Эмма Скотт

Не дай мне упасть

Emma Scott

All In

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2016 by Emma Scott

Cover design: © Sandra Taufer Grafikdesign

© Абмаева С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Благодарности

Я хотела бы выразить огромную благодарность следующим людям за их поддержку, любовь и солидарность со мной в моих начинаниях.

Каждый из вас приложил руку к тому, чтобы воплотить эту книгу в жизнь. Мелисса Панио-Петерсен, Анджела Бонни Шокли, Джой Крибельсадовски, Эшли Дрю, Дженнифер Балог, Ноэми Хелоин, Элейн Глинн и Кэтлин Рипли. Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Она также нужна, чтобы написать книгу, а вы, леди, – мое племя. Люблю вас всех.

Робин Хилл, спасибо за все-все. Нет слов, чтобы отблагодарить за все то, что ты для меня сделала. Совсем нет. И я говорю это как писательница, у которой их должно быть много. С большой любовью и благодарностью.

Моему мужу Биллу за его невероятную поддержку, за то, что ты взял все заботы о детях на себя, пока я писала, и за то, что ты всегда верил в меня. Я буду любить тебя вечно.

Моим читателям, блогерам и друзьям в этом замечательном сообществе, без которых я не смогла бы этого сделать, да и не хотела бы. Я даю своим персонажам голос, но без вас их никогда не услышали бы. Спасибо.

И моему редактору, Сюанне Лакер. Спасибо тебе за тебя. За то, что держала компас на север. За любовь и храбрость. Ты есть вселенная, это несомненно.

Посвящение

Посвящается Дезире, которая хранит этих персонажей в своем сердце для меня, и Тому, младшему брату семьи. Ты – скала, на которую я всегда могу опереться.

Плейлист

«Way Down We Go» – Kaleo

«Like a River» – Bishop

«Unsteady» – X Ambassadors

«Love is a Losing Game» – Amy Winehouse

«Everything I Do» – Bryan Adams

«Arsonist’s Lullaby» – Hozier

«Lil Darlin’» – ZZ Ward

«Love in the Dark» – Adele

«What a Wonderful World» – Louis Armstrong

Часть 1

Фул тилт (англ. full tilt) – с максимальной энергией или силой; на максимальной скорости.

Пролог

Тео

– Тео, дорогой, он хочет тебя видеть.

В моей ладони сжалась мягкая рука Кейси. Я посмотрел на девушку своего брата, и она подарила мне слабую ободряющую улыбку. Еще одно пожатие ее руки, и я каким-то образом нашел в себе силы встать.

Мама вяло улыбнулась, повиснув на руке отца в коридоре перед больничной палатой Джоны. Она выглядела такой потерянной и разбитой. Такой хрупкой.

Отец с мрачным выражением лица мужественно поддерживал маму. Джона служил связующим звеном в нашей семье. Без него мы развалимся на части. Это лишь вопрос времени.

Пришло время попрощаться с братом. Когда я подошел к двери его палаты, перед моим мысленным взором закружился калейдоскоп картинок, каждая из которых поблекла от времени, как будто слишком долго лежала на ярком солнце.

Вот мы с Джоной кормим козу на ярмарке. А вот вместе ходим на уроки плавания. В форме нашей Малой Лиги. Прогуливаемся по школьным коридорам, где брат без особых усилий становится звездой, а я «вторым пилотом». Вот навещаю Джону в Университете Невады, затем в «Карнеги-Меллоне». А здесь мы вместе плаваем в Венесуэле.

Где он заболел… а я нет.

Захлопнув дверь, я подошел к умирающему брату. Худой, бледный, он казался лишь слабой тенью здорового парня из моего фотоальбома воспоминаний.

– Тео…

Мой брат. С трудом дышит. Изо всех сил старается держаться. В то время как я полон сил и готов разрушить стены этого проклятого места, сжечь весь гребаный мир из-за несправедливости ситуации.

Однако я оказался недостаточно силен, чтобы подойти к его кровати и попрощаться. Поэтому Джона выдавил слабую улыбку.

– Все так плохо, да?

– Бывало и похуже, – заметил я, наконец входя в комнату и садясь рядом с его кроватью.

– Ущипни меня. – Его смешок превратился в жуткий хрип, а пальцы дернулись на одеяле. У брата даже не осталось сил поднять руку. Потянувшись, я сжал ее.

Улыбка Джоны потухла, и его взгляд – все такой же острый – встретился с моим.

– Я беспокоюсь… о маме. – Между неглубокими вдохами Джона выдавливал два-три слова за раз, так как его сердце не способно было прокачивать больше воздуха.

– Я позабочусь о ней, – пообещал я.

– А папа… он одумается… насчет твоего салона. Я… верю в тебя.

Я сомневался, что наш отец когда-нибудь поддержит мое решение работать татуировщиком, но в тот момент мне было достаточно Джоны и его веры в меня.

– Сейчас, – произнес Джона, пристально глядя на меня, – услуга… которую я хочу, чтобы ты оказал мне… помнишь?

Сидя в кресле, я подался вперед.

– Я слушаю.

– Кейси…

Слова будто застряли в моем горле. Я откашлялся.

– А что с ней?

– Ты любишь ее.

И пусть говорил он мягко и слабым голосом, но каждое слово ударяло меня в грудь, словно молот. Я не мог ни рта открыть, ни двигаться, ни моргать. Внутри все горело, в душе закипала масса противоречивых эмоций, лишая меня кислорода, заставляя подавиться ответом.

Несмотря на то что я похоронил свои чувства глубоко внутри, где они никогда не увидели бы дневного света и не предали бы моего брата… он видел все. Видел всегда, все это время.

Он улыбнулся моему шокированному выражению лица.

– Я рад… имею в виду, я так рад, что это ты…

Я почти нашел в себе силы сказать ему, что это не я… Отрицать все. Что, черт возьми, я знаю о любви? Ни черта. В любом случае он ошибался.

Она никогда не полюбит меня, потому что любит только тебя. Так и должно быть.

– Услуга… – Джона впился в меня взглядом такой силы, которой не хватало его слабеющему телу. – Позаботься о Кейси. Пожалуйста. Ты ей понадобишься. Она сильная. Но если она упадет, помоги ей… люби ее, Тео. Жизнь… коротка. Не сдерживайся. Ладно?

Я молча кивнул. Только потому, что брат нуждался в этом, а вовсе не потому, что имел хоть малейшее представление, как выполнить его просьбу.

Джона облегченно вздохнул. Он уже совершенно вымотался и еще не видел Кейси, чтобы попрощаться с любовью всей своей жизни. Я не мог тратить их время впустую.

Время настало.

Я крепко стиснул зубы, чтобы не расплакаться, но слезы все равно потекли.

Скажи это. Сейчас или никогда. У тебя больше никогда не будет такого шанса.

– Я люблю тебя, – проговорил я сквозь стиснутые зубы.

– Я тоже, – признался Джона слабым и тонким голосом, – люблю тебя, и всегда буду любить.

Тоска обрушилась на меня, придавила к земле. Я пытался сдержаться. Нужно быть сильным. Для мамы, и папы, и для Кейси. Для Джоны, который просил исполнить его последнее желание.

– Позову Кейси, – сказал я, вытирая глаза.

Я уперся ногами и попытался встать, но смог только приподняться с сиденья. Продолжая держать брата за руку, я наклонился, чтобы прижаться к нему лбом, обнять в последний раз.

Мой брат…

Джона выдохнул мое имя.

– Я позабочусь о ней, – произнес я срывающимся голосом, – клянусь.

И пусть это была лишь половина обещания, но эту половину я мог сдержать.

Я не смогу отсюда выйти.

Но я это сделал. Покинул палату Джоны и прислонился к стене за дверью, чувствуя себя так, словно стою на корабле в бушующем море.

Вот и все. Я видел его и общался с ним в последний раз… я больше никогда не поговорю со своим братом. Никогда не услышу его голоса…

И его последние слова. Люби ее…

В зале ожидания я искал глазами Кейси, она словно якорь, за который хотелось ухватиться. Невероятно. Она упала с чертового неба, как бомба, взорвав нашу спокойную жизнь, разрушив рутину и нарушив планы Джоны. Сначала я боялся, что эта девушка бросит его, а когда стало ясно, что она не собирается этого делать, испугался, что ее присутствие причинит брату слишком много боли.

Ведь ему придется попрощаться с ней всего через несколько недель совместной жизни.

Исполненной грации походкой Кейси направилась к палате Джоны. Ее искаженное горем лицо светилось любовью.

Предсмертное желание брата эхом отозвалось в голове, и мой взгляд затуманился. На одну короткую, эгоистичную, жалкую секунду я позволил себе помечтать…

А потом раздавил надежду в лепешку. Убил ее.

Прости, брат. Она твоя, и останется твоей до конца времен.

Однако в моих силах позаботиться о ней. Впереди черные дни. Недели, месяцы. Возможно, годы. Как бы долго она ни нуждалась во мне, я всегда буду рядом.

Через месяц после похорон мне позвонила мама.

– Тео, дорогой, Кейси не отвечает. Я звоню уже два дня. – В трубке ее голос дрожал от паники. Она не выдержала бы еще одного удара. Я тоже.

Поэтому набрал номер Кейси. Автоответчик сообщил, что абонент больше не обслуживается.

Тогда я позвонил в «Луксор», куда ей удалось устроиться на работу после ухода из «Цезаря».

Приехал к ее дому и постучал в дверь. Никто не ответил. Я ударил сильнее, и на звук вышла ее пожилая соседка.

– Она уехала, молодой человек, – раздраженно заявила дама, – разве не видно? Ее машины здесь нет.

– Когда она уехала?

Женщина оценивающе сузила глаза.

– Две ночи назад. Как будто бежала от чего-то, словно украла собственные вещи. Очень нервничала.

От ужаса сердце на мгновение остановилось.

– Она что-то взяла с собой?

– Коробки. Чемоданы, – женщина провела руками по своему цветастому домашнему платью, – и эти странные стеклянные бутылки со шнурами, выходящими из них. Совершенно не имею понятия, как это называется…

– Лампы, – тупо проговорил я, – это были лампы, сделанные из старых бутылок виски.

– Как скажешь.

Я потер щетину на подбородке. Напряжение покинуло мое тело, теперь его наполняла печаль.

– Она оставила у меня письмо, – сообщила соседка, – просила передать его только Беверли, Тедди или Генри Флетчерам. – Женщина пристально посмотрела на меня. – Ты один из этих людей?

– Я Тео Флетчер. – Я прочистил горло. – Она зовет меня Тедди. Называла. Называет.

– Подожди. – Женщина ушла к себе и вернулась обратно со сложенным пополам листком бумаги.

Я быстро пробежал по нему глазами.

Не могу здесь оставаться. Я пыталась, но это уже слишком. Люблю вас всех. Извините. Кейси.

Записка выпала из руки, как мертвый лист, качнулась в воздухе и упала к моим ногам. Соседка что-то тихо пробормотала и удалилась в свою квартиру. Я в одиночестве стоял на дорожке и смотрел на дверь Кейси.

«Прости, Джона», – подумал я, и с каждым ударом сердца слова звучали все громче и громче.

У меня была единственная задача. Даже не целая задача. Половина. И я не выполнил ее.

Глава 1

Тео

Через 6 месяцев после похорон…

Будильник зазвонил в шесть утра. Вытянув руку, я выключил его. Несколько секунд я чувствовал себя хорошо. Казалось, что все в порядке. А потом я вспомнил, что Джоны больше нет, и осознание этого словно кувалдой ударило меня в грудь.

Втянув воздух, я, не мигая, смотрел в потолок, пока накатывающие на меня волны грусти не схлынули. Стоило только этому произойти, я сразу же сбросил одеяло. Эти первые три секунды стали самой лучшей частью моего дня. А потом мне приходилось немедленно вставать. Продолжать двигаться, иначе я пролежал бы весь день в постели, как осел, стеная и проклиная то, что все равно не в силах изменить. Просыпаться, выползать из-под одеяла и выгонять себя из кровати.

Тихий внутренний голос шептал, что мне лучше вычистить это внутреннее дерьмо и разобраться с ним, пока я не взорвался.

Я разбирался. Вставал. Шел на работу. Старался изо всех сил.

Спортивный костюм ждал меня на полу возле кровати, там, где я оставил его прошлой ночью. Я оделся и отправился на кухню за водой и протеиновым батончиком. Утреннее солнце отражалось от стеклянных пресс-папье на подоконнике – все они творения Джоны. Внутри одного из них словно был заключен кусочек кораллового рифа. Пробиваясь сквозь стекло, солнечные лучи, казалось, оживляли его. Это была любимая работа Кейси. Она как-то призналась мне, что ей показалось, будто внутри стекла тихо. Мирно. Водная композиция заставила ее почувствовать себя в безопасности, когда она впервые проснулась на диване Джоны.

Я заглянул внутрь шара и почувствовал, что задыхаюсь. В ловушке. Неподвижной, как морская жизнь.

На машине по дороге в спортзал я проехал мимо старого обиталища Джоны, а через три квартала – мимо дома Кейси. Теперь оба пусты. Если не считать стеклянных пресс-папье брата, занимающих мой подоконник, и написанной от руки записки, все, что им принадлежало, хранится на складе в северной части города.

Остановившись на красный свет, я мыслями вернулся к четырем нацарапанным строчкам ее послания. Обдумывал их, словно слова песни. С припевом, который гласил: я подвел Джону…

Гудок сзади встряхнул меня: красный свет сменился зеленым. Я резко нажал на газ, так что шины завизжали, но затем сбавил скорость и заставил себя остыть, прежде чем попаду в аварию.

В спортзале я таскал железо до тех пор, пока на руках не начали гудеть мышцы, а пот не заструился по лицу. Качал пресс, пока не почувствовал, что меня сейчас вырвет, а потом закинул штангу на плечи и приседал, пока не затряслись ноги.

Я тренировался целых два часа, пытаясь с по́том выгнать похороненные глубоко внутри чувства. Тело устало, и появилась сонливость, ведь в последние дни я не высыпался, но отдых в моем расписании не значился.

Я принял душ, надел джинсы и футболку и вернулся к себе, чтобы приготовить обед. Я уселся за кухонный стол и открыл учебник по управлению малым бизнесом. Слева от себя расположил огромный сэндвич с жареным яйцом, беконом и помидорами, а справа – ноутбук. Впереди были экзамены, и все, что связано с подоходным налогом, чертовски огорчало меня.

Три часа упорного изучения заставили меня почувствовать себя немного лучше. Во всяком случае, касаемо предстоящих тестов. Я отложил учебник и ноутбук и спрятал их в шкаф на случай, если Оскар и Дена зайдут. Они всегда задавали миллион гребаных вопросов о том, собираюсь ли я вернуться в университет для получения магистерской степени, а я не хотел говорить об этом. Все это глупости.

Как будто тупая степень что-то изменит.

Едва я собрался идти на работу в «Вегас Инк», зазвонил мобильник, и на дисплее высветился номер матери. Как по расписанию.

– Привет, ма.

– Привет, дорогой. Прости, что отвлекаю тебя.

– Ты меня не отвлекаешь, ма. И никогда не будешь.

– Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Она звонила ежедневно. Редко по какой-то конкретной причине или с целью поделиться новостями, обычно просто чтобы не терять связь с единственным оставшимся сыном. Когда мы встречались вживую, она буквально «поддерживала связь»: ее рука тянулась ко мне всякий раз, когда я оказывался в пределах досягаемости. И я не винил ее за это, ведь сам делал то же самое с Джоной, после того как ему поставили диагноз.

– Милый?

Я резко вынырнул из своих мыслей.

– Прости, ма. Что ты спрашивала?

– Я спрашивала, есть ли у тебя новости от Кейси?

– По-прежнему ничего. Но уверен, что с ней все в порядке, – добавил я, как будто, черт подери, мог знать наверняка, после того как позволил ей сбежать.

«У тебя была единственная задача. Половина задачи».

– Я мечтаю, чтобы она хотя бы позвонила, – проговорила мама с показной легкостью. – Интересно, куда она уехала?

Я потер рукой место тупой боли в груди.

– Мне пора на работу, мам. Если я что-нибудь услышу о Кейси, то дам тебе знать.

– Хорошо, милый.

Сообразив, что не уделяю ей и минуты своего времени, я спросил:

– Как дела у вас с папой?

– Да ничего особенного, – ответила она. Боже, если бы она не говорила так, будто постоянно находится на грани слез. – Мы хотели бы пригласить тебя, Оскара и Дену на ужин в воскресенье.

– Конечно, звучит неплохо, – произнес я, стиснув зубы. Раз в месяц или около того мы собирались вместе, в основном потому, что чувствовали себя обязанными. Наш долг перед старыми воспоминаниями и лучшими временами.

Это было отстойно.

Обеды превращались в настоящую пытку, наполненную чопорными, натянутыми диалогами, преследуемыми смехом Кейси и голосом Джоны. Как бы громко мы ни пытались говорить или смеяться, их любовная история тянулась, как свет от одной из стеклянных ламп Джоны. Даже Оскар не мог поднять настроение. Его гигантская фигура казалась меньше. Да и улыбка Дены стала мрачнее.

Моя мама все еще готовила, но часто позволяла кастрюлям закипать слишком сильно, зависая, глядя в пространство перед собой. Она похудела. И отец тоже. Он не отрывал глаз от матери, но редко смотрел на меня. А еще он почти не разговаривал со мной. Мы никогда не были близки, но Джона всегда наводил мосты между нами.

Без него пропасть, лежавшая между мной и отцом, стала больше. Расстояние, которое ни один из нас не пытался преодолеть.

Черт возьми, Джона, вернись и исправь все это, потому что я, блин, не могу.

– Я дам знать Оскару и Дене, – пообещал я маме, бросив взгляд на входную дверь и потеребив ключи от машины в руке.

– Как твои занятия в университете?

– Нормально. Скоро важные экзамены.

– Я так горжусь тобой, Тео. Я думаю, это замечательно, что ты продолжаешь учиться. Просто подумай, какие двери откроются перед тобой через год, когда получишь диплом.

– Спасибо, мам, – сказал я, стараясь не выдать своего раздражения.

Если не углубляться, то это хорошо, что мама гордилась мной, однако она все еще не смирилась с тем, что я собирался открыть тату-салон. Ей не казалось это хорошей идеей. Хоть мама и относилась ко мне благосклоннее, чем отец, но я не питал иллюзий, что ей не терпится увидеть, как я трачу завещанные братом деньги на место с громкой музыкой и «красочными персонажами», где стану рисовать пылающие черепа и розы дни напролет.

– О, Тео, дорогой, ты не мог бы заглянуть в магазин сегодня днем? У меня кончились молоко и яйца.

Я стиснул зубы. Если идти после работы, могу опоздать на занятия. Поэтому чтобы заскочить к родителям, следовало ехать сейчас, а потом уже отправляться на работу. Поздновато.

– Папа сегодня опять работает? – натянуто поинтересовался я.

– Именно, – она вздохнула, – ты же знаешь, какой он в последнее время.

– Да, знаю. – Я потер ладонями глаза. – Я зайду в магазин перед работой. Будь дома через тридцать минут.

– Спасибо, дорогой. Ты так обо мне заботишься.

– Мне надо идти, ма. Увидимся через несколько минут.

– Замечательно, милый. И, Тео?..

– Да?

– Если Кейси позвонит, скажи ей, что я на нее не сержусь. Скажи ей… скажи ей, что я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

– Конечно, мам.

Я повесил трубку и долго смотрел на экран, желая, чтобы он зазвонил снова, чтобы высветился номер Кейси, и я смог услышать ее голос. Мне хотелось знать не больше, чем моей матери: что с ней все в порядке.

В тот день в «Вегас Инк» было очень шумно. В нашей маленькой приемной две цыпочки сидели, склонившись над альбомом с образцами изображений, и еще один парень стоял, прислонившись к стене. Музыку сегодня выбирал Эдгар, так что жужжание тату-машин едва слышалось из-за грохочущего дэт-метала.

Когда я ворвался внутрь, Вивиан, наша секретарша, бросила на меня лукавый взгляд.

– Ты опоздал.

– Извини, Вив, – сказал я, просматривая ее ежедневник на предмет назначенных встреч, – только не говори Гусу.

– Я никогда этого не делаю, но он слышал жалобы от клиентов, милый.

Я пожал плечами. Ничего уже не поделаешь. Моя мать, хотя и вполне самостоятельный человек, ушла в себя. Как котенок, которого ткнули носом в горячее молоко, она теперь вообще отказывалась высовываться. А папа снова ударился в работу, как будто он незаменимый член городского совета, а не чиновник с тридцатилетним стажем на грани отставки.

Кому-то следовало позаботиться о маме. Но иногда, как сегодня, например, я понимал, что слишком много взваливаю на свои плечи. Я устал, и рано или поздно начну ронять поклажу. Гус, владелец «Вегас Инк», после того как уволит меня за вечные опоздания, рухнет на пол первым.

– Эти двое ждут тебя, – Вивиан кивнула обритой налысо головой в сторону двух молодых женщин. На ее покрытом пирсингом лице застыло понимающее выражение. – Новые клиентки. Обе просили именно тебя.

– Наверное, кто-то посоветовал, – пожал плечами я.

– Ага, – Вив прошлась взглядом по моей черной футболке и джинсам, – должно быть, пошли слухи о твоей впечатляющей работе над телом… над телом клиентов, конечно же.

Я закатил глаза и, уяснив, что сегодня у меня все расписано до шести часов, закрыл ежедневник.

– Да ладно, это забавно, – протянула Вив, наклоняясь над столом и поигрывая ручкой. Татуировки покрывали каждый дюйм ее кожи до самой шеи и ползли вверх по затылку. Она сжала один из моих бицепсов. – К тому же это правда. Кто-то уделяет спортзалу больше времени, чем обычно. И я не единственная, кто это заметил.

Вив потерлась подбородком о свое плечо, переведя взгляд на одну из мастеров, Зельду Росси. С тату-машинкой в руке эта невысокая женщина склонилась над кушеткой. Длинные черные волосы упали, словно занавес, закрывая ее лицо. Она подняла голову и вытерла выступившую на лопатке клиента кровь. Встретившись со мной взглядом больших зеленых глаз, она широко улыбнулась, показала мне язык и вернулась к работе.

Вивиан ухмыльнулась.

– Должно быть, это очень утомляет, когда на тебя бросается столько женщин.

– Мне не на что жаловаться, – проговорил я с самодовольной ухмылкой, – дай мне минутку, а потом отправь их ко мне.

– Конечно, малыш.

«Вегас Инк» представлял собой небольшую комнатушку. Ярко-красная краска и черно-белый клетчатый пол визуально делали помещение только меньше.

Мой салон был бы другим. Темные цвета, старая мебель и картины на стенах от неординарных, маргинальных художников, таких как Эдвард Гори и Энн Харпер. Гостиная в доме с привидениями.

Мой салон…

Джона оставил мне денег на его открытие, поэтому я записался на бизнес-курсы, чтобы убедиться, что не облажаюсь. Тем не менее мысль о том, чтобы решиться и купить помещение, вызывала у меня тошноту. Если потерплю неудачу, у меня ничего не останется от брата. Он продал свою работу, чтобы подарить мне мечту, но вдруг предприятие пойдет ко дну? Вдруг никто не придет? Я уже потерял Кейси. Нарушил данное обещание. Я не вынесу еще одного гребаного провала.

Эдгар, огромный, неуклюжий парень в слишком обтягивающей его тушу концертной футболке, поднял глаза от своего клиента и кивнул мне.

– Эй, Ти, как дела, как жизнь, чувак?

– Все по-старому, все по-старому, – ответил я, доставая тату-пистолет и салфетки из второго ящика шкафа. Когда первая клиентка рассказала, что ей нужно, я настроил чернила и выбрал иглы.

– Не хочешь потусить сегодня вечером? Мы с друзьями собираемся посмотреть на выступление Killroy в клубе Pony.

Я вздрогнул, но скрыл это за кашлем.

– Нет, я занят.

– Свидание с горячей цыпочкой? – нахмурился Эдгар, глядя на меня, пока его клиент использовал ручное зеркало, чтобы осмотреть обвивающего его икру дракона.

– Ага, – подтвердил я, краем глаза заметив, как Зельда метнула взгляд в мою сторону и снова склонилась над своей работой.

Эдгар усмехнулся.

– Только не говори мне, что это та рыжая, которая была у тебя на прошлой неделе. Роза и кинжал, правая лодыжка?

– Возможно.

Эдгар присвистнул.

– Ты бабник, Флетчер. Вообще не меняешься.

Две девушки из зала ожидания подошли к моему рабочему месту. Блондинка устроилась в кресле, а ее подруга уселась рядом и взяла ее за руку.

Они обе были горячи и изо всех сил флиртовали со мной. Я делал все возможное, чтобы ответить взаимностью, потому что за нами наблюдал Эдгар.

Когда двадцать минут спустя блондинка покинула кресло, на внутренней стороне ее запястья красовалась изящно выведенная надпись «Оставайся верной себе». Они с подругой пригласили меня на вечеринку.

– Возможно, я и зайду, – произнес я. А потом с нарастающим раздражением ожидал, пока они закончат хихикать и настаивать, чтобы я достал телефон и записал их координаты. Пришлось сделать вид, что большим пальцем создаю новый контакт в телефонной книге, и только после этого мне позволили сунуть мобильник обратно в задний карман джинсов.

– Надеюсь, у тебя получится заглянуть, – бросила блондинка через плечо перед уходом.

Стоило им покинуть помещение, Эдгар рассмеялся и покачал головой.

– Я думал, у тебя сегодня свидание?

– Возьму ее с собой на вечеринку, – пожал я плечами.

– Ты мой герой, Ти, – громоподобно рассмеялся он.

Нет, я лживый мудак.

Давным-давно я бы набрал этот номер, как только вышел с работы, и, вероятно, почти не спал в эту ночь. Теперь же горячая блондинка и ее подруга интересовали меня не больше чем прогноз погоды. Но пусть все думают, что я каждый вечер встречаюсь с разными девушками, это лучше правды. А правда заключалась в том, что с тех пор, как несколько месяцев назад услышал пение Кейси у костра, я пропал.

Я закончил с клиентами, и когда мы убирали свои рабочие места, Эдгар дернул подбородком в мою сторону.

– Наслаждайся свиданием с рыжей, – посоветовал он, – или с блондинкой. Или с рыжей и блондинкой. Завтра мне нужен полный отчет.

– Ты его получишь, – пообещал я, натягивая кожаную куртку, – если они меня не утомят.

Эдгар рассмеялся, а Зельда вздрогнула. Я улыбнулся ей, слегка качая головой и пытаясь показать, что все это чушь собачья. До меня доходили слухи, что с тех пор, как начала работать здесь год назад она влюблена в меня. Мне эта девушка не была противна, но я не встречался с коллегами. Атмосфера на работе сразу портится, если дела идут плохо, а со мной и женщинами всегда так.

– Спокойной ночи, Зи, – попрощался я.

– Тебе тоже, Ти, – ответила она, подняв голову, и одарила меня сухой улыбкой, – бабник.

Мы с Эдгаром рассмеялись, но стоило мне повернуться к нему спиной, улыбка начала сползать с моего лица. Когда я покинул тату-салон, она упала, словно маска, и разбилась вдребезги на тротуаре.

В бизнес-школе Ли университета Невады я слушал, как профессор рассказывала о налоге на зарплату и идентификационном номере работодателя. При этом ни разу не запутался. И все понял. Улавливая смысл учебного материала, я испытывал едва ли не гордость. Как будто сделал что-то стоящее.

– Напоминаю еще раз, – проговорила профессор Хадден из-за кафедры, – результат этого промежуточного экзамена составит целых сорок пять процентов от вашей итоговой оценки. Вы не сможете, да и не захотите проходить этот курс, если пропустите или провалите этот экзамен. Договоритесь о консультации со мной, если считаете, что любой из двух сценариев возможен.

Я шел к парковке, мысленно празднуя победу. Я не собирался потерпеть неудачу. Никаких шансов на провал.

Телефон подал сигнал входящего сообщения. От Оскара.

Хочешь встретиться сегодня вечером? Я не скучаю по тебе, но Дена скучает.

Я хихикнул, прочитав это двусмысленное предложение. Как давно мы не виделись с друзьями. В первую очередь они были друзьями Джоны – его лучшими друзьями, – и качество общения с ними стало таким же, как и ужин у родителей: казалось, повсюду витают призраки прошлого. Поэтому я ответил:

Не могу, у меня свидание.

Я должен был догадаться. Попробуем на следующей неделе?

Конечно.

Как же легко стало говорить неправду. Я лгал коллегам, лгал друзьям. И меня уже почти не мучила совесть по этому поводу.

После смерти Джоны все отдалились друг от друга. Брат был центром нашей проклятой вселенной, и без него мы начинали терять то притяжение, которое удерживало всех на одной орбите. Оскар и Дена пытались. Мама пыталась. А я не мог взять себя в руки и начать улыбаться, смеяться и нести чушь во время светской беседы. Требовалось слишком много усилий, чтобы справиться с горем. Горем от потери Джоны, а потом и Кейси.

Вырулив с университетской стоянки, я направил автомобиль по боковым улочкам, идущим параллельно Стрип. Они вели к отелю и казино Wynn. Припарковавшись, я постучал в дверь служебного входа.

Меня знали все охранники.

– Добрый вечер, Тео, – сказал дежуривший сегодня Уилсон, приглашая войти.

– Привет.

Служебными коридорами я миновал внутренние помещения отеля и спустился к бетонному коридору, освещенному ярким флуоресцентным светом. Глаза в небе следили за мной, но их взгляд был доброжелательным. Никто не станет меня допрашивать. Эме Такамура, куратор галереи, позаботилась об этом.

Три поворота направо, один налево, и я толкнул тяжелую дверь, выходя из лифта на первом этаже. Проскользнул по коридору мимо казино, которое никогда не закрывалось.

Поли стоял на страже у запертых дверей галереи. Несколько часов назад он прогнал последних посетителей.

– Как дела, Ти? – спросил он, набирая код на клавиатуре. Красный свет сменился зеленым.

– Не жалуюсь, – ответил я, – спасибо, приятель.

Поли сморщил смуглое лицо со светлыми усами в слабой грустной улыбке и, толкнув дверь, придержал ее для меня.

– Желаю хорошо провести вечер.

Я кивнул и шагнул в галерею.

После похорон я добросовестно посещал это место каждый вечер. Потом каждый второй. А в последнее время придерживался графика три-четыре раза в неделю. Когда у меня был дерьмовый день или когда слишком сильно скучал по брату, я приходил сюда.

Отдельные стеклянные изделия Джоны давно исчезли, распроданные и живущие теперь в сотнях разных домов. Длинную часть изогнутой в виде буквы «г» галереи сейчас занимали скульптуры какого-то местного художника, пользующегося огромной популярностью. Я не удостоил их даже взглядом. Направляясь к короткой части помещения, я завернул за угол. Здесь в качестве постоянной экспозиции инсталляция Джоны поднималась, как приливная волна, на дальней стене. Солнце, всегда яркое и светлое, обрушивалось на водную гладь, а морская живность, казалось, была готова в любой момент двинуться с места.

Я занял свое обычное место на скамейке напротив и прислонился спиной к стене. Скрестив руки на груди, погрузился в работу Джоны. Идеальная работа. Безупречная. Таким перед моим мысленным взором представал и Джона: идеальный старший брат, который не мог сделать ничего плохого своему младшему. А тот, в свою очередь, боготворил землю, по которой он ходил.

Я крепко зажмурился напротив этого совершенства. Уверен, будь здесь Джона, он бы сказал мне, что это не моя вина. Он бы сказал, что Кейси – взрослая женщина, которая сама может принимать решения.

Иногда я ему верил. Иногда галерея становилась моим убежищем, стеклянным собором, где я обретал покой. Та же безмятежность, которую Кейси обнаружила в стеклянных пресс-папье Джоны.

Иногда.

Сегодня ночью покоя не находил. Потому что дал брату обещание и не сдержал его.

Я заставил себя открыть глаза и посмотреть на шедевр Джоны.

Яркие цвета потускнели под моим неподвижным взглядом. Синева моря спускалась с потолка и заливала пол. Я чувствовал запах соли, холодную воду на своей коже и жжение в глазах, будто слезы. Бесконечный океан слез.

Глава 2

Кейси

– Эта песня из моего альбома «Shattered Glass»[1]. Она называется «The Lighthouse»[2], надеюсь, вам понравится.

Публика в Le Chacal одобрительно захлопала в ладоши и засвистела. Приглушенные разговоры прекратились. Стук льда в паре стаканов, и небольшой джаз-клуб погрузился в тишину. Ожидание.

Честно говоря, мне было наплевать, понравится эта песня публике или нет. Просто показалось, что я должна хоть что-то сказать. На самом деле, для меня это произведение больше, чем просто «эта песня из моего альбома».

Мой альбом. Большое, черт возьми, дело. Я и мой альбом. Как будто это осязаемый предмет – упакованный компакт-диск или даже цифровые файлы – а не двенадцать нацарапанных в блокноте текстов и быстро написанная музыка. Я пела свои песни на сцене и называла это альбомом. Люди платили за то, чтобы попасть в клуб, а я получала свою долю. Четыре разных клуба, четыре вечера в неделю. И поскольку в этих заведениях я собирала полные залы, суммы получались приличные. Их хватало, чтобы придерживаться распорядка. Теперь и у меня был этот самый распорядок.

Поправив гитару, я едва не опрокинула подставку для микрофона. Пол лениво вращался под табуретом, на котором я сидела, а сценические лампы причиняли боль. Огромные пушистые сгустки света жгли зрачки. Зрители превратились в размытые силуэты напротив. Я закрыла глаза. Да мне и не нужно было ничего видеть. Взявшись за гриф, я правой рукой нащупала струны, и зазвучала песня.

Распорядок.

Мое тело знало, что делать, и казалось, что, независимо от того, насколько я пьяна, оно всегда помнит. Мышечная память, или, может, что-то другое. Может быть, когда песня идет из самой глубины души, она становится частью вас. Я играла каждую ноту и пела каждое слово «Маяка», не думая больше о том, чем платила за дыхание.

Лады. Струны. Играть. Песня. Дышать. Четыре вечера в неделю. Со среды по субботу.

– Забавно, что у нас одинаковый график работы, – заметил он, – со среды до вечера субботы.

– Я попросила эти дни, – сказала я, – самые лучшие смены.

– Так оно и есть, – улыбнулся Джона.

В груди все сжалось, и слезы стали жечь закрытые глаза. Через шесть месяцев я должна была привыкнуть к тому, как он иногда подкрадывался ко мне в мыслях. Обрывками разговоров. Кусочками воспоминаний.

Короткими моментами.

Джона.

Теперь я плакала, но зрителям это нравилось. Они ожидали этого. Слезы были частью выступления. Меня называли La Fille Submergée. Утонувшая Девушка.

Я плакала так, чтобы усилить эффект от песни, не нарушая и не прерывая ее. По крайней мере, так мне однажды сказала одна девушка в туалете на Бон-Бон – моем субботнем концерте. В итоге я сделала слезы и резкие вздохи частью своего образа.

Ей посчастливилось увидеть мой образ.

«Что за чертова мерзость», – хотела я ей сказать. Джона мертв, а я превращаю это в образ.

Я закончила исполнение, и аплодисменты заглушили мое бормочущее «спасибо». Соскользнув с табурета, я осторожно двинулась через весь зал, более чем готовая к своему коктейлю после шоу.

– Разговорная часть сегодня была хороша, детка, – прокомментировал Большой И, когда я заняла зарезервированное за мной место в углу. У бармена была коротко подстриженная рыжевато-русая борода и идеально выбритая голова. Его настоящее имя Майк Будни, но все звали его Большой Изи, или Большой И. Он напоминал мне Хьюго, телохранителя клуба Pony в Вегасе: большой и устрашающий снаружи, но с полным беспорядком внутри.

– Когда ты пригласишь кого-нибудь из своих друзей послушать, как играешь? – спросил он. – Или родных?

Каждый вечер, когда работала в Le Chacal, Большой И пытался вытянуть из меня какую-нибудь личную информацию. Он открыто беспокоился обо мне и никогда не оставлял попыток раскопать хоть какой-то намек на мое прошлое.

– Опять допрос с пристрастием? – Я покосилась на бармена снизу вверх. Подсвеченная полка с бутылками алкоголя позади него притянула мой взгляд. – Мне следовало бы называть тебя Шерлок.

– Ты и так называешь меня Шерлоком, – тихо посетовал он, – просто никогда не помнишь.

Я фыркнула от смеха и сделала глоток своего напитка.

– Мои родственники заняты, – запинающимся голосом сообщила ему, – а ты – мой друг. – Я одарила его слабой игривой улыбкой. – Ты всегда слушаешь, как я играю. Что еще мне нужно?

– Очень много, сладенькая, – мрачно ответил Большой И, – тебе нужно очень много. Тебе нужна помощь.

Помощь.

Несмотря на любопытство и не очень тонкое вмешательство, он никогда раньше не произносил этого слова. С тех пор как я уехала из Вегаса и оборвала контакты со всеми, кого знала, я также не слышала этого.

«Мне нужна помощь».

Я фыркнула, допила виски и через стойку подтолкнула стакан к бармену.

– Если хочешь помочь мне, то налей еще один.

– Последний, – отрезал Большой И, наливая виски на дно стакана. – Я не отстану от тебя, Кейси.

Я отсалютовала ему бокалом и сделала глоток, а следом болезненно заскрежетала зубами о стеклянный край, разрушая видимость благополучия, которую пыталась изобразить.

– Ох, черт.

– Ты в порядке? – поинтересовался голос слева от меня. Молодой симпатичный парень с татуированными руками и зачесанными назад волосами скользнул на барный стул рядом. – Кажется, тебе было больно.

– Все зубы целы, – пробормотала я, потягивая напиток.

– Вот и хорошо, – сказал парень, – у тебя очень красивая улыбка.

Я фыркнула.

– Неужели, правда, что ли?

– Вообще-то я не знаю, – ответил парень, – утопленницы не улыбаются, но я бы хотел попробовать изменить это. – Он сверкнул обаятельной улыбкой и протянул руку: – Меня зовут Джесси.

– Кейси. – Я подала ему руку, а потом попыталась вытащить ее обратно, но парень крепко держал ее.

– Обожаю твои татуировки, – проговорил он, разглядывая колючие лозы, ползущие по свободному рукаву моей блузки с открытыми плечами.

– Даже не помню, как их набивала, – сообщила я, решив не лгать, и убрала руку.

Большой И наблюдал за нами, протирая стакан белой тряпкой. Парни постоянно приставали ко мне. У них не имелось ни малейшего шанса пойти со мной домой или даже пригласить меня на свидание, но я позволяла им попробовать. Слушая их неудачные реплики или искренние попытки узнать меня, я вспоминала другое время. Другую девушку.

Девушку, которой я была до Джоны.

Теперь же опустошенной развалине, в которую я превратилась, даже мысль о прикосновении мужчины стала противна. Но иногда они покупали мне выпивку. А поскольку в последнее время Большой И вел себя особенно глупо по поводу моей квоты на коктейли, я немного выпрямилась и одарила Джесси своей версией улыбки – слабым изгибом губ. Я притворилась, что заинтересовалась татуировками, покрывающими его красивые мускулистые предплечья, и через несколько минут передо мной стояла свежая выпивка, и мы поднялись на ноги, сравнивая наши татуировки. Будучи чертовски пьяной, я вела себя очень, очень неосторожно. Продемонстрировала Джесси крошечные черные звездочки, разбросанные по среднему и безымянному пальцам.

– Это первые. Я сделала их в Сан-Диего, на океанском пляже. – Я показала ему средний палец. – Я выбрала именно это место. Большое «иди на хрен» моему отцу.

– Очень мило.

Я провела пальцем вверх по виноградной лозе на руке.

– Эта тоже родом из Сан-Диего.

– Значит, ты все-таки помнишь, – засмеялся Джесси.

– Милый, если ты купишь нам еще по одному коктейлю, и я вспомню все, что захочешь.

Я бы съежилась, если бы стала жертвой такого небрежного, фальшивого флирта, но в этом и прелесть быть пьяной – гораздо проще не обращать внимания. Собственно, это единственный плюс. Единственная и неповторимая сияющая истина.

Джесси купил еще один напиток. Я еще больше опьянела, и мы сравнивали тату, как солдаты сравнивают боевые шрамы. Он приподнял свою темно-синюю футболку, чтобы похвастать красивой скульптурной грудью и прессом, хотя мог бы быть покрыт родинками и фурункулами, меня бы это не волновало. Повернувшись на стуле, он обратил мое внимание на медный футбольный шлем, набитый на его правой лопатке.

– Это был мой первый раз, – признался он, – из Jake’s up на Канал-стрит.

Его затуманенный взгляд скользнул по моей обнаженной правой ключице.

– Покажи мне еще одну, Кейси, – попросил Джесси, вероятно, думая, что его голос звучит соблазнительно. Черт, в другой жизни это было бы именно так, и я бы забралась к нему на колени, пока Большой И не выгнал бы нас за неподобающее поведение.

А сейчас, подыгрывая ему, я потерлась подбородком о свое голое плечо и заявила:

– Я не могу. Чтобы показать, придется снять с себя одежду.

Голубые глаза Джесси остекленели.

– Я переживу это.

– Ммм, – промычала я, закрывая глаза, чтобы комната перестала вращаться. Нехорошо так себя вести. Я должна остановиться. Мне нечего ему дать. – Там ничего нет, – пробормотала я, эти слова словно выпали из потока мыслей, медленно прокручивавшихся в моем пропитанном виски мозгу. – У меня должна была быть еще одна тату здесь, – я снова потерлась подбородком о плечо, – но я так и не смогла выбрать что-то из предложенных вариантов. Ни один из них. Я ушла до того, как Тедди набил мне татуировку.

Это имя заставило меня вздрогнуть, поэтому я продолжала говорить, чтобы утопить его в море бессмысленных слов.

– Я не знала, чего хочу, и оставила это место пустым. Ушла ни с чем. У меня ничего нет. Потому что я ушла. Должна была остаться, но ушла.

У меня на глазах выступили слезы. Хоть я и известна как Утонувшая Девушка, но плакать в процессе того, как со мной флиртуют, – это уже слишком. Джесси провел рукой по губам, сам не слишком трезвый и неуверенный, что ему делать дальше.

– Эй, все в порядке. Так что… – Его улыбка стала неприлично яркой. – Ты любишь футбол?

Большой И навис над стойкой бара, больше похожий на вышибалу из мотоклуба, чем на бармена в джазовой забегаловке.

– Все, отстань от нее, приятель, – сказал он Джесси. – Ты меня услышал?

Джесси кивнул и с кислым выражением лица соскользнул с барного стула.

Он потратил двадцатку, угостив меня виски с верхней полки, на которой стояли лишь дорогие напитки, но не спорил с Большим И.

Когда перевел взгляд на меня, выражение лица этого рыжего бородача смягчилось, и он стал выглядеть гораздо дружелюбнее.

– Вызвать тебе такси, милая?

– Спасибо, – прошептала я, кивая.

Большой И позвал помощника, чтобы тот прикрыл его, и пронес меня и мою гитару через тусклые коридоры Le Chacal к обочине снаружи. Вот таков мой распорядок дня в вечер четверга.

Ночью в Новом Орлеане становилось прохладно и ветрено, неоновая вывеска Le Chacal ярко выделялась на фоне кирпичного фасада. Пока мы ждали такси, я пыталась собраться с духом, но земля все время будто уходила из-под ног. Еще один глоток, и я смогу потерять сознание. Интересно, что будет, если это произойдет? Неужели я окажусь на заднем сиденье лимузина Джоны?

– Отвези меня туда, Большой. – пробормотала я невнятно, – туда, где он сейчас. Это единственное место, где я хочу быть.

– Кто он? Тедди?

– Нет, – моя голова наконец-то перестала трястись, – хотя возможно. По нему я тоже скучаю. Я скучаю по ним всем. Но я ушла, и… это конец истории.

Большой И крепче сжал мою талию, когда такси подъехало к нам.

– Ты ведь приехала сюда из Лас-Вегаса, верно? По-моему, ты уже говорила об этом однажды.

– Ну и что?

Проигнорировав вопрос, он назвал таксисту мой адрес и помог мне устроиться в автомобиле. Нечто странное промелькнуло в холодном выражении лица Большого И, и это мне не понравилось. Даже будучи пьяной почти до потери сознания, я чувствовала, что он что-то задумал.

– Ты что, собираешься рассказать об этом Руфусу? Позволишь потерять мне работу здесь?

– Никогда, – ответил Большой И, навалившись всем телом на открытую дверь. – Но я же говорил тебе, милая. Я не отстану, пока не узнаю все.

Он захлопнул дверцу и стукнул кулаком по крыше кабины, призывая водителя двигаться. Я откинулась на спинку сиденья, ощущая, как смутное беспокойство гудит во мне, вызывая зуд по всему телу.

По ту сторону автомобильного стекла виднелся Французский квартал – мрачное пятно, однако не настолько темное, как ряд узких, маленьких домов в моем Седьмом округе.

Вегас был коричневым. Бежевым. Бледно-желтым и светло-голубым. Новый Орлеан носил цвета времени и яркой истории. Облупившаяся красная краска, обнажавшая белые стены. Повсюду зелень: зеленовато-коричневая река, зеленая заводь, зеленый воздух, густой от влажности. Зеленые растения, кусты и плакучие ивы.

Я споткнулась на короткой дорожке, ведущей к входной двери моего дома. На крыльце было темно, поэтому потребовалось три или четыре попытки, чтобы вставить ключ в замок.

Светильники, сделанные Джоной из бутылок виски, уже давно перегорели.

Внутри своего крошечного жилища я завалилась на диван, роняя на пол сумку и гитару. А потом откинула голову на подушки и закрыла глаза.

Красота есть везде, даже в тех вещах, которые пугают вас больше всего…

Проснувшись, я тяжело вздохнула, потому что лежала на своем диване, а не на диване Джоны.

Ни уродливого зелено-оранжевого пледа на плечах, ни стеклянных пресс-папье на кофейном столике. Часы на стене показывали, что я находилась в отключке двадцать минут. Отрезвляющие двадцать минут. А может быть, это слова Джоны эхом отдавались у меня в ушах.

Красота в вещах, которые пугают вас больше всего.

Больше всего я боялась впустить в себя эту боль. Или, вернее, она уже была во мне. Жила внутри. И чтобы она не разорвала меня на мелкие кусочки, мне следовало затолкать ее как можно глубже, утопить.

Я пошла на кухню, чтобы выпить стаканчик перед сном. Из-за необычной планировки мой дом назывался «дом-ружье». В былые времена можно было прицелиться из ружья от входной двери и выстрелить прямо в заднюю. Комнаты в здании располагались в ряд: гостиная, кухня, спальня и ванная комната. Прямая линия к заднему крыльцу. Простой маршрут, сложно заблудиться. Немаловажно для жилища, в котором хозяин круглосуточно подшофе.

Я открыла кухонный шкафчик, в котором хранилось больше бутылок, чем еды. Моим ночным коктейлем была водка со льдом и небольшим количеством воды. Я отнесла стакан в свою спальню.

Как и всю квартиру, спальню я обставила подержанной мебелью. Предметами, которые купила на блошиных рынках, когда только сбежала из Вегаса в Новый Орлеан. В них сквозило очарование потертого шика, о котором словно кричали товары из отдела «Дом и сад», но моя мебель выглядела скорее потертой, чем шикарной.

Мне нужен был диван, чтобы сидеть на нем, а иногда спать, если не удавалось добраться до спальни, и поэтому я купила диван. Оранжевый. Мне нужно было кресло, поэтому я купила кресло. Голубое. На деревянном полу лежал разноцветный ковер. Черт возьми, даже фасад моего дома был выкрашен в морской зеленый цвет с небесно-голубой отделкой и темно-бордовой дверью. Цвета повсюду, как и во всем остальном городе. За исключением одного места.

Я прошаркала в спальню и включила маленькую лампу на ночном столике. На белом покрывале, прямо посреди кровати, стояла Стеклянная Вселенная, которую сделал для меня Джона. Темный шар из мерцающих черно-синих и светящихся звезд. Поглощающая меня черная дыра в центре белой вселенной. Она упивалась бледно-желтым светом лампы. Планета в центре мерцала красным и зеленым.

– Сегодня была хорошая ночь, – проговорила я, сбрасывая туфли. Едва не потеряла равновесие, но быстро нашла его вновь, лишь пролив немного водки на запястье. – Четыреста баксов с чаевыми. Полный зал народу. Ты должен был это видеть.

В ванной я поставила коктейль на раковину и воспользовалась туалетом, затем вымыла руки. Отражение в стекле представляло собой жуткое месиво из размазанной туши, спутанных волос и бледной кожи.

«Джона вряд ли узнал бы тебя».

Короткая, слабая мысль просочилась из того места, в котором ненавидели, во что я превратилась. Упрямый инстинкт самосохранения, который пытался вырвать меня из опьянения. Это никогда не срабатывало.

– Джона узнал бы меня когда угодно, – отрезала я и схватила стакан. И лишь осушив его, вернулась в спальню.

Кубики льда звякнули, когда я поставила стакан на тумбочку. Алкоголь холодно скользнул в мой желудок, смешиваясь со всем остальным, что я выпила сегодня днем и сегодня ночью, и во все дни и ночи последних нескольких месяцев.

Теперь комната вращалась еще быстрее. Я попала в сладкое место, где спиртное быстро отключало сознание и где любые виденные мной сны оказывались слишком скользкими, чтобы ухватиться за них и помнить, когда проснусь.

Я убедилась, что фляги в тумбочке достаточно, чтобы начать утро, или ранний день, будет зависеть от того, как поздно я встану. После выступления очень легко продолжить веселиться. Уж я-то точно знала, занимаясь этим каждую ночь после выступлений с Rapid Confession. Однако быть постоянно пьяной и все еще продолжать функционировать – это целая наука.

Ну, или что-то вроде этого.

Я вроде как «функционировала». Имела работу, на которой не обязательно быть трезвой. Придерживалась распорядка, частью которого было опрокинуть стаканчик перед сном, подготовить похмельную утреннюю фляжку и свернуться калачиком рядом с шаром, чтобы рассказать Джоне о том, на какое дно я опустилась.

Я легла на кровать, ощущая, будто тело весит тысячу фунтов. Уложила ноющую голову на белое одеяло и свернулась калачиком вокруг шара. Подняв колени и согнув руки, я прижала вселенную к груди, поближе к сердцу.

– Руфус, владелец… он говорит, что меня хотят видеть в Le Chacal чаще, чем раз в неделю. Обо мне начинают ходить слухи. Но у меня же есть распорядок, верно? Четыре разных клуба, четыре ночи. Нельзя слишком привязываться к какому-то одному месту.

Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как меня захлестнул стыд.

– Но я не могу так больше. Не могу продолжать в том же духе. Это убивает меня. Я должна уйти, не так ли? Но я не знаю, как это сделать.

Помоги мне, Джона.

– Большой Изи… я же тебе про него рассказывала, да? – Шмыгнув носом, я вытерла его рукавом. – Он бармен в Le Chacal. Помнишь? Иногда я называю его Шерлоком, потому что он все время пытается вызнать обо мне побольше. Спрашивает о друзьях или родственниках. Он беспокоится обо мне. Хочет знать, откуда я приехала или кому… кому можно позвонить. Он хочет кому-нибудь позвонить. Я знаю, что это так. Он думает, что мне нужна помощь.

Я закрыла глаза, чтобы лучше услышать эти слова, и одновременно попыталась заглушить их, продолжив говорить.

– Мне некому позвонить. И это их только встревожит. Или подпортит им жизнь.

Что за чушь я несу. Генри, Тедди и Беверли, наверное, уже встревожены.

Сосредоточив затуманенный взгляд на шаре, я как и всегда почувствовала, что меня будто затягивает внутрь. Словно теряюсь в темных просторах звездной пыли и сияющих водоворотах света, окружающих одинокую планету. Я искала там Джону, все крепче сжимая его подарок в руках, пока слезы капали, оставаясь незамеченными.

Бесконечно.

– Мне так жаль, – прошептала я голосом похожим на слезливое карканье, – я ушла. Твоя мама… и Тедди… Я не хотела этого делать. Люди не должны так просто уходить, я знаю это. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но я не могла остаться. И мне очень жаль. За то, что подвела тебя. Я и есть та самая тонущая девушка. Я тону, Джона. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Пожалуйста, вернись…

Желудок сжался от усилий, которые требовались, чтобы сдерживать горе, в ужасе от того, что произойдет, если я поддамся ему.

Я крепко обхватила шар, завершая последний этап своего распорядка. Каждую ночь я держала его творение и умоляла Джону вернуться. Слезы текли из моих глаз, и я ощущала себя готовой прорваться плотиной. Я плакала и умоляла до тех пор, пока алкоголь не утаскивал меня в черные глубины.

Каждую ночь в глубокой темноте я взывала: «Вернись ко мне!», и это становилось последней мыслью.

И как раз перед тем, как меня вновь поглотила тьма, тихий голос прошептал: «Ангел мой, отпусти меня…»

Глава 3

Тео

Полдень пятницы, и «Вегас Инк» набит битком – пришло столько людей, сколько это крошечное местечко могло в себя вместить. Зельда, Эдгар и я работали без остановки, жужжание наших машинок соперничало с пульсирующей электронной музыкой – в этот день была очередь Зельды выбирать музыку.

Вивиан сидела за стойкой регистрации, отвечая на звонки и назначая сеансы посетителям, которые могли вернуться или нет. Лас-Вегас был переполнен тату-салонами. Большинство не попавших к нам, вероятно, отправятся куда-нибудь еще.

– У тебя есть какие-нибудь планы на эти выходные, Ти? – спросил Эдгар, когда у обоих случился перерыв между клиентами.

– Очередное горячее свидание? – спросила Зельда со своего места. Слова звучали резко, но ее сгорбленная спина заставила меня заколебаться.

В ее светящихся зеленых глазах я заметил вспышку боли, странно похожую на мою собственную.

– Нет, ничего особенного, – услышал я свой голос, – мне нужно многое выучить.

– Приходи в воскресенье на гонки, – предложил Эдгар. Он допил свой «Ред Булл», раздавил банку и швырнул ее в мусорную корзину. – Мы с приятелями собираемся взять напрокат квадроциклы.

– Да, может быть.

– Может быть, – фыркнул Эдгар, – да ладно тебе, мужик! Давай!

– На следующей неделе у меня три промежуточных экзамена, – пояснил я, пересекая пол в черно-белую клетку и направляясь в туалет возле стойки администратора. А проходя мимо, кивнул Зельде.

– Извини, Зел. У меня совсем нет сил.

После того как вымыл руки, мне пришлось вытереть руки о джинсы.

– Вив, у нас кончились бумажные полотенца, – сообщил, выходя из туалета. Она говорила по телефону и только вздернула подбородок, глядя на меня. Я начал уходить, как раз в тот момент, когда музыка на звуковой системе почти смолкла.

Сквозь тихий ритм я услышал, как Вив говорит:

– Тедди? Нет, здесь нет никого по имени Тедди.

Это имя словно ударило в спину. Я резко обернулся, а сердце бешено колотилось в груди, крича: «Нет!», когда Вивиан завершала звонок.

– Вив, стой, не надо…

Я бросился вперед и вырвал трубку из ее рук, пока она растерянно смотрела на меня. Приложил телефон к уху и торопливо произнес:

– Алло? Не вешай трубку.

Уши горели, готовые услышать голос Кейси, богатый и чистый, с легкой хрипотцой временами.

– Это Тедди?

Голос оказался мужским. Разочарование сдавило мне грудь.

– Да, это он, – подтвердил я, отворачиваясь от Вив с ее поднятой в недоумении бровью, – а вы кто такой?

– Меня зовут Майк Будни. Слушай, шансов, конечно, мало, но, может быть, ты знаешь девушку по имени Кейси Доусон?

Я замер. «Она мертва».

– Да, – сказал я, – да, я ее знаю. Она была девушкой моего брата.

– Ну и слава богу, – обрадовался парень. – Я весь день обзванивал возможные номера по междугороднему телефону, надеясь на чудо, искал в Вегасе татуировщика по имени Тедди. Ты хоть представляешь, сколько тату-салонов в Вегасе?

Я сжал телефонную трубку.

– Ты нашел меня. Зачем? Что происходит?

«Она мертва».

– Да, слушай, а ты знаешь ее родственников? Или друзей? Кого-то, кто сможет ей помочь?

– Я, – проговорил, будто заявляя свои права, – я ее друг. А где она сейчас?

– В Новом Орлеане. Я бармен в клубе под названием Le Chacal. Она поет здесь каждый четверг вечером. Все понятно?

– Да, конечно. – Я пошарил по столу в поисках ручки и бумаги, игнорируя отчаянно жестикулирующую Вивиан. Она указывала на три звонка, мигающих на удержании. – Новый Орлеан. Le Chacal. В четверг вечером.

Я тупо нацарапал эти слова, как будто мог бы забыть, где сейчас находится Кейси, когда наконец-то нашел ее.

– Как она там?

– Как скоро ты можешь приехать сюда? – одновременно со мной спросил бармен.

Паника в моей груди разгорелась и усилилась.

– Очень скоро. Завтра, если понадобится. А что такое? Что случилось? С ней все в порядке?

– Да, как-то не очень, парень. – Вздох, который он испустил, был чем-то средним между облегчением и смирением. – Она чертовски далека от определения «в порядке».

После разговора с Майком я повесил трубку, чувствуя себя бегуном на старте самой важной гонки в его жизни. Вивиан что-то кричала, но я почти не слышал ее. Сердце бешено колотилось, а желудок скручивало в жгуты, пока я мысленно составлял список всего, что нужно сделать, чтобы добраться до Кейси как можно скорее.

В Новом Орлеане.

Она проехала полстраны, чтобы упиться до смерти.

– Мне пора, – заявил я, хватая с вешалки свою черную куртку. – Отмени все остальные записи.

Вивиан вытаращила глаза.

– Отменить твои… Куда ты идешь?

Я направился к двери.

– Позвони от меня Гусу. Скажи, что я должен уехать из города на несколько дней. Семейные обстоятельства.

– Несколько дней? Гус будет охренеть как зол. Он тебя уволит.

– Просто позвони ему, Вив, хорошо? – И толкнул входную дверь, не дожидаясь ответа.

Я помчался к своему внедорожнику и понесся по улицам Вегаса, испытывая в равной степени разочарование и облегчение. Проклиная каждый красный сигнал светофора и желая плакать, как ребенок, потому что нашел ее.

Остальная часть моего разговора с Майком Будни эхом отдавалась у меня в голове: все время пьяна… держится особняком, друзей нет… ее называют утопленницей, и это правда. Она, черт подери, тонет.

Мне выпал второй шанс сделать все правильно.

Я преодолел еще один красный и ударил ладонью по рулю, посигналив. Этот звук завыл в воздухе пустыни, а затем исчез, превратившись в ничто.

Вернувшись домой, я включил ноутбук, чтобы найти дешевые авиабилеты. Плата за обучение в университете съела немалую часть денег, которые оставил мне Джона, и я одержимо сохранял оставшиеся, думая о своем будущем салоне.

Поездка туда и обратно в Новый Орлеан без аванса съела бы семьсот долларов моих сбережений и потребовала бы точной даты возвращения.

Я колебался. У меня были деньги, но я понятия не имел, что произойдет, когда я увижу Кейси в Новом Орлеане и как долго там пробуду. И вернусь ли я один.

– Не забегай вперед, – пробормотал себе. Я искал билеты в один конец и нашел ночной рейс, вылетающий сегодня вечером и прибывающий в Новый Орлеан завтра в одиннадцать утра. Дерьмовый вариант с пересадкой в аэропорту Далласа, но это оказалось самое раннее, что удалось отыскать. На самом деле самолет улетал меньше чем через два часа. Мне придется нелегко, но если я подожду еще хотя бы один день, то просто сойду с ума.

Я бросился в спальню, вытащил из шкафа чемодан на колесиках и начал бросать в него одежду. В другой руке я жонглировал мобильным, прокручивая телефонную книгу, и мысленно составлял список людей, которым нужно позвонить, прежде чем покину город. Родители. Оскар. И чтобы меня не уволили, следовало лично позвонить Гусу.

Я нажал на вызов, приложил телефон к уху и продолжил собирать вещи. Голос, который ответил, заставил меня похолодеть.

«Привет, вы позвонили Джоне Флетчеру. Оставьте сообщение, и я вам перезвоню. Желаю хорошо провести время».

Автоинформатор сообщил, что почтовый ящик полон.

Мои родители настояли на том, чтобы телефон Джоны не отключали, ведь так мы могли слышать его голос. Почтовый ящик заполняли сообщения от старых друзей, которые прощались или говорили Джоне, как сильно скучают по нему. Я инстинктивно набрал номер брата. Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее, меньше переживал из-за собственных эмоций, которые казались мне чертовски бурными.

Я уставился на мобильный в своей руке.

Зрение затуманилось, и я яростно заморгал, пока оно снова не прояснилось.

А потом с удвоенной силой принялся собирать вещи.

– Я нашел ее, брат, – сказал я Джоне, бросая пару джинсов в чемодан, и вера в то, что он слышит, заставила меня говорить вслух. – Я нашел ее и собираюсь убедиться, что она в безопасности. Я не подведу снова, обещаю.

Родителям я выдал отредактированную версию правды: наш общий друг связался со мной по поводу Кейси. Она хотела меня видеть. Я уезжаю сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – заплакала мать. – К чему такая спешка? С ней все в порядке?

– С ней все в порядке, ма. Знаешь, билеты, купленные в последнюю минуту, стоят очень дешево, – солгал я.

– А как же университет? – поинтересовался отец со своей линии. – Разве на следующей неделе у тебя не промежуточные экзамены?

Черт.

Я бросил футболку в чемодан. Если пропущу эти тесты, мне, вероятно, придется проходить – и оплачивать – курсы снова.

– Да, – подтвердил я, придумывая на ходу, – я напишу профессорам, что это срочно. Они позволят мне перенести дату.

– Ты уверен? – спросил папа. – Насколько я помню, экзамены в колледже – серьезное дело. Ты не можешь просто пропустить их…

Он продолжал читать лекцию, а я бормотал кучу дерьмовых заверений, пока шел в ванную, чтобы собрать бритвенные принадлежности. Наконец отец с отвращением фыркнул и повесил трубку.

– Скажи Кейси, что мы ее любим, – попросила мама, – скажи, что я понимаю, почему она уехала. Хорошо?

Может быть, она и понимала, но я не понимал… По дороге в аэропорт Маккарран беспокойство во мне сменилось гневом: я хотел получить несколько гребаных ответов. Но к тому времени, когда подошел ко входу, ярость перегорела, оставляя осознание, что я снова увижу Кейси. Скоро. Завтра.

Утонувшая Девушка.

Перед мысленным взором предстали ее спутанные волосы, закрывающие лицо, глаза, из которых текут черные от туши слезы, бутылка спиртного, зажатая в руке вместо гитары.

Я откинулся на спинку стула, положив ноги на чемодан, гадая, что же толкнуло ее через край. После похорон Джоны она была в полном беспорядке, но тогда мы все разваливались на ходу. Бродили как зомби, ошеломленные и разбитые. Мы несколько месяцев знали, что смерть неизбежна. И все же, когда она пришла, для нас это оказалось жестоким сюрпризом. Можно сколько угодно готовиться к тому, что произойдет когда-нибудь. Но когда это случается – ты никогда не готов.

В ту ночь, когда мы с Кейси отправились в пустыню, чтобы развеять прах Джоны, она выглядела так, словно ее вот-вот сдует ветром. Когда он унес останки Джоны в черное небо, я потянулся к ее руке и позволил сорваться с губ словам: «Оставайся здесь».

Я хотел, чтобы она осталась в Вегасе, и протянул руку, чтобы показать, что готов помочь. С таким же успехом я мог бы попросить ее о помощи.

«Помоги мне и оставайся здесь.

Оставайся со мной».

– Я останусь, – пообещала она. И я поверил.

Но после той ночи мы почти не виделись. Я пытался справиться со своим горем, но продолжали мешать мои истинные чувства к Кейси.

Как можно утешить потерявшую любимого женщину, когда каждой частичкой тела желаешь, чтобы она когда-нибудь испытала к тебе такие же глубокие чувства?

Факт, что Джона был моим братом, превратил клубок испорченных эмоций в нечто, в чем я не нуждался и чего не хотел.

Однажды вечером после работы я зашел к ней домой и застал ее за сочинением песен. Она сидела на диване с гитарой, рядом лежал раскрытый блокнот.

– Слова льются рекой, Тедди, – сказала она.

Но мне следовало заметить, как дрожит ее голос, как блестят глаза. Не от волнения или радости. Она выглядела так, будто напугана до смерти, и этот страх заставлял ее нервы натягиваться как канаты.

Через две недели Кейси ушла, а я осознал простую истину: что нуждался в ней. Может быть, даже больше, чем она нуждалась во мне.

Глава 4

Тео

Новый Орлеан оказался старым городом и таким же зеленым, как Вегас – коричневым. В апреле стояла достаточно сильная жара, но воздух был пропитан влагой.

Навигатор на моей арендованной машине привел меня к французскому кварталу и клубу Le Chacal. Часы показывали уже почти полдень. Майк сказал, что приедет только в шесть и не даст ни домашнего адреса Кейси, ни какой-либо другой личной информации, пока не встретится со мной лично. Я оценил эту осторожность, хотя она и заставляла меня немного нервничать от нетерпения.

Я поселился в небольшой гостинице на окраине Французского квартала и немного вздремнул, чтобы прийти в себя после бессонной ночи в тесном самолете. Быстро перекусил в кафе, а потом прогулялся взад-вперед по Канал-стрит, изучая прохожих. Каждая проходящая мимо блондинка заставляла мое сердце биться сильнее. Но я так и не встретил Кейси.

Время подползало к шести, когда я вернулся в Le Chacal. Это был маленький неприметный клуб с мультяшным шакалом на розово-зеленой неоновой вывеске над главным входом. Слева располагалась небольшая сцена, перед которой стояли несколько тонких деревянных стульев и столов. Бар находился в дальнем правом углу, где огромный парень с рыжей бородой готовился к вечеру. Основную часть иллюминации составляла подсветка бара. Какая-то джазовая песня лилась из звуковой системы, и несколько клиентов уже сидели, разговаривая и подпевая вполголоса.

Я подошел к стойке.

– Майк Будни?

Здоровяк смерил меня взглядом.

– Ну и что?

Я протянул ему руку.

– Тео Флетчер. Тедди.

Он пожал мне руку, затем с напряженным выражением лица положил обе ладони на барную стойку.

– Зови меня как и все остальные Большой И.

– Конечно.

