Надежда Мамаева

Конспект дракона

Лекция первая, вводная

Я летел по небу, высматривая беглянку.

Виконтесса бодро чесала по лесной тропинке, как мышь, на которую навизжала испуганная девица: целенаправленно и с достоинством, даже слегка повиливая задом. Конечный пункт ее назначения маячил на горизонте. Над воротами сего чародейского учебного заведения гордо красовалась надпись: «Хармирская региональная естественно-магическая нерасовая школа». Аббревиатура «ХРЕНШ» впечатлила меня еще и тем, что какой-то умник исправил последнюю руну с «Ш» на мягкий знак, отчего все название учебного заведения обретало новый, сакральный смысл.

Виконтесса наддала, я припустил во все лопатки. Не успел. Поганка юркнула в ворота раньше. А так заманчиво было её цапнуть в когти и уволочь обратно к папашке. Кошель с авансом согревал душу, однако в ушах звучал голос виконта: «А сумеешь найти ей путного нормального и богатого мужика и выдать замуж — премия в двойном размере. Если же зараза за смазливого голодранца выскочит — считай, провалил задание». За «доставку дочурки в состоянии незамужней кондиции» конт обещал тридцать злотней, что было тоже заманчиво. Но моя алчная драконья натура жаждала все шестьдесят, а посему я вознамерился впихнуть эту пигалицу под венец. Даже связанной. «Можно и жениха тоже связать, если будет артачиться, а духовника — закоптить….» — подумалось мечтательно.

Во двор школы я спускался преисполненный готовности убеждать. Зря старался. На меня неслось, трепыхая рукавами мантии, как раскормленная на норковых хлебах моль крыльями, нечто профессорообразное.

— Дормидонт Горынович, а мы вас так рано не ждали! Сказали же, что вы только в середине семестра прилететь сможете, чтобы лекции по древнемагической лингве прочитать, а вы… — парламентер растерялся.

А я понял — это мой шанс! И даже трешки на подкуп правящей верхушки в лице директора тратить не придется. А то, что я стал Дормидонтом, вместо Шупашкара, так не беда, хоть Акакием, лишь бы до этой мелкой козявки добраться.

— Выкроил времечко пораньше…, — протянул я туманно.

— Конечно-конечно, — засуетился мантийник (впоследствии оказавшийся завучем по расписанию). — Для нас это честь: светило магической науки согласилось лекции нашим оболтусам прочитать. У нас это первый опыт…

Про «первый опыт у людей» я помнил только в контексте брачной ночи. На роль же девственницы после алтаря стоящий передо мною мужик, мягко говоря, не совсем подходил, но людям виднее…

— А вы сможете уже завтра прочитать первую лекцию? — меж тем благоговейно вопросил преподаватель.

Я лишь важно кивнул головой, — смутно припоминая, что из древнемагического языка помню лишь мат.

Как ни странно, но с этим завучем мы сошлись быстро. Он оказался мужик по нынешнему времени экзотичный, т. е. нормальный, несмотря на педагогическую профессию. Он выделил мне ангар, поставил на довольствие и всучил расписание. Убедив себя, что надо расти духовно, больше читать, я принялся читать полученную писульку.

Лекция вторая, ознакомительная

— Первый курс, погодники? — я оглядел группу, испытывающую острую жажду знаний. Вот только судя по перегару у некоторых, утоляли студиозусы ее преимущественно вином.

— Ага, — подтвердили несколько из них.

На заднем фоне среди первокурсников заметил знакомую девицу. Поганка уже усиленно строила глазки какому-то плечистому молодчику, не замечая меня. То, что с ее цыплячьей грудью шансов окольцевать этого принца столько же, как у аксакала-метросексуала, она, похоже, была не в курсе. О том, что будущая жертва виконтессы именно венценосная особа, можно было догадаться по аристократическому взгляду, дорогому камзолу, манере общения и подобострастию некоторых студентов, а так же по короне, венчавшей чело блондина. Ну скажите, какой еще дебил, кроме принц, будет носить ее каждый день? Хотя… я слышал, есть такая раса — стилисты, которые еще не такую хрень на себя нацепить могут…

— Ну, раз пришли, тогда начнем.

