делаете шалаш или лабаз и маскируете его, отойдите в сторону, туда, откуда наиболее вероятно может появиться зверь. Посмотрите на сделанное вами укрытие с уровня, с которого посмотрит он в вашу сторону. Ваше укрытие снизу, с точки зрения кабана, например, или медведя, может выглядеть совсем иначе, чем видите его вы с высоты вашего роста.

При устройстве засидки на солонцах (в Сибири её называют си́дьба, зася́дка), например, на пантовке, надо обязательно учитывать направление потоков воздуха. Ведь сидьба делается только на земле, а лабаз – на деревьях, поэтому для него фактор ветра не так важен.

«Засядка» на изюбрином солонце в Прибайкалье. Рис. В. С. Житенёва.

В гористой местности, где чаще всего и закладываются солонцы и сооружаются сидьбы для отстрела пантачей, даже в тихую, вроде бы безветренную погоду, и утром и вечером по распадкам всегда немного тянет. Вечером и ночью воздух, охлаждаясь, тянет вниз по склону, а с восходом солнца, прогреваясь, вверх. Поэтому сидьбу обычно устраивают немного в стороне от подходных троп зверя и так, чтобы потоки воздуха не нанесли на него запах охотника. Сооружают её на годы, основательно, срубом.

Кроме стационарных укрытий – шалашей и палаток, ровиков и окопчиков, бочек и «веников» – существуют ещё и передвижные, которые в настоящее время практически не используются. Я имею в виду различного рода передвигаемые охотником загородки и укрытия, под защитой которых можно подкрадываться к осторожной дичи. Это, например, украинский хист, укрытие для охоты на дроф, описанное во многих руководствах по охоте и представляющее собой небольшой заборчик, щиток из веток и травы, установленный на колёса. Охотник толкает его перед собой и постепенно приближается к табунчику дроф. За почти полным отсутствием дроф в угодьях «вымер» и этот хист.

Байкальские нерповщики, охотники на байкальскую нерпу, пользовались приспособлением, очень похожим на хист. Так как охота происходит на льду, вместо колёс сооружение ставится на саночки, а вместо заборчика из травы и кустиков на них укреплён щиток белого цвета. Так же, как и охотник на дроф, нерповщик толкает перед собой это сооружение, спрятавшись за ним и выставив в маленькую бойницу карабин. При определённой сноровке и терпении охотник может приблизиться к нерпичьей залёжке почти на расстояние дробового выстрела, метров на 60.

Ну и простейшим укрытием, если удаётся им воспользоваться, может быть стадо коров или табун лошадей, а то и одиночная лошадь. Спрятавшись за ними, можно подобраться к вожделенным гусям или тетеревам, сидящим даже на открытом месте.

Однако для всех этих ухищрений нужна выдержка и терпение, которыми мы, увы, порой не обладаем и стараемся взять дичь с налёту, побыстрее, а это чревато далёкими и пустыми выстрелами.

Одежда охотника

Как я уже говорил, зверь очень точно замечает насторожившее его место в лесу и затем уже постоянно следит за ним, то и дело проверяя, нет ли опасности. Шевелиться тут нельзя ни в коем случае – спугнёшь его в одно мгновение. Однако если на вас маскировочная одежда, вы можете чувствовать себя в лесу значительно свободнее.

Ещё в конце прошлого столетия обладание камуфляжем фабричного производства было для подавляющего большинства наших охотников недосягаемой мечтой. Но как-то враз появились армейские одеяния – от простых рубашек и брюк до специальных плащей, плащ-палаток, панам и кепи, курток, летних и утеплённых. И все мы стали походить на сбежавших в самоволку солдат, почти на дезертиров. А ведь военный камуфляж на охоте, на мой взгляд, то же самое, что боевое стрелковое оружие, переделанное под охотничье («Сайга», «Вепрь», «Тигр»). Не охотничья это эстетика. Тем не менее, если на вас надета маскировочная одежда (какого бы происхождения она ни была), чувствуете вы себя на охоте в лесу или в камышах значительно свободнее. И сам охотник меньше заметен и его движения.

Многие до сих пор ездят на охоту в обычных пальто, плащах и куртках. Тёмных, или наоборот, слишком светлых, то есть в том, что они носят и вне охоты. Если вы охотитесь с любимым сеттером на чистых лугах или даже в кустарниках, то обычная повседневная одежда может быть вами использована с успехом. Ведь ни бекас, ни коростель не будут бояться ковбойки или даже обычной футболки. Однако на охотах, которые требуют скрадывания, тропления зверя или крупной птицы, осторожных и внимательных животных, без камуфляжа не обойтись.

Теперь появилось огромное количество магазинов, торгующих высококачественной камуфляжной охотничьей одеждой. Наши собратья по страсти за рубежом и в первую очередь почему-то именно в Штатах изобрели самые разнообразные расцветки, вернее сказать, раскраски или разрисовки охотничьей одежды. Тут и просто какое-то специальное сочетание цветных пятен (подобно армейскому, но скрывающего, как гласит реклама, охотника от взгляда оленя), и самые настоящие натюрморты из элементов осеннего или летнего леса – дубовые листья и кора, опавшие дубовые и кленовые листья, сучья клёна и дуба, осенний пожелтевший тростник и многое другое. Есть специальные расцветки, имитирующие кору американского клёна или дуба. Костюмы, сшитые из такой ткани, используют охотники на американских оленей, лучники. Смысл охоты заключается в том, чтобы подойти к оленю как можно ближе, чтобы только одной-единственной стрелой поразить зверя наверняка.

Я не буду сейчас говорить о теплозащитных и водоотталкивающих свойствах таких костюмов, курток, брюк, рукавиц просто потому, что они находятся на столь же высоком уровне, как и исполнение камуфляжного рисунка на них, а к теме маскировки не имеют отношения.

Есть одно обстоятельство, связанное с изготовлением и применением специальной охотничьей камуфляжной одежды. Оно обсуждалось в нашей охотничьей прессе.

Согласно последним исследованиям, зрение многих диких животных не столь уж монохромно, как считалось раньше. Дикие животные, в частности олени, воспринимают некоторые цвета, но несколько по-другому. Восприятие цветов у них сдвинуто в сторону коротковолновой части спектра. То есть они способны воспринимать и ультрафиолетовое излучение, которое человеческому глазу недоступно. Поэтому ткани для охотничьего камуфляжа якобы обрабатываются таким образом, чтобы они поглощали, а не отражали именно ультрафиолетовую часть спектра, которая может выдать охотника зверю. Сетчатка человеческого глаза, как я уже сказал, её не воспринимает. Поэтому для нас всё равно – отражает камуфляж ультрафиолет или нет. Армейский камуфляж рассчитан на то, чтобы человека, одетого в него, не увидел бы такой же человек, а не зверь. Кроме того, камуфляжный костюм, выстиранный в моющем средстве, в состав которого введён оптический отбеливатель (стиральный порошок, попросту говоря), великолепно отражающий ультрафиолетовые лучи естественного (солнечного) освещения, будет «светиться» ещё сильнее, хотя наш глаз этого не заметит. Поэтому считается, что зверь-то, во всяком случае олени, может выделить из окружающей обстановки такой предмет, то есть охотника, хоть он на наш взгляд сливается с фоном.

Возможно, оно и так, но только я как-то не замечал подобных действий у зверя или птицы, хотя одно время на охоте носил именно армейский камуфляж, а стирал его именно в порошке с оптическим отбеливателем. Может быть – просто рекламный трюк? Не берусь судить об этом, так как не знаю всех тонкостей вопроса. Однако охотимся-то мы в основном на зорьках, утренней и вечерней, когда в составе спектра дневного света преобладают инфракрасные лучи, то есть весь его состав как бы сдвинут в сторону красного излучения, а коротковолновая его часть, синяя, фиолетовая и ультрафиолетовая в значительной степени задерживается и ослабляется атмосферой, так как в это же время суток свет проходит более толстый слой её, насыщенный пылевыми частицами и водяным паром.

Так что вопрос довольно спорный. И тем не менее. Вся эта камуфляжная одежда с рисунками действительно прекрасное средство скрыться от глаз зверя или птицы. Охотник, одетый, например, в костюм, раскраска которого соответствует осеннему тростнику, может стоять почти открыто среди куста тростника, и никакая утка его не заметит, если он, конечно, не будет махать руками или прыгать. Если же на опушке осеннего леса вы присядете возле ствола дуба, в костюме соответствующей раскраски, то зверь может подойти почти в упор.

Приятно, что и наши, отечественные производители тоже не дремлют. На прилавках стала появляться камуфляжная одежда, с похожими рисунками из отечественной ткани, а стоят они чуть ли не втрое дешевле заграничных. И эффект маскирующий ничуть не хуже. Некоторые фирмы (не буду называть, чтобы не делать рекламы) шьют одежду из закупаемой за рубежом ткани, что конечно обходится покупателю тоже дешевле. Появились и всякие «кикиморы» и им подобные «лешие», которые несколько громоздки, но тоже работают очень хорошо.

Но как же быть тем, кто живет в глубинке, где даже армейский камуфляж в магазине не укупишь? Разве что уговоришь знакомого каптёра из соседней воинской части – и он вынесет за ворота вожделенную куртку. Но это уже, как говорится, криминал.

Попробуйте самостоятельно изготовить для себя маскировочную одежду. Я начинал именно с этого. Для такой цели подходит ношеная и выгоревшая штормовка.

Постирайте штормовку, высушите и отгладьте. Разложите на столе ровным слоем 5—6 газет и расправьте на них штормовку. Простым мягким карандашом нанесите контуры маскировочного узора.

На рисунке дано примерное расположение красок. Узор вы можете составить сами. Расположение и форма цветных пятен принципиального значения не имеют. Затем большой кисточкой для акварельной краски закрасьте контуры заранее разведенными красителями для хлопчатобумажной ткани.

Камуфляжная раскраска штормовки

После этого прогладьте ещё сырой рисунок сильно горячим утюгом через кусок полотна или бумагу до полного высыхания. Нанесённый узор держится хорошо и долго не смывается. Штормовку можно спокойно стирать. Коричневая и тёмно-зёленая краски отлично сочетаются с жёлто-зелёной тканью выгоревшей штормовки. Время от времени выгоревший узор можно подновлять.

Зимой, конечно, охотятся в белом маскировочном халате или костюме (куртка и брюки). Последний удобнее, потому что длинные полы халата частенько путаются в ногах.

Кстати, с белым масккостюмом можно поступить так же, как и со штормовкой, о которой я только что рассказал. Если такой костюм предназначен для охоты в лесу и сшит из хлопчатобумажной ткани, то на нём можно нарисовать чёрной разведённой краской сучки и веточки. Ни один зверь не увидит вас среди кустов, заваленных снегом. А вот на открытых пространствах – в полях или в степи – лучше пользоваться чисто белым костюмом.

Белый масккостюм может изготовить на скорую руку даже тот, кто не умеет шить и кроить. Возьмите прямоугольный кусок белого полотна размером примерно 60 на 150 см и прорежьте посередине отверстие для головы – камуфляж для зимней охоты готов! Остаётся его только надеть, прикрыв грудь и спину, и подпоясаться, например, патронташем. Шапку повяжите белым платком или просто куском материи, я с успехом использовал такой «костюм» в лесу при скрадывании тетеревов и глухарей. Для охоты же в полях он вряд ли пригоден.

Но вот вы «закамуфлированы» с ног до головы, ведь сегодня можно купить даже камуфляжные сапоги, а уж о разнообразии головных уборов и говорить не хочется! Только очень часто охотник забывает, что на фоне этой великолепной маскировочной экипировки инородным белым пятном выделяется его не загоревшее ещё за первый день охоты лицо. Правда, через неделю оно светится, словно стоп-сигнал у «Жигулей». Лицо надо прятать обязательно. Вязаная шапочка с прорезями для глаз (белая для зимы), специальный мешочек из камуфлированной сетки (это, на мой взгляд, наилучший вариант – и от комаров злых весенних спасает и скрывает лицо и глаза, их блеск). Всё сгодится, чтобы лицо не светилось. Можно его даже раскрасить по-спецназовски – очень помогает при маскировке, тем более что продаются специальные мази для этого.

Умение хорошо маскироваться, маскировочная одежда, как это ни странно, имеют свои отрицательные стороны. Вы скрыты не только от глаз зверя или птицы, но также и от глаз ваших соседей по охоте. В такой ситуации очень важно помнить и неукоснительно выполнять одно из важнейших правил охоты – не стрелять по неясно видимой цели, на звук, на движение, в сумерках и темноте. Охотник, умеющий маскироваться хорошо, находится в менее выгодном положении перед своим собратом, которого на болоте и в лесу слышно и видно, как говорится за версту. Поэтому, если вы хорошо замаскировались, надо быть бдительным и следить не только за дичью, но и за всем, происходящим вокруг. Не надо надеяться на то, что подкрадывающийся к вашим чучелам охотник (сколько ещё у нас таких!) не пальнёт в сторону хорошо замаскированного шалаша, в котором сидите вы. Когда такой охотник увидел дичь или то, что на неё хоть чуть похоже, для него больше ничего на свете не существует, кроме этой дичи.

Так что будьте бдительны!

В какой-то степени обезопасить себя от выстрела невнимательного охотника можно следующим образом. Надо носить на голове красную повязку или вязаную шапочку с красной полосой. Особенно это важно на облавных охотах, где стреляют пулей и картечью. Красную повязку можно носить, не опасаясь испугать зверя. Ведь у подавляющего большинства охотничьих зверей отсутствует цветовое зрение. Установлено, что волк боится не красного цвета флажков, а их запаха и шевеления. Красный же цвет не выделяется по интенсивности среди других, но человеку он сигнализирует – внимание!

У каждого опытного охотника есть арсенал собственных средств и приёмов маскировки, своих секретов, как обмануть дичь. В этом-то и состоит одна из прелестей охоты – узнать самому, что значит уметь маскироваться.

Чучела и профиля

С приманками, например, с искусно изготовленными подобиями животных, можно охотиться очень продуктивно, но преимущественно или только лишь на те виды, которые обладают рефлексом стаи. Казалось бы – вот раздолье охотнику! Ан нет! Во всём мире всего две группы птиц, на которых ведётся охота с приманками – чучелами и профилями. Это водоплавающие (утки и гуси) и кулики. В нашей стране к ним прибавляется еще один вид (даже не группа) – тетерев-косач Действительно, виды эти многочисленны и охота с приманками, как правило, очень успешна. Да и не только в успешности дело, не только в количестве трофеев.

Когда ты лежишь, одетый в камуфляж и заваленный тростником в какой-нибудь ложбинке, буквально сравнявшись с сырой весенней землёй (какой запах!), когда уже совсем недалеко негромкие переговоры гусей, снижающихся к поставленным тобой профилям, а ты слышишь шелест их крыльев и не знаешь, никак не можешь решить (а мгновенья идут!) – рано или нет вскакивать и стрелять, на выстреле или нет эта долгожданная и желанная добыча! И только выдержка, только твоя выдержка, если ты отпустишь их на второй круг (а они придут! обязательно вернутся!), даст тебе и меткий дуплет, и тяжкий удар гуся об озимь, и ликование! Ликование, потому что был уже один пустой дуплет и был подранок, а обиднее этого в охоте не может быть ничего!

Вспомните холодный осенний плёс, шуршание тростников, плеск волны о борт лодки и далёкую цепочку чёрных точек. Это утки (чернеть, что ли?), которые явно заприметили «стайку» резиновых собратьев, что сидят перед вами. И вот они, чёрненькие, уже рядом – плеск воды, серо-голубые выставленные лапки, мелькание крыльев, тихое покеркивание севших совсем близко уток. И вы поднимаете ружьё…

Чем хороша охота с приманками, так это тем, что порой за каких-нибудь двадцать минут вы увидите рядом столько птицы, сколько, может, потом не увидите за всю осень. И стрельба будет! И трофеи будут!

А все это благодаря приманкам – профилям и чучелам. Надо только их заиметь и научиться правильно ставить. К ним бы ещё хороший манок, но об этом немного позже.

Гусиные профиля и чучела

Охота на гусей без чучел или профилей, видимо, совершенно лишена смысла. Гусь настолько осторожная птица, что без специальных приманок обмануть его очень сложно. Редкий случай – когда делаются незаметные, мастерски укрытые засидки (окопчики или ровики) не просто на путях пролёта этих птиц на кормёжку или на водопой, но именно в тех местах, где они уже идут на снижение, то есть непосредственно на присадах. Приманки, естественно, увеличивают шансы охотника приблизить к себе гусей. Гусь – птица стайная, коллективная. Чем больше приманок выставлено, тем больше надежды у охотника добыть желанный трофей. Много приманок, конечно, хорошо, но и места они занимают много и вес приличный. Гусь – не утка. Количество приманок, которое может утащить за собой по весеннему раскисшему полю их владелец, ограничивается его физическими возможностями.

Во второй половине 50-х годов прошлого уже века на Омском шинном заводе было освоено производство утиных резиновых чучел, а вместе с ними и гусиных. Надо сказать, что это были лучшие чучела для того времени среди всех, выпускавшихся в СССР. Однако вес таких «гусей» всё равно был велик, поскольку и удельный вес материала, резины, большой, да и размер самого чучела немаленький. Гусь всё-таки!

В настоящее время в наших магазинах появились пластиковые чучела и уток и гусей забугорного производства. Они легки, абсолютно похожи на своих диких «собратьев», но довольно дороги. Стали производить похожие чучела и некоторые российские фирмы то ли по лицензии, или просто по собственной пиратской инициативе. Однако для охотника, потребителя, разницы в этом никакой – были бы чучела, да подешевле.

Гусиные чучела делают трёх видов. Все они объёмные и видны подлетающему гусю со всех сторон. Это всё-таки не профиль, который полностью виден только с двух сторон.

Первый вид гусиного манного чучела – это полное объёмное воспроизведение живого гуся, неразборная, так сказать, модель. Транспортировать такие чучела, конечно, проблематично. Рассчитаны они, вероятно, на то, что будут всю охоту стоять на одном месте. Но разве в наших угодьях они устоят, если хозяин отойдёт пообедать или просто в сторонку, в кусты по нужде?

Другой вид – разборный. Головы с шеей и туловища сделаны раздельно и так же раздельно переносятся и перевозятся. При этом «живота» у таких чучел нет, и они вкладываются друг в друга, словно ракушки, что, конечно, очень удобно для транспортировки. Привести чучело в «боевое» положение совсем не сложно. Шея с головой вставляется в отверстие в передней части туловища и закрепляется поворотом на 90°. Их даже можно немного поворачивать в разные стороны на небольшой угол, что очень оживляет «стаю». Устанавливаются на землю такие чучела на специальной металлической крестовине, заострённой с нижнего конца (им вся крестовина и втыкается в землю). Чучела не размокают, не блестят, их можно мыть. Это, видимо, самая совершенная модель.

И третий вид чучел – это нечто среднее между чучелом и профилем. Голова и шея объёмны, а вот туловище состоит из двух половинок, скреплённых на спине, но разъединённых со стороны живота. При постановке такого чучела-профиля половинки раздвигаются, между ними вставляется крестовинка, похожая на ту, что была описана выше, втыкается в землю и таким образом крепит чучело на месте. Это чучело-профиль не вполне объёмно, но видно гусям и спереди и сзади.

Пластмассовое чучело белолобого гуся. Фото А. Житенёва.

В каталогах зарубежных фирм, которые торгуют охотничьими принадлежностями и снаряжением, предлагаются самые разнообразные чучела гусей не только по видам (гуменник, белолобый, белый), но и по конструкции. Кроме описанных выше, есть даже идущие на посадку с распростёртыми крыльями, чучела-пакеты (похожие на простые упаковочные), надувающиеся от ветра и поворачивающиеся ему навстречу. И ещё много разных конструкций, рассчитанных, главным образом, на кошелёк покупателя. Меня изрядно позабавило чучело гуся размером с человека. Предназначено оно для того, чтобы охотник мог поставить его посреди «стаи» чучел и спрятаться в него, как в шалаш!

И всё же транспортировка объёмных чучел трудновата, хотя «работают» они отменно. Именно поэтому для результативных охот надо сочетать такие объёмные приманки (их может быть не больше десятка) со значительным количеством лёгких и транспортабельных профилей. Они тоже есть в продаже, а самому их сделать совсем несложно, если есть фанера (жесть, листовой алюминий), олифа, краски и, самое главное, шаблоны, образец.

Наблюдая в бинокль за спокойно сидящей стаей гусей, видишь, что все они занимают определённые позы, разнообразие которых невелико, собственно четыре – отдыхающие птицы (некоторые дремлют, уложив голову на спину и спрятав клюв в перо), кормящиеся, переговаривающиеся, сторожевые. Поэтому, чтобы создать иллюзию настоящей стаи, желательно иметь профиля во всех указанных позах, и чем больше они похожи на живых птиц, тем больше шансов на успех. Сделанные кое-как, они только отпугнут налетающую стаю.

Еще в 1990 году я опубликовал статью об этом в №5 журнала «Охота и охотничье хозяйство». Видимо, именно тогда мной были впервые предложены профиля в позе «переговаривающихся птиц». Ни в одном иностранном каталоге я не встречал таких, хотя там есть машущие крыльями и садящиеся, распластавшие крылья во время приземления. Как мне кажется, именно переговаривающиеся профиля придают всей «стае» приманок особую живость. Всего две-три пары, а вид меняется разительно. Стая профилей буквально оживает. Или просто это мне так кажется? Кстати года через полтора я увидел в охотничьем магазине гусиные профиля, сделанные какой-то артелью или кооперативом. Они были скопированы с моих шаблонов полностью, вплоть до раскраски. Мне бы запатентовать тогда моё новшество с переговаривающимися гусями! Но… русский мужик задним умом крепок!

Для охоты достаточно двух-трёх десятков профилей и вдобавок к ним не более десятка объёмных чучел. Однако большее количество не помешает и определяется только возможностями охотника: транспортными, материальными и физическими. На стаю из 20—30 профилей надо иметь 1—2 сторожевых, 4—6 переговаривающихся, а остальных, кормящихся и отдыхающих, поровну.

В принципе можно было бы иметь профиля всего в двух позах – отдыхающие и кормящиеся, что собственно и рекомендовали более ранние авторы. Однако один-два сторожевика и особенно две-три пары переговаривающихся гусей, настолько, повторю, оживляют эту стаю и делают её правдоподобной, что редкая летящая стая диких гусей не обратит на неё внимания, не говоря уж об одиночках.

Как же сделать такие профиля? Начинаем с изготовления картонных шаблонов. Годен любой картон вплоть до гофрированного от упаковочных коробок. Листы должны быть достаточно большие. Ведь длина, например, «переговаривающегося» профиля будет не менее 70 см.

Лист картона расчертите сеткой со стороной квадратика 5 см, перерисуйте по клеткам очертания профиля и вырежьте его.

Заготовив картонные шаблоны, можно приступать к перенесению рисунка на фанеру, укладывая их на листе как можно плотнее и обводя контуры карандашом. По этим контурам выпилите профиля мелкозубой выкружной ножовкой. Чтобы фанера не крошилась и не топорщилась, слегка смочите линию будущего пропила мокрой тряпкой. Если у вас есть электролобзик, то работа значительно упрощается. Им можно даже выпиливать профиля сразу из нескольких плотно сложенных листов фанеры. Надо только прижать их друг к другу струбцинами. Если же нет ни пилы, ни лобзика; просто вырубите их стамеской, а затем обработайте края круглым и полукруглым напильником или мелким рашпилем. Это операцию надо делать в любом случае, а завершите эту работу шкуркой, чтобы потом не занозить рук.

Лекала гусиных профилей.

Тщательно обработайте выпиленные профиля горячей олифой, дайте им как следует высохнуть, а потом раскрасьте масляными красками. В целях экономии времени и чтобы профиля выглядели одинаково, раскрашивать их надо все подряд одной краской (например, коричневатые головы у гуменников), а после высыхания – другой. Хотя это и необязательно – на то она и масляная краска, которая может крыть ещё не подсохшую предыдущую.

Не надо стараться вырисовывать каждое пёрышко, наметьте только основное расположение цветовых пятен, как показано на рисунке. Профиля можно раскрашивать и под гуменников, и под белолобых, смотря по тому, на какой вид вы собираетесь охотиться. Чтобы краска особенно не блестела, протрите готовые изделия тряпочкой, смоченной в керосине или бензине.

Раскраска профиля гуменника.

Однако, если есть возможность, лучше воспользоваться акриловыми или латексными красками для фасадных работ, которые продаются в магазинах строительных, отделочных и лакокрасочных материалов. Эти краски совершенно матовые и очень хорошо держатся на поверхностях (как говорят, обладают отличной адгезией, то есть прилипанием), к тому же и водостойки. Основа – это чисто белая краска, которая «колеруется», то есть окрашивается в нужный цвет при помощи специальных колеров разной расцветки. Такие колера продаются там же. Поскольку акриловые и латексные краски изготовлены на водорастворимой основе, колера должны быть сделаны на такой же. В принципе, можно попробовать даже колеровать и разведённой гуашью, хотя это уже от бедности.

Вам нужно будет, чтобы правильно раскрасить профиля, вдобавок к белому всего два цвета – чёрный и коричневый. Белую краску всегда можно сделать серой или даже серо-коричневой, что собственно и нужно для раскрашивания гусиных профилей. Для создания интенсивного, например, чёрного цвета в некоторых местах «оперения» профиля, перья на брюхе или надхвостье, можно воспользоваться либо чистым колером, либо масляной краской или той же акриловой, но в тюбиках. Она понадобится вам и для раскраски мелких деталей, клювов, глаз, контуров перьев, причём с помощью мелких кисточек. А большие площади можно даже закрашивать небольшими валиками.

Акриловая и латексная фасадные краски не обязательно продаются в десятилитровых вёдрах. Её можно купить и расфасованной в банках по килограмму и даже меньше. Этого более чем достаточно на десятка три профилей.

Для раскрашивания гусиных профилей можно воспользоваться и красками в спрей-баллончиках, какими сегодняшняя молодёжь расписывает стены домов или заборы. Граффити! Работа с такими баллончиками пойдёт, конечно, быстрее, чем если вы будете пользоваться кисточками. Надо только запастись дополнительными шаблонами, чтобы можно было бы прикрыть ту часть профиля, на которую не должна попасть распыляемая краска. Сохнет она, кстати, очень быстро. Ну и все работы, естественно, надо проводить на открытом воздухе, а не в закрытом помещении, чтобы не закрасить комнату и мебель и не отравиться испарениями от распыляемой краски. А это вполне реально, если вы будете заниматься этим достаточно долгое время.

Кстати, разговоры о том, что даже немного поблескивающие профиля отпугивают гусей, несколько преувеличены. Как я ни старался убрать блеск со сделанных мной профилей – и керосином протирал, мелкой шкуркой драил, и даже грязью мазал – они всё-таки блестели. Однако, несмотря на это, профиля «работали»! Гуси, и одиночные и стайками, отлично реагировали на них – завидев, начинали кричать, подворачивали к ним и снижались. И никакой блеск их не смущал. И я понял, в чём тут дело.

Так как профиля стоят вертикально, то их плоская поверхность отражает лучи солнца, свет, падающий на них с неба, вниз к земле, а не вверх к гусям. Если бы гуси находились ниже уровня, на котором поставлены профиля, то только тогда они увидели бы их блеск. Однако они не увидят его, даже если будут сидеть на земле, на одном уровне с профилями. А вот ставить профиля, если они всё-таки хоть немного блестят, около воды, на лужах ни в коем случае нельзя. Лучи солнца отразятся дважды. Сначала от боковины профиля вниз, а затем от поверхности воды (собственно, от отражения самого профиля) вверх. Конечно, этот блеск, блеск отражения профиля в воде, будет гусям заметен и отпугнёт.

Но всё это относится к профилям, изделиям, практически не имеющим объёма, плоским и тонким. Объёмные же чучела должны быть матовыми, не блестеть совсем.

Подставка. Некоторые охотники прибивают установочный колышек наглухо к профилю или приклёпывают коротенькую металлическую трубочку, в которую уже на месте охоты вставляют заострённую палочку. Однако неотъёмные колышек или трубочка, на мой взгляд, мешают плотно складывать профиля, что неудобно при перевозке их. Поэтому лучше колышек сделать отъёмным, из деревяшки или дюралевой трубочки, пропиленной вдоль. Длина что колышка, что трубочки может быть 12—15 см, а толщина – 10—12 мм. Покрасить их надо в оранжево-жёлтый цвет, ведь это цвет ног гуся. Чтобы профиль на такой подставке держался крепко, можно просверлить дырочки и в нём и в колышке, чтобы скреплять их чекой из мягкой проволоки. На «брюшке» у профиля надо сделать неглубокий вырез, соответствующий колышку. Заготовьте запасные на случай потери.

Фанеру для изготовления профилей желательно применять самую лёгкую, трёхмиллиметровую липовую. Однако найти её сложновато. Так случилось и со мной. Готовясь однажды к большой весенней охоте на гусей, я так и не смог достать этой самой липовой фанеры. Обычная четырёхмиллиметровая была, но таскать такие профиля по весеннему полю замучаешься. К тому же план у меня был наполеоновский – сделать не менее полусотни профилей. Что бы уж наверняка!

Тогда мне пришла в голову мысль взять вместо фанеры гофрокартон. Ладно, думаю, на одну весну наверняка хватит, а там – посмотрим. Однако эксперимент превзошёл все мои ожидания. На момент написания этих строк профиля отслужили мне уже восемь вёсен и, уверен, послужат ещё не одну! Только у пары переговаривающихся и одного сторожевика надломились их длинные шеи. А так все они выдержали даже мокрый снег и моросящий дождь.

Правда, брал я для их изготовления не простой, однослойный гофрокартон, из которого делают небольшие коробки, например, посылочные, а двухслойный, что идёт на упаковку крупногабаритных предметов – холодильников, телевизоров, мебели.

Вырезать профиля из такого материала проще простого, тонким острым ножиком или скальпелем, предварительно переведя, конечно, с помощью шаблонов контуры будущих профилей (см. выше). Чтобы они не размокали, надо обязательно заделать края. Сначала сомните их, сплющите чайной ложечкой, например, а затем застрочите на швейной машине, либо заклейте полоской крафт-бумаги, либо скрепите их частым рядом канцелярских скобок с помощью мощного степлера. Я делал это именно последним способом. Остаётся только покрыть профиля двумя, а то и тремя слоями бесцветного мебельного лака (можно ПФ-283 или другой какой), давая просохнуть полностью каждому слою перед нанесением следующего. Олифой крыть нельзя. Она пропитает гофрокартон, но не укрепит его. Когда профиля окончательно просохнут, можно приступать к раскраске, о чём уже было рассказано выше.

Получаются профиля на удивление лёгкими. Я всё-таки сделал их больше полусотни, и весят они все вместе около пяти килограмм.

Подставку для таких лёгких профилей я сладил из деревянных планок, которые связал мягкой проволокой, покрыл олифой и соответственно раскрасил. Конструкция и раскраска ясны из рисунка, а ширину щели, в которую вставляется профиль, надо подобрать такой, чтобы он был плотно и надёжно зажат.

Колышки-подставки. Справа – подставка для профилей из гофрокартона.

Где и как расставить профиля? Как более или менее успешно поохотиться на гусей? Всё, естественно, зависит от места, где предстоит охотиться. Если гуся скопилось много, большие тысячи, то можно надеяться и на хорошие трофеи. Если же место неудобное, да и гуся пролётного немного, то пара гуменников или белолобых за весенний, отпущенный нам срок, тоже может удовлетворить нашу страсть. И всё-таки успех зависит в первую очередь не от этого, а насколько точно охотник умеет отыскать место гусиных ночёвок или дневных кормёжек, проследить направление и постоянство пролёта стай, найдёт надёжное место для укрытия и сумеет так замаскироваться, чтобы пролетающая в полусотне метров стая гусей не обратила бы на него внимания, а если и обратила, то на расставленные приманки и подвернула к ним.

