Николай Грошев

ВОЙНА ВАМПИРОВ

Часть 1

— Штык! Сделай что-нибудь! — Визгливо прокричала Соня.

Штык не ответил. Рядом что-то громко хрустнуло, кто-то зашипел от боли…

— Хули ты делаешь??? — Взвыл тот, кто только что хрустел. Вон, уже свалился на пол и раздавленную кисть к груди прижимает. Слева от его ладони, девушка слегка японской внешности, поспешно отдёргивает ладонь свою. Миниатюрная фигурка вздрогнула, личико исказилось — она смотрит на него, на друга, вдруг ставшего чудовищем. Туда, где всё ярче разгорается Солнце.

— Нам пистец, Лёса? — Вдруг говорит она, да так холодно и спокойно, что у Штыка волосы дыбом встают. И так жутко, а она ещё тут, он тоже смотрит на небо. Люди, что сгорают в алом огне, посреди круга Силы, практически уже не угадываются там, в огне. Они все стали чистой Силой. Их тела расщеплены в пыль. Ещё немного и от них не останется ничего, а с небес льётся всё более яркий свет. Припекает уже так, что дымится земля. Скоро она блин испаряться начнёт…

Солнце.

Оно вот-вот взорвётся.

— Сделай что-нибудь! — Снова кричит Соня. Она настолько бледная, что теперь смотрится в своём аляповатом, разноцветном наряде, как-то уж совсем вульгарно и глупо. Словно вот свечку нарядили в клоунский наряд, в рёбра втыкается чей-то кулак. Штык поворачивает голову.

— Лёха, харэ виснуть! Действуй, тормоз блять!

— Я ща, Шкет, в натуре затупил слегонца, братан, не кипишуй, ща всё будет…

Лепечет он, но в душе всё воет от ужаса — он вдруг понял, что Силы не хватит. Его идея обречена на провал. От гибнущей звезды сейчас исходит такая волна энергии, что жизни сотни двуногих, та безумная мощь, что они высвободили — это ведь совсем ни о чём. Раньше с такой Силой в руках, он мог почти всё, чувствовал себя почти Богом. Но теперь, кажется, он увидел настоящего Бога. И для него, всё, что раньше творили они — мышиная возня. Он убивает целые планеты, одним своим дыханием, и этот тип, даже не живой. Он тупо драная звезда…

Взрыв не остановить, совокупной мощи его товарищей недостаточно. Сотни людских смертей, питающей их, слишком мало, он вдруг снова смотрит на Солнце. Теперь хищно скаля клыки.

— Чё сука штопанная? — Говорит он Солнцу. — Думаешь ты круче падла? Думаешь, мы тебя не нагнём чмо ты болотное? Хуй та там!

Штык расправляет плечи, с хрустом разминает кулаки, он с вызовом смотрит на безумно яркую звезду, что сегодня намерена сожрать половину своих же планет.

— Небоись сучка, вот папка щас дырочку найдёт и пизда тебе, вкурило чмо?

Он взлетает вверх, разрывая цепь. Кровавое пламя поднимается за ним, окутывает его тело, ощущение безграничной мощи нарастает — то, что ему сейчас нужно. Чистый инстинкт, чисто ощущения, потому что если снова включится разум, он просто спрячется в углу, закроется пятками и будет оттуда тихонько визжать. Он вознамерился кинуть вызов целой звезде! Осознание сего факта, ничто, в сравнении с той мощью, которую эта звезда, сейчас выплёскивает во все стороны разом. Эх, вот какого хрена конкретно эта вспышка, что-то там закоротила в Солнце, и оно решило взорваться непременно на этой недели? И месяца не прошло, как он стал Императором Всей Земли! А оно взяло, и рвануть решило. Сука, может дело в той комете громадной? Летела мимо Солнца, а потом взяла и пропала. Толи испарилась, толи в Солнце врезалась…

Штык утратил способность думать. Он ощерил клыки и зарычал в сторону яркого зарева, поглотившего большую часть неба.

— Штык!!! — Взвыли внизу. Он бросил короткий взгляд — одежда людей дымится. Пар идёт от поверхности. Жарко сегодня, ага, а скоро станет ещё жарче, да так, что испарятся океаны.

Мало. Этой Силы мало. Император Всей Земли, сунул руку в карман. Огненные всполохи, объявшие его тело, от сего простого движения, разлетелись понизу рваными перистыми облаками. Возникла угроза потерять значительную часть взятой Силы.

Но он решительно не поддался на эту гнусную провокацию!

Всё равно достал бутылку из кармана и осушил её залпом. Стало заметно легче. В душе воспарила уверенность в завтрашнем дне, который всё-таки наступит. Вот возьмёт и наступит! И не хрен тут, он раскинул руки в стороны. Вся взятая Сила устремилась по двум направлениям. На мгновение он остался в воздухе без капельки Силы. Начал медленно падать вниз и ощутил нестерпимый жар перерождающегося светила. Но лишь мгновение длилось это всё. Ревущий поток алого пламени, сразу два их, устремились с горизонта к его рукам — мощь миллионов мертвецов! Мгновение назад они были вполне живые, сидели по домам, ожидая, что самоназванный Император всех спасёт, как обещал, ну, разве может Великое дело обойтись без жертв? Их там ещё дофига миллиардов. Ничего страшного не случилось. Подумаешь, два мегаполиса вдруг опустели! Есть ведь ещё десятков шесть таких же жутко перенаселённых мега…

С земли несётся уже настоящий вой. Штык бросает взгляд вниз — на Хасане горит его любимый цветастый халат, пора шевелить ляжками, а то не успеет он ничего спасти. А быть Императором на выжженном камешке, не так интересно, как на нынешней неприлично густонаселённой Земле.

Штык обращает лицо к Солнцу, ему вдруг кажется, что оно злобно скалится в его сторону, что оно готовится к прыжку и смертельному укусу. Только сейчас будет не так как всегда. Солнце не вампир, оно не умрёт от его крови, оно заглотит его целиком, сожрёт вместе с тапками и даже не подавится. А как оно подавится? Оно ж звезда, что б его…

— Ну чё сучка? Потанцуем? — Шипит он, встряхнув руками. Два многокилометровых потока алого огня с рёвом следует за его руками и словно плети бьют они по земле. Гремит гром. Алый огонь вырывает землю до самого гранита, оголяет внутренности Земли — время пришло. Он взял столько Силы, что теперь чувствует себя не просто Богом, а целым их выводком сразу!

Он наносит свой удар. Пламя устремляется в космос. Сила врезается в звезду, ломая её изнутри, перестраивая на прежний лад. Раскалённый белый шар наливается красным, мир тускнеет, он скрипит зубами от боли разрывающей всё тело, он чувствует что ничего не получается и рычит подобно зверю. Всё, битва окончилась, едва начавшись. Он чувствует, как падает вниз. Потоки тёплого воздуха, окутывают всё его тело. Силы в его руках больше нет, всё израсходовал, всё до капли, но, у него получилось или нет? Если нет, он до земли не долетит, сгорит ещё в полёте. А если получилось, за мгновение до того, как спина врезается в землю с противным хрустом, он понимает, что всё получилось. Силы хватило, что бы остановить начавшийся коллапс.

Солнце не взорвётся. Не сегодня точно. Ему удалось успокоить звезду, исправить то, что с ней случилось. Странно, а ведь он весьма смутно понимает, что такое звезда.

Уже не важно — ещё много миллионов лет, Солнце будет спокойно светить.

Он всех спас! Спаситель! Считай Иисус современного мира!

— Штык, жопу поднимай. — Слышит он и открывает глаза. Садится, улыбаясь во всё лицо — у него получилось! Он всех спас! А теперь водки три ведра и закуси ящик, и срочно мать вашу! Такой день просто необходимо отметить! Император спас целую пла…

— Ты хули натворил мудила? — Шипит Соня. Тем, что она спаслась от лютой смерти в огне, девица, почему-то, не шибко довольна. Как и окружившие его вампиры. Лица мрачные, брови сошлись к переносице, глаза горят праведным гневом.

— Чё в натуре за гонево? — Рычит он, поднимаясь на ноги и распуская пальцы. — Вы чё попутали в натуре? Чё за нахер? Всё ж норм. Все живы, что б вы сдохли, мудаки блять. — Показывает рукой на Солнце. — Ебучий фонарь снова горит, по здравой теме греет, вам хуле надо ваще?

— Оглянись баран ты грёбаный!

Он оглядывается. Собратья расступаются и…

— Локтар Огар! — Несётся над бескрайней равниной, рёв сотен глоток и ревуны те, бегут к ним, потрясая дубинами, бряцая металлом, топоча копытами, да сверкая зелёной кожей на солнце.

— Вар крафт, в натуре… — Едва слышно шепчет Штык.

— Верни всё обратно уёбок! — Шипит Соня, а остальные обратно гневно хмурятся в его сторону.

Штык проходит через строй собратьев. Словно во сне он идёт вперёд, навстречу мускулистым зеленокожим гигантам, которые уже бегут к ним, с вполне понятными намерениями.

У них клыки есть, громадные бивни, выпирающие чуть ли не до носа. У вампиров тоже клыки имеются, но это просто нечто — саблезубый тигр отдыхает, это чего вообще происходит? Он спит может? Или ничего не получилось и они в Ад попали? Но разве Ад есть? Какого вообще хрена?

Он использует Силу и летит навстречу монстрам. Уворачивается от яростного удара и хватает мускулистую тушу за глотку. Он собирается унести тушу подальше и устроить допрос с пристрастием, что бы понять хоть что-то во всём этом безумии, но, жрать очень хочется. Клыки впиваются в могучую шею. Мгновение и пепельно-серая фигура гиганта, падает обратно в траву. В нём не осталось ни капли крови. В желудке разгорается приятный огонёк. Штык уворачивается от ударов сразу двух громадных топоров и взлетает повыше. Клыкастые монстры смотрят вверх, кто-то натягивает тетиву лука — стрела пролетает мимо, он летает влево вправо, как бы ни отравиться, кровь-то не кошерная, вроде неприятных ощущений нет. Наоборот, тело наливается силой, он чувствует себя отдохнувшим. Вкус крови слегка приторный, но ничего так, с пивом потянет.

— Норм братва, их пить можно. Чего пожрать будет. — Говорит он сотне своих друзей. Те мрачно смотрят в ответ. А он лишь разводит руками — ну не понимает он что произошло. Вообще никак не понимает. И куда их закинуло, как и почему, он тоже не может сообразить.

А! Посмотрят чего тут, да как, и вернутся обратно. Делов-то.

Может их просто в Африку закинуло. К эфиопам каким-нибудь. Ну а что? Он слышал, что они какие-то другие. Вот, может такие они и есть — мускулистые, с клыками и зелёной кожей. Всё может быть. АЭС построили, а сами только-только научились бумажкой подтираться, а не как обычно, двумя пальцами. Потом русские домой уехали, АЭС осталась. Местные нифига не понимают. И естественно рвануло. А потом радиация, всякие эти, осадки, генные хреновины начались, мудрёное слово там какое-то, моржевация или как-то так. И началось тут, моржевание генетическое. Вот и ходют тут зелёные все, мутанты драные. Ничего, там разберёмся, а сейчас…

Вампиры разом взвыли от обиды и злости, а затем их словно невидимой гигантской ладонью разметало по всему полю. Спустя десяток минут, зеленокожие бежали не к ним, а от них. Не с воинственными воплями, но с криками смертельного ужаса…

Он открыл глаза и увидел потолок.

— Фух. — Сказал Штык, садясь на постель. — Ебическая сила, меня эти сны уже реал напрягают.

Потянулся, костями хрустнул, зевнул широко и протянул руку к журнальному столику. Прихватил сигарету, зажигалку, закурил. Спустя мгновение уныло воззрился на этот самый столик. Пепельница, зажигалка, пачка сигарет. Кошелёк с пачкой долларов и рублей. Бумаги из мэрии — Мастер, педофил несчастный, прислал документы по новостройкам, сделанным на деньги федерального бюджета, для выпускников детских домов. Нужно просмотреть и выбрать дома подходящие для членов клана. Конечно, это ничего не решает. Последнее слово за Леной, его выбор носит чисто рекомендательный характер. Как-то обидно, Носхерос он или где ваще?

— Носратор. — Пожевал губами, задумчиво выпустил струйку синеватого дыма. — Носхуятор может? — С минуту задумчиво подышал дымом синимым, сигаретным. — А почему «нос»? Не звучит нихера, о! Нортирембатор Терминатурус! Гы!

Рассмеялся весело, снова на стол глянул. Тяжкий вздох, вырвался из груди царственного Носферуса, так и не сумевшего запомнить, как произносится его величественный титул.

На столе нет самого важного, самого нужного — того, без чего человек не человека, а так, макака лысая. Но, увы, он клятвенно обещал всем и себе тоже, с этим делом завязать. И теперь, этого дела, на этом унылом, скромном столе, нет и в помине. Ни закуски, ни водки, ни даже пива.

— Эх, как же тяжко нынче жить стало! — В сердцах воскликнул он.

Нащупал где-то на полу, пульт от телевизора. Унылым взглядом осмотрел стены квартиры, завешанные дорогими коврами и с кислой миной на лице, нажал на кнопку с плохо произносимым названием. Телевизор ожил и тут же начал разговаривать.

— …без сомнения. Определённо, эта новость, новость века! А теперь послушаем эксперта.

На экране возник какой-то лысый мужик и после его слов, Штык подавился дымом.

— Эта комета пролетела совсем близко от Солнца. Нам очень повезло, что она не была захвачена его гравитацией так, что врезалась бы в наше светило. Поверьте, комета таких размеров, вызвала бы глобальный коллапс, могло случиться всё что угодно. Но, видимо, Бог нас хранит.

Эксперт закончил выступление с трагической ноткой в голосе и такой же лицой.

— А теперь…

Штык выключил телевизор. Перестал кашлять, сигарету потушил прямо об стол и пустым взглядом стал смотреть в потемневший экран. Это что же такое получается? Во сне он увидел то, что в принципе вполне могло бы случиться? Причём случиться уже сегодня. Ясновидение что ли нарисовалось совершенно неожиданно, или это что вообще?

— Пиздец, без водяры думать вообще не могу. Всякая херня в башку лезет, ширнуться может?

Увы, ширнуться — это он тоже обещал бросить. Как же это оказалось трудно! Он уже неделю — целую грёбанную неделю не пил и не кололся. И был просто в шоке с того, что столь дикий героизм, никак не замечен собратьями. Неделя! Целая неделя без кира! А они…

— Ну нахер. Мне положена награда. Так-то вот.

И пошёл к дверям. Там остановился, задумчиво глянул в район тазовой части. Лето, конечно, всё такое, но вряд ли его поймут если в одних трусах в магазин завалится. К тому же, в трусах кошелёк носить не совсем удобно. Надо бы одеться. Штаны какие накинуть или типа того…

«Тук-тук!» сказала дверь.

— Пошли все нахуй, меня дома нет! — Сказал Штык в ответ.

— Открывай уёбище! — Рыкнула дверь, голосом Сони.

— Соня! Он наш Носферус! Немедленно прекрати!

— Хуила он в тапочках, а не носратор.

— Я тапочек не ношу! — Справедливо возмутился Носферус.

— Молодец, хуле, орден тебе на лоб вхуярить или на очко клеем присобачить?

Штык буркнул что-то неразборчивое, по поводу «царя вседержателя», «куриц» и «нимфоманок», но разобрать в деталях что он там бурчал, не представлялось возможным.

— Ну и чё вам надо? — Проворчал он, пропуская девушек в дом. Соня, как всегда, в ядовито-цветастом наряде, подчёркивающем достоинства её фигуры. Лена как обычно скромно одета, из-под юбки виднеются только щиколотки.

— Вот. — Соня сунула ему в лицо свернутую трубкой газету. — Читай.

— Не умею. — Попытался отмазаться лидер могучего вампирского клана. — И вообще, я может вздрочнуть собирался. Идите уже лесом, всё равно ведь не даёте.

Лена слегка покраснела. Соня по-хозяйски двинулась в зал. Хлопнула дверца холодильника.

— Эй, ушлёп, пиво где?

— Соня! Он бросил пить. — Резонно заметила, Лена проходя в зал. Штык буркнул что-то, с тоской глянул на дверь. Как бы незаметно проскочить, бухнуть по быстрому и вернуться назад?

— Хер поверю в эту сказку. Короче! У меня дела. Давайте уже шустрее со всем разберёмся.

Штык прошёл в зал, сел в кресло, так как диван оккупировала Соня и теперь он снова мрачно смотрит в выключенный телевизор. Повертел в руках газету, принесённую незванными гостями. Тяжко вздохнул, хлопнул рулоном по столу, хмыкнул зачем-то и развернул газету на главной странице.

— Ставропольский оборотень. — Наконец, прочитал Штык заголовок. Глянул на гостей.

Соня как-то странно ухмыльнулась. Носферус нахмурился, предчувствуя неприятный сюрприз и стал читать статью под этим инригующим заголовком. С первого же абзаца стало ясно, к чему у него в гостях Мудрость Клана и Соня. Группа молодых людей, предположительно кавказской внешности, устроила танцы до утра под окнами многоэтажки. Потом стало потише. Когда дворник выбрался на работу, там уже никто не танцевал. Все были очень тихие и смирные. Там же они были где и ночью, у подъезда. Но теперь по всему асфальту тонким слоем. Где целые, где не очень. Частично они расположились на ветках растущих рядышком деревьев, частично расплескались на газон. Собирали ребят по небольшим пакетам, до полудня. А к вечеру, прессслужба УВД объявила о появлении в городе, стаи диких собак-людоедов. Или волков. А может, медведь забрёл. Никакого иного разумного объяснения они не нашли, так как на отдельных фрагментах тел, имелись следы когтей и клыков. В конце повествования новостного, статья уверяла, что слухи об оборотнях, распространившиеся среди жителей, не имеют под собой никаких оснований.

— Так это. Волки же. Нам-то чё? — Попытался отмазаться Штык, впрочем, неубедительно. Обе девушки выразительно на него посмотрели. — Не. Пусть Сонька едет за этим уёбком. Я занят.

— И чем? — Скептически хмыкнула Соня.

— Ну это… — Штык задумчиво обвёл комнату взглядом. Попытался придумать чем он занят. Понял что выпить хочется. Или ширнуться. А лучше и то и другое сразу.

— Короче! — Соня поднялась с дивана. — Я не поеду, у меня много дел. Вот за этим мы и пришли.

— Эм, непонял. — Штык возмущённо глянул на Лену. — Я что ли один за ним поеду?

— Мы подумали и решили, что раз местонахождение нам известно, то в этот раз, ты справишься сам. — Кивая головой ответила Мудрость Клана. И слегка помрачнев добавила. — Потому что Соня едет в Японию.

— Чего? — Штык аж на месте подпрыгнул, да так, что пришлось в прыжке пригнуться что б потолок макушкой не пробить. Штык ткнул в девушку пальцем и возмущённо заголосил. — Вот эта грымза в Европу развлекаться, а я по каким-то ставродольям похуярю? Чё за беспредел? Короче! Не канает! Я в европу, она в мухосраньск!

— Япония это не европа. — Заметила тут Лена.

— Да пошёл ты на хер, принц пиздицкий бля! — Добавила пояснительный комментарий Соня.

— Сука. — Ответил ей Штык. Подумал и добавил. — Драная.

— Носферус, ситуация такова, — очень мягким голосом, заговорила Лена, — что нужно немедленно найти обоих и привезти сюда. Вот. — Она вытащила из сумочки два клочка бумаги.

Штык взял их, обнаружил что это вырезки из газет. Первый читался легко — волки-людоеды, снова нанесли удар, в этот раз, в том же доме, проникнув через открытую форточку в квартиру. Где разорвали в куски мужика и его товарища отмечавшего там какой-то праздник. Прессслужба УВД уверяла, что скоро волки будут пойманы и убиты, проблема в том, что жену мужика и его малолетнего ребёнка волки не тронули. А форточка располагалась на четвёртом этаже. Но смутил сей факт, почему-то, только Штыка. Автор статьи сие обстоятельство никак не комментировал, как и представители УВД. Вторая вырезка имела картинку — миниатюрная девица в элегантной шляпке, шипела на кого-то, оскалив клыки и сверкая красными глазами. В руках у неё две сумки из коих вываливаются банкноты, а за спиной окно с разбитыми стёклами. Текст второй вырезки прочитать он не смог — закорючки какие-то.

— Тут водой всё размыло, не прочесть. — Сказал он передавая бумажку обратно.

— Это по-японски написано, придурок.

— Соня! Держи себя в руках! Он наш Носфе…

— Хуй он в тапках и ваще, я на самолёт опаздываю. Всё, чао, полетела я короче.

Она двинулась к двери и ускорилась. Спустя мгновение, громко хлопнула дверь квартиры, просвистел ветер на лестнице и хлопнула дверь подъезда.

— Так не честно. — Возмутился Штык. — Я не виноват что по-япошкински не бакланю! — Помолчал и добавил. — И эта овца педальная, тоже не понимает нихера. Чё она туда поехала? Я может тоже хочу глянуть как желтожопые живут!

— У неё получится лучше. Мы не знаем где искать эту девушку. — Терпеливо пояснила Лена, вынимая из сумочки пачку банкнот отечественного производства, заметно похорошевших после дефлорации российской экономики годичной давности. Или девальвации? Как-то запамятовал. Но банкноты действительно стали лучше и считать удобнее. Штык прихватил деньги, считать стал.

— А этот «волк-людоед», явно живёт там же. Он никуда не уходил. Между происшествиями прошло 2 месяца и я навела справки — в том районе постоянно находят обескровленные тела, часто разорванные. Всё сваливают на волков, но… — Глаза Лены беспокойно расширились. — Мой Носферус, он опасен. Он не просто питается, ему нравится убивать.

— Ага, в натуре, норм чё. — Ответил Штык продолжая сосредоточенно считать.

Лена надула губки и продолжила.

— В общем, его придётся не просто найти. Его нужно сразу вызвать на бой и победить.

— Понял. — Кивнул Штык, убирая деньги в карман — такового при нём не было, так что роль кармана, сыграли все трусы сразу. Из-за резинки стало видно некоторые аксессуары того, что трусы, по идеи, должны скрывать. Лена покраснела, Штык призывно пошевелил бровями.

— Надо его найти, победить и всё объяснить. Мы не можем…

— Да понял-понял. Ебло сломать, обосновать этому фуфлу что он сявка штопанная, за шкварник и сюда, в наш ебучий клопятник. Базару ноль Лен, сделаю. Ток это, бабла маловато.

— Тут, ты зачем бровями вот так делаешь?

— Ну, так просто, — теперь ещё и всем лицом сразу какие-то жесты делает. — Ну, чё? Ленок, ну, на дорожку, не сексу ради, чисто по-дружески, перепихнёмся и с новыми силами…

И к ней шагнул. Лена отшатнулась, клыки полезли как-то на атопилоте, она даже слегка зашипела. Штык замер, восхищённо приложил ладонь к груди и воскликнул.

— Ебать мои старые костыли! Ленка, я влюблён! — Встал на одно колено, прям как в кино, протянул руки, нежко взял её ладонь в свою и… — Ну чё? Слегонца поебёмся, а? На пол шишки?

Лена зашипела, глаза вспыхнули яростью — она понимала, что так делать нельзя, ведь перед ней её Носферус! Но ничего поделать с собой не смогла — отшвырнула его прочь и тенью выскользнула в двери. Носферус остался один. В темноте, среди синеватых искр…

— Ууууу! — Провыл он из телевизора. Поднял руки, мышцы сводит — ну так! Телевизор в сеть включен. Закоротило что-то, когда на голову-то надели. Вот и трясёт всего…

— Бля. — Сказал Носферус, наконец-таки сняв телевизор с головы. — Я влюблён в натуре!

Осознав сей удивительный факт, царственный лидер новоявленного клана, коему уже почти год как, и который до сих пор не собрал и десятка своих, стал искать одежду, подходящую к предстоящему путешествию. Штаны, из прочного брючного материала, рубашка чёрная, жилет кожаный, плащ кожаный и два пистолета. Ну а как без них? Ставрополье всё-таки! Это ведь где-то рядом с Африкой? Не силён он в географии. Но разве же это мешает быть образованным и хорошим человеком, даже если он не совсем человек? Конечно нет! К тому же там волки-людоеды водятся. Никак без пистолетов. Патроны по карманам, документы нафиг, деньги тоже в карман и всё, готов отправиться в путь далёкий!

Только вот, а как туда добраться? И откуда вообще? Штык вышел на балкон, стал курить мудро хмуря брови. В голове было тихо, а потом! Ветер стал шуметь. Так завораживающе, что он даже задремал…

— Ах ты сука! — Взвыл кто-то внизу, стряхивая с головы бычок.

— Это не я! — Поспешно отозвался Штык. — Это вон с того балкона.

— С того? — Парень прищурился, указывая пальцем. А там занавески подозрительно дёрнулись. У парня глаза сузились.

— С того братан. Отвечаю, сам видел. Он бросил бычка и стёрся. Шутит так.

— Шутит? — Парень хрустнул кулаками. — Ну я ему блять щас пошучу!

И в подъезд ринулся тяжело шагая, да взрыкивая на ходу.

— Вы что на делали?! — Пискнул кто-то с того балкона, поправляя очки на носу с горбинкой.

— Чё? — Штык пожал плечами. — Не хер курить где попало.

— Так это же вы кинули бычок!

— Ничё не знаю. Меня тут вообще не было.

— Да как вы смеете! Я заслуженный работник…

Рот открылся, очки сползли на нос, глаза превратились в блюдца.

— Давай, удачи в реанимации. — Крикнул Штык снизу. Всего секунду назад, он стоял на третьем этаже, облокотившись на перила балкона. А потом раз! И уже стоит в пяти метрах от подъезда, на асфальте. — Чё? — Это он девушке в тёмных очках, которая секунду назад мирно кушала мороженое с клубничной начинкой. Девушка сказала «ап» и указала пальцем на балкон. — А, это? Не парься крошка, я вампир просто. Мне физика похуям. Я её ваще на члене вертел. — Подмигнул всем лицом сразу, указал пальцем на грудь девушки. — Сиськи отпад! — Девушка икнула. Штык пожал плечами, рукой махнул и со словами, — ну, покедова, — пошёл дальше по улице, насвистывая чего-то весёлое.

За его спиной кто-то мягко осел на не мягкую почву, видимо, лишившись чувств.

Вполне довольный собой, царственный Носферус шёл по улицам городским. Иногда он похохатывал, пугая прохожих. Иногда грустно вздыхал. Потом буркнул что-то и сказал.

— Ленка опять орать будет, бля. — Штык остановился на месте, стал чесать тыковку. Как вот исправить это всё? Два человека видели, какой он есть на самом деле. Ни Бэтмен, ни Супермен, но миру почти открылся, убивать их нельзя — Кодекс не велит. Поэтому, нужно срочно придумать за что их убить можно. И все проблемы тут же решатся. И Ленка орать не будет и палева никакого.

Так. Мужик в очках, заслуженный хрен. А чего заслуженный-то? Странно, вроде хрен от рождения даётся, трансвистит может? Вспомнил, как в дом въезжал — мужичок этот пытался помочь с разгрузкой мебели. Кхм. Нехорошо получилось. За добро, как говорится, и в реанимацию его сразу, хороший мужик оказывается. Не за что вроде убивать. А девчонка? Ну, у неё юбка короткая очень, развратница этакая! И ножки — супер! А грудь, уф! Кхм, её тоже нельзя убивать.

Стал чесать тыковку с другой стороны. Ноль реакции.

Штык прищурил один глаз и плюнул в камень на дороге. Попал точно в цель.

— Да в рот их всех. Авось пронесёт. — Махнув рукой, он двинулся дальше.

Шумный автовокзал стал гораздо шумнее, когда некий молодой бандит, распустив пальцы веером, пробился через очередь, оттолкнул плечом мужичка какого-то и стал у кассового окошка.

— Молодой человек! Встаньте в очередь! — Рявкнула кассирша.

— В натуре в падлу. — Ответил молодой человек.

— Ну ладно тогда. — Пожала плечами кассирша.

— Мне до Ставрополья билет надо.

— Куда?

— Ставрополье. Ну, это город такой. — Тут он задумчиво поскрёб затылок пальцами. — Типа того. — Уточнил он местонахождение объекта, в который хотел попасть.

— Но у нас не ходят автобусы туда… — Растерянно ответила кассир.

— Как? — Парень в ужасе отшатнулся. — Что за беспредел? Куда власти смотрят! Где тот тупой хуй, что решает, куда автобусы ходить будут?!

— Молодой человек. — Сказали из-за спины. Штык обернулся. Стоит пожилая женщина.

— Чё? — Учитывая возраст дамы, более пространную речь он произносить не стал.

— Ставрополье это через полстраны от нас. Вам нужно на поезде ехать.

— Ага? — Глянул на кассиршу, головой кивает.

— Вот жопа. — Опечалился молодой человек. — А у нас поезда из города ездят?

Из очереди тут же подсказали адрес жд вокзала. Штык поблагодарил, наступил кому-то на ногу, толкнул кого-то плечом — ни зачем особо, просто так толкнул, расстроился он просто сильно и двинулся к выходу.

— Стоять! — Рявкнул молодой парень в кожанке, перегородив выход.

— Ну, стою.

— Чё быкуешь тело? Ты ваще охуел? Ты в курсе чертило чьё место и что тебе вырвут за беспредел такой? — Зарычал парень, а с боков ещё двое образовались. Лица такие же — шайбы в золоте, а не лица. Мышцы даже на ушах, в глазах презрение сразу ко всему этому миру.

— Штык. — Сказал Штык.

— Во, видали пацаны? — Ощерился парень. — Хуила в теме где понты кидает. И всё равно борзеет.

— Ага, в натуре братан. — Один из помощников подошёл ближе, толкнул его плечом. — Чё барбос? Пошли, будем воспитывать. Давай, лапками не дрыгай фраерок, воспитание у нас быстрое.

— Вы чуханы не поняли. Я Штык.

Парни замерли на месте, краснея лицами во гневе. Во-первых, их обозвали неприлично. Во-вторых, какой-то фраер пытается сказать, что он их бессменный Папа, коего, они, вообще-то, лично никогда не видели. Все вопросы решает Лена или Соня, иногда Олег. Деньгами заведует исключительно Лена. А самого шефа никто из них никогда не видел.

Переглянулись задумчиво. Глянули на Штыка.

— Да ну нахер. — Сказал один из них. — Пижон какой-то выёбистый. Ну не может быть…

— Молодые люди, нам пройти надо.

— Да-да, проходите. — Сказал главный в троице и посторонился от прохода. Штыка тут же оттащили к стене — просто подняли под локти и к стене унесли. Сил ребяткам не занимать, а что они такие подозрительно вежливые с электоратом?

— Так, фуфел, запоминай. — Обратился к нему главный.

— Ленка сказала порядок мутить на этой теме?

— Ленка. — Кивнул мужик. — Ты в натуре попал, сейчас на счё… — Парень осёкся, странно подозрительно на него глянул.

— А эти на хуя тут пасутся? — Штык кивком показал на двух джентльменов в пятнистой форме. Охранники, с буквами «Погас» на спине. При втором взгляде, обнаружилось, что джентльмены, имеют внушительный возраст, а один из них ещё и внушительную грудь.

— Для мебели. — На полтона ниже ответил главный в троице. — Лохов гонять. Бычьё стопорим мы, ты ваще кто такой?

— Штык, я же сказал.

— Да пиздит он! — Рявкнул третий, в отвращении скривив губы — разочаровался он в жизни. Папу он видел солидным авторитетом, который настолько крут, что его никто не знает в лицо, прям как Амбал из черепашек-ниндзя. Или как особо авторитетный вор, что в подсознании сего парня, было примерно одним и тем же. Только Амбал был, конечно, гораздо круче.

— Не пиздит он. — Возразил Штык. Покряхтел как-то странно, поднял руку и положил на горло парня. Сжал пальцы и поднял руку повыше. — Чё хрипишь? Не веришь? — Удивился Штык. — А если так? — И вроде бы лёгким движением встряхнул его прямо в воздухе. Парень взвыл, несмотря на то, что горло было сжато словно тисками. Хрустнуло что-то в организме, пальцы разжались, и он грохнулся на пол, постанывая уже оттуда.

— Сори, бля, в натуре попутали! — Поспешно заявил второй, отпуская его руку.

— Шеф, я… — Белый как мел, отвечал главный в троице сей. Он столько наговорил, что, в общем, он развернулся и попытался сбежать. Да зацепился воротником за металлический крюк, коего тут быть не могло. Ноги взлетели вверх, спиной он грохнулся на бетонный пол старенького вокзала. Охранники грозно на это безобразие глянули, посовещались коротенько и приняли решительные меры! Но так как было обеденное время, меры те пришлось отложить. Работа работой, а обед по расписанию. Так что повернулись разом к дверям и туда, да шагом строевым.

— Да не парься в натуре. — Махнул рукой Штык, склонившись над стонущим парнем — приложился он сильно, так что встать не может. И подозревал бедняга сей, что отсюда поедет он сразу в травмпункт. — Дела у меня. Вот я и это, типа из тени вылез. Слышь, мужики, тачка есть?

— Есть. — Кивнул единственный из трёх, кто остался без синяков.

— Мне в Ставрополь надо.

— Куда? — Выпучил глаза, сей везунчик. — На машине???

— А чё?

— Так это ж пиздец как не близко! Мы полгода ехать будем.

— А, херово. А это, ну, паровозы у нас есть где?

Парень назвал адрес.

— Не, ты давай, тачка же есть? Ну вот, вези короче меня туда.

А чего поделаешь? Папа сказал везти, значит надо везти.

— Есть чего бухнуть?

В бардачке нашлась бутылка водки.

— Вот. — Протянули ему бутылку, слегка бледнея лицом.

— Чё, болеешь? — Участливо поинтересовался Папа.

— Угу. — Ответил парень, так громко сглотнув, что чуть не врезался в остановку.

— Ты это… — Последовал шумный глоток. — Ух! Крепкая, норм. Ты это, не против, что я очки снял? Жарко у тебя в машине.

Парень проблеял что-то и замолчал, судорожно вцепившись в руль. На заднем сидении машины сидел «папа», босс, шеф, как ещё сказать? Командир ОПГ в общем, снявший очки, за коими, конечно же, имелись глаза. Красные. Нет, не с похмелья, совсем нет. Просто красные. Как в кино. И на линзы, это совсем не походило. Он был готов поклясться, что никаких линз там и близко нет.

— Гы! — Штык похлопал его по плечу. — Не ссы боец. — Икнул зачем-то, ещё выпил и радостно сообщил. — Я просто вампир, никакой мистики. Всё путём брателло. Не боись, тебя жрать не стану. Я людей вообще последнее время не ем, изжога мучает. И главное хрен знает почему! Ты не знаешь? Эй! Сознание не теряй. А то в аварию ещё попадём, ух! Есть закусь какая?

Парень так поспешно мотнул головой, что чуть не выбил стекло в своей двери.

— Хуёво. — Снова глотательное движение. Печальный вздох. — Давно не приходилось понюшкой закусывать. — Шумный вдох, скрип кожаного плаща и судорожный кашель. — Ебать! Ну и вонь! — Пожаловался босс, вынимая нос из собственной подмышки. — Зато пробрало зашибись, аж до самой жопы. У меня нюх острее стал, как я в вампиры затесался. О! Да ты походу не веришь! Зырь братан!

И с жутким скрежетом полезли клыки…

— Н-да. — Пробормотал Штык, задумчиво почёсывая затылок, который обдувало сейчас ветерком тёплым, летним в основном.

— И не говорите. Какой ужас! — Сказал один из прохожих, тоже остановившийся что б посмотреть на аварию. — Как думаете, он выживет?

— Кто?

— Ну, алкаш этот, который за рулём был.

— А я хрен знает. — Пожал плечами Штык, снова разглядывая не машину, а лежавшее на асфальте бесчувственное тело с полупустой бутылкой в руке. Когда выбирался наружу, выпала она, а потом и парень этот вылез наружу, тут свалился. И вот она — в руке у него. Прихватил парень самое дорогое, когда выбирался из разбитого авро, он может и вовсе уже умер. А выпить хочется. Чего делать-то? Бутылка на треть ещё полная. Но как-то неудобно это у трупа водку тырить, не по-людски оно как-то. И в алкаши записали парня, тоже не хорошо это, не виноват ведь он.

— Он трезвый был. Это я его просто напугал случайно. — Признался Штык с тяжким грузом вины на сердце своём большом и добром. И тут вдруг как рукой сняло — признался и сразу же полегчало.

— Вы? Так вы там были? — Воскликнула какая-то женщина.

— Ну. — Штык кивнул, снял очки и, ну раз признаваться, надо как в церкви же да? Ну, типа полностью, нет? В общем, он решил облегчиться, душевно, и по полной программе.

— Рассказал я ему, что вампиром на днях стал. Вот. Он перепугался и на встречку вылетел.

Народ, молча, смотрит. Кто-то попытался у виска пальцем покрутить, да так и замер.

Из пасти красноглазого мужика полезли клыки…

— Вы фуда фсе? Блять… — Штык сосредоточился, клыки залезли обратно. — Народ! Да я безобидный! Я людей не ем, в натуре, за базар отвечаю! Три дня уже ни кого не жрал, бля буду!

Не верят, бегут, да с визгом, больные какие-то, да и хрен с ними, дикий народ, чё с них взять?

Так, а это, у него же дела какие-то были, нет?

Штык задумчиво почесал затылок. Тут парень на асфальте со стоном пошевелился.

Живой!

Ну, значит, водку у него можно спокойно забирать.

Быстро кончилась что-то бутылка. Ну так! Там и было на донышке. О! Уже и машинки весёлые приехали — с мигалками.

— Мужики! Спирт есть?

Мужики переглянулись. Один пальцем у виска покрутил и дальше носилки вытаскивает.

— Мужчина, вы мешаете. Пройдите в сторонку. — Говорит кто-то. Штык уж было собрался послать куда подальше — поворачивается, а там!

— Ебать! Мусора! — Через силу взял себя в руки, вспомнил, что они всегда на аварии приезжают — нафига интересно? Этого он не знал, но спрашивать постеснялся. — Ща уйду. Нет, ну сам посуди — тачка в хлам, на асфальте кишки, кровища, у меня моральная травма, не надо меня в каталажку.

Милиционер из славных рядов ДПС, было собирался обидеться на «мусора», но услышав следующие слова, слегка оторопел. Почесал фуражку, задумчиво глянул на разбитую машину, потом на вторую, рядом с которой нервно курит её водитель, не имевший даже ссадин. На слабо стонущего человека на асфальте посмотрел. Кровищи нет, вообще ни капли, как и кишков. А у машины смят нос, да, но и только. В автосервисе его поправят за двое суток.

И причём тут каталажка?

— Эм, вам лучше уйти. Не мешайте работать сотрудникам скорой помощи.

— Базару нет, уже свалил. — Поспешно отозвался Штык и двинулся прочь. Мимо машины с мигалкой. У дверей остановился и, милиционер икнул, потом тряхнул головой и икнул снова. Проводил взглядом смутно различимую тень, которая иногда замирала на месте, становясь тем молодым человеком с красными, в честь затяжного похмелья, глазами. И спустя мгновение, снова смутная тень, несётся по улице, кривым зигзагом. С бутылкой медицинского спирта в руке.

— П-показалось в-видимо… — Выдавил милиционер.

— Спиртяга вещь! Бывай народ! — Крикнула смутная тень и со свистом ветра, рванула по тротуару, оставив там с десяток людей, ошалело вертевших головами.

— П-показалось. — Решительно повторил милиционер и приступил к выполнению своих служебных обязанностей, иногда, зачем-то, громко икая и повторяя «показалось».

На железнодорожном вокзале Ленска, как всегда пустынно. Людей с десяток и два из них милиционеры, один охранник частной фирмы, трое местные рабочие. Все чем-то заняты — слоняются по огромному зданию, делая вид, что активно работают. В кассе видно чьё-то лицо.

— До этого… — Штык свёл глаза к переносице, пытаясь вспомнить, куда ему ехать. И главное, зачем? Второе вспомнить не смог — по дороге купил ещё водочки и успел приложиться. Но куда именно ехать, этого он забыть никак не мог! — До Сраполя билет мне надо.

— Чё? — Кассир, пожилая мудрая женщина, удивлённо поправила очки. Глянула на клиента. Закашлялась. — Простите, но от вас спиртом несёт за версту, так, как вы сказали?

— Сраполь. — Помолчал задумчиво. — Эм, не в том смысле. Просто город такой.

— Может Ставрополь?

— А может и он. — Штык пожал плечами. — Давайте билет до туда.

— Завтра утром будет проходить поезд. В Ставрополе останавливается на один час. Вас устроит?

— А во сколько?

— В девять утра.

— Ну, график у меня достаточно плотный, так, — и негромким шёпотом стал размышлять вслух о своём графике, — если сейчас я ужрусь как сука, то к вечеру вырублюсь. Ага, а утром как огурец и на поезд, а к вечеру уже в Сераполе. — Поднял голову и громко сообщил. — Да, в моём графике, пожалуй, есть окно. Утром буду как штык. Гы. У меня погоняла такая, не Утром в смысле, а Штык. Клёво да?

— Рада за вас. Вот. Триста рублей.

— Сколько? — Воскликнул Штык. — Грабёж! Это ж две бутылки водки!

— Можете купить две бутылки водки, отдать их машинисту и ехать в прицепном вагоне, на куче щебня. Так вам больше понравится?

— Да ладно, чё, давайте, вот бабосы, ага, ну я пошёл.

— Не опаздывайте, следующий поезд до Ставрополья только через две недели.

Штык махнул рукой, мол, не извольте париться в натуре, он так ей и сказал, но имел в виду, конечно же, то, что он ни в коем разе не позволит себе такой отвратительный невоспитанный поступок, как опоздание куда-либо.

Посидел на скамейке в зале ожидания. Потом купил журнал, полистал. Понял, что держит его вверх ногами, но смотреть журнал отчего-то ему всё равно очень интересно. Мысль сия показалась такой смешной, что он громко расхохотался.

— Молодой человек.

— Хули надо? — Весело отозвался Штык, повернул голову. — В смысле, пардон, не то сказал, гражданин милиционер, что вы хотели? — Нахмурился, задумчиво, конечно же, и добавил. — В натуре.

— В натуре ничего. — Проворчал милиционер, кривя губы. — Прекратите себя так вести или идите на улицу.

— А чё я такого сделал? — Возмутился Штык, выпуская колечко дыма.

— Здесь курить нельзя.

— Ага?

— Ни ага, а на самом деле. — И показал пальцем на плакат на стене.

— А, а я думал, это типа поржать повесили. Ну, типа хер, а с него течёт.

Милиционер посмотрел на плакат. Выругался матерно и, ворча «грёбанные шутки, сказал же не трогать, уроды!», двинулся к плакату. Перевернул обратно, попытался локтем стереть дополнение, кем-то нарисованное с помощью фломастера и снова выругался — не стирается фломастер, тканью кителя форменного.

Штык тяжко вздохнул и пошёл на выход. Задержался на мгновение.

— А как ветерану ОПГ и действующему Носхуятору вампиров, можно остаться?

— Чё? — Милиционер отвернулся от плаката, тот выскользнул из рук и свалился на пол. — Бля, гражданин! Валите нахуй отсюда! А то наряд вызову и поедете вы в дурку!

— Ладно, ладно, ухожу уже. — Штык пожал плечами — не судьба, а ведь он правду сказал! Как в детстве учили. И на те — в дурку. Как несправедлив этот мир!

Что было дальше, он запомнил смутно. Вроде бы гулял по городу. Точно помнил, что было много водки, и уснул он на вокзале. Помнил, как его пытались выгнать, но он объяснил, что является вампиром и ему по барабану. Не поверили, конечно, поэтому он показал милиционерам клыки и ещё подпрыгнул. Потом было очень больно, потом опять больно и сверху посыпалась штукатурка. Кто-то рядом икнул и слабым голосом, часто заикаясь, сказал, что ничего такого не видел, и никого тут вообще нет, другой голос с ним согласился и предложил смену закончить за парой рюмок чая. Потом он проснулся, а вокруг уже утро и голова раскалывается.

— Хорошо всё-таки вампиром быть. — Заметил Штык, полностью избавившись от похмелья одним усилием воли. Отряхнулся, брезгливо глянул на кучу штукатурки на полу, забрызганную чье-то кровью и знакомым на вид мозговым веществом, после чего, отправился на перрон, громко возмущаясь бардаком, который развели тут сотрудники вокзала. Те не возмущались. И к куче строительного мусора вымазанного в крови они не подходили, пока поезд не отправился в путь.

Когда за окном поплыли здания и деревья, а поезд слегка дрожать начал, Штык вдруг сказал.

— Ленка ругаться будет. — Почесал затылок. Там пыль почему-то, ах ну да, он же возле кучи мусора спал, лидер ОПГ блин…

— Так! Возьми себя в руки и будь достоин высокого звания Носратуса вампиров! — Заявил Штык, обращаясь к соседу по купе.

— Ч-что? — Проблеял мужчина, бочком подбираясь к дверям.

— Гы. Ржачно сказанул, ага?

Двери хлопнули, он остался один.

— Да и хер с тобой, так поеду.

Потрогал языком левый верхний клык. Вылез и обратно не залазает. И в чём тут дело? Минут десять пытался заставить клык залезть обратно, но безрезультатно. В итоге махнул рукой и стал размышлять о том, где бы достать водки. И о чудо! Клык сам собой залез обратно в десну.

— В натуре. А говорят, чудес не бывает. — Качая головой, сказал царственный Носферус последнего вампирского клана. После чего понял, что в носу что-то застряло.

— Эм… — Сказала проводница, наблюдая, как пассажир самозабвенно ковыряется в носу.

— Чё? — Спросил пассажир, вытирая палец о штаны.

— Ну… — Она кивком показала куда-то непонятно куда. — Как бы не прилично…

— А мне похуй — я вампир. — Возразил Штык.

— А, вы в этом смысле. — Понимающе кивнула проводница. — Вы чай будете? Если что у нас есть внушительная аптечка.

— Нафига?

— Если вы забыли дома лекарства, у нас может быть есть те, что вам нужны. Ехать долго, вдруг у вас припадок случится? Так что говорите сразу. Продадим со скидкой.

— Не, не надо мне лекарства, я в традиционную медицину не верю.

Проводница пожала плечами, вышла прочь. Наступила благословенная тишина, далёкого пути, о длительности коего, Штык не имел ни малейшего понятия, так как забыл о том спросить раньше и собственно, ему было всё равно. Водки хотелось. А на руках только пачка сигарет. Покурил, подумал. Вспомнил, что в кино в каждом поезде есть вагон-ресторан. По крайней мере, в «Шикарные киски дают только Там», такой вагон точно был. Штык решительно вышел из купе и пошёл искать вагон-ресторан, где был намерен познакомиться с девушкой и провести ночь не в гордом одиночестве, а с пользой для организма…

Кто ж знал, что его поведение раздражает не только Лену, но и других, не столь доброжелательных персонажей, той же национальности к коей нынче и он сам принадлежит?

И кто бы мог подумать, что эти господа, наблюдают за ним уже не первый день?

Увы…

— Э! — Возмутился Штык, когда в купе вошёл мужик, с кислой мордой. — Вали нахер! Не видишь занято? Я чё сказал!

— Закрой пасть молокосос. — Рыкнул пожилой господин, нагло садясь на соседнее спальное место. Глянул на девушку, сидевшую рядом со Штыком с бокалом коньяка в руке. — Пошла вон.

При этом лицо такое сделал, что даже Штыку захотелось слинять.

— Слышь! — Взвыл Штык, когда девушка выскользнула из вагона, надув щёчки. — Ты попутал чёрт позорный? Ты кем себя возомнил? Ушёл нахер отсюда! — Поднялся, навис над мужиком. — Я вампир в натуре! Я те щас ебло об коленку как ар…

Старик скрипнул зубами и шевельнул рукой. Как-то незаметно так шевельнул. Штык даже не понял что произошло. Просто в груди зажёгся огонь, и его вдавило в стену, под треск дерева и костей. Спустя мгновение, он тихо застонал и стёк обратно на спальное место.

— Успокоился? — Поинтересовался пожилой мужик.

— Ты что за хуй такой? — Выдавил Штык, дыша через раз — из-за перегруза спиртным, восстановление рёбер, шло довольно медленно. За стенкой, тихо, хотя проломило так, что купе соседнее видно в трещину. Штык скосил взгляд — пусто, купе оказалось незанятым. Ну да, понятно всё, кризис, вагоны пустые, все дела…

— Субэдэй, повелитель многих и служащий лишь одному. — Торжественно объявил мужик.

— А… — Штык кивнул, постонал секунд пять, сел. — То-то я смотрю еблище как у чурки. Эскимос да? Или этот, как их? Удмурт. Ага, говоришь, прорабом ишачишь? А на хуя? Ты ж тоже вампир. Давай к нам в банду. Отвечаю, пиздить просто так не буду, чисто за дело. Ну, чё чурбан, ты как?

Мужик пошёл красными пятнами. Потом розовыми. Спустя минуту крепко зажмурился и сказал.

— Улус Джучи всегда был проблемой. Дерзкие, наглые. Не признающие ничего и никого. Тенгир наделил вас невиданной мощью и несгибаемым духом. Вы были могучими. Вы были несгибаемы, даже когда признавали нашу власть. И вы стали вот этим. — Он брезгливо махнул рукой, указывая на Штыка. Тот кивнул согласно. Потом заверил, что:

— Мужик, я нихера не понял. Чё за Жучи такие? И чё там у Люси было? Давай по делу в натуре.

После чего мужик возвёл глаза к потолку.

— Прости его Тенгир, он потомок Великих, но потомки редко повторяют путь своих…

— Хорош. Заебал в натуре. — Штык налил водки в стакан. Протянул мужику. — Субей, Сукавей, да ебать, Саня, во, точняк! Саня, держи. Тяпнем за знакомство.

Минуту «Саня» смотрел в стакан. Его узковатые глаза, стали круглыми.

— Чё ты потух? — Штык уже выпил, закусил. — Я из-за тебя коня штопанного протрезвел. Давай, не будь чёртом, помогай восстанавливать нормальный тонус. Ещё стопарика четыре накатим и в ресторан. Только чур — та киска со мной. Себе сам найдёшь.

— Я уже питался сегодня. — Ответил Субэдэй-Саня, всё ещё глядя в стакан. Он вдруг только сейчас сообразил, что сидящий перед ним вампир, не просто пьёт, но и закусывает. Субэдэй глянул на огурчики, на то, как Штык поедает их и глухо произнёс. — Тенгир оставил нам лишь кумыс и молоко, это всё что мы можем пить, кроме крови живых…

— А, типа пожрать вам никак? Сочувствую. — Попытался изобразить сочувствие. Шмыгнул носом. — Ладно, Санёк, раз уж мы скорешиться решили, короче, пиздеть не буду — мне ваще похую.

— Похую? — Эхом отозвался Субэдэй.

— А похую бывает больно! Гы-гы!!!

Несколько секунд, Субэдэй смотрел на хохочущего вампира и ошарашено моргал.

— Ты Штык? Носферус нового клана? — Наконец, проговорил он.

— Ну. А чё? — Слегка посерьёзнев, ответил Штык.

— Да так, ничего… — Субэдэй покачал головой.

— Чё ты гривой машешь? — Он поднялся, слегка покачиваясь. — Пошли брателло. Ща мы в этой шаражке найдём тебе литра четыре этого твоего кусис.

— Кумыс.

— Я так и сказал.

— И мы никуда не пойдём.

— Чё это вдруг?

— Я должен передать послание. — Субэдэй помолчал, выдерживая торжественную паузу, и заговорил мистическим таким голосом. — Король вампиров, передаёт тебе, Носферус нового…

— Нахуй короля. — Махнул рукой Штык.

— Что?

— Короля. — Штык изобразил неприличное движение нижней частью организма. — Нахуй. Чё непонятно?

— Ты! — Он аж позеленел, поднимаясь на ноги.

— Сам такой. Короче! Ты идёшь бухать со мной или пиздуешь отсюда в темпе вальса?

— Возмутительно! Это недопустимо! — Взвыл мужик. — Ты Носферус! Ты глава клана, ты…

— Я Штык. А ты идёшь нахуй. — Заявил вампир, ухватил Субэдэя за шкирку и быстрым движением выкинул его в коридор. Закрыл дверь, сел обратно на лавочку.

Дверь открылась. Субэдэй, лицом весь пунцовый, зашёл обратно. Аккуратно прикрыл двери. Уселся на прежнее место. Стал на Штыка смотреть.

— Вот ты трудный. — Буркнул вампир, наливая водки в стакан.

— Ты отвратительная пародия на вампира. — Заявил Субэдэй.

— За то у меня своя ОПГ, бабла до самого члена. — Помолчал и с гордостью добавил. — И член у меня 33 сантиметра! Съел? Так-то вот.

— Тенгир, дай мне сил! — Снова сказал мужик, глядя в потолок.

— С кем ты там разговариваешь? — Штык тоже глянул. Нет вроде никого.

— О Великая Степь! — Воскликнул Субэдэй. — Да он же просто дебил!

— Слышь, ты, шаурма штопанная, на поворотах осторожнее. — Возмутился царственный Носферус намахнув полстакана залпом.

— Прекрати всем говорить, что ты вампир!

— Чё это вдруг? — Изумился Штык, тут же хлопнул себя по лбу ладонью. — Бля, в натуре, Ленка ругаться будет. Мужик, отвечаю, я стараюсь, но…

— Ленка?

— Ага. Нормальная бабёнка. — Пожал плечами. — Но чёта не даёт мне. Хер знает, в чём тут дело, и я походу втюрился, отвечаю. Как её увижу так хер по лбу бьёт, гы! Слыхал такой анекдот? Нет? Я ща расскажу, значит, приходит мужик к врачу и…

Субэдэй вдруг икнул. Положил ладонь себе на грудь и удивлённо вниз посмотрел.

— На. Отвечаю, полегчает. — Снова стакан протягивает.

— Кто такая Ленка? — Прошипел вампир пожилой, с удивлением отмечая, что голос сорвался на визгливые нотки.

— А, да. — Штык почесал затылок, нахмурился и, хлопнув в ладоши, радостно сообщил. — Она у нас эта — Мудрость. Во! Ну, башковитая пиздец! — Наклонился чуть вперёд и доверительным шёпотом добавил. — Она в уме умножать умеет. Отвечаю, сам видел.

Субэдэй выпрямил спину и застыл как изваяние. Он понял, что речь идёт о Мудрости Клана.

Мудрость — это Ленка. И ещё она «нормальная бабёнка». В присутствии которой у Носферуса, значит, это дело, Субэдэй чуть не вытошнило — это же почти инцест!

— Да что же с вами не так? — Проговорил он, с отвращением глядя на лидера нового клана. — Почему Дети Ночи выбрали вас?

— Это которые с ушами? — Показал уши. — И ебальники серые, ага? — Субэдэй сам серый стал. — А я ебу мужик, чего они нас выбрали? Может ёбнутые, кто их там разберёт…

— Замолчи придурок! — Взвыл Субэдэй, в ужасе озираясь. Он слишком долго жил. И он лично присутствовал в день гибели Сору, первого и последнего вампира, позволившего себе такое вот поведение в отношении Носферату, Детей Ночи, Создателей всех Кланов.

— Молчу, молчу я, чё ты завёлся?

— Ты немедленно прекратишь раскрывать миру, кто ты есть. Твоё возмутительное поведение…

Пришлось замолчать. Просто трудно говорить, когда бешенство клокочет внутри, а под носом крупный кулак, сложенный в фигу.

— Усёк? — Фига исчезла, Штык налил в стакан половинку коньяка, половинку водки. — Фух! Ну, за здоровье того хуя, что у нас за короля нынче лямку тянет. Ух! Вещь! Мой рецепт. Тебе сделать?

— Ты должен понять, что произойдёт, если ты ослушаешься. — Субэдэй поднялся на ноги. — Ты пародия не только на вампира, но и на уруса. Ты пародия вообще на всё. Тебя следовало утопить при рождении.

— А я чё спорю? Может, и надо было, хуй знает. — Штык демонстративно пожал плечами. — Ваще, давай чисто посидим, пообщаемся. — Кивнул сам себе и добавил. — А потом я тебе морду набью. Я ваще к чебурекам норм — мне как-то срать на всю движуху. Но ты, в натуре, Саня, ты заебал. Так что за рюмкой чая пообщаемся, а там как масть пойдёт.

— Ты ошибка наших Создателей. Как и весь твой клан и…

— Да-да. Я тебя понял. Всё, завязывай понты кидать.

— Сейчас ты получишь то, что должен. Ты будешь наказан за своё поведение, и если это повторится…

— В смысле? — Штык поднялся. — Драться типа? Слышь! Я в детстве каратэ занимался. Месяц! — Встал в стойку, подняв кулаки. — Не советую. Это я сначала тупанул, а теперь я готов и если чё — отделаю так, что тебя в морге не узнает никто. Понял да?

Субэдэй не стал говорить. У него только глаз дёргаться начал. Левый почему-то.

— Я убью тебя. — Вдруг сказал он. И удивлённо хмурясь, добавил. — Да, это единственное верное решение. Я убью тебя, и Бату простит меня. Он поймёт…

— Чё? Ещё и батя тут твой где-то трётся? — Удивился Штык. — Чё? Типа толпой на одного? Ну давай хуерыги! Давай, чё? Я вам щас всем очко порву!

И храбро сменил стойку. Потом подумал, что на кулачках, всё такое, это конечно, благородно и спортивно, но как-то в лом. Так что взял бутылку — пустую, конечно же, разбил о край стола и вооружённый розочкой, надвинулся на противника.

— Ну чё? Обоссался фраер? Ща я тебя на шаурму шинковать буду!

— Ты вампир, придурок. — Холодно сказал Субэдэй. — Тебе не нужно оружие. Ты…

— Вот и не быкуй в натуре, раз штаны намокли. Садись лучше и бери стакан.

Он опустил розочку, стал садиться обратно. И очень зря.

Субэдэй шагнул вперёд и что именно сделал, Штык не понял. Просто всё тело вспыхнуло болью. В трёх местах. Он никуда не отлетел, просто сложился пополам и замер. Из глаз брызнули слёзы, он сдавленно захрипел.

— Я сломал твои рёбра. Один осколок пробил сердце. — Холодно прокомментировал сие, его противник. Поднял руку. Она вдруг растворилась, смазанной тенью опустилась вниз и тут же вернулась на место. В тот же миг, Штык взвыл от боли, а его лева рука повисла плетью, плечо обмякло и тоже как-то вниз отвисло. — Твоё плечо выбито из сустава. Я могу продолжать бесконечно. Я воин и никогда не забывал об этом. Все века, что живу я…

Штык взревел. Не от боли. Сознание словно отключилось. С рёвом он распрямился, здоровой рукой схватил Субэдэя за поясницу и прижал к себе, словно бы обнял. Тут же получил с десяток ударов по всему тело, но только ещё громче заревел, и клыки вонзились в шею Субэдэя.

С диким рёвом, он отпустил почти обескровленное тело и, широко раскинув руки, поднял лицо к потолку. Сверкнули клыки, испачканные кровью, красная струйка потекла по щеке.

— Идиот. — Едва слышно сказал Субэдэй с пола. Он с трудом смог сесть, привалившись спиной к спальному месту. Он едва мог шевелиться, почти вся кровь покинула его тело. Но он улыбался — он не виноват в том, что случилось. Ему не за что будет извиняться и не придётся ничего объяснять.

Король нового клана, сам покончил с собой. Кровь вампира, смертельный яд для вампира…

— Бля… — Штык сел за стол, смущённо опустил взгляд. Налил водки. Выпил, закусил. Глянул на белого как мел вампира. — Саня, дико извиняюсь. Не хотел в натуре. Само получилось.

— Не вини себя. — Слабым голосом ответил Субэдэй. — Тенгир уже ждёт тебя. Вскоре ты увидишь Великую Степь. Когда-нибудь, я тоже приду туда. Ты лишь помни — смерть это не конец, в этом нет ничего плохого. Ты умер достойно, несмотря на то, что жил как вонючая свинья.

— Ага, а чё ты про помирать базаришь? — Штык ещё налил. Потряс бутылку. Водки больше нет, опять в ресторан идти надо. Хотя коньяк же ещё есть. Потом сходит. — Ты давай Сань, без этого. Мне тут только дохляка не хватает. Я ваще по делу еду, мне ментов тут не надо. Так что если сдохнешь, без обид Саня, я тебя в окно выкину.

Саня, молча, кивнул, улыбка так и не сходит с его уст, прошло пять минут.

— Ты почему не умираешь? — Подозрительно щурясь, проговорил вампир.

— Нафига? Мне и так нормально. Потом как-нибудь. Ты чё там, очухался нет?

— Ты должен умереть.

— Не сегодня. Ну в натуре, чё ты заладил? Ты лучше скажи, чё сделать, что б ты сам не сдох?

— Почему ты не умираешь??? — Срываясь на визг, повторил Субэдэй. Его глаза стали почти европейского типа. На лбу выступили капельки пота. Он нервно облизывал губы.

— Не парься ты так! Никакой мистики. Мне эта тема просто похер, сечёшь?

— Почему???

— Вот ты ж заебал…

Штык воровато огляделся. Наклонился к вампиру. Снова огляделся. И резким ударом врезал Субэдэю в челюсть. Затих, больше не шевелится.

— Ну, типа сдох короче. — Сам себе кивая, резюмировал Штык. Открыл окно, высунул голову — ветер такой, что голову насквозь продувает. Склонился над вампиром. — Ну, бывай мужик.

И выбросил в окно.

А где-то в Ленске, некая женщина сидела у окна и нервно теребила книжку — она уже сожалела о том, что отправила на поиски одного из них, своего Носферуса. Она понимала, что допустила ошибку. Он ещё не готов к тому, что бы выходить в мир и вести себя так, как должно вести себя вампирам, потомкам Детей Ночи. Но прошло уже много времени, она много сил потратила, что бы вбить в его голову, что они должны оставаться в тени. Она много сделала и для их благосостояния, не забывая напоминать ему об этом почаще — что бы в нём проснулась личная благодарность, что бы он, ошибаясь, чувствовал себя виноватым лично перед ней. Эта поездка его экзамен. Она покажет, готов он стать истинным Носферусом или нет. Немного смущало, что ещё многие из них не сражались за право главенства в клане, но он демонстрировал силу и способности, настолько исключительные, что она сомневалась, что роль Призмы, должен был играть кто-то другой. Роль, которая так и осталась всего лишь мечтой Носферату. Призма станет лидером клана, но не станет Призмой, она вдруг подумала, что Штыка, лучше всего держать в закрытом помещении, на цепи.

Это решило бы все проблемы.

Жаль, что со своим Носферусом, так поступать нельзя, да и не получится, слишком уж он силён, хорошо, что в клане есть такие как Соня. Она прониклась, поняла. Последнее время, она вела себя превосходно. Жаль, что так и не захотела нормально одеваться, но её поведение — выше всяческих похвал. Конечно, только для такого клана. Однако прогресс есть. Иной раз даже думалось, что лучше бы Носферусом стала Соня. Увы, не сложилось…

— А они нас не арестуют?

— Арчи, заебал. Иди молча. — Рыкнула Соня, проходя на своё место. Там какой-то лысеющей мужик сидит. — Стёрся бля. Моё место.

— Эм, вы вообще кто? — Сказал мужик, удивлённо озираясь по сторонам. — И как вы попали на этот самолёт? Что вообще происходит?

— Чё тупой? А! — Соня хлопнула себя по лбу. Повернулась к Арчи. — Забыла я про этого хуя. Он же последним поднимался. И про этих уёбков тоже забыла.

— Про каких? — Спросил он, оглядываясь по сторонам. С обоих сторон самолёта, к ним идут крепкие ребята в пиджаках.

— Ща. — Соня закрыла глаза, сосредоточилась. Мужики в пиджаках вдруг остановились. Взгляд лысеющего остекленел. Они разом разошлись по своим местам, сели. Лысый освободил место, помог Соне сесть и, отбивая низкие поклоны, ушёл на другое кресло.

— Скучно так лететь. — Соня высунулась в проход. — Эй! Есть тут кто? Официант! Или как вас там? — Из прохода, из-за занавесочки выглянула стюардесса. — Вот ты, канай сюда. — Девушка подошла к креслам, со страхом посмотрела на лица других пассажиров. Все словно в заморозке, взгляды пустые. Никто, кажется, даже не дышит. — Ну чё ты вылупилась? Живые они. Думают, что обсуждают, как там с чуркабесами базарить будут. Дискуссия, кстати, жаркая. Вон тот хуй, — Соня показала пальцем, на лысеющего, — типа главный. Он им всем щас словесных люлей прописывает, за лоботрясничество. Чё ты как по башке огретая? Нормально всё, неси коньяку и пожрать.

— Я, вы, х-хочу сказать…

— Слушай, не беси меня. Пиздуй в темпе, а то тоже зомби станешь. — Соня ощерила зубы, и клыки со скрежетом вышли наружу. — Я фампир, фулипат типа. — Клыки обратно залезли. — Сечёшь курица? Давай, в темпе вальса пожрать неси.

Стюардесса ахнула и стекла на пол.

— Сдохла что ли? — Буркнула Соня. Перегнулась через кресло, подтянула девушку к себе, у неё голова на бок свесилась, шею видно. Задумчиво поцакав языком, Соня сказал. — Да похер.

И впилась в шею девушки. Пила медленно, стараясь не переусердствовать.

— Фух! — Соня отпустила бесчувственное тело и любовно погладила свой округлившийся живот.

— А мне? — Вытягивая шею, спросил Арчи.

— Хуем по губе! Гы. Не заслужил ещё. Потом нормально похаваешь. Так… — Она сосредоточилась, рыгнула, извинилась перед спутником и снова сосредоточилась. Стюардесса вдруг поднялась и пошла по проходу с закрытыми глазами. На шее четыре ранки, из коих медленно течёт кровь. Спустя пять минут, девушка вернулась — с едой и выпивкой. Глаза так и закрыты, шея залеплена пластырем, уже покрасневшим от крови.

Соня небрежным жестом приказал девице исчезнуть, и принялась за еду.

— Соня.

— Чё?

— А там медведи водятся?

— Чё дурак что ли? — Тут вдруг задумчиво нахмурилась. — А я хер знает. Горы всё-таки. Может и водятся.

— Я на медведей посмотреть хочу.

— Делать тебе нехрен. Вон, журнал купи, с картинками, там и посмотришь.

— Но это же Россия тоже? А у вас там столько был, а медведей нет. — Помолчав, добавил. — Я в лес ходил. Но и там нету. Только лоси есть.

— Лосей везде пресс. — Согласилась с ним Соня. — Вон, видал у стойки в аэропорту какой лосяра стоял? Пиздец просто. В нём весу как четыре меня. В натуре не лошадь даже — реальный лось.

Арчи замолчал. Отчасти потому, что ещё не до конца понимал, о чём говорят его новые друзья. Отчасти потому, что большую часть этой речи Сони он понял. И объяснять ей о каких лосях он говорит, Арчи не хотел. Его увлечения природой России, не понимала даже Мудрость клана.

Вообще, они многого не понимали в нём, а он в них. Вот хотя бы этот самолёт. Почему именно он? Большой, с важными людьми на борту.

— Первый класс! Да я потом ещё внукам рассказывать буду, как на такой тачке летала! Чё дурак что ли? Если можно, почему бы не полететь?

Он объяснил почему, объяснил, как понимает цивилизованный мир, такие вещи.

— Не знаю как у вас, а наших я уважать не собираюсь. Ты видал какой городишко у нас? Эти хуесосы его таким сделали. Ну, типа не они конкретно, но от таких как они всё ж зависит. А они всё просрали. Так что хуй им в рот, вместо уважения и прочей херни. Короче, не беси меня, полетели уже. — На комментарий о том, что вокруг полно охраны и военных с оружием, Соня пожала плечами и подозвала ближайшего солдата взмахом руки. — Слышь, я кто?

— Вы — лучшая женщина всех миров! Вы — само Солнце! Вы — очарование во плоти! Вы…

— Всё, съебал в ужасе. — Солдат убежал обратно. Арчи покачал головой — нельзя же так, в самом деле… — Мне нахер вот это всё? — Она потрясла руками. Потребовалось несколько секунд, что бы Ачи понял, что речь о её способностях. — Раз такие карты выпали, используем на всю катушку, покуролесим слегонца. Всё, потопали. Уже не терпится посмотреть, на чём летают эти гаврики правительственные. Я реально слышала, что у них там даже люстры золотые есть, прикинь? — Кашлянула смущённо и нехотя призналась. — Ну, в кино видела. Не суть. Ща сами глянем.

Она была несколько разочарована. Никаких люстр и прочих вещей из фильмов — обычный самолёт. По поводу чего, после перекуса, она и выразилась несколько расстроено.

— Вот везде наебалово. Даже в кино. Это уже ваще край.

— Соня, а может там есть медведи?

— Может и есть. — Девушка зевнула, сонно моргнув. — Горы там везде. Хочешь если, мы по горам метнёмся, потом к этому мудазвону двинем. Где он говоришь?

— Я видел овраги и лес…

— Э, слышь! Поточнее давай.

— Надо найти указатель, на котором написано, — он полез в карман штанов, вытащил бумажку, — вот такое слово.

— Грозный? — Соня пожевала губами. — Это чё за ебота такая?

— Город, наверное. — Пожал плечами Арчи.

— Слышь, ты, с ушами. — Крикнула Соня, обращаясь к одному из пассажиров. Тот с хрустом повернул шею, глаза как у покойника. — Грозный это чё за хня?

— Город.

— Ага, а мы туда летим?

— Нет, там нет аэропорта, там…

— Короче!

— Мы сядем на военной базе, на границе…

— Всё, потухни. — Соня откинулась на спинку кресла. Хмуриться стала. — Всё, — выдохнула девушка, выпрямляя спину. — Пролетим над этим твоим Грозным. Будем прыгать.

— Хорошо. — Кивнул Арчи. Потом резко выпрямился. — Как прыгать?

— Как? Жопой попой об косяк. Ножками и в двери. Чё как дурак-то?

— А где парашюты? Я давно не прыгал, я…

— Какие парашюты? Мы вампиры или где? Всё, закройся, я подремать хочу. — Однако перед тем как задремать, Соня покосилась на него и проворчала. — Надо было тебе козлу увидеть этого чурбана! Теперь из-за тебя по горам шарохаться, а я надеялась посмотреть, как узкоглазые живут. Урод бля. Парашют ему, пинком под сраку и полетишь как ласточка!

— Ну, я же не виноват. Оно само как-то получилось.

— Всё, молчи лучше. А то на крыле полетишь.

Арчи благоразумно замолчал — учитывая возможности Сони, её угроза не пустой звук. А там лететь ему не хотелось. Там прохладно бывает.

Спустя какое-то время, они стояли у открытой двери. Впереди выл ветер, было холодно. За спиной летали бумажки, тоже выл ветер, и сидели люди, замершие как восковые фигуры. Туда смотришь — жутко становится, а вперёд так и вовсе возникает острое желание сходить в туалет прямо на месте.

— Чё встал? Пролетим же мимо! Там потом хрен знает, сколько ещё топать!

— Я б-боюсь.

— Деревья там, а до земли малёха совсем. Реще короче прыгай уёбок!

Он выглянул. Сопли в носу замёрзли. Глянул направо — к самолёту быстро приближаются какие-то разбитые здания, словно прямо из фильмов про последствия ядерной войны, а внизу быстро проносятся деревья.

— Мы разобьёмся!

— Нихуя нам не будет. Рэмбо не смотрел что ли? Деревня!

— Я…

А дальше крик стал затихать вдали. Соня пошевелила стопой — кто бы мог подумать! Задница у людей вроде мягкая. А тут пнула и чуть ногу не сломала. Ну, ладно, как там Рэмбо делал?

— Суки… — Рыкнула Соня, глядя на ветку, торчащую из её живота. Посмотрела по сторонам. Ветки кругом. Вниз глянула. Метров пять ещё до земли. — И здесь наебали. Как так вообще? Этот хуила только руку покоцал! А меня как шашлык на шампур, уроды сука, никому верить нельзя. Куда мир катится вообще? Даже в кино наёбывают!

Потрогала пальчиком ветку. В кишках вся. И главное, живот уже зарастать начинает. Этак она с деревом срастётся, что потом делать? Ни одно ж платье не налезет! Не, надо отсюда как-то слезать, Соня ухватилась за ветку и сломала её. Рана спереди тут же затянулась. Однако это ещё и больно. Кое-как нащупав ветку снизу, Соня напрягла руки и приподняла себя повыше. От боли взвыла, но не остановилась. Спустя мгновение дырка в спине закрылась, и она шатнулась в бок — сила силой, а держать равновесие, всё равно надо уметь. Она не умела. Так что с воем и матом, грохнулась наземь. Отклеив лицо от твёрдой почвы, Соня искренне пожалела, что сейчас не зима.

Некоторое время она сидела на месте, пустым взглядом глядя перед собой — мысль её искала Арчи. Но вместо нужного мозга, попадались какие-то непонятные, думавшие на какой-то странной абракадабре. Вроде Россия, а мысли у них как будто в Халифате Зимбабве оказалась. Или ещё в какой-нибудь другой европейской стране.

В общем, Арчи нашёлся, но с трудом и не сразу. Он бродил по лесу и любопытно осматривался, размышляя о том, что тут точно должны быть медведи, потому что тут лес и тут Россия.

— Мудак. — Буркнула Соня, поднимаясь на ноги.

— Э, красавица, стой да! — Сказал кто-то за спиной.

— Пошёл на хуй. — Не оборачиваясь, сказала Соня.

После пары секунд тишины, кто-то зашипел:

— Стаять сука! — Щёлкнул затвор. — Русская баба, гы! Я ебал русскую. Хорошо! Жил семья одын, я ыё муж убил, а потом ыбал. Мага, будешь ыбать?

— Гы-гы.

— Вы чё попутали? — Развернулась к ним Соня. Стоят там десяток мужчин, в забавной одежде и с оружием в руках. На вид не пойми кто. Салат какой-то прям — половина на лице русские, половина чурки. Соня удивлённо моргнула. Она думала вроде как таджики какие-то тут за население, а эти на таджиков совсем не похожи. Странно.

— Вы чё пидоры штопанные на таджиков не похожи? Ваще охуели? — В расстройстве полном, рявкнула Соня. Сама понимая, что вопрос не имеет смысла, она разозлилась ещё больше.

Солдаты или ополченцы, не ясно кто они конкретно, переглянулись.

— Русская шмара. — Сказал один, почти без акцента. Другой поднял автомат.

— Раздевайся.

— Сосни хуйца, может тогда и подумаю.

— Хватай её! — Скомандовал один из них и шагнул вперёд. Остановился. Обернулся. Все стоят со стеклянными глазами, опустив руки по швам. Он повернул голову обратно — горят красные глаза, клыки оттопыривают губы, с диким воем он попытался поднять оружие, но…

Соня отбросила второе тело, похлопала себя по животу, сладко мурлыкая глянула на оставшихся в живых. Стоят как истуканы, мозги всех, не рождают ни одной мысли. Работают только автоматические функции, дыхание, сердцебиение и так далее.

— Гы. — Сказала девушка и щёлкнула пальцами.

— Ыыыы… — Завыла разом половина людей.

— Захлопнулись. — Рявкнула Соня и они поняли, что кричать не могут. И шевелиться тоже. Только глаза повинуются их воле. — К деревьям и раком встали.

Они с ужасом поняли, что подчиняются её воле…

Арчи искал уже минут десять, с того самого момента, как выбрался из кучи прелых листьев и вытащил из тела все острые сучки. Повезло ему, что ветки замедлили падение, а сам грохнулся в яму с листьями. И всё равно, шея сломалась как сухая тростинка. Не будь он вампиром, так и помер бы в этом лесу. А как выбрался, раны зажили, вдохнул полной грудью и в восторге стал осматриваться. Этот лес отличался от тех, что он видел возле Ленска. Здесь чувствовалось, что лес почти не испорчен людьми, что он был таким всегда, в нём ещё была своя душа. Тут точно есть медведи. Он в том был полностью уверен и стал их искать. Увы, никаких животных так и не увидел. Арчи расстроился, но может просто мало искал? Стал ещё ходить по лесу и тут услышал какие-то подозрительные крики и стоны. Удивлённо проворчав что-то на английском, он пошёл на звук.

— Соня. — Сказал он, встав за плечом девушки.

— Чё? — Ответила та, не отрывая глаза от отвратительного зрелища, разыгравшегося чуть впереди.

— Мне не нравится этот лес.

— Нормальный лес, не гони. Ща чутка ещё и дальше пойдём.

Он молчал с минуту, наблюдая как люди впереди, поменялись местами. Заметил странность — те, кто имеют, вдруг стали молчаливы и сосредоточены. Те, кого имели, наоборот, забились в экстазе и стали кричать, или у них на лицах написан дикий ужас? Нет, ну они же сами к деревьям встают, нагибаются, отставляют зад подальше, что бы их любимым было удобнее…

— Я геев не люблю. Я их даже боюсь.

— В натуре. — Согласно кивая, сказала Соня. — Ваще странные они. Я их тоже как-то не очень.

— Я таких наглых геев как эти, не видел никогда. Давай уйдём отсюда.

— Да подожди ты. Они только на второй раз меняются. Ща ещё немного и пойдём.

Тут до него дошло. Глянул на лица тех, что прямые стоят — восковые маски. На лица тех, что нагнулись — перекошены ужасом и страданием. Он круглыми глазами глянул на Сонин профиль.

— Чё? — Проворчала девушка. — Охуевшие они. Будут знать потом, как на вампиров рычать, пехота бля, а всё туда же. — Арчи увидел в траве два трупа. Снова на Соню посмотрел. — А, ну да, перекусила слегонца. Надо было срочно — я ж тут чуть кони не двинула. Тебе одного выделить на пожрать?

— Лена не разрешает людей…

— Так в Ленске мы и не жрём людей. Тут можно, мы Ленке не скажем ничего. Давай. Тебе кого? Вон того пидорка с бородой, а бля, все с бородами. Чё за мода такая? В натуре ёбнутые, во, вон того выпьешь? Который кучерявого жарит?

Арчи в отвращении скривился — он геев пить не хотел. Тут разум резонно возразил, что они не геи, а вытворяют это все, будучи под полным контролем Сони. Но ничего поделать с собой не мог — противна была даже мысль, пить кровь таких вот людей. Он отказался, хотя есть хотелось.

— Ну как знаешь. — Соня задумчиво глянула на стонущую и охающую компанию, наклонила голову на бок. — Ну ладно, хватит. Можете отдохнуть, а нам пора. Не скучайте девочки.

Все обессилено свалились в траву и тут же разразились горестными стонами, криками, слезами тоже разразились. Но попытаться взять оружие, никто не посмел.

Соня присела на корточки перед одним из них и прошипела, сверкая красными глазами.

— Ещё раз гавкнете на вампира, отсасывать будете у медведей. Усекли чурки штопанные?

Вся компания с воем и слезами заверила ее, что никогда не посмеет ничего такого сделать. Потом стали клясться именем Аллаха.

— Нахуй Аллаха. — Сказал Соня. Подумала и добавила. — Короля тоже нахуй.

Повисло молчание — ошеломлённое и недоумённое.

— Чё потухли пидоры?

И пошла прочь, а неизвестные местные обитатели в ужасе стали смотреть друг на друга. Никто из них не помнил, как и кого, он, так сказать, имел. Но все помнили момент, когда стояли у деревьев в соответствующей позе.

Спустя десять минут, один из них взял пистолет, приставил к виску и спустил курок. Этот выстрел Соня и Арчи услышали, но так как стрельба доносилась и где-то впереди тоже, внимания не обратили — конкретно на этот выстрел не обратили, а не на тот факт, что они есть в принципе.

— А нас не убьют? — Спросил Арчи, боязливо поглядывая по сторонам.

— Мы вампиры, нам посрать. Ты лучше ищи этот грёбанный указатель. От него же танцуем да?

— Да. Я видел, как они шли от указателя. Их там много.

— Как много? — Опешила Соня. — Ты ж сказал один этот мудак! Так их тут не один что ли?

— Нет-нет, я не про то. Такой как мы один, но там другие есть, с оружием.

— А, — протянула Соня, — слушай, Арчи.

— А?

— Вы там в своей Америке все такие же ебанутые как ты или ты уникальный блять?

— Я из Англии. — Обиженно отозвался Арчи.

— Один хуй, пендосс европоидный.

— Я не еврошпоид… — Он заикнулся, не сумев произнести новое слово. Помолчал и спросил. — А что это значит? Ну, то, что ты сказала.

— Ну ты и лошара Арчи! Я ваще в шоке. — Ответила девушка, шагая по лесу российскому.

Он предпочёл промолчать. Боязливо ежась, глянул вперёд. Там только что пролетел самолёт и что-то взорвалось. Потом затрещала автоматная очередь. Ему не хотелось туда идти. Вампир не вампир, но больно-то всё равно! А если в голову попадут? А если бомба? А если он умрёт?

— Я забыл куда идти. Пошли обратно, не найдём мы никого.

Соня остановилась и с минуту смотрела на него.

— Я, правда, забыл. Нам не… — Глаза Арчи остекленели. Он выпрямился и мёртвым голосом сказал. — Нам туда, по прямой около двухсот метров. Потом нужно идти ещё левее.

— Ну вот, другое дело. — Соня улыбнулась. Подошла ближе. — На руках меня понесёшь.

— Да, Прекраснейшая из Прекраснейших, я буду счастлив, сделать это!

— Гы. — Сказала Соня, прыгая ему на руки. — Вперёд лошара! И аккуратнее на кочках, я девушка хрупкая, я тряски боюсь. Всё, похуярил в темпе.

И он собственно, как она сказала, да с превеликой осторожностью…

«Моё имя, не имеет значение. Я убийца. Я думал я нормальный, но теперь знаю, что это всё натворил я. Я знаю, я понял это. Не хочу жить, зная, что натворил. Прости Господи, я…».

Он тяжко вздохнул и откинулся на спинку кресла. С отвращением посмотрел на письменный стол. Тетрадка, рядом ручка. И куча вырванных, смятых листков. Ругнувшись, он вырвал и этот, смял, бросил в общую кучу. С тяжким вздохом, он снова взялся за ручку, но так и не смог ничего написать. Снова откинулся на спинку кресла. Предсмертная записка никак не хотела получаться.

— Господи, вот что за блядство? — Уныло проговорил он. — Даже сдохнуть нормально не могу…

Тяжко вздохнув, в который уже раз за сегодня, он посмотрел в окно. Воспоминания сами собой стали раскручиваться в голове.

Он вспомнил ни тот день, когда сошёл с ума. И ни тот, когда впервые сотворил тот ужас, о коем позже читал в газетах. Даже не тот день, когда осознал чьх рук дело эти ужасные смерти.

Он вспомнил день, когда всё это началось на самом деле.

Тогда стояла осень. Приезжие снова, второй раз за полгода, устроили свои танцы до утра под окнами домов. Как и в прошлый раз, они кричали оскорбления в адрес всех подряд и ругались с теми, кто просил их сделать музыку тише. Но тогда случилось то, чего не было в первый раз — нет, не звонки в милицию. В тот раз в участке чуть телефон не оборвали, но так никто и не приехал. Теперь же, сосед со второго этаже, здоровяк Василий, вышел на улицу сам и попросил трех ребят убраться. Утром Василия нашли у подъезда с пробитым черепом. В реанимации он умер спустя три дня. Над районом повисла тягучая сеть ужаса, к сожалению, нет. Да, сейчас, в шаге от самоубийства он понимал что именно к сожалению.

Когда сосед умер, а гордые гости устроили победный танец под окнами, последний той осенью, когда никого так и не наказали, когда милиция сообщила, что неизвестные злодеи не были найдены, вот тогда всё началось. Все всё прекрасно понимали — кого там искать? Вон они, шляются по улицам. С видом победителей шляются. И не понимают, что вместо ужаса, над городом витает сдерживаемая злоба, растущая ненависть, медленно просыпается всё то поганое, что есть в русском человеке, что когда-то давно, вдоволь вкусили многие народы. Врагов мы не боимся, как там дальше? Впрочем, не важно, заканчиваться должно так — мы истребляем их до последнего младенца, он тяжко вздохнул. Может всё не так и он просто пытается переложить часть своей вины на других? На гены свои треклятые, на наследственность и так далее? Может, на самом деле не было никакой озлобленности у других? Может она была только в нём?

Той осенью, когда они снова танцевали, он вдруг понял, как очень легко решить вопрос.

Он с трудом остановился у дверей квартиры. За окном играет музыка, слышны гортанные выкрики гостей. Что-то такое уже было, но тогда, под окнами играли гитары, слышались голоса без акцента, почему-то, это воспоминание сразу же растворилось. Ведь тогда под окнами буянили не приезжие, тогда там были свои, пусть и моральные уроды, но всё же свои, местные…

Ему так трудно было погасить своё страшное желание, так трудно, он всё же вернулся на кухню в тот день. Поставил оба ножа обратно в подставку. Отказался от своего желания и долго не мог уснуть — музыка давно стихла, они ушли.

А он проклинал себя за свою нерешительность.

Ему очень хотелось убить их всех.

Зачем разговоры? Зачем кого-то убеждать? Бешеных псов никто не пытается уговорить, их просто усыпляют. Но ведь это люди — говорил он себе. И что? Отвечал он сам себе. Не в том проблема, не это сдерживало его. Странная позиция Закона местного, сошедшая прямо с первых страниц Камасутры, вот что сдерживало его. Ведь так легко, так просто — вышел, вежливо попросил перестать шуметь. Ведь он знает, какой будет реакция. А потом, если реакции всё же не будет, ведь можно подойти ближе и тихим-тихим шёпотом послать кого-нибудь на три буквы. И всё. Они кинутся на него сворой, как собаки. И он убьёт их как собак. Это не сложно. Нет людей, которых сложно убить, есть только те, кто думают, что бессмертны — а таких убить ещё проще. И ведь все проблемы сразу решены. Нет человека, нет проблемы. Увы, Закон…

Он как-то выпивал с соседом, той же осенью и вдруг разговор зашёл на тему гостей восточно-южных. И каково было его удивление, когда он услышал ровно те же мысли — сосед тоже хотел их убить. Как же он тогда сказал? Прикрыв глаза, попытался вспомнить.

— Колян, говорить со зверьём — да нахуй надо? Слов не понимают. Вот завалить я бы с радостью. Вот скажи наш алкаш, что, мол, амнистия за любого гопоря или чуркана. Я б прям сейчас прихватил нож и отвечаю, до утра хотя бы парочку, но вальнул бы.

— А не жалко? Люди же…

— Людей жалко Колян. Очень. Я человека никогда не убью. А животных гасить, это правильно, за это ангелы премию дают, гы.

И ведь не бандит, обычный русский мужик, работяга…

Или может, просто они двое были такими, а остальные трусливые и жалкие?

Ну, был ещё один, с кем он выпивал после — пожилой сантехник и пьяница Андрей.

— Боюсь я Колян, боюсь по-настоящему. — Помолчал, выпил и закончил так. — Сесть боюсь. За ссаных псин, нынче садят как за людей, вот такие вот дела. А сяду я, кто о семье подумает? Эх, вот так оно Колька. И терпеть сил нет, и сделать-то нихера нельзя.

А может просто они трое такие, кровожадные, злобные и…

Да какая разница теперь? Эти ребята, кто бы они там ни были, откуда бы они там ни приехали, чёрт бы их побрал, мертвы они. Он их и убил, вот только как он это сделал? Как???

Ничего нет в памяти. Кроме того вечера, большая часть коего, из памяти пропала. День, когда он сошёл с ума и его страх, что посадят, куда-то исчез. Нет, в обычное время он оставался с ним. Он каждый день боялся стука в дверь и слов «откройте, милиция». Но ничего не происходило. Потом прочитал в газете про волков-людоедов и сумел даже поверить в это, убедить себя, что всё, что он запомнил — сны или глюки. Что на самом деле, где-то по городу бродят волки. Даже вечерами стал нож с собой носить — вдруг и на него нападут волки эти?

Пока не очнулся однажды дома, весь в крови, с этим ножом в руке.

Теперь он всё знает, теперь он понял, что произошло — он сошёл с ума. Та кровожадность, что была только в них трёх, или в целом русском народе, не важно — она вырвалась на свободу.

«Нет ничего страшнее дикого русского бунта» — так, кажется, сказал Пушкин, однажды, лично посмотрев на последствия бунта крепостных в каком-то российском имении, где в живых не осталось даже дворовых псов. Довели людей до белого каления, до момента, когда страх перед каторгой, перед наказанием от власти, вдруг отключился. И палеолитная жестокость вылилась так, что смела всё на своём пути, да, занимался он историей немного, знал кое-что об истории человечества. Палеолит этот, если бы вторая мировая, прошла по сценарию обычных будней раннего палеолита, погибло бы не 100 миллионов человек, а 2 миллиарда как минимум.

Как бы там ни было, всё то, что он считал снами, галлюцинациями, таковыми не являлось.

Что же случилось тогда, в тот день?

Они снова припёрлись под окна дома, может даже те самые. Играла музыка, лихо отплясывали молодые парни, выкрикивая оскорбления и слова на родном языке, и снова очень хотелось выйти на улицу с ножами в руках. Да так, что он тихонько подвывал глядя на ножи — он вытащил их, положил на стол. Пот катился по лицу градом — жажда устранить источник шума и страх получить срок лет на 15, боролись в его душе и страх побеждал. Почему-то, никогда, буквально ни разу, он не ощутил страха, в том плане, что ведь там не гопники с дистрофичной внешностью. Там сильные молодые ребята, которые будут защищаться, или с воем ужаса побегут прочь, как только начнётся серьёзная игра, с кровью и мёртвыми телами? Как же сильно хотелось оставить на том асфальте хоть парочку таких тел, сильно изрубленных, что бы кровь текла по рукам, лицу, что бы кровь была тёплой, что бы капельки попадали на губы, что бы наступила тишина, и тихий ветер напевал о свершившейся справедливости…

— Всё-таки, маньяк. — Грустно прошептал он, глядя на кучку смятых предсмертных записок.

Да, сосед у него тоже не прочь был бы убить тех, кто отравлял жизнь этому дому. Но вряд ли в его разуме имелись мысли о крови текущей по лицу и рукам и радостное возбуждение от таких мыслей. Маньяк. Он точно маньяк. Возможно страшнее всех, что были когда-либо. Ведь ему не важен сценарий, главное — убить. Лишь одно играет роль — жертва должна быть повинна. В плохом поступке — убийстве, изнасиловании, включении громкой музыке, грубом высказывании в адрес женщины, в том, что незаметно размазала козявку по стене дома, да хоть в чём-нибудь, за что можно убить. И он был абсолютно чужд расизму или сексизму — можно женщину, не принципиально, можно чурок, можно русских или негров, к тому же, негра было бы даже интересно убить — ведь он ни разу их ещё не убивал. А убивать, на самом деле, ведь можно буквально за всё, причину найти так легко, а ведь это ещё и само по себе так просто и так ужасно приятно…

— Господи, за что? — Простонал он, вцепившись пальцами в волосы.

Он не мог поверить, что стал таким. Да как же такое случиться могло???

В тот день он понял, что страх сильнее. Не хотелось ему на зону, не мог он променять 15 лет своей жизни в застенках, на сиеминутную радость избавления мира от человеческого мусора. Чуть не плача, он вернулся в зал и там, видимо, с ним случился какой-то припадок или он потерял сознание. Потому что, то, что происходило дальше, такого быть просто не могло.

У окна стояла высокая женщина. Словно сошедшая с постеров DOOM. Чёрный плащ с высоким воротом, рот полный крокодильих клыков, злобные узкие глаза, в них жёлтый огонь. Острый язык возбуждённо касается губ. Длинные руки с крючковатыми когтями. И этот хриплый голос…

— Арьенэ Рекэвэнэ, Жажда Крови, пришла за тобой, сын Мой, потомок мой, что останется после, хранитель Призмы, коса Жнеца, воплощённая в твоей крови — ты моё последнее создание.

Так и хотелось сказать, что раз такая пьянка пошла, пора им оголить задницы и сравнить свои родимые пятна, однако, мысль та мелькнула призраком и растворилась — он не понимал, что это сон и был в ужасе. А потом она вдруг исчезла и возникла прямо перед ним. Потом была острая боль в шее, и утром он проснулся на полу. Подошёл к окну, на полу кучка пепла — видимо, пепельницу уронил, и всё. Никаких следов ночного видения. Даже шею пощупал — ничего, даже царапин нет. Только руки в чём-то красном и рот тоже. А ещё по всей квартире красные отпечатки ладоней. До самого вечера драил комнату, глухо матерясь — и так с этими глюками настроение ни к чёрту, так ещё весь день под окнами ходили люди, визжали сирены. Только к вечеру, закончив уборку, он спустился вниз, узнать, почему так долго там шумят непонятно какие люди.

И встретил соседа. Белый как мел, трясущейся рукой курит он сигаретку.

— Не поверишь, помнишь чуханов что у нас тут танцульки разводили? — Он кивнул, тоже закуривая. — Ну, всё, пизда им. Весь день мусора их от асфальта отскребали, Колян, я утром вышел — там пиздец. Хоть пидоров этих я терпеть не мог, но бля, такой смерти никому не пожелаю. Ваще пиздец. Салат из кишков и мяса. Я хуй знает кто их так. Мне их даже жаль.

А он докурил и вернулся в квартиру. И полночи смотрел на окно, сидя в кресле без единого движения. Глюки ночи крутились перед глазами. В конце концов, он посмотрел на часы и выматерился — завтра на работу, а спать осталось 4 часа. Лёг. Ворочался до утра, но так и не уснул. Проклиная померших ночью ребят, тех, кто их прикончил, ментов и до кучи весь мир целиком, он пошёл на работу, сонный, не выспавшийся, только почему-то, ни сонливости, ни слабости не было до конца дня. Лишь поздно вечером, посмотрев телевизор и плотно поев, он ощутил усталость. Странно это было, но он тому значения не придал…

— А ведь все психи куда сильнее и выносливее обычных людей. — Кисло прокомментировал Колян, свои воспоминания. — Почему я тогда не начал понимать? Эх…

Спустя сутки ему стало плохо. Всё тело горело, болели мышцы. Хотелось есть, и он опустошил холодильник, но сытости не наступило. Выпил литр пива, слегка захмелел, пиво кончилось. Слегка притупилось чувство голода, но и только. Хотя он съел за раз, наверное, больше чем за неделю.

Размышляя логически, пришёл к выводу, что если не напьётся до потери пульса, просто не уснёт. Встал выбор — на работу с похмелья или вообще без сна. Он выбрал похмелье — не в первой, утром он проснулся свежим и бодрым, в своей постели. Пошёл чистить зубы, что-то насвистывая и совершенно не помня ничего, после того, как ступил за порог. Видать, пиво было крепче, чем он полагал в начале, после работы пошёл к стоматологу, так как, чистя зубы, обнаружил, что зубы красные, и дёсны тоже. Стоматолог сказал, что его ротовая полость идеально здорова. Посетовал на то, что немногие имеют такие зубы в его возрасте. Похвалил за то тщание, с коим Колян ухаживает за своими зубами, Колян шёл домой как пьяный.

Потому что у него, по крайней мере, месяц назад, имелось четыре пломбы, кариес двух коренных зубов и сорванная эмаль на клыке — ещё со школы мучился, об лестницу разбил зуб, катались они с перил, игра такая у них была идиотская…

Куда всё делось? Что не так?

Он даже начал думать, что оказался в параллельном мире, в теле своего двойника. А когда разделся по пояс и встал перед зеркалом, понял, что не далёк от истины. Нет, он спорт уважал, и время от времени старался как в юности, поддерживать фигуру. Но работа съедала много времени, он физически не мог ещё и спортом заниматься, как в те дни, когда за всё платили родители, вместо слегка дряблых мышц и лёгкого жирка на животе, он увидел крепкие бугристые мышцы.

Стало страшно, но он успокоил себя тем, что ему совершенно не хотелось зарезать соседа с третьего этаже, который каждые выходные включал музыку на полную катушку. Так-то он парень нормальный — армянин какой-то или может эскимос, Колян в том не разбирался. И музыку позже 12-ти он громко никогда не включал. Но всё равно, каждые выходные, хотелось вскрыть ему глотку. Или хотя бы посчитать рёбра арматурой. А тут вообще никакого желания. Он поймал себя на том, что даже пританцовывает в так музыке, готовя себе завтрак на маленькой кухне. Ему впервые нравилось, что кто-то включил музыку с утра пораньше, да на полную катушку. Даже сумел подумать, что суббота — время отдыхать от рабочей недели, в понедельник ему снова стало плохо. Жар, боль во всём теле. Он пообещал утром сходить в больницу, а сейчас вышел за пивом, что бы проверенным способом, нанести превентивный удар по начинающейся хандре…

Утром проснулся свежий, бодрый, в своей кровати. К врачу не пошёл ни в тот день, ни через неделю, ни через месяц. Странная болезнь, отступала, если он пил водку или пиво. И никаких последствий на утро, даже похмелья и того не было ни разу.

А потом он увидел газеты. Спустя много дней после страшного сна с клыкастой бабой, он их увидел. Точнее, сначала общий репортаж о волках-людоедах по телевизору. Потом стал искать в ворохе газет (подписался на рассылку, но за полгода, что приходили в почтовый ящик, прочёл от силы две штуки, не дальше титульного листа), искать упоминания. И в миг покрылся ледяным потом — дни страшных убийств, совпадали с днями, когда отключалась его память, когда он пил пиво и водку, что бы справиться со своей непонятной болезнью.

Но каким-то образом, ему удалось убедить себя, что это просто совпадение. Даже сумел забыть тот день, когда вся квартира была заляпана кровью. Всё сумел забыть и…

Вчера он очнулся раньше обычного.

— Неееет!!! — Орало что-то изломанное и окровавленное в его руках. Он в ужасе отскочил в сторону и всё стихло. Комок окровавленной плоти, не шевелился. С его пальцев капала кровь.

И тогда он всё понял.

— Хватит! — Колян поднялся, стал мерить комнату шагами. Остановился. — Ты должен сдохнуть Колян. Ты обязан! На тебе крови по самую шею. И ты не перестанешь. Я тебя знаю, тебе это нравится. — Он остановился напротив зеркала. Ощерился в кровожадной улыбке. Сверкнули красные глаза — увы, его предупреждали на работе, не будешь аккуратен, с красными глазами до конца жизни останешься, хорошо, если не ослепнешь. Не слушал идиот. И вот на тебе — однажды утром понял, что глазам хана. Хорошо хоть, что только цвет изменился, а мог и вовсе ослепнуть. И как повредил сетчатку? Вот такая коварная профессия, сам не заметил, когда чуть не стал слепым…

— О чём я думаю? — Тряхнул он головой. В желудке заурчало, он ощутил, как волна жара проносится по телу — ему снова нужно убить, жажда возвращается. Нужно пойти за пивом и утром он проснётся, ничего не помня, свежий, бодрый, а милиционеры будут искать волков-людоедов…

— Я, похоже, не только маньяк, но ещё и дебил. — Прошипел он.

Действительно. Угрозы что поймают, нет. Пусть ловят своих волков, а он продолжит наслаждаться, то есть, очищать мир от биомусора. Да, лучше пользовать такими формулировками. Пусть маньяк. Ну и что? Зато он делает доброе дело. Ему ещё и памятник поставят! Да что там! Три сразу поставят! Но когда старый станет и откроется миру. И…

Перед глазами встала газета месячной давности. Три жертвы. Два хулигана и девушка, которую они пытались изнасиловать. Все трое порваны в клочья.

Мир очищает от биомусора? Лучше пусть невинных десяток помрёт, чем один невинный уйдёт, так что ли? Колян посмотрел в зеркало. На губах зловещая улыбка.

— Нет. Меня не должно быть. Я несу лишь зло. — Простонал он, возвращаясь к столу.

Он сел и резким движением написал «это было необходимо, так будет лучше». И удивлённо крякнул — а ведь в точку. Ничего лишнего, сухо, по факту. Идеальная предсмертная записка.

Теперь нож. Один удар в сердце и всё. Всё кончится, он отправится дальше, что там, неизвестно, но он двинется туда и выяснит всё сам. Всегда хотелось узнать, есть душа или нет…

— Я свободен от добра и зла! Я свободен! — Заорал чем-то магнитофон на улице.

Колян поморщился. Да, стилистика музыки меняется, лица дворовой шпаны тоже, но суть остаётся. В прошлом году это были приезжие со своей отвратительной тарабарщиной, сегодня это местные гопники с тяжёлым роком, не менее отвратным. А лет пять назад, та же дворовая шпана, но с расстроенными, дико визжащими гитарами. Снова изменились декорации, но само явление осталось, у этого явления там блин прописка на постоянной основе…

— Шек ми бэйби вот ю нау! — Заорал магнитофон, визгливо кричит какая-то девчонка — её не насилуют, она просто ё, в общем, не совсем адекватная девушка. Кажется, это Любонька, одуванчик с соседнего подъезда. Она не декорация, это часть самого явления. В прошлом году помимо самого явления была и Любонька. Пять лет назад была Юленька — даже внешне почти точная копия Любоньки. На заводе их делают что ли, по заготовкам? Теперь гости исчезли, вернулась местная шпана и Любонька теперь с ними. Да, декорации сменились, а шум остался, Любонька тоже, она как лавочки во дворе — часть ландшафта блин…

— Гы-гы! — В момент затишья раздался молодецкий смех и продолжение. — А я вот нихуя не знал, что старые пердуны по плану прибиваются.

— Чё погнал? Да я план шпарил, когда ты в пелёнки ссал. В натуре, Штык пиздеть не будет, отвечаю за базар. Ну, давай, чё? Наливай по второй, не тупи братан.

— Гы-гы…

Как задрали, может, на прощанье доставить себе радость и вырвать гланды этим существам? Снова убьёт, он столько на тот свет уже отправил, что ещё полдесятка, никакой роли не сыграют.

— Что ж, последний раз, а потом всё, прощайте.

Сказал он, накидывая куртку…

Штык замер посреди улицы и стал чесать макушку. Выпил пивка, что бы метод запуска мозговой активности, в миру «чесание тыковки», сработал лучше. Однако эффекта не было.

— Ну и верь после этого учёным бля. — Пожаловался он, в сторону ночной тишины.

А тут раз! И звуки реальной музыки. Не какая-то там хня беспонтовая — настоящий рок!

Ух!

И голоса пьяные. У них по-любому выпивка есть. А если нет — купим, денег, что выделила Лена, у него ещё прилично осталось. К тому же, если идёшь в компанию с денюжкой, сразу станешь свой в доску. Лучше, конечно, сразу с водкой, но можно и так.

Всё равно он бес понятия как искать того хмыря вампирского.

Газету потерял в поезде, чудом не потерял пистолеты — догнал поезд за городом, заскочил в вагон, и полчаса бегал по вагонам, ища своё. Кое-как нашёл. Но не он.

— Благодарю, очень выручили! — Сказал он тому, кто нашёл его пистолеты, и было на выход, а ему нагло так.

— А ну стоять! Куда собрался? Ты арестован!

— Чё попутал? — Рыкнул Штык, разворачиваясь. А потом присмотрелся — погоны, смешная фуражка, в целом дебильный прикид — да это ж мент!

— Фу! Как у вас тут намусорено! — Пожаловался он, оттолкнул милиционера и сиганул в окно.

— Стой! Разобьёшься же дебил! — Крикнули ему в след. А он на лету усмехнулся, палец им показал, ха! Разобьется он! Вампиры не, а там потом, почему-то, темно стало.

Очнулся он, значит, лицо из дерева вытащил, удивился, зачем в дереве вмятина такая странная — прям как лицо человеческое, местные поди лобзиком выпилили, делать им нечего. Сказал что-то по поводу лобзиков, сельских идиотов и о срыве посевной, после чего побежал в город. И вот уже весь день тут шарохается и никак не может вспомнить, где живёт искомый вампир. Хотя бы район нашёл и то ладно. Ну, если память не подводит, район точно тот. А вот какой дом и квартира? Или в газете про квартиру ничего не говорилось? А! Какая разница? Музон, баба какая-то под боком, компания хорошая, Сашок вон с магазина идёт, за водярой его посылали, нормально, чё? Работа работой, поиски в смысле, поисками, а отдохнуть человеку, который в поте лица, не разгибая спины, пашет як коник молодой на благо своего клана — это святое. Тут двух мнений быть не может. И вообще, работа не волк, бегать она не умеет. Потом, всё потом!

— Да Любаня?

— Что? — Не поняла полногрудая Любаня прописавшаяся у него на коленках — ну так! У него полные карманы денег, а всего десять минут назад, Шпала, попытавшийся приватизировать его деньги, неудачно упал со скамейки и до сих пор не может очухаться. Головой трясёт, не понимает он, где находится. Ну да бог с ним, глядишь, через часок оклемается.

При деньгах, красив, драться умеет — чего ещё надо? Водки только разве что, так и тут — щедрый он, отсыпал так, что Сашок чуть не падает под весом сумок.

— Говорю, работа работой, а отдыхать надо, ага?

— Ага. Если это, работа мешает выпить — нахуй такую работу!

Вся компания разразилась смехом, а потом ещё музыка была, водка, хорошо так — Штык так не наслаждался простой дворовой жизнью, с тех пор как плотно подсел на иглу. Даже слезинка на глаз набежала. Люба почуяла, что ему горько отчего-то и обняла двумя руками. Стало куда как легче — меж двух таких грудей, мало кто из двуногих и дальше будет горевать.

От подъезда кто-то двинулся в их сторону. Штык не обратил внимания сразу, а молодёжь заметила. Кто-то что-то сказал, музыку слегка приглушили.

— Чё за нахер? — Возмутился Штык. — Куда музло дели?

— Да тихо ты корефан, — ответил один из участников дворового застолья, — Колян вон идёт, нормальный перец. Он с моим старшим братом так же когда-то тусил, вон, Лёха, жопу сдвинь, ага, вон, видишь? — Штык глянул, на лавке вырезано «здесь бухали Колян и Тёма», и дата, неразборчиво вырезано, цифры совсем кривые. — Ну вот, он это. Нормальный тип, так-то. Ща пробьём чё ему надо, там по обстоятельствам.

Штык буркнул что-то неразборчиво, но тут Люба его опять обняла, и он мурлыкать стал — само собой получилось, даже удивился слегка.

— Колян! — Радостно сказал тот же парень. — Здорово. Чё не спишь?

— Ушли отсюда козлы. — Рыкнул Колян. Повисла минута молчания.

— Пизда Коляну. — Вдруг раздался чей-то глухой голос из недр тех, что меж грудей у Любоньки.

— В натуре. — Согласился слегка оклемавшийся Шпала. Ребята поднялись, хрустнули кулаки и…

Над улицей пронёсся хруст и рёв. Штык поспешно вытащил лицо из тёплой и мягкой среды, какую могла подарить одна добрая душа, любому кто был для того достаточно обеспечен.

И увидел такое, ребята разбежались сразу — о волках-людоедах они тоже читали, так что два и два у них сложилось. Люба тоже сбежать попыталась. И теперь с воем циркулярной пилы бьётся в руках Штыка, а тот сидит открыв рот и двинуться не может.

— Отпустииии!!!

Штык разжал руки. Люба грохнулась на пол и пулей понеслась прочь. Только копытца по асфальту, в смысле, каблуки, тук-тук-тук…

— Арррр! — Сказал Колян. Или не он? В плечах пошире стал, руки подлиннее, ногти превратились в заострённые изогнутые когти. Глаза стали меньше, горят красным светом, а пасть, кажется, слегка расширилась.

Он слегка наклонился, повернул голову в сторону с визгом убегавшей девушки и вот-вот кинется за ней.

— Лена, вот я такой подставы ваще не ждал. — Выдохнул Штык, оставшись один на один с каким-то непонятным мутантом посреди тёмной страшной улицы.

Колян повернул морду к нему — действительно морда. Черты заострились, кожа пошла складками, словно персонаж из третьесортного фильма про оборотней.

— Ну у тебя и харя мужик! — С отвращением выдал Штык. Морда Коляна ощерила зубы. — Ик, — сказал Штык. — Я это, пошутил. Бля буду! Не ешь меня, ладно?

Колян шагнул к нему. Штык сглотнул судорожно и выхватил револьверы.

— Ну всё чертило! Поешь свинца! — Как-то не успел. Колян двигался неожиданно быстро. Он нажал спуск, а в руках уже пусто и только кровь хлещет из разорванной кожи ладоней. Штык глянул на свои руки. Потом на морду Коляна. — Я пошутил, мужик, в натуре, ха-ха, шутка…

Пасть Коляна открылась и исторгла рёв. Штык увидел клыки. И сам не понял как, но вдруг очутился на дереве. На самой верхушке, обняв ствол сразу и руками и ногами.

Снизу кто-то ревёт, дерево шатается, слышится треск.

— Пошёл на хуй! — Визгливо крикнул Штык.

— Арррр! — Раздалось оттуда — не хочет он, значит, никуда идти, треск какой-то странный. Словно кто-то с когтями, лезет вверх. Глянул. Понял, что зря он в туалет не сходил и лихорадочно стал оглядываться. Так получилось, что в тот миг, когда возле левой ляжки сверкнули красные глаза и длинные белые клыки, взгляд Штыка наткнулся на хромированные корпуса пистолетов — лежат прямо на асфальте, да под уличным фонариком.

Штык саданул ногой в страшную харю существа — это что ли их вампир? То который волк-людоед и маньяк полоумный? Да это ж блин оборотень натуральный! Жесть, В общем, пнул, эффекта, кроме свирепого рёва не обнаружил и щучкой полетел вниз, по пути цепляясь за ветки руками. Всё равно грохнулся оземь совсем не слабо, но успел подняться, прежде чем Зверь грохнулся рядом на четыре лапы, кажется, он стал ещё мускулистее и клыки длиннее. Ну, да, так и есть — от движения, лопнула куртка на плечах.

— Врёшь, не возьмёшь! — Прошипел Штык, со скоростью пули, проносясь мимо пистолетов. Подхватил их, отбежал ещё немного и остановился. — Ну, иди сюда гринго! Моя мексиканская задница, срать хотела на твою белую харю!

Толи Колян того фильма не видел, толи ещё чего, но реветь он начал так, будто ему на ногу пролили кипящее масло. Прыгнул, оставив в земле глубокие рытвины, и понёсся вперёд на четырёх лапах. И, толи кажется, да нет, Штык удивлённо вскинул брови — только что, кости с хрустом перескочили с места на место и Колян теперь может спокойно бежать как собака, на четырёх лапах.

Вот именно — лапы. У него и руки изменились. Он что, чем злее, тем больше на псину похож?

— Халк по-русски бля. — Пробормотал Штык, прицеливаясь. — Ну чё, зверь грёбанный, пизда тебе пришла! Кстати, Зверь ни чё так погоняла…

Пистолеты выплюнули все пули одну за другой, так быстро, что звуки выстрелов слились в один протяжный гул. И все попали в цель. Все до единой. Монстру разворотило морду, он замедлился, мыча и булькая кровью, пошатнулся, а затем грохнулся на спину.

Штык глянул на свои пистолеты. С удивлением. Потом понял, что забыл патроны в поезде. А когда вернулся за пистолетами, поискать и патроны, не догадался. Выругался неприлично. Глянул на вампира Коляна. Головы у него практически не осталось…

— Какого члена? — Удивлённо проговорил Носферус. — Почему он не увернулся?

Учитывая расстояние, способность вампиров быстро двигаться и, Штык стоял над телом и наблюдал, как оно трансформируется обратно. Мышцы словно исчезали, обретая нормальные для человека размеры. Кости с хрустом занимали нормальную позицию, срасталась голова. Ещё немного и он станет обычной человеческой комплекции. Тут он прикинул габариты этой туши в том её виде, в каком она свалилась замертво — это ж танк натуральный! Такого порвёт на куски, если он на вампирской скорости побежит и резко сменит курс…

— Нихуя! Я умный оказывается. — Изумлённо молвил Штык, понимая, что сам, без подсказки, всё по полочкам разложил. — Или просто отрезвел? — Задумчиво спросил он сам себя.

Тут тело застонало, хотя у него челюсть не отросла ещё, вон, на асфальте валяется.

— На. — Сказал он, воткнув челюсть примерно в рот Коляна. Та с хрустом врезалась в плоть и с тем же хрустом приросла на место. Клацнули зубы, Колян снова застонал.

— Я хуею в натуре. — Заметил Штык, насчёт того, что он безмерно удивлён и поражён самой концептуальной сущностью, всего происходящего и просто фантастического безумия, разразившегося на улицах этого прекрасного города, этой чудесной летней ночью.

После чего ухватил парня за ногу и потащил к подъезду. Поднялся на этаж, оглянулся.

— Слышь уёбок, ты где живёшь?

— Двадцатая, квартира… — Тихо выдохнул Колян и безвольно откинул голову — сотрясение, полученное в процессе подъёма по лестнице, где он затылком посчитал все ступени, ещё не излечилось.

— Ну потопали, чё?

И опять голова Коляна считает ступеньки…

Когда он открыл глаза, всё было как в тумане. В комнате темно. Очень тихо. Только где-то далеко воет сирена пожарной машины, а может милицейская. Давно так жутко не было в его квартире, с того самого дня, как серая баба, стояла у окна. Что произошло? Он хотел убить напоследок, а потом покончить с собой. Убил снова? Он пошевелил челюстью, на щеках корка засохшая — он не обманывался, это кровь. Значит, получилось, он всё же снова убил…

— Я больше так не могу. — Простонал он, закрывая лицо руками.

— Чё не можешь? — Не понял кто-то, кто ждал из темноты.

Колян резко выпрямился. В углу, на кресле, кто-то есть. У него глаза красным сверкают.

— Ты кто? — Выдохнул Колян.

— Конь в пальто. Гы. — Сказал некто незнакомый. — А ты в натуре Зверь. Я охуел когда ты с когтями и клыками, весь такой давай рычать. Ваще мужик, пиздец просто. — Помолчал и доверительно сообщил. — Я чуть не обосрался. Отвечаю.

Колян резко поднялся и включил свет.

— Не шали, а то Папа тебе в ебальнике третий глаз нарисует. — Мрачно сообщил мужик в кресле. Колян медленно отступал от выключателя, подняв руки вверх.

— Берите что хотите. — Выдавил он. — Я всё равно уже не жилец.

— Гы. — Парень сунул пистолет за пояс и вся серьёзность с его лица куда-то делась. — Не ссы, у меня патронов нет.

— Что-то я не понимаю…

— Есть бухло?

— Что?

— Ну водяра там, пивасик, ну бухло. Чё ты как даун? Выпить есть чё нет?

— Эмм…

— Чё мычишь? Нету или есть? Я на фраерском не понимаю, ты давай бык на нормальном говори.

— В холодильнике…

— Ага? — Незнакомец поднялся и, исчез. Хлопнула дверца в кухне, миг и он снова в кресле.

С бутылкой водки в руке одной и с огурцом в другой.

— К-как? — Выдохнул Колян, прислоняясь к стене — ноги не держат.

— Как? — Незнакомец хлебнул водки, закусил огурцом. — Ништяк. Норм водяра. Будешь?

— Я не про то, как вот это. — Он показал что-то рукой. Мужик нахмурился, пожал плечами.

— Нихуя не понял. Я кстати Штык. А ты Колян или как?

— К-колян.

— Во норм. Только я евреев не люблю. Давай по погоняле — Зверем будешь.

— Евреев?

— Ну. — Штык кивнул, стал закуривать, не поясняя, причём тут евреи. — Ты кровь сосёшь?

— А? — Колян удивлённо хлопнул глазами, стал пробираться к креслу, грохнулся туда и выдохнул тяжело. — Нет, я кровь не…

— Норм брателло. — Штык погрозил надкусанным огурцом. — Запомни — здравый вампир, кровь пьёт. Понял? Сосут пидоры, а мы пьём. Вот так-то нах!

— Мы?

— Вампиры. Ты, я, другие, это, ты Ленке не говори, что я тут бухал. — Штык доверительным шёпотом добавил. — Я пить бросаю. Так что сам понимаешь, палево мне нах не надо. Я по Ленке ваще кумарю. Вот такая баба! — Палец показал. — Титьки не очень, а всё равно, прикинь, всё равно хочу пиздец и всё тут. Прям магия бля.

Колян, молча, слушал и смотрел. В голове шумит, мыслей нет. Он почти ничего не понял из этого сумбурного монолога. Вампиры какие-то, причём тут он?

— Короче, вот бабосы. — Штык бросил на пол кучку смятых купюр. — Пиздуй в магаз. Водяры возьми, закуси, погудим до утра, а потом к нам, в Ленск.

— Что?

— Это город такой. Там. — Показал куда-то рукой. Почесал затылок. Махнул в другую сторону. — Или там? — Снова затылок почесал. — Короче, на вокзале билет купим, они там знают чё как.

— Не поеду я никуда.

— Почему это?

— У меня тут квартира, работа. И я тебя вообще не знаю.

— Слышь! — Распустив пальцы веером, выдал Штык. — Я Носхерус! Подчиняйся в натуре.

— У тебя патронов нет. — Резонно возразил Колян. Штык кашлянул, пощупал рукоять револьвера. — Мужик, я каратэ занимался долго. Так что — пиздуй отсюда и забыли. Понял?

— Походу, это ты не вкурил братан.

Колян попытался что-то сказать, но Штык вдруг исчез. На кресле только бутылка и огурец погрызенный, что за дела? Опять галлюцина…

— Ну вот, а чё бычил долботряс педальный? — Проворчал Штык, усаживаясь на освободившееся кресло. Глянул вниз. Лежит он там, мозгами на пол капает. Проверил рукоять — вроде целая…

— Н-да, походу за водкой мне топать. Чё ваще за дела? Ленка про эти носхуяторские примочки говорит-говорит, а всем похеру. Эх. Куда страна катится?

Делать нечего — взял деньги и пошёл.

Колян сел на полу. Огляделся.

— Глюк. Просто глюк. — Пощупал белесо-красное пятно на полу. — Наблевал что ли? Давненько я так не нажирался, да уж…

«Тук-тук» — сказала дверь. Колян подозрительно на неё покосился.

— Я ща нахуй косяки вынесу — Зверь бля! Открывай в натуре! У меня только что в зубах баула нет! Я в натуре как верблюд в пустыне нах!

Колян как во сне подошёл к двери. Кто это? Он что, с кем-то пил сегодня и память отрубило как обычно? Перепил все дела? Колян повернул ручку.

— Года не прошло! — Проворчал мужик в тёмных очках с двумя громадными пакетами в руках. — Посторонись, Папа кир притащил. Ща поляну забабашим и по теме перетрём.

— Ты кто такой? — Спросил Колян уже в спину незнакомца.

— Как кто? Штык. — Ответил Штык и в памяти сразу всё восстановилось. С того момента как он очнулся в полутьме собственной квартиры и до того, как Штык исчез из кресла.

Как во сне, Колян пришёл в кухню, ссыпался на стул. Штык, что-то насвистывая, ставит бутылки, закуску, рюмки…

— Что происходит?

— Кратко если — ты вампир и ты ебанутый пиздец. Отвечаю, Умар тот даун полный, и тот не такой долботряс. И завтра мы едем в Ленск.

— Зачем?

— Жить там будешь. Ну, давай, за знакомство Зверь. — Штык протянул ему рюмку.

— Коля меня звать…

— Да хоть Наташа, не переживай Зверь, всё путём будет. — Выпил, закусил. — Ты у нас отбойщиком будешь.

— Что?

— А я не сказал? У нас ОПГ своя, барыг трясём.

— Вампиры?

— Ну. А чё?

— Барыг?

— Заебал. — Штык налил по новой. — Чё такого? Жить-то как-то надо, бабло на дороге не валяется. Чё вы все в ступор падаете? Нормальная тема. Не мешки же на базе разгружать, верно?

— Вампиры, бабло, ОПГ. — По слогам произнёс Колян. Штык радостно кивнул.

— Ну вот, вкурил, молодец. Давай третью сразу, смотрю, по киру ты быстрее соображаешь.

Выпили, покурили. Молчание затянулось.

— Слышь, братан, мафон есть?

— Нет.

— Плохо. — Штык налил ещё, выпили. — Давай сами споём что ли? Ты песни знаешь какие-нибудь? Чё гривой машешь, не знаешь? Ну бля, и я не знаю. Слушай, а бабы нормальные тут есть? — Колян моргнул три раза подряд — у его гостя незваного, со скрежетом вылез левый клык и сильно оттопырил губу. Спустя секунду, клык втянулся обратно.

— Сорян Зверь. По пьянке бывает у меня такая хня. Клыки лезут сами собой. Я уж думаю, может к стоматологу сходить? Вдруг там кальция не хватает или ещё чего, а ты чего такой бледный?

— М-мне, п-плохо.

— А кому щас легко? Всем тяжело братан. Ну, ещё по одной. Только Ленке, ни слова — я пить бросил если что. Мне только по праздникам можно, у меня печень больная.

Колян икнул и понял что ситуация слишком сложная — без бутылки, тут не разобраться. Так что он ухватил пузырь и залпом ополовинил.

— Уважаю. — Кивнул ему Штык и протянул подкуренную сигарету. — На, закури, а то блеванёшь ещё, а снова в магаз мне идти в падлу.

— Мы вампиры. — Докурив сигарету, сказал Колян.

— Ага. — Кивнул Штык, хрустя огурцом.

— В Ленске у нас ОПГ.

— Во, молодца. У нас братан, у нас. Ты из нашей банды, ну, типа как там? Клан, во.

— А как же, тайна покрытая мраком? Словно тени среди людей? Как же Лестад?

— Чё? — Штык нахмурился, потом расплылся в улыбке. — А! Басявый фильмец. Тоже смотрел. Но типа, не так всё в реале. Мы ещё круче. Да ваще, я так скажу — Лестад лох! Мы форева. В натуре.

А потом поднял рюмку и объявил тост:

— Нахуй короля!

— Кого?

— Не парься. — Махнул рукой Штык. — Есть тут один мудак. Потерялся во времени. Думает у нас ещё федерализм, не в курсах, что его давно отменили.

— Эмм, феодализм может?

— Ну, я так и сказал. Педализм этот штопанный. А сейчас у нас же чё? — Помолчал. Поковырял пальцем колбасную нарезку. На Коляна задумчиво глянул. — Слушай, а чё у нас сейчас?

— В смысле?

— Чё ты тупишь в натуре? Ну это, за презика кто, чё да как, вся херня.

Колян молчал пару минут. Выпил. Подкурил сигарету. Наконец сказал.

— Я плохо понимаю, что ты говоришь.

— Хм. — Штык мотнул головой в сторону окна. — А чего пиздюки говорили, что ты мол, во дворах тёрся раньше, пиздят да? Нормальный русский не понимаешь, а я на фраерском плохо говорю…

Штык тяжко вздохнул, тоже закурил.

— Ладно, короче, так, давай сначала. Помнишь серый хуила к тебе приходил?

— Сон, помню. — Кивнул Колян.

— Не, не сон. Они короче, вампиры. Обращают кого попало. А потом шкерятся по норам, ну, это, уходят короче в туман. Сечёшь? — Колян медленно кивнул в ответ. — Вот. А тут передохли, запарились, наверное — налоги, безработица, СПИД кругом свирепствует, дефолт этот штопанный, в общем, антракт полный. Они и засуицидились нахрен. Давай заупокой этих серых уёбков.

Выпили. Штык закусил, занюхал и, потрясая кусочком колбасной нарезки, продолжил.

— Оставляют они по клану. Обратят сто рыл и по съёбкам. Раньше на юга, ну знаешь — текила, тёлки, пляж. Вот, а сейчас наглухо уехали, передохли. И вот у нас короче такая тема — в каждом клане есть Папа, по ихнему, Носхерус. — Тут он руками замахал. — Даже не спрашивай. Я без понятия, каким местом эти долбодятлы думали, когда такое слово придумали. Так вот, Носхерус выбирается по принципу «кто кому ебло начистил». — Штык выпятил грудь, гордо вскинул подбородок. — Я всем ебальники покоцал! Во как! Я Носратус!

— Носхерус.

— Ваще похер. — Махнул рукой царственный Носферус. — И ты, когда в образину эту превратился, тоже проиграл. Так что, по нашим законам вампирским, я за Папу, а ты фуфел. — Помолчал, задумчиво почесал тыковку — понял, что что-то не то сморозил. — В смысле, братан, ты пехота, я главный. — Подумал ещё немного. Ничего обидного в сказанном не увидел и радостный весь налил поновой. — За серых уёбков!

— Пили за них уже.

— Да? Тогда, — он выдержал долгую паузу и торжественно объявил, — нахуй короля!

— И за это пили.

Штык сморщил нос, задумался. Спустя мгновение лицо осветилось улыбкой.

— За мир во всём мире, ебать его старым костылём!

Они выпили, и Штык начал рассказывать о других вампирах их общей «шоблы» или клана, как их называла какая-то там Лена. Описывал, как он с каждым встретился, как победил их в схватке, как сам узнал, что к чему и кем он на самом деле стал. Рассказал о том, как Коляну повезло, ведь все они не знали, как опьянеть, став вампиром, как позволить «киру» снести «башню» и только Ленка (тут Штык зачем-то стал плакать и называть Ленку не иначе как Святой Женщиной), открыла им глаза, помогла вернуть вкус к жизни, Колян слушал. И странные дела творились с его разумом. Чем больше спиртного падало в желудок, чем больше он слушал, тем меньше он верил во всё это и в тоже время, память. Он не хотел сознавать, что стал вампиром. Ему было страшно. И может быть, утром, он бы попытался сбежать. Но память начала возвращаться.

Он вспомнил, как поднялся с пола, как смотрела на него серая женщина.

— Тебе нужно восполнить силы, сын мой. — Сказала она очень мягким голосом — настолько, насколько это было возможно при её уникальном тембре, больше напоминавшим рёв простуженного и крайне голодного тигра. — Иди, пей вволю. Зверьки ждут тебя на улице, пей сколько хочешь, пей за всех нас, величественный потомок Детей Ночи, тот, что будет хранить средоточие величайшей мощи всех вампирских кланов, хранитель Призмы, пей пока хочешь. Зверьков много, ты такой один — помни об этом, помни, когда зверьки будут прятать своих уродливых выродков от твоих царственных клыков. Ты последний мой сын — помни об этом.

Она отвернулась к окну, а Колян понял, что не может ни удивляться, ни думать — в голове нарастал рёв, безумный, почему-то, имеющий яркий насыщенный красный цвет. Он вдруг услышал биение сердец во всём доме сразу. Услышал, как текут литры крови по венам людей, зверьков, он выскользнул в дверь. Трансформация началась ещё на лестничной клетке. Когда приезжие посмотрели на подъезд, оттуда вышел ни очередной «лох», жаждущий справедливости и неспособный решить проблему лишь одним способом, какой понимает уличная шпана. Неспособный на это из страха, из-за того, что закон лишил его такой привилегии. Нет. На этот раз, вниз спустился Зверь. Существо в двести кг весом, красными глазами, мощными клыками и без единой мысли в голове, только инстинкт, только жажда крови. Машина смерти воплоти, Колян вспомнил вкус мяса на языке. Вкус крови, бегущий по пищеводу. Он непроизвольно глотнул — потекли слюнки. Ему хочется ещё. И что бы жертва визжала, что бы она трепетала под его могучими лапами, что бы из неё брызгалась кровь, пришли и другие воспоминания. В итоге, Колян обхватил голову руками и замер, глядя в стол круглыми, полными ужаса, глазами.

— Э, корефан, чё потух?

— Я зверь.

— Норм погоняла, оценил? Давай за то и жахнем!

— Я убивал людей! Мне это нравится! Ты понимаешь? Я чудовище! — Взвыл Колян.

Штык пожал плечами. Налил по рюмкам. Тяжело вздохнул и смущённо признался.

— А я прикинь, не, не подумай чего, просто не всегда ж получается, в общем, я по утрам дрочу в туалете. — И снова тяжело вздохнул. — Фух. Знаешь, признался и в натуре, на душе легче стало.

— Ты что несёшь???

— Ну ты же сам начал! — Возмутился вампир. — Признался во вредной привычке и я вот тоже.

— Вредная привычка? Я людей убиваю! И мне это нравится!

— Гы. А дрочить думаешь, мне типа больно? Тоже нравится. — Тут он перегнулся через стол и доверительным шёпотом сообщил. — Надо левой рукой, так оно кайфовее.

Колян долго молчал. Штык пожал плечами, стал пускать дым колечками — окосел он уже полностью, но, почему-то, не падал в пьяном сне. И он считал, что…

— Ты сравниваешь убийство человека с дрочкой в туалете?

— Ну, а чё такого?

— Как такое вообще сравнивать можно?

— Слушай. — Штык наклонился над столом, залез локтем в консерву с томатом и выругался неприличным матом — да, таким, какой даже для его обычной речи, считался грязным. Колян аж покраснел и глаза отвёл — много новых слов и словосочетаний сейчас услышал. — Я чё сказать хотел, вот, люди типа. Чё ты паришься? Их же четыре миллиарда! Это ваще пиздец сколько…

— Шесть.

— Чё шесть?

— На Земле сейчас шесть миллиардов людей.

— В натуре? — Штык удивлённо покачал головой. — Так тем более! Чё ты паришься? Ты сколько убил, десять, пятьдесят? Так их ещё шесть миллиардов! — Помолчал. — В натуре шесть? — Колян опять кивнул. — Ни чё мы кролики блин, походу сильно много мы трахаемся. А работать кто будет? Беспредел! Все ебутся вместо того что бы работать!

Колян так и не смог принять эту странную логику, своего нового знакомого. Но кое-что, помогло ему справиться со своим унынием. Не сильно, но всё же, появилась надежда исправить, или хотя бы сгладить часть своей вины. А вина та, жажда убивать, никуда не делась. Он чувствовал её внутри себя. И знал, что вскоре она вырвется наружу, ему снова нужно будет убить.

А у клана, который вроде бы как теперь и его тоже, есть Кодекс. Правила, которые уберегут невинных от смерти, он сможет воплощать свой порок на благо людей, невинные не пострадают, люди всё равно будут умирать. Его порок никуда не денется. Но его разрушительная суть, будет нивелирована. Выбор невелик. Либо так, либо смерть.

— …и мы зассанца этого, на фарш.

— Что? — Колян моргнул три раза подряд. — То есть, мужик, пьяный, нагадил на памятник и вы его убили?

— Выпили всю кровь нах, гы! — Штык осклабился в улыбке. — Злодей хуле, надо было принимать меры. А жрать хотелось. Так что, сам понимаешь, возмездие пизданулось неожиданно.

Вот значит, что за Кодекс у них…

— Мы прибыли Всемилостивая госпожа.

— Молодец. — Соня слезла с рук Арчи и потянулась, хрустнув позвоночником.

— Прекраснейшая! Разреши мне лизать твои пятки! — Взвыл Арчи, падая на колени.

— Давай. — Соня подняла ногу и выставила пятку, выпачканную в грязи. Арчи с восторженным визгом принялся начищать каблук языком. В этот момент, сознание к нему и вернулось.

— Ааа! — Взвыл бедняга, отскакивая в сторону. Вся морда в грязи, с языка комки свисают…

Соня от смеха согнулась пополам. Парень весь красный, глазами злобно сверкает, листик какой-то сорвал, язык протирает, значит, а тут из кустов голос.

— Стоять на место, русская свинья!

— Ура! — Воскликнула Соня. — Наконец-то, таджики! А я уж думаю, чё за херня? Вроде чучмекия, а ни одного узбека! — Из кустов, как призраки возникают люди с оружием. Соня им всем и сразу, да очень радостно. — Здорова эскимосы! — Их перекосило от таких обращений, а она, прищурившись, с одного лица на другое смотрит. — Э? Какого хуя вот этот чухан, — она ткнула пальцем в парня, со смуглой кожей и странноватой внешностью, — таджик, а вы все нихера не татары?

— Я араб шлюха! — Рыкнул парень. — А они че…

— Какой араб? — Соня подбочёнилась, нахмурилась. — Пиздабол ты штопаный. Нет таких людей, они для мультика придуманы были. Я в газете читала. Арабы вымышленный народ.

Парень из смуглого, стал каким-то медным и передёрнул затвор.

— Стой, не нужно. — Какой-то мужик с бородой и мясистым лицом, взмахнул рукой. — Допросим их, потом бабу попробуем, а этого в расход. Но не раньше, понял Абу?

Абу буркнул что-то невнятное, однако, возмущаться перестал.

— Шестёрка твоя? — Поинтересовалась Соня. — А эти тоже на подсосе?

Абу не выдержал. Автомат застрещал, пули полетели, вырывая клочки мя, а где она? Пули прорезали пустой воздух, вырвали куски коры из деревьев и всё.

А потом Абу вдруг поднялся в воздухе, под ним материализовалась Соня, упала на одного колено, и бедняга со свистом полетел вниз.

Хрустнуло что-то, Абу коротко вскрикнул и затих на земле.

Повисла гнетущая тишина. Стоят кругом белые-белые люди. Тихо шумят деревья. Где-то коротко вскрикнула птичка. Далеко-далеко раздался выстрел.

— Д-д-джин. — Выдавил один из парней.

— Ты-то хули обосрался? — Удивилась Соня. — Мы за тобой пришли.

— З-за мной? — Парень выронил автомат, попытался отступить, запнулся и шмякнулся задницей оземь. Только глазищи красные на пол лица, сам весь белый.

— Слышь, — Соня обратилась к командиру отряда. — У вас странностей не происходило последнее время? Ну, пленные вдруг пропали или трупаки без крови по лесу валяются?

Бородатый говорить не мог, лишь коротко кивнул — было дело, было…

— Ну вот. Зырь таджик, как говорится, в корень. — Соня ткнула пальцем в парня, сидевшего на земле. Что б до всех дошло, пояснила. — Вот это чмо, на него зырь.

— Он, джин? — Выдохнул командир отряда, ошалело глядя на солдата своего.

— А красные глаза, что, никого не смутили?

— Это ранение, — сам себе не веря, сказал командир, — ему пуля, возле глаз, он и…

— Она лжёт! Я не джин, братья! Я, такой как вы! Аллаху Акбар!

— Во-во. У нас ещё один такой есть. — Поведала Соня, почти дружески улыбаясь. — Тоже эту поеботину про аллахов и акбаров несёт. Наш он, вампир.

— Джин?

— Какой нахер джин? Вампир.

— Вампиров не бывает. Это сказки неверных! — Взвыл парень с красными глазами.

Соня подошла к трупу. Взяла его автомат. Никто даже не попытался направить на неё оружие. Бледные люди, во все глаза смотрели на своего товарища и сейчас, как никогда ярко они видели его красные глаза. И словно в насмешку, рядом стоял второй джин, пришедший со страшной женщиной — теперь они видели, что их глаза одинаковы. У двоих солдат волосы дыбом встали.

А Соня выпустила очередь в грудь красноглазого местного жителя и выронила автомат.

— Ебать! — Взвыла она, подняв руки вверх. — Он сука прыгает! — К ней повернулось несколько голов. Соня опустила руки. — Чё? Ну в кино я только видела как оно с такой пушки, но там пушка не прыгает! Опять блин наебали, вы на этого ушлёпа смотрите, а не на меня.

Их головы повернулись обратно. Собрат лежит в траве, изрешечённый пулями. Раны затягиваются на глазах, из плоти выталкиваются пули. Но он лежит, старательно прикидываясь мёртвым. Арчи хмыкнул и с силой пнул парня в плечо.

— Это обман всё! — Немедленно взвыл парень. — Они затуманили вам мозги! В меня никто не стрелял, они…

— Мы уйдём? — Вдруг спросил командир отряда.

— Валите. — Махнула рукой Соня.

— Живыми. — Уточнил командир.

— Да пиздуйте уже. А! Стоп, его как звать?

— Махмуд. — Соня небрежно махнула рукой и весь отряд, снова скрылся в лесу.

— Неееет! — Выл парень на земле, растирая по лицу крупные слёзы. — Не бросааайте меняяя!!!

Они ушли, даже ни разу не обернувшись. Соня не удержалась и заглянула в мысли почти всех. После чего неодобрительно глянула на нового знакомого.

— Ну ты и чёрт в натуре. — Качая головой, заявила девушка. — Арчи, прикинь, этот ушлёпок, сожрал четверых в той кодле. Прикинь? Корешей на корм пустил.

— Лживая шлюха! — Взвизгнул Махмуд.

— Я б на твоём месте, лучше молчал. — Проворчал Арчи и сплюнул с неприятным каким-то звуком. Язык вот высунул, тыльной стороной ладони протёр зачем-то.

— Вы джины! Аллах защитит меня! — Парень поднялся, ощутив невиданный прилив храбрости, и вдруг взял пистолет, приставил к виску и нажал спуск.

— Видал, как мозги полетели? — Ухмыльнулась Соня. — Ща очухается, быстро рассказываем, что к чему и валим. Хочу уже на желтопузых глянуть. Арчи, веришь, нет, говорят, у них там ночью, прям всё в огоньках! Всё-всё светится! Прикинь?

— Я бывал в Японии.

— Ну и козёл. — Обиделась Соня.

Когда Махмуд открыл глаза, он предпочёл внять совету джина мужского пола и всё выслушал молча. Однако потом, резко мотнул головой и заявил:

— Вы лжёте. Джины всегда лгут. Я одержим, возможно, но я правоверный, а значит Аллах хра…

— Соня! — Взвыл Арчи, стирая с лица мозги своего нового друга.

— Не переживай. У него там ещё патронов восемь, или ты о чём-то другом? Гы.

В третий раз, когда череп сросся, Махмуд молчал как убитый, не отвечая даже на прямые вопросы. Соня сочла, что он созрел, и указала рукой направление, после чего выдала приказ, топать строго в том направлении, пока они не выйдут на МКАД.

— Чего? — Удивился Арчи.

— Это дорога такая. — Соня нахмурилась и добавила. — Вроде. Короче, идём, там по обстановке.

Говорить им, что там вертолёт сел под обстрелом, что бы забрать попавших в окружение бойцов федеральной армии, она не стала. Так что когда они шли через лес к широкому лугу, даже Арчи поёжился в мистическом трепете. Махмуд тот стал прозрачным, пистолет потерял, но шёл самостоятельно. А вокруг них стояли люди. Лежали кое-где. Вот мимо одного прошли — ему пуля попала в живот. Лежит, кишки между пальцев просачиваются, кровь капает, лицо перекошено и застыло в этой гримасе. А рядом стоит солдат с зелёной нарукавной повязкой, целится в вертолёт из автомата. Впереди солдаты бегут — прям так с поднятыми ногами и застыли. Один на их глазах, от порыва ветра, покачнулся и грохнулся. Нога, поднятая в шаге, теперь торчит вверх.

— С-соня, ч-что это? — Шёпотом сказал Арчи, когда они сели в вертолёт. С переднего сидения в неестественной позе, вывернулся лётчик — лицо повёрнуто к ним, рот открыт в крике. Даже и не скажешь, что человек, словно восковая фигура, только по слюням, которые капают с подбородка и можно догадаться, что он живой. А рядом сидит солдат, рацию ко рту поднёс и тоже рот открыт в крике, вся рация в соплях уже, но он не шевелится. Словно стоп-кадр в каком-то кино про войну.

— Я парализовала их. — Пояснила девушка. — По полной программе. Только автоматика работает, а так даже мышцы напряжены как были на момент моего приказа. — Девушка хихикнула. — Они уже минут тридцать вот так стоят. Видал мимо проходили, мужик с пулей в грудине? Сдох уже, мозг мёртв. Я их включу, он просто свалится и всё. Я раньше так не умела. А щас легко получается.

Арчи кивнул зачем-то. Сглотнул тяжко. Рядом тяжело опустился Махмуд. Пискнул тихо и стёк ему на коленки. Арчи глянул на него и вдруг подумал, что они всё ещё очень похожи на людей. Пусть вампиры, но всё же так похожи, иногда даже слишком.

— Вот пидор! — Соня зажала нос рукой. — Обоссался что ли? Ну блять, ладно, я их включаю, делай вид что так и нужно. Они будут видеть нас как солдат. Так, ага, подправила — это чмо, — она ткнула пальцем в Махмуда, — ранен, поэтому в отрубе. Всё, я их включаю.

И действительно, очень верное слово она подобрала — мир словно бы включился. Затрещали автоматы, к шуму винтов вертолёта, единственному звуку, который минуту назад разносился над полем боя, добавились ещё и крики, вой раненных, приказы, патриотические вопли лётчика.

— Реще уёбки! Нас щас вжарят с РПГ блять!

Не менее патриотично отвечал ему солдат, заскакивая в кабину.

— Закрой ебало блять! Мы своих не бросаем, понял чмо???

— Иди ты на хуй! Ещё полминуты и похую, я взлетаю!

— Взлетишь — в башке третий глаз будет, понял сука?

Тут пуля с визгом врезалась в раму и в вертолёт стали набиваться люди. Последний, прыгнул уже на уходящий поезд — машина оторвалась от земли, он прыгнул и, пуля врезалась в спину. Парень сорвался вниз, наземь он упал уже мёртвым.

— Ушли, кажись! — Крикнул пилот, радостно улыбаясь.

— Норм братишка, ещё полетаем. — Миролюбиво ответил ему тот самый боец, что только что посылал его и по батюшке и по матушке. Минуту назад, казалось, они готовы друг друга убить. А теперь, словно родные братья…

— Все русские ёбнутые. — Вдруг сказала Соня, на ухо Арчи. Тот удивлённо на неё посмотрел. Но согласиться с её словами не рискнул. Однажды уже согласился с чем-то подобным, в обществе Штыка. И ведь просто кивнул головой. А ему за это тут же табуретку об голову разбили. Наверное, это такой местный обычай — поносить свою же нацию, могут только представители оной нации. У негров в Гарлеме вроде бы так же. Но тут он точно не знал, бывал там проездом, просто посмотреть, да прокутить немного денег из своего наследства, да уж, тогда деньги ещё были. А что теперь? Арчи смотрел в иллюминатор, на леса и горы, проносившиеся далеко внизу. Как так получилось, что сын английского лорда, теперь член второразрядной гангстерской банды, на самой окраине дикой России, да ещё и вампир? Как всё-таки не справедлив этот мир!