Будучи боевым драконом, еще в военной учебке я уяснил: хороший студент знает предмет лучше плохого преподавателя. А у нас же с адептами была история прямо как у легендарных героев эпоса: лучницы Каплан и вождя орков Ильича. В смысл: Каплан стреляла в Ильича. Умерли оба. Ничья. Вот эта самая «ничья» и уравнивала мое положения с будущими светочами знаний: и у них и у меня изучение древнемагического было в основном нецензурным.

Хотя, к своей чести, я за лучину до начала занятий узнал о лингве, которую мне предстояло преподавать больше, чем до того за всю свою жизнь (и все это из взятой напрокат из местной библиотеки методички).

Студенты расселись прямо на полу ангара. Я же внимательно осматривал группу, убеждаясь, что чем проще специальность, тем симпатичнее бывают адептки. Или это влияние местного принца? Вон одна аж выставила все свое богатство наружу. Хотя впихнуть его в максипояс и ленточку поперек груди, стилизованную под корсет, было бы весьма проблематично… Как-никак, впереди два бивня мамонта, сзади корма баржи, не иначе. Хотя я таких телесатых люблю, есть за что ухватить, есть что пожевать…

* * *

— Ну что же, для начала мне нужно оценить уровень ваших знаний. Как говорили наши далекие предки: окса уке[1], - бодро провозгласил я первое, пришедшее на ум. — Итак, кто первый?

Студенты, не иначе репетировавшие этот жест на синхронность не одну неделю, как один опустили глаза долу.

— Я! — спустя некоторое время, и мужественно заикаясь, промолвил принц. Похоже, его генеалогическое древо, в котором наверняка затесался не один пучок героев, не позволило ему постыдно дезертировать перед лингвой.

Улёгшись на живот, милостиво кивнул. Корононосный громко сглотнул.

— Итак, уважаемый… — оставил паузу, затянувшуюся настолько, что я с любопытством начал наблюдать за мухой, кружившей под потолком. Наконец не выдержал: — Как бишь вас?

Будущая жертва матримониальных планов виконтессы растерялся от неожиданности: королевских особ обычно знают в лицо. Ну, на худой конец в профиль, отчеканенный на монетах. Принц его, в смысле профиль свой, и продемонстрировал. Вертелся он, как пьяный флюгер в ветреный день минут пять. Пока голубокровный мотал башкой (волосы его при этом конской гривой мотылялись из стороны в сторону, а девки, глазея на это, хором томно вздыхали), я зевал.

— Может, хватит работать вентилятором и вы представитесь, наконец? — подперев морду лапой, вопросил я.

Принц покраснел аки голая девка в бане, к которой завалилась с предложением о тесном горизонтальном сотрудничестве толпа лесных татей, но все же выдал:

— Я королевич Изитиргордирсомверг семнадцатый, Лучезарный! — отчеканил он.

Мне оставалось лишь посочувствовать подданным его королевства. Это же скольким поколениям его народа пришлось ломать язык, выговаривая имечки его шестнадцати предшественников и его самого?

Я извращенцем, увы, не был (даже глубоко в душе), поэтому, ничтоже сумняшеся, сократил позывные принца:

— В общем так, Изя, раз вызвался первым, будь добр, назови пять крылатых выражений на лингве. — и мстительно добавил: — любимых.

Венценосный старательно протараторил пятерку фраз и их перевод. Судя по тому, как он выплевывал знания — боялся, что забудет последние, пока произносит первые.

Сказать, что я что-то понял, значит признать меня телепатом и гением в одном флаконе. Я не понял ни морковки. Зато глумливо потянул:

— Ну, произношение у тебя, дорогой мой, хромает, ударение в словах ставишь на предпоследний, а надо на последний слог и…

Как ни странно, вспыхнул не принц, а та самая сисястая поклонница — любительница лоскуточков в форме корсетов.

