Ткаченко Александр Борисович

Житие святителя Иоанна Шанхайского в пересказе для детей

Александр Ткаченко

Житие святителя Иоанна Шанхайского в пересказе для детей

Как выглядит святой человек? Наверное, очень многие из нас ответили бы на этот вопрос примерно так: святой – это величественный старец с длинной седой бородой. Он облачён в белый плащ, от него исходит неземное сияние, и творит он всяческие чудеса на пользу добрым людям. Всё тут вроде бы правильно. Но уж очень этот образ напоминает какого-то сказочного волшебника. Ведь волшебники в сказках тоже творят чудеса, также имеют величественный вид, носят такие же белоснежные плащи. Да и бороды у них, кстати сказать, ничуть не короче. Вот и получается, что из-за этого внешнего сходства мы и святых тоже потихоньку начинаем воспринимать как каких-нибудь героев сказки или легенды.

В самом деле, разве посильно человеку без лекарств исцелять неизлечимые болезни, читать чужие мысли, парить в воздухе, укрощать свирепые тайфуны и бури? Неужели это может быть правдой? Однако с давних времён всё это было под силу именно святым людям. Искренняя вера в могущество Божественной силы и неустанные молитвы святых творили то, что обычные люди называли чудесами и пересказывали из поколения в поколение. И обрастали эти сказания всё большими невероятностями, каждый из рассказчиков добавлял своё, и уж со временем никто и не помнил точно, как оно там было в действительности…

Но святость не истлевает со временем. В нашей Церкви святые люди как тысячу лет назад были, так и сегодня встречаются. Об одном таком удивительном человеке мы хотели бы сейчас рассказать. Жизнь его была далека от сказки, да и внешне он менее всего походил на волшебника. Росту он был маленького, вида невзрачного, одежду носил старенькую и залатанную, да к тому же ещё и говорил невнятно, так что не каждый разобрать мог. Кто-то разочарованно скажет: ну и какой же это святой? Разве бывают такие?
А вот и бывают! Потому что чудеса этот святой творил самые что ни на есть настоящие: безнадёжных больных – исцелял, бурями и тайфунами – повелевал… И про жизнь его ничего не досочинили рассказчики, так как жил святой совсем недавно. Со дня его кончины не прошло и пятидесяти лет. Всё, что о нём известно, рассказали люди, которые лично его знали и поэтому говорили лишь о том, чему сами были свидетелями. И о том, что его чудеса были выдумкой или ошибкой, даже речи быть не может.

Этому святому довелось пожить в самых разных местах нашей планеты: в России и в Америке, в Сербии и в Китае, во Франции и даже на далеком филиппинском острове Тубабао. И удивительное дело: везде, где бы он ни появился, его начинали почитать и воспринимали как святого. Но чудеса тут были вовсе ни при чём! Чудеса важны только для сказочных волшебников. А для святого самое главное – любовь к Богу и к людям. Ко всем без разбора – к знакомым и незнакомым, к друзьям и врагам, к каждому, с кем сведёт его жизнь. Вот такой любовью и обладал этот человек. А чудеса… Ну что о них скажешь, кроме того, что настоящее чудо способна сотворить только настоящая любовь? Это ведь лишь сказочные волшебники творят свои чудеса с помощью магической силы или волшебной палочки. А у святых никаких волшебных атрибутов нет. Но когда святой человек видит, что кому-то плохо, его сердце начинает плакать от жалости. Он молится Богу с просьбой помочь страдающим людям. И Бог по его молитве совершает чудо. Именно таким святым человеком и был наш герой.

На вид этот человек был слаб, худощав, невысок. Но чувствовалась в нём великая сила, которую давала ему искренняя вера в Единого Бога. В Церкви этого святого называют Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский (Максимо́вич). Шанхайский – потому что он долгое время был епископом в китайском городе Шанхае, Сан-Францисский – потому что там владыка провёл последние годы своей жизни и там покоятся его мощи. А Максимович – фамилия, которую он получил при рождении, неподалёку от малороссийского города Харькова в 1896 году. Правда, назвали своего сына родители Михаилом, и с этим именем он прожил до тридцатилетнего возраста. А вот о том, как он стал Иоанном, почему оказался в далёком Китае и на совсем уж далёком острове Тубабао, мы сейчас и попробуем рассказать.