Мудрость Клана, была неподвижна сейчас. Это продлится недолго — пока не откроют решётчатую дверь, за которой ждёт тот, кого привезли аж из соседней области.

Мужчина в форме, вооружённый, мускулистый, уже открывает двери, скрипит металл, ей захотелось подумать. Мудрость сделала усилие воли, и движения охранника замедлились, он едва-едва шевелится, всё, он замер. Лена улыбнулась, но с места не двинулась. Она ещё не настолько хорошо овладела своими возможностями, что бы позволять себе двигаться в такой момент. Все вампиры её клана и вампиры некоторых других, способны двигаться очень быстро, в этот момент, время для них словно замедляется. Но никогда не останавливается. Конечно, оно не остановилось и сейчас, просто его бег, столь нетороплив, что его почти невозможно заметить. На самом деле, конечно же, и это не совсем так. Время продолжает свой бег, он неумолим, его невозможно остановить — ускорилась она, а не остановилось время.

Мудрость ускорила работу своего организма так сильно, что секунда её времени, равна получасу времени объективного. Никто кроме Мудрости не способен на это. Вампиру необходимо двигаться, что бы его субъективное время, в этот момент, ускорилось. Ей это не нужно, её разум столь могуч, что полностью управляет своим телом. Но каковы пределы этого «полностью»? Она ещё не знала. Хотя предположения имелись, не о том она хотела подумать сейчас, за минуту до того, как войдёт в камеру к этому мускулистому, сутулому, крайне унылому мужчине. Он сидит на лавочке. Он хмур, лицо, словно каменная маска. Решительный взгляд человека, настроенного умереть как можно быстрее. Его останавливает от попытки бежать, только ожидание суда. Мудрость не знала точно, но была уверена, что он с нетерпением ждёт приговора. Он считает, что приговор должен быть получен, после чего, ему нужно умереть. Он совершил преступление, которое не мог пережить, хотя, строго говоря, не был в нём виноват. До того, как убил снова, уже в камере, он собирался гнить в тюрьме, считая свою кару заслуженной. После, он явно решил, что должен умереть. Собственно, на одном из допросов, он так и сказал — он надеялся на смертный приговор. Считал, что только такая кара, для него уместна, что заслужил её.

Может быть, и заслужил — если бы тогда он понимал что делает.

Карасёв, Андрей Викторович. Чёрный пояс по каратэ. Преподавал в маленьком городе Новосибирской области. Пока не случилось страшное — Носферату пришёл к нему. Лена изучила материалы. В ту ночь, возле дома Карасёва, было совершено жестокое убийство. Человека буквально разорвали. Имелась одна необъяснимая странность в том жестоком убийстве — крови почти не осталось в изуродованных останках. А потом, вечером следующего дня, Андрей пошёл в зал, где преподавал каратэ. Он не понял что случилось. Продолжал жить, как обычный человек. И показал правильность удара на одном из подростков. Тренированный парень, три раза в неделю выдерживающий кучу ударов по корпусу, получил лёгкий удар в грудь ногой. В этой демонстрации, тренер лишь показывал технику, как правильно наносится удар, а не его силу, конечно же, он ещё не умел управлять собой. И не понимал, кем стал.

Подростка пронесло по всему залу и впечатало в стену. В реанимацию парень приехал уже мёртвым — грудина проломлена, осколки рёбер пробили внутренние органы. Андрей не стал прятаться. Он пошёл в милицию и сдался. Во всём признался сразу — операм не осталось никакой работы. Редко им такое счастье приваливало. Даже один раз по печени и то не надо было бить. Но они, конечно же, ударили, когда он подписывал чистосердечное признание. Ни зачем особо — просто ударили, чтоб не терять квалификацию и навыки сыщиков, способных посрамить даже Шерлока Холмса! Правда, в отличие от данного сыщика, в их арсенале больше ничего и не было, но за то один из них, тоже иногда кололся героином. Так что…

Разве об этом она хотела подумать? Не совсем, но и об этом стоит подумать. За ним пошла она. Не стала никого отправлять. Более того, она приложила массу усилий, что бы Андрей был перевезён сюда, для проверки подозрения на то, что Карасёв, может быть причастен к убийствам в Ленске. В частности, одним из аргументов был вопрос маньяка Пумы, на днях снова нанёсшего удар, надо что-то с этим делать. Шкет не сдаётся, после долго затишья, он снова пытается посрамить все достижения Бэтмена и Супермена вместе взятых.

Сюда его привезли, благодаря ей и деньгам, которые собирает их, Компания.

Да. Компания, это звучит куда лучше, чем организованная преступная группировка.

Он убил в камере. Тогда она и заинтересовалась. Потому что убитый сокамерник лишился крови, более трёх литров пропали в никуда. А рот Андрея оказался перемазан кровью. В СМИ немедленно сообщили, что убийца пытается прикинуться умалишённым, что бы избежать наказания. И Карасёв тут же написал обращение, в коем признался в том, что в минуту слабости пытался именно это и сделать, а кровь на самом деле, он не пил, а слил в унитаз. И просит осудить его по всей строгости закона, за оба убийства. СМИ успокоились, довольные радивостью подсудимого. А Лена узнала о нём, о ещё одном вампире из их клана.

И первый вопрос, который она задала себе самой — почему он не сбежал? Вампир любого клана, мог без проблем убраться из любой тюрьмы. Причём множеством способов. От кровавой резни, до тихо и незаметно. Так почему он остался?

Она постаралась, что бы раз в неделю, охрана передавал Андрею пакет донорской крови. Охранники смотрели, как он пьёт эту кровь и даже у них появились сомнения. Ну, разве нормальные люди будут такое делать?

За их молчание, выделялась особая плата. Никто не знал, что раз в неделю, задержанный Карасёв, с обречённостью на лице, пьёт охлаждённую кровь из пакета. И никто вообще, не знал, что каждый раз, он ненавидел себя за то, что ему нравится пить эту кровь, сейчас Лена всё поняла. Она видела его лицо, и всё стало очевидно. Андрей ненавидит себя самого. Он искренне считает, что таким как он, жить нельзя. Он ждёт лишь устранения всех юридических тонкостей. Для него, почему-то, важно получить приговор суда, прежде чем он оставит эту жизнь.

Интересно, он понимает, как непросто убить такого как он? Вряд ли…

Андрей, похоже, нормальный человек, без тех завихрений, что она видела в других вампирах клана. Кто-то ещё из Носферату, сделал выбор в пользу умного, честного человека, а не тупого быдла, даже не способного запомнить свой собственный титул! Проклятье…

Лена покачала головой — нельзя так думать. Он — Носферус. Таких мыслей, быть не должно.

Мудрость ускорила своё время не для этих мыслей. Она хотела мысленным взором ещё раз окинуть маленькую империю, что выстроила для Компании. За столь короткий срок, чему большей частью она обязана талантам Сони, удалось выстроить целую маленькую Империю. Их незримые руки теперь везде. От любого денежного ручейка, тонкая струйка, а то и весь ручеёк, уходит на счета Компании. У них глаза и уши везде. Притом, что действующих, скажем так, боевиков, совсем немного. Конкуренты — с тяжким сердцем, но она была вынуждена покончить с ними. И не так как эти придурки Соня со Штыком! Как они разобрались с другой ОПГ? Устроили кровавое месиво, обожрались крови, после чего, с чувством выполненного долга, обожрались водки.

Под её руководством, всё прошло незаметно. Кто-то покончил с собой. Кто-то уехал из города, другие попали в лапы правосудия, люди просто исчезали с их пути, и способов исчезнуть было великое множество. Компания, а не драная ОПГ, работала как часы. Но шестерёнки в ней, по-прежнему не те, что нужны. Арчибальд так и не смог научиться контролировать свою способность. Сегодня, они должны были бы собрать почти весь клан, но у них пополнение лишь из трёх вампиров. Если Соня справится к вечеру, то через пару дней будет ещё один. А пока их нет, шестерёнки Компании состоят почти сплошь из простых людей.

Этот вампир, нормальный. Единственный, возможно, из всех. Она должна сама привести его в Клан. Таких людей, как этот, вампиров, как этот, нельзя доверять вампирам подобным Штыку.

Время начало ускоряться. Решётка скользнула в сторону и Лена шагнула вперёд.

— Здравствуйте.

— Первый раз кто-то приходит в камеру, кроме охраны. — Сказал парень, повернув голову. На лице боль. Он страдает. Каждый день, каждую минуту, его рвёт на части чувство вины.

— Вы уверены? — Это охранник. Он не уходит. Лена повернулась к нему и передала ещё бумажку. Незаметно, быстрым движением, а он хмыкнул, бумажку расправил. На свет глянул. — Мало.

— Вы уже всё получили раньше.

— Всё равно мало. — Охранник сморщился и шагнул к ней. — Короче, я передумал. Всё, пойдёмте.

Лена передала ещё бумажку. Охранник расплылся в улыбке и чуть не кланяясь, убежал в коридор.

— Хех. — Андрей снова отвернулся. — Всё продаётся, всё покупается…

— Почему вы не сбежали?

— Тут охраны сколько видели? — С печальной усмешкой ответил парень. — Никак не сбежишь…

Она подошла вплотную и вдруг с силой ударила. Он не умел контролировать себя — заблокировал удар и попытался провести приём. Но она уже стоит у другой стены. Голубоглазая, симпатичная девушка в строгом деловом костюме, в руке у неё металлическая арматура. Пополам согнувшаяся, едва не сломавшаяся.

— Разве может охрана остановить того, кто способен сделать такое ребром ладони? — Лена повертела арматуру в руках и бросила ему. Он поймал, стал вертеть в пальцах. Не совсем арматура. Легированная сталь или что-то в том же духе. Это нельзя погнуть ударом руки. Но погнуть, конечно, можно — двухтонным прессом.

— Вы знаете, что я такое? — Спросил он через пару минут, бросив железку на пол.

— Знаю.

Молчание длилось долго, но нарушилось ни теми словами, что ожидала Лена.

— Неважно. Я должен получить своё. Я убийца.

— Вы не знали, что вы такое, вы не могли управлять собой.

— Когда был в камере и убивал того парня — я уже понимал на что способен. — Он так тяжело и шумно вздохнул, что в коридоре слышно стало. — Но убил. Ничего не смог с собой поделать.

— Голодный вампир не может контролировать себя.

— Вампир? — Он кивнул несколько раз. — Да, я догадывался, это вы присылали кровь?

— Да. — Она поймала его взгляд. — Смотрите. — Со скрежетом, клыки вышли наружу. С тем же звуком зашли обратно. Он смотрел почти без выражения. — Вы один из нас.

— Не играет роли. — Парень пожал плечами, прислонился спиной к стене. — За то, что я совершил, я должен быть в Аду. Я повинен в смерти ребёнка, я учил его десять лет. Я с его отцом в армии служил, я его мать знаю лучше, чем цвета флага этой сраной страны, я… — Он снова тяжело вздохнул. — Я должен сдохнуть. Иного не дано.

— Вы нужны клану. И вашей вины в том нет.

— Я виноват и должен понести наказание. А до вашего клана, мне нет дела.

— Я перестану присылать кровь и что тогда? — Он вздрогнул всем телом. В глазах зажёгся страх — он понимает, чем это кончится. Очень хорошо, что понимает, ей не нужен шум на всю страну о том, как некий заключённый гнёт руками стальные прутья, без вреда для себя получает кучу пуль в пузо и рвёт людей на части, голыми руками. — Меня зовут Лена. Я Мудрость Клана.

— Андрей. Убийца детей. — Представился парень, с кривой улыбкой на лице.

— Я знаю, кто вы и не считаю вас убийцей. Вы хороший человек.

— Вампир.

— Вы хороший вампир. И вы хороший человек — это не всегда одно и то же.

— Я не хочу. — Андрей мотнул головой и глянул в коридор. Ему хотелось позвать охранника и прекратить этот разговор. — Я останусь и приму своё наказание.

— Вы хотите умереть?

— Да.

Лена кивнула. Она изначально не надеялась на положительный результат. Парень действительно другой. Он отличается от прочих вампиров клана, так же сильно, как и она. Правда, от неё самой он отличается столь же сильно. Настоящий мужчина, который не перекидывает ответственность ни на кого иного. Обстоятельства, бог, другие люди — нет, он принимает ответственность и готов платить свою цену, которую сам же и назначил, ей вдруг захотелось, что бы Андрей победил Носферуса и занял его место. А вдруг, он, правда, победит?

Но на то, что он согласится с ней и оставит мысли о самоубийстве, Лена не ставила. Вероятность рассматривалась, поэтому разговор имел место быть. Но вероятность та, была незначительной. Основной план действий, предполагал иное.

— Хорошо, вы получите то, чего хотите. — Сказала Лена. Она ускорилась так сильно, что он не смог увидеть её движения, могла ли она сейчас, справиться со Штыком? Никто не ограничивает право бросить вызов. Это можно делать хоть каждый день. Таковы заветы Носферату. Справится ли она сейчас? Лена просчитала возможности за долю мгновение. Вероятность есть, но показатель шансов, неудовлетворительный. Она будет ждать и совершенствоваться. Однажды, когда решит, что пришло время, Лена победит Носферуса в бою и Мудрость Клана, станет его Носферусом!

Лена оказалась прямо перед Андреем. Его рука пошла вверх — он всё же увидел её движение, он пытался заблокировать её удар. Он хотел умереть, но лишь после приговора суда. После того, как его вина будет признана и осуждена обществом. Но скорости ему не хватило.

— Ты получил что хотел. — Лена спрятала рукоять в карман — лезвие, тонкое, смазанное ядом, осталось в его шее. Андрей хватается за горло руками, его лицо синеет. Он падает замертво. Яд распространился по всему телу. След раны, меньше точки. Только патологоанатом сможет его найти — и все патологоанатомы города, уже в курсе, что ничего такого они не найдут. У их клиента, остановилось сердце. Фотография клиента разослана, они ждут. Тот к кому попадёт Андрей Карасёв, получит премию, остальные скромное вознаграждение за оказанное понимание.

Яд сдержит его на два дня. Потом он очнётся. Вытаскивать лезвие из шеи не придётся — материал не отторгается организмом и постепенно растворяется в крови.

Таким ножом, она будет орудовать в день, когда снова бросит вызов своему Носферусу. Собственно для того она и сделала этот нож. Один удар и Носферус как мешок картошки. И она займёт его место, что бы повести клан за собой, что бы предотвратить истребление клана по воле Короля вампиров. Времени остаётся немного — вызов будет брошен вскоре…

— Нахуй короля. — Пробормотала Лена, покидая камеру, и вдруг остановилась, как будто врезалась в невидимую стену. Глаза расширились, она прикрыла рот ладонью и пискнула. — Ой!

Что это было? Как она вообще могла такое сказать? Неужели общение с соклановцами, влияет на неё? Но как так? Она умнее их всех, она, Лена получила ответ сразу же — таков уж её разум.

Она не согласна с требованиями Короля. Всегда была не согласна и, конечно же, не со всеми сразу, а лишь с некоторыми. Она не согласна с частью заветов Носферату и, и ей подспудно хочется того же что и Штыку. Она не хочет скрываться во тьме, как не хотят этого больные на голову представители её клана. Лена хотела бы жить, не скрываясь, что бы все знали кто она и какая она. Вампиры могли бы помочь миллионам людей. Их способности, их физическая мощь и скорость, всё это, можно применять на благо людей, если бы не остальные кланы. Не все похожи на них. Кто-то может пить кровь только из живых людей. Некоторым это необходимо каждый день, другие должны выпивать всё досуха, до последней капли. Но разве обязательно рассказывать миру обо всех вампирах? Почему бы не показать миру только их одних?

Лена повернулась к зарешёченному окну. Лучик света упал на её лицо. Она зажмурилась, потом отвернулась, она что же, не так уж сильно отличается от своих сумасшедших собратьев? А не жаждет ли она в тайне, что бы её клан приказали уничтожить? Что бы началась война вампирских кланов, в которой…

Мысль была такой крамольной, такой безумной, что она не позволила себе даже додумать до конца, то, что было после «в которой», это такое кощунство, за которое Носферату оторвали бы ей голову.

Только вот Носферату мертвы.

Мудрость глубоко вздохнула и исчезла. Никто не видел, как она вышла из здания суда, никто не видел, как она покинула коридор, никто не увидит, как она вошла в здание — записи камер наблюдения исчезли. Сразу после странного инцидента с сильным ветром в закрытых помещениях охраны и облачком пыли, которое металось по комнатам…

— Хвала Аллаху! Мы нашли это грязное место, где неверные псы хранят трупы своих поганых сородичей язычников.

— Ты неправильно произносишь имя Бога. Надо говорить Тенгир.

— Закрой пасть неверный пёс!

— А то что?

Умар пожевал губами, дёрнул себя за бороду, плюнул на стену.

— Свинья.

— Неверный пёс.

Злобно сверкая красными глазами, два вампира уставились друг на дружку. Минута прошла, другая. Хрустят кулаками и гневно пялятся друг на друга. Один молодой, другой пожилой. Но оба в одинаковых брюках и рубашках.

— Аллах мудр, а неверная женщина, умна. Мы должны забрать нашего брата. — Наконец, проговорил Умар, проявив выдержку и ум, какие должны были быть свойственны его возрасту.

— Согласен. — Расслабляя плечи, ответил молодой. Огляделся. В коридоре пусто. Только охранник сопит на полу, пуская кровавые пузыри из носа. С другой стороны от них, дверь, за ней основное помещение морга. Туда-то им и надо.

— Да хранит нас Аллах, вдвоём мы справимся.

— Я один справлюсь, ведь со мной Тенгир.

Героическим усилием воли, Умар сдержался от комментариев по этому вопросу.

Они одновременно толкнули дверь и так же вместе попытались зайти внутрь.

— Неверный пёс! — Взвыл Умар, коего по имени теперь называли редко.

— Что б ты сдох! — Ответил ему его брат по клану, друг, товарищ и так далее.

Вызвано сие было тем, что славные вампиры застряли в дверях и начали активно толкаться плечами, что бы пройти вперёд. Отступить и пропустить друг друга, они даже и не подумали.

Пока не посмотрели прямо перед собой.

— Храни меня Аллах… — Выдохнул Умар-Хасан.

— Лишь Тенгир может… — Он осёкся — не смог говорить. Оба, молча, стояли в дверях и не могли произнести ни слова. Им ещё не доводилось видеть ничего подобного.

— Вы пришли от неё? — Проговорил мускулистый мужик, сидевший на цинковом столе, одетый только в волосы и тонкий слой крови, покрывавший всё его тело.

Они, молча, кивнули. Что-то булькнуло слева, оба повернули головы — на полу человеческий торс без рук, без ног. Из него только что вытолкнуло порцию крови. Только что. Владелец торса умер всего пару минут назад. Они обвели взглядами помещение — везде пятна крови, конечности, вырванные из суставов, куски мяса. И конечно старые синюшные трупы. На столах.

Этот мужик, убил людей бывших тут, за пару мгновений до их прихода. Иначе, они бы услышали, почему местный охранник ничего не услышал? Крики, например. Вампиры переглянулись — потому что он убил их практически мгновенно. Двух или трёх людей, тут точнее не скажешь, так как от них остались только запчасти, разбросанные по полу.

А должен был тут лежать вампир обездвиженный, практически как труп и несколько мужиков в халатах, коим следовало дать в зубы, но не сильно, словно они некие похитители мёртвых тел, после чего забрать собрата, два-три лишних трупа и спешно ехать домой к Штыку.

Весь план пошёл по швам и нафиг лопнул.

— Зачем она это сделала? — Спросил мужик, уныло взирая на свои окровавленные руки. — Зачем? Я проголодался. Я пришёл в себя, они тут. Я хотел есть, я был зол, я, опять убил. — Парень снова посмотрел на них и с непередаваемой болью во взгляде спросил. — Зачем?

— Мы отведём тебя к Лене, а там сам спросишь, хорошо? — Сказал Шаман, с удивлением обнаружив, что голос не дрожит. А вот с коленками всё обстоит иначе — сложные восьмёрки выписывают, иногда сталкиваются и издают тихий мерзкий хруст. Умар, молча, кивает, толи говорить не может от страха, толи счёл за разумное не открывать рта.

— Куда мы пойдём? — Тот же голос умирающего лебедя, может он не так уж и опасен?

Шаман, известный так же как дипломированный шаман северных народов Багу, назвал адрес.

Зря он это сделал, конечно, но кто же знал?

— Очень хорошо. — Умирающий лебедь, куда-то улетел. Глаза парня сверкнули бешенством. Он спрыгнул со стола, хрустнул запястьями, как-то странно вращая сжатым кулаком правой руки и хищно оскалившись, сказал. — Она должна понимать, какую ошибку совершила. Поэтому… — Он на мгновение замолчал. По лицу пробежала тень. И снова хищный оскал, полный почти что счастья.

— Она поймёт, и у неё будут все основания, что бы дать мне то, что я хочу больше всего на свете.

— И чего ты хочешь? — Вот знал, что не стоило задавать этого вопроса…

— Умереть.

И он ринулся к ним, на скорости, какую могли развить и они, так что незаметным облачком и всех в мясо, тут не вышло. Однако, он двигался в какой-то странной стойке, с вампирской скоростью и словно кошка. Шаман ударил со всей своей силы. Умар зашипел рассерженным котом и тут же зашёл ему за спину. А парень сказал «кийя!» и поставил блок локтем — рука Шамана сломалась как сухая тростинка. Парень тут же ударил коленом вперёд, с тем же выкриком и, не меняя положения, пяткой назад. Шаман полетел в одну сторону, со свёрнутой челюстью, Умар в другую, согнувшись в бублик.

Парень замер на месте, удивлённо взирая то на одного, то на другого.

— Вы не умеете? — У него даже глаза круглыми стали. — Но вы ведь такие как я, вампиры?

— Сууука! — Прошипел Шаман, поднимаясь с пола. Он тряхнул рукой и кость, с хрустом встала на место. У другой стены, сверкая гневным взором, поднялся на ноги Умар. Смысла вопросов парня они не уловили.

— Неверный пёс, я убью тебя! Поганый урус! Аллаху Акбар!

Ну, понятно в принципе кто это всё прошипел.

Они снова бросились в атаку. Шаман прыгнул, словно грозный хищник и, удар с развороту прилетел так стремительно, что он не успел понять что произошло. Голова провернулась по кругу на два раза, как шуруп по резьбе. Свалился у стены и там затих. Умар наткнулся на серию прямых ударов руками по лицу и корпусу. Он никуда не улетел, свалился на пол у ног незнакомца, занятый активным сращиванием поломанных рёбер, отбитых внутренностей и сломанных лицевых костей.

— Вы не умеете! — С обидой в голосе воскликнул парень. — Но вы же как я? Почему вы не умеете драться?

— Грешник! — Пискнул с пола Умар. Парень наклонился, ухватил его за шиворот и поднял над полом. — Грязный урус! Аллах накажет тебя!

— Я думал вы такие как я. — Говорит парень, словно не слыша слов Умара. — Но вы не такие. Вы тоже вампиры, ведь так? — Умар зашипел как кот, но парень не ждал ответа, он кивнул согласно, сам себе кивнул. — И вы и я исчадья зла. Но вы слабые, вас могут остановить. Теперь я понимаю, почему она не подарила мне то, что нужно. — Он нахмурился, так и не отпуская Умара. — Нет, она же победила меня, она хитрая. Так почему она не покончила со мной?

— Потому что Аллах Велик! — Рыкнул Умар и положил указательный палец на лоб парня. — Слава Аллаху!

Пальцы разжались. Умар приземлился на ноги и едва не свалился на пол. Однако устоял. А парень замер как громом поражённый. С великим ужасом в глазах он смотрел на старика. И вдруг упал на колени весь в слезах.

— Пророк! Прости меня! Джины помутили мой разум! Прости! Я верую! Аллах Велик! Пророк, скажи, кого я должен убить! Прошу тебя, скажи, кого я убью сейчас, что бы искупить свой грех!

Старик ворчал что-то неразборчивое, ощупывая собственный торс — одно ребро не приросло на место и доставляло дискомфорт. Нашёл — нажал пальцами, оно с хрустом встало на место. Стало заметно лучше. Тут до него дошли слова парня. С большим сомнением, Умар посмотрел на Шамана. В голове мелькнула мысль, что такой истинный монстр, легко оторвёт голову любому вампиру клана, а его способность, позволит Умару самому стать этим их Ностратором и вести клан в нужном направлении. Они станут молить Аллаха все вместе, они будут ждать Пророка и…

И ему придётся постоянно держать этого парня под властью своей тёмной силы, которую Аллах дал ему не просто так — она есть искушение. Ибо не может быть мусульманин истинным правоверным, если вера его идёт не от сердца. Что скажет он Пророку, когда тот родится? Ну, Пророк тоже человек, родившись, он кроме «агу» и материнской титьки ничего не понимает, как и все люди. Но однажды он вырастет, Аллах явит ему свою мудрость и тогда Пророк спросит — почему, ожидая моего прихода, ты пользовался своим тёмным даром? Почему ты не пытался убедить их, что лишь Ислам Истина? Неужели ты сомневаешься в Аллахе и его словах, что запечатлены в Коране? Неужели ты думал, что лишь так можно поверить в Единственного Бога? И что Умар ответит? А когда умрёт, когда предстанет перед троном Его, что он скажет тогда? Что бы он ни сказал, ему не обмануть Его. И за его сомнения, его дерзость и слабость, отправится Умар ибн Хасан, прямиком в Ад. Может быть, не в самое дальнее пекло. Может в награду за службу Пророку, который, может быть, ещё и не родился, его отправят туда, где грешники мучаются не слишком сильно, нет, он не может поступить так. Но этот парень явно станет главой клана. Нужно познакомить глупого уруса с Истиной, дать ему понимание слов Пророка, что вложил в его уста сам Аллах. Со временем, они все станут верными мусульманами. И тогда…

Умар в ужасе уставился на парня, преклонившего колени и ждущего приказа от своего «Пророка». Что если, Пророк не родится, пока его свита, вампиры этого клана, не обратятся к Истинной вере? Что если, в этом состоит главное испытание Умара, уготованное ему по воле Аллаха? Умар подошёл к язычнику, валявшему у стены. Словно во сне развернул его голову обратно, на природой положенное место. Словно во сне, он смотрел, как срастаются кости Шамана, как он открывает глаза и со страхом косится на раболепно склонившегося незнакомца.

— Как я был глуп! — Вдруг воскликнул Умар, обхватив голову ладонями.

— Хорошо, что сам понял. — Раздался Глас Аллаха и Умар с ужасом огляделся…

— Неверный пёс! — Зашипел он на Шамана, который это и сказал.

— Сам такой. — Шаман поднялся на ноги и стал смотреть на парня. — Ты его своей способностью захомутал, да? — Умар слегка покраснел щеками и кивнул. Жидкая седая бородёнка пошла волной — кивнул он так резко, что движения видно практически не было. — Знаешь, хоть ты и долбанный язычник Умар, но я рад что тебя со мной отправили.

— Это ты язычник.

— Нет иного бога кроме Тенгира. — Не согласился Шаман.

— Пророк! Позволь убить его во славу Аллаха! — Воскликнул парень, фанатично поблёскивая безумными глазами.

— Э! — Шаман попятился, опасливо косясь на «Пророка» и его свежеобращённого последователя.

— Не бойся мерзкий язычник. Мы выполним приказ неверной шлюхи и больше ничего.

— Ты бы поаккуратнее. — Шаман поёжился. — Она ж всё-таки типа заместитель Штыка и…

— Все неверные женщины — шлюхи. — Сказал Умар, с таким лицом, словно это свершившийся факт, который ничем не перешибёшь.

Спорить Шаман не стал — они регулярно спорили и всё как горох об стену. Обмолвились ещё парой слов, и вышли через узкое окно в самом помещении. Но только после того, как Шаман вернулся в коридор и принёс две канистры с бензином. Раз план пошёл по одному месту, придётся импровизировать. Следов остаться недолжно.

Когда они вышли к дороге и сели в машину, городской морг пылал подобно костру. Следов там точно не осталось. О деталях, которые не позволят связать всю цепь событий воедино и доказать что в пожаре оказалось тел несколько меньше, чем должно было быть, позаботятся уже без них.

Когда дверь в квартиру Штыка открылась, Лена стояла у окна и смотрела на город, полный ночных огней. Здесь, на несколько километров вперёд, огней хватает. Дальше словно всё вымерло — там двухэтажки и свои дома, если в них и горят огни, сверху этого не увидеть. Возле таких зданий часто растут высокие деревья, их листва не позволяет видеть свет в окнах, даже когда он там есть. Странное возникало ощущение сейчас, у этого окна. Словно она в замке древних лордов, в центре оживлённого города и где огни — там цветущий центр, а дальше его посады, полные тайн и…

— Ебучий случай! Смотри куда прёшь Колян! Ну, какого хера? Это ж блять не тумбочка! Это ёбаный видак! Я его еле нашёл! Такой хуеты уже не делают блять!

Кажется, царственный Носферус вернулся в свой замок, гремя доспехами, сверкая мечом и внушая ужас простым горожанам, окружённый верными соратниками, чтящими законы чести и верности своему владыки…

— Пошёл на хуй! Заебал уже. Пусть мы злоебучие кровососы, но ты уже…

— Колян, в натуре, мы кровопийцы — не кровососы. Запомни уже в натуре! Мы кровь пьём. А сосут только реальные пи… — Голос оборвался, за спиной стоят двое. — О, бля, Лена. Мы это, Колян, братуха, знакомься — Ленка. Ленка, это Колян, погоняла Зверь. Реальный Зверь! Отвечаю.

Лена тяжело вздохнула и повернулась к ним. Вот они — Носферус и его верный последователь.

Вдрызг пьяные и вымазанные непонятно чем.

— Приветствую мой Носферус. — С большим достоинством, Лена склонила голову.

— Не обращай внимания братан. Она башковитая, но с припиздяком. Ну а кто у нас без привета? Все того, ёб, в смысле не совсем в себе. — Махнул рукой Штык, падая в кресло. — Ага, в общем, задание выполнено. Можно бухнуть, Лен?

— Носферус дал слово.

— Ну да. — Штык уныло пожал плечами, нос повесил. Вдруг улыбнулся и бодро сказал. — Так это, моё же слово? Моё. Вот я его дал, и всё, уже достало жесть. Короче, повелеваю — нахуй всё! Моё слово, а раз так, беру его обратно. Колян, пиздуй за водкой.

— Так нельзя.

— Почему?

— Потому что клятва священна. Данное слово нельзя забрать, ибо это…

— А я вампир. Мне похую.

Лена подняла глаза к потолку, глубоко вздохнула и с отвращением к самой себе, ответила.

— Не канает. Только последний чёрт за базар не отвечает. Сказал — делай.

Штык оторопело моргнул, глянул на Коляна. Парень у стенки жмётся, смущённо улыбается, иногда косясь на Лену. Кажется, в обществе незнакомых людей он теряется…

— Не хило. — Наконец, заговорил Носферус. — Ленок, ты в натуре свой пацан. Уважаю.

— Я не пацан! — Рыкнула Мудрость, к которой таким образом обращались не в первый раз.

— Да я не в том смысле, что у тебя хер до колена, а в том… — Лена тихо зарычала, блеск красных глаз, пробился даже сквозь линзы. Штык успокаивающе выставил обе ладони вперёд. — Ленок, осади! Я извиняюсь. Всё понял, никакой водяры. Трезвости слава и привет!

— Я рада, что Носферус…

— Зверь, держи бабосы, топай за пивком, там за углом круглосуточный магаз…

— Пиво тоже нельзя.

— Как нельзя? — Обречённо воскликнул Штык. — Это же почти фашизм! Лена!

— Нет.

Штык тяжко вздохнул и уныло стал смотреть в пол. Иногда он снова тяжко вздыхал. Потом смотрел на Лену умоляющим взглядом и снова вздыхал. Когда дверь открылась вновь, Лена и сама вздохнула с таким облегчением, что занавески дрогнули.

— Вот он. — Шаман толкнул парня в плечо. — Доставили с ветерком.

— Он весь в крови. — Заметила Лена.

— Этот неверный пёс, убил другого неверного пса. — Вмешался Хасан. — Мы пришли слишком поздно. Аллаху было так угодно, он решил забрать его руками, жизнь того неверного пса и…

— Я поняла. — Лена резко оборвала едва не начавшуюся проповедь и взмахом руки указала им на дверь. Прежде чем выйти, Хасан коснулся пальцами, лба своего пленника и сказал.

— Живи с Шайтаном неверный пёс.

Парень пошатнулся, стал беспомощно моргать, а потом огляделся и, обнаружив полную комнату людей замер на месте. Радости на его лице не обнаружилось, но в окна ломиться тоже вроде не собирается. Судя по всему, решил ждать дальнейшего развития событий.

На выходе вампиры столкнулись с собратьями. Последовал обмен приветствиями.

— Хули в проходе встали уёбки?

— Да покарает тебя Аллах!

— Если не заткнёшь пасть женщина, сила Тенгира размажет тебя по стене!

Потом наступила тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком и вскриками, словно кто-то кубарем летит по лестнице. Снова тишина, закрывается дверь, слышатся шаги.

— Соня, может, не надо было так?

— Как? Нормально всё. Они ж как мы, не сдохнут поди, а наука будет. Арчи. Закройся короче, давай, сдаём говноеда этого и по домам. Меня Олежка там ждёт.

— Я не говноед, я… — Голос стих, все трое зашли в комнату. Окровавленный парень посторонился. Замерев у стены, он сложил руки на груди и, скорчил гримасу недовольства. Колян, так и стоял на прежнем месте, не зная, куда себя деть. Но когда новая компания оказалась внутри, оба уставились на них. Точнее на Соню. Её форма одежды и внешности, равнодушными не оставляли никого и довольно долго. Лена и сама прежде на неё посмотрела — никак не могла привыкнуть к излишне откровенной внешности этой наглой девицы. Казалось, что если она нагнётся, её обтягивающий костюм лопнет по швам и всё что там под платьем, на улице окажется.

Впереди Сони и Арчи, шагал мужчина в камуфляже. На вид обычный русский парень, возможно, с примесью татарской крови. Глаза стеклянные. Прежде чем Лена успела послать Соне взгляд полный укора, парень склонился и без акцента сказал:

— Я прибыл Богиня моих снов! Я — Говноед, ищущий чести стирать твои грязные носки! Прошу! Позволь мне лобызать твои пятки и вылизать твои пальцы!

— Соня! — Рявкнула Лена. Девушка пожала плечами. Парень очнулся и после короткого взвизга, стал с ужасом озираться по сторонам — его окружали люди с красными глазами.

— Этот хуила, Махмуд. Или как-то так, я в собачьих кличках не шарю. — Она помолчала. Зачем-то, в отвращении скривив лицо, посмотрела на Носферуса. Потом снова заговорила.

— Всё, я пошла короче. — И ушла. Никто даже сказать ничего не успел, а её в квартире уже и нет.

— Ну и я, можно? — Застенчиво поинтересовался Арчи, с опаской поглядывая на своего Носферуса, крайне недовольного тем, что снова придётся жить в трезвом уме и доброй памяти.

Лена махнула рукой. Арчи поспешно закрыл дверь с той стороны.

— Ну что ж, мы здесь! — Объявила Лена торжественно.

— И за это надо выпить!

— Штык!

— Да я чё? Я ни чё, предложил просто, ну а вдруг? — С надеждой глянул на Лену, рассмотрел строгий профиль и хмурые брови. С тоской в глазах, откинулся на спинку кресла. — Молчу я, молчу.

— Я объясню вам всё и…

— Я хотел умереть. Я должен был предстать перед судом и после этого умереть.

— Андрей, я понимаю твои желания, но прежде выслушай меня.

Он медленно кивнул и вдруг сказал.

— После этого я убью тебя.

— Гы. — Заметил по этому поводу Штык.

— Ты не сможешь, я уже победила тебя. — Сказала Лена. Парень пожал плечами — он не считал поражение хорошим предлогом, чтоб немедленно не начать новой схватки.

Лена глубоко вздохнула и начала говорить. Она рассказала им о Носферату, о том, зачем они появились, какие надежды возлагали на них. И вампиры её клана с большим почтением слушали о Великом замысле, который был возложен на них и…

— Штык. — Рыкнула Лена. Вампир поспешно выпрямил спину, выключил телевизор, положил пульт на место и сделал вид, что ничего не произошло. Мудрость помолчала с полминуты и продолжила. И снова внимали они и слушали её. И мудрость самой Лилиат проникала в разумы их!

— Вы понимаете важность всего, вы понимаете теперь как важно то, кем вы являетесь?

— Я Папка. Бычить будете — ебло порву. — Добавил Штык. Все посмотрели на него.

— Как-то прям, самую суть всего, как бы высказал, ну, вроде как. — Слегка сбиваясь в словах и путаясь мыслями, заметил Колян.

— Теперь вы должны… — Лена замолчала. Её фразу закончил другой голос.

— Сразиться со своим Носферусом, что бы его статус был подтверждён, либо перешёл к вам.

Головы всех повернулись к маленькой прихожей. Там замерла очаровательная сереброволосая девушка, с приветливой улыбкой на губах и холодными голубыми глазами.

— Серебряный клан и Носферус Вирту, шлют наилучшие пожелания своим братьям в ночи. Я воля его, я слово его. Я приветствую вас, Носферус, я приветствую вас, Мудрость Елена, я…

— Ух! — Выдохнул Штык. Подскочил с кресла, уронил пистолет. — Ебать мои старые костыли, слышь, красотка, — говорил царственный Носферус, поднимая пистолет и засовывая его обратно за пояс. — Нахуй твоих, этих, как их там? — Она открыла рот, что бы что-то сказать, но Штык махнул рукой. — В очко их. Как сама? Погостить заехала или как? — Снова она попыталась ответить, но Штык перебил её, не дав и звука издать. — Слушай, киса, я ресторанчик тут рядом знаю. Пошли? Похаваем слегонца, потом погуляем, типа вечерний город, вся херня. И ко мне. — Тут он огляделся, затылок почесал. — Ну, или к тебе. Пивко, шампусик, то сё, и это, во! Сольёмся в пляске любви.

Повисла долгая минута молчания. Длилась она минуту, да, но Лене показалась вечностью — она видела, как меняется лицо Вивьен, меняется с каждым словом Штыка и видела, каким оно стало, когда его речь завершилась. А он ей улыбается, подмигивает активно, делает что-то с бровями…

— Ради того, что бы поцеловать мою руку, благородные лорды сражались на дуэлях. — Холодно произнесла Вивьен. — Что бы увидеть меня ещё хоть раз, короли готовы были…

— Нафига мне руку твою слюнявить? — Удивился царственный Носферус. — Я не извращенец если что. Нет, если хочешь, ну, ради разнообразия конечно можно. Но бля, стрёмно как-то. — Тут он махнул рукой. — А пох! Только сразу давай договоримся — никаких плёток и наручников.

Вивьен выпрямила спину, закрыла глаза, вздохнула зачем-то, снова глаза открыла.

— Я наслышана о Носферусе вашего клана. Но я не ожидала, что он ровно такой как его описывали. Слухи обычно преувеличивают. — Она выразительно посмотрела на Штыка. Тот подвигал бровями и ухмыльнулся неприлично. Вивьен нахмурилась. — На моём веку, впервые слухи не только не преувеличены, но и не показывают всей глубины проблемы.

— Киса, я нихера не понял! — Радостно сообщил Штык. — Ты согласна или как?

— Я принесла вам весть от короля…

— Нахуй короля. — Сказал Штык. Вивьен отшатнулась, расширив глаза. — Ну чё? Потрясёмся в пляске джунглей? — Мудрость серебряного клана отшатнулась снова. — У меня 33 сантиметра. Отвечаю — вот такой! — И показал какой. У Вивьен слегка покраснели скулы.

— Я леди! — Сказала она и получилось, отчего-то, слегка визгливо.

— Норм. Киса, будь хоть негодницей в розовых трусиках — я только за. Но никаких плёток.

— Она хочет сказать, что не привыкла к такому обращению. Если мужчина ей по нраву, она ожидает долгих ухаживаний.

— А? — Штык глянул на Лену, потом на Вивьен. — Типа цветы, конфеты, до свадьбы максимум минет и за ручку по тротуарам? — Обе Мудрости стали алеть щеками. — Ну нахер. — Он наклонился ближе к Вивьен и сказал. — Киса, ты так до старости девственницей будешь. Но дело твоё.

Носферус уселся обратно в своё кресло.

— Отпустите меня? Молю Аллахом, отпустите. — Пискнул кто-то из-за угла.

— Слышь, таджик, сюда ползи. — Штык показал на середину комнаты, точно под люстрой. Парень подчинился, уныло шмыгая носом. Минуту Носферус внимательно смотрел. Потом пожал плечами и сказал. — А чего он на узбека не похож?

— Он чеченец. — Заметила Лена.

— Ну. — Кивнул Штык. — Не похож. Соня ни того притащила. Чё я эскимосов никогда не видел?

— Глаза.

Штык глянул и был вынужден согласиться, что Соня притащила именно того, за кем отправилась. После чего обратился к Лене.

— А я могу этой крале приказывать? — И кивком показал на Вивьен.

— Это возмутительно! — Вдруг воскликнула Мудрость другого клана.

— Нет, ты Носферус нашего клана, у неё есть свой.

— Хуёво. — Уныло заметил Штык. — Не кис, ты реальная такая. Сиськи норм, ножки ваще, жопа супер, морда тоже нормальная, с пивком ваще супер будет, но… — Штык помолчал. Задумчиво так. Потом заговорил снова, опасливо косясь на Мудрость серебреного клана. — Лен, она ёбнутая какая-то. Ты больше таких в гости не зови. — Вивьен, чей рот раскрылся шире, чем позволяла человеческая анатомия, а острые как иглы клыки вылезли чуть не на мизинец, с трудом заставила себя перестать яростно шипеть и рот закрыть. Клыки, без всякого скрежета, вернулись на место. Дикий красный огонь в глазах, затух. — Реально Лен, прикинь, ты это видела? Ну нафиг, она ж так забудется и всё — конец под самый корень отхватит…

Вивьен взвыла. Её белая кожа потемнела от сеточки чёрных вен, глаза полностью покраснели, она наклонилась вперёд, юбка её делового платья треснула и она прыгнула вперёд…

Дым рассеялся, Штык покрутил пальцем в ухе.

— Оглох нахер. — Пожевал губами. — А не, опять слышу.

— Ты что наделал??? — Взвыла Лена, хватаясь за голову.

— А чё? — Не понял царственный Носферус.

Все посмотрели на тело девушки с серебряными волосами. Лежит на полу, широко открыв глаза. Во лбу дырка. С тихим стоном, рядом свалился воин гор, явно лишившись чувств.

Колян и Андрей, открыв рты, смотрели на развернувшиеся пред их глазами картины быта и жизни обычной, у трона Носферуса царственного, что из города Ленск, на окраине Руси-матушки.

— Гы. — Сказал Носферус, убирая ствол в кобуру. — А ноги реально такие, что у меня аж встал. — Нахмурился и добавил. — Но ебало! Лен, ты видела? Жесть в натуре.

— Король этого так не оставит. — Почти простонала Лена, усаживаясь в одно из кресел.

— Да и хер с ним. — Штык убрал пистолет. Глаза так и прикованы к стройным ногам временно покойной Мудрости чужого клана, в падении раскинувшимися не так что бы широко, но соблазнительно. — Слышь пацаны, ставлю стольник, что трусики белые.

— Ты что задумал? — Взвилась Лена. — Не вздумай!

— Да ладно, чё за паника сразу? — Проворчал Штык. — Я ж так, чисто глянуть. Прикинь если вообще без трусов? — Лена круглыми глазами глянула на своего Носферуса. Тот понял её по-своему. — Во, и ты тоже в шоке, а вдруг? — Помолчал, подумал и сказал. — Лен, давай глянем?

Лена рыкнула что-то, руки на груди сложила и злобно посмотрела на Коляна, потом на Андрея.

— Скучно с вами. — Махнув рукой, заявил Носферус. Облизнулся, ещё раз глянув в сторону мёртвого вампира женского пола. Взгляд переместился в район её груди — высокая, аккуратная. Штык так громко сглотнул, что Лена чуть не заплакала — ну за что ей такое наказание? Почему она не стала одним из вампиров клана Вирту? Почему?

— Нет, вы как хотите, а я гляну. — Заявил Носферус, поднимаясь на ноги.

— Ей много сотен лет. — Заметила Лена.

— Ага? — Штык медленно сел обратно. — В натуре? — Лена с достоинством кивнула.

Штык задумался, Лена с надеждой подумала что надолго и поспешила перевести внимание Носферуса на другие дела, а там глядишь Вивьен очнётся и ситуация не станет ещё хуже чем сейчас, хотя куда уж хуже? Штык за одну минуту умудрился оскорбить короля, серебряный клан и персонально его Мудрость. После чего пристрелил её. И теперь хочет посмотреть, какое бельё она носит. Это не вампир — это издевательство какое-то!

— Ты должен победить их. — Лена указала на гостей, один из которых, лежал без чувств на полу.

— Коляна я ещё там в Сервелате на лопатке положил…

— Ставрополь. — Поправил его Колян.

— Ну. Я так и сказал. Сревопль. Хороший кстати, город, красивый.

— Андрей, ты слушал меня, ты знаешь, что это необходимо.

Андрей отклеился от стены и кивнул. Он вышел в центр квартиры, чуть не наступив на лицо Вивьен, и остановился. Руки поднялись, нахмурился он грозно, плавным движением занял боевую стойку, с хрустом напряглись мышцы и сжались кулаки, решительно блеснули глаза и…

— Так нельзя. — Обречённо простонала Лена.

Штык только плечами пожал, наблюдая, как вампир Андрей, заваливается вперёд с тремя дырками в груди. Сверху кто-то постучал в пол. Снизу заорали, мол, тише там и всё-такое.

Спустя пару минут, Штык уныло как-то вздохнул и кивком показал на бесчувственное тело.

— А чё, вампиры в обморок падают?

— Видимо, падают. — Дохлым лебедем отозвалась Лена. Она с такой печалью смотрела на труп Вивьен, что Штыку даже передалось её настроение.

— Не кисни Лен. — Попытался он её подбодрить. — Путём всё. Она ж как мы — ну сдохла, ну оживёт щас. Да в рот её Лен. Давай лучше водочки жахнем, настроение подтянем.

Лена, почему-то, застонала, наклонилась, лицо в ладонях спрятала. Плечи у неё дрогнули, словно она плакать собирается, а то может уже и начала, там не очень понятно.

— Аллах меня храни… — Сказал кто-то.

— Хасан! Ты чего вернулся? — Поворачиваясь к дверям, громко сказал Штык. Недоумённо хмыкнул — в дверях никого. Поскрёб затылок пальцами. Смотрит — а там с пола вампир поднимается. И снова «Аллах меня храни». — О как! — Удивился Штык. — Ещё один пизданутый!

— Не убивайте меня, а? — Пискнул Махмуд, делая попытку упасть на колени.

— Э, братан, осади. Сядь, возьми рюмку, а, нет рюмки? И водки нет? Ай как не хорошо! — Штык вытащил ворох бумажек из кармана. — На. Внизу палатка, бери короче три литра и обратно. А, стой! Закуси ещё возьми, ну там сам разберёшься.

Вампир, поспешно кивая, направился к дверям, не забыв сунуть деньги в карман. Лена вдруг выпрямилась. Мгновение и она тенью метнулась к двери, перегородив выход.

— А ну прочь женщина! — Рявкнул вампир, вдруг обретя смелость. Ненадолго впрочем. У Лены красным в зрачках мигнуло так, что линзы чуть не вышибло. Махмуд икнул, отступил, запнулся обо что-то и грохнулся на пол. — П-простите, я так больше не будууу. — Раздалось с пола.

— Ну и нафиг? — Проворчал Носферус.

— Он бы сбежал. — Резко ответила Лена, снова тенью пронеслась по квартире и материализовалась в кресле. На самом краешке. Села выпрямив спину и злобно глядя по сторонам — она словно бы с чем-то смирилась и настроилась на решительные действия в том, что ей совсем не по нраву, но в чём участвовать придётся. Штык пожал плечами — долго думать надо, что бы понять, что за фигня с ней творится. А долго думать вредно для здоровья — он точно знал. Откуда? Ну как же! Ведь от долгих размышлений болит голова! А это очень тревожный симптом. Вдруг рак начнётся? Вот. Так что нафиг это всё непотребство! Только чистый разум, только решительный путь вперёд и только магазинская водка! Ага, что-то не то он думать собирался, а!

— Таджик! — Радостно озвучил Носферус свою едва не позабытую мысль.

— Где? — Не поняла Лена.

— Ну, вон. — Кивком он показал на Махмуда.

— Я чеченец! — Возразил Махмуд.

— А не один хуй? — Пожал плечами Штык. — Удмурты они все на одно ебало. Ты, кстати, почему на узбека не похож, азер ты штопанный?

Сложилась странная ситуация. Лена и Махмуд, переглянулись, обменявшись поражёнными взглядами. Оба очень смутно поняли высказывание Штыка. Только в самых общих чертах. Так что оба они промолчали. Штык, ответа не дождавшись, хмыкнул недовольно и сказал.

— Короче, чё у тебя харя отечественной выделки? — Махмуд беспомощно глянул на Лену.

— Он спрашивает, почему ты выглядишь как русский, хотя русским не являешься. — Перевела она, надеясь, что правильно. Судя по довольной улыбке Штыка, как раз так оно и было.

— Я не похож на русских. — Недовольно хмурясь, произнёс Махмуд. — Аллах был милостив и я похож на самого Пророка Му…

— Хасан от счастья обделается. — Изумлённо молвил Штык. Помолчал и, качая головой, произнёс загадочную фразу. — У меня патронов столько нет.

Помолчали. Лена очень уныло, одним глазом поглядывая на Вивьен, всё ещё мёртвую. Махмуд сидя на полу, с ужасом косясь на Штыка. Тот смотрел на Андрея и, кажется, не видел ничего вокруг.

— Ну, — наконец сказал Носферус, — таджика я можно сказать победил. — Пнул Махмуда. — Пуля в глаз или жизнь? Выбирай грязная белая собака! — Махмуд икнул. Носферус картинно выпрямился, вскинув подбородок. — Я знал, что ты это скажешь, гринго. Гы. — Шагнул к выходу, остановился у раскинутых ног Вивьен. К Лене повернулся. — Одним глазком, а?

— Нет! — Рыкнула Мудрость Клана.

— Не сильно-то и надо было. — Буркнул Носферус, с тоской глянув на юбку, что сейчас не сильно-то прикрывала ноги Мудрости Серебряного клана. — Ну, я на дискач, покедова.

И выскользнул из комнаты на запредельной скорости. Лена с облегчением выдохнуть собралась и тут в коридоре кто-то как заорёт! А потом весело кто-то как скажет!

— Не ссы соседка! Я вампир просто! Никакой мистики!

— О Господи… — Простонала Лена.

— П-простите, я… — Лена глянула на Махмуда, тот замолк. Спустя минуту томительного ожидания, медленно выпрямилась Вивьен. Её глаза злобно сверкали, лоб, где не осталось и следа страшной раны, хмурится шибко.

— Я этого так не оставлю Мудрость Клана. — Прошипела Вивьен, поднимаясь на ноги.

— Но что я могу сделать? — Воскликнула Лена с мольбой в голосе.

— Видимо, ничего. — Холодно ответила Вивьен и вышла прочь.

Снова повисло томительное молчание. На Лену страшно было смотреть. Она растеклась по креслу, словно амёба. Взгляд остановился.

— Это плохо, да? — Снова заговорил Махмуд.

— Мы уже мертвы. — Как-то очень жутко, произнесла Мудрость. Тут Андрей очнулся. Молча сел в кресло, прежде занимаемое Носферусом. И вдруг заговорил.

— Я должен умереть ни потому, что убил. — Он молчал несколько секунд, а потом продолжил. — Я видел, как сломались его кости. Видел, как он врезался в стену. Парень умер, ещё в полёте. Я знал это, понимал, страха не было. Я ощутил восторг. Я был счастлив в те секунды, что он умирал. А потом пришёл страх. Когда я понял, что заставило моё сердце биться чаще. — Он повернул голову и пристально посмотрел на Лену. — Мне нравится убивать. И я опять буду убивать. — Снова недолгое молчание и снова его речь. — Теперь, после всего этого, я, я не могу больше убеждать себя в том, что должен умереть. Таких как я, много. Моя смерть ничего не решит. Ведь останутся другие, я не позволю себя убить. Я лучше буду убивать сам.

Молчали пару секунд. А затем Лена улыбнулась. Выпрямилась и…

Два вампира, один в кресле, другой на полу, недоумевая смотрели, как корчится от громкого смеха, Мудрость Клана. Она смеялась так, что одна из линз выпала на ковёр.

Третий вампир жался в уголке и с ужасом смотрел на происходящее.

— Господи, помоги нам всем… — Прошептал Колян, начиная лучше понимать, куда он попал.

Ночная прохлада, полная Луна над головой и тишина. А ещё холодное сияние звёзд. Он стоял на балконе, впитывая всё это великолепия, восхищаясь им, поражённый безмерностью всего этого мира. Как бесконечен, как огромен он! Особенно ночью. Днём всё не так, мир словно сжимается, пропадает всякий налёт таинственности, становится скучно. Но ночь совсем другое дело — мир становится мал и в тоже время бесконечен. За пологом тьмы, словно бы скрываются неизведанные тайны, мир наполняется мистической красотой и капелькой страха, он улыбнулся, несколько печально. Интересно, как видели ночь, далёкие предки людей? Как они видели её, когда за пологом тьмы скрывались не мнимые угрозы, не какой-то там иллюзорный мистицизм, а вполне реальная угроза, в виде саблезубых тигров, громадных волков и прочих представителей фауны, способных в два счёта разорвать любого человека? Наверное, тогда мир ощущался куда более таинственным и был больше, ведь никто и понятия не имел о его истинных размерах — бесконечное поле для фантазий и истинный полёт любой, самой безумной мечты. Даже 500 лет назад, это всё ещё было, пусть в меньшем масштабе, но было. А что же теперь? Таинственный полог тьмы и, кажется, что там таится неведомая опасность, но он знает что там, внизу, просто фруктовый сад. Чуть дальше стена, она даже не та, какой была при его рождении. Та стена давно развалилась, эту сделали по его воспоминаниям, но она всё равно другая. А что за ней? Асфальтовое шоссе. А дальше? Город, полный ленивых толстых людей, неспособных справиться даже с бродячим псом. Когда-то, там был лес, из него часто приходили разбойники. Они грабили деревню, что стояла к югу отсюда, иногда пытались осадить замок. А зимой там сновали крупные голодные волки, которых он же и извёл. С парой рыцарей, с оружием, ничем не выдавая, кто он такой на самом деле. Он уничтожил волков в своём лесу, граф Франсуа Де Тревиль. Немой от рождения. Потому что никак не мог избавиться от своего ярко-выраженного акцента.

Он сплюнул в темноту. Мир стал скучным и мерзким. Лишь несколько сот лет назад было весело — когда ему пришлось сражаться. Нет, бывало, и раньше сражался. Графы средневековья не драться не могли, а отрубить голову королю и сам им стать, он, конечно же, не мог. И не только из-за правил и требований Нортумеса. Франсуа Де Тревиль, граф маленькой, но богатой области, мог жить спокойно. Но если этот граф займёт трон, рано или поздно, люди начнут обращать внимание на то, что он не француз как минимум. Как максимум, начнут обращать внимание на его странности и то, что его окружают весьма подозрительные люди. Оказавшись в фокусе внимания пищи, охотник перестаёт им быть, он превращается в жертву. И люди, совсем не тот охотник, который заставлял его Эго, сжиматься в комок и в ужасе вычёркивать из головы любые мысли о королевской короне. Есть охотники куда страшнее, те, что выполняют волю Нортумеса. А есть ещё Создатели…

Он даже лордом, близким ко двору стать не мог — слишком опасно. Слишком высок шанс выдать свою сущность миру. Он много кем стать не мог, пока мир не начал играть в демократию. И вот, впервые за многие века, он стал Королём среди людей — не таким, как в прошлом. Его власть строится не на количестве мечей и способности рубить головы несогласным. Его поддерживает лишь золото и бумажные купюры, но в мире демократии, это работает даже лучше чем мечи, в мире древних королей и бесконечных войн.

Он когда-то не верил, что пачка банкнот, затыкает рты не хуже острого меча.

А теперь, глядя в ночь, стоя на балконе, вдруг понял, что при мысли о врагах, рука больше не тянется к рукояти меча, того самого, что пил кровь сотен его врагов и что много лет висит на стене его кабинетов, в качестве украшения. Он подумал о своих счетах и о том, кому и сколько заплатить.

— Мягкий я стал. — Грустно вздохнул он. Глянул на янтарную жидкость в бокале. Отхлебнул. Острый вкус и огонёк жаркого тепла, пробежавший по пищеводу, заставили его улыбнуться — им повезло больше чем многим. Им осталось кое-что от мира людей. Некоторые их радости, губы сжались, он выбросил бокал. Кое-кому досталось значительно больше чем даже ему.

— Мой король. — Услышал он за спиной. Оборачиваться не стал, только махнул рукой — пусть пропускают. Даже спрашивать не стал, кого там принесло. Он чувствовал, что ничего хорошего ждать не приходится. Король лишь был удивлён, почему не пришли раньше? Плохие вести, обычно, не заставляют себя ждать. А тут вдруг, тишина. Даже ещё интересней — не так давно, рухнула экономика одной отвратительной варварской страны, именующей себя Россия. Его активы, выведенные из неё ещё год назад, никак не пострадали — он нисколько не ошибся, поступил правильно, вовремя выведя оттуда свой бизнес. Безвольная и слабая страна, лидеры которой высосали из неё все соки, прикрываясь глупой войной в одной из своих вассальных земель, попутно продав её американским партнёрам, да. Американские партнёры. Последнее время он начинал сомневаться в их надёжности. Особо ведь было оговорено — маковые поля северного Афганистана, не будут затронуты никоим образом. И что? Они нарушили все договорённости. Хотя и не по своей воле, но всё же. Их глупость, привела к тому, что многомиллионный бизнес, теперь ушёл в чужие руки. Когда-то, Король садил на кол и за меньшее, а теперь…

Он с отвращением отвернулся от ночной тишины. Теперь, ему пришлось проглотить нанесённое оскорбление, ведь не мог же он убрать сразу полдесятка высокопоставленных чиновников США? Вообще-то, мог. Очень легко мог. Как лично, так и с помощью пары своих верных, не совсем людей. Но нельзя. Правила, гори они огнём эти правила! Увы, противиться им, он не может. Если бы им мешал только Нортумес — Король был готов выступить против воли Нортумеса, поднять все кланы и растоптать их, превратить в пыль. В открытой войне, они не выстоят, кланы сметут их. Конечно, многие кланы будут начисто истреблены, но те что останутся, смогут больше не оглядываться на решения Нортумеса. Они станут хозяевами самими себе и владыками мира, увы, Нортумес, это даже не полбеды, это лишь десятая часть. Куда страшнее те, кто установил Первые правила. Те, кто, даже извещая свою волю, старается на них не смотреть — что бы ни скривиться в отвращении и не плюнуть им в лица. Их Создатели, Истинные Дети Ночи, презирающие их всех до самых отдалённых глубин своих тёмных душ. Король отдал бы все свои богатства и власть, что бы посмотреть, как Создатели сдыхают на его глазах от страшной боли, как они мучительно умирают насаженные на колья, как они молят о пощаде, как кричат от страха…

Когда-то это было любимое развлечение. Сотни людей сидели на кольях, и их совокупный вой ужаса и боли, приятно ласкал слух. Ему нравилось стоять там, среди кольев, где корчились в предсмертных муках его враги, настоящие и мнимые. Когда-то нравилось. Но с тех пор, как в его спину вонзился меч верного воина, клявшегося на мече, клявшегося в вечной верности, они все ударили ему в спину. Он упал, но поднялся и попытался убить предателя — в спину вонзился другой меч, другого «верного» воина. Турки были разбиты, их тела устилали поле боя. Он победил, он защитил свою страну и, и его убили на том поле. Десятки мечей пронзили спину. Он не сдавался, он не хотел умирать и всё пытался встать. А потом они ушли, бросив его умирать.

И появились Они — Создатели.

— Новый клан, — сказал один из них, вставая рядом с ним, — граф Цепешь, ты не умрёшь сегодня.

А потом шею пронзили клыки. Он кричал от ужаса, вдруг осознав, что Бог есть — и демоны пришли за ним, что бы утащить его в Ад. Он выл от ужаса и боли, он не хотел провести вечность в жутких пытках, вечность, о которой, как оказалось, священники не врали, а он этих священников на колах в подвале замка рассадил. Один даже четыре дня живой оставался. Как забавно он кричал и умолял пощадить. В заду кол, радиусом с голову взрослого человека, кровь течёт по гладко обструганным доскам, белые пальцы тискаю перекладину, не дающую священнику соскользнуть дальше и умереть быстро, а он всё молит пощадить. Он не понимал, что уже мёртв…

Что с ним сделают в Аду за священников? Граф, тогда впервые в жизни, надул в штаны от страха. А потом он открыл глаза и ощутил жажду. Вокруг лежали кучи тел — турки и его сородичи, среди них ходили люди. Его люди — они победили, враг был отброшен. Он пронёсся, словно тень и разорвал первого, испив его крови. Потом второго, третьего, а потом вернулся домой, в свой замок. Графиня, та, что он любил больше своей жизни — она лежала на мостовой. Голова треснула, мозги капают наземь. Она не выдержала вестей о его смерти на поле боя. Она прыгнула с башни не сразу. Она слышала, как верная гвардия графа, истребляет всех верных ему людей. Она слышала, как вой умирающих накрыл замок графа, видела, как насилуют женщин, служивших ей, как выбрасывают изрубленные тела из окон, она видела, что творят с теми, кто оставался верен ему.

Графиня не хотела, что бы с ней поступили так же — она прыгнула.

Он упал на колени рядом с её трупом и видел краем глаза, как его телохранители, его убийцы, выходят из зданий, спускаются со стен, как окружают его. В спину вонзилась стрела. Меч пробил грудь, он не шевельнулся, поражённый случившимся. Всё смотрел на её лицо, обезображенное ударом о камни мостовой. А потом сознание отключилось.

Граф очнулся среди десятков тел. Замок опустел. Он убил всех — и врагов и друзей. Даже детей и собак, в порыве безумно ярости, он перебил.

Вот так умер граф Цепешь, вот так он воскрес и вернулся домой…

Король тряхнул головой, прогоняя прочь дурные воспоминания. Перед ним опускался на колени, Носферус одного из кланов, столь же старых, как и его собственный.

— Носферус Бату. — Кивнул он ему.

— Да мой Король. — Ответил Бату-хан и, поднявшись на ноги, начал говорить.

С каждым сказанным словом, король хмурился всё больше. Наконец, речи Бату стихли, жестом длани, король отпустил его и в комнату вошёл другой посетитель — красивый, с серебряными волосами, очень высокий, но не худой. Он тоже преклонил колени, он тоже выразил уважение, но кивка не удостоился — слишком соплив и слишком женственен. Этот Носферус, дитя иных времён. Он был львом средь светских приёмов 18-ого века, он смотрелся Богом войны, на поле боя в сияющих доспехах, с красивым мечом на поясе. Но он не видел истинной войны. Он не сражался в одном ряду со своими воинами. Он не рисковал погибнуть, в каждой следующей битве. Его титул и его войско, были получены, потому что он родился в семье знатного человека. Носферус Вирту, в глазах короля, мужчиной не был, как и весь его клан. В глазах короля, все кланы, созданные после 16-ого века, состояли сплошь из женщин.

Вирту начал говорить. А когда закончил, глаза короля пылали бешенством. Визитная карточка его клана — замутнённые белесые глаза, словно бы затянутые катарактой, не способные выражать ничего, Носферус Вирту поспешил покинуть комнату. Он воочию убедился, что даже такие глаза способны неплохо выражать истинное бешенство.

Король успокоиться полностью не смог, но всё же взял себя в руки достаточно, что бы принять ближайшего из своих людей. Он всегда принимал его и всегда слушал — этот вампир, был ближе всех к Мудрости его клана. Той, что давно мертва.

— Их нужно уничтожить мой король. Их поведение непростительно. Они до сих пор не собрали и половины своих. Они безрассудны и раскрывают наше существование миру. Они…

— Хватит. — Король прервал его и вернулся на балкон. Оба они стояли теперь там и смотрели на звёзды. Тишина не нарушалась несколько минут. — Ты слышал о Сору, Видевшим Ночь?

— Все о нём слышали. — Парень опустил голову и добавил. — Я знал его.

— Ты видел, что стало с ним? — Он снова кивнул — как и король, он тогда присутствовал. Носферату пришли в замок Сору. И прикончили его, разорвали на куски. Среди кланов, говорят о том, что они это сделали вместе, но это не так. Он видел. От группы Носферату отделился всего один — худой, низкорослый. Один из Создателей, Сору с усмешкой встретил его. С этой усмешкой его голова и оказалась на полу, оторванная от тела одним невидимым движением тощих рук Создателя. А потом, без слов, без выражения на лице, Создатель рвал мёртвое тело, пока не осталась лишь куча трепещущей плоти. Сору был мёртв, величайший из всех вампиров, самый могучий из них. Тот, кто в одиночку сражался с целым кланом и победил.

Создатель разорвал его как кусок бумаги. Без всяких усилий. Наверное, Сору даже не понял, как умер, он вздрогнул всем телом и ощутил, что та же дрожь, сотрясла тело короля вампиров.

— Я рискнул один раз и мне повезло.

Король снова вздрогнул — Вурдалаки. Когда этот клан утопил в крови целую область, вырезал сотни, он поднял кланы, и началась новая война вампиров.

Сейчас, оба они вспомнили тот день, когда Создатели пришли.

Вурдалаков отличали дикость, глупость и безумная мощь. В тот день, клан короля вышел по следу трёх вурдалаков, на место, где они не успели перебить всех. Носферус Влад не имел на это права — Создатели не давали своего согласия, но кровавое безумие вурдалаков угрожало всему, не только вампирам, но даже Нортумесу. Лишь клан короля, знал, что разрешения начать войну, Создатели не давали. Другие кланы не знали, что Король, объявляя крестовый поход против клана вурдалаков, вряд ли в принципе способных осознать себя как клан, что делая это, он лишь надеялся угадать возможную волю Создателей…

Отряд рыцарей, коих возглавлял будущий король, тогда ещё Носферус, остановился посреди улицы. Тела людей, разорванные на куски, валялись повсюду. Одного из рыцарей, стошнило, хотя он и был вампиром и многое повидал. Никто не кричал — выжившие прятались и кусали языки, только бы не закричать. А вурдалаки бродили по деревне, ища оставшихся. Но не все.

Вампиры спешились и обнажили мечи. Гора плоти, завёрнутая в костистую броню, питалась там, не обращая на них внимания — их скелет, не был похож на человеческий. Кости пронизывали плоть буквально повсюду и образовывали мощный каркас, в купе с прочной кожей. Отчего вурдалак, при каждом движении скрежетал, словно бы зубами — это скрежетали кости, его естественная броня, непроницаемая для обычной стали. Они окружили его, и тогда вурдалака соизволил обратить внимание. Он бросил в кошмарную пасть туловище какого-то селянина и, жуя его плоть, повернул голову. Маленькие красные глазки, горевшие вечным голодом и бешеной злобой, пробежались по их белым от страха лицам. Король не поддался чувствам, он словно ветер метнулся вперёд, его меч высек искры, столкнувшись с костистой кожей, и вошёл в череп вурдалака. Монстр взревел от боли, но не упал. Он даже не пошатнулся. Громадная лапа схватила Влада и с силой грохнула его оземь. Кровь тогда фонтаном вышла из глотки будущего короля.

Они разом набросились на вурдалака. Король восстановился и присоединился к битве. Вскоре он снова оказался мёртв и снова восстановился, снова вернувшись в битву…

Когда всё было кончено и вурдалак погиб, в живых остались только они двое. Остальных вурдалак разорвал как тряпичные куклы. Они смотрели на изрубленную гору плоти, и граф собирался что-то сказать. За их спинами рухнул дом. Они обернулись. А потом, молча, отсалютовали друг другу мечами — они не собирались уходить. Они собирались сражаться до конца — поступок, на который не способны были Носферус Вирту и прочие безвольные женщины, рождавшиеся после 16-ого века.

Два вурдалака, две горы бронированной плоти, которых почти невозможно убить, они вдруг остановились, в ужасе отпрянув — впервые кто-то видел ужас на мерзких мордах вурдалаков. Король и его товарищ, обернулись, бросили по одному короткому взгляду и замерли, на их лицах застыл не меньший ужас. Вся улица, от её начала, до конца, была заполнена фигурами в чёрных плащах. Под ними не видно было лиц, но горели красным глаза. Оба встали на колени, игнорируя опасность за своими спинами. Они презрели эту опасность, что бы почтить своих Создателей…

— Мерзкие выродки. — С глубочайшим отвращением прохрипел кто-то из Создателей, проплывая мимо них. Граф не поспел поднять головы. Но, почему-то, он был уверен, что эти слова, относятся не к вурдалакам. Может быть, потому что другой голос, спустя пару секунд, произнёс:

— Лучшие из наших созданий, но в них нет и капли Силы.

— И мозгов тоже. — Добавил другой.

Может быть, и эти слова относились к графу и его товарищу? Кто знает, когда за спинами раздался дикий рёв и хруст плоти, они всё же повернули головы — Создатели окружили вурдалаков плотным кольцом. И убивали их, разрывая на куски. Но не вместе.

— Господь Всемогущий… — Прошептал тогда граф — на его глазах, всего одна чёрная тень, металась вокруг огромной ревущей туши и там, где тень замирала хоть на долю мгновение, слышался хруст, куски плоти летели в разные стороны.

Когда Создатели ушли, они осмотрели трупы вурдалаков — их разорвали голыми руками, буквально разорвали на куски. Вот так сражались Создатели…

А после конные разъезды, как вампирские, так и человеческие, приносили одни и те же вести — монстры, терроризировавшие окрестные земли, мертвы.

Создатели, не наказали его, за то, что он выступил против вурдалаков. Их приход и уничтожение вурдалаков, стали ответом на его молитвы Им. Они одобрили действия графа. Но убили не всех — несколько вурдалаков избежали кары Создателей…

— Пока у нас не будет иного выхода или решения Создателей, мы не можем воздать им должное.

Сказал король, с такой тоской в голосе, что его товарищ с хрустом сжал кулаки — веками они мирятся с волей Создателей. Ладно, если б они хотя бы говорили с ними, хоть как-то замечали их. Но за службу их, лишь в лицо плевки и презрения нескончаемый поток…

Король покинул комнату. Он спустился в подвал своего древнего замка, в котором, после модернизаций и ремонтов, от древнего остались, наверное, только фундаменты стен.

В подвале, пройдя мимо стеллажей с запылёнными бутылками, король открыл потайную дверь в стене, спустился по винтовой лестнице. Вскоре он очутился в большой комнате с высокими потолками. Подошёл к столу, где стояла чашка с едва поджаренным куском мяса, ещё кровоточащим и так приятно пахнущим. Там же бутыль лучшего вина. Король уселся на высокий деревянный стул — настоящий стул, а не то, что теперь используют женщины с членом между ног, для своих пышных седалищ и слабых тел. Таким должно быть место, где питается мужчина — крепкое кресло из морёного дуба, добротный стол без мерзких завитушек, всё. Ну, разве что ещё вот это — услада взора и слуха.

— Отпуститеееее, прошуууу…

Король кивнул кричавшему и улыбнулся — он любил ужинать под приятную музыку, нежно ласкавшую слух. Не то, что эти варварские «бум-бум» и вопли «я тебя любила, ты меня нет, я тебя простила» и тому подобная ахинея. Вот истинная музыка, достойная ушей воина:

— Пожалуйстааааа, отпуститеееее…

С выражением, искренне — таких бардов, не найти нигде. Их можно только создать.

Король откусил первый кусок, кровь потекла по губам, подбородку. Вкусно, очень. Жаль, конечно, что это не свинина. Увы, есть они могут лишь человеческую плоть. Ну, хотя бы вино он может пить, ни когда не напьётся до беспамятства — этого они лишены. Но лёгкое опьянение, всегда приходит и это, пожалуй, даже хорошо.

Медленно жуя мясо, король смотрел на своего барда. Тот продолжал петь — они всегда поют, когда он спускается. Елозят на колу, трясут связанными за спиной руками, подрагивают ножками, но освободиться не могут. Их животы рвёт дикая боль, и они поют по-настоящему.

Жаль только, что поют они недолго. Максимум, неделю — да и то, всего раз такое было. Чаще они замолкают гораздо раньше. Впрочем, это не проблема. Улицы полны бездомных, тюрьмы полны преступников — что одно и то же. Когда-то, он сказал это и притворил в жизнь. Улицы Румынии, стали безопасны. Дама могла в одиночку пройти по самым тёмным закоулкам ни капли не опасаясь за свою честь или жизнь. Можно было уронить золотую монету на рынке, и её никто не посмел бы взять. Румыния стала настоящим Раем, общество было полностью здорово. А всех неудобств с этим связанных — всего-то, запах гниющего мяса, иногда приносимый ветром с городских площадей или с окраин городов. Совсем маленькое неудобство, а взамен мир и покой.

И почему народ не оценил его Великих деяний? Свои же телохранители и убили, в такие моменты, ему обычно становилось грустно. Но по подземелью снова пронеслось:

— Прошууууууу ваааас…

Король блаженно улыбнулся — так хорошо и спокойно у него на душе.

Он справится. Новый клан будет истреблён. Сейчас он не станет трогать их, не будет делать ничего — пусть они совершают ошибки, пусть Нортумес с соплями у носа требует усмирить их. Пусть. Он будет ждать, пока они не станут абсолютной угрозой или пока Создатели не потребуют их истребить. А может быть, Создатели перебьют их сами.

Сейчас нужно ждать. Ему нельзя ошибиться — это вопрос жизни и смерти.

Пусть терпение Создателей лопнет и тогда Король начнёт войну вампиров.

Король с удвоенной энергией накинулся на мясо — кажется, это была та нищенка, что просила милостыню у храма, или та сарацинка, что торговала стряпнёй у вокзала? Впрочем, не важно — королю нравилось размышлять под музыку и пытаться угадать, кто именно стал основным блюдом на его царственном столе. Ведь небольшая интрига в жизни, всегда приятна…

— Здравствуйте.

Мужчина в пиджаке не ответил, только кивнул, указывая на соседнее кресло. Он испытывающее смотрел на неё, но она не замечала его взгляда. Так же сосредоточена и холодна, но в этот раз взгляд устремлён куда-то ему за спину. В нём почти ничего не отражается, лицо каменное. Мужчина устроился поудобнее, закинул ногу на ногу. Взял бокал с вином и отхлебнул немного. Снова стал смотреть на сидевшую перед ним девушку, в который уже раз удивляясь её простоте. Обычная одежда, обычная внешность — прямо-таки школьная учительница.

— Мне до сих пор трудно поверить, что вы решаете такие вопросы.

— Я решаю их от имени Штыка. — Отозвалась девушка, наконец-то, посмотрев на своего собеседника. — Он отдаёт приказы, ведь вы знаете Александр.

— Знаю. — Мужчина кивнул. Снова хлебнул вина. Он не сделал ничего, ни жеста, ни слова, но его люди встали за её спиной. Двое из четверых. Громадные, мускулистые, без тени какой-либо морали на мясистых лицах. — И мне любопытно, почему за всё это время, он так ни разу и не явился. Почему все вопросы решаете вы и та, кхм, девушка.

Лена улыбнулась — она поняла о ком речь.

— Почему сегодня вы без неё?

— Она уехала.

— Понятно. — Куда, он не спрашивал. Это не клуб по интересам, раньше не спрашивал. — И куда же отправилась эта вульгарная гопница?

— Не ваше дело. — Улыбнулась ему девушка. Александр побагровел и она добавила. — В Японию. Соня решает важные для нашей команды вопросы, в Японии. Вы удовлетворены?

— Не вполне. — Он поставил бокал на стол. — Понимаете, Елена, когда я просил вас, что бы Штык прибыл ко мне в ближайшее время, это не просьба была, вы неправильно меня поняли.

— Это не имеет значения. Он явится только тогда, когда захочет сам.

— Я уже много раз собирался поднять этот вопрос, но я не люблю таких вульгарных методов, коими приходилось пользоваться прежде. — Она, в ответ, почему-то, улыбнулась. Словно она знала, что ему и самому неизвестно, почему, каждый раз, когда эти две женщины приходили к нему, он вдруг забывал о своих намерениях. А ещё он не понимал, почему каждый раз соглашался поставлять в город только чистый героин, за те же деньги, что и раньше. Его прибыли упали, а он не мог ничего с собой поделать. Каждая встреча, на которой он собирался изменить условия сделки, неизменно заканчивалась новым договором о новой поставке, на тех же самых условиях.

— Александр, у меня не так много времени. Много дел. Нужно решить несколько важных вопросов, квартирного характера. Вы слишком часто дёргаете меня, требуете этих встреч, понимаете, мне надоело. Очень надоело.

— Дамочка, мне совершенно плевать, что вам там…

— Александр, я не могу вас убить, вы нам нужны. — Вдруг сказала девушка. Он не сразу понял, о чём она говорит, даже переспросил и получил ответ. — Вы всё верно услышали. Больше ни ищите встречи, не имея на то важных причин. Вы получаете достаточно за свои труды. Согласно, несколько меньше, чем прежде. Но Носферус, — она закашлялась и смущённо извинившись, продолжила, — мой босс, желает, что бы в город приходил качественный товар. Платить за него больше чем он готов платить, он не станет. Это всё. Время следующей поставки вам известно.

— Я уже получил деньги. Да, но… — Как-то странно рычащим голосом, ответил Александр. Люди за спиной Лены, придвинулись ближе. Он послала им мрачный взгляд.

— Не советую этого делать. — Лена откинулась на спинку кресла, зачем-то закрыла лицо ладонями, стала пальцами двигать. — Вы не понимаете, с кем работаете. Вы не понимаете, какие могут быть последствия. — Тут она убрала руки от лица, что-то спрятала в карман и как-то грустно сказала. — Вам следовало бы радоваться, что с вами говорю я, а не мой босс. Поверьте, вам не понравится общение с ним. Он не слишком вежлив, а о его воспитании, можно даже не говорить — оно отсутствует. Вы будете большим глупцом, если продолжите настаивать на своём.

— Слушай ты… — Зашипел Александр, наклонившись вперёд. Он посмотрел в её голубые глаза, только они больше не были голубыми.

— Не нужно этого делать. — Холодно произнесла Лена.

Он откинулся на спинку кресла. На него смотрят глаза, с ярко-красными зрачками. Красный цвет переливается, он какой-то пугающий, странный, мало ли отчего глаза у человека красные?

Он кивнул своим людям.

— Что бы ваш босс лучше всё понял, мы отправим послание. Вас.

Мощные руки ухватили её за предплечье и подняли над креслом.

— Повторюсь, мне не по душе эти методы, но вы не оставляете мне выбора. — Он поднялся на ноги. — Я покину вас. Не переживайте, вы останетесь живы. Вас немного помнут, для наглядности. Затем отвезут, куда скажите. До новых встреч.

Девушка ухмыльнулась. Глаза полыхнули алой искоркой, и случилось невозможное. Она ударила ногой, того кто стоял слева. Хрупкая ножка, с хрустом вмялась в лицо человека, он отлетел к стене и свалился там, не подавая признаков жизни. Второй не успел среагировать — вот он её держит и раз! Она повисла на его спине. Удар в подколенный сгиб — нога парня, отдавшего качалке и каратэ большую часть своей жизни, не подгибается — она вылетает вперёд, бьёт его носком ботинка в лоб. Толчок в спину и с воем, хватаясь руками за причинное место, парень садится на шпагат. Он и раньше на него садился, только раньше вторую ногу не загибали ему на плечо.

— Вы не понимаете Александр, с чем имеете дело. — Он икнул, мягко осаживаясь обратно в кресло, а девушка, нахмурилась, странно посмотрела на бычью шею охранника, она ребёнком видится рядом с ним, но так легко уделала обоих, и глаза, пылают красным. — К чёрту. — Вдруг говорит Елена. — Александр, больше не пытайтесь изменить условия сделки. У вас ничего не получится. — Из её рта полезли клыки. С противным скрежетом, до боли в зубах. Александра пробило ледяным потом, когда она впилась в шею охранника, и он вдруг стал очень бледным. Глаза парня закатились, девушка отпустила его, и он свалился на пол.

— Ему потребуется переливание крови. — Сказала она, вытирая окровавленные губы, ситцевым платочком. — Мы вампиры, Александр и мы не принимаем отказов. Или вы согласны, или вы пища.

Она махнула платочком на прощание, а Александр тупо смотрел на тело охранника, с четырьмя дырочками на шее, из коих едва заметно течёт кровь. Из него тоже сейчас текло, не кровь конечно и пахнет не вкусно, но он не замечал. Вампиры. Они есть и вот эта хрупкая интеллигентная девица, она вампир, и ОПГ, для которой он поставляет героин — вампиры…

Лена шла по улице, с улыбкой на губах. Она остановилась в переулке, мечтательно посмотрела на чистое голубое небо. В душе пели соловьи и звенели колокольчики.

— Кажется, я начинаю понимать, почему у него так плохо получается скрывать, кто он такой на самом деле. Так приятно, так хорошо, мне ещё никогда не было.

Она широко улыбнулась и звонко рассмеялась.

— Не вечер ищо, — буркнула пожилая женщина с котомкой, проходящая мимо, — а уже нализаться успела, шмара подзаборная…

— Бабушка! — Кричит та самая «шмара». — Давайте помогу сумку до дома донести?

— Нету ничего. Пенсию потратила всю, нету денег. — Поспешно отвечает старушка, прижимая сумку к груди.

— Тогда позвольте я просто вас провожу? И вот. — Она достаёт из кармана пару купюр и отдаёт их ей. — Это вам, купите себе чего-нибудь.

Старушка подозрительно щурится. Насупилась, деньги не берёт.

— Возьмите, это подарок. Я совершила плохой поступок и хочу сделать что-то хорошее, что бы хоть как-то сгладить свою вину.

— Ага… — Старушка берёт деньги, но озирается, словно думает, что их снимает камера и как только она возьмёт деньги, их тут же отберут — ну а зачем их оставлять ей, если кадры для избирательной кампании уже отсняты? — Ты в церкву с этим лучше иди, батюшке отдай, так оно надёжнее. — И протягивает деньги обратно.

— Нет. — Отказывается девушка. — Я хочу помочь, а не оплатить обед очередного прощелыги.

Девушка уходит вниз по улице, довольная, улыбчивая, а глазищи-то красные.

— Наркоманка поди. — Ворчит старушка, пряча деньги. — Но добрая, храни тебя Господь.

— Надеюсь, сохранит… — Шепчет Мудрость клана, вдруг погрустнев. Лена поняла очень важную вещь — она не хочет прятаться. Не так как требуют законы Носферату. Да, нельзя открыто заявлять миру — мы есть. И нельзя носить донорскую кровь в пакете по улицам, а милиции говорить, что это для личного пользования. Но и скрывать свою сущность везде и всюду, тоже нет смысла. Люди не хотят верить в монстров, они любят смотреть на них в кино, слушать разные сплетни и притворно пугаться им. Но они не хотят признавать их. И никогда не признают, если быть аккуратными.

Лена, сознавая, что ей не справиться с неудержимым пофигизмом представителей своего клана, сейчас выбрала путь, который можно было бы назвать «золотой серединой».

Но если бы Носферату были живы, тогда, в этот день, война вампиров уже шла бы полным ходом, а она и её Носферус, прятались бы в канализации, ожидая скорой смерти…

Впрочем, у Носферуса Штыка, на «прятаться», мозгов не хватило бы при всё желании.

Сегодня был прекрасный день. Ну, какой день был достоверно неизвестно — Штык до самого вечера боролся с острым желанием выпить и победил. Блистательно и бесповоротно.

А такой невероятный триумф, просто грех не отметить!

Так что проснулся он поздним вечером, глянул на часы на столике, почесал затылок. Внимательно осмотрелся. Пол подозрительно бугристый. Включение вампирского зрения сквозь тьму, будет означать и полное отрезвление, посему, царственный Носферус снял ботинок и прицельно запустил его в сторону выключателя. Зажёгся свет.

— Котик! — Раздалось за спиной и Штык, пронзительно взвизгнув, подпрыгнул высоко вверх, стукнулся головой о потолок, грохнулся на пол, послышался треск пластика и звон разбивающихся бутылок. — Котик! Боже мой! Я мигом принесу пластырь, йод, чего там ещё…

И убежала, ловко лавируя в том безобразии, что устилало пол. Штык, проводил её печальным взглядом. Одежды нет, ростом какая непонятно, лица не видно. Ну, кто в здравом уме будет смотреть на лицо, когда мимо тебя порхают такие стройные ножки и увесистая попка? Вот и он не посмотрел, к тому же, учитывая полный отказ памяти, страшновато как-то смотреть выше. Кто знает, какие там сюрпризы ждут? Опыт имелся и не шибко приятный. Увы, выше посмотреть всё равно придётся. Штык разгрёб бутылки, окурки, нашёл там ковёр — прожжённый сигаретными бычками. Надо же, не загорелся, и пожара не случилось — вот что значит настоящий ковёр, а не синтетический ширпотреб! Настоящий ведь из верблюдов делают — да, ждут, пока они обрастут как мамонты, потом электрической машинкой под ноль раз, и всё. Два тюка добротной шерсти, которая очень плохо горит, потому что верблюды редко моются и часто потеют…

— Так. — Штык поскрёб затылок пальцами, вытер кровь с лица — разбитой бутылкой порезался.

— Котик мой, вот, я всё принесла, сейчас всё сделаю. — Села на корточки, как есть, одетая только в собственные волосы, коих было не слишком много. Надо же, а личико красивое, она провела ладонью по его лицу. Улыбнулась. — Ты уже подлечился да? — Штык согласно кивнул. — Я тебя люблю! Правда-правда!

— Эм, а ты не удивилась. — Заметил Штык сию странность. Впрочем, странность ли?

Девушка рассмеялась и помогла ему подняться — необходимости к тому не было конечно, а всё равно приятно. Сели на кровать и она, обняв его крепко, снова заговорила.

— Ты всё время говорил, что ты особенный, бессмертный. Мимо ушей, конечно, пропускали, мало ли психов приходит в наше гнёздышко. — Она слегка помрачнела, а потом хихикнула. — Пока ты этим уродам носы не поломал, мы все думали, что ты просто безобидный дурачок. А потом они в тебя нож воткнули. — Она показала пальчиком на его шею. — Вот сюда. Я так напугалась! Думала всё, теперь и нас как свидетелей… — Она снова поцеловала его. — А ты полежал полминуты и…

Штык ухмыльнулся, девушка замолчала — кажется, вспомнил. Словно из тумана, выплыла картинка. Стоят над ним мужики все в крови, в углу стайка девиц дрожит от ужаса. Он садится, нож выдёргивает из глотки и крутит пальцем у виска, да хрипло говорит:

— Ебанутые? А если б насмерть?

Лица у тех ребят побелели как полотно. А что было дальше? Вот тут всё сложнее, вспомнить не получается, да и нафига?

— Я вампир. — Гордо поведал Штык.

— Ч-что? — Вдруг отстранившись от него, выдохнула девушка. Глаза большие, взгляд прикован к его зрачкам и иногда прыгает в сторону шеи и обратно.

— Кхм. — Штык действительно удивился. — А я не говорил? — Девушка отрицательно помотала головой. — А как я это всё объяснил, кисонька?

Назвав его «котик» ещё раз, девушка рассказала — глотая буквы и предлоги, едва живая от страха. Штык представился бессмертным. Сказал, что лично знал Дункана Маклаута, пока тому бензопилой, на стройке в Аргентине, не отрезало голову. Сериал мол, сняли по рассказам самого Дункана — весь первый и второй сезоны, а дальше Дункан уехал по делам и они стали отсебятину толкать. И вот, приехал он сюда к другу, а его меч, коим он владеет уже триста лет, сейчас отдан на заточку местному умельцу и…

Девушка замолчала, всхлипнула зачем-то. А Штык катался по кровати, давясь смехом.

Зазвонил будильник и он замолчал. Сел на кровати.

— Киса, у папы дела, позже пообщаемся.

Она кивнула, отходя подальше к стене. Штык не удержался и выпустил клыки.

Тонко пискнув, девушка стекла на пол. Носферус пожал плечами и вышел из своей квартиры прочь — у него было важное дело, которое он должен был сделать сам. Хотя конечно, не должен — просто Соня уехала в Японию искать нового вампира. Арчи с ней, остальные либо тоже заняты, либо Лена просто не всё ему сказала, а то и просто соврала. Не оставляет она надежд, на то, что Носферус таки проявит положенные ему качества лидера вампирского клана. В другое время, Штык плюнул бы на все эти заморочки и продолжил бы отмечать свою абсолютную победу над бессмысленным пьянством, в ближайшем баре или притоне, а то и просто дома. Хотя, притоны были как-то ближе по духу — даже сейчас. Денег море, времени вагон, в виду чего он уже успел побывать везде, где раньше побывать не мог из-за своего социального и финансового положения. Но, почему-то, грязные полы и ободранные стены притонов, да их разношёрстная публика, всё равно были ему ближе, чем самые дорогие рестораны. Почему, он и сам не очень понимал. Может потому что он так и остался, эээ, скажем так, рядовым гражданином? А может потому, что в притонах никто не носит масок? Вот знавал он одного парнишку — насиловал малолетних дурочек ищущих приключений на свои юные попки. Причём не традиционным способом. Он разве прикидывался кем-то другим? Нет, он не скрывал что он такое, хотя и оскорблялся, если его статус озвучивали вслух. Но никогда не корчил из себя нечто иное. Был мразью и вёл себя и ставил в обществе, как самая настоящая мразь.

А что в чистых уютных ресторанчиках? Вот увидел он там одного старого знакомого — пиджак, прилизанные волосы, серьёзное выражение лица и почти литературная речь. Этакий интеллигент в седьмом поколении. А ведь он промышлял тем, что продавал «моделей» в турецкие бордели. Как ни крути, а если вычистить в туалете пол, поставить дорогую сантехнику, почистить стены, по сути ничего ведь не изменится, туалет, так и останется туалетом.

В притонах Штык крайне редко видел подобных персонажей, но в дорогом ресторане, они встречались на каждом шагу. Дерьмо в стразах, дерьмом быть не перестаёт.

— А я сам? — Вдруг спросил он себя, посреди улицы ночной. Вздрогнул всем телом, тряхнул головой. — Ну нахер! Это все кругом пидорасы, а я реальный перец.

Решив, таким образом, наметившийся сложный философский спор с самим собой о бренности сущего и неоднозначности бытия, Штык отправился туда, где должен был быть сегодня ночью.

Куда он поставил машину и пользовался ли ей вообще, Штык не знал. Возле дома её не оказалось. Могло быть и так, что оставил где-то раньше. Он попытался вспомнить, когда последний раз её видел, но оказалось, что не может даже вспомнить какого она цвета и марки. Закралось сомнение в том, что машина у него в принципе есть, но память услужливо подкинула пару образов из недалёкого прошлого — он точно покупал себе машину. И помнил отчётливо, что в бардачке у него пакетик с кокаином на чёрный день, а так же пачка патронов, спрятанная под сидением. Даже помнил, как выглядит сидение. Но ни одного воспоминания о машине, изнутри неё, при нём не оказалось. Вот до чего доводит беспорядочное пьянство! А так же попытки решительно и бесповоротно с ним покончить. Да, но радует всё же тот факт, что он всё же победил свои пороки и пить бросил. Раз и навсегда.

— Арсенальное, полторашку. — Штык показал пальцем.

— Я читать умею. — Буркнула продавщица. Поставила бутыль на прилавок.

— И кириешек пачку.

Покидая магазин, Штык выпил прямо из горла, да на крыльце. Почему-то, не увидел молодёжи, какая частенько обивает углы подобных ночных магазинчиков. За не имением двуногих, он повернулся к мусорному баку, изобразил тост и ещё выпил.

— Всё-таки, трезвость это наше всё. — С удовольствием заключил он, всё ещё будучи немного ошарашен тем бесспорным фактом, что победил свой приобретённый алкоголизм. Ещё выпив, он понял, что с той же беспощадностью, будет бороться с пристрастием к наркотикам. И однажды, он выйдет на улицу, полностью свободный от дурных привычек! Вдохнёт свежий воздух полной грудью, посмотрит на мир трезвыми глазами, закурит косячок с планом и вновь поздравит себя с этой Великой победой! Ах! Какой тогда жизнь станет! Хм, а какой? Что-то он смутно припоминал времена, когда не пил и не кололся. Армию вот вспомнил. Спину прошибло ледяным потом. Пробежка в противогазе, завтрак, отжимания и прыжки до потери пульса, профподготовка в душном кабинете, тетрадка, в которую надо было записывать всякую лабуду про патриотизм и всякие там танки. Тетрадка, бумага которой имела отвратительный прогорклый привкус — у забора на территории части конопля пробилась, так он использовал её по назначению, а бумагу, по глупости, взял из тетрадки. Жуткая гадость получилось, даже нормального кайфа словить не удалось, это что? Трезвая жизнь, она вот такая? И дедовщина тоже есть? Кхм…

— Чёт я гоню. — Пробормотал он, шагая по улицам ночным, жутким и подозрительным. Ну так — Ленск всё-таки, а не Лос, какой-нибудь там, Анджелес. Хотя, всё-таки за океаном ночи, наверное, ещё более жуткие. Там ведь чёрных очень много — не тех, что настоящие, а тех у которых кожа чёрная. Их же в темноте не видно совсем! Так идёшь, а из темноты:

— А ну стой! Курить есть?

И всё, по ногам потекло уже. А как иначе? Если темнота с тобой говорить начинает, тут любой, «понимаешь», как говорит из телевизора один наглухо пропитый мужик. Важный какой-то мужик кстати, а почему важный, не вспомнить никак. Вот блин! Знал же, а не помнит. Н-да…

— Ты чё глухой бля? Курить есть?

О! Это и правда кто-то говорит. Как, однако, в канву мыслей они попали ловко.

— Есть курить, — ответил Штык не оборачиваясь, — раздавать нету.

— Чё, из-за никотина повёлся? — Слышно за спиной. А ещё шаги тяжёлые. Штык остановился, повернулся. Три молодых человека, один из которых выше и крупнее него. Лица наглые, глаза голодные — обычная рядовая молодёжь современности. — Стрёмно из-за курева мужик.

Штык пожал плечами. Потом легонько постучал указательным пальцем по своей скуле и по улице пронёсся тихий скрежет. Пару секунд, все трое стояли как вкопанные. Спустя ещё пару, самый большой, бочком двинулся обратно туда, где потемнее, за ним его друзья. Вопрос о куреве и стрёмностях всяких, решился сам собой. Штык хихикнул и пошёл дальше, хлебнув ещё пивка.

— Ну ёпта… — Протянул он разочарованно — клыки втянуть забыл. Из-за чего челюсти сошлись не совсем так, как надо. Часть пива полетела в глотку, часть на рубашку.

Расстроенный слегка, он клыки поставил на место, выдул треть бутылки залпом, закурил. Настроение заметно улучшилось. И здоровье тоже — сразу вспомнил куда шёл и зачем. Так что настроение снова слегка испортилось. Сегодня был ужасный день. Лена победила. Да, коварно, подло, используя угрозы, ядовитую лесть и коварные инсинуации, она всё же нанесла предательский удар и! Да, всё же заставила его работать. Чёрный день сегодня наступил…

И как он согласился? Вот! Вот до чего доводит трезвый образ жизни! Был бы пьяный, ничего у неё не получилось бы. Он бы сегодня валялся на диване, смотрел себе телевизор, может, поиграл бы в Сегу — взял у соседа на днях, попробовал, посмотрел. Ну, интересно было чего это молодёжь так увлечена этими штуками? Попользовался, Нуб Сейботу, потом Кано и, в виде вишенки на торте, навалял ещё и Горо — втянулся. А потом взял катридж с гонками — ух! Ощущения, конечно, не те же самые, что в реальной машине, когда несёшься по трассе на полной скорости, но всё же есть преимущество. С джойстиком в руках, в столб если и врежешься, морду по асфальту не размажешь.

Так что купил себе собственную приставку, пару хороших катриджей и поигрался. Пьяным, а особенно уколотым играть было интереснее, но в трезвом виде тоже ничего. А теперь вместо того что бы заниматься действительно важными делами (Шао Кана он так и не смог положить на лопатки, эта сволочь упорно не желала проигрывать), ему приходиться, тьфу, работать. Эх, как тяжко-то жить нынче стало!

Ну, ничего. Втягиваться он не собирался, так, чисто что бы уже отстали и не бубнили вечно под ухом, что он, мол, пример должен показывать и тому подобная чушь. Право слово! Он ведь Носратор! По-нашенски если — босс. Ну, Папка. Авторитетный чувак в общем. Да он должен на диване валяться, пиво пить и заниматься руководством, почёсывая пузо двумя руками! А его работать запрягают.

Несправедлив и подл этот ужасный мир, от жалости к самому себе, Штык даже всхлипнул.

Но ничего не поделаешь — придётся работать. Хотя бы иногда. Вот сейчас, сделав героическое усилие над собой, Штык собрался с силами и решительно потопал вперёд, к своей цели!

Пиво кончилось, нужно ещё полторашечку взять.

Но потом, когда из магазина вышел, он снова собрался с силами и сразу же пошёл к гаражному городку! Что бы приступить к работе — принять груз, убедиться, что груз тот, выдать приказы по поводу его транспортировки, после чего пойти домой. Адов труд, но кому-то придётся его сделать. То и был последний аргумент Лены. Она нагло заявила, что никто из ответственных лиц, там не появится сегодня. Только рядовых быков три штуки — те, кто повезут груз по точкам. И люди, которые груз привезут. И больше никого. Конечно, всё оплачено и там даже без него могут принять товар и раскидать его по точкам, но пока не появится кто-то из людей с красными глазами и не заверит, что груз принят, его не оставят. То есть, привезут, там три рядовых быка. Подождут, человек с красными глазами не появился — соберутся и уедут. А героин-то кончается средь торговцев своих. Люди жаждут, вот-вот народный бунт начнётся — без зелья останутся, начнут они стенать и умолять, а когда не подействует, пойдут искать зелье в другом месте. А других мест уже нет, город подмяли под себя полностью. И что останется несчастным страждущим? Водку жрать, которая на них всё равно почти не действует. Расстроятся, обезумеют от горя и начнут безобразничать. Менты расстроятся и тоже начнут безобразничать. А оно надо? Так что пришлось подчиниться наглому шантажу и идти самому принимать этот грёбанный героин, Штык удивлённо брови вскинул. Это он сейчас сам подумал? Про этот Святой продукт химической промышленности, к употреблению и производству, запрещённый законодательством многих стран?

Да как он мог позволить себе такое кощунственное святотатство?!

Это всё затянувшийся период трезвости виноват. И пиво. Вкусное блин, другое какое-то взял что ли? Глянул, нет, то самое оно, Арсенальное — треть спирта, две трети бодяги непонятной, или компания производитель, перестала почёсывать собственную задницу, и сообразила что мозг у неё, как и у всех двуногих, расположен несколько выше? Кто их знает, а вот и гаражный посёлок.

Штык миновал первые коробки гаражей, скользнул по импровизированным улицам, прошёл через два ряда и вышел на другую «улицу». По обе стороны гаражи, почти что одноэтажные домики, так что улицу напоминает вполне. Особенно ночью, ага, а вон и машины стоят. Фары включены, высвечивают группу людей. Сколько их там? Штык прищурился, невидно нифига, надел тёмные очки, вот, теперь стало получше. Шестеро, все в кожанках, лица серьёзные, морды каменные. Точно они самые, те, кого он и искал.

— Здорово пацаны! — Воскликнул он, входя в круг света образованного фарами машин.

Все разом повернулись, стоят, смотрят.

— Чё? — Не понял их поведения Штык. Пивка ещё хлебнул, дымом сигаретным закусил.

— Слышь, фраерок, вали отсюда в темпе. — Сказал кто-то.

— Грубо. — Одобрительно кивнул Штык. — Но дохуя борзо. Однако чувак я реальный, так что прощаю, хуй с тобой чмо, живи. Ну, пацаны, по пивку или сразу делом займёмся?

Его обступили полукругом, явно с недобрыми намерениями. Тут Штык вдруг понял — он не мог сообразить, где его люди, а где те, кто привезли груз. А ещё понял, что он вообще никого из своих людей, кроме тех, на вокзале, да тех, кто с красными глазами, ни разу в лицо не видел.

— Хм. — Почёсывая затылок, сказал он задумчиво. — Начинаю понимать, чего Ленок так бесится.

Его ухватили за грудки, видимо, собираясь хорошенько тряхнуть, после чего незваный гость всё поймёт и свалит, либо ничего не поймёт и ему придётся всё объяснять при помощи арматуры.

Объяснение номер два, выполняемое с использованием металлических аксессуаров, обычно понимают все двуногие. Да что там! Четвероногие и те легко всё понимают, когда аргументация подкреплена увесистым куском металлической трубы.

— Так, пацаны, — снова заговорил Штык, наблюдая полёт грубияна через круг света и его падение на капот машины, — Штык я, сегодня тему лично контролирую. Ясно?

Лица помрачнели совсем, глаза хищно сверкают, кто-то тянется за пистолетом.

— А, бля. — Штык сунул бутылку с пивом ближайшему к нему бандиту. — Подержи. Хули тупишь в натуре? Подержи, говорю. — Парень взял бутылку, мрачно покосился на собратьев. Штык снял очки и продемонстрировал глаза. Условный знак для поставщиков, полагавших, что это линзы такие выписанные из-за рубежа, для конспирации. Этакий условный сигнал. А так все и всё уже знают, пришёл человек, глазами сверкнул, всё всем ясно, молча, отдают груз и уехали. Прослушку можно не бояться, даже если таковая есть — как записать то, чего не было?

— Ну, ясно? — Они медленно кивнули. Все пятеро, даже его люди, которые непонятно кто из них. Интересно, а им Лена как объясняет красные глаза, тоже типа линзы? В принципе убедительно и за сигнал пойдёт, потому как в Ленске, простые линзы — дичайшая редкость. А уж о цветных, да ещё с таким экзотическим окрасом… — Ну, герыч где? Всё привезли?

Вся конспирация коту в одно место, трое из пяти, переглянулись. Во как! Это он одного из своих так приложил. Н-да, не хорошо получилось.

— Слышь, чудище. — Говорит он парню, который пытается подняться с проломленного капота, но не может, только постанывает и головой трясёт. — Премию получишь, харэ прикидываться, ползи сюда. — Не ползёт, кажется, даже не понял, что ему сказали. — Да и хер с ним. — Махнул рукой Штык. — Ну чё встали? Герыч тащите. Чистяк? Качество норм? Без наебалова?

— Всё в норме. — Медленно говорит один из трёх — на лице недоумение.

И оно понятно. Зачем эти глаза и сигналы, если вот так открыто он всё излагает? У них в мыслях, пазл упорно не складывался и что происходит, они не понимают. А учитывая, что система сделки почти в полной тишине, при появлении красноглазого человека (иногда это были женщины), уже успела стать чем-то вроде рутины, их ошеломление было вполне обосновано.

Однако вопросов они не задавали — в такой среде, лишние вопросы, это порок, который лечится быстро и чаще всего лоботомией, которая проводится исключительно при помощи особых инструментов типа «ТТ», «Стечкин» и «нож обычный, ничем не примечательный».

Вытащив из багажника машины три больших спортивных сумки, ребята сели в машину и уехали. Осталось три машины, два человека, один раненный, возможно мёртвый (стонать перестал и не шевелится), и один поддатый вампир, очень довольный тем, что всё-таки справился с работой.

— Босс. — Проговорил один из парней, когда упомянутый босс, с очень довольной улыбкой, смотрел на сумки и потягивал пивко из бутылки. — А как это вы его так?

— А чё такого?

— Ну, — парень смущённо развёл руками, — вы ж его одной рукой, вроде просто толкнули, а он метров пять пролетел.

— А, это? — Штык махнул рукой. — Не обращай внимания. Я вампир просто.

— Что?

Вместо ответа Штык показал клыки.

Один побелел, стал отступать. Второй что-то невразумительно пискнул и свалился без чувств.

— Н-да. — Сказал по этому поводу Штык. — Гангстеры мля. Вампиров боятся. Хех.

— Я не б-боюсь. — Сказал тот, что остался в сознании и отступать перестал. Но рука под мышкой — на рукояти пистолета, надо полагать.

— А чего голос дрожит?

— П-простыл. В-ветер тут.

— Молодец братан. — Штык кивком показал на временно павших бойцов. — Отвезёшь гавриков к лепиле? — Парень кивнул. — Потом наркоту сам по точкам раскидаешь? — Снова кивает. — Ну, вот и ладушки, действуй братан, а я пошёл.

Тут он нахмурился, почесал затылок и добавил.

— Ну, прослежу, что б отъехала точила и пойду. Я ж типа контролировать сюда припёрся.

И застыл он у одного из гаражей, делая вид, что зорко следит за окрестностями. Скучное занятие, однако, оказалось, следить, значит, за тем, что бы сделка прошла в нормальном режиме. И при этом полное непредвиденных, стихийно возникающих неприятностей. Вот, эти всякие стихийные, самопроизвольно возникающие случайности сильно подпортили ситуацию. Машину поломали, люди напугались сильно, один из бойцов вот, главное, совершенно случайно чуть не умер — сам виноват, конечно, но всё равно как-то оно не хорошо.

— Блять, Ленка ругаться будет. — Пробормотал Штык, наблюдая как удаляются габаритные огни одной из машин. Две остались, у одной кузов побит, у другой ключи в замке зажигания. — С ветерком домой поеду. — Решил Носферус, но тут обратно случилось неожиданное.

Какой-то негодяй рухнул прямо с неба и в свете фар автомобиля, выпрямился он, сверкая маской, изображающей морду какого-то хищного зверя и как скажет!

— Пришёл конец вашем преступлениям! Я покончу с беззаконием, я… — Замер, огляделся. А тут вроде и нет никого. Только машины, да у гаража мужик какой-то пиво глушит.

— Чё? — Сказал Штык, прикуривая новую сигарету.

— Ну, ебать колотить! — Разочарованно протянул незнакомец. — Я чё стрелку проебал? Преступники разъехались уже, да?

— Я ещё остался. — Разумно возразил Штык, слегка хмурясь. — Слышь, чушкан, голос у тебя знакомый. Я тебя знаю, нет?

— Я, — воскликнул мужик, выпрямляясь во весь свой рост, — Пума! Борец с преступностью! Я…

— Головка от хуя, блять. Завязывай. Ты кто такой мудила?

«Мудила» вместо ответа исказился в плане фигуры, словно бы смазанной тенью стал, а когда материализовался обратно, в его руке оказался пистолет.

Который, практически тут же, вульгарно выплюнул пулю.

Штык не успел ничего сделать. Острый укол в районе сердца, его бросает на ворота гаража, бутылка падает на пол, сигарета туда же…

— Ах ты сука! — Прошипел Штык, врезаясь спиной в ворота.

— Моё пиво! — Взвыл он, уже с земли, обратив внимание на тот факт, что пиво расплескалось по земле. Бутылка практически опустела. — Ну всё пидор, я реал тя щас убивать буду!

И подниматься стал. Звучит новый выстрел, снова острый угол в груди. Следом ещё и ещё, пара секунд и вся грудь в частое решето. Штык не смог встать, силы покинули тело. Учитывая, что от сердца временно осталось нечто вроде рваной тряпки, ничего удивительного.

А местный Супермен присел на корточки возле него.

— Я не хочу, что бы меня снова маньяком окрестили. — Буркнул он, убирая пистолет. — Так что никого без надобности убивать больше не буду. Я лучше вас гондонов ментам сдавать буду.

Штык хотел сказать, что мусорам сдавать стрёмно, но из горла вырвался только хрип и два кровавых пузыря. Причём второй, почему-то, вылез не из глотки, а прямо из груди. Штык с удивлением на него глянул — действительно, это как так? Ну, чисто анатомически, вроде так не бывает, а смотрится — вообще жуть. Так он заинтересовался сим непотребством, что чуть не забыл, где сейчас находится. Пальцем вон в пузырь ткнул, тот лопнул. Снова вздохнул — опять пузыри кровавые из горла и из груди лезут — прям мистика какая-то…

— А вот что с тобой делать, я не знаю. — Вдруг сказал Пума, слегка растерянным голосом.

— Пососи, сделай дяде приятно. — Едва слышно отозвался Штык, занятый изучением странностей вампирского дыхательного аппарата, непосредственно на живом примере. С сих слов у Пумы маска задрожала — толи от гнева, толи ветром её тряхнуло, там не очень понятно. Однако расстроился он всерьёз, это точно — вон пистолет снова в руке оказался. Грянул выстрел, оружие извергло пулю, и было возвращено обратно за пояс. С такой скоростью всё это было выполнено, что Штык даже забыл и о пузырях кровавых и о той боли, что вызвало новое ранение. Он даже уважительно выпятил губы и кивнул глубокомысленно.

Дело в том, что пару месяцев назад он тренировался, нечто подобное делать — решил повторить подвиги ганфайтеров далёкого прошлого, одной далёкой страны. Так что бы вы думали? Произошёл неожиданный эксцесс, едва не ставший истинной трагедией! И главное не понятно почему так всё получилось — пистолет этот драный, выстрелил второй раз, уже будучи засунут за пояс. По ноге потекла кровь, Штык тогда замер, как громом поражённый и минуты три не решался глянуть, что там у него случилось — не повреждено ли его, то самое оно, что является и сердцем и гордостью любого мужчины? Потом-то глянул, конечно, проверил, все ли сантиметры на месте и, переживая дичайший стресс, поспешно вернулся в город, к ближайшему магазину с водкой…

Ну не мог он не кивнуть уважительно — это ж какая ловкость нужна, что бы так стрелять! А смелость! А выдержка — этот полоумный в маске, хоть и двинутый на весь башка, но таки молодец.

— Замолчи. — Рыкнул первый в истории Ленска, настоящий супергерой, справившись со своим гневом. Чему больше всего, помогла, конечно, не выдержка, а очередная пуля, посланная в сердце преступного элемента, вампирской внешности. — Я так и не смог решить, что с вами делать, вампиры вы поганые. — На последних словах, у него что-то с голосом сделалось, и Штык вдруг выпучил глаза — теперь он его узнал. Пума сие заметив, маску снял. — Ну да, я это, я, хули ты так зёнки пучишь? Я хорошим стал. Я теперь сражаюсь за Закон, Порядок и Родину. Вот.

— С запоя белочка посетила? — Прошелестел Носферус.

— Я пить бросил. Почти. — Гордо поведал Шкет, нынче герой героический, по имени Пума.

— Ну и лох.

— Сам ты лох! Трезвый образ жизни, это чудо! Я стал лучше, умнее, быстрее, я научился собой управлять! Да я теперь тебя размажу как оленя, одной левой!

Штык вместо ответа ощерился в ехидной улыбке, новая пуля пробила сердце.

— Хватит! — Пискнул Штык. — Больно же!

— Я тебя в цепи закую, и за городом буду держать, пока ты не согласишься исправиться.

— Согласен! Я стану хорошим, только не стреляй больше, придурок блять…

— Отлично. А ещё ты пить бросишь.

— Ну, брошу, брошу, заебали вы уже…

— И никаких наркотив.

— По живому режешь урод, — ещё одна пуля, кровь полетела фонтанчиком и забрызгала Шкету щеку, — ладно! Согласен! Чмо ты Саня всё-таки конченное…

— А потом устроишься на работу и будешь жить как честный человек.

Тут Штык молчал секунд десять.

— Ну?

— Баранки гну.

— Чего?

— Нахуй иди, так понятно?

Почему-то, новой пули не последовало. Шкет вообще вдруг стал очень спокойным, потом улыбнулся глупо и вдруг завалился на бок, да растянулся на земле.

— Саня. — Позвал Штык. Молчит как убитый. И не шевелится. — Слышь гондон, ты что уснул что ли? — Не отзывается, в грудь что-то воткнулось. Не так больно как пуля, но всё же ощутимо.

Штык вниз глянул. Из груди торчит что-то вроде гибрида дротика и медицинского шприца. Колбочка внутри пуста, только на дне виднеется капелька фиолетовая. И вся грудь прям огнём горит. Только от пуль всё жечь перестало, и вот опять, этот огонь, он не такой же, как от пуль, он идёт волнами от места укола, распространяется по всему телу. Сильнее забилось восстановившееся сердце. Последние пули выпали из ран, на груди сверкает новая, розовенькая кожа. Отчего-то сильно клонит в сон. Глаза начали закрываться, и Штык тихонько зарычал, мобилизуя остатки воли и решимости — о, вроде помогло, отпускать начинает. Снова посмотрел на Шкета — у него в шее, у затылка, точно такой же дротик торчит, что бы это всё могло значить?

На всякий случай он сделал вид, что пытается подняться, пошатнулся и свалился рядом со Шкетом, прикинувшись мёртвым. Ждать долго не пришлось. Владельцы дротиков, вскоре явились.

— Этот долго держался. — Сказал женский голос. — Влад, давай его допросим, а этого к чёрту.

— Обезглавим тут? — Отозвался другой голос, этот стоит слева, почти за спиной.

— Не зачем милицию нервировать. В этом городе большое гнездо. У нас будет много работы. Нам нужно оставаться в тени как можно дольше. Ты и сам всё понимаешь.

— Ладно, отрубим голову на реке, у моста, труп там сбросим. Течением утащит далеко, пока милиция поймет, что и как, мы успеем зачистить гнездо.

— Если всё правильно сделаем, милиция никогда не поймёт что и как. Мы в России Влад, а не в твоей Германии. Тут милиция работать не умеет и не хочет. Напишут в отчёте, что это самоубийство, совершённое с особой жестокостью и вернутся к безделью.

Штык не совладал с собой и слегка приоткрыл один глаз. Над Шкетом стоит женщина. Высокая, стройная, хотя уже и не молодая. Глаза у неё хищные, на поясе пистолет виднеется.

— Как вы тут вообще живёте, если у вас милиция такая? — Проворчал мужик, ухватив Штыка подмышки и поднимая его с земли. — И зачем она вообще нужна, если работать не умеет?

— Россия. — Пожала плечами девушка. — Умом этого не понять.

— И этого я тоже не понимаю. — Ответил Влад.

Тут Штык уже просто не выдержал.

— Да хули тут понимать? — С жаром высказался он. — Менты — пидорасы. Вот и вся, ай! — Крикнул он, хлопнувшись копчиком оземь. — Ты чё творишь придурок? Больно же!

Девушка ловко вытащила пистолет — но не тот, что Штык заметил, пока изображал покойника.

В спину воткнулся дротик, такой же в живот.

— Уф! — Тряхнув головой, выдал Штык. Волны огня снова понеслись по телу, но в этот раз, ощущение было мимолётным, хватило одного усилия воли, что б подавить наплывающую дремоту.

Носферус ещё раз сильно тряхнул головой и глянул на девушку.

— Не ребят, херня это. Дурь у вас галимая, ваще не вставляет.

Они не ответили, оба вытащили оружие и теперь в него полетели пули. Штык попытался убежать на вампирских скоростях естественно. Увы, каким-то образом, они предугадывали, куда он метнётся в следующий момент. Большая часть пуль, прошли мимо, но один из целой серии выстрелов на упреждение, снёс его обратно к гаражу.

— Хватит! — Крикнул он — бесполезно. Перезарядили обоймы и ещё с десяток пуль съесть пришлось. Штык, поймав ещё две обоймы пуль, свесил голову на грудь и благоразумно затих.

— Что это было? — Выдохнул мужчина.

— Я, не знаю. — Голос у неё подрагивал. — Впервые такое вижу, обычно они падают с одного дротика, три — смертельная доза.

— Не похоже. — Буркнул мужик. С лязгом, что-то вытащил из своего плаща. Это что-то зловеще блеснуло в холодном лунном свете. — Он слишком опасен. Берём второго, этого прикончим здесь.

— Согласна. — Кивает девушка, слышится тот же лязг. Штык поднял голову, и тоненько взвизгнув, как он заорёт!

— Помогите! Вампиров убивают! — Оба замерли на месте, и Штык сглотнул громко. У обоих в руках настоящие мачете, прям как в кино. И они оба вот-вот снова схватятся за пистолеты.

Играм финиш, пора что-то делать, пока его на салат не пустили.

— Затухли нахер. — Прошипел вампир, напустив в голос максимум угрожающих ноток, какие сумел изобразить вот так навскидку. Парень с девушкой медленно опустили свои мачете, с обречённостью смертников, глядя в дула двух револьверов — ребята явно полагают, что жить им осталось пару секунд максимум.

А Штык между тем, активно делал грозное лицо, попутно отчаянно пытаясь вспомнить — он револьверы сегодня зарядил или как обычно забыл?

— Чего ты ждёшь кровосос? — Прошипела, наконец, девица. Да так — аж перекосило её всю.

— Чё попутали? — Оскорбился Штык. — Вы чё гоблины позорные, ваще охренели?

Молчат, пугая его мрачными взорами.

— Мы кровь пьём. — Пояснил Штык. — Пьём, вкурили? Сосут только пидоры, а мы пьём. Потому что мы здравые вампиры, реальные. Усекли черти?

«Черти» переглянулись. К мрачной решимости встретить смерть лицом к лицу, добавилось хмурое выражение и лёгкое ошеломление. И чего это они? Может, удивлены тем, что Штык здравый вампир, а не какой-то там обсос непонятно откуда и зачем? Хм. Всё может быть.

— Короче, сявки. Давайте быром расклад в натуре. Под кем ходите, какой петух вас послал и хули вам вообще от нас надо.

— Я не очень понял, Надя, что он говорит?

— Это не литературный русский Влад. Какой-то быдло-сленг…

— Чё? Ты на кого батон крошишь, мышь тупая?

— Батон?

— Закройся, выкидышь пендосский.

— Он из Германии.

— Ебал я всех Германов в рот!

— Это страна такая…

— Лена два блять…

— Что?

— Ничего. — Штык оглядел их ещё раз. Что с ними делать-то теперь?

Он пытался сообразить, как поступить. Ситуация такая, что в любой момент снова может перейти в поножовщину со стрельбой. В плен брать их проблематично, шибко шустрые. Убить — он не мог вспомнить заряжены пистолеты или нет. А если выстрелит, а пистолет вместо «бах!» скажет «щёлк!» и всё. Они ж его на запчасти порежут! Тесаки такие у обоих, учитывая, как легко его подстрелили в режиме вампирской скорости, он не стремился проверить на деле, смогут они его прикончить тесаками или он всё же окажется быстрее. Он в кино видел, что такой тесак с человеком сделать может — кадры, когда вампиров рубили в куски, даже с удовольствием пересматривал…

Как-то он не ожидал, что однажды окажется на месте тех бедолаг. Не хотелось бы, убить их надо и желательно прямо сейчас. Но. Есть тут такое одно драное «но». Кто они такие и почему не удивлены что он вампир? Сколько их и будут ещё сюрпризы или нет? И как его нашли вообще?

— Я вас короче это, допрашивать буду. — Наконец, принял он решение.

— Мы ничего не скажем тебе, отродъе Тьмы!

— Я Лёха Штык, а не этот, как ты сказала?

— Отродъе Тьмы, поганая мерзость!

— Гы. — Штык глянул на мужика, изобразив жест бровями. — Твоя тёлка? — Парень ещё не успел ответить, как Штык снова заговорил. — Уважаю братан. Баба огонь просто. — Снова обратился к девушке, лицо которой покраснело, а глаза сузились. — Гы. Чё? Ебёт тебя Вадик?

— Отродье!

— Сама дура. — Штык помолчал. Непонятные незнакомцы, тоже молчат. Так, с этим разобрались — Вадик её ни того, а баба-то прям ваще, что-то не верится, наверное, гонит негодяй такой, ага, вроде всё понятно — стесняется Влад вот и врёт на прополую. Так. Что-то ещё нужно бы узнать у них или нет? Кхм, ах да! Вспомнил.

— Слышь, курица, вы как меня нашли?

— Ха, — она с презрением сплюнула. Штык повёл пистолетом, и девушка пожала плечами. — Тут всё просто, ваше гнездо оставило массу следов.

— Чё за гнездо? — Проворчал он, тут в памяти что-то стрельнуло. — А! Ёпта! Киса, ты тоже то кино смотрела? Охуенное скажи?! Как они там вампиров хуярили! В натуре, ещё разок посмотрю.

— Какое кино, ты о чём вообще? — Выдохнула девица. На лице непонимание. Как и на лице мужика — они полагали, что вот-вот умрут, но ничего не происходит. Да и вампир этот…

— Он странный. Не такой как все. — Сказал мужчина.

— Ну, так хули! — Согласился Штык. — Я ж Носратор!

Снова переглянулись, глаза обратно удивлённые.

— Авторитетный чел, типа Папка — перевёл Штык для них. Но его всё равно, почему-то, не поняли. — А! Забейте в натуре. Короче, хули вам от меня надо?

— Убить тебя. — Хором ответили они.

— Да я понял, не дурак. В смысле нахрена вы меня вальнуть решили? Хотите тоже герычем в Ленске барыжить? Ну, так хер вам, это моя тема. Можете толкать мой герыч, но это прям край.

Минуты две, царила тишина, полная недопонимания.

— Мы — охотники на вампиров. — Гордо сказал Влад, кажется, так и не поняв, о чём говорил Штык. Девушка смотрит на него с каким-то другим выражением лица — она-то его речь поняла.

— Ты торгуешь наркотиками? — Сказала девушка, не скрывая своего ошеломления.

— Ну, не сам конечно. Я типа главный. У меня тут своя ОПГ. — Похвалился Штык. Снова переглядываются. Не верят что ли? — Господа фраерки, чё за тень охуевания на ваших мордах? Вы ж полюбэ в курсе чё за тема тут была. Хули вы оба в шоке?

— Вампиры прячутся. — Медленно произнесла девушка. — Они держатся в тени. Мы думали, ты один из рядовых, который прикидывается человеком и сосёт кровь пока…

— Заебала в натуре! Я кровь пью. Соска ты блять тупая!

У девушки лицо багровым стало, кулачки сжались, опасно дрогнуло лезвие мачете.

— Это, фраерки, ножики на пол, пока дырок в вас не наделал. — После секундного замешательства, оба бросили мачете. — И пушки на пол. — Пистолеты тоже оказались на земле.

— Почему ты нас ещё не убил?

— Нравитесь вы мне. — Ответил он на вопрос. Тут же слегка покраснел и уточнил. — Не, не в том смысле. Ты мне нравишься, — подбородком показал на девушку. — Я не из этих, мне этот чертила твой, ваще не нравится. Ты киса, кстати, не давай ему больше. Видала ебло какое? А если залетишь, прикинь? Такие же пиндосские тупари народятся, чё потом делать будешь?

— Заткнись! Я не сплю с ним! — С визгом ответила девушка, снова сжав кулачки.

— О как… — Штык опасливо покосился на неё. — В натуре что ли? А ты часом не из этих?

— Каких этих твою мать!?

— Ну, как их? Эти. Ну, женские пидоры которые.

— Чё???

— Да ёпта… — Штык задумался. Мозговой штурм был таким отчаянным, что он воздух чуть не испортил, но слово то заковыристое, таки вспомнил. — Лесбиянка, во!

— Я не такая.

— Норм чё, ты не подумай, я против них ничего не имею. Иногда даже норм так, закажешь троечку — две друг друга чехвостят, а третью я, и смотришь. А хер реал как каменный становится.

Повисло напряжённое молчание, полное решительного непонимания и ощущения не реальности происходящего. Особенно после того, как Штык решил пояснить свою речь характерным жестом таза и рук. Его опять не поняли, так что он махнул рукой и принял новое важное решение. В основном, потому что забыл, что хотел у них узнать — к разуму начинал подбираться голод. Слишком много крови он потерял, организм требовал пищи.

Так что он решительно произнёс:

— Короче, я вас решил в плен брать.

— Лучше убей нас, прошу. — Вдруг почти простонала девушка.

— Зачем это? — Подозрительно прищурился Штык.

— Как зачем? Мы тебя убить хотели!

— А, ну это, трахнемся разок, буквально на полшишки и я тебя сразу прощу.

— Ни за что! — Воскликнула она, с такой решительностью в глазах, что Штык по-настоящему удивился.

— А чё не так? — Она промолчала. Только гневно сверкает глазками. Штык выпятил нижнюю губу, потом радостно улыбнулся. — Киса! Так ты ж не знаешь, от чего отказываешься! Я тебе отвечаю — ты ещё и сама добавки попросишь. В натуре, блять буду, отвечаю!

Опять молчит, гордо вскинув подбородок.

— У меня хер 33 сантиметра! — Бросил Штык последний свой козырь.

— Пошёл к чёрту!

— Кхм. — Расстроился Носферус. — А говорит не лесбиянка…

Опять щёки у неё вспыхнули румянцем. Штык пробежался по её фигуре оценивающим взглядом, на миг выпустив из поля зрения её товарища по оружию. Девушка вздрогнула — ей вдруг показалось, что её сейчас раздевают. Собственно, в мыслях Штыка так оно и было. Результат ему понравился. Убивать девушку, расхотелось совершенно. Ну как можно такую красотку пошло валить посреди каких-то там гаражей, на окраине города? Никак нельзя…

Мужик исчез. Штык не успел и глазом моргнуть, как Влад оказался сбоку, с мачете в одной руке и пистолетом в другой. Носферус направил один револьвер на него. Влад замер, нервно тиская рукоять мачете, палец подрагивает на спусковом крючке пистолета. Одной пули вампиру мало, а больше чем одну, он выпустить вряд ли успеет, ситуация не ахти…

— Извиняй тип, нихуя у тебя не получится. — Рёк Носферус.

И вжал спуск.

Повисла минута молчания.

Штык глянул в дуло пистолета, пожевал губами, на девушку посмотрел.

— Всё-таки забыл зарядить, пиздец киса, с этой трезвостью не жизнь, а пытка.

Они кинулись на него разом, по пути метко стреляя. Штык, несмотря на свои возможности, съел половину выпущенных пуль. Потом, мысленно сказал «хватит!», метнулся обратно и треснул рукоятью пистолета по лбу Влада. Успешно промахнулся, от собственного движения грохнулся лицом в землю и тут же получил в спину сразу пулю и лезвием мачете.

От второго мачете еле увернулся — кусок металла состриг чёлку. Если б не дёрнулся назад всем телом, так состригло бы вместе с головой. Штык вскочил на ноги, на вампирской скорости рванул в сторону и, воя от боли в мышцах и связках, резко изменил направление на противоположное.

— Инерция етит её… — Прошипел он, удивлённый тем, что знает такое странное слово и тем, что всё же смог их обмануть. Пуля прорезала воздух там, где он должен был оказаться, если бы продолжил движение. Но он их обманул, вкусные они, сладенькие такие, необычно даже — наверное, это всё пендосская кухня, какие-то особые приправы, витаминные присадки может…

— Отпусти его! — Взвыла Надя, на вампиров охотница, занеся мачете над шеей Шкета.

Штык булькнул что-то, выставил вперёд ладонь, мол, секундочку. Потом пошарил глазами, убедился, что слабо трепещущее тело Влада, точно закрывает его от возможного пулевого ранения и таки вынул клыки из тёплой шеи. В глаз брызнула струйка крови. Пальцем рану зажал, второй ладонью глаз протёр и обратил взор к девушке.

— Я убью его! — Снова взвизгнула она, занося мачете над шеей Шкета. — Отпусти Влада, кровосос!

Штыка передёрнуло.

— Я кровопийца, а не кровосос! — Рявкнул он, будучи незаслуженно оскорблён в своих лучших чувствах. — А ты дура тупая. — Помолчал, взгляд сам собой сместился на её профиль. Тот, который не на лице расположен. — Киса, отвечаю, жопа у тебя просто шик!

— Отпусти его! Немедленно!

— Да понял я, понял. А чё мне за это будет?

— Я этого тогда не убью.

— Да убивай, мне похер. — Она застонала, словно от боли, в глазах полное отчаяние — Штык, однако, перевёл отчаяние, как удивление, и счёл нужным пояснить свои слова. — Ну а чё? Он кореш, конечно. Был. Да ты ж сама видела! Этот козёл штопанный меня…

— Убить хотел, я поняла, но…

— Не. — Покачал головой Штык. — Всё куда хуже. Он пытался заставить меня работать.

— Что? — Слабо-слабо отозвалась девушка, всё ещё удерживая мачете над Шкетом.

— Работать. Ну, как все знаешь? С утра встал, спать охота, будильник орёт, с похмела башка трещит, а хера сделаешь? Нихера не сделаешь, встал и пошёл ишачить.

Шкет помолчал немного, пожевал губами.

— А знаешь что киса — руби-ка ты ему башку нахер. Давай! Ставлю сотку — с одного удара заебашишь мудака этого конченного.

— Отпусти… — Пролепетала девушка.

— Ну чё ты тупишь? — Штык отпустил Влада, тот свалился наземь, кровь из прокушенной артерии полетела фонтанчиком. — Давай я сам тогда. — Девушка взвизгнула, бросила мачете, кинулась к Владу, стала зажимать ему шею рукой, одновременно ища что-то в кармане.

Штык подобрал мачете. Подошёл к Шкету. Встал над ним. Покряхтел, ухватил оружие двумя руками, встряхнулся, что б равновесие лучше было, расправил плечи.

— Слышь чмо, ты ещё в отрубе? — Пнул на всякий случай. Не отзывается. — Саня, хоть ты и не слышишь, знай короче, не со зла, в натуре просто потому что ты ебанутый сука ушлёп. Ну, братан, спи спокойно и иди ты на хуй! Уф!

Штык замахнулся тесаком, сказал это своё «уф» и вдруг замер на месте. Глаза обратились к Наде, которая достала из кармана бинты — что-то типа куска пластыря, почему-то, похожего на кусок резины и теперь заматывает шею своего товарища. Смысл так мотать, если в шее четыре дырки от клыков? Не задохнётся, так кровью истечёт, а со спины она ещё привлекательнее.

Интересно, какой эта киса была, будучи моложе на десяток лет?

Штык тряхнул головой и снова посмотрел вниз. Лежит, сволочь, посапывает в две дырки, а ведь Шкет его убивать не собирался. Он, по сути, даже добра ему желал.

— Да пиздец какой-то. — Буркнул Штык. Глянул на спину Нади. — Слышь, овца, ты прикинь, я этого говноеда замочить не могу. Чё за нахер?

— Он твой собрат. — Буркнула девушка. — Ты уже обманул меня. Можешь больше не притворяться. Вампир никогда не убьёт вампира.

— Почему это?

— Таковы ваши законы, не играй со мной! — Рявкнула она, что-то странное делая левой рукой, вот у самого пояса там что-то теребит…

— Ну ты прям я не знаю. — Поморщился Штык. Девушка прекратила возню и удивлённо выпучила глазки. — Нет, если чешется, чё бы и не почесать? Не осуждаю, у самого бывает, зачешется, так прям ваще жесть. Но как-то при людях, киса, неприлично оно как-то. — У неё лицо замерло в полнейшей прострации. Штык решил смягчить резкость слов. — Но ты не переживай кис, в натуре, очень сексуально, слушай. А она у тебя там бритая или волосни как с куста?

Секунды три она не могла осознать сказанного. Стоит вампир над телом собрата, с мачете в руках, весь он в крови, одежда в лоскуты и у неё, той, что пришла его убить, спрашивает…

До неё дошло, что же он там спрашивает и краска толи гнева, толи стыда, брызнула в лицо. Гневно сошлись брови, опять зашевелилась рука в районе того самого места и…

— А. Ты в этом смысле… — Пробормотал Штык. Охотница на вампиров не ответила. Просто выдернула чеку и зажала гранату в кулаке, теперь перевязывая собрата только одной рукой. Она оказывается, ну, у неё там, ничего не чесалось, она просто пыталась незаметно вытащить гранату.

— Кис, — поигрывая мачете, сказал Штык спустя несколько секунд. — Я ж всё равно на форсаже по съёбкам дам и похер мне. А ты помрёшь.

— Граната модифицирована. — Прошипела девушка. — Скорость и дальность разлёта осколков увеличена. В ней дополнительная начинка из зажигательной смеси. В радиусе десяти метров, всё загорится. Ты вспыхнешь как факел. А осколки не позволят тебе восстановиться…

— Гы.

Она помолчала немного и мрачно сказала.

— Ты может, и выживешь, а твой друг нет.

— Да и в рот его.

Она смотрела на него. Недоверчиво, с какой-то надеждой. Кажется, ей очень хочется найти признаки лжи на его лице. Но это вряд ли выйдет теперь — пули разбили фары одной из машин, фары второй, сейчас светят ему в спину. Его видно конечно, но такие детали как выражение лица, рассмотреть практически невозможно.

— Не верю. — Сказал девушка. — Ты не позволишь ему погибнуть. Вампиры никогда не допускают этого, если могут спасти своих. Я допрашивала вампиров, я знаю, — она вдруг всхлипнула и добавила, — Влад впервые вышел на охоту…

— Клёво. — Кивнул Штык уважительно. — Но знаешь кис, так себе типок. Вот ты ваще огонь. Я в натуре тебя почти не знаю, а уже хочу. Реальная ты тёлка…

— Я не тёлка!

— Да как хочешь киса. — Штык снова посмотрел на Шкета. Тяжко вздохнул. Выбросил мачете. Снова вздохнул. — Гондон ты Шкет. — И два раза пнул его по почкам. На душе немного полегчало.

— Скорую вызвать? — Поинтересовался Носферус, взвалив Шкета на плечо.

Вместо ответа, охотница на вампиров, поворотом головы указала на окружающий их пейзаж. Битые машины, повсюду пятна крови, в воротах гаражей, дырки от пуль, на земле оружие лежит.

Штык пожал плечами.

— Да похер кис, типам бабла кинем, никто и не пикнет.

— Уходи. — Проговорила она, сжимая гранату. — Ты не обманешь меня снова.

— В смысле? Я помочь хочу. Если такую попку на куски порвёт тупо гранатой, я ж потом себе не прощу. — Она ответила взглядом. Злобным таким. — Ладно, ладно, понял я. Ну, давай кис, удачи.

Он собрался было побежать на вампирском форсаже — обязательно подпрыгивая, что бы Шкет не расслаблялся, но не успел. Едва Надя отвернулась обратно к своему другу, мимо пронеслась смазанная тень. Что-то хрустнуло, и охотница на вампиров свалилась на своего товарища, уже без гранаты. Тень материализовалась прямо перед Штыком, с той самой гранатой в руках.

— О, Ленок. Привет. А ты чего тут?

— Мой Носферус. — Лена склонила голову. — Прости меня, я была не уверена, что ты справишься.

— Да брось. — Отмахнулся Штык. — Папу хуй убьёшь, у папы хуй как у слона. Ему ваще похуй.

Лена сморщила гримаску.

— Да чё опять? — Не выдержал Штык, крика отчаяния своей души. — Пить нельзя, ширнуться тоже хуй. Теперь чё блять, ещё и материться нельзя? Лена! Чё за нахуй? Может мне ещё хер себе отрезать, да в ебучий монастырь сдаться? Вы чё, в натуре, обкурились там все?

— Носферус, прости моё сомнение, я была не права.

— Во, правильно. А то развели тут, понимаешь! Папа сегодня добрый, всех прощает. Так это, о чём это я?

— Я следила за тобой. И увидела их.

После чего показала рукой куда-то в конец гаражной улицы. Штык посмотрел в указанную сторону. Хмыкнул. Глянул на Лену. Стоит, склонив голову, в позе почтения из драных средних веков, етит их в три коромысла, и молчит, Штык проворчал что-то непонятное, бросил Шкета наземь, не забыл хорошенько его пнуть, и на форсаже побежал куда показывали. Остановился в темноте, едва не запнувшись о неподвижно лежавшее тело. Присел рядом с ним. У тела пятнистая одежда, в руках винтовка с оптикой. Мёртвое тело или нет, непонятно. После того как плотно подзакусил кровью, Штык не мог различить стука сердца, скажем так, удалённо. Эта способность, проявлялась только в минуты голода, в те периоды, когда крови хотелось так, что отказывал разум.

Впрочем, ему было всё равно, живое это тело или нет. Он осмотрелся и нашёл ещё одно такое — свесилось с крыши гаража. У ворот того же гаража, лежит автомат. Чем-то напоминает Калашников, но с кучей незнакомых ему наворотов. Толи зарубежное что-то, толи солдатам-срочникам регулярной армии, коим он имел сомнительное счастье, когда-то быть, такие дорогие игрушки не выдают по определению. Чтоб не поломали случайно, ага…

Штык выпрямился и задумчиво почесал затылок. Вдруг, как наяву услышал голос Шкета:

— …и хер тебе там отрежут…

На автопилоте ладонями прикрыл своё хозяйство. По спине пробежала струйка пота. Случилось то, о чём когда-то говорил Шкет? Правительство и всякие там подземные лаборатории, в которых полно инопланетян, психов и гомунклов, таки вышли на охоту за вампирами? Что бы потом создавать себе суперсолдат и творить бесчеловечные эксперименты, да вивисекции всякие.

Как-то не по себе ему стало. А если б Лена за ним не пошла? Если бы была уверена, что он справится? Как они вообще на них вышли? Как узнали, что вампиры существуют? Как…

— Ух ты! — Штык поспешно подошёл к просвету между гаражами, потёр интересное растение пальцами. Понюхал. — Созрела уже, ути-ути, ты моя маленькая, уже спелая совсем… — Нежно прошептал Штык, потом воровато осмотрелся, потёр ладони одна о другую, зажав растение между пальцев. В процессе, взгляд остановился на бесчувственном теле, неизвестного солдата.

Носферус плюнул досадливо, вытер руки о штаны и вернулся обратно к Лене. По пути оглядывался, запоминая место. Героин, все дела, конечно, вещь, но иногда ведь надо и натуральным продуктом пользоваться, правильно ведь? А то эта химия, она ж до добра не доведёт.

— Их командир в моей машине. — Сказала Лена, шаря руками по полу. Что-то там нашла, аккуратно воткнула в гранату. Потом поднялась, закрыла глаза и со всей силы метнула её в небо. Со свистом, опасная игрушка улетела далеко-далеко.

— Чётко. — Похвалил Штык.

— Она упадёт в озеро в километре отсюда. Её затянет тиной, и она никому не причинит вреда.

— Норм, чё, Лен, кто эти пятнистые гаврики?

— Я не знаю, поэтому и прихватила их командира. Его допросит Соня, когда вернётся. Я потому и не могла помочь — они ждали удобного момента, а я по одному выключала их. — Лена указала пальцем на охотников за вампирами. — А кто они такие, мне известно.

— Это Надюха, а тот хер, это Влад. — Представил Штык, тыкая пальцем в бесчувственные тела.

— Не важно. Они охотники на вампиров. Они…

И Лена рассказала что знала. Взвалила Надю на плечо, знаком показала Штыку, что нужно прихватить Влада и пошли они к её машине. Так как нести Шкета на втором плече не получалось — соскальзывает, Штык ухватил его за ногу и потащил волоком. По пути Лена и объяснила ему всё.

Охотники существовали с тех пор, как один из вампиров убил свою жертву, оставив живыми её детей, которые всё видели своими глазами. Такие дети вырастали и начинали охоту. У них не было никакой организации, это всегда были одиночки, порождённые, по сути, самими вампирами. Иногда они сбивались в группы, но редко такие образования были больше полудесятка человек.

Имелось важное обстоятельство, на которое Лена особо обратила внимание — Нортумес, чем бы это ни было, запрещал вампирам искать охотников. А вот убивать, в процессе самозащиты — это всегда пожалуйста. Нортумес полагал, что у охотников есть право убивать вампиров, а у вампиров, право защищать свою жизнь. Но истреблять охотников как бешеных собак, запрещалось под страхом смерти, за чем Нортумес следил с особой тщательностью.

— Кто вообще этот чёрт позорный?

— Какой чёрт?

— Нортумес. Он кто вообще?

— Я не знаю. — Ответила Лена, слегка даже стыдясь, что такой жизненно важной информации, в её памяти просто нет. — Но думаю, Нортумес это не один человек, это что-то большее, что-то очень сильное. Даже Король не спорит с решениями Нортумеса, только Носферату позволяли себе такое. Наши благословенные Создатели были очень сильны, они…

— Да и хуй с ними. — Отмахнулся Штык. — Всё равно сдохли.

Лена надула щёки, но от комментариев воздержалась.

Охотников и Шкета бросили на заднее сидение, к пожилому мускулистому мужику в пятнистой форме. Получился этакий штабель из тел.

— Лен, надо сначала сейчас в магазин, я там метнусь быром и…

— Нет. — Ответила она, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Ну как нет? У меня этот, как его? Шок у меня. Травматический. Вот. Мне надо Лен.

— Нет.

— Ну Лен! Литряк, чисто нервы успокоить, не пьянки ради…

— Нет.

— А пол-литра? — Молчит, рулём вертит. — Может четушку?

— Нет.

— Я приказываю. Вот. К магазу короче, и всё тут, водяры возьму. Я Носратус или где?

— Да мой Носферус, я подчиняюсь.

— Ну вот, другое дело.

Вот показалось ему или Лена скрипнула зубами и вместо «подчиняюсь» хотела сказать совсем другое слово, немного неприличное? Да ну! Показалось. Видно же что она, вон как на него косится — явно хочет его. Но воспитание, дурные манеры и прочий бессмысленный фетиш, не позволяют ей остановить машину, сорвать с себя кофточку и закричать «возьми меня Хозяин!». Ну а как? Тут ведь всё ясно — потому и стесняется, воспитание это драное, всё виновато. А она нормальная такая, просто поизвращаться любит, но боится, что тем отпугнёт его и ничего у них не получится.

Так вот оно в чём дело-то!

— Ленок.

— Что, мой Носферус?