— Да это вы ничего не понимаете! Он, он… он киндервунд и этот… олигофрен! — выдала девица.

— Может, хотя бы «рефрен»? — тактично поправил я, памятуя, что рефреном на сленге называют еще и правящую верхушку, а не только главную музыкальную тему. — Или олигарх на худой конец?

— И это тоже! — не смутилась девица. — А конец у него и вовсе не худой!

Так и тянуло уточнить: «А про конец вы уже проверяли? Или это так, со слухов?». Однако спросил иное:

— А вы, простите, барышня, кто будете сами? — решил полюбопытствовать.

— Я-то? — девица гордо выпятила верхние пищеблоки для младенцев (так же предназначенные для привлечения спонсоров). — Попаданка я, Маргарита, с Земли.

Я мысленно содрогнулся. Мне вспомнилась одна такая «попаданка»: очутилась как-то в моей пещере и долго орала и материлась: где ее эротишный кентавр, который когда надо мужик, а когда не надо — жеребец (чем один отличается от другого — так и не понял) и почему я не удовлетворяю ее сексуальные фантазии. Если и эта такая же…

Любительница выставлять товар лицом о моих мыслях не подозревала, ибо вещала:

— А вот ты, ящерица ощипанная, не смеешь ….

Договорить она не успела, на мою защиту поднялась… виконтесса:

— Сама ты курица ощипанная! Это мой дракон, и не смей его обзывать!

Я умилился: первый раз за мою честь, кажется, будут драться. И даже не благородные рыцари, а дамы. Судя по лицу принца, ему в голову пришла эта же мысль, и он шепотом спросил:

— Поверь моему опыту, лучше их не разнимать…

Покосился на корононосного: да, у этого зрительский опыт по боям без правил среди дворцовых фрейлин наверняка был немалый, — и подумал: «А парнишка-то ничего. Может и пожалею я его и не женю даже… А может, пожалею себя, и женю».

* * *

— Тогда может сделаем ставки? — предложил я, памятуя о том, что денег у дракона всегда мало, даже когда их много.

— На кого ставишь? — глаза принца загорелись.

— На виконтессу! — заявил гордо, памятуя, как она разогнала толпу селянок, жаждущих исполнения супружеского долга не отходя от входа в пещеру.

— Идет. Двадцать злотней, — определил этот венценосный прощелыга.

— Против камушка из твоей короны.

В общем, занятие прошло весело: и лингвой позанимались (правда, не совсем цензурной, по совести сказать, больше матюговой, но позанимались же), и народ доволен остался (когда еще за бесплатно на женские бои посмотрят?), и я в коллекцию камешек приобрел, а виконтесса — фингал (себе) и два клока волос (вежливо, хуком слева, позаимствованных у противницы).

В общем, быть преподавателем мне начало нравиться.

Факультатив

Вечером того же дня, после того, как я закончил просветлять отроков всех рас и мастей в области золотой (и прочно мертвой) лингвы, ко мне в ангар явилась виконтесса. Пигалица заявила с порога, что мою честь блюсти больше не намерена, хоть я ей и друг. А помнится в день нашего знакомства, я был ею поименован как «упыристый парнокрылый козел» (до сих пор пытаюсь представить этот кошмар генетоков, увы, воображение все так же пасует). Вот что месяц в пещере наедине со мной с девкой сделал… она теперь меня другом считает. Прям так и сказала:

— Ты не мой бой-френд, чтобы я за тебя морду всяким лохушкам метелила!

Я был польщен, правда, что за зверь такой «бой-френд» так и не понял, потом в словарике посмотрел, а в тот момент подумал, что это то же самое, что и «бой-баба», только для мальчиков.

В общем, растрогался я (особенно помог в этом деле камушек выколупанный из короны принца и нежно гревший мою драконью натуру) и сказал, что помогу ей женить на себе этого королевича.

Малявка просияла так, будто уже шла по центральной площади с гордо поднятой головой, оторванной у своей врагини.

Сказано-сделано.