В местах присад обычно утоптана земля, повсюду видны следы гусиных лап и помёт, валяются пёрышки. Хорошо, если неподалёку есть какое-то укрытие, естественное или сделанное самим охотником. О тщательной маскировке я повторяться не буду. Можно просто лечь, как я писал выше, прямо в поле между профилями и замаскироваться маскировочной сеткой и весенним хламом. Продаются даже укрытия-раскладушки, полностью закамуфлированные.

Сами профиля надо ставить так, чтобы создать впечатление, особенно если профилей много, спокойно кормящейся и медленно передвигающейся по полю стаи гусей. Они на кормёжке очень часто как бы растягиваются в рыхлую колонну, перемещающуюся в одну сторону. Поэтому профиля надо так же и ставить, а если дует ветер, обязательно навстречу ему.

Чтобы пролетающие гуси лучше заметили своих плоских собратьев, профиля устанавливайте под углом друг к другу. Если профилей много, то это можно сделать без проблем. Я обычно их ставлю как бы тройками под углом примерно 120 градусов один относительно другого. В этом случае приманки видны со всех сторон.

Чаще всего гуси летят на кормёжку или на водопой строго определёнными путями совсем нешироким фронтом. Если такие пути определены, то все профиля можно расположить в одной плоскости поперёк гусиной дороги. Конечно, стая профилей от этого как бы увеличивается, что немаловажно, если профилей у вас не так уж и много, хотя для гусей, налетающих со стороны голов или хвостов, её как бы нет вовсе, да и при облёте, даже если они их увидели сбоку, она на время словно пропадает. Я замечал, что гуси, делающие облёт выставленных таким образом приманок, начинали кричать именно, тогда, когда приманки показывались им боком и возникали как бы из ничего.

Вообще-то мне кажется, что гуси реагируют на поставленные профиля и под разными углами и в одной плоскости практически одинаково. Только для этого надо их выставлять на чистом и привычном для гусей месте. Если они заметили профиля и нацелились присаживаться, то обязательно сделают два-три круга, постепенно снижаясь и не теряя их из виду. Помогите им в этом, работая манком. И только от вашей выдержки зависит, достанется вам трофей или нет. Ведь чаще всего стрелять начинают, когда гуси ещё только нацелились на заход, летят высоко и не сделали ни одного круга. Поэтому терпение и ещё раз терпение – и гуси будут ваши!

Утиные чучела

Каждый охотник ждёт осени с нетерпением, а настоящий утятник – особенно. Осенний пролёт нырков, северной, чёрной утки – это время для него. Пролетят август, сентябрь – и вот уже на широкой глади озёр, водохранилищ, а кое-где и просто больших прудов закачаются на мелкой волне чёрные поплавки. Это пролётные стаи нырковых уток. Сидят они всегда далеко от берега, на моторе иногда, правда, можно «подлететь» к ним, но это запрещено, да и нормальному, правильному охотнику не пристало заниматься таким неприличным делом. Остаются чучела. Вот это уж охота так охота!

Как-то в октябре, получая путёвку на Московское море, я услышал от охотоведа такие слова: «Ну чего это сейчас люди едут туда? В это время не с них надо брать деньги, а наоборот им приплачивать. За смелость». Я посчитал это высшей похвалой в свой адрес. Действительно, одно дело, когда середина августа, тепло, можно ещё даже искупаться, а другое, когда холодрыга, утром забереги ледяные, тучи низкие, снег вот-вот полетит, но надо лезть в лодку, грести к месту, ставить чучела скрюченными от холода пальцами, а потом греть руки об остывающий стакан чая из термоса. Зато трофей оправдывает все муки и лишения. Полновесная осенняя утка залита жиром, ладная, кругленькая, словно булыжничек. Не то, что августовская, недавно ставшая на крыло, вся утыканная будыльями нераскрывшихся перьев. Их дома приходится чуть ли не пинцетом выдёргивать. Нет! Такая «жидкая» дичь не для меня.

Позднеосенняя охота с чучелами нравится мне ещё и потому, что стреляешь не по обычным в наших местах кряквам и чиркам, а по плотной, крепкой на рану северной утке – морской и хохлатой чернети, по синьге да турпанам. Не верьте тем, кто говорит, что их мясо пахнет рыбой. Ерунда всё это! Даже большой крохаль, который иногда бывает добычей охотника в это время, если его правильно приготовить, и не думает пахнуть рыбой, хотя ею же и питается. Единственная утка, которая действительно прямо-таки воняет рыбой, как я убедился на собственном опыте, это луток, малый крохаль.

И вот ты в шалаше. Перед ним, недалеко от берега застыла стая «приманок». Холодно, руки стынут, ноги в резине сапог еле шевелятся, но всё это, и холод и непогода, моментально уходит, когда глаз замечает далеко-далеко стелющуюся над самой водой вереницу нырков, чёрных, словно головешки, которые ладят прямо к твоим чучелам. И только от того, как ты их выставил, насколько правильно они выглядят, зависит и успех охоты.

Самая же прелесть этой охоты в том незабываемом зрелище, когда к твоим чучелам с шумом проходящего поезда валится с неба сотенная стая чернетей, красноголового нырка или другой утки! Это надо увидеть и прочувствовать! Такая охота может быть довольно добычливой, особенно, если попадёшь в валовой пролёт. Сидеть в шалаше или в какой-нибудь другой засидке можно целый день. Нормы отстрела нет, а какая охота без добычи! Если вы на охоте с партнёром, да ещё и лодка есть, можно погонять нырковые стаи, заворачивая их к чучелам.

Наверное, эта охота привлекает меня ещё и потому, что самой первой моей добычей была морская чернеть – селезень в чёрно-белом пере, сбитый влёт на маленьком подмосковном озёрке рядом с Ярославским шоссе. Там начиналась моя охотничья жизнь, и первые впечатления запали в душу навсегда. Позже, будучи на студенческой практике в Новосибирской области, на восточной окраине знаменитой Барабы, я увидел настоящий валовой пролёт нырковой утки, стаи которой закрывали полнеба. Сейчас трудно поверить, сколько утки летело и добывалось там, на Убинском озере. В тех семьях, где были охотники, а наверняка в каждой было по охотнику и не по одному, на зиму солили несколько бочек уток. Перин и подушек из отборного пуха лежало на кроватях чуть ли не под потолок. Как-то там сейчас?

Правильно изготовленные утиные чучела – залог успеха во время валового утиного пролёта осенью. Весной с ними не охотятся – стрельба по стаям в это время запрещена. Они-то и есть главный момент в этой увлекательной осенней охоте. Причём с малым количеством чучел, даже отлично сделанных, охотиться скучно. Утка будет подваливать к ним неохотно. Нужно не менее 20—25 чучел. Я ставил даже около полусотни. Возни, правда, многовато, но зато и посмотреть на такую «стаю» приятно и утка к ним валит отменно. Это ведь стайная птица и любое скопление сородичей привлекает и остальных.

Практически все наши подмосковные охотничьи базы всегда оснащались чучелами «военохотовского» производства. Но это же не приманки! Это пугалки! Лучшими же отечественными чучелами можно считать продукцию Омского шинного завода, о чём я уже писал выше. Их, конечно, делали знатоки утиной охоты с чучелами, которая широко практикуется в Омской области. Нынче появились в магазинах чучела крякв, чирков, свиязей, шилохвостей и нырков иностранного производства. Хороши они, ничего не скажешь! Как живые. Есть даже «магнумы», увеличенные раза в полтора, видно их с большого расстояния, а потому привлекают утку с особым успехом.

Однако отличные чучела можно сделать и самому. Вырезать из твёрдого пенопласта утиное подобие, загрунтовать его и раскрасить может практически каждый, у кого, как говорится, руки тем местом, что надо, вставлены, а настоящие охотники почти все такие. Научил, как это делать, меня мой однокашник по институту Ю. Ф. Мамаев.

Что для этого нужно?

Лекала утиного чучела.

Прежде всего, надо добыть пенопласта, только не того лёгкого и мягкого, что идёт на упаковку телевизоров и на теплоизоляцию. Достаньте тот, из которого делают спасательные пояса, поплавки для больших неводов или блоки плавучести для моторных лодок. Пенопласт должен быть твёрдым и не мяться.

Клей – «Момент» или БФ-2. Только не нитроклей – он растворяет пенопласт. Понадобятся какая-нибудь шпатлёвка, масляные, а лучше акриловые, художественные краски с кисточкой, острый нож, рашпиль, наждачная бумага средней зернистости, дрель с длинным сверлом и выкружная пила-ножовка или лобзик. Я выпиливал заготовки с помощью пилы-струны, поставленной на лучок вместо обычного полотна.

Для изготовления чучел я использовал плиты пенопласта толщиной 4 см. Искал потолще, но не нашёл, и оказалось, что это к лучшему, потом вы поймёте почему. Однако чучело, его туловище, должно быть толщиной (высотой) не менее 6 см. Поэтому приходилось как бы надставлять спинку туловища накладкой толщиной 2 см. Её сделать нетрудно, распилив четырёхсантиметровую деталь с помощью той же пилы-струны, которую надо закрепить струбцинами горизонтально на столе на расстоянии 2 см от его поверхности. Пилить надо, двигая заготовку по столу. Толщина выдерживается идеально.

Головка будущего чучела изготавливается отдельно. Я выпиливал её из основной заготовки также пилой-струной. Одновременно образуется гнездо для вкладывания головки чучела при перевозке или хранении. Вот для чего пригодились четырёхсантиметровые плиты.

Перенесите нарисованные здесь шаблоны будущего чучела нырка на картонку и вырежьте их. В натуре сторона клетки равна 2 см. Если хотите испытать чучела типа «магнум», сторону клетки увеличьте до 3 см.

Возьмите лист пенопласта и как можно экономнее разместите на нём шаблоны туловища, прикладывая и обводя их фломастером (карандаш виден плохо). «Спинок» понадобится вдвое меньше, потому что каждую надо будет распилить надвое. Выпилите все заготовки пилой или лобзиком. Электрическим, конечно, работать можно быстрее. Распилите, как уже было сказано выше, «спинки» надвое.

Перенесите с шаблона контуры головки на основные тушки и тоже выпилите их. Начинать можно прямо сбоку. Этот прорез потом заделывается шпатлёвкой. Таким образом, теперь мы имеем для каждого чучела по три детали: две для туловища и одна для головки.

Детали чучела и грузило (справа).

Приклеиваем спинки к тушкам, а затем, не торопясь и постоянно сверяясь с лекалом, срезаем ножом всё лишнее до тех пор, пока не появятся очертания чего-то, похожего на туловище утки. С головкой дело обстоит сложнее, хотя и её тоже можно сделать. Надо только ножик взять поменьше да поострее или скальпель и не особенно спешить. Доводим наше произведение до совершенства рашпилем (плоским, полукруглым и круглым по очереди).

Теперь надо сделать узел крепления головки к туловищу. Закрепив электродрель на столе струбциной и вставив в патрон сверло достаточной длины (примерно 100 мм), просверлите сразу и туловище (насквозь!) и прижатую к нему головку. Если есть стационарный сверлильный станок, работа упрощается.

Затем надо вклеить в головку отрезок пластмассовой палочки. Для этого годится пластмассовая вязальная спица одного со сверлом диаметра или на 0,1 мм толще. Вставив головку с палочкой в отверстие, просверленное в туловище, и подогнав аккуратно головку к туловищу, получаем чучело в сборе. В гнезде для вкладывания головки не забудьте сделать выемку под эту палочку.

Осталось только загрунтовать поверхность туловища и головки шпатлёвкой, дать высохнуть и потом зачистить шкуркой.

Я так подробно рассказываю об изготовлении пенопластовых чучел, потому что, применяя эту «методу», можно с успехом сделать чучела не только уток, но и тетерева, и голубей, и даже вороны.

И, наконец, заключительный этап – раскраска. Не думайте, что для этого надо быть художником. Вы прекрасно справитесь с задачей, поскольку ещё в детстве кисточку в руках держали. Надо только научиться правильно смешивать краски, а разводить их можно не только специальными растворителями и художественными маслами, какими пользуются живописцы, но и обыкновенной олифой. Добавьте побольше сиккатива, чтобы краска быстрее сохла и меньше блестела.

Опять же добавлю, что лучше пользоваться акриловыми красками, которые совсем не дают блеска.

Для раскраски чучела чернети, например, вам понадобится всего четыре цвета: чёрный, белый, коричневый и жёлтый. Совершенно необязательно вырисовывать каждое пёрышко, достаточно основных цветовых пятен, расположенных на теле птицы. Ориентируйтесь по рисункам, которые в большом разнообразии можно найти и в охотничьих книгах, и в определителях, и в охотничьих журналах. Правда, есть виртуозы, настоящие художники, которые могут разрисовать чучело так, что даже с 5—7 метров не отличишь его от живой птицы.

Вообще-то говоря, большого видового разнообразия среди изготавливаемых чучел для охоты не требуется. На мой взгляд, для нырковых это чернеть (хохлатая или морская), красноголовый нырок и, может быть, гоголь, а из речных – кряква, свиязь и чирки. Причем осенняя «одежда» речных уток сильно не различается, и только поздней осенью, в конце октября или начале ноября, селезни одеваются в брачный, весенний наряд, в котором и зимуют.

Начинайте раскрашивать сразу всю партию чучел каким-либо одним цветом. Например, туловище и головку селезня морской чернети – чёрным. Затем клювы и спинки – серым, бока – белым, а в конце глазки – жёлтым. Для завершённости не забудьте поставить чёрненький зрачок. Утку раскрашивайте бурым, около клюва немного белого, а клюв, как у селезня. Кстати, глазки получаются более натуральными, если перед раскрашиванием продавить для них место каким-нибудь круглым предметом, например, головкой болтика.

Вот и всё. Дайте краске высохнуть, а потом протрите чучела тряпочкой, смоченной в керосине, если вы пользовались масляными красками, а то будут блестеть сильно. Можно пройтись сверху ещё и наждачной бумагой. Снизу, на расстоянии 1/3—1/4 длины туловища от переднего края вклейте заподлицо с дном-брюшком скобку для привязывания грузила, желательно из цветного металла, чтобы не было ржавчины.

Я уверен, что бывалый охотник-утятник сумеет раскрасить чучело без всяких цветных картинок и руководств. Просто он давно знает, как расположены цветовые пятна у того или иного вида уток. Начинающему же посоветую, чаще обращаться к справочной литературе.

Если на чучеле не закрепить грузило, чучело, естественно, уплывёт. Чем только не пользуются охотники в качестве груза для чучела. Тут и гвозди, и гайки, и болты, и всякие другие железки. Я сделал грузило так. Из кабельного свинца нарезал прямоугольные кусочки размером 3 на 8 см, просверлил на одном конце дырочку и привязал метра 3—4 лески толщиной 0,5—0,6 мм, а другой конец лески к чучелу. В воде её совершенно не видно, а посему утка не пугается. Леску я наматываю на само грузило как на мотовильце, а чтобы она не распускалась, сделал простое крепление – косой надрез на грузиле сбоку. Отогнув остренький язычок, закладываю в надрез леску и фиксирую её, прижимая язычком. И держит отлично и глубину водоёма учесть несложно – лески можно намотать и побольше. Петли на обоих концах лески надо сделать пошире, чтобы легче было снимать её и с чучела и с грузила в случае необходимости.

Если есть возможность, делайте чучел не меньше 20—25 штук. Объём они, правда, занимают порядочный, но, думаю, для такого груза всегда найдётся место в багажнике вашего автомобиля. Эта охота того стоит.

Правильно выставить чучела тоже надо уметь. Не ставьте их слишком близко друг к другу, учитывайте длину лески, за которую привязано чучело. От ветра на слишком длинной они широко плавают влево-вправо и могут «склеиться», а сплывшиеся утки – это сигнал опасности для других. Чучела крякв и чирков киньте на мелкое место, а нырков, где глубже. Не стоит их перемешивать в одной стае. Как правило, они держатся отдельно.

Если ветер сбоку, то чучела надо ставить не прямо перед засидкой, а влево или вправо от неё. Стая садится (и взлетает тоже) против ветра и, разогнавшись, перелетает через чучела, оказываясь против охотника. Кстати, чучела вообще лучше не ставить перед засидкой, потому что утки подсядут в стороне. Просто надо учитывать силу ветра и ставить чучела дальше или ближе в зависимости от этого.

Если ветер дует от вас на водоём, то чучела ставьте поближе к засидке, и тогда утки приводнятся совсем близко от вашего укрытия. Особенно, если это стая кряковых. Они всегда, так же как и чирки, стараются сесть в затишке.

Как выставить чучела.

Вообще не выставляйте чучела дальше 20—25 метров от засидки. В противном случае будете локти кусать, глядя на отдыхающих и ныряющих нырков, которые сели вне выстрела. Тут вам вместо ружья пригодится разве что бинокль.

Полезно ставить возле засидки на длинной палке чучело (искусственное, конечно!) чайки или, что ещё лучше, вороны. Спокойно сидящая ворона – для всего живого знак того, что около этого места опасности нет. Такие чучела можно купить в магазине или, так же как чучело утки, сделать самому.

На осенней охоте на уток самой хорошей погодой считается пасмурная с ветром, который разводит волну, а утка начинает искать укрытие и мотается по водоёму с места на место. В такую погоду чучела работают особенно хорошо. Если же стоит полное безветрие, штиль, да ещё и потеплеет, то утка табунится на большой воде и совершенно не летит. Как же быть? Если вы на лодке, да ещё с товарищем, у которого в распоряжении тоже есть лодка, утку можно погонять. Надо заплыть подальше, оплыв стаю со стороны, противоположной вашей засидке, и потихоньку подталкивать уток к приманкам, к скрадку. Поначалу утки, особенно нырки, будут просто отплывать от назойливого охотника, но потом начнут срываться с воды. Если загон сделан правильно, то они не минуют своих резиновых и пластмассовых сородичей и обязательно подсядут к ним. Надо только не спешить и стараться, чтобы утки летели небольшими партиями. Кряквы в большинстве случаев срываются сразу всей стаей.

Имея большое количество резиновых утиных чучел, надо позаботиться и об их сохранности. После охоты – вытереть насухо и хранить расправленными, а не сложенными пополам как при перевозке. Если их оставить на зиму в промерзающем помещении (в сарае или на балконе), то они могу потрескаться, станут ломкими. Некоторые сорта резины не выдерживают испытания морозами. Через пару зим такие чучела придут в негодность. Поэтому держать их вне сезона следует в отапливаемом помещении. Хотя, если чучел много, то и места они занимают порядочно, что осложняет их хранение. Я поступаю следующим образом. Из двухмиллиметровой алюминиевой проволоки я согнул крючки, привязал поочередно к шнуру, а на крючки гирляндой нацепил чучела и повесил в укромный уголок дома. Они занимают совсем мало места и не мешаются.

И ещё об одном. Изготовление деревянных утиных чучел-приманок для охоты практикуется очень давно, по всему миру и в основном в местах массового пролёта водоплавающих, а это крупные реки на пролётных путях, побережья больших озёр или морских заливов. Каждый охотник всегда делал эти чучела в меру своих способностей и, пожалуй, что главное, в соответствии с местными традициями. Делали не только для себя, но и на заказ, для продажи. Так постепенно стали появляться умельцы, чьи чучела ценились особо. Некоторые из них стали настолько знамениты, что изготовленные ими чучела и теперь стоят очень дорого. Это ведь целый пласт, как мы говорим, охотничьей культуры. Когда же стали появляться изготовленные фабричным путём и в большом количестве «словно живые» утки, кустарный промысел постепенно сошёл на нет.

И всё же интерес к этому делу вовсе не угас. Сегодня во всём мире есть любители и знатоки, которые платят большие деньги, чтобы приобрести для своих коллекций чучела уток, изготовленные вручную.

Более того, есть классные мастера, делающие чучела не только и не столько для охоты, сколько для украшения интерьера, охотничьей комнаты, кабинета. Фактически это уже анималистическая скульптура, в истоке своём имеющая чисто практические, охотничьи цели. Именно поэтому такие работы ценятся прежде всего теми, кто понимает в охоте толк. Стоимость таких уникальных произведений высока. Устраиваются даже конкурсы и аукционы, где цена редкого чучела, изготовленного в старину или известным умельцем, достигает нескольких тысяч, а то и десятков тысяч долларов.

К сожалению, в нашей стране нет подобной практики, хотя я уверен, что найдутся не только любители собирать охотничьи редкости в виде утиных чучел-приманок, но и настоящие мастера, способные их изготовить.

С чучелами на тетеревов

Эта искони русская охота начинается, когда уже взматеревшие тетерева сбиваются в стайки и стаи, когда деревья почти совсем освободятся от листа, и продолжается до установления постоянного снежного покрова, а, может, и дольше.

Только один раз в жизни я фантастически удачно поохотился на тетеревов с чучелами. Это было давно, осенью 1956 года, на севере Новосибирской области неподалёку от села Чумаково. Никогда в жизни, ни до, ни после, я не видел такого огромного количества тетеревов в одном месте…

В стае, ночующей в каком-нибудь ряме, заболоченном сосняке, насчитывалось, вы мне не поверите, до тысячи птиц. Конечно, такая масса не летела вся разом. Они только ночевали в одном месте, а перелетали на жировку в колки, небольшие берёзовые рощицы, стайками по 20—25 особей. Однако летели они постоянно каждое утро примерно в течение получаса.

Ещё потемну мы запрягали лошадь, кидали на телегу чучела и, не торопясь, отправлялись к недалёким колкам. Там распрягали лошадь, ставили её к копне сена, а сами, отойдя от этого места метров полтораста, лезли на деревья около шалашей и прилаживали подчучельники с насаженными на них чучелами. Подчучельники, недлинные жерди, стояли там уже давно заготовленные.

Шалаш! До чего же он тесен! Ну, ничего – лишь бы птица полетела.

Уже совсем рассвело, но косачей что-то не видно. Слышно, как они где-то погуркивают, но лёта пока нет. И тут же – словно приглушенный гром! Это трепет тетеревиных крыльев. На берёзу садится разом почти два десятка чёрных и рыжих птиц. Как застучало сердце! Боже мой! На расстоянии не более двух десятков метров я вижу красивейших и осторожных птиц. Вот они! Совсем рядом! Постепенно успокаиваются, начинают склёвывать берёзовые почки и серёжки. Качаются на тоненьких ветках, балансируя и причудливо выгибаясь.

Это добыча двух охотников за одно утро.

Только бы не промазать! Хотя от волнения и руки, и стволы ружья ходуном ходят. Но всё же я помню наставления моего учителя, егеря Александра: «Стреляй сразу же быстро самого нижнего, а потом, тут же, что повыше. Перезаряжай и, если не улетят, стреляй ещё». Трудно в это сейчас поверить, но с первого же дуплета я свалил тетёрку и косача, успел перезарядить и достал ещё одного черныша. Только тогда стайка сорвалась и умчалась.

И тут началось! Лёт продолжался минут двадцать. К чучелам беспрерывно подсаживались стайки по 10—20 тетеревов, и из каждой мне удавалось спустить на землю одну-две птицы. Поразительно, но стволы моего «зимсона» раскалились так, что об них можно было греть озябшие руки. Потом я сосчитал трофеи. За эти двадцать минут я спустил на землю восемнадцать тетеревов. Это была настоящая заготовка боровой дичи. Потом мы сдавали тетеревов в местное сельпо по цене, помнится, 16 рублей 50 копеек за штуку, а сдали больше полусотни птиц. В Сибири тогда никаких норм охоты не было.

Так называемая интенсификация сельского хозяйства, бесконтрольное и расточительно применение удобрений и ядохимикатов привело к тому, что численность очень многих оседло живущих птиц в совсем недавние годы была катастрофически низка. Появились запреты на охоту на тетеревов и серую куропатку. Но вот стали дорогими и удобрения и химические средства борьбы с вредителями сельскохозяйственных культур. Их перестали бесконтрольно сыпать на поля и вообще закупать. Денег у наших обедневших, обнищавших крестьян на это не хватает. И начала появляться дичь! Сегодня и тетерев, и серая куропатка вновь размножаются в исконных местах своего обитания. Слава великой Природе! Она сама восстановит свои силы. Ей не надо мешать и лишь изредка помогать.

Сейчас самое время возродить прекрасную, некогда очень популярную охоту на тетеревов с чучелами. Здесь и не надо особой сноровки, а эмоций – через край! Правильно изготовленные и правильно же установленные чучела, умение отыскать и точно определить пути перелётов тетеревиных стаек, умелая маскировка и терпение – вот слагаемые, как принято говорить, в этой, в общем-то, простой охоте. Главное, конечно, чучела.

В продаже они бывают редко, а на импорт и надеяться нечего – за рубежом, насколько мне известно, тетеревиных чучел не делают, потому что там такой охоты отродясь не бывало.

Поэтому надо уметь самому изготовить чучела. Мне пришлось этому научиться именно тогда, в Новосибирской области. Однако наилучшее описание я нашёл в приобретённой мной ещё в те годы книжке Сергея Качиони «Год охотника», изданной в Свердловске в 1936 году. Привожу, с минимальной правкой, его советы.

Выкройка чучела тетерева (по С. Качиони).

«Делаются чучела из какой-либо чёрной прочной материи. Наиболее подходит для этой цели сукно.

Прежде всего, чтобы изготовить выкройки, нужно взять листы бумаги размером 32 на 40 см для чучела и 20 на 24 см для хвоста и расчертить их клетками по 4 см в стороне. На полученные сетки надо перенести контуры с данных здесь чертежей. При вычерчивании выкройки нужно внимательно следить, чтобы линии чертежа приходились на тех же клетках сетки.

Вычертив и вырезав выкройку хвоста, нужно перегнуть её вдоль по средней линии и подправить ножницами в тех местах, где края не будут совпадать. Только тогда хвост будет вырезан правильно, без перекосов.

Размеры хвоста на чертеже даны несколько большие, чем следует для того, чтобы хвост можно было сделать выворотным, как и чучело, т.е. сшить обе половинки хвоста, вывернуть и набить хлопком или ватой. Если же делать хвост со срединной прослойкой из кожи, то выкройку нужно убавить кругом на 1 см. (Первый вариант, на мой взгляд, предпочтительнее и вот почему. Пушистые белые перья подхвостья тетерева закрывают снизу хвост, а рулевые перья, чуть ли не на две трети его длины, у тетёрок и больше. Поэтому хвост у сидящей птицы кажется толстым. – Д.Ж.).

Не следует смущаться тем, что выкройка при вырезке будет казаться преувеличенных размеров. Во время набивки бока чучела будут раздаваться в стороны, и оно значительно уменьшится. Вследствие этого и шея будет несколько длиннее, чем на выкройке.

Вырезанные по меловой черте половинки сшиваются на машине по линии пунктира контура (не забудьте его перенести на выкройку, как и сам контур. – Д.Ж.), кроме задней части, через которую будет набито чучело, и вывёртываются, чтобы шов был внутри. Перед вывёртыванием шов надо разгладить на ребре доски. Особенно старательно надо вывернуть голову и клюв.

Лучший материал для набивки – ржаная солома. Чучела, набитые опилками или паклей, а также тряпками, тяжелы, а чучело для удобства высаживания должно быть лёгкое. Опилки не годятся ещё и потому, что, в случае разрыва материи, легко высыпаются, и чучело теряет форму. Солома должна быть слегка волглая. Перед набивкой её нужно хорошо перемять руками, а ещё лучше – истолочь в деревянной ступе, иначе чучело не будет ни плотным, ни гладким. Наталкивать солому надо небольшими пучками и каждый из них плотно прибивать палкой с тупым, слегка закругленным концом. Набивку надо вести очень туго, чтобы чучело выходило на ощупь твёрдое. (Где найдешь сейчас солому, да ещё ржаную?! Можно набить чучело обрезками поролона, но набивать чучело надо плотно. – Д.Ж.).

Набитое чучело должно иметь округлую форму, с сильно выпуклыми боками, но отнюдь не быть овальным в поперечном сечении головы, шеи и корпуса.

После набивки заднюю прореху (через которую шла набивка), зашивают наглухо, придавая заду чучела округлость.

Некоторые сорта сукна при набивке плохо вытягиваются, вследствие чего на зобу, спинке и брюшке чучела образуются поперечные складки, которые не поддаются набивке и остаются даже у очень туго набитых чучел. В таких случаях эти складки нужно зашить через край, сильно их затягивая, после чего чучело получит гладкую, ровную форму.

Хвост для чучела вырезать также из двух половинок, но сшивать их без выворачивания. В середину между обеими половинами заложить кожу средней толщины и прострочить все вместе на машине в несколько рядов, как указано на рисунке, не прострачивая только овальные концы. Затем поставить хвост на место и одну половинку пришить к спинке, а другую – к брюшку чучела, причём под обе половинки подложить хлопка, пакли или ваты (поролона – Д.Ж.), чтобы хвост торчал, а не свисал вниз.

Брови, зеркальца, белые пятна у основания крыльев и подпушь под хвостом можно накрасить масляной краской прямо по материи. Красить надо раза четыре-пять, так как краска впитывается в сукно и будет хорошо заметна только при многократном накладывании. Но можно, вместо этого, просто нашить на брови красную, а на крылья и зад белую материю.

Клюв надо обшить чёрной кожей, а глаза сделать из чёрных пуговиц, пришивая их обе сразу через головку. Отверстие для вешалки должно быть обязательно из кожи, иначе при высаживании чучела можно подчучельником проткнуть его насквозь. Поэтому следует сшить из кожи усечённый конус, вставить его внутрь чучела через проделанное в брюшке отверстие и края кожи пришить к краям отверстия. Конус не должен быть слишком длинным, чтобы не упираться концом в спинку чучела».

Для одного охотника надо не более 3—5 чучел. Подлетающая стайка тетеревов подсаживается лучше именно к меньшему числу своих собратьев. Не стоит делать чучел тетёрок. Косачи видны с более далёкого расстояния, что немаловажно для этой охоты, и одинаково привлекают как петухов, так и курочек.

Говорят, что вместо чучела можно посадить на ветки подходящую головешку из печки или костра, либо чёрный валенок. Не знаю, не пробовал. Однако верится мне в это с трудом. Может быть, в ветхозаветные времена такие штуки и проходили, но нынче тетерев поумнел и не такая уж он глупая птица, чтобы купиться на столь дешёвый приёмчик. Во всяком случае, я убедился, охотясь с чучелами всего несколько раз, что тетерева очень строго относятся к неправильно изготовленному или поставленному чучелу.

Я подробно описывал изготовление утиных чучел из пенопласта не просто так. Думаю, что по этой же методе можно сделать и тетеревиные. Также склеить до необходимой толщины пластины пенопласта или достать такой, какой нужен по толщине, и вырезать из них чучело спокойно сидящего косача. Действовать надо абсолютно аналогично изготовлению утиных чучел. Уверен, что у вас это получится не хуже, чем у скульптора-анималиста.

Как выставить тетеревиные чучела и как вообще охотиться? Вот несколько кратких советов.

Во-первых, как я уже сказал, надо отыскать пути постоянных перелётов тетеревиных стаек. Шалаш надо ставить именно на этих путях и около присадных деревьев, на которые тетерева присаживаются охотнее всего. Здесь и надо ладить шалаш. Мы делали это просто – несколько жердей и крупных веток приваливали к стволу дерева конусом, чумом и заваливали старой травой и ветками. Шалаш делают не прямо под присадным деревом, а несколько в стороне.