«Газета „Белград вечерний“! Свежие новости! Покупайте газету „Белград вечерний“!» C такими криками на центральной улице югославской столицы продаёт газеты молодой человек весьма странной внешности.

Небольшого роста, грузный, широкий в плечах, с одутловатыми щеками и рыжеватыми малороссийскими усами… Моросит дождь, под ногами лужи и грязь, а на нём тяжёлая шуба. Кто же это такой?

А это он и есть – Михаил Максимович в возрасте двадцати пяти лет! В прошлом – потомственный русский дворянин, юрист с высшим образованием; а в двадцатые годы – торговец газетами.

Печальное превращение коснулось не только его: за четыре года до этого, в 1917 году, в России произошла революция. Новая власть безжалостно убивала всех знатных людей страны, от царя до самого захудалого помещика. Чтобы спасти свою жизнь, семья Максимовичей была вынуждена бежать в Югославию.
Как и все беженцы, они очень бедствовали. Чтобы как-то исправить положение, содержать пожилых родителей и оплачивать свою учёбу, пришлось Михаилу торговать газетами. Да-да, несмотря на все тяготы и лишения жизни на чужбине, Михаил не мог бросить учёбу. Он поступил на богословский факультет Белградского университета.

Обычно Михаил вваливался в аудиторию с опозданием, густо покрытый уличной грязью, вынимал из-за пазухи засаленную тетрадку, огрызок карандаша и начинал записывать лекцию крупным почерком. Временами он засыпал, но как только просыпался, сразу возобновлял свои писания. Многие из его сокурсников любопытствовали, какие записи получались у Максимовича, но обратиться к замкнутому и малообщительному студенту никто не решался. Та к и хочется сказать: «Ну ничего себе студент – неопрятный, нелюдимый, да ещё и спит на занятиях!» Однако не нужно торопиться с выводами. Всему можно дать объяснение, а уж о том, почему Максимович засыпал на занятиях и вообще всю жизнь был сонлив, но это не помешало ему превратиться из необычного студента в самого необычного епископа Русской Православной Церкви за рубежом, рассказ впереди.

Есть в Македонии город Битоль, а в нём – семинария (заведение, в котором обучают будущих священников). И вот в конце двадцатых годов прошлого века в общежитии битольских семинаристов происходили очень странные вещи. Глубокой ночью, когда свет уже давно был потушен и все студенты крепко спали, по комнатам начинал ходить человек в чёрной одежде. Он неслышно подходил к каждой кровати, склонялся над спящими и что-то тихонько шептал. А потом так же неслышно выходил в коридор, закрывал за собой дверь и шёл в следующую спальню. Но никто из семинаристов не испытывал страха при виде его. Все знали, что к засыпающим подходит наш старый знакомый – Максимович. Правда, теперь его звали уже не Михаил, а отец Иоанн. После окончания Белградского университета он принял монашество и получил новое имя. Вот так Михаил Максимович и стал отцом Иоанном. Причём монашеское имя он получил в честь своего дальнего родственника – святителя Иоанна Тобольского.

Спустя четыре года после принятия монашества отец Иоанн был направлен преподавателем и воспитателем в битольскую семинарию. Днём он занимался с учениками богословием и другими науками, а по ночам обходил все спальни и усердно молился за каждого спящего семинариста, осеняя их всех по очереди крестным знамением. Именно в Битоле и стала известна причина его постоянной сонливости. Дело в том, что отец Иоанн вообще не спал по ночам! Обойдя все спальни, он возвращался в свою келью и молился там до самого рассвета. А утром отправлялся на занятия. Отец Иоанн никому не рассказывал о своем аскетическом подвиге, и лишь благодаря одной глупой выходке его учеников об этом стало известно. Желая подшутить над преподавателем, они тайком подложили ему под простыню канцелярские кнопки. Но когда пришла пора сменять бельё, оказалось, что все кнопки на месте, а к постели учитель даже не прикоснулся.

