СКАЗКИ БРАТЬЕВ ГРИММ

Классический перевод

и классические иллюстрации

БРЕМЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ

Был у одного хозяина осел, который много лет подряд таскал да таскал кули на мельницу, да наконец-таки обессилел и стал уже к работе почти непригодным. Хозяин решил тогда, что не будет его больше кормить, но осел вовремя догадался, что дело не к добру клонится, и убежал от хозяина. Он направился по дороге в город Бремен, решив, что станет там уличным музыкантом.

Прошел он сколько-то по дороге и наткнулся на легавую собаку, которая лежала на дороге и тяжело дышала: видно было, что бежала издалека. «Ну, что ты так запыхалась, Хватайка?» — спросил осел. «Ах, постарела ведь я да ослабла и к охоте негодна становлюсь, — ответила собака. — Так ведь хозяин-то мой убить меня собрался! Ну, я и удрала из дому! Да вот только не знаю, как мне теперь на хлеб заработать?» — «А знаешь ли, что я придумал? — сказал осел. — Я иду в Бремен и собираюсь там быть уличным музыкантом. Пойдем вместе, поступай тоже в музыканты. Я стану на лютне играть, а ты в медные тарелки бить». Собака согласилась с удовольствием, и пошли они дальше вместе.

Немного прошли они и повстречали на дороге кота; сидит хмурый такой, пасмурный. «Ну, тебе что не по нутру пришлось, Усатый?» — спросил осел. «Небось не очень развеселишься, когда до твоей шкуры добираться станут! — ответил кот. — Из-за того, что я стар становлюсь и зубы у меня притупились и что я охотнее сижу на печке да мурлычу, чем мышей ловлю, хозяйка-то моя вздумала меня утопить. Я, конечно, от нее улизнул, но вот теперь не знаю: где голову преклонить?» — «Пойдем с нами в Бремен. Ведь ты по ночам вон какую музыку разводишь — значит, и в уличные музыканты пригодишься». Коту совет показался дельным, и он отправился с ними в дорогу. И вот, довелось нашим трем беглецам проходить мимо одного двора.

Видят они: сидит на воротах петух и орет что есть мочи. «Чего ты это орешь во всю глотку так, что в ушах трещит?» — спросил его осел. «Да вот я предсказал на завтра хорошую погоду, — сказал петух, — потому что завтра Богородицын день, но из-за того, что завтра, в воскресенье, к нам гости будут, хозяйка все же без жалости велела меня зарезать на суп, и мне сегодня вечером, наверное, свернут шею. Ну, я и кричу во все горло, пока могу». — «Ишь ведь, что выдумал, красная головушка! — сказал осел. — Да тебе же лучше с нами уйти! Пойдем с нами в Бремен. Все это лучше смерти будет! Да и голос у тебя такой славный: если мы все вместе заведем музыку, так это будет очень и очень недурно».

Понравилось петуху это предложение, и вот они все четверо направились дальше.

Однако же за один день им не удалось добраться до Бремена. Вечером пришли они к лесу, где и задумали заночевать. Осел и собака легли у корня большого дерева, кошка и петух забрались в его ветви, а петух взлетел даже на самую вершину дерева, где ему казалось всего безопаснее.

Прежде чем глаза сомкнуть, он еще раз огляделся во все стороны и вдруг показалось ему, что вдали что-то светится: вот он и крикнул товарищам, что где-то неподалеку есть жилье, потому что огонек мерцает.

Осел сказал: «Ну, тогда надо с места сниматься и еще-таки вперед брести, потому что тут приют у нас неважный». Собака при этом подумала, что пара косточек да мясца кусочек ей были бы очень кстати.

Вот и пошли они на огонек, а огонек светил все ярче, становился больше и больше — и наконец вышли они к ярко освещенному дому, который был разбойничьим притоном.

Осел был повыше всех, поэтому подошел к окошку, да и стал смотреть. «Что ты там видишь, Серый?» — спросил петух. «Что вижу? Накрытый стол, а на нем и яства, и питье, и разбойники за столом сидят и угощаются». — «Это бы и для нас не вредно было!» — заметил петух. «Да, да, хорошо бы и нам быть там!» — согласился осел.

Тогда стали все между собой совещаться, как бы им ухитриться разбойников из дома выгнать…

Наконец-таки нашли способ. Осел должен был упереться передними ногами в подоконник, собака вспрыгнуть ему на спину, кошка взобраться на спину собаки, а петух должен был взлететь и сесть кошке на голову.

После этого по данному знаку все разом принялись за свою музыку: осел заревел, собака залаяла, кот замяукал, петух стал кукарекать. А потом все вломились в дом через окно, так что рамы задребезжали.

Разбойники, заслышав этот неистовый рев, повскакивали со своих мест — им показалось, что в окно лезет какое-то страшное привидение, и они в ужасе разбежались по лесу.

Тут уселись наши четверо приятелей за стол, принялись за остатки ужина и так наелись, как будто им предстояло голодать недели три.

Покончив с ужином, все четверо музыкантов загасили огни в доме, и каждый стал себе искать удобную постель сообразно своему вкусу.

Осел улегся на навозе, собака прикорнула за дверью, кошка растянулась на очаге около теплой золы, а петух взлетел на шесток. И так как они все были утомлены своим долгим странствованием, то и заснули очень быстро.

Когда минула полночь и разбойники издали увидели, что огни в их доме погашены и все, по-видимому, спокойно, их атаман сказал им: «Чего это мы сдуру так испугались?» — и велел одному из шайки пойти к дому и поразведать.

Посланный увидел, что все тихо, и вошел в кухню, чтобы раздуть огонь. Он подошел к очагу, а там кошачьи глаза светятся! Разбойник решил, что это горячие угли, и ткнул в них серной спичкой, чтобы огня добыть. Но кот шутить не любил: как вскочит, как фыркнет обидчику в лицо да как цапнет!

Разбойник с перепугу бросился к черному ходу, но тут собака сорвалась со своего места да как укусит его за ногу!

Он пустился напрямик через двор мимо навозной кучи, а осел как даст ему задней ногой!

В довершение всего петух на своем шестке от этого шума проснулся, встрепенулся и заорал во всю глотку: «Ку-ка-ре-ку!»

Побежал разбойник со всех ног к атаману и доложил: «В доме нашем поселилась страшная ведьма! Она мне в лицо дохнула и своими длинными пальцами расцарапала! А у дверей стоит человек с ножом — он мне им в ногу пырнул! А на дворе дрыхнет какое-то черное чудище, которое на меня с дубиной накинулось. А на самом-то верху сидит судья да как крикнет: „Давай его, плута, сюда!“ Едва-едва я оттуда ноги уволок!»

С той поры разбойники не дерзали уж и носа сунуть в дом, а четверым бременским музыкантам так в нем полюбилось, что их оттуда ничем было не выманить.

Кто их там видал, тот мне о них рассказал, а я ему удружил — эту сказку сложил.

УДАЧНАЯ ТОРГОВЛЯ

Однажды мужик отвел свою корову на базар и продал ее там за семь талеров. На обратном пути ему довелось проходить мимо одного пруда, из которого далеко кругом разносилось кваканье лягушек: «Ква, ква, ква, ква!» — «Ну да, — стал он говорить сам себе, — мелют по-пустому: семь талеров я выручил, а не два!»

Подойдя к самой воде, он и лягушкам крикнул: «Глупое вы зверье! Небось лучше меня знаете? Семь талеров, а не два!»

А лягушки-то все на своем: «Ква, ква, ква!» — «Ну, коли вы не верите, так я вам сочту».

Вытащил деньги из карманов и пересчитал все семь талеров, раскладывая по двадцать четыре гроша на каждый.

Однако лягушки не сошлись с ним в счете и опять затянули ту же песню: «Ква, ква, ква!»

«Коли так, — крикнул мужик, разгневавшись, — коли вы полагаете, что знаете дело лучше меня, так нате же, считайте сами!» — и швырнул им деньги всей кучей в воду.

Постоял он на берегу некоторое время, намереваясь обождать, пока они справятся со счетом и возвратят ему деньги, но лягушки настаивали на своем, продолжая по-прежнему голосить: «Ква, ква, ква», — да и денег ему не возвращали.

Подождал мужик еще немало времени, пока не наступил вечер и не понадобилось ему идти домой; тогда он выругал лягушек и крикнул им: «Ах вы, водошлепницы! Ах вы, толстоголовые, пучеглазые! Рыло-то у вас широкое и кричать вы горазды, так что от вас в ушах трещит, а семи талеров пересчитать не умеете! Или вы думаете, что я тут буду стоять и дожидаться, пока вы со счетом справитесь?»

И пошел прочь от пруда, а лягушки-то ему вслед: «Ква, ква, ква», — так что он и домой пришел раздосадованный.

Сколько-то времени спустя выторговал он себе корову, заколол ее и стал рассчитывать, что, если бы ему удалось выгодно продать ее мясо, он бы столько выручил за него, сколько стоили ему обе коровы, да еще шкура у него в барышах бы осталась.

Когда он с мясом подъезжал к городу, то перед самыми городскими воротами наткнулся на целую стаю собак, сбежавшихся сюда. И впереди всех — огромная борзая; так и прыгает около мяса, и разнюхивает, и лает: «Дай, дай, дай!»

Так как она все прыгала и все лаяла, то мужик и сказал ей: «Ну, да! Вижу я, что ты недаром говоришь: „Дай, дай“, а потому что говядинки хочешь… Ну, хорош же я был бы, кабы точно взял да и отдал бы тебе говядину!»

А борзая все то же: «Дай, дай». — «Да ты скажи мне: ты ее не сожрешь сама и за товарищей своих ответишь?» — «Дай, дай», — лаяла по-прежнему собака. «Ну, коли ты на этом настаиваешь, так я тебе говядину оставлю; я тебя знаю и знаю, у кого ты служишь. Но я тебя предупреждаю: через три дня чтобы мне были готовы деньги, не то тебе плохо придется: ты можешь их мне потом и сюда вынести».

Затем он свалил говядину и повернул домой; собаки тотчас на нее набросились с громким лаем: «Дай, дай!»

Мужик, издали прислушиваясь к этому лаю, сказал себе: «Ишь, теперь все от нее своей доли требуют, ну, да мне за всех одна эта большая ответит».

Когда минуло три дня, мужик подумал: «Сегодня вечером у меня деньги будут в кармане», — и очень был этим доволен. Однако же никто не приходил и денег не выплачивал. «Ни на кого-то теперь положиться нельзя», — сказал он наконец, потеряв терпение, пошел в город к мяснику и стал у него требовать свои деньги.

Мясник сначала подумал, что он с ним шутки шутит, но мужик сказал: «Шутки в сторону: мне деньги нужны! Разве ваша большая собака три дня назад не приволокла сюда мою битую корову?» Тогда мясник разозлился, ухватился за метловище и выгнал мужика вон. «Погоди ужо! — сказал мужик. — Есть еще справедливость на свете!» — и пошел в королевский замок и выпросил себе у короля аудиенцию.

Привели его к королю, который сидел рядом со своей дочерью, и тот спросил его, какой ему ущерб учинился. «Ах, — сказал мужик, — лягушки и собаки у меня отняли мою собственность, а мясник меня же за это палкой попотчевал», — и подробно рассказал, как было дело.

Королевна, услышав этот рассказ, не выдержала — громко расхохоталась, и король сказал мужику: «Рассудить твое дело я не могу; но зато ты можешь взять мою дочь себе в жены. Она еще отродясь не смеялась, только вот сегодня ты ее рассмешил, а я обещал ее тому в жены, кто сумеет ее рассмешить. Ну, вот и благодари Бога за свое счастье!» — «О, да я вовсе и не желаю на ней жениться! — ответил мужик. — У меня дома уже есть одна жена, да и ту мне девать некуда. Если я на твоей дочке женюсь да домой вернусь, так что же мне — по уголкам их, что ли, расставлять прикажешь?»

Тут король не на шутку прогневался и сказал: «Ты грубиян!» — «Ах, господин король! — возразил мужик. — Вестимое дело: на свинке не шелк, а щетинки!» — «Ладно, ладно, — ответил король, — я тебе другую награду назначу. Теперь проваливай, а денька через три возвращайся, тогда тебе все пятьсот отсыплют сполна».

Когда мужик стал выходить из замка, один из стражей королевских сказал ему: «Ты королевну нашу рассмешил, так уж, верно, получишь за это хорошую награду». — «Кажись, что не без того, — ответил мужик. — Пять сотен мне будут выплачены». — «Слышь-ка, мужик! — сказал солдат. — Удели мне малую толику. Куда тебе такая уйма денег!» — «Ну, разве уж для тебя — куда ни шло! Получай двести! Так-таки заявись к королю денька через три и прикажи тебе именно столько выплатить».

Еврей-ростовщик, случившийся поблизости и подслушавший их разговор, побежал за мужиком вслед, ухватил его за полу платья и говорит: «Ай-ай-ай, что вы за счастливчик такой! Я вам деньги разменяю, я вам их мелочью выплачу, куда вам с этими битыми талерами возиться?» — «Мойше, — сказал мужик, — триста еще есть на твою долю, только выплати их мне сейчас мелкой монетой: дня через три король тебе их уплатит».

Ростовщик обрадовался барышу и выплатил мужику всю сумму стертыми слепыми грошами — такими, что три гроша двух хороших не стоят.

По прошествии трех дней мужик согласно приказу короля явился пред его ясные очи.

«Ну, снимайте с него платье долой, — сказал король, — он должен получить свои пять сотен сполна». — «Ах, — сказал мужик, — эти пять сотен уже не принадлежат мне: две сотни я подарил солдату вашей стражи, а за три сотни ростовщик уже уплатил мне мелочью. По справедливости мне уже ничего получать не следует».

И точно: явились к королю и солдат, и еврей-ростовщик, и стали требовать своей доли в награде мужика, и получили надлежащее количество ударов.

Солдату это было дело знакомое, и он вынес свою порцию ударов терпеливо; а ростовщик все время жалобно кричал: «Ай-ай! Ай, какие крепкие талеры!»

Король, конечно, посмеялся проделке мужика, и, поскольку гнев его прошел, он сказал: «Так как ты свою награду потерял еще ранее, нежели получил ее, то я тебя награжу иначе: ступай в мою казну и возьми себе денег, сколько хочешь».

Мужик не заставил себе этого дважды повторять и набил в свои глубокие карманы, сколько влезло. Потом пошел в гостиницу и стал считать деньги. Ростовщик туда же за ним приполз и слышал, как тот ворчал себе под нос: «А ведь этот плут-король все же провел меня! Дай он мне денег сам, так я бы хоть знал, что у меня есть. А теперь, как я могу точно знать, сколько я наудачу в карман насыпал?» — «Ай-ай, — залепетал про себя ростовщик, — да он непочтительно смеет говорить о нашем государе! Побегу и донесу на него, тогда и я награду получу, и мужика накажут».

И точно: когда король услышал о речах мужика, он пришел в ярость и приказал пойти и привести провинившегося.

Ростовщик побежал к мужику. «Пожалуйте, — говорит, — тотчас к господину королю; как есть, так и ступайте». — «Нет, уж я лучше знаю, как к королю идти следует, — ответил мужик. — Сначала я велю себе сшить новое платье. Или ты думаешь, что человек, у которого так много денег в кармане, может идти к королю в каком-нибудь старье?»

Ростовщик увидал, что мужик заупрямился и без нового платья к королю не пойдет; а между тем, пожалуй, и гнев у короля пройдет: тогда ни ему награды, ни мужику наказания не будет. Вот он и подъехал к мужику: «Я вам из одной дружбы могу на короткое время чудесное платье ссудить. Отчего человеку не услужить по душе?!»

Мужик на это не возражал, надел платье и пошел в замок.

Король потребовал у мужика отчета в тех непочтительных речах, о которых донес ему ростовщик. «Ах, — сказал мужик, — ведь уж известное дело: этот тип что ни скажет, то соврет… От него разве можно правды ждать? Ведь вот он, пожалуй, станет утверждать, что я его платье надел». — «Ай, вей! Что такое? — закричал ростовщик. — Разве платье не мое? Разве я не из одной дружбы вам его ссудил на время, чтобы вы могли перед господином королем явиться?»

Услышав это, король сказал: «Ну, кого-нибудь из нас двоих — либо меня, либо мужика — он все-таки надул!» И приказал ему еще отсчитать малую толику битыми талерами.

А мужик отправился домой и в новом платье, и с деньгами и говорил себе по пути: «Ну, на этот раз я, кажись, в самый раз потрафил».

ТРИ ПРЯХИ

Жила-была на свете девица-ленивица и прясть не охотница, и как бы мать ее к тому ни принуждала, а заставить прясть не могла. Наконец до того дело дошло, что мать однажды не вытерпела, рассердилась и побила дочку, а та стала во весь голос плакать.

Как раз в это время ехала мимо королева и, когда услышала плач, приказала лошадей остановить, вошла в дом и спросила мать, за что она так бьет свою дочь, что ее крики слышны даже на улице.

Матери совестно было обнаружить лень своей дочки, и потому она сказала: «Да вот никак ее от пряжи не отбить — все хочет прясть да прясть, а я-то бедна и не могу для нее постоянно иметь лен наготове».

Тогда королева ответила: «Я более всего люблю прясть и более всего бываю довольна, когда вокруг меня шуршат колеса прялок. Отпустите вашу дочь со мной в мой замок — там у меня льна довольно, она сможет себе прясть, сколько душе угодно».

Мать была радешенька, и королева увезла ее дочку с собой. По приезде в замок королева повела девушку наверх и показала ей три комнаты, снизу доверху полнешеньких чудеснейшего льна.

«Вот перепряди мне весь этот лен, — приказала королева, — и когда перепрядешь, я тебя отдам замуж за моего старшего сына. Я даже не посмотрю на то, что ты бедна, — твое неутомимое старание заменит тебе богатое приданое».

Бедная девушка перепугалась: она не могла и представить, как перепрясть такую гору льна, хотя бы она над ним и триста лет просидела и работала бы с утра до вечера не покладая рук.

Оставшись одна, она стала плакать и так три дня просидела, пальцем не шевельнув.

На третий день пришла королева и очень удивилась, увидев, что еще ничего не напрядено. А девушка извинялась тем, что она очень скучает по дому и по матери своей и потому не начала еще работать.

Королева выслушала девицу, но, уходя от нее, сказала: «С завтрашнего дня ты должна начать работать».

Когда девица опять осталась одна, то уж решительно не знала, что ей делать, и в горе подошла к окошку.

Вдруг видит, входят во двор три женщины: у одной нога широкая-преширокая и приплюснутая, у другой нижняя губа такая большая, что на подбородок отвисла, а у третьей большой палец на руке огромный!

Они остановились перед окном, взглянули наверх и спросили девушку, о чем это она горюет.

Она стала жаловаться им на свою беду, и тогда они предложили ей свою помощь и сказали: «Если ты нас к себе на свадьбу пригласишь, нас не постыдишься и назовешь своими тетушками да за стол с гостями посадишь, то мы тебе твой лен весь перепрядем, и притом в самое короткое время». — «От души буду вам рада, — ответила девица, — заходите же скорей и тотчас же принимайтесь за работу».

Девица впустила этих трех диковинных незнакомок к себе и в первой комнате со льном устроила им место, где они уселись и принялись прясть. Одна тянула нитку из кудели и вертела колесо, другая смачивала нить, третья скручивала нитку и постукивала пальцем о стол, а как ни стукнет — так и падает наземь большой моток пряжи, и притом самой тонкой.

Девица, конечно, укрывала от королевы своих прях и, когда та приходила, указывала ей только на груду готовой пряжи, так что та и не знала, как еще похвалить ее. Когда первая комната опустела, принялись за вторую, а там и за третью — и ту скорехонько освободили.

После этого три пряхи распрощались с девицей и сказали ей: «Не забудь только обещанного нам — в том твое счастье».

Когда девица показала королеве пустые комнаты и громадную кучу пряжи, та стала готовить свадьбу, и жених заранее радовался, что жена у него будет такая искусная и старательная, и нахвалиться ею не мог.

«У меня есть три тетки, — сказала девица королеве перед свадьбой, — и я от них много добра видела, потому не могу забыть о них в счастье. Позвольте же пригласить их на свадьбу и посадить с нами за один стол».

Королева и жених ответили: «Почему бы нам это не дозволить?»

Когда торжество началось, три тетки вошли в залу, очень странно одетые, и невеста, обращаясь к ним, сказала: «Милости просим, милые тетушки!» — «Ах, — сказал жених, — как это ты можешь дружить с такими уродинами?» Затем он подошел к одной из трех прях, с широкой ступней, и спросил: «Отчего это у вас ступня такая широкая?» — «От нажима, — ответила она, — от нажима». Тогда жених подошел к другой пряхе и спросил: «Отчего у вас губа такая отвислая?» — «От смачивания, — сказала она, — от смачивания нити». Тут обратился он к третьей: «Отчего у вас такой большущий палец?» — «От скручивания нитки, — сказала она, — от скручивания нитки». Королевич испугался и сказал себе: «Ну, уж моя-то красавица жена больше не притронется к колесу прялки».

Так и избавилась девица от необходимости прясть несносную льняную пряжу!

ГОСПОЖА МЕТЕЛИЦА

У одной вдовицы были две дочери-девицы. Одна-то была и красивая, и прилежная, а другая — и лицом некрасивая, и ленивая. Но эта некрасивая да ленивая была вдовице дочь родная, потому она ее, родную, и любила, а на другую, неродную, мать всю черную работу валила, и была та в доме замарашкой. Бедняжка должна была каждый день выходить на большую дорогу, садиться у колодца и прясть, да так много, что кровь выступала у нее из-под ногтей.

И вот как-то однажды веретено у нее так сильно перепачкалось кровью, что девушка захотела его обмыть, наклонилась над колодцем, а веретено-то у нее из рук выскользнуло и упало вниз. Бедняжка заплакала, бросилась к мачехе и рассказала ей о своей невзгоде. А та ее так стала бранить и такой выказала себя безжалостной, что сказала: «Умела веретено туда уронить, сумей и достать его оттуда!»

Пришла девушка обратно к колодцу и не знает, что ей делать, да с перепугу-то как прыгнет в колодец — решила так сама оттуда веретено добыть. Она тотчас потеряла сознание, а когда очнулась и снова пришла в себя, увидела, что лежит на прекрасной лужайке, что на нее и солнышко весело светит, и цветов вокруг множество.

Пошла девушка по этой лужайке и пришла к печке, которая была хлебами наполнена. Хлебы ей крикнули: «Вынь ты нас, вынь скорее, не то сгорим! Мы давно уже испеклись и готовы». Девушка подошла и лопатой повынимала их из печи.

Затем она пошла дальше и пришла к яблоне, и стояла та яблоня полнешенька яблок. Она крикнула девушке: «Обтряси ты меня, обтряси, яблоки на мне давно уж созрели!» Стала девушка трясти яблоню, так что яблоки с нее дождем посыпались, и трясла до тех пор, пока на ней ни одного яблочка не осталось; сложила их в кучку и пошла дальше.

Наконец подошла она к избушке и увидела в окошке старуху; а у старухи зубы большие-пребольшие, и напал на девушку страх, и задумала она бежать.

Но старуха крикнула ей вслед: «Чего испугалась, красавица-девица? Оставайся у меня, и если всю работу в доме хорошо справлять станешь, то и тебе хорошо будет. Смотри только, постель мне хорошенько стели да перину мою взбивай постарательнее, так, чтобы перья во все стороны летели: когда от нее перья летят, тогда на белом свете снег идет. Ведь я не кто иная, как сама госпожа Метелица».

Речь старухи поуспокоила девушку и придала ей настолько мужества, что она согласилась поступить к ней в услужение. Она старалась угодить старухе во всем и перину ей взбивала так, что перья, словно снежные хлопья, летели во все стороны; зато и жилось ей у старухи хорошо, и бранного слова она от нее не слышала, и за столом у нее было всего вдоволь.

Прожив некоторое время у госпожи Метелицы, девушка вдруг загрустила и сначала сама не знала, чего ей недостает, наконец догадалась, что просто истосковалась по дому; как ей тут ни было хорошо, а все же домой ее тянуло и позывало.

Наконец она созналась старухе: «Я по дому соскучилась, и как мне ни хорошо здесь у тебя под землей, а все же не хотелось бы мне долее здесь оставаться. Тянет меня вернуться обратно — со своими домашними повидаться».

Госпожа Метелица сказала: «Мне это любо, что тебе опять к себе домой захотелось, а так как ты служила мне хорошо и верно, то я сама тебе укажу дорогу на землю».

Тут взяла она девушку за руку и подвела к большим воротам. Ворота распахнулись, и, когда девица очутилась под их сводом, просыпалось на нее дождем из-под свода золото да так облепило ее, что она вся оказалась покрыта золотом. «Вот это тебе награда за твое старание», — сказала госпожа Метелица да в придачу вернула ей и веретено, упавшее в колодец.

Затем ворота захлопнулись, и красная девица очутилась опять на белом свете, невдалеке от мачехина дома. Когда она вступила во двор, петушок уселся на колодце и запел:

Ку-ка-ре-ку! Вот чудеса!

Наша-то девица в золоте вся!

Вошла девица к мачехе в дом, и так как на ней было очень много золота, то и мачеха, и сестра приняли ее весьма ласково.

Рассказала им девица все, что с ней приключилось, и когда мачеха услыхала, как она добыла себе такое богатство, то задумала и другой своей дочке, злой и некрасивой, добыть такое же счастье.

И вот, усадила она свою дочку прясть у того же колодца. А чтобы на веретене у дочки кровь появилась, пришлось ей уколоть себе палец и расцарапать руку в колючем терновнике. Затем ленивица бросила веретено в колодец и сама за ним туда же прыгнула.

И очутилась она точно так же, как прежде сестра ее, на прекрасной лужайке, и пошла той же тропинкой дальше.

Пришла к печке, и закричали ей хлебы: «Вынь ты нас, вынь скорее, не то сгорим: мы давно уж совсем испеклись!» А лентяйка им ответила: «Вот еще! Стану я из-за вас пачкаться!» — и пошла дальше.

Вскоре пришла она и к яблоне, которая крикнула ей: «Обтряси ты меня, обтряси поскорее! Яблоки на мне давно уж созрели!» Но лентяйка ответила: «Очень мне надо! Пожалуй, еще какое-нибудь яблоко мне на голову грохнется», — и пошла своей дорогой.

Придя к дому госпожи Метелицы, она ее не испугалась, потому что уже слыхала от сестры о ее больших зубах, и тотчас поступила к ней на службу.

В первый-то день она еще кое-как старалась переломить свою лень и выказала некоторое рвение, даже слушалась указаний своей госпожи, потому что у нее из головы не выходило то золото, которое ей предстояло получить в награду. Но на другой день она уже стала разлениваться, на третий — еще того более, а там уж и вовсе не захотела поутру вставать с постели.

И постель госпожи Метелицы она постилала не так, как следовало, и не вытряхивала ее так, чтобы перья летели во все стороны.

Вот она вскоре и прискучила своей хозяйке, и та отказала ей от места.

Ленивица обрадовалась этому и подумала: «Вот сейчас на меня золотой дождь просыплется!»

А госпожа Метелица подвела ее к тем же воротам, но, когда ленивица под ворота стала, на нее не золото просыпалось, а опрокинулся целый котел густой смолы. «Это тебе награда за твою службу», — сказала госпожа Метелица и захлопнула за ней ворота.

Пришла ленивица домой, с ног до головы смолой облеплена, и петушок на колодце, увидав ее, стал распевать:

Ку-ка-ре-ку! Вот чудеса!

Залита девица смолою вся.

И эта смола так крепко к лентяйке пристала, что во всю жизнь не сошла, не отстала.

КОЛОКОЛЬЧИК

Где-то далеко, в тридесятом царстве, жили-были муж с женой, которые уже много лет сряду тщетно желали иметь детей; наконец жена получила возможность надеяться, что Бог исполнит ее желание. В задней части их дома было небольшое оконце, из которого виден был превосходный сад, переполненный самыми лучшими цветами и растениями. Но он был обнесен высокой стеной, и никто не смел в него входить, потому что он принадлежал волшебнице, которая обладала обширной властью, и все ее боялись.

Однажды жена стояла у этого оконца, и глядела в сад, и увидела грядку, на которой росли прекрасные садовые колокольчики, такие свежие и красивые, что у нее глаза разгорелись.

И она почувствовала непреодолимое желание отведать салат из луковиц садовых колокольчиков.

Желание с каждым днем возрастало, но женщина знала, что колокольчики нельзя сорвать, поэтому она совсем упала духом, побледнела и загрустила.

Тогда муж перепугался и спросил: «Да что с тобой, милая женушка?» — «Ах! — ответила она. — Если мне нельзя будет поесть салата из луковиц садовых колокольчиков, что растут в саду позади нашего дома, то я не выживу». Муж, который очень ее любил, сказал себе: «Я не допущу смерти своей жены и добуду эти луковицы, чего бы мне это ни стоило».