— Ты это, не стесняйся. Я так-то, предпочитаю по старинке, но если хочешь, там наручники, плёточки, ещё чего, да я для тебя, вот сразу весь согласен. — Молчит, не отвечает ничего. Видать угадал. — Лен, в натуре, если чё, я за двумя руками, Лен у тебя в тачке сцепление скрежещит.

— Это не сцепление мой Носферус. — Снова что-то заскрипело, и Лена добавила. — Это мои зубы.

Штык счёл за лучшее временно замолчать. В магазине взял, что хотел и бутылку вина — Лене подарил, с надеждой вглядываясь в её глаза.

— Нет! — Резко сказала девушку, интуитивно поняв, к чему тот взгляд.

— Ну и зря. — Проворчал Носферус, усаживаясь поудобнее.

Снова машина остановилась уже возле ворот городской больницы. Лена пропала — её дверь открылась, затем открылась пассажирская, одно тело исчезло, миг и машина трогается с места, а охотник на вампиров Влад, валяется на асфальте, безвольно раскинув руки.

— А я что-то не подумал. В больницу отвезти оно и быстрее и надёжнее. — Спустя пару минут, честно признался Штык.

— Вам нужно почаще думать мой Носферус.

— Да ну. — Отмахнулся Штык. — От этого башка болит. Я лучше водки тяпну.

Лена промолчала, мрачно глядя на дорогу. Вскоре они оказались за городом, проехали ещё десяток километров и остановились у небольшого, видимо, заброшенного бревенчатого строения.

Всех троих вытащили и понесли внутрь. Внутри дом ничем не удивил, такой же заброшенный, мебели почти нет, а какая есть, либо ржавая, либо битая. Зато электричество имелось.

— Пытать будем? — Хищно скалясь, осведомился Штык, когда пленных сбросили на пол у стены.

— Нет, не будем. Соня всё сделает. Она приедет сюда утром, вместе с новым членом нашего клана. Ты победишь его здесь. Мы больше не будем рисковать. Все сражения за титул Носферуса, будут проходить вдали от города.

Штык проворчал что-то неприличное, но всё же был вынужден согласиться, что это разумно.

— Не хочу, что бы мне хер отрезали. — Поделился он главным аспектом своих переживаний по поводу всего случившегося в эту ночь.

Лена промолчала, даже удивлённого взгляда не бросила. Просто глаза округлила и головой покачала. Потом пошла в соседнюю комнату, включила плиту, поставила чайник, вся хмурая и мрачная — стена тут была одна и имела две внушительные дыры, так что Штык всё видел со своего места в главной комнате. От его масляного взгляда, укрыться тут было просто негде.

Всю ночь пленные не приходили в себя, а Штык, каждые полчаса пытался соблазнить Лену, различными способами. Но она не сдавалась, и всё время отвергала любые его попытки. Интерес царственного Носферуса, от этого всего, к сожалению, разогревался только ещё сильнее.

Увы, пришлось ему сдаться. Под утро, на рассвете, водка кончилась и он, объявив тост за лучшую кровь на земле — русскую кровь, заплетающимся языком объяснил, почему она лучшая. По мнению Носферуса, она отличалась особым послевкусием, приятной мягкостью и особыми вкусовыми свойствами. С сим он икнул громогласно, и воткнулся лбом в стол.

— Господи, наконец-то он вырубился! — Выдохнула Лена с невыразимым облегчением.

Особо делать было нечего, только ждать. Встало солнце, но к домику никто не подъехал. За то очнулся солдат. Сел, подвигал руками, ощупал голову. Холодный взгляд остановился на лице Лены, всю ночь просидевшей на стуле, напротив пленных.

— Здравствуйте. — Сказала Лена, попутно бросив взгляд на Шкета — не шевелится и цветом лица напоминает труп. Ночью, пока Штык собирался с силами и мыслями для новой попытки соблазнить её, Лена взяла у Шкета несколько образцов крови — ей хотелось понять, что за вещество сотворило с ним такое. А ещё ей было интересно, откуда у охотников за вампирами, такие игрушки. Судя по тому, что ей известно, у них не могло быть возможности, разработать ничего подобного, ведь для этого нужны деньги, время, образцы крови вампиров, лаборатории, да много что нужно.

Или информация, переданная Лилиат, неверна, либо что-то изменилось и охотники, таки образовали группу, способную по-настоящему угрожать вампирам.

В последнем случае, необходимо обратиться к Королю, что бы он сообщил о случившемся Нортумесу. Одно дело месть озлобленных одиночек, совсем другое, организация — такое положение вещей, уже угрожает всем вампирам, какие существуют в этом мире.

— Здравствуйте. — Повторила Лена.

— И вам не хворать. — Ответил солдат, слегка хриплым голосом.

— Прошу прощения, за то, что ударила вас так сильно. Я старалась причинить как можно меньше вреда. — Солдат кивнул, не отрывая своего взгляда от её лица. — Я ношу линзы.

— Умно. Мои люди, что с ними?

— Я не знаю. Но я старалась не причинять им вреда. Старалась только оглушить.

— Мне сейчас нужно рассыпаться в благодарностях? — Впервые на лице мужчины проскользнуло отвращение. Столь сильное, словно перед ним сидит не человек, а громадная мокрица, покрытая толстым слоем вонючей слизи.

— Нет, вам нужно просто помолчать. — Лена приветливо улыбнулась. — Скоро придёт моя подруга, и вы всё расскажете.

— Нет, не расскажу. — Солдат ухмыльнулся, как-то странно вывернул челюсть и с силой сжал зубы. Они громко захрустели, парень поморщился, но ничего не произошло.

Победное выражение на лице, сменилось недоумением.

— Ночью я вытащила капсулу. — С улыбкой сказала Лена, тут же улыбка сникла — когда она сим занималась, Штык начал новую попытку подкатить и застал её на корточках. Он почему-то счёл это приглашением, и не успела она оглянуться, как обе его руки легли на её филейную часть. Штык немедленно получил в нюх, ласточкой улетел к дверям, но уже через десять минут предпринял новую попытку, в общем, достал так, что хоть вешайся.

— Вы не сможете покончить с собой.

На лице парня появился неподдельный ужас, но сдаваться он всё равно не собирался.

— Я буду молчать, сколько смогу. — Хрипло проговорил он.

— И надеяться, что болевой шок убьёт вас прежде, чем вы сломаетесь. — С улыбкой закончила его мысль, Лена. — Не беспокойтесь, пытать вас никто не будет. Есть другие способы.

Он аж позеленел. И ужас, и гнев, всё там смешалось.

— Вы, вы обратите меня? — Выдохнул он, борясь с желанием мочевого пузыря опорожниться прямо тут.

— Это невозможно. — Лена покачала головой — что бы скрыть выражение своего лица. А на нём сейчас царило неподдельное восхищение. Этот мужчина не боялся пыток. Он был готов умереть у неё на глазах. Его воле мог бы позавидовать любой древний вампир. Настоящий мужчина, боявшийся только одного — стать одним из них.

А кем же он считает их? Ну, тут не нужно быть семи пядей во лбу. На шее крестик, его презрительный, полный отвращения взгляд — парень считал участь вампира, куда страшнее всего, что может быть в этом мире.

— Мы не плохие. Мы даже можем питаться, не убивая людей. — Попыталась успокоить его Лена, не особо понимая зачем. Впрочем, прекрасно она всё понимала. В этом мужчине были черты, которые могли бы сделать его превосходным Носферусом клана, жаль, что не его выбрали Призмой. Такой мог бы привести их клан к истинному величию, возвысить над всеми прочими кланами. Мог бы, что толку переживать? Всё уже случилось. Носферус Штык, весь клан одни…

В общем, контингент тот ещё.

Спустя час, за окном послышался шелест шин, бегущих по просёлочной дороге. Ещё через десяток минут, в дом вошли двое.

— Салют.

Соня остановилась посреди комнаты. Сморщив нос, осмотрелась.

— Ну и халупа, туда, и засохни нах. — Это она сказала второму гостю. После чего села на табуретку у окна, с отвращением озираясь по сторонам. А Лена с удивлением осматривала гостей.

— Чё? — Проворчала Соня, поправляя ворот модной курточки и приглаживая стрелки на брюках.

— Да так, ничего…

— Да просто шмотки красивые. — Недовольная вся, сказала Соня. — Я так-то не парюсь, а тут увидела, я так, погоняю слегонца, да выкину. Типа как упакованный человек погарцую, а потом в нормальный прикид оденусь.

— Тебе очень идёт так. — Поспешно отозвалась Лена.

— Да? — Соня задумчиво глянула на себя сверху вниз. — Ну не знаю. На лохушку похожа, еслив честно, не, так-то да, красиво. Но бля, я как корова под седлом — по ощущениям в смысле.

Лена сочувственно кивнула и перевела взгляд на вторую гостью.

Низкорослая типичная японка, стоит в указанном месте. Одежда мятая, на голове такая же мятая шляпка. Повсюду блестящие шпильки, пуговки, какие-то стразы. В целом девушка походила на куклу, разряженную маленьким ребёнком.

— Там таких пизданутых море. — Заметила Соня. — Ей осталось только банку консервную на хвост привязать, для полноты картины.

— Понравилась поездка?

— Ну, как сказать? — Соня пожала плечами, тут охотница на вампиров проснулась. Со стоном поднялась, голову руками обхватила. — Чё за гаврики?

— Я ждала тебя, что бы узнать.

— Да? Ща, только покурю и посмотрим что у них в бошках.

— Она говорит в переносном смысле. — Поспешно пояснила Лена, для своих пленных, заметно позеленевших лицами. Вампир для них, настоящее чудовище, может вампиры других кланов и правда чудовища? Ладно, солдат, он весь на предрассудках. Но охотница на вампиров, много знает о них. Её страх, хотя скорее животный ужас, после слов Сони — какими были вампиры, с которыми она сталкивалась? Клан Носферуса Вирту — благородные, прекрасные, рассудительные, что если они, как и клан Носферуса Штыка, своего рода исключение, а все прочие, настоящие монстры?

Лена постаралась не заострять своего внимания на этих мыслях — пока забот и так хватает.

— О! — Соня заметила Шкета. — Какие люди! А этот гондон где пропадал?

— Он спасал город от преступности.

— А, понятно. Ёбнулся короче.

— Как её звать? — Лена показала пальцем на японку.

— Хикари. — Соня затянулась, выдохнула дым. — Больше ничего не могу сказать. Она на этом своём языке только говорит. И думает на нём. Там та ещё помойка. Я особо лезть не стала. Пару образов нашла, но что к чему не врубаюсь. По-японски-то я ни бум-бум.

— Я говорю по-японски.

— Серьёзно?

— Пару дней назад выучила.

— Ага? А как?

— По самоучителю. — Тут Лена не удержалась и с ноткой гордости добавила. — За час справилась.

— Нихуя себе подруга! Да ты реально Эйнштейн! — Искренне порадовалась за неё Соня.

— Давай не будем материться?

— Чё это ещё не будем?

— Не люблю я этого, я…

— Ладно, ладно, постараюсь, так. Вот этих хуеглотов надо, а, извини. Щас, так, вот этих…

— Людей. — Подсказала Лена.

— Ага, вот этих ебучих людей, да бля, в смысле, уф. — Она задумчиво покачала головой. — Лен, чё-та без матов говорить вообще сложно. Аж башка болеть начала.

Лена тяжко вздохнула и махнула рукой, мол, говори, как хочешь.

— Но я буду стараться. — Поспешно добавила Соня. — Подруги всё ж, так, с тебя начнём.

Солдат открыл, было, рот, но его глаза уже остекленели.

— Нет!!! — Взвыл он, когда сознание вернулось.

— Закройся, пока рядом с этой овцой не встал. — Рыкнула Соня, указав пальцем на Хикари. Солдат замолчал, но глаза остались полны ужаса.

— Так, — поведала Соня для своей подруги, — он из ФСБ. Они получили приказ захватить тело вампира. Пасли Штыка и тебя. Потом решили Штыка повязать и сдать на опыты. Или чё у них там, в общем, жопа. Этот баклан из Москвы приехал.

— Он знает кому ещё известно о существовании вампиров?

— Не, шестёрка, кто ему такое расскажет? Не в курсе он. Но тот, кто приказ прописал, это ебло в памяти есть. И имя тоже. Найти козла и зазомбировать его нахер?

— После. Теперь она.

Повторилось всё то же самое, вплоть до вопля «неееет!». Только в этот раз, Соня, указала на Хикари. Охотница на вампиров, закрыла рот и стала, молча стрелять ненавидящими взглядами.

— Так, сучка с детства охотится на таких как мы. Её родителей сожрал какой-то пидор с белыми волосами. Такой знаешь, пасть как в кино про Дракулу.

— Серебряный клан.

— Ну, я там не знаю, кто там серебряный, а кто из латуни крашеной. В общем, она всю жизнь ищет вампиров и гасит всех кого найдёт. Вот таким ножиком, — она показала руками, что-то с двуручный меч, — бошки им херачит. Прям Дункан Маклаут в юбке. — Соня улыбнулась и добавила. — Дункан милашка. Смотрела сериал Лен? Такой он там красавчик!

— Соня.

— А? А, да, с ней мужик какой-то был. Тоже с ножиком.

— Он в больнице, ещё долго не сможет стать угрозой.

— Вот и правильно. Ну, — Соня встала на ноги, — этих сожрём сейчас или потом?

Оба пленника вздрогнули, но Лена отрицательно мотнула головой.

— Солдату нужно исправить память, его людям тоже.

— Без проблем. — Соня задумчиво постучала пальчиком по подбородку. — О! На днях фильм видела, там мужик думал, что он отставной офицер, за которым охотится правительство, а оказалось, что он секретный агент потерявший память и охотятся за ним инопланетяне, которые решили поработить Землю. Классный фильм.

— Причём тут… — Глаза солдата остекленели, и Лена поспешно крикнула. — Нет! Просто сделай так, что бы он забыл, что видел нас. Пусть они приехали, стали искать и ничего не нашли. И искали они не вампиров, а террористов из Чечни.

— Да ну. — Вытянув губы, протянула Соня. — Это ж скучно.

— Поверь, так надо.

— Ладно, чего уж, сделаю так, если уж так надо.

Соня чуть прикрыла глаза, на её губах заиграла подозрительная улыбка…

— Соня!

— Чё? — Отозвалась девушка, с совершенно невинным взглядом и той же улыбкой на губах. Лена строго хмурится, но третье лицо в государстве, пардон, третье лицо последнего вампирского клана, ставшее таким благодаря своим уникальным способностям, не сдаётся.

— Ты всё сделала, как я сказала?

— Клянусь! — Жарко отозвалась Соня и, по неясным причинам, хихикнула. Тоже очень подозрительно. Пояснять смешок сей она не собиралась, на строгий взгляд командования никак не реагировала, так что Лена устало махнула рукой — эта ночь её утомила куда сильнее, чем вся работа по созданию ОПГ для своего Носферуса. У неё просто не осталось сил ещё и на это.

— Нужно его людей тоже обработать.

Соня кивнула, поднялась со стула и щёлкнула пальцами. Пожилой солдат резво вскочил на ноги, и чётко печатая шаг, вышел на улицу, Соня за ним — где искать солдат, ей спрашивать не требовалось. Всю нужную информацию она уже и так получила, из головы их командира.

— С тобой мы разберёмся позже. Сиди тихо. — Сказала Лена, обращаясь к охотнице на вампиров, и повернулась к миниатюрной японке. Та по-прежнему стоит истуканом. — Соня! — Крикнула Лена.

С улицы донеслось слово неприличного смысла, затем хлопнула дверь авто, тихо заурчал и стих двигатель зарубежной машины, зашуршали шины, а в глазах японки, зажёгся разум.

— Привет. — Поздоровалась Лена, используя японское слово. Японка повернула голову. Автоматически поправляя мятую шляпку, она глянула сначала на Лену, потом на пленную охотницу на вампиров и, наконец, медленным взглядом осмотрела комнату.

— Где я?

Лена начала говорить, пользуясь тем словарным запасом, какой смог предоставить ей самоучитель, купленный в Ленске — по заверениям продавца, лучший какой только есть в мире. Он безбожно врал, Мудрость Клана не так-то просто обмануть. Но ей хотелось ознакомиться с этим языком — она сама не очень понимала зачем, просто знала, что возможностей Сони окажется недостаточно, для установления контакта с новым собратом. И, конечно, не ошиблась.

Однако самоучитель оказался, может и лучшим в Ленске, но не совсем адекватным.

— У тебя очень странный японский. — Произнесла Хикари, теребя лацкан своей курточки.

— Ты поняла, что-то из того, что я сказала?

— Почти всё. — Хикари кивнула, её личико исказила пренебрежительная гримаска. — Я не хочу в этом участвовать. Я вернусь домой, в Японию.

— Но… — Начала, было, Лена, собираясь более детально объяснить, к чему приведёт инициатива девушки, однако, её грубо прервали.

Некто ужасно застонал, взглядом обвёл помещение. Красные глаза, теперь красные не только в части зрачков, но имеющие дополнительный алый оттенок вокруг них, остановились.

— Ленок, бухнуть ничего не осталось? — Прохрипел Носферус. Лена ответила скрипом зубов и отрицательным движением головы. На что Штык буркнул что-то матерное и прикрыл глаза.

— Кажись, полегчало. — Объявил он, когда снова открыл глаза — нормальные, с красными зрачками, похмелье исчезло без следа. Штык поднялся на ноги, с хрустом потянулся, зевнул и радостно улыбаясь, подошёл к ним. — Это, Лен, у неё зёнки красные.

— Она из нашего клана и…

— Клёво чё, это, а обязательно её пиздить? — Пожал плечами, несколько смущённый добавил. — Я узбеков-то так-то не очень, там попинать если надо, да за милую душу. Но блин, Лен, если у узбека есть титьки — сразу всё к хуям, я пацифист и всех люблю! Узбеков люблю, таджиков, вообще всех эскимосов. Титьки это наше всё!

И выразительно посмотрел на предмет, ставший центральной частью его монолога. Причём владельцем того предмета, была не Хикари.

Лена, молча, его слушала. Быстро краснея от гнева и стыда.

— Что говорит этот человек? — Спросила Хикари.

— Он рад знакомству. — Ответила ей Лена, Штык изобразил голливудскую улыбку и призывные движения бровями, не совсем понятного смысла. — Это наш Носферус, — тут Лена не удержалась от улыбки, хотя она и вышла кривоватой — стыд и гнев, всё ещё бушевали в её душе. Она так закончила свою речь:

— Что бы ты могла поступить так, как считаешь нужным, ты должна занять его место. — И в меру своих возможностей по части японского языка, объяснила последствия ожидающие вампира, отказавшегося следовать за своим кланом.

— Я хочу жить. — Надув губки сказала японка после недолгого молчания. — И мне не нужно его место. Я сама по себе.

— Убей его и сможешь приказывать своему клану.

Хикари посмотрела на неё в упор и так пристально, что Лене стало не по себе.

— Хорошо, я сделаю это.

— Лен, чё она там лопочет? — Недовольный молвил царственный Носферус. — Переведи что ли, я нихера не понимаю. Девочка сочная, отвечаю, я бы вдул. Так, Лен, переводи — я её приглашаю, типа на свидание. В этот, как он там? Ресторан короче. Пожрём, потом втроём ко мне кувыркаться. — Лена ответила резким взглядом, и бровями хмурыми. — Сори, вдвоём. Ну, короче говори ей…

Ничего сказать дальше он не успел. Миниатюрная японочка глубоко вздохнула, шагнула вперёд и на вампирской скорости ударила кулаком. В живот.

— Уууу… — Завыл Носферус, сгибаясь пополам.

— Он не слишком крутой. — Прокомментировала Хикари, вынимая руку из живота Штыка и с брезгливой гримаской пытаясь стряхнуть кишки, на неё намотавшиеся. Штык опал как озимый, суча ногами и издавая те же звуки.

— Впечатляет. — Произнесла Лена, круглыми глазами наблюдая сию картину. Пробить живот ударом кулака, она такое только в кино видела и не думала, что это возможно, даже для вампиров. Носферату, возможно, были способны на такое, но то Дети Ночи, а тут их потомки…

— Я очень сильная. — Пояснила Хикари, с отвращением разглядывая свою руку, до локтя выпачканную кровью и чем-то коричневым, дурно пахнущим. — И могу усилить свою мощь, если есть возможность сосредоточиться, где у вас можно помыться?

— Помыться? — Лена кивком показала на пол.

— Что? — Хикари тоже вниз глянула. — Я победила.

— Ещё нет.

Штык больше не выл. И не шевелился, хотя рана полностью затянулась.

— Он мёртв… — Хикари осеклась, её взгляд остановился на животе жертвы.

Отскочить она не успела. Штык словно бы превратился в смазанную тень, и эта тень скользнула по ногам Хикари. Девушка грохнулась на пол, а тень замерла над ней и воплотилась в виде Штыка.

— Сука ты. — Сказал Носферус, чрезвычайно обиженным голосом. — Я ж, может, с серьёзными намерениями! Я ж правда с тобой поебаться хочу!

Хикари, слов русских не понимавшая, зарычала, клыки выпустила и, оттолкнувшись от пола руками, подлетела высоко вверх. Кувыркнулась там, да нанесла удар. Носферус ловко заблокировал — подставил под её хрупкую ножку, обе свои руки, изображая нечто вроде боксёрского блока. Причём он отвёл одну ногу назад, создав нечто вроде дополнительного упора. При вампирской мощи, такой блок можно было перешибить, разве что стальным рельсом. Однако…

— Не может быть! — Выдохнула Лена, глядя в спину разъярённой японки. Та как раз выскочила в пролом. Да, неаккуратный такой, полстены снесло. Почему-то, в голову пришла идиотская мысль об американских мультиках. Вот если бы это всё происходило в мультике, в стене осталась бы дыра, очертаниями повторяющая фигуру Штыка. А тут дыра рваная получилась, куча щепок, штукатурка посыпалась, потолок трещинами пошёл, бардак, в общем…

Её слова о победе над Штыком, были лишь попыткой стимулировать японку на бой, и когда она останется на полу побеждённой и временно мёртвой, девушка, наконец, осознает то, что узнала сегодня. А тут вон как всё повернулось. Неужели Носферус клана, вовсе не Штык? И он сейчас проиграет свой бой за право быть главой клана? Но это так же будет означать, что Создатели ошибались, стараясь сделать его Призмой и, возможно, их неудача, кроется в этом — неверный выбор Призмы и поэтому они не стали величайшим кланом за всю историю вампиров. Тем, что так сильно жаждали увидеть Создатели, тем, что они пытались создать тысячи лет. Более того! Это может означать, что они всегда так ошибались, и всегда именно в этом была их ошибка — неверный выбор Призмы и, Лена поспешно пригнулась. Над ней пролетел некто маленький. Оттуда же, неторопливо паря, прилетела мятая шляпка зарубежного производства.

— Ленок, живая?

Лена подняла голову. Рядом Штык стоит. Весь в крови, рваной одежде с фингалом под глазом, который заживает на глазах. Только она хотела ответить, как снова пришлось уворачиваться.

Мимо просвистел кирпич. Точно он — Штык его как раз поймал.

— Уууууу!!! — Это он не радуется, это ему больно очень.

Лена прижалась спиной к стене. На полу валяется Носферус — обе руки напоминают ёлку, только вот такую, вот как из Ада, да по спецзаказу. Кирпич был брошен с такой силой, что проломил ладони, словно они из бумаги. Не выдержали кости рук и мышцы. Кости просто раздробило, десятки осколков вылезли через мясо и кожу. Красная такая ёлка, с белыми-белыми листочками, для сравнения с иголками, эти осколки костей, пожалуй, широковаты и слишком уж бесформенны.

Хикари выбралась из вмятины в стене — повторить её удар с пробитой стеной, Штыку сил не хватило. Её лишь вмяло в штукатурку и слегка покорёжило кирпичную кладку. Хрупкая японочка, на обычной скорости, привычной человеку, подошла к своему поверженному врагу.

— Сейчас я убью тебя. — Прошипела она, выпуская клыки.

— Папку убивать нельзя. — Таким же шипением ответил Штык, вставая на колени. Послышался дробный стук — осколки костей выдавливает из плоти, они падают на пол. На левой руке слабо шевельнулись пальцы. — Папка сам всех на хую вертел. Вкурила падла?

Она, конечно не поняла. С усмешкой, слегка зловещей из-за клыков, она ухватила его за волосы правой рукой, чуть наклонилась вперёд, пальцы на левой руке Штыка сложились в кулак.

А Лена с удивлением и страхом, смотрела на это всё. И частью сознания отмечала две вещи. Первое — её эмоции отделены, и это вышло автоматически. Она боится, она ошарашена и отвращение от этих сцен вампирского боя зашкаливает, но это никак не повлияло на способность разума анализировать и запоминать. Она просто отстранилась от своих эмоций, выбрав этот путь, потому что установить над ними контроль и прекратить это химическое безобразие в мозге, в данной ситуации, будет слишком долго. И второе — она ощутила стыд. Такой, что не смогла с ним справиться, он легко пробил все уровни сознания и затопил его. Она только сейчас обнаружила ещё одно важное отличие Призмы, от всех вампиров клана. Почему-то, раньше, она не обращала на это внимания, или обращала? Впрочем, уже не играет роли. Вывод сделан, информация получена.

Штык регенерируется быстрее собратьев. И он способен управлять процессом. Причём о последнем он не знает, и управлять этим осознанно, видимо не умеет. Его левая рука полностью восстановлена, правая похожа на сосиску, из неё всё ещё торчат кусочки костей.

Каким-то образом, он умеет управлять своей регенерацией, бросать все силы организма на восстановление определённой части тела. Она тоже так умеет — если сосредоточится, это не так уж и сложно. Главное тут холодный разум. Будь остальные вампиры её клана умнее, и они могли бы так. Однако Носферус, умом особо не блещет и сейчас он явно, в полнейшем бешенстве, уже с трудом соображает. При таком раскладе невозможно управлять регенерацией. И всё равно Носферус демонстрирует впечатляющий результат, то есть, получается, Штык, если обезумел от гнева, овладевает этим полезным навыком в полной мере, нарушая саму логику вещей.

То есть, выходит, что если его эмоции в пределах нормы, и ему жизни непосредственно ничто не угрожает, он просто ещё один среднестатистический лоботряс. Но когда безумие схватки перекрывает его разум, получается как в бою с Шаманом — на полную мощность включается то, чем он крайне редко пользуется. То, во что он обычно только ест.

Спустя мгновение, она увидел то, что напомнило ей спутанные образа из памяти Лилиат — истинный гнев Создателей, столь же редкий, как их радость от давно опостылевшей Вечности.

Штык тоже выпустил клыки. Левая рука двинулась на огромной скорости и ухватила Хикари за горло. Тут же последовал ответ — удар рукой ему в грудь. Столь же сильный, как и все удары Хикари. Хрупкая ручка погрузилась в тело Носферуса, почти до локтя. Он тут же сменил рык на злобное бульканье — ну а как иначе? В лёгких если рука чья-то застряла, тут уже и никак, булькать только. И рука там действительно застряла, потому что Штык поднялся на ноги. Его рёбра пробили кожу на руке японки, с неё тоже потекла кровь. А он ещё раз булькнул злобно, развернулся вокруг своей оси и со всей силы грохнул телом Хикари об пол. От удара и резкости движения, сломались разом рука и шея девушки. Он поднял её ещё раз и с яростным рёвом снова приложил об пол. Оба грохнулись в погреб — второго такого удара пол не выдержал. Штык не останавливался и там. Он держал девушку за глотку одной рукой и, булькая порванными лёгкими, всё бил её оземь.

— Бум, бульк, бум, бульк… — Неслось из дыры в полу.

— М-мамочки мои… — Пискнула охотница на вампиров, впервые видевшая настоящую дуэль тех, на кого охотилась большую часть своей жизни. Она так и сидела у стены, да всё пыталась поплотнее к ней прижаться и исчезнуть там нафиг.

Шкет по-прежнему не высказывал своего мнения — молча, покойником прикидывается в том же углу, или правда помер? Лена сглотнула тяжко, подошла к дыре.

— Бум! — Раздалось оттуда, и вылетела струйка крови. — Бум!

И что-то противно захрустело, словно ткань мокрую резко порвали.

Наступила тишина.

— Эм, Ленок, я дико извиняюсь. — Сказал Штык выпрямляясь. Погреб тут не глубокий, метра полтора, так что он смог на неё оттуда посмотреть. Чем-то смущённый. — Случайно вышло.

После чего выпрыгнул наружу и протянул ей предмет. Лена, икнув тихонько, приняла сей предмет двумя руками и стала смотреть в его переднюю часть.

— Короче, не виноватый я. Эта сука всё сама виновата. Да. — Почесал затылок. Зачем-то поправил хозяйство, потом ремень штанов, превратившихся в этакий аналог спаржи. — Я, в общем, пойду я. Не люблю, знаешь ли, дома такие вот, страшно тут. Призраки водятся, наркоманы, а я их боюсь пиздец, девчонки, в общем, это, Лен, бля буду, я не специально. Ну, покедова короче.

Хлопнула дверь, взревел двигатель машины, и с пробуксовкой тронулась она…

Лена смотрела в лицо Хикари. Перекошенное на бок, застывшее в гримасе злобы и отчаяния.

— Он что, голову ей оторвал? — Слегка заикаясь, подала голос охотница на вампиров.

Лена молча, кивнула. Присела на стульчик. Положила голову японки на пол.

— Такого я не ожидала. — Пробормотала Мудрость клана. — Он не должен был убивать её.

Охотница промолчала, но что-то в её взгляде мелькнуло. Что-то, что заставило Лену задуматься. Задавать вопросы бесполезно, если не прибегать к пыткам, а это претило её мировоззрению и моральным ценностям. Ей и так уже пришлось сильно их пересмотреть, что бы справиться с тем фактом, что она теперь вампир. Пересматривать их каждый год нельзя — мораль на то и мораль, что зиждется на неукоснительном следовании ей. Часто допуская компромиссы между тем, что аморально и морально, можно дойти до поедания человека живьём и найти этому вполне удовлетворительное объяснение. Проще говоря, человек, постоянно меняющий свои правила, в конце концов, перестанет понимать, зачем вообще соблюдать, какие бы то ни было правила…

— Он… — Сказала охотница Надя и осеклась. Но её слова уже вырвали Лену из оцепенения. Она посмотрела на охотницу. Та поёрзала на полу, снова заговорила. — Штык он да? — Лена медленно кивнула, взгляда не отводя. — Он не похож на тех, кого мы, эммм, обычно, с такой раной вампир не может двигаться, слабеет и его легко…

— Убить, отрубив голову?

— Ну да, вы ведь убьёте меня?

— Возможно. — Лена снова стала смотреть на голову Хикари. Всё пошло наперекосяк. Конечно, порой вампиры убивали друг друга в борьбе за титул Носферуса, но, это всегда было трагедией, случайностью. Она видела, что сделал Штык. Он обезумел, утратил всякий контроль, в нём, уже не в первый раз, мелькнула та чёрная, безумная, абсолютно дикая ярость, какая свойственна лишь Носферату, создателям всех вампиров. И в случае с Создателями, это было обосновано и не имело никаких сопутствующих проблем. Лена знала, благодарение царице Ночи Лилиат, знала, что Носферату с оторванной головой — это не повод для него, что бы умереть. Создателей было невероятно сложно убить. Никому за десятки тысяч лет, это не удалось. Ни один Носферату не погиб в войнах, за всю историю, в войнах? Лена потёрла виски пальцами, зажмурилась. Что-то скользнуло в её памяти, что-то, словно вспышка…

— Торхак лертар! — Оно подняло над головой громадный молот и взревело. — Локтар Огар!

Оно кинулось вперёд. Громадный молот опустился на голову худой фигуры в чёрном балахоне, но фигура, словно сухой листик, брошенный порывом ветра, сместилась чуть в сторону. Молот врезался в камень скалы, выбив в ней глубокую воронку. Осколки камней полетели в разные стороны и в лицо существа, оставляя на нём глубокие порезы. Брызнула зелёная кровь, маленькие красные глазки вспыхнули огнём бешенства. Вздулись могучие мышцы, Оно снова подняло молот.

— Арррр!!! — Взревело Оно. Его противник, плавным жестом скинул капюшон — серое лицо, узкие черты, высокие скулы и безобразный рот полный лишь клыками.

— Презренное животное. — Хриплым голосом сказала Создательница.

Могучий зверь, Оно, бросилось в атаку. Создательница ушла с траектории удара, её тонкая рука ударила в плечо зверя. Страшный гигант взревел от боли, его отбросило к краю пропасти. Но он не сдавался, скаля громадные клыки, торчавшие из нижней челюсти. Создательница присела на корточки, подобрала камешек. Улыбнулась, явив монстру такие клыки, что и акула от сердечного приступа помрёт. А потом метнула камешек с такой скоростью, что движения не было видно.

Камень пробил маленький череп. Могучий монстр покачнулся. Молот выпал из его рук, и мёртвое тело полетело в пропасть.

Создательница повернулась к узкой скальной тропе — десятки таких же монстров стояли там, сверкая красными глазками. За спиной Дочери Ночи, шелестит ветер, нет, это не ветер. Она оборачивается, бросает короткий взгляд — десятки Ноферату, словно тени скользят над землёй и замирают за её спиной.

— Ваш король мёртв, грязные скоты. — Говорит Создательница. Зеленокожие монстры рычат, скалят клыки, сжимают оружие — они храбры, они могучи, но, страх им тоже ведом.

Они понимают её речь. Не все — те, кто знают Древний язык, передают слова Детей Ночи остальным, толпа монстров шумит, но они не решаются напасть. Создательница играючи сразила самого могучего из них. А теперь пришли её собратья, их стало слишком много. Хотя и её одной, уже было слишком много на всю эту толпу свирепых воинов.

— Вы должны выбрать нового короля и представить его Нортумесу. — Зеленокожие, молча, смотрят на Создателей. — Правила Нортумеса, священны. Мы следим, мы не позволим.

Создатели уходят — на горизонте занимается заря, но их это не беспокоит. Вокруг горы, они легко найдут укрытие. Они медленно идут по скальным тропам, словно обычные люди.

— Лилиат, — обращается к ней один из Создателей, она поворачивает голову к нему. — Они пришли. — Она молчит — он сам скажет, нет смысла задавать вопрос. — Их просьба мне непонятна.

Она не успевает ответить — на дальней скале кто-то встаёт во весь рост.

И Создатели замирают на месте. Их сердца пропускают удар, их души сжимаются от восхищения и скрытой боли — все они смотрят на Него. Их спин уже касаются первые рассеянные лучики света, но они не двигаются с места. В их сердцах разгорается пожар зависти и боли…

Лена шумно выдохнула. Видение пропало. Да, но боль, зависть, восхищение, перед глазами Тот, кто стоял на скале. Высокий, стройный, в сияющем доспехе, украшенным нефритовыми листиками и бриллиантовыми орнаментами. Каждая деталь доспеха истинно прекрасна. Но ни детали, ни весь доспех целиком не идут ни в какое сравнение с его лицом. Узкий овал, изящный подбородок, слегка раскосые ореховые глаза. Лицо обрамлено невесомыми медовыми кудрями, тонкие губы очерчены, словно кистью лучших художников всех времён. Гладкая кожа без единой морщинки, ровный нос, словно вылепленный лучшими скульпторами всех времён, он был идеален, он был Истинно Прекрасен. И он был лишь ещё одним из сотен и тысяч таких же, как он.

Создатели, рядом с этим существом, из кудрей коего, виднелись кончики заострённых ушей, смотрелись как экспонаты Кунсткамеры, рядом с фотомоделями современности.

У Лены перехватило дыхание — она видела эльфа! В памяти Лилиат, был самый настоящий эльф! Так это не сказки? Такие существа когда-то действительно были?

Она сама не заметила, как из мыслей полностью вылетели все упоминания Нортумеса, зеленокожих существ и вся эта ситуация в целом, остался только Он, наверное, если бы людей создал Бог, они были бы такими…

Взгляд остановился на голове Хикари. Глаза закатились ещё дальше, кровь уже не течёт, похоронить бы её надо. Всё-таки, это не кто-то с улицы, это член Клана.

— Пошли. — Скомандовала Лена. Охотница поднялась, шмыгнув носом. — Не унывай. — Лена показала пальцем в дыру в полу. — Возьми её тело.

— Зачем? — Спросила она, спрыгивая вниз.

— Мы похороним её.

— Понятно, уф! Тяжёлая…

Когда вышли на улицу, Лена указала пальцем на пристройку.

— Лопата там.

— Лопата?

— А ты думала, я буду могилу копать?

Охотница снова шмыгнула носом. Пошла в сарай, чем-то там погромыхала и вернулась со штыковкой. Лена показала пальцем, где копать. После первых комков дёрна, брошенных наземь, охотница остановилась отдышаться и кислым голосом спросила.

— Копать на двоих?

— Нет. — Лена улыбнулась ей. — Я ещё не решила, но склоняюсь к тому, что бы оставить тебя в живых. — Охотница побелела как полотно, нервно облизнула губы. — Нет, ты не правильно меня поняла. Мы другие, мы не похожи на тех, кого ты убивала, только запомни — если останешься жива, не вздумай говорить о том, чем ты занималась раньше. — Надя снова начала копать, а Лена вдруг решила пооткровенничать. Неспроста конечно, её мотивы имели основания и заглядывали дальше, чем способны смотреть обычные люди. — Правила запрещают нам искать вас и убивать. Охотника допустимо убить, только защищаясь.

— Кхм, — она на мгновение перестал копать. — А я всё гадала, почему нас не пытались преследовать, если нападение срывалось…

— Ваши лица когда-нибудь видели?

— Нет, кажется…

— Копай, у нас будет долгий день.

Тут она ни капли не соврала. Просто не упомянула, что для Нади это будет день физической разгрузки, а для неё отвлечённых возвышенных размышлений с сидением под деревом и наблюдением за упорной работой одной сильно уставшей девушки.

Никто и не догадывался, что вечер припас для них всех, очень интересный сюрприз.

Наконец, когда солнце скатилось к закату, охотница на вампиров, выползла из ямы и свалилась на спину, рядом с лопатой.

— Готово?

— Ууу. — Ответила Надя, не в силах даже голову поднять.

Лена вернулась к дому, туда, где у крыльца лежало тело Хикари.

— Прости нас. — Сказала она ей, осторожное поднимая обезглавленное тело.

Лена положила её в могилу, расправила её руки вдоль тела. Потом принесла её голову и положила в могилу, туда, где голова должна бы быть. Но она тут же отвалилась и скатилась к плечу. Лена проворчала что-то, снова подняла голову, поставила на место, сильно нажав на темя. С хрустом, голова прилепилась к шее.

— Закапывай. — Сказала она, выбравшись наружу одним прыжком.

— Что? — Надя приподнялась на локтях — лицо осунулось, вся одежда пропитана потом. Лена указала пальцем на могилу. — Но я уже всё, я без задних ног! А ты вампир, ты за две секунды…

Лена, без лишних слов выпустила клыки. Надя тяжко сглотнула, откинула со лба прядь свалявшихся от пота и грязи волос и, кряхтя от усталости и боли в мышцах, кое-как поднялась. Кинула первую лопату, вторую, вдруг замерла.

— Ты слышала?

— Что? — Лена стояла в сторонке, повесив на лицо скорбную гримасу.

— Хрустнуло что-то и…

— Аааа!!! — Завыл кто-то истошно и обе девушки схватились за сердце, отступая прочь от могилы. А вой повторился с новой силой и спустя мгновение, оттуда выпрыгнула Хикари.

Надя ойкнула, теряя сознание. Она свалилась на горку глины и там затихла. Лена замерла на месте с открытым ртом. Покойная вампир, стояла на краю могилы. Её голова странно повёрнута, словно у неё шея сломалась и неправильно срослась, тонкие руки поднялись, ухватили подбородок, затылок, резкое движение, хруст, крик боли и вот уже голова на месте. Словно и не отрывал её никто, и не было там страшной раны и…

— Вы совсем свихнулись??? — Взвыла Хикари. — Вы меня живьём закопать хотели??? Сумасшедшие русские! Уроды! Сволочи! Да как, как я есть хочу, никогда так не хотелось…

Её взгляд упал на бесчувственное тело Нади. Клыки вылезли наружу, и не успела Лена ойкнуть, как Хикари впилась в шею охотницы.

— Стой! — Воскликнула Лена. Одним прыжком она оказалась рядом и на мгновение замешкавшись, замерла там, склонившись над вампиром и её жертвой. Лена следила за оттенком лица охотницы. Она сжала своё время, ускорив метаболизм и на отметке одна и пятьдесят шесть сотых секунды, схватила Хикари за плечи и сильным рывком отбросила её прочь.

— Рррр! — Сказала японка, в воздухе перевернувшись и упав на четвереньки.

— Стой! — Рявкнула Лена, зажимая раны на шее охотницы. — Ты утолила первый голод, я помогу тебе насытиться полностью, но эту женщину убивать нельзя! В моей машине есть контейнер с кровью. Ты поешь досыта, но не сейчас.

Хикари с трудом подавила свою жажду и всплеск гнева. Если бы Лена отбросила её на секунду раньше, ей этого бы не удалось. Мудрость Клана, верно рассчитала время, когда можно было прервать питание вампира, не рискуя привести его в ещё большее бешенство, а жертву к смерти.

Впрочем, охотница может и не выживет. Около половины её крови, сейчас в желудке японки. Но это хоть какой-то шанс, Лена вдруг поняла, зачем так рьяно спасает охотницу. Она сжала своё время снова и пробежалась по мысленной конструкции, возникшей в её голове — поиск ошибок и рискованных узлов конструкции, не принёс результата. Всё почти идеально. Без учёта случайного стечения обстоятельств и непредвиденных факторов, так и вовсе идеально.

Если охотница выживет.

— Нам нужно доставить её в больницу.

— Тогда чего мы ждём? — Рыкнула Хикари, всё ещё мучимая голодом.

— Носферус забрал мою машину. — Честно призналась Лена.

— Кто?

— Тот, кто оторвал тебе голову.

Японка непроизвольно зарычала и стала потирать шею ладошкой. Она нахмурилась и вдруг произнесла такие вот слова:

— Он сильный. Очень сильный. В нём крепкий дух.

— Он — Носферус, ты останешься с нами?

— Я же уже сказала. — Хикари непонимающе пожала плечами.

— Ты сказала не это, он сильный и…

— Да, это я и сказала.

— То есть ты остаёшься или…

— Ты глупая.

Лена предпочла промолчать. Она уже чуть не вывихнула мозг, пытаясь вникнуть в персональное безумие Хасана, Шамана, других, не хватало ещё и в особенностях чьей-то культуры утонуть.

— Хикари, ты должна выучить русский язык.

— Выучу. Обязательно. — Согласилась девушка, и вдруг улыбнувшись, громко сказала. — Хуй!

— Что? — Опешила Лена. Она вообще-то, имела в виду несколько иное.

— Хуй! — Радостно повторила Хикари.

— Это плохое слово.

— Как это так? — Девушка была искренне удивлена.

— Поверь мне.

— Хм, а Чоу, тоже плохое слово?

— Что? Я не совсем поняла…

— Хуй Чоу, лингвист. Он китаец, конечно, — Хикари скривилась как от зубной боли и великим с презрением сплюнула, — но он написал хороший самоучитель русского языка. Так говорят, его перевели на японский. У вас можно купить книгу мистера Хуй Чоу?

Лена пожала плечами и заверила девушку, что постарается найти такой, а пока, её будут обучать языку все члены клана. На что девушка самодовольно выдала тираду непонятных слов.

— Что?

— Мой прадед. — Гордо добавила Хикари. — Он был ронином и стал одним из величайших ниндзя Японии. Он погиб защищая свой клан от самураев Императора.

— А причём тут это?

— Ты глупая.

— Блять… — Рыкнула Лена в ответ. При этом, не покраснев. Чему расстроилась весьма и высказала ещё пару матерных слов. Любопытно, но стыда не возникло. Зато на душе легче стало.

— Нужна машина. — Хикари показала на бледную охотницу. — Скоро она умрёт.

Лена ухмыльнулась и взвалила девушку на плечо. Кровь из раны на шее не хлынула потоком.

— Так она точно умрёт. — Заметила Хикари по тому поводу, из-за которого кровь не хлынула.

— Если не закрыть рану, тогда она умрёт. Так есть шанс. — Ответила Лена, вытирая ладонь о юбку — земля и глина прилипла к пальцем, пока она замазывала рану охотницы.

— Пешком?

— Пешком. — Кивнула ей Лена. — Может быть, успеем спасти.

Хикари пожала плечами, и фигуры вампиров растворились в предвечернем ласковом свете Солнца, где-то далеко, на трассе, скучал товарищ в погонах и красивой фуражке. Он с тоской смотрел на пустую трассу и глубоко сожалел о том, что назвал капитана «фигляром». Ну, вот зачем, спрашивается? Ну, приехал капитан на новеньком мерседесе. Ну, поставил его у главного входа в управление. Ну, вот какого хрена он свой рот открыл, да ещё когда капитан на крыльцо покурить вышел? Эх, молчать надо было. Видать зависть взыграла, вот он и позволил себе лишнее.

Взгляд остановился на пустой трассе. За весь день десять машин. Ни одной иномарки, одни таврии и москвичи. Один жигуль был, разбитый, помятый, без одной фары. Попытался хоть соточку срезать и что? Водитель полез в карман, а там мелочи тридцать рублей и всё. Что поделаешь? Пришлось мелочь взять, эх, интересно, сколько капитан дуться будет? Хотелось бы уже вернуться на место побогаче, куда-нибудь в центр города. Там, конечно, начальник отдела берёт налог за каждый день работы, и не маленький такой налог. Но всё равно, доход очень неплохой.

А тут? Ездит всякое нищее быдло. Даже на сигареты не посшибаешь.

По трассе пронеслась какая-то тень. Парень моргнул, потряс головой, что это было? Взгляд сам собой скосился на фиксатор скоростного режима. «Радар» так сказать. За свои деньги куплен между прочем. Как и форма, и дубинка и, на фиксаторе мелькает цифра — 348. Кхм. Сломался что ли? Парень снял фуражку, стёр пот со лба. Осмотрелся. Вроде машин не видно, да ну! Ну не может быть! Наверное, сломался всё-таки. Да и жарко нынче, вот прибор и глючит…

Он обернулся и замер как громом поражённый. Стоит на обочине девчушка в мятой шляпке и изорванном костюмчике. Глупо улыбается, лицо в пятнах запёкшейся крови.

— Эмм, здравствуйте. — Сказал он, прощупывая фигурку девушки взглядом. Что? Изнасилование что ли? Ну, вот только этого не хватало! Впрочем, хоть какое-то приключение. Смена на этой трассе, да ещё в одиночку, хоть и не положено по инструкции, грёбаный капитан, в общем, хоть какое-то занятие. — Не беспокойтесь девушка, я отвезу вас…

Мелькнула тень, порыв ветра сорвал с него фуражку. Тень пронеслась мимо, сделал круг, и остановилась у машины. В виде девушки. С телом на плече. Тело такое бледное, девушка ухватила рукой ручку задней дверцы машины. Закрыто там вообще-то, пальцы продавили металл, тоскливо скрипнул замок, рассыпаясь на части. Тело, судя по бледности, мёртвое, бросили внутрь.

— Ключи. — Сказала девушка эта страшная.

— Д-да, в-возьмите… — Проблеял парень, протягивая ключи. Тут девушка в шляпке, что-то сказала. Что не понятно, какие-то хриплые и рыкающие звуки. Вторая, поморщившись, кивнула.

Он попытался ещё что-то сказать, но маленькая девушка пропала. Тут же что-то повисло на спине и шею пронзило острой болью…

— Больше так не делай.

— Почему? — Спросила Хикари, бросая мёртвое тело на дороге.

— Мы не убиваем.

— Почему? — Искренне удивилась японка.

— Потому что, — ну как объяснить, почему убивать нельзя? Пока никому в истории достаточно убедительно это сделать не удалось. Мнение на сей счёт сугубо субъективный выбор, как показывает историческая практика. Так что Лена обрисовала своей новой подруге, вполне реальные причины, препятствующие такому поведению. — Мы не должны оставлять трупов, чтобы не привлекать к себе внимание.

— Разумно. — Была вынуждена согласиться Хикари, усаживаясь на переднее сидение машины.

— Ты умеешь водить?

— Конечно. — Она завела машину, нажала педаль, переключила скорость. Машина заревела как раненный бык и заглохла. Японка отпустила руль, с удивлением глядя на приборную панель. Глянула ниже, задумчиво поскребла затылок пальцами. Потом возмущённо топнула ножкой.

— Там лишняя педаль!

— Это сцепление. Машина с ручной коробкой передач.

— Ручная коробка, — Хикари изумлённо округлила глаза. — Почему эта машина ещё не в музее?

— Я сяду за руль. — Буркнула Лена, пересаживаясь на соседнее кресло. Мотор взревел и милицейское авто, начало набирать скорость. Когда стрелка легла на отметку 180, Лена рассказала о второй причине, по которой убивать не следовало. — У нас есть Кодекс. — Детали она опустила, как в частности пункт, о том, что «кто мента выпил, тот лох». Его и перевести не просто и сам по себе пункт этот идиотский, но кто спорит с Носферусом? Особенно если он головой сильно ударился ещё в раннем детстве, а врачу показать не догадались.

Хикари выслушала, без особого напряжения разглядывая проносившийся за окном пейзаж — скорость не пугала её. Сама она могла двигаться гораздо быстрее этой машины. Но у машины есть неоспоримое преимущество — она не устаёт.

— Это разумно. — Сказала девушка, выслушав Лену. — Это даже благородно. Преступник заслужил свою смерть, простой человек нет.

Лена не стала высказывать личной позиции по сему вопросу, версию, в которой любой человек не заслуживает смерти. Всё равно её никто не понимает в этом безумном клане. Да и в обществе, к коему она принадлежала год назад, масса тех, кто считает гуманность, величайшим идиотизмом человеческой расы, с тех пор как она слезла с пальм и сменила бананы на мясо и одежду.

Не отпуская руля, Лена взяла телефон и, не глядя, набрала номер, послышались гудки…

Виктор, блаженно улыбаясь, с любовью смотрел на свой стол. Потом стал смотреть на золотую ручку в подставочке из белого золота. Когда взгляд переместился на обивку стен, он даже замурлыкал от удовольствия. Кто мы мог подумать! Он! Здесь!

— Лидочка, принесите кофе. — Сказал он, нажав кнопку коммутатора.

Спустя минуту, дверь открылась и в кабинет впорхнула секретарша с подносом.

— Не уходи. — Виктор выбрался из кресла и притянул её к себе, да ухватил за седалище двумя руками сразу. Лидочка тяжело задышала, тут же обняла его в ответ, её едва наметившаяся грудь коснулась его живота — блузка уже расстёгнута. Ах! Всё-таки какая она молодец! Сразу знает, что ему нужно, всё понимает…

— Чё за нахуй блять??? — Рявкает кто-то из дверей.

— Лидочка, эээ, проверьте, эээ, ну что-нибудь там проверьте, бумаги всё такое…

— Витя блять! — Рычит краснолицый пузан, вваливаясь в кабинет. — Я тебе что говорил?

— На работе нельзя. — Поспешно отозвался Виктор, шлёпнув секретаршу по попке. Та хихикнула и выпорхнула прочь, на ходу застёгивая блузку. Пузан проводил её долгим взглядом. Закрыл дверь и уселся в кресло. Виктор опустился в соседнее — которое предназначалось для гостей.

— Витя, эту прошмандовку нужно уволить.

— Но, — несмотря на то, что перед ним заместитель мэра, Витя всё же не сдержался. — Вы же сами со своей секретаршей, прямо в кабинете и…

— Витя, моей секретарше, тридцать два года. — Тихо, но как-то тревожно произнёс пузан.

— Лидочка совершеннолетняя. — Поспешно отозвался Виктор. На лице гостя возникала скептическая ухмылка. — Клянусь! У неё даже паспорт есть, там написано…

— Кого ты лечишь мудила? — Рявкнули в ответ. — Я что с Луны упал? Я не знаю, как эта хуйня делается? Витя, этой мокрощелке нет и пятнадцати!

— Не правда. — Витя наклонил голову, словно бык, собирающийся атаковать.

— Ты чё бык верёвочный, хочешь сказать, что я пиздабол?

— Нет, но, она просто такая получилась. В развитии, того, запаздывает она, вот…

— Я её на трассе видел. Твоя Лидочка там с двенадцати лет паслась.

Витя помолчал, отчаянно пытаясь придумать оправдание или убедительную ложь. Но в голове не возникло ни единой мысли. Сейчас его глаза светились красным, но человек в кресле напротив, нисколько не испугался — через зелёные линзы, это свечение не проходило.

— Можно я её оставлю? Ну, пожалуйста. — Умоляющим тоном, произнёс Виктор.

— Витя, я не обращаю внимания на вот это всё. — Мужик обвёл кабинет взмахом ладони. — Хотя ты прихуел гораздо сильнее, чем тебе по жизни вообще положено, да и по рангу в нашей богадельне. Мэр так не выёбывается! А ты не просто хапаешь, ты блять выставляешь это на показ!

— Но это же…

— Да похуй. — Он махнул рукой. — Прокуратура имеет долю, так что никакой красный к тебе не сунется. Но блять, Витя, это уже за гранью. Я про бабу твою. Она высокая, издалека вроде как просто молодая, но вблизи-то видно — малолетка блять. Хрен с тобой дебилом — воруешь, воруй, все мы тут, как говорится, но малолетку ебать прямо в мэрии? А если всплывёт? Ты Витя ебанутый сука олень. Как ты вообще у нас тут появился? Пиздец какой-то. Короче…

— Секундочку. — Витя вытащил телефон из кармана. На дисплее надпись «Лена».

Пузан покраснел от гнева, но промолчал. Витя приложил трубку к уху. С полминуты слушал и кивал головой. Даже спину выпрямил, словно солдат, выслушивающий приказы высокого начальства с большими погонами. Потом сказал что-то шёпотом и передал трубку своему начальнику.

— Чего? — Рыкнул начальник, но трубку взял. — Алё.

— Здравствуйте. — Раздался на той стороне женский голос.

— Вы кто?

— Могли бы для приличия поздороваться.

— Здрасте. Хули надо?

— Грубо. Знаете что, вы, Хикари! Не трогай! — Мужик нахмурился, потому что из телефона понёсся разговор двух женщин. На какой-то тарабарщине, узбекский что ли? И кто это вообще звонит? — Вы ещё тут? — Пузан рыкнул что-то неопределённое. — Теперь слушайте.

И он стал слушать, постепенно бледнея. Поправил галстук. Вытер пот со лба.

— Вы поняли намёк?

— Да. — Прохрипел пузан.

— Будьте любезны, больше не надоедайте Виктору.

Пузан положил трубку на стол. Покряхтел и, ни слова не говоря, вышел прочь. Только у себя в кабинете он немного отошёл. Галстук ослабил, потом вообще снял, сел за стол и минуты три, однотонным голосом, матерился на свой рабочий стол. Немного полегчало, гнев почти ушёл, но на его место тут же прибыл страх.

Из телефона, неизвестно от кого, он услышал факты из своего прошлого, о том, сколько и когда он взял из бюджета. Услышал и о ДТП, с которого скрылся, едва не задавив ещё троих пешеходов, о том, как милиция посадила за эту выходку какого-то наркомана, в общем, он только что узнал, что вся его подноготная, известна какой-то непонятной женщине.

Пузан открыл шкаф стола и вытащил бутылку водки. Стакан доставать не стал — с горла, одним залпом, до половины осушил. Вроде легче стало, кто ж сунул сюда этого Самойлова? Что за неведомые силы, подняли никому неизвестного, горного мастера, до высокого поста в мэрии? И откуда им всё о нём известно? Сердце похолодело, пропустило удар, и он вдруг всё понял — ФСБ!

Его мгновенно прошибло ледяным потом.

Когда допил бутылку, подумал, что не так всё плохо. Он давно под колпаком, они всё о нём знают — это теперь ясно, но до сих пор они этого не показывали. Так может, пронесёт?

К моменту, когда душевный покой вернулся к бедняге заместителю мэра, Витя садился в машину и отдавал приказ водителю. Ниже пояса ощущалось приятное облегчение. Вон Лидочка вышла на крылечко, помахала ладошкой. Какая она всё-таки, жаль, что всего через пару лет, ей исполнится семнадцать, она станет такой старой и безобразной, что тьфу просто. Придётся подыскать другую секретаршу, а среди малолетних проституток, не так много высоких, способных сойти за 18-ти летнюю девушку. Эх, тяжко жить стало, надо что-то с этим делать. Но это потом. Сейчас ему нужно выполнить поручение Лены.

Машина плавно ехала по дороге, водитель молчал — он знал, что шеф не любит пустых разговоров. Собственно, шеф вообще туго разговаривал. Толи косноязычие врождённое, толи просто туповат — не его водительское это дело, разбираться, что и как. Его дело баранку крутить.

— Приехали шеф.

Витя выглянул в окно. Машина остановилась напротив одинокого, полуразвалившегося домика.

Витя вышел на улицу, кивнув водителю. Закурил, задумчиво глядя на заросли лебеды и крапивы. У него штаны стоят как крыло от самолёта, а тут бурелом настоящий, но ничего не поделаешь. Лена важная, она начальник очень большой. Ну, там кланы-шманы, Витя в том не разбирался, он просто знал, что Лена важный человек, а этого ему хватало с лихвой.

Прошёл там, где поменьше всякой гадости росло. Стал выходить к крыльцу — в домике лежит тот, кого нужно забрать. Наверное, домой к себе увезёт. Куда ещё его девать? Особых указаний Лена не давала, а больше ничего он придумать не смог, планы пришлось скорректировать.

— Ты чё за хуй такой? — Каким-то мёртвым голосом сказал мужик, сидевший на крыльце. Одежда мокрая, кое-где бурого цвета. На руках и лице, красноватые потёки, кровь что ли? Волосы мокрые. Купался поди. Хотя рядом озёр вроде нет. Курит сидит, вон, повернул голову. Ага, глаза красные, это тот, кого надо забрать. Только он, почему-то, вполне в сознании.

— Я Виктор. — Представился Виктор. — Меня прислали вас забрать.

— Не в курсе. Пиздуй отсюда, пока ебло не вырвал.

— Но, — Виктор замер, пытаясь найти слова. Как выполнить задание Лены, если, о! Точно, как сразу не подумал? — Меня Лена прислала. — С облегчением выдохнул Виктор.

— Лена говоришь? — Парень повернулся к нему в пол-оборота. Выкинул бычок, закурил ещё одну сигарету. — Меня Саня звать. Шкет погоняла.

— А я Виктор.

— Говорил уже.

— И это, ну, погоняла да? Ну вот, Мастер я.

— Из наших? — Виктор кивнул, поёжившись под пристальным взглядом вампира. — А что с глазами?

— Линзы.

— Нормально, чё, падай. — Он указал на место рядом с собой. Смахнул пыль рукой и снова стал смотреть на поля, окрашенные причудливыми цветами закатного солнца.

— Нам бы ехать надо, нам… — Шкет тряхнул ладонью, из пальцев полезли когти, коричневатые, влажные, Виктор чудовищным усилием воли сдержался от обильной рвоты. Но куда указали, всё же присел. Не любил он насилия, ну, если бы вот, тут гражданин какой стоял, даже если перекачанный, он бы и раньше, размахнулся бы, да как дал бы в рожу! Но тут-то — дъявольщина явная, вампир настоящий, тот факт что он и сам вампир, его разум, почему-то, временно забыл.

— Витя да? — Витя кивнул. — А ты знаешь Витя, какое я чмо ебучее? — Витя едва не кивнул согласно. Поспешно, аж с хрустом шейных позвонков, сменил направление покачивания черепом и стал отрицательные жесты изображать. — Я ведь супергерой типа, хотел, знаешь, добро, помощь слабым, вся хуйня, не получается нихуя Витя. Я вот помогал, а они меня маньяком называть стали. Но я не дебил же. Я выждал, учёл ошибки, я всё продумывал месяц. — Он ухватил его за шкирку и с силой тряхнул. — Месяц! Понимаешь? Целые ебучий месяц! И вот такое говно… — Он отпустил его и снова стал, молча курить. Спустя минуту заговорил опять. — Вырубили меня как-то, не знаю, как тут оказался. Помню, как открыл глаза, как хотелось жрать. Я боролся, честно. Старался, как мог, но жрать хотелось безумно. А потом… — Он молчал, пока не выкурил сигарету. Тут же зажёг новую. — Ты прикинь, я месяц не бухал. Даже пиво не пил. А с голодухи снесло мне башню, не знаю что и почему. Ёбень какая-то Витя, злоебучая пидорестическая ёбень… — Он тяжко вздохнул и глухо продолжил. — Не помню, как до деревни добежал. Как в доме оказался. Помню только кровь в глотке, как она течёт, как стучат десятки сердец, ебучие сердца сука, я его бросил когда, они визжат там, в углу комнаты. — Шкет выдохнул колечко дыма. — Сдох он. А это его жена и детишки. Убил я его. А они одни остались. Потому что такому говноеду как я, вдруг приспичило крови похавать, вот скажи Витя, какого хуя? — Он снова схватил его за ворот пиджака. — Витя, почему так получилось? Где этот пидор был, когда я его сожрал???

— Хто? — Прохрипел почти задушенный Витя.

— Он. — Шкет отпустил Витю и показал пальцем в небо. — Вот этот пидор куда смотрел, когда я жизнь людям изувечил? Герой, супер блять, ебучий я кровосос и всё. А этого хуесоса, тупо нет.

Помолчали. Шкет поднялся, выкинув сигарету.

— На тачке? — Витя кивнул. — Пошли, домой меня закинешь. Нахуй, завтра иду сдаваться.

— В милицию? — Удивился Витя.

— Чё ебанутый? — Удивился Шкет. — Кто поверит, что я человека выпил как бурдюк с водой? Да и не собираюсь я туда. На свободе от меня больше толку. А в тюрьме только съеду с катушек, всех там сожру, ещё и своим подгажу. А нам ведь реклама не нужна.

— Не нужна. — Согласился Витя.

Когда сели в машину, и она тронулась, Шкет снова закурил. Глядя в окно, он грустно сказал.

— Говно всё про супергероев. Не бывает их, а я ваще лох тупой.

Витя предпочёл промолчать.

Вскоре, слегка иностранная машина тронулась, увозя двух вампиров прочь…

Дверной звонок звенел отчаянно и даже пронзительно. Он практически надрывался.

— Не пойду открывать. — Буркнул некто растрёпанный, сидевший на старом ободранном диване.

— Дзииииинь!!!

— Да хоть бзинь, похую мне. — Сказал этот некто, отвечая на вопрос надоедливого дверного звонка. Повёл он могучим плечом — ну, как могучим? Мышцы развитые, что не характерно для подобных мест и их обитателей, однако же, ничего выдающегося, просто хорошо сложенная фигура молодого человека, увлекающегося спортом, хотя и без фанатизма.

— Дзинь! — Настойчиво повторил звонок.

Некто нахмурился, но на провокацию не поддался. Откинулся на спинку дивана, положил руки на его ободранную поверхность, чу! Хрустит там кто-то! Да так ещё главное подозрительно! И прямо рядом, ага, вот под ладонями и хрустит.

Некто пристально туда посмотрел, глаза сузил, сделал ужасное лицо.

— Дзииинь!!!

— Я тя ебал! — Крикнул Некто. Снова стал смотреть на хрустящий диван. Странно. Но очень похоже на какой-то тайный заговор. Да. А зачем ещё, кто-то накидал туда так много этих маленьких высохших жучков? Вот, взял в пальцы одного и смотрит. Ну, точно. Клоп. Засох весь. А остальные эти хрустящие, это тоже клопы? А вдруг это модифицированные правительством, нанороботы, которых создали, что бы следить за ним? И в процессе плести вокруг него сложные, таинственные и непременно ужасные заговоры, которые исходят, конечно же, из жидо-масонской ложи, в которой одни евреи. А как иначе? Это все знают. Миром давным-давно правят масоны, а все знают, что масоны, это евреи. Они специально иудаизм даже для этого придумали — что бы скрыть, что они на самом деле масоны, которые хотят за всеми подглядывать, всех контролировать и захватить власть над всем миром. Хитрые они, узбеки эти, ну, масоны которые, жидо-евреи эти, Нероном недобитые. Нерон мужик был — реальный. Некто помнил это очень хорошо. Нерон масонов гасил везде, вот увидит где и сразу ему ТТ в печень, да на курок жмёт. Правда, двинутый был немного — младенцев любил душить. Но в целом делал правильное дело — сражался с Мировым правительством и засильем Кока-Колы, в умах юного поколения, которое он сам же и передушил к херам…

— Дзинь!

— Пошёл на хуй! Нет никого! — Рявкнул Некто. Снова стал смотреть на клопов, пытаясь увидеть, где у них батарейки. Ведь они же агенты Мирового масонского правительства и полностью искусственные, хм, а чего они передохли? Посмотрел на другую сторону дивана. И там та же история, все клопы валяются, откинув… — Аааа! — Взвыл некто, и глянул на свой голый живот. Там сидел последний, чудом выживший клоп. Он его предательски укусил, что бы взять пробу ДНК, что бы потом отнести её своим хозяевам фашистам-евреям и там они наколдуют страшную магию, сделав на него порчу. И потом он станет худеть, пока не останутся от него одни кости, на глаза навернулись слёзы. Всё, теперь ничто не спасёт — утратил бдительность, и они добрались до него!

Клоп вдруг скукожился, задёргался в судорогах, перестал сосать из него кровь и покатился по пузу, прямо на диван, к остальным дохлым клопам, так вот в чём дело!

— Ха-ха! — Зловеще смеялся Некто, скаля зубы и сверкая глазами. — Попил ты русской кровушки еврей проклятый? Думал, насосёшься, масон штопанный, и всё? Хуй там! Мы проспиртованные!

— Дзинь!

— Слышь! — Ну, реально уже бесит. Чего людям с утра дома не сидится? Вот он сейчас встанет, и как, он похолодел изнутри. Что если…

Они знают, где он! Они нашли его! Агенты Мирового правительства уже здесь!

И они — бессмертные мутанты, выведенные в подвалах Гестапо, которое, это все знают, на самом деле, жидо-еврейское, масонское детище, созданное что бы создавать бессмертных мутантов!

— Как же быть? — Пискнул Некто. — Что делать? — Взгляд упал на человека, сидевшего за столом, спиной к нему. Майка на нём, волос много и сидит не двигается.

— Слышь! Глянь кто там. — Сказал Некто, собираясь с мыслями — пока этого, в майке, который, конечно же, еврей являющийся агентом Мирового правительства, пока его там убивать будут, он сам сбежать успеет. Только как? Девятый этаж. Сорвётся со стены и всё, кранты. Он-то не бессмертный мутант и даже не киборг-убийца, которые у Мирового правительства тоже давно есть. Он-то сразу, раз и всё, в лепёшку. Потом в кулёк соберут, что осталось, и в лужу выплеснут. А они так и поступят. Некто стал кивать своим мыслям — так они и сделают. Они ж изверги те ещё, это да, но не глупые. От следов умеют избавляться. Ведь если его — сына Света, Великого Борца за Свободу, найдут мёртвым, он немедленно станет иконой борьбы с Мировым правительством. Станет Мучеником, за образом мученической смерти которого, пойдут миллионы. Он точно это знал. Не мог вспомнить, откуда и почему, но чувствовал — так и есть. Ведь он прекрасно помнил лицо своего отца, он стоял тогда на трапе, и крепко ухватив его за плечо, сказал ему прямо в глаза:

— Держись Люк, мы вернёмся за тобой.

А потом зашёл внутрь Тысячелетнего Сокола, взревели двигатели и он улетел, что бы вести борьбу с этим поганым масонским жидо-еврейским мировым правительством, вести её там, среди других планет, с которых их все видят, хотя и хрен знает как. Вообще интересно — а как они это делают? С других планет видят, это ж глаз как у телескопа должен быть. Ну, выехал такой, линза хлопнулась и хрясь! Марс видно. Да что там! Видно как марсиане в пустыне на пикнике гусениц едят. Фиолетовых таких — он это точно знал. Ведь все масоны извращенцы и часто едят гусениц. А марсиане самые настоящие масоны — это все знают…

— Дзиньк!

— Короче. — Некто привстал и запустил стаканом в спину того предателя, который втёрся к нему в доверие, а сам стучал на него Мировому правительству, докладывал буквально о каждом его шаге. Сволочь. Как таких земля вообще носит? А ведь их тут много таких было. Они маскировались, конечно, но он-то знал, он умный! И всех сразу раскусил. Стал осторожен, сам следил за каждым их шагом, ведь он понимал — это неспроста. Их так много, потому что масонские фашисто-жидо-евреи, наконец-то, решили убить его! Но дух сопротивления был силён и никоим образом не мог погаснуть огонь, заставлявший его сражаться за права и свободы граждан, прописанные в Конституции Российской Федерации! И плевать, что ею тоже управляют жидо-масоны — это тоже все знают. Им не победить! И они боятся — даже конституцию отменить боятся, марсианские еврейские твари. Ишь! Он их всех обратно на Сатурн отправить личинок жрать, инопланетяне пога, ах! Так вот оно что! Они, на самом деле, инопланетяне! Вот оно что! А он всё думал, что же тут не так, что тут, все евреи — инопланетяне. И пришли завоевать планету из подтишка. Да, точно, теперь всё логично, всё становится понятно. И фашисты — а они, конечно же, евреи, и масоны, тут уж вообще сомнений нет, все они инопланетные захватчики, которые прилетели сюда на больших кораблях-ульях и, а как же Марс? Хм, ну так, там вообще всё просто! Они сначала на Марс прилетели. Завоевали его — а чего бы и не завоевать, если там никто и не жил никогда? И сразу же начали строить коварные планы по захвату Земли. Потому что захватить-то захватили, а потом огляделись, а там же жесть! Песок один, дышать не чем, водки нет нигде, ну как там жить? Вот они и начали строить планы, а потом послали первых захватчиков — первых евреев, которые тогда были цыганами. А потом уже разделились и стали охватывать всю планету сетью шпионов — с одной стороны евреи, с другой цыгане, с другой, которая совсем другая, китайцы — они ведь тоже евреи, это все знают. Он их видел. На картинках, правда, но его не проведёшь, он сразу всё понял!

— Ууу, поганые евреи! — Прошипел Некто. Глянул на того в майке. Эта скотина, подло работавшая на марсианских евреев, упала на пол и даже не думает шевелиться.

— Ты там сдох что ли, вшивый прислужник мирового Империализма? — Еврей не ответил. Его прошибло ледяным потом — всё ясно, притворяется. У них не получилось ночью, и теперь они ловят на живца. Слава Богу, который, конечно же, не марсианин — эта их Библия подло врёт! Ну как Бог мог быть марсианином? Тьфу, лжецы проклятые. Он русским был. Это все знать должны. Но этот Мировой заговор всё портит, везде лжёт и всё извращает. И говорит всем, что Бог марсианин — а это не правда! Бог чистокровный рус! Он это точно знал. Ещё с тех пор как посмотрел ему в глаза и увидел в них настоящий Свет, какой может быть только в русских глазах. Он тогда так плакал, а эта римская скотина, которая, конечно же, была переодетым марсианским жидо-масоно-евреем, с мерзкой ухмылкой на своей поганой фальшивой морде, воткнула в него копью.

Он даже не смог досмотреть. Не видел, как Его уносили с Голгофы, не видел, как плакали тысячи русских людей, которых так беспощадно оболгали марсиане, обозвав их евреями. Ничего больше не увидел, только смерть Его, во имя людей, только Его попытку открыть им глаза, сказать, что марсианские евреи уже здесь! Так и просидел в буфете, выпивая одну рюмку за другой, пока все они не пошли обратно, к выходу из того проклятого места. Он влился в толпу, стараясь сохранить безмятежное выражение лица и всё искал глазами того римского марсианина, который убил Его. Но, увы, не смог найти. Так и дошёл до гардероба, пронимая, что хитрые евреи снова обманули всех — убийца Бога, сумел сбежать, пока все они уходили из того страшного места…

— Дзиньк!

Некто склонился над мужиком в майке. Глаза навыкат, лицо синее.

— Притворяешься еврейская морда? — Прошипел он. — Ну и притворяйся. Я-то знаю, что вы марсианские подонки, хитрые еврейские масоны. Меня не проведёшь! Я не повернусь к вам спиной. Ни к тебе, — он ткнул пальцем в синюшное лицо, — ни к тебе марсианская еврейка! — Ткнул пальцем в такое же лицо, торчавшее из вороха разбитой мебели, чуть левее. Лицо тоже искажено ужасом, глаза тоже выпучены, и синюшная кожа, да на шее, какие-то красные точки, как будто укусил кто-то. Все они так ловко притворялись, что ему даже стало страшно. Он отступил к стене, с трудом проглотив комок, подступивший к горлу. Их тут много. Все синие, глаза пучат, лежат на полу — притворяются мёртвыми. Если он отвернётся, если хоть на секунду повернётся спиной, они тут же вскочат с пола и нападут. А что он сможет против такого количества киборгов-убийц, которыми они, несомненно, являются? Мировое правительство жидов, всё-таки загнало его в ловушку, вокруг агенты, ждущие лишь удобного момента. В дверях убийцы мутанты, которые не могут войти, только потому, что он заговорил дверь, ещё с вечера и посыпал её пеплом сигарет «Беломорканал». Жидо-масонские мутанты убийцы и магические твари, выращенные в страшном замке Вошльфенштейн, очень боятся пепла этих истинно русских папирос. Это все знают. А вот почему они как огня боятся этого пепла — тут загадка, хранимая десятками поколений. Ведь если они узнают, всё пропало. А они везде. Нужно быть очень осторожным, что же делать?

— Давай тупо двери вынесем? — Раздался за дверью женский голос — это главная. У еврейских марсиан, главные женщины, это все знают. Но раз они говорят, значит не всё потеряно — Мировое правительство поскупилось на бессмертных мутантов и киборгов убийц. За ним послали простых фашистских евреев, выращенных с использованием ГМО, облучённым альфа-частицами. Это радует, возможно, он сумеет провести их и на этот раз. Возможно, сумеет сбежать.

— В прошлый раз мы так и сделали. И что было? — Ответил мужской голос. Он говорил как-то странно, с лёгким акцентом, Господи! Да это же ЦРУ! Японская контрразведка, состоящая только из элитных цыганских евреев, выращиваемых на Марсе в специальных инкубаторах, с использованием криптонита! Всё пропало…

— Чё было? — Буркнул женский голос. — Ну, было, зато перекусили. Давай короче, ломай её нахуй, здравствуйте! — Воскликнула женщина преувеличенно радостно.

— Опять припёрлись, алкаши, наркоманские. Сталина на вас нет, ироды… — Бурчит кто-то, голос удаляется, вот он пропал, ага! Держи карман шире. Не проведёте! Он узнал этот скрипучий голос — это баба Нина, живёт на этой лестничной клетке. Жила. Они убили её и заменили на бессмертного мутанта, что бы следить за ним и ждать удобного момента, что бы расчленить его и потом съесть его сердце. Он сразу всё понял, когда увидел её там, на лестнице. Сгорбленная фигура, немощная вся, еле ходит — не обманете! Он всё сразу понял и даже стал уважительно здороваться с бабой Ниной, и хотя она всё время называла его алкашом — он не поддавался на провокацию. Он-то понимал, чего добиваются похитители тел, эти элитные секретные части Мирового правительства. Они хотели, что бы он напал на неё и выдал себя. Ведь у них были сомнения — он хорошо прятался. Ничем не выдавал, что ему всё известно. Ночью, когда выходил на крышу и связывался со своей сестрой Леей, ведущей беспощадную войну с масонами среди звёзд, он был очень осторожен. Однажды они прислали жуткого монстра, который умел быть невидимым, но он смекнул, что к чему и атаковал его, прежде усыпив бдительность врага. Он отобрал у него метательный диск из неземных металлов и отрубил ему руку, повредив устройство самоуничтожения. Этот еврей не смог сообщить своим на Марс, что у него ничего не получилось. А он сумел собрать свой межгалактический передатчик, сделанный из доступных материалов — телевизора Спутник, пластикового стаканчика и двух рулонов фольги, обработанной секретными флюидами, содержащимися в моче только истинно русских людей и после этого, сбежал. Затерялся, не оставив следов, но они всё же нашли его. Проверяли, следили, а теперь всё. Баба Нина, марсианский элитный мутант, и два неизвестных еврея, уже там. А вокруг те, кто притворяются мёртвыми.

Обложили со всех сторон, неужели это конец?

Нет, не на того напали! Шанс всё же есть — нужно двигаться к балкону, не отрывая глаз от синюшных и обмотав голову фольгой из межгалактического передатчика. Так они не смогут отслеживать его ментальную активность, и он спасётся.

Он стал двигаться, тщательно следя за теми, кто притворялся мёртвыми. И снова вспомнил, как его провоцировал бессмертный мутант убийца, притворявшийся бабой Ниной. Он знал что делает — не стал бы сопротивляться. Ведь его невозможно убить. Потом всё равно оживёт. А за ним бы приехали милиционеры, которые ещё хуже любых евреев. Ведь эти сволочи — предатели. Они добровольно перешли на Тёмную сторону и служат масонским цыгано-евреям, что бы однажды, когда Мировое правительство поработит весь мир, им дали надел на Марсе и по двадцать рабов из захваченных в плен русских людей. Ууу! Сволочи, дверь затрещала, щепки вылетели из коридора, а с ними какие-то тени, числом две штуки.

— Ебать колотить! — Выдохнула первая тень, материализовавшись посреди комнаты.

— Ик. — Сказала вторая тень, представшая в виде хорошо одетого молодого человека.

— Трупаки везде, — говорит эта еврейская тварь. — Арчи, ты это видел?

— Угу. — Кивает Арчи. А эта бесстыдная масонка, в своих гадких обтягивающих штанах, показывает всем этим бессмертным мутантам, которые только притворяются мёртвыми, свою задницу. Шлюха. Ну, а что ещё ждать от них? Ведь это явно какие-то высшие чины. Только они владеют такой сложной магией. Это не куклы, не какие-то там мутанты или киборги-убийцы — Они пришли за ним лично. И, наверняка, во дворе уже стоит их космический корабль, на котором они увезут его на Сириус, что бы там жестоко пытать и выпытывать из него все сведения о других таких как он, не поддавшихся магическому внушению из телевизора. Других, которые видели мир таким, какой он есть на самом деле. Других, понимавших, что вокруг агенты жидо-масонов, которые уже вот-вот захватят весь мир. Нет! Они не получат его знаний, они ничего не узнают, он не позволит им! И он принял решение. Он повернулся спиной — пусть нападают все, и бессмертные мутанты, что лежат на полу, делая вид, что умерли, и их мерзкие Хозяева евреи, прилетевшие сюда с Альфы-Центавра. Он не сдастся, он перечёркнёт все их планы, он прыгнет с балкона и расшибётся насмерть. Дело Революции, будет жить вечно! Марсианские евреи не захватят планету!

Но почему ноги не слушаются? И глаза закрываются. Становится темно…

— Соня? — Арчи тряхнул её за плечо. С опаской покосился на мужика, медленно оседавшего на пол. Снова глянул на девушку. А она скрючилась, глаза зажмурила, пальцами виски трёт.

— Я в порядке. — Хрипло отвечает она. Мужик больше не шевелится. Грохнулся среди трупов и только едва слышно дышит. — Арчи, я к нему в мозг залезла глубже, чем следовало, башка теперь не на месте. Всё как будто горит.

— С ним что-то не так?

— Не так? — Соня выпрямилась и криво ухмыльнулась. — Арчи, да он пизданутый как все мы разом, я такой херни ещё не видела. Он шизанутый. Вообще. Понимаешь?

— Эм, не очень.

— Забей. Этого ебаната, надо доставить и Лене на руки сдать. А что с ним потом делать будут не мои проблемы. — Она снова осмотрелась, сморщив носик. В глазах мелькнуло что-то странное, даже тоскливое. — Ты знаешь Арчи, а ведь такие места, всего год назад, я, бля. — Соня слегка побледнела. Оттолкнула Арчи и склонилась над одним из тел.

Она присела на корточки. Повернула её голову лицом к себе. Какая-то девушка, худая, осунувшаяся, судя по всему, не так давно умершая. Голова болтается как на шарнирах — ей свернули шею. И она, почему-то, голая, Соня поднялась. Глаза горят.

— Что случилось? — Беспокойно спросил Арчи. Соня не ответила. Подошла к бесчувственному вампиру, коего они искали уже неделю. Остановилась.

— Я её знала. Лиза, мы с ней… — Ножка Сони с хрустом врезалась в бок мужчины. Тот подлетел к стене и врезался в неё. Грохнулся на пол в облаке пыли и штукатурки. Соня подошла ближе. Подняла ногу. Пятка в хрустом врезалась в спину, и парень открыл глаза, да огласил местность диким рёвом. — Чё пидор, больно да? Ты что с ней сделал чмо? Да я тебя суку!

И начала пинать. Мужик выл, подлетал, врезался в стену и падал обратно без чувств — Соня влезала в его голову и снова включала сознание. И всё повторялось. Пока он не пробил стену и не врезался в кухонный гарнитур соседней комнаты.

— Соня! — Крикнул Арчи, не зная, что и делать.

— Там плита есть. — Не к селу ни к городу сказала Соня, когда из кухни донёсся истошный вопль, и запахло палёным, Арчи понял, к чему это было сказано.

— Прекрати! — Воскликнул он, вбегая в комнату.

— Прекращу. — Лицо мужика с треском и воем, врезалось в газовую конфорку. — Вот когда удовлетворение почувствую, сразу и прекращу.

— Соня!

— Чё?

— Ты же сказала что он, ну…

— Ебанутый. В хлам. — Снова дикий рёв и запах палёного мяса. Соня не подчиняла его сознание. Парень трепыхался, орал, но вырваться не мог. Она с трудом удерживала его, но телепатию свою, почему-то, не использовала.

— Сумасшедших нужно лечить!

Соня медленно повернула голову. В руках висит бесчувственное тело, с лицом, сожжённым до костей. Плоть быстро восстанавливается, скоро там снова будет что поджарить…

— А я что, по-твоему, делаю? Диагназ поставлен, теперь прописано лечение.

— Но ты же просто мстишь!

— А это уже лечение для меня. Нервы успокоить. — Снова дымится плоть и визг на всю квартиру. Спустя пару секунд наступила тишина. — Арчи, не беси меня. Посиди там, где в углу или на улицу свали. Я недолго, минут двадцать, максимум два часа, но не больше трёх. А потом поедем.

— Соня… — Вой мужика заглушил его слова. Арчи, с явным осуждением качая головой, вышел из квартиры. — Сумасшедшие русские. — Проворчал он, когда новый вопль настиг его на пятом этаже.

Вышел на улицу. Закурил. Мимо люди ходят, машины вон ездят…

— Аааааа!!! — Мужик из окна орёт, которому лицо сжигают на газовой плите, в квартире полной трупов, н-да. Пейзаж провинциальный, как же ты прекрасен и сердцу мил…

Снова крик, на этот раз в другой тональности. Арчи не успел головы поднять, как нечто грохнулось с небес прямо на асфальт. Там оно и затихло. Изломанное, окровавленное тело, с обгоревшим лицом. Какой-то прохожий ускорил шаг, кто-то вскрикнул, улица пустеет, останавливаются машины. Вот кто-то бледный подошёл к мертвецу, склонился над ним.

— Пиздец. — Сказал прохожий, собираясь отойти в сторону. Не успел — мертвец ожил.

— Помогите!!! — Заорал прохожий — поздно. Клыки пробили плоть, в нём уже меньше двух литров крови, а теперь её нет вовсе.

— Вам не схватить меня, поганые масоно-марсианские евреи! — Кричит мужик, лицо коего заживает прямо на глазах. Швыряет мертвеца наземь и ползёт прочь — ноги ещё не восстановились.

Арчи выбросил сигарету, шагнул вперёд, но мимо уже пронеслась тень.

— Топай к машине. — Сказала тень, на мгновение, материализовавшись, и тут же пропала, унося с собой их цель. Улица полностью опустела, если не считать обескровленного трупа на тротуаре.

— Соня, что это было? — Сказал Арчи, когда машина свернула на очередном перекрёстке.

— Что надо то и было. — Буркнула девушка в ответ, её фигура стала размытой, на мгновение руль остался сам по себе, но вильнуть машина не успела — уже в пятый раз, Соня ускорилась, перегнулась через сидение и врезала кулаком в нос их пассажира, после чего вернулась на место.

— А всё-таки? — Спросил он, после того как пленник хрюкнул и свалился между сидениями, обрызгав кровью боковое окно. Не будь он вампиром, от головы уже бы осталось мокрое место.

— Заебал, — Соня мрачно смотрела на дорогу. Машину подрезал джип, она дала по газам, обогнала по тротуару, высунулась в окно и заорала. — Куда едешь пидор???

Водитель джипа округлил глаза, его машина вильнула и Соня вернулась на полосу движения.

— Лиза. — Рыкнула Соня, снова сосредоточившись на дороге. — Мы с ней тусовались когда-то, она по наркоте прибиваться стала, я к хипарям, план, травка иногда, пивасик там, я думала она померла давно с передоза. — Соня помолчала, снова её фигура стала размытой, хрустнули кости пленного, раздался стон, Соня обрела прежние очертания, опять сосредоточенно рулит. — А тут такие плюшки, этот петух ей шею свернул. Да я бы знала, что она живая, я б ей помогла что ли, ну не знаю, задела меня эта хня. Подруги всё-таки были…

Машину снова подрезал тот же джип, но на этот раз он остановился впереди, преграждая дорогу. Позади завизжали тормоза другой машины. Открываются двери, из обоих иномарок выходят люди, с такими лицами, что…

— Гангстеры. — Убеждённо проговорил Арчи.

— Хуястеры. — Соня открыла дверь. — Слышь, ты не отсвечивай, я их быстро убью и дальше поедем.

— Стой! — Воскликнул Арчи, хватая её за руку. — Ты вокруг посмотри! Тут же полно людей. Нас точно заметят и машину запомнят.

— А… — Соня задумчиво осмотрелась. Люди из джипов, окружили машину. — Блять. Вот ненавижу такие моменты. — Пояснять отдельно она не стала, стряхнула его руку и вышла на улицу.

— Ты чё курица, ваще охренела? — Услышал Арчи чей-то голос. Выглядывать он не стал, опасаясь усугубить ситуацию, а со своего места лица говорившего он не видел.

— Все вопросы к Штыку. Вкурил чмо?

— К, что?

— Если что не нравится, собрался и похуярил к Штыку. Телефон Лены есть? Базарь с ней и молись чудище, что б Штык всё-таки не решил с тобой лично пообщаться. Лена ещё норм, а этот урод ваще ебанутый. Ну, всё, вопрос решён?

— Нет, ты сука дохуя наговорила. Так не пойдёт.

Соня наклонилась к сидению и сунула голову в машину.

— Мир не получился. Ещё предложения будут?

— Гы, слышь Бара, тёлка прошаренная, уже и раком встала.

— Гы-гы. В натуре. Слышь, шалава, мы ж не звери, на улице тебя ебать не станем. Ща короче едешь с нами, отработаешь за язык свой — язычком.

Вокруг машины раздался смех.

— Соня, не надо… — Пискнул Арчи, наблюдая сейчас её лицо. Глаза горят, клыки наружу, лицо перекосило. Соня так и стояла, нагнувшись к сидению, изо всех сил стараясь втянуть клыки, но…

— Не фолучается ни фуя. — Прошипела она.

И выпрямилась. Смех стих. А потом кто-то зарычал. Соня превратилась в метущуюся тень, в разные стороны полетели люди всякие, кто-то орать истошно начал, вон прохожие куда-то бегут, машину занесло, слышно как скрипит металл врезавшихся друг в дружку авто…

— Ух! — Выдохнула Соня, падая в машину. Взревел двигатель, взвизгнули шины, подскочили они на ухабе, ухаба истошно завыла, хватаясь двумя руками за переломанные ноги… — Славно погуляли! Слышь, Арчи, а меня реально отпустило. И шизанутый даже не бесит больше. Если уж по чесноку Арчи, Лиза та ещё сука была, хех, забудь. О мёртвых либо хорошо, либо никак.

В пути, пленный очнулся. Полностью излечившийся от ран, но покрытый кровью и оттого весь красный, он сидел в углу заднего сидения и смотрел на профиль Арчи.

— Соня, мне не по себе. Ты бы не могла его, ну, зазомбировать как обычно?

— Да ни за что. — Отозвалась Соня. — Я в его голову больше ни ногой. Там шиза полная. Я так сама ёбнусь. Пусть своим ходом. — Она обернулась к пассажиру. — Слышь, гондон, будешь буянить — сделаем из тебя бессмертного мутанта убийцу. Будешь вести себя смирно, подарим леденец на палочке и отпустим. Вкурил?

— Да. — Ответил парень, заметно побледнев. Даже через слой крови на лице, было заметно, в какой ужас его привели слова Сони, кхм.

— Бессмертный мутант убийца? — Произнёс Арчи, после непродолжительного раздумья.

— Ага. — Соня ухмыльнулась, глаза блеснули озорством. — Он думает мы масонские евреи с Марса, которые пришли за ним, чтобы он не успел рассказать миру о заговоре.

— Эм, каком заговоре?

— Межгалактический масоно-еврейско-марсианский заговор с целью порабощения русских.

— Поня, что?

— Забей, я сама чуть не свихнулась, когда эту хню в его башке увидела. Я ж говорю — шизик.

Дальнейший путь прошёл в полном молчании. Остановились у подъезда. Вышли. Арчи поёжился под пристальными взглядами стайки старушек, оккупировавших лавочку, посмотрел на Соню. Та как раз вытаскивает из машины нового члена клана, старушки разом ахнули.

— Господи! — Выдохнула одна из них, когда мимо них Соня за шиворот потащила пленного.

— Надо милицию вызвать. — Выдохнула вторая.

— Я сейчас же вызову. — Говорит третья.

— Девушки, — это Соня остановилась и мило улыбается, — не надо этого делать.

— Глазищи видали? — Тихо шепчет старушка.

— С перепою видимо. — Отвечает другая.

— Не с перепою, — поправляет их Соня, — у всех вампиров красные глаза. Вы разве не знаете?

— Свят! Свят! — Крестятся они разом.

— Хоть одна ментам звякнет — приду ночью через форточку и всех сожру. — В подтверждение своих слов, Соня выпустила клыки.

— Ну, зачем же так? — Расстроено говорит Арчи, как только вой старушек стих, а последняя, та, что на бегу лбом врезалась в двери, поднялась с пола и со всех ног ринулась вдоль здания, ловко перепрыгивая скамейки.

— А чё? — Соня пожала плечами. — Адреналин полезен. Всё короче, пошли, Ленка ждёт.

В подъезд вошли и поднялись на этаж никого по пути не встретив. После первого же звонка, Лена открыла двери, мрачная, с укором во взгляде, но по поводу инцидента, который она не могла не услышать, не сказала ни слова. Арчи с Соней даже переглянулись удивлённо. Они ожидали хоть какой-то выволочки. Обычно Лена не упускала случая напомнить, как важно для них скрывать свою сущность. А тут, но всё же, выволочку они выхватили.

— Почему вы не в Москве? — Буркнула она, когда пленного бросили на ленолиум, в одной из комнат. Тут ещё не было мебели, со стен ободраны старые обои, в углу стоят рулоны новых в целлофане — признаки так и не начавшегося ремонта. Сюда Лена переехала недели три назад, почему и зачем, она естественно никому не отчитывалась. Но Соня подозревала, что Лена пытается таким образом порвать связи со своим человеческим миром, с кругом старых знакомых. Всё ради конспирации, так сказать. Соня понимала зачем и почему Лена поступает так, но лишь в качестве стороннего наблюдателя, сама она подобной потребности не испытывала и не понимала зачем это может понадобиться конкретно ей. Впрочем, возможно, потому что в её жизни ни особых друзей, ни знакомых, сейчас нет? Почти все либо сидят, либо мертвы — кто с передоза, кто в бандитских разборках, кто с собой покончил, в общем, жизнь штука не лёгкая, всякое в ней случается.

— Лен, я ж по телефону объяснила всё. — Соня ткнула пальцем в Арчи. — У него видение было.

— То, что нужно сделать в Москве, для нас важнее, Соня. — Лена присела на единственный стул в комнате. Арчи, пока шёл разговор, выглянул в коридор и разглядел половину другой комнаты — ковёр, красивые обои, дорогая мебель, всё чистенько, со вкусом, вещи выглядят обычными, но намётанный глаз человека выросшего в роскоши, быстро определил качество меблировки. Оно было выше среднего. А судя по обстановке, там все ремонты были закончены уже давно. Так почему в этой комнате всё так странно? Не потому ли, что здесь легче замыть следы крови, просто содрав штукатурку? Внимательный взгляд Арчи, шаривший по обстановке, Лена заметила.

— Комната, для, скажем так, тёмных делишек. Я подумала, что стоит оставить одно помещение, в котором не сложно будет прибраться. Скорее всего, я откажусь от этой затеи. Всё-таки такие вещи чаще всего фигурируют в кино, а кино, далеко не лучший пример для подражания.

После этих слов, Соня помрачнела и зачем-то, положила ладонь себе на живот, стала его пальцами массировать.

— К тому же, нам не следует тащить дела домой. — Она кивком показала на пленного, вымазанного кровью чуть ли не с головы до ног. — Чем меньше мы привлекаем внимания, тем лучше…

— Да поняли мы. — Соня толкнула пленника так, что он врезался носом в стену и свалился под ней. — Вот, притащили мы ублюдка. Он шизанутый. В хлам.

Парень уселся на полу, прислонившись спиной к стене. Глаза сверкают, смотрит на всех как зверь, загнанный в угол.

— Вы Артём Левшов, да? — Парень кивнул и грустно улыбнувшись, ответил.

— Как будто вы не знаете. Ведь вы охотитесь за мной уже много лет, еврейские выродки.

— Эм… — Лена глянула на Соню.

— Я ж говорю — шиза у него. Думает что вокруг заговор, всем правят масоны, а он один знает правду.

Лена кивнула. Медленно, с расстроенной гримасой на лице. Она надеялась, что став вампиром, пациент психиатрической больницы номер 10, излечился от сумасшествия и приступы маниакального бреда, в купе с манией преследования и прогрессирующей шизофренией, прекратились. Почему он и сбежал оттуда. Ведь ни один психиатр не поверит пациенту, который за одну ночь вдруг исцелился. А находиться в дурдоме, для нормального человека — пытка. Но, видимо, ничего такого не произошло. Пациент Левшов, как был психически болен, так и остался.

— Артём, почему вы бежали из больницы?

— А то вы не знаете?

— Лен, не кипешуй, я щас переведу на ему понятный язык. — Прежде чем Лена успела остановить девушку, Соня трижды врезала пленному кулаком в нос.

— Прекратите! — Взвыл Артём, закрывая лицо ладонями и коленками. Соня отошла к дверному проёму. Парень, пошмыгав носом, заговорил снова. — Я всё скажу, я узнал о том, что вы планируете поставить надо мной эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Ну как же? Вы хотели узнать, можно ли из русского человека, так же легко сделать бессмертного мутанта убийцу, как из людей низших рас.

— Чего?

— Да, Лен, он ещё и националист, почти фашик, только за арийцев у него наши долбодятлы.

Лена покачала головой — таких персонажей в коллективе, она и представить себе не могла. К общему зоопарку редких сибирских животных, вдруг привезли африканского слона…

Ну и какое место будет у такого вампира, в их сообществе? И что скажет на это Король? Какой будет реакция Нортумеса? Вполне нормальные и те, лишь с большой натяжкой могут следовать правилам, общим для всех вампиров мира, а тут у них вампир-шизофреник, с дополнительным и весьма внушительным букетом психических расстройств.

Она вдруг подумала, что самым лучшим выходом из ситуации будет его убийство.

— Нет, мы не можем так поступить с членом нашего клана. — Проговорила она. Присутствующие ответили вопросительными взорами, но свои слова она никак не прокомментировала.

— Лен, я к нему заглянула в башку, на пару сек. Так вот, он короче, как завампирился, колёса на него действовать перестали. — Соня развела руками. — А ты сама понимаешь. Ебанутый, силища как у коня — он там всех раскидал, решётки выломал и когти рвать.

Арчи внимательно слушал. Ему даже показалось, что он всё понял.

Но вот зачем Артём после того как выломал решётки, начал рвать себе когти, которых у него вроде нет? Решительно непонятно. Или же это некий афоризм? И речь не о когтях вовсе, а о ногтях?

Надо бы прояснить.

— Соня, а зачем он отрывал себе ногти?

— Арчи, — девушка положила ладонь ему на плечо, улыбнулась и проникновенным голоском, произнесла, — иди-ка ты на хер. Вкуриваешь?

— Но я же, просто спросил, я…

— Заткнулись, оба. — Рыкнула Лена. Арчи поспешно замолчал. Соня надулась, нахмурилась, но возражать не стала. — Соня, загляни в его разум ещё раз и напиши мне названия лекарств, которые он пил. Только те, что действительно помогали держать его в относительно здравом уме. После, сразу же, отправляетесь в Москву. Найдите этого генерала ФСБ как можно быстрее и раскрутите цепочку — обработать нужно всех, кто заинтересовался нами. Они должны забыть об этом. Никаких вампиров не существует, это всё сказки. Проверка подозрительных инцидентов в Ленске ничего не дала, это были происки иностранных спецслужб и террористов. Всё понятно?

— Сделаем. — Кивнула Соня. — Лен, а это, ну, нам же светиться нельзя, правильно? Вот.

— Деньги у выхода, в дипломате. Можете устроить себе небольшой отпуск. На неделю.

Вскоре Лена получила список препаратов, криво написанный на клочке бумаги.

— Всё? Мы потопали?

— Да, можете отправляться в Москву.

— Отлично. — Соня хлопнула Арчи по плечу. — Пошли баклан, оттянемся.

Они ушли, Лена сидела в комнате, пробегая глазами список и пытаясь дешифровать отдельные надписи. Губы девушки беззвучно шептали ругательства. В конце концов, она положила бумажку в карман, мрачно глянула на пленного вампира.

— За такой почерк расстреливать надо.

— У меня хороший почерк.

— Я не про тебя… — Лена тяжко вздохнула, помолчала пару минут и достала из кармана телефон. Спустя минуту ей ответили, и Лена назвала препараты из списка, выдав приказ добыть их в ближайшей аптеке и немедленно привезти на этот адрес. Артём слушал внимательно и адрес запомнил — он должен был знать, где живёт один из главарей масонских евреев, что бы было с чего начать освободительную войну за русских людей, дабы избавиться от тирании марсианских жидо-масонов, явно начавших воплощать свой зловещий план по захвату власти.

— Итак, — теперь она обращалась к нему. — Я должна рассказать тебе, чем ты стал и каковы правила, в твоей новой жизни. Ты помнишь ночь, когда лекарства перестали на тебя действовать, когда ты стал очень сильным?

— Я всегда был сильным. Ведь я чистокровный русский, мои гены хранят память моего великого народа и в тот день, когда вы, проклятые масоны, прислали ко мне мутанта убийцу, я был всё так же силён. Я сразу понял, что он провинившийся еврей, из которого вы сделали бессмертного мутанта, но вы не учли, как сильна русская кровь — попил моей крови и сдох. Сгорел как факел.

— Он был Носферату! Твой создатель! — Лена почти позеленела от ярости, выслушав речь Артёма. Ей едва-едва удалось справиться с собой, в отношении «этих, с большими ушами», а тут Создателей ещё и какими-то мутантами обозвали! Это уже ни в какие ворота!

— Я не поддамся на твою ложь, жидо-масонская сволочь!

Храбро выкрикнул Герой России — будущий, конечно. Сейчас-то никак. Ведь он прекрасно знал, что сейчас Россией правит киборг-убийца, специально выращенный в лабораториях на Уране — потому-то он и выглядит вечно пьяным. На самом деле, алкоголь для него яд, а такой он, потому что земная гравитация для него всё равно, что алкоголь для человека…

— Что за ёбанный бред? — Выдохнула Лена, услышав вот такие вот речи от своего гостя и пленника. Она даже не заметила, как в её речи появилось матерное слово.

— Это правда. — Упрямо наклонив голову, ответил Артём. — Это все русские знают. Ваш план провалился. Мы никогда не сдаёмся и всё уже знаем! Скоро все русские люди поднимутся в героической борьбе и никакие бессмертные мутанты-убийцы не остановятся нас!

— Господи, ты, боже мой… — Лена взяла трубку и набрала номер. — Езжай ко мне. У нас ещё один член клана объявился. Адрес… — Она назвала адрес и замолчала, брови сошлись к переносице. — Ты что несёшь? Какие соски? Какое пиво? Езжай ко мне немедленно! Или я притащу его к тебе в квартиру! — Снова помолчала, слушая ответ своего собеседника. — Да, желательно что бы ты всё сделал по-быстрому и ничего не сломал у меня в квартире, нет, никаких пистолетов. Не хватало ещё что бы, откуда у тебя бензопила? Нет не, нет, я не видела этот фильм, и смотреть не собираюсь…., у кого лицо со шрамом? Какое ещё, а, это кино так называется, нет, вина не надо, конфет тоже. У нас де, — Лена густо покраснела и замолчала. Спустя несколько секунд рыкнула в трубку. — Короче! Не приедешь через полчаса, я привезу его к тебе и уеду в отпуск в Карелию, на месяц и разбирайся со всеми делами сам, а я откуда знаю, как ты это делать будешь? Как хочешь, так и разбирайся, хорошо, жду.

Она спрятала телефон в карман. Вытащила оттуда же тонкую сигарету и закурила.

— Сейчас, я расскажу тебе правду, расскажу всё, и ты выслушаешь меня.

— У меня нет выбора еврейская скотина.

Лена прикрыла глаза, два раза глубоко вздохнула и начала свой рассказ.

— Ты всё понял?

— Да. — Кивнул Артём, красный не только от запёкшейся крови на лице, но и от гнева. — Вы хотите завербовать меня, что бы я выполнял ваши приказы. Поганые марсианские евреи! Никогда, никогда я не соглашусь стать вашей марионеткой! Я русский и я не сдамся!

Лена схватилась ладонью за лоб и вот так сидела, пока не раздался звонок. Она вышла из комнаты, спустя минуту вернулась с пакетом, полным разных коробок.

— Они не действуют на меня. — Гордо заявил Артём. — Русская кровь течёт во мне, память предков пробудилась и я больше не подвержен вашим таблеткам и медицинской магии, которую евреи придумали, что бы держать нас, русских людей, в рабстве.

— Я тебе сейчас нож в глаз воткну.

Артём икнул и замолчал. Стал дальше сидеть в углу, ожидая грядущей неизвестности.

Вскоре дверной звонок зазвонил снова. На этот раз Артём вытянул шею, что бы посмотреть, кто из марсианских евреев пришёл в квартиру этой важной жидо-масонки. Лена как раз пропускала гостя в квартиру.

— Я же тебе сказала…

— Не стоит благодарности. — Заявил парень в тёмных очках, всучив девушке букет цветов и коробку конфет. Он лучезарно улыбнулся и добавил. — Лучше поцелуй. Можно в щёчку, можно в засос. Я даже глаза закрою.

— Туда. — Лена показала пальцем на комнату, и Артём поспешно отполз обратно в угол.

Вскоре оба вошли в комнату. Лена, уже без цветов и конфет, остановилась на пороге. Мужчина в очках и кожаном плаще, вошёл внутрь.

— Здорово мужик. — Сказал он, протягивая руку.

— Я с евреями не здороваюсь.

— Кхм, Лен, эта чушка меня на хуй посылает или я чего-то не понял?

— Он не в себе. Сумасшедший. Считает что кругом…

Мужчина остановил её речь движением руки и снова обратился к Артёму.

— В общем, мужик, такая тема. Я Штык, за Папу здесь. Если набьёшь мне морду — станешь главным. Хочешь главным быть?

Артём прищурился, подозрительно глядя на лица евреев. Он не совсем понимал. Но, кажется, ему хотят сказать, что если он победит этого Штыка, он станет главным в этой масонской ложе. Но, это же околесица какая-то. Ведь все знают, что марсианские масоны, принимают в свои ложи, только евреев. Но одно точно — его не собираются превращать в бессмертного мутанта-убийцу — ведь это всё равно бесполезно. Значит, они понимают, что в нём пробудилась генетическая память русского человека и никакая их медицинско-научная магия, тут не поможет. Тогда что они задумали? Не ловушка ли это? С другой стороны, возможно, у него есть шанс проникнуть в одну из лож, можно убедить их в том, что он предаёт русский народ, втереться в доверие и изнутри мешать их планам по захвату мировой власти. Можно будет предотвратить дальнейшее создание ГМО, которое, это все знают, есть на самом деле, попытка сделать из людей мутантов-убийц, отравляя их через пищу. Можно будет, даже попытаться проникнуть в правительство и убить киборга-убийцу, который разрушает страну изнутри, выслуживаясь перед своими марсианскими хозяевами, этими грязными жидо-масонами с Сатурна. В конце концов, он сможет собрать более мощный датчик и доложить своей сестре Лее о том, что ему нужна помощь в борьбе с еврейскими марсианами, которые почти захватили этот мир.

Нужно соглашаться и призвать на помощь всю мощь русского человека, что бы победить, втереться к ним в доверие и начать подрывную деятельность изнутри.

— Я готов. — Он выпрямился. Повёл плечами, разработал кулаки и…

— Вижу, ты начинаешь думать головой. — С улыбкой одобрения, произнесла Лена. Штык радостно крякнул, вытащил нож из подбородка Артёма и позволил его телу свалиться на пол. Он прикончил его одним движением, быстрым и точным… — Это что? Штык-нож?

— Ага. — Штык продемонстрировал оружие, выпачканное кровью. — Купил в военторге. Вещь. У меня такой в армии был. Я нашему сержанту его в очко воткнул, когда прессовать взялись. Чуть в дисбат не угодил. — Тут Штык смущённо почесал затылок и добавил. — Я его потом с собой взял, на память. А потом проебал где-то. Толи по пьянке, толи ужаленный, не помню.

— Понятно. — Лена указала пальцем на труп. — Теперь нужно заставить его выпить таблетки.

— Так это, давай ему в грызло накидаем, под дых пинка, оно само залетит.

— Так, что бы таблетки подействовали. Он не умеет это контролировать. А меня он не слушает.

— А я чё сделаю, если он и тебя не слушает?

Вместо ответа, Лена покраснела и отвела взгляд. Штык подозрительно прищурился. Потом озарение снизошло, и он сердито буркнул.

— Ясно всё. Типа такой же припиздок полуёбнутый и тебя он слушать будет.

— Ну, я бы не сказал что, ну… — Лена совсем стушевалась. В особенности из-за того, что ей было неприятно видеть, как Штык расстроился и ощущать его обиду на неё, вот что это значит? Увы, её мудрость и возможности разума, тут спасовали. Она вдруг поняла, что не может проанализировать свои эмоции. Словно в голове, возник этакий блок. То есть, она подсознательно не позволяет себе самой, копать глубже в данном направлении.

— Ладно, не парься. — Штык махнул рукой, но недовольство и обида, на лице остались. Лена ощутила вину с новой силой, сердце сжалось — ну как же она так? Вот зачем? Ведь Носферус, да даже не в том дело. Ведь он в принципе неплохой парень, его бы в хорошие руки и… — Я-то думал, это было, так типа, отмаз, поймали муфлона какого-то, типа предлог, приду, винца хапнем, я, кстати, прихватил, вот, — показал горлышко бутылки торчавшей из внутреннего кармана плаща, — раскумаримся, потанцуем, поебёмся слегка, все дела, а тут вон как…

Сердце сжиматься перестало. Губы Лены сжались в полоску, глазки сверкнули. Нет, всё в порядке, он такой и есть, какой кажется на первый взгляд. Озабоченный, наглый, отвратительный, глупый и, сильный, способный планировать атаки словно Король, истинный Зверь, когда вступает в битву, восхитительный и завораживающий, когда ярость вампира завладевает им…

— Я выйду. Мне надо, ну, надо, в общем. — Поспешно произнесла Лена и выскользнула из комнаты. В зале, она прижалась спиной к стене и испуганно прошептала. — Да что со мной такое творится?

— Ленок! — Крикнули из комнаты с пленным. — Водка есть?

— Нет. — Откликнулась она, с удивлением отметив, что голос дрожит.

— Вот жопа, Ленок. — Штык возник в коридоре. На мгновение замолчал — в своём чёрном плаще до пят, лицо, словно выбито из скалы искусным скульптором, узкие тёмные очки подчёркивают скрытую мощь, рельефная мускулатура под тонкой рубашкой, широкие плечи, слегка наглый изгиб губ, ровный подбородок — очарование хлещет через край… — Я короче сквозану за киром. Так просто этого хуилу не привести в норму. Сделаем всё в натуре красиво. Ща водяры притащу, и научим хмыря под колёсами щториться, под нормального косить.

Н-да. Как только он открывает рот, всё очарование исчезает, Лена кивнула в ответ — говорить опасалась, подозревая, что голос опять дрогнет.

— Я быром. — И выскочил из квартиры.

С минуту она смотрела на дверь. В голове шумело, ни единой мысли. Впервые за много месяцев, она снова ощутила себя просто молодой девушкой, самой обычной, самой простой.

А потом, словно бы кто-то повернул ключ в замке зажигания — разум включился в работу, эмоции погасли, она получила ответы на всё, что творилось с ней. Всё было предельно просто — гормоны, долгое воздержание, довольно хорошая генетическая совместимость Штыка и её самой, его статус в клане, отвечавший генетическим потребностям молодой самки, и…

Лена шмыгнула носом. Мрачно глянула в зеркало. Полученные ответы, не только не помогли, а ухудшили ситуацию. Всё-таки, куда легче, когда не знаешь, почему тебя тянет к другому человеку. Пока не знаешь ответов, можно писать стихи, думать о возвышенном, вздыхать о вечности и петь осанны неведомой фигне. Но как только ответы получены, всё рассыпается, становится каким-то унылым, простым и пресным. Особенно если это любовь, ненависть и прочие яркие эмоции. Понимание их истоков, механики, причин и следствий, обезличивает их, делает чем-то вроде цепочки простых и предельно понятных действий. Например, как разжигание костра. Ничего мистического, ничего высокого и загадочного, тупо порядок механических действий, с известными последствиями и сознанием того, что рано или поздно, костёр всё равно потухнет.

— Эх, кажется, я грущу о той, какой я была. Слабая, глупая, полная восхищённой фигни.

Лена это практически простонала. Не подозревала она, что есть у Мудрости, такая вот оборотная сторона. И как же быть? Как насытиться лучшим в мире мясом, если его вкус стал пресным и отвратным? Как напиться впрок, если вместо удовольствия, ты видишь стройную цепочку процессов, которые вызывают твоё удовольствие? Как, как, нужно, Лена отвернулась от зеркала, села в кресло, закурила сигарету. Прикрыв глаза, она откинулась на спину и позволила разуму расслабиться. Но всё равно видела и чувствовала — мозг получал информацию от нервных рецепторов, и сознание считывало всё до последнего отблеска этих данных. Она видела как никотин и сопутствующие вещества, поглощаются лёгкими, как никотин достигает рецепторов в мозгу. Она ощутила удовольствие от курения, но так, словно бы стояла сейчас в стороне и без тени эмоций, даже без всякого интереса, наблюдала за своим телом. Все попытки просто погрузиться в процесс и насладиться сигаретой, приводили только к ещё лучшему качеству получаемых данных и увеличению их общего количества. Теперь она фиксировала работу большей части собственных рецепторов, раздражаемых никотином. Удовольствие от этого раздражения, практически исчезло — разум оценивал и просчитывал, выкладывал диаграммы и графики, используя гипотетические цифры уменьшения и увеличения потребления никотина, включал в расчёты скорость её регенерации, вводил новые данные…

— Я так свихнусь. — Сказала она, открывая глаза. Спустя пару секунд, задумчиво нахмурилась.

Как объяснить момент, только что случившийся? Почему её разум вдруг начал работать не так, как обычно? Почему она снова стала почти человеком? Всего на мгновение, все ранее полученные ответы снова были выданы сознанию и дополнены.

— Господи. — Лена с заметной тоской во взгляде, посмотрела в потолок квартиры. Неба не видно, и никого там, скорее всего, всё равно нет. Тяжко вздохнув, она вернулась в комнату с пленным.

— Я знаю, что вы хотите сделать. — Заявил пленный. — Вы хотите подмешать в водку зомбатор.

— Что?

— Не прикидывайтесь. — Парень сжал кулаки, нахмурился, глаза сверкают — злится он, что его всё ещё подлым образом пытаются обдурить. — Вы не решаетесь прикончить меня, что бы силы сопротивления ничего не узнали и не послали сюда Звёздный флот и поэтому…

— Какой флот?

— Звёздный. Повстанческий. Который борется против засилья марсианских жидо-масонов, рож поганых еврейских. Вы все евреи с Марса! И Плутона.

— Плутон просто кусок льда…

— Ага! — Парень аж на месте подскочил и радостно ткнул в неё указательным пальцем. — Проговорилась жидовская морда! Проговорилась! Ты знаешь, что там лёд! Ты точно с Плутона!

— Я с Ленска…

— Плутонская еврейская шлюха — тебе не обмануть меня! И зомбатор на меня не подействует, зря стараетесь жиды масонские!

Лена, молча, покачала головой. Вот что делать? А она ещё таких как Соня и Штык сумасшедшими считает! Этот Артём фору даст любому психу, и зачем вообще Штыку водка понадобилась? Что-то не слышала она, что бы спиртное от шизофрении помогало.

Мимо мелькнула тень, потоком воздуха её чуть не отбросило к стене, тут же хлопнула входная дверь, звякнули бутылки и Штык материализовался у другой стены с пакетом и вместительной спортивной сумкой, из которой торчали горлышки бутылок. На эту сумку Лена мрачно глянула.

— Чё? — Развёл руками Носферус. — Одному пить это ж алкоголизм! А как я могу кореша толкнуть на путь алкоголизма? Никак не могу, корефана одного не оставлю, помогу чем смогу. — Штык повернулся к Артёму. — Слышь, придурок ёбнутый, ща бухнём и потрём за всю херню.

Лена снова покачала головой, но промолчала — пусть пьёт. Всё-таки столько времени держался. Один раз можно, но что бы потом ни-ни — она проследит. К тому же, если задуманное Штыком поможет Артёму вернуть шарики на ролики и этот псих начнёт соображать, оно того стоит.

— Алкоголь на меня не действует. — Гордо сообщил Артём. Очень так гордо. Но от взглядов присутствующих, не ускользнула нотка сожаления, промелькнувшая даже не в голосе. Что-то эдакое скользнуло в его взгляде. Штык ощерил зубы и хохотнул. Артём взгляд скосил. — И я нисколечко не расстроен! — Он почти прокричал это. Улыбка Штыка стала напоминать мультик про Вуди-дятла. — С тех пор как во мне пробудилась русская кровь и генетическая память, я больше не подвержен никаким порокам, я стал чище, сильнее, я стал понимать мир и видеть всё мерзость ваших поганых замыслов, грязные масоно-евреские марсиано-плутонские вы рожи…

— Могу научить, сможешь снова бухать.

— …и когда-нибудь я ваши злобные планы, перечеркну и… — Артём замолчал. Покосился на сумку. Облизнулся зачем-то. — Правда? Это возможно?

— Отвечаю. Блять буду, научу. Ленок, тащи рюмки и табуретку — закусь я тоже купил.

— Это, конечно, ничего не значит, вы, евреи поганые, должны понимать, что я никогда не предам Русскую кровь. — На всякий случай заметил Артём. Лена не пропустила ни единого звука — удобно быть вампиром всё-таки. За полсекунды можно обежать всё помещение, главное вовремя сориентироваться и свернуть в сторону. В прежней квартире, в первую неделю своей новой жизни с клыками, Лена как-то зазевалась — повезло ей, что соседняя квартира пустовала. Хозяин помер от старости, а наследники не успели сдать в аренду, у неё половина сбережений ушла на то, что бы отремонтировать насквозь пробитую стену.

— Братуха, не еби вола, водка стынет. — Штык уже успел разлить по рюмкам. Причём по трём. Одну сунул Лене, та замешкалась, но всё же пожала плечами и приняла рюмку.

— Но ты же обещал научить…

— Не ссать! — Резко сказал Штык и хохотнул, намекая, что шутит.

— А вы не похожи на еврея. — Вдруг сказал Артём. — Вы, по-моему, просто быдло.

— Чё? — Чуть рюмка не выпала. — Опух гондон?

— Штык!

— А да, сорян в натуре. — Штык отвернулся, языком поцокал. Наконец, снова посмотрел на пленного. — Забываю всё время, что ты пизданутый, так. Короче, слушай сюда…

И стал подробно объяснять процесс сосредоточения на своих исцеляющих способностях, рассказывать, как заставить их замедлится, не обращать внимания на действие алкоголя.

— Вкурил? — Закончил он свою путанную речь, щедро политую сленгом и матом.

Как ни странно, Артём кивнул головой, да с горящими глазами — он понял всё до единого слова.

— Ну, жахнули.

Выпили, покурили. Снова выпили. Третью рюмку опрокидывали под неприличный тост, заставивший Лену покраснеть, Артёма смущённо улыбнуться, а автора тоста, оглушительно заржать. На четвёртой рюмке, Артём пошатнулся и удивлённо посмотрел на опустевшую тару.

— Работает, действительно работает…

— Ну так! Фирма веников не вяжет братуха. — Штык налил в рюмку себе, стал наливать Лене. Нахмурился, потряс бутылкой и бросил рюмку на пол. — Ну их нахуй. Даме рюмку оставляем, мы ж не эти, как их? Ну эти, ебанутые которые в пещерах и вшах? В общем, нахер рюмки.

И передал Артёму целую бутыль. Тот заулыбался, вот как прям маленький ребёнок, которому дали конфетку.

— А говорили что не евреи. — Улыбнулся он, откупоривая бутылку. — Вон вы какие умные, догадались вы как водку пить надо, что бы и настоящий русский человек пьяным стал.

Штык важно кивнул, объявил тост — снова неприличный и довольно таки пошлый, после чего стал Лене подмигивать украдкой. Стукнулись бутылки в тосте, шумно сглотнули по пол флакона разом, закурили, начали петь в два голоса какую-то песенку, и Штык снова подмигивает. Что ему, Лена мысленно чертыхнулась и подошла к сумке.

— Чё Ленок, по-взрослому бухануть решила?

— Да, Штык. Я, пожалуй, тоже возьму бутылку…

— Видал чудила? Ленка ваще реальная. Ленка ваще свой пацан. Сечёшь братуха?

Скрипнув зубами, Лена не стала возмущаться по поводу «своего пацана» и на вампирском форсаже, открыла бутыль. Потом раздавила в ладони горсть таблеток до состояния пыли, бросила в бутылку, встряхнула её, едва не отломив горлышко, после чего выпрямилась. Для стороннего взгляда, все эти действия остались практически незаметны. Разве что…

— Кажется, я сильно опьянел. — Сказал Артём, принимая новую бутыль от Лены. — Мне показалось, что ты стала раздваиваться, такой как тенью стала. А потом раз и всё, снова нормально вижу.

— Норм братан, меня тоже подшторивает слегонца. Ну, за любовь!

Выпили, покурили. И снова. А потом бутылка выпала из рук Артёма.

— Что я наделал! — Взвыл он, садясь на корточки и обхватывая голову руками.

— Братухаааа! Не панту… — Штык грохнулся на пол, подёргал ногами в судорогах — неудачно он упал, прямо на голову. Причём не сам он упал.

Некая тень, выбила ему ноги и шмякнула теменем об пол.

Кое-как Штык поднял руки, обхватил ладонями голову, с хрустом поставил её в нормальное положение. После чего, сев на пол, с укором глянул на Лену.

— Прошу меня простить Носферус. — Склонив голову, молвила Мудрость. — Так было нужно.

— Господиии! За что???

— Лен, чё он воет? — Штык подвигал челюстью, с тоской покосился на сумку с бутылками. Вопрос, конечно, задал, но ответа не ждал. Сейчас в его голове крутилась лишь тоска-печаль, ведь сомнительно, что Лена позволит утащить водку с собой. С другой стороны, он же командир? Взял и пошёл, делов-то, но она расстроится тогда. Штык вздрогнул — он вдруг понял, что такое вот знание, о том, что Лене будет плохо, причиняет боль и ему. Придётся бутылки оставить, самому захотелось сесть на полу, схватиться за голову руками и орать — за что???

— Лекарства действуют. — Ответила Мудрость, с улыбкой на губах. — Он вспоминает, что случилось в больнице, когда ушёл Создатель.

— Кто?

— Серый, с ушами. — Поморщившись, пояснила Лена.

— А, ты про этих гавриков, ну, чё? С ним всё? Может, это, Лен, ну, короче тема — ресторан тут замутил хрен один. Только открылся, говорят, кормят там — оху, в смысле, это… — Штык поскрёб голову пальцами. — Хавка такая, что пиздец! — Поморщился, ещё подумал.

— Пальчики оближешь? — Подсказала Лена.

— А? — Штык удивлённо на неё глянул, потом расплылся в улыбке странного содержания. — А чё? Я готов. Давай. Только хмыря этого запрём и оближу. И пальчики, и что повыше…

Лена покраснела как рак, волосами тряхнула, ножкой топнула, в общем, обиделась.

— Да я чё, я ж это, от чистого сердца как бы, ну не хочешь как хочешь.

— Я… — Сказал Артём и замолчал. Оба вампира посмотрели на него сейчас. И надо признать, у обоих мелькнула жалость во взглядах. Артём походил на тень. Лицо буквально серое. Судя по всему, все последствия приёма алкоголя, уже испарились, парень трезв. А вот действия лекарств ещё держатся.

Лена поспешно вскрыла пару упаковок с таблетками и протянула их Артёму. Он проглотил всё, не глядя. Собственно, его взгляд вообще пуст, словно он под гипнозом.

— Я знаю. — Лена села на стул и склонилась к нему. — Ты не виноват Артём.

— Я всех их убил, в больнице, троих, я их практически разорвал на куски, потом, потом было столько трупов, господи, боже мой, я стольких убил…

Парень начал плакать. Лена села рядом на корточки и приобняла его, поглаживая голову парня, словно ребёнку, который ушиб коленку, а теперь прибежал жаловаться к маме.

— Брр. — Штык передёрнул плечами, коротко попрощался и выскользнул прочь.

На улице он остановился ненадолго. Пустым взглядом стал смотреть на проезжавшие по улице автомобили. Перед глазами всё ещё была эта картинка — новый боец клана плачет в объятиях Мудрости, она успокаивает его, словно опечаленное дитя.

Штык хотел быть на его месте.

— Чё за нахер ваще? — Рыкнул он, передёрнув плечами.

— Это вы мне? — Обернулся какой-то прохожий, поправляя очки. Штык на него глянул, поморщился и рванул бегом, прохожий долго смотрел вслед быстро удаляющейся тени. В какой-то момент он начал икать. Потом пошёл — не туда куда собирался, просто он позабыл куда шёл и зачем…

Надя открыла глаза уже не в первый раз. Снова над ней потолок. Снова пахнет больницей. Слева всё та же капельница, справа всё та же стена одиночной палаты. Надя с трудом подняла руку и коснулась своей шеи — повязки там больше нет. Только заживающий шрам. А вот капельница всё ещё на месте. При каждом движении игла двигается, становится больно — нет сомнений, больница российская. А судя по проплешинам в стене, за которыми виднеется кирпич, ещё и в глубинке какой-то. Она всё ещё в том маленьком провинциальном городке Кузбасса. В памяти снова вспыхнули последние минуты, которые она провела не здесь. Она копает могилу, потом вампирша прыгает вниз и приставляет голову мёртвой вампирше на место. Потом странный звук и эта тварь восстаёт из могилы, её клыки пронзают шею, хорошо, что она всегда сжигала или топила убитых вампиров. И хорошо, что для голов и тел использовала разные мешки. Она не знала, что они способны ожить, лишившись головы. Никто из охотников об этом не знал.

Впрочем, не так уж много она знала охотников, надо уходить. Непонятно почему она ещё жива, но нужно бежать. Если её не убили, значит, она нужна вампирам. И зачем, лучше не узнавать.

Надя попыталась вытащить иглу из руки. Попыталась приподняться на постели — бесполезно, сил нет. Даже моргать, отчего-то, слишком тяжело. В чём дело? Что вообще происходит?

— Проснулась? — Надя поворачивает голову. В палату заходит пожилая медсестра, с каким-то злым взглядом. Вампир? Не похоже, обычно они молоды, впрочем, опять же, она не так много видела вампиров. Охота на них дело не простое, поганые твари прячутся весьма ловко. Редко когда вампира можно опознать по внешности. Зачастую они выглядят как обычные люди. Разве что клан в Ленске, с которым ей довелось столкнуться — красные глаза выдают их. Да и то — та, что заставила её копать могилу. Она носила линзы, если бы она встретила её на улице, ни за чтобы не поняла, какой монстр скрывается за внешностью вполне обычной девушки.

Был ещё один клан, который можно было узнать с первого взгляда, те, что носили длинные серебристые волосы, к сожалению, это не всегда показатель. Пару лет назад, она охотилась одна. Свою жертву нашла случайно, заметила парня с серебряными волосами на улице и начала слежку. Он вёл обычную жизнь, прятался очень грамотно — ей ещё не попадались настолько ловкие вампиры, она убила его во сне.

Пробралась в дом, выстрелила вампирским транквилизатором и сняла голову одним ударом мачете. Голова покатилась по полу, а из обрубка шеи хлынула кровь — жалкая струйка. Кровь сереброволосого парня свернулась. Он бы умер, даже если бы она не отрубила ему голову. Для людей, этот транквилизатор был самым мощным ядом из всех возможных. Собственно, он из кучи ядов и делался, вампир просто надолго отключался, человек мгновенно умирал — практически мгновенно сворачивалась кровь во всех сосудах и венах. Тогда, там, она убила человека.

С тех пор Надя втрое осторожнее, с тех пор она лучше проверяла тех, на кого охотилась…

— Как наша больная себя чувствует?

Медсестра склонилась над ней, глаза злобно блестят. Такое чувство, что ей нравится видеть беспомощность Нади. Что с ней не так? Или она вампир и радуется возможности поиздеваться над пленённым охотником за вампирами?

— Иди к чёрту, отродъе. — Шипит Надя, но из горла вырывается лишь едва слышный шёпот. Женщина, кажется, даже не поняла, что Надя сказала.

— Ну-ну, не брыкайся. Сейчас тётя поменяет капельницу, и ты снова заснёшь.

Теперь понятно. Её держат под каким-то седативным или ещё чем-то похожим, в таком состоянии не сбежать. Нужно собраться с силами, возможно, это последний шанс спастись.

Ну же! Надя, соберись!

— Оставьте нас ненадолго.

А это кто? И куда уходит медсестра?

— Привет, охотница на вампиров.

Она садится на край кровати. Голубые глаза, простое лицо, не слишком красивое, не уродливое, просто обычная привлекательная женщина. Если бы краситься умела, могла бы стать настоящей красавицей, это та самая вампирша, которая заставила её копать могилу.

Ну, теперь она хотя бы узнает, зачем её оставили в живых. Жаль, что пожить удалось немного, меньше чем планировалось. На её мачете, всего четыре зарубки. Лет десять она уже на охоте, а их всего четыре. Впрочем, ей нечего стыдиться. В Ордене есть те, кто охотится всю жизнь, но так и не смогли поставить ни единой зарубке на рукояти своих мачете.

Орден. Место, где охотники собираются, где делятся опытом, учатся убивать, координируют свои действия. Место, куда их приводят уже после крещения огнём — пафосно, но так называют не битву с вампиром, не первую отрубленную голову вампира. Крещение огнём для охотника, это то, что делает его охотником. Если кто-то, начинает искать вампира, а не психиатра, который убедит его, что ему просто показалось, что вампиров не существует, тогда за ним приходит посланник Ордена. И если хочешь, ты станешь одним из них, когда её впервые везли в катакомбы, с чёрным мешком на голове, она улыбнулась — меры предосторожности, словно из дешёвого фильма. Теперь Надя поблагодарила Бога, что Орден столь архаичен и так тщательно оберегает тайну местонахождения своей главной базы. Тот, кто не знает куда идти, никогда не приведёт врагов. Его можно пытать бесконечно — он просто не знает, куда нужно идти. А взять в плен того, кто приводит их к воротам Ордена, не получится. Не зря на том пустыре ей пришлось провести два часа, прежде чем провожатый, вдруг возник среди деревьев — они долго следят и проверяют, прежде чем проводить тебя, но капсула с ядом всё равно надёжнее. Пришло время? А она сможет? Раньше думала что сможет. До сего момента, она надеялась на хоть какой-то шанс спастись. Хотя его и не было. Теперь-то уже точно шансов нет. Нужно решаться, но она не могла себя заставить.

— Твою капсулу я выдернула из зуба ещё в том домике. Теперь у тебя нормальная пломба.

Вампир улыбнулась. Надя потрогала зуб языком. Да, текстурка изменилась. Капсулы там точно нет, почему она не заметила, как капсулу убрали? И почему она не попыталась раздавить её, когда очнулась в том заброшенном доме? Ведь уже тогда всё было понятно.

Надя вдруг подумала, что, возможно, будь капсула на месте, она бы и сейчас не смогла её использовать, и вот за каким вообще она её носила? С такими игрушками ведь не всё так просто. Неудачно покушал, зубы неосторожно почистил и привет — уже в воротах Рая. Хотя ей-то, за всё что она сделала, какой ей нафиг Рай? Её совесть грызёт за того сереброволосого идиота, который красил свои волосы и считал что это очень круто. А остальные? Надя оказалась на улице, когда вампиры истребили её семью. Она много горя хлебнула, зачерствела, она выживала, и совесть не мучает её за всё, что она совершила тогда. Как собственно и за то, что ей приходилось делать на охоте, до того как Орден начал помогать. Охота не слишком-то помогает с деньгами. А кушать свежий воздух, она не умеет. Питательность у него низковата.

— Я заплатила, что бы ты спала в отдельной палате и не могла сбежать. Ты помнишь меня? Я Лена. — Она снова улыбнулась. — Твой друг в соседней палате, он тоже под препаратами, сейчас он сладко спит. — Надя попыталась что-то сказать, но вампир остановила её движением ладони. — Тихо, не спеши. Ты сейчас как новорожденный котёнок. Выслушай меня, а потом решай сама. Итак. Мы не убьём вас. — Надя криво ухмыльнулась. Хотела презрительно, но губы слушались ещё хуже рук. — Это правда. Таковы правила Нортумеса. Мы не можем убивать вас, если нет непосредственной угрозы. Вижу недоверие в твоих глазах. Наденька, вампир может прикончить таких как ты, только и только, обороняясь. Этому правилу тысячи лет. — Надя стала смотреть в потолок — врёт вампир. Второй раз это всё она ей уже говорит. Не иначе врёт, что ещё ждать от отродий Тьмы, а если нет, то все предосторожности Ордена, становятся слегка идиотичны. Но там далеко не идиоты, Ордену сотни лет, если, конечно, ей не соврали. Атмосфера катакомб и подземелий, окружавших базу Ордена, сами по себе наводили на мысль о глубокой древности.

— Я могла бы вас убить там, в гаражах. — Лена поморщилась, кажется, с отвращением. Странно, ей что, не нравится мысль об убийстве? Вампир, который не любит убивать? Бред какой-то, показалось, наверное. — Там, правила позволяли это сделать. Теперь нет. Вы мне не угрожаете, я в безопасности. Вы не угрожаете моим друзьям, и у меня нет права убивать. А если сделаю это — придётся отвечать перед Нортумесом.

— Нортумес? — Выдохнула Надя. Это слово ей было незнакомо. Но судя по всему, это нечто важное для вампиров.

— Я сама не очень хорошо понимаю что это. — С недовольством проворчала Лена. — Забудь. У нас с тобой разговор не об этом. Я не отпустила вас и не убила, по нескольким причинам. Не будем заострять внимание, но главное, почему ты ещё здесь — твой опыт.

— Что?

— Опыт убийства подобных мне.

— Не понимаю…

— Ты расскажешь всё, что знаешь. Слабости и сильные стороны тех, с кем ты сталкивалась, о ком слышала и кого убивала лично. Расскажешь всё и получишь награду. Или я уйду, тебя прекратят пичкать лекарствами, и сможешь в любое время покинуть город. Если снова будешь охотиться здесь — мы убьём тебя и твоего друга.

— Зачем тебе всё это? — Так, без надежды на ответ, просто, что бы потянуть время, спросила она.

— Грядёт война вампиров Надя. Скоро многие умрут. — Зловещим голосом сказала вампир.

Надя судорожно сглотнула, и хотела было сказать решительное «нет», но, если вампиры решили поотрывать друг другу головы, почему бы не помочь им сделать это? Чем больше они убьют себе подобных своими руками, тем меньше работы будет у Ордена, у таких как она.

— Я расскажу всё что знаю.

— Отлично Надя. Ты получишь награду. — Лена вытащила из кармана листочек, поднесла к её глазам. Цифры. И значок, известный всему миру — «S» с двумя вертикальными палочками.

Помочь многим кровососам сгинуть и получить за это деньги?

Разве может Судьба преподнести подарок лучше, чем этот?

Спустя некоторое время, в другом месте.

— Здорово Штык.

Штык мрачно посмотрел на гостя.

— Ты чё двери не закрываешь?

Штык оголил зубы и выпустил клыки. Втянул обратно и снова стал смотреть телевизор.

— У тебя телевизор выключен, ты в курсе?

Гость сел в кресло, открыл об стол бутылку пива и стал его нагло хлебать. Штык судорожно сглотнул. Бесполезно — слюна с уголка рта потекла.

— Чё такой потухший?

— Шкет, отъебись а?

Шкет пожал плечами, закинул ноги на столик. Снова пивка хлебнул. Он выглядел вполне довольным жизнью. В первую неделю ходил как контуженный, потом с ним поговорила Лена и вот он — как огурчик. Семья у него, ребёнок там, собака, наверное, тоже есть, как бухнуть-то хочется!

— Слушай, выметайся Шкет, а? Я тут пить бросаю в натуре, а ты с пивом припёрся.

— А хуй ты бросишь.

— Брошу. — Упрямо наклонив голову, сказал он.

— Ты щас на барана похож. Ну, знаешь, когда перед воротами, рогами такой, типа я щас всех, ай бля! Нахуя стаканами-то кидаться?

— Вали уже. Через неделю заглянешь. Сейчас одному побыть надо. В натуре, братан, мне надо одному затихариться, перекантоваться и всё, брошу пить.

— Ну-ну. — Шкет хлебнул ещё пивка, закурил. Стал комнату оглядывать. — Ремонт сделал?

— Ты эту хату видел неделю назад. С тех пор тут нихера не поменялось.

— Да я так, разговор поддержать, есть чё пожрать?

— Лёд в морозилке есть. Хавай сколько влезет, я не жадный.

Шкет поморщился, видимо, восхищённый гостеприимством и щедростью старого приятеля.

— Я типа разведку провести зашёл. — Шкет вытащил из кармана телефон, набрал номер. — Ну и позырить, не буянишь, в сознании вообще, мы щас, Сонь? Ага, норм всё, не, не бухает, трезвый, да, заводи уебана этого, ага, понял.

— Чё ты понял мудила? — Рыкнул Штык, чувствуя какой-то подвох. Слишком уж глаза у Шкета блестят, как-то так хитро.

— Сам мудак. Она сказала, что б я не дал тебя свинтить. — Шкет подмигнул. — Нового хмыря мы надыбали. Ну, как мы? Соня надыбала. Она в Москве была, оттягивалась там с Арчи. — Шкет рассмеялся и продолжил. — Лена ей позвонила, пистона вставила — она ж туда за хмырём этим поехала, потом ей типа отпуск положен. А они приехали и забили на всю движуху. Вот, — он широким жестом показал на всё вокруг, — подорвались, нашли, спеленали, ща притащат.

Не успел договорить, как в дверях раздался дрожащий голос.

— Сюда, да Сонечка?

— Сюда-сюда, шевели ляжками бля. Чё ты тупишь?

— Но Сонечка, а нам обязательно драться?

— Не, можешь просто сдаться. Но надо лично, вкуриваешь?

— Да-да, Сонечка, я понимаю, я… — Раздался смачный звук, словно кому-то под зад пнули и с тихим визгом, в комнату влетела мужская фигура. Однако что она мужская, понять удалось не сразу. В комнату вошла Соня, хмурая и злая. Арчи не видать.

— А этот уёбок где? — Спросил Штык без всякого выражения.

— В Москве остался, чмо блять, — Соня поморщилась, кажется, собралась сплюнуть, но вовремя остановилась. — Сказал утром придёт в аэропорт. Ага. Залупу. А хуячить за ним на другой конец города не вариант — этот гондон сбежал бы.

Она кивком показала на того, кто только что поднялся с пола.

— О бля, а я думал это баба. — Честно признался Штык. Шкет согласно кивнул.

— Я не баба. Я Юра. — Парень повернулся к Соне, сглотнул судорожно и добавил. — Зваров я.

— Гот что ли?

— Нет, я…

— Шкет, харэ бакланить. — Поспешно произнесла Соня и подтолкнула Юру к Носферусу. — Вот, это наш Носхерус, типа главный. Ты или огребаешь от него пиздюлей, или сдаёшься без боя.

— Я сдаюсь. — Тут же сказал Юра, изящным жестом откидывая длинные волосы за спину. Штык как-то нехорошо на него глянул. Взгляд прошёлся по всей фигуре парня. Мускулистый, стройный, но мышцы те не особо развиты. Волосы длинные, лицо красивое, ресницы длинные. И как это понимать? Хотя чё это он? Столица всё-таки, нравы другие, цивилизация, всё такое.

— Норм брателло. — Штык поднялся и протянул руку. — Штык.

— Юра. — Представился парень, пожимая протянутую руку. Потом зачем-то улыбнулся. Покраснели щёки. Взгляд смущённый вниз устремился. — А вы симпатичный. А как вас по имени?

— Лёха меня по имени. — Ответил Штык, садясь обратно.

— Лёшенька, да? Ой, как замечательно! — И ладошками захлопал, заулыбался…

— Какого хуя??? — Взревел Штык, округлив глаза.

Соня не ответила. Точнее не так, как предполагалось — вон, со смеху чуть не падает, держась за косяк двумя руками. Шкет глупо улыбается. Глаза бегают.

— Штык, братан, я не знал. Отвечаю. Я в натуре не подумал…

— Соня блять!!!

Бесполезно — так и обнимает косяк, чтоб не грохнуться на пол.

— Лёшенька, ну что вы так кричите? Я…

— Закрылся нахер! — Штык схватил столик за ножку и бросил его в сторону Сони. Та отступила вглубь коридора и выскользнула из квартиры. Её громкий смех было слышно ещё минуты три, пока она не вышла из подъезда.

Бешенным взглядом, Носферус смотрел на нового члена клана. Тот в испуге прижимался к стене. Шкет молча пил пиво и не знал куда себя девать.

Наконец, Штык глянул на свою правую руку. Пошевелил пальцами.

— Пиздец, зашквар реальный… — Поднялся на ноги. — Я в ванную, руки помыть.

Вскоре, в ванной полилась вода, пополам с приглушённым матом.

— Юра, — проговорил Шкет, глядя на парня, — ты пидор что ли?

— Я бы вас попросил, не выражаться. — Парень гордо вскинул подбородок. — Я гей и не скрываю этого. Да, мне нравятся мужчины и это совершенно естественно.

— Ну-ну. — Шкет решил было сплюнуть, но как-то постеснялся. Всё-таки не на улице.

— Юра. — Сказал Юра, протягивая Шкету ладонь. Тот отшатнулся.

— Ничё не попутал? — Рыкнул Шкет, глядя на эту руку так, словно ему в лицо тычат чем-то мокрым и склизким. — Я петухам руки не пожимаю. Скройся нахуй.

— Вы хам. — Обиделся Юра и снова отступил к стене. Огляделся. — А мне правда придётся жить в этом отвратительном отсталом городке?

— Нормальный город. — Помолчал, потом хлебнул пива и добавил. — Но пидорасам тут тяжко — завалят тебя нахер. — Что-то вспомнил, почесал затылок. — Попытаются обязательно…

— Значит так. — Штык вернулся в комнату и плюхнулся в кресло с бутылкой пива.

— А как же бросаю, вся херня?

— У меня душевная травма. — Рыкнул Штык. Шкет хохотнул по этому поводу. — Саня, в натуре, расскажешь кому, что я пидору руку жал — ебать, Саня, отвечаю, осиновым колом заебашу.

— Вы сейчас в переносном смысле, аллегорически выражаетесь?

— Пидорам слова не давали. Закройся.

— Вы хам.

— Пошёл на хуй.

— И быдло.

— Летать умеешь?

— Эмм, нет. Но какое это…

Спустя минуту, Штык сел обратно в кресло. С улицы кто-то кричит, вот опять кричат, а теперь тихо стало. А вот снова вопль и снова тишина.

— Может, не надо было так круто?

— Он вампир, хули ему сделается? — Рыкнул Штык, мрачно глядя на выключенный телевизор.

В эту секунду, в квартиру влетела тень и замерла у стены, материализовавшись в Юру. Только теперь он был в крови с ног до головы, одежда драная, изо рта течёт струйка крови, а глаза как фары авто.

— Зачем вы это сделали? — Пискнул парень. — Я чуть не убил человека! Я едва сумел остановиться! Немедленно вызовете скорую, пока он там не умер!

— Научился летать что ли? — Парень подавился новой фразой и замолчал. Только глаза блестят.

— Соня блять, манда тупая… — Буркнул Штык. Повернулся к Шкету. — Братан, уведи его нахер отсюда. Лене сдай на руки, пока я его опять в окно не выбросил.

— Да без проблем. — Шкет поднялся на ноги и вдруг сказал. — Братан, походу у нас второй типа нормальный человек в банде объявился.

— Ага, блять, да и тот пидор.

— Гы-гы. — Вот с этим «гы-гы», Шкет и уходил по лестнице вниз…

Штык минут двадцать сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Пиво кончилось — последняя бутылка в доме, заначенная в ванной на чёрный день, кончилась. Не помогла она нифига, всё равно выпить хочется так, что аж зубы сводит, Штык снова глянул на свою правую руку. Понюхал зачем-то. Поморщился и снова пошёл в ванную. Пять минут руки мылил, потом тщательно помыл — не помогло. Всё равно воняет. Какими-то духами бабскими прёт от пальцев.