Отец Иоанн никогда не ложился спать на кровать, лишь иногда кратко задрёмывал, сидя на стуле или стоя на коленях перед иконами. И до самой своей кончины не отступал от этого правила. Понятно, что при таком распорядке он иногда засыпал и днём. Но вот удивительное дело: стоило его собеседнику это заметить и прекратить разговор, как отец Иоанн тут же, не открывая глаз, тихо говорил: «Продолжайте, пожалуйста, я всё слышу».

А один из его знакомых рассказывал об этой его способности и вовсе уж невероятные вещи: «Как-то вечером, во время беседы со мной в своем кабинете, отец Иоанн ответил по зазвонившему у него на столе телефону. Не знаю, с кем он тогда говорил, но никогда не забуду, как, продолжая беседу, он вдруг уронил телефонную трубку и задремал. Трубка лежала в подряснике на его коленях, а он, дремля, продолжал говорить с позвонившим ему человеком. По всем законам природы совершенно невозможно было спящему слышать того, кто позвонил, и уж тем более – отвечать ему во сне. Однако по продолжительности и смыслу того, что он говорил, мне ясно было, что – чудесным образом – происходит разговор!» В Битоле отец Иоанн очень скоро стал самым любимым преподавателем. Не было никакой проблемы, личной или общественной, которую он не мог бы сразу разрешить. Не было вопроса, на который он не смог бы ответить. Студенты всегда ценили сжатые, ясные и исчерпывающие ответы своего высокообразованного преподавателя. Но как это ни печально, а всё же пришлось Битольской семинарии проститься со своим любимым учителем.

В 1934 году отца Иоанна неожиданно возводят в епископы (высший священный сан в Церкви) и отправляют служить на другой конец света – в китайский город Шанхай.

В глухих шанхайских трущобах по кривым узким улочкам идёт босой человек в ветхой одежде. Иногда он останавливается возле какой-нибудь ночлежки и заводит разговор с нищими и бродягами. Потом направляется дальше. У следующей гостиницы для самых бедных он снова задерживается, беседует с её обитателями и опять продолжает свой путь. Та к весь вечер бродит он от ночлежки к ночлежке. Быть может, это совсем уж несчастный бродяга, у которого не хватает денег даже на самый дешёвый ночлег. Вдруг какая-то женщина подходит к нему и почтительно склоняет голову, а «бродяга» с улыбкой благословляет её размашистым крестным знамением. И вам уже, конечно, ясно, что никакой это не нищий, а новый шанхайский епископ. Правда, его ряса действительно больше похожа на нищенское рубище, а на ногах нет обуви. И всё равно это самый настоящий епископ – владыка Иоанн Максимович, недавно приехавший в Китай из Югославии. Но почему он так странно выглядит? И что делает в этих грязных закоулках?

Дело в том, что в тридцатые годы прошлого века в Шанхае проживало много русских. Эти люди, так же как и сам владыка, вынуждены были оставить родину после революции. На чужбине им пришлось очень несладко. Многие из них совсем обнищали и превратились в жалких оборванцев. Владыка Иоанн стал помогать этим несчастным, чем только мог: деньгами, продуктами, добрым словом, молитвой. А его потрёпанная одежда лишний раз напоминала, что епископ готов разделить бедствия своей паствы.

Но были в шанхайских трущобах те, кому приходилось хуже всех. Это нищие беспризорные дети. Обидеть их мог каждый, а заступиться было некому. Поэтому именно о них владыка Иоанн заботился в первую очередь. Сразу же по прибытии в Шанхай он организовал приют для сирот и детей нуждающихся родителей. Очевидцы рассказывали, как епископ приютил девочку, выменяв её у китайца за бутылку водки. За своё пятнадцатилетнее существование приют дал убежище многим сотням мальчиков и девочек. Владыка сам собирал больных и голодающих ребят с улиц и из тёмных городских закоулков, спасал их от неминуемой смерти. Денег на содержание воспитанников всё время не хватало. Но зато рядом с ними всегда был владыка Иоанн, любивший приютских детей, как своих собственных. А настоящая любовь может творить чудеса даже в самых безвыходных обстоятельствах.