– А ты не шутил, когда говорил, что быстро доберешься, – заметил он. – И все же я не стану разглашать личную информацию, пока не узнаю всю историю. Не ты ли причина того, что она уехала из Вегаса и каждую ночь до одури напивается?

– Нет, – ответил я. – Это из-за моего брата Джоны. Кейси встречалась с ним, и они были очень близки. Но он все равно…

– Бросил ее?

Черт, одним из плюсов прекращения моей общественной жизни оставалось то, что в течение последних шести месяцев не нужно было никому объяснять нашу ситуацию.

– Он умер, – проговорил я, чувствуя тяжесть в груди.

Большой И кивнул.

– Мне очень жаль, приятель. Но это многое объясняет. Я слышу это в ее песнях, понимаешь?

– Даже не сомневаюсь.

Он потер бороду и вздохнул.

– Пива?

– Конечно.

Бармен откупорил две бутылки чего-то темного и протянул одну мне. Чокнувшись, мы выпили. Я сделал большой глоток холодного, горького эля, словно пытаясь вымыть из своего рта слова о смерти брата.

– Так каков же твой план, Тео?

– Увидеться с ней, – сказал я. – Помочь. Всем, чем смогу.

Большой И продолжал кивать, попивая пиво. Его поведение начинало меня раздражать.

– Послушай, парень, – начал я, – все, что меня сейчас волнует, – в буквальном смысле, единственное, что меня сейчас волнует в этом мире, – это убедиться, что с ней все в порядке. Ты позвонил. Я пришел. А теперь скажи мне, где она.

Здоровяк бросил на меня еще один оценивающий взгляд, допил пиво и поставил бутылку на стол.

– По субботам она играет в Bon-Bon на Баронн-стрит. Тут вокруг полно листовок. Начало представления в девять.

– Спасибо тебе. – Я допил пиво и потянулся за бумажником.

– За мой счет, – объявил бармен и снова протянул руку: – Я рад, что ты здесь, Тео.

Я ответил крепким рукопожатием. Парень искренне беспокоился, и без его телефонного звонка я бы сидел в галерее, извиняясь перед братом в тысячный раз.

– Спасибо за звонок, приятель.

«И за то, что спас мою гребаную жизнь».

Bon-Bon оказался крупнее предыдущего клуба, и гораздо более многолюдным. Я пришел достаточно рано, чтобы занять угловую кабинку на двоих, которую ревниво охранял от вторжения других посетителей. Дважды женщины просились сесть рядом, и дважды я сообщал, что место занято. К тому времени, когда свет наконец потускнел, я содрал и разорвал в клочья этикетку со своей бутылки пива. Из моей кабинки сцену было видно особенно хорошо. Табурет и подставка для микрофона стояли в круге света и ждали.

Стерео музыка умолкла, и разговоры примерно полсотни посетителей тоже прекратились. Все взоры обратились к сцене. А потом она просто вышла. Без объявлений, без представлений. Она появилась с гитарой в руках, и длинные светлые волосы падали, словно спутанный занавес, скрывая большую часть лица.

«Кейси. Черт, детка…»

Я застыл, впиваясь в нее взглядом, высматривая изменения за эти шесть месяцев разлуки.

Она выглядела похудевшей, одетая в гладкие черные кожаные штаны и потрепанный оливковый свитер, слишком большой и поэтому свисающий с одного плеча. Одинокий луч прожектора отражался от ее волос и кожи.

Кейси была пьяна.

Я понял это по тому, как медленно и осторожно она уселась на табурет, настроила микрофон и пару раз прошлась по струнам.

Все вокруг притихли и, казалось, затаили дыхание, когда она наконец поднесла свой рот к микрофону и произнесла своим богатым, немного ослабевшим голосом:

– Привет, я Кейси и собираюсь спеть несколько песен для вас сегодня вечером.

Толпа разразилась аплодисментами, выводя меня из транса. А потом она запела, и я сразу же погрузился в другой.

Этот голос…

Он рассказывал о пробуждении в окружении красоты и покоя. О том, как она открыла глаза после долгого кошмара с громкой музыкой, вечеринками, которые никогда не заканчивались, и маской, которую никогда не смогла бы снять.

Я сидел неподвижно, и лишь открывал глаза, чтобы вновь увидеть ее, либо закрывал их, чтобы лучше услышать слова. Первая песня сменилась другой о поцелуе любимого, который уничтожил все предыдущие поцелуи. Следующая была о ночи, проведенной под звездами. Я будто снова оказался в Большом Бассейне, в походе с друзьями, слушая, как Кейси поет около костра. Что-то изменилось во мне в ту ночь. Какой-то катастрофический излом меня как человека. Именно в ту ночь она погубила меня. Или спасла. Я не знал точно, что именно.

Песня за песней. Я вновь переживал время Кейси с Джоной. Детали, таящиеся в лирике, оставляли эмоции открытыми до мельчайших подробностей. К тому времени, когда в композиции под названием «One Million Moments»[3] здоровье Джоны пошатнулось, я уже крепко сжимал пивную бутылку, почти надеясь, что она разобьется, порежет меня и разрушит чары боли. Остановит прилив чувств от выплеска на поверхность.

Боже, как же она чертовски красива.

Пьяная и взъерошенная, пахнущая страданием и поражением, для меня Кейси была прекрасна. Мне хотелось прорваться к сцене и схватить ее. Унести прочь из этого места и от людей, которые аплодировали горю, о котором она им рассказала. Мне хотелось обнять ее, убедиться, что все это реально, что это не сон, что я действительно сижу в джаз-клубе Нового Орлеана и слушаю Кейси Доусон.

– Это моя последняя песня, – произнесла она, – называется «The Lighthouse».

Кейси заиграла длинное вступление, состоявшее из печальных гармоний. По ходу исполнения они вырождались в целенаправленно диссонирующие ноты, описывая корабль, разваливающийся на части, доска за доской. У Кейси текли слезы, ее голос срывался и срывался, но она ни разу не замолчала. Она прерывисто дышала, как будто пыталась схватить воздух ртом, но не прерывалась. Все это тоже было частью песни, как слова или музыка.

Последняя нота повисла в воздухе, а затем растворилась в нем. Толпа на полсекунды притихла, а потом разразилась приглушенными аплодисментами, которые становились все громче, пока маленький темный клуб не наполнился звуками.

Я завороженно наблюдал, как Кейси убирает волосы с лица, размазывая тушь и оставляя темные пятна на щеках.

– Спасибо, – пробормотала она в микрофон, – спокойной ночи.

Она соскользнула с табурета и скрылась за черной занавеской.

Толпа вокруг вернулась к нормальному общению, а я сидел в кабинке, чувствуя, как ее голос и музыка эхом отдаются во мне. Включилась звуковая система с каким-то джазовым номером, вырывая меня из размышлений, и я лихорадочно оглядел клуб в поисках Кейси.

Черт, я опять ее потерял, мать твою. Наверное, она выскользнула через заднюю дверь, пока я как идиот пребывал в подобии транса. Покинув кабинку, я начал пробираться сквозь толпу в поисках ее лица. А потом заметил ее на последнем табурете у стойки бара. Она потягивала коктейль, пока мужчина рядом с ней что-то черкал на салфетке и двигал к ней через барную стойку. Кейси с игривой улыбкой взяла ее и кивнула.

Парень выходил из бара с полной надежды улыбкой.

Я понял, что мои руки сжаты в кулаки. Однажды Кейси рассказывала, что во время пребывания в старой группе спала с ребятами из разогрева или с фанатами. Неужели она вернулась и к этой привычке?

Кейси посмотрела вслед своему поклоннику, ожидая, пока тот скроется из виду, а потом разорвала салфетку на мелкие клочки.

Отлично.

Я разжал кулаки и перевел дыхание, а затем направился к бару.

Кейси соскользнула с табурета и взяла гитару. Она едва не упала. Какой-то парень поддержал ее, и она одарила его благодарной улыбкой.

Он наклонился, чтобы что-то сказать ей на ухо. Она покачала головой и протиснулась сквозь толпу людей, многие из которых хватали ее за руку или даже тянулись обнять.

Я следовал за ней, пульс бился быстрее с каждым шагом, который сокращал расстояние между нами. Кейси толкнула входную дверь и вышла на улицу. Ее волосы – уже не белые, а медно-русые, – вспыхнули, как пламя, под уличным фонарем, а затем створка хлопнула, скрывая ее от меня.

Черт.

Я протолкался сквозь толпу, которая теперь волнами надвигалась на меня, и распахнул дверь. Посмотрел направо и налево, по обеим сторонам дороги, освещенной богато украшенными старомодными уличными фонарями.

Ушла. Опять.

– Черт возьми, только не снова.

Я выбрал направление и двинулся по тротуару, думая, что Кейси не могла уйти далеко, ведь она пьяна и тащит на себе гитарный футляр. Если только она не прыгнула в ожидающее такси…

Я миновал переулок между клубом и шумным кафе. Остановился. Отошел чуть назад.

Она стояла спиной ко мне, пытаясь зажечь сигарету, а ее гитара лежала на земле. Я медленно подошел, не желая напугать девушку. Сердце подскочило к горлу. Она так близко. Еще пять шагов, и смогу прикоснуться к ней. Я с трудом сглотнул.

– Кейси…

Худенькое тело дернулось, и она медленно повернулась. Сигарета и зажигалка выпали у нее из рук. Сквозь завесу вьющихся светлых волос Кейси пристально смотрела на меня.

– Тедди?

Ее большие красивые глаза наполнились надеждой. Темные брови сошлись на переносице, а губы попытались улыбнуться и одновременно искривились, готовые заплакать. Облегчение. Кейси чувствовала облегчение, увидев меня… и на долю секунды тоска, которая окутывала меня последние шесть месяцев, ослабла.

Затем черты ее лица ожесточились. Вместо того чтобы выглядеть так, будто она вот-вот полетит в мои объятия, выражение ее лица резко стало убийственным, а сияющие голубые глаза – ледяными.

– Ты не должен быть здесь, Теодор. – Кейси взяла футляр от гитары и протиснулась мимо меня. – Отправляйся домой.

Глава 5

Кейси

Ботинками на низком каблуке я перебирала по тротуару так быстро, как только могла.

Гитарный футляр ударял сзади под коленями, будто пытался поставить подножку. Мне хотелось уронить его, развернуться и побежать к Тео, броситься на него и нырнуть в его объятия.

«Ты пришел. Ты здесь. Ты нашел меня».

Это был Новый Орлеан, но мои пьяные глаза видели лишь Вегас, как в первые дни после смерти Джоны. Скорбь от воспоминаний прошлого, бурлящая внутри меня, вызывала еще большую тошноту, чем выпитое. Я так нуждалась в его руках, обнимающих меня. В его груди, на которую я могла бы опереться и плакать, умоляя о прощении.

«Прости. Ты, должно быть, просто в ужасе, видя меня такой. Я знаю. Джона отреагировал бы так же».

Именно тогда стыд разлился по моим венам, как глоток виски, и панический страх заставил меня бежать в совершенно противоположном направлении, не в том, в котором я хотела бы двигаться.

Я услышала тяжелые шаги, и задыхающийся голос позади произнес:

– Кейси, подожди.

На моем предплечье сомкнулась рука, резко останавливая. Я дернулась назад, понимая, что не в силах убежать от него, понимая, что обманываю себя, но все равно пыталась сопротивляться.

– Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел?

– Мне звонил Майк, – пояснил он. – Майк Будни.

– Большой И, – пробормотала я. Какой бы неряшливой пьяницей ни была, я все еще одержимо скрывала свое прошлое, держа все детали под замком. Мой пропитанный алкоголем мозг пытался вспомнить, что такого я могла сболтнуть Большому И, что привело его к Тео.

– Он беспокоится о тебе, – сказал Тео, отпуская меня и скрещивая руки на широкой груди. Одетый в черную футболку и джинсы, он сверлил меня взглядом пылающих под светом уличных фонарей глаз цвета виски. – Теперь я тоже волнуюсь.

– Так, я устала и хочу домой, можно как-то побыстрее?

Он недоверчиво вытаращился на меня.

– И это все, что ты можешь мне сказать? После шести месяцев?

– Что еще ты хочешь от меня услышать? Прости меня? – Я сдула с глаз прядь растрепанных волос. – Ладно, извини. Счастлив?

– Даже отдаленно нет.

– Чего ты хочешь, Тео?

– Поговорить, – заявил он, проведя рукой по своим коротким темным волосам. – Господи, Кейси, прошло уже полгода.

– Поговорить. – Я притворилась, будто обдумываю его слова, а в голове царила звенящая пустота. – Извини, Тедди, но мне нечего тебе сказать.

– Извини – это не то, что я хочу услышать.

Мы смотрели друг на друга и, невзирая на алкогольное опьянение, я понимала, что не выиграю эту битву.

– Отлично, – согласилась я, протягивая свою гитару, – давай поговорим.

– Где?

– В каком-нибудь нейтральном месте.

– Например?

Если он и был шокирован, когда я дала ему свой домашний адрес в Седьмом округе, то никак этого не показал. Тедди ввел его в навигатор телефона, и Сири услужливо прощебетала указания.

– Теперь мне придется переехать, – пробормотала я.

– Ты что-то сказала?

– Нет, ничего.

Мы подъехали к моей улице с ее рядами узких длинных домов. Тео припарковался на стоянке позади подержанной «Тойоты», которую я купила в Вегасе. Во время моей безумной поездки в Луизиану шар-вселенная лежал на подушке в коробке на пассажирском сиденье, пристегнутый ремнями безопасности. После этого я ни разу не пользовалась машиной. Мой дом находился всего в десятке улиц от Французского квартала.

Не говоря уже о том, что вождение автомобиля, будучи постоянно пьяной, – крайне безответственное занятие.

«Видит бог, я ответственная», – усмехнулась я про себя.

Фонари на крыльце – красивые лампы из бутылок виски, которые Джона сделал для меня, – сгорели дотла. Случилось ли это только что или до сих пор я просто ничего не замечала? С горящими щеками, я изо всех сил пыталась вставить проклятый ключ, но не попадала в замок. Наконец попав внутрь, я направилась на кухню, чтобы приготовить себе ночной коктейль. Тео остался закрывать дверь и поднимать мою упавшую сумочку.

– Ты хочешь стаканчик? Или пиво? – поинтересовалась я, выливая водку на лед.

Он покачал головой, снова скрещивая руки на груди. Взгляд его темных глаз не дрогнул. Я потягивала свой напиток, чувствуя себя виноватой в каждом движении.

– Ты ведь хотел поговорить, верно?

– Я прилетел сюда не для того, чтобы слушать всякую чушь.

Мои глаза расширились еще больше.

– Чушь? Я не сказала ни слова.

– Да уж.

– Это ты меня преследуешь.

– Люди беспокоятся о тебе, Кейс, – уже мягче проговорил он.

– О, тогда это просто поездка из-за чувства вины. Ты получил за это мили для частых пассажиров?

Тео не рассмеялся, неотрывно глядя на меня. Мои щеки горели. Я со стуком поставила стакан на кафельную кухонную стойку.

– Послушай, я не хочу, чтобы ты приходил сюда и… унижал меня. – Кажется, мне удалось немного сбить Тео с толку, потому что его плечи дернулись.

– Унижал тебя? Но как?

– Своим присутствием здесь. Тем, что видишь меня в таком состоянии. Как думаешь, почему я ушла? Чтобы сделать больно Беверли или Генри? Или тебе? Нет, я уехала из Вегаса, потому что он был повсюду, Тедди. Джона был везде, и я не могла этого вынести.

– Ты думаешь, я не вижу его повсюду?

– Я объясняю тебе, почему я уехала.

– Ты имеешь в виду – сбежала.

На его красивом лице не отражалось ни единой эмоции, но голос звенел от боли.

– Хорошо. Сбежала. Улизнула ночью и оставила записку. Я могла бы остаться, но зачем? Чтобы все видели, как я разваливаюсь на части? – Я покачала головой, поднесла стакан с водкой к губам и сделала большой глоток. – Лучше так, как сейчас. Я поступила чертовски ужасно, но все же лучше. В долгосрочной перспективе. Для всех.

– Это убивает тебя.

Я фыркнула в свой стакан.

– Я могу с этим справиться.

– Хрень это.

– Так вот почему ты здесь? Хочешь вмешаться? Отправить меня на реабилитацию?

– Нет.

Я подняла глаза, изучая этого человека в моей гостиной. Он продолжал стоять со скрещенными руками и расставленными в стороны ногами. Выглядел как вышибала. Или даже как Хьюго, телохранитель Rapid Confession, который подхватил меня пьяную со сцены и посадил на заднее сиденье лимузина Джоны, тем самым изменив жизнь. Слишком много воспоминаний. Слишком много совпадений, возвращающих меня к воспоминаниям.

– Итак, – я забарабанила пальцами по столешнице, чтобы скрыть дрожь, – ты собираешься выбросить мою выпивку? Заставишь уволиться?

– Нет. – Его тон оставался ровным и жестким, в то время как мой голос охватывала паника.

Я хлопнула ладонью по столешнице.

– Ну и что тогда? Ты хотел поговорить. Давай говори.

– Я жду.

– Чего же?

Тео только дернул плечом. Он выглядел таким сильным, твердым и тяжелым, словно огромный мускулистый валун, который устроился в моей гостиной без малейшего намерения двигаться.

– Ждешь, значит. – Я провела по волосам руками и сцепила их на затылке, пытаясь остановить вращение комнаты. – Ну, ты же не можешь ждать здесь. Уходи.

Тео даже не пошевелился.

– Ты меня слышишь? Ты не можешь остаться.

Даже не моргнул глазом. Ни единого вздоха. Его как будто поставили на паузу. Словно он выключенный робот.

Опустив руки, я уперла их в бока.

– Ты что, оглох, Тедди? Я сказала, убирайся.

Он сделал глубокий вдох. На выдохе его обутые в сапоги ноги, казалось, еще глубже погрузились в пол.

Я ткнула пальцем в дверь.

– У-би-рай-ся.

Тишина.

Разочарование нарастало во мне, но в нем проскальзывали оттенки чего-то еще. Слабая уверенность, что это все. Мой единственный шанс на спасение.

«Помоги мне…»

– Черт возьми, убирайся из моего дома! – закричала я. – Оставь меня в покое.

Когда он не сдвинулся с места, я схватила мобильный. Это был одноразовый аппарат, вроде тех, что можно купить в круглосуточном магазине. В нем не было ничего, кроме контактных номеров клубов, в которых я пела. Другой я выбросила в пустыню Невады несколько месяцев назад.

– Я вызову полицию, – заявила, размахивая телефоном перед собой, как пистолетом, – и прикажу арестовать тебя за незаконное проникновение. Ты этого хочешь?

Он даже не пошевелился. Я почувствовала, как внутри что-то надломилось. Тонкий, как яичная скорлупа, барьер, который я воздвигла против горя. Дамба против реки глубокой душевной боли.

– Клянусь богом, Тедди, я вызову полицию, – сказала я дрожащим голосом.

Мускул на челюсти Тео дернулся, но его взгляд оставался непроницаем. Я прерывисто дышала, а руки так сильно дрожали, что едва не выронила телефон. Вместо этого я бросила его в Тео.

– Убирайся.

Он слегка наклонил голову и даже не вздрогнул, когда мобильник пролетел справа от его уха и ударился о стену.

– Я серьезно, Тедди. Убирайся на хрен отсюда!

Я схватила диванную подушку и швырнула в Тео. Та приземлилась у его ног. Вторая подушка ударила его в грудь и отскочила. Теперь я уже кричала, роясь в сумочке в поисках предметов, которые можно было бы бросить в него. Бумажник, пудреница, пачка бумажных салфеток. Все исчезало в темноте комнаты или падало на пол. Наконец с истерическим воплем я взмахнула сумочкой, как толкатель ядра. Та пролетела через всю комнату, а сила, с которой я бросила ее, заставила меня покачнуться. Я потеряла равновесие и упала на колени. От удара о твердую древесину тело пронзило болью, и я сгорбилась, обхватив себя руками, чтобы не развалиться на части.

«Он никуда не уйдет».

– Мне очень жаль, – прорыдала я. Лицо болело от напряжения, с которым я сдерживала реку слез. – Прости, Тедди, но уходи. Пожалуйста, уходи. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой…

«Он никуда не уйдет».

«Он не уйдет отсюда. Он сильный, здоровый и в полном порядке, он не уйдет…»

Я услышала скрип половиц, почувствовала, как они немного прогнулись под моими коленями. Нога Тео в сапоге появилась перед моим затуманенным взором.

Когда он заговорил, его голос звучал мощно и уверенно.

– Я остаюсь здесь.

Тео опустился на колени рядом со мной и поднял мою голову.

Большими руками обхватил лицо, убрал волосы с глаз и заставил меня посмотреть на себя. Его жесткий взгляд умолял меня сдаться. Отпустить ситуацию. Но ужас от того, что я прыгну в реку и столкнусь лицом к лицу со своим горем, не давал мне покоя. Мне жизненно необходимо выпить. Мне следовало оставаться пьяной, иначе я умру.

Просто утону.

Я открыла рот, чтобы сказать ему это, но с губ сорвались совсем не те слова.

– Мне нужна помощь, – прошептала я, и словно почувствовала глоток свежего воздуха. Кожа горела, слезы обжигали, стекая по щекам к его пальцам, которые касались меня. Казалось, болит каждая клеточка моего тела.

– Помоги мне, – попросила я, наслаждаясь признанием, как прохладной чистой водой в пустыне. – Пожалуйста. Помоги мне.

Тео заключил мое лицо в ладони. Его глаза сияли.

– Я так и сделаю, – пообещал он. – Я приехал и помогу тебе.

Я искала его взгляд, отчаянно пытаясь поверить, хватая его черную футболку и сжимая ее в руках. Тео говорил правду. Он был твердым, честным и отчаянно преданным. Я видела такую же убежденность в его глазах, когда он держал руку Джоны во время той ужасной биопсии. И теперь он предлагал мне то же самое.

Однако я не могла бросить пить. Просто не пережила бы этого. Я рухнула на Тео, тяжело всхлипывая, но не выворачиваясь наизнанку. Еще нет. Алкогольная зависимость яростна и злобна. Она вонзила в меня свои зубы, и ее не так-то просто будет отодрать. Но я уже начала. Прижалась к Тео, и он крепко обнял в ответ. Его присутствие поддерживало меня, как будто он делился со мной силой. Через несколько минут он поднялся с колен и сел на пол. Я вытерла глаза о его рукав.

– Я уже полгода каждый день напиваюсь.

Я почувствовала, как он кивнул над моей макушкой.

– Это будет очень больно, не так ли?

Он закивал активнее.

– Может, тебе стоит с кем-нибудь проконсультироваться… с врачом…

– Нет. – Я с трудом поднялась с пола. Тео тоже поднялся, поддерживая меня, стоило пошатнуться. – Я встречалась с одним месяц назад, когда выдалась плохая ночь. Я тогда подумывала о том, чтобы уйти с работы. Больничные реабилитационные программы выписывают медикаменты, чтобы справиться с ломкой. Лекарства, которые заставляют ничего не чувствовать.

Я посмотрела на Тео, сжимая его предплечья, все еще нуждаясь в его поддержке.

– Я должна чувствовать все, не так ли? Чувства – вот в чем весь чертов смысл. Потому что дело не просто в алкоголе, я должна выбраться из этого замкнутого круга.

Он молча кивнул.

– Ты можешь это сделать, Кейс.

– Тебе тоже будет хреново, – заметила я, – если останешься здесь, чтобы наблюдать за всем этим.

– Я смогу это принять.

– А как же твоя работа?

– Все нормально.

– Я не могу просить тебя об этом.

– Все в порядке, Кейс, – заверил он, – у меня все под контролем.

Его жесткий тон и каменное выражение лица не оставляли места для возражений. Я обхватила себя руками и качнулась назад на каблуках.

– Если ты так уверен.

Его лицо смягчилось.

– Не сомневаюсь. И уже поздно. Тебе, наверное, стоит попытаться немного отдохнуть.

– А как насчет тебя?

– Как только ты уснешь, я заберу вещи из отеля. Устроюсь на твоем диване.

В спальне я сбросила ботинки, кожаные брюки и свитер сменила на мешковатые спортивные штаны и простую футболку. А потом забралась на кровать и свернулась калачиком вокруг шара-вселенной, ощущая, как начинают слипаться глаза.

Тео подошел к двери. Он некоторое время смотрел на стакан, потом откашлялся.

– У тебя здесь есть заначка? – спросил он.

– В ящике тумбочки, – пробормотала я. Сон уже накрывал меня своим покрывалом. На краю сознания я услышала, как открылась и закрылась тумбочка.

Мою утреннюю фляжку с бренди конфисковали. Укол страха и сомнения заставил дернуться плечо, умоляя встать и спасти заначку. Но я погружалась слишком быстро.

– Спасибо, Тедди, – проговорила я. – Знаю, что прошу слишком многого. Слишком.

Он натянул одеяло повыше, и я ощутила чистый запах его парфюма.

– Это не слишком много, – сказал он.

– Лгун.

Он издал нечто похожее на смех.

– Спокойной ночи, Кейс.

На одну короткую секунду его рука легла мне на плечо. Я хотела взять ее и держать всю ночь, но темнота заставила меня обмякнуть и замереть. Тем не менее я знала, что Тео рядом. Я больше не одна. И этого было достаточно. Именно в этом я и нуждалась.

Утром я проснулась с болезненным ощущением в желудке, его будто скручивали в узел. И жаждой в крови, ревущей, как ураган.

Тео спал на диване. Он надел серые фланелевые брюки и белую майку, открывавшую покрытые татуировками руки. Я побрела на кухню с мыслью, что приготовлю кофе. Как все нормальные люди. Мусор был уже вынесен, и рядом с ним лежал свежий пустой пакет. Тогда и пришло понимание, что даже если проверить каждый шкаф, ящик и тайник во всем доме, я не найду ни капли спиртного.

Я стояла на кухне, во рту у меня было сухо, как в пустыне Вегаса, а сердце бешено колотилось. Кофе не вдохновлял. Я хотела утреннего бренди. Или «Кровавую Мэри». Как голодному льву хочется красного мяса, так и мне хотелось выпить чего-нибудь крепкого. Я попыталась взять себя в руки. Теперь пути назад нет. Я должна это сделать. Ради Беверли и Генри. Ради Оскара и Дены. Ради Тедди, который многим пожертвовал, чтобы остаться здесь со мной. Гораздо большим, чем пытался показать.

«Ради Джоны, – подумала я. – Для тебя, моя сладкая любовь. Я сделаю это для тебя». И хотя чувствовала себя совершенно никчемной, а стоящая передо мной задача казалась невыполнимой, я осмелилась добавить себя в список тех, для кого делаю это:

«И для меня тоже. Чтобы жить».

– Тедди? – очень тихо позвала я. Он сразу же встрепенулся, сел и огляделся вокруг, пока не увидел меня. Я стояла посреди кухни, обхватив себя за локти. Моя кожа уже начинала зудеть.

– Все в порядке, Кейс, – заверил он, протирая сонные глаза и кивая, – я рядом.

Глава 6

Тео

Прошло совсем немного времени, и у Кейси началась ломка.

В доме она не хранила настоящей еды. Покинув отель накануне вечером, я купил кучу здоровой пищи и несколько бутылок воды в круглосуточном продуктовом магазине. Утром первого дня я наткнулся на «Грязные танцы» на кабельном канале и уговорил ее на совместный просмотр.

Кейси страстно любила кино восьмидесятых. Пока шел фильм, она мелкими глоточками пила воду, но есть не стала. Нервно подергивая ногой, она постоянно сжимала руки вместе.

К обеду от просмотра фильмов она отказалась, с диким взглядом и мокрым от пота лицом меряя шагами свою крошечную гостиную.

К раннему вечеру она то проклинала меня, то умоляла дать выпить. Вскоре к головокружению добавился сильный сушняк. Потом ярость. Мольбы. Тошнота.

Я старался не попадаться Кейси на глаза. Стиснув зубы, не реагировал на ее слезные просьбы. Держал ее за волосы. Она набиралась сил, и цикл повторялся.

Ярость. Мольбы. Тошнота.

Время от времени Кейси проваливалась в короткий, изнурительный сон, который давал мне десять-пятнадцать минут, чтобы отдышаться. Ей он не приносил никакой пользы. Она просыпалась еще более сердитой, еще более отчаявшейся, еще более несчастной. Жаждущей. К полуночи у нее начались панические атаки. А чуть позже – короткие приступы неконтролируемых слез. В такие минуты она металась по комнате, дергая себя за волосы и оглядываясь вокруг безумными глазами, как будто потеряла нечто драгоценное.

Я беспомощно наблюдал за Кейси, не в силах сделать ничего, кроме как заблокировать входную дверь и уговорить ее выпить воды. Временами она царапалась и била меня.

Иногда безвольно сворачивалась калачиком в моих объятиях и дрожала всем телом, как будто до смерти замерзла.

Казалось, эта ночь длилась целую вечность. Наступил второй день, а мы уже были измотаны до предела. Однако отступление только начиналось.

Второй день едва не убил Кейси. И это почти сломало меня. К полудню я уже хотел бросить все, сдаться и отвести ее к профессионалу.

– Нет, Тедди, – взмолилась она. Ее лицо покрывали красные пятна от слез, одежда промокла от пота, голос охрип от того, что она кричала на меня. – Не отдавай меня чужим людям. Пожалуйста… я могу это сделать. Я могу. Я сделаю.

А что мне оставалось говорить? Если она осилит, то и я тоже. Поэтому прижимал девушку к себе, пока она не оттолкнула меня, чтобы пробродить по комнате еще немного, а потом выблевать воду, которую мне удалось заставить ее выпить, в раковину на кухне.

Я даже не предполагал, что ее состояние может стать еще хуже. Но затем началась белая горячка.

Руки Кейси дрожали, как будто ее окатили ледяной водой, и это испугало меня до глубины души.

Поздним утром раздался стук в дверь. По ту сторону стояла афроамериканка в джинсах, оранжевой рубашке и с бейсбольной битой в руках.

Стоило мне распахнуть створку, она отпрыгнула назад и приготовила биту для удара. Оказалось, что это живущая по соседству медсестра. Она услышала крики из дома и подумала, что происходит что-то криминальное.

Я впустил женщину, и она помогла проверить жизненные показатели Кейси. У нее было учащенное сердцебиение, но не слишком. Отсутствовали галлюцинации. Она не билась в конвульсиях, а только дрожала. Медсестра уговорила меня оставить Кейси дома, если только симптомы не обострятся. После ее ухода я почувствовал себя немного спокойнее. Это испытание все еще терзало мое проклятое сердце, но испуг уже немного прошел.

Вторую ночь мы провели на полу в гостиной. Судя по ощущениям, в этом маленьком домике без кондиционера было градусов тридцать, но Кейси закуталась в одеяла, рыдая от холода. Она спала не больше нескольких минут.

Я не спал вообще.

Шел третий день.

Выпутавшись из одеяльного кокона, Кейси села и выпрямила спину, как будто вспомнила, что потеряла, и знала, где это найти. Резко высвободила ноги. От пота футболка прилипла к ее спине вплоть до пояса спортивных штанов.

Она одарила меня ясным взглядом, которой я не видел вот уже какой день. Страшная лихорадка наконец отступила, у меня зародилась надежда, что этот чертов кошмар скоро закончится.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я.

– Жарко, – прохрипела она, – здесь так жарко.

Кейси встала и поспешила в ванную, по пути стягивая футболку. Ее татуировки казались темными пятнами на бледной коже. Я последовал за ней.

– Ты настолько не доверяешь, что не оставишь меня одну? – возмутилась она, поворачивая кран и снимая спортивные штаны. Теперь на ней осталось только нижнее белье.

– Нет. – Я отвел взгляд от ее почти обнаженного тела и занялся тем, что достал из-под раковины чистое полотенце.

Кейси шагнула под душ и вздрогнула.

– Холодно, – пробормотала она сквозь стиснутые зубы. – Как дождь. Холодный дождь.

Тугие струи падали на ее спутанные волосы и бледную, покрытую мурашками кожу. Кейси сморщила лицо, прикрывая грудь руками и крепко прижимая их к области сердца.

«Ну, начинается», – подумал я. Самое трудное. Самое низкое. Самое мучительное. Король среди демонов боли. То, чем я был слишком напуган, чтобы столкнуться лицом к лицу.

– Дождь, – прошептала Кейси, а вода капала с ее губ и подбородка, – тогда в Бассейне. Я танцевала для него под холодным дождем. Я танцевала для него…

Она медленно сползла по кафелю и рухнула на пол душевой кабины. Подтянув колени к груди, стала раскачиваться взад-вперед, и громкие завывающие рыдания заполнили небольшое пространство.

На мгновение я застыл, сердце болезненно сжалось, вторя ее стенаниям, из глубины души поднималась тоска по брату.

Я выключил воду и наклонился над Кейси, чтобы завернуть ее в полотенце и поднять. Хоть и ничего не чувствовала в моих руках, она крепко прижалась ко мне, когда я отнес ее в спальню и положил на кровать. Убрал подарок Джоны, поместив его на подставку на почти пустой книжной полке.

– Я не подведу тебя, брат, – поклялся, ставя стеклянный шар на место и сворачиваясь калачиком рядом с Кейси. Я крепко обнял ее, а она придвинулась ближе.

Она все плакала и плакала. Мне казалось, это продолжается несколько часов. Я потерял счет времени, просто находясь рядом, поглаживая ее мокрые спутанные волосы и нежно покачивая.

– Все закончилось? – спросила она.

– Почти. Ты можешь спать.

Я плотнее укутал Кейси в одеяло, наблюдая, как ее дыхание становится глубже. Ее грудь поднималась и опускалась длинными ровными волнами. Несмотря на красные пятна и отекшие глаза, напряжение покинуло черты ее лица.

Я облегченно выдохнул и выскользнул из постели, чтобы она хорошо выспалась. Оставив дверь спальни приоткрытой, я поплелся по прямому, как стрела, коридору к дивану. Глаза у меня буквально слипались. Когда я опускался на потрепанные подушки, каждая мышца в моем теле протестующе ныла.

– Что за черт, – пробормотал я и отключился на несколько часов.

Я проснулся глубокой ночью. Пробравшись в спальню, обнаружил, что Кейси все еще спит, глубоко и мирно. Вот тогда и пришло понимание, что с ней все будет в порядке. Она прошла нелегкий путь и теперь оказалась на другой стороне.

Я откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза рукой и сделал еще один вдох, на этот раз слабый и дрожащий.

– Это было на грани, брат, – признался я Джоне, – но ей это удалось. Она, черт возьми, сделала это. Ты бы очень гордился ею.

Мои мысли начали расплываться, как капли масла по воде, и сон снова овладел мною.

«Горжусь Кейси. Она очень сильно тебя любит.

Любит тебя…»

Глава 7

Кейси

Я проснулась с таким чувством, будто проделала самый длинный в мире марафон, убегая от чудовища, которое пыталось меня погубить. И вот теперь все кончено. Я победила.

Я лежала на спине, полностью утонув в матрасе. Неужели он всегда был таким мягким? Я глубоко вздохнула и прикрыла глаза от слишком яркого света, заливающего окно моей спальни.

Последние несколько дней – три? Четыре? – походили на какой-то ужасно извращенный кошмар. При этом я помнила лишь некоторые эпизоды: мокрые от пота и мучительные. А сейчас я чувствовала себя измотанной, выжатой досуха. Казалось, если попытаюсь заговорить, то буду хрипеть сорванным от крика горлом.

Тедди…

Я кричала на Тедди. Он вместе со мной бежал от чудовища, подхватывая, когда я спотыкалась, и помогая держаться на ногах. Я падала сотни раз, но без него вряд ли смогла бы снова подняться. А прошлой ночью я оказалась на грани того, чтобы разбиться на миллион осколков, пока не почувствовала, как Тео обнимает меня, не давая развалиться на части. Я вспомнила стук его сильного сердца под своим ухом и как умирала от страха, пока он не сказал, что рядом.

И только потом я смогла уснуть.

Я вылезла из постели. Руки и ноги словно налились свинцом, а в голове кровь пульсировала в такт сердцебиению. Тео с закрытыми глазами лежал на диване в гостиной. Слишком высокий для моего потрепанного старого дивана – рука и нога свесились с края – он крепко спал, несмотря на падающие прямо на лицо косые лучи солнца.

Я испытывала некоторую неловкость из-за того, что пялюсь на него, но ничего не могла с собой поделать. Слишком долго жила одна, и тут несколько ночей назад на Баронн-стрит будто из воздуха материализовался Тео. Я была благодарна ему за то, что пришел. Он просто лежал на моем диване, а у меня выступали слезы на глазах.

Смахнув их, ощупала опухшее лицо. Рассыпавшиеся по плечам волосы напоминали воронье гнездо, и от меня воняло. Сильно.

Поэтому я направилась в свою маленькую ванную. Тихий крик застрял в горле, когда я посмотрела на свое отражение в зеркале. У меня был такой вид, словно я побывала в драке, и теперь под обоими глазами у меня красовались фингалы. Я прикоснулась к спутанным волосам и засомневалась, не придется ли мне их отрезать.

– Но все кончено, – заверила я свое жалкое отражение. Искусственный свет флуоресцентных ламп поймал блеск в моих глазах. Да, он немного потускнел, но не погас. – Ты сделала это, и все кончено.

Не совсем. Внутренний голос предупредил, что всю оставшуюся жизнь мне придется бороться с желанием выпить, но впервые за долгое время я подумала, что у меня есть шанс. Я вздрогнула, когда тугие водные струи коснулись тела. Душ расслабил мои затекшие и ноющие конечности. За последнее время мои мышцы заметно ослабли, а кожа теперь казалась тонкой, как бумага. Вытершись, я надела свежую пару спортивных штанов и самую старую, самую мягкую футболку, которую только смогла отыскать. А затем водила расческой по волосам, пока рука не устала. В последний раз взглянула на себя в зеркало ванной.

Темные круги, желтоватая кожа, налитые кровью глаза.

Явное улучшение.

Тео все еще спал, когда я проскользнула мимо гостиной на кухню. Посмотрев на часы на плите, я как можно тише начала варить кофе. Однако стоило открыть кран, Тео пошевелился и сел, почесывая лицо и моргая.

– Доброе утро, – поприветствовал он.

– Доброе, – прохрипела я, ощущая, словно по горлу изнутри проходятся наждачной бумагой.

Тео пристально вглядывался в мое лицо.

– Как ты себя чувствуешь?

Я заставила себя немного улыбнуться.

– Как будто в меня врезался грузовик, проехал вперед и сдал назад, чтобы закончить работу.

Тео встал и потянулся, а я полезла в шкафчик за банкой кофе, мыслями погружаясь в туманную путаницу последних нескольких дней, пытаясь разобраться в воспоминаниях. Попробовав отделить один кофейный фильтр от остальных, я заметила, как дрожат мои руки.

– Дай помогу. – Тео встал и присоединился ко мне на кухне.

– Я чертовски слаба, – с горящими от стыда щеками призналась я. – Измотала себя, принимая душ и воюя с волосами.

– Но ты же это сделала.

Я посмотрела на него снизу вверх. Своим огромным телом Тео, казалось, заполнил всю мою кухню, и все же я никак не могла поверить, что он здесь. Сильный и настоящий, а не плод моего заглушенного алкоголем воображения.

– Садись, – ласково произнес он, положив большую руку мне на плечо, – я все понял.

Выйдя из кухни, я плюхнулась в мягкое кресло напротив дивана. И сидела, обнимая подушку, пока Тео хозяйничал на моей кухне, как будто уже поселился здесь.

– Я, конечно, рискую показаться полнейшей идиоткой, но когда ты приехал в Новый Орлеан?

– Пять дней назад, – ответил Тео.

Я недоверчиво покачала головой.

– Пять дней, и все они как в тумане. – Я посмотрела на него снизу вверх. – Как ты узнал, где меня искать?

– Мне звонил бармен из Le Chacal, – объяснил Тео, наливая воду в кофеварку. – Майк. Большой И. Он подслушал, как ты с каким-то парнем обсуждала татуировки и все время повторяла имя Тедди.

– И ты все бросил и полетел на другой конец страны.

В воздухе витал запах готовящегося кофе. Я крепче обняла подушку, когда Тео подошел и сел на диван.

– Прости меня, – прошептала я.

– Не надо извиняться, – махнул он рукой.

– Я должна, – проговорила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Мне за многое нужно извиниться. Надо же с чего-то начинать.

– Начни позже, – сказал Тео. – Прямо сейчас ты должна попробовать что-нибудь съесть. За все время я не смог влить в тебя больше нескольких чашек воды, вот почему ты чувствуешь слабость. Здесь имеется какое-нибудь заведение, которое тебе нравится?

– В кафе «Руни». Закусочная примерно в трех кварталах отсюда. Я захаживала туда пару раз, когда выпивка заставляла меня жаждать жирной пищи.

– Я принесу нам что-нибудь оттуда, – предложил он, направляясь обратно на кухню. – Ты не возражаешь, если я сначала быстренько приму душ?

– Нет. Вперед.

Я услышала, как в чашку наливается свежесваренный кофе, а через минуту Тео вложил его мне в руку. Я сделала глоток и тут же поставила чашку на стол. Слишком горячий. Слишком крепкий. Слишком. Все было слишком, как будто мое тело сделано из рисовой бумаги, внутри и снаружи.

Тео вышел из душа десять минут спустя, в синей футболке, джинсах и ботинках выглядя красивым какой-то мрачной красотой.

– Что бы ты съела?

Я постаралась придумать наименее неприятное блюдо, которое будет легко жевать и глотать.

– Наверное, овсянка подошла бы, спасибо.

Он направился к двери, но вдруг остановился.

– У тебя есть домашний телефон? Для экстренных случаев?

– Нет, у меня только сотовый… – Мой голос затих, когда на меня нахлынуло смутное воспоминание. Под его тяжестью я снова опустилась в кресло. – О боже!

– У тебя был сотовый, – заметил Тео с кривой усмешкой на губах.

– Тедди, мне так жаль…

– Я оставлю тебе свой телефон, – снова прервал меня он.

– Зачем?

– Не знаю. На случай, если тебе станет плохо. – Он пожал плечами и усмехнулся. – Или, может быть, ты захочешь поиграть во фруктового ниндзя.

Я улыбнулась.

– Ты предусмотрителен.

Когда он ушел, в доме стало совсем тихо. Мелкими глотками я попивала кофе и даже сыграла партию в пасьянс, прежде чем решилась открыть список контактов. Огромное количество женских имен – в основном только имена – заставило меня с легким смешком закатить глаза. Однако звук застыл на губах, когда взгляд остановился на Дене. Потом следовал Оскар. Домашний телефон Флетчеров. Таня, помощница Джоны. Эме, куратор галереи.

И Джона. Тоже.

Большой палец дрожал, зависнув над кнопкой вызова. Услышу ли я его старое голосовое сообщение? Или Флетчеры его отключили?

«Ты же едва держишься после вчерашнего вечера. У тебя в желудке ничего нет. Ты совершенна одна, тебе не на кого опереться. Не делай этого, ты еще недостаточно сильна».

Я нажала кнопку вызова и медленно поднесла телефон к уху.

«Эй, вы позвонили Джоне Флетчеру…»

Мое сердце раскололось надвое, когда я вспомнила, почему несколько месяцев назад выбросила свой старый мобильник.

«Оставьте мне сообщение, и я вам перезвоню».

Джона казался таким здоровым. Ни прерывистого дыхания, ни усталости, превращающей его голос в шепот. Будто я могу оставить сообщение, и он перезвонит через пять минут. Словно он может войти через парадную дверь, препираясь с братом и держа в руках пакет из «Руни».

«Желаю вам хорошо провести время».

Я все еще плакала, когда вернулся Тео, принеся с собой запах картофельных оладий и яиц.

Он не задал ни единого вопроса, только расставил на разбитом деревянном кофейном столике еду: маленький контейнер овсянки для меня и, кажется все, что нашлось в меню, для себя.

– Я звонила Джоне, – сообщила я, откладывая мобильник на стол. – Имею в виду, на его номер телефона. Голосовое сообщение снова выбило меня из колеи. Так мне и надо, не нужно было вынюхивать. Я очень сожалею об этом.

Густые темные брови Тео сошлись на переносице.

– Ничего страшного.

– Просто… хочу оставаться честной, – пояснила я. – Отныне. Это не так уж много, но… прости меня.

– Эй, – резким тоном произнес он, и я с несчастным видом подняла голову. – Я тоже так делаю, – мягко сказал он. – Все время звоню ему. Просто чтобы услышать голос.

– Я не могла справиться с собой, – проговорила я, вытирая глаза. – Пришлось выбросить свой старый телефон, потому что я звонила ему десятки раз в день.

Тео кивнул.

– Я все еще говорю о нем в настоящем времени.

Эти простые слова, как ни что иное, подняли мне настроение. Наверное, даже больше, чем присутствие Тео, в течение последних нескольких дней не дававшего мне расклеиться. Хотелось признаться ему во всем: почему покинула Вегас, почему напивалась до беспамятства. Однако мужчина рвался к еде.

– Черт, я голоден, – заявил он, роясь в пакетах.

– Ни капли в этом не сомневаюсь, ведь у меня здесь почти нечего есть. Я сидела на жидкой диете. – Я внимательно посмотрела на него. – Ты многое для меня сделал.

– Именно так поступают друзья, – пожал плечами Тео, вгрызаясь в огромную порцию бисквита с соусом.

– Да, они летят через полстраны, чтобы воевать с кричащей и блюющей баньши целых три…

– Ешь, – с нажимом произнес он, указывая подбородком на мою овсянку.

Я негромко рассмеялась, и звук больше походил на скрежет ржавой железки.

– Ну, если настаиваешь.

Я ковыряла свою овсянку. Судя по ощущениям, мое тело вывернули наизнанку, а потом вернули как было, но внутри все-таки все перемешалось. Я отправила в рот маленькую порцию овсянки. На вкус она напоминала теплую пасту с корицей. Через силу съев шесть ложечек, я затем отставила кашу на стол и наблюдала, как Тео с удовольствием поглощает стоящие перед ним блюда. Я подперла щеку ладонью, пряча улыбку, пока он убирал в сторону печенье и принимался за картофельные оладьи.

Тео, должно быть, почувствовал на себе мой взгляд.

– Что такое?

– Я рада снова тебя видеть, – призналась я. – Мне очень жаль, что так сложились обстоятельства…

Он указал вилкой на меня:

– Хватит. Извиняться.

– Такое чувство, что мне есть за что извиниться. – Я взяла свою бумажную салфетку – Как поживает Беверли?

– С ней все в порядке. Насколько можно ожидать в подобной ситуации.

– Она расстроена из-за меня?

– Она беспокоилась о тебе. Как и все мы.

– Мне следовало позвонить ей. Я должна была что-то сказать, но… – Я проглотила оправдания, как горькое лекарство. – Я должна перед ней извиниться.

– Я звонил ей вчера. Сказал, что ты плохо себя чувствуешь, но тебе уже лучше.

– Спасибо тебе.

Он пожал плечами, вытер рот салфеткой и сделал глоток кофе.

– А как же твой отец? – спросила, ковыряясь в овсянке.

– Он с головой ушел в работу. Уже почти отошел от дел, но все больше времени проводит в мэрии, стараясь быть полезным. Занимает время, пытается отвлечься, я думаю.

– А как ты это делаешь?

– Что делаю?

– Занимаешь время?

– В основном работаю. В последнее время в салоне почти нет окошек в записи.

Я уронила ложку.

– Но теперь ты здесь, со мной.

Тео отбросил свою салфетку и посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Да, все так. И я бы без промедления поступил так снова, так что хватит переживать. – Он слегка улыбнулся, чтобы смягчить свои слова. – Ты нуждалась в помощи, вот я и помог. Ничего особенного.

Это было охренеть как особенно, но я не стала возражать вслух.

– Господи, я даже не знаю, какой сегодня день недели. Я тоже могу пропустить работу, если так дальше пойдет.

– Сегодня среда, – сообщил Тео. – И я думаю, что тебе нужно немного отдохнуть.

– Думаю, ты прав. Можно воспользоваться твоим телефоном?

Я позвонила владельцу Le Chacal и сказала, что сильно заболела и не появлюсь завтра вечером. Вроде как у меня внезапный ларингит. Мой хриплый голос послужил доказательством. Руфус казался лишь слегка раздраженным из-за незапланированного больничного, о котором я сообщила в последнюю минуту.

– И, Руфус?.. – попросила я, прежде чем повесить трубку.

– Ну что еще?

– Передай мою благодарность Большому И. Он знает, о чем я.

Я предупредила и других работодателей, что заболела и дам знать, когда смогу вернуться.

«Если я захочу вернуться», – подумала я.

А потом отдала телефон Тео.

– Когда тебе нужно вернуться в Вегас?

– Я планировал вернуться в воскресенье вечером, – ответил Тео, убирая остатки еды. – Нормально?

– Конечно, – кивнула я.

Честно говоря, мысль о том, что снова останусь одна, пугала меня до чертиков. Полностью трезвой и не разбитой вдребезги я пробыла только полдня. Тео собирался провести здесь еще два, так что я решила за это время разобраться со всем дерьмом, что происходило в моей жизни. Однако я была слишком утомлена, слишком умственно и физически истощена, чтобы что-то предпринимать.

– Завтра я, может быть, покажу тебе Новый Орлеан, – пообещала ему. – Прямо сейчас я очень устала. Не хочешь посмотреть фильм?

– Конечно. Я не знаю, помнишь ли ты, но «Грязные танцы» крутят по кабельному телевидению. Это ведь фильм восьмидесятых, верно?

Я улыбнулась.

– Классика. Я бы с удовольствием посмотрела еще раз.

Он включил мой небольшой плоский телевизор и нашел фильм по запросу.

– Я даже не знала, что у меня есть кабельное телевидение, – заметила я.

– Это значит, что ты платишь по счетам, – подбодрил Тео.

– Да, наверное, так и есть.

Тео сидел на диване, положив руки на спинку и широко расставив ноги, а я разместилась в кресле. Однако оно было ужасно неудобным, кроме того внутри меня как прежде проснулось непреодолимое желание прикосновений. Мое тело казалось маленьким и хрупким, нуждающимся в защитных объятиях другого человека. Я проклинала себя за то, что выглядела настолько жалкой. Тео видел меня в самом худшем состоянии – истеричной и больной, голой и блюющей – и все это время оставался со мной. Мне хотелось попросить его сесть поближе, но я не решилась. Вероятно, моя неуверенность сейчас объяснялась тем, что я была трезва.

Однако собравшись с силами, я все же позвала:

– Тедди?

– Что?

– Ты не возражаешь, если я посижу рядом с тобой?

Он внимательно посмотрел на меня. Какая-то необъяснимая нежность промелькнула в его глазах, а затем растаяла на лице, смягчая жесткие черты.

– Если хочешь.

Он отодвинулся в сторону, и я свернулась калачиком рядом с ним. Не касаясь, но очень близко. Я чувствовала тепло его тела и вдыхала чистый запах его кожи. Как раз в то время, когда Бэби и Джонни практиковались в озере, моя голова начала наклоняться, а глаза – закрываться.

– Иди сюда. – Тео обнял меня за плечи. Он еще глубже погрузился в диван, положив мою голову себе на грудь. Потянулся рукой, чтобы снять одеяло со спинки и накинуть его мне на ноги. – Спи, – приказал он.

Я вздохнула, прижалась к нему и уплыла в сновидения.

Глава 8

Тео

На следующее утро Кейси вышла из своей комнаты, выглядя в миллион раз лучше, чем всю прошлую неделю. Румянец снова украшал ее щеки, а волосы были причесаны. Она больше не обесцвечивалась, сказала, что решила вернуться к естественному цвету, и теперь стала кем-то вроде медовой блондинки.

– Я была слишком пьяна, чтобы осветлять волосы, – призналась она, отложив бейгл с луком, чтобы рассмотреть прядь волос. – Не видела этого цвета с четырнадцати лет. Выглядит по-дурацки.

«Выглядит охренеть как потрясающе», – подумал я. Странный цвет ее глаз: светло-голубая радужка, окольцованная темно-синим, казался более ярким на фоне медно-золотых волос.

Я пожал плечами над своей чашкой кофе.

– Выглядишь хорошо.

Кейси улыбнулась и продолжила болтать.

– Как поживают Оскар и Дена? – поинтересовалась она.

– Обручились.

Она выпрямилась в кресле.

– Неужели? Он наконец-то задал этот главный вопрос?

– Да.

– И как он сделал предложение?

– Привез ее в Большой Бассейн несколько месяцев назад. Не совсем сюрприз, но это его любимое место.

– Это прекрасное место. – Кейси будто ушла в себя. У нее был взгляд человека, который проваливается назад во времени. – Я считала, что полностью выбросила из головы ту поездку в Большой Бассейн. Должна была это сделать. Она была слишком прекрасной. В первый раз, когда мы с Джоной… – она посмотрела на меня сквозь слезы и засмеялась, – ну, ты же знаешь.

Мое лицо оставалось бесстрастным.

– Да, я знаю.

– И что самое невероятное, – заметила она, – я старалась все забыть, но это воспоминание, в конце концов, вывело меня из состояния депрессии. Интересно, почему?

– Потому что оно очень яркое. Как ты и сказала, несмотря на то, что заблокировала всю поездку. Вчера утром ты открылась ему. Подняла пресловутые шлюзы.

Она легко рассмеялась.

– В прямом и переносном смысле. Я выгляжу так, словно проиграла боксерский поединок.

– Ну, теперь уже лучше.

– Мне все еще больно. Действительно чертовски плохо. Но это совсем другой вид боли. Эта как-то чище. Как будто я могу плакать, если нужно, но могу и остановиться при желании. Раньше у меня такого не было. Наверное, поэтому я пила. Чтобы ничего не чувствовать. С алкоголем мне не приходилось постоянно бороться с болью. Она казалась мне слишком утомительной.

Между нами повисло короткое молчание.

– Ты не хочешь выбраться куда-нибудь? – вдруг спросила она. – Я живу в этом городе уже шесть месяцев и до сих пор его не видела.

– Если ты готова к этому.

– Думаю, что да. Я чувствую себя лучше. И мне кажется, что ты проделал весь этот путь не для того, чтобы просто сидеть дома.

– Я бы не прочь прогуляться.

– Супер. – Кейси соскользнула со стула, все еще двигаясь с осторожностью, словно боялась разбиться. – Пойду одеваться.

Мы въехали во Французский квартал и припарковались рядом с Джефферсон-сквер. Взяв меня под руку, Кейси указывала на различные достопримечательности: собор Святого Луиса, музей, художественная галерея. Однако мои глаза все время были прикованы к ней. Она надела темные джинсы и огромный темно-серый свитер, оставлявший оголенным одно плечо. Похоже, ей нравился этот стиль.

Ее волосы рассыпались и сияли, как начищенная медь, и от нее так пахло, что у меня путались мысли.

Кейси была прекрасна. Идя с ней под руку, легко было притвориться, что ее налитые кровью глаза, осунувшееся лицо и хрипота в голосе вызваны болезнью. Просто ошибка, которая вырубила ее на некоторое время. Но теперь уже все хорошо. Мы вышли прогуляться. Мы…

Вместе?

«Держи себя в руках, – приказал я себе. – Прежде чем сотворишь какую-нибудь глупость».

В такой обстановке куда-то исчезла подавленность. Новый Орлеан жил своей жизнью и ощущался совсем не так, как Вегас. Мой город широко открыт и полон огней. Новый Орлеан крепко держался за прошлое. Центр города представлял собой лабиринт старинных зданий с коваными железными решетками и французскими флёр-де-лис. Мы проходили мимо клубов и кафе, ресторанов и баров. Бар в каждом квартале. Забегаловка на каждом углу.

– По сути дела, это худшая часть города для выздоравливающих алкоголиков, – заметила Кейси.

– Ты хочешь уехать? – спросил я.

Она на мгновение прикусила нижнюю губу.

– Нет. Я хочу пойти туда.

Я проследил за ее указательным пальцем, указывающим на крошечный магазинчик с бусинками и разноцветными лампочками, развешанными вдоль витрины. На стекле была нарисована белая рука с глазом на ладони, а над ней красным неоном выведено «Гадание по руке и таро». Ниже красовалась надпись «Любовь, судьба, предназначение».

Я нахмурился.

– К экстрасенсу?

– Просто чтобы посмотреть, что это такое, – объяснила она. – Я любила карты таро, когда была подростком. И в Новом Орлеане есть что-то особенное. История каджунов, традиции вуду. – Она резко расправила плечи. – Думаю, это замечательно.

Впервые с тех пор, как мы вышли погулять, ее голос прозвучал более грустно. Этого оказалось достаточно, чтобы позволить ей затащить меня в крошечный магазинчик.

Когда мы вошли внутрь, над дверью зазвенел колокольчик, и в ноздри буквально ударил запах ладана. Тускло освещенная прихожая выглядела как парадное фойе дома, с тяжелыми пурпурными занавесками с золотой бахромой, которые отделяли лавку от жилого помещения. Справа от входной двери стоял небольшой круглый стол с четырьмя стульями. На еще меньшем столике разместились подносы с бусами, грубо вырезанными кристаллами, кусками дерева с выцарапанными на них рунами. Старые книги выстроились вдоль полок, а между ними висели ловцы снов, соломенные куклы вуду и красочные рисунки сахарных черепов: большие смеющиеся лица, одни из которых были в шляпах и курили, а другие – в свадебных платьях с соломенными волосами и зашитыми губами.

Хиромантия и экстрасенсорные способности звучали для меня как полная чушь, но мне все равно понравилась атмосфера этого места.

– Разве здесь не круто? – оживилась Кейси, отпуская мою руку и проводя пальцами по пурпурным кристаллам на подносе.

Тяжелая занавеска отодвинулась в сторону, и из-за нее вышла хозяйка лавки. Я ожидал увидеть мадам в тюрбане с хрустальным шаром под мышкой. Или, может быть, глазастую профессоршу из «Гарри Поттера».

Эта женщина не оказалась ни клишированной цыганкой, ни сумасшедшей со странными волосами.

На вид ей было лет сорок пять, на концах ее длинных косичек висели разноцветные бусинки, которые издавали звук при каждом движении. Ее одежда из волнистого шелка выглядела вполне современной, а с ушей у нее свисали толстые золотые кольца.

– Добро пожаловать, – заговорила она ровным голосом, – меня зовут Оливия. Вы пришли для того, чтобы я предсказала вашу судьбу?

– Мы просто смотрим, – пояснила Кейси, – у вас прекрасная лавка.

Оливия улыбнулась и прошла через комнату к маленькому столику.

– Очень любезно с вашей стороны. Но вы ведь не для этого сюда вошли, не так ли?

Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза, с самых первых слов понимая, что начинается рекламная кампания.

– Проходите. Садитесь, – Оливия указала на два пустых стула у своего стола и достала из кармана мантии колоду огромных карт. – Вам ведь любопытно, да? Может быть, немного заинтригованы?

– Не совсем, – произнес я.

– Да, немного, – одновременно со мной сказала Кейси.

Женщины рассмеялись, а гадалка принялась постукивать длинными красными ногтями по стопке карт.

– Полное чтение стоит двадцать долларов. Три карты – десять. Одна карта – всего пять. Лишь малое из того, что я могу вам предложить.

– Считывание одной карты звучит не так уж плохо, – заявила Кейси.

– По пятерке за штуку. Это дешево, да, за руководство и мудрость Другой Стороны.

То, как голос Оливии благоговейно произносил это название, свидетельствовало, что это самое подходящее место для нее. Я почувствовал, как рука Кейси скользнула в мою, а потом она потянула меня к столу.

– Всего одну карту, Тедди. Будет весело.

Чувствуя себя идиотом, я сел рядом с Кейси за слишком маленький столик, пока Оливия тасовала карты. Их рубашки были черными с золотой окантовкой. После того как гадалка перемешала колоду по своему вкусу, она разложила карты веером на столе.

– Они предсказывают будущее? – с сомнением поинтересовался я.

– Полное чтение скажет, где вы были, где находитесь и куда направляетесь, – заявила Оливия. – Одна из карт дает моментальный снимок настоящего. Понимая, где находитесь сейчас, вы можете более ясно увидеть то, что ждет впереди. Ясность – это цель. Стереть туман неуверенности… иногда это все, что нужно, чтобы принести небольшое облегчение расстроенной душе.

Последние слова она адресовала Кейси, и та с надеждой кивнула.

– Итак, – просияла Оливия, – кто первый?

– Он, – решила Кейси.

– Э нет, я вообще не собирался этим заниматься, – попытался откреститься я. – Это касается только тебя.

Гадалка от души рассмеялась, когда Кейси толкнула меня под руку.

– Да ладно тебе, Тедди. Что ты теряешь?

Я посмотрел на девушку, на ее ярко-голубые глаза, поблескивающие в полумраке магазина, и испустил вздох поражения.

– Ладно-ладно.

Эти чертовы глаза. Оливия провела пальцами по картам.

– Выбери одну и положи ее перед собой.

Полагая, что большинство людей достают из середины и гадалка, вероятно, рассчитывала на это, я выбрал крайнюю правую часть колоды. Перевернул карту, на которой был изображен висящий вверх ногами на ветвях Т-образного дерева человек.

– Повешенный, – сообщила Оливия, сгребая карты обратно в аккуратную стопку, а мою оставляя на столе, – это меня не удивляет.

Я снова подавил желание закатить глаза. А Кейси рядом со мной наклонилась вперед.

– И что это значит?

– Повешенный представляет собой окончательную капитуляцию.

Я моргнул.

– Как это?

Кейси толкнула меня локтем в бок.

– Окончательная капитуляция, Тедди. Звучит странно.

Теперь я действительно закатил глаза, и Оливия рассмеялась.

– Окончательная капитуляция Повешенного, – продолжила она через мгновение, – это капитуляция перед другими. Личные жертвы, принесенные ради общего блага. Отбрасывание личных интересов или отказ от целей в пользу того, что он воспринимает как высшие причины. – Гадалка пристально посмотрела на меня. – Ты всегда ставишь на первое место потребности и желания других и не жалуешься на это. Так ведь?

Я откинулся на спинку старого деревянного стула, не представляя, что, черт возьми, ответить.

– Да, – согласилась Кейси, – абсолютно точно да. Тедди такой на все сто. – Она бросила на меня теплый взгляд. – Ты всегда был таким.

Я поерзал на стуле и повернулся к Оливии.

– Так, а что значит руководство? Когда оно начнется?

– Повешенный выглядит довольным, – сказала она. – Обратите внимание на спокойное выражение его лица. И все же он привязан к дереву. Повешенный. Жизнь приостановлена. – Гадалка откинулась на спинку стула. – Ты убежден, что делаешь лучше для окружающих. И все же твои собственные мечты и цели страдают из-за этого. Ты должен выбрать путь. Прими решение, которое давно маячило перед тобой. Действуй ради себя, а не ради других, иначе навсегда останешься в подвешенном состоянии.

Кейси кивнула, как будто точно знала, что Оливия имела в виду, и обе выжидающе посмотрели на меня.

– Да, хорошо, – пробормотал я, просто чтобы отвязаться. Черт возьми, кто не сталкивается с серьезными решениями в жизни? Кто не хочет чувствовать себя бескорыстным и всегда ставить других на первое место? Оливия, вероятно, запомнила обобщение для каждой карты, добавляя каждый раз нотки самолюбования.

Конечно, смысл слов о Повешенном был немного ближе к истине, чем мне хотелось бы. Хорошо, я признавал это. Но это не заставило меня поверить.

Словно прочитав мои мысли, гадалка вернула Повешенного в колоду и снова принялась тасовать карты с довольным, даже самодовольным выражением лица.

Она разложила карты веером на столе перед Кейси.

– Выбери свою карту, милая.

Кейси прикусила губу, изучая глазами карты, и наконец выбрала одну из них ближе к середине колоды и перевернула ее. С легким вздохом девушка откинулась назад, а мои руки под столом сжались в кулаки и сердце пропустило удар.

На рисунке оказалось изображение скелета, использующего косу, как метлу. Он подметал золотые короны и драгоценные камни. Наверху была надпись «XIII». А в самом низу…

– Смерть, – прошептала Кейси.

Оливия внимательно наблюдала за ней.

– Это не та карта, о которой ты думаешь, моя дорогая.

– Нет? – Взгляд Кейси был прикован к рисунку, а голос звучал тихо: – Похоже, это именно та карта, о которой я думаю.

Я наклонился к ней.

– Нам вовсе не обязательно оставаться здесь.

– Нет, все в порядке. – Она посмотрела на Оливию. – Так что это значит?

– Карта Смерти – это предвестник перемен, – пояснила гадалка. – Это закрытие одной двери и открытие другой. Переход. Ты чувствуешь себя брошенной на произвол судьбы, не так ли? Пойманной в ловушку в промежуточном состоянии, которое оставило тебя неуверенной в том, как действовать дальше. Ты не сможешь вернуться назад, и все же…

– Я не могу идти вперед, – пробормотала Кейси. – Это правда. Я застряла.

– Нет, моя дорогая, – ответила Оливия. – Ты не можешь отпустить, но это не то же самое, что застрять. Когда человек крепко держится за что-то позади себя, он не может двигаться вперед. Ответ заключается в том, чтобы освободить свое сердце от прошлого. Закрыть двери. Открой новую главу. Только тогда ты сможешь освободиться от боли, которая преследует тебя.

Гадалка сделала эффектную паузу, и будь я проклят, если не ловил каждое слово.

– Прими это, дитя мое, – продолжала Оливия. – Это и есть ключ. Прими то, что закончилось, и отпусти, чтобы начать двигаться дальше. Чтобы расти. Чтобы процветать. Свет в твоих глазах и в твоем сердце потускнел, но не погас. Пусть он снова загорится.

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Затем Кейси выдохнула и откинулась назад, ее глаза сияли.

– Спасибо.

После того как я сунул Оливии двадцатку, мы вышли из лавки. Пять баксов за каждую карту и еще десять в качестве чаевых за то, что Кейси обняла женщину и призналась, что чувствует облегчение.

– Разве это не удивительно? – проговорила Кейси, беря меня под руку. – Имею в виду, что все можно списать на совпадение, но я чувствовала в этом какую-то реальную правду. – Она посмотрела на меня снизу вверх. – А ты как думаешь?

– Возможно, немного, – медленно ответил я. Надежда ощущалась так же, как и правда. Надеюсь, что новая «глава» в жизни Кейси будет включать и меня, как важную часть существования. Слишком много для человека, который отбрасывает личные интересы в сторону.

– Серьезное решение, которое ты откладываешь… должно быть, речь о тату-салоне, верно?

– Наверное, да, – пожал я плечами.

– А почему ты до сих пор не купил помещение, Тедди?