В сумерки перелез он через стену в сад волшебницы, торопливо накопал полную пригоршню луковиц и принес своей жене. Та тотчас сделала себе салат и поела с большим наслаждением.

Но это кушанье ей так понравилось, что на другой день ей еще больше захотелось его поесть. Ради ее успокоения пришлось мужу опять лезть в сад.

И он в сумерки опять спустился туда, но лишь только перебрался через стену, как очень испугался, потому что очутился лицом к лицу с волшебницей. «Как смеешь ты, — сказала она, гневно на него глянув, — перелезать в мой сад? Это тебе не пройдет даром!» — «Ах! — сказал он. — Смените гнев на милость! Из нужды на это решился: моя жена увидала ваши колокольчики из окошка и таким загорелась желанием, что, кажется, тут бы ей и смерть пришла, кабы не дать ей салата покушать».

Тогда волшебница поунялась в гневе и сказала ему: «Коли это так, как ты говоришь, я тебе позволю взять сколько хочешь луковиц, но только с одним условием: ты должен мне отдать того ребенка, который у твоей жены родится. Ему будет у меня хорошо, и я буду о нем заботиться, как родная мать».

С перепугу муж на все согласился, и, когда его жене Бог дал дочь, тотчас явилась волшебница, назвала ребенка Колокольчиком и унесла к себе.

Колокольчик была прелестнейшей девочкой. Когда ей минуло двенадцать лет, волшебница заключила ее в башню среди леса, и в той башне не было ни двери, ни лестницы, только на самом верху маленькое окошечко.

Когда волшебница хотела попасть в башню, она подходила к ней и кричала снизу:

Колокольчик, покажись,

Спусти косы свои вниз!

А волосы у девушки были чудные, тонкие, как золотая пряжа.

Заслышав голос волшебницы, она распускала свои косы, обвивала их вверху около оконного затвора, и тогда ее волосы золотистой волной падали на двадцать локтей ниже окна, и волшебница по ним взбиралась наверх.

Года два спустя случилось однажды проезжать тем лесом королевичу, и путь его лежал мимо той башни. И услышал он в башне пение, которое было столь приятным, что он приостановился и стал прислушиваться. Это пела затворница — в своем уединении она старалась скоротать время, потешаясь своим милым голоском.

Королевич хотел было взобраться на башню и стал искать вход в нее, но дверей никаких не оказалось.

Он поехал домой; однако же пение так тронуло его сердце, что он каждый день ходил в лес и все прислушивался.

Однажды стоял он около башни, укрывшись за деревом, и увидел, что приблизилась к ней волшебница, и услышал, как она снизу вверх крикнула:

Колокольчик, покажись,

Спусти косы свои вниз!

Девушка опустила вниз свои золотистые пряди волос, и волшебница поднялась по ним на верх башни.

«Коли на верх башни по такой лестнице ходят, — подумал королевич, — я тоже когда-нибудь попытаю счастья».

И на другой же день с наступлением темноты он подошел к башне и крикнул:

Колокольчик, покажись,

Спусти косы свои вниз!

Тотчас спустились пряди волос сверху, и королевич взобрался по ним на башню.

Сначала девушка очень испугалась, когда к ней вошел мужчина: она ни одного и в глаза не видывала! Но королевич заговорил с ней очень ласково и рассказал ей, как его сердце было тронуто ее пением и как он с тех пор не мог успокоиться, пока ее не увидел.

Тогда у нее страх прошел, и когда он ее спросил, не желает ли она взять его себе в мужья (а она видела, что он и молод, и прекрасен), она подумала: «Ему я буду милее, чем старой Гошель». Так звали волшебницу.

И ответила она согласием, и подала ему руку.

Она сказала: «Я охотно пойду с тобой, только не знаю, как мне сойти вниз. Когда ты будешь ко мне приходить, приноси каждый раз с собой моток шелка: я из него стану плести длинную лестницу, и когда она будет готова, я по ней сойду и ты возьмешь меня с собой».

Они условились, что он будет бывать у нее каждый вечер, потому что по утрам приходила к ней старуха.

Волшебница долгое время ничего не замечала, пока однажды девушка не спросила ее: «Скажите, пожалуйста, госпожа Гошель, отчего это мне гораздо труднее бывает вас поднимать сюда на башню, нежели молодого королевича? Тот в один миг и уж здесь!» — «Ах ты, безбожница! — воскликнула волшебница. — Что я от тебя слышу? Я думала, что удалила тебя от всего света, а ты все же обманула меня!»

В гневе своем ухватила она чудные волосы девушки, обмотала ими раза два левую руку, а в правую взяла ножницы и — раз, раз! — волосы обрезала, и чудные косы упали к ногам волшебницы.

Мало того: волшебница была настолько безжалостная, что отвела бедняжку в дикую пустыню, где та должна была проводить жизнь в великом горе и лишениях.

В тот же день, расправившись с девушкой, волшебница под вечерок прикрепила косы наверху к оконному затвору, и, когда королевич приехал и крикнул:

Колокольчик, покажись,

Спусти косы свои вниз! —

она спустила пряди вниз, королевич взобрался по ним наверх, но встретил там не свою милую, а волшебницу, которая бросила на него злобный взгляд.

«Ага! — воскликнула она насмешливо. — Ты приехал за своей милой? Но только эта красивая птичка уже не сидит в своем гнездышке и не поет более — кошка ее утащила, да еще и тебе-то глаза повыцарапает! Да! Ты ее уж никогда более не увидишь».

Королевича забрало такое горе, что он в отчаянии бросился с башни. Он не убился до смерти, но тот терновник, в который он упал, выколол ему глаза. Так бродил он по лесу, питался одними кореньями и ягодами и горько оплакивал утрату своей милой.

Много лет он скитался в величайшей нищете и наконец попал в пустыню, где бедствовала его милая вместе с близнецами, которые у нее здесь родились.

Королевич вдруг услышал голос, показавшийся ему знакомым, и пошел прямо на этот голос. Когда он приблизился, Колокольчик узнала его и со слезами бросилась ему на шею. Две ее слезинки пали ему на глаза — и глаза снова прозрели, и он мог ими все видеть, как прежде.

Тогда повел он ее с собой в свое королевство, где все приняли их с радостью, и они стали жить счастливые и довольные.

УМНАЯ ЭЛЬЗА

Жил-был на свете человек, у которого была дочка, и звали ее умной Эльзой. Когда она выросла, отец и говорит матери: «Надо ее замуж отдать». — «Ладно, — сказала мать, — лишь бы нашелся такой молодец, который захотел бы взять ее в жены».

Наконец откуда-то издалека выискался такой молодец по имени Ганс и стал к Эльзе присватываться. Однако он поставил условие, чтобы жена его была не только умная, но и разумная. «О! — сказал отец. — У этой девки голова с мозгами». А мать добавила: «Чего уж! Она такая у меня сметливая, что видит, как ветер по улице бежит, и такая-то чуткая, что, кажется, вот муха кашляни — она уж услышит!» — «Все же, — сказал Ганс, — должен вас предупредить, что коли она не очень разумная, так мне на ней и жениться не с руки».

Когда они сели за стол и уже поели, мать сказала: «Эльза, сходи-ка в погреб да принеси нам пива».

Сняла умная Эльза кружку со стены, пошла в погреб, по дороге постукивая крышкой для развлечения, а когда сошла в погреб, достала стулик, поставила его перед бочкой да на стулик и присела, чтобы спины не натрудить да себе не навредить. Затем поставила она перед собой кружку и повернула кран у бочки; а пока пиво в кружку бежало, стала Эльза по сторонам глазеть и увидела над собой мотыгу, которую каменщики по забывчивости там оставили…

И вот начала умная Эльза плакать и приговаривать: «Коли вдруг я за Ганса выйду замуж, да родится у нас ребенок, да повырастет, да пошлем мы его в погреб пива нацедить, да упадет ему на голову эта мотыга, да пришибет его до смерти!»

И так она сидела около бочки, плакала и криком кричала из-за того, что ей грозит в будущем беда неминучая…

В доме между тем все ждали пива, а умная Эльза все не возвращалась.

Тогда сказала ее мать служанке: «Сходи-ка в погреб, посмотри, что там Эльза замешкалась».

Пошла служанка и видит: сидит та перед бочкой и кричит благим матом. «Эльза, о чем ты плачешь?» — спросила служанка. «Ах, — ответила та, — как же мне не плакать? Коли я за Ганса выйду замуж, да родится у нас ребенок, да вырастет, да пошлем мы его в погреб пива нацедить, да упадет ему на голову эта мотыга, да пришибет его до смерти!»

Тут и служанка сказала: «Ведь, поди ж ты, какая у нас Эльза умная!» — подсела к ней и начала вместе с ней беду неминучую оплакивать…

Немного спустя, когда и служанка тоже не возвратилась, а все за столом требовали пива, чтобы утолить жажду, отец Эльзы сказал работнику: «Сойди ты в погреб и посмотри, чего там Эльза со служанкой замешкались».

Сошел работник в погреб и видит: сидят Эльза со служанкой и обе плачут. Тут он и спросил их: «Чего вы тут разревелись?» — «Ах, — сказала Эльза, — как же мне не плакать? Коли я за Ганса выйду замуж, да родится у нас ребенок, да вырастет, да пошлем мы его в погреб пива нацедить, да упадет ему на голову эта мотыга, да пришибет его до смерти!»

И работник тоже сказал: «Вот, поди ж ты, какая у нас Эльза умная!» — подсел к ним и тоже стал выть во весь голос.

А в доме все ждали, что работник вернется, и так как он не возвращался, то хозяин сказал хозяйке: «Ступай сама в погреб, посмотри, чего там Эльза замешкалась».

Сошла хозяйка в погреб и всех троих застала в слезах. Она спросила об их причине и, как услышала от Эльзы о беде неминучей, которая грозила ее будущему ребенку от мотыги, так и сказала: «Господи, какая у нас Эльза-то умная!»

И тоже подсела к ним троим и стала плакать.

Ждал-пождал муж сколько-то времени, но когда увидел, что жена не возвращается, а жажда его все больше и больше мучает, он сказал себе: «Ну, видно, уж мне самому надо в погреб сходить да посмотреть, что там Эльза замешкалась».

Когда же он сошел в погреб и увидел, как они все там сидели рядком и ревели, и услышал о той беде неминучей, которая грозила будущему ребенку Эльзы от мотыги, — и он тоже воскликнул: «Какая у нас Эльза-то умница!» И подсел к ним, и тоже стал вместе с ними плакать.

Жених долго сидел в доме один-одинешенек. Поскольку никто так и не вернулся, он подумал: «Они, пожалуй, меня там внизу ждут. Надо и мне туда же пойти, посмотреть, что они там затевают».

Сошел он в погреб и видит: сидят все пятеро рядом, ревут и плачут жалобно, один другого перещеголять старается.

«Да что же у вас за несчастье случилось?» — спросил он. «Ах, милый Ганс, — заговорила Эльза, — сам подумай: как мы с тобой поженимся, да будет у нас ребенок, да вырастет, да пошлем мы его, пожалуй, сюда пива нацедить, да вот эта мотыга, что там наверху торчит, на голову ему упадет, да пришибет его до смерти! Так как же нам об этом не плакать?» — «Ну, — сказал Ганс, — большего разума для моего домашнего обихода не требуется. Коли уж ты такая умная, Эльза, так я тебя возьму за себя замуж». Хвать ее за руку, повел в дом и свадьбу с ней сыграл.

Пожила она сколько-то времени с Гансом, и сказал он ей: «Жена, я пойду на заработки ради добычи денег, а ты ступай в поле и жни, чтобы у нас кроме денег и хлеб был». — «Хорошо, милый Ганс, я так и сделаю».

Ганс ушел, а она наварила себе славной каши и взяла кашу с собой в поле.

Вот она пришла на поле и сказала себе самой: «Что мне прежде следует сделать? Жать ли прежде начать, кашу ли прежде кончать? Э-э! Стану я прежде кашу кончать!»

И опорожнила свой горшок каши. Как она наелась, опять стала себя спрашивать: «Теперь что делать прежде? Жать ли мне прежде, спать ли мне прежде? Э-э! Дай-ка я посплю прежде!» И залегла она в рожь, и крепко уснула.

Ганс давно уж дома был, а Эльза все еще не возвращалась, вот он и сказал: «Экая у меня Эльза умная, экая старательная! До сих пор домой не идет, работает, ничего не евши».

А так как та все не возвращалась домой и уж завечерело, Ганс сам пошел за ней в поле, думает: «Дай посмотрю, сколько она там нажала!» И видит, что она ничего не нажала, а лежит во ржи да спит.

Тогда Ганс побежал домой, принес птицеловную сетку с маленькими бубенчиками и накинул на Эльзу эту сетку, а та все спит себе да спит.

Затем Ганс опять побежал домой, запер входную дверь, уселся на свое место и принялся за работу.

Наконец, когда уж совсем стемнело, умная Эльза проснулась. Стала она подниматься — и сделалась словно полоумная: бубенчики-то бренчат вокруг нее, чуть только она двинется и ступит шаг вперед.

Это напугало Эльзу, и она впала в сомнение: точно ли она и есть умная Эльза? И стала она себя спрашивать: «Я ли это или не я?» И сама не знала, что ей на это ответить, и стояла в нерешительности. Наконец она надумала: «Пойду-ка я домой и спрошу: я ли это или не я. Те-то уж наверняка знают».

Подбежала она к дверям своего дома и нашла двери запертыми; постучалась в окошечко и крикнула: «Ганс, Эльза-то у тебя дома?» — «Да, — ответил Ганс, — она дома». Тут Эльза испугалась и сказала: «Ах, Боже мой, значит, я не Эльза!» — и бросилась к другим дверям.

Но все, чуть только раздавалось побрякивание бубенчиков, не отпирали; и так Эльзе нигде не нашлось приюта. Тогда она убежала из деревни, и никто уже не видал ее более.

БЕЛАЯ ЗМЕЯ

Много лет тому назад жил на свете король и мудростью своей во всем царстве славился. Ничто не оставалось ему неизвестным, и казалось, что вести о сокровеннейших делах как бы сами собой приходили к нему отовсюду.

Но у того короля был странный обычай: за каждым обедом, когда со стола уже все было убрано и никто, кроме него самого, за столом не оставался, доверенный слуга должен был подавать ему еще одно блюдо. Но блюдо это было закрыто, и сам слуга этот не знал, что было на блюде, да и никто не знал, потому что король не открывал блюдо и не отведывал его, пока не оставался один-одинешенек в комнате.

Долго так шло дело, и случилось однажды, что любопытство вдруг одолело слугу в то время, когда он уносил блюдо с королевского стола, да так одолело, что он против него устоять не смог и отнес блюдо к себе в комнату.

Тщательно притворив дверь, он приподнял крышку блюда и увидел, что на блюде лежит белая змея. Едва взглянул он на нее, как уж не мог воздержаться, чтобы ее не отведать; отрезал кусочек и сунул в рот.

И чуть только коснулся он этого кушанья языком, как услышал за окном какое-то странное насвистывание многих тоненьких голосков.

Он подошел к окну, и стал прислушиваться, и тут узнал, что это воробьи, которые между собой разговаривали и друг дружке рассказывали обо всем, что они в поле и в лесу видели.

Отведав мяса белой змеи, слуга получил способность понимать язык животных.

Вот и случилось, что как раз в этот самый день у королевы пропало ее самое дорогое кольцо и подозрение в краже пало именно на доверенного слугу, который всюду имел доступ. Король призвал его к себе, стал его бранить, кричать на него и пригрозил ему, что если он до завтра не укажет ему виновника, то сам будет обвинен в краже и предан суду. Напрасно слуга уверял в том, что он не виноват, — король не отменил свое решение.

В тревоге и страхе сошел слуга во двор замка и стал обдумывать, как бы ему выпутаться из своей беды. А тут поблизости тихохонько сидели утки около проточной воды и отдыхали, то охорашиваясь, то оглаживая перья своими широкими клювами; при этом они вели между собой откровенную беседу. Слуга приостановился и прислушался. Утки пересказывали друг дружке, где они сегодня побывали и где какой хороший корм находили; а одна из них и говорит с досадой: «У меня что-то тяжело в желудке, ведь я впопыхах проглотила кольцо, которое лежало под окном королевы».

Слуга тотчас ухватил эту утку за шею, отнес ее на кухню и сказал повару: «Прирежь-ка вот эту, она уже достаточно отъелась». — «Да, — сказал повар, взвешивая утку на руке, — эта не пожалела труда, чтобы откормиться: ей давно на вертеле быть пора». Он перерезал ей глотку, а когда стал потрошить, то и кольцо королевы нашлось в ее внутренностях.

После этого уж нетрудно было слуге доказать свою невиновность, и так как король хотел загладить свою несправедливость, он ему дозволил испросить себе какую угодно награду и обещал дать при своем дворе любое, самое почетное место, какое бы он себе ни пожелал. Слуга отказался от всего и попросил только дать ему коня да немного денег на дорогу, потому что ему хотелось посмотреть на белый свет и постранствовать.

Когда его просьба была исполнена, он тотчас собрался в путь и пустился по белу свету.

Во время странствования случилось ему однажды проезжать мимо пруда, и увидел он в том пруду трех рыб, которые запутались в тростнике и бились в нем на безводье. Хотя и говорят о рыбах, будто они немы, однако же слуга явственно услышал их жалобы на то, что им предстоит так бедственно погибнуть.

Сердце у юноши было жалостливое — он сошел с коня и спустил всех трех рыб с тростника в воду. Те весело заплескались, выставили из воды головы и крикнули ему: «Мы это не забудем и отблагодарим тебя за оказанную нам помощь!»

Юноша поехал дальше, и немного спустя ему показалось, будто он слышит у ног своих, в песке, чей-то голос. Стал юноша прислушиваться и расслышал, как муравьиный царек жаловался: «Кабы нам как-нибудь избавиться от этих людей и их неуклюжих животных! Вот хотя бы эта глупая лошадь — давит себе моих муравьев своими тяжелыми копытами без всякой жалости». Юноша тотчас свернул с дороги на боковую тропинку, и муравьиный царек крикнул ему вслед: «Мы это не забудем и в долгу у тебя не останемся».

Дорога привела его к лесу, и в том лесу увидел он старого ворона и ворониху, которые выбрасывали из гнезда своих птенцов, приговаривая: «Прочь отсюда, негодные! Нам уж вас не накормить теперь досыта. Довольно вы подросли — сами, чай, теперь можете прокормиться». Бедные птенчики лежали на земле, трепыхались, похлопывали своими крылышками и кричали: «Бедные мы, беспомощные! Как можем мы себя пропитать, коли еще летать не умеем? Одно и осталось нам — околеть здесь от голода».

Тогда добрый юноша сошел с коня, заколол его своим мечом и подкинул его тушу воронятам на пропитание. Те налетели на тушу, насытились и крикнули ему вслед: «Мы это не забудем и в долгу у тебя не останемся!»

Пошел добрый молодец пешком, шел да шел и пришел в большой город.

В том городе на улицах было шумно, и народ всюду теснился толпами, и разъезжал кто-то по улицам на коне и выкликал, что вот, мол, королевна ищет супруга и кто хочет за нее посвататься, тот должен выполнить мудреную задачу, а коли ее не выполнит, должен будет за это поплатиться жизнью. Многие, мол, уже пытались ту задачу выполнить, однако же лишь напрасно жизнь свою утратили.

Юноша, увидев королевну, был до такой степени ослеплен ее красотой, что позабыл обо всех опасностях, явился к королю и заявил о своем желании — посвататься к королевне.

Вот и повели его к морю и бросили при нем золотое кольцо в волны. Затем король приказал ему это кольцо достать со дна морского и к своему приказу добавил: «Если ты за ним нырнешь и выплывешь без кольца, тебя будут сбрасывать в воду до тех пор, пока ты не погибнешь в волнах».

Все сожалели о прекрасном юноше и покинули его на берегу морском, а он там на берегу стоял и раздумывал, как ему быть. Вдруг видит — всплывают со дна морского три рыбы, и рыбы те самые, которым он жизнь спас. Средняя из них держала во рту раковину, которую она и положила на берегу у ног юноши; а когда тот раковину поднял и вскрыл, то в ней оказалось золотое кольцо.

Юноша обрадовался, отнес кольцо королю и ожидал, что тот даст ему обещанную награду. Но гордая королевна, узнав, что он ей не ровня по происхождению, с презрением от него отвернулась и потребовала, чтобы он выполнил еще одну задачу.

Она сошла в сад и сама рассыпала в нем десять полных мешков проса. «Завтра к восходу солнца, — сказала она, — он должен все это просо подобрать, да так, чтобы ни одно зернышко не пропало».

Юноша сел в саду под дерево и стал думать, как бы ему выполнить эту задачу, однако ничего не смог придумать и опечалился. Он ожидал, что вот-вот, с восходом солнца поведут его на казнь.

Но когда первые лучи солнца упали в сад, он увидел, что все десять мешков стоят перед ним полны-полнешеньки, до последнего зернышка! Муравьиный царек приходил ночью со своими тысячами муравьев, и благодарные насекомые с великим усердием потрудились над собиранием проса и ссыпали его в мешки.

Королевна сама сошла в сад и с удивлением увидела, что юноша выполнил трудную задачу. Но она все еще не могла побороть свое гордое сердце и сказала: «Хотя он и выполнил обе заданные ему задачи, однако не бывать ему моим супругом прежде, нежели он добудет мне яблоко с дерева жизни».

Юноша и знать не знал, где растет это дерево жизни, однако же собрался в путь и решил идти по белу свету, пока только хватит сил. Он и не надеялся это дерево разыскать.

И вот прошел он уже через три царства, когда однажды под вечерок пришел в лес, сел под дерево и собрался поспать, как вдруг услышал шум и шелест в ветвях — и золотое яблоко упало ему прямо в руку. В то же самое время слетели с дерева три ворона, сели к нему на колено и сказали: «Мы — те самые три вороненка, которых ты спас от голодной смерти. Когда мы услыхали, что ты ищешь яблоко с дерева жизни, сразу полетели за море, на самый край света, где растет дерево жизни, — и вот принесли тебе оттуда это яблоко».

Добрый молодец обрадовался, вернулся к красавице королевне и поднес ей золотое яблоко. Теперь у нее уже не осталось больше никаких отговорок.

Они поделили яблоко с дерева жизни и скушали его вдвоем — и наполнилось сердце королевны любовью к юноше, и они в нерушимом счастье дожили до глубокой старости.

МИЛЫЙ РОЛАНД

Жила-была женщина — настоящая ведьма, и были у нее две дочери. Одна была безобразная и злая, и ту она любила, потому что это была ее родная дочь. Другая была прекрасна собой и сердцем добра, и ту ведьма ненавидела, потому что она ей приходилась падчерицей.

Однажды падчерица надела фартучек, и он до такой степени понравился ее названой сестре, что та, завидуя, потребовала у матери и себе такой же фартучек.

«Повремени, дитятко, — сказала ведьма, — будет и у тебя фартучек. С твоей названой сестрицей давно расправиться следует, и вот сегодня ночью, как только она заснет, я приду к вашей кровати и отрублю ей голову. Позаботься только о том, чтобы лечь в постели у нее за спиной, а ее повыдвинь вперед».

Бедняжка и точно поплатилась бы жизнью, если бы из укромного уголка не подслушала всю беседу матери с дочкой.

За целый день бедная падчерица не посмела даже шагу ступить за порог дома. А когда вечером пришло время спать ложиться, бедная девушка должна была первая улечься в постель, чтобы ее злая сестра, как и велела ей мать, могла лечь позади. Но когда та заснула, падчерица несколько выдвинула ее вперед, а сама залезла за ее спину, к стенке.

Среди ночи старуха подкралась к постели, держа в правой руке топор, а левой ощупала, лежит ли кто-нибудь, выдвинувшись головой вперед. И затем, ухватив топор обеими руками, отрубила голову своей родной дочери.

Когда она удалилась, падчерица поднялась с постели, пошла к своему милому, которого звали Роландом, и постучалась у его двери.

Когда он к ней вышел, девушка сказала: «Слушай, миленький Роланд, мы должны отсюда бежать как можно скорее: мачеха хотела меня убить, но вместо меня убила свою родную дочь. Когда рассветет и она увидит, что сделано ею, мы погибли!» — «Однако же я тебе советую, — сказал Роланд, — чтобы перед побегом ты взяла у мачехи из дома ее волшебный жезл, а не то мы не сможем спастись от ее преследований никаким бегством».

Девушка принесла волшебный жезл ведьмы, а затем взяла отрубленную голову сестры и накапала три капли крови: одну перед постелью на полу, одну в кухне и одну на лестнице.

После этого девушка поспешно удалилась вместе со своим возлюбленным Роландом.

Когда же старая ведьма проснулась поутру, она кликнула свою дочку и хотела отдать ей фартучек падчерицы, но та не явилась на ее зов. «Да где же ты?» — крикнула ведьма.

«Здесь я — на лестнице, подметаю!» — ответила ведьме одна из капелек крови.

Старуха вышла на лестницу, никого там не увидела и еще раз крикнула: «Да где же ты?»

«Да здесь — в кухне, пришла погреться!» — ответила ей вторая капелька крови.

Ведьма пошла в кухню, но и там никого не нашла. «Да где же ты?» — закричала она дочке в третий раз.

«Ах, да здесь же я — в постели, сплю», — крикнула ведьме третья капелька крови.

Та пришла в комнату, к постели — и что же там увидела? Свое родное дитя, которое плавало в крови и которому она своими руками отрубила голову.

Ведьма пришла в ярость, бросилась к окну, и так как она обладала способностью очень далеко видеть, то увидела свою падчерицу, которая поспешно удалялась со своим милым Роландом. «Не уйдете вы от меня! — прошипела ведьма. — Как бы далеко вы ни были, все равно не уйдете!»

Она тотчас обула свои сапоги-скороходы и за один шаг проделала путь, на который обычный человек час потратит.

Немного времени спустя она уже нагнала обоих беглецов. Но, завидев издали ведьму, девушка превратила при помощи волшебного жезла своего милого в озеро, а сама обернулась уточкой и стала среди того озера плавать.

Ведьма остановилась на берегу, стала бросать утке крошки хлеба и всеми силами старалась приманить ее к берегу. Но утка себя приманить не дала, и старая ведьма принуждена была вечером вернуться домой, так ничего и не добившись.

А падчерица со своим милым снова приняли свой обычный вид и еще целую ночь шли путем-дорогой до рассвета.

На рассвете падчерица обернулась сама в прекрасный цветок среди терновой изгороди, а своего милого Роланда превратила в музыканта со скрипкой.

Вскоре после того явилась следом за ними ведьма и сказала музыканту: «Милый музыкант, дозволено ли будет мне сорвать этот цветок?» — «О да, конечно, — ответил музыкант, — я даже помогу тебе, подыгрывая на своей скрипке».

И вот, когда ведьма поспешно залезла в изгородь, стараясь поскорее сорвать цветок (она, конечно, знала, кто цветком обернулся), музыкант начал подыгрывать, и ведьме волей-неволей пришлось плясать, потому что музыка эта была волшебная.

И чем быстрее он наигрывал, тем выше она подпрыгивала, а терновник срывал с нее одежду клочьями и терзал ее тело. Так как музыкант не переставал играть, ведьма плясала до тех пор, пока не пала мертвой на землю.

Когда падчерица с милым избавились от ведьмы, Роланд сказал: «Я теперь отправлюсь к моему отцу и займусь приготовлениями к свадьбе». — «Ну, а я покамест здесь останусь, — сказала девушка, — и подожду тебя. А для того чтобы никто меня не узнал, я обернусь красноватым камнем».

Роланд ушел, а девушка, превратившись в красноватый камень, осталась на поле и стала ждать своего милого.

Но когда Роланд вернулся домой, он попал в западню к другой женщине, которая довела его до того, что он забыл свою милую.

Долго ждала его девушка, но он не вернулся. Запечалилась бедняжка и обернулась цветком, подумав: «Авось кто-нибудь пойдет этим путем-дорогой и меня растопчет».

Случилось, однако же, что на том поле пастух пас овец, увидел цветок, сорвал его, потому что он уж очень красивым ему показался, отнес домой и положил к себе в ящик.

С той поры все в доме пастуха стало совершаться каким-то чудом: чуть он поутру встанет, а уже вся работа в доме сделана, комната выметена, стол и лавка чисто протерты, огонь в очаге разведен и вода в дом наношена. А в полдень, когда пастух возвращался домой, у него уже и стол был накрыт, и хорошее кушанье подано. Он даже и понять не мог, как это происходило, потому что он никогда никого не видел в своем домике, да негде было в нем и спрятаться.

Понравился пастуху этот тщательный уход за его домом, но затем он стал даже этих домашних чудес понемногу побаиваться.