— Соня, сука ты драная. — Буркнул Штык, усаживаясь в кресло. Жажда оттянуться, хоть выпивкой хоть алкоголем, выросла до полного маразма. Как сдержаться? Штык замер на месте и мрачно глянул на дверь — сам не заметил, как вышел из квартиры и запер дверь на ключ. Сунул руку в карман плаща — комок бумажный. Это деньги. И собрался он в ближайший ларёк за водкой.

— Нет, так дело не пойдёт. — Сказал он, обращаясь к дверям. Он обещал и Лена расстроится. Как он может сорваться и снова уйти в штопор? Понятно если б был просто человеком — плоть слаба, все дела, отмазаться можно, найдя кучу оправданий собственной слабости. Но он вампир и никаких ломок или физических зависимостей, у него по определению нет. Просто он так привык к алкоголю, к наркотикам, что не понимает жизнь без них. Бухло, наркота и бабы, развращают че, бабы! Точно! Ну как он сразу не подумал? Штык скользнул в квартиру, на ходу набирая номер.

— Алле в натуре. Штык беспокоит. Новенький что ли? — В трубке послышался тяжкий вздох, какой-то писк и дрожащим голоском ему сообщили, что он может назвать свои предпочтения. И на каждом слове, голос чуть не визжит. Самое интересное, что голос это мужской и его владельца Штык видел — шкаф такой, что в двери не пролазает. Несмотря на вампирскую силу, Штык тогда чуть не упал, пытаясь бросить этого мужика в стену. Бросил, конечно, и попал даже, но не в стену, а в мимо проезжавшую машину. Ну не суть. — Не бзди, сегодня я заплачу.

В трубке всё стихло, словно там решили, что ослышались — так и есть, тот же голос переспросил. Штык повторил свои слова и лёгким ненавязчивым матом, попросил поторопиться с доставкой жриц любви. Попутно сказал, каких примерно жриц он ожидает увидеть.

Вскоре он уселся в кресле и стал прислушиваться к себе — всё дрожит в предвкушении, но выпить и кольнуться, пока не тянет. Кажется, он выбрал верный бухлозаменитель. Остаётся надеяться, что заменителя хватит надолго, а тёплой привязанности к спиртному нет.

Где-то не очень далеко, но всё же и не близко от квартиры, что вот-вот наполнят ахи-вздохи, а после и испуганные визги — не все из гостей квартиры, были в курсе, что клубнички захотел никто-то там, а самый настоящий вампир. Который активно пытается порвать с алкогольной и наркотической зависимостью. Ради любимой девушки, ну, вампиры тоже люди и тоже разные они все. Чего тут такого? Бывает как бы…

Так вот, где-то в том же городе, не шибко далеко, но и не близко, стоит себе мечеть. Маленькая такая. По сути, мечеть, в ней узнать если и можно, то только с большого бодуна или по символу, что торчит над недостроенной башенкой. Там, на солнышке, блестит приветливо, полумесяц, покрытый медной краской. Хотели золотом покрыть, но падшие иноверцы глубин матушки России, тут же свистнули и полумесяц и даже штырь, на котором он стоял. Их, конечно же, сразу нашли — религия очень крепко объединяет людей. Любое преступление против Бога и людей верующих в него, всегда будет наказано, потому что верующим Бог помогает, их нашли. Что бы жестоко наказать.

И наказали, конечно. Но потом, когда шок отпустил. Потому как спёрли полумесяц добрые молодые люди. Аслан и Махмуд, яро исповедовавшие Ислам, в общем, случился казус, и было принято решение покрыть символ краской с примесью меди. Сначала хотели чистой медью, но отец Аслана очень вовремя вспомнил, что совсем рядом, буквально через две улицы от мечети, добрый мусульманин, отец Махмуда, принимает металлический лом, а медь не из дешёвых. Собственно, благодаря ему отступников богохульников и нашло доброе верующее сообщество — нет, он не уподобился героям лживого христианского учения и не предал своего сына. Просто золотом занимался Умар, в свободное от выполнения своих прямых обязанностей время. Так-то он имамом при мечети хотел стать, очень старался, но когда было свободное время, он работал на благо всего мусульманского общества и торговал ворованным золотом. Но, конечно же, только тем, которое украдено у неверных. Чистая правда — даже случай с добрым мусульманином Михаилом, не мог очернить его репутации. Ведь Михаил родился в растлённом, примитивном обществе простых русских безбожников. И стаж веры у него маленький — не мог он быть настоящим мусульманином.

Так что не надо тут…

В общем, мечеть стоит и выполняет свою роль, даже будучи недостроенной. Увы, щедрость мусульман не знает границ — сегодня граница тут, завтра уже там, как Бог укажет. А он ведь напрямую никогда не говорит, всё намёки, да знамения. Вот и нету границ. Не фиксированные они. Вот как граница между Украиной и Россией — вроде есть, на замке железном, мышь там не проскочит, а нелегалов меньше не становится. Вот и тут так же — волшебство, не иначе. Очень кстати, распространённое в мире. Вот, есть такая страна далеко за океаном. Там тоже у них границы всякие, а нелегалов, что жаждут поцеловать в засос ненавистный полосатый флаг, только всё больше и больше. Сильная магия в этом всём, а как же по-другому может быть? Ведь все знают, что во всём мире, пограничники и таможенники — честнейшие люди в мире. Да, их прям по этому признаку и отбирают. Сам начальник всегда и отбирает. Заведут кандидата в комнату, он на него смотрит пристально и ррраз! Всё, сразу увидел, честный он или нет. У них там тоже магия своя, очень особенная, говорят, она в сумках переносится. Если сумка полная и шуршит, магия будет очень удачной, а градус честности положит стрелку и даже сломает её. А если худая сумка и не шуршит совсем — плохой знак, явно негодяй какой-то пытается проникнуть в Святой стан пограничной службы. И как в такой идеальной системе мог бы затесаться плохой человек? Никак конечно. А значит что? Правильно — злая магия, джинов, скорее всего. Джины они везде, хитрые они, коварные. В душу проникают и тут же начинают всё там отравлять всякими духовными нечистотами и испарениями. Вот как оно всё непросто, а вы что думали? Мир он же за семь дней нарисован, а что путного можно состряпать за семь дней? Разве что куличик в песочнице, тяп-ляп и готово — неудивительно, что магия кругом злобная творится…

Возле мечети сейчас стоит не очень высокий, седеющий господин. Он о таких вещах совсем не думает. Он приоткрыл рот, очарованный тем, что увидел.

— Хвала Аллаху. — Прошептал он, в благоговейном трепете взирая на страшненькую недостроенную мечеть. Не беда! Теперь, когда неверная шлюха и неверные псы, предоставили ему возможность получить много презренных денег неверных, он поможет. Он пустит эти гадкие бумажки, на благое дело, во имя Ислама. Мечеть засияет как изумруд, средь песков пустыни!

Правда, есть какая-то странность — он уже давно тут стоит и видел, как много людей пришло молиться. Человек тридцать не меньше. Почему же они не достроили мечеть? Ведь отдавая всё, во имя Аллаха, они могли бы давно справиться. Пусть дети голодные — не беда. Даже если умрут с голоду, подумаешь! Ведь это во имя Ислама, во имя Бога Единого! Тут не может быть двух мнений — дети, умершие во имя Бога, обязательно попадут в самые лучшие части Рая. Так почему правоверные до сих пор не достроили мечеть? Кстати, единственную в этом пропащем городе. Он уже неделю ищет тут мечеть. И вот, нашёл — на окраинах, на задворках города неверных. Рядом с кладбищем правоверных, в тихом местечке, утопающем в зелени. Но так не должно быть! Мечети должны возвышаться везде. И главная, самая прекрасная и большая, должна стоять в центре города.

А тут какая-то уродливая коробка стоит с вывеской «мэрия Ленска» — тьфу.

И ладно бы только это! Но там площадь и везде ходят мерзкие шлюхи — ни одной в парандже не увидел. А если нет паранджи, кто она после этого? Шлюха конечно. Но мужчины не хватают их, едва увидев, не насилуют прямо на полу, несмотря на то, что они одеты в бесстыдные вещи! Да что там! Они практически голые! Тьфу! Город развратных шлюх и слабых мужчин, у которых нет ничего святого в душе. Как же тяжело тут жить! Он видел, как парочка вульгарно целовалась на площади и люди смотрели на них, по-разному смотрели — с одобрением, с умилением, иногда отвращением, но проходили мимо и всё. А на ней юбка! Выше колена на целый палец! Лицо открыто! И они явно не женаты были — слишком молоды. Но никто не схватил эту шлюху, не заломил ей рук, никто не стал призывать забить эту тварь камнями — все просто шли мимо!

Пропащая земля.

И как же он был счастлив увидеть, что хоть одна мечеть, но всё есть в этом погибшем месте.

— Аллаху Акбар! — Выдохнул он.

— Ассалям алейкум брат. — Сказали слева от него, и он повернулся, автоматически дёрнув себя за бороду. Там стоит улыбчивый молодой парень. Мусульманин, судя по речи и внешности, но явно не настоящий — он сразу определил, что этот сопляк не является арабом. В нём и капли истинной крови нет. Какой-то кафир, пытающийся обратиться к Истине. Но он пытается — а это уже огромный плюс. Конечно, в Рай ему не попасть, ибо грешен он сам и его родители. Ведь они родились не в арабской семье — страшнее греха, в этом мире, пожалуй, и нет. Но он всё равно обратился к свету Истины и молит Аллаха за души своих пропащих предков и свою собственную. Милостив и Велик Аллах! Этот кафир получит шанс на искупление, но не здесь и не в Раю. Если он будет усерден в мольбах и увидит весь свет Истины, то он недолго пробудет в Аду, всего десятка три столетий, и всё — сущий пустяк, для Вечности. И потом, он получит второй шанс — окажется в Раю, что бы прислуживать правоверным арабам. А потом, спустя многие сотни лет, возможно, Аллах сжалится над ним и наделит его приличной внешностью, подарит ему лицо и тело истинного араба, что бы этот кафир, смог хотя бы капельку походить на Пророка, да будет благословлён он самим Аллахом!

— Я долго искал. — На приветствие он не ответил — это не араб, а просто ищущий истины кафир, так что уже то, что он не плюнул ему в глаз, уже великая честь для него.

— Мы сами построили её. — Ответил парень, потом осёкся и как-то стушевался весь. — Ну, не совсем так, она ещё не достроена, и я только продолжаю начатое…

— Что?

— Её начали строить пятнадцать лет назад. — Гордо заявил кафир, ищущий Истины, что есть только в Исламе, только в хадисах и Коране и больше ни, что он такое говорит, этот выродок неверных, пытающийся искупить грех своего рождения перед Аллахом и Пророком Его?

— Но почему она ещё не достроена? — Воскликнул он.

— Это очень дорого. — С грустью сообщил парень. — А нас не так много и не все могут жертвовать достаточно. Мы просили у мэрии помощи, но они отказали, говорят в бюджете нет де…

— Вы побирались у стен правящего дома неверных псов??? — В ужасе воскликнул он.

— Что значит побирались? Мы попросили помощи…

— Почему вы не взяли всё сами?

— Как это? — Изумился молодой человек.

— Как? — Он всплеснул руками. — Посмотри вокруг! Всё это Аллах создал для мусульман!

— Для всех людей. — Поправил его парень. — И когда все станут мусульманами, тогда…

— Только для нас создан мир! Всё здесь наше. Вы должны просто взять и всё.

Парень молчал с минуту. Мимо прошли несколько человек, обменялись с парнем приветствиями, наконец, он снова посмотрел на старика.

— А если нам ничего не отдадут по своей воле?

— Неверные не имеют права голоса.

— Но всё же?

— Значит, нужно забирать силой.

— Нет. — Парень отрицательно покачал головой. — Ислам — религия мира, мы…

Старик замер с открытым ртом. Глаза расширились, он даже побледнел.

— Вам плохо?

— Неверный пёс! Как ты посмел сказать такое???

— Эмм, что я такого сказал?

— Ислам Истинная религия!

— Согласен, но…

— Меч — есть такое же оружие Ислама, как и слово!

— Мне не нравятся ваши речи. — После недолгого молчания сказал парень. — Вы не понимаете что такое Ислам. Мы ценим мир и живём в согласии с ним. Всех людей создал Аллах и мы должны словом направлять их к Истине Ислама. Никакого насилия быть не должно.

— А как же слова Корана? — И он процитировал аяты меча. Парень перестал хмуриться.

— Я рад, что могу помочь вам понять, в чём же замысел Аллаха. — И стал цитировать строчки, призывающие к миру — ранние речи Пророка, которые были ниспосланы Аллахом, в дни мира и покоя, ниспосланы только и исключительно для правоверных. И этот сопливый шакал ничего не понял! Неужели яд неверных так отравил его, что он превратился в то, чем является — в жалкого кафира? О! Как жестока судьба и как мудр Аллах!

— А как же хадисы, в коих Пророк, истребил неверных псов, в ко…

— Прекратите. — Немного резко сказал парень. — Эти хадисы выдумка тех, кто пытался извра…

— Да простит тебя Аллах. — Сказал он. — А я, Умар ибн-Хасан, прощаю тебя сейчас.

Он склонил голову и замер так. Дождался, пока парень перестанет мерзко булькать кровь и сучить ногами — сразу видно кафира, даже помереть с достоинством и то не смог.

— Ч-что вы н-наделали? — Пищит кто-то рядом. Умар повернул голову. И глаза вспыхнули бешенством — перед ним стоит женщина в платке, который не закрывает ничего кроме волос! И на её ногах отвратительные сапоги до колен, а юбка на три сантиметра — на три!!! Поднимается над коленками. И как эта грязная шлюха посмела открыть пасть в его присутствии???

— Аллах простит тебя неверная шлюха, я же не смогу. — Говорит Умар, стоя над телом, мозги коего, плещутся по земле. Её мерзкая юбка задралась, оголив отвратительно узкие трусы. Умар покраснел и поспешно накинул юбку так, что бы она скрывала её распутные телеса.

— Убийца!!! — Вопит ещё один неверный кафир и указывает на него пальцем. Из мечети вышел и тычет пальцем. Оттуда выходят люди — ни одного истинного правоверного. Ни единого араба. Только кафиры и их выродки, ищущие Истины и Спасения. Они могли бы его получить. Могли.

Но не получат — Умар уже всё понял. Он видит их, видит, как они одеты, как ведут себя, какие у них мысли. Они не спасутся. В этой мечети, поселились Джины.

— Я очищу Святое место. — Говорит Умар, поднимая глаза к небесам. — Во имя Аллаха, я вырву скверну и не оставлю ей ничего. Аллаху Акбар!

Он склонил голову и посмотрел на неверных псов, сгрудившихся вокруг имама — тьфу! Имам, и тот не араб! Какой-то кусок грязного салоеда уруса, а не мусульманин! Воистину — лишь среди арабов, есть мусульмане! Ибо Пророк был арабом — а ежели это не промысел Аллаха, не указание Его, то, что же иное? Как же прав был древний богослов, сказав «я люблю Ислам, за то, что в Раю, одни арабы». Воистину только арабы достойны Рая!

Его глаза сверкнули красным, со скрежетом полезли клыки.

— Джин!!! — Взвыли неверные, осквернившие саму суть Ислама.

Странно было слышать от джинов, что они и его считают джином…

— Это блять что такое? — Лена свирепо ткнула в лицо Умара газетой. Умар, героическим усилием воли сдержался. Неверная шлюха, не просто так наделена могучей силой — в этом замысел Аллаха. Конечно, её ждёт Ад, но и у грешников есть своё место в Великом замысле Творца.

— Они получили по заслугам. — Гордо говорит Умар, без стеснения глядя на чёрно-белую фотографию — вход той мечети. Всё в крови, везде куски тел валяются, не хорошо как-то. Умар склонил голову и с горечью молвил. — Я прошу прощения у Аллаха. Я не должен был убивать их так, можно было просто зарезать их. Это было бы чище и…

— Гы.

— Штык!

— Да я чё? Я скорблю. Как все, мне типа жаль. — Штык поправил очки. Задумчиво зевнул. — Хотя я нихера не врубаюсь, хули мне их жаль? Я ж их не знаю…

— Как ты можешь? Он убил полсотни человек! Мало того, что это взбаламутит весь город, так ещё и невинные погибли!

— Да и хуй с, в смысле, это, ну — какая боль! Вырвали мой зубик коре, Лен, не кипятись, ну не могу я расплакаться. Я этих уёбков не знал. Мне как-то параллельно.

— Ты чудовище!

— Я вампир. — Гордо заявил Штык. Кашлянул, задумчиво. Так-то, вампиры чудовища и есть, как бы… — Лен, уже как бы свершилось. Гаврики передохли. Поплакать ещё успеем. А вот что с этим долбоёбом делать?

Лена бессильно опустила руки.

— Я не знаю.

— Аллах защитит меня. — Уверенно сказал Умар. — А мечеть теперь расцветёт Истиной и Светом, ведь я очистил её от джинов.

— Не бывает никаких джинов идиот! Ты людей убил, ты…

— Закрой пасть неверная шлюха! — Вдруг рявкнул Умар, поднимаясь со стула.

— Штык. — Проговорила Лена, глядя на Умара.

— Чё? — Ответил Штык, засовывая пистолет за пояс.

— Ты где патроны взял?

— Кореш один подогнал. Ты его не знаешь. — Штык подошёл к телу Умара. Пнул легонько, не шевелится. Глаза открыты, во лбу дырка дымится, на полу мозги плещутся. — Лен, я, конечно, не шибко-то переживаю, да мне вообще насрать, если честно. Но столько трупов — мы два вагона денег потратим, что б шумиха улеглась.

— Не потратим. — Лена присела в кресло, взгляд поплыл по окрестностям. Квартира новая, недавно закончили работу с документами. Тут будет жить Хикари, ну, после того, как ковёр выкинут, а ленолиум отчистят от мозгов Умара. — Королю уже всё известно. Он скроет все следы, о нас никто не узнает. Но нам придётся отвечать перед ним.

— Ебучий Король. — Штык поднял стул, отломил ножку. Ногтями расщепил её и одну щепку ловко вогнал в лоб Умара, прямо в рану от пули. — Пусть дохлый пока побудет.

— Пусть. — Кивнула Лена. — Он меня раздражает, радикальный Ислам. Я не думала, что это может выливаться вот в такой кошмар. — Она потрясла газетой.

— Не парься, бывает и хлеще. — Штык присел на соседний стул, вытянул ноги, положив их на мягкое — живот Умара вполне подошёл. — Лен, я давно не бухаю, и меня это пугает…

— Тут люди умерли, а тебя это вот пугает?

— Да в рот их всех, в смысле, сожалею, прям пиздец! Но не о том речь. Я, — Штык замялся, видимо, пытаясь подобрать слова. — Понимаешь, я думать начал.

— Поздравляю. Обычно это начинается немного раньше, но ты не переживай, это не смертельно.

— Гы. — Штык ощерился в улыбке. Снова помрачнел. — Ну да, реал ржачно, но я типа серьёзно.

— Я слушаю тебя.

— Такое дело Лен. У нас пол банды уебатые. Остальные просто ебанутые. — Лена едва заметно улыбнулась. Штык кивнул и продолжил. — Просто словами не удержать в рамках. Всё равно косячить будут. Надо как-то наказывать. По ебалу стучать эффект не тот, быстро забывается, мы ж лечимся на раз-два. Так вот я что думаю, мы без крови, сколько можем, чтоб не сдохнуть?

— Хм. Я не знаю. Носферату сами не знали, что из нас получится.

— Ну вот. У нас есть доброволец. — Штык кивком показал на Умара. — На нём затестим. Поставим приглядывать кого-нибудь, и пусть сидит без крови. А как подыхать начнёт, кинем пакет литровый.

Минуты три Лена молчала, глядя в одну точку. Наконец, медленно кивнула.

— В этом есть зерно здравого смысла. Нет страшнее боли для вампира, чем невозможность получить пищу. Но нужно время и наблюдение, что бы понять, как долго мы можем обходиться без крови и насколько это болезненно для нас. — Ещё помолчала и добавила. — Потребуется подземный бункер из прочного бетона, с очень толстыми решётками.

— Думаешь?

— Ты помнишь, какой мощью обладал, когда тебя обратили? — Штык кивнул. Даже с сожалением — он больше никогда не испытывал подобной дикой силы в своём теле. Нечто подобное случалось, когда его ранили, и жажда крови просыпалась с новой силой. Но это было уже не то — словно тень, той силищи, что он чуял в себе в свою первую вампирскую ночь.

— Такое с нами происходит, только в день обращения и когда недостаток пищи, угрожает жизни, когда мы на грани. В этот момент, тело вампира выжимает из себя всё, что есть и на некоторое время, мы становимся безумно сильными и быстрыми. — Тут она поморщилась. — Ну, так дело обстоит с другими кланами. Мы можем оказаться ещё сильнее в такие моменты. Или слабее.

— Займёшься? Ну, бункер, вся херня. — Лена кивнула. Потом прищурилась и как-то подозрительно глянула на Штыка. — А если накосячишь ты?

— Я? — Штык задумчиво поскрёб подбородок пальцами. — А ничего тогда. Я ж Носферус, мне можно иногда косячнуть. У меня это, работа повышенной сложности.

— Ага, на диване дрыхнуть… — Тут она вдруг осеклась и расплылась в улыбке. — Ты правильно сказал! Носферус, а не носратус или носхератор или…

— Гы. — Штык ощерился в самодовольной ухмылке. — Я ж говорю, не бухаю и как-то реал всё по-другому стало, надо это обмыть. Чтоб не сглазить.

— Нет.

— Один раз и всё. Клянусь. Ну, Лен. Отвечаю, последний раз. Даже с тобой выпьем, вина, нах водку и все дела. Чисто посидим, как люди, закусь, вино, вся ботва.

Лена задумалась. О чём? Осталось неизвестно — балкон затрещал, потом открылся и в комнату вошёл мужик в пиджаке. Что за мужик такой, стало примерно понятно, когда Штык глянул ему в глаза — белесые, словно затянутые начавшейся катарактой.

— Королевский клан? — Изумлённо молвила Лена.

Штык, молча, отошёл ближе к стене, рука легла на рукоять пистолета. От комментариев он воздержался, сразу стрелять не стал. Просто стоит и ждёт развития событий.

— Приветствую Мудрость клана. — Мужик склонил голову, произнеся эти слова с глубоким уважением. Присутствия Носферуса, он упорно не замечал.

— И я приветствую вас. — Лена кивнула, не поднимаясь из кресла — Мудрости всегда стояли выше прочих, даже если проигрывали схватки с вампирами. Мудрость клана, стоит на втором месте всегда — таковы заветы Носферату. — Зачем вы пришли?

— Резня в вашем городе. — Мужик подошёл к Умару. Глянул, брезгливо поморщившись. — Виновные в ней, должны быть уничтожены, их головы, Король получит в конце недели.

— Король хуй чё получит.

— Штык!

— А, в натуре, со всем уважением, вся хуйня и типа того, я, папа самого охуенного клана, заявляю. Король хуй чё получит. Со всем, ебать его, почтением и так далее.

Член королевского клана повернул голову. Несколько секунд он пристально смотрел на Штыка.

— Мудрость, прости мою наглость, но кто это быдло, что говорит оттуда? — И пальцем на Штыка показывает, что б сомнений не оставалось.

— Носферус нашего клана, Штык.

— Я так и думал. — Мужик повернулся к нему спиной и указал пальцем на Умара. — Его голову я могу забрать прямо сейчас, если вам так будет удобнее. Если в резне принимал участие кто-то ещё, его голову вы должны доставить…

Громыхнуло. Лена поспешно сбежала со своего кресла — всё там мозгами забрызгало.

— Борзый он какой-то. — Пояснил Штык, хватая гостя за ногу и подтаскивая его к открытой двери балкона. — Ну его нахер. Пришёл тут понимаешь, выёбывается, уф!

И с размаху выкинул парня в окно. После чего приложил ладонь козырьком ко лбу.

— Низко летит — к дождю. Гы.

Лена шмыгнула носом, она прислонилась спиной к стене, сложила руки на груди.

— Штык. — Он повернулся к ней. — Ты понимаешь, что мы сами провоцируем войну?

— Наверное. — Он пожал плечами, прикурил сигарету. — Лен, да похер. Весело будет по-любому.

— Многие умрут.

— Все мы там будем. — Штык выпустил колечко дыма. — Они ведь все из прошлого, ведь так? Эти хуеплёты покрытые нафталином, вкручивают нам за свои правила. Лен, они динозавры. Я не собираюсь жить по их правилам. На хую я их вертел вместе с их правилами.

— Они очень долго жили, на их стороне опыт и численность.

— А на нашей стороне самые пизданутые отморозки всего мира и похуизм двадцатого века.

— Мы можем проиграть.

— Ни хуя подобного.

— Мы можем избежать войны, они пойдут на уступки, мы будем достаточно свободны.

— А взамен мы им будем головы наших братанов таскать? — Штык презрительно сплюнул. — Пардон, задумался. — Затёр плевок носком ботинка и снова заговорил. — Своих сдавать не собираюсь. Умар тот ещё дебил, но он из нашей банды. Да я даже Птицу не отдам этим хуеглотам, тем более Умара.

— Птицу?

— Пидор который. Ну, Юра или как его там. Хоть и пидор — но это наш пидор. Так что пусть отсосут сначала и я, может быть, подумаю. А они с ходу пальцы гнут. Ну их нахуй Лен.

Помолчали. Лена тоже закурила. Снова помолчали.

— Значит война? — Произнесла Мудрость Клана.

— Потянем время. А потом да. Эти сучки при слове «Ленск», ещё и ссаться по ночам у меня будут. — Штык ощерился в кровожадной улыбке. Лена ждала — она в чём-то была согласна со своим Носферусом, в чём-то нет. Но не желание подчиняться древним правилам, они разделяли с одинаковой силой. Если бы Носферату были живы, Лена приложила бы все силы, что бы сохранить мир — вплоть до убийства своего Носферуса. Любым способом она сохранила бы мир. Ведь забота Мудрости, не Носферус, её забота, весь клан, его общее благополучие. Но Носферату мертвы. Что такое Нортумес, она понимает смутно и как подсказывает ей память Создательницы, внутренние дела вампиров, Нортумес не контролирует и эти правила, ещё древнее, чем правила Носферату. Конечно, только пока вампиры не угрожают Нортумесу — знать бы ещё, каким образом ему можно угрожать? Пока они не касаются интересов Нортумеса, он не касается их.

Лена ждала — слов, которые определят, чью сторону она примет, кому будет служить её могучий разум, в предстоящем безумстве.

Подспудно она жаждала услышать то, что заставить её сражаться за новый мир, за новые правила. И она услышала то, чего ждала.

— Мы, — Штык кровожадно ощерился, — потянем время. И используем его, что бы подготовиться.

— На стороне Короля, лучшие воины всех времён и они вампиры.

— Воины? Типа мечи, стрелы и прочий ВарКрафт? — Лена медленно кивнула — на самом деле, не только, но в чём-то он прав. Вампиры древних кланов, привычны именно к такой войне. Многие из них, родились тогда, когда порох считался происками Дьявола, а обычная газовая зажигалка, могла бы вызвать панику в целом городе. — Лен, в очко это фентези. Бабла мы подкопить успели?

— Да, на счетах…

— Да похуям, пара лямов в баксах есть? — Лена кивнула. — Ну и норм. Я тут ящик посмотрел на днях. На каком-то Кавказе, без понятия, что это за ёбень такая, но там типа война. А раз такая хня, значит, там оружия немеряно. Реальные стволы. Пушки проще, можем и тут надыбать.

— Я могу отправить Соню, она привезёт всё что нужно.

— О, круть. — Штык выбросил бычок в окно, кашлянул. — Лен, а танк если? — У девушки глаза округлились. — Да не, шучу типа, ха-ха, ну пару гранатомётов можно же? — Лена осторожно кивнула. Штык хлопнул себя ладонью по лбу. — Во я баран! Нахер сдался нам этот Казахстан?

— Кавказ.

— Один хуй. Я к тому, что тут же военная часть рядом, и Соня у нас есть. Короче, достанем что надо, но бабло всё равно надо. Что б шума не было. Мы этих хуеглотов в асфальт закатаем. Нужно только, что б они сюда все ломанулись, как будто им очко скипидаром натёрли.

— Думаю, это случится скоро. — Она выразительно посмотрела в сторону балкона. — Уже много веков, никто не осмеливался так грубо нарушать правила, тем более нападать на представителей королевского клана.

— Вот и ладушки. Готовимся в темпе, держим связь, как кипишь начнётся, начинаем гасить всех подряд, пока не ломанутся из города. А потом уже побазарим за правила. На наших условиях.

— Война вампиров.

— Ага. — Штык подошёл к ней и приобнял за плечи. — Лен, давай пивка попьём, пообщаемся, а?

— Нет.

— Чё нет? Я ж без задней мысли, чисто по-дружески.

— Мне в ногу сейчас упирается ствол твоего пистолета?

— Ну, это, да, ствол как бы, да не суть Лен. Оно самопроизвольно как бы. Чисто пивка, культурное общение, а если сама там захочешь — я всегда за. А нет, ну так нет. Ну чё?

Лена пожала плечами и немного отстранилась. Ей были приятны эти объятия, и она не имела ничего против дружеской посиделки в ближайшем подходящем месте. А раз хочется, и всё прилично, почему нет? Очень может быть, что времени у них осталось совсем мало. Война, которой она так боялась, которой так хотела избежать — она начнётся очень скоро. И мало того, что сделать уже почти ничего невозможно, она даже не хочет что-то делать. Она лишь хочет избавиться от короля и Нортумеса, от правил и ограничений. Сколько людей погибли в этом мире, за призрачные идеалы свободы? Миллионы погибли, а вот вампиры, за это ещё не погибали.

Всё когда-нибудь случается в первый раз.

И она вдруг подумала, что у них вполне может получиться. Шансы велики — древние кланы, не ждут того, что произойдёт. Но когда пройдёт первый шок, они соберутся с силами и тогда…

Значит, они должны дождаться прибытия как можно большего числа древних вампиров и ударить разом, ударить так, что бы страх поселился в сердцах древних чудовищ.

Молодой монстр легко идёт на смерть, как и обычный молодой человек. Но старый — старый боится смерти гораздо сильнее. А если он ещё и потенциально бессмертный, большая кровь в первые дни грядущей войны и тягучий, склизкий страх, что поползёт по кланам, в дни последующие.

Только так у них есть шансы на победу, на то, что бы построить свой мир, свою судьбу.

Когда они выходили из квартиры, Штык ободряюще улыбнулся.

— Не куксись Лен, у этих сучек нет шансов. Здравый будет замес.

Он не боится. У него всё просто и легко. Он будет рисковать, с лёгкостью делать то, на что никогда не пойдёт ни один древний вампир.

Их шансы весьма высоки.

Но шансы на то и шансы, что возможен как успех, так и поражение…

— Полковник. — Реакция нулевая. Полковник стоит и трёт виски указательными пальцами. Солдат, с майорскими погонами, решил не возникать ещё с минуту. Скучающим взглядом окинул процессию из муравьёв, то есть, солдат конечно — просто сейчас они здорово напоминали упомянутых насекомых, снующих туда-сюда из своего муравейника. Только в случае с муравьями, различные полезные предметы тащат внутрь, а наружу выдвигается цепочка насекомых, уже без поклажи. Взгляд майора пробежался по линии с ящиками. Внимательный такой взгляд пристальный — всё-таки ему поручено следить за порядком. А тут оно очень важно. Потому как кругом грёбанные тупые духи и научить их бережно переносить ящик с патронами почти невозможно. Ну, не беда, армия давно решила эту проблему. Берёшь автомат, берёшь солдата. Прицеливаешься и прикладом в бубен. Всё, солдат обучен и готов к своим прямым обязанностям — переноска тяжестей, фигурный марш по плацу и помывка полов казармы. Потом уже можно приступать ко всяким абсолютно бесполезным в армии вещам — физическая подготовка, стрельба и тому подобный маразм позднего неолита. В самом деле, что за бред? Стрельба какая-то, стрелять любой дурак умеет, только не забудь показать, из кого конца автомат стреляет и всё. А вот помывка пола — это целая наука, высшей формой которой, почти докторской степенью, является отдраивание полкового туалета при помощи, чего бы вы думали? Зубной щётки! А? Каково? Тряпкой и даун помоет, а вот щёткой — это истинное искусство и навык требующий дичайших умственных и физических усилий. Навык, которому невероятно трудно научить. Хороший солдат, за час отдраит туалет до блеска. Но где их сейчас взять настоящих солдат? Всё они грезят этой детской идиотией со стрельбой, долгом Родине, службой, не солдаты — позорище какое-то. Два года далеко не всегда хватает, что бы научить их настоящему воинскому искусству! А они со своей стрельбой, тьфу! Совсем салаги ничего не понимают, не знают, что нужно уметь настоящему солдату. А если война? А что война? Как начнётся, там сами научатся чему надо. Ну, или помрут — велика важность. Людей-то — туча! Новых набрать не проблема…

О, полковник зашевелился.

— Полковник, гранатомёты отгружать?

— Чё?

— Гранатомёты говорю, отгружать тоже или их не будут перевозить на другой склад?

— Какие нахуй гра, а бля. — Полковник поморщился, тряхнул своей седой шевелюрой, орлиный взгляд полыхнул красным, показалось, наверное. А чего полковник вдруг с хрустом шею вывернул и внимательно так на него смотрит? — Ты что сейчас видел?

— А? Ничего, в смысле, ну, показалось, конечно…

— Ты тупой блять? Чё ты щас увидел что с лица спал оленя кусок? Отвечай дятел! В смысле это, доложить, типа по форме в натуре.

— А?

— Не беси меня. А то я щас расстроюсь и твоим ссаным еблом, этот вот ебучий плац…

— Разрешите доложить! — Рявкнул майор, вытянувшись по стойке смирно.

— Хули, давай, я уже заебалась, бррр, заебался ждать, когда родишь в натуре.

— Я видел красный отсвет в ваших глазах! Показалось товарищ полковник!

— Кхм. — Полковник внимательно смотрит ему прямо в глаза, а майор, с удивлением ощущает шевеление в голове — мысли! Сложные. Не, так-то мысли у него бывают, да такие — уф! Но тут вдруг мысли появились неправильные, по уставу не положенные. Заподозрил он что-то не то с товарищем полковником, у которого глаза красным иногда светятся. Мутант блин в погонах, и эта речь его странная. Словно гопник какой-то, а не кадровый военный, отставить! Начальство всё-таки. Нельзя так вот о начальстве значит. А то ещё погоны поменять придётся, на лейтенантские. А ему оно надо? Пусть полковник хоть сине-зелёным светится, не его это проблемы.

— Я хуею. — Ошарашено выдаёт полковник. — Я ж по тебе проехалась капитально, всё захерачила на мази, а ты блять через маску заглядывать можешь. Хоть кусочек, но и…

Полковник вдруг нахмурился, взгляд устремился к деревьям далеко за территорией складов, из коих солдаты части, неспешно выносили ящики с оружием и грузили на военные же грузовики. Для перевозки на другой склад, конечно же. Ну а куда ещё? Майор и не спрашивал, это армия, а не клуб по интересам. Тут всё просто — есть приказ? Есть. Всё, пасть захлопнули и выполнять.

— Шаман. — Говорит полковник. Чего это он? А, телефон у него сотовый, ууу, гад. Что интересно стянул на складе, что телефон купить смог? — Деревья на взгорке видишь? Да, берёза где высокая. Гости там, да, в темпе туда, вяжи обоих и тащи сюда, опух? Не могу я их отсюда зомбануть. Далеко сильно, только чую. Короче, в темпе вальса.

— Товарищ полковник, так что с гранатомётами?

— Грузи. Десять штук. И патроны к ним тоже.

Майор кивнул, потом приложил ладони к губам и как гаркнет! Приказ значит.

— Ты хули делаешь? — Взвыл полковник, ковыряя пальцем в ухе. — Я ж чуть не оглохла!

— Прошу прощения. — Майор проследил за солдатами взглядом — приказ вроде услышали. Потом глянул на полковника. — Товарищ командир, а вы заметили, что иногда говорите о себе в женском роде?

— Заметила, то есть заметил.

— Не беспокойтесь, это останется между нами.

— Отлично.

— У меня тут такое дело товарищ полковник, ну, раз между нами, все дела, в отпуск мне надо бы внеочередной, оплачиваемый, конечно же, и…

— Отъебись.

— Тогда очень сомневаюсь, что ваше пристрастие к ношению женского белья, останется между нами.

Полковник удивлённо моргнул, повернул голову, сильно вывернув шею. Майор ухмыльнулся — над уставными штанами полковника, совсем не уставная резинка от трусов виднеется. Ажурная.

— Ты кто такой вообще? — Изумлённо молвил полковник.

Майор ответить не успел, случилось нечто странное. Мелькнула тень, подул ветер и сбоку от них материализовались трое. Мускулистый парень в футболке и брюках, который в каждой руке держал по одному человеку в примерно такой же одежде. И оба они были весьма бледны, а глаза у них — как блюдца. Ей-богу. Круглые прикруглые. Словно призраки или как это, в кино — телепортация. Ага, да не, ну бред же? Бред. Наверное, он отвернулся, а они вышли вон из-за той будки. Ага, а почему на территории шляются посторонние?

— А ну стоять! — Рявкает майор, взглядом выискивая ближайшего сержанта.

— Не кипишуй служивый. Этот хмырь со мной приехал, форму по пьяне проебал, пока так гарцует. А это нарушители, изловили, всё, кипишь офф в натуре, сечёшь? — Говорит полковник, подтягивая штаны повыше. Они тут же сползли обратно, майор протёр глаза тыльной стороной запястий. Снова посмотрел. Над штанами чётко видно выступающую резинку трусов. Обычные, семейные трусы с утятами, это что за нахер? И голова кружится зачем-то, наверное, зря с утра водку пил. Ну ладно, не важно, ага не важно — а полковнику что он только что сказал? Охо-хой, житья теперь не будет, пока полковник этот, не уедет обратно в свою часть. Хорошо хоть, что уедет он с этим грузом и, майор на то надеялся, уже не вернётся.

— Сонь, нашел, где сказала…

— Закройся. Я полковник. — Рыкнул полковник, зачем-то кивком показав на майора. — Этот хуй аномальный какой-то, пробивает через тему. Так что не отсвечивай, по легенде базарь.

— Да базару нет. Хули, не дурак.

Майор моргнул три раза — странный всё-таки полковник. И по-русски вроде говорит и с матом, как и положено в любой культурной речи, но всё равно почти ничего не понятно.

— Так, — полковник нахмурился, сосредоточенно глядя в лица изловленных нарушителей, — ага, ФСБ. Часть на прицеле. Шаман, прикинь, они в курсе, что местные вояки волыными барыжат.

— Как в курсе??? — Схватился за сердце бледный майор.

— Да так. — Полковник пожал плечами. — Уже давно пасут. Этот склад особо — сюда начальство спиженное свозит. Ждали, когда сбывать начнут. Дождались. — Полковник нехорошо оскалился, при некоторой фантазии, это могло сойти за улыбку, майор ощутил резкую боль в висках и вдруг увидел, полковник резко повернул голову. Майор выдохнул судорожно, ему прямо в лицо. Снова нормальное, человеческое лицо, без этих женских очертаний, без красных глазищ и длинных клыков. — Майор, мы с тобой ещё пообщаемся. Потом. Странный ты кекс, а сейчас съебал отсюда, следи, что бы всё погрузили. Хоть патрон укатится в траву — живьём сожру.

— Так точно. — Майор отдал честь и нетвёрдой походкой, постоянно оглядываясь, двинулся прочь.

— Прикинь Шаман. Он меня видел сейчас. — Полковник кивком показал на пленных. — Я для этих слегка ослабила контроль, что б обосрались посильнее, а он увидел.

— Гы. — Шаман тряхнул обоих пленных. Потянул воздух носом. — Сонь, а они и правда, того…

— Чекисты блять. — Буркнул полковник и сосредоточенно прикрыл глаза. Спустя мгновение тряхнул головой и сказал. — Всё, тащи на шоссе, там у них тачка. Брось там. Они думают, что ничего не увидели на складе, а потом на них напал волк. Из лесу блудный какой-то, перепугал до смерти, теперь они хотят ехать в город, чтоб подмыться. Вернутся только к вечеру. Мы там уже слиняем.

Шаман кивнул, и вся компания пропала, только ветерок лёгкий подул и веточки всякие в воздух взлетели, и нету уже никого. Солдаты, занятые на погрузке машин, даже не заметили сего инцидента — ну так, ящики-то не с бумагой и не маленькие они.

Полковник снова стал тереть пальцами виски, слегка прикрыв глаза. Спустя десяток минут он снова взял телефон.

— Арчи, к северу от склада, грибники шарятся. Могут случайно забрести — уведи их нахер.

И снова стоит, потирая виски пальцами.

Иногда полковник звонил по телефону и где-то рядом со складами, случайный взгляд, видел смутную тень, проносящуюся по холмам. Через три дня, городская газета напечатает коротенькую статью о аномальном количестве смерчей и некоторых странных явлениях, окружавших склады военной части Ленска, в такой-то день. Но, конечно, никто не обратит внимания, кроме любителей познавательных передач канала ЛЕН-ТВ, любивших рассказывать о теории заговора, летающих кастрюльках и научных исследованиях, о которых никто кроме журналистов ЛЕН-ТВ нигде и никогда не слышал. Статья не вызовет ни шума ни интереса. Около недели, у складов будут ловить лозоходцев, экстрасенсов и амбулаторных пациентов городского психдиспансера, которые нередко бывали одним и тем же физическим лицом. Но в остальном, странная аномальная активность у склада, останется за границей внимания жителей города. Да и кому интересна эта бредятина? Склады какие-то, фи, банальщина. В шахтовом карьере, на днях, видели настоящих гномов! А вы тут про склады какие-то никому непонятные. И так ясно, что там испытывали какое-то засекреченное психотропномагическое оружие — скукотища. А вот гномы! Да это ж сенсация!

Правда, по сообщениям очевидцев, гномы были одеты как обычные люди, шли по карьеру с детьми и сумками, а потом вышли на шоссе и стали ловить попутную машину. И главное-то чудо в том, что когда пошли через лес — гномы. А когда к дороге вышли — обычные люди. А ведь очевидцы говорили ясно — все гномы, только один вполне нормальный высокий молодой человек, чем-то очень недовольный и делавший раздражённые пассы руками, после чего каждый раз жаловался одному из гномов. Но к дороге вышли самые обычные люди и тот парень. Куда делись гномы и почему парень, который их вёл, никуда не исчез, непонятно. Так что, вскоре лозоходцы и экстрасенсы передислоцировались к шоссе и карьеру, в поисках подземного гномьего города, про который тоже сообщали по ЛЕН-ТВ. А раз там сообщали — точно есть где-то города гномьи…

Далеко за полдень, солдаты пошли по своим делам, закрыв склады и оставив полдесятка вооружённых караульных, которые тут же приступили к несению службы, попутно, весьма коварно и ловко, вводя в заблуждение возможных злоумышленников громким храпом и надвинутыми на глаза фуражками. Ну а вы как хотели? Военные они такие — хитрецы знатные. А один так и вообще оказался почти спецназовец — спрятался в кустах и стал ждать. Правда, автомат он почему-то положил на землю и стал делать быстрые движения ладонями, над пушистым, приятно пахнущим растением. Что это такое было и зачем, остаётся неизвестно до сих пор. Но достоверно известно, что солдат был очень чистоплотным. Когда растение стиралось слишком сильно, он бережно поднимал ладони вверх, отходил в сторону и потом счищал ногтями всю грязь с ладоней — на бумажку, чтобы не портить окружающую его природу. Потом снова возвращался к растениям и снова отчаянно тёр их — видимо, очень суеверный парень и эти жесты, как-то положительно влияли на его карму. Грязь, собранную на бумажку, он потом аккуратно завернул и положил в карман — любо-дорого посмотреть! Верующий, чистоплотный, умный и даже храпит не слишком громко.

Полковник осмотрел машины, заглянул в каждый кузов, доверху забитый ящиками. Посчитал машины — ровно две. Потом забрался в кабину и приказал ехать. Всю дорогу он опять тёр виски и что-то иногда бубнил себе под нос.

Водитель вёл машину, наслаждаясь видами за окном — нетронутая человеком природа, иногда прорезаемая возделанными полями, правда, пару раз он видел пальмовые рощи. Конечно, ему показалось, но солдат всё равно расстроился — вдруг захотелось на море. А потом они подъехали к воротам другой части. Поднялся шлагбаум, солдат с автоматом, не проверяя документов, видимо, знал полковника в лицо, пропустил машины. Они остановились посреди огромного бетонного плаца, тут солдат вышел из машины удивлённо потопал по бетонной поверхности. Поражала не только ровность бетона, но и чистота плаца. А казармы! А склады! Словно на картинке. И забор ровненький, колючка ещё блестит на солнце — вот бы тут служить! Впрочем, энтузиазм быстро пропал — всё-таки, два месяца осталось, а там и дембель уже. Нафиг надо, правильно? Уж лучше у себя дослужить, но какая же часть всё-таки! Водители грузовиков, даже ощутили гордость за то, что принадлежат к армии именно этой страны — впервые за всю службу ощутили, но не суть.

Что интересно, всё это великолепие соседей, даже вытеснило мысли о странностях, связанных с самой перевозкой. Никакого сопровождения, хотя в кузове полно оружия и боеприпасов. Только полковник и два солдата. Странно, но, не слишком. Слышал водитель, что у генерала дача строится совсем рядом, а скоро осень. Торопиться надо. Таджиков много не наберёшь — дорого, а солдаты вот они, под боком. В принципе, понятно, почему охрану выделить не смогли — на стройке все…

Полковник с ними обратно не поехал. Остался на своей базе. Они видел в зеркала заднего вида, как он смотрит им в след, а рядом с ним стоят два солдата…

— Они сюда дорогу не найдут? Точно?

— Не парься Лен. — Соня хихикнул, оглядываясь по сторонам. Обычный сельский пейзаж. Рытвины, ухабы, овраги, деревья, конопля вон растёт и деревьев куча, куда ни посмотри. — Они всю дорогу видели не то, что было на самом деле.

— Отлично. — Штык глянул на «склады». Длинный коровник, с частично уцелевшей крышей. — Главное чтоб не спалился генерал наш, со своей торговлей на сторону.

— Не спалится. Лишние уши я там подправила, как уехали, никто левый не видел. А по бумагам у генерала всё тип-топ. Оружия этого, будто и не было.

— Наших друзей ждёт сюрприз. — Сказал Лена, глядя на коровник, забитый ящиками. Но в её голосе, не было ничего, кроме печали. Она не хотела того, что вскоре начнётся. Но иного выхода просто не видела. Не при таком клане, не притом, что они уже успели натворить.

— Почикаем козлов, как лохов в натуре. — Хищно оскалилась Соня.

— Почикаем, но сначала, нам нужно найти других.

— Да я понимаю Лен… — Зазвонил телефон. Соня поморщилась, телефон из кармана вытащила. Спустя полминуты убрала трубку. — Ты прям экстрасенс Лен. Арчи звонил. Два видения сразу.

— Действуй. — Скомандовал Носферус, двинувшись к машине.

— Пойдём, добросим до города. — Лена подхватила Соню под локоть, они тоже пошли к машине.

Вскоре они уехали, а в коровнике с ящиками, появился сизый дымок.

— Ну а чё? — Сказал тот, кто дымок выпустил. Затянулся и ещё выпустил. — Нормуль. Чем бегать как ошпаренный, поотсыхаю на нормальной теме.

Некто, в быту известный как Шкет, улыбнулся, уселся поудобнее и с большой любовью во взгляде посмотрел на горку пакетов и контейнеров, расположившихся чуть в стороне от армейских ящиков. Там еда преимущественно. А за ними глубокая ямка, в которой лежат пиво, водка и два пакета с кровью — это на завтрак. Кровь на ужин, а остальное это уже завтрак будет.

Скучнова-то, конечно, будет, но утром ему в помощь, отправят Хикари — это он сам попросил. Почему сам не понял, но бабёнка ладная, по-русски ни бельмеса не понимает — нормально время проведут. А потом их кто-нибудь сменит и мир, полный фиолетовых облаков, хм, и правда, вон плывут, фиолетовые все как одно.

— Забористый план. — Уважительно проговорил Шкет, обращаясь к косячку и снова дунул…

Машина остановилась там же где и всегда. Тихо скрипнув, открылись ворота. Мотор тихонько зашуршал, мимо проплыли ажурные створки металлического забора и громадная фигура охранника. Машина не остановилась здесь, плавно скользя, она проехала по асфальту, через огромный сад с большим прудом, в котором плавали настоящие лебеди. Вот она миновала полосу деревьев, за которыми, как и за множеством растений на этом участке ухаживал итальянский садовник, настоящий мастер своего дела. Мотор перестал мурлыкать, машина остановилась. Водитель и его пассажир не сдвинулись с места. Водитель, потому что был вышколен лучше любой собаки, а уж по уровню опасности для тех, кто ему не платит, он с лихвой опережал целое стадо самых свирепых собак. Водитель, но не только, спектр его должностей был несколько шире.

Его пассажир не вышел по другой причине. Он смотрел на огромный дворец, раскинувшийся впереди, сразу за длинным приземистым строением у коего остановилась машина — гараж это, на пятнадцать машин, как он не похож на Гараж. Да, именно так Гараж — самый первый какой был у пассажира этой машины. Точнее даже не у него — у его отца. Маленький, кое-как оштукатуренный. Стояла там старенькая волга, в гараже не повернуться было, тесный маленький уголок, где он любил возиться с ремонтом, будучи совсем юн.

Странно было думать об этом. И больно. Пассажир машины, седой, грустный человек, но всё ещё сохранявший стройную, поджарую фигуру, что стоило немалых усилий и денег, терзался болью. И ждал звонка. Он нехотел увидеть это снова. Он, в его возрасте, возился в гараже, грезил о том, как однажды купит свою машину, свою Волгу. Новенькую, блестящую, только-только с завода, теперь это кажется таким глупым, таким наивным. У него дворец, а не дом. У него машина, какую рядовой гражданин России, честный трудяга, может купить, только в одном случае — если будет жить четыреста лет и работать без отпусков.

Он мечтал, он работал как проклятый, двигался вверх по карьерной лестнице, он…

А что этот ублюдок? Всю жизнь, все 18-ть лет только и делал, что развлекался на отцовские деньги. Но он всё прощал, не обращал внимания, лишь старался мягко надавить, указать верный путь своему единственному сыну. И кажется, даже получилось. Парнишка проникся, поступил в институт — благо от армии отмазался автоматически, в силу генеральских погонов отца. Гриша даже учился поначалу очень хорошо, в честь отца своего ведь назвал, героя СССР, орденоносца, одного из тех, кто в первых рядах вошёл в Берлин. И что? А этот ублюдок сошёл с ума.

Он вздрогнул всем телом, вспомнив тот страшный день. Ничто не предвещало беды, даже день был такой солнечный, хороший. Он вернулся домой, после целой серии весьма удачных для его бизнеса встреч. Вошёл в дом, нет, кажется войти не успел — зазвонил телефон и начальник охраны сообщил. По-военному сухо и коротко. Собственно, ничего удивительного — среди сотрудников его охраны, не военных нет. Только прошедшие через армию и служившие в горячих точках. Только настоящие профессионалы, он поднялся на третий этаж, прошёл в зал. В памяти всплыли ощущения, те, что были до того, как он увидел. Мир словно оборвался. Ноги казались ватными, всё кружилось. А потом мир треснул пополам — он зашёл в ту комнату. В этот огромный зал, отводившийся для банкетных встреч. На полу растекалась большая ярко-красная лужа. Гриша сидел там, всё лицо в крови, плачет как ребёнок. Он было кинулся к нему, успокоить как-то…

Охрана как раз выносила тело. Он не мог поверить, что это сделал его сын. Гримаса ужаса застыла на её лице. Юля — несмотря на то, что Гриша сотворил с ней, он узнал её. И ведь этот ублюдок, казалось, правда, любит её, хотели ведь пожениться даже. Хорошая она была, хотя и из простой как морковка семьи. Работяги все до седьмого колена, хорошие простые люди, всегда жившие честным трудом — не то что он. Она была бы его искуплением, он бы сделал жизнь этой семьи, настоящей сказкой. Он бы устроил будущее не только этой милой девочки, но и всей её семьи. Они бы стали его билетом в Рай, если этот драный Рай вообще существует, эгоистично и глупо. Но не совсем так. Ему хотелось сделать доброе дело. Ведь он уже много сотворил их, с тех пор, как стал таким безобразно богатым — совесть грызёт, что-то внутри болит и ту боль, непонятно почему, гасят только добрые дела. Может потому что, когда-то был Гараж, тот паренёк, что чинил отцовскую машину и грезил о том, как заработает денег и купит себе такую жу, но только новую, и был тот пожилой генерал, что устал от нищеты, что принял участие в Большой игре…

У неё было разорвано горло — он видел позвонки в ране. Жёлтоватые кости. Кровь не хлестала из ран, но он видел лицо. Глаза выпучены, рот перекошен, дикий ужас в её глазах. И вывернутые наружу рёбра. Гриша буквально разорвал её на куски. А потом сидел над телом и плакал.

Гриша сожалел, он страдал от боли, от понимания того, что сотворил — это обмануло его. Он решил, что такое больше не повторится, что это было лишь кратковременное затмение, что всё наладится, через три месяца Гриша снова убил. И в тот раз, он винил и себя тоже. Он ведь видел, что с парнем творится что-то не то. Парень стал нервным, погрузился в себя, казалось, его даже лихорадит время от времени. Но он решил, что это просто грипп и всё скоро пройдёт.

А он убил. Так же страшно, с такой же звериной жесткостью. На этот раз кухарку Зину.

В этот раз всё было ещё хуже — охранники прибежали на крики и видели как Гриша, прильнув к разорванной груди Зины, пил её кровь. Одного из них, наверное, самого бывалого из всех, что охраняют этот дом, вырвало на пороге комнаты…

Он приглашал психиатров, врачей всех мастей, даже колдунью пригласил — так она писала в газете. Доколдовалась — она стала третьей жертвой Гриши.

Никто не мог ему помочь. Все лишь разводили руками. Гриша сходил с ума, боролся с собой, но потом убивал и тогда снова становился нормальным. Месяца на три, он белел от ужаса, осознав, что натворил. Он плакал и не мог спать — ему снились они, те, кого он так жестоко убил. Гриша стал мрачным, замкнутым. Перестал учиться…

Он понимал, что следует сделать с сыном. Но он не мог. Отдать его в руки милиции, когда он снова убьёт? Поместить в психиатрическую лечебницу? В первом случае он всё равно скоро окажется в лечебнице, это не вариант. Что бы ни говорили, что бы ни писали, он знал, что это такое. Лечить расстройства такого рода не умеют. Ни один шизофреник ещё не излечился от своего недуга, что уж говорить о таких людях, как его сын. Отдать Гришу в больницу, всё равно, что сдать в камеру пыток. Ни на что иное, современные способы лечения психических расстройств не годятся, только максимально ухудшить существование человека, это максимум.

Был лишь один выход, что бы остановить это безумие раз и навсегда — этот выход сейчас у него в кармане. И там всего два патрона.

Один для Гриши, второй для него.

Тогда он не смог, хотя и знал, что выход только один. А теперь Гриша снова убил. Охрана убирает следы его преступления. Скоро они отзвонятся и он поднимется в дом. Там ему придётся принять решение. Или всё оставить как есть и когда Грише снова станет нехорошо, подсунуть ему новую жертву. Или закончить всё прямо сейчас, поставить жирную точку двумя выстрелами в упор.

За что ему такое наказание? Ну, вот за что?

Он тяжело вздохнул и отвернулся от окна. Взгляд остановился на спинке сидения.

Он знал за что.

Большая игра. Название придумал не он. Собственно, названия у этого не было. Они просто зарабатывали деньги. Так это назвал в шутку, один из тех, кто делил деньги наряду с ним самим.

Она началась в 1994-ом, длилась два года и принесла миллиарды. Но те, кто сделали на ней миллиарды, не были на неё приглашены. Да, это была не их игра. Карты раздавали заокеанские друзья. Раздавали только на своих и паре человек со стороны, приглашённых к игре. И они не сразу приняли участие в игре. Поначалу, они лишь смотрели со стороны. Чечню разрывала война двух группировок с противоположными мотивами. Первые получали карты со стола Больших людей, они позволили принять участие в игре тем, кого искренне презирали, считая дикарями. И дикари не обманули их надежд — они не претендовали на большее. Первое время. У них, как оказалось, тоже были свои скрытые мотивы, Большие игроки поддержали деньгами тех, кто выступал против Кремля. Те кто играл за Кремль, не получили ничего. Он не знал, решили они сыграть уже тогда или всё получилось, как это говорится, само собой. Но факты таковы — они не вступили в игру, когда её можно было остановить. Они сели за стол, только когда верные им люди, были уже мертвы, и пришлось вводить регулярные войска, что бы навести порядок.

Он только выполнял приказы и получал свой малый кусок. Он был на расстоянии вытянутой руки от Главного Стола. Триллионы на том столе и крошечек на пол падало много — только успевай хватать. А это было совсем ведь не сложно. Они словно сами просились в карман. Ушла колонна и не стало колонны — сгорела, все мертвы или попали в плен. А были в колонне т-62, старенькие, ржавенькие, ломавшиеся через каждые два километра. А почему там были ржавенькие т-62, а не новые модернизированные модели т-72? А потому что на них пришлось бы потратить выделенные деньги. Его никто не спрашивал — средства уже освоили и то, что осталось, он мог потратить на войну. А мог с умом. Бумагам ведь всё равно, что на них будет написано, а для отчётности важно…

Он снова посмотрел на свой дом. Вот они, те не созданные и не поставленные в армию т-72. Ну, на бумагах, они конечно были. Много-много. Всяких разных. И машин всяких было много. Вот была как-то колонна ЗИЛов, с новой, специально разработанной подвеской (заменили две детали, а деньги освоили на в быту более полезные вещи). Уехала колонна та, гружёная кучей боезапаса и разбомбили её горные воины, при помощи миномётов. Вот. Бумага всё стерпит, ей-то что? Машин тех никто никогда не видел — не существовало их. А боезапас, который боевики разбомбили, он вывез сам. Но на КАМАЗах. К боевикам. Очень хорошо заплатили, новенькими американскими деньгами. Ну так — оттуда, из Америки, деньги те и приехали, от партнёров по Большой игре, только-только отпечатанные, ещё краской пахли, хотя, наверное, это только казалось, что пахнут…

Много таких авантюр он провернул, пока сотни молокососов, с древними АКМ бегали по горам и глотали пули, Большая игра. Сколько денег сгинуло в этой игре, никто точно не знает. Даже сами Игроки. Но события прошлого, 1998-ого года, говорят о том, что не мало. Кто-то называет цифру в 7 триллионов, кто-то поскромнее, но год назад, бюджет показал не просто дно, а большую такую дырку. В которой пропало все, что было и всё что взяли у МВФ. Иногда, он пытался представить, сколько же Игрокам, на самом деле, удалось забрать из банка? У него всегда начинала кружиться голова, когда он пытался это представить, сравнивая возможную цифру с тем, что осталось в его карманах. Он хватал крошки, прямо с Главного стола, но только крошки. И вот сегодня он миллиардер. Всегда дыхание перехватывает, когда представляет суммы, какие смогли взять Игроки. В Большой игре, победили они. Игроки, которые вступили в Большую игру, на которую их никто не звал. Игроки другой стороны только тратили, им не удалось получить того, зачем они пришли, или удалось? Он не знал, это было уже слишком сложно для того, кто хватал крошки, лишь поверхностно понимая правила игры, идущей за Главным столом.

А потом был 1996-ой. Большая игра оказалась под угрозой срыва. Он тогда разрывался между страхом от неминуемой кары за свои игры и гордостью за свою Родину. Сопляки и полудорочные командиры, да такие как он, просто зарабатывавшие деньги, каким-то образом, всё же сумели прижать боевиков к стене. Карты, сданные на эту сторону стола, по какой-то причуде природы, оказались шестёрками. А необученные щеглы, вдруг стали тузами. Они потеснили их. Имевшие боевой опыт и выучку генералы, страдавшие от воспаления патриотизма, вопреки логике и стараниям Игроков, как и их подчинённые сопляки-срочники, сумели разгромить своего врага. Не до конца, далеко не до конца — на той стороне стола, тоже умели играть, как оказалось, значительно хуже, но с упорством, коему в пору завидовать. И всё же их игра была проиграна. Это стало очевидно. Тогда, он, а может и многие другие, уже готовились бежать из страны. Если Игра провалится, если стол окажется в руках этих новых игроков — придётся объясняться. Придут господа в пиджаках, со взглядами «не переживайте вы так, мы не чекисты, стрелять не будем — будьте любезны, просто заведите руки за спину». А потом щёлк и наручники на запястьях.

Если бы стол остался за новыми игроками, которых не просто никто не звал, которые там вообще не к месту и опоздали к Игре аж на два года, если бы они взяли стол, пришлось бы рассказывать. Да, куда например, делись ЗИЛы? Почему по бумагам они есть, а их никто никогда не видел? И где, скажите на милость, боеприпасы такие-то и такие-то, по вашему приказу отправленные туда-то и туда-то? Мы их там не нашли. Там вообще ущелье с речкой — где патроны Вася? И по печени с ноги, и сколько таких инцидентов вскрылось бы?

Он тогда чуть с инфарктом не слёг — вдруг подумал что, будь на улице 1937-ой, не успел бы даже уехать с передовой. Уже пришли бы двое в кожаных плащах и прямо там, в штабе армии, пулю в затылок. В назидание другим игрокам. Самое страшное, что в 1937-ом, так поступили бы и с игроками и с Игроками. Чекисты не понимали разницы. А может, её тогда просто не было.

Всё грозило большим скандалом, полным крахом и серией арестов. То есть, все просто уехали бы за рубеж и Кремль, наверное, встретил бы 1997-ой, удивительно пустым. Наверное, только уборщица осталась бы, но это лишь предположения, откуда ему знать? Он хватал лишь крошки.

Игроки с блеском разыграли и эту неожиданную партию. Один из генералов (а может, кто-то из Игроков), заключил мир с боевиками и Главный стол, остался за теми, кто и должен был выиграть партию — заокеанские друзья. Игроки с другой стороны стола, оставили первую партию за собой, даже не понимая, что Большая игра уже давно идёт по другим правилам и цели её изменились.

Теперь можно дышать свободно — да что теперь? Уже три года можно дышать свободно. Всё списано — Главный стол, недоступен для игроков, припёршихся к концу Игры. Попробуй, проверь, куда ЗИЛы делись — ехай и проверяй. Там сейчас хорошо, птички поют, солнышко светит, рабами торгуют, могут просто так, под настроение пулю в лоб загнать — ехай, проверяй. Не хочешь? Ну а в чём тогда проблемы? Вот бумаги, вот документы. Уехали ЗИЛы и разбомбили их. Ещё вопросы есть? Нет? Ну и идите вы гражданин товарищ, лесом, да по указателям.

Хорошая была игра, но в ней гибли люди. Что бы карты скользили по Главному столу, их приходилось обильно смазывать. А в Большой игре, смазывать приходится кровью.

Первый год ничто не беспокоило, он наслаждался тем, каким богатым он стал. И раньше подворовывал — все воруют, а я чем хуже? Но что бы так! Он ощутил себя Рокфеллером.

И ощущал, пока год назад не проснулся с воем и не стал прятаться в шкафу — десятки молодых парней, жутко изуродованных взрывами и пулями, окружили его кровать. Они стояли над ней, заглядывали в лицо, а потом стояли в комнате и просто смотрели на него. Они молчали, но он видел в мёртвых глазах всего один вопрос — почему? И не мог ответить. И знал, что, даже если ответит — это ничего не изменит. Они приходили ещё дважды, а потом вдруг перестали.

Но с тех пор он видел кошмары пострашнее и совесть, зачем-то, проснулась. Сердце болело, он вдруг понял, сколько смертей создала его, лично его Игра. Конечно, Игроки убили тысячи — Большая игра требует много крови, но в смерти многих, был повинен лично он. Ведь они могли бы остаться в живых, если бы он не пытался принять участие в игре, хватая её крошки. Боль вины становилась невыносимой. Он даже стал задумываться о самоубийстве. А потом, на улице, увидел драку. Парень защищал девушку, которую пытались затащить в машину. Понятно зачем, что-то ёкнуло и он попросил остановиться. Парня опрокинули, стали топтать. Девчонку уже закинули в машину.

— Разберись. Не хорошо так делать. — Сказал он тогда, сам не понимая зачем.

Водитель вышел, даже выскользнул из машины. Недаром позывной у него Змей.

Ребят довезли до ближайшей больницы, те всю дорогу рассыпались в благодарностях. А он слушал и морщился от вони этого быдла. Нет, сами они не воняли, даже духами пахли, просто, ну, изнутри они воняли. Население, что тут ещё скажешь? Вышли они, машина тронулась и вдруг по телу прошла тёплая волна, он на мгновение ощутил себя почти что счастливым. И, в какой-то степени, могущественным. Ему очень понравилось это чувство — приятно, но не только. Совесть начинала сонно клевать носом и засыпать в своём углу, когда эта волна тепла, проходила по телу.

Он нашёл своё лекарство, от боли того, что сотворил в Большой игре, есть ли лекарство для Гриши? Господи, есть ли это драное лекарство???

Наказание. Вот что это. Он не смог страдать за грехи по-настоящему. Нашёл лазейку, нашёл способ сбежать от мук совести. И небеса покарали его через Гришу.

Небеса жестоки — хоть там и находится Рай, но стоит он на окровавленных клинках, чьи это слова? Он не помнил. Да какая теперь разница? Телефон звонит. Пора решать.

Звонок прекратился. Отвечать не нужно было. Просто посмотреть на дисплей — тот звонок или нет? Да, глава охраны. Значит, тело очередной жертвы, убрано. Можно подниматься.

Он шёл как во сне. Почти ничего не запомнил. Перед глазами мелькали пятна, пот заливал глаза. Он понимал только одно — он уже принял решение. И пока поднимался в комнату, где Гриша снова убил, пока он шёл туда — он уже не думал о возможном решении, не метался между двумя сторонами медали, не делал выбора. Он смирялся с решением, которое принял уже давно. Да, странно, но он вдруг осознал, что решение принято было тогда, в день, когда Гриша убил в третий раз. Теперь нужно лишь смириться и покончить со всем этим.

«Одна пуля для Гриши, одна для меня».

Он толкнул дверь и вошёл в комнату, рука в кармане, пальцы сжимают рукоять пистолета.

— …не понимаю.

— Арчи, отъебись. Зазомбачу щас, будешь, как блять Тузик тот под хвостом себе вылизывать.

— Но Соня! Если мы вместе работаем, надо как-то общий язык находить! В конце концов, я же их нахожу. И я же не дурак. Почему не сказать мне, почему ты действуешь так, а не иначе?

— Потому что ты лошара, гы.

— Соня!

— Ррр, ладно, хуй с тобой…

— В-вы кто такие? — Выдохнул он, обнаружив совсем не то, что собирался.

На полу кровь — Гриша снова убил, тело не убрали. Служанка, молодая совсем, он отвернулся. Та же картина. Как с Юлей. Горло порвано, кости наружу, она словно попала в мясорубку. Начальник охраны сидит на стуле. Белый как мел.

Рядом с ним Гриша. Ещё белее.

И чуть в стороне эти двое. Высокий, прилично одетый, молодой парень, и молодая девица в излишне обтягивающем костюме с шевелюрой, раскрашенной во все цвета радуги.

У них, у этих двоих и у Гриши, есть что-то общее, он вдруг понял что. И ему стало нехорошо. И раньше не фонтан, а теперь, что происходит? Почему у этих двоих тоже поражение хрусталика, что и у его сына? Редкое, как сказал врач. Один на сто миллионов, хрусталик так краснеет…

— Ты старикан пока засохни. — Говорит панковатая девица и обращается к своему спутнику. — Ты глянь на пацанёнка. — Парень глянул, потом вопросительно посмотрел на девушку. — Да хули ты пялишься? Чё не понятно? Да бля! Сопляк он. Только от титьки. Он в этом кипише только под ногами путаться будет. Да и способность у него стрёмная.

— Какая?

— Долго без крови обходиться может. — Парень округлил глаза. — Ага, Арчи, я сама охуела. Но в натуре факт. Пиздюк может месяцами вообще кровь не пить и как огурец будет.

— Ну да. — Парень согласно кивнул головой. — Способность бесполезная для нас, только я бы с ним поменялся на свою.

— А я нет. — Девушка хищно улыбнулась.

— Вы кто такие! — Рявкнул он, вытащив пистолет.

— Слышь! — Рявкает девица, почему-то, ничуть не напугавшись. — Я этот костюм последний взяла! Таких нет больше. Хоть одну дырку сделаешь — я тебе руки выдерну и в жопу вставлю. — Она снова ощерилась, но теперь это вряд ли улыбка. — Это не иносказательно мужик, я реально могу.

— Папа… — Как-то тихо-тихо пискнул Гриша.

— Засохни. — Бросает девушка. — Короче, я сейчас всё объясню. Но сначала — опусти пушку.

Он усмехнулся, и убрал пистолет в карман. Круглыми глазами, глядя на свою руку, которая, словно бы обрела собственную волю.

— Магия старик. — Усмехается девушка. — Дальше. Твой пиздюк, вампир. Мы тоже. Он из нашего клана — такой как мы. Но мы лучше. Дальше, у нас война намечается и от твоего сопляка нам пользы мало. А в твоей головёнке я пошарила, пока ты в тачке шкерился. И вот ты-то нам полезен.

— Что вы несетё? Вы психи?

— Ща. — Девушка вдруг исчезла и появилась возле Гриши. — Слышь, сопля, ща больно будет.

И в живот Гриши воткнулся нож.

— Нет!!! — Взвыл он, кидаясь к сыну. Мысль, что он сам хотел его убить, что шёл сюда за этим, даже не мелькнула в голове. Он вдруг понял, что может остаться один, что может потерять его — и в момент, когда он бросился к нему, он понял, что не сможет сделать то, что собирался. Он будет находить подходящие жертвы. Поможет избавляться от трупов. Поговорит с Гришей, они условятся, какие жертвы ему нравятся больше и как ему хочется их убивать. Ему будет противно, он будет ненавидеть себя за это, но он сделает всё что нужно. Гриша будет жить, мог бы жить.

Он упал на колени рядом с телом сына. Печень. Эта тварь, разрезала печень. Парень умер мгновенно…

— С инфаркта не загнись. — Она наклонилась и вытащила нож из тела Гриши. — И слышь, в сторонку сдрисни. Он щас голодный очухается, Арчи, заначка с собой? Кидай.

— Но…

— Кидай говорю, пиздюк щас старика на хавчик заколбасит. А этот старый уебан нам ещё нужен.

Что-то хлюпнуло над головой. Краем глаза он заметил, как она поймала пакет с кровью, Гриша не шевелится. Он на его руках. Мёртвый. Всё кончено, веки Гриши дрогнули. Пальцы дёрнулись, а потом Гриша открыл рот.

Он не сразу понял, кто кричит. Только когда челюсть свело, понял, что кричит он сам.

Девушка отбросила его немного назад. Тонкие руки Гриши схватили лишь воздух, из его рта торчали длинные клыки, а глаза сияли красным — они словно бы светились изнутри. Она сунула ему в рот пакет с кровью. Гриша жадно укусил его и начал пить крупными глотками.

— Теперь вкурил придурок?

Он не слышит. Сидит на полу и смотрит на сына. Гриша не псих. Он не любит убивать, он не свихнулся. Просто он вампир…

— Не верю, не верю, не верю…

Шепчет он, а Гриша отбрасывает пакет. Клыки втягиваются обратно, взгляд виновато опускается. Он молчит, а потом, срываясь на визгливые нотки, дрожащим голосом говорит.

— В первый раз, с Юлей, я не помнил. Я думал, потом я ощутил и запомнил как, я хотел рассказать, но ты, ты смотрел на меня как на мокрицу, ты не слушал, я, папа, прости меня.

— Я, Гриша, прости ты меня…

— Ой, ну всё я уже потекла. Щас трахнусь с обоими сразу. — Слышится чей-то издевательский голос. — Арчи, хуесоса в пиджаке и пиздюка, нахуй отсюда. Мне потереть со стариканом надо.

— Есть шеф. — Буркнул Арчи.

— Куда вы его ведёте? Нет!

— Засох в натуре. — Девушка просто положила руку ему на плечо, но по ощущениям — бетонная плита. Он не смог даже привстать. — Лизаться со своим уёбком будешь потом. Серьёзный базар у нас будет, старый ты пидор.

— Что ты себе позволяешь тварь! — И откуда только смелость взялась? Видимо, от злобы и гнева — всё что случилось, не могло быть правдой. Но вот оно, перед его глазами.

— Вася, я сейчас скажу, а ты, — она наклоняется и в животе растекается волна боли. Он не сразу понял, что пролетел через полкомнаты и врезался спиной в стену. Чем она его огрела? — Рукой я тебя огрела, дебил сука. Всё ж видел, чё непонятно? Или пока по ебалу не прописать, всё равно не понятно? Короче. Ты сука мне должен. Хочешь спросить за что? — Она присела на корточки, прямо перед ним. — А я скажу за что. Был у нас во дворе парень один. На гитаре играл как ёбаный сука Бог, отвечаю. Про любовь — течёшь прям где стоишь. Про печаль — плачешь навзрыд.

Она помолчала, дожидаясь, пока он восстановит дыхание. Потом заговорила снова.

— Хороший парень был, очень хороший. Дорожки у нас разошлись. Месяц назад, я вспомнила о нём. Увидеть захотелось старых друзей. И ты знаешь, оказывается, помер он. Как думаешь где?

— Большая игра. — Хрипло ответил он.

— Вот, понимаешь о чём я. Так что, ты уже полюбому сделаешь, что нам надо. Но, я человек правильный и объясню тебе козлу штопанному, что и почему, что б ты не соскочил от прилива храбрости. А теперь познавательная ебать её лекция…

И она рассказала ему. О вампирах, о Короле, о таинственном Нортумесе и о том, что грядёт война, между вампирскими кланами.

— Если твой пиздюк не вольётся в клан и не сдохнет в потасовке — это ничего не меняет старик. Всё зашло так далеко, что если кипишь начнётся, нас будут искать везде, всех членов клана. Всех, кто с красными глазами — вырежут. Твой пиздюк сдохнет, если проиграем мы. Ясно всё?

— Я не совсем…

— Въебать если, быстрее сообразишь?

— Я понял, понял… — Он уныло шмыгнул носом — она презирает его, но он нужен в её Игре. Он вдруг ощутил себя, на месте тех, кто играл за Главным столом. На месте тех, кого пригласили, но искренне презирали Игроки из-за океана, сегодня он становится на место тех, приглашённых, ему предлагают место за столом, презирая при этом. Что если его ждёт такая же участь? Приглашённых игроков, вырезали, почти никто из них не пережил Игры.

Победа Больших игроков, для приглашённых, тогда обернулась смертью. Он не идиот. Он понимает, что Главный стол, уже далеко не главный и приглашённых, презираемых игроков, уже выгнали из-за стола. Они больше не Игроки, они больше никто и звать их никак, они стали расходным материалом. Те, что Игру пережили, скоро погибнут, потому что Большая игра ещё не окончена, точка в ней не поставлена. Через год, или два, карты снова сдадут, Игра начнётся заново, но игроки будут уже другими. Игроки из Кремля, теперь сдают карты и скоро эти карты лягут на стол — да и Игроки, они уже сейчас другие, тем же, кого из-за стола выгнали, скоро отрежут головы. Может даже в прямом смысле слова. Его, в этой Игре, вампиров, господи, вампиры существуют, его, в этой их Игре, как приглашённого игрока, ждёт та же самая участь?

— Слышь. — Девушка тряхнула головой и потёрла висок пальцами. — Ты завязывай. Это блять не мысли, это сука ребус, причём из палаты номер шесть. Я если ещё немного твоих штопанных мыслей почитаю — я ж блять ёбнусь. И сожру тебя нахер.

— Т-ты читаешь мысли???

— Ну, а хуле? Если могу, чёб и не почитать? — Удивилась девушка, его восклицанию. Он замолчал. А она смотрит пристально и опять как даст по печени. — Чё потух? Да, нет, решай реще.

— А у меня есть выбор? — Выдавил он, едва не задохнувшись.

— Есть. — Она выпустила клыки и щёлкнула ими. Снова втянула обратно. — Или соглашаешься.

Он судорожно сглотнул и скосил взгляд — на труп служанки, ему не хотелось превратиться в такой же безжизненный кусок мяса, он медленно кивнул.

— Свяжемся, когда придёт время. — Она поднялась, теперь он видел только её ноги. — Когда твоему выблядку станет хуёво, ну, трясёт, глаза шальные, как с ломки типа — нужна кровь. Корми сучонка вовремя, что б он трупов не оставлял. Если его пырнут или тачка долбанёт, ещё что — кровь нужно сразу, он у тебя ебанутый, держаться вообще не умеет. Пусть учится, а то зазомбачу нахуй, будет всю жизнь под себя срать. Усёк? Всегда держи крови с литр под рукой. Ну, давай, до скорого.

Она исчезла. В комнате остались только труп, да он сам…

Спустя час, Арчи и Соня сидели на скамейке в городском парке. С пивком.

— Отвратительное пиво.

— Ебло закрой. Нормальный пивас. Арсенальное.

— Хеннеси хорошее пиво, а это — тьфу.

— Ну и не пей тогда. — Соня отобрала у него бутылку. — Ишь, принц пиздитский, выискался мне тут. Иди вон, улиток своих жри. Там сток канализации, там их до жопы, гурман херов.

— Я не француз.

— И чё?

— Улиток едят французы. И не улиток, а…

— А мне похуй. Щас зомбану и будешь улиток жрать.

— Соня, извини, я погорячился. Очень хорошее, вкусное пиво.

— Поздно каешься мудила. Вон, из лужи воды полакай.

Помолчали, наслаждаясь красотой пейзажа.

Деревья. Не стриженные. Лес почти.

Асфальт вон есть, тротуар как будто. В трещинах, трава в них растёт.

Зато луг есть. Бутылки там валяются, пакеты, окурки, ещё что-то непонятное, а вон там, чуть дальше — маленькое озеро. Там что-то коричневое плавает, с виду как лепёшка с горочкой. Хм, кажется, там кто-то, в общем, природа городского типа.

— Соня, а зачем нам вообще эта война?

— Как зачем? Слышь, зажигалка есть? Свою проебала походу. — Арчи зажёг огонёк, Соня прикурила. — Благодарствую. Чё говоришь, нах война? Ну, ты слышал, что кексы эти сказали? Башку от Хасана им надо.

— Но если это остановит войну…

Помолчал, многозначительно кивая. Потом Соня хлебнула пива, закусила дымом.

— Нет, так-то ты прав. Хасан чебурек совсем ебанутый. Но он наш чебурек всё-таки. Да и кто сказал, что башки этого уебана, им хватит? Вот ты можешь сказать за себя, что не косячнёшь?

— Ну…

— Вот и я не могу. Мы ж вампиры. Накосепоришь, а тут хуяк, кекс приходит и говорит — башку от Сони на стол или пизда всем. И что? Мою башку им вручить? — Арчи задумчиво глянул на полосу деревьев. — Вот ты ж гнида Арчи, ладно, забыли. Арчи, ты не сечёшь фишку. Это как на районе. Вот идёт борзая шмара — хуяк, и за волосы тебя дёрнет. Врубаешься?

— Эммм, нет.

— Вот ты баран в натуре, короче. Дерганули за волосы, и типа хи-хи ха-ха, шутим мы. Она лыбится, мол, я вдупляюсь, шутка круть. А эта шмара потом со всей силы тебя дерганёт и снова типа шутка, чё ты куксишься? Ты такая, да-да, понимаю, ха-ха смешно, хуё-моё. А что завтра?

— Эммм, я не очень понял…

— Да ты лох потому что, вот и не понял нихера, короче. Завтра, эта шмара дёрнет так, что ты пизданёшься сракой об асфальт. Стерпишь — завтра тебя уже не просто уронят, топтать будут. Сечёшь? Потом уже толпой топтать будут. А потом мостанут.

— Мост, что?

— Обоссут.

— Не понимаю, зачем?

— Как зачем? — Удивилась Соня. — Так ржачно же, ну не суть. Стерпим сейчас, вальнём Хасана и эти суки нагнут нас раком, примерятся, а потом ебать будут, когда приспичит. Вкурил?

— Не совсем, но основную мысль, кажется, уловил.

— Ну а чё тогда? На пиво, хуй с тобой, прощаю. Ты всё-таки пиндосс, по-человечески жить не привыкший ещё. Ты не ссы Арчи, мы из тебя ещё сделаем человека!

— Я вампир.

— По хуй, я не о том.

— А о чём?

— О том, бля, запуталась я, иди ты короче лесом.

Снова замолчали. Соня выбросила бычок, Арчи прикурил. Тут она вдруг поворачивает голову.

— А много наших так же думают, как ты?

— Ну… — Он покраснел, глазки забегали.

— Вот вы черти в натуре! — Соня всплеснула руками, пиво выплеснулось из открытой бутылки. — Бля, ты всё виноват. Считай пол флакона на полу. — Она замолчала, прикрыв глаза. Арчи вдруг замер, его взгляд затуманился. Миг и он снова задумчиво смотрит на деревья, курит. — Арчи.

— Да, Соня?

— Чё думаешь насчёт войны этой?

— Насчёт войны? — Арчи хищно ощерился. — Ха! Ступид факерс! Не на тех они напали.

— Во, другое дело. Был лошара, стал почти бычара, гы.

— Что?

— Говорю, с Павликами нашими, придётся мне пообщаться. Сейчас важно Арчи, очень важно не прогнуться. Если нас сейчас нагнут — можно смело сушить вёсла и закупаться вазелином на сто лет вперёд.

— Хм, кажется, я понимаю твою аллегорию.

— Алле, чё? Словарь нашёл что ли?

— Моя мама учила меня ру…

— У меня пиво кончилось. Пошли, ещё возьмём.

— А другой, когда пойдём за ним?

— Сегодня Арчи. Часок пошатаемся тут, потом таримся пивком и на самолёт.

Вампиры покидали старый, почти заброшенный парк. Вскоре они уже покупали пиво в ближайшем ларьке. А спустя два часа, они садились на самолёт.

Немного раньше описанных событий, аэропорт где-то в России.

— Куда летите?

— Ик. Пардон, я чутка бухая. Так, это, куда типа летим? — Соня сделала рукой жест, мол, щас, сосредоточилась и протянула билет. — Там написано всё.

— Вы сами разве не помните куда летите?

— А зачем? — У девушки глаза удивлённые, Соня напрягла память и ответила. — Заковыристо как-то, я не помню. Но мы туда, — она махнула рукой куда-то в сторону. — Где желтопузые живут.

— Что вы себе позволяете?! — Говорит за её спиной какой-то маленький мужичок, не русской внешности. — Желтопузые? Это вы так о людях? Да как вы смеете!

Соня поворачивает голову. На неё смотрит длинная очередь.

— Иди ты на хуй! — По слогам произносит она и снова поворачивается к контролёру. — Слышь, живче давай, у меня настроение плохое.

— Ваше настроение, роли не играет. — Она берёт что-то со стола, нажимает, что-то говорит.

— Сама напросилась, сука. — Шипит Соня…

Самолёт медленно набирает высоту, а на лётном поле, сметя охрану, на коленях стоят сотни людей — все кто был в аэропорту. Пассажиры, охрана, работники, даже диспетчеры. Все они стоят там и стенают, умоляя Лучезарную Соню, остаться в их городе, что бы они могли верно служить лишь Ей. Самолёт затерялся в облаках. И сотни людей поднимаются с пола, с недоумением смотрят друг на друга, по сторонам смотрят — они не помнят, как оказались здесь и зачем.

— Не надо было Сонь.

— Уже насрать Арчи. Война у нас походу вот-вот уже будет — все правила в жопу.

— Нельзя так.

— Можно.

— Нельзя.

— Уверен?

— Да.

Спустя три минуты, пассажиры самолёта опасливо косились на безумца, который стоял на коленях в проходе и, заливаясь слезами, покрывал поцелуями сапожок девицы, крайне неприлично одетой и явно панкующей. Иногда он просил прощения и кричал что ей можно абсолютно всё, но чаще просто скулил, взасос целуя сапоги девицы…

Текущее время, Ленск.

В квартире Носферуса, стояла почти тишина — нарушал её только неспешный монолог самого Носферуса и бульканье. Это его ближайший кореш булькает, пиво он пьёт. И речь слушает.

— Ну чё братан? Как думаешь? — Закончив речь, говорит Носферус.

— Норм, только я мало что понял. Заумно сильно брат.

— Ну…

— Ты когда такой умный стал? — Шкет хлебнул ещё пивка, затянулся сигаретой. — Без обид братан, но ты ж дебил дебилом. А тут такую речь толкнул. И вроде умное что-то.

— Да я не парюсь. Так-то верно всё, дебилом был. Теперь другое дело. — Штык откинулся на спинку кресла и с тоской посмотрел на бутылку в руке Шкета. — Бухать я перестал. И не колюсь.

— А, чёта я не понял, а это причём?

— Ну как причём? Если не бухать, да без ширева — чё делать-то?

— Работу найди.

— Ну нахуй. У меня аллергия на работу.

— Ну, я не знаю, но всё равно не врубаюсь. Причём тут ваще?

— Да такое дело, — он смущённо склонил голову, стал пальцами кресло теребить. — Делать-то вообще нехер. Я по городу пошатался — так очнулся, когда за водяру деньги отдавал.

— Гы.

— Не смешно. Я в натуре нарик ведь. Мне без кира ваще край, дома стал торчать. А без бухла, всё время трезвый — братуха, я ночью проснулся, там Луна на небе. Мне реально захотелось на балкон выйти и повыть. Я реал собак понимать начинал. — Подождав пока подавившийся пивом друг, откашляется, он продолжил. — По квартире шарохаться стал. Книгу нашёл. Скучно, ну я почитал. Прикинь, я, оказывается, могу читать, прям как ксерокс. Ну, быстро типа. Только так читать не интересно. Я по старинке, потом спать опять бухнулся. И понял, что уснуть не могу — мысли. — Он зачем-то показал пальцем себе на голову. — Тема интересная, ну, мысли, вся херня, я за неё цепанулся. Всё равно делать нехуй — думать стал.

— Не увлекайся братан. Говорят, от этого рак бывает.

— Пиздят. — Отмахнулся Носферус. — В общем, я начал думать. И это оказалось интересно. Попробуй тоже, отвечаю…

— Не, мне это не надо. Я думать умею.

— Ты не понял. Как вампир попробуй.

— Это как?

— Ну… — Штык стал мычать, показывать что-то руками, да бессильно хмуриться.

— Как даун что ли? А зачем?

— Ну тебя нахер, не знаю как объяснить. По-другому как-то, не так как раньше. В общем, меня уже не тянет бухать вообще.

— Держи. — Шкет протянул ему бутылку.

— Вот, — Штык автоматически взял бутылку, отхлебнул. — И когда не…

Штык замолчал, недоумённо косясь на бутылку.

— Так чё? Прям вот ваще бухать не тянет?

— Да иди ты нафиг. — Буркнул Штык, ставя бутылку на пол. Шкет вернул своё пиво и собой полностью довольный, развалился на кресле, пивко потягивать стал. Штык, прищурившись, на него глянул и с лёгкой улыбкой на лице сказал. — Вот Саня ты в натуре гад. Ловко подъебнул.

— Рад стараться. — Он изобразил нечто вроде поклона, не вставая с кресла. Помолчал, оглядывая комнату, словно что-то выискивая взглядом. Потом перевёл взгляд обратно. — Слушай, а чё за книга? Ну, где вообще?

— В смысле тоже полистать хочешь?

— Ну да, если норм, погонять возьму, не против?

— Да нет. — Штык осмотрелся, вспоминая, где оставил упомянутый продукт творческой мысли. Не увидел, поднялся, стал по квартире ходить, заглядывая в ящики и исследуя все вероятные места нахождения книги. Вскоре остановился посреди комнаты, задумчиво расчёсывая затылок. Тут и вспомнил — сказал «о бля!» и глянул под креслом. — Ага! Нашёл. Вот, на.

Шкет принял воплощённый элемент художественной мысли, стал смотреть на обложку. Глаза у него медленно превращались в блюдца.

— Чё? — Почуяв неладно, пробасил Штык.

— Братан. — Шкет повернул книгу лицевой стороной к другу. — В слух прочти, меня походу глючит или чё, я чёта не секу, что за гон в натуре? — А сам лыбится, Штык помолчал, пожал плечами и прочёл название книги вслух.

— Русские народные сказки, сборник. И чё?

— А ниже что там написано? — Теперь улыбка почти до ушей.

— Ща, а вот. Рекомендовано для детей младшего школьного возраста. Ну? И чё?

— То есть, ты вот эту книгу читал и от этого ты типа по мыслячеству прибился, ага?

— Ну да. А что тут такого? Очень интересная и умная книга.

Штык набычился, желваки вон играют, взгляд упрямый, а на щеках румянец образуется прямо на глазах. Шкет героически сдерживался почти минуту. Не выдержал и заржал в голос, уронив книгу, да прижав к сердцу ближе, початую бутылку пива.

— Да ну тебя нахер. — Махнул рукой Носферус, подобрав книгу и бережно стряхнув с неё несуществующую пыль. — С неё котелок реал сразу заводится, как новый мерс с полобота. Реальная вещь, харэ ржать блять! Я Носферус или кто ваще?

— Ты-то? — Шкет с трудом подавил хохот и добавил. — Еблан ты Лёха, вот ты кто, эй!

Второго «эй» не последовало, потому что от второй табуретки, Шкет увернуться не сумел. Хрустнул носом и ласточкой улетел за спинку кресла. Бутылка с пивом хлопнулась на пол, но разлиться не успела — пить он, конечно, бросил, но видеть, как спиртное впустую льётся на пол — это было выше его сил. Подобное ужасное святотатство, едва ли можно пережить притом не выхватив инфаркт. Как минимум, он не мог. Едва бутылка стукнулась об пол, как сердце болезненно сжалось, и не успел даже подумать самой простой мысли, как бутылка уже в руках.

Уютно она так устроилась в руках, холодненькая, а пахнет! Чудо просто, ну, если ещё разок глотнёт ничего страшного, ведь так? Чё эти два глотка? Ваще ни о чём. А если уж второй глоток делать, так чего уже теряться, правильно? Можно будет пойти в магазин и взять уже целую бутылочку. Ноль пять, конечно, он же пить бросил. Возьмёт ноль пять, выпьет, спать ляжет. Ну да, а что такого? Он же кремень, захотел — выпил, не захотел, выпил, так, и сам не заметил, а бутылка уже пустая. Пока думал о том сделать ещё один глоток или нет, сам не заметил, как выдул всю бутылку. Ну а раз выдул он её, что сидеть, правильно? Пошли за второй! Но напиваться он не будет, ни в коем разе. Ведь он бросил пить. Вот, а чё это пиво? Надо чекушку сразу брать. А лучше две, н-да…

— Шкет. — Позвал Штык, таким унылым голосом, что товарищ, сейчас хрустевший вставляемым на место носом и активно матерившийся за спинкой кресла, вдруг притих. Потом поднялся, из-за кресла выглянул. Штык протянул ему пустую бутылку. — Забери её, и выкинь нахрен.

— Пустая уже, сам выкинь. — Прогнусавил Шкет в ответ и снова носом хрустнул, да тоненько взвыл по этому поводу.

— Не могу. — Признался он товарищу своему. — Если пойду к мусорке, она ж ты видел, у двери у меня, я, в общем, до туда, если дойду с бутылкой, Шкет, сто пудово сквозану я в магазин за водярой.

— Дааа… — Протянул Шкет забирая бутылку и направляясь к мусорному ведру. — Надо заметить, братуха, сила воли у тебя прям ваще, как бетон. В бетономешалке.

— Ну, — он вообще-то оскорбился, но на правду разве злятся? Ещё как злятся! Но не тот случай, почти брат всё-таки. — У меня такое только с киром. Не знаю братан, может время надо, что бы это, зачерственеть типа, типа чувствами или как оно там?

— Ну, типа так… — Согласился Шкет, пожав плечами — он и сам не знал, как будет правильнее тут сказать. После чего снова в кресло уселся, закуривать стал.

— Вот с киром ваще жопа. Никакой силы воли не хватает. А в остальном я как скала — хер сломаешь! Отвечаю.

— Лена передала, что б ты к ней заехал. По пути купи ей помаду, красную.

— А? — Штык удивлённо вскинул брови. Пожевал губами. Тяжко вздохнул. — Ну, раз надо, хули? Сделаем, нам не в падлу, Шкет, а где помаду продают?

— Скала блять. В натуре братан, верю как родному, ты реал как скала — хуй тебя сотрёшь.

И снова ощерился в улыбке, товарищ его, по прозвищу Шкет. До Штыка далеко не сразу дошло, но вскоре он откинулся на спинку кресла и мрачно уставился на друга.

— Ну да, каюсь. Кир и Ленка — тут я как квашня. А в остальном! Всех порву.

— Считай, верю. — Шкет кивнул, прицелился и метким щелчком отправил бычок в форточку.

— Верит он… — Штык мрачно поворчал что-то непонятное и, встряхнувшись, заговорил командным тоном. — Короче, такая херня. Грядёт кипишь и надо нашу братву волынами зарядить.

— Нашу? В смысле, вампиров?

— Ну. Остальная братва и так со стволами вечно. Лена говорит заебалась им разрешения делать, да от ментов отмазывать, когда они бухие в воздух палят.

— Гы. А нахер они в воздух палят?

— Ну как нахер? Прикольно же. Мусора только цепляются, а так прикольно. Типа бомбочка, как на новый год, китайские эти знаешь? Ну вот, тоже самое, только круче.

— Понятно, типа дитём был, игрушки все из дерева, к полу гвоздями прибиты, а теперь взрослый, хуй до колен, а всё туда же, игрушки играть, ага?

— Гы, ну типа того.

— Сделаю. — Шкет пожевал губами и стал прикуривать новую сигарету.

— Дохуя куришь, никотин с конца капать начнёт.

— Да не, норм всё. — Шкет глубоко затянулся и выдохнул струю дыма. Потом глянул на сигарету. — Я вот хер знает братуха, но последнее время я ведь тоже не особо-то на побухать. Моя не любит пьянки, да и мне самому как-то уже не вставляет вечно на рогах. Не знаю, херь какая-то получается.

— Твоя? А, ну да, у тебя же баба какая-то там нарисовалась…

— Чё значит какая-то? Я её может, люблю.

— Живёшь ты у неё, а не…

— А вдруг? — Шкет махнул рукой. — Проехали. Короче, как у неё отвисать начал, к бухлу тянет всё меньше. А вот с куревом ботва какая-то. Я на днях прикинуть решил, сколько скуриваю — отвечаю, две с половиной пачки. Прикинь? Я раньше полторы скуривал в день, и то только если бухал с утра до вечера. Ну, знаешь, закуси вечно нет, денег тоже хуй, дымком заел и нормуль. А теперь пиздец какой-то. Две пачки в день. Как блять паровоз.

— Ну, был бы ты такой, как раньше, я б тебе сванговал — пизда, от рака лёгких. А так не парься, жив будешь, если не помрешь, конечно.

— Да я знаю, один хуй не по себе как-то.

— Ладно, понятно всё. Ты короче, стволы пацанам раскидаешь?

— Сделаю. Так, — Шкет нахмурился что-то вспоминая, — ага. Там сейчас Ояма на стрёме…

— Кто?

— Ну этот, каратист который. Помнишь? Андрюхой звать. — Штык помолчал и медленно кивнул — вспомнить о ком речь, он всё же не смог. — Ты ему на ебле третий глаз нарисовал.

— А! Этот хуй! — Шкет улыбнулся, снова кивнул, теперь увереннее. — Помню, помню. И чё, реально каратист? Или так, повыёбываться?

— Да не, серьёзно, в теме шарит. Я с ним в шутку побороться тут предложил, он что-то там сделал, я не понял нихера, ну короче, пизданулся я как арбуз с куста. Парень ваще красавчик. И шаристый тип. В принципе, по жизни, не лох вроде. Гнать не будет, допиздимся так, без Ленкиного звонка. Прям щас, наверное, и двину.

— Давай.

— Ага, братан, а это, Шизе ствол тоже дать?

— Шиза? — Штык нахмурился вспоминая. — А, это который с гусями, на евреях двинутый?

— Ага, он самый. — Шкет поёжился и честно сказал. — Я его в натуре боюсь. Хер знает, что у него там в башке. А если неожиданно так хуяк и по вампирской теме излечится, колёса в мочевой, моча в башку, и вилку в глаз воткнёт, как затаившемуся еврею.

— А чё? В натуре, этот хуй может, мне что-то тоже не по себе стало.

— Ну его нахуй, давай Шизе ствол давать не будем?

Штык помолчал и махнул рукой.

— Давай, обойдётся Шиза, короче, без волыны.

— Слушай, Лёха, такое дело. Спросить хотел. — Штык кивнул, мол, спрашивай. — А это, ну, пушки мы с части взяли. Я тут вчера с местными пообщался, ну, возле части кто трётся, на КПП пошарохался. Короче, там тихо всё. Кипиша нет, как будто никто не в курсе, что пушки куда-то уехали. А там же два грузовика. Я чё заговорил-то за эту тему — кипеша потом точно не будет?

— Не. Кто разгружал, то-сё, их Соня по полной зомбанула. А офицерам мы реальное бабло отдали, и Соня слегка им мозги вправила, что б наверняка. От этих кипеша не будет. Там всё на мази братан. Не парься.

— Это ваще заебись. — Шкет поднялся, снова ловким щелчком выбросил бычок в форточку и добавил. — А то я реально на измене, всё жду, когда в дверь ОМОН ломиться начнёт.

— Говорю же — не парься. Местные солдатики эти стволы годами списывали как металлолом. Их по бумагам, типа ваще нет. Там в детали я не вкупался, но стволы типа утилизированы и не подкопаешься, только если сами солдатики слить нас решат. А с этим Соня подшаманила. Если чё, можешь у Лены спросить про детали, она тему по винтику разбирала, а я так, в общем, поинтересовался. Лена шарит в таких делах, так что не парься, за всё заплачено. — Тут он расстроено нахмурился. Вздохнул тяжко. — Только вот бабла у нас теперь хуй. Всё что в общак скопили с делишек банды нашей, всё на волыны слили. Ни копья не осталось.

— О как, типа в этом месяце премии не будет?

— Не, в этом месяце братан, чисто на хлебушек, с тонким слоем масла.

— Хуёво. Я как-то привык что бабла всегда нормально, лопатник полный, не парюсь.

— Вот теперь парься, только не за мусоров и солдатиков, а за бабло. У нас терь ваще нихуя нет, пока герыч не скинем по точкам, банда считай нищая.

— А когда геру сбросим?

— Недели через две. Пока прошлая партия не разошлась, лаве у барыг нет нихера.

— Жопа. — Штык согласно кивнул. — Ну ладно, я потопал. К вечеру всё сделаю. Давай.

— Давай. — Друзья пожали руки, и Шкет вышел из квартиры, а Штык уселся обратно в кресло. С минуту сидел, потом закурил. Спустя минуту, с отвращением глянул на сигарету, но всё же докурил до конца.

Попробовал бычком попасть в форточку. Вроде попал, ковёр дымиться начал. Не попал, значит. Затоптав намечавшийся пожар, Штык снова сел в кресло. С тоской стал смотреть в потолок.

— Как же выпить-то хочется! — Крик души. — И кольнуться. — Тут уже скорее крик от сознания и без особого энтузиазма. Выпить водки, ему хотелось гораздо сильнее.

— Может опять баб вызвать? — Подумал на эту тему. Денег осталось немного, значит, придётся устроить им субботник для вампиров, так-то без проблем, но странно — баб, без водки, ему видеть не хочется. Вот ведь, в прошлый раз помогло. Теперь даже желания нет.

Минут пять, он тоскливо смотрел в потолок, потом опустил взгляд. На столике книга лежит. Жаль, но она кончилась, и он помнит сюжет всех сказок, какие там были. Читать второй раз её не имело смысла — всё равно не зацепит, вдруг вспомнился сосед интеллигент-очкарик.

Хм. Мысль. Очкарики все читают. Полюбому. А почему ещё они слепошарые такие? Явно от того что много читают. Вот. Значит, у него есть книги. Более того, раз он очкарик, значит, разбирается в книгах и знает, какие лучше всего цепляют, какие лучше читать, а какие лучше всего подходят для держателя в туалете, на роль мягкой бумажки. Не успел мысль додумать, уже стучится к соседу. Открывается дверь и вот оно — лицо его. В очках и с фингалом.

— Здорово сосед! — Жизнерадостно говорит Штык.

— Здравствуйте. — Щурится сосед, с какой-то злостью в глазах и отвращением на лице.

— Чё с фиником сосед? — Так-то ему всё равно было, но разговор же надо с чего-то начать, правильно? А он ещё дверь открыл совсем чуть-чуть и там цепочка. Незаметно скользнуть мимо, свистнуть пару книг и сбежать, не получится. А заметят, чего он вытворяет, Лена расстроится. К тому же, этот сосед и так уже насмотрелся. Того гляди в дурдом спрячут. Никто же не поверит, что в соседней с тобой квартире, проживает самый настоящий вампир. А вампир тот, будучи обвиненный в таком безобразии, признаваться не станет, ну, он конечно, станет. Ещё и закатит скандал, по поводу расизма в отношении добрых, богобоязненных вампиров Ленска. Хотя, скорее пошлёт по указателям и в бубен двинет. Но после прочтения книги, первой, которую он прочёл полностью, от корки до корки и ни разу не уснул в процессе, вот после этого, Штык всё больше склонялся к поведению более сложному, чем ему было привычно. Новое всегда привлекает. Раньше, почему-то, было параллельно, а теперь тянуло как магнитом, тянуло испытать нечто, чего раньше не знал. Странное состояние. Но ему оно определённо нравилось. По крайней мере, пока что нравилось. Как дальше дело пойдёт не ясно, однако, возможно, это просто его способ занять себя, пока не стихнет жажда выпить. А она становится только сильнее, кстати, сосед-то слюнями брызгается и что-то жарко объясняет. Чего это он? А, ну да, спросил же почему с фиником.

— …из-за вас! — Закончил сосед свою пылкую речь.

— Норм, ваще чётко сказанул. — Кивнул Штык с выражением глубоко уважения на лице. — Но это, финик-то у тебя откуда? Местная шпана лоханула? Сосед, ты не гасись по углам, давай, чё случилось? Выкладывай короче. В натуре, отвечаю — желание будет, я даже помогу.

— Но я же только что вам всё рассказал! — Возмущённый воскликнул он.

— Да? А я не слушал нихера. Задумался, знаешь, э! Хули ты дверь закрываешь?

— Отпустите! — Сосед вцепился в дверь двумя руками. — Я сейчас милицию вызову!

— Да мне похуй, я вампир в натуре! — Рыкнул Штык, рывком открывая дверь. Цепочка разорвалась пополам, сосед отступил в коридор и воинственно покраснев, сжал кулаки. Штык отшатнулся, притворно напуганный. — Ебать! Аж по штанам потекло. В натуре — Рэмбо!

И пальцем на него показывает, что б понятно было кто это тут Рэмбо…

— Слышь, бычара, с прохода стёрся.

— Не понял. — Рыкнул Штык, надвигаясь на соседа. Тут понял, что сосед побледнел, а голос не его и вообще это с лестничной клетки доносится.

— Хули ты не понял фраер? — Рычат ему в спину. Штык, удивлённо моргая, отступил к стеночке. Спиной к ней прижался. Так и есть. Стоят в проходе два мужика в футболках. Бритые наголо, морды кирпичом, взгляды волчьи. Из каждого можно слепить трех, таких как сосед-очкарик.

— Да всё понял пацаны… — Начал, было, Штык, собираясь блеснуть тем, что у него, ну кто знает? Может и правда есть, пока ж не проверял. В общем, интеллектом блеснуть он решил.

— Я же сказал вам! — Испортил всю игру сосед, своим дрожащим голосом. Мысленная словесная нить, присыпанная жестами и сложной мимикой, вдруг рассыпалась в его сознании. Штык, с некоторым расстройством, понял, что кроме «локтём в бубен, коленом в дых», его интеллект, вот именно сейчас, предложить не может. Вот как так у Ленки всё получается, прям в лёгкую? Ну так! Она ж это, Мудрость — мозгов как у слона, образно, выражаясь, конечно. В форме лёгкого гротеска, плюс небольшие инсинуации, Штык удивлённо покачал головой. Это что? Это у него в башке такие мысли сейчас мелькнули? А откуда он слова такие подозрительные знает? Гротеск, инсинуации, он даже знает их значение! Чудеса, да и только, в натуре, охуеть можно…

— Чё? — Рыкнули гости. Кажется, он это вслух сейчас, про охуеть-то.

— Удивлён я. — Пояснил Штык. — Одно из значений слова «охуеть», это удивление. Реально, только сейчас вкурил. Пиздец прям. Я тут на днях поумнел типа. — Доверительно сообщил он им.

Парни переглянулись. Пожали плечами неуверенно и, видимо, решили не обращать на него внимания. Один из них злобно глянул на соседа.

— Фраерок, деньги приготовил?

— Я же говорил вам — нет у меня таких денег!

— Ты тачку поцарапал, теперь как хочешь, но заплатить обязан.

— Но у меня просто нет таких денег!

— Короче. Срок тебе неделя. Счётчик тикать начинает, от сейчас и пока не приготовишь бабки. Если денег не будет — выебем твою жёнушку в двухе, проценты снимутся. — Мужики осклабился. — Можешь прямо сейчас её нам отдать, и отвечаем — никаких процентов.

— Я не женат! И вы…

— Чё ты гонишь? Чё за баба тогда к тебе тут ходит?

— Это моя дочь…

— Ну, ещё лучше, мы свежачок любим.

Парень весь покраснел — от гнева. Штык вдруг понял, что этот сморчёк, сейчас кинется драться. Становится понятно, откуда фингал. Надо же, задохлик — плюнешь в него, пополам сломается, а всё туда же, кстати, он тоже думал, что парень женат. Надо же. Ничё у него дочка такая, грудастая…

Парень взревел як маленький бычок и ринулся в атаку.

— Отпустииии! — Взвыл он, будучи пойман рукой за шиворот.

— Осади. — Сказал Штык, легко удерживая его на весу, только одной рукой. Широкоплечие гости, молча, оценили сей жест. Взгляды пробежались по его крепкой фигуре, остановились в районе лица, на коем сегодня, тёмных очков не было.

— Слышь, в курсе, что с третьим в разговоре, — парень увидел глаза Штыка. Что-то ему там не понравилось. Возможно, подозрительный цвет. Он кашлянул и сказал иначе. — Мужик, третий в разговоре лишний. Это наше дело. Отпускай лоха, он туго понимает, нужно объяснить доступнее.

После чего парень шагнул вперёд, хрустнув пальцами.

— Ничего не попутал? — Сказал тот же парень, обнаружив, что ему на грудь легла свободная рука Штыка. Тем прочно остановив его движение вперёд — по ощущению, было похоже, что не рука на пути оказалась, а бетонная шпала в грудь упёрлась.

— Нет, не попутал. — Штык отпустил соседа, который начал успокаиваться и дрожать в коленках — адреналин схлынул, страх накрывает, да ёпт, он откуда вообще вот это всё знает? Адреналин — в курсе и так был что это за херня такая, да, но теперь он вдруг вспомнил, что это такое в деталях, откуда появляется, зачем нужно и вообще, даже немного страшно, умнеть-то так стремительно.

— Пацаны. — Штык заслонил соседа спиной. — Я за него базарить буду. И спрашивать будете с меня. Понятно?

— Тебе оно надо?

— Нахер не надо. — Честно признался Штык. — Но тут такая хня. Читать я начал.

— Эм… — Парни переглянулись. Причём в коридоре — первый шагнул назад и теперь снова стоял за порогом. Оба хмурятся, в глазах недоумение. Штык вдруг словно бы увидел их мысли. Нет, на самом деле то были, конечно, не мысли. Просто он, верно, понял выражения их лиц.

— Не ебанутый я. Просто читать начал. — Попытался он оправдаться. Как оно звучит, понял сам и, кашлянув смущённо, добавил. — В общем, пацаны, забыли про читать. Проблему эту решать будете со мной, от лоха отваливаете. Ясно?

— Ты ваще кто?

— А коленки не тряхнёт, если скажу?

— Чего? — Оба даже двинулись вперёд, плечами столкнулись и остановились.

— Штык.

Замерли, снова переглядываются. В глазах сомнение, на лицах осторожность.

— Тот Штык? — И глазами что-то показывает — тот, который слева. Тот, что справа, молча, хмурится и иногда оглядывается, словно ждёт, что сейчас по лестнице ещё люди подтянутся.

— Тот самый, единственный, нихуя неповторимый — Гордо возвестил Штык. Для полной убедительности, вытащил телефон, нажал на кнопку вызова, пошли гудки. После третьего гудка, трубку выключил и убрал в карман. Что это было и зачем, объяснять не стал. Стыдно ему стало. Лене он звонил, что бы значит, она подтвердила его личность. Это было настолько же глупо, как и позвонить любой женщине, да попросить её сказать, что он Штык. О том, что дела в группе Штыка решает в основном некая Лена, знают многие. Узнать её по голосу, да и в лицо, могли единицы.

— И нахера Штыку впрягаться за этого чмошники?

— Резонный блять вопрос. — Признал Штык. Пожевал губами и таки снова объяснил — читать он начал. Они снова переглядываются, обратно не понимают, как всё это связано. Штык снова рукой махает, мол, забыли. Крякнул досадливо — правда, оказывается, не всегда лучше лжи. Порой правду, просто не могут принять или понять, да какого хрена? Откуда в башку столько всего лезет?

Н-да, что-то опять, хочется выпить. Водки. Ведра два. Прямо тут и немедленно.

Надо всё это пошустрее заканчивать.

— В общем, пацаны, давайте выйдем наружу, там перетрём. Лох пока пускай штаны сушит.

— Гы. — Сказали парни. Вот, обстановка слегка разрядилась, но не сильно — опять они хмурятся, глаза подозрительные, но всё же, только у него проблема тут же возникла. Дверь он за собой закрыл, вот они повернулись, стоят, ждут, что он скажет. А в голове насмерть сцепились две мысли — с одной стороны, выступала яркая красочная картина, в которой один из этих парней летит вниз и разбивается о перила, второй летит туда же, но лишившись большей части своей крови, с разорванным горлом. С другой стороны — они разговаривают, решают проблему бескровно.

— Ну, так что? — Спрашивает один из них. Потом, делает какой-то жест глазами, второму сигнализирует. Второй смотрит в глаза Штыку, переводит взгляд на товарища и едва заметно, да задумчиво кивает. О как. Тема с красными глазами работает по всем фронтам. Визитная карточка их маленькой банды. Наверное, уже все обитатели города, хоть как-то завязанные с криминалом, в курсе, что в банде Штыка, люди с красными глазами, это не рядовые быки. Но вряд ли кто-то из них может представить, что это естественный цвет зрачков, а не линзы какие-нибудь.

— Суть проблемы, в том, что гаврик этот, грохнул чью-то тачку? — Всё же, он решил, что лучше разойтись миром. Лене понравится такой ход. Так почему бы и нет? Заодно мозг потренирует. В свете последних событий, мозг ему понадобится больше, чем грубая сила.

Правда, с этим мозгом, мыслями, думаниями всякими, есть одна существенная проблема — он начинал понимать, какой дикий идиотизм затевается с его подачи. Штык, сейчас даже пожалел, что вёл себя так безответственно. Эта война, которой уже не отменить, она начнётся целиком из-за его бараньего упрямства и детской глупости. Увы, исправить ничего не получится. Даже если отдать башку Хасана, чего он делать не собирался, этот штопанный король вампиров, не успокоится. Выждет и по одному их перережет. Серые-то передохли. И когда сей секрет станет известен всем, им всё и припомнят. И сучку ту, которой он пулю в башку зарядил — и зачем спрашивается? Правда, надо признать, весело было. Мозги по стене, ноги выше юбки полетели, кстати, а ведь трусики у неё белые были. Ну, точно — когда она падала, заметил. Ажурные такие, так, дела, сначала дела, потом всё остальное. «Не отвлекайся Штык!» — сказал он себе мысленно.

— Да, помял не сильно, но тачка реальная, ремонт не дешёвый выйдет.

Штык в ответ предложил бесплатный ремонт, на одном из сервисов, плативших им.

— А проценты?

— Какие проценты? Вы о чём пацаны? — Улыбнулся им Штык. Парни помялись немного, переглянулись опять, плечами пожали.

— Ладно, — наконец, сказал один из них. — По рукам. Тачку подгоним завтра утром.

Пожали руки и разошлись, как в море корабли, Штык с тоской смотрел им в след. Всё-таки, сбросить их трупы с этой лестницы, было бы куда веселее. А потом ходить по подъезду, изображать возмущение и испуг, надоедать ментам и докапываться до них с кучей глупых вопросов, ну ладно, хватит горевать. Надо всё по порядку. Раз открыл новое интересное увлечение, нужно его отработать до конца. Вот надоест читать — тогда попробует что-то новое. А всё сразу, в один шприц мешать не стоит — пробовал. Чуть не помер. Еле откачали, в скорой, сердце дважды останавливалось. Повезло, что фельдшер опытный и мускулистый был. Сердце встаёт, он кулаком хрясь! Снова стучится сердце это драное, пока доехали три ребра сломал. Ну, зато живой остался.

Штык постучался к соседу. Спустя несколько минут, дверь открылась.

— Больше не придут. — Сообщил Штык, не сильно довольным голосом.

— Спасибо. — И дверь закрывает.

— Э! Я не понял. Чё за нахер?

— А что такое? — Мужик перестал дверь закрывать — всё равно Штык её двумя руками держит, не закрыть никак. Мужик высунулся наружу и заявил. — Мы в расчёте. Я вам ничего не должен.

— Как это не должен? — Искренне изумился, вообще-то, настоящий вампир.

— Помните вы бычок кинули из окна?

— Гы.

— Этот человек избил меня. Мне пришлось лечиться. Я много денег потратил, и теперь…

— Отмаз не канает. — Штык резко открыл дверь и, оттолкнув соседа плечом, вошёл внутрь. Прошёл по коридору в зал, по-хозяйски осмотрелся.

— Что вы себе позволяете!? — Взвыл сосед.

— Короче. — Не обращая внимания на вопль и красное лицо соседа, Штык уселся на диван, довольно удобный, хотя и явно советского производства. — Я за тебя впрягся в левые тёрки. Ты теперь должен.

— У меня нет денег! И я вам не должен!

— Чё ты на вы, как лох тупой? — Поморщился Штык. Махнул рукой. — Забудь, это я гоню. Ты ж лох, вот и на вы…

— Как вы смеете!

— Ага, я вот про это и говорю. Короче. Читать я начал.

Сосед завис. Открыл рот для возмущённой тирады и так застыл. Потом рот закрыл, почесал затылок. Глянул на гостя. Снова затылок почесал.

— А я тут причём?

— Как причём? Ты же очкарик.

— Я не очкарик.

— Ты в очках.

— А у вас зрачки красные, это что, значит, что вы вампир?

Штык кашлянул, улыбнулся рассеянно, но промолчал. А вот сосед как-то побледнел слегка. Стал как-то по-новому на гостя смотреть. Вон рукой нашарил косяк дверной, опёрся на него.

— А вы, ну, не это?

— Только по праздникам. А так нет. — Сосед издал какой-то странный звук, потом собрался с силами, тряхнул головой, выпрямился весь и с нажимом заявил.

— Вампиров не бывает, это бред. У вас просто какая-то аномалия хрусталика.

— Типа того. — Поспешно согласился с ним Штык и указал пальцем на сервант. — Говоришь не очкарик? А это что?

— Как что? Книги.

— Ну вот! Признался. Так что всё типок, спалился ты.

— Эм, я вас не совсем понимаю…

— Да что ты такой тугой в натуре? Читать я начал. Вот. Сечёшь?

— Эм, вы плохо читаете и хотите, что бы я вас научил читать лучше?

— Чё опух? Я в школе на пятёрки учился! — Штык кашлянул и решил быть честным. — Почти окончил на красный диплом, отвечаю. Вот если бы бухать в восьмом классе не начал — стопудово, красный диплом, как за не хуй срать! Ваще, как арбуз с куста, стопудово, отвечаю.

— Я вам верю, а зачем вы так часто ругаетесь?

— Для связки слов. Чё ты ваще приебался? Нормально я базарю. Короче, читать мне нехер.

— А, вот вы о чём. — Сосед поправил очки, задумчиво глянул на сервант. — Вы хотите взять у меня книгу? И поэтому помогли с этими людьми?

— Не, не совсем. Ну и поэтому тоже. — Штык взмахнул руками. — Ну, понимаешь, Ленке понравится. Да и мешались они. А из реанимации ты там хули, в бинтах весь, в коме, му-хрю, нихера не соображаешь. Вот и сплавил их отсюда. Ну, короче, как-то так.

— Да-да, я вас очень хорошо понимаю.

— Пиздабол.

Сосед покраснел до кончиков ушей. А Штык удивлённо хмыкнул — соседа поймали на лжи, причём человеку, которого он слегка не любит, а всё равно, со стыда горит как костёр на сосновых дровах, о блин. А откуда он знает, как костёр горит на сосновых дровах? Память услужливо подкинула картины далёкого прошлого, словно бы из другой жизни. И картины оказались очень чёткими, словно это было вчера. Катя, с её стройными ножками, Нюра с её громадными си…

— Вам нужна книга, так?

— Ага. — Штык с трудом прогнал прочь, свои непрошенные воспоминания. — Я ж объяснил — читать начал, читать нехер. А охота что-нибудь полистать. Умное что-нибудь.

Сосед двинулся к серванту, стал там копаться, вскоре вытащил книгу.

— Аристотель. — Прочитал Штык название. — Чё за ёбень?

Сосед не ответил, просто забрал книгу и достал другую.

— История завоеваний, Чингисхан, где-то я это имя слышал, чебурек какой-то?

Книгу сменила другая, на этот раз с картинкой на обложке.

— Тысяча и одна ночь. О! Порнушка? Э, куда! Не отдам. — Штык прижал книгу к груди. Соседу пришлось сдаться. Попытку объяснить про что книга, он не предпринял, просто махнул рукой.

— Теперь уходите, скоро придёт моя дочь, я не хотел бы, что бы…

— Дочь у тебя мужик зачётная. — Штык подмигнул, сосед покраснел, возмущённо сжав кулаки. — Да не бычься ты, комплимент типа, давай ещё пару книжек. Я эту в два счёта дёрну.

За этой книгой, видимо, по ней же и ориентируясь, последовали: сборник афоризмов и тостов, сборник анекдотов, старый порножурнал и то, что сосед назвал «посложнее». Штык полностью с ним согласился и книгу взял, решив, что прочтёт её последней. Всё-таки, книга важная, про Арнольда, Конан-варвар, называется. А он кино смотрел, так что знал, что книга серьёзная, интересная, про знаменитого парня. Терминатор в фуфле сниматься не будет, тут и ежу понятно. А раз по фильму книгу написали, то, полюбому, она будет очень интересной.

Правда, его немного смущало, что перед ним шедевр мировой литературы, возможно, даже с биографическими вставками. О Великих, таких как сам Терминатор, фуфло не пишут, так что имелись сомнения, что он сможет её осилить. Но попробовать всё же стоило.

Спустя несколько минут, он выпил чашку кофе, пару раз отжался от пола — что бы кровь разогнать и приступил к течению более-менее простой книги. Такие книжки он даже любил, и издание приличное, чего попало, там не пишут, сухо, по факту, но всегда очень интересно и картинки там всегда очень хорошие. «Пентхаус» книга называется…

Шкет покинул квартиру друга и ныне босса в квадрате — Носферус и Папа местной ОПГ, после чего полчаса ждал автобус. Тот появляться не желал. Плюнув на всё, Шкет воровато огляделся и рванул по тротуару на вампирском форсаже. Из коего вышел полностью, только на трассе, недалеко от их импровизированного оружейного склада. Тут просто шёл пешком, закурив сигарету.

Как-то само собой вспомнилось, как он попросил Штыка не выдавать Шизе оружия и почему конкретно он это сделал…

Некоторое время назад, ресторан «Имбирь».

— Здорово пацаны. — Поздоровался Шкет, пожимая руки двум квадратным парням, видимо, ради прикола, одетых в дорогие пиджаки. С приветствием закончив, глянул на вывеску, пожевал губами — как-то не шибко смотрится. Хотелось вот как вывеска, сразу в глаза бросалось что бы, но получилось, почему-то, объявление, какие в подъездах клеят. Разве что бумага получше — большой лист ватмана, прибитый прямо к панельному покрытию коридорчика, уходящего вниз, в подвальную часть ресторана. Выглядит как стразы в поселковом туалете, но зато надпись получилась, уф! «Вход только по пропускам — показывать пропуск, выпучив зыркала». Сразу за плакатом сим, чуть ниже по лестнице, пацаны и стоят. Их задача пускать только тех, у кого «зыркала» красного цвета. — Ну как оно, много наших подтянулось?

— Да уже порядком. — Ответил один, остриженный полностью наголо.

— Все с линзами, левых не пускали. — Подтвердил второй, стриженный под очень короткий ёжик.

— Норм. Ну, давай-те пацаны. — И пошёл вниз, с улыбкой на губах. У дверей остановился. Повернулся к охранникам, которые обычно занимались работой немного иного рода. — Пацаны, в зал не суйтесь. Что бы не услышали, какой бы кипишь не был — внутрь не соваться. Фирштейн?

— Ясно босс. — Разом ответили они.

Шкет толкнул дверь и вошёл внутрь — в их же интересах сюда не заходить, когда водка польётся рекой. По той же причине, подвальная часть ресторана, сегодня закрыта со всех сторон. Ни официантов, ни живой музыки, только посетители, еда и море водки. Корпоратив так сказать.

У дверей, уже внутри, Шкет ненадолго остановился. Зал организовала и приготовила к грядущей пьянке Лена, но сама участвовать отказалась. Штык вот тоже не придёт, пить он бросает, извращенец, Шкет не ожидал что в «Имбире» такой подвал. Нет, он, конечно, знал, что подвальную часть ресторана ещё пару лет назад перестроили специально под банкетную часть. И снимали её в основном люди с хорошим достатком — депутаты, авторитеты, милиционеры, реже он сдавался под свадьбы и корпоративы коммерческих структур. Один раз тут отмечали новое звание сотрудники местного отделения ФСБ. Кристально честные сотрудники главного ведомства страны, живущие исключительно на зарплату, славные чекисты новой России, устроили такой банкет, что даже персонал ресторана, слегка ослеп от роскоши сиянья.

Впрочем, это всё к делу не относится — Шкет о тех банкетах только слышал и ему было, в общем-то, параллельно. А тут вдруг зашёл он в помещение, приготовленное рестораном под банкет, нет, конечно, золотых люстр тут не оказалось и прочих излишеств, аля «хозяева жизни». Всё достаточно дёшево — по меркам самого ресторана и всех, кто снимал это помещение раньше. Однако по меркам Шкета, в недавнем, человеческом прошлом, представителя пролетариата обычного, скатившегося на путь не совсем праведный, хотя и библейски Святой, зал оказался просто дико роскошным. На мгновение его это даже оглушило. И оглушило второй раз, когда вспомнил о слухах, какие распространялись по городу о банкетах, устраиваемых здесь авторитетами, депутатами и милицейскими чинами. Конечно, длилось это дело недолго.

— Я чувствую в этих стенах сильную ауру злых духов. — Тревожный голос дипломированного шамана северных народов, вырвал Шкета из его восхищённо-поражённого ступора.

— А? Чего?

— Это злое место. Мы должны осветить его Светом Тенгира. — Заявил Шаман.

Тут Шкет и отвёл взгляд от сияющего великолепия мраморного пола, стен облицованных лакированным деревом неизвестной национальности, громоздких хрустальных люстр и трёх столов забитых причудливой снедью и главным украшением любого стола — запотевшими бутылками Святого напитка, в простонародье именуемого пошлым словом «водка».

Он осмотрелся — у столов стулья, но на них никто не сидит, зал кажется пустым. Вот как осмотрелся, так и понял в чём дело. Все гости, по национальности вампиры, рассредоточились вдоль стен и мрачно косятся друг на друга. Ну да, всё правильно, большей частью, они друг с другом незнакомы. Почему Лена и соорудила этот вот корпоратив. В свете стремительно надвигающихся проблем, уже собранный коллектив рекомендовалось сплотить. Но так как они в основном друг с другом даже незнакомы, начать нужно с малого. И с самого простого.

Кто водку пьёт, тот в дружбе просто Гуру, а кто трезв всегда и всюду, тот без друзей, как дурак один живёт. Народная мудрость. Не дословно, в вольном пересказе, но суть примерно такова.

— Шаман, отъебись, я нынче атеист. — Заявил Шкет. Представитель северных народов, в ужасе отшатнулся. Даже побледнел и стал озираться, приболел что ли?

— Осторожнее с такими словами! — Буркнул Шаман. — Духи слышат и всё помнят — они могут обидеться и тогда…

— На обиженных воду возят и сам знаешь, что повдоль спины кладут. — Шаман ойкнул и поспешил отойти в сторону, словно боясь, что Шкета прямо сейчас молнией убьёт, да его случайно заденет. Шкет поморщился и быстрым взглядом прошёлся по лицам вампиров. Все насторожены, не всех он знает. Но именно ему выпало счастье этих уёбков друг с другом знакомить! Спасибо Лена! Спасибо Штык! Вот за что вообще?

Но ничего не поделаешь, придётся.

Шкет привлёк к себе внимание резким хлопком и объявил, что пора хлопнуть за знакомство.

— Я не сяду за один стол с этими неверными псами!

— Хасан.

— Что, неверный пёс?

Вместо ответа Шкет поднял руки, и когти медленно вылезли из пальцев. С пары коричневых когтей, упали капли водянистой жидкости — сукровица простая, но со стороны казалось, словно когти смазаны каким-то ядом. Судя по взглядам, замершим на его руках и хмурым лицам, народ начал прислушиваться. Первый, так сказать шаг, в светлое будущее.

Кстати, хорошо, что перестал пользоваться той грёбаной мазью от грибка. Кончики когтей, снова стали коричневыми. Теперь они снова выглядят грозно.

Народ, с неохотой расселся по столам, Шкет скомандовал наливать и зажурчала она родимая!

— Коран запрещает мне пить спиртное. — Сказал один из вампиров.

— Тебе можно пить, ты не мусульманин, ты — неверный пёс, как и все они!

— Хасан!

— Неверный! — Взвыл вампир, отказавшийся пить. Поднялся из-за стола, схватил вилку и рявкнул громко. — Убью! Аллах Акбар!

И кинулся через стол. Спустя минуту, Хасан стоял у стены, с вилкой во лбу, а у его ног валялся тот самый вампир, чисто славянской внешности. С головой свёрнутой на сто восемьдесят градусов.

— Так, — почёсывая затылок, проговорил Шкет. — И чего мне с вами делать?

— Сакэ. — Подала голос миниатюрная девушка в маленькой шляпке с красивым разноцветным пером, воткнутым в шляпную ленту. Она подняла рюмку и улыбнулась. — Пись. Сакэ.

— Чего? — Удивился Шкет.

— Пись. — Повторила девушка. Нахмурилась, пожевала губами и по слогам сказала. — Пи-ть.

— Ну да, мысль верная… — Согласился с ней, Шкет, нынче в роли распорядителя застолья. Мысль конечно, правильная, это да, но как это всё оформить, так что бы они друг другу кишки не выпустили? И японка эта, по-русски почти ничего не понимает. Еле-еле говорит.

Может Лене позвонить? Соню бы, да опять они с Арчи по миру шатаются, ведомые его видениями, коллектив собирают, он вдруг подумал, что их всего в мире сто штук. Тут десяток собрался, и вот-вот потасовка начнётся с участием всех присутствующих. А что будет, если всех собрать? Всё-таки, надо их держать как можно дальше друг от друга, взгляд Шкета замер на одном из присутствующих. Сидит молчком, иногда поглядывает на остальных. Тоста он дожидаться не стал — уже третью намахнул и закусывает. Наш человек!

Как его звать интересно? Попытался вспомнить инструкции Лены, так. Японка должна быть в коллективе. Раз японка, значит, похожа на таджиков. Они армяне все такие. Так. Казашка. Её он знает, она японка, на самом деле, хотя и не понятно, зачем одинаковые люди, стали называть себя по-разному. Что казахи, что японцы — один же хрен. Странные они какие-то, из женщин тут только она, это плохо, надо бы им побольше женщин, что б обстановку разрядить. А звать её как? Вот тебе и раз — забыл, Харя? Хуяря? Кхм, как-то так, но как конкретно, вспомнить не получается. Сложное слово, ну так! Японское же, оно и понятно. Ещё какой-то узбек тут должен быть. Не Хасан, какой-то другой армянин. Но тут вроде больше никаких таджиков нет. Тогда кто из них узбек?

— Узбек кто?

— Я чеченец! — Немедленно взвыл только что восставший из мёртвых мусульманин, по мнению Хасана, таковым не являвшийся.

— Так, с первым познакомились, о! — Шкет встал, поднимая рюмку. — Первый тост и он же указание к действию, вкурили? — Раздался нестройный гул, в основном матерный. — Короче, за знакомство! — Выпили, закусили. Узбек и Хасан, молча на него смотрят, с разных концов стола, интересно, зачем столов три? Все ведь за одним поместились, кроме одного. Какой-то странный мужик, в обтягивающей алой майке и таких же джинсах. Чем-то он смутно знаком.

— Слышь, братуха, ты чего на отшибе? Давай к остальным садись.

— Мне нельзя. — Парень шмыгнул носом, вытер его рукой и пожаловался. — Тот большой, грубый мужчина в плаще, запретил мне садиться с остальными. Сказал, простите, вырвет мне кадык, через, простите, попу, если я сяду за один стол с неким Шкетом. Я бы с радостью пересел, но этот неандерталец очень опасный человек. — И чуть ли не шёпотом поведал. — У него пистолет есть.

Шкет сел обратно, налил ещё рюмку. Нахмурился — и голос знакомый. Кто это такой вообще?

— Он голубой. — Подал голос тот самый, что пил в одиночестве, не дожидаясь других.

— Кто?

— Петух он. — Пояснил парень, более понятным языком.

— Я бы вас попросил! — Рявкнул парень в алой майке, поднимаясь на ноги и гневно сжав кулаки.

— Что бы ты попросил? — И он наклонился чуть вперёд, лицо вдруг изменилось, захрустели кости, полезли клыки — не четыре, как у всех, у него натурально все зубы разом изменились. Глаза полыхнули, как габариты у машины и по залу пронёсся громовой рык. Мгновение и в полной тишине, лицо парня снова стало нормальным. Он пожал плечами, налил стопочку, выпил, закурил.

— П-простите. — Проблеял парень с нетрадиционной ориентацией, садясь обратно за свой стол.

Минуты три все, молча, косились на парня, умевшего рычать не хуже льва. А он покурил, стал хрустеть чем-то, снова водки налил. Шкет, смотрел на него вместе с остальными. Где-то за гранью внимания, вспомнилась шутка Сони, как Штык позеленел от злости, пожав руку тому парню, что сейчас сидит за отдельным столом. Вспомнился он — Птица, из Москвы его Соня привезла…

И кстати, про этого, который лицо менял, Лена про него рассказала особо — если этот парнишка взбесится, тут всем крышка, порвёт как тузик грелку. Надо уточнить он не он.

— Ты Зверь, да?

Парень кивнул и сам вопрос задал.

— А ты Шкет?

— Вот и познакомились. — Шкет выпил, закусил — не по себе ему что-то от этого парня.

Повернулся к ближайшему из присутствующих, за этим столом.

— А ты?

Спустя пятнадцать минут, народ познакомился, большая часть, попутно описала свои особые способности, включая Шкета. Только японка, которая с трудом поняла, что от неё хотят, и назвала имя — Хикари, о своих способностях ничего не рассказала. По-русски она понимала только отдельные слова и только если их говорили медленно. Но зато, когда спиртным нагрузились под завязку, она спела. Голос — потрясающий, чудо просто. Её дважды вызывали на бис, чему девушка была только рада. В общем, познакомились и наладили дружескую атмосферу. Относительно конечно. Узбек и Хасан ещё дважды сцеплялись в схватке. В первый раз не успели ничего сделать — Хасан разбил голову Узбека о мраморный пол. Во второй раз разняли, по-русски — отхватили они оба с солидным запасом, весь пол кровью забрызгали. Стол тот вообще превратился в щепки — тогда и стало понятно, почему их три, а не два.

Присутствующие мусульмане пить отказались наотрез, так что с ними было сложно. Остальные более-менее нашли общий язык. Детали Шкету не особо запомнились, только чувство выполненного долга — как непонятно, но справился, сумел усадить эту толпу за один стол, почти без кровопролития. Однако без серьёзных проблем всё же не обошлось. Один из участников застолья, куда-то пропал. Когда народ перестал волком друг на друга поглядывать и предался пьянству, да борьбе за внимание Хикари, один из них начал пить с таким энтузиазмом и радостью на лице, что живо напоминал верблюда, после долгого пути, наконец-то, дорвавшегося до корыта с водой. Потом он свалился под стол, откуда и храпел какое-то время. Когда храп стих, никто не заметил, собственно кроме Шкета никто на него внимания и не обращал. Шкет поискал парня среди присутствующих, заглянул под стол — нету. Вышел на улицу, поинтересовался у охраны — не проходил такой? Говорят, нет, не проходил. Вернулся, проверил двери, ведущие в здание ресторана и верхний зал — закрыто. Куда пропал вампир? Вот ведь вопрос на миллион…

А потом входные двери выбили пинком, и в зал ворвался ОМОН.

Не успел народ и глазом моргнуть, как всех положили носом в пол, да обработали прикладами.

Даже Хикари досталось. Удивление и степень опьянения были таковы, что никто не успел среагировать. Один и вовсе, как только свалился на пол, сразу же начал похрапывать — перепил с непривычки, Шкет приподнял голову. Что вообще происходит? Вся комната забита маски-шоу, автоматы направлены на них, вот в комнату вталкивают охрану с расквашенными носами.

— Стоять тут! — Рявкает на них мужчина в форме, при фуражке. Один в маске тут же на них автомат наставляет. Парни потухли и тихо зыркают злобными взглядами, на непрошенных гостей.

— Неверные псы! — Первый из присутствующих и самый трезвый, очнулся от удивлёния и теперь пытается подняться на ноги. Вот ему прилетело в затылок, глаза полыхнули, он скалит зубы.

— Хасан! — Орёт Шкет, игнорируя боль от удара носком ботинка в почку. — Потух нахуй! Не оказывать сопротивления! Они не должны видеть… — Тут осёкся, потому как, чуть не раскрыл тайну несколько плотоядной сущности присутствующих на банкете.

В комнату входят ещё двое в форме. И один вполне обычно одетый, джинсы там, кроссовки…

— Ах ты сука! — В шоке выдыхает Шкет.

— Попались марсианские евреи! — Радостно хихикает тот, кто представился Артём и наотрез отказался называть прозвище. Лена говорила, что есть среди них кто-то не совсем дружный с головой, коего Штык прозвал Шизой, вот надо было настоять. Теперь-то ясно кто из них Шиза и почему, тоже примерно понятно, марсианские евреи? — А вы думали, я не пойму что вы тут задумали? Да? А я умный, я хитрый — я сразу всё понял. Вы хотели напоить меня, усыпить бдительность и увезти для опытов на Сатурн!

— Эм, — это счастливый обладатель фуражки, удивлённо пялится на Артёма. — Что?

— О, простите… — Парень сосредоточенно хмурится. Словно вспоминая что-то. — Простите ещё раз. Но я не могу вспомнить, что именно вам сказал.

— Что? — Взвыли разом парни в фуражках. Дальше говорит только один, у которого погоны крупнее. — Как не помните? Вы что идиот? Какой Сатурн? Вы что нам сказали? Где бомба твою мать!? Где те ебучие чеченские боевики? — Его толкает в бок, один из парней в масках. — Чё? — Рычит парень и маски-шоу, сразу трое, кивком показывают на одного из распятых на полу. Парень кивает фуражкой, один из бойцов грубо поднимает голову Узбека. — А! — Радостно восклицает фуражка. — Чеченец! — Задумчиво жуёт губами, наклоняет голову Узбека налево, потом направо. — Или нет? — Неуверенно говорит фуражка. — Ты русский или кто?

— Я чеченец, а не какой-то там урус! — Орёт Узбек. — Я…

— Хорошо, что чеченец. — Говорит фуражка, с хрустом вминая голову Узбека в пол. Тот тихонько стонет, кажется, нос сломался.

Тут кто-то поднимает голову Хасана. Фуражка на него смотрит несколько удивлённо.

— А этот не похож, и похож…

— Он араб. — Услужливо сообщает Артём. — Он тут главный. Я слышал, что он эмиссар Аль-Каиды, а как вы сами знаете, это масонская ложа, созданная евреями с Плутона, в смысле, просто евреями…

— Шеф, — говорит вторая фуражка. — По-моему парень шизик, но наводка похоже верная. Я эту рожу помню откуда-то. Где-то видел. По-любому на него ориентировка есть. К тому же араб.

— Ладно, — фуражка кивает согласно и почти радостно. — Пакуем этих хуесосов, там по ходу дела разберёмся…

— Базар фильтруй краснопёрка штопанная.

— Это кто сказал? — Зоркий глаз Закона, воплощённого в лице сего господина, осматривает местность. Один из масок указывает на Шкета. — Этого первым допросим. Сами. Фэбэсам сдадим потом, когда он сука кровью срать начнёт. Паку…

— Позвольте! — Прерывает его Артём. Фуражка злобно косится. — А как же лекарства, которые они у меня подлым образом украли?

— Какие блять лекарства? — Видно, что представители закона, начинают накаляться и скоро Артёма прикажут паковать вместе с остальными. А он начал что-то подозревать — прищурился.

— А вы не еврей случайно?

— Что?

— Простите, показалось. — Артём подходит к столам и начинает искать, разбрасывая тарелки и стаканы по полу. — Оно где-то здесь. Они украли его, пока я был занят беседой вот с той еврейской шлюхой. — И показывает пальцем на Хикари. Та как раз лицо к нему повернула. Фуражка удивлённо крякнул и стал почёсывать собственно фуражку. Он как-то иначе себе евреев представлял. — Они знали, как важно это лекарство для активации древней памяти моих русских генов, должен, кстати, похвастаться — чистейших на этом континенте. Во мне хранится память самых древних русских корней. Я даже помню, как эти еврейские масонские твари с Марса, подло обманули нас и разрушили наш Русский мир, как раз когда мы уже почти приручили Тираннозавра, а это, скажу я вам, не так-то просто было сделать! Я обращался к памяти своих прошлых жизней и видел, сидя на трицератопсе, сколь мучительной была дрессировка Тираннозавра. А Анкилозавр это просто чистейшая пытка! Вы себе даже не представляете!

В помещении стало так тихо, что слышно было, как Хасан шёпотом матерится по-арабски.

— Шеф, если это чудо фэбэсы увидят, нам вставят по самые гланды.

Вторая фуражка со крипом шейных позвонков, кивнул головой.

— Так может, отпустите нас, парни? — Подал голос Шкет. — Разойдёмся и норм.

— Их нельзя отпускать! — Взвился Артём. — Они вынашивают злодейский план по захвату мира и гибели русских корней! Это же евреи! Масоны! Жиды! Вы посмотрите на них! Если их не остановить сейчас, марсианский флот атакует планету и даже моя сестра Лея не успеет помочь!

— Чего? — Это главный. Морщится с натугой — думает. — Лея? Как в звёздных воинах что ли?

Вторая фуражка и двое в масках, одновременно крутят пальцем у виска. Но Артём, гордо выпрямив спину, отвечает на поставленный вопрос.

— Это всё ложь, придуманная еврейскими масонами, что бы сбить людей с толку! На самом деле это не выдумка — Дарт Вейдер существует и плетёт заговор, потому что он еврейский жидо-масон, который жаждет только одного — уничтожить Русский мир!

— Господи… — Фуражка стирает пот со лба. — Если этот ебонат засветится в деле, мне ж пиздец…

— А я говорил, не надо было ОМОН поднимать. Оперов бы хватило. — Это второй вовремя замечает.

— Хули ты говорил? Надо было настойчивее как-то, а теперь чё? Пиздец блять…

— Так я тоже звёздочку хочу. — И на погон показывает. — Я ж так, предложил, а ты начальство, ты думать и должен был, блять. Вот ты начальство, а ебать-то нас обоих будут.

— Нашёл! — Артём аж на месте подпрыгнул, нырнул под стол и вернулся обратно с бутылкой водки. У всех, включая пленных вампиров, глаза круглыми стали. — Моё чудо-лекарство!

— Это ж водка… — Отзывается фуражка с большими погонами, совершенно мёртвым голосом.

— Это не простая водка! — Артём сворачивает крышку. — Видите, на ней маркером нарисованы две чёрточки? Это я так пометил своё чудо-лекарство, чтобы не потерять. Оно укрепляет мою связь с русскими генами, с русскими корнями, открывает мои чакры космическому животворящему Свету! — И приложился к бутылке. Залпом до половины выпил. Постоял довольно жмурясь.

— Короче, — начальник в фуражке, почёсывая затылок начал раздавать ценные указания. — Делаем так, мы значит, анонимный звонок получили. Надо на пульте запись стереть. Митричу бутылку сунем он нахер всё сотрёт. Так, этого хуеплёта сразу нахуй, здесь оставим. Этих пакуем и допрашиваем. Если что — ложная информация. Выпустим к хуям. Но рожи протокольные, может, повезёт, может они в розыске. Если что повесим на них, Сёма, там висяки у оперов есть?

