Николай Грошев

ПЛАМЯ ВОЙНЫ

… Светлокрылой Богиней, землю очистить ниспослан Он был,

От скверны Барговой, от яда древних Богов,

И был Он не человеком простым — Богом был, самой Привы возлюбленный муж,

Мы же, смиренные холопеи его и следовать стопами будем Его,

Мы же, смиренные холопеи, завещанный образ жизни будем хранить,

Хранить будем, и храним до сих пор, как завещали Стражи Его,

Могучие Стражи трона Светлокрылой и Красноокого мужа её,

Могучие стражи завещали, и мы храним, как сказано было,

Как было сказано нам, Стражами Марсом и Доменом,

Что ныне у трона Его, ждут души павших, дабы наградить их,

Жизнею вечной и молодостью бесконечной,

А жёны их Светлоокие, жёнам достойных, руки Святые протянут,

Рука Таме, с мечом она, взгляд суров её и кисть её крепка,

Светлоокая супруга Стража Марса, в ней Сила и Мощь,

Рука что хрупка, да не отринута будет, ибо в той руке,

Что посох Силы держит, Любовь и Нежность, в ней лишь добро,

Ота Светлоокая супруга Стража Домена, лишь свет несёт она,

Лишь тепло и Благо — лишь жёнам достойных, они протянут руки,

А мы смиренно храним заветы Стражей, до конца времён,

И дальше даже, завет тот нам хранить,

До самых дней, когда низвергнутые Тёмные Боги, в ужасе содрогнутся,

И грянет праведный вопль, гнева Его и придёт Он,

Стражами окружённый и Светлоокие Ота и Таме,

С супругами своими могучими, там будут рядом, спустятся они с небес,

Он первым сойдёт, Чёрным мечом, небесную гладь сотрясая,

Придёт, во второй раз, Светлокрылой супругой своей ниспосланный вновь,

Придёт, что б всё вернуть, всё вновь поставить на свои места…

Отрывок из «Собрания Книг Сотворения», из главы «О Святом господаре Логане».

Обнаружена на раскопках древнего города Саб, по оценкам изотопного анализа, возможный возраст от 5-ти до 7-ми тысяч лет. Всем учёным миром артефакт признан подделкой — согласно современным научным представлениям, в те времена, люди древней области «Сабас» ещё не знали письменности и находились на уровне развития родоплеменного строя. Города были построены древней Империей Пиренеи, их же строители принесли цивилизацию на эти земли — абсолютно доказанный факт, с которым спорят только псевдоисторики и различные дилетанты от лженауки. Совершенно очевидно, что Книги Сотворения, детище позднее, возможно, возрастом не более 300-от лет и являются полностью досужим вымыслом, щедро пересыпанным народными сказками и сомнительными легендами. Сведения, содержащиеся в «Собрании Книг Сотворения», опровергают всё современное представление о появлении и развитии цивилизации, посему, вероятность подделки, экспертами оценивается в 99 процентов.

Специально для научно-популярного журнала «Ганхара»,

корреспондент Итлаху Гатеуросте Сцхенок,

1635 год, от РСБ

(Рождение Священных Близнецов, Татлии и Кхселга, последних царей Карфагоса и Пиренеи).

* * *

На бескрайней равнине, средь изумрудной глади степной травы, раскинулся большой город, окружённый высокой каменной стеной. Она не вся из камня — слишком далеко его сюда тащить. Ведь ближайшая каменоломня в двух днях пути, тогда как лес, напротив, намного ближе — всего несколько часов ходу на телеге. Нижняя часть стены собрана из толстых брёвен, пропитанных специальным составом, при затвердении, здорово напоминавшем стекло. Они не загорятся, даже если под ними развести жаркий костёр из дров, вымоченных в горючей смоле. Сверху на брёвна уложен камень. Всего треть стены из него сделана, но в этой узкой полосе, строители как-то умудрились сделать длинные узкие бойницы. Через каждые двадцать метров, стоят деревянные вышки, на коих покоятся осадные орудия — баллисты, катапульты и даже заколдованные металлические трубы с колёсами, по слухам, извергавшие пламя, гром и металлические ядра.

Город нельзя назвать огромным, но и не скажешь, что он мал. Никто не знал, сколько точно людей там живёт и сколько воинов находится там постоянно. Но этот город являлся одним из важнейших центров Сабаса. Один из трёх его Столпов.

Салир — средоточие чёрных ремёсел всего Сабаса. Здесь люди жили иначе, чем в деревнях и сёлах. Нет, конечно, права господаря рыцарственного правителя, занимавшего Салир, ничем не уступали правам правителей окрестных сёл и полностью распространялись на все деревни в радиусе пяти километров от стены. Но, конкретно здесь, в самом городе, они подвергались жёстким ограничениям. Причём ограничения эти ввели задолго до того как к власти пришёл Алеран — грязный наёмник и подлый узурпатор, как скажет вам о нём любой приличный гражданин Сабаса. Господарь Салира, всегда очень страдал от тех ужасных ограничений, но прибыль, какую приносил город, с торицей компенсировала все мучительные страдания господаря и его славного войска. К тому же, у них имелась отдушина — посады Салира, селения в пятикилометровой полосе и часть населения города, занимавшаяся обслугой нужд полезных горожан. Эти две категории лиц, крестьяне и слуги, никаких прав не имели. На них ограничения власти господаревой не распространялись вообще никак.

Салир — город чёрных дел мастеров.

И тёмная туча дыма, от множества кузниц и мастерских, идёт над ним всегда, над городом тем, городом чёрных ремё…

— Ай! — Воскликнул бородатый мужчина и тут же свалился наземь.

— Ещё раз. — Зарычал великан с двуручным мечом за спиной. — Что такое твои «чёрные» ремёсла, червяк? Что б мне гнить в земле, но если не получу ответа, ты сдохнешь прямо тут!

— Хрр… — Сказал мужик в ответ, зачем-то посинев лицом. Великан побагровел от ярости — хрипит и на земле прохлаждается, когда ему был задан вопрос!

В руке арийца сверкнул кинжал, оскалив зубы, он наклонился над мужиком и…

— Хм… — Великан выпрямился, растерянно затылок почёсывая. Мимо мелькнула гибкая фигура воина, почти одного с ним роста. Он присел над телом, ударил пару раз по щекам, наклонил голову к груди бедняги, прислушался. После чего, хохотнув, поднялся на ноги.

— Логан, — сказал мужчина с двумя мечами за спиной, — их нельзя бить кулаком. Нужно тыльной стороной ладони. — Он снова хохотнул и пнул мёртвое тело крестьянина, отловленного не далее как полчаса назад — бедняга не успел укрыться в городе и попытался на своих двоих сбежать от армии, собой затмившей весь горизонт.

Слова воина не сразу дошли до выстроившихся в неровную линию Предводителей. А как поняли, снова на селянина глянули — труп лежит. С одного удара кулаком, трупом он и стал. Тут и расхохотались так, что вон птичка там летела слева — всё, крылья судорогой свело, сердце пичужки сперепугу остановилось, бедняга в пике ушла, да и воткнулась клювом в землю.

Логан, король Славного города Тара, смеялся до слёз — Домен, воин с двумя мечами, только что сравнил всех крестьян Сабаса, с женщинами. Ведь даже дети знают, что женщину нельзя бить кулаком. Просто потому что удар кулака настоящего воина, женщина не переживёт — упадёт замертво. А тут мужик, широкоплечий, мускулы есть, борода вон по всему лицу, а раз ударил и всё. С виду мужик. После удара в нос, стало ясно — на самом деле, это женщина. Просто с бородой.

Арийцам ситуация показалась такой забавной, что они хохотали минуты три. Остальные господари Предводители, после недолгого смеха за компанию, в основном молчали. Они вышли сюда, покинув свои отряды, не веселья ради, а, на своеобразный военно-полевой совет — по поводу того, как штурмовать первую серьёзную преграду на пути к полной власти над Сабасом.

И тут крестьянин этот появился в пределах видимости…

Кохан, капитан наёмной роты и два капитана других рот, угрюмо взирали на продолжительное веселье громадных монстров, какими им виделись высокие, мускулистые арийцы.

— Хорошо, что их только пять… — Пробормотал один из капитанов, мрачно взирая на труп крестьянина. Кохан обернулся, хмуро глянул, мол, что? — Да я так, о своём… — Поспешно ответил капитан. И снова глянул на труп. Мужик значительно мощнее его самого. Ему хватило всего одного свирепого удара кулаком в нос. И теперь арийцы ржут, как пять взрослых коней…, капитан наёмной роты, не так давно поступившей на службу к королю Орхуса, вдруг подумал, что сделал очень верный выбор, когда размышлял над тем, к какому конкретно рыцарю наняться на службу. Сражаться ведь лучше на стороне победителя — для здоровья и кошелька оно полезнее.

О Суб-Зеро можно и не говорить — древний воин как стоял столбом, так и стоит. Нечаянная смерть пленного его никак ни тронула.

Как не тронула его и недавняя краткая стычка с армией рыцарственного правителя, чьего имени так никто и не узнал. Вышел тот правитель, им навстречу, попытался воззвать к разуму короля Логана, требуя от него развернуть свою крошечную армию и покориться воле правителей Сабаса, как должно сделать, во избежание излишних жертв, всем добрым рабам Привы…

Зря он так — рабы там, и всё такое.

Арийцы буквально позеленели и, прежде чем кто-то успел хоть что-то сделать или сказать в ответ, как все пятеро врезались в хлипкие ряды крестьянской армии, усиленной всего десятком конных воинов в тяжёлом доспехе. Армия рыцаря, была меньше втрое, отлично вышколена, выстроена правильным боевым строем, однако, неожиданный удар пяти арийских безумцев, расстроил порядки. Когда воины Логана оклемались и включились в схватку, неприятель уже был полностью дезорганизован, а его командир, валялся на земле с начисто отрубленной головой. Схватка стала настолько быстрой и настолько кровавой, что при подсчёте потерь, люди Логана ошарашено пучили глаза и недоумённо чесали затылки. Как выяснилось, с их стороны никто не погиб. Всего десяток легко раненных и ни одного трупа.

— Баргова магия. — Шёпотом говорили вечером, у костров наёмных рот.

— Святая Сила господарева, то Привы самой Знак. — Говорили у костров сабасских крестьян.

— Безумцы… — Всего одно слова, едва слышно, прозвучало во тьме, где, не разжигая костров, устроились молчаливые воины Суб-Зеро.

И лишь в одной части лагеря, разговоры шли совсем иные — дети из Батэла, воспитанники Домена, они не говорили о знаках и богах. Не поражались безумию арийцев. Совсем нет. Юные воители, с жаром и восхищением обсуждали детали минувшей схватки — Домен хорошо обучил их.

Сюда, к Салиру, к одному из трёх городов Сабаса, они вышли всего за три дня пути.

Сабас, страна сравнительно маленькая…, и всю дорогу наёмники ехали хмурые и злые — им запретили грабить деревни и сёла, встречавшиеся по пути. Исключение делалось только для резиденций рыцарственных правителей, встречавшихся им в двух вариантах.

Шикарные особняки, совершенно никак не защищённые — они стали попадаться тем чаще, чем дальше армия удалялась от границ Сабаса, находившихся под защитой цепи крепостей. Ближе к границам Сабаса, рыцарственные правители, предпочитали жить в маленьких, более-менее укреплённых замках — дань традиции. Бывали времена, когда крестьяне, нет-нет, да и поднимали господарей на вилы. Да и разбойники, в которых регулярно превращались наёмные роты не сумевшие найти покупателя для своих мечей, бывало, просачивались через линию крепостей. Так что рыцари, обитавшие ближе к границе, жить предпочитали в этаких сильно уменьшенных копиях пограничных крепостей Сабаса. По пути они взяли штурмом и разграбили две таких микроскопических крепости.

Но, увы, людей, король запретил трогать и там. Всё что им было дозволено — грабить закрома сабасских рыцарей. Тут ограничений никаких не вводилось — уносили всё, что не было достаточно прочно вбито в землю и имело хоть какую-то ценность.

Четверо арийцев, тоже не особо радовались решению короля, но своего недовольства они никак не выражали — даже Марс понимал, хотя и очень смутно, зачем был дан такой приказ. Наёмники нет. Они просто не могли и подумать, о том, о чём грезили арийские воители, последние воины Славного города Тара. Впрочем, их грёзы, в масштабности очень сильно проигрывали грёзам короля — им не хватало ни ума, ни желания, что б мыслить шире.

А больше всего арийцы жаждали вернуться домой. Но что делать, если твой дом не просто разрушен до основания, а разрушен столетие назад? Конечно же, нужно построить новый дом, да во стократ больше и лучше прежнего! Тут арийцы понимали стремление Логана и понимали, что именно им продиктован, сей приказ…, однако, они не понимали, как всё это будет выглядеть в целом. Привычно следовали его воле, по опыту зная, что если Предводитель — Логан, любой приказ, даже если он невероятно позорный, в итоге, оборачивается Великой Славой и внушительной добычей.

Первые плоды странного приказа, они получили уже на второй день пути. Тут и дошло до четверых арийцев, зачем же из Орхуса, на десятке телег, вывезли практически всё снаряжение, какое имелось в кладовых.

К лагерю маленького войска, вдруг пришли с десяток широкоплечих, мрачных мужиков, ещё вчера ходивших за плугом. Их встретили наёмники Кохана и проводили к королю, а спустя час все десять уже встали под команду Ригеда, вооружённые и облачённые в доспехи. Ригед, внешне, не особо отличавшийся от тех молодцов деревенских, разве что бороды не носит, да возрастом неприлично юн, и уж пару лет как, именно он возглавлял маленькое войско, собранное в Орхусе из детей крестьянских.

Крестьяне с окрестных сёл приходили всю ночь и весь следующий день. К тому времени, как армия добралась до Салира, под знамёна Святого господаря, встало уже около тысячи необученных крестьян, способных, разве что, ненадолго задержать вражескую армию. Смазка для клинка — говорят про таких…, но кто сказал, что они совершенно бесполезны? Толпа, брошенная в лобовую атаку, способна связать неприятельскую армию боем, в то время как настоящие воины, врубятся во вражеское построение с флангов и тыла…

— Почему? — Спросил Суб-Зеро, на втором привале в этом походе.

— Что почему? — Не пронял король. Суб, вместо ответа, указал пальцем на рукоять чёрного меча, и в его ладони полыхнуло пламя Льда. Король поморщился с явным недовольством. — Нет славы в такой битве, нет в ней чести. Меч против меча, сталь против стали. Только так.

На том их разговор и закончился. Логан намеревался сражаться так, как сражаться его учили всю жизнь. Несмотря на мощь, попавшую в его руки, по воле случая, он не стремился использовать её, а ведь магия меча, могла сделать куда больше чем вся его армия…

— Обезьяне достаточно камня в руке, автомат для неё просто дубина. — Проговорил Суб, спустя час после того разговора — обращался он к ночной тишине. Он говорил об арийском короле. И не было в этой армии, среди всех этих людей, ни одного, кто смог бы понять его слова…

Кстати говоря, по тем же причинам, король был рад, что до возвращения вампиров, остаётся ещё целых два года — они ведь всё испортят. Он должен взять эту страну мечом, ибо у врага, на вооружении преимущественно меч. Разве есть что-то лучше в этой жизни, чем славная битва, в которой, вопросы победы, решает личная сила и боевое мастерство человека? А что в этих магиях всяких? Пшикнет какой-то огонёк и всё, трупы валяются. А где жаркий бой, где опасность смерти, где ярость и пламя войны? Нет там ничего. Нет ни чести, ни славы. Всё равно, что сражение взрослого мужика весом в сто килограмм, против котёнка карликовой древесной кошки. Даже у женщины не хватит совести гордиться такой победой!

И как маги живут со столь великим позором? Решительно непонятно. Впору бросаться на меч после победы такой…

А им ничего, прекрасно себя чувствуют. Дикари одним словом, люди без чести, которым следовало родиться в женских телах. Мало того! Они ещё и читать умеют — тьфу, позорище.

Где это видано, что б мужчина, занимался такой ерундой? Мужчина, должен учиться владеть мечом, изматывать себя физическими упражнениями, он должен ходить в боевые походы, сражаться с кем-нибудь, брать рабов и трофеи, а не гнуть спину над листами с закорючками!

Чтение, конечно, иногда важно — Логан не сомневался. И умение писать тоже важно. На бумагу можно заносить песни, количество рабов и рабынь, прочие полезные вещи.

Но той работой должно заниматься должно рабам и женщинам воина. Сам он должен сражаться, да плодить сыновей. И, однажды, он должен лечь на погребальный костёр, что бы с дымом, отправиться к новой жизни, к новым сражениям — такова судьба любого мужчины.

А всё прочее — это к рабам и бабам.

До стен Салира они добрались, с заметно подросшей армией. Не качественно подросшей, но количественно. Та тысяча крестьян — доспехов и оружия, прихваченных из Орхуса, на всех не хватило. Даже то, что взяли в резиденциях рыцарей, не смогло обеспечить оружием и доспехами и половины самопроизвольно образовавшихся подкреплений. В итоге, пол той толпы, вооружились вилами, дубинками, а кто-то и просто палками. Каждую ночь они жгли большие костры и пели песни посвящённые Святому господарю Логану. Да, крестьяне Сабаса, присоединялись к армии не просто так — он был прав, однажды, сказав у Орхуса, что проблем с армией они знать не будут.

Крестьяне, а, по сути, рабы рыцарей Сабаса, шли сражаться не потому, что некий полководец восстал против их господарей. Совсем нет — такое регулярно случалось в землях Сабаса и покорные крестьяне, послушно вставали под знамёна любого рыцаря, первым успевшего прибыть в их посёлок. И дрались они точно так же — апатично, без энтузиазма, и при первой возможности бросали оружие, да сдавались в плен. Однако сейчас, всё изменилось. Вести о том, что сам Святой господарь, рыцарственный правитель Логан из Орхуса, идёт к столице, дабы отомстить за смерть Святого короля Алерана, идёт по велению самой Привы — вести эти разнеслись по всей стране подобно пожару, ещё до того, как армия покинула крепость.

И десятки крестьян, так или иначе, стремились встать под знамёна Святого господаря, коему около года назад поставили храмик, ещё и на побережье Великого океана…, правда, там плачевно всё кончилось. Господарь рыцарственный правитель, однажды, храмик сей заметил и всех взрослых мужчин деревеньки посадили на кол. Храмик разрушили. И что же? Через месяц господарь Логан выходит на штурм Сабаса! Никак прознал он, магией своей Святой, что сотворил тот рыцарь злобый и решил, что пора с этим кончать, да нести кругом свет добра и справедливости. Да что там! Сама Прива рассердилась за деяния такие рыцарей Сабаса.

И явилась Она к Логану и сказала ему — иди! И он пошёл.

И всех воевать стал…, да что там!

«Я это всё сам видел, вот как вас сейчас!!!»

Примерно так и говорили рассказчики истории той. Иные даже демонстрировали шрамы — это они слишком близко подкрались и, когда Прива взмывала вверх, выдав указания Святому господарю, их крылами и посекло. Все ж знают, что у Привы крылы зачарованные, простые смертные просто так их коснуться не могут…, вооот…

Нёс Святой господарь возмездие праведное по велению Привы.

Ведь не правильно поступил рыцарь тот!

Провинились они — да. И заслужили жестокой кары — ведь соизволения рыцаря испрошено не было, повинны они значит. Но всех, да сразу и на кол? От Баргова семени он не иначе рождён…, ведь больше чем по полсотни плетей они не заслужили за своё злодеяние. А он их на кол…

Люди шли толпами. Некоторых ловили и предавали мучительной смерти, но процесс было уже не остановить. По всей стране сёла пустели. Более того — наёмные роты речных замков, прознав, что началось и, своими глазами увидев пару деревень вдруг обезлюдевших всего за ночь, решили, что замятня началась не шуточная. Народ поднимается на войну, а когда он так делает, на пути у него лучше не мелькать. Три роты из четырёх, разграбили свои замки и сбежали на имперские территории. Четвёртая покинула замок и соединилась с кучей крестьян, идущих к армии Святого господаря. И в пути к ним присоединялись всё новые люди, целые сёла с детьми, стариками, женщинами — впервые за сотни лет, Сабас восстал всецело.

Правда, не добравшись до армии Святого господаря, наёмники ограбили пару селений и Сабас покинули. Не особо впечатлил их тот бунт крестьянский.

Наёмники, идущие в армии Логана от самого Орхуса, сердцем чуяли, что власть меняется. Они, за малым исключением, не сомневались, что битва за Сабас будет недолгой, а те, кто окажутся на стороне победителя, позже, сумеют неплохо устроиться. И хотя есть элемент риска, оно того стоит. На пепелище страны, разорённой войной, всегда есть чем поживиться. Мародёрство, грабежи, пленники, коих можно продать в рабство — в общем, озолотиться можно за пару месяцев так, что до конца жизни, меч со стены можно будет не снимать…

Логан не представлял масштабов того, что происходило по всему Сабасу. Когда крестьяне потянулись в армию, понимание ситуации образовалось, в зачаточном виде, однако, он ещё долго не знал, что конкретно, с его подачи, охватило страну. Но, как и наёмники, бросившие крепости, он не сомневался — стоять до смерти, будут только три города Сабаса.

А больше тут городов и нет…

Он вдруг перестал смеяться, посмотрел на труп. Нахмурился, пожевал губами.

— Слабые. — Глянул на город, поверх головы Домена. Тот тоже нахмурился, обеспокоенно глянув в сторону стен — он не совсем понимал, что взволновало короля. — Слабые. Их воины слишком слабые. Ведь они воспитаны из них. — Повторил Логан, с глубоким презрением, ткнув пальцем в сторону трупа. После чего развернулся к своей армии. Король поднял обе руки вверх и громко крикнул. — Что бы ни случилось — стоять на месте!

И сказав сие, король взобрался на своего скакуна, да двинулся к воротам города, в гордом одиночестве. «Мууу!» — сказал скакун, дополнительно сердито фыркнув.

Тяжёлый кулак короля привычно грохнулся на крупную голову и «скакун», молча, потопал к городу. А там, на стенах, стояли воины местного рыцарственного правителя и шокировано хлопали глазами — от неприятельской армии, к ним ехал великан, на длиннорогом…, воле.

Дело в том, что нормального боевого коня, им обучить так и не удалось, а возить на себе Логана и Радона, могли только самые тяжёлые крестьянские кони, куда лучше приспособленные для пахоты, нежели для сражений. Эти покладистые, миролюбивые, весьма мускулистые кони, в бою, после краткого курса обучения, вели себя отвратительно — стояли столбом, опустив головы к земле, и испуганно ржали. Последнего такого коня, Логан, в сердцах, грохнул по крупу кулаком — из-за поведения лошади, ему чуть ногу топором не отстригли. К сожалению, конь не выдержал такого обращения — хребёт переломился, словно сухая веточка и бедняга сдох.

Возвращаться из того далёкого похода пришлось пешком.

Логан слегка отстал от отряда и увидел интересную картину — мальчишка из села, подле Орхуса, ехал за стадом на воле. Крупные рога, налитые кровью глаза, мощный круп — внешность животного так впечатлила, что Логан решил попробовать приспособить этих мощных и сварливых зверей, обычно используемых в качестве грубой тягловой силы, как боевых коней. Первые испытания, показали, что волы обладают скотским характером и, подобно боевым коням Арии, крайне негативно относятся к попыткам незнакомых людей, на них поездить. Логана чуть на рога не подняли с первой же попытки оседлать взрослого вола. Однако за пару месяцев, удалось приучить несколько зверей, возить на себе короля и его ближайшего сподвижника Радона.

К сожалению, опробовать новых скакунов в битве, они ещё не успели. Но в них не особо сильно сомневались — крупные длинные рога волов, весьма впечатляли и, по идеи, в бою они должны были бы быть ничуть не хуже арийских коней.

Вот на таком скакуне Логан и поехал завоёвывать Сабас.

На нём же неспешно подъезжал он к воротам Салира — полный уверенности, что такой грозный скакун, везущий его на своей спине, обязательно впечатлит защитников города…

Он не замечал, как все два дня пути, наёмники прятали свои улыбки — как минимум, они полагали, что прячут их успешно и дикарь-король, ничего не замечает.

А крестьяне, наоборот, от восхищения чуть не выли — и добрый и справедливый и ещё и на воле ездит, словно каждым жестом своим показывает, что он и близко не родня рыцарям Сабаса.

Настоящий народный правитель, помазанник самой Привы, а то и сам он из числа Богов!

Ну, а как иначе объяснить, что господарь Логан вместо коня, вола выбрал?

Точно богов промысел.

Ариец, восседая на мощном крупе вола, медленно ехал к воротам Салира, города «чёрных» ремёсел. Можно сказать, промышленная столица маленького государства известного под именем Сабас. Здесь сосредоточены ремёсла, полезные для любой страны. Оружейники, горшечники, швеи и прочие и прочие. Насколько стало известно из «разведданных» полученных Анталией (большую часть коих внимательно выслушали Предводители наёмников, но почти полностью пропустили мимо ушей арийцы), все три города Сабаса, чётко разделили свои государственные функции. Так Саб, стал не только местом постоянного нахождения короля, регулярной армии, королевского двора, но и центром всех бесполезных ремёсел. Там нашли приют скульпторы, писатели, поэты, и прочие представители женских профессий. Ну, а как иначе? Мужчина, который кладёт свою жизнь на то что бы рисовать на бумаге закорючки или тыкать в камень железным колышком, кто он на самом деле? Ни женщина, ни мужчина, а так, не пойми кто. Настоящий мужчина, никогда не променяет добрую сталь, на кисть, краски, колышек и молоток скульптора или другие извращения того же толка. Мужчина должен сражаться и однажды оказаться на погребальном костре, среди других прославленных воинов! Только так он обретёт славу достойной смерти и возможность снова родиться в мужском теле. Что б снова повторить свой путь и обрести ещё больше славы. Ибо дело мужчины — война.

По крайней мере, так полагали арийцы. Для себя, иного пути они не видели. К своим воинам, неправильного происхождения — родившимся в Катхене, стране слабых и безобразно худых людей, они относились не так строго. Ведь и Тар не сразу строился. И тому есть бесспорное доказательство — боевая песнь о сыновьях Аргахана, основателя Тара. Почти половину его сыновей убил старый Малый город, быт и учение коего, до колик в животе, рассмешили бы любого из арийцев оборонявших Тар, в день прихода объединённых армий северных королевств.

Логан тяжко вздохнул — не из приятных те мысли. Поморщился, врезал кулаком по макушке вола — тот спокойно шёл к воротам, просто так врезал, для профилактики. Вол замычал что-то недовольно и получил ещё один удар, теперь уже за дело. Негоже роптать, когда тебе оказана такая великая честь — сам арийский король изволил восседать на его широкой спине!

Подумал, глянул на ворота, ещё раз врезал. Вол фыркнул, но роптать снова не стал, идёт себе спокойно, глазами только вращает злобными своими красными, да голову ниже наклонил.

На стенах забегали люди, стали раздаваться какие-то приказы. Вскоре всё стихло. Спустя мгновение чуткий слух короля уловил недоумённые выкрики защитников города, а затем и их неуверенный смех, видимо, со страху истерика началась — у женщин так бывает.

Или же, он добился своего, и смех вызван более прозаическими причинами.

Логан с трудом сдержал гордую улыбку. Не малых усилий стоило заставить себя сердито хмуриться — он не ошибся, его затея увенчается полным успехом. Потом они всё поймут, конечно же, но будет уже слишком поздно. А сейчас нужно закончить начатое.

Вол замер у рва. Там, где в земле отпечатался глубокий след от подъёмного моста.

Король поднял голову, выпрямил спину и бросил взгляд на стену. За каменными зубцами, виднеются люди. Блестят там, на солнце доспехи — преимущественно кольчуги и заклёпки на кожаных нагрудниках. Доспехов более серьёзных он заметить не смог. Судя по всему, рыцари подняться на стену не изволили.

— Я Логан, король Славного города Тара! — Громко произнёс он, обращаясь к воинам на стене.

— И чё? — Проворчали сверху, довольно таки наглым басом.

— Салир принадлежит мне. — Пояснил ариец, игнорируя наглость местного воина. Повисла минута молчания. Кто-то беспокойно стал смотреть на армию, растянувшуюся в линию далеко за его спиной. Наконец, кто-то из защитников скептически хмыкнул и сказал.

— Иди ты отсюдава, голытьба. Пока господари рыцари из Сабы нам на помощь не пришли. Перебьют ваших всех как кошков слепошарых.

— Я обращаюсь к вам с предложением селяне. — Важно и весьма надменно сказал ариец.

— И чего ж ты там предлагаешь голытьба? — Сказал тот же голос.

— Если никто из воинов Салира не сбежит из города, если каждый из вас, будет сражаться до последней капли крови, если битва будет достойна арийского меча — мы не тронем всех тех жителей Салира, что смогут укрыться во внутреннем замке. После падения города, их дома будут разграблены, но все выжившие жители получат печать Свободных, и после, их никто не тронет.

Снова минута тишины, а потом кто-то беспокойно выкрикнул.

— Мы вашенские пороки и близко не подпустим! Ещё до того как к рву-то подтянете, мы их всех, того. Вот так-то! Ишь ты! Припёрся тут…

— У нас нет пороков. — Очень гордый сим обстоятельством, заявил ариец. Речь шла об осадных орудиях, если он правильно понял речь говорившего. Он не собирался пользоваться ничем подобным. Конечно, использование осадных орудий, никак не коснётся лица воина — в такой ситуации, их использование вполне оправдано. Но если Предводитель сумеет взять штурмом город, с такой мощной стеной, вообще без осадных машин — слава о такой победе, будет греметь и спустя сотни лет после его смерти! Так что никаких пороков. К тому же, у него есть нечто, получше. И вряд ли легенды об этой битве, запомнят такую маленькую деталь, как…

Над стеной, вдруг, словно гром грянул — все воины, бывшие наверху, разразились оглушительным смехом, более приличествующим табуну взрослых коней.

Логан внимательно прислушивался, подавив, хотя и с трудом, свой гнев. Смех громкий, хороший, там смеются физически крепкие сильные люди.

Битва будет доброй, если, прежде, страх не заставит их сбежать.

Гнев удалось задавить, позволив разуму работать лучше — в том у него была некоторая практика во время похода. Так что сейчас, справиться с собой, получилось проще и быстрее.

Сдерживаемые улыбки наёмников, наивно полагавших, что они скрыты от его глаз, Логан заметил, едва в первый раз проехался на своём новом «скакуне». Надо признать, в первый момент, он чуть не начал лупцевать наёмников Кохана кулаками прям на месте. А там кто знает, как бы всё пошло — дело вполне могло дойти и до мечей.

Однако в тот день, когда первый раз слабые люди Катхена, позволили улыбке пробиться на их женских лицах, Логан вдруг понял, что он знает, как заставить хлипких воинов Сабаса драться на пределе своих сил. Отвага и доблесть битвы, средь людей по обе стороны Великих гор, явление не частое. Однако он, ещё в сражениях с северянами, обратил внимание на то, что они безумно храбры, когда превосходят арийцев числом и очень плохо бьются, всё время норовят отступить, когда числом равны отряду воинов Тара. В тот день, в Орхусе, когда он готовился к походу и вспоминал свои старые мысли о странном поведении северян, всё сложилось воедино.

Измышления прошлого, опыт битв и всё что он знал об этой земле, выстроило чёткую, понятную мысль — их враг будет достойно сражаться и победа над ним, станет достойным поводом для сложения новых боевых песен. Но только если враг будет уверен в своей силе. А как заставить слабого, решить, что он гораздо сильнее тебя, как убедить его, что внешность обманчива?

Ответ есть — твой враг просто должен быть уверен, что ты слабее несмотря ни на что.

Убеди дикаря, что ты сам бездумный дикарь, не понимающий, с какой стороны у меча рукоять и дело сделано. В стране, где правители сражаются в доспехах, на закованных в латы лошадях, появление в арийском жилете, да на крестьянском воле, точно убедит всех, что перед тобой дикарь неразумный. И воины те примут бой, убеждённые, что у них есть шанс на победу.

Когда враг всё поймёт, станет слишком поздно для бегства, и враг будет сражаться до конца, проявляя чудеса храбрости. И, может быть, этот враг, даже сможет его убить!

О такой смерти, обязательно сложат отдельную боевую песнь.

Правда, Логан не верил, что такое может случиться. Люди здесь слишком слабы. У арийца больше шансов умереть, упав с лошади, чем от клинка воина Катхена…

Он вдруг удивлённо приподнял бровь и, слегка расширив глаза, посмотрел на голову своего «скакуна» — он и не подозревал, насколько же всё-таки умён! Надо же — он сам пришёл к такой сложной и гениальной мысли, лишённой любых изъянов. Удивительное время нынче…

— А ну заткнулись! — Рявкнул высокий сильный голос. Логан прищурился, пытаясь разглядеть нового персонажа, средь хохочущей толпы. Между зубцов стены, мелькнула высокая фигура, в полном рыцарском доспехе — наплечники, украшенные сложным и красивым рельефом. Видимо, рыцарь — простым воинам Сабаса, такое носить по рангу не положено.

Спустя некоторое время, над зубцами показались широкие плечи и скуластое лицо владельца доспехов. Глаз не разглядеть, но лицо испещрено шрамами. Где-то он его уже видел…

— Правитель Орхуса, приветствую тебя. — Поздоровался рыцарь, хмуро глядя вниз. Тут он не смог удержаться от улыбки и добавил. — И твоего прекрасного боевого коня.

На стене последовала серия коротких смешков, стража явно навеселе. Вот и прекрасно.

Очень скоро, им придётся дорого заплатить за свою беспечность.

— Ты король Салира?

— Нет, я командую обороной стен, правитель Салира…

Логан шумно вдохнул и так же шумно плюнул. Рыцарь замолчал, хмурясь ещё сильнее. Ариец повторил уже сказанное.

— Всем жителям там не поместиться. — Криво ухмыльнувшись, ответил рыцарь. Его глаза искрились весельем — уже успел разглядеть войско неприятельское. Для штурма такого города, даже с осадными орудиями, людей у Логана явно не хватает. По законам войны, известным в Катхене, не хватает. Будь за его спиной арийцы, этого количества воинов было бы даже излишне много. Увы, местным дикарям не понять таких тонкостей. Они никогда не водили в бой мужчин и воинов — только крестьян, наспех обученных такими же крестьянами.

— Мне всё равно. — Он говорил максимально холодно и достаточно громко. — Если мы войдём в город, все кто будут вне стен внутреннего замка, могут рассчитывать только на свою удачу.

— Стены Салира зачарованы. — С улыбкой поведал рыцарь. — Они защищены от любой магии. А как ты сам сказал, пороки вы прихватить позабыли, уважаемый правитель Орхуса.

— Магия не будет использована на стенах и за ними. — С новым всплеском гордости заверил своего оппонента арийский король.

— Тогда вы все погибнете у ворот. — Несколько раздражённо ответил рыцарь, исчезая за стеной. — Нам больше не о чем говорить.

Логан кивнул и потянул правый рог вола — поводья для этой животины сделать не удалось, всё время перекусывает, пришлось импровизировать…

За спиной кто-то отпустил едкое замечание, по поводу «коня» и провожали короля, под громогласный хохот…, бедняге волу досталось по башке ещё несколько раз. К войску короля, несчастное животное, шагало уже как в полусне, медленно вращая глазами и слегка покачиваясь.

А ариец едва не рычал, красный весь стал, глаза пылают гневом — безумие битвы, начало подступать к сознанию ещё до её начала. Бороться с бешенством так долго, он пока не научился, да и не собирался учиться — зачем это нужно?

— Мы можем взять стену ночью. Без шума, никто не успеет поднять тревогу. Мы откроем ворота и… — Вновь Суб-Зеро попытался воззвать к голосу разума арийца.

— Ррр! — Ответило то животное безумие, что временно потеснило разум короля.

— Радон! — Взревел ариец, когда смог немного справиться с собой. Гигант спрыгнул со своего «коня» и вышел вперёд. Не дожидаясь окончания речи Логана, ариец широкими шагами двинулся к городу. — Ты знаешь что делать! — Крикнул король ему вдогонку.

Ариец ответил глухим смехом — затея короля, не показалась ему недостойной воина, наоборот, он нашёл её весьма забавной и, в какой-то степени, коварной. Злая шутка над врагом, о какой впору слагать боевые песни — такова его затея. То, что надёжно защищает город, станет орудием его поражения — воистину злая шутка, но забавная. Ария всегда ценила подобный юмор жизни. Собственно, сыны Тара с трудом понимали юмор иного рода, никак не связанный с войной, оружием, потерей лица или мужской силой воинов. Смеяться нужно над тем, что действительно важно. Ведь воин, высмеянный собратьями, впадёт в бешенство и делом докажет, что он силён, что заслужил уважение, а не смех. Или будет убит, доказав что был он слаб, но всё же достоин погребального костра. А может, он останется жив, подавит ярость и приложит все свои силы, на то, что бы устранить причину насмешки. Смех очень полезен. Все арийцы это понимали. Смех делает лучше тех, над кем смеются. Смех убивает слабых. Смех очень полезен.

Армия стояла, ожидая приказа. Король, тихо рычал, сидя на своём рогатом коне. Командиры отрядов разошлись по позициям, конники спешились, оружие покинуло ножны — все они ждали.

Что произойдёт дальше, доподлинно известно было только гиганту в белой маске и королю.

Ещё в Орхусе, наёмники предложили, сделать небольшой крюк, добраться до Лакри и построить там осадные орудия из деревьев, что в изобилии росли по берегам крупной водной артерии Катхена. Имелась и альтернатива — предложение Кохана посетить один из замков, на границе зачарованных лесов Лабиринта Теней. Там имелись уже готовые катапульты и, по слухам, одна колдовская баллиста, привезённая прямиком из Пиренеи. Местные рыцари эту баллисту «пушка» называют. Говорят, стены пробивает на раз…

Арийцы ответили презрительными взглядами. Только Марс изволил сей момент пояснить.

— Может, попросишь нас ещё и щиты взять?

Арийцы расхохотались. Кохан озадаченно почесал затылок и ушёл — он как-то не совсем понял, что там смешного и к чему это вообще сказано было?

Радон шагал к стене, поначалу, зловеще улыбаясь. Прошёл половину пути, и улыбка спала с лица — вспомнил, что Логан запретил трогать тех, кто укроется во внутреннем замке. Вспомнил и то, что король запретил грабить местные деревни. Радон не совсем понимал причин. Ладно, деревни — в пути выяснилось, что к войску стали присоединяться крестьяне, чем попало вооружённые. Стало понятно, почему нельзя грабить деревни. Воины из них, конечно, прямо скажем, ни о чём, но держать строй могут, а большего от них и не нужно. Работу воинов, сделают воины. Крестьяне пойдут на удобрения и живую стену, об которую они расплющат любую армию Сабаса. Но почему часть жителей города нельзя трогать? А если они все в замке укроются?

— Тар пал, потому что был мал. — Сказал, однажды, Логан. И всё, больше ничего объяснять не стал. Радон и остальные, подчинились воле короля, но не смирились с ней. Они не тронут тех, кто укроется во внутреннем замке. Но это не значит, что они понимают, зачем это всё, и согласны со своим королём! Очень часто случалось так, что они не понимали действий своего Предводителя Логана. Бывало даже так, что искренне желали порубить его на куски. Но каждый раз оказывалось, что решение короля, было единственно верным и вело их только к безумно богатой добыче и великой славе. Он ни разу ни ошибался, каждое решение, которое, в случае провала, могло привести к потере лица, оказывалось верным. Словно он видел будущее…, а может и правда? Радон обернулся, бросил взгляд на степь, где, на фоне неровных рядов их маленькой армии, высокой скалой выделялась фигура громадного человека, на не менее громадном воле.

Вол…, и зачем тут так странно называют горных туров? Наверное, для краткости, что бы быстрее произносить название. Но животина-то совершенно та же, что обитает в горах. Шерсти, правда, на них поменьше, рога подлиньше, нрав поспокойнее, но это явно горные туры. С другой стороны, вол, оно всё ж таки короче будет, быстрее произносится…

Радон снова смотрел на стену. Что хотел сказать король?

Пал, потому что был мал…, ррр. Голова болит. Радон тряхнул черепом и решил поступить как всегда — время покажет. Когда всё случится, он поймёт и, как и раньше, наверняка, будет поражён коварством, доблестью и умом короля. А ведь в воспитании Логана, не малую роль сыграл и он.

Радон выпятил грудь колесом — боевая слава Логана, и его слава тоже.

Он дошёл до рва и остановился. Поднял лицо к стене.

— Демон! — Взвыли там, кто-то выпустил стрелу. Сердито жужжа, стрела воткнулась в землю, у ног Радона. — Магией злой стрелы отклоняет!

Старый воин, презрительно фыркнул, выхватил топор и как заревёт!

На стене кто-то пронзительно икнул, послышался стук падающего тела.

— Стреляйте в раба Тьмы!!! — Взвыл кто-то и таки сам выстрелил — пример подал.

Ариец проводил стрелу взглядом. Хорошо полетела. В солнышко.

— Плюх! — Громко, в какой-то трагической тишине, сказала стрела, упав в ров.

Тут до арийца дошло. Белая маска вспыхнула огнём, практически мгновенно белый её цвет стал нежно-розовым. Сквозь покровы колдовской вещи, проступили крупные вены.

Его назвали рабом!!!

— Раааадон!!! — Взревел ариец, словно раненный в одно место бык. Поднял топор и с бешенством безумца, запустил его в сторону стену. Послышался треск камня, скрежет металла — вниз посыпались осколки камня стены. Один крупный кусок, с шумом плюхнулся в воду, окатив гиганта волной прохладной водицы. Топор, однако, полёта не закончил — силы броска хватило, что бы проломить грудину воина, прятавшегося за зубцом и сбросить его со стены. Предсмертного стона несчастного, ариец не услышал. Вода течёт по ушам, глаза с блюдца размером — рабом обозвали, водой облили…, осталось только ещё ему в рожу харкнуть.

— Уууууу!!!

Завыл гигант и одним прыжком перемахнул через ров. Приземлился на краешек земли между стеной и непосредственно рвом, запыхтел, ещё повыл и как даст двумя кулаками по стене!

— Уууууу!!! — Это уже на стене воют…, и падают вниз зачем-то, в полёте дёргая мечи из ножен.

Радон выпрямился. По стене трещина змеится аж до самых зубцов.

— Рааадон!!! — Взревел собственно Радон и отсалютовал сам себе кулаком. Со стороны армии короля, кто-то пронзительно и яростно закричал — Радон не услышал. В бешенстве он позабыл, с какой целью его сюда отправили. Зарычав, ухватился пальцами за выступ стены, подтянулся, и полез дальше, ловко используя любую щель, любой камешек, как опору для рук и ног.

Чуть весь штурм не сорвал. Но тут случилось нечто неожиданное.

Радон вдруг захрипел, пальцы соскользнули и он, хватаясь двумя руками за глотку, полетел вниз. Взметнулся столб воды, гигант пошёл ко дну словно топор.

Прошла минута, ещё одна — не выплывает. Собственно и не должен, но…

— Он мёртв? — Шёпотом спросила зеленоглазая девушка, стоявшая рядом с королём. Сейчас она казалась совсем крошкой. Король восседал на своём «скакуне» — тут и слон не шибко крупным казаться будет. Логан не ответил. Напряжённо вглядываясь в место, где Радон скрылся под водой, он чего-то ждал. Но это «что-то» всё не происходило…

Ариец медленно шёл ко дну. Бешенство клокотало внутри, но он ничего не мог поделать — тело отказалось повиноваться. Всё что смог, это задержать дыхание и кипеть в ярости боевого безумия. Он ощутил, как дно рва, ударилось о спину. Голова упала на бок — там, наполовину занесённый илом, скалится посеревший от времени, человеческий череп. Вон рыбка из глазницы выплыла…, его ждёт такая же участь? Сгинуть в пучине воды, словно какой-то грязный рыбак, никогда не знавший что такое честь и лицо воина? Глаза полыхнули, выбросив язычки жаркого пламени. Вода вокруг головы, мгновенно вскипела. Ариец ощутил как нечто, продолжает давить на него, путает ноги, руки, прижимает спину ко дну, как голову сдавливают тиски боли.

— Радон! — Пробулькал он собственное имя и вдруг ощутил прилив сил — тело вновь повиновалось. В этот миг, наверху, кто-то истошно закричал, но он не услышал. Слишком далеко, да и груз воды даёт о себе знать, не пускает он звуков с поверхности к дну своему.

Ариец, смутно понимая, как он это сделал, вспыхнул жарким пламенем. Махнул руками, перевернулся в воде и встал на ноги. Сапоги глубоко увязли в иле. Радон не обратил внимания — бешенство всё ещё терзало его разум, однако, непонятный инцидент, вернул кое-какие колёсики на место и ариец приступил к выполнению того, зачем его сюда отправили.

Он не всплывал. Радон замер на дне, задержав дыхание — его тело пылало с каждой секундой всё ярче, всё больше пламени растекалось по дну, в доли мгновения нагревая воду до точки кипения. А за несколько минут до этого…

— Почтенный Гидан. — Склонив спину, очень вежливо, произнёс высокий мускулистый воин в кожаном доспехе. Дверь он просто открыл, не соизволив прежде постучаться.

— Чего тебе? — Буркнул жилец комнаты, недовольно глянув на грубияна. В усталых серых глазах мелькнули искорки — случайно вырвалось. Не высыпался он последние дни, совсем извёлся пожилой колдун, вот магия сама собой и рвётся наружу.

— Господарь правитель, велел звать вас на стену.

— Кхм…, - колдун, удивлённо вскинул брови, а затем сердито нахмурился. Поправил складки роскошного длиннополого плаща. Длинные, почти женские волосы, за спину перебросил. Снова на начальника стенных дозоров посмотрел. — Что случилось?

— К стенам подошли варвары почтенный господарь. Вас просят явиться, что бы…

И не дослушав, как он топнет ногой своей левой!

— Совсем из ума выжили?! Где это видано, что б Посох Эрфии, на стене крепостной, со всякой мерзотой сельской, с дикарями вонючими дрался!?

Воин вздрогнул, лицо побагровело, но он был достаточно умён, чтобы не дерзить.

Жить как бы всем охота. А его жизнь стоит не так уж много. Маг же Эрфии, одним щелчком на тот свет его отправить может. Их всего, во всём Сабасе, 2 штуки. За ту скромную плату, что выделял на их услуги покойный Алеран — самый бессовестный и отвратительный король Сабаса за всю его историю…. За неделю до смерти, это Баргово отродъе, вовсе предложило господарям рыцарственным правителям, всех крестьян свободными сделать — ублюдок, а не король…

Именно так полагали почти все достойные жители Сабаса — крестьяне, к ним, конечно же, не относятся. Ведь крестьяне и домашние животные — это всё где-то рядом. Какие уж они достойные? Всё равно, что у коровы интересоваться, как лучше замковую стену построить. Ну, бред же явный.

И как этот идиот вообще додумался, бессловесных животных, приравнять к людям? Ну, крестьян этих, приравнять к ремесленникам, господарям, солдатам и прочим людям страны.

Безумен был этот Алеран, не иначе…

Так вот, плату ту, по меркам Империи, нищенскую, принять согласились только двое. Слухи говорят, что Эрфия, лишила их права практиковать в любой части Империи. Вроде как, выслал их Император обратно в Эрфию, с требованием судить обоих, а после суда прислать их головы обратно в Пиренеи. Что там и как, точно никто не знал, да и брешут то всё…, воин глянул на хмурое, худое, лицо колдуна, полное презрения ко всему вокруг. Кхм. А может и не брешут. Для Гидана, вот и он, и его господарь, и все крестьяне Сабаса — грязные селяне. Он, похоже, вообще полагает, что тот, у кого нет посоха, ничем не отличается от коровы или лошади…, урод.

Но, за оскорбление одного из двух колдунов, скорее ему влетит, нежели колдуну. С тех пор как Презренного Алерана прикончили (хотя на самом деле, это ещё сам рыцарственный правитель Торвальд всем рассказывал — обожрался Алеран мясом на пиру и одновременно вином захлебнулся), денег в казне не прибавилось, других колдунов не наймёшь, а этот….

— Что застыл столбом идиотина??? — Истерично взвыл колдун. Сам заметил, как голос соскочил на визг и поспешно прокашлявшись, встал на ноги. Протянул руку. Посох, стоявший в углу, полыхнул синим светом, в комнате вдруг стало прохладно, свежо, словно вот бриз морской дует.

Посох дрогнул и сам прыгнул в руки колдуна.

— Господарь велел передать, что ваши неудобства оплатят отдельно.

— Я вот тебе за оскорбление се… — Колдун, уже занёсший посох, что б от души стукнуть по лбу, сего грубияна сельской внешности, вдруг замер. Посох стукнулся основанием об пол. Колдун расплылся в доброй улыбке. — Дорогой мой! Что же вы молчали? Пойдёмте же скорей!

Воин пропустил колдуна вперёд и когда тот прошмыгнул мимо, с облегчением вздохнул.

По пути и на стене, эрфийского гостя Салира, встречали поклонами, тишиной и страхом в глазах. Взгляды тех, кто решался глаза поднять, были прикованы к посоху, сверкавшему ярким синим светом. Но вместе со страхом и трепетом, во взглядах людей читалось и облегчение.

Весть о том, что варвары из Орхуса, те самые варвары, что беспощадно пытают крестьян, льют им в глотки раскалённое масло и сношают младенцев (в мерзкие слухи о каких-то Свободных, ни один человек в здравом уме, естественно не поверит, только всякая чернь в такую бредятину верить будет), весть, что эти нелюди уже стоят у стен с огромной армией, сплошь из висельников и убийц, разнеслась по городу, как пожар. Теперь все надежды возлагали лишь на мага. Ну и немножко на мечи стражи. Однако всем ведь ведомо было — Баргу кланяются орхусянцы эти проклятые. А сила у Тьмы велика. А у них тут в Салире, нет ни единого храмика Приве. Одни гончарни, да кузни. Вот! Вот когда они с ужасом вспоминали, как тридцать лет назад, прежний господарь правитель, пинками вышиб из города миссионеров — монахов юродивых, разносивших Слово Привы. То наказанье им. Вот сейчас, потому что раньше Прива надеялась на их благоразумие, а теперь веру в них утратила, полчища Барговы и пришли. Ну а разве может этому ужасу, быть другое объяснение? Хотя…, поговаривают, что прокляла их ведунья деревенская. Сто лет уж как её расчленили и сожгли, а потом ещё закопали, что б наверняка…, или наоборот сделали? Сначала живьём закопали, потом снова откопали и сожгли…, не суть, в общем. Перед смертью, то отродье Тьмы, прокляло их всех. Кричала, говорят старики, что ни в чём не виновата, что женщину невинную они убивают, и за то их всех ожидает жестокая расплата. Может и не виновата. Но зачем проклинать то было? Значит, всё-таки, виновата. Доброе чадо Света, никогда бы никого не прокляло — сдохло бы молча.

Только маг заморский и спасёт их от ужасов всяких, нет надёжы-то иной…

А маг шёл, помахивая посохом — струйка синего пламени тянулась к его носу, избавляя чувствительное обоняние Почтенного от той мерзостной вони, что излучает эта безграмотная голытьба местная. Даже одеваются они как варвары, воняют все. Вон старик стоит какой-то, косматые волосы поправляет…, фу! Он наверняка вшивый!

— Почтенство вашенское, милостью одарите, позвольте целовать ваши ру…

— А ну прочь скотина поганая!!! — Рявкнул колдун, к коему протянулись сухие руки старика, всерьёз решившего, что он позволит ему обслюнявить свои ладони только что вымытые душистым мылом. Животные, одним словом. Как вообще можно было подумать, что он позволит касаться своего чистого тела, лапам этих вонючих выродков??? Тьфу!

— Ай! — Вскрикнул старик, отшатнувшись — харчок прямо в глаз угодил.

Маг хихикнул и поспешно двинулся прочь, пока ещё какая скотина местная не попыталась ему что-нибудь поцеловать. Вон, уже и детишек своих вонючих, тянут их уродливые большегрудые мамаши, от коих детской неожиданностью воняет.

Маг пулей взлетел на стену и с облегчением глубоко вздохнул — мерзотная толпа местных жителей, осталась внизу. Фух, пронесло. А то ведь потом халат выбрасывать придётся, если какая вшивотина его коснётся. Там никакая магия не помогает. Вроде всё вычистишь, простираешь, а всё равно воняет. И вроде не чуешь, а наденешь — словно в выгребную яму упал.

Зачем лорды Сабаса вообще эту скотину держат на улицах? Им больше подошли бы загоны, корытца для еды и кандалы попрочнее. Фу, даже смотреть на них противно.

Маг отвернулся и пошёл к дальнему участку стены, где располагалась башенка, со всеми удобствами. По его требованию, там даже туалет сделали — со сливом в ров. Очень удобные апартаменты и убирали их исключительно стражники. Они, конечно, тоже скотина непотребная, но моются чаще, одеваются получше, говорят изящнее. С этим ещё можно было как-то смириться.

Маг остановился у башенки. Там его уже ждал рыцарь. Не господарь, обычный рыцарь, произведённый в сан кем-то из господарей. А может чей-то сын — Гидан не интересовался такими вещами. Право слово, ну кому интересна родословная мясного бычка в стаде? Пусть бегает, время придёт — зарежут и на стол. А этого на поле боя, там и зарежут. Фи, смысл интересоваться? Всё равно быдло. Пусть и в доспехах, но воняет аналогично скотине с улиц.

— Почтенный Гидан. — Рыцарь склонил голову, в приветствии. Тот сделал вид, что не заметил.

— Что там у вас стряслось? — Сквозь зубы процедил маг.

Рыцарь побагровел от обиды, но эмоции сдержал, обиду привычно проглотил. Просто рукой показал за стену, на армию правителя Орхуса.

Колдун глянул без особого интереса. Ну, стоит стадо другой скотины, которая собралась грабить скотину местную. Эка невидаль. Оно везде так. Загонов и корыт не хватает, вот скотина и бегает без присмотра.

— И без меня вы не справитесь? — Максимально презрительно сказал маг.

— Мы не уверены. — Максимально сдержанно ответил рыцарь — ему вдруг снова захотелось, своими руками, свернуть тонкую шею мага. — В них есть что-то странное.

— Ах! — Отмахнулся колдун. — Вы просто паникёры. Там обычное стадо.

— Почтенный, не могли бы вы проверить, если вас не затруднит.

— Проверить? — Маг задумчиво пожевал губами. Рукой махнул. — Не, не охота.

— Господарь рыцарственный правитель Салира, платит отдельно.

— Много платит.

— Не знаю я…

— Это не вопрос был.

Рыцарь буквально позеленел от наглости жадного колдуна, но был вынужден прошипеть слова согласия. Гидан чуть склонил голову.

— На эту почтительную просьбу вашего господаря, я с удовольствием откликнусь.

Глаза рыцаря сверкнули гневом — почтительная просьба господаря? В этот момент в голове рыцаря пронеслись такие мысли, что загляни в них маг, он бы с воплем ужаса, отшатнулся бы и попытался бы прикончить рыцаря до того, как он воплотит свои фантазии. А там и кишки мага на полу и голова на копье и тщедушное его тело на дыбе и на колу он истошно воет…, в общем, рыцарь, если бы мог, с удовольствием применил бы к магу всё, что практиковалось в Сабасе, применительно к крестьянам и прочему скоту о двух ногах.

Маг описал круг навершием посоха и что-то сказал. В этот момент его голос изменился, стал певучим, красивым. Рыцарь даже злиться почти перестал — удивительно, каждый раз, как слышит Плетение заклинаний, поражает до глубины души сия метаморфоза.

Вроде обычный голос, обычное лицо, а как колдует — девица прекрасная поёт…, он и понятия не имел, что случится вскоре.

Горящий синим светом знак, возник перед магом и он поставил посох на камни стены. Замер, сосредоточившись. В этот момент, к стене подошёл один из нападавших — варвар, так нагруженный мышцами, что казалось удивительным, как он вообще передвигаться может.

В лицо пахнуло влажным, холодным воздухом и рыцарь перевёл взгляд на колдуна. Он не видел, что происходило внизу. Когда варвар взревел от ярости, он рванулся к зубцам стены, но тут колдун очнулся. Белый как полотно. Руки мелко дрожат.

— В чём дело? — Рыкнул рыцарь, не обращая внимания на панику, быстро разлетавшуюся по рядам защитников стены. Он и сам начал ощущать ужас — мысли путаются, а тут ещё и колдун…

— М-м…, я…, т-там… — Маг икнул и кое-как собрал остатки храбрости. Дрожащим голосом, он вдруг прохрипел. — Тьма идёт. Там Тьма, там такая Сила… — И впервые за всё время, что его тут знали, в глазах колдуна, полыхнуло нечто, рыцарю незнакомое. Впрочем, кажется, он уже видел это выражение в человеческих глазах…, где?

— Эрфия должна знать рыцарь! — Прохрипел маг и начал быстро чертить символы в воздухе, да двумя руками сразу. Посох при этом не упал — взлетел над полом и повис в сторонке, источая потоки синеватого тумана. — Все должны знать — Тьма идёт на наш мир, Тьма рыцарь!!!

В этот момент один из зубцов стены разломило на куски, один из стражников выронил копьё и с воплем свалился на мостовую.

— Катапульты! — Прошипел рыцарь, глядя на горизонт…, армия Орхуса так и стоит, чего-то ждёт…, катапульт не видно. Он глянул вниз — труп лежит на мостовой, из грудины торчит громадный топор. Такой и не поднять путём, а его метнули, да от удара зубец стены разломило…

Он перегнулся через стену — гигант, в белой маске, ловко ползёт вверх.

Рыцарь ругнулся и поднял руку, давая сигнал лучникам, но маг его опередил.

— Древнее существо иного мира! — Воскликнул маг. Горло перехватило, и вместо крика получился испуганный хрип. Рыцарь глянул на мага и вдруг вспомнил, где он видел подобное выражение глаз — в битвах. На лицах воинов, что вдруг поняли — им не выжить, не вернуться домой. Трусливые, смелые, сильные и слабые, те, в коих был некий заряд внутренней силы, некий стержень, поняв, что иного пути уже не будет, в свой последний час, они вдруг снимали шлемы, бросали щиты и наручи. А затем брались покрепче за мечи и шли в бой — шли умирать, прекрасно зная, что иного им уже не дано.

И в глазах мага, он прочёл именно это выражение. Колдун собрался умирать. Он не видел иного пути. Он решил сражаться до конца, но уверен, что закат ему придётся встретить, будучи мёртвым…

— Я приказываю тебе, Дух, что живёт в теле варвара, это тело более не твоё, изыди!!!

И замер, окружённый синеватым туманом. Столб воды взметнулся вверх, выше зубцов стены. Рыцарь глянул на стену — гиганта нет, вон он, в воде, медленно идёт ко дну…, мёртв?

— Какая мощь… — Прошептал колдун, и рыцарь поспешно обернулся. Пустые глаза колдуна, устремлены на него, но не видят ничего. — Какая беспредельная мощь сокрыта в тебе Дух не этого мира…, - в голосе послышалась какая-то внутренняя сила, он стал громче, увереннее, на губах старого мага, заиграла улыбка. — Но ты в воде, в воде грозная сила иной реальности! Ты во власти моей Изначальной! Ты покинешь это тело, ты сгинешь в Межмировой Тьме!

На мгновение, рыцарю показалось, что маг победит в этой незримой дуэли, с неизвестной тёмной мощью…, однако — за спиной колдуна полыхнул огонь. Стало очень жарко, одеяние мага, начало чадить чёрным дымом — он того не заметил, полностью погружённый в дуэль с некой чужой магией. А пламя…, пламя? Рыцарь отшатнулся, обнажая меч. Воины на стене, разом вздрогнули. Не понимая, что происходит, многие и вовсе решили, что это Гидан, Почтенный маг Эрфии, наколдовал нечто новое для защиты стен. И что это существо, сейчас будет сражаться вместо них. На мгновение, в глазах людей даже появилась некая неуверенная радость…

Однако насколько знал рыцарь, Гидан не имел власти над огнём.

Лужа жаркой, жёлто-красной лавы, кипела за спиной колдуна. Всё яростнее она кипит, выбрасывая вверх язычки пламени и…, в одно мгновение, лава взметнулась вверх и за спиной мага, застыло Нечто. Нет лица, нет рта и глаз, только фигура, отдалённо напоминающая человеческую — фигура полностью из кипящей лавы.

Рыцарь ударил — меч распорол шею существа и застрял там. Рукоять вырвало из пальцев, он отскочил в сторону. А лезвие клинка, вдруг прогнулось, полыхнуло пламя и спустя мгновение, по лавовому телу голема, потекли ручейки серебристого металла. На плиты стены, упали только гарда, рукоять и огрызок клинка, в полпальца длиной. Остальное расплавилось.

— Рааадон… — Вдруг сказало существо. Словно человек тонет и пытается под водой сказать что-то и говорит он, одновременно захлёбываясь водой…

Горящие в огне, руки лавового существа, опустились на плечи колдуна. Он встрепенулся, в глазах появился понимание случившегося, но уже слишком поздно — руки, два потока лавы, сжигая плоть, дошли до живота. С громким воем, колдун свалился на зубцы стены. Источая пар, на камни посыпались его обугленные внутренности.

Рыцарь отступил, судорожно сглотнув — Тьма идёт, сказал колдун…

Голем постоял секунду на месте и словно ведро воды, вылитое на камни, плюхнулся вниз. Спустя пару секунд, на плитах осталась только широкая подпалина. Голем исчез, забрав жизнь, единственного мага Салира и, надо полагать, лишив город, всякого шанса на спасение…, рыцарь поднял взгляд — воины на стене, они белые. От ужаса.

— Занять позиции! — Рявкнул он. Ноль эмоций. Круглыми глазами, они пялятся на труп колдуна.

— Аррррр!!!!! — Заорал кто-то за стеной. Да так, что половина защитников чуть в ров не навернулись. Рыцарь глянул в сторону страшного звука — армия Орхуса, двинулась. Не держа никакого строя, они идут вперёд. А над стеной медленно поднимается горячий, густой пар.

Он глянул вниз — вода во рву кипит и испаряется буквально на глазах. Он глянул назад, влево, вправо — со всех сторон поднимается пар. Стена горячего тумана окружает город. Очень скоро, рва не будет. А этот пар, сделает невозможной прицельную стрельбу лучников…, он снова глянул на белые лица. Этот колдовской пар, просто фарс, он уже не нужен — его люди перепуганы насмерть. Теперь они не отобьются и от толпы крестьянских мужиков. Проклятье…

Рыцарь угрюмо смотрел на армию врага, на то, как гуще и гуще становится пар, скрывая их от глаз защитников города. Их смутно видно, но встретить стрелами, уже не получится.

— Член Барга вам в глотки! — Зарычал он и решительно сбежал со стены.

Город обречен. Не обязательно умирать вместе с ним. Городов — их много, а он такой один.

Вся армия Логана, волной хлынула к стенам. Чем гуще становился пар, тем быстрее двигались воины — даже самые глупые догадались, как именно король планировал взять штурмом, укреплённый город. Стало понятно, зачем некоторым воинам раздали длинные прямые доски и верёвки с узлами на них и крючьями на одном конце. Собственно, оно и так было понятно, никто даже не объяснял — исключение, воины из числа крестьян. Этим наёмники всё разъяснили, потому что арийцы, снизойти до такой мелочи не соизволили. Однако штурм крепостной стены, с таким инструментарием, самоубийство чистой воды. Лучники не дремлют — полезешь так, да даже ко рву не подступишься, а у тебя уже стрела в глазу торчит. Но теперь, за такой завесой, шансы получить стрелу резко сокращаются.

Тигры, едва люди перешли на бег, яростно зарычали и ринулись вперёд. Они первыми перемахнули ров и, скрежеща когтями, полезли вверх. Почти отвесная стена, их никак не смутила.

Когда первые доски упали на ров, образуя тонкие мостики, тигры уже перелезли через стену. Раздался рёв, хруст и вой — спустя мгновение, из-за зубцов вылетело жутко изорванное тело. Оно рухнуло прямо перед носом королевского вола.

— Ррр. — Сказал Логан. Глаза полыхнули гневом — тигры отберут всю славу этой битвы!

Он соскочил с «коня» и пулей ринулся к мосткам, расталкивая своих воинов, как бумажные фигурки. Одного толкнул так, что бедняга улетел в сторону, сбив с ног полдесятка наёмников.

К этому моменту, ряды смешались абсолютно. Наёмные роты и крестьяне, воины Суб-Зеро и смуглокожие Шеди, все шли одной пёстрой массой.

Король, ревущим быком проскочил по одному из мостков и вцепился в верёвку, уже заброшенную наверх. С яростным рёвом он быстро взбирался вверх — его славу воруют кошки!!!

— Спаси Прива! — Взвыл пожилой мужик, взбиравшийся по той самой верёвке — это он вниз глянул, а там! Морда перекошена, глаза красные, бешеные, мышцы как у коня пахотного, Гремылька конь у него был одно время, господари съели потом. Так вот у него тоже, как напряжётся как…, в общем, взвизгнув, верёвку выпустил и, оставляя за собой шлейф желтоватого цвета, полетел в ров. Ну а что такого? Если ужасы такие прям под одним местом — тут не только желтые, тута понимаешь, и коричневые тона, появиться могут. А он вот смелый, жёлтеньким только немножко…, плюхнулся в горячую жижу, что осталась от воды во рву, и с визгом подскочил — жжётся оно. А тут сверху, широко открыв глаза, летит смуглокожий висельник — с мостков его сшибли. А вон и мостки трясутся, по ним громадный рыцарь господарев бежит, вращая бешеными глазами — люди там уже сами с мостков в разные стороны прыгают. То господарь Марс, самолично на штурм крепости бежит.

Арагон и Домен, шедшие на штурм рядом, раздававшие команды, полезные советы и, иногда, целебные пинки не шибко храбрым новобранцам из крестьян, вдруг как-то неожиданно обнаружили, что Логан перепрыгивает через стену, наверху тигры безобразничают. Марс уже полстены преодолел, вот-вот наверху окажется, а вон там, чуть в сторону, Радон по стене ползёт…

Арийцы переглянулись. Лица перекосило. Домен зарычал. Арагон прохрипел:

— Вся слава достанется им!

И разом как взвыли от обиды такой смертельной, да расталкивая всех подряд, ринулись к стенам. Народ в ужасе разбегаться начал.

— Я не понимаю. — Сердито, с обидой, сказала Тамита, следовавшая за плечом своего Учителя.

— Нет нужды понимать, зачем кот лижет под своим хвостом. — Поделился мудростью лидер Клана Теней. — Он просто не может иначе. Таким его сделало Мироздание.

— Теперь я не понимаю. — Проговорил юноша, следовавший рядом. — Они что, тоже лижут у себя…, там? И король Логан тоже?

Суб-Зеро даже не посмотрел на него. Поднял кулак и резко расправил пальцы.

— Идиот. — Прошипела Тамита, своему товарищу и, придерживая двойные ножны за спиной, ринулась вперёд. Все Тени, пустились бегом. Они никого не расталкивали. Каким-то мистическим образом, они проскальзывали между бегущими к стенам воинами, никого не задев. Они не воспользовались мостками. Все воины ледяного короля, без проблем перепрыгнули широкий ров. Кто-то скрутил сальто и приземлился на ноги, кто-то прыгнул обычно вроде, а падая, зачем-то перекувыркнулся и резко так, раз — и встал сразу же, словно бы приклеившись к стене. Как только они оказывались на той стороне, каждый начинал лезть вверх. Однако не все для этого воспользовались верёвками. Некоторые лезли прямо по стене.

— Храни нас Прива, от глазу чёрного сбереги… — Прошептали ни один десяток крестьян присоединившихся к походу Святого, пока его армия шла через Сабас.

Да и наёмники, видевшие сие, не обошлись без подобных возгласов. Как может человек взобраться по отвесной стене? На пальцах рук и ног? Ой, да не смешите — это невозможно!

Но вот — лезут. То, значит, злая магия. По-другому и быть не может.

Некоторые лезли по верёвкам, иногда там, где уже ползло человек по пять. Вот, на одной верёвке, шумно пыхтя, повисли три маслатых, широкоплечих мужика, в полотняных рубахах — поздно пришли, доспехов им уже не досталось. Как и оружия — все трое вооружились палками, с набитыми на них, в виде шипов, тонкими костями мелких грызунов. Лезут они себе, вот стрела мимо просвистела, потом зарычал кто-то тут же мужик, брызгая кровью, полетел через стену — нормально. Страшно конечно, но ничего — Святой господарь-то наш, за не него и помереть не жалко. Да и все ведь знают — сама Прива с ним. Спасёт еслив чего, а еслив ничего, так уж и сами, там, в нос кулаком, палкою по хребтине, справимся…. Кто-то, едва-едва касаясь, пробежал по спине. Затем второй. Мужики разом подняли головы. То молчаливые воины господаря в ледяной маске, словно неведомой силой подъятые, несутся они по верёвке. Вот прям как пёрышки, а что руками ногами машут странно, то словно для виду только, а на деле их магия вверх тащит…, тут по спинам ещё кто-то пробежал. На спине третьего замер, мужик вдруг ощутил вес на плечах и тяжело ухнув, ухватился за верёвку покрепче. А тот воитель, то есть воительница, на плечах у него стоит, одной рукой за верёвку держится и пальцами только — ну ясно всё, магия. Как она равновесие-то держит? Ага! Точно магия.

Девушка тут присела низко, низом живота прям ему в затылок упёрлась, наклонилась вся вперёд и в ухо как зашипит:

— Живее жирдяи! — И распрямилась одним движением, взлетела вверх, кувыркнулась, да за стеной пропала.

— Ик. — Сказал мужик. А тут опять по спине бегут, только уже как-то по-другому…

Он голову повернул — профиль видно. Какой невиданной красоты, черты лица того, а эти яркие глаза, а эти рубиновые губы! А эта чудесная гру…, рот её открылся, со скрежетом клыки полезли наружу, и голову она повернула, да глаза как блеснут!

— Ты шож творишь-то??? — Взвыли снизу. Он судорожно сглотнул, наблюдая, как колдовская ведьма господарева, за стеной пропадает…, вниз глянул. С лица что-то там стирает собрат евонный…, чего стирает-то? И чего штаны теперь все мокрые, дождь, что ль пошёл? Да нет вроде…, а надо бы дождь, а то посевы позасохнут все, эх…, чего ж дождя-то нет?…

Додумать не успел, глубоко оскорблённый собрат, так и не стерев с лица воду дурно пахнущую — а чего её стирать? Там вон ещё капает, со штанин-то. Так вот возмущённый глубоко, подтянулся, за рубаху ухватил, ухнул и со всей дури рванул. Собрат, с воем улетел в ров.

— Волосня ты с заду Барговского. — Буркнул мужик, поднимаясь по верёвке. А как доверху долез, сам себе удивился — эксцесс на стене, не на шутку взбесил. Теперь ему хотелось только одного, разбить кому-нибудь голову своей дубиной. А вокруг уже настоящая бойня кипит. Люди орут, лязгает сталь, где-то рычат тигры…, а, то не тигры. Звери уже в городе буянят. То рычат Святой господарь и его верные друзья. Вон, господарь мечом своим кого-то как ударит! Аж двое сразу со стены улетело…, а, то не двое, то один, просто его пополам…, что-то не по себе как-то…

Мужик пошатнулся, желание убивать и злость боевая, как-то вдруг пропали. Он опустил дубину и с ужасом осмотрелся — кругом кровь, внутренности на камнях дымятся, узкая стена полностью залита кровью, тела падают вниз, крики и вопли раненных, отрубленные руки, головы, ноги повсюду валяются…, он вдруг привалился спиной к зубцу стены, наклонился и содержимое завтрака, очутилось на полу.

Тут через стену перепрыгнул мускулистый юноша, в тканевом жилете и штанах, сшитых по примеру любимой одежды Святого господаря. Правда, в отличие от господаря, он под жилетом носит тонкую стёганку, на руках и ногах щитки металлические. Лицо возбуждённое, в руках два меча. Он осмотрелся и с воем радостным, врубился в битву, сражаясь сразу с двумя противниками. Вот у одного разрублена шея, у второго отрублена нога. С воем они падают со стены.

Опять стошнило…

Битва на стене не стала долгой. Всего за десяток минут, стену очистили. Оставшиеся в живых защитники стен, отступили на улицы. Битва переместилась в город. Арийцы, наёмники, Шеди, крестьяне, все ринулись туда, быстро тесня воинов Салира. А их осталось совсем немного.

Стена опустела. Люди Кохана открыли ворота и опустили мост. Оставшаяся часть армии, вливалась в город широким потоком. У стены задержался только Радон. Он глубоко переживал потерю топора и бился как безумный, используя в качестве оружия шлем, снятый с покойника и пустые ножны от того же покойника. Как только сражение сместилось на улицы, он вернулся, что бы найти топор. А как нашёл, издал дикий рёв и со всех ног ринулся обратно в битву, что б там какой-нибудь сопляк, ненароком, не забрал его боевой славы.

Последним, на стену взобрался воин в ледяной маске. Он замер там, совсем без движения, словно безжизненная статуя. Только глаза и двигаются, что-то там выглядывают. А по крышам близко стоящих домов, словно призраки, совершенно бесшумно, бегут и прыгают, люди в одеждах похожих на те, что носит воин тот…

— П-пощади-те, п-прошу… — Пискнул кто-то слева от воина. Голова медленно повернулась. Пустые, затянутые бельмом глаза, замерли. Молодой стражник, без шлема, без оружия, валяется среди тел, ладонями зажимая рану на груди.

Суб-Зеро повернул голову обратно — он наблюдал за своими учениками, он смотрел за тем, что происходит на улицах, он вёл себя, как подобает лидеру армии. Он смотрел, он ждал опасностей и непредвиденных поворотов. Так должен действовать лидер, вождь своей армии.

А не так как эта грязная макака с колдовским мечом.

Где это видано, что бы король бросал всё и спешил на штурм, лез на стены, словно какое-то быдло? Король должен быть позади армии, следить, командовать, предотвращать фланговые обходы и удары в тыл. Он должен стоять за спиной армии, спасая её от сложных ситуаций. Он должен вступать в бой, лишь тогда, когда боевой дух войска дрогнет, что бы своим примером, подержать их, вдохновить — только тогда он должен быть в первых рядах, только…

Парень на стене захрипел и снова жалобно попросил его не убивать.

Отвлекает.

Как и варварский рёв «короля», с собачьей кличкой вместо имени. «Логан» — даже не породистый. Так, дворняжка. И сражается как дворняжка и не знает что такое честь и…

Опять тот солдат хрипит и воет.

Суб повернулся к парню. Сделал шаг вперёд.

— Я подарю тебе покой. — Сказал он. Парень кивнул, слабо улыбнулся…, он ничего не почувствовал. Два пальца, до вторых фаланг, погрузились в мозг, пробив височную кость.

Суб, добившись тишины, вернулся к созерцанию города, который заполняли уже не только яростные вопли битвы и стоны раненых — начали визжать женщины, орать в испуге мужчины.

Воины Логана, опрокинули защитников города, сражавшихся на улицах. И принялись грабить дома, вместе со своим королём дикарского происхождения.

И никто из них не пытается построить отряды на улицах, что бы встретить армию, которую вывел на улицы, рослый рыцарь в полной броне. Видимо, местный король, собрав всех солдат города, сейчас пытается отбить уже потерянные улицы.

Армия выстраивается на ходу, разделяется на ручейки. Впереди копейщики с большими щитами, позади них лучники и мечники. Они перекрывают улицы и медленно двигаются сюда.

А Логан, его королевское высочество, с рёвом метается по улицам, пугая собственных солдат.

Ситуацию требовалось спасать. Местный правитель, вывел на улицы всех своих воинов, на первый взгляд, их чуть меньше, чем есть у Логана, но в плане качества — большая часть армии арийца, крестьяне, присоединившиеся в пути. Плотные порядки, перекрывшие улицы, сметут их, как ветер сметает свежий снег с плоской крыши, холодной горной зимой.

Его ученики остановили движение, затаившись на крышах зданий по обе стороны всех четырёх улиц, через которые двигаются защитники города. Их не видят. Почти все замерли, положив руки на рукояти своих коротких мечей. Но с каждой крыши, кто-то один, смотрит на стену, на него. Тени ждут команды. Одно движение и они посыплются вниз, словно ястребы, разя своего врага, будто бы с небес…, и не меньше четверти из них, погибнет. Они должны ударить в спину врага, связанного боем. Он не отдаст приказа, пока этого не случится. Он согласился идти рядом с этим варваром, но он не собирался класть своих учеников, ради спасения шкуры грязных животных, коими, без сомнения, являются все жители этого отсталого мирка.

Впрочем, он недооценил варвара. В который уже раз. Даже не удивился, когда всё увидел своими глазами — успел привыкнуть. Ариец, таки умел поражать. Как в нём сочетается полководческий талант и варварская, вонючая сущность, Суб до сих пор понять не мог.

Да и методы ведения войны, от этого полководца, его нервировали. Может поэтому, он так часто видел то, чего не ожидал? Арийская метода войны, была дикой, странной, лишённой чести.

Все приказы, полководец из Арии, отдал заранее. Он знал, как будет действовать враг, и исходил из этого. Все приказы получены, полководец берёт меч и идёт рубиться с врагом в первых рядах своих воинов, чтобы никто не украл его боевой славы…, разве не достаточно того, что он ведёт эту армию? Что он полководец и, следовательно, именно он одержит победу в любом случае? Как по этому вопросу выражались арийцы:

— Слабый теряет право вести своих воинов. — Говорил король, поясняя искусство войны по-арийски. — Предводитель обязан быть первым везде, его лицо — его меч облитый кровью.

— Если Предводитель не облил его кровью врага — обольёт своей, у походного костра. — Добавляли дикие собратья Логана и, почему-то, разражались громким смехом. Видимо, убийство Предводителя его же воинами у костра, после битвы, им казалось очень забавным.

— Его, потом, даже похоронить могут. — Иногда добавлял кто-то из них и новый взрыв громогласного смеха, аж до слёз из глаз. Иногда, сгибаясь от смеха, поясняли. — В земле, ха-ха!!!

Дикари.

Капитаны наёмных рот, начали собирать своих солдат. Тех, кто не успел занятья грабежом. Попутно присоединяли к отрядам крестьян и Шеди, оказавшихся под рукой и согласившихся подчиниться. Некоторые, особенно Шеди, отвечали капитанам неприличным жестом, означавшим, что они могут со спокойной совестью, в задницу поцеловать самого Барга. Капитаны не обижались — рычали только, плевались, но выполняли приказ, полученный ещё вчера вечером. Каждый на своей улице, собирал и выстраивал маленькое войско. Недостаточно, что бы пробиться через копейщиков, прикрываемых лучниками, но достаточно, что бы связать их боем.

Капитаны ещё не видели, с чем придётся столкнуться. Они пока что только выстраивали своих людей. Скоро они двинутся навстречу отрядам защищающим город. Суб не давал приказов и его ученики, постепенно смещались по крышам зданий, следуя за строем копий. Они делали то, о чём король их не просил — Суб приказал поступить так. Бросать своих учеников в горнило войны, ледяной воин, не собирался. Он слишком долго их учил, что бы так глупо потерять. Не их это дело, махать мечами на грязных улицах варварского города. Они — вершина боевого мастерства. Пусть там, в грязи и воплях, гибнут бесполезные существа, не знающие Истинной Чести.

Одна из улиц, оказалась пуста. Там хозяйничали трое арийцев. Логан, Радон и Марс. Домен, в окружении своих малолетних воителей, двигался по соседней улице — единственное место, где грабежи, убийства и насилие в любом его виде, в тот момент практически не проявилось. Почему, Суб не очень понял. Возможно, дело в том, что за Доменом идут очень молодые воины.

Он перестал смотреть на ту улицу — три отряда защищающих Салир, обречены. Скоро они столкнутся с наёмниками, он даст команду и Тени, бесшумно спрыгнув с крыш, начнут жатву.

А вот что будет происходить на четвёртой улице? Трое арийцев сражались как безумцы. Немногие воины, двигавшиеся следом, предпочли выбить двери ближайших домов и заняться грабежом. Трое арийцев, в гордом одиночестве, шли навстречу плотному строю копейщиков…

— Домен! — Крикнул один из мальчишек, когда последний противник их маленького отряда, свалился замертво. Его убил помолодевший ариец, движением мечей, которое никто пока что повторить не мог — воин в доспехе, получил колотую рану в сердце и в тот же момент лишился головы. При этом копьё, коим он ударил, прошло всего в пальце от уха арийца.

Домен обернулся, одним сильным движением стряхивая кровь с лезвий. Две красные полоски, ровно легли на камни мостовой.

Парень показал мечом на двери ближайшего домика. Из окна, выпучив глаза, смотрела белокурая девушка, достаточно взрослая, что бы, минут на пятнадцать, стать интересной воину, уставшему в битве.

— Внутренний замок! — Крикнул Домен, с трудом заставляя себя не рычать, а говорить. — Мы возьмём его. Мы! — И что бы всё ясно сразу стало, пояснил. — Сами возьмём!

К сожалению, идея, показавшаяся арийцу верхом коварства и гениальности воинской, вскоре привела его в абсолютное боевое безумие. Чтобы не нарушить приказ короля, он с воем выпрыгнул в окно и начал рубить всех подряд на улицах, вблизи внутреннего замка.

Увы, все воины вышли на улицы. И на ту, по которой шёл Домен, ни один из отрядов не выбрался. Они подошли к замку по пустой улице, перебрались через стены и нашли внутри только два десятка перепуганных копейщиков, не сумевших организовать даже подобия строя. Их перебили за полминуты. И что же внутри? Две сотни бледных селян. Домен с рёвом обегал все большие залы, но врагов больше не нашёл. Вот и вышиб окно в расстроенных чувствах, да пошёл резать кого попало, что бы хоть как-то унять свой гнев — он чувствовал себя болваном, который самолично затоптал всю боевую славу, этой крупной битвы.

Он взял внутренний замок! В котором два десятка жалких крестьян подпирали копья.

Перед глазами возникли лица товарищей, красных от попыток сдержать рвущийся наружу громкий хохот…

Домен взревел ещё громче и побежал по улице, продолжая выть. Улицу кто-то перегородил — враги! Уррр…, мечи блеснули на солнце, Домен ударил лезвия мечей друг о друга и заорал нечто бессвязное, а потом ещё раз ударил лезвиями, привлекая внимание воинов.

— Господарь Домен? — Проблеял один из тех воинов, опуская суковатую дубинку.

— Аррр!!! — Перекошенное бешенством лицо, красные глаза…, на них идёт.

— Г-господарь?

А господарь повёл плечами, фыркнул как бык, лезвиями клинков полоснул по мостовой и широкими прыжками ринулся к «врагу».

— Помогитееее!!! — Раздалось над городом, но никто так и не понял, что кричали не местные, что кричат то Логана воины, внешности крестьянской.

Оружие побросали разом, побледнели ещё раньше и истошно визжа, бросились врассыпную.

Только чудом никого не зашиб — кто в окно, кто двери снёс, там, в кладовке спрятался, один на столб трактирный взобрался, вцепился в него и до самого конца битвы там от страха вопил. Домен-то, его увидел — а на улице уже и нет никого. Взобраться на столб, проблема, скользкий он — мечами рубить его начал. А тот не рубится! Чего делать? Минуты три стоял, потрясая мечами и пугая беднягу могучими воплями. По столбу потекло, но вцепился он намертво, не упал слава Приве. А господарь, в коего временно Барг вселился, поорал ещё немного и с воем убежал куда-то вверх по улице. Крестьянский сын слазить, однако ж, не рисковал, пока битва не закончилась. Мало ли там, лучше уж посидеть на столбе, чем валяться на мостовой с железой в брюхе.

В общем, Домен, поняв какую ошибку совершил, взбесился и до конца боя шатался по улицам, громким рёвом сообщая всем, что готов искупить свою ошибку, доказать, что его сталь ничуть не хуже, чем сталь любого арийца. Большую часть сражения он в итоге пропустил, зато к вечеру гнев поостыл, и он обнаружил пустой дом, в коем нашёл сундучок полный золота. Валялся прямо на полу. Видимо, в спешке уронили — хоть как-то скрасил разочарование от этой, для него, бесславной битвы. На такой личный трофей Домен имел право — он мог его унести сам, нисколько не снизив боевых возможностей, то есть, этот трофей только его и в общую кучу не попадёт. За такой трофей, можно купить пару отличный боевых коней или десяток самых красивых рабынь.

— Помолодел… — Пробормотал Домен, заворачивая золото в тряпицу, которую заткнул за пояс штанов. — А внутри старый. — Буркнул он под конец и со всей дури пнул дверь. Та открылась настежь, заскрежетала, петли вырвало, дверь оказалась на улице. Домен мрачно сплюнул на пол и вышел на улицу — может, есть ещё где-то живые враги?…

Суб-Зеро поднял руку — наёмники, наспех соорудив строй из своих солдат, врезались в построение копейщиков. Грянула сталь, послышались крики, первые покойники упали на мостовую. Он поднял одни палец — мизинец.

Тамита, сидевшая на крыше и ждавшая сигнала, удивлённо приподняла бровь — один палец? Она не знала такого сигнала. Девушка обернулась, повернула голову обратно, посмотрела на фигуру Учителя, замершего на стене. Нахмурилась. На соседней улице, на крыше, замер парень, старший в той группе — он тоже не…

Парень усмехнулся и махнул рукой. Два десятка юношей и девушек, бесшумно спрыгнули вниз. Спустя мгновение, вопли умирающих наполнили улицу — удар Теней, стал неожиданным и смертельным. Прежде чем воины города поняли что происходит, более половины уже лежало на мостовой, а наёмники, почувствовав слабину в строе противника, ринулись в смелую атаку. Отряд на первой улице, буквально втоптали в камни мостовой.

Она снова посмотрела на учителя. Он поднял безымянный палец. Вторая улица наполнилась воем умирающих. Тамита ругнулась сквозь плотно сжатые зубы. Снова осмотрелась — улицы. От первой группы, до последней, пять улиц. Мизинец — крайняя справа улица. Он даёт команды на удар, выжидая подходящий момент для каждой группы.

Тамита замерла неподвижно — все уже внизу, мечи забирают жизни. Осталась только она с десятком ребят. Но учитель больше команд не даёт. Он стоит, подняв руку и четвёртый палец, большой не поднимается. Указательный палец так и останется не поднятым, там пустая улица, по ней не идут воины города, там нет и Теней…, почему нет команды для её отряда?

Она посмотрела вниз. Трое арийцев, замерли посреди улицы. На них медленно надвигается отряд копейщиков. За их спинами лучники, за ними едет громадный воин, на лошади затянутой в металл. Настоящий рыцарь, гигант, не меньший чем эти грозные дикари. Он остановил лошадь и что-то сказал. Копья ударили в щиты, строй медленно двигается вперёд.

Тамита повернула голову — ещё ждать или сейчас?

Она ошарашено повернулась обратно — учитель опустил руку. Им запрещено помогать трём арийцам. Король и его ближайшие воины, будут сражаться одни…

— Учитель обрекает их на смерть? — Прошептала крошечная девушка, с тёмной кожей. Чёрные глазки блестят, но в них нет никаких эмоций.

— Я не знаю Лита.

— Их трое. Они умрут. — Просто, без эмоций сказала Лита. Она расслабилась, легла на крышу и слегка высунула голову над её краем.

— Куда? — Проворчала Тамита.

— Посмотреть. Они сильные. Их долго убивать будут. — Ответила девочка, не оборачиваясь.

Остальные поступили так же — раз уж помогать нельзя, почему бы не насладиться зрелищем? Они знали, на что способны эти трое. Сражение обещало быть красивым. Эти трое очень сильны — их действительно долго будут убивать. А они, может быть, чему-то научатся, наблюдая за смертью короля…, Суб-Зеро решил взять руководство этими людьми в свои руки?

Тамита не осуждала. Она бы так и поступила. Ну, зачем подчиняться этим безумцам? Зарезать во сне и править самим. Вот это дело, а они пусть дохнут. Но были некоторые сомнения в том, что она, верно, понимает замысел учителя. Девушка снова глянула на стену. Пусто.

Учитель куда-то ушёл. Ладно, стоит тоже посмотреть. Ведь не каждый день убивают короля.

Тамита растолкала своих друзей и заняла место повыше, что бы лучше видеть.

Она устроилась на коньке крыши, легла. Грудь мешала — лечь полностью, стать, словно бы продолжением крыши, ей не удалось. Девушка попыталась как-то руками это дело растолкать, что б поплотнее устроиться — бесполезно. Она с тоской покосилась на Литу — лежит как влитая. Словно часть крыши. У неё грудь совсем маленькая, как у мальчишки. Вот почему Прива подарила ей такую большую грудь? Или то происки Барга? Вот бы такую как у Литы! Совсем не мешает. Можно легко слиться с любой стеной. Можно ловко выхватить меч и одним строгим ударом обезглавить цель. Можно даже не делать сложного пируэта руками, проводя уворот от меча цели и одновременный укол в сонную артерию своим оружием. А у неё…, она с ненавистью посмотрела на свою внушительную грудь, затянутую в одежды цветов её клана. Проклятый кусок плоти! Это ей наказанье, видимо, и непонятно за что. Ни у стены нормально спрятаться — торчит как два камня. Ни полноценного владения клинком — всё время мешает, зараза такая…, эх. Она вновь, с завистью, посмотрела на Литу. Ей ничто не мешает…, вот бы Боги сжалились над ней, и грудь стала б меньше, раза в два. А лучше что б вообще исчезла. Из-за неё, все убийства даются с трудом, вдвое большим, чем той же Лите. Вот за что Боги её так наказали?

Тамита тяжко вздохнула и снова обратила взгляд на ту улицу, где найдёт свою смерть король Орхуса…, или этот варвар, всё же воспользуется магией своего оружия?

Как наяву вспомнился набег, в коем они участвовали с этими варварами. Король тогда случайно ударил магией, по своим врагам. Три рыцаря, обратились в месиво из крови и костей, когда он в бешенстве бежал на них, широко размахнувшись своим мечом.

Девушка хихикнула — пара ребят недоумённо на неё покосились. Смущённо кашлянув, она снова стала смотреть вниз.

Король, тогда, вдруг замер на месте, с открытым ртом, весь в чёрном огне, задрав меч — застыл точно так, как бежал на врага. Он минуты две смотрел на кишмиш из тел. А потом со всей силы швырнул меч в землю и полчаса ходил возле него кругами, посылая мечу потоки проклятий. Ругался, руками дрыгал, соплями брызгал — в общем, обозвал свой меч всеми ругательствами, какие знал континент. А весь его отряд, стоял на поле боя и ошарашено следил за королём. Кроме его диких товарищей. Те понимающе покивали головами и принялись обыскивать трупы…

Кончилось тем, что Логан пообещал выбросить свой могущественный меч в ближайшую канаву…, и через две недели он именно так и поступил. Меч, в очередной раз ударил магией, спасая своего владельца от ран. А владелец, обнаружив, что враги мертвы, рассвирепел как дикий кот и около двух часов даже говорить не мог, только рычал и выл. Проходили мимо поселковой дороги и там канава — вот туда он свой могучий меч и выбросил.

У всего отряда глаза круглые были. Но вернуться за колдовской вещью, никто не рискнул.

Меч их сам догнал. Народ с лошадей попадал, в кусты прятаться стал. Только Тени остались на месте, хотя всех до единого сковало ужасом — от меча, за коим тянулся шлейф чёрного пламени, веяло дикой мощью и какой-то чуждой ледяной пустотой.

Ариец меч свой увидел — летит за ним, плюнул, перчатку снял и в меч её бросил…

Страшное оружие летело за ними несколько дней. За ним летела и перчатка. Так и шёл отряд, едва живой от ужаса, за своим королём, который регулярно посылал мечу проклятья. Иногда меч пытался залететь в ножны за спиной арийца. И как только у него получалось сделать это незаметно, король взрывался по новой. Вытаскивал меч и со всей дури бросал в поля.

В общем, к концу того похода, меч уже не так сильно их пугал, а ариец больше не пытался его выбросить. Только клялся иногда, что если ещё раз подобное случится, закопает он его в пещере и завалит её камнями. Он практически не использовал магию своего оружия. Очень глупо, по мнению Теней. Зачем такая сила, если не используешь её?

У дикарей, на этот счёт имелись свои мысли.

Однажды она попыталась поговорить с тем могучим арийцем, что сейчас замер слева от короля. Тот самый, который дрался с ней в Орхусе. Он фыркнул и ответил:

— Меч — лицо воина, но не он сам. Зачем воин, если меч берёт всю боевую славу себе?

— Я не понимаю. — Честно призналась Тамита.

— Не переживай. — Проворчал старый ариец. — В тебе душа сильного воина, перепутавшего тела. Возможно, над ним надругались враги, закопали его в земле и в безумии гнева, он спутал тела. Поэтому тебе сложно понять. Не переживай, ведь тебе вдвойне сложнее.

— Вдвойне?

— Да. Твоё тело. — Ариец кивнул и ткнул пальцем в её левую грудь, чуть выше соска. Девушка покраснела — от ярости и…, и отчего-то ещё. — Женское, оно не понимает твоего духа. Это сложно, даже не представляю насколько. — Тут он скорбную мину состроил. — А ведь ты ещё и дикарка. Вашим диким людям, сложно понять, что значит быть воином и уважать свой меч. Уважение к мечу, невозможно, без уважения от меча.

Тамита тогда едва сдержалась, чтобы не отрубить ему голову. Полапал, ну, технически, можно так сказать. И дикаркой обозвал. И кто обозвал? Мужик, который рычит как зверь, поедая пищу!

Сейчас этот случай ей снова вспомнился. Грудь, в которую ткнулся палец арийца, почему-то, начала ныть. Её взгляд скользнул по мощным плечам этого кряжистого арийца, дыхание сбилось.

— Ты в порядке? — Повернув голову, с беспокойством спросила Лита. Тамита кивнула в ответ, чувствуя, как краснеет. — Ты неправильно дышишь. Нужно по-другому.

— Я знаю. — Проворчала девушка, но впервые за несколько лет, не смогла восстановить дыхание. Да и ещё и эта треклятая грудь давит на рёбра, что б ей засохнуть, проклятье…

Впрочем, никто больше не заметил, что Тамита дышит странно — строй копейщиков двинулся вперёд, арийцы ответили единым рёвом. На мгновение, строй дрогнул и замер.

— Их только трое! Вперёд трусы! — Рявкнул рыцарь. Строй продолжил движение.

Вот и всё. Им конец…, Тамита вдруг поняла, что ей не хочется видеть смерть Марса. На гибель короля и второго арийца, она бы посмотрела, но этот здоровяк…, да что ж такое?

Логан опустил меч. Повернул голову, злобно рыкнул:

— Знаю. — Прорычал в ответ Радон. — Нужно по-другому.

На крыше, Тени недоумевающе вскинули брови — о чём вообще речь?

— Вон. — Марс указал мечом на трупы, разбросанные по улице. Тут воинов не было вовсе — селяне какие-то, без доспехов, с мечами. Убили их быстро. Но мечи у них оказались добрые. Марс наклонился и поднял один из мечей. Показал королю. — Хорошая сталь.

— Ррр. — Ощерившись в злобной улыбке, заметил тут Логан.

Несколько секунд, они стояли на месте. Строй приблизился, ещё немного и копейщики, смогут, без замаха, метнув копьё, пробить тела арийцев.

Логан вскинул меч, заревев раненным быком, и схватка началась.

Тут Тамита впервые увидела, как арийцы сражаются в правильном строю. Конечно, строй из трёх человек это…, но не на узких улочках ремесленного города.

Логан размахнулся и со всей силы швырнул свой меч. Громадный кусок металла, со свистом рассекая воздух, врезался в щит, пробил его насквозь. Копейщик взвыл, но практически сразу рухнул под ноги своим друзьям. Об его тело запнулся следующий, упал вперёд и сам себя насадил на лезвие, торчавшее из спины собрата. Парень не умер, но и снять себя с клинка не мог. Он выл от боли, бросив щит, копьё и теперь отчаянно дрыгался, мешая своим друзьям. В строю появилась серьёзная брешь. И ни одна. Радон взял топор двумя руками, крутнулся вокруг своей оси и тяжело ухнув, бросил его. Сильнее эффект бывает только от снаряда катапульты. Топор расщепил щит, пробил грудь копейщика, беднягу швырнуло на собратьев, шедших сразу за ним. Человек пять упали, смешно барахтаясь на земле. Рыцарь что-то заорал, а арийцы метнулись по улице, подбирая мечи погибших крестьян. Не успел рыцарь закончить своего приказа, как все трое замерли поперёк улицы, каждый с двумя мечами в руках.

Плечом к плечу, они, было, двинулись вперёд, но копейщики опустили щиты на землю. Наклонили головы. За их спинами поднялись луки второго отряда.

Можно забыть про них. С такого расстояния…

Арийцев будто ветром разбросало. Стрелы полетели в разные стороны, но лишь две достигли цели — одна воткнулась в плечо Радона. Он взревел от боли и, выбив ближайшую дверь плечом, скрылся там. Спустя мгновение, оттуда послышался возмущённый шёпот и проклятья — стрела сгорела, наконечник расплавился, вылившись лужицей на пол, а рана зажила. Старик ариец, материл свою колдовскую мощь, стрелу, врагов и, почему-то, Приву, с которой Барг, по его словам и на его же глазах, делал много крайне неприличных вещей. Тамита даже голову вниз свесила, пытаясь увидеть старика — этот безумец, возмущался тем, что его раны заживают мгновенно! Вот как их вообще понять можно?

Вторая пробила ногу Логана. Он зарычал — иногда берут сомнения, а не кажется ли им, что он умеет говорить? Может это магия его меча? А на самом деле, этот дикарь речи и вовсе не знает?