Пошел он к одной ведунье и спросил у нее совета. Ведунья сказала: «Тут колдовство в дело замешано. Как-нибудь рано утром приметь, не движется ли что-нибудь в комнате. Если что-то увидишь, что бы там ни было, тотчас набрось белый платок — и действие волшебства сразу прекратится».

Пастух решил поступить, как ему было сказано, и на другое утро на самом рассвете он увидел, как ящик стола открылся и из него вышел цветок. Подскочил он к цветку и набросил на него белый платок.

И тотчас цветок обратился красивой девушкой, и она созналась ему, что была цветком и в виде цветка присматривала за его домашним хозяйством.

Рассказала она ему и о судьбе своей. Очень она пастуху понравилась, и он спросил у нее, не хочет ли она за него выйти замуж. Однако девушка ответила: «Нет», так как хотела все же остаться верной своему милому Роланду, хоть тот и покинул ее. Но она пообещала, что не уйдет из дома пастуха и будет продолжать вести его хозяйство.

Тут как раз подошло время свадьбы Роланда, и по старинному обычаю было по всей стране объявлено, чтобы все девушки собирались на свадьбу и славили молодых песнями. Красная девица как услыхала об этом, так запечалилась, что у нее сердце разрывалось на части. Она не хотела идти на эту свадьбу, но другие девушки зашли за ней и увели ее с собой.

Когда наступала ее очередь петь в честь новобрачных, она отходила в сторонку, пока не осталась одна-одинешенька, и пришлось ей наконец пропеть свою песню.

Но едва только она запела и Роланд услышал ее пение, как вскочил он и воскликнул: «Этот голос мне знаком! Это поет моя настоящая невеста, и другой я не желаю!»

Все, что он уже успел позабыть и что давно изгладилось из его памяти, вдруг вновь проснулось в его сердце.

Тогда верная Роланду девушка пошла с ним под венец, ее страдания окончились, и наступили для нее дни счастья и радости.

ХЛАМУШКА

Много-много лет назад жил да был мельник, бедный-пребедный, а дочь у него была красавица. Случилось как-то однажды, что пришлось ему говорить с королем, и вот он, чтобы придать себе побольше весу, сказал ему: «Есть у меня дочка, такая-то искусница, что вот и солому тебе в золото перепрясть сумеет». Король сказал мельнику: «Это искусство недурное, и если твоя дочь точно уж такая искусница, как ты говоришь, то приведи ее завтра ко мне в замок, я ее испытаю».

Когда мельник привел свою дочь, король отвел ее в особую каморку, битком набитую соломой, дал ей прялку и мотовило и сказал: «Садись-ка за работу. Если ты в течение этой ночи до завтрашнего раннего утра не перепрядешь всю эту солому в золото, велю тебя казнить».

Затем он своими руками запер каморку, и девица осталась там одна.

Так и сидела там бедняжка Мельникова дочь и придумать не могла, как ей спастись от лютой смерти. Она и понятия не имела о том, как солому перепрясть в золотые нити, и так боялась ожидавшей ее участи, что наконец залилась слезами.

Вдруг дверь приотворилась, и к ней в каморку вошел маленький человечек и сказал: «Добрый вечер, Мельникова дочка, о чем ты так плачешь?» — «Ах, ты не знаешь моего горя! — ответила ему девушка. — Вот всю эту солому я должна перепрясть в золотые нити, а я этого совсем не умею!»

Человечек сказал: «А ты что же мне дашь, если я тебе все это перепряду?» — «С моей шеи ленточку», — ответила девушка. Тот взял у нее ленточку, присел за прялку да — шур, шур, шур! — три раза обернет, и шпулька намотана золотом. Он вставил другую, опять — шур, шур, шур! — три раза обернет, и вторая готова. И так продолжалась работа до самого утра, и вся солома была перепрядена, и все шпульки намотаны золотом.

После восхода солнца пришел король и, увидев столько золота, удивился и обрадовался; но сердце его еще сильнее прежнего хотело все больше и больше золота. Он велел перевести Мельникову дочку в другой покойчик, значительно побольше этого, тоже наполненный соломой, и приказал ей всю эту солому также перепрясть в одну ночь, если ей жизнь дорога.

Девушка не знала, как ей быть, и стала плакать, и вновь открылась дверь, явился тот же маленький человечек и сказал: «А что ты мне дашь, если я и эту солому возьмусь тебе перепрясть в золото?» — «С пальчика колечко», — ответила девушка. Человечек взял колечко, стал опять поскрипывать колесиком прялки и к утру успел перепрясть всю солому в блестящее золото.

Король, увидев это, чрезвычайно обрадовался, но ему все еще мало было золота; он велел переместить Мельникову дочку в третий покой, еще больше двух первых, битком набитый соломой, и сказал: «И эту солому ты должна перепрясть в одну ночь, и, если это тебе удастся, я возьму тебя в супруги себе». А сам про себя подумал: «Хоть она и Мельникова дочь, а все же я и в целом свете не найду себе жены богаче ее!»

Как только девушка осталась одна в своем покое, человечек и в третий раз к ней явился и сказал: «Что мне дашь, если я тебе и в этот раз перепряду всю солому?» — «У меня нет ничего, что бы я могла тебе дать», — ответила девушка. «Так обещай же, когда будешь королевой, отдать мне первого твоего ребенка».

«Кто знает еще, как оно будет?» — подумала Мельникова дочка и, не зная, чем помочь себе в беде, пообещала человечку, что она исполнит его желание, а человечек за это еще раз перепрял ей всю солому в золото.

Когда на другое утро король пришел и все нашел в том виде, как он желал, он обвенчался с красавицей Мельниковой дочкой, и та стала королевой.

Год спустя королева родила очень красивого ребенка и совсем позабыла думать о человечке, помогавшем ей в беде, как вдруг он вошел в ее комнату и сказал: «Ну, а теперь отдай же мне обещанное».

Королева перепугалась и предлагала ему все сокровища королевства, если только он оставит ей ребенка, но человечек ответил: «Нет, мне живое существо милее всех сокровищ в мире».

Тогда королева стала так горько плакать и жаловаться на свою участь, что человечек над ней сжалился: «Я тебе даю три дня сроку, — сказал он. — Если тебе в течение этого времени удастся узнать мое имя, ребенок останется при тебе». Вот и стала королева в течение ночи припоминать все имена, какие ей когда-либо приходилось слышать, и сверх того послала гонца проехать по всей стране и поручила ему всюду справляться, какие еще есть имена.

Когда к ней на другой день пришел человечек, она начала перечислять все известные ей имена, начиная с Каспара, Мельхиора, Бальцера, и перечислила по порядку все, какие знала, но после каждого имени человечек говорил ей: «Нет, меня не так зовут».

На второй день королева приказала разузнавать по соседству, какие еще у людей имена бывают, и стала человечку называть самые необычайные и диковинные имена: «Может быть, тебя зовут Риннебист, или Гаммельсваде, или Шнюрбейн?» Но он на все это отвечал: «Нет, меня не так зовут».

На третий день вернулся гонец и рассказал королеве следующее: «Я не мог отыскать ни одного нового имени, но когда я из-за леса вышел на вершину высокой горы, куда разве только лиса да заяц заглядывают, то увидел там маленькую хижину, а перед ней был разведен огонек, и около него поскакивал пресмешной человечек, приплясывая на одной ножке и припевая:

Сегодня пеку, завтра пиво варю я,

А затем и дитя королевы беру я;

Хорошо, что не знают — в том я поручусь, —

Что Хламушкою я от рожденья зовусь.

Можете себе представить, как обрадовалась королева, когда услышала это имя! Вскоре после того человечек вошел к ней с вопросом: «Ну, государыня-королева, как же зовут меня?» Королева спросила сначала: «Может быть, тебя зовут Кунц?» — «Нет». — «Или Гейнц?» — «Нет». — «Так, может быть, Хламушка?» — «О! Это сам дьявол тебя надоумил, сам дьявол!» — вскричал человечек и со злости так топнул правой ногой о землю, что ушел в нее по пояс, а за левую ногу он в ярости ухватился обеими руками и сам себя разорвал пополам.

ДОМОВЫЕ

Первая сказка

Один башмачник не по своей вине так обеднел, что у него в конце концов ничего уже не осталось, кроме кожи для единственной пары башмаков. Вот и выкроил он под вечер эти башмаки, чтобы с утра пустить их в работу, а так как совесть у него была чиста, то и лег он спокойно в постель, помолился Богу и заснул.

Наутро, помолившись Богу, башмачник хотел было усесться за работу, но оказалось, что башмаки стоят уже совсем готовые на его столе. Подивился он и даже не знал, как это себе уяснить. Взял он тогда готовые башмаки в руку, чтобы поближе их рассмотреть, и увидел, что они так чисто сработаны, что ни одного стежка нет в них неправильного, — видно, что мастер те башмаки шил.

А вскоре после того явился и покупатель. Башмаки ему так понравились, что заплатил он за них дороже, чем обычно, и башмачник на те деньги смог купить кожи уже на две пары башмаков.

Он скроил их с вечера и хотел наутро со свежими силами приняться за работу, да это оказалось совершенно излишним, потому что утром башмаки снова были готовы; да и за покупателями дело не стало, и получил он столько денег, что смог купить кожи на четыре пары башмаков. На другое утро башмачник опять-таки нашел у себя на столе все четыре пары сшитыми и готовыми.

Так и пошло дело далее: что он с вечера накроит, то уж к утру все сшито. И вот вскоре он не просто стал сводить концы с концами, а наконец сделался даже зажиточным человеком.

Однажды как-то вечером, незадолго до Рождества, башмачник перед сном сказал своей жене: «А что, если бы мы нынешней ночкой остались здесь да попытались бы увидеть, кто это нам оказывает такую помощь?» Жена осталась довольна этим предложением, и вот они зажгли свечу, а сами спрятались в уголок комнаты позади платьев, повешенных на стене, и стали прислушиваться да присматриваться.

Ровно в полночь явились два маленьких красивеньких человечка. Совсем маленькие, сели они за рабочий стол башмачника, взяли все накроенные детали и начали своими крошечными пальчиками так проворно и быстро тыкать шилом, тачать да постукивать молоточками, что башмачник в изумлении не мог от них и глаз отвести.

И работали они до тех пор, пока всю работу не переделали и не выставили на стол готовую обувь. После этого они живо собрались и мигом исчезли.

На другое утро жена сказала мужу: «Эти маленькие человечки нас обогатили своей работой. Надо бы нам их за это отблагодарить. Они вон какие крошечные, и, верно, им, бедненьким, холодно. Знаешь, что я придумала? Сошью-ка я им каждому по рубашечке, по кафтанцу, по камзольчику и порточкам. Да каждому еще, сверх того, я свяжу по паре чулочек, а ты стачай им по паре башмачков».

Башмачник, конечно, согласился, и вечерком, когда у них все было готово, муж с женой разложили на столе свои подарки и затем попрятались по углам, чтобы посмотреть, как человечки примут от них подарки. Те в полночь явились по-прежнему и хотели тотчас приняться за работу, но, когда вместо раскроенной кожи нашли на столе красивенькие наряды, сначала удивились, а затем очень обрадовались.

С величайшей быстротой они нарядились в сшитое для них платье, оправили на себе все-все складочки одежды и запели:

Мы теперь нарядны — и давай гулять!

Нечего нам больше сапоги тачать!

И стали кружиться, и плясать, и прыгать через стулья и скамейки. Наконец они доплясали до дверей и исчезли.

С этого времени они больше не возвращались, но башмачнику везло по-прежнему в течение всей его жизни, и всегда во всем сопутствовала ему удача.

Вторая сказка

Жила-была бедная служанка, чистоплотная и на службу ретивая. Она каждый день убирала дом и вытряхивала сор.

Однажды, когда служанка только что собиралась приняться за работу, она нашла у двери письмо, и так как не могла его прочесть, то поставила метлу в уголок и принесла письмо к своим господам; а в том письме оказалось приглашение от домовых духов, которые звали девушку крестить у них ребенка.

Девушка растерялась и не знала, как ей поступить, но наконец после многих уговоров и после того как господа сказали ей, что от такого приглашения нельзя отказываться, она согласилась. Тогда явились трое домовых и повели девушку внутрь горы, где жили эти маленькие человечки.

В их жилье все было маленькое, но такое красивое и миленькое, что и описать невозможно. Родильница лежала на кровати из черного дерева, украшенной жемчужинками, одеяльца были расшиты золотом, колыбелька — из слоновой кости, а ванночка — из чистого золота.

Покончив с крестинами, девушка хотела было вернуться домой, но маленькие домовые убедительно стали уговаривать ее, чтобы она у них погостила три дня. Она выполнила их желание и провела время в веселье и радости, а маленькие домовые старались ей во всем угождать.

Наконец она собралась домой, и тогда ее маленькие хозяева набили ей полнешеньки карманы золотом и вывели ее из горы.

Вернувшись домой, девушка решила приняться за свою обычную работу, взяла было в руки метлу, которая, как и прежде, стояла в том же углу, и начала подметать. Но из дома вышли какие-то незнакомые люди и спросили у девушки, кто она и что она здесь делает.

Оказалось, что она пробыла в горе у маленьких домовых не три дня, а семь лет и ее прежние господа тем временем успели умереть.

Третья сказка

У одной матери маленькие домовые духи похитили ее ребенка из колыбели, а на его место положили оборотня, большеголового и пучеглазого, который только и знал, что все требовал есть да пить.

В такой беде побежала мать к своей соседке и стала просить у нее совета.

Соседка посоветовала вынести оборотня в кухню, посадить на очаг, развести огонь и в двух яичных скорлупках кипятить при нем воду: это должно рассмешить оборотня, а уж если удастся рассмешить его, так удастся и избавиться от него.

Мать все исполнила по совету соседки. Когда она поставила на огонь яичные скорлупки с водой, головастый оборотень заговорил:

Хоть я и постарше

Столетнего леса,

А все не могу тут понять ни бельмеса!

И начал хохотать. Под его хохот вдруг явилось множество маленьких домовых, которые возвратили матери похищенное дитя, а своего оборотня унесли.

ГВОЗДИКА

В некотором царстве жила королева, у которой, по воле Божией, не родились дети. Вот и ходила она каждый день в сад и молила Вседержителя о том, чтобы он даровал ей наконец сынка или доченьку. И сошел к ней наконец ангел с неба и сказал: «Твое желание будет исполнено — родится у тебя сын-счастливец, и все, чего бы он ни пожелал, все исполнится». Королева пошла к королю, рассказала ему о своем видении, и, когда миновало положенное время, она и в самом деле родила сына к великой радости отца.

Королева со своим ребенком ходила каждое утро в парк при королевском замке, где содержались всякие звери, и там мылась у светлого прозрачного источника.

Когда ребенок уже немного подрос, случилось однажды, что он лежал у матери на коленях, а мать уснула у источника. Тогда пришел старик повар, который, зная о том, что сын у королевы родился счастливчиком, похитил его, а сам зарезал петуха да его кровью обрызгал передник и платье королевы. Ребенка он отнес в укромное место и поручил его мамке на кормление, а сам побежал к королю и нажаловался на королеву, будто бы она отдала свое дитя диким зверям на растерзание.

Увидев кровь на переднике, король поверил словам повара и пришел в такую ярость, что приказал построить башню с глубоким подвалом, куда ни солнце, ни месяц заглянуть не могли; туда велел он посадить свою жену и замуровать ее наглухо, чтобы она там оставалась семь лет сряду без еды и без питья и погибла бы без покаяния.

Но Бог ниспослал двух ангелов с неба, которые в виде двух белых голубков дважды в день должны были к королеве прилетать и приносить ей питье и пищу в течение всех семи лет.

А старик повар подумал: «Если точно сын королевы такой счастливчик, что все его желания будут исполняться, то он, пожалуй, может пожелать мне всякого зла». Вот и ушел он из замка и пришел к мальчику, который тем временем уже успел подрасти. Повар сказал ему: «Пожелай себе красивый замок с садом и со всем необходимым». И едва только мальчик успел произнести это желание, как уже все, чего он пожелал, появилось перед ним.

Спустя время повар сказал мальчику: «Нехорошо, что ты тут один; пожелай себе девочку-красавицу в подруги». Королевич пожелал, и она тотчас же явилась перед ним и была так прекрасна, что никакой живописец ее и написать бы не сумел. И стал королевич с ней играть, и полюбили они друг друга от всего сердца, а повар зажил с ними вместе и, словно знатный господин, стал охотой тешиться.

Но повару пришло в голову, что, пожалуй, королевич когда-нибудь задумает вернуться к отцу и тогда он окажется в большой беде. Поэтому он пошел к детям, отвел девочку в сторонку и велел ей нынешней ночью, когда мальчик заснет, заколоть его и принести его язык и сердце в доказательство того, что дело сделано. «А если этого не сделаешь, — сказал злодей, — сама поплатишься жизнью».

Затем он ушел и, когда вернулся на другой день, увидел, что его приказ не исполнен, а девочка сказала ему: «За что я стану проливать кровь ни в чем не повинного младенца, который еще никому никакого зла не сделал?» Тогда повар опять пригрозил ей: «Не сделаешь по-моему, так поплатишься своей жизнью».

Когда он ушел, девочка приказала привести небольшую лань, заколоть ее, взяла от нее сердце и язык, положила на тарелку и, увидев, что старик идет, шепнула королевичу: «Ложись в постель да прикройся одеялом». Злодей вошел и спросил: «Где сердце и язык мальчика?» Девочка подала ему тарелку, а королевич вдруг сбросил с себя одеяло и сказал: «Ах ты, старый злодей! За что ты хочешь меня убить? Слушай теперь мой приговор: хочу, чтобы ты обратился в большого черного пса с золотой цепью на шее и пожирал бы только одни раскаленные угли, так чтобы пар клубами из горла повалил!»

И только произнес он эти слова, как старик обернулся черной собакой с золотой цепью на шее, и повара притащили ему горящие угли из кухни, и он стал их пожирать, так что у него пар клубами из горла повалил.

После этого королевич недолго оставался в своем замке, а вспомнил о своей матери, и захотелось ему узнать, жива ли она. Вот он и сказал девочке: «Я хочу вернуться на родину, и, если хочешь, пойдем со мной». — «Ах, нет, — ответила она, — туда путь далек, да и что я стану делать на чужой стороне, где меня никто не знает?»

Но королевичу не хотелось с ней расставаться, и он пожелал, чтобы она обратилась в красивую гвоздику, и взял с собой.

Вот пустился он в путь, а собака побежала за ним.

Пришел королевич к башне, в которую посадили его мать, и так как башня была очень высока, он пожелал себе лестницу. Поднялся он по той лестнице на верх башни и крикнул: «Дорогая матушка, госпожа королева, живы ли вы или уже нет вас в живых?»

Мать ответила: «Я только что поела и еще сыта!» Она думала, что к ней прилетели ангелы.

«Я тот милый сын ваш, которого дикие звери будто бы похитили у вас из рук; но это все неправда — я жив и здоров и скоро вас отсюда освобожу». Затем он спустился с башни, пошел к своему отцу-королю и приказал доложить о себе, что вот, мол, егерь-иноземец пришел к нему на службу наниматься.

Король ответил, что он охотно примет его на службу, если он опытный егерь и сможет доставлять дичь к его столу.

А надо заметить, что в той местности и во всей той стране до самой границы никогда дичь не водилась. Егерь обещал королю, что будет доставлять столько дичи, сколько может к его королевскому столу потребоваться. Затем позвал он с собой всех королевских охотников в лес, и, когда они туда явились, он поставил их полукругом, сам стал посредине и тотчас же, по его желанию, откуда ни возьмись, появилось в круге до двухсот штук всякой дичи, по которой охотники должны были стрелять. Добычу от этой охоты погрузили на шестьдесят подвод и отправили все это к королю, который наконец увидел у себя дичь на столе. А ведь уже довольно много лет сряду на королевском столе дичи вовсе не бывало.

Король этому очень обрадовался, приказал, чтобы на другой день весь двор к нему на обед собрался, и задал всем знатный пир.

Когда все собрались, король сказал егерю: «Ты такой искусник, что в награду за твое умение должен занять место рядом со мной». — «Ваше величество, господин король, — ответил молодой егерь, — недостоин я по своему умению такой великой чести!» Но король настоял на своем и посадил-таки молодого егеря на почетное место около себя.

Заняв место около короля, юноша подумал о своей милой матери и пожелал, чтобы хоть один из королевских слуг заговорил о ней и спросил бы у короля, каково-то ей живется в башне и жива ли еще она или уже умерла с голоду.

Чуть только он этого пожелал, как уже королевский дворецкий заговорил: «Ваше королевское величество, мы все здесь живем в радости, а каково-то живется госпоже королеве в башне: жива ли она или уже изволила скончаться?»

Но король ответил: «Она предала моего милого сына, моего наследника диким зверям на растерзание, а потому я о ней и слышать ничего не желаю».

Тогда юноша поднялся с места и сказал: «Всемилостивейший государь-отец, она еще жива, и я — ее сын! Не хищные звери меня похитили, а злодей-повар: он, в то время как она заснула, взял меня с ее колен, а ее фартук запачкал кровью петуха».

Тут подвел он собаку с золотой цепочкой на шее и сказал: «Вот он, злодей!»

И приказал слугам принести горящие угли, которые черный пес при всех должен был пожирать, так что пар клубом валил у него из глотки…

Затем он спросил короля, желает ли тот увидеть злодея в прежнем виде, и чуть только тот пожелал, повар тотчас явился перед королем в белом фартуке и с ножом на боку.

Разгневался король, увидев его, и приказал бросить его в самую мрачную темницу.

Тогда юноша сказал королю: «Государь-батюшка, а не желаете ли вы увидеть ту девушку, которая меня воспитала среди нежных забот, а потом даже жизнь мне спасла, хотя она и сама могла за это поплатиться жизнью?» — «Охотно желал бы повидать ее», — сказал король. «А вот я сейчас покажу вам ее, батюшка, в виде прекрасного цветка!» — сказал сын.

И взял гвоздику, и поставил ее на королевский стол, и показалась она королю такой прекрасной, какой он еще никогда прежде не видывал. «Ну а теперь, — сказал сын, — я покажу вам ее и в настоящем виде».

И пожелал, чтобы гвоздика вновь обратилась в красную девицу, и она предстала перед королем такой красавицей, что никакому живописцу не написать бы ее краше.

А король тем временем послал двух придворных служанок королевы в башню.

Они должны были оттуда королеву вывести и привести к королевскому столу.

Когда же ее привели к столу, она уже ничего не могла кушать и сказала: «Бог милосердный, который поддержал жизнь мою во время заточения в башне, вскоре пошлет мне избавление от земного существования».

После этого она действительно прожила три дня и скончалась блаженной кончиной.

Во время ее погребения два белых голубка, которые приносили ей пищу в башню (и были ангелами небесными), последовали за ее гробом и сели на ее могилку.

Старый король приказал злодея-повара разорвать на части. Печаль грызла его сердце, и он вскоре умер с горя. Королевич же женился на красной девице, а живы ли они теперь, нет ли — Бог их ведает.

ОДНОГЛАЗКА, ДВУГЛАЗКА И ТРЕХГЛАЗКА

Жила на свете женщина, у которой были три дочери. Старшая из них называлась Одноглазка, потому что у нее был всего один глаз на середине лба. Средняя называлась Двуглазка, потому что у нее, как у всех людей, было два глаза. А младшая называлась Трехглазка, потому что у нее помимо двух глаз во лбу был третий.

Двуглазку за то, что она походила на всех людей, ее сестры и мать ненавидели.

Они говорили ей с презрением: «Ты со своими двумя глазами ничем не отличаешься от всех остальных людей. Ты нам не пара».

Они обижали ее, давали ей носить только самые дурные платья, кормили ее только своими объедками и причиняли ей столько неприятностей, сколько могли.

Случилось однажды, что Двуглазке пришлось идти в поле козу пасти, а она была очень голодная, потому что сестры очень мало дали ей поесть.

И вот села она в поле и стала горько плакать, да так плакать, что из глаз ее ручьями слезы побежали. И когда она в таком горе своем глянула вверх, то увидела: стоит около нее какая-то женщина и спрашивает: «Чего ты, Двуглазка, плачешь?»

Ответила ей бедняжка: «Как мне не плакать? Из-за того что у меня два глаза, как у других людей, мать и сестры меня ненавидят, толкают меня из угла в угол, дают носить только старое, а есть — одни объедки! Сегодня же так мало дали мне поесть, что я совсем голодная».

Вот и сказала ей ведунья: «Двуглазочка, утри слезы! Скажу я тебе такое, что ты больше голодать не станешь. Стоит тебе только крикнуть своей козочке:

Козочка, давай

Столик накрывай! —

и явится перед тобой опрятно накрытый столик, а на нем всякое хорошее кушанье, какое ты пожелаешь, и вволю! А как насытишься и столик тебе не будет более нужен, ты только скажи:

Козочка, давай

Столик убирай! —

и он тотчас исчезнет».

Сказав это, ведунья скрылась. Двуглазка же подумала: «Я тотчас же должна испробовать, правду ли она мне говорила, потому что уж очень я проголодалась».

И она тотчас проговорила:

Козочка, давай

Столик накрывай!

И чуть только проговорила она эти слова, как явился перед ней столик с белой скатертью, а на нем тарелочка с ножом, вилкой и серебряной ложкой; на столе стояли лучшие кушанья, и пар от них шел, словно бы они только что из кухни на стол попали.

Двуглазка наскоро прочла молитву перед обедом, подсела к столу — и давай уплетать! А когда насытилась, сказала так, как учила ее ведунья:

Козочка, давай

Столик убирай!

И тотчас столик и все, что на нем было, исчезли бесследно. «Вот это настоящее дело!» — подумала Двуглазка и сделалась очень веселой и довольной. Вечерком, придя домой с козой, она нашла на столе глиняное блюдце с объедками, которые ей сестры оставили, и, конечно, не прикоснулась к этой еде.

И на другое утро, уходя с козой в поле, она оставила нетронутыми те куски, которые были ей поданы.

В первое время сестры не обратили на это внимания, но затем заметили и стали говорить: «С Двуглазкой что-то неладно! Она каждый раз оставляет еду нетронутой, а прежде, бывало, все приберет, что ни поставь ей! Видно, она нашла себе возможность откуда-нибудь пищу получать».

И вот, чтобы узнать правду, Одноглазка решила идти с Двуглазкой в поле и наблюдать, что у нее там творится и не носит ли ей кто-нибудь туда еду и питье.

Когда Двуглазка опять собралась в поле, Одноглазка подошла к ней и сказала: «Я хочу с тобой идти в поле и тоже присмотреть, чтобы коза хорошо паслась и отъедалась».

Но Двуглазка догадалась, что у ее сестры на уме, и загнала козу в высокую траву, а сама и говорит Одноглазке: «Пойдем, сестрица, сядем рядком, я тебе кое-что пропою».

Одноглазка уселась, утомленная непривычной ходьбой и солнечным жаром, а Двуглазка стала ей напевать все одно и то же:

Одноглазочка, вздремни!

Одноглазочка, усни!

И вот, Одноглазка закрыла свой глаз и уснула. Увидев это, Двуглазка сказала:

Козочка, давай

Столик накрывай! —

и уселась за свой столик, и наелась, и напилась досыта, а затем опять сказала:

Козочка, давай

Столик убирай! —

и все мигом исчезло.

Тут Двуглазка разбудила сестру и говорит ей: «Одноглазочка, ты хотела пасти козу, а сама и заснула. Тем временем коза Бог весть куда могла уйти. Пойдем-ка домой».

Пришли они домой, а Двуглазка опять-таки до своего блюдца не дотронулась.

Одноглазка же не смогла объяснить матери, почему сестра есть не хочет, и в извинение себе сказала: «Я там в поле приуснула».

На другой день мать сказала Трехглазке: «На этот раз ты ступай и хорошенько высмотри, ест ли Двуглазка в поле и носит ли ей кто-нибудь со стороны еду и питье. Надо думать, что она ест где-то потихоньку».

Вот Трехглазка и примазалась к Двуглазке и говорит: «Хочу я с тобой пойти да посмотреть, хорошо ли ты козу пасешь да даешь ли ты ей отъедаться».

Но Двуглазка поняла, что у сестры на уме, загнала козу в высокую траву, а ей и говорит: «Мы с тобой там усядемся, и я тебе кое-что пропою». Трехглазка уселась, порядком поустав от ходьбы и солнечного жара, а Двуглазка опять затянула ту же песню:

Трехглазочка, вздремни!

Но вместо того чтобы спеть:

Трехглазочка, усни! —

она по рассеянности спела:

Двуглазочка, усни!

Да все так и пела:

Трехглазочка, вздремни!

Двуглазочка, усни.

И от этой песни у Трехглазки два глаза уснули, а третий не уснул. Хотя она его тоже закрыла, но только из лукавства, прикидываясь спящей, однако же все-таки могла подглядывать.

Когда Двуглазке показалось, что сестра ее спит, она, как всегда, сказала:

Козочка, давай

Столик накрывай!