Во-вторых, надо правильно выставить чучела. Они, как уже говорилось, выставляются на специальных жердях, подчучельниках. С верхнего конца его надо заострить, чтобы насадить на него чучело, а с нижнего расщепить немного, чтобы можно было закрепить подчучельник на сучке дерева. Не следует поднимать чучела на само присадное дерево, а лучше на соседнее. Два главных правила. Первое – ставить их надо грудью к восходу утром и на запад вечером, а если потягивает ветерок, то встречь ему и так же к западу или востоку, но немного вполовину. Второе – в тихую погоду ставьте чучела в кроне дерева повыше и пошире, но не поднимая их выше самых высоких веток, а если ветер, то немного пониже и ближе к стволу.

Подчучельники могут быть как длинными, так и короткими. Длинными хорошо орудовать с земли и на невысоких деревьях, да и сам процесс постановки чучел идёт, конечно, быстрее. Надо только, чтоб жерди не были очень уж тяжёлыми. Короткие подчучельники лучше тем, что их меньше видно на дереве и они намного легче. Однако придется залезать на дерево, чтобы поставить их правильно. Вообще-то не надо много времени, чтобы приладить полдесятка чучел. На одно дерево требуется всего два-три чучела.

Нередко на чучела может напасть ястреб-тетеревятник и уволочь с таким трудом и тщанием сделанное вами чучело. Следует это предусмотреть и привязать чучело к подчучельнику чёрным шнурком.

Садиться в шалаш надо загодя, до того, как начнётся лёт тетеревиных стаек. В местах, где тетерева порядочно, эта охота доставляет истинное удовольствие и потому, что без трофея не останешься, и потому, что ты сумел перехитрить, в общем-то, осторожную птицу.

Кстати на этой охоте можно поохотиться не только одному, но и даже небольшой компанией. Охота с чучелами не обязательно заканчивается с окончанием утреннего лёта тетеревов. Удовольствие можно продлить, бродя по угодьям, вспугивая стайки кормящихся или отдыхающих птиц, стараясь нагнать их туда, где сидит охотник около чучел. Если же в вашем распоряжении есть верховая лошадь, то охота может стать ещё богаче. Достаточно заседлать её и объехать места, где косачи сидят на жировочных деревьях. Своих искусственных собратьев согнанные птицы видят издалека и летят именно к ним.

Кулики

Кулики относятся к Отряду Ржанкообразных, который включает в себя несколько семейств: собственно Ржанкообразные, или Кулики, Чайкообразные, Крачкообразные, Поморники, Чистиковые. Некоторые систематики, правда, чаек, крачек, поморников и чистиков относят к отдельным отрядам. Но это так – для общего образования. У нас же пойдёт речь именно о куликах и об охоте на них. Только не о тех, которых охотники относят к красной дичи – вальдшнеп, дупель, бекас и гаршнеп. Речь пойдёт о видах стайных, таких как чибис, ржанки, улиты и турухтаны, кроншнепы и веретенники, щёголи и травники, а также и прочие, гораздо меньшие по размерам кулички. Мясо этих птиц, как и всех куликов вообще, признанный всеми деликатес. В нашей стране они практически не считаются дичью, достойной внимания охотника. Мы почему-то думаем, что если на них нельзя охотиться с подружейной собакой (а стойку они действительно не держат как бекас или дупель), то и для охоты непригодны. И напрасно, потому что кулики птицы стайные и к тому же очень общительные и прекрасно идут к профилям-приманкам. На пролёте они сбиваются в гигантские стаи. У охотников Западной Европы охота на пролётных куликов с приманками считается чуть ли не основной. Проходит она главным образом на побережьях больших рек, озёр, водохранилищ и морей и очень добычлива и увлекательна.

У нас таких мест немерено, а куликов – тоже. К тому же, повторю, птицы эти очень общительные. Если на берегу бегает стайка зуйков или турухтанов, то к ним обязательно подвернёт, а то и подсядет стайка куличков может быть и совершенно другого вида, отличающихся даже расцветкой и размерами. Пожалуй, только чибисы сторонятся своих длинноклювых собратьев, хотя сами тоже собираются осенью в огромные стаи. Золотистая и бурокрылая ржанки внешне мало похожи на длинноклювых куликов, кочующих в основном по побережьям открытых водных просторов. Они выбирают иные места для присады и кормёжки во время миграций. Это, как правило, открытые пространства полей, озимей, скошенных лугов.

Стаи этих птиц бывают очень большими. И хотя их гнездовой ареал расположен на севере, встречаются они на пролёте и в центральных районах, чаще осенью. Однако количество – по годам неодинаково.

Сергей Тимофеевич Аксаков называл ржанок также сивками и озимыми курами. «Я очень любил их стрелять, – пишет он в „Записках ружейного охотника Оренбургской губернии“, – и каждый год с большим нетерпением ожидал мелодических, серебряных звуков, льющихся с неба из невидимых стай озимых кур, вертящихся в вышине с удивительной быстротою и неутомимостью. Услышав эти желанные звуки, я уже всякий день начинал искать сивок по озимям, объезжая иногда понапрасну огромные пространства ржаных полей. Изредка случалось мне видеть, что сивки спускались на скошенные прошлого года луговины и на яровые поля, покрытые молодыми хлебными всходами. Станица сивок никогда не садится прямо на землю: кружась беспрестанно, то свиваясь в густое облако, то развиваясь широкою пеленою, начинает она делать свои круги всё ниже и ниже и, опустясь уже близко к земле, вдруг с шумом покрывает целую десятину; ни одной секунды не оставаясь в покое, озимые куры проворно разбегаются во все стороны. Мгновенно поверхность занимаемого ими места представится вам движущеюся, живою! В глазах зарябит, если долго посмотришь на эту волнующуюся пестроту!»

В отечественной охотничьей литературе совершенно нет книг, где бы подробнейшим образом описывались «стайные кулики» и охота на них, кроме этой, написанной полтора века тому назад! С подлинной страстью настоящего охотника, с восторгом и любовью он рассказывает о куличиной мелочи и об охоте на неё! Так что не пренебрегайте этой дичью. Она подарит вам много незабываемых минут.

Сама охота на куликов с профилями проста и необременительна, а сделать профили не составит для охотника труда. Методика такая же, как и при изготовлении гусиных профилей. Тот же материал – фанера, такие же краски и олифа. Так же по клеточкам с приведенных здесь рисунков надо срисовать шаблоны перевести их на фанеру, вырезать и раскрасить. Я даю всего три вида профилей – чибис, ржанка, «просто кулик». Не стоит изощряться и для каждого вида куликов делать свой профиль – их более двух десятков. Раскрасьте «просто кулика» под осеннего турухтана. Это легче сделать, а на него «клюнет» не одна стайка и улитов, и самих турухтанов, и других куликов.

Ставить их можно на расщеплённой палочке или на сталистой, немного пружинящей проволоке, согнутой так, как показано на рисунке. Зарубежным охотникам (как не позавидовать!) делать этого не нужно – ни профилей, ни чучел, ни подставок – обо всем позаботилась промышленность.

Лекала профилей куликов. Размер клеточки 4 см. Вверху – «кулик», а внизу – чибис и ржанка. Справа вверху – колышки для установки профилей.

Охота. В местах массового пролета куличиных стаек надо соорудить на берегу скрадок (можно даже пользоваться палаткой с бойницами), расставить по бережку профиля (надо их довольно много, не менее чем полтора десятка) и ждать пролёта. Пролетающих куличков можно подманивать простым свистом, что виртуозно делают охотники на побережье Каспийского моря, где эта охота очень распространена. Стреляют, правда, только крупных – кроншнепов. Охотиться при обилии пролетающих куликов можно и без профилей – просто сидеть в скрадке, надеясь на удачу и подманивая свистом. Наконец, можно попробовать охотиться нагоном, спугивая сидящие стайки куликов и нагоняя их на скрадок охотника.

Подсевшие к приманкам кулички быстро разбегаются по берегу, и тогда приходится их стрелять поодиночке. Если же стрелять влёт в тот момент, когда стая сгрудится перед посадкой, можно выбить много одним выстрелом. Единственный недостаток такой стрельбы – неизбежность большого количества подранков, что всегда бывает при неприцельном выстреле.

Обязательно надо проконсультироваться в обществе охотников или у местного охотоведа, разрешена ли вообще охота на мелких куликов в их районе, а если разрешена, то какие виды запрещены для отстрела, например, внесены в Красную книгу области или края, где вы собираетесь охотиться. Действия местных органов власти порой непредсказуемы, и запрещён может быть вид, который в соседней области или даже районе можно стрелять.

Манные птицы

Чтобы увереннее подманивать к себе дичь, охотники используют не только профиля и чучела, но и живых манных птиц. В мою задачу не входит подробное описание охот с манными птицами, а только упоминание, что такие охоты есть и прочитать о них можно в соответствующих руководствах.

Самой распространённой манной птицей является подсадная, криковная утка. Об охоте с ней написано столь много, особенно о весенней охоте на селезня, что повторяться будет неприличным. Значительно меньше места уделяют авторы охоте с несколькими подсадными утками в дополнение к высаженной стае утиных чучел на осеннем пролёте. В некоторых районах, где пролегают основные пролётные пути гусиных стай, отдельные охотники-гусятники держат приручённых подсадных гусей из пойманных линных или выращенных из яйца дикой гусыни. Пожалуй, крик такой «приманки» действует на пролетающую стаю получше, чем самый удачный манок. В организованных охотничьих хозяйствах (в западноевропейских – обязательно) в целях истребления серых или чёрных ворон в охотничьих угодьях проводят их отстрел с помощью чучела филина. На него вороны реагируют прекрасно, злобно атакуют и попадают под выстрелы егеря или охотника. Раньше применяли живого филина, но это уже в прошлом. Сегодняшний синтетический не отличим от живого и даже машет крыльями, если подёргать за верёвочку.

Подсадная утка, высаженная на кружок.

Подсадная сработала.

Немного добавлю о подсадных утках, вернее о способе их высадки на воду.

Подсадных уток на Верхней Печоре раньше не держали, даже чучелами не пользовались. В начале 70-х годов в посёлок Якша, где я в то время жил, завёз пару подсадных из Горьковской области заядлый утятник Николай Кудрявцев. Он же и показал нам «свой» способ изготовления ногавки со шнуром и высадку подсадной на воду.

Ногавку надо делать из яловой кожи, что идёт на голенища или головки сапог. Она должна быть довольно толстой и сильно не сминаться.

Полоской кожи (ширина её немного меньше длины плюсны утки от «пятки» до 4-го пальца) мездровой стороной внутрь обхватите ножку, обжав её довольно сильно: в воде кожа намокнет и ногавка станет чуть свободнее, но не настолько, чтобы соскочить.

Затем почти у самой лапки наметьте точки для четырёх отверстий, снимите эту полоску кожи и проколите дырочки в отмеченных местах трёхгранным шилом. Затем обрежьте кожу так, чтобы до заднего края ногавки остался запас примерно в сантиметр, закруглите углы.

Для шнура лучше всего, как мы убедились, подходит рыболовная леска толщиной 0,7—0,9 мм. Она не скручивается, очень прочна и совершенно не видна в воде. Последнее особенно важно при охоте на такую сторожкую птицу, как кряковый селезень. Привяжите леску намертво к одному из верхних отверстий в ногавке и пропустите через другие. Остаётся только надеть ногавку утке на ножку и затянуть леску до упора. Это хорошо видно на соответствующих рисунках.

Сделать такую ногавку просто и недолго. Утка снять её не может и носит хорошо. Не помню случая, чтобы у меня и моих друзей по охоте утки с такой ногавки уходили. Вы же снимете её в несколько движений – подёргайте ногавку снизу немного в стороны, а затем протолкните леску обратно в отверстия.

Леску длиной 10—15 м я наматывал на специальный колышек-мотовильце, выгнутый из толстой (около 2 мм) проволоки и заострённый с нижнего конца. Его можно воткнуть в грунт, когда вы высаживаете утку работать около кочки или пускаете у берега во время дневного отдыха.

Подсадная высаживается не на кружок, а на шест. Дело в том, что уровень воды в Печоре весной и осенью, как раз во время охоты, колеблется очень сильно. Это характерно, кстати, для многих рек, а не только для северных. Кружок то осушит так, что утка на него не залезет, то его затопит в течение одного-двух часов. Переставлять же кол с кружком, заведомо нарушить охоту. По известному «закону» селезень налетает именно в тот момент, когда вы на виду.

Для шеста берётся сухая жердь длиной 4—5 м. К более толстому, комлевому концу привязывают утку и выдвигают жердь от берега в воду. Делать это надо осторожно, чтобы не пугать утку. Привязывать шнурок-леску к шесту надо любым, удобным для вас узлом. Хорошо держат выбленочный или простая петля. Конец шеста надо предварительно хорошо зачистить, чтобы леска не цеплялась, а утку выпускайте от комля не более чем на 2 м. Выдвинутую в воду жердь с уткой закрепите на берегу, иначе утка будет таскать его из стороны в сторону и может выдернуть.

Жердь лежит на воде, поднимаясь и опускаясь вместе с ней, и утка может спокойно забраться на конец жерди и отдыхать независимо от уровня воды. Длинный конец лески обычно обматываешь пару раз вокруг жерди, а колышек-мотовильце втыкаешь в берег рядом с жердью, одновременно закрепляя её.

В «помощь» подсадной неплохо высадить парочку чирковых чучел, а немного поодаль и несколько нырковых, лучше гоголя. Чучела к тому же будут указывать и расстояние – подсадная ведь сидит совсем рядом с охотником.

И ещё один совет. Высаживая утку, держите заряженное ружьё, как говорится, под рукой. Однажды, пока я возился в сумерках рассвета с подсадной и шестом, она подала голос. На него из затопленных ближних кустов сразу поднялись два селезня и сели на воду в двух десятках метров. Ружьё лежало на земле около моих ног. Я успел выстрелить один раз и был вознаграждён отличным трофеем.

Вабики-манки

Можно засесть на ходовой тропе зверя или у привады, либо на путях перелёта птиц и ждать их появления. Если вы хорошо замаскированы, шанс на добычу есть. Расставив около хорошо замаскированной засидки приманки (чучела, профиля), вы почти наверняка добудете дичь. Если же вы уверенно владеете искусством вабы, то без добычи не останетесь уж точно.

Мы почему-то совершенно не употребляем замечательное старое русское слово, которым раньше пользовались не только по отношению к подманиванию животных. Вот что читаем у Владимира Ивановича Даля в его знаменитом «Толковом словаре живого великорусского языка». «Вабить, вабливать (кого) стар. Приглашать, призывать, манить обещанием, соблазном. Но более употребительно охотниками: приманивать птиц дудочкой, вабиком; а ещё более употребительно в соколиной охоте: подзывать ловчую птицу свистом, или махая вабилом. Вабный (арх.) лакомый, заманчивый, блазнительный. Вабно (пар.) лакомо, заманчиво. Отсюда и вабильщик (вабельщик) – человек, который умеет вабить. Вабик – манная дудочка».

Сегодня это слово употребляется практически всего в двух охотах. Во-первых, это охоты с ловчим соколом или ястребом, а, во-вторых, на волков. Настоящие волчатники никогда не скажут, что они манят волков, но только вабят. Волки откликаются на вабу, делает это вабильщик и т. д.

Вообще-то насчитывается очень немного видов животных (и млекопитающих и птиц), на которых в России практикуются охоты с использованием манков, вабы. Это олени (европейский, марал, изюбрь, а также лось и реже – косуля, кабарга), из собачьих волк и лисица, из грызунов только один вид – бурундук, и то его промысел сегодня, считай, уже умер. Из птиц – гуси (серый, гуменник, белолобый и, возможно, другие, поэтому в данном случае лучше говорить о группе видов), утки (кряква и чирки, другие виды идут на манок неохотно), вальдшнеп, тетерев, рябчик, серая куропатка и кулики различных стайных видов (сюда не входят бекас, дупель и гаршнеп). Практически же с манком охотятся только на гусей, уток и рябчика.

В книге К. Лемке (Германия) упомянуты также способы приманивания кабанов, муфлона, серны. У нас эти охоты не практикуются. Конечно, умеючи можно подманить практически каждого зверя или птицу. Однако вряд ли необходимо описывать способы приманивания, например, сойки, на которую у нас не охотятся.

Количество видов животных, как я уже говорил, на которые имеет смысл охотиться с манком, очень ограничено. Во-первых, многие виды с трудом поддаются манке, и охотнику просто не стоит терять время, когда есть более доступные и добычливые виды охот. Во-вторых, и это мне кажется главным, нам самим, охотникам, гораздо интереснее те виды охоты с манком, в которых охотник испытывает настоящий азарт, когда видит и слышит, что зверь словно подчиняется звукам его манка. Охотник как бы соревнуется со зверем или птицей – кто кого обманет!

Лисица, например, довольно легко идёт на манок, имитирующий писк мыши, полёвки. Однако наивно предполагать, что можно надеяться на успешный выстрел, если охотник плохо замаскировался. Лёгкий намёк на опасность – и лисица стелется с огромной скоростью подальше от хоть и привлекательного, но опасного места.

Даже рябчик! Вот уж кто «и сам обманываться рад»! Однако не так уж он и прост, этот житель приречных зарослей и ельников. Фальшивит, сипит манок, плохо замаскировался охотник, резко повернулся в сторону подлетевшего петушка – и только «пр-р-р-р» крылышками, да ветка качнулась!

Именно из-за охотничьего азарта так интересно вабить волков (ниже будет дано описание волчьего «хора»), подманивать оленей на реву. Какое волнение охватывает вдруг тебя, когда на твой манок откликнулась, загомонила и стала разворачиваться далеко летящая стая гуменников. Кто испытал эти минуты, навсегда останется поклонником охоты с манком, манными птицами и приманками. Ведь главное, не устану это повторять, – это обмануть зверя или птицу, стать частью природы, раствориться в ней так, чтобы и зверь и птица не почуяли твоего присутствия.

Все разновидности манков можно условно разделить на четыре группы. Почему условно? Да потому, что в некоторых манках одновременно используются разные принципы извлечения звука.

I группа – духовые манки. Звук извлекается продуванием, или, как выражаются некоторые авторы, задуванием воздуха сквозь манок самим охотником. Это различные дудки, трубы, свистки, пищики. Манные трубы на марала и изюбря, «мышиный» манок на лисицу, рябчиный пищик, манки на водоплавающих – всё это чисто духовые манки.

II группа – механические манки. Звук извлекается либо ударами предмет о предмет (сухие палки или сброшенные рога используют североамериканские охотники на оленей), либо трением («писк» полёвки, извлекаемый трением пробки о стекло пробирки), а также различные погремушки (используются в западноевропейских охотничьих хозяйствах для привлечения сорок и других врановых птиц при их отстреле).

III группа – голосовые манки. Вообще-то собственный голос вабильщика манком назвать нельзя. Это использование собственных вокальных способностей, голоса в подражании крикам зверя или птицы. Такой способ применяют при охоте на европейского благородного оленя, лося, при отыскивании волчьего выводка (вабление). Некоторые охотники прекрасно подманивают собственным голосом гусей, а свистом – стаи куликов.

IV группа – электронные манки. Совершенно особый вид манков, в которых используются самые современные способы воспроизведения голосов птиц и зверей, начиная от простой записи на магнитофонной ленте до синтезированных искусственно сигналов. Все они относятся к так называемым экологическим средствам управления поведением (ЭСУП). В качестве примера можно привести воспроизведение записанного на магнитоленте крика опасности скворца для отпугивания их стай от виноградных плантаций. Такие записи используются и на аэродромах для отпугивания стай птиц и обеспечения безопасности взлёта и посадки самолетов. Стая птиц на взлётно-посадочной полосе представляет серьёзную угрозу для авиалайнеров.

Многие манки сочетают в себе различные способы и принципы воспроизведения звука. Например, манок на вальдшнепа. Цыканье тянущего самца вызывается хоть и продуванием воздуха сквозь специальную свистульку, но делается это с помощью нажимания на резиновую грушу, которая с ней соединена. Примерно так же действует манок в виде гофрированной трубки, издающей голос кормящейся кряквы. В перепелиной дудочке-вабике для извлечения звуков надо либо постукивать по специальной мембране, либо растягивать мех манка.

Вообще-то можно манить зверя или птицу без всякого манка – и голосом, и губами, и продувая воздух сквозь сомкнутые пальцы или в кулак. Но только немногие из охотников на это способны. И дело тут не только в том, что у какого-то конкретного человека отсутствует музыкальный слух. Бывает, что анатомические особенности строения пальцев рук или губ, иная эластичность кожи не позволяют с их помощью извлечь необходимый звук. Это всё равно как одни «умельцы» искусно подражают голосам Ельцина, Брежнева или Горбачёва (не отличишь от оригинала!), а другим это не дано. Вот и напридумывали охотники различные манки, чтобы помочь себе в этом. Однако хоть какой-то музыкальный слух иметь надо. Порой иной охотник так фальшивит, пытаясь с помощью манка, даже очень хорошего, подражать песенке рябчика, что только отпугивает его. И тут ничего не поделаешь – не дано, так не дано. Автор льстит себя надеждой, что его заметки помогут некоторым, особенно упорным любителям охоты с манками, в освоении этих увлекательных охот, а также, что немаловажно, самому смастерить хороший вабик. Ведь это тоже одно их умений настоящего охотника.

Олени

В России распространено несколько видов оленей. Это подвиды благородного (европейский, кавказский, бухарский и, возможно, другие, выделяемые систематиками в отдельные подвиды, а также «восточные» – марал и изюбрь), пятнистый олень, лось, косуля, северный олень, кабарга. Из них с подманиванием охотятся, как я уже сказал, на европейского (может быть, и на кавказского и на бухарского) оленя, на марала и изюбря, на лося и косулю. Причем на последний вид охота с манком практикуется в основном в Западной Европе, хотя когда-то была широко распространена в Сибири, где охотились на самок косуль, привлекая криком косулёнка.

Европейский олень

Первый раз гон этого крупного зверя я наблюдал в Беловежской Пуще. Призывной рёв крупного, в расцвете сил самца просто потрясает. Невозможно передать то ощущение, когда в предутренней темноте древнего леса начинает свою песню этот зверь. Я даже подходил в темноте очень близко, хотя и не умел ещё пользоваться вабой. Через несколько дней я попытался это сделать, усиливая свой голос с помощью обыкновенного семилинейного лампового стекла от керосиновой лампы (кстати, чаще всего употребляемого вабильщиками). Мне удавалось вызвать ответный рёв, но не более – ни один самец не подошёл. Хотя за кустами я слышал стук скрещенных рогов, хрипы самцов, топот ланок, хруст ломаемых веток. Я был один в лесу со своими фотоаппаратами и не решался подходить к зверям совсем уж близко. Несколько дней спустя я всё-таки немного освоил эту премудрость, подманивание оленя с помощью вабы.

Европейского оленя манят звуком своего собственного голоса, подражая его крику и усиливая какими-либо резонаторами, например, ламповым стеклом, как я уже сказал, или просто приложив к краям рта ладони рупором. Однако стекло штука хрупкая, хотя звук усиливает хорошо.

У охотников Западной Европы, а именно там получил наибольшее развитие этот вид охоты, лучшим резонатором считается так называемая «гераклова труба». Делают её из полого стебля – гигантского борщевика Сосновского, который выращивают на силос скоту и который начал интенсивно расселяться вдоль больших автомобильных трасс. Срезать его надо в то время, когда уже полностью сформированы семенные зонтики, семена почти созрели, а стебель, так и хочется назвать его стволиком, начал одревесневать. Брать надо ту его часть, которая в диаметре была бы 5—6 см (лучше даже потолще), а длиной не менее полуметра. Имейте в виду, что сок этого растения ядовит и вызывает ожоги кожи, особенно под лучами солнца.

После окончательного высушивания следует обработать наждачной некрупной бумагой поверхность и края трубки, и она готова к употреблению. Для большей водонепроницаемости трубку можно снаружи покрыть лаком.

Неплохой резонатор получается из крупной раковины морского моллюска, завитой спиралью, или из большого бычьего рога. Его внутренняя поверхность обрабатывается рашпилем или напильником как можно более тонко. Стачивая стенки рога изнутри, надо следить, чтобы не «пропилить» их насквозь.

Однако наиболее доступна в изготовлении и применении именно «гераклова труба».

Чтобы научиться воспроизводить голос ревущего оленя, надо иметь хотя бы записанный на магнитофонной кассете, начинать тренироваться можно и дома, если разрешат домашние и соседи. Почему – узнаете, когда начнёте свои тренировки. Однако совершенствоваться надо всё-таки в лесу, потому что любые манки звучат там совсем не так, как в комнате.

Рёв старого самца, которого я слышал в Беловежской Пуще, отлично показал мне всю красоту и таинственность этого действа.

«А-а-ооо-у!» – раздается в глубине лесного квартала, и ты вздрагиваешь от неожиданности и первооткрывания этого таинственного лесного звука. «А-а-оо! А-уу-а!» – словно невмоготу этому громадному лесному зверю с развесистой короной рогов.

«А-а-а-а-о-о-о!!» – и словно взял себя за горло и терзается от того, что ещё сильнее надо бы крикнуть о себе и пригрозить воображаемому сопернику.

И сразу – «а-оо-а-о!» – словно рвётся какая-то преграда в его груди и как из громадной бочки выходит голос зверя в лес. Я уже подошёл к нему настолько близко, что слышу и даже всем телом чувствую, как вибрируют его голосовые связки, как резонирует звук в его груди, словно она увеличилась до невероятных размеров и сделана из какого-то благородного металла.

«А-а-о-о-о!» – исторгает он на последнем дыхании, и голос его звучит, словно главная труба органа.

А рядом другой, пришлый наверное – «а-ао-о-о! ба-а-о-о! ох! ох! ох!» – показывает, что и он может соперничать с главным оленем в здешнем лесу.

Приставив ламповое стекло ко рту, я пытаюсь подражать рёву оленей, и этот второй олень начинает приближаться ко мне, ломая рогами кусты – я это слышу совершенно отчётливо. Дело принимает опасный оборот, и я стараюсь ретироваться, как можно тише шагая по осенней сухой траве и стараясь не наступать на сучки, чтобы олень, не дай Бог, не заподозрил во мне настоящего соперника и не пошёл в атаку.

Но ведь получилось! Думаю, что олень поверил, что перед ним молодой. Молодой ревёт чаще и голос его значительно мягче, а тоном повыше. Вероятно, у меня такой и получился.

Конечно, не только этот победный рёв, который олень издаёт рядом с соперником, предупреждает его о нападении. Нападая, он коротко взрёвывает – «ох! ох! ох!». Однако если у самца гарем, да ещё приличный, он особенно «не распространяется» об этом по всему лесу, потому что такой голос – это голос самца-обладателя, на который могут выйти и другие самцы. Тогда придётся доказывать свое право.

Голос европейского оленя слышен довольно далеко, особенно в прохладную сырую погоду и в высокоствольном разреженном лесу. Однако надо иметь в виду, что ревущий бык не стоит неподвижно, а постоянно перемещается, хоть и на небольшое расстояние, то сбивая гарем в кучку, то отгоняя пришлых самцов, то просто поворачивая голову в разные стороны во время самой песни. Поэтому она может казаться то дальней, то ближней. Надо учиться определять расстояние до ревущего зверя, чтобы при подходе к нему во время охоты не спугнуть его раньше времени. Надо также помнить, что на вашем пути может стоять олень, который не ревёт, а только выжидает момента, чтобы подойти к гарему. Он-то и может пугануть того, к которому подходите вы, если услышит ваш подход. Сигнал опасности он подаёт особым взрёвыванием.

В охотничьих магазинах, в том числе и в некоторых в нашей стране, можно купить комплект, состоящий из носителя с записью рёва европейского оленя для обучения и «геракловой трубы», чаще всего пластмассовой – необходимое подспорье для того, кто решил самостоятельно освоить это занятие. Кроме того, продаются и видеофильмы с оленьими сюжетами.

Думаю, что если вы и научитесь подражать голосу ревущего оленя и даже подманивать его, то охотиться вам всё же придётся в сопровождении егеря, который и надёжно подведёт вас к будущему трофею и подстрахует во время выстрела. Однако если же вы сами выманите зверя на выстрел и уложите его, то ценность такого трофея для вас возрастёт во много раз.

Лось

Так же, голосом, манят и лося на гону, подражая его глухому оханью. К сожалению кассет или флешек с записью голоса лося во время гона я в магазинах не встречал. Однако, услышав хоть раз стон лося (охота так и называется – «на стон»), оканчивающийся коротким и негромким взрёвыванием, нетрудно научиться подражать ему. Полезно «стонать» в какой-нибудь раструб, чтобы усилить свой голос, например, в свёрнутый конусом кусок берёсты или даже в пластиковую бутылку (2,5 л) с отрезанным дном и горлышком. Стон сильного, могучего быка и грубее и громче, чем у молодого. Тот ревёт на более высоких тонах, короче. Манить, вабить надо голосом молодого лося, потому старый бык идёт на него гораздо охотнее. Если охотник уверен, что лось где-то неподалёку, но никак не хочет выходить на открытое место, стоит сломать ветку либо сухой сучок, будто это его соперник ломает их рогами. Чаще всего лось реагирует на это весьма быстро и, полный агрессии, выскакивает к охотнику. При этом не надо забывать, что охота на лося во время гона довольно опасна. Лось – зверь сильный и быстрый в движениях, а возбуждённый мнимым присутствием соперника очень агрессивен. Поэтому заниматься этой охотой в одиночку лучше и не пытаться. Стрелять надо быстро и точно по месту. Мне кажется, что по степени опасности эта охота сравнима с охотой на медведя на берлоге.

Если бык, которого вы маните, упорно не желает выходить на вабу, то скорее всего он при самке и старается её не потерять. Тогда можно вабить голосом старого самца и, «не стесняясь», подходить, даже если он уводит самку. Иногда удаётся заставить его выскочить из чащи. Он это делает, чтобы отогнать соперника.

Холостого быка можно манить и голосом самки. Самка во время течки издает крик, похожий на сдавленное «иэ-э-э!». При активном натиске самца она «экает» более высоким тоном и даже как-то капризно. Мне довелось наслушаться голосов гонных лосей, когда я работал в Печоро-Илычском заповеднике, в котором и находилась первая в мире лосеферма. Звуки, издаваемые одомашненными лосями, ничем не отличаются от тех, которые издают дикие. Голос лосихи слышен гораздо дальше, чем голос быка. Он как-то более звонок.

Марал и изюбрь

Для подманивания «восточных» подвидов благородного оленя, марала и изюбря, во время гона используются манки, действующие по особому принципу. Фактически ни один манок его не повторяет. В самом начале я описал, как происходит подманивание марала и упомянул о дудке.

Так вот. Для того, чтобы манить марала, охотник должен сам изготовить дудку, трубу. В магазинах таких манков не найти, их надо делать самому. Не продаются записи голосов поющего марала на гону, но найти можно. В Горном Алтае и Саянах применяют дудки, сделанные из цельного куска древесины кедра, а в Забайкалье и на Дальнем Востоке манную трубу делают также из берёсты. Принцип же действия таких манков один – воздух охотник не продувает через трубу, а втягивает в себя.

Алтайская дудка маралья (по-алтайски – абыргы) делается из древесины кедра, и лучше, как говорят алтайцы, брать её от берегового, мелкослойного дерева. Древесина кедра очень легко поддается обработке и к тому же обладает неплохими резонансными свойствами, что для музыкального инструмента немаловажно, а манная труба собственно таковым и является.

Алтайская труба-абыргы для приманивания марала.