— А куда без них? Всегда они в висяках, импотенты хуевы. — Отвечает вторая фуражка, идентифицированная как Сёма.

— Ладно, паку…

— О нет! — Чуть ли не воет Артём, в ужасе оглядываясь. — Что я натворил! — И хватается двумя руками за голову.

— Чё, шизик ёбанный, очухался? — Рычит Шкет.

— Очухался… — Отзывается Артём. Убитым взором, бледный весь, оглядывает местность. Милиция смотрит, вампиры смотрят, а он бутылкой тряхнул и выдал. — Лена загипнотизировала, вбили мне мысль, что со мной всегда есть лекарство, которое защитит меня от пагубного воздействия космических лучей, которыми управляют марсианские евреи с Плутона. — Тяжко вздыхает, хлебнув ещё глоток из бутылки. — На случай если меня замкнёт, я это всё вспоминаю и, по идеи, должен сразу выпить. Тут заласта кутаб, ещё что-то, в общем, коктейль. Шизофрению как рукой снимает, алкоголь усиливает эффект, плюс вампирское восстановление и…

— Он ещё и шизофреник! — Всплеснув руками, восклицает, почему-то, один из омоновцев.

— Пиздец мы попали, — это Сёма говорит уныло весьма, — если вскроется — мы ж постовыми с тобой станем в два счёта.

— А может мы его, ну, того?

— Чего того?

— Ну, отмудохаем хорошенько и пустим по делу какому-нибудь. Как наркоторговца.

— Хм, мысль…

— Ребята. — Артём ставит бутылку на место. — Вам лучше сейчас всем собраться и уйти. — Переглядываются маски, фуражки улыбаются плотоядно. — Вы не понимаете. Эти люди, они не совсем люди. И не евреи никакие, вампиры они.

— Чё?

— Аллаху Акбар!

— Хасан! Не вздумай блять!

Поздно. Омоновец летит вверх тормашками, седой араб вдруг начинает сверкать красными зёнками, а из его пасти лезут длинные клыки. На всю комнату, проносится свирепый рёв — Зверь, он начал трансформироваться, прямо с омоновцем на спине, который упёрся ему коленом в лопатку. У парня штаны намокли ещё до того, как громадный монстр, напоминавший оборотня из пары голливудских фильмов, поднялся с пола.

— Отходим! — Визгливо кричит одна из масок — фуражек уже не видно, только дробный стук каблуков по лестнице. Что интересно, в двери они ломанулись вместе с охранниками — даже друг в дружку врезаться успели.

— Ебись всё конём… — Бурчит Шкет, переворачиваясь на спину. Ему в лицо так и смотрит ствол автомата, но сам омоновец, застыл как в копанный, наблюдая как Зверь, скалит клыки и скребёт пол длинными когтями. Мраморный пол — а под когтями, будто из пластилина он.

— Слышь, мусор, сюда смотри.

Голова омоновца поворачивается. Шкет приподнимает руки, и когти медленно выползают из пальцев. А за ними и клыки.

— Фхурил? — Парень икнул так громко, что перекрыл рёв Зверя. — Физдуй отсюда.

Омоновец поспешно кивнул, закинул автомат на плечо и бежать. Его друзья последовали разумному примеру, но не всем удалось уйти.

— Хикари!

— Что? — Девушка повернула голову к нему. Поморщилась и скосила взгляд — Зверь трансформировался обратно, мерзкий хруст заполнил помещение.

— Отпусти его. Ментов пить западло.

— А? — Девушка поудобнее ухватила свою жертву, сейчас стонавшую и дрыгавшую ногами. Вполне возможно, что парню уже ничего не поможет. — Я не понимать. — Показывает пальцем на прокушенное горло омонова. — Вкусно. Будешь?

Шкет махнул рукой — хрен с ней. Девушка пожала плечами и с удовольствием снова вгрызлась в шею человека. К ним подошёл Артём, все остальные сгрудились у третьего стола и перешёптываются. Только Зверь стоит в сторонке и на него бросают слегка ошарашенные взгляды.

— Простите меня. — Чуть не умоляя, говорит Артём.

— Тёма, блять, ты в натуре шизик.

— Я не специально, просто, ну, так уж получилось.

— Так уж получилось, Шиза, ты блять в натуре шиза…

Шкет тряхнул головой — это воспоминание не нравилось ему. В основном даже не из-за шизика этого. Когда Колян вдруг превратился в долбанного оборотня, он ведь чуть сам не обделался. Его можно было бы в кино показывать, никакой анимации не надо. Да что там! Без грима и компьютерной графике пускать можно — фильм сразу кассу возьмёт и Оскара за реалистичность. Как фантастику блин. Да и как ужастик, такое кино будет бить все рекорды. У Зверя природные декорации куда более жуткие, чем у всех голливудских блокбастерв вместе взятых.

За деревьями мелькнул полуразрушенный коровник — их оружейный склад. Ну, почти пришёл. Сейчас возьмёт сумку, ну ёпта, сумку-то забыл, ладно, что-нибудь придумает. Всем по стволу и ожидать войны. А вот Шизе хрен ему в зубы, а не ствол.

— Пизданутый уёбок. — Пробормотал Шкет ускоряя шаг…

Тихо капает дождик, тихо шуршат листочки от ветра, смотрит удивлённая пичужка на двух людей, что медленно пробираются по холмистой местности. Притихли все вокруг — дождик, вот они и притихли, а ещё от людей странно пахло. Страх волнами катился над холмами. Ведь по ним шли самые страшные хищники, какие сюда приходили за последние десять тысяч лет.

— Арчи. — Девушка поплотнее закуталась в свою кожаную курточку и сказала «бррр». — Какого хуя они сюда запёрлись? Ебучий Калининград там остался, а мы по этим грёбаным холмам копыта ломаем. Вот какого им тут нужно вообще?

— Не знаю. — Парень, идущий впереди, беспомощно всплеснул руками. — Я плохо видел, видения сливались. Их там несколько. Всё как в тумане. Они что-то там делают, что-то плохое. Но я думаю, они разбегутся потом. Сейчас лучше всего к ним подойти. Всех разом застанем.

— По-русски хоть говорят? — Буркнула Соня, в общем-то, согласная с этим заявлением Арчи. Собственно, она уже не первый раз это слышит. Просто холодно, мокро, в городе даже ни одного ресторана не посетили, сразу сюда, в эту природу недоделанную. Поворчать ей хотелось.

— Говорят. — Кивнул парень. — Но родной этот язык только для одного. Ещё один говорит очень плохо, он недавно стал учить язык. Остальные откуда-то его знают.

— А они откуда вообще? — Спросила Соня и выматерилась — нога в какую-то нору провалилась.

— Не уверен, но, кажется, один из Калининграда, один из Лондона…

— Земляк твой типа? — Арчи в ответ улыбнулся. — Терпеть не могу пиндоссов, хуерыги штопанные. — Парень запнулся и хмуро на неё покосился. — Не, ты-то тип нормальный. Так, мудак слегка, но в целом нормальный. А эти, хер их знает. Окажутся какие-нибудь тупые уёбки и чего с ними делать потом?

Арчи предпочёл промолчать — оскорбился он. В молчании продолжали они идти по холмам, в поисках пещеры, где некие вампиры, совершали некий ритуал, непонятно зачем и почему.

Спутанное видение пришло к нему, когда самолёт садился в аэропорту Киева. Он даже временно перестал понимать, где находится. Соне пришлось выводить его из самолёта, ведя под руки. Очнулся в зале ожидания и сбивчиво объяснил что видел. Сходили в местную столовую, поели-попили и стали думать. Дело в том, что в Киев они прилетели, так же руководствуясь видением — какой-то парень вскидывал руку в непонятном жесте, прямо перед зеркалом, после чего надевал линзы. Без них он не мог — зрачки ярко-красные. Арчи удалось увидеть ещё несколько деталей, по которым они имели неплохие шансы парня найти. Проживал он где-то в Киеве. Но теперь возник вопрос — как быть? Дело в том, что видение из Киева, оказалось смутным, они могли потратить не один день, выискивая этого паренька. А видение из Калининграда, было о целой группе. Посовещавшись, они решили, что в преддверии войны вампиров, численность имеет решающее значение. После чего доели завтрак, и Соня отправилась в диспетчерскую, подбирать подходящий самолёт. Конечно же, нашли — правда, изначально он летел в Париж, но не суть, у Сони имелся природный дар убеждения. Так что когда после посадки пассажиры яростно матерились, требуя объяснений, пилот лишь разводил руками — он не понимал, как они тут оказались, ведь он точно помнил, как заходил на посадку, как летел — Эйфелеву башню вот, при заходе на посадку, он хорошо разглядел…

— Здесь. — Арчи остановился, указав пальцем на какие-то развалины в десятке метров от них.

— Ну, развалины. Чё здесь-то? — Соня осмотрелась, не увидев ничего нового — руины, поросшие мхом, трава колышется, дождь капает и деревья растут.

— Там подземный ход есть, укрыт зарослями.

— Секунду. — Соня прикрыла глаза и сосредоточилась. Спустя мгновение хмыкнула и сказала. — В натуре, чую их. Арчи, их там восемь. Но далеко, я едва их слышу. Мысли как шёпот.

— Они под землёй. — Арчи нахмурился, помолчал, потом указал в левую часть руин. — Туда.

Вскоре они нашли вход — нора, укрытая кустарником. Освещения там не обнаружилось, но им оно не особо и требовалось. Глаза быстро привыкли к темноте, но сказать определённо, благодаря ли их вампирской сути или просто свет шёл ещё откуда-то, сказать сложно.

Со стен капало. Пахло сыростью. А вскоре донеслись звуки.

— Чё за хуйня? — Проворчала Соня уворачиваясь от очередной мутной капли, падавшей с потолка пещеры. Увернуться не получилось, и она выразилась крепче.

— Как будто поют. — Ответил Арчи, дождавшись, когда матерное шипение сойдёт на нет. — И кто-то стонет, кажется, умоляет отпустить.

— Ага, слышу, баба какая-то, да блядские капли! Какого хера всё за шиворот? Бляяять! Доберёмся, я им глотки вырву! Сука, не могли, что ли в городе остаться? Козлы сука…

Коридор неожиданно кончился. Пещерой. Хорошо освещённой, довольно крупной и с выцветшим плакатом на бетонной стене. «Враг не дремлет! Родина — вставай!» — говорил плакат, и с него смотрела какая-то воинственная женщина. Соня поёжилась от картинки этой. В полумраке и тенях, что отбрасывал свет восковых свечей, смотрелся старый плакат, как-то очень уж зловеще. А может дело в атмосфере и меблировке, из которой тут имелась бетонная плита, играющая роль алтаря, распятая на нём молодая, голая девушка и семь фигур в балахонах. Все с масками в виде козлиных морд. Один из них, стоял над девушкой высоко занеся тонкий, чудаковатый кинжал с волнистым лезвием.

И все семеро монотонно бубнят. Что именно неясно, но часто проскальзывало раскатистое «омммм». Девушка, напротив, петь не собиралась. Круглыми от ужаса глазами она смотрела на кинжал и сбивчиво молила отпустить её, не убивать и так далее. В общем, понимала девица, что крышка ей — голос становится всё слабее. А вот песнопения набирают силу.

— Люцифер! — Взвыл мужик с кинжалом. Песнопение разом стихло. — Прими эту жертву! Направь нас! Поведай, зачем демоны сотворили нас и дали нам эту великую силу, частичку тебя, о Великий Люцифер! Направь нас! Люцифер! Люцифер! Люцифер!

— Чё за хуй такой? — Шёпотом спросила Соня.

— Кто?

— Люцифер.

— Эмм, это Дьявола так иногда зовут.

— Ааа, — Соня кивнула задумчиво, даже слегка уважительно. Потом хихикнула.

— Соня? — Подозрительно косясь, спросил Арчи. Но всё уже началось.

— Слава Люциферу! — Взвыл парень с кинжалом. — Моя жопа — футляр для его хуя! Я дырка, он ствол! Я сучка — он папка! Я люблю Люцифера! Пусть он выебет меня!!!

Народ в балахонах начал было повторять. Потом голоса сбились, хор стал нестройным. На последних словах, воцарилась мёртвая тишина. Даже жертва на алтаре удивлённо трясёт головой.

— Хули потухли? — Сказала Соня, выходя из тёмного коридора. — Не смешно, что ли?

— Кто вы та… — Говоривший не успел договорить — фигура Сони стала смазанной, миг и снова она крепко стоит на месте. А говоривший, громко хрюкнув, летит через алтарь, сбивает с ног одного из своих, и оба падают на пол.

— А так? Всё равно не смешно? — Соня всплеснула руками. — Ну, я не знаю, разве что…

Парень с кинжалом тоненько взвыл и вонзил лезвие себе в сердце. С тихим писком он свалился возле алтаря. Те, что грохнулись на пол чуть раньше, уже поднялись на ноги. Народ стаскивает маски — три девушки, три парня, все молодые, ошеломлённые происходящим.

— Соня, вообще-то, правда, не смешно…

— Потухни. — Соня глянула на алтарь. — Ты чё за соска?

— Я…

— Да похуй мне, я так, чисто для связки слов. — Спасённая жертва жуткого ритуала, замолчала. Радость от спасения, как-то попритухла. — Ты ничем не болеешь? Ну, сифак, триппер, не?

— Нееет…

— Норм, а то я проголодалась.

Не успел никто ничего сказать, как Соня рванула вперёд, расшвыряв всех со своего пути. Ребята с хрустом врезались в стены, те, кто остался на ногах, отступили. Один попытался убежать через туннель — Арчи отправил его обратно в пещеру, жёстким ударом в живот.

— Уф! — Соня отклеилась от шеи жертвы. Окровавленные клыки со скрежетом втянулись обратно. Однако она не поднялась на ноги, быстрым взглядом осмотрелась. Один в балахоне оторвал от одежды длинный кусок ткани и передал ей, после чего, недоумённо тряся головой, отступил к стене. Соня замотала шею девицы тряпкой и, подхватив её на руки, передала Арчи.

— Утащи в город. Брось где-нибудь у больницы.

— Это жертва Люциферу! Вы не можете…

— Засохла шалава. — Рыкнула Соня, обращаясь к юной девушке, с красными глазами.

— Я не шала… — Глаза остекленели, она подошла к мертвецу, выдернула кинжал и воткнула его себе в грудь. После чего грохнулась замертво. Тот из кого кинжал достали, громко кашляя, вернулся в мир живых.

— Слышь, ты, педрила, ещё нож есть?

— Нееет…

— Хуёво. — Соня встала перед туннелем, ей в спину ударил поток холодного воздуха и иссяк — Арчи отправился задание выполнять. — Короче, мне похрен чем вы тут занимались…

— Мы спрашивали Отца, зачем он наделил нас этой силой и жаждой кро…

Парень, говоривший это, резко замолчал, подошёл к стене, выбрал место с выступающим куском бетона и со всей силы шарахнулся об него виском. Кость с хрустом пробило. Парень повис на стене, слабо дрыгая конечностями.

— Я чё непонятно говорю или вы блять дауны все?

В резко наступившей тишине, лишь слышно как дрыгается парень у стены. Остальные в ужасе смотрят на девушку с разноцветными волосами и явно не понимают что происходит.

— Я телепат. — Соня решила нужным пояснить. — Способность у меня такая. Если захочу, вы тут друг другу кишки начнёте выпускать. Так что засохли и слушаем.

В общих чертах она обрисовала им ситуацию — кем они стали, что такое вампирский клан и что намечается война, в которой они примут участие.

— Когда эти ушлёпы очнутся, сами им всё расскажите. — Она пальцем показала на девушку с кинжалом в груди и парня, уже переставшего трепыхаться.

— Но мы не хотим воевать. И вообще это ложь. — Пискнул тот, что прежде с ножом стоял. — Мы знаем точно — Люцифер наделил нас силой и мы…

— Ты чем слушал? Я ж сказала, серые, с ушами. Ностра, Носра, Нусра, да ёбаный их в рот! Короче, хуеплёты эти нас покусали — за каким хуем, я в душе не ебу. Потом самоубились нахер. Мы теперь как сопля в полёте и вампиров в мире, прям до жопы. И все эти хуеплёты, спят и видят, как бы нам кишки выпустить. Ясно? Или нихуя не ясно? Хули молчим?

Парень, говоривший с ней, поднялся. Тут она с любопытством отметила, что у него всё лицо разрисовано. Накрашен чем-то. Волосы чёрные-чёрные и длинные. Глаза подведены чёрной тушью, губы чёрные. Вообще странно выглядит.

— Слышь, ты пидор что ли?

— Что? — Парень опешил и даже покраснел от гнева. — Я гот!

— Ну? Чё гот? Чё это вообще? Какой-то особый пидор что ли или что? — Он аж позеленел, а Соня хлопнула себя по лбу ладонью. — Бля! Во дура, это ж ты этот, ну, которые ебанутые, да?

— Да покарает тебя Люцифер!

— Люцифер идёт нахуй. — Соня демонстративно зевнула и добавила. — Короче, я почтой не занимаюсь, я на доставке. Или вы своими ногами, или пакую вас по чемоданам и везу в Ленск как багаж. Выбирайте.

— Тебе не справиться со всеми нами! Люцифер! Взываю к тебе! Дай нам сил!

И у всех пяти оставшихся на ногах, полезли клыки. Соня пожала плечами, спустя мгновение, все пятеро вцепились друг в друга. Спустя минуту, на ногах остался один. Остальные валяются на полу со свёрнутыми на бок шеями.

— Молодец. Поздравляю. Ты самый крутой, можешь взять пирожок с полки.

— О нет… — Парень опустил руки, ссутулился, смотрит на своих временно мёртвых товарищей. — Но как же так? Ведь я взывал к Нему. Мы приготовили жертву, десятую уже, и…

— Я тебе сочувствую типа. — Соня помолчала три секунды, пытаясь сделать скорбную мину. Не получилось у неё. — Всё, насочувствовалась. Давай, мудила, собирай своих и показывай где тут ресторан хороший.

— Ресторан?

— Ну. Чё, не похавав обратно в Ленск? Ну нахуй! Мы пожрём и тогда уже поедем.

— То, что ты сказала, это правда?

— Нет блять, я всё тут придумала. Короче! Реще собирайся.

Парень шмыгнул носом. Вытер его рукавом, присел возле девушки, которой сам же и свернул шею. Аккуратно поставил голову на место, с хрустом начали срастаться позвонки.

— Я Олег…

— А мне до пизды как-то.

— Мы нашли друг друга сами. Я начал искать, я думал, Люцифер ведёт меня, находил по обескровленным телам. Я думал других больше нет. Но я ещё ищу, я…

— Головка от хуя. Заебал. Я же говорю — мне насрать. Я доставляю вас уёбков, а не выслушиваю кто вы, откуда и какого ваще хера. Это всё дерьмо, ты Лене выложишь. После того как Штык вам ебальники начистит. Ленка у нас мозг, она за такую херню парится, а мне похер.

Олег перешёл ко второму покойнику. Девушка уже садилась на пол, тряся головой и растирая шею ладонями.

— А Штык? Он…

— А чё Штык? Хуй на ножках он, больше нихера и не скажешь. Но сильный сука. — Соня мрачно сплюнула. — Я когда-нибудь научусь, а потом и разберусь — сама главной стану. Вот так-то нахер!

— Значит, Высшие Силы не причастны ко всему этому? — Сказала девушка, собрав глаза в кучу.

— Если серые, ну, с ушами, которые, если они эти силы, которые высшие, ну хер знает. — Соня полжала плечами. — Мне как-то похер если по чесноку, слышь, шмара, курить есть?

— Я не шмара, я…

— Чё? Тоже головка от хуя? Курить есть блять или нет?

Девушка шмыгнула носом и протянула пачку сигарет. Соня с удовольствием закурила, улыбнулась приветливо.

— Во, так лучше. — Она потрепала девушку по плечу. — Не ссы овца, прорвёмся.

— Я не…

— Могу шмарой называть, так лучше будет?

— Нееет…

— Ну вот и закрой хлебало, овца. В Ленске имя получишь, когда глянем, что ты можешь. Привыкайте задохлики — вы вступаете в сообщество вампиров, в совершенно новую жизнь. Гы.

Соня затянулась, выдохнула струйку дыма, прямо в лицо девушки.

— Во я выдала! Даж сама охуела.

Восставшие из мёртвых молодые вампиры-сатанисты, обменялись несчастными взглядами…

Толпа шумела. Действительно толпа. Все скамеечки в зале забиты до отказа. Даже в проходе стоят люди, там не протолкнуться. Билеты сюда, продавались по завышенной цене, но люди всё равно покупали их. Впервые, в истории Ленска, сюда вообще билеты продавали и впервые, их кто-то покупал. Обычно, тут было не так шумно, скамейки пустовали. На них сидели лишь друзья и родственники спортсменов, выступавших внизу. Но сегодня всё иначе, сегодня на соревнованиях выступает сам Аркадий Самойлов. Тот самый, она поёжилась — прямо в ухо заорали «давай!». Не Аркадию, он ещё не выступал. Он вон, стоит у стены, с другими спортсменами, ждёт своей очереди. Его выпустят последним, он гвоздь программы межгородских соревнований, которые сегодня принимает Ленск. Вообще-то, они должны были пройти в Междуреченске. Но Лена постаралась, что бы этого не случилось и соревнования утвердили в Ленске. Что интересно, это стоило совсем недорого. Российский спорт, давно умер, даже не родившись. Всё это, всё что она видит сейчас и всё, что есть по стране — это предсмертные конвульсии спорта советского. Увы, парень, сейчас выступавший, громко закричал и попытался поднять штангу. Не получилось. С диким грохотом, штанга полетела на пол. Парень чуть не плача тряхнул кулаком, вторым ударил себя по коленке.

Аркадий разминается, на губах улыбка, которую он пытается сдержать. Толпа беснуется — сейчас выступит он, тот самый Самойлов. Ему удалось немного оживить спорт. Людям это снова стало интересно. Как же ему это удалось? Аркадий просто творил невозможное. Он бил рекорды. Бил их один за другим, но, пока не замахиваясь на всероссийские и мировые. Да, такой человек мог бы возродить спорт, но не там, где хватит пяти сотен долларов, что бы изменить место проведения соревнований. А ведь за добавку в сто долларов, она могла получить и результаты. Кто бы ни победил на самом деле, а чемпионом объявили бы того, за кого заплачено. А накинув ещё триста, она могла бы представить олимпийскому комитету любого из представленных на соревнованиях спортсменов. При наличии ещё пары тысяч, она могла бы этого спортсмена прописать даже в олимпийскую сборную страны. Пока ещё, это очень дёшево, но Лена видела тенденции — скоро такие вещи станут гораздо дороже. Они ещё очень долго не исчезнут. Честь страны на спортивной арене, так и будут защищать те, за кого заплатили нужным людям. А не те, кто действительно способны её защищать.

Почему-то, прямо сейчас, стало так обидно, что она едва не заплакала.

Лена решительно встряхнулась и взяла себя в руки. Её не должны заботить такие вещи. Она больше не россиянка. Она вампир, Мудрость клана и его благополучие на её плечах. Игры людей, больше не её игры. Теперь она вступила во взрослую жизнь, где реальность предстаёт без всяких шор, теперь всё стало другим. Король вампиров, Нортумес, война вампирских кланов…

Вот бы вернуться обратно, в тихую спокойную жизнь человека, в тот полусон, в коем она пребывала раньше, а потом умереть от старости. Или от руки маньяка. Или от болезни или под колёсами пьяного водителя или…

— Какой же бред лезет в мою голову. — Прошептала она.

Слова потонули в едином рёве восторга — Аркадий подошёл к штанге. Вес увеличили. Это уже почти рекорд по России. Он остановился, дождался, когда рёв стихнет и знаком показал набросить ещё два блина по десять килограмм. После чего помахал зрителям — новый взрыв восторга. Теперь вес соответствует рекорду по России. Парень знает, как играть на публику…

Лена смотрела внимательно, очистив голову от всех мыслей. Она оценивала, сравнивала. Но пока что, результат отрицательный. Глаза серые, лицо обычное, двигается как все. В нём не ощущается ничего, из того, что могло бы быть в вампире.

Кроме того, он слишком какой-то правильный, на фоне остальных представителей клана.

Вряд ли он вампир.

Но раз уж пришла, потратила столько сил и денег на мероприятие, зачем уходить? Да и пока нет окончательного ответа. Может быть, этот двухметровый парень с фигурой Геракла, просто одарённый человек. А может он играет роль, используя свою вампирскую мощь, что бы подняться повыше и заработать побольше. Нужно досидеть до конца. После штанги, будет жим лёжа, потом что-то ещё. Ах да. Потом будут выступать девушки. Ей всегда было любопытно посмотреть на них вживую. Как-то сложился стереотип, что все девушки спортсменки, просто уродливые мужеподобные гермафродиты с нарушенным гормональным фоном. Надо выжечь его калёным железом — посмотреть на них тут. Учитывая, как одеваются спортсмены, вопрос решится и стереотип, под грузом фактов, успешно скончается.

Зал замер. Парень снял штангу с шестов. Он часто и с трудом дышит, мышцы напряжены, вена на лбу разбухла, лицо сморщилось. Парень приседает и с громким криком, встаёт. В зале мёртвая тишина. Штанга ложится на шесты. И зал взрывается воем восторга. Рекорд по России, взят восходящей звездой спорта, в каком-то заштатном Ленске…

Лена прищурилась, её чутьё буквально выло — он вампир! Она видела напряжение мышц, видела всё. Парень играл. Он не потратил и десятой доли своих сил, что бы поднять этот вес.

Аркадий Самойлов, осторожный, расчётливый, бесчестный спортсмен, который…

Толпа ахнула. Аркадий, улыбавшийся зрителям, побледнел и, отступая от помоста, припал на левую ногу. Он удивлённо посмотрел вниз. Стал выпрямляться.

— Ай!!! — Вскрикнул он, хватаясь руками за голень. Мгновение и он падает с помоста, постанывая от боли. Его уводят в раздевалку, таща под руки, парень прыгает на одной ноге.

Проклятье, толпа всё равно в восторге — нога, не руки. В жиме он сможет участвовать. Тем более что сейчас пойдут девушки, время для передышки у спортсмена будет. Аркадий ещё ни разу не снимался с соревнований. Как писали в газете, когда он потянул мышцу, он и тогда вышел и сделал становую тягу. Лена тогда усмехнулась, читая это — вампир потянувший мышцу, мог выступить уже через полминуты, совершенно здоровый, но он не вампир. Жаль, сейчас люди им нужны как воздух. Что ж, досмотрит всё до конца, раз уж пришла.

— Лика Наумова! — Объявили через микрофон. Получилось нечто вроде «Сика Шумова», но никто не обратил внимания — девушки уже выстроились и готовятся к выходу, в порядке очереди. Впереди всех миниатюрная татарочка, смуглая, глаза чёрные, волосы такие же — обычная внешность, разве что чуть более привлекательная, чем общий средний показатель.

Она подпрыгивает на носочках и кивает мускулистым мужчинам, меняющим блины на штанге.

Лена улыбнулась, переводя взгляд с одной девочки на другую. Почти все молодые, не мужеподобные, обычные девчонки, разве что гораздо мускулистее своих сверстниц.

Ну, почти все — в середине строя стоит девушка таких габаритов, что на мужика похожа. Она и лицом на мужика смахивает. А в конце строя, стоит ещё одна, у этой фигура нормальная, но лицо страшноватое, такое лицо ни одна косметика не сделает хотя бы не отвратительным. Но большая часть вполне нормальные молодые девушки. Как и ожидалось, стереотип высосан из пальца. Хотя и не совсем лжив. Есть всё же в женском спорте такие вот не совсем женщины…

Что-то не так.

Татарочка взяла штангу и приседает. Она тоже пыжится, как и Аркадий, напряжены мышцы, вздулись вены, покраснела слегка — из-за смуглой кожи, этого почти незаметно. Но её лицо, глаза — она явно разыгрывает напряжение. Это всего лишь маска. Штанга, с которой она садится, для неё не серьёзный вес. Она играет на публику. Зачем? Особенно учитывая, что вес весьма серьёзный, да, но не для профессионального спортсмена. Следующая девушка бросает презрительный взгляд и командует навесить ещё двадцать килограмм. Так зачем?

Лена напрягла слух так, как никто из вампиров её клана не был способен, для этого нужны мозги — хотя бы три ложки. К девушке подходит тренер и хлопает по плечу.

— Молодец Лика. Я думал, ты не справишься. Извини.

— Ничего тренер. — Отвечает Лика, с трудом разыгрывая усталость. — Я ж не зря тренировалась.

— Не зря. Свой рекорд побила. Молодец. Тренируйся дальше и мы с тобой ещё на Россию поедем.

— Постараюсь.

Лена вернула слух к норме. Теперь понятно. Она приехала за Аркадием, но вампиром оказался совсем не он. Девочка. Она вампир. И свою силу, она использует, для любимого дела, что бы стать лучшей из лучших, что бы выстроить головокружительную карьеру, куда разумнее чем «создайте мне ОПГ, а я буду на диване водку пить», от Штыка. Однако Королю такое не понравится. И даже если Король не обратит внимания, Нортумес потребует принять меры. Увы, Лике не суждено стать мировой звездой спорта. Она либо оставит спорт, либо лишится жизни, по требованию Нортумеса.

Но её поведение, её детские стремления — вот кто из уже знакомых ей вампиров клана, стал бы тратить свою мощь на такое? Ну, вот кто? Да никто. Они там все на голову больные, серьёзно и с глубокого детства, первый по-настоящему нормальный человек среди вампиров её клана?

Очень может быть.

Как, однако, причудлива судьба. Она пришла за Аркадием, но он оказался человеком. А девочка, о существовании которой она и не знала, оказалась тем самым вампиром. Везение в чистом виде, соревнования девочек закончились. Снова появились парни. Начался жим лёжа. И вновь Аркадий выступал последним. И вновь рекорд по России. Он доковылял до штанги, лёг, последовали все те же напряжения мышц, вздутие вен, морщины на лице, капельки пота стекают по могучему торсу, Лена покраснела и поспешно отвела взгляд. Этот Геракл, действительно привлекателен. Наверное, поэтому среди зрителей так много девушек.

Она не стала дожидаться окончания соревнований.

Девушки построились, Лика выступила первой, сделала снова чуть больше того, что могла раньше, отошла к стене, мелькнула какая-то тень — никто не обратил внимания, кроме, разве что, тренера и людей, вешавших блины на штангу. Всё произошло очень быстро.

А та тень, унося с собой Лику, ещё не осознавшую, что её куда-то тащат, влетела в раздевалку. Где на скамейке, сидел Аркадий и меланхолично смотрел в сторону стены. Напротив другой спортсмен, что-то говорит ему, он внимательно слушает.

И тут раз! Дверь хлопает и перед ними возникает какая-то девушка, да их подруга Лика, ошеломлённо хлопающая глазами.

— Без паники. Я не причиню вреда. — Говорит Лена, отпуская девушку. — Не убегай, есть важный разговор. — Она поворачивает к мужчинам, ошалело хлопающим глазами. — Вас я попрошу выйти, это женский разговор. Мы подруги. Ведь так Лика?

— А? — Девушка моргает, не понимая, как тут оказалась.

— Саня, уходи отсюда. — Говорит Аркадий, поднимаясь со скамьи. На ногах он стоит крепко, видимо, растяжение было не слишком сильным, а может, прибег к каким-то препаратам — это не соревнования по России и даже не олимпиада, тут никто ничего не проверяет. Насколько знала Лена, порой спортсмены выступали и пьяные и даже уколовшиеся ханкой. Конечно, это только слухи, но они отражают общую ситуацию. Да и действительно, зачем играть честно, если за чистотой игры никто не следит?

— В смысле, чего это? — Отвечает Саня, удивлённо глядя на девушек. — О, девчонки, а чего вы тут? Лика уже отмучилась? А это кто? Не знаю её, Аркаша, это кто?

— Уходи. Живо! — Рявкает Аркадий. И парень, недоумённо озираясь, идёт к выходу.

У двери он вдруг всё понимает — по-своему. Оборачивается.

— Аркаш, ты держись. — Сочувственно говорит он. — Сам бывало, похаживал. Не завидую я тебе, холостяк ты теперь походу.

Он уходит, а Лена позволяет себе нецензурное слово. Она тоже поняла — Лика и Аркадий, это не просто спортсмены, которые выступают вместе и в одной команде ездят на соревнования в другие города. Они парочка. Парень не уйдёт, он знает о том, кто Лика или нет?

— Тебе лучше тоже уйти парень. — Говорит Лена. — Тебе не стоит слышать этот разговор.

— Аркашенька… — Слезливо как-то говорит Лика. Парень хмурится и делает шаг вперёд.

— Убирайся! — Резко говорит он. — Иначе…

— Я так понимаю, многозначительно молчание, означает угрозу? — Лена тяжко вздыхает — его нужно отсюда убрать. Он, похоже, не понимает что происходит, или понимает? Взгляд Лены пробегается по фигуре Геракла. Время сжимается, всё замедляется, она сосредотачивается на мышцах голени — нет припухлости, отёка, ничего. Голень совершенно здорова. Она прокрутила в памяти момент, когда он поднялся на ноги — его мышцы исправно работают.

Он тоже только играл.

— Покажи свои клыки. — Говорит Лена, ускоряя своё субъективное время до обычных норм. Парень отшатнулся, словно от удара в лицо. Лика отходит бочком, по стеночке, к своему парню. Они оба замирают там, Лика держится за его мощную руку.

Лена улыбается им и оскаливает зубы — клыки выходят наружу. Оба вздрогнули.

— Ты такая же, как мы. — Выдыхает Лика, всё ещё прячась за спиной парня.

— Не совсем. — Клыки вернулись на место. — Я — Мудрость Клана.

— Что?

— Вам придётся многое услышать.

И она начала рассказывать. Они слушали стоя, готовые сражаться. Напряжённые, хмурые, они ждали, что на них нападут…

Интересно, какой фильм о вампирах, был их любимым?

Впрочем, не важно, они услышали все, что им нужно знать.

— Нам придётся остаться здесь? — Хрипло говорит Аркадий. — И отказаться от спорта?

— Да. — Лена делает скорбную мину на лице и кивает им. Ребята снова отшатнулись, словно их с силой ударили по лицу. Они бледнеют. Кажется, спорт был большой частью их жизни.

— Но… — Лика не может договорить. Её личико искажается, и она прячет лицо, чуть ли не подмышкой парня. Девушка всхлипывает. Он поворачивается, обнимает её, пытается успокоить.

— Мы не можем. — Решительно говорит он. — Это всё, что у нас есть, это…

— Деньги не проблема. Мы держим город. — Возвещает Лена, без тени гордости. Когда они спросят о деталях, придётся ведь рассказать о торговле героином, о крышевании торговых точек, махинациях с жильём для детдомовцев и прочем и прочем. А судя по всему, эти двое, совершенно обычные, приличные люди.

Они молчат. Долго. Девочка всхлипывает — она, почему-то, переживает новости куда хуже парня. Впрочем, ответ приходит от неё же.

— Я думала мы одни такие. Думала это проклятье, потом думала, что нам выпал счастливый шанс…

— Я бы не назвала его счастливым. — Ляпнула Лена, но её можно понять — вспомнились Штык, Соня, Хасан, другие не менее колоритные личности, составившие этот клан вампиров.

— Мы…

В кармане зазвенел телефон. Лена извинилась и вытащила трубку.

— Да.

— Лен, тут пиздец короче. — Сказал на том конце, царственный Носферус.

— Что случилось?

— Хуесосы, в смысле, король этот штопанные и прочие пидоры, в общем, они тут посылку отправили. Стрелу забили в стиле Крёстного Отца. Тебе надо глянуть. Я такой жесть только в кино видел. У меня на хате. Подтягивайся короче.

— Мы придём.

— Мы? Чё? Опять ебло кому-то бить? Лен, реально настроя нет. Я если честно, на измену подсел. Как открыл, так что-то очко у меня сжалось. В натуре, умеют хуерыги жути нагнать…

Лена отключила связь.

— Мы должны идти прямо сейчас.

— Но у нас ещё одно выступление, ещё становая… — Парень замолчал. Лицо искажается, на нём странная, непонятная ей мука.

— Выступите, если вам станет легче. Это будет последний раз для вас, ребята.

Они, молча, кивают. Целуются и как-то странно смотрят друг другу в глаза, потом обмениваются кивками. Лена тенью уходит обратно на скамейки, туда, где сидела прежде. Она ждёт, глядя вниз и вот, последний выход Лики. На девочке лица нет. Толпа притихла — все ощутили эту боль, что сейчас вспыхнула в её душе, Лика знаком показывает повесить дополнительные блины. Они вешают, она показывает ещё. И когда эти блины повешены, она показывает ещё.

— Ты уверена? Ты же не поднимешь!

— Подниму! — Рявкает Лика — красный свет в глазах, пробивает через линзы. Помощники, молча, вешают блины. Зал замер, кажется, никто даже не дышит.

Лика подходит к штанге, берётся. Она больше не играет. Оскалив зубы, девочка тянет штангу вверх, мышцы напрягаются и она поднимает вес.

Зал разом выдыхает.

— Ебать мои глаза, но я это блять видел…

Тихо говорит один из зрителей и его слышит весь зал.

— Я это снял, блять, отвечаю, знал, что надо было фотик брать! Как жопой чуял!

Говорит кто-то ещё…

В полной тишине, выступают остальные девушки. Уже без всякого энтузиазма — то, что подняла Лика, это невозможный вес, это гораздо выше мирового рекорда.

Выходят мужчины. И Аркадий повторяет всё, что проделала Лика. Но он совсем не пытается сделать вид, что вес этот есть. Он встаёт, не меняясь в лице, занимает стойку, рывком поднимает и держит штангу. И только через пять минут бросает её обратно.

Ребята уходят в раздевалку. Лена тенью проносится мимо всех и оказывается у чёрного выхода. Вскоре, из дверей выходят Лика и Аркадий. Оба в спортивных костюмах, с большими сумками. Оба печальны настолько, что, кажется, будто у них умер кто-то очень близкий.

В каком-то смысле, так оно и есть.

— Ты знаешь, Аркашенька, мне кажется, я всегда знала, что так всё и кончится. — Говорит Лика, когда они идут к машине. Парень медленно кивает в ответ — он тоже думал об этом. — Но мне казалось, нас убьют, когда найдут. Если, если мы не одни.

— Всё будет хорошо. — Лена открывает им двери. Садится за руль. Парень сел впереди, девушка сзади. Печаль обоих слегка отступила — они чуть приосанились, с каким-то испугом осматривают салон машины. Они оказались внутри авто, которые раньше видели только на картинках. — У вас будут такие же. Квартиры в Ленске мы вам подберём. Будут в собственности. Не переживайте.

Машина катится по улицам, они молчат. А потом Лика, вдруг задумчиво говорит, теребя пальчиком обшивку сидения.

— А может, не так уж и плохо всё закончилось…

Телефон Лены снова звонит. Она достаёт трубку — пришла картинка.

Она смотрит на неё секунду, потом рулит, молча, несколько минут. Качество картинки очень плохое, но видно достаточно, что бы понять, что прислали Штыку.

— Всё только началось.

Говорит Лена, и ребята вздрагивают — её слова полны холодной решимости…

Штык отправил фотографию и бросил телефон на пол. Потом показал ему средний палец.

— Уёбище. — Рыкнул он в сторону телефона — минут двадцать пытался понять, как сделать фотографию. Ещё десять ушло на то, что бы понять, как её отправить. — Новую трубу надо, эта говно какое-то…

Взгляд снова упал на коробку. Большая. Сверху, на крышке, записка с адресом и словами «оскорбление смыто, вы прощены». Штык снова снял крышку. Снова глянул на содержимое. Оно в ответ смотрит, стеклянными, малиновыми глазами. Три. Молодые. Судя по глазам, из их клана. И не просто это отрубленные головы. Им спилили верхнюю часть черепа. Мозгов там нет — их вытащили и, надо полагать, уничтожили. Они знают, насколько живучи вампиры его клана.

— Нет, это уже край. — Сказал он, закрывая коробку. — Я вас уёбки, знать не знал и честно мне похуям кем вы были и как сдохли, но бля. Вы ж из нашей братвы. А такую хуйню, так оставлять нельзя. Слышите уебаны? — Они не ответили — мёртвые, видимо, потому и молчат. — Я за вас отомщу. Мы все за вас спляшем на могиле того пидора. Я этому королю, очко сам порву, отвечаю.

Подсознание, ехидно оскалившись, поинтересовалось «и как же позвольте узнать?».

Штык буркнул что-то и пошёл в ванную. Открыл сливной бочок, воровато осмотрелся. Потом махнул рукой и достал бутылку. Уселся за стол.

— Земля вам пухом пацаны. — Сказал он, накатывая первую рюмку.

Сегодня он выпьет, завтра они будут думать. А через неделю, встретятся с теми, кто это сделал.

Эпилог

Они замерли друг напротив друга. Посланники Короля и вампиры мятежного клана.

Первые выглядят, как обычные бандиты. Спортивные костюмы, золотые цепи — как будто тут две группировки решают какие-то вопросы. Стрелка в лучших традициях этого времени…

Главный что-то говорит. Они слушают — делают вид. Решение принято. Присылать головы, было большой ошибкой. Штык, несмотря на упорство, всё же сомневался, как и Лена. Войны могло бы и не быть. Теперь всё изменилось. Теперь они уверены, может и ошибочно, но уверены — если уступят, их выбьют поодиночке, рано или поздно. Ведь меняться, они и не подумают.

Зачем прогибаться под изменчивый мир? Лучше уж прикинуться ветошью, а в нужный момент подняться, нагнуть этот мир самолично и так ему зае, в общем, менталитет нового клана, сильно не соответствовал тем реалиям, что создали вампиры за эти тысячи лет.

— Что вы скажите? — Говорит тот же тип в спортивном костюме.

— Ща. — Штык достаёт телефон. Нажимает дозвон. — Ща, реально важный звонок, погоди малёха фраер, там побазарим. — Лица у них каменеют. Но они ждут.

— Да. — Отвечает телефон.

— Узбек, ты чё там потух что ли?

— Я чеченец! — Вопит телефон в истерике.

— Да похую, я в таджиках не разбираюсь. Узбек, короче, делай, раз сказал, пиздабол что ли?

Трубка издаёт пару матерных высказываний и серию гудков.

— Так что? — Спрашивает тот же вампир.

— Ща. Чё ты спешишь? Ща всё будет.

В полной тишине, голова одного из вампиров взрывается, забрызгивая мозгами его друзей в спортивных костюмах.

— Во! — Радостно сообщает Штык. — Не спиздел Узбек, реально снайпер.

Яростное шипение и скрежет клыков…

— Так началась война вампиров!

Торжественно возвещает Лена.

— Ленок, нахуй это дерьмо, давай просто пидоров завалим и по домам.

Она не успела ответить.

Первая схватка вампиров, первая битва грядущей войны кланов, началась.

Часть 2

Где-то давно, на краю географии.

Тёплый ветер гнал волну к берегам песчаным, он же трепал бумажки и банки, там разбросанные. Вот ветром подхватило кусочек одежды, что-то рваное такое, оно зачем-то в крови и никуда не улетает. Странно, что это с ним? Ах! Просто за руку зацепилось. Вот в чём дело, рука растёт из человека — так бывает, руки такой внешности, из них обычно и растут. Вот, но тут она не просто растёт, тут она ещё и трясётся вся и размазывает слёзы по шоколадному лицу, с большими, очаровательными чёрными глазами и крупным фингалом на пол лица. Судя по текстуре и объёму волос, рука сия растёт из девушки. Собственно если приглядеться, то в обрывках одежды, виднеются две внушительные груди, соблазнительно колыхающиеся при каждом всхлипывании. Тут всё понятно. И со слезами тоже. Некое горе терзает несчастную. Но длится оно недолго — милосердный пинок в область челюсти, отправляет девушку на песок, в полном беспамятстве. От удара, рвётся цепочка на её шее, и серебряный крестик падает на песок.

— Аллаху Акбар! — Говорит чернокожий юноша, застёгивая ширинку с довольной улыбкой на лице. Рядом стоят ещё шестеро, такие же довольные и тоже почти все уже в штанах, кроме одного, бедняга никак не может справиться с пуговицами, там, где любой приличный поставил бы молнию. На возглас товарища, он отвечает таким же восклицанием и что-то проворчав, добавляет.

— Неверные шлюхи мягонькие внутри. Мне очень нравится.

— Завтра ещё её трахнем. — Говорит кто-то из них.

— Нет. — Возражает другой. — Я видел в северной части лагеря неверную получше. Лет двенадцать, пальчики оближешь. Грязные шииты — их дочка шлюха, будет получше этой.

— Аллаху Акбар! — Сразу несколько человек говорят, и они двигаются обратно к лагерю, выше по склону, за границу песчаной полосы, теперь на песке не только девушка.

Над ней стоят пять фигур, закутанных в чёрные бесформенные плащи. Не разглядеть, кто скрывается под плащами, лишь их глаза, что источают зловещий красный свет. Одна из фигур на секунду замирает рядом с девушкой, затем садится на корточки. Капюшон падает на плечи и в скупом свете звёзд, видно лысую бледную голову, с уродливыми заострёнными ушами, рот полный клыками, растягивается в зловещей улыбке. Он поднимает девушку, нежно приобняв её хрупкие плечи. Он склоняется к тонкой шее, и острые клыки впиваются в неё. Девушка так и не пришла в себя, шоколадная кожа стала серой — она мертва…

Монстр рвёт клыками собственное запястье, его кровь капает на её губы, он прижимает запястье к ним и чужая кровь течёт в её открытый рот.

— Пей дитя моё, пей. — Она глотает. Она не мертва, она лишь близка к смерти. — Пей сколько хочешь дитя, моё последнее дитя.

А его спутники идут вверх, по песчаному склону, туда, где на ночном горизонте виднеются десятки палаток. Туда, где спит огромный лагерь беженцев, мечтающих отправиться в Европу, отправиться за лучшей долей для себя и своих потомков.

Они знают куда идут, они чувствуют их — своих последних созданий…

Солнце медленно выбирается на горизонт, его приветливые лучики, ласкают землю и лагерь африканских беженцев, где-то на краю континента, в такой близости от вожделенной счастливой жизни, где неверные псы, каким-то чудом, но, конечно же, по соизволению Аллаха, смогли построить лучший мир. Конечно, построить для них, для правоверных мусульман. Не мог же милосердный Аллах, подарить те земли, полные хорошей жизнью, неверным псам? Конечно, не мог! Что за нелепица? Неверные поколениями строили это всё для них, для добрых мусульман. И пришло время всё это взять, но не будет это легко и, и больше некому это всё брать.

Лагерь, обычно по утрам галдевший хлеще чем Московский проспект в час-пик, сейчас был погружён в мёртвую тишину. Ни звука не доносится оттуда.

Ни единого звука.

Кроме назойливого жужжания трупных мух.

Она с трудом открыла глаза. Всё плыло. Небо казалось странным — алым, полным красных разводов, а потом вдруг стало обычным, голубым.

— Ууу… — Застонала она, сама не понимая зачем, тронув себя за шею. Возникло стойкое ощущение, что там чего-то не хватает. И что к чему? Девушка села, поёжилась — на ней нет одежды, а утро тут не слишком тёплое. С моря дует прохладный ветер и…

Она с ужасом уставилась на свои руки, свою часто вздымающуюся грудь — всё покрыто кровью. Свежей, ещё не до конца свернувшейся, человеческой кровью. Она не могла спутать её ни с чем, она слишком хорошо помнила, как выглядит кровь, ведь ещё полгода назад, ей пришлось смывать с себя кровь всех своих родных, и вонючий пот, да другие выделения отряда солдат, расправившихся с её родными. И с ней, только вот с ней они расправились по-другому…

— Вот что же ты вляпалась Мали? — Пробормотала она, обнаружив, что не только грудь и руки, что вся она в крови. Ни единой раны на ней, тело не болит — она снова застонала, но скорее по привычке. Ведь ночью её, пятеро, и били, били жестоко. Но ничего не болит. Ни единого синяка. Мали покачала головой — она не понимала что происходит. А может, на лагерь напали местные солдаты? Её ударили прикладом, и сознание помутилось, а почему голова не болит? И вроде бы в этой стране, в этой части Африки, такого не случается. Не бывает тут выжженных деревень и правительственных войск, которые насилуют женщин и детей. Особенно жестоко расправляясь с теми, кто христианскую долю, выбрал долей своей, Мали встала на колени, сложила руки на груди и принялась молиться. Жарко, пылко, не отводя глаз от кустов, окружавших её, ветер принёс запах жареного мяса. В животе громко заурчало. Она попыталась бороться и продолжить молитву, но ничего не могла с собой поделать — есть хотелось. Не так что бы очень, но всё же ощутимо…

Мали поднялась и осторожно двинулась через кусты — без одежды это не так-то просто, веточки царапаются, да и опасно это. Если её увидят беженцы мусульмане, не миновать беды. И не факт что всё закончится только изнасилованием, к коим, она, как ни странно себе самой в том признаваться, успела привыкнуть. Редкий день обходился без секса с криком «Аллах Акбар», над её содрогающимся от рыданий телом. С тех пор как она вышла со своей группой к этому лагерю, почти каждая ночь заканчивалась под чьим-то вонючим телом, Мали замерла на краю пышных зарослей, быстро бледнея. Её шоколадная кожа, стала почти серой.

— Господи боже… — Прошептала она, не в силах сдвинуться с места.

Лагерь был разгромлен до основания. Хуже того — вокруг валялись тела. Далеко не всегда целиком. Кучи, целые груды тел. Серых, мёртвых, неподвижных тел…

Мужчины, женщины, старики и дети — так это знакомо. Уже видела не раз, в своей родной стране, только раньше, на телах были следы пуль, а земля была красной, влажной от крови. Тут, крови, почему-то, совсем мало. Только там она видна, где тела разорваны, словно бы диким зверьём. Палатки валяются под телами, они тоже разорваны, кажется, когтями. Кругом витает дух смерти, и запах жареного мяса.

Она двинулась вперёд, стараясь не наступать на трупы и их части. Всю дорогу она шла с круглыми глазами — не от страха, совсем нет. Мали была поражена до глубины души.

Тем, что первый ужас, практически исчез. На его место пришла лёгкая грусть о женщинах и детях, ставших жертвами некоего зверя. Но трупы мужчин, теперь вызывают лишь удовлетворение. В какой-то момент, она поймала себя на том, что смотрит на мертвецов с улыбкой, взгляд ищет среди мертвецов тех, кто насиловал её и иногда находит…

— Прости Господи, прости… — В слезах шептала она, не понимая, что с ней творится.

А запах жаркого становился всё сильнее.

Долго искать не пришлось, за очередной грудой тел, она остановилась, и её едва не стошнило.

— Подходи, садись. — Сказал абсолютно чёрный мужчина, шевеливший угольки в костре при помощи стального прута. На дрова он пустил то, что нашёл в лагере — брёвнышки, сушняк, осколки немногочисленной мебели.

Над костром, на металлическом пруте, висел «шашлык». Большинство кусков, не выделялись ничем, мясо как мясо. Но два имели легко узнаваемую форму. Часть голени и кусок руки, вместе с кистью, на коей не было пальцев. Мали видела перед собой шашлык из человеческого мяса.

— Как хочешь. — Пожал плечами мужчина одетый только в набедренную повязку…

Она вдруг вспомнила его. Неделю назад, ночь, когда ей удалось поспать, не будучи изнасилованной — они пришли тогда. Другие, не те, что этой ночью. Загнули её раком, руки скрутили верёвкой, за спиной. А этот человек проходил мимо. Нет, он не вступился за неё, просто кто-то из её мучителей вдруг хлопнул его по плечу и сказал.

— Брат, будешь трахать эту неверную шлюху? Аллах с нами сегодня, мы хорошо повеселимся.

— Аллаха не существует. — Ответил этот низкорослый, мускулистый парень, тогда тоже ходивший лишь в набедренной повязке. — Нет на земле другого бога, есть только Джангрух, Владыка Джунглей и Повелитель Ночи. — Тут парень плюнул под ноги оторопевшим насильникам и с презрением выдал. — Он мерзкая злобная тварь, я больше не почитаю Творца. Пусть Джангрух Велик, но он забрал всё. Единственный Бог, который есть — грязная лживая тварь и, однажды, я съем его сердце.

А потом повернулся и пошёл прочь.

— Аллах Акбар… — Сказал кто-то. Они переглянулись. Мали сильно толкнули, она упала наземь, в слезах, стеная от боли. А её мучители, снова окликнули парня.

— Стой неверная тварь! — Он остановился, повернулся. Она помнила, как сверкнули его глаза — никак. Пусто в них было. Словно бы и не глаза, а пустая яма, бездонная, тёмная яма.

— Нет бога кроме Аллаха! — Рявкнул один, другой добавил. — Аллах Акбар!

— Джангрух Акбар. — Ответил парень. — Аллах, выдумка полоумного дикаря, не умевшего мыться полностью.

— Что? — Взвыли они разом. — Что ты сказал о Пророке тварь???

— Пророк, был дикарём. — Качая абсолютно чёрной головой, сказал парень. — Он был слишком тупой и сумасшедший, что бы мыться полностью. Поэтому он мыл только жопу. Чтобы не вонять собственным говном. Но вонь пота и грязи, его не смущала. Неудивительно, ведь он шёл по пути безумных фантазий. Джангруху Муххамед понравился бы. Творец, любит безумцев. Ведь Джангрух и сам безумен.

— Что ты несёшь неверный?

— Муххамеда надо было принести в жертву настоящему Богу, Владыке Ночи, Джангруху…

Это стало последней каплей. Они не выдержали и с воем кинулись на него, в ночи что-то блеснуло, добрые мусульмане взвыли от боли и страха, а потом ринулись прочь, этот чёрный парень остался. И два мусульманина остались на земле.

Одного из них, он стал поедать прямо на глазах Мали, без соли и закуски, орудуя ножом вместо вилки. Ему не понравилось, что она смотрит, и он повернулся тогда спиной, стал чавкать, издавать звуки типа «ммм» и пару раз, с набитым ртом, похвалил нежный вкус пищи. А потом отрезал от ляжки второго мертвеца шматок побольше, взвалил себе на плечо и ушёл, потом его искали. Мали помнила, как весь лагерь гудел несколько дней. Все мусульмане отчаянно искали убийцу, но тот парень куда-то пропал, а на следующую ночь пропал один из мусульман. На вторую, ещё один. Спустя четыре ночи, нашли первого — потроха, немного мяса и кости. Его кто-то съел, аккуратно отрезая самые вкусные кусочки, широким острым ножом…

— Я предлагаю снова. — Сказал парень. Повернулся. Обычное лицо, разве что, чуть-чуть не правильно слепленное. Кожа чернильно-чёрная, она смутно припоминала племена, отличавшиеся такой внешностью — где они жили, как жили. Но вот их названий вспомнить не смогла. Только легенду, которую вспомнила ещё тогда, ночью, в которую её не изнасиловали — южные джунгли, где жили полнейшие дикари, пожиравшие человеческое мясо. Жуткие страшилки для детей, кто бы мог подумать, что это вовсе не сказки для детишек, а реальность?

— Я, я это… — Промямлила девушка, не решаясь сдвинуться с места.

— Муслятина. — Он показал пальцем на мясо, жарившееся на медленном огне. — Очень вкусно, я не знал. Если бы знал, начал бы есть муслятину намного раньше. Джангрух создал хорошее мясо, а я не знал. — Он покачал головой, явно расстроенный. — Творец отвернулся от нас раньше, чем я полагал. Ведь раньше никто не знал, что муслятина такая чудесная на вкус.

— Это, человеческое мясо. — Хрипло произнесла девушка.

— Да. — Кивнул парень в ответ. — Я знаю. Хорошая пища. Но в наше время её нелегко достать.

Он помолчал, вздохнул тяжко и снова заговорил.

— Мусульмане чудесные люди. — Мали передёрнуло от этих слов. Но следующие, вернули ей не слишком приятный серый оттенок лица. — Творец наполняет их особым вкусом, когда они уходят на ложный путь и отрицают Его. Тогда они становятся муслятиной. Я не понимаю, как и почему, но муслятина гораздо вкуснее христинятины и любой другой Святой пищи. Это дар Джангруха. Ты можешь, есть сколько хочешь. — Он показал широким жестом на окружающие их тела. — Здесь много разного мяса. Муслятины много, есть христинятина — её легко опознать. Христинятина носит крестики. Тут. — Он показал себе на грудь, что б она поняла, где «христинятина» носит крестик. Помолчал, съел кусочек мяса, спустя пару секунд поморщился. — Но если честно, эта пища так себе. В ней есть особый букет, но не лучший из всех. Очень советую попробовать буддятину. В ней тоже есть нечто особенное, и возникает удивительно приятное послевкусие.

— Б-будятина?

— Творец пустил их по пути глупого жирного прохвоста, называвшего себя Будда. Он наделяет эту пищу тоненьким послевкусием, лёгкая кислинка на языке. — Парень пожал плечами. — Мне никогда не нравилось. А отцу очень. Он говорил, что это самое лучшее мясо, созданное для нас Творцом. Мой брат, тоже любил буддятину. Мы охотились там. — Парень указал куда-то на юг и стал снимать вертел с костра. — Готово, с корочкой. Можно есть. — Он осторожно откусил кусочек, Мали всё-таки стошнило. — Жаль не нашёл соли. С солью муслятина лучше.

Странно, но она всё же подошла к костру и села там. По другую сторону от парня, но всё же села к этому проклятому костру. Она смотрела, как дикарь ест жареное мясо, довольно мурлыча себе под нос. И отвращение уходило. Перед глазами всплывали картины ночей, бесконечных, долгих ночей, когда её насиловали снова и снова, она вдруг рассмеялась.

— Что? — Удивлённо приподнял брови людоед.

— Они были такие гордые и важные. — Она снова рассмеялась и сказала. — А теперь, через пару дней, ты сходишь в туалет, и вот что от них останется, кучка…

— Это не смешно. — Погрозив пальцем, ответил ей парень. — Нельзя смеяться над даром Творца, пища не предмет для шуток. — Помолчал, прожевал ещё кусочек. — Ты дикарка. — Заявил парень, откусив ещё кусочек, на этот раз покрупнее.

— Я? — Глаза Мали стали круглыми.

— Ты. — Кивнул парень. — Мясо священно. Творец не просто так пустил их по ложному пути — он сделал это, что бы мы могли насладиться вкусом и воздать ему почести. — Тут он вдруг злобно ощерился. — Я принимаю дары Творца с благодарностью, но я никогда, слышишь Джангрух? Я больше никогда не принесу тебе жертв. Я благодарен за вкусное мясо, но этого мало. Ты допустил их смерть Творец, и я не могу простить тебя.

Помолчали. Потом Мали поинтересовалась, о чём речь. Парень ответил после тяжкого вздоха.

— Моя семья. Их всех убили.

Теперь она поняла, вопросов не осталось, кроме одного.

— Что произошло здесь?

— Много чего. — Парень отложил мясо и погладил свой вздувшийся живот. — Джангрух отдал нам свой дар. Он прислал Духов Ночи, и мы получили толику силы Творца.

— Я не про то, я…

— А потом мы всех тут убили.

— Я хотела спро, что?

— Мы всех убили. — Парень указал взмахом руки на трупы вокруг. — Ты, я, трое других. Мы получили силу Джангруха и убили всех. Эта сила, не для людей. Нельзя было давать её нам, но кто я такой, что бы обсуждать замыслы Творца? — Парень поморщился в отвращении. — Джангрух слишком стар, он так давно создал мир, что может называться Вечным. Он стар и разум его замутнён. Создатель Всего, окончательно сошёл с ума.

— Как может быть замутнён разум Творца?

— Как у всех, от старости.

Некоторое время Мали молчала, переваривая услышанное. Потом снова заговорила.

— Но, как же мы убили их всех?

— Ты ничего не помнишь? — Мали отрицательно покачала головой. Парень пожал плечами, но ничего не сказал. Снова стал есть свою «муслятину».

— А где остальные?

Словно бы услышав её вопрос, из-за кустарника, что рос поблизости, вышел парень в красных от крови штанах. Высокий, мускулистый, кожа светлая, а на груди ожерелье из львиных клыков — она поёжилась. Это племя ей знакомо. Нет, ничего плохого она о них не слышала. Просто они были жестокие, прославились как сильные охотники, убивавшие львов, а парень не идёт.

— Господи Иисусе…

— Ты не правильно произносишь имя Творца. — Заметил тут людоед. — Его зовут Джангрух.

— Привет. — Сказал парень, подлетев повыше и зависнув чуть в сторону от костра. — Я Тарзан.

— Латуш. — Представился людоед. Мали сказала своё имя, сильно заикаясь.

— Есть очень хочется. — Почти умоляюще произнёс парень.

— Мяса много. Возьми и приготовь.

— Эмм, что?

— Мясо. — Латуш указал на ближайший труп пальцем. — Бери сколько хочешь и ешь. Костёр горяч, а я не хочу быть один. Бери еду и садись рядом, поедим вместе.

— Кхм. — Парень подлетел к трупу. Завис над ним плашмя — параллельно относительно поверхности. Поцакав языком, без особых усилий, разорвал труп, и вернулся с крупным шматом мяса. Ненадолго зависнув у костра, он отлетел немного назад и сел наземь. Повертел в руках кусок от человека, что-то проворчал и махнул рукой. — К чёрту, всё равно другой еды я не нашёл.

— Это человеческое мясо. — Пискнула Мали.

— Знаю, — ответил Тарзан. Тяжко вздохнул и стал насаживать кусочки на вертел, отрывая их пальцами от большого куска. — Это не хорошо конечно, людей поедать. Но раз уж больше ничего нет, так почему бы и нет? Им всё равно, а нам нужна еда.

— Дикари… — Прошептала Мали, и замолчала, в ужасе пряча глаза — её рот наполнился слюной, она хотела есть всё сильнее. И мясо тянуло её к себе, хотелось съесть его, откусить хотя бы кусочек. Только мысль что это страшный грех пред Господом, удерживала её.

— После того что мы устроили ночью, большего греха уже не совершить. — Вдруг сказал Тарзан. Мали повернулась к нему, и он ответил на её немой вопрос. — Мы убили тут всех. А ты, я даже ночью, когда обезумел, я перепугался. Ты очень страшно убивала. Мужчинам хуже всего пришлось. Это не безумие — это была чёрная ненависть…

— Нет! — Рявкнула девушка. — Я не верю! Я не могла никого убить! Я…

Она посмотрела на свою голую грудь, на свои руки, перепачканные кровью. Мали вдруг согнула ноги и спрятала лицо в коленках. Она стала всхлипывать, её тело дрожало от рыданий.

— Ты поешь, станет легче…

— Убери это от меня!!! — Взвизгнула она, когда Латуш протянул ей вертел с мясом.

— Здравствуйте. — Сказал кто-то и все трое повернули головы. Метрах в пяти от костра, замерла светлокожая, почти цвета кофе, разбавленного сливками, стоит девушка. Высокая, красивая, с точёной фигуркой. Мали с трудом подавила рыдания — это племя она тоже знала. Слава Богу, среди этих безумцев, есть хоть один нормальный человек. Эфиопы все нормальные, не то, что эти дикари из самых тёмных глубин Африки. — Меня зовут Алиша.

— А ты тоже ничего не помнишь? — Спросил Латуш, когда все представились. Девушка покраснела и опустила голову на грудь. Грудь высокую, средних размеров, симпатичную, её так хорошо видно через ткань, потому что ткань мокрая от подсыхающей крови.

— Помню. — Выдавила из себя Алиша. — Слишком хорошо помню. Мы, всех, как звери.

— Да, это было ужасно. — Согласился с ней Тарзан.

— Глупцы. Дар Джангруха, не может быть ужасным. — Возразил Латуш, своим новым друзьям.

Некоторое время все молчали, а потом Мали хрипло произнесла.

— Мы убийцы.

После чего обняла колени руками и едва не расплакалась.

Слёзы не потекли из её глаз, потому что новые знакомые, проклятые тем же злом, что коснулось и её, в общем, они отреагировали на её слова, так, что слёзы застряли в глотке.

Алиша расстроено покачала головой. Тарзан пожал плечами. Латуш довольно сморщился и почти что замурлыкал — ему понравилось признание его, заслуг? Кажется, для него «убийца», это нечто вроде похвалы.

— Дети. — Так же хрипло говорит Мали. — Мы убивали детей.

Алишу проняло, она наклонила голову и тоже всхлипнула, хотя, скорее просто шмыгнула носом. Тарзан теперь покачал головой, немного расстроенный.

Латуш горделиво вскинул подбородок и, подняв с земли пустой шампур, сказал.

— Молодое мясо вкуснее всего и неважно муслятина это или что-то иное. Оно гораздо нежнее любого другого мяса. Я сейчас принесу, поджарим себе немного на сладкое.

И пошёл в сторону груд мёртвых тел…

— Он что, пошёл искать детский труп? — Изумлённо выпучив глаза, произнёс Тарзан.

— Боюсь вас напугать, но, кажется, да. — Алиша провожала Латуша взглядом круглых глаз.

Помолчали. Латуш вернулся. С шампуром заполненным сочными кусками свежего мяса.

— Тут разные. Это ассорти. — Заметил он, пристраивая шампур над углями. — Я взял только самые лучшие куски. Вы ешьте, когда поджарится, я уже не голоден.

Мали ощутила, как к горлу подкатывает ком. Алиша судорожно сглотнула. Тарзан, парень взял один из шампуров, тяжко вздохнул и откусил кусочек.

— Что? — Сказал он, когда заметил величину глаз обеих девушек. — Есть хочется, а им уже всё равно. Так почему бы и нет?

Мали поднялась на ноги и, качая головой, произнесла.

— Я поищу что-нибудь. Не могу я, это грех, это…

— Я с тобой. — Алиша тоже поднялась.

— Посмотрите по сторонам. — Не поворачивая головы, сказал Латуш. — Был ещё один.

Девушки одновременно кивнули и двинулись прочь.

Никакого пятого они так и не увидели, лагерь был мёртв, ни одной живой души, если не считать стервятников, собиравшихся на бесплатный обед. Скоро их станет много, всё поле будет усеяно птицами — обе они уже видели такое.

А вот еду найти всё-таки смогли. В разбитой походной кухне, хорошо знакомой им. Тут любой мог получить пищу, ещё вчера вечером. Какая-то благотворительная миссия — никто не интересовался откуда пришли люди, работавшие здесь. Но Мали точно знала, что они мусульмане и всегда удивлялась этому. Как могло получиться, что каждую ночь насиловавшие женщин и девочек, фанатичные приверженцы той же религии, что и те, кто без всякой надежды на выгоду, кормили бесплатно всех, кто был голоден, и даже помогали им с одеждой, да разными мелочами. Вот как такое возможно? Но, возможно, как довелось ей убедиться здесь, палатки этих людей лежали занесённые песком, их тела тоже были тут. Как и дочка парня, готовившего превосходный суп. Малышка лежала на земле, без обеих ног — их просто вырвали из суставов. Но из ран почти не вытекло крови — в момент, когда девочку разорвали на куски, она уже была мертва, в ней не осталось крови, в крошечном кулачке, Мали увидела кусочек ткани. Достаточно большой, что бы разглядеть рисунок. Настолько большой, что она увидела стежки от заплатки.

— Что с тобой? — Спросила Алиша, когда Мали села у трупа и уже минут пять, молча, разглаживала кусочек ткани, торчавший из кулачка девочки.

— Это, — голос её охрип. — От моей блузки, я убила её.

— Мне жаль. — Сказала Алиша, после минуты ошеломлённого молчания. А потом двинулась вглубь того, что осталось от места жительства благотворителей. Там она и нашла еду. Консервы, но хоть что-то — всё лучше, чем человеческое мясо…

— Он так и не появился. — Так встретил их Латуш, когда девушки вернулись к потухшему костру. — Наверное, его здесь уже нет.

— Плевать.

— Нет, Мали, не плевать. — Латуш воздел руки к горизонту, в молитвенном жесте. — Джангрух мерзкая тварь и злобный урод, но он наш Творец, он мудр и жесток, хотя и безумен. Он не мог послать пять духов, что бы осталось только четверо с его Даром. Осталось пятеро. Но пятый не здесь. Наверное, Творец приготовил для него особую миссию. — Латуш помолчал и задумчиво добавил. — Или он выбрал одного из пяти и направил его. А остальных бросил на произвол судьбы. Хм. — Латуш покачал головой. — Это больше похоже на Творца. Он очень жестокая тварь, но всё же, он не получает удовольствия от смерти своих творений. Мы можем пользоваться его даром и жить, как захотим. На нас у Творца планов нет. Теперь это очевидно.

— Какое счастье. — Буркнула Мали, перед глазами которой призраком стояло изорванное тело девочки — изорванное её руками.

— Рад, что ты понимаешь. — Довольно кивнул ей Латуш. Довольно и с уважением. — Ты понимаешь, что это значит. Я давно заметил, что христинятина лучше всего понимает Творца.

— Что? — Это Тарзан и Алиша сказали почти разом.

— Христинятина. — Пояснил им людоед из джунглей. — Мясо, приправленное верой в ложного бога. Очень вкусное. — Пояснил он, смачно причмокнув. — Мне нравится, есть лёгкая кислинка…

— Меня сейчас стошнит. — Порадовалась за него Мали.

— Ничего вы не понимаете в хорошей еде. — Махнул рукой Латуш и вдруг сказал. — Я не хочу оставаться в Африке. Мы должны продолжить свой путь. В Европе люди живут хорошо.

— И как мы доберёмся? — Тарзан указал рукой в сторону берега. — Я был там. Обе лодки разбиты, они пытались уплыть, кто-то из нас не пустил их. Я помню, как он прыгнул на палубу и в стороны полетели только щепки. Вторую лодку он догнал вплавь, было плохо видно, но я уверен, что лодка затонула. Он плавал как…

Тарзан замер и вдруг хлопнул себя по лбу ладонью. Да слишком уж сильно хлопнул.

— Ты живой?

— Ууу… — Ответил Тарзан, с трудом садясь обратно. Глаза разъехались в разные стороны. Он тряхнул головой и сказал. — Тот, кто их убил, он плыл очень быстро. — Тарзан глянул на свою ладонь, потёр лоб. Хмыкнул и продолжил. — Духи наградили нас силой…

— Духи джунглей, посланнык Джангрухом. — Уточнил Латуш.

— Это были Ангелы. — Заметила тут Алиша.

— Демоны Ада — они прокляли нас. — Мрачно сказала Мали.

Помолчали.

— В общем, — Тарзан указал рукой на морскую гладь. — Нам лодка получается, больше не нужна.

— Просто поплывём?

— Да, Алиша, просто поплывём.

Они поднялись на ноги и долго смотрели в море, туда, где за горизонтом, лежала земля, предлагавшая лучшую жизнь, лучшую долю. Туда, куда из-за них, не смогут попасть больше сотни людей — тела этих людей, ещё долго будут лежать здесь, на песчаном берегу.

— У нас получится.

Сказал Латуш и первым двинулся к берегу.

Где-то в Европе.

Под фонарным столбом стояли двое. Молодые чернокожие ребята. Один лысый, второй — женщина. Лысый обнимал её, а она плакала у него на плече. Если бы кто-то ещё был бы сейчас на этой улице и пригляделся бы к ним, то он увидел бы, что девушка вся в крови. Явно не своей крови — ран на ней не видно, да вымазана она с головы до пят. Её хрупкое тело, вздрагивает от надрывных рыданий. Мужчина гладит её по волосам и тихо шепчет слова утешения, иногда, в бессвязных его словах, слышалось имя. Мали — так зовут эту девушку, но что же с ней случилось? Здесь, посреди одной из столиц сытой, спокойной Европы? На неё кто-то напал? С ней сделали что-то ужасное? Но почему же она вся в чужой крови?

— Латуш, — пискляво говорит она, сжав его крепче. — Я боюсь…, я, я не должна жить.

— Что ты такое говоришь Мали? — Отстранившись, говорит парень, хмуря чёрные брови, на чернильно-чёрном лице. Если б не фонарь, да одежда — в темноте его и не увидишь. Стоит девчонка там, ночь двумя руками обнимает…

В общем, темно тут, не фонарь, так и вообще ничего не видно.

— Я слишком опасна.

— Ты…

— Убей меня. — Вдруг говорит она совершенно холодным голосом. — Латуш, убей меня! Я не должна жить, я совершила такое, я…

— Но ведь ты говоришь, они сами напали?

— Сами. — Она кивает, отступив на шаг назад. На красивом лице, больше нет слёз. — Они сказали, что я шлюха, потому что на мне нет паранджи. Аллах велит им карать таких, как…

— Джангрух лишил их разума Мали, не обращай внимания…

— Латуш! Я убила их! Ты не понимаешь??? Я просто разорвала их в куски! Троих молодых парней, у которых вся жизнь впереди! Один из них был совсем ребёнок!

— Но ведь они хотели тебя…

— Да. — Она опускает глаза и сжимает кулаки. — Хотели. И попытались. Со мной же что-то случилось. Я убила их за секунду. Разорвала руками…, - она всхлипнула, — я чудовище Латуш.

— Но…

— Мне понравилось. — Она усмехнулась и снова сникла. — Понимаешь? Я испытала удовольствие, кажется, это был оргазм. — Тут девушка стала красной, даже через тёмную кожу проступил стыдливый румянец. — Пока не поняла что натворила, я чуть ли ни выла от восторга, от удовольствия, Латуш — если это повторится, я снова убью. А когда это повторится в сто десятый раз, я привыкну. Понимаешь? Я знаю Латуш — я буду убивать для удовольствия. Не просто убивать, рвать людей в куски, рвать так, что бы кровь текла по рукам, рвать из них мясо и конечности, вырывать их сердца, я… — Глаза девушки горят, они ярко-красные. Все они уже привыкли к такому невозможному цвету зрачков, но сейчас её глаза по-настоящему горели, словно бы, в красном огне. — Чудовищам не место на земле Христовой, ты должен…

— На земле Джангруха, Творца всего сущего. — Пробормотал Латуш, тяжко вздыхая.

— Мне нет места нигде. Неважно как назвать. Просто нигде.

— Мали, давай не будем сейчас говорить об этом. Вернутся Тарзан и Алиша и тогда… — Девушка повернулась спиной и пошла прочь. — Ты куда?

— Вернусь в отель. Я… — Она не договорила. Вдруг охнула и свалилась асфальт.

— Мали? — Латуш подошёл к ней, присел на корточки. Она лежала на спине, медленно и глубоко дыша, девушка потеряла сознание. Видимо обморок, Латуш поскрёб лысину пальцами, взвалил девушку на плечо и унёс с дороги, в ближайшие кусты. Там положил, где заросли погуще, и вернулся к фонарному столбу. Там он закурил, грустно вздохнул — с Мали такое не впервые. В Греции она уже слетала с катушек. В лагерь беженцев прибыла полиция, и они поспешили укрыться на берегу. Мали потерялась. Нашли её по диким воплям людей, длившимся всего пару секунд. Какие-то арабы нашли её и тут же потребовали плату, если девушка не хочет оказаться в руках полиции. Плату предложили на выбор — деньгами или губами. Когда замешкалась, решили, что денег у неё нет. У неё их и не было, зато был талант, подаренный Творцом Всего, жестоким Джангрухом. А с теми, кто получил его дары, лучше не ругаться. Мали доказала это личным примером. Когда они добрались до места, опередив полицию всего на несколько минут, на земле лежало с десяток изорванных тел и Мали, вся в крови и внутренностях своих жертв. Девушка была без сознания. Таков её талант, таков дар Творца, но когда злая сила Джангруха изливается в мир, разум Его творений, не в силах выдержать её чёрной мощи, разум отключается…

Латуш грустно вздохнул, достал ещё одну сигарету — захотелось, почему-то, заплакать. Вот у всех его спутников есть особый дар от Творца. А у него нет. Мали, в случае опасности, обретала возможности древних Духов джунглей, тех, что жили в легендах его народа. А легенды те, все до единой, походили на фильм ужасов, самый жуткий, какой только мог бы породить человеческий разум.

Она становилась быстрее мысли, она была сильнее слона, исцеление мгновенное — видел своими глазами в Италии, когда она рвала на куски полицейских. Ей прострелили голову и ещё не успели мозги выпасть на асфальт весёлым дождиком, а ран на ней уже не было. Минусов было всего два — в этот момент, Мали почти не контролировала себя и теряла сознание, когда гнев или страх, покидали её. Ну и можно считать минусом, что в обычном состоянии она была как они все.

— Где Мали? — Сказала Алиша. Возникнув прямо из воздуха. Латуш, с перепугу чуть сигарету не проглотил, потом ругнулся и кивком показал на кусты. — Понятно. Опять её накрыло?

— Да. А как твои дела?

— Вот. — Алиша поставила наземь полный мешок. — Хорошо зашла. Там тысяч сто евро, и пара безделушек. — Предупреждая осуждающий упрёк, Алиша добавила. — Я для себя. Красивые они, мне очень понравилось. Я сама носить буду, когда двинемся дальше.

— Хорошо, отнеси к кустам. А то мало ли.

Девушка кивнула, подняла мешок и растворилась в воздухе. Спустя пару секунд, прямо из воздуха, в кусты упал мешок с деньгами.

Алиша отводит глаза.

Причём полностью. Она становится невидимкой. Может в ухо песни орать и человек не слышит, а те, кому глаза не отведены, морщатся от страшного воя — петь Алиша не особо умеет.

Зашелестел ветер, над фонарём мелькнула тень. Спустя мгновение опустилась наземь.

Тарзан умеет летать.

— Вот. — Парень потряс пухлую сумку. — Не считал, но много.

— Отлично. Берём Мали и уходим.

— Опять вырубилась?

Латуш кивнул и пошёл к кустам, эх. Неужели, Творец решил наказать его и не дал ему особого таланта? Но почему? Не потому ли, что он отказался приносить ему жертвы? Но ведь эти глупцы, не знавшие Его имени, никогда не приносили жертв Творцу, а свой особый талант они всё же получили. Так страшно обидно, что у них таланты есть, а у него нет, проклятый Творец, что б он сдох, ну почему он не получил своего таланта? Он имел на это больше прав, чем его друзья! Намного больше — он столько жертв принёс Творцу в прошлом! Эх, впрочем, возможно, выход есть. И почему сразу об этом не подумал? Да, они не приносили жертв, но он-то знал Истину, знал Творца. А значит, в нём есть вина. Её нужно исправить.

— Вернётесь без меня?

— А ты? — Спросил Тарзан, закидывая Мали на плечо. Сумки взяла Алиша.

— Я должен поговорить с Творцом Всего.

И пошёл прочь, оставив их одних…

— Жаль его. — Тарзан поправил положение своей ноши и добавил. — Верит в то, чего нет.

— Творец есть. Просто это Иисус, наш Господь Бог.

— Творца никогда не было. — С жалостью глядя на девушку, молвил Тарзан. — Есть только Духи Предков и бесформенное Зло, что таится во тьме. Иисус — величайший из Духов, он Первый Предок, его сила велика, но никто не может сотворить то, что было всегда.

— Ты дурак. Творец Иисус и другого не бывает. А твои Духи, это демоны.

— Сама дура. Нет никаких Творцов. Есть только Духи Предков.

Алиша махнула рукой, мол, что с идиотом говорить о цвете неба? Он всё равно ничего не понимает. Она просто двинулась по дороге, курсом к отелю, из коего завтра, они уедут с рассветом — они всегда так делали. Просто полиция, вдруг начинала всюду нос совать, вот буквально сразу, как только они выгребут пару банков или богатых квартир. И что им от них надо? Европа же богатая, у них денег море. Нет же, за каждую бумажку удавиться готовы. А если их убивать, так потом везде будут эти полицейские — по опыту знали. Ещё с Греции.

— Тарзан, а куда мы двинемся потом? Скоро в Европе нам покоя не будет, об этом мы ведь как-то не подумали. Что теперь делать, Тарзан? — Парня рядом не было. Она говорила с пустотой. Стала оглядываться — ну так и есть, пропал. — Опять улетел сволочь. Ненавижу когда он так делает, нет бы что б прогуляться с девушкой под Луной, — она перехватила сумки поудобнее и двинулась по улице, насвистывая весёлый мотивчик — ещё немного и в ванну. У неё люкс, в котором останавливалась какая-то баба, по имени Диана. Кто это она не знала, но скромных познаний в английском хватило, что бы понять, что баба та, была очень знаменитой. Чем и почему, тут уже всё сложно — эти объяснения выходили далеко за рамки её знаний местного наречия. Но то, что баба была важная, почему-то, делало все блага номера, более приятными. В чём тут дело, Алиша так и не поняла. Просто пользовалась и всё. Жаль, что завтра уезжать придётся. Этот город, с большими часами на площади, ей очень понравился.

Одно хорошо — они уедут спокойно, без спешки, в красивой одежде, а не так как из Италии, где долбанный Латуш, сломленный долгим воздержанием, выпил досуха служанку, разделал её прямо в номере и стал поджаривать ломти мяса на мансарде. Придурок чёртов, спецназ к ним вызвали. Хорошо ещё Мали не съехала с катушек по своему обыкновению. Просто отвела им глаза и ушли спокойно. Вот почему Бог наградил их этим странным жутким даром? Зачем? Какой в этом смысл? Да, их отравили демоны и они стали тем, чем стали. Но демоны действуют по воле Господа, хоть Мали с ней и не согласна, думает что их прокляло Зло. Но это не проклятье — это дар Господень. Только вот зачем он им дан? Эх. Алиша шмыгнула носом и двинулась дальше, не в силах понять, для чего Высшие Силы, подарили им столь невероятную мощь…

Над горизонтом занимается заря, вот-вот солнышко поднимется над городом, осветит его со всех сторон, постучится в окна своим золотистым лучиком и тёплый ветерок коснётся стен высоких зданий и многие люди откроют глаза, подойдут к окошку, встав с постели. И улыбнутся они солнышку приветливому, жизнь дающему и сверкнут их глаза и скажут они:

— Драный сука понедельник, как уже задрала эта грёбаная работа…

Ну, ну как бы, нет, но подумают-то они совсем-совсем другое! Радость от лучиков золотистых проникнет в самые души и счастье от нового дня, возликует в душах их! Вот.

А на крыше одного дома, у одного из двух расположившихся там людей, ничего не возликует уже, так уж получилось — немножко умер этот человек. Почему немножко? А потому что ещё не до конца, вон, кровь течёт по бетону, из шеи она брызгается. Он ещё ногами потряхивает, но уже не сильно. Ещё секунда, может две и, всё, не шевелится. А над ним стоит второй. Чёрный как смоль, на коленях стоит, высоко подняв обе руки, в одной из которых зажат окровавленный нож.

— Прими его душу Джангрух, Отец Небесный, Творец Всего! Прими и укажи мой путь, открой мне, какой же дар получил Латуш! — Помолчал и, издав нечто вроде рыка, заговорил вновь.

— Или дай знак жестокий Отец, укажи мне, что твой гнев всё так же велик и дух джунглей, не принёс дара для меня, дав дары Твои, другим, что б Латуш мучился, зная, что Ты отвернулся от него навсегда! Дай знак, укажи путь Творец! Я прошу Тебя, Жестокосердный, я прошу и повторяю вновь — я ненавижу Тебя Небесный Отец, Творец Всего!

Латуш опустил руки и замер, склонив голову, словно бы кланяясь Солнцу. Это конечно не так, ведь и Солнце, всего лишь творение Джангруха, жестокого бога, единственного, какой когда-либо существовал во Вселенной.

Прошла минута. Потом ещё десять. Потом чуть больше. Латуш сел на корточки, так как коленям больно и терпеть он больше не мог. Глянул на труп.

— Что б ты сдох Джангрух! — Буркнул он, косо глянув на солнышко. — Что б духи джунглей подняли бунт и сожрали твою мерзкую тушу! Что б тебя сожрали призрачные львы, поганый ублюдок, что б… — Он тяжко вздохнул, махнул рукой. Творец не соизволил откликнуться. Точнее, он откликнулся — отсутствие ответа, ведь тоже ответ. Джангрух не забыл, как Латуш отвернулся от него, как перестал приносить жертвы, как он не смирился с потерей близких по воле Творца.

Латуш был наказан за свою гордыню и не смирился. Прошло время, а он не смирился всё равно, всегда съедая всю добычу без остатка, не отдавая Богу ни кусочка. И Он прислал Духов. И сделал его спутников Могучими, подарил частичку мощи Творца. Разрушительную частичку, а ему вот шиш с маслом, вместо Дара. Конечно, все они получили силу, скорость, выносливость, раны заживают очень быстро, но были и минусы, как например кровь, которую теперь регулярно приходится пить. Латуш даже вздрогнул, вспомнив, как они узнали об этом минусе полученной мощи. А он всё удивлялся, Творец дал им частичку своей силы, но никаких последствий — так не бывает. Джангрух жесток и безумен, его сила, даже если это крошечный кусочек, не может быть вся целиком из плюсов. Но минусов довольно долго никто не видел. Пока Мали вдруг не начала хандрить, за ней Тарзан, потом начало лихорадить Алишу. И в одной из подворотен очередного европейского городка, Тарзан вдруг обезумел — напал на прохожих и стал пить их кровь. Впился в шею, выпустив клыки, и они не успели ничего понять, как вдруг видят, что тоже впиваются в шеи других прохожих. Тогда-то Латуш и понял всё — истинная суть кровавого разрушения, вот чем наградил их Джангрух. Разрушительная суть духов джунглей, таков был Его дар. И заодно стало ясно, почему Духам, иногда приносили жертвы в виде живых людей — давно приносили. Истории о том, остались лишь в древних легендах, ставших сказками. И ведь не верил никогда, думал, духи, пьющие кровь, просто сказка. Зачем духам джунглей пить кровь людей? Глупость же несусветная, а оно вот как получается. Вот что подарил им жестокий Отец.

При этом не сделав их духами, а лишь наделив их мощью этих серолицых, остроухих монстров, что кормили его далёкие предки, отдавая им своих дочерей и сыновей, если не могли захватить пленников для этой цели. Как говорят легенды, иначе было нельзя — если подручные Творца, не получали платы кровью, они обрушивали свой гнев на всех подряд и целые деревни, в одну ночь, превращались в гигантскую мясорубку.

Но Джангрух решил ещё и посмеяться — они получили дары, каких не было у духов.

А Латуш не получил. И теперь обречён видеть, он вдруг вздрогнул, мысль оборвалась.

Что если он не получил дара, не просто из мелочной насмешки, а, Латуш громко сглотнул и поспешно ощупал уши, не заострились? А кожа не сереет? Что если Духи джунглей, превратили его в себе подобных и вскоре он утратит память, станет серым монстром, будет бродить по джунглям, приглядывая там за извечным порядком и пить кровь жертв, что будут давать ему окрестные племена? А по ночам, будет растворяться на тысячи пылинок и опадать наземь, что бы с наступлением ночи снова подняться и искать новой крови?

От ужаса Латуш чуть не обделался, но чудом удержался от столь поспешного и святотатственного шага — обделаться рядом с жертвой Творцу, всё равно, что укусить его за пятку. Обидеться он может и всерьёз, а тогда от Латуша мокрого места не останется. Одно дело слова — Джангрух настолько горделив, что отказался понимать слова людей, он вникает лишь в эмоции, идущие с обращением к нему. И если откликается, делает то, чего человек желает на самом деле, а не то, что произносят его глупые и лживые уста. Можно даже материть Джангруха — он не поймёт ни слова, но слово и дело, суть вещи разные. Обделаться во время священного ритуала, по сути, присовокупив к дару порядочный шматок этого самого — вот такого оскорбления Творец не пропустит никогда. Обязательно отомстит, ибо жестокость его не знает границ. Тут хочешь, не хочешь, а нужно держаться. Хоть пальцем затыкай всё что можно, хоть палку туда воткни, но держаться просто необходимо, а то ещё и внукам твоим горя хапнуть придётся с безумия Творца.

Латуш глянул на жертву — лежит, не шевелится, померла уже. Прислушался к себе. Вроде справился с неожиданным бунтом организма. Соблюдая максимум осторожности, Латуш расслабил пальцы. Вроде не течёт. Полностью отпустил хозяйство, расслабил обе руки и замер, готовый немедленно сжать пальцы снова — да нет, вроде всё в порядке. Ну, вот и хорошо.

Он опёрся рукой на плечо жертвы и снова глянул на горизонт. Как-то задумался, мысли ушли далеко от этого места и времени, туда, когда он был счастлив и вместе со своим сыном, поедал мясо очередной жертвы с общего костра. Особенно запомнился тот день, когда жертв было сразу шесть — все сочные, мясистые. Охотники из враждебного племени. Не туда свернули и угодили в ловушку, словно дар самого Творца! А кто ж от подарков отказывается? Съели их…

Ладонь стало сильно холодить. И гладенько как-то там стало под пальцами. Чего это, а?

Латуш глянул вниз, и плюхнулся на задницу, издав очень странный звук.

На бетонной крыше, лежал металлический человек. Тот же самый, с тем же порезом на шее, в той же форме со значком на груди — абсолютно тот же мужик.

Но металлический.

Некоторое время он сидел, тупо пялясь на труп. Потом подполз к нему и постучал по его плечу лезвием ножа. Судя по звуку, неплохая сталь, у ножа сталь похуже, а мужик из качественной стали, такую мало где делают, так. Латуш присел обратно. Стал вспоминать. Может он просто где-то в этом городе безумцев, спёр статую и сюда принёс? Ну, рассудок неожиданно помутился и, да нет, это вряд ли возможно. Он не сумасшедший. Не мог он вдруг взять и принести сюда статую, а потом придумать в своём воображении жертвоприношение Творцу. Но как тогда всё это объяснить? Он что, сам его в металл превратил?

Хм. А почему нет? Вдруг это и есть его дар? Он образумился, принёс жертву, и Творец всё же одарил его особым талантом. Похоже на правду…

Латуш взял нож и сосредоточился. Минут десять тужился, пыжился и раз — нож стал стальным. Весь, вместе с ручкой. Снова он постучал лезвием по статуи — лезвие изменилось. В его руке теперь нож из дорогой, высококачественной стали. А не так давно, на нём виднелись следы ржавчины, которые он так и не смог оттереть, Латуш вдруг поднял глаза к небу и дико закричал — от радости. Он всё понял. Джангрух, Жестокий Отец, Творец Всего — единственный Господь, который когда-либо существовал, Он ответил на его жертву и его молитву!

Он ответил Даром.

Латуш уходил с крыши, слегка пошатываясь, дрожа в мистическом ужасе — ещё никогда в жизни, он так близко не общался с Богом. И теперь, когда Господь был далеко, когда Он покинул его вновь, Латуш понял, какое безумство сотворил, взывая к Богу, требуя его особого внимания в момент великого Таинства, в момент Священной Жертвы. Ему следовало благодарить судьбу, за такое невероятное везение. Жестокий и Безумный Творец, оставил для него Дар. Но вполне мог оставить и нечто другое. Например, вывернутые наизнанку рёбра. Господь безумен и тут уж ничего не поделаешь, ему повезло, ему дико повезло и Жестокий Отец, оставил ему свой Дар.

Когда Латуш покидал здание, на вершине коего, недавно свершилось Чудо, на его глазах блестели слёзы — слёзы страха и благодарности.

Где-то в Польше.

— Латуш, ты уверен, что это Швейцария? — Спросила Мали, прижимаясь спиной к стене.

— Да. — Очень уверенно ответил Латуш, лучше всех них говоривший по-английски — именно он спрашивал дорогу у местных жителей. Читать по-английски он не умел, так что пришлось всё время спрашивать, так что на эту дорогу ушёл почти год. И даже не потому, что добираться далеко, хотя и потому тоже, но в основном, так затянулось их путешествие из-за обилия денежных средств, честно украденных в первых странах, которые они посетили в Европе. Имея такие возможности, несмотря на первые робкие протесты Мали, они всё же решили, что двигаться к своей мечте в толпе обычных беженцев, как минимум, глупо. Так что деньгами разжились и шли к мечте, с максимальным комфортом, иногда поспешно убегая от полиции. Там где им нравилось, они задерживались и с удовольствием тратили деньги на удивительные вещи, что могла предложить эта богатая земля. Они даже на самолёте один раз летали. Тарзана вырвало на соседа, потом на иллюминатор, дважды он терял сознание от ужаса. Алиша на пару часов заперлась в туалете и вышла только при посадке. Латуш, в полёте стал зелёным, вылез в проход и, не смотря на протесты стюардесс и пассажиров, почти час отчаянно орал молитвы на родном языке. Мали держалась изо всех сил, но при посадке не выдержала, пронзительно завыла и отключилась, так что больше своего опыта с дьявольским созданием из металла они не повторяли.

Но остальное, почти всё, им очень понравилось. Ни раз, и ни два, они даже собирались остановиться и прекратить своё путешествие. Но зачем довольствоваться малым, если в Швейцарии их ждало вечное, очень богатое пособие, помощь государства, бесплатное жильё, еда, зачем оставаться в воротах Рая, если можно войти в Рай и пользоваться всеми его благами? Не зачем, и они не собирались останавливаться. И шли к своей цели без остановки. Всю дорогу наслаждаясь жизнью — это время могло бы стать самым счастливым в их жизни. Если бы ни необходимость иногда убивать, выпивая кровь и, да, ещё Латуш. За этот год, он, несмотря на уговоры друзей, съел минимум десять человек. Может больше — после пары громких ссор, Латуш стал осторожнее. Иногда уходил куда-то, а возвращался очень довольный, пропахший дымом костра и свежим запахом жареного мяса. Они вопросов старались не задавать — ну его к Дьяволу. Лучше думать, что он где-то в ресторане шашлыки ел, чем получить прямой ответ на прямой вопрос и избавиться от всяких сомнений.

А теперь они здесь. И решительно непонятно где это долбанное «здесь».

— Ты совершенно точно уверен?

Латуш кашлянул и замолчал — порыв холодного ветра, заставил его поёжиться, как впрочем, и их всех. Они хоть и слышали, что погода там иногда портится, но всё же оделись недостаточно тепло, полагая, что в Раю не может быть слишком холодно.

На повторный вопрос о своей уверенности Латуш отвечать не стал, так как услышал в отдалении речь прохожих. Прислушался и слегка покраснел.

Спутники на него глянули и что-то заподозрили.

— Латуш! — Рявкнула Алиша, слегка опередив Мали. Тарзан задумчиво оглядывался. Идущие по улице люди, порой оглядывались на него. С неба тихо падал первый снег.

— Ну, я бы не сказал, что прям…

Он замолчал, так как перед ними остановилась группа молодых парней.

— Охуеть Павло! — Сказал один. — В натуре негры! А я думал пиздишь ты. Откуда у нас блять негры? А оно в натуре — негры, ебать их в рот…

Латуш навострил уши. Мали толкнула его в плечо.

— Переводи. — Рыкнула она, когда парень обернулся.

— Я… — Латуш виновато опустил глаза. — Это, наверное, тоже беженцы. Они не по-английски говорят…

— Дмитро, зырь. У них зёнки красные. С перепоя что ли?

— Ага, вижу. — Дмитро почесал макушку. Задумчиво покачал головой. — Ну, так! Негры же. У них всё никак у людей. А то может и с перепоя, а может всегда у них зёнки такие. Африка, это тебе не хухры-мухры. Они может и спидозные нахуй. А я слышал, зёнки со СПИДу краснеют.

— Да, тоже такую хуйню слышал, ваще в натуре жесть. — Кивает Павло. Потом вдруг вскидывает брови. — Слушай, а давай им ебальники начистим?

— Нафига? — Не совсем понял Дмитро.

— Ну как нафига? — Удивился непониманию товарища Павло. — Негры же! Охуярим их и на полароид щёлкнем. Потом нашим покажем — все в ахуе будут. Ты прикинь — никто из наших негра живьём-то не видел, а мы их не только видели, ещё и охуярили. А?

— Ну, я не знаю… — Засомневался Дмитро. Тут третий их товарищ тронул обоих за плечи и кивком куда-то показал. Павло буркнул что-то неразборчиво, и все они поспешно двинулись прочь. Негры остались на том же месте. Люди идут мимо, иногда глазеют, редкий, очень мелкий снег, так же падает себе тихо, и два парня в смешной одежде, останавливаются перед ними.

— Гы, негры. — Сказал один, поправляя фуражку.

— Граждане негры! — Официально хмурый, заявил второй. — Предъявите ваши документы.

— Латуш, что им нужно? — Спрашивает Мали, почти шёпотом.

— Они, эээ, ну не знаю я. Какой-то диалект. Я хороший английский изучал. К нам турист попал, мы друзей его тогда съели, а этого отец оставил нам, поиграть. Привязались мы, он нас и научил. В основном, глупостям всяким, ну, вроде того что Земля круглая. — Латуш хихикнул. Мали удивлённо моргнула. Алиша глаза выпучила. — И языку иногда учил. Нам нравилось, как звучит. Как будто зуага кричит. Это лягушка такая. — Пояснил Латуш, помолчал. Поцокал языком, сладко зажмурился. — Мы его потом тоже съели. Такой вкусный был…

— Слышишь, как булькают? — Говорит один местный в смешной одежде, второму такому же.

— Угу. Ну, негры, хули. Я б удивился, если б они по-русски говорили.

— А может нашу мову разумеют?

— Чё ёбнутый? У нас-то её хуй кто понимает, а ты негров, о! Придумал! Давай их ластами вверх и в участок, а?

— А основание какое? Нач с нас шкуры спустит, если они из посольства какого-нибудь.

— Так это, как его? Ну, это. Блять, во! Проверка документов, а документов хуй. А?

— А если в участке они ксивы на стол выложат? Нас же нач без вазелина выебет.

— Ну, так мы их щас обыщем.

— А, ну давай, чё…

— Слышь, краснорпёрки. — Раздалось позади и оба мужчины резко развернулись. Латуш с друзьями вытянули шеи, стараясь рассмотреть новых участников беседы, в которой одна сторона решительно не понимала, что говорит другая. На тротуаре стоит девушка. С разноцветными волосами, ярко-красными губами, длинными ресницами и в строгом деловом костюме. На ногах модные туфли с высокой шпилькой.

— Ты как панк на Хеллоуин. — Сказал недовольно парень, стоящий рядом. Обычный такой, в куртке, разве что лицо очень правильных форм.

— На хуй пошёл. — Не поворачивая головы, ответила девушка.

— А вы блять кто такие? Чё так базарите уёбки? — Рыкнул мужик в фуражке.

— Надо так. — Девушка мотнула головой. — Съебали нахуй, мы негров с собой забираем.

— Чё? Вы кто такие?

— Спецназ ФСБ! — Грозно заявила девушка. Парень поперхнулся и закашлялся. Девушка задумчиво нахмурилась и попыталась снова. — То есть, мы эти, блять, а! СБГ короче.

— СБУ. — Подсказал парнишка.

— Во! Оно самое. Из этой хуеты мы и выпали. В смысле, нарисовались. Ну, типа сюда пришли.

Парни в фуражках переглянулись. Негры за их спиной начали что-то по-своему лопотать и тыкать пальцами то на одних, то на других спорщиков.

— Ваши документы.

— Заебал. — Девушка отодвинула мужика и шагнула к неграм. Мужик покраснел, щёки надулись, а потом он вдруг вытянулся, отдал честь, повернулся и оба двинулись прочь. — Арчи, давай, ты по ихнему базаришь, никак тут без тебя.

— Я не знаю их языка.

— Как не знаешь?

— Это не английский.

— Ну, так давай, скажи им по-английски что-нибудь. Мне четверых в лом зомбачить аж до Ленска, это ж не выпить всю дорогу, ни отвлечься. Действуй короче.

Арчи кивнул и стал говорить. Негры замолчали, прислушиваются. Один, самый чёрный из четвёрки, нахмурился — кажется, этот понимает, но как-то смутно. Арчи стал говорить медленнее.

Наконец, негр ответил.

— Ну? Чё говорит?

— Я, — Арчи потряс головой и снова задал прежний вопрос. В ответ то же смутно понятно лопотание. — Секунду. Дую спик инглишь?

— Списк, списк. — Кивает головой негр. Арчи поморщился и опять задал вопрос.

— Ну?

— Да не понимаю я! Не английский это! Какая-то херня, фак, да ещё и с акцентом. — Арчи снова что-то сказал по-английски. Негр растерянно оглянулся на своих спутников. Те что-то спросили. Парень пожал плечами, снова к нему повернулся и сказал.

— Дью списк ансглис?

— Ты слышала? — Проворчал Арчи, повернувшись к девушке. — Соня, слышала?

— Ну. Пендосская херня какая-то. Слышала, чё?

— Да не английский это! — Рявкнул Арчи. — Это какая-то бредятина!

— Короче. — Негры вдруг застыли по стойке смирно, глаза их опустели. — Урод ты Арчи. Я теперь до самого Ленска буду не спамши не жрамши. Ладно, пошли, сбагрим их Ленке, пусть зашкерит их где-нибудь, пока говорить по нормальному не научатся.

Компания из шести человек, с ярко-красными глазами и разного цвета кожей, двинулась по тротуару, куда-то в сторону центра города.

Наше время, пустырь на окраине Ленска.

Чёрный дым медленно поднимался вверх. Не просто так конечно — из машины он идёт. Зачем и почему не совсем ясно. Три человека стоят в сторонке, у маленького кустика и с интересом смотрят туда, откуда идёт дым. Почему-то, только туда и смотрят. Тела, разбросанные вокруг перевёрнутой и сильно помятой машины, их, кажется, совсем не смущают. Как и оружие, разбросанное по всему пустырю. Да что там! Они даже не обращают внимания на тот факт, что тела те, мёртвые, да к тому же далеко не всегда лежат целиком. Из некоторых сочится кровь — так бывает, если в теле дырка от пули или что-то от тела оторвано. Рука там, нога, голова вот у одного отсутствует. Не совсем, конечно, отсутствует — остатки шеи торчат, позвоночник вот виднеется, а самой головы нет. Она на земле, далеко-далеко вся разбросалась — толи пуля разрывная, толи череп тесный, тут вопрос не однозначный, оно всяко ведь бывает в жизни этой…

— Не, не рванёт. — Убеждённо сказал мужчина, в чёрном кожаном плаще и дырявой окровавленной рубашке. Чем её так порвало и почему в дырках не видно ран, не ясно.

— Ну, вот сам и иди тогда туда. Я ебала такие приключения. — Отвечает девушка в странноватом наряде и с не менее странной причёской.

— По моим подсчётам, взрыв возможен. Но маловероятен. — Отвечает девушка в очках и в весьма приличном одеянии доброй библиотекарши.

— А может ну их нахуй? Пойдём по домам и в рот мента, а?

— Штык, мы тут намусорили. — Кривится девушка с разноцветной причёской. — Мусора вой поднимут на весь город. А эти хуесосы от короля, теперь за нами никто убирать не будет.

— Да и похуй. — Пожал плечами Штык.

— Соня права. — Не согласилась девушка в очках. — Нам ни к чему лишний шум среди людей.

— Во, слышал? — Соня ткнула пальцем в девушку с очками. — Лена шаристая, сечёт тему. Это ты дебил грёбанный, а Ленка молодец, соображает.

— Чё? — Взвился Штык. — Попутала курица? Я Носхерус или блять где? А ну, это, смирение там, вся ботва. Сечёшь дура?

— Я щас форсаж ебану и сам будешь тут трупаков закапывать.

— Ну, нахер. — Штык вытащил рацию из кармана, нажал кнопку. — Узбек. — Подождал, ответа нет. — Узбек блять! Отвечай. — Опять тишина.

— Гы.

Штык сердито покосился на Соню и убрал рацию.

— Гондон. — Характеризовал он загадочного узбека и тяжко вздохнул. — Не, ну мы запаримся ждать. Рванёт не рванёт, во! Придумал!

Прежде чем кто-то успел среагировать, Штык рванул вперёд. Да так быстро, что его движения никто не успел увидеть. Только тут стоял — раз! И уже возле машины. Пальцы ухватились за металл на днище, заскрипело, залязгало, и в сторону полетел глушитель, за ним шасси, куски металла — руки начали мелькать с возрастающей скоростью и вот уже он хватается за бак двумя руками, что-то неприличное шипит сквозь зубы и хрясь! Бак летит далеко в сторону.

— Всё. — Заявил Штык, неспешным шагом возвращаясь к своим спутницам. — Бак нахуй, больше нечему там взрываться.

— Норм. — Удивлённо кивнула ему Соня. — Соображаешь. Я как-то не додумалась.

— А это потому Соня, что ты дура тупая.

— Иди ты на…

— Соня! Нельзя так говорить с Носферусом!

— Мне можно, я ебанутая.

— Вот всегда знал. — Согласно кивнул Штык.

— Короче, — Соня шагнула к ближайшему телу, — я их шмонаю, в кучку соберу. Могилу сами копайте. И вообще, — она вдруг повернулась к ним и недовольно проворчала, — нахер это всё? Я б могла зазомбачить их нахер. Сами бы друг друга и положили. А тут блять Рэмбо какой-то получился. Не лохи оказались. Мне чуть башку не оторвали.

— Сонь, — Штык, почему-то, слегка засмущался — очки снял, протирает зачем-то, более-менее чистым куском рубашки. — Ты-то да, в лёгкую их, а мы? Что нам тебя вечно с собой таскать? Нужно было понять, как вообще, ну, мы с этими гоблинами справимся, нет. А то может, ну…, как бы это, бабло-то есть. И если что, там чё как, мы бы, ну ты понимаешь. — Махнул как-то неопределённо руками и пояснил. — Бабло в зубы и на лыжи, на Гавайи там какие, пока нам бошки не поотрывали к хуям. — Он победоносно оглянулся и добавил. — А теперь понятно — если чё, мы сук этих в асфальт закатаем. Так что…

— Дебильная отмазка. — Соня снова двинулась к телам. Штык мрачно смотрит ей в спину.

— Лёша, спасибо. — Сказала вдруг Лена, легко тронув его за плечом.

— За что ещё? — Буркнул Штык, не оборачиваясь — расстроился почему-то.

— Ты заслонил меня, хотя это было и не обязательно, спасибо за это. — Она коснулась пальцами его груди, на коей колыхалась в хлам разорванная одежда.

— А! — Отмахнулся он, одновременно, краснея. — Не бери в голову Лен. Я ж пацан чёткий и ты пацан правильный, я за тебя если что…

— Я кто?

— Не, я не в том смысле я в смысле, что за тебя…, ну, ты короче поняла.

Лена надула губы и отступила на шаг назад. Что-то ей в его речи не понравилось, а что, Штык не понял. Пояснять отдельно она не стала и просто сказала.

— Спасибо, что заслонил меня от пуль.

— Не за что. — Штык опять краснеть начал, сам себе удивляясь. — Обращайся Лен, я, если что, всегда готов. Русские своих не бросают.

— Мы вампиры. У нас не может быть нации.

— Чё это вдруг? — Оскорбился Штык на такое высказывание. Набычился весь, упрямо голову наклонил. — Я русский вампир и не ебёт! Вот так-то. И…

— Ай, блять! — Взвыла вдруг Соня, отскочила в сторону и замерла там, схватившись за сердце.

— Что случилось? — Крикнули они, чуть ли ни разом.

— Он живой! — Соня показала пальцем на одно из тел, прошитое пулями в десятке мест.

Лена со Штыком переглянулись, подошли к телу. Все трое вампиров замерли над ним.

— Да дохлый кажись… — Мужик застонал и перевернулся на спину. Белесые глаза открылись, губы поползли вверх, оголяя внушительные клыки. Штык глянул на Лену. — Мы пленных берём?

— Он может знать что-то полезное нам.

— Лады. — Штык глянул на Соню. — Зомбач гондона, пленным будет.

Соня кивнула и строго глянула на елозившего по земле вампира. Хмыкнула, глянула ещё строже — елозит, глаза не стекленеют. Поворчала что-то матерное, нахмурилась вся, пристально посмотрела на него ещё с минуту, стала щеками краснеть, глаза гневно блестят…

— Ну? Чё там?

Соня ответила неприличным словом, обошла раненого вампира кругом и снова стала на него смотреть. Тот оклемался в достаточно мере, приподнял голову и, глянув на Соню, ехидно оскалился.

— Да блять! — Рыкнула девушка, всплеснув руками. — Нихуя не понимаю. Чё за нахер?

— Чё такое? — Заинтересованно покуривая сигарету, спросил Штык.

— Чё-чё, хуйня чё. Не зомбачится пидор этот. — Соня снова всплеснула руками. — Я чуть не обосралась с натуги, а ему похер. — Девушка исчезла и появилась сбоку. Ножка её стала размытым пятном, хрупкая ступня врезалась в челюсть вампира и под хруст ломающихся костей, парень отключился. — Гондон сука, не получается. Я хрен знает что за, ща, проверить надо.

— Н-да. Это жопа. — Кивнул Штык, пуская в небо колечко сизого дыма.

— Ты обещал! — Рявкнула вдруг Лена.

— Чё? — Встретившись со строгим взглядом девушки, Штык сник и выкинул сигарету, с таким лицом, будто ему сердце заживо вырезают. — Лен, — простонал он, — ну план не считается. Ну, в натуре — пиво не бухло, план не наркотик. Да и сама знаешь, резко бросать нельзя, вдруг инфаркт?

— Ты вампир.

— Ну и чё? Я в детстве много болел.

— Ты обещал. — Лена покраснела щеками, вдохнула глубоко, словно собираясь сделать нечто вопиющее, страшно вульгарное и заявила. — Отвечай за свой базар!

— Ну, бля… — Штык снова тяжко вздохнул. — Ленок, общение с нами, плохо на тебя влияет, я…

Весело просвистела пуля, и Штык с воем схватился за обожжённое ухо.

— Узбек! — Взвыл он, заметив где-то очень далеко блик от оптики. — Ах ты, сука! Да я тебя…

— Это я. — Сказала Соня. Они к ней повернулись. Девушка мрачно смотрит на бесчувственного вампира — если б был человеком, да с такими ранами, вполне можно было бы сказать, что он бездыханный. — Я Узбека зомбанула. Тут километра два — съебался он как кипишь, реальный начался, пушку бросил сука и, два блять километра! Этот говнюк сразу поддался. Побежал обратно, два дерева башкой сломал, даже не заметил. Я почти без напряга его зомбанул с двух блять км! — Она легко пнула пленного. — А тут вообще никакой реакции, чё за хуйня в натуре?

— Очень плохая ху, — Лена покраснела, кашлянула и снова заговорила. — Плохая новость. — Лена проникновенно глянула на вампиров и свет понимания, всей это сложной ситуации, возник в их глазах. И они помрачнели, осознав, что предстоит и что будет и…

— Ну? — Буркнул Штык. — Чё за новость-то?

— Ага, я тоже не въезжаю. — Кивнула Соня. — Этот гондон мутированный какой-то или чё?

Лена скользнула взглядом по лицам своих товарищей. Нет, не прикидываются.

— Королевский клан иммунен к твоей силе Соня. Или же они нашли какой-то способ защитить себя от твоей силы. Если только они, у нас уже большие проблемы. С твоей способностью, у нас было большое преимущество, но если все кланы имеют иммунитет, тогда…

Лена скорбно склонила голову, всё ясно без слов, всё понятно и так…

— А. — Штык понимающе кивнул. — Короче, ебашить петухов будем по старинке — локтем в грызло, коленом в пузо, пером по печени. Норм, чё? Уработаем и так. Тоже не пальцем деланные.

— Каким пером блять? Стволов побольше надо. Я подключаю короче того типа, сынок у которого пизданутый.

— Это кто ещё?

— Ну, тот, который без крови обходиться может. Его батя в напряге под нашу тему, закажем, пусть пехоты подкинет и…

— Нельзя привлекать людей к нашей во…

— Чё это нельзя? — Удивились вампиры сразу вместе. Глянули на Лену вопросительно и недоумённо.

— Это против правил Нортумеса!

— А?

— Это запрещено!

Вампиры пожали плечами.

— Мне похуй как-то. Сонь, ты как?

— Так я ж говорю — скажу, прям сегодня, пехоту пригонит сюда, сколько надо, столько и пригонит. Стволами сами зарядим. А то их на вокзале ещё мусора примут, нахуй надо?

— В натуре. Хорошо, что за волыны подсуетились. Ага, — Штык глянул на Лену, багровую от возмущения и задохнувшуюся от гнева. — Лен, а ты что говорила что-то?

— Нет. — Она махнула рукой и отвернулась. — Делайте, как знаете. Но я против!

Штык как-то задумчиво стал осматриваться, вот он затылок пальцами поскрёб.

— Чё? — Спросила Соня, тоже задумчиво осматриваясь.

— Да херня такая, — Штык неуверенно пожал плечами. — Чего-то не хватает, не пойму что-то, грёбаный план, бля! — Он хлопнул себя по лбу и поспешно двинулся к бетонному зданьицу, на другой стороне пустыря. — Ебать мои старые костыли! Про братана забыл!

— Про бра, а! — Соня удивлённо вскинула брови. — В натуре, Шкет. Я тоже забы… — Она вдруг замерла с открытым ртом, тряхнула головой, рот закрыла, глянула на зданьице. — Да не может быть! — Выдала она и на вампирском форсаже ринулась к зданию. Внутрь вошла раньше Штыка. А когда он показался на пороге, девушка сидела на корточках и задумчиво смотрела на заляпанный кровью пол.

— А где Шкет? — Штык стал оглядываться, но спрятаться тут вроде негде.

— Подлечился видать, да посъёбкам дал. — Неуверенно пожала плечами Соня.

— Чё это он посъёбкам-то?

— Ну, хер знает. Обоссался может, да и слинял.

— Не верю. Шкет пацан правильный, он бы с махача не свинтил.

— Ну, я тогда не знаю…

Тут в окошечке, через которое Штыку довелось пострелять в процессе схватки, появилось лицо Лены. Она быстрым взглядом окинула захламлённое помещение и вдруг сказала.

— Он не выходил отсюда. Странно…

— Как это не выходил? Улетел что ли?

— Он не умеет. — Напомнила Соня. Потрясла рукой. — У него ногти как у ёбанной кошки, а летает тот черножопый, что я в хохляндии нашла…

— Чё? — Не понял Штык.

— Чё-чё, я ж сказала — чернозадых мы припёрли. Четыре штуки. Слили на хате, вон, Ленка в курсе. Я ж тебе уроду звонила — сказала заедь. Хули не заехал?

— Да не звонила ты, бля. — Штык виновато опустил голову. — В натуре, забыл. Хрен с ним, сегодня гляну на этих твоих таджиков.

— Не таджики они.

— В смысле? Черножопые? — Соня кивнула. — А чё ты тогда мне тут чешешь? Узбеки что ли?

— Да блять! — Соня поднялась на ноги, руками всплеснула. — Чёрные они. Ну, прям реально, как вот гудрон видел? Вот такие ебальники у всех. Ну, трое посветлее, вот как блевоту после шоколадки видел? Вот такие хари. А один прям как асфальт свежий.

— А почему тогда черножопые? — Не понял Штык.

— Потому что негры. — Вставила своё слово Лена, продолжавшая внимательно осматривать помещение.

— А, ну теперь понял, так это, — он почесал затылок, вытащил из кармана чёрные очки, надел на нос. — Ну, того. Им чего там? Ну, бананов-то оставили? Или как с ними вообще?

Девушки переглянулись. Соня покрутила пальцем у виска. Лена покачала головой.

— Сами такие. — Штык отвернулся и стал важно смотреть вниз. — Короче, братан наш где?

— Я не знаю. — Лена отстранилась от окна и теперь смотрела не вниз, а на своих товарищей. — Он был тут. И ещё кто-то. А потом они как будто исчезли…

— Да. — Штык указал пальцем на одну из стен. — Вон там пиздюк был. Такой обычный, — показал что-то взмахами обеих рук и добавил, что бы лучше было понятно, — ну, пиздюк, в общем.

— Он понял кто мы такие? — Грозно нахмурилась Лена.

— Да что он там понял? — Отмахнулся её собеседник. — Я ж говорю — пиздюк. Только от титьки. Чё бы он понял? Молодёжь нынче вообще ни о чём. Ваще пиздец, мельчаем. Сонь скажи.

— В натуре. Нарожают блять дегротов, потом мучайся с ними. — Серьёзно кивая, согласилась с ним Соня. Лена как-то странно на них посмотрела. Они взгляд тот не заметили.

— Короче, куда братуха делся, непонятно. — Штык сам себе кивнул и глянул на Соню. — Ну, где шкерятся твои негры? Пойду, перед обедом наебашу их. Я ж этот. Носхератус.

— Носферус.

— Я так и сказал. Чё я такое простое слово не запомню? Носхуятор я или где?

— Поехали короче. — Соня двинулась на выход. — Гаврика в багажник. Пока негров будешь мочить, мы его короче у дверей поставим, пусть уёбок смотрит.

— Нафига?

На вопрос ответила Лена.

— Что бы надавить психологически. Возможно, увидев тебя в бою, он испугается и станет сотрудничать с нами охотнее.

— А, — Штык кивнул, задумался. Почесал затылок. — А если они мне пиздюлей вставят?

— Ты уж постарайся, чтоб не вставили. — Вздохнув тяжко, сказала Лена.

— Я уже и не надеюсь, что тебя кто-то загасит. — Заметила тут Соня, хлопнула Лену по плечу. — Всё норм будет, Лен. Этот уебан полюбому их завалит. А если нет — я по съёбкам.

— Я не о том говорила, я, в смысле?

— Чё в смысле? Я под черножопым ходить не буду. Ну, нахер. Я тогда за кордон дёрну. Олежку прихвачу и к чёрту вас и ваших пизданутых вампиров.

— Но…

— А о чём ни о том? — Хмуро и почти даже рыкнул Штык.

— А? — Она не сразу с мыслями собралась, но быстрее чем Соня — та вообще не поняла к чему вопрос. — Я про то, что ты всё равно победишь, я уверена — ты наш Носферус. Но постарайся сделать это быстро, сам не получив увечий. Что бы наш пленный, был впечатлён до ужаса.

— Постараюсь, чё, — Штык вдруг ухмыльнулся, да аж до ушей.

— Чё? — Спросила Соня.

— А я негров не бил ни разу.

— И чё?

— Как чё? Ну, ты прикинь — реальному негру по ебалу зарядить! — И расплылся в счастливой улыбке. Девушки переглянулись. На этот раз ошарашено. Штык махнул рукой. — Да ну вас. Ни хера вы не понимаете, кстати, а у нас китаёзы будут в банде?

— Хикари…

— Не, ты чё Сонь? Хикари баба. Не считается типа. Я ж не про то. Китаёзы мужики, я про это.

— Она японка. — Справедливо заметила тут Лена.

— Не врубаюсь. Причём тут…

— Так это, я китаёз тоже не пиздил ни разу. — Штык как-то мечтательно улыбнулся. — Ну, интересно. Шао-Линь смотрели? Реального китаёзу, я щас по-любому натяну. Ещё внукам рассказывать буду. Сяду так у печки и мол, пиздюки, подь сюды, дед ваш как-то китаёзу под реальный пресс пустил, с ноги ему гондону, потом локтем в бубен и… — Наткнулся на непонимающие взгляды девушек и сконфуженно кашлянув, замолчал. — Да, это, поехали короче, быриком чемпионский титул утвердим и подумаем, чё как, да где братан ща шкерится.

Двинулись к машине, бросили в багажник пленного, предварительно связав ему руки и ноги, металлическим тросом, каковой имелся в багажнике, на случай, если машина встанет и придётся ловить «тягача». Уселись внутри. Соня за рулём, повернула ключ в замке зажигания.

— А что если его эти гаврики похитили? — Спросила она, газанув и переключая передачу.

— Нахуй он им сдался? — Не согласился Штык.

— Не вижу смысла делать что-то подобное. — Высказалась Лена.

Штык вытащил рацию, нажал кнопку.

— Узбек.

— Я не виноват, я…

— Конь ты блять в пальто. Всё, свободен, если чё звякнем. Давай.

Стало тихо, лишь шины тихонько шумят, катясь по дороге просёлочной, и шепчет мотор…

В большой комнате, у большого пребольшого окна, в одном маленьком-маленьком городе, сидели четыре человека. Все они, молча, смотрели в окно, с немым вопросом в глазах.

— Это что такое? — Наконец, проговорил один из них, имевший приятный тембр голоса и высокую, красиво очерченную грудь.

— Город, кажется. — Ответил тот, что весь чёрный как смоль.

— Как это может быть городом? — Девушка снова ткнула пальцем в окно. — Мы видели города Европы! А это, это…

— По сравнению с моей деревней, — заметил тут парень с ожерельем из чьих-то клыков на шее, — даже это убожество, всё-таки, город.

— Но мы же в Европе! — Воскликнула девушка. — Мы не могли прилететь обратно в Африку! Я смотрела на компас, когда та женщина ослабила контроль и её магия стала не такой сильной. Мы точно не могли вернуться в Африку. Мы летели на восток. А на востоке — тоже Запад!

Помолчали немного. Подумали, но решили, что всё же тут есть зерно истины, ведь Запад очень большой. Рай маленьким быть и не может. Там и на север и на восток, всё равно Запад.

— Может, это какой-то пригород? — Предположила высокая, стройная девушка с шоколадной кожей. — Помните, как в городе с железной штуковиной, которая как большая тренога, но на четырёх ногах? Там на окраине тоже так было.

Помолчали.

— У женщины с цветными волосами, сильная магия. — Вдруг сказал чёрный как смоль человек.

— Это Вуду. — Согласно кивнул парень с ожерельем. — Она шаман. Я чувствую.

— Или у неё такой же дар как у нас. — Вдруг сказал девушка с красивой грудью.

— Брось Мали. — Махнул рукой чёрный человек. — Джангрух не мог наделить своими дарами бледных людей. Они слабые и глупые. Великое чудо, что они смогли создать Европу для нас, на это у них хватило мозгов, конечно, лишь по воле и с помощью Творца, но что бы получить Его дар? Нет, это бред. Такого не может быть…

В дверь кто-то постучал. Да так, что косяки чуть не вылетели.

— Э! Негры блять! Дверь откройте!

— Подвинься баран. У них нет ключа. Я их заперла и…

— А, а чё толку? Они ж как мы. Хули им эта дверь?

— Чё дурак? Они ж чурки тупые. Их фанеркой закрой и потухнут нахер. Да и я не дура, на всякий случай зомбанула их. Сидят у окна, сто пудово, ой!

— Что?

— Ебать колотить! Я ж забыла! — Послышался треск поворачиваемого в замочной скважине ключа. — А если им посрать там, поссать? Ну, блять! Отвечаю — кто на пол насрал, сука, еблом натыкаю и убирать заставлю!

Они ничего не поняли, шум за дверью, был просто шумом, резковатым, каким-то лишённым всякого смысла. Это даже на английский язык никак не походило.

Ребята переглянулись.

— Латуш, — сказал парень с ожерельем, удивлённо глядя в пол. — Я хочу в туалет.

— Эмм, ну так иди.

— Я, я не могу. — Ошалело моргая, молвил парень. — Не могу с места сдвинуться.

— Ай! — Пискнула Мали. — Я тоже, в туалет хочется и правда, но я не могу сдвинуться, я…

— Мать твою! Слава тебе блять Святое Яйцо! — Воскликнул кто-то у дверей. Они обернулись, там девушка с цветными волосами и какой-то мужчина. — Кажись, никто не обосрался.

— Сонь, а они в натуре чёрные. — Изумился парень в кожаном плаще.

— Ну. А я чё тебе говорила? — Соня сорвалась с места и очутилась за спиной Мали. Руки мелькнули, заломав ей голову аж до хруста. — Зырь! В натуре всё ебало чёрное! Реально негры.

— Ага. — Парень невольно стал смотреть чуть ниже тонкой шеи. Туда где майку натянуло. Там так интересно, вот большой бугорок, а в центре такой маленький бугорочек, прям так…

— Ну, ты свинья в натуре. — Буркнула Соня, отпустив девушку.

— Чё ты сразу? Ну, блять бывает, чё? — Штык, кашлянул, плащ запахнул, чтоб не видно значит, было, что к гостям, как минимум к половине их, он относится вполне дружелюбно.

— Они по-нашему короче не бакланят нихера. — Соня отступила на шаг назад, задумчиво глянула на чернокожих собратьев и они вдруг поднялись и как послушные солдаты, цепочкой, двинулись к туалету. Штык сие наблюдал, прислонившись к стене. Когда первый вернулся на место, он кивнул в его сторону.

— Как звать?

— Он не понимает. — Соня как-то странно на парня глянула, и тот вздрогнул всем телом. — Во, теперь короче не зомбанутый, давай, быром ему ебальник ломай и потом остальных сразу.

— А чё всех? — Штык развёл руками. — И баб тоже? Ты ж видела, киски какие. Не, я пас.

— Дурак что ли? А если они тоже ёбнутые, ну, по этим Носфератусам? Не, давай Штык, гаси всех, потом там разберёмся.

— Не буду.

— Баран. Ладно, в рот их. — Соня махнула рукой. — Если что…

В комнату вошли ещё двое. Один помятый весь в крови, мрачно зыркал мутными глазами.

Второй шёл у него за спиной, был ниже и мрачнее тучи.

— И что это было? — Рыкнул второй, который был девушкой в очках. Она толкнула впереди идущего в спину, тот запнулся и свалился на пол. А девушка упёрла руки в бока и, прищурившись, глянула сначала на Соню, потом на Штыка.

— Гы. — Ощерилась Соня.

— Гы-гы. — Согласился Штык.

— Это не смешно.

— В обще-то, смешно. — Штык глянул на Соню. — Помнишь, какое у него ебало было?

— Гы. — Ответила Соня. — Мусор ваще в осадок выпал. «Ваши документы!» — Гнусаво она передразнила кого-то. — А мы хуяк и растворились. Гы-гы.

Минуту вампиры хихикали. Негры возвращались из туалета, садились на стулья. Мужик елозил на полу, пытаясь сесть, что было не так просто сделать, со связанными за спиной руками.

— И это мой клан! — Она всплеснула руками. — Носферус и самый могучий из всех вампиров клана! — Она грозно посмотрела на них. Смеяться вроде перестали. — Вы меня там одну оставили! Этот милиционер от страха заикаться начал! А в багажнике этот орёт! — Ткнула пальцем в пленного. Снова на товарищей смотрит. Соня согнулась пополам, из глаз брызнули слёзы.

— Я не могу, ха-ха!

— Господи, и вот с ними, мы начинаем войну против всех вампиров мира! — Застонала Лена.

— Да не парься Лен. — Штык похлопал её по плечу. — Чётко получилось. Ржачная тема, чё?

— У нас война дебилы!!!

Лена топнула ногой, гневно на всех посмотрела, что-то неразборчиво прошипела, дверью хлопнула и всё, нету её.

— Обиделась походу. — Предположила тут Соня.

— Да ну. — Махнул рукой Штык. — Наверное, в тачке что-то забыла…

— Вы покойники, все вы покойники, ха-ха!!!

— Сонь, слышала?

— Чё?

— Пёрднул кто-то.

— Вам не жить, Король вас всех…

— Во, опять. Слышишь?

— А, я кажется, знаю. — Соня указала пальцем на пленного. — Это вот этот вот хуй. Давай его сейчас зверски пытать будем, а?

— Ну…

— Я щас плитку включу, мы ему харю поджарим. Запоёт как соловей.

— А негры?

Четверо чернокожих ребят, вдруг замерли с пустыми глазами и прямыми спинами.

— Норм, — Штык повернулся к пленному. — Ну, чё, фуфло парашное, побазарим в натуре?

Мужик нахмурился недоумённо, потом негромко сказал.

— Что?

— Чё ты чёкаешь пидор? — Штык распустил пальцы веером, выпучил глаза, понял, что в очках не видно и снял их, снова глаза выпучив. — Чё фуфло, очко пригорело? Дурака включил, обоссался сука, базарить в падлу типа? Ты попутал сявка подзаборная? — Подошёл ближе, наклонился. — Ты кого на хуй послал чухан пернатый? А? Чё ты потух чушка? Кто папа, блять? Под кем ходишь шоха опущенная? Колись быром, козёл штопанный!

Мужик моргнул. Потом ещё раз. Потом как-то неуверенно сказал.

— Король вас всех убьёт…

— Нахуй короля.

Снова молчит, теперь как-то слегка испуганно косясь на своего пленителя.

— Чё? Конкретно на очко присел, да? — Судя по лицу, парень не очень понял, о чём речь, но Штыку показалось, что-то совсем иное. — Нихуя ты борзый! Сонь, тащи утюг, ща мы его…

В комнату вернулась Соня. Задумчиво хмурится, чешет затылок.

— Штык.

— Чё? — Сказал он, кровожадно глядя на пленного.

— А мы это, ну, ну это. Мы ж и так знаем на кого чухан шестерит.

— Ну. Давай утюг.

— Какой блять утюг? Я плитку включила, щас нагреется…

— Нормуль, ща мы его…

— А что мы его спрашивать-то будем?

— В смысле? — Штык выпрямился, задумчиво приподнял брови. Взгляд стал пустым — сосредоточение мыслительного процесса, стало таким запредельным, что даже температура в комнате немножко поднялась.

— Ну, что мы от него узнать хотим-то?

Помолчали.

— Так это, Лена говорила, что он может чего полезное знает, а так я и не знаю.

— А чё нам полезное? Мы ж в курсе, чё да как. Чего от него нам надо-то?

— Хм. — Штык стал чесать затылок. Потом макушку почесал — не помогает. Потёр виски пальцами, что-то вспомнил, хлопнул кулаком по раскрытой ладони и зарычал. — Говори сука, где у вас лагерь и сколько вас всего!?

— Нет у нас лагеря. — Продолжая опасливо коситься на них обоих, ответил парень.

— Так, по-хорошему не хотим. Лады. — Штык потёр ладони, кровожадно оскалился и…

— Какой лагерь дебил? — Рявкнула Соня.

— Ну, — Штык смущённо развёл руками. — Ну, типа где у них все шкерятся, там, сколько их, где подземный ход, сколько танков и это… — Замолчал. Поморгал, потирая пальцами подбородок. Кивнул и сказал. — Хороший кстати, фильмец, н-да. Ну, я хер знает. Давай завалим его, да и всё.

— Лена просто так нихера не делает. — Соня подошла к пленному, зачем-то больно его пнула и, вздохнув, сказала. — Короче, пошли похаваем, тут кафешка рядом, подумаем. А то хрен знает, нафиг он нам сдался, но Лена же его зачем-то прихватила? Значит надо.

— Да, это мы походу зря так чётко её подъебнули.

— Гы, ща, секунду. — Соня сосредоточилась, хихикнула и двинулась на выход. — Потопали, негры за ним присмотрят. Я их зомбанула, чтоб если чё, копыта ему ломали, а сами на улицу ни ногой. Вернёмся, тут он будет.

— Слушай, — уже в подъезде, спросил Штык. — А как мы с ними вообще? Они ж по нашему вообще походу по нулям.

— Лена их учит, ну, пытается. Херово идёт. Язык у нас трудный.

— Да ну нахер. Нормальный у нас язык. Хули в нём сложного в натуре?

— Я ебу что ли? — Соня вышла на улицу и полной грудью вдохнула воздуха родного города. Закашлялась, сплюнула. — Ебучий сука город, кхе-хе, в натуре, дышу и вижу чем.

— Чё чем?

— Чем дышу вижу, баран. Туда пошли. Там хавчик реальный. Барыга честный, мясо при жизни ни разу не мяукало и даже не гавкало.

— Эх, водки бы. — Мечтательно щурясь, произнёс Штык. Тут вдруг глаза открыл пошире. — Ёпт! Понял! Надо выяснить, где остальные гаврики. Ну, если они уже тут, в городе, и шлёпнуть, пока не чухнули что мы их корешков на фарш пустили.

— Гонево. — Соня глянула на прохожего, который тоже на неё сейчас смотрел. — Чё ты вылупился? Зубы жмут?

Прохожий хотел было огрызнуться, но чем-то ему не понравился спутник девушки, возможно, тем, что у него были красные глаза, и из-за пояса, торчала рукоятка револьвера.

— Вот и пиздуй гоблин блять, Штык, ты ствол спрячь. Менты доебутся.

— Да и в рот их.

— Я пожрать спокойно хочу.

— Ну, ладно-ладно, уберу я его…

Кафе, выбранное для перекуса, располагалось на улице — три столика, деревянная толи коробка, толи большой шкаф, игравший роль стойки бара и мангал, вот и всё кафе. Собственно, много ли надо для счастья? К тому же, кафе другого уровня, есть только в центре города, а туда ехать далеко, там всё дороже и отличия лишь в наличии стен, потолка и более красочной стойки.

Взяли шашлык и пару пива на попить — Штык, тяжко вздыхая, словно умирающий на краю собственной могилы, взял безалкогольное, после чего присели за столик.

— Нет, ну мы ж не совсем дебилы. — Вдруг сказала Соня, прожевав пару кусков сочного, вкусного мяса. Положила шашлык на узкую, вытянутую тарелку и глянула на Штыка.

— Нет, конечно. — Кивнул он в ответ, ещё кусочек снял с шампура, съел, пивом запил. — Но бля, Сонь, я в натуре не догоняю зачем нам этого чёрта допрашивать.

— Давай подумаем. Чё нам от этого хуесоса надо?

— Ну, — Штык закурил, пока отложив еду. — Например, узнать, где окопались его корешки.

— Ну типа да, так-то тема. — Пожала плечами Соня, пребывая в глубоком сомнении.

— Хуй там тема. Мы и так в курсе, что сюда эти гаврики подтягиваются. И мы в курсе, что они подгребают по-разному — сама знаешь.

— Ну да. — Она кивнула — подключили людей из своей, скажем так, компании, сняв их с важной работы, слегка криминального смысла и характера. Удалось выяснить, что в город стягиваются подозрительные личности, через железнодорожный вокзал и на межгородских автобусах. А пару дней назад, как раз перед тем, как снова не удалось найти вампира из Украины — Арчи увидел негров в видении и планы резко изменились, а потом его искать уже времени не было, так вот, Соня сходила в гости к товарищам милицейской наружности. Уже вечером, милиционеры начали делать то, смысла чего не понимали, но в полной уверенности, что такое задание получено непосредственно от начальника городской милиции, а тот указание получил прямо из Москвы, от какого-то чина в ФСБ. Так как Соня не была уверена, что начальники ФСБ могли давать такие указания, попутно она снабдила всех участников акции, полной уверенностью, что начальник ФСБ, таки имел право раздавать подобные команды. Вот и выяснилось, что подозрительные граждане, уже много дней как, стекаются в город самыми разными способами. Они приезжали на машинах по трассам, они прибывали пешком по тем же трассам. К родственникам, аж из далёкой Монголии, вдруг прибыл целый частный самолёт с низкорослыми, узкоглазыми лицами, которые уже через час исчезли с «радаров» милиции и затерялись где-то в городе. В общем, удалось узнать немного — вампиры массово прибывают и оседают в городе. Более того, судя по всему, между собой никак не контактируют, все они действуют самостоятельно.

— Можно конечно, узнать где шкерятся его кореша. — Штык пожал плечами. — Но так-то мы походу всех, с кем он приехал уже ёбнули. Если кто остался, там может два-три чухана, пока их ищем, копыта в кровь собьём. А они может, уже нас и ждут. Может пару козлов на хате оставили, спецом по такой теме — если что, засылать типа на адрес. Прикинь, мы там нарисуемся, типа их мочить, а там заминировано всё. И чё делать будем? Разнесёт нас по всему городу, вместо дождика блять выпадем. А ты сама знаешь, между собой они не контачат.

— Ну, может слабые места ихние выяснить.

— А на пустыре типа мы нихера не поняли, да? — Штык выбросил сигарету, стал мясо жевать.

— Хрен знает. Зачем-то же Лена решила его допросить?

— А! Пофиг. — Штык махнул рукой, выпил пива, поморщился, тяжко вздохнул. — Знаешь, Сонь, я так мыслю — пусть эти суки сами нападают. Толпа на толпу, по-пацански, эти мудаки вопрос решать не стану, отвечаю. Да и хули — толпы-то у нас хуй. А у них пехоты море, у нас же блять десять рыл и те все ебанутые. Нахуй их, пусть сами на нас нападают. Народ в курсе, стволы всем раздали. Мы ведь тоже не пальцем деланные. Осилим, а не осилим, ну хули, судьба такая значит.

Соня долго молчала, хмурилась, а потом тяжело вздохнула и сказала.

— По такой теме если — много наших завалят Штык.

— Ну, бывает, чё. — Он пожал плечами. — Всё равно наша банда не сможет прокормить сто рыл.

Соня долго смотрела ему в лицо. Штык жевал мясо, курил, пиво пил.

— Ты что же, сразу вот так и думал, ну, что наших многих тупо завалят?

— Без жертв войны не бывает.

— Какого хера Штык?

— Соня, не беси Папу. — Штык ощерился в ухмылке. — Я знаю что делаю.

Она, молча, доела шашлык. Хмурая, немного злая и явно растерянная. Ей казалось, что Штык задумал, не может же этого быть, а? Он что же, решил позволить вампирам перебить их? Зачем? Это всё в надежде, что пока их поодиночке истребляют, врагов станет меньше или как?

— Сонь, — Штык рыгнул, извинился матом, снова закурил и продолжил. — Сегодня вечером, берёшь Арчи и пиздуйте в темпе вальса искать наших. Всех кого найдёшь, расселяй по нашим хатам. Я позвонил уже пацанам — больше никто не ходит один. Всегда держимся кучками, по три-четыре рыла. И все новые так же. Поняла?

Она кивнула, без особой радости во взгляде. Соня вдруг поняла, что не ошиблась, всё примерно так и есть. Только с одним исключением — их враг будет сталкиваться с группами и жертвы будут. Что с их стороны, что с чужой. Но зачем? Врагов-то всё больше.

— Мы все уникальные. — Ухмыльнулся вампир. — Каждый по-своему. Эти гаврики, нет. Каждый раз их ждёт невъебенный сюрприз.

Помолчали. Соня обдумывала услышанное. Штык курил и пил пиво, в коем нет алкоголя ни капли. Наконец, они закончили трапезу и поднялись из-за стола.

— Пока эти суки пытаются цеплять нас, я буду цеплять их. — Он снова ухмыльнулся, нацепив на нос свои тёмные очки. — Я, Шкет и ещё пацан один.

— То есть, нам всё равно нужно будет знать, где они? Типа побольше пленных?

— Не, нафига? У нас есть Шкет.

— Что-то я не понимаю…

— И Зверь.

— Всё равно не врубаюсь.

— Ну, вот ты можешь взять, пошариться по бошкам в этом районе и найти вампиров? — Соня кивнула, вспомнила свой провал и с унынием отрицательно покачала головой. — Вот. А Зверь может. Шкет тоже. — Тут Штык поморщился почему-то. — В общем, ищи наших. Пока королевские шестёрки ломают об них зубы, мы будем выключать всех пидоров, что найдём в городе.

— А люди?

— Вооружай. Тоже пригодятся.

— Что с этим мудаком делать? — Соня показала кивком на здание, где они оставили вампира из королевского клана.

— Пусть там будет. Лене он нужен, пусть играет, типа подарок будет, от Носхеруса.

— Лена вообще в курсе, что ты задумал?

Штык загадочно улыбнулся, Соня вполне определённо выматерилась.

Днём позже.

Дверь открылась. В комнату вошла женщина, тяжко вздохнула и села на стул у окна.

— И как же мне с вами общаться? — Грустно проговорила она. Четверо чернокожих переглянулись, снова на неё смотрят. Вот самый чёрный открыл рот и сказал.

— Халло.

— Что?

Мужик нахмурился, подвигал бровями, губами пожевал и сказал.

— Хло.

— Хэллоу, может быть?

— Халло. — Радостно кивнул парень. — Ма ньейм Латуш.

— Лена. — Сказала девушка, натянуто улыбнувшись.

— Мали. — Парень показал пальцем на девушку, потом на вторую. — Алиша. — Ткнул пальцем в высокого мускулистого парня. — Тарзен.

— Тарзан. — Поправил его данный человек.

Минуту молчали, глядя друг на друга. Наконец, Лена глубоко вздохнула и, достав из сумочки телефон, набрала номер, нажала кнопку вызова. Как только высветился дозвон, она убрала телефон обратно. Стала ждать, задумчиво выстукивая пальцами, по кожаной своей сумочке.

— Зачем мне умирать? — Вдруг сказал мужчина, сидевший в углу комнаты на полу. Он заметно осунулся, глаза запали, губы стали бледнее. — Вы всё равно покойники, Король истребит вас. Но зачем умирать мне? Отпусти меня, Мудрость клана. Я клянусь, что покину город сегодня же.

— Не могу. Ты мне нужен. — Она снова запустила руку в сумочку и вытащила оттуда пакет, наполненный красной жидкостью. — Здесь кровь. — Пакет полетел через комнату и, несмотря на слабость, мужик схватил его на лету. Клыки пробили пластик, он стал жадно глотать. Прямо на глазах, посеревшая кожа обретала прежний цвет, но глаза остались прежними, словно бы страдавшие от едва начавшейся катаракты. Но в целом он стал заметно живее.

— Благодарю. — Парень отложил пустой пакет и вытер рот ладонью.

— Не за что. Я не собираюсь морить тебя голодом. — Девушка закурила сигарету, взгляд слегка растерянный, словно она не знает, зачем вообще сюда пришла.

— Ты знаешь, что этого мало.

— Знаю. — Лена кивнула, медленно, словно через силу. — Королевский клан не похож на нас, тебе нужна живая кровь, из живого сосуда.

— Да, этот пакет, лишь оттянет неизбежное. Если в ближайшие пять дней, я не поем по-настоящему, я умру. — Тут он вдруг нахмурился, по лицу пробежала гримаса — взгляд скользнул по фигурам чернокожих, чьи зрачки сияли ярким красным цветом.

— Ты завидуешь нам.

— Да. — Парень опустил взгляд, на лице та же гримаса. — Вы не заслужили такого дара. Вы получили слишком много…

— Я должна знать, что именно задумал Король.

Парень рассмеялся, его взгляд был красноречивее всего на свете. Лена поморщилась.

— Мне известно, что нас приговорили и война началась…

— Вы могли её избежать. Если бы приняли свою участь, если бы склонились.