Попила и поела она вволю, а затем сказала:

Козочка, давай

Столик убирай!

И Трехглазка все это видела.

Потом пришла к ней Двуглазка и говорит: «Ну, сестрица, выспалась ли? Хорошо же ты коз пасешь! Пойдем-ка домой».

И когда они домой вернулись, Двуглазка опять не ела, а Трехглазка сказала матери: «Знаю я теперь, почему эта гордая девчонка не ест!» — и рассказала матери все, что видела.

Тотчас вспыхнули в матери зависть и досада. «Так ты лучше нас есть хочешь? — подумала злая баба. — Постой же, я у тебя отобью охоту!» Схватила она нож и ткнула им козе в сердце, так что та разом пала мертвая.

Как увидела это Двуглазка, так и залилась горючими слезами; пошла в поле, села там, сидит да плачет.

Вот и явилась опять перед ней вещая дева и спрашивает: «Двуглазка, о чем ты плачешь?» — «Как мне не плакать? Матушка ту козочку убила, что меня так хорошо по вашему сказу кормила. Теперь опять придется мне голодать да горевать».

Сказала ей вещая дева: «Я тебе добрый совет дам: выпроси у сестер кишки от убитой козы и закопай их в землю перед входной дверью. Это тебе на счастье будет».

И скрылась.

А Двуглазка пошла домой и сказала сестрам: «Дайте мне от моей козочки то, чего вам не жаль, хоть одни только ее кишочки». Сестры засмеялись и сказали: «Коли ничего другого не просишь, так возьми их».

И взяла Двуглазка кишочки и вечерком втихомолочку зарыла их по совету вещей девы перед входной дверью.

На другое утро, когда все в доме встали и подошли к двери, то увидели, что выросло там чудное дерево с серебряными листьями и с золотыми плодами, такое-то чудное, что ничего лучше и дороже того дерева и на свете не бывало.

И никто, кроме Двуглазки, не знал, откуда это дерево взялось: только она смекнула, что оно выросло из того самого места, где она кишки закопала.

Вот и сказала мать Одноглазке: «Полезай на дерево, дитятко, да нарви нам с него плодов».

Одноглазка полезла на дерево, но чуть только хотела сорвать одно из золотых яблочек, как ветки выскользнули у нее из рук. И так случалось каждый раз, как она протягивала к яблокам руку. Сколько она ни старалась, не смогла сорвать ни одного яблочка…

Тогда мать сказала: «Трехглазка, теперь ты полезай! Ты тремя-то глазами можешь лучше кругом оглядеться, чем Одноглазка».

Одна сестра слезла, другая полезла на дерево. Но и у этой было не больше удачи. Наконец сама мать полезла вместо дочерей и тоже ничего с дерева добыть не смогла.

А Двуглазка сказала ей: «Вот я полезу, может быть, мне лучше удастся, чем вам».

Сестры закричали: «Где уж тебе, Двуглазка!» Однако Двуглазка все же влезла на дерево, и золотые яблоки сами ей в руки полезли, так что она их полный фартук нарвала.

Мать взяла у нее эти яблоки, но вместо того чтобы теперь лучше с ней обходиться, все стали ей завидовать, что она одна может срывать яблоки, и стали еще больше ей досаждать.

Случилось так, что однажды сестры вместе стояли у дерева, а мимо проезжал молодой рыцарь. «Эй, Двуглазка, — крикнули обе сестры, — полезай, полезай под дерево, чтобы нам за тебя не стыдиться!»

И как можно скорее накрыли они ее пустой бочкой, которая стояла около дерева, да и золотые яблоки, сорванные с яблони, туда же попрятали.

Когда рыцарь подъехал поближе, сестры увидели, какой он красавец. А он остановил коня, полюбовался прекрасным деревом и сказал обеим сестрам: «Кому принадлежит это прекрасное дерево? Тот, кто мне дал бы с него веточку, мог бы от меня потребовать все, что его душе угодно».

Одноглазка и Трехглазка ответили ему, что дерево принадлежит им и что они охотно сломят ему с дерева ветку.

Но как ни трудились — и та и другая, — ни ветви, ни яблоки не давались им в руки. «Странно! — сказал рыцарь. — Дерево вам принадлежит, а вы все же с него ни яблока, ни ветки сорвать не можете». Однако обе сестры настаивали, что дерево принадлежит им. Тем временем Двуглазка, разгневанная тем, что сестры ее так лгут, выкатила из-под бочки парочку золотых яблок прямо к ногам молодого рыцаря.

Увидев яблоки, рыцарь удивился и спросил, откуда они взялись. Тогда злые сестры ответили ему, что у них есть еще одна сестренка, но она ему и показаться не смеет, потому у нее такие же два глаза, как и у всех других обыкновенных людей.

Однако рыцарь захотел ее увидеть и крикнул: «Двуглазка, выходи сюда!»

Тогда Двуглазка преспокойно выглянула из-под бочки, и рыцарь был поражен ее дивной красотой. Он спросил: «Ты, Двуглазка, уж, конечно, можешь сорвать мне ветку с этого дерева?» — «Да, — ответила Двуглазка, — я это, конечно, могу, потому что дерево принадлежит мне».

И влезла на дерево, и легко сорвала с него ветку с чудесными серебряными листьями и золотыми плодами да и подала ее рыцарю.

Тут рыцарь спросил у нее: «Двуглазка, что ж я тебе должен за эту ветку дать?» — «Ах, — ответила бедняжка, — я терплю голод и жажду, печаль и невзгоду с раннего утра до позднего вечера. Если бы вы могли меня взять с собой и избавить навсегда от этих всех бед, я была бы очень счастлива».

Тогда рыцарь посадил Двуглазку на своего коня и привез ее домой, в свой отчий замок. Там он дал ей хорошее платье, еды и питья вволю, и она ему так полюбилась, что он с ней обвенчался и свадьбу отпраздновал превеселую.

Когда красавец рыцарь увез с собой Двуглазку, стали сестры завидовать ее счастью.

«Ну, зато у нас осталось дивное дерево, — подумали они. — Хоть мы с него плодов снимать не можем, а все же каждый, кто мимо поедет, перед ним остановится, зайдет к нам и его похвалит. Может быть, еще и на нашей улице праздник будет». Но на другое же утро дерево исчезло, а с ним вместе и надежды сестер рассеялись прахом.

А Двуглазочка, как глянула из своей комнаты в окошечко, так и увидела, что дерево стоит перед ее окном, потому что оно за ней следом перешло.

Долгие годы жила Двуглазка в довольстве. Однажды пришли к ней две нищенки. Заглянула она им в лицо и узнала своих сестер, Одноглазку и Трехглазку, которые впали в такую бедность, что приходилось им бродить по свету и выпрашивать себе кусок хлеба. А Двуглазка их обласкала и сделала им много всякого добра: ухаживала за ними так, что те от всего сердца пожалели о зле, которое они причинили сестре своей в молодости.

БЕССТРАШНЫЙ КОРОЛЕВИЧ

Жил-был королевич, которому не полюбилось житье в отеческом доме. А поскольку он ничего на свете не боялся, то и подумал: «Дай-ка я пойду побродить по белу свету, душеньку свою потешу, диковинок всяких повидаю». Простился он со своими родителями, пустился в путь-дорогу и ехал с утра и до вечера; ему было решительно все равно, куда приведет его дорога.

И вот, прибыл он как-то к дому великана и, утомленный, присел около дверей его и стал отдыхать. Оглядевшись вокруг, королевич увидел во дворе игрушки великана: пару громадных шаров и кегли величиной в рост человека. Немного отдохнув, королевич решил расставить эти кегли и посбивать их шаром. И вот он уже радостно вскрикивает, когда кегли падают, и веселится от души.

Великан услышал шум, выглянул в окошко и увидел человека, который был ничуть не больше обычных людей, а между тем играл его кеглями.

«Червяк! — воскликнул великан. — Как это ты смог играть моими кеглями? Кто тебе такую силу дал?»

Королевич взглянул на великана и сказал: «Ах ты, болван! Или ты думаешь, что ты единственный силач на свете? Да вот я — я все могу, была бы лишь охота!»

Великан сошел вниз, с изумлением стал приглядываться к игре в кегли и сказал: «Человек! Уж ежели ты таков, тогда пойди и добудь мне яблоко с дерева жизни». — «А на что оно тебе?» — спросил королевич. «Яблоко мне не для себя нужно, — ответил великан. — Есть у меня невеста, которая очень желает его получить; но сколько я ни бродил по белу свету, а дерево то так отыскать и не смог». — «Ну, так я отыщу его! — сказал королевич. — И даже не представляю, что может помешать мне это яблоко с ветки сорвать». — «А ты думаешь, это легко? — спросил великан. — Тот сад, в котором дерево растет, окружен железной решеткой, а перед той решеткой лежат рядком дикие звери, стерегут сад и никого внутрь его не впускают». — «Меня-то впустят!» — самоуверенно сказал королевич. «Даже если ты и попадешь в сад и увидишь яблоко на дереве, добыть его все же мудрено: перед тем яблоком повешено кольцо, и через это кольцо нужно к яблоку руку протянуть, если желаешь яблоко достать и сорвать, а это еще никому не удавалось». — «Ну а мне удастся», — стоял на своем королевич.

Простился он с великаном, пошел по горам, по долам, по полям и лесам и дошел наконец до волшебного сада.

И точно: вокруг сада у решетки сплошным рядом лежали звери, но они склонили головы и спали.

Не проснулись они даже и тогда, когда королевич к ним подошел, и он переступил через них, перелез через решетку и благополучно пробрался в сад.

Посреди того сада стояло дерево жизни, и красные яблоки на нем так и рдели!

Влез королевич на дерево и чуть только хотел протянуть руку к одному из яблок, увидел, что висит перед тем яблоком кольцо…

И он, не задумываясь, без всякого усилия просунул через то кольцо руку и сорвал яблоко с ветки…

Кольцо же крепко-накрепко обхватило его руку, и королевич вдруг почувствовал во всем теле своем громадную силу.

Когда он слез с яблоком с дерева, ему уже не захотелось перелезать через решетку, и он ухватился за большие садовые ворота, встряхнул их разок — и ворота с треском распахнулись.

Королевич вышел из сада, и лев, лежавший перед воротами, проснулся и побежал за ним следом, но уже не как дикий зверь, а как послушная собака за своим господином.

Королевич принес великану обещанное яблоко и сказал: «Видишь, я достал его без всякого труда». Великан, обрадованный тем, что его желание исполнилось так быстро, поспешил к своей невесте и отдал ей яблоко, которого она так сильно добивалась.

Но его невеста была умная девушка, поэтому, когда она не увидела кольца на руке великана, она сказала: «Не поверю я, что ты сам добыл это яблоко, пока не увижу кольца на твоей руке». Великан ответил: «Мне стоит только сходить домой и принести его», — а сам про себя подумал, что не мудрено будет у слабого человека отнять силой то, что он не захочет уступить добровольно.

И вот великан потребовал кольцо у королевича, но тот не отдавал. «Где яблоко — там и кольцо должно быть! — сказал великан. — И если ты мне не отдашь его добровольно, будешь со мной за это кольцо биться!»

Долго боролись они, но великан никак не мог одолеть королевича, которому постоянно придавало силы его волшебное кольцо.

Вот тогда-то великан и пустился на коварную хитрость. Говорит он королевичу: «Очень уж я разогрелся от борьбы, да и ты тоже! Пойдем искупаемся в реке и охладимся прежде чем снова бороться станем».

Королевич, не ведавший коварства, пошел с великаном к реке, вместе с одеждой снял и кольцо с руки своей и бросился в реку.

Великан же тотчас схватил кольцо и побежал с ним прочь. Однако лев, заметивший кражу, тотчас пустился вслед за великаном, вырвал у него кольцо из рук и принес его своему господину.

Тогда великан потихоньку вернулся назад, спрятался за дубом, росшим на берегу, и в то время, когда королевич стал одеваться, напал на него и выколол ему оба глаза.

Вот бедный королевич и оказался слепым и беспомощным. А великан вновь подошел к нему, взял его за руку, словно хотел помочь, сам же отвел его на край высокой скалы.

Здесь великан его покинул, подумав: «Вот, еще два шага переступит и убьется насмерть — тогда я и сниму с него кольцо».

Но верный лев не оставил своего господина: он крепко ухватил его за одежду и полегоньку стянул обратно со скалы.

Когда великан вернулся, чтобы ограбить убившегося насмерть королевича, он убедился, что хитрость его не удалась. «Да неужели же нельзя ничем сгубить этого слабого человечишку!» — воскликнул он, ухватил королевича за руку и отвел его по другой дороге к краю пропасти. Но верный лев, приметив злой умысел, и на этот раз избавил королевича от опасности: подойдя к самому краю пропасти, великан выпустил руку слепца и хотел его оставить одного, но лев так толкнул великана, что тот сам полетел в пропасть и разбился насмерть.

Верное животное после этого снова сумело оттащить своего господина от пропасти и привело его к дереву, у которого протекал чистый, прозрачный ручеек.

Королевич присел у ручья, а лев прилег на бережок и стал ему лапой обрызгивать лицо водой из ручья.

Едва только две капли этой воды оросили глазные впадины королевича, как он опять уже стал немного видеть и вдруг разглядел птичку, которая близехонько от него пролетела и ткнулась в ствол дерева; затем она опустилась к воде и окунулась в нее разок-другой — и уже взвилась легко и, не задевая за деревья, пролетела между ними, как будто вода вернула ей зрение.

В этом королевич увидел перст Божий — наклонился к воде ручья, стал в ней обмывать свои очи и окунать в воду лицо. И когда поднялся от воды, его глаза оказались опять зрячими, настолько светлыми и чистыми, как никогда прежде и не бывали.

Возблагодарил Бога королевич за великую милость и пошел со своим львом бродить по белу свету. И вот случилось ему прийти к заколдованному замку. В воротах замка стояла девушка, стройная и красивая собой, но совсем черная.

Она с ним заговорила и сказала: «О, если бы ты мог освободить меня от злых чар, тяготеющих надо мной!» — «А что я должен для этого сделать?» — спросил королевич. Девушка ответила ему: «Должен ты три ночи провести в большом зале заколдованного замка, и страх не должен иметь доступа к твоему сердцу. Как бы тебя ни мучили, ты должен все выдержать, не испустив ни звука, — тогда я буду избавлена от чар! Знай притом, что жизни твоей у тебя не отнимут». — «Сердце мое не знает страха, — ответил королевич, — попытаюсь, при Божьей помощи».

И он весело направился в замок, а когда стемнело, сел он в большом зале и стал ожидать.

До полуночи все было тихо, но в полночь поднялся в замке страшный шум, и изо всех углов явились во множестве маленькие чертенята. Они прикинулись, будто не видят королевича, расселись посреди зала, развели на полу огонь и принялись за игру.

Когда один из них проиграл, он сказал: «Не ладно дело! Затесался сюда один чужак, он и виноват в том, что я проигрываю». — «Погоди, сейчас приду, запечный бес!» — сказал другой.

Крик, шум и гам все возрастали, и никто бы не смог все это слушать без ужаса…

Но королевич сидел совершенно спокойно, и страх не брал его. Тут вдруг все чертенята разом вскочили с земли и бросились на него, и было их так много, что он не мог с ними справиться. Они рвали его, таскали по земле, щипали, кололи, били и мучили, но королевич не произнес ни звука.

Под утро чертенята исчезли, а королевич был до такой степени истомлен, что едва мог шевелиться.

Когда же рассвело, к нему вошла в залу черная девица. Она принесла ему бутылку с живой водой, обмыла его этой водой — и королевич тотчас почуял в себе прилив новых сил, а все его боли стихли разом…

Девица сказала ему: «Одну-то ночь ты вынес благополучно, но тебе предстоят еще две».

Сказав это, она удалилась, и он успел заметить, что ее ноги уже побелели за эту ночь.

На следующую ночь опять явились черти и снова принялись за свою игру; потом снова напали на королевича, били и мучили его еще более жестоко, нежели в предшествующую ночь, так что все его тело было покрыто ранами.

Однако, поскольку он все выносил молча, черти в конце концов от него отстали, а на рассвете явилась к нему черная девушка и исцелила его живой водой. И когда она от него уходила, он с радостью увидел, что она успела побелеть до кончиков пальцев на руках.

Оставалось ему выдержать еще только одну ночь, но зато самую страшную!

Черти явились снова гурьбой… «Ты все еще жив! — закричали они. — Тебя, значит, надо так измучить, чтобы из тебя и дух вон!»

Стали они его колоть и бить, стали бросать туда и сюда, таскать за руки и за ноги, словно бы хотели разорвать его на части; однако же он все вытерпел и звука не произнес.

Наконец черти исчезли, но королевич лежал совсем обессиленный и не двигался; он не мог даже веки приподнять, чтобы взглянуть на девушку, которая вошла к нему и опрыскивала, обильно обливала его живой водой.

И вдруг все боли в теле как рукой сняло, и королевич почувствовал себя свежим и здоровым, словно очнувшимся от тягостного сна. Когда же он открыл глаза, то увидел перед собой девушку — как снег белую и прекрасную, как ясный день.

«Вставай, — сказала она, — да взмахни трижды своим мечом над лестницей — и все чары сгинут разом».

И когда он это выполнил, весь замок разом был избавлен от чар, а девушка та оказалась богатой королевной. Явились тут слуги и заявили, что в большом зале стол уже накрыт и кушанья поданы. Королевич с королевной уселись за стол, стали пить и есть вместе, а вечером того же дня сыграли и радостно отпраздновали свою свадьбу.

ШЕСТЬ ЛЕБЕДЕЙ

В большом лесу охотился однажды король и так рьяно гнался по следу за каким-то зверем, что никто из его людей не мог за ним поспеть и все от него отстали. Когда завечерело, он сдержал коня, стал вокруг себя оглядываться и заметил, что заблудился. Стал король искать выход из леса, но никак не мог его найти.

Вот видит: идет навстречу старушка, старенькая-престаренькая, такая, что у нее уж и голова трясется от старости. Король-то и не знал, что эта старушка — ведьма.

«Голубушка, — сказал он ей, — не можешь ли ты мне показать дорогу из леса?» — «О, конечно, могу, — ответила старушка, — только при одном условии; и если вы, господин король, его не исполните, то никогда из этого леса не выберетесь и должны будете здесь помереть от голода». — «А какое же это условие?» — спросил король. «У меня есть дочь, — сказала старуха. — Она краше всех на свете и, конечно, заслуживает чести быть вам супругой. Вот, если вы ее возьмете в жены, так я вам укажу дорогу из леса».

Король, перепугавшись, согласился, и старуха повела его к избушке, где ее дочь сидела у огня. Эта дочь приняла короля так, как будто ожидала его прихода; и король увидел, что она действительно очень хороша собой, но ее лицо все же ему не понравилось, и он не мог смотреть на нее без затаенного страха.

После того как он посадил девушку к себе на коня, старуха показала ему дорогу из леса, и король смог вернуться в свой королевский замок, где и отпраздновал свадьбу.

До того времени король уже был однажды женат, и от первой супруги у него осталось семеро детей: шесть сыновей и дочь, которую он любил более всего на свете. Но так как король боялся, что мачеха с ними будет недостаточно хорошо обращаться или даже причинит им какое-нибудь зло, он отвез их в уединенный замок, который стоял в самой чаще леса.

Замок был так в этой чаще укрыт и дорогу к нему было так трудно отыскать, что король и сам бы, пожалуй, не отыскал ее, если бы одна ведунья не подарила ему клубок ниток дивного свойства: стоило ему только этот клубок бросить перед собой, как он сам собой начинал разматываться, катился вперед и указывал дорогу.

Король так часто отлучался на свидания со своими милыми детушками, что эти отлучки наконец обратили на себя внимание королевы. Она решила узнать, что это он там один-одинешенек делает в лесу, и подкупила его слуг, а те выдали ей тайну короля да еще рассказали и о клубке, который один только мог указать туда дорогу.

Королева до тех пор не успокоилась, пока не вызнала, где король прячет клубок, и тогда нашила много маленьких белых шелковых рубашечек, а так как она матерью своей была обучена колдовству, то сумела в эти рубашечки зашить и некоторые чары.

И вот, когда однажды король выехал на охоту, она взяла рубашечки и пошла в лес, а клубочек показал ей дорогу. Дети, еще издали увидевшие, что к ним кто-то идет, подумали, что это отец, и радостно побежали навстречу. Тогда королева на каждого из них стала накидывать по рубашечке, и едва только эти рубашечки касались тела ребенка, он превращался в лебедя и улетал из леса.

Королева вернулась домой, очень довольная тем, что сделала. Она предполагала, что теперь отделалась от своих пасынков; но дочка короля не выбежала к ней навстречу вместе с братьями, осталась в замке, и королева ничего о ней не знала.

На другой день явился король в лесной замок к детям и никого в замке не нашел, кроме дочки. «А где же твои братья?» — спросил король. «Ах, батюшка, — ответила она, — они улетели и оставили меня одну», — и рассказала ему, что из своего окошечка видела, как ее братья, обернувшись лебедями, улетели за лес, и даже показала ему перья, которые они обронили во дворе, а она подобрала.

Король опечалился, но ему и в голову не приходило, что это злое дело могла совершить королева. Поэтому, опасаясь, что дочку могут также похитить, он решил забрать ее отсюда с собой.

Но дочка боялась мачехи и упросила короля, чтобы он ей дозволил еще хоть одну эту ночь остаться в лесном замке. Бедная девочка поняла, что ее уже не оставят долее в этом замке, и она решила во что бы то ни стало отыскать своих братьев.

И чуть только наступила ночь, девочка убежала из замка и углубилась прямо в самую чащу леса. Она шла всю ночь напролет и весь следующий день, пока уже не утомилась окончательно.

Как раз в это время девочка увидела охотничий домик, вошла в него и нашла в нем комнатку с шестью маленькими кроватками; но она не решилась лечь, а залезла под одну из этих кроваток, улеглась на голом полу и решила провести там ночь. Но когда солнце стало близиться к западу, она услышала шум в воздухе и увидела, что в окошко влетели шесть лебедей. Они опустились на пол и стали сдувать друг с друга перья: сдули все перья — и их лебединые шкурки свалились с них, как рубашки.

Когда девочка взглянула на них, она узнала своих братьев и вылезла из-под кроватки. Братцы очень обрадовались, увидев свою сестричку, но радость их была непродолжительной. «Ты здесь не можешь оставаться, — сказали они ей, — это разбойничий притон. Если разбойники найдут тебя здесь, то убьют». — «А разве вы не сумеете меня защитить?» — «Нет, — ответили братья, — потому что мы можем каждый вечер только на четверть часа сбрасывать с себя свои лебединые шкурки и принимать человеческий образ, а потом опять обращаемся в лебедей». Сестричка заплакала и сказала: «Так неужели же нет возможности освободить вас от заклятия?» — «Есть возможность, — ответили братья, — но это обставлено такими тягостными условиями, что выполнить их невозможно. Ты должна шесть лет сряду не говорить и не смеяться и за это время должна сшить нам шесть рубашек из цветков астры. И если хоть одно словечко у тебя вырвется в течение этих шести лет, то все твои труды пропадут даром».

Только братцы это проговорили, как четверть часа миновала, и они, обратившись в лебедей, вылетели в окно.

А сестричка твердо решила избавить своих братьев от заклятья, хотя бы даже ценой своей жизни. Она вышла из охотничьего домика, пошла в самую чащу леса, влезла на дерево и там просидела всю ночь.

На другое утро она сошла с дерева, набрала много цветов астры и стала шить. Говорить ей было не с кем, а смеяться не было охоты: она сидела на своем дереве и смотрела только на свою работу.

Много времени прошло с тех пор, как девочка удалилась в эту глушь, и случилось однажды, что король той страны приехал охотиться в лесу, а его егеря подошли к тому самому дереву, на котором сидела девушка.

Они стали ее окликать и спрашивать: «Кто ты такая?» — но она им ни слова не ответила.

«Сойди сюда к нам, — сказали они, — мы тебе никакого зла не сделаем».

Девушка в ответ только отрицательно покачала головой. Но егеря продолжали приставать к ней с вопросами, поэтому она сбросила им с дерева свою золотую цепь с шеи в надежде, что они после этого отстанут.

Но они все продолжали ее допрашивать; тогда она сбросила им свой пояс, а когда и это не помогло — свои подвязки, и так мало-помалу все, что на ней было надето, и осталась наконец в одной сорочке.

Но егеря все равно от нее не отстали, влезли на дерево, сняли оттуда девушку и привели ее к королю.

Король спросил: «Кто ты такая? Что ты делала там, на дереве?» Но девушка не ответила ни словечка.

Он задал ей те же вопросы на всех языках, какие ему были известны, но девушка по-прежнему оставалась нема, как рыба. При этом она была настолько прекрасна собой, что сердце короля было тронуто, и он вдруг воспылал к ней горячей любовью.

Обернув девушку своим плащом, он посадил ее на коня перед собой и отвез в свой замок.

Там он приказал одеть ее в богатое платье, и незнакомка заблистала красотой, как ясный день, но от нее по-прежнему нельзя было добиться ни одного слова.

Король посадил ее за стол рядом с собой, и ее скромное выражение лица, ее умение держаться до такой степени понравились ему, что он сказал: «Я хочу взять эту девушку замуж и ни на ком другом, кроме нее, не женюсь».

И несколько дней спустя король действительно обвенчался с ней.

А была у того короля мать, женщина злая, да притом еще и недовольная женитьбой сына. Она злословила про молодую королеву. «Кто ее знает, откуда она родом, — говорила она, — от нее, немой, не дознаешься. И сыну моему она совсем не пара».

Год спустя, когда королева родила первого ребенка, старуха унесла его, а королеве во время сна вымазала рот кровью. Затем она пошла к королю и обвинила королеву в том, что она людоедка и съела своего ребенка.

Король не захотел этому верить и не дозволил причинить королеве никакого зла.

А королева тем временем постоянно сидела за своей работой и шила рубашечки, не обращая внимания ни на что другое.

В следующий раз, когда она снова родила красавца мальчика, злая старуха опять пустила в ход подобный обман, однако же король вновь не решился поверить ее клевете. Он сказал: «Она слишком добра и богобоязненна, чтобы совершить что-нибудь подобное. Не будь она нема, она сумела бы сама себя защитить, и ее невиновность, конечно, тотчас же обнаружилась бы».

Когда же старуха в третий раз похитила новорожденного ребенка и возвела на королеву то же обвинение (а та ни слова не могла сказать в свое оправдание), король уже не смог защитить жену и должен был предать ее суду, который и приговорил сжечь ее на костре.

Вот наступил день исполнения приговора, наступил в то же время и последний день тех шести лет, в течение которых она не смела ни смеяться, ни говорить, — и таким образом ее милые братья могли быть избавлены ею от заклятья.

И шесть рубашек из цветков астры были также изготовлены, только у последней не хватало левого рукава.

Когда верную сестру повели на костер, она взяла с собой все рубашки; а когда она была уже на костре и костер уже собирались зажечь, она оглянулась вокруг и увидела, что к ней летят шесть лебедей. Тут она поняла, что и ее избавление близко, и сердце ее затрепетало от радости. Лебеди закружились около нее и спустились настолько низко, что она смогла им бросить рубашки. И едва только они коснулись птиц, как лебединые шкурки с них свалились — и братцы стали рядом, молодец к молодцу, живехоньки и здоровехоньки, только у самого младшего не хватало левой руки, а вместо нее осталось лебединое крыло за спиной.

Целовались-миловались братцы с сестрицей, а потом королева подошла к королю, который был всем случившимся изумлен, и сказала ему: «Дорогой супруг! Теперь я смею говорить и могу открыть тебе, что я невиновна и обвинена несправедливо».

И она сообщила об обманах старой свекрови, которая похитила и скрыла ее троих деток. Дети, к великой радости короля, были разысканы и возвращены, а злая свекровь в наказание отведена на тот же костер и сожжена. Король же с королевой и ее шестерыми братьями еще долгие годы жили в мире и счастье.

ШИПОВНИЧЕК

Давным-давно жили да были король с королевой и бывало, что ни день, то говаривали: «Ах, если бы у нас был ребенок!» — а детей у них все же не было. И вот однажды, когда королева купалась, из воды на берег вылезла лягушка и сказала королеве: «Твое желание будет исполнено: еще до конца этого года у тебя родится дочка».

Что лягушка сказала, то и случилось: королева действительно родила дочку, которая была такая хорошенькая, что король себя не помнил от радости и затеял по этому поводу великолепный праздник.

Он пригласил на праздник не только своих родных, друзей и знакомых, но также и всех колдуний, чтобы они были к его ребенку добры и благосклонны. Этих колдуний в том королевстве было тринадцать, но так как у короля было только двенадцать золотых тарелочек, на которых им следовало подавать кушанья, то одну из них пришлось не приглашать.