Я мог бы рассказать, что получаю степень по бизнесу, но это только заставило бы ее чувствовать себя дерьмово. Ведь она бы узнала, что я пропустил экзамены, чтобы быть здесь.

Поэтому я снова пожал плечами.

– Еще не нашел подходящее место.

Кейси нахмурилась, потом слегка вздрогнула, хотя ночь была теплой.

– Что-то я начинаю уставать. Давай вернемся домой.

К тому времени, когда мы добрались до дома Кейси, я уже жалел, что дал Оливии чаевые или даже вообще переступил порог этого гадального салона. Вместо того чтобы лечь спать, Кейси свернулась калачиком на кресле в гостиной. Крепко обнимая подушку и смотря в никуда.

Я сел на диван и потянулся, чтобы похлопать ее по колену.

– Ты в порядке?

Она покачала головой.

– Не совсем. Смотри, эта так называемая гадалка… она была абсолютно права.

– В чем же?

Она подняла на меня полные слез глаза.

– Я не могу отпустить Джону.

– Да, я тебя понимаю, – кивнул я, откидываясь на спинку стула.

– Иногда, когда возвращалась домой пьяная, – продолжала она, – я падала в постель, и как раз перед тем, как потерять сознание, клянусь, слышала его голос. Он просил меня отпустить его. И я просыпалась с огромным чувством вины. Как будто Джона не сможет спокойно жить на небесах среди звезд, пока я его не отпущу. – Она потянула за выбившуюся нитку на подушке, и слезы упали на оранжевую ткань. – Я всегда отмахивалась от этого, как ото сна. Я еще не готова отпустить его. И в любом случае не похоже, что я могу управлять этим. Это кажется… невозможным.

Я жалел, что не знаю, что сказать Кейси, чтобы она почувствовала себя лучше. У меня словно язык отнялся, когда собственное горе пыталось подняться из глубины души и поглотить меня.

– И как я могу отпустить его, когда еще так много всего не сделано? – спросила она с внезапным жаром. – Потому что я могла бы сделать больше. Должна была сделать больше. Я должна была выйти за него замуж. Хотел ли он этого? Свадьбу? Или я могла бы родить ему ребенка. Чтобы он знал, что какая-то часть его будет продолжать жить.

– Кейси…

– Я могла бы это сделать, – яростно проговорила она. – Как мне отпустить его, если я сделала недостаточно?

– Чушь собачья, – возразил я. – Разве Джона когда-нибудь не был честен с тобой в своих желаниях? Хоть раз? – Она фыркнула и пожала плечами. – Он не стал бы просить тебя о таком, – заверил я. – Он не стал бы связывать вас по закону ради какой-то дурацкой церемонии. Не стал бы просить тебя завести ребенка, чтобы потом оставить воспитывать его в одиночку.

– Я знаю, что он этого не сделал бы, но…

– Никаких сожалений, верно? Разве не это ты ему сказала?

Кейси кивнула.

– Так оно и есть. И это правда. Кроме сожаления, что я сделала недостаточно. Сожаления, что я не смогла…

«Не говори этого», – подумал я.

Ее глаза наполнились слезами.

– Мне не удалось его спасти.

Волосы Кейси упали ей на лицо, когда она наклонилась и заплакала.

«Мне не удалось его спасти». То, что я чувствовал каждый день своей жизни с тех пор, как мой брат заболел. Только я не мог кричать об этом так громко, как она. Если бы прикоснулся к ней, прикоснулся к ее горю своим, я бы разозлился, завыл и потерял свой гребаный рассудок.

«Джона… вернись, придурок».

Я резко втянул воздух и задержал дыхание, чтобы заглушить боль. Потом придал силы своему голосу и заявил:

– Ты все сделала правильно. Абсолютно все.

Кейси подняла голову. Когда она откинула волосы с глаз, в их глубине читалось отчаяние.

– Ты сделала его счастливым, – заверил я. – Как раз в то время, когда он больше всего в этом нуждался. Ты сделала его счастливым. Перестань беспокоиться о том, чего не сделала, потому что того, что ты сделала, достаточно. Хорошо?

Она закрыла лицо рукавом рубашки.

– Легче сказать, чем сделать.

Я видел, что мои слова помогли Кейси почувствовать себя лучше. И осознав, что у меня получилось, я почти почувствовал счастье. Именно этого мне и хотелось.

В тот вечер мы смотрели «Шестнадцать свечей»[4] с пиццей и газировкой. Кейси сидела рядом со мной на диване достаточно близко: нас разделяла лишь подушка. Я даже чувствовал тепло ее тела.

– Ты все еще собираешься улетать в Вегас в воскресенье? – спросила она, когда на экране показались финальные титры.

– Таков мой план.

– План меняется: я лечу обратно вместе с тобой.

Я внимательно посмотрел на нее.

– Ты уверена, что готова к этому?

Она фыркнула от смеха.

– Нет. Но мне нужно увидеть твоих родителей. И Оскара с Деной. Исправить эти ошибки. Разве это не один из шагов в направлении выздоровления? Разве не нужно загладить свою вину?

– Наверное, – ответил я, глядя на эту девушку, настолько переполненную сожалением и стыдом, что забывала о своей собственной силе.

«Это часть коварства зависимости, – подумал я. – Люди помнят глубину и черноту дыры, в которой они оказались, а не силу, которая потребовалась, чтобы вытащить себя оттуда».

– Мне перед многими нужно извиниться, – проговорила Кейси. – В какой-то момент мне придется столкнуться с Вегасом. Посмотреть воспоминаниям в глаза… Иначе буду прятаться здесь вечно, избегая своих чувств. Именно это в первую очередь и заставило меня начать пить. – Кейси хлопнула по подлокотнику кресла, ее глаза сияли. – Вот видишь! Месяцы психологической терапии стоимостью в несколько сотен тысяч долларов по цене одного чтения карт таро.

Прежде чем я успел как-то отреагировать, она вскочила со стула и забралась ко мне в объятия.

– Спасибо, Тедди, – прошептала Кейси мне в шею.

Мое сердце бешено колотилось в груди.

– За пять баксов? Шальные деньги.

– Нет же, огромный болван, – рассмеялась она, щекоча теплым дыханием мою кожу, – спасибо, что спас мою жизнь.

– Это был не я, Кейс, – произнес я и положил руку ей на волосы, – это была ты. Ты сделала всю работу сама…

– Теодор, – заявила она, – просто скажи «пожалуйста», или когда мы доберемся до Вегаса, я попрошу кого-нибудь сделать татуировку висельника у тебя на лбу.

– Ну, если ты так ставишь вопрос… пожалуйста.

Глава 9

Кейси

Стюардесса приветливо улыбнулась мне.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Вопрос на миллион долларов, – пробормотала я.

– Простите?

Я слабо улыбнулась.

– Диетическую колу, пожалуйста.

Стюардесса открыла банку для меня и налила воды из бутылки Тео, а затем толкнула свою тележку дальше по проходу.

– Ты в порядке? – спросил Тео.

– Меня тошнит, кожа кажется слишком маленькой для моего тела, а потом еще и это. – Я указала на свою дергающуюся ногу. – Следовало уступить тебе место у окна. Теперь мне придется наблюдать, как Вегас становится все ближе и ближе, когда мы пойдем на снижение. А потом мы окунемся во все то, чего я так боюсь.

– Может быть, мы поспешили, – предположил Тео. – Прошло всего несколько дней с тех пор, как ты уволилась.

Я отрицательно покачала головой.

– Я должна это сделать. Если не перестану слишком много думать, то просто сбегу. К тому же я уже в самолете. Слишком поздно для того, чтобы разворачиваться и высаживать меня в Оклахоме.

– Никто на тебя не сердится, – заверил Тео через мгновение, – особенно мама. Она будет счастлива, что ты в порядке.

– Дело не только в этом. – Я выглянула в иллюминатор, под нами простиралось обширное плоское пространство бледно-зеленого и коричневого цветов. – Это же Вегас. И Джона тоже. – У меня перехватило дыхание, и я вцепилась в подлокотник кресла. – Как ты это делаешь, – поинтересовалась я, – справляешься с воспоминаниями?

Он пожал плечами.

– Все мое время занимают работа и учеба.

Я моргнула.

– Что еще за учеба?

Он скорчил гримасу.

– Рано или поздно все равно пришлось бы признаться. Я вернулся в Университет Невады, чтобы получить степень MBA.

– Тедди, – я треснула его по руке, – черт, это же потрясающе. Почему ты мне ничего не сказал?

Он сухо улыбнулся.

– Ты была не в том настроении, чтобы заводить этот разговор.

– Серьезно, – фыркнула я. – Когда ты начал? Сколько еще осталось?

– Впереди еще целый год.

Я повернулась на сиденье, чтобы посмотреть ему в лицо.

– А зачем ты вернулся?

– Подумал, что если сейчас без подготовки куплю помещение для салона, то не буду иметь ни малейшего представления о том, как им управлять.

Я почувствовала, как щеки растягиваются в самой широкой улыбке за многие годы.

– Я так горжусь тобой. Это же не звучит снисходительно?

– Нет, – ответил Тео, при этом кивая головой в знак согласия.

Я рассмеялась и шлепнула его по руке.

– Умник.

Я откинулась на спинку кресла, и странная, полная надежды мысль вспыхнула в моей голове.

«Открой он салон в Новом Орлеане, у меня был бы друг. Мой лучший друг».

Как еще можно назвать человека, который бросил все дела и пролетел через полстраны, чтобы спасти твою жизнь?

– Может быть, ты захочешь открыть салон где-нибудь за пределами Вегаса? – медленно предположила я.

– Возможно. Но у мамы не очень со здоровьем. – Он махнул рукой на мое встревоженное лицо. – Все в порядке, просто… у нее выбили почву из-под ног, понимаешь? Она все время дрожит и напугана. Если я уеду из города, то буду чувствовать себя последним дерьмом.

Тео загнали в тупик. Он действительно Повешенный. Карты таро сказали все так, как было на самом деле. Моя недолгая фантазия о том, что он откроет тату-салон в Новом Орлеане, пала смертью храбрых. Родные, конечно, на первом месте, но я ненавидела саму мысль о том, что он не сможет осуществить свою мечту.

– Я уверена, что есть способ создать такой салон в Вегасе, что он будет выделяться среди тысяч других, – заверила я его. – Ты по-настоящему талантлив, Тедди. Я видела твои работы. И ты сейчас работаешь в одном из самых известных тату-салонов. Если откроешь собственный, клиенты последуют за тобой.

– Возможно. Но это большой риск. Новые маленькие предприятия все время терпят неудачу. Все было бы иначе, не будь это деньги Джоны… – Он покачал головой, проглатывая собственные слова. – Сначала я получу степень, и только потом уже начну двигаться по направлению к салону.

Он явно хотел, чтобы я оставила эту тему, и я это сделала. Повернула голову к иллюминатору и разглядывала облака под нами. Довольно скоро – слишком скоро – самолет начал снижаться. Я смотрела на Лас-Вегас, и воспоминания о событиях, которые мы разделили с Джоной, становились все ближе и ближе.

Слезы затуманили зрение, но я сморгнула их, чтобы увидеть посадочную полосу с ее огнями, яркими и ослепляющими даже в полдень, сияющими на фоне желтого песка. Словно цветное стекло, сверкающее на солнце.

В Лас-Вегасе осталось то, что пугало меня больше всего, и это было прекрасно.

Глава 10

Тео

Мы выехали с долгосрочной стоянки Маккаррана и отправились в отель, чтобы Кейси могла оставить чемодан. Она забронировала номер в небольшом бюджетном местечке неподалеку от Стрипа и от дома моих родителей.

– Они ведь знают, что я приду, верно? – забеспокоилась она, покусывая губу, пока мы ехали в район Бельведера.

– Я сказал им, что мы приедем, как только ты обустроишься.

– Но они не знают, что я не просыхала почти полгода?

– Я ничего не говорил, – заверил я. – Сама решишь, стоит ли упоминать об этом.

Она нервно сжимала руки на коленях, глядя на проплывающий за окном Вегас.

– Все будет хорошо, Кейс. Я обещаю.

Кейси кивнула.

– Смешно. Здесь, в твоем внедорожнике, с закупоренными окнами, я чувствую себя в безопасности. Забаррикадированной. Но когда мы выйдем на улицу, когда я буду снова дышать в Вегасе… это будет похоже на дыхание с Джоной. Воспоминания. Они уже в воздухе, понимаешь? Как будто я почувствую их в груди, когда вдохну.

Кейси положила руку на грудь в области сердца и потерла то место, как будто воспоминания причиняли ей боль. Я понятия не имел, что на это ответить. Так же, как и в случае с побегом, мне нечего было сказать, чтобы облегчить ее страдания. Я просто должен был находиться с ней рядом, если это вообще способно помочь.

Когда я свернул на улицу, где жили родители, Кейси глубоко вздохнула. К тому времени, как я припарковался, ее глаза наполнились слезами.

– Мы еще даже не вышли из машины. – Она уставилась в окно. – Я дома, – прошептала она. – Хоть это и дом Джоны, но он был будто бы и моим тоже. Твои родители всегда заставляли меня чувствовать себя желанной и любимой. Мои же никогда этого не делали. А я ушла. Я просто… исчезла.

Я повернулся на сиденье лицом к ней.

– Эй. Посмотри на меня.

Она повернула голову.

– Теперь ты здесь.

Она кивнула, слабо улыбнулась и вытерла глаза.

– Давай сделаем это.

Мы вылезли из машины и бок о бок пошли к дому. Входная дверь открылась прежде, чем я успел постучать. Мать прошла мимо меня и заключила Кейси в объятия. Они обнимались и плакали на крыльце, а потом плакали и обнимались на диване в гостиной. Снова и снова Кейси повторяла, как ей жаль. Снова и снова мама успокаивала ее, откидывала назад волосы и смахивала слезы.

– Я все понимаю, – сказала она. – Ты смогла сделать самое трудное: остаться с Джоной до самого конца. И за это ты навсегда останешься частью этой семьи.

Я порылся в холодильнике, стараясь не слушать их, пока наконец мама не захлопала в ладоши и не объявила, что время слез закончилось. Пришло время поесть.

– Всем выйти во внутренний дворик, – крикнула она в заднюю часть дома. – Генри? Тео вернулся. Вместе с Кейси. Давайте пожарим хорошие стейки, да? Кейси, ты любишь стейки?

Кейси кивнула, и у меня сложилось впечатление, что она съела бы их сырыми, если бы это доставило удовольствие моей матери.

– Замечательно. Тео, дорогой, ты не мог бы зажечь гриль? Оскар и Дена будут здесь с минуты на минуту.

Отец появился из кабинета, обнял Кейси и чмокнул в щеку, а затем мы приступили к делу – к воскресному обеду. Я занимался грилем, переворачивая шесть отличных стейков, висящих над огнем, пока Кейси и родители вели светскую беседу. Я не слушал, но сквозь дым мои глаза сфокусировались на пустом стуле рядом с Кейси и справа от отца, который сидел в конце стола. Ее рука лежала на подлокотнике, а пальцы скользили по деревянной перекладине. Отец положил руку на ее тыльную сторону и наклонился, чтобы что-то сказать Кейси.

Джона сидел в кресле. Я видел его ясно, как днем, там, возле отцовской руки, держащей Кейси. Брат занимал это место. Оно навсегда осталось за ним.

Я поставил тарелку с жареным мясом на стол и заколебался. А где же мое место? Родители сидели в обоих концах стола, два пустых стула с одной стороны для Оскара и Дены, стулья Кейси и Джоны – с другой. Ничего не придумав, я занялся тем, что серебряными щипцами накладывал стейки всем на тарелки.

– Я так рада, что ты здесь, – произнесла мама, обхватив ладонью щеку Кейси.

– Это все благодаря Тедди. – Кейси посмотрела на меня. – Я была в плохом настроении. Пыталась не поддаваться чувствам. – Она улыбнулась мне и покачала головой. – Но он все бросил и поспешил на помощь.

– Да, он действительно это сделал. – Папа повернулся ко мне. – Ты говорил со своими профессорами по поводу тех экзаменов, которые пропустил?

– Все в порядке, – быстро соврал я.

Электронные письма, которые я получил от профессоров, свидетельствовали, что все ни в малейшей степени не в порядке. Кейси уставилась на меня, тревога и сожаление исказили ее черты. В этот момент я немного ненавидел своего отца.

– И тебя все еще ждут на твоей работе?

– Генри, – попеняла мама, – уверена, что он все уладил заранее.

– Все в порядке, – повторил я, чувствуя, как жар приливает к лицу и вывалил стейк на тарелку отца немного агрессивнее, чем собирался.

– Я просто выражаю беспокойство по поводу твоих обязанностей здесь, – сказал папа. – Мне бы очень не хотелось, чтобы ты рисковал положением в университете. Обучение стоит дорого, и вклад Джоны может только…

– Никакого риска, папа, – заверил я, – так что просто отпусти и…

– Отпусти и забудь? – спросил веселый голос от ворот внутреннего дворика. – Я вижу, все как всегда, Чез Флетчер.

– Оскар, – обрадовалась Кейси, поднимаясь на ноги, – Дена.

Она бросилась между ними, и ребята крепко прижали ее к себе. Хоть и вдоволь наобнимались, но девушки никак не могли оторваться друг от друга.

– Девочка, ты сбежала из города, будто за тобой гналась толпа, – заметил Оскар.

За те полгода, что Кейси отсутствовала, он почти не упоминал и не спрашивал о ней. И даже если делал это, то, как правило, только в том случае, если это делала его невеста. Оскар широко улыбнулся Кейси, и я не сомневался, что он рад ее возвращению, но как только встреча закончится, все вернется на круги своя.

Моя мать захлопала в ладоши.

– Всем сесть. Ешьте, пока не остыло.

Я занял единственное свободное место, то, которое раньше принадлежало Джоне, и сидел там, чувствуя себя самозванцем, несмотря на теплую улыбку Кейси.

Она рассказывала, где живет и работает, а мать уверяла, что всегда мечтала побывать в Новом Орлеане. Кейси спросила о работе Оскара и Дены. Он занимался компьютерным программированием для MGM Grand, а она работала ассистентом профессора литературы в Университете Невады. Женщины восторгались обручальным кольцом Дены. Мы с Оскаром немного поговорили о шансах баскетбольной команды Runnin’Rebels в этом году. Но под всем этим скрывалась печальная правда: мы просто кучка людей, сидящих за одним столом и поддерживающих разговор фальшивыми улыбками и пронзительными голосами, пытаясь заполнить зияющую черную дыру в нашей жизни.

– У меня есть билет на игру на следующей неделе, – предложил Оскар, – конечно, если у тебя еще не назначено свидание.

Я почувствовал косой взгляд Кейси, и именно этот момент мама выбрала, чтобы поинтересоваться:

– Ты встречаешься с кем-то особенным, дорогой?

– Нет, – ответил я, – слишком занят работой и учебой.

– Да, конечно, – рассмеялся Оскар, а Дена бросила на меня взгляд своих темно-карих глаз, словно проникая мне в самую душу. Я отвернулся, пока она не заметила ничего лишнего.

– Итак, слушайте, – позвала Кейси и, постучав вилкой по стакану с водой, обвела взглядом присутствующих. – Мне нужно кое-что сказать. Я должна все объяснить.

– Ты нам ничего не должна, дорогая, – проговорила мама.

Кейси покачала головой.

– Нет, я знаю, что должна. Ради вас и ради себя. – Она тяжело вздохнула, и все замерли. Я хотел взять ее за руку, показать, что поддерживаю, но не осмелился. Только не сидя на стуле Джоны. Вместо этого я толкнул ее ногой под столом.

Она одарила меня благодарной улыбкой.

– Как уже сказала, последние полгода я провела в Новом Орлеане. Я просто направилась на восток и продолжала ехать, пока не остановилась там. Или, может быть, у меня просто кончился бензин. Я уехала из Вегаса, потому что потерять Джону оказалось тяжелее, чем я могла себе представить. Мне казалось, что я готова. Или хотя бы частично подготовлена. Но я не была… даже близко не была.

Я оглядел сидящих за столом, все сохраняли неподвижность, даже не моргали. Все они – все мы – застыли от собственных воспоминаний о тех гребаных ужасных днях, когда нас покинул Джона.

– Я пыталась, – продолжила Кейси, – за очень короткий срок написала кучу музыки, как будто могла убежать от горя, изложив нашу историю на бумаге. Но это не сработало. Этого оказалось недостаточно, и я слишком испугалась, чтобы осознать всю чудовищность своего горя. Я думала, что оно уничтожит меня. Поэтому покинула город, надеясь убежать от воспоминаний. И когда это не сработало, я начала пить.

Теперь сидящие за столом двигались, наклоняясь то вперед, то назад, поправляя волосы и почесывая подбородки. Я сильнее прижался ногой к ее ноге. Кейси глубоко вздохнула, и я понял, что она собирается поведать дальше. Это самое трудное.

– Я не просыхала в течение последних шести месяцев. Буквально. Каждый день, весь день. – Она посмотрела на меня полными слез глазами, – Тео спас мне жизнь. Я медленно убивала себя, и если бы Тедди не нашел меня…

– Кейс, – пробормотал я. В этом не было ничего особенного, и все же это была правда. Мне хотелось отмахнуться от нее и одновременно гордиться тем, что помог ей. Мне хотелось заслужить собственное место, и все же я уже принадлежал ему.

«Боже, когда же все перестанет казаться таким хреновым?»

Кейси улыбнулась мне сверху вниз.

– Он никогда не расскажет, через что прошел, чтобы помочь мне протрезветь, а я лишь сообщу, что это был ад. Как бы ни было трудно, он не покидал меня. Я никогда не смогу отплатить ему за спасение своей жизни. – Она снова тяжело вздохнула и вытерла глаза. – Итак, я здесь благодаря Тедди, но также и потому, что скучала по вас. И я хотела сказать, что мне очень жаль. Мне очень жаль, что я уехала. Мне жаль, что заставила вас волноваться, разозлила или обидела. Мне очень жаль, и… я прошу прощения.

Мама взяла Кейси за руки. Стул Дены заскрежетал по камням, когда она встала и обошла вокруг стола, чтобы присоединиться к ним.

Оскар с подавленным выражением лица медленно кивнул мне. Папа поерзал на стуле.

– Я и понятия не имел, что ее положение так ужасно.

Я приготовился к тому, что он либо добавит нечто, что обесценит мой поступок, либо устроит продолжительную лекцию. Но отец смотрел мимо меня, прокручивая в голове события сегодняшнего вечера.

«Теперь ты понимаешь, папа? – подумал я. Мне нужно было поехать. Я дал обещание. Я помог ей сейчас и если придется, помогу снова. Я пропущу сотню занятий и буду уволен с сотни работ, прежде чем позволю чему-нибудь случиться с ней снова».

Глава 11

Кейси

– Ты вернешься завтра? – спросила Беверли, обнимая меня на прощание. – Как долго пробудешь в городе?

– Всего несколько дней, – ответила я.

Ее лицо вытянулось.

– О… я думала, что ты пробудешь здесь дольше. Или что переедешь обратно…

– Мам, – укорил Тео, – она очень устала.

– Я должна вернуться, – пояснила я, заставляя себя улыбаться. – У меня концерты, и я стараюсь выполнять обязательства. Я навещу вас завтра. Может, приду на ужин? Можно мне что-нибудь принести?

Беверли снова обняла меня.

– Только себя саму, дорогая.

Дена потянула меня следом за собой. Ее объятие оказалось таким же теплым и мягким, как и взгляд. Хотя и была всего на несколько лет старше меня, она излучала мудрость, о которой я даже мечтать не смела. Глядя на нее, я понимала, что значит быть взрослой душой.

– Ты поступила очень храбро, – тихо заметила она, – может быть, тебе так и не кажется, но так оно и есть.

– Я не чувствую себя храброй, – призналась ей. – В один момент я горжусь тем, что выбралась из этой дыры. А в следующий уже ненавижу себя за то, что закопалась так глубоко.

– У всех свои способы справиться с болью, – произнесла Дена, держа меня на расстоянии вытянутой руки. – Ты нашла что-то похожее на анестезию, такое, что заставило тебя ничего не чувствовать, и цеплялась за это, даже когда оно тянуло вниз. Но несмотря ни на что ты выбралась наружу, зная, как тяжело будет на другой стороне. Ты должна чувствовать больше гордости, чем стыда.

Я крепко обняла ее.

– Я скучала по тебе.

– Я тоже скучала по тебе, – заверила она, – и я скучаю по Джоне. Это оказалось труднее, чем я себе представляла. Но снова увидев тебя, я вспомнила, как он был счастлив. – Она улыбнулась и обняла меня за плечи. – Я знаю, что эта радость навсегда останется с ним, где бы он ни был. Утешайся этим, если можешь, милая.

– Я так и сделаю.

Но это была ложь. Я не находила утешения ни в чем. Я даже больше не знала, что такое комфорт. Особенно сегодня вечером, здесь, в доме Флетчеров, где Джона смотрел на меня с фотографий и болтался над головой в стеклянных лампах, которые сделал. Где он наклонился через мое плечо и коснулся моей поясницы. Как я все время оборачивалась, чтобы посмотреть на него и спросить, что он думает, но на меня смотрел Тео. Я так сильно скучала по Джоне, что чувствовала, как из-за его отсутствия в сердце расползаются трещины. Казалось невозможным, что они когда-нибудь зарастут.

Тео отвез меня в отель. Он припарковался перед входом, но я не двинулась с места, чтобы покинуть машину.

– Насколько все плохо? – спросила я.

Он нахмурился.

– Ты о чем?

– О ситуации с твоими занятиями.

– Черт возьми, Кейси, не надо…

– Скажи мне.

Он вздохнул.

– Возможно, мне придется пересдать один или два экзамена. Ничего особенного.

Я закрыла глаза и обмякла в кресле.

– Я так многим тебе обязана.

– Ты мне ничем не обязана, – заявил Тео. – Перестань говорить обратное. – Его голос смягчился. – Ты выглядишь разбитой. Пойдем. Я провожу тебя наверх.

– Подожди… – Я взглянула на отель. – Я действительно не готова сейчас оставаться в одиночестве. Это так чертовски трудно. Если запрусь в своей комнате одна, то буду плакать всю ночь.

С минуту Тео молчал. Затем он тихо предложил:

– Я знаю место, куда мы можем отправиться.

Нью-Йорк называют городом, который никогда не спит, но Вегас не меньше заслуживал этого названия. В воскресенье вечером на Стрипе царила суматоха. Машины заполоняли дорогу, по тротуарам текли пешеходы. Мы проехали мимо отеля «Белладжио» и казино, куда однажды мы ходили с Джоной. Я вспомнила наше первое свидание, когда зажженные фонтаны танцевали под романтическую балладу. Сегодня вечером их сопровождала «Билли Джин» Майкла Джексона, но это не имело значения: я все еще видела нас.

Все, что касалось той ночи, было прямо здесь, прекрасно сохранилось на переднем плане моего сознания. Я чувствовала вкус кекса, который он купил для меня в банкомате.

С трудом сглотнув, я отвела взгляд. Тео вел машину по боковой улице рядом с отелем Wyhn, и я знала, куда мы направляемся.

– Уже поздно, – тихо произнесла я, – галерея будет закрыта.

– Я все предусмотрел, – заверил он.

Тедди припарковался на служебной стоянке и обошел машину, чтобы открыть мне дверь.

– Ты здесь подрабатываешь? – спросила я, когда он взял меня за руку и повел к черному ходу.

– Просто меня здесь знают.

Это оказалось правдой, но охранник не знал меня.

– Не уверен насчет этого, Тео, – засомневался он, поглаживая усы.

– Она девушка Джоны, – ответил Тео.

Охранник окинул меня взглядом с головы до ног, изучая налитые кровью глаза и сутулые плечи. Улыбка расплылась под усами, когда он набрал код и впустил нас.

– Спокойной ночи, Тео. И вам тоже, мисс.

– Спасибо, Уилсон, – поблагодарил Тео и повел меня по служебным коридорам отеля.

– Они просто так впустили тебя сюда? – Я уже терялась в лабиринтах этого места, но Тео, казалось, точно знал, куда идти. И все еще продолжал держать меня за руку.

– Я прихожу сюда очень часто, – сказал он.

Галерея была закрыта, но после обмена парой слов с другим охранником нам открыли дверь, и мы вошли. Я взяла Тео за руку, когда мы шли по длинному отрезку изогнутой галереи, украшенной каменными скульптурами. Когда подошли к повороту, я остановилась.

Тео сжал мою руку.

– Все будет хорошо. Я обещаю.

Мы завернули за угол.

Я ожидала, что сейчас разрыдаюсь и стану выть, что меня затопит болью и горем, и что рухну на пол. Но я не могла даже предположить, что грудь будет сжиматься от воодушевления. Я не была готова к улыбке, которая расколола мое лицо, словно трещина твердый камень. Слезы наполнили глаза, но не от боли.

А из-за захватывающей дух красоты шедевра Джоны.

Вода, казалось, пришла в движение. Морская фауна на дне пульсировала. Я чувствовала, как жар палящего солнца пробивается сквозь тонкий стеклянный водопад. Размытое пятно желтых и синих, оранжевых и красных цветов.

Я опустилась на скамью напротив зеркала. Задыхаясь от слез, позволяя им наполнять мои глаза, пусть и они видят эту красоту.

– Ты был прав, – прошептала я, – это именно то место, где мне нужно быть. Так вот почему ты приходишь сюда? Тебе это приносит покой?

– Вроде того. – Тео сел рядом со мной. Точнее, обессиленно упал, как будто весь день носил на себе огромный груз и только здесь мог его сбросить. Глядя на инсталляцию, он выглядел изможденным и измученным.

– Я напивалась до бесчувствия, чтобы заглушить горе, – заметила я, – и мне все еще хочется этого. Факт, что мы находимся в пятидесяти метрах от казино, где полно бесплатной выпивки, меня нервирует.

– Ты хочешь уехать?

– Нет, я должна с этим разобраться. Пребывание здесь помогает. Но как насчет тебя, Тедди? Как ты справляешься с горем?

Он пожал плечами.

– Я просто продолжаю двигаться.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Не очень. – Он казался зажатым: руки скрещены на груди, а на лице застыла решимость.

«Ты ушла, когда он попросил тебя остаться. Ты не единственная, кто страдал, готовый разлететься на куски».

Я положила голову ему на плечо.

– Прости меня, – прошептала я.

– За что же?

– Ты знаешь, за что. Тебе так же больно, как и мне.

Он поежился, как будто собирался произнести нечто пренебрежительное. Но потом вздохнул и тихо проговорил:

– Как я уже сказал, теперь ты здесь.

Я кивнула, мои усталые глаза мечтали закрыться, но если бы я поддалась, боль в сердце поглотила бы меня. Вместо этого я впитывала невероятную красоту стекла передо мной.

Мы долго сидели с Джоной.

Глава 12

Тео

На следующий день я явился на работу в полдень, и Вивиан сказала, что Гус уже на месте и ждет меня.

– Насколько все плохо? – поинтересовался я.

Она встряхнула одну из своих многочисленных безвкусных безделушек на столе – шар для предсказаний – и повернула ко мне синий треугольник.

– Спроси еще раз позже.

– Спасибо, Вив, – пробормотал я, – было очень полезно.

Она шлепнула меня по руке.

– Иди к нему, тигр.

Я вошел в заднюю комнату, которая была едва ли больше чулана для швабр и захламлена примерно так же. Вдоль одной стены тянулся ряд из пяти шкафчиков, а письменный стол практически закрывал доступ в туалетную комнату.

– Я пытаюсь уйти на пенсию, Тео, – заявил Гус Монро, когда я закрыл за собой дверь. Он откинулся на спинку стула, стукнул ковбойскими сапогами по столу и двумя пальцами пригладил свои длинные, закрученные усы.

Конский хвост тонких каштановых волос свисал с плеча его клетчатой рубашки, застегнутой на все пуговицы. Он зажал четверть дюйма воздуха между большим и указательным пальцами.

– Я вот насколько близок к тому, чтобы уехать на пляжи Белиза на всю оставшуюся жизнь. И не собираюсь возвращаться к татуировкам.

– Произошла чрезвычайная ситуация, – попытался оправдаться я. – Мне следовало помочь другу. Она была в плохом состоянии.

– Она, значит? – Гус закатил глаза. – Ты бросаешь все и уезжаешь на неделю ради какой-то цыпочки. – Он покачал головой. – Не позволяй женщинам водить себя за яйца, Флетчер. Если они сделали это однажды, то больше не остановятся.

– Хороший совет, – кивнул я и тихо добавил: – От парня, который женится в третий раз.

– Вот тебе еще один совет: если ты снова вот так исчезнешь, мне придется тебя уволить. Ничего не поделаешь.

– Этого больше не случится, я обещаю, – солгал я.

И хоть испытывал благодарность за то, что мою задницу не уволили, но если Кейси когда-нибудь снова будет нуждаться во мне, я уйду не задумываясь. «Ничего не поделаешь», – подумал я и почти улыбнулся.

Вивиан просунула голову в дверь.

– Простите, что прерываю, но она здесь, Тео. Вроде бы девушка твоего брата…

Кейси упоминала, что хотела бы заглянуть, но мне совсем не хотелось, чтобы Гус понял, что именно эта девушка стала причиной моего исчезновения на неделю. Я повернулся, чтобы уйти.

– Спасибо, Вив.

– Ты только что вернулся, – возмутился Гус, – а теперь общаешься в рабочее время?

– Она платный клиент. Пришла, чтобы выбрать дизайн.

Он закатил глаза.

– Иди уже. – А потом наставил на меня палец. – Но повторяю еще раз, Флетчер. Я люблю твои работы. Ты очень талантливый художник. И то, что я тут обнюхиваю все вокруг в поисках новостей о тебе, не так уж и плохо. Но больше никаких выкрутасов, понял меня?

– Коротко и ясно.

Я выскользнул за дверь, закрыв ее за собой. В маленькой приемной Кейси вела светскую беседу с Вивиан. Она стояла, крепко обхватив себя руками, и выглядела хрупкой и нервной.

– Эй, – я подошел к ней, – ты в порядке?

– Конечно, – слабо улыбнулась она, – просто… еще больше воспоминаний.

Мой желудок скрутило от одного из них. Это было отвратительное воспоминание. В тот день, когда Джона и Кейси пришли сюда вместе, нам пришлось признать, что брату стало хуже. День, который ознаменовал начало конца.

– Пойдем, я тебя всем представлю. – Я отвел ее к своему рабочему месту. В тот день салон работал спокойно, и Зельда с Эдгаром были заняты клиентами.

– Ребята, это Кейси Доусон, – объявил я, – Кейси, это Эдгар Моррелло и Зельда Росси.

– Приятно познакомиться, – сказала Кейси.

Зельда улыбнулась и слегка помахала рукой.

– Привет.

– Рад познакомиться, маленькая леди, – произнес Эдгар теплым, искренним тоном, в котором не было и следа веселья.

Кейси присела на краешек моего стула, болтая ногами взад-вперед. Сегодня она надела узкие джинсы, черные ботильоны и слишком большую футболку с изображением «Шоу ужасов Рокки Хоррора», волосы распустила и практически совсем отказалась от макияжа. При этом она выглядела невероятно сексуальной.

– Они знали Джону? – тихо спросила она, слегка качнув головой назад. – Я не помню их на похоронах. Но, опять же, этот день – сплошное белое пятно.

– Они присутствовали, – сообщил я. – И о похоронах я тоже почти ничего не помню. Посвятил последние шесть месяцев тому, чтобы блокировать этот день в памяти.

Кейси улыбнулась, и между нами воцарилось неловкое молчание.

– Ты уже решила, чего хочешь? – полюбопытствовал я. – Мы должны сделать тебе татуировку.

– Нет еще.

Я засунул руки в карманы джинсов.

– Может быть, пресс-папье, которое сделал тебе Джона? Шар-вселенную?

«Глупое предложение. Ты никогда не сможешь передать то, что хотел передать Джона».

Стоило сболтнуть это, и я сразу понадеялся, что она ответит отказом. Не хотелось использовать свое мастерство, чтобы изобразить послание брата на ее коже.

Кейси нахмурилась и на мгновение задумалась.

– Нет. Я не знаю, что должна набить, но точно не это.

– Ты что-то должна набить?

– Да, у меня странное чувство, что это нечто особенное. То, что только ты можешь создать для меня. Но я еще не знаю, что это. Оно само придет. – Она подняла глаза и усмехнулась. – Вероятно, мне нужно заплатить Оливии-гадалке еще пять долларов, и пусть она сама мне все расскажет.

Я улыбнулся, стараясь не выдать облегчения. Сердце хочет того, чего оно хочет. Кажется, я где-то это читал. Мое сердце, очевидно, было эгоистичным мудаком.

– Кстати, о советах с другой стороны, ты не думал о том, чтобы купить это место? – поинтересовалась Кейси. – Вивиан рассказала, что твой босс на грани выхода на пенсию. Может быть, он захочет продать салон.

Я прочистил горло и посмотрел на Зельду и Эдгара. К счастью, оба были заняты клиентами.

– Я как-то об этом не думал. Здесь довольно тесно и не совсем то, чего мне бы хотелось с точки зрения стиля. – Я наклонился к ней поближе. – И люди здесь не очень-то осведомлены о том, что я хочу свой собственный тату-салон.

– А почему нет?

Я уже открыл рот для ответа, но тут же снова захлопнул его.

– Не знаю. Это просто… не то, о чем я хотел бы распространяться.

Она выгнула брови дугой.

Я поднял руки вверх.

– Что такого? Не хочу, чтобы куча народу знала о моем бизнесе.

– А разве они не твои друзья?

– Наверное, да.

– Ты не любишь рассказывать о себе, – заметила Кейси, и теплая улыбка озарила ее печальное лицо. – На самом деле, я помню, что ты едва ли сказал мне пару слов, когда мы начали встречаться с Джоной. – Теперь ее улыбка превратилась в усмешку. – Брутальный, молчаливый тип.

– Я говорю только тогда, когда мне есть что сказать.

Она положила подбородок на плечо.

– Мне это нравится. А я полная твоя противоположность. Я буду скучать по тебе, когда вернусь в Новый Орлеан.

– И когда ты собираешься уехать?

– Завтра.

Мое сердце ушло в пятки.

– Так скоро?

Она молча кивнула.

– Уже купила билет на самолет. Я рада, что вернулась, но у меня там свои обязательства. – Она печально улыбнулась. – Я изо всех сил стараюсь больше не быть большой засранкой.

Я поиграл с обломком дерева на шкафу.

– Как думаешь, ты когда-нибудь вернешься сюда?

Она вздохнула, качнув ногами вперед и назад, как двумя маятниками.

– Честно говоря, не знаю, Тедди. Но хочу. Я скучаю по тебе, Беверли и всем остальным. Но здесь мне действительно чертовски тяжело. – Она вздохнула, болезненно и печально. – Я буду безумно скучать по тебе, но думаю, что мне будет легче исцелиться там, где не увижу его везде, куда бы ни повернулась.

Я медленно кивнул.

– Я все понимаю.

– Вы, ребята, такие храбрые. Живете с воспоминаниями, целой жизнью окружающих вас воспоминаний. Я недостаточно сильна для этого. Только не сейчас.

Я постарался не выказать своего разочарования.

– Я все понимаю, Кейс. Все мы понимаем.

Тогда она улыбнулась чуть ярче.

– Тебя подвезти обратно в отель? – спросил я.

– Я жду такси.

– Мама опять хочет сегодня поужинать. Со всеми нами.

Она молча кивнула.

– Я скажу им, что не останусь здесь.

– Уверена, что не хочешь сделать татуировку, пока ты здесь?

Она усмехнулась.

– Я не собираюсь делать ее в Новом Орлеане, если ты об этом так беспокоишься. – Она протянула руку и похлопала себя по правой лопатке. – Это место зарезервировано для оригинального тату от Тео Флетчера.

Яростное желание увидеть участок тела, который она приберегала для меня, росло внутри, но мне следовало подавить его.

Кейси соскользнула со стула.

– Я должна ждать снаружи.

Мы двинулись к выходу, а в моем теле каждая косточка буквально кричала: «Стой! Пожалуйста, останься».

– Я заключу с тобой сделку, – заявила Кейси.

– Какую это сделку?

– Я буду твоим первым клиентом в новом салоне.

– Это может занять некоторое время.

Она остановилась у стойки администратора и потянулась, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Буду ждать с нетерпением.

Я почувствовал запах ее духов, а нежный шепот, вызывая мурашки по коже, оставил меня неравнодушным в паху. Я стоял и смотрел, как она выходит из салона. Потом я заметил Гуса, скрестившего руки на узкой груди, с выражением лица «я же тебе говорил».

– Ага, – сказал он, – за яйца, Флетчер. Она держит тебя за яйца.

«Хотелось бы», – подумал я.

Она обязательно вернется. Я взял магический шар предсказаний и встряхнул его.

«Перспективы хорошие».

Я покачал головой и вернул безделушку на стол. Я становился полным болваном. Сначала карты таро, теперь дурацкие игрушки. Но я улыбался всю дорогу до своего рабочего места. И эта улыбка не сходила с губ, пока я готовился к встрече с первым на сегодня клиентом.

Когда появляются даже слабые росточки надежды, нужно хватать их и держать. Улыбайтесь им. А иначе какой в этом гребаный смысл?

Глава 13

Кейси

В тот же вечер за ужином я уведомила Флетчеров, Дену и Оскара, что определенно возвращаюсь в Новый Орлеан. Несмотря на явное разочарование, Беверли заверила меня, что понимает, но мне все же стоит как-нибудь навестить ее.

– И я не собираюсь отказываться от мысли, что ты вернешься сюда навсегда, – заявила она, когда пришло время возвращаться в отель, и крепко обняла меня. – За то, что ты сделала для Джоны…

Я обняла ее в ответ.

– Я не сделала для Джоны ничего такого, чего бы он не сделал для меня.

Беверли отстранилась и обхватила мое лицо руками, пытаясь сдержать слезы.

– О, моя милая девочка… – выдавила она и отпустила меня.

Затем меня притянула к себе Дена.

– Наша свадьба состоится через месяц. Я хочу, чтобы ты была одной из подружек невесты.

Я слегка отшатнулась, но постаралась этого не показать. Свадьба лучших друзей Джоны без его присутствия – это будет чертовски трудно. Однако я кивнула и улыбнулась, ведь счастье за них затмевало печаль.

– Для меня это большая честь, Дена.

Она улыбнулась в ответ и, словно прочитав мои мысли, сказала:

– Это будет горько-сладкий день, но в итоге любовь должна восторжествовать, да? Для всех нас, Кейс, – добавила она шепотом, как будто делилась со мной секретом.

Тео подъехал к отелю еще до восхода солнца. Забрал багаж из моих рук и устроил его в кузове внедорожника, а затем открыл пассажирскую дверь, когда я остановилась, чтобы порыться в сумочке. Следовало убедиться, что я ничего не забыла.

– Ты настоящий джентльмен, – похвалила я, забираясь в машину. Два кофе стояли в подстаканниках, наполняя кабину божественным ароматом. – Нет, знаешь что, забудь. Ты не просто джентльмен. Ты святой.

Тео что-то буркнул в ответ. Всю дорогу до аэропорта он почти ничего не говорил. Судя по жесткому выражению лица, в его голове мелькали мысли, которыми он не хотел делиться со мной. На пункте досмотра в Маккарране я повернулась к нему лицом и заправила прядь волос за ухо.

– Тедди, я не знаю, как тебя отблагодарить.

– Не надо, – произнес он, глядя куда угодно, но только не на меня, – не благодари меня, Кейс.

Просто…

– Что? – Я легонько дернула его за руку. – Поговори со мной, гусыня.

Он покачал головой.

– Ничего.

– Ладно. – Я подошла ближе и осторожно обняла его. Это было все равно что обнимать скалу. – Пока.

Я отпустила его и повернулась, чтобы уйти, но схватив за руку, Тео потянул меня назад. Казалось, все мысли, которые он никогда не озвучивал, сейчас светились в его светло-карих глазах, делая взгляд пылающим. На мгновение сжав челюсть, он спросил:

– Помнишь ту ночь? Мы стояли возле отеля, где ты жила, а я сказал, что ты мне ничего не должна? Помнишь?

– Да.

– Беру свои слова обратно. Ты… Ты мне кое-что должна.

Он все еще не отпускал мою руку.

– Хорошо.

– Пообещай, что, если дерьмо снова настигнет тебя, и ты почувствуешь, что идешь опять ко дну, ты, черт подери, позвонишь мне.

– Значит, ты готов улететь обратно в Новый Орлеан и провалить еще несколько экзаменов? Или, может быть, потерять работу?

– Да. – Он крепче вцепился в мою руку. – Я не виню тебя за то, что ты сбежала в первый раз. Черт возьми, и мне иногда хочется запрыгнуть в машину и просто ненадолго потеряться. Не кори себя за это. Ты поступила так, как и должна была, чтобы справиться с болью. – Жесткие нотки в его голосе смягчились, как и пристальный взгляд на меня. – Но больше так не делай.

– Не буду, – кивнула я.

– Кейси, обещай мне никогда не исчезать, ладно? Обещай!

– Я обещаю.

Он еще пару секунд внимательно смотрел на меня, а затем удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Тогда нам больше не нужно об этом говорить.

Тео отпустил руку и обнял меня. Я поднялась по трапу в самолет, снова и снова прокручивая в голове его слова и вызвавшие их мотивы.

«Он настойчив, потому что слишком многое поставлено на карту, – рассуждала я. – Ему нельзя снова терять время, жертвовать работой или учебой, чтобы вытащить мою задницу из неприятностей».

Но все было гораздо глубже. Я сунула руку, которую держал Тео, себе под мышку, чтобы согреть ее, размышляя обо всех данных мной обещаниях.

– Оставайся здесь, – попросил Тео в ту ночь, когда мы развеяли прах Джоны по пустыне.

– Останусь, – пообещала я.

Когда самолет взлетел, я повернулась к иллюминатору и стала смотреть, как Лас-Вегас со всеми его прощаниями и обещаниями становится все меньше и меньше, пока не исчез совсем.

«Обещай мне, Кейси…»

Глава 14

Кейси

Теперь мой маленький охотничий домик казался мне ветхим и обветшалым. Без застилавшей глаза алкогольной пелены я рассмотрела, что это маленькое милое местечко обладало большим потенциалом, если бы только я потрудилась уделить ему немного времени и внимания.

Я бродила по комнатам, раздумывая о краске, новых занавесках и коврах, и тут раздался звонок в дверь. Взглянув в глазок, я увидела афроамериканку с коротко стриженными волосами. В джинсовой куртке, на вид лет тридцати или чуть больше. Она ослепительно улыбалась, обнажая почти безупречные – если не считать крошечной щели – передние зубы. В руках, облаченных в прихватки, она держала покрытый фольгой противень. Я решила открыть ей.

– Здравствуйте…

– Привет, – поздоровалась женщина, – я Ивонна Робинсон. Живу по соседству. – Она протянула противень, из-под фольги которого просачивался запах рыбной запеканки. – Добро пожаловать в наш район.

– Я живу здесь уже полгода, – нахмурилась я.

Ивонна сухо посмотрела на меня.

– Милая, может быть, ты и жила здесь, но на самом деле тебя здесь не было, не так ли?

Я улыбнулась, несмотря на то, что румянец стыда пополз вверх по шее.

– Да, я думаю, что вы правы. Не хотите войти?

– Если ты не против. Противень очень тяжелый.

Ивонна прошла мимо меня прямо на кухню, где поставила угощение на стойку. Запеканка уже наполняла мой маленький домик восхитительным ароматом.

– Я только что вытащила ее из духовки, – сообщила Ивонна, снимая прихватки и засовывая их под мышку. – Так что лучше немного подожди, прежде чем начать дегустацию.

– Я постараюсь, – заверила я, жестом приглашая ее сесть на диван. – Пахнет потрясающе. Рыбная запеканка – моя любимая. Когда я была маленькой, мама постоянно ее готовила.

– Не в обиду твоей маме, но я ее точно уделала, – со смехом похвасталась Ивонна.

– Так… а как вы узнали…

– Что тебе нездоровится? – закончила она за меня, наклонившись вперед на диване. – Ты ведь меня не помнишь, правда?

Я порылась в памяти и покачала головой.

– Мне очень жаль. Я была… немного не в себе.

– Милая, я знаю, – сказала Ивонна. Она ужасно тараторила и глотала концовки предложений, превращая утверждения в вопросы. – Не раз видела, как ты возвращаешься домой поздно вечером, вроде как спотыкаясь. Я хотела помочь, но работаю почти все время. Я медсестра в «Окснер Медикал». Несколько дней назад я слышала, что у тебя выдались трудные времена. Тогда у тебя гостил приятель. Тео. Я думала, что причиной этого был он. Слышала, как ты вопила так, будто происходит кровавое убийство, и я даже пришла в твой дом с бейсбольной битой, готовая выбить ему зубы. – Она покачала головой, смеясь над этим воспоминанием. – Ты бы видела выражение его лица. Бедный. – Она перестала хихикать. – Но оказалось, что он помогал тебе, а не причинял боль, не так ли?

Я кивнула, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, но у меня не получалось. И от этого хотелось сгореть от стыда.

– Как бы то ни было, он объяснил мне ситуацию, и я осмотрела тебя. – Она огляделась вокруг. – А где твой парень сейчас?

– О, нет, он не мой парень. – Я заправила прядь волос за ухо. – Тедди просто друг. Нет, даже больше. Мой лучший друг. Вообще-то он брат моего парня. Я имею в виду, что он был братом. Джона… он мой парень… был моим парнем. Он… скончался.

Я впервые произнесла вслух эти слова. Раньше мне совсем не приходилось говорить о смерти Джоны. У меня не оказалось ни заготовленного ответа, ни отрепетированной истории. Я даже не могла правильно определить, что чувствую. Когда же я смогу сказать, что мой парень умер, и не впасть в ступор? Сейчас я испытывала такую боль, будто с каждым слогом в мою грудь ударяют молотом.

– Так или иначе… ну, я раньше жила в Лас-Вегасе, но переехала сюда после случившегося с Джоной… дела у меня шли неважно, и Тео помог. То, что ты слышала и видела, – это выход из запоя. Извини. Наверное, это было ужасно.

– Не так ужасно, как тебе кажется, детка. – С заметно потеплевшим взглядом Ивонна потянулась через разделявшее нас пространство, чтобы взять меня за руку. – Было не так-то просто, но ты же выбралась из этой ямы, не так ли?

– Едва ли, – ответил я.

– Едва ли это все еще да. Помни это. – Ивонна крепко сжала мою конечность и заметила часы на запястье. – Я бы хотела остаться подольше, но моя смена начинается через сорок минут. Теперь не притворяйся, что не знаешь меня. – Она усмехнулась. – Я уж точно не буду.

Я вскочила, чтобы догнать и открыть дверь для нее.

– Я тоже не буду. Спасибо. За запеканку. И за то, что помогла мне, когда я была…

– В самом низу? Пожалуйста. И, милая, если тебе что-нибудь понадобится… если захочешь поговорить или если захочется вернуться к старому… дай мне знать. Можешь просто постучать в мою дверь. – Она пристально посмотрела на меня. – Ты участвуешь в программе реабилитации?

Я собиралась признаться, что твердо намерена вылечиться самостоятельно, без врачей, но для медицинского работника, каковой являлась Ивонна, это прозвучало бы как оправдание.

Медсестре лапшу на уши не навешаешь.

– Я еще не решила, – ответила я.

Она поджала губы.

– Подумай об этом. И знай, что ты не одна. Это же Новый Орлеан, детка. Мы держимся вместе. – Соседка стала спускаться по ступенькам с крыльца, качая головой.

– Спасибо, Ивонна.

Она помахала мне рукой и прошагала пять шагов до своего дома. Не такого яркого, как мой, но выглядящего в десять раз лучше.

Закрыв дверь, я постояла в тишине своего жилища.

Одинокая и трезвая.

«Не совсем одинокая», – подумала я и сняла фольгу с противня. Отрезала кусок запеканки, покрытый хрустящими гренками, и съела его прямо так. Вкус оказался просто божественным. Стоя на кухне, я попробовала еще один кусочек угощения. А потом заметила дом Ивонны. Всего метр отделял наши кухонные окна. Я распахнула свое.

– Ивонна!

– Да, детка? – ответила она из глубины своего дома, подошла к окну, открыла его и оперлась локтями о подоконник. – Неплохо, правда?

– Это прекрасно.

Она рассмеялась и, отмахнувшись от меня рукой, а затем вернулась в глубину комнаты. Я засмеялась в ответ и закрыла окно.

Новый мобильник оповестил о новом входящем сообщении. Это был Тео.

Хотел убедиться, что ты в порядке.

Я улыбнулась. Нет. Я совсем не одинока.

В четверг я пришла на работу в Le Chacal вовремя. Петь трезвой оказалось не так сложно, как думалось. Слезы все еще текли в конце «Маяка». Но вместо того, чтобы отгородиться от аудитории алкоголем, я ощущала, как мои эмоции прокладывают себе путь через толпу. Во время песни никто не пил, не шептался и не двигался. Когда она закончилась, послышался коллективный вздох и зал разразился аплодисментами.

– Спасибо, – пробормотала я в микрофон, чувствуя странную робость. Покинув сцену, я вместе с гитарой прошествовала к своему обычному месту в баре. Большой И, ухмыляясь, положил руки по обе стороны старой деревянной барной стойки.

– Что будешь пить, сладенькая?

– Минералку с лаймом, пожалуйста. – Я бросила на стойку десятидолларовую купюру. – И поскорее.

Он громко расхохотался и поставил передо мной стакан.

– Ты молодец, девочка. Как себя чувствуешь?

– Немного странно, – призналась я. – Вроде уже отыгрывала концерты сто раз, но сегодня впервые нервничала. Было так… интимно. Ничего не удавалось скрыть. Теперь либо выкладываться до конца, либо оставаться дома.

– Я рад, что ты не осталась дома, – поддержал меня Большой И, – горжусь тобой.

– Спасибо, И, – проговорила я, – и еще спасибо за…

Он поднял руки вверх.

– Нет. Никакой благодарности не требуется. Я просто делал свою работу.

– Да что за проблемы у парней с принятием благодарности? С Тедди все точно так же. Он ни за что не хочет принимать мое спасибо.

Большой И пожал плечами.

– Для настоящего мужчины забота о близкой женщине – что-то само собой разумеющееся.

Они делают это не для того, чтобы получить что-то взамен.

Его слова согрели меня сильнее, чем глоток виски.

– Даже благодарность?

– Даже.

Я рассмеялась и закатила глаза.

– Тео определенно заботится о близких женщинах, – заметила я. – Его мать, я… если он когда-нибудь решит остепениться, держу пари, до конца своих дней будет баловать жену.

Большой И нахмурился.

– А как насчет тебя?

– А что я?

– Я думал… – Он хотел сказать что-то еще, но потом пожал плечами. – Не важно.

Я уже собиралась надавить, чтобы он договаривал, но почувствовала, как кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулась и увидела молодую пару, лет под тридцать. Парень с короткими темными волосами и хипстерскими очками в черной оправе – этакий Бадди Холли – и девушка с длинной рыжей шевелюрой и в богемного вида платье, усыпанном цветами.

– Мисс Доусон? – позвал парень. Ему приходилось повышать голос, чтобы перекричать джазовое трио, которое сейчас играло на сцене. – Меня зовут Грант Олсен. Это моя сестра Фиби.

– Приятно познакомиться, – вежливо улыбнулась я. Грант молчал. Я перевела взгляд с одного на другого, и моя улыбка начала таять. Фиби толкнула брата локтем в бок.

– Говори, – прошипела она.

– Э-э, ну да. – Грант поправил очки. – У нас небольшая студия звукозаписи.

– Если честно, то маленькая, – добавила Фиби, – но тем не менее все законно.

– Да, э-э… законно. – Грант порылся в кармане в поисках визитной карточки и протянул ее мне.

– Я звукорежиссер, – сообщила Фиби. – Уделишь нам минутку? Угостить тебя выпивкой?

Я согласилась на первое, но отказалась от второго. Мы сидели за маленьким столиком, где Олсены описывали свою студию и рассказывали о планах раскрутки местных инди-артистов.

– Нам очень нравится твоя музыка, – сказал Грант, поправляя очки на носу, – и голос. Лирика. Они уникальны. И очень трогательны.

– Ты словно ребенок Брэнди Карлайл и Адель, – вступила Фиби.

– О нет, – произнесла я, качая головой, – это очень мило с твоей стороны, но…

– Но это правда, – заявила Фиби, выуживая вишенку из своего бокала. – Отличный вокал и эмоциональная лирика. Бомбическая комбинация. – Она откусила вишенку и направила стебель на меня. – Ты же раньше играла в Rapid Confession.

– Это было целую жизнь назад, – ответила я. – И больше я не хочу играть там. Теперь у меня свои дела. У группы свои.

Она обменялась взглядами с братом, а потом Грант произнес:

– Честно говоря, мы хотим помочь тебе заниматься своими делами. Мы заметили, что до концертов ты не продаешь компакт-диски, и не смогли найти ни одного цифрового трека.

– Потому что у меня их нет.

– Мы бы хотели это изменить.

Мы проговорили около часа. Грант и Фиби планировали, как мне записать и выпустить альбом – все песни, которые я играла в клубах. Он мог бы продаваться как в цифровом варианте, так и в виде компакт-диска.

– Давай завтра устроим тебе экскурсию по нашей студии? – предложил Грант в конце разговора и поднял руки вверх. – Или позже на этой неделе? Я не давлю. Никаких обязательств. Просто приезжай и посмотри.

Я вертела в руках пустой стакан из-под минеральной воды. Я никогда не рассматривала свои композиции с точки зрения аудитории. Перспектива записи и последующего их прослушивания до странного пугали меня. Было бы легко отказаться. Легко сказать: «Спасибо, но нет, спасибо, я и так счастлива».

Однако я не была счастлива.

И делать то, чего боишься, возможно, единственный способ почувствовать себя лучше. Мне не нужны были карты таро, чтобы понять это.

– Мне подходит завтра, – сообщила я Гранту и Фиби, – зачем ждать?

Олсены вовсе не лгали. Их студия оказалась крошечной, но в то же время чувствовалось, что здесь работают профи. Она походила на студию, где перед гастролями записывались Rapid Confession, только в миниатюре. Темный прямоугольник без окон, разделенный стеклом на два помещения. В зоне записи едва ли хватило бы места для группы, но она вполне могла вместить одну цыпочку на табуретке с гитарой. По другую сторону стекла половину пространства занимал звуковой пульт – огромное количество ручек, кнопок, ползунков и других штук, о предназначении которых я понятия не имела.

Почти все стены студии пестрели от плакатов инди-шоу и групп, в то время как пенистый темно-серый материал, похожий на внутренности коробок с яйцами, покрывал стены в отсеке для записи. Помещение насквозь пропахло ладаном. Атмосфера в этом месте сразу же мне понравилась.

Грант потер затылок и мрачно посмотрел на сестру.

– Я знаю, что здесь тесно, и все время говорю Фиби, чтобы она не увлекалась благовониями…

– Начни пользоваться дезодорантом, и я подумаю об этом, – отрезала Фиби.

– Я пользуюсь дезодорантом. Господи, зачем говорить нечто подобное в присутствии потенциального клиента?

Они вполголоса препирались друг с другом, пока я не отстегнула гитарный футляр и не бросила его на пол. Тогда они перестали спорить и уставились на меня.

– Итак, – поинтересовалась я, глубоко вздохнув, – когда начинаем?

После возвращения домой я свернулась вокруг шара-вселенной и рассказала Джоне о всех своих новостях.

– Может быть, это пойдет мне на пользу, – рассуждала я. Обычно во время таких бесед я держала в руке бокал. Теперь вместо этого я крепче сжимала подарок Джоны. – А может, и нет. Видишь ли, эти песни… Я никогда не слышала их со стороны. А что, если это будет слишком больно и тяжело?

Это уже стало слишком тяжело.

Я вытерла слезы.

– Тедди водил меня посмотреть на твою инсталляцию, когда я была в Вегасе. Она прекрасна, Джона. Твое наследие. Но помнишь, что ты сказал в своем письме? Что наша любовь тоже твое наследие?

Слезы уже текли ручьем, но каким-то образом улыбка растянула мои губы.

– Эти песни – наше наследие. Они – это мы. Любовь. Ты и я. И я думаю, что должна поделиться ими. Что думаешь?

Мне понравилась эта идея. Казалось, это правильно. Может, вместо того чтобы концерт за концертом рассеивать эти песни в дымном воздухе клубов, я должна записать альбом, увековечивая их. Возможно, таким образом я смогу отпустить Джону.

Я вздохнула и положила голову рядом с шаром. Мои воспаленные веки отяжелели, пока я наблюдала, как пылающие звезды кружатся внутри планеты. Скользнув в сумеречное пространство между сном и явью я почувствовала, что Джона рядом со мной.

И он улыбался.

Глава 15

Кейси

Через три недели альбом был почти готов. Я до сих пор не слышала, как звучит все вместе, потому что сначала записывала гитарный трек, а потом вокал. Для меня проигрывались только кусочки и фрагменты.

А еще я не представляла, какое влияние это окажет на музыкальный мир, несмотря на то, что Грант и Фиби пребывали в состоянии постоянного возбуждения. Они раз за разом уверяли, что меня ждет огромный успех.

– Даже если песня будет стоить девяносто девять центов, за альбом мы заработаем неплохую сумму, главное, чтобы там был хит, – сказал Грант, и его глаза блестели за стеклами очков.

«А еще в таком случае покупается много выпивки», – подумала я. Отголосок моего прошлого в Rapid Confession. Этот опыт продемонстрировал мне, что успех не обязательно сопровождается только хорошим.

Мы закончили альбом в четверг вечером. Вернувшись домой, я сменила «рабочую» одежду: драные джинсы и футболку на более красивые брюки и блузку для выступления в Le Chacal. Мобильный зажужжал от сообщения Тео.

Ты не спишь?

Ответ я напечатала очень быстро.

Ты же понимаешь, что это всемирно известный код, намекающий на секс, да?

Он ответил буквально через секунду.

Извращенка. Это всего лишь невинный вопрос о том, не спишь ли ты.

В тебе нет ничего невинного, Тедди. Сейчас только восемь вечера, и ты прекрасно знаешь, что мне еще далеко до сна. Что случилось?

Ты сосешь сегодня?

Я рассмеялась.

Нет, этим я занимаюсь завтра.

Поешь. Я имел в виду поешь. Чертова автозамена. Я звоню…

Тео ненавидел переписываться, потому что делал слишком много опечаток. Да и разговоры с ним меня вполне устраивали, ведь я предпочитала слышать его голос. Мне нравилась его глубокая шероховатость.

У меня зазвонил телефон.

– Да, я сегодня пою, – сообщила я. – Мне нужны деньги, чтобы оплатить гигантский телефонный счет.

– Кому ты рассказываешь, – возмутился Тео. – Мне пришлось взять небольшой кредит после того, как на прошлой неделе ты не давала мне спать до четырех утра.

– Тебе всего лишь нужно было признать, что «Принцесса-невеста» – самый цитируемый фильм в мире, и я бы тебя отпустила.

Я усмехнулась, вспомнив, как Тео пытался доказать, что «Святой Грааль» Монти Пайтона больше заслуживает этот титул. Я доставала его восклицанием «немыслимо!», пока он не сдался.

– Не начинай, – поморщился он, – а то я пукну в твою сторону.

Я понятия не имела, что суровый Теодор был большим поклонником Монти Пайтона. Однако во время наших телефонных марафонов узнала, что он может процитировать весь «Святой Грааль» и «Жизнь Брайана» почти дословно.

Эти охренеть какие долгие телефонные сеансы начинались с того, что он проверял, все ли у меня в порядке. Короткие беседы, один или два раза в неделю, чтобы убедиться, что я на плаву. Тяга к алкоголю не проходила. В плохие дни она разгоралась в ненасытную жажду, смешанную с тоской по Джоне. В хорошие дни она походила на обычный белый шум, иногда я даже едва его улавливала.

Хорошие дни, как я заметила, случались все чаще. К тому же теперь у меня появились друзья. Соседка Ивонна, например. Да и Грант с Фиби стали скорее друзьями, чем деловыми партнерами.

А еще у меня был Тедди, который звонил почти каждый день.

– Итак, – начал он, – свадьба Оскара и Дены.

– Да. В следующую субботу. Я ужасно волнуюсь. Тем более что мой наряд подружки невесты не такой уж и кошмарный. – Я взглянула на коралловое платье без бретелек, висевшее высоко на двери спальни. Не совсем в моем стиле, но очень красиво. Как раз подходящий цвет для весенней свадьбы.

Тео буркнул что-то про девчачьи разговоры о платьях, а затем спросил:

– Ты когда прилетаешь?

– В пятницу, – ответила я, – буду на месте как раз к репетиционному ужину.

– Супер.

– Не похоже, что ты в восторге от всего этого.

– Мне не следовало соглашаться быть шафером. Это будет отстойно.

– Но почему? Не любитель произносить тосты перед сотнями незнакомцев?

– Что-то в этом роде, – пробормотал он. – Ладно, проехали. Ты приедешь не одна?

Я моргнула.

– Ты имеешь в виду, парня, с которым встречаюсь?

– Да.

– Боже, нет. Я еще не готова к свиданиям. – Я смяла одеяло, создав складки на ткани. – А ты?

– Нет.

Легкая улыбка расплылась на моем лице, и я разгладила одеяло.

– А почему бы и нет?

– Я ни с кем не хочу лететь до самого Нью-Йорка, – отрезал он. – Да, слишком дорогое свидание.

– Верно подмечено, – согласилась я.

Оскар и Дена собирались пожениться в эксклюзивном клубе, принадлежащем родителям Оскара в северной части штата Нью-Йорк. Торжество на восточном побережье решили устроить для удобства бабушки и дедушки Дены (им обоим было за восемьдесят), которым придется лететь из Тегерана через Лондон в США.

– Значит, мы можем стать парой друг для друга, – предложила я. – По крайней мере, станцуешь со мной пару танцев, чтобы я не сидела всю ночь одна за столиком, как жалкая неудачница.

– Ты не жалкая неудачница, – мрачно заверил он, – и я не танцую.

– Ну да, конечно, – засмеялась я. – Тебе придется отбиваться от одиноких дам палкой. А скорее всего, среди них окажутся и замужние.

– Этого не будет.

– Ты уверен? – ухмыльнулась я. – Признание того, что у тебя есть проблемы, – это первый шаг к выздоровлению. Ты будешь потрясающе выглядеть в смокинге, Тедди.

– Да, конечно.

Я взглянула на часы.

– Мне скоро надо идти. У меня сегодня концерт в Le Chacal.

– Не похоже, что ты в восторге от этого, – заметил он.

Я улыбнулась, услышав эхо своих слов.