Король сломал древко и выдернул стрелу прямо там, на поле боя. А затем метнул оба меча, поверх голов копейщиков. Оба, до рукоятей, ушли в тела лучников. Вскрикнув, они рухнули навзничь.

Марс расхохотался и тоже швырнул один из мечей — в глаз лучнику угодил. Радон выбрался из домика и грозно рыкнув, швырнул один из своих мечей. Рукоятью в лоб попал. Лучник рухнул как подкошенный, однако, арийцы громко расхохотались, заметив тот бросок…, их хохот сейчас, когда лица перекошены бешенством…, словно из Юдолей Боли, смеётся сам Барг…

Радон ответил рыком и подхватил с пола новый меч.

Лучники выстрелили снова. На этот раз ни одна из стрел не достигла цели. Арийцы опять разбежались по узкой улочке, да так, словно сам Суб-Зеро учил их сбивать внимание врага…, а может, учил? Он о том не рассказывал, но кто знает…

Часть стрел, они отбили в полёте, своим оружием. И опять, ребята, прятавшиеся на крыше, увидели знакомые вещи — они тоже так умели. Только гораздо лучше. Потому что на них не было так много лишнего мяса. Ничто не мешало их гибкости. Как эти куски мяса могли отбить стрелы, решительно непонятно. Впрочем, одна пробила бок Марса — у Тамиты сердечко ёкнуло, она в испуге прикрыла щёки ладошками. Что ж с ней творится, спаси всех нас, милостивая Прива?

Рыцарь гаркнул новый приказ. Копейщики подняли щиты и двинулись вперёд. Лучники отступили, опустив оружие.

Арийцы встали плечом к плечу и двинулись им навстречу. По идеи, они покойники. Ни щитов, ни людей у них. Копья противника длиннее мечей, щиты закрывают почти всё тело и…

Копья ударили. Арийские мечи со свистом рассекли воздух, мощные их туши, изогнулись под неестественным углом. Треснуло дерево и, заканчивая выпад, обратно за щиты вернулись копья с обрубленными наконечниками. Копейщики, укрывшись за щитами, переглянулись — калёное дерево копий, мечом не разрубается! Человек на это не способен!

Логан, едва копья вернулись за щиты, вытянулся вперёд — благо рост нормальный, не то, что у местных. Даже особо тянуться не надо и так видит, что там за щитами делается. Поднял мечи, перевернул лезвиями вниз, удерживая их как копья для броска, и воткнул оба в глотку копейщика. Бедняга захрипел, выпучив глаза, но пока не упал. Взревев, ариец качнулся в сторону и ухватил щит слева, двумя руками. Резкий рывок, поворот корпуса и копейщик, вместе со щитом выдернут из строя. А Логан снова схватился за свои мечи до того, как мёртвый копейщик, свалился наземь. Одним рывком вырвал оружие и осыпал серией ударов, ближайшего щитоносца.

Бедняга тот полетел щучкой, над головой Марса. Ариец присел, в животе бедняги что-то больно кольнуло, и он полетел дальше, роняя кишки на пол. Марс выпрямился, ударил по копью — не срубается наконечник. Зарычал от обиды и, отклонившись от копья, всадил меч в ближайший щит. Металлическая окантовка не выдержала свирепого удара — клинок насквозь прошил и щит и его владельца. Марс ухватился рукой за другое копьё, быстро уходящее обратно за щиты. Свирепый рывок, и копьё выдернуто из руки противника. Марс развернул копьё, вырванное из рук врага, и со всей силы бросил поверх голов. Лучник, стоявший на безопасном удалении от битвы, хрюкнул и полетел дальше вместе с копьём. Острие врезалось в мечника, в третьей линии маленького войска и сшибло его с ног. Два трупа остались на мостовой. А ариец схватил меч, торчавший из щита, и вырвал его оттуда одним движением. Парень, в чьём брюхе только что было оружие, свалился на землю, истошно воя — он жив, но рана смертельна.

Марс осыпал серией ударов два ближайших щита, краем глаза заметил движение копья — Логан рубил строй правее, он его не видит. Меч рассёк древко. Палка без острия, ударилась в бок, арийца — в ответ удар сверху вниз, клинок короля рассекает кольчугу и пробивает плечо. Воин падает, живой, но сражаться он больше не может — он слабый. Нет чести в такой победе — если не будет их по десять, по двадцать на одного арийца!

Радон так же прикрывал Логана, как Логан прикрывал их обоих и попутно следил за своим флангом. Мечи крутили танец смерти, лезвия расплывались от той скорости, с которой он вращал ими. Но кое-что, Радона отличало — он стал гораздо сильнее своих собратьев. И не так ловок. Один из щитов приняв серию свирепых ударов, развалился на куски, копейщик тут же получил секущий удар по шее, свалился замертво. В какой-то момент, Радон оказался перед стеной щитов, из-за которой никто не выскакивал, и атаковать не пытался. Он прекратил размахивать оружием, рыкнул, фыркнул и врезал плечом в ближайший щит. Копейщика выбило из строя, он взлетел як ласточка и рухнул на копья своих товарищей. А Радон ринулся в брешь, нанёс несколько ударов и яростно рыча, отпрыгнул назад — брешь закрылась не сразу, он оставил там три трупа и один из своих мечей. Пришлось биться одним, используя вторую руку как булаву. Что бы вооружиться новым мечом, ему придётся сломать строй, а врагов ещё много, пока нельзя.

Они сражались, нанося множество ударов, сталь ревела от напряжения, их тела покрылись потом и кровью ран — в строю, арийцы бились не часто, и не было среди троих ни одного мастера боя на двух мечах. Они сражались не своим оружием. Но тем, кто смотрел сверху, о таких тонкостях известно не было. Стайка малолетних убийц, воспитанных школой ниндзюцу, как-то вдруг утратила самообладание. Они уже не следили за дыханием, не пытались прятаться. Некоторые даже восхищённо ахали и перекидывались высказываниями по поводу эпичного зрелища. Их заметил рыцарь. И два десятка лучников, подняли луки.

Рой стрел устремился к ребятам. Ещё не успев понять, что происходит, вся стайка обнажила мечи — кто-то увернулся, кто-то отбил стрелы, ни одного не задело. Тамита, на автопилоте, одним глазом продолжая следить за битвой внизу, а точнее за тем как сражается Марс, бросила короткое слово. Мечи отправились в ножны, не успели лучники положить вторую стрелу на тетиву, как на солнце блеснули два десятка звездочек и коротких ножей. С хрипом и стонам, лучники выпали как озимые. Только тут Тамита поняла что натворила. Чертыхнувшись, она, устало махнула рукой — Баргово копыто им в зад, приказ нарушен…, но ведь они сами напали! У них не было выбора. Учителю не на что злиться.

Рыцарь, наблюдавший, как за одну секунду уничтожили всех его лучников, выкрикнул новый приказ — копейщики и мечники, вступавшие в бой (копейщиков порубили почти всех), начали организованно отступать. Тут и король арийский какой-то приказ выдал. Какой конкретно, непонятно — он тупо зарычал.

Радон подпрыгнул, всадил меч в чьё-то лицо и отскочил назад, ломая строй. Он схватил топор и поднял его над головой с яростным рёвом. Потряс им и…, и выругался — сверху упало тело. Как-то так получилось, что не заметил. Поднял вместе с трупом, в грудине коего, топорище застряло. Выплюнув чужую кровь, попавшую в рот, ариец ринулся в бой. Первый же удар разбил щит. Второй, раскроил череп воину, который держал тот щит — бедняга не успел ничего предпринять, удар по щиту отбил руки. Ну, недолго он страдал, почти сразу голову потерял.

Логан свои мечи просто наземь бросил и схватил двуручник. Марс выбросил один из мечей, сжал кулак и ударил им в ближайший щит. Владелец щита пошатнулся, щит повело — меч тут же ударил сверху, точно в шею. Не успели копейщики отступить. Арийцы врубились в войско деморализованное потерями, как торнадо в прибрежную полосу. Буквально за секунды, они раскидали всех. Осталось около двух десятков мечников и сам рыцарь.

— Убейте их! — Взвизгнул рыцарь. Мечники ринулись в атаку, но без особо энтузиазма.

А тут:

— Арррр!!!

И с крыши соседнего дома, спрыгнул маленький, мускулистый мужик, с гребнем на голове.

Он упал в седло, на колени рыцарю, ухватился за его шлем и рывком содрал с головы, а затем кулаком в нос ему выдал. Рыцарь в ответ зарычал и тоже ударил. Оба свалились на мостовую, яростно рыча, и мутузя друг друга кулаками. В какой-то момент, рыцарь заломил руку арийца и пинком отбросил его от себя. Он поднялся, обнажив меч и…

Мечников больше не было. Весь отряд на земле. Не все мертвы. Кто-то без сознания, многие стонут, едва живые от ран. Наверное, кто-то сбежал, но сражение кончилось, он остался один.

— Мой. — Рыкнул Арагон, обнажая меч. Арийцы согласно кивнули, отошли к стенам. В поту и крови, как своей, так и чужой, они с интересом смотрели, быстро остывая от безумия битвы.

— Не помогут что ли? — Любопытно сморщив носик, поинтересовалась Лита.

— Мой! — Резко крикнул Арагон, как-то услышав её тихие слова. Девочка смущённо спряталась за край крыши. Тут же высунулась обратно, покраснев от того, что таким вот образом среагировала на резкий окрик арийского варвара.

Он начал кружить, иногда делая короткие выпады. Рыцарь вяло блокировал их и всё время косился на крышу, на арийцев, он словно не понимал, почему его не убивают.

— Мой! — Рявкнул Арагон, ткнув в него мечом. — Ты — мой!

Рыцарь, со скрипом сжал зубы — он понял. Его убьёт этот высокий, но всё же не такой громадный как те трое, мечник. А если он убьёт его — эти трое закончат начатое.

Но хотя бы одного, он заберёт с собой!

Рыцарь бросился в атаку, работая мечом так, как никогда в жизни. Так, словно это его последняя битва — собственно, так оно и было.

Сражение длилось минут двадцать. С обеих сторон улицы, скопились толпы людей. Все они напряжённо следили за схваткой. Кому-то плохо видно было, и они полезли на крыши. Тамита, морща носик, вскоре обнаружила, что вокруг, по всем крышам, люди торчат.

Рыцарь пропускал удары, но доспех защищал его. Ариец злился, начинал впадать в бешенство — он никак не мог сразить противника и битва затягивалась.

Логан с любопытством смотрел на действия воинов. Тут, где-то подмышкой, раздался голос.

— Он мог давно убить его. Почему не убивает?

Логан вздрогнул — этот голос уже столько лет рядом, а всё не привыкнуть никак. Голову повернул. Ну да, он, Суб-Зеро там стоит. Крошечный на фоне арийцев, слабый на фоне крестьян, юноша на фоне мужчин Шеди. Но при этом его удар по силе сравним с ударом самого Логана — магия. Всё в нём из магии. Настолько, что его самого там и не видно.

— Доспехи. Хорошие. Много золота стоят. Глупо ломать.

Пояснил Логан, непонятливому магическому существу. Что тут такого? Ведь ясно же всё и так — доспехи! За такие полгорода купить можно. Только идиот их поломает.

Арагон бьёт осторожно, чтобы не сбить украшений, не поцарапать сильно, не погнуть подвижные части, ищет возможность попасть в щель между сочленений. А это не просто — только мастер меча справится. Тут и доспех целый останется и есть испытание силы и мастерства, достойное прославленного воина.

А бесится Арагон, потому что у него не получается. Если впадёт в боевое безумие, начнёт рубить как заведённый и сломает доспех. Победит — хвала и честь, но так же докажет, что как мастер меча он уже не столь силён, как был прежде.

Как-то, в общем гвалте — народ обсуждать бой начал, рыцарь расслышал эти слова Логана и вдруг замер на месте, подняв руки вверх. Народ загалдел радостно…

— Молчать! — Взревел ариец, краснея от ярости.

Арагон замер, словно громом поражённый. Он быстро краснел от стыда. Противник сдавался. Марс хохотнул и поспешно закашлялся, пряча смешок — не успел, Арагон услышал. Глаза алые стали. Тут Суб-Зеро, явно удивлённо, вопрос задал. Логан ему шёпотом ответил.

— Что? — Брови ледяного короля, поползли вверх.

— Что, что? — Буркнул Логан. — Арагон утратил своё лицо. Он дрался так долго, с честью, с тем, кто не заслужил чести. Даже плевка в лицо не заслужил. Арагон опозорен.

Суб так и замер с поднятыми вверх бровями — он не понимал.

Но, к счастью, страшного не случилось. Рыцарь дождался тишины и опустил руки.

— Доспехи бережёшь? — Зашипел он в лицо парализованного воина — Арагон никак не мог поверить, что в его-то возрасте, он вот так глупо, умудрился навесить на себя позор, какой смыть будет ох как не просто. Сражался с тем, кто сдался, предпочтя рабство, доброй смерти от меча! Сражался с уважением, сталь против стали! Когда мог вырвать из его рук оружие и просто забить кулаками как шелудивого пса! В голове даже мелькнула шальная мысль броситься на меч. Нет, конечно, он так не сделал бы, но…, позор слишком велик…, о чём он там лопочет?

— На! — Рыцарь воткнул меч между камней мостовой и снял наплечник. Бросил его к ногам арийца. — На! Поганый варвар! — И второй туда же. Наклонился, расстегнул ремни понож, попытался дотянуться до ремней за спиной у бедра, но не смог. Выпрямился и в бешенстве взревел, потрясая кулаками — кровь от лица Арагона быстро отливала. Он расширил глаза, нашёл взглядом короля. Логан уважительно кивнул.

— Ар! Ар! Тааар! — Заорал Арагон, трижды отсалютовав небу — туда не придут они, никто из них. Небо — для слабых. Сильные идут в огонь, к новым телам и к новым сраженьям!

Рыцарь замер, хмуро озираясь. Логан кивнул Марсу. Тот шагнул вперёд, подошёл к рыцарю.

— Стой спокойно. — Сказал он, когда рыцарь дёрнулся. — Я помогу снять металл, что бы ты мог сразиться в полную силу, воин.

— Его позор, это очень страшно для него? — Вдруг спросил Суб, когда Марс начал помогать снимать доспехи с рыцаря.

— Для кого? — Не понял Логан.

— Для Арагона?

— Он не опозорен.

— Но ты же сказал…

— Позор смыт.

— А? Что?

— Ррр. — Это значит, аудиенция закончена.

Суб отошёл немного в сторону, покачивая головой. Наверное, не стоит пытаться их понять, эти арийцы, они — совершеннейшие дикари и безумцы.

Вскоре все части доспеха лежали на земле. Марс собрал их и сложил у стены, чтобы не мешались, затем отошёл в сторону. Рыцарь, расправил плечи. Звякнула кольчуга — под ней ещё тонкая стёганая одёжка, он более-менее защищён, можно сказать, что в лёгком доспехе. Арагон, в одном жилете нараспашку. Но рыцарь — сын этих земель. Их силы, теперь, примерно равны. Металл более не мешает его подвижности, он сможет сражаться на максимуме того, что ему доступно. А кольчуга и стёганка, не дадут ему умереть слишком быстро.

— Не умрёшь быстро — я сам соберу твой костёр. — С огромным уважением, проговорил Арагон.

Рыцарь кивнул, хотя и не понял о чём речь. Однако ощутил, что ему оказана некая честь.

— Моя семья. — Он поднял меч, повертел запястье. — Они во внутреннем замке.

— Они будут Свободными или уйдут куда захотят. — Громко объявил король.

Не в традициях Тара — ведь воин ничего не доказал. Он просто храбр, его мужество, сравнимо с мужеством сыновей Славного города, но не более того. Однако они во внутреннем замке, а Логан дал клятву — все кто укроются там, в любом случае, останутся жить и будут Свободными. Рыцарь благодарно кивнул ему и отвернулся. Марс ехидно ощерился. Радон сдавленно хохотнул — шутку короля поняли только они, да Арагон.

Рыцарь и ариец снова сошлись. Мечи зазвенели, высекая искры.

В этот раз, рыцарь дрался как проклятый — доспех больше не мешал, остаться в живых он не надеялся, однако, дикари Орхуса, не отпустят его семью, если бой им не понравится. Может, и так не отпустят, но шанс всё же есть. Поэтому он дрался изо всех сил.

Меч Арагона быстро пробил веер стали, разрезал кольчугу и стёганую куртку, он глубоко вошёл в плечо, но рыцарь не заметил раны, в бешенстве он рвался вперёд, нанося удар за ударом. Рука Арагона выскользнула, меч провернулся в ране и упал на камни.

Ариец отскочил, едва увернувшись от удара, а рыцарь прыгнул вперёд, не обращая внимания на рану. Он бил, раз за разом, и один из ударов достиг цели — лезвие полоснуло по боку, оставив глубокую рану. Арагон прыгнул вперёд, ловя лезвие плечом, и взвыл в полнейшем безумии — он перестал слышать свои мысли. Кулак врезался в нос рыцаря. Тот пошатнулся, но успел ещё раз ударить — ариец перехватил руку и врезал локтем в шею. Рыцарь захрипел, падая навзничь — его меч остался у Арагона. Он рухнул и обнаружил перед глазами меч своего противника. Вовремя схватил, поставив над собой — ариец с яростью обрушил клинок рыцаря, ему на голову. Мечи столкнулись, рыцарь врезал пяткой по коленке арийца и оба разошлись в стороны. Арагон, хромая и взрыкивая, замер. Рыцарь, с хрипом дыша, чувствуя, как с кровью уходят силы, кое-как поднялся на ноги. Он злобно смотрел на противника, тот на него.

Наконец, рыцарь шагнул вперёд и размахнулся для удара. Клинок арийца оказался быстрее — меч вылетел из рук противника, он сам стал падать носом вперёд и лезвие пошло ему в живот.

Рыцарь схватился за клинок двумя руками, распарывая кожу до костей, но сумел остановить безумный удар арийца — острие пробило кольчугу и застряло в стёганой куртке. Рыцарь навалился на воина и понял, что больше ничего сделать не сможет.

Взял и укусил в плечо, выдрав клок мяса.

Арагон зарычал шокировано и не нанёс последнего смертельного удара. Отступил, позволив рыцарю упасть на камни. Он так и рухнул с куском мяса во рту.

— Ррр… — Неуверенно заметил Арагон, глядя то на плечо, то на потерявшего сознание рыцаря.

Арийцы, удивлённо переглянулись и все вышли на поле маленькой битвы. Арагон посмотрел на них и неуверенно поднял свой меч вверх.

Логан оскалился и тоже вскинул оружие. Все четверо, разом проорали:

— Ар! Ар! Тааар!

После чего, Логан рыкнул повелительно — приказал ближайшим воинам, поднять рыцаря, отнести во внутренний замок и отдать женщинам, с наказом, раны перевязать, рыцаря накормить как взрослого коня, но не овсом, конечно, а добрым мясом.

— Кто их знает. — Пояснил он своим товарищам по Арийскому происхождению. — Может им неизвестно, что души павших сынов Тара, чтят мясо и презирают пищу коней и крестьян.

Арийцы утвердительно кивнули — они все уже поняли, с кем имеют дело. Рыцарь не мог быть отсюда. Он сражался как настоящий сын Славного города. Тут всё просто — он один из павших воинов Тара, нашедший новое тело здесь, на этой дикой земле, не знающей чести. Его должно накормить и умыть, а что потом — будут думать потом. Павшего собрата, возродившегося в земле женщин, они не могли не уважать. Убить его, сие конечно совсем не мешает, но пока что в этом нет необходимости.

— Как его зовут? — Спросил Логан у одного из крестьян, когда рыцаря унесли.

— Господарь Шетрент. — Ответил крестьянин, низко кланяясь.

— Кличка для древесного кота. — Поморщился Логан. — Шерен, его зовут Шерен.

И ариец широким шагом двинулся по улице. Воины расступались, за ними шли арийцы и другие воины — всех обуяло чувство чего-то Великого, чего-то…

Логан свернул, выбил плечом ближайшую дверь и скрылся внутри. Спустя мгновение, оттуда раздался женский вопль. За ним звук рвущейся ткани, оханье, пыхтение и визг.

Люди переглядываться стали. Чувство чего-то Великого, куда-то делось…, пожав плечами, они стали расходиться — пришла пора самого главного события во взятии любого вражеского города. Его тотальное разграбление, насилие и прочие прелести военных походов.

* * *

Город полнился воплями жителей, плачем и пьяными криками захватчиков, до рассвета следующего дня — именно столько Святой господарь отвёл на разграбление. Ворота закрыли, едва последние воины вошли внутрь. Вошла вся армия за исключением тех людей, что остались сторожить лошадей, волов и обозы маленькой армии. Всю ночь эти бедолаги с грустью смотрели на стены Салира, за коими веселились все остальные. Лишь одно скрашивало их вынужденную вахту — им обещали награду малую из общей добычи и возможность участвовать в штурме Сабы.

Впрочем, они не сильно расстроились. Под стрелы не подставились, с воинами рыцарственного правителя не дрались, а деньги, пусть и малые, таки получат. Что не в правилах Тара, но, увы, Логан не мог поступить иначе — боевые кони Арии, если где и остались, так только в самой Арии. Этих оставь без присмотра, разбегутся тут же. К тому же, те люди всё равно крестьяне — их не оскорбит такая награда. Арагон, Марс, другие, получив подобный приказ, были бы возмущены, но подчинились бы. А вот за обещание награды из доли награбленного — могли и за мечи схватиться. Ведь такая награда значит лишь одно — воин слишком слаб, что бы сам добыть военные трофеи. А кто так слаб, что не может добыть их сам? Кому приносят трофеи, которые не продают или не используют сразу же? Жёнам их приносят, да рабам.

В общем, предложение получить долю из военной добычи, не участвуя в сражении, по сути, для сына Тара, означало открытый текст очень грязного оскорбления.

Логан запретил брать рабов в Салире, что вызвало недоумение арийцев и их сдерживаемый гнев. Шеди просто пожали плечами — для них рабы в диковинку. Наёмники предпочитали золото. Конечно, от рабов никто бы ни отказался — всегда продать можно, обналичить, так сказать, но и требовать их получения никто не думал. Крестьяне Сабаса, вовсе бледнели от страха, при мысли, что станут владеть рабами. Сами без году неделя, как обрели какую-никакую свободу, а тут рабы…, сознание крестьян местных, не выдерживало такой мощной мировоззренческой атаки. Они ещё к собственной свободе путём не привыкли, да, честно говоря, и не считали себя таковыми. Крестьяне Орхуса — те привыкли, они долго жили сами по себе.

Большая же часть крестьян, присоединилась к армии в пути. Эти люди, не понимали что такое свобода. В их понимании, они просто сменили одного господаря на другого — Святого, Мудрого, Бесконечно Доброго, но всё же господаря.

Бывший раб, далеко не сразу может стать рабовладельцем.

Утром, у ворот внутреннего замка, повстречались Логан и Радон. Первый вышел из проулка чуть раньше и сейчас стоял перед стенами, с отвращением скривив губы — внутренний замок был настолько плохо выстроен, что не выдержал бы штурма даже толпой пьяных крестьян. Стены низкие, ворота хлипкие, рва нет, бойниц мало, в общем, одно название, а не замок.

Ворота открыты, за ними слышны тихие стоны и плачь — люди Салира, сумевшие спастись. Он запретил их не только брать в рабство, но и намеренно убивать. По поводу случайного убийства, речи, конечно же, ни шло. Ну, разве виновен воин в том, что череп селянина, треснул от лёгкого удара металлической кружкой, нанесённого совершенно случайно? Хотел просто ради смеха шишку поставить, например, а у него вдруг череп поломался. Тут ведь всё сразу ясно — сам виноват, селянин этот. Ну, а зачем он родился слабым? Зачем у него такой мягкий череп? Сам виноват, нужно было закалять своё тело или не рождаться вовсе.

Все, кому посчастливилось добраться до внутреннего замка, в ту страшную ночь, избежали насилия, избиений и участия в развлекательных мероприятиях воинов…, не все правильно восприняли слова арийцев о том, что пытки недостойны мужчины. Кому-то показалось, что им дали ценный совет или общее указание. Не все достаточно хорошо были знакомы с арийцами. В частности, недавно присоединившиеся к ним крестьяне и две наёмные роты. Они, в отличие от крестьян Орхуса, Шеди и воспитанников Домена, не провели с арийцами под боком многие годы.

Арагон, ещё страдавший от ран (именно поэтому он был в стельку пьян и всё время шатался — так не больно и гораздо легче гордиться ранами, полученными в бою), бродил по городу, в поисках домиков ещё никем не разграбленных. Ему не очень везло в разорённом городе. Нашёл здание поприличнее, зашёл в поисках ценностей, а ему половником в лоб. Взвыл от бешенства, прыгнул внутрь с мечом в руках, запнулся, полетел кубарем, снося мебель. Только подниматься стал, а ему по затылку чем-то металлическим. Ариец вскочил, но от ударов всё плыло и мечом махал, как попало, да так махал, что рукоять из пальцев выскользнула. Клинок просвистел по комнате и с треском врезался в дверь. Кто-то пискнул, он услышал топот ног, глаза протёр — пусто. Только задняя дверь хлопнула, и ногу там мельком увидел — нога определённо женская.

— Стой! — Заорал он, кинулся в погоню, но на улице уже никого нет.

Стерев кровь с рассечённого лба, он тяжко вздохнул и вернулся в домик — ах…, такая женщина, а он её упустил. Обидно было ужас. Ведь какая смелость и сила! Она могла бы родить ему сильного, крепкого мальчика, да не одного! Они бы выросли, прошли бы Малый город и несли бы мечи, помня подвиги отца, прославляя его имя, своими победами. Ведь все бы знали, что эти Великие воители — сыновья Арагона…, эх, бывает же, напасть такая случается…

В полном расстройстве, ариец бродил городу, почти не замечая царящий там разгром, не обращал внимания на крики и вопли — перед глазами всё стоит эта миниатюрная ножка, мелькнувшая в просвете закрывающейся двери. Она, наверняка, была Алой. А теперь её поймает какой-нибудь свинопас и…, впрочем, в этом случае, она убьёт его. Прокусит шею, зарежет или расправится как-то иначе…, но всяко ведь бывает. Женщины слабы. Впрочем…

— Ай! — Вскрикнул грузный мужик, в полотняной рубахе. Сел на землю, схватившись двумя руками за челюсть, и стонать стал. Арагон скривившись, добавил пяткой в нос — здесь все жители, женщины. Она справится, если на самом деле Алая. Может быть, однажды, он повстречает её снова. Быть с Алой — Великая честь…, он никогда не удостаивался такой. Почему-то, Алые, как и женщины Тара, предпочитали выбирать других, более сильных, более рослых. Ему пришлось сделать гораздо больше, чем другим, что бы заполучить в жёны, одну из дочерей Тара…

На душе совсем погано стало — его жена, дочь арийского воина, как и его рабыни и другие жёны, все они мертвы. И мёртв Тар. Живы только они — король и несколько его воинов.

В крайне скверном расположении духа он забрёл в проулок, подле стены. Там кто-то хохотал, истошно вопила женщина. Он на автопилоте пошёл на звук. И вскоре увидел любопытную картину. На улицу вынесли тяжёлый стол из ближайшего домика, на стол, животом вниз, положили какую-то молодую женщину — она и кричала. Руки и ноги привязали, видимо, к ножкам стола, а окружившие её крестьяне Сабаса, подходили к девушке с обеих сторон, пристраивались и делали вполне определённые движения тазовой частью. В эти моменты девушка не кричала, а глухо стонала и издавала неприятные звуки, тошнотного характера…

Почему бы и нет? Настроение совсем испортилось. Арагон подошёл к месту веселья и грубо отпихнул мужика стоявшего перед задней частью девушки.

— Куды прёшь? В очередь станови… — Рыкнул бородатый бугай и мгновенно осёкся — вновь прибывший, ответил бешеным оскалом, глаза сверкнули злобно. Мужик, громко сглотнул и поспешно спрятался за спинами своих менее рослых товарищей. — Простите великодушно господарь милостивый, не признал, виноват, простите…

Арагон рыкнул ещё раз, для порядку, и подошёл к женщине. Погладил прямую спину рукой, пощупал зад — хороший, она могла бы родить много сильных сыновей. Жаль, рабов брать нельзя…, о чём Логан думает вообще? Почему нельзя? Эх…, ладно уж. Он ещё ни разу не подводил. Однажды, станет понятно, почему нельзя было брать рабов в городах Сабаса.

И тогда, как и в далёком прошлом — Арагон буквально физически это чувствовал, он снова будет ощущать себя очень глупым, совсем ещё юношей. А пока…

На той стороне девушки, крестьянин замер столбом — разглядел, кто изволил пожаловать на их маленькое веселье. Как голову ей держал двумя руками, так и застыл. Сжалось у него всё и сердце и…, в общем, девушка сумела выплюнуть лишний груз из своего рта и заголосила с новой силой.

Арагон приспустил штаны, пристроился, собственно дело начал, а она с каждым движение орёт как резаная…, что-то тут не то…, ариец решил не отвлекаться, а когда процесс закончился, обратил внимание, что сапоги хлюпают. Потоптался, вниз посмотрел. Обошёл стол и наклонился над перекошенным от боли и ужаса, лицом девушки. Она продолжала орать, хрипло, с трудом, но продолжала. При этом ни руки, ни ноги не привязаны, но она не может ими пошевелить…, голова девушки дёрнулась, она боднула его в живот. Ариец поднял взгляд — к ней сзади уже пристроился другой крестьянский сын, там очередь снова образовалась…

Ариец наклонился над столом, пальцы коснулись тонкой руки девушки.

Кожа пошла волной, брызнула кровь. Мелкие шляпки длинных гвоздей не дали коже сойти полностью, но он увидел под ней белую пыль — соль. На её руках надрезали кожу, туда, тонким слоем насыпали соль, кожу положили обратно, тщательно пригладив, и руку прибили к столу.

Поэтому она кричала бесконечно и не могла пошевелить конечностями.

Арагон медленно выпрямился. Глаза полыхнули бешенством, меч выскользнул из ножен. Никто не успел объяснить арийцу, что, то не пытка вовсе, что так господари рыцарственные правители иногда наказывали молодых девушек за особо тяжкие провинности.

Боль и наслаждение — боль от ран и все, какие есть в наличии, солдаты рыцаря, в роли наслаждения. Так провинность искупается полностью на всех уровнях и на физическом, и на духовном. Это очищение, а не…

Никто не успел объяснить ему, что девушка не умрёт и не останется калекой — раны промываются специальным раствором, гвозди легко вытащить и спустя полгода кроме неприятных воспоминаний и шрамах на руках и ногах, ничего не останется…

Клинок снял голову с плеч крестьянина, как раз в момент экстаза. Он вон и глаза заранее закатил, постоял, кровью побрызгал, а без головы по-другому оно и не бывает, хочешь, не хочешь, а кровь фонтанирует и всё тут.

Мертвец свалился, крестьяне рты пооткрывали — кто-то вот на второй заход собирался, стоят вот ждут, а там что-то стряслось непонятное…

— Аррр!!! — Взревел ариец и клинок блеснул в свете звёзд.

Не успели они разбежаться, как пятеро уже собирают собственные кишки с мостовой. Тут ариец увлёкся — он не собирался поступать так. Убил одного и говоришь почему — так делал Логан, он сам видел. Они всё понимают и больше не безобразничают, но…

Он вдруг посмотрел на них и мир померк. Вместо полотняных рубах, отороченные мехом доспехи. Вместо перепуганных гладких лиц, бородатые, мрачные, тяжёлые лица северян — они уничтожили Тар! Они погубили его жён, его рабов, они убили его будущее, его не родившихся сыновей! Они растоптали память о нём, они убили тех, кто мог помнить и восхвалять его имя!

Арагон обезумел в мгновение ока и рубил всё живое, пока это живое не кончилось.

Он замер, тяжело дыша, с мечом в руках. Никто не стонал — он добил даже раненых. Кругом тела. Всех убил, никого в живых не оставил.

— Мечи Аргхана мне в брюхо… — Пробормотал ариец, несколько смущённо почёсывая затылок.

Впрочем, сожалеть о содеянном, он не собирался. Переживал только за то, что его разум помутился и вместо жалких земляных червей, ему привиделись северные варвары, среди коих иногда попадались воистину Великие воины…, за спиной раздался истошный вопль.

Арагон подошёл к девушке. Заплаканное, перекошенное лицо, приподнялось. Глаза безумны — она пережила слишком много…, но это не страшно. Куда хуже другое. Её руки и ноги. Они изувечены. Она уже не сможет заботиться о детях, не сможет скрашивать досуг мужчины, не сможет ничего. Её путь окончен.

— Найди себе хорошее тело, не хуже этого. — Рёк ариец, поднимая меч. — Твоя боль, кончилась.

Клинок засвистел в воздухе, с влажным шлепком он легко прошёл через тонкую шею. Девушка перестала кричать. Её голова упала на землю, кровь хлынула на камни мостовой.

Ариец уходил в приподнятом настроении — он наказал мужчин, опозоривших себя так, что даже их сыновья будут стыдиться назвать их имена. Он подарил смерть изувеченной женщине, ускорив её перерождение в новом теле, избавил её от мучений жизни в слабом, изуродованном теле. И не только — он сделал гораздо больше. Он убил её мечом. Великая честь, ибо лишь Алые достойны пасть от меча. Теперь, она уйдёт дальше, в поисках нового тела, с гордостью и великим огнём в душе — ведь она погибла от клинка, погибла так, как должно умирать самым сильным, самым лучшим из тех, кто живёт. Кто знает? Может быть, эта женщина, даже родится в теле мужчины и станет сильным воином, который, пав в битве, снова родится в теле мужчины и станет великим воителем в каждой из своих будущих жизней. Бытовало в Таре такое мнение. Не особо популярное, но случалось, звучало оно за чаркой доброго вина. Арагон считал его верным. Но куда больше воинов полагали что женщина, даже павшая от меча, переродиться в мужском теле, не может в принципе. Однако они так же считали, что если она падёт от меча, то в следующей жизни, родится в самом лучшем из тех женских тел, до которых сможет добраться её душа…

Наёмникам одной из новых рот, повезло чуть больше.

Домен в дурном настроении бродил до самого утра. Карманы забиты золотом, но на душе всё равно не ахти как. Он ещё чувствовал себя опозоренным.

Так получилось, что он вошёл в здание, в котором уже хозяйничали четверо наёмников. Трое рослых мужчин и коротко стриженая девушка, предпочитавшая использовать лёгкие, слегка изогнутые парные мечи. Домен помнил её. Правда, больше запомнилось её оружие. Собственно, он потому и обратил на неё внимание, когда новая рота пришла наниматься в Орхус.

Бёдра узкие, грудь маленькая, в общем, сразу видно, что максимум два ребёнка и мало шансов что хоть один будет мальчиком. Вот будь она Алой, другое дело, а так…, но её оружие — если фигуру девушки он окинул быстрым скучающим взглядом и имени её так и не запомнил, да и не собирался запоминать, то мечи в памяти будто выжгло. Он ещё никогда не видел такого оружия.

— Ятаганы это. — Проворчала девушка, когда ариец подошёл к ней и с пафосом сообщил что разрешает ей говорить в его присутствии, после чего поинтересовался мечами.

Домен не понял, попросил показать их в деле. Девушка оскалилась зловеще и обнажила оружие, давая понять, что непосредственно в деле, свои мечи она покажет в схватке с ним. Домен был не против. Наёмники расступились, окружили их кругом, начали что-то кричать — девушка считалась искуснейшим мастером боя на двух мечах…

— Не верю… — Выдохнула воительница, когда Домен, в три движения своих мечей, обезоружил её. Она даже не заметила, что лезвие клинка замерло на волосок от её шеи — девушка круглыми глазами смотрела на свои мечи, упавшие в песок.

Он легко справился с ней, но всё же иногда поглядывал на тренировки наёмников — его всё не отпускало ощущение, что эти короткие гнутые клинки, зверски опасны в сражении, конечно, при условии, что они в руках арийского мастера боя на двух мечах. И он не ошибся — против наёмников, девушка демонстрировала крайне интересные возможности своих мечей. В какой-то момент Домен с неудовольствием понял, что её кривые клинки, в близкой сшибке, гораздо смертоноснее его собственных мечей, выполненных по образу оружия самого Аргхана…

Едва вошёл в дом и в грудь что-то врезалось. Хрюкнуло, а потом свалилось под ноги, да стало там пускать носом кровавые пузыри. Домен тихо зарычал, злобным взглядом глянув на наёмников. Те замерли на месте. В свете масляной лампы, блеснули их глаза. Ариец снова посмотрел вниз. Какой-то селянин свернулся клубком и кровью, да слезами истекает.

Снова на наёмников посмотрел.

— Он убил нашего. — Наёмник показал пальцем за спину девушки. Та отошла, но молча — однажды, некто Марс, прогуливался по двору. Девушка, разгорячённая тренировкой, что-то ему сказала, остановив парня ласковым прикосновением к плечу…

Даже не повернув головы, Марс врезал ей по лицу тыльной стороной ладони. Девушка отправилась в глухой нокаут и неделю питалась, челюсть ладошкой придерживая. Научилась она молчать…, и ненавидеть своих нанимателей. Потому что были в Орхусе женщины, коим говорить разрешалось в любое время, в любом месте и с кем угодно. Причём, как оказалось, варвары из-за Великих гор, воспринимали такое поведение спокойно, только если женщина с оружием в руках доказывала своё право говорить с ними по своему желанию. То есть, дискриминация полная. Сильная, не уступает мужчинам — почёт и уважение. Слабая — лучше не мелькай, в зубы прилетит.

И хуже всего то, что критерием доказательства силы, были сами арийцы. А на их тренировочные битвы без замирания сердца нельзя было смотреть. Каждый раз казалось, что вот-вот кому-то там отрубят голову. Они демонстрировали запредельные возможности и девушку это бесило. Как и капитана её роты, рыжеволосую воительницу, по имени Шола. Впрочем, больше всего, наверное, бесило то, как арийцы в принципе относились к женщинам.

Домен глянул в указанную сторону — труп лежит. Голова проломлена какой-то толкушкой каменной. Ариец пожал плечами, протянул руку и поднял селянина за шкирку. На ноги поставил.

Вот тут и побагровел от ярости, зарычал даже. Наёмники как один отступили, положив ладони на рукояти мечей.

— Нельзя. — Прошипел ариец. Рыкнул, проглотил слово, снова рыкнул и добавил. — Пытки позорят меч. Нельзя.

— Да пошё… — Девушка не успела закончить фразу. Меч арийца вдруг оказался у него в руке и плоской стороной клинка опустился ей на темя. Рухнула как подрубленная.

— На. — Ариец сунул в руку жестоко избитого селянина, нож. Показал пальцем на одного из наёмников. — Убей его и ты будешь жить.

Селянин что-то замычал слезливо. Весь побит, тело в десятках неглубоких порезов — его мучили уже довольно давно. Но боль с таких ран не может быть настолько сильной, что бы лишить подвижности и способности убивать своих врагов. Хотя…, это не всегда верно, ведь кроме мужчин есть и другой пол, который слабый. Ариец, на всякий случай, быстро ощупал грудь селянина, а то темно тут…, да нет, точно мужчина, грудь у него не женская, всё нормально значит.

Селянин шмыгнул носом и отчаянно завопив, прыгнул вперёд.

Наёмник убил его одним движением меча. Парень свалился с разрубленной глоткой.

— Хорошо. — Кивнул ариец. — Запомните его имя.

— Зачем? — Мрачно осведомился наёмник убивший мужчину.

— Помнить его силу, честь для вас.

— Его звали…

— Нет. — Ариец поднял руку, останавливая наёмников. — Помнить его имя, честь для вас.

— Не понял… — Проговорили они, чуть ли не разом.

— Слабый. — Пояснил ариец, презрительно сморщив нос, и вышел прочь.

— Что? — Прошипел один из наёмников, когда ариец покинул домик, а дар речи вернулся.

— Забудь. — Махнул рукой второй. — Эти оройцы, клянусь Привой, они все сумасшедшие.

— Арийцы. — Поправил его другой наёмник.

— Какая разница? Варвары они варвары и есть.

Все трое разом кивнули и принялись потрошить домик — имя селянина, естественно, никто запоминать не собирался…

Логан смотрел на ворота. Тяжело топая, к нему подошёл Радон. Гигант повёл плечами, корка чужой, запёкшейся крови, потрескалась, стала сыпаться вниз.

— Это замок? — С некоторым сомнением спросил ариец. Логан сплюнул и мрачно кивнул.

Довольно долго они стояли молча. Из-за стен неслись плачь и стенания — воспитанники Домена следили за людьми внутри. Ночью, сменяя друг друга, они сторожили пленных и грабили город, как и все, но сейчас уже весь отряд там.

Они не трогают тех, кто внутри, только следят за ними и не выпускают наружу.

Мимо пробежала голая девица в синяках, за ней, с улюлюканьем побежали два крестьянина, видимо, они насиловали бедняжку всю ночь.

Один, добежав до ворот, замер как столб. Второй заскочил внутрь и потащил девушку обратно на улицу. Бедняжка вырывалась и кричала. Король не шевелился, только хмуро смотрел.

Из сторожки у самых ворот, тенью выскользнул один из воспитанников Домена. Рукоять меча опустилась на затылок крестьянина, он свалился под ноги девушке.

— Ррр. — Скривив губы, кивнул король юному воителю. Тот радостно отсалютовал мечом и потащил воющую от страха девушку внутрь, к остальным жителям Салира.

Второй, увидев, что с товарищем сделали, было, за мечом потянулся. Скосил взгляд на громадные фигуры Святого господаря и его колдовского друга. Шумно сглотнул и поспешно убежал в город.

— Рассвет. — Произнёс Радон.

— Рассвет. — Согласился с ним Логан, глянув на сегодня чистые небеса. Солнце поднимается над стенами. Скоро улицы зальёт ярким светом.

Он пожал плечами — до рассвета разрешил грабить город. Но не ловить же их всех по улицам и закоулкам? К тому же, они не ещё не настоящие воины. Вон, по улице слева, двигается Домен, с другой стороны подходит Марс. Арагона пока не видно — воины выполнили приказ в точности.

Остальные слишком слабые, что бы требовать от них больше. Они умрут в битвах за Сабас, или станут сильнее. Другого не дано. Ничего другого, для мужчины и не нужно

— Почему мы не берём рабов, Логан? — Спросил Радон, когда за их спинами, в полном молчании, собралась разношёрстная толпа из воинов, насытившихся грабежом и насилием.

— Тар пал, потому что был мал. — Ответил король и замолчал.

— Я не понимаю. — Честно признался Радон, спустя пару минут.

— Тебе и не нужно. — Криво усмехнувшись, заявил король, после чего широким шагом двинулся внутрь замка.

Радон покраснел от обиды, но она была мимолётна — он что-то увидел в его глазах, как тогда, в битве за город Арии, где Логан, убедил их сражаться, используя луки.

Тогда он тоже не понимал. Но опасное решение королевского сына, вылилось в безумно богатую добычу и крайне низкие потери среди арийских воинов. Сейчас, как и тогда, нужно просто дождаться момента, когда всё станет ясно.

Очутившись внутри, Логан приказал выпнуть всех на открытые участки, во двор внутреннего замка. Он взобрался на стену и произнёс краткую речь, после которой плачь и стенания, заметно стихли. Взгляды, полные ненависти, никуда не делись, но люди ощутили облегчение.

А он говорил о том, что город теперь принадлежит Логану из Арии, сыну Славного города Тара и его королю. Что все выжившие, останутся здесь и будут под его защитой. Что их город не будет разрушен, что с них не будут брать никакой дани, кроме двадцатины, что будут они жить, как и раньше, с той лишь разницей, что отныне придётся им носить печати Свободных…

До некоторых дошло. Многие слышали о том, как живёт крепость Орхус.

— Но зачем же??? Зачем всё это??? — С воем, стирая слёзы, закричала какая-то женщина. Какая конкретно, разглядеть никто не сумел, так что арийцы остались на своих местах, а Логан предпочёл отступить от правила — здесь можно было, здесь он делал то, чего ещё никогда ни делал, ни один из королей Тара.

— Что бы помнили. — Пояснил ариец. — Что бы меч вволю напился крови, что бы в битве, вы узнали нас, а мы поняли вас. Только смерть и кровь, честны. Слова лгут, разум похож на охотящуюся змею — лишь кровь и добрая сталь честны.

— Безумец! — Выкрикнула другая женщина, пожилая, дряхлая — её заметили. С рыком Радон двинулся через толпу, но был остановлен резким окриком Логана. Ворча проклятья, он вернулся на прежнее место у стен.

— Вашим Предводителем, останется Шерен. — Он показал пальцем на помятую фигуру господаря Шетрента. — Так теперь его зовут. — Господарь побагровел, но возмущаться не стал. — Его задача — защищать и взимать двадцатину с города и окрестностей.

Тут арийцы у стены подозрительно громко ворчать стали и сверкать гневными взглядами. Нет, кандидатура наместника Салира, их не возмутила. Но они не понимали, зачем им двадцатина Салира, если можно было взять много рабов и увезти их с собой?

— Ничего иного. Только сказанное. — Громко произнёс ариец. Помолчал, ожидая пока народ, проникнется мыслью. Тут за стеной кто-то истошно завопил, и в ворота вбежала стайка детей в окровавленной одежде, за ними женщина, пара мужчин и ещё две женщины — последние бежали голышом, ночью им не особо повезло, спрятаться не успели.

Всех переловили и затолкали в толпу.

— Свободные, свободны. — Пояснил он. Нахмурился — понимания не видно.

— Позволишь мне пояснять твои слова? — Раздалось тут слева, и Логан вздрогнул всем телом. Повернулся. Безжизненные пустые глаза Суб-Зеро смотрят, словно сквозь него. Ариец проворчал что-то неприличное и кивнул.

— Король лишает господаря правителя Салира, всех его прав и привилегий. Отныне, он больше не хозяин никому из вас. С печатью Свободных, вы получаете свободу. Господарь Шерен, может лишь взимать двадцатину, защищать вас и срывать печать Свободного, если не отдана двадцатина.

— Кхм. — Сказал тут Логан. Речь была длинной, пустой, излишне заковыристой, но поразительно — в глазах селян появилось понимание, удивление и что-то вроде страха сомнения, будто они не могли поверить, что Суб говорит правду.

— Всё так. — Сказал Логан поспешно. Обнажил меч и поднял его острием в небо. — Ррр! Клянусь мечом Аргхана и мечом своим, всё отныне так!

По толпе прошёл вздох ужаса. Ариец, недоумённо хмурясь, опустил меч, стал зыркать налево направо. Он не совсем понимал их реакцию. Ведь они остались живы, а теперь им говорят, что их не будут в рабство брать, наоборот, дарят свободу. В чём дело?

— Но зачем всё это??? — Снова завыла какая-то женщина. — Мой муж, моя дочь…

И она заплакала навзрыд.

Логан поморщился в отвращении — она стенала и лила слёзы по тому, кто пал с честью, отправляясь на поиски нового тела. А её дочь, наверняка, жива, он запретил убивать понапрасну.

Так в чём проблема?

Кхм. Логан стукнул себя по лбу кулаком — ну, конечно же!

— Тела всех воинов Салира, будут сожжены на погребальных кострах! Я буду у их костров!

И с гордостью выпрямившись, он замер, глядя на толпу преисполнившуюся благодарности…

— Изувеееер!!! — Завыли два десятка женщин сразу. — Не смееей Баргов ты сыыыын!!!

Логан бровь приподнял. На Суба покосился недоумённо. Тот даже не шелохнулся.

К воронам! Логан махнул рукой — селяне, что ещё от них ждать? Да ещё и края тут дикарские.

— С телами павших вы поступите так, как сами считаете нужным. — Это Суб перевёл сердитый жест Логана и последовавшую за ним краткую, неразборчивую речь. Он там парой фраз высказался, преимущественно поминая земляных червей, тухлое мясо и дикость местных нравов.

Потом он сказал ещё несколько фраз. Их Суб расшифровывать не стал — сам не понял.

Тут, в момент краткой передышки, пока народ свыкался с мыслями о своём новом статусе, Суб подошёл ближе к королю и шёпотом спросил.

— Ха. — Ариец усмехнулся, отвечая на вопрос. — Посмотри, что стало с ними. — Он кивком показал за спину, имея в виду город, в котором, кое-где, иногда ещё слышались вопли насилуемых женщин, и плачь тех, кого оставили в покое. — Они запомнят.

— Они будут ненавидеть. — Резонно возразил Суб.

— Они будут бояться. — Ощерился в улыбке король. — Остальное не важно.

А потом Логан сказал, по его мнению, самое главное. И арийцы, красные от гнева, апосля таких речей своего Предводителя, вдруг замерли, словно громом поражённые.

— Когда кто-то из вас пожелает, когда вы станете духом сильны — когда придёт час, любой сын Салира, может отправиться в Малый город, что бы стать истинным сыном Тара. Он должен быть не старше 10-ти лет. За каждого Свободного сына Салира, отправившегося в Малый город, Тар освобождает его семью от уплаты десятины. За второго от двадцатины, за всех следующих, будет выдаваться богатая награда.

Жители Салира почти ничего не поняли — Суб перевёл, заменив Малый город, Орхусом.

— Всё не так. — Проворчал ариец, когда Суб закончил.

— Но они поняли. — Возразил Суб. Логан проворчал что-то про умственные способности кур и пристрастие ворон к тухлятине, но не стал требовать передать свои слова как-то иначе.

Арийцев отпустило. Они переглянулись и синхронно вскинули оружие, огласив окрестности диким рёвом:

— Ар! Ар! Тааар!!!

Суб потом поинтересовался что это за клич, и почему раньше он его не слышал.

— Это боевой клич, для особых случаев. — Пояснил Логан. На вопрос, для каких конкретно случаев, пояснил детальнее. — Каждый воин сам решает, какой случай особый.

Суб только головой недоумённо покачал.

Арийцы поняли не всё из случившегося, но у них появились ответы. Становилась понятнее фраза, которую Логан с тех пор часто повторял «Тар пал, потому что был мал».

Они решили, что Салир, теперь нечто вроде посадов Тара, с небольшим дополнением. В Таре, Свободные могли отдать своих детей в Малый город, это не порицалось, просто о таких случаях помнили всего две боевые песни и обе заставляли арийцев хохотать до слёз. Логан внёс коррективы в древнее почти забытое правило их погибшей родины. Теперь Свободные могли получить награду, если отдавали своих детей на воспитание как сыновей Тара. А тот, кто воспитание Малым городом прошёл, уже никогда не становился прежним.

Дух Тара, дух Славного города, вбивался через плоть и кость, через кровь и боль, вбивался в самую душу и уже навсегда. Свободные Салира, наверняка, отдадут немало детей в учение им, полагая, что получат не только награду, но, однажды, и своих детей, которые вернутся к ним в дома могучими воителями и будут гордостью для своих родителей, будут для них опорой и защитой от будущих невзгод…

Арийцы знали, что на самом деле будет с ними. Эти дети, повзрослев, станут презирать своих родителей, будут стыдиться того, кем они родились и с яростью безумцев, доказывать сынам Тара, что они не хуже, что они, как минимум, равны своим учителям.

Когда Салир поймёт во что превратятся их дети, будет уже слишком поздно.

А они отдадут своих детей — арийцы не сомневались. Селяне, закапывающие своих мертвецов, они слабые, жадные и трусливые, а какими ещё они могут быть? Ведь каждый раз умирая, они подвергаются ужасному унижению — их едят черви, они гниют и души задыхаются от вони. А потом, когда земля съест их плоть, измученные, изуродованные души ищут новые тела. И вместо сильных, рождаются слабые. Мужчины становятся немногим сильнее женщин, а потом и слабее, а потом и вовсе, сами становятся женщинами. Арийцы верили, что так и будет. Отдадут своих детей, в угоду жадности своей и в глупой надежде, что их дети вернутся к ним, став истинно сильны. По глупости своей не смогут они понять, что натворили, что потеряли своих сыновей навсегда. А Тар станет сильнее. Эти дети, может, и будут слабыми, но они будут бешено злыми, ярость будет бушевать в них, как океанские волны бушуют в бухте, во время зимних ураганов.

Король вновь показал свой ум и свою силу.

К воронам Салир! Они возьмут себе рабов в Сабе.

Каково же было их удивление, когда и в Сабе им запретили рабов брать…

— Я не понимаю! — Взревел Радон на одном из переходов, от Салира до Сабы. Словно бык, он, тяжело дыша, накренил голову, рядом, медленно поднялись все остальные арийцы. Король не двинулся с места. Он так же смотрел в огонь походного костра.

За его спиной, в темноте, зловеще блеснули зелёные глаза вампира. Но арийцы были на грани боевого безумия, они уже не видели ничего и никого, только короля, который ни за что ни про что отбирал у них законное право на добычу в военном походе.

— Большой Тар — большая двадцатина. — Проговорил Логан, даже не глянув на своих старых соратников. — Когда юношей много, они много едят.

И всё, больше ни слова не сказал. Арийцы минуты три стояли набычившись. Наконец, Марс зарычал и попытался шагнуть к костру, что бы потребовать ответов более настойчиво, возможно, с мечом в руках. Его остановил Радон.

— Я понял. — Сказал старик, его красные глаза блеснули озорством, но на вопросы товарищей он отвечать не стал, лишь загадочно ухмылялся. Арийцы перестали требовать ответов. Они лишь ежедневно мучились, пытаясь всё понять сами и частенько, со злостью и некоторой долей зависти, поглядывали в сторону Радона. Вторым догадался Арагон. Как-то утром, он вдруг подскочил с земли и расхохотался так громко, что пол армии разбудил. Остальным потребовалось больше времени, что бы понять, что задумал их король.

Из Салира они ушли тем же вечером, предварительно разъяснив Предводителю Шерену, что от него теперь требуется, каковы его обязанности. Он всё понял, кроме пояснений, зачем и почему обязанности такие — тут пришлось снова подключать Суб-Зеро. Почему-то, Шерен не желал понимать простейших вещей.

— Как объяснить коню, почему на нём седло со стременами, а не без них? — Философски заметил Радон, когда армия покидала город. Арийцы посмеялись шутке.

— Что он хотел сказать? — Это Суб. Тут пришлось уже для него переводить.

На первом же привале выяснилось, что Страйка в городе забыли. Отправили отряд Кохана, на поиски. Вернулись они утром следующего дня и доложили, что Салир восстанавливают, Шерен следует указанием своего нового короля, но гиганта с маленькой головой никто не видел. Арийцы посовещались и пришли к выводу, что Страйк спрятался вместе с обозами и лошадьми, испугавшись битвы за Салир. Однако Кохан заверил, что в окрестностях Салира, Страйка так же никто не видел. Отправили Анталию.

Страйк открыл глаза. Осмотрелся. Почему-то, вокруг пусто. И день уже. Вроде на мгновение глаза закрыл, быстренько провёл диагностику кибернетических систем, перезапустил альтернативные источники питания, синхронизировал их на случай одновременного запуска, потом полистал пару технических файлов. Буквально мгновение. А глаза открыл — день. И пусто.

Гигант поднялся, задумчиво затылок почесал. Нет никого. И следов не видно, трава расправилась, вон какая ровненькая…, как будто пару дней тут уже никого нет.

Пальцы во что-то липкое ткнулись, он перестал чесать затылок — на пальцах белое что-то и пахнет не вкусно…, птички блин, всего понимаешь обо…

Расплодилась нечисть пернатая, чтоб им перья все потерять!

И что делать? Страйк тоскливо осмотрелся — он не помнил, куда двигалась армия. Минут пять стоял и смотрел на море зелёной равнинной травы. Шмыгнул носом, глазами моргнул и раз! Всё странное стало. Страйк вскрикнул от ужаса, плюхнулся на задницу и застыл на месте — перед глазами потекли строчки цифр, данные, какие-то стрелки, стали отмечать радиусы и диаметры разноцветных пятен. Не сразу он понял, что видит перед собой.

А как понял, испуганно охнул — запах. Эти пятна, это запахи оставленные людьми и животными. Он прищурился, голову напряг и вдруг понял, что может легко прочитать все запахи, разложить на составные части, увидеть интенсивность, плотность, количество активных элементов, да массу информации можно было вычленить только из этих цветных пятен!

— Ух ты… — Прошептал он, широко открытыми глазами изучая мир. — Спасибо Прива, что я был так искусно заколдован! — Искренне поблагодарил он богиню.

Перед глазами тут же возник файл с данными о колдовстве, магии, истории религии и тому подобное. Страйк в ужасе громко икнул и поспешно заставил файл исчезнуть.

— Прости Прива, я не хотел, тот маг виноват, я не хотел, прости…

Громом не поразило, разваливаться на куски не стал — вроде у Привы сегодня хорошее настроение. Фух, повезло. Страйк поднялся и пошёл по следу из пятен. Он так засмотрелся на них, так сильно потерялся в потоке данных, что не заметил стремительно несущейся по полям зеленоглазой тени. А она заложила вираж, прыгнула и врезалась ему в грудь двумя ногами.

С воплем Страйк улетел на пяток метров в сторону и грохнулся в траву, а тень грациозно изогнувшись, в воздухе перевернулась через себя и легко приземлилась на ноги.

— За что? — Простонал парень, с трудом поднимаясь — удар этой хрупкой на вид девушки, повредил нейронные сети плечевого пояса. Срочно требовался пятиминутный покой, диагностика и запуск ремонтных нанороботов.

— За то, что ты идиот. — Мило улыбнувшись, ответила вампир. От удара и прыжка, у неё куртка расстегнулась, обнажив грудь чуть ли не полностью. Страйк и про диагностику забыл и про всё остальное. Поспешно прикрыл руками область бикини, да густо покраснел.

— Иди по следам. — Хихикнув, проговорила вампир и растворилась словно тень, только и видно, как несётся что-то неясное по полям, оставляя в траве глубокую узкую просеку.

Он не сразу двинулся, всё же провёл диагностику и ремонт, развалившись в траве пластом. А потом двинулся бегом — вампир могла вернуться и кто знает, что она сделает на этот раз. Лучше её не злить. Он догнал армию на следующий день. И в качестве приветствия тут же получил кулаком Домена в затылок. Но возмущаться не стал — извинился. Извинения приняли — ещё раз врезали.

А спустя пару дней, армия, потери коей под Салиром, за время похода к Сабе, восстановились за счёт местных крестьян, так и бежавших к Святому господарю под крыло, вышла к высоким стенам Сабы, столицы Сабаса, её культурному и аристократическому центру.

* * *

Армия расположилась в поле, без всякого порядка. В полукилометре от стен города — стрелы не достанут, вылазка защитников ночью не пройдёт незамеченной, а стрелять с такого расстояния используя катапульты и баллисты, не имеет особого смысла, пустая трата снарядов. Вот когда армия выстроится и пойдёт на штурм, использование катапульт пройдётся по рядам атакующих, словно коса самой Смерти по землям живых…

Логан, в окружении своих арийцев, расположился в стороне от войска и стен, на единственном возвышении которое, при некоторой натяжке, можно было назвать холмом.

Все пятеро арийцев, придя сюда, выстроились в неровную линию и замерли неподвижно. Только головы время от времени поворачиваются — они изучали город, его видимую оборону и окрестности. Пока ещё не пришло время говорить. Оно придёт позже, когда будет разожжён костёр, когда на нём поджарится мясо. А пока они смотрели, думали — если желание было, изучали театр будущей осады…, впрочем, для осады им не хватало людей.

Ещё на подходе к городу, Логан убедился, что Саб возможно взять только штурмом. Высокие стены, казалось, вздымаются до небес — совсем не то, с чем они столкнулись в Салире. Даже кладка стен заметно отличается. Она крепче, лучше пригнаны камни, есть следы внешней отделки, неким твёрдым материалом. Что бы пробить брешь в такой стене, нужны даже не тараны, а полноценные катапульты, способные бросать камни весом с десяток взрослых мужчин. И то не факт что стена дрогнет — её толщина им неизвестна. Крестьяне, опрошенные на этот счёт, давали разные ответы. По словам одного, стена длиной с лошадь, по словам второго, в две. Какова её толщина на самом деле? Впрочем, не важно. Какой бы она ни была, успешный штурм таких укреплений всё равно большая честь.

Стена опоясывала весь город неровным кругом, в коем имелись дуги, выпуклости, иногда волнистые линии — её регулярно перестраивали, видимо, с расширением города. Зубцы на стене обладали привычной формой, квадратные, плоские, не особо высокие. В любом участке стены можно сосредоточить множество лучников, которые будут неплохо защищены от ответной стрельбы осаждающих. Имелся ряд бойниц под зубцами, то есть, стены не полностью монолитны, есть внутренний коридор. Там так же можно расставить лучников. Бойницы достаточно широки чтобы лить через них кипящее масло или сбрасывать небольшие камни на головы штурмующих. А вот использовать их для атаки, как своеобразные окна — самоубийство. Пока туда протиснешься, раз пять голову отрежут.

Рва нет, как и ловушек под стенами в виде волчьих ям или заострённых тонких кольев — это проверил Шэрхан, стрелой промчавшись под стенами. В него выпустили с десяток стрел, но попасть не смогли. Тигр, несмотря на размеры, двигался подобно молнии. К стенам можно подойти впритык, без опаски наступить на кол и поранить ногу или провалиться в яму. Однако у самой стены, становишься беззащитен перед ударами сверху. На ровных участках, стрелкам со стены достать атакующих большая проблема, но скинуть им на головы камень или вылить масло — две секунды. У этих бойниц есть слепые зоны, где можно стоять, прикрывшись щитом и быть неуязвимым для защитников, но толку с этого немного. Два три воина в таких местах поместятся. Чуть в сторону и на голову камень упадёт или стрелок со стены достанет. Отсутствие рва, как оказалось, уязвимым местом обороны Сабы не является. Впрочем, копать ров для подобного города глупо. Рвы хороши для маленьких крепостей.

Ворот в стене три штуки, все на большом удалении друг от друга. То есть, устроить полноценную осаду, тоже проблема. Конечно, мысль об осаде, арийцам в головы не приходила — морить голодом врага, когда можно сразиться с ним, не в привычках Тара.

А вот капитаны наёмников, лидеры Шеди и крестьяне пообразованнее, думали как раз о таком варианте и отчётливо понимали — сил для такой осады, в этом войске, не хватит.

Помимо трудностей в штурме подобных укреплений, имелись ещё два обстоятельства.

Саб защищали осадные орудия, размещённые не совсем традиционно — так казалось арийцам, но не всем прочим. За Великими горами, осадные орудия редко использовались при обороне, их применяли по самому очевидному профилю — для разрушения стен и башен. А в Катхене, военная мысль пошла дальше.

Стена Сабы, имела по одной круглой башне через каждые полсотни метров. Башня возвышалась над стеной, не имела зубцов и на её вершине покоились различные осадные орудия.

Со своего маленького холма, арийцам удалось разглядеть баллисты, катапульты и даже два непонятных орудия с круглыми металлическими трубами на деревянных колёсах. Учитывая низкую точность любых орудия такого профиля, арийцев их наличие не особо беспокоило. После недолгих размышлений, все они пришли к выводу, что орудия Сабы, предназначены для стрельбы по таким же орудиям врага, пытающегося разбить стены.

И второе — армия, обороняющая Саб, качественно отличалась от той, что стояла на страже Салира. Здесь служили не только крестьяне, обученные в городах, подобных Батэлу. Рыцари и наёмники, составляли основную массу служивых людей Сабы. Кроме того, в отличие от Салира, здесь обитало куда больше людей, свободных с рождения. Они будут стоять до конца.

— Будет славная битва. — Заключил Логан, достаточно осмотрев город.

Арийцы согласно заворчали — не все закончили осмотр, но слово сказано, пора возвращаться.

Перед тем как вернуться к своей армии, Логан ещё раз окинул взглядом окрестности — травянистые луга насколько хватает глаз. Странно, но подле Сабы, практически нет деревень, не увидели они тут посадов. Толи жители боялись селиться так близко к Сабе, толи власти Сабы запрещали подобное. Очень глупо, по мнению арийского воина. Если бы хлеб и мясо росли ближе, их было бы проще привозить в город.

Момент с ветром вольным, удобрением полей и жизнедеятельностью животных, из коих мясо делается, он, конечно же, не учитывал. Подумаешь! Не всегда же ветер. И навоз на поля не каждый день возят. Можно и потерпеть…, а вот культурная столица Сабы, так не считала.

Арийцы возвращались в полном молчании, размышляя о грядущем штурме. Все пятеро хмуро смотрели себе под ноги, лишь изредка бросая мрачные взгляды на свою армию, и такие же друг на друга. На уме у каждого непрерывно крутилась мысль, что будь эта армия из таких же, как они сынов Тара, Саб был бы взят уже сегодня при свете дня. Увы…

Где-то на полпути Логан посмотрел в сторону от своей армии, туда, откуда они пришли — вереница из людей и телег медленно двигается к войску. К ним навстречу уже вышли несколько мужчин Шеди, сейчас они остановились чуть в сторонке и ждали гостей — таков был приказ короля. Дело в том, что крестьяне Сабаса не всегда понимали, куда и к кому они идут.

— Сражаться мы. — Заявил глава такой колонны, неделю назад. Кохан, встречавший их с группой своих солдат, скептически хмыкнув, окинул будущих «воинов» долгим взглядом.

— Чаго? — Шумно шмыгнув носом, поинтересовался седой старик, управлявший телегой.

— Святой господарь за судьбинушку нашу воевать идёт, так и мы ж с ним. Вот. — Заметила полная бледная женщина, стоявшая рядом с телегой. Толстые руки двинулись и с одного пухлого плеча на другое, женщина перекинула суковатую дубинку, судя по всему, вырубленную в ближайшем лесу. К её тумбообразной ноге прижался худой паренёк лет четырнадцати. Глаза горят, лицо застыло, словно из камня вырублено, в руках заржавленный серп.

Кохан долго смотрел на крестьян, но решимость их никак не пострадала. Однако он не с этой целью смотрел — мужчин искал, молодых, крепких. С оружия таких рекрутов удивляться давно перестали. Тут бывало и с цепью для отбивки зерна приходили и с самодельными луками, способными разве что насмешить, и с затупленными ножами, как-то даже с коромыслом пришли.

Мужчин не обнаружилось. Дети, старики и женщины.

— Мужчин нет? — Хмуро поинтересовался наёмник.

— Нету. — Тонким голоском заявил паренёк, головой тряхнул, у него волосы по плечам посыпались, на землю упала костяная заколка. — Ой! — Вскрикнул паренёк, уронив серп, и поспешно спрятался за тазовую часть женщины с пышными формами.

— Господарь забрал всех. — Мрачно проговорила женщина, ставя тяжёлую дубинку наземь. — На неделю сказал, поле его личное прибрать, повинность то была… — Она вдруг сморщила лицо, брызнули слёзы. — Уж пару лет минуло, а не вернулси никто, сгинули все…

И рыдать начала.

Кохан завернул семейство, посоветовал тут больше не появляться, но подобные всё равно приходили. Женщины и дети, старики и девушки. Что б от короля по загривку не получить, да людей под гнев арийский не подставить, наёмники заворачивали их обратно. Странно, но даже те наёмники, которые не обзавелись тут семьями, прониклись жалостью к местному народу.

Особенно на второй недели сего похода. К тому времени крестьян собралось в армию Святого господаря уже не мало, рассказы о жизни местной, так или иначе, доходили и до Шеди и до наёмников. Так что удивляться таким эпизодам бытия местного, они перестали. Появилась сила, которая шла убивать мучителей, господарей местных и крестьяне с готовностью шли под новые стяги, даже не задумываясь о том, как будет дальше — хуже не станет, а лучшего они и не знают.

Мужчинам позволяли примкнуть к армии, прочим нет…, до того момента, пока на такой встрече рекрутов, не оказался один из арийцев лично.

Обычно они избегали подобных мероприятий, переложив сии заботы полностью на плечи наёмников и людей Шеди. Но в тот день, Арагон слегка перебрал вина и решил лично провести досмотр пополнения.

— Уходите! — Рявкнул Кохан, в который уже раз обнаружив в маленьком отряде добровольцев, двух молодых девушек и подростка тоньше ветки.

— Ик. — Заявил тут некто. Кохан, брови мрачно хмуря, обернулся. Стоит там, за спиной его, шатается слегка, мужчина очень мускулистый, росту небольшого, с кувшином в одной руке.

— Мы хотим помочь! Мы можем сражаться! — Заявила белокурая девушка в рваном льняном платье. И воинственно встряхнула острой, добротно сделанной косой.

— Вы не можете. — Резко ответил ей Кохан и показал пальцем на двух мужчин, явившихся с этой группой. — Они останутся, если хотят, а вы уходите.

— Но…

Мимо Кохана, проскользнула фигура арийца. Кувшин взлетел вверх, последовали два мощных глотка, и пустая тара отправилась наземь. С тихим шелестом, выскользнул из ножен меч.

Наёмники скорбные опустили лица — сейчас прольётся кровь…

— Ты. — Меч арийца указал острием на девушку с косой.

— Алими я… — Сказала девчушка, слегка бледнея — видимо, она впервые начала понимать, на что подписывается. Так часто бывает — битва окутана дымом побед, дым тот пахнет сладко, из него красивые воздушные замки возникают. А как со стен таких замков начинает капать кровь, всё рушится в одночасье. И обломки замков тех плющат все благородные порывы, всё очарование войны, в тонкий блин из плоти и крови, погибших в жестокой мясорубке — такая она война, при ближайшем рассмотрении. Реальность становится очевидной и вместо победы пролетариата над всем мировым злом, перед твоими глазами собственный труп с вывернутыми наружу кишками — это очень освежает. Любой революционный пыл тускнеет в два счёта…

— Всё равно. — Проворчал пьяный ариец, опуская меч. — Нападай.

— А? — Удивлённо хлопая глазками, сказала девушка.

— Нападай.

Неуверенно с ноги на ногу переминается, глазками хлопает, на наёмников смотрит — не понимает, что происходит. Ариец скривил губы, усмехнулся и, пожав плечами, тихо зарычал.

А затем прыгнул вперёд, нанося резкий, сильный колющий удар мечом.

Девушка взвизгнула, косу выронила и под телегой спряталась.

— Можешь возвращаться домой. — Презрительно сказал ей арией и повернулся ко второй девушке. — Теперь ты.

Так он поступил со всеми женщинами и подростками. Те, кто пытался сражаться, оказались в армии Логана. Те, кто демонстрировали страх, были отправлены по домам.

Так и не случилось истинно народной революции средь земли сабасской…

К мужчинам отношение было совсем иным. Их принимали в ряды, без всяких проверок, смысл коих наёмники и Шеди понимали смутно. Например, подросток, который с визгом ударил ножом, поцарапав ногу арийца, после чего сразу спрятавшийся под телегу, был признан негодным к службе строевой. А вот девушка с отчаянием и весьма бестолково махавшая суковатой палкой, почему-то, заслужила уважительный кивок и право сражаться против господарей Сабаса. Хотя не смогла не то, что задеть арийца, её палка даже не коснулась его меча — он просто и даже с ленцой, уворачивался от ударов и отвечал шлепками плоской стороны клинка, по её тонкой спине.

Вот что к чему? Никто не понял. Но принцип, примерно уловили и с того дня женщинам и подросткам, приходилось доказывать с оружием в руках, что они могут идти в этот поход. Тех, кто сражался отчаянно, подавляя страх, пропускали к остальным. Тех, кто боялся и бросал оружие, отправляли по домам. Но только не стариков мужского пола.

Арагон закончил со всеми вновь прибывшими и пошёл прочь.

— А я? — Дребезжащим голоском поинтересовался сухонький старичок с палкой в руках. Он всю дорогу стоял у телеги и терпеливо ждал своей очереди, что б доказать право на участие в Святом походе — так мероприятие сие, нарекли крестьяне Сабаса.

— Как хочешь. — Ответил Арагон, не оборачиваясь.

— Почему? — Крикнул Кохан вслед арийцу. Старик удивлённо молчал, сухими пальцами почёсывая затылок — он ощутил и радость и облегчение и страх одновременно. Честно говоря, после того как он увидел вживую, что ему предстоит — сражение против меча, лицом к лицу, в старом теле появился вполне оправданный страх. В какой-то момент, старик даже стал надеяться, что ему прикажут вернуться домой — он привык повиноваться. В молодости вот, было, не повиновался, так на спине теперь от плетей шрамов десятка три…

— Он жаждет смыть свой позор. Мы не вправе мешать. — Ворчливо и так же, не оборачиваясь, ответил Арагон — вопрос ему показался крайне идиотским. Но он тут же вспомнил, какая дикая страна его окружает, как сильно она погрязла в варварстве и насколько тут слабые люди, так что решил ответить.

— Чего? — Сказали спутники Кохана, чуть ли не одновременно. — Он это про что?

— Без понятия. — Ответил им капитан. Арийцы не ставили своей целью распространять мораль Тара, где попало. Почему старый мужчина, по определению, жаждет смыть с себя позор, им прежде никто не объяснял, а у них не было повода спросить. История с Доменом, когда он искал смерти, забылась, да и никогда не рассматривалась в таком ракурсе. Собственно, никто особо не интересовался, почему один из пяти сумасшедших дикарей из далёкой страны за Великими горами, вдруг решил умереть в бою, от клинка своих товарищей.

Так в армии возникла целая толпа пожилых мужчин, подростков и женщин разных возрастов.

Случилось это незадолго до подхода к Салиру, пока войско не начало покидать город, арийцы и не замечали, что в их армии, откуда-то образовались женщины, старики и даже дети.

Армия Святого господаря, не знала, что Арагон, в тот день действовал по собственной инициативе и когда Кохан отчитался пред королём о том, откуда в войске столько бесполезных граждан, пришлось ему держать ответ.

Ни слова не сказав, Кохана отпустили восвояси. Взоры четверых арийцев обратились к Арагону. Могучий Предводитель павшего города, смущённо покраснел, зачем-то зарычал. Гребень пригладил рукой и ещё плечами пожал.

— Ну…, это…, а что? Пусть как бы… — Очень обстоятельно и очень весомо изложил он свою позицию по этому вопросу.

Арийцы переглянулись, Радон загривок пальцами поскрёб.

— Старики бесполезны. — Заметил он, обнаружив, что голову, даже если вот со всей силы почесать, думать легче не становится никоим образом — прям мистика. Обычно почешешь и раз! Мысли возникают. А тут вообще по нулям. Магия, не иначе.

— Толпа стариков может завязать бой. — Нашёлся тут Арагон. И победоносно улыбнулся своим боевым товарищам.

— Хм. — Логан задумчиво нахмурился — думы его были сложны и полны света в этот момент…, на деле он не очень понял аргумент, всё в душе бунтовало против выходки собрата, но чем возразить он не знал. Старик, ищущий смерти, пусть это старик дикарского народа — он имеет право на свой последний бой, просто по факту своего возраста. А так как против любого из них, такой старик обречён на быструю смерть, он должен принять её от воинов послабее, например, от местных крестьян, тех, что с копьями и в доспехах.

— Он прав. — Заявил тут Домен. — Пусть будут. Они примут достойную смерть.

— Женщины. Дети. — Заговорил Марс — инициатива Арагона по поводу стариков, с этого момента была одобрена и принята как норма.

— Слабые умрут. — Спустя десяток секунд, сказал вдруг Радон и довольно улыбнулся, переставая чесать затылок — таки старая схема работает! Просто из-за маски колдовской причинно-следственная связь с чесанием черепа и работой мозга, была нарушена. Нужно только подольше чесать и оп — голова работает. Всё очень просто оказывается, а он чуть было не расстроился. — Сильные останутся, что б рожать сильных мужчин.

— Хм. — Опять не смог возразить Логан. Собственно, он и не собирался по этому моменту возражать, но причины сего мнения, остальным арийцам, пока что известны не были.

— А дети? — Снова заговорил Марс, недовольный тем, что сам не подумал об этом. Ведь лучше способа понять, какие женщины Сабаса сильны, а какие годятся лишь на удобрения, просто нет.

По поводу детей возник довольно серьёзный диспут. Арагону едва не набили лицо.

Тут Логан, в разговоре участия не принявший, вдруг сказал:

— Арагон поступил правильно.

А затем ушёл, оставив воинов одних. Арийцы переглянулись, поворчали, но спорить не стали.

Поток крестьян не иссякал — они до сих пор приходили. Армия стояла под стенами столицы, а крестьяне, так или иначе сбежавшие с господских полей, всё тянулись и тянулись к войску Святого Господаря. Порой они приходили даже с берегов океана.

Поход Логана, стал для людей Сабаса, чем-то вроде Священной войны. При желании, он мог поднять всех крестьян страны, как говорится и стар и млад — но арийский король, сию возможность, упорно игнорировал. Несмотря на попытки наёмников и Суб-Зеро, вкинуть в его голову эту мысль, он продолжал делать вид, что не слышит их слов. Впрочем, они не особо и настаивали, а после Салира, такие разговоры не возникали вовсе. Для всех стало очевидно, что Сабас не устоит, даже если в битву пойдут лишь те, кто имеет власть над магическими материями.

Одно им всем было решительно непонятно — почему же арийцы так упорно игнорировали эту возможность? Как-то капитаны наёмных рот сумели добиться вразумительного ответа от Радона.

— Позор в такой победе.

— А? — Синхронно они переспросили.

Радон сказал «ррр», на чём разъяснение и закончилось. Правда, оно было более полным — Радон, когда рычал, специально потряс топором, выразительно округлив глаза. Этого жеста хватило бы любому арийскому сопляку, чтоб покраснеть от стыда за свой вопрос, но капитаны наёмников, так ничего и не поняли. Оружие в руках мужчины, его руки — вот что одерживает победу. Если враг сражён магией, оружие воина опозорено, ибо в том бою нет места подвигу, нет места личной силе и отваге. А если оружие воина опозорено, значит, опозорен и он.

Тот же Суб-Зеро, далеко не сразу понял, что арийцы, с коими он идёт по землям Империи, глубоко презирают его, считая слабым, хилым и бесполезным существом, этаким продолжением магической стихии, её отростком, без собственной воли, почти рабом. Мнение изменилось лишь когда воин-маг, доказал в рукопашной, что его магия, инструмент в его руках, его оружие, а не он инструмент в руках магии. И всё равно, особого уважения к нему не возникло — Суб, по мнению Тара, позорил себя постоянно, ведь он предпочитал магию честной схватке лицом к лицу. К нему относились как к рядовому бойцу Тара, для коего совсем не позорно взять в руки лук, даже без требования прославленного Предводителя — молод, глуп, славы нет, и имя его знают лишь девушки, отказавшие ему в брачном ложе, да его родители. Потенциал есть, сам по себе никто.

Суб, несмотря на атрофию эмоций, даже сейчас был весьма удивлён, тому, как его воспринимают арийцы…

Примерно через час, арийцы и командиры всех отрядов собрались за походным костром, на коем целиком поджаривалась туша одомашненного тура.

Король собрал военный совет своих Предводителей, на предмет штурма Сабы.

После основных мероприятий подготовительных, когда от тура остались только копыта, началось собственно обсуждение штурма. И вот тут поначалу говорили только арийцы. Дело в том, что рыжеволосая командир наёмной роты Шола, Кохан и кряжистый Тутах, в таком мероприятие участвовали впервые. Впрочем, как и все остальные. Необходимость военного совета, возникла первый раз за последние 20 лет.

В самом пиршестве, больше похожим на свару волков над тушей только что убитого оленя, участие, помимо арийцев, принял только Ригед — уроженец Сабаса, комплекцией напоминавший маленького медведя. Для прочих эта трапеза казалась невероятной дикостью.

— Дикари. — Проворчал Домен, апосля трапезы сей, перехватив полные отвращения взгляды капитанов наёмников и полный ледяным спокойствием взгляд Суб-Зеро.

Все четверо переглянулись. Даже Суб-Зеро не устоял — привычка дикарей, называть всех остальных дикарями, удивлять его никогда не перестанет.

Разговор начал Логан и с первых же слов, лица арийцев окаменели, губы сжались в сдерживаемом гневе. Остальные согласно кивали — слова короля были весьма разумны.

— Суб-Зеро возьмёт ворота и откроет их на закате. — Таковы были его слова.

Логан замолчал и, по очереди, все присутствующие, изложили свои мысли. Капитаны наёмников, Суб-Зеро (он ограничился кивком полным достоинства и уважения к разуму короля). Высказался и Ригед, руководивший отрядом, обучаемым по законам Тара времён Аргхана и всей толпой крестьян, присоединившихся в пути. Не высказались только командиры людей Шеди и парней из Батэла — первые давным-давно назначили своим кехешем, Предводителем, Арагона, вторые упорно признавали только один авторитет — Домена.

— Почему? — Почти зарычал Радон, когда все высказались.

— Мы не сможем взять Саб, без осадных орудий. — Проговорила Шола, взметнув копну рыжих волос и в процессе тепло улыбнувшись старику. Она чувствовала себя, впервые с начала похода, просто прекрасно — король, наконец-то, проявил интеллект больший, чем у дворового пса. До сего момента её всё время терзали мысли бросить этого безумца и попытать счастья в той же Валлии. Пока что держалась от такого шага лишь за счёт магии, которой Радон делился с достойными, но ещё в Орхусе, Шола поклялась своим людям — как только поражение Логана станет очевидно, они бросят эту армию и покинут Сабас, попутно прихватив всё, что смогут стащить в лагере. Теперь её мнение резко и наглухо изменилось — король не идиот! Какое счастье…

— Ты глупа. — Подняв руку, произнёс король.

— Что? — Растерявшись, переспросила Шола.

Ответа не услышала, потому что все четверо арийцев разразились громким хохотом.

Шола покраснела до корней волос, одёрнула кожаную куртку, украшенную металлическими бляшками, и до конца совета сидела, сверля арийцев взбешённым взглядом.

В какой-то момент, Марс ворчливо и неразборчиво посетовал на то, что вся слава достанется каким-то «соплякам» с «игрушечным» оружием. На что Логан ответил:

— Ты видел стены Марс.

Ариец сердито зарычал на костёр с остатками тура — он видел. И прекрасно понимал, что выбор Логана, единственно верный. Ведь открытый штурм таких стен, даже с лестницами и подвижными осадными башнями приведёт к сотням смертей в стане нападающих. Причём смерти то будут от стрел, кипящего масла и раздробленных, при падении с высоты, костей — смерть не достойная погребального костра. Штурм в лоб, был невозможен, если Предводитель не жаждал после победы, получить пол локтя стали в пузо. Что победа будет всё равно, никто не сомневался, ведь войско ведут сыны Тара! Однако это не означало, что ариец доволен принятым решением.

Вообще, они надеялись, что король предложит нечто более достойное арийского меча.

Увы, он не придумал ничего лучше, как отдать славу взятия ворот, молокососам воина-мага. Так что возмущались они недолго и скорее для порядку. Впрочем, и этого хватило, чтобы капитаны наёмников, после сего совета, ещё пару часов возмущённо обсуждали своего короля и его ближайших сподвижников.

Закончился тот военный совет, весьма неприятным инцидентом, погрузившим в арийцев в злобную апатию до самого начала битвы. Только Логан сумел сохранить некое подобие спокойствия, остальных перекосило так, что до конца боя они не могли издавать ничего кроме сердитого рыка или взбешённого рёва.

Все вопросы были решены, штурм состоится так, как желал король…

И тут ни вовремя рот открыл Суб-Зеро.

— Впервые вы забыли разрешить Шола говорить. — Пронёсся над костром ледяной голос.

Арийцы переглянулись. Потом мрачно нахмурились. На Суба посмотрели, на сердитую мордашку Шола, снова друг на друга. А затем глаза всех пятерых синхронно расширились — они действительно забыли разрешить ей говорить, а ведь она не имела на это права, не доказала его в бою, не доказала своё право силой.

И ни один из них не заметил, ни вспомнил. Костёр Предводителей, автоматически предполагал право всех Предводителей говорить в положенное время. Но впервые за несколько столетий у такого костра сидела женщина. Как-то не сложилось у них в разумах, что у неё нет прав говорить без разрешения, ведь она Предводитель своего отряда и…

— Тар никогда не станет прежним. — Вдруг произнёс Логан. Да таким голосом, что передёрнуло даже наёмников. Арийцы те и вовсе ледяным потом покрылись. Им всем стало страшно. И этот страх был самым жгучим, самым ледяным какой они когда-либо испытывали.

Они вдруг осознали, что возрождение Тара, в прежнем виде, просто невозможно — ведь они изменились сами, они начинают забывать о порядках Славного города, о его правилах и морали.

А, значит, они забывают о том, кто они и откуда.

Наверное, впервые за много лет, арийцы во всей полноте ощутили, что Тар погиб навсегда, что он никогда не поднимется таким, каким они его знали.

— Б-бежим.

Пролепетал Кохан, подхватив Шола и Тутаха под локти. Рывком поднял их на ноги и стал оттаскивать прочь. Шола возмущённо крикнула, Кохан подбородком показал на костёр.

— Ик. — Сказала рыжеволосая воительница и уже без посторонней помощи, поспешно слиняла с панорамы обзора арийцев.

Тела пятерых гигантов, покрылись бисеринками пота, вены вздулись, глаза наливались красным цветом, кулаки с хрустом сжимались, дыхание стало напоминать фырканье быка перед нападением на человека, по глупости решившего, быка того подразнить куском яркой ткани.

Ребята из далёкой Арии, явно впадали в боевое безумие.

Площадь вокруг них быстро очистилась от людей. Как будто ветром листву по осени разбросало. Кто-то в телегу спрятался, кто-то вон под колесом сидит и молится Приве. Один лишь Суб-Зеро остался бесстрастен. Он поднялся на ноги и холодно бросил:

— Ваш город и народ, жив, пока живы вы. — Повернулся и ушёл.

Но именно эта фраза, спасла армию Святого, от крайне неприятного инцидента. Боевое безумие арийцев имело всего одну важную и полезную для остальных воителей Тара особенность — в этом состоянии арийцы крайне редко бросались на людей одетых в кожаные жилеты Тара. А таковых жилетов и у них самих почти не осталось.

Слова Суба, что-то зацепили в разумах арийцев — все они уже думали об этом, но никогда мысль не ставилась вот так, ребром. Им было больно думать, что Тар, который построят они, будет Таром Аргхана, Таром слабых мужчин, а не тем Славным городом, что знали и любили они.

Парням удалось сохранить остатки разума и рубки со своими же воинами, не случилось — а ведь могла случиться. Как тогда повернулась бы судьба Сабаса и всего этого мира в целом? Кто ж его знает…, не судьба значит, как говорится — пронесло.

Ближе к вечеру, когда все приказы были отданы, армия приготовилась к штурму, отведя обозы подальше за спину. Несмотря на очередные попытки Суба уговорить Логана, отбросить арийскую схему штурма зданий, приказы были отданы заранее.

— В случае непредвиденных событий, твоя армия будет уязвима. — Это был самый веский аргумент в пользу мнения Суба, что арийская система командования, морально не просто устарела, а, собственно, путём даже не родилась.

— Слабые умрут всё равно. Сильные справятся и так. — Отпарировал Логан.

Суб легко сдержался. Но желание покрутить пальцем у виска, всё равно было просто ну очень сильным. В этот раз, предлагать Логану остаться позади воинов и вступить в бой, только в самом конце сражения он не стал. Услышав такие речи, ариец всегда странно реагировал. Иногда багровел как помидор и вращал бешеными глазами. А иногда оглушительно, до слёз хохотал — в зависимости от настроения. Так что Суб больше и не пытался воззвать к основам ведения войны в цивилизованных мирах. Впрочем, противники Логана тоже дикари, может быть, тактика Тара, тут даже лучше будет…, и всё равно, было не по себе от такого пренебрежения законами войны.

Усвоить что любая проблема, любая трудность воспринимается арийцем как очередное испытание на прочность, которое он обязан пройти, Суб никак не мог.

Он так же не мог понять поедание сердец в одном из миров — ладно бы, если б им просто нравился вкус сердец. Так нет же, полагали что это повышает потенцию…, тут ситуация на его взгляд была чем-то похожа. Те же пустые абстракции, бессмысленные и смертельно опасные испытания силы и прочий идиотизм.

Умный охотник подкрадётся к слону и пустит в него всего одну пулю, точно в сердце.

А как назвать того, кто ломая сучья выползет из леса, меч обнажит и станет в полный голос орать слону оскорбления, провоцируя того на нападение?

По мнению Тара, такого человека нельзя назвать иначе как Великим Воином.

Суб имел на тот случай всего одно, простое и немножко обидное слово.

Армия выстроилась на приличном удалении от стен. Среди солдат встречалось множество старых лиц — крестьяне позорного возраста, ищущие достойную смерть…, они сами о том не знали, конечно, и предупредить их никто не сподобился, вещь то простая, сама собой разумеющаяся…, для сынов Славного города Тара.

Собственно, многие из этих стариков, надеялись, что им даруют молодость — ведь ходили слухи, что Святой господарь одаривал иных людей таким вот магическим действом…

Мало кто из них был в курсе, что такой дар давался только за воинскую доблесть.

Почти не было среди сих солдат, подростков и женщин — в этот раз, большую их часть приспособили для охраны обоза и лошадей, высвободив всех мужчин какие были, для штурма. Честно говоря, те, кому повезло остаться с лошадьми, в глубине души, были рады, что их оставили тут. Оказавшись в лагере воинов, многие из них, вдруг поняли во всей полноте, на что же такое они сами себя подписали. И страх загорелся яркой искрой во многих сердцах.

Святая война, все дела, а вот перспектива получить стрелу в глаз, это как-то сильно, почти даже мистически, охлаждает воинственный пыл человека.

Армия ждала заката и впереди всех, длинной цепью в два ряда, построились люди Суб-Зеро. В своём извечном, слегка похабном (по мнению уроженцев Сабаса) одеянии, они замерли там как статуи. Пока на их спины смотрели, ни одного и ни двух пробрало морозом по коже. Все они отложили свои длинные чуть изогнутые мечи, остались лишь при коротких мечах со скошенным лезвием. Все получили приказы и знали, что им делать в этой битве.

Только вот никто из них не подозревал, что вскоре, впервые случится то, о чём не раз уже предупреждал Суб-Зеро.

Собственно, такое уже случалось, при штурме Салира. Но тогда, никто не успел заметить опасного момента — он был устранён до того, как проявил себя в полной мере.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Напряжение за спинами небольшой группы крепких, сильных молодых людей, стало ощутимо почти физически — уже скоро. Никто не обернулся, не пошевелился даже. Они замерли подобно статуям и стояли так несколько часов к ряду. Он хорошо учил их. Они стали тем, что он хотел бы вернуть — клан Теней, ничем не уступал тому, что был уничтожен, много тысячелетий назад, в совершенно другом мире.

Рука Суб-Зеро поднялась.

В полной тишине шесть десятков фигур ринулись вперёд.

По рядам армии прошла дрожь — воины Суб-Зеро, пугали их. И не только мистическим мастерством, вроде способности в высокой траве бегать, не издавая никакого шума. Они вели себя отстранённо, холодно. Никто не помнил, что бы кто-то из них, позволил себе вспышку эмоций. Собственно, вообще эмоции на их лицах, как-то не запомнились. Холодные, пустые…

Шеди прозвали их «бездушными». Наверное, не зря.

Лавина воинов, в полной тишине подобралась к стенам. Ещё не слишком темно, их заметили.

Суб-Зеро сорвался с места, догоняя своих людей — он был так горд ими, его душа буквально пела сейчас. Никто не видел, никто бы не смог увидеть, но под маской изо льда, сияла улыбка торжества. Впервые за многие годы, его ученики смогут проявить себя в полной мере, в зените великолепия мастерства истинных воинов — последователей ниндзюцу. Им ведома Честь, они знают древнее учение. Не то, что эти пятеро вонючих дикарей и их свора вшивых собак, пафосно зовущаяся «армией». Среди них нет ничего, что можно назвать Великим. Лишь клан Теней, словно светлое пятно, на грязном вонючем куске ткани. Этот мир, должен стонать от слёз радости и счастья, ведь Суб-Зеро подарил им самое ценное — он создал новый клан Теней.

На стене послышались крики. Кто-то отдавал приказы. Тени уже у самой стены, некоторые раскручивают крючья прямо на ходу, другие быстро проверяют, как сидят кастеты-когти на руках, другие не несут в руках ничего — они заберутся на стену, используя лишь пальцы. И их задача, одновременно прикрывать тех, кто двинется в первой волне.

Злобно свистя, несутся стрелы. С натужным воем, понеслось тяжёлое копьё, прямо в грудь Тамиты — резкий рывок, прыжок из невозможной позы, трещат сухожилия, но копьё втыкается в землю, Тамита уже висит на стене, пробив стык кладки меж камнями, одним ударом кастета-когтя. Суб смотрит на них и слёзы наворачиваются на глаза — Тамита повисла на стене, быстрый взгляд осматривает путь, оставленный позади. В глазах пусто, лишь холод Пустошей, она не дрогнула, нет эмоций, лишь холодный разум. Стрела пущена со стены, не глянув даже, свободной рукой, Тамита вырывает из ножен меч, резкий сильный удар и стрела падает наземь, не причинив вреда. Меч отправляется в ножны, и гибкая девушка лезет вверх подобно кошке, взбирающейся на древесный ствол. Крюк со свистом рассекает воздух, руки Лита, с силой дёргают верёвку — наверху кто-то кричит, меж зубцов стены видно воина в кожаном доспехе. Крюк пронзил живот и прижал его к стене. Руки Ало — чернокожего юноши, подобно ветру, проносятся перед его лицом, сверкнув в последних лучах светила, шестиконечная звезда с хрустом погружается в лицо воина, он больше не шевелится. Ало прыгает с места на пару метров, хватается за верёвку. Он оттолкнулся от стены, кувыркнулся и позволил телу упасть вниз, вместе с верёвкой. Тело, застрявшее в бойнице, захрустело костями, но верёвка не упала вниз. Лита подпрыгнула, ухватилась за верёвку. Не успел Ало подняться выше, а Лита уже там — она словно пушинка подброшенная ветром, используя плечи Ало, поднимается прямо через него. Она так быстра, что стерла пущенная в её торс, проносится мимо, едва-едва коснувшись оперением, подошвы её ступни. А лучник пустивший стрелу, уже падает со стены — дротик, брошенный кем-то из Теней, пробил его глаз. Они поднимаются по стене, словно защитников там вовсе нет…

Суб значительно ускорил бег — Тени справятся, но в душе горит огонь, не свойственный Пустошам. Он должен быть там, он должен защитить тех, кого отправил убивать, кого отправил в бой, которому их не учил. Если кто-то из них умрёт, это будет целиком его вина. Он должен быть там, с ними. Он…

Суб-Зеро не снизил скорости, но перестал следить за движением. Теперь он топал как слон, трава шуршала по одежде — огонь в душе, задавил ужас старого предсказанья.

Тея знал, что подобное может произойти.

— Я не погибну, даже если стану другим. — Проговорил Суб, так спокойно и холодно, словно стоял на месте. — Я никогда не погибну, я вечен, как вечен холод Ледяных Пустошей.

Высокомерно? Да, пожалуй. Это плохо? Он так не считал.

Тени поднялись на стену, все до единого, когда Суб ухватился за верёвку.

Он поднялся за несколько секунд и спрыгнул на плиты настенного коридора.

Тени стоят здесь. Они замерли, с окровавленными мечами в руках. Тела и части тел, среди кровавых луж, лежат по всей площади стены. Это всего лишь барбакан, дальше, за двумя башнями, виднеются другие защитники Сабы. Они бегут. Но не сюда. Тени заняли башни, прихватив луки мёртвых. Каждая стрела уносит чью-то жизнь.

— Они отходят в город. — Доложила Тамита, резким движением стряхивая кровь с клинка.

— Хорошо, очень хорошо. — Ответил Суб, убедившись, что среди тел на стене, не видно тел его учеников. Они справились. Не в полной темноте, как было бы должно действовать Теням, но справились. Ему стоило больших усилий, ограничиться лишь этими словами — душа просто трещала от переполнявшей его гордости. Почему он не сделал этого раньше? Почему, за все тысячи лет, прожитых вдали от дома, он никогда не пытался дать вторую жизнь Теням?

Суб-Зеро почувствовал во вкусе жизни почти забытые нотки.

Это было весьма и весьма приятно.

Он повернулся к армии, ждавшей сигнала.

Рука Суб-Зеро поднялась, и ладонь вспыхнула в ледяном огне.

— Арррр!!! — Раздалось со стороны полей.

Суб вздрогнул всем телом.

— Грязные варвары. — Проговорил он, отворачиваясь от лавины быстро приближавшейся к городу. Битва за Саб началась. С тяжёлым скрипом открываются ворота — Тени выполнили свою задачу…, Суб-Зеро окинул взглядом город расстилавшийся внизу. Красивый большой город. Много каменных зданий, выполненных из гранита, много красивых куполов, приветливо игравших лучами заходящего светила — город прекрасен. И молчалив — он чувствует, понимает, скоро тишину разорвёт воплями, скоро тонкий мир начнёт трещать от страданий и боли. Саб уже никогда не будет прежним…, ой ли? Ледяной воин смотрел на широкие проспекты улиц, выстроенные не для обороны, не для того, что бы замедлить захватчиков сумевших преодолеть стены. Саб не был рассчитан на битву в его пределах. Саб полностью надеялся на свои неприступные стены. И, видимо, не только на них.

— Ворота, все на ворота. — Холодно произнёс Суб. Тамита проследила за его взглядом и быстро кивнула. Спустя мгновение, она приложила ладони к губам, и над стеной пронёсся глухой крик, почти идеально копирующий крик опасности лесных вьюрков. Когда-то, этим криком они предупреждали друг друга, что учитель идёт по лесу острова, что он ищет их. Теперь голос лесной пичужки, служил сигналом сбора — Тени исчезли со стены, все сосредоточились в барбакане и ворота пошли вниз значительно быстрее…

Им не успеть.