Праздник прошел великолепно, и, когда уж он заканчивался, колдуньи одарили ребенка разными чудесными дарами: одна — добродетелью, другая — красотой, третья — богатством и остальные — всем, чего только можно было пожелать себе на земле.

Когда уже одиннадцать колдуний высказали свои пожелания, вдруг вошла тринадцатая. Она явилась отомстить королю с королевой за то, что ее не пригласили на праздник; и вот, никому не кланяясь и ни на кого не глядя, она громко крикнула: «Королевна на пятнадцатом году уколется веретеном и тут же упадет замертво». И, не прибавив ни слова более, повернулась и вышла из зала. Все были этим страшно перепуганы, но вот выступила двенадцатая колдунья, которая еще не успела высказать свое пожелание. Она не могла отменить злое пожелание своей предшественницы, но была в состоянии смягчить его, поэтому она сказала: «Королевна упадет замертво, но не умрет, а только погрузится в глубокий, непробудный сон, который продлится сто лет».

Король, конечно, хотел оберечь свое дорогое дитятко от предсказанной беды, а потому издал указ, по которому все веретена во всем его королевстве были сожжены.

Между тем дары колдуний стали мало-помалу проявляться в юной королевне: она была и прекрасна, и скромна, и ласкова, и разумна, так что приходилась по сердцу каждому, кто ее видел.

Случилось однажды (именно в тот день, когда ей исполнилось пятнадцать лет), что короля и королевы не было дома и королевна осталась одна-одинешенька во всем замке. Вот и пошла она бродить повсюду, стала осматривать комнаты и всякие каморки, какие ей вздумалось, и наконец пришла к одной старой башне.

Поднявшись в эту башню по узенькой витой лестнице, она подошла к низенькой двери. В дверной скважине торчал ржавый ключ, и, когда она его повернула, дверь перед ней распахнулась, и увидела она там в маленькой комнатке старушоночку, которая усердно пряла лен, быстро поворачивая веретено пальцами.

«Здравствуй, бабушка, — сказала королевна, — ты что тут поделываешь?» — «А вот видишь: пряду», — ответила старушоночка и кивнула королевне головой. «А что это за штучка такая, что так весело кружится?» — спросила королевна и взяла в руки веретено, потому что также захотела прясть.

Но едва только она коснулась веретена, как волшебное заклятие сбылось: королевна уколола себе палец веретеном — и в тот же самый миг упала на кровать, стоявшую в этой маленькой комнатке, и погрузилась в глубокий сон.

Этот сон охватил весь замок: король и королева, которые только что вернулись домой и входили в зал, стали мало-помалу засыпать, заснули одновременно с ними и все их придворные. Заснули также и лошади в стойле, и собаки на дворе, и голуби на крыше, и мухи на стенах, и даже огонь, пылавший в очаге, как бы застыл, и жаркое, которое на огне жарилось, перестало шкворчать, и повар, ухвативший было поваренка за волосы за какую-то провинность, выпустил его волосы из руки и заснул.

И ветер тоже улегся, и на деревьях перед замком не шелестел ни один листок…

А вокруг замка стала мало-помалу вырастать непроницаемая густая изгородь из терновника, и каждый год поднималась она все выше и выше, и в конце концов окружила весь замок, и даже стала выше его настолько, что не только замка из-за нее не стало видно, но даже флага на его крыше.

Во всей окрестной стране шла, однако же, молва о спящей красавице королевне, которую прозвали Шиповничком, а потому время от времени приезжали любопытные королевичи и пытались сквозь ту изгородь проникнуть в замок.

Но это оказывалось невозможным, потому что терновник, переплетясь, стоял сплошной стеной, и юноши, пытавшиеся сквозь него пробиться, цеплялись за него, не могли уже из него выпутаться и умирали напрасной смертью.

Много-много лет спустя пришел в ту страну еще один королевич и услышал от одного старика рассказ об ограде из терновника и о том, что за этой оградой, должно быть, есть замок, в котором уже лет сто подряд лежит в глубоком сне дивная красавица королевна, прозванная Шиповничком, а около нее, погруженные в такой же сон, спят и король, и королева, и весь их двор.

Старик слыхал еще от своего деда, что многие королевичи приходили и пытались проникнуть сквозь терновую изгородь, но в ней застряли и встретили преждевременную смерть.

Однако юноша сказал: «Я этого не боюсь! Я хочу туда пройти и хочу увидеть красавицу королевну». И как ни отговаривал его старик, королевич не внял его словам.

А тем временем минули сто лет, и наступил именно тот день, в который и надлежало Шиповничку очнуться от своего долгого сна.

Юный королевич подошел к изгороди и вместо терновника увидел множество больших прекрасных цветов, которые сами собой раздвинулись настолько, что он смог пройти сквозь эту изгородь невредимый, а позади него они опять сомкнулись непроницаемой стеной.

Во дворе замка королевич увидел лошадей и гончих охотничьих собак, которые лежали и спали; на крыше сидели голуби, подвернув головки под крылышки, и тоже спали. А когда он вступил в дом, там спали мухи на стене, повар на кухне все еще протягивал во сне руку к мальчишке, которого собирался ухватить за волосы, и служанка сидела сонная перед той черной курицей, которую ей предстояло ощипать.

Он пошел дальше и увидел в зале всех придворных, спавших глубоким сном около короля и королевы, уснувших близ трона. Пошел он еще дальше, и такая была тишина вокруг, что он мог слышать свое собственное дыхание.

Наконец приблизился он к старой башне и отворил дверь маленькой каморки, в которой спала красавица королевна. И она показалась ему так хороша, что он от нее глаз оторвать не мог, наклонился к ней и поцеловал ее.

Чуть только уста его в поцелуе коснулись уст королевны — она раскрыла очи, проснулась и ласково взглянула на королевича.

И сошли они с верха башни вниз рука об руку — и что же? И король очнулся ото сна, и королева, и все их придворные и с изумлением взглянули друг на друга. И лошади во дворе вскочили на ноги и стали отряхиваться; и собаки поднялись и стали махать хвостами; а голубки на крыше встрепенулись, оглянулись и полетели в поле. Заползали и мухи по стенам; и огонь в кухне вновь запылал и стал варить кушанье; и жаркое зашкворчало на вертеле; и повар влепил здоровую оплеуху поваренку, так что тот заревел; а служанка дочистила черную курицу.

Тогда-то и была отпразднована свадьба королевича с красавицей королевной, и жили они в полном довольствии до самой кончины.

БЕЛЯНОЧКА И РОЗОЧКА

В своей избушечке одиноко жила бедная вдовица, а перед избушечкой был у нее садик, и в саду росли два розовых деревца; на одном из них розы были белые, на другом — красные.

И были у вдовицы две дочки, ни дать ни взять как эти два деревца: одну звали Беляночкой, а другую Розочкой.

И были они такие добрые и славные, такие трудолюбивые и безобидные, что лучше их нельзя было себе детей представить, только Беляночка была потише и помягче характером, чем Розочка. Розочка любила больше бегать по полям и лугам, цветы собирать и летних пташек ловить, а Беляночка около матери дома сидела, по хозяйству ей помогала либо с ней читала, коли нечего было больше делать.

Обе девочки так любили друг друга, что всегда шли рука об руку, когда вместе уходили из дома. Если Беляночка, бывало, скажет: «Мы не покинем друг друга», Розочка отвечала: «Пока живы». А мать к этому добавляла: «Что у вас есть — все пополам».

Часто бегали они вместе по лесу и собирали ягоды, и ни один зверь им зла не делал, и все доверчиво к девочкам подходили: зайчик из их рук съедал капустный листочек, дикая козочка спокойно паслась около них, олень весело прыгал, а птички слетали с ветвей и пели, что умели.

Никакой беды с ними не приключалось, и, когда, бывало, запаздывали в лесу и ночь их там заставала, они преспокойно ложились рядышком на мху и спали до утра, и мать это знала и нисколько не тревожилась.

Однажды, когда сестрицы переночевали в лесу и заря их разбудила, увидели они, что рядом с их ложем сидит прекрасное дитя в белом сияющем одеянии.

Дитя поднялось со своего места, ласково на них посмотрело и молча удалилось в лес.

Когда девочки огляделись, оказалось, что спали они почти на краю глубокого оврага и, конечно, в овраг упали бы, если бы ступили шаг-другой далее.

Мать, услыхав об этом, сказала, что сидел около них, вероятно, ангел, который охраняет добрых деток.

Обе сестрицы соблюдали в хижине матери такую чистоту, что любо-дорого посмотреть было.

Присмотр за домом летом принимала на себя Розочка и каждое утро до пробуждения матери ставила на столик у ее кровати букетик цветов, а в нем — по розе с каждого деревца.

Зимой Беляночка разводила огонь в очаге и подвешивала котел над огнем на крюке, и котел был медный и блестел как золото — так чисто был вычищен.

Вечером, бывало, скажет ей мать: «Ступай, Беляночка, да запри-ка дверь на задвижку», — и тогда садились они у очага, и мать, надев очки, читала им кое-что из большой книги, а обе девочки слушали, сидя около нее, и пряли.

Рядом с ними на полу лежал барашек, а позади их на шестке, подвернув головку под крылышко, сидел белый голубочек.

Однажды вечером, в то время, когда они так сидели у очага, кто-то постучался у дверей, как бы просясь войти.

Мать и сказала: «Поскорее, Розочка, отопри! Это, может быть, путник ищет приюта».

Розочка пошла и отодвинула задвижку, думая, что стучится какой-нибудь бедняк, но оказалось, что стучался медведь, который просунул свою толстую черную голову в дверь.

Розочка громко вскрикнула и отскочила, барашек заблеял, голубочек встрепенулся, а Беляночка быстренько спряталась за материну кровать.

Но медведь заговорил: «Не бойтесь, я вам зла не сделаю! Я, видите ли, очень озяб, так немного хочу у вас обогреться». — «Ой-ой, бедный медведь! — воскликнула мать. — Ложись тут, у огня, да смотри, чтобы твоя шуба как-нибудь не загорелась».

А потом позвала: «Беляночка, Розочка! Выходите, медведь вам никакого зла не сделает!»

Обе девочки подошли, и барашек и голубок приблизились, и мало-помалу все перестали бояться медведя. Медведь сказал им: «Детки! Выбейте-ка немного снег из моей шубы», — и те принесли метелку и вычистили на нем мех. А медведь растянулся у огня, как у себя дома, и стал урчать от удовольствия.

Немного спустя девочки совсем свыклись с медведем и стали над ним подшучивать. Они ерошили ему шерсть руками, ставили свои ножки ему на спину, толкали его туда и сюда, а не то хватали прутик — и давай на него нападать: он-то ворчит, а они хохочут. Медведь им все это спускал, и только тогда, когда уж очень они его донимали, он рычал им в шутку:

Вы на меня не очень нападайте!

Поосторожней! Жениха не убивайте!

Когда пришло время спать ложиться, мать сказала медведю: «Ты можешь тут лежать у очага. Здесь ты будешь укрыт от холода и непогоды».

На рассвете детки его выпустили, и он поплелся по снегу в лес.

С той поры медведь приходил к ним каждый вечер в определенный час, ложился у очага и давал девушкам полную возможность забавляться с ним, а они к нему так привыкли, что, бывало, и дверь не запрут до тех пор, пока не явится их косматый приятель.

Наступила весна, и все зазеленело кругом.

Вот медведь и сказал Беляночке: «Теперь я должен удалиться и целое лето не приду к вам». — «А куда же ты уходишь, Мишенька?» — спросила Беляночка.

«Я должен уйти в лес — оберегать мои сокровища от злых карликов. Зимой, когда земля крепко замерзает, карлики должны поневоле оставаться под землей и не могут оттуда выбраться. Но теперь, когда от солнца земля растаяла и прогрелась, они сквозь землю прорываются, выходят сюда, разыскивают и крадут то, что им нужно. Что им попало в руки и унесено ими в пещеры, то уж не добудешь, не вытащишь на свет Божий».

Беляночка очень огорчилась, когда ей пришлось с медведем расставаться. Вот она ему в последний раз открыла дверь, медведь при этом стал протискиваться в дверь да зацепился за дверной крюк и оборвал себе кусочек шкуры, и показалось Беляночке, как будто из-под шерсти сверкнуло золото, но она не совсем была уверена в том, что видела.

А медведь бросился бежать опрометью и вскоре скрылся за деревьями.

Некоторое время спустя мать послала дочерей в лес хворост собирать.

Сестры нашли в лесу большое дерево, срубленное и поваленное на землю, а около него в траве что-то прыгало. Девушки никак не могли разобрать, что это было такое.

Подойдя ближе, они увидели карлика. Лицо у него было поблеклое и старое, а борода длинная и белая, как снег. Самый кончик бороды защемился в одну из трещин дерева, и бедняга метался туда и сюда, словно собачонка на веревочке, а вытащить бороду не мог.

Он глянул на сестер своими огненно-красными глазами и крикнул им: «Ну, что там стали? Разве не можете сюда подойти да оказать мне помощь?» — «Да как же это получилось, человечек?» — спросила Розочка. «Глупое, любопытное животное! — ответил ей карлик. — Я хотел расколоть дерево вдоль, чтобы потом расщепить его на лучины для кухни. Коли поленья толстые, то легко подгорает наше кушанье, ведь мы готовим себе понемногу, не пожираем столько, сколько вы, грубые жадные люди! Вот я и загнал в дерево клин, и дело бы окончилось наилучшим образом, если бы клин не выскочил и дерево не защемило мою прекрасную седую бороду, а теперь она защемлена, и я не могу ее вытащить. Ну, чего вы смеетесь, глупые девчонки! Фу, какие вы гадкие!»

Девушки приложили все усилия, однако же не смогли вытащить бороду, которая крепко застряла в расщелине.

«Вот я сбегаю да людей позову!» — сказала Розочка. «Ах ты, полоумная! — рассердился карлик. — Зачем тут звать людей? Мне и вы-то две противны! Или вы ничего лучше придумать не можете?» — «Потерпи немножко, — сказала Беляночка, — уж я тебе помогу как-нибудь!» — вытащила ножницы из кармана и отрезала ему кончик бороды.

Как только карлик почувствовал себя свободным, он подхватил мешок с золотом, припрятанный у корней дерева, и, проворчав про себя: «Неотесанные люди! Отрезали мне кусок моей чудной бороды! Чтоб вам пусто было!», взвалил мешок на спину и ушел, даже не удостоив девушек взглядом.

Некоторое время спустя сестрицы задумали наловить рыбы к столу. Подойдя к ручью, они увидели, что нечто вроде большого кузнечика прыгает около воды, как бы собираясь в нее броситься. Они подбежали и узнали того самого карлика.

«Куда это ты? — спросила Розочка. — Уж не в воду ли кинуться собираешься?» — «Не такой я дурак, — ответил карлик, — и разве вы не видите, что проклятая рыбина меня туда за собой тащит?»

Оказалось, что он сидел на берегу и удил рыбу, и случилось на беду ему так, что ветром бороду замотало вокруг удочки. А тут как раз большая рыба на удочку попалась, и у карлика не хватало сил ее вытянуть, рыба его одолевала и тащила за собой в воду.

Как он ни хватался за траву и корни, ничто не помогало: рыба мотала его из стороны в сторону, и карлик чувствовал, что она вот-вот утащит его в воду.

Девочки подоспели как раз вовремя, подхватили карлика и крепко его держали, стараясь отцепить бороду от удочки, но усилия их были напрасными. Оставалось одно: вынуть ножницы из кармана и отрезать бороду от удочки, при этом часть бороды, конечно, пострадала.

Когда карлик это увидел, он и давай на них кричать: «Ах вы, дуры, дуры! Где это так водится? Как смеете вы позорить мое лицо? Мало вам того, что вы у меня конец бороды отрезали, вы теперь еще обрезаете мне ее лучшую часть! Я в этом виде даже не посмею на глаза своим братьям показаться! А! Чтоб вам, бежавши, подошвы потерять!»

Тут он схватил мешок с жемчугом, запрятанный в камышах, и, не сказав ни слова более, исчез за камнем.

Случилось, что вскоре после этого мать отправила обеих сестриц в город за покупкой ниток, иголок, шнурков и лент.

Дорога в город шла пустырем, по которому местами были разбросаны огромные глыбы камней.

Вот и увидели сестры большую птицу, которая медленно кружила в воздухе, опускаясь все ниже и ниже, и наконец стремглав опустилась неподалеку, около одного из камней. Тотчас же после того они услышали душераздирающий жалобный крик.

Девочки подбежали и с ужасом увидели, что большой орел подхватил их старого знакомца карлика и собирается его унести. Добрые девушки тотчас ухватились за карлика и стали биться с орлом до тех пор, пока он не выпустил свою добычу.

Оправившись от испуга, неблагодарный опять стал кричать на сестриц: «Разве вы не могли обойтись со мной поосторожнее, половчее? Все мое платьишко порвали, обрубки вы неотесанные!» Потом подхватил лежавший рядом мешок с драгоценными камнями и опять скользнул под камень в свою нору.

Девочки, уже привыкшие к его неблагодарности, продолжили свой путь и сделали свои закупки в городе.

На обратном пути, проходя тем же самым пустырем, они застали карлика за делом: выбрав опрятное местечко, он вытряхнул из мешка все свои драгоценные камни и рассматривал их, не предполагая, что кто-то может так поздно пройти по этому пустырю. Вечернее заходящее солнце осветило камни, и они сверкали и блестели так великолепно, отливая всеми цветами, что девочки приостановились и стали ими любоваться.

«Чего вы там стоите, рот разиня?» — крикнул карлик, и его старческое лицо побагровело от злости.

Он собирался браниться дальше, как вдруг раздалось громкое рычание и черный медведь вышел из леса.

Перепуганный карлик отскочил в сторону, но уже не смог укрыться в свою лазейку: медведь был тут как тут.

Тогда карлик в ужасе закричал: «Милейший господин медведь! Пощадите меня, я вам готов отдать все мои богатства. Взгляните хоть на эти драгоценные камни, которые рассыпаны! Подарите мне жизнь! Зачем я вам, маленький и ничтожный? Вы меня на зубах и не почувствуете! Вот, берите этих двух девчонок: они обе для вас лакомый кусочек! Выкормлены, что перепелки! Их и кушайте на здоровье!»

Медведь, не обратив внимания на слова злого карлика, дал ему шлепка своей лапой и разом с ним покончил.

Девочки тем временем убежали, но медведь закричал им вслед: «Беляночка и Розочка! Не пугайтесь, подождите меня, и я с вами!»

Те узнали его голос и остановились, а когда медведь с ними поравнялся, его шкура с него свалилась, и он очутился перед ними молодым стройным красавцем, с ног до головы одетым в золото.

«Я — королевич, — сказал он, — а этот безбожный карлик, выкрав у меня все мои сокровища, заколдовал меня и превратил в медведя. Так и вынужден я был бегать по лесу, пока его смерть не избавила меня от его колдовства. Теперь он получил заслуженную кару».

Беляночка с тем королевичем обвенчалась, а Розочка вышла замуж за его брата, и они поделили между собой те большие сокровища, которые карлик успел укрыть в своей пещере.

Старуха-мать еще долго жила, спокойная и счастливая, у своих деток.

А два розовых куста они захватили с собой из садика, и они были посажены перед окном матери, и каждый год расцветали на них чудные розы, белые и пунцовые.

ГУСЯТНИЦА У КОЛОДЦА

Жила-была старушка, престарая, предряхлая. Жила она со своим стадом гусей в глуши среди гор, и был у нее небольшой домик. Эта глушь была окружена большим лесом, и старуха каждое утро, взяв свою клюку, тащилась в лес и там собирала траву для своих гусей да разные дикорастущие плоды, насколько могла их достать рукой, и все это тащила потом домой на спине.

Можно было подумать, что тяжелая ноша совсем пригнет старушку к земле, а между тем она всегда благополучно доносила ее до дома.

И если ей, бывало, кто-нибудь встречался на пути, она кланялась и ласково говорила: «День добрый, землячок! Погодка-то сегодня какова! Небось дивишься, что я траву на себе тащу? Что делать, каждый должен себе по силам ношу выбирать».

Однако, несмотря на всю эту приветливость, никто не любил с ней встречаться, и даже нарочно обходили ее, чтобы не сойтись с ней, а когда мимо нее случалось проходить отцу с сынком, отец говаривал сынку: «Берегись старухи — это ведьма».

Однажды утром красивый юноша проходил через тот лес. Ярко светило солнце, птицы пели, прохладный ветерок шелестел в листве; и на сердце у юноши были только радость да довольство.

Ему еще никто не попадался навстречу, как вдруг он увидел старую ведьму, которая стояла, опустившись на колени, и срезала траву серпом. Большой узел травы уже был у нее навязан на спине, да еще рядом стояли две корзинки, полнехоньки дикими грушами и яблоками.

«Да как же это, тетушка, скажи, пожалуйста, — спросил у нее юноша, — ты сможешь все это дотащить?» — «Хочешь не хочешь, а тащить должна, господин честной! — ответила старуха. — Богатым, конечно, это не нужно. А у простых людей, знаете ли, есть такое присловье:

Жить хочешь — не зевай,

Знай спину подставляй!

А вот, может быть, вы захотите мне помочь? — добавила старуха, видя, что юноша от нее не отходит. — И спина-то у вас пряменькая, и ножки резвенькие, так вам это и нетрудно будет. К тому же и дом-то мой отсюда не далеко — за горой на полянке. Вы бы в один прыжок там очутиться могли».

Юноша почувствовал сострадание к старухе. «Хоть отец мой и не мужик, а богатый граф, но я готов отнести ваш узел, чтобы показать, что не одни мужики умеют таскать тяжести». — «Попробуйте, — сказала старуха, — очень вы этим меня обяжете. Оно, конечно, придется вам с часочек пути брести, ну да это для вас сущие пустячки! Кстати уж и яблоки, и груши захватите с собой».

Молодому графу стало немного не по себе, когда он подумал об этом часочке пути, но старуха уже взвалила ему узел на спину, а корзины повесила ему на руки…

«Правда, ведь совсем не тяжело?» — спросила она. «Нет, очень тяжело! — ответил граф, и на лице его изобразилось страдание. — Твой узел давит так, как будто в него камни наложены, а эти яблоки и груши — словно свинцовые… Я еле двигаться могу!»

Он готов был все с себя сбросить, но старуха этого не допустила. «Смотрите-ка, — сказала она насмешливо, — молодой-то господин того поднять не может, что я, старая баба, столько раз на себе таскала. Вот на ласковые-то слова вы все горазды, а как дойдет до дела, так все и на попятный… Ну, что же вы стали? — продолжала она. — Чего вы медлите? Извольте-ка шагать! Узла с вас никто уж теперь не снимет».

Пока граф шел по ровному месту, это еще было сносно, но когда они пришли к горе и начали подниматься, камни, словно живые, покатились из-под ног графа. Это уже было свыше его сил. Капли пота выступали у него на лбу и, то горячие, то холодные, катились по его спине.

«Тетушка, — сказал граф, — не могу я идти дальше, я должен немного отдохнуть». — «Нет, — ответила старуха, — когда дойдешь до места, тогда и отдохнешь, а теперь изволь идти вперед. Кто знает, на что это вам может пригодиться». — «Старуха! Совести у тебя нет!» — воскликнул граф и хотел сбросить с себя узел, но все его усилия были напрасны: узел так крепко держался на его спине, словно прирос. Как ни вертелся граф, как ни крутился, но никак не мог его с себя сбросить.

А старуха-то над ним смеялась и попрыгивала вокруг него на своей клюке. «Не извольте гневаться, любезный господин, — приговаривала она, — ведь вы вот покраснели в лице, как рак печеный! Извольте-ка нести вашу ношу с терпением! Ну, а когда придем домой, так я не поскуплюсь дать вам на чаек». Что оставалось графу делать? Он должен был примириться со своей судьбой и терпеливо тащиться вслед за старухой. Она между тем становилась все проворнее да проворнее, а его груз становился все тяжелее и тяжелее.

И вдруг старуха остановилась, вспрыгнула на узел и преспокойно на него уселась. Несмотря на то что она была сухая, как хворостина, вдруг оказалась тяжелее всякой толстой деревенской девки. Колени у юноши задрожали, он стал приостанавливаться, а старуха давай его хлестать то прутом, то крапивой по ногам. Не переставая охать и кряхтеть, поднялся он на гору и наконец добрел до дома старухи как раз в то время, когда уже готов был упасть.

Когда гуси завидели старуху, они стали взмахивать крыльями, вытягивать вперед шеи и побежали к ней навстречу с веселым гоготаньем. Позади стада с хворостиной в руках шагала какая-то пожилая и неуклюжая баба, высокая и здоровенная, но безобразная, как ночь.

«Матушка, — обратилась она к старухе, — с вами, наверное, что-то случилось, раз вы так запоздали?» — «Ничуть не бывало, доченька, — возразила ей старуха, — со мной ничего дурного не случилось. Напротив: вот этот милый господин взялся даже тащить на себе мою ношу; мало того, когда я устала, он еще и меня взвалил себе на спину. Притом же и дорога ничуть нам не показалась длинной, всю дорогу мы смеялись и шутили».

Наконец старуха сползла у графа со спины, взяла и узел свой, и корзины, посмотрела на него весьма дружелюбно и сказала: «Вот теперь присядьте здесь на скамейку у дверей и отдохните. Вы честно заработали награду за свой труд, и вы ее получите».

Потом она обратилась к гусятнице и сказала: «Войди-ка в дом, доченька; неприлично тебе здесь одной оставаться с молодым господином. Не надо масла подливать в огонь… Пожалуй, еще влюбится в тебя». Граф и сам не знал, что ему делать: плакать или смеяться? «Вот сокровище-то! — подумал он. — Да будь она даже и на тридцать лет моложе, она бы не смогла тронуть мое сердце». Между тем старуха ласкала и гладила своих гусей, как милых деток, и затем вошла в дом со своей дочерью; а юноша растянулся на скамье под дикой яблоней.

В воздухе было тепло и приятно; кругом простиралась зеленая широкая лужайка, усеянная синими и желтыми цветами, а посреди лужайки бежал светлый ручей, сверкая на солнце; и белые гуси двигались тут же взад и вперед либо полоскались в воде.

«Тут очень мило, — подумал граф, — но только я так устал, что глаз разомкнуть не могу: дай-ка я посплю немного. Лишь бы только не поднялся ветер и не унес мои ноги — они у меня словно ватные…»

Поспав немного, он был разбужен старухой. «Вставай, — сказала она ему, — ты здесь не можешь оставаться. Правда, тебе от меня весьма солоно пришлось, но все же ты жив остался… Теперь хочу отдать тебе награду. В деньгах и во всяком добре ты не нуждаешься, поэтому вот тебе нечто иное. — И сунула ему в руку кружечку, целиком вырезанную из изумруда. — Храни это бережно, — добавила она, — в этом твое счастье».

Граф вскочил на ноги, чувствуя себя опять сильным и бодрым, поблагодарил старуху за ее подарок и пустился в путь-дорогу, даже не подумав оглянуться на дочку старухи.

Уж он порядочный кусок пути прошел, а издали все еще доносился до него веселый крик гусей.

Граф три дня блуждал по лесной глуши, прежде чем из нее выбрался. Затем пришел он в большой город. Никто его там не знал, поэтому его привели в королевский замок, в зал, где король и королева сидели на троне.

Граф опустился на колено, вынул изумрудный сосуд, подаренный ему старухой, и положил его к ногам королевы. Та приказала ему встать и подать себе эту драгоценную безделушку. Но едва только она открыла этот сосуд и в него заглянула, как упала на землю замертво.

Графа схватили королевские слуги и собрались вести его в темницу, но королева открыла глаза и приказала его освободить. «Все выйдите отсюда вон, — сказала она, — я должна переговорить с ним наедине».

Оставшись наедине с графом, королева рассказала такую историю: «Что мне блеск и почести, меня окружающие, когда я каждое утро пробуждаюсь с печалью и заботами! У меня было три дочери, и младшая из них была так прекрасна, что весь свет почитал ее за чудо. Бела, как снег, румяна, как зорька, и волосы ее блистали, как лучи солнца. Когда она плакала, из ее глаз не слезы капали, а жемчуг выкатывался и драгоценные камни.

Когда ей минуло пятнадцать лет, король призвал всех трех сестер к своему трону. И посмотрели бы вы, как все были поражены, когда вошла моя младшая дочь — словно солнышко на небо выкатилось!

Король же сказал: “Дочери милые! Не знаю я, когда настанет мой последний час, но я хочу сегодня же определить, что каждая из вас должна будет получить по смерти моей. Знаю, что все вы меня любите, но той, которая из вас более всех любит, — той и достанется лучшая доля. — И потом добавил: — Не можете ли вы мне выразить словами, насколько каждая из вас меня любит? По вашим речам я ознакомлюсь и с тем, что вы думаете”.

Тогда старшая сказала: “Люблю отца моего так же, как сладчайший сахар”.

Другая сказала: “Люблю отца, как самое лучшее из моих платьев”.