— Но мне нужно знать — как, как он собирается это сделать. — Словно не заметив реплики, продолжила Мудрость приговорённого клана. — Понимаешь? Что планирует король?

— Зачем? Вам это уже не поможет. Все кланы стекаются в город. — Парень хрипло рассмеялся, — вы обречены и помогать вам, я не собираюсь. Чем быстрее вас истребят, тем быстрее мы вернёмся в свои города.

— Нортумес. — Он снова ухмыльнулся, на этот раз победно. Лена мрачно стиснула зубы. Спустя несколько секунд она медленно произнесла. — Значит, Нортумес одобрил действия короля и войну теперь не остановить.

— Наблюдатели уже здесь. Война не закончится, пока битва не скажет, на чьей стороне правда.

— Или пока Создатели не скажут, своего слова.

Он побледнел и нервно дёрнулся всем телом. Спустя минуту заговорил.

— Раз они до сих пор ничего не сказали, значит, уже и не скажут.

— Ты так уверен в этом? — Лена усмехнулась. — Наш клан — лучшее из всех творений Создателей, ты думаешь, они позволят нас уничтожить?

— Вы грязь! Вы… — Он замолчал, гневно хмурясь. Лена насмешливо кривила губы, парень как-то сник и промямлил. — Но вы лишены наших недостатков, послушай, Мудрость, я лично не считаю войну хорошей затеей. Этого следовало избегать. Вы первый клан за много столетий и у вас слишком много достоинств. Эта война — она ведь, на самом деле, никому не нужна. Но вы сами сделали всё, что б она началась! Ваш Носферус — это же, это же, я даже не знаю, как этого бастарда назвать! И вы до сих пор не подтвердили его статус, ваш клан по-прежнему не собран в одном месте.

— Мы не признаём правил, кроме тех, что общие для Нортумеса.

Он молчал дольше, чем в прошлый раз — парень был не глуп и жил слишком долго. Но всё же, ему нужно было время. Он прекрасно понимал, почему Мудрость нового клана, отвергает старые правила. Зачем слепо повиноваться закону, требующему жить в мегаполисе, если ты не оставляешь трупов? Зачем прятаться в тени ночной, если солнце не жжёт твою кожу, а всё что нужно, что б слиться с толпой — цветные линзы? Правила, общие для всех вампиров мира, просто не нужны новому клану. За исключением немногочисленного их перечня. И одно из правил, нарушение коего и стало последней чертой — не открывать людям, кто ты есть на самом деле.

Это правило, новый клан успешно пустил по одному месту и, получив подтверждения сему, Нортумес сказал своё слово — Королю вампиров, разрешили начать войну. Собственно не совсем так, ему не требовалось разрешение Нортумеса, дела вампиров, никого не касались. Конечно, если только они не затрагивали интересов других рас. Предстоящее же, учитывая особенности нового клана, затронет людей, а может и не только людей. Тут всё не так просто, как могло быть раньше. Король не мог просто взять и начать их истребление, не мог созвать все кланы на войну. Однако раз в городе появились наблюдатели Нортумеса, это означает, что война неизбежна. Точнее, теперь неизбежна, после стычки на пустыре, пути назад нет, и не будет. Жаль — Лена вдруг поняла, что пороха у неё не так много, как казалось в начале. Даже сейчас, она хотела бы всё остановить. И, может быть, если бы этот пленник убедил её, что войну ещё можно прекратить, может быть, она бы попыталась что-то сделать для этого. Но, увы…

— Ты хочешь жить?

— Все хотят жить. — Ответил вампир, глядя в пол.

— Сделаешь кое-что для меня, и ты сможешь остаться в живых. Когда война закончится, ты просто уйдёшь.

— Не понимаю.

— Ты согласен, оказать мне услугу или предпочтёшь погибнуть в битве?

Молчал он недолго. И всё это время испытывающе смотрел на Лену.

— А ты понимаешь, чем всё кончится? Ты предлагаешь мне избежать смерти в обмен на услугу, но ты понимаешь, что до дня, когда я выйду отсюда, никто из вас не доживёт?

— Этого мы знать не можем. Неизвестно как всё…

— Прекрати Мудрость. Ты не можешь не понимать — вы обречены. Сила всех кланов, против вашего — что вы можете сделать? Вас перебьют одного за другим.

— Латуш. — Сказала Лена, обратив взгляд на чёрного как уголь парня. Тот повернул голову, зачем-то улыбнулся. — Что ты умеешь? — В глазах застыло недоумение. Лена задала тот же вопрос, но на английском. Последовала пауза. Чернокожие стали обмениваться фразами на странном наречии, резавшим слух. Этого языка Лена не знала и смутно представляла, на чём выстраивается его фонетика. Она попыталась понять, возможности разума позволяли ей выучить любой язык до уровня «ломаный, крестьянский», просто слушая, как разговаривают на этом языке. Но тут она потерпела фиаско — с языком было что-то не так. Он строился на непонятных принципах. Однако нечто знакомое всё же улавливалось. Учитывая цвет кожи ребят, и отбросив полностью тот факт, что их обнаружили в Украине, скорее всего, наречие пришло из каких-то давно забытых дебрей Африки. Возможно, если поднапрячься, потратить неделю, она сможет научиться, кое-как говорить на этом языке, но на это времени нет. Мало того, что Носферус внёс собственные безумные коррективы в предстоящее противостояние вампиров — спасибо хоть согласился приказать клану держаться группами и никогда не разделяться на время большее, чем нужно для похода в туалет. Так вот помимо этого, вскрылось такое, что, в общем, Лена не могла поверить. Ей порой казалось, что мир как-то вдруг сошёл с ума, весь и сразу.

Сегодня вечером, ей предстоит познакомиться, безумие какое-то.

Эльфы существуют.

И веками живут среди людей.

— Как я ещё не свихнулась? — Пробормотала Мудрость вампирского клана, всего год назад простая девушка по имени Лена, которой сегодня предстояло воочию увидеть эльфийскую деву, более того, владевшую магией. Да. Магия тоже есть. Осталось только розовому пони выйти на лужайку во дворе, а Питеру Пену постучаться к ней в окно, что б можно было смело набирать номер и вызывать к себе людей в белых халатах.

Латуш что-то громко сказал, наверное, в полной уверенности, что сказал по-английски. Более исковерканной речи, Лене, слышать ещё не доводилось. Ей даже не сразу удалось понять, что именно он говорит. Только когда Тарзан встал посреди комнаты, она поняла.

Парень раскинул руки в стороны, дождался её кивка и мягко взлетел к потолку. Повисел секунду и так же мягко опустился обратно. Потом на середину комнаты вышла девушка — стройная как кипарис, эфиопка. По крайней мере, Лене показалось, что она принадлежит именно к этой расе. Если конечно, картинка из журнала «Вокруг Света», действительно представляла эфиопов — других материалов для сравнения, в памяти Лены, не имелось.

Девушка сосредоточилась и на глаза словно бы кто-то легонько надавил. Лена удивлённо моргнула, стала озираться — девушка пропала. Вот она стояла посреди комнаты и раз — исчезла.

Невидимость? Лена прикрыла глаза и сосредоточилась. Мгновение, другое, она смотрит прямо перед собой — смутная дымка, там, где стояла девушка. Вот дымка подёрнулась, начала обретать очертания и вскоре она увидела её. Эфиопка стояла на том же месте и её глаза становились всё шире — девчонка поняла, что Лена её видит. Иллюзия растворилась, девушка стала видима так же четко, как и всё вокруг. Алиша повернулась к друзьям и активно жестикулируя, затараторила на своём языке, иногда тыча пальцем в сторону Лены.

— Ипсибал!!! — Воскликнул Латуш. Кхм. Наверное, в переводе это будет «невозможно». Любопытно кто учил его английскому? И ещё интереснее, какими дефектами речи и мозга, обладал сей учитель? Или просто ученик попался нерадивый? Кто ж его знает…

Спустя пару минут, ошеломлённый негр, попытался объяснить, что умеет Алиша. Лена слушала и, активизируя все ресурсы мозга, пыталась дешифровать его малопонятную речь. Ей, конечно, удалось, хотя и не совсем. В целом, получалось, что впадая в гнев, Алиша становилась этаким отпрыском Терминатора и Супермена, если б таковой в принципе мог получиться. А потом Латуш показал, что умеет сам. Взял стул, сжал его двумя руками, сосредоточился, и дерево начало менять цвет. С тихим звоном, парень поставил на пол табуретку. Теперь металлическую.

Лена к этой табуретке подошла и постучала по ней пальцем. Определённо металл. Сталь?

— Так это правда. — Выдохнул тут вампир королевского клана. — У каждого уникальная способность! — Лена обернулась и увидела нечто новое на его лице — страх.

— Теперь понимаешь, почему Создатели могут сказать своё слово, в любой момент?

Он медленно кивнул. Потом тряхнул головой, и по лицу прошла мучительная гримаса.

— Мудрость, я… — он сглотнул и добавил. — Я не хочу принимать участие в этой войне.

— Я тебя понимаю. — Лена подхватила табуретку, повернулась к Латушу и сказала на чистом английском. — Я возьму это с собой. — Парень кивнул, потом стал объяснять друзьям, что ему только что сказали. Лена не была уверена, но, кажется, по его мнению, ей просто понравилась табуретка, и она её берёт себе на память. Он не только говорит на английском как пьяный сапожник, но ещё и смутно понимает эту речь! Н-да. Уникальный паренёк, если он умеет контролировать свою способность и создавать разные марки стали, деньги, с их не совсем законного бизнеса, станет отмывать значительно проще. А в городе, вот-вот, начнётся строительство завода по производству стальных инструментов и деталей разного рода. А закупаться сталь, будут у какой-нибудь компании, существующей лишь на бумаге. За деньги инвесторов, которые тоже есть только на бумаге. В дальнейшем, схема будет переработана, и заводик станет неплохим дополнением ко всему остальному бизнесу, уже работавшему на них и тому, что ещё будет на них работать. А там, глядишь, однажды, её клан, полностью откажется от незаконной деятельности. И станут они добропорядочными и будут платить налоги. И в выборах участвовать. Ну а что? Вампир уже не человек что ли? Н-да, Лена снова повернулась к пленному, очень бледному сейчас, вампиру.

— Ты окажешь мне услугу? — Парень кивнул. — Обучи их русскому языку. У меня просто нет времени на это.

— Что? — Помолчали. Парень покачал головой. — И это всё?

— Всё. Ты не выйдешь отсюда, пока всё не закончится. Я обеспечу тебя пищей, а ты обучишь этих вампиров и всех других, кого я приведу, русской речи. Боюсь, мой Носферус, не озаботится такими деталями. Они должны понимать нас, а мы их.

— Я сделаю что смогу. Но русский язык не родной мне, я владею им, но не все нюансы понимаю.

— Этого будет достаточно. — Она помолчала и спросила. — Ты скажешь то, что мне нужно знать?

Он молчал с минуту, хмуро глядя на свои ноги, вытянутые на полу.

— Нет. — Теперь он смотрел прямо на неё. — Я готов выполнить все, что ты скажешь и не стану сражаться против вас, но я не стану помогать убивать своих братьев. — Тут он ухмыльнулся. — Хоть я и ненавижу их почти всех, но помогать не стану, конечно, если вы не начнёте меня пытать. — Он криво ухмыльнулся. — Как сама понимаешь, в этом случае я всё расскажу. — Улыбка стала шире. — Но вы не узнаете, говорю я правду или нет, пока не станет слишком поздно.

Она кивнула и поднялась со своей табуретки.

Лена покинула квартиру, не сказав больше ни слова.

Где-то в недалёком будущем.

— Штык, чё за нахер? — Удивлённо произнёс парень в шортах и майке, упорно игнорировавший лёгкое осеннее похолодание.

— Тихо! — Глухо произнёс Штык, сегодня обратно в кожаном плаще. Поудобнее завязал узел платка на нижней части лица и чуть наклонился вперёд. — Клан Тёмной Пальмы, хитёр, они ждут нас, это засада, мой верный друг Хэнсо! Но ты не бойся, я победю всех, в смысле, побежду. Ну, ты понял короче, я их там, в лаваш нахуй щас в натуре.

— Ну, ты пиздец. — Качая головой, произнёс Шкет. — Походу те гаврики в отеле тебе конкретно башню стряхнули.

— Тсс! — Резко зашипел Штык. — Готовь кунаи Хэнсо, сейчас мой сюрикен вопьётся в поганые рожи отступников, посвятивших в тайны ниндзюцу, белых пришельцев!

Штык тенью скользнул в квартиру, чуть присев и придерживая правой рукой меч за спиной, чтобы он не стучал ему по хребту при каждом шаге. Смущало только, что меча у него как бы и нет, Шкет растерянно улыбнулся.

— Гы, а фильмец здравый, да, помню, смотрел такой, — хихикнул, улыбку вдруг сошла. — Чё??? — Выпучив глаза, воскликнул он, вспомнив некоторые детали фильма. — Штык, ты попутал блять? Хэнсо баба была! Чё за нахуй блять???

Вошёл в коридорчик, дверь за собой закрыл, а там! Аж слова кончились и расстройство улетучилась. Штык стоит на пороге. Перед ним четыре негра — не соврал народ, действительно, не таджики какие, а натуральные африканцы. В углу комнаты стоит мужик с белесыми глазками — знакомая морда, это тот самый, что получил своё на пустыре и по прихоти Лены, остался в живых, Штык открыл рот и с хрипотцой заговорил.

— Вам конец, мерзкие Татсугава! — Глянул тут на пленника из королевского клана и нормальным голосом говорит. — Они уже в курсах по теме этой нашей ботвы вампирской?

Мужик непонимающе глянул Штыку за плечо, Шкет перевёл.

— Гаврики знают, чё за делюга у нас идёт за паханскую тему или нет?

— Что? — Почти простонал мужик.

— Что-что, — буркнул Шкет, но поздно — Штык махнул рукой, мол, пофиг.

— Могучий Кензо, пришёл за вами, клан Тёмной Пальмы и… — Подвигал бровями. Обернулся.

— Хер знает Лёха, я не помню как он дальше там говорил. — Ответил Шкет.

— Жаль. — Разочарованно проговорил вампир и снова повернулся к слегка растерявшимся неграм. — В общем, готовьтесь к смерти. Кензо пришёл и пиздюлей с собой принёс!

Тут они поняли толи инстинктивно, толи в изучении новых языков, наметился некий сдвиг, пленник своё обещание выполнял, высокая стройная девица, вдруг исчезла. Шкет отступил в коридор, удивлённо матерясь. Однако Штык, словно бы ничего не заметил. Он вдруг пропал, и размытая тень метнулась по квартире. Увернуться никто не успел.

— Кийя!!! — Сказал «ниндзя Кензо», стоя над телами негров и медленно водя руками перед собой — в каждой по ножу, и где прятал? Плавно так руками-то водит — почти как в кино.

— Бля… — Это у него руки запутались нафиг и сам себе в плечо нож загнал. — Больно блин…

— Ты в натуре больной братан.

Штык кивнул, мол, есть немного, чего уж там, выдернул нож из плеча, снял повязку. Глянул на тела вампиров. Вповалку, шеи у всех перерублены, крови натекло, но раны уже заживают.

— За что? — Почти без акцента прохрипел самый чёрный, зажимая почти переставшую кровоточить рану на шее и поспешно уползая к стене.

— Так чё не в курсах что ли? — Глянул укоризненно на пленника. — Ты чё конь педальный, не расчухал тему, недоноскам этим? Хули зёнки пучишь фраер бля? В натуре, нихуя никто работать не хочет. Беспредел бля! Короче, — повернулся к негру, — Маугли смотрел? — Не дожидаясь ответа, продолжил. — Вот пока Акела не промахнулся — папу слушать как маму, вкурил? И что б блять, без всякой хуйни, усёк чёрный? Ты кстати, вкуривай, ты реально как асфальт свежий, в натуре чёрный — это погоняла твоя теперь. Ну, тут всё, потопали братан, Зверя за жабры и пошуршали.

Хлопнула дверь, стало тихо.

— Он видел меня. — Пискляво произнесла Алиша, прижимая к шее кусочек ткани — кровь почти не течёт, но рана ещё не зажила. Она всхлипнула. — Как он меня видел?

— Зачем он пытался нас убить? — Хрипло произнёс Тарзан. Потом повторил по-русски, что б их новый друг понял его. — Засем ол пался нысь бить?

Из сказанного, вампир с блёклыми глазами, понял только «засем». И ответил, додумав остальное сам.

— Таковы правила. Носферус клана, выбирается в битве. Надо было раньше вам рассказать.

Негры приуныли. Глянули друг на друга. Потом на своего учителя, по пока ещё малопонятному языку, дико сложному, звучавшему грубо, очень по-варварски.

— Он хотел раньше рассказать. — Сказала Мали.

— Наверное, этот парень с повязкой, сумасшедший. — Предположила Алиша. Потом опять всхлипнула. — Но как он меня видел? Ничего не понимаю…

— Если он так каждый раз будет, надо что-то придумать. — Произнёс Латуш. — Это было больно, я не хочу снова свалиться с разрубленной шеей.

— Когда он снова появится, я возьму табуретку. — Заявил Тарзан.

— Я видела ножи на кухне. — Деловито добавила Алиша.

Друзья переглянулись и обменялись кивками — когда псих попытается снова их убить, они будут готовы и не позволят ему сделать этого.

Пустырь, за городом, немного ранее.

— Смотри-ка. — Девушка отвернулась от открывшегося внизу вида и глянула на своего спутника. — Тачка так и дымит, трупаки валяются и всем похую.

— Ага, в натуре. Надо было всё-таки их закопать, а хуй с ними! — Парень в плаще и тёмных очках, махнул рукой, пару раз кивнул. — Ну, нихуя никто работать не хочет, даж менты. Сонь, ну чё? Как оно, уловила чего?

— Нихера. — Соня пригладила разноцветную шевелюру, повела плечом. — Грёбанный костюм, лажу подсунули. — Поскребла пальцами плечо. — Шкура чешется.

— Китайский поди… — Помолчали. Штык вздохнул печально. — Ну и как мы этого уёбка искать будем? Пленный наш не в курсах. Пацан просто растворился в воздухе и пиздец.

— Может пиздит. — Пожала плечами Соня. Тут же поморщилась — пытать не стали, да, но он не дал никаких поводов сомневаться в его словах. Голос ровный, глаза не бегают, он сам верил в то, что говорил. Или парень из королевского клана мастерски собой владеет и умело лжёт или он действительно ничего не знает. Судя по его словам, никто не страховал их, не было никаких прятавшихся в кустах вампиров, которые могли бы похитить Шкета, да и непонятно зачем им его вообще похищать. Они скорее атаковали бы, втянулись в схватку, чем похищать раненного противника. Судя по всему, королевский клан действительно приезжал принимать капитуляцию Штыка и иже с ним. Они не сомневались, что мятежный клан, после посылки с выпотрошенными головами собратьев, какую получил Штык, тут же поднимет лапки к верху. Засада и в особенности снайпер, стрелявший издалека, стали для них неожиданностью в квадрате. Тут вообще странно получилось — она вдруг смогла уловить эмоции пленного. Обрадовалась, попыталась немедленно взять его под контроль, влезть в его голову — никакого отклика. Она лишь иногда улавливала его эмоциональный фон, обрывки мыслей, но не более того. И даже так, сосредотачиваться приходилось до острой боли в висках. Как будто нечто невидимое закрывает голову пленника и иногда даёт слабину, позволяя его мыслям выскакивать наружу. В тот момент, когда речь пошла о засаде, невидимый щит вновь треснул, она уловила сгусток эмоций, рваные обрывки мыслей, окрашенные в тона какого-то мутного, гадкого отвращения. Пуля из засады, в схватке вампиров, вызывала у парня тошноту. Причём негатив тут смешивалось с искренней радостью — гибель собрата сделала его день чуточку ярче. Странно это всё, впрочем, что ещё ждать от дикарей, привыкших выпускать кишки людям при помощи ржавых кусков металла, да своими руками?

И вот они снова тут. И понятия не имеют, как этого засранца искать.

— Или всё же он пулю как съел, так обоссался и слинял. — Вдруг сказал Соня. Штык минуту молчал. Потом отрицательно помотал головой.

— Не, не верю. Скорей уж тухлятину где-то там… — Штык поспешно замолчал, кашлянул смущённо. Соня ухмыльнулась.

— Не парься, я в курсе. Перехватила как-то мыслишки его, н-да. Стрёмная херня. Вот как с таким гомадрилом вообще рядом находиться? — Соня снова поскребла плечо. — Ебучие китаёзы. Когда блять нормальное барахло делать научатся?

Снова помолчали. Где-то далеко лениво завыла милицейская сирена.

— О, очнулись. Щас походу прискачут.

Несколько минут смотрели вниз, прислушивались. Звук сирены становился всё ближе, а вскоре на подъездной дороге показалась машина с мигалкой.

Вампиры повернулись и пошли вниз с травянистого холма, к дороге, где оставили машину.

— Может, ещё по району пройдёмся? Вдруг кто-нибудь видел, как Шкет свинтил?

— Дак уже ходили… — Соня замолчала, надула губы, потом ускорила шаг. — Да, в натуре, знаю я, как сделаем. Там пятиэтажка рядом же, видел? Вот мы туда, в подъезд, я засканю местных жителей, может какая бабка у окна тусовалась. Чёт сразу не подумала…

В кармане Штыка вдруг надрывно зазвенел телефон. Открывая двери, он достал трубку.

— Ало! — Раздалось в трубке. — Штык, чудило, это я…

— Охуеть! Живой бродяга! — Широко улыбаясь, громко сказал Штык в трубку. Соня, уже садившаяся за руль, выпрямилась, прикрыв водительскую дверь. Стоит и хмуро смотрит на Штыка. Её взгляд слегка гневно сверкал. Они его тут ищут, с ног сбились, сразу после плотного перекуса и пары бутылок пива, конечно, ну, это всё не суть. Главное, они его искали. А он звонит, живой здоровый и, судя по голосу, какой она слышит — спасибо вампирским приблудам в плане восприятия окружающей действительности, так вот судя по голосу, он ещё и бухой. Таки придётся признать — Шкет сбежал с поля брани, потом осознал свой поступок и напился до свинского состояния, а сейчас звонит им, надо полагать, что бы извиниться.

— Да-да, живой… — Раздалось из трубки, и улыбка с лица Штыка исчезла.

— Братан, косяк в натуре. Ты на кой хер свинтил? Кинул блять, а теперь, чё?

А потом Соня слушать почти перестала. Шкет кратко рассказал, что с ним случилось — очень кратко, буквально в двух словах.

Штык опустил телефон в карман. Задумчиво поскрёб крышу машины, указательным пальцем.

— Ужратый поди в нулину. — Предположила Соня.

— Ага. — Кивнул Штык. Вдохнул как-то странно и сказал. — Или в конец ебанулся. Бывает с людьми такое. Вроде нормальный — ходит, базарит, как все, а потом хуяк! И говно своё ест.

— Что? Какое…

— Да это я так, ну, в общем смысле. — Штык сел в машину, хлопнул дверью. Соня тоже залезла внутрь. Вставила ключ в замок зажигания. — Надо будет его Ленке показать. Шизу же подлатали, пусть иногда крыша один хер съезжает, но под колёсами-то он нормальный. Может и Шкету чего придумаем. Как считаешь?

— Не знаю, не знаю. — Соня повернула ключ, двигатель приветливо заурчал. — Шиза по евреям и марсианам пизданулся, а это, знаешь ли, ну это как-то совсем пиздец.

— Это да, в натуре…

Машина поехала по дороге ухабистой, в прошлом веке частично асфальтированной, а то может и полностью асфальтированной, просто время делает своё дело и при взгляде на дорогу сию, возникает стойкое чувство — местные насобирали где-то куски асфальта и на глазок покидали их по осени на дорогу просёлочную. А потом вот такой она стала — ухабы, ямы, рытвины, кое-где, гордые возвышаются пеньки асфальтированные. Но зато в центре! Ух! Вот там дороги! На один километр всего две ямы. Каково, а? Вот, то-то же. А ещё говорят, мол, разворовали всё дорожные службы. Да что за бред? Не может такого быть!!!

Давно всё ещё в администрации разворовали.

Ехали, молча, в глубоком трауре — не каждый день хороший друг, вдруг с ума сходит.

На выезде из города, ленивый гаишник, вывалился на дорогу, поднял палку полосатую — у Сони сузились глаза и вдруг все кто был на стационарном посту, выскочили наружу.

— Ну и нафиг? — Спросил Штык, с улыбкой глядя в зеркало заднего вида — сотрудники поста, растирая горючие слёзы по щекам, всё ещё стояли на коленях, отбивая поклоны в сторону уезжавшей машины. Мимо медленно ехали люди, с глазами примерно тех же габаритов что и фары их машин, но аварии не случилось, никто никого не задавил. Сотрудники дорожной милиции вскоре поднялись на ноги, недоумённо посмотрели друг на друга — никто из них не понимал, почему они все в слезах и какого собственно, они стоят на дороге всем составом, полностью перегородив одну из полос движения.

— Настроение хуёвое. — Буркнула Соня, выжимая газ на полную.

— Ты это, поаккуратнее. — Поспешно сказал Штык. — Я может, жить хочу.

— Хули тебе сделается? Ты ж вампир.

— Ну, это да, но…

Мотор взревел, и машина понеслась ещё быстрее. Штык благоразумно больше рта не открывал — до тех пор, пока не приехали по указанному адресу.

— Чёт я не понела. Чё за нахуй? — Проговорила Соня, выбираясь наружу. Штык тоже вылез. Стоят оба у машины и смотрят на развалины. Глянули по сторонам. Вроде улица та, вроде даже дом тот, хотя тут тоже не всё так просто. Россия, тем более Ленск. Вполне может оказаться так, что дом, например, номер семь, стоит сразу после дома с номером шестнадцать. Почему так? А кто ж его знает — магия, не иначе. Древняя магия, и очень могучая. Та, что за сто двадцать рублей бутылка. Ну да, а как ещё такую магию населению поставлять? В бутылках очень удобно, вот, а может всё значительно проще и кто-то не там поставил пару цифр. А потом уже и не стали ничего исправлять — зачем? Народ привыкший, сам всё понимает и найдёт.

— Шкет! — Заорал Штык. — Ты где? Шкееет!

В ответ тишина, только ветер где-то вдалеке, тихонечко там чем-то шуршит.

— Посёлком может, ошиблись? — Пожал плечами Штык. Снова осмотрелся. Нет, ну нет тут никакого дома. Руины и всё. Так-то дом стоял, когда-то давно. Теперь дом тоже тут, но лежит. От него остались только огрызки фундамента, да обломки стропил. Но не мог же Шкет пошутить так подозрительно? Хотя, по пьянке оно всяко бывает…

— Тот это посёлок. Драчня ебаная. Бывала я тут. Оно самое. Ща. — Соня сосредоточилась, потом удивлённо моргнула и глаза пошире раскрыла. — Во бля! — Сказала она по этому поводу.

— Чё такое?

— Там. — Соня показала пальцем на развалины. — Трое. Шкет, слышу уёбка, бухой он, не так что бы в хлам, но порядком, пацан. Наверное, тот, которого ты на пустыре видел, ага, и кто-то ещё. — Тут Шкет поёжился — в голосе Сони послышались странные нотки, какой-то страх, нечто такое, чего раньше от неё не исходило. — Не могу пролезть в его голову. Что-то тут не так…

— Ебать! — Разом выдохнули оба. Не просто так конечно — дом исчез. Точнее его руины исчезли, а дом таки появился. Большой такой, весь в зелени утопает, красивый, аж сердце сжимается. И растения что за забором растут — ну, вот словно с картинки, причём картинка та, из детской книги со сказками всякими.

— Мы чё, накурились по дороге и не заметили? — Пробормотал Штык.

— Походу. — Кивнула Соня, ошалело вертя головой — дом был сказочным со всех сторон. Ажурный, прекрасный, на солнышке сверкает, растения — все как из Страны Оз, как-то ею прочитанной по накурке, да спьяну.

— Эм, пошли что ли? — Неуверенно пробормотал Штык.

Соня растерянно кивнула, оба двинулись вперёд. Вскоре они уже шли по дорожке и живые растения, тянулись к ним. Иногда просто качались веточки — ничего необычного по идее, просто наклонялись они гораздо сильнее, чем оно бывает в действительности даже при сильном ветре. Да и ветра, собственно нету, а иногда, на дорожку выбирались корни и лианы. Они слепо щупали почву и втягивались обратно или ползли дальше и замирали, перегородив дорогу.

— Штык. — Тихо сказала Соня, медленно шагая по нереальной аллее. Он повернул голову, мотнул подбородком, мол, чё? — В кустах, видишь? — Он покосился, кивнул — светится что-то. Фонарь, наверное, или лампа там, в туалете, ну, выключить забыли, она вот и светится…

— Там зверюга какая-то, я её мысли слышу. Простенькие мысли, прям ваще дно, тупая она пиздец, но бля, мы вампиры конечно, вся хуйня, но мне что-то пиздец страшно. Оно блять не собака, оно что-то совсем ёбнутое.

Вскоре они очутились перед дверью.

— Постучаться, наверное, надо…

Соня буркнула что-то и открыла дверь. Вошли внутрь. Обычный дом, разве что много старинной мебели…

— Разувайтесь, хозяйка со страннос, то есть, чистоту любит.

Раздалось из глубины дома, вроде как из зала.

Переглянулись — Шкет это говорит. И судя по голосу, из алкогольной нирваны, он вот-вот как выполз, да одной ногой пока ещё там остался.

— Ты бухой опять, скотина? — Несколько визгливо воскликнула Соня. Штык даже покосился на неё с лицом весьма удивлённым — нет, не ошибся, девушка источает страх. И гнев. Не успели разуться, а Сонин страх, испарился. Она стала напоминать разгневанную фурию. Штыку даже завидно стало — вот и ему бы так, впрочем, зачем? Он вдруг понял, что хотя и удивлён, причём конкретно, так что выпить хочется не по-детски, но страха не чует вовсе.

— Да пошла ты в жо, — Раздалось из зала в ответ на слова Сони. Следом какое-то бормотание, из коего они расслышали только слово «Лиль» — увы, что бы вампирский слух работал, нужно сосредотачиваться. С другой стороны, почему, увы? Если всегда слышать всё, как та же собака, так и с ума спрыгнуть недолго. Так что, пожалуй, даже хорошо, что их новый слух, работает вот так, на всякий случай, Штык переложил пистолеты — сунул оба за пояс. Рукояти торчат, зато выхватить их теперь — доля секунды. И на этот раз, они заряжены. Трижды проверял, утром, вчера ночью и пока ехали на пустырь, вчера это было, так. А сейчас они заряжены, нет? Проверять поздно, придётся так идти.

Зашли в зал. На пороге остановились. Штык выпучил глаза, даже сильнее чем Соня.

— Ну, нахер! — Воскликнул он. — Не бывает эльфов!

На него мрачно посмотрела сногсшибательная девушка, с заострёнными ушками и чудесными медовыми волосами, спадавшими на её хрупкие плечи, ниже коих, имелась рубашка, завязанная в узел под такой шикарной грудью что…

— Братан, я им тоже говорил — не верят ни в какую. — Ответил на его возглас Шкет, живой, скотина, здоровый весь и пьяный.

— Чё за аниме фестиваль? — Проворчала Соня, делая шаг вперёд. — В натуре по делу приехали, а тут маскарад? — Она вдруг растворилась в воздухе. Не успел никто и глазом моргнуть, как фиолетовая тень мелькнула в комнате и материализовалась возле девушки с острыми ушами.

А спустя мгновение, Соня ухватила её за кончик уха и с силой дёрнула.

— А! — Вскрикнула девушка, хватаясь за ухо и вскакивая со стула.

— Во блин… — Ошеломлёно выдала Соня, так и стоявшая на том же самом месте.

Круглыми глазами она глянула на своего провожатого.

— Штык, ухо-то настоящее, она, того, ни того, пиз…

Договорить не успела — остроухая девица, явно в бешенстве от такой наглости гостей своих, взмахнула руками. Ну, махнула, чё? Бывает, мало ли психов нынче. Кто вот руками машет, кто водку с шоколадкой пьёт, а эта вот руками машет, когда её злит что-то. Ничё, бывает…

Почему-то, в комнате потух свет. Причём наглухо — как будто кто-то на Солнце рубильник дёрнул, и оно светиться перестало. Окна почернели, словно неожиданно ночь на улице случилась.

А когда свет обратно включился, радостно сияя сквозь оконные стёкла, остроухий пацан — совсем не тот, которого Штык видел на пустыре, так вот щегол, визжа как раненный индюк, забился в угол комнаты, закрываясь сразу и ладонями и пятками. Да и было от чего.

Стол перевернулся и улетел в угол. Шкет вжался спиной в стену, глаза по полтиннику, а Соня висит в воздухе, громко хрипя и судорожно дрыгая ногами. А на её тонкой шее, сжимаются пальцы, лишённые плоти и в глаза ей смотрит пустой череп.

Скелет. Её поднял в воздух, долбанный скелет, не пойми откуда взявшийся — как будто кто-то включил кино про фентези и один из персонажей компьютерной графики, вдруг решил выйти погулять и на тебе — Соня тут. Монстр такой, что Штык ощутил мощный позыв в туалет, но на провокацию не поддался! Смело смотрел он в спину кошмарной твари, окутанной туманом из чёрного огня. Кожа на горле девушки начала сереть, глаза закатились, дрыгается уже не так активно. Ещё немного и хана ей, видимо, просто смело смотреть, это немного не то, что нужно в данной ситуации. Штык ругнулся шёпотом и шагнул к скелету. Всего окатило ледяной волной — он не сразу понял, что это страх. Разум сработал чётко и подсказал, что нужно делать — хорошо всё-таки быть вампиром. Вроде уже понимаешь, что ничего не понимаешь и пора рвать когти в темпе вальса, то есть — бежать и не оглядываться, но тут раз! И вампирский форсаж, в плане мозговой активности. И понимаешь, что скелет, конечно, страшно, но он лишь следствие. Он не сам тут нарисовался — его кто-то нарисовал. Кто? А чего долго думать?

Ствол револьвера ткнулся в висок эльфийки.

— Отпусти. — Штык слегка шепелявил — все четыре клыка вылезли наружу, не спросив разрешения. Само собой вышло. Помимо правильного выбора цели, организм перешёл в боевое положение. Помимо клыков, Штык ощутил прилив сил. Его буквально распирало сейчас, он был готов сражаться и рвать всех и вся голыми руками. Но зачем оно надо, когда в руках два кольта? От кольта не потеют и мышцы не болят, с ним гораздо легче разобраться с обидчиком, оставаясь на почтительном удалении от его опасной тушки.

— Глупец. — Презрительно поморщившись, ответила девица, словно не понимая, что пистолеты стреляют и иногда даже насмерть. Она не двигалась, ничего не сделала, только скорчила презрительную гримаску. Так что, как и какого Лешего стряслось, он не понял.

В спину вдруг что-то толкнулось, стало жутко холодно, по спине пробежали мурашки. Он слегка пошатнулся, выругался и повернулся. А там такое — чуть прям на месте не обделался. Громадная хрень, словно из кино про плотоядных призраков. Скелет такой, призрачный стоит, а пасть у него — Тирекс курит на холме, стирая горючие слёзы, со своей чешуйчатой морды. Штык отшатнулся, а монстрик шагнул к нему, пасть раскрыл — размах как у крокодила, зубов явно больше, чем было секунду назад и, челюсти сомкнулись. Штык что-то заворчал недоумённо — опять холодно, мурашки, все дела, что это вообще? Соня, в руках такой же твари, сейчас вон точно помрёт, а ему — пощекотало немножко и всё, весь эффект. Или просто призрак бракованный? А что? Россия, оно вполне может быть. Материал пропили, деньги разворовали, а из чего строить? Чего было из того и слепили, так, то ж вроде призрак? Ну, да кому какое дело? Кто-то же его сделал, вот. Один получился — жесть, а второй так, пшикнулся и всё — стопудово, бракованный.

— Не верю! — Выдохнула тут девушка с острыми ушами, отшатнувшись от Штыка. С большими глазами она шагнула ещё и протянула руку к обломкам стола. Дерево вспыхнуло зелёным пламенем и, как в кино про телекинез, взяло и полетело в Штыка. А он как раз обратно поворачивался. Прямо по лбу. Да так, что мир на секунду в ночь уехал. Штык кубарем укатился к стене, по пути потеряв револьвер и очки. Подняться не успел — пол затрещал, сквозь доски проросли мохнатые корни. Непонятно что такое и зачем, но реально мохнатое и не что-то там — корневища настоящие. В одно мгновение они оплели тело Штыка, прочно пришпилив его к полу.

— Ты кто такой? — Рявкнула девушка, подойдя ближе. Уже нет ни страха, ни удивления, только гнев и какая-то разочарование.

— Ностратус типа. — Проворчал Штык, безуспешно пытаясь порвать оковы из корней. Изо всех сил уже напрягся — пофиг, драные корни, только сильнее сжались. Однако мохнатость их, там, где задевает кожу, даже приятно, вот как у кошки шерсть, прям погладить хочется…

— Хм, может Носферус? — Предположила девушка.

— Я так и сказал. — Проворчал Штык в ответ. Пошевелил плечами — мохнатый корень скользнул по щеке, захотелось помурлыкать. От непонимания и злясь на это всё, он буркнул довольно дерзко и, наверное, зря. — Глухая что ли?

— Э, братан, не хами. Тёлка реальная. Она мне шку… — Это Шкет голос подал. Кажется, он ещё что-то сказать хотел, но не успел, нечто невидимое врезалось в него и расплющило беднягу по стене. Снова начало становиться страшно. Куда он блин попал? Что за фентези мать их? Эльфы? Да вы в своём уме? Эльфов не бывает! Глянул на девушку. Ореховые, нечеловеческие, очень красивые глаза, медовые волосы, из них уши торчат острые и длинные, а пониже там, где рубашка, она сейчас ещё над ним немного нависла, грудь-то полная такая, на рубашку давит…

Ох, хорошо, что корни так грамотно спеленали — давит в корень там пониже так, что, кажется, сейчас путы лопнут и его отношение к этой сказочной девушке, вырвется на всеобщее обозрение.

— Ребят отпусти. — Собравшись с силами и вспомнив о чём думать надо, а о чём пока не надо, потребовал Штык. Надо признать, ему это далось с трудом — корень крепкий, так просто его не сломать, но он ещё и пушистый. Крепкий и пушистый. Гладенький такой, да ёпта, мысли путаются, но Штык взял себя в руки и стал думать в ту сторону, в которую надо.

Девица пожала плечами. Выпрямилась, задумчиво глянула на Соню. С её шеи там уже почти вся кожа облетела. Мясо видно, оно тоже сереет, обращается в прах и сыпется вниз, в виде пепла — Штык вдруг подумал, что очень напоминает пепел, скопившийся в пепельнице. Тоже невесомый, как пыль с пепельными комочками, только вот это не пепел. Это блин прах, с ещё живого человека. Дружелюбное отношение к девушке, вдруг упало. Да, взяло, последний раз отчаянно напряглось, стукнулось о мохнатый корень и опало как озимые.

Призрак вдруг растворился, и Соня с глухим стуком рухнула на пол. Почти сразу, открытая, тошнотворного вида рана на горле, начала заживать.

— Убьюююю! — Взвыла она, когда смогла издавать осмысленные звуки.

— Штык! — Поспешно вмешался Шкет. — Пацан, вон, — даже Соня повернула голову в сторону остроухого паренька, — он меня оттуда вытащил. Его бы домой надо, ну ты понял, да? Я с перепоя, башка трещит, ты как бы занят…

Занят, угу, Штык попробовал снова пошевелиться — драные корни сжались так, что хрустнули рёбра. Занят, его сейчас как тюбик с пастой выдавят блин!

Но раз такое дело и Шкет не бредил, значит, пацан действительно спас его от смерти, вот с этой девушкой вместе. А это дорогого стоит. Так что…

— Соня. — Девушка ответила ему, но не словами — повернулась и, оскалив клыки на пол лица сразу, протяжно зарычала. — Пацана домой отвези.

— Я тебе, что нянька что ли? — Зашипела девушка. — Я эту тварь сейчас…

— В темпе! — Рявкнул Штык, чуя, что ещё немного и начнёт тихонько выть от боли. — Шоб щегол был дома через час! Потом за нами вернёшься.

Ворча проклятья, девушка поднялась на ноги.

— Пацан, — снова заговорил Штык, — благодарю. Шкет кореш мой. Я не забуду, отплачу.

— Я бы на твоём месте, не была так уверена, что ты сумеешь это сделать. — Грозно, почти что прошипела остроухая бестия, с шикарными внешними данными.

— Киса, — она автоматически повернула голову к Шкету. Тут же обратно — это Штык её «кисой» назвал. И чего она хмурится, как будто он её послал? — Я и не из таких передряг выбирался.

Соня бесцеремонно ухватила пацана за шиворот и потащила к выходу, как авоську с картошкой. Вскоре хлопнула дверь, спустя ещё немного времени, послышался звук шин, катившихся по дороге. Наступившую тишину, прервала девица, жестом и непонятным словом.

Ещё один небрежный взмах ладони и корни слегка ослабили хватку.

— Бляяя! — Простонал Штык, слегка закатив глаза. — Какой кайф… — Корни ещё чуть расслабило и он смог сесть спиной к стене, так, что бы смотреть на девушку хотя бы не с пола.

— Из этой передряги, вампир, ты не выдерешься, если я не захочу. — Презрительно бросила эльфийка, нет, ну это жесть. Эльфийка? Мир явно ширнулся! Да не чем-то там, а героином!

— Киса…

— Лилия. — Резко ответила девушка и отвернулась. Изящная ладошка взметнулась, обломки мебели засветились зелёным и с тихим хрустом начали складываться обратно в прежнюю форму. Спустя пару секунд, с глухим стуком, совершенно целый стол шлёпнулся на пол, ровно на то же место, где стоял раньше. Со скрипом подвинулись стулья, с треском сложились обратно доски на полу, тихо шелестя, корни, державшие Штыка, втянулись в землю. Комната стала абсолютно такой же, какой была пять минут назад. Девушка села на стул с неповторимым надо признать изяществом. Подпёрла подбородок кулачком и сказала. — Ну что ж, кровососы, садитесь, будем говорить.

Вампиры переглянулись. Поднялись, одновременно подошли к столу и аккуратно устроились на стульях. Лилия окинула их взглядом, полным отвращения и недовольства.

— Лиль, — кашлянув, заметил тут Шкет, — мы это, мы кровопийцы.

— Что?

— Кровопийцы. — Пояснил Штык. — Не кровососы. Мы кровь пьём, а сосут только пидоры. А мы не… — Глаза девушки полыхнули чёрным пламенем. На самом деле — два костерка таких полыхнули и тут же пропали. Штык выдохнул шумно и сказал. — Пиздец. Киса, ты в натуре, в смысле, Лиль, ты в натуре, ну это, ну прям пиздец короче.

— Кхм. — Ответила девушка, теперь колупая стол пальчиком. Она казалась несколько растерянной и по-прежнему сердитой.

Помолчали. Потом Штык, глядевший на девушку, вдруг сказал.

— Охуеть.

— Ага. — Кивнул Шкет, глядя в ту же сторону. — Я тоже в шоке.

Лилия слегка вскинула подбородок, глаза сверкнули гордостью и величием, на её прекрасном лице, на которое сейчас никто даже и не смотрел.

— Сиськи прям ваще. — Кивая добавил Штык.

— В натуре. — Согласился Шкет.

Лилия моргнула, глянула вниз, потом на лица вампиров — их взгляды обращены к ней. Но на лице не сосредоточены. Их глаза прикованы к той части её тела, что несколько ниже лица.

— И это последние дети Носферату! — Воскликнула она, всплеснув руками. Помолчала. — Да вы же просто быдло!

— Чё это вдруг? — Не согласился Штык, с трудом переведя взгляд чуть выше. Тут же сконфузился, чутка покраснел и наклонился к Шкету, шёпотом, который не слышали только на улице, сказал. — Братан, у меня встал. Щас штаны к хуям порвёт…

Эльфийка покраснела. От гнева в основном.

— Вы, кровососы, — медленно сказала она, — в доме Тёмной Луны, в доме могучего мага, способного покончить с вами одним усилием мысли. Вы гости в моём доме и…

— Всё, влюбился нах. — Проворчал Штык, подвигая стул ближе к столу, что б никто не видел, что у него штаны теперь торчат вверх, почти до самой столешницы.

— Грёбанные кровососы… — Лилия нахмурилась, и вдруг по всей её фигуре пробежался дождик золотистых искр. Мгновение и на её месте сидит вполне обычная девушка, в вязаной кофточке.

— О, так лучше, — кивая, сказал Штык. Кровь обратно куда надо прилила, соображать и вести беседу стало значительно легче.

— Теперь поговорим. — Без всякого удовлетворения произнесла Лилия.

Штык кивнул, поблагодарил за спасение Шкета, потом помолчал и добавил.

— А что, в натуре, колдовство там, вся херня?

— Да. — Лилия поморщилась — эта речь резала ухо. Да и не привыкла она такое слышать от тех, кто видел её истинный облик. Да ещё и от вампиров. Новый клан так не похож на все прочие, она сжато, предельно просто рассказала о том, что произошло. Объяснила, что против них применили патроны, зачарованные каким-то некромантом…

— Чё?

— Колдуном. — Пояснила девушка.

— Понял, не дурак, дурак бы был, не понял бы, колдуны. — Штык пожевал губами, помотал головой. — Нет, ну это пиздец кис. Эльфы, магия, так и ёбнуться не долго. Осталось только, что б ещё гномы тоже были, гы.

Лилия с минуту смотрела на Штыка. Перед ней вампир. Который ещё недавно был человеком.

И вот он видит магию, эльфов, убеждается в их реальности — но не может поверить. И вот как это вообще понимать? Ладно, простой человек, но эти двое-то не простые! Они сами столкнулись с тем, что скрыто от глаз, столкнулись с неизвестным и непонятным! И? А они остались теми же людьми, какими были не так давно. Поразительно, и тревожно.

— Гномы тоже существуют.

— Гы, я ж говорю, — Штык поперхнулся, помолчав, сказал. — В смысле существуют?

— В прямом. — Лилия смотрела на них, прямо в глаза. Непонимание, удивление. — А когда-то были орки, были джинны, были те, кого сейчас действительно нет. И…

— Осади детка. — Штык толкнул Шкета в плечо и мотнул головой. — Побазарить надо, мы быстро. — Растерявшаяся эльфийка осталась за столом в одиночестве. Вампиры ушли к дверям и замерли там, шепчась прям как дети, что именно они там шепчут, она решила не пытаться услышать — ей уже недоела эта отвратительная, наполовину матерная речь из уст вампиров. Вот раньше вампиры были — воины, аристократы, люди благородные или не имевшие хорошей родословной, но свято чтившие какой-то свой кодекс. Вампиры прошлого, имели честь. А что имеют эти? Такое чувство, что на бал в королевском замке, по какому-то недоразумению, вдруг пригласили парочку неграмотных крестьян, смутно понимавших, что такое мыло и не видевших никаких оснований к тому, что бы мыть ноги чаще, чем дважды в год — на Пасху и Рождество.

— Слыхал? — Прошептал Штык, убедившись, что девушка так же сидит за столом и не пытается подслушать их разговор. О том, что она колдовать умеет, он даже не подумал — эта мысль пока не могла найти точек соприкосновения в его голове.

— Ну, слыхал. — Шкет развёл руками. — Братан, ну да, баба ебанутая чутка. Но ты ж сам видел — эта киса реальная, она нас как котят…

— Сучка драная. — Буркнул Штык, инстинктивно погладив рёбра — десять минут назад они трещали от объятий колдовских корней. — А так, это да, баба, в натуре, огонь.

— Ага, и титьки шик.

— Ноги видал? У меня аж опять встал.

— Это, — Шкет помотал головой. — Лёха, тут такое дело. Я короче, сказал ей, что мы побазарить приехали, а гаврики на нас с волынами попёрли. — Штык удивлённо приподнял брови. — Ну, братан, тёлка такая зачётная, как бы впечатление, все дела, да и вроде как она мне шкуру спасла. Чё б я ей сказал? Мол, гондоны по беспределу забурели, мы на стрелу приехали и всех их там порешили? А если б та пуля и правда меня прикончила? Вот я и напиздел чутка, мол, мы Д’Артаньяны, а вокруг все пидорасы. Она прониклась вроде, тему просекла, помогла. Видал? — Показал себе на грудь. — Как новенький. Лилька хоть и ёбнутая, но лепила она грамотный.

— Так чё? Типа мир, дружба, жвачка? Или прощаемся и линяем?

— Не, подожди Лёха, надо побазарить. Если в натуре не гонево, ну магия, вся хуйня, тогда надо как-то вопрос решать. Не будем же каждый раз к ней бегать, что б пулю вытащить. И это, заплатить ей бы надо.

— Да базару нет. Сколько она просит?

— Она это, не деньги просит. — Шкет замялся, глаза бегают.

— Так чё? — Штык глаза округлил. — Не уж то натурой просит?

— Чё? — Шкет тоже глаза круглыми сделал. — Ты это, братан, осади. Чёта она на эту тему реагирует жёстко прям пиздец. Девственница походу. Короче, ей кровь надо.

— Кровь?

— Здесь блять эхо что ли?

— Да я понял, понял, ну, — Штык глянул на дверь. — Ща в принципе метнусь, тут народ-то есть. Только это, мне бы банку надо. Ну, куда набрать…

— Да ты не понял. Ей нашу кровь надо, вампирскую. С тебя литряк и от наших три.

— Н-да. — Штык покачал головой. — Реал с гусями деваха.

— Ну, а хули? Живёт в глуши, в гномов верит. Тут любой ёбнется. Ваще братан, сельские они такие, ну, типа такие, вот ни как мы, сечёшь?

— Ага, в натуре. — Кивнул согласно царственный Носферус, нос рукавом вытер и снова глянул в сторону зала. Сидит. Такая же серая мышка в вязаной кофточке. — Сань, я хуею. Магия блять, не просто глюк. Она реально есть. — Задумчиво оба смотрят туда, где совсем недавно, была сногсшибательная девушка, с заострёнными ушами. Наконец, Штык вздохнул. — Интересно, а колдовская ботва, ну, что б самому рулить по этой теме, обязательно ёбнуться надо или как?

— А хер знает. — Шкет пожал плечами. Что-то вспомнил, встрепенулся. — Братан! Забыл совсем, она самогон клепает — закачаешься! Отвечаю. Я флакон выжрал — как газировка, а шторит как водяра. И прикинь, по этой нашей вампирской теме, напрягся — хуй! Прикинь? Не трезвею.

— Да ну…

— Да в натуре говорю! Какая-то басявая тема. Ну, ты ж сам в курсе — сельские сивуху делают такую, что всегда на уровне. Реальный самогон, отвечаю. Ты такого не пил ещё.

— Это да. — Штык задумчиво поскрёб щеку пальцами. — И план с деревни если, всегда басявый, в городе такой хер найдёшь, а она согласится продавать? Ну, или торгует уже? Крышует кто? Может мы этих гавриков рогами по асфальту, а она нам продавать будет, а?

— Да кто её крышевать будет. Сам же видел — пальцем щёлкнула и пиздец, чуть не сдохли.

— Это да, магия, ну пиздец в натуре.

Помолчали. Штык снял плащ и повесил на вешалку. Потёр сгиб локтя. Вздохнул.

— Ладно, хер с ней, пошли, пусть берёт кровь, если надо ей так сильно, извращенка блин.

Вернулись за стол. Сели. Штык положил руку на стол и распрямил.

— Согласный я типа. Вот, давай, как там, иглой по вене, кровища, всё такое.

— Кхм. — Лилия сморщила гримаску, задумчиво глянула на его руку. — Не надо мне твою кровь, я передумала. — Штык руку убрал, зыркнул в сторону Шкета, тот плечами пожимает. — Мир изменился, пока меня не было. — Она как-то странно вздохнула и, словно бы решившись на отчаянный шаг, сказала. — Я возьму деньги.

— Базару нет. — Штык кивнул, полез в карман за телефоном. — Сколько?

— Тысячу рублей.

Штык мимо кармана промахнулся и подбородком в стол врезался.

— Ай, бля, сколько-сколько?

— Понимаю. — Выпрямив спину, ответила эльфийка. — Много, но вы, кровососы, заплатите, или… — В её глазах снова полыхнул огонь чёрного цвета. Вампиры поёжились зябко, переглянулись. Наконец, Шкет осторожно кашлянув, сказал.

— Лиль, это, ну, тысяча, это вообще ни о чём.

— Как это ни о чём? — Удивилась девушка. — Это же целое состояние! Столько за год платят.

Снова повисла гнетущая тишина.

— Это где столько за год платят? — Изумлённо молвил Штык.

— Она это, — Шкет наклонился к Штыку и шёпотом заговорил, — думает, что в СССР родилась.

— Так все там родились, хули…

— Не, она думает, что ей лет семьдесят…

— Я вас слышу.

— И типа она там, в партии была, работала, ну ты понимаешь братан.

— А, — Штык задумчиво кивнул. — Типа по советским деньгам штукарь бабки реальные и ты как бы кис, типа думаешь, что сейчас тоже.

— А сейчас не тоже? — Буркнула девушка, алея щеками — она явно злилась, только теперь на саму себя. Впрочем, не долго. Штык не удержался и покрутил пальцем у виска.

Лилия вспыхнула всеми оттенками красного, над столом пронёсся ветер, столешница дёрнулась и углом врезалась в лицо вампира. С тихим вскриком, Штык грохнулся на пол, опрокинув стул. Поднялся почти сразу, прижимая ладонь к глазу — там быстро расплывался шикарный фингал. Впрочем, он быстро начал пропадать.

— Извиняюсь, кис, в натуре углы попутал, больше не повторится.

— То-то же. — Строго погрозив пальчиком, молвила эльфийская Тёмная Луна.

— Короче, Лиль, сегодня штука это ни о чём. Вот штука баксов, это да, это деньги. А рубли — это дерево Лиль. Так что…

— Дерево?

— Ага, не тонет типа, плавает как в проруби г, — девушка снова гневно нахмурилась — обидно ей за валюту советского человека. — Я не то сказать хотел. В смысле, дефиляция. Ну, инголяция когда. Я так-то не шарю. В общем, давай так, в баксах, сколько тебе надо?

— Тысячу. — Буркнула девушка.

— Ща. — Штык набрал номер. Пошли гудки. — Лен, привет, нашли, ага, ему тут деваха одна помогла, ай! Чё творишь блять? — Взвыл Штык, когда в бок ему воткнулся локоть Шкета. Тот кивком показал на Лилию. «Деваха» стала бардовой. — Эээ, короче, Лен, тут женщина одна, хорошая — прям пиздец какая хорошая, красивая, сисястая, — глазки девушки сузились, превратившись в две щелки. — В смысле умная, ну и там по списку, помогла да, бабла надо отсыпать, а это, в Драчёнино мы, штукарь, ага, настоящих, не деревянных…. — Прижав трубку ладонью, он повернулся к соседям по столу. — Народ, какой тут адрес? — Лилия ответила почти что рыком. Штык назвал адрес в трубку и добавил. — Там развалины такие, но ты не сворачивай, это сюда и надо, тут типа маскировка такая. Подойдёшь и крикни Лильку, в смысле, Лилию, она тебя впустит, ага, ну, давай. — Штык убрал трубку обратно в карман, глянул на сердитую девушку. — Кис, а вот ты говорила, ну, пули замагичены к херам…

— Заколдованы.

— Ну, я так и сказал. Помочь можешь? Так чтоб не брала нас эта херня.

— Могу. — Лилия улыбнулась, но как-то недобро. — Раз колдуны вмешались в распрю вампиров, значит, правила Нортумеса нарушены и я могу помочь, если пожелаю. Моё вмешательство не так сильно регламентировано, как в отношении всех остальных, оно может происходить в определённых рамках и никто не станет жаловаться на меня — таков закон Нортумеса. Но просто так, лишь по своему желанию, Тёмные Луны вмешаться не могут и под страхом смерти, запрещено личное участие в распре. Я могу лишь только…

— А короче если? — Прервал её Носферус, недовольно морща лоб.

— Ещё тысячу, нет! Три тысячи и я помогу.

— Во, так бы сразу. Ща. — Снова номер набрал, последовал короткий разговор. — Ленка четыре штуки привезёт. Познакомитесь, башковитая она, титек нет нихуя, но девчонка здравая.

— Ещё один сумасшедший кровосос?

— Нормальная Ленка. — Оскорбился Штык и даже щёки надул, став походить на хомяка, на коего кто-то случайно наступил. — Она у нас типа Мудрость. Шаристая баба, ты её не обижай — в натуре, не посмотрю, что ты там с магической херотой управляешься, я тебе…

Второй фингал стал расплываться над вторым глазом. Вернувшись за стол, Штык кашлянул.

— Так, о чём это я?

— Ты хотел извиниться Носферус.

— Чё это вдруг?

— Великие Силы! Как Носферату решились на такое???

— Ну, ладно, раз вопросы утрясли, потопали мы…

— А сивуха?

— А? — Штык моргнул, глянул на Шкета и хлопнул себя по лбу. — В натуре. Кис, Саня говорит ты бухло здравое гонишь…

— Сок Печали, не бухло. Это — смертельный яд.

Штык задумчиво хмурясь, глянул на Шкета. Тот развёл руками и сказал.

— Братан, отвечаю — пил эту бодягу и сам видишь, ничё такого, здоров как конь. Да меня путём ещё не отпустило. В натуре бухой ещё и отрезветь не могу.

— Для вас дебилов, этот яд, почему-то, как спиртное. — Как-то тоскливо произнесла Луна.

— Кхм. — Штык снова щеку почесал. — Ну ладно. Короче, продашь?

— Больше нету, он всё выжрал.

— Вот ты Саня мудак.

— Да я знал что ли? — Шкет глянул на девушку. — А ещё сделаешь?

— Для Сока Печали, нужны особые травы и…

— Сколько?

— Вы не понимаете! Эти травы…

— Да-да, мы врубаемся, так сколько просишь?

— Пятьсот за бутылку.

Вампиры удивлённо переглянулись. Шкет пожал плечами, без особой уверенности.

— Не кис, что-то прям дохера…

— Как хотите. Я и не хочу делать самый кошмарный из всех ядов на этой планете, что б его пили для своего удовольствия, какие-то там вампиры.

В конце фразы, Лилия презрительно фыркнула, помолчав, добавила.

— Но за хорошую плату — я сделаю. Как яд, Сок Печали ныне использовать нельзя, даже нам, Тёмным Лунам. Наше время прошло. — Она вдруг помрачнела, даже носом шмыгнула печально.

— Ну, заебок, договорились. Как будет сивуха, ты звони. — Штык поднялся и двинулся к дверям.

— Лиль, а можно тебя пригласить, ну, в кафешку там…

— Шкет, — парень повернул голову, буркнул что-то не разборчиво. — А как же твоя эта, как её, ну, с которой ты живёшь? Ты ж говорил семья, спиногрызы, все дела…

— Ну, ты же видел её! — Воскликнул Шкет, ткнув в девушку пальцем. — Да я только вспомню, у меня даже волосы на жопе встают, ну ты же…

Шкет вскрикнул и, дрыгая руками, полетел к дверям. Штык вовремя пригнулся, а то б с ног сбило только так. А Шкет с воплем врезался головой в дверь и с тем же звуковым оформлением улетел за забор. На дороге с хрустом врезался спиной в твёрдую поверхность, где и лежал, пока Штык не вышел наружу. Не вставая, Шкет закурил. Стал смотреть в небо. Там, тучки плывут, дождик вот-вот начнётся, осенний, ледяной дождик…

— Братан, — позвал Штык. — Смотри, домишко опять в развалины превратился.

— Да. — Шкет сел, стал смотреть. Так и есть, дом пропал, только развалины и видно. — Магия блять, думаешь, она эти их пули, ну, херанёт, чтоб не работали больше?

— Думаю да. — Штык присел на корточки. — Эльфы, еби их в рот, нет братан, мир походу ёбнулся в хлам.

— Ага, заколдованные пули.

— Да, пиздец.

— Колдуны.

— В натуре, жесть.

— Гномы.

— Не, ну это-то точно пиздёж. Ну, какие нафиг гномы?

— Ну, — Шкет пожал плечами. — На Чернобыле же станция ебанула, в курсе же?

— А! Типа местные мутировали? — Штык затянулся, выпустил дым. — А хуй знает, может в натуре, воды радиоактивной напились и хуяк, мутировать начали. Эх, вот раньше просто как всё было, да братан? А теперь этот король штопанный, эльфы, колдуны, и вот на кой хуй спрашивается, я пить бросил? Как тут без бутылки разобраться и по ходу не свихнуться?

Помолчали. На горизонте появилась знакомая машина — Соня возвращалась за ними.

— Как там по замесу? — Произнёс Шкет, глядя в сторону быстро приближавшейся машины.

— Так же всё. Соня с Арчи ищут новых, сегодня прям и отправлю её. Наши кучкуются, отвлекают гавриков. А мы по городу. Я кстати, знаю, где сыр тухлый продают, клепают типа он новый и на прилавки. Там этикетка ещё такая…

— Я так учую. — Шкет выкинул сигарету, вздохнул тяжко. — Тухлятину с пяти метров чую, крышу рвать начинает, сожрать прям так и хочется, прикинь братуха, я теперь помойки обхожу метров за десять. Соседи уже косятся, думают, ёбнутый я какой-то.

— Прорвёмся Сань, не парься. Козлов этих нашинкуем и заживём.

— Как бы они нас самих…

— Да брось ты. — Штык отмахнулся правой рукой, сигарета упала на асфальт. — На бумажку упала, видел же? — Шкет кивнул, Штык сигарету поднял, снова затянулся. — Короче, не бзди братан, справимся.

Машина остановилась, вампиры сели в неё и вскоре все трое исчезали за горизонтом.

По той же улице, спустя пару часов прошёл какой-то мужчина. Остановился возле развалин старого дома, закурил сигарету. Вдохнул дым полной грудью, поплевался — Прима, фильтров всяких на ней не водится, так что крошечные ворсинки табака, всё равно попадают на зубы и губы, хоть как ты осторожничай. Мужчина с отвращением глянул на сигарету.

— Давно пора мундштук какой замутить что ли… — Проворчал что-то неприличное, снова вдохнул дыма. Взгляд перешёл обратно на руины. Стайка детишек, бегает там, прыгают по доскам, по остаткам фундамента, балбесы ети их мать. Там же гвозди везде, а если поранятся? И куда родители смотрят? Куда-куда, бухают у них родители. Знаком он с ними, ага. Мужик приподнял брови — это ж Машка! Вон, в юбочке синей, уже рваной. Ноги в грязи, мордашка счастливая, сияет чернозубой улыбкой — гудрон опять жевали, мелюзга окаянная, у неё-то родители не пьют, фермеры они, бюржуины проклятущие. А вишь как — у одних родители бухают, у других работяги, у третьих буржуи, друг с другом даже не здороваются, а увидят, так плюются иль обматерят друг дружку. А детишки их, играют вместе и не понимают, что тут такого…

Мужик пошёл дальше, размышляя о том, что коров надо бы на выпас гнать, а лень ему. И как вот быть в такой тяжкой ситуации? Бороться героически с самим собой и делать тяжкий выбор между ленью и насущной необходимостью, всегда так тяжело…

Спустя час, детишки высыпали из руин счастливой гурьбой и побежали вниз по улице, по домам, наверное, поздно уже. Вот проехала по дороге телега, ею правит сонный мужичок, с травинкой во рту. Минул ещё часок, и ночь опустилась на посёлок. Там, ближе к центру, раздался смех, какой-то молодецкий вопль — молодёжь отдыхать вышла. Разная молодёжь. Кто-то с сенокоса только вернулся, переоделся, духами брызнулся и вперёд. А кто-то с утра на улице торчит, негде ему работать, да и не охота. Всякая там молодёжь. А тут, на окраине, тихо-тихо, словно вымерла эта часть села. Окна тёмные, спят все уже, да на развалинах только лунный свет отражается от битого стекла.

Минула ночь — притихли собаки, не слышно молодёжи, не мычат коровы, полная тишина.

Солнышко выглянуло и первым встретило медленно катившуюся по дороге машину. Вот авто, явно не отечественной выделки, остановилось и словно по команде, взвыли все собаки на селе. Те, что на окраине жили, завыли что-то почуяв. Остальные так, за компанию. Они почти сразу затихли, но их вой ещё долго отдавался эхом — когда собаки целого села гавкают разом, мало с чем такое можно сравнить…

Открылась дверь, на асфальт выбралась девушка. В очках, прилично, хотя и несколько старомодно одетая девушка. Голубые глаза пристально смотрят на руины и в сомнении хмурятся тонкие брови. Хрупкая ладошка теребит складки длинной, почти до пят, юбки, на плече висит сумочка — слишком большая, не модная нынче совсем.

— Бред какой-то. — Пробормотала женщина, подойдя к руинам ближе. Обернулась, машина на месте, людей не видно, собаки только что замолчали. Только одна, где-то в глубине деревни, тихо скулит. Очень может быть, что не её приезд вызвал такую бурную реакцию дворовых бобиков.

Она шумно вздохнула и прикрыла глаза. Спустя пару минут, вновь открыла их.

— Ну, если что-то скрыто, теперь я увижу.

Руины подёрнулись едва различимой дымкой, на мгновение сквозь них проступили какие-то непонятные очертания, буйство цветов, непонятные формы, словно мешанина красок и теней. А потом снова всё пропало, она снова видит просто руины.

— Хм. — Девушка улыбнулась — криво, в разочаровании. Она почуяла что-то, но не смогла пробиться. Её разум, почему-то, не справился. — И что же такое тут сокрыто? И почему сюда Штык меня отправил? — Она помолчала. Потом впятила губы и добавила. — И зачем тому, кто способен на такое — доллары?

Руины молчали, а она не могла пробиться за завесу. Но что-то там определённо есть. Нечто, сокрытое магией — да, она не сомневалась в существовании колдовства. Вчера вечером, она вновь посетила квартиру, где остались чернокожие члены клана, где остался пленный вампир королевского клана. Она не просила, не требовала, не угрожала — он сам вдруг взял и рассказал кое-что важное. Соня не сможет «зазомбачить» никого из вампиров других кланов. Какой-то колдун, закрыл их всех от любых подобных воздействий. Как и что конкретно он делал, вампир понятия не имел, он только знал, что никакая магия, контролирующая сознание, на них более не повлияет, даже если это не магия, а телепатия, например.

Вампир стал куда охотнее общаться с ней, и не очень понятно почему. Это не входило в их сделку. Условия и обязательства были вполне конкретными, обе стороны выполняли их. Так зачем он говорил больше, чем должен? Кто ж его знает, хотя она догадывалась почему. Недаром она Мудрость своего клана. И смутные догадки, а так же совсем не смутные предположения, ей совсем не нравились. Особенно та, что казалась ей наиболее вероятной. Он втирается в доверие. А когда придёт час сделать последний выбор, он с одинаковой лёгкостью начнёт отрывать головы её собратьям или своим — в зависимости от того, кто будет побеждать. Он станет у плеча сильного, когда поймёт кто же из них сильный, а кто слабый. А пока час не пришёл, будет стараться держаться дружелюбно с обеими сторонами.

Королевский клан, и многие другие. Она вновь ощутила сомнение. Ну как они смогут справиться с ними? Старые, мудрые, собаку съевшие на интригах прошлого и воевавшие столетиями — что могут противопоставить им, современные поколения людей? Даже если эти люди стали вампирами, уникальными и самыми сильными за всю историю — они так и остались людьми этого мира, этого времени. Безалаберные, неприлично молодые, дерзкие, не признающие авторитетов, не чтящие прошлое, непредсказуемые в своей глупости, которую они пафосно называют логикой или понятиями. Для кого-то это и вовсе одно и то же. Что они смогут противопоставить древним вампирам? Наверное, только свою непредсказуемую глупость…

Руины вдруг подёрнулись дымкой и исчезли. Лена задохнулась от открывшегося вида. Ни следа развалин. Перед ней чудесный сад, полный сказочных растений. За ними высится дом, такой прекрасный, такой удивительный — словно сошёл со страниц фантастического романа или воплотился из фильма о сказочных существах, словно бы создание компьютерной графики, выполненное по лучшим работам самых талантливых художников истории, вдруг обрело плоть.

Где-то за массой растений, скрипнула дверь. Послышались лёгкие шаги, и вот растения разошлись в стороны, образовав проход, стала видна гравийная дорожка — растения разошлись сами, их никто не отодвигал. Они словно бы были по-настоящему живыми, и на дорожке…

— Привет. — Сказала она, а Лена чуть не плюхнулась в обморок.

— П-привет. — Отозвалась девушка, чувствуя, как заплетается язык. Штык ни о чём таком не предупреждал. Вот ведь гадёныш, вот почему промолчал? Наверное, потому что она не смогла бы поверить. Конечно, знания Создательницы, обрывками перешли и к ней, и она подозревала, что эти бесподобно дивные существа есть, но одно дело подозревать и совсем другое…

Эльфийка. Перед ней стоит самая настоящая эльфийка. Медовые волосы невесомой волной рассыпаются по плечам. Чуть раскосые ореховые глаза. Невероятно красивое лицо, фигурка, словно статуэтка из слоновой кости. Она так прекрасна, так невероятно красива, она, стоп.

Это что же, для неё что ли, она сейчас привезла четыре тысячи долларов?

Эльф нуждается в американских рублях? Сказочное создание, окружённое сказочными растениями, в таком нереальном доме живущее, как-то это немножко отрезвило.

— Проходи, Мудрость клана. — Эльфийка улыбнулась ей, и сердце Лены ёкнуло. Ей вдруг захотелось прикоснуться к этой невероятной девушке. Может даже обнять, пришлось хорошенько собраться с силами, что б прогнать прочь щемящую тоску и жажду быть поближе к этой безумной красоте. К сожалению, как только исчезло очарование момента, тут же в сердце выпал осадок горечи и печали — ни одна женщина Земли, никогда не сможет быть хотя бы вполовину прекрасней, сей эльфийской девы.

Она послушно двинулась по дорожке, вслед за эльфийкой. И почти сразу, отвела взгляд в сторону — эльфийка шла так, что хотелось плакать. Плакать от сознания собственной ущербности и корявости, близких к полноценному уродству. Походка Лены, что она отлично понимала, на фоне летящего шага эльфийки, казалась поступью беременной коровы на хоккейном стадионе.

Растения, окружавшие их плотной стеной, всё время двигались. Ей приходилось уворачиваться от тянувшихся к ней лепестков, усиков и даже корней. Они не несли угрозы, наоборот, растения казались приветливыми, источавшими любопытство, желание подружиться, коснуться её. Казалось, им страшно интересно, кто это пришёл в их дом и не кажется ли им? Может, это просто какой-то призрак? И вот они хотят коснуться её, убедиться, что она настоящая.

— Не обращай внимания Мудрость клана. — Пропела эльфийка. — Они не опасны. Им просто любопытно. Они редко видят кого-то, кроме меня и Киски.

— Киска?

— Я вас, пожалуй, знакомить не буду. — Тоненькое личико хозяйки растений, стало выражать нечто вроде вины, и это было так чудесно, что Лена чуть не расплакалась. Ну, кто бы мог подумать, что такое чудо, в принципе может существовать? В этой деве, воплотились сразу все идеалы изящной женской красоты, какие только возникали в умах людей, за всю их историю.

Они остановились, и стена растений расступилась, открыв их взору беседку с ажурными скамеечками. Судя по тому, что часть растений ещё уползали вглубь зарослей, секунду назад, беседка была полностью покрыта растительностью. Они вошли в полукруг растений и те сомкнулись за их спиной.

— Присаживайся. — Указала эльфийка на одну из скамеек. Сама села на другую и аккуратно высвободила из завитушек ажурной скамейки, покрытую маленькими цветами, лиану. Та запуталась и крупное растение, стоявшее в метре от них, сейчас отчаянно дёргалось, пытаясь высвободиться. Как только лиана оказалась на воле, она тут же втянулась в зелёную стену.

Лена присела, удивлённо проведя пальцем по дереву — оно было тёплым и сухим. А какой удивительный оттенок — словно это сосна, но выкрашенная в красные тона, да так, что следов краски, кроме цвета дерева, совсем не видно.

— Их сделали из древесины Последнего Леса. — Сказала эльфийка, откинувшись на ажурную спинку скамейки. — Красная сосна. Когда-то, такие росли всюду. Но они слишком прихотливы, изменившийся мир, не смог принять их. Красные сосны, как и многие другие деревья, остались только там, где их поддерживает магия Великих Сил.

Лена вздрогнула от её слов и повернулась к девушке. Смотреть на неё она не смогла. Спустя секунду, снова отвела взгляд — так невыносимо было видеть эту неземную красоту. Сердце сжимает от тягучей боли и тоски. А ещё, в глубине разума, вдруг полыхнул росток зависти.

— Я хотела тебя увидеть. — Вновь заговорила эльфийка. — Мудрость последнего клана, должна быть особенной. И теперь я вижу, что это так. — На вопросительный, очень короткий взгляд Лены, она ответила, пояснив свои слова. — Я почувствовала твоё приближение уже давно. Но мне хотелось увидеть, сможешь ты пробиться через морок или нет. И ты знаешь, Мудрость, ты первая кому это удалось.

— Я не пробилась. Всё было как в тумане.

— До сего дня, только самые могучие из Колдунов, были способны даже на это. — Эльфийка слегка нахмурилась и добавила. — И Носферату. Твои создатели, всегда легко взламывали любой наш морок. Мы до сих пор ломаем голову над тем, как им это удаётся. Точнее, удавалось.

— Носферус открыл вам…

— Можно на ты. Кстати, меня зовут Лилия.

— Тебе. Открыл тебе, что стало с Создателями?

— Да. Но не он, его друг. — Эльфийка улыбнулась. — Твой Носферус балбес, не так ли?

— Да. Есть немного. — Лена улыбнулась, растерянно, как-то неуверенно — она всё ещё не могла собраться с мыслями и принять то, что видит вокруг. Не отпускало ощущение, что она как-то вдруг, попало в центральное действо некоего фантастического кино.

— Ты знаешь Мудрость, я была очень удивлена, увидев вашего Носферуса. Выбор Носферату, стал неожиданностью. Прежде они обращали лишь самых лучших. — Лицо Лены вытянулось, она уныло шмыгнула носом. — Воины и аристократы, почти всегда они выбирали их. Самые сильные, самые благородные. — Тут эльфийка впервые улыбнулась так, что её красота слегка поблекла. — Но те, кого они считали лучшими, далеко не всегда совпадало с тем же мнение у людей или других народов мира. Эльфы не считали диких кочевников монголов, благородными. Мы презирали их, твои же создатели, выбрали их и обратили самых безжалостных из всех. Ты слышала о Бату-хане?

— Слышала. Он был очень жесток.

— Был. — Эльфийка грустно рассмеялась, а из глаз Лены брызнули непрошеные слёзы — музыки прекрасней, чем этот смех, она ещё никогда не слышала. — Бату остался тем же кровожадным монстром, со своим безумным кодексом чести. Но, надо признать, когда-то, среди людей, некоторые его пунктики, вызывали бурю уважения и восхищения. — Лилия помолчала и добавила. — Будь он эльфом, он был бы изгнан за эти свои пунктики. Для чего я это говорю Мудрость, как ты считаешь? — Лена пожала плечами, стараясь, по возможности незаметно, стереть слёзы со своих глаз. И одновременно поправить линзу, слегка поплывшую на левом глазу. — Ты должна понимать, как сильно отличаются наши народы. Не только эльф и человек — есть и другие, столь же отличные от нас обоих, как и мы отличаемся друг от друга.

— Я помню, точнее, помнила моя Создательница. Есть и другие…

Лена замолчала, растерянная, слегка нахмурившись.

— Они не объяснили ничего. — Лилия покачала головой, кажется, укоризненно. — Не скажу что это для них внове, но впервые они поступили так, не объяснив ничего, даже Мудрости нового клана. Не нравится мне всё это Мудрость, ой как не нравится. Что же задумали Носферату? Что за гадость они пытались осуществить?

— Мне это неизвестно.

— Конечно, неизвестно. Никто из вас и не должен ничего знать. Ваша задача будет скрыта, пока вы её не выполните. И только выполнив — вы всё поймёте. Когда станет слишком поздно, поймут все. Мне лишь не понятно, почему Носферату покончили с собой?

— Я думаю, они устали. Им надоело.

— Может быть. — Лилия пожала плечами, её взгляд стал отстранённым. — Хотя мне этого и не понять, но всё же, я думаю, это возможно. Вечная жизнь, тяжкое бремя для всех, кто не принадлежит к народу Перворожденных. — Лена глянула на неё, приподняв брови, и эльфийка снова пожала плечами. — Так мы называли себя очень давно. Когда ещё не было никого, были только мы и бесконечные леса. Ну… — Тут она слегка покраснела. — Так говорят наши летописи — когда-то, на Земле были только эльфы. А потом появились другие. Один за другим, в течение тысяч лет, они приходили в этот мир. По-разному приходили, мы даже не знаем как — лишь о Носферату сохранились достоверные сведения. Мы знаем, как они пришли. Эльфийская лесная стража, видела портал. Они пришли сквозь то, что всегда считалось глупым мифом, сказкой…

В сумочке Лены, зазвонил телефон. Она автоматически достала его, глянула на панель. Ей не хотелось отвечать — то, что рассказывала Лилия, древний, безумно прекрасный эльф, она чувствовала, что это очень важно. Нужно узнать как можно больше — в словах эльфийки, ответы на самые сокровенные вопросы. Она знает очень много, она знает, как получился этот мир, она…

— Прости, Лилия. — Лена подняла трубку к уху. — Я должна ответить, Соня я занята, ладно, передай ему трубку, здравствуйте, да, вы будете говорить со мной, и получать приказы только от меня, я бы попросила вас умереть пыл — жизнь вашего сына, зависит от того, кто победит, да, мы готовы, оружие они получат здесь, хорошо, записывайте…

Она назвала место, подробно объяснила, как туда добраться.

— Всё понятно? Хорошо. Все ваши люди должны добраться туда самостоятельно. Пусть прибывают в город разными путями и в разное время, вы не должны создавать слишком много шума. Нужно просочиться незаметно, а не, да, за городом следят и если ваши люди обнаружат себя раньше времени, их просто перебьют, я понимаю, но мы могли бы и вовсе не платить ничего. Даже так — вы не получите ничего, а потратите столько, во сколько оцениваете жизнь своего сына, разве же я горячусь? Кажется, это вы слегка забылись, да, всё остаётся в силе, ваш сын останется с вами, война никоим образом не коснётся его, до свидания. — Лена положила трубку и посмотрела на эльфийку. — Что?

— Мудрость, ты знаешь правила Нортумеса, относительно вмешательства других рас, во внутренние конфликты? — Лена осторожно покачала головой — она знала кое-что, из воспоминаний, переданных с кровью Носферату, но обрывками и не имела полной уверенности, что правильно понимает эти скудные знания. — Если правила нарушаются многократно и грубо, и Король расы отказывается принимать меры, Нортумес может объявить свободную охоту. То есть, любой из королей, получит право объявить войну иной расе. Любой кто пожелает.

— А если никто не пожелает?

— Тогда нарушения останутся без внимания. Но, — Лилия воздела пальчик к небесам, — не стоит питать таких надежд. Нортумес не пустая блажь, он был нам необходим. Видишь ли, Мудрость клана, если не станет Нортумеса, все расы немедленно вцепятся друг другу в глотки, все, кроме людей, забывших своё прошлое. За века, накопилось слишком много обид, было слишком много войн и поводов для мести, хватает у всех. Даже у тех, кто не представил своих королей Нортумесу, но знает истину о том, каков мир на самом деле. Ты не представляешь, что начнётся, если, например, Гномы прознают, что Нортумес более не хранит наш хрупкий мир.

— Гномы? — Она не совсем поняла, о чём речь, даже путём удивиться не смогла.

— Люди, когда ещё у них был Король, и не было Нортумеса, истребили тысячи гномов. Эти войны вошли в историю как одни из самых кровавых. Именно люди, загнали гномов в недра земли, именно они обрекли их на подземное существование. И хотя гномам больше нет нужды жить внизу, они так привыкли, что уже не видят иной жизни. Только одно может заставить их вернуться на поверхность. — Лилия помолчала и вскоре заговорила вновь. — Месть, Мудрость клана, они с большой охотой выйдут на поверхность, что бы истребить людей всех до единого. Они ничего не забыли и их ненависть к людям с годами только растёт. — Лилия протянула ладонь к почве, её голос стал тихим, обратившись почти в шёпот. — Их злоба так велика, что порой она пробивается через почву и искажает потоки Великих Сил. Порой я чувствую её. Подземный народ ничего не забыл Мудрость клана, они ждут своего часа, ждут, когда Нортумес не сможет им помешать. Они тысячи лет готовятся к одному единственному дню — тому, в который смогут подняться, что бы разорвать всех людей Земли на куски.

От таких зловещих слов, Лена слегка побледнела.

— А вас, вампиров, они считают людьми. — Лилия тут помрачнела гораздо сильнее, чем раньше и добавила к своим словам. — К эльфам они относятся так же. Разве что, нас они просто презирают, но вампира, колдуна и человека, они считают одной расой. Гномы с лёгкостью откликнутся на такой призыв, и вампирам придётся драться за свою жизнь, пока Нортумес, не сочтёт, что война зашла слишком далеко. А такого, может и не произойти, раньше, чем какая-то из сторон, не будет полностью истреблена.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом растений. Лена вдруг ощутила, что сказочность всего вокруг, обретает новые краски. Да, она попала в сказку. Только сказка та, лишь на своём фасаде, чиста и бесконечно прекрасна — за чудесными видами, как и всегда в этом мире, скрыто то, что лучше никогда не показывать дневному свету.

— Я очень прошу, Мудрость клана, не нарушайте правил слишком часто и слишком много. Когда всё закончится, если кто-то из вашего клана будет ещё жив, у Нортумеса не должно быть поводов, объявить свободную охоту.

— Мы, — она вдруг осеклась, а потом с хрустом сжала кулаки. И сказала. — Мы не согласны с некоторыми правилами и не станем следовать им.

— Такова воля твоего Носферуса?

— Да. — Почти простонала Лена, хотя хотела сказать твёрдо и даже резко — не вышло. Она сама считала несколько иначе. Правила, которые Штык отвергал начисто, она считала полезными, если не следовать им фанатично, если закрывать глаза на незначительные нарушения. И это притом, что они ещё и не все правила знали. Просто не было времени, что бы кто-то их объяснил — они сразу же создали формальный повод, для начала войны между вампирскими кланами.

— Что ж, мне будет интересно наблюдать. — Лилия протянула руку. — Мои деньги Мудрость клана. — Лена передала ей пачку банкнот. Эльфийка приняла их и с минуту теребила банкноты, с некоторым удивлением разглядывая пачку в своих ладошках. — Знаешь Мудрость, когда-то, за эту кипу бумажек, нас с тобой могли бы арестовать и отправить в Магадан.

— Что?

— ГУЛАГ, не слышала?

— Слышала, но…

— Забудь. — Лилия подкинула пачку вверх и обратно та не упала — полетела к дому, уворачиваясь от лиан и усиков живых растений, почему-то пытавшихся её поймать. — Итак, у нас есть одно дело, которое мы должны решить — заколдованные пули.

Лена хотела было что-то сказать, но не успела — между ними, вдруг возник всполох чёрного огня. Повинуясь коротким жестам эльфийки, пламя разметалось в воздухе и сплюснулось в блин, а затем, ручейки этого огня, потекли по воздуху, обретая форму. Спустя мгновение, между ними кружилась сложная пентаграмма целиком из чернильно-чёрного огня.

— Эта Форма, защитит вас от той, что наложена на пули. Она продержится около пяти лет — если вложить меньше Силы, держаться будет меньше, но и станет заметно слабее, поэтому я сделала полноценный образ. Вот если бы весь ваш клан был передо мной, я могла бы сделать мощную Форму и задать время с точностью до секунды, но, как я понимаю, вы до сих пор не собрали даже половины своих? — Лена кивнула — говорить не могла, язык к нёбу прилип. — Что бы Форма сработала на весь твой клан, нужна жертва. — Лена побледнела, а Лилия рассмеялась, чистым звонким смехом, какой присущ лишь эльфийским девам. — Не переживай так. Мне не нужна полноценная ритуальная смерть — я гораздо сильнее, чем те, кто практиковал Некромантию. Я не маг Смерти. Я — Тёмная Луна! — Сказала она так, словно это всё объясняло лучше, чем восход Солнца объясняет, почему вдруг стало светло. — Мне нужна капля твоей крови. Вот сюда.

Лилия указала пальцем в центр фигуры, где жадно горел сгусток чёрного пламени.

Лена кивнула, со скрежетом вылезли клыки — она надкусила палец и осторожно протянула руку. Она случайно коснулась края огненной фигуры, и тело обдало леденящим холодом, на языке появился привкус тлена, в душе стало вдруг так тоскливо, так плохо, что ей захотелось умереть — взять нож и перерезать себе глотку. Она вдруг поняла, что жизнь, любая жизнь просто бред, нет никакого смысла и причин, что бы жить, всё это так глупо. Зачем жить, мучиться от эмоций, страдать от гнёта тирании жизни, зачем? Ведь так просто уйти в благостную тьму забытия, во тьму тишины и покоя, что подарить может лишь смерть. Так легко обрести абсолютный покой…

Капля крови слетела с пальца, и огонь поглотил её, а затем, фигура из огня взревела и тут же исчезла, оставив лишь пару едва живых огоньков, которые вскоре растворились.

Лена ссыпалась на скамейку, волосы стояли дыбом, глаза круглые — она была в ужасе от того, что коснулось её. Она ведь только что всерьёз думала о том, как ей покончить с собой!

— Аккуратнее надо. — Недовольно молвила тут эльфийка. — Изначальная Смерть, это не игрушка. В чистом виде она не пытается пожрать лишь того, кто имеет над ней власть. Да и то, — Лилия махнула рукой, — ошибётся неофит, не так фигуру сделает, не там приложит усилия, и не успеешь глазом моргнуть, как Дух Силы уже пытается ему голову оторвать, ты в порядке?

— Д-да.

— Пожалуй, тебе нужно передохнуть. — Лилия поднялась, и стена растений расступилась, открыв проход к гравийной дорожке. — Когда полегчает, если захочешь, приезжай, я буду рада увидеть тебя снова и поговорить с тобой.

— Возможно, я приеду ещё. — Ответила Лена, выходя на дорожку. Но она увидела на прекрасном лице то, что его владелица пыталась скрыть — она не будет рада. Лилия, эльфийская Тёмная Луна, ни капли радости не питает от встречи с любым вампиром. Мудрость это или просто рядовой член клана, она одинаково с отвращением воспринимает тех, кто пьёт человеческую кровь, что бы сохранить собственную жизнь. Лилия, презирает вампиров, ей противно их общество. Не так что бы очень, но всё же, всё же, тогда зачем она приглашает? Это не жест доброй воли, не слова, которые ничего не значат. Она действительно хочет увидеть её вновь и питает желание говорить с ней. Только вот зачем?

Когда Лена села за руль, повернула ключ в замке зажигания, она вдруг поняла — Луна скучает, она почувствовала, что происходит нечто важное, нечто, что может многое изменить и не желает оставаться в стороне. Эльфийку терзает любопытство. Слишком долго она была в добровольном заточении — ГУЛАГ, слова не об исторических этюдах, нет, она говорила, словно это нечто близкое, реальное, что всегда может снова стать повседневностью. А как она смотрела на пачку банкнот! Как будто вот-вот за спиной появится мужчина со стальным лицом и красными корочками в руках, схватит за руку и скажет:

— Пройдёмте, гражданочка.

Эта девушка уже очень давно не покидает своего уютного гнёздышка, что вновь видится с дороги как груда развалин. Она узнала, что мир разительно изменился и ей жутко хочется увидеть, каким он стал. А ещё, ей хочется участвовать — ведь сейчас, пишется история, а она на краю города, в маленьком селе, совсем одна…

Морок, эльфы, гномы, магия, мир обретает новые краски. И Лена совсем не в восторге от того, что в этот новый удивительный мир, ей придётся вступить рядом с такими, как Штык.

Машина тронулась с места и покатилась прочь, обратно в Ленск.

Где-то на Ближнем Востоке.

По узким извилистым улочкам шли люди. Добрые хорошие люди — женщины в хиджабах, мужчины, в чём нравится, как и должно быть, как велел Аллах. Вокруг только хорошие люди чтящие законы Милосердного Владыки Миров, и лишь он, как шматок навоза на белоснежном покрывале. Парень прислонился спиной к ближайшей стене и украдкой стёр слёзы с глаз — он устал, он так устал, целый год длится этот кошмар. Может и больше, может немного меньше — он не следил за временем с тех самых пор как очнулся среди десятков изорванных его руками тел. Он молился, до хрипоты. Он делал намаз по тридцать раз в день, как изначально велел Муххамед, передавая слова Аллаха неразумным людям. Он изо всех сил каялся и просил прощения. Но не был услышан. Аллах не дал знака. И всё стало ясно — его низринул на адские муки проклятый Джин. Серый, с длинными ушами, с кучей клыков, ужасная тварь из темноты ночной. Истинный демон ночи пришёл за ним и без воли его, отдал душу его Аду…

Но он всегда жил как подобает, он был так, и всё равно, его ждёт Ад.

Парень двинулся по улице. На него иногда смотрели косо, порой оборачивались и провожали взглядом — слишком плотно одет для такого жаркого дня. Ему и самому было жарко, но как иначе?

Иначе нельзя, он должен страдать даже сейчас. Даже в тот момент, когда идёт на Великую жертву и полон он надежд, что в Рай всё же пропустят его, но где же взять силы, что бы сделать последний шаг? Он много месяцев идёт разными дорогами этого города, много дней он пытается сделать последний шаг, но ему не хватает сил, не хватает уверенности. Что если этой жертвы будет мало и Аллах отправит его в Ад? Он так устал и так измучился, что пару месяцев назад, даже перестал мыться. Его тело источало вонь, но он не замечал — мысли о предстоящих адских муках терзали его даже во сне. Может, сегодня, может сейчас, он всё же решится и…

Распахнулась дверь, чьи-то руки схватили его и втащили внутрь. К горлу прислонилось острие меча. Он смотрел на них, они на него. Белесы их глаза — нечеловеческие глаза. Они улыбаются и из-под губ виднеются острые клыки.

— В-вы джинны? — Прошептал он.

— В какой-то степени. — Шире улыбнувшись, ответил один.

— Дикарь. — Сказал второй, поигрывая таким же мечом. — Давай закончим с ним и отправимся дальше. У нас ещё много работы.

— Пожалуй, ты прав…

— Вы джинны! — Плача от счастья, воскликнул юноша. Сверкнули радостью, его ярко-красные зрачки. — Теперь Аллах точно простит меня за то, что я убивал правоверных и вкушал человеческой крови и плоти! Теперь Аллах про…

Меч сместился ниже, лезвие пробило грудь, пришпилив его к стене. Джин отступил, а на его место встал второй. С улыбкой, джин занёс меч для секущего удара.

Парень улыбнулся ему, с великой благодарностью в глазах.

— Теперь я решусь. Вот тот знак, что я просил — это даже лучше, чем посольство неверных! Я попаду в Рай… — Прошептал он, слёзы истинного счастья брызнули из его глаз.

Рука скользнула в карман. Там что-то щёлкнуло.

Они всё поняли слишком поздно, а может, так и не смогли понять — уже и не спросишь…

Гром от взрыва килограмма тротила, разнёсся по всему городу.

Где-то в Ленске.

— Простите, — сказал молодой парень, тронув охранника за плечо, — вы не подскажите?

— Да, конечно. — Ответил охранник, повернулся. Рот открыл и так застыл.

— А вы такой мужественный. — Произнёс он, скромно потупив взор и, словно бы стесняясь, неуверенно поправил свою открытую маячку, потом курточку, плотно обтягивающие, мускулистый, но не слишком, торс. — Меня Юра зовут. А вас?

— Вася. — Представился парень, с громким щелчком закрывая рот.

— О! Какое красивое имя! — Парень томно вздохнул, поправил тонкий поясок на обтягивающих джинсах и изящным жестом встряхнул головой — он хорошо знал, как это действует на других, шикарные волосы, уложенные в слегка фривольную причёску, рассыпались по его плечам.

— Что подсказать? — Буркнул Вася, затравленно озираясь. Народ мимо идёт, иногда оглядываются, кто-то посмеивается, кто-то плюётся. Ну, так! Оно и не удивительно. Не каждый день такое увидеть можно, даже по телевизору, а тут вживую.

— Ну что вы так сразу официально? — Юра хихикнул, изящным жестом прикрыл рот ладонью — но не сильно, что бы блеск на его полных губах, всё-таки было хорошо видно. Он минут двадцать сегодня потратил, что бы идеально ровно нанести блеск на губы, так что ж пропадать что ли, такой скрупулёзной работе? Тем более что охранник такой мужественный, такой красивый! Вдруг и он ему тоже понравился? Надо не терять времени даром. Тем более, Юра слышал, что мужчины в Сибири такие крепкие и волевые, а тут ещё и в форме — ну просто чудо!

— Куда вам нужно? — Буркнул Вася, слегка попятившись.

— Мне? Дорогой мой, мне бы хотелось узнать, где у вас тут продаётся хорошая косметика, но раз уж мы разговорились, Василий, почему бы вам не пригласить меня в кафе?

— Чё???

— Или ресторан. У вас тут есть рестораны?

Мимо идущий мужик, не сумев сдержаться, заржал в голос и врезался в дверь, чего не заметив, двинулся дальше. Какая-то миловидная девушка, пряча улыбку, проскочила мимо, что б тоже не расхохотаться в голос.

— Слышь! — Рявкнул Вася, нависая над парнем. — Ты чё попутал? Какой нахуй ресторан?

— Ох! — Юра приосанился, сложил руки на груди, пальцы сжались, глаза стали большими-большими. — Вы такой красивый, когда злитесь! Я просто не могу не пригласить вас сам, раз вы стесняетесь. Василий, — он нежно взял его ладонь в свои, — не согласитесь ли вы…

Вася отпрянул, спасаясь от рук непонятного мужика и рявкнул.

— Косметика на втором этаже!!!

— Да забудьте вы уже про неё! — Воскликнула Юра. — Как нас с вами могут трогать эти мелочи, когда мы с вами, ощутили этот яркий блеск искорки любви, что вспыхнула между нами? Васенька, я просто обязан настоять — давайте пообедаем вместе…

Вася зарычал, протянул руку, ухватил его за шею и с силой толкнул в двери.

— Хам! — Пискнул Юра, находясь уже внутри, между двух потоков людей. Один поток заходит внутрь здания, второй идёт наружу. И оба потока его сторонятся, хотя там полно привлекательных мужчин. Дикари, одним словом. Юра резко повернулся, вздёрнул подбородок повыше и широким шагом пошёл к лестнице, не забывая вилять бёдрами — пусть этот неандерталец видит, что потерял и глотает слюни. Даже если это быдло поймёт свою ошибку и кинется за ним с цветами, Юра никогда его не простит. Он себя не на помойке нашёл. И обедать с каждым встречным быдлом, не намерен. Эх, а жаль. Юра поднимался по лестнице, грустно глядя себе под ноги — такой парень, такой он в этой форме, такой, ах! Ну, вот зачем судьба отправила его сюда? Столько вокруг привлекательных парней, но все, абсолютно все, настоящие дикари! Ах, как сложен этот мир и как он варварски устроен! Никто не понимает его тонкой, нежной души!

— Сёма, глянь, пидор походу. — Сказал кто-то, и Юра резко развернулся. Внизу, на лестнице, стоят два увальня и смотрят на него. Страшненькие, неотёсанные какие-то, но вот за ними ещё один, вот тот просто ангелочек. Юра даже не смог по-настоящему расстроиться из-за оскорбления — такая милашка, этот паренёк! Глазки голубые, личико просто чудо, а какие сильные, красивые руки! Ах! Юра понял, что влюбился.

— В натуре. — Ответил второй увалень.

— Я гей. — Гордо ответил им Юра, понимая, что перед ним просто сельское быдло.

— Нихуя. — Парень шагнул на одну лесенку вверх. — Слыхали? Борзый пидор-то.

— Слышь, — ой! А у него и голос, как будто колокольчики — прямо в сердце. И звенят и звенят, Юра чуть не расплакался. Какой парень! — Пацаны, вы чё удумали?

— Чё-чё, отпиздим. А чё?

— Больные? Петуха так нельзя, зашквар пацаны. Вы его ебать собираетесь?

— Ну, нахер! — Разом сказали оба, морщась в отвращении.

— Вот и не хер его руками трогать. Вы ж пацаны здравые.

— Так он тут нарезает, Сава, ты чё гонишь? Пидор борзый, лечить надо.

— Пусть нарезает, тебе-то что? Или ты чё, гы, завидуешь, что ли?

— Чё? Сава, ты базар фильтруй. — Парень отвернулся, нависнув над красавчиком. Юра не удержался и посмотрел на его штаны, в самом хорошем месте — глаза масляно блеснули. Ну, вот почему у всяких хамов, такие чудные попки? Ах, этот несправедливый мир!

— Не понял. — Сава, чуть отступил, слегка развёл руки. — Ты это мне что ли говоришь? Ты щас ни чё не попутал? Может предъявить что-то собрался, а?

— Я это… — Парень стушевался, как-то сник весь. — Я не про то, я просто…

— Ну, вот и закройся. — Сава влился в другой поток людей и прошёл мимо, поднимаясь наверх, — пошли, чё встали? Не в хате, пусть гуляет где ему в башню вбрило, хуй на него.

Они пошли дальше, он тоже, грустно глядя себе под ноги. Ну, вот почему в этом городе все такие злые? Как в Москве было хорошо. Там его понимали, пусть не все, но всё же, а тут все косятся, вот и агрессивное быдло появилось. Может, надо как-то по-другому одеваться? Но как же так! Он же тогда не сможет показать всех своих достоинств! И шансы познакомиться с привлекательным молодым человеком, превратятся в полное ничто!

Он замер у витрины павильона, где продавали миленькие блузки. Если перешить, он сможет надеть такую. Перешивать он умеет — когда мальчики играли в войну, он учился вышивать, ему это всегда нравилось. А ещё любил в куклы играть, одевать их в красивые наряды. С девочками всё играл. Родители думали, что его привлекают девочки, а ему нравились куклы и кукольные чаепития, эх, выгнали из дому. И вот за что? Разве он виноват, что ему нравятся не девушки, а нравятся, ой! Юра поспешно пригладил волосы — мимо идёт такой очаровательный парень!

Улыбнулся ему, выставил бедро, чуть развернул плечи, и что? С отвращением морщась, этот неандерталец просто прошёл мимо! Даже второй раз не глянул в его сторону! Фу, все они тут какие-то дикари. Эх, и вот как быть?

Юра зашёл в павильон, стал осматривать товары. Цены его не пугали — Лена выдавала деньги по первому требованию, правда, сразу сказала, что слишком много выдавать не будет. Так что лучше всё же на цены смотреть. Но как на них смотреть, когда в руках волна чистейшего шёлка, которая так приятно ласкает кожу? А эти цветочки, вышитые на плечах! Нет, он определённо её купит, а если немножко повозиться, подшить тут и тут, а вот тут пришить немножко алых ленточек, блузочка станет просто прелестной! В такой он сразу покорит сердца всех молодых людей, какие ему понравятся. Да что там! Даже этот хам Василий, будет глотать слёзы горя, когда увидит его в этой блузочке, а он даже не обернётся просто мимо пройдёт и номер своего телефона ему не даст! Так-то вот! Юра прихватил ещё пару блузок и пошёл к странно смотревшей на него продавщице. Положил товары на стол.

— А вы не…

— Нет. Я гей. — Гордо ответил Юра.

— Понятно. — Растерянно кивнула женщина. — С вас…

Договорить не успела — в павильон вошёл мужчина. Высокий, бледный. От него исходила волна какой-то непоколебимой уверенности. Он, несмотря на очень простое одеяние, создавал ауру какого-то величия, какой-то скрытой мощи. А его серые стальные глаза, излучали силу и мощь, он казался этаким колоссом, сошедшим с гравюр древних художников. А размах плеч! А как топорщатся брюки спереди! Юра ощутил, как у него дрожат ноги — он даже не мог собраться с мыслями, что бы поскорее подойти к парню и познакомиться. А надо бы, пока эта гадкая продавщица не опередила его. Нельзя упускать такого мужчину ни в коем случае!!!

— Здравствуйте! — Воскликнул Юра, не забыв выгодно облокотиться на стол и отставить бедро, что бы заслонить своим прекрасным телом эту бесстыдную развратницу. — Как я рад вас видеть!

— Добрый вечер. — Отозвался мужик, странно пустым голосом. — Вы интересный юноша.

У Юры сердце пропустило удар.

— Ах! Вы так добры. — Он жеманно взмахнул ладошкой, моля бога, чтоб не сбиться и бицепс не напрягся слишком сильно — когда он напрягался, красота его рук неизменно становилась вульгарной, а такая красота, допустима лишь в постели, где нет запретов, где всё дозволено где, ах! Неужели в этом городе варваров, в этой дикой стране, он всё же нашёл своего мужчину?

— Вижу вы недавно в нашем городе.

— Как вы догадались?

— По-вашему…

— Ах! Вы такой милашка! — Юра подскочил к нему поближе и улыбнулся, кротко опустив взгляд. Ах, как долго он репетировал эту улыбку у зеркала! Он прекрасно знал, что сейчас у него на щеках появились милые ямочки, а лицо обрело очень трогательное выражение — против такого, не устоит ни один мужчина!

— Позвольте показать вам…

— С радостью! — Юра ухватил парня за локоть и прильнул к нему, чуть ли не мурлыкая от счастья. — Вы сама любезность! А меня Юрочкой звать.

— Очень приятно. — Мужчина его мечты, с нежностью погладил его ладонь, и Юра даже не расслышал его имени — он понял, что поплыл, прочно и навсегда. Кажется, это любовь…

Они шли по зданию, Юра о чём-то говорил, даже щебетал, лучась счастьем, утопая в доброй и нежной улыбке этого огромного мужчины. Он даже позабыл про красивенькую блузочку, что осталась у вульгарной торговки, явно пытавшей отбить у него этого красавчика. Ну и бог с ней — всё равно у неё ничего не получилось. Куда ей до ценителей истинной красоты? Ну, разве же мог этот солидный мужчина, даже посмотреть на такую замухрышку? Может и мог, но не в этот раз — куда ей тягаться с Юрой, ещё недавно, жителем Москвы? Юра чувствовал, что счастье близко. И не заметил, как оно свернуло куда-то не туда.

— Ой, а где это мы? — Пропел Юра, оглядываясь. Тут плохо пахло. Слева, за кучами мусора, слышно дорогу. Какие-то машины ездят, со всех остальных сторон, гаражи. Что же происходит?

И вдруг этот мужчина, с силой толкает его на гаражную дверь!

— Нет! — Воскликнул Юра. На щеках появились дорожки слёз — он всё понял.

Он угодил в лапы к жестокому насильнику! Может даже это маньяк и теперь, а так всё хорошо начиналось и вот все его мечты, безжалостно разбиты, растоптано его доверие и в сердце поселилась боль. О! Этот мир! За что? Юра вытер слёзы, но они выступили вновь. А этот жестокий изувер, этот маньяк — теперь на его лице лишь отвращение и, отвращение. Но почему? Ведь он открыл ему своё сердце, он влюбился с первого взгляда, ах, наверное, уже и туш потекла, господи, как это ужасно! Его изнасилует маньяк в этой жалкой подворотне, слёзы сотрут с лица макияж и он будет вынужден обратиться в милицию, похожий на пугало…

Из узкого прохода, через который они вошли сюда, показались ещё трое таких же высоких статных мужчин, на первый взгляд казавшиеся родными братьями маньяка.

Групповое изнасилование! Вот что его ждёт! И зачем он только покинул Москву? Ну, выбора как бы у него и не было, но ведь мог бы сбежать! И не случилось бы этого…

Один из них нёс с собой ворох предметов. Сейчас он наклонился к земле и с силой воткнул в неё один из этих предметов. Стал раскладывать остальные, вокруг, это что? Кол что ли?

— Король велел просто истреблять вас. — Вдруг заговорил тот, кто так жестоко поступил с ним, плюнув в его сердце измученное тоской по чистой прекрасной любви. — Нас давно не интересует мирская суета, мы потеряны. Но тебя, тебя мы убьём с удовольствием, мерзкий грешник.

— Что вы такое говорите? — Пискнул Юра, снова ощущая, как по лицу текут слёзы. Почему они такие злые? Неужели, это те самые злобные люди, которые могут даже покалечить таких как он? Те самые, о которых иногда пишут в газетах. Гомофобы или как-то так, а что ещё за король? Что-то вроде бы та безвкусная женщина говорила, Лена кажется, что-то про войну, хотя какая война тут, на окраинах России? Он-то было дело, подумал и, правда, на войну отправят, куда-нибудь к солдатам, на кухню, поваром например — ему всегда нравились мужчины в форме…

— Именем Святой Инквизиции! — Мужик вытащил из кармана плаща, свёрток. Развернул и с великолепным презрением зачитал. — За страшный грех мужеложства, ты, отродъе, будешь предано огню и отправишься в Ад, где тебе самое место. — Мужик убрал свёрток и добавил. — Мы не знаем твоего полного имени, и не хотим его знать. Ты, Юра, будешь умерщвлён, в очистительном огне. Да простит тебя Бог, и пусть он решит, что будет с твоей душой, но за грехопадение своё, кару ты получишь и здесь и в посмертии, что ждёт тебя в Аду.

— Какой Ад? Мальчики, что вы такое говорите?

А они схватили его и стали прикручивать тросом к столбу. Он не мог поверить, Юра плакал и стенал, но до самого конца не мог поверить, что с ним это происходит на самом деле.

— Смирись дитя. Твоей грешной душе предстоит встреча с судом Божием.

— Неееет!!! — Взвыл Юра, почуяв запах бензина — один из них, щедро поливал его и пучки дров, сложенные у его ног, прямо из канистры. — Вас посадят! Милиция вас найдёт! Не надо! Прошу!

А они встали в ряд, сложили руки на груди и он услышал бубнение молитвы — точно молитва, он в кино видел. И так же, вроде бы на латыни говорят, четвёртый, не молившийся сейчас, чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул и словно в замедленном кино, Юра видел, как он приближается к пучкам хвороста у его ног, огонь вспыхнул, боль лизнула его кожу, он услышал хруст горящих волос — его собственных волос!

И вдруг огонь пропал, ушла боль. А потом раз! И он снова в огне и кричит так, что самому страшно, но боли уже нет. Юра завертел головой — огонь вокруг, но он быстро опадает, у его ног догорают пучки хвороста. И эти четверо стоят, с отвалившимися челюстями и широко открытыми глазами. Что это случилось? Юра отступил от столба, глянул на свои руки и с визгом плюхнулся на задницу — его рука! Она стала прозрачной!

С ужасом он смотрел на свои прозрачные руки и затухающий огонь.

— Я, я умер? — Пискнул он, а голос как будто через тонну ваты идёт.

Мужчины, пытавшиеся его сжечь на костре, посреди большого города, в двадцать-то почти первом веке — вот недаром он опасался сюда ехать, одни дикари кругом! Вот что значит провинция, мужчины, смотрят на него и в глазах шок.

Юра поднялся. Страх постепенно угасал, он начал понимать — вот его способность. У всех в клане есть способности, какой ужас. Он ещё не привык к мысли, что стал вампиром, а тут ещё и это, а это навсегда? Юра сосредоточился, мир помер и возник снова. Он глянул на руку — такая же, обычная рука из мяса и костей. Она больше не прозрачная!

— Ох, и напугался же я мальчики. — Сказал он ошалело, а потом поспешно улыбнулся всем четверым. — Простите, я сам не знал, почему вы такие злые? Вы такие красивые, такие…

Все четверо тут же зашевелились.

Один скинул плащ — в руках два длинных страшных ножа, второй выхватил дробовик, прятанный в том же плаще, двое других шагнули вперёд обнажив короткие мечи.

Юра истошно завизжал, а у этих красавчиков ощерились рты, и он увидел как из нижних челюстей, лезут по два тонких, слегка изогнутых, очень страшных клыка.

— Помогитеееее!!! — Взвыл Юра, затравленно озираясь.

Но никто не услышал его — а если бы и услышал, кто бы рискнул войти в эти гаражи, откликнуться на зов того кто в беде? Ах, это время! Эти нравы, они надвигались на него, а Юра пытался снова стать призрачным, но ничего не получалось. Он понял — это конец.

Юра упал на колени и взмолился.

— Не убивайте меня! Мальчики, ну не надо, ну пожалуйстааааа!!!

— Мерзкое отродъе! — Прошипел тот, что с мечом.

— Отправляйся в Ад! — Рыкнул тот, что с ножами.

И тут, словно в кино! С гаражей метнулась тень, упала наземь белая шляпка со стразами и один из ужасных мужчин, согнулся пополам, да улетел на кучу мусора. Тень метнулась вновь, прогремел выстрел, и та же тень скользнула по пустырю, а один из злодеев упал, дрыгая ногами.

— Ааааа!!! — Закричал Юра, в ужасе от того что увидел — перед ним лежал мужчина без головы!

И из его красной, очень-очень красной шеи, хлестала кровь!!!

Тень воплотилась рядом с ним. Он увидел её. Та самая девица, что должна была всё время находиться с ним. Маленькая, хрупкая японка, что так плотоядно смотрела на всех симпатичных мужчин — он сбежал от неё, когда заметил, что мужские взгляды неизменно приковываются к её миниатюрному, отвратительному телу. Она даже по-русски почти не говорит! Ни кожи, ни рожи! А все на неё смотрят, совершенно игнорируя его — такого безумно красивого юношу!

Вот он и сбежал, напрасно как выяснилось, у неё в руке оскаленная голова. Того мужика, который…

Юра не вынес навалившегося на него ужаса и с тихим писком, потерял сознание.

Очнулся от какого-то страшного рыка. Открыл глаз и тут по щеке — бац!

— А! Не надо! Не бейте меня! — Он открыл глаза, сжался в комок, пытаясь закрыть лицо руками, но его больше не били и он рискнул оторвать ладони от щёк.

— Гупец. — Сказала японка, поправляя беленький жакетик — очень красивый надо признать, неплохо подчёркивавший её достоинства. Хотя какие могут быть достоинства у женщины? Тьфу — только эти две мягкие подушки на уровне плеч, да длинные целлюлитные ноги. Ну что в них такого? Гадкие обманщицы и разлучницы — вот такие коварные гадины и увели у него любовь всей его жизни! Его бы воля, он бы всех баб…

Девушка отошла в сторону, и он увидел. На земле лежат три тела. Буквально в куски разорванные. Кровь везде. Кишки, части тел, сломанные конечности…

— Ааааах…

Хикари, довольная своей победой, но слегка разочарованная тем, что упустила четвёртого противника, услышала тихий вздох и провернула голову. Всплеснула руками — это недоразумение, что сбагрили ей, снова потеряло сознание. Ну и как это понимать? А на вид вполне себе здоровый крепкий мужчина. Мышцы подкачены, лицо, если отмыть от косметики, вполне мужественное. А такой вот слюнтяй. Право слово, словно баба.

— Мои предки гордились бы мной. — Сказал она, снова посмотрев на поверженных врагов. Она справилась с ними, голыми руками. Даже её предки, великие самураи, не могли бы победить такого врага, тем более лишившись своих катан. А она может — она очень сильная. Если бы она была мужчиной и родилась раньше, она могла бы стать лучшим самураем истории. Да что там — она могла бы стать сёгуном — чем судьба не шутит? Всяко ведь бывает в жизни…., она снова посмотрела на своего подопечного, прозванного Птицей, непонятно почему. Птицы гордые существа, иногда глупые. Но они не трусливые. А этот, н-да. Придётся его нести.

Хикари подобрала шляпку, надела её на голову, взвалила Юру Птицу на плечо и растворилась в воздухе — на самом деле, конечно, нет, просто она двигалась очень быстро. Но, как оказалось, недостаточно. Четвёртый сумел уйти. Что ж, будут и другие. Лена объяснила всё доходчиво — война ещё только началась…

Остановившись в лесополосе, Хикари огляделась, выбирая курс для своего второго рывка на вампирской скорости — тут нужно аккуратнее. Не так давно, в Японии, она поспешила и насквозь пробила одну из высоток. Голову раскроила, шуму наделала, по стене чуть саму себя не размазала, в общем, лучше не рисковать. А то, как стена окажется не бетонной, а металлической? Тогда уж точно соскребать её придётся…, всё-таки, хорошая идея была отпустить Птицу. Он уже пару дней стремился сбежать, но у него ничего не получалось. Поразмышляв, она позволила ему улизнуть, через окно в квартире и стала следить. Хорошая получилась наживка.

Хикари выбрала направление и пропала, только полоса взметнувшихся вверх листьев, говорила о том, где пробежала девушка, слегка вампирской наружности.

— Ты готова увидеть? — Проговорила миловидная, хрупкая девушка, тепло улыбаясь.

— Да. Я готова. — Ответила Лена, улыбаясь ей в ответ.

— Прежде чем ты увидишь свет Нирваны, я ещё раз хочу поблагодарить тебя, Елена. — Тут девушка слегка нахмурилась и поправила складку на своём сари. — Я долго сомневалась, не думала, что в вашей стране, может кого-то заинтересовать наше миролюбивое учение, ниспосланное Шивой, для утешения людей терзаемых муками, грядущего разрушения мира.

— Вы очень нужны здесь Карри. — Мягко улыбаясь, ответила Лена. Карри усмехнулась, села, перед ней поджав ноги под себя, и демонстративно огляделась. В комнате пусто. Только она, Лена и десяток её учеников, прибывших вместе с ней, всего два часа назад из Нью-Дели. Несколько мужчин, большинство женщины — они шли с ней, уже почти год. С того дня, когда ей открылся великий дар Шивы-Разрушителя. Дар, что ознаменовал Великое Начало и Великий Конец — грядущее разрушение мира, что было обещано могучим Шивой, задолго до того, как белый человек ступил на земли Индии. Она могла дарить утешение. Не могло быть более ценного дара, в грядущем разрушительном огне, чем тот, что получила она. Но, увы, мир, так и не смог поверить в то, что грядёт конец всего. Карри изо всех сил старалась исполнить волю Шивы, но лишь единицы, верили и вкушали утешение, последний дар Разрушителя людям, последний, пред днём, когда его гнев сотрёт мир и возродит мир новый, на пепелище мира старого.

— Ты очень богата Елена, раз смогла оплатить наш перелёт, смогла связаться с нами и убедить меня. Но вот я здесь. — Карри снова указала взглядом на огромную, но совершенно пустую комнату. — Где те люди, что взывали ко мне на фотографиях? Ты прислала мне съёмки целого шествия, взывавшего ко мне, взывавшего к утешению Шивы. Но их здесь нет. Они не пришли.

— Пришла я.

— И я подарю утешение тебе. Ты увидишь. Ты поверишь. И тогда, люди с фотографий — стану реальностью, а не подделкой. — Карри усмехнулась — немножко надменно. — Да, Елена, я знаю, ты обманула меня. Теперь я знаю. Странно, что я не смогла увидеть подделку раньше, но теперь…

— Фотографии настоящие. — Лена улыбнулась ей в ответ. — Ты хорошо говоришь по-русски, Карри. Ты бывала в России?

— Никогда не бывала. — Жрица Шивы, покачала головой. В её лице, что-то изменилось и последователи Карри, зашумели за спиной Лены. Карри резко подняла руку и сказала на своём языке. — Всё в порядке, мы говорим о последнем даре Шивы, чтоб не осталось сомнений. — Карри снова улыбнулась Лене, вновь перейдя на русский. — Я сказала им…

— Я знаю этот язык.

— Хм. — Карри вскинула брови вверх — она была удивлена. — Мне казалось…

— Подари мне утешение, я пришла за этим.

Карри кивнула, привстав, протянула руку к Лене. Пальцы остановились в воздухе, в десятке сантиметров от её лба. Карри прикрыла глаза и перед Леной, вдруг всё стало терять очертания, мир менялся. Она видела, как исчезли люди, как пропали стены, ощутила небывалую лёгкость и почувствовала ласковый бриз, а вместе с ним такой покой, такое простое радостное чувство, словно нет войны, словно нет ничего вокруг, лишь счастье и покой, лишь любовь и весь мир преисполнен лишь теплом доброты…

— А! — Карри отшатнулась, схватившись за голову двумя руками. — Что, что случилось?

— Со мной, не сработает Карри. Кстати, мне нравятся твои линзы. — Лена усмехнулась, глядя в её чёрные глаза, в коих сейчас зарождался страх. — Дар Шивы не обошёлся без капельки разрушения, ведь так?

— Откуда, что ты, как ты узнала? Почему я не смогла…

— Я думаю слишком быстро. Иллюзия не может поглотить меня полностью. — Лена поднялась на ноги. — Вы, — сказала она на языке Карри, — прочь.

Люди загалдели, мужчины поднялись, сжав кулаки стали надвигаться на неё, Лена улыбнулась им и с тихим скрежетом клыки полезли наружу.

Спустя мгновение, она смотрела, как толпа людей с воем выбивает двери и исчезает где-то в коридоре гостиницы. За этот номер с неё содрали дикие деньги, теперь и за двери попытаются содрать, н-да, ну, это того стоило.

— Т-ты… — Заикаясь, говорит Карри, пятясь к стене. Глаза круглые от ужаса.

— Фотофрафии… — Лена нахмурилась, сосредоточилась — клыки втянулись обратно. — Фотографии, настоящие, просто люди на них никогда не слышали о тебе. Потому не удалось увидеть подделку — эти шествия были в действительности. Я заплатила им. Видишь ли, Карри, тот, кто должен был приехать за тобой, сейчас она в США, а мы не можем больше ждать. Нужны все.

— Ты к-как я…

— Нет, не как ты. Я — Мудрость клана.

— К-клана?

— Присядь Карри, я всё тебе расскажу.

Спустя полчаса, они так и сидели на полу. Мужчина, работник гостиницы, только что ушёл, всё ещё возмущённо фыркая и сжимая тоненькую пачку не отечественных банкнот — съёмщик комнаты, поломавший двери, заплатил на месте.

Лена уже всё рассказала, но Карри просто, молча, смотрела в пол. Казалось, она не может поверить, что всё это правда, что она стала расходной фигурой в непонятной ей войне.

— Не переживай, я не стану подставлять тебя, ты не боец Карри, но ты умеешь то, что может помочь нам. Завтра, мы с тобой…

— Я не понимаю. — Из глаз девушки брызнули слёзы. Она посмотрела на Лену. — Зачем Шива наделил меня этим даром? Если есть другие, если я не одна, если идёт война, почему я получила такой дар?

— Ты не понимаешь возможностей своего дара.

— Это всего лишь утешение. — Карри стёрла слёзы, используя для этого складку сари, и снова стала смотреть в пол. — Я не понимаю. Всего час назад, всё было просто и понятно, но теперь…

— Откуда ты знаешь наш язык?

— А? Язык? — Карри пожала плечами. — Он очень простой, похож на санскрит. Я маленькая была, когда научилась. А потом у меня появилась подруга — она была из России. Мы вместе прикидывались проститутками и гра… — Она вдруг замолчала, поняв что сболтнула лишнего. Помолчав, добавила. — Это было давно. И мы только брали кошельки. Правда-правда.

— Да, я верю. — Лена кивнула головой, потрепала её по плечу, тепло улыбнулась, ничем не показав, что ей известно несколько больше. Карри не просто грабила — своих жертв, они убивали, перерезали им глотки. Потому и не были пойманы ни разу. А вот что Карри действовала с подругой, Лене известно не было. Впрочем, она торопилась, наводя справки, да и вышла на неё случайно. Месяца два назад. Она не была уверена до сих пор, но всё же подготовила и «шествия» и нужные связи, нужно было, лишь дать команду и Карри получила бы приглашение, шестерёнки закрутились бы. Однако уверенности что Карри одна из них, а не очередной гуру, ищущий наживы, не было. До недавних пор. На одном из сеансов «утешения», что-то случилось — умер человек. От сердечного приступа. Немножко денег и фотографии трупа оказались в России, в руках у Лены — горло разорвано, словно бы клыками дикого животного. Никто не заметил, никто не узнал — Карри создавала иллюзии. Настолько полные, что полтысячи последователей, ушли с сеанса, полностью уверенные, что человеку стало плохо, и он просто упал. А ведь они все видели, как Карри, обезумев от голода, рвёт глотку парня, но никто не вспомнит об этом — потому что реальность видели глаза, но их разумы, видели совершенно иное.

— Зачем я здесь? — Грустно всхлипнув, спросила новоявленная Святая мирового индуизма.

— Ты поможешь нам. — Лена вытащила из сумочки пачку фотографий. — Посмотри на них. И создай для меня…

Субэдэй ждал звонка. Его комната, была проста и спокойна. Именно так — спокойная комната. Первым делом, он отключил из розетки всё, что можно было отключить. Потом отодвинул мебель и сел на пол, как подобает настоящему воину. Эти мягкие кресла, их кровати — всё это делает слабым. Воин не может быть слабым. Лишь степь и добрый конь, крепкое плечо товарища и лук в руках — вот путь настоящего мужчины. Даже их одежда пахла слабостью. А ведь когда-то, воины этой земли, были невероятно сильны. Он знал это на собственном опыте — когда они рассеяли войско молодого князя, когда поднялись на холм, соскочили с лошадей, когда пошли на штурм хлипкого укрепления, Субэдэй вздрогнул. Укрепления — там два кола на три метра, толщиной в два пальца. А они ничего не смогли сделать. Стоило мелькнуть русу за частоколом, и меткая стрела обрывала его жизнь. Но когда они оказались лицом к лицу, в том бою, где ты слышишь дыхание своего врага, чувствуешь его ярость, словно она имеет физическую суть — тогда воины Субэдэя познали настоящий ужас. Безумные русы сражались, словно духи степи. Многие пали тогда, многие заплатили жизнью за важное знание — завет Великого Хана, должен быть исполнен.

Такая мощь, что встретили они, не должна была оставаться вне Империи. Она должна быть либо её частью, либо стёрта с лица Земли. Великий Хан поступил так с их братьями по крови, жившими в горах, свирепое аланское воинство, столь же смертоносное вблизи и такое же беспомощнее против оружия богов — луков, секрет коих, Великому Хану поведал сам Тенгир.

И вот, в тот день, они столкнулись с новым воинством, средь полей половецких, с воинами достойными истреблённых алан. И в тот день Субэдэй понял, что они ещё вернутся. Они и вернулись, хотя с меньшими силами, чем намеревались. Время было трудное, завет Великого Хана был забыт, земли русов, никому не были интересны. Лишь Бату помнил, что должен сделать и сделал всё, что было в его силах — Тенгиру понравилось это, он затуманил разум князей русов и они пришли сами. Они пришли, с просьбой и поклоном, они сами захотели стать частью Великой Империи. И стали ею, Империя стала ещё сильнее, а потом, спустя два столетия, русы предали их, впрочем, тут Субэдэй до сих пор не мог определиться. С одной стороны, русы не пришли на помощь. Остановили войска и лишили хана Орды помощи, которую обязаны были предоставить. А с другой стороны — на Орду шло войско Тамерлана, Великого Хана. Был ли поступок князей улуса Джучи преступлением или был он исполнен великой чести? Субэдэй не знал, но это не остановило бы его — никогда! Он жаждал наказать князей Джучи, он жаждал разорвать глотки Тамерлана и Тохтамыша, ввергших Великую Империю в такой кошмар, после коего она уже не смогла оправиться. Но в те дни он уже не был просто человеком. Он обязан был блюсти правила Нортумеса, блюсти волю своего Короля. А спустя годы, пришли сомнения, он перестал понимать, кто из них заслуживал смерти больше — Тамерлан, Тохтамыш или князья русов. Ведь, по сути, и те и другие предали заветы Великого Хана. Как понять, в ком больше чести, если перед тобой одни лишь грязные лжецы и прохвосты? Вот так и с грызнёй ханов было…

Зазвонил телефон, Субэдэй отбросил грустные мысли и взял злое орудие нового мира, в свою ладонь. Он нажал кнопку, приложил демоническую вещь к уху.

— Девять из них. Они за городом. Место глухое, людей нет.

— Готовьтесь, мы ударим сейчас.

Субэдэй положил трубку на пол. Поднялся, подошёл к стене — сундук, что стоит подле неё, он открыл его и нежно погладил слегка блестевший изгиб своего боевого лука. Сегодня, он возьмёт его с собой. Пистолеты с пулями презренного колдуна — не оружие воина. Сегодня он вспомнит, что такое быть воином и как сладко свистит стрела, пущенная в сердце врага!

— Зачем всё это? — Устало спросила Карри, откидывая голову на спинку сидения.

— Ты держишь иллюзию? Нас не видят?

— Нет, любой, кто идёт мимо, видит только поле и лес.

— Скоро ты узнаешь зачем. — Лена закурила, тоже откинувшись на спинку сидения. — За нами следили от самой гостиницы. А за мной и ещё раньше — мне пришлось попетлять по городу, пока кто-то из них не заметил меня. Теперь всё в порядке.

— Да?

— Да, они скоро приедут, что бы убить нас.

Карри поперхнулась и закашлялась. Потом выпрямилась, глаза круглые, лицо бледное.

— Я не хочу умирать! Не сейчас, не сегодня, не раньше, чем Шива начнёт крушить этот мир!

— Не переживай. — Лена указала пальцем на лобовое стекло машины, точнее, на то, что было далеко за ним. — В этом коровнике два десятка человек.

— Я никого не вижу, но что это меняет?

— Они приедут убить тех, кто вошёл внутрь. И чьи машины там стоят. — Она кивком показала на три иномарки, выстроившиеся в ряд на обочине. Такие же реальные, как предвыборные обещания кандидатов на различные вкусные должности. Даже ей стоило не малого труда, что бы увидеть лёгкую размытость в иллюзии, понять её нереальность. Дар Карри, действительно поражал — любая иллюзия словно бы обретала плоть. Если подойти к машинам и коснуться их, будет казаться, что касаешься металла. Не возникнет ни тени сомнений. Точно так же, как не возникло сомнений у тех, кто следил за ними, что девять вампиров её клана, вошли в этот коровник и скрылись за его стенами. Среди тех девяти, была и она, её призрачный образ.

Молчали минут пять, а потом Карри вдруг сказала, с большой горечью в своём голосе.

— Это не то, чем я должна заниматься. — Она посмотрела на Лену, словно умоляя отпустить её. Лена не отреагировала. Карри уныло шмыгнула носом, стала смотреть на свои смуглые ладони.

— Тебе не избежать этой войны. — Всё же сказала ей Лена. — Если ты не будешь сражаться здесь, с нами, тебе придётся это делать в одиночку, где бы ты ни оказалась. Король не оставит в живых никого — весь клан приговорён к истреблению.

— Но… — Она всхлипнула. Стёрла слезу со щеки и снова заговорила. — Я не хочу. Шива не для того наградил меня этим великим даром. Я сижу здесь с тобой, поддерживаю иллюзии на улице, пустые и бессмысленные иллюзии. А ведь мне нужно лишь подойти поближе к любому человеку и он получит утешение. Наяву, он вдруг окажется в том месте, которое создаст его собственное воображение, там сосредоточится всё, чего ему не хватало, всё, что делает его полностью счастливым. Я могу дарить утешение, в последние часы этого мира, но вместо этого, я…

Лена резко дёрнула рукой и Карри замолчала. Лена смотрела в боковое окно, вытянув шею, Карри смогла разглядеть там автобус, останавливающийся на обочине.

— Мутанты здесь. — Произнесла Мудрость в трубку телефона и сунула его обратно в карман.

— Мутанты? — Несколько растерянно отозвалась гостья из далёкой Индии.

— Да. — Лена поморщилась, но всё же пояснила. — В том сарае, профессиональные военные, в основном отставники российской армии — так нам сказали. Возможно, наш, кхм, друг, слегка кривил душой. — Лена помолчала, наблюдая, как из автобуса выходят мрачные, низкорослые люди, чем-то напоминавшие узбеков. Причём узбеков очень-очень древних. На фоне автобуса, да призрачных иномарок, они смотрелись как-то очень уж странно. Возникло даже ощущение нереальности, словно и они тоже лишь иллюзия. Впрочем, не удивительно. Каждый одет в кольчугу, обитый мехом конический шлем, закрывавший только верх головы. За спиной у каждого лук, колчан со стрелами. На поясе по длинному кривому мечу. — Они думают, что выполняют особое поручение правительства. Секретное. Собственно, тот, кто их нанял, когда-то действительно работал на правительство и занимал высокий пост. — Тут она закусила губу и, нахмурив брови, таки добавила. — Им хорошо заплатил наш друг, их патриотизм подкреплён очень существенно. Может поэтому они тут. — Снова помолчала, наблюдая, как узбеки выходят в поле и растягиваются длинной цепью — пятнадцать человек, хватило одного взгляда, что бы сосчитать. — Они думают, что помогают справиться с последствиями неудачного эксперимента по созданию суперсолдат. Подопытные мутировали, обезумели, всех убили и сбежали, что бы творить беззаконие и терроризм. Так как мутанты очень опасны, всех этих людей выбирали очень тщательно, и большое внимание уделяли их патриотическим чувствам. — Лена замолчала, не в восторге от того, что пришлось это услышать во второй раз, теперь из собственных уст.

— Бред какой-то. — Сказала Карри, покачав головой.

— Это Соня придумала. — Пожав плечами, сказала Лена и словно в оправдание, добавила. — Она очень любит смотреть голливудские фильмы.

— И люди в это поверили?

— Люди верят охотнее, если их вера щедро оплачена. А вера этих ребят, оплачена. Они не подведут.

— И все умрут.

Лена не ответила — вполне возможно. Изначально она понимала, что люди втянутые в войну вампиров, почти не имеют шансов дотянуть до счастливой старости. Но людей много, а вампиров клана, очень мало и восстановить их численность, невозможно. Её клан, конечный ресурс, невосполнимый, люди — совсем другое дело, ей вдруг стало казаться, что она превращается в чудовище. Мощный разум Мудрости, слегка ускорил метаболизм, всё вокруг словно застыло, она получила время, что бы подумать над этой мыслью. Размышления отняли около получаса субъективного времени и меньше десятка секунд, времени объективного. Всё-таки удивительная у неё способность — множество способностей, которые открывают ей разум полностью управляемый сознанием. Одно плохо, при таком сильном ускорении метаболизма, она сжигает слишком много ресурсов, ей придётся пить кровь несколько раньше обычного срока. Впрочем, тут не только это, есть и ещё один момент, который её слегка расстраивал. Она могла ускорить работу разума и тела так, что время практически останавливалось. Но двигаться в таком состоянии — это игра со смертью. Последний раз, когда она неосторожно шагнула в таком состоянии, лопнули мышцы левого бедра, жуткая боль до сих пор осталась в памяти и при одной мысли о ней, дрожь пробирает. В таком ускорении, каждое движение требует максимального контроля. Да и есть после таких эксцессов, хочется практически в ту же минуту, как метаболизм возвращается к норме. Да уж, как ни крути, а не приспособлено человеческое тело к подобным скоростям. Даже если оно напоено кровью древних Носферату, оно всё равно не справляется с ускорением, на какое Лена ныне способна. Обидно это немножко — ты знаешь, что можешь что-то сделать, но так же знаешь, что всего одна ошибка и тебя может вывернуть наизнанку…

Лена всё же пришла к выводу, что она вовсе не чудовище. Просто ситуация тупиковая, они загнаны в угол. Что бы выжить, порой придётся поступать не слишком правильно. Их слишком мало что бы поступать правильно, в их ситуации это не позволительная роскошь. Меньше половины клана, против всех вампиров мира, заручившихся поддержкой какого-то колдуна, впрочем, колдуна можно не учитывать — в их стане тоже есть поддержка магии. Эльфийской.

Как вообще получилось, что мир вдруг стал таким безумным и громадным? Вампиры, эльфы, гномы — древние сказки, вдруг перестали быть сказками. Более того, эти сказки таковыми никогда и не были. Вампиры и прочие, всегда были, всегда жили рядом с людьми…

— Что они смогут против таких как мы? — Снова заговорила Карри. Она посмотрела на Лену и в её глазах появилась боль, кажется, она была там всегда, просто прежде, Карри умело скрывала её.

— У них есть преимущество.

— Какое? — Карри глухо рассмеялась. — Когда я получила дар, разрушение Шивы вырвалось на волю — я убила десятки. Я… — Карри стала какой-то серой, наклонила голову вниз. — Когда поняла что натворила, когда проснулась, а вокруг тела, Елена, я вырезала всю ночлежку.

— Я упустила это. — Лена коснулась её плеча рукой. — Прости, если бы я была внимательнее и лучше искала, я бы нашла тебя раньше.

— Ха. — Улыбка Карри была такой же мрачной, как и её лицо. — Никто не писал об этом. Я жила тогда в квартале, где человек с лишней буханкой хлеба в руках, уже считался сказочным богачом. Даже полиция не приехала. Тела закопали в общей могиле, осознав всё, я вонзила нож себе в сердце. Дважды. Я помню как нож выпал из рук, как хлестала кровь из груди. А спустя пять минут, я была полностью здорова. — Карри посмотрела вперёд, через лобовое стекло на спины парней в кольчугах. — Нас не убить так просто. Твои люди обречены.

— У нас есть козырь в рукаве. — Произнесла Лена, слегка злобно улыбнувшись.

Карри не ответила, разговоры стихли. Теперь они смотрели вперёд, в полном молчании и обе ждали развития событий — Карри предчувствовала ужасную резню, Лена знала, что произойдёт на самом деле. А вот вампиры с луками, в наш двадцать первый век, понятия не имели, что их ждёт.

В окнах появились фигуры людей. Вампиры-узбеки, хотя кто они там по национальности, не совсем понятно. Может, казахи — Создательница не подарила ей всех нужных знаний по истории вампирских кланов. Видимо, потому что считала, что эти знания нужными не являются ни в коей мере. Когда силуэты вампиров смазались и вновь обрели чёткие очертания, с луками в руках, Лена вдруг подумала, что ведь всё к этому и шло. Её клан не мог не пойти таким путём. Всё так и должно было случиться. Не в её силах отвратить происходящее — она могла лишь замедлить приход войны вампиров, дать своему клану немного времени на подготовку и повлиять на возможность их победы. Ничего иного судьба для них не припасла. Почему это не стало очевидным много раньше? Наверное, она просто не хотела видеть истины.

Носферату создали их, предвидя войну? Или они специально выбрали для нового клана таких людей — что бы война точно началась? Какие цели преследовали создатели? Зачем всё это?

С тихим звоном тетивы распрямились и фигуры в окнах вздрогнули, а затем больше половины их упали, с торчавшими из голов стрелами.

Вампиры не останавливались они шли вперёд, уже вложив новые стрелы в свои луки. Их движения при этом, стремительны, лишь смазанная тень и стрела уже лежит на тетиве. Но они не ускоряют своего шага, хотя и могут это сделать. Странно, люди в коровнике, ответили на первый удар своих противников. В окнах мелькнули тени, и одна замерла на миг — стрела пробила горло, но остальные успели скрыться, бросив что-то в вампиров. Те не обратили внимания. И зря.

Череда взрывов скрыла фигуры вампиров в облаке пыли, взлетевших в воздух кусков дёрна и кровавых брызг. Уцелевшие бросили луки, ринулись вперёд и давно заброшенная ферма, наполнилась звуками, привычными для сражений современного мира. Треск автоматных очередей, буханье пистолетов, вопли раненных и умирающих, треск плоти разрываемой пулями и, что для современных войн уже не шибко привычно, треск плоти, разрываемой голыми руками и разрубаемой лезвиями мечей.

Поднятый гранатами туман рассеялся. В земле воронки, трава выпачкана кровью, лежат оторванные конечности, внутренности, куски тел. Лена насчитала пять трупов — примерно, так как разорвало их слишком уж сильно. Возможно тут шесть тел, громыхнул взрыв и часть стены слева, обрушилась. Из окна чуть дальше, вылетело тело, оно грохнулось наземь и кувырком полетело по полю — человек. Практически сразу, последовал новый взрыв, и там стену просто вынесло на улицу, вместе с изорванным телом, теперь казахской внешности. Весь в порезах, ранах, рука оторвана — для вампира, раны серьёзные, но не фатальные. Однако парень упал на спину и больше не поднялся.

Карри повернула голову. В глазах застыл вопрос. А вот ужаса там или просто беспокойства, незаметно, словно лобовое стекло автомобили — экран телевизора и она сейчас смотрит интересный боевичок. Лене подумалось, что поведение сие, не шибко-то подходит для жрицы, исповедующей смирение и дарящей людям утешение. Впрочем, учитывая, что она жрица божества, имевшим вместо фамилии эпитет «разрушитель», вряд ли стоит удивляться.

— Все гранаты, все патроны, всё оружие, покрыто составом, который нам любезно предоставили охотники на вампиров. Этот состав уби…

— Кто? — У Карри глаза расширились, мелькнула искорка беспокойства.

— Неважно. Состав убивает вампиров, если в кровь его попадёт слишком много.

Карри замолчала, хмурая и задумчивая, она снова стала смотреть на «кино». А призрачные машины на обочине, тем временем, поблекли, стали полупрозрачными. Карри расслабилась, иллюзия последовала примеру своей хозяйки. Впрочем, уже не важно — своё дело она сделала.

Бой в коровнике завершился. Но не совсем так, как предполагала Лена.

Из пролома выскочили четверо в кольчугах, красные от крови с перекошенными лицами. Им в спину застрочил пулемёт. Один свалился носом в траву, шедший первым развернулся и с силой бросил свой меч, но видимо не попал, так как вместо воплей, в ответ пришёл новый поток пуль. Вампиры ринулись прочь, на огромной скорости. С одним но. Лена вдруг поняла, что видит их достаточно отчётливо — они бежали явно на пределе, но их скорость, она намного меньше чем то, что могли выдать её собратья по клану. Интересно, из коровника, теперь совершенно разрушенного, стали выбираться люди в камуфляже, обвешанные оружием, кое-кто из них двигался с трудом, некоторые зажимали руками кровоточащие раны.

Зазвонил телефон. Лена поднесла трубку к уху. Спустя несколько секунд, сказала.

— Благодарю вас за службу полковник. Мы никогда не забудем вашего подвига. Мне очень жаль, что мы не можем наградить вас, как подобает, не беспокойтесь, этих троих, мы найдём своими силами. Вы и ваши люди Герои, вы сделали всё, что могли. От лица всей России, я выражаю вам, нашу бесконечную благодарность.

Она опустила трубку в сумочку и завела мотор. Машина медленно выворачивала на асфальт, а окровавленные солдаты, смотрели на неё и на лицах одних, светилась гордость — страна не забыла их, она, наконец-то, позвала их на службу вновь и в этот раз, медалей и грамот они не получили, но получили реальную награду — деньги. На лицах других, особенно на лице того, что только что убрал телефон в карман окровавленной куртки, отразилось ещё и недоумение — три машины, на которых приехали люди — они исчезли. Полковник, когда уехала иномарка с представителем секретных служб РФ, обошёл коровник, он двинулся туда, куда прошли девять человек, приехавшие на исчезнувших машинах. Он прошёл через широкий пролом в стене. Миновал груду оружия, большую часть коего они не использовали. Прошёл мимо тел двух мутантов и четверых своих людей, буквально в куски изрубленных мечами и порванных голыми руками — двоих он хорошо знал ещё по войне в Афганистане, а ещё с одним немало горя хапнул в Чечне. Они пережили всё и остались живы, и вот Родина позвала снова — в этот раз, они не выкарабкались, полковник вышел в пролом, через который ушли девять незнакомцев, на вид обычные гражданские, трое из которых девушки, сотрудники секретных служб — приманка для мутантов…

Он долго стоял там, за противоположной стеной коровника, скрывавший от его глаз тела павших друзей и незнакомых прежде, коллег по ремеслу, скрывавшей тела мутантов, дорогу, впереди расстилается поле. Пустое, давно заброшенное. Полковник закурил, выдохнул струю дыма. Снова посмотрел на нетронутое покрывало травы. В ближайшие пару суток, тут не ступала нога человека или зверя. Из этого прохода, вот в это место, уже очень давно, никто не выходил. Тут только его следы. Травка не примята, мягкая земля нетронута. Те, кто вышел сюда, те люди, они словно бы шагнули за стену, а потом сразу взлетели в небо. Или просто исчезли.

— И во что я вляпался? — Спросил полковник сам себя, негромким шёпотом. Затянулся ещё разок и понял, что ответа знать не хочет. За эту операцию они получили столько, что ремесло своё можно забыть навсегда. Собственно, теперь можно и не работать, если у них хватит ума удачно вложить деньги, а не тупо проесть их. И павшие тоже не останутся без награды — деньги достанутся их семьям. За этим полковник проследит лично. И если хоть одна канцелярская крыса решит прикарманить положенные семьям погибших деньги, он всему миру растрезвонит об этой операции. Правда, раньше это не особо помогало, надо возвращаться. Машины оставлены за леском, среди покосившихся домиков заброшенной деревеньки, в километре отсюда. Оружие им приказано оставить. Через пару часов прибудет «команда зачистки», хрен бы знал, что это такое, но дожидаться их, почему-то, никакого желания нет. Даже больше — полковник ощущал беспокойство, какой-то страх при мысли о неведомой команде. Что-то подсказывало, что эта «зачистка», не только уборка трупов. Лучше уж в точности выполнить приказ, а то их «зачистят» вместе со следами боя. Впервые за все годы его службы, Родина переступила через себя и кроме пустых слов, да бесполезных бумажек, пополам с бирюльками, отдала умиравшим за неё, по-настоящему ценную награду.

Впервые, может даже за всю свою историю, Россия заплатила своим Героям.

Полковник выбросил бычок и резким голосом начал раздавать команды уцелевшим в схватке людям. Те подчинялись и действовали быстро — профессионалы, правда, сейчас все бледноваты, у некоторых трясутся руки и подкашиваются колени. Взбесившиеся мутанты, плод эксперимента по созданию суперсолдат, кто бы мог подумать, что такие вещи случаются не только в кино?