Суб шагнул к краю стены и снова посмотрел на два самых широких проспекта, идущие к воротам — от одной стены до другой, растянулось войско защитников Сабы. Первая линия пешие рыцари, с кистенями, одноручными мечами, щитами, с самым разнообразным оружием. За ними строй копейщиков и лучники. Общее число, навскидку, около тысячи. Не слишком много, по идеи. Суб повернул голову влево, потом вправо. По улицам меньшей ширины, с обеих сторон от главных проспектов, идут новые отряды. Там рыцарей гораздо меньше, почти нет лучников.

Взгляд ледяного воина скользил по местности, до тех пор, пока ворота не открылись полностью, и лавина воинов Святого господаря не хлынула внутрь. Перекрывая шум, издаваемый атакующими, над городом зазвучал натужный рёв рога или чего-то в этом роде. Все отряды защитников города замерли на месте. Копья опустились, лучники натянули тетивы луков.

Все улицы перекрыты и контратаковать защитники Сабы не собираются. Захватчикам придётся разделиться, что бы избежать удара в спину. Собственно они всё равно разделятся — какими бы широкими не были улицы, а для сражения двух армий полным составом, они не годятся. Да и король отдал такой приказ ещё до штурма. Лорд, командовавший обороной Сабы, потеряв стены, не стал тратить людей в попытках отбить ворота, он просто отвёл все войска назад и приготовился уничтожить силы врага, разделив их на десяток отрядов.

Учитывая на что способны атакующие, у него вряд ли получится. Однако этот бой обескровит армию Логана настолько, что дальше Сабы, продвинуться он не сможет при всём желании.

Для наследного лорда Сабаса, это приемлемо. Захват столицы сильно изменит положение коменданта Орхуса среди аристократии Сабаса. Но для чужака, даже не из Катхена? Ему не удержать Сабас, не истребив всех своих противников, всех лордов Сабаса.

И этот придурок ни под каким видом не желает использовать доступную ему магию.

Суб-Зеро встряхнул ладонями — пламя Пустошей полыхнуло меж пальцев, оно разгоралось всё сильнее. Он встал в низкую стойку. Воздух с хрипом вышел из лёгких. В ярком пламени Холода, двигались руки воина-мага, они двигались всё медленнее, плавность движений начала завораживать — если бы кто-то смотрел на него сейчас…, но он был один на этой стене…, один?

Пламя охватило всё тело воина — он ударит по одной из армий Сабы…

— Никогда не встречал Слитых с Силой. — Прозвучал за его спиной, чуть хриплый голос. Суб-Зеро вышел из стойки, плавно развернулся. Пламя с воем зимнего ветра, сосредоточилось в его руках. Его свет стал настолько сильным, что слепил глаза.

— Ох, как много ты взял… — Пробормотал высокий худой мужчина, отшатнувшись к зубцам стены. — И ведь ты не способен управлять Силой! А такая мощь в твоих руках.

Мужчина говорил с заметным восхищением. Ухоженные волосы, покрытая лаком борода, на нём дорогой балахон, украшенный золотой вышивкой и россыпями брильянтов, но не видно посоха.

— Уходи и останешься жив. — Проговорил Суб, не моргнув и глазом. Однако ударить не спешил, несмотря на объём собранной Силы. В душе ледяного воина, зарождался леденящий страх — не нужно быть магом, что бы чувствовать мощь Живого.

— Ещё и гордый. — С усмешкой ответил маг. Его глаза полыхнули тем же огнём, что использовал Суб-Зеро. Он выпрямился, теперь без рези в глазах, разглядывая ледяного воина. — Холодный, безжалостный, гордый. Ты действительно воплощение Холода в мире материй. Книги не лгут, Слитые уже не люди, они просто кусочек Силы.

Суб-Зеро не двинулся с места, но и атаковать не спешил. Страх в душе кристаллизовался во вполне осязаемое чувство — маг Изначальной Холод стоит перед ним.

Маг без посоха.

Он как-то понял, о чём думает Суб, видимо, взгляд Суба обратился к красивым, ухоженным ладоням мага — он снова усмехнулся и сказал.

— Да-да, ты всё верно понял Слитый с Силой. Твои шансы, крайне низки. — Маг сложил руки на груди и задумчиво наклонил голову на бок. — Но я предоставлю тебе выбор — можешь умереть или стать моим слугой. — Суб никак не отреагировал, но слова эти, заставили задуматься. Слуга, это лучше чем труп. Однако маг не закончил своей речи. — Я давно мечтал заполучить такое существо как ты. Я хочу изучить тебя, понять, что ты такое есть и как твоя душа связана с Силой…

Суб-Зеро вздрогнул — слугой стать? Слугой, которого изучать будут как полевую мышку в лаборатории алхимика? Он видел некромантов, сражался и ходил в одном войске с ними. И прекрасно понимал, как именно проходят такие вот «посмотреть, как душа связана с Силой». Даже как-то вживую видел, что стало с одним из Слитых с Огнём, после интеллектуальных изысканий некроманта. Тот несчастный, ныне мёртв. По-настоящему. Попытки понять, как душа живого управляет мощью Изначальной, привели к Истинной Смерти. То была случайность, ошибка, допущенная из-за спешки, и некромант тем инцидентом был весьма расстроен.

Тея, Тёмный Бог, мастер своего дела, пусть и совершенно безумный, но мастер, который случайно прикончил вражеского бойца, захваченного в плен Слитого с Огнём…

Каковы шансы, что маг Холода, сумеет узнать всё, что его интересует, не убив Слитого?

Да их вообще нет.

Суб долго смотрел в глаза улыбающегося мага. Внизу уже звучала сталь, свистели стрелы, кричали раненные и умирающие, а он не мог сдвинуться с места. Он смотрел.

И вскоре увидел — в глубине зрачков мага, притаилась эмоция, которую не выражало лицо.

Тея относился к Слитым и големам, с безразличием. Они были для него лишь ценным материалом…, хотя ему иногда казалось, что в глазах Тея, самого Тея уже давно нет.

Казалось, что там лишь пустая и чуждая сущность, словно телом и разумом Тея, управлял не он, а его оружие, его Коса, взятая из мёртвых рук Играющего Душами.

В глазах мага, таилось омерзение. Он презирал Слитого, что стоял перед ним. В нём не было даже безразличия, только отвращение. Словно Суб, большая скользкая мокрица.

Руки воина двинулись. Основания ладоней с глухим стуком ударились друг о друга и, с хрипом выдохнув, Суб толкнул ладони вперёд. Ветер зимней стужи, сама Пустошь, ударила в тело мага. Полетели хлопья снега, льдом покрылись тела мертвецов, и замёрзла кровь на камнях стены.

— Таков твой ответ? — С отвращением кривя губы, произнёс маг. Он лишь выставил ладонь и дрожащая его рука, не без труда, но сдерживала обрушившийся на него поток мощи самих Пустошей. — Как опрометчиво, мой маленький и глупый зверёк. Весьма и весьма опрометчиво.

Маг резко двинул рукой и пламя Пустошей, потекло по кривой, врезаясь в стену. В течение пары секунд, там образовался громадный кусок льда.

Суб-Зеро резко развёл руки в стороны и вой зимнего ветра оборвался. Сила рассеялась — она бесполезна в этом бою, маг слишком силён.

Ледяной воин прыгнул вперёд, нанося серию коротких ударов по лицу и шее противника.

Пламя Холода вспыхнуло за мгновение до того, как первый удар достиг цели, корка синего льда покрыла тело мага. Удары врезались в ледяную броню, не причиняя ему никакого вреда. Синий лёд — живой лёд…, то, что умел создавать и Суб — его маска из такого льда. Только вот истинно чистый синий лёд, Слитый с Силой создать не мог. Лёд, что крепче металла и гасит любую инерцию, любой потенциал энергии, простого физического удара.

Суб нанёс два десятка ударов за несколько секунд, а синий лёд покрыл уже всё тело мага. Его красивое лицо, на коем пылали два синих огня — его глаза на этой ледяной броне, его лицо исказилось свирепой улыбкой, и синий лёд повторил движения губ, мышц лица.

Рука мага поднялась, Суб заблокировал движение и отпрыгнул в сторону…

Ещё не успели ноги коснуться камня, в спину ударил порыв леденящего ветра. Его бросило обратно в руки мага, словно безвольную пушинку. Пальцы укутанные синим льдом, сомкнулись на шее. Суб ударил руками, попытался врезать коленом в основание подбородка, но он словно бил резиновую колонну — ему не удалось даже пошатнуть тело колдуна.

Суб-Зеро перестал пытаться спастись. Он повис в руке мага, обратив ледяной взор, к лицу врага. Оно больше не выражало эмоций. Лишь синие огни, что играли роль глаз, сияют торжеством. Обледеневшие губы раскрылись и ревущий голос, словно зимнего ветра вой, произнёс негромко.

— Ты умрёшь, глупец.

Вторая рука поднялась, сжались пальцы в кулак.

— Ты тоже. — Прохрипел Суб в ответ — в отличие от мага, он понимал, с чем ему придётся столкнуться, когда он выйдет против армии Логана.

Маг рассмеялся. Он замахнулся, и ледяной кулак врезался в грудь Суб-Зеро.

Рука мага прошла насквозь. Брызнула вязкая холодная кровь, ошмётки мяса полетели в разные стороны. Он вытащил руку из мёртвого тела, и окровавленный кулак опустился на голову Суб-Зеро. Череп треснул. Осколки и кровь, полетели в лицо могущественного эрфийского колдуна.

Он выбросил истерзанный труп и хищно оскалил зубы — едва их коснулся воздух, синий лёд поспешно пополз в глотку, закрывая и зубы и рот. Маг поперхнулся и нахмурился недовольно — теперь ни слова сказать не сможет, пока не развеет это сложное заклинание. Синий Лёд, вещь великолепная, но и у неё есть неприятные побочные эффекты.

Взгляд колдуна вновь обратился к Слитому с Силой. Ледяное пламя горит в ранах — он оживёт. Маг снова улыбнулся — не в этот раз.

Он присел на корточки и воздел руки к небесам. Воздух над ним сгустился, появились подобия облаков, пошёл снег, ветер завывал с яростью самих Пустошей.

На мгновение, над телом Слитого, возникла его призрачная фигура — она кричала от боли. Маг начертил знак над телом мертвеца. Знак загорелся огнём и растворился, вместе с душой Суб-Зеро.

Спустя мгновение всё стихло. Маг поднялся на ноги — теперь он знал, что такое Слитые с Силой. Знал куда больше, чем было в древних книгах. На мгновение, он даже забыл о своих обязанностях и начал чертить в воздухе, ритуальные знаки Портала, прямиком в Эрфию.

Тут над городом пронёсся дикий рёв. Маг вздрогнул, один из знаков получился криво, и вся магическая конструкция развалилась в сине-белый огненный туман, который тут же рассеялся.

Маг, недовольно хмурясь, обернулся. Армия нападающих, сошлась с защитниками Сабы.

А ведь там есть ещё магические сущности — он чуял. Работа не выполнена. Конечно, он не станет марать рук, сражаясь с местными варварами, однако, свою работу он должен выполнить до конца. Он должен уничтожить всех магов нападающих — за то новый король Сабаса и платит. Тут вопрос чести Эрфийского посоха. Он не может уйти, не выполнив своей работы.

Книги и магистры подождут — прикончит местных примитивных колдунишек и вернётся в Эрфию, что бы поведать о том, что сумел узнать.

Маг подошёл к краю стены, сосредоточенно высматривая в Душе Мира, проявления Изначальных. За его спиной, лежал бездыханный труп Слитого с Силой. Он не пылал в огне. Из ран медленно течёт холодная кровь — Суб-Зеро мёртв.

Маг долго смотрел вниз. Битва там развернулась не шуточная, четверть города кипит в сражении. Но искомого он увидеть не смог.

Пришлось развеять зрение позволявшее видеть Астрал — Душу Мира.

Сердито сжав губы, он смотрел вниз. Может ему показалось, и здесь больше нет магических сущностей? Но он чувствует их даже сейчас! Однако никаких проявлений Силы не видно.

Это что за маги такие, которые не пользуются Силой в битве? Они зачем вообще в этой армии, если их Сила молчит? Бред какой-то…

Маг стал смотреть обычным зрением, заподозрив, что маги атакующих гораздо искуснее, чем ему казалось, и свою магию прикрыли каким-то изощрённым заклинанием, неведомым Эрфии.

Конечно, глупое предположение — Эрфия знает всё. Пусть по некоторым вещам знания не полны, взять тех же Слитых с Силой, но частичное знание у Эрфии есть обо всём, что связано с Силами. Итак. Где маги вражеские?

Он посмотрел на первую большую улицу. Простенькая магия и он словно бы стоит среди рыцарей Сабаса, видит всё изнутри. Громадный детина, рыча и брызгая соплями, размахивает чёрным мечом. Вот он врезался в строй рыцарей. С невозможной для его комплекции прытью, он отбил сразу три выпада. Вонзил меч в шею одного рыцаря, второй рукой схватил другого рыцаря за предплечье и рывком бросил его себе за спину. Рыцарь упал под ноги смуглых воинов, тут же град ударов обрушился на него, но рыцарь сумел подняться, его меч забрал две жизни, прежде чем ещё один полоумный гигант не обрушился на него со спины. Меч гиганта, вошёл в шею, со спины.

— Не портить доспехи!!! — Взревел этот гигант, выдёргивая меч из спины мертвеца.

Маг в отвращении сморщился — варвары. Там магов точно нет.

Он словно бы воплоти, очутился на соседней улице, где сражались уроженцы Сабаса, во главе с высоким мускулистым воином. Этот воин тоже рычал и брызгал соплями. Какая гадость…

Странно, что эти дикари умудрились потеснить рыцарей Сабы.

Но это не его дело. Он нанят не для того что бы пачкать руки кровью вонючих животных, к коим маг Эрфии относил и самих рыцарей Сабы.

Его магический взор смещался по разным участкам битвы. Он видел смерть рыцарей, он видел как на одной из улиц, толпу крестьян кое-как вооружённых, растоптал строй копейщиков, числом меньше атакующих, раз в пять. Оставшиеся в живых бежали к воротам.

Он увидел множество молодых людей, одетых подобно Слитому с Силой, занявших барбакан и, почему-то, не принимавших участия в битве. Словно приказа чьего-то ждут. Странные они…, видимо, это резерв.

Лишь спустя десяток минут, он сумел обнаружить того, кого искал.

Маг увидел маленькую улочку, по которой шёл огромный мужчина. Мышцы поражали воображение. Настоящий титан. В руках громадный топор, на лице белая маска, глаза красные.

Он увидел, как улицу перегородил строй копейщиков, человек десять. Гигант повёл плечами и с яростным рёвом бросился в бой. Его топор опустился на головы копейщиков и прошёл по диагонали. Удар был такой дикой силы, что разрубил копейщика до пояса, вместе с его щитом. Оружие застряло в теле мертвеца, но гигант не смутился сим — взревел бешено (от этого рёва два копья повело и одно из них воткнулось в шею копейщика Сабы) и принялся орудовать кулаками.

Защитники города, мгновенно сломали строй — их начали просто разбрасывать по улице, словно ребёнок чем-то сердитый, разбрасывает по комнате своих тряпичных кукол. Кто упал, обратно не поднялся — удары кулаков гиганта, сминали доспехи и проламывали черепа.

Но магией он так и не воспользовался.

Колдун рассеял магический взор и обычным зрением стал высматривать ту улицу — двинется через микропортал, магия не сложная. И убить этого мага, будет не так уж и трудно. Колдун вдруг понял, что этот враг не пользуется Силой по одной очень простой причине — он сам не понимает, как ей пользоваться. Всё равно, что проучить мальчишку едва получившего свой первый ученический жезл. Дело плёвое…

— Рррр! — Сказали за спиной мага. Он медленно повернул голову.

Громадный тигр стоит на камнях стены. Длинный хвост хлещет по его бокам. Глаза — две ярких звезды. Свет льётся из них. Белый тигр, буквально пропитанный Силой.

— Шэрррхан! — Произнёс монстр, но в бой не кинулся. Стоит и рычит…, говорящий тигр…, тигр-маг…, колдуна Эрфии чуть не стошнило. Даже под слоем Синего льда, видно было, как алеет его кожа. Более мерзкого плевка в мир Изначальных, Мироздание просто не знало. Какой же аморальной скотиной надо быть, что бы испоганить Силу, таким вот мерзким колдовством?

Тупое животное, наделённое властью Почтенных!

Тьфу, мерзость…

Мага аж передёрнуло. Он повернулся к тигру, пламя Холода полыхнуло в его руках и…

Могучие лапы, легли на его плечи, яростный рёв буквально оглушил и не успел он оглянуться, как на шее сомкнулись клыки.

— Шэррхан! — Взревел тигр отвлекавший внимание мага. Он встал на задние лапы, под ними полыхнул свет, из глаз ударили два узких луча и лапы, с треском пробив камень, стали обратно.

Однако…

Колдун лишь слегка покачнулся — нелегко стоять, когда у тебя на плечах кило двести, которые к тому же, дрыгают лапами, скребут когтями по плечам, яростно грызут шею и хлещут хвостом по всему твоему телу. Рука мага поднялась. Пальцы сомкнулись на загривке. Без усилий он снял кошку со своего хребта. На Синем льду, не осталось и царапины.

Маг держал зверя на вытянутой руке, повернув мордой к себе — лицо кривилось так, будто он держал дохлую мышь.

Тигр, заметно меньше первого, яростно рычал, но лапки сложил, и хвост повесил, словно обычная домашняя кошка, схваченная хозяином за загривок. Глаза — два озерца огня…

Тигр открыл пасть, и поток жаркого пламени ударил в лицо мага.

Лёд, закрывавший его тело, с хрустальным звоном пошёл трещинами. Он закрыл лицо второй рукой и поспешно бросил зверя в сторону. С яростным рёвом, объятый огнём тигр, полетел за стену. Второй зарычал и, оставив на камне длинные борозды от когтей, прыгнул на противника.

Маг, упавший после своего же движения, выставил вперёд руку и струя ледяного пламени, буквально смела кошку — Шэрхан улетел туда же куда и его подруга.

Колдун кое-как поднялся на ноги. С его тела падали куски Синего льда. Пламя повредило защитную магию, он едва не поджарился. Пришлось подновить заклинание. Холод укутал его тело, и Синий лёд вновь стал плотной коркой.

Он выглянул за стену — огненный тигр мяукал и всё время падал, в безуспешных попытках встать на ноги. Второй, стоял рядом, вроде бы вовсе без ран, только шерсть вся изморозью покрыта. Возвращаться тигр не пытается, охраняет второго тигра, меньших размеров — видимо, это самка…, Шэрхан заметил голову мага над стеной и узкий луч яркого белого света, врезался в стену, под корень, срубив зубец верхней кромки. Маг поспешно спрятался за стену — чуть голову не отрезало. Вдруг подумалось, окажись на месте огненного тигра вот этот, его тело превратилось бы в пыль…, однако, как всё-таки мерзко. Наделять животных такой властью, ну это просто ни в какие ворота. Маг присел за кромкой стены и его руки пришли в движение. Спустя пару минут, за стеной раздался дикий рёв двух зверей. Он снова выглянул. Огненный тигр очнулся. Теперь оба бросались на стены из ледяного огня, пытаясь вырваться на свободу. Иногда они пытались применять Силу, что бы разбить стены, но ударить в одну и ту же точку, что железно бы разрушило их клетку, ни один из зверей не догадался.

А маг, закрывший животных в Ледяную Клеть, применил сложное Познание и удивлённо покачал головой — звери были Слитыми с Силой. Только не так как предыдущий его противник.

Их души слились с очень древними Духами Сил, стали с ними единым целым и теперь они…, впрочем, вряд ли их можно назвать Слитыми. Нечто совершенно иное. Невероятно сложная магия позволила тиграм превратиться в этих мерзких существ. И там чувствовалось нечто, что иногда называют Божественной Магией. Зверей нужно доставить в Эрфию, для детального изучения и последующего уничтожения.

Ну, а теперь гигант в магической маске.

Он не удержался от ещё одного довольного взгляда на сияющий синим, квадратный загон для тигров. Они всё ещё пытались сломать стены из тончайших энергий Холода. Вот тигр поменьше открыл пасть, и узкий ревущий поток пламени врезался в стену. На секунду она прогнулась, а в следующую, поток огня начал стремительно замерзать, превращаясь в кусок льда, сохранившего форму пламени в самых мельчайших деталях. Тигр едва успел закрыть пасть — он сам чуть не превратился в глыбу льда. Второй тоже открыл пасть, и узкий луч ударил в другую часть стены. Её тоже слегка прогнуло, но спустя мгновение, луч отразился, врезался в другую стену, снова отразился и с громким хрустом насквозь пробил бок мелкого тигра. Зверь с воем рухнул, начал судорожно дёргать лапами. В ране загорелся огонь, он почти сразу поднялся, а второй, покрупнее, сел рядом и, опустив морду, стал злобно зыркать по сторонам — клетка оказалась им не по силам.

А догадаться, как её всё-таки сломать, не позволяли объёмы мозга.

Великолепная работа!

Он чуть мурлыкать не начал.

Маг тряхнул руками, словно дирижёр на концерте. Прищурившись, глянул на поле боя. Захватчики явно побеждают. Улица, на которой сражался гигант с чёрным мечом, практически очищена. Много трупов с обеих сторон, но эти безумцы слишком громадные для уроженцев Катхена, постоянно ревущие подобно взбесившемуся слону, явно переломили ход сражения.

Однако на второй улице, где сражался всего один такой гигант во главе группы молодых крестьян, ситуация иная. Несмотря на то, что мечи варвара разили без промаха, его отряд теснили. Вот-вот их растопчут как…, маг поморщился — толпа крестьян вооружённых чем попало, хлынула на эту улицу и защитники Сабы дрогнули. Они рубили этих людей, неумело махавших своим оружием, буквально пачками, но их слишком много. А ещё и гигант с мечами, будто второе дыхание у него открылось, сожри его Барг…, придётся помогать очищать город от захватчиков. Маг сплюнул бы в отвращении, если бы не Синий лёд, сковавший рот до самых гланд. Мерзкое кстати, ощущение, но рассеивать заклинание он пока не спешил. Не лёд, так эти кошки вполне могли бы его прикончить. До чего ж хитрые создания…

Он снова нашёл гиганта в маске и поспешно начертил несколько символов в воздухе. Они вспыхнули синим огнём, по воздуху побежали ручейки пламени, цветом не столь яркие. Мгновение и по границе тех ручейков, воздух затрещал, разрываясь в клочья. В границе огня, он увидел улицу, по которой медленно двигался гигант с топором, весь покрытый чужой кровью.

Маг шагнул в портал, пламя вспыхнуло ещё раз, и на стене не осталось ничего, что напоминало бы о сильном эрфийском колдуне. Только труп Суб-Зеро и в лёд замёрзшая кровь.

Радон остался один. Он не запомнил, как это произошло. Вроде бы за ним хлынула толпа крестьян, большей частью из людей позорного возраста и женщин.

Потом дорогу перегородили копейщики, за ними был отряд ведомый рыцарем, потом ещё отряд — напали без всякого строя, мечники, копейщики, все вперемешку. Наверное, там, он и остался один. Вырвав топор из последнего живого врага, он осмотрелся и понял, что рядом никого нет. Только трупы на брусчатке. Радон поворчал немного — помнится во время битвы какой-то старик, очень храбро бросился в бой и прежде чем пасть, сразил двоих. Но кто из мёртвых был тем отважным воином? Радон походил между трупов, вглядывался в лица. Нет, не получается вспомнить кто из павших был так храбр и умер как подобает воину. Потому и ворчал — нельзя так. Павших достойно, должно помнить, как и своих сильных врагов. Как минимум нужно помнить, пока горит огонь погребального костра. А теперь из-за его боевого безумия и неправильных лиц местных крестьян, кто-то из достойных мужчин, окажется похоронен в земле, словно раб. За такое безобразие ему самому придётся убить немало сильных воинов, что бы после смерти возродиться в теле сильного ребёнка мужского пола.

Старик тяжко вздохнул, рукой махнул уныло и проворчал:

— Почему они не отращивают себе нормальных лиц?

И побрёл дальше по улице. Эх…, местные люди неправильные. У всех лица как у родных братьев. Одного от другого не отличить.

Даже старики как отпечатки сапог — одинаковые, с какой стороны ни посмотри.

По пути выбил дверь в красивом доме из гранита. Внутри обнаружил хороший трофей — красивую молодую женщину. Она могла бы стать подлинным украшением его дома. Увы, Логан опять запретил брать себе рабов. Что поделаешь? Пришлось просто изнасиловать и идти дальше.

Впрочем, настроение немного улучшилось, когда он покидал тот дом. В дальней комнате рыдала девушка, на полу лежал мёртвый мужчина — Радон брезгливо поморщился, проходя мимо. Этот мужчина выскочил из дальней комнаты и с воем кинулся на него, замахнувшись тонким кинжалом — оружием женщин. Радон небрежно ударил топором и парень свалился, даже не успев понять, что произошло. Слабый. И как до такого возраста дожил? Женщина, что сейчас плачет в комнате, должна гордиться тем, что её повалил на пол Предводитель Тара!

На выходе, обойдя труп стороной, он наткнулся на тяжёлый шкаф и, на всякий случай, открыл верхний ящик. Так и есть, предчувствие не подвело — кошель полный золотых монет.

— Тварь!!! — Взвыл кто-то за спиной и он услышал негромкий топот босых ног.

Старик, не отрываясь от пересчёта монет, отклонился в сторону. Девушка в обрывках платья, врезалась в шкаф, пискнула от боли и упала полной грудью на выдвинутый ящик. Нож выпал из хрупких рук, она сама, едва не упала на пол.

Радон отложил монеты и подхватил девушку за бока, не позволив ей упасть — сильная женщина. Желание вновь проснулось.

— Нееет!!! — Закричала девушка, но варвар, погубивший её мужа, слов не слушал — он взрыкивал от удовольствия и продолжал своё грязное дело…

Покончив с важным мероприятием, арией бросил девушку на полу, рядом с её мужем. Теперь она точно понесёт. И родит сильного малыша, который, возможно, станет прославленным воином.

Нужно будет потом найти её и взять себе, что бы…, тут он снова вспомнил, что рабов брать запретили. Старик едва не завыл от разочарования. Он пинком открыл двери, не забыв прихватить золото — добыча, взятая сейчас и не мешающая сражаться, в общий котёл не пойдёт и разделу не подлежит. Эта добыча, только его. На пороге он обернулся. Теперь и вовсе голая девица, обняв тело мужа, плачет навзрыд и иногда громко кричит.

Старик пожал плечами — он не понимал. Её муж пал от руки Великого воина — Великая честь.

Конечно, горе никуда не денешь, оно должно быть. Но почему же оно такое? Словно она мать молодого воина, чьё тело осталось у северян, и было скормлено диким животным.

Странные тут люди, дикари абсолютные — это да, но и странные они по всем меркам.

А потом он просто шёл по улице, ища возможности сразиться с по-настоящему достойным врагом или, хотя бы, с большим числом не сильно достойных.

Но ни тех, ни других, не попадалось.

Вскрыл пару домов, в одном нашёл женщин, две были очень даже ничего, но в этом плане Радон уже был сыт, так что ограничился предупредительным рыком и обыском дома на предмет ценностей. В другом доме нашёл мужчину. Толстый, высокий, он прятался за шкафом.

— Аррр!!! — Взревел ариец, ударом топора разбив шкаф.

— Вииии!!! — Ответил мужчина, быстрей стрелы убегая в кладовку.

— Рр. — Недоумённо произнёс ариец, разглядывая осколки шкафа.

— Прива спаси! — Донеслось из глубины дома.

Радон поморщился в отвращении, рукой махнул, мешочек медных монет прихватил и вышел прочь. Кажется, враги тут кончились. Может взобраться на крыши домов? Возможно, оттуда он увидит, где сражаются остальные. Хотя, ему казалось, что битва давно завершилась и воины Логана, уже вовсю грабят город. Но кто знает? Вдруг где-нибудь кто-нибудь ещё сопротивляется?

Радон с сомнением посмотрел на ближайшее здание. Стена отвесная, щелей в ней нет. Если только через чердак…, он с сомнением покосился на своё плечо. Громадные мышцы перекатились под кожей. Нынче он вряд ли сумеет протиснуться на какой угодно чердак — застрянет и что потом делать? А найдут в таком виде? Сам внутри, задница снаружи — со смеху падёт пол армии.

Ариец вздрогнул и непроизвольно зарычал.

Нет, он лучше так пойдёт. Может, по пути кого встретит.

И встретил.

Посреди улицы что-то ярко полыхнуло, ариец зарычал в бешенстве — глаза резануло болью, он закрыл лицо свободной рукой. Вспышка схлынула, он посмотрел вперёд.

И на мгновение замер с открытым ртом — на брусчатке стоит мужик, покрытый коркой синего льда. Под ногами ледяная лужа, которая быстро испаряется, источая клубы пара. Мужик наклонил голову на бок, с любопытством разглядывая фигуру Радона.

— Ар!!! — Заявил Радон, отсалютовав топором — вот он, тот самый достойный противник.

Явно какая-то магическая тварь, а значит, после этого боя, он будет прощён за оплошность, допущенную в самом начале схватки. Старик, чьё лицо он не запомнил, и чьё тело будет похоронено в земле, чьё тело не ляжет на погребальный костёр, будет забыт. Вот оно его испытание силы. Этот бой, смоет позор Радона, как и положено смывать любой позор — кровью.

Мужик не двинулся с места, только руками странно двигать начал — колдует видимо.

А колдуют они медленно. Меча при нём нет, значит, колдователь этот медленный. Таких убивать легко. Радон снова зарычал, на этот раз презрительно. Фыркнул громко, голову слегка вперёд наклонил и як бычок молодой ринулся в атаку.

Как и ожидалось, колдун не успел наколдовать очередную пакость. И как следствие, получил топором в шею. Голова колдуна…

Радон отступил, злобно ворча — топор врезался в шею, он видел, он чувствовал, как лезвие коснулось тела противника. Он вложил в удар всю свою мощь, ударил с поворотом корпуса, на излёте вытянув руки так, что в движение включилось всё тело от пятки до макушки. После такого удара, арийский топор разрубал, словно сухую ветку, толстые закалённые брёвна! Он был готов бросить тело за инерцией собственного движения, провернуться на месте и, ещё до того, как обезглавленный враг упадёт, нанести второй удар, сверху вниз, разрубая его, уже бездыханное тело, до самого паха. Двойной удар, требующий истинного мастерства, после него топорщик должен не просто остаться на ногах, но даже не потерять равновесия. Ему удавался такой фокус, он даже прославился тем, что одинаково легко применял сей удар к любому противнику.

Но сейчас…, лезвие продавило синюю гадость, покрывавшую колдуна с головы до ног и остановилось. Вся энергия удара куда-то ушла. Не было ни отдачи, ни инерции.

Ариец перекинул топор слегка по-другому, но атаковать вновь не спешил — он не понимал, что происходит и как такое вообще возможно.

Маг, не остановивший движения рук, даже когда лезвие врезалось в его шею, улыбнулся своему противнику, да так, будто извиняется он, смущённый весь…

Да он издевается над ним!

— Арррр!!! — Взревел Радон. Раскрутил топор над головой и с новым «аррр!!!» опустил громадное лезвие, на макушку наглеца…

Старый ариец снова отступил, теперь по его спине бежали ручейки холодного пота.

Он вложил в удар всю свою мощь, всё, на что был способен, но лезвие снова лишь слегка продавило синюю кожу мага…, наверное, это кожа такая…, хотя кто их там разберёт этих презренных существ, не способных сражаться по-мужски…

Колдун даже не шелохнулся.

Радон с сомнением глянул на свой топор — лезвие блестит на солнце. Не полностью, оно покрыто кровью врагов, но там, где лезвие входило в кожу мага, чистейшая сталь. Он коснулся лезвия пальцем — острое. И почему-то очень холодное, буквально обжигает пальцы.

Маг закончил трясти руками в своём колдовском полуприпадочном танце. Радон из подлобья на него глянул. Глаза старика, изменившиеся средь чёрных стен Ганга, полыхнули красным пламенем — он не понял что сделал. Просто само собой получилось. Лезвие холодное, кожа мага, видимо, колдовской лёд. Синий, почему-то…, до чего они мерзкие эти существа. Даже лёд сумели извратить…, тьфу! Радон и правда сплюнул. Слюна упала на ботинок мага.

Но тот не расстроился, даже не обиделся — он удивился. Радон, кстати тоже.

Вместе они глянули на сапог мага покрытый синим льдом. Вместе нахмурились и повели плечами. Слюна стекала по сапогу, с сердитым шипением разгораясь всё ярче. Синий лёд на обувке мага, начал стекать на брусчатку, кипеть, а затем испаряться. Слюна коснулась камня и яростно треща, прожгла его насквозь.

Маг посмотрел на Радона.

— Ррр. — Ответил старик, пожав плечами. Он не понимал что произошло.

Старик ощутил, что бешенство покидает его. Посему поводу грозно зарычал, скаля зубы — бесполезно. Эта история со слюной, заставила его стыдиться. Ведь что получается? Он словно какой-то презренный маг, умел делать разные неправильные штучки! Мало того, он, можно сказать, применил магию в бою. Он!!! Прославленный Предводитель Тара!

Радон даже воровато огляделся — никто не видел его позора? Маг не в счёт — он мертвец.

Сейчас только…

Магия колдуна начала работать.

В лицо старика пахнуло ледяным ветром и тут же бросило комок колючих снежинок. Радон отшатнулся, недоумённо ворча — это что такое было вообще?

Ну, как бы, тут он и понял, что это было.

Снежинки впились в кожу лица и груди. От резкой боли, старик взвыл и выронил топор. Оружие с печальным звоном, коснулось камней мостовой, а спустя секунду, тех же камней коснулось одно колено старика. Несмотря на боль и ужас (перед глазами вдруг встали картины давнего прошлого — смерть сотен сынов Тара, от жестокой магии Колдунов Меча), ариец не позволил себе преклонить оба колена, но это всё на что его хватило.

Маг подошёл ближе. Он остановился, брезгливо скривив губы — маг ждал большего.

Перед ним стоял умирающий варвар, наделённый некой странной силой, возможно, благодаря маске на его лице — он пока не решил что такое эта маска. Возможно, она источник необычной мощи этого дикаря, а может быть, маску он сам смешал со своей кожей, пользуясь магией. Дикари любят украшать свои тела зловещими атрибутами. Так что очень может быть, что она просто украшение для колдуна-варвара.

Маг Эрфии остановился всего в полуметре. И снова скривил губы, в этот раз от злости.

Варвар, даже павший на одно колено, оказался примерно одного с ним роста. А уж по размерам тела, по ширине плеч, объёмам мышц — маг сам себе начал казаться хлипким подростком, подле взрослого мужчины. Крайне неприятное ощущение, особенно для мага Высшего круга, давно не нуждающегося в посохе, как и в любых других материальных атрибутах. Ему хватало лишь мысли, что бы творить самые могущественные из заклинаний…, и вот такое унижение от какой-то полуобезьяны, чей мозг не больше грецкого ореха.

Конечно, он пользовался и Жестом и Словом, но лишь для того, что бы экономить силы.

Маг не знал, с чем ещё придётся сегодня столкнуться, поэтому он не работал с Силой, на пределе своих возможностей. Впрочем, теперь он сомневался, что его осторожность хоть чем-то оправдана. Глупый варвар обладал безумной мощью — сейчас, стоя рядом с ним, он чувствовал, какая сила сокрыта в мускулистом теле гиганта, но пользоваться ей, данный орангутанг, не умел совершенно. Самое странное, что он, кажется, даже и не хотел её использовать.

Колдун бросил последний взгляд на крупное тело своего поверженного противника. Кости на груди оголились. Жгучий Снег, проник в плоть достаточно глубоко. Мясо обледенело, тут же растаяло и некротические процессы, пошли в ускоренном режиме — кости рёбер, покрытые слизью и кусками гниющей плоти, пылают едва заметными язычками синего пламени. Маг сокрушённо покачал головой — как неаккуратно! Имея такой высокий статус, нельзя вот таких глупых ошибок допускать. Взял чуть больше Силы, чем требовалось, вот тебе и огонь. Ударил заклинанием, словно какой-то полоумный Слитый с Силой, который и не понимает что творит — это просто отвратительно. Он снова головой покачал. Глянул на лицо варвара. Хм…, маска по-прежнему закрывает лицо. Снег, попавший туда, будто бы просто снегом был — ни следа некроза, не видно обморожений, припухлостей. Тогда как плечи, грудь, а сейчас уже и живот гниют прямо на глазах, вон, кишки посыпались…, ай! Маг поспешно отступил на шаг назад — груда дымящихся кишков, запачкала правый сапог. Противно-то как…, даже подташнивать начало. Вот все варвары такие — даже сдохнуть нормально не могут.

Ну, ладно. Теперь очевидно — Сила, что он чувствует в этом варваре, исходит от маски.

Именно в ней сосредоточена вся эта Сила. Кажется, Изначальная Огонь. Очень интересный предмет. Нужно его обязательно забрать с собой.

Маг подошёл к варвару со спины, потёр ладони одна о другую и ухватился пальцами за края маски, по обе стороны от внушительной челюсти сего неандертальца. И откуда такой? Нигде в Катхене, такие великаны вроде не обитают…, так, что-то не снимается. Маг пошевелил пальцами, взял чуточку силы и нажал сильнее. Пальцы пробили кожу, плоть, коснулись костей…, почему этот варвар ещё не упал замертво? Наверное, маска поддерживает его жизнь…, что-то не получается. Маг сердито надул губы и отпустил голову варвара. Видимо, забрать маску, можно только вместе с головой. Ну…, ладно, можно и так.

Ладонь мага полыхнула узким длинным языком синего пламени и лёд, покрывавший его кисть, начал расти. Спустя мгновение, кисть стала основанием длинного, острого меча, полностью из синего льда. К сожалению, таким мечом, не получится ничего отрубить — синий лёд гасит энергию любого удара. Ударишь им со всей дури, а лезвие просто слегка надавит на кожу и всё.

Зато меч из синего льда, от самого лёгкого движения, режет плоть, словно раскалённый нож масло. Им нельзя рубить, но вот пилит он прекрасно.

Лезвие коснулось шеи варвара. Маг двинул рукой, и ледяной меч в пол движения срубил голову до самого позвоночника. Сейчас движение назад и…

Разрубленная шея, выбросила поток жаркого пламени. Не успел маг и глазом моргнуть, как повреждённая плоть срослась, а его меч стёк по спине гиганта, струйкой воды.

Маг отшатнулся — нет, огонь не коснулся его. Этот огонь даже не пытался защищаться, он просто не хотел расставаться с этим телом. Магия варвара, работала на уровне инстинктов, на том же на каком функционируют самые простые живые существа из числа насекомых…

И зачем подобному человеку такая невиданная, необузданная мощь?

Воистину, Мироздание полно плоских шуток, воплощённых в разумных существах…

Маг перехватил кое-что, когда пламя сжигало ледяной меч.

Маску нельзя просто забрать. Точнее, такое ему просто не по зубам. Тут, пожалуй, нужно Заклинания из числа Божественных. А их просто так не сотворить. Потребуется несколько колдунов его уровня, сложная ритуальная часть и несколько дней подготовки. Лишь Боги могут творить подобные вещи мановением руки. Простым смертным, увы, приходится идти долгим путём. Забрать её нельзя. Можно получить в подарок, если хозяин маски, сам снимет её…, ага, как же. Этот человек, фактически полу животное. Маг наклонил голову, глянул на перекошенное лицо, так и не упавшего варвара — ну так и есть. Рычит, хрипит, пытается не опустить второго колена, боль терпит вместо того, что бы по полной воспользоваться своей мощью.

Эта обезьяна, просто не сможет понять, каким образом она способна отдать маску.

Есть и третий способ — убить варвара. Что почти невозможно. Маг увидел больше, чем мог владелец маски — он в красках увидел смерть предыдущего её владельца.

Его прикончили Боги. Причём далеко не сразу. Кто же создал этот артефакт, если и Богам так сложно справиться с ним? Впрочем, если подумать, то, что он увидел в видении — кажется, он всё неверно понял. Не Боги убили прежнего владельца древней маски, просто очень могучие маги, наверное, более могучие, чем он сам. Причём они не прикончили его полностью, запечатали практически мёртвое тело в магической ловушке, как-то обманув бездумную мощь маски.

Полноценное убийство сего варвара, повлечёт последствия, с которыми он справиться не в силах. Маска, лишившись тела, заберёт себе тело того, кто убил прежнего владельца.

Что-то не хочется ему становиться одним целым с неизвестно чем.

Маг встал за спиной варвара и положил ладони ему на плечи. Прикрыл глаза, воззвал к силе…

— Рррррадон!!!

И в живот врезали так, что дыхание тут же кончилось. Маг хрюкнул и полетел по улице, буквально ласточкой. За ним летели осколки Синего льда, разбитого простым ударом локтя…, ан нет. Продолжая полёт, маг увидел, как по локтю варвара ползут язычки ослепительно белого пламени. Варвар, скорее всего, интуитивно, сумел использовать толику Силы заложенной в маске.

Дальше думать стало сложнее — грохнулся об мостовую всем телом, и услышал, как весело звеня, рассыпается по той же брусчатке Синий лёд.

Маг пару секунд смотрел в небо — тело разрывало от острой боли, но он отключил её простенькой, автоматически сотворённой волшбой и теперь просто размышлял. Ледяной покров, хранивший от повреждений, разрушен чистейшими составляющими Огня. Волшба Высшего круга. От грязного варвара. Куда мир катится? Эх…

Колдун поднялся на ноги. Варвар вон он, метров десять вниз по улице…, н-да, не слабо полетал. Варвар весь в огне. Ослепительно белые ручейки текут по всему телу. Ещё секунду назад, полностью сгнившую грудь, вновь распирают титанические мышцы, кожа розовенькая, совсем ещё новенькая и смотрится весьма забавно на загорелой туше титана…, впрочем, не до смеха.

Варвар взял в руки топор и пламя, гулявшее по его телу, перепрыгнуло на оружие. Не успел он вдохнуть, а топор загорелся всеми оттенками Огня. Лезвие стало шире, возникла дополнительная белая кромка — чистый огонь, его главная составляющая. Температура лезвия, настолько велика, что одним касанием расплавит любой доспех. И это ведь не всё — топор варвара, превратился в очень сложно зачарованный артефакт, всего за одно мгновение. Таким и Богов шинковать можно…, маска должна отправиться в Эрфию и остаться там. Не получится понять и использовать — хоть все города в пыль, но нужно найти способ выбросить её в другой измерение. Или за небесный свод, в космическую пустоту — да, Эрфия прекрасно знала, что находится за Небесным Сводом. И не особо тому рада была. Там, совсем рядом, есть крайне заносчивые существа, когда-то жившие здесь. Существа, когда-то едва не погубившие всю эту планету…

— Радон! — Заявил Радон и побежал вперёд, замахиваясь топором.

Маг покачал головой — это животное даже не сообразило, что его новое оружие, не нуждается в прямом контакте. Этот топор, способен убивать с расстояния большего, чем любой арбалет.

И почему такие вещи как эта маска, вечно достаются всяким макакам, а не магам Эрфии?

Маг не шелохнулся — мысль сработала быстрее, да и не время экономить силы, когда тебя вот-вот на шашлык порубят. Ледяное пламя охватило рукоять топора, брызнуло в сторону и приклеилось к стене здания. А затем язык племени резко рванул рукоять в сторону, пришпилил её к стене и тут же начал с хрустом обращаться в обычный лёд.

Варвар потерял топор. Оружие вмёрзло в стену.

Но вместо того что бы воззвать к своей Силе и даже не снижая скорости, вернуть себе оружие, он бросился вперёд с голыми руками!

— Безумие… — Пробормотал маг, качая головой — маска в долю секунды могла разрушить такую простую волшбу, что вырвала топор из рук её владельца. А этот обезьян, даже не попытался!

Зато лапы варвара, загорелись в белом огне. Н-да.

Он мог потратить толику, что бы вернуть воистину бесподобное оружие, но вместо этого истратил прорву Силы, что б создать новое оружие в своих руках. Да ещё и такое — просто сгустки огня без капли фантазии.

Так и хотелось закрыть лицо руками и закричать — Мироздание, ты сошло с ума???

Он не стал пользоваться мыслью, сотворил простое как морковка, заклинание, используя все каноны Плетения — Жест, Слово, Символ. И на пути варвара, материализовались три длинные, толстые сосульки. Не успел он и ухом шевельнуть, как все три пробили широкую грудь. Варвар заревел от боли, перешёл на шаг, но не упал — а и не нужно, не в том суть заклинания.

Маг скучающим взглядом смотрел, как варвар пытается вырвать сосульки из груди. Вот он схватился за одну и основание ледяной стрелы, полыхнуло синим пламенем, которое тут же обратилось синим льдом. Не прошло и двух секунд, а варвар рухнул на спину. Ещё мгновение и его погребло под громадным куском льда. Спустя ещё одно, на улице Сабы, вырос маленький айсберг из самого прочного льда, какой только могла создать Изначальная Холод.

В основании айсберга, покоился владелец маски. Неподвижный, весь пронизанный ручейками льда, скованный на клеточном уровне. Лёд проник и в мозг — время остановилось для разума варвара. Пройдёт час, другой, сутки, третьи, но он всё ещё будет бежать по этой улице, полагая, что битва продолжается. Маска будет пытаться воззвать к его разуму, сказать, что происходит на самом деле, но безумец не услышит. Он так и будет торчать во льду, до скончания веков сражаясь с собственным разумом — синий лёд, от солнечных лучей не тает…

— Грязный варвар. — Проворчал маг, обращаясь к глыбе льда. Подумал и добавил. — Придурок.

В этот миг, из проулка выскочила стайка крестьян. Нагружены добром всяким, глаза одновременно полны и радости и ужаса от содеянного непотребства — дома господарей пограбили и никто их на дыбу не тащит, в котле заживо сварить не обещает.

Вся толпа замерла, как будто в стену врезалась.

Маг небрежно взмахнул рукой — один из крестьян пискнул со страха и свалился без чувств, сразу на мокрое. Причём на своё.

— Брысь. — Произнёс маг, даже не оборачиваясь.

Крестьяне разом сглотнули и ринулись в разные стороны.

Так, теперь нужно убедиться, что других магических узлов в городе нет, после чего можно заняться переправкой изловленных существ в Эрфию.

Он закрыл глаза и отправил сложное Познание на поиск всей магии, какая только есть в пределах городской стены. Ответ вскоре пришёл.

— А я уж надеялся, что больше нет. — Проворчал он, творя портал. Магия сработала как часы, маг переместился в другую точку города, к источнику ещё одной Силы, подобной той, что он запечатал в синий лёд. Никаких сложностей он не предвидел. Ещё одна обезьяна, получившая то, чего не заслужила и была недостойна.

Улица опустела. Несколько раз на ней возникали отряды воинов Сабы и воинов захватчика, каждый раз завидев глыбу льда, они резко сворачивали в сторону, бледнея от страха. Один раз и вовсе, отряд вражеских смуглых воинов вырулил к этой глыбе с одной стороны, а с другой тут же показались два десятка мечников Сабы. Обе стороны обменялись взглядами, но попытаться пройти мимо льда, никто не решился. Отряды свернули в проулки и спустя десяток минут, зазвенела сталь — они сошлись в схватке, выбравшись на пересечение улиц.

Время шло, что-то изменилось — синий лёд, вдруг начал источать густой пар. Вдруг полыхнуло пламя, глыба льда треснула, и узкий язык огня вырвался вверх. Спустя несколько минут, глыба взорвалась изнутри. Куски льда полетели в разные стороны, вышибая окна, разбиваясь о стены и пробивая чердаки насквозь. Обычный лёд, приковавший топор к стене, к тому времени уже давно растаял сам собой, топор одиноко лежал на брусчатке.

В центре разрушенного айсберга, поднялся на ноги мрачный, злой и бледный арийский воин.

Он сердито пнул кусок льда, подобрал с пола свой топор и, ворча проклятья, побрёл по улице.

Радон проиграл битву — маг недооценил его умственные способности. Он понял что, что-то не так. Почти сразу. В реальности прошло почти три часа, а для него минул всего лишь краткий миг.

Он вдруг осознал, что сидит в ледяной глыбе, как мышь в банке. И взбесился. Как он глыбу разрушил, Радон не понял, да и не желал понимать.

Он только что дважды опозорил своё имя.

Применял магию, почти осознанно…, хорошо, если после смерти ему удастся занять хотя бы женское тело. А то ведь и вовсе воплотится в какой-нибудь козе и сожрут его крестьяне…, ррр…, зла не хватает. Презренные маги…, вот почему они не учатся сражаться как мужчины? Потому что они не мужчины, а женщины, все, поголовно.

И самое мерзкое — он понял и полностью принял то, что знал уже давно, просто решительно гнал от себя всякие мысли об этом. Но теперь не мог избавиться от тяжких мыслей тех.

Его невозможно убить.

Ему не видать достойной смерти от рук сильного врага.

Он никогда не родится вновь.

Может быть, его однажды убьют. Но кто это будет, кто его убьёт? Сколько достойных воинов, он отправит на тот свет, до того, как смерть придёт за ним? Сколько мечей, которые сильнее его топора, падут от его рук, потому что злая магия, хранит его от смерти?

Радон краснел, бледнел, иногда рычал и выл — он потерял своё лицо. И вернуть его он не сможет никогда. Он лишён шанса встретить смерть, достойную сына Тара.

И, похоже, это навсегда.

— Мечи Аргхана! — Воскликнул старик, обхватив голову двумя руками. — За что???

Позор, был слишком силён. Радон нашёл здание, похожее на таверну, выбил дверь плечом и вошёл внутрь.

— Стой!!! — Закричал молодой паренёк в блестящей кирасе и наставил на него копьё. Рядом ещё двое. У одного меч в дрожащей руке, второй никак не может положить стрелу на тетиву лука — этот вообще весь трясётся. — Стой! Убью!

— К воронам, убивай. — Махнув рукой, ответил им Радон. Глаза как раз сверкнули, и стало очевидно, что гигант ещё и лицом белым как кость, а глаза у него алые.

Парень завизжал и что было сил, ударил копьём. Старик даже уворачиваться не стал — рукой копьё поймал, на себя дёрнул и хорошенько его тряхнул. Парень взвизгнул и с копья упал на пол, расквасив нос.

— Гы. — Заметил тут Радон и, подбросив копьё в руке, громко ухнул, да и бросил его в стену.

Наконечник пробил раствор и ушёл глубоко в щель между камнями кладки. Древко едва-едва торчит наружу. Старый ариец, шагнул дальше, прямо на двоих друзей копейщика. Между ними прошёл, будто их не видит. В первого плечом врезался, во второго — улетели через полкомнаты, собирая лбами столы и стулья.

Старик тяжко вздохнул — детей он убивать сегодня не хотел. Собственно, настроение вообще кончилось. Ему не хочется ничего, ровным счётом ничего. Да и что может желать воин, безнадёжно потерявший лицо?

Только смерти.

Старик опустился на стул за широкой конторкой, там, за ней, обычно располагались бочонки с вином и элем. Тут всего несколько, остальное в прохладном погребе, но ему пока хватит.

Что-то спина чешется…, старик попытался дотянуться — бесполезно. Мрачно осмотрелся. На полу паренёк бултыхается. Его друзья уже к выходу ползут, а этот ещё не понял что случилось.

— Ты! — Рявкнул ариец. Парень испуганно подскочил и замер. — Спина. Чешется.

И пальцем показал, мол, почеши. Повернулся к нему спиной. Парень, весь дрожа от ужаса, подошёл и тут такая боль в спине! Радон взревел, повернулся, и уж было собрался врезать сопляку — вон гад, с мечом стоит, меч весь в крови, в спину ударил пёс!!!

Спина чесаться перестала.

Радон мгновенно сник. Парень глаза тут закатил, с тихим стоном стал на пол падать. Ариец подхватил меч из ослабшей руки и минут пять мрачно смотрел на окровавленное лезвие — в спину воткнули, когда шёл, и даже не заметил…

Он не заметил раны, которая тут же зажила, а этот меч врос в плоть.

Раны должны быть промыты, небрежно зашиты и оставаться на теле, всё время заливаемые потом, пачкающиеся грязью, что бы их приходилось промывать каждый день, что бы воин на всю жизнь запомнил как докучливы раны, что б больше не получал их снова…

Кажется, он ещё раз потерял лицо. Впрочем, это случилось ещё 20 лет назад в Орхусе.

Выходит, он живёт в позоре уже очень давно, а история с магом, лишь напомнила ему, что же с ним произошло. Он ещё и проиграл этому недомерку в бою…

Радон выбросил меч, взял кружку и стал наливать из бочонка.

Гори оно всё…

Из портала его выбросило всего в десятке метров от источника пока неизвестной Силы. Странно, но, даже оказавшись так близко, он не ощутил окраса Изначальной, сосредоточенной в мече очередной макаки. Да, опять всё тоже самое — варвар, как-то сумевший раздобыть некий мощный, очень древний артефакт. Мощь ощущалась легко, древность артефакта — просто логический вывод. Никто в современном мире не был способен создать ничего подобного.

Может, они разорили какую-то старую гробницу или повстречали Колдунов Меча и хитростью их одолев, ограбили мёртвые тела? Вполне может быть. Хоть Колдуны Меча нынче и редкость — очень многие погибли больше полувека назад, сражаясь с невесть откуда взявшимися в Катхене, вампирами. Но встретить их ещё можно. Столько их тогда погибло…, вот зачем вспомнил? Настроение испортил. Эрфия отказалась помочь, Империя гордо сражалась в одиночестве и Колдуны Меча гибли пачками, сражаясь за судьбы простых крестьян.

Не простили и не забыли они, что мир, который Колдуны Меча поклялись защищать, отвернулся от них в самый важный момент судьбы самого этого мира…

С другой стороны, как говорил Калимдор, так и случилось — вампиры сгинули без посторонней помощи. Может, уснули, может, погибли, может, сбежали — не важно, Калимдор был прав, однажды они просто ушли и ни один эрфийский маг не погиб. Крестьяне и другой двуногий сброд, не в счёт. Магов достойных посоха Эрфии, рождается очень мало, а этих — как полёвки плодятся. Ну, померли, ну ещё родятся. Логика железная и возразить просто нечем.

Собственно, он тогда и не возражал…, а до сих пор совесть грызёт. Колдуны Меча такую логику не признали — сражались до последнего. А Эрфия бросила их всех…

Не время для тяжких дум.

Маг вздохнул грустно и отпустил трепещущее тело какого-то крестьянина с цепом в руках. Бедняга рухнул, шея сломалась и начисто замёрзшая голова, отвалилась.

Колдун удивлённо обернулся — надо же! Так крепко задумался, что не заметил, как перебил полсотни крестьян и наёмников. А и ладно. Их вон ещё сколько…, хм, к стенам жмутся, в проулки бегут, глаза у всех круглые, лица бледные. Они больше не опасны.

Так-с, где же источник непонятной Силы?

Маг осмотрелся. Улица уже успела опустеть. Кто пытался напасть — мёртв, кто остался жив — бежал. Того крупного мрачного варвара с одноручным мечом, как и смуглых мужчин, сражавшихся с ним плечом к плечу, тут не видно. Среди покойных тоже. Значит, они ушли дальше, пока он разбирался с владельцем маски, битва сместилась…

Ах, вот незадача!

Маг миновал груду изрубленных тел и остановился — впереди целая баррикада из покойников. А на самом верху, виднеется красиво украшенный доспех нынешнего короля Сабаса. Головы у него теперь нет. И раньше не было конечно — дурак и невежда, как впрочем, все эти недоразвитые обезьяны из Сабаса. Но сейчас головы совсем нет — какой-то негодяй отрубил.

А! Маг махнул рукой. Деньги за работу, можно будет взять с нового лорда, который сядет на трон. Отказать магу Эрфии, в плате за сделанную работу, способен только безумец.

Где же этот варвар с чёрным мечом? Кстати, не меч ли источник неизвестной Силы?

— Помогите!!! — Раздался женский вопль, из здания напротив. Почти сразу кто-то зарычал, потом послышались стоны, рык и звуки влажных шлепков.

Маг поморщился в отвращении — только обезьяны сношаются где попало. Пленницу нужно посадить в темницу и там, виртуозно сломав её волю, без всякого физического насилия, заставить её отдаться добровольно…, ну, если речь идёт о благородной даме конечно. Или о неофите, или о носящих посох, либо жезл…, так, работа сама себя не сделает. Надо бы уже убить макаку, забрать артефакт и отправиться в родные края. Честно говоря, он очень устал от этого города и его жителей. Крикливые, вонючие, читать умеет каждый сто десятый, и то по слогам — почти животные. Он словно на скотном дворе живёт. Где это видано, что бы ни нуждающийся в посохе, терпел такое непотребство? Вообще из Эрфии не вылезет, как вернётся. Пока деньги не кончатся, вот даже пальцем не пошевелит.

Кстати, денег нужно потребовать побольше. Что бы надолго хватило.

Он мог бы ограбить казну, сейчас, пока король мёртв. Но так делают только животные. Он придёт потом, и они сами отдадут ему пол казны…, три четверти…, нет, лучше всю пусть отдают.

А куда они денутся? Придётся отдать, а то ведь в ледышку превратиться дело-то недолгое.

Маг хихикнул и зашёл в дом из коего слышались стоны насилуемой женщины. На пороге он остановился. Кто-то смотрит на него. Пристально, зло. Но и толика страха чувствуется в том взгляде. Маг повернул голову, ища владельца сего взгляда.

На крыше, на самом краю верхней перекладины, на корточках, сидит девушка. Весьма недурственная фигурка, прелестное личико, красивые изумрудные глаза, а вот одёжка подкачала — костюм из оленьей кожи, какие носят обезьяны с гор, иногда пафосно именуемые Охотниками Кейлита. Есть в ней что-то такое — необычное и притягательное.

Маг улыбнулся ей, и прелестное личико исказилось гримасой злобы и одновременно едва сдерживаемого ужаса — она чувствует кто он такой. Неудивительно.

Древние вампиры, вполне способны на это.

А судя по длинным клыкам, она как раз из их числа.

— Я убью тебя, но немного позже. — Прошептал он, и девушка застыла как громом поражённая, от лица вся краска ушла, она стала бледной как сама Смерть. Услышала его шёпот, древний вампир Катхена…

Хорошо, что она не из тех своих собратьев, что практически истребили Колдунов Меча. Тех вампиров, он надеялся никогда не увидеть воочию. Честно говоря, он немного боялся их. Ведь Колдуны Меча многих убили, но, как достоверно было известно, на момент исчезновения, все те погибшие вампиры, по-прежнему были живы. Как такое возможно, если ни одного и ни двух, превращали в прах и месиво из плоти и костей?

Ни один древний вампир не может после такого выжить. А они вот выживали.

И, если подумать, не факт что эта вампир, не из числа тех, что сражались с Колдунами Меча…

Маг вздрогнул и вошёл в дом — пора заканчивать. Вампир пусть катится на все четыре стороны. Ему больше делать нечего, как гоняться по городу, за каким-то презренным кровососом.

В доме царит разгром. Весь первый этаж завален разным хламом, осколками мебели и десятком трупов — мечники Сабы, пытались тут держать оборону. Судя по отсутствию других трупов и по ранам на телах мертвецов, сражались они всего с одним противником.

— Пфф. — Сказал маг, поднимаясь по лестнице на второй этаж. И ведь есть макаки, которые будут восхищаться этим жутким варварством. Кровь по всему полу, кишки на полу, головы и руки отрубленные — какая гадость. Как будто стадо бабуинов самку не поделило. Магия — вот оружие истинных мужчин. Мужчин благородных, воспитанных и должно обученных разным наукам.

Лёгкое мановение длани и все эти мечники, лежат мёртвые, с ледяными иголочками, кристаллизовавшимися в их головах — вот это мастерство достойное восхищения.

А бегать с куском железа, словно обезьяна с дубиной, может, собственно, любая обезьяна.

Ах, почему весь мир не станет другим? Не станет чище, воспитаннее и образованнее? Ну почему ему приходится добывать золото на жизнь, среди этих макак, даже не знающих что такое душистые платочки? Тьфу, судьба явно занесла его в Чёрный список. Вот бы получить место в Академии, учить неофитов, по вечерам пить чистейшее эрфийское вино и услаждать свой слух долгими беседами с учёными магами Эрфии, магами самого лучшего места на земле!!!

Ах…, как было бы чудесно. Увы, в Академии все места заняты. Ректоры набраны триста лет назад, всё не сдохнут никак, сволочи…, и новичкам там места нет.

Вот возьмёт и уедет на другой континент. Пакт о Служении, там не работает. То есть, сможет подчинить себе пару городков и сделать из них пусть жалкое, но таки подобие своей мечты.

Станет Властелином малюсенького царства, и будут там все образованные, умные, будут хорошо пахнуть, изучать магию и науку. А он будет давать им знания и самую малость свободной воли. Будет он для них, этаким Богом…

Хм. Несмотря на участившиеся шлепки, рык и стоны сверху, маг остановился и смог задуматься — почему бы и нет? Зачем ему возвращаться в Эрфию? Он может прямо отсюда, через портал, отправиться на другой континент. И пошли они все. Ну а что? Ведь если подумать, эрфийские маги, просто прикидываются солью земли. На самом деле, они такие же макаки, как и все, просто одеты получше. Один он такой в этом большом мире. А всё кругом грязь и плесень.

— Почему я раньше этого не замечал? — Удивлённо прошептал маг.

И шокированный сим откровением он двинулся дальше по лестнице — там как раз рык вышел на высокую ноту, а женщина завизжала по-особенному, то, значится, кульминация неприличного акта, свершённого без обоюдного согласия сторон. Ну а как ещё может быть в обществе макак?

Маг даже не поморщился в отвращении — пора уже привыкнуть и воспринимать спокойно…

Надо будет обязательно банановые деревья высадить в своём новом царстве на другом континенте. Макаки их любят. А он не думал, что сможет из будущих своих подданных, быстро сделать настоящих людей. Макаку долго воспитывать нужно, не одно поколение, прежде чем она станет хоть немножко похожа на человека. Да, обязательно нужно развести большую банановую плантацию. Когда будут недовольны, он откроет загоны и пустит их пастись. Они обрадуются, бананов наедятся до отвала и вернутся в загоны вполне довольные жизнью.

Хм. А он, оказывается, прекрасно знает, как управлять собственным царством.

Надо же! Он и не подозревал, что является весьма талантливым правителем.

Воистину, Мироздание полно сюрпризов!

Маг поднялся наверх и оказался в большой комнате без переборок. Комната более-менее целая, занимает весь этаж. Только в районе кровати, полный бардак. На кровати молодая девушка, совершенно голая, с синяком под глазом, вся она рыдает. А рядом тот самый обезьян, с артефактом. Штаны одевает. Фу, какая мерзость…

— Ты не мог бы поскорее? — Отвернувшись, проговорил маг. Мрачный гигант, его увидев, штаны застёгивать перестал, всё хозяйство наружу — как у коня. Ну, оно и понятно. Макаке без такого хозяйства никак. Только у благородных, истинно достойных, это дело приличных размеров.

У него самого оно как раз такое, какое и должно быть у благородных, настоящих людей…

Маг отвернулся, чтобы не видеть этот обезьяний стриптиз и оказался напротив зеркала. И замер, открыв рот. Тонкие брови поползли вверх.

Подумать только! Да он же просто безумно красив! Да что там! Он идеален!

И почему раньше этого не видел?

— Ты кто такой? — Зарычала макака, наконец-то, одев портки.

— Моё имя слишком прекрасно, что бы называть его каждой встречной обезьяне. — Вежливо ответил маг. Он ведь мог просто плюнуть в рожу этого животного, посмевшего пасть открыть в его присутствии. Но нет, он ответил — уже само по себе просто невероятная вежливость.

— Я Логан, король Тара…

— Прошу, остановись. — Попросил маг, совершенно искренне. Гигант, нахмурившись, замолчал. Кстати, девушка тоже молчит — с надеждой смотрит на него, полагает, что он пришёл за неё отомстить. Какая глупенькая мартышка! Правда, довольно красивая. Пусть остаётся в неведении, пусть верит, что он пришёл из-за её криков, пришёл ей на помощь, а не за артефактом.

— Не говори больше. Звук твоего голоса, невероятно мерзок, а твоё имя, похоже на звук обильной рвоты. — Почему-то, гигант расстроился. Побагровел, руку протянул куда-то за кровать и поднял обратно — меч. Двуручный Чёрный меч, покрытый неизвестными рунами. Незнакомая мощь, буквально взорвалась в Душе Мира, даже не глядя туда, маг ощутил, как корёжит все Изначальные. Эта вещь безумно сильна…, он оставит её себе. Как и маску и кошек. Кошки будут сторожить его дворец. А маску он посадит на цепь в подвале, запечатав её всеми мыслимыми охранными заклятиями. После чего в тишине и покое будет маску изучать.

Лет 200–300, ему вполне хватит. Главное не забывать кормить макаку, которая носит маску. А то сдохнет ведь, вонять будет, потом замучаешься дворец проветривать.

— Мне нужен твой меч. — Проговорил маг, протянув руку. — Можешь просто подбросить вверх, я подхвачу его с помощью Сил. — Показалось или у обезьяна глаза красными от бешенства стали?

— Ну, давай же, не тяни. Бросай меч. У меня много дел, я не могу тратить своё время на каждую встречную мартышку.

Гигант обиделся. Точно. Сомнений никаких.

Взревел как бык и ударил его своим мечом, сверху вниз.

Маг небрежно отмахнулся ладонью — вспышка ледяного пламени, резанула по лезвию с безумной мощью и скоростью. Гигант взвыл от боли в обмороженной руке и выронил оружие. Меч воткнулся в кровать, едва не зарезав обесчещенную девушку. Она вон аж сознание потеряла.

— Премного благодарен. — Сказал маг, таким же жестом отбросив от себя могучую тушу обезьяна. Его ударило чистой Силой, и пол тела обморозило. На полу теперь вошкается истошно воя. Странно, но воет не от боли, скорее это похоже на вой волка, по каким-то причинам, не сумевшего прокусить шею своей добычи.

Забавный макак. Может забрать с собой?

Размышляя на эту тему, маг протянул руку и тоненькая струйка синего пламени, оплелась вокруг рукояти меча. Он шевельнул ладонью, и меч со скрежетом вышел из кровати, полетел к нему в руку. Маг с интересом ухватил рукоять двумя руками. Посмотрел на лезвие, сейчас светившееся серым светом. Кашлянул смущённо — в руках гиганта, меч казался пропорциональным, красивым. А в его, вот словно седло на телёнке.

Красивое оружие. Но просто красота — этого мало. Нужно понять, что оно такое. Но это потом, а сейчас пора отправиться за своей мечтой, за собственным царством, что станет истинной гордостью всего Мироздания. Ну а как иначе? Ведь править тем царством, будет он.

— Прощайте. — Сказал маг, направляясь к выходу — эта макака, без меча, почему-то, совершенно перестала его интересовать. Пусть живёт. Если от обморожения вылечится…, да какое ему дело?

Макак много, а он такой всего один.

Маг дошёл до лестницы. Руку что-то дёрнуло. Он с удивлением повернул голову…

— Великие Силы! — Воскликнул он, чудом увернувшись от чёрного клинка. Оступился и кубарем полетел вниз по лестнице. Вскочил сразу же и едва успел пригнуться — клином пролетел прямо над головой, срезав прядь волос с макушки. Пробил стену и улетел на улицу, оставляя за собой шлейф чёрного пламени.

Не успел собраться с мыслями, а меч вернулся обратно — прошил стену и сердито свистя, ринулся к нему. Маг поспешно закрылся тройным щитом и пустил Синий лёд по своему телу…

Он чуть язык со страху не проглотил — меч замер в воздухе, острие пылало всё сильнее, быстро прорубая сияющие синим светом щиты из чистой Силы.

Маг вдруг понял, что его сейчас убьют.

Меч пробил два щита и принялся за третий. Причём как он это сделал, маг не понял. Однако не требовалось иметь семи пядей во лбу, что бы догадаться, что у меча есть собственная воля, собственный разум. И ему очень не понравилось, что хозяин сменился…, хозяин?

— Что б Хаос сожрал меня! У тебя и быть не может никаких хозяев!

Меч в полемику вступать не собирался, собственно, у него разум мог быть весьма примитивен, он просто взламывал защиту, стремясь зарезать того, кто пытался его украсть.

Над головой что-то мелькнуло, с боков посыпались щепки. Маг обернулся. За спиной тот самый гигант, всё тело покрыто белым налётом, лицо перекошено в бешенстве, в руках кусок разбитой доски. Н-да…, толи он напортачил с Синим льдом, толи у этого гиганта силы побольше чем у того куска мяса в маске…

Меч пробил последний щит и врезался ему в грудь.

Маг позеленел от ужаса — меч пылал так ярко, что он начал видеть тонкую вязь Силы, окружающую меч. Более того, он увидел Нечто, к которому тянулись некоторые из этих нитей.

Меч создали, используя один из Четырёх Чёрных огней, а все они — Тёмные Силы.

Тьма, Смерть, Межмировая Тьма, Сила Изначального Мира…

Только этот огонь, не принадлежит ни к одному из Четырёх.

Бледность мага, стала явственно видима, даже через слой синего льда.

И он увидел, куда ведут нити — увидел того, кто создал артефакт.

Маг завизжал от ужаса и на автопилоте соорудил заклинание, к коему не рисковал прибегнуть даже сам Калимдор. Портал, выстроенный в собственном теле.

Мир померк, на секунду маг подумал, что не получилось и вот-вот его тело разорвёт на мельчайшие частицы. А спустя мгновение, мир наполнился светом.

Маг рухнул на спину и судорожно сглотнул — никогда прежде он не замечал, каким невероятно прекрасным может быть просто синее небо, даже вульгарно без облаков. Синий лёд исчез, он не выдержал такого прыжка в пространстве. Маг снова сглотнул — на силу спасся.

— Хати! Тати су! — Сказал кто-то. Перед лицом сверкнул наконечник копья.

— Хати! Хати! Тутсо!

Маг сел на песок. Далеко впереди, чудесный пляж с пальмами, об него разбиваются волны безумной красоты.

— Хати!

Что за «хати»? Непонятно.

Маг повернул голову. Десяток каких-то макак в разноцветных одеждах, все с копьями. Копья украшены пушистыми комками — толи ткань такая, толи что. Да какая разница?

Маг поднялся, расправил плечи и полной грудью вдохнул тёплый воздух другого континента.

— Хати тутсо!

Достал кошмарно.

— Хати? — Поинтересовался маг, перебрасывая обледеневшую голову крикуна из одной ладони в другую. Его друзья, пока что живые (он ещё размышлял по этому поводу), лицами побелели, хотя как такое может приключиться с чернокожими людьми, решительно непонятно. Молчат зачем-то, боятся — это хорошо это правильно. А вот молчат, это непорядок.

Он выбросил голову. Меж пальцев загорелось пламя Холода. Всё маленькое стадо заголосило разом. Маг поднял руку в успокаивающем жесте. Замолчали.

— Песок. — Сказал он, указав пальцем себе под ноги.

— Писик. — Подтвердили макаки.

— Нет-нет. — Маг ещё раз показал себе под ноги. — Песок.

— Писко.

Он тяжко вздохнул. Не хотят учиться, лоботрясничают. Но они просто обязаны научиться говорить на человеческом языке! Можно магией обучить их за две секунды, но как же развитие интеллекта и зачатков разумности? А? Придётся долго и трудно…, так, им стимул надо.

Маг протянул руку. Пламя вспыхнуло.

Не в руке. Вокруг шеи крайней справа макаки. Пальцы сжались, и шея макаки взорвалась изнутри. Маг снова показал на песок пальцем.

— Песок!!! — Разом выкрикнули макаки.

Он даже прослезился — какие хорошие старательные зверьки!

Он показал пальцем на себя и медленно произнёс:

— Великий Господин.

Минуты три пришлось упражняться, но в итоге, все пятеро смогли повторить без запинок и акцента. Неуспевающих, из класса пришлось попросить. Вон они, лежат, тают потихоньку…, как растают, вонять будут просто ужас. Ну ладно, он тут всё равно оставаться не собирается. Пусть воняют, он разрешает.

Маг с улыбкой посмотрел на океан — как красиво. Как всё-таки хорошо жить!

На мгновение улыбка помрачнела — Исход, не сказка. Он всё-таки грядёт. Так обидно…

Сколько времени отделяет приход Князей Хаоса, от начала Исхода?

По идеи, много, ведь согласно пророчествам за Князьями, придут Драконы Исхода, за ними в Мироздание заявятся Владыки Хаоса лично.

И только потом…, увы, он не знал, сколько ещё времени есть у Мироздания вообще и у этого мира в частности, но Князья Хаоса уже здесь, а, значит, и Исход не за горами…

Логан выбросил разбитую щепку и протянул руку — меч послушно лёг в ладонь. Чёрное пламя скользнуло по плечам и изморозь, а вместе с ней и боль, прошли. Он не стал ругаться на меч — рана не из тех, что достойно носить на своём теле. Её оставила магия, её можно излечить другой магией. Тем более, он не просил этого излечения, а значит, его лицо не пострадало.

Он покинул дом, в коем сразился с магом и вернулся на улицы, в поисках новой битвы.

Проклятый маг, сбежал. Сильный враг, достойный его меча, но трусливый. И тут возникает противоречие. Сильный — достоин, но трусливый — нет. А если он и то и это?

В общем, возникла дилемма. Логан решил покончить с ней, старым добрым способом — утопить все мысли о ней, в кровавом сражении.

К сожалению, сражение уже закончилось. Всюду его люди грабили город, наслаждаясь маленькими радостями солдатской жизни — насилием и грабежом. Он решил вернуться к воротам, где Суб-Зеро ещё должен дежурить. Так как перекрыть все ворота Сабы, у них не хватало сил, было решено перекрыть хотя бы эти. В пути возник эксцесс. Десяток крестьян, вытащили на улицу голую девушку — её определённо изнасиловали и не раз. Он бы прошёл мимо, но, к несчастью для крестьян, они вытащили её на улицу, не сексу ради. Её избивали кулаками и таскали за волосы по улице, забавляясь криками и страданием несчастной.

Мысли о битве с магом и не решаемая дилемма, всё ещё мучили разум арийского короля.

Так что он не стал рта открывать.

Просто зарубил всех кого увидел, включая пару крестьян просто не вовремя вышедших из проулка — а незачем болтаться, где попало. Девушку, конечно же, не тронул — молодая, руки целые, увечий не видно. Раны заживут, и она родит много сильных детей, среди коих, возможно, будут сильные воины. Которые станут сражаться за новый Тар или против него. И однажды примут Великую Честь — падут от меча Логана или другого достойного воина. Лучшей судьбы, эта женщина и её дети, просто не могли желать, даже в самых безумных своих мечтах.

А у ворот, его ждал неприятный сюрприз и решение его маленькой дилеммы.

Маг всё же, оказался достоин славной смерти от меча.

Тени сгрудились у ворот, перекрыв улицу. Они стояли без движения, лица смурны, по щекам многих, текут слёзы. Логан подошёл к ним и Тени расступились. На мостовой лежит Суб-Зеро.

Мёртвый, безжизненный труп, ледяного короля.

— Маг убил его. — Пробормотала стоявшая рядом полногрудая девушка, когда-то давно, сражавшаяся с Марсом во дворе Орхуса. — Мы не успели прийти на помощь, он исчез.

Логан утробно зарычал и кивнул мертвецу. А затем вытащил меч из ножен, и трижды отсалютовав, грозно проревел небесам нечто непонятное. Тени вздрогнули разом, все головы повернулись к арийцу.

— Он будет предан огню. Все воины будут подле его костра. Все до единого. — Сказал он им и, выпрямившись, добавил он. — Я лично зажгу его костёр.

На лицах пустота — Логан проворчал что-то непонятное. Никак не привыкнуть к этим дикарям местным. Король сам зажжёт огонь и будет тем, кто громче всех будет говорить у погребального костра, о победах и доблести Суб-Зеро. Это Великая Честь для любого воина.

А они смотрят как на идиота…

Он вполне мог в этот момент взбеситься — никто ни слова не сказал, но взгляды говорили лучше слов, однако, глубоко в разуме, зародилась мысль. Неприятная. Тени, бойцы Суба, они уйдут, не станут служить ему. И сам Суб мёртв, а он был весьма серьёзной силой. С его смертью, армия Логана, потеряла не одного воина. В сравнении с теми же крестьянами, это всё равно, что десять тысяч потерять в одном бою…, крайне тяжкая потеря и…

И меч за его спиной вспыхнул вновь.

— Нееет! — Взвыл Логан, но было поздно — чёрное пламя накрыло труп Суб-Зеро.

Мгновение и все его раны затянулись, второе, и глаза воина полыхнули синим огнём.

А затем он открыл рот и так истошно завопил, что Тени светлее стали.

— Учитель! — Разом воскликнули они. А учитель с воем пытается куда-то уползти. Его перевернули на спину, помогли подняться — глаза затянутые льдом, совершенно безумны.

Секунда, другая и ужас ушёл, в них снова лишь холод Пустошей, покой и контроль.

— Я…, жив… — Хрипло проговорил Суб.

Большегрудая девушка, повернулась к бледному как смерть королю.

— Мы не забудем. — И она поспешила к своему учителю…

А король, вырывая волосы из головы, рыча непрерывно, поспешно уходил прочь.

Не забудут…, конечно, они не забудут!!!

Этот позор никто и никогда не забудет!!!

Он лишил своего воины, смерти от рук сильного, достойного врага. Лишил его возможности возродиться в теле истинно Великого Воина, в теле того, чья судьба — вести тысячи тысяч за собой в величайшие битвы какие знает мир. Он лишил его того права, что принадлежит лишь истинно сильным воинам, права, на которое не мог покушаться никто и никогда.

Да ему бы башку отрезали не отходя от места, если б он со спины зарезал того могучего воителя, что в открытом бою победил сына Тара и уже занёс меч над его головой, для решающего удара! И то, что сотворил его меч, а, значит, он сам, ничем не отличается от такой ситуации.

Он потерял лицо.

Просто нет на свете испытания силой, которое могло бы смыть такой позор…

Стоп!

Логан прекратил выдирать себе скальп и галопом вернулся назад. Суб у стены, его поддерживают под руки два молодых парня из числа Теней. Вроде больше никого не видно.

Логан, бесцеремонно расталкивая Теней, подбежал к Субу и положив руку ему на плечо…

— Спасибо, я должен тебе, Логан. — Суб заговорил первым. Маски на лице нет, сейчас так остро видно как не похоже его лицо на те, что Логан видел в своей жизни…, и он, именно он, лишил его возможности, возродиться в нормальном теле. В таком, где не будет этих мерзких, словно щелки в заборе, глаз, где будут широкие мощные плечи и длинные руки. А каковы шансы, что однажды, Суб снова повстречает настолько сильного воина? Да они призрачны! А, значит, шанс, что Суб падёт от рук Великого воина, почти нулевые.

То есть, родиться в теле великого воителя, ему теперь не судьба при любом раскладе…

Логан покраснел. Суб-Зеро даже не понимает, чего его лишили.

— Я понимаю, что моему поступку нет прощения. — Сказал король. Суб недоумённо нахмурился. Тени переглядываться стали. — Но я прошу никому не говорить о том, что случилось. Ты сражался, и ты остался жив. Меня не было, ничего не было. — Суб медленно кивнул — глаза стали почти нормального размера для местных обитателей. У Теней, они заметно округлились. — Моя доля добычи с Сабы, теперь твоя. — Он повернулся к Теням и злобно хмурясь, заявил. — Молчите об этом, молчите всегда!

И ушёл, злобно пиная брусчатку.

Среди Теней, долго стояла гробовая тишина.

— Я не понимаю. — Нарушила её Тамита.

— Он безумен. — Ответил ей Суб. — Как все варвары, безумен… — Тут он нахмурился, в глазах что-то мелькнуло, нечто ледяное, страшное, а затем там вспыхнул животный ужас, но всего на долю мгновения. И снова пустота. — Но мой долг ему, не может быть оплачен… — И тихим шёпотом, он произнёс. — Пустоши никогда не возвращают таких как я…, а он вернул.

Логан болтался по городу, несколько часов. В бессильной злобе он пинал всё, что попадалось на пути, включая собственных солдат. Снова наткнулся на стайку крестьян, занимавшихся позорными делами — прибивали к стене руки и ноги какого-то юноши. Мрачный и злой как собака, он даже не взял в руки меч — рвал голыми руками, пока не понял, что живых людей по близости нет. Подошёл к парню, что б снять его со стены или убить — в зависимости от характера повреждений. Ведь если парень больше не сможет держать меч, ему незачем жить. Пусть отправится дальше, ища новое тело. Но ему не пришлось ничего делать — парень уже умер.

Странно правда умер — глаза круглые, лицо от ужаса перекошено…, помнится, когда разрываемые в куски крестьяне орали от боли и пытались сбежать, он ещё был жив. Так отчего умер? Вроде и крови немного потерял. Не мог же от страха? Логан на лицо глянул, плечи пощупал…, хм. Разорвал рубашку — нет, парень это, груди нет. Непонятно, в общем, почему умер.

Ещё походил, потом услышал на улице, тоскливую боевую песнь, что крайне не любили все сыны Тара — она была сложена о воине, который потерял лицо и был вынужден искать всё новые испытания силы, что бы смыть позор. Ему удалось смыть свой позор, но перед тем он успел состариться. Забытый, презираемый, он жил долго. И последнее испытание силы, таки смыло позор, однако, воин не пережил его. Он пал, совершив подвиг, достойный королей.

Сыны Тара, никогда не пели её, но заучивали в обязательном порядке — эта песнь, напоминала им о том, как легко потерять лицо, и как трудно его потом вернуть…

Логан пошёл на звук, полный мрачными думами. Он отдал свою добычу, лишь слегка загладив вину. Но если Тени будут молчать, позор не станет клеймом — он уже попадал в такие ситуации, будучи моложе и импульсивнее. Совершал позорные поступки, но тогда для них были очень и очень серьёзные основания и о них знал лишь он. Сейчас оснований не было и о позоре знает больше полусотни человек, пускай это дикари которые ничего не понимают, но всё же.

Логан вошёл в здание. Таверна какая-то. Присел на стул рядом с громадным гигантом, который продолжал тоскливо петь грустную песню о воине, пытавшемся вернуть своё лицо.

Он взял деревянную кружку, наполнил её вином, хлебнул. И стал подпевать.

Радон посмотрел на своего наречённого сына, кривая улыбка появилась на его лице — он всё понял. Он не знал ничего конкретно, но как-то понял, что Логан умудрился опозориться в этой битве. Радон тяжко вздохнул и снова наполнил кружку — вином можно залить тоску. Ненадолго.

До следующей битвы, где они оба, найдут способ смыть позор, вернуть свои лица.

* * *

Над разорённым городом, медленно кружит стая чёрных птиц. Иногда они говорят «каррр!», очень ярко демонстрируя всем вокруг свою видовую принадлежность и тот факт, что они прилетели не просто так. За громким «каррр!» часто следует пикирование, затем резкое расправление крыльев и мягкая посадка — поближе к свежему трупу. Они, обычно, начинают с глаз — это самое вкусное. Ночь не мешает им — они неплохо видят и так. Собственно, им не особенно это и нужно. Город пропах кровью, он полон смерти, полон тишины, недавно окончившегося сраженья. Они не садятся все, не приступают к полноценному пиршеству. Город ещё не затих. Кое-где слышны вопли, кто-то умоляет, прося пощады, кому-то не повезло, и новый вопль разрывает тишину. Город ещё грабят. Кто уцелел, прячется по тёмным углам. Иногда слышны пьяные песни — захватчики рады победе и обильной добыче.

Лишь в одном месте, звуки слышны совсем иные. В центре города, в королевском дворце, где ступени и полы, залиты кровью последних защитников Сабы. Там стоит стеной отчаяния, плач и стоны множества людей. Но их не пытают, никто не убивает их. Эти люди плачут о погибших родных, они плачут об утраченном богатстве и о будущей своей печальной судьбе — город полный свободными людьми, не видит больше иного пути, всем им суждено сгнить в рабстве, под пятой варваров с западных границ Сабаса.

Они не знают, что Святой господарь, запретил брать рабов. Людей приводят к дворцу, бросают в его стены. Выбраться нельзя, все выходы сторожат люди Шеди. Часто притаскивают туда женщин, в синяках и ссадинах, голых абсолютно — ими насытились, но зная характер своего короля, не рискнули убить или предать пыткам. Их просто уводят в центр города. Часто приводят детей, мужчин, даже стариков — король приказал тащить туда всех, кто останется жив. У них отбирают всё ценное, даже одежду, если она расшита золотом, серебром или каменьями. У них отбирают всё и новой одежды никто не даёт. Некоторые, снимают одежду с трупов тех, кто пал в сражении за дворец, но не все. Многие, сражённые горем и тем, что с ними сотворили, просто забиваются в какой-нибудь уголок и тихо подвывают — многие из них сойдут с ума. Эти люди не привыкли к пыткам, издевательствам, не привыкли к тяготам жизни большей части населения Сабаса. Они были мягкими, слабыми…, были. Те, кто не сойдут с ума, станут крепче.

Суб-Зеро последний раз посмотрел на город — темнота не мешала ему, как и птицам, кружившим в небесах. Он закрыл глаза и выпрямил спину. Поза лотоса требовала концентрации. А он сбился. Смотрел и слушал…, забыв, зачем пришёл сюда. На покатую крышу самого высокого здания города — крышу храма Милостивой Привы. Суб поднялся сюда и сел на самом краю. Ему нужно было подумать. Но не получается. Впервые за много столетий, он не мог заставить себя быть абсолютно хладнокровным. Слух реагировал на малейшие звуки, глаза фиксировали мельчайшие детали. Даже нос стал докучать, фиксируя массу запахов.

Воин глубоко вздохнул и попытался вновь — ничего. Разум по-прежнему возбуждён, фиксирует массу раздражителей. Он не может медитировать.

Суб открыл глаза. Тяжко вздохнув, свесил ноги вниз, ссутулился, словно обычный мальчишка, сел он на краю крыши. Он не понимал, но сейчас выглядел так жалко, что…

В плечо толкнули. Резкая боль была подавлена автоматическим усилием воли. Он всё ещё предавался унынию и пришёл в себя, только когда в его руке очутилась глотка человека. Он больше не шевелился. Сидел и пустыми глазами смотрел как в руке, повиснув над пропастью, брыкается и корчится, совсем маленький человек. Голубые глаза, чёрные волосы и прямой нос. Он совсем ребёнок, но в глазах его ненависть, что не часто можно увидеть среди людей.

— Зачем? — Спросил Суб-Зеро, не пытаясь вытащить нож из плеча — повреждение зафиксировано, боли нет. Спросил и удивлённо приподнял брови. Зачем он это сделал? Какая разница, зачем? Странно…, что-то странное творится с ним.

— Вы…, убили…, моего…

Он не дослушал — разжал пальцы. С диким воплем, мальчик полетел вниз. Вскоре последовал влажный шлепок и крик стих.

Зачем он задал этот вопрос?

Почему ему стало интересно, что ответит мальчик?

Великие Силы! Да что творится с ним???

Суб поднял взгляд. На горизонте занимается заря…, окружающий мир померк, перед глазами вновь возникли ледяные просторы Пустошей. Злой ветер яростно свистит. Леденящий холод пробирает до костей. Он в своём костюме, он стоит там. Но он больше не Слитый с Силой.

Жестокий мороз жадно хрустит плотью, лопается кожа — холод тянется к его костям. Они ломаются как сухая трава. Свирепая боль разрывает тело. Но это не конец — порыв ветра накрывает его истерзанное тело толстым снежным покровом. Ветра больше нет. Плоть нарастает вновь, рваные ошмётки падают в снег, тут же обращаясь льдом. Кости срастаются — ужасная боль сопровождает восстановление. Каждая клеточка ревёт и стонет. Боль сводит с ума. Но вот всё кончилось. Он под грудой снега, боли нет, лишь мертвенный холод, пробирает до костей. Снег лезет в глаза, он попадает в рот, всё превращается в белый туман. Суб рвётся вверх, ужас топит сознание, остаются только инстинкты, снег раскопан, он наверху, он может дышать…, ледяной ветер ехидно свистит. Он снова рвёт его тело, снова лопается кожа от жестокого мороза, снова падают наземь, куски обледеневшей плоти. С диким воем, он бежит прочь, ползёт по снегу…, снег проваливается под ним, он падает вниз. Пещера, стены изо льда и над головой зловеще воет ветер…, рядом, в стене, искажённое ужасом лицо человека. Он мёртв? Нет, Суб видит глаза — они живы. Вмёрзший в стену, чувствует всё. Суб сжимается в комок у одной из стен — он не рискнёт выбраться наверх. Больше никогда он не поднимется туда, останется тут…, страдая от мороза, голода, страдая от своей жестокой судьбы…, и однажды вмёрзнет в стену, где проведёт столько времени, сколько будет существовать Предел Миров…

Суб не видел окружающего мира, только Ледяные Пустоши.

Он вскочил на ноги, истошно завопил и попытался сбежать — прямо в пропасть.

Тело ледяного воина, врезалось в камни брусчатки, рядом с телом мальчика. Синий огонь вспыхнул, ласково коснулся ран, тело мертвеца быстро восстанавливалось. Вот-вот к нему вернётся сознание. С хрустом встали на место кости, тягучая холодная кровь, больше не течёт на камни мостовой. Он вот-вот откроет глаза…

Видение померкло — лёд не успел поглотить его тогда. Чёрное пламя врезалось в пещеру и разрушило всё, включая тела тех, кто был в стене. Пламя подхватило его, и следующее что он помнил — Тени окружившие его и перепуганное лицо Логана, за спиной коего пылал Чёрный огонь. Суб-Зеро сел на камнях. Белесые глаза с тоской посмотрели в мёртвое лицо паренька — он завидовал ему. Парень умер, теперь его душа ищет себе новое тело. А может, она растворилась в Душе Мира. Или покинула это измерение и ищет новое тело там…

Он может лишь мечтать о такой судьбе, в день, когда его тело будет разорвано в куски, а душа отделена от него. Ему, однажды, придётся вернуться в Пустоши, вернуться к тем, кто уже врос в лёд пещер…, или остаться под снегом, страдая от голода и холода, пока лёд не поглотит его там.

Ледяной воин обхватил голову руками и протяжно завыл — впервые он понял, что сотворил, когда согласился стать таким, стать Слитым с Силой. Цена за владение Изначальной, невероятно велика для тех, кто не способен ею владеть. Она безумна для тех, кто идёт против законов Мироздания, пытается обойти их, обмануть.

Как он мог так рисковать все эти годы? Зачем он вообще сражался? Ведь если он погибнет…

Суб-Зеро вздрогнул всем телом — ему придётся вернуться туда, в этот ужас вечного льда.

Что же теперь делать?

Он поднялся на ноги. Пустой взгляд, замер на стене какого-то дома. Он не шевелился. Солнце высоко поднялось, скоро полдень, а он даже не моргнул. В голове пусто. Тысячи лет, прожитые им, показались сейчас кратким мгновением — он не хотел умирать. Никогда.

Лучше бы он воткнул в свою грудь кинжал, когда маги далёкого мира, предложили ему стать воистину могучим воином, первым из числа подобных, самым сильным, самым…

Он не знал, что цена будет такой.

Он понимал, что она будет. Обязательно будет. Нельзя обмануть законы бытия, совершенно безнаказанно. Но цена оказалась безумной. Он понятия не имел, что там, будет так.

Как избежать ледяного плена Пустошей?

Ответ очевиден — оставаться в живых, вплоть до гибели Предела Миров. Любой ценой, хоть как, но оставаться в живых.

Суб-Зеро с хрустом повернул шею — он оставил Теней в другом храме Привы. Он поменьше, но гораздо удобнее для ночлега. Да и побогаче, Тени неплохо смогли поживиться там.

Двое из них, всегда должны быть с ним. Сменяя друг друга, даже когда он спит, они должны быть рядом. Он знает, что такое честь и не позволит им умереть, просто так. Если бы на той стене, с ним кто-то был, он бы смог хотя бы сбежать, Тени пали бы, отдав свою смерть, в обмен на его жизнь. Но он оказался там один. Больше такого допустить нельзя. И он должен найти способ избежать Пустошей. Суб-Зеро положит всю свою жизнь, но он найдёт способ избежать ледяных пут самого страшного места в Мироздании.

Ведь Пустоши, это даже не мир, не измерение. Его нет в Сферах. Пустоши просто есть, это просто некое место…, он должен так же выяснить, что же они такое на самом деле.

Однажды он найдёт способ обмануть свою судьбу, обмануть само Мироздание!

Суб-Зеро двинулся к Теням. Отныне, они будут всегда рядом. Он не позволит себе умереть во второй раз. В Хаос пустой риск и собственные желания. Он должен выжить любой ценой…

Логан поднял голову. Но она не поднялась. Странно как-то…, а. Просто она зажата. Король положил руки на деревянную стенку, напрягся, зарычал и рывком вытащил голову из тисков. От движения сего мир повело, он рухнул на спину, широко раскинув руки.

Так и замер, наблюдая, как кружится грязный потолок таверны.

Когда он в эту стенку врезался? И почему там уснул? Кхм…, наверное, сознание потерял…, взгляд скосился налево. На полу лежит громадная туша. В том месте, где голова растёт, виднеется белый неровный овал — Радон видимо. Если прислушаться, слышно тяжёлое дыхание.

Логан приподнялся на локтях, осмотрелся — таверна разгромлена. Столы, стулья и пустые бочонки, превращены в щепу. В стенах дырки. Кое-где крупные. Славно погуляли.

Мир покачнулся, и он поспешно лёг обратно. Нужно немножко полежать и всё пройдёт. А потом в погреб, за лекарством.

И глаза лучше закрыть — мир предательски танцует, возникает ощущение, что он падает в пропасть, в результате тошнит. А когда тошнит лёжа на спине, получается не слишком приятно.

Несколько минут он просто лежал. В голове звенит, мысли по углам прячутся. А затем что-то полыхнуло, какая-то очень важная мысль. Ариец нахмурился, взрыкнул, пытаясь поймать её за хвост. Что интересно, ему удалось. Мысль вернулась в сознательное и была прочитана, как книга…, может ему стоит научиться читать? Кхм…, что за бредовая идея? А куда помнить боевые песни и имена Великих врагов? А? Мечи Аргхана в задницу самому Аргхану! Мысль потерял…, вот ведь…, а, нет, вот она родимая…

Ага. Он вчера долго размышлял над тем, что натворил. И кое-что надумал, кое-что важное.

Его меч, его оружие, вернуло Суб-Зеро к жизни, забрав у него почётную смерть от рук могучего противника и шанс возродиться в могучем теле воителя, который сотрясёт весь мир громкими победами. Да, и тут ничего не поделаешь — меч, это сам воин. Что творит его оружие, то целиком на плечах воина. Но! Никто и представить не мог, что у меча будет собственная воля, свой разум — это ведь всё меняет. Не сильно, но меняет. Его меч, опозорился себя и своего владельца. Да. Но большая часть позора, всё же лежит на мече, потому что он имеет свой разум, а, следовательно, сам отдельный воин. Ну, пол воина…, четверть. Позор из смертельного, таким образом, становится просто тяжким. И тот факт, что король отдал свою долю общей добычи пострадавшей стороне — воину, коему не позволили умереть с честью, сильно снижает его вину.

А если подумать, развивая эту мысль — так уж достойна была та смерть Суб-Зеро? Ведь его убил маг. Пусть такой, что не чурался настоящей схватки. Правда, он пользовался при этом магическим оружием и даже когда дрался кулаками, они были напоены магией. Если подумать, такая смерть, сильно проигрывает смерти по-настоящему почётной — от меча или топора могучего воителя, чьё лицо не покрыто позором применения мерзейшего из всего что есть в природе — магией. Так что, та смерть была не настолько уж и почётной. А это ещё больше снижает его вину. Его позор, из Великого, становится просто позором. Но если ещё подумать — Суб не совсем нормальный воин. Он не раз терял лицо, бросал свою честь на пол и с удовольствием её топтал. Сколько раз он убивал грязно, этой своей мерзкой магией? Да бессчётное количество раз! Он, конечно, доказал в битве, что заслужил почётную смерть и погребальный костёр, но пользоваться магией не прекратил. То есть, Суб-Зеро, воин не знающей истинной чести. Более того, он не способен понять, что это такое — дикарь, непонятно из каких земель. Хм.

Так ведь получается, что ничего позорного, Логан не совершил!

Он нахмурился. Стал отчаянно размышлять, перепроверяя результаты сих раздумий. Получалось плохо, поэтому он трижды хорошенько ударил себя кулаком по лбу.

Пол захрустел — это затылок проломил доску. На лбу возникла шишка.

Почесав шишку указательным пальцем, Логан пришёл к выводу, что его честь не пострадала. А если и есть какое-то пятно на ней — он отдал свою добычу. Позор смыт начисто.

Но, на всякий случай, нужно пройти испытание силы. За этим дело не станет — впереди ещё один большой город Сабаса и несколько мятежных крепостей. Он легко найдёт поле, в котором сможет доказать свою силу, доказать своё право на свершение позорного деяние, право, которое не даётся от рождения. Право, которое не зарабатывается в битвах. Право, которое требует подтверждений. Право, что даётся лишь тем, кто превосходит всех и вся в своей личной силе, в своём боевом безумии, тем, кто свершает деяния, на грани человеческих возможностей.

И он подтвердит своё право на свершение позорного деяние!

Чем позор и смоет.

Или падёт с честью, обретя право на погребальный костёр и новое тело в будущей жизни — тело того, кому суждено стать Великим Воином!

— Ррр! — Заявил Логан потолку и погрозил ему кулаком. Потолок высокомерно промолчал.