– Так и есть. Я больше сосредоточилась на записи. Мы закончим завтра. Олсены, о которых я тебе все время рассказываю… оказывается, они действительно знают свое дело. Они сказали, что альбом может быть полностью готов к тому времени, когда я вернусь из Нью-Йорка.

– Так скоро?

– Когда только один голос и гитара, требуется не так уж много обработки. Хотя они уговорили меня позволить местному скрипачу сыграть фон для нескольких треков. Я вообще-то немного волнуюсь по этому поводу.

– Тогда это хорошо.

Я снова потянула одеяло на себя.

– Думаю, что да. Я начинаю нервничать только от одной мысли, что нужно будет это прослушать. До смерти боюсь услышать этот альбом. Со стороны.

– Не торопись. Не делай, пока не будешь готова.

– Когда ты успел стать таким мудрым?

– Родился таким.

Я снова взглянула на часы.

– Вот дерьмо. Мне действительно нужно бежать.

– Передай привет Большому И, – попросил Тео.

– Обязательно. Напишу тебе позже?

– Буду ждать.

– Пока, Тедди.

– Пока, Кейс.

Глава 16

Кейси

Мой самолет приземлился в Олбани за день до свадьбы, и я как раз успела на репетицию ужина в шикарном стейк-хаусе. У Дены оказалось шесть подружек невесты, и я пришла в восторг от того, что Таня Кинг, бывшая помощница Джоны, была одной из них. Мы обнялись и немного поплакали. От одного взгляда на нее на меня нахлынули воспоминания. Она призналась, что взволнована тем, что я здесь по более практичной причине.

– Кроме Флетчеров, я здесь никого не знаю, – призналась она.

– Эй, я в той же лодке.

Она взяла меня под локоть.

– О, слава богу. Ты моя.

За ужином мы не расставались, и Таня рассказала мне все о работе в студии Чихули в Сиэтле.

– Это невероятно, – говорила она, не отрываясь от супа с моллюсками. – Я каждое утро просыпаюсь с мыслью: «Черт возьми, теперь это моя жизнь». В немалой степени благодаря Джоне. – Она наклонилась ко мне, понизив голос: – Честно признаться, мне неловко так говорить, но завтра без него будет трудно. Зияющую дыру в моей жизни… легче игнорировать в Сиэтле. Но здесь, в окружении его старых друзей… – Ее темные глаза оценивающе оглядели каждого гостя. – Я даже представить себе не могу, как это тяжело для Оскара и Дены.

Мой взгляд упал на счастливую пару в конце длинного стола. Слева от Оскара сидел Тео. Он очень красиво смотрелся в брюках и рубашке, без галстука, с закатанными до локтей рукавами, ниже которых по запястьям струились темные татуировки.

– А как ты поживаешь? – мягко спросила Таня. – Я слышала, ты уехала из Вегаса?

Вероятно, она была слишком занята новой работой, чтобы знать о моей ситуации, и часть меня хотела улыбнуться и перевести разговор на что-то другое. Но согласно моему личному плану восстановления мне следовало быть настолько честной, насколько это возможно.

Со всеми.

– Да, я переехала. Не выдержала. Сейчас живу в Новом Орлеане. – Я помешала суп. – Это отредактированная версия произошедшего. А по версии «Черной чумы» я сбежала из города, никому не сказав, куда направляюсь, и последние полгода провела в Новом Орлеане, каждый день напиваясь до чертиков.

Брови Тани взлетели вверх, но затем она кивнула.

– Ладно.

– Тео нашел меня, бросил все, чтобы помочь протрезветь. И смею заверить, что для него это не был какой-то чертов пикник. А теперь я здесь, вся разодетая для свадьбы, а не мертвая где-нибудь в канаве.

– Я рада, что ты здесь. – Таня взглянула на Тео. – Он настоящий герой, этот парень.

– С чего ты это решила?

Она зачерпнула ложкой суп и приложила салфетку ко рту.

– Ты же знаешь, что я была помощницей Джоны в горячей мастерской. «Карнеги-Меллон» платил мне за эту работу. Но для инсталляции такого размера, как планировал Джона… Я не верила, что два человека смогут завершить ее вовремя. Я не могла проводить там каждую минуту – у меня были занятия в университете. И тут вмешался Тео. Он никогда раньше не работал со стеклом. Мы с Джоной показали основы, и у него будто сработал выключатель. Щелк. Работа должна быть сделана, и он ее сделает. Он все поставил на это. Пошел ва-банк. И когда инсталляция была закончена, только я получила все лавры как помощница. Я пыталась уговорить Тео вписать свое имя в документы для шоу в Wyhn. И Джона пытался. Черт возьми, он собирался сделать это без разрешения Тео. Но тот, минуя нас, пошел к Эме Такамуре и сказал, что его имя не должно появляться рядом с инсталляцией.

– И зачем ему это?

Таня пожала плечами.

– Такой уж он человек. Поэтому меня нисколько не удивляет, что он бросил все и полетел к тебе, когда ты в этом нуждалась. Он всегда так поступает. Если есть работа, которую нужно закончить, он ее выполнит.

Я кивнула, думая о том, что Тео будет шафером у Оскара.

«Джона должен был быть им».

Таня замолчала. Я видела, как ее челюсти двигались, а глаза не отрывались от стакана с водой перед ней. Я накрыла ее руку своей.

– Эй.

Она улыбнулась, не глядя на меня.

– Господи, как же я по нему скучаю.

– Я знаю. – В этих словах содержалась глубочайшая, жесточайшая правда для всех присутствующих в этой комнате.

«Я скучаю по тебе, Джона. Мы все скучаем по тебе».

Легко было представить, что я страдаю больше всех. Поверить, что основная часть боли досталась мне, чтобы подавиться этим огромным куском, в то время как все остальные жевали свои крохи. Но каждый, кто знал Джону, испытывал боль и так же, как и я, не мог ее проглотить.

Все инстинкты вопили, что пора сменить тему, прежде чем снова начну плакать, но вместо этого я сжала пальцы Тани.

– Джона не смог бы закончить монтаж, если бы не ты. Я точно знаю, что он считал тебя одной из своих лучших подруг. Он чертовски любил тебя. Вот почему ты так скучаешь по нему.

– Спасибо, Кейс, – улыбнулась Таня и вытерла слезу. – Я знаю, что так и было, но приятно, когда это говорит кто-то другой.

На следующее утро мы в составе кортежа двигались в клуб «Сентенниал», расположенный в двадцати минутах езды от Олбани. Он представлял собой величественное поместье восемнадцатого века с пронзавшими красную крышу многочисленными мезонинами. Раскинувшийся на огромном поле, он напоминал остров, плывущий по гладкому зеленому морю.

Дена и ее подружки невесты вместе с матерью и бабушкой расположились в одном крыле большого особняка, а Оскар и его друзья – в другом. Церемония должна была состояться на огромном заднем дворе, больше похожем на футбольное поле, а сам прием – в большом бальном зале.

В восточном крыле Дена занималась волосами и макияжем, а подружки невесты надевали наряды кораллового цвета. Платья без бретелек перекрещивались складками на лифе, ниспадая на пол мягкими шелковыми волнами.

Мать Дены, элегантная женщина в более скромном платье того же оттенка, что и наши, суетилась вокруг дочери, а восьмидесятилетняя бабушка восседала в кресле и наблюдала. Женщины старшего поколения, а также две подружки невесты, с которыми я никогда раньше не встречалась, смотрели на меня исподлобья.

Я увидела себя в большом зеркале. Татуировки на правой руке и гитара на внутренней стороне левого запястья создавали резкий контраст с нежной пастелью платья.

Дена подошла ко мне с понимающей, умиротворенной улыбкой на лице.

Она выглядела сияющей и гораздо более спокойной, чем любая невеста, которую я когда-либо видела.

– Кейси, – тихо позвала она, – ты прекрасно выглядишь.

– Это должны быть мои слова. Дена… ты потрясающая. – Я потерла руки, как будто могла избавиться от татуировок только на сегодня. – Не уверена, что мои нательные художества подойдут к платью.

Дена потянулась к подносу с лентами, булавками, щетками для волос и взяла черную шелковую розу.

– Ты думаешь, я забыла, что у тебя есть татуировки, когда выбирала платье?

– Нет, но я чувствую взгляд твоей бабушки, – сказала я, – и хочу, чтобы этот день стал идеальным для тебя.

Улыбнувшись еще шире, она прикрепила шелковый цветок за мое левое ухо.

– Сегодняшний день будет идеальным, потому что люди, которых я люблю, здесь, и выглядят так, как должны.

Я осмотрела себя в зеркале еще раз. Больше ни у одной из подружек невесты не было черного цветка, но ни у одной из них не было тату на руках.

И стоило признать, что черная роза оказалась идеальным аксессуаром, дополняющим и объединяющим мой образ.

Таня подошла ко мне.

– Ты самая крутая подружка невесты, которую я когда-либо видела, – заявила она, великолепно выглядя в своем платье, и взяла меня под руку. – Ну же! Пришло время рок-н-ролла.

Мы спустились по лестнице, и к месту церемонии нас вытолкнул заспанный распорядитель свадеб. Дена, как облако спокойствия, плыла среди нас в своем белом шелковом платье, в то время как остальные порхали вокруг нее, как нервные птицы.

Виолончелист сыграл «Канон в ре мажоре» Пахельбеля, и мы по очереди из дома прошествовали между рядами белых стульев, расставленных на лужайке. Оскар и его шаферы уже стояли под белым навесом, увитым зелеными лозами и розовыми цветами.

Я повернулась к проходу, переживая, что каблуки слишком глубоко вонзятся в сочную траву и заставят меня растянуться перед всеми.

«Будет ли это достаточно круто для такой плохой девочки, как я?»

Оскар в смокинге выглядел красивым, но все же немного ошеломленным. Я взглядом отыскала стоящего рядом с ним Тео. Тоже в смокинге.

«Ох, ничего ж себе…»

Он выглядел потрясающе красивым. С зачесанными назад темными волосами, сцепленными перед собой руками и блестящими на солнце запонками. На его лице застыла скука, а потом он заметил меня. Его рот слегка приоткрылся, а глаза расширились.

Я улыбнулась ему и попыталась помахать рукой с маленьким букетом белых роз. Тео не ответил, но уставился на меня так, будто не мог поверить, что я существую на самом деле. Я думала, что он играет, но когда приблизилась к своему месту на платформе, его взгляд стал жестче, а затем Тео внезапно отвернулся.

«Ну что же, ладно».

Церемонию идеально спланировали по времени: не слишком короткая, чтобы вся эта суета казалась чрезмерной, и не слишком длинная, чтобы кто-то начал проявлять нетерпение.

Когда солнце опустилось за горизонт Оскар и Дена обменялись традиционными клятвами, а затем поцеловались. Толпа зааплодировала, и наша процессия вернулась в дом, чтобы принять гостей.

В конце церемонии я оказалась в паре с приятелем Оскара. Тео, естественно, сопровождал подружку невесты, которая, как я заметила, очень крепко сжимала его руку. Она хихикнула ему в ухо, но он не обратил на это внимания.

Оказавшись внутри, Тео снова проигнорировал меня. Все сфотографировалась с Оскаром и Деной, а затем мы могли наслаждаться коктейлями и закусками, которые подавались в большой гостиной. Под приглушенные голоса сотен гостей в углу играл виолончелист.

За маленькой тарелкой закусок Беверли присоединилась к нам с Тео и Таней. Генри заставил меня пообещать, что я станцую с ним танец, хотя его глаза не раз останавливались на моих татуировках, пока мы болтали. Тео не произнес ни слова.

– Что случилось, дорогой? – поинтересовалась Беверли. – Нервничаешь из-за своего тоста?

– Да, – пробормотал он, – наверное.

Я оттащила его в сторону.

– Эй. Как ты? Серьезно.

– Серьезно? Я чертовски ненавижу произносить речи.

– Представь себе всех в нижнем белье. Я слышала, это помогает.

– Я представляю, как все думают, что Джона должен быть на моем месте.

Улыбка сползла с моего лица, как бумажная маска.

– Тедди, – тихо позвала я.

– Без него здесь и так тяжело. Я сделаю все в десять раз хуже.

– Это неправда, – возразила я.

Он мрачно огляделся.

– Разве не так? Лично я в этом уверен. Джона и Оскар были лучшими друзьями. Я как плохой дублер.

– Ничего подобного, – воскликнула я, хватая его за руку. – Мы все скучаем по Джоне, но никто не думает, что ты…

– Утешительный приз? – подсказал Тео, впервые встретившись со мной взглядом. – Забудь. Я просто хочу покончить с этим. – Он осушил бокал шампанского и поставил его на маленький столик.

– У тебя все получится, – подбодрила я.

Выражение его лица смягчилось, когда он осмотрел мое платье, волосы, а затем его взгляд скользнул по моему лицу. Тео хотел что-то сказать, но передумал, и его лицо снова стало жестким.

– Оскар должен был выбрать кого-то другого, – заявил он и ушел.

Я направилась за ним, чтобы сказать, что Оскар выбрал его, потому что хотел, но распорядитель распахнул двери в большой бальный зал, и гости хлынули внутрь, увлекая меня за собой. Когда мы вошли внутрь, послышался коллективный вздох восхищения. Деревянные полы поблескивали в свете дюжин различных ламп: изящных люстр на потолке, бра на стенах и невероятных маленьких светильников на каждом из круглых столов. Цветы, столовое серебро и изящные фарфоровые сервизы были расставлены просто, но невероятно элегантно. Я видела во всем этом руку Дены. Круглый стол, покрытый мерцающей красно-золотой скатертью, был уставлен чашками с маком, маленькими чашечками риса, листьями черного чая и другими семенами, которые я не могла назвать. На серебряных блюдах лежали пахлава, рисовое и миндальное печенья. В центре стояло зеркало в серебряной оправе и два канделябра. Я слышала, как один мужчина сказал своему партнеру, что зеркало и свечи символизируют свет и огонь.

– Свет и огонь, – пробормотала я себе под нос, когда увидела, что мое место на сегодня между Таней и Тео.

Но моя улыбка исчезла, стоило осознать, что Тео даже не смотрит в мою сторону. Единственный раз он обратил на меня внимание, но сразу же прищурился и отвел взгляд, как будто я сделала ему больно. Когда пришло время произносить тост, он встал с мрачной решимостью, держа в одной руке листок бумаги, а в другой – бокал шампанского.

«Он – герой, – подумала я, – он делает свою работу».

В комнате воцарилась тишина, пока Тео изучал слова, написанные на бумаге.

– К черту все это, – пробормотал он себе под нос, бросил лист и повернулся лицом к толпе. – Я знаю Оскара около двадцати лет, – начал он, – с самого детства. Я познакомился с ним через Джону. Для тех из вас, кто не знает, кто такой Джона, – он был моим братом и лучшим другом Оскара. Те из вас, кто знал Джону, понимают, что я предпочел бы смотреть, как он поднимается и говорит, а не делать это сам. Я не могу не чувствовать, что где бы ни был, он потешается надо мной, потому что знает, как сильно я ненавижу это дерьмо. Извините.

В толпе раздался негромкий смех, и мне показалось, что я ощутила общий вздох облегчения. Как будто слона в комнате признали.

– Оскар и Дена были созданы друг для друга, – продолжил Тео. – Кроме этого мне нечего больше сказать. Она – успокоение для его бури, поэзия для его грязных шуток, опера для его футбольного матча. Один заполняет пробелы в другом. Они поднимают друг друга и держатся вместе, когда все вокруг становится еще дерьмовее. – Он кашлянул еще раз. – Извините.

Публика рассмеялась.

– Но у них гораздо больше общего, чем вы думаете. Они оба лучшие люди из тех, что я когда-либо знал. Они оба щедры друг с другом и со своими друзьями. В их мизинцах больше любви, чем у многих людей в сердцах. Мы все должны быть счастливы найти свою вторую половинку. Быть такой же идеальной парой, как Дена и Оскар. – Тео поднял бокал. – Поздравляю вас, ребята. Стоило выразить надежду, что вы будете долго и счастливо жить вместе, но я не обязан. Ведь я точно знаю, что все равно так и будет.

Гости произнесли громкое «ура», и Тео быстро сел обратно.

Я дотронулась до его руки.

– Прекрасная речь.

У него сделался такой вид, словно он собирался сказать мне что-то резкое, а может, и вовсе ничего. Но Тео облегченно вздохнул и неохотно кивнул.

– Просто рад, что все позади.

Диджей играл, люди ели, танцевали и смеялись. Я же изо всех сил пыталась не думать о том, как сильно хочу, чтобы Джона был с нами. Старалась не поворачивать голову, ожидая увидеть его, протягивающим мне руку и приглашающим потанцевать.

Наконец, мне надоело сидеть и лелеять боль в сердце.

– Эй, – я похлопала Тео по плечу, – ты обещал мне танец.

– Извини, – сказал он, – что-то не хочется.

– Эй, – повторила я срывающимся голосом, – я тоже по нему скучаю.

Тео посмотрел на меня, его взгляд смягчился, как и раньше, но на этот раз он таким и остался.

– Да, – согласился он.

Диджей поставил Everything I do Брайана Адамса.

Я встала и протянула ему руку:

– Потанцуй со мной.

Тео взял меня за руку и позволил поднять себя на ноги, а затем повел меня на танцпол, пробираясь мимо покачивающихся пар к свободному месту. Его рука тяжело лежала на моей талии, и он держал наши сцепленные руки так, что они парили в воздухе. Для меня этого оказалось недостаточно. Мне нужно было держаться, и чтобы меня держали.

Я придвинулась ближе, положила голову на грудь Тео, прижала наши сцепленные руки к его сердцу. Он на секунду напрягся, но затем расслабился, все еще оставаясь сильным и жестким, но его тело уже подстроилось под меня.

– Так-то лучше, – заметила я, устроив голову под его подбородком.

– Да, – тихо проговорил он, – гораздо лучше.

Глава 17

Тео

Слава богу.

Пока Кейси не положила голову мне на грудь, я и не знал, что мне это нужно. Общение с человеком, страдающим от боли, единственным человеком на планете, который был так же близок к Джоне, как и я.

Я прижался щекой ко лбу Кейси. Мы медленно повернулись кругом, почти не двигаясь, просто держась друг за друга. Мое тело должно было бушевать, когда она так прижималась ко мне. Но в затопившем меня тепле не было ничего сексуального. Только утешение. Эта женщина точно знала, что я чувствую. Мне не нужно было говорить ни слова. Не нужно было объяснять, почему мне так дерьмово и неловко, или почему я провел весь вечер, напрягая слух, чтобы услышать среди толпы голос Джоны, вытягивая шею, чтобы увидеть, как он смеется вместе с Оскаром.

Он должен был присутствовать здесь. Произнести тост, потанцевать с нашей мамой, с Деной и особенно с Кейси. Это разбило бы мое проклятое сердце, но я бы отдал все на свете, чтобы увидеть, как Кейси обнимает моего брата.

Вместо этого она обнимала меня, и мое тело впитывало ее покой, как губка впитывает воду. Часть меня чувствовала себя обманщиком. Словно мошенником. Утешительным призом.

Но другая часть рядом с ней чувствовала себя как дома.

– Как приятно, – пробормотала Кейси, – когда я чувствую, что вот-вот разобьюсь на осколки, ты всегда оказываешься поблизости, чтобы поддержать меня.

– Мне тоже, – признался я, – прямо сейчас… мне так хорошо.

Кейси теснее придвинулась ко мне, а я крепче прижал ее к себе, не желая, чтобы песня заканчивалась. Если я закрою глаза, то смогу еще немного отгородиться от мира. Но подняв взгляд, заметил, что Оскар сердито смотрит на меня, а его брови нахмурены в замешательстве. Когда мы с Кейси повернулись, я увидел наш столик, за которым сидели мои родители. Они наблюдали за нашим танцем, и отец поджал губы, а мать нервно улыбнулась мне, когда мы встретились глазами.

Я отстранился от Кейси, освободился от ее тела. Как раз в этот момент закончилась и песня, но мой внезапный порыв испугал ее. Она смотрела на меня снизу вверх, и то умиротворение, которое она ощущала во время танца, плескалось в ее невероятно голубых глаз. Однако реальность – та, в которой не было Джоны, – вернулась обратно.

– Извини, – пробормотал я неуверенно. – Прости, Кейс… я…

– Все в порядке, – тихо проговорила она, – это было приятно. Во всяком случае, несколько минут, не так ли?

Я проводил ее обратно к столику и, извинившись, она ушла в туалет. Таня вскочила и последовала за ней.

– Так мило с твоей стороны, утешать Кейси, – сказала мама, – ей, должно быть, очень больно.

Я кивнул, стиснув зубы. Старая боль и гнев с ревом вернулись, сжигая остатки моего мира, построенного с Кейси.

– Да, – согласился я, с трудом проталкивая каждое слово, – так и есть.

– Ты прекрасно о ней заботишься, – с облегчением произнесла мама. – Я знаю, Джона должен быть этому рад.

– Да, – пробормотал я, облегченно вздыхая и заставляя себя успокоиться, – уверен, что это так.

Потому что именно это я ему и обещал: позаботиться о Кейси.

Вторая половина обещания брату никогда еще не казалась мне настолько невыполнимой.

Таня и Кейси вернулись из уборной как раз ко времени, когда Дена бросала букет. Кейси попыталась отказаться, но Таня потянула ее за руку.

– Это просто глупая забава. Или, в моем случае, единственная надежда.

Кейси рассмеялась и согласилась, но обе вернулись с пустыми руками. На лице матери читалось такое явное облегчение, как будто поймать букет чертовых цветов что-то значило.

– Я сделала все что могла, – заявила Таня с притворным разочарованием, – но со стороны Оскара обнаружился тайный олимпийский прыгун в высоту. Говорю вам, все специально подстроено.

Все засмеялись, но Кейси только улыбнулась, выглядя немного отстраненной.

«Она устала», – подумал я. Часы на телефоне показывали полночь, когда Оскар и Дена переоделись в повседневную одежду и отправились в аэропорт. Гости наблюдали с парадного крыльца дома, как они отъезжали на автомобиле, заднее окно которого украшала надпись «Молодожены». Одни бросали рис, другие – сахар, по иранской традиции желая им сладкой жизни.

Я наклонился к Кейси.

– Хочешь обратно в отель? Уже поздно.

Она слабо улыбнулась.

– Боже, да, я так устала.

Я отвез родителей, Таню и Кейси в отель в Олбани. Мы договорились позавтракать на следующее утро и с явным облегчением, что все закончилось, распрощались. Первое крупное событие в нашей жизни, на котором не присутствовал Джона.

Я проводил Кейси до ее комнаты. Перед дверью она остановилась.

– Теперь, когда мы здесь, я как-то странно взбодрилась. Я собираюсь посмотреть фильм. Хочешь со мной?

«Это плохая идея», – отрезал внутренний голос, вспомнив жесткий взгляд Оскара и нервную улыбку матери.

– Конечно, – сказал я. Между Кейси и мной ничего не происходило. Она была моим другом и утешала меня так, как никто и никогда прежде. И я не позволил бы никому заставить меня чувствовать себя дерьмом из-за этого.

В ее комнате я стряхнул смокинг и бросил его вместе с галстуком на одну из двуспальных кроватей.

– Таня так забавно отнеслась к букету, – поделилась Кейси, по дороге в ванную вытаскивая шпильки из волос. – Видел бы ты ее! Когда другая девушка поймала его, я подумала, что Таня устроит драку. Я даже не пыталась его ловить.

– А почему нет?

– Во-первых, я не на рынке. Еще… это казалось неправильным. У меня было такое ощущение, что если я вернусь к столу с букетом, это заденет чувства твоей мамы.

Прежде чем я успел ответить, она вернулась и указала на телевизор.

– В отеле есть канал HBO по запросу. Ты можешь посмотреть, есть ли у них «Грязные танцы»?

– Опять? – спросил я. – Мы дважды смотрели его вместе. Бог знает, сколько раз ты видела его в одиночку.

– Пятнадцать, – усмехнулась Кейси. – А шестнадцать – это вообще будет прелесть.

– Ну, если настаиваешь.

– Благодарю. А пока мне пора выбраться из этого платья.

Я скинул туфли и устроился у изголовья кровати, пока Кейси рылась в чемодане в поисках одежды для сна.

Я надеялся, что ей понадобится помощь, чтобы расстегнуть молнию на платье.

Очень надеялся.

«Так вот какой ты друг».

Она справилась сама и вышла из ванной в шортах и футболке. После того как весь день были заколоты, ее волосы рассыпались по плечам медовыми волнами.

– Прекрасная была церемония, не так ли? – спросила она, устраиваясь на подушках.

– Да, – согласился я, хотя почти ничего не помнил. Глядя, как Кейси идет по проходу в платье, которое заставляло ее глаза сиять, словно сапфиры, я едва не сошел с ума. Остальная часть церемонии прошла как в тумане.

Я нажал кнопки на пульте и включил фильм.

– У Оскара и Дены родятся очень красивые дети, – заметила она через несколько минут.

– Возможно.

– А как насчет тебя? Ты хочешь когда-нибудь жениться? Завести детей?

– Да, хочу. А ты?

Кейси грустно улыбнулась.

– Даже не знаю. Я никогда не думала, что выйду замуж. И я не из тех, кому следует рожать детей. Я слишком долго была не в себе, чтобы нести такую ответственность. Но, может быть, когда-нибудь…

«Когда-нибудь… это должно стать моим девизом».

– Ты действительно готов отказаться от репутации дамского угодника и остепениться? – поинтересовалась она с улыбкой, которая на мгновение затмила печаль.

– Я не такой. Уже нет. Выбросил все это из головы.

– Неужели? А как послушать Оскара, ты каждую ночь встречаешься с разными девушками.

– Он прикалывается.

Она кивнула.

– Ну, я могу представить, как ты женишься.

– Правда?

– Конечно. Ты как-то сказал мне, что любишь постоянство.

– Да, – подтвердил, чувствуя, как в присутствии Кейси закипает знакомый огонь, тот самый, что я чувствовал на танцполе. Умиротворение и желание поделиться с ней сокровенным. – Я хочу чего-то настоящего.

Она прижалась ко мне на кровати.

– Я представляю, как ты под мышкой держишь ребенка и хватаешь за подгузник другого малыша, прежде чем он врежется в угол стола. И делаешь это без напряга. Не моргнув глазом. – Она легко рассмеялась. – Не знаю, откуда взялась такая фантазия.

– Ох, да? – Я не собирался продолжать, но говорить с Кейси было легко. – У моего приятеля родилась дочь. Он публикует фотографии, на которых спит с ней на груди, держа свой палец в ее маленьком кулачке. С подобным я справлюсь.

– Сколько детей ты хочешь?

– По крайней мере двоих. Думаю, у всех должны быть брат или сестра. Я рад, что у меня был.

«Преуменьшение века».

Улыбка Кейси погасла.

– Держу пари. Мне тоже всегда хотелось иметь брата или сестру. Но папа и меня-то терпеть не мог. Неудивительно, что у моих родителей появился только один ребенок.

– Ты с ними разговаривала в последнее время?

Она покачала головой.

– Нет, с тех пор как… я даже не знаю, когда мы общались в последний раз. – Она неловко пожала плечами – жест беспомощности. – Ни слова за очень долгое время.

– Дерьмо собачье, – пробормотал я себе под нос. Приятное тепло в груди после ее слов разгорелось до гнева.

– Что ты сказал?

– Что это гребаное безумие, что они даже не звонят тебе. Когда в последний раз ты слышала что-то от них? Полгода прошло?

– Дольше, – призналась она, – я перестала им звонить, как только познакомилась с Джоной. Мы видели их во время поездки в Сан-Диего. Он тебе об этом рассказывал?

Я отрицательно покачал головой.

– Он ничего мне не сказал, но когда вернулся, лицо у него было как с открытки.

Она склонила голову набок.

– Я помню, что он выглядел… довольным. В каком-то смысле у человека в его положении не было причин так выглядеть.

Она тупо уставилась на меня, и я успел понаблюдать, как по мере осознания моих слов на ее лице медленно расцвела прекрасная улыбка.

– Спасибо, Тедди, – тихо поблагодарила она.

Я махнул рукой.

– Ладно, – немного надавил я, – ты виделась с родителями, что потом?

Она кивнула.

– Мы их видели, – проговорила она, – буквально. С противоположной стороны улицы. Я не хотела с ними общаться. Они выглядели счастливыми, и я позволила им оставаться такими. Может быть, мне стоит навсегда оставить все как есть.

– Ты хочешь этого? – мягко спросил я.

Она снова пожала плечами, теребя руками длинные волосы, изучая кончики.

– Может быть, это легче, чем снова и снова быть отвергнутой.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Понимаешь, правда? – Кейси приподнялась на подушках. – Это личный вопрос, но Генри всегда был строг с тобой?

Я молча кивнул.

– С тех пор, как мы с Джоной были детьми. Для него никогда и ничего не бывает достаточно хорошо. Меня от этого тошнит. Тошнит от того, что мне не все равно, что старик думает обо мне, и все же я не могу остановиться. – Я фыркнул. – Звучит, будто я жалуюсь.

– Эй, посмотри, кому ты это говоришь. Это чертовски неприятно, верно? Как будто ты не хочешь, чтобы тебя это заботило, но все равно думаешь об этом. Много.

Я посмотрел на ее прекрасное, открытое лицо, и ее простые слова резонировали в моем сердце.

– Да, так и есть.

– Почему он так суров с тобой? – поинтересовалась она. – Тебе тяжелее, чем Джоне?

– Определенно нет. Я никогда не обижался на брата за это. Даже когда мы были детьми. Он заступался за меня, но никогда не жалел. Я никогда не смогу возненавидеть его. Или ревновать к нему…

Боль, которую я так долго копил внутри, грозила выплеснуться наружу. Но я держал крышку плотно закрытой.

– Отец никогда не одобрял моего увлечения и никогда не одобрит. Я должен привыкнуть к этому или забыть. Если бы не мама, я бы свалил из Вегаса и открыл магазин где-нибудь в другом месте.

– О, неужели? Я даже представляю, в каком городе пригодились бы твои таланты, – поддразнила Кейси, а затем взмахнула руками, как будто могла рассеять эти слова, как дым. – Нет, ты нужен Беверли. И я думаю, что до Генри можно достучаться. Я чувствую, что он способен прийти в себя.

– С чего ты решила?

– Я сравниваю его со своим отцом. – Она откинулась на подушки. – Мы с ним – безнадежное дело. Я думаю, что и с мамой нас постигнет та же участь. С каждым днем, когда мы разговариваем, ей легче меня отпускать.

– Отпустить тебя ради чего? Почему он оборвал все связи с тобой? Почему так долго был полным мудаком по отношению к тебе и почему она с этим соглашается?

Кейси пожала плечами.

– Даже не знаю. Я чувствую, что мать не рассказывает мне чего-то об отце. Когда я была ребенком и жила дома, он не мог спокойно смотреть на меня. Как будто у него болели глаза. А иногда я ловила на себе мамин взгляд, словно на старую фотографию. В нем читалась ностальгия. – Она покачала головой. – Знаю, что это не имеет смысла, но я чувствовала эти вибрации от нее. Как будто она скучала по мне… хотя я все время находилась рядом.

– Может быть, она чувствовала себя дерьмово из-за того, что не вступилась за тебя, – предположил я.

– Возможно. – Она слабо улыбнулась и повернулась ко мне лицом. – Мы с тобой очень похожи, Тедди.

Я уставился в телевизор, где шел фильм, который никто не смотрел. Бабби как раз пыталась выучить шаги первого танца с Джонни, нервничала и запиналась.

– У нас обоих есть родители, которым мы не можем угодить, – заключил я.

– Да.

– И мы оба скучаем по Джоне.

– Боже, да. Тоска накатывает волнами. Непредсказуемо. Она могла подстеречь, когда я с друзьями в Новом Орлеане или когда записывала альбом… О боже. Я пела один трек и думала: «Мне становится легче. Нам выпало так мало времени вместе, но взамен того, чтобы чувствовать себя плохо, потому что все закончилось, я просто счастлива, что это было. Как будто мое сердце все-таки исцелилось». А потом я полностью испортила следующий трек хнычущим уродливым криком и подумала: «Я никогда не смогу пережить это. Никогда не сдержу данное ему обещание».

Я мотнул головой в ее сторону.

– Какое обещание?

Ее голубые глаза блестели, как сапфир.

– В самом конце он добивался обещаний. Помнишь?

– Я помню, – тихо подтвердил я.

С душераздирающей улыбкой Кейси опустила взгляд на одеяло.

– Я пообещала полюбить кого-то другого.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, и кровь прилила к ушам. Наши обещания сплелись воедино в моем сознании. В моем проклятом сердце.

– Я согласилась, – тихо произнесла она, – сказала «да». Я не хотела этого делать и не имела это в виду на самом деле. Казалось, что это невозможно. Но он устал… – Слезы снова подступили к горлу, отчего ее голос зазвучал слабее и тише. – Он очень устал. А когда получил обещание, он был счастлив.

Во мне кипели тысячи разных эмоций. Мои внутренности скрутило, будто я поел, а потом прыгнул на американские горки.

Он просил ее полюбить.

Он просил меня любить ее.

Какого хрена, Джона?

Кейси вытерла лицо о наволочку.

– Я надеюсь, что когда-нибудь обещание перестанет казаться таким невозможным. Хочу я этого или нет… в конце концов, он был счастлив. Это все, что имеет значение, – она подняла на меня глаза, – разве не так?

– Да, – хрипло подтвердил я, и уже громче добавил: – Да, это самое главное.

Она погрузилась в фильм, а я тупо смотрел в телевизор. Потерялся в своих мыслях, не в силах постичь величину сердца своего брата. Человека, который в момент прощания попросил любовь всей своей жизни полюбить кого-то еще.

А своего брата – любить ее…

Фильм закончился. Кейси заснула. Я выскользнул из кровати, на которой лежал, надел ботинки, схватил пиджак и галстук. Дверь скрипнула, как чертова гиена, но Кейси только пошевелилась и продолжала спать. Я плотно закрыл ее, убедившись, что она заперта за мной.

В безмолвном коридоре, ведущем в мою комнату, наши обещания – мои и Кейси – снова соединились в моем сознании, кружась и кружась, как танцоры на свадьбе.

Глава 18

Кейси

Я вернулась домой, в мокрый и дождливый Новый Орлеан. Едва внесла чемодан в гостиную и сбросила куртку, как услышала, что меня зовет Ивонна. Я отправилась на кухню и распахнула окно.

– Это пришло тебе позавчера.

Соседка через небольшое расстояние между нашими домами перебросила маленький плоский квадратный пакет, завернутый в коричневую бумагу. Дождь лил как из ведра, и я едва успела спасти его.

– Спасибо, Ивонна. – От осознания, что это компакт-диск, у меня екнуло сердце.

– Как прошла свадьба? – поинтересовалась она, не обращая внимания на легкий дождь, барабанящий по нашим крышам.

– Было здорово, но я рада, что вернулась домой.

– Я тоже рада, что ты вернулась, малышка, – призналась она. – Приходи завтра на чай с булочками и расскажи мне все.

– Договорились.

В гостиной я села на диван, вертя небольшой сверток в руках. На лицевой стороне была нацарапана небольшая записка:

Это лучше, чем ты можешь себе представить!!!

Я такой уверенности не испытывала. Для Гранта и Фиби это был инди-альбом, который мы надеялись продать в нескольких экземплярах. Для меня же он представлял собой выраженную словами и музыкой историю любви – моей и Джоны – от начала и до конца.

Я отнесла диск в спальню и положила его на кровать рядом с шаром-вселенной.

– Это была прекрасная церемония, – поведала я, снимая джинсы и черную шелковую блузку. – Ты бы видел Дену. Она вся сияла. А Оскар выглядел напуганным до смерти, но и безумно влюбленным. А Тедди…

Я натянула шорты для сна и выцветшую футболку.

– Ты бы им очень гордился. Он чувствовал себя плохо из-за того, что стал шафером. Говорил, что чувствует, как все думают о тебе. Но его речь была потрясающей.

Я опустилась на кровать рядом с шаром, пробегая пальцами по гладкому стеклу.

– Но ты ведь это знаешь, верно? Ты был там. Ты видел, как он говорил о тебе. Мы все говорили, всю ночь. Мы очень по тебе скучаем. Ты должен это знать.

Я шмыгнула носом, когда слезы упали на белое покрывало. Подняв с пола ноутбук, вставила в него компакт-диск. Заиграла первая песня – «Бунтарка», и я, свернувшись калачиком вокруг шара, прислушалась.

Я слушала, как девушка поет о том, какой она была развалиной, и о милом, благородном парне, который дал ей силы встать на ноги.

Я слушала, как девушка поет о любви, которая изменила ее навсегда, до глубины души.

Я слушала, как девушка поет о моментах, которые ускользают из пальцев, как песок, и о горе, таком глубоком, что оно почти утопило ее в океане слез.

Я слушала, как девушка поет о невероятной храбрости своей любви. Как даже в самом конце слабеющее сердце ее парня находило силы показать ей будущее, даже без него.

Я держала шар-вселенную, прижимая его к сердцу, и слушала, как девушка распадается на части в песне под названием «Маяк».

Когда я пела эту песню в клубах, она всегда становилась эмоциональным якорем, который тянул меня вниз и вызывал слезы. Я плакала в ночь записи – громко и надрывно, так, что у меня болел живот. Но слушая эту версию «Маяка», чистую, без фонового шума, я услышала нечто новое. Скрипку за печальным бренчанием одинокой гитары и ломающимся голосом девушки. Ее звук поднимался на октаву выше гитары, соединяясь в совершенной гармонии. На припеве голос взлетал вверх, но в живых выступлениях я всегда уходила вниз.

На этот раз я услышала голос надежды.

Когда последние ноты повисли в воздухе, а затем рассеялись, я почувствовала, как что-то в моем сердце изменилось. Успокаивающие объятия сомкнулись вокруг глубокой боли. Я подняла шар, пронесла его через всю комнату и поставила на подставку на комоде.

– Джона, – прошептала я, – кажется, мне стоит попробовать это. Я должна сейчас попытаться отпустить тебя. Потому что, я думаю, именно этого ты хочешь. Разве не так? Это ты пытался мне сказать. Не знаю, смогу ли я отпустить тебя полностью. Но сегодня собираюсь попробовать.

Я поцеловала кончики пальцев, положила их на шар, на его одинокую планету и кружащиеся созвездия.

– Живи среди звезд, детка. Ладно? – Мой голос надломился, но не сломался, и я улыбнулась сквозь слезы. – Ты свободен. Ты освободил меня.

Понимаю, что это всего лишь игра света и затуманенного слезами зрения, но клянусь, я видела, как люминесцентные завихрения миллионов звезд в стеклянном шаре вспыхнули ярче и все сразу.

Я закрыла глаза.

Глубоко вдохнула.

«Ты – вселенная…»

И выдохнула.

«Никаких сожалений, только любовь…»

И в потоках этого мягкого дыхания я прошептала Джоне: «Спокойной ночи, любимый. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя…»

«The Lighthouse» («Маяк»)

Опустошая очередную бутылку,

Я перестаю хоть что-нибудь ощущать.

Каждый раз, когда заканчивается вечер,

Я притворяюсь, что перестаю существовать.

Берег становится все дальше,

Крушатся доски подо мной.

Я погружаюсь в самую глубокую тьму,

Прошу звезды забрать меня с собой.

Забрать в их бесконечную безмятежность,

Где царит лишь безмолвная тишина,

Туда, где как и в твоих стеклянных призмах,

Никто не услышит, как падает моя слеза.

(Припев)

Маяк,

Стоявший на краю моего мира,

Погрузился во тьму.

Я разбиваюсь о скалистые берега,

Тону в волнах,

В ливне собственных слез.

Нескончаемый дождь

Все падает, наполняя океан.

Океан невыносимой боли.

Твой свет погас навсегда.

Могу закрыть глаза

И все, что увижу, – темнота,

Как пепел на фоне ночного неба.

Темный Маяк

На краю света,

Это все, что осталось

От этой тонущей девушки.

Часть 2

«Раны от пережитой потери заживут, и вы соберете себя по кусочкам. Снова станете цельным, но никогда прежним».

Элизабет Кюблер-Росс

Глава 19

Кейси

Два месяца спустя

Я написала:

Тедди. Угадай что?

Сдаюсь.

Я практически видела его самодовольную ухмылку. Поэтому закатила глаза и набрала ответ:

Ты даже не пытался.

На этой неделе будет киномарафон восьмидесятых по кабельному телевидению?

Почти так же потрясающе.

Я прикусила губу, не желая показаться хвастуньей, но он был первым человеком, с которым мне хотелось поделиться новостями.

Мой альбом «Shattered Glass». Он номер один на CDBaby и Beatport. И номер шесть в чарте iTunes.

Я скривилась и нажала кнопку «Отправить». Затем ухмыльнулась очень широко, увидев сообщение Тео.

Охренеть! Звоню…

Мобильник засветился, и я подняла трубку.

– Действительно охренеть!

– Это чертовски круто, Кейс.

– Спасибо, – проговорила я, дергая за ниточку на диванной подушке. Улыбка не желала сходить с лица. – Заняло некоторое время, чтобы альбом закрепился, но теперь загрузки по-настоящему устойчивы. Это безумие.

Грант и Фиби сказали, что «Маяк» и «Миллион мгновений» стали хитами.

– Черт возьми, да, – обрадовался Тео. – Тебе еще не звонили агенты?

– Нет.

– Позвонят.

– Грант считает, что видео на YouTube привлечет внимание. Он полон идей. Перед выпуском альбома он говорил только обо мне, гитаре и свечах в пустой комнате. Но теперь, когда появились деньги, он думает о резервуарах для воды и спецэффектах. Ты можешь в это поверить?

– Я действительно чертовски счастлив за тебя, Кейс.

– Спасибо, Тедди.

– Так эти Олсены – законопослушные граждане? Они ведь не хотят тебя ограбить, правда?

– Пока что они великолепны. У нас контракт. Я плачу им пятнадцать процентов от всего, что зарабатываю, плюс фиксированную плату за пользование студией и производство компакт-дисков.

– Звучит справедливо.

– По-моему, это слишком мало. Если я когда-нибудь заработаю кучу денег, стану заботиться о них. Если бы не они, я бы не решилась на этот шаг.

– Каков следующий?

Я со вздохом откинулась на спинку стула.

– Грант хочет устроить вечеринку по случаю релиза.

– Где? И когда?

– В следующую пятницу. В Le Chacal. Я попросила Гранта провести вечеринку там, чтобы пообщаться с Большим И. Хочу видеть всех своих друзей рядом. Если что, это намек.

Я шутила и не шутила одновременно.

– Черт, мне бы так хотелось, – посетовал Тео, – но Гус уже влез мне в задницу из-за пропуска работы. И у меня клиенты записаны. Прости…

– Не извиняйся, – попросила я, стараясь скрыть разочарование в голосе. – Это дорого, да и времени осталось мало. На самом деле я не жду, что ты бросишь все и улетишь на глупую вечеринку.

И тут же поняла, что хочу, чтобы он это сделал. Я очень соскучилась по нему, а наши телефонные разговоры начинали казаться крошечными кусочками еды, когда мечтаешь устроить большой пир на весь мир.

«Когда это случилось?»

Я откашлялась.

– Ну ладно, я тебе позвоню после? Будет уже поздно.

– Мне все равно, – ответил он, – я буду ждать.

– Ты всегда так добр ко мне.

– Я стараюсь, Кейс, – тихо произнес он.

Наступило короткое молчание, словно мы оба затаили дыхание.

Я первая решила подышать воздухом.

– Ладно, мне пора, – быстро проговорила я, – поцелуй свою маму за меня.

– Да, конечно, – так же быстро отозвался он, – спокойной ночи, Кейс.

– Спокойной ночи, Тедди.

Наступил канун вечеринки, и я ужасно нервничала. Надела черные кожаные штаны и шелковую серую блузку с открытыми плечами и пышными рукавами. Собрала волосы на затылке, выпустив две пряди, чтобы обрамить лицо. С болью в сердце закрепила черную розу, которую Дена подарила мне на свадьбе, за ухом. Мне хотелось, чтобы она и Оскар пришли отпраздновать со мной релиз. И Тео.

И Джона.

Прежде чем я направилась к выходу, на телефон пришло сообщение.

Наслаждайся вечеринкой. Ты это заслужила.

Тепло расцвело в моей груди, и я ответила:

Спасибо, Тедди.

Le Chacal был забит до отказа. Я никогда раньше не видела клуб настолько переполненным. У Джонатана, тощего и лысеющего владельца, от такого количества клиентов в глазах стояли долларовые знаки. Двери и окна были открыты, и люди и музыка выплескивались на улицу.

Прохожие, не понимавшие, что происходит, останавливались, чтобы послушать, и многие оставались.

Я направилась к столику, который Грант и Фиби поставили возле бара, чтобы продавать компакт-диски. Руку свело судорогой после того, как я подписала пятьсот обложек, думая, что это слишком много и мы ни за что не продадим даже часть из них.

– Пятьсот компакт-дисков продано в рекордные сроки, – объявила Фиби, показывая мне пустую коробку, в которой они лежали.

– По десять долларов за штуку. – Широко улыбаясь, Грант поднял руки. – Я знаю, что говорить о деньгах вульгарно, но давайте признаем, что это неплохо для ночной работы.

Фиби сунула мне в руку минеральную воду с лаймом, а через минуту та едва не расплескалась по полу, когда Большой И поднял меня и закружил. Ивонна приехала с парой своих подруг, и мы хохотали и перекрикивали Луи Прима, чья песня играла в клубе. Десять минут спустя мобильный в заднем кармане завибрировал с сообщением от Тео.

Все еще веселитесь?

Я нахмурилась.

Еще рано, но да.

Я начала набирать другое сообщение, но он опередил меня.

Ты носила этот цветок в волосах на свадьбе.

Я вздернула голову, глазами изучая толпу, а сердце начало колотиться.

«Да ну, не может быть».

Обратив взор к бару, я увидела Тео. Он стоял рядом с Большим И, и оба ухмылялись, как идиоты.

У меня отвисла челюсть.

– Не. Может. Быть.

Тео выглядел до умопомрачения красивым в винно-красной рубашке с закатанными рукавами и темных джинсах. Он дерзко ухмыльнулся мне и помахал телефоном в знак приветствия.

Мое сердце, уже переполненное счастьем, увеличилось еще больше, когда наши взгляды встретились, и его улыбка стала шире. Я протиснулась сквозь толпу так быстро, как только могла, и обвила руками его шею.

– Ты что, издеваешься надо мной?

Я крепко обняла его, вдыхая запах его кожи, его одеколон. Наслаждаясь ощущением его сильных рук вокруг себя и смехом, булькающим в его груди.

– Не могу поверить, что ты здесь! – воскликнула я.

– Я здесь.

– Ты говорил, что слишком занят учебой, большой лжец!

– Да, – ответил он, – но самое смешное в университете то, что нам дают выходные. Странно, правда?

Я рассмеялась, шлепнула его по руке и снова обняла.

– А ты его сообщник, – поворачиваясь к Большому И, прищурилась я.

Огромный бармен поднял руки.

– Я так же рад видеть этого парня, как и ты. – Он тепло посмотрел на нас. – Ну, может быть, не настолько.

Я взяла Тео за руку.

– Пошли. Я хочу познакомить тебя с Грантом и Фиби, и я уверена, что Ивонна будет рада встрече с тобой.

Тео скорчил гримасу.

– Надеюсь, она оставила бейсбольную биту дома.

Я познакомила своего лас-вегасского друга с друзьями из Нового Орлеана и провела остаток ночи, смеясь и болтая, в окружении людей, которых я любила. Толпа росла, и вскоре Руфус подал знак из кабинки, что пора выступать.

Я резко выдохнула.

– Мне кажется или людей действительно как-то много?

Фиби забрала у меня стакан, а Грант повесил гитару мне на плечо. Тео наклонился, чтобы быть услышанным сквозь шум, и его дыхание опалило мою щеку, как поцелуй.

– Разорви их.

Я подняла на него взгляд.

– Спасибо, Тедди.

Толпа сильно шумела, но я знаю, что он все равно услышал меня.

Я спела несколько песен из альбома, в том числе «Маяк».

Огромная толпа подарила мне свое молчание, а я отдала им все, что у меня было. Но я перестала быть Утопленницей. Хоть и в каждом слове чувствовала боль от отсутствия Джоны, но в своем сознании слышала скрипку, поднимающую надежду в припеве. Я вложила в исполнение много эмоций, но не заплакала.

После того как я закончила сет под оглушительные аплодисменты, на сцену вышла группа, играющая что-то в стиле зайдеко. Они настояли, чтобы я присоединилась к ним. Я была не очень-то знакома с подобной музыкой, но почувствовала ритм и погрузилась в его поток, так что вскоре мы вместе удачно сымпровизировали. Толпа была в восторге.

Я продолжала искать глазами Тео в толпе. Каждый раз, когда делала это, я ловила на себе пристальный взгляд, которым обладал только Тео Флетчер.

Взгляд, который заставил меня на несколько коротких мгновений почувствовать, что в его мире есть только я.

Глава 20

Тео

На следующий день Кейси провела меня по всем своим любимым заведениям Нового Орлеана. Она призналась, что теперь, когда трезва, наслаждается городом. В простой футболке и джинсовой юбке она выглядела прекрасно. Ее кожа сияла здоровьем, а невероятная синева глаз казалась ярче, чем я когда-либо видел.

– Мне здесь нравится, – заявила она, поедая булочки в маленьком кафе. – Этот город очень не похож на те места, в которых я раньше бывала. – Кейси откусила огромный кусок. – Они были полны танцующих призраков.

Я рассеянно кивнул, почти не вникая в ее слова.

– У тебя тут сахарная пудра… – Я указал на ее нижнюю губу, покрытую белой пылью.

Она взяла салфетку и вытерлась.

– Все?

– Все.

Она удалила сахарную пудру со рта, но мое воображение рисовало, как я наклоняюсь над столом и провожу языком по ее губам, пробуя сладость…

Я вдруг почувствовал огромную благодарность за то, что стол скрывает меня до пояса, и сделал большой глоток ледяной воды. С тех пор как Кейси рассказала о своем обещании Джоне, маленькая искорка надежды в моем сердце вспыхнула и превратилась в нечто постоянное. Что-то неизменное. Мне больше не казалось, что наши отношения невозможны.

«Но что же мне делать? Признаться в своих чувствах? Я не смогу. Еще слишком рано. Я все испорчу».

С любой другой девушкой я бы уже запустил руки в ее волосы и язык ей в рот, потому что мне было бы наплевать, что случится потом. С Кейси я переживал об этом моменте и обо всех последующих.

– Я так рада, что ты здесь, – вдруг сказала она. – Знаю, что повторяюсь, как заезженная пластинка, но я скучаю по тебе. – Она нахмурилась и сдвинула брови, как будто пыталась решить сложную задачу. – Вообще-то я очень по тебе скучаю. Больше, чем очень. Это не странно?

– Нет, – я откашлялся, – я тоже по тебе скучаю. – Я помешал кофе, чтобы скрыть, что ее слова словно ударили меня прямо в сердце. – Но мне кажется, что с Вегасом у тебя все кончено.

– Думаю, да, – ответила она, все еще погруженная в раздумья. – У меня здесь все в порядке. Я не пью, держусь за свою работу, завожу друзей. Строю свою жизнь.

Я молча кивнул. Она закрывала дверь и открывала новую, как и было сказано на той чертовой карте таро. А я пока оставался Повешенным. Получение диплома не поможет, если это будет означать покупку бизнеса в Вегасе, который, скорее всего, потерпит неудачу.

«Если я перееду в Новый Орлеан, то смогу построить свою жизнь и здесь».

– Ты закончил? – внезапно спросила Кейси, указывая на мою еду. – Мне нужно пройтись.

– Пошли отсюда.

Покинув кафе, мы двинулись по Французскому кварталу. Я думал, что мы бесцельно бродим, наслаждаясь весенней субботой, но у Кейси имелся план. Я понял, что мы идем по краю одного из знаменитых кладбищ Нового Орлеана, с рядами небольших, похожих на дома склепов, просевших от времени. На улице было градусов тридцать, но моя кожа покрылась мурашками.

– Давай войдем, – предложила Кейси.

– Ты уверена?

Она одарила меня улыбкой.

– А что такого? Тебе страшно?

– Нет, – фыркнул я, – это просто… – «От кладбищ у меня мурашки бегут по коже». – …странное место для тусовки.

– Это историческое кладбище, – пояснила Кейси. – А еще соответствует моему настроению. Пошли уже.

Я последовал за ней через открытые ворота. Лучи позднего утреннего солнца тускло поблескивали на каменной плите с высеченной надписью «Кладбище Сент-Луиса № 2».

Мы шли между рядами склепов с разбросанными у входов цветами, четками и свечами. Одни были огорожены железными пиками, другие – чистым белым мрамором. Большинство из них потемнели от времени, установленные, наверное, еще до основания Лас-Вегаса.

– Склеп Марии Лаво находится на кладбище Сент-Луиса № 1, – поведала Кейси. – Она – королева вуду. Мы должны как-нибудь съездить туда.

Я издал неопределенный звук. Мне не хотелось заходить даже на это кладбище, но скорее ад замерзнет, чем я признаюсь в этом Кейси.

Когда солнце поднялось выше за рядами склепов, мы нашли скамейку и сели.

– В этом месте есть беспокойные духи, – проговорила Кейси. – Ты их чувствуешь?

«Вот дерьмо, теперь да», – подумал я, оглядываясь и потирая руки. К счастью, Кейси настолько ушла в себя, что ничего не заметила.

– Я тоже беспокойна, – сообщила она. – У меня такое чувство, что я всегда на пороге чего-то большого. Затем происходит что-то важное, например хорошо продаваемый альбом или удачное шоу. И я думаю: «Хорошо, вот оно. Вот случилось что-то очень важное». Но на следующий день или даже через час это чувство возвращается вновь. Я всегда жду чего-то другого, но понятия не имею, чего именно. Это тревожит.

– Я чувствую то же самое, – признался я. – Однако самое важное для меня произойдет, когда я закончу учебу.

– Тогда ты начнешь свой собственный бизнес, – согласилась она.

– Да, наверное. Но, черт возьми, это рискованно. Не могу сказать, то ли мне это не нужно, то ли это страхи пытаются отговорить меня от этого предприятия. Или мой отец.

– Не позволяй ему отговорить тебя, – попросила она. – Это твоя мечта. Не отпускай ее.

Она говорила, как Джона. Ее убежденность и вера в меня такая же безусловная, как была у него.

Кейси с минуту смотрела на меня, потом опустила взгляд на свои руки, и ее лицо исказила та же растерянность, что и раньше.

– Ты мой лучший друг, – начала она. – Но когда я увидела тебя вчера вечером в баре с Большим И, почувствовала себя такой… счастливой. Даже больше. Переполненной счастьем.

– Ох, правда? – Я попытался выровнять голос. – Мне часто такое говорят.

Она толкнула меня локтем в бок.

– Я серьезно. Давно так себя не чувствовала. – Она подняла на меня глаза. – Так вот кто мы такие? Лучшие друзья?

– Ну, я думаю… да, Кейс. Ты мой лучший друг.

Она прикусила губу.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? С кем-то особенным?

– Нет, – медленно ответил я, – никого особенного.

– О, – она, заправила прядь волос за ухо, – а Оскар говорит, будто ты, возможно, и встречаешься. Или… не знаю.

– Он ошибается, – произнес я жестче, чем намеревался. – Он любит придумать сплетню и пустить ее по ветру.

Она кивнула.

– В любом случае это не мое дело. Я просто… удивилась.

– После Холли я ни с кем не встречался серьезно.

«Какого черта?..»

Но слова вырвались сами собой, и их уже было не вернуть. Кейси вытаращила глаза.

– Уже почти год прошел. Ты расстался с Холли той ночью в Большом Бассейне. – Она взглянула на меня. – Кстати, почему? Имею в виду, почему тогда и там, посреди леса?

«Потому что услышал, как ты поешь. И понял, что уже никогда не буду прежним».

Я пожал плечами, не глядя на нее.

– У нас ничего бы не вышло. Казалось неправильным тащить ее за собой.

– Но почему именно в ту ночь? Почему бы не подождать до конца поездки?

Я пытался придумать правдоподобную причину. Правда – или ее часть – казалась единственным выходом.

– Я знал, что она захочет заняться сексом той ночью. Но для меня все уже было кончено.

Кейси с понимающей улыбкой подняла брови.

– Значит, ты мог бы… перепихнуться в последний раз, но легкие пути не для тебя.

– Я не совсем подонок.

– Никакой ты не подонок, – сказала она. – Забавно, тогда мы с Деной думали, что ты поступил довольно жестоко. А оказывается, правильно.

– А как насчет тебя? – спросил я медленно, потому что слова словно застревали в зубах. – Встречаешься с кем-нибудь?

– Нет, – проговорила она, обнимая себя. – Нет, я еще не готова. Я все еще думаю о том, каково это – быть на свидании с другим мужчиной. Держать его за руку или целовать на ночь, и я просто… я не смогу. Мой разум отказывается даже думать в этом направлении.

– Из-за Джоны, – тихо произнес я.

Она кивнула и снова опустила взгляд на свои руки.

– Я пытаюсь его отпустить, понимаешь? Но не думаю, что у меня получится. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Думаю, это просто будет происходить постепенно, и я буду понимать, что это происходит, потому что начну снова… ходить на свидания, думать о других парнях…

Какая-то мысль заставила ее опустить уголки губ, и она посмотрела на меня. Наши глаза встретились, и моя охрана начала терять бдительность, а стены – рушиться. Она сидела очень близко, наблюдая за мной, смутное предположение начало укореняться, понимание закрадывалось в ее пристальный взгляд.

«Скажи что-нибудь, Кейс. Сделай что-нибудь, потому что я не могу. Это должно исходить от тебя. По-настоящему…»

Она наклонилась ко мне.

– Тедди…

Я почувствовал, что меня тянет к ней.

– Да?

– Ты… все еще часто ходишь посмотреть на инсталляцию Джоны?

Я моргнул, и застенчивый смех Кейси разорвал напряжение, повисшее в воздухе, как закрученное стекло.

– Извини, я совершенно случайно спросила. Я просто… ты всегда был рядом со мной. Я подумала, не хочешь ли ты поговорить об этом. Или о нем.

Разочарование вернуло меня на землю.

– Нет, я в порядке.

– То же самое ты говорил и в прошлый раз, – заметила она. – Ты уверен?

– Я в порядке, Кейс. Обещаю.

Кейси повернулась на скамейке лицом ко мне.

– Тедди. Я с тобой. Даже если нас разделяют сотни километров, я рядом. Если ты когда-нибудь будешь нуждаться во мне так же, как я нуждалась в тебе…

Мне хотелось прикоснуться к ее лицу. Я хотел сказать ей, что нуждаюсь в ней так, как она и представить себе не может. Я хотел сказать ей правду.

– Кейси…

Но я не мог этого сказать. Слова, рожденные в моем сердце, поднялись и застряли в горле, пойманные в ловушку оправданий. Еще слишком рано. Она еще не готова. Она сама это сказала…

– Спасибо. Я тоже с тобой.

«Боже, какой ты жалкий».

Кейси кивнула.

– Потому что мы друзья. Друзья скучают друг по другу, когда они врозь, и счастливы друг с другом, когда вместе. В этом есть смысл. Так ведь?

– Конечно, – медленно согласился я.

– Она вздохнула.

– Значит, так оно и есть.

Мы направились к дому. Однако озадаченное выражение ее лица никуда не пропало.

«Друзья тоже любят друг друга», – хотелось мне сказать, но это было неуместно. Момент ускользнул из моих пальцев, я упустил его.

Глава 21

Кейси

Грант Олсен так широко ухмылялся, что я забеспокоилась, вдруг с него свалятся очки.

– А это, как говорят в бизнесе, обертка.

– Слава богу, – успокоилась я, когда ассистент режиссера обернул вокруг меня полотенце, – я выгляжу как утонувшая крыса.

Фиби протянула мне горячий кофе.

– Я бы сказала, что это неправда, но хочу, чтобы наши отношения оставались честными.

Я показала ей язык.

Декорации для музыкального клипа к «The Lighthouse» представляли собой черную квадратную комнату без окон со змеящимися по всему полу проводами. Два прожектора с синими и зелеными фильтрами освещали резервуар с водой, в котором я провела последние три дня.

Режиссер, которого нанял Грант, придумал девушку, запертую в аквариуме, в то время как мужчина (его лицо всегда было скрыто тенью) находился вне досягаемости по ту сторону стекла. С помощью какой-то довольно дорогой компьютерной графики они собирались вырезать видео со мной в воде и наложить его на кадры людей в повседневной жизни: на коктейльной вечеринке, в квартире, в спальне моего изменяющего парня и его любовника. Я буду утонувшей девушкой, утопленницей, вечно погруженной в воду, пока вокруг будет проходить жизнь.

Я оценила идею изменяющего парня, а не мертвого. Иначе не согласилась бы на это. Я бы никогда не позволила какому-то актеру изобразить Джону. Дешево и неуважительно было бы использовать нашу историю для глупого видео.

Даже с измененным повествованием я думала, что съемка меня эмоционально выпотрошит. Однако видео снимали не по порядку, история прерывалась и перемешивалась, пока не стала неузнаваемой. Дубль за дублем, а потому они не слились воедино. Для этого требовались постоянные технические корректировки.

Мы то останавливались, то начинали снова. А сколько усилий приложили, чтобы не дать пузырькам воздуха просочиться из моего носа и испортить сцену.

Через три дня я устала от «Маяка».

Я вытиралась, пока Олсен информировал меня о продажах пластинок.

– Ты попала в волну, девочка, – заявила Фиби, перебирая бумаги, – это видео вознесет тебя на самый вверх.

– Спасибо вам, ребята. Все это было бы невозможно без вас.

– Только не забудь о нас, когда будешь получать «Грэмми», – улыбнулся Грант.

– Не забуду.

– У тебя и не получится, – сверкнула глазами Фиби. – Мы включили это в контракт. – Она щелкнула пальцами в сторону брата. – Уйди. У нас девичий разговор.

– У нас?

Фиби подождала, пока брат скроется из виду.

– Мэтт Портер интересовался, свободна ли ты.

Мэтт был графическим дизайнером, делающим обложку для альбома. Милое, сухое чувство юмора, приятная улыбка.

– Ах, правда?

– Да, – Фиби толкнула меня локтем, – ну так что?

– Я не знаю, – ответила я, – подумаю об этом.

Даже просто произнеся это, я ощутила, как чувство вины скручивается вокруг моего сердца. И это тревожное чувство, о котором я рассказывала Тео, ударило меня с удвоенной силой. Если хочу закрыть ту дверь, о которой говорили карты таро, и начать новую главу, нужно что-то делать. И, возможно, этих «что-то» должно быть очень много.

Подъехав на своем небольшом автомобиле к дому, я остановилась у входа. Я чувствовала себя раскрепощенной. Теперь у меня был успех, деньги на банковском счете, хорошие друзья и карьера, которая, казалось, взлетала.

«Захлопни дверцу. Сделай что-нибудь серьезное».

Прежде чем я попыталась отговорить себя от этого, я позвонила родителям в Сан-Диего. Вызов был перенаправлен на автоответчик. После того как прерывающийся голос моей матери предложил оставить сообщение, я сделала глубокий вдох.

– Привет, мам. Привет, папа. Это Кейси. Я не звонила почти восемь месяцев. Не знаю, пытались ли вы мне позвонить. Я избавилась от старого сотового, и теперь у меня новый номер. Я живу в Новом Орлеане. Моя музыкальная карьера взлетает, только на этот раз в качестве сольного исполнителя, и я в безопасности.

Я сделала еще один вдох, чувствуя желание побыстрее закончить. Если автоответчик отключится, у меня не хватит духу позвонить еще раз.

– У меня все очень хорошо, и я просто хотела, чтобы ты знала. Я в порядке. И еще… – я выдохнула и выпрямилась, – это последний раз, когда я звоню вам. Не могу продолжать попытки, не получая ответа. Если захотите поговорить со мной, я здесь. Хорошо, мам? Если захочешь поговорить, просто позвони. Если нет… что ж, тогда я надеюсь, что у вас обоих будет долгая и счастливая жизнь.

Я оставила им свой новый номер и повесила трубку. Сердце бешено колотилось, слезы жгли глаза, но я вытерла их и тяжело вздохнула.

«Это только начало».

Я оглядела свою убогую квартирку с подержанной разномастной мебелью, старым линолеумом на полу, грязными кафельными столешницами и дешевым грязным ковром. Фасад дома – как всегда говорят в передачах на каналах про дом и сад – прилично сохранился. Этот классический новоорлеанский дом заслуживал лучшего.

Я связалась с банком, которому принадлежало здание, и договорилась о встрече. В тот вечер я не позвонила Тео, и по какой-то причине он не позвонил мне.

На следующий день я зашла в банк в два часа дня, а к пяти часам уже обзавелась ипотекой.

Выйдя на улицу, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце бешено колотилось из-за суммы денег, которую я только что обязалась заплатить. Шестьдесят четыре тысячи долларов не такая уж огромная сумма для ипотеки, но я взяла семьдесят пять тысяч, чтобы сделать некоторые ремонтные работы. Никогда в жизни не была должна столько денег. Но мне требовалось пустить корни. Я нуждалась в месте, где могла бы обосноваться, остаться надолго. Я не собиралась уезжать в гастрольный тур или растворяться в огромной музыкальной индустрии Лос-Анджелеса.

Колотящееся сердце успокоилось, но внутри поселилась какая-то необъяснимая пустота, которую я ощущала и перед поездкой в банк.

«Что со мной не так?»

Я поговорила с родителями, купила гребаный дом, но все равно чувствовала, что чего-то не хватает.

Поэтому позвонила Фиби и сказала, что свободна в пятницу, если Мэтт Портер все еще заинтересован. Она заверила меня, что так оно и есть, и дала ему мой номер.

Я повесила трубку, ожидая почувствовать удовлетворение.

Вместо этого ощутила легкую тошноту.

В тот вечер я ковырялась в ужине, сидя на диване, а потом смотрела «Большой переполох в маленьком Китае» до полуночи.

В Вегасе было десять, и Тео вернулся с занятий.

– Знаешь что? – спросила я, и ужин внезапно закружился у меня в животе.

– Ты закончила снимать клип, – предположил он.

– Вчера, – подтвердила я. – Кроме того, я в последний раз позвонила родителям. Оставила сообщение. Если захочется поговорить, они могут позвонить мне, но я больше не потянусь, только чтобы получить пощечину.

– Молодец, детка, – похвалил Тео.

В моем доме было тридцать градусов, но дрожь пробежала по спине, превратившись в нервный смешок, который вырвался из меня.

– Детка?

– Ха, извини. Кейс.