Закинув руки за голову, он смотрел в потолок. Голова болит. В теле тяжесть. Раздражает буквально всё вокруг и особенно эти двое птенчиков, что заперлись сейчас в дальней комнате дома. Щебетали что-то там своё. Девчонка, Лика или как-то так, иногда мило хихикала, паренёк, качёк этот штопанный, что-то ей отвечает, эх, вот бы вырвать им глотки и увидеть, как кровь этих недоделанных течёт по стенам. Тёплая, свежая кровь. Увидеть, как в их глазах вспыхивает костёр ужаса, а затем всё исчезает, жизнь покидает тела, гаснет всё, и зрачки стекленеют…

Он тяжко вздохнул и снова попытался унять эту свою жажду. Прикрыл глаза, следил за дыханием, но не помогло. Вместо покоя, медитация принесла воспоминание — зал, ученики в кимоно, как он наносит удар, не сумев удержать мощь, что подарил ему серый призрак. Парнишка улетает в стену, проламывает её, хрустят кости, брызжет кровь и в испуганных, удивлённых глазах гаснет жизнь. Господи! Какой же это был кайф! Андрей, вздрогнул всем телом — может память шутки шутит, но, кажется, в тот момент, он кончил. Хорошо кимоно белое, объёмное, там не видно, как хочется всё повторить! Сжать рукой чью-нибудь шею и смотреть в глаза. Видеть, как гаснет жизнь, как она уходит из хрупкого человеческого тельца. Разве может что-либо в жизни сравниться с этим наслаждением? С этим удовольствием, что дарит уходящая жизнь, что с этим может сравниться? Да нет ничего, даже близко похожего.

— Маньяк я походу. — Буркнул Андрей. Зевнул. Подвигал бровями. — А и похую. Живём только раз, так почему бы… — А действительно? Почему бы и нет?

Он сел на кровати. Повернул голову. Межкомнатная дверь прикрыта, любовники-качки, затихли, если прислушаться, слышно какое-то сопение. Спят, кажется. Ну, учитывая, что минут десять назад он слышал помимо сопения ещё и подозрительные ахи-вздохи, то он подозревал, почему они посреди дня вдруг во сне сопеть начали. Ну, он их понимал — парень молод, девочка сочная, а может, заказать проститутку? Раньше он этим не баловался, денег вечно не хватало. Теперь с этим проблем нет, как оказалось, членство в клане вампиров, сильно отличается от того, с чем он это мог сравнить. Не профсоюз, не кружок по интересам, не армия — тут им платят. И так щедро, что иногда даже стыдно. Ведь платят просто за то, что ты такой же, как они. Правда, иногда приходится выполнять мелкие поручения. Вот недавно, он должен был взять пакет и отвезти в одно место, где передал определённому человеку и в процессе не должен был попасть в лапы гаишников или ещё кого. Он и не попал, передал пакет. Вот и вся работа. А деньги — сколько надо тебе, Лене сказал и получил ровно сколько нужно. Правда, не всегда так, иногда могут и послать. А вот нынче поручение не такое простое — качки эти, у него теперь жить будут. Пока война не кончится, что за война такая, если они по норам все сидят? Эх.

Андрей подошёл к двери. Обул ботинки. Надел куртку — осень, прохладно там уже, он взялся за дверную ручку и замер. Он ведь убьёт, если выйдет наружу. Жажда слишком сильна, а Лена особо просила, хотя скорее приказывала — всегда быть вместе, не разделяться. Разбудить этих двух? Попросить, что бы пошли с ним? Вряд ли они поймут его желания, да и кто их может понять? Разве что Штык. Андрей невольно улыбнулся — глава сего клана, хотя скорее просто преступной группировки, человек не ординарный. Он бы его понял и, наверное, помог бы с его желанием, подсказал бы, кто заслуживает смерти. Ему ведь неважно кто именно умрёт — нужно просто увидеть, как гаснет жизнь в глазах человека. Только это. А кто именно будет умирать, совершенно всё равно, горло перехватило. Начинает трясти. Не сможет он ждать или выбирать — это нужно было сделать раньше. Теперь прикончит первого, кто попадётся на пути, стоп. Сосед. Он помнится, летом, громко включал музыку. Два раза за всё лето. Во второй раз он не выдержал и пошёл к соседу. На просьбу выключить, тот послал его в грубой форме. Он едва не разломал мудаку лицо об дверь, но сдержался, позвонил в милицию, которая, конечно же, не приехала, но сосед к тому времени уже выключил музыку. Если б не выключил, наверное, набил бы ему морду, а учитывая его навыки, мог набить наглухо, сразу в реанимацию, а то и в морг…

Этот сосед, вообще очень плохой человек. Он помнится, видел, как тот ни за что, ни про что взял и пнул собаку. Да, просто шёл-шёл и пнул. Бедняга от страху обделалась, да с воем убежала.

Разве хороший человек станет пинать собаку?

А ещё, он однажды высморкался прямо на дорогу, даже не прикрыв морду рукой.

Нет! Определённо, подобная отвратительная сволочь заслуживает смерти!

Да, так и быть — тем более, к соседу идти недалеко.

Андрей повернул дверную ручку, потянул дверь на себя, а глаза уже затуманились, рот пересох — он представлял возможные способы убийства соседа и уже предвкушал, как будет смотреть ему в глаза, как из них будет уходить жизнь, как…

Дверь прыгнула вперёд и с хрустом врезалась в челюсть.

Андрей не почувствовал как упал. Просто вдруг оказался на полу. Он поднял голову, хотел встать быстро, без рук, он это умел — недаром чёрный пояс, но встать не получилось. Какая-то сила давила сверху, он не мог пошевелиться.

Над ним возвышался человек. Огромный, в осенней куртке. Голова почти касается потолка. Чёрные волосы, чёрные глаза, лицо красивое, хотя и грубоватое, а мышцы — куда там этот качок в соседней комнате, давление усилилось, мужик улыбнулся, сверкнули два длинных клыка.

А потом стало темно.

Аркадий проснулся от какого-то шума. Открыл глаза — Лика лежит рядышком, такая красивая, такая, в соседней комнату, послышался глухой удар.

Он поднялся, стараясь не потревожить Лику. Соскользнул с кровати и как был голышом, двинулся к двери. На мгновение остановился — голый, да в чужом доме, как-то это не совсем прилично. Повернулся, ища взглядом одежду. За дверью что-то мерзко хрустнуло, по спине пробежали мурашки — что-то не так, а Лена говорила о какой-то войне и, он рывком открыл дверь. И его чуть было не вывернуло наизнанку.

Хозяин дома, худосочный каратист Ояма, как его назвала Лена, Андрей, как он представился сам, парень лежал на полу. Над ним стоял громадный мужик, куда крупнее его самого. Стоял, вытянув одну руку вперёд. Широкая ладонь расправлена, словно он что-то невидимое накрывает.

Когда дверь открылась, ладонь пошла вниз.

Раздался хруст, плеск и хозяин дома, его просто расплескало по полу. То, что было его телом, превратилось в тонкий блин, мешанину плоти и костей. Кровь разметало по всей комнате, беднягу просто размазало по полу.

Его почти стошнило — не успел. Гигант повернул голову, его рука описала какой-то жест, и Аркадия выдернуло из дверного проёма, дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. А сам он оказался на полу, в луже чужой крови, этот Ояма, это его кровь. Парень мёртв и, что за чертовщина творится?

— Милый? Ты где? — Раздалось в комнате.

Мужик ухмыльнулся, стало видно клыки — вампир, Аркадий понял его улыбку. Как только его самого размажет по полу — Лика, она станет следующей.

Он зарычал, клыки полезли наружу. А мужик улыбнулся шире, его расправленная ладонь опустилась вниз и давление возросло. Аркадий не мог дышать. Возникло чувство, словно он снова уронил на себя штангу. Было как-то раз — переоценил свои силы, взял больше чем мог и жим лёжа не получился. Чуть не расплющило той штангой, хорошо парни с качалки подстраховали…

Кости захрустели. Боль растеклась по всему телу.

— Хрен тебе! — Прошипел он, сжимая кулаки. Мышцы напряглись, он ощутил, как сила вливается в каждую клеточку, как мышцы распирают кожу — да, он мог быть гораздо сильнее, чем делала его вампирская кровь. Он сам не знал пределов этой силы. И сейчас, похоже, тот самый миг, когда придётся узнать. Иначе, Лика умрёт — этого он не допустит.

Он поднял голову. Мужик удивлённо вскинул брови, по красивому лицу прошла гримаса напряжения, со лба скатились капельки пота. Давление усилилось, голова с хрустом врезалась в пол. Да, теперь хрустят доски, а не кости — мышцы обратились в камень. Их мощь возросла до невероятных пределов. Но это мало.

С диким рыком, Аркадий приподнялся и сел. Мышцы раздуло так, что сложно двигаться. По полу пошли глубокие трещины. Треск теперь режет ухо.

— Аркадий! — Кричит Лика, в голосе её страх, она стучит в дверь, дёргает ручку, но дверь заперта. В прочем ненадолго. Мужик выставляет вперёд обе руки, лицо искажается, и дверь с треском раскрывается — точнее, её просто выбивает с петель. Лика на пороге, она завёрнута в простынь, но даже сейчас, она такая красивая, такая хрупкая, такая, мужик дёргает рукой и Лику сносит с ног. С визгом она пролетает через комнату и с хрустом врезается в стену. Падает штукатурка, из её рта течёт струйка крови. Девушка упала на пол, видимо, потеряв сознание. Это ненадолго, она восстанавливается быстро, как и он сам, но если он не справится, если этот урод его убьёт, Аркадий поднимается на ноги. Доски с треском ломаются под его ногами, и он проваливается вниз. По пояс в полу теперь. Ноги коснулись земли — это подпол. Но сила, давящая на плечи меньше не стала, она растёт, и ноги погружаются в почву.

— Аррр!!! — Ревёт он, раскинув руки, и мощь его мышц прыгает на новый уровень. На этот раз слишком сильно — кожа на бицепсах с треском лопается, мышцы стали слишком большими, а кожа ссохлась, прилипла к мясу и теперь её разрывает от напряжения, словно сухую бумагу.

Кости тоже, как будто раздались, стали крупнее и тяжелее, впрочем, может это только кажется, всё вокруг как в тумане, перед глазами плывут алые круги.

Мужик отступает к дверям, вот его спина натолкнулась на угол короткого коридорчика, за которым выход на улицу — он собирается бежать.

— Ну, нет сука! — Шипит Аркадий — эта тварь чуть не убила Лику!

Он отталкивается двумя ногами. Мышцы, от сего напряжения разрослись ещё больше, кожа на левой голени лопнула, идёт кровь, но он не обращается внимания. Прыжок бросил его вверх, голова врезалась в потолок, но приземлился он на полу, и давление стало заметно слабее. Мужик повернулся, вот-вот он бросится вперёд на вампирской скорости, а Аркадий уже не сможет его догнать — он не первый раз делает такое и знает, как неповоротлив в этом состоянии. Безумно силён, безумно крепок, но двигается не изящнее чем слон в балетной пачке.

Или сейчас, или никогда.

Он прыгает вперёд ещё раз, пальцы сжимаются на могучих плечах незнакомца и оба кубарем катятся на улицу, выбив двери. Не теряя времени, он рвёт всё, до чего дотягивается, бьёт там, где чувствует и видит тело незнакомца. Всё скрывает красная пелена, с рёвом он продолжает бить, даже когда грудь незнакомца превращена в месиво плоти и костей, а затем, когда оно перестаёт трепыхаться, Аркадий встаёт на ноги. Он раскидывает руки в стороны, и громогласный рёв несётся над улицей городской, на которой есть прохожие.

— Ах… — Сказал кто-то в десятке метров от него и ссыпался на мокрую землю — дождь видать был, ну так осень на дворе, скоро вообще снег пойдёт, он глянул перед собой. Там уже непонятно что откуда росло. Груда плоти, словно прошедшей через мясорубку.

— Милый… — Тихо выдыхает Лика, возникнув на пороге дома, хозяин коего, нынче мёртв. Так же как и его убийца. Они даже погибли примерно одинаково…

Слева кто-то истошно заорал и припустил бегом. Он оглядывается, краем глаза видит, как опадают мышцы, возвращаясь к нормальному размеру, боже, как хочется есть, люди бегут в разные стороны. Их немного, частный сектор всё-таки, тут прохожих мало.

С груди отслаивается кусок кожи и падает под ноги. Тут же, на его месте нарастает новый, розовенький пока что, так вот значит, о какой войне речь? Их находят и убивают по одному, а они пытаются выжить. И какой же дебил назвал это войной? Это скорее охота на крыс, нужно уходить. С одним таким он справился, но с двумя, ему вряд ли совладать.

Лика пропадает — в прямом смысле слова. Она ускорилась, используя возможности, подаренные тем серым существом. Мгновение и она снова на улице, уже рядом с ним, на ней в похыхах накинутый спортивный костюм, она кидает ему такой же.

— Надо уходить. Быстрее!

Он кивает и быстро одевается — так же используя вампирскую скорость, олимпийка с хрустом рвётся. Не умеет он, так как Лика. Она-то даже накрашиваться наловчилась на этой безумной скорости, а он прям как медведь. Ладно, и так пойдёт.

Они переглянулись и ринулись вперёд на максимуме своей скорости.

На улице осталась лишь гора измочаленной плоти, да с крыльца частного дома, тихонько стекают ручейки красной, ещё тёплой крови.

— И чё, этот членосос тут обретается?

— Кхм. — Арчи брезгливо поёжился, отступил подальше от захламлённой помойки. — Он не, как ты сказала? Кленосос?

— Членосос, это литературный синоним хуесоса. — Соня повела плечами, поправила воротничок строгого красивого пиджачка. — Чё за ебанутая одёжа в натуре? И нахуя вообще я в ней выпендрилась? Один хуй клопятник ебаный. Америка!

Она смачно плюнула. Харчок попал в голову крысе, копавшейся в отбросах. Та пискнула сердито и зарылась в кучу поглубже. Соня хихикнула.

— Этот костюм не так привлекает внимание. Леди не ходят в…

— Слышь, пиндос штопанный. Ты чё там квакнуть собирался? Ваще опух Арчи? Ты на кого блять батон крошишь?

— Я не хотел тебя оскорбить. — Проворчал Арчи, снова глядя на проулок, заваленный мусором, пахший мочой и фекалиями. Он и сам был не в восторге, что посреди Нью-Йорка, попадаются такие вот места. Собственно, что попадаются, ему было не слишком интересно, но вот оказаться в таком гетто лично, это да, тут он бы предпочёл не рассказывать о своём видении. Собственно он и не рассказал. Максимально убедительно попытался соврать, что потерял искомого вампира, видений нет и пора отправлять в Вашингтон, где он видел образ симпатичной девушки, в короткой юбке. Она посещала школу. Была чистенькой, с миленьким личиком и не шлялась в таких вот местах, а этот, он увидел настоящий притон и кучу кокаина на столе. Не хотелось ему сюда ехать, но Соня со своей телепатией, не поверила и заставила сказать правду. И вот они здесь.

— Короче. — Соня расстегнула пиджачок, поправила левую грудь, — ебучий лиф, титьки чешутся пиздец. — Пожаловалась она. Запустила руку в разрез рубахи, хрустнуло что-то и упомянутый предмет одежды полетел в мусорку. Сквозь рубашку, стали соски просвечивать. — Во, так заебись, в натуре как тут бабы в таком говне ходят?

— У тебя, наверное, аллергия на хорошую ткань. — Буркнул Арчи.

— Может, хотя хуй знает. Я думаю, это просто лиф китайский, хуило какой членозадый мастерил, вот еботня и вышла. Давай, подключайся к астралу, где там этот обсос затихарился?

— Эм…

— Вот ты чурка блять Арчи. — Соня укоризненно покачала головой. — Сколько уже чалимся вместе, нихуя ты по-русски не понимаешь, не сечёшь ты тему.

— Нам туда. — Он показал на ржавую пожарную лестницу, не совсем уверенный, что правильно понял речь Сони. Но судя по её кивку и ворчанию, угадал верно.

— А! Блять! — Взвыла Соня, когда юбка треснула, нога соскользнула, и она чуть не свалилась с лестницы. — Пиздец какой-то. — Соня полезла дальше. — Арчи, ебало в низ, нехуй под юбкой у меня там симафорить. — Арчи поспешно опустил взгляд и сосредоточился на перекладинах лестницы. — Вот в натуре, отвечаю, я такое говнище на себя больше никогда не надену.

Арчи тяжко вздохнул — шмотки сам выбирал, в лучшем магазине, на одной из самых знаменитых торговых улицах города, который выстроили потомки Великой Английской нации.

Вот судя по этому несчастному переулку, потомки слишком уж отошли от традиций. Эх, старушка Англия, почему же ты проиграла ту драную войну? Почему не смогла задавить восстание своих поселенцев, в этом диком краю? Ты ведь была достойна того, что бы править всем миром! Но мир был слишком дик и груб, что б принять тебя и корону. Эх, Арчи вдруг подумал, что если бы не те полоумные повстанцы, сейчас у его семьи было бы большое поместье где-нибудь в Луизиане — её бы отбили у Франции, тут двух мнений быть не может. А может, чем чёрт не шутит? Может, у его семьи было бы с десяток плантаций, в южных штатах, на которых работали бы тысячи рабов. Он был бы так богат, так богат, что физически не сумел бы проиграть в карты всё своё наследство. Н-да…

— Хули сиськи мнёшь Арчи? — Он глянул вверх, Соня уже стоит на площадке, возле окна с трещиной в стекле. За ним находится тот вампир, которого они ищут. В последнем видении, перед тем как отключиться после понюшки кокаина и укола героином в вену, вампир видел это окно.

— Уже иду.

— Не идёшь ты, а блять ползёшь, пиндосня грёбанная.

— Соня…

— Я дохуя лет Соня, хули с того?

Арчи, молча, поднялся и замер перед окном.

— Тут гондон этот?

— Тут. — Кивнул он в ответ.

— Заебок. — Соня врезала локтем в окно и щучкой занырнула внутрь. — Ааааа!!! Блядский сука…

Дальше понёсся поток проклятий, большую часть коих Арчи не смог ни понять, ни даже путём расслышать. Предварил всё это грохот и звон, а так же треск. Влез за Соней, аккуратно поставил ногу на пол. В полумраке комнаты, стоит и матерится Соня, вся в муке, лицо в порезах, кровь струится по тонкой шее, глаза горят красным так, что видно за милю. На полу остатки шкафа, в одном из сколков видно пролом, повторявший очертания Сониной головы.

Видать, неудачно она прыгнула, в шкаф прямо…

— Он у меня до Штыка не доедет. Я этого козла сама отпижжу так, что он сука кровью ссать неделю будет! Я его…

Арчи тряхнул её за плечо. Соня взвыла от бешенства, клыки вылезли наружу, на него глянула, а он пальцем на дверной проём указывает. Соня глянула, бешенство схлынуло, клыки пропали.

— Тааак. — Протянула она, подходя к стене.

Нажала выключатель. Свет зажёгся. Комната стала красной.

— О, мой бог… — Сказал Арчи, хотя скорее судорожно выдохнул. Соня зыркнула на него неодобрительно — не по-русски сказал, она не поняла, вот и не одобряет, значит…

Соня перешагнула тело, лежавшее в проходе. Глотка порвана, кровь натекла на пол. Арчи глянул на спину девушки и обнаружил что её пиджачок теперь весь мокрый. А мокрый он от крови. Получается, недавно их тут положили, кровь ещё не свернулась, несмотря на подкатившую тошноту, он тоже вошёл в зал.

Десяток тел, у всех разорваны глотки, некоторые обескровлены, другим просто горло вскрыли и бросили умирать на полу.

— Ну и где этого маньяка теперь искать? — Проворчала Соня, любуясь на останки одного из бывших тут людей — на диване они. Частично. Ещё немного на полу виднеется, поменьше на стене и чуть-чуть на потолке. Этого парня буквально разорвали на мелкие кусочки.

— Ик, сорри, ик, — Арчи собрался с силами, икота прошла. Наклонился к дивану и поднял посиневшую кисть. Повернул, показал Соне.

— И чё? — Проворчала она, разглядев на запястье сего кусочка человека, причудливую татуировку. — Я чё трупаков не видела что ли?

— Я не про то. — Арчи бросил кисть на пол и брезгливо поёжился. — Эта рука — это наш вампир.

— Охуеть. — Соня снова стала смотреть на диван, красный от крови. — От него же нихера ни осталось! Из такой каши, хуй воскреснешь, так. — Девушка наклонила голову, взгляд бегает по комнате. — Так. — Повторила она и повернулась спиной к дивану. — Арчи, эти королевские пидоры — они не только в Ленске.

— Эм, то есть?

— Хули ты тупишь? — Она сердито топнула ножкой и пошла обратно к окну в кухне. — Я к тому, что этого гондона, завалили те же пидоры, что на нас охотятся. Сечёшь?

— Не очень.

— Дебил потому что. — Соня вылезла в окно. — Ну, ты там жить остаёшься или чё? — Арчи вылез наружу, где-то далеко завыла полицейская сирена. — Они походу наших валят по всему миру. Ищут суки и валят. Теперь вкурил?

— Вкурил. — Почти правильно произнёс он сие слово, значение коего, пока что не до конца понимал.

— Надо булками шевелить Арчи. Ту шалаболку в Вашике, походу уже замониторили нах.

— А?

— Чурка блять. — Буркнула Соня. — В Вашингтоне, овца эта, которую ты видел, помнишь?

— Да. Помню.

— За ней двигаем. Если успеем, увезём к нашим, а не успеем — пизда сучке, порвут как Тузик грелку.

Выбрались на улицу и двинулись по обочине. Идут себе, смотрят по сторонам, люди вот ходят, им навстречу ходят, иногда их обгоняют, ну, как обычно, как везде.

— Арчи, я хуею сколько тут ебучих негров. Типа мы в Африку приехали, гы.

Арчи ответить не успел. Перед ними остановились два слегка чёрных мужика, с сердитыми лицами. Смотрят на Соню, хмурятся, громадные оба, такие мускулистые, что не часто встретишь не только тут, но и в принципе в мире. И позади них вот тоже один остановился, тоже чернокожий, хотя и не сильно — скорее шоколадный и не такой мускулистый.

— Слышь, фраер негроидный сука, съебал в ужасе! — Рыкнула Соня, обнаружив, что путь им преградили. Мужики подняли руки, стали жестикулировать, что-то там говорят, над Соней угрожающе нависли, Арчи поднял глаза к небу и мысленно пожелал парням отправиться в Рай.

— Арчи, чё хотят эти быки верёвочные? — Сказала Соня, когда в потоке непонятных фраз от негров, наметилась гневная пауза.

— Они оскорблены.

— Чем нахуй? — Соня крестом сложила руки на груди, мрачно глянула на негра. — Слышь, негр ебучий, хули ты возбудился? Те чё надо фуфло ты ебаное?

Мужик аж задохнулся, второй опять начал жестикулировать и что-то говорить. В речи часто скользит «фак» и «мазе фак». Арчи решил, что переводить такие нюансы ни к чему. Соня вроде в хорошем настроении. Может, обойдётся без трупов. А то вон уже и полицейский на другой стороне улицы, заинтересованно в их сторону смотрит.

— Закройся. — Сказала Соня, одному из негров. Тот вдруг послушно замолчал и вытянулся в струнку. Она повернулась ко второму, кивнула, мол, говори. Тут ещё один, со спины, положил руку ей на плечо и что-то про фак сказал. Не оглядываясь, девушка двинула локтем. Парень охнул, да тихо ссыпался на пол, так же тихо потеряв сознание. Судя по сочному хрусту, сознание его оставило совсем неспроста и может даже навсегда, полицейский переходит дорогу и идёт к ним.

— Соня…

— Арчи, завянь. — Негр, обнаружив, что его товарищ стоит со стеклянными глазами, а второй валяется на асфальте, вдруг начал пятиться. — Э! Куда блять?! — Хрупкая ладошка ухватила негра за шиворот и дёрнула его обратно. Несмотря на мощные мышцы и высокий рост, парень оказался беспомощен в этой хрупкой ладошке. Он даже вырываться попытался, но получил шлепок по лбу и понял, что забыл, зачем вообще тут остановился. Глаза разъехались, он упал на колени.

— Соня!

— Да чё ты заладил? Я не поняла. Разобраться надо. Чё этот бык оборзел так ни с хуя? Я ж не врубаюсь, мож бык вообще не в тему охуевший, лечить надо. Давай, переводи. Слышь?

— Да-да, я слышу. — Арчи смотрел на полицейского и нервно облизывал губы — парень в форме ускорился и вот-вот подойдёт к ним.

— Давай, короче. Значит так, чё ты негр ебаный, забурел так не по-детски в натуре?

Арчи кашлянул, мысленно перевёл на более-менее понятный слог и спросил на английском:

— Что вы хотели?

— Перевёл?

— Да.

— Ну и чё этот кусок говна не отвечает? — Удивилась Соня. Глянула на разъехавшиеся глаза парня. Хмыкнула. — Н-да, я с этим членососом вежливо так, нормально, а он типа не уважает? — Она хихикнула. Глянула на Арчи, тот не улыбается даже. Мудак пиндосский. Шуток вообще не понимает. Она ж не дура, понимает — потерялся негр, не может он ответить, а она типа не въезжает, а Арчи, мудак, не оценил прикола. Вот как вообще с такими людьми работать? Скука смертная. — Ну, ладно, хер с ним. Потопали. А то мусор прицепится.

— Фриз!

— Чё орёт? — Поинтересовалась Соня, не сбавляя шага.

— Остановиться просит.

— А. Поняла. — Соня повернулась, приложила ладони ко рту и что было сил, крикнула. — Пошёл на хуй, краснопёрка штопанная!!!

— Фриз!!!

— Гы, двигаем, на форсаже, Арчи. Нам фраера взлётку очистили, гы. — Соня кивком показала на улицу, люди по которой, теперь идут прижимаясь к стенам и уже не так быстро — это не просто так конечно. Просто мент, не понятно зачем, вытащил пистолет. Какой-то агрессивный он, лучше уж убежать и всё, а то кто их там знает, вдруг он больной? Возьмёт и выстрелит. Нафиг такие приключения. Так что не дожидаясь ответа, Соня рванула на форсаже.

— Сорри. — Сказал Арчи, повернувшись к полицейскому, и развёл руками. А тот стоит, лицо белое-белое, пистолет в руке трясётся, что-то сказать хочет. Арчи вдруг исчез.

— Фак… — Произнёс полицейский, нервно облизнув губы. Он стал оглядываться и обнаружил вокруг кучу ошарашенных людей. Не показалось ему, вон и афроамериканцы, тихо постанывая, поднимаются с земли, те, кому повезло остаться на ногах, стоит и беспомощно озираются.

«Что это было?» — подумал полицейский, на своём родном языке, который английским не был ни одним местом — ну, так, получилось. Страна тут такая, так оно бывает, эмигранты, все дела…

— Не, пехом до Вашика херачить, мне в падлу.

— Но у нас кончились деньги. — Резонно возразил Арчи, так как деньги они успели все потратить. Как так получилось, он и сам не понял. Всё что Лена выдала на поездку после Европы, где им удалось найти ещё семь вампиров и доставить в Ленск, исчезло как-то незаметно.

Европа эта, второй раз туда ездили, с другой стороны, всё обошлось без приключений, и они остались за бортом войны вампиров. Они просто поставляют для неё солдат…

После увиденного в притоне, Арчи уже не особо был рад тому, что оказался далеко от Ленска. Там всё-таки побольше товарищей по несчастью — там есть свои, и в случае чего можно спрятаться за чье-то спиной. А как быть тут? Сонина сила не действует на вампиров других кланов, непонятно почему. Раньше действовала…

— А нахер нам деньги? — Удивилась Соня. Остановилась. Улица пустынна — окраина города, да и народ тут работающий. Все корпят на благо экономики этой страны. Не Россия, праздно шатающихся немного, машин тоже, разве что вот полицейская проехала, взвизгнули шины, машина развернулась.

— Бежим!

— Стапэ. — Соня махнула рукой, мол, что ты переживаешь? Хотя она бы конечно, сказала не так, а на этом непонятно искажённом русском, который так сложно понимать. — Эти мусора нормальные. Они добрые. Гы.

Машина остановилась, полицейские вышли наружу и грохнулись на колени перед Соней, стирая горючие слёзы со своих щёк.

— О! Арчи, гляди — тоже негр есть. — Соня воровато оглянулась и врезала одному в лицо. Тот упал, с трудом поднялся, снова встал на колени, счастливый весь, по лицу кровь, а глаза такие, будто его сам Бог по голове погладил. — Гы. Не, так-то понятно, но я б и другому кому двинула бы, так тоже норм было бы. — Соня пожевала губами, выставила ножку. Один из полицейских тут же стал осыпать её туфлю жаркими поцелуями. — Не, всё равно не секу я, что Штыку так приспичило негру в бубен двинуть. Какая разница, негр или там, китаец?

— Я не знаю. — На всякий случай сказал Арчи.

— Во, и я тоже не врубаясь. — Кивнула Соня. — Ну, ладно, садись в точилу, поехали в Вашик.

— Вашик?

— Ну. Чё ты тупишь? Столица эта ваша пиндосская. Туда поедем.

— Вашингтон. — Понимающе кивнул Арчи.

— Вашик, да, я так и сказала.

Сели в машину, Соня осмотрелась, довольно хихикнула, повернула ключ и с пробуксовкой тронулась с места. Арчи покосился на дробовик. Торчит между сидениями, полицейские позабыли видимо…

— Заебок Арчи, ещё и ствол басявый на халяву подогнали. Ну, а теперь газку!!!

Арчи вжало в сидение. Мир за окном мелькал очень быстро, им кто-то сигналил, люди разбегались из-под капота выныривали в последний момент, потом за спиной стала вопить сирена, над головой грозно забухали винты вертолёта, тучи сгущались, хотя их тут и не было вовсе…

— Господи, прости меня за всё… — Сказал Арчи и перекрестился.

— Не ссать! — Громко и радостно отозвалась Соня. — Ща повеселимся!

Так-то может, и повеселились бы. Вполне, а чего? Вон как люди бегают, орут что-то, полиция опять же — всем ведь весело. Машины преследования, петлять начали, одна на тротуар заехала и газу поддала. Видно, что водитель там крепкий, смелый, профиль у него греко-римский, глаза стеклянные, напарник его орёт что-то, руками машет, белый весь как мел — кажется, водитель не по своей воле устроил гонки с препятствиями на тротуаре городском. Но Соня слишком отвлеклась, беря контроль за действиями преследователей. Обычно ей такое легко давалось. Последнее время так и совсем, почти без усилий. Однако на скорости далеко за сто, всё же лучше не делать ничего, что даже чуть-чуть отвлекает тебя от быстро бегущей ленты дорожной…

— Уф! — Сказала Соня, когда вылезла на берег. Выплюнула струйку воды и снова тоже самое сказала, только матом. Плюхнулась наземь, широко раскинула руки. Пиджачок движения не выдержал и порвался в плечах. Рубашка расстегнулась, а она и так мокрая, там всё видно теперь, а кое-что даже и наружу выпало…

— Слышь, глазки в кучу собери. — Проворчала Соня, даже не думая двигаться. — А то по ебалу дрыном выхватишь. Мне в лом шевелиться просто. Так что вкуривай в темпе.

— Я не смотрел. — Соврал Арчи, поспешно отворачиваясь и снимая с ушей водоросли. Глянул на мост. С пролома ещё падают куски бетона. Вертолёт уже улетел, а на мосту полно полицейских машин и людей разных. — Соня, они будут искать тела. Скоро сюда придут.

— Ага. — Девушка села, застегнула рубашку, что не сильно помогло — грудь всё равно видно.

— Нужно уходить.

— Да ща пойдём, заебал. — Соня вытащила из кармана сигареты, открыла пачку. — Ну, пиздец, сигареты промокли, — она вдруг улыбнулась до ушей. — А заебись пошалили. Прям с моста! Как в кино. — Несколько помрачнела. — Походу пешком похуярим, до Вашика твоего.

— Эта страна такая же чужая для меня, как и для…

— Не пизди, пиндосс долбанный. — Помолчали. Соня вздохнула немножко грустно и поднялась на ноги. — Ладно, потопали, надо ещё по дороге раздеть бабу какую. Шмоткам моим хана.

Так как на ближайшей дороге, прохожих не обнаружилось, Соня вышла на середину полосы и двинулась пешком. Арчи предпочёл идти по обочине, справедливо полагая, что на скоростной трассе, машина затормозить может и не успеть, а поцеловаться с бампером на любой скорости, определённо будет немножко больно.

Вскоре появился автомобиль. Взвизгнули шины, машина вильнула, выезжая на встречную полосу, но Соня была готова и тут же прыгнула на встречную полосу, наперерез машине. Та снова завизжала шинами, ещё раз вильнула, с визгом и рёвом мотора крутнулась вокруг себя и остановилась. Не успел водитель прийти в себя, как дверь кто-то вырвал вместе с петлями.

— О май гад…

— Чё, какой гад? — Удивилась девушка в мокром рваном костюме, нависая над водителем. — Ты меня послал что ли, охуел ветошь? Сам ты чмо, гондон штопанный! — Рявкнула она, злобно сверкнув красными глазами. — Баб нету? — Заглянула внутрь, подавшись вперёд и случайно уронив на лицо парню свою правую грудь. Тот, почему-то, испуганно пискнул и вжался в сидение. — Не ссы паря, тётя сегодня добрая. — Приободрила его Соня, отстраняясь немного. Потом глянула на парня, поцокала языком. — Пардон, тётя спиздела не подумав. Тётя нихуя не добрая. Ты не обессудь чудила, просто жрать охота. — Клыки полезли наружу, и не успел парень пискнуть, как впились в его шею. Дёргался он недолго.

— Слышь, пиндосс. — Крикнула Соня, выбрасывая труп на дорогу и шустро снимая с него одежду. — Канай сюда, я передумала, короче, на тачке поедем.

— А как же наш кодекс? — Пробормотал Арчи, встав рядом с девушкой, уже скинувшей свою одежду. Осталась она только в трусиках. Которые сегодня, надеть, почему-то, забыла.

— Какой блять кодекс? — Соня надела штаны несчастного, выпрямилась. — А бля, а я и забыла.

— Лена будет недовольна.

— А мы ей не скажем. — Соня накинула майку, поправила складки. Потом выпрямила спину и руками растянула майку вниз. Соски торчат, грудь обтягивает так, что её всю видно. Отпустила края майки. Теперь не так всё видно, даже почти прилично. — Сойдёт.

Сели в машину, заурчал мотор, автомобиль начал набирать скорость.

— Арчи, я в натуре без шуток — скажешь Ленке, ебало вырву. Усёк?

— Да. — Ворчливо ответил парень. Оглянулся назад. На дороге лежит обескровленное тело с разорванной шеей. Дорога пуста. Его найдут, конечно, и уже скоро. Вот, навстречу машина проехала — эти позвонят в полицию. Но прежде чем найдут машину покойного, они успеют добраться до столицы этой страны и найти школьницу, превращённую в вампира, почти год назад, как ей удалось так долго скрываться? По видениям не понять как, но девушка продолжает ходить в школу. Последнее что он увидел — урок в каком-то кабинете, где было полно детей. Ну, детей, конечно, относительно. У этой девушки, фигурка вот уже совсем не детская. Одним из первых видений её касавшихся, был образ в зеркале. Девушка стояла там и любовалась на своё стройное тело, одетая лишь в узкие трусики. Он не знал, сколько ей, но тело у неё достаточно взрослое. Увидев её на улице, вряд ли кто-то подумает, что эта девица ещё школьница…

— Пошол ты на хуй!!! — Рявкнула Соня, по пояс высунувшись в окно и удерживая руль одной рукой. Арчи вздрогнул, мысли спутались, он повернул голову к своей беспокойной спутнице.

— Чё? — Прорычала она в ответ на его взгляд. — Подрезал меня сука. Ваще оборзели козлы. Не видят что ли, дама блять за рулём? Какого хуя? Где их ебаные манеры пидорасы блять?

— Не надо только его…

— Ща он сука увидит, как надо подрезать и что такое в натуре скорость!

Мотор взревел, машина понеслась вперёд, спустя две минуты, обогнавшее их авто, полетело в кювет. Арчи, вжавшийся в сидение, громко сглотнул и снова посмотрел на Соню.

— А чё такого? Весело же.

— Мы только что от полиции сбежали…

— Гы. Чётко мы их натянули. Знай наших бля!

— Лена будет недовольна. Нельзя так…

— Похуй вообще, мы не в Ленске. Тут не считается. Вот вернёмся, я сразу стану охуеть какой хорошей, прям пиздец до блевоты, отвечаю. А ща оторвёмся по полной!

— Но…

— Арчи, эти суки охотятся за всеми, не только в Ленске. — Соня повернула голову и как-то нехорошо улыбнулась. — Ты ещё не врубился? Мы ведь можем и не вернуться в Ленск.

— П-почему?

— Потому что нам могут бошки нахуй оторвать.

Арчи судорожно сглотнул.

— Давай вернёмся сейчас. В Ленск. Там наши, там…

— Наших мало. Нужно искать, пока можем. — Она ещё газу прибавила, и мир за окном понёсся как в калейдоскопе. — Не бзди пидносс! Не сорок первый — прорвёмся.

— Надеюсь. — Промямлил Арчи, снова вжимаясь в сидение всем телом.

Ехать пришлось часа три, в процессе Арчи несколько раз молился, дважды пытался уговорить Соню остановить машину, что бы он мог выйти и сбежать от этой сумасшедшей русской бабы — о своих намерениях и мыслях относительно национальности и психического здоровья Сони, Арчи благоразумно вслух не сообщал. И бесчисленное количество раз уговаривал её снизить скорость хотя бы чуть-чуть. Девушка его просьбы и мольбы в основном игнорировала. Только один раз откликнулась. Арчи вдруг понял, что не контролирует своего тела, а потом высунулся в окно и плюнул в машину, которую Соня лихо обгоняла по трассе. Ветром чуть не сдуло, плевок улетел непонятно куда, а водитель соседнего авто так глаза выпучил что они чуть на коленки ему не выпали. После сего инцидента Арчи надолго замолчал — чего доброго вообще заставит выйти прямо на ходу. Но в итоге всё же не выдержал и вернулся к попыткам уговорить её не лихачить. В этот раз Соня просто не обращала на него внимания, и Арчи стал невольным свидетелем и участником множества событий — веселивших Соню, и делавших цвет лица английского джентльмена, практически белым.

Собственно события те, несмотря на их великое множество, были не особо примечательны и не слишком значительны. Да и случались не всё время. Вот поначалу, например. Ехали и ехали себе. Дорога пустая, широкая. А потом куда-то свернули, чуть не перевернувшись на повороте — сбросить скорость, Соня посчитала ниже своего достоинства. И тут всё изменилось. Сначала не сильно — просто полиция за ними погналась всего-то на одной машине.

— Врёшь! Не возьмёшь! — Сказала Соня и зловеще рассмеялась. После чего добавила. — Пиздатый фильм Арчи. Если вернёмся, посмотри обязательно. Заценишь пиндосс реальное кино.

И газку подбавила. А сзади тут же сирену включили, дорога стала пооживлённее. Потом машин пять в кювет улетели, так как Соня, зачем-то решила, что водит танк. Неслась строго вперёд и непрерывно материлась, поминая недобрым словом уровень водительских навыков тех американцев, что преграждали ей путь. До тех пор пока Арчи, истошным воем не сообщил ей, что едут они по встречной и поэтому…

— Бля! — Изумлённо молвила Соня. — В натуре. Тут же дороги перепутаны, не как у нас. Молоток Арчи, шаришь, сама я б ни в жисть не догадалась.

Спустя минут десять, дрожащим стоном, переходящим в визг, Арчи поинтересовался, почему же они не съедут на свою полосу, если теперь Соня всё знает? В ответ его, почему-то, послали далеко-далеко и, дополнительно, грубым матом объяснили, что по встречной ехать гораздо веселее, а он ничего не понимает, потому что глуп, самонадеян и вообще не той национальности.

Так и ехали. Долго-долго.

Минут этак десять.

Арчи сам не поверил, когда на часы глянул, выбираясь из покорёженной машины и стирая с лица собственную кровь. Да, так и есть — прошло двенадцать минут с того момента, как Соня вырулила на встречную и послала его на несколько весёлых букв.

— Ааа!!! — Завыл мужик, упавший прямо у него перед носом. Мужик в полицейской форме, орёт истошно, белый весь.

— Похавай. — Говорит Соня, откидывает голову, и клыки вылезают наружу, улыбка на её окровавленном лице превращается в звериный оскал и тут же сиреной начинать выть худая девушка, бьющаяся в её руках. Почти сразу вой переходит в хрип и довольное бульканье — Соня решила покушать. Ей надо сейчас. Когда столб неожиданно возник на обочине, по которой они как раз ехали ложа стрелку спидометра на уровень горизонта, он сразу понял, что очень скоро им придётся поесть. Потом поблагодарил Бога, что надел ремень безопасности, и снова разразился мысленным спасибо, когда вытаскивал ноги из щели между сидением и двигателем автомобиля, вдавившимся в салон. Ещё чуть-чуть и махиной двигателя, срезало бы ему ноги подчистую. А потом стал выбираться наружу, припомнив пару фильмов, где после аварий, машины непременно взрывались. Оглушительно, ярко и с кучей огня, в котором герои кино сгорали как спички. Восстановиться из кучки праха, он вряд ли сможет, так что выбирался так поспешно, что разломал половину искорёженного салона, изрезал руки и стал мокрым от собственного пота. Соня уже была на улице. Она не пристёгивалась, так что вылетела через лобовое стекло и теперь походила на труп, с коего неудачно попытались снять кожу, но так и не сумели — вся в порезах, кое-где кожа лохмотьями висит, вся в собственной крови. Полицейские остановились поблизости, не ожидали бедолаги, конечно же, что трупы беглецов, вдруг возьмут и оживут. Причём не просто так, а что б выпить у них кровь.

— Нет, прошу вас, нет! — Говорит парень на английском, но с таким мерзким акцентом, что становится сразу понятно — точно американец, причём в первом поколении. И всё же, всё же, девушка перестала кричать. С глухим стуком, труп свалился на асфальт. Соня забрала пистолет девицы, рыгнула громко и принялась её раздевать, прежде скинув остатки своей одежды.

— Простите, но я должен поесть. — Проговорил Арчи. Полицейский вытащил пистолет, направил дуло прямо ему в лоб, но выстрелить не успел — вампирский форсаж это не шутки. Тут и пукнуть не успеешь, а тебя уже схарчили. Так и тут. Пистолет выпал из ослабевшей руки, глаза полицейского закрылись. А Арчи широко открыв рот, вдруг отстранился от тела. С клыков кровь капает, глаза шальные, но он сдержался и мягко опустил тело на асфальт. Потом оторвал два кусочка ткани от куртки полицейского — одним вытер лицо, порезы на коем уже зажили (стекло разбитое Соней — осколками зацепило и его), вторым аккуратно замотал шею стража порядка. Ткань быстро пропиталась кровью из ран, но даст Бог, выживет. Дышать повязка не мешает. Если повезёт, с парнем будет всё в порядке, а он добьёт свой голод уже нормальной человеческой едой.

— Слюнтяй. — Похвалила его Соня и кивком показала на полицейского. — Ствол забери. Нам понадобится.

— Зачем?

— За хуем блять. — Соня подтянула штаны, застегнула ширинку, стала оружейный пояс надевать. — Чую я, неприятности будут. Предчувствие понимаешь? — Арчи серьёзно кивнул — с интуицией лучше не шутить. — Я себя знают. Мы сегодня найдём ещё приключений на свою жопу.

Как-то ему не хорошо стало с этих слов, но гораздо хуже стало, когда тронулись на полицейской машине. Соня повернулась к нему и спросила.

— Как сказать по-английски «сосите пидоры»? — Арчи сказал, подобрав наиболее подходящие слова в своём родном языке. — Как? — Повторил, Соня произнесла почти точно, но с заметным акцентом. — Так? — Арчи кивнул. Соня взяла переговорник рации, нажала кнопку и повторила сказанное. После чего рассмеялась, рацию оторвала и выбросила в окно.

— Господи, за что?

Соня не услышала — как раз пыталась выжать из машины всю скорость, на какую та была способна. А что б веселее было, она включила мигалку, сирену и выехала на встречную полосу…

Арчи вылезал в окно и никак не мог понять — почему она не пристёгивается? Выпал на асфальт, ошалело потряс головой. Потёр щёки ладонями — в этот раз крови нет, повезло. А Соня вон она, среди машин бегает, поднимает руки повыше, скрючивает пальцы и, ощерив клыки, громко и злобно рычит и иногда говорит «ууу, сожруууу, уууу!!!». Люди бегают, кричат, через машины прыгают, там машин уже вереница до горизонта, народ бежит врассыпную в поля с обеих сторон асфальта. Полицейская машина вон подъезжает, да уже и подъехала, возле него остановилась. Полицейские вышли, бледные все, на окровавленного монстра посмотрели. Не знают они, как и те люди что бегут, что Соня уже сыта. После того как её снова выбросило через лобовое и она с визгом (в коем он с удивлением услышал нотки восторга — кажется, ей просто понравилось так вот, парковаться), пролетела через врезавшуюся в них машину, да грохнулась лицом об асфальт, вот после этого девушка уже поела. Поднялась, руками челюсть на место поставила, зуб выплюнула, тряхнула головой, отчего часть кожи отвалилась с лица и двинулась обратно к протаранившей их машине — впрочем, тут ещё вопрос кто кого протаранил, водителя она вытащила наружу. Клыки впились в шею. А после, сытая, восстановившаяся, вымазанная кровью, Соня хихикнула и побежала к останавливающимся машинам, рыча и воя. С тех пор и бегает там, а насмерть перепуганные люди в поля, да со всех ног…

— С вами всё в порядке сэр?

— Да. — Выдыхает Арчи, с таким видом, будто сейчас помрёт. Вот почему его послали с этой сумасшедшей сукой в эту интересную страну? Он, конечно, был рад, ведь война дело такое — в ней участвовать гораздо легче, когда ты находишься далеко в тылу. Но теперь, лучше бы ему остаться в Ленске и воевать с вампирами королевского клана.

— Не уходите, — говорит полицейский, доставая пистолет, — скоро прибудут парамедики…

— Дон. — Говорит его напарник, глазами указывая куда-то ему на ноги. Тот смотрит. И не успевает Арчи ничего подумать, как ему в нос упирается ствол пистолета.

— Сэр, немедленно положите оружие на землю…

— Сожруууу!!! Аха-ха-ха!

Полицейские глянули на вереницу машин. Окровавленное чудовище бегает там и теперь голыми руками отрывает двери автомобилей, после чего бросается ими в автомобили, едущие по соседней полосе. В основном, импровизированные метательные снаряды, летят, конечно, мимо, но вот только что, один попал прямо в яблочко. Авто заскрежетало, пошло юзом, его развернуло, закрутило волчком и с долгим скрежетом, машина остановилась посреди дороги. Образовался второй затор, теперь машины вытягиваются в пробку с двух сторон шоссе.

— Дон, не нравится мне это.

Дон не ответил. Он только сглотнул, да так шумно, что вой существа перекрыл на мгновение, потом наклонился, забрал пистолет Арчи и направил их оба в сторону бесновавшегося чудовища.

— Может, не будем лезть? — Говорит храбрый полицейский. — Пусть национальная гвардия разбирается. Мне за такое никто не платил. Я ведь полицейский, а не Дин Винчестер.

О чём это они? Впрочем, уже не важно — чудовище, то есть, Соня, перестала гонять граждан, в виду того, что все они сбежали в поля, и гонять стало некого. А те, что останавливались дальше, сразу же убегали туда же. Так что она двинулась к Арчи, неспешным шагом.

— Стой! Или будем стрелять! — Рявкнул смелый полицейский Дон.

— Иди на хуй, чурка ёбаная, я всё равно нихера не понимаю. — Ответило окровавленное чудище, клыки которого волшебным образом пропали.

Полицейский отреагировал весёлой чередой выстрелов. Соня растворилась в воздухе и вот она уже за спиной Дона. Тот даже повернуться не успел. Тонкие руки ухватили его за шиворот и ремень, после чего парня подняли над головой и швырнули в сторону полей.

— А ты хули ждёшь? — Рыкнула Соня, повернувшись ко второму. Тот сглотнул судорожно, пистолет бросил и бежать. — Молодец, соображает. — Повернулась к Арчи. — Слышь, Арчи, в натуре, в ГТА в реале играть куда как круче.

— ГТА?

— Ага. — Соня повернулась спиной, всплеснула руками. — Оба-на! Точила новая!

Она имела в виду, полицейский автомобиль.

Пробку объехали по обочине, вырулили на свою полосу и понеслись дальше. С той же безумной скоростью. Ещё десяток автомобилей не выдержав соседства с безумным водителем, слетели в кювет, ещё одна полицейская машина увязалась за ними. Им даже по колёсам пару раз выстрелили. А потом появился вертолёт, ещё несколько машин, и стрелять стали уже всерьёз.

— Соня! — Вскрикнул Арчи, глядя как из дырки в плече, течёт кровь и как вывернутое наружу мясо, быстро сохнет и отваливается, срезаемое нараставшей новой кожей.

— Не ссать! — Отвечает Соня. — Держи руль Клайд! Я нас спасу!

— Что? Кто?

А она руль бросает, высовывается в окно и давай отстреливаться.

Метко стреляет — мысленно отметил Арчи, судорожно цепляясь в руль. Первая же пуля пробила радиатор машины преследователей. Полицейское авто сворачивает на обочину, но их там уже с десяток и все за ними и в каждой вооружённый человек и ещё этот вертолёт…

Почему-то, машина подлетела вверх. Сначала, вроде бы был хлопок, потом визг шин, и весь мир закувыркался. За мгновение до оглушительного треска сминающегося железа, Арчи подумал, что им, видимо, прострелили колесо, что на такой скорости бывает очень опасно. Особенно для здоровья. Когда глаза открыл, сразу же стал выбираться наружу. А как выбрался, дар речи ему отказал. Не просто так конечно, а по двум, не зависящим друг от друга, обстоятельствам.

Во-первых, у него не было левой ноги. Во-вторых, буквально на глазах, культяпка удлинялась, и он получил сомнительное удовольствие наблюдать внутреннее строение своей собственной конечности. Не в деталях разглядел, но вполне достаточно, что бы его начало рвать без остановки.

А потом он повернул голову, больше не в силах смотреть, как из обрубка быстро вырастает белоснежная кость, как её покрывает мясо, сеточка вен, потом розовая кожица, как течёт сукровица, как кровь капает из не полностью сформировавшихся вен, как, отвернулся, да. Но ощущения не пропали. Какое-то тянущее такое, вот будто его за ногу, кто-то маленький и невидимый, часто-часто так щиплет и не сильно дёргает. Горло снова схватил рвотный спазм, но продолжения сей спазм не получил, так как на асфальте он увидел Соню. Она вышагивает там, в крови, в остатках полицейской формы, которые не слишком хорошо прикрывали некоторые пикантные части её тела. И всё время говорит, хмуря бровки, да потрясая пальчиком. А перед ней, ровным рядком стоят два десятка полицейских. За их спинами ещё человек тридцать, разноцветных по одежде и по оттенку кожи. Лица у всех в слезах, глаза полны раскаяния и обожания, а руки сложены на груди в молитвенном жесте. Арчи покачал головой — понятно всё. Преследования можно больше не опасаться, Соня включила свою телепатию, покосился на ногу. Почти вся восстановилась. Глянул влево, потом вправо. Дорога забита машинами, люди вылазят на улицу и круглыми глазами смотрят на происходящее посреди шоссе.

Арчи поднялся и, ковыляя, двинулся к Соне. Но немного не дошёл — всё вокруг стало другим. Он вдруг понял, что погряз в грехе и его жизнь пуста. Он вдруг понял, что пришло время платить за грехи, что мир утонул в прелюбодеяниях и ненависти, что ничего святого уже не осталось. Он понял, что лишь одно способно его спасти. Грядёт Апокалипсис — он знал это так же хорошо, как и то, что его имя Арчибальд! Да и как иначе? По дороге, перед толпой грешников, медленно вышагивала бесконечно прекрасная девушка в белых одеждах. Её глаза грустны, в них боль всего этого мира. В её прекрасном лице тоска за весь этот мир, она так мудра и так добра — она пришла, что б дарить им утешение, подготовить их, к встрече с Богом. Сестра Аманда, святая женщина, отдавшая жизнь, что бы сразить великого Демона, кошмарную угрозу всему человечеству. Она пожертвовала собой, что бы запечатать его в своём чреве и стала Ангелом, по воле Господней.

Он грохнулся на колени, по щекам потекли слёзы.

Над головой девушки висит яркий нимб, и он видит смутную тень белых крыльев, что сложены за её тонкой спиной. О! Это точно она! Он точно знал — Она пришла в этот мир, что бы…

— Оба, а ты хули на цырлы встал? — Молвит она, удивлённо вскинув брови, что-то тут не так, но что? — Арчи блять, чё потух в натуре? — Она вдруг хлопает себя ладонью по лбу. — Бля, сорян в натуре. Ща, сука, блядские телепатские приколы, во! Очухался? — Арчи моргнул, тряхнул головой. Перед ним Соня. Вся в крови, полуголая. А где же Аманда? Святая, спасшая мир от ужасающей угрозы, заточившая в своём чреве демоническое существо, своего сына, которого зовут Фредди, у которого фамилия, как и у его мамы, Крюгер.

— Ну, шарики на место встали? — Спрашивает Соня, и он в ответ медленно кивает. — Заебок, бери тачку, пора ехать. А то эта сука малолетняя в натуре попадётся уёбкам королевским.

Машину выбрали почти сразу, переодеваться Соня не стала, сказав, что по дороге в магазин заскочат. Арчи вопросов не задавал, сел на заднее сидение и устроился на полу.

— Ты чё это? — Спросила Соня, выруливая на обочину и поддавая газу, что б объехать пробку с ветерком. Арчи тяжко вздохнул и ответил.

— Ремень больно врезается в тело, когда ты разбиваешь машину.

— А, — Соня покачала головой, Арчи в надежде смутной глянул на неё. Надежды не оправдались. — Ну, тогда да, там сиди. А то нам в магазин же ещё.

Пока ехали, смотрел строго в пол. Его от лицезрения того, как нога отращивается, ещё не отпустило, а тут весь мир опять несётся с бешеной скоростью за окнами авто, когда послышался треск, крики и грохот, он в ужасе поднял взгляд. Они в магазин заехали. В прямом смысле слова.

Бампер врезался в прилавок, касса подскочила, грохнулась на капот и машина остановилась.

— Вылазь, машине пиздец пришёл. — Сказала Соня, пинком открывая дверцу. Та жалобно заскрипела и отвалилась. Девушка хихикнула зачем-то и выскочила на вампирском форсаже.

Арчи последовал её примеру и обнаружил, что вокруг него магазин. Машина пронеслась через весь зал, сметя витрины и одного человека — какой-то пожилой мужик, который сейчас вошкается под грудой измятых и относительно целых фруктов. Магазин небольшой, весь зал одним взглядом окинуть можно, почти весь его теперь занимает машина. Из посетителей никого кроме старика и нет. Зато есть торговец, который ещё минуту назад скучал у кассы. Ну, теперь не скучает.

— Одёжа где? — Рычит Соня ему в лицо, нависнув над беднягой. А тот вжимается в стенку и белый весь трясётся. Арчи его прекрасно понимал. Год назад, после таких событий он бы тоже был бы белее мела, а тут ещё женщина какая-то окровавленная и с клыками — задав вопрос, Соня их выпустила. — Што потух? Одёза хге, фсаер ты стопанный?

Парень пискнул, вздрогнул и потерял сознание.

— Соня, — Арчи указал широким жестом сразу на всё вокруг. — Это придорожный магазинчик, тут одеждой не торгуют.

— Да? — Клыки вернулись на место. Девушка осмотрелась, пожала плечами. — Ну, ладно, хрен с ним. — И двинулась к груде товаров у стены. По пути скинула остатки порванной одежды, оставшись только в трусиках, которых нынче всё равно не носила. Вытащила из груды бутыль с водой и опрокинула её на себя. — Ну, как? — Спросила она, повернувшись к Арчи.

— Супер. — Выдохнул парень, радостным взглядом изучая некоторые пикантные детали внешности девушки. Та в ответ одобрительно кивнула, что-то матерное сказала и ещё одну бутыль на себя опрокинула. Ярко-красная вода, весело журча, растеклась по полу огромной лужей.

— Ща пойдём, мы уже в пригороде. — Соня вернулась к продавцу. Присела, скрывшись за стойкой и кассовым аппаратом. Через минуту снова выпрямилась, с одеждой паренька в руках. Мгновение и она уже в майке, джинсах и новых ботинках. — Ну, норм, потопали пиндосс.

— Злая ты. — Мягко, с лёгким укором в голосе, сказал Арчи, когда они выбрались на улицу.

— Не пизди, я добрая. И красивая прям пиздец! — Соня повертела головой. Смотреть особо не на что. Дорога, ездят машины, вот полицейское авто приехало, остановилось у обочины. Справа, на горизонте, город видно, слева лента дороги уходит далеко в поля. — Нам туда, врубай Флэш режим Арчи. — Тут полицейский дорогу почти перешёл. — Эй! Ментяра! — Тот на неё глянул, но шага не замедлил. Соня вытянула руку и показала средний палец. Парень как в столб врезался.

— Соня, ну зачем? — Уныло молвил вампир английской национальности.

— Чё? Не повёлся про ботву, типа война, мы все умрём? Гы. Молодец, не совсем дебил. Хуй мы помрём, мы блять бессмертные сука. В натуре. — Соня помолчала, глянула на сердитого полицейского, пожала плечами, и добавила. — Так весело же Арчи. Чё бы и не приколоться?

— А в Европе?

— Так там близко. Ленка спалит по любасу. Пиздюлей пропишет. А тут далеко, хрен она…

— Интернет.

— Чё?

— Компьютеры, мировая паутина…

— Чё ширнулся что ли? Или бухой бля? Ладно, потопали уже.

И она исчезла. Полицейский, только что возникший подле них, собиравшийся что-то гневно сказать, в процессе размахивая очень страшным табельным пистолетом, замер с открытым ртом.

— Арчи! — Крикнул кто-то издалека. Он повернул голову, вместе с полицейским. Соня стояла на обочине, метрах в ста от них. Приложив ладони к щекам, она снова крикнула. — Арчи, не тормози блять! Давай за мной!

— Сорри. — Это он полицейскому сказал, смущённо разведя руками, и бегом ринулся догонять. Так как побежал он на форсаже, порывом поднявшегося ветра, полицейского слегка пошатнуло. Что там с беднягой дальше было, Арчи уже не видел — окрестности Вашингтона мелькали мимо них с огромной скоростью. Они бежали на пределе своих возможностей и очень скоро местная газета, запестреет статьями, которые позже назовут газетной уткой. Ну, а как иначе? Кто в здравом уме поверит, что по городу, в течение пары часов, телепортировались два странных молодых человека, один из которых, был женщиной не говорившей по-английски? Бред же, никто в это и не поверил, посмеялись да забыли…

— Мой король. — Мужчина с блеклыми зрачками, опустился на колени.

— Говори. — Высокий мужчина, с жёстким выражением лица, от окна не отвернулся, так и смотрит на открывшийся ему вид. На губах застыла гримаса отвращения. Король, находил этот город отвратительным. И скрывать своего отношения даже не пытался.

— Ещё четверо наших людей мертвы.

Король скрипнул зубами, глаза полыхнули гневом.

— Они начинают меня раздражать. — Прошипел он. — Наш поезд прибыл?

— Да, мой король. — Парень вытащил что-то из кармана. — Они оставили записку, покончив с нашими людьми. Она для вас.

Король протянул руку. Глянул на бумажку, перевернул. Буквы на варварском наречии. Он немного понимал его, мог даже поговорить на этом языке, в ограниченном контексте, но достаточно полно, что бы и его понимали и он понимал ответы. За свою долгую жизнь, он ни увидел, ни одной мало-мальски веской причины, что б освоить этот язык лучше. Страна варваров была огромна, но она никогда не имела столь важного значения, как соседи с Запада.

— Прочти её для меня.

— Да мой король. — Парень взял записку, расправил. — Новый клан, выражая своё уважение, обращается к Королю вампиров. — Король медленно кивнул — он не ожидал подобных манер от нового клана. Наверное, записку писала лично Мудрость клана. — Тела ваших людей, свидетельство нашей силы. Мы просим вас оставить нас в покое и покинуть город, иначе жертв будет больше. Подпись — Носферус клана, Штык.

Король долго молчал. Смотрел в окно.

А его человек благодарил судьбу, что король, языка местных варваров, так и не выучил.

Взгляд гонца, коснулся записки. Он-то понимал этот язык и достаточно не плохо.

«От реальных кровопийц, ссаным кровососам. Слышь ты чмо, Король типа — эти гондоны только начало. Не съебётесь с моего города в темпе вальса — всех на фашистский флаг порвём».

Ниже подпись.

«Штык, реальный пацан, Носратус в натуре. Идите на хуй черти, этот город — моя тема».

Вряд ли стоило зачитывать такое послание Королю, так что он постарался перевести более, скажем так, мягко, сгладив шероховатости, вот как можно было написать такое Королю вампиров? Новый клан это издевательство над всем, что он знал, над всем, что выстроил Нортумес. Они должны быть истреблены, тут не может быть двух мнений.

— Отправь послание — мне нужны все Вурдалаки. Чем быстрее, тем лучше.

Вампир кивнул и покинул комнату Короля — решение принято верное. Само создание этого клана, ошибка, хоть и крамольна сама мысль, что Создатели могли допустить такой промах, но это очевидно. Создатели ошиблись, как однажды они ошиблись с Вурдалаками. И теперь, кланам придётся исправить их ошибку, как однажды они уже, пытались сделать.

Вампир вдруг замер в фойе гостиницы. Мимо шли люди, какая-то женщина озаботилась его самочувствием, но он не ответил — перед глазами неслись картины прошлого. Тогда, многие погибли, пытаясь покончить с Вурдалаками. И в итоге Создатели пришли и уничтожили их почти всех. Но сколько же погибло, прежде чем они пришли, что если сейчас будет так же? А если они вовсе не придут? Новый клан силён, слишком силён и слишком уж не обычен.

Он вышел на улицу, добрался до машины, сел за руль.

Кланы. Вчера он принёс королю другой доклад. Тревожный, заставивший короля тихо зарычать — кланы. Они медлят. Кто-то прислал лишь несколько вампиров, кто-то медлит ещё больше, пытаясь отдалить своё вступление в войну на как можно более длительный срок. Кланы боятся и не хотят вступать в войну, но не могут напрямую ослушаться короля. А ведь совсем недавно, они откликнулись разом и были готовы сражаться — не было вампира, которого бы не тошнило при одном упоминании нового клана. Но они узнали. Как? Уже не важно, слухи распространились подобно пожару. Все кланы знают — их создавали не просто так, они лишь попытки. Создатели пытались дать жизни клану, который затмит всех. Пытались тысячи лет.

Новый клан действительно уникален. Каждый со своей способностью, им не надо убивать свою жертву. Они могут пить и есть, как люди. Им нет нужды прятаться от солнечного света — у них нет ни одного недостатка других кланов. Но у них есть куча преимуществ, все какие есть у других, собраны в них, сфокусированы в новом клане.

И многие задумались — не достигли ли Создатели, своей цели? Что если они стремились так долго к созданию именно таких вампиров? И если это так…

Он судорожно сглотнул.

Если всё так, если Создатели сделали то, о чём мечтали — они так просто этого не оставят.

Вампир завёл мотор и решительно тряхнул головой — прочь эти мысли. Новый клан должен быть истреблён, но что если Создатели не желают истребления нового клана?

Когда выворачивал на основную дорогу, вдруг вспомнился странный слушок — будто Создатели, мертвы. Будто они создали новый клан и исчезли, ушли навсегда, оставив их одних.

— Бред, это невозможно. — Произнёс вампир и на душе полегчало. Они поступают правильно, и когда всё закончится, Король жестоко накажет всех, кто подвергся сомнениям. Всех, кто медлил, когда вампиры других кланов, сражались и умирали.

Иначе и быть не может.

— Чё опять? — Проворчал Шкет, замерев в проходе.

— Да я ща. — Отмахнулся от него Штык и исчез в глубине квартиры.

— Колян, ты как? — Спросил Шкет, привалившись спиной к стене. Колян как раз закуривал. Струйку дыма выпустил, кровь с лица стёр и брезгливо поморщился — не его кровь. Когда ударил когтями, так что парню башку срезало, его и забрызгало с головы до ног.

— Нормально, просто я первый раз… — Он судорожно вздохнул и замолчал.

— В смысле? — Шкет тоже закурил. Пнул чью-то руку — из прохода торчит. Это, наверное, тот плюгавый, который бежать пытался. Штык ему в затылок выпалил из своих револьверов. Вся стена сейчас в мозгах. Да там собственно, все стены сейчас такие. Порубили они их в фарш, да так быстро, что он даже удивился. Не ожидали ребятки, что на них тоже будут охотиться.

— Ну, сознательно, понимаешь? Я раньше водки хряпну и не помню потом ничего. Как-то само оно, а тут я сознательно, помню всё и, блять, мне понравилось. Это пиздец какой-то.

— Не парься. — Шкет заглянул в комнату — как мясорубкой прошлись. И Штык стоит над журнальным столиком — единственная мебель, какая уцелела. — Ты чё там делаешь?

— Маляву я делаю. Чё доебался? Я ж сказал, ща вернусь.

— Пацаны. — Колян заглянул в комнату и шумно вдохнул. При этом его лицо хрустнуло и на мгновение изменилось. Деталей Шкет не уловил, только общую картинку — череп слегка вытянулся глаза запали, как-то длиннее стал разрез рта и зубы острее, а затем снова нормальное лицо, разве что хмурое, растерянное немного. — Не, походу глюк…

— Чё такое? — Штык не повернулся, так и стоит у столика, что-то на бумажке чиркает.

— Показалось. — Он пожал плечами, руками развёл. — Как будто тут ещё кто-то есть. Запах такой, вот как будто лесом каким-то, цветами ещё, и при этом как от человека, ну как вот… — Он снова руками развёл. — Хрен знает, как объяснить. Запах такой непонятный, но кайфовый. А принюхался, всё пропало. Показалось, наверное, перенервничал…

— Всё, — Штык двинулся в коридор, аккуратно перешагивая через тела, большей частью фрагментированные. Как он умудрился почти не запачкаться кровью, вообще непонятно. Два-три потёка на плаще, тряпкой мокрой стёр и всё. А Шкету с Коляном, пришлось одежду из шкафов доставать и переодеваться в чужие шмотки. Выглядели они теперь слегка мешковато, но за то на улице никто оглядывать не будет и в милицию бежать, о маньяках докладывать, тоже не станет.

Вышли на улицу, вдохнули воздух свежий, кровью не пропахший и раз! Сирена орёт. Вампиры удивлённо переглянулись. Так как вампиры они были чисто русские, то их понять можно — на своём веку они ещё не видели, что б милиция так быстро приезжала на место преступления. Собственно, они надеялись, что в милицию вообще никто звонить не станет. Шума они создали не слишком много. Их противники, окопавшиеся в квартире пятиэтажки на краю города, дрались в основном молча и недолго, нападение стало для них полной неожиданностью — кланы, ещё не вполне осознали, на кого конкретно собрались охотиться. Может, потому и получалось всё так легко и быстро. Колян вошёл в квартиру первым и не успел никто и пикнуть, как он превратился в то, за что Штык его Зверем и окрестил. А дальше уже дело техники. Пару раз жертвы закричали, Зверь один раз дико зарычал, уронив с потолка полведра штукатурки — бывает, народ, вряд ли, стал бы по таким пустякам трезвонить в 02. Но, увы, Штык не пожелал особо пачкать руки и таки снова изобразил этакий гибрид Грязного Гарри и Клинта Иствуда. Выстрелы из револьвера таких габаритов, соседей, видимо, чем-то расстроили. И в милицию нажаловались-таки, безобразники, но не в том даже суть шока, пережитого новым поколением вампиров.

Дело в том, что с выстрелов в квартире прошло всего полчаса. Почему милиция вдруг так безумно быстро отреагировала? Конечно, до участка тут минут пять быстрым шагом и патруль вневедомственной рядом катается, но это к делу никак не относится. Полчаса проходит и они уже на месте возможного преступления. Да ещё и на двух машинах, одна из которой заправлена сотрудниками вневедомственной охраны, а во второй — нонсенс! Два оперативника. Точно — тут никаких сомнений. На их глазах оба вылезли из машины, шумно отдуваясь. Один даже застрял на мгновение между дверьми — просто на заводе работают всякие криворукие, вот и застрял. Ну как можно делать такие узкие дверцы в автомобиле? Ведь ужасно неудобно одновременно выходить из машины и втягивать живот! А если не втягивать — как доблестному оперативнику покинуть машину, а? Об этом, почему никто не подумал? Безобразие!

Да, и вот из-за каких-то тунеядцев на заводе, оперативник, застрял. Но был он сильный, упорный, так что поднатужился, покраснел, застонал и таки вырвался из коварной ловушки.

Ну, так! Это у граждан там сало нарастает. А у Сотрудника — исключительно мышцы.

Или запасы на зиму — Россия всё-таки, тут по-другому никак. Где тут запасы сделаешь? В банке? Так валюта то вниз, то вверх, как лифт в доме сталинской эпохе — каждый день сюрприз, поедет или нет? А если не поедет, Лифтёр трезвый или тебе до утра в лифте ночевать? Да кто ж там будет ночевать? Двери пинками откроют, фомку ещё воткнут, что б они случайно не закрылись и вот уже не лифт, а туалет. А чего добру зря пропадать? Сразу, значит, в дело его…

Банк не надёжен. В квартире хранить — а если украдут? Или пропьёшь случайно? Нет, никак в квартире. Да и в чём хранить? В золоте, узнает кто — паяльник станет твоим очень близким другом, ровно на то время, пока не скажешь, где конкретно золотишко спрятал. В рублях — так он же, как это самое, да в проруби. Вот и получается, что нет иного способа достойно сохранить и вложить свои средства, кроме как в самого себя. Просто оперативник это очень мудрый человек, понявший жизнь и сумевший сделать логический вывод — накопления нужно хранить в себе.

Так-то вот. Мамон от мудрости растёт, и только от неё. И не надо тут понимаешь…

— Что-то тут не так пацаны.

— Угу. Бухие может? — Штык скользнул за угол и остановился. Его товарищи сделали тоже самое, дополнив образ скучающих гопников, зажжёнными сигаретами.

— Да ну. — Шкет затянулся задумчиво, кивнул, потом тряхнул головой. — Не, я б учуял, меня ещё не до конца отпустило, не Штык, трезвые они. Но…

— Ага, — Штык кивнул согласно, сигарету уронил, матюгнулся стал новую прикуривать, попутно продолжая озвучивать свою мысль, — быстро они подтянулись. И чёта дохуя их там.

Тут вдруг подъехала третья машина. Из неё вышли двое в пиджаках чёрного цвета.

— Кхм. — Колян выглянул и спрятался за угол. — Скалли с Маудером подъехали.

Никто не ответил — сериал они смотрели, и замечание даже заставило их улыбнуться, но дело в том, что двое в пиджаках что-то показали, что-то сказали и оперативники, вместе с вневедомственной охраной погрузились в машины, да и уехали.

— Нихера не понимаю. — Произнёс Шкет, спустя минут десять неспешной прогулки по одной из пустынных городских улиц. Дожидаться у моря погоды они не стали. Как только опера уехали, они тоже решили покинуть те края нехорошие.

— Помнишь, Лена что-то такое говорила. — Штык поправил очки, нахмурился.

— Наблюдатели типа?

— Во! Точно, типа какие-то хуеплёты будут за всем присматривать, пока мы тут друг друга режем. Ну, что б люди ничего не узнали.

— Удобно блять. — Буркнул Шкет. Колян промолчал.

Двинулись дальше, молча, по пустынной улице, практически лишённой прохожих. Окраина города, тут их отродясь много и не было. С этих мест начали свою охоту, рассудив, что прибывающие в город вампиры, не станут селиться в центре, а будут скапливаться в группы там, где потише. И пока они скапливаются, да отлавливают тех, кого Соня уже нашла и привезла сюда, этакая партизанская ударная группа, под руководством самого Носферуса, будет охотиться уже на них. Идея Штыка, эта полупартизанская война. Шкет с Коляном, в принципе, были с ней согласны. Роль главной действующей силы, всё-таки, привлекательнее, чем роль наживки.

Наступала осень, собственно, она уже наступила и сплющила пол страны. Не в прямом конечно смысле. Исчезают кафе с улиц. Посетителей уже нет, кому захочется сидеть под тентом в пластмассовом стуле, когда вокруг ветер, да небо дождём постоянно брызгается? Деревья словно бы пригнулись, листья пожелтели и уже на земле. Пару дней назад, шёл первый снег — осень вступила в свои права, и вот-вот отдаст мир зимней стуже. Люди ходят по улицам, ссутулившись — ветер, да в лицо прям, вот и сутулятся они. После дождя слякоть вечно, но не особо сильная — осень всё-таки, не весна. К вечеру грязь подмерзает, а ночью так и вовсе в лёд обращается. Но всё равно, пройдёшь до магазина или на работу и все ботинки в грязи. Осень, ах эта чудная пора…

— Давай-те туда. — Штык указал на группу лысых деревьев, на днях скинувших последние листья. Спутники одновременно кивнули и двинулись в указанном направлении — за деревьями виднеются облезлые скамейки.

Штык ушёл в другом направлении, а они устроились на лавочках. Конечно же, сев на спинки лавок, а не на их сидение. Заплёвано там всё, да в грязи, вот и сели таким вот образом.

Закурили.

— Мне как-то не по себе, Шкет.

— А чё такое?

— Мы же их, в куски. — Он изобразил жест, будто что-то руками рвёт.

— Ну а ты как хотел братан? Не мы — так они нас порвут. — Шкет выдохнул клуб дыма, помолчал и шумно вздохнув, добавил. — Мне тоже это дерьмо не по нутру. Но как иначе?

— Может, стоило как-то договориться.

— На цырлах скакать перед каким-то оборзевшим говном? Да я ебал в натуре.

— И всё же…

— Ааа!!! — Закричал кто-то на углу пятиэтажки.

— Спокуха! — Крикнул Штык, выруливая из-за угла, с двумя бутылками пива в руках. — Без паники женщина!

— К-клыки!!! — Взвыла она, пятясь к подъезду.

— А? — Штык сунул бутылку под мышку и пощупал зубы. — Бля, ща. — Зажмурился — за очками глаз не видно, но всё лицо сморщилось. — Во, норм. — Штык ещё раз пощупал зубы и улыбнулся. — Вам показалось.

— Ап. — Сказала женщина, обходя его на приличном удалении.

— Вам надо к врачу.

— З-зачем?

— Ну как же? — Штык всплеснул руками, бутылку выронил. — Бля! — Поднял её и сунул в карман плаща. Собирался было что-то сказать женщине, но та уже свернула за угол. Штык пожал плечами и снова двинулся к лавочкам. — Колян, двинься ёпт. — Тот подвинулся, Штык уселся. Одну бутылку отдал Коляну, вторую сам открыл. — Во время боевых действий, высоким постановлением ЦК КПСС, все запреты на пьянство, снимаются! Гы.

— Дебил. — Буркнул Шкет. Колян передал ему бутыль, сделав приличный глоток. Шкет бутылку принял, тоже выпил. Сказал «уф» и ещё глотнул. Бутылка большая, два с половиной литра, хватит на всех, их ведь две. А напиваться они не собираются — кто ж с пяти литров пива напьётся? Разве что школьник.

— Сам ты дебил. — Возмутился Штык. — Я, между прочим, Носфератор! На.

Штык протянул ему пачку сыра. Шкет отдал бутыль Коляну, повертел в пальцах упаковку.

— Свежий, не проканает такая хня.

— В смысле? — Штык ткнул пальцем в сторону сыра. — Просроченный, на упаковке дату видишь?

— Ну.

— Чё ну? Видишь год? На год проебали срок. Протух он нахуй.

— Штык, а ты знаешь какой сейчас год?

— А то! — Штык глотнул пивка, закусил сигаретным дымом. — Чё я дурак что ли?

— Лови. — Кинул ему сыр, Штык его автоматически поймал, выронив сигарету. По поводу чего тут же выматерился. — А теперь смотри на упаковку — вот такой сейчас год, как там написано.

— В натуре? — Штык изумлённо смотрит на упаковку.

— Отвечаю. — Шкет спрыгнул со скамейки. — Ладно, пацаны, хули стрематься, моя очередь гондонов этих искать, так что ща я, быром метнусь.

Шкет пошёл к углу здания, за коим находился магазин. Парни переглянулись, стукнулись бутылками, и выпили по паре больших глотков.

Толкнув дверь магазина, Шкет зашёл внутрь. Пахло как обычно — хрен поймёшь чем, народу нет, у кассы скучает полная продавщица. Глянула на него разок, хмыкнула и отвернулась.

Шкет подошёл к прилавкам. Запахи чувствуются гораздо острее, чем в те времена, когда он был ещё обычным человеком и не знал вкуса чужой крови. Но всё же, особой разницы с прежним обонянием нет — потому что он знал какой большой, эта разница может быть.

Но для того, что бы эту разницу ощутить, ему нужно…

Глаза заволокло пеленой, он ощутил, как гулко бьётся его сердце, как приятный запах заполняет всё изнутри. Как жарко становится в груди — оно рядом, это сладкое, чудесное, прекрасное, оно тут, оно совсем близко…

— Ходят тут всякие. — Буркнула продавщица, когда неопрятный молодой парень выскользнул из магазина.

По дороге шёл прохожий пожилой, на работу он спешил с обеда. Работал просто рядом с домом, вот обедать домой и ходил. По пути взирал на мир осенний, весь такой приветливый, красивый — и пусть тучи свинцовые, и пусть ветер холодный, но какие листочки на деревьях! Какие нарядные нынче деревья! Как минимум те, что ещё не скинули листья. А этот призрачный свет, отразившийся от туч! А эти люди, копающиеся в помойках, мужик остановился, недоверчиво нахмурился. Нет, так-то он привык, нынче не редко старики в помойках копаются, да алкаши с бомжами частенько тоже самое делают. Кому пенсии только за коммуналку отдать и всё, ни копейки не осталось, а кушать хочется. Вот и идут они с собаками драться за кусочек чего-нибудь, кто это что-нибудь выбросил в урну. А бывает помоложе люди там копаются — ну а что поделаешь? Работать не охота, деньги все на спирт уходят, а тут бесплатно валяется, пусть слегка не кошерное, зато даром. А бывает и по-другому — сгорело всё в квартире, вместе с диваном и паспортом. На работу не берут, государство помогает только из телевизора, речами призванными поднять боевой дух и занять уши несчастных делом. Ну а зачем они просто так ходят? Пусть на ушах повисится что-нибудь полезное. И кто вот скажет, что государство не помогает своим гражданам, а? Где этот негодяй, эта проклятая пятая колонна, что скажет, будто моральная поддержка это не искренняя, бесценная помощь страждущим гражданам, а?

Опять же, ведь могло государство принять закон, наказывающий граждан за возмутительное копание в мусорных ящиках, уголовными статьями — сделало оно это? Нет! Хотя легко могло это сделать, но нет же, милостивой, щедрой рукой, Государство, да святится имя его, позволило гражданам копаться в помойках, в поисках тухлятины, сколь угодно долго и совершенно безнаказанно! Это ли ни истинная человечность и забота о своих гражданах? Нет? Ну, всё с вами ясно — злобные агенты мирового империализма, подлого Госдепа. Расстрелять!

В общем, не ново зрелище, когда в помойке кто-то что-то ищет.

Но что бы в помойке копался совсем молодой, более-менее одетый парень, с нормальным, не пропитым лицом? Прохожий был глубоко возмущён, не понимая, что тем признаётся во вредительстве и явно доказывает свою причастность к отвратительной работе Госдепа, на территории Росси. До чего же всё-таки страну довели! Думал он, качая головой. Безобразие! Да как такое могло случиться с этой некогда Великой страной? Да что тут, мужика начало тошнить, мысли сбились, он даже забыл о чём думал — парень вылез из мусорки и жадно чавкая, с величайшим удовольствием, ест нечто тухлое, вонючее, да зеленоватой внешности.

— Господи, ну вот как такое могло случиться? — Грустно говорит мужик, снова качая головой.

— Мужик, — чавкая, говорит парень, косясь на него одним глазом, — пиздуй отсюда.

— Не надо грубости, я вам искренне сочувствую.

— Я понял, но ты всё равно пиздуй, в темпе желательно.

— Вы хам.

— Я вампир, и если не съебёшься — не ручаюсь в натуре ни за что.

И ещё кусок зажевал. Ветерок подхватил вонищу, бросил её в лицо прохожего. Бедняга закашлялся, на глаза слёзы навернулись. Он их протёр шустро и снова, с великой жалостью глянул на молодого человека. Он, конечно, понимал — надо бы уходить, а то ведь времена такие, могут ведь взять и пырнуть ножом, а потом ограбить. Лучше идти мимо и не высовываться, но, не мог он просто пройти мимо. А чем он поможет? Самому порой жрать нечего. Если б картошку не садил, так и голодал бы, он решительно достал из сумки бутерброд, собранный женой ему на работу — второй обед. Он всегда второй обед брал. Под конец дня хорошо перекусить чем-нибудь простым и постным. Но иногда можно и обойтись. Отдаст парню, пусть бедолага хоть один раз нормально поест…

Парень тухлятину умял и теперь стоял у мусорного ящика, качаясь на носках ботинок.

— Парень. — Позвал мужик, со свёртком в руках.

Парень не отозвался, вместо этого он с хрустом запрокинул голову, рот открылся, и наружу полезли клыки. Мало того — из пальцев вылезли, когти.

Мужик тряхнул головой, глянул — а там уже и нет никого.

— Надо бы бросать пить… — Пробормотал мужик и двинулся прочь. Он шёл медленно, куда спешить-то? Работа эта всё равно осточертела, а на его место всё равно брать некого. Специалисты либо в большие города уехали, либо работают по вахте — едут в другие области, две недели там, две дома или ещё как. Удобно — там получают как гастрабайтеры какие, а дома те же зарплаты, получают только самые лучшие бригады на самых лучших шахтах. В Ленске столько не заработать, сколько на вахте, нет, поторопился он. Ну, зачем бросать пить вот так сразу? Вдруг у него сердце не выдержит? Нет, тут сгоряча рубить нельзя. Надо как-то постепенно. Подумаешь, галлюцинации начались, ха! Ведь всего один раз. А один раз, как говорится, ещё не это самое. Вот если повторится, тогда да, тогда он сразу, нет, ну как сразу? Просто станет пить чуть меньше. Не все выходные, а только по пятницам. Да, точно. Если рецидив будет, тогда точно станет пить только по пятницам, и по субботам. А по воскресеньям не будет. Да, пожалуй, так правильно…

— Аррр!!!

Шкет возник перед ними, словно призрак — скорость движения слегка превосходила то, на что он обычно был способен. Возник из ничего, наклонился слегка, зарычал и руки раскинул в стороны. Клыки наружу, глазищи красные, когти торчат…

— Ебать. — Штык громко сглотнул. — Я чуть не обосрался. Шкет, чё творишь в натуре?

— Ррр, я чую, ррр!

— Колян, ты как? — Колян не ответил — кашляет громко, пивом подавился.

— Штык! — Шкет с трудом втянул клыки обратно. — Я щас на вас кинусь блять! Давай за мной пока шторит меня!

— Так пиво…

— Лёха бля!!!

— Ладно, ладно…

Штык сунул бутылку в карман, отобрал вторую у Коляна, тщательно завернул крышку и в другой карман положил. Кивнул Шкету. Тот пулей метнулся по тротуару, его спутники за ним, с трудом успевая заметить, где промелькнула тень.

Дважды, Шкету приходилось возвращаться, так как скорость его движения почти всегда превосходила возможности даже вампирского зрения, которое, если по большому счёту, от человеческого немногим отличалось. Но к цели они двигались, и вскоре добрались.

— Тут. — Шкет остановился. Его спутники стали озираться — в пути как-то всё стёрлось, они изо всех сил следили за ним и мало внимания обращали на мир вокруг. Теперь вот посмотрели.

— Где это мы?

— Я кажется, знаю. — Ответил за Шкета, Колян. Указал рукой на вагоны, колёса коих обросли вьюнком, пнул рельсу, едва видимую в густой, пожухлой траве. — ЖД вокзал.

— И чё мы тут забыли? — Штык огляделся по сторонам. Пусто. Ни людей, ни даже бродячих собак. Только несколько ржавых вагонов, да вдалеке, на блестящих рельсах, состав стоит. С другой стороны, тоже вдалеке, потрёпанное здание, с выцветшей вывеской и каменным изображением какого-то ордена, невнятной принадлежности.

— Ща. — Шкет шумно вдохнул, зарычал, потряс руками. — Ебучие когти… — Ещё раз руками потряс. Глянул на Штыка. — Не отпускает. Соображаю вроде, но всё тело бурлит.

— Ты это, — Штык поморщился и указал на кусты. — Как забурлит по полной, ты давай, не стесняйся, только подальше отойди.

— Да я не в том смысле блять!

— Но что мы тут делаем? — Прервал их Колян. И не дожидаясь ответа, слегка трансформировался. Лицо хрустнуло, вытянулось, на миг стало напоминать волчью морду. А потом снова стало нормальным. Белое такое, нормальное лицо, с круглыми глазами. — Ребята, а давай те мы лучше домой пойдём.

— Чё это вдруг?

— Запах. — Колян вздрогнул, потом поёжился. — Не знаю, как объяснить. Меня всего наизнанку выворачивает. Какой-то странный он пиздец.

— Ну, это вампир?

— Ну да, кажется вампир…

— Ну и всё тогда, пошли. — Штык шагнул, обернулся. — Куда идти-то?

Ответить не успели. Со стороны состава, вдруг донёсся звук. Тихий такой, но гулкий. А потом кто-то ударил по металлу, чем-то тяжёлым.

— Парни, — Шкет сглотнул громко, — меня ещё шторит, или состав тот, эмм, вздрогнул?

— Шторит. — Убеждённо кивнул Штык и двинулся к составу.

Парни переглянулись и маленькими шажками двинулись за своим Носферусом.

Вскоре, все трое стояли у вагонов. Конкретно у того, который выгляди поновее и был заперт, на три громадных замка и стальной засов.

— Тут вампиры были. — Поведал Колян, Шкет согласно кивнул. — Но давно. Уже пару дней никто к вагону не подходил.

— Ну, вот, а вы пересрали. — Штык присел на корточки, закурил. — А хули они тут делали?

— Вагон. — Шкет кивком показал собственно на вагон. — Наверное, там что-то важное.

— Глянем? — Поинтересовался Штык, глотнув пива. Парни тоже на корточки сели, Штык отдал им вторую бутылку. Повисла тишина. Три вампира сидели на корточках, пили пиво и курили, задумчиво глядя в пол. Смотреть что в вагоне, двум из них, почему-то, не хотелось никак вообще.

— Ну что пацаны? Распечатаем, позырим? — Всё равно молчат, пригорюнились, а Колян так больше всех. Совсем с лица сошёл. Штык его локтем толкнул. — Чего погас братан?

— Да так. — Колян пива глотнул, дыма порцию вдохнул. — Вспомнилось, как Лена помогала. Ну, со способностью моей.

— Ага. — Шкет кивнул головой, плечами передёрнул. — Методы у неё — пиздец в натуре.

— За то работает. — Сказал Колян, а лицо скривил так, будто ядом угостился…

Некоторое время назад.

Посреди большого луга, лишь с двух краёв коего, виднеются лесопосадки, а с двух других лишь нетронутые рукой человека поля, на самом деле, нет, конечно. Эти поля — бывшие колхозные. Пахали их десятилетиями, удобрениями всякими потчевали, от первозданности там не осталось и следа. Но за прошедшие годы, поля не раз и не два сменили своё травяное одеяние. Они вернули себе какое-то подобие того, что было им свойственно много веков назад, до прихода человека. Вот где-то посерёдке между двумя громадными, ныне крепко заброшенными полями, стоял мужик. Мускулистый, но без фанатизма. Видно прям сразу, что мускулистый — в трусах стоит. Краснеет от смущения — это потому что рядом стоит девушка в платье и курточке. И дрожит всем телом — это потому что лето. Оно конечно, лето, солнышко там, все дела, но так как лето это не в Подмосковье где-то и не на бескрайних просторах Украины какой, и даже не под Дрезденом где-нибудь, то и климат соответствующий. Конечно, в землях этих, лето жаркое, даже свирепое. Оно отличается буйством красок, яростью самой жизни. Иной раз пекло стоит такое что, кажется, будто тебя поджаривают на медленном огне. Но только не в августе. Август в Сибири, уже не совсем лето, но ещё и не осень. Холодно в августе, но не так что б уже и шапку надевать. И конечно, не так что б в трусах по полям бегать — так и околеть недолго.

— Ну? — Проворчала женщина.

— Я пытаюсь Лен. Не получается. — Парень поёжился, обнял себя руками. — Может потом?

— Я помогу тебе сосредоточиться. — Лена чуть наклонила голову, сосредоточенно нахмурила брови, а затем задрожала вся. Но как-то странно — по контуру, парень захрипел и схватился руками за горло. Между пальцев брызнула кровь. — Я извиняюсь, но у нас нет времени на долгие рассусоливания. Ты должен научиться быстро. — Парень упал на колени, кровь хлещет так, что видно сразу — артерию располосовали. Но чем? Лена подняла руку и тряхнула ею. С лезвия короткого ножа, в траву упала длинная струйка крови. — Я ненадолго могу ускориться втрое сильнее, чем любой из нашего клана. Всего два месяца назад, я этого не умела. Коля, ты должен контролировать свою способность. Она для нас, скоро, будет очень важна.

Он понятия не имел, о чём она говорит. Да и не думал о том — через пальцы, прямо сейчас, уходила его жизнь. И впервые с тех пор как серый призрак появился в его доме, он начал процесс сознательно, что бы спасти собственную жизнь. Рана закрылась, но этим дело не кончилось. Тело начало рвать от боли, хрустели кости, трещали мышцы, мир падал в пустоту и исчезал там без остатка. Сознание покинуло его. Однако же не совсем — оно стало сторонним наблюдателем и искренне сочувствовало девушке, которую он не так давно считал даже милой. Вот до тех пор, пока она ему глотку не вскрыла, как раз и считал.

Коля исчез. На траву ступили мощные лапы Зверя, и его когти вспороли дёрн, из клыкастой пасти вырвался дикий гневный рёв.

— А ты говоришь, не можешь. — Лена улыбнулась. — Иди к мамочке, но не кусайся, а то накажу.

Глаза Зверя мигнули, а затем полыхнули жёлтым огнём, и он прыгнул вперёд, намереваясь откусить ей голову, желая убить, ощутить, как когти рвут живое тело, Зверь приземлился на пустое место. Девушка пропала.

— Я тут.

Он развернулся в прыжке и тут же в морду брызнула струя какой-то приторной жидкости.

Зверь отступил, стал тереть нос лапами — запах и вкус отвратительны. Но что-то они напоминали, кажется, паприку и немножко отдаёт мёдом…

— Это соединение блокирует выработку адреналина. Не сильно и не долго.

Зверь выпрямился. Он смотрел на неё с прежней яростью, но теперь она не была безумной, не была неуправляемой — в жёлтых глазах Зверя, можно было увидеть отражение разума, за жёлтыми зрачками, виднелись глаза человека.

— Ну что? Ты в сознании, не будешь меня обижать? — Она присела на корточки, улыбнулась.

Он не выдержал. Соблазн был слишком велик — зря она села на корточки. Её рост стал слишком маленький, её хрупкая фигурка стала напоминать козявку. Она такая крошечная, но смеет злить его! Зверь прыгнул снова. И снова никого не поймал.

Однако в этот раз, едва он коснулся земли, как левую заднюю лапу прострелило сильнейшей болью. Зверь свалился в траву, суча лапам и исторгая злобный вой.

— Так не пойдёт. — Он повернул голову — девушка стоит чуть в стороне. В руке погнутый железный прут, а ещё, из такого положения видно лапу. В том месте, где болит. Прорвав шкуру, там торчит обломок кости. — Коля, или ты берёшь себя в руки, или этот перелом, будет первым из целой череды таких же. Применить препарат снова я не могу — ты трансформируешься обратно. А нам нужно научить тебя управлять своей способностью, а не блокировать её. Так что начинай включать голову или на цепь посажу.

Почему-то, слова про цепь и взбесили и заставили испытать страх. Он не понял почему — может, какое-то врождённое там или ещё что, в тот момент соседский пёс вспомнился. Всю жизнь на цепи, в вольере — такие у бедняги глаза были, что глянешь раз, и повеситься хочется. Или, даже ещё лучше, взять его хозяев, да на ближайшем столбе определить на длительную просушку. И так страшно ему стало — боль в лапе, тот странный препарат и этот страх эффект многократно усилили. Он сумел подавить часть своих звериных инстинктов. Первый эффект, который, возможно, и стал ключевым в его дальнейших успехах, проявился сразу. Он снова глянул на лапу — из раны течёт кровь, желтоватая слизь и белесая гадость. Организм пытался восстановиться, но кость далеко вышла, сама она на место не вернётся.

Он изогнулся, зубы сомкнулись на лапе и, ревя от боли, он резко дёрнул. Кость встала на место, тут же начала срастаться. Спустя полминуты, он поднялся на ноги, полностью здоровый.

— Успокоился?

Зверь оскалил клыки, яростно зарычал. Но нападать не стал. Сел, поставив лапы почти как собака. Лена даже улыбнулась — он только что уши торчком не поставил. Нету их у него, а так может и поставил бы.

— Прохладно сегодня. — Вдруг сказала Лена, отведя взгляд в сторону — он понял, что она делает, но виду не подал. Провоцирует на новый прыжок, такой же бесполезный как и предыдущие. Она слишком быстрая. Жёлтые глаза обратились вдаль, на горизонт, туда, где возвышались деревья. Почему-то, стало очень тоскливо. Не от этого вида, а от того, что он знал — это просто кусочек. Дальше там леса нет, деревья быстро кончатся. Ах, если бы там был лес, настоящий бескрайний лес, наверное, он бы сбежал. Хотя и непонятно зачем. Возможно, что бы остаться там навсегда.

Лена провоцировала его, она снова показывала слабость, заставляя его инстинкты хищника заговорить в полную силу — отвернулась, перестала видеть его, стала лёгкой добычей.

Но Зверь уже отлично понимал, с кем столкнулся и знал, что это ловушка.

— А тебе не холодно?

Зверь ответил шикарным оскалом. Потом рыкнул что-то своё, пофыркал, передёрнул безволосой шкурой — ему и, правда, немного холодно. Но это не беда, вопрос легко решаем.

— Не знала, что ты так умеешь.

Как будто он знал, жёлтые глаза, сейчас идеально круглые, смотрели на его собственные лапы. Мощные, с острыми когтями. И пушистые. Покрытые густой тёплой шерстью. Он её только что отрастил. Что бы согреться. Шок стал таким плотным, что он не заметил, как Лена пропала и вскоре вернулась. Вот возращение её, он и заметил. Поднял морду.

— Да, мясо с кровью. — Лена потрясла перед его мордой, сочным куском свинины. Большой такой, кровь капает — с его морды тут же потекли струйки густой слюны.

— Но ты его не получишь. — И бросила наземь. Это что такое происходит? Она объяснила. — Оно будет лежать тут, пока мы говорим с тобой. И ты не откусишь ни кусочка. А когда мы закончим…

Зверь зарычал и кинулся к мясу.

Упал он почти сразу и уже привычным движением, рванул лапу — кость снова встала на место.

— Коля, это будет долгий день. Потому что ты не один, и нам надо спешить.

Лена со вздохом схватила стальной прут за края и без усилий выгнула его обратно в прямой тонкий прут, в её руках способный ломать кости Зверя, как сухие ветки.

— Ррр. — Ответил он, не готовый сдаваться.

Но он уже понимал, что проиграл. Зверь чуял зверя иного, более сильного, более быстрого и гораздо более коварного. Ему придётся подчиниться, иначе боль от сломанной кости, покажется ему чем-то вроде щекотки…

— Колян, а эта ёбнутая сука, стальным прутом тебя тоже пиздила? — Спросил Шкет.

— Э! Слышь! Попутали что ли? — Немедленно взвился Штык. — Лена нормальная баба, чё за пурга в натуре, чё блять за нахер?

— Да успокойся ты, не хотели мы, чё там кого, просто ну реально, братан, прутом, прикинь?

— Раз пиздила, значит, надо было. — Ответил ему Штык. Парни на него зло покосились. — Да чё вы в натуре пацаны? Чё вам на пользу не пошло что ли?

Они промолчали. Таки да, пошло. Способности свои усвоили в новых ракурсах и разворотах, да в кратчайшие сроки, но блин! Прутом! На втором сеансе обучения, Зверю и вовсе голову проломили, да так, что зубы на траву ссыпались. А Шкет…

— Да понял я, понял! — Вскинул руки Штык, в жесте раскрытых ладоней, который ещё иногда зовут жестом мира. — Заебали ныть. Надо было так.

— Ныть? — Шкет вскинул брови, глаза расширил. — Слышь, я щас тебя ебальником в этот вагон воткну, и с пивком глядеть буду как ты блять «ныть» будешь. Хочешь?

— А ты рискни блять! — Штык упёрся ладонями в колени. — Братан, у меня пушка если что.

— Да твоя пу… — Он вдруг замолчал. Покосился на вагон.

— Чё такое? — Шёпотом спросил Штык, Колян как-то странно сильно побледнел.

— Там дышит кто-то. — Молвил Шкет, сим открытием весьма удивлённый.

— Ага? — Штык поднялся, прежде аккуратно поставив пиво на землю — убедился, что бутылка со Священным Разбавленным Спиртом не упадёт и поднялся.

— Не надо! — Крикнул Колян.

— А чё? — Спросил Штык, срывая последний замок вместе с креплением. — Не ссыте пацаны, всё норм будет… — Тут он осёкся и стал пятиться при этом, зачем-то, часто икая.

— Мать моя женщина… — Пробормотал Шкет, белея как полотно.

Колян говорить не стал. Глаза вдруг пожелтели, клыки полезли, а затем начали трещать плоть и кости — он менял форму, превращался в Зверя, инстинктивно понимая, что зверь, с которым они столкнулись сейчас, куда опаснее и сильнее его самого.

На окраине одного большого города, стоит улица. На ней нет домов, привычных для Ленска, стоят там пятиэтажные, облупившиеся здания, постройки эпохи недоразвитого социализма. С тех пор они не сильно изменились. Ремонтировать их дорого, сносить жалко, так и стоят. Самое удивительное, что там ещё живут. Причём люди. Чему несказанно удивился один чернокожий господин, приехавший в Россию и пожелавший лицезреть суровый сибирский край, он неудачно выразился по поводу статуса сих зданий. Поэтому, переводчик не успел перевести слова, что шли сразу после «какой странный скотный двор». И очень зря, ведь этот гость из далёкой Европы, практически сразу осознал свою ошибку. Впрочем, пожалеть о том инциденте, он не смог — крепкий кулак сопровождающего, наградил беднягу побочным эффектом, имевшим заковыристое научное название. Амнезия или как-то так. В общем, поехал сей господин дальше, а один джентльмен с крепким кулаком, стоял потом в кабинете и мрачно смотрел в пол, а другой джентльмен зверским взглядом смотрел на него.

— Вася, ну а хули это чмо так резко гавкало? Ну, сам понимаешь, я ж там блять живу!

Вася лишь рукой махнул, мол, хрен с тобой лейтенант, живи пока, повезло тебе, что память негру начисто отшибло, а то бы…

Сегодня лейтенант уже носит другие погоны. Теперь Вася не сидит в том кабинете, в нём сидит лейтенант, нынче в чине подполковника. А ведь год назад, он получил капитана — за выдающиеся заслуги на ниве ловли всяких злодеев нарушающих общественный порядок. На самом деле, злодей, за которого дали капитанские погоны, повинен был, лишь в том, что много пил и редко просыхал. Но разве же это важно? Главное, дело закрыли. Конечно, кражи не прекратились, но это уже теперь совсем другое дело. Так что, год прошёл.

Подполковник крякнул досадливо, открыл дверь, вышел на улицу.

Он остановился на пару мгновений, с теплотой посмотрел на свой новый автомобиль — с иголочки, иномарка японская, чёрненькая, плавная такая вся, изящная, просто ласточка. Глянул на свой дом. И вдруг спросил себя — и зачем он негру в дыню дал тогда, год назад? Ведь и, правда, на хлев похоже. Странно, что тут живут люди. А уж подъезд какой — коровы тут живут. Страдающие недержанием обеих форм, а не люди, с другой стороны, в его подъезде, всё уже не так. Там теперь чисто. Если не считать того, что регулярно отваливается штукатурка, а по лестнице змеится глубокая трещина, и каждый раз поднимаясь по ней, он гадает — обрушится она сейчас или немного позже? И ведь должность, все дела, а что алкаш Федя с первого этажа жалуется в ЖКХ и мэрию, что он — результат один и тот же. Никакой результат етит их всех налево, может начальнику ЖКХ местного, наркоты подбросить? Чтоб гнида знал, как отмахиваться от начальника СКМ. Кхм, подполковник задумчиво постучал пальцами по крыше авто. Пахнуло ледяным ветром — зима вот-вот, нет, пожалуй, не стоит. Есть к тому причины. Вот год назад, да на такой должности, он может и сделал бы именно так. А теперь…

Подполковник вытащил из кармана газету. Развернул.

«Начальник СКМ, В.Н. Свиридов, в очередной раз нанёс сокрушительный удар организованной преступности — полностью перекрыт канал поставки героина в Новосирске, сорок арестов, столько же заведено уголовных дел. Один из подозреваемых, сын мэра города. У многих возникли сомнения, относительно того, что дело будет доведено до конца, но Свиридов уже выступил с заявлением — наказаны будут все без исключения…»

Подполковник усмехнулся.

— Все, не боитесь, я вас всех блядей за решётку сплавлю.

Он свернул газету и сунул в карман. Признания уже получены, сынка мэра он сам допрашивал, при помощи резиновой дубинки и деревянного стула. Всё-таки, как легко отправлять за решётку преступников, когда милиция имеет такие возможности, но только полный идиот станет это делать. Ведь преступники могут платить, а быдло, то есть, граждане работяги, нет. А кто его накажет? Да никто. Но Виктор не идиот. Он знает, к чему стремится.

Зачем ему жалкие крохи тут, если есть места, где можно брать гораздо, гораздо больше?

И путь к Великой Кормушке, лучше всего открывает как раз таки кристальная честность и труды тяжкие на благо общества, вот будь он такой, как раньше, никогда бы не рискнул стать честным милиционером. А теперь — теперь ему это по зубам.

Потому что…

Он не успел открыть дверь подъезда. Она сама открылась. Угол двери врезался в лоб, он на мгновение растерялся, а потом услышал тихий хлопок. Стало больно, он ощутил, как падает на пол, прямо в грязь бетонного крыльца, изобиловавшего глубокими ямами и трещинами. Он застонал, открыл глаза.

— Привет от хороший людей тебе падла.

Сказал высокий человек, чьё лицо скрывала кровавая пелена, застившая глаза. Он увидел очертания пистолета, глушитель — пламя полыхнуло и стало темно.

Тихо и печально подвывает ветер, на улице пустынной. Вечер, почти никого нет, разве что стайка молодёжи, в соседнем дворе, пиво с водочкой мешает. Вот открылась дверь подъезда, вышла какая-то женщина в синтетическом потрёпанном пуховичке. Глянула она на тело что валяется поперёк крыльца. Вскрикнула испуганно — кровь по всему лицу. Пригляделась.

— Опять алкашня всякая шляется. — Буркнула женщина, переступая через тело. — Нажрутся, потом валяются, тьфу, сил уже нет, на вас иродов смотреть-то…

Она пошла дальше, оставив покойного валяться на земле, покойного, у которого не видно ран, только крови чуть-чуть. Да и одет он как-то слишком уж для алкаша-то…

Глаза открылись, Виктор сел. Кашлянул громко, вздохнул тяжко.

— Опять пристрелили. Как заебало уже… — Проворчал он, поднимаясь на ноги. Отряхнул рукава. Толку только — вся спина мокрая. Лужи эти блин, нет, надо что-то с этим ЖКХ делать, а как есть-то захотелось! Вот всегда такая фигня, когда его пристрелят! Надоело — ужас как.

Подполковник, уныло осмотрелся. Глянул на дверь, потом на машину.

— А! — Махнул он рукой. — Поем, а потом домой.

И двинулся обратно к машине. В отделе как раз есть пара бомжей и три проститутки. Никто и не заметит, если завтра они не появятся на улице. Их ещё не оформляли — пунктик у него такой, мол, не зачем портить статистику. Оформлять отбросы только если это необходимо. Подчиненные, конечно, косятся, за спиной, у виска пальцем крутят, но это лучше, чем если они узнают правду. А, правда, та, в общем, лучше не знать никому, что эти задержанные, на самом деле его НЗ на ножках, как раз на такой вот случай.

Он открыл дверь, потоптался на месте — весь плащ мокрый. А сидения хорошие, ткань дорогая на них. Плащ же гораздо дешевле. Снял, скрутил валиком и в багажник бросил. Вот так нормально, сидения не пострадают, а плащ потом соседке постирать отдаст. Она к нему не равнодушна, женщина одинокая, с ребёнком, из кожи вон лезет, что б ему понравиться, а он держится на расстоянии, но всё же не слишком далеко. Просто удобно это, когда есть кому шмотки в стирку отдать, да у кого поесть еды домашней, Виктор замер у двери. А почему бы не шагнуть дальше? В конце концов, будучи женат и с ребёнком, пусть и не своим, а это даже и хорошо — в глазах публики, борец с преступностью, честный до мозга костей, да приютивший чужое дитя и взявший в жёны мать-одиночку, кхм. Надо подумать. Мысль неплохая, но…

— А! Блять!!! — Взвыл он, закрыв дверь.

— Не нужно так остро реагировать. — Сказал девица в очках, сидевшая на соседнем сидении.

— Какого хуя??? — Рявкнул он. — Ты как сюда залезла, наркоманка долбанная?!

— Я видела, как в вас стреляли.

Он хотел было послать её и за шкирку вытащить из машины, но вместо этого громко сглотнул и замер в неестественной позе. По лицу разливалась бледность. Он нахмурился. Покачал головой — не любил он этого делать. Не в первой, но что поделаешь? Свидетелей быть не должно. Это может навредить его будущему. Великому будущему, в котором не место для различных сплетен и слухов. Его репутация должна быть именно такой, какую он для себя создаёт и никакой другой.

— Тебе показалось. — Всё же предпринял он последнюю попытку, но в душе уже знал — не выйдет. Они никогда не верят его словам. Кто ж станет верить, когда всё видел собственными глазами? Кстати, вот и в отдел ехать не нужно. Еда сама пришла.

— Вы очень интересный персонаж. — Произнесла девушка, поправив очки. — Я наблюдаю за вами уже с полгода. И вы меня удивляете. По многим причинам.

Он не ответил. Вместо этого поспешно осмотрелся. Перед глазами плыли кадры фильмов, где на таких как он охотятся, где их ловят и изучают, или убивают, а то и пытают и, вроде никого. Всё тихо и спокойно. Вечер конечно, почти ночь, не зги не видно. Но не в его случае. Он видел пусть никак кошка, но всё же достаточно отчётливо. Улица пуста, никто не подбирается к машине, никто не собирается его брать в плен, что бы потом ставить на нём чудовищные эксперименты в секретных правительственных лабораториях, где часто ночует сам Курильщик, Виктор тряхнул головой и снова посмотрел на женщину.

— Почему вы очищаете свой город от преступности?

— Что? — Он как-то растерялся. Уж чего-чего, а такого вопроса он не ожидал…

Правду говорить, конечно, нельзя. Кто она такая непонятно. И чем всё это чревато, тоже неизвестно.

— Это моя работа. — Выдал он с максимальным пафосом, на какой был способен.

— Год назад, вы были как все, брали взятки, фальсифицировали дела. А теперь, вы выполняете свою работу. Почему?

Виктор снова осмотрелся. Да что происходит?

— Ты кто такая? — Спросил он, незаметно сунув руку за пазуху. Пальцы сжались на рукояти пистолета. Происходит что-то непонятное и как из этой передряги выбраться, он не знает. Потому что решительно не понимает, во что влип.

— Мудрость клана. — Она повернула голову к нему, улыбнулась. — Меня зовут Лена.

— Виктор. — Автоматически ответил он.

— Носите линзы?

— Да. — Тут же поперхнулся и стал смотреть ей в глаза. Откуда? Кадры фильмов, где таким как он отрубают головы страшным острым мачете, снова ожили в памяти. Что-то в глубине души просто-таки кричал — беги!!! Эх, насколько раньше проще было жить, а теперь оказывается, они есть. Никогда бы не поверил. Если бы не пришлось носить линзы.

— Не бойтесь. — Лена снова откинулась на сидение, стала смотреть вперёд. — Я не враг. Я представляю клан, к которому вы принадлежите.

— Что? Какой нахуй клан? Ты о чём вообще… — Перед глазами всплыла картинка из старого сериала. Вампиры сидят за столом и решают что-то. Всего он не запомнил, но там вроде бы они на кланы делились, бред какой-то. Короче, пора валить.

— Не вздумайте убегать. — Словно мысли прочитав, говорит Лена. — Началась война и вы часть клана, за которым охотятся другие. Они поставили целью истребить нас. Останетесь в одиночестве — вас найдут и убьют.

— Меня не так просто убить. — Надменно произнёс он, снимая предохранитель. Пуля ей в башку, труп выбросит прямо тут. Потом в квартиру, забрать всю наличность и бежать. Эх, вот какого хрена? Такие планы были, но ничего не поделаешь. Врёт она или нет, а общаться с себе подобными, нельзя. Он достаточно фильмов про вампиров посмотрел, что бы понимать — ничего хорошего, из этого не выйдет. Наверняка, её Дракула прислал. А кто ещё? Начальник у них как раз он, все так говорят. И Голливуд и легенды и даже Брэм Стокер так говорит. Неспроста все они вот так едины во мнениях. Наверняка, всё так и есть, господи! А если эта сука послана Ван Хельсингом??? Виктор буквально позеленел. Тогда понятно, почему кругом никого. Она охотник на вампиров и у неё в кармане, сто процентов, шприц с кровью мертвеца! А это яд для вампиров, он точно знает — в кино видел, а кино врать не станет. Это ж очевидно.

— Хуй вам, Витя неубиваемый! — Прошипел он и с дичайшей скоростью вырвал пистолет из кобуры, ствол воткнулся в лоб девчонки и…

Лена перегнулась через сидение, протянула руки и ухватила парня подмышки. Встряхнула — не шевелится. Препарат от охотников на вампиров, сработал как часы. Парень в полном отрубе и спать будет минимум несколько часов. Она подхватила его, приподняла и забросила на заднее сидение. Закурила. Вот и ещё один член клана, найден. Осталось отвезти в город. Она не спешила, ей хотелось немного подумать и спокойно выкурить сигарету. Этот милиционер, как Носферус отнесётся к такому пополнению клана? Вряд ли будет в восторге…

Она подумала о своих вопросах, вот зачем задавала? Прежде она посетила его квартиру и забрала деньги, да всё прихватила, что представляло ценность, и не было слишком большим. Всё это лежит теперь там, между сидениями. Свёрток получился вместительный, но всё же не слишком. Свиридов, беспощадный борец с преступностью, держал наличность в долларах и золоте, на одной из стен, у него имелись фотообои. Вещь нынче не редкая. Многим они нравится. Да и ей самой тоже. Красиво, дёшево. Только обычно это виды природы, животные всякие или красивые женщины. А у Виктора — кадр заседания Госдумы.

С маленькой подписью под ней, сделанной от руки: «премьер-министр Свиридов».

На другой стене обои висели более привычной внешности. Обычный пейзаж. Красивый дом, с аляповатой надписью вверху, «Лос-Анджелес». Чудесный дом на лазурном берегу.

С подписью в углу у самого пола: «моя новая хата!».

А ведь она надеялась, что он другой, что в их клане, всё же появился ещё один нормальный человек. И вот тебе, защитник правосудия, с мечтой о вилле в США, были и другие детали в квартире парня, прямо говорившие, что он задумал. По крайней мере, для неё всё стало очевидно через пять минут осмотра жилища начальника новосирской СКМ. Он метил очень высоко и выбрал самый простой из путей. Тот, который невозможен для обычного человека. Свиридова не впервые пытаются отправить на тот свет. Как и за Карри и многими другим, она приглядывала и за ним, пока не убедилась, что он не тот, кем кажется. Слишком часто герой Новосирска Свиридов, оставался в живых. Одно покушение с подрывом его машины чего стоит. Взрывом выбросило через лобовое стекло, чудесное спасение, а машина всмятку. В чудеса, Лена не верила.

Он не мог быть никем иным, кроме как вампиром, понятия не имевшим о том, какой же этот мир на самом деле, насколько сильно он сокрыт от глаз посторонних.

Лена завела двигатель, машина покатилась по вечерним улицам. Виктор Свиридов больше не существует для этого города. Он ещё не знает, что месяц назад, подал заявление на перевод в Ленск, на пост начальника СКМ в главном управлении города. Он ещё не знает, что две недели назад продал свою квартиру через агентство недвижимости, кстати. Лена поднесла трубку телефона к уху. Послышались гудки, которые вскоре сменились ленивым, сонным голосом, одного очень полезного человека, испытывавшего маниакальное пристрастие к денежным знакам одной далёкой страны. Он был очень сердит тем, что ему позвонили домой, в такой поздний час, тем, что его домашний номер вообще известен быдлу, то есть, конечно же, населению, единственному и неповторимому источнику власти в любой демократической стране. Однако после пары фраз, человек, стоящий на страже интересов общества, вдруг сменил тон с барского на заискивающий — звонило ведь не быдло…, в смысле, не население, которое очень важное и полезное и так далее по списку. Звонил ему очень уважаемый человек, женщина, знавшая неприлично много о его финансовом благополучии, месте жительства, предпочтениях в еде и распорядке школьных дней его маленьких внуков. Чиновника сего весьма смущало последнее обстоятельство. Дело в том, что учились его горячо любимые внуки, совсем не в России. И тот, кто знал так много, чьи щупальца протянулись даже через океан, в общем, человек на другой стороне телефонной трубки, прилагал все силы, что б его тон стал максимально любезным.

— То есть, как это документы ещё не сделаны? — Зашипела Лена в трубку, ловко выкручивая руль одной рукой. — Вы получили приказ вчера, сроки были названы. Где документы?

— Но, понимаете, так быстро, ну, это же очень быстро. Я и так иду вам навстречу, поймите…

— Как там ваша внучка?

— Что?

— Я слышала, что в эту пору, в Лондоне бывает скользко на дорогах.

— Вы к чему клоните? — Произнёс чиновник, дрожащим тонким голоском.

— Ни к чему особому. Просто понимаете, так бывает, на скользкой дороге, машину может неожиданно занести. Вам следует напомнить своим внукам, что по дорогам нужно ходить очень аккуратно. Ведь никогда не знаешь, что может произойти. — На той стороне, повисла гнетущая тишина. — Так что там с нашими документами?

— К утру всё будет готово. — Поспешно отозвался чиновник местный городской.

Лена выключила телефон, убрала в сумку. Всё просто прекрасно — когда героический милиционер очнётся, у него будут новая должность, новая квартира и очень плохое настроение. Его мечтам о политическом Олимпе, придётся сделать харакири — это не входит в планы его Клана. Клану нужны свои люди на руководящих постах по всему городу, а не политики, мечтающие прихватить побольше добра из казны, да купить себе виллу на лазурном берегу в одном очень далёком государстве.

Да и не позволит ему никто, даже если Лена вдруг решит всё отменить — Нортумес не позволит никому так радикально вмешиваться в дела расы, у которой даже нет своего Короля…

— В кого ты превратилась? — Прошептала она, глянув в зеркало заднего вида. Она угрожает расправой над невинными детьми, в своих собственных интересах, в интересах своего Клана.

Лена тяжко вздохнула и прибавила газу. Новосирск, уходил за горизонт, его здания скрывались в туманной дымке, вскоре город совсем исчезнет…

Свежий бриз ласкал кожу, трепал волосы. Песчинки кололи кожу, но не слишком сильно. В какой-то степени, это было даже приятно. Стройная мулатка в откровенном купальнике, растянулась на песке. Она откинула руки назад и с улыбкой смотрела на чистое голубое небо. Она была довольна своей жизнью, была счастлива. Что ещё можно пожелать, живя в Раю? Разве что посмотреть своими глазами на Ад. Да, примерно так в её представлении мир и разделялся. Рай — этот остров, принадлежащий её семье. Ад — все, что за океаном, место, где живут не такие удачливые люди, где жизнь не проходит на берегу бескрайнего океана, где каждый день люди встают в одно и то же время, что бы идти на работу, она никогда не работала. По-настоящему, никогда. Зачем? Всё делают слуги. А если нужно что-то — набираешь номер дедушки, и он всё что нужно сделает. С тех пор как родители не вернулись из далёкой поездки, дедушка оберегает её так, словно она хрустальная и может разбиться от лёгкого дуновения ветра. Когда-то, это её злило, ей хотелось быть взрослой. Сама не заметила, как взрослой и стала. И тогда пришло понимание — зачем ей это всё? Она видела в кино, как живут другие люди. Чем старше становилась, чем больше видела фильмов и новостных передач, тем меньше её тянуло в тот, другой мир, где нет слуг, и где придётся работать, что бы жить. Зачем менять такой красивый пляж, на тесные коробки городов, где одних изнасилований, в день происходит больше, чем крабов выбирается вечером на пляж, на её острове. Дедушка был, конечно, прав. Всё это просто ребячество. Желание посмотреть мир, гасло с каждым новым прожитым днём. Пока не случилось это. То самое, что теперь позволяет ей слышать, как шепчутся слуги в десятке метров от неё — не слишком ей хотелось это слышать, но ничего не поделаешь. И ведь оба женаты, у обоих детишки есть, а всё туда же, она видит теперь гораздо лучше, чем любой человек на острове. А какая она стала сильная! И более того — она научилась колдовать!

К сожалению, вместе с этой таинственной силой, что принёс демон, она получила и кое-что ещё — желание посмотреть мир, вернулось. Да с такой силой, что ей становилось всё труднее противиться ему. Пока что сдерживало только осознание того, как опасен мир, за пределами её острова. Шутка ли! В одном городе, в стране, что называется Европейский Союз, за год зафиксировали почти тысячу изнасилований! И это не всё — ещё там грабят, избивают, убивают, там не мир, там Ад настоящий. На острове за всю её жизнь, случилось только одно серьёзное преступление — садовник украл бутылку виски из хозяйского дома. Ещё когда отец был жив, его, конечно, высекли розгами, этого мерзкого садовника. Слуги должны жить в послушании и не делать плохих вещей. Когда-то, её это расстраивало. Ведь все люди похожи, все они одинаковы в своих стремлениях, желаниях, страстях. А потом её осенило — вот почему мир за океаном такой безумный! Там не секут слуг! Именно, в этом всё дело. Вместо того, что бы сечь слуг за провинности, они позволяют им жить так, словно они самостоятельные люди. А это не так. Слуги существа порочные, их нужно держать в ежовых рукавицах. Мир этого не понимает, вот и царит бардак, кстати, сын повара опять оборвал цветы с лужайки. Уже дважды она его прощала — пора с этим завязывать, парнишка совсем отбился от рук. Нужно сегодня же вечером, хорошенько отлупить его бамбуковым прутом, желательно до крови, иначе урок не задержится в памяти.

Девушка села. Её взгляд обратился к зарослям чуть правее песчаной полосы. Там высажен особый сорт бамбука, способный расти практически в любых условиях. Его ещё отец привёз — очень удобно, когда орудия воспитания неразумных слуг, всегда под рукой. Да, надо прямо сейчас сломать прут получше и не откладывая на потом, заняться этим маленьким сорванцом. Такие дела нельзя откладывать надолго. Если их бить слишком поздно, они никогда не научатся послушанию.

— Лиша, сегодня ты возьмёшь себя в руки. — Сказала девушка, видимо, обращаясь к самой себе. Её кулачки сжались, личико обрело жестокое выражение. — Проклятье не должно вырываться на волю, без твоего позволения. Поняла?

Она кивнула, ответив на собственный вопрос, и поднялась. Минуту она стояла там, позволяя бризу ласкать своё стройное, красивое тело. Но момент был подпорчен — вспомнилось, как она наказывала дочурку этой мерзкой толстой гадины, что приглядывает за огородами в северной части острова. Всё шло прекрасно — глупышка визжала, прут свистел, кровь текла по костлявой спине негодницы и вдруг алая пелена накрыла всё вокруг. А когда Лиша очнулась, на её руках была та самая негодница, бледная, лёгкая такая, с перекошенным от ужаса лицом. И в лоскуты порванной шеей. А в желудке разливалось приятное тепло, чужая кровь текла по её подбородку, по её тонкой шее, капала на высокую грудь, стекала по плоскому крепкому животу…

В ужасе она закопала тело негодницы в песке и спряталась в доме, в своей комнате. Ей было очень страшно, и потому она пряталась в шкафу, как тогда, в далёком детстве, когда папа наказывал отца нынешнего садовника. Тот очень страшно кричал — оно и понятно, любой будет кричать, когда стальная цепь вырывает куски кожи и мяса из твоей спины, но это было так ужасно! Лиша тогда просидела в шкафу часа четыре и всё боялась выходить. А потом папа пришёл в её комнату, посадил себе на колени и долго гладил по голове, что-то говорил, успокаивал. А ещё он объяснял, зачем нужно наказывать нерадивых слуг, почему это так важно и необходимо. Страшно сказать, но она тогда думала, что её папа чудовище. Какой глупой она была! И почему, понимание простых вещей, приходит лишь с возрастом?

Лиша сломала подходящий прут, взвесила в руке. Тяжеловат. Парнишке может переломать рёбра. А с её нынешней силой, впрочем, ничего страшного. При доме неплохой медицинский кабинет и несколько медиков, специально обученных в мире за океаном.

Вдруг вспомнилось, как мама, после того как ушли слуги, накрывавшие стол, сказала папе.

— Они не вернутся, сбегут.

Папа рассмеялся в ответ — как же они сбегут, если их дети и жёны, всё ещё на острове? Лиша тогда не очень понимала, а теперь знает. У слуг ведь почти те же чувства что и у людей. Конечно, они, как и скотина, не очень привязаны к своему помёту, но всё же эта привязанность есть. И её можно использовать. Поэтому, папа без опасения отправил слуг учиться у лучших знахарей дальних стран. В общем, если парнишке сломает пару рёбер, ничего страшного. Вылечат, а урок запомнится ещё лучше. Да, пожалуй, можно даже и не стесняться и намеренно сломать ребро или сразу два. Лиша задумчиво посмотрела на горизонт, где плескался океан, а может лучше сломать три? Выдержит мелкий поганец такую боль? Должен выдержать, слуги они крепкие, крепче любого мула. Да, три сломает. Так будет лучше для негодника.

Она уже было повернулась к дому, где на лужайке играли дети слуг, да не смогла сделать и шагу. Медленно повернулась обратно. К острову двигается катер. Очень быстро и совершенно один. И где спрашивается охранный катер со слугами? Почему чужаков никто не остановил?

— Ну, вы у меня попляшете! — Прошипела Лиша, уже придумав достойную кару начальнику морских патрулей острова. От злости слишком сильно сжала кулак и бамбуковый прут, с треском сломался. — Ой. — Она всплеснула руками, расстроенная происшествием — такой хороший был прут, теперь новый искать придётся…

Катер совсем близко. Пять человек. И все с пистолетами в руках.

Лиша моргнула пару раз, снова посмотрела — так и есть, к острову идёт катер с вооружёнными людьми на борту. Вот на такой случай, часть слуг, и превратилась в нечто вроде береговой охраны, только толку, отец зря полагался на них. Для таких дел, всё-таки, нужно набирать людей, а не глупых слуг, без лишнего тумака не способных даже на самые простые дела.

Девушка двинулась к берегу, она остановилась у самой кромки мокрого песка, там, где волны лишь едва-едва касались её крошечных стоп — ей нравилось чувствовать, как нежные волны, ласкают её ноги. Ни один массажист не способен на такое, только сама природа…

— Вы очень пожалеете о своём поступке. — Проговорила она, зловеще улыбаясь — она выпустит проклятье демона, однажды, появившегося у окна её комнаты и вонзившего острые зубы в её шею.

Она всегда может пользоваться дарами демона и всегда может дать волю проклятию, но старается сдерживать его. Ибо то Зло, что вошло в её тело, пугает даже её. Оно питается кровью живых, Проклятье, навсегда отпевавшееся в её душе. И сегодня, пиратам океана, придётся на своей шкуре почувствовать гнев истинного Зла, правда, смущает белая кожа, обычно пираты чернокожие, иногда мулаты, порой азиаты, но белые? Такого ещё не было, она ощутила, как текут слюнки — белую кровь она ещё ни разу не пила. Вдруг у неё какой-то особый вкус?

— Спокойно, Лиша, спокойно. — Поспешила она себя одёрнуть. Злом, засевшим в ней, нельзя наслаждаться. Нужно его принимать и иногда выпускать на волю, что б оно не начало пожирать её собственную душу. Но ни в коей мере нельзя поддаваться искушению и наслаждаться им. Ибо Зло, не просто слово — оно развращает, стремится поглотить, нет, не тебя, не тело — саму Душу…

Нос катера врезался в прибрежную полосу, заглох мотор, гнавший сию лодочку по волнам и белые пираты, спрыгнули в воду.

— Вы очень пожалеете о своём…

Она улыбалась, говоря это. Она знала, что у них на уме — они не станут стрелять, ведь она безоружна и так привлекательна в своём купальнике. Они не увидят в ней угрозы и попытаются изнасиловать. Сейчас они нападут и, Лиша вдруг покраснела до корней волос. Ей вдруг пришла на ум мысль, такая странная мысль, а что если позволить им? Позволить совершить то, что они задумали. Ведь это будет так не похоже на её обычную жизнь, это будет, в душе поднялась волна отвращения. Нет, какие бы ощущения и новые двери не открывались в том, что жаждут эти люди — ей не стоит этого знать. Нет там ничего, что стоило бы знать. Да и как вообще такая мысль могла возникнуть в её голове? Может, всё дело в том, что она девственница и прекрасно понимает, что люди вправе распоряжаться этим делом как им угодно. Девственность не имеет никакой ценности. Если конечно, речь не идёт о слугах. Со слугами всё сложнее — они очень глупые и их разведение очень важный момент, там девственность важна, так как самцы, с каким-то маниакальным внимание относятся к девственности самок, которых собираются покрыть. Она этого никогда не понимала, хотя мама и пыталась объяснить, в чём тут дело. Впрочем, мама, наверное, и сама не очень понимала, почему девственность так важна для слуг. На количество детей в помёте слуг, это не влияет, на их здоровье тоже, так в чём причина? Странные они, эти слуги — и вроде так похожи на людей, и в тоже время совсем-совсем другие…

Или всё-таки позволить им? Замерли по колено в солёной воде, смотрят на неё. Мгновение минуло и, они какие-то странные. Белые, это само по себе странно, она белых видела-то два раза в жизни. Но что-то с ними ещё не так. Что-то неуловимое, ускользает от вни…

По острову прокатился гул целой череды выстрелов.

Удивлённо вскинув брови, Лиша падала на спину, прижав ладошки к животу, простреленному в шести местах сразу. А они всё вжимали курки, пистолеты плевались огнём, пули рвали плоть, и вот она упала на спину. Кровь течёт, впитываясь в песок, мир гаснет, всё исчезает.

Они сразу же начали стрелять. Словно они не слуги, а люди, словно у них были какие-то цели, кроме простых животных инстинктов. Кто они? И почему убили её? Лиша не знала, но мир становился всё темнее, смерть уже склонилась над ней, остались сущие мгновение. Как жаль, ведь она ещё так молода. Так безумно молода…

— Мертва? — Сказал один, пнув тело молодой красавицы, превращённое в месиво лавиной пуль.

— Пока осечек не было. — Сказал другой, с отвращением плюнув в окровавленный труп. — Не такие уж они и особенные, как говорят. Тот первый хотя бы пытался убежать, а эта шлюха, даже не двинулась с места.

— Да, — сказал другой, оскалив ровные белые зубы, со слегка выступающими, заострёнными клыками, — мощь нового клана, думается мне, изрядно преувеличена.

— Колдовские пули. — Первый кто заговорил, ступив на остров, ловким движением сменил обойму своего пистолета.

— Не нравится мне это, братья. — Вдруг сказал один из них. — Этот колдун…

— Люди. — Они повернули головы одновременно. От дома, утопавшего в зелени, бежали мулаты, отчаянно галдевшие, вооружённые различным сельскохозяйственным инвентарём.

— Этих просто так мы убивать не можем. А для еды, их слишком много.

— К тому же, мы уже закусили теми олухами на сторожевом катере.

Белокожие пришельцы переглянулись, обменялись кивками и двинулись к своему катеру.

Они столкнули его в воду и запрыгнули на борт. Только один замешкался. Крики людей — они стихли. По спине пробежали мурашки, и он медленно повернулся.

Девчонка поднималась с песка. Кровь текла по её стройному телу и раны заживали буквально на глазах. Красивый ротик открылся, клыки полезли наружу с громким скрежетом. Он вскинул пистолет и вжал курок — боёк щёлкнул вхолостую. Надо было сменить обойму, девчонка тряхнула левой рукой и с громким гулом, с её пальцев сорвалась ветвистая молния. Она врезалась ему прямо в грудь. Ударом свело мышцы, он почувствовал запах горящего мяса — своего мяса…

Катер быстро уплывал прочь. На берегу, сверкая красными зрачками, вся в потоках крови и облаке бело-синих разрядов, замерла вампир нового клана. За её спиной, склонив спины, на песке и в зарослях, десятки людей, дрожат от ужаса так, что видно даже отсюда.

Один из них, с трудом отвёл взгляд от страшного зрелища. Он посмотрел на палубу. Его собрат, покрытый хрустящей, дымящейся корочкой, тихонько лежал там. Кожа слазает слоями, оголяется мясо, но там где зияют раны, медленно нарастают слои новенькой кожи. Он очнётся, спустя какое-то время, поднимется живой и здоровый, разве что очень голодный…

— Почему шлюха не сдохла? — Прохрипел один из них.

— Может быть, слухи верны, у них у всех особые способности и у этой… — Он замолчал, сам не веря своим словам. Можно было поверить, что у каждого вампира нового клана, есть своя, уникальная способность, но что бы их было сразу несколько? Это уже слишком.

— Колдовство больше не действует на них. — Сказал другой, вертя в пальцах обойму своего пистолета. — Или колдун предал нас, или они нашли способ разрушить заклинание.

Никто не ответил. Катер быстро покидал место неудачного покушения, на одного из вампиров нового клана. Скоро они вернутся на корабль, на котором сюда и добрались. Совсем не скоро, они вернутся в Европу. И после, узнают, что их неудача, не была чем-то особенным — охота на собратьев, презревших многовековые традиции вампирских кланов, превратилась в попытку поймать тигра за хвост. Новый клан огрызался, даже те, кто ничего не знали о том мире, какой открыли им Носферату, огрызались. И не без успеха. Далеко не каждая попытка прикончить их, оканчивалась успехом. К тому дню, когда на далёком острове, электрический разряд едва не убил одного из них, уже погибли многие и не все из них, принадлежали к новому клану.

В комнате одной, в городе небольшом, что назван был в честь господина одного, покойного давно, сидели на стульях деревянных, производства местного, два степенных джентльмена. Один худой, с проседью в волосах, с усмешкой на тонких губах, второй со шрамом на лице, широк в плечах, взгляд его жесток и в руке бокал, с вином, что добывается не из ягод, не из плодов, а из вен людских. Оба молчат, обмен приветствиями завершился и гость в чёрном одеянии, что с проседью в волосах, ждёт, когда речь пойдёт о деле.

Наконец, отхлебнув немного красной жидкости, мужчина со шрамом, сказал.

— Твоё заклинание, больше не действует.

Мужчина кивнул в ответ. Усмешка так и не сходит с лица, словно она там всегда была, словно он вот так с ней и родился.

— Наши пули больше не убивают их.

Он снова кивнул. И воздев указательный палец, призвал к молчанию.

— Я хотел бы…

— Влад, — несколько устало сказал мужчина. — Помолчи, мне нужно понять, что случилось.

Человек со шрамом, Влад, замолчал, сердито хмурясь. Его собеседник, улыбнулся — приветливо, чуть печально, но без издевки. Он прикрыл глаза и замер, подобно изваянию.

— Любопытно. — Произнёс он, спустя несколько секунд и посмотрел в глаза Влада. — Его разрушила эльфийская магия. — Глаза Влада сузились, в них полыхнул гнев. — Не беспокойся, это не то, что ты подумал. Заклинание разрушено Тёмной Луной. А как ты знаешь, они связаны не всеми законами Нортумеса, в отличие от всех прочих.

— Что к тебе не относится.

— Конечно. — Мужчина развёл руками. — Некроманты эльфов и людей, немного за рамками части соглашений и правил Нортумеса. Ты ведь и сам это знаешь Влад. Мы ведь наёмники, наши цели столь просты и столь приземлены, что мы не вписываемся в мир ваших правил.

— Верни заклинание. Построй его заново.

— Нет. — Влад побагровел, а некромант виновато улыбнулся. — Прости Король вампиров, но я не нанимался к тебе. Ты ведь понимаешь. Я не потребовал платы, когда пришёл помочь. Не просил вообще ничего. И ведь ты тоже не искал моей помощи.

— Я думал, ты мёртв. Все думали, что последний людской некромант, мёртв.

— Очень рад, что моя задумка, удалась во всех отношениях. — С большим удовольствием отозвался некромант. — Собственно, если уж начистоту, в каком-то смысле, я действительно был мёртв несколько лет. Не совсем, конечно, но всё же и не жив.

— Я не понимаю.

— Тебе и не нужно Король вампиров. — Влад аккуратно поставил бокал на ажурный деревянный столик, но видно было, что его разрывает желание загнать этот бокал в глаз собеседника.

— Верни заклинание.

— Я же сказал — не могу. — Некромант помолчал, губами пожевал и, махнув рукой, заговорил вновь. — Ладно, думаю, пришло время объяснить, почему, впервые в истории этого мира, некромант помогает кому-либо, без всякого вознаграждения, грубо нарушая главное правило Нортумеса, касающееся нас напрямую. Дело в том Король, что вознаграждение уже получено.

— Что? Как? От кого?

— Носферату. — Услышав сие слово, Влад сжался в кресле, по лицу пробежала тень почти животного страха. — Всё что я сделал и сделаю в будущем Король вампиров, всё это, лишь точное следование указаниям, полученным мною, от твоих создателей.

Некоторое время оба молчали. Король испепелял собеседника гневным взглядом, тот рассеянно разглядывал собственные ногти.

— Что ты получил за свою работу некромант?

— Будущее, Король. Я получил будущее.

На его лице возникла улыбка счастья. Глаза Влада, сузились так, что он стал напоминать граждан не совсем европейской внешности.

— Пояснить свои слова ты, конечно, не хочешь?

— Зачем? — Некромант пожал плечами. — Это дела Тёмных магов, они не касаются ни тебя, ни Нортумеса. Мы сами по себе. Так было и будет.

— Пока некроманты не угрожают порядку Нортумеса.

— Нам нет никакой нужды угрожать этому порядку. Он нам нравится. — Некромант снова пожал плечами. — Мы и не жаждем большего. Распространённое мнение, что тьма рвётся к власти и тому подобным глупостям, несколько преувеличено Король. Тьма была всегда. Она не стремится ничего захватить и поработить. Видишь ли, Король — что бы был Свет, нужно что-то зажечь. Что бы наступила тьма, нужно просто ничего не делать, и она заполнит всё. Такова её природа. Смерть же, ещё более терпима ко всему, что существует. Что бы смерть взяла своё, ей нет нужды прилагать какие-то усилия, нужно лишь немного подождать. Ведь всё на свете умирает…

— Оставь свою философию. — Влад снова взял бокал в руки и осушил его одним глотком. — Мне нужна твоя магия. И я готов заплатить.

— Увы, с превеликим сожалением, я вынужден отказаться. Будет сделано только то, что требовали Носферату. Не больше, но и не меньше. — Тут некромант слегка помрачнел. — Видите ли, Влад, несмотря на свою мощь, я даже в лихорадочном бреду, не поставлю и копейки на себя, в схватке всего с одним Носферату. Я не отступлю ни на шаг от заключённой сделки. А, кроме того, впервые в жизни, я искренне благодарен за полученную плату. Настолько, что готов умереть, но выполнить только то, что было мне указано, не больше и не меньше того.

После непродолжительного молчания, Король задал новый вопрос.

— Зачем?

— Зачем Носферату это было нужно? — Король кивнул в ответ. Некромант покачал головой и через пару секунд снова заговорил. — Я не берусь судить наверняка. Понимание приходит по мере развития вашей маленькой войны. Например, я подозреваю, что заклинание, позволившее вам убивать вампиров нового клана при помощи огнестрельного оружия, право слово, какая всё же нелепица, это новое оружие. Чем людей не устраивали мечи и топоры? Они куда честнее, чем эта глупая пуля, простите, я немного отвлёкся, но, думаю, вы поймёте старика.

— Я тоже не в восторге от веяний прогресса.

— Да, печально, что былые времена, стали былыми. Хорошее тогда было время, это заклинание, я думаю, оно было нужно, чтобы вы не отказались от своей вспыльчивой натуры.

— Что? Причём тут…

— Этот новый клан. — Некромант всплеснул руками, как-то обречённо. — Они отвратительные, наглые, глупые, для них не существует авторитетов. Они кажутся мне ошибкой природы. Как и вся нынешняя молодёжь. Люди стали слишком уж другими. Право слово, я уж подумываю о том, что бы перебраться в Бразилию. Там ещё есть племена, которых не проглотил этот мерзкий научный прогресс. Вы не поверите, но там есть даже те, кто до сих пор уважают каннибализм и жертвоприношения — вот! Вот какими должны быть люди. А не эти недоноски, с плеерами в карманах и в крикливой безвкусной одежде. Так о чём это я? Ах да, ваша натура. Вы не могли найти общего языка с такими людьми. Война — это наиболее вероятный исход. Но гнев Носферату всем прекрасно известен и любая война для вампиров, это трагедия. Ведь вы не можете восстановить свою численность. Поэтому, вам нужна была уверенность в том, что вы победите, с минимальными потерями. — Некромант взмахнул руками, да радостно улыбнулся. — И данное заклинание, дало вам нужную уверенность, что бы начать войну вампиров.

— То есть, — спустя минуту напряжённого молчания, заговорил Король. — Создатели намеренно втравили нас в междоусобную свару? Но зачем, чёрт возьми?

— А я откуда знаю? — Удивился некромант. — Думаю, вампиру, понять намерения и цели вампира, будет легче, чем некроманту.

— Создатели, совсем другой случай. — Проворчал Король, ставя пустой бокал на стол. — Что вы сделаете для нас теперь?

— Это будет сюрприз, Король вампиров.

Король не сдержался — начал шипеть проклятья. Некромант усмехнулся, сделал какой-то жест рукой, по комнате пронесся ледяной ветер и он пропал без следа. Только струйка чернильно-чёрного пламени скользнула по подлокотнику и растворилась в воздухе.

Нечто поставило передние ноги прямо на край вагона. Из тени, образованной широкой дверью и положением солнышка направлением в другую сторону, ровно за тяжёлым свинцовым облаком, показалась чуть вытянутая вперёд, широкая морда. С родственными чертами на ней — глаза, два красных уголька, полных звериной злобой и чем-то ещё. Существо выдвинулось из вагона ещё немного, костистые пальцы скрючились, когти со скрипом пропороли металл. Пальцы металл этот смяли, оставив следы не слабее чем от когтей. На миг даже показалось, что вагон не из металла, а из чего-то очень такого мягонького, вот плюнешь, а там вмятина будет, монстр выдвинулся ещё больше. Теперь стало видно плечи. И возникло понимание габаритов сего интересного существа. Дверь тут размером с уазик, а существо плечами как раз касается её краёв, плечами, укрытыми роговыми наростами, сквозь которые проглядывают желтоватые полоски и выпуклости, здорово напоминающие старые кости. Вот как в кино, кладбище копают, что б вампира достать — хрясь! А вампира нету, ошиблись, значит. Лежат там кости. Матовые такие, с белым оттенком. Вот и тут такие же. Только не внутри, а снаружи.

Существо оскалило пасть. С длинных клыков, кроме коих во рту есть ещё только мощный шершавый язык, капает вязкая слюна. Пахнуло страшным зловонием. А язык скользнул по клыкам, в знакомом всем и всему жесте — облизывается он, предвкушая сочный перекус.

Все трое медленно отступали, пока Колян не запнулся об рельсы и чтоб не упасть, схватился за рукав плаща своего Носферуса.

— Пацаны, — хрипло сказал царственный Носферус, Глава последнего вампирского клана, — я это, я кажись обосрался.

Ему не ответили, все смотрят в глаза монстра, который уже ставит передние ноги на землю и выбирается наружу. Бесшумно выбирается, мягко, как большая кошка. Только вот милой шёрстки на нём нет, размером он с маленький танк и покрыт роговыми наростами, даже там, где у всех приличных монстров, висится что-нибудь неприличное.

Снова оскалились клыки, морда пошла волной, словно существо морщится, роговые наросты не позволили отразить эмоцию полноценно, но затрещали они так, будто кто-то невидимый, высыпал на деревянный пол, груду невидимых очень сухих костей.

— Пук. — Сказал Штык. Пощупал плащ, зачем-то, со спины. Кивнул так рассеянно и сказал, на этот раз ртом. — В натуре пацаны, вот теперь стопудово обосрался.