Полежал ещё пару минут и поднялся на ноги.

Мир покачнулся, Логан широко раскинул руки, стал равновесие ловить — а оно не ловится!

Рухнул, в общем. Полежал, тихо рыча и к погребу пополз, увы, ничего не поделаешь, ноги стоять решительно отказываются.

Спустя несколько минут, в себя пришёл Радон. Сел, голова закружилась, падать начал, а тут раз! Пламя из глаз и всё, как новенький.

— Кинжал Солих мне в печень! — Выругался старый воин, мрачно ковыряя пол пальцем. Опять излечился в мгновение ока, даже не успев сообразить, что происходит.

Гигант начал краснеть, глаза снова полыхнули — новый позор ударил, словно стрела из засады, да прямо в мягкое место. Вот как так вообще? Столько лет он ничем не уронил своего лица и на тебе! Чуть не каждый день падает в грязь и всё лицом. Старый он стал…, Радон поднял руку. Сжал пальцы. Могучие мышцы вздулись под кожей.

Старик широко и очень гордо улыбнулся — он уже успел привыкнуть к тому, как выглядит его тело. За 20 лет и не к такому привыкнешь. Но сейчас, он вдруг понял, что невероятно гордится своей мощью…, которой не хватило, что бы открутить голову какому-то магу.

Старик опустил руку и мрачно сплюнул на пол.

В душе такой бардак, что впору бросаться на меч.

И тут раз — пламя вокруг головы. Радон замер, сильно скосив глаза — на периферии зрения, мелькают язычки жаркого пламени. А зачем они там мелькают? Он ссутулился и на всякий случай стал рычать на это пламя. Кто его знает, чего там маска эта задумала — мысли у неё очень глупые, чуждые. Он, было дело, вчера по пьянке попытался туда заглянуть. И в ужасе осушил пол бочонка залпом — Логан восхищённо присвистнул, дружески хлопнул его. По плечу хотел, но промахнулся. По лицу хлопнул. Да так что Радон к стене улетел, сломав стол и пару стульев.

Радон, как на ноги встал, в деталях разбираться не стал — ринулся в атаку. А чего дальше было, не запомнил. Перестав коситься на пламя, огляделся. А, понятно. Таверна в полном разгроме. Видимо, подрались. А вон в стене дырка — это он помнил. Ухватил наречённого сына за шею, дважды головой его о каменную стену стукнул и потом об деревянную, там Логан сознание и потерял. Ещё с час Радон пил в одиночестве, а потом вырубился — как раз вино кончилось…

Пламя голову жечь начало. Радон втянул голову в плечи — стало немного страшно. Он снова увидел мысли маски. Полная белиберда. Там какие-то гуномы увидел, спиральки смешные, которые маска, почему-то, очень уважала — наверное, это её Божество. Ну и зря, Богов нет — они все просто каменные мужики и бабы. Что-то сказать хочет. Вон опять эти бляшки с лапками. Много-много, маска говорит, что они у него в голове живут. Бред. Он знал, что в головах у людей — если хорошенько попасть топором, оно вываливается на землю. Такое мягкое, белое, иногда розовое. Нет там никаких бляшек с лапками! До чего ж эта колдовская штука глупая! Это ж надо, бляшки с лапками, по имени нухлоны, живут в башке — ха! Даже ребёнок в такое не поверит.

А ещё, по мнению маски, кровь — это…, Радон согнулся пополам от хохота, даже слёзы выступили. Он, наконец, понял, что маска пытается сказать — объясняет, как от похмелья лечит.

Этот кусок наитупейшей магии — утверждал, что кровь…, Радон снова расхохотался.

— Кровь это красная вода! — Сквозь смех выдавил он — ну до чего ж глупая маска!

Показывает круглые штуки и ползающие фиговины — ой, ну до чего же это смешно!

Даже дурак знает — кровь, как вода. Только она солёная и красная. И течёт в людях. Потому что так получилось. Без неё мышцы слабеют, глаза закрываются, и приходит смерть. Потому что без красной воды — сердце умирает. Его единственный смысл, это гонять красную воду по телу. А как только красной воды становится мало, сердце гибнет. Потому что воздух убивает его. А как только в венах нет красной воды, туда попадет воздух. Как только умирает сердце, умирает весь человек. А закроешь рану, и не умирает. Потому что воздух больше не попадает в вены и красная вода не вытекает, а наоборот, заполняет пустоты, пожирая воздух до того как он доберётся до сердца. А когда дышишь — там внутри переборка пупырчатая, она губительный воздух не пускает к сердцу. Лёгко проверить — вскрываешь человека и вот она, та самая пупырчатая переборка.

Это же даже дети знают! Там просто же всё и проверяется очень легко. А эта глупая маска думает, что там всякие штуковины плавают, ха-ха!

Радон потянулся за топором, взял и разрезал руку — потекла кровь — красная вода.

— Вот. — Он поднял её повыше, раной к макушке. — Красная вода! Там нет ничего.

Пламя, обжигавшее череп, полыхнуло сердито и исчезло. Радон ещё раз хохотнул и вдруг помрачнел — он смертельно опозорен. Он лишён почётной смерти навсегда.

Стоп. Пока на нём маска, он лишён этой смерти. Но что если?…

Перед глазами возникло тело на троне под сводами Ганга.

То, что убило это тело…, стоп.

Но если он действительно не может умереть так легко — враг, который убил прежнего владельца маски, этот враг обязательно попадётся на его пути. Рано или поздно, в его долгой жизни это случится. Земля плоская — они обязательно встретятся. И тогда, он падёт от рук истинно могучего противника или убьёт его сам. А если он убьёт его — с такой славной победой, даже если он потом от простуды помрёт (позорней смерти, Радон припомнить просто не смог), ему всё равно обеспечено могучее тело в другой жизни. Потому что славу такой победы, ничто в этом мире не сможет переплюнуть. Никакой позор не смоет этой славы с его лица.

Хм…, тогда, его странное бессмертие, вовсе не позор — это честь. Которая позволит свершить массу подвигов, на пути к самому важному, самому последнему — к битве с самым Великим из возможных врагов всего этого мира. Как он сразу не догадался? Ух!

Радон зарычал и двумя кулаками врезал себе по лбу.

Рухнул на спину. Затылком проломил доски. Было больно. Но он улыбался — позор смыт.

Потому что этого позора вовсе не было и смывать нечего!!!

— Ар. Ар. Тар. — Прошептал он, улыбаясь словно младенец.

Однако он проиграл бой магу и это всё-таки, позор. Радон слегка помрачнел. Как ему пройти испытание силой, раз он не может умереть? Суть такого испытания, как раз опасность склеить ласты. Достойный докажет право силы и позор будет смыт. Или он умрёт, и позор тоже будет смыт. Но он не может умереть! Проклятье…

Некоторое время он размышлял. Сколько времени прошло Радон не смог бы сказать, но свет, падавший из окон узенькой полоской, теперь лился широкой рекой.

И Радон вдруг вскочил на ноги, широко раскрыв глаза — он понял, как пройти испытание силы, даже в таком состоянии! Нужно совершить нечто непостижимое, не используя магию маски и не получив смертельных ран! Только и всего.

Тут из маленькой дверцы в дальней стене, показался король самолично. С двумя кувшинами в руках, косой на оба глаза и счастливо улыбавшийся. Радон тоже улыбнулся и кивнул ему. Наречённый сын, вчера, мрачнее тучи бывший, тоже понял, как смыть свой позор.

Удивительно прекрасный сегодня день!

Логан бросил ему кувшин, и Радон поймал его одной рукой, а затем с удовольствием приложился к горлышку — такое событие, просто нельзя не отметить!

О том, что город взят, что сердце Сабаса, повержено и что воины ждут короля в королевском дворце, никто не вспомнил — понимание того, что позор будет смыт, куда важнее, чем какой-то там город. Ведь чистое имя, которое помнят в веках, имя покрытое славой и кучей подвигов — важнее этого не может быть и тысяча таких городов!

— Хорош ныть. — Буркнул Ксхет, слегка подпнув полуголую женщину, елозившую у его ног.

— Пощадите господин! — Взвыла девушка, получившая сапогом по лицу.

— Вон пошла сказал! — Рявкнул пожилой Ксхет, ещё не решившийся попросить воина-мага, о возвращении юности. Для этого придётся сразиться с кем-то из арийцев, а он, честно говоря, слегка опасался такого развития событий. Лет восемь назад, один из Шеди рискнул вот — получил кулаком в нос и голова треснула. Воин-маг поморщился брезгливо и сказал:

— Слабый.

Не получил тот Шеди, своей юности. Только жизни лишился…, правда, те за кого просил кехеш Арагон, вовсе не подвергались подобной проверке на прочность. Им просто давали молодость. И их жёнам тоже, как и их дочерям — женщины вообще избегали всяких там проверок.

Попросить?

— Пить, господин, мы хотим пить…

Или ещё потерпеть? Вроде пока руки крепки, меч не дрожит…

— Мы хотим есть, господин…, еды…

Или всё-таки попросить?

— Пить…

Сапог полетел на автопилоте. Носок ботинка врезался в бородатое лицо, хрустнули зубы. Стало потише…, нет, пожалуй, пока просить не станет. Потом…

— Дайте им воды и еды. — Разнеслось по залу, забитому плачущими и стонущими людьми.

— С чего вдруг? — Рявкнул Ксхет, поворачивая голову на голос. Девушка в охотничьем костюме, державшая в каждой руке по насмерть перепуганному горожанину. Она бросила их в толпу одним лёгким движением. Горожане вскрикнули и шмякнулись на головы товарищей.

Девушка удивлённо глянула на него. Бровь поднялась. Изумрудные глаза полыхнули ярко, и припухлые губки слегка приподнялись, обнажив окровавленные клыки…

— Воды и еды сюда! — Рявкнул Ксхет, обращаясь к крестьянам, сгрудившимся в дверях. — Живо!

— Хороший мальчик. — Проговорила вампир, послав ему полноценную улыбку — чуть сердце не остановилось. Эти клыки…, Ксхет шумно сглотнул и заорал.

— Что непонятно? Воды и жратвы черви земляные! Живее пока бошки не поотрубал!!!

Крестьяне сбежали шумной толпой.

— Пить…

Снова хрустнули зубы…, кажется, пальцы отбил. Н-да, полночи тут торчит, уже надоели эти вопли, да и спать охота, а короля никто не может найти. Среди мёртвых нет, среди живых тоже. Гигант Радон тоже куда-то запропастился. Видимо, они всё ещё в городе, как и большая часть армии. Продолжают грабить — несмотря на приказ прекратить грабежи с рассветом. Ну, как говорится, хлев не затворил, овцы на луг упёрлись.

Ксхет решил, что с него хватит. Знаком подозвал одного из Шеди и приказал занять своё место. После чего выбрался на улицу. Вдохнул полной грудью — внутри воняло. Водить пленных в туалет, никто не собирался. Пришлось им самим выкручиваться. И вроде приличные люди, почему б и не потерпеть? Так нет же, гадить стали прям там, где сидят — дикарский край.

Он прошёл по улице, заваленной трупами — тут бой шёл жаркий. Немало Шеди погибло здесь. Их уже похоронили, у ворот города, что бы жители всегда помнили, кто взял их стены и их деньги. Несмотря на плевки и фырканье Арагона, Шеди так и не отказались от своей традиции — мёртвые должны вернуться в землю, из которой вышли все люди.

— Великие воины выходят только из огня и дыма! — Всегда возражал по этому поводу Арагон.

Ну, Шеди не спорили со своим кехешем, но и не соглашались с ним.

Свернув на улицу почище, Ксхет остановился. Прислонился спиной к стене, огляделся. Трупов почти нет. Двери домов выбиты или просто открыты настежь — тут уже успели пройтись и всё обнести. Как и положено, всё, что не смогли унести в карманах, сохранив подвижность, отнесли в отдельное помещение дворца. Как только король явится, настанет самая приятная часть сего сражения — делёжка общей добычи. А там столько всего! Ксхет аж зажмурился и мурлыкать стал. Очень богатый город. Шеди давно не видели такой добычи.

От приятного, мысли перешли к насущному — в этом сражении погибло немало людей. Если враг истреблён начисто, то у них не всё так плохо. Треть Шеди погибла. Больше половины крестьян, лежат на улицах — остальные крестьяне, почему-то, не пытаются хоть что-то сделать с телами своих собратьев. Только вот Марс, Домен и Арагон, с утра шляются по улицам, в компании своих молодых воинов, воспитанных в стенах Орхуса. Вглядываются в лица покойников. Некоторых подбирают и уносят к стенам. Там уже с сотню тел на общем погребальном костре. А они всё ходят, ищут — вот кому делать нечего. Враг сдох, в канаву и забыть. Так нет же — почести оказывают. Никогда он этого не поймёт. И не примет…

— Отец. — Как наяву, вдруг услышал он голос своего третьего сына, Сцхига. — А почему мы хороним своих? Почему не сжигаем?

— Так принято сын. — Ответил он ему тогда.

— Но огонь чище. В земле людей едят черви. А огонь съедает сразу, оставляет только пыль.

Он промолчал. Только долго смотрел в глаза сына и не мог смириться с тем, что видит. Сцхиг, сильный воин, сейчас стороживший пленных, не понимал, почему нужно хоронить, а не сжигать.

Плохо это — юноши забывают, как правильно прощаться с мёртвыми. Ритуал дикарей арийцев, нравится им. И чем? Ведь огонь сжигает всё! Только прах остаётся. Нечему возвращаться в землю.

— А зачем туда возвращаться? — Услышал он слова одного Шеди, сына его хорошего друга.

Ксхет тряхнул головой, проворчал проклятье и двинулся дальше — нужно найти короля.

А то доконают эти треклятые мысли.

За стенами города, когда полуденные лучи коснулись ледяной коробки, могучий тигр, вдруг поднялся на лапы.

— Шэрррхан? — Прорычал тигр поменьше.

— Стена Доррра. Изъян. Стена Доррра.

Тигрица тоже поднялась. Она замерла за спиной Шэрхана, опасливо косясь на прозрачные стены, от коих тащило ледяным холодом.

Шэрхан подошёл к стене ближе. В одном месте, сменился цвет — туда он и ткнулся носом. Обнюхал стену. Зарычал и пасть открылась. Столб белого света вонзился в стену и прошил её насквозь. Мгновение и победный рык тигра пронёсся над равниной. Спустя мгновение, оба полосатых зверя, ринулись к городу — они были голодны, а там полно мяса. Даже ловить не надо, оно на улицах валяется. Да и есть всё подряд ни к чему. Можно выбрать только самое вкусное.

Близилась ночь. У одной из стен, ярко горел громадный костёр и толпа воинов, громко вещала о подвигах каких-то безымянных людей — они провожали мертвецов, славя их подвиги, что бы души, уносившиеся с дымом, не забыли о них, что бы были горды собой и смогли найти себе новые, достойные тела.

В самом городе, стояла тишина, лишь изредка нарушаемая громогласными песнями в стельку пьяных людей. У ворот, чуть в стороне от полусотни воткнутых в землю мечей — там лежали павшие Шеди, чуть в стороне от них, ржали и мычали лошади, волы, мулы. Обоз подвели к городу и оставили там, под охраной женщин и детей — старикам, оставшимся сторожить обоз и не принявших участия в бою, лично Домен позволил войти в город и насладиться дарами победы ещё прошлой ночью. Кохан, с согласия Арагона, распорядился вынести к обозу много вина, еды и немного захваченных трофеев, в основном богатую одежду — их отдали женщинам и детям, сторожившим обоз. К ночи там все перепились вусмерть, некоторые дети мужского пола лишились девственности, часть подростков занялась тем же, в общем, за скотиной уже почти никто не следил. Весь день, всю прошлую и эту ночь, сотни людей со слезами на глазах, прославляли имя Святого господаря рыцарственного правителя Логана. Все крестьяне Сабаса верили, что сама Прива отправила его сюда, но далеко не все по-настоящему поверили, что Святой господарь исполнит свою миссию — станет новым господином для них. Господином, который станет гораздо реже пытать, который не будет насиловать всех подряд, а только тех, кто провинился сильно, не будет отбирать у них весь урожай, а только две трети, в общем, они вдруг жарко поверили, что новый Господин, таковым и будет. Ведь он убил кучу рыцарей! Да. Среди крестьян уже неслась весть, обрастая кучей подробностей, о том, что все его воины расшибались об рыцарей, как вода о камни. А он вышел и как даст своим мечом! И сразу всех убил. Были и те, кто лично видел, как Прива спускалась с небес и прикрывала его одним из своих серебряных крыльев, защищая его от злого глазу и стрел. Причём таких было много — ложь полностью исключалась. Ну не могло же всем одно и то же привидеться, правильно? А то, что они цвет, форму и длину крыльев путали — так, то со страху просто. А улицы путали и время дня, потому что не сильны в науках. На самом деле всё так и было. Святой господарь всех убил, а Прива его защищала. Правда-правда, так и было.

К утру второго дня, во дворце появился сам король. С кувшином в обнимку, вдупель пьяный, подпираемый могучим плечом не менее пьяного Радона. Добрались до комнаты с награбленным и король, почему-то, как зарычит злобно! Видать мало собрали. Повернулся и ушёл, махнув рукой.

Делить добычу, стало быть, Радону придётся. Но он икнул, на кучу добра залез и там уснул.

Пришлось тем заниматься Арагону — Шеди настояли, потому что только кехеш мог делить добычу. А так как главный кехеш ушёл куда-то и был настолько пьян, что утратил способность членораздельно изъясняться, задача сия перешла по праву к младшему кехешу. А больше ни у кого такого высокого звания в войске не было. Однако уроженцы Сабаса, воспитанные в стенах Батэла и Орхуса, настояли на том, что делить добычу всё же должен Домен. Шеди обнажили мечи, молодые дуболомы Домена, яростно зарычав, совсем как арийцы (Домен даже прослезился, наблюдая сию картину), тоже оружие достали. Положение спас Марс, зычно рявкнув и заявив, что он от права делить награбленное, отказывается — и Шеди и крестьянские отпрыски, удивлённо вылупив глаза, повернули к нему головы. Вообще-то, они и не думали, что он имеет право делить добычу. Марс сие в их глазах прочёл и сам едва с мечом на них не накинулся. Еле смог подавить просыпающееся в нём боевое безумие — вовремя вспомнил, что все эти люди дикари, которым неведомы законы Чести. Их хоть и учат потихоньку, но они с трудом понимают. Как говорят боевые песни, Аргхан тоже долго с этим боролся, да всё бесполезно было. Только через несколько поколений предки сынов Тара, начали понимать, что к чему. Нужно терпение. Если сам Аргхан не смог — им точно не справиться так быстро.

Так что взял себя в руки и предложил решить спор с помощью оружия, в любимой забаве арийцев — бой, где победитель считается проигравшим, если убил противника. То есть, свирепая схватка с оружием, где цель нанести царапину, которая, будь чуть глубже, и человек умрёт.

И Домен и Арагон, уважительно кивнули собрату — они не догадались о таком простом решении…, и Шеди и крестьянские отпрыски, поспешили рассосаться по стенам. Такие «забавы» они частенько видели и понимали, что сейчас начнётся. А вот крестьяне, сгрудившиеся в дверях, подобное видели впервые. На второй минуте схватки, девушка одна, пискнула протяжно и свалилась без чувств. На писк воители отреагировали разом.

Гиганты, лицами красные, повернулись на звук, врагов не увидели и одновременно яростно зарычали. Арагон ударил мечом по плитам пола, полетели искры, тоже сделал Домен, добавив новый бешеный вопль…

— Аааааа!!! — Сказали крестьяне, будто ветром сдутые. Штук пять остались. Вон, лежат на полу…, один, кажется, умер. Ну, бывает, чего уж там…

Арийцы развернулись друг к другу, и мечи снова скрестились, вышибая искры.

К концу схватки, длившейся около получаса, не по себе стало воинам Шеди. А вот парни Домена, смотрели, жадно облизывая пересохшие губы. Постоянно хватались за рукояти мечей, словно жаждали включиться в битву и на куски разрубить кехеша народа Шеди. Собственно, только поэтому большая часть Шеди бой и смогла досмотреть — тревожно хмурясь, они косились на своих союзников и были готовы стать на защиту кехеша, поглощённого свирепой схваткой.

Ну, ничего страшного не случилось. Арагон удачно использовал кучу награбленного добра — прыгнул назад и в бок. Домен кинулся за ним, запнулся о золотой кубок и слегка потерял равновесие — меч Арагона мгновенно полетел вперёд и воткнулся в грудь Домена.

Воин замер на месте, открыв рот, отшатнулся — меч остался в ране. Однако дальше толстенной грудной мышцы не проник, Арагон нанёс смертельную рану, не закончив движения.

— Арррр!!! — Заявил Арагон, стоя на куче трофеев.

Домен вырвал меч из груди и злобно взрыкивая, весь красный, отступил к стене, где и стоял в одиночестве, злобно рыча, да зыркая на всех подряд сердитым взглядом. Стоял пока свою долю добычи не получил. Так как он был не простым воином, а лидером собственного отряда, ему досталось много. А вот Марсу…

— Что??? — Взвыл он, обнаружив, что его доля всего в три раза больше доли обычных воинов.

— Не переживай, я получил столько же. — Дружески хлопнув его по плечу, заявил Кохан.

— Ррр. — Оскалив зубы, бешеным взглядом ответил ему Марс.

Кохан поспешил уйти, пока не случилось чего-нибудь страшное.

Но ничего не случилось. Хотя Марс и успел за мечом потянуться — Домен толкнул одного из своих парней и тот поспешно подбежал к гиганту. Встал на цыпочки и что-то прошептал.

— Я заслужил больше! — Гневно заявил Марс, выслушав шёпот. Однако руку с рукояти меча убрал и хмурился как-то криво, словно борясь с довольной улыбкой.

— Ты не Предводитель Марс, ты знаешь правила. — Ответил Арагон.

— Я заслужил больше! — Повторил Марс, рыкнул для порядку, огляделся — вроде нормально повозмущался, тут главное не перегнуть палку, а то не поверят.

— Уходи давай. — Буркнул Арагон, и Марс яростно зарычав, поспешил на выход, неся мешок с добычей, так, будто внутри несколько пуховых подушек. Едва вышел за двери дворца понёсся галопом к дому, о котором сказал юнец из отряда Домена.

Вскоре нашёл нужный дом и двух унылых парней воспитанных в Орхусе. Едва он миновал двери, они с облегчение вздохнули и двинулись к дворцу на дележку добычи. А Марс в дом как вошёл тут же яростно зарычав, отсалютовал небу — а так как там был потолок, а ростом он не шибко маленький, меч застрял в дереве, прошив его насквозь. Воин махнул рукой и оставил меч там — вокруг добра столько! И мешка второго нет. Надо найти мешок, в руках-то не унести.

Мысленно, он послал Домену слова благодарности — целый дом для него оставили.

И…

— Не надо, прошу вас, не надоооо… — Запищала юная дева, в богатой одежде, привязанная к вбитому в стену крюку.

— Ты не умрёшь. — Сказал Марс, срывая с неё одежду — всё равно воет. Ну, пусть воет, подарок от Домена, просто великолепен! Можно и потерпеть лёгкие неудобства…

А во дворце продолжался праздник — раздача награбленного. Все лидеры отрядов получили тройную долю, их солдаты, как и положено, одну меру. Примерно четверть всей добычи, по приказу короля, отдали Теням — королевская доля и половинная доля на каждого воина клана. Они только ворота взяли и в остальном бою не участвовали, так что им только половинная доля одной меры положена. А вот почему Суб получил королевскую часть добычи, никто не понял. А спрашивать постеснялись — всю дорогу пока шла делёжка, звериный вой короля время от времени раздавался с улицы. Оно конечно любопытно, но здоровье дороже.

Когда всё разделили, осталось немного. Тут и вспомнили, что в сражении участвовали крестьяне. Однако после схватки за право делить добычу, они по городу попрятались. Пришлось отправить Шеди их ловить и тащить во дворец, где каждому дали по несколько монет — больше не заслужили, по общему мнению, всего войска. Но всё равно немного ценностей осталось.

Тут Арагон вспомнил, что у присоединившихся крестьян нет своего Предводителя. В Салире добычу делил не он, так что там такой вопрос не возник. Да и награды на всех не хватило, крестьяне обошлись тем, что на улицах подобрали. Но тут осталось лишнее — около сотни золотых монет и серебряный кубок с изображением крылатой бабы на боковине.

По идеи, распределяющий добычу, мог лишнее забрать себе, но тут дилемма — Предводитель крестьян, свою долю не получил, потому что его вообще не было.

Арагон минуты три чесал затылок. Наконец, решение принял.

— Ты. — Крестьянин, пятившийся к дверям с монетами, зажатыми в кулаке и постоянно отбивающий земные поклоны, замер на месте. — Сюда. — Арагон показал пальцем на пол перед собой. Крестьянин всплакнул, но подчинился. Подошёл и монеты протянул. — Зачем? — Удивился Арагон. Мысль, что его пытаются оскорбить, в голову не пришла — слишком жалко выглядел крестьянский сын бородатый. Парень замялся, рот открыл, но сказать ничего не смог — он подумал, что над ним посмеялись и золото сейчас отберут, а оказывается, нет. Тут у него программа и сбилась, завис капитально. Уже сам факт, что его за ноги сюда приволокли, перепугал до смерти. Хотя он всю дорогу отчаянно умолял не убивать его и не съедать его ног, его всё равно не отпустили….

Ходил слух, что кехеш темнокожих дикарей, на самом деле, людоед, как и все его люди. Они потому и тёмные лицами, что едят людей — то Баргова метка Чистого Зла, ведь если людей есть, то кожа темнеет, это все знают. А его не съели, золото дали — мозг ещё тогда заклинило. А теперь вроде понятно всё, то злая шутка, вроде мир стал по кусочкам собираться в привычную картинку.

И опять не то — не отобрали золото. Он вообще потерялся и не мог понять, что происходит.

— Твоё это, доля за битву. — Оттолкнув руку крестьянина, сказал Арагон.

— Спасибо господарь, храни вас…

— На. — Арагон всучил ему мешочек оставшихся монет и сказал. — Выберите своего Предводителя из тех, кто ещё жив. Ему отдашь эти монеты. Понял?

Крестьянин кивнул головой.

— А кубок с бабой я себе оставлю. — Мрачно хмурясь, сообщил Арагон. Вроде крестьянин молчит, против слов не говорит. — Это моё, потому что Предводителя ещё не выбрали.

Крестьянин и бровью не повёл. Арагон внутренне ликовал — он просто невероятно хитёр и умён! Прав оставить часть доли не выбранного Предводителя, у него нет, если прежний Предводитель не был убит в битве. Но крестьянин не сказал ни слова против — тут уже другой случай — работает право силы. Арагон может оставить кубок себе. На всякий случай он повторил.

— Кубок с бабой — мой!

— То Прива Милостивая, — промямлил крестьянский сын, — защитница наша, Богиня наша…

Арагон на кубок глянул. Баба. С крыльями. Фигурка хорошая, сочная. Поскрёб пальцем. Прислушался к фигурке. Вытащил меч и провёл лезвием по горлу фигурки. Осталась длинная царапина, ей, словно бы голову отрезали…

— Ааа! — Закричал крестьянин, закрыв лицо руками.

— Просто баба с крыльями. — Ухмыльнулся ариец. — Баб с крыльями не бывает.

— Прости нас Прива! — Закричал крестьянин, галопом покидая дворец.

— Хм. — Скривив губы, сказал Арагон ему вслед. — Глупый дикарь.

Дворец опустел — сокровища Сабы, были розданы захватчикам…, однако, люди в других помещениях всё ещё оставались. Чуть больше тысячи — те, кто пережил грабежи и битву, да те, кого найти смогли. По городу, наверняка, пряталось не меньше. Но особо их искать никто не собирался. Возник важный вопрос — кто останется наместником, когда заметно поредевшая армия двинется к последнему городу Сабаса? Кому-то нужно восстановить порядок, убрать улицы, привести людей в чувство и объяснить им кто теперь музыку танцует в Сабасе.

Вопрос был сложным, поэтому решался он за столом в тронном зале. Все Предводители, включая новоизбранного Предводителя крестьян — конопатый рыжий детина, по имени Дубина.

Столы заставили едой, преимущественно копчёного характера. Остальное либо съели, либо испортилось. Принесли вина, из кучи пленных выбрали девиц посимпатичнее и назначили их на том совете, одновременно официантками и усладой для уставших мужчин.

Процесс шёл туго, потому что вина было слишком много.

Но кое-чего достигли. Удалось выяснить, что всех рыцарей Сабы, в битве перебили. Городская стража и армии рыцарей, так же там остались. Выжили сущие единицы.

Кто из селян, точнее горожан, мог принять важный пост правителя Сабы?

Подошёл бы любой смелый человек с сильным характером, потому что город можно будет взять штурмом ещё раз, на обратном пути. Так что в их же интересах, принять новый порядок смиренно. Был соблазн поискать какого-нибудь особенно храброго местного жителя, что б он таки железно поднял бунт и на обратном пути, и были бы у них реальные основания штурмовать город повторно. Идея понравилась всем арийцам и Предводителю Ригеду, командовавшему отрядом подростков, выращенных с сопливых лет в Орхусе. Остальные были не так однозначны.

— Идиотизм. — Заявила рыжеволосая воительница Шола.

— Вы серьёзно? — Изумился Кохан.

— Я, кажется, не расслышал. — Пожаловался кряжистый Тутах.

Командиры наёмных рот высказались, и арийцы разом расхохотались. А потом громко стали обсуждать дикарскую суть и глупость всех жителей Катхена без исключения. Наёмники от обиды покраснели до корней волос, но возмущаться не посмели.

Суб, быстро покинувший застолье, высказал согласие с любым решением короля.

Логан тогда проводил его долгим взглядом — что-то не так с ним. И теперь, его всюду сопровождают двое из числа Теней. Как-то Суб-Зеро изменился. Словно стал слабее.

Оставить наёмников или Шеди они не могли — войска и так серьёзно поредели. Обсуждение быстро зашло в тупик и превратилось в продолжение весёлого застолья.

В общем, только к утру решение приняли.

— Ты. — Логан показал пальцем на черноволосую девушку, сжавшуюся в комок в углу комнаты. Молодая, с великолепной фигурой, за эту ночь, её изнасиловали не один и не два раза, но она сопротивлялась каждый раз. Её красивое лицо превратилось в сплошной синяк, губы разбиты. Но она сидела на полу, и злобный взгляд смотрел на лица и спины воинов. Она даже попыталась зарезать Тутаха, завладев его кинжалом, как раз в тот момент, когда наёмник насиловал её прямо на столе. Тутах нож отобрал, дело своё закончил и довольно крякнув, врезал ей кулаком в лицо.

За столом тогда повисла тишина, но Тутах не заметил — а зря. Радон, подле коего он сел, не глядя, двинул локтем. Мощный наёмник, казавшийся на фоне арийца карликом, улетел через полкомнаты и затих у стены. Проверять помер, нет, никто не стал — всё обошлось, к утру очнулся и Кохан ему объяснил, за что он в нос выхватил. Тутах, в общем-то, знал за что, просто забылся — о чём поспешно всем и сообщил, извинился и сел обратно рядом с Радоном…

Когда снова очнулся, зал уже был пуст. В чём дело ему Кохан объяснил позже уже в пути к третьему городу Сабаса. Тутах смутно, но понял. После удара кулаком в лицо женщины, Тутах потерял лицо в глазах арийцев. Проступок ни о чём, потому что Тутах не был сыном Тара, а был просто дикарём…

— Я не дикарь. — Буркнул наёмник, вытирая нос — кровь опять пошла.

— Забудь, они немного не в себе. — Пояснил Кохан.

А потом поведал историю Торада, смывшего позор испытанием силы.

Тутах чуть с лошади не навернулся.

— Не переживай, они уже не совсем такие как раньше были. — Похлопав товарища по плечу, сообщил Кохан. — Не мелькай особо и забудут.

А второй раз он выхватил, потому что Радон посчитал себя оскорблённым, из-за того, что Тутах, опозоривший своё имя, посмел сесть рядом с прославленным Предводителем Тара.

— Психи. — Выдохнул Тутах. — Как ты это всё понимаешь?

— Как-то так. — Пожал плечами Кохан. — Главное сильно не задумываться…, а то свихнуться можно.

И рассмеялся весело. Тутах только головой покачал — безумные дикари из-за Великих гор.

В его понимании, Ария стала страной из самых сумасшедших легенд о царстве Барга…

— Ты. — Повторил Логан. — Иди сюда.

— Тварь! — Пискнула девушка и плюнула в его сторону. Слюна потекла с разбитых губ — не получилось плюнуть.

Шола поднялась со своего места и шагнула к ней, а девушка прыгнула и попыталась вцепиться ей в лицо ногтями. Рыжая воительница, пнула девушку в живот и когда та упала, схватила её за волосы, да потащила к столу.

— Отпусти. — Приказал король. И странно глянул на своих арийских товарищей. Те ответили задумчивыми взглядами. — Я уже всё вижу. Как считаете вы?

— Мы? — Проговорил Детина — получил уничижительный взгляд от Арагона и спрятал нос в своём кубке. Красный весь сидел и молился Приве, что бы и ему в нос не прилетело.

Шола пожала плечами, бросила девчонку и вернулась обратно, брезгливо вытирая ладонь о свои кольчужные штаны. Кохан и Ригед благоразумно молчали.

— Так не понять. — Наконец, сказал Радон.

— Что б вас Барг сожрал! — Пискнула девочка и все пятеро повернулись к ней.

— Алая. — С сомнением проговорил Марс, попутно тиская грудь другой пленницы — она у него на коленях сидела уже второй час, так, по его мнению, вино обладало особым привкусом.

Девушка хотела в туалет, ей было страшно, а всё внутри болело, но она терпела изо всех сил — пример девушки, лицо которой сейчас походило на кусок мяса, был достаточно ярким. А она жить хотела. И красоту свою сохранить тоже. Ужасы этой ночи, в памяти поблекнут, исчезнут, а вот изуродованное лицо, останется с тобой на всю жизнь…

— Нет. — Возразил Арагон. — Так нельзя. Нужно время, Алую не узнать так быстро.

— Она может быть Алой. — Повторил Логан. Арийцы согласно кивнули — девушка демонстрировала сильный дух и отвагу воина. В её теле вполне мог быть дух одного из могучих павших. Может быть, даже дух одного из сынов Тара. — Назови своё имя.

— Сдохни мразь! — Рявкнула она в ответ. Арийцы уважительно кивать начали.

Марс повернул голову к своей девушке. Задал вопрос — замешкалась. С силой нажал на грудь.

— Черара!!! — Взвыла девушка, закрывая грудь двумя руками. — Её Черара звать!!!

— Сядь сюда. — Велел Логан, указав на место, любезно освобождённое Тутахом.

Девушка начала плакать, но всё же смогла подняться и даже попыталась гордо вскинуть подбородок, но её слишком долго били и насиловали, она не могла ни поесть, ни попить. Радон соскочил с места и поймал её в падении.

— Тварь… — Выдохнула она ему в лицо, глаза горят от бешенства.

— Ррр. — Сказал Радон, усаживая девушку за стол. Повернул голову к Логану. — Она — Алая.

Логан важно кивнул и знаком показал, что Алая желает выпить вина. Марс, склонившийся на сторону Радона и признавший Черару Алой, согласно кивнув, поставил перед ней свой кубок.

— Пей. — Потребовал король. Девушка подчинилась, но злобный взгляд всё равно мелькал над краем кубка, на её оплывшем от побоев лице. Не только от Тутаха она получила, но и от всех сидевших за столом. А удар арийца тыльной стороной ладони, бывал и покрепче чем кулак наёмника. Когда кубок опустел, ей подвинули тарелку с едой. Девушка накинулась на неё как голодный волк. Арийцы, из коих сейчас сомневался только Арагон, восхищённо смотрели на неё — решение уже принято.

Наёмники смотрели на девушку и арийцев с недоумением. Другие девушки с жалостью — они не сомневались, что над девочкой просто издеваются. Сейчас её убьют. А может, прибьют руки к столу, и снова будут насиловать. А потом вывесят в окно, подвесив на крючьях, воткнутых в груди — так иногда делали с наглыми крестьянками, что б другие смирнее были…

Кто ж знал, что такое случится?

— Алая Черара, — заявил король, когда девушка опустошила тарелку, — правитель Сабы теперь ты. Ты должна… — Он мрачно глянул на наёмников и лидеров крестьян — все разом поперхнулись и теперь мерзко кашляли, грубо прервав речь короля.

Когда гадкий кашель стих, ариец изложил, что обязана сделать Алая Черара, к их возвращению из похода. Тут наёмников немного отпустило — ясно, вернуться, ей голову с плеч и…

— Алая Сабы, под защитой Тара! — Рявкнул король, закончив речь и грозно глянув в лица наёмников. — Её слово — слово Тара!

— А если она бунт поднимет? — Резонно заметил Кохан.

— Хорошо. — Довольно заулыбался Логан.

— То есть как? Она же…

— Ты глуп. — Поморщился король. — Алая, сможет укрепить город, организовать оборону. В Алой крови, всегда сильная душа. — Логан с хрустом сжал кулак и ударил им себя в грудь. — Для нас будет честью взять город Алой во второй раз.

— И тогда ей точно крышка. — Злобно ощерилась Шола, почему-то, теперь смотревшая на полуживую девушку с огромной ненавистью.

— Нет. — Возразил Логан. Шола рот открыла, с характерным щелчком. — Алая останется править. Этот город, принадлежит ей, пока право Свободных соблюдено и двадцатина идёт в Тар.

— Если право нарушено, — пояснил Радон, так как король не счёл нужным этого делать, а наёмники так ничего и не поняли, — город будет разграблен. Алая снова останется править, что бы соблюсти права или снова подготовить для нас достойную битву за этот город.

— Но так бесконечно можно его захватывать! — Возмутилась Шола.

Арийцы, молча, ощерились в весёлых и слегка кровожадных улыбках — наёмница зависла, она вдруг поняла, что именно такой вариант развития событий, арийцам понравится больше всего.

— Вы безумцы. — Прошептала она, вдруг сообразив, насколько всё же безумны её наниматели.

— Твоя доля добычи была бедна? — Мрачно осведомился Логан.

— Нет, но…

— Твоё присутствие за столом Предводителей, более не нужно.

— Но…

— Лучше уходи. — Тихо прошептал Кохан. Девушка скрипнула зубами и покинула зал.

Вот так, правителем Сабы, стала Алая Черара…, в недалёком прошлом, служанка в доме художника, рисовавшего в новомодном стиле широкими мазками по грубому холсту. Особенностью стиля, было мертвецки пьяное состояние художника, в момент творческих потуг…

Они покинули город, оставив с новой правительницей Сабы, отряд из сорока самых крепких крестьян — выбирали только по молодости и количеству мышц на телах, так что треть отряда, состояла из девушек. Им приказали охранять Алую, ценой своих жизней. За службу пообещали две награды. Алая останется жить и править — щедрую долю в битве за портовый город Сабаса, которую им передадут, когда армия пойдёт обратно в Орхус. Если Алая умрёт — их ждёт рабство в Орхусе, а город тотальное истребление.

Черару унесли в опочивальню ныне покойного короля Сабаса, вымыли, одели и уложили в его кровать. После чего послали искать лекаря среди пленников.

А девушка, пьяная, избитая, изнасилованная множество раз, заснула ещё за столом — она даже не подозревала, что завтра проснётся Королевой Сабы.

Армия ушла, оставив разорённый город, в руках Алой.

— Хороший знак. — Проговорил Радон, со своего вола.

— Да. — Согласился Логан, для профилактики выдав своему рогатому «коню», подзатыльник. — Появление Алой, всегда хороший знак.

— Почему? — Поинтересовался Кохан, ехавший на лошади, слева от короля.

— Когда Алых много, Тар силён. — Пояснил король, довольно улыбаясь. — Души павших сынов Тара, рядом, не уходят, чувствуя будущую славу и процветание. Они ждут новые тела и часто ошибаются — берут не те тела. Чем больше Алых, тем больше сильных воинов, ждут новые тела. Когда они все родятся, слава Тара грянет так, что небесный купол треснет пополам!

— Ар! Ар! Тааар!!! — Взревели все пятеро арийцев. Лошадь Кохана встала в дыбы, едва не бросив его наземь. Волы троих арийцев, и ухом не повели. Арагон ехал на лошади, и с ним случилась та же беда, что и с Коханом.

— Нужны другие лошади. — Буркнул Логан, заметив, что Арагон едва не выпал из седла. — Эти годятся только на мясо.

Лошадь Кохана, ушами прясти стала, да пугливо коситься на гиганта — инстинктивно почуяла, что её, возможно, однажды, таки съедят.

* * *

На пути к Тобу, последнему городу Сабаса, войско Логана, получило неприятные вести. Их принесли крестьяне, по-прежнему желавшие присоединиться к армии Святого господаря. А после того как часть крестьян, участвовавших в битве за Сабу дезертировала и вернулась домой с золотишком, желающих стало вдвое больше. Теперь уже не только Святой поход против гнёта, в целях его ослабления, заставлял крестьян бросать плуг и идти воевать — те, кто вернулись, по меркам Сабаса, просто сказочно разбогатели. Они-то, эти новые рекруты, и принесли тревожные вести — некий рыцарственный правитель, чьего имени никто не знал, собрал войско на юге Сабаса.

Большей частью войско его состояло из наёмных рот южных замков и разного рода бандитов, крутившихся подле Ганга и на трактах, ведущих в Валлию. По словам крестьян, армия получилась внушительная. Рыцарь платил золотом, и его армия готова была сражаться до конца…, по словам крестьян.

Логан, услышав такое, немедленно развернул свою армию — выпал шанс смыть позор. Он атакует один. Пробьёт строй и тогда его армия вступит в бой, а он, пройдёт через строй врага в полном одиночестве, вырубая широкую просеку. Такое испытание силы, пройти способен не каждый — он способен. Не впервой…, только вот он предпочёл не вспоминать, что подобный финт проворачивал всего дважды. В первый раз едва не лишился головы, чудом выжил и после, едва не помер от потери крови из десятка ран на теле, полученных в той безумной атаке.

А во второй раз, он был не один, а во главе клина из тридцати своих телохранителей, четверо из которых, до сих пор сопровождают его.

Фи. Детали и мелочи. Один раз получилось — получится снова.

А нет — значит, он родится вновь, в теле могучего воина. Бояться совершенно нечего.

Армия двигалась вперёд, стихли разговоры, лица мрачны…, лишь арийцы чему-то радостно улыбаются. Слухи об армии неведомого лорда приходили всё более красочные. К концу второго дня пути, среди крестьян и вовсе укоренилась уверенность, что на службе неведомого рыцаря, есть даже Псы Барга, коих он послал лично, дабы истребить Святого господаря. Каждый вечер, на привале, крестьяне отчаянно молили Приву, что бы она хранила Святого господаря, своими крылами прикрывая его от стрел и копий, да глазу дурного.

Особенно жарко молились вновь прибывшие. Оказывается Святой господарь, всех кормил как на убой — не важно, что большая часть припасов, была взята из кладовых Сабы. Главное, не жадничал, и (!!!) бывало с ними за одним костром пищу вкушал!

Правда, молва народная не сохранила подробных рассказов о том, как это происходило…

Они снова молились. Прива, наверняка, услышит. Главное жарче молиться, чаще…

— …стен снова гремят мечи!

Аргхана сыны пришли!

Девок прячьте — они найдут,

Золото суйте в землю глубже,

Тара сыны, найдут всё равно!

Аргхана сыны пришли!

Спасенье? Рабами в Тара стены вы все ушли! Ик! Хрен Аргхана, королеве Норха в…, ик…

Святой господарь, мертвецки пьяный, рухнул подле костра. Минуты две смотрел на огонь. Вина хлебнул, икнул и оперевшись локтем на одного из притихших крестьян, затянул новую боевую песнь. На этот раз о том, как сыны Аргхана, пленили королеву Норха и каким конкретно способом показывали ей свою силу в баталиях, в коих не используются мечи из стали.

— Радон! Пой со мной! — Воскликнул Логан, повернув голову к тому, на кого локтем опёрся. Нахмурился, увидев, в свете призрачном костра перепуганные серые глаза. Крестьянин рот открыл, посчитав взгляд настойчивым приглашением присоединиться к пению, несмотря на то, что он не Радон. Пару слов прогнусавил, Святой господарь поморщился, отвернулся и, не глядя, ударил тыльной стороной ладони ему по лицу. Крестьянин затих. Только вот кровью булькает — живой значит, дышит он там потихоньку. А король грустно вздохнул, осмотрелся.

— Я где вообще? — Поинтересовался он, но народ смущённо промолчал — вдруг тоже в нос выхватишь? Лучше не отсвечивать. — А! Тут останусь. — Решил Логан.

Вина выпил, пару песен спел, кувшин кончился и король вырубился.

Но по факту — да, небывалое дело. Рыцарственный правитель, пил, ел и песни пел, рядом с крестьянами Сабаса, подле общего бивуачного костра…, а детали эти — да кому они нужны?

К исходу четвёртого дня, армия вышла на возделанное поле и за ним, на зелёном холме, обнаружили ту самую армию.

Логан взвыл как раненный бык и пинком погнал вола в галоп.

А как добрался до холма, спрыгнул наземь и взвыл пуще прежнего.

На холме лежали припухшие, посиневшие и кое-где подранные волками, люди. Рыцарь, с коего не сняли доспехи, его воины в кожаных панцирях и куча сломанного оружия.

— Зря он золотом платил. — Проворчал Радон, наблюдая, как король в бешенстве мечется по холму.

— Зря. — Согласился Марс. И приподнявшись, сделал знак армии — разворот, битвы не будет.

Увы, армия рыцаря решила, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Рыцарю перерезали глотку, золото забрали и разбежались.

Армия, повернула к Тобу. Торговому узлу Сабаса, Городу Портов, как его иногда называли.

Теперь ситуация поменялась строго наоборот — вся армия была в приподнятом настроении, а арийцы смурнее грозовой тучи. У них отобрали шанс сразиться с сильным врагом — форменное свинство. Будут ли защитники Тобу, достойны их мечей? Эх, что-то сомнительно…

Путь предстоял примерно такой же, как от Салира до Сабы, и по законам войны, требовалось совершить мощный марш-бросок, осадить Тобу и взять его в кратчайшие сроки, что бы остатки вражеских войск, не успели организовать достойной обороны. Ведь в Сабу пришли далеко не все рыцари. Кто-то не успел, кто-то не поверил, что армия варвара из Орхуса, способна взять настолько хорошо укреплённый город, не имея при себе даже обычных таранов. А были и те правители, резиденции коих, армия Логана застала брошенными. Собственно почти все рыцарственные правители, на территориях между Орхусом и Сабой, бежали, бросив свои крошечные замки, роскошные усадьбы или просто домики, украшенные без всякого вкуса и фантазии — да, рыцарственные правители, жили по-разному. Видимо, потому что, сословие это состояло из людей различного происхождения. Уроженцы Сабаса, самые знатные, могущественные и влиятельные, предпочитали селиться поближе к Сабе или вовсе постоянно жить в столице, оставив свои земли под управлением старосты самой большой из своих деревень. Остальные обитали дальше от столицы, дальше от трона, интриг и королевской милости. И большая их часть, на время смуты, свои земли покинули. Какие-то нашли укрытие в Сабе и погибли в битве на её улицах, вместе со своими отрядами. Которые, в зависимости от достатка рыцаря, насчитывали от десятка до нескольких тысяч мечей. Учитывая примерное количество павших на улицах Сабы, там не могли находиться все рыцари Сабаса. То есть, либо там собрались все мелкоземельные рыцари, со всех уголков страны, либо оборону держали два-три самых богатых и влиятельных рыцарственных правителя. Куда делись остальные? Судя по всему, отступили. Одного вот удалось найти — неудачно собрал армию из висельников и лишился жизни.

Однако есть в Сабасе и другие рыцарственные правители и, наверняка, ещё остались безземельные рыцари, решившие присоединится к обороне, а не бежать в другие земли. При желании и достаточном времени, оставшиеся в живых, могут собрать большое войско, последнее войско старого Сабаса и попытаться разбить армию Логана в битве за Тобу. После чего, они смогут перейти в наступление и вернуть Сабас под свой контроль.

В подобной ситуации, просто необходимо вырваться в быстрый марш-бросок и сломить последний возможный оплот обороны врага, что бы, в дальнейшем, разбить все мелкие отряды, поодиночке, в чистом поле. На штурме стен, когда за ними соберётся последняя армия Сабаса, потери будут куда как выше, нежели в битвах на равнине.

Искусный умный и цивилизованный военачальник, так бы и поступил — двинул бы к Тобу.

— Почему мы не ускорим движение? — Поинтересовался Кохан, когда армия развернулась и двинулась к Тобу. К месту гибели рыцаря, где, предположительно, их ожидала большая армия, готовая к битве, они двигались не слишком быстро, но и не плелись, словно умирающие с голоду. А как обратно повернули — черепахи бывает и быстрее бегают.

— Им нужно время. — Любезно пояснил Марс, восседавшей на личном воле, на коего всю дорогу сердитого косился — не боевой вол, обычная скотина, способная лишь напугать крестьян. Он как раз раздумывал на тему, возможно ли волов приспособить для битвы? Рога хорошие, нрав злобный, мышцы мощные. По идеи, лучше любой лошади. Но на деле…

Ещё до Салира, им повстречался крошечный замок, в котором обитал рыцарственный правитель, за великую свою стать, народом прозванный Жирным. Сам рыцарь на битву не вышел. Собственно, он вообще не собирался сражаться. Отправил всех своих воинов навстречу варвару из Орхуса. Две сотни. Копья, луки, три рыцаря. Когда этот маленький отряд выстроился перед холмом и приготовился к битве, на холм стали подниматься отряды армии Логана.

Сначала арийцы на своих волах, за ними двое арийцев на конях — Арагон и Домен. Рыцарь, командовавший армией, презрительно улыбнулся, завидев их. А затем через холм пошли молодцы Домена, Шеди все как один на лошадях, отряд Ригеда, наёмные роты, совсем крошечный тогда, отряд крестьян присоединившихся в пути, Тени Суб-Зеро…

В общем, улыбка рыцаря слетела в район тапочек. Он вдруг понял, что отправился на верную смерть. И попытался исправить ситуацию — поднял белый флаг и поехал навстречу армии вышедшей из крепости Орхус, по пути проклиная своего господина, не сподобившегося послать в Орхус лазутчиков, дабы вызнать, с какими силами придётся иметь дело.

Логан на своём воле, рванул вперёд, яростно взревел и, обнажив меч, пронёсся мимо рыцаря. За ним ринулись арийцы, с кошмарными воплями хлынула с холма конница Шеди, за ними, уже без всяких воплей, бросились в бой наёмники, тоже при лошадях. Но в отличие от Шеди, разбойников и бандитов в прошлом, наёмники на ходу перестроились в три узких клина. Два свернули на фланги, один обошёл маленький отряд врага со спины.

Их просто растоптали. Маленький отряд не имел ни единого шанса. А вопли арийцев и Шеди, так и вовсе привели их в панический ужас. Порядки копейщиков расстроились ещё до того, как рога волов врезались в щиты. Вот там-то арийцы всерьёз и задумались о том, что волы могут быть лучше лошадей. Злобная скотина, как ураган врезалась в порядки копейщиков. Рога прошибли щиты, и каждый рог прошил насквозь по одному солдату. Вол прошёл сквозь ряды копейщиков и…, и замер на месте, широко расставив ноги, да низко наклонив башку.

Логан и пинал его, и рукоятью меча бил — бесполезно. Вол застыл как вкопанный. На побои и тычки копий, отзывался только протяжным рёвом, но ни делал никаких попыток продолжать сражение. Боевой конь Арии, сражался вместе со своим наездником до последней капли крови, бил копытами, кусал врагов, стаскивал всадников с сёдел, хватая их зубами за сапоги и голени. Но никогда такой конь не замирал на месте. А эти…

Арийцы быстро поняли, что если не слезут со своих «коней» их в фарш превратят. Поспрыгивали с могучих спин зверей и ринулись в бой.

К сожалению, продлился он недолго. Не успели, как следует размяться, а рота Шола уже врезалась в тыл копейщиков. Отряд был уничтожен в две минуты.

А рыцарь, с белой тряпкой, так и стоял на том же месте — каким-то чудом, его никто не убил. Все они просто проехали мимо и разорвали в куски его маленький отряд.

Беднягу даже в плен брать не стали. Радон, весь в крови, бешеными глазами осматривал поле бое — врагов нет, только свои люди, салютуют оружием, празднуя первую победу в битве за Сабас…, взгляд замер на рыцаре. Бедняга стоял так и подняв белый флаг, лицо белее флага, глаза круглые. Лошадь истошно ржёт, ноги расщеперила, от ужаса чуть жива — даже сбежать, сил у неё нету. Бешенство как-то сразу пропало, Радон вонзил топор в спину какого-то мертвеца (покойник, вдруг ожил и громко застонал, впрочем, почти сразу перестал и снова умер) и, схватившись за живот, расхохотался до слёз. Народ вокруг удивлённо переглядываться стал, Радон пальцем показал на рыцаря, воины, по доспехам и лицам коих, ещё текла тёплая кровь врагов, глянули, да и тоже со смеху покатились — нервы видимо…

От оглушительного смеха сотен людей, лошадь очнулась — встала в дыбы и со всех ног кинулась прочь. Только и слышно было топот удаляющихся копыт, перепуганное ржание, да звон доспехов, сочленениями бьющихся друг о дружку — сия смесь звуков, привела людей в ещё большие восторг и веселье. Рыцаря даже преследовать не стали. Многие ему и вовсе благодарны были за столь грамотно сыгранную комедию, придавшую их победе, некое особое, глубокое такое послевкусие. Не смеялся только Логан. Как битва кончилась, он стал напротив вола и долго смотрел ему в глаза — нет страха. Ариец плюнул, снова стал смотреть. Выругался, пнул чей-то труп. Глаза зверя полны бешенством. Мышцы напряжены, но он стоит и не двигается с места!

Было желание зарубить его на месте. Но первый удар в стену щитов и копий, так впечатлил, что Логан решил попытаться перевоспитать скотину, сделать из неё боевого зверя.

Тем же озаботились и остальные арийцы, за исключением Домена и Арагона — их вполне устраивали кони. Это Марс, Радон и Логан не могли по-другому — лошадей способных сражаться и возить их достаточно долго, в Катхене просто не встречалось.

Впрочем, в этой части Катхена не встречалось. До знакомства с тёмными коридорами Ганга, они повидали немало лошадей, коих не смутил бы их вес. В Империи они их видели, под рыцарями, облачёнными в полный доспех…

— Кому время нужно? — Не понял Кохан высказывания Марса.

— Им. — Марс махнул рукой в сторону Тобу.

— Не понял. — Наёмник нахмурился — не нашёл точек соприкосновения объективной реальности с высказыванием товарища Марса. — Зачем и им время? Ты ведь про Тобу говоришь?

— Ррр. — Поморщившись, ответил Марс, но всё же пояснил. — Нужно время, что бы собрать всех, что бы подготовить нам достойную битву. — Он снова поморщился. — У земли женщин, плохо получается сделать это. Им нужно время.

— Земля Женщин, это я так понял, Сабас? — Ухмыльнулся Кохан — шутка ему понравилась.

Марс смерил его уничижительным взглядом, и широким взмахом руки указав на мир вокруг, сказал.

— Вся земля по эту сторону Великих гор и до самого океана — земля женщин.

Наёмник побагровел, потом позеленел.

— Она, — мрачно продолжил Марс, глядя куда-то вдаль, — взращивает очень мало мужчин.

Краска гнева, с лица наёмника, отхлынула, но не до конца. Он всё-таки сам уроженец Катхена, как и почти все в его роте. За державу обидно, как бы…, но Марс пояснил, что не все тут женщины, есть и мужчины…, правда не пояснил, к какому лагерю относит Кохана и его людей…

В общем, Кохан больше не спрашивал, просто ехал подальше от головы колонны, подальше от арийцев. Он даже не стал ничего спрашивать, когда на следующий день, Логан вдруг завернул армию к берегам океана. Что-то ему подсказывало, что он получит тот же ответ.

— Они свихнулись просто! — Высказалась Шола в тот день у костра, где собрались все капитанов наёмных рот. — Мы должны спешить к Тобу и взять его раньше, чем они организуют оборону!

Тутах выразил согласие и даже предложил поговорить с королём на эту тему.

Кохан расхохотался. На сердитую просьбу объясниться он ответил так:

— Забыл, что в Сабе было? — Тутах позеленел. — Они тебя даже слушать не станут — вернёшься с побитой харей или с раной от меча.

— Я пойду. — Заявила рыжая воительница, поднимаясь на ноги.

— Тебе скажут, что «им нужно время». — Проворчал Кохан, бросив в костёр сухую травинку. Она вспыхнула и тут же растворилась в огне. — «Им» — это тем, кто будет оборонять Тобу.

— Зачем им время? — Не понял Тутах.

— Что бы укрепить город так, что его будет почти невозможно взять.

Шола и Тутах переглянулись. И чуть не в один голос заявили.

— Безумцы!

— Странно, — спустя минуту молчания, заявил вдруг Кохан, — я, кажется, начинаю понимать. Они соберутся там все. Логан покончит со всеми рыцарями Сабаса одним ударом. И об этой битве будут помнить не одно поколение…, кажется, это действительно честь…

— Тоже свихнулся. — Резюмировала Шола.

Кохан поморщился и оставил место у костра — ему самому не по себе стало. Он вдруг подумал, что тактика арийцев, не так уж и безумна. Просто они по-другому смотрят на битву. Наёмник сражается, стараясь остаться в живых, что бы после битвы пограбить город, обыскать трупы, получить плату за службу и прогулять её в кабаке. Арийцы сражаются, не считаясь со смертью, они сражаются за славу, которая переживёт их всех на многие столетия. А ещё, они уверены, что погибнуть в дичайшей мясорубке, убив множество врагов — большая честь. Вроде бы, тот, кто умрёт, таким образом, в следующей жизни родится в теле человека, коему предрешено стать Великим полководцем или воителем. Хотя, в судьбу, они, кажется, не верят…

А ещё, все свои сражения, они планируют исходя из собственных возможностей.

Кохан долго стоял в темноте, в стороне от лагеря. Он смотрел на звёзды.

Арийцы не желают понимать, что их возможности, для любого жителя Катхена, это даже не предел того что может человек. Это вообще за гранью реальности. Они больше, сильнее, быстрее, они владеют своим оружием так же виртуозно, как владеет своими пальцами бард, играющий на струнном инструменте. И при этом они безумно выносливы, самые страшные раны не выводят их из строя, они лишь замедляют их. В Орхусе, он видел как в одном из «шутливых» сражений, Марс получил кошмарную рану. Плечо разворотило так, что его пришлось сшивать нитками из жил.

Кохан, до того дня, был абсолютно уверен, что такая рана, уложит человека в постель на пару недель минимум и ещё пару месяцев, он не сможет сносно владеть оружием.

Марс плохо промыл рану, он потребовал зашить её как можно плотнее и уже через два дня вышел во двор, упражняться с мечом. Ариец ревел, рычал, но упорно упражнялся. Швы частично лопнули, кровь текла в три ручья, а он продолжал, пока не пропотел. И всю дорогу ревел так, что казалось, будто где-то рядом впал в бешенство бык пятилеток. Рану снова зашили и спустя два дня, он снова выбрался во двор, всё повторилось.

Спустя три недели, Марс упражнялся с мечом, на плече шрам, боли нет, рука двигается, словно и не было той страшной раны.

Кохан не понимал этого. Каким образом на них так быстро заживают раны? Без всякой магии, с полным пренебрежением к собственному состоянию, постоянно беспокоят свои раны, относятся к ним так, будто их нет и вместо того, что бы помереть через неделю от своей гниющей раны, они остаются в живых, ничуть не утратив ни скорости, ни силы. И заживают эти раны вдвое быстрее, чем у нормальных людей. Может секрет в том, что они не дают ранам покоя? Организм не успевает расслабиться, ему приходится лечить себя гораздо быстрее, что бы безумный разум, живущий в этом теле, не угробил его раньше времени? Непонятно.

Ему вдруг захотелось увидеть страну, из которой пришли эти люди.

Удивительное должно быть место.

На подходе к побережью, они последний раз встали лагерем. Арийцы собрались за отдельным костром и что-то начали обсуждать. Они, в основном, отдельно и собирались, но обычно пили вино, на всю равнину горланили боевые песни, либо разговаривали и ели, не притрагиваясь к вину. Но ещё не было случая, что бы они развели костёр в стороне от армии и говорили в полголоса. Суб-Зеро, возник за их спинами словно призрак. По обе стороны от него две Тени — теперь он с ними не расставался нигде. Что слегка расстроило арийцев.

— Стареет. — Сказал как-то Домен, наблюдая, как Суб-Зеро обходит костры и иногда заговаривает с людьми. Отсюда они не слышали о чём идут разговоры, да им и неинтересно было.

За ним, словно тени, двигались два бесстрастных юноши из его личного отряда.

— В нём страх. — Презрительно скривив губы, ответил Марс.

— Не всё так просто. — Не согласился Арагон. Однако пояснить что именно там не просто, он не смог. Набычился и повторил свои слова, срываясь на рык.

Только Арагон и считал что не всё так просто. Остальные сошлись на мнении, что Суб-Зеро преследует страх смерти или что он стареет. После пары дней пути, пришли к мысли, что раз стареет, то обязательно и страх появляется. То есть, Суб-Зеро, похоже, сам того не замечая, вошёл в позорный возраст. Воины стали сочувствовать ему. Но предложить воину достойную смерть не могли — он не был настоящим воином. Кроме того, они не были уверены, что кто-то из них может ему в принципе обеспечить достойную смерть — Суб-Зеро не сражался честной сталью, как должно воину. В общем, там возникли серьёзные противоречия с моралью Тара. Попытки разрешить их умозрительно, неизменно вызывали сильную головную боль, так что они просто перестали об этом размышлять. Пусть сам выходит из этой сложной ситуации.

У костра Суб стоял несколько минут. Слушал. Потом не выдержал и задал вопрос.

— Почему вы думаете, что будет так?

— Она Алая. — Пожав плечами, ответил Логан. — Она сделает так.

— А если нет?

— Значит, нет. — Отмахнулся Логан и снова предложил штурм Сабы со стороны северных ворот.

Завязалось обсуждение нюансов. Когда возникла пауза, Суб снова заговорил.

— Тени возьмут ворота, как и в прошлый раз. Обсуждать нечего.

Воины рассмеялись. Тени за спиной Суба сердито нахмурились.

— Что смешного? — Не понял Суб-Зеро.

— Она Алая. — Пояснил Логан. Помолчал, понимания не заметил. Поморщившись, стал объяснять. — В ней дух сильного воина. Может быть, это павший из Тара. Она будет ждать твоих людей. Повторить захват ворот так же, не получится. Твои люди падут без чести и славы.

— Я…

Логан отмахнулся рукой, и арийцы вернулись к обсуждению штурма Сабы, который, по их мнению, обязательно восстанет и который придётся снова штурмовать на обратном пути.

На Суб-Зеро больше не обращали внимания и, хмуря брови, он оставил арийцев одних.

Обсуждение нового штурма Сабы, длилось полночи, стратегию выработали и легли спать.

В полдень следующего дня, армия Логана, вышла к берегам Сабаса.

Арийцы остановились только когда ноги их скакунов стали на каменистый пляж, а в лица их пахнуло влажным, солёным ветром. За их спинами останавливались воины. Армия начала растягиваться вдоль всего берега. Вскоре она вытянулась на километр — крестьян снова выше крыши. Их никто не считал — смысл? Всё равно мясо, смазка для мечей. Но тысячи две, примерно, получалось. И, так, навскидку, их станет вдвое больше, когда армия выйдет к стенам Тобу.

Воины начали разбивать лагерь, за спинами арийцев поднялся обыкновенный для таких мероприятий шум. Кто-то с кем-то ругался, ржали лошади, чем-то напуганные, переговаривались люди — непонятно о чём, их голоса слились в единое неразборчивое бормотание. Крестьяне, обходя занятых лошадьми наёмников и людей Шеди, спешили к воде, на ходу вооружаясь удочками, кривобокими копьями и сетями из сухих трав — всё это они смастерили на привалах, из подручных материалов, едва узнали, куда ведёт их Святой господарь. Многие были так восхищены, что пару ночей крестьянская часть армии истово молилась Приве, благодаря её за такого милостивого и умного господаря. Берега Сабаса славились рыбным промыслом…, почему-то, крестьяне решили, что господарь свернул к океану, дабы смогли они поесть рыбки, запастись ею впрок, ведь поход долгий, а припасы, преимущественно из муки, вяленого мяса и тому подобных медленно портящихся продуктов. Знали бы они, зачем на самом деле армия идёт к большой воде…, «им нужно время» — Святой господарь давал Тобу, время на подготовку, время, для того, что бы битва за последний город Сабаса, превратилась в кровавую мясорубку…

Арийцы долго стояли у берега, не сходя со своих скакунов. Они, не отрываясь, смотрели на океан, словно завороженные его бескрайними просторами, медленным ходом волн и тяжёлыми ударами их, о прибрежные камни. Они давно не видели океана. Некоторые видели его и вовсе впервые. Бескрайние просторы завораживали. Взгляды воителей, наполнились чем-то, что очень сложно было выразить в двух словах. В их глазах застыла целая буря эмоций.

За океаном, лежат новые земли, новые города, там живут другие, неизвестные им люди.

А они ещё никогда не убивали людей с другого континента.

И кое-что ещё. Тар, их родина — ведь это не совсем так. Все пятеро прекрасно помнили одну из самых странных боевых песен Тара. Песнь о Великом Пути. Молодые воины разучивали её одной из первых. Но только здесь, у океанских волн, становился понятен весь её смысл.

Аргхан пришёл оттуда. Их предки пришли оттуда много веков назад, из города, что звался Ар — земля, дом, у этого слова было много значений. В том числе и «аррр!» — «это принадлежит мне!».

Там, далеко за большой водой, лежал Ар — страна или город, из коего вышли их пращуры, основатели Тара. Великие воины и хитрые полководцы.

Наверное, они и были теми, кто вдохновил дикарей этого континента ставить статуи каменным мужикам и храмы для каменных баб с крыльями. Ведь их Величие и Слава, не поддавались осознанию — они были Величайшими воинами всей земли. Конечно, жалкие дикари, хотели им молиться, просить у них чего попало. Потому что не понимали, что такое быть Свободным. А может, были очень жадными и надеялись, что каменные мужики понравятся Аргхану и его воинам, и они снизят размер двадцатины. Наверное, так и было.

А потом, Аргхан отправился искать себе новое тело, ушли с дымом погребальных костров и другие основатели Тара — а каменные мужики и бабы, остались. Дикарям трудно жить, они не знают что такое честь и боевая слава. Они стали молиться статуям и назвали их Богами.

— Наверное, крылатая баба, это Алая Солих. — Вдруг проговорил Арагон, коему и принадлежала половина сих мыслей. Логан тот вообще не думал, он смотрел и словно вживую видел, как его армия садится на корабли, что бы искать славы на другом континенте. Что бы возродить там боевую славу древнего Ара.

Арийцы помолчали, скосив взгляды на Арагона. Спустя несколько секунд до них дошло и по берегам Сабаса, пронёсся оглушительный хохот пяти могучих воинов.

Вскоре они передали своих скакунов на поруки ближайшим крестьянам — те рыбки половить хотели, но неудачно попались на глаза королю. Лошадей они увели сразу, а вот с волами возникли проблемы. Злобная животина решительно не желала никуда идти.

— Не так надо. — Проворчал Логан, обернувшись — там крестьянин изо всех сил тянул верёвку, наброшенную на шею зверя, а вол стоит, низко опустив голову, и пялится на него злобно-ехидным взглядом.

Ариец подошёл к своей «лошади», размахнулся, ухнул и тяжёлый кулак опустился на крепкую голову вола. Голова бедняги стукнулась о землю, рога чиркнули по камню, глаза разъехались в разные стороны, и животное послушно поплелось за крестьянским сыном.

— Вот так надо. — Назидательно заявил ариец. — Они не подчиняются слабым, покажи ему свою силу и зверь будет слушать тебя.

И ушёл. Остались два вола, по примеру первого, злобно фыркавшие, но трогаться с места не желавшие. Крестьяне с поводьями в руках, переглянулись. Затылки почесали, плечами пожали.

Наконец, один решился, ухнул и как даст по башке вола!

— Помогитеееее!!! — Взвыл бедняга, шустро убегая от вола, который нёсся за ним, низко опустив рога и истошно ревя — обиделся вол, не впечатлила его сила крестьянская…

Анталия в этот раз не сопровождала армию — ей ничего не поручали, просто самой захотелось осмотреться. Обнаружила пару деревень, брошенную усадьбу какого-то рыцаря — там она немного пошарила в поисках ценностей. Красивый дом в два этажа, украшенный каменными колоннами и рельефами, так ей понравился, что уходить оттуда совершенно не хотелось. Она бродила там, по пустым залам и комнатам. Хрупкие пальчики, касались стен, обитых бархатом и панелями из редких пород деревьев, она смотрела на потолки и масляные люстры, затаив дыхание. Девушка шла по гладкому полу, застеленному пушистыми коврами, и ступала так тихо, так осторожно, как никогда не двигалась по лесу. Эта усадьба богатого рыцарственного правителя, буквально очаровала её. Бросив дом, рыцарь, его семья и челядь, не многое успели унести — они торопились. А крестьяне боялись до смерти стен дома сего и не попытались его разграбить. Почему? Зная Сабас…, впрочем, приусадебный участок окружал невысокий металлический заборчик, с кучей причудливых завитушек — работа искусного кузнеца. Вот этот заборчик, всё и объяснял. У ворот, выполненных не менее искусно, стояли два столба. На них висят железные клетки. В одной скелет, во второй разлагающееся тело какой-то женщины. Судя по внешнему виду, раны, обильно покрывавшие тело несчастной, не стали причиной её смерти — неглубокие рваные порезы, вероятно, от хлыста. Их затянуло коркой спёкшейся крови. Женщина умерла от жажды.

За воротами Анталия ожидала увидеть нечто на подобии Облачных домов Валлии. А на деле — безумно красивый дом, с просто невообразимой роскошью внутреннего убранства.

В какой-то момент, она вошла в комнату, с большой мягкой кроватью, закрытой невесомым пологом, тончайшей и, вероятно, очень дорогой ткани. У стены огромное зеркало, перед ним резной столик, заставленный кучей миниатюрных флакончиков. Рядом мягкое кресло.

Вампир опустилась в это кресло. Оно обволакивало её тело, заставляя расслабиться. Она даже зажмурилась, мурлыкая от удовольствия. Она посмотрела в зеркало, автоматически поправила волосы, повернула голову так, что бы видеть свой профиль.

Руки сами потянулись к флакончикам и прочему арсеналу дела макияжного.

Пальцы коснулись флакончика с духами — несмотря на стекло, она чуяла чудесный запах. Такие духи могли прибыть только из-за стен Вестфаллии…

— Да что за наваждение такое? — Пробормотала вампир, откручивая крышечку флакона.

Что-то внутри бунтовало, требовало немедленно выкинуть духи и покинуть слишком роскошный дом, так не похожий на всё, что она знала последние сто лет. Вдруг вспомнился её домик на краю лесов провинции Пир. Щёки девушки покрылись алой краской — ей стало стыдно.

— Словно деревенщина в хоромах барских… — Чуть пискляво пробормотала она. Сморщив носик, Анталия тяжко вздохнула.

Но духи обратно поставить сил в себе не нашла — побрызгала немного на шею и верх груди. Так чудесно пахнет! Она закрыла флакончик и спрятала в карман. Снова покраснела. Скосила взгляд на столик. Ну а почему нет? Выбрав то, что понравилось, сбросила всё в карманы.

А потом, как-то даже не поняла как, вдруг очутилась в кровати — видимо, тут спала жена рыцаря или может быть, они спали там вместе…

Она прикрыла глаза всего на мгновение, с одной всего лишь мыслью в голове — ей хотелось жить в таком вот доме. Что бы он был огромен, светел, роскошен до безобразия, что бы полон он был челяди, которой она сможет подкрепляться, не выходя за порог, что бы…, глаза открыла, а за окном уже вечереет. Удивлённо хмыкнув, Анталия выскользнула из кровати, подошла к стрельчатому широкому окну и отдёрнула занавеску. Солнце далеко ушло, часа три и закатится за горизонт. Надо же…, она не помнила что бы за последние сто лет, вот так неожиданно засыпала.

— Слишком тут всё роскошно. — Проговорила она, оглядывая комнату рыцарской жены, а может быть, его старшей дочери. — Слишком…, но как же мне тут нравится!

Она снова покраснела — ей действительно хочется жить вот в таком месте. Не всегда, конечно. Даже Рай, станет скучен до зубной боли, если в нём провести достаточно много времени. Лет бы тридцать вот так пожить, в тишине — но не лесной тишине. В покое — но не в том покое, что ведом лишь лесным сводам. В роскоши, что жизнь отшельника не знает вовсе. Ей хотелось ощутить себя, хотя бы ненадолго, лет этак на двадцать, королевой не только по статусу, но и по факту.

Последний раз, тяжко вздохнув, девушка шагнула к выходу и раз! Нет никого, только дробный топот маленьких ножек, слившийся в единый треск, да занавеска развевается, ветром вздёрнутая аж к потолку — Анталия двинулась догонять армию, на максимальной скорости, какую мог развить вампир. За что по прибытию на место, пришлось расплачиваться — едва остановилась, как желудок требовательно заурчал. Есть шибко сильно захотелось — слишком много сил она потратила, а питалась давно, ещё во время битвы на улицах Сабы.

Девушка двинулась к наёмным ротам, расположившимся у самого берега. Расстегнув верхние пуговицы своей куртки, она слегка оголила грудь и жадным, однако, внимательным взором осматривала людей, занимавшихся своими делами. Она шла между ними, иногда замирала и, расширив ноздри, вдыхала воздух полной грудью — раз уж стол накрыт так обильно, незачем есть что попало, можно выбрать пищу повкуснее.

Один из наёмников, заметил сей процесс и, бросив меч, да тряпочку, коей натирал лезвие клинка, поспешно вытянулся во весь свой рост. Грудь колесом, нос к небу задрал — с надеждой смотрит. Девушка остановилась, принюхалась и отрицательно покачала головой — не вкусный. Наёмник досадливо плюнул и снова взялся за меч. А она шла между ними и всё никак не могла выбрать. Уже вся рота, разместившаяся тут, заметила её. Бросили свои дела и смотрят. Во взглядах нет отвращения или омерзения, наоборот, в них надежда — может быть я, а? Вампир проходит мимо и наёмник, расстроено вздыхая, возвращается к своим делам.

Она дошла до берега и крестьяне, удившие рыбу (она ловилась на удочки, прямо с берега — чем и славились берега Сабаса, рыбы тьма, а ловить её легко), заметили Анталию. Два и два сложили и брызнули в разные стороны, цветом лиц слегка белые. В пути она частенько питалась так, выбирая жертву из числа наёмников. Иногда, она изменяла своей привычке, и на обед шёл какой-нибудь крестьянин. Конечно, она никого не убивала — выпивала двоих-троих, но не полностью и каждый такой страдалец, неизменно получал полновесную золотую монету.

Крестьяне, однако, даже за такую щедрую награду, панически боялись делиться кровью. А наёмники, напротив, за возможность накормить вампира, они бывало и носы друг другу квасили — кровь восстанавливается, раны заживают, а вот золотые на дороге не валяются.

Но время шло, поход долгий. Крестьяне менялись. Каждая битва, каждый разграбленный дом рыцарственных правителей, что-то в них менял. Понемногу, но уже навсегда.

— Я готов. — Проблеял один из крупных мускулистых крестьян, преградив ей путь. Белый весь, трясётся, полотняная рубашка расстёгнута, обнажена могучая грудь, на толстой шее, призывно пульсирует артерия. Девушка остановилась, оценивающий взгляд пробежался по фигуре парня. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но вырвался лишь хрип — сперепугу дар речи потерял. Анталия вдруг рассмеялась — он был такой огромный, даже, в некоторой степени, напоминал Логана. Она подле этого парня, словно сухая тростинка, рядом с могучим вековым дубом. Но он едва жив от ужаса — парень видел, что могут её хрупкие ручки. Видел, с какой лёгкостью они рвут людей в клочья и прошибают толстые стены. Он правильно боится, он…, а он неплохо пахнет.

Анталия принюхалась — рот наполнился слюной.

Она задумчиво наклонила голову на бок — пока не уверена, может ещё повыбирать?

Тут за спиной парня, привычного к плугу, а не к мечу, возникла мрачная бородатая личность — наёмник. Грубая ладонь легла ему на плечо. Парень вздрогнул от страха и открыл глаза…, н-да…, он их, оказывается, закрыл, чтобы не видеть, как ужасная ведьма будет его за шею кусать.

— Свалил отсюда. — Рыкнул наёмник в лицо парня. Оба примерно одного размера, но наёмник не так высок и немного уже в плечах. Анталия принюхалась на всякий случай — слюнки потекли вновь, сто процентов, они оба очень вкусные.

— Чего? — Набычившись, промямлил парень. — Чё это свалил-то? Я того, я первый, я это…

— Ты сейчас кишки свои, со своих же копыт собирать будешь. — Зарычал наёмник, подойдя впритык к крестьянину. — Сказано — свалил! Что б даже не видел тебя здесь!

Крестьянин пожевал губами и вдруг сгрёб наёмника за грудки двумя руками. С тихим шелестом, меч наёмника вышел из ножен, оба зарычали друг на друга и…

Анталия исчезла, столбом взметнулся песок. Не успели ребята друг друга покалечить, как тоненькая рука, ухватила мощную шею крестьянскую и одним рывком опрокинула обоих на землю. Выпал меч из руки наёмника, ошалело тряся головой, попытался подняться крестьянский сын — не успел. Девушка оседлала беднягу и пальчиками нежно провела по его шее. Парень застыл словно парализованный. Шумно сглотнул, глянув вниз — красивая грудь, безумно привлекательной девушки, почти выпала ему на лицо. Тут и выяснилось, что он не полностью парализован. Что-то резко толкнулось снизу, девушка чуть не свалилась на камни. Приподнялась, глянула — там холм образовался в районе поясного отдела. Хихикнула, блеснули зелёным глаза и со скрежетом полезли клыки…

— Ааааа!!! — Заорал парень, когда очаровательное личико, вдруг исказило колдовским блеском изумрудных глаз и кошмарными длинными клыками. Холм тот как-то резко сдулся.

А девушка рванулась вперёд так, что её фигура превратилась в смазанное пятно. Парень ощутил острую боль в шее, в приступе паники, попытался вырваться — бесполезно. Тонкие ручки вампира, прижали его к земле так, словно не руки то вовсе, а плита в тонну весом…, впрочем, тут могло сыграть свою роль и то, что парень был едва жив от ужаса. Смелости ему хватило только что бы вызваться на сию процедуру, но вот как до дела дошло, она куда-то вся пропала.

Вскоре выяснилось куда.

Девушка выпрямилась, вновь сев на поясную часть парня. Она выпрямилась, запрокинув подбородок и закрыв глаза — он оказался действительно очень вкусным. Её стоило не малого труда не выпить его до конца. Кровь парня буквально переполнена жизнью…, а он рискнул открыть глаза. Девушка, тоненькая тростинка, сейчас оседлала его, безумно прекрасная грудь…, по которой стекает тонкая струйка крови. Тонкая лебединая шея…, по которой течёт его кровь. Длинные белые клыки ловят солнечный блик, и они тоже в его крови…

Девушка опустила голову, её глаза сияли — парень пискнул, он без труда прочитал смысл этого света. Она всё ещё голодна и ей трудно оставить его, вот так, надкусанным, но не съеденным до конца…, он вдруг понял, что для неё он, то же самое, что для него кусок парной телятины на столе. Вкусно и не всегда удаётся достать. Но не более того.

Вампир грациозно поднялась, тонкие, идеально ровные ноги выпрямились и…

— Н-да…, не ошиданно. — Произнесла девушка, слегка шепелявя — клыки мешают говорить.

Она глянула вниз — там, где недавно возвышался холм, коим и конь гордиться мог бы, расплывается большое мокрое пятно. Анталия поморщилась брезгливо и бросила монету. Жёлтый кругляш блеснул на солнце и упал на широкую грудь крестьянского сына.

Несмотря на ужас, паралич мгновенно схлынул. Парень схватил заветную монетку и деловито стал её на зуб пробовать. Тут взгляд девушки перехватил — тоненькая бровь, вопросительно поднялась, изумрудные глаза зловещи блеснули.

Монета упала в рот, бедняга едва не проглотил заветный кругляш.

Наёмник всё ещё был тут — злобный взгляд прикован к крестьянину. Ненадолго он оторвался от его мускулистого тела, потревоженный блеском золотой монеты. И снова вернулся к лицу парня. Наёмник, с хрустом сжал кулаки. Судя по всему, ночью, тут кого-то зарежут…

— Я всё ещё голодна. — Шагнув к бородачу, проговорила девушка.

Наёмник поспешно забыл все планы страшной мести за потерянный золотой и выпрямился, расстёгивая куртку, да шею оголяя. Мрачное выражение с лица ушло, он радостно улыбнулся.

В отличие от крестьянина, он не то, что не…, ну того, пахнуть нехорошо не начал в некоторых любопытных местах — даже не вздрогнул, когда клыки пробили шею. А монету поймал ещё на лету, но на зуб пробовать не стал — вампир ещё ни разу не обманула. За каждый перекус, полагалась монета, и она всегда была золотой.

— Спасибо мальчики, вы очень вкусные. — Сказала девушка и неторопливым шагом двинулась прочь. Ей вслед смотрели десятка два человек и женщины и мужчины. И взгляды те, на шикарные бёдра, призывно вихляющие от походки её, ни разу не обратились — они не на женщину сейчас смотрели, а на мешочек с золотыми, которые можно было легко получить, всего лишь за пару пинт собственной крови.

— Ещё раз. — Прошипел наёмник, зверским взглядом посмотрев на крестьянина, и провёл пальцем по горлу. — Понял червяк?

Крестьянин, поспешно кивнул, монету в карман спрятал и пополз к воде.

А взгляды некоторых наёмников, с миниатюрной фигурки вампира, переместились на того самого крестьянина — вторая монета, могла достаться кому-то из них. Взгляды быстро наполнились холодной злобой. Если бедняга переживёт эту ночь, ему очень крупно повезёт…

Анталия, сытая и довольная, отправилась к небольшой скале, наполовину торчавшей из воды. За спинами людей, не видно было, что там находится, но нюх её не подводил — арийцы расположились там, снова отдельно от остальных. Что-то важное обсуждать будут, раз никого из Предводителей не позвали. Так и есть — сразу за скалой, прямо на голых камнях, полукругом расселись арийцы. Говорят о чём-то, всё время поглядывают на океан.

Девушка, мягко ступая, подошла к нему со спины. Тонкие ладошки, легли на могучие плечи воина и она села на корточки, прижавшись грудью к его спине. Он повернул голову, седая прядь упала на плечо. Ариец жарко поцеловал её, она ответила, а затем он продолжил говорить, она же положила голову ему на плечо и взгляд её, обратился к бескрайним водам океана. Впрочем, недолго она смотрела туда — пейзаж, конечно, величественный, но скучный. Было время, она и на корабле болталась по волнам лет десять. Ещё тогда пресытилась морскими ароматами, главенство среди коих, занимал резкий запах рыбы. Она стала в пол уха слушать речи воинов и лениво разглядывать лица арийских варваров.

Странно, но вот как-то раньше не замечала — несмотря на дикость внешнего вида, резкие, жестокие черты лиц и кажущийся идиотизм сих представителей рода людского, они всё же не так просты. Она смотрела на одного, потом на другого и слух ловил странные слова.

Арийцы обсуждали возможность будущего морского путешествия. Видимо, они полагали, что, однажды, здесь станет не с кем сражаться. Кто их разберёт…, но вот что странно, арийские варвары, половина коих, океан вживую видели впервые в жизни, делали интересные и порой верные догадки о сложностях морских путешествий. Как ни странно, но они откуда-то знали, что если не запастись фруктами, долгое плавание начнёт убивать людей.

— Откуда вы знаете об этом?

— Песнь о пути Аргхана в Тар. — Ответил на её вопрос Логан. Он нахмурился скорбно и добавил. — Много сильных воинов и крепких женщин, погибло в пути.

Боевая песнь…, Анталия прижалась к нему крепче. Их мудрость, их история, в их боевых песнях. Любопытно, она полагала, что у этих людей, прошлое никак не сохраняется, что они просто живут и умирают, забывая опыт предков. Столько лет прошло, а вот впервые обратила внимание, что их угловатые, поэтически мёртвые песни, не просто песни — это память о прошлом.

Не проще ли было записывать всё на бумаге? Она даже спрашивать не стала. Ответ Марса на подобный вопрос, уже в анекдот превратился, с бородой до самых Великих гор.

— Если в голове крючки и кружки, куда помнить нужные вещи?

Такой вот ответ любопытный. Да, действительно, куда там помнить, если по голове постоянно бьют с малых лет и до поздней старости…, она снова смотрела на их лица, слушала слова — они обсуждали сообщения своей боевой песни. И вот тут пришлось снова удивиться. Они делали выводы и предположения, которых в песни не было. Арийцы умели думать оказывается. Причём весьма изощрённо. Они никогда не сталкивались с битвой на воде, но сейчас вот обсуждали этот вопрос — ведь если по воде можно плавать, значит, там можно и сражаться. А раз можно — кто-то обязательно на них нападёт. А если не нападёт — они сами нападут. Логика железная конечно…

Но не в том суть. Они начали обсуждать нюансы абордажа, даже понятия не имея, о чём говорят. И больше половины выводов, да предположений, точно соответствовали тому, что она сама знала о морских сражениях. Плавая на пиратском судне, поневоле научишься понимать, что такое абордажная атака…, их лица стали видеться по-другому. Она вдруг увидела, что Арагон, гораздо умнее всех присутствующих арийцев. Он высказывал самые верные догадки, которые даже не нуждались в обсуждении. Теперь она видела в лице Марса, стальной стержень, какую-то безумную волю, которую просто невозможно сломать. Он груб и прямолинеен, как и все арийцы, но он гораздо мрачнее и серьёзнее всех остальных. Марсу неведомы отвлечённые мысли, его мир полон тёмных туч. И выход солнца, он воспринимает как засаду, попытку усыпить его бдительность, за мгновение до того, как в спину воткнётся вражеский меч. Он туповат, может быть, тупее прочих, но человеку, незаметно, к нему не подкрасться.

Совсем другой высокий жилистый Домен. Он спокойнее собратьев, суждения рациональны, он умеет мыслить глубже прочих. Его лицо более открыто, в нём, за жестокими складками и злыми морщинками на лбу, виден добродушный характер. Если бы он родился в другом месте, наверное, прослыл бы большим добряком и мыслителем. Но Тар не терпел таких среди своих сынов — ты либо стал сильным, вышел победителем из всех испытаний, либо ты мёртв.

Лишь лицо Радона, оставалось непонятным для неё. Он изменился так, что лицо прочесть просто невозможно. Белая маска из стен Ганга, исказила черты лица. Но всё же не слишком — те же жестокие складки и морщинки. Ни один из них не понимал, что такое милосердие и в жалости видел лишь слабость.

Странно было вдруг понять, спустя два десятка лет, что эти люди, вовсе не умственно отсталые. Просто их ум заточен совершенно по-другому.

Они вполне разумны и порой даже гениальны, если речь идёт о штурме стен, морском сражении, приёмах боя или качестве оружия и доспехов. Но полнейшие идиоты, во всём остальном. Не потому что не могут понять — им просто не интересно. Всё, что не связано с войной, кажется им пустой тратой времени и сил.

И общая черта на всех — думать они не любят совершенно. Это доставляет им почти физические страдания. Если речь, опять же, не идёт о том, что связано с битвой.

Странные люди. Очень-очень странные…

— Господарь. — Проблеяли за спиной. Логан обернулся — стоит крестьянин в полотняной рубахе, склонив спину так, что в заднице сквозняк нарисовался. — Всё готово.

Ариец ощерился в торжествующей улыбке и даже зарычал. Крестьянин пискнул и рухнул без чувств — ему ведьмы хватило уже, а тут ещё и нарычали на него, в общем, тонкие связи внутреннего мира с мозгом, напряга не выдержали и временно оборвались.

Анталия, да и четверо арийцев, недоумённо нахмурились — событие им было непонятно.

Логан поднялся одним движением и, прежде чем Анталия успела подняться сама, подхватил её на руки. Через крестьянина перешагнул и широким шагом двинулся к северной части широкой полосы прибрежных камней, занятой крестьянами.

— Куда мы? — Сказал девушка, обняв его за шею.

— Увидишь. — Ответил ариец, а ликующая улыбка с губ не сходит.

Они миновали наёмников, крестьян, вышли к нагромождению скал и Логан направился к красной палатке со штандартами рыцарей Сабы — её прихватили в столице, вместе с тремя женщинами и одним мужчиной. В пути, беднягам, обречённо спокойно принявшим грядущее кошмарное рабство, поставили клейма — как они решили, этакое тавро какого-то из лидеров варварской армии. Теперь они считали себя собственностью, пока, правда, не знали чьей.

Что им на руках выжгли знаки Свободных, сообщить этим людям никто не потрудился.

Зная нравы рыцарственных правителей, и шибко не желая однажды оказаться повисшим на столбе с выпущенными наружу кишками, они на каждом привале, следуя приказу короля, не покладая рук, работали. Спали днём в пути, в обозных телегах, среди мешков с мукой. Их почему-то, не пытали. Из чего был сделан вывод, что работают они достаточно усердно и новый хозяин не гневается. Так что все четверо погоревав немного, с судьбой свыклись, и работали так, словно и не было вокруг кучи вооружённых людей и страшных спутников этой дикой армии — тигров, вампиров, колдунов и гигантов заморских, совершенно безумных, как в бою, так и в жизни.

Но работать им дозволялось только в палатке, подальше от глаз любопытных.

Логан откинул полог палатки и вошёл внутрь. Здесь он поставил Анталию на ноги и грозным рыком обратился к женщинам, рядком стоявшим посреди сего маленького помещения.

Анталия, за мгновение до того, как женщины с визгом испуга, брызнули в разные стороны, быстро осмотрелась — пол, естественно, каменистый, пополам с песком. Но тут имелось много лишних предметов. Столики, стулья, всё завалено кусками тёмной, шелковистой кожи — как специалист, она оценила метр такой кожи в горсть полновесных золотых. Такой материал просто так не достанешь. Она на автопилоте даже принюхалась — нет, не человеческая. А при этом на вид, ну чистый шёлк. Точно, горсть золотых за метр, никак не меньше. Человеческая подешевле будет — достать легко, выделать так и ещё проще. Помимо кожи, мебеля походные, усыпаны мотками золотых и серебряных нитей, разнообразными драгоценными камнями, повсюду валяется портняжный инструмент…

Женщины разбежались по углам, запинаясь об столы и стулья. Одна с визгом рухнула, врезалась лбом в камень и затихла — судя по хлюпающему дыханию, не навсегда. Нос сломан капитально, но жить она будет. А за их спинами…

Анталия ахнула и шагнула вперёд.

На самом большом столе, лежал костюм, очень похожий фасоном на те, что она носила последние лет сто. Пальцы девушки осторожно коснулись крутки, штанов — она словно боялась, что обожжётся. Глаза полыхнули зелёным светом — сейчас чувства переполняли её.

Тот же фасон, что знали все, кто хоть раз видел Охотников Кейлита или лесных жителей, занимавшихся охотой на пушных зверей, да редкие травы и коренья.

Но как он выполнен! Бахрома сплошь из серебряных нитей. Куртка и штаны, украшены сложной вышивкой золотых и серебряных нитей, кое-где, вшиты драгоценные камни, в основном изумруды. Пуговицы — они выполнены из маленьких рубинов. Штаны на шнуровке и шнурок тот, сложное сплетение серебряных и золотых нитей. Есть и поясок, украшенный уже гораздо ярче — он всё равно, почти всегда будет скрыт курткой, не помешает двигаться, не станет сигнальным огнём в свете солнца или луны.

— Это…, это мне? — Выдохнула она, продолжая ощупывать богатую одежду, лишь кончиками пальцев.

Логан довольно рыкнул и кивнул — он сейчас буквально сиял.

Он часто, все эти годы, пытался нарядить её как можно богаче. Но каждый раз наталкивался на резкий отпор и простое объяснение, которое не мог не понять. Богатые одежды Имперских и Сабасских дам, слишком громоздки, неудобны, они мешают ей сражаться. Но спустя год-два, он забывал это объяснение и в который уже раз замечал, что его единственная женщина, одета как лесной бродяга. Одета так, словно он сам сопляк, едва покинувший Малый город и не знавший ещё не то что богатых трофеев, но даже битв! Будь у него в Орхусе рабы, он бы нарядил их, что бы все видели, как невероятно могуч в бою и удачлив в походах, их хозяин. Но рабов не было. Зато имелась женщина, которая стала его женой по факту событий минувших.

И каждый раз он пытался нацепить на неё что-нибудь безумно богатое. И каждый раз она заново объясняла ему, почему не может это носить — но принимать подарки не отказывалась. Логан не знал, впрочем, ему и не интересно это было, что платья те, Анталия уносила в ближайшие Имперские провинции и продавала по более-менее серьёзной цене. Не выкидывать же правильно? А раз носить нельзя, пусть хоть золотишко за них отвалят.

Мысль о том, как показать всем и каждому, свою воинскую доблесть и удачливость, в полном соответствии с традициями Тара, терзала Логана каждый год. Сам на себя нацепить побрякушки, при этом, не уронив своего лица, он естественно не мог. Есть лишь одна достойная воителя одежда, завещанная в боевых песнях, всем сынам Тара, самим Могучим Аргханом и Алой Солих — жилет из кожи и штаны, особым образом обработанные. Никакая другая одежда, не делает чести воину. К тому же, она просто бесполезна и порой даже опасна. Всё прочее, стесняло движения, делало тело слабым, неповоротливым — мудрость Аргхана и Солих, никогда не оспаривалась.

Но жить, имея на своём счету десятки крупных побед и не имея возможности заявить всем подряд, что он один из лучших воителей известного мира и самого Тара, становилось всё невыносимее. И вот, в этом походе, ещё на подходе к Салиру, он вдруг понял, что нужно делать.

Не обязательно менять саму одежду, достаточно лишь изменить её внешний облик — ведь именно за этим сыны Тара и одевали на своих жён и рабов, самые дорогие одежды из всех взятых в бою. А, учитывая, что Анталия всё-таки женщина, ей будет достаточно и этого. Воин, конечно же, не мог позволить себе изуродовать жилет и штаны нитями или камнями. Такое будет означать ведь только одно — воин стал жадным и гордым, он забыл силу своих врагов, он не помнит имён Великих воинов, коих его рука отправила на поиски новых тел. Это скажет лишь о том, что он помнит только блеск камней и золотых нитей.

Такой воин слаб, он быстро умрёт. Без чести и славы умрёт — а это позор всему Тару. Слабые, умирают только в Малом городе. Став взрослыми, умирают лишь сильные, умирают в бою, покрыв своё имя громкой славой и кровью десятков врагов.

Но женщине можно. От неё не требуется быть такой сильной, потому что женское тело найдёт любой, а вот родиться вновь мужчиной, смогут лишь сильнейшие из всех.

— Спасибо. — Сказал она, бросившись ему на шею. Анталия обняла его крепко и поцеловала крепко…, одежда быстро полетела на пол, палатку наполнили звуки приятные, блеснули клыки и вонзились в его шею — она любила пить его кровь вот так, в момент близости, в момент любви…

Ах, эти нежные, эти прекрасные чувства, это великое таинство, что меж двух жарко любящих сердец, случается порой, в пламя истинной любви сливаясь, в мгновение одно…

Именитые ткачихи Сабы, ту любовь узрев, с безумным воем ломанулись на выход и бежали прочь пока не расквасили носы о камни прибрежные. Там успокоились. Ну так — сознание потеряешь когда, волноваться как-то проблематично становится.

Костюмчик новый, Анталия одела в тот же день и, выйдя наружу, обнаружила, что он сияет, ловя солнечный свет, ещё и сильнее самого солнца.

— Ар!!! — Взревел Логан, выбравшись наружу — всё плечо в крови, но раны нет. Анталия закрыла её, используя собственную кровь — честь, коей пища, не удостаивалась с тех пор, как её обязали платить за кровь золотыми монетами. Впрочем, монеты шли из доли Логана, своих денег, она не тратила никогда — тут ариец настоял. Причём настоял, что выдавать нужно именно по одному золотому, хотя Анталия и уверяла — хватит мелкой серебряной монеты. Объяснить, почему он так решил, Логан не смог, но это был единственный способ хоть как-то демонстрировать свою боевую славу и удачливость. А о том, чьим золотом она платит за обед, он как раз рассказал всем подряд, что б знали, что он денег вообще не считает, потому что Великий Воин и не знает он бедности или тягот безденежья, ибо в каждом бою, он берёт богатейшие трофеи.

От вопля любимого, девушка чуть с ног не рухнула. Послала его сияющему лицу укоризненный взгляд и, вытянув руку, посмотрела на неё — всё сияет тысячами звёздочек. Тут солнце за тучку спряталось — свет камней и нитей погас, костюм стал просто богатой одеждой. Ариец улыбаться перестал, ворча что-то неразборчиво, ближе подошёл. Руку протянул, камень на рукаве пальцем потёр. На небо глянул, снова заворчал.

Анталия удивлённо вскинув брови, глянула на него — она не совсем понимала. Взгляд скользнул в сторону и остановился на лицах наёмников роты Шола. Рты раскрыты, глаза по полтиннику. В каждом взгляде легко читается — за такой костюмчик, можно пол Сабаса купить и жить до самой старости не хуже чем какой-нибудь именитый рыцарь.