Как только пигалица ушла, решил поискать для начала принца и провести с ним душеспасительную беседу о браке и армии, подготовить, так сказать, мужика к будущим прелестям. Обнаружил грустящего аристократа на пеньке у пруда. Парень был занят высокоинтеллектуальным трудом: плевал на дальность в воду и попивал пиво. Присел. Разговорились. Я поведал о своем боевом прошлом (о том, как драил клозеты, упомянул аж три раза, о тоннах перечищенной картошки — два раза. Это впечатлило королевича больше, чем все показанные боевые ранения).

Корононосный пришел к вводу, что служба — дело опасное для здоровья (я его не разубеждал, лишь кивал, помалкивая, что жизнь с тещей порою похлеще салочек на минном поле, потому как на поле может и пронесет — не рванет, а «родительница жены» рванет точно).

— А возраст-то у тебя призывной… — подводил я юношу тактично к обрыву всех надежд и мечтаний, шваберкой прямо подпихивал.

— Не, не пойду в армию, а то еще убьют… или того хуже, туалет мыть заставят. А может, мне детей двоих завести? — с надеждой в нетрезвых глазах заявил он.

— Можно, для верности не двоих, а сразу побольше, чтобы наверняка. А чтобы они точно были вашими… надо это — жениться.

— Не, если женюсь — меня тогда родители убьют, — икнул парень и сокрушенно добавил: — повесил бы того, кто эту службу придумал!

— Так ее твой батенька и придумал, вместе с повсеместной воинской повинностью. Небось и тебя сюда прислал, чтобы от армии откосил?

— Ну да… — смущенно протянул корононосный, а потом побултыхал остатками пива и выдал: — Знаешь, у меня есть стойкое желание — сегодня приобщится к мудрости.

— А это как?

— Ну, один умный, кажется Хайам, сказал, что запрет вина считаться должен с тем, кем пьется, и когда, и много ли и с кем. Когда соблюдены все эти оговорки, пить — признак мудрости, а не порок совсем. Так вот — твоя компания вполне подходящая, вино тоже ничего, так что….

— Польщен и не могу отказаться — помог пареньку я.

Увы, утро у меня началось не с потягивания от гребня до хвоста, а с ора долбанутого горна и попытки осознать: кто я, где я и куда я сегодня проспал.

Отмененный практикум

Дудел в свистульку паренек настолько тощего и ботаничного вида, что по ощущениям его можно было перешибить соплей, причем даже не моей (к слову, своей я как-то, чихнув, рыцаря нечаянно прихлопнул… хотя, может, он умер от ядреного пламени, последовавшего за чихом?), а козявошной.

Доходяга одернул мантию, болтавшуюся на нем не хуже, чем на бельевой веревке, поправил очки и голосом будущего великого лектора (то бишь нудным и навевающим зевоту) провозгласил:

— Многоуважаемый Дормидонт Горынович! Я староста группы. Мы пришли на практикум…

Я же с трудом разлепил глаза и понял, что ненавижу гномов. Всех. Особенно древних. Особенно одного, изобретшего самогонный аппарат. Во мне бродили обрывки мыслей и полноценные последствия пивасика, который мы с принцем после полирнули сидром, а за ним и самогоном. Поэтому поутру было ощущение, что во рту какой-то дятел-стахановец выдолбил дупло, свил там гнездо, а потом, улетая, еще и нагадил…

Я осоловело почесал затылок и изрек:

— А знает ли адепт, что теория пересекается с практикой часто лишь в названии науки? В нашем случае — давно и глубоко покойной… Смекаешь?

Что сказал, к слову, сам до конца не понял. Но видать, чем запутаннее речь, тем она страшнее.

Дохлый староста страдал теловычитанием (поскольку телосложением этот суповой набор назвать было нечестно по отношению к природе), но не слабоумием, а посему всю группу сдуло как ветром.

Я же бессовестно продрых до обеда.

Проспал бы еще дольше, но тут притопала виконтесса. Мелкая, сев на пороге, печально изрекла:

— Все, жизнь кончена!

— Чего это вдруг?