Для её изготовления надо взять болванку из просушенного кедра диаметром примерно 10 см, а длиной 80 см и расколоть её вдоль надвое. Прямослойная и без сучков заготовка раскалывается очень легко и правильно. Недаром бондари особенно охотно готовят клёпку из кедра для изготовления бочонков и кадушек. Конечно, болванку можно распилить и на дисковой пиле, но место склейки потом будет очень заметно.

На плоскостях раскола надо нарисовать контуры внутренности будущей трубы (А) и выбрать её полукруглой стамеской, а если у вас имеется клюкарза, стамеска с кольцевым лезвием, то работа пойдёт и быстрее и чище. Чтобы не ошибиться и не захватить лишнее, можно пользоваться шаблонами (Б), которые надо изготовить, пользуясь этим же рисунком. Все размеры даны в миллиметрах.

В узком конце трубы надо сделать отверстие толщиной в спичку. Затем заготовка с выдолбленным и чисто обработанным нутром (больше мы туда не залезем), склеивается и начинается обработка с наружной стороны – сначала грубо топориком или большим ножом, а затем рубанком, постоянно проверяя размеры с помощью таких же шаблонов, но уже наружных. Окончательно обработайте поверхность трубы наждачной бумагой и покройте бесцветным лаком, лучше матовым. Можно также обработать трубу составом для вощения. В расплавленный воск (1 часть) медленно вливают скипидар (2 части), тщательно размешивают. Остывший состав наносят на поверхность тряпочкой, а затем располировывают.

Можно поступить и иначе – начинать обработку болванки снаружи, не раскалывая. Постепенно сострагивайте лишнюю древесину, не доводя толщины болванки до конечной, определяемой шаблонами. Надо оставить «запас» древесины под чистовую обработку примерно в 1 см и только потом расколоть болванку. Раскалывать её надо с узкого конца и, конечно, по средней плоскости. Даже если раскол пойдёт немного вкось, потом его будет нетрудно исправить. Напомню, что древесина кедра хорошо раскалывается по всем направлениям, но лучше – по радиальному.

Свою первую трубу я сделал без всяких шаблонов и начинал обработку именно снаружи, грубо отесав заготовку и только потом расколов её вдоль.

После того, как заготовка была расколота, я начертил на расколе контуры той части, которая должна была быть выбрана изнутри, и постепенно это сделал. Так как я работал без шаблонов, на ощупь, проверяя толщину стенок, и боялся их слишком истончить, получились они у меня толстоваты. Ещё не склеивая половинки трубы, я сострогал всё лишнее рубанком (он должен быть хорошо заточен). Наконец, обе лёгкие половинки, прямо-таки благоухающие свежим кедром, я аккуратно по расколу склеил клеем БФ-2 – шва не было видно совершенно. По расколотому месту древесина всегда склеивается значительно лучше, чем по распилу. Эту дудку я храню уже более шестидесяти лет – первый опыт всё-таки!

Это я пытаюсь подманить марала.

Алтайские охотники, мастера своего дела, доводят толщину стенок дудки почти до прозрачности без всяких лекал, на ощупь, а потом обтягивают её сырой кишкой марала, которая, высыхая, придаёт дудке особую прочность и предохраняет от размокания.

Чтобы извлечь из такой дудки голос ревущего марала, надо вставить её тонким концом в угол рта и втягивать в себя воздух, постепенно, как бы толчками, усиливая напор. Звук получается от того, что поверхности губ, к которым прикасается мундштук дудки, начинают вибрировать, а сама дудка резонирует и усиливает этот звук. Должен получиться очень чистый и мелодичный звук. Чем сильнее напор проходящего воздуха, тем выше тон звука. Поначалу получается всё с трудом, но со временем можно и научиться. Я тренировался, повторю, две недели и мне это стоило распухших до неприличности губ.

Конечно, не слыша ни разу голоса поющего марала, научиться невозможно. Звук получится, но это не будет песня марала. Мне помогал мой наставник, Андрей Туймешев, который мог изобразить песню любого зверя, от молоденького торбока до могучего сыгына. С учителем вообще все дела получаются гораздо быстрее и лучше.

Песня марала состоит из нескольких звучных частей. Начинается она с низкой ноты, а затем постепенно повышается, причем не плавно, а как бы коленами. Заканчивается она иногда взвизгиванием, почти свистом.

Многие наши охотничьи турфирмы широко практикуют охоты на трофейного марала во время гона. Это очень интересная охота, однако, физически трудна, поскольку охотятся на марала, как правило, не на равнине, а в горах, и переходы, бывают, довольно большие.

В разгар гона, а это вторая половина сентября и начало октября, марал поёт лучше всего на зорях, но зачастую весь день. Своего первого зверя я добыл в первой половине дня в пасмурную тихую погоду. Это был громадный, одиночный бык, а рога его наверняка потянули бы на золото, никак не меньше. Это случилось больше шестидесяти лет тому назад. Тогда же я подарил эти рога одному своему знакомому.

Труба из берёсты для подманивания изюбря.

Манная труба на изюбря делается, как я уже сказал, из берёсты. Для этого в первой половине июня, когда берёста хорошо отделяется от ствола, как говорят, сама падает, надо выбрать берёзу средней толщины с чистым, без сучков и повреждений стволом. Затем сделать на нём винтовой надрез с шириной полосы примерно 15 см и снять полосу берёсты длиной около 2 метров, которая, высыхая, скручивается внутренней стороной наружу в плотную спираль (А). Этому процессу надо помочь, чтобы спираль была поплотнее, а внутренний её конец был как можно тоньше. Если растянуть этот «свиток», получится конусообразная трубка длиной 70—80 см (Б), а может быть и длиннее, смотря по тому, сколько вы срежете берёсты с дерева. Чтобы широкий конец не раскручивался, его надо закрепить специальным кольцом из берёсты с замком, как у туеска (В).

В тонкий конец трубы вставляется плотно деревянный мундштук, чтобы этот конец не лохматился от влажных губ охотника – ведь именно этим местом и вызывается нужный звук.

Такую берестяную трубу можно даже сложить для переноски, а когда понадобится, снова расправить.

Берёсту перед изготовлением трубы надо с наружной, белой стороны тщательно очистить от мелких дефектов, наростов лишайников и т. д. Для того, чтобы берёста стала эластичнее, её можно выварить в обыкновенной воде в течение не более часа. Если варить дольше, то она становится похожей на толстую кожу.

Звук с помощью этой трубы извлекается так же точно, как из алтайской – втягивая воздух в лёгкие. Голос изюбря похож на голос марала, но немного выше тоном.

Однако можно манить и по-другому. Этот способ описан у А. А. Черкасова в его «Записках охотника Восточной Сибири».

«Трубы бывают двух родов: одни называются просто трубами, а другие – горлянками. Вся разница их состоит в том, что в трубу охотник, приставив сжатые губы к малому отверстию, втягивает воздух в себя, а в горлянку сквозь то же отверстие вдувает в неё из себя. Хотя на горлянке и легче научиться трубить, чем на трубе, но зато звуки её не так сходны с голосом изюбра, как звуки последней. Кроме того, труба требует здоровой и сильной груди, а в горлянку может реветь и слабогрудый».

Дальневосточные охотники и другие знатоки поведения уссурийского тигра утверждают, что во время гона изюбров тигр может подманивать их, старательно имитируя их рёв. Об этом можно прочитать у С. П. Кучеренко в его книжке «Тигр» (М., 1985).

Косуля

Косуля издавна считалась объектом трофейной охоты. Рожки самца, симметричные и некрупные, украшали стены охотничьих замков в Западной Европе с незапамятных времен. В России охота на косулю именно с трофейными целями начинает распространяться по-настоящему только в наше время.

Охотятся на самца косули во время гона с середины июля до конца августа с помощью либо специальных манков, либо подручных средств (буковый листок, стебель травы), либо просто с помощью пальцев рук. К концу основного гона, в первой половине августа, самцы лучше идут на манок, чем в начале гона. Это объясняется тем, что основная часть самок уже закончила течку и число тех, какие ещё могут принять самца, уменьшилось. Самцы же, рьяно разыскивая самок, активно идут на призывный звук манка.

Основной призывной крик самки косули – негромкий свист, как бы носовое «фи-и». Такие звуки очень часто издают и самка, и самец во время полового возбуждения. Если самец гоняет самку особенно сильно, она кричит немного возмущённым и даже жалобным свистом-щёлканьем – «пи-ю!», «пи-я!», «ии-е!» Слышно его довольно далеко. При соответствующих погодных условиях – до 300—400 метров.

Взрослые самцы иногда так громко рявкают, что могут испугать неподготовленного человека. Такое рявканье есть не что иное как звуковая маркировка своего участка. Когда слышишь такое рявканье, да ещё в ночном лесу, кажется, что это не грациозная европейская косуля, а крупный и свирепый хищник.

К. Лемке в книге «Охотничьи манки» считает, что при подманивании самцов косули на гону наиболее подходят манки, изготовленные фабричным способом. Они одинаково настроены и начинающему охотнику остаётся только с надлежащей силой подуть в него, чтобы получить желаемый звук. В таком манке есть специальный регулировочный винт, с помощью которого можно менять высоту и тембр извлекаемого звука.

Опытный охотник может использовать плотный, без краевых зазубрин лист дерева. Лучше всего для этой цели подходит лист красного бука. Чтобы извлечь звук, его прижимают ко рту всей плоскостью и продувают с силой воздух. Края листа колеблются, издавая необходимый охотнику звук. К. Лемке рекомендует новичку, желающему освоить манку косули с помощью листа, использовать лист именно красного бука. В Германии охоту на самцов косуль с помощью листа как манного средства так и называют – «листовая охота» (Blattjagd), а этот период – «временем листовой охоты» или «временем листа» (Blattzeit).

В России на косулю с манком охотились только промышленники. Рога, как трофей, никого не интересовали – мясо! только мясо! Особенное распространение эта охота получила в Забайкалье, где численность косули в конце даже позапрошлого века была очень велика. Красочно описывает такую охоту А. А. Черкасов.

«Когда зелень появится везде и козули перестанут ходить на увалы, начинается охота на пик, или, лучше сказать, варварское истребление маток-козлух. Охота состоит в том, что промышленники ходят по таким местам, где ягнятся козлухи, и пищиком, подделанным под голос молодых козлят, подманивают отелившихся маток и бьют их из винтовок. Пищик, или пикулька, делается из берёсты, она небольшая и похожа на неплотно сложенные две половинки вдоль расколотой косточки черносливенки; пикулька вкладывается в рот плашмя, в неё грудью вдруг вдувают воздух и вместе с тем раскрывают немножко губы, отчего происходит писк совершенно схожими с писком молодых анжиганов (телёнок косули – Д.Ж.). Козлухи, заслышав фальшивые звуки, думают, что кричат их дети, опрометью бросаются на то место, где пикнул охотник, и попадают на пули. В густых кустах козули так близко прибегают к охотнику, что их закалывают иногда винтовочными сошками, которые на концах бывают окованы. Охота эта не так проста, как кажется покуда по моим запискам. Научиться пикать не хитро, но пикать так, чтобы приманивать козлух, – вещь мудрёная. Некоторые охотники всю жизнь свою учатся пикать и до гроба не выучиваются».

Пикулька.

Охота действительно варварская. Однако надо учесть и забайкальскую казачью вольницу, и малочисленность населения, и несметные стада и стаи зверя и птицы, и, наконец-то, ни сроков, ни запретных способов охоты там не было вовсе.

Подобные, давно, конечно, запрещённые способы охоты имели, как говорится, место не только в Забайкалье. Один из районных центров Республики Алтай, что в Горном Алтае, называется Эликманар. В переводе с алтайского это означает «косулья загородка». Элик – косуля, манаар – загораживать. Именно в этих местах в стародавние времена местные охотники строили поперёк путей сезонных миграций косуль длиннющие изгороди-засеки с небольшими проходами для табунков косуль. В этих проходах либо устраивали ловчие ямы, либо сами охотники садились около них и просто подряд стреляли всех проходящих зверей. Происходило это в основном весной, и зверя добывали без счёта.

Подобный маночек-пикульку используют дальневосточные охотники для подманивания кабарожек-самцов. Форма его несколько иная, а звук, «чифканье», извлекается так же, как и в косулью пикульку. Только звук получается немного грубее.

Собачьи

На вабу идут только два представителя семейства Собачьих нашей фауны – лисица красная и волк.

Лисица

Одна из самых эмоциональных охот с манком – это, на мой взгляд, охота на мышкующую лисицу. Надо иметь большое терпение, пока сидишь в своём укрытии, дожидаясь подхода зверя, и чем дольше ждёшь, тем сильнее повышается, как теперь говорят, уровень адреналина в крови!

Впервые мне удалось так охотиться и даже добыть зверя в самом начале моей трудовой деятельности. Работал я тогда охотоведом в Алтайской госохотинспекции. Во время одной из командировок по районам края я попал в Троицкий район. Прекрасные места – огромные поля и луга, но уже не степь, а пересечённые небольшими и неглубокими овражками, заснеженные просторы с редкими берёзовыми колками. По полям – оставленные и ещё не вывезенные скирды соломы. Рай для лисиц, которых тогда в тех местах было много. С одного места я насчитывал до четырёх мышкующих зверей. В основном возле скирд соломы. Это и понятно, потому что именно там было наибольшее количество грызунов. Шла вторая половина января, и лисы жировали почти везде около таких скирд.

Местный охотник, у которого я остановился, предложил мне попытать счастья на лису с подманкой, как он выразился. Поскольку опыта в такой охоте у меня не было совершенно, он рассказал мне, как всё это делается. Охотился он без манка и подманивал лисицу просто губами, втягивая воздух и попискивая, словно мышка, когда громче, когда потише. Он владел этим искусством в совершенстве. На первый взгляд ничего особенного в этом и не было – просто надо сложить губы трубочкой и сильно втягивать воздух. Дырочку для прохода воздуха надо оставлять как можно более маленькой, чтобы только иголочка прошла. Получается звук, чрезвычайно похожий на писк мыши. Научиться этому оказалось не так уж и сложно – по ночам в избе мыши пищали вовсю. Только подражай им!

Наутро я пошёл один в сторону, куда мне указал мой наставник. Он сказал, что там есть скирда, около которой всегда мышкуют лисы, и чтобы я шёл к ней по небольшому овражку, не поднимаясь на обрыв, а только иногда выглядывая из-за его кромки, чтобы ненароком не спугнуть мышкующую лисицу. Конечно, я был на лыжах и в маскхалате с капюшоном. Ружьё – «новотный» 16 калибра, а дробь – №0. Не доходя до скирды с полкилометра, я вдруг увидел, как из-за неё вышла лисица и остановилась, выслушивая мышей. Солнце было за моей спиной, и она прямо светилась красным кумачовым флажком на фоне сугроба возле скирды. Меня лиса не видела, но тишина стояла такая, что я боялся шевельнуться, думая, что даже с такого расстояния она может услышать скрип снега под моими лыжами-голицами, и замер, почти не дыша. Подойти-то к скирде можно было, и достаточно близко, чтобы начать манить лису, метров на 300. Пока я рассуждал и планировал, как же мне поступить, лиса вдруг насторожилась и быстро пошла вдоль скирды и зашла за неё. Видно, услышала какую-то полёвку на другой стороне.

Тогда я немного спустился по склону оврага и, пригибаясь, хотя в этом не было необходимости, пошёл к скирде по овражку, наметив предварительно место, где мне следовало остановиться. Это был реденький кустик сухой полыни. Дошёл до этого места и осторожно выглянул. Однако лисицы возле скирды не было. Видно, она мышковала ещё на той стороне. И тут она снова медленно-медленно вышла из-за скирды по своему же следу. Она прислушивалась к тому, что творится возле неё под снегом, и не смотрела в мою сторону.

Чуть приподнявшись над краем обрыва так, чтобы лиса могла увидеть, если посмотрит, только макушку моего капюшона, а глаза мои были под ним в тени, я наблюдал за лисой. До неё было метров 250, может, чуть больше. Набравшись смелости (первый раз всё-таки!) я пикнул губами, как мышка – пик-пик! пик! Лиса мгновенно повернула голову в мою сторону! Удача! Всё случилось так, как говорил мой учитель: «Услышит она тебя обязательно, но только после этого больше не мани. Она всё равно засекла направление». Как только лиса отвлеклась на писк полёвки в скирде, я сразу же опустился на колени, спрятавшись за кромкой оврага, за снежным надувом и стал ждать. Я предполагал, что лиса подойдёт (если подойдёт вообще!) к моей засидке минут через двадцать, но не прошло, наверняка, и десяти минут, как я услышал над собой шорох. Я понял, что это лиса! Что делать!? Шорох прекратился. Видимо лиса остановилась и изучает обстоятельства! Я понимал, что от меня до неё не больше десятка метров и решил резко встать и стрелять. Всё равно дальше тридцати шагов она отбежать не успеет, а там дробь догонит!

Когда я вскочил, то увидел её всего в пяти метрах, увидел, когда она уже сделала первый прыжок. Она рванула от меня вся в снежной пыли. Но времени на вскидку и прицеливание было более чем достаточно. Она пропахала небольшую бороздку после выстрела всего в двух десятках шагов от меня.

Потом по следам я выяснил, что она пошла на мой писк, как по ниточке. И никаких ведь особых ориентиров не было – всего-то две былочки полыни на краю оврага.

Это был мой первый опыт, но самый удачный и потому запомнившийся до деталей.

Для охоты на лисицу можно пользоваться манками, имитирующими писк мыши и крик раненого зайца. Они продаются в наших магазинах, и научиться ими пользоваться очень несложно. А. В. Уваров пишет, что предпочтительнее манки с мышиным писком. Ведь мышевидные грызуны – основная добыча лисы в зимнее время и с ними знакомы звери всех возрастов. На крик раненого зайца реагируют разве что только опытные, старые звери, которым знакома эта добыча.

Манок, имитирующий писк мыши можно изготовить и самому. Как это сделать, читаем у А. В. Уварова в его книжке «Охота на лисицу с манком».

«Охотник-практик А. В. Ублинский рекомендует тип манка, отличающийся большой простотой и потому заслуживающий особого внимания.

Устройство это таково: из твёрдого дерева (лучше из клёна) вырезают две пластинки формы, показанной на чертеже (А), длиной 5 см, шириной 1 см и толщиной 0,5 см и пригоняют так, чтобы при наложении одной на другую, они плотно соприкасались, совпадая формой.

На середине каждой из пластинок, с одной стороны, поперёк, прорезают ложбинки шириной в 3 мм и глубиной 0,5 мм (можно и чуть побольше. – Д.Ж.), с таким расчётом, чтобы при соединении пластинок ложбинки совпадали.

В одной из пластинок, как видно на чертеже (Б), просверливают два отверстия. Далее из тонкой резины (не более 0,3 мм) вырезают полоску шириной в 2 мм, одним концом вставляют в одно из отверстий (со стороны прорезанной ложбинки) и зажимают деревянным клинышком, а другой конец продевают во второе отверстие и натягивают, чем сильнее натянешь, тем тоньше будет звук.

Обе пластинки складывают, в перешейках крепко связывают ниткой и манок готов (В). Если подуть в отверстие между пластинками, образуемое ложбинками, то манок издаёт звук, очень похожий на писк мыши».

Манок на лису.

Настроить манок с резинкой не так уж и просто, как я убедился на собственном опыте. Надо, во-первых, подобрать резинку оптимальной толщины (напальчник не подходит – слишком тонок) и соответственно натянуть, чтобы звук был естественным. Я скреплял пластинки не с помощью нитки, а полиэтиленовой изоляционной лентой с одной стороны, а с другой – тугим резиновым кольцом. При этом способе регулировать натяжение звучащей резинки несравненно легче – достаточно немного разжать пластинки, чтобы натянуть резинку сильнее или наоборот, ослабить натяжение.

Очень хороший звук голоса полёвки можно получить с помощью стеклянной пробирки со спиртом, закупоренной затычкой из натуральной пробки. Откупорив пробирку, слегка смочите пробку спиртом и проведите ею резко вдоль пробирки. Скрип пробки по стеклу очень похож на писк полёвки или мыши. Способ этот предложил покойный профессор Е. П. Спангенберг. Но кто сейчас будет таскать в кармане пробирочку со спиртом!

Смоленский охотовед А. Поваренков в газете «Пять охот» пишет, как надо пользоваться фабричным пластмассовым манком, имитирующим крик раненого зайца.

«Охота» с «заячьим» манком бывает довольно добычлива, но она не очень известна среди охотников. А жаль. Манок, имитирующий крик раненого зайца, знаком, наверное, многим охотникам – пластмассовый корпус, металлический язычок, капроновое кольцо. Видели его многие, но вот как им пользоваться? Для того, чтобы правильно воспроизводить крик раненого зайца, необходимо проделать следующие манипуляции с манком. Большой и указательный пальцы правой руки должны ложиться на корпус манка с боков по линии соединения пластмассовых половинок. Во время подачи сигнала эти пальцы не должны отрываться от корпуса манка. Концы манка во рту с небольшим усилием сжимаются зубами, и со средним усилием нужно дуть в манок, поочерёдно разжимая и сжимая кулак. Научитесь точной подаче имитирующего крик раненого зайца – «уэ». Этот звук создается так: «у» – при закрытом кулаке, «э» – при открытом, причем «у» длинное по звучанию, а «э» – короче. Крик раненого зайца состоит из 3—5 повторяющихся звуков «уэ», затихающих к концу».

В заключение хочу привести краткие правила охоты на лисицу с манком из книги А. В. Уварова – более кратко, чётко сказать трудно. Он ведь настоящий знаток!

1. Охотник всемерно скрывает свое присутствие. Если лиса его заметила, манить ни в коем случае не следует.

2. Для успешного подхода к лисице и маскировки необходимы белый халат или балахон и полевой бинокль.

3. Охотник должен идти против ветра; самое большее, что допускается – идти под углом к ветру.

4. Наилучшая погода для охоты: ясное или полуясное небо, открытый горизонт, небольшой ветер, мороз не свыше 15 градусов.

5. Местом для засады служат все укромные уголки: промоины, круглые уступы оврагов и лощин, межевые ямы, кочкарные болотца, остожья и пр., откуда можно следить за подходом лисицы, оставаясь для неё невидимым.

6. Охотник должен быть скрыт настолько, чтобы над поверхностью снега виднелся лишь белый капюшон.

7. По меньшей мере, на 100 шагов перед засадой площадь должна быть ровной, открытой для обстрела.

8. Наилучшее расстояние для манки от 320—420 метров.

9. Начинать с негромкого писка, два, три раза с паузой: «пик, пик… пик». Если лисица не заслышала, повторить громче.

10. Как только лисица тронулась на писк, манка прекращается.

11. С приближением зверя охотник должен быть недвижим.

12. Ружьё поднимать осторожным, отнюдь не порывистым движением и непременно на ходу зверя.

13. После промаха или ранения необходимо оставаться на месте и не выдавать своего присутствия, пока лисица не скроется из виду.

В «Настольной книге охотника-спортсмена» есть такой совет для охотников на лисицу. «В Тульской области, в районах, прилегающих к Оке, употребляют ещё один интересный способ подманивания лисиц. Заключается он в следующем: охотник идёт по берегу реки или прилегающего к лугам оврага; увидев мышкующую лисицу, он прячется за берег и проходит там немного вперёд. Делается это потому, что лисица, даже с большого расстояния, обязательно заметит место, где кто-то спустился под берег, и будет этого места остерегаться. Под прикрытием какого-нибудь кустика, скрывающего выставленную из-под берега голову, охотник начинает манить лисицу писком мыши. Увидев, что лисица повернулась в его сторону, он бросает из-под берега чёрный шарик, скатанный из овечьей шерсти размером с небольшой лимон, чтобы не было видно руки. Таких шариков у охотника бывает с собой штуки три. К шарикам привязывается тонкая белая нитка длиной 5—8 м. За эту нитку охотник тянет шарик к себе. Получается подобие бегущей мыши. Лисица, увидев шарик метров за двести-двести пятьдесят, помчится к этому месту и попадёт под верный выстрел. Интересно отметить, что брошенный таким образом чёрный резиновый мяч не производит на лисицу никакого впечатления. Очевидно, здесь дело заключается в том, что шерстяной шарик падает на снег бесшумно».

Волк

Впервые вой взрослого волка, самца, я услышал ещё мальчишкой… в Московском зоопарке. Тогда я состоял в Кружке юных биологов зоопарка (КЮБЗ). Группа волков жила на Острове зверей. Казалось бы, ничего особенного – воет волк и воет. Но было в этом вое что-то такое, что запомнилось на всю жизнь. Даже хор крупных хищников (львов, тигров, пантер), рыкающих перед кормлением во всю силу и сразу все вместе, от которого сотрясались не только мои внутренности, но, казалось, и решётки клеток, не производил такого впечатления, как заунывный, с дикой тоской вой взрослого волка.

В 70-х годах, когда я жил на Печоре, волки зимой подходили к самым домам заповедницкого посёлка (мой был вторым с краю) и голосили на заснеженном льду реки, словно выманивая лающих собак из-за заборов. Двоих, слишком смелых, они убили около прорубей.

Однако настоящего воя волчьей стаи, голосов прибылых, переярков и матёрых мне, к великому сожалению, слышать не довелось. Поэтому приведу цитаты из книги «Волк» одного из старейших наших учёных охотоведов, доктора наук, лучшего на сегодня знатока волка в нашей стране, Михаила Павловича Павлова, к сожалению, уже ушедшего из жизни. Конечно, описания подвывки, вабления волков можно найти во многих охотничьих изданиях (я ничуть не умаляю заслуг, например, Н. А. Зворыкина), но книга М. П. Павлова – это результат многолетних собственных наблюдений, а тираж этой монографии очень невелик, даже считая второе издание.

«С середины июля, иногда немного позднее, в жизни волчьей семьи наступает период усиления активности всех её членов, период, которого всегда ждёт охотник-волчатник лесной полосы: волчья семья начинает более или менее регулярно выть по утренним и вечерним зорям, причём как на логове, так и в районах охоты. Звери чаще начинают отзываться охотнику-вабильщику и на другие похожие звуки волчьего завывания.

В хорошую погоду мощный заунывный волчий вой, напоминающий гудение множества проводов в морозный день и завывание ветра в трубе, а иногда более похожий на отдалённую разноголосую песню весёлой деревенской компании, слышен за несколько километров. Члены волчьей семьи воют по-разному. Волк-отец баритоном или басом с грозным ворчливым рокотом или гнусаво на одной ноте больше тянет «о-о-о». В голосе волчицы слышится то умеренно высокое, то низкое и заунывно-тоскливое «у-у-у». Волчата скулят, визжат, взлаивают и, чем взрослее, тем всё более подвывают на разные голоса. Однако и в голосе каждого взрослого волка имеются свои индивидуальные особенности.

Волчий вой, как метко заметил Н. А. Зворыкин, – откровение охотнику. В самом деле, кажется странным, что такие осторожные звери, так тщательно укрывающие выводок, вдруг оглашают окрестности о месте своего нахождения. В чём причина такого, казалось бы, нецелесообразного поведения волков, почему сохраняют они привычку выть на логове, несмотря на многовековое преследование человеком?

Причину этого следует искать, очевидно, в потребности зверей круглогодично жить сообща, семьёй, в необходимости постоянно общаться с её членами, т.е. в необходимости взаимопомощи. Тот факт, что волки начинают выть на логове с июля, следует рассматривать в пользу такого суждения…

В составе нормальной волчьей семьи имеются особи прошлогоднего помёта – переярки… В выращивании нового поколения переярки играют немаловажную роль… Установлено, что их добычей пользуются и матёрые звери. В результате переярки как бы «заготовляют» мясо семье, чем и оказывают своего рода помощь родителям в воспитании прибылых волчат. Следовательно, вой волчьей семьи на логове – это, образно говоря, перекличка её с переярками. Справившись голосом о местонахождении переярков, волк с волчицей либо сообща, либо поодиночке отправляются в их сторону на проверку, не добыли ли они чего…

Переярки в июле-августе и сами то и дело затевают «концерты», воя нередко поблизости от добычи, и таким образом вроде бы «приглашают» родителей на обед».

А вот описание самого процесса вабы.

«С заходом солнца охотники, придерживаясь дорог, оцепили лес, где, как предполагалось, всё еще должны укрываться волчата. Вабить взялся распорядитель этой охоты, известный в те годы вятский волчатник Михаил Кинчин, о котором среди местных охотников ходила молва, что-де мол его вабе «завидуют» и самые голосистые волки. По указанию распорядителя участники облавы встали по разным местам на подслух выводка.

В лесу всё стихло, из ельника на поляны поползла темь, напряжение усилил взревевший на падали медведь. И тогда с пригорка у пересечения дорог послышался могуче тоскующий вой матёрого волка: короткое, в 3—4 секунды, первое басисто-грозное колено, перемолчка на вздох, затем чуть более протяжный вой, но такой, какой возможен лишь от безысходного горя, от неуёмной глухой тоски, и потом плавный переход в короткое, как и вначале, стонущее последнее колено. Будучи впервые на летней облаве, я был потрясён. Этот вой был не голосом, а скорее душой, это было старание разжалобить всё живое, искусство и мастерство опытного вабильщика, использовавшего для вабы обычное семилинейное ламповое стекло.

Ещё концовка воя вибрировала в стекле, как в ответ на него в глубине леса заливисто, все разом «запели» волчата. Вначале протяжно, с надрывом завыла с ними обманувшаяся волчица, но, как бы спохватившись, быстро умолкла, а затем набросилась на голосивших волчат. С дороги было отчетливо слышно, как она, рыча и лязгая зубами, заставляла щенков замолчать. Прошло всего 2 минуты, и снова всё стихло. Волки не показывались. «Значит, сытые, крутятся возле падали; с волчицей находятся 5 волчат, а сам волк, видимо, уже отправился на охоту», – быстро определил Кинчин…

Главное, что нужно для распространения облавных охот, – это научить способных охотников (обладающих хорошим слухом) умению правильно вабить (выть) по-волчьи. Хороший вабильщик – это такой вабильщик, на вабу которого волки не только отзываются, но и идут. Добиться этого можно систематической тренировкой, для которой будут полезны соответствующие советы опытного специалиста».

Добавлю от себя, что существуют записи вабы известных волчатников. Первые были сделаны много лет назад на фирме «Мелодия». Такие записи могут сыграть неоценимую роль в обучении вабильщика и оттачивании его мастерства. В настоящее время есть и электронные манки на волка.

К сожалению, несмотря на то, что численность волка в нашей стране постоянно увеличивается и во многих областях он уже начинает наносить определённый урон скотоводству, летние облавные охоты ещё не получили должного распространения. Причиной этому то, что опытные вабильщики, знатоки своего дела, либо уже отошли в мир иной, либо находятся на склоне лет. Сама же эта охота кроме пользы, приносимой крестьянину, может дать охотнику лишь ощущение настоящей древней русской охоты и соответствующие эмоции. К сожалению, материально она сегодня не оправдывает себя в глазах меркантильных зарабатывателей премий. Надо ещё добавить – на эту охоту можно брать только тех, кто умеет охотиться в коллективе и подчиняться командам распорядителя.

Грызуны

Бурундук – единственный представитель отряда Грызунов, которого исстари промышляли именно с манком. Он обитает по всей почти таёжной зоне России, и в своё время эта маленькая земляная белка с полосатой спинкой, как это ни покажется странным сегодня, играла немаловажную роль в пушных заготовках. С. А. Бутурлин приводит за 1911—1913 гг. объём заготовок бурундука в среднем по 50 тысяч шкурок в год. По сравнению с заготовками белки (десятки миллионов шкурок) это покажется каплей в море. Однако же охотились! Правда, простота добывания и многочисленность этого зверька не позволяли снизойти до такой охоты настоящему промысловику. Соболь – вот добыча! Бурундук же – мелочь, забава! Тем не менее именно на этой мелочи учились охотничьим навыкам мальчишки, будущие сменщики своих отцов и дедов на охотничьем путике. Из красивых шкурок бурундуков делали в основном детские же вещи – шубки, шапочки, а также опушку на меховую одежду.