До неё дошло, и девушка звонко рассмеялась — было непривычно и в тоже время забавно чувствовать себя в таком вот положении. Она не просто его женщина, они не просто влюблены — по совместительству, она ещё и фасад его воинской доблести.

Солнце снова выглянуло из-за тучки, костюм начал сиять. Ариец вновь расплылся в ликующей улыбке — стал вертеть головой и смотреть на народ. Какой эффект получается? Все ли поняли, насколько безумно храбр и могуч арийский король? Все ли поняли, что он не проигрывает сражений, что все его походы, заканчиваются блистательной победой, что в каждом бою он берёт такие трофеи, что подтираться может шёлком, а бриллианты кидать в воду как камушки забавы ради? Осмотр удовлетворил его ожидания. Ариец, как-то забыв, что его девушка обнимает, вырвал меч из ножен, отсалютовал небу и заорал ей прямо в лицо:

— Ар! Ар! Таааар!!!

— Проклятье… — Проговорила Анталия, когда рёв арийца стих. — Я, кажется, оглохла…

Но она простила ему эту маленькую грубость — подарок пришёлся по вкусу. Однако носить его в сражении, она отказалась сразу. Впрочем, он этого и не требовал. В битве, яркий блеск камня, опаснее, чем меч взбешённого врага — стрела легче найдёт цель, копьё быстрее доберётся до сердца. Так что, в этом вопросе, взаимопонимание наступило полное.

А далеко от этой части лагеря, на высокой скале, в сотне метров от армии, замерла неподвижная тень. Если присмотреться, станет видно, что тень принадлежит человеку. И человек тот, юная, прекрасно развитая девушка, с мечом за спиной. Красивое личико, искажено новой для неё, внутренней борьбой и неким чувством, что буквально сжигает её изнутри. Глаза её с грустью и тоской, смотрят лишь в одну сторону. Взгляд прикован к одной из могучих фигур, что расположились у самой воды.

— Боги, что же за напасть со мной творится? — Пробормотала девушка, но не смогла отвести взгляд. Сквозь плотно сжатые зубы, она прошипела. — Соберись Тамита, соберись!

Не помогает. Ей не внове ощущать то, что сейчас горит огнём в её теле. Но впервые эти чувства направлены на фигуры подобного типа.

— Это дикарь, безумный варвар, он… — И вдруг все аргументы, как-то сами собой разбились, рассыпались в прах. Ей всё равно. Ей нужен этот дикарь, вот ты хоть тресни.

Девушка провела на скале весь день. Она напряжённо вглядывалась в очертания фигуры арийца. Первого мужчины, который сумел сразить её в бою. И не могла отвести взгляда.

С наступлением темноты, Марс покинул берег, он ушёл куда-то за скалы совсем один, видимо, решил устраиваться на ночлег…

Тамита судорожно облизнула губы…, в псарни Барга всё!

Девушка бесшумно спрыгнула вниз и словно тень, пронеслась средь прибрежных скал.

Ариец устроился на пятачке песка, между камней. Невысокий гребень скальной породы, неплохо защищал от ветра, дувшего с воды. Песок, за день нагрелся, а жилет и штаны, неплохо сохраняли тепло, если правильно лечь. Не сказать, что прям жарко станет, но и не особо холодно — спать можно. Да и пора бы уже хотя бы изредка спать там, где к другим сон не приходит. За время этого похода, Марс стал замечать, что иногда, сколько ни ворочайся, а сон не приходит — он становился слаб. Воин не может себе этого позволить. Он должен уметь засыпать где угодно и быстро. Иначе придётся вступить в битву, уставшим, измотанным, с глазами, слипающимися от сна. И тогда он падёт словно безродный мечник озера Норх. Такой смертью, воин перечёркнёт все свои прошлые победы и громкие подвиги в битвах. Так что хватит расслабляться — а то совсем уже изнежился. То на куске тонкой ткани спит, то есть как лошадь, а то бывало, неделями засыпал под крышей, в стенах Орхуса, на крепком удобном дощатом полу. Так сам не заметишь, как женская грудь отрастёт! Марс хохотнул своей мысли — шутка одно время популярная в Таре. Перевернулся на бок и закрыл глаза. Пора избавляться от дурных привычек. Нужно снова научиться засыпать где угодно и когда угодно. Каменистый пляж, для начала, вполне подойдёт.

Ветер дул в спину, стало холодно. Он заворчал и подобрал под себя ноги, обнял торс руками — стало заметно теплее, но всё равно неудобно. Сон не шёл. Марс начинал злиться. Он тихо взрыкивал, пытаясь уснуть на остывшем песке, под струёй холодного воздуха идущего с воды.

Получалось не очень. В какой-то момент, организм вспомнил, что нужно делать, и он ощутил, как соскальзывает в туманы снов…, шум ветра. Он не правильно шумит.

Марс открыл глаза, но не шелохнулся. Не двинул и зрачками, в попытке увидеть источник шума — светит луна. Блик отразится от глаз и враг, если это враг, поймёт, что он не спит. И сбежит, что бы вернуться потом, и убить его во сне. Ну а зачем ещё он пришёл? Если бы был силён и отважен, он пришёл бы днём и яростным рёвом заявил бы о своём намерении, и была бы славная битва, в которой пасть — честь для обоих. Но он пришёл ночью — трусливый и подлый враг.

Ариец сосредоточился, пытаясь увидеть сразу всё, что видят глаза, а не только участок камня, на который обращены его зрачки. Тень на камнях над ним — враг затаился там и ждёт, когда он уснёт. Внутренне Марс ощерился в злобном оскале, но внешне остался прежним, только дышать стал глубже, реже, словно он, и правда крепко спит.

Тень шевельнулась. Наклонилась вниз — смотрит, хочет убедиться, что он спит.

Внутри всё напряглось в струну — сейчас прольётся кровь!

Тень мелькнула над ним, на мгновение, заслонив свет луны. Сейчас!

Ариец вскочил с бешеным рыком, который, обязательно приведёт противника в секундный ступор — этого достаточно, что бы дважды вырезать ему сердце!

Он не ошибся — рёв застал эту тень в прыжке. Она приземлилась на камни и потеряла равновесие. Рука арийца сомкнулась на тонкой шее, вторая вырвала меч из ножен и…

— Ррр… — Неуверенно сказал он, остановив движение меча, буквально в сантиметре от шеи неизвестного негодяя. Острие едва не пронзило артерию. Лишь в последний момент он понял, что шея слишком тонкая, а то, что видят глаза, достучалось до сознания — в его руке висела и отчаянно брыкалась, женщина. Одна из тех, что имела право говорить без разрешения в присутствии сынов Тара. Он помнил её и её имя — она была сильна, он обязан был помнить её силу. В особенности, потому что она была женщиной. Не просто Алой — во владении мечом она не уступала ему.

Услышь он 30 лет назад, что есть в мире Алые женщины, владеющие оружием лучше многих сынов Тара — он бы расхохотался в лицо идиота, сказавшего такое. И вот, несколько лет назад, он воочию убедился, что такие есть. Впрочем, удивился не особо — такое и должно было следовать из того, что Алые вообще есть. Если они — в прошлом могучие воины, значит, могли научиться владеть оружием не хуже сынов Тара. Просто никогда не стремились к этому Алые Тара…

— Отпу…, сти…, ме…, ня… — Прохрипела девушка, почему-то, не пытаясь ударить его или вытащить меч — она вцепилась в его руку и пыталась разжать пальцы.

Марс сам разжал пальцы и, ворча что-то неразборчиво, отступил на шаг назад. Меч ушёл в ножны, он из подлобья стал смотреть на девушку. А она судорожно дышала и потирала едва не сломанную шею. Не будь она такой крепкой, вероятно, лежала бы сейчас на песке со сломанной шеей, а ариец чесал бы затылок, пытаясь сообразить, как это всё объяснить.

— Ты меня чуть не убил! — Возмущённо воскликнула девушка, когда смогла вернуть себе дар речи. Однако с голосом вышла проблема — голос у неё теперь временно с хрипотцой.

— Ррр. — Ответил Марс, мощным аргументом в свою защиту.

— Что ты рычишь? — Снова воскликнула она. — Я уже с жизнью попрощалась!

— Я не знал. — Буркнул ариец, чувствуя себя не совсем в своей тарелке — не привык он, что бы на него кто-то вот так давил, тем более женщина. — Тень. — Показал рукой на скалу. — Близко. Что бы убить. Я не могу умереть так…

— Кому ты нужен. — Проворчала Тамита, успокаиваясь — гнев, ошеломление, страх, всё это вдруг сжалось и ушло. Прежние чувства сжали сердце, заставив его трепетать. В лунном свете, гигант оказался ещё притягательнее, чем днём, восседая на своём безобразном «скакуне».

— Я Марс! — Возмутился воин. Как это кому он нужен??? Да любой сочтёт за Величайшую честь пронзить его сердце мечом! Да он потом ещё правнукам будет с большой гордостью рассказывать как его меч забрал жизнь Предводителя Марса!

Его давно так грязно не оскорбляли.

— Не хотела я ничего плохого. — Проговорила девушка, как-то ощутив, что парень взбешён до глубины души. Чем только, не совсем ясно. Секунду назад был спокоен более-менее, а после её последних слов, словно внутри бочонок масла полыхнул.

— Я буду спать. — Ответил воин, садясь на песок и настойчиво сверля её взглядом…, она улыбнулась широко, глаза блеснули как-то не так…, Марс нахмурился — он не понимал. Вроде бы ясно выразился. Чего она не уходит?

— Ты знаешь, я тоже жутко устала. — Кивнула ему девушка и присела рядом, на выступ скалы. Выпрямила спину, волосы назад откинула — жест получился не особо обворожительным, потому как волосы она стригла очень коротко. За то груди качнулись весьма эффектно.

— Тогда иди спать. — Посоветовал Марс, с пониманием относясь к пожеланиям Алой.

Та рот открыла и вот так зависла.

— Что? — Проворчал ариец.

— Ты невероятен просто! — Всплеснув руками, проговорила она ответ.

Марс утробно рыкнул и выпятил грудь колесом — естественно невероятен! Он сын Славного города Тара! Там других не бывает. Потому что другие умирают в Малом городе в раннем детстве.

— Я к тебе пришла. — Вновь попыталась она.

— Не понимаю. — Пожав плечами, ответил Марс.

— Великие Боги! Да что тут непонятного??? — Воскликнула она, теряя терпение.

— Богов нет. — Как-то автоматически ответил Марс. — Они все просто куски камня.

— Боги есть дубина.

— Я убил одного. — Гордо возвестил Марс.

— А? — Ошалело моргнула Тамита.

— Мужик из камня. — Часто кивая, поведал Марс. — В городе женщин, там. — И рукой показал в сторону Валлии. — Я оторвал ему руку и сражался ею. — Тут он кивнул уважительно. — Каменный мужик был хорошим оружием. Его морда упала в грязь из крови тех, кто ему молился. Он мёртв. — Марс презрительно поморщился. — Мужик из камня даже не защищался. Он не мог сопротивляться, потому что каменный. Его убить легче, чем женщину Сабаса. Мне говорили, что мужик из камня — Бог. Я убил его, и он не сопротивлялся. Богов нет.

Она так долго на него смотрела, что Марс начал ворчать неразборчиво и ёрзать.

— Что? — Не выдержав, спросил он.

— Ты меня с ума сводишь. — Вдруг пожаловалась девушка.

— Их просто нет. — Пожал он плечами. — Ты тоже можешь убить одного — каменных мужиков и баб с крыльями, в Сабе много стоит. Я видел. Можешь вернуться и отрубить им головы — они не смогут дать отпор. Потому что каменные.

— Я не о том… — Заметно покраснев, сказала она. — Я о том, что…

И замолчала, не решаясь сказать. Марс подождал немного. Молчит. Сам заговорил.

— Пора спать. Солнце давно упало за край земли.

— Ах, какой же ты всё-таки… — Выдохнула она, всплеснув руками. Странно на него глянула, и вдруг махнув рукой, шустро скинула с себя ножны, жилет, нижнюю рубашку, плотно облегавшую тело. Несколько мгновений и в призрачном лунном свете, пред ним сидит девушка, чья грудь полна и высока — зубы свело на раз. Марс оторвал взгляд от воинственно приподнявшихся сосков, глянул на её лицо — краска залила даже лоб. Глаза блестят, губы кусает — волнуется.

Марс зарычал одобрительно и сгрёб её в охапку, притянул к себе, осыпая грудь поцелуями…

Ну, а дальше там всё интимно и разглашать нельзя.

Спустя некоторое время, Алая и воин Тара, лежали на песке, в обнимку, без одежды. Вдвоём, как-то тепло стало, даже под ветром и голышом. Тамита, счастливая, но не совсем довольная, лежала рядом, плотно прижавшись к могучему торсу, всем своим телом. Дело в том, что предварительные ласки, оказались коротки и не особо умелы — ариец и в делах интимных оказался таким же грубоватым, как и во всём прочем. Однако сам процесс, оставил больше положительных эмоций — она чувствовала, что не откажется от повторения…

Однако в пылу баталии этой, она не успела сделать важной вещи, а ариец о том и вовсе не собирался думать. Теперь, к сожалению, её ожидают плоды, сего любовного акта.

Странно, но если прежде, такая мысль заставляла вздрагивать, то теперь, она не ощутила никакого дискомфорта. Кажется, она нашла того мужчину, ради которого готова на такой важный шаг. Но…, поход, Тени, сражения…, как отнесётся к этому Учитель? Она ещё не доказала права, идти своей судьбой. И если всё кончится так, как должно, то и не успеет доказать.

— Я не могу стать матерью… — Вдруг пробормотала она, не поднимая головы с могучей груди воина. Она думала, что он спит.

— Почему? — Раздался его голос — странный голос. Потому что в нём послышались настоящие живые эмоции, не свойственные этим пятерым жителям дикого края за Великими горами.

Она долго молчала, а потом приподнялась так, что бы видеть его лицо и рассказала о том, что не может идти своей судьбой. О том, что она должна доказать это право, о том…

— Ты — Алая. — Прервал её Марс.

— Эмм…, не понимаю.

— У Алой своя судьба. С момента, когда Алая доказала что она Алая, её жизнь, только в её руках. — Марс ощерился в ехидной улыбке. — Когда маг требовал для женщин Теней, право говорить всегда, он подтвердил что все женщины Теней Алые, каждая со своей судьбой. — Тамита как-то не сильно поняла и нахмурилась. Марс глаза скосил, сие увидел, нахмурил лоб — туго идёт. Поднял кулак и с силой треснул себе по лбу. Девушка пискнула, на месте подпрыгнув — вторая рука арийца, лежала на спине мёртвый грузом, особо высоко подпрыгнуть не получилось.

— Маг не имеет власти над женщинами Теней. — Медленно заговорил Марс — мысль заработала, но под слоем песка, в районе затылка, камень неудачно лежал. От удара затылок хорошо вмяло в песок, но камень, был немножко крепче черепа, и вминаться не стал. Было больно, но голова работать лучше стала. Правда, заметно медленнее. — Ты мечом доказала своё право. Если маг не согласен, ему придётся обратиться к Богам! — И так весело, да громко расхохотался, что она с него чуть не упала.

— Что смешного?

— Богов нет. — Пояснил Марс. — Всё равно, что просить древесную кошку помочь в битве.

И снова рассмеялся. Заметив выражение лица девушки, стал объяснять соль шутки — он не про тех кошек, что живут в Кейлите, а про тех, что ловят мышей в Арийских закромах…

Шутка дошла. Тамита покраснела и подарила небу пугливый взгляд. А потом снова посмотрела на гиганта и удивилась — почему он до сих пор жив? Столько богохульств, всего за пару часов, а он даже кашлять не начал. Как-то ариец понял её взгляд.

— Боги меня боятся. — Вновь хищно ощерившись, заявил он. — Если они придут, я им кишки выпущу, ха-ха!

— Боги никого не боятся.

— Значит, их нет. Бог — это мёртвый каменный мужик из города женщин.

Она покрепче прижалась к нему, закрыв глаза. Какое-то безумие. Грома с небес нет, земля не разверзлась, за речи такие безумные…, может, их и правда нет?

Она поспешно отогнала от себя такую мысль. Может, нет, может, есть — она не настолько безумна, как этот ариец. Что-то ей подсказывало, что он не поверит в Богов, пока они его лично по земле не размажут. Безумный варвар…, сильный, отчаянно храбрый, воин, сумевший победить её в бою…, пусть победа не была полной — будь бой настоящим, они бы оба были мертвы. Но…

Она задумалась о словах, касавшихся судьбы Алых — что это, она более-менее понимала. Любопытство вещь страшная. За восемь лет в Орхусе, она успела не только влюбиться как кошка, но и кое-что узнать о безумных варварах Арии. Но как отнесётся к этому Учитель?

Как-то ариец ощутил бурю эмоций и тяжких дум, вертевшихся в её голове.

— Твой сын будет великим воином. — Попытался он подбодрить. «Угу» уныло ответила девушка. Ариец начал ворчать, губы кривить — тоже незнакомые эмоции разум терзать начали. Он слышал о таких, их обычно к главной жене испытывали. Судьба Алой, ему была не безразлична — новое чувство в его жизни. Новое, потому что оно было даже сильнее, чем чувства к мощной наёмнице, охранявшей врата Валлийского города, в коем он окрасил своё имя, всеми цветами боевой славы. Там он показал, что такое воин, показал городу женщин, что сыны Тара в бою не знают себе равных…, тоска Тамиты, передалась и ему. Было неприятно. И он сам не заметил, как поделился тем, чем делиться не следовало — ведь она вполне могла понести. Учитывая кто она, у него мог бы быть сын, который прославит его имя, множеством славных побед.

— Когда Алая, исполнившая долг перед Таром, или жена сына Тара, — заговорил он, впрочем, не давая пояснений, что это за долг, он, почему-то, решил, что ей не нужно этого знать, — несла в себе дитя, но была слишком слаба или больна, что бы выносить его, она должна была позаботиться о себе. — И он подробно описал траву, которой пользовались такие женщины. Рассказал, что нужно с ней делать. Пояснил, что после этого ребёнка не останется и жена воина или Алая, не выбравшая мужа, останется жить. Сможет накопить сил, что бы понести снова и справиться со своей задачей. Алые и жёны были важны, потому что первые, дарили лучших воинов Славному городу, а вторые не могли не подарить таких, ибо были дочерьми сынов Тара.

Пояснять что рабыня или наложница, посмевшая применить подобный отвар, независимо от своего состояния, могла заполучить жесточайшие проблемы, вплоть до меча в глотку, он не стал. Самостоятельно такое решение принять имели право только Алые и жёны воинов. Остальным приходилось просить разрешения. Иногда они его получали, иногда нет.

Отдельно он объяснил своей Алой, что она не оскорбит таким способом души павшего (тут Тамита ничего не поняла, но переспрашивать не стала), потому что ребёнок, пока не начал толкаться — просто кусок мяса. Ариец поморщился в этом месте — ему доводилось видеть женщину, которой вспороли живот ударом топора. То, что было внутри, было просто мясом — боевые песни не лгали, всё так и было. Душа павшего, входит в новое тело ещё в утробе, но только когда оно готово его принять — поэтому ребёнок и толкается. Душа проверяет, как работает её новое тело, нет ли в нём позорных изъянов и, не придётся ли, едва осознав себя, броситься на меч, что бы спастись от позора. Дополнительно, что бы совсем её успокоить, он сказал, что если она понесёт, может смело рожать — если маг будет против её решения, он лично убьёт его, тем решив проблему. Тамита задала справедливый вопрос.

— А если он убьёт тебя?

— Я найду новое тело и прославлю своё новое имя. — Пожав плечами, ответил воин.

Проблем он там не увидел. Главное чтобы его не забыли сжечь на погребальном костре и славили его имя — душа должна хорошо знать, чья она, чтоб не ошибиться с выбором нового тела.

— Ты безумен. — Как-то спокойно и с явным удовольствием, сказала она.

Марс заворчал недовольно, но так и не понял, что это было — оскорбление или похвала.

Последнее что прозвучало в эту ночь, было сказано арийцем.

— Судьбы Алых, принадлежат только Алым. Помни Алая Тамита. Твоя судьба, только твоя.

Она хорошо запомнила эти слова.

Посреди лагеря, у затухающего костра, сидел мрачный парень, и всё время косился куда-то в сторону — там, среди воинов его отряда, на голых камнях, спал Домен. Свернулся клубком и спит сладко, обняв оба своих меча. Ветер до костей пробирает, воздух влажный, камни ледяные, а он спит как убитый. Вот как так? Ригед нахмурил густые брови и бросил в костёр последнее полено. Проворчал ругательство — дрова везли на телегах, для таких вот случаев. Если они и завтра встанут на побережье, придётся обойтись без костров. Жаль. Сегодня отлично поели, приготовили хороший суп, отобрав у крестьян немного рыбы…, Ригед снова выругался. Он вдруг понял, что относится к ним с презрением. А ведь среди них, где-то здесь, в этой армии, его отец и старший брат — они не узнали его. Много лет прошло с тех пор, как король предложил крестьянам отдать «лишних» детей на обучение в Орхус.

Но он узнал их лица. Увидел два дня назад и…

И с омерзением сплюнул. Только отвернувшись, он понял, что те двое неповоротливых, мускулистых мужичка — его брат и отец. Ригед тогда долго не мог сойти с места. Брат подошёл к нему и, низко склонив спину, сказал:

— Господарь, прощенья просим господарь, нам бы прознать, что да чего тут, как-то вот…

— Туда иди, там всё скажут. — Прорычал он, указав куда-то наобум.

Брат и отец, низко кланяясь, всё время бросая пугливые взгляды на меч, висевший на его поясе, пятились в указанную сторону. Он ощутил себя такой земной грязью тогда, что едва не взвыл подобно волку — но ничего не мог с собой поделать. Он презирал их и не мог даже подойти к ним. Он не мог уронить своего лица, признав связь с такими слабыми людьми — он не сможет вытерпеть подобного позора и меч его, решит его судьбу.

Сейчас, у костра, он вдруг подумал, что зря его отдали в Орхус. Лучше бы остался с семьёй…, что бы тоже так кланяться??? Ригед непроизвольно зарычал.

Загляни в его мысли кто из арийцев — они бы распухли от гордости, ведь им удалось. Они воспитали гордых и сильных, из слабых и пустых.

Но арийцы не знали насколько глубоко в их маленький экспериментальный отряд, въелась мораль Славного города Тара. И, по большей части, они сомневались, что затея вообще выгорит.

Ригед вспомнил о мальчике, когда-то давно, покинувшем Орхус, для встречи с семьёй — как они завидовали ему! Все завидовали, но отряд Домена, приведённый из Батэла, имел куда больше свободы. Им же не разрешалось покидать стен, пока Ригед не поставил фингал Арагону, взбесившись из-за очередной взбучки за неправильно выполненное упражнение. С того дня, прежде избив Ригеда до полусмерти, арийцы объяснили, что любой из них, сможет получить право навестить родных, уйти на некоторое время или свободно ходить по деревне Свободных, если докажет свою силу. Потому что только Сила даёт Право. Многие пытались и многие получили такое право. Один даже вовсе сбежал и больше не вернулся. Но остальные остались.

Тот мальчик из Батэла…, он не вернулся назад. Навестил родных и увидел картину обычную для Сабаса — его сестру нагнул на плетень, один из воинов рыцарственного правителя. Парень, в чью кровь тоже въелась мораль арийцев, воина зарезал и позже сам лишился головы.

Но прежде, его выгнала прочь его же семья. Об этом им рассказали воспитанники Домена, с большим сочувствием относившиеся к ним — Домен не подвергал своих парней, такой жестокой школе воспитания.

Многие боялись, что придя домой, не смогут остаться там. А многие просто не помнили, где они жили и как выглядели их родные. Некоторых отдавали совсем юными. Вон, сразу за костром спит — ему и четырнадцати нет ещё. Но он славно бился. Он заслужил равное отношение к себе.

Ригед скосил взгляд — Домен там дрыхнет. И покраснел от обиды. Он видел, как сражаются их учителя. Он восхищался ими, но не мог сражаться так же. Не получалось у него с раной в плече, махать мечом так, словно раны нет вовсе. Не мог он, истекая кровь, крушить черепа врагов. Не мог он, впав в боевое безумие, сражаться столь же ловко, как и в обычном состоянии. Ну, хоть в боевое безумие впадать умел и то ладно…

Ему было стыдно за себя — не стал таким же, как его учителя, не сумел их превзойти.

— Если твои сыны, станут сильнее тебя — этого будет достаточно. — Сказал однажды, Радон.

Но как-то совсем не утешало. Он хотел быть как они. Он хотел, что бы мышцы распирали тело, что бы рост был под два метра, что бы мечом орудовал так же ловко как Марс и Арагон.

Но не мог.

Это жгло его, сколько он себя помнил.

А ещё он помнил, как ненавидел их — арийцев, подвергавших его и его товарищей, безумным нагрузкам, ненавидел за побои, ненавидел за то, что заставляли драться, несмотря на раны. И арийцы с удовольствием разжигали пламя этой ненависти, да так, что она переносилась и на товарищей. Они дрались постоянно, теряли зубы, ломали кости, а ненависть становилась лишь шире, глубже. Однажды он понял, что просыпается, каждый раз оскалив зубы и яростно рыча.

Теперь ненависти нет. Ригед понимал, что им пришлось пережить куда меньше, чем выпало на долю их учителей — иначе не объяснить их силу, их мощь и умение сражаться даже с глубокими ранами на теле. Однажды почти в конце обучения, он услышал от них то, что разбудило старую ненависть, зажгло её с новой силой.

Они выстроились во дворе Орхуса, и арийцы смотрели на них, с плохо скрытым разочарованием. Логан вдруг произнёс.

— Никто не умер.

— Никто не умер. — Повторил Радон, да с таким глубоким разочарованием, что они все вздрогнули и разом оскалились, едва слышно рыча. Едва слышно, а когда разом, получился ясно слышимый рык.

— Волчата. — Довольно тут заметил Домен. Другие арийцы посмотрели на него, сердито как-то, потом опять на них — с сомнением. А затем Логан, слегка растерянно, сказал.

— Наверное, сыны Аргхана, были такими же слабыми.

— Возможно. — Согласился Радон, после чего уже не в первый раз обратил внимание, что на них мяса выросло очень мало.

— Я проверю, как кормят. — Беспокойно ответил Домен — он по этому поводу всегда очень переживал, почему-то. Ригед не был уверен, но ему казалось, будто Домена одолевает навязчивая идея, будто у его ребят и товарищей Ригеда, всё время кто-то ворует еду. И потому на них так плохо растут мышцы.

Он не понимал, почему эта мысль так терзает арийского воина. Пока не вырос. Даже самый мелкий из арийцев, Арагон, значительно крупнее и мощнее, а Ригед самый сильный, самый мускулистый их всех его товарищей. Потому и назначили Предводителем…, ну, не совсем.

За право вести товарищей в бой, им пришлось сражаться друг с другом настоящим оружием. Танцевать со смертью, в любимой забаве арийцев, где убивший врага, свой бой проигрывает.

Наверное, только чудом, тогда никто не погиб.

А когда он, как ему казалось, доказал своё право стать первым среди равных, Логан его макнул в лужу — словесно.

— Право стать Предводителем, приносит битва. Тот, за кем идут воины, ведёт их, а не тот, кто сразит своих же людей в бою. Но у нас нет времени Ригед, ты поведёшь их.

Вот так. Логан ушёл, а Ригед стоял на месте и слёзы подступали к горлу. Однако слёзы не полились — он сам не заметил, как вдруг взбесился, и начал крушить всё до чего дотягивался. Когда скрутили по рукам и ногам, сознание вернулось. Его подняли, и Логан пожал ему руку, снова назвав по имени. Арийцы так до сих пор ни одно из имён парней его отряда не знали — имя не просто набор букв. Имя нужно заслужить. Оно звучит, лишь прославив себя на поле боя.

Собственно, Ригед тоже не имел права ни на то рукопожатие, ни даже на то, что бы его имя помнили воины. Он понимал это. Чувствовал всем сердцем. Его имя, ещё просто звук — дуновение ветра, которое звучит лишь как неразборчивый шёпот.

Есть два пути обрести право на своё собственное имя — прославить его или пасть с честью. Воин, погибший в бою достойно, получает право на погребальный костёр и там его имя звучит громче ветра, громче самих небес!

И Ригед сражался как безумный — смерть просто смерть. С дымом костра, он отправится к новому телу, что бы повторить свой путь и может быть, на этот раз, он получит тело получше.

И если он не погибнет, если его мощь и сила станут греметь подобно небесному грому — тогда, очутившись на погребальном костре, он точно получит шанс родиться в теле сильного воина.

Странно, почему этого всего не понимают крестьяне?

Ригед посмотрел через затухающий костёр на место, занятое крестьянами. Почему они не знают этого? Ведь всё так просто и понятно. Нет же, они молятся крылатым бабам и каменным мужикам, вместо того что бы взять в руки меч и идти до конца, славя своё имя.

Неужели, он тоже мог стать таким как вот они?

Ригед вздрогнул — мог бы. Стало страшно, а вслед за страхом, в душе полыхнул гнев. И гнев быстро вытеснил страх, грозя перейти в боевое безумие. Но не случилось — он резко мотнул головой. Он не мог бы стать таким как они, даже если бы рос среди селян. Ригед был таким всегда. Просто пройдя через Орхус, он стал острее чувствовать и понимать. Не может быть, что бы он был как они — он лучше, он сильнее, он — Ригед!

Парень вновь зарычал на костёр. Взгляд опять скосился на Домена. Спит. Там камни, ветер, а он спит. И лицо довольное.

Ригед свернулся клубком, подальше от костра. Закрыл глаза. Ноги мёрзнут. Стал терпеть. Понял, что вот-вот околеет и перелёг на другой бок. Повертелся, сел. С завистью глянул на Домена. Перебрался с камней на песок. Теперь шея мёрзнет…, да что ж такое-то?

А ведь им позволили одеваться так, как они хотят сами и на нём не жилет без рукавов и штаны не такие тонкие, а всё равно до костей промерзает. Проклятье…

Конечно, неосознанно они всё равно копировали своих учителей и часто брезговали различной амуницией, коей в избытке было на наёмниках. Но и полуголые ходить не собирались. Однако способность арийцев засыпать мгновенно, в таком вот виде и где угодно, оставалась предметом постоянной зависти…, как и их сила, их боевое безумие в котором они не теряли мастерства и прочее и прочее.

Ригед совсем помрачнел. Взял тонкое одеяло, закутался и лёг у костра. К воронам. Позориться, так по полной…, впрочем, остальные так и спят. Никто их не осуждает…

Потому что считают слабыми.

Ригед снова зарычал. Он не хотел быть слабым. Слабые умирают, сильные живут — он не раз такое слышал из уст арийцев, и как-то это отпечаталось в сознании.

Засыпая, он пообещал себе, что станет сильнее. Сколько бы сил ни пришлось отдать за это, сколько бы времени не пришлось потратить — он станет сильнее. И будет жить, потому что сильные — живут. А его дети, станут ещё сильнее. И однажды, они превзойдут даже арийцев.

Так будет, так обязательно будет…

Ригед забылся тревожным сном, который прервал только свет встающего солнца.

Рыжий увалень, укутавшись в тёплый плед, сидел у скалы и воровато озирался по сторонам. Он никак не мог уснуть — всё время кажется, что к нему кто-то подкрадывается, хищно сверкая глазами. Вот опять. Только-только заснул и раз! Тень! Глянул — нет никого, показалось.

— Знамо всё, духам моря тож золотых-то надобно… — Бормотал Предводитель Дубина, на днях сию должность получивший и зорко следил за тенями. Уже понятно, что это не люди к нему крадутся, что бы украсть у него золотые, с рук господаря Арагона полученные — то духи морские. Мало им кораблей, да душ несчастных, вон и за золотом лезут, тьмы коварные порожденья. Нужно зорко следить. Отвернётся, а они уже всё и утащат. А то и вместе с ним утащат.

Слышал он, бывали случаи. Тут ведь везде духи живут. Одни злые — тех Барг шлёт, чтоб людей изводить, а другие добрые — это Привы посланцы. Но тут у моря, только Барговы шляются. Он точно знал — чувствовал. Вот как золотые водиться начали, так и понял — всё, зло идёт за ним по пятам. Чтобы золото украсть, а его самого съесть.

Нужно через плечо поплевать. Два через левое, три через право. И крылы Привы осенит на себя, то от духов и сглазу защита. Очень эффективная. Ему ведунья деревенская поведала, перед тем как её господарь бросил в яму с собаками — не со зла, конечно, просто собачки были голодны, а скотина в тот год вся в полях бегала. Вот и скормили им ведунью — всё равно старая. Господарь добрый у них был. Мог ведь и молодого кого кинуть, кого посочнее, но он был очень добрый и кинул туда ведунью, потому что она была старая и ненужная. Он уж думал добрее господарей и быть то не может. А тут слухи пошли, дескать, Святой господарь появился. Ну так, Святой он вроде как по факту добрее должон быть. Пришёл, значит, посмотрел — и вот на тебе! У него теперь золото есть. Добрее оказался новый господарь-то, не врали люди. Говорят, он их даже не сечёт, если они на него без разрешения посмотрят. Очень добрый. Вот добрее Святого господаря, уж точно быть не может. Дубина то знал прекрасно и понимал полностью. Ну так! Умней его на деревне и не было никого. Что ты! Он аж до сорока считать мог! Да, прям вот до сорока. И писать умел. Правда, только одно слово и он не знал, что оно значит, но ведь умеет! Вот какой он умный. Таких ещё поди поищи. А кулак у него так и вовсе — как кувалда. Понятно чего его Головой поставили…, то есть, этим…, Водителем? Как-то так. Да не важно. Он над всеми теперь и сечь их будет нещадно, ежели, вот только глаз от земли подымут, а то ишь голытьба поприпёрлась тут…

Тут Дубина задумался, почёсывая голову пятернёй. Господарь никого не сечёт. А что если он не любит когда секут? Помнится, господарь прежний, очень не любил, когда на кол садили — головные боли мучить господаря начинали, совсем он бедный изводился, от воплей тех, кого на кол того, значит, садили. Но делать нечего, как ещё-то сильно провинившихся наказывать? Садил, конечно, на кол. Но мучился потом ужасно. Аж смотреть на него жалко было. Добрый был, и переживал он за них очень…, Святой господарь, Святой конечно, но ежели подумать, диковатый он какой-то. Что ежели, голова разболится у него, а он не разобравшись, ему-то, Дубине, голову с плеч и снимет? Нет, надо как-то по-другому наказывать своих подчинённых.

Может, просто бить их? Дубина пожевал губами — как-то это несерьёзно. Детей бить это да, они послушные становятся, так оно и надо, его вот бывало об лавку папка как шваркнет! И всё, сразу всё понятно. Он потому, наверное, такой умный и вырос — часто его в детстве об лавку-то…, нет, просто бить бесполезно. Нужно чего-то другое…

Мимо кто-то идёт — кошель с золотом где???

Фух…, на месте. Ужо было подумал, что своровали. Ан нет, вот он родимый, на поясе висится…, а то ведь Крикуша идёт, нет? Ну, она. Знатная бабёнка. Вон, под платьем зад как вертится…., Дубина облизнулся и тяжко вздохнул — Крикуша до кого попалу не пойдёт, она…

— Так я ж Голова! — Воскликнул он, выпучив глаза. Ну так! Чего не пойдёт-то?

— Эй! — Крикнул он, девушка остановилась, голову повернула. — Крикуша, сюда поди.

— Чего тебе? — Ворчит, да смотрит прям в глаза. Не порядок. Бабе место знать надобно, шоб, значит, не зыркала буркалами своими — а то ведь все знают, баба ежели смотрит так, сглаз дурной сам собой на тебя сядет.

— Сюда давай, да одёжи скидай сразу. — Сказал Дубина, повелительным жестом указав себе на колени. — Сношать я тебя буду, скучно мне одному ночей этой тёмной…

— Иди ты к Баргу на хрен! — Рыкнула девушка презрительно и дальше пошла.

— Чаго??? — Взвыл Дубина, бросаясь следом. Как ухватил её за волосы, да как даст ей кулаком под дых. Согнулась Крикуша, хрипит вся. — Так-то вот. Ишь, Голове грубить-то, пошли вот.

И потащил её за волосы к пледу своему тёплому. Ничего, побрыкается, а там стерпится-слюбится, как говорится…

Потащил метров этак пяток, а тут скала на пути. Ну, скала не гора, обойти можно…, только чагот она странная — с мышцами. Выше-то посмотрел, а на скале — лицо! Белое. И глаза красным горят. По ногам тут потекло, да, как-то вот так неожиданно взяло и течь начало.

Зато легче как-то стало, вот словно с литру весу сбросил…

— Отпусти скот! — Взвизгнула Крикуша, ухватившись двумя руками за мозолистый кулак Дубины, тут она тоже «скалу» увидела. Да так и застыла, от ужаса чуть живая. Чуть и у самой по ногам не потекло, но ничего, обошлось.

— Можешь говорить. — После паузы, продолжил. — Ты не хочешь? — Рыкнул гигант, обратив к ней взгляд свой колдовской. И кивком на Дубину показал.

— Нееет. — Промямлила Крикуша.

— Почему не освободишься? Ты не принадлежишь ему. Вы все Свободные.

— Он сильнее. — Чуть более крепким голосом, сказала девушка. Дубина прочно завис — он вдруг понял, что посмотрел в лицо господаря, без его разрешения. Что ж теперь будет-то? Святой-то господарь тот добрый, а эти? Как вот прибьют счас гвоздями к телеге да начнут пороть то его бичом пастушьим, ох-хой…, чёж делать-то, как повинность-то свою исправить?

Радон помолчал, пожевал губами, чуть вправо голову наклонил.

— Ты была в Сабе. — Он не спрашивал — он её узнал. Крикуша вымученно улыбнулась — господарь помнил её!!! — Рыцарь. Повисла на щите, и ударила ножом в шею. Это была ты? — Крикуша попыталась кивнуть, но коса на кулак Дубины накручена — от боли перекосило всю.

— Хорошая победа. Доспех остался целый. — С улыбкой сказал Радон и одобрительно кивнул.

Крикуша чуть не расплакалась — какой же он добрый этот господарь!!!

— Освободись и иди своей дорогой.

— Он сильнее. — Чуть не простонала девушка.

— У тебя на поясе, это нож? — Гигант указал пальцем на ножны, криво прикрепленные к кожаному поясу — это она в одном из домов в Сабе нашла, когда все кинулись дома грабить.

— Нож. — Непонимающе отозвалась Крикуша.

— Вытащи. — Приказал господарь. Она отпустила косу и вытащила нож. Подняла, нахмурилась, не понимая, что от неё хотят. Неуверенно приблизила нож к своей косе — отрежет, освободится вроде…, так, а смысл? Дубина вон какой здоровый, догонит, повалит наземь да и…

Радон кивком показал на Дубину.

— Убей его.

— А? Что?

— Возьми нож и убей его. Или иди с ним.

Крикуша замерла на месте, хмуро глядя на тонкое лезвие кинжала. Когда-то, его носила знатная дама…, убить его? Девушка скосила взгляд. Вся туша Дубины на виду. Достать легче лёгкого…, хм. Почему она сразу не подумала об этом? Господарей, что срежут с неё кожу, засыплют солью и пришьют лоскуты обратно, больше нет. Они в Сабе почти все полегли. Так что ей мешает, чего бояться? Святой господарь, по-другому на всё смотрит, другой он, совсем дру…

— Убей его! Ты знаешь как! — Грозно рыкнул ариец.

Крикуша ощерила зубы и с визгом ударила ножом.

Дубина завизжал ещё громче, косу её отпустил, да назад прыгнул — чуть брюхо не вскрыли.

— Ты чаго творишь ведьма проклятая? — Взвыл Дубина, грозя ей кулаком. — Место своё не помнишь бабское, тварь ты такая? Я счас тебе живо проучу, ведьма поганая, я…

Крикуша слов не слушала. Она была до глубины души ошеломлена тем, как легко избавилась от проблем. Нужно было просто взяться за нож. «Убей его!» — набатом отозвалось в голове. Так просто оказывается. И не нужно терпеть, не нужно плакать потом много дней и молить Приву о том, что бы боль хоть чуть-чуть утихла. Не нужно бояться, не нужно прятаться по углам…

Нужно просто взять нож и убить.

Девушка криво ухмыльнулась, глаза блеснули злым огнём — убить можно не только того, кого убить разрешил господарь. Неприкасаемых, больше нет.

Не хочешь — откажи.

Не можешь отказать — просто убей.

Крикуша кинулась к Дубине с ножом наперевес.

С диким воем, Дубина побежал прочь — он сношаться хотел, а не клинком в пузо…

Он по всему лагерю бегал минут десять, пока не наступил на Кохана — не особо разбираясь, наёмник двинул кулаком в лицо перепуганного крестьянина и, ворча проклятья, обратно лёг спать.

Крикуша замерла над бесчувственным телом Дубины. Убить очень хотелось — вся голова болит теперь из-за этого сына коровы и козла. Но…, он больше не опасен. От бабы бегал по всему лагерю, смеялся народ — ещё года два смеяться будут…, зачем убивать, если проблема уже решилась? Крикуша убрала нож и пошла прочь — вновь ошеломлённая сделанным открытием. Оказывается, и убивать не обязательно. Обидчик так перепугался, что за версту её обходить теперь будет. А ежели нет — всегда можно снова вытащить нож и на этот раз, уже точно убить.

Какие всё-таки новые господари умные — точно-точно правду про них говорят, сама Прива прислала их сюда, дабы над людьми стать и к Свету их вести. Так всё это ново и так странно…, это ж чего получается? Не нужно теперь до братьев бежать, ежели обидит кто?

— Ох, Прива, спаси и защити. — Прошептала она, осеняя себя знаком её раскинутых крыл.

Выходит, баба-то, не просто так, не для мужьего довольства — и сама могёт если что. Отцу, да братьям и говорить ничего не надо — ножом раз и всё, проблемы нет.

Крикуша глянула на небо — не падает оно там?

Нет вроде…, а тут такое творится, что пора б ему и рухнуть. Весь мир для неё перевернулся на изнанку, и она, пока что, не могла разобраться с этим всем.

А далеко на краю лагеря, хохотал ариец — он на камешке устроился и наблюдал как женщина с ножом, гоняет по лагерю другую женщину. Пусть у той женщины все дела мужские есть, но душа точно женская — вон как визжит. Надо бы крестьянам другого Предводителя.

Вот на этом месте внезапно проснувшегося мыслительного процесса, ариец хохотать перестал. Выпятив губы, он стал размышлять и попутно ворчать что-то неразборчиво.

— А почему нет? — Произнёс он. Вон, у наёмников, командует же баба? Командует. А они куда сильнее, чем Свободные селяне. Она, конечно, не Алая — была б Алая, сама б без подсказки зарезала ещё до того как он появился. Но душа у неё сильная, смелая она.

Радон зевнул и улёгся на песок — завтра у крестьян будет другой Предводитель. Этот какой-то совсем смешной. Обгадился ещё зачем-то. Увидел только и потекло. Какой он Предводитель? Пусть эта баба их ведёт. У неё сил побольше будет.

Лёг, свернувшись клубком, что бы сберечь тепло. Закрыл глаза.

Спустя минуту ворчливо перевернулся на спину. Полежал. Поднялся и перелёг туда, где песка вовсе не было только камни. Лёг на спину, вытянувшись струной.

Снова сел, сердито глядя на камни.

Он не ощутил холода. Радон впервые за много лет обратил внимание на то, что его тело совершенно никак не реагирует на холод. А камни ночью, на берегу, ну никак не могут быть тёплыми. В Орхусе, всё списывал на то, что пол прочный, дерево само по себе не особо холодное, а песок просто прогревается на солнце за ночь. Как-то убедил себя, что всё в порядке…

А теперь всё очевидно — он больше не чувствует неудобств, ему больше не нужно сберегать тепло. Он сам тепло. Он сам — огонь.

— Магия. — Проворчал ариец, злобно хмуря брови.

Его тело не может страдать от холодных ночей. Хорошо вроде, да?

Ничего подобного! Он сам не заметит, как станет слабым и мягким! Если уже не стал. А слабость, она как яд, как гниль на деревянном полу — расползается везде, всё тело отравит. И он сам не заметит, как одрябнут мышцы, как хуже станет реакция. А, однажды, он перестанет полагаться на свой топор, его оружием станет магия, словно у какого-то вшивого мага.

Ариец сгорбился, ссутулился — душа пылала от гнева. Ну, за что ему это? Ведь он прошёл сотни битв. Его топор завершил путь тысяч могучих воинов. Он был непобедим.

И зачем? Что бы в конце стать жалкой мокрицей? Таким как этот визгливый селянин?

Радона прошибло ледяным потом — что если и правда, таким станет однажды? Тут магия, тут всё сложно, подло и страшно. Магия коварна, она сжигает души, делает их слабыми.

Может её для того и придумали. Что бы трусливые и слабые, могли мстить сильным.

Радон зарычал от злобы — он вдруг вспомнил, каким стало его лицо. Белое, мертвенно белое лицо с красными кострами вместо глаз. Он теперь похож на магов! Он, Предводитель Радон!!!

Гигант вцепился пальцами в своё лицо и с рёвом в одно место раненного буйвола, попытался содрать с себя магическую пакость. Пальцы коснулись кожи, зарылись в волосы, он надавил сильнее, захрустели кости…, волосы?

Ариец икнул пронзительно и поспешно схватил топор, уложенный рядышком, чтоб спать не мешался. Повернул топорище — лицо. Хмурый взгляд, такой дорогой сердцу. Густые брови и его собственные волосы. И нос на месте и щёки тоже те самые, которые он уже 20 лет не видел.

У него снова отросло лицо!!!

— Ар! Ар! — Взревел ариец, салютую топором небесам этого мира.

А утром товарищи по оружию, едва его сияющую физиономию увидели, за оружие схватились — забыли они уже, как он выглядит на самом деле.

Но ничего, обошлось.

— Как? — Только и выдохнули они, когда поняли, что перед ними Радон.

— Не знаю. — С улыбкой на всё лицо, сообщил ариец. — Само получилось.

Из-за этого превращения Радона, выступление отложили на несколько часов, а когда собрались двигаться, Логан, вдруг подумал, что такое событие следует отметить.

Всё вино, какое взяли в Сабе, в этот день пошло на чествование возвращение лица Радона на положенное ему место. Весь лагерь веселился до глубокой ночи. В тот день девушки Висинии, в полном составе уехавшие вслед за армией Логана, дабы скрашивать ночи на привале в пути долгом, работали не покладая, так сказать, и всё такое. В общем, пьянство и разврат процветали.

Один только Дубина был мрачен и хмур. Пил как конь и под конец рыдал в три ручья — несмотря на радость такую, Радон про него не забыл и должности Головы лишил, назначив замес-то него — Крикушу. Бабу Головой назначил!!!

Дубина раз сто за день себя ущипнул — ну как так можно? Баба и Голова. Это ж прям вообще, словно небесный слон, державший землю на своей спине, вдруг споткнулся и мир начал падать в Хаос. Да и не один он такой был, кому казалось, что мир перевернулся. Крикушу-то, поначалу слушать никто и не собирался. Ну, сказал господарь Радон, шо баба теперь за Голову, ну посмеялись — шутка же то, тут и ежу понятно.

А она и правда командовать стала. Ну, сама напросилась — баба же, место знать надобно своё-то. Детей бабы рожают, мужа ублажают, кашу варят. А она ишь, раскомандовалася…

Ну, так примерно, один из мужчин крестьянских ей и сказал.

А она взяла и ножиком его, да прям в пузо. Не убила, нет. Но упал весь и орал так, что народ-то поднялся да как на неё пойдёт! А Крикуша ощерилась, словно духи злые в неё вселились и с ножом на месте вертится, не пускает к себе никого. Ну, народ всё сразу понял — злые духи ею овладели. А тут рецепт один, испокон веков все знают — надобно изловить и в воду. С головой. А ежели всплывает, палкой вот по хребтине и снова туды.

И вот как помрёт, значит всё, очистилась бедняжка от духов. Хорошо еслив очистилась, то её Прива оживит. А ежели не сильно хорошо, то хоронить её надобно нести, а там уж Ганхаровы посланцы её до конца и очистят, в Рай отведут под руки белы…

— Аррр!!! — Сказал кто-то, когда Крикушу скрутили да к морю поволокли — а она ж как сильно духами одержима была, что пока ж скрутили, она троих порезала ножиком своим!

Ну, кричит кто-то, не обратили они внимания — Дубина руководил, показывал, где место без духов, что бы там её кунать в воду-то. Потащили вот…

Сам Дубина дальше не запомнил — у него в голове что-то полыхнуло, и он упал. Ему потом рассказали, как очнулся. То господари все пятеро на шум пришли. Увидели, что Крикушу в воду тащат, топить значит, для её же благу — и чего они разозлились так? Не понятно оно совсем.

Дубине кулаком сам Святой господарь врезал. Остальных, рыча словно безумные, господари жестоко бить начали. Люди-то как поняли, что ужас и гнев навлекли на головы свои, да как попадали на колени, Крикушу отпустили и лбами в пол — не поняли они, в чём повинны-то, но повинились тут же. Лучше уже признаться сразу, хоть и не знаешь в чём, чем потом тебя под камни положат, да будут по очереди руки с ногами в лепёшку раздавливать.

Крикуша упала, да поднялась кое-как. Вся в крови, одежда рваная, стоит с фингалом, и глаза злобно сверкают — ну точно, духи ею завладели. А с чего ещё она злая такая? Ведь всё для неё делалось, для блага её, не могла она сама вот так обозлиться. Как господари не увидели ничего?

Но, увы, они не увидели. Поднял господарь Радон, одного из них на ноги.

— Меня было плохо слышно? — Прорычал он в белое от ужаса лицо селянина.

— Ппп… — Главное, не ртом он это сказал, ну не суть.

Получил в нос кулаком и затих как-то сразу. Причём навсегда.

Радон застыл над телом, не совсем веря глазам — здоровенный детина, а рухнул и помер.

— Этих тоже нужно бить как женщин, ладонью. — Заметил тут добрый господарь Домен. Народ так громко и так облегчённо вздохнул, что в море рыбам слышно было. А Домена мгновенно назначили вторым Святым — заместителем, на тот случай, если Прива от Логана отвернётся.

Радон рыкнул что-то и ухватил за шиворот другого — повис в руке как мешок с картошкой. Сознание потерял. Ариец снова удивлённо заворчал, но парня отпустил.

— Кто не согласен, что… — Он повернулся к девушке — её имени он не знал. — Ты можешь говорить. Назови своё имя.

— К-к-крикушка. — Пролепетала девушка, едва держась на ногах, помяли её шибко.

— Кто не согласен, что Крикуша ведёт вас?

— Не согласные…, мы…, все… — Заблеял народ, на разные голоса.

Радон утробно рыкнул, выпятив губы, и кивнул — он услышал их.

— Ты. — Указал пальцем на мужчину постарше, с бородой. Тот поднялся, коленки восьмёрки выписывают. Повернулся к Крикуше и кинул ей нож, снова к мужику обернулся. — Убей её.

И отошёл в сторону. Толпа как поднялась! Да как ринулась кровожадно оскалившись!

Крикуша нож-то схватила, перед собой выставила и…

И полетели люди в разные стороны, от кулаков арийцев обезумевших.

Половина разбежалась, остальные, кто сознание не потерял, на колени снова попадали. А вокруг уж и толпа собралась побольше. Крестьяне со всего лагеря — не все ведь в курсе были, что бабу над ними Головой ставят. Наёмники, зевая, подтянулись, хищные лицами смуглые Шеди уже тоже тут стоят. В общем, чуть не вся армия застыла на берегу, наблюдая действо непонятное.

Радон, немного успокоившись, поднял за шкирку одного из мужчин.

— Сможешь убить её сам — станешь Предводителем.

— Я? — Пискнул мужик. Меч у него есть, это да…, но у неё-то нож есть. А он один совсем! Это как вообще? Она ж духами одержима, она ж его самого убить попытается!

— Вперёд. — Радон толкнул его в плечо. Крикуша ощерилась, крепко сжав рукоять ножа.

— Я б-болею…, н-не могу я… — Пискнул мужик и отступать стал. Об плечо Радона ударился, на камни рухнул, да как завизжит! И бежать.

— Ещё кто?

Призыв остался без ответа.

— Кто не согласен — может убить её в открытой схватке. — Прогремел голос Логана над берегом всем. — Но только так. Умрёт иначе — мы начнём брать рабов. Здесь. Сейчас.

И арийцы ушли с берега. А за ними наемники, хохоча над зрелищем забавным.

Крикуша так и стояла на берегу, с ножом в руке, но никто не рискнул подойти к ней — мало того, что она с ножом, так ещё и одержимая. Пусть уж лучше её в Тобу убьют.

Слушаться её стали, хотя и с неохотой. На следующем привале, затаившись в скалах прибрежных, попытался юнец один, её незаметно стрелой убить, да промахнулся. В землю стрела ушла, да закричал кто-то истошно, а потом глянули они, а от камней тех, идёт бесстыжая женщина из тех, что с магом ходят. Юбок-то не носят, груди вон открытые все — как прям животные они, бесстыжие в общем…, она в руке голову того парнишки принесла. Бросила к ногам Крикуши.

— Спасибо. — Проговорила девушка, а бесстыжая улыбнулась ей, тьфу, глаза б не видели, мерзость эту, да говорит она ей в ответ.

— Не за что, ты почаще оглядывайся, я не всегда рядом буду.

Крикуша кивнула, а та повернулась и булками своими вертит — прочь она пошла…, тьфу! Как её ещё Барг живьём-то не утащил в свои псарни? Что с миром творится…

— Зачем? — Холодно спросил Суб-Зеро, когда девушка поравнялась с ним.

— Она одна. — Пожав плечами, ответила Тамита.

— Это не ответ.

— Я не знаю Учитель. Мне жаль её. Они хотят её крови. Я могла помочь. Я помогла.

— Плохо. — Качая головой, сказал Учитель. — Очень плохо Тамита.

Она не ответила — впервые за много лет, она не согласилась с ним. Пускай мысленно, но всё же не согласилась.

Крикуша осталась Предводителем крестьян, а арийцы пару дней смеялись над шуткой, казавшейся им очень смешной. Арагон, озвучил её в пути, нарушив молчание.

— Новый Предводитель — женщина. — Помолчал, качаясь в седле. — Женщина, командует отрядом женщин. Это справедливо.

Пару секунд царила тишина, а потом все пятеро заржали в голос.

Кохан едва заметно улыбнулся — он юмор понял, чему сам немало удивился.

А вот остальные, лишь хмуро переводили взгляд с одного арийца на другого — соль шутки от них ускользала. Ну, а пояснять отдельно, всяким там дикарям, никто и не собирался.

* * *

Наступила ночь. Светят звёзды, ветерок приветливый, тёпленький — ему бы понравилась эта ночь, но…, гигант тяжко вздохнул и поднялся на ноги. Ещё раз вздохнул, с какой-то глухой тоской, в который уже раз подумав, что ему вовсе нет нужды дышать. Его организм, берёт необходимую порцию кислорода, непосредственно из воздуха, через кожные поры. Иногда, конечно, дышать требуется — такая система не устранена, просто она очень сильно улучшена. Если требуется резко повысить эффективность органической части мозга, либо необходимы газы, содержащие в атмосфере, для работы других систем — дыхание самый быстрый способ изъять нужные элементы, отфильтровав порцию воздуха, через полумеханическую ткань лёгких…

Страйку вдруг захотел заплакать. Навзрыд, как женщина. Забиться в уголок и рыдать там до утра. Кислороды всякие, азоты, метаны…, эх. Когда-то он понятия не имел что вот это всё прозрачное вокруг, что оно такое сложное. Вот зачем ему это всё, а? Он прекрасно жил дыша прозрачным воздухом, считая его просто пустотой. А теперь? Вздохнул и перед глазами полный анализ газового состава, потреблённого внутрь воздуха. Тьфу…, там микробов ещё куча целая…, рвотный позыв обнаружился сразу же. Страйк напрягся и поток данных исчез. Снова просто лагерь видит, погружённый во тьму ночную. Кое-где горят костры. Люди спят, некоторые ходят, разговаривают, кто-то ест, но большая часть армии уже спит — завтра штурм самых страшных стен, что он когда-либо видел. Он уже не тот, что был 20 лет назад. Хватило одного взгляда, что бы понять, каким тяжёлым и кровопролитным будет бой за ворота и стены.

Очень может быть, что восход завтра, будет последним, который он увидит в своей жизни.

Да, он прочный теперь, сильный, оружие колдовское есть у него…, разум полыхнул информацией и Страйк опять вздохнул — в его новом теле нет ни капли колдовства.

20 лет Страйк боролся с тем, что знал его разум, с тем, к чему он привык и с тем, чем он стал. Разум говорил — магическое оружие в руке, стреляющее колдовским огнём, не имеет с магией ничего общего. Это высокочастотная плазменная пушка, использующая для выстрела атмосферу планеты, электрический заряд и разницу потенциала электрических зарядов вещества. Никакой магии, всё очень просто и понятно…, он 20 лет отметал всё, что знало его новое тело. Иногда не выдерживал и проваливался глубоко в океаны информации, что содержал его новый, полумеханический мозг. Тогда он отключался от окружающего мира. Иногда на час, иногда на день или месяц. А однажды присел подумать в одном из закутков Орхуса и вырубился на целый год. Если бы его не нашли случайно (в тот раз искали вовсе не его, а какой-нибудь тайный погреб — опять вино неожиданно кончилось), он, наверное, просидел бы там ещё с год.

Страйк медленно двинулся прочь, на самый дальний край лагеря, к одинокому камню.

Ему хотелось побыть одному. Поразмышлять, попытаться побороть растущий в душе ужас — что-то подсказывало, что его используют, как и при захвате Орхуса. Пошлют одного к воротам, что бы он своей магической пушкой их разбил. А Орхус, это не Саб. Тут один барбакан ворот, как вся стена в Орхусе. Нашпигуют копьями и стрелами так…, да, увы, однажды, снова погрузившись в прострацию, отключившись от окружающего мира, Страйк посвятил время отключки, изучению своего тела. Как оказалось, оно не такое уж и крепкое. Если защитникам Сабы повезёт, и у них будет достаточно копий и стрел — они смогут повредить его так, что он не сможет сам себя отремонтировать и останется инвалидом. Руки откажут или ноги. А то и хуже ещё случится — элементы питания повредят и всё, точно помрёт. Может просто отключится и всё, а может, взорвётся так, что пол Сабы и вся армия Логана, сгорит в огне того взрыва. Однако копья и стрелы — шанс его убить таким оружием, крайне мал. К сожалению, Сабу обороняют ещё и осадные орудия. Катапульты не страшны — камни летят слишком медленно. Их траекторию несложно вычислить. Требушет был более сложной проблемой — траектория его снарядов не так легко вычисляется, она более непредсказуема, но в Сабе таких орудий нет.

Однако есть баллисты и пушки. Да, те самые колдовские орудия Империи. Они стреляют вовсе не посредством магии. Самый примитив в оружейном мире. Порох, ствол, ядро…, но если такое ядро попадёт в грудь — могут пострадать многие системы. Он даже умереть может. Если стрела баллисты пробьёт голову, ему точно крышка. Даже не успеет понять, что произошло. И умрёт он совсем молодым, жизни ещё не познавшим…, эх…

Страйк покинул лагерь, добрался до камня. Сел на землю — лагерь видно, костры светятся в темноте. Ну, пусть костры не сильно напоминают о том, что будет за…, зрение на мгновение его покинуло, а как вернулось — видит каждую фигурку, все мельчайшие детали. Зрение сменило режим, скорректировавшись по уровню освещённости. Проклятье…, опять перед глазами картина Сабы, её стен и его трупа пригвожденного к земле, десятком стрел баллисты…

Страйк поднялся, обошёл камень и устроился на другой стороне, чтобы не видеть ни Сабу, ни армию арийского варвара. Стало полегче. Он с облегчение вздохнул. Привалился спиной к камню и закрыл глаза — сон ему больше не требуется, но существует возможность его имитации. Он уже несколько раз применял такую штуку. Оказалось лучше, чем табак из листьев Чёрного лотоса. Такой приход получался, такое там снилось! Как впервые попробовал, так ему понравилось, что последние лет восемь в Орхусе, пристрастился он ко сну…, правда, после того как проспал почти полгода, стал ставить таймер в механической части мозга. А то проснулся, глаза открыл — не видно ничего. Стал шевелиться. Вроде земля вокруг. Выпустил мечи из рук и начал откапываться.

Вылез, значит, наружу, землю с ушей отряхнул и…

— Ааааа!!! Помогитееее!!! Мяртвяки с земли лезууууть!!!

И убежали люди с кладбища деревенского. А он минут двадцать просидел в своей могиле, в ужасе озираясь по сторонам — закопали. Живьём похоронили, решив, что помер.

Потом месяца три спать боялся. А после как-то пообвыкся, научился таймер ставить — не хотелось ему снова на кладбище не очнуться.

Может и правда поспать? Страйк открыл глаза и глянул на горизонт. Так красиво…, звёзды, небо, горизонт — всё изменилось в этом режиме восприятия. Всё стало очень красивым…

Страйк всхлипнул — ему вдруг вспомнилось, кем он был, кем стал, кем быть хотел.

Огромная ладонь погрузилась в почву, пробила дёрн и зачерпнула горсть жирной земли. Он с удовольствием вдохнул её запах. Хорошая земля. Тут хлеб родиться должен отличный. А луга какие! Тут можно пасти туров, овец, можно заморских животин пасти — коровы называются. Правда, они подороже будут, с Вестфаллии их возят. Зато они послушные и мясо вкуснее. Туров как ни одомашнивай, а они всё равно дикими остаются. Чуть не доглядел, и на рога поднимут.

Когда-то давно, кажется, в прошлой жизни, Страйк жил в доброй крестьянской семье. Отец возделывал землю, братья и сёстры помогали ему, мать по дому хозяйничала…

На глаза навернулись слёзы — это всё так давно было, так давно…

Умерли родители от старости. Надел его достался старшему сыну в семье. Сёстры замуж повыходили, другие братья кто у старшего в батраках остался, кто свою землю прикупил в магистрате имперском. Он вот батраком при брате остался…, странно. Он забыл их имена.

Только сестрёнку помнит — Летинью. Смешливая рыженькая хохотушка. Все они очень любили её. Странно, но, несмотря на то, что Летинью обожали и родители, у других детишек, никогда не было ненависти к ней или зависти. Он помнил, как отец привёз с ярмарки подарки — не хватило денег ему, что б всем подарки-то взять. Подрался Страйк со старшим братом, за красивого деревянного коня на мраморной подставочке. А Летинье достался стеклянный шар с янтарным колдовским существом внутри — громадное насекомое, с ладонь размером. Нет, такие встречались в Катхене, и в этом насекомом легко узнавался обычный болотный комар, но он с козявку размером. А тут прям как конь — в целую ладонь, да ещё в янтарь засунутый. Колдовская игрушка, которую явно сделали маги Эрфии или Колдуны Меча — бывало, делали они такие игрушки, добрые они люди были, хотя ко злу любому, добра от них не жди…

И главное не дорого продавали. Наверное, продавцу деньги срочно нужны были. Летинье достался подарок тот. И что же? Даже вот ни капли завести. Стоило глянуть на неё и всё проходило, становилось на душе легко, спокойно. Любили они Летинью, все любили…

Он помнил день, когда перестал батрачить на брата, скопил денег, да и брат старший ему ещё денег подарил, «вольных» отсыпал, как он сам тогда пошутил…, Страйк шумно вздохнул — помнит его лицо, отчётливо помнит. А имя забыл.

В магистрате ему выдали хороший участок, плодовитый. Правда, плугом не пройденный ни разу. Ну, на то и цена у него такая малая была, да и от налога Имперского освобождение аж на 2 года. Страйк всё лето там работал, родных не видел. В лесу спал — дом решил пока не строить. Сначала поле вспашет, целину поднимет, а уж потом и дом справит. В лесу тоже спать можно, зимы тёплые, снега редкость великая, а лес рядом там и хворосту полно и дупла просторные есть. А вот как посеет, да уберёт первый хлеб, там и займётся он домом, а пока так…

Осень уж была — поле пшённое золотом рассыпалось по земле. Небо светлое в тот день было, солнце сияло, словно сами Боги пришли посмотреть на его поле. Ему даже казалось, что Прива где-то рядом и восхищена она, его упорством, трудолюбием.

А потом глядь, а по лугу несётся кто-то, лошадь чья-то…

Он не запомнил деталей — весь день большой кошмар. На лошади Летинья была. Он и не узнал сразу. Лицо — сплошной синяк. Тело — одна кровавая рана от розг. Руки в синяках, запястья прорезало верёвкой грубой аж до кости. А у него и дом-то не построен был…

Она не увидела рассвет. Успела лишь несколько слов сказать, а утром скончалась.

И тем же утром, по следам коня её, пришли люди в доспехах.

— Коня она со двора постоялого украла, мужа пыталась убить. — Сказала капитан их, грубо бросая труп девушки на круп лошади.

— Так муж же её и… — Попытался он возразить.

— Ты язык-то попридержи. — Грозно нахмурился капитан. — Прознают, что ты несёшь про господина Жеутха — виселицы тебе не миновать.

— Куда же вы её-то? Оставьте… — Он бросился к лошади, попытался забрать Летинью. Капитан схватил его за плечо и удар кулака в латной перчатке, отправил его наземь.

— Воровка она и мужеубийца. Её тело в землю не вернётся. Её сожгут на позорной площади.

Страйк лежал на земле, по лицу текли слёзы и кровь, а они уезжали, увозя тело мёртвой сестры, увозя его, что бы сжечь на позорной площади…, а тот, кто убил её, останется жить.

Он долго не мог подняться. Они ушли давно, за горизонтом скрылись, а Страйк всё смотрел им вслед. А затем поднялся, вытер лицо — впрочем, кровь уже запеклась. Крестьянский сын к полю пошёл. Замер средь пышных колосьев, средь золотистого моря…

Столько труда вложил в это всё. Хороший урожай получился. Покрытая мозолями рука коснулась колосьев — какие зёрна-то крупные! Он улыбнулся желтому полю — уберёт урожай, да продаст в городе, эко ж денег у него будет! Хватит и дом отстроить, да не землянку какую, а дом справный и мельницу…, хотя на мельницу, наверное, пока не хватит…

Страйк снова посмотрел на горизонт. В глазах застыла тоска, боль — он много лет не вспоминал о том, как именно превратился в висельника, убийцу, в бандита с больших дорог Империи. Зачем теперь вспомнил? Поле он бросил. Не смог остаться и убрать урожай. Каждый день ему виделась на лугу та проклятая лошадь и изуродованное тело Летиньи.

А потом виделось как жгут её тело на площади, а люди смеются, кидают гнилыми овощами. И в той толпе её поганый муж…, надо было в гости к ней ходить. Нужно было приглядывать за сестрой, а он всё в поле работал. Для себя старался. О доме даже не позаботился, а как беда пришла, так ему и положить её негде было. Может, будь у него дом, очаг будь у него, может, не умерла бы Летинья…, так казнили бы на площади тогда, толку-то что с того?

Бросил поле через неделю после смерти сестры и ушёл в город. Он несколько дней бродил там, сам не понимая, зачем пришёл. Требовать справедливости бесполезно. Летиньи муж не просто крестьянский сын, большой был человек. Красиво ухаживал за девочкой крестьянской, все так радовались за неё, как свадьбу-то они сыграли…

Всё решил глупый случай — они столкнулись на улице. Высокий, полноватый мужчина, в богатых одеждах, шёл он меж рядов торговых с парой телохранителей за спиной. Зевали телохранители, зевал полный мужчина — не заметили, как позеленел от ярости и страха, неприметный низкорослый мужичок, с пушком на висках. Да, тогда у него ещё было немножко волос…, он не понял сам что произошло. Только когда нож вонзился в пузо мужчины в пятый раз, он осознал что натворил. Уважаемый господин, выпучив глаза, схватился за живот — кишки падали наземь проскальзывая меж пальцев, а телохранители, уже тянули руки к Страйку.

Его два месяца держали в темнице. Среди полнейшего отребья Империи. Очень быстро Страйк выучил прописную истину таких вот казематов — кто сильнее, то ест первым. А из этого уже вытекали истины прочие. Кто сильнее — того не обижают, тот сам должен обижать, иначе будут считать слабым и будут обижать уже его. Не можешь быть сильнее всех, стань на сторону того кто сильнее тебя и помоги ему. Не хочешь девочкой стать для всей темницы — сделай таковым того, что слабее тебя. Не можешь справиться открыто — убей ночью, когда спит…, и десятки прочих, очень простых правил, которые ему пришлось усвоить, что бы выжить.

Но как оказалось, смысла в этом не было никакого.

Грязный, вонючий и голодный, весь во вшах и язвах, он был предан справедливому суду.

— Убил? Умри сам. — Такой вот приговор от Головы городского.

Никому не интересно было, почему он убил. Главное кого он убил и сам факт сего события.

Однако перед тем как умертвить осужденного, «добрый» люд городской, потребовал суровее наказания, ибо злодейство его было выше всяких границ, а зрелищем отрубания голов народ уже пресытился так, что тошно, хочется людям «добрым» что-нибудь поновее, да поживописнее…

Страйк зарычал неосознанно — секунду всего рычал, от арийцев видимо, плохая привычка передалась. А затем сердце сдавило болью, и он заплакал, глядя на далёкий горизонт.

Как несправедливо! Почему? Почему с ним поступили так? Что такого плохого он сделал? Он скотину убил, мразь убил, животное поганое, а его…

А его две недели возили в железной клетке вокруг городской стены и по ближайшим сёлам. Народ, на радостях от события такого, смотреть приходил. В него бросали тухлыми овощами, пару раз выплёскивали вёдра кала и мочи, на голову прям. В селе одном, народ ещё добрее оказался — стражникам монеток медных подсыпали и почти сутки тыкали в клетку раскалёнными прутьями. Очень веселились, смеялись радостно и добро — ведь он так забавно кричал и по клетке прыгал! А потом, что б от ожогов поменьше страдал и до городу не помер, всем селом собирали мочу в вёдра, да сверху на клетку выливали, что б, значит, раны на теле не гноились.

Да вот до городу не доехала та клетка.

Прежде чем повозка тронулась, а жители деревни вернулись к своим делам, из леса выскочила толпа оголтелая, людей лихих толпа. Они в два счёта перебили стражу, мужичков, что за топоры похватались, да началось веселье…, он так и сидел в клетке до самого утра. Даже уснуть смог — крики насилуемых женщин, крики детей и тех, кого пытали жестоко, никак не помешали сну. Он слишком устал, а, кроме того, вопли этих людей, успокаивали его — и им воздалось, и они получили что заслужили…, он помнил, как уснул с мыслью, что, может быть, и он заслужил то, что с ним стало? Может быть, и заслужил…

Бандиты лесные, долго смеялись, разглядывая лысого вонючего мужичка в клетке. Тоже овощами кидались. А потом, почему-то, выпустили, с собой на верёвке увели. И больше не пытали, не били, странно, но ему предложили в банде той остаться. Не просто так конечно.

— Из этих, один нашего порубал топорищем. — Сказал глава бандитов тех, кивком показав в ту сторону, где за лесом стояла разорённая имперская деревенька. — Сменишь его — оставайся. А нет — так и вали, куда там хочешь. Убивать не будем.

А куда идти? Поле уже сгнило давно, да и не дадут ему работать на земле той…, и если честно, ему уже не интересно работать на какой-то там земле. Ему хотелось увидеть как люди добрые, что в него овощами кидались, что на тело Летиньи сгорающее в огне, с удовольствием смотрели, ему их увидеть хотелось. Горящих в кострах, распятых на дыбе, хотелось увидеть, как будут падать из них кишки. А поле? К Баргу поле! Зачем годами гнуть спину ради пары золотых, если можно просто зарезать и забрать целый мешочек этих самых золотых?

Он остался и с удовольствием грабил, убивал, развлекался от души…, тогда полностью и облысел. Забыл, кем он был, забыл Летинью, всё забыл. Превратился в настоящего лесного разбойника без чести, совести…, впрочем, в поле работая, о чести и так немного узнаёшь. Вон, капитан тот, со стражниками — знали они, что такое честь. И знали, кто Летинью мучил так, что она за нож взялась, да коня украла. И что? Увезли и бросили в огонь, как преступницу лютую.

Честь — тьфу! Есть только топор и нож. А убивать лучше в спину — так шансов самому живым остаться, куда как больше.

А потом банду уничтожили. Он попал на рудники, снова вспомнилось, как в казематах имперских жил, правила полезные вспомнились и…

Он снова посмотрел на горизонт.

Почему-то, хочется бросить всё, отмерить участок покрупнее и возделать его. Теперь не нужно ему дом строить — это тело может и в лютую стужу, да голышом прекрасно себя чувствовать. Оно ведь и не устаёт почти. Теперь всё по-другому — есть энергия, функционирует.

Он сможет возделать поле и больше прежнего и лучше даже. А какой урожай он соберёт вот с такой-то жирной почвы! Никто и не поверит, что он один всё собрал.

Земля ведь не просто так — она живая. Если очень внимательно слушать, можно услышать её тихий-тихий шёпот, а если раскопать, можно червячков там увидеть. Они нужные очень, червячки те, красные такие — они землицу рыхлой делают, пшеница лучше там растёт, где червячки те ползают. Их Ганхара создала, что б крестьянам, что б людям жилось лучше, что б урожай обильнее был, что б…

— Что со мной такое творится? — Пробормотал Страйк, удивлённо пялясь на руку, в которой всё ещё держал ком сочной, жирной земли.

Перед глазами мгновенно побежали строчки цифр, параметров, данные сканирования отдельных участков мозга, данные по архивации памяти, своей и чужой ему, доставшейся вместе с этим телом, данные по настройке нервных систем, упорядочивание данных памяти органической части мозга…, процесс шёл в фоновом режиме. Титанический труд, на который его тело пускало очень мало ресурсов. Процесс шёл почти 20 лет…

— Привы длань… — Прошептал он, изучая поток данных, только что завершившейся операции — его тело откалибровало мозг и структурировало память. Психические проблемы и конфликты, превратившие трудолюбивого крестьянского сына, в трусливого, подлого, жестокого и коварного разбойника, они устранены, их больше нет. Его разум снова работает как часы.

Но зачем?

Страйк смотрел на горизонт. Красивая картинка, красиво смотрится в этом режиме зрительного восприятия…, на ней возникли точки — они соответствуют возвышениям. Между ними прошли прямые линии, возникли диаграммы изменений наклона, поползли строчки данных — впервые за 20 лет, Страйк нахмурился, внимательно просматривая полученные данные. Имеется чётко видимое закругление горизонта. График и строка расчётов — согласуется с данными о состоянии планет земной группы. Земля не плоская, она круглая. Нет никаких слонов — право слово, что за бред? В вакууме не могут жить слоны, и не может Земля быть плоской. Она круглая. Она — планета. Страйк повёл плечами, что-то пробормотал…

Никакого отрицания. Он понимает, что так и есть. Мир круглый. Но это лишь его крошечная часть. За небесной сферой, которая таковой не является, лежит мир столь обширный, что уму непостижимо…, почему он раньше боялся это всё знать, почему отбрасывал информацию?

Страйк заворчал удивлённо — вот зачем эта калибровка разума длиною в 20 лет.

Он больше не видит сложностей, он больше не боится узнать, какой мир на самом деле.

Гигант ощутил себя так странно, что прислонился спиной к камню, и закрыл глаза — нужно провести более полный анализ всего, что известно его телу. Он должен понять всё. Теперь, он на это способен. Его разум, превратился в отлично отлаженный механизм, каким ему и следует быть. Более ничто не мешает ему видеть Истину. Он стал умнее.

Перед глазами вспыхнули страницы текста, картинки, графики, формулы, схемы — он впитывал информацию, которой страшился ранее, как губка воду…

Он справился за пару часов и когда открыл глаза, был уже совсем другим. Он точно знал — когда его отправят взрывать ворота Сабы, он справится. Его не убьют, всё будет сде…

Страйк резко вскочил. С тела посыпалась пыль, травинки, куски гравия. Облако пыли медленно поднялось вверх. Подул ветер и пыли не стало.

Гигант обошёл камень. Лагеря больше нет. Прошёл там, где стояла армия — пусто. Даже следов от костров не осталось. Колышется тут море зелёной травы, никем не тронутой.

Он посмотрел в сторону города — те же неприступные стены возвышаются над морем травы…

Его опять забыли, и он пропустил битву за Саб?

Страйк выругался и широким шагом двинулся к городу — там и узнает…

На полпути, шаг начал замедляться. Вскоре он вовсе остановился. Присел на корточки. Поднял к глазам ладонь — информация пришла быстрее, чем возникла мысль. Пальцы развалились на ленточки, плоть и металл обшивки, сложились на запястье, оставив только детекторы, ради экономии места собранные непосредственно в фалангах пальцев. Он опустил руку в густую луговую траву. Детекторы коснулись травинок, полыхнул слабый разряд — не электрический, его природа была куда сложнее, чем даже структурная физика частиц известных как фотоны. Травинки задрожали и исчезли — их разложило на элементарные частицы, вместе с корнями.

Пальцы вернулись к прежней форме. Он узнал что хотел.

С тех пор как эту траву потревожили ноги сотен людей, прошло от 2-ух, до 3-ёх лет.

Его забыли и за ним не вернулись. Его сочли обузой…, он больше не обязан служить тому дикому безумцу, что, когда-то, отправил в ямы рудников, ледяного воина за такими как он?

Наверное, так и есть, его служба окончена. Его прогнали. Таким вот образом, но таки прогнали. Страйк выпрямился, с удивлением глядя на стены Сабы.

— Я свободен? — Пробормотал он и вдруг улыбнулся. Он свободен, у него нет хозяев, для него вновь, открыты все пути. Он может стать разбойником, как когда-то давно…

Он им уже был. Год назад, возможность вернуться на большую дорогу, его, наверное, порадовала бы — не факт, но может быть. Однако теперь…, он вдруг понял, что у тех, кого он убивал, насиловал, кого грабил, ведь и у них были сёстры, братья. Страйк понял, чем он стал — тем толстым уродом, который изуродовал и убил Летинью. Вот чем он стал.

Страйк двинулся прочь от города. Он не хотел быть тем, кем уже становился однажды.

Но и пахать поля он тоже не собирался.

— Такая мощь в моих руках — я могу сделать больше, гораздо больше…

Но что именно он может сделать?

Страйк шёл несколько дней. Перебрался через Лакри, вышел в бескрайние равнины, где когда-то, свободные словно ветер, кочевали смуглокожие люди восточных земель Катхена. Там не стал останавливаться, продолжал идти, всё пытаясь понять, что же ему делать теперь? Страйк избегал селений, сторонился людей. Настал момент, когда в степи вожак туров, огромный великан с внушительными рогами, не пожелал уступать ему дорогу. Страйк обошёл стадо стороной — ему даже убивать больше не хотелось…, вожак думал иначе. Ушёл в сторону — значит, ты слаб.

Тур взревел яростно, копытом в землю ударил и галопом ринулся в атаку.

А убивать всё равно не хотелось. И перед глазами пронеслась схематичная картина собственного тела, с указанием узлов, оружейных и вспомогательных систем — решение было.

Можно не убивать. Можно обмануть. И никто не пострадает.

Страйк растворился — тур пролетел мимо и застыл, низко опустив рога. Красные глаза зыркали по сторонам. Его врагом ещё пахло, хотя и очень слабо, но его самого видно не было. Тур простоял так минуты три, безуспешно пытаясь узреть врага, а потом взревел победно — враг таки сбежал позорно, пойдя на поводу собственной трусости.

К тому времени, Страйк ушёл уже далеко. Он улыбался — не убил и нашёл новую систему, имевшуюся в его теле. Он, словно маг, может становиться невидимым!

На самом деле не совсем так. Полностью невидим он не был. Содержавшиеся в коже наниты и механические клетки, перестраивались под воздействием команды мозга. Свет переставал отражаться от его тела (отражательная способность понижалась на 95 процентов) и его почти невозможно было увидеть. Конечно, если тщательно приглядеться, его смогут видеть как неясную тень, как призрака, но люди редко так тщательно приглядываются. А вот животное точно не сможет увидеть — только унюхать или услышать.

Однако сей режим потреблял прорву энергии — лучше не пользоваться им слишком часто.

Страйк двигался дальше и дальше, вообще не останавливаясь. Поселения встречались редко, а вот стада туров по пять штук за день. Он исчезал, если вожаки начинали беспокоиться, проявлять агрессию и шёл всё дальше. По пути, он иногда задавал автоматический ритм движения — простенький алгоритм, ему даже долго не пришлось осваиваться с новой информацией, что бы использовать эту удивительную способность своего тела — оно двигалось, а он был погружён в изучение того, что содержал его разум.

Но цели для себя, он так и не выбрал. Страйк не знал, что ему делать. В какой-то момент он даже ощутил нечто сродни отчаянию. Он, вдруг понял, что совершенно бесполезен.

Бандитом быть не хочет, убивать не хочет, земля ему не нужна…, и что он будет делать?

Словно судьба за ним приглядывала — смысл, цель существования, он обрёл совершенно неожиданно. И каким-то чудом, в этой цели смешалось в кучу всё, что могло его привлечь. Всё, что он умел и знал, но по чуть-чуть. Страйк обрёл смысл своего существования.

Всё произошло неожиданно для него самого.

На горизонте он увидел золотое пятно и слегка ускорил шаг. Чем ближе подходил, тем яснее становилось, что он видит. А как подошёл к раю поля, там и остановился, руку протянул, с улыбкой коснувшись пальцами, худых колосьев — степная пшеница. Вот почему издалека не узнал, не понял что это такое. Он и видел-то её всего один раз, в детстве. Пшеница, такая же, как и любая другая, но колоски у неё потоньше, зёрнышки похилее будут, зато неприхотливее любой другой пшеницы. В степях её выращивают. Говорят, когда-то давно, её сделали маги Карфагоса, из обычной пшеницы, да людям подарили. Хорошо она растёт где угодно, кроме мест, где зима позлее будет, где снег часто падает.

Страйк присел на корточки, он всё так же улыбался — нравился ему вид пшеницы, вид возделанных полей, политых потом крестьянским…, он нахмурился, улыбка пропала. Снова прикоснулся к колосьям — сухие. Но ещё рано. Урожай нельзя сейчас собирать, пропадёт он. Так почему растения гибнут раньше срока? Он коснулся почвы — сухая, твёрдая. Трава равнин растёт по-прежнему пышно и цвет её ярок. Ей влаги хватает. А вот пшеница, даже степная, вянет, не справляется она. Похоже, в этом краю много недель не было дождя.

Страйк поднялся, тяжко вздохнув — поле большое. Семья целая обрабатывала не иначе. Погибнет урожай этот, точно погибнет. Присмотрелся к небу, прислушался к ветру, кожа считала показатели влажности — дождя можно не ждать ещё неделю минимум. Пшеница столько не переживёт. Когда дожди всё же прольются, она уже будет мертва.

Не повезло этим людям, очень не повезло. Степь Востока Катхена, не слишком приветливый для земледельца край. Скотину тут разводить ловчее выходит, а вот с растениями не всё так…

Хм. Если воды нет, почему бы не провести её сюда?

Он покачал головой — рек рядом нет, ирригационную систему не сделать. Даже такую, какую могла провести Империя Пиренеи, не сделать. А уж о сложной системе с кучей отводов, каналов и распределителей, так и тем более. Вот если вырыть канал от Лакри…, впрочем, расстояние слишком огромное. Вряд ли это возможно, да и речка обмелеет, другие крестьяне будут терять свои урожаи…, а зачем использовать реки, что текут над землёй? Ведь есть реки и в толще земной.

Страйк улёгся на живот, приложив ухо к сухой почве. Стал прислушиваться. Но не сразу смог сосредоточиться. Мысль — она пришла и сразу же была принята им как данность. А теперь он осознал её — под землёй текут реки. Не совсем так, конечно, реками это сложно назвать, но вода там есть. На большой глубине она течёт там, по узким извилистым протокам. До неё можно добраться, вывести её наверх…, он раньше не знал об этом. А если бы и узнал, не понял бы, зачем Боги проложили под землёй целые реки…, теперь он точно знал, что никаких Богов нет, что вода течёт там, не по их воле, что это следствие совокупности множества факторов, включая движение тектонических плит…, Страйк лёг на спину. Глаза обратились к небесам, и в них сиял свет, который не имел ничего общего с солнечным. Какой сложный вдруг стал мир и одновременно простой! Ветер — его не гоняет по земле воля Духов или Богов, его движут перепады температур. Луна не шарик, который выставила Алианда Мать Всех Звёзд, для услады взора людского. Луна — спутник, образовавшийся во время формирования этой Солнечной системы, под воздействием гравитации и центробежных сил. Он столько теперь знает…, а что ещё важнее — он это всё понимает. Мир сложен и в то же время прост. И человек может управлять им, выстраивать под свои нужды, даже не обращаясь к магии…, да и магия…, согласно данным его мозга — магия, сказки крестьян и глупцов. Но он видел магию, знал, что она есть и…

И его разум, 20 лет назад находившийся в стадии примитива абсолютного, в соответствии с новыми данными, начал выстраивать логическую последовательность, высчитывать вероятности, проверять данные памяти, перепроверять их, выстраивать модели мира, где магия существует.

Минут через десять, его разум выдвинул теорию, согласно которой, магия могла быть объяснена. Сгусток пламени, выбрасываемый магом Огня и огненный столб из сопла ракеты — суть у них примерно одна, различаются провоцирующие факторы…, ему не хорошо стало — он знал, что такое ракеты. Эти штуки умели летать и не всегда они несли безобидные пассажирские отсеки. Ракеты так же несли оружие. Порой такое страшное, что душа убегала в пятки.

Теория, нужно вернуться к ней. Прочь…, картина громадного огненного гриба, горит перед глазами, люди в огне, сгорают кости, падают циклопические здания — наверное, там жили Боги…

Теория. Страйк заскрипел зубами — он понимал, что видит хроники. Он понимал, что там гибнут миллионы, что это война, самый разгар Первой галактической, уничтожение колонии Ратар орбитальной бомбардировкой, после крупной космической битвы на её орбите…

— Хватит!!! — Взвыл он, схватившись двумя руками за голову.

Миллионы? Целая планета была уничтожена за несколько минут. Всё живое было стёрто с лица планеты. Не осталось даже бактерий. Миллиарды людей, биллионы живых существ, всё сгорело в огне…

Чужие воспоминания, чуждые ему воспоминания, ушли. Он ощущал боль в висках, разум горел, перед глазами лишь синее небо, а в голове пусто, лишь один вопрос — как они могли???

— Как люди могут быть способны на такое? — Пробормотал он. Разум не отозвался. Точнее он выдал информацию диагностики. Просмотр архива Первой галактической войны, вызвал коллапс синапсов мозга, требуется дополнительная калибровка. Прежде чем он сможет вернуться к архивам, ему придётся подождать один год — столько потребуется для адаптивной калибровки разума и сознания в фоновом режиме, при поддержке строгой экономии энергоресурса. На это время архив исторических данных будет полностью заблокирован.

— Я никогда не загляну туда снова. — Едва слышно, в ужасе полном, прошептал Страйк.

Эти безумцы — они реально существовали и уничтожали людей миллиардами! Уму непостижимо…, война это когда лицом к лицу, меч к мечу, а это…, это не война. Это бойня — как скот забивают, вот так и там, только вместо скота — люди.

Он судорожно сглотнул и постарался вернуться к теории магии.

Она реальна и существует, что он мог лично засвидетельствовать. При этом всё, чем пользуется магия — его механический разум знает. Всё это могли делать люди, поместившие в голову Страйка все эти данные. Только они использовали не посохи и пассы руками. Они использовали знания, машины, они понимали, как преобразовывать материю из чего-то одного, во что-то совсем другое. Они могли воспроизвести всё, на что способна магия. И даже более того — Страйк вздрогнул всем телом. Они летали в космосе, они насылали Огонь, они…, они безумцы, куда больше чем все маги мира вместе взятые, и их мощь, куда значительнее.

Магия и люди, использующие науку — существуют и те и те, они используют одни и те же процессы, одну и ту же Силу. Это возможно только в том случае, если маги чем-то отличаются. Каким-то образом они способны воздействовать на вещество, силой своего разума…, но это невозможно! Для этого объём мозга должен быть таким, что у них голова по земле кататься будет. А он что-то не помнил магов, с гипертрофированной головёнкой. Значит, их разум действует тоньше, то есть, они воздействуют на вещество, на уровне подпрастранственной геометрии, при этом, не используя никаких приборов. И источник тут не мозг — он в принципе на это не способен.

— Есть неучтённый фактор. — Проговорил бывший крестьянин, бандит и солдат армии арийского короля. — Фактор Х. При его наличии, как катализатора, формула работает, достаточно электромагнитного излучения мозга, но что такое этот фактор? Нет данных.

Страйк замолчал. Слегка ошеломлённый. Ему не по себе стало. Наверное, будь он ещё способен на это — вытошнило бы прямо в золотую пшеницу.

Ему стало немного страшно. Мир прост и понятен. Не нужно быть чем-то особенным, что бы заглянуть в самые глубинные его тайны…, правда, можно легко свихнуться, продолжая заглядывать туда, за упаковку из пшеничных полей и людских предрассудков.

Лучше сосредоточиться на чём-нибудь попроще.

Поле, ему нужна вода. Рек рядом нет, дождей не будет. Зато вода есть внизу.

Точно есть? Он усилил слух. Шум ветра превратился в грохот рушащихся стен и башен. Он отфильтровал звуки, почти всё стихло. Ещё больше усилил восприятие — нужен вполне определённый звук. Если вода есть на глубине 10 метров, сейчас услышит…, пусто. 11 метров, пусто. 12…, тихое-тихое журчание. Чуть левее. Вон, у той большой трещины. Если пробурить скважину, можно будет вывести наверх и перенаправить на поле.

Хм. А ведь селяне частенько роют колодцы. Считается, что их наполняет воля Ганхары, которая наказала земле, распределять воду равномерно, по всей её толщине. Если роешь колодец, капельки воды сбираются там — воля Богини заставляет частички воды, заполнять все пустоты в земле и проходит немного времени, а в колодце уже плещется водичка…

Почему никто не догадался, что в земле есть целые реки, есть ручьи и даже озёра?

Страйк поднялся на ноги. Слух вернулся к прежнему уровню восприятия — пока искал воду, он услышал голоса и смех. Где-то рядом селение. Там, наверное, и живёт владелец поля.

Нужно туда идти. Нужно объяснить им, как спасти поле. Пусть, это будет маленькой платой, за всё, что он творил раньше, за то, сколько людей он убил, сколь много горя принёс…

Перед глазами снова возникла картина орбитальной бомбардировки. В сравнении с теми, кто бросал в низ тонны бомб — он лишь расшалившийся деревенский повеса, не более того.

И всё и всё же…, он превратился в зверя, после смерти Летинии. А сколько чьих-то сестёр он сам убил? Столько горя, столько зла принёс и ради чего? Ну, вообще-то, понятно ради чего — деньги, сиюминутная радость в виде секса и так далее. Однако за этим всем оставался такой шлейф горя и страданий, что он немногим лучше тех, кто убивал миллиарды в неведомом ему мире. Круги на воде…, каждая капелька горя, с поколениями становится всё больше и больше, пока не превратится в целое озеро боли — отравленное озеро, полное грязной зелёной воды.

Он должен попытаться сделать хоть что-то. А потом пойдёт дальше. Искать свою цель. Будет продолжать поиски своего места в этом мире. Он не ариец, ему не подходит их безумная цель.

Гигант вышел на край поля с другой его стороны. Миновал луг, на котором паслось десяток туров — бык поднял красные глаза и, продолжая жевать траву, злобно пялился, пока гигант не покинул луг. За ним стоял маленький лес — его посадили люди, видно было по тому, как рассажены деревья. В лесу не бывает таких стройных рядков, да и не бывает что бы весь лес был из пород одного и того же дерева. Миновав и лесок, Страйк очутился на широкой улице, утопающей в лесной зелени. Красивые домишки, наполовину из дерева, на половину из камня.

У опушки играл мальчик. Тщательно закупоренным полным воды кожаным бурдюком. Мальчик бросал его как камень, целясь в молодое деревце на опушке. Попал ему в ногу.

— Держи. — Сказал гигант, протягивая бурдюк.

Мальчик не ответил. Медленно поднимал голову — дядя, из леса вышедший, всё не кончался. Наконец, запрокинув голову чуть себе не на спину, мальчик увидел голову дяди — маленькая, лысая, на плечах невиданной ширины. И тут он ничего не сказал. Журчать только стал. Нажурчало там по ногам аж целую лужу. Тряхнув босой ногой, мальчишка завизжал истошно и ринулся прочь. Не прошло и минуты, а на улицу высыпали бородатые мужики в полотняных рубахах, да с чем попало в руках — дубины, топоры, косы, даже с серпом один выскочил.

У этих не журчало ничего, но лица побелели. Стоят толпой, друг к другу жмутся, на великана смотрят. Кто-то осенил себя знаком Привы. Другой коснулся губ и махнул рукой вниз, словно посылал поцелуй самой земле — знак Ганхары, причём ни тот, который считался приличным. В иные времена, за такое знамение чтящие Ганхару, могли и руки до самых плеч поотрубать — знак сей, не совсем на почтение намекал. Восходил он к седой древности, когда Ганхару почитали негласной женой любого крестьянского сына — потому что, ведь лишь жена с ним будет всегда, вкушая и радость обильного урожая и горечь засухи, когда урожая нет. И она же с ним вкушает сон, постели утехи, апосля тяжкого дня в поле бескрайнем. Однако сейчас никто не обращает уже внимание на такой знак — большинство почитает Приву, Ганхару почти забыли.

— Здравствуйте люди добрые. — Проговорил Страйк, и лицо его дрогнуло — словно вспышкой пронеслись те дни и ночи, когда его возили в клетке, по таким вот селениям. А люди добрые, в него тухлыми помидорами кидались, да палками тыкали, словно животное он какое-то…

Нельзя так думать. Виновны в том не они. Виновны в том, тот капитан, города магистр, вся та сволочь и мразь, что стоит у руля. Людям нужно лишь путь открыть, показать дорогу верную. И они станут лучше, они станут другими. Он лишь должен приложить усилия и…

Страйк удивлённо хмыкнул — так вот же то самое оно!

— Ты што за диво такое? — Проблеял один из них, тот, что посмелее. Вышел вперёд и спросил, воинственно выставив вперёд остро заточенную косу.

— Страйк. — Ответил гигант, присев на землю. Теперь он стал одного роста с самым высоким из них. А вот по габаритам торса, всё равно крупнее любого мужика раза в три.

— Ты это…, - мужик сглотнул громко и косой махнул в сторону леса, — ты откуда шёл. Мы люди мирные, да простые. Брать с нас нечего, а лихостью мы не владеем, сам понимаешь, эээ, Страйк, земля — это наше, землю мы чтим, а чего ты там удумал, это всё не к нам.

— Ваши поля умирают.

Крестьяне кивнули чуть не разом, бледность страха, уступила место тоске. Они вдруг опустили головы, помрачнели — страх уходил. Гибнут поля — вот где настоящий страх, вот где горе. А тут просто гигант какой-то. Магический, наверное, а то может его просто ведьма прокляла, вот и вымахал. Помрёт скоро — они слышали про таких. Проклянёт ведьма, а он вырастает как конь или ноги лишние растут, руки там и всё, тоже умирает. Чуть годков за тридцать и всё, умер. А то бывает и до десятку не живёт, Прива его забирает, на небо-то к себе, шоб душа обиженная судьбой своей, по селу не моталась, да людей не пугала, не тащила их с собой на тот свет.

У иных во взгляде, даже жалость появилась — поняли они всё. Бывало, и у них такой родился. Головы две штуки. Так они его вместе с мамкой и прогнали в поля. Муж её, тоже весь сперепугу за палку взялся, всем селом и выгнали. А муж-то через неделю горькой пьянки, как проспался, весь побелел, на коня седло и жену свою с дитём проклятым искать — ведьма ж прокляла, причём тут сын то его двухголовый? Не по правде он поступил. Да и они…, как уехал, потянулись мужики к сёдлам, на коней и тоже искать.

Нашли. Да не полностью — степные волки добрались до них раньше.

Муж её, что выгонял со всеми вместе — повесился он в амбаре потом…

Поди и этого великана тоже выгнали. Подрос он, вон какой стал, напужался народ и выгнали. Их ошибку-то повторили, да только тут история другая — здоровый, страшный. Этого искать не станут, наоборот, порадуются искренне, что ушёл-то.

— Умирают. — Проговорил, наконец, тот, что посмелее. — Тебе-то что юродивый?

— Я не юродивый. — Улыбнулся гигант.

— Так это, как хочешь, чего уж там. — Замялся крестьянин. — Добрый молодец, вон статный какой, я ж обидеть не хотел…, ты ступай куда шёл, у нас приютить тебя негде, да и поесть лишнего нету. Сам видел, что с полями, не знаем чего теперь и делать-то будем. Прива дождей не шлёт. Мы и Каилу молились, да и он молчит.

— Я знаю, как спасти поля.

— И Ганхаре молились и тоже ни… — Крестьянин завис. Губами пожевал. Зыркнул на него. В глубине глаз мелькнуло что-то, он с соседом переглянулся, тот с ним и вдруг в глазах снова огонёк страха появился. Крестьяне снова побелели. Пугливо на него смотреть стали.

Страйк без труда прочёл эти взгляды. Ухмыльнулся, поднял руку — с сухим лязгом, метровое лезвие выпрыгнуло из руки. Сталь блеснула на солнце.