— Магистр по летоведению сказал, что я никогда не смогу сдать экзамен по управлению метлой, — она звучно высморкалась в рукав. — А еще добавил, что так бездарно ему зачет еще никто не сдавал.

— А что завалила, теорию или практику?

— Нет, если бы. Два дерева, четырех одногруппников и тещу директора академии.

Мозги начали соображать и я поспешил утешить малявку.

— Не переживай. Теща тебе взаимозачетом пойдет за два предыдущих столкновения, так что считай, что никого не завалила.

— Точно?

— Поверь моему опыту…

Коллоквиум

Увы, опыт-опытом, а теща оказалась мегерой. Как по характеру, так и по расе. Я лишь посочувствовал ректору с таким родством (и не важно, что он — вампир, кровь из него пила родительница жены исправно) и порадовался, потому как гипсовая мумия, которую сейчас напоминала почтенная фрау, не могла даже говорить, а могла лишь выразительно моргала.

Ректор вяло отчитал виконтессу при всех, а потом вызвал к себе в кабинет и заявил, что его благодарность пигалице безгранична в пределах разумного: помочь там с учебой, отдельную комнату выделить.

Мелкая на это заявила, что учеба ей до замкового шпиля — дескать, она получила отличное домашнее воспитание: мама занималась с ней по истории, литературе и математике, полагаясь на учебники, а отец — по поведению, полагаясь, в основном, на ремень.

Ректор от этой фразы расслабился, думая, что обойдется без услуг с его стороны. Зря…

Пигалица приосанилась и выдала: «Хочу замуж!». Ректор икнул, не иначе вспомнив моровое поветрие прошлых лет, когда сразу каждая из адепток первого курса решила, что он — тогда еще холостой и не седой — ее персональная судьба.

Я же от неожиданности даже подслушивать под окном на мгновение перестал, оценив прыткость виконтессы.

— Знаешь, я уже немного того… женат, — выдал спустя пару минут ректор.

— Да зачем вы мне нужны такой… — малявка в последний миг прикусила язык и добавила, — Вы же уже это…. прихватизированный. А мне того, холостой, непотасканный нужен, — и веско добавила: — Принц.

— Я подумаю, — туманно заверил директор.

* * *

Вечером пришла мелкая и обрадовала: директор, не будь дурак, устроил таки ей свидание с принцем, совместив обещание с общественно-полезным трудом. Припахал обоих подготовить материалы для коллоквиума по некромантии. А именно: отрыть гробы стандартных размеров с соответствующим содержимым. Я представил себе эти «стандартные»: аршин на три для людей, вампиров и эльфов, два на четыре для оборотней и орков и семь на семь для виверн, пегасов и прочих, для драконов же размер был, как говорят, макси плюс. Представил, как эти двое будут проводить время, полное романтики: ночь, луна и звезды, поющие цикады, слаженный стон мужчины и женщины, тягающих гроб размера икс-икс-ель из могилы на кладбище. Красота и позитив. Кладбище, к слову, мне всегда казалось жутко позитивным местом: где еще разом увидишь столько плюсов (и пусть некоторые ворчуны называют их крестами).

Мои мечты прервала мелкая:

— Ну, так ты посидишь в засаде, пока я принца соблазняю?

Признаться, меня первый раз приглашали держать свечку. Хотя может у людей это особая форма уважения — звать друга в качестве наблюдателя за процессом брачных игр, а возможно, и спаривания…

Большой практикум

Поскольку мелкая пояснила, что нужен я ей исключительно для того, чтобы засвидетельствовать, дескать, девичья честь опорочена и принц после проведенной совместно ночи обязан просто на ней жениться, я решил подстраховаться. Слово дракона против слова принца — тут еще поспорить можно. Поэтому позвал на всякий случай с собой группу боевых магов третьего курса (у которых старостой был как раз тот анарексичный рыжий смекалистый паренек с горном), обозвав занятие большим ночным практикумом.