Ловится этот, совсем не боящийся человека, почти полуручной зверёк чрезвычайно просто. На тонком конце недлинной ветки, прута (не более двух метров) привязывается затягивающаяся петелька из лески 0,4—0,5 мм. Из гильзы делается простейшая свистулька, которая работает по принципу полицейского свистка, только горошины внутри нет. Вот и всё снаряжение охотника.

Нынче никто, естественно, не будет заниматься промыслом этого «сорного» вида. Однако если у кого есть весной свободное время, попытаться подманить бурундука можно. Вы получите огромное удовольствие и немало незабываемых мгновений от общения с этим весёлым зверьком. Ловить же его совсем необязательно.

Манок на бурундука.

Манок надо делать из пластмассовой гильзы 16 калибра. Латунная холодит губы и во рту от неё неприятный привкус, хотя металлический манок звучнее. Закраина же картонной гильзы быстро размокает. Вставку изготовьте из пробки – будет лучше держаться. Отверстие для капсюля должно быть закрыто.

Манить очень просто. Надо только посвистывать в этот манок, как бы произнося при этом слово «ку-рюк! ку-рюк!» Таков весенний призыв бурундука. Кстати, на алтайском языке бурундук так и называется – курюк. Этот звук зверёк издает и летом, перед непогодой, но тогда он уже не играет роли призыва – сезон размножения закончился.

Самцы на звук манка буквально несутся, перепрыгивая с ветки на ветку, с валежины на валежину. Иногда вокруг вабильщика собирается целая компания, и начинаются настоящие сражения, только рыженькая шерсть летит.

Я научился манить и ловить петелькой бурундуков, когда занимался мечением этих зверьков, работая в Алтайском заповеднике. За несколько дней я отловил и пометил ушными метками более трёх десятков.

Бурундук очень доверчив, на манок идёт, не опасаясь ничего. Один даже пробежал под петелькой, которую я пытался навести на него, заскочил на удилище, а потом по руке забрался на плечо и начал заглядывать сбоку мне в лицо, откуда слышался голос моего манка, голос самки.

Водоплавающие

В охотах на почти все виды водоплавающих манок всё же играет второстепенную, вспомогательную роль. Охота на гусей, например, для меня, немыслима без профилей и чучел. Эта осторожнейшая птица обязательно их заметит, как далеко бы они ни стояли, и, как правило, среагирует на них – подвернёт или даже снизится. При этом хороший манок только усилит действие «визуальных» приманок. Если же около засидки охотника нет «стаи» профилей, гуси хоть и среагируют на звук манка ответным криком, то подвернут лишь в редких случаях.

То же самое и с утками. Весной на селезня крякового охотятся с подсадной и манок надо брать с собой лишь как подспорье. Иное дело чирки, шилохвости, свиязи и другие виды уток, для охоты на которых не выведены свои породы подсадных. Здесь манок работает как бы самостоятельно, хотя и к нему неплохо иметь чучела соответствующих видов.

Гуси

Голоса гусей разных видов, конечно, различаются, хотя и похожи друг на друга. Белолобые кричат более высоким голосом, чем гуменники, причём пискулька, которая (помните об этом!) занесена в Красную книгу России, кричит визгливо и отличить её по этому признаку довольно легко от других гусей, в том числе даже и от белолобого.

Гуменник и белолобый – обычные охотничьи виды в средней полосе России, на Севере или в Сибири (о других видах гусей и казарок я не пишу). Манки, которые продаются в наших охотничьих магазинах могут быть настроены как на крик гуменника, так и на крик белолобого. Хотя я заметил, что реагируют они практически одинаково, что белолобый на манок «гуменника», что гуменник на «белолобого», если выставлены чучела и профили. Дело, думаю, в том, что эти виды на местах жировок во время пролёта кормятся вперемешку, хотя летят своими стайками, по видам. Правда, можно наблюдать и затесавшихся белолобых в стайках гуменников и наоборот.

Самому соорудить настоящий манок на гуся довольно сложно. У меня это так и не получилось. Такой манок должен издавать как бы двойной звук – «кли-кла! кла-кли!» Первый слог пониже тоном, а за ним – более высокий, короткий. Магазинные манки, и отечественного производства и импортные, конечно же, отвечают этому требованию, хотя и различаются по качеству звучания, но почти невозможно угадать, какой лучше. Во-первых, когда вы пробуете манок около прилавка в магазине, он звучит немного по-другому, чем будет звучать в пространстве весеннего поля и в вашей засидке. Во-вторых, непросто угадать – от цены ли зависит качество его звучания. Хотя можно предположить, что чем дороже манок, тем надёжнее покупка и примеров тому достаточно. Разброс же цен значителен – от 50 рублей на отечественные до 1500, даже выше, особенно на американские. Культура производства манков там очень высока и практически каждый работает надёжно. Среди американских охотников развита охота на канадскую казарку с чучелами и манками – это основной охотничий вид гусей – и именно с манками кустарного производства, а среди мастеров проводятся конкурсы на лучший манок. Конечно, манки победителей пользуются особым спросом, поэтому и стоят немалые деньги.

Если вы приобрели такой манок (не обязательно от победителя конкурса), то надо и обращаться с ним соответственно. Не старайтесь его разобрать, чтобы поинтересоваться, как он устроен и как работает. Манок уже настроен мастером, а разобрав его и собирая снова, вы эту настройку можете сбить, настроить же снова бывает очень трудно.

Далее. Многие охотнички, завидев стаю гусей порой чуть ли не у горизонта, начинают изо всей силы дудеть, почему-то считая, что гуси их услышат. Крик гуся, правда, отличается большой силой и слышен порой даже с километра, а то и более. Сидя в шалаше, иногда улавливаешь сначала далёкий крик гусей и только потом в той стороне возникают еле различимые точки летящих птиц. Но то гусь живой, а не манок. Манить с такого расстояния просто бессмысленно, потому что звук любого манка значительно слабее голоса живого гуменника или белолобого. Когда вы постоянно, почти без передыха, дуете в манок, в нём накапливается не только конденсат (особенно, если погода холодная), но и слюна, что, естественно влияет на звук манка и влияет в худшую сторону. Приходится его разбирать и протирать сухой чистой тряпочкой, которую надо постоянно иметь в кармане, именно тряпочку специальную, а не носовой платок. Большинство манков сконструированы так, что эту процедуру можно проделать, не сбивая настройки.

Если стая среагировала на профиля или манок, манить надо реже, а на самом подлёте птиц и вовсе перестать. С близкого расстояния гуси легко могут уловить фальшь неправильно настроенного манка.

Самостоятельно сделать, повторю, хороший манок на гуся довольно сложно. Надо уметь работать на токарном станке, правильно подобрать материал для звучащего язычка. Тверские охотники пользуются манком, собранным из двух металлических гильз 28 и 32 калибра. Способ изготовления описан в журнале «Природа и охота» №2 за 1993 год охотником А. Кирсановым. Имеет смысл привести его описание манка, потому что затраты очень невелики, а результат его действия хороший. Я сам в этом убедился, изготовив такой манок. Только я соединял гильзы не пайкой, а узкой полоской прозрачного скотча, а вставку делал из натуральной пробки. Мне показалось, что так будет лучше – полоска скотча держит гильзы прочно и не холодит губы, когда манишь, а пробка надёжно держится в гильзе именно в силу своей эластичности и не рассыхается, просто не может выпасть из манка.

«Для изготовления манка, — пишет А. Кирсанов, – нужны две латунные гильзы: одна 32, другая 28 калибров (длина их 70 мм). Одну из них укорачивают (любую) на 10 мм от среза. Гильзы должны быть с капсюлями, чтобы не было утечки воздуха. Затем на расстоянии 10 мм от среза каждой гильзы делают трёхгранным напильником пропил длиной 10 и высотой 5 мм. Для каждой из гильз необходимо изготовить круглую пробку (лучше из твёрдого дерева или вязкой пластмассы типа фторопласта) по диаметру гильзы, а длиной 10 мм. Каждую пробку стачивают напильником так, чтобы при вставлении в гильзу получился просвет в 3 мм. Затем пробки вставляют в гильзы, просвет должен быть напротив пропила в стенке гильзы. Манок делают на манер детской свистульки из ветлы.

Манок на белолобого гуся.

Затем гильзы выравнивают по срезу и паяют друг с другом. Одновременно нужно впаять колечко снизу манка, чтобы можно было его носить на ремешке. Небольшим перемещением пробки внутрь гильзы можно добиться изменения тональности звучания манка.

Для подманивания гусей надо плотно прижать манок к губам и дуть сразу в обе гильзы, чтобы получился двойной звук. Крик белолобика имитируется в том случае, если произвести два-три коротких свистка подряд. Гуси настолько хорошо реагируют на манок, что даже стайки, летящие на расстоянии 150—200 м, меняют свой курс и налетают на верный выстрел. Единственное условие удачной охоты – тщательная маскировка и быстрая точная стрельба».

Будучи на осенней охоте в волжской дельте я наблюдал, как астраханские охотники подманивают серого гуся просто своим собственным голосом, без всяких манков. И крик-то этот вроде и не похож на гусиный, а гуси на него заворачивают. Мне так и не удалось научиться этому.

Утки

Почему-то в нашей стране запрещена охота с манком весной на крякового селезня. Это мне кажется неправильным, во-первых, потому, что даже если охотник сидит с подсадной, манок у него всё равно есть. Мало ли что случится – не кричит или просто устала подсадная, или голосок у неё не заманчивый, а селезни где-то шваркают, жвачат, но не подлетают. Тут самое время в маночек покрякать, раззадорить косатого.

Купить манок на крякового в наших магазинах не проблема. Раньше выпускали всё больше деревянные, а теперь они изготавливаются из современного материала, пластмассы, что, на мой взгляд не улучшило звуковые качества манка. К тому же язычок манка сделан из слишком мягкого материала и звучит он поэтому почти шёпотом.

Если вы приобрели манок в магазине, разберите его и замените язычок. Пластинку для него размером 18 на 90 мм (рекомендации А. Шишигина) можно вырезать из пластиковой бутылки объёмом побольше, так будет легче выпрямить её, пластинку, а не бутылку. Протяните, перегибая через край стола для этого. Попробуйте пластик разной толщины и эластичности, попытайтесь изменить форму и размеры язычка, подвигайте его назад-вперёд между половинками манка. В конце концов вы подберёте нужный вам звук, скорее не вам, а селезню, которого вы собираетесь подманивать.

Я сделал себе манок из куска дерева (опять же кедр!), а язычок – из пластиковой полоски, которые подкладывают под воротник мужских рубашек перед продажей в магазинах. Одна небольшая деталь, но она, на мой взгляд, имеет большое значение для того, чтобы можно было извлечь из манка правильный звук. Обычно прилегающие друг к другу и зажимающие язычок половинки манка делаются прямыми и, когда манок уже собран, их нельзя развести. В прошлом деревянные манки на селезня делали, оставляя не только сзади, но и спереди небольшую щель. Таким образом, чуть сдавив переднюю часть манка («раструб»), можно было немного развести ту, где дребезжит язычок, и тем самым изменить тембр и высоту звука.

Манок на крякового селезня: А – детали манка; Б – манок в сборе; В – форма язычков.

Вполне согласен со многими авторами, что металлические язычки хуже пластмассовых. Они ржавеют, на них быстрее скапливается конденсат, их труднее настроить, да и звук у них действительно «металлический».

Если манок на крякового селезня имеет всё-таки несколько вспомогательный характер, то манок на чиркового, чирковая дудочка, будет незаменим для подманивания селезенчиков. Причем на голос чирковой самочки одинаково охотно идут как свистунки, так и трескунки, а если маночек сделан хорошо и манит охотник соответственно, то некоторые чуть ли не в шалаш лезут.

В магазинах такие манки появились только недавно, но качество их оставляет желать лучшего, поэтому имеет смысл попытаться сделать его самому.

Лучшее описание чирковой дудочки находим у покойного ныне Ярослава Сергеевича Русанова, непревзойдённого знатока весенних охот с подсадными и манками, как на уток, так и на гусей.

«Чирковый манок, – пишет он, – состоит из рупора, пищика и мундштука; пищик, в свою очередь, – из клинышка, язычка и желобка. Наиболее простой чирковый манок изготовляют следующим образом. Оболочечную пулю калибра 7—8 мм с закруглённым концом, но можно и остроносую (типа винтовочной), стачивают сбоку примерно на 1/2 толщины, вытапливают на огне свинец и оставшуюся оболочку подчищают изнутри наждачной бумагой. Из тонкой латунной пластинки (0,1—0,2 мм) вырезают язычок таких размеров, чтобы при наложении на пулевую оболочку он полностью закрывал её спиленную часть.

Манок на чиркового селезня

Оболочку с наложенным сверху язычком плотно вставляют в половинку обычной катушки от ниток (открытым концом внутрь катушки) на глубину 5—6 мм и закрепляют в ней специально вырезанным деревянным клинышком. Клинышек должен быть по длине вдвое короче оболочки пули (желобка), а по толщине и форме сечения, достаточным для того, чтобы надёжно удерживать желобок в катушке, крепко прижимать к нему язычок и полностью закрывать остающуюся над желобком и язычком часть отверстия катушки. Выступающий из катушки конец желобка и покрывающего его язычка должен быть свободен от клинышка на 7—10 мм.

Полученный пищик нужно взять в губы так, чтобы свободные концы желобка и язычка, находились во рту, и дуть в него; воздух, проходя сквозь желобок, колеблет пластинку язычка и создаёт звук. Для придания этому звуку тона, необходимого для манки чирка (напоминающего голос чирковой уточки), следует удлинить или укоротить свободный конец желобка и язычка, т.е. вдвинуть оболочку пули в катушку более или менее глубоко, изменить толщину язычка или слегка отогнуть вверх его свободный конец. Толщину пластинки язычка можно изменить с помощью наждачной бумаги, концентрированной азотной кислоты (опустить на несколько секунд). В этом случае пластинку обязательно после кислоты нужно опускать в воду…

В промежутках между охотами манок высыхает, и снова требуется настройка. Поэтому лучше, если кольцо, удерживающее пищик и клинышек, выполнены из металла или пластмассы, а мундштук не просто надевается, а навинчивается на рупор. Чтобы избежать необходимости брать в рот медь, конец мундштука или весь его лучше делать пластмассовым, костяным или роговым.

Окончательная настройка манка, как и овладение умением с его помощью подражать голосу чирковой уточки, возможна только в угодьях. Слыша голоса живых птиц, подобрать нужный тон и характер звука значительно проще. Люди, лишённые слуха, пользоваться манком не могут, так как не слышат разницы между голосом птицы и теми звуками, которые они извлекают из манка и которые не только не могут подманить селезня, но, наоборот, угоняют и того, который просто сел бы к подсадной или чучелам».

Чирки-трескунки

Продолжая мысль Я. С. Русанова, хочу ещё раз напомнить читателям о главном правиле охоты с манками – не переусердствуйте, маните реже, а если птица сидит или кружит на небольшом расстоянии, лучше вообще замолчать – и кряковый селезень, и гуси, даже чирковый селезенчик легко различают подделку, если ма́нка идет неправильно.

Манить весеннего селезня можно и просто в кулак. Некоторые умельцы-виртуозы делают это блестяще и даже манят чиркового селезня продуванием воздуха в щель между фалангами пальцев. Однако такими способностями обладает далеко не каждый.

На летне-осенней охоте иногда применяют манки, имитирующие голоса кормящихся на ряске уток. Такой манок представляет собой гофрированную трубу, и размерами и формой очень похожую на трубу от противогаза (раньше применяли такие). С одного конца в нём закреплён утиный манок, только не очень голосистый, и клапан, выпускающий в его сторону воздух. С другого – такой же клапан, только воздух впускающий. Если потрясти трубку, то растягиваясь, он набирает в себя воздух, а когда сокращается, воздух из неё выходит через манок. Раздается тихое, частое кряканье – ну точно как переговаривается выводок крякв, когда щелокчет ряску в каком-нибудь тихом затончике!

Кстати, по такому же принципу сделана и перепелиная «байка», о чём будет сказано ниже.

Куриные

На манку из представителей этого отряда хорошо идут, пожалуй, только четыре вида – рябчик, тетерев, серая куропатка и перепел. Конечно, возможно попробовать манить и других, создав соответствующие манки. Однако, по-настоящему, именно с манком, охотятся только на два – рябчика и перепела, а на последний, к сожалению, и перестали вовсе.

Рябчик

Давным-давно я, когда ещё только вступил в Московское общество охотников, как и многие взрослые охотники постоянно толкался около лучшего и старейшего охотничьего магазина в Москве, что на Неглинной улице, и как-то разговорился со стариком, явно старо-егерского типа. Во всяком случае, мне показалось, что это был один из героев книги «Охота в Подмосковье», купленной недавно в этом же магазине. Старик продавал рябчиные манки, а когда я назвал их манками, то старик сердито сказал, что манки рябчиные – это не манки, а пищики. Так, мол, их называют настоящие охотники. Только пищик, а не манок. Манок – это на утку, рябчиный же – пищик. Это я запомнил на всю жизнь. Действительно (это я узнал уже, будучи студентом), что рябчик издает тонкий и чистый писк, а не свист. Он бывает иногда настолько высок, что человеку, страдающего тугоухостью, не всегда удаётся его услышать.

Пищики, которые я тогда купил у старика на Неглинной, служили мне очень долго. Были они сделаны из заячьей косточки, а звук был чистым и громким. Один с голосом самца, а другой – самочки, немного погрубее. Считают, что голос особи женского пола любого животного должен быть нежнее, чем голос самца. Но у рябчика всё наоборот.

Я не скоро научился подманивать рябчиков, хотя музыкальным слухом, как говорится, не обижен. Всё вроде бы я делал правильно, однако заключительного росчерка песенки петушка мне никак не удавалось воспроизвести. Потом мой приятель, охотовед Сергей Кирпичёв, великолепный знаток глухаря и вообще тетеревиных птиц, показал мне, как надо регулировать высоту и тембр рябчиной песенки. В манках, сделанных кустарно из косточки или даже просто из подходящей пластмассовой трубочки (об этом ниже) есть часть, сточенная почти наполовину и представляющая собой как бы желобок. Вот по этому-то желобку и надо во время вдувания воздуха в манок быстро водить кончиком пальца, обычно мизинца. Получится звук, очень похожий на концовку песенки петушка, а если водить медленнее – самочки. Если при этом ещё произнести в манок «тить-тири-тить!», то получится ещё точнее.

Почти во всяком руководстве по охоте на рябчика с манком их авторы пытаются как-то словами передать его песенку. Вот и автор тоже не удержался от соблазна. Однако это лишь грубый скелет, не более. Пока сам не услышишь, пока сам не начнёшь учиться у природы, ничего у тебя не выйдет. Однако среди таких описаний лучшим, на мой взгляд, является то, что приводит Л. П. Сабанеев в своей охотничьей монографии «Рябчик». Причём, приводя собственную интерпретацию песенки рябчика-самца, пальму первенства в этом отдаёт известному в то время сибирскому охотнику-писателю И. Г. Шведову.

«Всего лучше, однако, – пишет Л. П. Сабанеев, – голос рябчика описан у Шведова. По его словам, рябчиковую трель можно выразить так: „тии, ти, тирири-ти, ти“, причём первая нота несколько протяжна, в середине возвышающаяся, как бы с изгибом, вторая короче и ниже первой, третья с ударением на последнем „ри“, четвёртые ноты короткие и с одинаковым ударением на оба „ти“. Вообще начало песни не трудно, но эти последние две ноты редко вполне удаются».

Вообще-то конструкция рябчиного пищика предельно проста – это обыкновенный свисток, только с очень тонким и чистым звуком. Делают их из самых разнообразных материалов. Лучшими считаются из берцовой косточки зайца или полых костей глухаря. Диаметр полости, внутренний диаметр такой косточки, должен быть не более 5—7 мм. Косточки надо выварить и высушить. Затем пропилить трёхгранным напильником отверстие, размять-разогреть в пальцах кусочек воска или пластилина и палочкой с тупым концом протолкнуть этот комочек до «свистельного» отверстия. Предварительно с противоположного конца надо тоже вставить такую же палочку, чтобы пробочка не забила отверстие. Потом палочки вынимаются, а в пробочке перед отверстием проделывается разогретой иглой или тонкой проволокой отверстие. Это самый ответственный момент и не каждому он удаётся.

Конечно же, перед тем как вставлять пробочку из воска, его хвостовую часть надо спилить наполовину и проделать в ней дырочку для ремешка или шнурка.

Можно соорудить манок из жести. Я делал такой манок и скажу, что качество звука у него отменное. Рисунки и способ его изготовления неоднократно публиковались в охотничьих изданиях.

Вырежьте из консервной банки (лучше из-под растворимого кофе) заготовку, руководствуясь чертежом, согните её по пунктирным линиям и обмотайте полоской узкого скотча или изолентой для герметизации. Перед сгибанием в место, куда будете дуть, надо заложить металлическую полоску шириной 5—6 мм и длиной 60—70 мм. Тогда образуется щель, в которую будет проходить выдуваемый воздух. Для того, чтобы согнуть эту заготовку, пользуйтесь тисочками или плоскогубцами.

Оставшийся язычок согните вокруг карандаша, например, и манок готов. Оставьте маленькую щель в 1 мм, как показано на рисунке. Большим и указательным пальцами прикройте с двух сторон согнутый металлический язычок и несильно дуйте в манок. Думаю, что у вас всё получится с первого раза. Звук можно регулировать сгибанием и разгибанием язычка.

Вообще изготовление рябчиных манков удаётся далеко не каждому и нужды с этим возиться в общем-то нет. Ведь в магазинах можно выбрать манок с хорошим «голоском». Металлические, на мой взгляд, лучше, потому что звук громче и достаточно чист. С ним можно подманить даже далеко сидящего рябчика. Есть и недостаток – в холодную погоду, а в большинстве случаев при этой охоте и погода холодная, у такого манка внутри скапливается конденсат, и он начинает фальшивить. Поэтому надо иметь несколько манков и носить их на шнурке за пазухой или за воротником, чтобы они не охлаждались понапрасну и не «потели». И ещё – у металлических манков отсутствует открытая хвостовая часть, с помощью которой можно более точно воспроизвести рябчиную песенку. Звук регулируют, либо прикрывая края дырочки и меняя силу выдуваемого воздуха, либо специальным винтом.

Охота на рябчика с пищиком необыкновенно увлекательна. Для меня, во всяком случае. Это один из видов индивидуальной охоты, «самотопа», с которого почти все мы начинали свои первые охоты, и когда ты находишься с лесом один на один целый день. И если за этот день ты сумеешь подманить двух-трёх птиц и взять их, то можно считать это верхом удачи.

Ясное, тихое и прохладное сентябрьское утро, когда иней тронул тропинку, которая уводит тебя в ельники, ольшаники и черёмушники – вот лучшее время для такой охоты. Тишина в лесу необыкновенная – только слышишь, как стукает по веткам падающий лист осины с восковым черенком, как шуршит полёвка где-то под коряжкой и чуть перезванивает маленький осенний ручеёк за плотной стенкой ельника.

Не торопись, присядь на пенёк или валежинку, посвисти раз-другой – и слушай тишину. И вдруг – пр-р-р-р! – короткий грохоток пересевшего рябчика, а вслед за ним и эта знакомая чудесная песенка, словно сыгранная на маленькой свирельке…

Не надо спешить – он далеко не улетит, это ведь его участок, здесь он обосновался, а будет ли зимовать, зависит от твоего выстрела.

Петушка можно манить и голосом самки и голосом самца, но лучше молодого, которого старый поспешит согнать со своего участка. Самка же хорошо идёт на голос самца, особенно если охотник разбил парочку, и они разлетелись в разные стороны.

Очень активно рябчик отзывается на манок с рассвета часов до 8—9 и вечером, когда солнце уже низко. Можно ходить и целый день. Иногда такая охота в некоторые серенькие дни бывает добычливой.

В. Н. Каверзнев пишет, что «лучше всего идут на пищик осенние рябчики с того времени, как засеянная на зиму рожь красной иголкой покажется из земли. Это бывает в конце августа – начале сентября». В центральных областях охоту на рябчика обычно открывают позднее, но она ещё бывает добычливой почти до самых заморозков. В северных областях эти сроки обычно совпадают с приметой, приведённой Каверзневым.

Перепел

Эта малюсенькая «курочка» – один из любимых трофеев легашатников. Однако в прошлом перепела добывали и живьём для содержания в клетках – уж очень красиво перепел-самец кричит, «бьёт». Любой житель деревень, обитатели садовых и дачных участков, кто хоть раз побывал в лугах и полях в начале лета, наверняка слышали знаменитый бой перепела-самца. «Подь-полоть! Подь-полоть!» – высвистывает и по утрам и на вечерней заре невидимая птичка, словно подаёт нам знак – лето пришло!

Какими только словами и буквами не пытаются передать эту нехитрую песенку-крик. Наиболее точно он, по-моему, звучит у М. А. Мензбира – «фить-пиль-вить!», хотя знатоки-перепелятники назовут массу индивидуальных особенностей боя каждого отдельного перепела.

Российские любители птичьего пения, охотники до певчих птиц, зачастую содержали у себя дома и перепелов. Но были те, кто занимался только ими, устраивались соревнования, такие же, как и у канареечников. Известно также, что в Средней Азии перепелов держали чуть ли не в каждом доме, возможно даже и сегодня – в тех местах традиции очень сильны.

К сожалению, в России этот вид охоты угас практически полностью. Сначала исчезло купечество, основной «потребитель» и покупатель этой птицы, затем поработала химизация – исчезли уже сами перепела, а вслед за этим ушли и те, кто умел ловить перепелов, понимал толк в этом деле.

Киркэ и байка (внизу).

А ловят перепелов во время брачного периода, подманивая самцов голосом самки и накрывая сетью. Манок, или, как его называют настоящие перепелятники, байка, представляет собой костяной свисточек, наподобие рябчиного, только потолще (внутри – 7—10 мм) и длиной – 5—7 см. Один конец её залеплен, а другой, в который вдувается воздух, скреплён со специальным кожаным мехом, сложенным наподобие гармошки. Чтобы получить звук, похожий на тихий голос самки «трю-трю», мех растягивают, а затем отпускают – раздается первое коленце песни. Затем мех тут же сжимают, как бы продолжая его движение (сжатие), и слышится второе коленце. Получается короткий цикл: растягивание – отпускание – сжатие – отпускание – растягивание.

Когда привлечённый трюканьем байки перепел забежит под раскинутую на высокой траве сеть, охотник встаёт, птица взлетает и запутывается в ячейках сети. Этим способом можно направленно отлавливать именно тех самцов, которых хочет иметь охотник.

Среднеазиатские манки, «киркэ», действуют иначе, манок имеет такую же дудочку, соединённую с подобием деревянной ложки. Манок ложкой засовывают в рот и прижимают изнутри к щеке, словно к мембране. Чтобы извлечь звук, надо легонько стукнуть кончиком пальца по щеке. В других местностях манок не засовывают в рот, а просто обтягивают мембраной, сделанной из кожи с груди гуся или утки, причем с перьями. Считается, что у таких манков звук более нежный. Вместо мембраны даже употребляют детские резиновые шарики. У некоторых манков в самой трубочке делают специальное приспособление, позволяющее регулировать высоту звука.

В старину у любителей перепелиного боя особенно звонкие и неутомимые птицы ценились чрезвычайно высоко, и цена их доходила до сотен рублей.

Но возрождаются традиции, и вот уже прошли в Москве состязания канареек. Как хочется, чтобы перепелиная охота, доставлявшая когда-то столько радости её любителям, возродилась бы в России, и мы бы вдруг услышали сквозь зашторенные окна какого-нибудь московского трактира бой перепела, звук родных просторов.

Подробнее об этой бескровной охоте можно прочитать у М. А. Мензбира, С. Т. Аксакова и в очень хорошей статье Антона Межнева в журнале «Природа и Охота» №2—3 за 1995 год.

Кулики

Вальдшнеп

Казалось бы, что успех весенней охоты на вальдшнепиной тяге зависит лишь от правильного выбора места, интенсивности тяги и, естественно, от умения охотника выстрелить в ту единственную точку, через которую должен пролететь хоркающий вальдшнеп. Но бывает, что сегодня была превосходная стрельба, вальдшнеп тянул прекрасно, а над тобой прошло целых пять птиц. На следующий вечер ты опять спешишь на заветное место. Вот оно! Вот он – вальдшнепиный путь! Но что это? Вальдшнепы один за другим проходят чуть ли не в сотне метров от тебя, и только один налетел на выстрел, а ты от огорчения промазал по нему вчистую. Думаю, что не я один попадал в такую ситуацию.

Как же поступить? Как заставить вальдшнепа свернуть на «старую» дорогу? Таких способов, пожалуй, только два – манок и имитация взлёта самки с земли. Вальдшнеп – птица сумеречная и ночная с прекрасно приспособленным для этого времени зрением. Летящий самец легко замечает малейшее движение сидящей на земле самки, а тем более её взлёт. Увидев самца, или услышав его призывное хорканье, самка невысоко взлетает и тут же садится. Самец, естественно, снижается к ней. Бывает иногда, что самка стремительно подлетает к самцу, и они исчезают из поля зрения охотника.

Пользуясь этой биологической особенностью вальдшнепа, можно заставить пролетающую вне досягаемости вашего выстрела птицу свернуть на вас. Подбросьте метра на два-три и немного в сторону шапку или рукавичку так, чтобы она пролетела крутой дугой, почти вертикальной, и упала бы в 1—2 метрах от вас. В подавляющем большинстве случаев вальдшнеп полетит в вашу сторону, и останется только не промазать. Мне неоднократно приходилось так подманивать вальдшнепов, тянущих в стороне от моей полянки.

Зачастую самка, видимо, вовсе не взлетает, а только взмахивает крыльями, чтобы привлечь внимание самца. Однажды я сбил налетевшего вальдшнепа, но не наповал, а только подранил. Бывает, к сожалению, и такое на охоте. Он упал и, взмахивая крыльями, подскакивал на прошлогодней листве, словно мячик. Я успел сделать только шаг к нему, как вновь послышалось хорканье, и я приготовился встретить и этого. Но он, появившись из-за берёз, откуда летел первый, резко спикировал к бьющемуся подранку, сел рядом с ним, но тут же взлетел. Я успел взять и его. Оба оказались самцами.

Для подманивания тянущих самцов в магазинах продаются специальные манки, имитирующие цыканье самки. В принципе это простая свистулька, похожая на те, что вставляются в детские игрушки-пищалки. Если сильно и быстро нажать на бока игрушки, раздается резкий свист, похожий на цыканье вальдшнепа. Мне не приходилось пользоваться такими манками, но Сергей Фокин, лучший, пожалуй, знаток вальдшнепа в нашей стране, говорит, что этот манок у него срабатывал и неоднократно.

В магазине игрушек можно подобрать такую, звук которой наиболее походил бы на цыканье вальдшнепа. И, тем не менее, мне кажется, что вальдшнепиная тяга хороша сама по себе, без всяких манков, даже если вальдшнепы тянут в стороне.

Тот же Фокин пишет, что «один из опытных специалистов по вальдшнепу Юрий Романов экспериментально доказал, что вальдшнепов можно привлечь пролетать над определённым местом, искусственно создав „пятачок“ – небольшую площадку свежевскопанной земли. Такие микропашни не только привлекают к себе внимание тянущих самцов, но нередко заставляют их совершать посадку для отдыха и кормёжки».