А младшая молчала.

Отец и спросил ее: “Ну, а ты, любимое мое дитятко, ты как меня любишь?” — “И сама не знаю, — ответила она, — и даже не могу ни с чем сравнить свою любовь”.

Но отец настаивал, чтобы она выразилась определеннее. Тогда она сказала наконец: “И самое лучшее блюдо мне без соли не вкусно — вот и отца я тоже люблю, как соль!”

Услышав это, король пришел в ярость и сказал: “Если ты любишь меня настолько лишь, насколько любишь соль, так и за любовь твою я награжу тебя одной солью”.

И разделил королевство пополам между двумя старшими дочерьми, а младшей приказал навязать на спину мешок с солью, и двое слуг должны были вывести ее в дремучий лес.

Мы все за нее просили и молили, — продолжала рассказ королева, — но гнев короля нельзя было ничем смягчить. Как она, бедняжка, плакала, когда должна была покинуть дом! Вся дорога ее была усеяна тем жемчугом, который у нее из глаз выкатился.

Вскоре после этого король раскаялся в своем жестокосердии, приказал разыскать свою дочь, но никто во всем лесу не смог ее найти.

Как я подумаю, что ее, может быть, растерзали дикие звери, то не знаю, куда деваться от печали; иногда, впрочем, я утешала себя надеждой, что она еще жива и укрылась где-нибудь в пещере или нашла себе приют у сострадательных людей. Но представьте себе, что, когда я вскрыла ваш изумрудный сосудец, в нем я увидела жемчужину, такую же точно, какие вместо слез падали из глаз моей дочери, и потому вы можете себе вообразить, как сжалось при этом мое сердце! Скажите, как эта жемчужина попала в ваши руки?»

Граф рассказал королеве, что сосудец он получил от старухи в лесу, которая показалась ему ведьмой, но младшую королевну ему не довелось увидеть, и ничего о ней он не слышал.

Король и королева решили тогда посетить старуху. Они предполагали, что там, где оказалась жемчужина, они смогут получить сведения и о своей дочери.

Старуха сидела в своей глуши за прялкой и пряла. Становилось уже темно, и лучина, горевшая у очага, проливала свет очень скупо. Вдруг послышались крики гусей, возвращавшихся с пастбища, и вскоре в избу вошла и ее дочка. Старуха почти не обратила на нее внимания и едва кивнула головой в ее сторону.

Присела дочь на лавку, взяла свою прялку и так проворно стала сучить нитку, словно молоденькая девушка. Так и сидели мать с дочкой дома, не говоря ни слова.

Наконец что-то зашуршало за окном, и два огненных глаза заглянули в избу. Это была старая ночная сова, которая трижды крикнула: «Угу!» — и исчезла. Старуха только повела глазами вверх, потом проговорила: «Пора тебе, дочка, выйти… Ступай на свою работу».

Та поднялась, и вышла, и пошла по лугам дальше и дальше в самую долину. Наконец подошла она к колодцу, у которого росли три старых дуба. Между тем луна поднялась из-за горы, большая и круглая, и стало так светло, что иголку на земле отыскать было нетрудно.

И вот дочка скинула кожу, прикрывавшую ее лицо, нагнулась к колодцу и стала из него умываться. Умывшись, она и кожу с лица окунула в воду, а потом разложила ее на лугу, чтобы она могла высохнуть и побелеть при лунном свете.

Но как же она изменилась! Надивиться на нее было невозможно! Как только скинула с головы беспорядочную копну накладных волос, пряди ее собственных золотистых волос, блиставших, как солнечные лучи, рассыпались и покрыли ее всю, словно плащом. Только очи ее, что звездочки, мерцали из-под этого покрова волос, да щечки горели ярким румянцем. Но красавица была печальна. Присела она у колодца и стала плакать: слезы одна за другой выкатывались из ее глаз и среди золотистых прядей падали на землю. Так сидела она и, вероятно, еще долго так просидела бы, если бы не услышала шорох и треск в ветвях ближайшего дерева.

Она вскочила тотчас, как серна, заслышавшая выстрел охотника. Луну как раз в это время затянуло черным облаком, и в то же мгновение красавица снова скользнула в свою старую кожу и исчезла бесследно.

Дрожа как осиновый лист, побежала она обратно к дому. Старуха стояла на пороге, и, когда девушка хотела ей рассказать о случившемся, та только ласково посмеялась и сказала: «Я уже все знаю».

Повела она девушку в избу и вставила новую лучину в светец, но после уже не села за свою прялку, а вытащила метлу и стала подметать и убирать. «Все должно быть здесь чисто и опрятно», — сказала старуха девушке. «Но зачем же вы, матушка, вздумали убираться в такое позднее время? — спросила девушка. — Что у вас на уме?» — «А знаешь ли ты, какой час наступает?» — спросила старуха. «Да еще полночи нет, но уже близко…» — «А ты о том не вспомнила, что три года тому назад в этот самый день ты ко мне пришла? Теперь твое время минуло, и ты не можешь долее у меня оставаться».

Девушка перепугалась и сказала: «Ах, милая матушка, неужели вы меня хотите отвергнуть? Куда же я денусь? У меня ни друзей, ни родни… Где я голову преклоню? Я все исполнила, что вы от меня требовали, и вы всегда были мной довольны, не отвергайте же меня!»

Старуха не хотела рассказывать девушке о том, что ее ожидает, и только проговорила: «Мне тут недолго быть; и как я отсюда уберусь, все в доме должно быть чисто, а потому не удерживай меня в моей работе. А о своей судьбе не заботься: ты найдешь себе кров для житья, и при той награде, которую от меня получишь, ты будешь довольна своей судьбой». — «Да скажите же мне, чего я должна ожидать?» — продолжала допрашивать девушка. «Еще раз говорю тебе: не мешай мне в работе. Ни слова больше! Ступай в свою комнату, сними кожу с лица, надень то шелковое платье, которое было на тебе, когда ты ко мне пришла, и жди в своей комнате, пока я тебя не кликну».

Но вернемся к королю и королеве, которые пустились в дорогу вместе с графом, чтобы разыскать старуху в ее далекой глуши.

Граф ночью от них отстал и принужден был дальше следовать один. На другой день ему показалось, что он попал на правильную дорогу. Он пошел дальше и шел до наступления темноты, а как совсем стемнело, залез на дерево и там задумал переночевать, опасаясь заблудиться в темноте.

Когда взошла луна, он увидел женскую фигуру, медленно спускавшуюся с горы. Хотя у нее не было хворостины в руках, однако же он легко признал в этой женщине ту гусятницу, которую уже ранее видел у дома старухи.

«Ого! — воскликнул он. — Вон она и сама идет! Ну, коли одна ведьма у меня в руках, так и другая от меня не уйдет!» Но как же он изумился, когда она подошла к колодцу, скинула с себя кожу и стала мыться, когда рассыпались по плечам ее золотистые волосы и она предстала перед ним такой невиданной красавицей!

Граф едва осмеливался переводить дыхание, но все же старался рассмотреть незнакомку из-за листвы как можно лучше. И он сам не знал: потому ли, что он чересчур перегнулся, или по другой причине, но только под ним вдруг хрустнула ветка, и в ту же минуту девушка скользнула в свою кожу, легче серны сорвалась со своего места, и так как в это время месяц заволокло тучами, мигом скрылась с глаз.

Едва она исчезла, как граф уже спустился с дерева и поспешил ей вслед.

Немного погодя он в темноте увидел, что по лугу бредут две другие человеческие фигуры. То были король и королева, они издали увидели, как мерцал огонек в избушке старухи, и шли на этот свет.

Граф рассказал им, какую девушку видел у колодца, и они нисколько не усомнились в том, что это была их пропавшая дочь. С радостным чувством пошли они дальше и вскоре пришли к избушке: вокруг нее сидели гуси рядами, подвернув головы под крылья, и спали, и ни один из них не шевельнулся.

Заглянули они в окошечко и видят: сидит старуха за прялкой и прядет, покачивая головой и не оборачиваясь. Девушки же они там не увидели. Наконец пришельцы решили тихонько постучаться в окошечко. Старуха как будто их поджидала — она встала со своего места и весьма приветливо крикнула: «Входите, входите, я уж о вас знаю».

Когда они вошли в комнату, старуха сказала: «Вы бы могли себя избавить от дальнего пути, кабы три года тому назад не прогнали из дома свое дитя, доброе и любящее. С ней никакого зла не приключилось: ей пришлось только три года сряду гусей пасти; ничему дурному она за это время не научилась и сохранила свое сердце в чистоте. А вы сами уже достаточно наказаны тем страхом за ваше детище, который вы пережили». Потом она подошла к двери смежной комнаты и крикнула: «Выходи, доченька!»

Дверь отворилась, и королевна вышла оттуда в своей шелковой одежде, с рассыпанными по плечам золотистыми волосами и ясными очами — словно ангел слетел с неба. Она подошла к отцу и матери, бросилась им на шею и поцеловала их, и все расплакались от радости. Молодой граф стоял с ними рядом, и когда королевна его увидала, то, сама не зная почему, зарделась, как роза.

Король сказал дочери: «Милое дитя мое, свое королевство я разделил. Что могу я тебе дать?» — «Ей ничего не нужно, — сказала старуха. — Я отдам ей те слезы, которые она из-за вас выплакала: чистый жемчуг, даже еще получше того, что в море находят! На этот жемчуг все ваше королевство купить можно! А еще в награду за ее службу я дарю ей мой домишко».

Сказав это, старуха исчезла, а в стенах раздался треск, и когда король с королевой и с графом оглянулись, то увидели, что избушка успела превратиться в великолепный дворец, в котором слуги, суетясь и бегая, накрывали и готовили королевское пиршество…

Сказка на том не кончается, но у моей бабушки, которая мне эту сказку рассказывала, память ослабела, и она все остальное забыла.

Я все же думаю, что прекрасная королевна вышла замуж за графа, что они вместе остались в замке и жили в полном счастье, пока Богу было угодно.

Были ли те белоснежные гуси, что паслись у домика, девушками (это я говорю никому не в обиду!), которых старуха к себе приняла, и получили ли они вновь свой человеческий образ, остались ли у молодой королевны в служанках — того доподлинно я не знаю, однако предполагаю, что так и было.

Несомненно только то, что старуха была не ведьма, как думали люди, а ведунья. И наверное, это она при рождении даровала королевне способность ронять из глаз не слезы, а жемчужины. Нынче этого не бывает, а то бедные скорехонько разбогатели бы.

СТОПТАННЫЕ БАШМАКИ

Давненько это было. У одного короля было в семье двенадцать дочек, одна другой красивее. Все они спали вместе в одной зале, где их кровати стояли рядком, и вечером, когда они, бывало, ложились, король сам запирал дверь в залу и задвигал ее задвижкой. Когда же наутро он отпирал к ним дверь, оказывалось, что все башмаки от пляски совсем истоптаны, и никто не мог королю объяснить, как это получается.

Тогда король приказал всюду на рынках и площадях объявить, что если отыщется такой человек, который разузнает, где ночью пляшут королевны, тот может взять себе любую из них в жены и после его смерти станет королем. Но если кто-то за это дело возьмется да в течение трех дней и ночей не справится, тот за это головой поплатится.

Не много прошло времени, и вот один королевич изъявил о своем желании взяться за трудное дело. Его приняли во дворце и вечерком отвели в комнату, смежную с опочивальней королевен. Там ему приготовили постель, и он должен был из своей комнаты наблюдать, куда королевны из опочивальни уходят и где они пляшут, а для того чтобы они ничего не могли совершить тайно или чтобы они не вышли другим путем из опочивальни, дверь в нее была оставлена открытой. Но вдруг у королевича веки начали словно свинцом наливаться, и он еще вечером крепко заснул, а когда наутро проснулся, понял, что все двенадцать королевен уходили куда-то плясать, потому что их башмаки стояли у дверей все с дырами на подошвах.

И во второй, и в третий вечер королевичу не посчастливилось, и вот пришлось ему поплатиться головой.

Приходили потом и другие смельчаки и брались за это трудное дело, но им тоже пришлось расстаться с жизнью.

Вот однажды бедняк солдат, который из-за ранения не мог продолжать службу, пришел в этот город.

Тут повстречалась ему старуха, которая спросила его, куда он идет. «Я и сам хорошенько не знаю, — ответил солдат и шутя добавил: — Но я, пожалуй, не прочь был бы то место разыскать, где королевны свои башмаки в пляске истаптывают. Могу ведь в короли попасть!» — «Это вовсе не трудно, — сказала старуха, — надо только тебе вино не пить, которым тебя вечером угощать станут, а затем прикинуться, что ты крепко спишь». Потом старуха дала ему коротенький плащ и сказала: «Коли его накинешь, станешь невидимым и тогда сможешь идти следом за двенадцатью королевнами».

Получив такую помощь, солдат всерьез решил взяться за дело, собрался с духом и пошел во дворец к королю предлагать свои услуги.

Его приняли так же хорошо, как и других, и даже одели его в королевскую одежду. Вечером, когда надо было ложиться спать, солдата отвели в комнату около опочивальни королевен.

И вот, когда все уже собирались лечь, пришла к нему старшая королевна и принесла кубок вина. Но солдат еще заранее подвязал себе губку у подбородка, все вино в губку спустил, а сам ни одной капли так и не выпил. Потом он улегся в постель и захрапел, будто крепко уснул.

Услышали это двенадцать королевен, стали смеяться, и старшая сказала: «Ну, этот тоже мог бы поберечь свою жизнь, не губить ее понапрасну».

Затем они поднялись с кроватей, открыли шкафы, сундуки и ящики, вынули оттуда богатые платья, принарядились перед зеркалами и стали прыгать и радоваться тому, что им предстоит танцевать.

Только младшая из сестер сказала: «Не знаю, что это со мной? Вы радуетесь, а у меня странно на душе: так и кажется, что ожидает нас несчастье». — «Ну ты, пуганая ворона! — посмеялась над ней старшая сестра. — Ты и куста боишься! Или ты забыла, сколько королевичей тут уже напрасно перебывало? Солдату, право, даже не стоило подносить сонного зелья: этот олух и так бы захрапел».

Когда королевны собрались, они осторожно подошли посмотреть на солдата, но тот лежал с закрытыми глазами и не двигался, и всем показалось, что они в полной безопасности. Тогда старшая подошла к своей кровати и постучала об нее — кровать тотчас опустилась в отверстие в полу, и все сошли туда одна за другой, а старшая впереди всех. Солдат, который все видел, не мешкая накинул свой плащ и спустился вслед за младшей королевной. На лестнице, по которой они спускались, он наступил ей немного на платье, и та, перепугавшись, крикнула: «Ах, что же это такое? Кто меня за платье держит?» — «Ну что ты пустяки говоришь! — сказала ей старшая. — Ты просто зацепилась платьем за крючок!»

Наконец все сошли с лестницы и очутились в чудесной аллее, где на деревьях росли серебряные листья, сверкающие и блестящие.

Солдат подумал: «Дай-ка я возьму с собой одну ветку в доказательство того, что я тут был», — отломил он ветку от одного из деревьев, и вдруг раздался страшный треск. Младшая опять закричала: «Ах, что такое?! Слышите, как что-то вдруг загремело?»

А старшая в ответ: «Да ведь это наши принцы стреляют от радости, что мы их скоро от колдовства избавим».

Затем королевны вступили в аллею, где все листья на деревьях были золотые, а потом в третью, где все листья были бриллиантовые. И от золотых, и от бриллиантовых деревьев солдат отломил по ветке, причем каждый раз раздавался такой треск, что младшая королевна трепетала от ужаса, но старшая по-прежнему продолжала ее успокаивать. Потом они пошли дальше и пришли к широкой реке, на которой стояли двенадцать лодочек, и в каждой лодочке сидел принц; все они ожидали королевен, и каждый пригласил себе по королевне, а солдат сел в лодку с младшей.

Тут принц и сказал: «Что бы это значило? Сегодня лодка гораздо тяжелее, и я должен изо всех сил грести, чтобы продвинуть ее с места». — «Отчего бы это могло быть? — удивилась младшая королевна. — Может быть, от жаркой погоды? И мне тоже как-то не по себе сегодня».

А по ту сторону реки стоял прекрасный, ярко освещенный замок, из которого раздавалась веселая музыка труб и литавр. Все переплыли реку, вошли в замок, и каждый принц стал плясать со своей милой, а солдат, никем не видимый, танцевал вместе с ними, и, когда кто-нибудь из них собирался поднести кубок с вином к устам, солдат выпивал его досуха, и младшая сестра всего этого пугалась, а старшая все время старалась рассеять ее опасения.

Так плясали королевны до трех часов утра следующего дня, пока не истоптали все свои башмаки. Тогда уже пришлось прекратить танцы. Принцы опять переправили королевен за реку, и на этот раз солдат сел в переднюю лодку, к старшей сестре. На противоположном берегу девицы распростились со своими принцами и пообещали им прийти и в следующую ночь.

Когда они подошли к лестнице, солдат побежал вперед и улегся в свою постель, а когда королевны, утомленные пляской, еле-еле подымались по лестнице, солдат начал храпеть так громко, что все могли слышать этот храп. Девицы стали говорить между собой: «Ну, этого нам опасаться нечего». Сняли они свои богатые наряды, убрали их, побросали башмаки под кровать и улеглись.

На другое утро солдат ничего никому не сказал: он хотел еще посмотреть на ночные похождения королевен — и вторую, и третью ночи с ними ходил. И все было точно так, как и в первый раз; и плясали они каждую ночь до тех пор, пока башмаки до дыр не протрут. На третью ночь солдат еще прихватил с собой из подземного замка один из кубков.

Когда настало время перед королем ответ держать, он сунул все три ветки и кубок к себе за пазуху и пошел смело; а двенадцать королевен притаились за дверью и стали подслушивать.

Когда король задал солдату вопрос: «А ну-ка, скажи, где мои двенадцать дочерей за ночь башмаки свои истоптали?», тот ответил прямо: «Истоптали их с двенадцатью принцами во время пляски в подземном замке». И рассказал он, как все было, и вытащил свои доказательства.

Тут король велел явиться своим дочерям и спросил их, правду ли солдат говорит. Те увидели, что их плутни открыты и никакое отрицание не поможет, поэтому пришлось им во всем сознаться. Затем король спросил солдата: «Которую хочешь ты взять за себя замуж?» И солдат ответил: «Я уж не молоденький, так что дай мне старшенькую».

И в тот же день была сыграна свадьба, и королевство по смерти короля перешло солдату. А принцам пришлось еще оставаться под землей в заколдованном замке ровно столько лишних дней, сколько они ночей с королевнами проплясали.

ЧЕРТ И ЕГО БАБУШКА

Велась некогда большая война, и король, который ее вел, содержал солдат много, а жалованья давал им мало, так что они на это жалованье жить не могли. Вот трое из них сговорились и собрались бежать. Один из них сказал другому: «Коли поймают нас, так уж повесят непременно, как же нам быть?»

Другой ответил: «А вон, видишь, большое ржаное поле? Коли мы там среди ржи спрячемся, то нас никто не сыщет. Войско не успеет сегодня все это поле прочесать, а завтра им уже выступать в поход».

Вот залезли солдаты в рожь, а войско-то не двинулось дальше и залегло вокруг того поля. Высидели беглецы два дня и две ночи во ржи, и заморил их такой голод, что они с него чуть не умерли. А между тем они знали, что если изо ржи выйдут, то их ожидает верная смерть.

И стали они между собой говорить: «Ну что проку в том, что мы бежали? Придется нам здесь погибнуть лютой смертью».

Тем временем пролетал по воздуху огненный змей, опустился к ним и спросил их, зачем они тут укрылись. Они ответили ему: «Мы трое — солдаты и бежали из строя, потому что нам мало платили жалованья. И вот теперь, если здесь останемся, придется нам помирать с голода, а если выйдем отсюда, придется нам болтаться на виселице». — «Если вы обещаете мне семь лет служить, — сказал змей, — то я вас пронесу через войска так, что никто вас не изловит». — «Нам выбирать не из чего, и придется на все соглашаться», — ответили солдаты.

Тогда змей ухватил их в свои когти, перенес по воздуху через все войско и далеко-далеко оттуда опустил на землю; а этот змей был не кто иной, как дьявол. Дал он солдатам небольшую плеточку и сказал: «Стоит вам только похлестать и пощелкать этой плеточкой — и около вас просыплется столько денег, сколько вам понадобится. Можете знатными барами жить, и лошадей держать, и в каретах ездить, но через семь лет вы будете моей собственностью».

Затем змей подал книгу, в которой все трое должны были расписаться. «Вам же на пользу, однако, — сказал дьявол, — я намерен задать вам загадку. Коли ее отгадаете, то избавитесь от моей власти».

Сказав это, змей улетел, а солдаты пошли дальше со своей плеточкой. И денег у них стало в изобилии, и платье они заказали себе богатое, и пустились они бродить по белу свету.

Где они бывали, там жили весело и богато, ездили на собственных лошадях, ели и пили вволю, но дурного ничего не делали. Время пролетело для них быстро, и, когда семилетний срок стал подходить к концу, двое из них стали крепко побаиваться, а третий и в ус не дул и даже еще товарищей утешал: «Ничего, братцы, не бойтесь! Умишком Бог меня не обидел — я берусь загадку отгадать!»

Вот вышли они в поле, сели там, и двое из них скроили очень кислые рожи. Тут подошла к ним какая-то старуха и спросила их, почему они так печальны. «Ах, что вам до этого за дело? Вы все равно не можете нам ничем помочь!» — «Как знать? — ответила старуха. — Доверьте мне ваше горе». Тогда они рассказали ей, что уже почти семь лет состоят на службе у черта, что черт осыпал их за это деньгами, что они выдали ему расписку и должны попасть в его лапы, если по истечении семи лет не отгадают загадку, которую тот им задаст.

Старуха сказала на это: «Коли хотите, чтобы я вашему горю помогла, то один из вас должен пойти в лес и дойти до обрушенной скалы, которая очень походит на избушку. Пусть войдет в нее и там найдет себе помощь». Те двое, что запечалились, подумали: «Где уж там помощь найти», — и остались на месте, а третий, веселый, тотчас собрался в путь и дошел по лесу до каменной хижины.

В хижине сидела дряхлая-предряхлая старуха — чертова бабушка; она и спросила его, что ему здесь понадобилось. Он рассказал старухе все, что с ними случилось, и, так как он старухе понравился, она над ним сжалилась и пообещала ему помочь. Приподняла она большой камень, которым был прикрыт вход в погреб, и сказала: «Тут спрячься и отсюда сможешь услышать все, что здесь будет говориться. Только смотри: тихо сиди и не шевелись. Как прилетит змей, я его расспрошу о загадке… Мне он все скажет, а ты к его ответу прислушайся».

Ровно в полночь прилетел змей и потребовал себе ужин. Его бабушка накрыла на стол, подала и кушаний, и напитков вдоволь, и они стали есть и пить вместе. Затем она его спросила, как у него день прошел и сколько душ успел он сманить. «Не очень мне сегодня посчастливилось, — сказал черт, — ну да у меня есть в запасе трое солдат, которым от меня не уйти». — «Ну да! Трое солдат! Те за себя постоят, пожалуй, еще и вовсе тебе не достанутся». Черт ответил на это насмешливо: «Те-то не уйдут от меня! Я им такую загадку загадаю, что они ее ни за что не отгадают!» — «А что же это за загадка?» — спросила старуха. «Сейчас скажу тебе: в великом северном море лежит дохлый морской кот — это им вместо жаркого; а ребра кита — это им вместо серебряной ложки; а старое лошадиное копыто — вместо стакана…»

Когда черт улегся спать, его старая бабушка приподняла камень и выпустила солдата из погреба. «Все ли ты запомнил?» — спросила она. «Да, — сказал он, — я достаточно слышал и сумею справиться». Затем он потихоньку выбрался из хижины через окно и поспешил вернуться к своим товарищам. Солдат рассказал им, как чертова бабушка перехитрила черта, и теперь они знают отгадку. Тогда все повеселели, взяли плетку в руки и столько нахлестали себе денег, что они всюду вокруг по земле запрыгали.

Когда минули все семь лет сполна, черт явился с книгой, показал солдатам их подписи и сказал: «Я возьму вас с собой в преисподнюю; там для вас уж и пир сготовлен! Но если вы угадаете, какое жаркое вы там получите, то я вас освобожу и из рук своих выпущу, да сверх того еще и плеточку вам оставлю».

Тут первый солдат в ответ ему и сказал: «В великом северном море лежит дохлый морской кот — это, верно, и будет наше жаркое?» Черт нахмурился, крякнул: «Гм! Гм! Гм!» И спросил другого солдата: «А какой же ложкой вы есть станете?» — «Ребро кита — вот что заменит нам серебряную ложку!» Черт поморщился опять, трижды крякнул и спросил у третьего солдата: «Может быть, ты знаешь, из чего вы вино пить будете?» — «Старое лошадиное копыто — вот что должно нам заменять стакан». Тут черт с громким воплем взвился и улетел — и утратил над солдатами всякую власть…

А плетка так и осталась у них в руках, и они продолжали ею выхлестывать столько денег, сколько им хотелось, и жили в полном довольстве до конца дней своих.

РУСАЛКА В ПРУДУ

Некогда жил да был такой мельник, который жил со своей женой в полном довольстве. И денег, и добра всякого было у них вдоволь, и их благосостояние год от года все возрастало. Но ведь беда-то нас за углом сторожит: как пришло их богатство, так стало и утекать из года в год, и под конец мельник уж мог считать своей собственностью только ту мельницу, на которой жил. Все это его очень печалило, и когда он после дневного труда ложился спать, то не находил себе покоя и озабоченно ворочался в своей постели.

Однажды утром, встав еще до восхода солнца, он вышел подышать свежим воздухом в надежде, что у него от этого немного на сердце полегчает.

Когда он переходил через мельничную плотину, прорезался первый луч солнца, и в этот же момент он услышал какой-то шорох.

Он обернулся и увидел прекрасную женщину, медленно поднимавшуюся из воды. Ее длинные волосы, которые она придерживала на плечах своими нежными руками, ниспадали с обеих сторон и прикрывали ее белое тело.

Мельник понял, что это русалка из пруда, и со страху не знал, бежать ли ему поскорее или остановиться. Но русалка своим нежным голоском назвала его по имени и спросила, почему он так печален.

Мельник сначала оторопел было, но, когда услышал, что русалка говорит с ним ласково, собрался с духом и рассказал ей, что некогда жил в счастье и богатстве, а теперь вдруг так обеднел, что не знает, как и быть. «Будь спокоен, — сказала ему русалка, — я тебя сделаю и счастливее, и богаче прежнего. Но только ты должен пообещать, что отдашь мне то, что сейчас в твоем доме родилось». — «Что бы это могло быть? — подумал мельник. — Разве котенок или щенок какой-нибудь?» — и пообещал отдать желаемое.

Русалка опять опустилась в воду, а мельник, утешенный и ободренный, поспешил вернуться домой.

Еще не успел он дойти до дома, как вышла служанка из дверей и закричала ему: «Радуйся, хозяин, жена тебе сыночка родила!»

Мельник стоял как молнией пораженный: он понял, что коварная русалка все это знала и обманула его. С поникшей головой подошел он к постели своей жены, и та его спросила: «Что же ты не радуешься этому красавцу мальчику?» Мельник рассказал жене, что с ним случилось и какое обещание дал он русалке. «На что мне и счастье, и богатство, — добавил он, — коли я должен потерять свое дитя? Но что же мне делать?»

И родственники, которые пришли поздравить роженицу, тоже не знали, чем беде помочь.

А между тем счастье вновь вернулось в дом мельника. Все, что он предпринимал, удавалось ему, и казалось, будто сундуки и ящики сами собой наполняются, а деньги в шкафу вырастают за ночь.

Немного прошло времени, а богатство уже возросло значительно против прежнего. Но мельник не в силах был этому радоваться: обещание, данное русалке, терзало его сердце. Каждый раз, когда ему приходилось идти мимо пруда, он опасался того, что она всплывет и напомнит ему о его долге.

Самого сынка своего мельник к воде и не подпускал. «Берегись, — говаривал он ему, — если ты только коснешься воды, то оттуда тотчас высунется рука, схватит тебя и утащит вниз».

Но год проходил за годом, а русалка все не показывалась. Вот мельник и начал успокаиваться.

Мальчик стал юношей и поступил в обучение к егерю. Когда он окончил учение и стал отличным егерем, владетель ближайшего имения принял его к себе на службу.

В той деревне жила красивая и честная девушка, которая егерю полюбилась. Вскоре его господин это заметил и подарил влюбленным домик, в котором молодые, обвенчавшись, зажили спокойно и счастливо. Они от души любили друг друга.

Однажды егерь погнался за серной. Когда зверь был выгнан из леса в чистое поле, егерь помчался за ним и выстрелом уложил его на месте. Он вовсе не заметил, что все это происходит вблизи опасного пруда, и, выпотрошив зверя, подошел к воде, чтобы обмыть свои окровавленные руки.