— Почтенный! — Взвыли они разом, падая на колени. — Прости юродивых! Не признали мы вас, магичество ваше почтеннейшее! Не признали, клянёмся крылами самой Привы, не признали мы ваше почтенейшиство-то сразу!!! Не наказывай, ежели чем мы тебя оскорбили!!!

— Я знаю, как спаси ваши поля. — Произнёс он настойчиво — лезвие прыгнуло обратно в руку.

Крестьяне с колен не вставали, но теперь иначе смотрели на него и в каждом взгляде, читалась целая буря эмоций. Они хотели спасти поля — кто ж не захочет? Они знали землю, любили её, любая боль земли, принималась ими как своя собственная. Но что хуже всего — земля иссушена, не будет урожая. Не будет зерна, не будет хлеба. Придётся очень туго затянуть пояса, прежде чем поспеет новый урожай. Им, конечно, гораздо проще, чем землям за Великими горами, где, по слухам, бывают очень снежные зимы. Им немного проще, чем тем, кто живёт у подножия Великих гор, где иногда бывают снежные зимы — снег, конечно, быстро тает, но холодно и пшено не растёт несколько месяцев. Им тут попроще, но поголодать придётся всё равно.

Однако…

— Прости Почтенный. Нечем нам за работу твою платить. Не водится у нас золотых.

Крестьяне чуть не плакали — спасение посевов (и жизней — голод переживут, но много детей малых умрёт, не перенеся скудного рациона — ведь и скотину порезать придётся, травы на лугах тоже меньше стало), спасение вот оно — сидит рядом. Но им нечего предложить взамен.

Разве что…, один из крестьян поднялся. Мрачный, лица нет, серый весь.

— Почтенный… — Промямлил он. Страйк медленно кивнул — он с трудом сохранял самообладание. Гнев прошлого ушёл. Нечто другое вспыхнуло внутри. Почтенный…, в глазах страх, уважение и надежда, всё это обращено к нему. Эти люди, он для них словно глоток воды, для умирающего в пустыне. Приятное чувство. Может именно это ощущают короли и лорды?

— Говори. Я слушаю тебя.

— Дочка у меня…, годов ей немного…, у меня малых двое растёт, не выживут они, голод ежели будет, помрут все…, я… — Он замялся, покраснел, побелел и до крови прикусил губу. Наконец, решился. — Бери дочку, будет служить тебе, сколько скажешь. Только посевы наши спаси.

Страйк задумчиво нахмурился, а все крестьяне с надеждой заглядывали ему в рот — согласится Почтенный, али нет? А «почтенный», вдруг понял, что ему нравится такое предложение. Почему нет? Молодая, красивая, вся его и…, неправильно это.

Почему? Он сам не сильно понимал. Страйк отрицательно мотнул головой — все крестьяне чуть не взвыли, а тот, что дочь предлагал, вздохнул, причём больше с облегчением, чем с грустью.

Впрочем, уже через минуту, этот крестьянин страдал, как и все — его дочь, могла бы спасти двух других его детей, и не только. Малые-то, много их умрёт в голод этот, а то и все до единого.

Один за многих — такой размен лучше, чем смерть двух десятков разом.

— Я просто спасу ваши посевы и всё.

— Это как? А платить-то чем Почтенный? Нет ведь ничего…

— Плата будет. — Проговорил Страйк, широко улыбнувшись. А мысленно сам на себя удивлённо глянул — зачем ему это? Вот то, что он сейчас скажет, зачем? — Меня вы выберите своим Головой и пообещаете прилежно учиться тому, чему я буду вас учить.

Крестьяне переглянулись удивлённо — маг перед ними. А Головой в селе на краю мира хочет стать…, что-то тут не так. Может то Тёмный маг, что жизнь из людей высасывает? Но как быть?

— Согласны. — Выдохнул тот, что посмелее. — Согласны…, мы… — Голосов нестройный хор прозвучал следом — боялись они, но не знали, что ещё им делать.

— Мы начнём сейчас. — Страйк поднялся, крестьяне охнули — высок Почтенный, как дерево лесное. — Кузнец, где живёт?

— Тама я живу. — Промямлил кряжистый широкоплечий мужик, с молотом в руках и показал куда-то на другой конец деревни.

— Пошли кузнец, будем делать инструмент, коим соки земные, выведем к полям умирающим.

Кузнец икнул — слова те показались зловещими, но он подчинился.

Страйк шёл по деревне, за ним мужики толпой. Из домиков выходят женщины, девушки, из окон смотрят дети — над селом туча страха висит. Его вид пугает селян до безумия, но выбора особого нет. Он предлагает спасение. А что потом — то потом будет, сейчас надо хлеб спасать.

Пока добирались, Страйк многое увидел, и кое-что понял — в этот момент запнулся и чуть не рухнул. Кузнец на звук обернулся, а гигант кренится в его сторону — сперепугу взвизгнул бедняга и чувств лишился. Такой конь если сверху упадёт — всё, костей не соберёшь. Вот и перепугался бедолага…, толпа остановилась, послышался испуганный шёпот.

— Мага прогневал…, убил магиями своими…, щас нас есть будет…, не будет, добрый он…, так кузнеца смагичел, видали?…, спаси нас Прива…, убьёт ведь всех, а дитят малых сожрёть…

В общем, заминка возникла. Народ в испуге жался друг к другу, всё ждали, когда же маг мёртвеца начнёт на запчасти разделывать колдовским ножом и пожирать прям в сыром виде. А тот стоит как истукан, удивлённо смотрит. Не на кузнеца — куда-то вдаль. Страх постепенно схлынул, тут и кузнец глаза открыл. Глянул вверх — стоит маг, скалой возвышается. Кузнец поспешно ощупал себя, вроде всё на месте, не раздавили. Выдохнул, пот со лба вытер и, поспешно извиняясь, на ноги поднялся. Народ облегчённо выдохнул, всё ж добрый колдун этот странный.

А Страйк, до того как кузнец хлопнулся в обморок, пару взглядов кинул по сторонам — село оказалось большим. Улица тут ни одна, дома тянутся далеко. Оценочная численность населения, в пределах тысячи человек. Из этого следует, что гибель урожая приведёт к смерти от 50-ти до трёхсот человек. И, вероятно, жертв будет как раз около трёхсот. Селяне очень неохотно покидают насиженные места. Пока смерть не разгуляется здесь вволю, они не уйдут.

Он увидел вдали ветряную мельницу, чуть дальше ещё одну. На автопилоте отсканировал запахи. Тут он даже удивиться не смог — система сработала автоматически. Он о ней, конечно, знал, но не понимал, насколько она могуча. Право слово, не каждый волк способен так воспринимать запахи, как это может делать он. Раньше эта способность пугала, казалась странной, унизительной даже — словно он зверь какой-то, не человек даже…

Теперь никакого отклика, лишь удивление тем, что раньше не пользовался этой особенностью своего нового тела. Запахи принесли очень много информации. Глаза никогда не дадут такого детального обзора местности, какой способен предоставить нос. Он ощутил людей, смог оценить, как часто они моются — не шибко часто. Оно и понятно, степи кругом, топить особо нечем, топливо чаще используется для приготовления пищи, да и воды тут не густо. Запахи сказали ему и о том, что самым распространённым топливом, тут являются кизяки, а не дрова. Понял Страйк, и чем они питаются и каков их быт в целом. Унылая картина, но всё же не слишком. Село могло даже смело считаться зажиточным. Земледелие и скотоводство давали ему достаточно, что бы по меркам крестьянским, жить весьма и весьма неплохо.

Был тут слабый запах двух разных групп людей, не принадлежавших к селянам. Первые, пахли рыбой, солью, тяжёлым «ароматом» города. Вторые отличались привкусом металла и стойким ароматом дорогих пахучих масел и вод. Раньше, имея такие данные, он бы не понял ничего, а сейчас вдруг чётко осознал, кому принадлежат запахи. Первые — люди из торговых городов, на берегу океана. Пристанище рыбаков, пиратов, работорговцев, города, население коих, любило вольную жизнь и состояло практически из всех рас Катхена. Наверное, нет нигде места, где живёт столько разнообразных метисов на квадратный метр земли. Вторые — имперцы, вероятно, из Сотара пока что, единственного крупного города Империи на восточных границах, на землях кочевников, от которых уже мало что осталось.

А когда кузнец свалился без памяти — Страйк увидел нечто, что поразило его до глубины души. Он зачем-то снова вывел данные о двадцатилетней калибровке своего мозга. Строчки цифр и слов, побежали аккурат по спине кузнеца. Было забавно видеть, как они бегут, словно бы прыгая по складкам грязной куртки пожилого кузнеца…, а потом высветилась последняя строчка.

«Откат к изначальной устойчивой психомодели объекта, выполнен на 56 процентов. Дальнейший откат, может вызвать неустранимые сбои в работе мозга объекта. Калибровка завершена, дальнейшая калибровка в выбранном направлении, представляется невыполнимой».

Вот тут он и запнулся, едва не свалившись на спину селянина…

И первый вопрос, который возник в голове — зачем?

И тут же получил ответ — возникла угроза безопасности. Едва он очнулся там, в другой вселенной, в своём новом теле, как механическая часть мозга, зафиксировала угрозу. Механический мозг обнаружил в органической части себя, полнейший бардак и прежде всего откалибровал себя самого, что бы не вызвать нейронного коллапса…, год назад он понятия не имел что это такое. Теперь знал — его мозги могли поджариться ещё там, в ином мире. Если бы его новое тело не было создано как экспериментальная боевая единица специального назначения, сил исследовательского космофлота Звёздной Федерации…, последнее было так странно и необычно, что он таки едва снова не рухнул. Он, оказывается, знал, что такое Федерация. На фоне села, его окружающего сейчас, это знание…, он даже не знал с чем сравнить. С дурным сном разве что, да с глубокого похмелья приснившимся. Иль и вовсе с бредом лихорадки болотной…

Ему полагалось ещё и уметь чинить корабельную обшивку во время скачка в гиперпространстве…, вот зачем в его теле то, что он собирался использовать для ковки бура…

Всё равно как микроскопом гвозди забивать, но почему бы и нет, если «микроскоп» от этого не сломается? Да и проверить не помешает. Ведь у этой системы есть и другая функция. Он должен уметь чинить себя, создавая заменяемые детали, непосредственно на месте, во время выполнения задания. И система эта, экспериментальна, испытания первых образцов, не давали нужного результата, в нём заложена система, выдававшая наилучшие показатели эффективности.

Когда кузнец оклемался, и процессия двинулась дальше, Страйк вдруг подумал, что он, наверное, теперь такой как был до смерти Летиньи. Он чувствовал себя иначе. Мир виделся другим, всё вокруг другим стало. И эмоции полностью под контролем, да собственно, это и не нужно. В нём положительного сейчас стало гораздо больше, чем…, впрочем, и амбиции зачем-то резко выросли. Прежний…, нет. Страйк нахмурился, проворчав что-то неразборчиво — он не может стать прежним. Это физически невозможно. Его память имеет опыт горькой утраты, падения в пучину безумия, он помнит, что творил и кем был. А ещё он знает что такое подпространственная геометрия и историю Звёздной Федерации от первой войны на Марсе, до Третьей Галактической, погрузившей в пожар циклопической, сотни звёздных систем.

Он точно не станет прежним. Но кем он станет?

Тут имелись соображения. Приятные сердцу и душе. Он был трудолюбивым крестьянином. Был разбойником и убийцей. Довелось ему оказаться на побегушках арийского варвара, в процессе вечно трясясь от страха за свою жизнь. Стал он и вот этим существом, которое вообще непонятно как называть. Много кем он был и много что видел.

А вот королём, ему быть не доводилось. Вдруг это приятно? Король-колдун.

— Мне нравится. — С улыбкой проговорил Страйк.

Ну а почему нет?

— А? — Вздрогнув всем телом, спросил кузнец.

— Нет, ничего, я о своём.

Кузнец икнул, побелел весь — колдун заклинание читает!!! На ватных ногах он шёл дальше, ведь плетение заклятьев сложных и ужасных естественно, он прервал. Счас как упадёт ему на голову колдовской пламень! И всё, за дерзость в пепел обратят. Но кузнец шёл, за ним топал колдун переросток, а ничего страшного так и не случилось. Отпустило, бедняга вздохнул с облегчением. За дерзость великую, кажется, прямо сейчас его убивать не собираются.

Король…, Страйк никак не мог привыкнуть к этой мысли. Обширная память, доступ к которой, сейчас начал открываться подобно эффекту лавины (подробности истории Звёздной Федерации, по-прежнему были заблокированы, доступ открылся только для общих сведений и технических вопросов), предоставила массу информации о статусе королей, различных формах устройства государств с единовластием, их краткой историей и тому подобное.

Мысль нравилась всё больше, вскоре он уже искренне верил, что всю жизнь к этому и шёл.

Более того! Он, вдруг понял, что с детства мечтал быть именно королём.

Пусть его новое королевство пока что маленькое — тысяча человек, да и люди те, крестьяне, на крайне примитивном уровне бытия, ну и что с того? Он взрастит на месте хибар — дворцы. Он передаст им знания, и они построят мегаполисы. Он откроет им мир Науки и магия Сил, будет доступна им, пусть и таким громоздким, сильно обходным путём.

Он станет королём, о котором будут помнить тысячи лет!

А как выстроит царство получше, там и все остальные земли под себя подомнёт. Станет он уже не королём, а Императором всей планеты! Маги и короли, арийские дикари, валлийские фанатики — все они лягут к его ногам, и он будет править ими! Будет. Обязательно. Но будет его правление добрым, милостивым. Его запомнят как Величайшего человека из всех, что когда-либо жили на этой земле! Ему не поставят храмов — что за мерзость, что за бред?

Ему будут возводить памятники!

Дворцы называть в его честь, города, целые регионы будут названы его именем!

А потом и саму планету назовут «Страйк».

Он выведет их из Тьмы, к Свету познания, к власти над всем сущим.

И будет он очень добрым, ибо истинное Величие, злым быть не может.

Он даже будет настолько добр, что не согласных с его правлением, убивать будет очень быстро, безболезненно. Не будет мучить их, словно варвар или предлагать им глупые прыгалки с мечами — просто сразу на плаху и голову с плеч — ведь он будет очень добрым правителем.

Кузница находилась на самом краю деревни. Полностью каменное здание, довольно вместительное, с парой просторных окон — очень мудрая планировка. Жар печей, деревянные стены может легко спалить, а широкие окна, дадут прохладный ветерок, когда тело кузнеца, изнывает от нестерпимого жара. А эти селяне, не такие дикари, как ему показалось в начале.

— Вот ваше почтенство, тута я и кую, чего селу понадобится. — Низко склонившись, сказал кузнец и рукой указал на своё рабочее место. Дом его тоже там стоял. В десятке метров от кузни. Покосившееся здание, поросшее мхом, такой вот дом. Как будто кузницу и дом строили совершенно разные люди. А может, так оно и было.

— Пошли. — Страйк толкнул кузнеца в плечо, предлагая тому войти внутрь. Кузнец сглотнул судорожно, но подчинился.

Внутри кузница ничем особым не выделялась. Печи, раздуваемые мехами. В углу большая куча горючего камня — каменный уголь. Любопытно. Откуда такое счастье?

— В Сотаре беру ваше магическое почтенство, у Империи окаянной. — Быстро ответил кузнец, в очередной раз, кланяясь до земли. — Ох и дорогущь горюч-камень колдунами эрфийскими сделанный с Ганхары самой соизволения…, но чего ж поделаешь господин почтенный маг? Дровишек маловато у нас, а с горюч-камнем сталь получается — словно из кузней самого Каил Громовержца, да святится имя Его! Да и сталь без него не выходит, нужон он очень.

— Ты умеешь делать сталь? — Кузнец гордо кивнул в ответ.

Впрочем, ответ был излишним — он уже увидел несколько законченных изделий, лежавших в другом углу комнаты, на широком столе. Ножи, насадки для плуга, полный плужный нож (лежал отдельно на грязной шёлковой тряпочке, видимо, особый заказ от шибко богатого селянина), полотна кос и тому подобное. Оружия, как такового, этот кузнец не мастерил, может быть, даже ни разу в жизни. Он делал только то, что требовалось его селу, для возделывания земли, скотоводства, повседневной жизни. Эти люди, не знали войны, и сражаться не умели.

Страйк подошёл к столу. Заслонил его спиной и прикоснулся пальцами к первому изделию. Пальцы развалились на лоскуты, и анализатор коснулся изделия. На этот раз, он использовал анализатор сканирующего типа, не требующий непосредственного контакта. Неплохая сталь. Достаточно низкое содержание углерода, примесей много, но не достаточно что бы изделие стало ломким и хрупким. Впрочем, чему удивляться? Империя уже давно умеет создавать очень прочные изделия из стали. Умеют это делать и другие. Просто он не ожидал, что сможет увидеть подобный уровень работы с металлом, в крошечной деревеньке, на самом краю географии.

Когда пальцы обрели прежний вид, киборг уважительно кивнул кузнецу.

— Хорошая работа, ты знаешь своё дело.

Кузнец выпрямил спину так, что позвоночник хрустнул. Гордо вскинул подбородок, и улыбаться начал. Тут же побледнел и поспешно извиняясь, стал кланяться — подумал, что мог оскорбить чувственный взор «почтенейшиства магического» своей отвратительной гордостью.

— Всё нормально. — Заверил его Страйк и, обойдя печь в центре комнаты, двинулся к другому углу — там, аккуратно уложенные рядком, лежат короткие полосы чугуна и груда богатой железом руды, поблёскивающая бело-серебристыми жилками.

Страйк присел на корточки, заслонив своим широким телом весь чугун и часть руды — он не хотел, что бы селянин видел, что будет происходить дальше.

Левая рука поднялась, с тихим хрустом запястье поднялось вверх, кожа снизу раскрылась, словно разрезанная острым лезвием. Из разреза брызнул синеватый дымок, который испаряться не захотел — прилепился к первой полосе чугуна, быстро обретя цвет густого тёмно-синего налёта. Он медленно переливался всеми оттенками синего. Рука хрустнула, возвращаясь к исходному состоянию, а Страйк временно перестал видеть кузницу. Перед глазами возникли две модели вещества. Образец — чугун, который облепило синим налётом и высокопрочная сталь — её требуемая молекулярная формация. Данные были переправлены «налёту». Он потускнел и вскоре вовсе исчез. В тот же миг чугун начал плавиться прямо на глазах и его цвет, слегка изменился — он стал каким-то синеватым. Не прошло и секунды, как вторая полоса чугуна поплыла. Капелька металла упала на пол. Страйк отправил «налёту», новый поток данных. Чугун перестал течь, его структура превратилась в подобие желе. «Налёт» — колония нанитов, спустя пару секунд ответила сигналом, механическая часть мозга перевела сигнал в понятную информацию и отправила встречный сигнал — разрешение на дублирующую репликацию нанитов, с использованием не нужных примесей обнаруженных в чугуне. На минуту, расплавление металла остановилось. Желе начало твердеть — наниты бросили все силы на саморепликацию. К исходу минуты, вся куча чугуна превратилась в серебристое желе, источавшее едкий, едва различимый пар — наниты удаляли лишние примеси, доводя концентрацию углерода, легирующих элементов и железа, до необходимых показателей. В какой-то момент, чугунные полосы, превратились в неровный, слегка оплывший квадрат высокопрочной стали. Тёмно-синий ручеёк брызнул на пол и потёк в сторону руды — чугун переработан, ошибка переработки металла составила всего 3 процента от базовой структурной модели требуемого вещества.

— Прива, спаси и сохрани… — Пробормотал кузнец, заглянувший за плечо Страйка и обнаруживший на месте чугунных заготовок, кусок стали такой чистоты, какой он в жизни не встречал. Увидел ручеёк, текущий от чугуна к руде и поспешно осенил себя знаком Привы. Подумав, добавил знак Каила, следом Ганхары. Решил что мало и, на всякий случай, осенил себя знаками всех богов, каких только помнил, включая знаки Барга и Агаменнона Кровавого.

С рудой произошло почти тоже самое. За тем исключением, что сталь потекла из породы на пол и собралась там большим бесформенным комком. Ручеёк утёк обратно к магу и исчез.

Страйк выпрямился. Прикинул количество материала — маловато. Оценил объём готовых изделий — всё равно недостаточно.

— Скажи товарищам, что бы несли сюда любое железо, любую сталь, какая есть в селе.

Кузнец икнул, сглотнул и, запинаясь на каждом шагу, выскочил прочь.

Страйк вернулся к работе — наниты снова покинули его тело и принялись за изготовление нужных деталей, строго следуя полученному чертежу. Теперь процесс пошёл намного медленнее и наниты отправили повторный сигнал на дополнительную репликацию. Страйк ответил отказом — для репликации потребуется часть ресурса, часть изготовленной стали. Процесс шёл медленно, но он не особо торопился. Времени много.

К тому моменту, когда в кузницу стали заходить люди нагруженные металлом — от ножей до плугов, на полу кузницы уже лежали две секции змеевидного бура.

Первый селянин, сбросил металл на пол, увидел куски бура, удивлённо затылок пальцами поскрёб, глянул левее — там кусок металла пучится и вертится как живой…

Бедняга буквально позеленел. Пронзительно пискнул и бегом выскочил наружу, едва не выбив двери. Вот его собрату повезло меньше — плечом сбил. Парень рухнул, кастрюля большая вверх подлетела, а потом, она конечно вниз — ничего не поделаешь, традиция такая. И аккурат в лоб. Слава Богом, лоб был толстый, мозг крепкий гладкий, об череп стукнулся, как мячик отскочил и всё, парень как новенький. Только вот глаза в кучу и стоять никак, падает всё время, ну ничего — оно и не так бывает, привычные мы, ползком ушёл, да и делов то.

Вся деревня собралась у кузницы. Только детей по домам спрятали, на всякий случай, а сами все на улицу высыпали — толпа, аж яблоку упасть негде.

И вот, к вечеру ближе, вышел из кузницы маг — в руках две штуки непонятные. Кивнул им и двинулся вверх по улице, в сторону полей пшеничных. Народ расступился, опасливо косясь на диковинные штуки, сделанные посредством ужасной магии незнакомца.

— Сколько ж металлу-то извёл, изверг… — Прошептала полная женщина с богатырским размахом плеч. На неё шикнул кто-то, мол, ты чего говоришь такое? Аль не боишься, что тебя в жабу почтейнейшество ивонное превратит? Женщина побледнела, рот ладошкой закрыла и за спины собратьев спряталась. Но вроде обошлось, не услышал видать маг, её речей наглых.

А маг уже скрылся вдалеке. Народ переглянулся, пошептался, и вся толпа двинулась следом.

Нагнали на полях. Маг как раз какую-то магию завершил и теперь змеевидную штуковину в руки взял. Земля дымится ещё — он туда огнём колдовским из руки своей палил. Они издалека заметили — руку вытянул книзу и как жахнуло! И только столб земли, да комьями в разные стороны. А как подошли, глянули. Там яма метра два. Вот будто собака копалась в огороде, да только глубина там аж метра два — не бывает собак таких. То понятно всё — маг наколдовал.

А теперь чего он делает?

Народ шушукаться начал, а маг витиеватую стальную штуку поставил, к ней прикрепил трубку толстую, взялся за неё двумя руками и пошёл, вперёд её толкая. Заскрежетала тут земля, змеева штука стальная вниз уходить стала, прямо в землю — очередная страшная магия.

А как до трубы стальной ушла, он её отсоединил, выше прикрепил и опять давай её толкать, круги наматывая вокруг змеевой железки, что быстро погружалась вниз…, с неё земля лезть начала. Народ осенил себя знаками Привы, и молиться начал. А потом маг схватился двумя руками за змею свою металлическую и как дёрнет! В разные стороны земля полетела, им даже на уши понасыпало чуть-чуть. Ну чего как бы, привыкши мы, отряхнулись, дальше смотрят. А он железу вниз воткнул и ещё раз дёрнул. Теперь земля не далеко полетела. Снова стал кругами ходить, а железа в землю уходит и уходит. Он ещё пару раз их землёй всех обсыпал, пока железа вся в землю не ушла. Тут он её выдернул за три рывка и…

— Милостивая Прива! — Восхищённо вскричали люди пятьюстами глоток разом.

Не веря глазам своим, они снимали с ушей и волос мокрую грязь, а по лицам текли и грязь и просто вода — то от железы, как он её наверх последний раз дёрнул, так от неё и полетело…

Внизу вода? Маг заколдовал Чрево Земное, заставил делиться водами, что оно для себя брало, и по воле Ганхары немножко отдавало в колодцы, дабы люди не поремёрли с жажды?

Мысль пронеслась в паре голов, была озвучена и вся толпа чуть не околела от страха — маг владел силой заклинать саму землю!!!

А ведь никто кроме Ганхары не может землёю повелевать! Никто вообще!

Народ разом плюхнулся на колени.

— Мы верим в тебя Великий!!! — Взвыли они.

Страйк, как раз, спускавший в скважину стальной поршневой насос (конструкция проста — корпус, два клапана, насос, выходная труба, поршень — с ним провозился дольше, а кузнец чуть не повесился с горя — дорогущий заморский продувной мех с каучуковыми ручками, теперь безнадёжно испорчен), крик сей услышал и насос выронил — еле успел за трубу поймать.

Обернулся. Кланяются…, Великий? Хм…, соблазнительно, но какой же он Великий? Великими, не уточняя дальше, не сопровождая сей титул дополнительным словом — так называют Богов. А их нет. А если есть, за самодеятельность такую, ему может не поздоровиться.

— Я Страйк. — Громко сказал он.

— Великий Страйк!!!

— Просто Страйк.

— Просто Великий Страйк!!!

Киборг поморщился — переубедить, их вряд ли удастся…, ладно, он не просил такого титула и не пытался выдать себя за одного из Богов. Пусть думают, как хотят.

Он вернулся к работе. Вскоре насос коснулся воды. Погрузив его на полметра в глубину, Страйк использовал стальную трубу — ворот, коим вращал бур, для закрепления выходной трубы в яме. После чего яростно зарычал, привлекая внимание — народ головы поднял, глаза в ужасе выпучил. И он с силой нажал на трубку штока. Её изготовил из той же стали, тем же способом, но с большей степенью очистки и привнесением легирующих веществ, толщина трубки снизилась, вместе с её общим весом, а прочность сильно возросла — использовал схему реконструкции повреждённых броневых элементов собственного скелета. Из трубы ударила мощная струя воды.

Страйк повернулся к людям и заговорил.

Они слушали, открыв рты, стараясь не пропустить ни слова.

И не пропустили. В деревне даже появилась особая почётная должность — Помнящий Первое Откровение Страйка. Слово в слово учил и передавал своему первому сыну, тот второму и так далее. Со временем Помнящих потребовалось больше — нужно было записывать все Откровения, толковать их и заниматься многими другими вещами.

А говорил он о многом. Недолго, но о многих вещах. Что запомнили, Помнящий потом и учил наизусть. А запомнили сильно частично. Только последнее отпечаталось в умах людей как тавро на шкуре вола — волшебный источник воды ещё не закончен. К нему нужен короб с трубкой и ворот, что бы на трубку нажимать. Потому что без короба вода бьёт просто вверх, а качать её из земных вен, может только очень сильный маг — они пробовали, трубка едва-едва вниз ушла. Самый здоровый из них, тот промял её посильнее, даже в трубе вода появилась, но тут же ушла вниз. В общем, пока короб и ворот не установили, колдовской колодец, воды не давал ни в какую.

Маг своё обещание выполнил, и про него ненадолго забыли, как и условия сделки. Крестьяне взялись за обустройство своей первой подземной скважины. Остаток дня и весь следующий ушли на то что бы соорудить коробку, отводной шланг и ворот для качки воды — тут уже местные умельцы, самостоятельно всё сработали и додумали. Со шлангом больше всего проблем возникло. Требовалось что-то непромокаемое. Долго думали, искали, пытались деревянный сделать, да с него текло на стыке — посильнее прижали, он и треснул пополам. Сделали заместо шланга, желоб — брызгается вода во все стороны, а в желоб мало течёт. В общем, вспомнил тут кто-то, что у Головы, крыша обтянута заморским шёлком. А шёлк тот очень не простой, белый весь, на ощупь и не шёлк вовсе, а как вот доска лакированная. Он как из Сотара привёз ту ткань заколдованную, народ неделю мимо его дома ходить боялся — а то эта магия как возьмёт и на тебя перескочит? И всё, потеть перестанешь, заживо сваришься. Или рот заклеится, и есть не сможешь и гадить не сможешь и в нечистотах весь утонешь. А и ещё хуже — в лягушку превратишься.

Но Голова никак не страдал, его дети малые, коих старики уже и похоронили — а не которые, говаривали, что и лично видели, как та колдовская ткань с дома по ночам слазает, в окна ползёт и детишек Головы всех там и давит. Так вот дети те, глядь — а они по деревне носятся в портках одних, играют, радуются. В общем, поняли все, что ткань зачарована каким-то добрым магом и можно её не бояться. Перестали бояться вот…, а к концу второго дня пришли к Голове. У ворот толпой встали. А он с вилами «пошли вон!» говорит. «Не пущу!» говорит. «Ткань ту колдовскую не дам!» ирод проклятый говорит — тут-то и вспомнили, что обещали магу. Голове по башке поленом дали, вилы отобрали, и ткань с крыши ободрали, кое-где вместе с черепицей и ободрали. А нечего на людей добрых с вилами кидаться, ишь! Выискался тоже, вилы Барговы ему в зад…

В общем, сделали шланг — скрутили ткань в трубку, клеем собрали, чтоб не развалилась и вода пошла аккурат куда надо. Стали распределять мужиков, что б, значит, воду качать непрерывно, полей-то много, а воды магический ручей даёт не так уж и много. А полям воды надо — тьма.

Распределили, значит, кто сколько и когда будет воду качать. Покумекали тут немного.

Поняли, что неправильно распределили и набили друг другу лица.

Ещё покумекали. Снова распределили. Опять неправильно. Так что снова лица друг другу…

Подумали ещё — те, кто в сознании остался. И тут вдруг поняли, что неправы они все и именно поэтому передрались. Ну, ведь очевидно же всё! То Прива наземь спустилась и средь них ходит, да смотрит. Слушает, а они неправильно всё делают, вот она их и ссорит, шоб попередрались все.

Ну, поняли они всё, поднялись, значит и за бабами пошли.

Угрюмых и отчего-то мрачных баб своих, парами — одной-то ей тяжко же будет. Так вот парами на водокачку их и поставили. Постояли, покумекали. Ещё подождали — средь мужиков возмущения нет, никто друг другу лицо бить не хочет.

Фух. Верно поступили, как Прива хотела — баб надо было сразу назначать.

— Славься Прива! — Разом гаркнули мужики и по домам, а за спинами ухают две крупные женщины и вослед им мрачно смотрят остальные женщины села…, и чем недовольны? Ведь Привы то воля! Там ясно всё сразу было. А они недовольны. Бабы, что с них взять? Глупые они…

Тут второй раз вспомнили, что обещали магу. Стали кумекать — кого выселять будут, что бы новому Голове дом выделить? Решили, что его магическое почтенейшество, не может жить абы в каком домике, нужен ему хороший дом, добротный, красивый. А у кого такой есть?

— Да вы что мужики, совсем что ли??? — Взвыл самый зажиточный из них, первый кто додумался, что Прива желает, шоб баб они на водокачку значит…

— Согласный он. — Проворчал широкоплечий мускулистый Зорич, легонько двинув собрату в область затылка кулачищем своим пудовым. Глянули на богатея местного — молчит. Ну, а как он не молчать-то будет? Вон, валяется без чувств. Но если бы Богам было угодно думать супротив решения такого — он бы, конечно, очнулся и высказался бы против. Это все знают. Так что загудел народ, поняли они Знамение Божье и пошли к дому богатея. Жену его, а то может и вдову уже — кулачища у Зорича-то пудовые, ага…, в общем, за косу её и на улицу.

— Что ж вы делаете Барговы дети??? — Взвыла женщина, когда из дому выпнули и всех её пятерых детишек. — То ж мой дом-то!!!

Замахнулся на неё Зорич кулачищем своим, да мужики как загудели — ишь! Божью волю оспаривает баба глупая! В общем, поколотили немножко, но не сильно — детей малых пожалели. Ушла она к водокачке, где муж её отдыхал на травке. А то может и мёртвый лежит уж…, да это не важно — на деревне радость такая! Подумаешь, богатей какой-то помер…, конечно, он работал как лошадь на своём поле с самого детства, потому и богатей, а Зорич тот только мотыгу едва окунёт в землицу и самогону три ведра, да наутро злющий ходит — Боги его двор стороной обходят, бурьяном всё заросло, злится, серчает бедолага…, да и не важно. Ишь выискался! Из коллективу выделяться вздумал — ату его! Ну, в смысле, ату нельзя — все ведь знают, с тех пор как кочевников отсюда выгнали, так Прива, крылами своими, в лучах светила блеснула, и на людей охотиться строго-настрого запретила. Так что ату нельзя. Пусть вон, новый дом себе строит.

— Пошли за почтенным? — Проворчал Зорич, провожая взглядом плачущую, побитую женщину.

И пошли они его искать. А его нету нигде. Покумекали, головы почесали, на Зорича посматривать не хорошо начали — укрыла Прива, мага от глаз их. Всё ж на сто рядов обыскали — нету мага, воду им подарившего.

— Чё? — Рыкнул Зорич, почуяв, что жареным запахло.

— Ты ж предложил с дому его выкинуть и детей его малых выкинуть изверг проклятый!

Воскликнул кто-то, и вдруг переглянулись они и как вдруг сообразили — не желала ведь Прива того! Обманул их Барг — в Зорича духа злобого поселил, он им головы и задурил.

Вот и пропал маг. Глянула она, чего натворили, да обозлилась, крылами своими мага закрыла, а он теперь, может вовсе посреди улицы, стоит где, и им его не видно. И маг сам не понимает, что его не видно и даже не дышит и не думает совсем. А эта пропитая скотина Зорич, Баргов сын, за нос их тут водит, волю Привы на место одно нехорошее мотает!

В общем, всё они поняли, дровины похватали с забору ближайшего и отлупили Зорича так, шо прям за милую душу — живого места не оставили. Правда, Зорич не богатей, их он тоже хорошо поколотил, долго сдаваться не хотел — ну так оно и ясно. Как троим носы поломал, да дровинами головы им пробил, всё понятно и стало. Не Баргов дух, то в Зорича вселился, сам Барг!

И лично теперь им козни строит, отродье Тьмы проклятущее.

А все знают, что Барга изгнать можно только отлупив хорошенько, до бессознательного состояния. Потом бросить на солнце надо. Барга солнышком-то и вытопит.

Ну, так и сделали. Бросили значит, Зорича на улице, перевернули, правда на спину, шоб Бар вытапливался из тела получше и пошли к водокачке.

— Что ещё ж вам надо, звери вы проклятые??? — Завыла жена богатея, да его самого телом своим прикрывает, а тот валяется, лыко не вяжет. Но глаза открыты, злобой полны — притворяется. Что б им стыдно было. То Прива ему взгляд такой сделала, шоб они все совестью погрызены были жестоко и долго ещё помнили, как супротив воли её пошли.

Бросились мужики на колени, и молить о прощении стали. И тут!!!

Магичество его почтенейшее, из полей пшеничных — раз и вышло!!!

— Милостивая Прива! — Взвыли они в экстазе, к небу руки протянув. — Спасибо!!!

Женщине мужа её богатея проклятого, поднять помогли, снарядили одного из толпы, да и отправили, шоб сопроводил. А сами за магом пошли. Он из пшеницы-то вышел — вона где его Прива прятала под крылами своими благословенными!!! Он вот вышел, бур свой колдовской взял и вдоль поля пошёл, широкими шагами. Люди за ним все, бабы тоже вот, водокачку бросили — гаркнуть пришлось, да по хребтине дровиной, шоб значит, к работе вернулись. Ишь! Лентяйки. Их Прива сама, волею своей, работой заняла, а они тут шляться удумали! Ишь!

За магом поспевать трудно — здоров аки бык. Но они справились, на бег перешли и за ним. Он вдруг остановился, руки поднял и как гаркнет:

— Тихо! — Они и застыли. Кто как стоял, так и застыли.

А он тоже застыл, словно статуя. Минута прошла, другая, уж и беспокоиться начали, а он оп! И встрепенулся весь, магическую штуковину свою в землю воткнул и давай опять кругами за воротом ходить. Мужики кумекали, кумекали, а потом и сообразили — новое заклятье водяное творит маг! Снова землю заклинает волшбой своей Великой да могучей!!!

Люди разом попадали на колени, руки сложили на груди, в знаке крыл раскрытых Привы самой, и очки к небесам — второй волшебный ручей у них скоро будет!!!

Маг выдернул змеевик колдовской во второй раз, и брызнули вода, да грязь мокрая в разные стороны. И он, на них внимания не обратив, далее пошёл — вскоре снова магию творить начал.

Третий волшебный ручей!

— Металлу надо будет ишо. — Заметил тут кто-то и мужики согласно кивнули — магический железный куб с трубой, только один был, на больше металлу не хватило.

Мужики разом поднялись с колен и ринулись в деревню, собирать со своих дворов всё, что металлическое было. И в кузню сразу потащили. А как кучу натаскали, о доме для мага вопрос заново ребром встал. Подумали они немного — у Головы прежнего, дом самый красивый и большой. Но с богатеем они уже впросак попали. Что если Прива не из-за богатея так осерчала? Да ежели подумать, что ей серчать-то из-за него конкретно? Видимо, тут всё сложнее.

— Магу новый дом надо строить, своими руками. Вона как…

Сказал кто-то. Народ насупился. Дом-то строить, хлопотно оно…, с другой стороны, очень похоже на правду. Помолились Приве, ожидая знака еённого.

Долго ждать пришлось. Но таки случился знак тот волшебный от Привы самой!!!

— Ррр, ваф! — Сказал крупный лохматый пёс, выбежав из-за кузни. Людей увидел и за дом спрятался. Тявкнул ещё пару раз и замолчал. Люди разом туда смотреть стали — чуяли они, неспроста пёс этот лохматый появился. Их во всей деревни всего четыре — чудо заморское, собака называется. С портовых городов на западе привезли их. На расплод. А они как выросли, народ-то глянул — а у каждого, там вот где волкам мужеского полу положено, это самое и висится.

Обманули их хитрые торговцы, так что с тех пор они «собака» никогда не покупали.

Одного «собака» съели. Чисто ради любопытства — вдруг вкусный? Но гадость оказалась жутчайшая. Три вот и осталось, а месяц назад, один в лес сбежал, волки его там, наверное, и съели. Два осталось. Бегают они конечно без привязи, объедками питаются, но что бы вот именно сейчас он вдруг взял и появился? Что-то тут не чисто. Толкнули одного, мол, иди, глянь, чего там «собака» тот делает. Он прокрался, глядь — и всех зовёт, лицо благоговением полно. Подошли они все, подкрались на цыпочках и разом как выдохнут — знак божий!!!

А пёс спросони подскочил, на спину грохнулся, завыл в ужасе, хвост поджал и дал дёру — только пятки сверкают. А они смотрят, подвиться-то до конца не могут — он там ямку вырыл и в ней спать лёг! Точно знак. Так эти треклятые псы, себе домик делают для сна — все огороды перерыли твари окаянные…, знак. Понятно всё стало и народ занялся строительством прям немедля и не щадя сил. Пожалели, правда, что баб к тому не привлечь — Прива, наверняка, была бы очень довольна, но, увы, бабам такое не доверишь. Глупые они, строить не умеют. А ещё ведь и советовать начнут, и чем попало заниматься! Вот Зорич было огород свой копал и чаго? Вышла, понимаешь, дура жена его и говорит, ты, мол, на лопату ручку для руки сделай, мозолей, мол, не будет — дура, чего с неё взять? Натёр Зорич руки, самогоном с горя упился, а она взяла ручку приделала сама — вот что значит, бабу без контролю-то держать! Всюду нос сунет. Бить бабу надоть почаще, но не сильно, тогда верно всё мыслить будет и делать, вот…, ручку приделала, пол огорода вскопала и не единой мозоли на руках! Зорич-то проспался — перекопано всё, похихикал, представив какие руки у неё теперь…, а она по хозяйству хлопочет, на руки глянул — ни единой мозоли! Ну не дура ли? Зорич, конечно, был возмущён. Лопату поломал, жену свою поколотил шоб больше в дела мужские, носа своего глупого не совала. А то ишь, чего дура удумала!

В общем, нельзя бабе дом доверять строить, а то понастроят — маг их потом самих в фундамент и заколдует, будут они там головами торчать, да стенать на судьбу свою тяжкую. Сами делать стали, не щадя сил, материалу, самогону, голов своих праведных — ничего не пожалели.

Ну, построили. Не весь конечно. Фундамент только метровый, с камню сделали. Как у всех, но поширше. Магичество евонное ростом-то как бык пожилой, так что и делали покрупнее, да посолиднее. Глянули. Подивились, конечно. Самогону много ушло очень на дом тот, а сделан — ну загляденье просто! Потом глянули, а маг тут тоже, сидит у фундамента, очи сомкнуты. К фундаменту присмотрелись снова — а там всё потоптано следищами громадными. Покумекали. Кто-то припомнил, что маг им помогал, потом вроде что-то осерчал на них и сам всё и доделал…

Ну, на то Привы значит, воля была.

Однако фундамент хорошо, но это ещё не всё.

Снарядили повозку, людей, инструменту взяли — самогон не забыли, а тож как его забудешь? Самый главный в работе инструмент. Отправили их к лесам далёким, с наказом через неделю уже возвращаться с первыми тёсаными брёвнами.

А потом к жизни повседневной они и вернулись. Маг магию свою закончил, водокачек теперь пять, бабам передохнуть удалось — столько воды не нужно было, с пяти-то волшебных ручьёв, хватило на все поля. В полях работать начали, по дому, то да сё. А маг возле дома своего всё больше сидел. Там и дожди пошли, и водокачки использовать перестали. К магу они приходили частенько — Голова он теперь, ему все вопросы решать. Он и решал…, только вот жил странно. Приходят к нему мужики, спор какой решить, а дождина! Аж портки сползают. А ему хоть бы что.

Сидит на землице сырой, нижнюю чакру отмораживает. Вода течёт с ушей, носа, по голове лысой — даже не вздрогнет. Глаза откроет, выслушает и ровным голосом говорит чего и как сделать надобно. И решения-то такие, что прям вообще!!!

Люди каждый день Приве хвалы возносить стали — такой мудрый Голова, да ещё и маг…

Не иначе под счастливой звездой их деревня родилась.

А потом торговцы с морских городов пожаловали, апосля дождей. Голову позвали — он торговцам места выделял, и споры всякие решал, ежели возникали такие.

И надо же, как снова мудро он поступил! Ни один Голова до него не мог торговцев тех переспорить и цену сбить — ни один. А он сумел. Так дёшево, торговцы заморские, товаров своих ещё никогда тут не продавали. Чего уж говорить — считай за бесценок, волшебные вещи им отдавали! Даже драконов жемчуг, за медяки продали, а он ведь волшебный!!!….

Страйк получил ответ — запах людей, пропитанный рыбным духом. Торговцы вольных портовых городов…, он глянул на них и невольно улыбнулся. Крестьяне почтительно замерли на приличном удалении, а торговцы мрачной толпой стоят на площади сельской, и на него смотрят гневно — нет, гнева в них нет. Это лишь игра. На самом деле, они перепуганы насмерть. Мало того, что крестьяне гордо сообщили, что Голова нынче у них из числа Почтенных, так ещё и габаритами, что заморский конь тяжеловес.

А Страйк подошёл ближе, уселся, сложив ноги косым крестом (по-турецки*), и снова окинул их взглядом. Человек двадцать. Одеты крайне разношёрстно, лица дублёные, прекрасно знакомые с солёным ветром океана, его водой тяжёлой и солнцем безжалостным. Моряки, принёсшие товар свой…, на каждом поясе, меч или сабля. Кинжалы, крюки, даже несколько заколдованных арбалетов — так их называли люди. И Страйк когда-то тоже. Он улыбнулся сейчас, даже слегка покраснел — стоило глянуть, как разум выбросил в сознание, десяток простых схем и подробное описание. Кремниевые мушкеты, с крайне малой дальностью боя, но способные оставлять такие раны, что с жизнью никак не совместимы. Не у многих они есть — вещь дорогая, не каждому по карману. Доспехов, как таковых ни на ком он не увидел, что лишний раз подсказало, с кем имеет дело. Торговцы — разбойники морские. Впрочем, другие торговцы сюда дорогу ещё не нашли. Земли эти лишь недавно стали Имперскими. Кочевники ещё иногда попадаются, но раньше их тут кочевало тысячи и десятки тысяч. К торговцам, чьи лица были чуть светлее коричневого дорожного сапога, они относились как к своей законной добыче. А вот морские разбойники вольных портовых городов, ходили сюда торговать и раньше. Тогда продавали товар кочевникам, сейчас крестьянам Империи — для них ничего не изменилось, кроме покупателя. И тут, конечно, в лучшую сторону ситуация для них поменялась — селяне, это вам не кочевники. Смуглые бандиты степей, душу вынут, пока споришь о цене, осмотрят её внимательно, в руках потреплют и обратно вернут, а твой прибыток весь — это два медных кругляша, да куча нервов в лоскуты.

Но всё равно, кочевники покупали весь товар в полтора раза дороже. Особенно вещи, которые они считали напоенными магией. Иногда удавалось и двойную цену взять.

Селяне Империи, покупателями оказались гораздо более выгодными.

И Страйк быстро понял почему.

— И как же маг эрфийский, Головой деревни, морскими богами забытой, вдруг стал? — Проворчал лидер торговцев, мрачно глядя в лицо Страйка — он чуял, что торговля не заладится.

— На всё воля Привы. — Ответил маг нейтрально, чем вопрос сей успешно обошёл стороной.

— Ага, воля, воля… — Разбойник подошёл ближе, присел. Голову поднял — маг возвышается как исполин лесной над молодой берёзкой. Моряк пожевал губами, поднялся на ноги. Вот так почти одного роста…, но мышцы! Разбойник покачал черепом — совсем свихнулись маги нонешние. Зачем так бездумно свою магию тратить? Мясо нарастил, етит его, кости крупнее себе сделал. Тело Боги ведь не просто так каждому с рождения несменное дают! Нельзя в тело так вторгаться! А то повстречаешь русалок и утащат они тебя на дно морское, морским королям отдадут, а те тебя сношать будут до тех пора, пока земная чаша не перевернётся и не сгинет мир весь в Хаосе.

Наверное, потому маги и не любят в океан на кораблях выходить…

Разбойник вытащил кошель и отдал мзду, оговоренную с прежним Головой — серебряная монета Империи — плата за использование сельской площади.

— Теперь о товарах. — Проговорил лидер торговцев и махнул рукой — вторая часть обмена любезностями. Нужно обсудить максимальные цены, по коим товары будут продаваться селянам, и указать какой товар Голова считает приемлемым, а какой торговцам придётся оставить не выложенным на полки торговые. Раньше, никаких проблем не было. Они называли цену, как говорится, от балды. Если Голова сомневался, говорили, что товар напоен магией и вопрос отпадал сам собой. А уж запрещение на какие-то товары — тут и вовсе вопрос ни о чём. Даёшь монету ещё одну и всё в порядке. Разбойники разложили по одному изделию от каждого вида товаров, что с собой привезли, прямо на полу разложили между ними и магом. А пока раскладывали, разбойник мысленно прикидывал, насколько выгоднее с ними торговать? С деревнями степными в новой имперской провинции. Не получалось прикинуть, но, всё же решил, что выгоднее будет торговать каждый год. Разграбить — сразу кучу всего возьмёшь и рабы опять же, но потом-то торговать уже не с кем, село бросят, земля опустеет. Впрочем, будь он моложе, ограбил бы всё равно. С кочевниками не стеснялся, если шанс выпадал. Но, увы, даже если бы захотел — Империя это не кочевники дикие. Империя отправить по их следам солдат. А ежели уйдут от них или перебьют — всё ещё хуже. За ними пошлют одного из рыцарей с серебряным львом на доспехе. Вот тогда точно крышка — уже не раз корабли приходили в порт, ведомые таким вот рыцарем. Спустится по трапу, монету бросит страже и уходит прочь. А на корабле лишь трупы…

Первый раз, когда такое случилось, рыцаря попытались поймать, дабы на городской площади запытать до смерти. Ага…, а он магом оказался, Баргов пёс! Стражи пятьдесят голов перебил, из ворот вышел и скрылся на равнине.

С тех пор, если такой корабль снова приходил, а порой такое ещё случалось, на доспех сначала внимательно смотрели — есть лев, вся пристань пустеет, народ по углам жмётся пока рыцарь тот Баргов из города не уйдёт.

Говорят, Императора Актиона то личная гвардия…

— Драконов жемчуг, из желудка дракона изымается, 15 золотых за…

Маг поднял руку и взял красивые бусы в ладонь. Ровненькие гладкие бусинки, поймали свет солнца и заискрились — народ за спиной аж ахнул. Многие такой хотели жёнам прикупить, а то и для себя. Но мало кто себе такое позволить мог. Кучу зерна надо было в Сотар сдать, что б такое чудо колдовское себе купить…, разбойник помрачнел — предчувствие плохое появилось.

— 2 золотых, максимум. И только из уважения к своему прошлому. — Заявил маг, положив бусы наземь. Пояснять о каком конкретно прошлом говорит, он не стал.

— Ты издеваешься? — Зарычал разбойник. — Ты знаешь, как трудно убить дракона, что бы…

— Стеклодувные мастерские закупают песок здесь или в Вестфаллии?

— В Вестфаллии. — На автопилоте ответил разбойник. — Дракон огнём дышит, его убить…

И замолчал, поняв, что сейчас ляпнул. Рот закрыл, позеленел, покраснел, так посидел и разразился отборной руганью на трёх языках сразу.

Как закончил, Страйк снова улыбнулся и сказал.

— 5 золотых, так и быть. Морской путь в Вестфаллию долог, чреват опасностями, я понимаю. Поэтому максим, что вы можете просить за эти украшения — 5 золотых.

Разбойник молчал долго. Время о времени тискал рукоять мушкета. Смотрел на мага злобно — убить бы несговорчивого Голову, да прямо тут и выбрать нового. Уже делал так. Прежний Голова тоже башковитый оказался. Указывать посмел. Пристрелил на этой же площади, только вон там, левее, у здания выкрашенного жёлтой заморской краской — они ж ту краску сюда и привезли. Селяне до сих пор с ужасом смотрят на мушкет, что у него на поясе висит…

Что магу мушкетная пуля? Махнёт рукой и пуля та, тебе же в глотку и прилетит.

Как ни прискорбно, пришлось смолчать.

А дальше хуже — паршивый эрфиец, всю торговлю испортил. Вместо десятикратной прибыли, всего-то в три раза больше получили, чем на имперских рынках.

Уходили торговцы мрачные, злые и ругались всё время. На коней попрыгали, телеги на коих товар везли, так и вовсе со злобы тут бросили и растворились в степях.

А как уехали торговцы, апосля недели торговой (ряды редко стояли больше пяти дней, но это время всё равно называли «неделей»), селяне, только что ноги своему Голове не целовали.

Драконов жемчуг прикупила треть семей — впервые такое случалось. Многие уже видели себя в шелках, дома в золоте, а на полях своих — куча рабов заморских пашет, они только ходят, указания там, да бичом кому по хребтине, ежели работает плохо.

Головой новым довольны были — аж жуть…

А потом, настала Чёрная неделя — с Сотару имперские сборщики податей приехали.

На конях красивых, разряженных приехали. На площади встали, с коней слезли, к столам важные такие пошли — ну так! Народ загодя уже столы те поставил, снедью накрыл. Как вот гонец с вестью прибыл, де готовьте подати, сборщики прибудут через два дня, так вот и начали готовиться. Лучший самогон выставили, лучшую еду. Они тоже ведь не такие простые, как кажется. Ежели понравится приём, серчать не будут, налог не большой будет полугодовой-то. Четвертину возьмут. А было дело, по дождю приехали, гонца отправить сами позабыли, а на них и осерчали. Все в грязи, мокрые…, эх…, с тех пор и называли это время Чёрной неделей. У Головы и вовсе весь урожай забрали до последнего зёрнышка. Народ что успел спрятать, то не утащали, а так лютовали — словно Барг в них вселился. А то может и вселился, всяко ведь бывает. Их-то вот не побьёшь как Зорича, духа злого не изгонишь — солдаты с ними, экзорцизм никак не получится.

Приехали, за столами сели, морды у всех важные, брезгливые, мол, есть мы будем, но нас, то недостойно совсем, к икорке привыкши мы, к хлебцам заморским нежным, а вы тут голытьба драная, чем попало потчиваете…

Народ на всю жизнь запомнил момент, когда маг на площадь вышел, сборщиков подати приветствовать, как Голове положено. Они есть уж начали, по кубкам самогон разлили и он идёт!

Все с лавок попадали. Один сознание потерял, второй портки золотом шитые, подмочил слегка, хотя и сухо было на улице в тот день нехороший. Перепужались-то! Аж диву даёшься. Солдаты их, за столы не садились никогда, за спинами с мечами своими страшными всё стояли. И тут тоже так было, и как маг-то вышел — они мечи наружу, глаза круглые, шлемы приподнялись — это знамо волосы у них дыбом встали и замерли они там все.

А он к столу подходит, кашлянул, голову наклонил уважительно и говорит, значит.

— Добра вам люди знатные.

— В-вам т-т-того же… — Пискнул главный сборщик подати, с полу подымаясь.

А потом народ не слышал, чего там было, но говорили сборщики с магом долго. Часов почитай два, а то и все два с половиной! Ну, может меньше, просто на лица их смотреть — ну это лучше было, чем даже вот, когда барды бродячие с выступлениями приезжают! Зрелище то чуть ли не бесконечным им показалось. Даже расстроились немного, когда сборщики в дорогу засобирались, так и не взяв ничего с собой. И есть ничего не стали, а уезжали — никогда они ещё не видели, чтоб так быстро кони бегали. Им даже показалось, что налог платить больше вовсе не придётся. Однако…

Через неделю прибыл сам военный Правитель Сотара. Их там два было всегда, правителей этих. Один, значит, обычный — его в лицо никто путём и не видел. А ещё был другой, который с кочевниками воевал и вообще всей войной заведовал. Вот тот военный Правитель назывался. Крупный такой. На доспехе серебряный лев на задние лапы вставший. Говорят, такой гвардейцы Императора носят. Кто их знает, мож и носят…

— Приветствую. — Сказал рыцарь, спрыгнув с лошади. За его спиной, на самом краю площади, замер маленький отряд легковооружённых всадников. Страйк кивнул в ответ, но глаза смотрели туда, на всадников. Он был ошеломлён немного. Раньше, да ещё и пару лет назад, он бы был абсолютно уверен — там стоят рыцари. Но сейчас, он смотрел и понимал, кого именно видит перед собой. Доспехи не смогли его обмануть. Разум сам, без всякого его усилия, провёл сравнительный анализ — рыцарь, выехавший в центр площади, и рыцари за его спиной. Первый закован в латы с головы до ног. На плечах красивые ленты — одна с письменами Империи. Она рассказывает о статусе рыцаря, о его положении при дворе, количестве земель, о его победах и службе. Вторая, тянущаяся с другого плеча, изобилует и письменами и гербовыми знаками. На ней имя, рыцаря, его личные знаки и имя того, чей меч, дал ему рыцарское звание. Помимо этого, есть другие более мелкие ленты, но столь же красивые, столь же успешно совмещающие декоративные и информативные функции. Его доспех очень сложен и ковался не один месяц.

Рыцари на краю площади, таковым не являлись. Нет лент, доспех не полный, выполнен не так сложно, он гораздо дешевле. Их лошади так же различаются, как и доспехи.

Тот, что вышел к нему — рыцарь. Остальные — солдаты, хотя и не простые, ближайшее окружение, профессиональные воины, мастерством, возможно, не отличающиеся от своего господина. Но, всё же, они не рыцари, просто воины на службе…

Этот вопрос перестал интересовать. Он вдруг понял, что доспех военного Правителя, отличается гораздо сильнее, чем ему показалось вначале.

— Дан Олуре Итэррис. — Склонив голову, проговорил рыцарь.

— Страйк, — ответил гигант, так же склонив голову — чем обязан, вашему визиту Дан?

— Дан, — усмехнулся рыцарь, снимая шлем, — звание. Можете называть меня просто Олуре.

— Хорошо. Так зачем вы приехали?

— Хотел взглянуть на того, кто выдаёт себя за мага… — Рука Страйка изменила форму — рыцарь не успел ничего разглядеть. Страйк резко взмахнул ею, и длинное сверкающее лезвие оставило на камнях площади, длинный узкий разрез. Когда рука закончила движение, она снова стала прежней. Рыцарь, весьма хмурый, однако, даже не дёрнулся. На руку он смотрел минуты две. Движение было слишком быстрым и со стороны, казалось, что маг сотворил какую-то волшбу, используя Жест, всё остальное, сотворив мысленно. Что говорило о его весьма высоком статусе.

— Моё уважение Почтенный. — Рёк он, снова склонив голову, на этот раз куда как ниже. А как выпрямился, произнёс. — Могу ли я взглянуть на ваш гербовый знак? — Маг стоит, в лице не меняется. Рыцарь обратно нахмурился. — Гербовая бумага с печатью Имперского Магистрата, разрешающая вам практику на территории Империи. — Снова никакой реакции. — Бумага, дающая вам право практиковать в этом селе, освобождающая его от налогов в пользу Империи.

Страйк, всё же среагировал в этом месте — он просто выбирал необходимую тактику. Будь рядом кто-то, кто мог подсказать ему, что происходит с его разумом, он бы очень удивился.

Страйк действовал как бездумная машина — он сознательно выбирал алгоритм действий. Делал то, чего никогда в своей жизни не сделает человек. Ему, наверное, стало бы сильно не по себе, ведь его новая память знала, что такое машина, что такое бездумный робот.

— Я вынужден сообщить, что не понимаю, о чём выговорите. — Произнёс он, решив, что тактика выбрана оптимальная. Все другие варианты заканчивались схваткой с рыцарем, с вероятностью 90 процентов. Этот алгоритм обещал подобное развитие событий с вероятностью 78 процентов.

— Значит, — рыцарь зло улыбнулся ему. — Вы, без ведома магистрата Империи, самовольно заняли это село? Как я понимаю, Совет Эрфии, тоже ничего не знает о ваших действиях?

Страйк промолчал и рыцарь, сердито выпятив губы, добавил.

— Я сообщу в Магистрат. Представитель Эрфии, прибудет сюда, и разбирайтесь с ним сами.

— Я не понимаю, о чём вы говорите. — Произнёс Страйк, заставив рыцаря, уже собиравшегося уходить, удивлённо приподнять брови. Вероятность кровавой мясорубки, резко выросла. Гигант сокрушённо покачал головой — придётся драться. Отпустить их и допустить приход мощного колдуна, он не мог. Колдун сразу поймёт, с чем имеет дело, и пережить такую встречу, Страйк не надеялся. Кажется, придётся бежать. Но прежде, необходимо прикончить рыцаря.

Жаль, что его доспех зачарован. Он ощутил течение энергии, её электромагнитный контур — с латами поработал маг, а кто же ещё? Не мог же он повстречать здесь, нечто подобное себе?

Придётся убить их. И уходить подальше от границ империи, в надежде, что мага за ним не пошлют или, хотя бы, что он не станет охотиться на него слишком рьяно.

Рука изменилась, полыхнул синий свет готового к бою плазменного орудия и…

— Прошу прощения. — Вдруг, изменившись в лице, произнёс рыцарь. Глаза пристально смотрят на преобразовавшуюся руку Страйка, а тот замер как истукан — он не понимал, реакция рыцаря противоречила тому, что должно было случиться сейчас.

Рыцарь перевёл взгляд на его лицо — пришлось сильно задрать подбородок, что б это сделать. Его взгляд стал стальным, брови нахмурены, он явно обеспокоен.

Тем обеспокоен, что грубо говорил со Страйком…, это как так?

— Я не понял сразу, прошу меня простить. — Повторил рыцарь слова извинения и продолжил странную речь. — Приказы относительно эмиссаров Карфагоса, вполне понятны и ясны. Я всего лишь не заметил сразу, кто вы и откуда. Хотя, должен признать, я должен был догадаться сразу, увидев вас здесь. Поэтому повторно приношу свои извинения. — Он снова склонил голову и повернулся, было, что б уйти, но всё же остановился. — Будьте так добры, скройте излучатель.

Страйк, будь он ещё человеком хотя бы наполовину, сейчас, вероятно, икнул бы пронзительно. Может даже пропотел бы на семь раз за присест. Но сейчас, просто подчинился.

— Мне кажется, вы не слишком хорошо осведомлены, я прав? — Страйк в ответ кивнул. Постоял немного и сел на землю, чтобы рыцарю не приходилось вечно задирать голову вверх. — Благодарю. — Улыбнувшись сему жесту вежливости, сказал Олуре. — Я не имею права интересоваться, зачем и почему вы здесь, но я всё же позволю себе такую дерзость. Вы ответите?

Страйк молчал пару минут, а затем заговорил, на этот раз, используя не алгоритмы. Теперь он действовал как обычный человек, по наитию, что называется.

— Я не скажу всего. Эти люди нуждались в помощи, был удобный момент, я воспользовался им и заслужил полное доверие селян.

— Очень умно. — Похвалил его дан Олуре.

— Я остаюсь тут, как правитель.

— Хм. — Олуре снова сердито губы надул. — В своём эксперименте вы ограничитесь деревней?

— Нет. — Страйку стоило некоторых усилий, чтобы не удивиться, услышав слово «эксперимент», нет, в языке Катхена оно встречалось. Так часто называли различные авантюры крайне сомнительного толка. Но контекст — рыцарь говорил о каком-то большом эксперименте в рамках деревни, как о чём-то, само собой разумеющемся…, Карфагос. Страйк решил, что об этом нужно разузнать подробнее, когда представится такая возможность. — Нет, — повторил он. — Я намерен расширить область под своим контролем в сторону Лакри, до границ Сабаса.

Рыцарь кашлянул, сделав лицо, аля — вы безумны мой друг???

— В течение двух-трёх поколений, я намерен закончить этот процесс.

— Три поколения? — Лицо рыцаря вновь изменилось. Теперь он не видел особых сложностей в намерениях эмиссара Карфагоса…, знать бы ещё, почему его приняли за жителя этой полумифической, крошечной страны, стоящей в опасной близости от Кровавой пустыни.

— Возможно, больше. Всё зависит от результатов.

— Понятно. — Рыцарь склонил голову — на этот раз просто кивок. Теперь он вёл себя так, словно общается с равным себе. — Вы понимаете, что ваши, эээ, некоторые уникальные особенности, так ярко демонстрировать нельзя? Ещё слишком рано. — Страйк снова сдержался, но ему так и хотелось ухватить рыцаря за глотку и потребовать пояснить эти его таинственные высказывания. Он просто кивнул, соглашаясь с рыцарем. А тот перевёл разговор другое русло.

— Вы знаете, что по принятому соглашению, эмиссары не могут нарушать единство Империи?

— Конечно. — Хотя вот хоть тресни, он не понимал что это за единство и эмиссары такие.

— По возвращении в Сотар, я сообщу в местный магистрат всё что нужно. Гербовая бумага будет прислана с гонцом. Вы станете фош Страйк…

— Фош?

— Рыцарь, получивший звание по праву рождения, сумевший подтвердить это право в бою. — Рыцарь сморщился весь и сердито добавил. — Вам следует лучше знакомиться с историей места, в которое вас отправляют. Это соглашение, сделало вас беспечными. Мы обязались помогать, но мы не подписывались бегать с эмиссарами как с малыми детьми! — И возмущённый крайне, добавил. — Вы уже второй эмиссар, на моей памяти, которому разве что сопливчик повязывать не нужно!

— Я исправлюсь. — Заверил его Страйк.

Дан Олуре кивнул всё так же сердито и разговор продолжился. Правда, на этот раз, он шёл немного в другом ключе. Олуре в основном говорил, Страйк согласно кивал головой — по сути, ему давались строгие инструкции как себя вести и чего делать не нужно ни при каких обстоятельствах. А затем, разговор перешёл в иное русло, сугубо практическое. Эмиссары Карфагоса, к коим его приписали после демонстрации высоких технологий, этому миру неизвестных (похоже, что это не совсем так), обязались не нарушать планов Империи.

То есть, если Страйк остаётся и планирует отхватить контроль над солидным куском территории, как Правитель, он обязан войти в число владетельных рыцарей Империи. Получить бумагу, заверяющую статус и не соваться на территории других рыцарей. Таковых, возле Сотара, не имелось — бедные территории, рыцарей Империи не шибко интересовали. А единственный крупный город на громадной территории бывших кочевий, был бы рад избавиться от части земли. Контроль и защита этого гигантского куска земли, пока даже не разделённого на более-менее удобные для контроля провинции, оказались весьма накладны. Поэтому, расширение областей под контролем Страйка, не осуждалось, если он не полезет слишком близко к молодому городу, у коего своих проблем выше крыши. И не будет просить у них помощи, ни финансовой, ни людской. А попутно он обязывается платить фиксированный ежегодный налог, как любой владетельный рыцарь. Может платить золотом, может продуктом, производимым на его земле — не важно. Кроме этого, Страйка обязали соорудить себе доспехи с гербовыми лентами — Олуре посоветовал заказать их в Сотаре. Как минимум заказать там ленты, чтоб не стать объектом насмешек имперской знати. А такое вполне могло произойти. К вопросам регалий своего статуса, знать Империи относилась весьма щепетильно и крайне болезненно.

Кроме того, новоиспечённый владетельный рыцарь фош Страйк, обязан выставить собственное войско по первому же приказу Императора или военного правителя группы провинций. Причём чем больше население его области, тем больше войско он должен собрать.

Правда, для Провинции Сотар, это условие пока не соблюдалось. Она до сих пор оставалась крайне нищим и слабым регионом, которым, после разгрома кочевников, всерьёз заинтересовались вольные портовые города с западного побережья. Как по секрету сообщил рыцарь, на носу полномасштабная война. Если вольные города не поумерят свои амбиции, она обязательно разразится в ближайшем будущем.

Когда всё было сказано, рыцарь вскочил на коня и попрощался ударом латной перчатки в левую сторону груди — словно с рыцарем попрощался.

А Страйк ещё долго сидел там, прикрыв глаза — ему нужно было подумать. Этот мир, вдруг оказался куда сложнее, чем он себе представлял.

Особенно поражала реакция имперского рыцаря. Этот представитель примитивного мира, без особых проблем сумел отличить детище науки, от порождения сложной магии.

Более того, его доспех не был просто сталью, пропитанной магическими энергиями. Когда он уезжал, Страйк обратил внимание на одно странное движение — рыцарь коснулся щитка на руке и что-то отбарабанил там пальцами. По наплечнику прошла искра синего цвета, и он глухо пробормотал «чёртов датчик, снова барахлит скотина Баргова». Наверное, его шёпота не услышала даже лошадь, Страйк записал едва слышный шум и рассмотрел его, пропустив через механическую часть мозга. Лишние шумы отфильтровались и он услышал неразборчивый шёпот, как ясную громкую речь. Доспех рыцаря с серебряным львом, не так прост. Магия, определённо присутствует, но металл хранит не только секреты волшебства Почтенных. Он напичкан электроникой…, этот мир, кажется, начинает сходить с ума…

Понимает Логан, куда они вернулись, после кошмарных приключений в Лабиринте Теней? А он сам понимает? Что если так было всегда? Что если этот мир, примитивный, старый, полный магии и тайн колдовства, полный варварами и кровью, что если он всегда был лишь полем экспериментов, для тех, кто давно ушёл на тысячелетия вперёд, по пути научного познания мира?

Этот таинственный Карфагос, овеянный легендами и мифами, крошечный, бедный городишко, на краю жуткой пустыни, чей песок — кровь сотен тысяч, павших в битве с Агаменноном Кровавым, средь Богов навечно проклятым Изгнанником…, он должен разузнать, что такое этот Карфагос на самом деле.

И ему не зачем спешить. Его тело вечно. Источников питания, в наличии, несколько. Если один выйдет из строя от старости и ему не удастся его отремонтировать, всегда есть запасные.

Вечность…, Страйк вдруг понял, что впервые отчётливо понимает, какой безумно долгой может быть его жизнь.

Последнее, что сказал рыцарь в их разговоре:

— Да, я чуть не забыл. Тебе нужно второе имя. — Олуре весело усмехнулся. — Фош не может иметь всего одно имя, словно какой-то простолюдин.

— Коспэ.

— Коспэ? — С некоторым трудом повторил рыцарь.

Страйк согласно кивнул. Пояснять что это аббревиатура, изъятая из воспоминаний о подробном чертеже его собственного тела, он не стал. Расшифровка его не имела аналогов в этом языке, да и была бы непонятна рыцарю — «кибернетический организм седьмого поколения, экспериментальный».

Он всё обдумал к вечеру того же дня и вернулся к своим планам. Решил дождаться гонца с гербовой бумагой, после чего, следуя инструкциям рыцаря, отправится в Сотар, за доспехами…, на которые у него пока что и денег нет.

К тому времени, когда бумагу привезли и разряженный в пух и прах гонец, торжественно вручил её новому рыцарю Империи, селяне завершили работу над его домиком. Все собрались, даже детей притащили, что б дом ему дарить. Однако вышел конфуз.

У домика крыша покосилась. Да и посмотрели вот, когда толпой пришли, да все в лучших нарядах — а домик как домик. Таких пол деревни стоит.

— Хотели получше, а вышло… — Пробормотал бывший Голова и народ на него шикать стал, молчи мол, дубина, пока его магиское почтейнешество, головёнку не открутило.

А маг только кивнул им, мол, рад я и в домик ушёл. Люди облегчённо выдохнули, а он снова вышел и говорит — золото ему, дескать, надобно, для делов своих рыцарских. Да — прознали они уже, что сам Император приезжал в деревню и мечом своим колдовским, его в рыцари посвятил. Правда-правда — езжайте сами, да спросите, вам любой скажет, что так и было. Да что там! Полдеревни свидетелей. Лично там были и рыцарю Страйку, хвалебную песнь пели, когда Император его того, в рыцари, мечом по хребтине. Это обычай такой. Рыцарь, новичка на колени ставит, и мечом ему по хребтине, плоской стороной клинка, два раза его лупит — зачем никто не знает, но повелось так. Они и в соседних сёлах похвалиться уже успели, мол, не просто у них Голова, а маг и мало того — ещё и рыцарь, самолично Императором посвящённый.

— Не то, что у вас, голодранцев немытых! — Обычно заканчивалась речь хвастливая, по поводу Головы своего…, иногда, после неё таким рассказчикам лица били. Но не суть, главное, теперь все знали, что они не просто кто-то там с краю — особенные они, лучшее прочих они, вот так-то вот!

Попросил он у них значит, подношений, в золоте. Народ, конечно, добрый, щедрый все дела…, но золото? В общем, кумекать стали. А благодарность велика у них была, так что всё же решились и стали собирать.

— Пусть подавится изверг проклятущий! — Рычали благодарные люди, за поля их, от засухи спасённые, рычали, ругаясь шибко, высоконравственные крестьяне, бросая золотые, в котёл общий, что магу-рыцарю в подношение отнесть надобно будет.

В общем, кое-как собрали. И отдали. А затем, всё село гуляние начало — отмечали светлое будущее и поминки устраивали по золотым, что маг злобый у них отобрал. Свинья он, в общем, оказался. Нет вот что бы, просто поля спасти, руководить там, помогать всячески, но бесплатно, по доброте, значит, душевной. Так нет же! Изверг проклятый. Золото у них стребовал, гад…

Погоревали, самогоночки попили и забыли почти сразу. Уже вот десять лет прошло — а спроси кого…

— Когда он золото у нас украл? Помню, помню, так-то он хороший, но жаден ужас…

Ну…, это так, просто ворчание. На самом деле, в тот же день все о золоте забыли и были ему очень благодарны, и только хвалебные песенки пели ему. Одна до сего дня дошла даже:

Как вышел маг проклятый, из дому своего,

Да как золото у селян голодных и нищих,

Он забрал, дланью жестокою своей, Баргов сын проклятый…

Кхм…, не та песенка просто попалась…, да чего уж там! Давно это было и не правда.

Наутро проснулись, а мага нет. Искать стали, так и не нашли. А через неделю приехал он в город, на громадном коне. Его и не узнали сразу — думали рыцарь опять какой прётся. Глянули — етит его ж налево! А там громадина такая едет, что вот скала в горах Охотников, гореть им у Барга в кельях Боли! И весь на свету сверкает. В доспехах с головы до ног. На площадь въехал, шлем как сымет — а там Голова их, ну, в доспехе он сам и сидит. На колени рухнули как один — он выглядел, словно сам Каил с небес спустился. А маг мимо проехал, к дому своему, им только кивнул и лучи света, играли на шлеме блестящем его…

До города он добрался пешком, точнее бегом. Всего за сутки. По пути нашёл подтухший трупик какого-то степного зверька. Запас энергии слегка истощился, и Страйк остановился. В нём боролись противоречивые чувства. Разум корчило от отвращения. Но механическая часть проблем не видела вообще. Для его желудка не было разницы, между свежей мраморной говядиной и куском протухшей плоти, полной червей. Отключаешь вкусовые рецепторы и подзаряжаешься, используя органику…, он с отвращением поднял трупик. Стал выколупывать жирных белых червей, но вдруг остановился — получил примерные данные по энергетической отдаче, после разложения червей на простейшие элементы. Получалось гораздо больше, чем от оставшегося мяса, шерсти и костей. Закрыв глаза и подавив отвращение, Страйк пошире открыл рот. Кусками это есть не хотелось, поэтому он расширил челюсти. Лязгнули элементы скелета, рот раскрылся вдвое шире, чем в обычном состоянии. Трупик был проглочен без остатка. Желудок, в коем органики не имелось вовсе, переработал топливо и выдал энергии с избытком — батарея зарядилась на 100 процентов. Он двинулся дальше. Его, почему-то, тошнило. Чувство фантомное — в желудке уже ничего нет, и трупик и черви превратились в атомную пыль. Но чувство не отпускало. Странно было такое ощущать.

Город оказался не похож на те, что ему доводилось видеть. Стена не поражала ничем. Маленькая, низкая, хотя и толстая, снабжённая башнями, с установленными на них орудиями. Вот тут было чему удивиться. Он не заметил баллист или катапульт. Даже требушетов нет. На каждой башне стоит пушка. За стеной, на километр, не меньше, раскинулись домики жителей. Город рос слишком быстро и стену переносить, даже не пытались. Он миновал улицы, двигаясь широким шагом. Люди замирали с выпученными глазами и открытыми ртами. Лошади пугались его, а Страйк с неудовольствием отметил, что стоило одеться иначе. Он ведь в штанах и сапогах. И всё. Громадное тело пугало людей, но мускулатура, рельефно очерченная на его торсе — её пугались ещё сильнее. Он пытался заговорить с прохожими, что бы выяснить, где обитает оружейный кузнец, но люди лишь бледнели и спешили уйти подальше. У городских ворот он остановился, решив, что стража, люди посмелее. Так и оказалось. Более того, они знали кто он.

— Член Барга Приве в… — И сказал куда конкретно. Потом стражник глаза вылупил, шлем половинный поправил, алебарду с земли поднял — уронил минуты три назад, ещё когда увидел его идущим по улице и решил что мерещится. А теперь вот отошёл маленько. Его напарник, тот, молча, стоял, алебарду держал, чтоб самому не упасть.

Страйк изложил свой вопрос, а стражник кивает, смотрит и глаз протирает рукавом кожаной куртки, что под кирасу надел. А потом глянул и выдохнул.

— Говорил дан Олурэ, что новый Правитель с юга великан, но что б настолько!

И снова головой покачал, да глаза как две чашки.

За стеной не лучше было — пара впечатлительных дам, в обморок рухнули посреди мостовой. Но стража не останавливала, его рост и габариты, лучше гербовой бумаги, предусмотрительно взятой с собой, говорили кто он такой. Страйк искал улицу и дом, указанные стражей, смотрел на людей, перепуганных его внешностью, но мысли его были не здесь. Он впервые в жизни, ощущал себя вот так — его боялись, да, но за страхом, следовали восхищённые возгласы. Люди не пылали ненавистью, презрением, чем-то ещё подобным. Нет, они были поражены и восхищены. Весть о том, что Правитель с юга не просто великан, что он статью не уступает самому Каилу, разнеслась по городу, прежде чем он нашёл кузнеца. А весть о том, что фош Страйк Коспэ, тут, в Сотаре, пронеслась по городу, как раз когда он выходил из кузницы. На улице его уже толпа ждала. Не успел выпрямиться — потолки кузницы для таких гигантов рассчитаны не были, как по толпе пронёсся вздох восхищения.

— Да он Титан настоящий! — Выкрикнул кто-то.

Толпа смотрела на него с восхищением — он буквально читал в их глазах «вот какими должны быть рыцари, стоящие на страже Империи!».

Он ощутил прилив сил, гордость, ему хотелось, что бы на него, всегда смотрели именно так…

Он притворяется рыцарем Империи, или готов им быть? Страйк начал сомневаться, что просто притворяется. Почему бы и не стать, больше чем мелким правителем? Люди любят героев, они любят победителей, тех, кто защищает их от напастей. Он может быть таким. И, кажется, хочет быть таким для них…, а рыцарь, должен уметь сражаться.

Вспомнился лес у Лабиринта Теней. Вспомнился ариец, избивавший его палкой. Страйк дрался как сапожник на рыцарском турнире. Это нужно будет исправить.

Он ждал несколько дней — доспех ковали не с нуля. Едва его увидев, кузнец за сердце схватился и начал рисовать в воздухе знаки, отгоняющие злых духов. А как Страйк заговорил, так кряжистый старик выдохнул с облегчением и признался, что принял его за призрака. А потом мерки снял, заставил руками двигать в разных направлениях и предложил два варианта — ковать сначала, то есть, ждать придётся месяца три. Либо перековать доспех погибшего лет сто назад рыцаря — его латы оставили как память.

— Мой прадед то был. — Признался старый кузнец. — Таких богатырей больше не уродилось, а ты крупнее конечно, но перековать оно быстрее будет. И не грех доспехи героя, на плечи такого великана как ты одеть-то. К тому же, только рыцарь Империи и может носить доспех рыцаря Империи… — Тут он насупился и спросил недоверчиво. — А ты же фош Страйк Коспэ, точно да?

Пришлось предъявить бумагу. Старик её долго изучал. Попутно прося прощение, дескать, дан Олурэ всем рассказал о правителе с юга, все про него теперь знают, но одно дело знать и видеть, и совсем другое бумага с печатью магистрата. Тут надо всё тщательно проверять, а то доверия ему не будет, а оружейный кузнец, в основном для Империи оружие и куёт. Не будет доверие, заказов не будет и помрёт он с голоду. Так что тут никак, смотреть пришлось бумагу.

Ждать пришлось несколько дней и большую их часть, Страйк провел, болтаясь по городу. Часто за ним шли люди — смотрели как на диковинку и поражались каждый раз, его габаритам. Так он увидел город за стеной и снаружи. Посетил несколько таверн. В одной, громадный мужчина, служивший капитаном стражи, подкрепив храбрость солидной дозой вина, вызвал его на кулачный бой. Страйк согласился и опрокинул капитана на пол, одним жёстким, сильным ударом в челюсть. Капитан, в сравнении с ним, казавшийся вполне нормально развитым мужчиной, а в сравнении с большей частью жителей — великаном, свалился без чувств.

Побывал Страйк на скачках, видел выступление бардов, однажды занесло в красивый сад, разбитый подле внутреннего замка. Там знатные девы, читали стихи в приличном обществе. Как фоша, рыцаря Империи, стража пропустила его без лишних слов. А поэтессы доморощенные, утратили дар речи и преимущественно пялились на голый торс рыцаря, да губы кусали.

— Каков! — Выдохнула одна, когда Страйк, ощутив себя неловко, покинул аллеи сады.

— Ах! — Сказала вторая, вздыхая громко. — Не врали ведь, дикарь, самый настоящий дикарь! Но какой же он огромный, словно сам Каил!

— А какой у него должно быть… — Заметила другая, и тут же замолчала густо покраснев. Знатные дамы, хихикать начали, поняв, что имела в виду их незамужняя подруга…

Однажды он наткнулся на конюшни, на окраине города, за крепостной стеной. Они ничем особым не отличались, но имелся там отдельный загон. Вот он-то его и заинтересовал.

— Господин ищет коня? — Донеслось откуда-то снизу. Страйк глянул — стоит мужчина пузатый, да маленький. Со страху потеет, но задавать вопросы о том, кто перед ним, не пытается. И так всё ясно…, в который уже раз, некогда бандит с большой дороги, ощутил волну удовольствия, пронёсшуюся по всему телу. Как, оказывается, приятно быть рыцарем!

Он снова посмотрел на чудище в загоне. Точнее на целых три чудища. Громадные скакуны, с пышными гривами, толстыми ногами и жестокими, злыми глазами чёрно-красного цвета.

— С Карфагоса привезли. — Поспешно сказал толстяк. — Новая порода, с вестфаллийских тягловых и имперских тяжеловесов вывели. Ну, так говорят…

Он кивнул согласно. Однако если бы толстяку рассказать, как именно вывели этих скакунов, он, вероятно, рассмеялся бы или сказал бы что, то колдовство не иначе.

Геном лошадок очень сильно перетрясли. То, что получилось — такой монстр мог тащить за собой гранитный блок в сто тонн или рыцаря на своей спине. Причём любого рыцаря…, а его утащит? Проверили тут же, выпустив из загона самого крупного коня. Могучий вороной с белыми пятнами. Конь не желал таскать седло и наездников, но когда обнюхал Страйка, почему-то, стал смирным и послушным. То, что он в момент обнюхивания, сходил в туалет по-маленькому, не сходя с места, видимо, было просто случайным совпадением.

Покидая Сотар, Страйк долго сидел в седле, повернув голову к плечу — он смотрел на город, остававшийся за спиной. Из головы не выходили пушки и оружие на поясах стражников. Помимо мечей и алебард, каждый был вооружён мушкетом. Империя, стала другой. В ней делают то, что он собирается совершить сам, в своей, пока ещё не обрётшей чётких границ, провинции.

Кто это делает? Кто пытается примитивное общество Катхена, пустить по колее научной? И зачем? Помимо пушек, мушкетов, он видел и другие странные вещи, давно ставшие частью обихода Империи. Кузнец, работая с металлом, добавлял в печи белый порошок, поставляемый из столицы Империи Пиренеи. Уголь горел жарче и дольше с этим порошком. В городе, в некоторых лавках, продавались автоматические музыкальные шкатулки, инструменты, требующие сложных знаний. Империю выводили из дикости и мрака, медленно, аккуратно, но вели к развитию цивилизаций, информацию о коих, хранила чужая память.

Мир менялся, медленно, но менялся.

И в том мире нет места, таким как Логан.

Страйк вдруг понял, что арийцев, этот мир разжуёт и выплюнет их кости. Они не станут частью будущего. Он станет. Его жизнь вечна. И не просто станет частью — он будет одним из тех, кто сотворит будущее этого мира. Он станет вечной частью Великого пути Человека…, пафосно, может даже глупо, но он жаждал быть у истоков, будущей цивилизации, где не будет места дикарям вроде арийских варваров.

Главное не спешить, не допустить фатальных ошибок.

Страйк вернулся и принялся за первое из того, что должен был сделать как рыцарь Империи — отобрал из селян, первых юношей, коим предстояло стать костяком его собственной армии. К сожалению, владеть мечом, он мог их научить, лишь на уровне «сносно». Впрочем, хватило и этого. Ему главное иметь маленький отряд, а бросать его в бой, вряд ли придётся. Актион, славился своим миролюбием. Большую часть своих целей он достигал без всяких войн.

Время шло. Страйк менял окружающий его мир. Он устроил на краю деревни школу для детей, где учил их сам. Учил точным наукам. Первое время, народ принимал это всё в штыки, но дети росли, селяне, помнившие, как он пришёл к ним впервые, как спас от засухи поля, старели, их мало кто слушал. Строились мельницы, работавшие лучше и дольше, люди тоже менялись, всё реже поминали Каила, заслышав раскаты грома, всё реже молились Ганхаре, возделывая поля — всё чаще первой мыслью при столкновениях с трудностями, поминались не Боги. Люди всё чаще пытались думать и решать свои проблемы делом. Под его власть перешли ещё пять деревень, его личная провинция, расширилась до берегов Лакри. Его маленькая армия, тоже выросла, каждый воин в ней, теперь имел личный мушкет. Неказистые домишки, почти везде были перестроены. Крестьяне, некогда принявшие его, преобразились — прежние постарели, многие уже мертвы, а молодёжь подросла и не чтила Богов. Их больше интересовали практические вопросы. Они научились строить на века, их поля родили всё больше и больше, скотина плодилась лучше, сёла богатели. А внешне, эти сёла, уже больше походили на маленькие города.

Его собственная земля, быстро развивалась, появились даже изобретатели, от коих толку пока что было как от козла молока, но всё же…

Светлое будущее, ярко пылало где-то впереди.

Пока к дому Страйка не привели израненных, усталых людей.

— Сабасцы. — Зло прошипел один из них. — Они напали. Деревни больше нет…

Страйк резко выпрямился, лицо исказилось — арийцы дали о себе знать.

Он велел собирать людей. Пришло время защищать то, что он уже много лет пытается построить здесь. Будет битва, итог которой, он не сможет предсказать.

* * *

Армия Святого господаря замерла на холмах, в полукилометре от стен Тобу.

Размерами она значительно превышала ту армию, с которой Логан вышел из Орхуса, почти вчетверо превышала, но, к сожалению, качеством уступала очень значительно.

Битвы за Салир и Саб, оставили много мёртвых — крестьян никто не считал. С них толку не особо как-то, чего их считать, время тратить, мозг напрягать? В повозки, за город и в землю, за исключением тех, кто проявил доблесть — этих хоронить нельзя, если хочешь в следующей жизни родиться мужчиной, а не женщиной какой, а то и вовсе свиньёй там или туром, которого те же крестьяне на обед и съедят. Сильным погребальный костёр, быстрый переход к поиску новой жизни, пока ещё свежи в памяти души, подвиги её прежней жизни, пока она ещё помнит себя и гордится тем, какой была её жизнь. С дымом костра, они уйдут на поиски новых тел, мужских, сильных, могучих тел. А остальным и в земле нормально, всё равно шансов родиться мужчиной, у них почти нет. Да и сжечь на костре слабого проступок не меньший, чем похоронить сильного — души павших не простят такого оскорбления. Они запомнят, и на твоей душе появится пятно, что сильно снизит твои собственные шансы, уйдя с дымом погребального костра, получить в новой жизни мужское тело.

Тех, кто лёг на погребальный костёр, запомнили — в отдельных случаях, запомнили даже их имена. При жизни их имена мало кого интересовали, но после доблестной смерти в бою, имена стали важны — их говорят у костра, вспоминая подвиги павшего, так душе легче запомнить, кто она и что должна искать, кем она должна родиться в новой жизни.

Многие наёмники легли на погребальные костры. Многие воспитанники Домена и люди Предводителя Ригеда, всё ещё сомневавшегося в себе. Ригед считал, что не заслужил своего статуса, чем немало забавлял арийцев. В прошедших битвах он проявил доблесть достойную молодых сынов Тара, едва покинувших Малый город — он имел полное право на своё высокое звание, ведь все условия были соблюдены. А доблесть тут не самое главное. Его люди, воспитанники Орхуса, взятые из крестьянских семей ещё детьми, признавали его лидерство, считали его своим Предводителем — это достаточно. Но Ригед всё равно сгорал от стыда. И время от времени, арийцы говорили о том у своего костра — в эти минуты, там слышался их громкий смех. Однако говорить Ригеду, что он достоин своего звания, никто из них не спешил. Наоборот, не оспаривая его поста, намёками и полунамёками они поддерживали в нём его детскую неуверенность — словно старые учителя в Малом городе, постоянно подбивающие своих подопечных на всё новые и новые драки.

Арийцы считали, что Ригед, в таком состоянии, способен сотворить куда больше, чем ежели сам перед собой признает своё право вести своих же людей. Они были убеждены, что Ригеду нужен дополнительный стимул, что бы прославить своё имя и стать одним из величайших воинов этого мира — ведь он родился крестьянином. А они слабые. В их душе нет стали, даже если их тело становится похоже на камень, их дух никогда не станет таким же — для этого нужно прожить много славных жизней.

Из всех отрядов, только Тени не потеряли ни одного человека. Остальные оставили за спиной от половины, до четверти своих людей.

Большую часть армии вышедшей к Тобу, составили крестьяне, толпами присоединявшиеся к Святому господарю в его Святом походе. Вся эта огромная масса работяг и, по сути, рабов, оказалась под командой всего одного Предводителя — крестьянской девушки Крикуши, всю жизнь воевавшей только с пшеничными полями, с серпом в руках, да со стиральной доской. Она с трудом справлялась, но порядок поддерживала. Иногда её пытались убить — крестьяне Сабаса, прибыв в армию Святого господаря, зеленели от обиды и злости, когда им указывали, кто будет вести их в бой. Баба! Вот кто ими командовать будет…, а ведь баба — это полы мыть, сношаться, детей нянчить и еду готовить. Не её, то дело в бой кого-то вести…, как поближе с Крикушей знакомились, плюрализм мнений, стремительно падал в район тапочек.

Девушка оказалась одержимой. Все, то знали. Она была горда, за языком не следила, с мужиками как с равными общалась, на поясе нож, меч, на торсе кираса трофейная, а на ногах!!!

Штаны мужские, тьфу!

Распутная девка в общем. Её как-то проучить попытались вновь прибывшие — подол задираешь, на голову, а там на камень и сношаешь по очереди значит…, а подола нет. Девка эта беспутная, в штанах, словно у неё там есть то, что даёт право штаны носить. Ну, глянули мужики — обычным способом бабищу эту глупую, к порядку не привести никак. Пожали плечами мускулистыми, и один как даст ей в нос кулаком!!!

А эта тварь глупая, бесстыжая, взяла и увернулась от удара — народ аж ахнул. Да за такую дерзость убить мало! Мужчина ежели бабу бить удумал, должно ей стоять смирно. Максимум — может плечом закрыться, но шоб ни шагу с места! А то ишь, нашкодит, а потом чего ловить её что ль? Мужик он с поля пришёл, уставший, несподручно по полю-то ловить. Стоять должна, ждать пока мужчина ей в лицо пропишет, воспитание значит, должное.

Вот…, а Крикуша увернулась, кинжал вытащила и мужчина тот добрый и талантливый, вдруг понял, что у него ноги в кишках запутались. Главное не в чьих-то, в своих, родных кишочках вот…

Мужики аж сперепугу врассыпную кинулись — ясно сразу стало, одержимая она. Не может баба, существо низкое и бездумное, вот так себя вести. Была б дура, так кричать бы стала иль убегать. А она ножиком его! Одержимая, духом злобым, духом бесстыжим…

Её слушались, но не всегда. Порой пытались заново от одержимости вылечить, благо армия у воды шла. Но вот тут возникала другая проблема — бесстыжая баба из отряда ужасного ледяного мага, ей всегда помогала. И ежели Крикуша могла просто ногой топнуть, да тот, кого заметила она, сбежит со страху просто, то вот та баба, совсем другая была, наверное, сильнее одержимая просто.

Она никого не отпускала, даже еслив вот убегаешь — не отпустит. Да и не успеешь от такой уйти. Возникнет за спиной как призрак, и только меч свистит, да люди кричат в предсмертной муке. Ужасная баба. Под стать Крикуше этой сумасшедшей.

К господарю вот обращались даже пару раз, а он молчит. А вот на днях — взял и просителю об нос кубок разбил. Не в духе видимо был господарь. Со зла он, конечно же, не мог со зла-то он — Святой ведь. Просто настроение плохое.

А это ничего, это пусть, главное, шоб на кол не садил, а так пусть…

Армия стояла неподвижно и молчаливо — под впечатлением все оказались от увиденного. Кто восхищён был, кто со страху копьё сжимал так, что пальцы белые стали, в общем, народу было чем заняться. Арийцы как всегда, вышли вперёд и выстроились в ряд. Трое на волах, Арагон и Домен на лошадях. Все они получили приказы ещё вечером и знали что делать. Логан как-то сумел предсказать, что их ждёт — арийцы и не сомневались, что их король умеет предвидеть такие вещи. Крестьяне усмотрели в том откровение от самой Привы — были даже те, кто лично видел, как Прива спустилась к ложу Логана и что-то долго ему на ухо шептала. Тут и сомнений быть не может — люди ж видели, вон, стоят там все на холме. Вчера их было челок 5-ть, тех, кто видел то Чудо. Сегодня уже около сотни готовы поклясться в том, что всё видели своими глазами. А как такое может быть? А? Ну как? Да ясно же всё! То Прива второй раз приходила и всем им послала Откровение — показала она, как к Святому господарю спускалась, что б они тоже о Чуде говорили, всем рассказывали про то, какая она милостивая и как любит Святого господаря. Чудеса они такие — с ними всегда не всё так просто. Но сомневаться в том, что Прива к господарю приходила? Тьфу! Что за глупый бред? Только полнейший тупица, в том сомневаться будет. Или одержимый духом каким шибко злым…

На равнине, перед городом, застыла маленькая, но грозная армия — Логан подробно объяснил Предводителям что делать, когда вступят в бой с армией, вышедшей за стены Тобу.

— Они не выйдут. — Заявила Шола, когда Логан закончил говорить на том военном совете у костра. — Это идиотизм. Зачем людей терять? Они за стенами могут годами торчать. — Рыжая воительница яростно тряхнула руками, раскрасневшаяся вся она с жаром говорила. — Мы не можем взять их в правильную осаду — город у воды. Их голодом не заморить. Только идиот выползет за стены, имея такое преимущество!

— Ты глупа. — Ответил Логан на её слова, и Шола злобно скрипнула зубами, но возмущаться не стала. Король продолжил. — Саб и Салир. Высокие стены. — Он ещё рукой показал, какие они высокие, шоб нагляднее было. — Мы взяли их. Стены пали.

— И что? — Проворчала Шола, когда Логан закончил говорить, вполне довольный лицом. После её слов нахмурился. На собратьев глянул. Радон счёл это просьбой объяснить всё за короля.

— Они знают, что стены пали. Значит, стены не спасут. Нужно драться иначе.

Шола молчала, молчали остальные — с королём согласились только арийцы и Ригед. Остальные не понимали предложенной логики. Однако, сейчас, у стен Тобу, все убедились в том, что король оказался прав — их ждала армия, покинувшая город.

Но не только. Стены пестрели людьми. В городе осталось немало воинов.

— Они успели. — Заметив движение на стене, довольно проговорил Логан.

Арийцы хрипло рассмеялись, несколько зловеще сверкнув глазами. Вол под Радоном забеспокоился и тот на автопилоте врезал ему по затылку кулаком. У зверя глаза разъехались, но беспокоиться он перестал. Ему вообще всё равно стало что там, где там — он вдруг позабыл, кто он и откуда и зачем вообще есть. Даже ноги передние слегка разъехались…

Домен, смеяться перестал. Нахмурившись, глянул на кулаки Радона. Сжал свой, посмотрел. Задумчиво почесал затылок — что-то это напоминает…, как будто надо тоже кому-то по затылку для порядку…, хм. А кому? И зачем? Домен опустил руку, стал оглядываться. Память никак не реагировала. Наконец, он понял что устал. Рукой махнул и собственной лошади промеж ушей кулаком…, бедняжка удивлённо взбрыкнула, попыталась понестись вскачь, но ноги как-то вдруг ватные стали, мир раскачивается, в общем, лошадь передумала. Расщеперила копыта и стала башкой трясти, пытаясь глаза на место вернуть — в кучу их как-то неожиданно собрало.

Да, увы. Про Страйка даже и не вспомнили. Вот так бывает что боевой товарищ твой, в небытие исчезает, словно не было его никогда…, с другой стороны, повар обоза, в руках кроме вилки ничего не державший, боевым товарищем не становится. Страйк для них был даже не поваром этим несчастным. Скорее уж вилкой, которую держал в руках повар…

Армия у стен, построилась в боевой порядок по традиции военной школы Сабаса. Тройной ряд копейщиков с большими щитами впереди — самая большая часть армии. За их спинами две сотни лучников, а чуть дальше около трёх сотен мечников. Копейщиков, человек пятьсот будет. И армия стоит у ворот, не пытается атаковать — они стоят в радиусе обстрела лучников занявших позиции на стенах. Логан недолго смотрел на эту армию — его взгляд перебрался на стены. Они отличались от того, что он видел прежде. Толстые, широкие, очень низкие — всего в два с половиной роста среднего воина Катхена. Практически нет башен. Барбакан отсутствует. Ворота просто врезаны как часть стены. Видимо, защитники Тобу, целиком полагались на лучников. На такой стене, их можно разместить очень и очень много. Атакующих встретит туча стрел. И до ворот доберутся не многие. Разумно, в какой-то степени.

Атаку в лоб он и не планировал, правда, и увидеть такие стены не ожидал. Мало того что низкие, так ещё и безобразно собраны — камни наружу торчат. Он был уверен, что взберётся на эту стену без всяких верёвок и лестниц, за полминуты. Однако до них ещё добраться надо.

Осталось только дать сигнал. Точнее несколько сигналов.