– У тебя слишком много женщин, и тебе сложно ими жонглировать, – констатировала я, безжалостно дергая диванную подушку. – Вижу, как мы все начинаем сливаться воедино.

– Ладно, проехали. – Он кашлянул, прочищая горло. – Хорошо, что ты уладила все с родителями, Кейс.

– Это еще не все, что я сделала. Теперь я домовладелец. Купила дом. Пристрели меня сейчас же.

– Ты это сделала? – Короткое молчание. – Ух ты, это… здорово. Так что, я полагаю, ты остаешься в Новом Орлеане?

Я накрутила прядь волос на палец.

– Думаю, да. Мне так кажется. Я думаю, мне это нужно. Найти свое место.

– Постоянство.

– Именно. И я чувствую, что правильно жить здесь, а не в Вегасе. Я думала о том, чтобы вернуться. Пыталась представить себя там и не смогла. – Я сгорбила плечи. – Надеюсь, это не слишком расстроит Беверли.

– Она поймет, – заверил он.

Я прикусила губу.

– О других новостях… у меня свидание в пятницу.

Молчание затянулось до предела. Я посмотрела на мобильник, чтобы проверить, не разъединили ли нас.

– Тедди?

– Я здесь.

– Да, я просто… думаю, что есть слабая вероятность того, что я к этому готова. – Я нервно хихикнула. – Не узнаю, пока не выясню.

– Думаю, нет.

Голос его звучал ровно. Скучающе. Похоже, его не волновали ни дом, ни свидание.

«Потому что мы друзья».

Я громко зевнула.

– Я очень устала. Покупка дома изматывает. Поговорим завтра?

– До завтра. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Тедди, – произнесла я, но он уже повесил трубку.

Глава 22

Тео

В течение следующей недели я, как и всегда, придерживался обычного распорядка. Зазвонил будильник, протянул руку, чтобы выключить его, и у меня оставалось три секунды покоя, прежде чем реальность обрушивалась на меня. Только теперь первой мыслью было, что Кейси не вернется из Нового Орлеана.

А потом, что у нее свидание в пятницу.

Я не знал, что хуже.

«Свидание. Свидание определенно чертовски хуже».

Я искренне желал ей двигаться дальше. Ей нужно было поступать так, как лучше для нее, исцелиться и жить дальше.

«Но она собирается на гребаное свидание».

В тот день я пришел на работу в плохом настроении. На стойке регистрации никого не было, поэтому я взял волшебный шар Вивиан. Сильно встряхнул его, безмолвно спрашивая черно-белое пятно: «Закончится ли все тем, что Кейси плеснет ему в лицо выпивкой и больше никогда его не увидит?»

Я внимательно наблюдал, как голубой треугольник выпрямляется.

«Спроси еще раз позже».

Не то, на что надеялся, но деваться некуда. Я направился к своему рабочему месту. Зельда и Эдгар уже были у своих.

– Привет, ребята, – сказал я, – могу я узнать ваше мнение кое о чем?

Они встали рядом, когда я открыл портфель и выложил несколько набросков тушью и акварелью на кресло. Я работал над ними с тех пор, как в последний раз вернулся из Нового Орлеана, стараясь занять свои мысли.

– Что это такое? – поинтересовался Эдгар. Он взял набросок африканской саванны с черными силуэтами двух жирафов с одной стороны и парящего ибиса с другой, с кипящим, колеблющимся от жары солнцем в красных и оранжевых тонах, неясно нарисованных вдоль горизонта. – Это круто, братан!

– Мне это чертовски нравится, – проговорила Зельда, рассматривая набросок сахарного черепа в профиль, нарисованного черными чернилами с яркими красными, синими и желтыми оттенками. Она пристально посмотрела на меня. – Он выглядит незаконченным. Но ведь он закончен, не так ли?

Я потер затылок.

– Да в том-то и дело. Яркие краски подчеркивают черные чернила, но не заполняют их и не подавляют.

– Это убийственное дерьмо, Те, – похвалил Эдгар, держа в руках рисунок женского глаза с длинными темными ресницами и изогнутой бровью. Бледно-голубая радужная оболочка была обведена более темным кобальтом, а тон кожи лица был лишь слегка обозначен. – Ты собираешься показать это в Inked?

– Как только оно окажется на коже, да, – подтвердил я. – На бумаге это всего лишь рисунок.

– Я добровольно предлагаю свои услуги, – заявил Эдгар и хлопнул себя по плечу.

– Я ценю это, но не пытаюсь давить на вас, ребята. Я просто хотел услышать ваши мысли. Посмотрим, может быть, они помогут.

– Понял, – сказал Эдгар, – и мои мысли таковы: я хочу татуировку по твоему эскизу.

– Неужели? Спасибо, старик. Это большая честь для меня.

Зельда вернула рисунки.

– У меня есть клиент, который готов убить за такое, – предложила она. – Я отправлю ее к тебе. За небольшой посреднический процент, – добавила она с ухмылкой и вернулась на свое место.

– Ты застеснялась, Росси? – крикнул ей вслед Эдгар. – Мысль о мускулистых мужских руках Тео на твоей голой коже слишком сильна для тебя?

– Ущипни меня, – попросила Зельда, возясь с чернилами.

– Успокойся, парень, – тихонько проговорил я Эдгару.

Он хлопнул меня по спине.

– Просто шучу, бро. – Он постучал пальцем по рисунку сахарного черепа. – Ты можешь сделать такой же эскиз для меня, но с добавлением красного и оранжевого?

– Конечно. Можем начать завтра. – Мы пожали друг другу руки. – Я действительно ценю это.

– Парень. Это круто. Inked будут в восторге.

Я очень на это надеялся. Идея о незаконченных татуировках пришла мне в голову накануне вечером, на грани сна и яви. Я провел большую часть ночи, делая наброски, чтобы идея не скатилась в пропасть забытых хороших идей.

Легкая улыбка играла на моих губах, когда я упаковывал эскизы. Если это сработает, я буду чувствовать себя намного лучше, покупая собственный салон. Может быть, заработаю хоть какую-то известность, чтобы избавиться от страха полного провала.

Идеи для других эскизов посетили меня во время подготовки своего рабочего места. Карты таро и джазовые клубы, кладбища и куклы вуду.

Вегас был переполнен тату-салонами. Рынок Нового Орлеана казался гораздо привлекательнее. Я знал это, потому что провел исследование прошлой ночью. Возможно то, что Кейси приобрела дом, не такая уж и трагедия. Или закрытая дверь. Может быть, это, наоборот, открывающаяся дверь. Для нас обоих.

Мобильник зазвонил, когда я закончил с первым клиентом. Я нахмурился, глядя на номер.

– Что случилось, ма?

– Тео? – Ее голос звучал слабо и неуверенно. – Мне неприятно тебя беспокоить, но…

– В чем дело? – спросил, чувствуя, как колотится сердце. – Ты в порядке?

– О, у меня… плохой день, – ответила она. – Я рылась в старых коробках и нашла несколько фотографий. – Она шмыгнула носом и выдавила из себя смешок. – Я немного не в себе, но обещала Лоис, что испеку баклажаны с пармезаном для завтрашнего криббиджа. Я просто… не могу собраться с силами, чтобы привести себя в приличный вид для продуктового.

– Я понял, ма, – мягко сказал я. – Что нужно сделать?

– Не сбегаешь ли ты за меня в магазин? Я уверена, что буду в порядке завтра, но если не начну сегодня вечером…

– А где папа? – поинтересовался, стараясь говорить ровным тоном.

– О, ты же его знаешь. Он сейчас в офисе. Говорит, что не может уйти.

Я на мгновение закрыл глаза, потом посмотрел на вход, где меня ждала пара клиентов.

– Ты занят? – спросила она. – Мне очень жаль, милый. Я чувствую себя такой бесполезной.

– Нет, ма, все в порядке, – заверил я. – Приготовь список того, что тебе нужно. Я сейчас схожу.

– Ты так добр ко мне, – произнесла она, и слезы заглушили ее слова. – Господь благословил меня двумя чудесными сыновьями, не так ли?

Боль сдавила мне сердце. Я взял у нее список покупок и собрал вещи.

– Куда это ты собрался? – проговорила Вивиан у выхода. – Через двадцать минут у тебя клиент.

– Перезвони ей, ладно? Попробуй уговорить прийти через сорок.

Она покачала головой, но взяла трубку, чтобы набрать номер.

– Тебе повезло, что ты чертовски симпатичный, – буркнула она.

– Спасибо, Вив. Ты лучшая.

Я остановился, схватил ее волшебный шар предсказаний и встряхнул его.

– Спрашиваешь, собирается ли Гус уволить тебя? – пробормотала она, прикрыв рукой трубку телефона. – Спойлер: несомненно. – Она отвернулась. – Да, привет, это Бриттани? Это Вивиан из «Вегас Инк»…

Я не задавал игрушке вопрос об увольнении, а спросил то же, что и сегодня утром. Прошло немного времени, так что считалось, что я спрашиваю позже.

Клянусь, гребаный треугольник выглядел самодовольным, когда показал ответ.

«Перспективы не так хороши».

После того как вырвался из магазина со списком мамы, завизжал колесами своего внедорожника на подъездной дорожке. Мои сорок минут истекли; я почти час отсутствовал в салоне. Но надежды на то, что оставлю продукты и вернусь, разбились вдребезги, когда я обнаружил мать, сидящую на полу в гостиной, с сотней фотографий, разбросанных вокруг нее со всех сторон, а одну из них она держала в руке и плакала.

– Боже.

Я бросил пакеты с покупками и поспешил встать на колени рядом с ней.

– Прекращай, ма. Давай, садись на диван.

– Он был так красив, – пробормотала она, глядя на фото Джоны во время выпуска из университета, одетого в красную мантию и красную шапочку. Мама не отрывала глаз от изображения, когда я поднял ее с пола и помог сесть на диван. Затем она посмотрела на меня, ее глаза покраснели и потемнели. – Я так по нему скучаю, Тео.

– Я знаю.

Она прижалась ко мне, тихо плача.

– Я стараюсь быть сильной, но иногда…

– Я знаю, – сказал я, обнимая ее, – у всех нас бывают плохие дни. В этом нет ничего постыдного. Все нормально.

– Ты так добр ко мне. Я знаю, тебе тоже трудно, но ты такой сильный. – Она села и обхватила мою щеку ладонью. – Ты – все, что у меня осталось. Я так боюсь, что с тобой тоже что-нибудь случится…

Она снова разрыдалась, и я крепко обнял ее.

– Тут мое место, – проговорил, стиснув зубы, словно пытаясь не дать словам вырваться наружу, – я никуда не поеду.

Глава 23

Кейси

В доме царил полный беспорядок. В некоторых местах был снят гипсокартон, сорван пол на кухне и повсюду, как занавески, развешана целлофановая пленка, чтобы не разлеталась пыль.

Считая, что чем больше это место будет походить на настоящий дом, тем более уверенной стану себя чувствовать, я решилась на глобальный ремонт. Но, черт возьми, это оказалось гораздо сложнее, чем показывают на телевизионных шоу на канале «Дом и Сад».

К счастью, Ивонна ловко управлялась с отбойным молотком и позволила мне расплатиться с ней булочками из ее любимой пекарни. Сегодня она помогала мне разбирать старые кухонные шкафы. Их столько раз перекрашивали, что двери слиплись друг с другом.

– Что это за унылое лицо, детка? – поинтересовалась она, глядя на меня из-под защитных очков. – Ты выглядишь немного подавленной.

– Правда? – Я дернула висящую на одной петле дверцу шкафа. – Наверное, просто нервничаю. У меня свидание в пятницу.

– С Тедди?

– Что? – Резко подняв голову, я нахмурилась. – Нет, не Тедди. Он вернулся в Вегас. Это свидание с другом Фиби.

– О…

– О, что?

– Ничего.

Ивонна словно профессиональный игрок в гольф ударила кувалдой по нижнему шкафу, оторвав его от стены и расколов древесину. А у меня появилась какая-то бессознательная необходимость объясниться, поэтому слова полились рекой.

– Тедди всего лишь друг. Он мой лучший друг.

Ивонна поджала губы и посмотрела на меня поверх очков. Я засмеялась и обняла ее за талию.

– Я имею в виду лучшего друга из прошлой жизни. В новой жизни ты мой лучший друг.

– Так-то лучше. – Она прицелилась к другому шкафу. – Другой твой лучший друг тоже ходит на свидания?

– Говорит, что серьезно ни с кем не встречается, но я уверена, что он проводит время с кем-то. Ты ведь видела его, верно?

– Ага. Он – ходячий секс.

Я чуть не потеряла равновесие, и меня обдало жаром.

– Ивонна!

– А разве нет?

– Он… красивый.

Ивонна фыркнула.

– Мой дед был красив. И моя бабушка тоже, если подумать.

– Я признаю, что он сексуален, – сказала я. – Он молодой мужчина, и ему нужно удовлетворять желание. Вероятно, найдется немало женщин, которые захотят ему помочь с этим.

– Вот оно опять.

– Что оно?

– Печальное выражение вернулось на твое лицо.

– Что? Стоп. Это… наверное, зависть. У меня тоже есть желания, ты же понимаешь. Я уже целую вечность не занималась сексом. Но не уверена, что свидание с Мэттом – хорошая идея.

– А почему бы и нет?

– Свидание с незнакомым парнем заставляет меня чувствовать, что все, что было у нас с Джоной… одноразовое, что ли. Как будто стоит только подождать, пока пройдет достаточно времени, и – бум. Я снова в седле.

– Есть что-то еще? – поинтересовалась Ивонна.

– Не знаю, но я чувствую, что… не могу продолжать быть с Джоной, одновременно заводя несерьезные отношения. Пробовать разных парней, чтобы посмотреть, подходят ли они. Целоваться, возможно, даже спать, только чтобы расстаться через неделю, потому что, оказывается, он все еще не расстался с бывшей или не хочет ничего постоянного, или ненавидит собак.

Ивонна изогнула бровь.

– Ненавидит собак?

– Ты поняла, что я имею в виду, – отмахнулась я. – Все это дерьмо, которое появляется, когда начинаешь ходить на свидания. Я не могу этого сделать. Только не после Джоны. Наши отношения были больше, чем особенными. То, что будет дальше, тоже должно быть особенным. Идти на свидание уже кажется предательством. И будет в миллион раз хуже, если я стану делать это снова и снова, меняя незнакомцев как перчатки.

– Но Тео не незнакомец.

Я даже прекратила свое занятие, чтобы посмотреть на нее.

Ивонна подняла руки.

– Он симпатичный. Явно хороший человек, раз прилетел сюда, чтобы помочь тебе. И вы очень близки. У вас общая боль.

– Да, потому что он брат Джоны, – тихо ответила я.

– Ну и что?

– Ну и что? – Мои брови взлетели вверх. – Так это… я имею в виду, что он…

Ивонна оперлась на молоток.

– Даааа? Ты же думала об этом? Хоть немного?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Ну, может быть. – Она поджала губы. – Ладно, да. Я думала об этом. Постоянно думаю о нем. Моя любимая часть дня, помимо общения с тобой, это телефонные звонки ему. Но не уверена, действительно ли наша дружба настолько крепка или я просто цепляюсь за него для утешения.

– Возможно, тебе стоит попытаться это выяснить.

Я вздохнула.

– Даже не знаю. Не знаю, готова ли я. Я не могу свалить всю эту путаницу и вину на Тедди. Он мне очень дорог. У меня нет никого дороже, на самом деле… – я провела рукой, показывая на окружающую обстановку, – а я покупаю дом в двух тысячах километров от него.

– Хочешь знать мое мнение?

– Давай, разнеси меня.

– Я думаю, между тобой и Тео что-то происходит, и это пугает тебя до смерти.

Тысячи причин, почему это неправильно, вертелись на языке. Но я проглотила их.

– Думаю, ты права, – тихо согласилась я и вдруг почувствовала, как внутри что-то изменилось. Решение. То самое нечто большое, чего я ждала.

Ивонна ласково улыбнулась:

– Продолжай, детка. Расскажи мне.

– Прошло много времени, но я не могу представить себе жизнь после Джоны, – начала я. – Такое же будущее, как у других людей, с браком, детьми и карьерой, которую мы с мужем помогаем друг другу строить. Почти невозможно представить, что можно любить кого-то еще. Но если я позволяю себе подобное обнадеживающее видение, единственный человек, которого я вижу, – это Тедди.

Ивонна кивнула.

– И сейчас должно последовать «но».

– Но чувство вины. И как отреагирует Беверли. И что подумают Оскар и Дена. И беспокойство, что я все испорчу. И тот факт, что я… боюсь, что с Тео что-то случится, как это случилось с Джоной. – Глаза защипало от внезапных слез. – Я и так уже слишком много потеряла.

– Я знаю. – Ивонна уронила кувалду и притянула меня в пыльные объятия. – Знаю, что все так.

– У меня был Джона. На несколько коротких мгновений этот красивый мужчина стал моим, а я – его. У меня никогда больше не будет ничего настоящего или хорошего. Или будет? Вообще, выпадает ли кому-то второй шанс?

– Тем, кто возвращается к игре, ставит на кон все, что есть. – Ивонна отстранилась и убрала волосы с моих глаз. – Это не конец, Кейси. Я знаю, что у тебя еще есть карты, чтобы продолжить игру.

Я улыбнулась сквозь слезы.

– Я и есть Вселенная.

Глаза Ивонны расширились.

– Мне это нравится. Да, ты – Вселенная, прямо здесь, в этой комнате, и ты еще не закончила.

Она обняла меня за плечи, и мы осмотрели разрушенную кухню.

– Ты начинаешь все сначала. Новая жизнь, новое место. Это храбро – идти вперед шаг за шагом. Не нужно сразу все разруливать. Не спеши, и если что-то хорошее и реальное ждет тебя за углом, оно дождется, когда ты будешь готова.

Сняв все шкафы, мы по щиколотку увязли в щепках. В струящихся в окно лучах солнца танцевали пылинки.

Ивонна сжала меня в объятиях.

– Ты уже видишь его? Твой новый дом?

– Пока нет.

– Увидишь, детка. Обязательно увидишь.

Глава 24

Тео

В пятничный полдень в салоне было как-то слишком тихо. Я надеялся на тяжелую работу. Хотелось, чтобы пришел клиент, который захотел бы чего-то замысловатого, и я смог отвлечься от мыслей о свидании Кейси. Вместо этого явилась нервная девушка лет двадцати, пожелавшая поставить точку с запятой на внутренней стороне правого запястья.

«Отлично, – подумал я, – это займет у меня целых десять минут».

– Что это значит? – спросил я, заправляя черные чернила и вставляя иголку в татуировочную машину.

– Писатели ставят точку с запятой, когда могут закончить предложение, – пояснила она, заправляя прядь каштановых волос за ухо, – но не делают этого. История продолжается. Это символ надежды. Чтобы продолжать идти вперед. – Она неуверенно улыбнулась. – Иногда мне нужно это напоминание.

Я пристально посмотрел на девушку, кивнул, и эта работа внезапно приобрела совершенно новый смысл. «Вот почему я это делаю».

После того как нарисовал точку с запятой на запястье клиентки, я поблагодарил ее, хотя должно быть наоборот.

Время ползло.

Взглянув на часы, я увидел, что уже начало седьмого. У Кейси уже восемь.

Наверное, она сейчас на свидании.

Новая эмоция вспыхнула во мне, чтобы, спустившись по горлу присоединиться к уже бурлящей в желудке ядовитой смеси. Это была чистая, старомодная ревность. Без шуток.

«История продолжается». История Кейси в Новом Орлеане. Пришедшая в голову мысль не значила так много, как символ точки с запятой, но она застряла у меня в голове. Кейси двигается дальше. А я застрял. Вот и все.

– Зельда, – позвал я сквозь жужжание пистолета Эдгара и громкую металлическую музыку.

Она подняла голову, и волосы черным шелком рассыпались по плечам. Я никогда не видел таких зеленых и невероятно больших глаз.

– Дааа? – растягивая слова, отозвалась она, а я просто смотрел на нее. – Что-то случилось?

– Не хочешь сегодня вечером поужинать? В отеле «Париж» открылось новое заведение. Мы могли бы посмотреть, как там.

Зельда дважды моргнула, ее лицо ничего не выражало. Потом она пожала плечами.

– Ну, я могу поесть.

– Круто, – сказал я.

«Значит, это свидание», – подумал я, но не смог заставить себя произнести это вслух. Меня охватило чувство вины. Примерно как если бы я изменял своей девушке.

«Кейси – не твоя девушка. Она никогда ей не была и, вероятно, никогда не будет».

Что она сейчас делает? Наслаждается жизнью? Держит ли ее кавалер свои чертовы руки при себе или она хочет, чтобы он прикоснулся к ней? Они целуются? Или, может, уже занялись сексом? Неужели она позволила ему снять с себя платье, позволила прикоснуться к себе губами?

Черт.

Я наклонился и пошарил в ящике, тайком поправляя свою промежность.

«Вот это свидание, Флетчер, – хихикнул у меня в голове голос, подозрительно похожий на Оскара. – Ужин с одной девушкой. Стояк на другую».

Мы закрыли салон в семь. К счастью, Эдгар и Вивиан попрощались и разошлись, оставив нас с Зельдой строить планы без безжалостных подшучиваний и домыслов.

Зельда ждала, пока я запру дверь, и ее маленькая фигурка сгорбилась в черной кожаной куртке.

– Ты любишь итальянскую кухню? – поинтересовался я.

– Моя фамилия Росси, – заявила она, – как думаешь?

– «Марторано» – это новое место в отеле «Париж». Должно быть, там неплохо.

– Мне подходит. – Ее огромные глаза расширились, когда я открыл перед ней пассажирскую дверь машины. – Благодарю. Я думала, что джентльмены уже давно вымерли.

Я сел за руль, и сразу же это стало походить на свидание – девушка в машине заполняла тесную кабину своим ароматом и присутствием на пути к немного необычному ресторану.

«Это хорошо, – подумал я. – У меня получится».

За ужином я узнал, что Зельда охренеть как любит комиксы. И сейчас она пыталась создать графический роман.

– На самом деле я хочу продать его крупной компании. Dark Horse или DC.

– Значит, тату-салон – это всего лишь подработка?

– Это единственный способ заработать приличные деньги, рисуя маленькие картинки, – призналась она с сухой улыбкой.

Я кивнул, и пока мы разговаривали, пытался заставить себя чувствовать что-то, что угодно, к Зельде. Прекрасная девушка. Умная. С отличным чувством юмора и безумно талантливая художница в придачу. Я провел поэтапный анализ каждого наблюдения и чувства. Изучая и перепроверяя впечатления, я искал что-то особенное, какую-то искру, убеждая себя, что она найдется. Однако я чертовски хорошо понимал, что ничего там нет. Всего лишь отвлекающий маневр. Помимо дружеского участия я ни черта не чувствовал к Зельде.

«Это нечестно. Пришло время озвучить это».

– Послушай, Зельда, – начал я, но тут у меня завибрировал мобильник, пришлось вытаскивать его из кармана куртки. – Извини, я думал, что отключил его.

Писала Кейси.

Ужасное свидание. Ужасное. Ты свободен? Нужно выпустить пар.

Бомба счастья взорвалась у меня в груди. Завтра мне нужно будет кое-что сказать волшебному шару Вив. Что-то типа «ну и как твои перспективы сейчас, придурок?»

Зельда многозначительно откашлялась.

– Хорошие новости? – спросила она.

– Нет, это…

Она вздохнула.

– Выкладывай, Ти.

– Что выкладывать?

– Серьезно? – Она закатила глаза. – Ты же знаешь, я не дура. Это не свидание. А если и так, то это худшее свидание в истории.

Я откинулся на спинку стула.

– Мне очень жаль.

– Не стоит, – махнула она рукой. – Я только что съела блюдо за двадцать восемь долларов, и это вино определенно не из продуктового магазина. Я знаю, что это было сплошным притворством, но еда все компенсирует.

– Ты знаешь?

Она кивнула.

– Перед визитами к той, чье имя нельзя называть, ты становишься до смешного счастливым. А по возвращении ты – липкая лужа страдания.

– Неужели это так очевидно?

– Да. – Зельда достала из стоявшей между нами чашки длинную хрустящую хлебную палочку и откусила кусочек. – Так что же сегодня задумала мисс Кейси?

Она захлопала ресницами, продолжая жевать.

– Пошла на свидание, и оно оказалось… неудачным.

– Плохо для нее, но хорошо для тебя. Я имею в виду, что она тебе нравится.

– Да, – покаялся я, – и это полный мрак, потому что она девушка Джоны.

– Она была девушкой Джоны. – Резкий тон Зельды смягчился, когда она произносила имя моего брата. – Она больше не девушка Джоны. Прошел почти год с тех пор, как она была чьей-то девушкой. Истек срок давности для добровольного безбрачия. Сколько ей лет?

– Двадцать четыре.

– Она двадцатичетырехлетняя женщина. Так что, допустим, она доживет до… семидесяти пяти. Что, она должна оставаться целомудренной в течение пятидесяти лет? Никогда больше никого не любить? Остаться навсегда в одиночестве?

– Нет, но… – я забарабанил пальцами по льняной скатерти, – если она собирается быть с кем-то еще, то, вероятно, не со мной.

– А почему нет? – спросила Зельда.

– С чего мне начать? Я танцевал с ней на свадьбе, и лучший друг Джоны выглядел так, будто хотел меня убить. Хуже того, она приносит утешение моей матери. Кейси появилась из ниоткуда и сделала Джону чертовски счастливым в конце его жизни. Для мамы это очень важно. И для друзей тоже. И для меня. Она любила его до самого конца, – я потер руками глаза, – как я могу отнять это у матери? Зачем мне вообще пытаться?

Выражение лица Зельды стало напряженным.

– Почему это должно отнять что-то у твоей мамы? Тебе не кажется, что она была бы рада узнать, что тебя тоже любят?

– Мы с Кейси все равно не говорим о любви, – покачал я головой. – Во время моего последнего визита в Новый Орлеан, она окончательно отправила меня во френдзону. Или, может быть, это сделал я сам. В любом случае ей нужно время, чтобы разобраться в себе и в происходящем дерьме. Нужно держать дистанцию.

– Да, уж дистанцию ты точно держишь, – рассмеялась Зельда. – Она живет в четырех штатах отсюда. Так и не скажешь, что ты слишком нуждаешься в ней. – Моя собеседница наклонилась вперед, опираясь на руки, и направила хлебную палочку на меня. – Знаешь, в чем, по-моему, твоя проблема?

– Просвети уж.

– Ты хочешь быть с ней, но у тебя никогда не было серьезных отношений, и ты боишься все испортить. Правда же?

– Возможно.

– Ты хочешь держать дистанцию, предоставить ей возможность «выздороветь» на собственных условиях и не выглядеть так, будто терся об нее весь последний год.

Я рассмеялся.

– Что-то в этом роде.

Зельда прищурила свои большие зеленые глаза.

– Вы когда-нибудь?.. – Она вперед-назад подвигала хлебной палочкой в кольце из пальцев.

– Господи, Зельда.

– Ну что?

– Нет. Мы даже не целовались. И я чувствую себя старшеклассником, когда упоминаю об этом.

– Тебе следует поговорить об этом. С ней. Если она тебе нужна, скажи ей. Лети туда, где она будет сегодня вечером, и скажи ей.

– Сказать что? Мне нечего. У Джоны было. Он мог сказать ей все, что нужно, чтобы она почувствовала себя особенной, или, по крайней мере, мог рассказать о своих чувствах. Я не знаю, какого хрена творю. Я не силен в романтике и прочем дерьме.

– Начни с того, что перестань называть это романтикой и прочим дерьмом.

Я пожал плечами.

– Я предпочитаю гетеросексуальный секс.

– Просто фантастика, – закатила глаза Зельда. – Я на свидании с последним хорошим парнем в Вегасе, который, вероятно, настоящий зверь в постели и случайно влюблен в кого-то другого. Кому повезло больше, чем мне?

– Я не влюблен в нее.

Зельда подперла щеку рукой, помешивая хлебной палочкой в стакане с водой.

– Лгун.

– Я не понимаю своих чувств. И чертовски расстроен. Это и есть любовь? Попытки поступать правильно со всеми, ощущая, как кишки выворачиваются наизнанку? Я не могу думать о другой женщине, спать с кем-то другим или даже прикасаться.

Брови Зельды взлетели вверх.

– Ты еще ни с кем не спал? С каких это пор?

– Подруга, я даже не мастурбировал целый год.

Зельда пристально посмотрела на меня, потом моргнула и покачала головой.

– Мне хочется набрать в рот воды и попросить тебя сказать это еще раз, чтобы я могла эффектно брызнуть ей тебе в лицо.

– Ага…

– А как же все эти свидания, из-за которых Эдгар постоянно дразнит тебя? Блондинка и ее компания? Рыжая со змеей на лодыжке?

– Вранье, – пожал я плечами.

– Я сто раз слышала, как ты отмахивался от Эдгара, говоря, что тебя ждет женщина. Куда ты на самом деле ходил?

– В церковь.

– Повтори это еще раз, – попросила она, делая глоток воды.

Я улыбнулся.

– Я хожу смотреть на инсталляцию Джоны. Она все еще в Wyhn. Я просто сижу и думаю. Не молюсь, но это словно… словно сидеть в церкви.

Зельда заерзала на стуле, и я посмотрел на нее. Взгляд ее зеленых глаз оставался тяжелым, лишь немного смягчился. Исчез сарказм, обнажив уязвимость под ним.

– Понимаю.

– Это глупо.

– Не глупо. Боже, почему ты отвергаешь или принижаешь любую эмоцию, которая закрадывается в твое сердце?

Я вытаращил глаза.

– Я не…

Сразу вспомнил о Кейси на кладбище в Новом Орлеане, о том, как я держал рот на замке в самое неподходящее время.

– Мы же просто друзья, верно? – спросила Кейси.

Зельда оперлась на руку и улыбнулась.

– Признайся.

– Черт возьми. Ладно. Джона знал, что Кейси мне небезразлична. Каким-то образом он это заметил. И перед смертью он сказал, что хочет, чтобы я заботился о ней дальше и…

– И что же? – тихо подтолкнула меня Зельда.

– Он хотел, чтобы я был с ней.

Я глубоко вздохнул. События более чем годичной давности. Зельда широко раскрыла глаза, но в них не было ни осуждения, ни шока, ни отвращения. Только глубокая задумчивость.

– Я никому об этом не рассказывал, вообще никому.

Она медленно кивнула.

– И тем более Кейси.

– Ей не скажу никогда, это невозможно. Во-первых, она подумает, что я все выдумываю. Манипулирую ею или прививаю чувство вины, заставляю ее влюбиться. Во-вторых, я не хочу этого делать. Если мы будем встречаться, то это должно быть честно. Это должно исходить из ее сердца. Самостоятельно. Иначе откуда мне знать, что эти чувства реальны?

– Да, я понимаю, – кивнула Зельда и перебросила прядь прямых черных волос через плечо. – Так что же ты собираешься делать?

– Понятия не имею, мать твою, – сказал я, проводя руками по лицу. – Я застрял. Словно подвешенный. Повешенный, – я поднял голову, – это карта таро…

– Я знаю, что это такое. – Зельда подперла рукой подбородок. – Почему бы тебе просто не послать все к черту и не переехать в Новый Орлеан? Открыть салон. Быть к ней поближе. Пусть все идет своим чередом.

– Мать нуждается во мне. Я не могу уйти. А Кейси только что купила чертов дом. Она никогда сюда не вернется. Вегас полон воспоминаний о Джоне. Она хочет новой жизни. Будет лучше, если она найдет человека, не связанного ни с этим городом, ни с Джоной, а я и то и другое.

– А как же ты тогда? Собираешься стать монахом?

Я пожал плечами.

– Я переживу это. Буду двигаться дальше.

– Ну вот, ты опять уходишь в отказ.

– Забудь мои слова. – Я сжал кулаки под столом. – Вот почему я не говорю о подобном. Это не приносит никакой гребаной пользы, и это просто…

– Больно, – подсказала Зельда, – это больно, да? Запутанно и сложно, похоже на татуировку, работа над которой никогда не заканчивается. Миллион иголок вонзается в твое сердце, и ничего красивого не выходит.

– Что-то в этом роде.

«Определенно что-то в этом роде».

– Ты не можешь похоронить все это, Ти. Я не эксперт по урегулированию таких ситуаций, но поверь на слово. Ты хороший парень. И ты тоже заслуживаешь счастья. Почему, черт возьми, ты убежден, что ничего не стоишь?

Я сделал глубокий вдох, чтобы охладить кровь, и глотнул ледяной воды. Зельда с минуту наблюдала за мной, затем подвинула свой стул, чтобы сесть рядом.

– Ты должен ответить на сообщение Кейси, – проговорила она. – Скажи, что ты тоже на свидании. На худшем в своей жизни.

Я недоверчиво уставился на нее.

– Зачем?

– Чтобы она не чувствовала себя виноватой. Вы оба пробовали побыть с другими людьми, но оба потерпели неудачу. Пусть она знает. Скажи ей, что я отстой. Расскажи, что у меня застрял в зубах шпинат, и я безостановочно болтала о своем бывшем.

– Я ей этого не скажу.

Я внезапно рассмеялся и разозлился одновременно, как бывает между братьями и сестрами. Например, как было у нас с Джоной.

– Хорошо, тогда я ей скажу. – Она выхватила телефон у меня из рук и начала печатать.

– Подожди, нет, – попытался я забрать его обратно.

Зельда изогнулась, чтобы я не смог до нее достать. Она все печатала и печатала.

– Аааа, отправлено. Вот, пожалуйста.

Она повернула телефон, показывая свое сообщение.

Мое сегодняшнее свидание было ХУДШИМ. Позвоню тебе позже?

Я схватил мобильник обратно.

– Ах ты, маленькая паршивка!

Под сообщением уже перекатывались точки ответа. Зельда положила подбородок мне на плечо и сжала мою руку.

– Это так возбуждает.

– Отстань от меня, я с тобой не разговариваю.

Катящиеся точки то появлялись, то исчезали, то снова появлялись.

– Печатает, удаляет, печатает, – прокомментировала Зельда. – Она сомневается в том, что хочет сказать.

– Господи, я ненавижу это.

– Тебе это нравится.

Наконец от Кейси пришло сообщение.

Разве не неправильно, что я рада этому?

Я оглянулся на Зельду, на лице которой застыло торжествующее выражение.

– Скажи ей правду, – попросила она.

Я отправил ответ, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Нет. Я тоже очень рад. Позвони мне поскорее, ладно? Я скучаю по тебе.

Зельда подозвала проходившего мимо официанта.

– Счет, пожалуйста.

Зельда жила в северо-восточной части города. Ее многоквартирный дом очень походил на мой и представлял собой обшарпанный цементный блок с огнями и громкой музыкой, льющейся из углового окна.

– Наверное, это мои соседи, – вздохнула она. – В нашей квартире непрекращающаяся вечеринка. Спасибо за ужин, Ти.

– Спасибо, что ты так спокойно ко всему относишься, Зи. За то, что была… ну, черт, за то, что была мне как сестра.

– Именно то, чего я всегда хотела, – ухмыльнулась она и потянулась к дверной ручке. Но тут же остановилась и мягко улыбнулась. – Не думаю, что говорила это, когда Джона умер, но… я сожалею о твоей утрате.

– Спасибо.

Она вздохнула и вылезла из машины.

– Ты ведь знаешь, что должен сделать, верно?

– Напомни.

– Либо скажи Кейси, что ты к ней чувствуешь… – она пожала плечами, – либо брось ее на ближайшую горизонтальную поверхность и трахни до потери сознания. Видит бог, вам обоим это нужно.

– Только два варианта?

– Да. – Она театрально вздохнула. – Ты же в курсе, что я буду скучать по тебе, когда ты переедешь в Новый Орлеан.

– Я не собираюсь переезжать в Новый Орлеан.

– Да, конечно, – усмехнулась она и закрыла дверь.

Глава 25

Кейси

Я металась по гостиной, в десятый раз обходя по кругу кофейный столик, и сверлила взглядом лежащий на нем сотовый. Он дразнил меня.

«Ты действительно такая жалкая?»

Я солгала Тео. Свидание не было ужасным. Мэтью Портер оказался милым, внимательным и добрым. Он не жевал с открытым ртом и был вежлив с официантом. Наша беседа текла плавно. В конце вечера он повел себя как настоящий джентльмен, поцеловал меня в щеку и спросил, сможем ли мы еще увидеться.

Я ответила отказом, потому что когда Мэтью наклонился, чтобы поцеловать меня, думала только о том, что хотела бы, чтобы это был кто-то другой.

Зазвонил телефон.

«Мой кто-то другой…»

– Привет.

– Привет.

– Значит, у тебя сегодня было свидание? – выпалила я.

«Ох, с места в карьер».

– Да, было. Абсолютно отстойное.

На моем лице появилась улыбка.

– Это очень плохо.

– И твое свидание тоже было дерьмовым?

– Да. – Я нахмурилась. – Ну. Нет. На самом деле он был не так уж плох, но…

– Что?

«Но это не ты».

– Не знаю, – призналась я, – наверное, я не почувствовала никакой связи.

– Он хорошо целовался?

– Мы не целовались, – сказала я, удивляясь, почему теплый шар расцвел в груди от тона Тео. Это прозвучало как ревность. – Он пытался, но я подставила щеку.

– Правда?

– Да. Что насчет тебя? Ты предпринимал какие-то действия? – поинтересовалась я, с замиранием сердца ожидая ответа.

– Никаких поцелуев, – заявил он, – не было связи.

Я постаралась дышать как можно тише.

– Облом. Мы провалились.

– Кейс?

– Да?

– Что ты делаешь на этой неделе?

– Заканчиваю ремонт дома. Жду финальной правки видео. А ты?

– Я думал о том, чтобы навестить тебя.

Я упала на диван, а сердце заколотилось как бешеное.

– Правда? Я имею в виду, ты хочешь? Почему?

– Без причины, – медленно проговорил он, – просто я хочу.

– Ты что, можешь взять отгул? А университет?

– Вообще-то у меня накопился целый выходной день. Как насчет того, что я приеду в пятницу, а уеду в воскресенье?

– Мне нравится. О боже, я так счастлива. Я имею в виду, что скучаю по тебе.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Мы часто это говорим, не так ли?

Наступила тишина, полная невысказанных слов. Я так сильно закрутила волосы, что перекрыла кровообращение на кончике пальца.

– Кейс?

– Да?

– Давай я поцелую тебя на ночь.

Тепло разлилось по всему моему телу. Его голос… боже, его голос. Глубокий, низкий и чертовски сексуальный. Я поцелую тебя…

Я хотела, чтобы он повторил это снова.

– Ладно. – Я растянулась на кушетке. – Скажи, когда.

– Тссс. Сейчас я касаюсь твоей щеки.

Я поднесла руку к щеке.

– Прекрасно.

– Закрой глаза.

– Да, – прошептала я.

– Приоткрой рот, только чуть-чуть…

Я сделала глубокий вдох. С закрытыми глазами эффект от его слов увеличивался вдвойне. Напряглось каждое нервное окончание. Я прислушивалась, чтобы перевести звук в прикосновение.

– Сейчас я поцелую тебя на ночь.

– В губы?

Пауза.

– Да.

Я крепче сжала телефонную трубку.

– Хорошо.

– Спокойной ночи, Кейси, – тихо сказал он.

Я провела языком по нижней губе. В темноте – с глубоким голосом Тео, похожим на мурлыканье, – я чувствовала его рот и его губы, мягко касающиеся моих.

Я тяжело выдохнула.

– Ты это почувствовала? – спросил он.

Я кивнула, уютно устроившись на диванных подушках.

– Я это почувствовала. Так мило. Меня клонит в сон.

– Да?

– Угу. Я чувствую тепло во всем теле. И чувствую себя в безопасности. Как ты это сделал, находясь так далеко?

– Я не знаю, – прошептал он. – А теперь поспи немного.

– Я так и сделаю. Спокойной ночи, Тедди.

Обычно я тут же вешала трубку, но сейчас колебалась. Я услышала его вздох, как будто он собирался сказать что-то еще.

– Тедди?

– Ничего. Просто… скоро увидимся.

Глава 26

Тео

Встретив меня возле аэропорта имени Луи Армстронга в пятницу днем, Кейси подлетела ко мне и обняла за шею.

– Ты здесь! – воскликнула она.

– Я здесь. – Я обнимал ее так долго, как только мог. От нее так хорошо пахло. Свежими цветами, свежей краской и зеленой жарой Нового Орлеана. Теперь он пропитывал ее кожу, запах пустынь Невады давно исчез.

Когда подъехали к дому я заметил, что обновлены зеленая и пурпурная краска на фасаде. Виски-лампы Джоны висели над крыльцом, которое теперь выглядело крепким. Кейси вставила ключ в новенькую входную дверь.

– Готов? – спросила она. – Приготовься удивляться.

– Черт возьми, – проговорил я, входя внутрь и ставя сумку на новый деревянный пол. – Выглядит совсем по-другому.

Она фыркнула.

– Я на это потратила пятнадцать тысяч. Так что надеюсь, что да.

Серые деревянные доски пола слегка отливали бежевым. Новая плитка на кухне приобрела светло-коричневый оттенок. Шкафы заменили на новые, бледно-серые, а столешницы покрыли блестящим белым кварцем. Исчезли холодильник и плита, пережившие свой расцвет в семидесятые. На их месте поблескивали приборы из нержавеющей стали.

– Выглядит потрясающе, – похвалил я, – ты проделала прекрасную работу.

Она просияла, полируя пятно на одной из дверей холодильника.

– Мне помогли. Ивонна работала здесь как проклятая, а потом я наняла нескольких парней, чтобы помогли мне с полом. Но плитка в ванной – полностью мое творение. Иди, посмотри.

Я усмехнулся, когда она положила обе руки мне на спину и подтолкнула к ванной. Темно-серая плитка была покрыта графитом и блестела в свете небольшой люстры. Ее свет отражался на всех хромированных поверхностях.

Кейси уперла руки в бока, рассматривая свою работу.

– Ну, что думаешь?

– Выглядит потрясающе.

– Ты уже говорил это, – заявила она с ослепительной улыбкой.

Она провела меня по последнему отрезку своего дома в спальню.

– Тут я мало что изменила. Только полы, и купила кое-какую новую мебель.

– Выглядит неплохо, – заметил я, глядя на стеклянный шар, который для нее сделал Джона. Он больше не лежал в центре кровати, а стоял на комоде. – Даже очень хорошо.

Вернувшись в гостиную, я сел на диван.

– Рассказывай. Как дела дома? – поинтересовалась Кейси, уютно устроившись в новом кресле с высокой спинкой.

– Ты только что назвала Вегас домом? – Я постарался спросить это настолько небрежно, насколько возможно.

– Вот дерьмо, – посетовала она, смеясь, – да, назвала.

– Скоро выпускной, – сообщил я. – Отец, как всегда, придурок. Против идеи об открытии тату-салона. Подталкивает меня использовать степень для чего-то еще, для деловой стороны искусства или, возможно, кураторства. И он продолжает намекать на то, чтобы я использовал свой талант в качестве графического дизайнера. И хоть застрелись.

Кейси нахмурилась.

– Не обижайся на Генри, но к черту все это. Ты безумно талантлив в своем деле. Рожден для этого.

– Спасибо.

– Не могу дождаться, когда увижу тебя в шапочке и мантии, получающим диплом.

– Ты приедешь?

Кейси склонила голову набок и пристально посмотрела на меня.

– Теодор Джеймс Флетчер.

Я засмеялся и замахал руками.

– Ладно-ладно. Ты приедешь. Но, честно говоря, это будет чертовски скучно.

– Ни за что не пропущу твой выпускной.

Наступила короткая пауза, но она казалась уютной. Тишина между двумя людьми, которые не виделись долгое время. Они наслаждаются присутствием друг друга, заново привыкая. Обустраиваясь. Совет Зельды поговорить с Кейси вертелся у меня в голове.

«С чего мне начать? С того, что проделал весь этот путь, чтобы испортить нашу дружбу навсегда…»

– Диван раскладывается, – сообщила Кейси.

Я недоуменно моргнул, гадая, не перешла ли она сразу к делу и не стоит ли последовать второму совету Зельды.

– Что?

– Значит, ты можешь спать здесь, – пояснила она.

– О, точно. Нет, я снял номер в отеле.

– Отмени бронь. Диван очень удобный, я обещаю. Не трать деньги.

– Хорошо, – медленно проговорил я, чувствуя, как покраснел затылок. Господи, как же мне хотелось затащить ее в постель! «К черту эту светскую болтовню, и просто покажи ей, что ты чувствуешь».

На ее мобильный пришло сообщение.

– Черт, это Грант, – сказала она. – Музыкальное видео готово. – Кейси бросила телефон и взяла ноутбук с кофейного столика. – Он только что прислал файл. Кажется, меня сейчас вырвет. – Она села рядом со мной на диван и бросила ноут мне на колени. – Открой файл ты. Я не могу.

– Трусиха.

– Утонувшая трусиха.

– Тсс.

Я слегка наклонился к ней, прижимаясь к ее плечу и бедру, когда заиграл вступительный рифф «The Lighthouse». Появилась рука. Татуированная рука. Изгиб плеча перешел в изящную белую шею. Длинные пряди медного цвета волною падали на бледные губы. Глаза, которые медленно открылись, вспыхнув голубым.

– Господи, – прошептал я.

Кейси двигалась под водой, как русалка. Ее светлые волосы и летящее белое платье превратились в экран, на который накладывались сцены: клуб, улица, квартира. Потом она обнаружила своего мужчину в постели с другой женщиной.

Рядом со мной Кейси слегка съеживалась и вздрагивала, время от времени пряча лицо у меня в плече. Я почти не шевелился. Замер от восторга. Полностью поглощенный. Я чувствовал, как холодный воздух входит и выходит из моего открытого рта. Я вдыхал ее голос, ее сияющее янтарным светом лицо. Боль и потеря в ее глазах мерцали сквозь воду и находили меня. Утонувшая Девушка.

Видео закончилось, и мы оба выдохнули.

– Что думаешь? – спросила она, уткнувшись мне в плечо.

– Я думаю… – Я уставился на черный экран. – По-моему, ты чертовски красива.

Кейси подняла голову, и я повернул свою. Я понял, что высказал свои мысли вслух. Они вылетели из моего рта прежде, чем я успел остановиться.

– О, – тихо произнесла она. Ее лицо было в нескольких сантиметрах от меня. Я чувствовал ее дыхание на губах. – Спасибо, Тедди.

Наши взгляды встретились. Она посмотрела на мой рот, потом снова в глаза. У меня закружилась голова, и я посмотрел на ее губы, гадая, не пора ли. Сейчас. Я мог бы поцеловать ее. Поцеловать ее и посмотреть, что случится.

Ее губы раздвинутся для меня, примут мой поцелуй и вернут его обратно?

Или она отшатнется, потому что я не тот брат, который ей нужен? Моя гребаная нерешительность дорого мне обошлась. Кейси отстранилась и застенчиво заправила волосы за ухо.

– Значит, все очень хорошо, не так ли?

Я вернул ей ноутбук.

– Это отличное видео. Люди будут сходить от него с ума.

– Я думаю, мне лучше сказать Гранту, что я посмотрела его и считаю, что оно подходит для общественного потребления.

«Ты это сделаешь, пока я буду макать голову в гребаную раковину, чтобы немного остыть».

Кейси приготовила нам обед – крабовое мясо с картофельными чипсами и содовой. Мы поели, поболтали, а потом посмотрели один из ее проклятых фильмов восьмидесятых. Она прижималась ко мне, но недостаточно близко, легко смеясь, улыбаясь и разговаривая, но я устал играть роль лучшего друга. Мне хотелось спросить ее, что означают эти улыбки и предназначены ли они мне. Но я не мог ни просить, ни настаивать. Слишком хрупка энергия, кипящая в тепле между нами. Надави слишком сильно, и она растворится.

«Но, черт возьми, я хочу такой жизни, – подумал я. – Вот чего я хочу».

Жить в ее доме, чтобы моя бритва лежала на одной полке с ее зубной щеткой. Чтобы наша одежда была перемешана в одной спальне. Чтобы вместе готовить завтрак, и он сгорел бы, пока я брал ее на кухонном столе…

«Скажи мне, чего ты хочешь, – мысленно просил я, наблюдая за ней краем глаза. – Потому что я хочу всего».

Глава 27

Кейси

На следующий день я повела Тео на Мэгэзин-стрит, где мы бродили по антикварным лавками, кондитерским и бутикам винтажной одежды. Посетили несколько художественных галерей, где Тео узнал работы художников, о которых я никогда не слышала, – Кэтрин Брэдфорд и Теда Гэла. Глубина его познаний удивила меня, вызвав новый приступ гнева на Генри за то, что он не ценил таланты своего сына. Меня охватило яростное осуждение. Больше чем когда-либо я хотела увидеть, как Тео осуществляет мечту о собственном салоне. Я поклялась помочь ему, поддержать, как только смогу. Я понимала, что ему не нужны деньги. Он скорее отрубит себе руку, чем возьмет их. Может быть, торжественное открытие? Я могла бы спеть…

Это звучало высокомерно, но следовало признать, что видео для «Маяка» не было отстойным, и в интернете мои песни продавались как сумасшедшие. Может быть, к тому времени, когда Тео будет готов открыть свое заведение, у меня уже будет какое-то имя. Имя, которое привлекает.

– Чему ты улыбаешься? – поинтересовался он.

– Думала о твоем будущем салоне. – Я толкнула его локтем. – Кстати, когда ты понял, что хочешь стать татуировщиком?

Он пожал плечами.

– Даже не знаю. Давно.

– Да ладно тебе, Тедди.

Тео нахмурился.

– Обычно я об этом не говорю.

– Я хочу знать. На самом деле. – Мы подошли к старомодной скамейке перед антикварным магазином с граммофоном и платьями Викторианской эпохи на витрине.

– Садись здесь и рассказывай.

Он сел, взглянув на меня искоса.

– Я сделал свою первую татуировку, когда мне было шестнадцать. Вот эту.

Он повернул ко мне запястье внутренней стороной. Там у него сидел черно-красный скорпион. Внизу под ним было написано Хелен. Красивым почерком, изящно, под углом, так что имя выглядело как тень скорпиона.

– Проклятие нефритового дракона?

Тео одарил меня странной улыбкой.

– Сейчас расскажу, – пообещал он. – Тогда мне казалось, что скорпион – это круто. Я понимал, что отец будет в шоке. В Неваде запрещено делать тату несовершеннолетним. Но я знал парня, который знал нужного парня.

Я рассмеялась.

– Я тоже знала парня, который тоже знал парня, – сказала я, показывая ему звезды на среднем пальце.

– Они все еще существуют, делают тату очень дешево и бесят родителей. Так или иначе, процесс занял четыре часа, и пока я был там, другой художник работал над клиенткой. Женщиной средних лет. Она только что потеряла дочь в автомобильной катастрофе и делала татуировку ангела с лицом девушки и датой ее рождения.

– О боже, это так печально.

– Я не видел ее с того места, где сидел, но слышал историю. Сидел и слушал, как женщина делится всем с художником. Я был шестнадцатилетним панком. И не мог понять, почему какая-то женщина изливает личную трагедию совершенно незнакомому человеку. Но она продолжала говорить о своей дочери, иногда плача, иногда смеясь. Она даже рассказала о моменте, когда узнала, что ее ребенок погиб. И все это время я думал о том бедняге, который делал ей тату. Должно быть, он мечтал оказаться где-нибудь в другом месте.

Я кивнула, но никак не прокомментировала. Глаза Тео были устремлены на улицу, но на самом деле в прошлое. Я не хотела, чтобы он замолкал.

– Ее татуировку закончили раньше моей. Женщина посмотрела на нее в зеркало и заплакала. Мастер был похож на Честера из группы Linkin Park, но он обнимал ее. А женщина погладила его по щеке, как будто он был ее сыном. Клиентка призналась, что он сделал ей величайший подарок – ее дочь, такой, какой она хочет ее помнить, и теперь она может смотреть на нее в любое время, когда захочет. Стоит только взглянуть на свою руку, и дочь тут как тут.

Тео смотрел прямо перед собой, поверх прохожих, улиц и неба. Я думала, что это конец истории, но потом он наклонился и положил руки на колени. Кончиками пальцев провел по линиям скорпиона на своей руке.

– Ее звали Хелен. И я никогда не забывал ее. Когда пришло время поступать в колледж, родители настаивали, чтобы я стал графическим дизайнером. Компьютеры, технологии, веб-сайты – вот где деньги. Если бы мне давали доллар каждый раз, когда отец отправлял меня учиться на графического дизайнера… – Он покачал головой. – Я хотел рисовать, а не работать с компьютерами. Я хотел, чтобы реакция между искусством и аудиторией была немедленной. Настолько, насколько это вообще возможно. С близкого расстояния и лично. Кроме того, я не очень-то общительный парень. Не большой болтун… – Его глаза метнулись в мою сторону. – Разве что с тобой.

Я улыбнулась.

– Продолжай. Пожалуйста.

– Я вспомнил, как эта женщина рассказывала татуировщику о своей дочери. Как художник слушал ее, словно священник или бармен. Все это время он использовал свой талант, чтобы создать произведение искусства, которое каждый может увидеть на ее теле, но в то же время это для нее одной. Искусство напоказ, но совершенно личное. Я захотел так же. И теперь занимаюсь этим. Ко мне приходит клиент, и я слушаю. Не только то, какую татуировку они хотят. Я слушаю их истории. Слушаю и делаю все возможное, чтобы на картинке передать их чувства. – Он повернул запястье, еще раз погладил имя под скорпионом, затем откинулся на спинку скамьи и засунул руки в карманы. – Вот так все и случилось.

Я прижалась щекой к плечу Тео.

– У тебя когда-нибудь был кто-то вроде Хелен?

– Несколько. Пара ветеранов иракской войны. Они приходят за татуировками важных дат, например время командировок. Или набить эмблему своей роты, чтобы почтить память парней, с которыми служили. Они рассказывают свои истории. Или иногда приходят молодые женщины. И они всегда немного нервничают из-за татуировки на животе или бедре, переживая, что толстые или что-то в этом роде. Сначала шутят и говорят, что им нужно похудеть, если они собираются показывать эту тату. Но после того как дело сделано, они гордятся татуировкой. Хотят показать себя такими, какие они есть. Это хорошие люди.

Тео помолчал с минуту, потом посмотрел на меня, поймал восхищенное выражение на моем лице и заерзал на скамейке.

– Ладно, время рассказов закончилось. Теперь я готов чего-то выпить.

Мы двинулись по улице в поисках кафе. Я украдкой поглядывали на мужчину рядом с собой. Теперь я понимала, что Тео в худшие моменты жизни был рядом не только с Джоной. Он поддерживал многих других людей. Принимал их боль, слушал ее, разбирал на части. Раскрывал ее и возвращал им в виде произведений искусства. И они уникальны сами по себе, точно так же, как боль уникальна для того, кто ее несет.

– Ты когда-нибудь рассказывал отцу историю Хелен? – спросила я.

Тео покачал головой.

– Зачем это нужно? Он уже принял решение.

Я взяла его под руку.

– Не могу дождаться, когда ты сделаешь мне татуировку. Сейчас хочу этого еще больше, чем раньше.

– Ты решила, чего хочешь?

– Нет, – ответила я, улыбаясь, – еще не знаю, какую из моих историй ты захочешь рассказать.

Тео нахмурился, и на его губах появилась забавная улыбка. Судя по выражению его лица он удивился, но я заметила, что в его глазах отражаются все чувства. И прямо сейчас он был тронут.

Мы остановились в небольшом кафе, где он заказал пиво, а я – клубничный лимонад.

– Ничего, что я выпиваю? – забеспокоился он, поднимая бутылку.

– Если бы я просила людей не пить рядом с собой, меня бы перестали приглашать на вечеринки.

Тео фыркнул от смеха.

– Мне нужна картошка фри. Ты что-нибудь еще хочешь?

– Я хочу это платье, – заявила я, указывая на магазин винтажной одежды через дорогу. На витрине было домашнее платье. Что-то из сороковых, с сотнями крошечных зеленых яблок на нем и красными пуговицами спереди.

– Идеально для сегодняшнего вечера, – улыбнулась я Тедди. – Мы проведем его в настоящем новоорлеанском стиле.

Мы начали собираться где-то около семи. Я надела домашнее платье в стиле ретро и вместо каблуков выбрала черные высокие «Мэри Джейн». Они подчеркивали цвет моих татуировок, а матовая ярко-красная помада и черные стрелки довершали образ.

Я вышла из спальни и увидела Тео в простой черной рубашке и джинсах. Татуировки змеились по его рукам. Я подумала, что ему нужны часы. Они привлекли бы внимание к его мускулатуре и контрастировали бы с тату.

Мы поехали в «Луизианскую Кухню Луи», каджунский ресторан на берегу реки, где устраивались ночные музыкальные представления. Это было старое, классическое заведение в Новом Орлеане, без кондиционера, без вычурного декора и без шеф-повара мирового класса. Только настоящая, аутентичная каджунская еда и джазовая музыка местных исполнителей.

Я вспомнила тот вечер, когда впервые встретила Дену и Оскара, мы ужинали в ресторане «Каджун» в MGM Grand. Тео питал слабость к сверхострым блюдам.

– Если хочешь остренького, то это отличное место, – крикнула я, пока мы стояли в очереди на вход, ожидая увидеть хостес. – Самая горячая джамбалайя[5] в Новом Орлеане.

Он сузил глаза, услышав вызов.

– Это мы еще посмотрим.

В ресторане было полно народу. Судя по всему, игравшая сегодня вечером группа чрезвычайно популярна – блюзовый квартет с молодой, знойной певицей.

Я заказала столик, но даже на входе оказалось полно народу, как в танцевальном клубе. Было душно и жарко – последние деньки лета. Пот бисеринками выступил у меня на лбу, угрожая макияжу. Тео стоял прямо передо мной, пока мы ждали, в то время как официантка с коктейлями ходила вокруг, раздавая бесплатные бокалы пива, чтобы облегчить ожидание.

Позади меня худой, бледный парень лет двадцати с красными глазами и в мятой рубашке взял два бокала и быстро осушил их. Судя по виду и исходящему от него запаху крепкого алкоголя, это пиво далеко не первое за вечер.

– Эй, – подтолкнул он меня локтем, – ты такая милая малышка, правда?

Я закатила глаза и отвернулась, чтобы посмотреть на широкую спину Тео. Пот блестел на его затылке, превращая волосы в маленькие колючки.

– Эй. – Парень снова толкнул меня локтем и наклонился так близко, что резкий запах алкоголя в его дыхании превратился в туман на моей щеке. – Держу пари, ты сладкая на вкус. Как конфеты. – Он усмехнулся. – Можно мне лизнуть?

К несчастью для него, именно в этот момент музыка затихла. Тео резко обернулся, сверля пьяного парня угрожающим взглядом.

– Какого хрена ты ей только что сказал?

Пьяный парень поднял руки.

– Извини, старик. Не знал, что она твоя.

– Не извиняйся передо мной, – рявкнул Тео. Хоть и не был очень высоким, но у него было по крайней мере на двадцать килограммов больше мускулов. Он ткнул в мою сторону большим пальцем: – Извинись перед ней.

Пьяный на мгновение задумался, затем фыркнул и слегка пошатнулся, снова толкнув меня.

Мускул на челюсти Тео дернулся.

– Ты стоишь слишком близко к ней. – Он спокойно положил руку на грудь парня и слегка толкнул его. – Отстань на хрен.

Парень отшатнулся на пару шагов назад и поднял руки вверх, уже не смеясь.

– Ладно, приятель. Расслабься.

Тео еще секунду предупреждающе смотрел на него, затем обнял меня и притянул к себе, удерживая в защитном круге до конца медленного продвижения к стойке хостес.

– Бронировали? – спросила она, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что обращаются ко мне.

– На двоих, – подтвердила я. – Доусон.

Сердце все еще громко стучало в груди, и жар, заливавший щеки, не имел ничего общего с отсутствием кондиционера.

То, как Тео обошелся с этим парнем…

Я не была фанаткой насилия, но что-то первобытное во мне надеялось, что пьяный оттолкнет Тео назад, просто чтобы я могла увидеть, как он снова защищает меня. Защищает меня, потому что я в этом нуждалась.

«О боже, возьми себя в руки. Ты отбрасываешь феминистское движение на пятьдесят лет назад».

Хостес усадила нас за крошечный столик. Я обмахивалась меню, пока Тео внимательно изучал его, совершенно не обращая внимания на мою реакцию. Официант появился через целую вечность, и ему понадобилась еще одна вечность, чтобы принести заказ. Когда, наконец, нам подали куриное фрикасе и креветки джамбалайя, Тео попробовал один кусочек, сморщил нос и начал поливать острым соусом еще и еще.

– Ты что, с ума сошел? – засмеялась я. – У меня рот болит, даже смотреть на это.

– Недостаточно остро, – усмехнулся Тео, – теперь все в порядке. Ну, почти.

Я покачала головой, подперев рукой подбородок.

– Должно быть, в прошлой жизни ты был пожирателем огня.

Он рассмеялся, и мы погрузились в жаркую луизианскую ночь и еще более горячий ужин. Музыка перед шоу висела в тяжелом, влажном воздухе, как едкий дым. Я представила себе духов, танцующих в тени этого города вампиров и вуду.

Мы непринужденно болтали, и Тео охотно смеялся, потягивая пиво, пока я пила лимонад. И все же мне казалось, что я была немного пьяной. Пьяной и невероятно радостной, мысли безудержно бежали по дороге, по которой я никогда раньше не ходила. Джона как-то сказал, что я хожу по грани. Тео тоже, он почти падает. У него не бывает чего-то наполовину. Если причинить ему зло или обидеть его любимых, без лишних слов оборвет с тобой все связи. Но если он становился твоим, то оставался таковым на всю жизнь. Такой тип мужчин.

«Если бы он был моим…»

Эта мысль поразила меня так сильно, что я едва не опрокинула стакан лимонада.

Тео оторвал взгляд от еды.

– Ты в порядке?

Я кивнула, заметив, что его глаза наполнились слезами. Я дернула подбородком в сторону его тарелки.

– Зачем ты это ешь, если оно такое острое?

– Мне нравится.

– Но выглядит, будто тебе больно.

Он криво усмехнулся.

– Больно и приятно.

– Боже, ты настоящий мужик.

– Да, согласно последней проверке.

Я рассмеялась и, широко улыбнувшись, он вернулся к еде. Я принялась за свою порцию, не в силах оторвать глаз от Тео. Он откусил слишком большой кусок джамбалайи, и пот выступил у него на лбу, потому что его блюдо было чертовски острым. Специально. Он запил креветки глотком пива, надул щеки, затем склонился над тарелкой, напряженно положив обе руки на стол, готовясь к очередному огромному укусу.

Интересно, почувствую ли я остроту на его языке, если он поцелует меня? Мое колено подскочило, и салфетка упала на пол. Я наклонилась, чтобы взять ее, и не поднималась, пока лицо не пришло в порядок. Боже, атмосфера в этом месте делала меня глупой.

Тео набрал еще одну порцию дымящейся острой пищи. Еще одна капля пота скатилась по его виску, когда он облизнул губы.

«О да, без сомнения, если я поцелую его, он сожжет меня».

– У меня что-то застряло в зубах?

Я моргнула, глядя на него.

– Нет, ничего. Просто думаю.

– О чем? – спросил Тео. Не отрывая глаз от меня, он обхватил губами бутылку пива и сделал большой глоток. Я наблюдала, как он глотает. И все грязные мысли были написаны на моем лице и горели неоновым светом. Румянец вспыхнул на щеках, пока я пыталась найти ответ.

– В этом месте очень сильная атмосфера, – наконец пробормотала я.

«Боже, ты серьезно?»

Тео кивнул, у него снова появился мрачный взгляд, похожий на тот, что он бросил на пьяного парня в очереди. Только теперь тот был обращен на меня. Его глаза цвета виски зажгли во мне еще одну первобытную фантазию. Как Тео, без рубашки и потный, кладет руку мне на грудь и сжимает пальцами ткань моего платья. Вместо того чтобы оттолкнуть, он грубо притягивает меня к себе, намереваясь взять то, что принадлежит ему…

«Боже мой».

Его взгляд поймал мои глаза в ловушку. А тело оказалось в ловушке сладкой боли желания, горевшего между ног. Я не моргала. Он тоже не отвел взгляда.

С громким барабанным риффом и глиссандо по клавишам пианино, зазвучала живая музыка, наконец, отрывая меня от Тео. Перед оркестром стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами, в фетровой шляпе, черных кожаных штанах и белой рубашке с черным жилетом. Трое афроамериканцев составляли ее группу из гитары, фортепиано и баса. Они открыли вечер медленной композицией, которая пронизывала воздух, как ароматный дым.

Я сосредоточилась на музыке, делая вид, что слушаю, и решительно не смотрела на Тео. Но этот чертов блюз был таким чувственным… медленное тление желания и тоски. Он проник в мое и без того ноющее тело, наполняя жаждой прикосновений.

На меня упала тень, и я подняла глаза, чтобы увидеть Тео, стоящего с протянутой рукой.

– Потанцуй со мной.

Это не было просьбой, и прежде чем я успела подумать, мое предательское тело уже поднялось на ноги.

Тео взял меня за руку и повел на небольшую танцплощадку, где в такт музыке уже покачивалось несколько пар. Некоторые, подталкиваемые знойными аккордами и прокуренным голосом певицы, терлись бедрами друг о друга, переплетаясь.

Тео обхватил меня руками за шею, затем опустил руки мне на бедра и начал двигаться.

Нас никогда еще не разделяло столь короткое расстояние. Наши тела плотно прижались друг к другу. А лица оказались так близко, что я чувствовала сладкий запах его еды, горечь пива, соль его пота. Его сердце тяжело билось рядом с моим. Я чувствовала его неровное дыхание.

– На свадьбе ты говорил, что не танцуешь, – произнесла я, каждой клеточкой тела ощущая его прикосновения.

По его губам я прочитала «я солгал», но из-за музыки ни один звук не достиг ушей.

Я едва могла дышать. Терялась в нем.

Наши взгляды встретились. Я не могла смотреть ни на кого, кроме Тео. Светло-карие глаза горели, словно виски, подсвеченное раскаленным добела пламенем. Его бедра медленно кружили вокруг моих, нога медленно двигалась между моими ногами. Одна рука скользнула по моей талии, другая поднялась на середину спины, прижимая меня к себе. Я обвила руками его шею, пальцами зарывшись во влажные волосы.

– Мне это нравится, – пробормотал Тео.