Электронные манки

«Сделайте свою охоту увлекательной! Мы посадим стаю гусей в десяти метрах от стволов вашего ружья!» – утверждает реклама в охотничьей газете. Это реклама манков XXI века! Реклама манков нового поколения!

И это правда – такие манки действительно посадят гусей не только в десяти шагах от вашего ружья, но и, вполне возможно, вам на голову…

А начиналось всё с записей и изучения голосов птиц и зверей в естественных условиях. Несовершенна записывающая и воспроизводящая аппаратура, но побеждает энтузиазм. Первые пластинки с такими записями, сделанные Людвигом Кохом, появились в Берлине еще в 1910 году! В 1961 году сотрудник Московского государственного университета Б. Н. Вепринцев выпустил первую свою пластинку «Голоса птиц в природе» и фактически стал основоположником этого дела в нашей стране. Пластинка разошлась моментально. Товар оказался настолько востребованным, что именно в 60-е годы такие пластинки стали выходить буквально одна за другой. Если я не ошибаюсь, Б. Н. Вепринцевым вместе с другими авторами было выпущено пять пластинок. Они назывались сериями – 1-я, 2-я, 5-я. Среди них были даже пластинки с записями голосов сибирских видов. В Ленинградском университете вопросами изучения голосов птиц занимался А. С. Мальчевский. Выходили научные и популярные книги (иногда с приложением грампластинок) и других авторов. Насколько мне известно, последней пластинкой с записями весенних голосов охотничьих птиц была «Звуками наполненный ягдташ. Голоса птиц и сцены весенней охоты», выпущенная в 1990 году тиражом всего 4 тысячи экземпляров. Авторы – И. Никольский и С. Фокин. Об этой пластинке стоит сказать особо. Пожалуй, это самая «охотничья» из пластинок с записями голосов птиц. Почти 45 минут звучания – и слушатель как бы проходит все этапы весенней охоты в средней полосе, начиная с глухариного и тетеревиного токов и тяги вальдшнепов и кончая охотой на селезней с подсадной уткой. И постоянно звучит весенний хор птичьих голосов, которые слышит в весеннем лесу или на краю весеннего разлива охотник. Эта пластинка кроме эстетического и познавательного несёт в себе и информацию, которой вполне может воспользоваться начинающий вабельщик, тот, кто хочет научиться манить птиц. Глухарь и тетерев, кряковые и чирковые селезни и утки, гуси и утки самых различных видов – всё это поможет распознавать голоса.

И вот на прилавках наших охотничьих магазинов появилось это охотничье чудо – электронные манки. Теперь, как может показаться, всё то, о чем я писал выше, можно забросить на чердак – электронный манок сделает своё дело несравненно лучше, чем обыкновенный, конструкция которого, может быть, не менялась на протяжении сотни лет. Да ещё в такой манок надо научиться манить, крикнуть с его помощью так, чтобы зверь или птица поверили, что это кричит не манок, а их собрат.

Электронный манок портативен (некоторые – не больше пачки сигарет), а голос действует безотказно. Охотник, имеющий такой манок, нажатием кнопки управляет поведением животного. Такие устройства называют экологическими средствами управления поведения (ЭСУП).

«Современный человек располагает арсеналом ЭСУП различного назначения, – пишет профессор В. Д. Ильичёв в предисловии к книге К. Лемке «Охотничьи манки». – Одни из них отпугивают, другие привлекают, третьи стимулируют размножение или питание. Всех их объединяет одно – ЭСУП имитируют сигналы животных или отдельные фрагменты этих сигналов – маркеры. Воспринимая «голос» этих технических устройств, животное ведёт себя так же, как если бы оно получило «команду» от своего популяционного или биоценотического партнёра.

Это означает, что в искусственном сигнале сохранилась информация, содержащаяся в его прототипе – голосе животного, который он скопировал. Однако копирование естественного сигнала – это лишь первый этап работы.

ЭСУП, копирующие естественный сигнал, устройства первого поколения, в практике управления поведением уходят в прошлое. Их сменяют ЭСУП-синтезаторы, создающие новый сигнал путём комбинации отдельных фрагментов естественного прототипа, обладающие повышенной экологической активностью. Воспроизвести такой синтезированный сигнал легче, чем скопировать естественный. Синтезированный сигнал более эффективен как средство воздействия. Наконец, он более универсален и может использоваться в различных эколого-хозяйственных ситуациях».

Отпугивание стай птиц-вредителей от посевов и посадок сельскохозяйственных культур, от взлётно-посадочных полос с целью обеспечения безопасности полётов – это самые распространенные примеры применения ЭСУП. И, наконец, не отпугивание, а привлечение животных, что, конечно, нашло свое применение у охотников – подманивание птиц и зверей на охоте с помощью синтезированного сигнала.

В Западной Европе и в России использование электронных манков на охоте вроде бы запрещено. В связи с этим возникает естественный вопрос о необходимости такого запрета и об этике использования таких манков в странах, где применение их разрешено при отстреле животных, на охоте.

С одной стороны обыкновенный манок, сделанный на фабрике охотничьих принадлежностей или вручную, либо подсадная утка служат той же цели – отстрелу крякового селезня. К тому же тот, кто не умеет сам сделать манок, например, на рябчика, всё равно воспользуется услугами магазина. Так в чём же все-таки разница? Почему запрещается охота с электронными манками, а с обыкновенными, акустическими, даже пропагандируется? Дело тут, вероятно, в том, во-первых, что мы ещё не можем осознать, что пришло действительно совершенно новое поколение охотничьих манков, эффективность которых просто не сравнима со старыми. Мы просто психологически не готовы их принять. Во-вторых, дело именно в совершенстве таких устройств, что может позволить не очень совестливому охотнику и просто браконьеру отстрелять любое количество дичи, даже не распугивая её выстрелами. Но это уже вопрос охотничьей этики – всё зависит от того, в чьих руках ружьё и электронный манок.

Считается, что с таким чудом XXI века – раздолье для браконьеров всех мастей. Однако думаю, что браконьер, виртуозно использующий обыкновенный дешёвенький манок, отдаст предпочтение именно ему. В случае чего, и спрятать его легко и выбросить не жалко. Дорогостоящий, в несколько сотен долларов, электронный не выбросишь! А стоят электронные манки действительно дорого – поинтересуйтесь в магазинах. Это тоже препятствие к широкому распространению их в нашей не очень, скажем мягко, богатой стране.

Одним словом, я лично не вижу большой беды в том, если умный, грамотный, правильный охотник воспользуется таким устройством и поставит его в своём шалаше, чтобы не возиться с подсадной. Однако для меня этот охотник как бы стоит на нижней ступеньке охотничьего мастерства, хотя и сам я, признаюсь, не такой уж и выдающийся вабильщик.

Электронные манки работают на двух принципах. Первый, давно устаревший – это обыкновенный портативный магнитофон, воспроизводящий с помощью встроенных или выносных динамиков голос птицы или зверя, который записан на магнитоносителе, обыкновенной или миниаудиокассете. Кстати, кассеты продаются и отдельно от воспроизводящего устройства и их можно использовать, проигрывая на домашнем магнитофоне с целью обучения подманиванию животных.

Другой тип электронных манков комплектуется не кассетой, а специальным электронным устройством – флешкой, используемой и в компьютерах, и в различных гаджетах. В него и заносятся в виде цифровой памяти голоса подманиваемых животных. Флешки с разной «начинкой» можно оперативно сменять. Такое устройство с большой эффективностью воспроизводит именно синтезированные сигналы.

Электронный манок, как правило, снабжён регулирующими приспособлениями, позволяющими быстро переключаться с одного голоса на другой, изменять мощность сигнала, а также время звучания или частоту повторения. Фирмы, изготовляющие обычные, акустические манки, используют электронные для настройки собственных.

Электронный манок может воспроизводить не только голос одиночной птицы, но и стаи. Это его преимущество – такого вабильщик сделать не в силах. Если призывные крики гусиной стаи явно идут от расставленных профилей и чучел, то редкая станица гуменников устоит от соблазна и действительно сядет «в десяти метрах от стволов вашего ружья».

Но что бы там ни говорили, для меня подманить зверя или птицу собственноручно сделанным, как говорят на Печоре, «своедельным», или хотя бы купленным в магазине, но старой конструкции манком – высшее удовольствие от охоты. Электронный манок самому делать бессмысленно.

Пахучие приманки

Рассказывая о подманивании охотничьих животных различными зрительными и звуковыми приманками, нельзя не вспомнить о привадах и пахучих приманках. Они исстари используются охотниками на самоловном промысле, на привадах отстреливают волков и лисиц. Придумано и испробовано их великое множество. Одни рассчитаны на то, чтобы привлекать какой-либо один вид зверя к самолову, белку, например. Другие же универсальны и действуют притягательно на разные виды. По научному такие приманки называют аттрактантами (от латинского – attraho, что значит, притягиваю к себе; отсюда и слово аттракцион). Аттрактанты могут быть выделяемы самими животными, либо созданы искусственно человеком. Животные своими собственными запахами могут, например, привлекать особей другого пола во время спаривания или же метить район своего обитания. Пахучая приманка, изготовленная человеком, и есть искусственный аттрактант.

В настоящее время пахучие приманки применяются очень мало и искусство это, одно из исконно охотничьих умений, довольно «успешно» подзабыто. Причин тому много. Тут и угасание самоловного промысла, который вытесняет ружейный, и резкое подешевение пушнины, и много ещё других причин, которые не здесь обсуждать.

Наиболее полные данные о применении пахучих приманок есть в книжке П. О. Вардунаса и С. Н. Корчева. Но это 1940 год! Библиографическая редкость! Всего 7 тысяч экземпляров! Сокращённо материал этих авторов приведён в «Спутнике промыслового охотника», изданного в 1954 году довольно небольшим тиражом и очень сильно отредактирован. Пахучими приманками занимался и видный учёный-охотовед, доктор биологических наук Сергей Александрович Корытин. Об этом можно прочитать в его книге «Запахи в жизни зверей» А вообще-то большинство таких приманок описано в пособиях по охоте на какой-либо отдельный вид зверя.

Мы публикуем тексты и рисунки из книги Вардунаса и Корчева, касающиеся приготовления и выкладывания привад, потасков и основ для приготовления пахучих приманок. Сами же рецепты приманок мы не приводим. О них подробно можно узнать из книги этих авторов, электронный вариант которой можно отыскать в интернете. Об этом будет сказано в главе «Охотник и книга».

ВЫКЛАДЫВАНИЕ ПРИВАДЫ

Привадой обычно принято называть туши или части каких-либо животных (лошади, коровы, оленя, собаки и т. п.), выкладываемые для приваживания зверя к определённому месту.

Привада облегчает добывание зверей капканами и отравой и её выкладывание следует признать вполне целесообразным. Выкладывая приваду ещё с осени, по чернотропу, можно достигнуть к началу снегопада сгруппирования зверей в определённых местах. Это позволит сократить затраты времени на разыскивание зверей и облегчит их учёт, так как приваженные звери не уходят далеко от места кормёжки и ложатся поблизости от него.

Важнейшим моментом при выкладывании привады является правильный выбор места.

Волк – хитрый и осторожный зверь. Прежде чем подойти к приваде, он обычно выходит на бугор и осматривает – нет ли где поблизости опасности. Считаясь с этим, приваду лучше всего класть на бугре, около оврагов, вблизи густых ельников, болот, на краю густого леса, чтобы волки, окончив ночную пирушку, могли спокойно залечь на дневной отдых.

Желательно, чтобы около положенной привады на волка было несколько высоких деревьев, на которых днём могли бы садиться птицы (во́роны, воро́ны, сороки). Это маленькая, но очень важная деталь. Волк замечает приваду на большом расстоянии чаще зрением и слухом, чем чутьём. Он прекрасно разбирается, где ждёт его добыча, по полёту и крику слетающихся на падаль ворон и других птиц.

Положенную ещё по чернотропу приваду нередко с началом первых заморозков уже начинают посещать лисицы. Они сначала ходят кругом её, не осмеливаясь близко к ней подойти, но с выпадением снега, когда животный корм резко для них сокращается, они смелеют и, побуждаемые голодом, начинают посещать приваду почти каждую ночь. Иногда даже подходят к ней и днём.

Вот тут капканщик и должен пользоваться случаем. Звери, подходя к приваде, обычно образуют кругом неё тропы, на которых и следует ставить капканы.

Приваду многие знатоки капканного лова рекомендуют выкладывать ещё с осени, чтобы она немного протухла и её запах распространялся на более далёкое расстояние.

Положенную по чернотропу приваду лучше немного засыпать землёй. Это предохраняет её от несвоевременного поедания птицами, да и звери смелее посещают такую приваду.

При использовании для привады не целой туши, а только внутренностей (требухи), рекомендуется последние заваливать землёй или ветвями (лапником) ели. Когда для привады применяется мелкая тушка (собаки, кошки и т.п.), то её лучше подвесить над землёй на сучке дерева, на высоте 30—50 сантиметров или заморозить и поставить как живую на подпорках за кустиками, в 3—5 метрах от волчьего хода. Можно и закапывать приваду. В этом случае капкан лучше сразу не ставить, а выждать, когда зверь начнёт её откапывать, и тогда капкан поставить в выкопанную яму.

Лисица и волк обычно никогда не идут к приваде прямиком, а начинают кружить, взбираясь на все естественные возвышения и оглядывая с них приваду. На все расположенные вокруг привады возвышения можно ставить капканы.

Если условия местности позволяют, то можно оставить 2—3 подхода к приваде, а остальные завалить. В оставленных проходах устанавливаются капканы.

При выкладывании привады на медведя пути со стороны спины туши следует заваливать валежником, а со стороны брюха – поставить капканы: один около самого брюха, а два других на некотором расстоянии от туши (2—3 метра).

Зимой, когда звери протопчут к приваде целые тропы, капканы ставят «на тропу», причём иногда можно рекомендовать предварительно перегородить тропу слегой (жердь) или бревном с тем, чтобы зверь через него переступал. В этом случае перед слегой и за ней будут иметься удобные места для постановки капканов в определённых точках, в которые зверь обязательно наступает.

ПРОКЛАДЫВАНИЕ ПАХУЧЕГО СЛЕДА

Для привлечения зверя к определённому месту, а также для того, чтобы заставить его пройти по тому пути, на котором расставлены ловушки, обычно прокладываются пахучие следы.

Пахучие следы можно сделать при помощи потаска, а также путём разбрасывания мелких кусочков приманки – бросков или разбрызгивания приманки по земле, снегу, кустам.

Потаском называется предмет, проволакиваемый по земле или снегу и оставляющий пахучий след. Для потаска берутся поджаренные на огне тушки мелкого животного: жирной кошки, зайца, кролика, мелкой собаки и проч. Свежую тушку можно применять без поджаривания, а просто распарывая, чтобы она давала больше запаха. Наконец можно пользоваться и одними внутренностями животного.

Кроме того для потаска можно применять кусок чистой рогожи, пеньки или хлопчатобумажной ваты, пропитанный свежей или протушенной кровью животного или пахучей приманкой. К потаску привязывается бечёвка, а к последней двухметровая палка – жердинка, при помощи которых этот потаск может быть проволочен не только за собой, но и в стороне от своего следа.

Потаск можно тащить, идя пешком, продвигаясь на лыжах, а также проезжая на лошади верхом или в санях,

Последние два способа дают лучшие результаты, особенно при истреблении волков. При этом потаск лучше тащить не прямо за собой, а в стороне от своего следа, на расстоянии 1,5—2 метров.

Башкирские охотники для потаска успешно пользуются куском чистой берёзовой или осиновой доски, по форме напоминающей лопату. Доска покрывается приманкой и протаскивается так, как это указано выше.

Образование пахучего следа иным способом производится следующим образом: через каждые 4—5 метров своего пути пучочком перьев птиц разбрызгивают пахучую приманку или кровь животного или же разбрасывают броски.

Бросками обычно служат маленькие кусочки сырого или поджаренного мяса, слегка смазанные одной из подогретых пахучих мазей, указанных в нашей рецептуре. Порошок сушёной рыбы, кусочки вяленой, солёной или сырой свежей рыбы также могут служить бросками для привлечения зверя к месту лова. Можно ещё разбрасывать смоченные пахучей приманкой кусочки конопляного жмыха, пробок, сердцевины бузины, подсолнуха, трухлявого дерева, мха. Опилки, обрызганные пахучей приманкой, также могут служить для посыпки места вокруг расставленных капканов.

Броски из кормовой приманки лучше делать маленькие, чтобы зверь не мог утолить голода раньше, чем он приблизится к капкану, поставленному с ловчим куском.

Роль бросков должна быть рассчитана на то, чтобы зверь, переходя от одного поеденного им бросочка к другому, постепенно приближался к расставленным ловушкам. И наши, и американские охотники считают, что лучше всего комбинировать оба способа прокладки пахучего следа, т. е. по пахучему следу, оставленному потаском, через каждые 50—75 метров брызгать жидкой приманкой или кровью или же раскидывать бросочки.

Американские и некоторые наши советские охотники нередко ставят капканы прямо на пахучем следу в таких точках, которые зверь редко минует: на лазах, на переходах через овраги, канавы и т. п. Чем больше капканов, тем лучше. Но если капканов мало, например, только 2, то один ставится ближе к началу, другой к концу пахучего следа, чтобы зверь, идя по нему в любом направлении, мог попасть в капкан. Иногда на расстоянии 5-б метров от капканов на траву, корни деревьев, снег капают 2—3 капли пахучей приманки. Смазывать приманкой сам капкан не следует.

Башкирские охотники разбрасывают вокруг капканов и по пахучему следу броски, приготовленные следующим образом: берётся свежее, несолёное мясо домашних или диких животных или птиц (предпочитается мясо зайца), рубится на кусочки, величиною не более одного куб. сантиметра, заливается водой и варится в чистой, предпочтительно эмалированной, посуде, без соли и без всякой приправы, помешивается чистой несмолистой деревянной лопаткой. Варить следует на плите или железной печке, чтобы избежать окуривания дымом. Пропитанное дымом мясо становится негодным. Когда мясо побелеет – варка закончена. Переваривать нельзя. Не следует употреблять ржавую, нелужёную и недостаточно чистую посуду, которая может придать мясу посторонний запах.

Сваренное мясо выкладывается на чистое решето или в оцинкованный таз, дно которого продырявлено гвоздём, чтобы из него вытекла вода. Затем оно выносится на мороз и остуживается до исчезновения пара.

После этого мясо, при помощи гусиного пера, смазывается тонким слоем пахучей приманки. Для более равномерной смазки, мясо всё время перетряхивается. Для смазывания мяса пахучая приманка должна быть заранее нагрета до жидкого состояния на плите, железной печке или в хорошо протопленной русской печи.

На 3 килограмма мяса расходуется 1 столовая ложка пахучей приманки.

После смазки мясо замораживается и складывается в чистую деревянную или эмалированную посуду.

Подчёркиваем, что прокладка пахучих следов имеет большое значение для успеха промысла. Поэтому мы рекомендуем охотникам широко применить их в своей практике. При этом надо учитывать следующее: чем длиннее пахучий след, тем лучше. Обычно для волка и лисицы прокладываются пахучие следы длиною от 1 до 4—5 километров и больше. Для горностая и других мелких зверьков не менее 300 метров.

Пахучие следы надо проводить в тех местах, где обычно держится зверь, так, чтобы пахучие следы пересекали имеющиеся здесь постоянные ходы зверей и проходили через возможно большее количество «узких мест» (лазы, постоянные переходы), на которых затем и ставятся ловушки. Линию пахучего следа желательно вести так, чтобы она захватывала как можно большую площадь и приводила зверя к определённой точке с разных направлений. Поэтому лучше несколько пахучих следов прокладывать лучеобразно от места установки капканов или делать пахучий след в форме восьмёрки, а на пересечении следов выкладывать ловчие куски и ставить капканы. Для горностая пахучий след часто прокладывают в форме замкнутого круга поперечником в 25—30 метров.

ВЫКЛАДЫВАНИЕ ЛОВЧИХ КУСКОВ

Ловчими кусками принято называть куски мяса, рыбы, тушки мелких птиц и т. п., а также кусочки какого-либо пористого материала, смазанные пахучей приманкой.

Назначение ловчих кусков заставить зверя вплотную подойти к тому месту, где поставлены капканы или другие ловушки, или зайти в ловушку и сдёрнуть насторожку. В последнем случае ловчий кусок прикрепляется непосредственно к сторожку ловушки.

При капканном лове волков и лисиц ловчие куски выкладываются вблизи пахучих следов и вблизи постоянных переходов зверя, на расстоянии от 5 до 30 метров от них, в зависимости от силы запаха приманки. Ловчие куски можно выкладывать просто на снегу, но лучше помещать их на пеньках, муравейниках, развилинах кустов или подвешивать их к веткам на высоте от 0,5 до 1,5 метров. Ловчие куски на выдру рекомендуется выкладывать на камне или маленьком островке, окружённом водою.

Если для ловчего куска берётся пахучая приманка, то ею следует смазать кусочек какого-нибудь пористого материала, который затем выкладывается, как указано выше.

В качестве такого пористого материала могут служить: пучочек сена, комочек мха, куски пробки, сердцевина бузины, подсолнуха, кусочки трухлявого дерева, перья птиц, а также и кусочки различных кормовых приманок – мяса, рыбы, тушки мелких зверьков и птиц. Можно и просто смазать пахучей приманкой кору дерева или обрызгать ею пенёк, ветку кустарника, кустик, траву и т. п.

При капканном лове белки, норки и выдры ловчие куски (грибы, орехи, рыба, рак, лягушка, мышь и т. п.) можно помещать и непосредственно на тарелочке капкана.

Ловчие куски следует выкладывать со стороны противоположной от предполагаемого подхода зверя к капкану так, чтобы зверь, идя к ловчему куску, наступил на капкан. Если определить путь подхода зверя к ловчему куску трудно, то следует искусственно создать такие условия, при которых зверь вынужден будет идти по желательному для охотника направлению (воткнутые в снег палочки, наложенные брёвна и т. п.).

Такой способ хорош для мелких зверей: куницы, норки, хоря, колонка и других. Для таких осторожных зверей, как волк и лиса, он неприемлем. В этом случае следует использовать обстановку, имеющуюся на месте: густые кустарники или поваленные деревья, кочки, камни и т. п. На всех свободных подходах к ловчему куску ставятся капканы.

Чем больше расставлено капканов вокруг ловчего куска, тем большая вероятность поимки зверя. Нередко американские охотники ставят вокруг ловчего куска 4—6 капканов, причём капканы ставятся лишь после того, как охотник убедился, что зверь обнаружил приманку и подходил к ней.

Капканы надо ставить на расстоянии от 1,5 до 4 метров от ловчего куска, сообразуясь с характером местности и учитывая расположение имеющихся уже следов зверя, подходившего к приманке.

Некоторые капканщики Курской области успешно ловят лисиц капканами при помощи пахучих приманок, выставляемых на колышках. Делается это следующим образом: на переходах зверя на поле прокладывается пахучий след при помощи потаска, смазанного приманкой. По сторонам пахучего следа ставятся колышки, вышиной несколько ниже среднего роста человека. На колышек нанизывается кусок мяса, с 2—3 каплями той самой приманки, при помощи которой прокладывается пахучий след. Вокруг колышка в 2—3 шагах от него ставятся 4 капкана. Таких колышков ставится от 5 до 10 на расстоянии 200—300 шагов один от другого. Способ простой и добычливый.

При ловле зверей пастями, кулёмами, древесными капканами и тому подобными ловушками, действующими лишь после того, как срывается с места их специальный сторожок, ловчие куски прикрепляются прямо к сторожку. Их следует нанизывать на сторожок или же привязывать к нему ниткой, проволокой, мочалкой и проч.

В этих случаях ловчие куски должны быть достаточно плотными и прочными, чтобы зверь не мог сорвать их.

СПОСОБЫ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ЧАСТЕЙ ПРИМАНОК

Мясная основа

Прежде чем изготовить какую-либо приманку по одному из намеченных в нашей книге рецептов следует приготовить основу для такой приманки.

Для изготовления основы из проквашенных продуктов берут: мясного фарша (лучше заячьего или жеребячьего), дважды пропущенного через мясорубку (или мозга любого животного) 1 килограмм, коровьего несолёного масла 400 грамм, трескового рыбьего жира 100 грамм. Всё это смешивают, кладут в банку или широкогорлую бутыль, завязывают пергаментом и ставят на полтора или два месяца в тёплое место, пока смесь не перебродит и в ней не исчезнут отдельные волокна мяса. Банку следует тщательно закрыть и завязать, чтобы мухи не могли положить туда яичек.

Рыбная основа

Для изготовления рыбной основы берут 1 килограмм рыбьего фарша (лучше жирного карпа или сазана), пропущенного дважды через мясорубку, и 500 грамм трескового рыбьего жира (а еще лучше – спермацета).

Проквашивание рыбной основы производят таким же способом, как и мясной. При изготовлении большого количества мясных и рыбных основ можно для ускорения проквашивания выдерживать их в термостате при температуре 33—35°Ц выше нуля, в течение 21 дня.

К уже проквашенному мясному фаршу для лучшего действия приманки можно добавлять на 1 килограмм смеси от 3 до 5 грамм пепсина, от 250 до 500 грамм печени и такое же количество мёду (последний, если основа предназначается для ловли лисиц, куниц и горностаев).

К рыбной основе рекомендуется добавлять от 50 до 100 грамм протушённых яиц (особенно при ловле горностаев, хорей, ласок и колонков).

Глицериновая основа

Чистого глицерина 600 грамм (60%)

Касторового масла 200 грамм (20%)

5% спиртовой настойки мускуса кабарги 200 грамм (20%)

Смесь вливают в бутылку и перемешивают. Для соединения с некоторыми эфирными маслами, например аирным, приходится брать наоборот 20% или даже меньше глицерина и 60—80% касторки, так как последняя значительно лучше смешивается с эфирными маслами, чем глицерин или рыбий жир.

К изготовленной таким образом основе добавляют душистые смолы и эфирные масла. Дозировки зависят от силы запаха добавляемого вещества. Например, если мускуса или анисового масла рекомендуется добавлять на 1 килограмм смеси от 10 до 50 грамм и больше, то аирного, мятного, гераниевого, ладанникового масла и др. сильно пахучих веществ достаточно добавить по 5, 10 или 25 грамм, чтобы приманка даже в малых дозах причуивалась зверем на достаточном расстоянии. Камфара или камфарное масло, лаванда, кориандр и смолы имеют настолько сильный запах, что их достаточно добавлять по 1,5 и 15 грамм на 1 килограмм смеси и то нередко эти вещества заглушают запах остальных пахучих веществ, добавленных к приманке. Охотник, изготовляющий приманку, должен придерживаться основного правила: сделать из всех запахов приманки один общий (букет). Поэтому важно соблюдать точную дозировку составных частей приманки и подбирать запахи, в зависимости от их силы.

Изготовление луко-паслёнового масла

(Расчет на 100 граммов)

20 грамм мелко нарезанного лука поджариваются в 60 граммах коровьего несолёного масла, пока лук не пожелтеет. После этого лук удаляется и вместо него в масло кладется 20 грамм зелёной кожуры горько-сладкого паслёна (волчья трава) и поджаривается на небольшом огне в течение 10—12 минут, пока масло не приобретёт ярко-зелёного цвета. После этого паслён удаляется, а масло добавляется к приманке.

Изготовление спиртовой настойки мускуса

Для изготовления приманок нужна пятипроцентная спиртовая настойка мускуса, т. е. такая настойка, в которой на 1 весовую часть мускуса приходилось бы 20 весовых частей спирта.

Делается она так: вскрывают мешочки с мускусом кабарги и содержимое их выкладывают в чистую посуду и взвешивают. Затем мускус растирают в чистой, прочной посуде, при этом к нему добавляют чистый без запаха глицерин в количестве равном 1/5, 1/6 веса мускуса. Перетёртый с глицерином мускус складывают в бутылку, заливают 95° спиртом и хорошо взбалтывают. Количество спирта должно быть по весу в 3—4 раза больше, чем мускуса. Изготовленную смесь в течение 3-х дней как можно чаще взбалтывают, а затем оставляют на несколько часов в покое, чтобы вся муть осела. Когда смесь отстоится, верхний чистый прозрачный слой сливают в отдельную посуду, а остатки заново перетирают с таким же, как раньше, количеством глицерина, опять заливают спиртом и так же в течение 3 дней по несколько раз взбалтывают, после чего верхний чистый слой опять сливают в ту же бутыль, в которую была слита первая часть настойки.

Такую перетирку и смешивание со спиртом надо повторять 6—7 раз с расчётом, чтобы количество спирта в общей сложности было по весу в 20 раз больше мускуса. Остатки (кашицеобразная мускусная жижица) могут быть использованы для изготовления описанным выше способом более слабого 3%-го мускуса.

ДОБАВЛЕНИЕ АВТОРА

Когда читаешь эти позабытые советы, возникает странное чувство перемещения во времени. Ты словно возвращаешься в прошлое чуть ли не на век, а то и больше. Словно видишь этих бородатых промысловиков, колдующих над частями своих секретных снадобий и даже шепчущих какие-то особые слова, заговоры на удачу в охоте.

А ведь так оно и было. Каждый промысловик свято хранил самый удачный рецепт своего сильного снадобья, который когда-то привлёк к его кулёмке вожделенного тёмного соболя с проседью по хребтинке…

Как я уже писал в главе о манках, создание искусственного, синтезированного звукового сигнала для управления поведением, например, птиц-вредителей, дело решённое. Точно так же решаются и проблемы создания синтезированных аттрактантов – веществ, привлекающих животных, или репеллентов – веществ, их отпугивающих. Знаменитая волшебная дудочка крысолова из Гаммельна, вместо крыс уведшего из города всех детишек, есть не что иное как сказочный предшественник искусственных аттрактантов. Пахучие же приманки, созданные неведомыми нам промысловиками, останутся по всей видимости, такими же, почти сказочными, предшественниками синтетических аттрактантов, пригодных для эффективного управления микропопуляциями животных (вредных или полезных) и не требующих для своего производства каких-то особенных, порой экзотических ингредиентов. Но начиналось-то всё с тухлого яйца, гнилого мяса, дохлой ящерицы, перетёртого помёта выдры и благородного мускуса кабарги.

И ещё об одном. В каждой области или крае нашей страны действуют свои правила охоты. Я имею в виду в основном самоловный промысел. Есть и виды животных, запретные для добывания или лицензионные, есть запрещённые способы охоты. Это, конечно, надо иметь в виду. Если вдруг кто захочет заняться дедовскими способами охоты, надо поинтересоваться в органах госохотнадзора – не идёт ли это вразрез с местными правилами.

Нам нет преград

В предисловии я писал о том, что этими очерками мне хочется пробудить интерес к жизни наших охотников-промысловиков в прошлом, да и не только промысловиков. Как ладили костёр при ночёвках в снегу, как строили таёжную избушку, как делали лодки и лыжи. Со многими этими ремёслами, как я их называю, мне пришлось столкнуться вплотную, живя рядом с таёжниками, слушая их рассказы, наблюдая за их умелыми руками.

Однако старина стариной, а на дворе-то век двадцать первый, и охотнику, таёжнику надо осваивать ремёсла новые. Например, ориентироваться на местности не только с помощью примитивного компаса-матки, но и с топокартой, и навигатором. Без современных средств в тайге можно выжить, но они всё же облегчают жизнь и дают чувство уверенности.