На всякий случай прихватил и хоганова дланника, который возвращался из храма и подметал рясой дорогу. Правда, мнения старика на счет того, хочет ли он участвовать в «большом практикуме» я не спросил, просто сгреб в лапы, а потом десантировал на макушку кладбищенского тополя. Ему то не все ли равно, в каком месте своему богу молиться: у алтаря или на макушке дерева. С верхушки тополя молитва может даже быстрее дойдет — к небу же ближе…

Адептов же рассадил по кустам, предварительно предупредив, чтобы не высовывались и конспектировали все услышанное, при этом помечая, как часто объекты будут использовать в своей речи лингву.

Сам же засел в свежевыкопанной просторной могиле.

Потянулись часы ожидания. Я уже было задремывал, когда показались виконтесса с принцем. Пигалица была облачена в настолько облегающие штаны и обтягивающую грудь рубаху, что места для воображения просто не оставалось. Не иначе эта козявка руководствовалась принципом: для того, чтобы соблазнить мужчину требуется «упакованная» женщина и не требуется большого ума. Она то и дело останавливалась, ставила рядом с тропинкой корзинку, из которой доносились настолько вкусные запахи, что у меня сводило живот от голода (судя по урчанию из кустов, не я один вожделел сейчас не на обтянутый тканью и трещащей по швам виконтесский тыл, а на содержимое ручной клади) и, оттопырив попку, поправляла шнуровку сапога.

Принц же, собака, с одобрительным взглядом взирал как на корзину, так и на бампера девчонки.

Наконец, эти двое добрались до могилы. Судя по размерам, здесь когда-то давно почил вечным сном тролль.

— Копай! — обратился принц к пигалице, сгрузив с плеча лопату.

— Я не умею, — надулась мелкая — сам копай!

— Вот еще. Я же аристократ! Мне по положению не положено! — выдал корононосный.

— А мне по половой принадлежности! — не сдавалась пигалица. — Я девочка. Мне крестиком вышивать положено, суп варить и детей рожать в перерывах между балами.

— Ладно, — махнул рукой принц. — Давай поступим проще: я знаю заклинание, которое вытащит гроб из ямы. Воспользуемся им. А ректору скажем, что руками откопали. Разница-то какая, как гроб достали. Идет?

Мелкая радостно закивала. Принц начал магичить.

То, что у него все пошло не так, понял даже дланник (так бодро застучавший зубами молитву, что любой чечеточник обзавидуется), когда из могилы вместо гроба поднялось умертвие. Принц резво сиганул в кусты, но был тут же оттуда выпинан студентами третьего курса отделения боевых магов: чахлая акация и так вместила в себя трех будущих светочей чародейской науки и места для корононосного там не осталось.

Мелкая, не будь дура, сразу же с криком: «Птеродактиль, помоги», ломанулась в мою сторону. То ли поняла, поганка, где я схоронился, то ли у нее сработала женская интуиция (а по другому способность головы чуять задом), то ли это было простое совпадение…

Добежать не успела. Умертвие ее догнало, схватило за косу и потянуло на себя.

— Соблазнила и надеешься отделаеться легким испугом? — прогнусавило умертвие, подтвердив, что даже дохлый тролль весьма болтлив и любит потроллить.

Девка не иначе как на чисто женских рефлексах, развернувшись, саданула умершему давным-давно троллю промеж ног. То, что ему от этого было не холодно не жарко (репродуктивная система давно уже не функционировала и чувствительностью не обладала) было понятно всем, кроме одуревшей девахи. Нежить от столь наглой добычи лишь затрясла головой.

Пигалица же взмахнула рукой и одела на голову умертвию корзинку со снедью, которую до этого момента так и не выпускала из рук. Импровизированное опущенное забрало разозлило не только тролля, но и меня: это ж сколько добра задарма пропало!

Не выдержав, я высунулся из могилы и дыхнул на покойного. Горел он хорошо, но недолго. Зато пока мы отвлекались на тролля, ожили и другие кладбищенские обитатели.

Толпа дружно ломанувшихся из кустов адептов (как будто не раз этот маневр репетировали) почти синхронно оседлала местные березы и тополя, и начала отстреливаться от беспокойников кто пульсарами, кто заклинаниями упокоения, кто разрывными амулетами и все вместе отборной матерной лингвой.