Он прижимался ко мне всем телом. Я чувствовала его мощь, силу его мышц, удерживающих и двигающих меня в унисон с музыкой. Впадина между его ключиц блестела. Я почувствовала, как пот скользит по моей ключице и между грудей. Кровь горела огнем, совершенно не похожим на луизианское лето. С каждым движением таза Тео накапливал этот жар во мне. Я почувствовала жесткость его джинсов на своей коже, когда он рукой опустился вниз к моей заднице, крепче прижимая меня к себе. Этот танец больше походил на…

Прелюдию.

У меня перехватило дыхание, когда лоб Тео коснулся моего, и наши взгляды встретились. Глубоко внутри загорелась жажда, и растущая потребность, которую я не чувствовала в течение долгого времени, окутала меня. Я обхватила его одной ногой за талию.

– Прикоснись ко мне, – выдохнула я.

Тео издал звук глубокий грудной звук, и его рука скользнула под мое платье, вверх по ноге к бедру, притягивая ближе. Я едва сдержала крик, когда он опустил меня обратно. Откинула голову, выгибаясь дугой. Он наклонился вместе со мной, ртом касаясь моего горла, языком скользя по коже. Я была возбуждена. Горела изнутри. Его прикосновения обжигали, оставляя огненные следы во всех направлениях. Мои соски затвердели. Жар растекся между бедер, где ко мне безжалостно прижимался Тео.

Его губы медленно двинулись вверх по моей шее, затем по подбородку, и мы выпрямились, пока снова не оказались лицом к лицу.

От взгляда в глаза Тео у меня перехватило дыхание.

– Кейс, – прошептал он.

Я ожидала поцелуя. Казалось, он здесь, между нами, и жаждет случиться. Я не ожидала, что руки Тео, такие грубые и жесткие прежде, будут нежно держать мое лицо. И не ожидала увидеть, как он зажмурился, словно от боли.

Вздернула подбородок, желая этого, нуждаясь в нем так сильно.

«Пожалуйста».

Он прижался губами к моим, целуя меня нежно, медленно. Мир вращался вокруг нас, расплываясь и исчезая. Мне пришлось ухватиться за запястья Тео, чтобы не ускользнуть вместе с ним, задыхаясь от ощущения, которое с ревом пробудилось внутри. В темной комнате зажглась спичка, вспыхнув ярким светом. Мои губы раскрылись от этого вздоха, и Тео, рыча от чистого желания, поцеловал меня снова, на этот раз сильно и глубоко.

Я обвила руками его шею, прижимаясь ближе, открыла рот, чтобы ответить. Вкус его языка, жар губ. Мы снова начали танцевать, наши тела действовали по собственной воле, рты открывались и закрывались, головы наклонялись вперед и назад.

Наши языки переплелись, поцелуй углубился. Мы кусали губы так агрессивно, что зубы стучали друг о друга.

Мы все танцевали и танцевали, и на задворках сознания я отметила, что оказалась права насчет Тео: если он принадлежит тебе, то принадлежит целиком. В этом поцелуе выражалась вся сущность этого мужчины: яркий, пламенный, полностью сосредоточенный на текущем моменте. Он был всем моим миром, где не оставалось места ни для чего другого. Его прижатое ко мне тело, его руки на моем теле, его пот, его губы…

Он был таким большим. Я инстинктивно сопротивлялась, привыкнув думать, что это слишком. Но нет, Тео отдавался мне полностью, и я брала это. Я могла это принять. И мне хотелось большего.

– О боже, – выдохнула я ему в рот. Тео ответил стоном, который я вдохнула, когда он снова поцеловал меня. Мы целовались до тех пор, пока песня не закончилась и аплодисменты толпы не разрушили чары. Медленно круг, в котором мы вращались, растаял. Под ногами снова ощущался пол, наши тела разделились. Реальный мир материализовался. Мы еще немного постояли на танцполе, выискивая что-то в глазах друг друга… Я не понимала, что именно. Мы оба моргали и были ошеломлены, как будто выходили из транса. Когда возвращались к столику, у меня дрожали ноги. Я сделала большой глоток воды из стакана, пытаясь подавить бурлящие эмоции в теле.

– Хочешь уехать отсюда? – спросил Тео хриплым от желания голосом. Я видела, как оно тлеет в его глазах.

Я кивнула, тело буквально кричало об этом, в то время как осознание произошедшего просачивалось в трещины разбитого сердца, и я не знала, причиняло ли это вред или исцеляло их.

Снаружи воздух был прохладнее, что немного освежило мой мозг. Я почувствовала, что Тео тоже спускается с небес на землю. Похоть убывала. Внутренний голос начал задавать вопросы и просил дважды подумать. Мы слишком долго ехали на такси. Я не отрывала взгляда от окна, где разглядывала отражение Тео рядом с собой. Его черты заострились жесткими углами разочарования.

Когда такси, наконец, остановилось перед моим домом, Тео бросил деньги на переднее сиденье, и мы вышли.

Мои руки дрожали, когда я проворачивала ключ в замке, и, оказавшись в гостиной, я замерла.

Мне хотелось, чтобы он ушел. И хотелось, чтобы остался.

Хотелось свернуться калачиком на кровати и поплакать. Хотелось затащить его в спальню, чтобы он сорвал с меня одежду, взял меня жестко и глубоко, пока мы оба не почувствуем облегчение.

Мне хотелось плакать из-за того, что я предала Джону. И хотелось плакать, потому что поцелуй Тео оказался не похож ни на один из тех, что были у меня до сих пор.

Счастье горело в огне, сияющее сокровище, до которого я не могла дотянуться, не обжегшись.

Глаза наполнились слезами из-за бурлящих эмоций. Я не могла их сдерживать. Ссутулив плечи, я обхватила себя руками.

– О боже, Кейси, – проговорил Тео, поворачиваясь ко мне лицом, и обхватил мои щеки ладонями. – Не плачь, детка. Пожалуйста…

Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки.

– Нет, все в порядке, – услышала я свой голос, пытавшийся объяснить необъяснимое. – Просто… это первый поцелуй с тех пор…

Тео отступил на шаг, опустив руки по швам.

– Черт, Кейс, прости меня.

– Не надо… я не знаю, что хочу сказать. Или что чувствую. Не за что просить прощения. Это не твоя вина.

– И не твоя тоже, – заявил он, – мы просто… потерялись в этом моменте.

Я пристально посмотрел на него.

– Правда?

Тео пристально посмотрел на меня, в его глазах цвета виски плескалась теплота.

– Да, – подтвердил он, запуская пальцы в волосы, – мы оказались втянуты в этот момент. Место, песня, настроение. Это было похоже на сон.

Я почувствовала толчок в груди, затем резкую боль. Прямо в сердце.

– Да, наверное, – согласилась я.

– Я возвращаюсь в Вегас, – сообщил Тео. – Сегодня вечером. Думаю, так будет лучше.

«Нет», – подумала я, кивнув головой в знак согласия.

– Ладно. Думаю, может… тебе стоит. Мне нужно подумать. Боже, я не знаю, что мне нужно. – Я смотрела на него, такого несгибаемого и доброго, готового сделать для меня все что нужно. – Прости.

– Не извиняйся, – попросил он, придвигаясь, чтобы обнять меня, а потом и прижать к своей широкой груди. – Никогда не извиняйся. Не передо мной.

Тео отпустил меня так же внезапно, как и обнял. Побросал вещи в сумку и через несколько минут оказался у двери, собираясь уходить.

– Я позвоню тебе, когда приземлюсь.

– Хорошо, – сказала я. – И, Тедди?

Он остановился в дверях.

– Да?

– Спасибо тебе.

Тень улыбки тронула его губы.

И он ушел.

Глава 28

Кейси

Я распахнула кухонное окно.

– Ивонна!

Из дома напротив донесся приглушенный ответ:

– Уже поздно, детка.

– Я поцеловала Тедди.

– Я сейчас приду.

Через пять минут Ивонна ворвалась в дом, держа в одной руке пол-литра минеральной воды, а в другой – бутылку клюквенного сока.

– Этот случай требует вина, но, учитывая, что ты в завязке, это лучшее, что я могу сделать за короткое время.

Я опустилась на диван, прижав пальцы к губам, пока соседка возилась на кухне, зачерпывая лед и разливая напитки. Она вернулась, сунула мне в руку клюкву с минералкой и опустилась в мягкое кресло напротив.

– Расскажи мне все.

– Тедди поцеловал меня, и я ответила ему тем же. И это было долго. И это было… великолепно.

– Великолепно? Дорогая, это хорошо.

– Так хорошо, что я заплакала. Поэтому он, конечно, подумал, что сделал что-то не так, и отступил. Я не осмелилась сказать правду. Что плакала, потому что мне было очень хорошо. Это было правильно. Но через десять секунд меня охватило чувство вины. Мне всегда казалось, что я впервые по-настоящему поцеловалась с Джоной. Теперь я целую Тедди, и это первый… первый после первого.

Ивонна дала мне немного времени на передышку, прежде чем спросить:

– Что он сказал по этому поводу?

Я сделала глоток напитка, не чувствуя вкуса.

– Что нас захватил момент. Но я думаю, что он предоставил мне оправдание. Уверена, что выглядела так, будто меня мучает чувство вины.

– А где он сейчас?

– Улетает обратно в Вегас. – У нее неодобрительно изогнулись губы. – Нет, это хорошо. Он хороший человек, Ивонна. Понял, что это уже слишком. Если бы он остался, мы бы переспали. – Я посмотрела на нее со слезами на глазах. – Тео мой лучший друг. Я не могу его потерять.

– Ты не потеряешь его, дорогая, – заверила Ивонна. – Возможно, то, что между вами, превращается в нечто другое.

– О боже, я не ведаю, что творю. – Я склонилась над коленями и обхватила голову руками. – Скажи мне, как поступить, Ивонна. Я тебя умоляю.

– Спи спокойно, детка, – посоветовала Ивонна. – Больше мне нечего сказать. Утро вечера мудренее. Поспи и посмотри, как все это будет ощущаться утром. И, Кейси?

Я из-за волос посмотрела на нее.

– Да?

– Чувство, которое ты испытываешь в тот момент, когда просыпаешься, прежде чем мозг засорится мыслями и словами… это самое первое чувство. Там и живет истина.

После ее ухода я долго сидела, набираясь храбрости, чтобы зайти в спальню. Шар-вселенная на комоде мерцал в желтом свете лампы. Я к нему даже не притронулась. Мне казалось неправильным прикасаться к нему, когда Тео все еще занимал мои мысли. Я положила подбородок на комод и смотрела, как свет играет в звездах, освещая красную и зеленую поверхность планеты.

– Я танцевала с Тедди, – произнесла я дрожащим голосом. – Нет, не так. Мы танцевали так, будто трахались, а потом поцеловались. Я поцеловала его, и это было… – я с трудом сглотнула, – хорошо. Очень приятно. Но даже до этого… мы встречались. Мы хорошо провели время вместе. Мы ели хорошую еду, смеялись и разговаривали… мы жили.

Слезы превратили вселенную в темный шар, звезды внутри которого светились, но молчали.

– Этого не должно было случиться, не так ли? – прошептала я. – Тедди и я? Мысль о том, чтобы быть с кем-то, кроме тебя, ужасает, и все же с ним… это приятно. Все кажется… реальным.

Я хотела, чтобы Тео остался со мной. Я не понимала, как сильно соскучилась по интимному контакту, пока он меня не поцеловал. Близость мужчины, его теплое дыхание на моей коже, его присутствие в моем пространстве, прикосновение ко мне. Я хотела этого прямо сейчас. Хотела, чтобы он обнял меня, снова поцеловал. Целовал меня всю ночь. Взял меня. Горячий, потный и грубый.

– Я не ведаю, что творю, – пробормотала я, поворачиваясь в кровати.

Я зарылась лицом в подушку, желая, чтобы тело остыло. После такого долгого холода, леденящего душу одиночества, утопающего в слезах, отвыкшего от чьих-либо прикосновений… теперь я не могла вынести жара мужчины, который не был Джоной.

Несколько часов я ворочалась с боку на бок. Пыталась рационально все рассудить. Оправдывала себя. Пыталась списать инцидент на старую добрую похоть. Я была захвачена моментом, как и сказал Тео. А кто бы устоял? Тео великолепен. Мускулистый, татуированный и чертовски сексуальный. Если бы он двигался в постели, как на танцполе…

«О боже, прекрати».

Я поддалась порыву, пока мы танцевали, не из-за чувства чистой похоти, или ощущения тела Тео напротив моего, или даже восхитительного жара его поцелуя. Все случилось из-за его улыбки. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы улыбка Тео была такой широкой и неосторожной. Танцуя со мной, он сбросил с себя бремя горя и ответственности. На несколько коротких часов я сделала его счастливым.

И когда я проснулась на следующее утро, первым чувством в моем сердце было желание повторить это снова.

Глава 29

Тео

Воскресный ужин с родителями – последнее, чего мне сейчас хотелось, но я не мог отказаться. Мы сидели во внутреннем дворике, и мама старалась поддерживать разговор. Отец загребал с тарелки жареного цыпленка и спаржу, едва вставляя хоть слово. Я украдкой поглядывал на телефон и единственное сообщение от Кейси.

Хотела убедиться, что ты в порядке.

На которое я ответил:

Да, спасибо. Я в порядке.

Но после – ничего.

«Я все испортил», – подумал я в миллионный раз.

Вчера вечером я был пьян. Пьяный от еды, пива и джаза. Пьяный от Нового Орлеана и пьяный от Кейси. Я потерял контроль. Пьяный мудак, приставший к ней, пробудил во мне желание бороться за нее, убивать все, что ей угрожает. А потом последовало еще более сильное желание обладать ею. Чтобы губами и руками оставить на ней свои отметины. Желание раздеть Кейси догола и жестко трахать, пока в ее голове не осталось бы никого, кроме меня. Чтобы она думала только обо мне.

Она смотрела на меня так, словно я уже обнажен, обшаривала глазами меня сверху до низу, приоткрыв губы и скользя по ним языком. И мне показалось, что вот оно. Конец моему долгому и мучительному ожиданию.

Но нет. Она оказалась не готова. Возможно, она никогда не будет готова. Хуже того, нельзя отмотать все назад и вернуть на свои места. Поцелуй изменил все.

– Итак, – прервала мама мои мысли, – какие хорошие новости на этой неделе, – она потянулась и похлопала меня по руке, – кроме окончания университета?

Я взглянул на отца, который сидел, опустив голову, поглощенный едой.

– Вообще-то у меня есть новости. Я начал новую серию татуировок под названием «Незаконченные чернила».

– Вот как? – улыбнулась мама и положила себе еще пюре.

– Мой коллега показал эту серию журналу Inked, и обо мне собираются сделать очерк.

– О, это замечательно. – Мама наклонилась к отцу: – Разве это не чудесно, Генри?

Папа отхлебнул коктейль и поднял подбородок, словно обдумывая это. Он поджал губы и глубоко втянул воздух через нос.

– Это может быть действительно полезно, – вставил я, ненавидя себя за то, насколько жалко выгляжу. Словно умоляющая о лишнем кусочке собака. И все же я не мог остановиться. – Реклама поможет, когда я открою собственный салон.

Уголки губ моего отца опустились еще ниже, показывая, что он формулирует мысли. Я ненавидел эти несколько секунд, потому что мое глупое сердце наполнялось надеждой в ожидании, что на этот раз он скажет: «Молодец, сынок. Я горжусь тобой».

Но не в этот раз.

– Рынок в Вегасе беспощаден для нового бизнеса, – заявил он, – для любого бизнеса. Ник Салливан из агентства коммерческой недвижимости говорит, что рост замедляется. Не говоря уже о том, что в Лас-Вегасе уже есть около сотни тату-салонов.

– Немного преувеличенно, тебе не кажется, дорогой? – спросила мама, ее взгляд метался между нами.

– Я не могу проехать и нескольких метров, не миновав одного, – возразил отец. – Они так же распространены, как и нудистские заведения.

Я бросил вилку на стол.

– Я все понял. Это дерьмовый рынок. Ты твердишь это уже целый год.

– Потому что это правда. Если вы чему-то и научились на своих курсах, так это тому, как малые предприятия терпят неудачу в восьмидесяти процентах случаев. Люди не обращают внимания на тех, кто пытается втиснуться в уже насыщенный рынок.

Мама накрыла мою руку своей.

– Генри, я уверена, что Тео знает о риске. Но это его мечта.

– Теперь у тебя диплом по бизнесу, – отрезал отец. – Это замечательное достижение. Я просто хотел бы увидеть, как ты направишь свои знания на что-то стоящее. – Он промокнул рот салфеткой.

– Собираюсь, – процедил я сквозь зубы, – купить недвижимость для салона. Черт побери, папа, это того стоит. Какого хрена ты не понимаешь, что я хочу сделать?

– Следи за языком, пожалуйста, – вздохнул отец, как будто слышал это тысячу раз на дню.

Мама сжала мое запястье.

– Тео, дорогой, успокойся.

– Да, я понимаю, что рынок переполнен, но Вегас – не единственный город в стране. Возможно, я открою салон где-нибудь в другом месте.

Мама ахнула.

– Ты собираешься уехать из Лас-Вегаса?

– Нет. Я не знаю. Это всего лишь идея. – Я потер лицо руками. – Мам, подожди.

Но она уже отодвигала свой стул.

– Извините.

Она поспешила в дом, зажав рот рукой. Отец с отвращением отшвырнул салфетку.

– Видишь? Теперь ты расстроил мать.

Он тоже встал из-за стола, но вместо того, чтобы отправиться утешать маму, удалился в свой кабинет, громко хлопнув дверью.

– Черт, ты издеваешься, – воззрился я в небо.

Взгляд наткнулся на стеклянные лампы Джоны, светящиеся над опустевшим патио со столом, полным недоеденного ужина. Сцена поспешного бегства.

Я смотрел на огни, пока они не превратились в расплывчатые белые шары.

– И что же мне теперь делать, Джона? Она там. Я здесь…

Конечно, я знал, что он ответит.

«Люби ее».

Я закрыл уставшие глаза и потер ноющую грудь.

– Да, Джона, – прошептал я, и ночь поглотила мои слова, – я знаю.

Глава 30

Кейси

– Ты сидишь? – поинтересовался Грант, его голос на громкой связи казался хриплым и высоким.

– Сядь, черт побери! – крикнула Фиби на заднем плане. – Если упадешь и сломаешь себе шею, то тогда Sony, мать твою, Music, не захочет подписывать с тобой контракт!

– Ты вот так решила сообщить ей об этом? – возмутился Грант. – Серьезно, Фиби?

Я опустилась на диван.

– Я сижу, – проговорила я и сглотнула, чувствуя, как в горле колотится сердце. – Ты серьезно? Sony Music?

– Только что звонили из их офиса, – подтвердил Грант. – Они хотят встретиться. Это видео, Кейси, набирает миллионы просмотров. И продажи по-прежнему идут хорошо. Мы всю неделю отвечали на звонки от лейблов среднего звена, включая те, у кого были Rapid Confession. Но я не сдавался. Знал, что мы наткнемся на что-нибудь крупное, это только вопрос времени.

– Самый крупный ублюдок в мире! – завопила Фиби. – Чертов Моби Дик[6] в мире лейблов.

– О боже, – тяжело выдохнула я, – и они хотят встретиться? И когда же? Где?

– Через неделю, в понедельник. Здесь. В центре города. Девочка, они посылают к нам людей. Я уже договорилась. Если у тебя есть планы, отменяй их.

Я ошеломленно рассмеялась.

– Никаких планов на следующий понедельник.

– Хорошо, – сказал Грант, – а теперь одевайся.

– Сейчас шесть часов вечера, – заметила Фиби, – ты думаешь, она ходит голая?

– Я имел в виду, идиотка, оденься для выхода, – парировал Грант, – будем праздновать.

– Я не могу сегодня вечером.

– Но почему?

«Мне нужно позвонить Тедди». Такие важные новости не будут казаться реальными, пока я не расскажу ему.

– Вы, ребята, сходите и отпразднуйте за меня, хорошо? И, эй, послушай?

– Да, моя королева?

– Ничего бы этого не случилось, если бы не вы. Я не забуду это.

– Спасибо, Кейси, – произнес Грант, – это так…

– Ты понимаешь, что это значит? – снова завопила Фиби. – О боже, мы будем чертовски богаты.

– Нельзя так говорить. Мы делаем искусство, а не деньги.

– Это самая глупое, что я когда-либо слышала в своей жизни…

Я расхохоталась и повесила трубку, а потом снова засмеялась, гадая, сколько времени им понадобится, чтобы это заметить. По средам у Тео занятия были до десяти часов. У нас это уже полночь. Мне нужно убить шесть часов. Я могла бы перезвонить Олсенам и пойти прогуляться. Нет, я буду слишком рассеянной. Последние три дня я витала в облаках, снова и снова прокручивая то, что произошло между мной и Тео. Наш танец. Поцелуй. Три дня радиомолчания, ни звонков, ни сообщений, и мои чувства так и не успокоились.

Вот только я по нему скучала. И хотела, чтобы он снова смеялся. И сделать его счастливым.

Я разогрела остатки равиоли, которые Ивонна приготовила для меня, и съела их на диване, пересматривая «Грязные танцы». Оказалось, это идиотский выбор. Когда просто наблюдала, как танцоры прижимаются друг к другу в первой же сцене, воспоминания о Тео и нашем танце с ревом вернулись в мою голову. В полночь я выключила все лампы, забралась в постель и позвонила ему.

– Привет, Кейси, – поздоровался он.

Я со вздохом откинулась на подушки. Я любила его глубокий голос, и то, как он проникал в мою голову, опускался на грудь, заставляло меня чувствовать тепло во всем теле.

– Привет. Я хотела поговорить о твоем выпускном в субботу.

Пауза.

– Ты все еще идешь на него?

– Конечно, я буду. Но я могу остаться только до воскресенья. Потому что…

– Потому что?

– Попробуй угадать.

– Скажи, или я убью тебя.

– В понедельник у меня встреча с представителями Sony Music.

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Они хотят подписать со мной контракт. Ты можешь в это поверить?

– Черт возьми, да, – воскликнул он. – Черт возьми, Кейс, это невероятно.

– Оказывается, Грант был прав. Видео стало вроде как популярным.

– Вроде как? Последний раз, когда я проверял, у него было около миллиона просмотров.

– Ты что, проверял?

– Ну, – мгновение тишины, – примерно сотня этих просмотров, наверное, принадлежит мне.

Моя кожа порозовела, когда я представила, как он снова и снова смотрит видео.

Я думаю, что ты чертовски красива…

– Тедди, после церемонии вручения дипломов… я думаю, нам надо поговорить.

– Хорошо, – медленно произнес он.

– Последние пару дней мне этого очень хотелось, – призналась я. – Я была готова, но знаю, что у тебя было много работы, которую нужно закончить. И я думаю, что будет лучше, если мы поговорим лично.

– Как пожелаешь, Кейс.

– Ты хочешь поговорить о том, что произошло?

– Нет. Я хочу поцеловать тебя снова.

Меня обдало жаром, и я свернулась калачиком в подушках, как сгоревший лист.

– Тедди…

– Извини, я не должен был этого говорить. Но я уже испортил нашу дружбу, так что можно выложить все начистоту.

– Ты ничего не испортил, стой. Я тоже не понимаю, что происходит. В одну минуту меня накрывает чувство вины. В следующую я злюсь из-за этого. И в промежутке между я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова.

– Боже, Кейси, – пробормотал он, – что происходит?

– Это ведь сочувствие, верно? Никто, кроме нас, этого не понимает. Никто не понимает, через что мы прошли. Нас тянет друг к другу в поисках утешения. Так ведь?

– Думаю, да, – согласился он.

– Ну, разве не так? Потому что ты и я… вместе… это безумие. – Я выдохнула. – Правда же?

– А правда ли?

Я сглотнула, при этих словах в груди поднялась тяжелая буря эмоций. Из глубины души поднялось тепло и распространилось по всему телу. Оно согревало в миллион раз сильнее, чем страсть, которую я испытывала к нему. Сердце заколотилось от страха, или предвкушения, или…

– Тогда нам надо поговорить, – произнесла я, стараясь звучать увереннее. – Лично. На выпускном вечере. И никаких поцелуев.

– Родители устраивают обед в своем доме после церемонии. Мы можем поговорить после.

– Ладно, увидимся в субботу утром.

– Тогда до встречи.

– Спокойной ночи, Кейс.

– Спокойной ночи, Тедди.

Я закончила разговор и, тяжело вздохнув, легла на спину. Взглядом снова нашла шар-вселенную. Он поглотил тусклые лучи прикроватной лампы, превратив желтый цвет в ослепительный бело-голубой. Звезды мерцали, как алмазы, в глубинах космоса. Или как темные глаза, освещенные улыбкой.

Глава 31

Тео

Утро выпускного выдалось пасмурным, над Вегасом нависло серое небо. Штормов не предвиделось, но воздух казался спертым и наэлектризованным. Мой желудок, с другой стороны, предчувствовал торнадо. День тянулся невообразимо медленно. Сначала церемония. Потом ужин и светская беседа у родителей. И только затем…

Я хмуро посмотрел в зеркало и в третий раз завязал галстук янтарного цвета, подходящий моему темно-серому костюму с жилетом. Я чертовски ненавидел костюмы. Какой, блин, смысл надевать его сегодня, когда я все равно надену шапочку и мантию?

Клубок нервов в животе натянулся до предела, когда я услышал стук во входную дверь.

– Не выгляди красиво, – пробормотал я, – не выгляди красиво, не выгляди…

Я открыл дверь.

«Боже, какая красивая».

Она надела шелковое темно-бордовое платье. С высоким воротом, пышными рукавами, оно обтягивало ее гибкое тело и доходило до середины бедра, оголяя нижнюю часть сахарного черепа. Черные босоножки на платформе с высокими каблуками и Т-образным ремешком заставляли ее ноги выглядеть бесконечными. Губы она накрасила красным, волосы собрала в пучок, а черный шелковый цветок со свадьбы Дены заправила за ухо.

«Господи Иисусе, я покойник».

– И тебе привет, – заявила она, окидывая меня взглядом. – Ого, Тедди… ты выглядишь… просто потрясающе.

Ладно. Носить костюм время от времени не такая уж плохая идея.

Она склонила голову набок.

– Можно мне войти?

Я отступил в сторону, и сладкий аромат ее духов заполнил мой нос, заставляя глаза закрыться.

– Ты нервничаешь? – спросила она, ставя сумку на кухонный стол.

– Не особенно, – ответил я, снова сражаясь с галстуком. Я совсем не переживал по поводу того, как декан бизнес-школы вручит мне листок бумаги. А вот присутствие Кейси рядом со мной перед родителями весь день – это действительно заставляло внутренности сжиматься.

– Ты в этом уверен? – рассмеялась она.

– Да.

– Не суетись с узлом. Ты криво завязываешь его.

Она повернула меня к себе и слегка подергала галстук влево, потом вправо.

– Идеально. – Ее рука скользнула по лацкану пиджака, а затем на полсекунды задержалась на моей груди. Я посмотрел на нее сверху вниз. Ее глаза расширились. Она провела кончиком языка по нижней губе и прикусила ее. Я ощутил вкус нашего поцелуя. Он окутывал меня. Воспоминание о мягких губах, их сладости и о том, как она тихо стонала…

Мне достаточно было слегка наклонить голову, и мы снова целовались бы. Кейси сглотнула и быстро отодвинулась.

– Я тебе кое-что принесла. Подарок на выпускной.

Она порылась в сумочке и вытащила маленькую коробочку, завернутую в красную бумагу и перевязанную пурпурным бантом.

– Тебе не стоило, – запротестовал я.

– Мне этого хотелось. Открывай.

Я сорвал подарочную упаковку и открыл коробку. На серой бархатной подушечке поблескивали серебряные часы. Прозрачный хрусталь покрывал циферблат с римскими цифрами. Меньший циферблат почти полностью скрывался среди золотых и стальных шестеренок. Они выглядели крепкими и красивыми.

Очевидно, часы ручной работы. И дорогие.

Я на мгновение уставился на них, коснулся толстого кожаного ремешка и покачал головой.

– Я не могу, это слишком…

– Слишком что? – проговорила она, с улыбкой вынимая их из коробки. – Это отличные мужские часы, которые будут соответствовать твоим мускулистым рукам. – Кейси надела подарок на мое левое запястье и щелкнула застежкой, ее пальцы прошлись по внутренней стороне руки, словно перышки. – Ты видишь, что у них два циферблата?

– Да, – подтвердил я, глядя на ее голову, склонившуюся над моей рукой.

– Маленький циферблат настроен на новоорлеанское время. – Она коснулась подбородком плеча и улыбнулась, не глядя на меня. – Разница всего в два часа. Но ты всегда будешь знать, в котором часу я нахожусь.

Кейси посмотрела на меня, и я увидел свое отражение в странной синеве ее глаз: ошарашенный идиот, желающий поцеловать ее снова. К черту последствия.

– Тебе они нравятся? – спросила она почти шепотом.

– Нравятся.

– Я очень рада.

Ее подбородок поднялся выше, губы приоткрылись для меня.

– Тедди…

– Родители будут здесь с минуты на минуту, – сообщил я, склоняя к ней голову.

– И мы еще не поговорили. – Она не сводила глаз с моих губ. – Мы должны разговаривать, а не целоваться. Помнишь?

– К черту разговоры.

Кейси охнула, когда мои губы коснулись ее губ. Я надавил на нее, жестко и требовательно, застонав от сладкого вкуса на своем языке. Она тихонько вскрикнула и прислонилась спиной к входной двери, запустив руки мне в волосы. Я поцеловал ее глубоко, огонь между нами разгорелся моментально. Я прошептал ее имя, руками скользя вниз по ее спине, по шелковистому материалу платья к подолу. Одна рука прижимала ее к двери, другая поднималась вверх по бедру, пока пальцы не коснулись кружевного края ее трусиков. Она прижала ко мне бедра, словно предлагая, руками трогая мою задницу, крепко прижимая меня к себе.

В дверь позвонили.

– Тук-тук, – крикнула снаружи мама. – Тео, дорогой? Мы опоздаем.

Кейси резко отстранилась от меня. Ее щеки пылали, а глаза блестели, когда она поправляла платье, бормоча: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо» и снова прикалывая цветок, который висел теперь на уровне подбородка.

От звука маминого голоса моя эрекция испарилась. Я поправил брюки и пиджак и пригладил волосы.

– У тебя размазалась помада.

Кейси провела тыльной стороной ладони под нижней губой.

– Все?

– Все.

– У тебя тоже есть немного.

Я пытался пригладить волосы на затылке, когда мама постучала снова.

– Тео? Ты там?

– Давай я открою, – предложила Кейси, разглаживая юбку и делая глубокий вдох. Она расправила плечи и открыла входную дверь.

– Беверли, привет.

– Кейси, дорогая. Я не ожидала увидеть тебя здесь. – Улыбка мамы превратилась в гримасу удивления и замешательства.

Кейси крепко обняла ее.

– Я только что приехала. Буквально пять минут назад. Подумала, что могу прокатиться с вами, ребята, если вы не против.

– Конечно, все в порядке, – заверил отец, входя в комнату. Он наклонился, чтобы обнять Кейси. – Рад тебя видеть, милая. Как дела?

Кейси болтала с ним, а мама подошла и поцеловала меня в щеку.

– Чудесно, что она здесь, правда? – все еще ошеломленная, поинтересовалась она. – В конце концов, она член нашей семьи.

– Так и есть, – пробормотал я.

– Магистр бизнеса. – Мама вздохнула и покачала головой. – Я так горжусь тобой. – Она погладила меня по щеке. – И я знаю, что Джона тоже.

Я закашлялся, чтобы ослабить внезапное напряжение в груди.

– Спасибо, ма.

Мамины брови сошлись на переносице.

– У тебя тут что-то… – Она потянулась к моему подбородку. Отпрянув назад, я вытер большим и указательным пальцами уголки рта, а затем сунул руку в карман.

– Нам пора идти.

Глаза моей матери расширились, метнулись к накрашенному рту Кейси, а потом снова ко мне.

– Да, – сказала она, широко улыбаясь и оглядываясь по сторонам, как будто потеряла сумочку, висевшую у нее на плече. – Да, пойдем, пока на парковке еще есть места.

На мой телефон пришло сообщение, и я выхватил его из кармана.

– Это Оскар, – произнес я слишком громко, – он и Дена встретят нас в T&M.

– Прекрасно.

Мать взяла Кейси за руку и продолжала держать ее рядом с собой, пока мы шли к парковке.

– Давайте поедем все вместе, – предложила она, – мужчины впереди, девушки сзади. Я так давно не видела Кейси.

Кейси встретилась со мной взглядом, садясь на заднее сиденье папиного «Крайслера». Электрическая голубизна ее глаз во время поцелуя, сейчас исчезла, сменившись паникой в широко раскрытом взгляде. Взгляде, который словно кричал: «Что мы творим?», в точности повторяя мои чувства.

«Черт. Что мы творим? Что я творю? Разрываю на части воспоминания своей матери, чтобы получить то, что хочу?»

Стадион, где проходило вручение дипломов, выглядел более подходящим для проведения шумных баскетбольных игр, чем степенных церемоний. Парковка оказалась заполненной чуть меньше, чем наполовину. Мать все время держала руку Кейси в своей.

Я понял посыл: Кейси принадлежала Джоне, а теперь она принадлежит ей. Не мне. Ее невестка, даже если свадьбы никогда не будет.

Боль сдавливала грудь, когда я шел впереди этих троих, не вровень с ними. Здорово было украсть поцелуй в Новом Орлеане или за закрытыми дверями, но неприглядная реальность того, как это будет происходить для нас с Кейси на самом деле, если такое вообще возможно, обрушилась на меня. Мать, вероятно, никогда не примет этого. И как я могу винить ее?

Кто, черт возьми, я такой, чтобы думать, что это нормально – встречаться с девушкой своего покойного брата? С любовью всей его жизни. Не важно, что он, блин, сам попросил меня об этом.

Джона не видел, насколько это невозможно. Как ни посмотри, с любой точки зрения это будет эгоистично и неправильно.

«Разве не так?»

Я обернулся на Кейси, потрясающе выглядящую и зажатую между моими родителями. Жалкая фантазия попыталась укорениться в моем сознании. В ней Кейси действительно была их невесткой. Благодаря мне. И тогда я наклонился бы, чтобы поцеловать жену, а потом мать вытерла бы пятно от губной помады Кейси с меня, и ее глаза наполнились бы любовью, а не слезами.

Глава 32

Кейси

Я едва не заснула на церемонии, такой нудной она оказалась. Единственным ярким моментом было то, как Тео прошел через сцену, чтобы получить диплом и пожать руку декану. Оскар сунул два пальца в рот и засвистел, а я орала так громко, насколько безопасно для певицы, находящейся в двух днях от встречи с Sony Music. После этого я наблюдала, как Тео разговаривал с Оскаром, Деной и некоторыми университетскими друзьями. Шапочки на нем уже не было: после того как все подкинули их вверх, он не предпринял никаких усилий, чтобы вернуть свою. Тео сорвал с себя и мантию, оставив ее скомканной на кресле в зрительном зале. Под ней вместо пиджака был жилет и рубашка с закатанными рукавами. Контраст между его татуировками и гладким вырезом рубашки заставил мое сердце затрепетать.

«Этот великолепный мужчина поцеловал меня.

Дважды».

Проследив за моим взглядом на Тео, Беверли крепче сжала мою руку.

– Он никогда не любил церемоний, – слегка улыбнулась она. – Джона аккуратно сложил бы мантию и сунул под мышку. Забавно, как сильно отличаются мои сыновья.

– Ммм…

– Вы с Тео очень сблизились, не так ли? – заметила Беверли и продолжила, прежде чем я успела ответить: – Я считаю, что это естественно – быть вместе, когда случается трагедия. Мы поддерживаем друг друга, не так ли? Тео очень помог мне в этом году. Не знаю, что бы я без него делала.

Я кивнула и заставила себя улыбнуться. В тоне Беверли я не услышала ничего резкого или осуждающего, но в глазах увидела страх. Умоляющий взгляд повторял: «Не забирай его у меня».

Тео закончил разговор и присоединился к нам.

– Готовы отправиться в путь?

Наша группа двинулась к двери, и Тео пристроился рядом со мной. Находясь по другую сторону от меня, Беверли вцепилась в мою руку, крепко связывая меня с собой и с прошлым.

У Флетчеров мы поужинали лазаньей, теплым хлебом и салатом. Беверли и Генри сидели во главе стола. Оскар и Дена – с одной стороны, Тео и я – с другой. Под светом фонарей Джоны мы ели и разговаривали, празднуя еще одну важную веху, на которой его не было с нами.

Настроение пошатнулось под давней тяжестью горя и споткнулось о поток нервной энергии. Беверли была встревожена, а обычно веселый Оскар казался подавленным, его губы поджались, а темные глаза метались между Тео и мной.

Дена подняла бокал.

– Может, выпьем за это?

– Тост или повод еще раз процитировать Руми? – ласково поинтересовался Оскар.

– Слова поэта подходят к любому случаю. – Дена подняла бокал выше, как будто настаивая, чтобы настроение было таким же. – Руми говорил: «Каждый создан для той или иной работы, и желание к этой работе положено в каждое сердце». Это цитата точно про Тео, который уже много лет изображает жизнь с помощью своего невероятного мастерства. Желаю тебе, мой друг, больших успехов в следующей главе твоей жизни.

Сидящие за столом пробормотали что-то в знак согласия, а затем воцарилась тишина. Беверли бросила на мужа многозначительный взгляд.

Генри поднялся, произнося тост:

– Спасибо, Тео, что проявил инициативу и довел дело до конца. Отлично сработано.

Еще один раунд бормотания, а потом все сдулись и обмякли. Тео кивнул в знак благодарности Генри, но я понимала, что этот комплимент, как крошечный кусочек еды для голодающего человека. Это был самый дерьмовый тост в истории дерьмовых тостов. Я встала, подняв стакан с диетической колой.

– У меня есть тост, – решительно произнесла я, – для Теодора Флетчера, выдающегося художника, который сейчас имеет степень магистра делового администрирования. Я никогда не видела, чтобы кто-то уделял своему ремеслу столько времени и энергии, как ты. И с такой самоотдачей и ответственностью твой собственный бизнес не может не иметь огромного успеха. За тебя!

«Так-то лучше».

Я снова села, удовлетворенная более громким согласием и звоном бокалов. Тео наклонился и пробормотал:

– Спасибо.

Я улыбнулась в ответ, склонив голову к нему.

– Нам позволено благодарить, помнишь?

Это был интимный момент только между нами, пока жесткий взгляд Оскара не проник внутрь, и мы оба снова не сели прямо.

– Тео, ты искал место для своего нового бизнеса? – спросила Дена.

– Он ищет что-нибудь поближе к Стрип, – ответила Беверли.

– Вообще-то не ищу, – возразил Тео, скользнув взглядом к Генри, – рынок сейчас не очень благоприятен.

– Действительно, – согласился Генри.

– Все изменится, – бодро утешила Беверли, – всегда так происходит, то хорошо, то плохо. Подожди месяц или два, и ты увидишь.

Воцарилась зудящая тишина. Дена повернулась ко мне. Она напомнила мне одну из тех девушек, которые крутят тарелки на карнавале и пытаются сохранить равновесие, но видят, как они качаются все сильнее на каждом повороте.

– Кстати, о захватывающих покупках. Кейси, Тео сказал нам, что ты купила дом в Новом Орлеане.

Беверли резко повернула голову.

– Ты что?..

– Купила небольшой дом и отремонтировала.

– Вот это, – заявил Генри, указывая на меня вилкой, – разумное вложение денег. Держу пари, ты уже накопила капитал.

– Думаю, да.

Беверли просияла, и я услышала ее легкий вздох. Прозвучало как облегчение. Она накрыла мою руку своей.

– Я думаю, это решает вопрос о том, вернешься ли ты сюда или нет. Я немного разочарована, но твои визиты дадут мне то, чего я жду с нетерпением.

Она похлопала меня по руке и с улыбкой вернулась к еде.

– Конечно, я могу навещать вас, – согласилась я, не глядя на Тео. – Новый Орлеан не так уж далеко отсюда.

– Да, всего лишь четыре часа на самолете, – заметил Оскар. – Верно, Тео?

Беверли оторвалась от еды, и ее улыбка погасла.

– Я имею в виду, что мы редко видим Тео в эти дни, – пояснил Оскар, откидываясь на спинку стула, – уж слишком часто он ездит в Новый Орлеан.

Я почувствовала холод во всем теле, в то время как Тео ответил на пристальный взгляд Оскара жестким взглядом.

– Правда? – спросила Беверли, касаясь пальцами горла – Ты часто бываешь там?

– Не так уж часто, – ответила я.

– Не так уж часто? – усмехнулся Оскар, и голос прозвучал немного кисло. Он склонил голову набок, глядя на Тео. – Держу пари, что у тебя накопилось приличное количество подарочных миль, которые, впрочем, ты уже промотал.

– Может, и так, – сказал Тео, и они с Оскаром уставились друг на друга.

– У Кейси была вечеринка по поводу выпуска нового альбома, – миролюбивым тоном нарушила тишину Дена. – Нам пришлось ее пропустить, к сожалению, но Тео смог присутствовать и оказать поддержку.

– О, – удивилась Беверли, – как замечательно.

– Так и есть, – подтвердил Тео, – Кейси пользуется огромным успехом.

Я замахала руками.

– Неправда!

Тео взглянул на меня.

– Sony Records хотят подписать с ней контракт.

Дена ахнула.

– Неужели? О боже, Кейси, это же просто невероятно.

– Это уже кое-что, – подал голос Генри.

– Они просто хотят встретиться в понедельник, – отмахнулась я. – Еще ничего не решено.

– В этот понедельник? – спросила Беверли. – О, тогда тебе придется уехать очень скоро. Но это замечательно.

Я почувствовала, как мое сердце дрогнуло. Я чувствовала печаль от очевидного облегчения Беверли и гнев от ехидных замечаний Оскара. Оба явно были уверены в том, кем я должна быть для Тео.

Никем.

Глава 33

Тео

Во время ужина я наблюдал, как тускнеет свет в глазах Кейси под тенью комментариев моей матери и Оскара. У мамы имелись свои причины защищать Кейси и Джону, и я не собирался обижаться на нее из-за этого. Но Оскар вел себя как придурок, и я понятия не имел почему. Я только понимал, что это причиняло боль Кейси.

«Только ли Кейси?»

Я резко дернул плечами, чтобы скинуть с себя этот груз.

После десерта Оскар не стал ждать, а пробормотал что-то насчет того, что подождет Дену снаружи. Кейси прощалась с моими родителями, и я последовал за другом на улицу.

– В чем, черт возьми, твоя проблема, приятель?

Он резко обернулся, чтобы посмотреть на меня в свете одинокого уличного фонаря.

– Ты действительно хочешь знать? Нет, подожди. Я первый. У меня есть вопрос, который я хотел задать уже несколько недель.

Я скрестил руки на груди.

– Конечно.

– Что, черт возьми, происходит между тобой и Кейси?

– Ничего не происходит. Мы друзья.

– О да. Просто друзья. – Его взгляд метнулся к серебряным часам на моем запястье. – Эй, знаешь сколько времени?

Я медленно кивнул.

– Да, знаю.

– Держу пари, что так и есть. Эти чудесные часы, приятель, – в глазах Оскара горел вызов, – где ты их взял? Дай угадаю. Твоя подруга Кейси подарила их тебе.

– Если ты хочешь мне что-то сказать, Оскар, сделай это.

Оскар покачал головой, и у него вырвался короткий, полный отвращения смешок.

– Знаешь, мне показалось странным, что ты все время летаешь туда-сюда, чтобы увидеть ее, но я был готов дать себе возможность усомниться. Я сказал себе, что вы, возможно, просто друзья. А потом увидел тебя сегодня. Мы все тебя видели. В том числе и твоя мать, кстати.

– Что именно видели?

– Не валяй дурака. Вы не могли перестать смотреть друг на друга весь гребаный вечер. – Прежде чем я успел возразить, он шагнул ближе и понизил голос. У него был вид человека, жаждущего драки. – Ты что, спишь с ней?

Мои челюсти сжались, и я выплюнул сквозь стиснутые зубы:

– Не твое собачье дело.

– Это мое дело. Джона был моим лучшим другом, и я понимаю, как ты действуешь.

– Какого хрена ты хочешь этим сказать?

– Почему именно она, приятель? Ты можешь трахать любую женщину, какую захочешь. И ты это делаешь. Так почему же Кейси? – На его лице играли желваки, и казалось, что он едва сдерживает кулаки. – Почему тебе приспичило приударить именно за девушкой Джоны?

Я сделал шаг назад.

– Все совсем не так.

– Нет? Ты хочешь сказать, что на этот раз, после многих лет погони за чьими-то юбками, с ней все по-другому? По-особенному?

Я изо всех сил старался говорить ровно, хотя внутри у меня все кипело.

– Что, черт возьми, с тобой? Ты провел с нами один день и думаешь, что знаешь всю историю?

– Я знаю вашу историю, – отрезал Оскар. – Слышал это раньше. Холли, Рэйчел, Лана, Брэнди… черт, это только те, кого я могу вспомнить. У тебя в телефоне еще как минимум сотня штук. Разные имена, но одна и та же гребаная история. Но только не Кейси, чувак. Она не такая, как остальные. Она не та цыпочка, которую можно трахнуть и больше никогда не звонить.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Мне это известно.

– Правда, что ли? – прошипел он и наклонился ближе, ткнув пальцем в грудь. – Потому что мне кажется, что с тобой все как всегда, только на этот раз это девушка твоего покойного брата.

Выбросив руку вперед, я схватил Оскара за ворот рубашки и дернул его к себе, пока мы не оказались нос к носу.

– Закройся. На хрен. Ты ни черта об этом не знаешь.

– Я знаю то, что вижу. – Оскар оторвался от меня. – Я знаю, что ты делаешь с женщинами, и предупреждаю, что с Кейси нельзя так.

– О, ты меня предупреждаешь?

Кейси и Дена шли по дорожке перед домом, и обе остановились, уставившись на нас. Воздух сгустился так, что я едва мог дышать.

– Что происходит? – поинтересовалась Дена.

– Ничего. Пойдем, – Оскар направился к машине.

Он открыл водительскую дверцу и одной ногой уже был в салоне.

– Пока, Оскар, – тихо произнесла Кейси.

– Это действительно хорошие часы, Кейс, – ответил Оскар, не сводя с меня пристального взгляда, – надеюсь, ты сохранила чек. Дена, пойдем.

Я поймал взгляд Дены и выдавил из себя улыбку.

– Все в порядке, – заверил я, – иди. Я поговорю с тобой позже.

Дена кивнула и скользнула на пассажирское сиденье. Меня немного утешала вероятность того, что Оскар получит нагоняй от жены в ту же секунду, как захлопнется дверь.

Или, может быть, Оскар скажет ей, что я просто использую Кейси для секса. Что она еще одно мое завоевание.

Они уехали, оставив нас с Кейси смотреть им вслед.

– Что это было?

– Ничего. Давай отвезу тебя обратно в отель.

– Расскажи.

– На улице холодно, Кейс, – мягко проговорил я. – Прекрати, ты вся дрожишь. Садись в машину.

Я завел мотор и включил обогрев, медленно выезжая из тупика. Хотя в этот момент мне хотелось рвануть так сильно, чтобы машина оставила следы от резины на асфальте.

– Речь шла о нас, не так ли? – спросила Кейси.

– Это не важно. – Я стиснул руками руль.

– Я слышала достаточно, – заявила она, – и твоя мама. Господи…

– Я знаю.

– Мы еще ничего не выяснили между собой, но они уже приняли решение.

– Да, это так.

– Куда это ты едешь? – нахмурилась она, глядя на улицу за окном.

– В отель. У тебя завтра ранний рейс.

– Тедди…

– Давай просто закончим на этом, Кейс.

– Но почему? Я думала, мы собираемся поговорить.

Мой взгляд скользнул к ней, к гладкой коже ее бедер и изгибу груди под платьем. Что, если Оскар прав? Что, черт возьми, мне известно о серьезных отношениях? Я знал только грубый, бесчувственный секс. Я едва мог подобрать слова, чтобы поведать Кейси о своих чувствах.

Я проводил ее до двери гостиничного номера, где она замешкалась с ключ-картой в руке.

– Тедди…

– Послушай, это был невероятно дерьмовый вечер, – сказал я. – В понедельник у тебя самая важная встреча в жизни. Тебе нужно немного поспать, вернуться в Новый Орлеан и подготовиться к этому.

– Ты этого хочешь? – тихо поинтересовалась она.

У меня руки чесались дотронуться до ее лица, но я не осмеливался.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Кейс. У тебя вот-вот изменится жизнь. Сейчас не время для всей этой ненужной головной боли. Моя мама, Оскар и все остальное.

Она медленно кивнула.

– Мне жаль, что сегодня все прошло не так, как должно было. Ты заслуживаешь лучшего.

Я наклонился и поцеловал ее в висок.

– Счастливого полета.

Дома я сменил костюм на фланелевые брюки и майку-алкоголичку. Выключил свет и включил спортивный канал, но смотреть не стал. Все это была бессмысленная болтовня.

Часть меня, чувствующая, что я поступил правильно, получала пинок под зад от той части, которая беспокоилась, что я отступил от Кейси без боя.

– Просто поговори, – уговаривал я себя. – Поговори с ней. По телефону. Никаких поцелуев. Никакого секса.

Я взял телефон и набрал ее номер. И попал на голосовую почту. Я проверил время – чуть позже одиннадцати. Может, она спит.

Поэтому послал ей сообщение.

Ты здесь?

Я здесь.

И тут я услышал стук в дверь.

Телефон выскользнул у меня из рук, и сердце бешено застучало о грудную клетку. Я прошел на кухню, включил свет и открыл дверь.

Она вошла, запыхавшаяся и красивая. Захлопнула дверь и прислонилась к ней. Ее взгляд пробежался вверх и вниз по моему телу.

– Ты хочешь поговорить?

Кейси потянулась и выключила свет, погрузив кухню в темноту.

– К черту разговоры.

Глава 34

Кейси

Когда ночь окутала нас мягким покрывалом, я потянулась к Тео, руками скользнув по его шее. Он на мгновение замер, а затем приблизил свои губы к моим, и мы растворились в сокрушительном поцелуе.

В темноте и тишине казалось, что мы одни во всем мире. Ни любопытных глаз, ни осуждения, ни слов, которые могли бы разрушить чары, ни произнесенных имен. У нас обоих были неправильные имена. Мое – потому что я не должна была быть здесь, его – потому что он был не тем братом.

Но не сегодня.

Он прижался ко мне сзади, мы извивались и дергали одежду. Отчаянно желая обнажить больше кожи, прикоснуться больше, поцеловать сильнее, наконец взять то, чего давно хотели.

Мы целовались до тех пор, пока просто поцелуев стало недостаточно.

Руки Тео двинулись по моей спине и нашли молнию на платье. Он развернул меня, и я оперлась на кухонный стол. Когда он расстегнул его, я спиной почувствовала холодный воздух. Он издал рычащий звук, когда платье соскользнуло и разлилось шелковистой лужицей у моих ног, оставив меня в лифчике, трусиках и на каблуках. Тео сгреб мои волосы в кулак и оттянул их в сторону, обнажая кожу. Его губы пробежались по моему плечу. Жадно, словно он оголодал. Я ахнула, когда он прошелся поцелуями до моего уха. Моя кожа превратилась в огонь под его царапающими зубами. Его горячий и влажный язык пробовал меня на вкус, посасывал мою кожу, покусывал и снова облизывал.

Ноги задрожали, когда я снова прижалась к нему. Он руками скользнул вверх к моей груди, обтянутой лифчиком, сминая ее, в то время как его рот продолжал атаковать мою шею. Я выгнулась дугой, положив голову ему на плечо. Рукой скользнула между нашими телами, чтобы найти его огромный и твердый, как железо, натягивающий штаны член. Я погладила его сквозь ткань, затем просунула руку внутрь и обхватила пальцами.

– Господи… – выдохнула я.

Он издал слабое ворчание и укусил за шею, посылая новые огненные струйки вниз по моей спине.

– Хочу тебя, – прорычал он, и правой рукой провел вниз между моих грудей, по животу, к верху моих трусиков. – Я так долго хотел тебя…

Его пальцы проникли в мои трусики, и мысли меня покинули.

– О боже, да, – прошептала я, – прикоснись ко мне.

Два пальца протолкнулись внутрь меня, и с криком я сильнее выгнулась навстречу ему. Его рот касался моей шеи, ушка, посылая потоки тепла вниз, туда, где его пальцы работали просто восхитительно, изучая меня. Я извивалась рядом с ним, поглаживая его рукой, но всего этого уже было недостаточно.

– Еще, – прошептала я, – пожалуйста, еще.

Тео убрал руку и развернул меня. Наши рты, зубы и языки встретились, а дыхание хрипло отдавалось в носу. Его руки обхватывали мою шею сзади и изгиб талии, пока мы терзали рты друг друга. Грубо и безумно. Он застонал мне в рот, и я поглотила его, отвечая в безмолвном стоне. Все мое тело кричало о нем.

Я ладонями прошлась по его мускулистой спине, широким плечам, по волосам и тугой заднице. Меня ошеломляли его поцелуи. Он ошеломил меня своим безжалостным присутствием, твердостью тела, запахом, вкусом языка, сражающегося с моим, ощущением его сильного тела, прижатого ко мне. В его объятиях я казалась маленькой и хрупкой, но очень желанной и сильной. Я никогда не видела, чтобы мужчина хотел меня так сильно. Ни разу. Он поднял меня и усадил на стойку. Я мгновенно обвила ноги вокруг его талии, а руки вокруг шеи, продолжая целовать, кусать, посасывать до тех пор, пока не почувствовала привкус крови. Его или моей, неважно. Я потерялась. Бредила вместе с ним. Мы слепо рвали друг на друге одежду. Его большие руки потянулись к лифчику, нашли застежку и разорвали ее.

– Да, – воскликнула я, когда он ладонями нашел мою грудь. Хотелось кричать «да» всему, что он со мной делал, но я проглотила звук и поцеловала его сильнее. Нащупав нижнюю часть его рубашки, я стянула ее.

Было слишком темно, чтобы мы могли разглядеть друг друга. Но наши руки и рты делали все что нужно. Кончиками пальцев скользнув по его твердому прессу, вверх по широкой груди, к правому соску, я обнаружила твердый блеск металла. Маленькая штанга. Я понятия не имела, что она там, потому что никогда не видела Тео без рубашки. Наклонилась, чтобы коснуться губами пирсинга, покусывая его зубами и осторожно потягивая.

Тео с шипением выдохнул и позволил мне поработать языком над его соском, затем притянул меня обратно к своему рту для еще одного болезненного поцелуя. Его руки двинулись вверх по моим бедрам, зацепили трусики и спустили их вниз. Я в этот момент дергала завязки на его брюках и стягивала их с бедер. Его член был огромен и тверд, мягкий бархат поверх стали.

– Постой, – прошептала я.

– Я понял, – сказал он и вытащил презерватив из бумажника со стойки. Раскатал его по стволу, снова прижавшись губами к моим губам. С восхитительной грубостью он раздвинул мои бедра.

Я думала, что он резко войдет, но Тео медлил. В первый и последний раз за эту ночь он медленно толкался в меня, сжимая мои бедра, пока мы полностью не соединились.

– Господи, да, – прошипела я и укусила его за плечо. Ощущение наполненности, тяжелое давление, жар и твердость его члена, растягивающего меня.

Несколько медленных, глубоких толчков, и Тео начал двигаться.

Он уперся обеими руками в стойку, а я обвилась вокруг него, ногами крепко обхватив талию, высокими каблуками впиваясь в его поясницу. Я прильнула к нему, наши губы пытались сложиться в нечто вроде поцелуя, но просто соприкасались, зубы клацали, языки ласкали друг друга. Когда он вошел в меня, быстро и сильно, я крепче прижала его к себе. Тео переместил рот, чтобы впиться в мою шею, кусая и посасывая. Я ответила, ногтями царапая мышцы на его спине, пока, наконец, растущее во мне напряжение не сконцентрировалось в одном месте.

– Кончи для меня, – прорычал он.

Вцепившись рукой в мои волосы, он прижал мои губы к своим, твердым и крепким. И тогда боль и удовольствие довели меня до края, и я кончила. Тео не выказывал никаких признаков разрядки или усталости. Его тело натянулось как струна от похоти, в то время как мое обмякло от оргазма. Я прильнула к нему, довольная тем, что он берет меня, как хочет, и останется внутри на столько, сколько потребуется, чтобы найти свое собственное освобождение. Однако еще один оргазм, подогретый на огне первого, начал нарастать во мне.

– Еще раз, – пробормотал он мне в губы. – Кончи для меня снова.

Я выгнулась назад, и он крепко обнял одной рукой за талию, входя в меня снова и снова. Пока второй оргазм – в тысячу раз сильнее первого – не накрыл меня с головой.

Я вскрикнула, тело напряглось в экстазе, которого я никогда прежде не испытывала. Его ладони сомкнулись на моих бедрах, притягивая ближе, и как только мой второй оргазм начал ослабевать, Тео кончил.

Он вздрогнул и стиснул зубы, сдерживая крик и превращая его в низкий рокочущий рык. Его толчки замедлились, углубились, но оставались такими же сильными. Боже, его член был глубоко во мне, и я сжимала его там, ногами продолжая обхватывать Тео, пока он не опустошил себя во мне полностью.

Я резко подалась к нему. Тео положил голову мне на плечо, дыханием обдавая мою кожу. Я погладила широкие мускулы спины, поднялась до основания шеи и запустила пальцы в густые шелковистые волосы. Прижала его к себе, наш пот смешался, а дыхание замедлилось.

Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть на меня. Его глаза цвета виски сверкнули, и я почувствовала, как он ищет меня в этой безжалостной темноте. Лицом к лицу мы держались друг за друга, и жажда начала нарастать снова. Это еще не конец. Наши губы встретились в легком прикосновении, потом снова. И еще раз. И так до тех пор, пока огонь не разгорелся и не поднялся до небес. Я широко раскрыла губы, чтобы принять его язык как можно глубже, чтобы поцелуем прогнать любые сомнения, чтобы насытиться. Мне хотелось большего. Я хотела делать это всю ночь.

Он вышел, и я тихонько вскрикнула, потеряв его. Тео избавился от презерватива, а затем вернулся и поднял меня. Подхватил под колени и понес к себе в спальню.

Я никогда раньше не бывала здесь. В темноте не увидишь цвета, поэтому я разглядела только скудную мебель: комод, тумбочку, большую кровать с темным одеялом. В комнате стоял резкий мужской запах, пропитанный его одеколоном, мылом и кремом для бритья. Окруженная его запахом, я глубоко вздохнула.

Тео опустил меня на кровать, и я смотрела, как его темная фигура двигается, открывая ящик тумбочки, чтобы достать новый презерватив. Я встала на колени, потянулась к нему, чтобы притянуть к себе. Все мое тело кипело необузданным желанием позволить ему использовать мое тело так, как он хочет.

И он это делал.

Всю ночь.

Я потеряла счет тому, сколько испытала оргазмов. Или сколько он.

Часы сливались воедино в спутанной, потной массе ноющей потребности и голода. Наконец, когда рассвет угрожал рассеять нашу безопасную темноту, мы тяжело погрузились в сон.

Глава 35

Кейси

Я проснулась, когда лучи солнца упали на кровать. Тело пульсировало в тех местах, где побывал Тео. Вчера я была пьяна им. Сегодня же чувствовала похмелье, опухшее и ноющее, пресыщенное и восхитительно тяжелое.

Я села, смахнула с глаз растрепанные волосы и огляделась. Комната Тео оказалась опрятнее, чем я ожидала. Темно-синее одеяло на огромной кровати, занавески под цвет.

Коричневая мебель, бежевый ковер.

Взгляд упал на фотографию на комоде. Сонная улыбка сползла с моих губ.

Джона и Тео. Старший брат, обнимающий младшего за плечи и улыбающийся яркой, открытой улыбкой. У Тео это была скорее усмешка, но теперь я узнала его секрет. Чтобы найти счастье Тео, нужно заглянуть ему в глаза. Я взглянула на спящего рядом мужчину. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Свет падал на рельефную спину, гладкую кожу рук, полностью покрытую татуировками.

Воспоминания о других парнях из моего прошлого – безымянных ребятах с разогрева и безликих музыкантах с раскрашенной кожей – всплыли в моей голове. Тех мужчин я использовала для комфорта и удовольствия, а потом бросала.

«Это не то же самое, – подумала я. – Это не то, за чем я вернулась прошлой ночью. Не поэтому я сейчас здесь».

Взгляд вернулся к фотографии братьев, затем метнулся к спящему Тео. Я прижала простыни к своему обнаженному телу, ожидая, какое чувство поразит меня первым. В словах Ивонны имелся резон.

Но тут я заметила радиочасы рядом с кроватью, и меня охватила паника.

– Тедди! Мой рейс! Вот дерьмо…

Тео резко выпрямился.

– Что? Твой рейс… – Его волосы были взъерошены, он сонно моргнул и взглянул на часы. – Во сколько твой рейс?

– В семь сорок пять, – сообщила я и лихорадочно огляделась в поисках одежды. – О боже, эта встреча. Я пропущу встречу…

– Дерьмо. – Тео сбросил простыни и натянул джинсы, когда я выбежала из его комнаты.

В кухне я обнаружила свою одежду, сваленную в кучу на полу. Быстро оделась. Тут же вошел Тео, хватая бумажник и ключи.

– Есть ли более поздний рейс? – спросил он, помогая мне застегнуть платье.

– Да, но это единственный прямой. У всех остальных длительные пересадки, и я не попаду в Луизиану до завтрашнего утра. – Я остановилась, глядя на электронные часы на плите. – Я пропущу встречу с Sony.

– Нет. – Тео взял мое лицо в свои ладони. – Мы справимся. Я доставлю тебя туда, Кейс. Клянусь.

Мы поспешили вниз к его машине, и Тео погнал к моему отелю, где я едва успела схватить чемодан. Затем в Маккарран, откуда я бы отправилась в позорный полет через всю страну в мятом платье, с запахом Тео на мне. Никакого душа. Не было времени умываться. Казалось, что с момента пробуждения в его постели и до моего поспешного отъезда прошло совсем немного времени.

По дороге в аэропорт Тео не отвлекался, ехал быстро, как только осмеливался, с хладнокровной точностью, умело лавируя между скудным воскресным потоком машин. Он искоса взглянул на меня, затем присмотрелся, и его брови сошлись вместе. Не отрывая глаз от дороги, он протянул руку и коснулся моей нижней губы. Я почувствовала легкое жжение от раны на ней.

– Черт, это сделал я…

– Не только ты. – Я протянула руку, чтобы потрогать маленькие синяки и следы укусов на его шее. – Мы немного увлеклись. Боже, неужели мы… – Я покачала головой и повернулась, чтобы посмотреть, как дорога проносится мимо нас. – Мы еще не разговаривали. Мы еще не выяснили… ничего.

Тео молчал, сосредоточившись на вождении, и время от времени бросая взгляд на часы, отсчитывающие минуты.

Я прикусила губу.

– Что мы делаем? Это сочувствие друг другу? Комфорт? Никто нас не понимает, кроме… нас. Никто не понимает, через что мы прошли… так ведь?

Челюсти Тео сжались.

– Или это было просто безумное сексуальное влечение, которое мы, кажется, испытываем друг к другу? Просто секс?

– Это был не просто секс, – заявил Тео с суровым выражением лица. – То, что сказал Оскар, – полная чушь. Я не такой. Я ни с кем не был с тех пор, как… – Он оборвал себя на полуслове.

– С каких это пор?

– Со времен Большого Бассейна.

Я вскинула голову.

– Подожди… Большой Бассейн?

Он кивнул.

Я вытаращила глаза.

– Когда же? Когда мы все ушли?..

– Да.

– Ты был с Холли… – Нахлынули воспоминания. – Нет, ты порвал с Холли. Прямо в середине путешествия.

– Да, так и было.

– Тедди… – я слегка покачала головой, – и это был последний раз, когда ты был с женщиной?

– Я не спал с Холли в Большом Бассейне. Возможно, предыдущей ночью, но не там.

Сердце застучало у меня в ушах.

– А почему нет?

– Из-за тебя, – признался Тео, – ты спела, Кейси. И я пропал.

– И ты пропал… – Я откинулась на спинку сиденья. – Почему… почему ты мне не сказал?

Он искоса взглянул на меня.

– Почему не сказал тебе когда? Когда ты была с моим братом?

– Нет, – покачала я головой, – после. В любое время после этого…

– Я не мог… не могу… это не мое дело.

– Что, черт возьми, это значит?

Он начал было отвечать, но мы уже подъехали к аэропорту. У Тео не было времени припарковаться. Он с визгом загнал свой внедорожник на взлетно-посадочную полосу и подбежал ко мне, чтобы помочь с багажом. На тротуаре он притянул меня к себе и крепко обнял.

– Что же нам делать? Что же будет дальше? – спросила я, уткнувшись ему в грудь.

– Садись в самолет. Сделай следующий шаг. Подпиши контракт, заработай кучу бабла.

– Ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю.

Он вздохнул и покачал головой.

– Ты должна сесть в самолет и успеть на встречу, Кейс. Ты должна. Я не могу позволить тебе упустить такую возможность.

– А как же мы? Ты и я?

«Ты и я. Кейси и Тео».

Я с трудом сглотнула. От этих слов тяжелая трясина эмоций внезапно нахлынула на мою грудь. Глубокое тепло распространилось из моего сердца, и оно оказалось в миллион раз сильнее, чем физическое удовольствие, которое мы с Тео испытали прошлой ночью.

– Пожалуйста, Кейс, – попросил Тео. – У тебя есть пять минут. – Он притянул меня к себе в быстром, крепком объятии. – Возвращайся целой и невредимой и позвони мне завтра после встречи. Дай знать, как все прошло.

– И что тогда?

– Тогда будем танцевать оттуда.

Мне хотелось спросить куда? Он жил в Вегасе, я – в Новом Орлеане, и между нами лежали не только тысячи километров, но и осуждение друзей и родных, которые не хотели видеть Тео и Кейси, им нужны были Кейси и Джона.

Тео отстранился, чтобы поцеловать меня в губы. Это был мягкий, глубокий поцелуй. А затем он отпустил меня, и правда, которую я так долго ждала, наконец поднялась из трясины эмоций.

«Я устала прощаться».

Глава 36

Тео

Рабочий день закончился. В «Вегас Инк» уже потушили свет. Я сидел на своем месте, катая между пальцев пузырек с синими чернилами. На моем откидном татуировочном стуле лежал открытый журнал Inked.