Но едва только он окунул руки в воду, как русалка из воды поднялась, с хохотом обхватила его своими влажными руками и так быстро увлекла его в воду, что он разом исчез в волнах.

Когда завечерело, а егерь домой не возвратился, жена его перепугалась.

Она вышла за ним на поиски, и так как он неоднократно говорил ей, что опасается преследования русалки и должен остерегаться приближения к пруду, она уже предвидела, что могло случиться.

Жена поспешила к воде, нашла на берегу пруда охотничью сумку и уже не могла сомневаться в том, что ее постигло несчастье. Заламывая руки, с плачем стала она призывать своего милого, но напрасно. Потом она перешла на другую сторону пруда и вновь стала выкликать его и осыпать русалку бранью, но никто не отвечал ей.

Поверхность воды была гладкая, и только половина луны отражалась в ней неподвижно.

Бедная женщина не покидала берег пруда. Быстрыми шагами, не останавливаясь, она обходила его кругом, то молча, то испуская громкие крики или тихие стоны. Наконец она выбилась из сил, опустилась на землю и впала в глубокое забытье.

Вскоре ей приснился сон. Снилось ей, что она со страхом идет в гору по узкому проходу между большими скалами. Стебли колючих и ползучих растений цеплялись ей за ноги, дождь хлестал ее в лицо, а ветер развевал длинные волосы.

Когда бедная женщина поднялась на вершину, ее взорам представилась совсем иная картина: небо было голубое, воздух теплый, земля спускалась мягким скатом, и посреди зеленой лужайки, усеянной пестрыми цветами, стояла опрятная хижина.

Она пошла к этой хижине, отворила дверь и видит: сидит там седая старуха и приветливо ей кивает. В это самое мгновение несчастная женщина проснулась…

День уже занялся, и она тотчас решила последовать указанию своего сновидения.

Она с великим трудом поднялась в гору, и все вокруг было точно таким, как ночью во сне. Женщина нашла и хижину, и старуху в хижине. Та приняла ее ласково и усадила на стул. «Ты, вижу, пережила большое несчастье, — сказала старуха, — раз пришла посетить мою одинокую хижину».

Несчастная женщина со слезами поведала старухе о том, что с ней случилось. «Утешься, — сказала старуха, — я тебе помогу. Вот тебе золотой гребень. Погоди, пока взойдет на небе полная луна, тогда ступай к пруду, садись на его берегу и расчесывай свои длинные черные волосы этим гребнем. Когда же расчешешь, положи его на берегу и увидишь, что произойдет».

Вернулась бедняжка от старухи, но время до наступления полуночи тянулось очень медленно. Наконец светлый круг луны выплыл на небе, и женщина вышла к пруду, села на берегу и стала расчесывать свои длинные черные волосы золотым гребнем, а потом, расчесав, положила его около самой воды. Вскоре после этого в глубине пруда зашумело, поднялась посреди пруда волна, подкатилась к берегу и унесла с собой гребень.

Прошло ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы гребень погрузился на дно, после чего поверхность воды раздвинулась и голова егеря показалась над ней.

Он ничего не сказал и лишь печально посмотрел на жену. В то же мгновение набежала другая волна и покрыла его голову. Все исчезло — пруд снова лежал в своих берегах, спокойный по-прежнему, и только полный лик луны отражался в нем.

Безутешная, вернулась бедная женщина домой, и сновидение вновь указало ей путь в хижину старухи. Вторично отправилась она туда и стала жаловаться ведунье на свое горе.

Старуха дала ей золотую флейту и сказала: «Обожди до полуночи и тогда возьми эту флейту, садись на берегу пруда, сыграй на ней хорошенькую песенку, а затем положи флейту на песок. Увидишь, что случится».

Женщина все исполнила, что ей старуха сказала. И едва только флейта очутилась на песке, как зашумело в глубине, поднялась волна, набежала — и унесла с собой флейту.

Вскоре после этого из воды появилась уже не голова егеря, а он весь поднялся до пояса. Он радостно простирал руки к жене, но набежала новая волна и укрыла его собой.

«Ах, что мне в том, что я моего милого вижу на мгновение, чтобы вновь его утратить!» — заплакала несчастная.

Тоска вновь наполнила ее сердце, а сновидение в третий раз привело ее в дом старухи.

На этот раз ведунья дала ей золотую прялку, утешила ее и сказала: «Не все еще сделано: обожди, пока наступит полнолуние, возьми прялку, напряди полную шпульку, а когда окончишь, поставь прялку у самой воды и увидишь, что будет».

Все так и было выполнено. Едва показалась полная луна, женщина понесла золотую прялку на берег пруда, усердно пряла на ней до тех пор, пока не заполнила всю шпульку льняной пряжей.

Когда же она поставила прялку на берег, в глубине пруда зашумело еще сильнее прежнего, большая волна набежала на берег и унесла прялку.

И вот, из воды поднялся егерь в полный рост, быстро выпрыгнул на берег, схватил жену за руку и побежал.

Они еще не успели далеко отбежать, как весь пруд поднялся со страшным шумом и с необычайной силой покатил свои волны в поле вслед за бегущими. Они уже почувствовали неизбежность смерти, но тут несчастная женщина в ужасе стала взывать о помощи к ведунье, и та в тот же миг превратила ее в жабу, а мужа — в лягушку. Воды пруда уже никак не могли их утопить, однако разлучили и разметали в разные стороны.

Затем вода стала постепенно убывать, и оба супруга, выбравшись на сушу, возвратились к своему человеческому образу. Но жена не знала, где муж, а тот не знал, где жена. Они очутились среди чужих людей, которые и не слыхали об их отчизне.

Их отделяли друг от друга высокие горы и глубокие долины. Чтобы выжить, они вынуждены были пасти овец, много лет гонять свои стада по полям и лесам; и сердца их были исполнены печали и тоски по родине.

Когда однажды весна снова явилась на землю, егерь и его жена одновременно выгнали свои стада в поле, и случай заставил их встретиться. Егерь первый увидел чье-то стадо овец на отдаленном склоне горы и погнал свое стадо в том направлении. Муж и жена сошлись в одной долине, но не узнали друг друга. И все же они радовались, что не будут теперь одинокими.

С того дня они ежедневно пасли свои стада рядом; говорили они между собой немного, но у них было легче на душе.

Однажды вечером, когда полная луна катилась по небу и овцы уже улеглись на покой, пастух вынул из сумы флейту и сыграл на ней прекрасную, хотя и грустную песню.

Закончив песню, он заметил, что пастушка горько плачет. «О чем ты плачешь?» — спросил он. «Ах, — ответила она, — точно так же светила луна, когда я в последний раз эту самую песню играла на флейте и из-под воды в пруду показалась голова моего милого».

Он посмотрел на нее — и у него словно пелена с глаз спала: он узнал жену! И в то время, как он в нее вглядывался, луна ярко осветила его лицо — и жена его узнала!

Они обнялись, поцеловались — а были ли они счастливы, об этом нечего и спрашивать…

ПОДАРКИ МАЛЕНЬКИХ ЛЮДЕЙ

Портной и золотых дел мастер шли как-то вместе путем-дорогой и однажды вечером, уже после заката солнечного, услышали отдаленные звуки музыки, которые доносились все явственнее; она звучала как-то странно, но очень весело, так что путники даже позабыли об усталости.

Месяц уже высоко поднялся на небе, когда они достигли холма, на котором увидели много маленьких людей, мужчин и женщин, которые, взявшись за руки, весело и радостно кружились в общей пляске. Среди их хоровода сидел старик; он был одет в пеструю одежду, и седая борода покрывала его грудь.

Оба путника остановились в изумлении и стали смотреть на пляску. Старик кивнул им и пригласил войти внутрь хоровода.

Золотых дел мастер был горбат и, как все горбатые, очень бодрился — он вступил первый; портной сначала побаивался, но, увлеченный общим весельем, решился последовать за товарищем. Круг тотчас сомкнулся, и маленькие люди опять принялись петь и продолжали свою пляску с большим увлечением. Старик же снял широкий нож с пояса, отточил его и, когда тот оказался уже достаточно острым, стал вглядываться в пришельцев. Тем стало страшно, но у них немного было времени на раздумье: старик сначала ухватил золотых дел мастера и с величайшей быстротой обрил ему волосы на голове и бороду; то же самое было сделано и с портным.

Однако же они совершенно оправились от испуга, когда старик, покончив со своей работой, ласково потрепал их по плечу, как бы желая выразить этим, что они хорошо поступили, не оказав никакого сопротивления. При этом он указал им пальцем на кучу углей, лежавшую в стороне, и знаком истолковал им, что они должны этим углем набить себе полные карманы.

Оба повиновались этому приказу, хотя и не знали, для чего им могли пригодиться угли, а затем они пошли дальше по дороге, чтобы отыскать себе место для ночлега.

Когда они спустились в долину, колокол соседнего монастыря пробил полночь. Мигом смолкло вдали пение, все исчезло, и холм, освещенный ярким сиянием месяца, опустел.

Путники отыскали себе у дороги харчевню, в которой и улеглись спать на соломе, накрывшись своим платьем; из-за усталости они позабыли даже вынуть угли из карманов.

Какая-то особая тяжесть, давившая на их тела, заставила их пробудиться ранее обычного времени. Они полезли в карманы и глазам своим не поверили, увидев, что они наполнены не древесными угольками, а настоящим чистым золотом; да притом оказалось, что и волосы, и бороды успели у них вновь отрасти.

Так оба нежданно разбогатели; однако же золотых дел мастер, жадный до денег и успевший больше набить свои карманы, приобрел по крайней мере вдвое больше портного.

Ну, да уж известно, что корыстолюбец, имея много, желает всегда еще больше.

А потому золотых дел мастер и предложил портному остаться в той местности еще на денек, вечером выйти на прогулку, чтобы еще больше получить золота от старика на холме. Портной отказался, сказав: «С меня хватит того, что есть. Я доволен: теперь из подмастерьев мастером сделаюсь, женюсь на своей любимой и буду счастлив».

Однако же ради удовольствия товарища он согласился остаться еще на один день.

Вечером золотых дел мастер вскинул на плечи еще пару кошелей, чтобы было куда класть золото, и пустился по дороге к холму.

Как и в предшествующую ночь, он застал маленьких людей за плясками и пением.

Старик опять его выбрил и указал ему на угли, предложив захватить их с собой.

Тот не заставил себя просить еще раз, набил в карманы и кошели столько, сколько мог унести, возвратился домой совершенно счастливый и лег спать, укрывшись своим платьем. «Как ни тяжело золото, — думал он про себя, — ну да уж я это как-нибудь вынесу», — и наконец заснул со сладким предчувствием того, что завтра он проснется еще большим богачом.

Едва продрав глаза, он быстро поднялся, чтобы осмотреть свои карманы. Но каково же было его изумление, когда он ничего не вытащил из своих карманов, кроме черных углей! «Ну да ладно, у меня еще осталось то золото, которое я получил прошлой ночью», — подумал золотых дел мастер. Но как же он испугался, когда увидел, что и то золото тоже обратилось в уголь.

Он ударил себя по лбу рукой, запачканной углем, и тогда только почувствовал, что у него и голова, и борода голы-голешеньки.

Но беда была не только в этом: он только теперь увидел, что сверх прежнего горба на спине у него вырос еще и другой — спереди, на груди. Тут признал он в этом наказание, понесенное им за корыстолюбие, и громко начал плакать.

Добряк портной, разбуженный этим плачем, утешал несчастного товарища сколько мог и сказал ему: «Ты был моим товарищем в пути, так поселяйся у меня, и я разделю с тобой мое богатство».

Портной сдержал слово, но его товарищ остался на всю жизнь с двумя горбами и вынужден был прикрывать шапочкой свою лысую голову.

ИСКУСНЫЙ ВОР

Старик с женой сидели однажды перед бедным домиком: им хотелось немного отдохнуть от работы. Вдруг подъезжает к домику превосходная карета, запряженная четверкой отличных коней, и из той кареты выходит богато одетый господин. Мужик поднялся, подошел к господину и спросил, чего он желает и чем ему можно услужить. Незнакомец протянул мужику руку и сказал: «Я ничего не желаю, кроме того, чтобы хоть один раз отведать вашей деревенской стряпни. Приготовьте же мне картофель в том виде, в каком вы его сами едите, и я тогда сяду вместе с вами за стол и с удовольствием поем вашего деревенского картофеля».

Мужик улыбнулся и сказал: «Вы, может, граф либо князь какой, а то еще и герцог? Знатным господам мало ли какие прихоти приходят в голову, а впрочем, я ваше желание исполню».

Жена его пошла в кухню и стала картофель мыть и тереть, хотела из него изготовить клецки, как это часто у мужиков водится, клецки из картофеля.

Пока она была занята этим, мужик сказал незнакомцу: «Пойдемте-ка со мной в мой садик, у меня есть там еще кое-какие незаконченные дела».

А в саду у него были накопаны ямы, и он хотел в них сажать деревья. «Разве нет у вас деток, которые могли бы вам помочь в вашей работе?» — спросил приезжий. «Нет, — ответил мужик. — То есть был у меня сын, — добавил он, — да только уже много лет назад пропал без вести. Странный был малый: умный и сметливый, но учиться ничему не хотел, и шалости у него были дурные. Он от меня сбежал, и с той поры я ничего о нем не слышал».

Старик взял деревце, сунул его в одну из ямок и рядом с ним воткнул кол. Потом подсыпал земли в ямку, утоптал ее и в трех местах подвязал деревце соломенным жгутом к колу.

«Скажите же, пожалуйста, — спросил приезжий, — отчего вы так же не подвяжете то кривое корявое деревце, которое вон там в углу почти склонилось до земли? Оно бы тоже росло прямее».

Старик усмехнулся и ответил: «Это вы, сударь, по-вашему рассуждаете, и ясно видно, что садоводством вы не изволили заниматься. То дерево уже старое и искривлено, его уж никто не выпрямит. Деревья можно выправлять, только пока они молоды». — «Значит, это то же, что с вашим сыном, — сказал приезжий. — Кабы вы его выправили, пока он был молод, он бы, может быть, и не убежал от вас. А теперь, пожалуй, тоже окреп и искривился?» — «Конечно, — ответил старик, — ведь уже много времени прошло с тех пор как он ушел. Должно быть, изменился с тех пор». — «А узнали бы вы его, кабы он к вам теперь явился?» — «Едва ли узнал бы я его в лицо, — сказал мужик, — но есть у него родимое пятно на плече вроде боба».

Когда он это проговорил, приезжий снял с себя верхнее платье, обнажил плечо и показал мужику родимое пятно в виде боба на своем плече.

«Боже ты мой! — воскликнул старик. — Неужели ты точно мой сын? — И любовь к своему детищу шевельнулась в его сердце. — Но как же ты можешь быть моим сыном, — добавил старик, — когда ты такой большой барин и живешь в богатстве и изобилии? Каким же образом ты этого достиг?» — «Ах, батюшка, — вздохнул сын, — молодое деревце не было ни к какому колу привязано, оно кривым и выросло, а теперь уж и состарилось — его не выпрямишь. Вы спрашиваете, как я всего достиг? Я сделался вором. Не пугайтесь: из воров я мастер. Для меня не существуют ни замок, ни задвижка; что я пожелаю иметь, то уже мое. И не подумайте, чтобы я крал, как обыденный вор; я беру только от избытка у богачей. Бедные люди от меня не страдают: я скорее сам им дам от себя, нежели возьму у них. Точно так же я не трогаю того, что могу получить без труда, без хитрости и умения». — «Ах, сынок, — огорчился отец, — все же мне твое ремесло не нравится; вор — все же вор, и я могу тебя уверить, что это добром не кончится».

Повел он его к матери, и, услыхав, что это ее сын, она стала плакать от радости.

А когда он признался ей, что сделался вором-мастером, она стала плакать еще сильнее. Наконец она сказала: «Хотя он стал вором, а все же он мне сын, и я рада, что удалось еще раз его увидеть».

Вот и сели они у дверей домика, и сын еще раз поел с ними той грубой пищи, которую он давно уже не пробовал. Отец сказал при этом: «Вот если бы наш господин граф, что в замке там живет, узнал, кто ты таков и чем занимаешься, так он не стал бы тебя на руках качать, как в тот день, когда был твоим крестным у купели, а заставил бы тебя покачаться на веревочной петле». — «Не беспокойтесь, батюшка, он мне ничего не сделает, я свое дело тонко знаю. Я вот думаю сегодня сам к нему заглянуть, не откладывая в долгий ящик».

Когда завечерело, мастер-вор сел в свою карету и поехал в замок. Граф принял его весьма вежливо, потому что счел его за человека знатного.

Когда же приезжий объяснил, кто он, граф побледнел и на некоторое время смолк.

Наконец он сказал: «Ты мне крестник, поэтому я сменю гнев на милость и обойдусь с тобой мягко. Раз ты хвалишься, что ты вор-мастер, я испытаю твое искусство. Если ты испытания не выдержишь, награжу тебя двумя столбами с перекладиной и придется тебе плясать на веревке под карканье воронов». — «Господин граф, — ответил мастер-вор, — придумайте три испытания какой угодно трудности, и, если я вашу задачу не разрешу, тогда делайте со мной все, что вам угодно».

Граф на несколько минут задумался, потом сказал: «Ладно! Прежде всего, ты должен увести моего парадного коня из конюшни. Затем из-под меня и моей супруги ты должен во время нашего сна выкрасть простыни с постели, да так, чтобы мы не заметили, да при этом еще снять с пальца у моей жены ее обручальное кольцо. В-третьих, наконец, ты должен украсть священника и причетника из храма. И если хоть одно из этих испытаний не выдержишь — качаться тебе на виселице. Запомни хорошенько, ведь тут речь о твоей голове идет».

Мастер отправился в ближайший город. Там он купил одежду у старой крестьянки и нарядился бабой. Еще он размалевал себе лицо и рябины нарисовал, так что никто не смог бы его узнать.

Затем он наполнил бочонок старым венгерским вином, в которое подмешал очень сильное усыпительное зелье.

Взвалив бочонок себе на спину поверх котомки, мастер, переваливаясь и ковыляя, направился к графскому замку.

Было уже темно, когда он туда добрел. Он присел во дворе на камень, стал покашливать по-старчески и потирать руки, будто бы озябшие. На том же дворе перед входом в конюшню расположились около огня солдаты, которые стерегли заветного коня. Один из них заметил старуху и крикнул ей: «Подойди сюда, тетка, погрейся около нашего огня! Небось и ночлега-то у тебя нет, и ночуешь-то ты где придется?»

Старуха заковыляла к ним, попросила отвязать у нее со спины котомку и подсела к огню. «Что у тебя там в бочонке, старая карга?» — спросил один из солдат. «Вина глоток, — ответила она, — я им торгую, тем и живу. Вот и вам за денежки да за доброе слово охотно дам по стаканчику». — «А ну-ка! — обрадовался солдат и, отведав стаканчик, крикнул: — Раз вино оказалось хорошим, так я не прочь и другой стаканчик опрокинуть!» — и велел себе еще налить, и все товарищи последовали его примеру.

«Эй вы, приятели! — крикнул кто-то из солдат тем, что в конюшне сидели. — Тут тетка винца принесла, такого, что, пожалуй, еще старше ее будет, — испейте глоточек! Ей-ей, старухино винцо лучше нашего огня греет!»

Старуха не поленилась свой бочонок и в конюшню снести. А там один солдат сидел на оседланном графском коне верхом, другой держал коня под уздцы, а третий за хвост его ухватил.

Старуха стала подносить им, сколько было их душе угодно, пока весь бочонок не опорожнился. Вскоре один из них выпустил узду из рук, прилег наземь и захрапел; другой хвост из рук выпустил и захрапел еще громче того. Тот, что на коне был, хотя и усидел в седле, но ткнулся головой в гриву коня, заснул и засопел, словно кузнечный мех. Те, что сидели во дворе вокруг огня, давно уже спали, растянувшись на земле, и не шевелились, словно окаменели.

Увидев это, мастер-вор дал одному вместо узды веревку в руки, другому вместо хвоста — пучок соломы; но что ему было делать с тем, который на коне сидел верхом? Сбросить его? Так, пожалуй, еще проснется да крик подымет!

Вор ухитрился вот как: распустил подпругу, подвязал к седлу пару веревок, прикрепив их к кольцам в стене конюшни, потом подтянул сонного солдата вместе с седлом вверх, а веревки закрепил к столбу.

Затем он легонько отцепил коня от цепи, обмотал ему копыта старыми тряпками, чтобы звон подков о мостовую не разбудил кого-нибудь в замке, потом вывел осторожно коня из конюшни, вскочил на него — и был таков!

На рассвете мастер-вор прискакал на уведенном коне в замок.

А граф только что встал и стоял у окна. «Здравствуйте, господин граф! — крикнул мастер-вор. — Вот тот конь, которого я благополучно увел из вашей конюшни. Да не угодно ли будет вам взглянуть, как славно ваши солдаты там лежат да спят, а если вам угодно будет заглянуть в конюшню, вы увидите, как там устроились и те, что сторожили вашего коня».

Графу пришлось рассмеяться, затем он сказал: «Ну что же! На этот раз тебе удалось, но в другой раз так легко с рук не сойдет. И я предупреждаю тебя: если встречусь с тобой как с вором, то и поступлю с тобой, как с вором».

Когда в тот день вечером графиня легла в постель, она крепко стиснула ту руку, на которой у ней было надето ее обручальное кольцо, и граф сказал ей: «Все двери заперты на ключи и задвижки; я сам спать не лягу, а буду поджидать вора; ну а если он вздумает влезть в окно, я застрелю его на месте».

Мастер же с наступлением темноты направился к виселице, снял из петли горемыку, который там висел, и на своей спине притащил его в графский замок.

Там он подставил лестницу прямо к окошку графской опочивальни, посадил себе мертвеца на плечи и с этой ношей начал забираться по лестнице.

Когда он поднялся настолько высоко, что голова мертвеца появилась в окне опочивальни, граф, который лежал в постели и прислушивался, выстрелил из пистолета.

Мастер-вор тотчас же сбросил мертвеца с лестницы, спрыгнул сам и притаился за углом.

Тем временем месяц уже взошел, и он мог ясно видеть, как граф из окошка вылез на лестницу, спустился с нее и потащил мертвеца в сад. Там он стал рыть яму, в которую хотел его опустить. «Теперь, — подумал вор, — самое подходящее время!»

Проворно выскочил он из своего угла, взобрался по лестнице — и прямо в опочивальню к графине. «Голубушка, — заговорил он голосом графа, — вора-то я убил, но ведь он все же мне крестник и был-то он скорее плутом, нежели злодеем, поэтому я не хочу предавать его позору, да и бедных родителей его жалко. Вот я и хочу до рассвета сам похоронить его в саду, чтобы огласки не было. Дай, кстати, мне простыню из-под себя, я заверну в нее покойника и зарою его, как собаку».

Графиня отдала ему простыню.

«А знаешь что еще? — сказал вдруг мнимый граф. — На меня нашел порыв великодушия: давай мне и кольцо свое! Этот несчастный из-за этого кольца жизни не пожалел, так уж пусть возьмет его с собой в могилу!»

Графиня не хотела перечить графу, и хоть очень неохотно, но все же сняла с пальца кольцо и отдала его вору. Тот улизнул с кольцом и простыней и благополучно прибыл домой, прежде чем граф покончил в саду со своей работой могильщика.

Какое же лицо было на другое утро у графа, когда мастер-вор пришел и подал ему свои трофеи! «Кто же ты в самом деле? Колдун, что ли? — воскликнул он. — Кто тебя вырыл из могилы, в которую я сам тебя опустил? Кто оживил тебя?» — «Меня вы не изволили опускать в могилу, — ответил вор, — вы в ней похоронили висельника».

И он рассказал графу подробно, как все было. И граф вынужден был отдать справедливость его чрезвычайной ловкости и хитрости. «Но ведь это еще не все! — сказал граф. — Тебе еще предстоит решить третью задачу. Если это тебе не удастся, остальное тебя не спасет!»

Мастер-вор только усмехнулся и ничего не ответил графу.

С наступлением ночи вор пришел с длинным мешком за спиной, с большим узлом под мышкой и с фонарем в руке к храму. В мешке у него были живые раки, в узле — коротенькие восковые свечки. Он присел на кладбище, вытащил рака из мешка, а из узла восковую свечку, которую прилепил ему на спину, потом зажег свечку, опустил рака на землю и пустил его ползать. Затем то же самое он сделал с другими раками и так распустил всех раков по кладбищу. Потом он накинул на себя длинную черную одежду, нечто вроде монашеской рясы, и прилепил себе седую бороду к подбородку.

Сделавшись совершенно неузнаваемым, он взял мешок, в котором принес раков, вошел в храм, в котором никого не было, и поднялся на кафедру.

Часы на башне пробили полночь; и едва только замер последний удар, вор начал с кафедры кричать громким и зычным голосом: «Услышьте все вы, люди грешные! Пришел конец свету, светопреставление близится! Услышьте, услышьте! Кто желает с моей помощью попасть в рай небесный, пусть лезет в мой мешок! Я там привратником служу, я отпираю и запираю врата рая. Взгляните, по Божьей ниве уже бродят умершие и собирают свои косточки. Придите, придите и полезайте в мой мешок! Пришел конец миру!»

Крик этот разнесся по всей деревне.

Пастор и причетник, которые жили поблизости от храма, услышали его первые. Когда они еще и увидели свечи, которые всюду мелькали по кладбищу, то поняли, что совершается нечто необычное, и поспешили в храм.

Они с минуту прислушивались к той проповеди, которая раздавалась с кафедры, и затем причетник подошел к пастору и сказал: «Недурно бы нам воспользоваться случаем и пробраться в рай прежде, чем наступит светопреставление!» — «Ну, конечно! — откликнулся пастор. — Я и сам так же думаю, и, если хотите, мы с вами сейчас же отправимся!» — «Извольте, — ответил причетник, — но вам, господин пастор, вперед идти, а я за вами следом».

Пастор пошел вперед и взошел на кафедру, где мастер-вор открыл ему мешок.

Пастор влез в него первый, а за ним причетник. Тогда наш хитрец крепко завязал их в мешке, ухватил его за конец и поволок по лестнице с кафедры. Каждый раз, когда оба дурня стукались головами о ступени, вор кричал: «Сейчас мы уже переходим через горы!» Затем он протащил их и через деревню и, перетаскивая через лужи, приговаривал: «Теперь несемся через влажные облака».

А когда вор стал их втаскивать вверх по лестнице замка, он воскликнул: «Теперь уж взбираемся на небесную лестницу и скоро вступим на первый двор рая».

Взобравшись на самый верх, вор втащил мешок на голубятню, и, когда голуби стали летать вокруг, он спросил: «Слышите, как ангелы радуются и крылами машут?» Затем он запер дверь и ушел.

На другое утро пришел вор к графу и сказал ему, что и третью задачу выполнил: пастора вместе с причетником унес из храма. «А куда же ты их девал?» — «Они оба, посаженные в мешок, теперь находятся у вас на голубятне и воображают себе, что унесены на небо».

Граф поднялся наверх и убедился в том, что вор не обманул его.

Когда пастор и причетник были выпущены из мешка, граф обратился к вору и сказал: «Ну, ты — из воров вор. И ты точно разрешил все заданные тебе задачи. На этот раз ты выпутался из дела благополучно, но все же уходи из моего графства, потому что как только ты опять за свое ремесло примешься, можешь смело рассчитывать на виселицу». После этого мастер-вор распрощался со своими родителями и опять ушел бродить по белу свету. С тех пор никто уже ничего более о нем не слышал.

СЕМЕРО ШВАБОВ

Однажды собрались семеро швабов вместе: первый был Шульц, второй — Яхли, третий Марли, четвертый Ергли, пятый Михаль, шестой Ганс и седьмой Вайтли. Все семеро задумали весь белый свет обойти, приключений поискать и великие подвиги совершить. А для того чтобы странствовать им было безопаснее, они решили идти с оружием и заказали себе хоть и на семерых одно, но зато очень крепкое и длинное копье.

За это копье они ухватились всемером, и впереди-то всех пошел самый смелый из них и самый мужественный, а таковым был Шульц! За ним уже следовали все по очереди, и Вайтли был среди них последним.

И вот, однажды в самый разгар сенокоса, когда швабы уже прошли порядочный путь, но были еще далеко от деревни, в которой хотели переночевать, в наступивших сумерках близ наших швабов пролетел вечерний жук или шершень. Его жужжание очень грозно прозвучало где-то за стогом сена.

Тут храбрый Шульц так перепугался, что чуть не выронил копье из рук, и холодный пот сразу прошиб его по всему телу.

«Слышите? Слышите ли? — крикнул он своим товарищам. — Ах, Боже мой! Да это барабан!»