Логан кивнул арийцам, и они повернули своих скакунов, разъезжаясь к своим отрядам. Все кроме Радона. Расходились они с разным выражением лиц. Собственно только на лице Марса, легко читались стыд и злость. После Сабы, где уже во второй раз ему по праву отказали в доле Предводителя, он решил обзавестись своим отрядом. Пока двигались вдоль берегов, давая остаткам воинств Сабаса, собраться для решающей битвы, он мучительно думал о том, как обзавестись фактическим подтверждением статуса Предводителя. Все дни напролёт он страдал от тяжких дум, а к вечеру так уставал, что едва волочил ноги — он, так упражняясь с мечом, ни уставал, как в те дни, пытаясь придумать способ получить долю Предводителя. Всё проклял, но так ничего и не придумал.

Ночи Марс коротал в обществе Тамиты — она зачастила до его ложа, коим обычно служила любая относительно ровная поверхность. В течение нескольких ночей она замечала, что парень изнывает от какой-то затаённой тоски. Однажды поинтересовалась, что его так сильно тревожит. Он рассказал. Тамита ошалело глазками хлопнула и минут десять молчала. Ей, почему-то, всегда казалось, что для арийцев трофеи не главное…, сама не заметила, как слух сказала.

— Не главное. — Проворчал Марс. — Оно тоже, что славная битва.

— Не понимаю. — Призналась Тамита после минуты задумчивого молчания.

— Ррр. — Сказал её любимый и повернулся на бок, что б видеть лицо девушки в холодном свете луны. После заговорил. — Трофеи говорят всем о силе и победах воина. Лучшие, сильнейшие из всех, берут много, берут лучшее. Трофеи говорят о силе и мастерстве воина. — Он скрипнул зубами, немного напугав девушку — ещё и глаза злобно сверкнули в темноте, ужас, в общем, особенно в такой интимной обстановке. Просто в этот момент он вспоминал трофеи, взятые в Салире. Там о нём никто не вспомнил и подарка, какой ему сделал Домен, никто не обеспечил. Да и подарок этот…, он до сих пор терзался в сомнениях — не уронил ли своего лица, приняв тот дар собрата? Ответ был слишком сложным для него, Марс так и не сумел прийти к какому-либо выводу. Но Салир…, он сражался не хуже короля! Его меч разил как вспышка молнии! А каковы же трофеи? Чуть больше чем у рядовых наёмников. Как будто он всего лишь какой-то наёмник из Катхена! Тьфу! Позорище. А он сильнее их, он лучше их — он истинный сын Тара! Он заслужил долю Предводителя. Но не получил её, потому что у него не было своих воинов.

Тамита, некоторое время, поразмышляв над его словами, произнесла.

— Кажется, теперь понимаю…

А затем предложила очевидный выход — крестьян вокруг что грязи, а Крикуша со всеми едва управляется. Марс от предложения такого, позеленел, потом покраснел, рычать стал, Тамита на песке села, в сторонку отодвинулась, но ничего, обошлось — безумие не накрыло его, наоборот, несмотря на всю низость подобного предложения (великий воитель должен вести в бой воинов, а не стадо овец!), такой отряд обеспечит главное — фактический статус Предводителя. Он сможет взять долю трофеев, которую заслужил своим мечом и годами славных побед в тысячах сражений.

Так что теперь он командовал тремя сотнями крестьян — тут он был щепетилен и в отряд отобрал только мужчин, включая стариков, пожелавших присоединиться. Старикам отказать он не мог — тот, кто дожил до позорного возраста, и ищет достойной смерти, имеет право идти в бой с кем угодно. И нет в мире такого воина, который мог бы запретить им искать верного пути к новой жизни. Но подростков и женщин не брал решительно — и так со стыда чуть сквозь землю не провалился. Хватит ему и такого позора, от этих «воинов».

Радон, своего отряда так же не имевший, подобно Марсу не страдал — его доля, даже больше чем получал Предводитель, потому что Радон боевой отец короля. И он ничем не запятнал своего лица…, однако сам Радон считал иначе. И сейчас он рядом с Логаном. Они вместе смоют позор со своих лиц, позор, о котором известно только им.

Логан снова посмотрел на стены. Ему было немного стыдно, за то, что произойдёт дальше. В какой-то момент он даже подумал, что стоит отменить атаку, всё переиграть и напасть ночью. Он повернул голову, посмотрел за спину. Снова повернулся к городу, тяжко вздохнул. Нет, по-другому не получится. За его спиной не сыны Тара. Те, что идут за ним сейчас, они не смогут взять Тобу честно, лишь силой своих мечей. Если бы с ним была тысяча сынов Тара. Да хотя бы пятьсот мечей — но из Тара, пятьсот сильных, бесстрашных воинов. Этот бой был бы истинным торжеством силы и славы. Увы…, будь с ним арийцы, тактика была бы совсем другой. Такой, что идущие за ним сейчас, назвали бы делом невозможным для простых смертных. Эх…, для них что-то слишком многое кажется невозможным. Что только стоят их шутливые бои с нанесением тончайших порезов, где ударь чуть сильнее и противник умрёт — даже наёмники, жившие войной, делали круглые глаза, наблюдая эту игру арийцев. Они считали, что видят нечто особенное, нечто невозможное…, Логан тяжко вздохнул — вместо ярости, бешенства, вместо радости предстоящей битвы, только уныние и тихая злоба. Не хорошо. Битве нужно радоваться. Она как ласковая мать, встречает тебя, жаркое её дыхание согревает тебя, нежные руки из сотен мечей, обнимают и не дают уйти — докажи свою силу, покажи что можешь и только тогда ты пройдёшь, тогда ты покажешь всем что взрослым стал, что смерть никогда не пугала тебя. Ведь смерть — всего лишь ступенька, за ней будут новые сражения, новые враги. Если, конечно, умрёшь ты достойно…

Битва грядёт. А он не ощущает радости. Только тоску…, а перед глазами горящие стены Тара.

— Арррр!!! — Вдруг взревел он — картина павшего города, сработала как удар хлыста. Лицо перекосило, глаза полыхнули бешеным огнём. Он едва сдерживался, чтобы не ринуться в атаку прямо сейчас. Пустые мысли ушли прочь. Меч вырван из ножен, арийский король салютует небесам, извещая их о том, что сейчас прольётся кровь!

С левого фланга, заранее спешившейся армии, вырвалась едва различимая глазу тень. Она неслась по полю, словно призрак. Армия Тобу дрогнула, копейщики опустили копья и сомкнули щиты. Но неясная тень пронеслась мимо. Лучники на стенах, попытались подстрелить её, но куда там…, она неслась слишком быстро. Тень добралась до стены и словно листок подброшенный порывом ветра, она оказалась на стене.

Лучник, стоявший там, выронил своё оружие — на зубце стены, на четвереньках сидела…, сидело…, в общем, нечто похожее на женщину в одежде лесных охотников. Она ухватилась руками за камень, коленки разведены в стороны, вот она наклонилась вперёд и красивая грудь чуть не падает из её костюмчика наружу…, только на грудь никто внимания не обратил. Лицо искажено, длинные клыки торчат наружу, с них капает слюна, горят зелёным огнём глаза и чёрные волосы развеваются от ветра…

— Прива спаси!!! — Взвыли человека три разом. Кто-то поднял лук, сердито засвистела стрела — пусто. Призрак пропал, вздох облегчения пронёсся по ряду лучников и…

Ужасный крик чуть дальше по стене. Они поворачивают головы разом, и волосы встают дыбом. Там стоит солдат в лёгком доспехе, такой же лучник, как и они. Его голова хрупкой ручкой девушки, отогнута к плечу, всё тело трясётся в конвульсиях, а над шеей его, сверкают голодные зелёные глаза и струйка крови течёт по одежде его…

В мгновение ока, парень побелел, не, не со страху — в нём просто кровь кончилась. Так бывает, если крови нет, белеет человек и всё — помер сразу.

Вампир вырвала окровавленные клыки из шеи мертвеца, ухватила его двумя руками, над головой подняла и словно пушинку швырнула вперёд. С десяток солдат с воем полетели вниз, по обе стороны стены. Их раскидало, словно сухие листья порывом осеннего ветра. Некоторым повезло больше, они остались на стене. Но вампир снова превратилась в незримую тень и вот уже на другой стороне стены истошно орёт другой несчастный — она пьёт его кровь…, не зря она почти неделю на диете была — крови вовсе не пила. Они забыли о том, что должны были прикрывать свою армию. Лучники начали стрелять в метавшуюся по стене тень. Крики раненных, чьи тела пронзали стрелы собратьев, разнеслись далеко за стеной…, а она продолжала вырывать из рядов, сильных крепких мужчин и выпивать их кровь…

— Фух. — Вытерев рот рукавом, проговорила девушка. Она остановилась средь десятка тел, пронзённых стрелами. Улыбнулась — клыков нет, глаза её просто зелёные, сейчас она казалась просто очень красивой девушкой. — Наелась. — Заявила она, обращаясь к защитникам города. А их там ещё немало стоит с оружием в руках. Руки те трясутся, лица белые, но отступать некуда, они готовы сражаться.

— Стреляйте! Убейте исчадье Тьмы! — Взвыл командир лучников, высокий молодой мужчина, единственный кто был в доспехе, отдалённо напоминавшим рыцарский.

Разом поднялись луки, засвистели стрелы, но вампир пропала…, и возникла за спиной командира, яростно шипя, с клыками наружу и со стрелой в плече — замешкалась, чуть голову не отстрелили. Хрупкие ладошки легли на плечи воина, пальчики сжались, и бедняга завыл от боли, да и рухнул без сознания — наплечники сплющило, металл вошёл глубоко в плоть и раздавил суставы. А вампир, вырвав стрелу из плеча, ринулась вперёд — в разные стороны полетели истошно орущие тела. Лучники на стене, вышли из боя — что происходит за стеной, их больше никак не волновало, они пытались убить вампира, пока она их всех на корм не пустила.

— Ар!!! — Взревел ариец, давая второй сигнал.

Почти таким же грозным рыком, ему ответили белые тигры, широкими прыжками двигаясь к последней армии Сабаса. Каждый двигался со своего фланга и каждый принял на себя примерно половину стрел, выпущенных лучниками. Несколько стрел попали в цель.

Дора подпрыгнула и дождь из дерева и стали, накрыл её в полёте. Она рухнула в траву, злобно ревя от боли. Поднялась на ноги, клыки защёлкнулись на стреле, торчавшей из плеча, с рёвом она её вырвала и зарычала отчаянно — на ёжика теперь похожа. Шэрхан оказался более ловким. В него попала всего одна стрела, хотя он и был значительно крупнее. Тигр обошёл строй копейщиков кругом и с яростным рыком врезался в строй лучников. Он не многих убил, не многих покалечил — едва первый человек свалился наземь, с лицом рассечённым ударом лапы, как лучники в панике ринулись бежать за спины мечников. Часть копейщиков развернулась, мечники сомкнули ряды, их строй изогнулся. Несмотря на ужас в их глазах, приказы рыцаря ведущего армию, они выполняли беспрекословно. Был бы Шэрхан просто боевым зверем, сейчас его изрубили бы в куски, окружив плотным кольцом из дерева и стали. Впрочем, они не успели.

Едва тигры ринулись в атаку, Радон и Логан отсалютовали небу, порычали на него дополнительно и хорошенько врезали по бокам своим скакунам рогатым. В тот же миг, шесть десятков Теней, со всех ног побежали по равнине, огибая армию Тобу по её левому флангу — их задача занять стены, после того как Анталия отвлечёт внимание лучников. Теперь Теней вёл Суб-Зеро лично. Впервые за всю эту войну, он шёл на штурм с ними плечом к плечу.

Правда, ему пришлось снова пообещать, что магией он пользоваться будет только в крайнем случае, для спасения собственной жизни.

— Это глупо. — Сказал он у костра Предводителей, где с него взяли обещание.

— Пора взрослеть. — Ответил ему арийский король. — Сражайся достойно.

Суб просто промолчал — уже устал он поражаться их отсутствующей логике. Хотя, конечно, задело это «взрослеть». Как будто использование магии — ребячество детское…

Остальным предстояло ждать.

Ждать пока два арийца не сочтут, что смыли позор, доказав свою силу.

Дора сумела подняться, только когда Шэрхана окружили со всех сторон. Зарычав яростно, тигрица поспешила ему на выручку, собираясь ударить в спину врагу. Но мечники весьма оперативно развернули задние ряды и Дору встретили щиты. Она врезалась в строй, опрокинула двоих, развалила голову третьего ударом когтей и сразу два меча пронзили её голову. Тигрица свалилась замертво. Спустя минуту, перебив кучу солдат, пал и Шэрхан — десяток копий застряли в его спине, мечи так исполосовали шкуру, что вся она стала красной. Однако встретить новую атаку, непрошибаемой стеной щитов они не смогли — тигры выполнили задачу, смогли отвлечь их, нарушить строй. Жиденькая, сломанная стена щитов, не стала ощутимым препятствием для двух взрослых волов. Они пробили строй, как ядро пушки пробивает деревянную стену. Люди полетели в разные стороны. Некоторые никуда не полетели — отчаянно вопя, они хватались за рога, их насквозь пробило вместе со щитами и кожаными нагрудниками.

Однако вломившись в строй, волы встали как вкопанные.

Логан срубил одну голову, пробил лезвием грудь второго воина и в этот момент, его волу почти полностью перерубили шею, одним ловким ударом меча. Скакун рухнул, даже не пикнув. Едва успел с его спины соскочить. На мгновение, он очутился среди врагов, плотно зажатый их телами со всех сторон. Взревел как бык, слюнями лицо кому-то обрызгал и давай локтями двигать — захрустели кости, люди стали падать под ноги, немножко просторнее стало. Ариец перехватил меч за лезвие второй рукой, защищённой латной перчаткой, и всадил лезвие в шею ближайшего солдата. В такой тесноте, двуручный меч оружие не из лучших — если нет латной перчатки и навыков сражения мечом, словно в твоих руках копьё. Он завертелся юлой, нанося удары локтями, мечом, кулаком, два раза укусил кого-то, в общем, ариец дрался как дикий зверь и уже на второй минуте сражения, часть окруживших его врагов, лицами белые, с визгом ринулись прочь, внося ещё больше хаоса в итак уже порушенный боевой порядок.

Не лучше сражался и его боевой отец. Однако у него вол живой остался — пробив строй, упрямая скотина, двигаться дальше не пожелала, но и стоять на месте не стала. Может, потому что один из солдат, повисших на левом роге, пнул его прямо в глаз, может по другой какой причине, но вол упёр ноги в землю и начал, истошно ревя, активно орудовать длинами рогами. Те, кому досталось боковиной рога, взлетали над головами собратьев, другим везло меньше, их пронзали рога или кончик рога пролетал близко к шее, лицу, животу и вспарывал плоть, словно нож масло…, тут не природа постаралась. Пока двигались к Тобу, мысль о том, как сделать волов боевыми, арийцев решительно не отпускала, и однажды поступило предложение заточить им рога. Бедняг ждал длинный вечер, но по итогам кончики рогов превратились в острые, слегка зазубренные копья. При силе вола, этого вполне хватало, что б распороть кожаный доспех. Затачивать дальше — сломаются. Рога не стальной наконечник, они более хрупкие.

Вол Радона, сражался так отчаянно, что ариец, едва раскидав первый ряд своих врагов, злобно зыркнул через плечо — тупая скотина за то же время поубивала больше врагов, а страху нагнала и вовсе не сравнить. Радон почувствовал себя глубоко оскорблённым. Бешенство застило разум, но, он всё же сумел сообразить, что мощная спина взбесившегося зверя, неплохое подспорье — защищает тыл. Так что врубаться в гущу врагов подобно Логану он не спешил. Да и не нужно было — они сами пёрли на него толпой…, он вдруг понял, что не на него. Они пытались убить вола…, флаг уехал капитально и ариец запустил топор в толпу воинов — топорище пробило щит навылет и застряло в грудине воина. А сам ариец ринулся в атаку с голыми руками. За что поплатился кучей ран, однако, после, он ими очень гордился, прямо как заново отросшим лицом — они не зажили. Та колдовская сила, она больше не занималась самодеятельностью. Раны кровоточили, болели, их пришлось зашивать — он был безумно счастлив в тот день.

Физической мощи Радона, нынче хватало, что бы пальцами крушить калёные доспехи рыцарей, так что со щитами и кожаными нагрудниками он справлялся как с бумажными. Смертельную рану нанести ему не смогли — громадный ариец, непостижимым образом, вертелся как уж на сковородке. Вроде гора мяса — копьём ткнёшь и раз! Попал-таки…, почему-то, попал вот, но не по гиганту, а вот товарищу по казарме прямо в глаз…, а ариец уже дальше ушёл — щиты кулаками ломает, копья отбирает, людьми, негодяй такой, кидается как игрушками плюшевыми.

В какой-то момент гиганта окружили. Достать копьём не получается? Враг слишком вёрткий?

Копейщики сомкнули щиты и разом навалились — гигант оказался прижат щитами со всех сторон, как селёдка в бочке. Воины разом восторженно закричали. Попался! Зажат, и не двинутся с места, теперь копьём…

Копейщик юный, щит, прижимая двумя руками — а тут иначе никак, такое чувство, что на другой стороне щита, пантера бешеная, а не человек. Он ощерился победоносно и глаза поднял над щитом. Там могучую грудь видно. Над краем щита вот и немножко кубики пресса брюшного…, а выше ощеренная в бешенстве морда и две толстенных руки — не хватило немножко росту, только задницу они ему и зажали со всех сторон. А остальное вот не зажали, вон оно всё там наверху виднеется…, парень икнул пронзительно и по ногам потекло.

Пудовые кулаки поднялись вверх, и икнуть повторно, он не успел — череп с ключицей сросся.

Радон отправил двух щитоносцев наземь, повернулся, врезал ещё одному, второго ухватил за глотку, над головой поднял и бросил его на спины второго ряда копейщиков. А те как раз уже ударить нацелились, копья начали движение и тут раз — по хребтине им, визжащей тушей и прилетело. Высота удара резко снизилась, копья глубоко вошли в плоть, хорошо так вошли — насквозь аж пробили…, спины своих же товарищей из первого ряда.

Однако с другой стороны Радон сделать ничего не успел. Только отклонился в сторону и копьё, которое должно было пробить сердце, вошло в плечо. Взревев от боли, он копьё из раны вырвал, повернулся с копьём этим в руке, а на той стороне владелец на копье повис — сломалось древко. В руках арийца осталось нечто вроде дротика. Тоже оружие. Почти стилет. Им и стал орудовать пока щиты, не дававшие двигаться, не рухнули под ноги, вместе с телами их владельцев. С первой серьёзной раной на теле, ариец врезался в самую гущу врагов и снова люди полетели в разные стороны. Чуть дальше сражался его наречённый сын — словно башня возвышается над рядами врагов, по телу струится кровь — он тоже ранен, но лицо перекошено бешенством, глаза горят, а движения столь стремительны, что отдельных ударов не разглядеть, лишь падают окровавленные тела врагов, ему под ноги.

Они очистили своё имя. Нет такого позора, который мог быть сильнее, чем сила их! Вдвоём, против целой армии и они живы до сих пор, а враги падают мёртвыми у их ног — их сила, доказывает право на тот позорный жест, что ими был свершён. Их сила смывает грязь позора, кровью их врагов. Этот позор отныне забыт — испытание силы доказывает их право!

Но всё равно нужно быть внимательнее — право на позорный поступок, доказанное силой, даётся лишь раз. Каждый новый такой проступок, потребует не меньшего доказательства их силы. И однажды, просто не останется на этой земле такого доказательства силы, которое смогло бы превзойти предыдущие. И тогда позор смоет лишь достойная смерть.

Арийцы сражались словно безумные, но они сражались вдвоём, против нескольких сотен — первый шок быстро прошёл и рыцарь выкрикнул приказ. Копейщики снова выстраивали линию, снова смыкались щиты, другие, что сражались с одержимыми Баргом безумцами, теснили их в тыл армии, туда, где уже строились лучники…, теснить, правда, получалось плохо. Два десятка выстроились и единым ударом щитов и копий заставили Логана отпрыгнуть назад. Ещё рывок и…, он взял и прыгнул вперёд, нанося секущий удар наискось. Копья поднялись, но в момент прыжка арийца, он так истошно и злобно заорал, что половина копий дрогнули, половина ударили так, что не смогли задеть врага. Только одна рука в строю не дрогнула — копьё воткнулось в бок, наконечник проскрежетал по рёбрам, оставив широкую рваную полосу. Смельчаку со стальными нервами, тут же досталось лезвие чёрного меча по шее. Остальные не смогли воспользоваться успехом собрата — безумец снова взревел как бык, кому-то соплями в лицо попало, глаза жечь начало, но недолго жгло, это как бы да. Жечь там почти сразу перестало. Рукоятью меча в висок прилетело, висок поломался, мозг костями проткнуло и всё, ничего не болит, лежит, стеклянными глазами в небо смотрит, ничего уже не волнует, ничего не надо…

Тутах мрачно сплюнул. Снова посмотрел на битву, разыгравшуюся на равнине.

— Так нам не с кем сражаться будет. — Проворчал он.

— Смотри. — Усмехнувшись, сказала Шола и указала кончиком короткого копья, на поле боя. — Они перестраивают первые ряды, лучников вывели назад. Ещё немного и нашему королю голову отрежут. Надо признать, у их капитана стальные яйца.

— Хех. — Тутах повернул голову. Слева там Кохан стоит. Напряжённо вглядывается, глаза горят, губы пересохшие облизывает…, страшно, что ли?

— Кохан, ты в порядке? — Спросила Шола, тоже заметив странное поведение капитана.

— А? — Отозвался наёмник, на мгновение, повернувшись лицом к ним. Капитаны удивлённо вскинули брови. А он отмахнулся и снова стал жадно смотреть на битву двоих, против сотен.

— Чтоб мне сдохнуть! — Сказал Тутах, опасливо косясь на собрата. — Ты это видела?

— Видела. — Ответила Шола, растерянно взъерошив волосы. На всякий случай встала на цыпочки и бросила взгляд в сторону, где замерла в ожидании армия смуглолицых кочевников. Их снова вёл кехеш Арагон…, у него лицо сейчас точь-в-точь как у Кохана. Вся армия в напряжении, кто-то борется со страхом, кто-то мрачен, кто-то спокоен как удав, а эти двое чудом сдерживаются, чтоб не броситься в бой прямо сейчас, оставив за спиной всю армию.

— Свихнулся Кохан. — Сокрушённо покачал головой Тутах. Шола согласно кивнула…

— В бой! — Рявкнул Ригед, вскинув меч, как только копейщики начали выстраивать линию — это и было сигналом для его отряда. На другом фланге армии, диким рёвом, дал команду своим людям Домен и понёсся вперёд на лошади — остальным, лошадей приказали оставить за спиной армии.

Отряд Ригеда и отряд Домена, состоящие из молодых крепких юношей, хлынули вниз со всех ног, Домен никого не ждал, пришпоривая коня, он спешил присоединиться к Великому сражению и хоть немного поучаствовать в нём, до того, как отряды сшибутся друг с другом.

Всё это сражение он наблюдал, закусив губу — Радон и Логан покрыли свои имена такой славой, какой он и не знал. Вдвоём, они сражались с тысячей и ни один из них, ни пал мёртвым.

Справедливое мнение Шола, что если арийцам не помогут, их рано или поздно прикончат, он не разделял. Когда копейщики, начали выстраивать линию, в тот момент, когда за их спинами всё ещё кипела схватка, Домен, в который раз, поразился уму своего короля и его способности предвидеть действия врага. Как только дал сигнал своим парням, уже не думал — не мог просто.

С лошади он соскочил ещё до того, как она добралась до места схватки. Приземлился, кувыркнулся через голову и вскочил, обнажив мечи, да и бросился в атаку, ревя в бешенстве, да брызгаясь слюнями. В первые же секунды схватки, он зарубил троих. А дальше дело пошло не так хорошо — рёв и слюни, уже не особо действовали. Новизна ощущений поле боя покинула. Копейщики более-менее держались и даже теснили его. Он успел уложить ещё четверых, прежде чем его отряд и отряд Ригеда, с единым криком, врезались в ряды копейщиков. Увы, не все они добежали до места схватки — Логан всё же допустил просчёт, который стоил жизни трём десяткам воинов. Лучники успели отойти и построиться до того как копейщики начали выстраивать новую линию. Когда Ригед и Домен двинули своих людей в бой, их встретили залпом. Успели сделать всего два, но ряды нападающих сильно проредило — щиты они не использовали, беря пример с арийцев и за то заплатить пришлось весьма жестоко.

Не ожидал он того, что тигров прикончат…, впрочем, как выяснилось, прикончить их теперь не проще, чем Радона. Лучники приготовились к третьему залпу. Подняты луки, ждут команды и вдруг — гора тел перед ними, шевелится. Рыцарь даёт команду, луки опускаются, теперь направлены в кучу тел. А спустя мгновение, мёртвые тела разлетаются в разные стороны и над теми, что ещё лежат не тронутыми, средь травы, покрасневшей от крови, стоит, ощерив пасть, белый тигр с белыми глазами, сияющими так, что слепит глаза.

— Ог-г-гонь… — Тихо скомандовал рыцарь и приказа его никто не услышал. Однако лучники спустили тетиву — тигр взревел, встал на задние лапы и…, рухнул замертво.

Белые-белые лучники, трясущимися руками потянулись за новыми стрелами и…

Тигр что поменьше — он тоже восстал из мёртвых. И теперь, утробно рыча, крадётся средь мёртвых тел, глаза его горят, словно в огне…

Часть лучников, бросив оружие с воем ринулась к воротам. Остальные героизм демонстрировали недолго — рванули следом. Прикрытие из стрел, армия Тобу потеряла.

Лучники бежали со всех ног. Рыцарь, стоявший за спинами своих людей, в ужасе смотрел на то, как гибнет его армия. Он видел, что поражение неминуемо. А ведь на холме ещё не меньше тысячи солдат. Рыцарь глянул на небо, в его глазах стояли слёзы — Она покинула их, может быть, даже прокляла. Прива забыла о них, чёрное время настало для них.

Он развернул коня и в первых рядах въехал в ворота Тобу, сразу же открытые им навстречу.

— Закрывай! — Рявкнул рыцарь, оглядываясь назад — люди ещё бегут, ну и пусть. Он уже тут, в безопасности, а эти — проклятые трусы! Пусть они там все и сдыхают!

— Закрывай, говорю!!!

Он поднял голову вверх. На стене, на корточках сидит ребёнок. Маленькая девочка. Подросток видимо. Одета как странно…, а за плечом рукоять меча видно. И лицо не детское совсем. Глаза сверкают весело, улыбка злая, хищная…

Додумать не успел — в глазах потемнело, и он свалился с коня. Так и остался там лежать, брызгая кровью из глазницы, пробитой пятиконечной звездой.

— Лита, — позвал кто-то за спиной и девочка, только что бросившая звёздочку в лицо рыцаря (она была очень довольна броском — точно в узкую прорезь шлема попала), обернулась. Там стоит Тамита. Кивком головы показывает на город. Лита посмотрела в указанную сторону.

— Что-то мне это напоминает. — Проговорила она.

— Саб. Там они так же оборонялись.

— Это был сарказм подруга. — Усмехнулась Лита, и обнажила меч. — Мы вряд ли ворота удержим, маловато нас.

— Нам и не нужно. — Обе девушки повернули головы на звук. На зубце стены замер их учитель. Зубец сломан, только одна нога помещается, но, кажется, словно он стоит прямо, крепко, на обеих ногах, хотя вторая касается только воздуха.

В руках Суб-Зеро полыхнул ледяной огонь и тонкой струёй, разбрасывая вокруг хлопья снега, огонь врезался в металлические петли одной из створок. С хрустом металл стал белым, покрылся инеем. Спустя мгновение, петли захрустели и посыпались вниз мелкими осколками, сломанные весом самих ворот. С грохотом, створка рухнула прямо на улицу.

Суб-Зеро приложил ладони к губам и издал резкий противный звук — так одна птичка на далёком острове, звала своих птенцов. Лита и Тамита переглянулись, а затем кинулись к стене. Спустя мгновение, все Тени, покинули город, спрыгивая со стен.

Они выполнили задачу — ворота открыты, дальнейшее участие в бою, Учитель счёл излишним.

А вот куда делась подруга короля, никто не знал. Когда Тени очутились на стене и начали танец смерти, сбирая обильную жатву жизнями защитников Тобу, она куда-то пропала. Возможно, ушла в город, кто её знает — вампиры эти, у них ведь непонятно, что в голове.

Копейщиков опрокинули за десяток минут. Мечники, на коих переключились арийцы, когда Ригед и Домен вступили в битву, продержались вдвое меньше. Армия рыцаря, наполовину истреблённая, брошенная лучниками и своим полководцем, дрогнула. Мечники побежали к воротам. В этот момент Арагон не смог и дальше ждать сигнала, которого всё не было — он пришпорил лошадь и за ним ринулись Шеди, оглашая окрестности протяжными воинственными криками, большая часть из коих, была грязной руганью на их родном языке. Этого хватило, что бы и копейщики обратились в бегство. Их преследовали и убивали на месте. До ворот добрались немногие. На их плечах, в город и вошла армия Святого господаря. Это уже было сигналом для всех. Повинуясь визгливой команде Крикуши (за то прозвание и получила — голос крепкий у неё) и рёву Марса с Коханом, вся армия ринулась к воротам. Шола, заслышав вопль наёмника, сперепугу стала искать взглядом того арийца, который непонятно как рядом с ними оказался — но то кричал Кохан, она от шока оправиться не могла, пока в город со своим отрядом не вошла.

Бой перешёл на улицы, которые, как и в Сабе, перекрыли отряды рыцарей.

Почему они не вышли за ворота, вместе с уже уничтоженной армией? Ведь так у них было бы больше шансов на победу. Шола, у костра Предводителей задала этот вопрос, когда Логан начал раздавать указания по поводу битвы за стенами города.

— У них нет короля. Предводители горды, они не видят силы достойнее своей. — Пояснил Логан. Увидев недовольную гримаску на её лице, он поморщился и добавил. — А ты глупа.

Шола позеленела от обиды и в тот вечер больше рта не открывала.

Рыцари Сабаса, не сошлись во мнениях о том, как защищать Тобу. Из пяти оставшихся рыцарей имевших примерно равное положение, только один вывел свою армию за ворота. Он не сомневался в победе — его армия была самой крупной и лучше других обучена…, от неё теперь ничего не осталось, а его тело лежит на мостовой, под обломками одной из створок ворот Тобу.

Войско Логана, ворвалось в город, но битва ещё далека от завершения.

Первыми за ворота ступили…, не арийцы. Они спешили, конечно, бегом, оружие в руках, но мимо пронеслась громадная шумно пыхтящая фигура и опередила их буквально на пару метров.

Арийцы разом взревели в бешенстве от нанесённого оскорбления — ведь их опередил…, вол.

Громадный зверь на рёв не отреагировал, шумно фыркнул, замычал сердито и ринулся по улице, с которой слышался сильный шум — топот ног, лязг металла, гортанные крики команд.

Арийцы вместе ступили на мостовую за воротами и увидели как за угловым домом, мелькнула мускулистая филейная часть быка. Тут же по улице пронёсся рёв, за ним громкий командный крик и единый лязг десятков щитов, коснувшихся друг друга. Кто-то там выстроил стену щитов и ощетинился копьями.

Битву за стенами начнёт бык.

А самые прославленные арийские воины, вступят в бой уже в самом его разгаре.

С головы до ног покрытые кровью арийцы, злобно скривив лица, переглянулись.

— Ррр. — Заявил Логан, указав кончиком меча, на ту улицу, с которой слышался рёв зверя.

Радон ответил таким же рыком. Оба ринулись вперёд, спеша вступить в бой хотя бы одновременно с наглым быком. Обоих перекрыло от гнева и ярости, боевое безумие вышло на новый уровень — они полностью утратили способность мыслить фразами более сложными чем протяжный звук «ррр». Практически все навыки теперь работали на уровне инстинктов, способность, даже в полном бешенстве мыслить тактически, пропала начисто. Опасное состояние, с которым воины Тара, как ни пытались бороться, а ничего у них не выходило. Зачастую, если воин впадал в такой уровень боевого безумия, он погибал в бою. Бывало, сражался до конца, побеждал даже, всех врагов сметёт, а как успокоится, увидит, что убивать больше некого и всё, просто падает. Подходишь к нему, а глаза открыты, дыхания нет, воин мёртв.

Но чаще они гибли в бою — врубались в самую гущу врагов и оказывались в ситуации, когда выжить просто невозможно.

И был у такого уровня безумия, неприятный минус — иногда, воины, впавшие в него, теряли всякую связь с реальностью и убивали всё что движется, включая своих собратьев.

Редко когда такое бешенство накрывало их, но всё же случалось. Много веков Тар учил своих сынов сражаться на пределе всех их возможностей, когда боевое безумие накрывает их с головой. Много было удач и поражений в этой нелёгкой борьбе, потому что полностью исключать боевое безумие, как ни парадоксально звучит, воины Тара, считали безумием. Они пытались лишь поставить под контроль воинов эту дикую, безумную ярость, что накрывает людей в сражении. И у них получилось, но не до конца. Иногда, боевое безумие выходило за пределы любого контроля.

Вот как сейчас.

Когда арийцы бросились догонять быка, самым наглым образом воровавшего их боевую славу, битва у стен уже почти закончилась. Сопротивлялись там лишь маленькие группки, большая часть солдат обратилась в бегство. Но ещё до того, как это случилось, волна крестьян хлынула и места для участия в этом сражении им не хватило. Крестьяне обошли сражение у стен, словно волна обходит прибрежный камень, и хлынули в ворота.

Логан бежал изо всех сил — длинные ноги позволили обогнать Радона и первым выйти на улицу. Гигант Радон, излишне мускулистый, отстал и с ним вдруг поравнялся какой-то крестьянин с дубиной в руках. Он тоже хочет украсть его боевую славу!

— Ауууррррр!!! — Завыл старик подобно дикому зверю, повернулся и рукой наотмашь — хрюкнув, сын крестьянский улетел через всю улицу, по траектории сильно восходящей, и грохнулся спиной на низкую черепичную крышу ближайшего домика.

Крестьяне, бежавшие за спиной Радона, резко свернули в другую сторону. Арийцы и наглый зверь с рогами, втроём приняли бой с небольшим отрядом из полусотни копейщиков и единственного рыцаря. Радон слегка запоздал — когда выскочил на улицу, бой уже шёл. Взревев от обиды, совершенно утратив человеческий облик, старик врезался в самую гущу сражения, полностью забыв о своей спине, за что сразу же был вознаграждён десятком ран от копий и коротких мечей — строй сломан, копья в таком бою не очень удобное оружие. А в отличие от копейщиков, сражавшихся за стеной, этот маленький отряд был организован немножко иначе. Копья немного длиннее и у каждого копейщика, за поясом очень короткий меч, малоподходящий для схватки с противником в латах, но не заменимый в битве, когда со всех сторон тела людей и путём не размахнуться. Вот такими мечами, Радону покромсали ноги да мягкое место. Били куда видят, а когда рост противника немногим меньше водонапорной башни, соответственно и удары идут, куда дотянутся ловчее будет…

Логан оказался на улице за мгновение до начала схватки. Выскочил вперёд, остановился рядом с быком и яростно зарычал — сначала на плотный строй щитов, затем на быка. Тот красным глазом покрутил и замычал сердито. Королю, показалось, что рык презрительный. Он взвыл от обиды и союзники едва не подрались на глазах у защитников Тобу. Не случилось — бык решил, что пора атаковать, а то воющее, рычащее с мечом, что левее стоит, такое мелкое, что его внимания не заслуживает. Бык фыркнул, голову наклонил, копытом стукнул и с рёвом понёсся вперёд, только копытца по мостой цок-цок-цок…

— Арррр!!! — Взвыл ариец, увидев перед собой широкую филейную часть зверя. Он поднял меч над головой и ринулся в атаку. Однако бык бегал гораздо быстрее, что, вероятно, и спасло короля от пары копий в брюхе.

Бык врубился в строй как камень пущенный катапультой. Рога пробили щиты, он не остановился, только головой два раза мотнул — люди полетели в разные стороны. Мгновение и бык сломал строй, врезавшись в него на всю длину корпуса. Два копья достали его в этот момент. Оба сломались, оставив наконечники в широкой мускулистой груди, но до сердца не достали, да и движения не замедлили, только взбесили зверя ещё сильнее.

Логан добежал до врагов как раз когда первые из них были брошены рогами на стену ближайшего здания. Копейщики первого ряда, не пострадавшие от галопа звериного, развернулись, что б воткнуть копья в бока зверя, в этот момент ариец и оказался рядом.

Пара копейщиков, развернулись обратно, последовало два сильных тычка копий — одно прошло на волосок от шеи гиганта, второе должно было пронзить широкую грудь. Логан срубил наконечник ударом меча, провернулся вокруг своей оси и наотмашь ударил мечом в две руки. Лезвие вошло в плечо копейщика, опустилось до середины груди, попутно, вместе с доспехом, проламывая и щит. Меч не застрял, его лезвие было слишком острым, а сам он не совсем обычным. Однако Логан прекрасно знал, что бывает с мечами после такого удара — они застревают в теле поверженного противника. Требуется секунда-две, что бы оружие высвободить. Так что времени терять не стал, рукоять отпустил и мощным пинком отправил мертвеца вперёд — труп полетел с такой скоростью, что прошиб два строя, разрушив и их. А ариец, с кинжалом наголо, активно используя свободную руку, что бы хватать и бить, атаковал следующего противника. Бык продвигался вперёд, ломая все линии построения как изделие из слоёной бумаги. На широкие бока зверя сыпался град ударов, шкура покрылась рублеными ранами, но он продолжал раскидывать людей широкими взмахами рогов. А левый фланг теснил гигант, чей кинжал длиной не уступал мечам копейщиков. При этом кулак гиганта, легко прошибал щиты, проламывал черепа. Хуже того — первые два ряда левого фланга, по три человека в каждом, уже истекают кровью на мостовой, за ними третий ряд и воины там сумели сориентироваться, сомкнули щиты. Копья легли на верхние кромки высоких щитов и…, и ариец врезал плечом в один щит — слава Приве, они были сильны и лишь дрогнул их маленький строй, а ариец, вопя как безумный, отскочил назад.

Копья ударили разом, гиганту конец!

Он им под ноги кубарем покатился, уходя от удара, и все трое рухнули вперёд, на свои щиты. Ариец тут же вскочил — их ноги у него на спине оказались и все трое полетели вверх тормашками, да в разные стороны. А гигант очутился перед следующим строем. Там, видя судьбу своих друзей, отступили было назад, но позади ещё один строй и они тоже ударили! На этот раз значительно ниже, чтобы гигант не смог повторить свой фокус…, удивительный и невообразимый фокус. Ни один из людей не смог бы вот так опрокинуть троих обученных копейщиков, совсем не слабых физически. К сожалению, гигант был втрое массивнее любого из них, физически силён как бык и ловок словно ящерица. Для него такой финт не был невозможным.

Ударили копья — он отвёл одно ударом кинжала, второе ухватил рукой и с рёвом сломал одним диким рывком. Третье скользнуло по плечу, оставив длинную резаную рану. Гигант очутился нос к носу с копейщиками. Они разом ударили щитами, что бы отбросить врага и потянулись за мечами, но…, он что-то не отбросился совсем. Щиты ударили в широченную грудь — словно по скале врезали, не шелохнулся даже. Точнее говоря, шелохнулся, но не сразу. Он вот так шелохнулся необычно — получил щитами по торсу, вперёд наклонился и им в лица как скажет:

— Ууурррррр!!! — И слюнями забрызгал, зрение отказало нафиг.

А потом хвать одного лапищей за шею — как пушинку поднял и в бок выкинул. Парень с визгом пролетел над крупом быка, над головами собратьев, там окошко повстречал, снёс его своей головой и где-то там внутри домика затих.

Остальным повезло меньше — кинжал пробил голову одного, угодив точно в глаз. Кулак опустился на голову второго, расплющив полуторный шлем и слегка деформировав череп. По идеи, нормально, что там, подумаешь, чуть-чуть кость погнулась? Фи! И не такое мы терпели…, увы, как ни прискорбно, но лёгкая деформация черепа, зачастую смертельна.

Дальше дело пошло не так гладко — копейщики начали орудовать копьями так яростно и ловко, что арийцу пришлось отступить, отражая удары врага. Они явно чем-то воодушевились — Логан слишком сосредоточился на схватке, что бы заметить, чем именно. И по той же причине, плюс боевое безумие застившее разум, не заметил, что правый фланг копейщиков, изогнулся, сменив позицию — его взяли в клещи. В этот момент, Радон и добрался до своих врагов. Увидел строй спин в кожаном доспехе, взревел счастливо, ухнул громко и топор развалил первого врага от макушки до пояса. Второй получил короткий удар наотмашь и пал с разрубленной шеей, третьему смерть выпала не такая быстрая — гигант развернулся, выходя из первого удара наотмашь и не останавливая движения, бросил всю его энергию в удар древком топора, в лицо противника.

Бедняге проломило скулу до самого мозга. Он упал, крича от боли, но умер далеко не сразу — ещё долго он купался в алых волнах боли, слыша как будто издалека крики умирающих, рёв диких врагов и звон стали.

Радон в два счёта уничтожил правый фланг маленького отряда, пытавшийся обойти Логана со спины. Ариец того даже не заметил продолжая попытки пробиться через стену копий. Радон спину собрата увидел и взревел — он размахнулся топором, намереваясь зарубить его — просто не сумел понять, кого видит перед собой, разум перекрыло наглухо. Но словно сама Судьба приглядывала за ними, а может, то просто случайность — бык, укравший боевую славу самых могучих воинов Тара, заревел как-то по-другому, тон очень сильно изменился и Радон повернул голову, забыв о своём намерении разрубить в лоскуты тело громадного противника.

Он увидел то, что воодушевило копейщиков.

Бык снёс все строи, выкосил мощную просеку и очутился перед рыцарем, чей отряд только что сократил на треть. Рыцарь оказался не из робкого десятка, представителем большей части рыцарского сословия, человеком, всю жизнь занимавшимся только одним делом — совершенствованием своих боевых навыков. Закованный в доспехи рыцарь, храбро встретил громадного дикого противника. Он ринулся вперёд, вооружённый мечом и щитом. Бык ударил рогами, рыцарь наклонился и тут же выпрямился, нанеся сильный секущий удар. Морду зверя расчертило глубокой раной, левый глаз вытек, и резкая боль заставила его привстать на дыбы, комплекция зверя не позволяла сделать это так же, как и боевой лошади, поэтому, рога пошли не в обратном направлении, а вверх и вниз. Рыцарь снова присел, нанося новый удар — прямой, острие меча глубоко ушло в грудь животного. Однако присел он зря. Только и успел, что вверх посмотреть. Длинные рога рухнули ему на плечи, металл громыхнул, наплечники погнулись, воин врезался лбом в мостовую, потеряв и меч и щит. Бык, от боли потерялся в пространстве, отступил немного назад, яростно ревя, стал мотать головой. Одному копейщику не повезло — рога прошли аккурат кончиком по его шее. Рухнул с разорванной глоткой. Бык запнулся о тела и свалился на бок. Громко фыркая, тряся рогами, он стал подниматься — заминка позволила рыцарю прийти в себя и подняться на ноги. В этот момент, Радон и переключил внимание, едва не прикончив собственного наречённого сына. Ариец видел, во что превратился бык — сплошная рана, целых участков шкуры не видно, чёрная шерсть стала ярко-красной от крови своей и врагов, голова рассечена до самой кости, а он встаёт, что бы продолжать сражение. Радон ощутил, как боевое безумие отступает до более-менее разумных пределов. Он видел доблесть, какую способны были демонстрировать многие сыны Тара. Не все, но большинство. Видеть такое от сына Тара — норма, ничего удивительного. От уроженцев Катхена — удивительно, но не особого.

Но зверь?

Радон поднял топор, салютуя небу, и вдруг ощутил, как его пробило ледяным потом — чья душа могла быть в звере, что он смог проявить характер сынов Тара, будучи в этом могучем, но тупом теле? Какой-то копейщик ринулся в атаку, Радон отклонил корпус и врезал кулаком наотмашь — попал по щиту. Щит разбило в щепки, копейщик с воплем улетел к стене. Врезался в неё, застонал и стёк на мостовую. А Радон ухватил топор по крепче и ринулся вперёд, прорубая себе дорогу к храброму зверю. Как ни крути, а бык всё ещё ворует его боевую славу. И если ему не обойти его доблестью, он должен хотя бы стать плечом к плечу с ним и доказать, что, как минимум не слабее. С этим вышла сложность — едва ринулся вперёд, как дальние ряды копейщиков сомкнули щиты, полностью перегородив улицу. Бык остался за их спинами, сражаясь с рыцарем.

Строй начал теснить их, продолжая терять людей. Радон получил ещё одну рану, Логан две — левая рука повисла плетью, теперь он не мог сражаться так же ловко как вначале. Однако и убить его не получалось, а у него не получалось пробиться дальше. Плечом к плечу, арийцы сражались с копьями врагов, и продвинуться вперёд не могли ни на сантиметр. Разум Логана по-прежнему не включался, а вот Радон сумел вычислить слабое место сильно поредевшего, но не дрогнувшего отряда. Случилось это слишком поздно. Для быка.

Зверь сумел подняться, но рыцарь пришёл в себя раньше. Он тряхнул головой, да так резко, что шлем свалился на мостовую. Поднимать времени не было — бык уже на ногах.

Рыцарь зарычал, оскалив зубы, словно ариец настоящий, и выхватил копьё из рук ближайшего воина. Размахнулся и что было сил, бросил его во врага. Зверь не смог увернуться, при всём желании не смог бы, да и вряд ли понял бы, что нужно это сделать. Копьё пробило грудь и ушло глубоко в плоть. Зверь захрипел, пена клочьями начала падать с его крупной морды. Но он не упал сразу. Бык ринулся вперёд. Рыцарь увернулся от удара, острые рога прошли мимо цели, но в доспехах ловкость любого воина заметно страдает — бык взревел и мотнул головой. Боковая часть рога с грохотом врезалась в плечо воителя. Удар был так силён, что парня вплющило в стену. Со стоном он свалился на мостовую и ещё пару минут не мог подняться — мир раскачивался, грудь болела, похоже, ударом переломало несколько рёбер. Двое копейщиков, бросив щиты, поспешили помочь ему подняться на ноги…

Бык сделал ещё пару шагов и с глухим протяжным полустоном, полурёвом, свалился замертво. Радон, к этому моменту уже сообразил, что именно поддерживает боевой дух воинов. Эти воины воспитаны землёй женщин, Катхеном — они не могут иметь боевого духа сами, их храбрость не свойство их душ, их имён, их прославленных предков, чью честь они боятся уронить в грязь, своими постыдными поступками. Их храбрость и стойкость рождена чем-то, что не связано непосредственно с ними, иначе тут и не бывает. Он понял, что их стойкость держится на том самом рыцаре. Но он не мог достать его, не пробив строй копейщиков. Дилемма? Не совсем.

Когда бык пал, приняв достойную смерть от рук сильного воина, когда этому воину помогли подняться, Радон понял что нужно делать. Как-то само собой вышло. Зарычал, ухнул грозно, отпрыгнул от одновременного удара двух копий и широко размахнулся. Спустя мгновение, грозно свистя, громадный топор полетел над головами копейщиков. Рыцарь увидел свою смерть, слишком поздно. Не успел оттолкнуть людей поддерживающих его под локти, не успел увернуться. Топорище с хрустом вошло в череп, развалив голову надвое.

Радон победно взревел, подхватил с пола, из мёртвых рук павших, пару копий и одно за другим бросил их. Первое прошло над щитами, пробив голову копейщика насквозь. Второе пробило щит и застряло в груди второго. Ариец схватил ещё одно копьё и ринулся в образовавшуюся брешь. Её попытались заполнить — копьё арийца взлетело над его головой, и он двумя руками всадил его в шею копейщика. Насквозь пробило и ушло глубоко в щель, между камнями мостовой — воин тот так и остался стоять, насаженный на копьё. А ариец пробивался дальше, орудуя лишь кулаками, ногами и пару раз зубами. Пока до своего топора не дошёл, сражался как одержимый. Так, в общем-то, защитники Тобу и решили — что в него Барг вселился.

Логан, обнаружив, что его ещё теснят, а Радон уже правый фланг пораскидал в разные стороны, начал не рычать, не реветь — у него крыша вообще поехала. Звук что он начал издавать перестал походить на любой, какой могла бы издать человеческая глотка. А лицо это красное, перекошенное, глаза горят от злобы…, и рыцарь мёртв. Копейщики дрогнули. Строй сломался, оставшиеся в живых ринулись бежать, побросав щиты. Ариец кинулся за ними, оставив Радона сражаться с небольшой группкой солдат, каким-то чудом ещё сохранявших присутствие духа. Впрочем, они держались недолго. Топор арийца прикончил двоих, оставшиеся кинулись врассыпную. Бой на этой улице окончился полным поражением защитников Тобу.

Но на остальных улицах, всё шло несколько иначе.

Марс избрал для своего отряда улицу, которую обошли стороной все остальные. Маленький закуток, его не сразу и заметили. Он вырвался туда первым и обнаружил, что его перекрыл строй из двух десятков мечников, с рыцарем во главе. Ариец атаковал серией быстрых ударов, сразу троих воинов. Меч, в основном сталкивался со щитами, но один солдат не успел прикрыться от стремительной атаки. Да и как? Гигант бил так быстро, что лезвие превратилось в размытую полосу. Сталь распорола щёку до кости, и солдат свалился на мостовую, с воем боли.

Рыцарь, здесь стоявший в первых рядах, шагнул вперёд и ударом щита оттолкнул гиганта. За ним шагнул весь строй, на Марса обрушился град ударов — он смог отразить почти все, от некоторых увернулся и вынужден был отскочить на пару шагов назад. В этот момент в строй врезались его крестьяне. Словно лавина они накрыли строй защитников Тобу и…

И словно волна морская об скалу, разбились они об этот строй. Всего два мечника пали, один отступил, придерживая плечо, выбитое ударом суковатой дубинки. Других потерь не обнаружилось. Зато крестьяне оставили на земле три десятка тел, часть их коих теперь истошно завывала от боли.

Крестьяне дрогнули, некоторое время пытались атаковать снова, имитируя манеру мечников сражаться — строй попытались организовать. Сумели убить ещё двоих, ранить троих и к тому моменту потеряли ещё два десятка. А потом кто-то закричал истошно:

— Мы все умрём!!! — И крестьянская армия отхлынула назад. Постояла, наблюдая своего лидера в бою — рычит, ревёт, мечом машет так, что лезвия не видно, сам, несмотря на габариты, вертится как уж на сковородке, а затем, крестьяне шагнули на шаг назад, ещё и бегом ринулись прочь.

Правда, не все — что и спасло арийца от славной смерти при штурме Тобу.

Впрочем, он сам с этим не согласился бы, сказал бы, что легко убил бы там всех и в одиночку.

Два десятка крестьян, не бежавших с поля боя, преимущественно старики, особой пользы не принесли — почти все они погибли, сумев убить всего одного врага, но они отвлекли строй на себя. Пока мечники отражали натиск пожилых крестьян, всю жизнь работавших в поле, то есть, даже сейчас сохранявших крупицы былой грубой физической силы, пока они вынуждены были убивать их, ариец пробивался вперёд. Его продвижение сильно замедлил рыцарь — парень дрался отчаянно и умело. Ариец пробил веер из ревущей стали, в который превратился меч рыцаря, пробил не раз и не два — доспех рыцаря покрылся глубокими царапинами, но попасть в сочленения доспеха, но не мог. В итоге бесился и терял голову. В какой-то момент, рыцарь принял удар меча на щит — доля мгновения, но ариец воспользовался и пошёл на безумный шаг, риск коего заставил бы остановиться любого воина. Но только не сына Тара. Его меч отскочил от щита и ариец с рёвом бросил своё тело вперёд. Если бы рыцарь убрал щит на долю мгновения раньше, он мог вонзить меч по рукоять в сердце арийца, но он не успел. Может реакции не хватило, может он просто не знал, что так можно сражаться. Плечо арийца врезалось в щит, и рыцарь подлетел над землёй. Хрюкнул, металлом брякнул и, раскинув руки, полетел на щиты своих людей. Трое укатились наземь, вместе с рыцарем. Щиты сомкнулись, не позволив арийцу развить успех, прорубившись сквозь строй. Ариец ничуть не расстроился, начал осыпать ударами новых противников.

К тому моменту, когда старики крестьяне почти все пали мёртвыми, он убил столько мечников, что сомкнуть строй, им просто не хватило людей. Рыцарь стоял за их спинами, опираясь на меч. Вторая рука, на которой был щит, едва шевелилась — неожиданный удар арийца повредил руку, попытка шевелить ею причиняла дикую боль. Но рыцарь был достаточно смел, чтобы не обращать внимания на такие сложности. Когда пришёл в себя и строй прогнулся, он вступил в бой, снова пытаясь прикончить гиганта. Увы, он утратил подвижность, а ариец практически не выказал признаков усталости и словно бы не замечал глубоких ран на своём теле — таковых возникло две, в области плеч. Рыцарь видел раны, он знал, какая дикая боль, при каждом его движении, должна пронзать разум арийца, но тот двигался так, будто ран не было вовсе. И при этом ревел как бык, а лицо перекошено безумием. Рыцарь не смог провести параллелей и решил, что раны всё равно скажутся — он вступил в новую схватку и в этот раз, держался не больше десятка секунд. Он нанёс серию хлёстких коротких ударов, все отбиты мечом гиганта, а затем ударил колющим в живот. Гигант повернулся боком и с силой врезал кулаком по второй руке рыцаря. От боли, в глазах потемнело, на мгновение он перестал видеть происходящее вокруг и замер на месте. Очнуться парень не успел — взгляд арийца нашёл тонкую щель между шлемом и металлическим воротником латного панциря. Меч вошёл в эту щель до половины клинка.

Рыцарь рухнул мёртвым, его воины взревели от ярости и бросились в последнюю атаку. Старики крестьяне, погибли все до единого, но успели зарезать ещё двоих. Марс остался один на один с полудесятком разъярённых воинов. Однако их ярость быстро угасла, тогда как бешенство арийца, только разрасталось, погружая сознание во всё большие глубины кровавого безумия.

Он убил троих из них. Причём третьего зарубил со спины — пытался спастись бегством. Двое оставшихся, таки сбежали. Что интересно, они были одними из немногих, кому удалось пережить эту битву. После, спустя многие годы, они часто рассказывали внукам о том, как сражались на улицах Тобу, не с кем-то там, а с самим Баргом, вселившимся в тело варвара с запада Великих гор.

На справедливые возражения слушателей, о том, что Крылатые шлемы, в той битве участвовать не могли никоим образом, они старались внимания не обращать…

Так получилось, что самая тяжкая часть сражения в самом городе, выпала на долю самого крупного отряда армии Логана — на Крикушу и её полторы тысячи крестьян.

Главную улицу Тобу, широкую линию дороги, идущую через весь город до самого порта, перекрыл наиболее мощный отряд личного войска рыцарей Сабаса. Именно здесь, ожидался самый мощный удар основной части атакующих — Логан был прав относительно разлада среди рыцарей, собравшихся для последней битвы за Сабас. Предложение выйти за стены практически никто не поддержал, большинство считало, что нужно держать стены малыми силами, а когда атакующие потеряют множество своих людей и истощат силы, сломить их здесь, на улицах города. И самый влиятельный, то есть самый богатый рыцарь, имевший наиболее боеспособную армию, занял оборону здесь.

Крестьяне Крикуши, встретил тройной строй копейщиков, облачённых в сборный доспех из плотной кожи и металла. Прикрытые ростовыми овальными щитами и вооружённые короткими толстыми копьями, они выстроили стену, через которую не всякая профессиональная армия смогла бы пробиться. За их спинами расположилось полсотни лучников, а чуть дальше, сам рыцарь на грозном боевом коне — среднего роста мужчина, полностью закованный в металл и два десятка одоспешенных конников, для неопытного глаза, немногим отличавшиеся от рыцарей.

Поток крестьян, воодушевлённых быстрой и относительно лёгкой победой у ворот города, заполнил улицу и врезался в щиты копейщиков. Те ответили крепкой стойкой и держали напор, пока он не ослаб. Оружие крестьян безуспешно билось о щиты, особо сообразительные, попытались ударить за щиты, подпрыгнуть там, оттянуть щиты на себя и ударить, но второй ряд копейщиков останавливал таких сообразительных, короткими, быстрыми ударами копий. Некоторые успевали ударить перед смертью, но доспех копейщиков отлично держал удар. И все как один, в полуторных шлемах. Лишь один копейщик пострадал — удар дубинки помял шлем, парень покачнулся, но на ногах удержался. А как только напор ослаб, первый ряд единым порывом отбросил первые ряды крестьян и копья поднялись. В первые же секунды боя, все первые ряды крестьян свалились под ноги копейщикам мёртвыми или воя от боли в полученных ранах.

Меньше чем за минуту, воинство крестьянское потеряло полсотни человек убитыми и раненными. Крикуша, которую сородичи обогнали, оказалась не в первых рядах — что и спасло её от смерти. Девушка, впервые в этом походе облачённая в одежды срамные с головы до ног — штаны кожаные, кираса фигурная не совсем по размеру, демонстрирующая всем очертания её полных грудей, в общем, срам один и ужас. Вооружилась она тоже не совсем обычно — лук взяла. Оружие не привычное для крестьян Сабаса. Лесов тут немного, охотиться, нужды никакой нет. Так что лук распространение получил только в тренировочных городках типа Батэла. Но она видела, как иногда этим оружием пользуются смуглолицие Шеди. На одном из привалов, девушка, превозмогая подспудный страх, обратилась к тем бесстыжим разбойникам. Пообщалась, познакомилась, завела разговор, как-то само собой получилось, что с ними сдружилась и в подходящий момент поинтересовалась луками. Один из красивых юношей Шеди, более пристально смотревших на неё, нежели другие, отдал ей свой лук…, наверное, она не взяла бы его, если б знала, что так мужчина Шеди объявляет серьёзность своих намерений и предупреждает всех прочих мужчин, что имеет вполне определённые виды на данную девушку. Но она не знала, дар тот приняла с благодарностью. А когда, спустя несколько дней, прослышала что она ещё и «шлюха бездумная», да узнала, по какому поводу ей такой эпитет прилепили — уже поздно было. Тот юноша ей и самой приглянулся…, в общем, за шашни с дикарями ужасными, её ещё сильнее возненавидели, но и бояться стали больше. А красавец Шеди, мало-мальски обучил её стрелять.

Вот с этим луком, она и оказалась в битве. И когда увидела, какие там дела творятся, взялась за лук. Ей повезло, первая же стрела легла в цель — в открытую часть шлема. Копейщик упал, но его место тут же занял другой. Прорвать строй не получилось, да и боевой задор крестьян сошёл на нет. Она крикнула «вперёд!», задние ряды крестьян, в боевом запале напирали, передние в ужасе пятились, получился форменный бардак, но паника пока что не образовалась, хотя до неё и остались секунды. Крикуша снова пустила стрелу, на этот раз, стрела отскочила от шлема, не причинив вреда. Кто-то из крестьян, отчаянно завизжав, кинулся на копья и сумел пронзить голову копейщика, узкой пикой, для забивания быков. Его тут же подняли на копья.

Но небольшая часть правого фланга атакующих, получила заряд бодрости, они ринулись в бой, строй слегка прогнулся, погибли ещё два копейщика и около двух десятков крестьян, однако, боевой запал и вопли Крикуши, таки погнали их вперёд, они снова атаковали…

А затем всё пошло наперекосяк. Улицу приготовили не просто для решительного боя. Из неё соорудили капкан, в котором армия Логана, должна была быть разбита и обратиться в бегство.

Лучники за спинами копейщиков, пустили стрелы — немного пустили и жизней они унесли тоже немного. Били навесом, без всякого прицела, чтоб не зацепить своих. Стрелы посекли людей в задних рядах, не особо охладив пыл толпы. Однако это было ещё далеко не всё.

По обе стороны улицы, на крышах, поднялось по полсотни фигур. Прежде чем их заметили, они вскинули луки. Копейщики стояли непрошибаемой скалой, луки за их спинами и на крышах, беспрепятственно расстреливали полутора тысячное войско. За пару минут от огромной массы крестьян, готовых сражаться насмерть в Святой войне, осталось чуть больше половины обезумевших от ужаса селян. Толпа отхлынула от копейщиков. Ещё немного и они ринутся бежать. Крикуша повернула лук к крышам. Стрела врезалась в грудь лучника, он закричал, падая на головы крестьян, а она вложила новую стрелу, снова в цель попала и поняла, что вокруг неё, почти физически ощутимо, разлилось озеро даже не страха, а животного ужаса.

— Назад!!! В бой! — Закричала она, продолжая снимать лучников с крыши одного за другим.

— Шлюха поганая! Мы все умрём из-за тебя! — Закричал кто-то и, прежде чем она успела повернуть голову, стрела, упавшая с крыши насквозь пробила плечо. Девушка вскрикнула, роняя своё оружие. Спустя мгновение мир поплыл, она сама упала среди мёртвых тел. Храбрость народа иссякла тут же. С воем ужаса крестьяне ломанулись прочь.

Остановил их только яростный рёв арийца. Обнажив мечи, он стоял посреди улицы, красный весь, лицо перекошено, глаза горят — толпа, словно о невидимую стену расшиблась. Ладно, гигант этот безумный, но за его спиной ещё две сотни людей перекрывших улицу! И на каждом лице холодная решимость. В глазах нет страха, лишь гнев — у тех, что идут за спиной увальня Ригеда. И холод прирождённых убийц, в глазах тех, что идут за спиной арийца.

И Ригед и Домен, покончив с отрядом за стенами, ринулись сразу за потоком крестьян, интуитивно чувствуя, что эти «воители» дрогнут при первых намёках на серьёзное сопротивление.

Так оно и случилось. Не окажись за их спинами отряды Ригеда и Домена, сбежали б, теряя тапки, да получая в спины тучу стрел.

Страх перед копейщиками и смертью с крыш, несущейся на кончиках стрел, оказался чуточку слабее, чем перед толпой одержимых убийц, воспитанных в стенах Орхуса. А иначе про них и не думали. Кто видел хоть раз, как тренируются эти безумцы, уже никогда не сомневался — в каждом, как минимум по два злых духа сидит. А тренировались те безумцы и в походе Святом тоже. На каждом привале как возьмутся за мечи свои окаянные, да как начнут злобой своей тёмной плескаться…, уж и молились люди добрые и Приве и Ганхаре, а толку всё нет, не сходит одержимость та ужасная с юношей молодых…

А это всё потому, что Орхус строили на костях тысяч крестьян до смерти запытанных господарем рыцарственным правителем, жившим там двести лет назад. Как его звали, никто не помнил, да собственно и со сроками путались, но легенду ту все знали — проклятое место…, правда, смущал тот факт, что легенда появилась в то же время, как среди крестьян пошёл слух, де живут там люди духами злыми одержимые…, но ведь все ж их видели! Безумные они. И делают всякие невозможные штуки — точно-точно, легенда та шибко-шибко правдивая.

Ну а как иначе? Еслив столько людей говорят, что так было, значит, оно так и было как говорят. Люди они врать не станут, зачем им врать-то? Проклят Орхус. Один только Святой господарь не одержимый, потому что его сама Прива бережёт, на то он и Святой весь…

Крестьяне развернулись и вновь атаковали. А Домен и Ригед направили свои отряды к зданиям, что стоят по обе стороны улиц. Лучники, видимо, интуитивно сообразив, что вновь прибывшие гораздо опаснее крестьян, переключили прицел на них. Два десятка воинов пали, пронзённые стрелами. Остальные, вышибая окна и двери, успели заскочить в здания и за полминуты очутились на верхних этажах. Не везде там были выходы на крыши, не везде они были достаточно широки. Слева, в здании, куда двинулся Ригед с десятком воинов, их встретил визг женщин и детей. Целая семья сжалась в комок в дальнем углу. Не обратив на них внимания, воспитанники Орхуса ринулись вверх по лестнице. Выхода на чердак там не было, а может в спешке просто не нашли. Ригед кинул меч в ножны, ухватил тумбу поменьше, взревел как бык и с силой швырнул её в потолок. Штукатурка посыпалась, тумба пробила покрытие и исчезла в широкой дыре. Парень рыкнул довольно, ухватился пальцами за края дыры и поднялся на чердак. За ним так же быстро наверх заскочил второй, за ним третий. А Ригед снова взял тумбу в руки и бросил её в покатую стену — тумба пробила крышу насквозь, там кто-то крикнул, видимо, лучник, стоявший спиной к скату крыши, тумбу удачно поймал.

Прежде чем Ригед успел выскочить в дыру, в неё ринулся товарищ по оружию. И тут же грохнулся на пол — в глазу стрела торчит. Парень зарычал от злобы и горя — чувства не свойственные их учителям, но отделаться от них, Ригед не мог. Гибель каждого парня, с которым он рос годами, с которыми проходил кошмар тренировок — каждая такая смерть, причиняла ему сильную боль. Он не мог относиться к смерти так же как его учителя. Так и не смог научиться, хотя и отчаянно пытался, увы, смерти братьев по оружию, оставляли глубокие раны в его душе…

И этим он тоже ужасно мучился — считал себя слишком слабым, что бы вести друзей в бой.

Сейчас всё это снова навалилось. Душа сжалась от боли. Однако одну из самых важных наук от сынов Тара, он перенял успешно — боль, страх, непонимание, всё, что смущало разом и терзало душу, непосредственно в бою, мгновенно давилось бешеной злобой, настоящим боевым безумием.

Так случилось и в этот раз — боль потери резанула по живому, он понял, что следующий кто ринется в дыру, рискует умереть. Возник страх за себя, за друзей. Спустя мгновение, словно в голове ручку повернули — щёлкнуло, и мир утонул в кровавых тонах, разум накрыло бешенством.

Он с рёвом выскочил в дыру, кубарем покатился по крыше. Десяток стрел врезались в черепицу, не задев его. Ригед врезался спиной в бортик на краю крыши, тут же вскочил и ударом кулака отправил вниз, одного из лучников. С криком тот упал на поле битвы и тут же был изрублен в куски крестьянами, получившими новый заряд бодрости. К страху, теперь прибавилась и отвага — лучники летели вниз уже со всех сторон. Поток стрел снимавших обильную жатву кровью, быстро сходил на нет. Крестьяне поняли, что их враг падёт, победа близка и толпа врезалась в щиты, не обращая внимания на павших.

Ригед обнажил меч. На другой стороне улицы, на крышах, он услышал яростный свист, знакомый по Орхусу — бросил короткий взгляд. Домен, двигался по плоской крыше соседнего здания, окружённый вихрем гудящей стали — финт, который пока что повторить никто так и не смог. Стрелы летели в этот вихрь и ломались в нём, не причиняя арийцу вреда. А он двигался вперёд и первый лучник, оказавшийся на пути стального вихря, свалился вниз, с длинным порезом через всю шею. Домен ничуть не снизил скорости вращения мечей и двигался дальше — как наяву Ригед услышал его слова, однажды сказанные, сразу после демонстрации сего боевого приёма.

— Ударить сильно, не порвав сухожилий, никак. А чтоб пропороть шею — даже не нужно ничего нового, просто иди на врага и всё, мечи сами сделают что нужно.

Он отвлёкся, и три стрелы пронзили тело. Голень, ляжка и плечо. Ригед свалился на спину. А его люди уже высыпали на все крыши по эту сторону улицы. Началась форменная резня. Человек восемь погибли, поймав стрелы, и свалились с крыш, но остальные подошли ближе и лучники не смогли ничего им противопоставить. Мечей при них не оказалось, только длинные ножи, с которыми они управлялись не слишком умело. Парни Ригеда, опрокинули лучников с крыш, ещё до того как он вырвал стрелы из ран и сумел подняться.

— Мечи Аргхана мне в глотку… — Проворчал он, затягивая раны куском ткани, сорванным с одеяния ближайшего к себе трупа — пока валялся, битва на крышах завершилась.

Он наспех перевязал раны и глянул вниз. Крестьяне продавили строй копейщиков, но было очевидно, что им не справиться. Впечатление того, что копейщиков сейчас опрокинут, сильно обманчиво. У крестьян ни умений, ни боевого духа, что б завершить начатое, развив свой очевидный успех…, Ригед ругнулся, падая на спину — стрела просвистела над ухом. Лучники, стоявшие за отрядом копейщиков всё ещё живы.

— Туда! — Рявкнул он, указав мечом в сторону луков.

— Аррр!!! — Проревели с соседних крыш. Ригед глянул туда, приподнявшись над бортиком — Домен отсалютовал ему мечом и ринулся вперёд, скача по крышам не менее ловко, чем горный козёл по камням. За ним волной ринулись его воины.

Ригед зарычал от боли — ариец салютовал ему, он оценил его действия, его доблесть. Теперь нельзя проявить слабость. Он должен сражаться и победить или умереть достойно! Он не может уронить своего лица, особенно теперь, когда его так высоко оценили.

Молодой воин поднялся и под градом стрел, как и его воины, ежесекундно рискуя жизнью, ринулся вперёд. Ещё с десяток погибло в каждом отряде, прежде чем по крышам они вышли к месту, где расположились лучники. Воины спрыгнули вниз, и отряд лучников был уничтожен за полминуты. Над улицей пронёсся рёв сотен крестьянских глоток, строй копейщиков окончательно сломали в едином порыве. В бой вступил рыцарь с ближайшим окружением и отряды Ригеда и Домена сцепились с ними. Часть людей переключилась на копейщиков — их разметали по улице ещё до того, как пал первый конный воин. Волна крестьян не остановилась, она пошла дальше и рыцаря с его конниками просто смели. Домен даже заревел оскорблённо — конь рыцаря рухнул, сам рыцарь оказался погребён под ногами крестьян и кто его убил или просто затоптали, было даже не понятно. Главный бастион обороны Тобу, буквально затоптали.

Ценой почти восьми сотен убитых и раненных. Но кто считает, если смерть достойна?

Крестьяне на лучший финал своей жизни не могли и надеяться. Более того! Многих из них ждёт высшая честь, какая только может быть в жизни — погребальный костёр!

Армия крестьян и перемешавшиеся с ними отряды Ригеда и Домена, хлынули дальше, в город.

Ригед шёл во главе отрядов, шёл в лучах боевой славы, словно и не было ран на его теле, он сражался, грабил и Домен снова трижды салютовал ему…

Пока не очнулся, так и шёл, громя всех одной левой.

Парень сбросил с себя труп чей-то, с воем боли, приподнялся — небо темнеет, в ушах гудит, всё тело болит, в горле пустыня. Он осмотрелся, ища врагов — битва закончилась. Взгляд остановился на теле в доспехе…, парень тихо завыл. Всё это было просто горячечным сном, бредом. Он рухнул без чувств, словно слабая женщина. Рухнул здесь, в сражении с рыцарским отрядом. Дальше он не шёл…, он едва не бросился на меч от стыда. Поднялся на ноги, даже меч вытащил и ощутил, как мир поплыл. Парень покачнулся, схватился за жутко болевший затылок — на пальцах кровь, кусок кожи висит как мокрая тряпка.

Он пал не от слабости своего тела! Его вырубили ударом палицы или чего-то в этом роде.

Ригед с облегчением выдохнул и сел на чей-то труп.

Слабости не было. Он упал, потеряв сознание, ещё будучи на ногах. В том нет позора…, только в том, что он пропустил этот удар и позволил себя вырубить. Но такой позор, даже не совсем позор — просто он должен больше тренироваться, большим лишениям подвергать своё тело, он должен стать более искусным воином. Но позора тут нет…, хотя стыдно ужас как.

Ригед поднялся, опираясь на меч, и попытался двинуться, что б заняться тем, чем должно заниматься воину победившей армии. Однако шагнуть не смог — ноги подкосились. Грабить не получится, насиловать тем более, его сейчас хоть самого…, взгляд остановился на ближайшем трупе. На поясе мешочек висит. Худой мешочек, но чутьё подсказывает, что, что-то там-таки есть.

Протянул руку, пощупал. Твёрдое что-то. Сорвал с пояса, развязал шнурок — так и есть, монеты, серебряные и один золотой. Ригед спрятал мешочек в карман, и начал обыскивать трупы, не сходя с места. Трофеи, положенные ему по праву, он сможет взять и тут. Конечно, только те, что не помешают двигаться. Остальная добыча — доля из общего котла…, если от ран не помрёт.

Кехеш Арагон, повёл своих разбойников смуглокожих, на улицу соседнюю с той, куда свернули крестьяне. Учитывая размеры потока, он не увидел там возможности проявить свою доблесть. Эта орда кого хочешь затопчет. К тому же, есть приказ короля — первым делом врываться на улицы, на которых никого из своих не видно. И если там есть враг, уничтожать его на корню. Так и поступил, не очень понимая, зачем Домен свой отряд повёл за крестьянами.

В другое время он бы, наверное, понял зачем, но сейчас думать почти не мог.

Его войско ворвалось на улицу и обнаружило высокую баррикаду из обломков мебели, повозок, прочего хлама. А на ней с пару сотен горожан, видимо, что бы перекрыть эту улицу, рыцарских отрядов уже не хватило. Шеди ринулись в атаку и были встречены тучей стрел, дротиков и метательных копий. Десятка три свалились мёртвыми и раненными, остальные отступили, прикрываясь щитами. Шеди быстро образовали что-то вроде стены, но их небольшие щиты, предназначенные для боя на мечах, не особо спасали от стрел и копий.

Часть воинов, носивших луки, отступили назад и ответили залпом — на баррикаде послышались вопли, часть стрел нашла своих жертв. Однако пробиться через такой заслон, не потеряв кучу воинов, они не могли. Несмотря на рёв кехеша и его требования атаковать, они предпочли ввязаться в перестрелку и потихоньку отступать. В итоге Арагон взбесился, раскидал впереди стоящих, сломал кому-то нос, отбил рёбра другому и ринулся в атаку совсем один. Шеди стояли на месте всего несколько секунд. Безумная атака кехеша, заставила их пойти на такой же безумный шаг — они двинулись вперёд. Лучники продолжали стрелять, прижимая защитников баррикады к земле, но не всех конечно. Остальные двинулись вперёд, выставив щиты и многие пали, сам Арагон получил стрелу в плечо, однако, ходу не сбавил. Он первым ворвался на баррикаду и первым окрасил меч кровью её защитников. Однако трупов среди атакующих было бы куда больше, если б не ожившие после своей второй смерти в бою, тигры.

Да, и Шэрхан и Дора, дважды пали в этой битве, но магия, жившая в их телах, не позволила им умереть до конца. Тигры очнулись, выбрались из-под груды тел и зарычали на весь этот мир, полные обиды за столь глупые свои смерти в столь краткие сроки. Звери, в обще-то, голодные, не обратили внимания на груды угощения раскиданные вокруг. Они ринулись к городу, игнорируя любимое своё блюдо — человеческие тела. Звери вошли в город и наткнулись на улицы забитые орущими, дерущимися людьми. Прямо по курсу людей было так много, что среди тел не протиснуться, но они пахли знакомо — это свои. Тигры свернули в сторону, широкими прыжками двигаясь вперёд. У улицы, на которой в безумной атаке гибли Шеди, звери свернули. Со скоростью ветра они проскочили между телами атакующих, и запрыгнули на баррикады, почти одновременно с Арагоном. Тигры взревели в зловещем торжестве и принялись за кошмарную месть, стали выплёскивать обиду и злость за свою гибель, на телах живых людей, пахших этим городом. Метатели копий, дротиков и лучники, переключились на них, а большая их часть и вовсе обратилась в бегство. Не так-то просто отважно сражаться, когда на твоих глазах, твоего соседа рвёт в куски громадная полосатая кошка.

Куски мяса, конечности, головы — всё летит в разные стороны, кровь хлещет рекой. Они бежали, бросив баррикады, когда на них взобрались ещё и смуглокожие воины, вместо боевого клича использующие гортанную ругань родного языка.

Оборону горожан, прорвали с большими потерями, но прорвали начисто, истребив практически всех защитников баррикады. Бежавшие, не смогли найти спасения в своей вполне объяснимой трусости. Шеди и тигры кинулись в погоню. Очень скоро, труп последнего защитника баррикад, свалился в дверях его собственного дома, со спиной порванной когтями белого тигра…

— Где этот ишак? — Рыкнула Шола, обращаясь к Тутаху. Тот пожал плечами. Рыжая воительница прошипела ругательство и осмотрелась. Вдалеке, на улицах идёт сражение. Слышны крики, звон оружия, жуткий рёв арийцев и рык колдовских зверей. Отряд Кохана, словно сквозь землю провалился. Она глянула на свою роту, столпившуюся посреди улицы, на людей Тутаха. Лица жёсткие, в глазах решимость и блеск алчности. А ещё нетерпение — Кохан предупреждён и если он ввязался в бой на улицах, что ж — это целиком его проблемы.

— Этот идиот не заботится о своих людях. — Вдруг проворчала стоявшая рядом с ней черноволосая девушка. Руки лежат на рукоятях ятаганов. Она не хочет никого ждать.

— Я знаю Этиль. — Ответила ей Шола. Рота Кохана, похоже, уже не появится. Девушка тряхнула гривой рыжих волос и скомандовала выдвигаться.

Глаза наёмников блеснули — скоро они возьмут самую роскошную добычу, за всю их жизнь. Добычу такую, о какой можно только мечтать. А после уберутся отсюда навсегда. Немного жаль, что им не получить бессмертия, какое раздаёт Радон. Однако щедрым этого варвара не назовёшь. Что бы получить вожделенную молодость, нужно доказать право на неё, совершенно идиотским способом — в бою с арийцами. А они по опыту знали, что это не так-то просто. Сколько раз они видели, как из Орхуса уходят побитые воины с серыми от горя лицами? Их посчитали недостойными и молодости они не получили. Сотни раз они такое видели. Лишь немногие получили желаемое. И среди людей Кохана были такие. Были те, что умерли от старости, были те, что получили молодость — эта молодость, как иголка в стоге сена. Не найдёшь и не получишь, можно годами потеть кровью, но так и остаться ни с чем. Зачем им это? Не лучше ли синица в руках, чем журавль в небе? Да с тем, что они вот-вот получат, они смогут ещё и мага Эрфийского найти и оплатить его магию. И ещё и останется, что б безбедно прожить десяток жизней.

К Баргу арийцев и их треклятую магию.

Наёмники двинулись вперёд. Мечники, копейщики, другие вооружённые подобным оружием, впереди. Лучники и несколько арбалетчиков позади. Путь к цели не должен быть перекрыт, основная битва разворачивается восточнее, вряд ли они встретят серьёзное сопротивление.

Собственно так и было. На всём пути роты Шола и Тутаха, остановить пытались лишь раз, небольшой отряд мечников и кучка горожан с луками за их спинами. Наёмники прорвали вражеский строй в два счёта и изрубили в крошку тех, кто не сбежал. При этом сами потеряли только одного убитым, двое получили лёгкие раны. Роты двинулись дальше, более сопротивления не встретив. А спустя десяток минут, свернули по улице, прижимавшейся к крепостной стене, и замерли на месте — крестьяне с земель вокруг Тобу, тщательно и тайно опрашиваемые капитанами, не соврали. На маленькой площади, средь домов городских, возвышается храм с большой статуей перед входом. И статуя та светится в лучах светила — она действительно целиком серебряная и инкрустирована драгоценными камнями. Женщина в откровенном наряде, гордо выпрямившая тонкую спину, а за её спиной два раскинутых крыла — статуя Привы стоит здесь, у входа в её храм.

— Ааа! — Разом рявкнули счастливые наёмники — только этой статуи, хватит, чтоб вкусно кормить и поить обе роты с пару лет не меньше.

Они ринулись было вперёд, и вдруг замерли всей толпой — вокруг площади лежат тела. Десятков пять не меньше и среди них три мертвеца, знакомые им по одежде и лицам.

В тот момент как они остановились из ворот храма, вышли десятки людей с оружием в руках, во главе с Коханом и парнем, что, словно дикарь какой, носил волчий мех на куртке. Кажется, его зовут Торад…, да как они посмели? Пока роты ждали их, они вышли сюда и сами взяли храм!

— Добыча уйдёт в общий котёл и будет разделена, как и положено. — Заговорил капитан Кохан, обращаясь к коллегам по профессии. Затем махнул рукой, указывая на храм. — Берите то, что можете унести, не теряя способности драться, остальное получите при дележе…

— Ах ты мразь! — Взвыла Шола, выходя вперёд. Симпатичную мордашку перекосило — она на голодного вурдалака походить стала. — Ты что творишь Баргов пёс???

— У нас есть честь. — Рыкнул в ответ Кохан. Его спутник обнажил меч и хищно ощерился. — Мы получаем плату за свои мечи, и мы должны сражаться до конца.

— Убирайтесь прочь! — Шола ухватила копьё двумя руками и явно приготовилась атаковать.

— И не подумаем. — Кохан тоже обнажил оружие.

— Нас вдвое больше! — Рявкнула девушка, делая шаг вперёд, за ней ринулись остальные.

— Я знаю. — Кохан усмехнулся. Повернулся к своим людям. — Ребята, нас меньше. Что мы скажем на это дело?

Они и сказали. Разом как гаркнули, потом рассмеялись, ещё что-то гаркнули…, Шола стала одного цвета со своими волосами — это про неё и там гаркнули. Точнее говоря, гаркнули про то, что она по-любому умеет делать, в позе стоя на четвереньках, да с полным ртом.

Едва не началась схватка между ротами. Да тут казус случился. Смех послышался. Весёлый такой, звонкий. Наёмники Кохана затихли. Люди Шола и Тутаха боязливо озираться начали. Тут взгляды нашли источник смеха. На карнизе одного из домов, устроившись там, на корточках, сидит фигурка точёная. В крови вся с головы до пят, по лицу текут красные ручейки — тоже кровь, но свежая, светлая, совсем недавно из чьей-то артерии фонтаном вытекла. Волосы висят влажными сосульками, спадают на грудь, они рубиновые, волосы её, от свежей крови они такие.

И на лице красивом, зелёные горят глаза.

— Вы продолжайте. — Махнув ручкой, сказала фигурка. — Не обращайте внимания.

— Ведьма короля! — Выдохнул кто-то с явным ужасом в голосе.

— Я тебе сердце вырежу. — Ответила на сие вампир и обворожительно улыбнулась. Тут у неё клыки полезли, глаза полыхнули, в общем, говоривший икнул громко и чуть не рухнул — хорошо плечо братское кто-то подставил, а так расшибся бы он об камни мостовой.

— Мы, — Слегка с трудом выговаривая слова, сказал Шола, — уйдём.

— Хороший выбор. Верный. — Кивнул ей Кохан и повернулся к своим людям. — Уносим барахло ко дворцу! Поживей девочки, у нас на полдня работы! Торад, обеспечиваешь охрану.

— Без проблем. — Торад кинул меч в ножны и начал выкрикивать имена тех, кто будет с ним нести охрану переноски ценных грузов к месту дележа общей добычи.

Шола и её люди, с тоской в глазах смотрели на это всё, но перебить людей Кохана, на глазах у ведьмы, всё равно, что открыто поднять бунт. Они не планировали таких приключений. Предполагалось, что забрав сокровища храма они вместе покинут город и уйдут далеко в степи, задолго до того как их хватятся.

Не вышло, увы…

* * *

Как всегда, город был отдан на разграбление ровно на сутки…, и как обычно, о времени когда грабежи нужно закончить, никто не вспомнил.

Король, пошарив в паре домиков, набрал столько, что не смог взять больше, не потеряв подвижности. В одном домике нашёл трофей сравнимый по стоимости с тем, что уже взял — голубоглазую, очень юную девушку с ангельскими личиком и ярко-рыжими волосами. Такой трофей украсил бы дом любого воина, но пришлось обойтись банально изнасилованием. Бедняжка плакала, когда громадная туша слезла с неё. А туша та, наклонилась и с нежностью, ранее не проявившейся, погладила голый живот девушки ладонью.

— Он будет сильным. Расти его достойно. — Прошептал дикарь с улыбкой, а девушка разрыдалась пуще прежнего. Ариец покинул дом и в соседнем обнаружил хорошее вино.

Когда проснулся, на улице было светло. Подумав, ариец решил, что расправился с вином за час примерно, а до заката оставалось около полутора часов. Сейчас остаётся чуточку меньше — значит, он спал около часа. Смущало правда, что похмелья почти нет и тело полно сил, а раны покрылись твёрдой коркой, да и солнце как-то назад укатилось в сторону восхода…, а! Он не успел насладиться трофеем, которым был весь этот город! А, значит, ещё идёт тот же день и город к его услугам. В общем, город грабили почти три дня без обеда и перекуров.

Вновь несколько крестьян были убиты уже после того как сопротивление Тобу было сломлено. Попали под раздачу новички в армии, решившие, что рассказы о жестокости Святого господаря и его ближайших сподвижников одержимых злыми духами, просто байки. Ну, как господарь рыцарственный правитель, пусть даже Святой, мог убивать людей за невинные и вполне приличные пытки? Да это ж бред сивой кобылы!

Так что выволокли девушку на улицу и прибили её руки к стене длинными гвоздями, проткнули груди иглами (каждое движение разрывало грудь девушки дикой болью, что заставляло её истошно орать, а движений всяких вскоре стало очень много). Приготовления закончили и стали насиловать толпой по очереди. Крестьяне, пережившие Саб и Салир, поспешили устраниться и не мелькать на улице той. И не зря. Сию невинную забаву (гвозди били между жил, очень аккуратно, а иглы втыкались ниже сосков, ничего не задевая — с ранами помучается с полмесяца и как новенькая будет), застал в самом разгаре длинный гигант с двумя мечами. Совершенно пьяный, из карманов золотые монеты падают, идёт к ним хмурится весь. Крестьяне поспешно расступились — господари такие забавы любят. Последний стоявший в очереди, на девушку ещё глянул — ая-яй! Вся, так сказать, рабочая часть, грязная, в белом вся и хоть противно было, но рубашку содрал свою и вытер всё там тщательно, а девчонка орёт, да с выражением — лепота! По заду пышному, теперь чистому, хлопнул хорошенько и, склонив спину, руки в приглашающем жесте вытянул, мол, господарь, извольте пристроиться…

— Ик. — Сказал Домен.

— Ааааааа!!! — Сказал крестьянин пожертвовавший рубашку на подтирание безобразия растёкшегося по задней части несчастной. На мгновение закрыл рот и заорал пуще прежнего — весь зад девушки снова грязный. Только теперь цвет того безобразия ярко-красный. А безобразие то, хлещет из обрубков его собственных рук. И руки теперь на земле лежат…

— Меч Аргхана мне в глотку… — Проворчал Домен, прищурив один глаз — всё кажется, мир двоиться перестал. Теперь не промахнётся. Собирался голову отрубить и кишки выпустить вторым клинком, а вместо этого руки отрубил — перепил слегка. Ну, ничего бывает…, крестьянин замолчал — трудновато кричать-то, когда голова на земле валяется.

Остальных словно парализовало — господари и правда немного безумны! Они убивают за пытки! Для всей толпы, сейчас возникло чувство, что мир перевернулся, и небо вот-вот рухнет им на головы. Да как так вообще? Почему господарь Домен взбесился от вида забавной, совсем не травматичной пытки? Ведь у неё всё заживёт и можно дальше пользовать или отпустить на все четыре стороны. Да и ведь не мужчина то, не кормилец, не работяга ценный, то ж баба просто! Ну и что, что красивая? Баба как лошадь — есть много других, и пашут с той же отдачей! А он…

Когда из ступора вышли, на земле лежало полтора десятка мелко нашинкованных тел. Прикрыв один глаз, Домен, на каждом из них отработал по одному сложному приёму боя на двух мечах. Каждый удар был двойным и каждый должен был быть смертельным. Отработать все подобные вещи не получилось, так как крестьяне кончились. Большая часть валяется на земле, остальные сбежали воя от ужаса. Бегать за ними не хотелось. То, что он и не смог бы сего сделать в принципе, потому что всего шатает и вот-вот вырубится, забывшись пьяным сном — это так, детали. Ему просто не хочется, вот и всё.

Домен стряхнул кровь с клинков, убрал их в ножны — не сразу и не все. Первый вошёл нормально, а второй всё время мимо. Как ни кривился, как ни пытался, а только сам себе острием в ногу его и загнал. Домен взвыл от боли, потом рукой махнул и за пояс меч сунул. Пусть так пока, там отрезвеет, разберётся, что за порчу на него такую странную повесили, что один меч из ножен сам собой выпрыгивает. Нет, ну не мог же он промахнуться, правильно? Правильно. Магия значит. Наступил поди, на заколдованный камень и всё, порча. Как отрезвеет должна сойти — он такое частенько встречал. Как начнёшь город грабить, доброго вина выпьешь, и начинается — обязательно на камень с порчей наступишь. Как ни осторожничай, а наступишь. Города селян страшная вещь, полно там всяких штучек колдовских.

Он подошёл к девушке. Вся в крови, хотя филейная часть такая, что и правда захотелось. Однако порча была сложнее, чем обычно и основной элемент хотения уснул мертвецким сном, да так словно и вовсе умер. Девушка закричала, его заметив — помимо окосевшего взгляда, зверской мускулатуры и нереального для Катхена роста, Домен ещё и в крови весь был. Однако её вопль на свой счёт не отнёс — он ведь, на самом деле, неотразим. Девушки его все любят, потому что он теперь молодой и сильный. Он даже колдунью соблазнил и…, и влюбился в неё.

Домен нахмурился, глянув вниз, на свои штаны. Неужели Отала постаралась, шоб, значит, не изменял? Но как же она могла? Пожилой воин, внешне и тридцати нету, решительно пообещал себе серьёзно поговорить с Оталой — она не может так поступать с сыном Тара!

Правда, к утру, порча та прошла и трудный разговор с эрфийской колдуньей не случился.

Тут девушка опять закричала. Домен наклонился, грудь осмотрел — вроде всё цело, она сможет кормить младенца. Вырвал иглы, девушка с коротким вскриком потеряла сознание. Осмотрел ладони. Пальцы не повреждены, она вылечится и сможет работать по хозяйству, сможет растить детей. Ей нет нужды умирать и отправляться на поиски нового тела.

Домен повернулся и пошёл дальше по улицы, шатаясь влево вправо да распевая боевые песни о временах Телхасса, чьи навыки по выращиванию боевых скакунов, были забыты. Их, наверняка, отразили в одной из боевых песен, но, увы, есть у такого способа хранить опыт предков, серьёзные недостатки — песни о воспитании боевых коней, попросту забыли.

Город сильно пострадал от грабежа. Многих жителей поубивали. Преимущественно это делали крестьяне, привыкшие к жестокости относительно себя самих. И немало таких крестьян в итоге жестоко пострадали — наёмники Кохана, парни Ригеда и Домена, все они переняли эту ненависть арийцев к пыткам. Но только парни Ригеда, воспитанные в Орхусе, понимали это так же как арийцы. Если Кохан и его наёмники и раньше к пыткам относившиеся брезгливо, за время службы Логану преисполнились к ним ненавистью, то у воспитанников Орхуса, как и у арийцев никакой ненависти к этому вопросу не было.

Они лишь считали, что это делает мужчин слабыми, превращает их в женщин, отравляет души так, что после смерти, лучшее, на что они могут рассчитывать — тело глупой уродливой женщины.

Они не просто очищали грязь со своих душ, пресекая пытки и убивая палачей — они оказывали услугу тем мужчинам, что пытали людей. Мужчина, опозоривший своё имя и вымазавший свою душу грязью, умирал до того как эта грязь впивалась глубоко, делала его душу слабой. Только умерев почти сразу, он обретал возможность вернуться назад, к жизни, в мужском теле.

А вот к женщинам, отношение было другим.

Несколько женщин, присоединившихся к армии недалеко от Тобу, сбились в стайку и, так получилось, что наткнулись они на солдата одного из господарей. Лицо им было незнакомо, они впервые его видели, но хорошо помнили, что творили господаревы солдаты в деревнях. Парень прятался в одном из домиков. Раньше, они принимали унижения и пытки как должное, но с приходом Святого господаря, всё изменилось.

Впрочем, будь время другое, они бы прошли мимо, может даже поклонились бы в пояс и не стали бы мешать воину господаря прятаться в пыльном уголке. Но все пять женщин разного возраста, ещё пару часов назад, находились на улице, где свистели стрелы, кричали люди, где смерть пировала вовсю. Что-то, там, на этой улице, надломилось в их душах, что-то такое выскочило наружу, чего они сами не понимали и никогда прежде в себе не замечали.

Господарева воина, совершенно деморализованного и даже не пытавшегося сопротивляться, вытащили на улицу, связали. Обломки мебели из дома использовали как топливо для костра. Раскалили ножи, вооружились кузнечными клещами, предварительно раскалёнными на том же костре. С бедняги спустили штаны и всё хозяйство, под самый корень, щипцами и выдрали…

Мимо шёл отряд Шеди, вместе со своим кехешем. Все смурные — кехеш словесно выдавал подзатыльники за их попытку набрать добра из домов столько, что ногами еле двигали. Он ругал их и объяснял, почему так делать нельзя. Женщины не заметили отряда — визгливо хохоча, они перевернули скопированного воина на живот и те же клещи вогнали ему в зад, бессвязно лопоча что-то о том, как их самих и их дочерей насиловали, как в голову взбредёт воины господаревы и господари самолично. Мужик очнулся, истошно завыл от боли. А женщины, чьи лица перекосило от страха, злобы и застарелой обиды, годами проглатываемой, начали терзать его тело ножами. Покромсали так, что смотреть страшно, кое-где голые кости наружу торчат…, кехеш остановился. Сделал знак рукой своим воинам и задумчиво нахмурился. Тут женщины их и заметили. Развернулись с ножами наголо, лица перекошены злобой, в глазах безумие и…, и ножи попадали. Все пять вскрикнули в испуге, глаза как блюдца стали:

— Господарь Арагон! — Выдохнули они разом. Разом же посмотрели на обезображенное и ещё живое тело воина господарева. И как одна, все разом рухнули на колени. — Пощади господарь!!!

— За что? — Не понял Арагон. Шеди глазами хлопнули, на него глянули — ослышались, нет? Вроде ж пытки все дела, там честь, ещё какой-то бред кехеш нести любил на эту тему…

Арагон смотрел на тело, коему осталось жить считанные минуты, и не мог решить дилемму — он заслужил достойную смерть или нет? В его плане, эта смерть, конечно, так, ни о чём — только чтобы не сгореть от стыда, когда душа выйдет из земли, отделится от полностью протухших, и сожранных червями останков, и отправится на поиски нового тела. Достойная смерть — это не только смерть от меча. Павший сам должен быть вооружён и сражаться умело, храбро, вот это смерть, которая заслуживает погребального костра. Но всё же смерть от меча, в любом виде, достойнее, чем смерть от истощения пытками. Однако — это воин, который прятался где-то. Иначе он бы ещё сражался на улицах или лежал бы там мёртвый. А раз нет, значит, прятался, словно женщина или ребёнок. Можно ли его убивать мечом? Вопрос стоял только так. Оставить его умирать от боли, Арагон не мог, не получив пятна позора на своём лице, пятна крохотного, но всё же пятна. А их они на свои лица густо намазали ещё там, в провинциях Империи, когда были вынуждены вести за собой армию висельников. Теперь хватит. Если тогда, это было хоть как-то оправдано, то терпеть подобное и дальше они не могут никоим образом.

— Кехеш? — Арагон зарычал — он думал, а тут отвлекают, понимаешь…, о чём думал-то? Мысль потерялась…, ах да! Он думал, что меч неплохо бы поновее раздобыть…, взгляд упал на тихо стонущее тело — вот о чём думал. Так… — Кехеш, нам убить женщин?

— Зачем? — Не понял Арагон.

— Они пытали этого мужика. — Один из Шеди указал кончиком меча на едва живое тело.

— Ну и что? — Снова не понял Арагон.

— Но пытки, кехеш ты говорил, что пытки делают слабым, что нельзя…

Арагон вдруг расхохотался, выхватил меч и в шаге вперёд занёс его над головой. Женщины с визгом закрыли лица руками, сжались в комок. Засвистел меч, лезвие разорвало плоть, захрустели кости. Женщины сжались ещё сильнее, но…, вроде живые…, убрали ладони от лиц, оглянулись — воин мёртв, голова отсечена. Господарь идёт вниз по улице, за его спиной озадаченные Шеди.

И говорит он им.

— Женщина и так слаба, если её кровь не алого цвета. Ничто не ослабит того, что и так слабее мыши. Её душа, словно речной туман — грязь позора не пристаёт, мимо проходит…

Дальше не услышали, далеко они ушли…

Женщины поднялись на ноги, все пять повернулись к жутко обезображенному телу.

— Это мы сделали? — В ужасе заламывая руки, воскликнула самая молодая.

— Не верю… — Выдохнула другая.

— Поделом скотине! — Прошипела третья.

— Пусть за дочку мою помучается тварь поганая! — Зарычала четвёртая.

— Милостивая Прива, что ж мы натворили-то? — Воскликнула пятая.

Они переглянулись, ощутив разные, противоречивые чувства — от отвращения друг к другу и к самим себе, до дружеского взаимопонимания. Но разбегаться не стали. А то получится как в Сабе — одна отбилась вот, одна осталась, так её за местную приняли и господарь Кохан спьяну её и снасиловал. А она как всё кончилось — бежать со всех ног, да голышом, а тут наёмники господаря Тутаха — не появись на улице другие крестьяне из войска, не узнай её, так вся бы рота её…, чудом можно сказать спаслась. Так что старались держаться в толпе, чтоб не ощутить себя на стороне жителей отданного на разграбление города.

В процессе грабежей обнаружилась интересная деталь — людей в городе было много меньше, чем должно было быть. Многие дома пусты, ценностей почти не осталось. А как до порта дошла волна грабежей, стало ясно всё. Причалы пусты, нет ни одного корабля. Вот тут и обнаружилась неприятная сторона того, что они дали Тобу время на организацию обороны — все кто мог, ушли морем до начала штурма. Остались лишь те, кто не мог заплатить, те, кто надеялся на своих господарей и не верил в победу варварской орды, над таким могучи воинством, да те, кто просто не мог оставить свой дом. Однако арийцы ничуть не расстроились — все пятеро сумели проявить такую доблесть, что о них помнить будут веками и враги и друзья. А вот их воинство, втихаря роптать начало — добычи, считай половина, в дали морские уплыла.