История обо мне и моей незаконченной серии татуировок красовалась на первой полосе. Да, не главная тема номера, но вторая по значимости. Две с половиной страницы текста обо мне и моей работе в «Вегас Инк». Плюс три глянцевые фотографии новых татуировок: Эдгара и еще двух клиентов, которые стали моими холстами.

Статья стала отличной рекламой. Клиенты шли ко мне один за другим. Но хоть и зарабатывал хорошие деньги, я чувствовал опустошение.

Пузырек прокатился по костяшкам пальцев, под ладонью и снова по костяшкам пальцев.

Прошли недели с тех пор, как я видел Кейси. Она прилетела, встретилась с менеджерами Sony, и через четыре дня вместе с Олсенами отправилась в Лос-Анджелес, чтобы подписать контракт. Затем в Нью-Йорк, чтобы сделать фотосессию для Spin. Потом она вернулась в Лос-Анджелес, чтобы обсудить поездку, в которой не была уверена, что хочет участвовать. Следом наступил короткий отпуск, и она осталась в Новом Орлеане, без сомнения чувствуя себя нежеланной гостьей в доме моих родителей.

Время отдалило нас друг от друга. Мы оба были заняты, оба устали. Телефонные разговоры стали короче, реже. Мы так и не поговорили о нашей ночи вместе.

Пузырек с чернилами катался по кругу.

Стук в дверь салона отвлек меня от мыслей.

Первым делом подумалось, что это Кейси, и сердце сразу заколотилось как бешеное, но это оказалась Дена. Я отпер дверь и впустил ее.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался, когда она обняла меня – Поздновато для татуировок. Но для тебя я, конечно, могу сделать исключение.

– Прошло слишком много времени, – начала она, – а некоторые разговоры слишком важны, чтобы вести их по телефону.

Она прошла через маленький салон к моему рабочему месту. Внимательно изучила журнал, и на ее губах заиграла улыбка.

– Это великолепно, – похвалила Дена, перелистывая страницы. – Друг мой, ты безумно талантлив.

– Спасибо, – улыбнулся я, – присаживайся. Что стряслось?

Она села и, склонив голову набок, посмотрела на меня понимающим взглядом. Я и с Оскаром не общался уже несколько недель, но это было легко сделать. Они с Деной ездили на восток страны, чтобы на каникулах навестить его родственников.

– Знаешь, он ужасно себя чувствует, – сказала Дена. – Не признается, конечно, потому что упрям, но что бы вы тогда ни наговорили друг другу, это его гложет.

Я скрестил руки на груди.

– Хорошо.

Дена выгнула бровь, но потом вздохнула и покачала головой.

– Ты совершенно прав. Я оправдываю его только тем, что эти отвратительные слова были вызваны горем. Он и о Джоне не хочет говорить, но я знаю, что ему все еще больно.

«Вставай в очередь, приятель».

Дена сгорбилась в кресле, но несмотря на это выглядела очень элегантной в темных джинсах и белой блузке.

– Я думаю, он видит в Кейси не столько живого человека, сколько причину счастья покойного друга. Она опускалась на дно, но взяла себя в руки, чтобы любить его в эти последние месяцы. Но реальность, которую Оскар увидел в день твоего выпуска такова, что она – молодая женщина, у которой впереди целая жизнь. Десятилетия, чтобы жить, любить и быть любимой. Это застало его врасплох. Это застало нас всех врасплох. Мы понятия не имели, что между вами что-то происходит.

Я вздохнул и провел рукой по волосам.

– Я не знаю, что между нами происходит. Думаю, мы оба прячемся, боясь людского осуждения.

С минуту она молчала.

– Я знаю, как тебе тяжело было с тех пор, как умер Джона, – произнесла она глубоким и успокаивающим голосом, – знаю, что вы с Кейси стали утешением друг для друга. И очень этому рада. Я беспокоюсь о тебе.

– Не стоит. У меня все хорошо.

– Ммм, да, именно так и говорит Оскар. – Дена усмехнулась, но улыбка увяла после ее следующих слов. – Мы все страдали от потери Джоны, но никто не был так близок ему, как вы с Кейси. Я надеюсь, что пребывание вместе принесло вам обоим немного покоя.

– Что-то я не чувствую покоя. Очень часто мне кажется, что это чертов бардак. – Встретившись с ее немигающим взглядом, я понизил голос почти до шепота. – Потому что он был моим братом.

Дена взяла меня за руку.

– Не вижу в этом ничего плохого, Тео, – уверила она. – Из глубин горя и боли вырастает что-то хорошее и радостное. О каком стыде может идти речь.

– Скажи это моей матери. Или своему мужу.

– Время – великий целитель, но нельзя откладывать свою жизнь до тех пор, пока весь остальной мир не примет то, что твое сердце считает истиной.

– Я знаю, что для меня истинно. Но что истина для нее, мне неведомо. Я не могу… поговорить с ней. Стараюсь и хочу этого. А потом подхожу ближе и вместо этого целую ее.

Дена спрыгнула со стула и потянулась, чтобы погладить меня по щеке.

– Не упускай ни минутки, расскажи ей о своих чувствах, Тео, и спроси, что чувствует она. Это будет одновременно самый простой и самый сложный поступок в твоей жизни, но оно того стоит. Спроси ее, как будто никто не видит. Потому что, в конце концов, это ваша жизнь.

Я проводил подругу до выхода из салона, где она крепко обняла меня.

– Будет чересчур, если я снова процитирую любимого поэта?

– Выкладывай.

– Где есть развалины, там есть надежда найти сокровище. – Дена одарила меня одной из своих понимающих улыбок. – Одна из моих самых любимых цитат.

– Да, – согласился я с улыбкой губах, – теперь и мне она чертовски нравится.

Глава 37

Кейси

Дождь лил как из ведра, барабаня по крыше. Я сидела, свернувшись калачиком, на кресле в гостиной и слушала, как капли с глухим стуком падают на водосточные трубы и разбиваются. На коленях у меня лежало дополнительное соглашение к контракту с Sony, на полях которого Грант нацарапал перевод на простой английский язык. Приложение по туру. Мне предлагали отправиться в двухмесячный вояж по четырнадцати городам.

На бумаге все выглядело не так уж и плохо, особенно если учесть все бонусы, что Грант выделил ярко-желтым цветом. Три разных вида газированной воды в каждой гримерке? Это звучало как расточительство. Гастроли означали, что меня отпустят, как астронавта, улетающего далеко от родной планеты. Вся модная бутилированная вода в мире не помешает мне скучать по дому. И Ивонне.

И Тедди.

Я уже соскучилась по нему. Мы оба были очень заняты. С тех пор как вышла эта статья в журнале, список его клиентов растянулся на целый километр. Скоро рынок изменится, и он купит салон в Вегасе, а я как раз начну карьеру. Мы уже отдалились до предела, а тур только усугубит ситуацию.

Я скучала по нему, от чего в груди поселилась пустота.

Зазвонил телефон, высвечивая номер Олсенов.

– Привет, – сказал Грант. – Ну что же, ты готова подписать контракт?

– Тур Sony Records, – протянула Фиби на заднем плане, – больше никаких невзрачных второстепенных концертов. Это очень важно, подруга. Это огромный успех. Как у Питера Гэбриэла в свое время.

– Ладно-ладно, она уже поняла, – прервал Грант и откашлялся. – Итак, Кейс? Что думаешь?

– Я не очень хорошо справляюсь с гастролями.

– Ты это постоянно говоришь. Из-за нервов? – спросил Грант.

– Из-за выпивки, – ответила я. – Только-только начинаю выздоравливать. И не хочу снова сорваться.

Фиби фыркнула.

– Это всего лишь двухмесячный тур. Вряд ли дело в срывании.

– Срывании… так не говорят, – вставил Грант.

– Нет, говорят, – запротестовала Фиби, – я же только что сказала.

– Ну, черт, с такой логикой не поспоришь.

– Ребята, – вмешалась я, – просто… дайте мне еще немного времени.

– Мы можем попробовать, – предложил Грант. – Однако без нового альбома на горизонте тур для Shattered Glass – это следующий прорыв. У нас нет такой же мощи, как у какого-нибудь высококлассного адвоката, чтобы вести переговоры.

– Не говори так, – прошипела Фиби брату, – она заменит нас каким-нибудь высококлассным адвокатом.

– Ребята, я никого не заменю. Дайте мне неделю, ладно? Знаю, что это очень важно для вас двоих, я не забыла это.

– Конечно-конечно, – согласился Грант, – одна неделя. Без проблем. Не торопись и подумай об этом.

– Не думай слишком много, – посоветовала Фиби. – Через два дня Марди Гра. Уезжай в тур, и мы сможем притвориться, что весь город устраивает по этому поводу вечеринку.

Чувствуя себя дерьмово из-за того, что заставляю их ждать, я повесила трубку. Как мои агенты, они должны были получить немалый процент от продажи билетов на тур. Олсены никогда еще не добивались такого успеха. А я добивалась. Как и любое лакомство, популярность поначалу кажется божественной на вкус, но если съесть ее слишком много, начинает тошнить. А я сейчас словно обжора, которая пытается выздороветь.

Сегодня Ивонна работала в ночную смену, и мне не хотелось никуда идти. Я надела спортивные штаны, футболку, заказала пиццу и растянулась на диване. На кабельном канале показывали марафон фильмов об отпуске.

Был уже второй час ночи, и я смотрела «Рождественские каникулы», посмеиваясь, когда Рэнди Куэйд опорожнял канализационный бак своего фургона в канализационную трубу Чеви Чейза. И тут мой телефон зазвонил.

Тедди…

– Привет, – сказала я, – уже поздно.

– Я тебя разбудил?

– Нет. Я сижу и смотрю дурацкие фильмы. Скучаю по тебе.

– Я тоже по тебе скучаю, очень сильно.

Наступила короткая пауза, и я поняла, что сегодняшняя беседа не может пройти как все предыдущие – торопливо и нервно, пока ни один из нас не решается заговорить о своих чувствах.

– Боже, Тедди… у меня такое ощущение, словно я все это время пряталась. Мы еще толком не поговорили, и теперь лейбл хочет, чтобы я отправилась в турне. Мне страшно.

– Почему тебе страшно?

– Когда я была с Rapid Confession, мы постоянно гастролировали. У меня не было ни дома, ни какого-то фундамента. Я все время пила… – Я покачала головой и глубоко вздохнула. – Чувствую, что когда покину свой дом, это будет конец для нас. Какие бы отношения нас ни связывали. Снова телефонные звонки. Расстояние больше на несколько сотен километров. Я больше так не могу, Тедди. Просто не могу…

– Я тоже не могу, Кейс, – признался Тео, – черт возьми, я устал жить по телефону.

– Господи, я тоже.

– Хорошо. Тогда, может, откроешь дверь? Я весь мокрый, тут льет как из ведра.

Сердце пропустило удар, я на мгновение оцепенела. Затем мобильный выскользнул из моей руки, я оторвалась от дивана, пересекла гостиную и распахнула входную дверь.

Он стоял там, дождь капал с его кожаной куртки и сверкал в волосах, как алмазная пыль.

– Тедди… – выдохнула я и в следующее мгновение оказалась в его объятиях, а его губы прижались к моим.

Мы не добрались до спальни. Не добрались даже до дивана. У меня едва хватило ума захлопнуть дверь, чтобы не впустить в дом дождь. Слова, которые нам следовало произнести, потерялись в сумятице болезненного желания. Мы упали на колени, срывая одежду и страстно целуясь, а затем рухнули на пол, где одним идеальным движением он скользнул в меня.

– Тедди, – закричала я, когда он быстро довел меня до сладостного предела, а затем заставил рухнуть на пол.

Я крепко держала Тео, пока собственный оргазм сотрясал его тело, согревая меня изнутри.

– Боже, не отпускай меня, Кейс, – попросил он, уткнувшись мне в шею.

– Не отпущу, – пообещала я, – больше никогда.

Глава 38

Кейси

К десяти часам дождь прекратился. Несколько дней назад мы с Ивонной, Большим И и Олсенами собирались посмотреть парад Креве Бахуса, который начинался на Сент-Чарльз-стрит и проходил через Садовый квартал. Ивонна говорила, что парад – это Большой Папочка, с более чем тридцатью подвижными карнавальными платформами. В это время в Новый Орлеан всегда приезжали знаменитости, чтобы на время стать Дионисом, греческим богом вина.

Я купила золотое платье с черными кисточками и такой же золотой парик длиной до подбородка. Ивонна появилась в джинсах и простой рубашке, но добавила к этому образу маску и боа из розовых перьев. Она была очень рада встретить здесь Тео.

– Думаю, сегодня мне стоит оставить биту дома, – поддразнила она и обняла его.

Грант и Фиби приехали и пристыдили нас своими невероятными костюмами. Брат был почти неузнаваем в образе Битлджуса: в черном костюме с белыми полосками. А длинные рыжие волосы сестры и безупречный грим делали ее идеальной Салли из «Кошмара перед Рождеством».

Тео и Большой И отказались переодеваться и в качестве поддержки давали «пять» и похлопывали друг друга по спине.

– Что, слишком стар для костюмов? – фыркнула я, когда мы с Тео вышли.

– Я слишком занят тем, что пытаюсь держать руки подальше от тебя в этом платье.

– Если я покажу тебе сиськи, ты бросишь мне бусы?[7]

– Остановись, – простонал он, – у меня от тебя кружится голова.

Я рассмеялась и наклонилась к нему, чтобы прошептать на ухо:

– Вечером я надену все бусы, которые сегодня поймаю. И больше ничего.

Мы присоединились к толпе у реки. Я никогда не видела ничего похожего на Марди Гра. Из магазинов лилась музыка, и люди в самых разных костюмах танцевали, пили и глазели на платформы, катящиеся по улице.

В детстве я видела Парад Роз только в округе Ориндж. Там платформы были миленькими и маленькими, покрытыми красивыми цветами. Платформы Марди Гра – это вечеринки на колесах: огромные, замысловатые, пестрящие красками и шумом. Первой шла королевская платформа – гигантский белый пиршественный стол с огромными золотыми монетами. Гроздья пурпурного винограда лежали перед громадным стеклопластиковым Дионисом, поднимающим бокал с вином. Перед ним на возвышении стоял король парада.

– Черт возьми, это же Мэтью Бродерик. Мэтью Бродерик – король парада.

Я взволнованно дернула Тео за руку и закричала:

– Феррис Бюллер, ты мой герой!

Мэтью Бродерик меня не слышал, в отличие от кого-то другого на платформе. На нас с Тедди тут же посыпались разноцветные бусы. Он накинул мне на шею дюжину из них и притянул к себе для влажного поцелуя.

– Наши детки уже совсем взрослые, – театрально вздохнула Ивонна, обнимая Большого И.

Здоровяк смахнул со щеки несуществующую слезу.

– Я так горжусь вами.

– Я умираю от зависти, – Фиби надулась и бросила на брата злобный взгляд. – И почему я общаюсь только с тобой?

– Хороший вопрос, – ответил Грант.

Я улыбнулась прямо в губы Тедди, купаясь в лучах счастья. Какое облегчение, что друзья смотрят на нас только с радостью и любовью.

Парад продолжался до самого вечера. Я толкнула Тедди под руку, когда огромный ярко-зеленый аллигатор пробирался по улице. Тысячи нитей ярко раскрашенных бус падали из открытой пасти, и его свита – две дюжины людей в синем и серебряном – бросали бусины и пластиковые монеты в ликующих зрителей. Другая платформа под названием «Вакханалия» напоминала Моби Дика, если бы его похитили дрэг-квины. Гигантский кит был раскрашен так, что казалось, опутан разноцветными водорослями, а люди на нем бросали бусины из-под окружавших его синих волн.

Ночь наступила быстро. Большой И подвез Ивонну домой, а Грант и Фиби уехали веселиться дальше с другими друзьями. Мы с Тео смотрели, пока не проплыла последняя платформа, а потом бродили по району Гарден мимо гуляк в гриме сахарных черепов, играющих на саксофонах и аккордеонах уличных музыкантов, компаний, закутанных в бусы и держащих в руках плещущиеся напитки. Город пьянил, его улицы пульсировали и дышали. Даже тени танцевали этой ночью.

Я почувствовала, как участился пульс. Виной тому стали возбуждающая атмосфера праздничной ночи и мужчина рядом со мной. Когда его глаза встретились с моими, в них пылал голод, от которого у меня едва не подогнулись колени.

Тео резко свернул в переулок между кафе и табачной лавкой. В тени, пахнущей сладкими сигарами, он прижал меня к стене.

Меня коснулось твердое и сильное тело, крепкие руки обвили мою талию, а жесткий рот накрыл губы.

Я застонала, бездумно царапая ногтями мышцы его спины, скользя руками вверх к его мягким волосам. Желая обхватить его талию, чтобы он мог взять меня прямо здесь и сейчас, я раздвинула ноги. Его рука пробралась под колышущиеся кисточки моего платья и оказалась у меня между бедер. Его пальцы нашли сладкое местечко сквозь шелковистую ткань, которая увлажнилась под его прикосновением. Мое тело с силой ударилось о стену, сгорая в настоящем пожаре. Я прильнула к его шее, пораженная тем, как быстро Тео довел меня до оргазма.

– Боже, да, – прошипела я и едва не закричала в агонии, когда он убрал руку.

Тео опустился на колени, поднимая мое платье.

– Боже. О… боже, подожди. Тедди…

– Ты хочешь, чтобы я остановился?

Я оглядела пустынный переулок и поняла, что прохожие нас не видят.

– Нет.

Он снова залез мне под юбку и оттянул трусики в сторону. Затем его рот оказался на мне, и пришлось сдерживать крик. Его язык начал сосать и лизать меня, и потребовалось всего несколько секунд, чтобы на меня накатила титаническая волна удовольствия. Я билась о стену, держа Тео за плечи, когда меня захлестнул экстаз. Откинув голову на кирпичи, я уставилась на звезды над моим новым городом. Но Тео не останавливался. Он все глубже погружался в меня, его язык, едва касающиеся зубы, глубокая вибрация его низкого голоса толкали меня к новой катастрофе. Он набрасывался на меня, как голодный безумец, я словно была единственным, что могло его насытить. Второй оргазм пронзил словно стрела, и я беззвучно задохнулась, мой голос шепотом разнесся по переулку, когда на самом деле хотелось кричать.

Мне хотелось кричать. Мне нужен был голый Тео, в постели, где я могла бы скакать на нем, пока он не кончит. А потом заставила бы его кончить снова. Он вылез из-под юбки, и даже в скудном свете на его покрасневшем лице заметно выделялись влажные от моих соков губы и подбородок.

– Домой, – прошептала я. Боже, сейчас дом казался очень далеким. Даже слишком.

Мы безнадежно искали такси, стоя рука об руку на улице и тяжело дыша. Мой парик съехал набок, помада размазалась. Каким-то чудом рядом с нами остановилась машина, мы подбежали к ней и нырнули на заднее сиденье, еле дождавшись, когда выйдут пассажиры. В медленно ползущем потоке машин Тео беспокойно и нетерпеливо двигался рядом со мной. Его рука легла мне на бедро поверх платья. Я выглянула в окно, прикусила ноготь большого пальца и слегка раздвинула ноги.

– Боже, Кейс, – выдохнул он.

Его рука ощущалась на моей коже большой, грубой и теплой. Я снова подвинулась, прижимаясь к нему, и она продвинулась выше по моему бедру. Я немного подалась навстречу, нуждаясь и отчаиваясь. И еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда его ладонь скользнула по мне, а пальцы начали вырисовывать небольшие круги.

Я пробежалась пальцами по его коленям к выпуклости на джинсах. Даже сквозь плотный хлопок член казался твердым и горячим, я погладила его по всей длине и сильнее прикусила губу.

Поездка на такси тянулась невыносимо медленно. Ключи от входной двери не поддавались. Слишком много шагов от двери до дивана, на который я толкнула Тео. Света из кухни было достаточно, чтобы увидеть, как его глаза расширились от желания. Судя по тому, как стиснул зубы и окинул меня взглядом, он не собирался долго ждать. Я сорвала парик и отшвырнула его в сторону, затем стянула с себя платье и бросила к ногам.

– Сними футболку, – попросила я и потянулась назад, чтобы расстегнуть свой черный кружевной лифчик. Тео схватил ее сзади за воротник, стянул через голову и отбросил в сторону. Я не знала, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к виду его голого торса с рельефной мускулатурой, покрытой красивыми татуировками на одной стороне груди. Другая сторона сверкала тем пирсингом, который однажды заставил меня потерять рассудок.

Я стянула с себя трусики, оставшись в поясе с подвязками, туфлях на каблуках и дюжине разноцветных бус. Медленно опустилась перед ним на колени. Прошлась ладонями вверх-вниз по его мускулистым бедрам. А когда потянулась к пряжке ремня, Тео наклонился, чтобы поцеловать меня обжигающим поцелуем. Я расстегнула молнию на джинсах и высвободила его твердую длину.

– Ты такой красивый, – восхищенно проговорила я. Не самый мужественный эпитет, но я имела в виду именно это. Крепкая фигура Тео, каждая его частичка, на мой взгляд, была невероятно прекрасной.

– Черт, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, когда я накрыла ртом его член, поглаживая его рукой и все ускоряясь. Я собиралась заглотить его целиком, но Тео схватил меня за плечи.

– Кейс, – выдавил он, – я хочу оказаться внутри тебя. Сейчас же.

Я поднялась с колен и оседлала его. Бусы свисали с моей груди, но он грубо отбросил их в сторону, чтобы добраться до соска, кусая и посасывая его, когда я опустилась сверху. Мы замерли на мгновение. Я чувствовала его член, большой и твердый, погруженный в мой влажный жар до упора. Впиваясь пальцами мне в бедра, Тео резко вошел в меня, а я только прижалась ближе.

– Так хорошо, – сдавленно пробормотал он, – боже, в тебе так хорошо.

– Не останавливайся… – почти бессвязно шептала я, – никогда не останавливайся.

Нащупав подбородок, я обхватила ладонями его лицо и крепко поцеловала. Затем опустила руки на его плечи и начала двигаться. Я скакала до тех пор, пока тянущая боль внизу живота не расширилась и не взорвалась. Меня сотряс сильнейший оргазм. Выгнув спину дугой, я прокричала его имя, и Тео кончил следом, изливаясь в меня.

Он обхватил мою талию руками и прижался лбом к области сердца, уткнувшись носом в грудь. Я отстранилась и взяла его лицо в руки, глядя на Тео сверху вниз, убирая влажные волосы с его лба. Со лба Тео. Моего Тео. Моей вселенной.

Глава 39

Кейси

Я проснулась, когда лучи утреннего света поползли по кровати. Моей шеи касалось теплое дыхание Тео. Я придвинулась ближе, прижавшись задом к его коленям.

Вблизи покрывающие его руки татуировки просто завораживали. Замысловатые завитки и пламя огня, лица и фигуры. Одни перерастали в другие, смешиваясь для того, чтобы стать совершенным целым.

Тео зашевелился у меня за спиной и крепко сжал руки. Кожа покрылась мурашками, когда он начал осыпать поцелуями мою шею.

– Доброе утро, – пробормотала я.

– Доброе. – Он поцеловал обнаженную кожу правой лопатки. – Эта часть вся моя, – сонно пробормотал он.

Я улыбнулась и прижалась к нему, а по спине побежала дрожь.

– Все твое.

– Есть идеи, что это будет за татуировка?

– Пока нет, но это будет первая татуировка на твоем новом месте, помнишь?

Тео издал какой-то странный грудной звук.

– Не напоминай мне. Я не хочу сейчас думать о Лас-Вегасе.

Я перевернулась в его объятиях и проследила пальцем жесткую линию его челюсти.

– Ненавижу засыпать по ночам, когда ты за сотни километров отсюда.

– И я тоже.

– Я говорю серьезно. Я больше не выдержу, Тедди. Не могу жить по телефону, видя тебя раз в несколько недель.

– Я тоже больше не могу, Кейс.

– Поэтому я собираюсь сделать то, что обещала в пустыне той ночью, когда мы развеяли прах Джоны. Ты помнишь?

Глаза Тео расширились, я заметила, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.

– Я просил тебя остаться со мной, – прошептал он.

Я кивнула, на глаза навернулись слезы.

– Я так и поступлю. Останусь. И больше никогда тебя не оставлю. Больше никаких нарушенных обещаний.

– А как же твоя жизнь здесь? Твои друзья и музыка?

– Я способна сочинять музыку где угодно. Могу подписать контракт и остаться с тобой. Но никаких гастролей. Я хочу остаться и написать новый альбом. Новые песни о новых главах в моей жизни. Песни о нас с тобой.

– Кейси… – Он покачал головой.

– Конечно, я буду скучать по друзьям, но можно навещать их. Да, я буду скучать по ним, но больше не в силах скучать по тебе.

– Это значит, нам нужно будет рассказать Оскару и моей маме.

Я молча кивнула.

– Я знаю. Но не боюсь. Они любят тебя и хотят, чтобы ты был счастлив. А ты, Тедди?

– Боже, да. Я никогда не думал, что…

Я провела тыльной стороной пальцев по его щеке.

– Что, милый?

– Что я достоин такого. Что получу что-то вроде этого. Это чувство… я не могу его объяснить.

– Тебе и не нужно. Мы вернемся и расскажем твоим родителям правду. Мы этого не планировали. Мы слишком долго жили порознь. Слишком много времени на телефоне. Мы впервые поцеловались по телефону, Тедди.

Он усмехнулся.

– Да, так оно и было. Но это было важно.

Я рассмеялась, когда он уткнулся носом мне в шею, поцеловал ее, а потом прикусил мочку уха.

– Когда нам нужно возвращаться? – поинтересовалась я. – Надеюсь, не скоро? Я хочу, чтобы ты побыл со мной еще несколько дней. В этом доме, прежде чем я его продам.

– Ты действительно собираешься переехать в Лас-Вегас?

– Да. Но мне негде будет жить. Можно пожить у тебя, пока не найду себе жилье?

Тео посмотрел на меня так, будто собирался что-то сказать, но потом передумал. На его лице появилась легкая улыбка.

– Ты можешь жить со мной постоянно. Если хочешь.

– Я хочу, очень хочу.

Я обвила его шею руками и поцеловала нежно, затем глубоко, предлагая ему свое тело. Я снова утонула в его объятиях, пока мы пытались утолить жажду, которая пылала между нами. Немного позже мы натянули минимум одежды и отправились на кухню, чтобы утолить другой голод.

Тео приготовил омлет и сосиски. Он ел, стоя у кухонной стойки, а я сидела на табурете напротив.

На улице снова шел дождь.

– Этого мне тоже будет не хватать, – сказала я.

– Чего?

– Дождя.

Тео на минуту задумался, а потом медленно произнес:

– Ты уверена, что хочешь вернуться?

– Да, абсолютно уверена.

– Ты говорила, что Вегас слишком полон воспоминаний.

– Так и есть, – подтвердила я, – но теперь я люблю эти воспоминания. Они больше не преследуют меня. Они напоминают мне о подарке Джоны.

Я соскользнула с табурета, прошла на кухню и скользнула в его объятия.

– Я не знала, что такое любовь, пока не встретила Джону. Перестала ее искать. Я думала, что комфорт мужского тела – это лучшее, что я могу получить. Но Джона заставил меня посмотреть шире. Он показал, что я достойна любви и что способна полюбить кого-то в ответ. Что способна отдать все, что у меня есть, за кого-то другого. Он вручил мне этот дар, а потом показал, как им пользоваться. – Я протянула руку, чтобы погладить Тео по щеке. – Теперь я понимаю собственные чувства. Знаю свое сердце. Оно навсегда изменилось, но больше не сломано.

– Боже, Кейс, – он покачал головой, – Джона… ты знаешь, он…

– Что, детка? – спросила я. – Тебе можно говорить о нем. Давай поговорим о Джоне. Впервые я чувствую себя нормально.

– И я тоже, – признался он, – наконец…

Тео выглядел так, будто собирался сказать больше, но на стойке зажужжал его телефон, на дисплее высветилось «Эме Такамура, галерея Wyhn».

Он нахмурился и взял трубку.

– Алло? Привет, Эме.

– Передавай от меня привет, – прошептала я.

Моя улыбка увяла, когда выражение лица Тео сменилось с обеспокоенного на шокированное. Черты его исказились, улыбка погасла, а глаза наполнились страхом.

– Но почему? – хрипло вопросил он, расхаживая по гостиной и запустив руку в волосы. – Почему ты не сообщила?

Почувствовав, как желудок ухнул вниз, я прикусила губу, чтобы успокоиться.

– Хорошо. Ладно, ладно. И когда? – Тео остановился. – Завтра? Что значит завтра?

Теперь мне стало страшно.

– В чем дело?

– Отлично, – бросил он в мобильник, – мы выезжаем.

Тео повесил трубку и посмотрел на меня.

– Эме говорит, что галерея закрывается. Все экспонаты немедленно убираются, чтобы освободить больше места для казино.

– Но почему?

– Они не зарабатывали достаточно денег.

В поисках, на что опереться я прислонилась к стойке.

– А куда денется инсталляция Джоны?

– В Питтсбург. «Карнеги-Меллон» собирается выставить ее у себя. Забирают навсегда.

Я прикрыла глаза, и у меня вырвался вздох облегчения.

– О, Тедди, слава богу. Это очень хорошо.

– Что хорошего?

– Так ведь это означает, что его произведение не будет заперто в каком-нибудь хранилище, – пояснила я. Боже, от одной мысли об этом мне становилось дурно. – Его не собираются снимать и складывать по кусочкам в коробки. Его наследие… продолжит жить.

– Да, но он не… – прерывисто выдохнул Тео, – его больше не будет дома.

Я подошла к нему и обняла.

– Знаю, – прошептала я, вспоминая о его личном храме. Его источнике успокоения.

Тео позволил обнять себя на мгновение, затем отстранился, и его голос снова зазвучал жестче:

– Если мы уедем сейчас, то, возможно, успеем. Успеем увидеть инсталляцию еще раз, прежде чем ее демонтируют.

– Ты упакуй вещи, а я найду ближайший прямой рейс.

Самый оптимальный рейс, который мне удалось подобрать, вылетал в субботу утром и прибывал в Маккарран в два часа дня. Мы помчались к машине Тео, припаркованной на долговременной стоянке, а затем потащили наши задницы вниз по полосе к галерее Wyhn.

Но опоздали.

Уилсон, дежурный охранник, покачал головой и открыл нам дверь.

– У вас около часа, потом приедут подрядчики и начнут сносить стены, – сообщил он.

– Почему так быстро? – спросила я.

– Деньги, деньги, мисс, почему же еще? – ответил Уилсон.

Он впустил нас в галерею, и мы двинулись по ее длинной стороне. Помещение выглядело так, словно его разграбили. На стенах только контуры от картин. Плакаты с описанием инсталляций исчезли. В конце я взяла Тео за руку, и мы вместе завернули за угол.

На глаза навернулись слезы. Ничего не осталось. Только кабели и провода, свисающие с потолка, как липкие волосы. Пустые крючки и застежки там, где сверкало солнце и текла вода. Платформа, на которой раньше таилась морская жизнь, была пуста, если не считать каких-то блестящих кусочков оранжевых осколков.

Тео медленно опустился на колени возле разбитого стекла. Пальцами толкнул маленькие оранжевые осколки по цементу. Я боялась, что он порежется. И сомневалась, что он почувствует что-то, если это случится. Его челюсти были сжаты, а глаза блестели. Тео с жестким выражением лица уставился на стекло, как будто одним взглядом мог заставить его снова стать целым.

Он поднял осколок.

– Неосторожные… неуклюжие… придурки, – буркнул он, тяжело дыша. Повернулся ко мне, и в его глазах стояли слезы, на поверхности которых плескалась боль. – Неужели они не знают? Вот оно. Это все, что осталось от Джоны. Если его установка сломается, ее уже не починить. Ее нельзя заменить. Неужели они этого не знают?

Я отрицательно покачала головой.

– Больше ничего не будет. – Его голос сорвался, а лицо сморщилось, и Тео согнулся пополам. – Он больше ничего не сделает. Ее нельзя заменить. Его нет, чтобы все исправить. Его здесь нет. Он…

Тео закрыл лицо руками. У него вырвалось рыдание. Потом еще одно. Я обняла его дрожащие плечи, и Тео наконец вылил на меня всю боль, которую так долго скрывал. Уткнулся лицом мне в шею, и я притянула его ближе, покрывая поцелуями волосы, щеку, висок. Я не сказала ни слова. Просто держала его так же, как он держал меня, когда я была пьяна и тонула.

– Господи. – Тео отвернулся, чтобы вытереть глаза рукавом. Он сделал несколько глубоких, дрожащих вдохов, затем снова перевел взгляд на пустую галерею. – Это будет в «Карнеги», – сказал он хриплым голосом, – он останется там навсегда.

– Так и будет, – прошептала я, вытирая слезы с его щек. – И мы сможем поехать посмотреть на него в любое время.

Тео кивнул. Сделал еще один глубокий вдох и выдохнул:

– Я люблю тебя.

Это было так просто, что почти прошло мимо меня.

«Я люблю тебя».

Я ошеломленно посмотрела на Тео, слегка откинувшись назад. С все еще влажными и покрасневшими глазами, он повернул голову ко мне.

– Я люблю тебя. Мне надоело держать все внутри. Я больше не боюсь говорить о своих чувствах, потому что я чувствую это к тебе…

Он поднял руки, обхватил мое лицо и забрался под волосы. Его красивое лицо больше не казалось высеченным из камня, оно выглядело открытым, обнаженным и грубым.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя и буду любить всю оставшуюся жизнь.

Глубоко в моем сердце зазвучало ответное эхо, всплывающее на поверхность после столь долгого отрицания. Из-за чувства вины я отталкивала и игнорировала его. Из-за беспокойства о том, что подумают другие, я старалась избавиться от него. Похоронила из-за страха отдать свое сердце в чужие руки, подойти к игральному столу и пойти ва-банк еще раз.

«А что, если я проиграю?»

Посмотрела на мужчину рядом с собой и поняла: что бы ни случилось, я уже победила.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Я люблю тебя, Тедди. Люблю. Люблю тебя.

Его лицо осунулось еще больше, и он попытался сделать вдох.

– Боже, я так долго хотел это услышать, – произнес он, притягивая мой лоб к своему. – Я так долго тебя любил.

– Я буду говорить это тебе каждый день всю жизнь, – пообещала ему в губы. – Повторю это миллион раз. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю…

Теперь мои слезы текли по его пальцам, собираясь в приподнятых уголках рта. Потом мы поцеловались. Опустившись на колени в развалинах ободранной галереи, среди разбитого стекла, мы поцеловались, чтобы скрепить наши слова, а затем поднялись с пола, чтобы уйти.

– Где есть развалины, там есть надежда найти сокровище, – процитировал Тео, в последний раз глядя влажными глазами на пустое пространство. Он посмотрел на меня сверху вниз. – Так сказала Дена.

Он взял меня за руку, его губы коснулись моих.

– Кейси, – прошептал он, – мое сокровище.

Часть 3

Ва-банк (сущ.) – особая ситуация в покере, когда игрок ставит на кон все имеющееся у себя количество фишек, положение «все или ничего».

Глава 40

Тео

Маникюрный салон Глории ЭнДжи был пуст. На окне криво висела табличка «Сдается в аренду», а под ней – название и номер риелторской конторы. Я приложил ладони к стеклу и заглянул внутрь. Ничего, кроме виниловых полов и гипсокартона. Обнаженные трубы там, где раньше стояли ванны для педикюра. Двести квадратных метров общей внутренней стены с «Вегас Инк».

«Я и сам мог бы разрушить эту стену».

Медленная улыбка расползлась по моему лицу, смягченная уколом сжимающего кулаки страха. Вот оно, решение моей проблемы. Рынок Вегаса слишком дерьмовый, а «Вегас Инк» слишком маленький.

«Но если я куплю и то, и другое… Если отремонтирую и изменю интерьер…»

– Чтоб меня, – пробормотал я.

«Не, не стоит», – ответил Джона.

У меня вырвался тихий смешок. Он перерос в настоящую истерику, и я прислонился к окну, ухохатываясь как идиот. В основном потому, что я мог.

Через две недели, прошедшие с тех пор, как инсталляцию перевезли из Лас-Вегаса, я наконец-то смог думать о своем брате без бьющей меня в грудь кувалды боли. Но боль никуда не делась. Она останется с нами навсегда. Но я избавился от ядовитого горя, и то, что осталось, казалось чище. В этой боли был покой. Теперь я мог думать о Джоне. Я вернул ему все: его голос, его смех, его глупые шутки и то, как он превращал капли бесцветного стекла в гребаные шедевры.

Джона дал денег, чтобы я смог построить будущее. Он дал мне благословение построить его вместе с Кейси. Он взял бесформенное стекло моей жизни и вдохнул в него потенциал. Надежду. Теперь пришла моя очередь закончить работу.

Кейси продавала свой дом в Новом Орлеане, прощалась с друзьями и возвращалась в Вегас, чтобы жить со мной. Она подписала контракт с Sony. За месяц она заработает больше денег, чем я за год. Но дело не в деньгах. Я не мог расслабиться. Мне следовало поступить с ней правильно, поступив правильно с самим собой.

«Боже, Джона… вот оно, верно? Неужели я стою прямо перед мечтой и заглядываю внутрь?»

В моих мыслях Джона идеально приподнял одну бровь – его фирменное выражение.

«Знаки указывают на „да“».

Прежде чем успел отговорить себя, я зашел в кабинет Гуса и предложил освободить его от работы. Час спустя мы вышли, пожимая друг другу руки, и в глазах босса можно было увидеть танцующие песчаные пляжи. Он представил меня команде как нового владельца «Вегас Инк».

Остальные с минуту смотрели на него, а потом Эдгар расхохотался:

– Да, конечно. Отлично, босс.

Вивиан, стоя ближе, пристально посмотрела на нас.

– Нет, они не шутят. Вы серьезно? Боже мой. – Она обвила меня руками. – Нет, реально? И когда же? Но как? – Она перестала прыгать и разгладила мою рубашку. – Извините, босс. Я имею в виду, что теперь ты мой босс, верно? Я все еще здесь работаю?

– Ты все еще работаешь здесь, Вив. Я был бы сумасшедшим, если бы позволил уйти кому-то из вас.

Я встретился взглядом с Зельдой. С холодной и понимающей улыбкой она кивнула мне.

Эдгар хлопнул меня по спине и заявил:

– Поздравляю, босс. Ты быстро сменил курс. Как много времени это заняло?

– Примерно час, – ответил я. – Собираюсь купить свободное помещение по соседству, снести несколько стен и сделать ремонт. Можно провести торжественное открытие, чтобы завести новых клиентов и заставить старых радоваться обновленному интерьеру.

– Гениально, – восхитилась Вивиан. – Это стоит отпраздновать. Я иду за шампанским. Это круто, как думаешь, Гус?

Он поднял руки вверх.

– Я покупаю, черт возьми.

– Босс – как это звучит? – поинтересовалась Зельда, вставая рядом со мной. Мы прислонились к столу Вив, скрестив руки на груди.

– Да вроде ничего.

Она криво улыбнулась.

– Тебе идет. Хорошо, что я не любительница поспорить. Я бы поставила на то, что ты переедешь в Новый Орлеан.

– Кейси переезжает сюда. Она готовит свой дом к продаже.

– Умная девочка, – одобрила Зельда. – Ты это заслужил, знаешь ли. Ее. Это место. Все это. Ты достаточно долго надрывался.

– А что насчет тебя? Останешься? За то, что написала Кейси за меня в тот вечер, я сделаю тебя работником месяца.

Зельда заправила за ухо прядь длинных черных волос.

– Заманчиво, но нет. На следующей неделе я уезжаю в Нью-Йорк.

– На следующей неделе?

– Я предупредила Гуса. Я бы, конечно, и тебе сказала, если бы знала, что ты такой деловой магнат.

– Вот дерьмо, Зельда. Я бы не хотел начинать бизнес без одного из лучших художников в креслах.

Она закатила глаза.

– Прекращай. Inked сделает тебя знаменитым. Однако повторное открытие точно нужно. – Она постучала пальцами по подбородку, нахмурив брови. – Если бы только ты мог заставить одну певицу и по совместительству автора песен, в настоящее время разрывающих инди-чарты, выступить на торжественном открытии…

– Если бы, – протянул я и толкнул ее локтем. – Я буду скучать по тебе, Зи.

– Да-да. – Зельда внезапно оттолкнулась от стола и направилась к своему месту. – Не будь таким мягким, Флетчер. Прощаться и так непросто.

Глава 41

Кейси

– Коробки, коробки, сплошные коробки, – пробормотала я, стоя посреди гостиной и взъерошила выбившуюся из конского хвоста прядь волос. – Ненавижу переезды.

Но я любила того, к кому переезжала.

Всего через неделю я продала свой дом за девяносто три тысячи долларов молодой женщине, работавшей в гостиничной индустрии.

Отец Тедди оказался прав – даже учитывая минимальные ремонтные работы, которые провела, я смогла накопить серьезный капитал всего за несколько месяцев.

Я улыбнулась и, войдя на кухню, сморщила нос. Там пахло так, будто все вокруг залито апельсиновым соком. В миске на стойке лежал один-единственный испорченный фрукт с пушистым зеленовато-фиолетовым синяком на боку.

– Это из-за тебя так воняет?

Я выбросила апельсин в мусорное ведро и проверила календарь, приклеенный к холодильнику. До возвращения в Лас-Вегас оставалось всего четыре дня. Через четыре дня я должна была попрощаться с Ивонной.

Это будет больно.

Через четыре дня мы с Тео сможем начать строить совместную жизнь. Я улыбнулась этому и Золотой Звезде, отмеченной в другой день. К великой радости и торжеству Олсенов, я подписала контракт с Sony без добавления тура. Небольшой трепет – эхо первого большого трепета – пробежал по моей спине, стоило подумать об этом. Я на грани того, чтобы сделать карьеру, о которой всегда мечтала. Без изнурительных гастролей, которые заставят меня жить в дороге. Или алкоголя, который помог бы притерпеться к этому.

Я склонила голову к календарю, мучительное чувство подсказывало, что мне чего-то не хватает. Я еще раз проверила надписи.

Напоминание о том, чтобы убрать свое имя из счетов за кабельное телевидение и электроэнергию. В тот день, когда мы, вероятно, закроем депозит. Прощальная вечеринка с друзьями в Le Chacal. Ничего необычного.

Где мои маленькие красные крестики?

С тех пор как стала подростком, я следила за месячными, помечая в календаре красной ручкой. Теперь я оторвала его от холодильника и перевернула на страницу назад. Я буквально вытаращилась на то, что увидела. Последний красный крест стоял почти полтора месяца назад.

Краска отхлынула от моего лица. У меня было столько работы и столько всего произошло, что я совершенно потеряла счет времени.

– Вот дерьмо.

«Я все чую. Как давно это происходит?»

– Вот дерьмо.

Вчера я проснулась с чувством тошноты, но списала это на нервы от серьезных событий в жизни, происходящих одно за другим.

«Это может быть что-то серьезное. Самое серьезное из всех».

Я развернулась, подошла к кухонному окну и распахнула его с такой силой, что оно врезалось в раму.

– Ивонна!

– Да, милая?

– У меня задержка.

– Самолета?

– Ивонна, – прокричала я, вцепившись в выступ, – у меня задержка.

Моя подруга появилась в окне, как мишень на стрельбище.

– На сколько?

– На много. Три недели.

– Вот дерьмо.

Я неопределенно кивнула.

– Вот именно, читаешь мои мысли.

Через час я принесла в ванную три разных теста на беременность, использовала все три и десять мучительных минут сидела на диване, сжимая руки Ивонны. Таймер, который я установила на своем телефоне, зазвонил, и мы обе подпрыгнули.

– Ладно, я пошла.

Я начала подниматься. И села обратно.

– Почти получилось, – заметила Ивонна.

Я прикусила нижнюю губу.

– Мне страшно.

– Что они могут быть положительным, милая?

– Да. И нет. – Я крепче сжала ее руки. – Даже не знаю. Надеюсь, он отрицательный, потому что… черт, я готова? Я еще не готова. Не думаю, что я готова. Я даже не могу запомнить, что нужно принимать чертову таблетку каждое утро. Но потом я представляю, что он отрицательный… – Я покачала головой. – Это меня немного печалит. Или, может быть… очень грустно становится, на самом деле. – Я подняла на соседку глаза. – Но как они могут быть отрицательными? У меня задержка на три недели.

– Дыши, детка, дыши, – сказала Ивонна, – может, ты хочешь, чтобы я посмотрела?

Я подняла на нее взгляд.

– А ты можешь?

– Я медсестра, дорогая. Постоянно сообщаю такие новости. Я буду исключительно профессиональна, независимо от результатов. Ладно?

Я кивнула и прикусила большой палец, когда Ивонна направилась в ванную. С непроницаемым лицом она вернулась, держа в руках три теста на беременность и скрывая рукой их результаты. Встала надо мной.

– Кейси Доусон…

– О боже, что?..

– Вы…

Ивонна бросила мне на колени один тест.

– Абсолютно точно…

Она уронила еще один.

– Беременны.

Она уронила последний, а затем громко вскрикнула и начала прыгать.

– О боже, девочка, ты беременна!

– Ивонна, и это профессионально? Я же на них мочилась. – Я одновременно смеялась и плакала, а тесты на беременность катались по моим коленям.

Она плюхнулась рядом со мной на диван, и мы принялись изучать результаты анализов: на одном был плюс, на другом две полоски, а на третьем – надпись «беременна».

– О боже мой! – Я схватилась за подругу, чтобы не соскользнуть с дивана от причудливой смеси абсолютного страха и полной эйфории, которая украла мои силы. – У меня будет ребенок. У меня будет ребенок от Тедди!

– Ну конечно, дорогая. Как думаешь, как он отреагирует? – Ивонна сделала строгое лицо, но в ее глазах плясали смешинки. – Если он не слишком обрадуется, я могу снова познакомить его с бейсбольной битой.

– Не знаю, но думаю… думаю, что примерно так, как я. Обрадуется.

Подруга обняла меня.

– Я тоже так думаю.

Мы с ней еще немного пообнимались, немного поплакали, а когда она ушла домой, я свернулась калачиком на диване и провела рукой по животу. Я думала о Тедди и обо мне, и о том, что наша вселенная стала немного больше.

Через два дня я попрощалась со всеми. Грант, Фиби, Большой И и Ивонна отвезли меня в аэропорт.

– Я чувствую себя Дороти, возвращающейся в Страну Оз, – призналась я, притягивая к себе Олсенов.

– Так просто от нас не отделаешься, – заявил Грант, и глаза его затуманились.

– Да, ты связана с нами контрактом, – погрозила Фиби, обнимая меня так крепко, что я уткнулась носом в ее костлявое плечо, – на всю жизнь. На всю жизнь.

– Боже, ты говоришь так, словно это тюремный срок, – пробормотал Грант.

Я рассмеялась и упала в теплые объятия Большого И.

– Спасибо, – прошептала ему в рубашку. – Я знаю, что твоя истинно мужская гордость этого не слышит, но я все равно это говорю. Ничего этого… ничего бы не случилось, если бы не ты. Ни контракта на записи, ни друзей, ни Тедди… Черт, я могла и не успеть.

– Ты бы справилась, – заверил Большой И, – ты сильнее, чем думаешь. Эй, – он коснулся моего подбородка, – обращайтесь, если что-то понадобится. Тебе или Тео.

Я кивнула, чувствуя, как слезы подступают все ближе и ближе.

Ивонна.

Слезы уже сверкали у меня в глазах, рискуя перерасти в настоящий рев. Соседка раскрыла объятия, и я подошла к ней, крепко обняла и прошептала:

– По тебе я буду скучать больше всего.

Она засмеялась и покачала меня из стороны в сторону.

– О, детка. Я тоже. Но ради твоего Тедди я бы тоже проехала полстраны. Ходячий секс.

Мы рассмеялись, и я поняла, что именно это Ивонна и планировала с самого начала – сделать прощание терпимым.

– Что я буду делать без тебя? – спросила я, вытирая нос.

– Заботиться о малыше, – ответила она. А потом фыркнула и отстранилась. – Иди уже, прежде чем я передумаю и не позволю тебе уйти.

Я вышла из самолета и направилась в вестибюль, жалея, что Тео не встретил меня у выхода. Выделив себе несколько минут, отрепетировала небольшую речь. Я готовила ее весь полет, снова и снова прокручивая слова в голове, пока она не стала идеальной.

Тео ожидал меня у багажной стойки. Он выглядел великолепно в темно-синем пуловере и джинсах. В ушах грохотал пульс.

– Привет, детка, – широко и непринужденно улыбнулся он. А потом сжал в крепких объятиях и подарил мне глубокий поцелуй. – Боже, я не могу в это поверить. Ты здесь навсегда. Это был наш последний полет. Как все прошло?

– Я беременна.

Тео вытаращил глаза.

– Вот дерьмо, – выругалась я. – Я подготовила целую речь, но увидела тебя и… это слишком неожиданно, не так ли? Это слишком быстро и, возможно, не вовремя, верно? Я имею в виду, что ты только что купил целый бизнес, а я должна работать над новым альбомом для Sony, черт возьми, и тут это…

Тео моргнул и посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты беременна?

– Так и есть. Это безумие, правда? Или… может быть, нет? – Я прикусила губу, пытаясь прочесть выражение его лица. – Может быть, это… действительно чудо?

Он, казалось, не слышал меня и моего нервного щебетания.

– Ты беременна, – повторил Тео, и я увидела, как осознание озаряет его лицо, словно восход солнца. Его улыбка… боже, я никогда не видела ничего прекраснее! – Ты действительно?.. У тебя будет ребенок? У меня… будет ребенок?

Я вытерла слезу рукавом свитера.

– Да, милый. У нас.

Любые сомнения относительно того, как он отреагирует, были отброшены. Я тихонько вскрикнула, когда Тео схватил меня, поднял и закружил. А когда он поцеловал меня, соленые слезы, казалось, текут не из моих глаз.

Я настояла на том, чтобы немедленно встретиться с его родителями. Мне казалось неправильным провести еще одну секунду вместе и ничего не объяснить им о нас.

– Я нервничаю, – поделилась я, когда мы ехали к дому. – Думаю, Беверли боится, что ее воспоминания о нас с Джоной не означают того, что она думала. И у нас будет ребенок. Она будет чувствовать себя в засаде.

Тео кивнул, занятый своими мыслями.

Я взяла его руку и оторвала ее от руля.

– Твой отец будет гордиться тобой. Он же не может иначе?

– Он найдет способ.

– Ты не думал о ребенке? Возможно, слишком рано или… мешает твоим планам?

Тео в ужасе уставился на меня.

– Боже, Кейс, нет. Я так счастлив, что ты… что мы вместе. – Мы проехали на красный свет, и он повернулся на своем сиденье. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, но…

– Нет, я хочу сказать, что люблю тебя, и все. Я люблю тебя. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Никаких обязательств или условий. Я люблю тебя, и все. Конец. Ладно?

Я сдержала улыбку.

– Ладно.

Сумерки только начали опускаться, когда мы прибыли. Беверли открыла дверь с настороженным выражением лица.

– Привет, ма, – поздоровался Тео.

– Тео, дорогой. – Она открыла дверь шире, и мы вошли внутрь.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – поинтересовалась она, направляясь через гостиную на кухню. – Чаю, Кейси? У меня есть ромашковый.

– Нет, спасибо.

Мы сели на диван, Беверли устроилась в мягком кресле, положив руки на колени.

– А где папа? – спросил Тео.

Она вздохнула.

– Он сейчас на работе.

Челюсть Тео напряглась.

– Я просил его ждать нас здесь. Мы хотели поговорить с вами обоими.

– Я в курсе, дорогой. Он узнал от кого-то из комиссии по планированию о том, что ты сделал. О покупке двух помещений.

Тео встал.

– Он слышал от… он даже не хочет услышать это от меня?

– Тедди, сядь, – мягко попросила я, хотя сердце и разрывалось от жалости к нему. Мне была хорошо знакома боль, которая исказила его черты. Тщетность многочисленных попыток.

– Прости, дорогой, – начала Беверли, – но он зациклился. Думает, что ты потрясающий художник. Я знаю это, но…

– Но он ненавидит татуировки, вот и все. Вся моя жизнь, моя карьера, моя гребаная мечта – это то, от чего он может сбежать. Например, на работу.

Тео сел, прикрыл глаза рукой и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Прости, ма. Я не должен вымещать злость на тебе. – Он посмотрел на меня. – Расскажи ей сама. Мне нужно выйти на улицу. Прогуляться.

Я поднялась на ноги, обняла его и поцеловала.

– Скоро вернусь. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Он повернулся и вышел, хлопнув дверью. От силы удара в доме едва не посыпалась штукатурка. Мы с Беверли сидели в тишине, которая установилась после этого.

– Ты влюблена, – наконец прервала она молчание. – Ты это хотела мне сказать?

– Да, – кивнула я.

– Я вижу, – она грустно и растерянно улыбнулась, – вижу, но не понимаю.

– Я ненавижу то, что вызываю у тебя такие чувства.

– Это какие же? Скажи мне, потому что я не знаю, что чувствовать. Я не понимаю, что реально.

– Что ты имеешь в виду?

– Я в замешательстве. Вместо того чтобы радоваться за тебя или за него, я просто удивляюсь, как это может быть? – Ее глаза наполнились слезами, а губы на мгновение сжались в попытке сохранить самообладание. – Мои самые лучшие, самые счастливые воспоминания, те, что не дают утонуть, – это время, когда ты сделала Джону счастливым. Как ты его любила. Как он был для тебя всем. Неужели это правда? Или я глупая старая леди, которой не за что больше цепляться?

– Боже, Беверли, я любила Джону всем сердцем. Это было реально. Каждое мгновение было реальным.

– Но теперь ты чувствуешь то же самое к Тео? – Она покачала головой. – Не понимаю, как это возможно. Я чувствую себя грязной, спрашивая об этом, но мне нужно разобраться, Кейси. Если бы Джона вошел в эту дверь прямо сейчас, что бы ты сделала?

– Я не могу ответить на этот вопрос, – тихо произнесла я, – потому что Джона не может войти в эту дверь.

Беверли поникла на стуле, глядя на меня широко раскрытыми испуганными глазами.

– Я знаю. Я это знаю, но…

– Но ты этого еще не понимаешь, – прошептала я, – знаю. Я чувствовала то же самое. Несколько месяцев после смерти Джоны я умоляла его вернуться. Я умоляла, кричала, молилась, надеялась и чуть не упилась до смерти, умоляя его вернуться. Мне так сильно хотелось верить, что это возможно, потому что альтернатива была слишком ужасна, чтобы думать о ней. Я вздрагивала, услышав стук в дверь, и вздрагивала, когда звонил телефон. Искала его лицо в толпе, когда гуляла, и обманывала себя, думая, что иногда Джона стоит рядом со мной. И все, что мне нужно было сделать, это повернуть голову и посмотреть.

– Я тоже так делаю, – кивнула Беверли, – каждый день. Но его там никогда нет.

– Нет, – согласилась я, – никогда нет. Двери никогда не открывались, на другом конце провода никогда не звучал его голос. В конце концов, я перестала ждать. Это был не выключатель, который щелкнул, а медленное, мучительное путешествие до того момента, пока я не поняла, что он никогда не вернется. Я приняла это. И как только осознала, что он ушел, я освободилась. Не от той любви, что была у нас. Я всегда буду носить ее с собой. Я буду любить его вечно. Но теперь я свободна для того, чтобы начать все сначала. Новую главу.

– С Тео. Как?..

– Не знаю, медленно. После более полутора тысяч километров и тысяч телефонных звонков. Никто этого не ожидал. Ни один из нас не преследовал такой цели. В течение множества темных дней я думала, что никогда больше не полюблю. Но Джона наказал мне снова полюбить. И я это сделала. Я просто никогда не думала, что это будет Тедди, – я улыбнулась, – только теперь я думаю, что это мог быть только он.

Я оттолкнулась от дивана, опустилась перед ней на колени и взяла ее дрожащие руки в свои.

– Я самая счастливая женщина в мире, потому что познала любовь двух необыкновенных мужчин. И я надеюсь, что счастье Тео принесет тебе ту же радость, что и счастье Джоны. Он тоже твой сын. И я люблю его. Это другое, но опять же, я стала другой, потому что узнала Джону. Он показал мне, что значит любить кого-то всем сердцем.

Беверли подняла голову.

– И ты любишь Тео.

– Да, окончательно и бесповоротно влюблена в Тео. А он любит меня. И… – я с трудом сглотнула, – у нас будет ребенок.

Она сидела в кресле, уставившись на меня.

– Этого мы тоже не планировали, но так получилось. Мы счастливы, и я надеюсь… – слезы навернулись на мои глаза и пролились, – я надеюсь, что ты тоже сможешь порадоваться за нас.

Беверли еще мгновение смотрела на меня, потом прижала руки к груди и расхохоталась. Она смеялась сквозь струящиеся по щекам слезы. Погрозила мне пальцем, затем наклонилась вперед и обхватила мое лицо ладонью.

– О, милая. Милая девочка, да, конечно, я счастлива. Это самое удивительное, что я когда-либо слышала.

Она притянула меня к себе и крепко обняла, тихо плача. Поглаживая мои волосы с материнской лаской, которой я не чувствовала уже много лет.

Робкая надежда вспыхнула и замерцала в моем сердце.

«Моя мама тоже может так думать».

Глава 42

Тео

Мне написала Дена.

Я уже сто лет не ела пастрому на ржаном хлебе в Sully’s. Встретимся там в полдень?

Я толкнул Кейси, которая все еще спала, свернувшись калачиком в моей кровати.

– Дена хочет встретиться в Sully’s за ланчем.

– В Sully’s?

– Это бильярдный зал, в котором мы тусовались в колледже. У них убийственные сэндвичи. Их пастрома на ржаном хлебе…

– Остановись. Мне трудно даже думать об этом, – проговорила Кейси. – Я очень устала без всякой причины, и если ты еще раз скажешь «пастрома», меня стошнит. Но ты иди. Наслаждайся.

Я заметил легкую улыбку на ее губах, когда наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание.

Был сонный воскресный полдень, и бильярдная почти опустела. Музыкальный автомат проигрывал Джонни Кэша, в то время как полдюжины посетителей пили пиво в баре или играли в бильярд. Я нашел свободный стол и решил сделать пару ударов, ожидая Дену.

Уже приготовился к удару, сгорбившись, двигая кий между пальцами, когда кто-то схватил его позади меня.

– Какого черта?..

Я обернулся.

– Мне пришло сообщение от Дены, – сказал Оскар, мрачно глядя на меня. – Она заявила, что хочет сэндвич с пастромой!

– Я получил такое же, – усмехнулся я, – у твоей жены выдающийся ум.

Оскар издал звук, похожий на смех.

– Сыграем партейку?

– Конечно.

Мы играли в «Восьмерку», не говоря ни слова, но решая, что делать дальше и после нескольких недель молчания привыкали снова находиться рядом друг с другом.

– Давненько я здесь не был, – заметил Оскар в конце игры, натирая синим кубиком мела кончик кия. – Со времен Университета Невады, верно? До того, как Джона отправился в «Карнеги».

– Кажется, да, – согласился я. – Пива?

– Почему бы и нет?

Я подал знак бармену, чтобы тот налил две порции, а Оскар склонился над столом, выстраивая удар, прицеливаясь. Потом послал кий вперед и с мощным треском затопил желтую пару.

– Отличный удар, – похвалил я.

– Ты помнишь тот вечер? – спросил Оскар, готовясь к следующему удару. – Джона так сильно ударил биток на восьмеричном шаре, что тот прыгнул на соседний стол и утопил их восьмерку. – Он усмехнулся. – Это было чертовски эпично.

– Тогда он заявил, что это считается, потому что он так сказал, – посмеялся я.

– Да, точно, так и было. – Оскар посмотрел на место, куда собирался отправить следующий удар, затем его глаза метнулись ко мне. Он со вздохом отошел от стола. – Мне очень жаль, старик. Все дерьмо, что я тебе наговорил. Это было неуместно.

Я почувствовал, как узел напряжения ослабевает в моем животе.

– Все нормально. Я понимаю, почему ты это сказал.

– Из-за Джоны. Я не очень хорошо знал Кейси, разве что видел ее с ним. В моем сознании… это была она. Она была рядом с ним. Понимаю, что это несправедливо по отношению к ней – и к тебе, – но он был так чертовски счастлив. – Оскар посмотрел на меня. – А теперь ты чертовски счастлив… – Он подарил мне свою фирменную улыбку. – Это почти неловко.

– Вот как?

– Я был бы мудаком, если бы продолжал злиться, верно?

– Большим мудаком.

Оскар фыркнул от смеха и обошел вокруг стола. Мы обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Я люблю тебя, парень, – признался Оскар.

– Я тебя тоже, – ответил я, устраиваясь за одним из небольших круглых столиков у стены.

Он вернулся к бильярдному столу и посмотрел на восьмерку возле правой угловой лузы. Белый кий лежал посередине стола – четкий, легкий удар.

– Я собираюсь утопить этого маленького ублюдка ради победы.

– Значит, все в порядке, приятель? – спросил я.

Оскар наклонился над столом, почти касаясь кием переносицы.

– Да, у нас все хорошо.

Он начал делать удар.

– Ты в этом уверен? – громко проговорил я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Я же сказал, что да. Ты мне не веришь?

– Я тебе верю.

– Тогда заткнись и дай мне сделать этот удар.

Он отодвинул кий, и как только выпустил его, я сообщил:

– Кейси беременна.

Кий заскрежетал по войлоку и отбросил биток в сторону, прямо в боковую лузу.

– Скретч, – прокомментировал я и отхлебнул пива, чтобы скрыть улыбку, – игра окончена.

Глаза Оскара расширились от шока, а затем, к моему крайнему изумлению, в них заблестели слезы.

– Эй-эй, не будь со мной такой неженкой, – поморщился я, бросая ему салфетку.

– Ты ублюдок, – объявил он, вытирая глаза, а затем рассмеялся. – Хотел знать, уверен ли я? Теперь я знаю, что уверен. Я так чертовски счастлив за тебя, что плачу.

Мне пришлось моргнуть своими проклятыми глазами, чтобы не сделать то же самое.

– Спасибо, старик.

Он опустился в кресло напротив меня за столом.

– Какой срок?

– Небольшой. Недель шесть. У нее назначена встреча с доктором через несколько дней.

Оскар покачал головой и тихо присвистнул сквозь зубы.

– А твои родители знают?

– Мама счастлива. Она тоже не была в восторге от наших отношений, но я думаю, что эта новость помогла ей принять, что мы вместе и у нас все по-настоящему.

– А что насчет твоего отца?

Я пожал плечами.

– Еще одна причина, чтобы настаивать на своем. Я купил бизнес на дерьмовом рынке, и скоро у меня появится ребенок. Ответственность. Неудачный выбор бизнеса может мне аукнуться, и я не смогу содержать свою семью. – Я покачал головой. – Твою мать, своя семья.

Оскар рассмеялся.

– Это только что стало реальным.

– Это становится все реальнее с каждой минутой.

– Не стоит беспокоиться о том, что думает твой отец. Он может прийти в себя, а может – и нет. Возможно, ему потребуется подержать внука на руках, чтобы получить пинок под зад.

– Возможно.

– О господи, какое у тебя лицо, – проговорил Оскар, качая головой, – жалкое. Черт возьми, я никогда не видел тебя таким. Ты так невероятно, удивительно, на сто процентов под каблуком.

– Я видел, как тебе хорошо под каблуком Дены, и мне стало завидно.

Оскар рассмеялся, откинув голову назад, и чокнулся со мной своим пивом.

– Добро пожаловать в клуб.

Я возвращался домой, думая, что улыбка теперь не будет сходить с моего лица. Повернул ключ в замке, и улыбка стала шире, ведь я знал, что внутри Кейси.

Она сидела на диване спиной ко мне, держа сотовый в безвольно опущенной руке.

– Привет, детка. – Я сел рядом с ней. – Ты в порядке?

– Не совсем, – ответила она полным слез голосом.

– Эй, – я осторожно повернул ее лицом к себе и убрал волосы с глаз, – в чем дело?

– Я хочу увидеть родителей.

– Хорошо, – медленно произнес я.

– Я больше не собиралась с ними разговаривать. С меня хватит. Но теперь, когда у нас будет ребенок, я чувствую, что это еще один шанс попробовать. Они могут вернуть меня в свою жизнь. И их внука или внучку.

Она наклонилась ближе, и я обнял ее.

– Ты уверена? – спросил я.

– Нет. Часть меня думает, что это худшая идея в мире. Но другая половина не представляет, как можно не рассказать им. Как они могут жить, не зная, что стали бабушкой и дедушкой? – Она покачала головой. – Мне это кажется неправильным.

«Им, вероятно, наплевать на это».

Она шмыгнула носом и села, ее глаза светились надеждой и страхом в равной степени.

– Твоя мама так обрадовалась. Она обращалась со мной, как с родной дочерью, и я хочу этого от своих родителей. Я должна это сделать. В последний раз. Если они все еще не захотят, чтобы я приехала к ним с ребенком, то это все. – Она тяжело выдохнула, поникнув. – Я что, сошла с ума, раз делаю это снова?

Я не знал, что ответить. Она не сошла с ума, но меньше всего мне хотелось, чтобы ей причинили боль. Хотелось защитить Кейси от еще одного оскорбления со стороны ее мудака-отца.

«Но она старается, – подумал я, крепко обнимая ее. – Она делает следующий шаг и кладет все фишки на стол. Точно так же, как она поступила со мной после Джоны».

Я вытер ее слезы тыльной стороной ладони.

– Это чертовски храбро. Если они снова отвернутся от тебя, то это их потеря, и пошли они…

Кейси шмыгнула носом и слабо улыбнулась.

– Обещай, что не будешь бить моего отца, если он окажется козлом.

– Я изо всех сил постараюсь не сделать этого.

– Я люблю тебя, Тедди, – прошептала она, уткнувшись мне в грудь. – И с гордостью представлю тебя им. Я люблю этого ребенка и ту жизнь, которую мы создаем. Я хочу, чтобы мои родители стали частью этого.

– Я тоже, Кейс, – сказал я, целуя ее в макушку, – больше всего на свете я хочу этого для тебя.

Глава 43

Тео

На следующий день мы вылетели в Сан-Диего, взяли напрокат машину и отправились в Мишн-Хиллз, где жили Доусоны.

– Вон тот, – указала Кейси на синий двухэтажный дом с белой отделкой и отпустила мою руку. На подъездной дорожке стоял зеленый «Субару». – Дежа-вю, – пробормотала она, – именно так мы с Джоной и поступили, когда приехали сюда. Следили за домом из арендованной машины, наблюдали, как они выходят на улицу.

– И вы их не остановили?

Она покачала головой, не сводя глаз с дома.