Одна из воспитательниц приюта, Мария Александровна Шахматова, рассказывала о таком удивительном случае: «Однажды во время войны нищета приюта достигла таких пределов, что кормить детей было в прямом смысле нечем, а было их тогда в приюте как минимум девяносто человек. Наш персонал негодовал, потому что архиепископ Иоанн продолжал приводить новых детей, некоторые из которых имели родителей, а следовательно, мы были вынуждены кормить ещё и чьих-то детей. Однажды вечером, когда он пришёл к нам – изнурённый, обессиленный, замёрзший и молчаливый, я не смогла сдержаться и высказала ему всё, что было на душе. Я сказала, что мы, женщины, не можем больше мириться с этим, видеть эти маленькие голодные рты, будучи не в состоянии дать им хоть что-то поесть. Я потеряла контроль над собой и в негодовании повысила голос. Я не только жаловалась, я была полна гнева за то, что он заставлял нас терпеть это. Он грустно посмотрел на меня и спросил: „В чём вы больше всего нуждаетесь?“ Я ответила сразу же: „Во всём! На худой конец – в овсянке. Мне нечем кормить детей утром“».

Архиепископ Иоанн посмотрел на неё печально и поднялся наверх к себе. Затем она услышала, как он молится и бьёт поклоны, причём так усердно и громко, что даже соседи стали жаловаться. Её мучила совесть: в ту ночь она так и не смогла заснуть и задремала только под утро.

Разбудил воспитательницу звонок в дверь. Открыв, она увидела незнакомого господина, на вид англичанина, который сообщил, что представляет какую-то зерновую компанию и у них остались лишние запасы овсяной крупы, поэтому он хотел бы узнать, можно ли найти ей применение, ведь здесь, он слышал, есть дети. И тут же в приют начали вносить мешки с овсянкой.

В это время владыка Иоанн начал медленно спускаться по лестнице. Мария Александровна утратила дар речи, когда поймала его укоризненный взгляд. Она хотела упасть и целовать его ноги, но он уже ушёл наверх продолжать молитву, теперь уже благодарственную.

Так же неслышно, с Божией помощью, владыка Иоанн Максимович сумел, кроме детского приюта, организовать ещё и госпиталь, и дом престарелых, и бесплатную общественную столовую…
Более всего епископ заботился о самых слабых и беззащитных. Но пришла пора, и все русские жители Шанхая оказались беззащитными перед лицом новых испытаний. Когда гражданская война в Китае вплотную приблизилась к городу, оставаться там стало очень опасно. И русские люди обратились к международным организациям с просьбой дать им временное пристанище в любой стране. Откликнулись на этот призыв о помощи лишь власти Филиппин. Они предоставили беженцам маленький, почти необитаемый остров Тубабао. Туда и отправились из Шанхая на нескольких кораблях свыше пяти тысяч русских. Вместе со своей паствой отбыл на остров и владыка Иоанн Максимович.

В тропических джунглях острова Тубабао беженцы расчистили место для лагеря. Никакого жилья на острове не было и в помине, поэтому устраиваться пришлось в старых армейских палатках. Но русским людям было не впервой обживать новые места. Из одной большой палатки сделали походную церковь, из другой – госпиталь для больных, из третьей – столовую… А через несколько недель в лагере сыграли первую свадьбу!

Жизнь стала понемногу налаживаться, как вдруг над палаточным городком нависла новая грозная беда. Дело в том, что остров Тубабао лежит на пути сезонных тайфунов – страшных ураганов, которые могут разметать в щепки и деревянный дом, а от жалких русских палаток самый слабый тайфун не оставил бы даже клочьев. Ураганы бушевали над островом очень часто, и от этой напасти не было никакого спасения. Но владыка Иоанн был уверен, что Господь его не оставит. И стал каждую ночь обходить весь лагерь с молитвой, как когда-то в Битоле обходил спальни своих семинаристов. Вот тут-то даже местные жители убедились, что русский епископ – необыкновенный человек. Потому, что за все те двадцать семь месяцев, что русские провели на Тубабао, тайфун пришёл лишь однажды. Да и тот, приблизившись к острову, изменил своё направление и пронёсся стороной, не причинив никому вреда. Филиппинцы говорили русским: «Пока ваш святой человек каждую ночь обходит лагерь и благословляет его со всех четырёх сторон, нечего беспокоиться ни нам, ни вам».