Яхли, который вслед за ним держался за копье и которому Бог весть почему почуялся какой-то запах, тотчас добавил: «Да, что-то не ладно! Я чую запах пороха и горелого фитиля!»

При этих словах Шульц пустился бежать и мигом перескочил через забор, но зацепился ногами за зубья грабель, забытых там кем-то. Грабли ударили его в лицо, и очень сильно. «Ай-ай, ай-ай! — закричал Шульц. — Бери меня в плен, сдаюсь! Сдаюсь!»

И остальные шестеро туда же друг за другом перепрыгнули и стали кричать: «Коли ты сдаешься, то и мы все тоже сдаемся!»

Наконец, не увидев неприятеля, который хотел бы их связать и забрать в плен, швабы поняли, что испугались напрасно, а чтобы не пошли об этом слухи среди людей да не вздумал бы кто-нибудь их из-за этого осмеивать и дурачить, то между ними было решено об этом приключении хранить молчание, пока кто-нибудь из них случайно не проболтается.

Спустя время швабы двинулись дальше. Но следующая опасность, которую пришлось им пережить, не может сравниться с первой. Дело было так: их путь лежал теперь через пашню, на которой заяц, присев на солнышке, грелся и дремал; уши его торчали вверх, а большие, словно стеклянные, глаза застыли неподвижно.

Вот и перепугались наши швабы не на шутку при виде этого страшного и дикого зверя; перепугались и стали между собой совещаться о том, что менее всего опасно было бы предпринять в данном случае. Так как они собирались бежать, то можно было опасаться, что чудовище помчится вслед за ними и поглотит их всех с кожей и волосами.

Вот и стали они говорить: «Мы должны выдержать большую и опасную битву! Чем смелее вступим в нее, тем больше можем надеяться на победу!» И разом ухватились за копье: Шульц впереди всех, а Вайтли — позади.

Господин Шульц хотел было попридержать копье, но Вайтли, стоя позади всех, расхрабрился, задумал ударить по врагу и воскликнул:

Валяй во имя швабов всех!

Надейся смело на успех!

Но Ганс посмеялся над ним и сказал:

Да! Хорошо тебе болтать,

А сам глядишь: куда б удрать?

Михаль воскликнул:

Нельзя не опасаться нам:

Никак ведь это дьявол сам?

А за ним и Ергли сказал в свою очередь:

Коли не сам — верней всего,

Что это брат родной его!

Догадливый Марли добавил к этому:

Ступай-ка, Вайтли, сам вперед,

Так нас и страх не заберет!..

Но Вайтли его не послушал, и Яхли сказал:

Нет, нужно Шульцу первым быть:

Честь эту можем уступить!..

Выслушав это, господин Шульц ободрился и произнес с великой важностью:

Так двинемся в кровавый бой!

Вперед, ребята, все гурьбой!..

И ударили все разом против дракона. Господин Шульц все крестился и Бога призывал на помощь, но поскольку это не помогало, а к врагу они подходили все ближе и ближе, он в конце концов со страху начал кричать: «Ату его! Ату! Ату-ту-ту!»

Заяц от всех этих криков проснулся и поспешно бежал.

Когда господин Шульц увидел, как косой улепетывает, он радостно воскликнул:

Ох, Вайтли, как я заблуждался:

Дракон-то зайцем оказался!

После этого наши швабы не успокоились и пошли дальше искать новых приключений. Вот пришли они к широкой и глубокой реке, на которой мостов было мало и во многих местах приходилось переправляться на судах.

Швабы этого не знали, а потому стали кричать человеку, работавшему по ту сторону реки, пытаясь узнать у него, как бы к нему перебраться.

Человек из-за дальности расстояния ничего не расслышал и ответил по-своему: «Что, как?» А господину Шульцу показалось, что он говорит: «Шагай так!»

И он как шел впереди, так и вступил в реку. Сделав несколько шагов, он увяз ногами в илистом дне, и его покрыло волнами, а шапку его перенесло ветром на ту сторону… Села на нее лягушка и заквакала: «Квак, квак!»

Остальные шестеро швабов услыхали это и сказали: «Наш товарищ, господин Шульц, нас зовет. Коли уж он через реку перебрался, почему бы и нам так же не пойти за ним следом?»

И все поспешно попрыгали в воду и утонули…

Хоть и храбрые были богатыри, а из-за лягушки погибли лютой смертью, и никто из них домой не вернулся.

ЖИВАЯ ВОДА

Жил однажды король и вдруг заболел так жестоко, что никто уже не надеялся на то, что он выживет. Трое сыновей его были этим очень опечалены; они сошлись в саду королевского замка и стали отца оплакивать.

Повстречался им в саду старик и спросил, чем они так опечалены. Они ответили ему, что отец их очень болен и, вероятно, умрет, потому что ему ничто не помогает. Тут и сказал им старик: «Знаю я еще одно средство — живую воду. Коли он той воды попьет, то будет здоров, да беда только в том, что разыскать ее трудно».

Но старший королевич тотчас сказал: «Уж я сумею ее сыскать», — пошел к больному отцу и попросил у него дозволения ехать на розыски живой воды, так как только эта вода может его исцелить. «Нет, — сказал король, — эти розыски сопряжены со слишком большими опасностями, лучше уж пусть я умру». Но тот просил до тех пор, пока отец не разрешил ему. А сам про себя королевич подумал: «Коли я принесу отцу живой воды, стану его любимцем и унаследую престол».

Так он и отправился в дорогу. Ехал долго ли, коротко ли и видит, что стоит карлик на дороге и кричит ему: «Куда так поспешаешь?» — «Глупый карапуз, — горделиво ответил ему королевич, — какое тебе до этого дело?» И поехал себе дальше. А карлик этим оскорбился и послал гордецу вслед недоброе пожелание.

И вот королевич вскоре после этого попал в такое горное ущелье, которое, чем дальше он по нему ехал, все более и более сужалось и наконец сузилось настолько, что он уже ни шагу вперед ступить не мог; не было возможности ни коня повернуть, ни из седла вылезти, и очутился королевич словно в тисках…

Долго ждал его больной король, но старший сын не возвращался. Тогда сказал второй сын: «Батюшка, отпустите меня на поиски живой воды», а сам про себя подумал: «Коли брат мой умер, королевство мне достанется». Король и его тоже сначала не хотел отпускать, но наконец уступил его просьбам.

Королевич выехал по той же дороге, по которой ехал его брат, повстречал того же карлика, который его остановил и спросил, куда он так спешит. «Ничтожный карапуз, — сказал королевич, — тебе нет нужды это знать!» — и поехал дальше, не оглядываясь. Но карлик зачаровал и его, и королевич попал подобно старшему в другое ущелье и не мог ни назад, ни вперед двинуться. Так-то оно всегда и бывает с гордецами!

Поскольку и второй сын не вернулся, младший предложил свои услуги отцу, и королю пришлось-таки его отпустить на поиски живой воды. Повстречавшись с карликом, королевич сдержал коня и на его вопрос, куда он так спешит, вступил с карликом в разговор и ответил: «Еду за живой водой, потому что отец мой болен и при смерти». — «А знаешь ли ты, где ее искать следует?» — «Нет», — сказал королевич. «За то, что ты со мной обошелся как следует, а не так высокомерно, как твои коварные братья, я тебе все поясню и научу, как до живой воды добраться. Вытекает она из колодца во дворе заколдованного замка, но в тот замок ты не проникнешь, если я тебе не дам железный прут и два небольших хлебца. Тем прутом трижды ударь в железные ворота замка — и они распахнутся перед тобой. За воротами увидишь двух львов, лежащих у входа; они разинут на тебя свои пасти, но если ты каждому из них бросишь в пасть по хлебцу, они присмиреют, и тогда поспеши добыть живую воду прежде, нежели ударит двенадцать, а не то ворота замка снова захлопнутся, и тебе уж нельзя будет из него выйти».

Королевич поблагодарил карлика, взял у него прут и хлебцы и пустился в путь.

Когда он прибыл к замку, все произошло именно так, как карлик предсказал: ворота широко раскрылись при третьем ударе прута, а когда королевич смирил львов, бросив им хлебцы, он смог войти в замок и вступил в обширный, великолепный зал.

В этом зале сидели околдованные принцы, у которых он поснимал кольца с пальцев, захватил также с собой меч и хлеб, которые лежали на столе.

Далее королевич пришел в комнату, где стояла девица-красавица, которая очень ему обрадовалась и сказала, что он своим приходом избавил ее от чар и за это должен получить все ее королевство в награду, а если он вернется сюда же через год, то отпразднует с ней свадьбу. Она указала ему, где находится колодец с живой водой, и сказала, что он должен поспешить и зачерпнуть из него воду прежде, нежели ударит двенадцать часов.

Пошел королевич дальше по замку и наконец пришел в комнату, где стояла прекрасная, только что постеленная свежим бельем постель, и так как он был утомлен, ему, конечно, захотелось немного отдохнуть. Вот он и прилег на постель и уснул; когда же проснулся, часы пробили три четверти двенадцатого.

Королевич тут же вскочил в испуге, побежал к колодцу, зачерпнул из него воды кубком, который был рядом поставлен, и поспешил с водой выйти из замка. В то самое время, когда он выходил из железных ворот, пробило двенадцать часов, и ворота захлопнулись с такой силой, что даже отщемили у него кусок пятки.

Очень довольный тем, что добыл живую воду, он направился в обратный путь, и опять ему предстояло проехать мимо карлика. Когда тот увидел меч и хлеб, захваченные королевичем из замка, он сказал: «Эти диковинки дорогого стоят: мечом ты можешь один целое войско побить, а этот хлеб, сколько его ни ешь, никогда не истощится».

Королевич не хотел, однако же, возвращаться к своему отцу без братьев и спросил карлика вежливо: «Не можешь ли ты мне указать, где мои двое братьев? Они раньше меня выехали на поиски живой воды и что-то не возвратились еще». — «Они стоят у меня в тесном заточении между двумя горами, — ответил карлик. — Я их туда замуровал за их высокомерие».

Тут королевич стал просить карлика за братьев и просил до тех пор, пока карлик не выпустил их из теснин, предупредив, однако же, младшего королевича: «Берегись своих братьев — сердца у них недобрые».

Когда старшие братья встретились с ним, королевич им очень обрадовался и рассказал, как он разыскал живую воду, как добыл ее полный кубок и как освободил от чар красавицу, которая обещала ждать его целый год до свадьбы и должна была целое королевство принести ему с собой в приданое.

Затем они поехали все вместе и прибыли в такую страну, на которую обрушились одновременно война и голод; и бедствие было так велико, что король этой страны уже сам готовился погибнуть. Тогда королевич пришел к нему и дал ему свой хлеб, которым тот смог накормить и насытить всю свою страну, а затем дал ему и свой меч, и тем мечом побил король рати врагов, после чего мог жить в мире и спокойствии.

Королевич взял у него обратно свой хлеб и свой меч, и все трое братьев поехали дальше. Но на пути им пришлось заехать еще в две страны, где свирепствовали голод и война, и в обеих странах королевич на время давал королям хлеб и меч и таким образом спас три королевства от гибели.

Под конец пришлось братьям плыть по морю на корабле. Во время плавания двое старших стали говорить между собой: «Он отыскал живую воду, а не мы, и за это отец отдаст ему свое королевство, которое нам следовало бы получить, кабы он не отнял у нас наше счастье!» Желая отомстить младшему, братья уговорились его погубить. Выждав, когда он крепко уснет, они вылили из его кубка живую воду в свою посудину, а ему налили в кубок горькой морской воды.

По прибытии домой младший королевич принес отцу свой кубок и предложил выпить его для исцеления от недуга. Но едва только отец отхлебнул горькой морской воды, как заболел пуще прежнего.

Когда же он стал на это жаловаться, пришли двое старших сыновей и обвинили младшего брата в намерении отравить отца; после этого они сказали, что принесли с собой настоящую живую воду, и подали эту воду отцу. Как только он ту воду выпил — недуг его исчез бесследно, и он вновь стал так же здоров и крепок, как в свои молодые годы.

Затем оба брата пошли к младшему и стали над ним глумиться: «Вот ты и живую воду отыскал, и потрудился, а награда за твой труд нам досталась! Надо бы тебе быть поумнее да смотреть в оба, ведь мы у тебя воду-то взяли, когда ты уснул на корабле! А вот год еще пройдет, так мы у тебя и твою красавицу отнимем! Да еще, смотри, никому и слова об этом не скажи: отец тебе не поверит, а если хоть одно словечко проронишь, так и жизнью поплатишься! Пощадим тебя только в том случае, если будешь молчать…»

Прогневался король на своего младшего сына, поверив клевете братьев. Собрал он весь свой двор на совет, и все приговорили тайно убить младшего королевича.

И вот, выехал он как-то на охоту, ничего дурного не предчувствуя, и его должен был сопровождать королевский егерь.

Въехав в лес, королевич заметил, что егерь чем-то опечален, и спросил его: «Что с тобой, милый?» Егерь ответил: «Я этого сказать не смею, а все же должен». — «Говори все как есть — я все тебе прощу». — «Ах! — воскликнул егерь. — Я должен вас убить, король мне это приказал».

Принц ужаснулся этим словам и сказал: «Пощади меня, милый егерь! На вот, возьми себе мое платье и поменяйся со мной своим». — «С удовольствием это сделаю, — ответил егерь, — хотя и без того не смог бы вас убить».

Так и поменялись они одеждой, и егерь пошел домой, а принц — дальше в глубь леса.

Прошло сколько-то времени, и вот пришли к старому королю три повозки с золотом и драгоценными камнями для его младшего сына. Их прислали ему в благодарность те трое королей, которые его мечом врагов победили и его хлебом свои страны прокормили.

Тут вдруг пришло старому королю в голову: «А что, если мой сын не виновен?» И он стал говорить своим людям: «О, если бы он остался жив! Как мне горько, что я так неразумно приказал его убить!» — «Он жив! — сказал королю егерь. — Я не мог решиться исполнить ваше приказание», — и рассказал королю, как все произошло.

У короля словно камень с сердца свалился, и он повелел объявить по всем окрестным королевствам, чтобы сын его к нему возвращался и что он будет милостиво принят.

Тем временем девица-красавица в заколдованном замке приказала перед замком вымостить дорогу чистым золотом, которое на солнце как жар горело, и объявила своим людям: «Кто по этой дороге прямо к замку поедет, тот и есть мой настоящий жених и того вы должны впустить в замок. А тот, кто поедет стороной, в объезд дороги, тот не жених мне, и того впускать в замок вы не должны».

Когда год приблизился к концу, старший из королевичей подумал, что уж пора спешить к девице-красавице и, выдав себя за ее избавителя, получить ее в супруги с ее королевством в придачу.

Вот поехал он к замку и, подъехав к нему, увидел чудную золотую дорогу. Ему пришло в голову: «Такую дорогу и топтать-то жалко», — и свернул с дороги в объезд с правой стороны. Когда же он подъехал к воротам, люди девицы-красавицы сказали ему, что он не настоящий жених, и ему пришлось со страхом удалиться.

Вскоре после этого второй королевич пустился в путь и тоже, подъехав к золотой дороге, подумал: «Этакую красоту и топтать-то жаль», — и свернул с дороги в объезд налево. Когда же он подъехал к воротам, люди девицы-красавицы и его спровадили.

Вот наконец минул год, и решил младший королевич покинуть лес и ехать к своей милой, чтобы около нее забыть свое горе.

Он пустился в дорогу и все время только о своей милой и думал, поспешая до нее поскорее доехать, поэтому он и на золотую дорогу внимания не обратил: конь его прямо по этой дороге и повез. Когда королевич подъехал к воротам, их перед ним отворили настежь, и девица-красавица встретила его с радостью, сказав: «Ты мой избавитель и повелитель всего моего королевства».

Затем и свадьба была сыграна веселая-превеселая. Когда же свадебные празднества окончились, молодая королева рассказала мужу, что его отец всюду разослал извещения о том, что он сына прощает и зовет его к себе. Королевич поехал к отцу и рассказал, как братья его обманули и как он обо всем этом умолчал. Король хотел их за это наказать, но они бежали к морю и отплыли на корабле, и никогда более на родину они не возвращались.

ЧУМАЗЫЙ БРАТЕЦ ЧЕРТА

Одному отставному солдату не на что было жить, и он не знал, как ему из той беды выпутаться. Вот как-то вышел он в лес, сколько-то прошел по лесу и там повстречал самого черта в виде маленького человечка. И сказал ему человечек: «Что с тобой? Что невесело смотришь?» Ответил ему солдат: «Еще бы! Голод мучит, а денег у меня нет!» Черт и сказал: «Если ты наймешься ко мне в слуги, тогда тебе достатка на весь век хватит. И служить тебе у меня придется всего семь лет, а там опять будет тебе вольная воля. Но только предупреждаю: все семь лет ты не должен мыться, чесаться, бриться, стричь ногти и волосы и глаза протирать». Солдат ответил: «Ну, что же? Пусть так и будет, коли нельзя иначе», — и пошел вслед за человечком, который повел его прямехонько в ад.

Там черт указал ему, что он должен делать: поддерживать огонь под котлами, где сидят грешники; чистоту соблюдать в доме; сор за дверь выносить и всюду смотреть за порядком. Но черт предупредил: если солдат хоть раз заглянет в котлы, ему несдобровать. «Ладно, — согласился солдат, — я все это справлю». После этого старый черт отправился опять в свои странствия, а солдат приступил к исполнению своих обязанностей: стал подкладывать дрова в огонь, подметать сор и выносить его за двери, то есть делал все, что приказано.

Когда старый черт вернулся из странствий, он посмотрел, все ли исполнено по его приказу, остался, по-видимому, доволен и вторично удалился.

Солдат тем временем успел освоиться и высмотрел, что котлы стоят вокруг всей преисподней, под ними разведены большие огни, а в котлах что-то варится и клокочет. Ему смерть как хотелось заглянуть в котлы, но ведь черт-то ему строго-настрого это запретил! В конце концов солдат не удержался и у первого котла чуть-чуть приподнял крышку. Вот он заглянул туда.

И что же?

Он увидел там своего прежнего унтер-офицера!

«А, голубчик! — воскликнул солдат. — И ты здесь? Прежде я у тебя был в руках, а теперь ты у меня!» — и опустил крышку, поправил огонь да еще полешко подложил.

Затем пошел он ко второму котлу и у него тоже немного приподнял крышку, заглянул — и увидел там своего прапорщика. «А, голубчик! И ты здесь! Прежде ты меня в руках держал, теперь я тебя!» — опять захлопнул крышку и еще полено подкинул, чтобы жару подбавить.

Захотелось солдату взглянуть, кто в третьем котле, — и увидел там генерала. «А, голубчик! И ты здесь! Прежде я у тебя был в руках, а теперь ты у меня», — сходил он за мехами да хорошенько раздул под котлом огонь.

Так и нес он в течение семи лет свою службу в аду, при этом не мылся, не чесался, не брился, ногти и волосы не стриг и глаза не промывал. И семь лет показались ему так коротки, как полгода.

Когда срок службы минул, пришел к солдату черт и говорит: «Ну, Ганс, что ты делал?» — «Я вот огонь под котлами разводил, везде подметал и сор за дверь выбрасывал». — «Но ты и в котлы тоже заглядывал! Счастье твое, что ты под те котлы дрова подкладывал, а не то пришлось бы тебе с жизнью проститься. Теперь твой срок службы миновал, небось домой вернуться хочешь?» — «Да, хотелось бы посмотреть, что там мой батька поделывает». — «Ну, так вот, в награду за службу поди да набей себе полный ранец сором и возьми его домой. Да смотри, уйди туда нечесаный и немытый, с неостриженными ногтями и бородой, с длинными волосами и непромытыми глазами, а когда тебя станут спрашивать, откуда ты идешь, отвечай прямо: из ада; а если спросят, кто таков, скажи, что ты чумазый братец черта и сам себе господин».

Солдат промолчал и все исполнил, что ему черт приказал, хотя и не был своей наградой доволен.

Очутившись снова на белом свете среди леса, снял он свой ранец со спины и хотел было его вытрясти, открыл его, а там вместо сора — чистое золото!

«Вот уж я никак не ожидал!» — подумал солдат и остался очень доволен таким превращением. Взял он свой ранец и пошел в город.

Возле гостиницы его увидел ее хозяин, и, когда солдат подошел поближе, он страшно перепугался, потому что солдат показался ему страшнее пугала огородного.

Он его к себе подозвал и спросил: «Откуда ты?» — «Из ада». — «А кто ты таков?» — «Чумазый братец черта и сам себе господин». Хозяин не хотел было и впускать его в гостиницу, но солдат показал ему золото, и тот побежал вперед и сам перед ним двери распахнул.

Солдат приказал отвести себе лучшую комнату, ел и пил вдоволь, но не мылся и не чесался, как ему черт приказал; так и спать лег.

У хозяина же солдатский ранец, набитый золотом, из ума не шел и покоя ему не давал; в конце концов он ночью в комнату к солдату пробрался и ранец украл.

На другое утро, поднявшись с постели, Ганс захотел рассчитаться с хозяином и идти дальше, но ранца около него не оказалось. Солдат тотчас принял такое решение: «Без своей вины я в беду попал», — и немедленно повернул с пути прямо в преисподнюю.

Рассказал он там черту о своей напасти и стал просить его о помощи.

Черт и сказал ему: «Садись, я тебя умою, причешу, побрею, обстригу тебе ногти и волосы и глаза промою». Когда все это было сделано, черт дал ему другой ранец, полнехонек сору, и сказал: «Ступай и скажи хозяину гостиницы, чтобы он тотчас же возвратил тебе твое золото, а не то я сам к нему явлюсь и унесу его сюда — пусть здесь вместо тебя огонь под котлами разводит».

Солдат вышел из ада, пришел к хозяину и сказал ему: «Ты украл у меня золото, и, если не отдашь его, придется тебе идти в ад на мое место и будешь ты выглядеть таким же чудовищем, как я». Хозяин тут же поспешил возвратить украденное золото, попросив никому о том не сказывать, и солдат с той поры разбогател не на шутку.

Направился он к своему отцу, купил себе какой-то плохонький холщовый сюртучишко и стал всюду на пути всех музыкой забавлять: он музыке научился у черта в аду.

Однажды довелось солдату играть перед стариком королем, и тому так его музыка понравилась, что он пообещал выдать за солдата замуж старшую дочь.

Но чуть только дочь услышала, что она должна выйти за бродягу в дрянном белом сюртучишке, она сказала отцу: «Нет, уж я лучше утоплюсь, чем за него замуж пойду».

Король не стал с ней спорить и отдал за него младшую, которая вышла за солдата по любви к отцу; таким образом чумазый братец черта получил королевну в жены, а по смерти короля — и все его королевство.

СТАРУШКА В ЛЕСУ

Однажды бедная служанка отправилась со своими господами в путь-дорогу. Когда они проезжали через большой дремучий лес, выскочили им навстречу разбойники из чащи и насмерть перебили всех, кто им попался под руку.

Погибли все, кроме служанки, которая в страхе выпрыгнула из повозки и схоронилась за деревом.

Когда разбойники удалились со своей добычей, девушка вышла из-за дерева и с ужасом увидела, что случилось. Она стала горько плакать и приговаривать: «Что мне, бедной, делать? Не знаю я, как из этого леса выбраться, а здесь, в лесу, живой души нет! Видно, придется мне здесь помереть с голоду!»

Стала она вокруг бродить и дорогу искать, но так никакую дорогу и не отыскала. Когда завечерело, она села под дерево, поручила себя милосердию Божию и решила там сидеть, не сходя с места, что бы ни случилось.

Вот посидела она так какое-то время, и вдруг слетел к ней белый голубочек, и держал он золотой ключик в клюве.

Ключик положил он ей в руку и сказал: «Видишь ли ты вон то большое дерево? Там есть замочек, который отомкнешь этим ключиком, и там ты найдешь чем утолить свой голод».

Пошла девушка к дереву, отперла его, нашла там молоко и белый хлеб и смогла поесть досыта.

Насытившись, она сказала: «Теперь время курам на насест — время и мне бы на покой! Как же я устала и как охотно легла бы в свою постель».

Вот опять слетел к ней голубок, принес другой золотой ключик в клюве и сказал:

«Открой вон то дерево, там найдешь себе постельку».

Девушка открыла указанное дерево и нашла прекрасную мягкую постельку. Помолилась она Богу, чтобы он защитил ее от всякого ночного страха, улеглась в постельку и заснула.

Поутру голубок прилетел в третий раз, принес третий ключик и сказал: «Открой вон то дерево, там найдешь себе платья». Девушка то дерево открыла и нашла там платья, вышитые золотом, усыпанные драгоценными камнями, — такие чудные, какие разве только у королев бывают!

Так и жила она некоторое время, а голубок прилетал к ней каждый день и заботился обо всех ее нуждах, и жизнь девушки протекала тихо и мирно.

Однажды прилетел к ней голубок и сказал: «Исполнишь ли ты мне в угоду то, о чем я попрошу тебя?» — «С удовольствием», — ответила девушка.

Тогда голубок продолжил: «Я отведу тебя к избушечке, а в той избушечке у окна увидишь ты старуху, которая скажет тебе: “День добрый!” Но ты — Боже тебя сохрани! — ничего не отвечай ей, что бы она ни вздумала делать, а проходи поправее от нее, в глубь избушки. Там ты увидишь дверь. Открой ее и войди в комнату, где на столе набросано много всяких колец — и богатых, и с блистающими каменьями… Ты все те кольца оставь, а отыщи среди них одно, совсем гладкое, и принеси его мне как можно скорее».

Пошла девушка к избушке и вошла в дверь. Там увидела она старуху, которая удивленно посмотрела на нее и проговорила: «Добрый день, дитя мое».

Но девушка ей ничего не ответила и пошла прямо к двери в соседнюю комнату. «Куда собралась? — крикнула старуха и ухватила ее за платье, желая остановить. — Здесь мой дом, и никто не смеет сюда входить без моей воли».

Но девушка молча высвободила из ее рук свое платье и вошла в следующую комнату.

Там на столе грудой лежали кольца, которые ослепительно сверкали и блистали своими каменьями. Стала девушка на том столе рыться в груде колец, отыскивая среди них гладкое колечко, но никак не могла его найти.

Рылась она, рылась и вдруг увидела, что старуха, крадучись, выходит из комнаты и уносит в руках птичью клетку.

Девушка подошла к ней, взяла у нее клетку из рук и, когда ее подняла да в нее заглянула, увидела в ней птицу, которая держала в клюве гладкое колечко.

Выхватила девушка кольцо у птички, радостно выбежала с ним из избушки в надежде, что вот-вот прилетит к ней белый голубок за колечком… Но он не прилетал…

Поджидая голубочка, прислонилась она к одному дереву и вдруг почувствовала, что дерево стало мягким и гибким и опустило свои ветви к земле.

Потом вдруг ветви дерева сплелись вокруг девушки и обратились в человеческие руки. Она оглянулась — и дерево обернулось добрым молодцем, который ее обнял, поцеловал и сказал: «Ты моя избавительница! Ты освободила меня из-под власти этой старухи, злой ведьмы, которая обратила меня в дерево. И каждый день только на два часа превращался я в беленького голубочка… Но до тех пор пока мое кольцо хранилось у нее, я не мог вернуть себе мой человеческий образ».

В то же время освободились от чар ведьмы и слуги доброго молодца, и его кони, которых старая ведьма также обратила в деревья, около него стоявшие.

И вот, сели девушка с молодцем на коней и поехали в его королевство (добрый молодец-то был королевичем), и поженились, и жили весь своей век счастливо.

Content

СКАЗКИ БРАТЬЕВ ГРИММ
Классический перевод
и классические иллюстрации

БРЕМЕНСКИЕ МУЗЫКАНТЫ

УДАЧНАЯ ТОРГОВЛЯ

ТРИ ПРЯХИ

ГОСПОЖА МЕТЕЛИЦА

КОЛОКОЛЬЧИК

УМНАЯ ЭЛЬЗА

БЕЛАЯ ЗМЕЯ

МИЛЫЙ РОЛАНД

ХЛАМУШКА

ДОМОВЫЕ

ГВОЗДИКА

ОДНОГЛАЗКА, ДВУГЛАЗКА И ТРЕХГЛАЗКА

БЕССТРАШНЫЙ КОРОЛЕВИЧ

ШЕСТЬ ЛЕБЕДЕЙ

ШИПОВНИЧЕК

БЕЛЯНОЧКА И РОЗОЧКА

ГУСЯТНИЦА У КОЛОДЦА

СТОПТАННЫЕ БАШМАКИ

ЧЕРТ И ЕГО БАБУШКА

РУСАЛКА В ПРУДУ

ПОДАРКИ МАЛЕНЬКИХ ЛЮДЕЙ

ИСКУСНЫЙ ВОР

СЕМЕРО ШВАБОВ

ЖИВАЯ ВОДА

ЧУМАЗЫЙ БРАТЕЦ ЧЕРТА

СТАРУШКА В ЛЕСУ