– Они выглядели слишком счастливыми. Я не хотела все испортить. Мы остались в машине, а они уехали.

– Они никогда с ним не встречались, – констатировал я.

Грустно улыбаясь, она покачала головой.

– Я сожалела об этом, – призналась Кейси. – Теперь думаю, что это имело смысл. Возможно, мы с Джоной не вышли из машины в тот день, потому что он и я… у нас был прекрасный короткий роман, всего несколько месяцев. И все. Но ты, Тедди. Ты – тот человек, которого я собираюсь представить родителям. Ты – моя вечность. Вот почему мы сегодня выйдем из машины.

Я на мгновение задержал на ней взгляд, затем перегнулся через сиденье, чтобы обнять ее лицо и поцеловать.

– Мне нравится, какая ты храбрая, – прошептал я ей в губы.

– Храбрая? Посмотри на это. – Она подняла трясущиеся руки.

– Как только будешь готова, скажи.

Я почувствовал, как Кейси глубоко вздохнула.

– Сейчас или никогда.

Мы вышли из машины, но едва она захлопнула дверцу, снова остановилась.

– Боже, – прошептала она, – а что, если они не примут меня?

Мое сердце слегка дрогнуло.

– Тогда это их потеря, детка. Ладно?

Она кивнула и выдавила из себя улыбку. Мы подошли к входной двери, Кейси крепко держала меня за руку. Она потянулась к звонку, зажмурилась и нажала на него. Внутри раздалась трель, и она придвинулась ближе ко мне.

Послышались шаги, повернулся замок, и дверь открыла женщина лет шестидесяти пяти. Каштановые волосы с проседью касались ее плеч и падали на лоб. На ее губах играла вежливая улыбка в течение одного удара сердца, прежде чем в серых глазах мелькнуло осознание.

И ее улыбка сползла с лица, словно маска, оставив после себя неприкрытый шок и даже какой-то ужас. Не радость. Не удивление. Не любовь.

«Черт бы тебя побрал», – подумал я. Мое сердце снова разрывалось. Рука Кейси обмякла в моей руке, и я увидел, как моя храбрая девушка выдавила улыбку несмотря на боль.

– Привет, мам.

Глава 44

Кейси

Я считала секунды между своим приветствием и ответом матери. Когда дошла до восьми, она моргнула, словно выходя из транса. Рукой она вцепилась в пуговицы кардигана. А я мечтала, чтобы ее руки потянулись ко мне и обняли, как она делала, когда я была ребенком, и отца не оказывалось рядом. Потому что нельзя было, чтобы он это видел. Мне хотелось подлететь к ней, обнять и вдохнуть.

– Кэсси, – прошептала она. На долю секунды ее глаза наполнились слезами, а на губах расцвела шокированная улыбка. Сердце воспарило от надежды, и тогда она слегка встряхнулась, собираясь с мыслями. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь?.. – тупо повторила я, и меня покинула надежда.

«Я твоя дочь. Вот что я здесь делаю».

Я почувствовала, как Тео сжал мою руку, и это придало мне сил.

«Оставайся здесь».

– Мы давно не виделись, мама. Я здесь, чтобы навестить тебя и папу. Это мой парень, Тео. Тео, это Линда. Моя мама.

Мамины глаза метнулись к Тео, стоящему рядом со мной в обычной темной футболке и джинсах. Она оглядела его мускулы, татуировки, легкую щетину, и ее рука крепче сжала свитер.

– Приятно познакомиться, миссис Доусон, – проговорил Тео ровным и сухим, как пустыня, тоном. Он не протянул руку для рукопожатия, возможно, догадавшись, что мама не примет ее. Это было правильно.

– Мы можем войти? – спросила я, ненавидя себя за то, что приходится спрашивать.

Мама оглянулась через плечо.

– Прямо сейчас? Я не знаю…

Я стиснула зубы так сильно, что казалось, они вот-вот раскрошатся, вдохнула через нос, чтобы успокоиться и набраться мужества и спокойствия.

– Мама, я не видела вас с папой почти семь лет. Ты перестала отвечать на мои звонки почти год назад. Мне хотелось тебя увидеть. Вы мои родители. А я – ваша дочь. Я твой… ребенок.

Мой голос начал ломаться, и я сделала успокаивающий вдох. Мама двадцать четыре года делала все, что скажет отец.

Пусть теперь она выслушает меня.

– Ты впустишь меня, и мы немного поговорим. Ты, я, Тео и папа. Прямо сейчас.

Мама еще мгновение смотрела на меня, а потом резкими, нервными движениями распахнула дверь и отступила в сторону, пропуская нас внутрь.

Тео еще раз сжал мою руку и, посмотрев на него, я увидела гордость в его глазах. Один этот взгляд придал мне сил. И смелости войти в дом детства впервые за семь лет.

От знакомых запахов и звуков на меня со всех сторон обрушились воспоминания. Теплая корица, отцовский одеколон, маленькие корзиночки с ассорти, которые мама держала в каждой комнате. Мебель не изменилась. Обои в прихожей оставались все те же, белые с крошечными голубыми цветочками, и я все еще могла видеть карандашные отметки, где мама измеряла рост, когда я была маленькой. Послеполуденный солнечный свет струился из большого окна в столовой и падал на старый ореховый обеденный стол.

– Там я делала уроки, – пробормотала я, – была хорошей ученицей, правда, мама?

– Да, была, – бездумно произнесла она, ведя нас в гостиную, – сплошные пятерки.

Мы обменялись взглядами, и я клянусь, что увидела небольшую трещину в броне, которую она решила надеть против меня.

– А папа здесь? – поинтересовалась я сухо.

– Он в кабинете, – сообщила она и посмотрела на Тео. – Кэсси, твой…

– Мое имя Кейси, мам, – поправила я. – Я перестала быть Кэсси с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Она покачала головой.

– Кейси. Твой отец…

Позади меня прозвучал его голос.

– Кто пришел?

Я укрылась от него за сильным телом Тео, ощущая, как сердце резко ухнуло вниз.

«Папа…»

Когда я обернулась, на глаза навернулись слезы. Отец выглядел почти так же, как и в прошлый раз, когда мы приезжали с Джоной. Высокий, немного сутулый, с выпирающим животом на худом теле и густой седой шевелюрой. Его глаза были такими же голубыми, как и мои.

Он уставился на меня, затем на Тео, шокированный лишь на мгновение. Джим Доусон был не из тех, кого можно застать врасплох. Он придал своему лицу нейтральное выражение и скрестил руки на рубашке, застегнутой на все пуговицы.

– Привет, папочка, – поздоровалась я, и мой голос задрожал, – рада тебя видеть.

– Конечно, – подтвердил он, как будто я задала вопрос, и перевел ледяной взгляд на Тео. – Кто это?

И снова Тео не протянул руку, сурово глядя на отца.

– Тео Флетчер, – представился он, – парень Кейси. – Из его уст это прозвучало как предупреждение.

Я снова собралась с духом.

– Мы можем присесть, папа? Мы хотели бы кое-что сообщить вам обоим.

– Тебе нужны деньги? – поинтересовался отец. – Потому что я могу сказать тебе прямо сейчас…

– Нам не нужны деньги, – оборвала я, – пожалуйста, папа. Прошло уже семь лет. Мы можем просто посидеть и поговорить минутку?

Отец задумался, а я вглядывалась в его лицо в поисках каких-либо признаков тепла или привязанности, сожаления или вины. Но если он и чувствовал что-то еще, кроме холодного презрения, то никак не показывал этого.

– Хорошо, – согласился он, – давайте поговорим, но недолго. У меня много работы.

Как хозяйка самого неловкого в мире званого обеда, мать провела нас в гостиную. Папа сел на диван прямо посередине, чтобы никто не мог устроиться рядом. Таким образом, для нас троих осталось только два стула с высокими спинками.

– О… – Слегка паникуя, мама огляделась вокруг. – Я принесу стул из столовой…

– Я постою, – возразил Тео и занял позицию позади моего стула, скрестив руки на груди, как часовой или телохранитель. Мама села, крепко стиснув руки на коленях. Отец сидел, откинувшись назад, положив руки на бедра, задрав подбородок и опустив губы. Он ждал.

Я на мгновение задумалась. Вероятно, это последний шанс на примирение. Позади меня Тео пошевелился, напоминая, что рядом и что всегда будет рядом со мной. Я сделала глубокий вдох.

– За последние годы, с тех пор как мы виделись в прошлый раз, многое произошло. И не буду лгать, у меня были действительно трудные времена. Времена, когда я нуждалась в вас. Обоих.

Мать сидела совершенно неподвижно, но ее глаза на мгновение прикрылись, словно от боли.

Однако отец поджал губы, и казалось, еще больше затвердел прямо у меня на глазах.

– Следовало подумать об этом, прежде чем нарушать правила дома, – заявил он.

Рука Тео коснулась моей спины. Я с трудом сглотнула и сказала:

– Думаю, папа, я заплатила за эту ошибку тысячу раз.

В памяти всплыли недели бездомных скитаний после того, как Четт меня бросил. Месяцы и годы, проведенные вместе с Лолой. Затем в расплывчатом алкогольном тумане бесчисленных мелких шоу, которые мы играли с Rapid Confession, пытаясь встать на ноги. Бросив все это ему в лицо, я ничего не добьюсь. Если у нас и был шанс, то именно в этот момент, прямо сейчас.

– Я все это уже пережила. Научилась стоять на собственных ногах. У меня успешная карьера музыканта. Не с группой, я теперь сама по себе. А Тео, – я подняла руку, и он вложил в нее свою, – Тео – татуировщик и владеет собственным салоном. Мы будем жить в Лас-Вегасе. И мы создаем семью.

Мама вскинула голову и ахнула:

– У тебя будет ребенок?

На мои глаза навернулись слезы. Эти слова наполняли меня радостью всякий раз, когда я слышала их вслух. Радость, которая могла бы пролиться в эту гостиную, затопить этот дом и разрушить стены. Возможно. Это было необходимо. Какие могут быть враждебность или сожаление, если речь идет о ребенке?

– Да, мам, – подтвердила я, – у нас будет ребенок, и именно поэтому я здесь. Я хочу… Мы хотим, чтобы вы стали частью нашей жизни. И жизни малыша. Это ваш внук или внучка. Мне плевать на прошлое. Я хочу начать все сначала, хорошо? Новое семейное начало.

Слезы наполнили глаза матери, и она начала кивать. Эмоции поднялись прямо из груди к горлу, когда она наклонилась вперед на своем стуле, прижав руку к сердцу. Надежда осветила ее глаза так, как я никогда раньше не видела.

– О, Кэсси, – прошептала она.

Ее слова плавали в неподвижном воздухе, как пузыри. И мой отец схлопывал их один за другим.

– Музыкант и татуировщик, – проговорил он, – и ты думаешь, это серьезная, стабильная карьера, с помощью которой можно вырастить ребенка?

– Я подписала контракт с лейблом, папа, – произнесла я медленно, осторожно, держась за счастье. – Я не собираюсь играть в маленьких клубах, где платят по полсотни долларов за выход. Больше не собираюсь. А Тедди – художник. Его работы печатались в…

– Музыкальная индустрия полна наркоманов, – отмахнулся отец, – а татуировки делают только преступники. Это факт. Вы хотите привнести такие элементы в жизнь вашего ребенка?

– Все совсем не так…

– Знаешь, что я вижу? – спросил мой отец. – Я вижу, что ничего не изменилось. Ни одна чертова вещь. Ты всю жизнь изображала из себя бунтаря. Играла рок-звезду, таскалась с такими же мужчинами.

– Это неправда. Тедди – это…

– А теперь ты приходишь сюда и говоришь, что тебя обрюхатил татуированный девиант. – Он указал на Тео. – И что же, я должен быть вне себя от радости?

Я пошатнулась, как от пощечины. Тео издал тихий рык. Жар его растущего гнева ощущался даже в пальцах, сжимающих мои. Я ухватилась за него и впервые в жизни ударила в ответ.

– Извинись, – приказала я тихим голосом, который едва узнала.

Отец моргнул.

– Ты со мной разговариваешь?

– Тебе лучше извиниться, черт возьми, – повысила я голос. – Девиант? Он в два раза лучше тебя. Девиант здесь ты. Бессердечный сукин сын, который выгнал семнадцатилетнюю девушку из дома, потому что видит только то, что хочет видеть. Если вещи выглядят неправильно, если люди выглядят неправильно, ты избавляешься от них. Но я все еще здесь… папа. Я прямо здесь. Я прямо… здесь.

Отец с минуту смотрел на меня, потом поднялся с дивана.

– Этот визит окончен.

Я вскочила на ноги.

– Да что с тобой такое? – воскликнула я. – Почему ты такой? Что я тебе такого сделала? – Я повернулась к матери и заплакала. – А ты… почему ты просто сидишь и молчишь, мама? Скажи хоть что-то.

Она вздрогнула, ее глаза метались между моим отцом и мной.

– Скажи что-нибудь! – крикнула я. Тео встал позади меня, пока я переводила взгляд с одного родителя на другого.

– Скажи мне, чтобы я снова ушла, папа. Давай! Ты больше никогда меня не увидишь, обещаю, но я хочу услышать это от тебя.

Отец на мгновение задержал на мне взгляд, и я, не дрогнув, ответила ему тем же.

Ожидание.

Надежда…

Наконец он покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и вышел.

Я выдохнула, глядя на пустое место, где он только что был.

– Тогда ладно, – сказала я. Моя голова оцепенело повернулась к матери. – До свидания, мама, – прошептала я.

Спокойно, обняв Тео за плечи, я в последний раз покинула родительский дом.

Глава 45

Тео

Я подошел к парадному крыльцу.

– К черту все, – пробормотал, поворачиваясь, чтобы открыть входную дверь.

Мать Кейси тихонько вскрикнула, когда я пронесся мимо нее по коридору, заметив, как туда уходил этот ублюдок – отец Кейси.

Он сидел в кресле, которое, по всей видимости, было его логовом. Я толкнул дверь с такой силой, что она ударилась о стену и отскочила назад.

Отец Кейси вскочил с кресла.

– Я позвоню в полицию!

– Держу пари, что так и будет, – заметил я. Кровь стучала в ушах, а адреналин струился по венам, как жидкий огонь. – Ты бы с удовольствием вызвал полицию на свою собственную дочь.

Ее отец покачал головой, как будто я рассказывал ему историю, которую он слышал уже сотни раз.

– Молодой человек, убирайтесь из моего дома. У меня нет ни времени, ни желания заниматься этой ерундой.

– Ерунда, – возмутился я, – счастье единственной дочери для тебя ерунда. – Я покачал головой. – Ты понятия не имеешь, что творишь. Что ты выбрасываешь. И самое безумное, что она любит тебя. Она здесь. Она старается, а тебе на это наплевать.

Отец Кейси, не дрогнув, уставился на меня.

– Вы закончили?

– Нет, я не закончил. Я собираюсь жениться на ней. У нас будет свадьба, которую ты не увидишь. Кто-то другой поведет ее к алтарю, потому что ты слишком глубоко засунул голову в задницу, чтобы сделать это самому. У нас будет ребенок, которого ты никогда не увидишь, и у нас будет жизнь, частью которой ты никогда не станешь, потому что сам этого не захотел. Но черт с тобой. Ты ей не нужен. Она пришла сюда не для того, чтобы просить твоей дерьмовой любви. Я позабочусь о ней. Тебе ни черта не нужно делать, хотя ты никогда этого и не делал. Я буду любить ее. Достаточно сильно, чтобы она никогда не захотела этого. Я проведу всю свою жизнь, любя ее и делая счастливой. И она будет счастлива. Возможно, ей придется смириться с тем, что ты хладнокровный сукин сын, но, по крайней мере, ее совесть чиста. Не могу сказать то же самое о тебе.

Я развернулся и чуть не врезался в мать Кейси, ее лицо выглядело разбитым, руки прижаты к горлу. Мне хотелось плюнуть огнем и в нее, но она выглядела так, словно упадет от малейшего толчка. Я покачал головой, возмущенный ее молчанием, и вышел.

Кейси ждала меня на крыльце.

– Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь говорил моему отцу, что он засунул голову в задницу.

Я резко остановился.

– Окно кабинета выходит на другую сторону дома, – объяснила она, – я все слышала. Но ты сдержал обещание и не ударил его.

– Чуть было не ударил. – Я помог ей подняться на ноги, – Прости меня, Кейс. Вероятно, толку от этого никакого, но я должен был сказать.

– Может, и нет, но мне нужно было это услышать, иначе я бы вышла из себя прямо здесь, на крыльце. – Она обняла меня за шею. – Все, что мне нужно было услышать.

Вот дерьмо.

Она с минуту смотрела мне в глаза, потом прижалась головой к моему подбородку, как делала, когда мы танцевали на свадьбе Оскара и Дены.

– Это предложение, Тедди?

Старые инстинкты поднялись внутри, предупреждая меня заткнуться к черту и пробормотать что-то далекое от реальных чувств. Однако вместо этого я сказал ей правду.

– Не здесь, не после того, что здесь произошло. Но однажды… я это сделаю. Потому что больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой.

– Ты хочешь жениться на мне. – Она вздохнула, и я почувствовал, как напряжение покидает ее плечи.

– Я хочу жениться на тебе, – прошептал я ей в макушку.

– Но это не предложение, – заметила она, уткнувшись мне в грудь.

– Определенно нет.

– Тогда я не говорю «да». – Она подняла голову и посмотрела на меня, ее голубые глаза сияли, как чистейшее стекло. – Определенно не… – она коснулась губами моих губ, – … говорю «да».

Мы подошли к тротуару, и я открыл для нее пассажирскую дверцу взятой напрокат машины. Когда закрыл ее и повернулся, взгляд упал на стоящую у окна маму Кейси. Она подняла руку, словно собираясь помахать, но только положила пальцы на стекло, устремив взгляд на машину.

Она поймала мой взгляд, отдернула руку, будто стекло обожгло ее, и позволила занавеске упасть.

Глава 46

Кейси

– Так, давайте все проясним, – предложила Дена. – По плану у нас свадьба и посиделки по поводу рождения ребенка?

– Тедди не делал мне предложения, – возразила я, откусывая кусочек салата. Мы сидели в переполненном торговом центре, в ресторанном дворике, после полудня охоты за подходящим домом. – Он сказал моему отцу, что собирается жениться на мне, и я подслушала.

Дена бросила на меня лукавый взгляд.

– Его способ попросить у твоего отца твоей руки.

Я кивнула, и во мне поднялся смех.

– Именно. Тео попросил моей руки, заявив моему отцу, что у него голова в заднице.

– Он так любит традиции.

– Стой, – выдавила я, размахивая руками, – у меня болят щеки. – Я сделала глубокий вздох и вытерла глаза. – Боже, это было так ужасно, что даже смешно.

Взгляд Дены смягчился.

– Ты в порядке?

– Не совсем. Но я все равно могу посмеяться над этим. – Я тряхнула головой. – Дело сделано. Со мной покончено, но, по крайней мере, я спокойна, что пыталась.

– Ты это сделала и должна гордиться собой.

Я почувствовала, как во мне снова закипает смех.

– Я больше горжусь Тедди за то, что он не сжег их дом.

Дена склонилась над тарелкой, и мы разразились смехом, который продолжался до тех пор, пока не забыли, с чего все началось.

– Вот дерьмо, – пробормотала я, вытирая глаза. – Ладно, я проголодалась от смеха. Или это, или мое первое настоящее беременное желание. – Я кивнула на витрину в конце фуд-корта. – Если прямо сейчас не съем синабонн, кто-нибудь пострадает.

– Я не думаю, что голод беременности, скорее голод торгового центра, – заметила Дена. – Клянусь, они распыляют в воздухе запах своей глазури.

Спустя одну липкую, сладкую булочку с корицей мы с Деной вернулись к ее машине на открытой парковке.

– Ты хочешь… – Слова оборвались слабым криком, когда ослепительная, острая как бритва боль взорвалась в нижней части живота. Удар в левый бок, перехватывающий дыхание и заставляющий меня наклониться. Боль распространилась, как лесной пожар, вокруг середины живота, вниз по бедру и вокруг спины.

Я бы закричала, но мне не хватало воздуха. Земля ушла из-под ног, и я рухнула, чувствуя себя так, словно меня разрывают надвое. Поток влажного тепла распространился между ног, вниз по джинсам.

«О боже, нет…»

– Кейси? Кейси! – Дена бросилась ко мне. – Что происходит?

Я втянула воздух.

– Я не могу… я не могу…

Дена и весь мир померкли, когда сознание размылось, а затем и покинуло меня.

Глава 47

Тео

Я запер салон и некоторое время смотрел на входную дверь. Он принадлежал мне. Я был так занят организационными деталями, что не оставалось времени, чтобы хорошенько подумать. Это место принадлежит мне. Все принадлежит мне, включая ответственность. Если лопнет труба, это будет моя проблема. Если перегорит электрический щит, это будет моя забота, я должен буду починить его. Инвентарь, реклама, зарплата сотрудников, налоги… все.

– Святое гребаное дерьмо.

«Вот на что ты подписался», – подумал я и усмехнулся. Я всегда хотел этого, но думал, что при этом останусь один. А теперь рядом со мной удивительная женщина, которая верит в меня. И у нее будет ребенок. Я стану отцом.

– Черт побери.

Я стоял на тротуаре перед салоном и улыбался, как идиот. Жизнь постепенно становилась полной чашей. Мы готовились к рождению малыша. Торжественному открытию салона, музыкальной карьере Кейси. Мы строили совместную жизнь, и это было намного лучше того, на что я когда-либо надеялся.

Нужно было купить кольцо.

Несмотря на то, что мои трясущиеся от нервов руки едва не выронили ключи, глупая улыбка не сошла с моего лица. Кольцо. Каким оно будет? Что бы ей понравилось? Что я могу себе позволить? И как сделать предложение? Я совсем не романтик. Разве нельзя просто сделать предложение в постели? Или это непозволительно?

Когда я забрался в машину, зазвонил мобильный, на дисплее высветился номер Дены. Сегодня они гуляли с Кейси, рассматривая потенциальные дома для аренды, а затем отправились в торговый центр за покупками.

– Что случилось, Дена?

– Тео, послушай меня, – спокойным тоном произнесла она, но голос дрожал на грани срыва. – Я в больнице «Санрайз» с Кейси.

– Что случилось? – Моя кровь походила на бензин, к которому поднесли спичку. – Что случилось? С ней все в порядке? Несчастный случай?

«О боже, нет. Этого не может быть. Только не снова. Я не смогу пройти через это снова…».

– Мы выходили со стоянки, и она согнулась пополам от боли. Не знаю, что случилось, мне еще не рассказали подробностей. Ты должен приехать. Просто приезжай быстро, но веди безопасно.

Я бросил телефон на пассажирское сиденье и завел машину. Потребовалась вся моя сила воли, чтобы не затормозить и не проехать на красный свет. Казалось, что я врежусь в каждую чертову машину.

«Держись, детка, я в пути».

С визгом шин я въехал на стоянку перед отделением неотложной помощи, припарковался и побежал ко входу. В унисон с шагами, в голове стучали слова: «Не снова, не снова, не снова».

Я ненавидел больницу «Санрайз». Сюда доставили Джону из госпиталя в Остине в штате Техас, после его отчаянного бегства из Венесуэлы. Я жил здесь, когда он ждал пересадки. Я устроился в его палате, пока он проходил биопсию. Я знал по имени весь персонал кардиологического отделения.

В последний раз я был здесь, когда Джона умер.

Я вошел в раздвижные двери и прижал руку к стене, внезапно почувствовав головокружение.

«Только не снова. Я не могу выдержать это снова. У меня все кончено. Я…»

Я заставил себя дышать и оттолкнулся от стены. Подошел к стойке, где администратор работала за компьютером.

– Кейси Доусон? – начал я, мой голос звучал задушенным. А чертово сердце колотилось в горле. – Она поступила совсем недавно.

Медсестра лениво постукивала по клавиатуре, как будто судьба гребаной вселенной не висела на волоске.

– Тео.

Я резко обернулся. Меня окликнула Дена, ее темные глаза блестели от страха. В три длинных шага я подошел к ней, а она подалась мне навстречу, взяв меня за руки.

– Она в неотложной хирургии.

У меня кружилась голова, и меня знобило.

– Почему? С ней все в порядке? Скажи мне, что с ней все в порядке.

Дена покачала головой.

– Я не знаю, как она, но присядь, ладно? Нужно, чтобы ты сел.

Я опустился в кресло.

– Что с ней случилось? – спросил я, не сводя глаз с Дены. Я буравил ее взглядом, будто желал заставить сказать, что ничего страшного, это всего лишь кошмар, и мне нужно проснуться. Только не снова. Господи, пожалуйста, только не это. Я не могу потерять и ее тоже. Я не могу…

– Она истекала кровью на парковке. Боль была… достаточно сильной, чтобы она потеряла сознание. Тео, я не знаю…

– У нее шла кровь?

Какое-то время я сидел молча и пытаясь переварить услышанное.

Дена крепче сжала мою руку.

– Я не знаю, что сказать, Тео. Извини. Я все еще… в шоке.

Я откинулся на спинку сиденья, как будто мне на плечи опустился тяжелый груз. Он сдавливал грудь, выбивал из меня жизнь. Время шло и шло, и никто не мог объяснить мне, что, черт возьми, происходит. Родители появились с Оскаром, и я предоставил Дене рассказать им, что случилось. Мать приехала, чтобы посидеть рядом со мной. Она взяла меня за руку, но я вытащил ее. Я сидел в кресле, уставившись в никуда.

«Если с ней что-то случилось… если я потеряю и ее тоже…»

Если я потеряю Кейси, то лягу на пол и не встану. С меня хватит. Ничего не осталось. Я наконец-то смирился с потерей брата. Я не переживу, если потеряю и ее.

– Кто родные Кейси Доусон? – спросил врач с мрачным лицом.

Вот оно. Этот момент. Еще десять секунд, и этот человек поведает, как сложится моя дальнейшая жизнь.

«Встань, – сказал я себе. – Встань, в последний раз». Я нашел свою броню. Старый костюм ментальной кольчуги. Все равно, что надел старое пальто. Я встал и двинулся вперед на свинцовых ногах, а сердце глухо и тяжело колотилось в груди.

– Я с ней.

Доктор был молодым человеком, лет тридцати с небольшим, с острыми голубыми глазами за стеклами очков и загорелой кожей.

«Слабак, – заявил мой измученный мозг. – Этот парень ни за что не уничтожит меня. Я и раньше сталкивался с докторами и их плохими новостями. Смогу вынести и этого парня».

Жалкая бравада, но этого оказалось достаточно, чтобы остановить пронизывающую меня волну ужаса.

– Я доктор Бэррон. Заведую кафедрой акушерства и гинекологии. Я был среди хирургов, которые помогали мисс Доусон.

– И что же? – спросил я. – Как она?

– У нее все хорошо. Состояние стабильное. Она перенесла разрыв маточной трубы из-за внематочной беременности. Вам знаком этот термин?

Мой мозг зацепился лишь за «все хорошо и стабильно» и закричал от облегчения. Я кивнул и сделал глубокий вдох, пытаясь прислушаться сквозь шум крови в ушах.

– Эмбрион так и не добрался до матки. Он имплантировался в левую фаллопиеву трубу и начал расти. Затем труба лопнула, что потребовало хирургического вмешательства, чтобы устранить разрыв и остановить внутреннее кровотечение. Она еще не совсем отошла от наркоза, но прогноз многообещающий, и ее жизненные показатели в норме. Я не вижу причин, указывающих на то, что она не сможет полностью выздороветь. Мы продержим ее здесь еще несколько дней, чтобы избежать осложнений.

Лицо доктора приняло серьезное выражение, и он посмотрел на меня.

– Вы ее муж?

– Я отец ребенка, – тихо произнес я, – был отцом.

– Мне очень жаль, – сказал доктор Бэррон. – У эктопии никогда не бывает счастливого конца. Почти неслыханно для плода, чтобы пережить трубную имплантацию. С другой стороны, разрыв маточной трубы – это серьезная медицинская проблема. Сейчас я уверен, что с Кейси все будет в порядке, и, скорее всего, она сможет иметь детей.

«С ней все будет в порядке». Я уцепился за эти слова, как утопающий за спасательный плот. Пульс замедлился, привязанный теперь к другой половине новостей.

– Могу я ее увидеть?

– Ее переводят из одного отделения в другое. Я попрошу медсестру сообщить, когда она будет готова, хотя она будет не в себе после наркоза.

Я откинулся на спинку стула, моя нога подскочила.

– Мне так жаль, дорогой, – проговорила мама.

Я не смотрел ни на нее, ни на кого другого. Я не сводил глаз с сестринского поста. Провожая медсестер взглядом, пока они шли по своим делам, я мысленно приказывал одной из них найти меня и сказать, что можно увидеть Кейси. Чтобы я мог сказать ей, что малыш погиб.

«Черт побери, она уже достаточно потеряла».

Наконец одна из медсестер встала из-за стола и подошла ко мне.

– Теперь можно ее увидеть.

Моя красавица, похоже, спала, когда я придвинул к ней стул. Даже на фоне белой подушки ее лицо выглядело бледным. Но веки затрепетали, когда я взял ее за руку. Грудь наполнило такое глубокое облегчение, что у меня закружилась голова. Хоть и сердце разбилось из-за нее. Из-за нас обоих.

– Привет, детка, – хрипло позвал я.

Кейси повернула ко мне голову и улыбнулась странной, болезненной улыбкой. Я видел, что наркоз все еще действовал на нее, затуманивая обычную остроту взгляда.

– Он говорит… она в порядке, – пробормотала Кейси, – она в безопасности. Нам не о чем беспокоиться…

– Тсс, – прошептал я. Она еще ничего не знала. Сейчас я ей ничего не скажу. Не когда она находится в полусне, – просто отдохни.

Я держал ее за руки, пока Кейси снова погружалась в сон. Глядя на белые простыни, слушая аппарат, который контролировал ее сердцебиение, я чувствовал тяжесть всего этого – облегчения, горя, вины, еще одной потери, с которой ей придется смириться. Все это давило на меня, ломая броню, крадя мой воздух.

От бури эмоций, которые бились внутри как ураган, у меня кружилась голова. Поблизости не было ни карт таро, ни глупой игрушки, чтобы потрясти ее и получить ответ. Это уже слишком. Я нуждался в помощи. Мне нужен был мой брат…

Голова Кейси слабо шевельнулась на подушке.

– Джона… – простонала она.

Я с трудом сглотнул.

– Это Тео, дорогая.

«Это я. Не он. Теперь я здесь. Разве ты не помнишь?»

Она открыла глаза. Взгляд стал осмысленнее, и уголки ее рта приподнялись в забавной улыбке. Не полусонной, а смирившейся.

– Джона говорит, что она в безопасности.

Ее рука коснулась моего лица.

– Джона? – прошептал я.

– С ним она в безопасности, Тедди…

Все еще улыбаясь, она снова заснула.

Я спал, положив голову на простыню, и проснулся от того, что Кейси шептала мое имя. Теперь она полностью очнулась, а в ее глазах светилось горе. Мы обнимали друг друга, и ее слезы падали на больничные простыни. Я ощущал каждое прикосновение ее тела к своему. Словно нож резал мою плоть, оставляя шрамы, которые я буду носить всю оставшуюся жизнь.

– Прости, Кейс, – проговорил я, – мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Мне так чертовски жаль.

– Не надо, Тедди. Она была нашей. Нашей. Не пытайся все взять на себя. Не в этот раз. – Она сжала мою руку. – Оставайся здесь, со мной.

Я кивнул, позволив себе издать рваный вздох, прежде чем он похоронит меня снова.

– Ладно, детка. Я останусь с тобой.

Она улыбнулась – самое душераздирающее зрелище, которое я когда-либо видел, – и слезы потекли по ее щекам.

– Нам нельзя возвращаться к тому, что было раньше. Нам стоит раскрыть друг другу сердца. – Она повернула ко мне голову на подушке. – Я была очень счастлива благодаря этому ребенку. Думаю, это показывает, как сильно я тебя люблю. Я боялась, что ты никогда не узнаешь, насколько сильно это чувство. Как оно глубоко. Беспокоилась, что где-то в глубине души ты станешь сомневаться или удивляться.

– Нет, – ответил я, – ничего удивительного. Или того, о чем можно беспокоиться. Я люблю тебя. Ты – мой гребаный мир. – Я начал приходить в себя. – Ты для меня весь мир. Моя…

– Вселенная, – прошептала Кейси, нежно касаясь пальцами моей щеки. – Ты – моя вселенная. Я люблю тебя, Тедди…

Затем она удовлетворенно вздохнула и закрыла глаза.

– Он был прав во всем, – произнесла она, – в нас очень много любви. Этому не будет конца.

Потом она заснула, и я держал ее за руку, а слезы все катились из глаз.

Любви не будет конца. Она бесконечна. Кейси словно вселенная, моя вселенная, а я – ее.

У любви нет границ, нет правил, нет любимчиков.

И никаких ограничений.

Глава 48

Кейси

Я уставилась в больничный потолок, в моей палате стояла тишина, если не считать кардиомонитора, к которому меня подключили. Я заставила Тео пойти в кафетерий и что-нибудь съесть. Он покинул меня неохотно, а Оскар и Дена, Беверли и Генри по очереди навещали меня, предлагая слова поддержки и свою любовь, но я была благодарна, когда они ушли.

Внизу живота после операции ощущалась тяжесть и появлялась резкая боль, когда я двигалась.

«Как может быть так тяжело, когда там ничего нет?»

Пелена печали нависла надо мной, но она была туманной и изменчивой. Осколок воспоминания из тумана анестезии все пытался найти меня, но каждый раз, когда я хваталась за него, отступал назад. Я хотела вспомнить, что видела… потому что это было хорошо. Принесло мне умиротворение, даже легкий шепот, который я ухитрилась уловить.

Джона…

Моя дверь открылась, и медсестра Карла заглянула в комнату:

– Вы готовы принять еще одного посетителя? Я собиралась сообщить, что тебе нужно отдохнуть, но она представилась твоей матерью.

Я уставилась на медсестру, сжимая пальцами простыни.

– Моя… мать?

Карла толкнула дверь. Сначала я увидела цветы, букет васильков, приютившихся рядом с гипсофилой. Любимые цветы моего детства.

Следом за цветами в палату вошла мама. Наши глаза встретились, и все, что произошло между нами, несмотря на долгие годы разлуки, было стерто. Я просто хотела видеть ее рядом с собой.

Я протянула руки, и она быстро поставила цветы, в то время как Карла тихо закрыла за собой дверь. Мама склонилась надо мной, осторожно обнимая.

– О, моя милая малышка, – прошептала она мне в волосы, – мне так жаль. Мне очень жаль.

Я плакала, прижимаясь к ней, вдыхая ее запах. От нее пахло духами «Шалимар» – ее любимыми. Мои руки помнили, каково это – держать ее и быть в ее объятиях. Меня отбросило назад к тому времени, когда я была испуганной маленькой девочкой, которая хотела только одного – чтобы ее утешила мать. Мама отстранилась и села в кресло, в котором Тео жил последние полтора дня. Она промокнула глаза салфеткой, достав ее из коробки возле кровати, и глубоко вздохнула.

– Мне так много нужно тебе объяснить, – проговорила она своим легким голосом. – Ты заслуживаешь правды. Мне так хотелось тебе рассказать, когда ты была там, в нашем доме. Я не могла поверить, что ты действительно пришла. Годы… – Она покачала головой. – По истечении стольких лет мне становилось все легче и легче отпустить ситуацию. Но стоило увидеть тебя… я чувствовала каждую секунду этих семи лет. А когда я узнала, что ты тоже чувствовала их, это едва не убило меня. Я планировала в тот же день прилететь сюда, чтобы найти тебя. Я сказала твоему отцу… – она с трудом сглотнула, вспоминая тот момент, о котором говорила, – я сказала ему, что с меня хватит. Что я поеду, с ним или без него.

В моем сердце вспыхнула надежда.

– А он что?..

Она покачала головой.

– Он замуровал себя так глубоко и так плотно, что я не знаю, найдет ли когда-нибудь выход.

Я молча кивнула.

– Что с ним случилось, мама? Что случилось с папой?

Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

– Он никогда не хотел иметь детей. Я была застенчивой молодой женщиной, и он оказался первым мужчиной, который проявил ко мне интерес. Он был моим единственным шансом, так говорил мой отец, и я знала, что тот прав. Но я тоже любила Джима. Любила. Поэтому согласилась на его условие, но в глубине души хотела одного. Я хотела тебя. – Она покачала головой. – Но даже после пяти пустых лет брака я была слишком слаба, чтобы сообщить, что передумала. Я не саботировала его. Он думал, что я специально, но это просто случилось. Ты случилась, и я была очень счастлива.

– Он ведет себя так, будто ненавидит меня, – прошептала я.

Слезы брызнули у нее из глаз.

– Нет… я знаю, что нет… он боится. Он женился на женщине, которая никогда не смогла бы уйти от него, и всю жизнь держал тебя на расстоянии вытянутой руки, чтобы не чувствовать ничего настоящего. Часть его сломана, но я все еще надеюсь, что ее можно починить. Однажды. Должно пройти время… – Мама улыбнулась мне и убрала волосы с моих глаз. – У тебя есть я. Извини. Надеюсь, этого достаточно.

– Да, мам, – прошептала я, потянувшись к ней, – этого более чем достаточно. Это все, что нужно.

Глава 49

Кейси

Через неделю меня выписали из больницы, и весь следующий месяц Тео с головой ушел в работу, переделывая старый салон во что-то свое. Свое видение. Свое наследие. То, что он мог сохранить после того, что-то другое будет потеряно.

Боль от потери ребенка висела между нами, и я понимала: несмотря обещания Тео снова надел доспехи, восстанавливая стены.

Он любил меня. Я чувствовала это в каждом ударе его сердца, прижатого к моему. Он согревал меня, когда я спала в его объятиях. Его хватка на мне никогда не ослабевала, даже в глубоком сне. Всегда начеку. Он брал на себя все, взваливал бремя на свои плечи. Все, чтобы уберечь своих любимых.

Однажды рано утром я проснулась, и первое чувство, которое меня поразило, – то, которое, по словам Ивонны, являлось истиной, – коснулось обнаженной кожи моего плеча. Места, которое принадлежало Тедди, пустовало и ждало.

Я разбудила его поцелуем.

– Салон готов, не так ли? – спросила я.

Он кивнул.

– Закончил вчера.

– Я буду петь на открытии. Грант и Фиби сказали, что пресс-релиз вызвал массу шума. У вас будет огромная толпа.

– Конечно, ты очень талантливая, детка. Народ выстроится вдоль квартала, чтобы увидеть тебя.

– И тебя тоже. Твое мастерство поразительно. Это ты, твое сердце и душа. – Я проследила пальцами напряженную линию его челюсти, желая, чтобы резкие черты исчезли. – Я решила, какую татуировку хочу.

– О, решила? И что это?

Я села и потянула его за руку.

– Собирайся. Я расскажу, когда мы приедем.

Мое сердце наполнилось гордостью, когда Тео открыл дверь салона, и я вошла внутрь. «Вегас Инк» больше не существовал. Тео разрушил стену между ним и маникюрным салоном, создав широкий вход. Черно-белая клетчатая плитка и красные стены исчезли, сменившись серым деревом. Стены прихожей были оклеены темно-серыми обоями с повторяющимся рисунком флер де лис. На них висели большие стеклянные витрины с образцами татуировок в томатно-красных рамах. У стены рядом со стойкой администратора стоял мягкий виниловый диван такого же красного оттенка.

Я подняла магический шар и встряхнула его.

– Неужели Тедди поверил в послания с той стороны?

Я подождала ответа и повернула шар к Тео. Надпись гласила: это точно.

Он ухмыльнулся.

– Шар, несомненно, принадлежит Вивиан. – Я улыбнулась и потянула его за руку. – Покажи мне остальное.

Тео взял меня за руку и повел дальше. Деревянный пол продолжался четырьмя рабочими местами, на каждом из которых стояли черные кресла с откидывающимися спинками и небольшие стулья для мастеров. Гравюры Энн Харпер и Теда Гэла были разбросаны по темно-зеленым стенам с большим количеством образцов татуировок.

Все это место выглядело элегантным, но резким, мужественным, отражая своего владельца, но не пугающим.

– Это прекрасно. – Я обвила руками его шею. – Я очень горжусь тобой. И вроде говорила это уже.

– Раз или два.

Его тон был дразнящим, но улыбка быстро исчезла. Он подвел меня к своему месту и взял со стола бумагу и синюю ручку.

– Итак, ты хочешь… – он откашлялся, – это как-то связано с ребенком? Или, может быть, Джо…

– Мне нужна твоя голубая бабочка.

Тео нахмурился, устремляя взгляд в прошлое.

– Ты имеешь в виду синюю бабочку из той старой истории? Когда мы с Джоной были детьми?

– Воображаемая бабочка, которая улетела.

Он откинулся на спинку стула.

– Но почему?

– Потому что это и есть ты. Ты сильный и храбрый. И ты бы принял любую боль, если бы это означало, что твои любимые чувствуют ее меньше. Ты взваливаешь все бремя на свои плечи. Ты надеваешь доспехи и возводишь стены. Но внутри у тебя нежная, любящая душа. Доброта внутри тебя, под стальной оболочкой. Я хочу, чтобы это было на моем теле. Твоя сущность. Я люблю тебя, Тедди. И хочу, чтобы твоя любовь оставалась со мной, запечатленная на коже на всю мою жизнь.

– Навсегда, – прошептал Тео.

Я молча кивнула.

– Навсегда.

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, я забралась к нему на колени и крепко поцеловала. Он ответил легким вздохом, и я почувствовала, как напряжение отпускает его тело. Он поцеловал меня со всем пылом и страстью. Я почувствовала, как он возвращается к жизни, согревая те части меня, которые остыли после нашей потери.

– Кейси, – выдохнул он, – я люблю тебя. Господи, как же я тебя люблю!

– И я люблю тебя, – проговорила ему в губы. Мои руки потянулись расстегнуть пуговицы на блузке. Я сняла ее, затем расстегнула лифчик. Позволила им упасть на пол и улеглась на кресло лицом вниз.

– Я готова.

– Нужно сделать набросок. Показать тебе…

Я отрицательно покачала головой.

– Я не хочу этого видеть.

Глаза Тео расширились. Я видела, как пульс сходит с ума в ложбинке его горла.

– Ты хочешь, чтобы я вытатуировал бабочку на тебе и не хочешь знать, какой она будет?

– Да, именно так.

– Но почему?

– Я хочу эту бабочку именно такой, какой ты ее себе представлял. Не буду вносить никаких изменений. Никакого эскиза. Никакого трафарета. Мне нужно твое мастерство, Тедди. Я – твой холст.

Он еще мгновение пристально смотрел на меня.

– Никакого трафарета. Просто сразу, свободной рукой?

Я улыбнулась.

– Неужели тебе так трудно со всеми твоими клиентами?

– Только с сумасшедшими, – рассмеялся Тео, и я поняла, что с ним все будет в порядке.

Я подождала, пока он наденет резиновые перчатки. Возьмет стопку мягких салфеток, чтобы вытирать излишки чернил и крови. Приготовит иглы и чернила. Потом отвернула голову, чтобы не видеть цвета, которые он выбрал. Через несколько минут я услышала, как застонал его аппарат, и почувствовала, как Тео навис надо мной и мягко поцеловал меня в лопатку.

– Готова? – поинтересовался он, и его горячее дыхание коснулось моей кожи.

Я повернула голову. Мне хотелось посмотреть, как он работает.

– Я готова.

Тео наклонился ко мне, пистолет зажужжал, и я почувствовала, как его рука легла на мою кожу за долю секунды до острого укуса иглы. Прошло много лет с тех пор, как я сделала последнюю татуировку, но боль оказалась знакомой. Глубокая, жгучая. Хороший татуировщик точно знает, когда нужно отступить, стереть кровь и лишние чернила, а потом снова продолжать.

Тео был более чем хорош.

Я наблюдала за ним, за его глазами, сосредоточенными на моей коже, за уверенными и легкими движениями, за его татуированными руками, держащими пистолет, за мышцами, плотно обтянутыми коротким рукавом футболки.

– Это неправильно упомянуть, что то, как ты делаешь тату, меня заводит?

– Да, – ответил он, не поднимая глаз, – как профессионал, я нахожу это крайне неуместным.

Я улыбнулась и прикусила губу, потому что вовсе не шутила. Глубокий укус иглы на тонкой коже над лопаткой я прочувствовала всем позвоночником. Вибрация улеглась только между ног. Желание росло вместе с болью и отступало, когда Тео вытаскивал иглу, чтобы вытереть кровь и чернила, или когда менял иглу.

Затем текстура боли изменилась. Укус иглы чувствовался скорее царапиной, жалящими мазками кисти, словно Тео красил мою кожу маркером, кончик которого сделан из стеклянной пыли.

– Теперь ты затеняешь, – прокомментировала я, ощущая жжение от татуировки на своей лопатке. – Это большая бабочка.

– Бабочка? – спросил Тео, поглощенный работой. – Я думал, ты сказала, что хочешь иметь гигантский смайлик-какашку.

– Ха-ха, – проговорила я, только притворяясь раздраженной, в то время как мое сердце воспарило, увидев, что мой Тео вернулся.

Через три часа он закончил. Три часа я наблюдала, как этот красивый мужчина, склонившись надо мной, создавал произведение искусства на моем теле, отдавая мне частичку себя. Плечо пульсировало, но боль уступала той потребности, которую я испытывала к нему.

– Ты готова увидеть ее? – поинтересовался Тео низким, грубым голосом. И даже если он и переживал, то не показывал этого, глядя на меня горящими от голода глазами.

Я кивнула.

– Готова.

Я подошла и встала перед зеркалом, висевшим на стене у его рабочего места, а Тео взял со стола ручное зеркальце. Его глаза скользнули по моей обнаженной груди, когда я повернулась к нему лицом. Он держал зеркало так, чтобы я могла видеть отражение своей спины в большом зеркале на стене.

– О боже, – выдохнула я.

Голубая бабочка сидела у меня на плече, ее крылья были цвета летнего неба, когда солнце вот-вот сядет, окаймленные острым, глубоким черным, сияющим, как оникс на свету. Она казалась настолько реальной, настолько идеально изображенной, что я представила, как в любой момент сложит и развернет крылья, слетит с моего плеча и упадет в ладонь Тео.

Но бабочка осталась на месте. В конце вселенной. Тео изобразил дугу из пресс-папье Джоны вдоль правой стороны лопатки, темный кусочек неба, сияющий звездами и звездной пылью внутри. Он проносился по моей коже, прежде чем исчезнуть навсегда, за пределами того, что могла удержать моя кожа. Недоделанный кусочек. Но бесконечный. Я не сказала ни слова, но перевела взгляд с зеркала на Тео. Он опустил зеркало, затем его рука оказалась на моем затылке, зарывшись в волосы, а другая притянула меня ближе. Он крепко и требовательно поцеловал меня. Я приоткрыла рот, принимая его глубоко внутрь.

– Выходи за меня замуж, – прошептал он между поцелуями, – выходи за меня замуж, Кейс. Будь моей женой…

– Да, – выдохнула я, – да, господи, да.

Мы отдавались друг другу полностью, в совершенной гармонии любви и похоти, наши тела стремились показать друг другу то, что было известно нашим душам. Это чувствовалось в каждом прикосновении, в каждом поцелуе.

Наши поцелуи словно слова, словно признания, сделанными нашими руками на наших телах. Обещания, данные с каждым судорожным вздохом. И радость, которую я испытывала, была не только от его предложения, но и от того, что оно означало. Что, несмотря на потери, мы продолжаем идти. Никогда не поддаваясь и не сдаваясь.

Потому что любовь побеждает. Всегда.

Эпилог

Тео

Я выключил свет над рабочими местами и схватил куртку с антикварной вешалки в приемной. Записная книжка лежала закрытой на стойке регистрации, вокруг нее были разложены китчевые безделушки Вивиан. Магический шар с предсказаниями на первом плане, как обычно.

Я открыл записную книжку, как делал каждый вечер, когда другие мастера уходили домой. Расписание на следующий день оказалось почти полностью заполненным. Я уже знал это: Вивиан ежечасно сообщала, насколько хорошо у нас идут дела. И все же я должен был увидеть это своими глазами, увидеть, как это написано черными чернилами на белой бумаге, каждый вечер перед отъездом.

Я делаю это, Джона. Строю свою жизнь. Это мое наследие.

От входной двери донесся стук костяшек пальцев по стеклу. В свете уличного фонаря я увидел, как отец переминается с ноги на ногу, оглядывая пустую парковку. Одна рука в кармане пиджака, другая – в седых волосах.

Я отпер засов и открыл дверь.

– Папа, что случилось? Мама в порядке?

– Хорошо, все хорошо, – проговорил папа, покачиваясь на каблуках. – Я подумал, что пора посмотреть твой салон.

Я вытаращил глаза.

– В одиннадцать часов вечера?

– Я слышал, ты очень занят. Не хотелось прерывать работу. – Он встретился со мной взглядом: – Можно войти?

– Да. Конечно.

Я отошел в сторону и молча наблюдал, как отец впервые видит мой салон. Засунув руки в карманы, он прошелся по небольшой прихожей, как посетитель музея, рассматривая образцы татуировок в рамках. Мои глаза сузились, вспоминая, как рот отца всегда был широко раскрыт от радости на выставках Джоны. Сегодня он замкнулся в себе, губы сжаты, взгляд суров.

Я скрестил руки на груди, стараясь не обращать внимания на выражение его лица. Хотелось спросить, какого черта он здесь делает. И чего хочет. Своими глазами увидеть, как я промотал деньги Джоны? Как я получил ученую степень, но решил использовать ее для бизнеса, который загрязнял тела рисунками?

К черту все. Я молчал. Если у него есть что сказать, он может это сделать, но я больше не ждал его одобрения.

– Невероятное разнообразие, – заметил он, поворачиваясь ко мне. – Ты умеешь делать все это?

– Да.

Он кивнул и, заложив руки за спину, направился вглубь салона. Я последовал за ним, снова включил свет и наблюдал, как он рассматривает мое детище. Он подошел к ближайшему рабочему месту – Эдгара – и постучал пальцами по коричневому винилу кресла.

– Похоже на кресло дантиста, – сказал он, – так же больно?

Я пожал плечами.

– Может быть.

Отец осмотрел эскизы Эдгара, висевшие на стене рядом с его местом, и поджал губы. Эдгар занимался более жесткими проектами для более жестких клиентов: рычащие волки с кровью, капающей с клыков, рогатые демоны, черепа и пламя.

– Это не твое место, – наконец решил отец.

– Нет, мое вон там. – Я дернул головой.

– Можно посмотреть?

Я напрягся. С тех пор как я начал делать татуировки шесть лет назад, отец никогда не просил показать ему мои работы. Ни разу.

«Это не имеет значения. Ты – настоящий успех. Тебе от него ничего не нужно. Ни одна чертова вещь».

– Конечно, – услышал я свой голос и повел его к своему месту в дальнем углу.

Он шагнул внутрь низких деревянных стен и осмотрел висящие над креслом картины: гравюры моих любимых малоизвестных художников, обрамленные фотографии клиентов и незаконченные серии. Кейси вырезала статью из Inked и вставила ее в рамку.

Молчание становилось слишком тяжелым. Я ждал, когда упадет молоток и отец вынесет вердикт. Я стиснул зубы, решив не произносить ни слова. Чтобы не уступать.

– Хорошо, я думаю, что вот этот, – указал он на образец имени, написанного четким, прозрачным шрифтом, – и этот тоже. – Он повернул палец к квадратному, крепкому староанглийскому шрифту. Повернувшись ко мне, снял пиджак и положил его на спинку кресла, затем начал закатывать рукав рубашки.

– Подожди. Хочешь сделать татуировку? – Мои руки упали по бокам, шок лишил меня сил.

Отец кивнул. В моих глазах было тяжелое сожаление, а не острое неодобрение.

– Я не опоздал? – спросил он, и голос его сорвался на полуслове. Он прочистил горло. – Я имею в виду, что сейчас уже поздняя ночь…

– Нет, – ответил я. Сердце колотилось в горле, смягчая мой собственный голос. – Нет, папа, ты еще не опоздал.

Снова воцарилась тишина, и мы на мгновение замерли в ней, затем отец хмуро кивнул и отвернулся.

– Хорошо. Итак… как это работает?

Я подошел к столу и перевернул настольную лампу.

– Э, ну… – От нервов мысли разбегались, как будто это моя первая татуировка. – Ты должен сказать мне, что и где хочешь сделать.

Папа сел на стул и похлопал себя по внутренней стороне правого предплечья.

– Прямо здесь, кажется, уместно. Мне нужны только имена. Твое и Джоны.

Я остановился и уставился на него.

– Ты можешь это сделать? В тех стилях, на которые я указал?

Я молча кивнул.

– Да. Да, могу.

Я схватил блокнот и ручку. Представил себе наши имена в шрифтах, которые выбрал отец, и быстро набросал татуировку: имя Джоны, вьющееся над моим, его шрифт более элегантный, мой – более твердый.

– Что-то вроде этого? – Я показал ему эскиз.

Его губы растянулись в улыбке, и он посмотрел на меня так, как никогда прежде.

– Именно так. Ты… невероятен.

Двадцать лет тяжело давили на меня. Два десятилетия ожидания услышать что-то подобное от отца. Тяжесть давила, упрямая и недоверчивая.

– Ты не пришел на торжественное открытие, – сказал я и бросил рисунок обратно на стол, а потом скрестил руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Отец не вздрогнул и не смутился от моего взгляда.

– Да, не пришел. И я сожалею об этом. Я о многом сожалею. О действиях, которые предпринимал. О словах, которые говорил. Я не смогу забрать их назад. Но еще больше я сожалею о словах, которые никогда не говорил. – Он оглядел мой салон, а затем снова посмотрел на меня. – Я всегда думал, что Джона был тем клеем, который скреплял нашу семью.

– Был, – согласился я.

– Возможно, и так, – произнес папа, качая головой. – Когда он умер, мы все развалились на части. Мы… остановились. Остановились как вкопанные. Беспомощные и сломленные. Но только не ты. Ты продолжал идти. Заботился о матери, когда я не мог. Сказал, что купишь себе салон и купил. Вернулся в университет, чтобы знать, что делать. Теперь я все понимаю, Тео. Ты заботился о Джоне все время, пока он болел. Весь путь до его последнего вздоха ты был рядом с ним.

– Папа, не надо.

Он поднял руку.

– Дай мне закончить, или я никогда не сделаю этого. – Он тяжело сглотнул, но не отвел от меня взгляда. – Ты заботился о Кейси, когда она была одна в Новом Орлеане, напиваясь до смерти. Ты сделал шаг вперед, когда она была беременна, и снова сделал шаг вперед, когда она потеряла ребенка.

Я кивнул, не решаясь заговорить.

Он протянул руку, твердую, но теплую, и положил ее мне на плечо. Отец прошел сквозь стену, растопил насквозь слои брони, погрузился в мою покрытую чернилами кожу, и коснулся моих костей.

– Я вижу тебя, Тео. Я тебя вижу. Если Джона был тем клеем, что держал нас вместе, то ты – та скала, к которой мы прислонились спиной. Я горжусь тобой. – Его подбородок задрожал, голос надломился. – Я очень горжусь, что ты мой сын.

Его рука скользнула по моему затылку, и его лоб прижался к моему. Мы не плакали. Мы вздохнули общим, дрожащим вздохом, когда двадцать лет отпустили мое сердце.

Папа хлопнул меня по плечу и откашлялся.

– Теперь отставим разговоры, – заявил он, – давай сделаем это. Сделай это, пока я не струсил, как любят говорить дети.

Он ждал, пока я сидел в своем кресле на колесиках за столом и переносил свое имя и имя Джоны на трафаретную бумагу. Смотрел на меня, пока я вставлял иглу в татуировочную машину.

– Будет больно, правда? Возможно, сегодня я набью только одно имя.

– Ты справишься, – проговорил я, ухмыляясь, и положил его руку на подлокотник кресла. – Ну что, готов?

– Готов.

Как только я занес иглу над его кожей, он положил руку на мою.

– Подожди.

Я поднял голову.

– Да?

Отец улыбнулся и погладил меня по щеке. Он не делал этого с тех пор, как я был ребенком.

– Сначала напиши свое имя.

– Господи, папа, ты меня убиваешь.

Я рассмеялся, и мне пришлось вдохнуть и медленно выдохнуть, чтобы унять дрожь. Я склонил голову над его рукой, держа ее мягко, но крепко. Пистолет зажужжал. Игла начала действовать. Я наблюдал, словно издалека, как мое имя появляется на его коже, навсегда запечатленное там черными чернилами.

Затем имя Джоны появилось под моими руками, сбоку и над моим именем. Когда закончил, я поднял зеркало, чтобы показать ему работу.

– Смотри. Ты сильнее, чем думал.

Он уставился на имена своих сыновей, написанные выбранным шрифтом.

Это была одна из лучших тату, которые я когда-либо набивал на теле.

Мой брат и я на теле нашего отца.

Навсегда.

Отец смотрел на работу слишком долго, и его лицо оставалось непроницаемым.

«Он ее ненавидит. Он ненавидит, что я сделал это с ним, и теперь уже слишком поздно. Теперь это навсегда».

Я потер затылок.

– Ну что?

– Это прекрасно, – хрипло произнес папа. Он посмотрел на отражение, и слезы навернулись ему на глаза. Он кашлянул и бросил на меня суровый взгляд. – Но жжет, как сволочь.

Я ответил ему тем же взглядом.

– Хорошо.

Его глаза расширились. Мгновение отец смотрел на меня, разинув рот. Затем у него вырвался громкий смех, теплый и сочный, заполняя всю мою студию и все свободное место в ней.

Эпилог II

Кейси

Три года спустя

Погода в Питтсбурге в конце августа стояла жаркая и влажная. Я почувствовала, как влажность обволакивает меня в ту же секунду, как я вытащила свое тело на шестом месяце беременности из арендованной машины на задней стоянке Университетского Центра «Карнеги-Меллона». Тео отстегнул нашу четырнадцатимесячную дочь от заднего сиденья машины.

– Коляска? – спросила я.

– Нет, я ее сам понесу.

Тео не любил пользоваться коляской, предпочитая держать Фрэнни на руках как можно дольше. Обычно он устраивал ее на сгибе руки, и его татуировки резко выделялись на фоне плюшевых штанов, которые нам прислала мама. Она посылала что-нибудь для малышки, по крайней мере, раз в месяц. Через внучку она медленно возвращалась ко мне. Мало-помалу, день за днем.

Мы прогулялись по кампусу «Карнеги-Меллон». Летом на пешеходных дорожках меньше народу. Только несколько студентов пересекли наш путь, когда мы шли в Университетский Центр.

Миновав небольшую дубовую рощу, ветви которой затеняли маленькие кованые столы и стулья, я улыбнулась, как всегда, когда видела табличку с названием рощи: Legacy Plaza. Тео встретился со мной взглядом и тоже улыбнулся.

Иногда непросто поверить в совпадения.

Фрэнни с легким любопытством, не спеша, оглянулась вокруг. Ее светло-карие глаза – такие же, как у отца, – поймали белку, карабкающуюся по стволу дерева, и от восторга, она прижала пухлый кулачок ко рту. Волосы – каштановые и вьющиеся, как у дяди, – упали на лицо, еще больше его округляя. Она спокойный, счастливый ребенок, почти никогда не суетится. Я могу сосчитать по пальцам одной руки моменты, когда у нее случались срывы. Интересно, помнит ли она нашу прошлогоднюю поездку сюда?

Ей было всего несколько месяцев, и все же мне нравится думать, что она все понимала.

Атриум внутри Университетского Центра открывал вид на инсталляцию. Буйство красок и света в льющихся из окон солнечных лучах. Каждый кусочек стекла освещался: водопад, морская фауна и пылающее солнце, висящее над головой.

– Это сделал твой дядя Джона, – сообщила я Фрэнни.

– Красиво! Красиво! – с горящим взглядом пролепетала она.

Каждый год мы с Тео подходим к небольшому стенду справа от инсталляции. На нем фотография улыбающегося Джоны рядом с короткой – слишком короткой – биографией. В этот раз мы не изменили своей традиции. Я коснулась букв его имени. Тео пристально посмотрел на брата. На мгновение воцарилась тишина. Солнце снаружи почтительно скользнуло за облака. Как ни странно, даже Фрэнни молчала. Общий вдох и выдох, а затем мы улыбаемся друг другу.

Фрэнни потянулась к цветному стеклу, и Тео поднес ее поближе, чтобы она могла рассмотреть лучше. Он показал нашей дочери экспонат, помогая назвать черепах («цирипах») и осьминога («осинога»).

Я опустилась на скамейку и провела рукой по своему выпирающему животу. Ребенок внутри – тоже девочка – брыкнулся, повернулся и толкнулся в мою руку, словно пытался вырваться. Она никогда не останавливается. Часто я просыпаюсь среди ночи, хожу взад-вперед по гостиной и пою колыбельные, пока она не засыпает. Можно с уверенностью сказать, что она будет сущим наказанием.

«Как ее папочка…» – подумала я и посмотрела на Тео, держащего Фрэнни. И в эту секунду сердце показалось мне слишком большим для моей груди.

Солнце выглянуло снова, пронизывая лучами инсталляцию. Я откинулась на спинку стула, наблюдая, как яркий свет играет красками. Жемчужная морская пена, струящаяся лазурная вода, фиалки и розовые тона коралловых рифов.

Но именно Солнце, солнце Джоны, всегда притягивало и удерживало мой взгляд дольше всего. Этот клубок оранжевых, желтых и красных завитков. Хаотично, но идеально, каждая деталь там, где и должна быть. Кроме…

Мои глаза устремились к левой стороне Солнца. Щель в завитке, где не хватало одного луча оранжевого света. Локон, который разбился вдребезги, когда инсталляцию поспешно убирали из галереи Вегаса три года назад. Он ударился об пол, рассыпавшись на тысячи осколков, которые затем с хрустом превратились в пыль под ногами. Нам с Тео удалось найти лишь несколько кусочков.

Тео подошел и уселся рядом со мной. Откинулся на скамье, и Фрэнни упала ему на грудь, прикрывая глаза. Я протянула руку вдоль спинки, чтобы положить ее на плечи мужа. Легонько поцеловала его, потом пухлую щечку нашей малышки. С минуту мы молча сидели, пока Фрэнни заснула.

Я наблюдала, как глаза Тео впиваются в инсталляцию. Он улыбнулся, найдя щель в солнечном свете.

– Это все еще мое любимое произведение, – сказала я.

Тео взял меня за руку и поцеловал пальцы.

– И мое тоже.

От красных и золотых завитков стекла исходило тепло. Моя любовь к Джоне теплом сияла в моем сердце, как солнце, которое никогда не заходит. А еще глубже, в огненной сердцевине, пылала с мощной, бесконечной силой моя любовь к Тео.

– Снова люби, – пробормотала я. – Он завещал мне снова полюбить, и я люблю. Очень сильно.

– Он завещал мне любить тебя, – теплые, мягкие глаза Тео встретились с моими, – но я уже любил. Очень сильно.

Легкая волна шока сопровождается пониманием.

– Я знала, почему-то… мне кажется, я всегда это знала. – Я касаюсь его щеки. – Зачем ты мне все это рассказываешь?

Тео пожал плечами, заставляя Фрэнни подниматься и опускаться вместе с ним.

– Мне показалось, что сейчас нужное время. И нужное место.

Я улыбнулась и вернула свой взор обратно к стеклу.

– Да, это так.

Мы посидели еще немного, а когда собрались уходить, Тео взял меня за руку, крепко держа нашу дочь в другой руке. Я помнила, как мы с ним встали с колен в галерее Wyhn, проливая слезы и любовь среди разбитых осколков инсталляции Джоны. Мы вместе встали, вместе вышли из пустого пространства, связанные не скорбью, а общей любовью.

Тео и я, сокровище из руин.

КОНЕЦ

Дисклеймер

Это художественное произведение, в котором персонаж, после нескольких месяцев постоянного опьянения, решает бросить пить алкоголь сам, без медицинского вмешательства. Побочные эффекты, которыми она страдает, очень серьезны и в реальной жизни могут представлять угрозу для жизни. Рекомендуется, чтобы любой человек, находящийся в подобной ситуации и желающий бросить пить, не делал того, что сделала она, а обратился за профессиональной медицинской помощью.

Примечания

1

«Разбитое стекло», англ.

2

«Маяк», англ.

3

«Миллион мгновений», англ.

4

«Шестнадцать свечей» (Sixteen Candles англ.) – американский комедийный фильм 1984 года. Режиссер и автор сценария фильма – Джон Хьюз.

5

Джамбалайя – креольское блюдо на основе риса.

6

«Моби Дик, или Белый кит» – роман Германа Мелвилла. Главный герой романа одержим идеей мести гигантскому белому киту, известному как Моби Дик.

7

Это жаргонизм, используемый именно на этом фестивале в Новом Орлеане. С карнавальных платформ в толпу кидают разные безделушки (в том числе и пластиковые бусы), и зрители традиционно кричат: «Бросьте в меня что-нибудь, мистер!» И некоторые женщины, крича это, оголяют свою грудь, чтобы пригласить тех, кто бросает бусы, во Французский квартал.

Content

Эмма Скотт
Не дай мне упасть

Благодарности

Часть 1

Пролог Тео

Глава 1 Тео

Глава 2 Кейси

Глава 3 Тео

Глава 4 Тео

Глава 5 Кейси

Глава 6 Тео

Глава 7 Кейси

Глава 8 Тео

Глава 9 Кейси

Глава 10 Тео

Глава 11 Кейси

Глава 12 Тео

Глава 13 Кейси

Глава 14 Кейси

Глава 15 Кейси

Глава 16 Кейси

Глава 17 Тео

Глава 18 Кейси

Часть 2

Глава 19 Кейси

Глава 20 Тео

Глава 21 Кейси

Глава 22 Тео

Глава 23 Кейси

Глава 24 Тео

Глава 25 Кейси

Глава 26 Тео

Глава 27 Кейси

Глава 28 Кейси

Глава 29 Тео

Глава 30 Кейси

Глава 31 Тео

Глава 32 Кейси

Глава 33 Тео

Глава 34 Кейси

Глава 35 Кейси

Глава 36 Тео

Глава 37 Кейси

Глава 38 Кейси

Глава 39 Кейси

Часть 3

Глава 40 Тео

Глава 41 Кейси

Глава 42 Тео

Глава 43 Тео

Глава 44 Кейси

Глава 45 Тео

Глава 46 Кейси

Глава 47 Тео

Глава 48 Кейси

Глава 49 Кейси

Эпилог Тео

Эпилог II Кейси

Дисклеймер

Примечания