Но Тубабао всё равно был лишь временным пристанищем для русской колонии. Нужно было искать другое место для поселения, и владыка постоянно об этом хлопотал. Он отправился в Вашингтон, где встречался с властями, писал прошения и в итоге добился немыслимого: Конгресс США по его просьбам изменил закон о въезде эмигрантов в страну. Теперь вся его паства получила возможность перебраться в Соединённые Штаты Америки. И как только русские покинули остров, страшный тайфун разрушил лагерь на Тубабао до основания…

Благодаря усилиям и молитвам владыки Иоанна шанхайские беженцы переселились с Тубабао в американский штат Калифорния. А самого владыку церковное руководство снова направило на другой конец земли – в город Париж, столицу Франции. Теперь владыка стал новым епископом Западно-Европейским, и он быстро, как и ранее, завоевал любовь парижан. Как и в Шанхае, он помогал бедным, регулярно посещал городские госпитали, беседовал с больными, молился о них Богу. Часто после его молитв выздоравливали даже совсем безнадёжные пациенты.
Всё нравилось парижанам в новом епископе. И лишь одно обстоятельство их смущало: владыка Иоанн, как и прежде, ходил по улицам босиком. Французы так и прозвали его – Saint Jean Pieds (Святой Иоанн Босой). Ну так то французы, а вот русским верующим было чуть-чуть неловко: как-то неприлично, что их епископ ходит босой. Это же всё-таки не тропический остров, а Париж! Кончилось тем, что написала паства жалобу митрополиту Анастасию. Тот прислал владыке письмо, в котором просил его всё же носить на улице обувь и не смущать народ. Обрадованные этим прихожане поспешили преподнести своему епископу новые ботинки. Владыка принял дар, поблагодарил. И… продолжал ходить босиком. А подаренные ботинки везде носил с собою, держа их за шнурки.

Прихожане возмутились и ещё раз пожаловались церковному начальству. Митрополит снова написал владыке Иоанну: «Как же так? Почему ты не слушаешься? Немедленно надень ботинки!» И получил от него ответ: «Вы писали, чтобы я носил ботинки, но не написали, чтобы я их надел. Вот я и носил их, как мне было удобнее. А теперь, конечно же, надену». И с тех пор владыка Иоанн ходил по Парижу только в ботинках.

Иоанн Шанхайский закончил своё служение Богу и людям в американском городе Сан-Франциско, где он провёл последние три года жизни. О его святости свидетельствуют по всему миру сотни и даже тысячи людей, получивших по его молитвам чудесную помощь. Спустя двадцать семь лет после его кончины Церковь прославила Иоанна Шанхайского в лике святых. Когда вскрыли гробницу, его тело оказалось нетленным, будто похороны состоялись накануне. Но даже смерть святого епископа не лишила людей его чудесной помощи. В тяжёлые моменты жизни, когда никакие земные силы не могут помочь беде, многие христиане обращаются к нему с просьбой о помощи. И получают её, потому что на Небесах святитель Иоанн Шанхайский по-прежнему любит всех людей и помогает им так же, как и в земной своей жизни.

Как выглядит святой человек? Да вот так и выглядит: небольшого роста, с косматой шевелюрой, босой, в поношенной рясе… Не нужно этому удивляться. Ведь не во внешности человека заключается его святость, а в любящем сердце, всегда устремлённом к Богу и к ближнему. Именно через таких людей в мир изливается любовь Божия. Как изливалась она через сердце самого необычного епископа Русской Зарубежной Церкви – святителя Иоанна Шанхайского.

Content

Ткаченко Александр Борисович Житие святителя Иоанна Шанхайского в пересказе для детей

Александр Ткаченко Житие святителя Иоанна Шанхайского в пересказе для детей