Тобу, к концу третьих суток практически обезлюдел. Спрятаться смогли немногие, мужчины Тобу почти все погибли. Их женщины, не сумевшие спрятаться и пережившие насилие захватчиков, часто кончали с собой или были до того измучены, что умирали просто от ран, побоев и самих актов насилия — впрочем, таких было меньшинство. Мечи арийцев, людей Ригеда, Домена и наёмников Кохана, собрали обильную жатву из жизней тех, кто счёл слова крестьян переживших битвы за Салир и Саб, байками.

Женщинам Тобу, выпало пережить много мучений в те три дня, но им оставили жизни и свободу. Мужчины, не пытавшиеся сопротивляться, почти не пострадали, за исключением тех, что попали в руки крестьян присоединившихся к армии после боя за Сабу.

Вышел ещё один неприятный казус, который не был замечен в предыдущих городах.

Этот казус образовался на глазах Логана.

Так же женщины, на этот раз три крестьянки, выволокли на балкон здания, красивую, богато одетую горожанку и стали срывать с неё одежду, а на шею мотать расхлястанную волосяную верёвку. Что именно они собирались сделать, так и осталось непонятным, но повесить на такой верёвке можно было разве что не крупного кролика — под весом человека, она бы лопнула как струна, правда, прежде разорвав кожу на шеи, впрочем, не повредив при этом артерий. Может этого добиться они и хотели. В руках одной вот соли горсть была…, непонятно, в общем.

Логан на крики голову повернул. Увидел, что творится и побелел от ярости. С рёвом ринулся вперёд, прыгнул, руки с грохотом легли на перила балкона, посыпалась штукатурка, перекошенное лицо арийца, возникло над плечом уже голой горожанки. Крестьянки взвизгнули, назад отступили и на задницы плюхнулись.

— Не сметь! — Взревел король.

— Н-но господарь, это ж купцова д-дочька, ш-люха мерзкая…

Ариец перелез через балкон. Горожанка знатная, без чувств свалилась на пол. Король наклонился, ухватил крестьянку за глотку, резко поднял вверх, едва не сломав ей шею, и с силой грохнул её спиной о стену. А затем приблизил своё лицо к мордашке девичьей и буквально прошипел, соплями всё личико ей позабрызгав.

— Тррррофей. Женщина — трррофей воина. Мёррртвая женщина — еда ворррон. Не сметь!!!

И отпустил её. Крестьянка молодая свалилась с громким хриплым стоном, а ариец взвалил горожанку на плечо и спрыгнул наземь. Когда бедняжка очнулась — чудесного спасения не случилось. На ней пыхтела могучая варварская туша.

— Сиди тут, останешься жить. — Рыкнул он, закончив дело и покидая комнату. Девушка осталась там плакать, да кутаться в простыни порванные, а ариец покинул дом, в прекрасном настроении — он почти до краёв насладился трофеем, городом, что зовётся Тобу.

В общем, когда грабежи и насилие прекратились, город походил на призрак.

А до того, случилось и кое-что ещё, что породило в итоге, неприятную, многие годы арийцев бесившую легенду.

Радон, едва набив карманы золотом, перестал болтаться по городу в поисках трофеев. Он даже на женщин не обращал внимания — ему не давал покоя последний бой, где его боевую славу, украл бездумный вол. Он вышел на улицы и двинулся туда, где пал тот могучий зверь. По пути, он вдруг решил, что не вернётся к приятному занятию, пока с улиц не будут убраны трупы достойных и их души не уйдут с дымом костров к новым жизням. Обычно такими вещами занимались молодые воины, никак себя не проявившие и далеко не сразу после битвы. Павшим, приходилось некоторое время страдать, находясь в телах — но сыны Тара сильны, их души, словно из стали, они легко переживали такую тяжкую боль, как ожидание погребального костра в своём мёртвом теле.

Когда грабежи заканчивались, молодым воителям полагалось стаскивать добро в место дележа общей добычи, а потом отправляться на улицы и собирать тела достойных, собирать погребальные костры для них. Конечно, правило не соблюдалось в чистом виде. Бывало и короли всё вдруг бросали и шли заниматься похоронами, а бывало и наоборот — никто не притрагивался к телам, пока армия не собиралась в обратный путь, всё сильно зависело от боя и его результатов. То есть, по настроению. Правило то было скорее рекомендацией, чем правилом. Ведь сыны Тара, крепче стали — они не пострадают, подождав ещё немного в своих мёртвых телах, и не будут злы на братьев, ведь они понимают, как сладок день, что наступает после штурма и победы их.

Радон, оказался на месте тех королей, что уходили с мест дележа и шли хоронить павших, чуть ли не сразу после битвы. Как и те короли, он был так впечатлён доблестью павших в этой битве, что не мог позволить себе и минуты промедления — они должны идти к новым телам прямо сейчас. Их мощь была такой, что он не может оставить их даже на минуту в мёртвых телах, не опозорив своего имени. Радон шёл хоронить быка и всю дорогу думал — чья же душа сидит в нём? Прославленный воитель, сын Тара или там кто-то совершенно другой? А может, эта душа никогда не была человеческой? Он впервые пожалел, что не колдун что…, пламя брызнуло из глаз и Радон замер, слыша, как в ужасе бешено бьётся его сердце. Судорожно он коснулся своего лица…

— Моё лицо!!! — Взвыл он. — Где моё лицо???

Снова та гладкая кожа, наверное, снова белая…, а ведь его лицо — оно ведь только-только заново отросло!!! Он на весь город завыл «верни моё лицо!!!» и надо же — пламя погасло. Нечто, выплеснувшееся из глубины сознания, медленно уходило обратно в таком диком недоумении, что воин и сам начал его ощущать так, словно это его собственное чувство.

Но вот он коснулся пальцами щёк, носа, глаз и шумно выдохнул — лицо обратно отросло.

Он двинулся к своей цели, и полу туманная мысль пришла из глубин сознания. Он мало что там понял, но смысл, вроде бы был такой — магия маски (а он-то подумал, она совсем пропала, эх…), могла узнать, чья душа жила в быке. Радон даже заинтересовался и маска ответила. Увы, ответила она полнейшей ахинеей. Она утверждала, что душа из быка давно выскользнула — вот что за бред? Ведь все знают, даже дети — душа в теле, пока оно полностью не будет уничтожено.

Маска возопила сердито — душа это частица изначальной силы, которая связана с телом тонкой сетью каких-то нехронов энерхичных. И те нехроны подозрительные, связаны только с живым телом, а как только оно умирает, нехроны рвутся и душа улетает. В общем, что попало несла маска, какой-то тотальный бред. Даже полный идиот знает — душа не покинет тела, пока оно не будет истреблено до последней частички. Потому и надо в огне сжигать.

Чужое сознание пропало, устранилось, оставив после себя очередную вспышку недоумения и лёгкое раздражение. Радон был вполне доволен — пусть там и сидит. Маска явно безумна.

Он вышел на улицу, заваленную телами. И замер в трепете перед мощью поверженного зверя — вся улица в трупах, вол лежит посередине, возвышаясь там, словно гора.

И многие убиты именно рогами вола и…

Радон зарычал, на ходу вытаскивая топор.

— Не сметь! — Хрипло проорал воин, пробираясь через завал из тел.

Четверо мускулистых крестьян, застыли как вкопанные. Глянули на арийца, на быка, коему ляжку уже подрезали чутка, на ножи свои окровавленные и, не поняв, что такого страшного они совершили, на всякий случай, рухнули на колени, разом завыв что повинны они очень, и рады будут наказание вкусить, так как глупы они, черствы, тупы и далее идёт целый поток недостатков.

— Поможете. — Рыкнул ариец, осмотрев труп животного — вроде ничего страшного сделать ни успели, пусть живут. Но раз пытались так грязно оскорбить зверя — съесть часть его тела, а, значит, и часть его души обречь на ужасный процесс, который глубоко оскорбит душу зверя, то будут помогать и в грабеже примут участие, только когда он сам к этому делу снова приступит.

Бедняг загнали помогать перетаскивать громадное тело чуть в сторону на чистую площадку. После чего ариец отправил их на поиски дерева и горючего масла. Когда всё было собрано, впятером, они кое-как взгромоздили тушу зверя на погребальный костёр. Крестьяне, на дрожащих ногах, привалились спинами к стене здания. Хрипло дыша, они смотрели как арийский воитель, поджигает костёр. В полном недоумении они слушали длинный рассказ Радона о славной битве, в которой Зверь (так он его назвал прямо на месте, прежде у вола имени не было), убивал врагов пачками. Он всему городу рассказал громкими своими воплями, как вол воровал славу Предводителя имевшего право вести пять тысяч воинов, говорил о том, как вол почти убил рыцаря и так далее и тому подобное. В общем, к моменту, когда от вола остались только кости, крестьяне очень много узнали о его славном боевом пути.

— Теперь он. — Радон указал рукой на рыцаря, чью голову разрубил на две половины.

Снова был собран костёр, теперь поменьше, снова Радон кричал на всю улицу, теперь расписывая, как рыцарь храбро бился со Зверем и как ловко он пронзил его сердце всего одним могучим ударом меча.

— Теперь они. — Радон указал на груду тел воинов рыцаря. Крестьяне, в обще-то, не жрамши сутки почти, еле шевеля ногами, поплелись к телам, стали брать первых на руки.

— Не эти. — Махнул рукой Радон. Стал ходить по улице, всматриваться в лица мертвецов. Тех, кого помнил как воинов создавших ему проблемы в бою, поднимал одной рукой и бросал крестьянам. Как только отворачивался, они поспешно утаскивали тело к ещё горевшим кострам, попутно обшаривая карманы погибших — раньше не успели. Просто вола увидели и вспомнили тут, что есть хотят, а тут этот понимаешь припёрся…

Копейщиков, семерых аж, сожгли на общем костре.

— Не слишком сильные. — Пояснил Радон. — Отдельный костёр для каждого не заслужили.

Тут он тоже орал прославляя подвиги павших, но недолго и без особого энтузиазма.

— Господарь. — Испугавшись собственной дерзости, заговорил один из них, когда прославление немногочисленных подвигов копейщиков закончилось. — Зачем мы сожгли вола?

— Зверь. — Рыкнул Радон. — Его имя Зверь.

Минуту он смотрел, как горят тела копейщиков, а затем ответил.

— В его теле жил сильный дух. Он должен родиться мужчиной, человеком. Теперь у него есть шанс. Он сильный воин, сражаться с ним или против него — честь.

— Но у животных нет души… — Сказал тот же крестьянин. В ответ такой взгляд получил, что вскрикнул и поспешно язык прикусил.

— Дикарь. — Резюмировал Радон. — Души есть у всех. — Подумав, решил, что крестьянин не просто так про Зверя сказал, возможно, он понимает какой он бесполезный и не нужный кусок мяса, годный разве что на удобрения. Поэтому он добавил. — У тебя тоже есть душа.

Крестьянин икнул зачем-то, зелёный весь схватился за плечо и на пол сполз. Радон глянул на руку свою — он хлопнул парня по плечу совсем легонько, что б поддержать, а тот чуть не помер…, ариец вдруг нахмурился и задумался. А что если душа есть не у всех? Что если у таких, как этот слабак, души нет? Ведь ни одна душа не захочет жить в таком мерзком дряблом теле…., хотя…, что если в нём душа, например, коровы? Тогда становится понятно, почему слабый такой…

— Ох! — Вдруг воскликнул Радон, неожиданно прозрев — так вот почему крестьяне все такие слабые! В них души животных селятся! Вот в чём дело! Причём селятся души животных исключительно женского пола. Теперь всё становится на свои места — и как раньше не догадался?

Радон ещё раз осмотрел улицу — все достойные, погребены достойно. Теперь можно заняться сбором трофеев. Воитель отпустил крестьян и пинком вышиб ближайшую дверь…

К концу третьего дня, на глаза Логана, попался Шэрхан. Зверь грелся на солнышке, развалившись посреди улицы. Весь в крови запёкшейся, толстый, пузатый — любимой еды по всему городу столько, что и за год не съесть. Тигр приоткрыл один глаз, лениво зевнул. Логан, хмурый лицом, остановился напротив. Тигр поворчал, но всё же глянул на арийца.

— В следующей жизни, ты родишься дойной коровой. — Рыкнул ариец.

Шэрхан смысла оскорбления не уловил — он ещё спал наполовину, но тон ощутил прекрасно.

— Я — Шэрррхан! — Рыкнул зверь, садясь на камни.

— Ты родишься коровой, когда станешь мёртв. — Повторил король.

— Шэрррхан не умрёт! — Ответил тигр, поднимаясь на лапы и воинственно оскалив клыки. — Шэрррхана хранит Дух Света! Шэрррхан вечен!

— Шэрхан слабый. — Презрительно скривив губы, заявил ариец. Зверь ощерился, вздыбив шерсть на загривке. — Шэрхан умер дважды. Дважды вернулся в бой. Шэрхан не имел права убивать тех, кто остановил его сердце. Шэрхан слабый и глупый. Он точно родится коровой.

Тигр мало что понял, но суть уловил — Логана презирал его за быструю смерть в бою. Шэрхан не выполнил задачу, и лучники перебили три десятка его воинов. Вторую часть он понимал хуже — разве это плохо, что он не умер, что смог вернуться, что его нельзя убить? Собственно, его можно убить, он даже знал как. Просто обычная сталь и дерево, не смогут прикончить его навсегда. Так уж получилось…, так почему на него смотрят так, будто он не сражался до конца, а бежал, трусливо скуля от ужаса?

Зверь не понимал, хотя его разум сейчас, был примерно равен человеческому.

— Когда Шэрхан падёт снова — он не должен возвращаться в бой, что бы ни произошло.

Зверь когтями проскрёб камни мостовой чуть ли не насквозь и снова зарычал. Длинный хвост бил по бокам, глаза полнились гневом — ему захотелось напасть и разорвать человека в куски.

Однако…, он чувствовал — чёрный меч непростое оружие. Если его сердце пронзит такой клинок, погибнет не только тело — Дух Света тоже перестанет существовать.

— Мы обещаем. Шэрррхан даёт слово, Дух Света даёт слово.

Ариец кивнул и прошёл мимо — он был доволен беседой. Шэрхан хороший боевой зверь, и на самом деле не его вина, что он так страшно опозорил своё имя и свой дух. Увы, когда он на самом деле умрёт, душа прозреет, всё вспомнит и поймёт чудовищную глубину своего позора. Она будет гореть от стыда и обязательно возьмёт тело коровы или лошади — тут уже ничего не поделать. Но злости не было. Просто тигру не повезло — мерзкая магия Ганга ужасно изуродовала его тело, а с ним и его дух. Он даже испытывал нечто вроде сочувствия к несчастному зверю, злой магией Ганга, навсегда лишённого возможности умереть с честью.

К началу третьего дня разграбления Тобу, уцелевших жителей начали сгонять в одно место, к храму Привы, уже полностью разграбленному — даже серебряные панели со стен отодрали. А к началу четвёртого приступили к дележу сокровищ. Самым довольным в тот день был Марс — он таки получил вожделенную долю Предводителя. В тот же день арийцы вернулись к вопросу о рабах, но Логан снова запретил их брать. Арийцы от ярости багроветь начали и он добавил:

— Ещё рано. Юноши Малого города, едят очень много.

Особо их не успокоил, конечно, но немедленно кинуться на короля с кулаками, они больше не жаждали. Они и не сильно поняли этой фразы, но усвоили одно — король затевает что-то поистине грандиозное. Они решили пока не буянить, и инцидент был временно забыт.

Встал вопрос, кто будет править Тобу и собирать двадцатину для Орхуса.

— Не для Орхуса. — Отрицательно мотнув головой, заявил ариец. Сидевшие за столом Предводители никак не отреагировали — кроме арийцев. Эти удивлённо вскинули брови. Радон даже, неосознанно, так сжал грудь девушки сидевшей на его коленях, что та вскрикнула от боли. Их тут сейчас была дюжина и, помня случай в Сабе, примерно полчаса, пока ели и пили, арийцы тщательно к ним приглядывались. Увы, в этот раз, им не повезло — Алых среди них нет. Грустная весть, но пришло время Предводителей говорить, и они забыли свою печаль.

— Нар, город сынов Тара, что ещё не построен. Для него нужно собирать двадцатину.

Арийцы молчали с минуту, а потом поднялись и единым порывом вскинули оружие в радостном боевом кличе, уже знакомом присутствующим:

— Ар! Ар! Тааар!!!

Когда вопли стихли, пленницы перестали визжать со страху, а арийцы уселись обратно, Кохан повернулся к Марсу и спросил:

— Нар? Почему Нар?

— Наш Ар. — Пояснил Марс.

— А это…, Тар как же?

— Тот Ар. — Кивнул Марс печально. — Его больше нет. Мы не смогли сберечь. Его не возродить прежним, его имя потеряно, но оно будет запомнено. Новый Ар будет здесь. Мы построим его.

Тот Ар, этот ар…, запутал окончательно.

Кохан попытался выяснить что такое «Ар», ему ответили раздражённым рыком — вопрос исчерпан, настала пора говорить о других важных вещах.

И первой такой стало имя нового Правителя Тобу.

— Я могу. — Вдруг заявила Шола.

— Ты глупа. — Отмахнулся Логан. Рыжая воительница побагровела, но сказать ничего не успела.

— Крикуша. — Сказал Домен с улыбкой во всё лицо. — Смелая, хоть и не Алая, но смелая. — Народ заинтересовался и Ригед с Доменом поведали о том, что видели на улице, где шло главное сражение крестьянской части армии. Что интересно, когда искали раненных и достойных для погребального костра, Крикушу вытащили из-под слоя тел — в плече стрела, много крови потеряла, но она осталась жива. Её отдали на поруки воинов Шеди, справедливо опасаясь, что крестьяне просто придушат её при первой удобной возможности. Её храбрость на поле боя, никак не изменила отношения крестьян к ней, чего арийцы решительно не могли понять. Почему списали всё на дикость нравов этой отсталой страны и тут же забыли.

— Может она и Алая. — Вдруг заявил Логан. Арийцы заинтересованно уши навострили — она не проявила нужных качеств, она не могла быть Алой. Но король умён, он мог увидеть нечто, чего не заметили они. — Старая душа, много раз ошибавшаяся, забывшая какое тело ей нужно искать.

Арийцы помолчали некоторое время, а затем началось долгое обсуждение мысли высказанной королём. На свет стали выползать старые легенды, мнения людей, чьи имена, остальным участникам застолья, ни о чём не говорили.

— Они про что вообще? — Шёпотом спросила Шола у Кохана.

— Обсуждают, могла ли душа воина, потеряться и много раз подряд, родиться в женском теле.

— А? — У Шола глаза к переносице съехались.

— Забудь. — Отмахнулся Кохан. — Я сам не до конца понимаю.

Девушка кивнула и уткнулась носом в недоеденное блюдо — Кохан её бесил всё больше. Он начинал понимать их диких нанимателей куда лучше неё самой. И это злило. Почему-то, даже больше чем столкновение у храма Привы. Она не забыла, обида осталась, как не забыл и Тутах, коего за стол Предводителей в этот раз и вовсе не пустили — никто из арийцев не видел его в битве. А бедняга и так опозорился в Сабе. И, по мнению арийцев, опозорился ещё сильнее, потому что не пытался в первом же бою доказать силой своё право на тот позорный поступок.

Инцидент с храмом позади, может даже и к лучшему что позади, а вот обида осталась. Однако проявить её сейчас не время. Потом, когда будет возможность. А сейчас улыбаемся. Как будет момент, отомстим, а пока как будто забыли. Шола вовсе не была глупа и этот дикарь…

Она не понимала, что он имел в виду и Кохан это видел. Шола нет. По мнению сына Тара, её глупость касалась вовсе не её умственных способностей. Она была глупа как ребёнок — просто не знает того, что знать должна, не знает, что нужно делать, потому и глупа.

Обсуждение закончилось тем, что трое решили — Крикуша Алая, душа павшего героя, рождавшаяся в женском теле уже не первый раз. Двое решительно не согласились с товарищами. Но большинством голосов решение всё же было принято. Остальные предводители, не правильной национальности, удивлённо переглянулись — их мнения, в этом вопросе, учитывать не собирались.

— Вы не понимаете. — Пояснил Радон, заметив обмен взглядами, удивлённых Предводителей. — Ваш выбор обязательно будет неверным. Поэтому этот вопрос решаем только мы.

После обсудили другие моменты. Тобу отличался от прочих городов, наличием порта, а, значит, имел торговый оборот иного рода — требовалось решить, как брать двадцатину с этих доходов. Кохан, когда решения были приняты, спросил, почему не обсуждался вопрос о запрещённых товарах?

— Таких не бывает. — Решительно отверг его мысль Логан.

— Как не бывает? — Это уже Шола. — А листья Чёрного лотоса?

Арийцы заворчали довольно, головами кивать стали — хорошая вещь, хорошо расслабляет ум и натруженные мышцы.

— Вы что киваете? — Удивилась девушка. — Люди привыкают к нему в два счёта, они потом как мертвецы, только это им и нужно. И умирают потом, как тени становятся и умирают…

— Слабые умирают. — Кивнул ей Логан, слегка удивлённый. — А ты не так глупа, как кажется.

— Я что-то не совсем понял… — Пожаловался Ригед. На него посмотрели слегка сердито и парень стушевался. Однако он был весь изранен и всё же сидел на скамье, сидел прямо, словно ран нет вовсе — арийцы не смогли всерьёз рассердиться на него. Сейчас, все пятеро, с большим уважением кивнули молодому воителю. Он держался как юный сын Тара, держался, как подобает сильному воину. Поэтому и ответили более подробно, заодно объяснив всё и местным дикарям.

— Лотос съедает тела и души слабых. Они уходят. На их место рождаются сильные. Сильный не позволит растению связать свою волю, лишь волю слабого может что-то поработить. — Логан скривился, презрительно отмахнувшись рукой. — Лотос приятен, он даёт отдых сильному телу и духу. Другие уйдут. — И твёрдым голосом он сказал. — Слабые умирают, сильные живут. Здесь нет Малого города, так пусть тут будет что-то другое.

Арийцы, кивая головами, немного зло заворчали — они полностью согласны. Особенно с тем, что отсутствие Малого города, где юношей проверяют на прочность так, что часть из них умирает в детстве, есть очень крупный недостаток всех подобных мест.

В общем, запрещённых товаров, арийцы не признавали решительно. Их интересовал только способ сбора двадцатины с портовой торговли. Отследить количество продаваемых товаров будет непросто. Подумав, решили больше не забивать себе голову и сгрузить всю ответственность на Крикушу. Как потом проверять её добросовестность, они всё равно не знали и с ходу придумать не смогли. Так и пусть на её совести всё и останется…

Тут Шола сильно расстроилась — не зря она предложила себя на роль Правителя. Интуиция сработала и не подвела её. Арийцы совершенно не желали забивать голову чем-то сложным и новым. В Тобу можно было хорошо погреться на портовых сделках, не рискуя вызвать гнев нанимателей. Они просто не смогут уличить Правителя в обмане. Эх…, жаль не получилось.

Когда Крикуше сообщили, кем она теперь стала, девушка пискнула и свалилась без чувств.

Спустя сутки, армия Логана, выступила из города, оставив там нового Правителя и отряд Ригеда — наводить порядок, успокаивать жителей, поднимать, так сказать, хозяйство.

Ригед новым назначением не шибко доволен был, но оставить с новым Правителем крестьян, как в Сабе, они не могли — Крикушу те люди ненавидели всем сердцем. Дикари, что тут скажешь.

Ему предстояло обеспечить охрану нового Правителя и покинуть город только когда она организует собственный отряд из наёмников, иногда прибывающих в порт. На его же плечи ложилась задача объяснить этим наёмникам, кому служит Крикуша, и что им отрежут, если те решат убить её и сбежать, ограбив и так сильно обнищавший город.

Армия Логана постепенно разбредалась по земле Сабаса, в которой не осталось живых господарей рыцарственных правителей, кроме Святого Логана Арийского и Шерена, Правителя Салира. Армия прошла мимо Сабы, туда отправили Анталию — Алая Черара не оправдала надежд арийцев. Увы, она просто правила, очень довольная своим новым положением. Никакого тебе бунта, стен полных стражи и закрытых ворот — Черара выполняла возложенные на неё обязательства. Прошли мимо Салира и совсем приуныли — Шерен тоже бунта не поднял.

— Дикарская страна. — Проворчал Логан, когда Анталия вернулась с неутешительным докладом.

Тяжко вздохнув, арийцы двинулись дальше.

Капитаны наёмников, удивлённо переглянулись — даже Кохан был в шоке. Они не особо верили, что арийцы и правда надеются на бунт покорённых городов. А оно оказывается вон как — надеялись, да ещё и с большим энтузиазмом.

Армия уходила в Орхус, и вскоре в ней не осталось крестьян.

Однако все кто покидал армию в пути и возвращался домой с полными сумками боевой добычи, получили наказ — распространять по своим деревням и соседним сёлам, приглашение Святого господаря, на недолгую службу, которую оплатят очень щедро. Крестьяне, получавшие наказ сей, обычно уныло кивали — им не нравилось, что их куда-то зовут теперь. Ведь Сабас освобождён от власти рыцарей, теперь посланник Привы единственный правитель Сабаса, зачем же им снова идти на войну? Землю возделывать пора, урожай убирать, а золотых у них и так…, несколько групп крестьян ушли не получив отдельных разъяснений. Потом арийцы вспомнили, что местные люди глупы и ленивы. Поэтому распорядились рассказывать крестьянам, на какую конкретно службу их зовут — строительство, самое обычное строительство. А оплата такова, что поля можно на сезон два, бросить на попечение детей и супруги. Урожай соберут меньше, зато золотых получат целую гору. Крестьяне ушли, распространяя по Сабасу новую весть — Святой господарь, будет строить новый город и зовёт всех на помощь ему.

— А зачем ещё город-то? Итак жеж три штуки у нас, куды ещё-то? — Иной раз спрашивали крестьяне своих собратьев, вернувшихся живыми из Святого похода.

— Так ему велела Прива. — Сообщали посланники Святого, таинственно щурясь. — Велела город новый возвести. Во как. — Иной раз такие посланники видели недоверие на лицах собратьев и с силой ударив себя в грудь, с жаром добавляли. — Да я сам видел! Средь бела дня, она спустилась с неба, крылами машет, длань протягивает и говорит что-то господарю Святому, а он слушает, глаза светются, а потом пропало всё, и он вот к нам подошёл и говорит — город велела строить, вооот…

Слушали их затаив дыхание. Ведь все знают, что Прива Святого господаря прислала, а зачем крестьянам врать? Не зачем им врать. Значит, правду говорят, приходила Прива, город строить наказала. Они б и так пошли — ведь Прива сама сказала, строить и всё тут. А господарь-то Святой — ещё и золото им обещает…, через месяц после того как весть о строительстве нового города пошла по Сабасу, крестьян, лично наблюдавших Сошествие Привы, набралось больше тысячи.

Правда, в рассказах, обычно, почти одинаковых, имелись существенные различия. Так цвет и ширина крыл Привы всё время менялись — ну так и понятно, все знают, что волшебные крылы Привы, цвет менять умеют. А что ширина, так это она ими машет, вот и разная ширина.

Но вот как объяснить, что в разных местах Сошествие происходило? Одни говорили, что на холме вся армия выстроилась и Прива сошла. Другие что на руинах Тобу, она спустилась к господарю, что б передать послание, а некоторые видели, как это случилось на ночном привале.

Были глупцы, что сомненье высказывали по поводу тому. Мол, придумали они всё. Но народ-то не глупый — сразу смекнули в чём тут дело. И главное всё так просто оказалось!

Прива просто много раз приходила к господарю. А послание о новом граде передала в один из таких приходов. Часто она приходит к нему, а когда конкретно приказала город строить, никто ж не знает — Приву только господарь слышит, только с ним она говорит.

Вооот. А те, что сомнения высказывают — то Барговы посланцы, вселившиеся в тела добрых людей, что бы смущать народ и от господаря, да милости Привы их сворачивать. Вот.

А от напасти этой как лечить они знали — притопить в водице надобно, дух злой и выйдет…, вместе с жизнью, ну а что поделаешь? Злая магия она такая — зло, да горе от неё одно. И не лечить ведь нельзя — грех то, душа человечья в теле ж остаётся, портится там, испарениями духовными всякими, от духов Барговых злых портится она…

Когда утопили два десятка сомневающихся, Баргово влияние было побеждено — более никто в Истине не сомневался. Люди наперебой рассказывали о том, как Прива не раз и не два спускалась к господарю во время его похода против рыцарей. Как в битве его оберегала, как велела город новый строить, чистый от Баргового зла. И велела крестьянам ему помогать.

А раз Прива сама повелела, чего ж тут поделаешь, надобно итить туды и строить…

Армия вернулась в Орхус, туда же велели идти крестьянам, которые пожелают помогать в строительстве.

Воинов вернувшихся с войны встречали крестьяне, женщины и дети Шеди, встречали с радостью и горем — многие не вернулись из этого похода. Шеди вернулись к своим домам, крестьяне и наёмники, обзаведшиеся семьями, вернулись к очагам. Остальные разместились в самом Орхусе.

Но не все.

Сгрузив свою немалую личную добычу в кладовых Орхуса, арийцы вышли за стены и устроились у костра. Они не собирались оставаться там. И в саму крепость, отныне заходили только за тем, что бы забрать часть добычи, для хозяйственных нужд, которых вскоре набралось немало. Их никто не беспокоил вопросами, лишь со стен, наёмники, иногда смотрели удивлённо, да меж собой гадали, почему король с его свитой, в городе не ночуют.

В одну из таких ночёвок на природе, Суб-Зеро оказался там, у костра, в обществе двух Теней и услышал прелюбопытный разговор, заставивший его надолго задуматься о своеобразной «религии» сынов Тара.

Ночь уже опустилась на земли покорённого царства. Горел огонь, шипел жир, падавший на угли — арийцы собирались поужинать телёнком, зажаренным целиком на вертеле.

Все пятеро, молча, смотрели в огонь, усевшись кружком подле костра.

— Нам следует помнить о Таре. — Вдруг сказал король. Арийцы согласно кивнули. Король помолчал и добавил. — Но мы должны гордиться его гибелью, мы должны помнить имена северян, мы позорим Тар, испытывая горе от гибели его.

Арийцы резко выпрямились, аж позвонки хрустнули. В глазах полыхнула смесь разных чувств — удивление, злость, искра ненависти, растерянность. Но они промолчали, ожидая следующих слов. И они были, те слова.

— Тар пал достойно, Тар сражался как Великий воин и пал от рук множества сильных воинов.

Арийцы перестали насквозь прожигать тело короля своими злобными взглядами. Все четверо удивлёно заворчав, стали смотреть в огонь — они никогда не думали так, о своём доме.

— Северяне сожгли Тар. — Продолжал Логан свою странную речь. — Они не понимали, но сделали то, что должно. Дух Тара, ушёл с дымом костров. Тар был стар, его время пришло.

Снова ворчание — им трудно было освоиться с новой мыслью.

— Теперь он ищет новое тело. Но не сможет его найти. Нет сильных стен, нет сильных воинов, стерегущих их. Нет Малого города. Тар не обретёт нового тела, пока мы не дадим ему его.

Арийцы по-прежнему смотрели в костёр, но их лица более не искажала злоба. Они хмурились, в глубокой задумчивости — слова короля, казались странными, но в то же время, верными.

— Нар, станет новым телом Тара, он восстанет в нём, как Ар восстал в стенах Тара!

Арийцы зарычали неуверенно, а потом вдруг разом широко улыбнулись. И подскочив на ноги, отсалютовали своим оружием холодному свету звёзд, огласив ночь, громогласным победным воплем…, Суб непроизвольно вздрогнул и покинул арийский ночлег. Он смутно понимал сказанное, решительно не понимал выводов, сделанных арийцами и в то же время, почему-то, испытал что-то сродни восхищению — кажется, этих людей, сломать не сможет ничто в этом мире.

Да и как? Даже гибель своего дома, они объявили славным эпизодом бытия. Неким Великим свершением, которое всё равно должно было случиться.

Суб не понял одной важной детали — воин, погибший достойно и ушедший с дымом погребального костра, снова родится сильным воином. Но он никогда не будет прежним. Этот воин, обретя тело, забудет свою славу, свершения им сделанные. Он будет стремиться к новым подвигам, к новым славным битвам. Но прежним не станет.

Строительство Нара, воодушевило арийцев, захват Сабаса — всё это легло на их души как бальзам на болевшую рану. Но они прекрасно понимали, что Тар никогда не будет прежним. Это здорово угнетало арийских воителей. Они сомневались порой, стоит ли вообще возрождать что-то из прошлого…, но теперь. Король навёл их на мысль, которая никогда им в головы не приходила.

Воины умирают и в огне их души идут к новым телам, к новым битвам и подвигам.

Почему так же не может быть с городом, воспитавшим тысячи прославленных воителей?

И если это так, Нар и не должен быть таким же, более того, будет большим позором, пытаться сделать его точно таким, каким был Тар. Нар и его сыны, пойдут своим путём, им лишь нужно указать направление и обеспечить Нар тем, что позволит ему впитать в свою каменную плоть, дух павшего города. Они возродят Тар в новом теле, с новой судьбой, которую, он выберет уже без их участия. Им предстоит долгий и трудный путь, но, может быть, в том и была их цель? Может, потому они не погибли на стенах Тара? Может поэтому магия изуродовала их? Ведь возрождение Славного города, потребует годы, кучу времени, которой нет у обычного смертного. Они принесут Нару, то, что должен знать Тар, обретя новое тело. Может в этом их цель и потому они ещё живы?

К полудню следующего дня, арийцы буквально светились изнутри. В них энергия била ключом. Им не терпелось приступить к строительству нового тела для Славного города Тара.

В один из дней, когда к Орхусе прибыла первая партия добровольных строителей, Логан отправил отряд Шеди в Саб — они получили задание встретиться с Правителем Черарой и вызнать остались ли в живых мастера, понимавшие в строительстве. Если таковые были, их надлежало взять за шкирки и притащит в Орхус — выбор этим редким людям не предоставлялся. К сожалению, когда отряд вернулся, выяснилось, что мастеров переживших штурм и разграбление города, осталось совсем немного. И ни один из них не разбирался в строительстве фортификационных сооружений. Арийцы приуныли слегка, но ситуацию спас Домен. Точнее, его колдунья. Из всех арийцев, в Орхус регулярно возвращался для ночёвки только он — что бы встретиться с Оталой, для вполне понятных дел. Об общей проблеме он поведал девушке.

— Не вижу проблем. — Пожав хрупкими плечами, сказала в ту ночь эрфийская колдунья. — Отправьте людей в ближайшие имперские провинции. За хорошую плату найдёте кого угодно.

Домен даже покраснел от стыда — такая простая мысль не пришла в голову даже королю.

Так и поступили. А пока ожидали приезда нужных мастеровых людей, собрали крестьян отозвавшихся на зов Святого господаря и отправились на поиски подходящего места.

Но перед тем как выдвинуться, Святой господарь, отдал страшный приказ.

Наутро, когда арийцы покинули Орхус с толпой крестьян и полным обозом съестных припасов, из посёлка Шеди, выехал крупный отряд. За ним другой и ещё один. Спустя час, стены Орхуса покинули Тени Суб-Зеро, отряд Домена, ведомый одним из молодых воинов прославившимся в битвах за Салир, Саб и Тобу, больше прочих. И два отряда наёмников ушли в тот день на земли Сабаса — сторожить Орхус, остался Кохан.

И поднялся над землёю плач — люди Святого господаря, по сёлам ездили, да людей пытали, хотя и не жестоко, но всё ж больно пытали. Клейма на руках выжигали. Чудные очень клейма, видимо, магией страшной наполненные…

Народ пороптал немного, да потом-то смекнул — те клейма люди Орхуса лет почитай 20 на себе носили. И жили-то они! Как в сказке. Все знали, что когда в Сабе сидел рыцарь, одержимый самим Баргом, люди плохо очень жили. А Привой хранимый Орхус, жил не тужил. А почему?

Потому что Святые символы-оберёги выжигали им прямо вот на коже! А тут никак иначе-то — выжигать надо, а то злые духи обманут, в тело залезут и всё, вся твоя жизнь коту под хвост.

В общем, к тому времени как заклеймили весь северо-запад страны, народ уже не роптал, наоборот, как только завидят людей господаревых, в очередь выстраиваются за святым оберёгом.

Дело затянулось на весь год. Сабас хоть и был страной не слишком большой, а всё ж и не маленькая та страна и народу в ней живёт — тьма. Уже и весна кончилась, и зима вот-вот кончится, а всё ездят по стране люди, клейма раздают всем желающим и тем, кто не хочет их тоже раздают.

Так вот в одной деревне, в разгар зимы лютой (за сто лет первый раз так холодно было, что людям даже пришлось поверх рубах льняных, ещё и вторую такую же одевать, чтобы не помёрзнуть, хорошо хоть пшену те холода лютые нипочём совсем), возмутился народ там.

— Как хотите. — Заявил смуглолицый разбойник, бросая железное тавро обратно в чашу с углями горячими. Вздохнули люди с облегчением…, а он и говорит хищно улыбаясь. — Кехеш рабов себе хочет. — Народ-то дрогнул, толпа отшатнулась от разбойников до зубов вооружённых, а чего поделать-то? Они вон какие все страшные и могучие! — Дочек посимпатичнее своих тащите черви, кехешу Марсу сдадим, детишек пусть ему плодят. — Люди приуныли…, но что поделаешь? Господаря воля, уж и против то нельзя ничего сказать. Ну, хоть спросили, звать говорят, а то бывало, господари раньше приедут, в дома зайдут, отцу дочек тех по зубам латной перчаткой, а дочурок прямо у него на глазах и…

— А у тебя спина крепкая. — Сказал разбойник, ткнув пальцем в бородатого мужика. — Ты собирайся, поедешь на поле моём работать. Я тоже раба хочу. — Разбойники засмеялись, а этот взвился весь, оборачивается, да как зашипит. — Мне отец рассказывал, как кехеш рабов в старом селе держал! Жене, да детишкам легче будет! Что вы ржёте?

— Печать Свободных, запрещает брать человека в рабство. — Сказал бородатый пожилой разбойник, подбрасывая в чашу с углями, дровишек мелких, шоб огонь не потух. — Либо вы Свободны и на вас печать, либо рабы до конца дней. Таков приказ Логана.

Люди переглянулись тут — не совсем они поняли, но вроде как получается, что клейма ставить, господарь Святой сам и велит. И если клеймо будет, то дочек не заберут у них и мужиков в покое оставят…, задумался народ, перёшёптываться стал, а тут бородач тот, в рабство что забрать решили, вдруг как хлопнет себя по лбу и говорит:

— Да что ж это мы такие тупые-то люди??? — И к чашке той идёт рукав задирает смело. — Жги, раз господарь самолично велел. Ведь все знают, что господарь велит — то сама Прива велит!

И люди вдруг ахнули разом — так ведь и правда так! А они ж и не поняли.

Головами качая, да со стыда за глупость свою великую красные все, к чаше с клеймом горячим, потянулись они все, и детей и жён повели, и горела плоть, стонали люди, плакали детишки. Но печати получили все, за исключением младенцев.

К концу года, всё население Сабаса, щеголяло клеймами Свободных…

Однако возникла проблема. Крестьяне жили в постоянном страхе и мучениях от дум тяжких.

Господаревы люди к ним не приезжали больше, никто не топтал полей, не убивал скотину, не следил за повинностями их. Разбил, было дело, крестьянин один телегу целую, молоком гружёную — кинулся было к замку господаря рыцарственного правителя, повиниться, да наказание вкусить…

Прибежал, к воротам упал, на колени, всё как положено. Головой оземь стукнулся, аж до крови и выпрямился, рот открыт — а ворота открыты. Покосились уже, скрипят петли ржавые. Окна пустые в них лишь ветер, во дворе скелет в ржавом доспехе лежит, и нет никого. Только ворон парочка на обвалившейся башенке главного здания за низкой каменной стеной.

Поднялся мужик, голову пятернёй почёсывая — чего делать-то? Где Орхус находится, он не знал, да и там ли господарь? Он, говорят люди, где-то на равнине, город новый строит…, снова посмотрел мужик на ворота. И только тут дошло, что господарь не оставил наместников на земле от власти Барговых рыцарей освобождённой. Их вообще не было. Ни господарей, ни сборщиков подати, даже Голова деревни прежний остался. Куда идти-то, что бы за провинность наказали?

Мужик так и не решил что делать. Вернулся домой, жене всё рассказал, она в слёзы — целая повозка молока! Собирать ему одёжу чистую стала, еды мешок дорожный, детей позвала, в слезах они все стояли. Попрощались они навсегда, обняла жена его последний раз, поцеловала крепко на прощанье, с детишками простился он и в Орхус пошёл он пешком, что б господарю повиниться, да просить кары не слишком жестокой…, эх…, кого он обманывает? Знал он, что на кол его посадят, а то и плетьми до смерти забьют. Но не идти нельзя никак — повинность должно вкусить сполна, иначе придут господаревы воины, и повинность вкусить придётся уже всем — и жене его молодой и детишкам малым и ему втрое больше вкусить придётся.

Ничего не поделаешь — пришлось идти.

В пути у людей дорогу спрашивал, злился порой, что не поставил господарь наместников своих, что ходить так далеко нужно за повинностью, а потом вдруг понял — то часть повинности и есть. Путь далёкий, полный страданиями и лишений, то тоже испытание.

И ежили таково оно всё, так может и не посадят на кол, а? А то может и отпустят, всего лишь палками побив! Хотя, это вряд ли, конечно…

— Слыхал Шксин? — Сказал смуглолицый воин, прислонившись спиной к створке ворот — скучно жуть. Уже часов пять тут сторожат, а сменщики запропастились куда-то. Наёмники за воротами во дворе замка, тренируются, оружие чистят — не кому вахту нести, попросил их Кохан, капитан ихний, подежурить пару дней вместо наёмников. Мало их из похода вернулось, а тут ещё и падёж у туров начался. Все хозяйства наёмников пострадали. Кохан отряд отправил за новой скотиной, в имперскую провинцию, людей ему не хватает. Раньше послали б они Кохана куда подальше с его просьбой вместе, а после сражений за Сабас — всё как-то изменилось. Рота этого отчаянного наёмника не раз выручала их в битвах. Да и сражались они так, что вызвали уважение смуглолицых потомков кочевников степных.

— Чего слыхал? — Лениво зевая, поинтересовался Шксин.

— Кехеш рабов брать разрешил.

— Слыхал. — Парень снова зевнул и рукой махнул. — Ну их. Мы и так справимся.

— А я вот не знаю. Мне отец говорил, что кехеш держал у себя пару, когда в старом селе жил.

— Шоб кехеш над людьми-то измывался? — Шксин рассмеялся и снова рукой махнул. — Да брось ты сказки рассказывать. Видел же, что они в городах творили. Кехеш не стал бы…

— Хочешь сказать отец Нсхега лжец? — Вдруг помрачнев, с угрозой в голосе, сказал парень.

— Нет-нет, Нсхег, успокойся, я не то хотел сказать. Просто…

— Не пытал их кехеш. — Проворчал парень. — В обще их как богачей даже одевал.

— Да как такое может быть? Если их не пытать, они ж убегут.

— Не убегут. — Отрицательно замотал головой Нсхег. — Если хорошо относиться то будут работать. — Шксин нахмурился, головой покачал опять. — Отец говорит, он с ними очень хорошо обращался и они довольны всем были. Работали. Так может тоже попробовать?

— Ну, я не знаю… — С сомнением в голосе, протянул Шксин — не укладывалось у него в голове, как это рабов ни пытать и они не сбегают при первом удобном случае. Ему отец тоже рассказывал — но он не верил. О кехеше Марсе много чего говорят. Вряд ли всё это правда. А уж про рабов — ну точно сказка. Но не все так думали. Многие верили каждому слову стариков.

— Шксин, смотри. — Парень показал рукой. По дороге к воротам брёл бледный исхудавший человек. Ноги трясутся, подгибаются, в глазах ужас, но идёт к воротам, перебарывая страх.

— Гы. — Ответил его товарищ, осклабившись в широкой улыбке. — Ещё один юродивый прётся.

— Ты это, Шксин, ты молчи пока.

— Зачем? — Парень нахмурился, вопросительно глянул. Нсхег молчит, только улыбается весело. — Тебе не надоело их вопли слушать? И так уже с жары как турий окорок в печи. По хребтине ему и пусть валит как остальные. У меня голова может, болит, а от их воплей уже тошнит…

— Да подожди ты! — Отмахнулся он.

Крестьянин подошёл к ним совсем близко и ноги отказали — рухнул на колени, лбом в землю ударился, до крови разбил и завыл. Стал каяться в повинности своей.

— А ну замолчал! — Рявкнул Шксин.

— Да стой ты! — Поспешно крикнул Нсхег, заметив, как товарищ копьё разворачивает тупым концом, что б обрушить его на хребёт несчастного. Шксин проворчал что-то ругательное и опустил копьё, мол, делай что хочешь.

— Слышь. — Позвал Нсхег. Крестьянин сглотнул громко, спину выпрямил. — Будешь наказан. — Парень всхлипнул, стирая слёзы рукавом грязной рубашки. — Сейчас собирай дрова — господаря указ такой новый. Вот. Дрова сюда тащи. Палку ещё найди — вертелом будет. Потом костёр разжигай, на вертел насаживайся, на колышки ложись и не забывай вертеть его, да ровно что б и дрова там сам подкидывай пока жаришься. Понял?

— Глунк. — Сказал крестьянин. Штаны намокли, глаза как блюдца, да блестят на солнце.

— Что непонятно? — Рыкнул Шксин, пытаясь замаскировать улыбку в тридцать два зуба, под хищный оскал — шутка ему понравилась. — Господарь повинных теперь за обедом ест. И шоб с корочкой поджарился червяк! Господарь с корочкой любит. Ясно тебе?

— Д-да к-как же я с-сам с-себя н-на в-вертел…

— Вот. — Шксин копьё перед собой выставил. — Пожертвую, так и быть. На. — И кинул ему копьё. Древко упало, прям на колени. Крестьянин икнул, наконечник пальцем потрогал. — Дров сначала набери, потом на копьё сам себя насадишь и…

Парень икнул и свалился без чувств, да сразу на мокрое.

Воины Шеди переглянулись и расхохотались так, что ворота трясти начало.

— Что за гогот? — Проворчали с барбакана. Нсхег голову поднял — солнце светит не видно кто там, ну а кто ещё? Кроме наёмников там сейчас и нет никого.

— Да вон, страдалец припёрся, наказать просит. — Парень рукой показал на крестьянина.

— Ну и посылайте его на все четыре стороны, что издеваться-то?

— Скучно ведь. — Пожаловался тут Шксин.

— А ты как хотел? — Удивился наёмник. Потом рукой махнул и говорит. — Щас, подождите, Кохан в оружейной, я вам щас вина притащу, пока не видит.

— О! Другое дело! — Разом воскликнули стражники.

Когда крестьянин очнулся, копья рядом не было, его никто не съел, а у ворот о чём-то разговаривали за чаркой вина, два смуглокожих воина и крупный мужчина с обветренным лицом — видимо, наёмник из дальних краёв.

— Господари правители! — Взвыл крестьянин, падая ниц. — Повинен я в том…

Не сумел договорить — в лоб прилетел пустой кувшин, а «господари» засмеялись весело.

— В том повинен…

— Иди ты со своей повинностью к Баргу в жо… — Ну, в общем, объяснили подробно, куда ему идти и зачем конкретно.

— Но как же повинность? Я же цельну повозку…

— Да хоть обоз. — Наёмник выпил, закусил сыром и добавил, слегка осипшим голосом. — Вали отсюда. Повинности отменили. Свободного печать стоит? — Крестьянин кивнул, показал клеймо на тыльной стороне ладони. — Вот и иди к Баргу на хер со своей повинностью, а у нас под ногами не путайся. Двадцатину не привезёшь — пеняй на себя. Пока привозишь — все твои дела, только твои. Усвоил?

Крестьянин кивнул, но усвоил ли? У него как-то закружилось всё, стало плохо…

— Ну, блин горелый… — Наёмник поморщился — под крестьянином расплывалось новое мокрое пятно. — Надо второй забор ставить — достали. Уже полгода косяками идут, тупые твари…

— Лотрем! — Заорали за стеной. Наёмник новой порцией вина подавился, глаза выпучил, и кашлять начал громко. — Лотрем где, Баргов хрен ему в рот???

— Всё парни, мне пора. — Хрипло проговорил Лотрем, похлопав их по плечам и юркнув за приоткрытые ворота. Парни за его здоровье тут же выпили и поспешно ворота закрыли.

Так и случалось почти всегда — приходили люди, порой аж от самого моря, повиниться приходили, а им такую невидаль — нет более повинностей, акромя одной двадцатины.

И как же теперь жить? Пару лет их тот вопрос мучил, да так, что почти физическую боль причинял. Поколениями так жили, а теперь на те вам — всё-всё теперь лишь на их собственной ответственности. Только двадцатину вози в Орхус и все дела.

Сабас долго не мог привыкнуть к такой жизни. Но, постепенно, как было то и в Орхусе, народ освоился, жизнь вошла в привычное русло, хотя бегать к пустеющим замкам и домам давно мёртвых рыцарей, они ещё долго не могли перестать. Добежит так бедняга повинный в чём-то, на колени падает и сидит там, удивлённым взглядом рассматривая пустую усадьбу или укрепления.

Настал момент, когда жизнь Свободных, стала обычной для них, но настал он, конечно, не скоро — рабское ярмо, очень крепко сидит в том, кто поколениями живёт в ошейнике хозяйском.

Труднее всего было привыкнуть самим решать вопросы хозяйственного смысла и споры между собой. Должность Головы, имевшаяся в каждой деревне, не для того была придумана. Голова с такими вопросами к господарю шёл, решение объявлял, а тут пришлось самим всё думать. Так в одном селе случился паводок, Лакри разлилась широко, да поля погубила. Их можно было спасти, прежде к господарю шли и он говорил, кто и что делать будет, кто и за что повинен ежели приказания не исполнены будут, а тут…

Просидели по домам, так и не дождавшись приказов. А как всё же отважились сами на поля пойти — уже и поздно было, погиб урожай. Народ опечален был шибко-шибко, к господареву дому побежали, а он пуст. Обрушились давно стены, упал забор, везде бурьян цветёт, да деревья поднимаются…, Голову там и повесили, на одном из молодых деревьев. Ну а кто ж ещё повинен в том? Голова конечно…, а как поняли что натворили, по домам разбежались и спрятались. Два дня ждали воинов господаря, что за такую вольность придёт их наказывать, на стенах распинать, кожу срезать лоскутами, да девок портить поголовно всех.

А никто не пришёл, не наказал. Делегацию в Орхус отправили, в вине своей честно признались. Господарь Кохан их выслушал, так как Святой господарь, был занят исполнением поручения самой Привы — строил город. Выслушал, значит, и велел повинность отработать…, почему-то, тотальной и бесплатной помывкой замка. Никого он не повесил, пытать не стал. Своим солдатам на потеху женщин не отдал — а их по всему селу выбирали, да самых красивых, что б господари довольны были и повинность на всё село не распространили. Но господари девушек, почему-то, не тронули.

В общем, жизнь началась странная в Сабасе, доселе невиданная.

Лишь спустя много лет, крестьяне Сабаса, до конца поняли, что значит быть Свободным.

Место для нового города, выбрали довольно быстро — Логан приметил его ещё во время похода к Салиру. Пологая равнина с маленькой речушкой, подле которой имелся небольшой, но всё-таки лес. Там они и остановились.

Первым приказом Святого господаря стала отправка крестьян в ближайший и ныне пустующий замок. Он повелел разбирать стены, грузить камни на повозки и везти их сюда.

Крестьяне, желавшие помогать строить новый город, приходили в Орхус, а оттуда, отправляемые господарем Коханом, уже шли в нужном направлении. И как только приходили, тут же получали работу — ехать к замку старому, камни с него и всё полезное, везти сюда.

Дело двигалось, проблем не возникало. Арийцы жили на краю леса, под открытым небом, в полном аскетизме, в лишениях ужасных — ни одеял, ни палаток, ни даже приличной пищи у них не было. Смотрели крестьяне Сабаса на господарей и диву давались — не зря Святым его зовут, не зря сама Прива его выбрала. Вон он какой! На земле голой спит, а им дозволяет на топчанах спать, даже вот попросили как-то разрешения, отстроить хибарки себе временные, чтоб от дождя укрыться и ведь никого не выдрал плётьми, не повесил никого! Разрешил! Правда-правда!

— А? — Сказал ариец, повернувшись к толпе крестьян, павших ниц. Человек сто, вся земля словно ковёр из живых тел. Они тут же завыли на разные голоса. Логан на Радона посмотрел.

— А я откуда знаю? — Пожал плечами гигант. — Надо им что-то…, золото вчера вроде давали.

— Может, есть хотят? — Предположил Арагон, ковыряясь в зубах косточкой — от лесного тура осталась. Вчера сам поймал в лесу. Знатный был обед, вкусный. На костре поджарили и в два счёта умяли всё до кусочка. Сегодня опять пойдёт охотиться. Тут ведь не только еда — лес нужно проверить. Он не должен быть слабым. В этом лесу молодым воинам предстоит сражаться с природой, жить там целый год (сократили время последнего испытания вдвое, памятую о том, какие слабые люди живут в этих краях). Он должен быть населён не только турами, но и хищниками. Юноши должны сражаться за свою жизнь. Но, увы, пока что, лес не баловал опасностями. Он казался самым обычным лесом, в коем страшнее карликовой древесной кошки, хищников отродясь не водилось.

Придётся, похоже, отправляться в Кейлит, за дикими древесными котами.

Логан постоял, размышляя. Попробовал спросить крестьян, что им нужно — воют, ничего не понятно. Подумал ещё, поднял руки вверх и громким голосом сказал:

— Можно!

Крестьяне завыли в экстазе и вскоре разошлись.

— Что можно? — Спросил Марс, когда крестьяне потянулись обратно к своему лагерю.

Логан плечами пожал — можно и всё, какая разница? Проблемы Свободных — не проблемы сынов Тара. Если, конечно, их не собирается кто-то грабить. Война — дело сынов Тара. Свободные воевать не умеют. Свободные слишком слабые, слишком мягкие для войны — они даже хоронят своих людей в земле. Их проблемы и чаяния, совершенно чужды настоящим мужчинам и воинам.

Настал день, когда вернулась делегация из имперских провинций — с ними прибыли пышно разодетые, гордые и чванливые мастеровые люди. Они согласились выполнить долгую и трудную работу, но условия их ужаснули. Впрочем, с этим они быстро разобрались — из камней, приготовленных для будущей крепости, первым делом собрали жилища для этих людей. Стало как-то полегче, условия работы перестали казаться совсем кошмарными.

Ужаснул их и сам наниматель — им говорили, что нанимает их новый король Сабаса. Каково же было их удивление, когда король поднялся с земли, держа в одной руке полу прожаренный кусок мяса, отошёл от костра и начал с ними говорить…

Впрочем, мастеровые люди, быстро привыкли. Даже к тому факту, что обсуждать все вопросы стройки, им приходилось идти к костру на краю леса, где король и жил.

За глаза, его тут же прозвали «свиньёй», но каждый раз, прибыв на новый разговор, мастеровые люди удивлялись, что от короля-дикаря не только не пахнет ничем особым — на нём и пятнышка грязи никогда не было. Заподозрили даже в магии, предположив, что этот король — шаман кочевников. О них известно было, что Империя полностью выбила племена с родной земли, многих истребили полностью, когда имперцы, а когда и сами кочевники в междоусобных сражениях. Но слухи, что кочевники до сих пор есть и теперь мстят, грабя торговые тракты Империи, упорно ходили. А живьём кочевников мало кто видел в старых имперских провинциях. Вот и решили что шаман-колдун это, а его люди, те самые кочевники. Позже тайна была раскрыта — арийцы не упускали случая поплескаться в местной речушке.

Странные дикари наниматели, пугали людей империи и своими повадками. Особенно своими дикими игрищами — бывало, проснутся они поутру от воплей диких, рыка и лязга оружия. Портки натянут и в двери — грабят стройку, разбойники напали иль ещё кто. А потом глянут — а возле лесу пятеро гигантов рубятся на мечах. Первый раз увидели, думали — всё, передрались наниматели, сейчас убьют короля и что делать?

А они попрыгали, побились на мечах и снова на земле расселись, вино пьют, да хохочут — с ран кровь хлещет, все в поту, мышцы раздуты, а они смеются, вино попивают…

Мастера имперские, раз двести за первый год службы, собирались бежать прочь, но их крепче всяких оков, удерживала самая древняя из всех магий, что знал этот мир — нежный, ласковый свет желтоватого металла, что золотом зовётся.

Платили им щедро, свободы не ограничивали и, несмотря на многочисленные неудобства, люди Империи, работали на совесть, а сбежать так и не собрались.

Правда, один раз чуть было не сбежали — даже собрали пожитки, покидали в телегу и, было двинулись прочь, а Они, поднялись в небеса и пропали. Случилось то, через год строительства.

На краю леса, как обычно горел костёр — на нём жарился тур, арийцы собирались ужинать.

Тени заполнили небеса, скрылся свет звёзд, глянули арийцы бесстрашные вверх, и ощерили зубы они и зарычали тихо и оружие…, нет, не вытащили. Снова к костру повернулись, ворча что-то неразборчивое. Бесшумно опустилась наземь одна единственная тень. Присела на корточки.

— Кхе-кхе. Ну, типа чё? — Сказала тень, поправил очки с тёмными стёклами. — Два года братан. Как обещал, вернулся. Все тут братан. Когда веселуха начнётся?

— Веселуха? — Ответил Логан, морщась от боли в области черепа — он понимал слова, но их смысл ускользал.

— Ну да. — Кивнул Штык. — Гавриков местных валить, когда будем? Ну, ты ж типа блатной хрен, собирался этот клопятник распотрошить. Типа Конан этот, варвар который. Своим мечом, своё царство все дела в натуре. Давай. Чё как, командуй короче. Забацаем тебе царство.

— Сабас покорён. — Ответил Логан, подбросив в костёр хворосту. — Мы захватили эти земли.

— Как??? — Воскликнул вампир, роняя очки. — Бля… — Поднял обратно, на нос нацепил. — Слышь, братан. Косяк в натуре. Как так захватили? Ты чё блять творишь мужик? А мы как же???

— Можете остаться в Орхусе. — Ответил король, спустя несколько минут — расшифровывал речь вампира. — Не трогайте наших людей, сражайтесь, когда при…

— Нахуя мне твой драный Орхус впёрся бля??? — Взвыл вампир, поднимаясь на ноги. — Мы как добазарились? Мы вернёмся и война, тёлки, кровь, бабосы, вся хуйня. Братан — так не делается. Ты в натуре кинул нас! Ты… — Вампир задохнулся, не находя подходящих слов. Покраснел и рукой махнул. — Ну, ты прям пиздец Логан. Вот какого хуя ваще?

Ариец не ответил — смотрит на огонь, рука на рукояти меча.

— Ладно, проехали. — Вампир снова уселся. Логан отпустил меч. Снова подбросил дров. Радон протянул руку и повернул вертел — подгорать начала туша. Вампир посидел с минуту и всплеснул руками. — Нет ну это пиздец! Грёбанный Конан-Варвар в реале и тот кидала сука! В натуре бля…

Логан оскалил зубы, издав утробный рык.

— Короче. — Вампир поднялся, лицо всё сморщено, губы искривлены в гримасе непонятной. Рукой полез он в карман, потом во второй. — Да бля… — Пошарил в плаще, поднял голову вверх. — Шкет! Шкет бля!

— Хули надо? — Раздалось сверху.

— Сюда лети…, чё ваще за хули? Оборзел?

— Не кипятись. — Сказал вампир в шортах, опускаясь рядом. — Чё звал?

— Ты прикинь — кинул нас Конан…

— Я Логан.

— Да похуй. — Махнул рукой вампир. — Ты прикинь братан?

— Я слышал всё. — Поморщился Шкет. — Ебануть мы его всё равно не сможем. Меч у него басявый. — Пальцем показал на Радона. — И этот хуй тоже не так-то прост. Мы…

Радон взревел как бык — понял, что его назвали этим самым. Прыгнул через костёр, с намерением вцепиться в глотку наглого вампира. Тот взлетел повыше и замер горизонтально. Ариец кубарем улетел в лес, сломал пару деревьев поменьше и заревел снова — послышался треск ломаемых сучьев. Удаляющийся треск.

— Гы, заблудился тип. — Осклабился вампир. — Ну, чё, типа валим?

— Ну а хули делать… — Проворчал Штык. Потом чуть громче сказал. — Дай ту хрень, что ты со склада спёр.

— С какого склада?

— Чё ты тупишь? — Снова морщась, словно лимон съел, сказал вампир. — Там где башка моя парилась. Ты ж с Арчи там много хрени всякой тиснул. Шарик, тот галимый, красный такой.

— А, понял. Ща найду… — Залез в карман шорт, пошарил там, вытащил на свет маленький алый шарик, напоминавший жемчужину, только размером больше раз в десять. — Во.

— Ага. — Штык бросил шарик Логану, воин поймал его на лету, с любопытством разглядывать стал. — Если какой замес реальный, ты его в кулаке зажми и думай про меня — я услышу. Скажешь, чё там как и мы прилетим. Или не прилетим. По обстоятельствам…

— Штык, давай соскользнём. — Сказал Шкет, непонятную фразу.

— Нах?

— Да запарил этот мирок. Давай дёрнем отсюда. Может другой мир круче будет.

— Ты ж сам знаешь, нас бросает, куда собака свой хер не сунет. А тут вроде зачётный мирок. Замесы реальные, есть где поболтаться. Ну, нахуй. Тут останемся.

— Да заебало уже Штык. — Чуть ли не заныл Шкет. — Ну, в натуре меня уже тошнит от таких миров. Давай соскользнём. Может, попадём куда-нибудь, где интереснее будет, а?

— Сказал — нет! Хули не понятно??? — Штык повернулся к Логану. — В общем, братан, ты зови если что. — Тут он нахмурился, на Шкета покосился. Задумчиво потёр лоб ладонью. — Если шарик синий станет — можешь выбрасывать. Посинеет если — всё, соскользнули мы. Ну, бывай братан.

Вампир взлетел, за ним Шкет, так и просивший своего Предводителя, куда-то соскользнуть…, что это такое? Непонятно. Арийцы разом посмотрели в небо — пусто. Вампиры снова ушли.

— Мы ведь не позовём их? — Проговорил Марс, спустя некоторое время.

— У них нет чести. Лейхе не знает вкуса битвы, он не умеет сражаться достойно. — Добавил Арагон. Домен и Радон ограничились согласным кивком. Радон только что выбравшийся из леса, при этом ещё и злобно скрипнул зубами.

Король не ответил, он лишь мрачно посмотрел на красный шарик в своей руке.

Он и сам не знал, позовёт их когда-нибудь или нет.

В любом случае, у них нет времени на такие мысли — сейчас они должны выстроить новое тело, для павшего Тара. Должны вдохнуть в него жизнь, сделать его таким, что бы дух Тара, смог стать частью нового города, слиться с его стенами, с его Малым городом, стать душой нового Славного города. У них слишком много дел, что бы думать о древних вампирах.

Мастеровые, когда тени зловещие пропали, вернулись по своим домам, но до утра уснуть не смогли…, а тут ещё выяснилось что в лесу, что рядом стоит, белые тигры водятся. Но из лесу они никогда не выходили и ладно…

Может, если бы эти мастеровые узнали что такое нас самом деле те белые тигры, может их ничто не удержало бы. О супруге короля они тоже немногое узнали. Собственно ни разу её так и не увидели. Она жила в лесу — так говорили крестьяне, иногда приходила к Святому господарю, иногда он к ней в лес уходил. Говорили про неё, что ведьма она колдовская, но сами они ни разу её не встречали и не особо верили слухам.

Однажды в маленький городок подле строящейся крепости, вдруг приехала стайка красивых девушек, под руководством какой-то Висинии, которую, опять же, по словам тёмных крестьян, господарь Радон лично хранил от старости — но это бред конечно. Они видели этого «господаря» такой же дикарь, как и его король. Только крестьянин и поверит, что подобный персонаж, может владеть столь сложной магией как омоложение.

В общем, жил городок не тужил, и стройка шла, и платили хорошо и девушки для расслабления имелись в наличии. Правда, им платить приходилось из своих, кровно заработанных, но что поделаешь? Надо же как-то потребности естественные справлять-то…

В один из дней, было это ещё до того, как мастеровые люди приехали, заявилась в лагерь девушка-воин, с двумя мечами за спиной. Пораспрашивав у людей, она направилась к стоянке короля. Арийцы, заприметив её, удивлённо переглянулись — Тени жили в стороне от Орхуса, выстроив собственное поселение. Они практически не интересовались тем, что их не касалось напрямую, хотя и обязались выполнять приказы короля. А приказов так и не поступило. Тени жили, занимались своими делами, тренировались и не подпускали к своему лагерю праздношатающихся. Впрочем, желающих там пошататься немного находилось. Мрачные холодные юноши и девушки Теней, пугали людей одним своим видом. Им, даже не приходилось что-то делать — просто стоит один такой рядом и ноги сами собой восьмёрки выписывать начинают. Однако страной они не интересовались, в Орхусе появлялись, только когда у них запасы еды заканчивались или требовалось получить какое-то оружие. Кузница в селе подле Орхуса имелась и с мелкими поручениями кузнец вполне справлялся. Он умел делать простое оружие, а большего Тени не просили.

Почти все заказы Теней кузнец тот выполнял, однако, редко когда знал, что именно он сооружает — оружие, сельхозинвентарь, безделушку? Как-то он получил ответ на свой невысказанный вопрос. Юноша Теней пришёл за заказом. Заплатил, подкинул на ладони плоский, толстенький металлический кругляш, а затем с силой, под странным углом, бросил в стену. Кругляш проломил дерево и ушел в доску до половины…, немногословный юноша кивнул, кругляш забрал и ушёл. Вот тогда кузнец и понял, что за заказы он выполняет — всё, абсолютно всё, что заказывали Тени, оружие. В их руках, оружие.

Но помимо их кратких визитов исключительно по делу, Тени никак не беспокоили покой крестьян, Шеди или наёмников из Орхуса. И к королю не приходили месяцами.

А в тот день, вдруг приехали — арийцы и удивились появлению Тени.

Все кроме Марса. Он удивился, совершенно по другой причине.

— Тамита? — Ариец поднялся, шагнул навстречу. А девушка вдруг кинулась к нему на шею и спрятала лицо на его груди. Марс нахмурился, закряхтел, но отстраниться, почему-то, не смог.

Тут мысль какая-то его посетила — покраснел, глаза налились кровью, оглянулся. Арийцы сидят на земле, лица удивлённые. Но никто не улыбается, не смеётся. Проявление чувств, вообще-то, не шибко-то достойное для прославленного воина, не стало объектом для смеха сынов Тара.

Не малую роль тут играл факт, что перед ними не обычная женщина — столь эмоциональная встреча с Алой, совсем не то же самое, что встреча с обычной женщиной. Тар уважал павших.

Она отстранилась, без слов взяла его ладонь и положила её себе на живот. Она смотрела ему в глаза, словно что-то искала там, вскоре она увидела, как в них зажигается радость, а вместе с тем и гордость.

— Алая решила правильно. — Проговорил гигант. Она вымученно улыбнулась, Марс заворчал что-то и решил тоже чувства проявить, тем же способом, какой демонстрировала Алая.

— Ааа! — Пискнула девушка, выпучив глаза и забившись в могучих руках арийца. — Задавишь же сейчас, Марс!

С тем же ворчанием, на этот раз смущённым, ариец отстранился, девушка вновь улыбнулась, теперь радостно, с большим довольством…, спустя мгновение, в улыбке той возникло сомнение.

Ариец повернулся к сынам Тара и, вскинув меч к небу, издал рёв такой мощи, что Тамита едва не свалилась, оглушённая звуковой волной.

Арийцы, мгновение молчали, потом посмотрели на девушку, на сияющее лицо Марса, снова на девушку — наконец, сопоставив всё, они пришли к верному выводу и точно такой же рёв сразу четырёх глоток, таки заставил её пошатнуться. Даже глаза разъехались.

— Прекратите уже… — Проговорила она, потирая уши ладонями.

— Хороший знак. — Сказал Логан, прервав девушку. Он вложил меч в ножны и уселся обратно.

— Очень хороший знак. — Добавил Радон, с любовью посмотрев на груду камней, выломанных из стен ныне заброшенного пограничного замка Сабаса.

Тамита не поняла, в чём тут знак и почему он хороший. Позже, ночью, она спросила, и Марс объяснил ей.

— Дети Алых и сынов Тара всегда хороший знак. А сейчас, когда в стенах Нара, нет и одного камня, такой появится. Раньше, чем стены начнут подниматься! Души павших с нами, они уже ждут сильные тела. Тар вернётся, хоть и будет другим, но он вернётся.

Из этого пояснения она тоже немногое поняла.

Марс припряг часть крестьян строить отдельный дом, где предстояло жить Тамите, до окончания возведения того, что позже арийцы будут гордо величать «Славным городом Наром», а все остальные «самой уродливой крепостью в мире».

Позже, с приходом мастеров из Империи, дом переделали, превратив в довольно уютное гнёздышко, в котором Марс всё равно редко проводил дни, гораздо чаще ночи.

Но до того, через несколько дней, после приезда Тамиты, в районе ещё путём не начавшейся стройки, появился Суб-Зеро, с парой своих Теней — он пришёл требовать того, что не мог получить. Того, от чего сам однажды отказался.

Правда, тогда ледяной воин и не думал, что отчего-то отказывается.

В тот день он впервые заинтересовался моралью сынов Тара. Собственно он вообще впервые интересовался моралью дикарских миров и попытался её понять хотя бы частично.

Ледяной воин, верил, что его судьба как-то связана с судьбой арийского короля. Проклятье, вынуждавшее его служить варвару, давно утратило силу, но Слитый с Силой не мог не видеть того, что для простых смертных, лишь тень, пустой призрак, звук в тишине ночи, не значащий ровным счётом ничего. Его судьба, каким-то образом сплелась с судьбой Логана.

Но это не значило, что он утратил власть над судьбой собственной.

Однако в битве за Сабу, всё изменилось — его жизнь, его судьба, они более не принадлежали только ему. Меч, признававший варвара толи своим владельцем, толи союзником — с артефактами такого рода, полной ясности никогда не бывает. Этот меч, вырвал его из такого посмертия, что при одном воспоминания, холодный пот прошибал даже полу обмороженное тело Суб-Зеро.

Древний ниндзя, явился к лесу, к потухшему костру, подле коего расположились четверо арийцев — Арагон ушёл охотиться и искать опасных хищников. Они все, время от времени, ходили их искать, и каждый раз возвращались в полном расстройстве чувств — лес будущих Последних испытаний, был тих и спокоен. В таком выживет без проблем даже глупая, слабая и очень больная крестьянская девочка. Конкретно в тот день, арийцы, дожидаясь возращения Арагона, обсуждали сию проблему. Точнее один из её аспектов — размышляли, какими хищниками лучше заселить лес.

Проблема заключалась в том, что они не знали какие достойные четвероногие, обитают поблизости. Только о белых тиграх из провинции Пир и о древесных котах с гор Кейлита они и знали. А этого мало. Нужны и мелкие хищники. К тому же решительно непонятно, могут ли белые тигры и древесные коты гор, сравниться с чёрными пантерами Арии. Что б определить достоверно, нужно было убить штук пять лично. Логан убивал белого тигра, но только раз и он оказался куда сильнее чёрной пантеры — нужно было ещё несколько сражений с подобным зверем. Может, тот тигр был просто уникальным, а на самом деле они все слабые и трусливые. А может они все такие и тогда юноши Нара, все как один, будут становиться просто обедом для тигров. А у леса этого, цели иные. Он должен закалить юношей, стать последним штрихом в их учении.

Суб остановился напротив арийцев. Лицо бесстрастно, глаза пусты. Совсем другие лица у его спутников — хмурые, глаза полны решимости и готовности сражаться. Тени с трудом справлялись с эмоциями, они ожидали схватки не на жизнь, а насмерть. Хм…, почему?

Логан кивнул вновь прибывшим, его взгляд остановился на лицах Теней. Неосознанно он подобрался, мышцы напряглись, король устроился поудобнее, так, что бы в одно мгновение оказаться на ногах с мечом наголо. Его арийские товарищи, отреагировали так же — они почуяли угрозу, исходившую от Теней. Что-то случилось, они пришли требовать, а не просить.

— Приветствую Логан. — Сказал Суб, слегка склонив голову. Ариец довольно кивнул в ответ — Суб вёл себя правильно, глаз не опускал, голову склонил не слишком низко и не слишком высоко. Он приветствовал его так же как Предводитель, приветствует Предводителя. Очень может быть, что у Суб-Зеро, наконец-то, отросла честь. Если повезёт, из этой чести, взрастёт боевая слава, достойная воина. Такое возможно — Суб подчинился требованию короля, и в походе по захвату Сабаса редко пользовался магией. А это уже очень серьёзный показатель. Воин-маг явно взрослеет. Может, однажды, он вовсе откажется от магии, возьмёт меч и будет сражаться достойно…, знал бы Логан, что Суб-Зеро гораздо старше самого Аргхана…, впрочем, он знал. Просто не верил. Если бы Суб-Зеро был бы таким старым — боевые песни сохранили бы о нём воспоминания. Земля плоская, она покоится в Хаосе, над бесконечной пропастью, а, значит, сыны Тара не могли не повстречать настолько старое существо хотя бы один раз. Однако в боевых песнях нет никаких упоминаний о нём. Значит, он не мог быть старше Тара.

Но Суб верит, что очень долго живёт — так пусть верит, им это не мешает.

Лечить дикарей Катхена, от их безумия, арийцы всё равно не умели.

— Одна из Теней, покинула лагерь. — Сообщил Суб. Логан неуверенно пожал плечами — он не совсем понял, к чему ему это знать. Люди Предводителя — не его собственность и уж тем более их поступки не должны волновать других Предводителей, если они не пятнают позором имя Славного города. А люди Суба и вовсе никак не могут запятнать чести Тара — как дикарь из леса, может унизить цивилизованного человека? Да никак. Вот и Теням этого не дано.

— Она пришла сюда.

— Тамита? — Приподняв брови, поинтересовался Марс, он тоже не особо понимал смысла претензий Суба. Всё вокруг, да около, нет, что б прямо сказать, мол, так и так.

— Да. — Суб снова кивнул, помолчал и добавил. — Она ушла, оставив это. — Суб сунул руку под жилет и вытащил оттуда кусочек ткани. Протянул Марсу. Тот заворчал недоумённо. Взял ткань, повертел в руках, почесал затылок. Кусок ткани. И зачем он?

— Я передам ей. — Сказал ариец, заткнув платок за пояс штанов, и отвернулся.

Тени нахмурились, черты лиц заострились, словно он им что-то неприличное сказал.

— А что это? — Любопытно поинтересовался Радон.

— Повязка на лицо. — Суб коснулся пальцами своей ледяной маски. — Что бы воина клана Теней нельзя было узнать в лицо…

Арийцы разом ошарашено хмыкнули. Получилось так громко, что Суб с мысли сбился.

— Безумие. — Выдал король, качая головой. И пояснил. — Враг должен видеть твоё лицо, он должен отправиться к новой жизни, запомнив, кто убил его. Он должен понимать насколько славная его смерть. А если погибнешь сам — сразивший тебя, должен видеть твоё лицо. Он увидит там силу или слабость и стоя у твоего погребального костра, будет прославлять тебя. — Логан поморщился, поясняя другую сторону, скажем так, медали. — Или будет знать, что павший не достоин такой чести и не явится к его последнему костру.

Тени и их лидер, молчали минуты три. У всех присутствующих возникло ощущение, что они говорят на разных языках.

— Тамита нарушила правила клана, Тамита должна быть изгнана навсегда.

— Она ничего не нарушила. — Отмахнулся от глупой шутки ледяного воина, арийский король.

Молчали ещё с минуту.

— Тамита должна вернуться в клан и понести наказание, либо должна быть изгнана за пределы Сабаса.

— Почему? — Как-то злобно спросил Марс.

— Потому что она нарушила правила.

— Она ушла. — Напомнил Марс. — И всё.

— Поэтому она должна быть…

Договорить не смог — Марс зарычал, оскалив зубы. Ему надоело говорить. Ледяной воин нёс полную ахинею и продолжал на ней настаивать. Марс знал только один способ решить подобный вопрос, когда оппонент тебя понимать не хочет или когда ты не можешь понять оппонента.

— Ты требуешь изгнания. — Вмешался король, положив ладонь на плечо Марса. Ариец зарычал тише, глаза сверкают бешенством, но за меч он не схватился, старательно пытаясь сдержать вспышку бешенства, грозившую перейти в боевое безумие. — Но почему? Мы не можем понять.

Суб, впервые за много месяцев, прикрыл глаза и медленно, глубоко вздохнул — успокоиться попытался. Его эта ситуация тоже начинала злить…, вообще, и сейчас он факт этот отметил совершенно бесстрастно, с тех пор как чёрное пламя вырвало его из Ледяных Пустошей, эмоции пробивались всё чаще. Контролировать их становилось сложнее. И в чём дело, он не понимал.

— Таковы правила клана Теней. Тамита не может решать свою судьбу, прежде не доказав что стала взрослой, стала сильнее своего Учителя или равна ему. Лишь более сильные или равные, имеют право уйти. У неё такого права нет, она не смогла победить своего учителя, не смогла доказать, что ей более нечему учиться, она не готова уйти. И если она ушла, не доказав своего права на свою судьбу, она должна быть навсегда изгнана с территории клана.

— Не более сильные. — Поправил Логан речь Суба — на автомате поправил, он сейчас сосредоточенно пытался понять смысл сказанного. — Просто сильные. Слабые умирают, но сильные живут и их судьба, принадлежит только им…, хм.

Тени переглянулись, Суб с трудом сохранил бесстрастность — снова, словно на разных языках говорят. Более того, король ставит под сомнение правила, установленные самим Учителем.

Будь на его месте кто-то другой, это можно было бы счесть за смертельное оскорбление.

— Так. — Логан улыбнулся слегка устало — кажется, он сумел понять. — Ты хочешь сказать нам, что Алая, должна была доказать, что она Алая?

— Она доказала. — Ощерился Марс, злобно сверкая глазами. Неосознанно он коснулся своей шеи — там до сих пор виднеется тоненький шрам от меча Тамиты.

— Она должна была доказать право на свою судьбу, она…

— Она Алая. — Отмахнулся король. — Ты хотел сказать что-то ещё?

— Она должна быть изгнана! — Рявкнул Суб, потеряв терпение. Тени удивлённо переглянулись. Учитель таких ярких эмоций не проявлял с битвы за Саб.

— Никто не может изгнать Алую. — Прорычал Радон, тоже слегка уставший от бессмысленного разговора с этими тёмными дикарями. — Предводитель не может требовать от воинов следовать за ним. Они идут за ним или нет. Тамита — не просто воин, она Алая.

— Она принадлежит клану Теней. — Чуть спокойнее произнёс Суб. Как непреложную истину произнёс.

— Нет. — Покачал головой Логан.

— Принадлежит. — Повторил Суб.

— Можно я его убью? — Предложил Домен.

Суб повернул голову, и в его глазах полыхнуло пламя Пустошей. На ноги поднялся Радон. Его глаза вдруг загорелись, превратившись в два ярко красных уголька, едва заметно, сквозь кожу на лице, проступили очертания белой маски из склепов Ганга.

Ледяной воин прикрыл глаза и пламя схлынуло.

Он попробовал ещё раз.

— Она не может просто уйти.

— Может. — Убедительно кивнув, заявил Марс.

— Суб, — Логан знаком потребовал от Радона успокоиться и сесть обратно, воин подчинился, хотя и без особого желания, — ты помнишь день, когда вернулся в Орхус? — Суб кивнул. — Не ты ли говорил что все женщины Теней Алые? Что все они могут говорить, не спрашивая разрешения мужчин? Не ты ли предложил бой, в котором именно Тамита, доказала правдивость твоих слов?

— Я, но…

— Мы убедились, что ты говорил правду — женщины Теней, имеют права Алых. — Логан развёл руками. — Так зачем ты пришёл Суб? Ты можешь увидеться с ней, можешь поговорить и попросить её вернуться к своему Предводителю. Но только попросить.

Суб выпрямился так, будто в стену неожиданно врезался. Тени покраснели от обиды. Учителю предлагали уговаривать Тень, вернуться в клан. Если б ему в лицо плюнули, и то оскорбление не стало бы таким сильным. Ладони парней, синхронно легли на рукояти мечей.

— Нет. — Сказал Суб и они медленно опустили руки, однако, на арийцев смотрели с такой злобой, что…, что арийцы довольно заворчали. Именно это, пожалуй, охладило их пыл сильнее, чем приказ Учителя. Слишком они привыкли к ужасу в глазах крестьян, что бы нормально воспринимать взгляды тех, кто любую битву встречает с неподдельным восторгом, а в смерти не видит ничего, кроме возможности прославиться и получить шанс на жизнь в новом могучем теле.

— Тамита, не будет наказана? — Спросил Суб и король ответил улыбкой.

— Наказывать не за что. К тому же, у Предводителя нет прав, наказывать Алых. — Он не стал пояснять, что такой необходимости никогда не возникало. Лишь в одной из древних боевых песен, сохранилась память о том, как одной Алой пришлось понести наказание. Очень давно, Алая, предала Тар, она не ушла, выполнив свои обязательства, осталась жить подле стен Тара. О ней заботились, у неё было несколько мужей, коих она меняла раз в год — самая забавная часть боевой песни, неизменно заставлявшая воинов одновременно краснеть от стыда и корчиться от смеха. Лишь Алая могла полностью по своему почину, взять и развестись с мужем, сыном Тара. Те воины кому выпадало оказаться в разводе, жутко стыдились подобной ситуации.

Однако у той песни был печальный финал. Дом Алой стоял на отшибе, недалеко от тракта, по которому регулярно возвращались воины, из боевых походов. Местечко глухое, его даже Призраки не любили. Собственно, потому там дом для Алой и поставили — души павших, именно в них причина таких вот «плохих» мест. Павшие, которые не смогли найти тел. Они бродят по земле, злятся, а там где они остаются, случаются странные вещи. Только присутствие Алой может заставить таких заблудившихся павших, отправиться дальше. Они увидят, что стало с одним из них, что он блуждал слишком долго и выбрал не то тело. Увидят, ужаснутся и поспешат на поиски нового тела, а место очистится. А если там будут заблудившиеся души женщин — такие места всегда самые плохие, то они увидят, как живёт Алая, как радуется она жизни и им захочется самим вернуться к жизни, они испытают зависть и тоже двинутся к новым телам.

Алая той песни (некоторые воины сомневались, что песня сложена о реальных событиях, но единого мнения не было), провела в свой дом отряд мечников озера Норх и они поджидали сынов Тара. Когда очередной маленький отряд возвращался домой, мечники спрятались в лесу и расстреляли их из луков. Не всё там прошло гладко, не все воины погибли сразу. Мечникам пришлось туго и Предводителя той группы, убить никак не могли — Алая ударила его мечом в спину. Добычу арийцев забрали, и мечники, вместе с Алой ушли к озеру Норх.

Король тех лет, лично двинулся за ними и Алую настигли на границе озёрных королевств.

Мечников перебили, а Алой дали в руки меч и король вышел к ней.

Она была убита в бою, с оружием в руках, как подобает умирать воинам, а не женщинам. Песня рассказывала с грустью о последних минутах жизни Алой Тирин — душа воина, выбравшего женское тело Тирин, слишком сильно проявилась. В ней росла обида, которую Тирин сама не понимала. Обида и зависть — именно поэтому она убила тех воинов Тара. Её душа сгорала от зависти, ведь прочие павшие, родились мужчинами, а её душе, досталось женское тело. Душа страшно мучилась, болела и отравила её разум.

Тирин убивала новые тела тех павших, кому повезло больше чем ей…

Так говорила боевая песнь о судьбе Тирин и о причинах её поступков. Оснований сомневаться в словах песни не было. Даже если история Тирин выдумана в древние времена — если бы она случилась на самом деле, всё так бы и было, это и дети понимают. Это так же абсолютно верно и бесспорно, как и то, что земля плоская и висит над бездной Хаоса, в бесконечной пустоте!

Только дурак будет оспаривать такие простые и очевидные вещи…, хотя, Суб как-то сказал, что земля круглая. Хех…, Логан улыбнулся, вспомнив слова ледяного воина. Суб-Зеро ведь, если подумать, абсолютно тёмный дикарь. Хотя и владеет такой невиданной мощью.

Нет, ну как можно было сказать, что земля круглая? Ну, ведь падать же с неё люди будут прямо в Хаос! А ведь не падают. И всё равно он верит, что она круглая. Безумец…

— Я обучил её. Я сделал её такой, какой она есть — я сделал её Алой! — Почти зарычал Суб, вновь утратив самообладание. Даже кулаки с хрустом сжал.

Арийцы пару секунд смотрели на ледяного воина, а потом…

Листья на деревьях посыпались от громогласного смеха четверых гигантов. Логан чуть в потухший костёр не свалился, у Радона из глаз слёзы потекли.

— Что смешного? — Теперь откровенно рычал ледяной воин.

— Алую…, - ариец снова расхохотался, двумя руками держась за живот. Наконец, он более-менее успокоился и с широкой улыбкой сообщил. — Алую нельзя «сделать». Она просто есть.

— Я обучил её сражаться! Я…

— И что? — С такой же улыбкой поинтересовался Марс.

— Как что??? Она смогла сражаться потому что…

— Дейвана не умела кинжалом сносно владеть. Вечно руки изрезаны были. — Заметил тут Домен и арийцы снова расхохотались. Дейвану они лично знали. Арагон к ней даже как-то сватался, Дейвана ему отказала, потому что Арагону тогда 20-ти ещё не было, а на её лице уже было много морщин. Алая Дейвана широко прославилась. Про неё даже боевую песню сочинили — очень забавную и веселую. Потому что прославилась Дейвана тем, что пытаясь научиться владеть кинжалом, трижды чуть сама себя не зарезала. Однажды во время упражнений кинжал воткнулся в грудь и едва не пробил сердце — она чудом выжила.

— Алую определяет не её боевое мастерство. — Пояснил для Суб-Зеро арийский король. — Алая может не уметь сражаться вовсе, но от этого она не перестанет быть Алой.

— Но тогда в Орхусе…

— Этот разговор окончен. — Решительно оборвал его речь король. Он и так уже долго пытался вразумить дикаря, владеющего магией. Он устал. Объяснять нюансы произошедшего в Орхусе, много лет назад, ему не хотелось. Там всё было несколько сложнее. К тому же, Суб не был против боя на мечах. А ведь мог возразить и предложить что-то иное — не важно, что он не знал о такой возможности, важно, что он мог это сделать, но не сделал. Кроме того, другим способом, Тамита могла бы доказать только свой статус, а Суб требовал признать Алыми всех его женщин. Тамита должна была показать нечто из ряда вон, и она сделала это. Суб не понимал, и вразумлять его, никому не хотелось — хватит с него и простого понимания о том, кто такая Алая.

— Но…

— Ты хочешь сказать что-то ещё? — Суб открыл рот и Логан добавил. — Не связанное с Тамитой.

Суб закрыл рот, постоял с минуту, и резко повернувшись на месте, двинулся прочь.

Тамита, в тот день, стояла у кривобокого окна (домик для неё собирали под руководством Марса, а он в строительстве понимал как лошадь в кузнечном деле), она смотрела на этот разговор, не слыша его слов. Пряталась за косяком, кусала губы и судорожно сжимала рукоять меча. Она решила, что будет сражаться. Если учитель решит всё же наказать её, она сразится с ним. Здесь и сейчас!

Но всё обошлось, он ушёл. Учитель, больше никогда не обращался к ней, он словно перестал её узнавать — это было больно, в будущем, которое ещё не наступило. Но она никогда не жалела о сделанном выборе. Её сердце согревали нежный взгляд арийского Предводителя и смешливое личико сына — да, спустя месяцы, у неё родился сын. Девушки Висинии принимали роды, и всё прошло хорошо. Она не пострадала, уже через неделю смогла вновь приступить к тренировкам, которые не бросала, расставшись с кланом. Просто иначе жить Тамита уже не умела.

Мальчик родился здоровым крепким. Когда Висиния, лично вышла из домика с младенцем на руках, арийцы, стоявшие там всей толпой, да при полном параде, с тревогой посмотрели на неё. Девушка развернула пелёнки, и мальчик сердито закричал.

Арийцы оскалились в улыбках, оружие покинуло ножны и все пятеро отсалютовали небу, так дико заорав, что ребёнок плакать перестал, а Висиния чуть не свалилась с сердечным приступом.

— Вы ж меня в гроб загоните… — Пробормотала она и, пошатываясь, побрела в дом Тамиты.

Пришло время, когда счастливые родители заговорили о будущем ребёнка. Девушка узнала, что Марс не видит для него иного будущего, нежели путь через жернова Малого города. Он рассказал ей, что это такое, рассказал, вспоминая свой путь в Малом городе Тара. Девушка не смогла сдержать слёз, и он пояснил, что Малый город Нара, будет немного другим. Люди Катхена, слабее, им не пережить того, что выпадало на долю арийцев. А, учитывая, что их сын рождён в союзе Алой и прославленного Предводителя Тара — он пройдёт Малый город Нара, словно раскалённый нож сквозь масло. И всё же, она не могла сдержать слёз.

Но иначе быть не могло.

— Я понимаю. — Сказала девушка, утирая слёзы и баюкая младенца. — Слабые не нужны.

— Слабые умирают. — Кивнул ей ариец. — Сильные живут.

Младенца назвали Тениар — при выборе имени, такого же взаимопонимания, как в плане его воспитания, не возникло. Влюблённые довольно быстро поругались. Марс зарычал, лицо перекосило. Тамита ощерила зубы, до хруста сжав кулаки и чуть было не случилось страшное.

Ариец сумел взять себя в руки, взревел как бык и обрушил гнев на дверь — врезал двумя кулаками. Деревянную конструкцию вырвало с петлями вместе, ариец покинул дом.

К вечеру вернулся. Поговорили, занялись любовью, снова поговорили. Консенсуса не нашли и чуть было не вцепились друг другу в глотки. Пришлось снова ретироваться, чтоб не натворить делов — да и Тамита совсем не обычная Алая. Мечи на стене висят, она гибкая как кошка. Один прыжок и клинки в руках. Чем кончится такой конфликт вообще непонятно.

Так что Марс старался просто уйти, как делали арийские воины всегда, если возникал слишком серьёзный конфликт с женой. Жёны не наложницы, не рабыни, с ними приходилось говорить, а в этом сын Тара, крайне редко мог превзойти свою жену.

Не сильны сыны Тара в словесных баталиях — как-то так оно исторически сложилось.

Марс оказался в тупике и пошёл к королю, за советом. Тот думал часа четыре. Вспотел весь, извёлся ужас, даже ругался пару раз в полголоса и минут на двадцать прилёг поспать.

Но всё же нашёл решение, можно сказать, уникальное.

Марс вернулся к Тамите. Его встретили сердитым взглядом и крайне мрачным выражением лица. Девушка держала на руках младенца, и мириться явно не собиралась.

— Его зовут Бертинар! — Рявкнула девушка, уступать не собираясь.

— Тениар. — Заявил Марс, представив новое имя.

В этот раз Тамита удивлённо вскинула брови, молча, стала смотреть в личико младенца.

— Тениар. — Повторила она. Глянула на Марса. Взгляд стал теплее, на лице едва заметная улыбка. — Ты ведь ни сам придумал, да?

— Ррр. — Сказал Марс, краснея до корней волос. Сел у порога и пальцем пол стал ковырять.

— Он объяснил, почему имя такое? — Улыбка Тамиты стала шире — имя ей, похоже, понравилось. Марс снова зарычал. Посидел секунд пять и отрицательно помотал головой. Девушка хихикнула, снова посмотрела на ребёнка.

— Тениар. Ты Тениар малыш… — Ребёнок поморщился, ручками шевелить начал. Тамита обратилась к Марсу. — Ар — ты говорил, так называлось место…

— Родина Аргхана. — Проворчал Марс. — Он оттуда пришёл. Основал Тар.

— Да, именно это ты и рассказывал. — Она улыбнулась вновь. — Тень — это клан Теней. Его имя, это то, что вырастило нас, наши корни, сплетённые, словно корни двух древ, растущих рядом. — Она рассмеялась, весьма удивлённая мудростью короля варваров из-за Великих гор. — Марс, ты понимаешь какое это хорошее, какое верное имя для нашего сына?

— Угу. — Кивнул ариец. Постарался изобразить понимание на лице.

— Тебе плохо? — Забеспокоилась Тамита.

— Нет, я это…, радуюсь я.

— А…, а я подумала, болит у тебя что-то… — Округлив глазки, поведала девушка и снова к младенцу взгляд обратила. С большим теплом в голосе она повторила. — Мой сын, мой Тениар…

Шло время, поднимались из земли Сабаса стены нового города, что будет должен, воспитывать сильных воинов. Новое тело для Тара, получившее имя Нар, росло, но медленно.

Арийцы посовещались однажды, и решили что нужно ещё рабочих, однако, к тому времени они сильно заскучали — прошло почти два года. Да и золотой запас сильно поуменьшился.

Было принято решение, можно даже сказать, пакет оных.

Домен, в очередной раз, посетивший Орхус, для встречи с Оталой, раздал команды наёмникам и те отправили гонцов по Сабасу — Святой господарь, снова предлагал всем желающим принять участие в строительстве Нара. Спустя месяц, количество строителей увеличилось примерно на треть. Городок крестьянский, кое-где уже заселённый целыми семьями, разросся ещё больше.

И арийцы собрались в боевой поход. Причём не так как прежде. В этот раз, они прибыли в Орхус все вместе и заявились к Ригеду.

— Что? — Выдохнул парень, присев на каменную ступеньку — ноги сами подогнулись.

Король свою просьбу повторил и Ригед кивнул согласно…

На следующий день, отряд Предводителя Ригеда покинул Орхус, отправляясь в боевой поход.

Ни один из участников похода не мог расстаться с чувством, что видит сон — арийские воины, включая короля, вызвались в этот поход, простыми воинами под руководством Ригеда.

Они не вмешивались в решения Предводителя, более того, что позволяли нормы приличий Тара. Только Ригед решал куда идти, какую тактику избрать и тому подобное.

Поход закончился богатой добычей, взятой на стыке трёх имперских провинций, у реки, где сходились границы Пира, Кейлита и Валлии. Погибло всего несколько воинов и в конце похода, арийцы похвалили Ригеда, сравнив его с Алуном, в дни его наивысшей славы. Что интересно и что поразило воинов больше прочего — арийцы отказались от большей доли добычи. Взяли лишь то, что полагалось простым воинам. Особо их никто естественно не уговаривал — парни Ригеда, были воспитаны в традициях Тара, они прекрасно знали, чем можно смертельно оскорбить любого сына Тара. Так что не особо настаивали на большей доле для них.

Арийцы вернулись к продолжавшейся стройке и первым делом осмотрели уже возведённые участки — они никогда не оставляли это дело на попечение только мастеровых и крестьян. Каждый участок инспектировали. И хотя они немного понимали в строительстве, они точно знали, что хотят увидеть в результате. Не раз и не два, уже возведённые основания для зданий и стен, приходилось разбирать и выстраивать заново. Арийцев совершенно не волновало изящество линий, какой-то намёк на красоту — они требовали прочности, устойчивости форм. Если стена была уродлива как два десятка в стельку пьяных горбунов, но при этом была способна выдержать попадание каменного ядра из катапульты, арийцы считали её прекрасной. Если же стена радовала глаз изящными линиями, заставляло сердце трепетать от чувства прекрасного, но не могла выдержать удара тарана, её признавали уродливой и требовали немедленно перестроить. Так что строительство, само по себе не быстрое, замедлялось ещё сильнее.

Но дело двигалось, шли годы, стены Нара, поднимались всё выше. Внутренний замок был полностью закончен и гордо наречён Дворцом Королей. Теперь арийцы жили там.

— Я б там и свиней держать постеснялся. Дворец, тьфу. — Проворчал один из мастеровых, издалека наблюдая, как арийцы распивают вино на ступеньках. Рядом с ними девушка, смеётся чему-то, рот открывает широко, смеётся когда, рукой не закрывает, в ладони у неё с вином кубок, за спиной меч, на поясе кинжал, а рядом другая, с зелёными глазами, обе в штанах ходят, шлюхи бесстыжие, фу, варвары проклятые они тут все.

— Угу. — Отозвался второй. — Мне первый раз стыдно признаться, что я имел отношение к этому вот строительству…

В общем, строился в Сабасских землях город, что звался Нар.

Начали уже и возведение стен Малого города.

Ещё лет пять, может меньше и Нар сможет принять первых своих обитателей.

Знали бы мастеровые империи, во что превратится их детище, знали бы они, для чего возводят стены, знали бы они как вздрогнет этот мир, когда Нар нальётся мощью, подобно Тару…

Бежали б без оглядки, проклиная всё на свете.

Но разве могут простые люди, заглядывать в будущее так далеко?

Мир дрогнет, кровь прольётся, как лилась она всегда, а прошлое — оно ведь в прошлом.

Content

Николай Грошев
ПЛАМЯ ВОЙНЫ