— Ставлю зачет всему курсу! — летая между деревьев, провозгласил я, — За знание и умение пользоваться древним языком.

Признаться, мне и самому надоело отплевываться из могилы, к которой ожившие трупы проявляли особый интерес, и я предпочел взлететь.

Пигалица болтала ногами сидя на суку чуть выше рыжего старосты, принц сидел ниже этого тощего и поджимал ноги от особо ретиво клацающих зубами умертвий. А я понял: вот он — мой шанс поженить этих двоих.

Я подлетел чуть ближе и спросил корононосного:

— Жить хочешь?

— Дддааа, — заикаясь выдал принц.

— Тогда женись!

— На тебе? — ошалело вопросил аристократ, видимо, страх ему мозги совсем отбил.

— Ты идиот, что ли? — обиделся я.

— Конечно, идиот, — это уже вклинился рыжий, орудуя пульсарами. — Кто же в полнолуние использует заклятие подъёма на кладбище?

— Я гроб поднять хотел, чтобы не копа-а-ать, — протянул корононосный.

— А поднял его содержимое! — возопили мы с рыжим одновременно.

— Так жить хочешь? — повторил я вопрос деловито.

— Конечно! — выдал принц. — Только вдруг ты какую старую каргу мне сватаешь!

— Вот эта устроит? — мотанул мордой наверх.

Обзору принца предстала аппетитная попка виконтессы. На том и сошлись.

— Тогда у меня тут на примете хоганов дланник есть — тут недалеко, на тополе сидит, когда он спросит, согласен ли, ты ответишь «да».

Корононосный понял, что сложившаяся ситуация — подстава всей его жизни, этакий глумливый кукиш судьбы над всеми планами его папаши по укреплению брачнородственных политических отношений с соседними королевствами.

Я же подлетел к дланнику и ткнул лапой в березу, на которой засели староста, пигалица и принц.

— Пожени этих двоих.

В отличие от корононосного, рясник не стал упрямиться и бодро залепетал брачные речи. Вопросил согласия брачующихся, свидетелей (будущие боевые маги согласно закивали со своих насестов, даже нежить одобрительно завыла и попыталась цапнуть за ноги самых зазевавшихся зрителей церемонии) и махнул рукой, посылая в сторону молодоженов божественное благословение.

Спустя минут пятнадцать выяснилось, что поженил дланник не тех. На запястьях виконтессы и старосты красовались брачные божественный татуировки, принц же осоловело икал и два раза чуть не свалился с дерева от радости.

— Ты кого поженил? — решил все же уточнить я.

— Не знаю, — честно ответил этот провайдер слова Божьего. — У меня зрение плохое. Ты указал направление, я туда благословение и отправил.

Светало. Умертвия начали расползаться по могилам, а я обреченно, не надеясь на удачу, спросил у несчастного рыжего:

— А ты хотя бы аристократ?

— Да, — печально ответил молодой супруг, — я имею несчастье являться племянником короля.

Внеурочное

С ректором мы распрощались вполне тепло и по-дружески.

— Твоя половина, — я протянул вампиру кошель. — Как и договаривались — двадцать золотых.

— С вами приятно иметь дело.

— Взаимно.

— И все же, как вам удалось загнать обоих кандидатов на одно дерево? Могла бы быть и осечка…

— Спроси лучше, как мне удалось поднять целое кладбище, а потом его упокоить, — хитро улыбнулся ректор…

— И все же, рыжего жаль, — сменил тему я.

— Поверь мне, они стоят друг друга… просто этот староста — инкуб. Только он еще не прошел инициацию…

А я подумал: ну хоть у кого-то мечта сбылась.

Примечания

1

Пер. с марийского «денег нет ни ***, совсем нет» здесь и далее прим. автора

Content

Надежда Мамаева
Конспект дракона

Лекция первая, вводная

Лекция вторая, ознакомительная

Факультатив

Отмененный практикум

Коллоквиум

Большой практикум

Внеурочное

Примечания