Теперь можно сказать, что эра плутаний по лесам и болотам постепенно уходит в прошлое. Уходит, благодаря тому, что появилось совершенно новое поколение приборов или, как теперь говорят, гаджетов, помогающих уверенно ориентироваться на незнакомой местности даже совершенно неопытному путешественнику. Это и навигаторы, и смартфоны с соответствующими программами, рации и другие приспособления. В настоящее время редкий путешественник или простой грибник обходится без них. Как ими пользоваться, можно узнать из прилагаемой к такому устройству инструкции или на соответствующих сайтах в интернете.

Ориентирование без карты

И по Солнцу и по звёздам можно достаточно уверенно сориентироваться. Но вот погода! Не видно ни Солнца днём, ни Луны, ни звёзд ночью. Что делать? Как определить стороны света? По местным признакам!

В пособиях по выживанию немалое место уделяется ориентированию по местным признакам – характеру растительности, почве, снегу и т. п. Однако надо заметить, авторы не всегда, так сказать, критично относятся к сообщаемым ими сведениям. Например, часто советуют определять направление на юг по более крупным ветвям, более густой кроне дерева, которая, дескать, больше обращена к Солнцу, а, следовательно, и к югу. Это не очень надёжный признак. Дело в том, что и на опушках, и в чаще леса ветки тянутся в сторону свободного пространства, к свету, при этом совсем не обязательно к югу.

А вот на стволах хвойных деревьев южную их сторону можно узнать по естественным натёкам смолы, живицы. Чаще это наблюдается у елей. Если на нескольких рядом стоящих деревьях сгустки смолы, засохшие натёки расположены с одной стороны, можно с уверенностью сказать – юг с этой.

Северная сторона ствола старой высокой сосны всегда тёмная. Простирается эта тёмная полоса довольно высоко по стволу, свободному от веток. Это следствие застоя дождевой влаги. Она дольше сохраняется на теневой, северной стороне ствола. Особенно хорошо её видно в сырую погоду, после дождей.

Кора берёзы и белее, и мягче на ощупь с южной стороны.

Лишайники, как правило, растут на северной стороне. Это справедливо и для стволов деревьев, и для пней, и для отдельно лежащих крупных камней. Однако иногда господствующие ветры могут изменить картину.

Почва около большого камня с севера влажная, а с южной стороны заметно суше. Вы убедитесь в этом, потрогав землю рукой.

Большее количество солнечных лучей, падающих с южной стороны, конечно, влияют и на более интенсивный рост травы, особенно весной, а лесные ягоды «подрумяниваются» при созревании скорее также с юга.

Не только растения, но и животные зависят от направления юг-север. Самый известный пример – муравейники большого лесного рыжего муравья. Они всегда примыкают либо к стволу дерева, либо к пню именно с южной стороны. Существуют муравьиные семьи в таких муравейниках по много лет и являются надёжным признаком для ориентирования без компаса в пасмурную погоду, когда ни Солнца, ни Луны не видать.

Вот это муравейник! Печоро-Илычский заповедник. 1978 год.

Дятлы селятся в дуплах, которые ежегодно выдалбливают в стволах деревьев. Леток, вход в дупло, расположен на южной стороне. Дупло, например, большого пёстрого дятла можно найти в период гнездования по характерному крику – киканью подросших птенцов. Их слышно довольно далеко.

Кроме таких постоянных признаков-ориентиров можно воспользоваться и непостоянными, которые «действуют» лишь в течение какого-то времени. К примеру, установившийся «верховой» ветер, который несет сплошную массу облаков. Они, кажется, словно «выходят» гигантским веером из той части горизонта, откуда ветер. И это может продолжаться и сутки, и двое, и даже больше. Если вы перед выходом в лес определились по странам света и заметили, от какой стороны горизонта идут облака, это может быть для вас хорошим ориентиром на весь день.

Несложно ориентироваться в лесу, где есть квартальная сеть, то есть лесные площади при лесоустройстве поделены на кварталы, границами которых служат просеки. Они, как правило, идут по направлениям север-юг и запад-восток. Направление север-юг чаще всего совпадает с магнитным меридианом. На пересечении просек ставят квартальные столбы, а на них – нумерацию кварталов, которую ведут от северо-западного угла лесной территории, например, лесхоза, на восток и затем с севера на юг. Следовательно, на картах и планах нумерация кварталов идет слева направо и сверху вниз, то есть так же, как буквы и строчки в книге. Номера кварталов на квартальных столбах обращены каждый к своему кварталу, а наименьшая пара номеров указывает на север.

Вообще ориентирование по местным признакам носит, образно говоря, комплексный характер. С помощью одного признака вы ориентируетесь на местности, определяете стороны горизонта, а с помощью других проверяете себя. Чем чаще вы это делаете, тем меньше риск потерять ориентировку и заблудиться.

И, тем не менее, не забудьте взять с собой компас, когда отправляетесь в поход пусть даже по знакомой местности. Он вас совсем не обременит. Привяжите к нему ремешок или тесёмку, которую, в свою очередь, к петельке для пуговицы на нагрудном кармане – теперь уж компас точно не потеряется.

Найти дорогу

Как найти дорогу в незнакомом месте и не заблудиться – это, пожалуй, самое главное.

Начинал я свою трудовую деятельность в Алтайском заповеднике научным сотрудником. В сентябре 1959 года вместе с наблюдателем Хлобыстовым отправился в тайгу для учёта марала на реву. Нам предстояло пройти около двадцати километров. Сначала – от берега Телецкого озера вверх по долине реки Баскон, а потом через перевал спуститься по речке Чири опять же к Телецкому озеру. Шли мы, естественно, без всяких троп, человеком проложенных. Хлобыстов, ходивший когда-то через Абаканский хребет (а мы были как раз под ним) к тем самым Лыковым, знал этот район прекрасно. Первую ночь, ясную и холодную, мы слушали и считали ревущих маралов. К концу второго дня перед самым перевалом нас накрыл сильнейший снегопад. Снега сразу навалило выше колена. Сутки мы сидели на одном месте у костра, пережидая непогоду, но потом всё же решили двигаться вперёд. И тут мой наблюдатель немного подзаблудился. При переходах в горах есть одно правило. Никогда не спускаться в русла речек, потому что там всегда упрёшься либо в отвесные скалы, либо в непроходимые завалы, либо в какие-нибудь другие препятствия, которые уготовила тебе тайга. Надо идти или по террасам, прилавкам, или по водораздельным хребтикам, а если и спускаться к руслу, то только для того, чтобы пересечь речку или ручей и выйти на более удобное место.

Так вот. В сплошном, буквально ливневом снегопаде Хлобыстов, что говорится, утянулся вверх по хребтику, и мы чуть не перевалили на другую сторону Абаканского хребта в верховья Абакана. Этого нам делать ни в коем случае нельзя было, потому что тогда мы бы ушли, наверное, до самой Лыковской заимки. Однако опыт таёжника всё-таки не подвёл. Как-то почувствовал мой проводник, что идём мы куда-то не туда, смог справиться и выйти на верный путь. И не видно было никаких ориентиров, а шли мы фактически в облаках, которые навалились на все окружающие нас горы.

Заблудиться и в тайге, и в подмосковном лесу, как видим, не проблема. Если это и случилось, перво-наперво не впадать в панику. Именно паника сгубила многих заблудившихся. Всегда следует помнить – раз вы вошли в лес, то и выход из него есть. Главная задача – найти его, этот выход, найти к нему дорогу.

Вот пример. Вы отправились в лес по грибы, сошли на какой-то станции и – вот он, лес. Запомните, в каком направлении относительно сторон света идёт железная дорога. Предположим, на северо-запад, а вы пересекли её, сойдя с поезда. Пока слышен шум проходящих поездов, проблемы выйти снова к железной дороге нет. Но вот вы уже так далеко, что поездов совсем не слышно, а выходить пора, дело к вечеру. Вспомним, что дорога осталась от нас к северо-востоку, раз мы её перешли и снова не пересекали. Следовательно, надо определить по компасу или местным признакам направление на северо-восток и шагать в ту сторону, не сворачивая. Рано или поздно, но к дороге мы выйдем.

Так же следует поступать в любом другом случае, запомнив основное направление дороги или реки, а также хорошо заметные ориентиры и сторону, в какую мы пошли от дороги. Достаточно определить направление, перпендикулярное этой дороге, и по нему двигаться – дорога или река встретятся нам непременно.

Это самый простой случай. Однако бывают ситуации и посложнее.

Может быть, что человек, пройдя по мало тореной тропе какое-то расстояние, вдруг обнаруживает, что тропа потерялась. Общее направление тропы, своего пути он знает и, казалось бы, должен принять самое простое решение – пересечь по перпендикуляру это общее направление сначала по одну сторону, а если тропа не обнаружена, то в другую. Однако тайга и горы – это не подмосковный лес, хотя и он бывает достаточно большим. Лучше вернуться своим следом до тропы к месту, где вы уже были, чем ломиться напрямую, через чащу и завалы. И неизвестно, где уйдёт больше времени и сил. Если вы возвращаетесь своим следом, идти надо рядом с ним, чтобы не затаптывать и без того чуть заметные следы.

Вообще умение находить следы, оставленные либо собственными ногами, либо ногами своих спутников, достигается большой практикой. Вспомните хотя бы Дерсу Узала, который не только мастерски находил след, но и рассказывал по нему историю человека, который прошёл здесь несколько дней тому назад.

Зимой, конечно, найти след нетрудно. Однако на открытых пространствах, в степи или тундре даже след снегохода исчезает очень быстро. В то же время в таёжной полосе, в горах, где постоянные снегопады, казалось бы, тоже накроют след человека, лыжню, тоже быстро, найти её всё равно можно.

В Алтайском заповеднике в конце зимы я сопровождал группу киношников, снимавших о нём фильм. Мы ушли в горы, хотя снега были великие, и предвидели определённые трудности, потому что никто из киногруппы не то что на камусных лыжах не стоял, но и в зимней горной тайге не бывал никогда. Еле-еле к концу первого дня мы поднялись до избушки, где и заночевали. На следующий день решили подниматься до подгольцовья, чтобы с открытого места отснять потрясающую панораму алтайской тайги. С подъёмом больших проблем не было. Проводник наш, алтаец Алексей Телеков (он на обложке этой книги), и я торили попеременно лыжню, а режиссер и оператор брели следом. Добрались до места, откуда можно было уже снимать, во второй половине дня, а начали спуск, когда начало смеркаться.

Для того, кто умеет катиться по заснеженному склону между кедров и пихт, спуск до избушки занял бы не более получаса. Бедные киньщики умели катиться только на пятой точке. И началось! Наверное, путь наш был отмечен сплошной бороздой. Оператор умудрился при очередном падении отломить электромотор у дорогущей импортной кинокамеры и искал детали, разгребая снег, уже в густых синих сумерках.

В итоге мы сбились со своей собственной лыжни, укатились в русло какой-то речки к замёрзшему водопаду и потеряли направление на избушку. Знали только, что она где-то слева. Хорошо хоть, что ночь была полнолунная. Когда мы уже готовились ночевать под кедром, я вдруг заметил странное углубление вдоль поляны. Косой лунный свет словно бы проявил его на совершенно ровном снегу. Это был след очень старой, заваленной снегом лыжни. Раз лыжня, то где-то рядом и избушка, что и подтвердилось через двадцать минут.

Я хочу сказать этим, что при поиске следа надо обращать внимание на любые мелочи. Перевёрнутый листок на тропе, едва надломленная ветка, мутная вода в отстоявшейся луже могут очень много рассказать о том, кто, когда и в какую сторону здесь прошёл.

В тайге можно встретить и заплывшие, и свежие затеси на стволах деревьев. Иногда они расположены так редко, что увидеть их сможет сразу только тот, кто их ставил. Заблудившемуся стоит помнить, затеси ставил тот, кто уже здесь ходил и, вероятно, не один раз. Просто так затесей в глухих местах не делают. Они обязательно ведут либо к жилью, либо к зимовейке, либо к реке.

Следы на росной траве хорошо видны, но только до той поры, пока не высохла роса. Если прошел караван (кони с вьюками, люди, собаки), то путь его прослеживается очень хорошо. Его можно даже найти после того, как караван перебродил реку с галечниковыми косами.

Опасно спутать звериную тропу с проложенной человеком. Звериная может завести в такие дебри и на такие кручи, что не зарадуешься. Встретив тропу, обратите внимание на следующие признаки звериной. Ветки деревьев и кустов, перекрывающие тропу и к тому же не надломленные, всегда расположены достаточно низко. Зверь лезет под ними и те, что выше груди человека, не задевает. На звериной тропе вы не найдёте отпечатка каблука или подковы. Звериная тропа может неожиданно повернуть в самом неподходящем месте в таком направлении, где ни человек, ни тем более конь никогда не пройдут. На ней почти всегда можно найти помёт зверя. На хорошо проторенных и поэтому заметных тропах маралов на Алтае очень часто навалены и медвежьи кучи, и насыпаны кабарожьи орешки, все почти что рядом. Если же и есть остатки конского помёта, то, значит, когда-то этой тропой пользовались и люди, верховые. Скорее для того, чтобы добраться до добычи. Не стоит лезть по такой тропе вверх. Она наверняка ведёт в никуда и скоро исчезнет. Идти можно только вниз, всё время проверяя признаки человеческого пребывания. Может быть, она и приведёт к жилью.

Неплохо договориться со своими спутниками о системе оповещения друг друга о своём местонахождении. Это могут быть сигнальные ракеты («звёздки»), костры, выстрелы, а также отметки своего пути палочками, надломленными веточками, кусками берёсты. Все это может сослужить вам хорошую службу в критической ситуации. Системой опознавательных и «говорящих» знаков всегда пользовались таёжные и лесные племена.

Умение ориентироваться, знать лесные приметы, хладнокровно оценивать критическую ситуацию и, главное, предвидеть её дается многолетней практикой. Никакие пособия его не заменят. Они лишь могут помочь в приобретении навыков обитания в дикой природе, в тайге.

Переправа вброд

Главная преграда для путешествующего – река. Малая или большая, но всё же она – преграда. Хорошо, если есть какой никакой мост или мосточек, лодка или плотик. Если же их нет, рассчитывать можно только на себя или верхового коня, который преодолеет такой брод, где пешему будет, образно говоря, «не по ноге». Как же найти наиболее удобный брод, и неглубокий, и с небыстрым течением, и с твёрдым дном?

Во-первых, все хорошие броды знают местные жители. Если с вами нет проводника, имеет смысл порасспрашивать старожилов о местах, где можно переправиться через интересующую вас реку, и о характере бродов.

Во-вторых, практически каждая верховая тропа в горах или колёсная дорога на равнине, ведущие к реке, обязательно выходят на её берег в местах переправ. Поэтому можно смело довериться тропе или дороге – они обязательно выведут к нужному месту.

В-третьих, найдя место переправы, следует прежде всего понять, сможете ли вы переправиться через реку именно в этом месте. Вот несколько признаков, по которым следует оценивать брод. Чем шире брод, тем он мельче и тем меньше скорость течения. Глубина брода, если он обозначен на топокарте, указана для межени, то есть при наименьшем уровне воды. Если же брод на карту не нанесён или же просто у вас её нет, то определить его глубину сложнее. В первую очередь потому, что вода в горных реках и речках почти всегда очень прозрачна, дно просматривается от берега до берега, а глубина кажется небольшой. На равнинных реках всё наоборот – вода мутная и дна не видно. Одним из признаков невысокого уровня воды в реке – заплёски. Так называют неширокую полоску песка или мелкой гальки вдоль уреза воды. В течение лета она то затапливается при кратковременных подъёмах воды после дождей, то вновь освобождается, когда вода спадает. Растительности на заплёсках никакой нет. Если заплёсок широк, то уровень воды в реке, можно считать, низкий, если же заплёска не видно, значит, вода поднялась. Остаётся только угадать, насколько она поднялась. Если вы уже не раз пользовались этим бродом, сделать это несложно.

Когда конь вошёл в воду, старайтесь править как можно реже, а то и полностью ему доверьтесь. Конь сам знает, куда ступить лучше и надёжнее. Мне неоднократно приходилось преодолевать броды и по ночам. Вот здесь-то вообще конем управлять нельзя. Ночью он особенно осторожен. Как он знает, куда надо идти в полной темноте, остаётся загадкой.

Не очень опытного на бродах коня, особенно если брод глубокий, приходится направлять поводьями так, чтобы он шёл немного наискось и навстречу течению, иначе его может постепенно стащить с брода на глубокое место, незаметное для него самого и всадника.

Обычно на небыстром течении и на броду с некрупными камнями конь спокойно идёт, даже когда вода начинает доставать до потника. Чтобы не набрать воды в сапоги, приходится задирать ноги на переднюю луку, а чтоб не свалиться, крепко держаться правой рукой (в левой – поводья) за заднюю. Вообще на бродах надо быть особенно внимательным и крепко держаться в седле. Каждый шаг коня непредсказуем. Ему приходится не только бороться с течением, но и буквально нащупывать копытом место между камней, чтобы надёжно поставить ногу и не сломать её. Но коли уж случилось, что вы вылетели из седла в воду, ни в коем случае не выпускайте поводьев из рук, держитесь из последних сил. Конь вытащит, если даже течение вас сбивает, и вы не можете укрепиться на ногах.

Юра Бедарев на броду Инек-кечу (Коровий брод). Алтайский заповедник. 1959 год.

На многих бродах, которые в большую воду становятся непереходимыми, есть «дежурные» лодчонки. Их спокойно можно назвать душегубками, настолько они малы, валки и ненадёжны. Тем не менее, при большой воде они незаменимы. Возни на переправах, правда, при этом много. Надо расседлать и развьючить коней, переправить всю сбрую и поклажу на другой берег, разгрузиться, поднять лодку вдоль берега значительно выше переправы, потому что её снесёт сильным течением, и перебраться опять к коням. Потом надо снова переправляться, загнав сначала коней в воду, и, держа их за чумбур (длинный повод), грести через реку. Всё это надо делать вдвоём – один гребёт, а другой держит чумбур в руке и следит за конями. Ни в коем случае нельзя привязывать чумбур к лодке – кони могут её запросто перевернуть и утопить.

Недалеко от кордона Чодро на Чулышмане есть переправа с лодкой. В этом месте раньше стоял построенный пограничниками мост, и была расчищена дорога. В то время граница с Тувой, суверенным государством, проходила по хребту Шап-Шал, восточной границе Алтайского заповедника, а по долине Чулышмана стояли пограничные заставы.

Так вот. Мост от старости рухнул, но дорога от него и к нему по обоим берегам реки сохранилась хорошо, и к тому же это был самый короткий путь к кордону. С неудобствами лодочной переправы приходилось мириться, хотя зачастую переправлялся я в одиночку. С послушным конём такое не в тягость. Надо только, как я уже сказал, переправить седло, другие вещи, а потом уж перегонять коня, предварительно привязав к узде длинный чумбур с большой палкой на конце. Когда конь переплывёт реку и выйдет на берег, то палка запутается в кустах или камнях и будет держать его до вашего прихода. Тут-то его и обротаешь.

Конечно, перебрести реку верхом даже на глубоком и быстром течении заслуга не твоя, а твоего коня. Другое дело – брод пеший.

В русле любой реки, будь она широкой или нет, быстрой или с медленным течением, чередуются глубокие и мелкие места. Глубокие – это плёсы и омуты, а мелкие – косы, перекаты. Вброд, естественно, реку можно перейти только по мелким местам. Коса, как правило, пересекает русло наискосок (отсюда, вероятно, и слово коса) и видна хорошо. Она бывает как песчаной, так и галечниковой, каменистой. Песчаная коса – временная. Она образуется, когда спадает весенняя вода и перестаёт переносить песок с места на место. Песчаная коса, как, впрочем, и любая другая, видна достаточно хорошо. На ней вода рябит, а ниже и выше – спокойна. Выше косы мелкое место начинается на значительном расстоянии, а вот ниже по течению – сразу глубоко. По песчаной косе реку переходить плохо, ноги вязнут в песке. На галечниковой чувствуешь себя куда увереннее. Коса упирается только одним концом в берег, а около другого всегда приглубое место, в которое как бы и сливается вся река, подпруженная косой. Место это может быть нешироким, но достаточно глубоким, чтобы можно было преодолеть его вброд. К тому же берег в таких местах обычно крутой.

Лучше всего переходить реку по перекату. Это тоже как бы коса, но только постоянная и твердая, галечниковая. Как я уже сказал, чем речка шире, тем перекат мельче, а течение тише. Плотная мелкая галька на дне облегчает переход.

Считается, что переходить речку вброд можно в тех случаях, когда скорость течения не превышает скорости быстро идущего человека, то есть 5—6 км в час, а глубина не выше пояса. Но это критические показатели. Большее под силу только крепкому и сильному мужчине. Горные речки перебродить ещё труднее, тем более что дно их сложено из крупных валунов.

Быструю речку без шестика переходить нельзя. Надо вырубить или выломать на берегу прочную сушину метра два длиной и обязательно очистить её от сучков, чтобы они не цеплялись во время перехода за одежду и снаряжение. Ставить шест в реку надо выше себя. Если попытаться упереть шест в дно ниже по течению, поток просто «переставит» его ещё ниже, человек потеряет равновесие, оступится и непременно окажется в воде.

Если в группе есть более слабые, надо переходить реку втроём, обхватив друг друга за плечи, а слабого поставить посередине. Более сильный становится выше по течению, принимая на себя напор воды.

На каменистых бродах обувь лучше не снимать, чтобы и ступать увереннее, и не повредить ноги.

Можно уменьшить риск переправы, если перетащить через реку страховочный трос, верёвку (это надо поручить наиболее сильному и опытному), натянуть его и переходить остальным, держась за этот трос. Если натянуть его достаточно высоко, можно переправить по нему и вещи.

В холодное время года, весной или осенью, когда температура и воды и воздуха близка к нулю, рекомендуется перебродить речку, раздевшись полностью, не снимая, повторю, обуви. После перехода хорошенько надо вытереться, растереть тело докрасна, надеть сухое и продолжать свой путь быстрым шагом, чтобы ещё сильнее разогреться. Мне не приходилось попадать в такие ситуации, но вот что пишет известный профессиональный охотник Александр Николаевич Хохлов в своей книге «Вершины охоты» об охоте на баранов на Таймыре.

«Быстро спускаемся с Доном вниз, и вот уже речка. Сверху она казалась поменьше и поспокойней, но сейчас видно, что ширина метров десять и глубина точно больше метра… Вода просто ледяная. Но Дон – настоящий охотник и, не задумываясь, начинает раздеваться. Остается только в одних трусах и куртке.

– Нет, дорогой, так не пойдёт, – качаю головой. – Делай как я. Ведь нам не просто перейти нужно, нам ещё потом целый день ходить. И не в Сочи, а за Полярным кругом.

Раздеваемся догола, оставляем только рубашки. Стельки из ботинок вынимаем, носки снимаем и снова надеваем ботинки. Туго зашнуровываем – босиком лезть в реку по скользким и острым камням – гиблое дело. Течение очень сильное, и не дай Бог оступиться или поскользнуться. Сам искупаешься, всю одежду искупаешь, да и карабин утопишь…

Связываем одежду в узлы, подтягиваем повыше рубашки и вступаем в реку. Во многих местах по берегам лежат снег и лед. Вода обжигает как огонь – надо двигаться быстрее. Чем глубже, тем стремительней течение, вода уже выше пояса. Иду, наклонившись, против течения, каждый раз ощупывая дно, прежде чем твёрдо поставить ногу. Дон просит дать руку, но обе заняты: в одной одежда, в другой – карабин, третьей руки просто нет. Поэтому, по возможности быстро ухожу от него вперёд. Вот и берег, складываю пожитки на землю, сверху карабин и обратно – что-то Дон застрял на середине.

– Давай руку, – стискиваю его ладонь, забираю вещи, и вместе благополучно выбираемся на берег.

Зубы у него стучат, и он сразу начинает натягивать одежду.

– Подожди, стряхни с тела воду, хотя бы просто ладонями, – старый способ – помогает (больше половины влаги с тела так можно убрать).

Одеваемся и обуваемся, предварительно растерев ноги, вроде ничего, не холодно. Сейчас марш-бросок вверх и совсем согреемся. Ботинки мокрые, но это ничего – подсохнут от ходьбы».

Мосты бывают разные

Конечно, не только вброд можно перейти реку или речку. Можно – устроить переправу, мосточек, свалив дерево вершиной на другой берег, или найти упавшее поперёк ручья. Такими естественными переправами пользуются не только люди, но и звери. Высоко в горах во время таяния снегов или после сильного дождя любой ручей становится ревущей рекой и непреодолимой вброд преградой. Перейти его можно только по стволу упавшего дерева. Если оно лежит давно, то к нему ведут хорошо заметные тропы, натоптанные, повторю, и зверьём и людьми.

В Алтайском заповеднике мне приходилось пользоваться такой переправой через речку Малый Шалтан. В общем-то, переход был не очень сложен. Толстая, со сбитой давно корой кедрина позволяла идти уверенно. Незадолго перед нами по ней прошёл медведь (на подходной тропе следы были очень свежими) и сломал толстый сук, наступив на него. Он хорошо виден на снимке. Альвиан Санаров, мой проводник, шагает через него.

Переход осложняется, если бревно мокрое, лежит непрочно и слишком близко к потоку, да ещё волны захлестывают на него. Не стоит рисковать, а лучше потерять час-другой и найти более надёжный переход.

Переходя по валежине речку, надо помнить несколько правил:

– смотреть не на быстро несущуюся воду, а только на бревно перед собой или на противоположный берег;

– ставить ступню поперёк бревна или чуть наискосок, но не вдоль, чтобы не поскользнуться;

– делать не полный шаг, а полшага, идя как бы немного боком, приставляя одну ногу к другой и не перекрещивая их;

– обязательно пользоваться прочной палкой для упора, именно палкой длиной не выше груди, но ни в коем случае не шестом, нижний конец её надо заострить;

– рюкзак, ружьё и прочее снаряжение не должно болтаться на плечах, а плотно прилегать к телу, чтобы не нарушало равновесия идущего;

– не торопиться, но и не медлить, сохраняя одинаковый ритм движения.

Переход через бурный горный поток по упавшему дереву, на мой взгляд, наиболее опасен. Если закружится голова, если оступишься или поскользнёшься, выбраться, сорвавшись, уже не сможешь. Вероятно, для страховки подойдёт протянутая с берега на берег верёвка. Однако мне кажется, что палка с острым концом много надёжнее. Таёжники вообще пренебрегают какими-либо страховками и тяжело нагруженные порой просто каким-то чудом преодолевают любые преграды.

Переправа через реку вброд всегда связана с каким-то риском, если, конечно, глубина повыше колен, а течение достаточно быстрое. Казалось бы, что по бревну перейти легче, но это только кажется. Что же, самое надёжное – это мост? Как бы не так!

Около этого моста через Чулышман недалеко от посёлка Язулу мы с Юрой Бедаревым спешились. «Ну, теперь дай Бог на ту сторону спокойно перебраться», – сказал Юра и даже перекрестился. Потом он вытащил из кармана какую-то тряпочку и по обычаю алтайцев повязал её на веточку стоящей около моста кедрушки. Да! Перед тем, как зайти на этот мост, стоило помолиться! Он назывался Чёртовым мостом. Ни до, ни после я не видел ничего более ненадёжного. Даже кедровая валежина через Малый Шалтан была наверняка много прочнее. И, тем не менее, переходить надо было, потому что ближайший брод находился в двух десятках километров. Юрин пёс Индус уже перебежал по мосту, жердочки под его лапами пошевеливались, и ждал нас на той стороне. Мы же весили куда больше, да ещё в поводу у каждого был конь. Под мостом, метрах в шести-семи, ревел водопад, а сам мост был длиной метров 12—15, середина его немного провисала. Когда я пошёл по мосту, а под копытами коня затрещали жерди, мне захотелось, закрыв глаза, рвануть к тому берегу, но Юра, видно, почувствовав мое состояние, крикнул (он уже перешёл), чтобы я шёл осторожно, не торопился. Потом он мне сказал, что по такому мосту бежать нельзя – конь может проломить настил. Одним словом, мы перебрались. Позже я ещё пару раз переходил по этому мосту, и он мне уже не казался таким ненадёжным. Однако каждый раз адреналина, что говорится, выбрасывалось в кровь порядочно.

Конструкция таких мостов, а они в Горном Алтае есть на многих реках, идёт из глубины веков. Вероятно, и конструкция и способ наведения их единственно пригодные в тех условиях, когда не было разных там подъёмных кранов и тяжёлых домкратов.

На строительство моста идёт лиственница, которая, как известно, практически не поддается гниению, а потому и мостовые конструкции стоят очень долго. Стволы лиственниц подтаскивают к месту конной тягой. Скорее всего, это делают зимой.

Тот самый Чёртов мост в 1959 году. Сейчас он, наверняка, рухнул.

После того, как лесоматериал заготовлен, складывают фундаменты будущих опор моста на обоих берегах из крупных камней. На них кладут первый ряд недлинных бревен, выдвигая более тонкие концы над обрывом, а более толстые, «береговые», придавливая большими камнями. Затем по поперечным брёвнам (длиной они в ширину будущего моста или немного больше) выдвигают следующий ряд (ещё дальше), опять же огружая «береговые» концы камнями. И так до того уровня берега, на каком и будет стоять мост. Опоры – это своеобразные срубы, заполненные камнями. На заключительном этапе надвигают самые длинные стволы, которые ложатся своими концами на опоры на берегах. Стволы кладут один к одному, а толстыми и тонкими концами поочерёдно на разные берега, чтобы мост был по всей длине одинаковой ширины. От количества брёвен зависит и ширина моста, конечно. На Чёртовом мосту было, мне помнится, около десятка.

Старики-алтайцы мне говорили, что приходится каждое бревно комлем привязывать к опоре, а вершину потом поднимать на арканах. Правда, сами старики эти признавались, что Чёртов мост был построен ещё до их рождения. На их памяти заменяли только подгнившие и ставшие ненадёжными стволы лиственниц, а опоры как стояли, так и стоят. Сколько же стоит и стоит ли до сего времени этот древний мост?! А ведь по нему не только с конями переходили, но и скотину перегоняли. И ведь толщина стволов не такая уж большая, но, видимо, оптимальна, так же как и грузоподъёмность моста.

Мне говорили, что строили мост зимой, когда водопад частично перемерзает. Другие говорили, что летом. Кому верить?

На иных реках мосты можно возводить только зимой, когда река подо льдом. Описание и фотоснимок такого моста я нашёл в книге В. В. Сапожникова «Пути по Русскому Алтаю» (Томск, 1912 г.). «Недалеко от устья Чебдара (левый приток Башкауса, километрах в шести от Чулышмана. – Д.Ж.) на высоте трёх-четырех сажен над потоком повис пешеходный мост, состоящий из двух пар брёвен, которые укреплены толстыми концами в берегах. Мост без перил и, кроме того, раскачивается под ногами идущего, так что идти по нему не очень безопасно; во всяком случае, лицам, подверженным головокружению, лучше не ходить».

«Мост» через Чебдар, о котором писал В. В. Сапожников.

Мне этого моста застать не удалось, а я там жил спустя полвека. Его снесло давным-давно половодьем. Вообще надо сказать, что высокой водой ежегодно сносит не один такой мост. Достаточно воде подняться выше брёвен моста. Те же, которые построены высоко над водой, как, например, Чёртов мост, стоят очень долго. Я переправлялся по нему в 1959 году. В начале 2000-х он ещё держался, но им уже не пользовались.

Больше полувека прошло с тех пор, как я перебродил горные реки верхом «по крутым перекатам». Многое изменилось. Мне известно, что в местах перегона скота на Чулышмане построены очень надёжные мосты, что проложена автомобильная дорога там, где на коне-то было ехать опасно. Но сколько ещё осталось древних мостов и мостиков, которые до сего времени, надеюсь, служат людям! Сколько бродов! И только ли реки опасны для путешественника в горах?

Осыпи, курумы, крутяки

Любое место конной тропы, которая идёт близко к скалам, может быть опасным прежде всего потому, что сверху падают камни. Даже небольшие могут наделать бед, сорвавшись с высоты. Кто может сказать, когда именно обвалится тот или иной выступ, нависающий над тропой?

В долине Чулышмана есть гигантская скала под названием Иту-кая. В буквальном переводе с алтайского – скала, утёс с узким отверстием, дырами. Один из первых исследователей Горного Алтая, впоследствии профессор Дерптского университета, Александр Андреевич Бунге побывал в этом месте в 1826 году. Было ему тогда всего 23 года, а он уже руководил экспедицией! Вот что он пишет в своём труде «Путешествие по восточной части Алтайских гор», впервые на русском языке полностью изданном только в 1993 году в Новосибирске.

«Кажется, что одна скала, взвалена на другую, и на страшной высоте над испуганным, изумлённым путником висят мощные громады, грозя низвергнуться с сокрушающей силой… В сырую погоду, особенно в сильную грозу, наверху могут отколоться большие камни и скатиться со страшным грохотом, поэтому даже калмыки (алтайцы – Д.Ж.) ездят этой дорогой только в ясные дни.

Из оцепенения меня вывели мои люди, которые объявили, что мы находимся на самом опасном участке пути. Есть две тропы, сказали калмыки, и я должен определить, по какой нам идти. Одна-де ведёт налево в сторону, вверх на скалистую стену, и если мы её выберем, то не должны надеяться выйти из этого узкого прохода до наступления ночи. Я посмотрел туда и не мог представить, как можно там пройти. Другая, говорили они, ведёт направо вниз к реке, потом через скалистые ворота; она очень трудна, но, пожалуй, безопасна, а главное, короче. Я выбрал эту последнюю, хотя и не понимал, как мы здесь пройдём. Совершенно отвесная, даже несколько нависшая, гладкая, скалистая стена спускалась в реку, в которой здесь у берега лежали огромные глыбы. Возле самого берега река была спокойна и неглубока, но посредине она бесновалась у громадных камней, лежащих в воде. Чтобы достигнуть реки, лошади должны прыгать со ступеньки на ступеньку по своего рода каменной лестнице. Эти образованные природой ступени были, само собой разумеется, довольно неудобны, очень высоки и круты. Мы сползли с них, цепляясь за скалы. Внизу сели на коней и проехали немного по дну реки, между лежащими там каменными глыбами, вплотную к скалистой стене, пока не оказались у ворот. Они были образованы двумя прислоненными одна к другой громадными скалами, покоящимися на третьей, лежащей под водой, и таким образом получился тёмный проход, достаточно высокий, чтобы всадник, пригнувшись, мог с трудом проехать, и такой ширины, что тяжело груженная лошадь с обеих сторон задевает вьюками скалистые стены. Этот проход делает поворот, и внутри его почти совсем темно, хотя он не длиннее пяти-шести сажен. Мы по одному направились в него, хотя при этом не было никакой действительной опасности, зато мнимая была так велика, что мои люди вначале отказались следовать за калмыками и двинулись лишь после того, как я поехал впереди. И я верю, что нелегко без страха в первый раз проделывать этот путь. Даже на обратной дороге, когда мы приблизились к этому месту, моя, обычно разговорчивая и любившая попеть, свита стала тихой и серьёзной. И это люди, которые бывали отважны и выдержанны!»

Фото слева – из книги В. В. Сапожникова «Пути по Русскому Алтаю» (Томск, 1912 г.), а фото справа – из Интернета, сделанное почти с той же самой точки, что и фото из книги В. В. Сапожникова. Теперь у скалы Иту-кая проходит автомобильная дорога.

Это очень известное место, упоминаемое всеми, кто когда-либо проезжал тут хоть однажды. Через 130 с лишним лет после А. А. Бунге туда занесло и меня. Однако тоннеля в Иту-кае уже не было. Плиты каменные обрушились, и скала весом в сотни тысяч тонн висела прямо над тропой, а кони шли под ней по воде. В большую воду здесь пройти было нельзя. Однако ещё В. И. Верещагин в 1909 году и В. В. Сапожников в 1912 году упоминали о туннеле в этой знаменитой скале. С. С. Туров, известнейший русский зоолог, проезжавший с экспедицией под ней в 1935 году, о туннеле ничего не пишет. Когда же он разрушился? Об этом, конечно, знали алтайцы, но мне и не пришло в голову спросить. Я ведь ничего не знал о прошлом этой скалы. А вот когда обрушится она, а когда-то она должна же обрушиться, не скажет никто. Теперь здесь проходит автомобильная дорога.

Однако есть и такие места в горах, где можно почти всегда ожидать падения камней и как-то уберечься от них. Это россыпи. Там постоянно сыплются камни со скальной стенки, большие и маленькие. Нижняя часть россыпи – это самые крупные камни весом в несколько, бывает, центнеров. В верхней – камни мелкие. Они просто не докатываются до низа, инерции не хватает. Конная тропа постоянно пересекает эти россыпи, или осыпи. Некоторые всё время движутся, как бы текут. На них надо быть особо осмотрительным, идти осторожно, посматривая вверх – не катится ли какой камешек и не целит ли он в тебя. Тропа обычно идёт по границе крупных и средних камней. Если осыпь двинется, есть опасность съехать на крупные камни и, не дай Бог, поломать ноги и себе и коню. Когда почувствуешь, что камни «зашевелились», остается просто бежать с этого места вперёд и, главное, не споткнуться.

Россыпи с крупными камнями называют на Алтае курумами, курумниками. Ходить по ним очень сложно в первую очередь из-за того, что камни в них с острыми рёбрами да ещё покрыты лишайниками. В сырую погоду лишайники становятся очень скользкими, а камни – словно намыленными. Поскользнуться и попасть ногой в щель между камнями ничего не стоит. Переходить курумники надо, не торопясь, с шестиком или палкой в руках, и ни в коем случае не прыгать с камня на камень, хотя такой способ передвижения кажется очень привлекательным.

Курумы в отличие от «молодых» осыпей подвижкам не подвержены. Однако бывают и исключения. На Северном Урале, в Печоро-Илычском заповеднике, спускаясь с главного хребта к Печоре, мы забрели в вершинку какого-то безымянного ручья и на довольно крутом склоне упёрлись в типичный курумник. Камни, правда, были средней величины. Спускаться, чтобы обойти его снизу, нечего было и думать – огромные каменья, кусты, не продерёшься. Вверх лезть не хотелось – и так устали. Решили пересечь это место напрямую. Благо пройти-то всего надо было метров тридцать. Когда мы подошли к середине, некоторые камни стали пошевеливаться, а когда почти перешли, по только что пройденному нами месту прогремело несколько хо-о-ороших камешков. Россыпь двинулась, как бы осела буквально на сантиметры. Этого было достаточно, чтобы камни, которые лежали выше, лежали, наверняка, неподвижно не один десяток лет, сорвались и скатились.

После перехода через курум или осыпь человек почти всегда расслабляется, выйдя на ровный склон. Однако в горах расслабляться можно только на привале. Даже на ровном, но достаточно крутом склоне, если поскользнёшься или оступишься, есть опасность укатиться вниз. На крутых да ещё покрытых сухой осенней травой местах такое может случиться запросто. Здесь лучше ходить в обуви с твёрдой подошвой, чтобы надёжно упираться в землю. Мягкую же надо хотя бы обвязать верёвкой в мизинец толщиной.

Снежная лавина

Юрий Бедарев, о котором я уже не раз упоминал, был непревзойдённым лыжником. Сейчас бы его назвали экстремалом. Ему покорялись такие крутые и скалистые спуски, где и современный горнолыжник не скатился бы. Юрий учил меня, как вести себя, если попадёшь в оплывину. Так там называют снежную лавину. Оплывина – очень точное название. Снежный пласт словно сплывает по склону, струится, но не очень быстро. Хотя, конечно, бывают и полноснежные, катастрофические лавины. Однако, если попадёшь даже в небольшую, неприятностей не оберёшься. Даже не очень длинная может утянуть незадачливого лыжника к скалам, в обрыв, который неизвестно ещё какой высоты. «Если оплывина под тобой пошла, – учил меня Юрий, – ни в коем случае не останавливайся. Катись по ней и вместе с ней. Постепенно выворачивай к краю и выскакивай с неё в сторону». К счастью мне не пришлось применять юрины советы на практике, но всё же однажды я попал в хвост оплывины. Она небыстро протащила меня метров тридцать-сорок и остановилась.

Буран

Это грозное явление природы в алтайских степях унесло не одну человеческую жизнь. Однажды и я попал в такую снежную бурю, шёл от села к селу восемь километров целых пять часов и очень сильно обморозился. Приведу очерк об алтайском буране из книги А. А. Черкасова «На Алтае».

«Беда, если вы попадёте под буран, да ещё мокрый, или буран на морозе. А почти весь Алтай может похвастаться своими ужасными и страшными буранами. Это не то, что на Руси называют метелью, – нет!.. Алтайский буран действительно опасен, и это – страшное явление суровой природы; это какой-то ад земли и неба, дружно сплотившийся в одну демоническую силу, которая с ужасным воем и рёвом ветра сыплет снег сверху, поднимает снизу и несёт, и кружит его в такой непроглядной массе, что нет никакой возможности увидать что-либо в каких-нибудь пяти или десяти шагах не только ночью, но даже и днём; это какая-то геенна жизни и смерти, пред которой часто нет спасения и всё мужество человека бессильно. Этот снежный ад не только засыпает дорогу, но и заносит ваших лошадей и заметает экипаж до того, что всё остаётся под снежной пеленой и гибнет, как утлый челнок в пучине моря, но не захлёбываясь в волнах разбушевавшейся стихии, а медленно коченея и застывая в такой ужасной среде мглы и холода. Тут о путешествующих пешком нет и речи – гибель их неизбежна. Это верные мерзляки, как говорят сибиряки; это Божьи свечи, как называют сердобольные старухи.

Конечно, многие из читателей придут к тому заключению, что все попавшие в пути под буран непременно гибнут и отправляются к праотцам, в мир теней!.. Нет, это было бы слишком жестоко и несправедливо со стороны неба. Нет, оно, посылая человеку такое страшное испытание, даёт ему и ту силу противодействия, которая заключается в разуме, соображении и находчивости…

И действительно, по этому данному Богом дару, даже в самые свирепые бураны многие не только едущие в экипажах, но и пешие путники, не желая знакомиться с новым миром духов, сохраняют свою жизнь различными способами. Так, напр., едущие в экипажах, видя невозможность подвигаться далее, тотчас останавливаются, выпрягают лошадей и, настёгивая их, отпускают на свободу; потом поднимают оглобли кверху и затем уже, размявшись работой, залезают в экипажи – возки или повозки – и плотно закупориваются со всех сторон. Если же экипаж некрытый, напр. кошева или простые пошевни, путники выбирают лишние вещи, опрокидывают сани кверху полозьями, поднимают оглобли и забиваются под образовавшийся из экипажа шатёр. По большей части отпущенные на волю нарочно в хомутах лошади выбиваются по присущему им инстинкту, или, вернее, своему особому соображению, в жилые места и этим дают знать жителям, о случившейся беде. По большей части лошади убегают обратно в свои деревни; если же следующая станция или жильё ближе, а буран попутный, они бегут туда, и это ясно доказывает их соображение.

Сибиряки в таких случаях народ бывалый и практичный, они тотчас и сообразят, откуда и чьи лошади, и при первой возможности дают знать подлежащей власти; а она, собрав народ и лошадей, немедленно отправляется на розыски, – конечно, если это возможно, – и по поднятым оглоблям находят живых или мёртвых путников.

Бывали примеры, что спасающиеся таким образом люди сидели по три и по четыре дня под снегом; в 1870 годах ехала по вызову в Ридерский рудник акушерка, которая попала под страшный буран, просидела на возке четыре дня одна-одинёшенька. Её нашли после продолжительного бурана живою. Питалась она пряниками, которые везла в гостинцы, и всё-таки была спасена розыскными партиями сметливых сибиряков. В таких случаях хуже всего сбиться с дороги и попасть куда-либо в сторону, а тем более на края оврага или крутые берега рек. Тут история плохая: несчастные путники улетают в такие снежные трущобы с лошадьми и повозками, что их не спасут никакие оглобли, и только всесильная весна откроет погибших. Вот почему в Сибири дороги те лошади, которые следят дорогу и, чувствуя, её под ногами, ни за что не собьются с пути. Бывают даже такие, которые, бегая на выносе, следят не только ногами, но и нюхают, как собаки…

Тут кстати будет сказать, что в буранных местностях во время сильных буранов и в особенности ночью нередко звонят в церковные или набатные колокола мерными редкими ударами, чтоб заблудившиеся путники, слыша эти звуки, могли хоть сколько-нибудь ориентироваться и попадать на спасительное направление к жилому месту. Бывает, что на видных и известных пунктах зажигают смоляные бочки, которые тоже, как спасительные маяки, направляют несчастных путников. Но всё это полезно только на недалёком расстоянии; однако и эта мера спасла уже многих людей, которые блудили в бураны около самых своих селений, а вместо ворот заезжали оглоблями в окна».

Болота, буреломы

Равнинные места для неопытного путешественника могут быть и летом непреодолимыми из-за болот, бурелома и даже брошенных лесосек с невывезенными гниющими деревьями. На севере я с такими сталкивался.

На топографических картах болота обозначаются как непроходимые, доступные для пешего и позволяющие проехать колёсному транспорту. Деление это достаточно условно. Человек, знающий переход или просто умеющий отыскать его, пройдёт по самым гиблым местам, а неопытный завязнет, только ступив на закрайки.

Опаснее всего болото, образовавшееся в результате длительного заболачивании озёр, стариц. Они зарастают мхами и другой болотной растительностью, в результате чего образуется всем известная сплавина. Она, чем дальше от берега, тем «моложе» и тоньше. Есть реальная опасность, что сплавина прорвётся под ногой идущего, а под ней – глубина, ил. Выбраться в одиночку очень трудно. Если, как говорится, приспичило идти по такому ненадёжному месту, чтобы, к примеру, достать сбитую утку, то надо взять в руки крепкий шест, а не надеяться на русское «авось, выдержит сплавина, авось, не провалюсь». Если всё же кто-то провалился, то подбираться к нему следует по нарубленным и накиданным крепким стволикам деревьев. Благо, их по закраинам болота всегда достаточно. Болота сплавинного типа можно определить по ясно выраженному берегу. Он всегда выше уровня болота. А если есть твёрдый берег, то лучше обойти болото по нему, затратив, может быть, и полдня на это, чем хлюпать по прогибающейся под тобой трясине. Это и тяжело, и утомительно, и опасно.

Болото, образовавшееся в результате заболачивания леса или какой-нибудь обширной низины, конечно, менее опасно. Однако, как пишет С. В. Обручев, «и в них можно провалиться очень глубоко».

Каждый из тех, кто охотился на болотную или водоплавающую дичь, знает, что на болотах есть участки с высокими кочками. Иногда они человеку в пояс. Идти по таким местам сплошное мучение. Кажется, что переступать с кочки на кочку легче, чем пробираться по их лабиринту. Но это до того момента, пока не оступишься и не сверзишься в болотную жижу между кочками. Хорошо ещё, если не напорешься на какой-нибудь сук, скрытый осокой. Такие сучки очень крепки и остры.

И последнее. Если несколько человек переходят через болото, надо держаться следа впереди идущего, но ставить ногу не точно в след, а рядом, чтобы сильно не размесить тропу. Если есть возможность, надо заранее нарубить жердочек и подкладывать их на пути в ненадёжных местах.

Если в лесу встретилась полоса бурелома, а в тайге такое не редкость, лучше найти обход. Никакие препятствия в природе не выматывают путника так сильно, как переход по буреломному лесу. Поэтому, если известно, что полоса бурелома широка, то надо поискать обход или хотя бы такое место, где эта полоса поуже. Если же вы решились переходить, то надо следовать двум основные правилам. Во-первых, не торопиться, а действовать осторожно и осмотрительно, а, во-вторых, не залезать на стволы упавших деревьев, а тем более не идти по ним. Даже самый умелый эквилибрист рано или поздно поскользнётся на гниющей коре и сорвётся. А что такое сорваться даже с метровой высоты на торчащие еловые сучья, читатель может представить себе сам.

Лесной пожар

В конце сентября 1959 года мне пришлось вместе с лесниками и геодезистами прокладывать границу между Алтайским заповедником и колхозными землями. И лето, и осень были очень сухими. Трава на косогорах пожухла и усохла. Мы опасались лесных пожаров, но к счастью их не было, а пожароопасный период вот-вот должен был закончиться. Мы со дня на день ждали дождей или снегопада. Заканчивая работу, мы в одну из последних ночей устроили ночлег на большой поляне. С одной стороны – скальный обрыв к Чулышману, а с другой – плотный кедрач. Расседлав и спутав коней, отпустили их пастись. Сами же (нас было человек десять) расположились около большого костра. Дров наготовили много – ночь обещала быть холодной и тихой. Но в горах нельзя расслабляться – неожиданно налетел ветер, шквал. Откуда он взялся – непонятно. Он ударил по костру, прибил пламя и бросил его в траву сухую метра за три. Она тут же вспыхнула, и огонь скачками рванулся к стенке кедрача! Вот тут-то и случился бы лесной пожар, если бы мы в это время спали. Огонь успели затушить, а выгорело метров десять за костром. К утру повалил снег и пожароопасный период кончился без всяких ЧП.

Лесной пожар, конечно, бедствие, и первая обязанность тех, кто его обнаружил, затушить очаг. Однако сделать это всегда трудно. Когда лесной пожар обнаружен, то, скорее всего, он уже идёт фронтом шириной от нескольких десятков метров (этот еще можно потушить, прибивая огонь ветками лиственных деревьев) до километра и более. От такого надо уносить ноги, пока ещё не поздно. Если пожар низовой (горит только подсед, трава, наземные лишайники), если он движется медленно, то перейти через него на выгоревшую зону не составит труда. Идти, конечно, надо навстречу огню. В ветреную погоду низовой пожар движется довольно быстро, а пересекать полосу огня нужно, тоже не медля. При сильных порывах ветра пламя по сухой траве и ягельнику словно прыгает на несколько метров и может даже окружить человека. Такое приходилось видеть на тушении низового пожара в Печоро-Илычском заповеднике.

Сильный ветер может раздуть низовой пожар в верховой, а это уже очень опасно для человека, который находится в непосредственной близости от него. Если низовой пожар можно перебежать, задержав на несколько секунд дыхание, то с верховым шутки плохи. Глубина его больше, дыма и пламени хоть отбавляй. Можно опалить лёгкие. Поэтому надо срочно уходить от него к открытым местам – большим полянам, болотам, берегу реки. Идти сквозь полосу верхового пожара бессмысленно даже в противогазе.

Я имел дело только с низовыми пожарами и принимал участие в их тушении раза три-четыре. Мне не совсем понятно, как можно попасть в зону действия лесного пожара, если запах дыма и гари, которые легко отличить от запаха простого костра, чувствуется задолго до возможной встречи с этим пожаром.

Другое дело палы в тростниках. Там при хорошем ветре огонь идёт с такой же и даже большей скоростью, обгоняя ветер. Тут, говорят, надо либо выбираться на твёрдый берег, либо лезть в воду. Не знаю, не испытал.

Много ещё опасностей поджидают путника на таёжной, лесной тропе. Всего не перечислишь и обо всём не предупредишь. Просто надо, повторю, стараться не попадать в такие ситуации, из которых потом придётся выбираться с большим трудом. И даже если уж и попал в тиски судьбы, то надо не сдаваться, а искать выход из того, что тебя окружает и что ждёт впереди.

Говорят, что умным надо назвать того, кто сможет найти выход из самой сложной ситуации, а мудрым того, кто никогда в неё не попадёт. Известный польский путешественник, автор многих книг по выживанию Яцек Палкевич выработал свои десять заповедей поведения человека в экстремальных условиях:

1. Принимать быстрые решения.

2. Уметь импровизировать.

3. Уметь постоянно и непрерывно контролировать себя.

4. Уметь распознать опасность.

5. Уметь оценивать людей.

6. Быть самостоятельным и независимым.

7. Быть настойчивым и упрямым, когда это необходимо, но, если нужно, уметь подчиниться.

8. Признать, не отчаиваясь, предел своих возможностей.

9. Искать, когда кажется, что вариантов больше нет, другие пути выхода из беды, прежде чем сдаться окончательно.

10. И ДАЖЕ ТОГДА НЕ СДАВАТЬСЯ.

Охотник и книга

Закончу тем, с чего начал – разговором о книге. Для охотника книга об охоте – совершенно особая вещь. Это не только пособие. Порой она заменяет ему выезд на охоту. Когда не сезон, когда нет возможности оторваться от неотложных дел, возьмите с полки любимую книгу и погрузитесь в мир охотничьих переживаний. Читать, конечно, лучше классиков. В их творениях живёт дух правильной охоты, который, думаю, сейчас почти на грани исчезновения. В них мы находим то, с чем в реальной жизни теперь не часто столкнёшься, но всё это было когда-то – и охотник, бесстрашно встречающий медведя рогатиной, и беркут, ломающий молодому волку хребет, и соболь, бьющийся в сетке обмёта. Старая книга хранит для нас то, что недоступно даже Интернету. Поэтому стоит почитать, что писали в начале века корифеи охотничьего дела, чтобы понять, как всё это происходило раньше, и заразиться их стремлением узнавать о жизни природы то, что не дано узнать неохотникам, учиться у этих корифеев и совершенствовать приобретённые навыки.

Это основополагающая литература, которую читать невредно даже неохотнику, а уж охотнику и подавно, и которая вмещает многие из рассматриваемых в моей книжке вопросов. Несмотря на свой «возраст» книги эти совсем не устарели, читаются снова и снова взахлёб, и помимо полезных сведений о конкретных охотах и охотничьих уменьях доставят читателю истинное наслаждение от великолепного русского языка, коим они написаны. Список книг, который составлен мной в соответствии с моими личными пристрастиями, конечно, далеко не полный. Любой читатель предложит свой, сообразуясь со своими собственными предпочтениями. Эти книги я рекомендую как первоисточники, оригиналы. Дело в том, что подавляющее большинство современных авторов, так или иначе, лучше или хуже, но всё же перепевают то, что уже было сказано до них маститыми учёными и практиками. И это ещё не самое страшное. Порой пишутся они, эти книги, теми, кто на себе не испытал тягот охотничьей таёжной жизни, не представляет того, что ждёт охотника в дикой природе. Некоторые авторы, например, описывая костры, рекомендуют ночевать почему-то с нодьёй, хотя это совсем не самый лучший костёр для ночёвки.

Среди многочисленных охотничьих умений особое место занимают следопытство и умение определять, узнавать животных по видам. Неоспоримую помощь в этом окажут полевые определители – их я тоже упомянул в своём перечне.

Найти эти книги непросто – подавляющее большинство из них уже библиографическая редкость. Однако, «кто ищет, тот всегда найдёт». Хочу обратить ваше внимание на то, что электронный вариант некоторых из перечисленных ниже книг можно скачать бесплатно, без СМС и регистрации на моём персональном сайте http://www.dmitriyzhitenyov.com/ в Библиотеке. Фамилии авторов и/или названия таких книг подчёркнуты.

Аксаков С. Т. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии. СПб, 1852. (Также и любое другое из многочисленных последующих изданий).

Арсеньев В. К. Жизнь и приключения в тайге. М., Географгиз, 1957. (Конечно, рекомендовать надо и другие его книги, но это издание интересно и вступительной статьей М. К. Азадовского).

Арсеньев Ф. Зыряне и их охотничьи промысла. М., 1873.

Бех И. А., Таран И. В. Сибирское чудо-дерево. Новосибирск, «Наука», 1979. (Небольшая, но очень интересная книжка о кедре).

Бутурлин С. А. Настольная книга охотника. М., Всекохотсоюз, 1930.

Бутурлин С. А. Настольная книжка охотника. Свердловск, 1925.

Вардунас П. О., Корчев С. Н. Пахучие приманки на пушных зверей. М., 1940.

Владышевский Д. В., Шишикин А. С., Шишикина О. Э. Таёжные трофеи. Новосибирск, «Наука», 1991.

Вепринцев Б. Н., Макаров В. И. Методика и запись голосов животных в полевых условиях. 1965.

Волович В. Г. С природой один на один. М., Военное издательство, 1989. (Автор книги профессионально занимался проблемами выживания человека в экстремальных условиях, в частности, подготовкой космонавтов).

Герасимов Ю. Тропой таёжного охотника. Чита,1960.

Гостюшин Анатолий. Энциклопедия экстремальных ситуаций. М., «Зеркало», 1995.

Ермолов А. Народное погодоведение. М., «Русская книга», 1995.

Зворыкин Н. А. Избранные произведения. М., ФиС, 1955.

Качиони С. Год охотника. Свердловск, 1938.

Кирсанов М. Охота и здоровье. М., ФиС, 1990.

Кольер Э. Трое против дебрей. М., «Мысль», 1973. (Книга о выживании молодой семьи в суровых условиях северной Канады. Очень поучительная история).

Корытин С. А. Запахи в жизни зверей. М., «Знание». 1978.

Крашенинников С. Ф. Описание Земли Камчатки. М., изд-во Главсевморпути 1947. (Первое издание книги российского академика, друга и соратника М.В.Ломоносова состоялось два с половиной столетия тому назад, в 1755 году. Однако и сегодняшнему читателю будут интересны сведения из этого уникального труда).

Лемке К. Охотничьи манки. Пер. с немецкого. М., Агропромиздат, 1988.

Линьков А. Б. Охотничьи водоплавающие птицы России. М., 2002. (Прекрасное пособие для охотника, утятника и гусятника).

Москов В. А. Техника безопасности на охотничьем промысле. В книге «Организация и техника охоты». М., «Лесная пром-сть», 1977.

Ошмарин П. Г., Пикунов Д. Г. Следы в природе. М., «Наука», 1990. (Думаю, что это одно из лучших и наиболее полных руководств по изучению следов диких животных).

Палкевич Я. Е. Выживание в городе. Выживание на море. М., «Карвет», 1992. (Это один из самых компетентных авторов в вопросах выживания вообще и в дикой природе в частности, потому что сам на себе всё испытал).

Пржевальский Н. М. От Кяхты на истоки Жёлтой реки. СПб., 1888. (Именно это издание надо читать, так как в издании советских времен, 1949 года, убрана одна из самых, пожалуй, интересных глав, глава о снаряжении экспедиций).

Пржиемский Ю. Плот в туристском путешествии. М., ФиС, 1961. (Очень подробно рассказывается не только о строительстве плотов самых разных видов, но и, конечно, о технике прохождения сложнейших участков порожистых рек).

Промптов А. Н. Птицы в природе. М., Учпедгиз, 1957. (Один из самых первых определителей птиц средней полосы России по полевым признакам. До сего времени, мне кажется, он не превзойдён. Прекрасное пособие для начинающих).

Руковский Н. Н. Охотник-следопыт. М., изд. ПТП «Эра», ИД Рученькиных, 2002.

«Русская охота». Энциклопедия. М., «Согласие», 1998. (Многие критикуют это издание за неполноту сведений, но, тем не менее, это чуть ли не единственная охотничья энциклопедия, составленная в полном соответствии с энциклопедическими правилами).

Сабанеев Л. П. Охотничий календарь. М., ФиС, 1985. (Это, пожалуй, самое читаемое произведение великого русского охотоведа и издателя охотничьей литературы. Почти все его труды были изданы издательством «Физкультура и спорт» довольно большим тиражом и сравнительно доступны читателю. Читать Сабанеева надо обязательно).

Сетон-Томпсон Э. Рольф в лесах. М., Географгиз, 1958. (Даже не полный перевод этой книги – настоящее руководство по выживанию в дикой природе, да к тому же и захватывающее повествование о дружбе белого мальчика и индейца).

Справочник путешественника и краеведа. Тома 1 и 2. М., Географгиз, 1949. (Переоценить значение этого издания трудно. Это, повторю, настоящая библия выживания).

Спутник промыслового охотника. М., 1954. (Кое-какие данные в этом справочнике, конечно, устарели, и, тем не менее, это очень полезная книга).

Теннер Джон. Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера (Тридцать лет среди индейцев). М., Изд-во иностранной литературы, 1963. (Эта книга впервые была издана в Нью-Йорке в 1830 году. Это правдивый и насыщенный драматическими событиями рассказ о жизни и приключениях человека, который в конце XVIII века был похищен североамериканскими индейцами и, усыновленный ими, провёл среди них 30 лет. Этой книгой был очарован А. С. Пушкин и даже, переведя несколько отрывков из неё, опубликовал их в 1836 году в одном из номеров «Современника». Жизнь индейских племён того времени в этой книге показана без прикрас и содержит очень много сведений именно о том, как они выживали в дикой природе).

Формозов А. Н. Спутник следопыта. М., Детгиз, 1959. (Конечно же, и любое другое издание).

Хохлов А. Н. Вершины охоты. М., 2002. (Книга известного профессионального охотника-трофейщика вводит читателя в мир современных охот во всех частях света. Она интересна не только описанием экзотических охот, но и советами по подготовке к охотничьим экспедициям в условиях высокогорья).

Черемухина Л. А. Северная кухня. Архангельск, 1992. (Думаю, что это одна из лучших книг по обработке и приготовлению всех даров леса – от ягод и грибов до мяса и рыбы. Читатель найдёт в ней такие рецепты приготовления блюд, которых не сыщешь, пожалуй, ни в одной книге).

Черкасов А. А. Записки охотника Восточной Сибири. М., ФиС, 1990. (Для того, кто хочет узнать, как жили и охотились в Восточной Сибири в конце ХIХ века, рекомендую прочитать эту книгу. О ней упоминали в охотничьей прессе неоднократно, цитировали и печатали отдельные избранные места. Тем не менее, упомяну о ней ещё раз – уж очень она познавательна. И это неудивительно, потому что писал её человек, досконально познавший забайкальскую охоту того времени).

Черкасов А. А. Из записок охотника Восточной Сибири. На Алтае. М., ФиС, 1994.

Content

Про тайгу и про охоту
Воспоминания, рекомендации, извлечения
Дмитрий Житенёв

Предисловие (о пользе чтения справочников)

Живое тепло

Спички, растопка, дрова

Костры

Топор и пила

Дом в тайге

Укрыться от непогоды

Палатки

Балаган и полог

Избушка

Груз за спиной

Поняги, крошни, пестери

Лузан

Нарты, волокуши, тобогганы

По снегу и льду

Лыжи

Лыжная обувь

Снегоступы

Опасности на льду

Плоты и лодки

Плоты

Лодки

Шест и весло

Как выгнать смолу (рассказ-приложение)

Верхом по горам

Седло, узда, камча

Подковать и заседлать

История

Лесной урожай

Кедровый орех

Ягоды

Грибы

Травянистые растения

Лесная ферма

Своими руками

Охотничий нож

Ножны

Берёста

Шапка-невидимка

Поведение охотника

Укрытия

Одежда охотника

Чучела и профиля

Гусиные профиля и чучела

Утиные чучела

С чучелами на тетеревов

Кулики

Манные птицы

Вабики-манки

Олени

Собачьи

Грызуны

Водоплавающие

Куриные

Кулики

Электронные манки

Пахучие приманки

Нам нет преград

Ориентирование без карты

Найти дорогу

Переправа вброд

Мосты бывают разные

Осыпи, курумы, крутяки

Снежная лавина

Буран

Болота, буреломы

Лесной пожар

Охотник и книга