Шкет икнув, покосился на Носферуса.

— Чё? — Развёл тот руками. — Ты глянь какая хуйня к нам ползёт.

— Ч-что это т-такое? — Пискнул Колян, всё ещё держась за рукав плаща своего Носферуса.

— Арррр!!! — Сказал монстр, закладывая вираж вокруг них. Медленно так закладывает, лапами ступает бесшумно, поджарая худая туша двигается почти изящно. И смотрит на них сверху вниз. А тут по-другому никак — в холке метра два с половиной, а то и все три.

— Колян, пора выпускать Зверя. — Хрипло прошептал Шкет.

— Пацаны, может, свалим? — Осторожно предложил бесстрашный Носферус, медленно вынимая пистолеты из поясной кобуры.

— Если это чмо вырвется в город… — Шкет не стал договаривать, полагая, что и так понятно.

— Да и похуй. — Не согласился Штык.

— Он кучу людей убить может. — Настаивает Шкет.

— Ну, я как бы и говорю — похуй. — Пожал плечами Носферус, осторожно переступая с ноги на ногу — неудобно стоять, когда по ногам таким тёпленьким и жиденьким чего-то растекается…

Монстр остановился за его спиной и втянул носом воздух. Сразу же резко выдохнул и в спину Штыка врезался шмат чего-то склизкого. — Вот сука… — Пробормотал Штык, вывернув шею — ну, так и есть, вся спина в соплях.

— Нельзя это выпускать в город. — Сказал Колян и начал хрустеть, а его одежда рваться в лоскуты. Он тут же упал на четвереньки и с рыком, да воем, принялся менять свою внешность на менее привлекательную, но более подходящую к случаю. Из пальцев Шкета выскользнули когти, он ощерил клыки и чуть пригнулся, готовясь к неминуемой схватке.

— Пацаны! — В расстройстве воскликнул Штык. — Тут же наблюдатели эти блядские шарятся где-то! Вот пусть они и…

Монстр прыгнул и пасть усеянная клыками, сомкнулась.

— Пошёл ты нахуй! — Заявил вампир, который вовремя отскочил назад к вагону и поднял оба пистолета. — Сосни свинца детка! — Стволы пистолетов подпрыгнули, пули понеслись прямо в морду существа, разрывая его мозг, отправляя его на тот свет и…

— Штык!!! — Взвыл Шкет, падая наземь.

Тот глянул на свои пистолеты, почесал затылок стволом одного из них и снова глянул на Шкета — вырубился, валяется на земле, почти как живой. Собственно живой, конечно. Вон и рана в груди уже затягиваться начала. Но проваляется долго, это факт. Пули револьверов хорошенько вымочены в том странно препарате, что Шкету уже перепадал однажды. Вырубает на раз. А если пальнуть в него ещё раза четыре, доза, попавшая в кровь, станет смертельной, монстр фыркнул, поскрёб костистую морду лапой и снова к нему идёт. Все пули отлетели от костяной брони, словно резиновые мячики от бетонной стены.

— Мужик, мы не хотели! В натуре, братан, углы попутали! — Сказал Носферус, врезавшись спиной в вагон и подняв руки вверх. Оружие он смело бросил на пол, чтоб не провоцировать неизвестного агрессора, на общественно опасные деяния.

Однако агрессор не послушал, а может, просто по-русски плохо понимает, их там не разберёшь, монстров этих, местами сказочных.

Существо плавно скользнуло в его сторону, что было удивительно при габаритах маленького слона, в капитально бронированной шкуре. Штык икнул, понял, что придётся драться, так как бежать он не может, бросив своих верных друзей на смерть лютую, стоп. А почему нет? Друзей-то много, а он — он-то совсем один такой! В руках блеснуло лезвие армейского штыка, прикупленного не так давно у одного не очень хорошего человека — копался в земле тот человек, а землю выбирал, в основном ту, где косточки лежат. Преимущественно, времён второй мировой, там добра этого — не меряно. Хороший такой штык, советский ещё. Красивый даже, монстр приготовился к прыжку, глаза сияют предвкушением — столько мяса сразу, тут уж понятно всё…

Что-то громко захрустело за спиной существа. Штык, мелкими шажками стал сдвигаться в сторонку и готовиться к битве с неведомой зверушкой, которая, конечно же, для неё станет последней. Ну а как иначе? У него же нож есть! Который штык! Да, как-то ещё не совсем ясно для кого битва сия последней станет.

Монстр плавно развернулся, а Штык уже отошёл достаточно, что бы увидеть, что же такое там хрустит и чуть во второй раз не опустошил содержимое некоторых очень важных частей своего тела. За монстром, прямо за его спиной, стоял второй такой же монстр. Ну, почти. Меньше раза в два, мышцы кособокие, словно слеплены наспех, да рукой ребёнка. Однако глаза такие же красные, клыки длинные и слюни с них капают, а шкура покрыта роговыми наростами и сегментами самых разных костей. Зверь — он скопировал монстра, не в полной мере, лишь отдалённо, но всё же теперь они стали походить друг на друга аж до жути.

— Чё сука, съел? Ща Колян тебе ебло на жопу-то натянет!

Проговорил Штык, но на него внимания не обратили. Монстр ринулся в атаку, издав протяжный громовой рык. Зверь ответил тем же и не успел Штык договорить, как по пустырю, иногда врезаясь в вагоны, покатился клубок из тел. Клубок рычал, брызгался кровью, разбрасывался кусками мяса, истошно ревел и когда снова врезался в вагон, тот снесло с рельс. С гулким скрежетом вагон завалился на бок, побалансировал секунду и грохнулся наземь. А два монстра, всё продолжали сражаться и так плотно они сцепились, что Штык, успевший поднять револьверы и зарядить их заново, просто не знал куда стрелять — идея Коляна, сделать своего Зверя копией монстра, теперь не казалась ему такой уж хорошей.

Штык кружил рядышком выискивая удобный момент, но быстро понял, что бегать таким вот макаром, да с оружием, не слишком удобно.

— Братан! Гаси его! Я ща. — Сунул пистолет подмышку, расстегнул штаны и по мере сил и возможностей вытряхнул все, что там было на травку. — Фу. — Сказал он, натягивая штаны обратно, да с заметным отвращением. Оно и понятно — не всё было твердое, и размазаться уже успело, ну, теперь хоть не болтается ничего лишнего. Болтается теперь только там где природой положено, исключительно спереди. Так что, можно приступать к смелой и яростной схватке, в которой царственный Носферус намедни об, да, намедни обдумавший план стратегических действий, нанесёт последний, смертельный удар.

Не срослось почему-то. Бывает так. Оно в жизни часто такое случается. Вроде вот ещё чуть-чуть и всё, проблема решена. Однако, что называется, вспышку про, протерял. Вот.

Клубок из окровавленных тел, замер. Потом вздрогнул, зарычал и костистое большое, стало яростно трясти в пасти, костистое которое поменьше. А потом сжало челюсти и с рёвом мотнуло головой. Зверь пролетел метра четыре, роняя в пути кровь, кишки и кусочки плоти, а потом с грохотом врезался в стенку вагона и наземь он свалился уже будучи Коляном. Только не весь Колян упал на землю. Солидной части левого бока, у него нынче нету. А кровища хлещет! Жуть, Штык снова на него глянул. На Шкета вот посмотрел. Потом на монстра, который медленно подбирался уже к нему и ни единой царапины на твари той.

Что ж, пришла пора встретиться со смертельной угрозой лицом к лицу, как подобает истинному Носферусу, пришло время, выйти на честный бой и сразиться, и победить, конечно же!

И не дрогнул царственный Носферус, потомок Детей Ночи! Расправил плечи он и…

— Ну, нахер! — Сказал Штык и исчез на вампирском форсаже.

Монстр подошёл к тому месту, где только что стоял вампир. Могучая морда, опустилась к земле и шумно вдохнула. Послышался злобный рык и яростное фырканье. Нос, вытерев лапой, чудище повернулось к поверженным противникам. Глаза полыхнули — он смотрел на свой обед и, явно наслаждаясь предвкушением, облизывался, решая, с кого ему начать…

Размытая тень метнулась мимо вагонов и замерла, воплотившись в виде высокого взъерошенного парня, в чёрном плаще. Он опёрся рукой на вагон, стал шумно дышать. Секунда — как новенький, дыхание выровнялось, теперь можно совершить новый рывок на максимальной скорости и тогда, его уже никто не догонит.

— Нас не догонят, блять… — Штык обернулся. Там, за спиной, два беспомощных друга и голодный монстр, непонятной национальности. Мутант, наверное, кто он ещё? Поди в Чернобыле был день открытых дверей, мужик по пьянке в бак с радиоактивными отходами свалился, наутро проснулся, а там в зеркале — хрясь! Человек-паук. В смысле, не паук, но тоже живность странная.

— Эх, братан. — Уныло пробормотал Штык, ковырнув стенку вагона, своим штык-ножом, коим когда-то давно, кто-то смелый, а может трусливый, но таки резал всяческих фашистов. А может, не успел никого зарезать и только банки консервные им открывал, но суть-то не поменялась, ножик принадлежал какому-то реально крутому перцу. А кому достался теперь? Штык мрачно сплюнул и озвучил, кому, по его мнению, ножик сей достался ноне.

— Эх, Лёха, шкура ты ебаная! Корешей бросишь? Нет, ты в натуре их бросишь? Ебать чувак, я был о тебе лучшего мнения, сука! Жить-то как охота, прям пиздец…

Помолчал. Ещё раз плюнул.

— Падла блять, не здравая хуйня, но блять шкурабасам злоебучим, я блять завидую.

Выпрямился, коснулся пальцами рукояти штыка — слабовато. Тут циркулярную пилу с алмазным напылением в самый раз, а ножик этот, что если подобраться ближе и выпалить в пасть из пистолетов? У него все пули вымочены в том же препарате, что надолго вырубил Шкета, при встрече с охотниками на вампиров. Только это концентрат. Лена что-то нашаманила, где-то покумекала — умная она, умеет, чего уж там, в общем, срикошеть в Шкета три пули и крышка ему, окочурился бы только в путь. Только монстра пули не берут. Бронированный он.

Ну и как тут воевать?

Взгляд скользнул по местности, снова вот скользнул и остановился.

— Ебать мои старые костыли, слава тебя сука боже блять мой! — Помолился вампир, привычным слогом и экономя время насущное, шибко важное в делах мирских.

Шагов пять сделал, руку в колтун травы запустил и раз! Из недр почти иссохших, изрядно поблекших мощей Российских железных дорог, он изъял, чутка ржавый, но ещё годный в дело, лом. Сунул руку туда снова и раз! Кувалда. Причём целёхонькая. Сам того не заметив, он даже поблагодарил правительство, приведшее ЖД структуры к почти полному развалу. Не будь тут запустенье и бардак, не оставил бы никто бесхозный инвентарь. Как говорится, как ты ни крутись, а в ложке спирта, дрянной сивухи капелька всё равно, да найдётся.

Вооружившись, Штык повернулся к месту, с коего только что сбежал.

Клыки вылезли наружу, блеснули красным глаза царственного Носферуса.

— Ну, ща ты будешь петухом! — Добавил «гы» и растворился в синеве захолустья сего, неся возмездия и гнев свой, в руках обеих, да смрада шлейф, оставляя за, впрочем, это уже не важно.

Монстр навис над телом вампира. Тот медленно дышал и пах кровью. Он слышал стук его сердца, слышал, как кровь бежит по венам, чуял запах его сочного мяса — слюнки потекли с языка на клыки, а с них на бесчувственное тело, прямо на его лицо. Столько недель ему не давали есть досыта! Столько миновало мучений! Холодный вагон, а прежде сырой подвал, и мясо животных, после которого его мощь, куда-то пропадала, глаза закрывались сами собой и он падал в долгий, тягучий сон, но теперь всё кончилось. Он снова свободен, он снова может питаться вкусным, нежным мясом. Такое мясо лучше — то, что с клыками. Но не намного, то, что без клыков на двух ногах, тоже очень вкусное. Он перекусит этими двумя, а потом отправится дальше и как много лет назад, он снова будет охотиться, будет свободен и никто не сможет его остановить — он знал, Создателей больше нет. Он не мог никому об этом рассказать, и не пришло бы ему в голову такой мысли. Он просто знал, что их больше нет. Больше нет их прежней давящей мощи, не чувствует он той чёрной тучи, бесконечной силы, что всегда была в этом мире — лишь жалкие огрызки её…

Никто и никогда, не сможет больше, запереть его в клетку — он запомнил запах мяса, от которого наливались усталостью мышцы, и тянуло в сон. Больше он не притронется к нему.

Острая боль пронзила спину, с хрустом, сквозь него, пронёсся металлический штырь, глубоко вонзившийся в землю. Он попытался развернуться, но на спине что-то есть и оно давит на штырь, не даёт двинуться. Он выгнул шею и яростно взревел, увидев там мясо с клыками, вцепившееся в штырь двумя руками. Пасть его разверзлась и…

Штык подпрыгнул на форсаже, в его руках появились пистолеты и все двенадцать пуль ушли в красноватую пасть. Монстр захрипел, дёрнулся и свалился на бок. Штык тоже грохнулся на землю, поспешно сел, дрожащими руками загоняя в барабаны новые пули и непрерывно матерясь.

А монстр схватил лом двумя лапами и рывком выдернул его, потом взревел и…

— Пиздец, кажись опять я обосрался. — Резюмировал Штык, наблюдая, как монстр шумно выдыхает и замирает на земле. Глаза существа закрылись, оно, кажется, умерло.

Штык схватился за сердце — стучит как бешеное. Потом пощупал штаны в интимом месте — кажись ложная тревога. Но вот по ощущения, как будто да. А пощупал — таки нет. Бывает же…

Он откинулся на спину и стал смотреть в небо. Красивое блин. Сероватое такое, вон дым от шахты, чёрный-чёрный, а всё равно красиво. Странно, почему раньше это небо вызывало совсем другие эмоции или не вызывало их вовсе?

— Нахуй войну. Забухаю. Потом снова помахаемся, а щас у меня блять душевная травма.

Он ещё что-то хотел сказать, но тут кто-то всхрапнул. Наверное, Шкет очнулся. Или Колян, у него вон бок почти зажил. Тоже блин. Какого-то гомодрила ушатать и не смогли! Нафига с собой взял? Он вон как — в одно хлебало, в лёгкую, как нефиг делать, а они, а рычат они зачем?

Хотел, было, голову приподнять, глянуть там, чё как, а не успел немного. Оно нависло над ним и в глаза злобно смотрит, а с клыков громадных, текут слюни вонючие и кажется, его сейчас начнут заживо кушать. Иммунитет у монстра оказывается. Не берёт его эта гадость, получается, как и его самого вот…, прям душа родственная, что б её…

Штык подобрал под себя ноги и двинул что было сил. Монстр всхрапнул, чуть-чуть подлетел и приземлился рядом с поверженным вампиром. А тот взвизгнул отчаянно, исчез, только сухие травинки вверх полетели и раз! Уже снова тут, но чуть в сторонке.

— Чё? Типа знаешь приёмы против лома? — Смело, но очень пискляво, заявил Носферус, потрясая кувалдой. — А чё ты на это скажешь чмо ушастое? Кувалдометром по ебалу, как тебе, а?

Монстр опять не понял или просто не хотел — прыгнул, в лучших традициях хищных братьев наших меньших, которые иной раз крупнее нас самих раза в три. Штык торжествующее оскалился и со всей дури врезал снизу вверх. Кувалда с хрустом вошла в челюсть монстра, голову его запрокинуло, туша полетела дальше. Увернуться не успели оба.

— Во я дебил. — Пробормотал Штык, глядя на свой живот. Монстр с два трактора, когти что мечи, такому по башке ударишь, инерция все дела, тело-то дальше тащит. Черкануло разок и всё, сидит себе у рельса, в пальцах собственные кишки перебирает. А больно как! Кстати, почему не больно? Аккуратно засунув в своё порванное пузо что-то серое и мерзкое, на кишки похожее, он подумал, что, наверное, это шок. Потом накинул на серое и вонючее лоскуты кожи, стал смотреть, как они срастаются. Всё равно не больно.

— Шок, полюбэ. — Решил он и поднял взгляд.

Монстр стоит на четырёх ногах. Морда в мясо — челюсть висит на соплях, всё в крови, башка сплющена, один глаз висит на жиле, мозги текут из трещин в черепе. Всё, хана ему…

Монстр с силой тряхнул мордой и все запчасти встали на место. Даже глаз обратно втянулся.

— Да что ж ты не сдохнешь никак? — Пробормотал Штык, косясь на свой живот — заживает, быстрее, чем у Коляна и других вампиров, но в данной ситуации, даже такая скорость, напоминает скоростной забег на длинную дистанцию, в исполнении конкретно накуренной улитки.

«Кажись, пизда пришла» — подумал Штык и удивился себе. Вот за каким вернулся? Пусть шкура, пусть стрёмный чёрт, но за то живой бы остался, эх! Жизнь штука сложная, однако.

Монстр подходил не спеша. Казалось, красные глаза смеются. Громадная тень мелькнула слева, накрыла его со спины. Штык вздрогнул — сейчас голову откусят. Так и есть — пасть разверзлась как раз над макушкой.

— Пошёл на хуй!!! — Взвизгнул он, вскинув руку, в безнадёжной попытке оттолкнуть чудовище.

Потом упал набок, истошно воя и баюкая руку. Точнее то немногое, что от неё осталось.

Монстр обошёл его и замер, с удовольствием чавкая — руку его жуёт. Кровища хлещет из обрубка, кровища стекает по морде монстра, он видит лоскуты плаща и вот, да, палец его выпал из кошмарной пасти на траву. Но монстр к еде относился с почтением, был чистоплотен и аккуратен, так что палец слизнул длинным шершавым языком и с удовольствием проглотил.

После чего шагнул ближе, деловито выбирая, что именно откусить на этот раз.

Понимая бесполезность своих действий, несмотря на боль, Штык вытащил пистолет. Один, так как рука осталась только одна. Направил ствол в морду существа. И нажал курок.

Не учёл он твёрдости брони и реалий случайного рикошета.

Когда дырка во лбу зажила, он резко сел и первым делом глянул на обрубок руки — с облегчением выдохнул. Из обрубка растёт какая-то склизкая хрень, очертаниями смутно напоминающая руку. Пронесло — инвалидом хоть не останется.

— Ящерица типа. Так-то вот! — И добавил, зловеще улыбаясь в сторону Шкета. — Усёк братан? Он у меня заново отрастёт! Хоть под корень режь, хуй там! Так-то вот!

Потом замолчал, подавившись словами.

Монстр, тоже тут. И Колян, он очнулся. Не до конца, бок ещё розоватый и он придерживает его рукой, пока идёт к нему. Вот Колян присел рядом. Закурил, ему сигарету протянул.

— Зверь, чё это, а? — Он кивком показал на монстра.

— Вообще не в курсе. — Колян покачал головой. Затянулся. Тоже на монстра смотрит. — Я очухался, когда ты его кувалдой приложил. Видел, он лапу твою схавал и запинаться начал. А потом пизданулся и копытами давай дёргать. А потом, ну ты сам видишь.

Штык кивнул. Монстр вот он, на траве лежит. Гора гниющей плоти. Шкура потрескалась, из всех щелей сочится серо-жёлтый гной. Глаза запали, их почти не видно, что разглядеть там можно, так и оно всё белесое, да источает ту же гнойную кашу.

— Траванулся походу. — Сделал он вполне очевидный вывод. — Не хуй по помойкам всякую гадость жрать. — Сделал он вывод второй, уже не вполне очевидный.

— Так это он того, после тебя и скопытился. — Поведал страшную тайну Колян.

— Ага? Я чё, типа ядовитый? — Штык задумчиво кивнул. — Ну да, наших с моей крови колбасит в ноль, но не так Колян. Эта ж хуета — с ней же теперь хрен поймёшь, что откуда росло.

Колян пожал плечами.

— Видать, для этих, ты как серная кислота для людей.

— Хм. — Штык задумчиво затянулся раза два и спросил. — А если ещё такой нарисуется?

— Ну, мы знаем теперь, как их валить.

И на его целую руку как-то нехорошо посмотрел.

— Э! — Поняв намёк сей не прозрачный, воскликнул Носферус. — Ты это брось. Я чё, блять, хавчик для долбанных мутантов что ли?

— Скорее крысиный яд…

— Иди ты в пизду Колян. — Буркнул Штык, щелчком отправляя бычок в тушу монстра. Взял новую сигарету, закурил. — Гы. А чёткий махач всё-таки был.

— Ага. — Кисло отозвался Колян.

— Помыться бы.

— Это да. Тебе надо.

— У меня с желудком просто ботва какая-то, инфекцию, наверное, подхватил. Ну, там знаешь, триппер, дихлофос, все дела.

— Да я верю, чё? Инфекции вещь такая…

— А хули лыбишься тогда?

— Это я радуюсь, мы ж чуть не сдохли.

— Ага, это да, чуть, тут ключевое слово. — Штык огляделся. — Жрать охота. — Снова огляделся. — А нету нихера, о! На станцию заглянем?

— Так кодекс же, а там невинные…

— Какие невинные? Офанарел? Ты в поезде ездил? — Колян хмуро кивнул. — Ну вот. Сожрём к хуям парочку, отомстим за всех грёбанных россиян. Хватай Саню, потопали.

— Но…

Штык уже испарился. Мгновение и он возник вдалеке, на заросшем травой перроне. Оттуда полкилометра и станция, где ещё изредка ходят поезда. Тяжко вздохнув, Колян подхватил Шкета на плечо и двинулся вслед за своим Носферусом.

Лена наслаждалась дорогой. И относительной тишиной. Даже шум мотора, шин, улицы, по которой ходили люди и ездили другие машины, коих было немного — Ленск всё-таки, все эти шумы никак не мешали получать удовольствие. Да, потому что Виктор заткнулся только при въезде в город. Очнулся он, когда машина покидала Новосирск и всю дорогу не затыкался.

Бубнил и бубнил, ныл, потом опять бубнил. Трижды пытался открыть дверь и сбежать прямо на ходу. Когда она двери заблокировала, он попытался выскользнуть в окно. Тогда она ему всё объяснила. Не поверил. Попытался напасть на неё и задушить. Конечно, у него получилось не слишком хорошо, а Лена полчаса скрипела зубами, слушая доносившиеся с сидения стоны, слёзы и проклятья. Как только сломанные руки и перебитые в десяти местах рёбра срослись, Виктор снова начал канючить. Она опять объяснила ему что происходит. Потом добавила, что если он не покорится воле Клана, ей ничего не стоит сделать новоиспечённого начальника СКМ главного управление Ленска, опасным преступником, объявленным в федеральный розыск. В ответ Виктор расхохотался и назвал её неприличным словом. Лена набрала номер на своём телефоне, сказала пару фраз и отдала трубку Виктору. Тот скептически хмыкнул, трубку взял и побледнел спустя пару минут гневного монолога, нёсшегося с той стороны телефонной связи. Когда послышались гудки, он трубку отдал и промямлил.

— Это же начальник мой, по отделу нашему… — Лена в ответ кивнула. Виктор помолчал пару минут и спросил. — У вас везде что ли, свои люди? Как в Спруте?

— Что?

— Сериал такой… — Пробормотал Виктор, потерявший всякую надежду.

Господин начальник, с генеральскими погонами, ещё месяц назад, взявший его под своё покровительство и прочивший в свои замы в ближайшем будущем, сейчас вдруг, наорал, обматерил и пообещал лично его пристрелить, если он не перестанет ерепениться и не выполнит всё, что приказывает эта «милая девушка». А перед тем как отключиться, бывший покровитель заявил, что свои рекомендации, он передал в Ленск неделю назад. И ещё матом поздравил с новой должностью, в каком-то драном захолустье, которое хрен знает, где вообще находится.

Данные происшествия, морально сломили Виктора, и всю дорогу он занимался тем, что ныл и причитал. Он подробно, иногда всхлипывая, рассказал о том будущем, какое для себя планировал. О генеральских погонах рассказал, о том, что он был бы самым молодым генералом МВД, что стал бы он самым молодым депутатом, самым честным борцом за справедливость — так легче воровать из бюджета и брать крупные взятки, пояснил он, стирая слёзы с покрасневших глаз. А потом, он бы стал премьер-министром и смог бы воровать ещё больше, ещё успешнее, а потом…

— Стал бы Президентом. — Прошипела Лена, к тому времени хмурая, злая и уже не уверенная что стоило конкретно этого вампира, вытаскивать из его города. Может, лучше было оставить там, где он был. Пусть бы кланы нашли его и прикончили нафиг…

— Не. — Поспешно замотал головой Виктор. — Президент на виду, ему сложно воровать. Но, конечно, он может воровать больше. Только я не такой умный, что бы на таком посту воровать. Я премьером бы стал, набрал бы побольше, вывел бы всё на обшоры, а потом! — У него глаза заблестели, лицо приобрело мечтательное выражение. — Первая строчка в Форбс! Первый российский мультимиллионер! Первый эмигрант из России, ставший сенатором конгресса США!!!

— И там бы ты, конечно, стал бы воровать ещё больше.

— Дура что ли? — Изумился Виктор, Лена ответила зубным скрежетом. — Там воровать опасно, там и посадить могут. Я бы стал снова честным. Да и зачем воровать бы мне там понадобилось? Я бы тут, у нас, наворовал бы так, что бы на всю жизнь и ещё и внукам моим. Вот.

Лена молчала тогда с минуту. А потом рассказала ему.

— Как? — Виктор позеленел. — Т-ты ш-шутишь???

— Нет. Вампиры не могут иметь детей.

Это был единственный отрезок пути, когда Виктор молчал почти десять минут. А потом он стал плакать, иногда печально всхлипывая. Спустя минуту вытащил из кармана пачку презервативов, повертел её в пальцах.

— А мы спидом болеем? — Пискнул он сквозь слёзы.

— Нет. Мы ничем не болеем.

— Ну, хоть какой-то в этом плюс…

Виктор выбросил презервативы в окно и минуты три всхлипывал. А потом стал навзрыд рассказывать о том, куда бы он отправил своих детей учиться и как его внуки, получили бы Нобелевскую премию в США. Погоревав об этой совершенно безнадёжной мечте, он заговорил о том, какую бы машину себе купил, в свой первый день в США.

— Когда же ты заткнёшься блять! — Прошипела Лена за полчаса до того, как машина подъехала к городу, но Виктор ничего не заметил и продолжил рассказывать о том, как бы он женился на американке и какие у него были бы красивые дети.

Лишь после въезда в город, Виктор притих. Однако когда проезжали центр Ленска, он заёрзал снова, стал оглядываться и сказал.

— А я буду жить в центре? А когда мы приедем в центр?

— Это и есть центр города.

— Что???

Виктор побледнел и буквально растёкся по сидению. Спустя минуту снова начал всхлипывать и стонать о своей жестокой судьбе, попутно обозвав Ленск «вонючей дырой» в которой даже крысы, и те жить не станут, ни за какие коврижки. Тут у Лены прикипело. Всё-таки, Ленск был дорог её сердцу, она прожила тут почти всю жизнь и искренне любила, этот маленький, летом утопавший в зелени город. Она отпустила руль, ускорила метаболизм до предела. Мир за окном практически замер, как и сам Виктор. Конечно, мир на самом деле, не замер — это она ускорилась так, что всё вокруг, превратилось в музей восковых фигур. Лена перегнулась через сидение и с превеликим удовольствием врезала кулаком в нос Виктора. Его лицо начало очень медленно дрожать и сминаться. Лена сосредоточилась, метаболизм вернулся к норме.

Виктора вмяло в сидение, голова дёрнулась, хрустнули позвонки, лицо в лепёшку, кровища хлещет на сидение, оба глаза выпали на подбородок и повисли на жилах.

— Козёл. — Буркнула она, выворачивая руль.

На перекрёстке машину остановил сотрудник дорожной милиции. Белый весь, с пистолетом в руке. Лена свернула к обочине, ругая свою вспыльчивость и Виктора, который купил себе машину, без затемнённых стёкол.

— Выйти из машины!!! — Рявкнул милиционер, наставив на неё табельный пистолет. Его товарищ, более пожилой, но с автоматом, замер рядом и тоже целится в неё.

— Я безоружна. — Лена вышла, повернулась лицом к дверям и положила руки на крышу машины. — И почему вы нас остановили?

— Почему??? И ты спрашиваешь почему??? — Парень замер на месте, пошевелил бровями, потом глянул на своего сослуживца. — А чего дальше делать-то?

— Ну… — Тот почесал фуражку, опуская свой автомат. Оружие, не по инструкции взведённое в боевое положение раньше времени, соскользнуло с плеча и с глухим стуком грохнулось на асфальт. — Бля… — Сотрудник доблестно поднял свой отважный автомат и опять наставил его куда надо. — Ну, я это, ещё ни разу как бы, таких опасных, ни того. А тут того, хрен его знает…

— Поздравляю товарищ милиционер. — Сказала Лена.

— Чё это поздравляешь-то?

— Вы лишились своей должностной девственности. От души вас поздравляю.

Милиционеры переглянулись, покраснели, потом позеленели от злости, а спустя мгновение, лишились дара речи и неуверенно опустили оружие. Почему? Бывает оно и так.

— Лена! — Высунулся из окна Виктор, сердитый, хмурый, весь в крови. — Зачем вы так? Я же, — замолчал, узрев сотрудников. Сидит, глазами хлопает.

— Но, он же… — Сотрудник беспомощно махнул пистолетом. — Он же, Вадя, ты же видел, у него же лицо было всмятку! Ну, ты же тоже видел! Вадя! Какого хрена тут происходит?

— Ап. — Сказал Вадя, снова уронив автомат, но поднять его, не спешит, тыкает пальцем в Виктора. Тот поскрёб лоб пальцами, вытер лицо рукавом, улыбнулся приветливо. Сотрудник пискнул и потерял сознание — на подбородке Виктора, с кусочками плоти и потёками крови, прилипли его зубы. От движения рукавом, они посыпались на асфальт, стуча весёлый звон почти даже новогодний. Сознание сотрудника, ужасов таких не пережило и поспешило спрятаться во тьме забытья. Его товарищ, стал убирать пистолет в кобуру — безуспешно, попасть не может.

— Мы можем ехать?

— Да-да, гражданочка, ехайте… — Пробормотал парень, таки попав стволом в узкое жерло кобуры. Потом ослабил воротник рубашки, глубоко вздохнул, на Виктора глянул. Снова нехорошо ему стало, отвернулся. — Толи пить бросать пора, толи в дурку сдаваться… — Пробормотал он.

— У него просто носом кровь пошла. Вам показалось. — Сказала Лена, садясь за руль.

— Да, конечно. Мне показалось. — С заметным облегчением, активно кивая головой, сказал милиционер. Потом глянул на товарища. — А разве может, двоим одно и то же показаться?

— Нет, не может. — Лена завела мотор. — Просто ваш напарник боится крови и ему стало дурно.

— Да, наверное, ну а как иначе? Не могли же мы видеть, как этот парень… — Он указал пальцем на Виктора, который всё ещё торчал в открытом окне. Милиционер, почему-то, снова побледнел. — У н-него к-клыки, а т-только что н-не б-было…

— Знаете, возможно, вам и, правда, пора бросать пить.

Лена вжала газ, машина тронулась с места.

— Витя.

— А?

— Клыки убери придурок.

Виктор сконфуженно сжался в углу сидения, минут пять сосредоточенно пытался втянуть клыки обратно, но получалось не очень. Когда подъехали к месту, один нижний клык, всё равно торчал наружу. Пока поднимались по лестнице, его пришлось прикрывать рукавом.

Остановились перед дверью с номером 35.

— Некоторое время поживёшь тут. — Лена нажала кнопку звонка. — Вместе с тобой будет ещё семь человек. Они все из Европы. Мы нашли их недавно и по-русски сносно говорят только двое, попутно, ты будешь обучать их языку. В должность ты вступаешь через три дня, выбери из них одного, который более-менее понимает наш язык, с ним будешь ходить на работу. Не вздумайте разделяться. Если на вас нападут, вы должны быть вместе, что бы суметь отбиться. Понял?

— Понял, фух. — Виктор убрал рукав от лица — клык, наконец, втянулся в десну.

— В квартире есть донорская кровь. Сейчас и поешь. — Она снова нажала на звонок. — Да что ж такое? — Стукнула кулаком по двери. Дверь и открылась. — Какого…

Коридорчик там маленький и тишина.

И запах крови.

— Уходим.

Лена повернулась, попыталась. Нечто втолкнуло их в квартиру и оба полетели кубарем. Их протащило по полу и грохнуло о стену. Пока летели, Лена услышала, как с шумом захлопнулась дверь. Она вскочила на ноги и замерла. Взгляд даже не задержался на теле Виктора — было трудно его удержать сразу в двух местах, на его голове, что укатилась в угол и его теле упавшим у её ног. Хотя из разрубленной шеи сейчас фонтаном хлестала кровь, она всё равно не могла смотреть на него. Сложно это. Сосредоточиться на одном обрубке, на одной струйке крови, когда вокруг разгромленная квартира, заваленная изрубленными телами и залитая потоками крови. Даже, несмотря на то, что на полу других голов не было, всё равно не получалось. Собственно, головы тут были. Просто не полностью — их растоптали в кашу. Этот конструктор, уже не собрать…

— Я убил их. — Послышался голос и в проходе, ведущим к двери, появился мужчина, в элегантном костюме, с коротким мечом в крепкой руке. — Однако вынужден признать, что не всех, один, обладал странной способностью. Он сумел сбежать. Я сожалею, что ты нашла здесь лишь шесть тел выродков европейских дикарей, когда должна была найти семь.

Лена перевела взгляд в сторону говорившего. Высокий, широкоплечий, черты лица угловаты, кость широкая, но всё же, лицо привлекательное. И было бы даже красивым, если бы не ледяные глаза, жестокие складки и злобная улыбочка. Он взъерошил свои короткие чёрные волосы, и улыбка стала шире. Тряхнул мечом — капельки крови прибавили широкий росчерк к обильным брызгам, выкрасившим стену в красные цвета.

— Знаешь, я не надеялся, я даже не мечтал, что буду тем, кто убьёт Мудрость клана.

— Нам нет нужды воевать. — С трудом ворочая языком, проговорила Лена — она успела сложить два и два. Этот вампир, принадлежал к неизвестному ей клану. И он один превратил в фарш, шестерых. А так же умел двигаться гораздо быстрее, чем её собратья.

Может даже быстрее чем она. Ведь она не заметила, кто и как затолкнул их в квартиру — даже Штык не был способен на такую скорость. Она — да, но никто больше, как выясняется, это не совсем соответствует действительности. И таких, целый клан.

— Правда? — Вампир прислонился плечом к стене. Он совсем не боялся. Ни следа беспокойства, расслаблен, уверен в себе. Причём не просто так, есть у него к тому веские основания. — Думаешь, я просто вынужден это делать? Потому что так сказал король? Этот вонючий бастард европейской скотины и славянской шлюхи? Ты думаешь, что какой-то зловонный сопляк, может вертеть кланом Мокшан, как собственной пустой головёнкой?

Лена судорожно кивнула, не очень понимая, что происходит, и смутно припоминая, что где-то уже слышала это слово — «мокшан», память пошевелилась, перед глазами возникла подробная информация, вычитанная много лет в каком-то популярном журнале.

— Мокша? Мордва, ты хотел сказать?

— Грязная шлюха. — С улыбкой ответил парень. Лицо Лены вытянулось. — Мокша, таково наше имя. Мордва, так нас называли славяне. Твои предки. — Он с шумом вдохнул воздух. — Я чувствую в тебе их кровь. У тебя было много предков, из числа этой голубоглазой мрази.

— Я не понимаю тебя, я…

— Сопливая глупая тварь, высранная какой-то шлюхой, которая даже не знает, что происходит из народа коварных подлецов.

— Ты…

— Как жаль, что я не могу выпить тебя. — Парень шагнул в комнату, присел на край дивана, заваленного обрубками от тел её собратьев. — Мы уже 600 лет пьём только потомков славян. Мы буквально умоляли Нортумес. И получили право поселиться в сердце вашей страны. Лучший дар, за всю нашу историю. Каждая дохлая тушка потомков славян, что трепещет в моих руках перед своей смертью, наполняет моё сердце счастьем.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Мы…

— Ха. — Он поставил меч острием вниз и опёрся на него двумя руками. По лицу пробежала тень, брови сошлись к переносице. — Конечно, ты не понимаешь. Измельчали потомки славян, когда-то я вас даже уважал. — Он глухо рассмеялся. — Я потерял много близких и друзей, сражаясь плечом к плечу со Святославом, когда он громил Хазарию. Я сражался против мусульман под стягами Византии, вместе со славянскими витязями. У вас была честь. Вы знали, что значит добрая битва. Вы были гордыми, сильными людьми. — Он с презрением плюнул на пол и продолжил эту странную речь. — Мне нравилось биться с твоими предками и против них — сильный был народ, а потом вы всё предали, грязные животные, рабы чужого бога. — Он вдруг поднял глаза к потолку. — Могучий Шкай, как Святослав, Радомир, Олег, Изяслав и все прочие, превратились вот в это говно? — Что б сомнений не было, ткнул мечом в сторону Лены. Потом посмотрел на неё. — И песнь звучит, отдаваясь болью в сердцах тех, кто жив, остался, песнь о предательстве, о коварстве песнь, о том, как князь Иван, всех царей мордовских убивал…

— Прекрати. Я не понимаю тебя. Мы можем поговорить, мы…

— А разве мы не говорим? — Удивился парень. — Я хочу, что бы ты понимала. Ты Мудрость, ты уже осознала, что я могу и что я не один такой. Я хочу, что бы ты поняла. Поняла, что весь твой клан обречён. Я хочу увидеть, как ты будешь страдать — я убью тебя медленно.

— Но ты…

— И хочу, что бы ты знала, почему мы здесь. — Он снова усмехнулся. — Есть ведь кланы, которые до сих пор не вступили в войну. А мы откликнулись сразу. Нам в радость убивать вас. Вы, гнилые огрызки величия славян, но вы и их будущее. Нет ничего слаще, чем убить потомка своего врага, прервать его род навсегда. В вашем случае — истребить величайших из вас. — Он поморщился и добавил. — Вы, конечно, говно. Среди потомков славян есть более достойные — это деликатес и мы ищем их по всему миру, прежде чем пригласить в Москву, на званый ужин. — Он сладко облизнулся — сомнений нет, в каком качестве этих людей приглашали на ужин. — Но именно вы получили силу. — Тут он снова помрачнел. — Не только вы конечно. Есть пара кланов, на войну с которыми, мы так же отзовёмся с великим удовольствием. Может быть, когда-нибудь, Шкай подарит нам и их.

— Мне не понятна твоя ненависть.

— Конечно. — Он согласно кивнул. — Ты совсем соплячка. Ты даже не вполне славянка. Твоя кровь так разбавлена, что мне даже грустно. — Он снова рассмеялся. — Никогда бы не подумал, что мне будет жаль потомка тех, кто предательством истребил царей моего народа, кто посеял ужас, смерть и страдание на земле, где я родился и вырос.

— Это было давно…

— Да, много веков прошло. — Он поднялся на ноги. — Мы хотели это остановить. Мы умоляли Нортумес разрешить нам встать на защиту своих потомков, когда их истребляли твои предки. — Он поднял меч и провёл пальцем по окровавленному лезвию. — Нортумес не разрешил. Мы смотрели, как мой народ захлёбывается кровью, но всё что могли, это убивать по два славянских выблядка в месяц — ровно столько, сколько нужно, что бы мы могли жить. Нортумес тоже предал нас. — Парень ощерил зубы, но клыки не выпустил. — Мы жаждем мести, которой нас лишили. И вы, ваш мерзкий клан, капелька, которая сделает нашу боль, чуть-чуть слабее.

— И много вас в городе?

— Много. — Он улыбнулся. — Целый я один. Думаешь нужно больше, что бы покончить с жалкой тенью таких, как Святослав и Свента? Таких как Ольга и Радомир?

— Думаю нужно.

— Не переживай, Мудрость, скоро все придут сюда. Никто из нас не пропустит этой войны, мы, именно мы, истребим вас. — Вампир смущённо улыбнулся и зачем-то пояснил момент более детально. — Именно наш меч, заберёт последнего из вашего клана. Последнего, в ком есть славянская кровь. Честно говоря, мы не жаждем сражаться с теми из вас, в ком её нет. Если король будет очень сильно настаивать, тогда конечно, тогда, возможно, мы вернёмся и истребим вас всех до одного. А сейчас, мы охотимся лишь за такими, как ты. Честь прибыть в ваш город первым, выпала мне и я счастлив. Но я даже не надеялся, что поймаю тебя. Мудрость! — Он сладко прищурился, чуть ли не замурлыкав от удовольствия. — Мудрость клана — я просто счастлив, что именно я убью тебя, самого могущественного из славянских потомков!

Он замолчал, а Лена обвела комнату взглядом.

— Хорошая ловушка. В этих европейских свиньях тоже есть толика славянской крови. Мне было приятно прикончить их. Но я даже не представлял, что в мой капкан, угодит сама Мудрость.

Лена не ответила, вампир расстроено покачал головой — он, кажется, хотел поговорить подольше, перед тем как прикончить её. Вампир вновь обратил свой взгляд к ней.

— Ты понимаешь, почему я говорю с тобой? Ведь ты понимаешь. Ты Мудрость, самая сильная из всех, самая опасная — ты достойна знать, почему умираешь. Твои собратья, этот шлак с разбавленной кровью дикарей из Европы, нет. — Он шагнул, а Лена инстинктивно отпрянула. Лицо вампира исказила злобная улыбка. — Не бойся. Я буду аккуратен. Конечно, ты умрёшь медленно, но я буду милосерден, и твоя смерть займёт лишь несколько минут. Хотя я и предпочёл бы слышать твои вопли несколько часов, прежде чем ты испустишь дух, но всё же, во имя Шкая, я должен оставаться милосерден, даже к такой мерзости, как потомки славян. Поэтому, дитя коварства и подлости, ты умрёшь за несколько минут, ну, или за полчаса. Как получится.

Лена громко сглотнула и звуки за окном стали стихать, превращаться в единый шум без всякого смысла. А затем сошли на нет. Квартира погрузилась в тишину. Занавеска, дрогнувшая от порыва ветра из приоткрытого окна, приподнялась и теперь очень медленно, падала обратно…

Парень с мечом улыбнулся, поднялся на ноги.

— Ускорилась? — Сказал он, и звук его голоса остался чистым, таким, как и был прежде. — И я тоже. Только вот, я могу быстрее. А ты?

И он исчез. Она увидела метнувшуюся к ней тень, в которой можно было уловить блеск меча, очертания фигуры, даже блеск глаз, однако, он двигался слишком быстро.

Она не успела увернуться. Меч пробил живот и воткнулся в стену.

— Вот так и стой. — Парень отпустил рукоять и теперь смотрел в её оскаленное лицо. Протянул руку и пальцем потрогал её нижний клык. — Четыре. — Удивлённо произнёс он. — У вас их четыре, а я и не заметил. Эти, — кивком показал на тела, — даже не успели понять, что происходит. — Он усмехнулся и отступил. — Только ни куда не уходи, я быстро.

Тень метнулась в соседнюю комнату, а Лена рывком вырвала меч и свалилась на залитый кровью пол. Она закашляла, выплёвывая кровь, но рана уже зажила — побочный эффект ускоренного метаболизма, парень возник перед ней.

— А вот и я. — Он рывком поднял её на ноги и опять пригвоздил к стене, тем же мечом. Лена взвыла от боли, но ничего поделать не могла. — Мы сейчас поиграем. — Парень поднял что-то с пола и показал ей. — К сожалению, ничего больше, тут не нашлось. Но нам хватит. — Кухонный нож врезался в грудь, пробил сердце. Лена закричала от боли. — Молодец, куколка. Ты всё верно поняла — я хочу слышать твои крики. Раз уж говорить ты не хочешь, будь так добра, покричи для меня, покричи как можно дольше и громче. Сделай мне приятное.

Она кричала. Каждый раз, когда ножи вонзались в тело, кричала, а он, чуть ли не постанывая от наслаждения, несколько раз проворачивал лезвие в ране.

И слишком увлёкся.

Лена рванулась вперёд, воя от боли — все ножи в теле двинулись вместе с ней. Она едва не потеряла сознание, но справилась с собой. Она схватила его за руку, пальцы сжались, ломая кости. Парень дёрнулся, но не смог вырваться из хватки. Вторая рука метнулась вперёд.

Лена шипела от боли и гнева, падая на пол. Парень не шипел. Только трясся и хватался двумя руками за горло, однако, хватать там больше нечего — его горло, в её правой руке, в виде комка окровавленной плоти. Но это ненадолго. Лена завыла, почти как волк на Луну, и стала вырывать ножи из своего тело, не забывая каждый из них, сразу же втыкать в хрипящего рядышком вампира — это замедлит его, ей нужно восстановиться, нужно всего несколько секунд.

Кто первый поднимется на ноги, тот и останется в живых.

— Нет… — Прохрипел вампир, усеянный ножами как ёжик иголками, и рванулся всем телом и, наверное, сейчас смог бы спастись. Ему нужно было всего три секунды его субъективного времени. Однако любой мало-мальски приличный компьютер, мог без труда просчитать, куда он сейчас рванётся. Лена подняла ногу и ударила. Не в голову. А туда, где голова должна была оказаться через секунду и пару тысячных секунды второй. Пятка врезалась в кость, послышался противный хруст, мозги древнего вампира расплескало по полу.

Лена привалилась спиной к стене. Она тяжело, с хрипом дышала. Мир снова наполнялся звуками. Занавеска вернулась на место и снова дёрнулась потревоженная ветром.

— И как нам победить? — Буквально простонала она, глядя на, фактически обезглавленный труп вампира, ещё секунду назад пылавшего жгучей ненавистью к славянам и их потомкам.

В памяти возникло всё, что ей было известно, касательно моментов истории, о коих распространялся вампир. Как оказалось, известно немногое. Песня — да, была такая. Что-то из эпоса, стихи, говорившие о долгой и бесплодной войне славян и мордвы, окончившейся тем, что царь тех лет, обманом собрал мордовских царей в одном месте и перебил их всех до единого. Но о каких городах речь? Что-то она не помнила, что бы что-то было в истории о событиях после. Вроде всё было несколько не так, не было никакой резни, впрочем, судя по всему, парень жил в те времена. Наверное, ему лучше знать, этот клан будет охотиться на них до последнего. До тех пор, пока не погибнет последний вампир, имеющий хоть капельку славянской крови, либо пока не кончатся эти мокшане, или же пока не закончится вся эта война. Печально — этот противник, куда страшнее всех прочих. Лучшее оружие в руках короля вампиров…

Но время ещё есть, если парень не соврал, его собратья пока не прибыли в город, наверное, потому что сейчас они охотятся на членов её клана, по всему миру. Кажется, Соня не многих успеет найти. Кажется, эта война была самой большой их ошибкой, за всю жизнь.

Лена поднялась на ноги. Раны закрылись, она чувствует себя прекрасно, но вернулся голод — нужно поесть, иначе велика вероятность, что поест она прямо на улице, пустив на продовольствие ближайшего прохожего. Мудрость отправилась в ванну. Там медицинский чемоданчик, полный кровью, его должно было хватить на три дня, а приходила она сюда, вчера. Но прежде, нужно переодеться — это добро там тоже есть.

Прикрыв дверь, Лена сбросила изорванную и окровавленную одежду, в навесном шкафчике нашла рубашку, джинсы, лёгкую курточку, немного великовато, но пойдёт, нужно лишь добраться домой, там есть одежда более подходящая ей. Теперь кровь.

— Вот уроды. — Буркнула она, обнаружив, что половины крови нет. Сказала же — экономить, есть не больше, чем это нужно. Нет же, сожрали половину.

Выпив пол литра крови, Лена почувствовала себя лучше. Прихватив ящик, вернулась в комнату и осмотрела труп своего врага — никаких признаков заживления ран. Голова как была в лепёшку, так и осталась. Вряд ли он очнётся. Но на всякий случай, Лена подняла меч и порубила парня на куски. Получалось не очень, в полу теперь глубокие шрамы, но за то парень уж точно не восстанет из мёртвых.

Теперь Виктор. Приложив его голову к шее, она прижала её и стала ждать. Спустя минуту, что-то хрустнуло, голова дёрнулась, и Виктор резко сел, выпустив клыки.

— Ешь. — Она сунула ему в руки сразу два пакета. Тот не заставил себя просить дважды…

Когда второй пакет кончался, парень подавился, выпучил глаза и укусил пакет, вместе с собственным пальцем.

— Я прошу прощения. — Сказал мужик в брюках и белой рубашке. Кашлянул. — Видите ли, тела уже давно тут лежат, и кровь скоро станет заливать соседей, а они сами будут плохо пахнуть.

— Ты кто такой? — Выдохнула Лена с очень круглыми глазами и, стараясь не замечать, что мужик висит в воздухе, окружённый едва заметным ореолом свечения синего цвета.

— Что? Кто я? Разве не очевидно? — Парень рассеянно кивнул, повертел в пальцах короткий металлический жезл, светившийся чуть ярче, чем он сам. Потом махнул рукой. — Впрочем, это совершенно не важно. Вы всё равно меня не знаете, и вряд ли мы с вами когда-нибудь будем общаться. Я Наблюдатель. Больше вам знать не зачем.

— Кто вы?

Виктор выплюнул пустой пакет с кровью и стал заползать Лене за спину.

— Он у вас очень смелый. — Серьёзный лицом, молвил Наблюдатель.

— На него много свалилось в последнее время. — Слегка покраснев, ответила Лена.

— Да-да, я понимаю. — Парень пожал плечами. — Но это тоже не важно. Как я уже говорил, этот молодой человек, долго ждал тут в засаде. Я очень устал, поддерживая прочность пола и изменяя память людей, слышавших крики этих несчастных. Мне нужен отдых, а он всё не уходил. Я бы уже попросил его уйти, но тут явились вы. — Снова плечами пожимает. — Пришлось остаться.

— Я как-то…

— Ох, извините. — Парень развёл руками. — Но сами понимаете, я уже сутки держусь, лишь на энергиях Изначальной Ветер. Очень хочется есть и спать, а отвлечься не могу. Это сильно истощает, и мне было ужасно скучно. Так вот, к чему я появился — вы не могли бы уйти прямо сейчас, что бы я мог прибрать за вами?

— Лена, что происходит, кто эта галлюцинация? — Шёпотом спросил Виктор.

— Я не галлюцинация. — Обиделся парящий над полом мужик. — Я Колдун. Магистр, между прочим. А вы хам и невежда.

— Вы настоящий колдун? — Почти шёпотом сказала Лена. Парень с достоинством кивнул, потом глянул на свой жезл и щёки у него порозовели.

— Понимаю, вы удивлены тем, что я с жезлом, тогда, как и младенец знает, что Магистр не может путешествовать с жезлом, ведь жезл, орудие радивого и терпеливого ученика. — Лена кивнула, хотя ровным счётом ничего не поняла. — Но не обессудьте, просто несчастный случай при опытах с новыми заклинаниями. Мой посох был слегка повреждён, поэтому я вынужден пока что, довольствовать своим старым ученическим жезлом.

— Сожалею, о вашем, эээ, посохе.

— Ах, оставьте. — Рукой махнул зачем-то. — Как только я буду освобождён от обязанностей Наблюдателя в вашей войне, я сразу же займусь его починкой.

— Желаю удачи.

— Благодарю. А теперь не могли бы вы… — Он указал кивком головы на дверь.

— Да-да, конечно же.

Лена поспешно поднялась, прихватила кровь и оба вампира вышли прочь. Дверь за ними мягко захлопнулась, а потом из щелей дверного проёма, глазка и замочной скважины, ударили струйки синеватого света. Послышалось завывание ветра и всё стихло.

— Что это было? — Пискнул Виктор, мысленно проклиная тот день, когда его покусали.

— Не знаю. Жди тут. — Лена открыла дверь и вошла обратно в квартиру. Прошла по коридору, коснулась пальцами дивана. Осмотрелась по сторонам, удивлённо качая головой. Ни следа. Исчезли тела, кровь, мебель как новая. Никаких следов того ужаса, что она застала здесь, кроме меча посреди комнаты. Лежит он там сиротливо и блистает крепкой сталью.

— Кхе-кхе. — Лена подпрыгнула и поспешно развернулась. Тот же мужчина стоит в коридоре, но уже не светится и не летает. — Извините, не хотел вас напугать. Хорошо, что вы не ушли. Этот меч, вон там, на полу лежит. За него любой музей, полным составом всех сотрудников, не задумываясь, продаст души, но, увы. — Парень развёл руками. — На нём наложено одно простенькое заклинание, оно сделало его неподвластным времени и не требующим заточки. Занятная, должен признать, вещица. К сожалению, из-за заклинания, данный мокшанский меч, выглядит умелой подделкой, хотя ему, уже без малого, тысяча лет. Так вот, я к чему. По законам вашей расы, имущество побеждённого, бывшее при нём в момент его смерти, переходит к победителю, если оно, конечно, в принципе есть и если победитель желает его забрать.

— А я тут причём? — Ответила Лена, чувствуя, что на один день, приключений что-то уже слишком много. Хотелось в ванну, в тёплую воду и дверь закрыть поплотнее, что б не слышать никого и ничего.

— Ну как же? Вы победили, меч ваш. Это ценная вещь и я не мог поступить с ней так же, как со всем прочим. Но тот, кто наложил заклинание, пользовался Ветром. Меня искренне терзает любопытство, понимаете, мне бы хотелось посмотреть, как устроено заклинание, подобный способ построения заклинаний мне ещё не попадался. — Он вдруг утратил свой невозмутимый вид и возбуждённо всплеснул руками. — Понимаете, — стал пальцем чертить на стене. Бывает, чего уж там, только там где палец касался стены, оставались светящиеся синие струйки, воды? Лена прислушалась — журчит. По стене текут струйки воды и светятся. — Тут такое дело, видите, как удивительно странно, сложены хордовые отклонения данного заклинания? Ориентация на планетарные конфигурации, которые не дают ничего, кроме разбалансировки основных узлов и связок. А эта пентаграмма, смущает меня совершенно… — Он перестал наносить на стену сеть журчащих ручейков и резко махнул рукой. Живой рисунок исчез в синеватом всполохе света и облаке мелких водяных брызг. — Простите, увлёкся. Я, видите ли, двум Великим Силам посвящён, иногда меня заносит немножко не туда, ну, вы и сами понимаете, так я вот о чём. Не могли бы вы отдать этот меч мне? Или одолжить на годик? Я заплачу.

— Мне не нужен меч. — Лена бочком стала выбираться из квартиры. Что-то не хорошо ей было в присутствии сего человека. Ещё от встречи с эльфийкой не отпустило, а тут ещё и этот тип.

— Правда? Я могу его забрать себе? — Лена поспешно кивнула.

— Ох! — Парень вдруг сгрёб её в охапку и крепко обнял. Глаза Лены чуть не вышли из орбит. — Большое вам спасибо! Я добра не забываю. А теперь позвольте откланяться, я ухожу.

И пропал. Вместе с мечом.

— Валим отсюда! — Рыкнула Лена, пулей вылетая из квартиры.

В просторной комнате, на девятом этаже здания, что стоит на окраине микрорайона, седой старик, хмурый весь, аккуратно расстилал на полу, в центре комнаты, маленький цветастый коврик. Постелив его, он встал на колени и улыбнулся — самый важный момент в любом из дней, что он жил. Момент единения с Создателем Миров. Момент, ради которого и живёт человек…

Рядом появился кряжистый бородатый мужчина и начал стелить почти такой же коврик.

— Ты что делаешь? — Хмуря кустистые брови, спросил старик.

— Как что? — Удивился мужчина, становясь на колени, в центре коврика. — Я собираюсь совершить намаз, как добрый и верный мусульманин.

— Ты не можешь совершать намаз. — Покачал головой старик. — Ты грязная горная скотина, не знавшая жарких ветров арабской пустыни. Тебе нельзя делать намаз — Аллах будет оскорблён и волей его, ты вылетишь в окно.

Мужчина побагровел, сжал кулаки, но гневных и резких слов с его языка не сорвалось — вместо этого он покосился на окно. Закрытое фанеркой, криво прибитой к оконной раме. В обед старик его прибил. Сразу как Махмуд выпрыгнул, так он его и прибил, чтоб не дуло. Еле от скорой убежал. Что делать с прохожими, он не сообразил, так что просто вернулся в квартиру…

— Я мусульманин.

— Ты неверный пёс. — Не согласился старик.

— Я верую в Аллаха!

— Ты будешь спасён. — Кивнул ему старик. — Похвальна твоя вера и твой грязный дух, пропахший говном горных козлов, однажды, тоже будет спасён Аллахом.

— Хасан!

— Да, неверный пёс? — Кротко отозвался старик.

— Мешать свершению намаза великий грех! — Рявкнул «неверный», в быту известный как Махмуд, иногда Узбек.

— Да, ты прав. — Кивнул головой старик и снова на него посмотрел. — И за то, что ты мешаешь мне совершать намаз, Аллах тебя накажет. Волей своей, руками моими.

— Проклятье…

— Ты можешь совершить намаз в туалете. Там так пахнет, что вонь горного козла, будет почти не заметна и Аллах не будет оскорблён тем, что глупая скотина посмела молить Его о спасении.

— Я тебя… — Взревел Махмуд, поднимаясь на ноги, весь красный от злости. Но вдруг остановился. — Дверь хлопнула?

— Нет, — отрицательно покачал головой Хасан, — это Аллах.

— Что?

— Он послал знак. — Хасан улыбнулся, мило так, приветливо. — Он хочет, что бы ты был наказан за свою дерзость и высокомерие.

— Какое высокомерие, я мусульманин и я…

— Ты пытаешься совершить намаз. — Снова головой качает, с заметным укором. — Животным нельзя делать намаз вблизи тех, чьи души ждёт Рай.

— Все мусульмане будут в Раю!

— Тьфу. — Хасан презрительно плюнул. На коврик Махмуда. — Только арабы попадут в Рай. Но существа вроде тебя, получат своё. Когда-нибудь, после долгих адских мук, они очистятся и станут арабами. И тогда попадут в Рай. И чем меньше греха на бессмысленном животном вроде тебя, тем быстрее в Аду, они станут арабами.

Махмуд буквально позеленел и стал тискать пояс. Словно вот пистолет достать пытается.

Махмуд приподнялся, руки его метнулись вперёд с такой скоростью, что Махмуд ничего не успел сделать. Спустя мгновение он лежал на полу и отчаянно пытался вырваться.

Старик ощерился в улыбке. Его указательный палец потянулся ко лбу Махмуда.

— Не надо! — Взвыл парень, понимая, что вот-вот пойдёт отрывать фанеру и прыгать в окно.

— Слава Аллаху. — Сказал старик и, палец не коснулся лба парня. Зато коснулась голова.

— Аааа!!! — Взвыл Махмуд, отталкивая от себя обезглавленное тело и пытаясь забиться в угол комнаты. А за спиной временно покойного, чистокровного араба, вдруг из ничего, возник мужик.

— Хороший удар. — Сказал второй мужик, возникнув слева от Махмуда.

— Благодарю Тшанилриш. — Мужик с достоинством склонил голову.

— Можно этого убью я? — Махмуд затравленно зыркнул на второго — одет так же, близнецы блин, рубашки, брюки, прям с журнала «успешные и удачливые». Смуглые оба, черноволосые, лица красивы и полны достоинства. На арабов чем-то похожи…

— Конечно. — Тша как-то там, кивнул и тряхнул своим коротким искривлённым мечом. — Ты упражнялся последнее время с тем интересным ударом, да?

— Да, великолепная вещь. — Парень улыбнулся, приподняв свой меч, точную копию меча Тша.

— Я видел как Гшаништра, этим ударом убила еду. Два росчерка и сердце выпало прямо на пол.

— Не правда ли, высшее мастерство?

— О да, я тоже когда-нибудь научусь такому трюку.

Оба посмотрели на Махмуда. Тот икнул и прижался спиной к батарее отопления.

— Он мне кого-то напоминает.

— Кого Тшанилриш? — Мужик шагнул ближе, стал почти напротив, носки ботинок Махмуда, теперь в сантиметре от ног незнакомца, умевшего исчезать, так это ж джины!!!

— Аллах спаси!!! — Взвыл Махмуд, понимая, что его сейчас заживо утащат в Ад. Неужели мерзкий старик, этот грязный сын верблюда и песчаного джина, был прав?

— Нет, определённо я видел похожие черты. — Мужик присел на корточки, наклонил голову. Задумчивый взгляд изучает бледное лицо. — Никак не могу припомнить.

— Это неважно Тшанилриш. Давай я помогу тебе вытащить его на середину комнаты, что бы ты смог попрактиковаться. Думаю, мы сможем сделать это несколько раз. Они быстро лечатся.

— Подожди, да не трясись ты так. — Проворчал мужик, тряхнув Махмуда за плечо. — Твоя смерть близко, так будь мужчиной, прими её достойно.

— Я ничего не боюсь! — Грозно крикнул Махмуд, выпрямляя спину. Но, почему-то, получился тихий писк. Сглотнув, Махмуд заговорил более громко и гораздо твёрже. — Я чеченец! Нохчо! А мы ничего не боимся! Даже джинов мы не бои…

— Нохчо! — Мужик хлопнул себя по лбу ладонью. — Ну, конечно же!

— Ты вспомнил? — Второй присел на подоконник. Лезвие меча закачалось в паре сантиметров от щеки Махмуда. Он судорожно сглотнул, попытался воззвать к Аллаху, но вдруг понял, что это бесполезно — если бы Аллах хотел, джинны давно бы исчезли в святом огне. А они вот они, тут.

Его сейчас убивать будут, или потащат в Ад. Живьём.

— Вайнахи. — Мужик повернул голову. — Ты должен помнить.

— Хм, — лицо парня вдруг посветлело, он соскочил с подоконника. — Тот маленький народ земледельцев, что бежал в горы, когда мы грабили Урарту. — Он пристально глянул на Махмуда. Тот мысленно молился изо всех сил. — Так вот как они выглядят?

— Ну, не совсем. — Этот тоже встал на ноги. — Этот какой-то странный. Если честно, он на них совсем не похож. Впрочем, прошло две с половиной тысячи лет. Они могли сильно измениться. И всё же, я с удовольствием убью вайнаха, даже такого. Мне так и не удалось тогда никого из них убить, они все сбежали. А преследовать их мы не могли. После следы затерялись.

— Да, я помню. Наири отчаянно сопротивлялись нам. Пока усмиряли их, я потерял почти половину своих воинов.

— Сожалею.

— Это было давно. Боль моя уже ушла.

— Ну что ж. — Смуглый мужик, повернулся к Махмуду. — Поднимайся землекоп, сегодня твой великий час — тебя убьёт меч великого воина. — Он любовно погладил клинок кончиками пальцев. — Эта сталь, ещё не пила крови вайнаха.

Махмуд громко сглотнул и вдруг сказал.

— Я узбек.

— Что?

— Я узбек, не нохчо, узбек я, не тащите меня в Ад, а? Пожалуйста.

Мужики с мечами, переглянулись.

— Он безумен? — Спросил один.

— Или глуп. — Ответил второй.

Потом оба пожали плечами и протянули руки к насмерть перепуганному Махмуду. Страх сковал его, перед глазами вставали картины грядущего — почему-то, сковородки, черти с трезубцами и вертелами, которые тащат его в котёл с кипящим маслом…

Хлопнула дверь и кто-то проворчал.

— Ещё не поубивали друг друга дебилы?

Мужики с мечами переглянулись и вдруг исчезли. Из глаз Махмуда брызнули слёзы — Аллах всё же услышал его и изгнал мерзких джинов!!!

— Хвала… — Воскликнул он, но закончить не смог — невидимый клинок разрубил глотку и Махмуд привалился спиной к стене, захлёбываясь собственной кровью.

В комнату вошёл высокий мужчина, с холодным, слегка непонятным взглядом. И замер на пороге, уронив сумки на пол.

— Какого хрена? — Выдохнул он, глядя на голову Хасана, закатившуюся под стол. Шагнул в комнату и вдруг вздрогнул — по шее прошла волна, растёкся и почти сразу исчез внушительный синяк. Голова дёрнулась. Тут же дрогнуло и всё тело — в боку появилась вмятина, которая, впрочем, тут же исчезла. — Злые духи! — Взвыл парень, прыгнув на середину комнаты.

Мужики с мечами возникли из воздуха, заметно озадаченные.

— Я не понял. Это что было? — Сказал один.

— Наверное, слухи не врали. — Сказал второй. — У каждого своя способность.

— Это странно. — Заметил первый, зачем-то встряхнув свой меч.

— Хвала Тенгиру! — С заметным облегчением, выдохнул парень. — Это просто вампиры.

— Они джинны! — Взвыл Махмуд, горло коего почти срослось, вот из-за того что почти, взвыл он не совсем так как хотел — из глотки вырвались только хрип и бульканье.

Мужики разошлись в стороны и медленно двинулись вокруг парня.

— Вам не справиться с тем, кто отмечен дыханием Небесного Отца! — Усмехнулся парень, надменным взглядом смерив своих противников. — Тенгир со мной, и вы умрёте сегодня.

— Ты один, глупец. — Сказал один из его противников.

— Небесный Отец, в моём сердце. — Он прижал кулак к груди. — В сердце шамана северных народов, нет ничего кроме ясного света Тенгира!

— Он безумен.

— Да, думаю, ты прав Тшанилриш.

— У меня диплом есть. — Оскорбился Шаман.

Мужики с мечами одновременно запнулись. Потом переглянулись, плечами пожали.

— Просто убьём и всё.

— Да, лучше так. Мне не нравится, как всё пошло.

Шаман северных народов хотел было что-то ответить, но они ринулись в атаку. Он тоже не лыком шит — таки шаман, и не простой, дипломированный как-никак, поднимаясь с пола, Шаман удивлённо выпучил глаза. Два свирепых удара сбили его с ног, а он даже не заметил их.

— И как мы его убивать будем? Меч его не берёт.

— Попробуем пронзить глаза.

Шаман слегка побледнел, икнул, и смело сказал.

— Хуй вам в рот! Слава Тенгиру! — И исчез.

— Шустрый. — Сказал один из них.

— Может, стоит оставить его для Атлантов.

— Или Ночных Странников.

— Тогда займёмся землекопом?

— Да. — Оба повернулись к Махмуду. Тот с трудом поднимался на ноги, зажимая рану на шее одной рукой. Он всё ещё трясся от страха, но Ад пугал его куда как больше скорой смерти.

Махмуд отчаянно закричал и ринулся к окну, рывком сорвал фанеру и…

— Этот не такой шустрый.

Кто это сказал, он не понял. Да и не интересовало это его — из груди торчат два кривых лезвия, а боль такая, что ноги отнялись. Лезвия рывком вырвали и Махмуд, с протяжным стоном, свалился на пол. Кое-как он смог повернуться и привалиться спиной к батарее.

— Подержи его за плечи.

— Зачем?

— Всё-таки, я попробую этот удар. Очень хочется научиться. Он очень красив.

— Ты прав. — Его собеседник широко улыбнулся. — Когда сердце вываливается из груди, после всего двух росчерков меча — это незабываемое зрелище.

— Надеюсь получится. Держишь?

— Тенгир со мной!!! — Рявкнули за их спинами и не успели повернуться, как комнату наполнил треск автоматных очередей. Спустя полминуты, треск стих. Шаман стоял в дверях, с автоматом в руках. Он широко улыбнулся и опустил оружие. — И Калашников тоже со мной!

Изрешечённые пулями тела вампиров, начали синеть — яд, которым Лена пропитала пули, сработал безотказно. Шаман склонился над ними и с отвращением отпрянул — стало видно чёрные вены, появился отвратительный запах. Вряд ли эти двое уже очнутся. Пуль по десять каждому досталось, взгляд перешёл на стену. Вся в дырках. Аккурат над головой Махмуда, сидевшего на полу, с широко открытыми глазами.

— Так они не джинны? — Пробормотал он.

— Джиннов не бывает. — Ответил Шаман, ложа автомат на пол.

— Бывают. — Гневно ответил Махмуд, а Шаман вытащил голову Хасана из-под стола и прижал её к месту разруба. Подождал пару секунд, послышался сочный хруст.

— Неверные. — С презрением сказал старик, сев на пол и бросив короткий взгляд на тела незнакомцев. — Аллах покарал их.

— Вообще-то, это я сделал. — Не согласился с ним Шаман.

— По воле Аллаха. — Согласно кивнул Хасан.

— Аллаха не существует старик. Есть только Тенгир.

— Аллах существует! — Разом воскликнули Махмуд и Хасан.

Повисла небольшая пауза, в течение которой, старик хмуро смотрел на Махмуда. А потом рывком подскочил к нему и коснулся пальцем лба.

— Слава Аллаху! — Сказал старик и Махмуд тут же грохнулся на пол.

— Пророк! — В слезах счастья, закричал Махмуд, пытаясь обнять его колени. — Прости меня Пророк! Я не уберёг тебя! Я так виноват пред тобой, да покарает меня Аллах!

— Аллах милостив. — Хасан ткнул пальцем в сторону окна. — Выйди в эту дверь и встреться с Создателем, неверный пёс.

— Спасибо! Спасибо тебе Пророк! Спасибоооооо…

Хасан улыбнулся, ухватил мертвецов за шкирки и выбросил в тоже окно, в которое только что радостно сиганул Махмуд.

— Нельзя так. — Проворчал Шаман. — Лена будет ругаться, она…

— Слава Аллаху. — Сказал Хасан, коснувшись пальцем лба Шамана.

— Пророк! — Размазывая слёзы по лицу, завыл Шаман и грохнулся на колени.

— Твоё спасение, ждёт тебя за этой дверью. — Старик ткнул пальцем в сторону окна.

— Спасибо! Пророк, спасибо! Да хранит тебя Аллааааааааа…

Хасан улыбнулся, глубоко вздохнул, наслаждаясь благословенной тишиной, и опустился на колени. Он воздел руки к потолку и начал священный, для любого мусульманина, ритуал.

Всю дорогу Виктор смотрел в окно. Хмурый, лицо бледное, мысли мрачные. Лена выглядела не так что бы лучше, но для неё новизна ситуации давно исчезла, так что она вела машину и обдумывала предстоящие ей, в скором времени, действия. Кроме Карри и Виктора, были другие, скажем так, взятые на карандаш, отслеживаемые ею. За одними она приглядывала давно, даже больше чем за Виктором, другие попали в поле зрения совсем недавно, однако, пока что, никто из этих, предположительно, людей, не давал особых оснований заподозрить их в пристрастии к человеческой крови. Сейчас, двигаясь по улицам Ленска, в жиденьком потоке автомобилей, соблюдая абсолютно все правила дорожного движения, одновременно она просматривала все данные полученные по интересующим её людям. В то же время, Лена размышляла о погибшем вампире — его скорость движения, выходила за рамки даже теоретических возможностей живого организма. Это ставило в тупик и пробуждало чисто человеческое любопытство. И где-то на границе сознания, время от времени вспыхивало удивление — когда-то давно, она с трудом могла вспомнить, что утром прочитала в газете. А теперь помнит кучу данных и может просматривать их мысленно, в то же время, ведя машину и обдумывая вопрос, практически никак не связанный с другими совершаемыми ею действиями. Возможности разума Мудрости, воистину удивительны.

И ведь она ещё не достигла своего пика. Ей ещё есть что развивать. Вот интересно, на что она будет способна, когда обретённые способности разума, будут развиты до окончательно предела? До того предела, который не перейти, по чисто физиологическим причинам. Наверное, это будет удивительно, невероятно и…

— Значит, ты не шутила. — Вдруг сказал Виктор. — Идёт война. Таких как я, пытаются истребить всех до единого. Ведь так?

— Так.

— И пока мы не покончим с ними, они не успокоятся?

— Пока жив король вампиров, ничего не закончится.

— А если он умрёт?

— Не знаю. — Честно ответила Лена. Виктор снова замолчал, а она, не прекратив обдумывать остальное, выделила часть сознания и ресурсов разума, на размышление по данному вопросу.

Действительно, если король погибнет — это остановит войну? Или же она просто замрёт на то время, пока вампиры не выберут нового короля? В любом случае, короля нужно убрать. Как минимум, они получат передышку, их враги сцепятся между собой в борьбе за королевский титул.

И даже если война не завершится, количество врагов может сократиться, а они получат передышку, возможность собрать больше своих вампиров в Ленске. Что бы вступить в новый бой, с новыми силами.

Она свернула к обочине и заглушила мотор.

— Приехали? — Спросил Виктор.

— Да. — Лена вышла, закрыла дверь. Виктор тоже выбрался из машины и замер рядом. — Ты поживёшь немного тут, поможешь обучить русскому языку четверых наших.

Пока поднимались по лестнице, пока шли к зданию, она коротко рассказала о вампире ренегате, который исполнял роль репетитора по русской речи, в данный момент. Виктор отреагировал гримасой, непонятного характера, но промолчал.

Постучались в дверь. Спустя минуту она отворилась и на пороге замер тот самый ренегат, смущённо улыбаясь. Кивнул им, отстранился, пропуская внутрь.

— Успехи есть? — Спросила Лена, разуваясь.

— Относительные. — Ответил вампир, закрывая дверь.

— Как твой голод? Тебе нужна пища?

— Пока хватит того, что я уже получил. — Вампир улыбнулся, почти даже облизнулся, но сдержался. Кашлянув, пригласил пройти в комнату, из которой доносился запах жареного мяса.

— Длавства! — Радостно сказали все четыре негра разом.

Лена глянула на ренегата, тот покраснел и пожал плечами.

— Я стараюсь. Это сложнее чем кажется на первый взгляд.

Лена прошла в комнату, мельком глянула на стол, за коим расположились чернокожие гости северной части огромной страны. Кушают они. Самый чёрный сидит перед тарелкой полной кусками хорошо прожаренного мяса, остальные хлебают суп. Лена прошла мимо них и остановилась возле медицинского контейнера, открыла. Почти полный, пока запасы пополнять не нужно. Она снова посмотрела на негров и с сожалением покачала головой — их бы поселить куда-нибудь, где они смогут ходить в магазин, осматривать город, где смогут засветиться и стать объектами охоты других вампиров. Их способности совсем не плохи, но они не знают языка, и объяснить им что-либо пока невозможно. Если выпустить их в мир, они принесут больше проблем, чем пользы. Пусть уж тут, Лена медленно подошла к столу. Принюхалась. Негры с супчиком, отвели взгляды, есть перестали. Возят ложками в тарелках, ссутулились, как странно пахнет мясо в тарелке негра. А тот радостный весь — заметил, что она на тарелку смотрит.

— Льен, хосит мусо? — Воскликнул он, всплеснув руками. — Бист фод! Эээ, тьда лочше псев!

Лена зыркнула на вампира перебежчика. Тот плечами пожал — сам ничего не понял.

Она пожала плечами и, на всякий случай отрицательно мотнула головой, после чего зашла на кухню — предчувствие какое-то её повело, бессознательное какое-то. Открыла холодильник.

Полный весь. Еды — валом! Мяса — завались! Даже, несмотря на то, что мяса она им не приносила. Так откуда? Ну, тут всё очень просто. Нарезано аккуратно, особо и не поймёшь, вот и потрошочки тут, в пакетиках, аккуратно сложены. И даже голова на холодец лежит отдельно.

Так ничего, всё верно вроде, и аккуратно опять же очень.

Смущает только, что голова от мяса этого — человеческая.

— Какого хера??? — Взвыла Лена, с силой захлопнув холодильник. Внутри что-то звякнуло, дверца чуть не отвалилась. В гневе, красным вся пылая, Лена ворвалась в зал.

— Фод, бист фод! — Отозвался негр, по имени Латуш и поднял тарелку, ей её протягивает, Лену слегка подташнивать начало, но на провокацию она не поддалась и яростно воззрилась на вампира перебежчика.

— Счётчик проверять приходили. — Развёл он руками, смущённо опустив глаза. Ножкой шаркнул, кашлянул, рукой махнул в сторону счётчика. — Я ничего сделать не успел. Только рот открыл, а этот, — указал пальцем на Латуша, — уже труп в ванную тащит, счастливый такой…

— В ванную? — Подал голос, немного бледный Виктор — взгляд не отрывается от тарелки.

— Он его там разделывал. — Кивнул в ответ перебежчик.

Лена как-то подозрительно зарычала. Негры переглянулись и бочком стали уходить к ближайшей стене. Латуш опасности не почуял и смачно облизнувшись, откусил кусочек, после чего снова протянул тарелку — демонстрирует, какое вкусное получилось мясо.

— Людей, — Лена опёрлась руками на стол и наклонилась, вперив злобный взгляд в лицо Латуша, — есть нельзя. Нельзя блять! Понял?

Парень поскрёб затылок, снова улыбнулся и ткнул пальцем в тарелку.

— Кусно.

Лена прошипела последние свои слова на английском. В этот раз, негр всё понял и удивлённо оглядываться стал. Почесал затылок, плечами пожал.

— Посму?

— Почему надо говорить. — Поправил его перебежчик из королевского клана.

— Я знуть. Почму. — Кивнул Латуш. — Почму? Год фод. Бист фод. Почму?

— Почему? Я объясню.

Что произошло, никто не понял. Лена вроде стояла у стола, так и теперь там стоит, только очертания фигуры слегка задрожали, стали размытыми и тут же снова она неподвижна. Ещё ветерком вот подуло, не пойми откуда, Латуш свалился со стула, шея сломана. Это точно, тут двух мнений не может быть — когда лицо смотрит со спины, тут как бы и так понятно.

— Следите за ними, что б такого больше не было! — Рявкнула Лена, обращаясь сразу к перебежчику и будущему начальнику СКМ Ленска.

И гневный печатая шаг, покинула квартиру, где ещё долго будут доедать «бист фод», экологически совершенно чистый, без единой капли ГМО.

— Я немного удивлён. — Признался Арчи, садясь на скамеечку.

— Чем ты нахуй там удивлён блять? — Проворчала Соня, потягивая колу из банки через длинную соломинку.

— Тем, что за последние три часа, мы ничего не разрушили и никого не убили.

— А, ты про это. — Соня пожурчала колой, осмотрелась. Ходят люди. Улица ухоженная, машин на дороге немного, всё как с картинки. Небо чистое, тепло. Снега почти и нет. — Я хуею Арчи, где блядский снег? Или я обкурилась, сама не заметила как, и меня глючит?

— Тут теплее, чем в России. — Поведал Арчи, наслаждаясь прекрасной погодой. После дико жаркого лета Сибири и её жгучих зимних морозов, Вашингтон казался просто Раем. Даже тот факт, что это построили американцы, по сути, дикари, никак не портит приятных впечатлений.

— Ну да, я как-то не подумала. Африка тут же рядом где-то. Ага… — Снова осмотрелась. — Где эта пизда малолетняя? Я заебалась уже, всю жопу отсидела.

— Школьный автобус проехал. Её там не было. Появится, я уверен. Она ведь тут рядом живёт.

— Да я понимаю, просто ждать уже заебло в конец.

Соня тяжко вздохнула, колы попила, сигарету закурила.

— Тут курить нельзя. — Заметил Арчи.

— Мне можно. — Не согласилась Соня. — Мне похую ваще.

Тут вдруг мужчина в форме подходит и что-то там своё говорит, но смотрит при этом на них.

— Хули ему надо?

— Тут нельзя курить, он сейчас штраф нам выпишет, наверное. Я не знаю как у них…

Полицейский вдруг выпрямился, потом поклонился до земли, чуть носом асфальт не поцарапал и пошёл куда-то вниз по улице.

— Я ж говорю, мне можно. — Ухмыльнулась Соня, выпуская колечко дыма.

Арчи только головой покачал и грустно вздохнул.

На лавочке просидели до вечера.

Соня непрерывно шипела проклятья, Арчи пытался поймать какое-нибудь видение, желательно связанное с той юной американкой, за которой они сейчас охотятся. Увы, ему не удавалось увидеть вообще ничего. Один раз, правда, полыхнуло что-то перед глазами, смазанное, сильно разноцветное, следом возникло ощущение безумной радости и тут же всё исчезло. Связано это было с девчонкой или нет, он так и не понял.

— Ну, пиздец блять. — Соня махнула рукой в сторону небес мира сего.

— Вечереет. — Пробормотал Арчи, слегка красный щеками — ему было немного стыдно, что он так и не научился контролировать свою способность. И вот они сидят у дома девчонки, а она сама не пойми где. Может, до неё уже добрались вампира Короля, и сидеть тут, смысла больше нет. И в том, его вина. Ну а чья ещё? Умей он управлять своей способностью, они бы нашли её мгновенно, в любой момент смогли бы выяснить, где она находится. Даже если только примерно, ведь в своих видениях, он видит всё глазами своих собратьев, но даже так, всё равно они смогли бы найти девчонку. Может не сразу, но смогли бы. А теперь…

— Вставай. — Соня поднялась и выбросила в урну очередной стаканчик с колой — за день выпила она таких, в общем, стаканчик врезался в кучу других стаканчиков торчащих из урны, подпрыгнул и упал на груду других таких стаканчиков, развалившихся вокруг урны. Арчи предупреждал, что не надо столько колы пить — ведь в туалет потянет, а искать туалет, пока они на посту, Соня покрутила пальцем у виска и сходила в туалет. Да. В соседний подъезд теперь лучше не заходить. Там теперь не так хорошо и приятно, как хотелось бы. Неуютно там теперь.

— Сука полюбасу уже сдохла. — Соня выматерилась. Долго, виртуозно, но с каждым словом, пасмурное выражение лица, сменялось на нейтральное. Наконец, он закурила и добавила, выпустив струйку дыма. — Двинем за тем гондоном, что ты видел в самолёте.

— Может, ещё подождём, вдруг она…

— Нахуй. — Соня поправила рубашку, ремень на джинсах пощупала. Огляделась. — Хотя, ладно, пали по сторонам, если явится — кричи. Я минут двадцать и вернусь. — Мимо прошёл полицейский, кажется, тот же самый что пытался расстроить Соню утром. — Слышь, мусор. — Мужик остановился, что-то сказал. — В душе не ебу что ты там лопочешь, да и ваще похуй. Пошли.

Глаза полицейского остекленели, и он послушно двинулся следом за Соней. Арчи проводил свою спутницу взглядом — вместе с полицейским, она прошла вниз по улице и вошла в магазин, в коем, судя по вывеске, продавали женскую одежду. Соня пошла за покупками, он остался один.

Арчи смотрел на ступеньки подъезда, в коем располагалась квартира американской школьницы, волей Носферату, ставшей вампиром, в памяти вдруг всплыли детали школьной жизни девушки. Он задумчиво нахмурился, покачал головой.

— Ступид факерс… — Пробормотал Арчи, слегка с акцентом. Причём акцентом русским. Сие неприятно удивило, но не смогло перебороть нахлынувшего расстройства — девочка, она не в школе учится. Это ж блин колледж! И она живёт одна. Скорее всего, снимая квартиру. То есть, он поднялся и решительно двинулся к подъезду. Если она не пришла домой, будучи школьницей — Соня права, скорее всего, девчонка отправилась туда же, куда и парень из Нью-Йорка. Но если в туманном видении перед ним предстал колледж, всё меняется. Она могла вообще домой не прийти, кто ей запретит? Там всё равно пусто. Родительская опека не докучает, Арчи остановился на пороге. Но если она в колледже, почему снимает квартиру? Разве студенты живут не в общагах? Постарался припомнить как оно в Америке. Вроде в общагах живут, как же тот фильм назывался? Не вспомнить никак. Ну и не важно. Вряд ли фильм стал бы врать. Хороший кстати, надо бы ещё раз посмотреть. Хорошая комедия, ему сейчас не повредит. Как вообще не свихнулся, так долго путешествуя в обществе Сони? Загадка века, не иначе.

Он открыл дверь. Поднимется по лестнице, найдёт квартиру — в одном из видений он видел дверь, узнает ее, если увидит снова.

— Посторонитесь, мне нужно пройти. — Сказали за спиной и Арчи поспешно извинившись, посторонился. Мимо прошмыгнула тоненькая красавица в короткой юбчонке.

Так, деверь он узнает. Сто процентов, проблема в том, что он слегка подзабыл, как она выглядела, дверь эта…

Девочка прыгнула через три ступеньки и обернулась, послав ему улыбку.

Арчи улыбнулся в ответ. Девчонка удивлённо вскинула брови, запнулась, а потом поспешно побежала вверх по лестнице. Что это с ней? Клыки что ли случайно выпустил? Ладно, не важно, не его это проблемы. Если что, Соня всё исправит, она это умеет, или это из-за глаз она перепугалась? Хотя, кажется, она удивилась. Очаровательно так удивилась. На таком личике, наверное, даже печаль, будет выглядеть бесконечно очаровательной.

— Соберись. — Проворчал Арчи, поднимаясь по лестнице. Вот тут эта очаровательная крошка повернулась, сверкнула красными зрачками и пулей понеслась вверх. Ножки у неё просто чу…

Арчи замер с поднятой ногой.

Медленно повернул голову — дверь со скрипом затворилась. Соня там, на улице. Девчонка наверху. И вполне возможно её уже ждут прямо в квартире. Почему они сразу об этом не подумали? Нужно было найти квартиру и ждать внутри. Но не стали, потому что «родаков её цеплять не в тему, не здравая хуйня Арчи, слушай тётю бля, те пендосу грёбанному один хуй нихуя не понятно». Вот, вот поэтому не стали, тут Соня права была — Арчи не понял, почему они не засели в квартире. Если там был бы кто-то ещё, Соня могла воспользоваться телепатией, но…

Наверху раздался пронзительный крик и тут же громкий треск, словно кто-то ломает мебель.

Кажется, девочку искали не только они и те вторые, как раз устроились в квартире.

Нет времени бежать за Соней. Даже на вампирской скорости, он не успеет. Нужно действовать самому. Арчи ринулся вверх, так быстро, как только мог. Добрался до знакомой двери, сейчас зиявшей кривой трещиной от пола до верхней перекладины.

— А если меня убьют? — Проговорил Арчи и сердце похолодело. Умирать даже ради такой красавицы, как эта миниатюрная девочка, ему не хотелось совершенно.

Но она не просто кто-то с краю — она из его Клана.

И она удивительно красива.

Вампир начал решительные и немедленные действия!

Развернулся на девяноста градусов и шагнул вниз по лестнице.

— Хряяясь!!! — Сказала дверь и разлетелась кучей щепок.

— Трясь! — Сказала соседняя дверь и с громким стоном, по ней стекла на пол, та самая девочка. Это она значит, дверь сломала. Не по своей воле конечно — её кто-то выбросил сюда, с огромной силой. Одежда на ней изорвана, тонкие ножки разметало в стороны, юбочка лоскутами висит, сквозь порванную блузку видно, что лифчик у неё того же цвета, что и трусики. Розовенькие такие, из очень мягкого шёлка видимо…

— Я просто мимо шёл! — Поспешно выдохнул Арчи. Мужик, возникший на пороге разбитой двери, ощерил клыки, и мутные белесые глаза полыхнули яростью.

— Почему же тогда твои зрачки красные? — Прошипел мужик, шагнув вперёд. Из освободившего дверного прохода, вышел ещё один. А потом ещё. Этот третий, подошёл к девочке и схватил её шею одной рукой. Поднял как мешок с мукой и бедняга, громко хрипя, забилась в его руке. Личико исказилось, зрачки её пылают, а из симпатично очерченного рта, торчат четыре клыка — что интересно, тоже очень изящные, такие маленькие клыки.

— Я с похмелья. — Поспешно отозвался Арчи, пятясь по лестнице. — С работы, меня, уволили и я, ну, вы понимаете. Семью кормить нечем теперь, кредит на машину, дом, вот я и…

— Два за раз, не плохо. — Сказал второй вампир.

— И оба не знают своих способностей. — Довольно кивая, отозвался первый. Третий ничего не сказал, только улыбнулся и сильнее сжал пальцы. Девочка хрипеть перестала. Тонкие ножки месят воздух, игрушечные ручки бьют по мощной руке вампира, при этом звук такой, как будто шпалой по мешку с картошкой лупят. Миниатюрность красотки весьма обманчива. Как и все вампиры, она гораздо сильнее, чем обычный человек.

— Ты не против, если я его убью? — Спросил первый вампир. Второй пожал плечами.

— Не надо. — Пискнул Арчи, пытаясь заставить себя рвануть на форсаже, но от страха ноги к полу прилипли. А спустя мгновение, ему в нос воткнулось дуло пистолета.

— Всё равно пули больше не берут их.

— Не важно. — Мужик нажал курок и Арчи полетел по лестнице, с дыркой в переносице. — Ты слышал, что случилось на Аляске?

— Слышал. — Мрачно ответил парень. Белесые глаза слегка потемнели, в глубине их полыхнули боль и гнев — он о чём-то переживал и гнев полнит его…

— Трое брат. Трое.

Он кивнул в ответ и тоже достал пистолет. Они обменялись взглядами.

— Аааа!!! — Взвыла девочка и оба, вздрогнув, обернулись.

— Что? — Замерев на миг, спросил их собрат, так и державший брыкавшуюся девочку за горло одной рукой. Во второй у него широкий нож. Коим он снова ударил. Снова в живот. Девчонка перестала брыкаться, последний раз взвыла от боли и умерла. Временно конечно, хотя и надолго — кишки сыплются из разрубленного живота, пачкая ботинки вампира. После такой раны, с потерей внутренних органов, восстанавливаться придётся долго.

— Ты безумен брат. — Наконец, сказал один из вампиров. Арчи застонал на лестничном пролёте — вампир поднял руку, пистолет выплюнул три пули, сразу стало тихо.

— Она в моём вкусе. — Пожал плечами вампир с ножом. После чего отпустил свою жертву. Девочка свалилась на пол, широко раскинув ноги, прямо на горку собственных внутренностей. Одна её грудь выпала из лифчика. Струйка крови потекла из раскрытого рта.

— Вот только не вздумай. Она не еда. Её нужно убить как можно скорее.

— Я понимаю. — С сожалением произнёс вампир, присел на корточки. Взгляд не отрывается от маленькой, но симпатичной, правильной формы груди, сейчас густо измазанной кровью. Вампир тяжко вздохнул. — Может минут десять, а? Что она сделает?

— Нет. — Вампир, сделавший первый выстрел, положил ладонь на плечо собрата. — Ты сможешь удовлетворить свою страсть потом, когда захочешь есть — таковы правила.

— Но брат, война. Идёт война, и часть запретов больше не работает. Ты ведь знаешь.

— Я… — Он нахмурился, не глядя, выстрелил в Арчи — показалось, что опять стонет. Покачал головой. — Зачем тебе это? Она ведь даже не пища. Это как-то мерзко брат.

— Мне хочется. — Не согласился вампир. Протянул руку и сунул пальцы туда, где виднелись трусики. — Очень хочется. Она точно такая, как самая первая. Помнишь нашу вылазку с валахскими князьями, в стан турецкого войска? Ту, когда они помогали Владу? Там была пленница, моя самая первая… — Он шумно сглотнул и облизнулся. — А эта крошка, почти точно такая же. Только что глаза, но она такая, такая, я быстро брат. Правда.

— Отруби её конечности. На всякий случай. — Проворчал вампир, отступая прочь. Его собрат радостно улыбнулся, взвалил девчонку на плечо и кивнул.

— Ты ведь знаешь, с этого я обычно и начинаю. — Сладко жмурясь, ответили ему, одновременно быстрым движением ножа, срезая кишку, тянувшуюся из живота девчонки.

— Знаю, знаю… — Проворчал вампир. Глянул на второго.

— Он безумен. — Сказал этот вампир.

— Знаю брат. Он всегда был таким. Но он тоже наш брат.

— Да. — Вампир стал спускать по лестнице, в свободной руке появился широкий тесак. — К сожалению, мы не выбирали своих братьев.

— Действуем как в Нью-Йорке?

— Да. — Вампир протянул руку, ухватив Арчи за волосы, и занёс тесак для удара. — Тело изрубим, голову раздавим. Это работает так же хорошо, как раньше работали пули колдуна.

Тесак просвистел в воздухе, и голова Арчи осталась в руке вампира.

— Как думаешь, Создатели так и не вмешаются?

Вампир вздрогнул. Потом положил голову Арчи на пол.

— Не знаю. — Он опёрся о стену рукой, стал поднимать ногу, что бы раздавить голову своего врага. После, нужно будет изрубить тело, на всякий случай. Слишком уж живучи вампиры нового клана. — Война идёт, многие мертвы, а Создатели до сих пор не вмешались.

— Наверное, они считают, что мы поступаем правильно.

— Или им в натуре похуй.

— Что? — Вампир удивлённо моргнул — это было сказано не по-английски. И не его братом — тот неуверенно ставит ногу на пол и отвечает ему таким же удивлённым взглядом.

Оба повернулись к лестнице, к той её части, что уходила вниз.

— Чё зёнки выпучили пидоры? — Прошипела, чернокожая женщина в переднике и в бигудях.

— Вота фак…

— По-русски не понимаете хуесосы? — Женщина подбоченилась, выпятив пухлые губы. — Чурки штопанные блять. Короче, съебали в ужасе отсюда.

Вампиры переглянулись. Подняли пистолеты и замерли в нерешительности. Перед ними явно не вампир, не их враг. А правила Нортумеса строги — люди не участники войны. Убивать их, если тебе не нужно срочно восполнить силы, никто из вампиров не имеет права. Как и использовать их в войне, это тоже запрещено — за нарушение этих правил, возможно, не накажут сейчас, но потом, потом, нарушители могут отправиться на суд Нортумеса. Мало кому удалось остаться в живых после такого суда…

Почему негритянка в Вашингтоне, вдруг говорит по-русски, почти без акцента? И не совсем понятно, что именно она говорит. Может, то акцент, а может не совсем и русский, что вообще происходит?

— Нельзя использовать людей. — Растерянно проговорил один из них, опустив пистолет и хмуро взирая на чёрную женщину. Он хмурился, по лицу бежала волна понимания — они наткнулись на нового вампира, который умел контролировать людей. Способность у него значит такая, и где этот неизвестный вампир, не ясно. Он может быть за дверью на улице, а может на другом конце города. Впрочем, это не важно. Им передали послание. Они его услышали. Пора возвращаться к работе. — Мы найдём и тебя. — Сказал вампир королевского клана и повернулся к отрубленной голове. Сейчас он раздавит её и изрубит тело, а потом, сверху раздался истошный женский вопль, а вслед за ним счастливый смех третьего вампира и громкий треск рвущейся ткани.

— По-хорошему не сечёте черти штопанные? — Негритянка покивала головой, сморкнулась на стену, зажав одну ноздрю пальцем, и сказала. — Ок, базар вокзал, всё сделаем красиво.

Вампир не успел опустить ногу и раздавить голову Арчи. Открылась соседская дверь и на площадку выскочил мускулистый мужик в заляпанной майке. С ходу он начал стрелять.

Член королевского клана свалился на пол с дыркой в голове.

— Вам не победить поганые коммунисты! — Заорал мужик, прячась за косяк двери, высунулся, выстрелил, опять спрятался. — Я вам суки вспомню, что такое Вьетнам, красная мразь!!!

И опять пальнул. Но обратно мимо. Второй вампир спрыгнул вниз и оказался теперь ниже той площадки, на которой стояла негритянка. Так же подбочёнившись, она посмотрела сверху вниз.

— Он думает, что Россия высадила десант по всему США. Хорошо, что этот хуила по-русски немного понимает. Было не сильно сложно. — Доверительно сообщила женщина, потом кивком показала куда-то в бок. — А эта овца такая же чурка как все в этой ебаной стране. Тут я проще сделала. По-женски всё оно понятно даже без слов. Гы.

— Что ты… — Сказал, было, вампир, но тут открылась дверь.

— Аааа!!! — Заорала пожилая женщина в халате на голое тело. Прыгнула как настоящий спортсмен и не успел он повернуться, как кухонный нож пробил шею. — Никто не тронет мой цветок!!! — Взвыла баба, дёргая нож обратно и занося для нового удара. — Я сохраню его для своего единственного!!!

Нож вонзился в глаз. Но сил женщине не хватило, а ширина лезвия подвела.

С диким рыком, вампир поднялся и одним ударом отправил её обратно в квартиру, прямо сквозь дверь. С треском и грохотом, женщина свалилась на полу среди груды щепок.

Вампир вырвал нож из глаза и поднял пистолет.

— Стреляй, хули. — Улыбнулась негритянка. — Тушка не моя, мне как-то похуй.

— Как? — Прошипел вампир, вытирая щёку — глаз вытек. Но это ничего — он уже чувствовал привычную лёгкую боль и натяжение, плоть нарастает обратно. Скоро глаз восстановится, часа три, может меньше и как новенький будет.

— Что как? — Негритянка посторонилась, отступив к стене.

— Я спасу тебя! — Воскликнул мужик в майке, прячась за поворотом лестничных перил.

— Вот нихуя не поняла, чё он щас сказал. — Призналась негритянка. Глянула вниз. — У него там пиздец каша в голове. Как у этого, вот в натуре почти такая же, но по-другому.

И ткнула пальцем куда-то слева от вампира. Он не успел туда посмотреть — грянул выстрел прямо через дверь. Возникла там дыра. Чуть крупнее той, что появилась в боку вампира.

Бедняга свалился на пол, потеряв пистолет.

— Смерть китайским оккупантам! — Воскликнул мужик в майке, причём по-русски воскликнул, потом что-то заорал уже на английском и выскочил на улицу — пошёл сражаться против коммунистических орд, буквально час назад начавших беспощадную ядерную войну с США.

Едва хлопнула дверь подъезда, как скрипнула прострелянная дверь квартиры, и на площадке появился старик с дробовиком. Глянул на труп. Плюнул презрительно, сказал что-то о гангстерах, о факах, потом помянул каких-то дейметов, что это вообще? Кто бы знал, мужик ушёл в квартиру и вернулся с двумя предметами. Канистра и коробок спичек.

— Тоже вариант. — Согласно кивнула негритянка и стала задумчиво смотреть. Вскоре, внизу весело затрещал огонь. Потянуло палёным мясом. Вампир ещё не успел восстановиться, да уже и не успеет — огонь быстрее, чем восстановительные способности любого вампира. Как минимум, так было раньше, до тех пор, пока не появился новый клан. Впрочем, тут всё сложно. Слишком мало она знала о других кланах, что бы говорить определённо.

Негритянка глянула вверх. Поцокала языком. Потом поправила юбку и, переваливаясь, словно большая утка пошла вверх по лестнице.

— Ебаный телепатический блять прикол. — Ворчала она, беря в руки тесак вампира, коему только что прострелили голову. — Расту в возможностях, хули, — она размахнулась и отрубила голову временно покойного кровососа. Схватила её за волосы, стала спускаться вниз. — Только походу, я щас вырублюсь, как трудно-то всех вас на контроле держать тупые блять пиндоссы.

Она вошла в квартиру, открыла дверцу микроволновой печи и положила голову туда.

— Пиздец тебе, отосрался ты. — Сказала негритянка, ставя печь в режим двухчасовой готовки. — Всё, там и здесь путём, теперь надо…, - она пошатнулась, схватилась рукой за край стола и тряхнула головой. — Теперь, ебать вас всех в рот…

Негритянка замерла, глаза стали мутными. Она выпрямилась, удивлённо озираться стала. Что-то произнесла про какого-то «своего гада». Поскребла затылок пальцами.

— Вота фак… — Прошептала она, заметив некую странность в своей микроволновке.

Подошла ближе. Наклонилась, в окошечко глянула.

С тихим стоном, негритянка закатила глаза и свалилась на пол потеряв сознание — в её микроволновке, медленно жарилась, человеческая голова…

В глубине квартиры одного обычного дома, на кровати лежит девушка с отрубленной рукой. Она почти голая, миниатюрная, весьма красивая, даже сейчас. Не лицом — оно вполне обычное, симпатичное, милое может быть, но не более того. Однако её тело, даже всё в крови, даже почти без одежды, собственно, как раз именно поэтому, видится, словно воплощённый образ самой Афродиты. Рядом, на той же кровати, лежит её рука, начавшая синеть. Всюду кровь. Простыни красные от неё. Но из обрубка, кровь не течёт — оттуда, что-то выползает. Едва заметно, источая капельки сукровицы, но ползёт. Оно похоже на маленькую, детскую ладошку. Организм девушки, как это неудивительно, уже начал отращивать себе новую руку.

А у подножия кровати, на полу, лежит горка горелой плоти. Изрубленной, обуглившейся плоти. Кто это сделал, кто превратил человека, в это непонятно что?

А он тоже тут. Точнее она. Высокая, стройная, в одежде словно бы из футуристического боевика. Металл и чёрный пластик, переплетаясь в сложную картину, плотно прилегают к её стройному телу. Эта одежда подчёркивает достоинства её фигуры и слегка портит её — ведь кроме достоинств, привычных девушке любой, одеяние сие, подчёркивает и форму мышц. Девушка крепка, её тело привычно к тяжёлым физическим нагрузкам. Без фанатизма конечно и где-нибудь в зале со штангой, на фоне профессионалов, она бы смотрелась худышкой, почти на грани дистрофии, но средь людей современного мира, средь его мужчин, она была бы слишком мощной, впрочем, в таком зале никто бы не заметил ни её мышц, ни её достоинств.

Девушка замерла на месте. С огненной полосы, походившей на меч, что покоится сейчас в её крепкой руке, капает кровь. Она шипит, скользя по огню, и сразу испаряется, но некоторые капельки всё же срываются вниз на пол, и дымятся там, кипят, словно в чайнике вода. Струйки живого огня бегут по её телу, там, где его не скрывает одежда, виднеются эти струйки. Они испещряют кожу, хаотичной сетью и видятся этакими трещинами. Её лицо, могло бы быть красивым, если бы не эти трещины, рассекающие щёки, лоб и даже верхнюю губу.

Глаза странной девушки, блеснули огнём и она, тихо застонав, коснулась ладонью лба.

— Что со мной было? — Пробормотала она, зажмурившись. Спустя мгновение она медленно открыла глаза и опустила руку вниз. Закаменевшее лицо обращено к горке изрубленной плоти на полу. — Земной Вулкан… — Прошелестела она. Тёмная кожа стала светлее.

— Нет, — проговорила она, отступая назад, — нет, нет, нет! Этого не может быть!

Спиной она врезалась в стенной шкаф и остановилась. Полоса огня в ладони вспыхнула ярче и исчезла. А трещинки на её коже, вдруг стали ярко пылать. И с каждой секундой всё ярче и ярче…

— Нет! Проклятье! — Воскликнула она, схватившись за голову двумя руками. — Соберись! Нельзя вспыхнуть! Не здесь, не сейчас! Соберись, дитя Огня! Ты Живущая в Огне, ты не можешь вспыхнуть, словно сопливый ребёнок! Соберись, во имя Земного Вулкана, соберись!!!

Она оскалила ровные белые зубы и буквально зарычала.

В комнату кто-то заглянул. Взвизгнул и исчез. Спустя мгновение этот некто заглянул снова, но уже с дробовиком в руках и страхом в широко открытых глазах.

— Стоять! — Рявкнул мужчина.

— Не надо! Во имя Аллаха, прошу вас, не стреляйте! — Взмолилась, да, девушка. Темнокожая, в хиджабе, в ужасе прижавшаяся к стене и высоко поднявшая обе руки.

— Эмм… — Мужик неуверенно опустил дробовик. — Я тут видел что-то, ох, боже ты мой!

Мужик замер как вкопанный — увидел кровать, искалеченную девушку и человеческие останки на полу. Он судорожно сглотнул и двумя руками вцепился в свой дробовик.

— Тот мужчина! — Сквозь слёзы возопила девушка в хиджабе. — Он мучил нас, а потом вышел наружу, мне удалось освободиться, — она показала кисти рук, на коих остались красные следы от верёвок, — я хотела сбежать, но услышала выстрелы и… — Девушка прижала ладони к лицу и стала горько плакать. По лицу старика пробежала тень сочувствия. Он решительно кивнул и сказал.

— Будь здесь, я вызову полицию. И не бойся. Этот негодяй умер — он, эм, — мужик сбился, пожевал губами и добавил. — Сильно погорячился он. И сгорел в итоге.

— Ааа… — Продолжает ныть бедняжка, стирая слёзы с лица.

— Жди, скоро прибудет помощь.

Мужик исчез. Девушка тут же перестала плакать, лицо каменное, глаза злобно сужены.

— Отлично. Молодец, Живущая в Огне, поздравляю, ты облажалась по полной, твою ж мать…

Девушка посмотрела на кровать. Голая девчонка там, как и раньше, только ладошка, росшая из обрубка, выдвинулась ещё дальше, теперь видно очертания предплечья. Её нельзя показывать полиции и тем более везти в больницу. Шума будет слишком много. Но и прибраться не получится. Придётся менять сознание сразу множеству людей — выстрелы, крики, их слышал весь дом. Будь на её месте Колдун, или кто-то посильнее из её народа, н-да. Вот как сердце чувствовало, что не её это, быть Наблюдателем. Но, увы, война вампиров разметалась по всему миру. Наблюдателей остро не хватает…

— Грёбанные вампиры. — Проворчала девушка, подходя к кровати. Она взвалила голую девчонку на плечо и прикрыла глаза. После чего подошла к зеркалу, висевшему на стене. Там отразилась добрая мусульманка с чёрными глазами, на плече которой лежит белый полиэтиленовый мешок. Размером он не совсем соответствует телу девчонки, поэтому по краям, видно размытые полоски — времени нет на более качественную иллюзию. Девушка махнула рукой и сказала. — Земной Вулкан со мной, тьфу ты… — Она снова прищурилась и спустя мгновение открыла глаза. — Аллах Милосердный со мной и он хранит меня. — Девушка улыбнулась — отлично, иллюзия стала полной и искажает даже то, что она говорит. Превосходная работа, учитывая обстоятельства, теперь пора уходить. Но прежде, она снова сосредоточилась и получила нужный образ. — Прежде я тебя найду и, и, там посмотрим.

Девушка двинулась прочь. Спускаясь по лестнице, она обнаружила ещё два тела, оба обезглавлены, но от одного голова лежит рядом. Присев, она подняла голову и поставила её на обрубок шеи — ничего не произошло. Хмыкнув, поставил на обрубок, торчавший из другого тела.

Послышался влажный хруст, голова встала на место.

— Надо же, а слухи не врут. — Пробормотала девушка.

— К-кто вы? — Пискнул воскресший из мёртвых, трясущимися пальцами трогая свою шею.

— Иди за мной. — Рыкнула она, поспешно спускаясь по лестнице. Арчи подчинился и всю дорогу щупал шею — он помнил, как ему её рубили, а ещё он помнил то тёмное ничто, в котором оказался. Арчи был мёртв некоторое время и сейчас, сознавая это, он не мог думать более ни о чём. Скажи эта девушка с мешком на плече, что он должен взять мешок и тащить вместо неё, он бы подчинился. Голову словно парализовало. Ни единой мысли. Вот пока на улицу ни вышли, ни прошли метров сто, так она и не включалась. А потом — словно вспышка.

— Боже мой. Они убили её… — Пробормотал Арчи, замирая перед скамейкой, на обочине дороги. Девушка с мешком, мешок на пол бросила и зыркнула в его сторону.

— Не неси ерунды кровосос. Она жива.

Арчи не ответил. Во все глаза смотрел на лицо Сони — бледное такое. Глаза закрыты, из носа и ушей текут струйки крови. Собственно, уже не текут, застыли. Она, кажется, не дышит…

Девушка схватила Соню за плечо и стала её трясти.

— А блять… — Прохрипела Соня, открывая глаза. Мутные, с алыми белками. Она моргнула, и по щекам потекли две тоненькие струйки крови. — Да отъебись ты сука тупая! — Рявкнула Соня, сбрасывая ладонь неизвестной девицы. Та руку убрала. Смотрит на неё гневно. — Чё блять?

— Ты подчинила мой разум.

— Ну, базару нет. — Соня вытащила из кармана своего делового костюмчика пачку сигарет, закурила, снова на девушку глянула. — Ну, вот такая я блять уникальная. Чё надо ваще?

— Ты не можешь так делать! — Зашипела девица и её глаза полыхнули огнём. Впрочем, наверное, показалось. Арчи присел на краюшек скамейки и тоже закурил. Почти сразу закашлялся, но сигарету не выбросил.

— Гы, — Соня кивнула, — базару нет, не могу. А раз не могу, не было ничего. Всё, пиздуй отсюда.

— Как ты вообще смогла это сделать?

— Как-как, жопой попой об косяк блять, не знаю я как. Получилось и всё. — Она тронула ухо пальцем, потом глянула на него — в крови весь. Соня поморщилась. — Слышь, ты, платок есть?

— Нет.

— Ну, хуёво, чё. — Соня опять поморщилась и вытерла палец о плечо Арчи. Тот был глубоко возмущён, но так как ничего понять в происходящем не мог, счёл за лучшее не отсвечивать понапрасну.

— Ты проникла в мой разум — как такое возможно, если ты не способна к магии?

— Да не знаю я. Чё ты доебалась? Почуяла я твои мысли. Не сразу въехала. Там эти пиндосы долбанные — думают на какой-то тарабарщине, я пока этого козла спасала, — что б сомнений не возникло о каком козле речь, ткнула пальцем в плечо Арчи, — вся извелась. А тут ты.

— Из-за тебя, глупый вампир, Наблюдатель вмешался в войну чуждой расы!

— И чё? Орден надо или чё? Извиняй, но в натуре нету. Бабла могу отсыпать. Ленке скажу, она отсыпет. Всё? Или ещё какие предъявы будут?

— Ты что, не понимаешь? — Она чуть наклонилась, глядя прямо в глаза Сони.

— Не, — Соня помотала головой, — я ни хуя не понимаю, ебанутая я. Всё, базар окончен?

— О Аллах! — Всплеснула она руками.

— В жопу Аллаха. — Ответила Соня. — Я в Святую Коноплю верю. Арчи, хули ты шею мацаешь? Зажило уже, всё, не бзди. Вон, лучше суку эту поблагодари. Я её заебалась под контроль брать, видал? — Соня показала пальцем на ухо. — У меня блять кровь ебанула из всех щелей, пока я её зазомбачить пыталась. Отвечаю, чуть не обделалась с натуги. Кстати, где малолетка эта ебаная?

Девушка в хиджабе пнула мешок. Тот вздрогнул, потерял очертания и превратился в девушку без одной руки.

— Ух! — Соня аж дымом подавилась. — Охуеть в натуре…, слышь, ты, а можешь это, ну, как Акопян, кролика из шляпы достать?

— Что? Из чего? Какой ещё Акопян? — Даже брови вверх поползли.

— Который Маяк. — Соня махнула рукой. — Забудь, а чего у сучки из руки торчит? — Глянула на незнакомку подозрительно. — Это не заразно?

— Ваши тела отращивают утраченные конечности.

— Ага? — Толкнула Арчи в плечо. — Слыхал? Вот я в натуре хуею, какие же мы всё-таки крутые.

Воцарилась минута молчания.

— Ну, ты съёбешься уже нет? — Соня пнула бесчувственную школьницу. — Нам ещё эту суку надо куда-нибудь заныкать, пока грабки не починятся. А тут народу дохуя, вишь? Палят уже.

Действительно. Редкие прохожие, оглядываются на странную компанию, пара машин остановилась на обочине, водители смотрят на них через ветровые стёкла. На лицах явное беспокойство, иногда страх. Незнакомка огляделась. Сморщила мордашку и проворчала.

— Вижу, вам нужно уйти. Сейчас. — Она прищурилась, и люди вдруг перестали оглядываться. Машины поехали дальше, их перестали замечать.

— Круто. — Соня уважительно кивнула. — Я так тоже умею, но блять, сейчас почему-то никак…

— Ты не сломала магию, ты как-то обошла её. — Незнакомка расстроено покачала головой и добавила. — После этого ты умерла. Напряжение вызвало кровоизлияние в мозг. В этот момент я и очнулась, вышла из-под твоего контроля.

— Хуй знает. — Пожала плечами Соня. — Наверное, так и было.

— Так и было. — Девушка надула губки, а потом решительно заявила. — У тебя получилось, потому что я была не готова. К такому уж точно. Но теперь, я знаю, что ты можешь. И я терпела ваши выходки, подчищала за вами всю дорогу. Однако теперь вы будете вести себя хорошо, никаких выкрутасов, никаких гонок по трассам, ведите себя тихо, иначе…

Она многозначительно замолчала, давая им проникнуться моментом.

— Чё ты мне хуй в ухо вкручиваешь? Колись овца, чё иначе?

— Я вас, — практически прорычала девушка, — превращу в пыль, сожгу без остатка!

— Пиздишь, отвечаю.

— Ррр!

— Да, ладно ты, не кипятись. — Соня примирительно подняла руки вверх. — Всё, понела я, нахуй всю движуху, шкеримся, типа лохи мы, свою, тему в темпе рулим, потом валим. Так?

— Эээ, я не совсем…

— Мы согласны. — Перевёл Арчи, попутно глянув на Соню, так как немного сомневался в правильности перевода.

— Базару нет. — Кивнула Соня, подтверждая что её поняли правильно. — Бакланим по теме и никакого кипиша. Только если какие хуерыги в залупу кинутся, тут уж не обессудь.

Незнакомка глянула на Арчи.

— Если на нас нападут, мы будем защищаться.

— Ваше право. — Кивнула девушка.

— А ты пизда тупая, прям пиздец как я хуею. — Заметила Соня. — Нихуя не въезжаешь. Хули, по ебалу-то сразу видно, что ты в натуре чурка.

— Я ифрит!!! — Взвыла девушка.

— Нахуй, я никаких фритов не знаю.

— Чем думали Носферату, создавая вас? — Воскликнула девушка и вдруг исчезла.

— Опа. — Соня стала оглядываться, но девушка в хиджабе словно испарилась. — Арчи, куда эта сука стёрлась? — Арчи пожала плечами, Соня рукой махнула. — Забудь, в рот её. Так, эту суку мы вытащили. Ага, короче, хватай её на плечо, и потопали к нашей точиле. Там оклемается. В Канаду похуярим. Как говоришь того хуеплёта?

— Я не знаю имени, я его видел в отражении витрины, он в магазин заходил и я…

— Да похуй, пошли короче. Пожрать мне бы надо.

Соня поднялась на ноги и нетвёрдым шагом двинулась вниз по улице.

Арчи тяжко вздохнул — ему хотелось, что бы всё это поскорее закончилось. Отрубание собственной головы, произвело на него неизгладимое впечатление.

Он взвалил девушку на плечо, удивившись тому, какая она маленькая, лёгкая и на вид совсем хрупкая. Вспомнил, как её крошечным телом проломили дверь, и тряхнул головой — вампиры, как бы они ни выглядели, всегда гораздо крепче, чем, кажется на первый взгляд.

На них никто не смотрел, никто не обернулся, не бросил даже скользящего взгляда, они шли по улицам Вашингтона, словно бы став невидимками. Это временно конечно, но до машины они дойдут. А потом найдут отель и смогут привести себя в порядок. Соня отмоет кровь с лица и шеи, он сменит одежды и тоже смоет кровь с шеи — когда голову отрубили, она ведь фонтаном, кстати, ему тоже нужно поесть. Выбирать придётся из посетителей отеля. Немного страшновато стало — ведь теперь он знает, что за ними следит невидимая женщина в хиджабе, которая на них теперь злая сильно-сильно. Есть расхотелось, но ненадолго — всё равно придётся рискнуть. Может всё и обойдётся, Арчи тяжко вздохнул. После сегодняшнего инцидента, счастливый финал, стал казаться чем-то этаким нереальным, словно бы родом прямо из глупых детских сказок.

Они остановили машину. Закурили. Водитель глотнул пива и передал бутылку тому, кто сидел на соседнем сидении. Тот повторил жест и отдал бутылку на заднее сидение.

— Не, — сказал водитель, — гонево пацаны. Тут же ебучий склад. Заброшенный хуй знает когда.

— Я те говорю Штык, отвечаю — отсюда воняет чем-то непонятным.

— Так хули Саня, — Штык ткнул сигаретой в лобовое стекло, огонёк отвалился и упал на коленку, — ай блять! — Штык поспешно стряхнул огонёк и снова глянул на здание впереди. Они остановились на площадке, с потрескавшимся асфальтом. Перед ними обветшавшее здание, утопающее в зелёных насаждениях, нынче, по случаю поздней осени, ставших жёлто-красными, да с белесым налётом — снег ночью шёл. Скоро этот снежок стает, небо чистое, солнышко печёт, хоть и слабенько, но к обеду снег исчезнет. — Чё там вампирам делать? А воняет — так это наркоманы там, молодёжь, позасрали поди всё, да обоссали нахер. Вот и…

— Кровью несёт. И трупачиной. Колян, скажи ему.

— Да. — Мужчина на заднем сидении, передал бутылку обратно Штыку. — Пахнет мертвецами, там трупы есть. Некоторые давно лежат, а некоторые свежие. Их много там.

— Ну, не знаю, — Штык выбросил бычок в окно. — Ладно, глянем, там решим. Пошли пацаны.

Штык открыл дверь, вышел и потянулся до хруста позвонков.

— Эх! От проклятого седла, крыша съехала с ебла!

— Гы. — Сказал Шкет.

— Какое ещё седло? — Спросил Колян.

— Забудь братан. — Штык проверил пистолеты и снова сунул их за пояс. — Потопали короче.

Все трое двинулись к воротам большого прямоугольного здания, когда-то служившего складом, неизвестного свойства и характера. Наследие канувшего в лету СССР, из которого пахло мертвецами. Да, Штык остановился у ворот и сказал нехорошее слово. После чего посмотрел на своих спутников.

— В натуре, пацаны, трупачиной несёт.

— Не только. — Шкет взялся за ржавую скобу, служившую тут дверной ручкой и потянул.

Со скрипом зловещим, створка открылась и свет с улицы, дополнил скупое освещение сего местечка. Узкие окошки под потолком, пропускали немного света, падал он и из пары рваных дыр в крыше, лишённой чердака, но даже с приоткрытой створкой ворот, в помещении всё равно царил полумрак. Сам по себе зловещий такой. А тут…

— Святое Говно! — Высказался Штык тихим шёпотом, едва войдя внутрь. Он отшатнулся, но врезался спиной в закрытую створку ворот и остановился.

— Это, ужасно. — Прошептал Колян, застыв на месте.

— Ага, это да, в натуре. — Добавил Шкет, не бледный, не испуганный, а такой вот даже возбуждённый весь, эмм, он облизывается что ли? Показалось, наверное…

— Шкет. — Позвал Штык. Парень ответил невнятным бульком и сделал ещё пару шагов.

— Братан, ты куда? — Снова говорит Штык. Ноль реакции. На корточки сел.

А вокруг, у всех стен — трупы. Разного возраста и пола, разной степени разложения. Есть и совсем свежие. Лежат вповалку. По тухлым, там ничего непонятно, а вот свежие — даже не бледные, у них кожа как лист бумаги. И глаза по полтиннику, на лицах застыла гримаса ужаса, глотки порваны в лоскуты, словно к ним присасывалась гигантская пиявка. Картина знакомая — он уже видел такое, так что в ступор, как Колян, не впал. Шкет тем более — он как раз и был тем художником, который нарисовал похожую картину, единственным свидетелем коей, был Штык, только в той картине, не было пяти гробов, посреди помещения. И полумрака зловещего и смрада от кучи мертвецов и грязного пола и жутко скрипевших ржавых цепей в дальнем углу здания и…

— Шкет! Ну, ты пиздец в натуре…

Штык руками всплеснул, головой покачал.

— Шо? — Булькнул Шкет, отрывая новый кусочек гнилой плоти от трупа и пихая его себе в рот.

— Ты трупачину жрёшь блять. — Кривясь от отвращения, молвил Штык.

Шкет замер, с не дожёванным куском мяса от гнилого трупа во рту и свежеоторванным в руке. Сглотнул, с видимым сожалением скривил лицо, положил кусочек на место, прижал пальцем, типа так оно и было с самого начала. Поднялся на ноги, потоптался.

— Ебать! Лёха, в натуре не могу, сорян пацаны, душа требует.

И оторвал от подтухшего трупа руку, да смущённо краснея, кусая на ходу, поспешил на улицу. Колян вышел из ступора, что бы впасть в новый — круглыми глазами смотрит на ворота, за коими исчез Шкет. Штык же матюгнулся, покрутил пальцем у виска, рукой махнул и отвернулся от ворот — взгляд прилепился к гробам.

— Колян, — позвал царственный Носферус, — Колян блять! В натуре не гони, давай сюда топай.

Колян не отозвался, так и стоит не в силах справиться с шоком бытия такого слегка не совсем нормального. Штык рукой махнул, досадливо крякнул и двинулся к гробам один, с каждым шагом поражаясь своей небывалой смелости.

Остановился у первого. Нормальный такой дощатый гроб. В таких нищих или безымянных хоронят за счёт государства, да на задворках кладбища. Рядом ещё четыре, того же фасона.

Штык присел на корточки, затылок почесал. Логика подсказывала, что гробы и трупы, как-то связаны. Память услужливо напомнила пару эпизодов из популярных фильмов. Штык снова затылок почесал — не стыковочка тут. Он точно знал, что вампиры в гробах не спят. Он сам блин вампир и он в гробу спать не станет — стрёмно это как-то, да и страшно немного, тогда что это всё такое? Загадка. А что б её разгадать, надо глянуть в ящик. Почему-то, Якубович вспомнился…

— Нахуй, в рот мента, я выбираю приз! — Сказал он и аккуратно, буквально на пару сантиметров, сдвинул крышку гроба. — Да ну нахуй. — Сказал он и сдвинул крышку ещё немного.

— Кхм. — Штык снова глянул в гроб. Отвернулся, два раза моргнул. Опять посмотрел. — Да нет, в натуре, так и есть, ага… — Аккуратно крышку закрыл и встал на ноги. С минуту смотрел на гробы, потом пошёл на выход. Колян встрепенулся и за ним. Вышли, закурили. Кто-то слева, за углом, активно чавкает.

— Я хуею. — Выдал Штык и затянулся так, что полсигареты сразу сгорело.

— В натуре. — Согласился Колян, свою сигарету выронив, однако, даже не заметил — покосился на угол, из-за которого неслись страшные звуки.

Постояли, немного на небо посмотрели. Красивое такое, солнышко там, все дела.

— Саня, братан, ты там всё?

В ответ тишина. Вампиры переглянулись, пожали плечами и двинулись за угол. А там нет никого. Только обглоданная кость на полу лежит. И на стене длинные, глубокие царапины.

— Чё за…

Кусты шуршат. Чуть в сторонке, там плохо видно. Но глянуть надо бы.

— Колян, иди, глянь.

— Почему я-то? — Отпрянув в сторону, поинтересовался Колян.

— Ты это, не буксуй в натуре. Я ваще кто? Носхерус или где? Давай братан, если чё, я за тебя отомщу, блять буду, в натуре. Давай, не сачкуй.

— Не пойду. — Набычился Колян.

— Ссыкло блять. — Буркнул Штык и, тяжко вздохнув, шагнул в неизвестность, скрытую разноцветными листочками. А там!

Ветка. И в глаз прям.

— Сука!!! — Взвыл Штык, продираясь через кусты и тут раз! Кончились кусты. Этакий мини пустырь у стенки. Штык глаза продрал, глядь — а там Шкет стоит. — Братуха, ты куда съе…

— Арррр!!! — Заявил Шкет, скаля клыки. Вон, когти выпустил, руки раскинул в стороны. Но от стены не отошёл. Стоит там, на стену журчит. Вот журчать перестал, а когти — полметра. Замер, глаза блестят, растерялся он немного.

— Ты это, братан, когти затяни, а то ты так хер себе под корень срубишь.

Шкет ещё сильнее оскалился и зарычал, но когти втянул на левой руке, зачехлил всё что надо, вжихнула молния, когти снова наружу и обеими руками по стене как даст! В бетоне восемь длинных полос. А сам Шкет снова зарычал, в кусты прыгнул и только треск да топот.

Остался Штык у стены, на которую журчали недавно, и которую когтями исполосовали…

— Бля, — задумчиво молвил Штык, зажимая нос, так как тут сразу плохо пахнуть стало, — ебать, в натуре, как кошка, поссал сука и когти поточил, вот что за блядство? — Ворчал Носферус, прорываясь через кусты. — Братуха один в натуре по жизни, и тот ебанутый в хлам…

— Что там было? — Дрожащим голосом молвил Колян, вытягивая шею и стараясь разглядеть через завесу листьев, кто это там так страшно рычал.

— Саня там был, сорвало ему башню с тухлятины. Фетешист долбанный, блять, короче, Колян, потопали, надо решать, что будем с хуесосами этими делать.

Вернулись в склад, Штык отодвинул крышку.

— Господи! — Воскликнул Колян.

— Тссс! — Штык пальцем у виска покрутил. — Ебанутый так орать? А если они проснутся? Тишину поймай братуха, давай, ток шёпотом и не чихай.

— Не чихать?

— Ага, я в кино видел. Мужик чихнул у гроба с вампиром, а тот очухался, раком его нагибает и как давай в очко пялить, а, — Штык смущённо покраснел, — сорян, это баба была. Она короче вампира нашла, гроб открывает, и… — Штык почесал затылок, удивлённо крякнул. — А бля, Колян, то вообще порнуха была. Крутая кстати, я чуть до локтей руки не стёр пока смотрел. Бабёнка там, прям ваще, титьки вот такие! А жо, так, проехали. Чё делать-то будем?

— Эмм, может, это? Кол вогнать?

— Ну, нахуй. — Скривился Штык в отвращении. — Тебе надо, вот ты и вгоняй, я свой кол не на помойке нашёл, куда попало его совать, не собираюсь…

— Я не про то. — Слегка краснея, сказал Колян. Глянул на лежащее в гробу существо. Морда серая, губы тонкие, клыки вообще не скрывают. А клыки — пиранья сдохнет от зависти. Ушей почти нет, какие-то дырки в черепе. Голова лысая. Морда худая, тело тоже худущее, а одет в какой-то плащ, прям как Дракула в кино. Даже медальон на золотой цепи на шее есть.

— А про что тогда? — Штык тоже в гроб заглянул и тут как даст себе ладонью по лбу! — Бля, в натуре, сорян братуха, не врубился сразу. Типа кол осиновый в сердце?

— Ну да.

— Так и сделаем. Где осину искать?

— Ну, в лесу…

— Так тут всё заросло. Как выглядит осина эта?

— Эээ, ну… — Колян показал руками, что-то длинное и непонятное. — Так как-то…

— Ага, понятно. А топор есть? — Штык сам себе кивнул. — Есть, в багажнике у меня там, на всякий случай. А то бывает бычья щас на дорогах, я ебу в натуре сколько, осина значит.

Переглянулись. Слово они знают, что это дерево такое, тоже, но как оно выглядит, ни тот ни другой даже примерно не в курсе.

— Ваще жопа с этим фольклором. Вот нахуя осина сразу? Чё бы не берёза? Берёз тут до хуя, я берёзу знаю, нормальное дерево. Клёнов — ваще до жопы. Нет же блять осина, ладно, я щас топор принесу, башку отрубим, а там посмотрим.

— Стой! — Воскликнул Колян, когда Штык поднялся на ноги.

— Чё?

— Солнце!

— Ну да, — Штык кивнул согласно, — небо сегодня чистое, чё? День опять же. Так в натуре бывает, если небо чистое, то по нему Солнце ползать сразу начинает. И чё нам-то с того?

— На улицу вытащим и крышку откроем.

— Нахуя?

— Ну, вдруг они как те, серые, которые нас того, ну ты понял.

Штык помолчал, пожевал губами, зачем-то, почесал неприличное место и кивнул.

— Давай попробуем. Хуй знает, вдруг в натуре? Бери сзади, я тут у башки возьмусь.

Закрыли крышку и понесли.

— Ебать, чё он тяжёлый такой?

Колян пожал плечами — вроде не тяжёлый, нормальный такой, вот машину перевернуть, тяжко, это да, а гроб, в коем дистрофик лежит, мимо проплыла стена с кучей трупов. Колян судорожно сглотнул. Этот дистрофик, народу в капусту порубил столько, что на роту армейскую хватит. Он снова сглотнул и постарался нести его очень осторожно, чтоб не дай Бог, гроб не уронить. А то, как очнётся тот, кто там спит…

— Фух. — Сказал Штык, опуская гроб. Постояли, покурили. — Ну, чё? Открываем?

Колян кивнул, Штык сбил крышку.

Прошла минута.

— Чёт не горит он нихера. Как живой сука, о!

Не успел Колян повернуться, как Штык возник перед гробом с канистрой. И плеснул туда щедрой рукой. Монстр внутри вдруг взял и вздохнул. А потом пошевелился.

— Спокуха, всё под контролем. — Штык сунул руку в карман и вытащил на свет божий, гранату.

— Это же…

— Ну, если чё, кинем и бежать.

— Ф1.

— И чё?

— У неё радиус поражения осколками 200 метров.

— Да похуй.

— Она ж смочена в той хуйне что вампиров гасит.

— Ну, я сам и смачивал. На два раза. Да не парься Колян — мне ваще похер эта бодяга…

— Вот именно блять! Тебе похер, а я-то сдохну!

Штык помолчал, глянул в гроб — без изменений, только бензином теперь воняет нещадно.

— Ладно, хрен с тобой. Ни хуя из тебя Матросов не получится.

— Кто?

— Мужик такой. На пулемёт прыгнул, когда татары Киев брали. Реальный такой пацан был.

Гранату обратно положил, к машине сбегал. Вернулся с топором и спичками.

— Ну, чё? Шашлык или фарш?

Ответить Колян не успел, так как с существом в гробу, стало происходить что-то странное — у него вдруг кожа с лица начала слазить. Кусочки кожи поднялись в воздух, полыхнули и истлели. Монстр заворочался, а потом начал дымиться. Спустя мгновение, из гроба ударила вспышка и огненный столб. Вампиры закрылись рукавами и отвернулись, а когда жар схлынул, в гробу остался только расплавленный медальон. Что интересно, сам гроб, лишь слегка закоптился и теперь немного дымится.

— Не хилый фейерверк мы тут нарисовали. — Задумчиво рёк Штык, глядя в гроб и лениво отмахиваясь от кусочков сажи, витавших в воздухе.

— Ага. — Качая головой, с глазами круглыми, рёк Колян.

— Ну, чё? Пошли за вторым?

Колян кивнул в ответ. Спустя десяток минут, на улице, рядком стояли четыре гроба. Когда вытаскивали последний, заметили, что в груде тел лежит ещё один гроб. Раскопали, зажимая носы от ужасной вони и обнаружили, что гроб номер шесть, пуст. Про запас, наверное, был. В общем, плюнули и вернулись к тем гробам, где лежали монстры. Открыли один. Стали ждать.

— Тлеть начал. — Деловито сообщил Колян.

— Ага. — Согласился Штык, склонившись над гробом. — Тлеет. А чё не горит?

Монстр вдруг открыл глаза и издал грозный рык. Он вдруг стал подниматься из гроба, в облаке тлеющих лоскутов кожи. Раскинул руки в стороны и как оскалится!

— Ебать, я походу обоссался. — Сказал Штык, пятясь к машине и обнажая оба револьвера сразу.

Колян говорить не стал — ринулся в атаку, трансформируясь в прыжке. Могучие клыки щёлкнули и!!!

И Колян полетел к машине, протяжно воя, с наглухо распоротым брюхом. Машину перелетел, глухо зашипел и в кусты закатился. А монстр даже с места не двинулся. Кожа так и отходит с тела, лоскуты мгновенно начинают тлеть и сгорать во вспышках жёлтого огня, но сам монстр помирать и не думает. Переступил через край гроба. Нахмурился, шагом двинулся к Штыку.

— Слышь, я те в натуре щас третий глаз нарисую! — Не верит, всё равно и идёт. Штык поднял пистолеты и начал беспощадную стрельбу!

Потом отклеился от багажника машины, срастил сломанный позвоночник и подумал, что он это, наверное, зря, нахамил, понимаешь, незнакомому монстру.

— Грязь. — Прошипел монстр в лицо Штыка, ухватив его одной рукой за ворот плаща. С силой тряхнул и снова зашипел, демонстрируя мощный арсенал клыков. — Грязь нашего рода.

— Базар фильтруй, а то я… — Его опять с силой тряхнули, едва сросшийся позвоночник, прострелило болью. — Мужик, осади в натуре! Я не хотел! — Ткнул пальцем в сторону сильно раненного Коляна. — Это он меня заставил! Я не причём, отвечаю! Свободу вампирам! Да я ж хороший, я свой, братуха, чё ты гонишь в натуре? Я же так, пошутил типа, чё ты…

— Грязь. — Презрительно кривясь, ответил монстр, способный от пуль уворачиваться.

— Братан. — Штык икнул в процессе, что-то там руками стал елозить, а потом говорит. — Я это, подарок тебе. Вот. — И показал ему какую-то металлическую штучку, размером с длинную иголку с крупным ушком на конце. — На вот. Это конструктор братан. Вторая часть у тебя в кармане.

Монстр нахмурился, брезгливо оттолкнул Штыка и полез в карман своей безразмерной хламиды. Штык, поспешно икнув, пополз прочь, прямо под машину. Вылез с другой стороны и припустил со всех ног, прекрасно понимая, что монстр, способный двигаться так быстро, что от первого выстрела до удара в машину, он его просто не видел — такой его догонит всё равно.

Но тут другой вопрос стоял — Штык точно знал, что его не догонят. Не от монстра он убегал.

За спиной раздался громкий «бууум!», в спину ударило, полетели какие-то ошмётки, мимо вот рука чья-то пролетела, а потом стало тихо.

Рядом кто-то застонал. Штык повернул голову, на него Колян из кустов смотрит, уже нормальный, без клыков, живот двумя руками зажимает и стонет.

— Ты как братуха?

— Ууу.

— Норм Колян. Ну а кому сейчас легко? Всем тяжело братан, ты держись главное.

Выглянул из кустов. Тихо там, дымится только всё. Машина перевернулась, колёса крутятся устало и окна все побиты.

— Ну, ёбаный ты в рот! — Простонал Штык. — Пизда моей точиле, Ленка денег на новую-то хуй даст. — Тяжко вздохнув, он уныло поплёлся к месту взрыва. По пути вспоминал свои две прежние машины. Одна неожиданно свернула с дороги и улетела в кювет — несчастный случай, сто процентов, тут двух мнений быть не может. А Ленка, вот ведь заноза! Давай рассказывать всякие глупости, мол, за рулём накуриваться нельзя. Ха! Бред же явный. Понакурке на тачке кататься — ух! И не связано это всё никак. Просто тогда ветер сильный был, вот. А машина бракованная. Вот её и занесло. Вторая тоже не ахти какая попалась. В столб врезалась. Главное, он ведь вёл как надо, скорость не превышал, правила соблюдал, держался строго за тот руль из трёх, что видел по середине и ехал тоже только по средней дороге, на левую не сворачивал, от правой держался подальше. А она взяла и в столб! Мало того! Эта гадкая машина, начала потеть! Ей-богу, так и было — всё стекло запотело. Он даже подумал, не порча ли это? Ну а что ещё? Как можно разбить машину самому, если в тебе два литра водки? Бред же! Пьяный никогда не разобьётся — это даже дети знают. Где трезвый помрёт, пьяный невредимый останется. Вот. А Лена его чуть ли не матом крыть начала. Женщина, что тут ещё скажешь? Бабы они ведь дуры, не даст она денег на новую тачку. Ну, вот везде блин засада, пешком теперь походу придётся воевать.

Штык обошёл машину и выбрался к воронке. Асфальт слегка сковырнуло, воронка так себе — сантиметров пять в глубину. Вокруг ошмётки мяса и одежды. Дымятся и вспыхивают, оставляя только чёрную сажу. Гробы развалило в щепу. Ближайший так разворотило, что монстра спавшего там, тоже порвало, вон он, горит тихонечко, пополам весь разорван.

А где ещё два?

Тоже они тут. Один ползёт в кусты, волоча за собой перебитые ноги. Он стал какой-то серо-синий и шипит без остановки. Вот, дрогнул ещё раз и затих — осколки доставили в его организм достаточно яда, что бы он уже не смог никуда ползти. Дымится как старая покрышка, но сгорает очень медленно. Жаль, бензину больше нету, взорвался он нафиг, вместе с вампиром. Разве что из бака машины вылить. А как это сделать? Да и не зачем по идее — вон и последний. Почти целый, валяется на асфальте и смотрит в небо, пустыми, бездумными глазами. Он не спит и не задумался, это он просто помер. Так бывает, если всё тело изрешечено осколками. И с вампирами тоже, если осколки пропитаны концентрированным ядом.

— Спасибо небесам, ебать их в рот, что есть на свете яды для вампирских хуеплётов.

Поблагодарил Штык Высшие Силы, за то, что всё закончилось не так печально, как могло бы.

Закурил, посмотрел на небо. Обычное, голубое такое небо, из здания вдруг ударил яркий белый свет, такой, что Штык на мгновение ослеп.

— Чё за нахуй? — Изумлённо молвил он и поспешил к зданию, ворота коего, теперь напоминали решето. Зашёл, осмотрелся. — Чудеса… — Молвил он, затягиваясь дымом сигаретным. И качая головой, вышел прочь — все тела пропали. Склад выглядел заброшенным и пустым. Таким, каким он и был, до тех пор, пока в нём не поселились шесть монстров, вампирской национальности. То есть, пять, их было пять, а гробов шесть, нескладуха какая-то получается. Тут что-то очень важное, что-то, что нужно понять, некая загадка и…

— Ваще похуй. — Сказал Штык и пошёл к Коляну. — Ты живой?

— Местами. — Отозвался Колян и снова начал тихо стонать.

— Заебись братан. Натянули мы гондонов этих. — Штык присел наземь, и выпустил колечко дыма курсом в небеса. — Я тут подумал, короче, на время войны — в жопу сухой закон, по всем пунктам. И запрет на наркоту туда же. Очухивайся и пошли, накатим литра два. Я ебал, у меня нервы слабые. Меня тут щас чуть не завалили нахуй. Прикинь? Ваще бурые черти эти. Срочняк надо нервы подлечить, а то так и до инфаркта недолго.

— Я только за. — Ответил Колян, держась за живот — порез почти затянулся, теперь уже сантиметров пять, не больше. Пять минут назад, всё пузо в лоскуты было.

— Вот и отлично. — Штык снова затянулся, выпустил ещё колечко. — А потом по бабам. Я знаю место одно, там вампирам бесплатно дают. Отвечаю — сам в шоке. Только на слово не верят, надо клыки показать и охранникам ебальники набить. А иначе не дают. Народ пошёл, в натуре какой-то не верующий. Вот нафиг по идеи, да? Ну, пришёл, сказал — вампир я в натуре. И всё, нет же, обязательно им клыки покажи, расскажи, ебало начисти, эх! Тяжко нынче жить стало братуха.

Колян не ответил — он активно сращивал живот порванный когтями монстра.

Прошлой ночью.

Обнявшись, они сидели на диване и смотрели телевизор. Иногда переключали каналы, смотрели напряжённо, ожидая чего-то.

— Кеша, — произнесла миниатюрная девушка в спортивном костюме, плотнее прижавшись к парню, сильно атлетического телосложения. — Ничего. Как будто, ничего не случилось.

— Да, странно. — Он выключил телевизор и поцеловал её в щёку. — Лика, всё это как-то, я даже не знаю, как сказать.

— А ещё эти. — Она кивком показала на компанию молодых людей, расположившихся за столом в другом углу комнаты. Два парня и девушка. Сидят, пиво пьют, в карты играют, используя вместо ставок, крышки от пивных бутылок. В покер, видимо, играют.

— Напрягает. — Согласно кивнул парень. — По-русски ни слова не понимают. А я в английском ни в зуб ногой.

— Я немного понимаю. — Лика положила голову ему на плечо и замерла. — Но это не английский, они на каком-то другом языке общаются.

— И зачем Лена отправила нас сюда?

— Ну, она же говорила, мы вроде как приманка. — Лика поморщилась брезгливо. — Мы отвлекаем, а воюет кто-то другой.

— Ностромо…

— Нет, Ностферу, кажется так. Он ищет и, — Лика поёрзала на месте и снова замерла, правда, теперь слегка подрагивая всем телом. — Никак не могу освоиться с этой мыслью. Война вампиров, и мы в ней наживка, а те, кто на переднем краю, они, убивают. Кеша, по-настоящему убивают. Охотятся на них и убивают. Это…

— Странно?

— Нет, это, ну, я даже не знаю. Как-то мерзко, что ли…

— Ну, они ведь хотят нас убить. Мы…

— Как мы оказались в этом всём? — Она всхлипнула. За столом кто-то рассмеялся и, гремя крышками, сгрёб свой выигрыш. Послышалось несколько резких фраз, белокурая девица улыбнулась, коснулась пальцами щеки одного, потом второго, и поцеловал обоих в губы.

— Кеша, мне кажется, они пара.

— Кто?

— Эти трое.

— Пара? Но, что-то я не понял.

— Пара. Ну, как знаешь, пара, но только втроём.

— Фу.

— Ага, фу. — Согласилась Лика, отворачиваясь от тех, с кем приходилось проводить в одном доме уже несколько дней. Некоторое время они молчали, а потом Лика вдруг сказала.

— А давай сбежим?

— Но… — Кеша нахмурился, стал теребить пальцами замочек на костюме.

— Что но? Давай, а? Спрячемся, а когда всё кончится…

— Если победят они — нам этого не забудут. А если они проиграют, нас всё равно найдут.

— А мы будем прятаться очень хорошо. Уедем куда-нибудь. В Австралию. Или на Аляску.

— Мы будем всю жизнь прятаться, будем беглецами всегда, Лика.

— За то останемся в живых.

Они снова замолчали. За столом послышался смех, девочка снова поцеловала обоих парней, один ущипнул её за грудь, второй погладил по пояснице.

— Кажется, они и правда пара. — Пробормотал Кеша.

— Сбежим? Ну, давай сбежим?

— Ты помнишь, что обещала нам Лена. Ведь помнишь?

— Кеша, это просто обещания и мы долбанная наживка. Каковы шансы, что мы получим обещанное? А если она врёт? Всё кончится, и мы ничего не получим. Ведь мы станем не нужны.

— Ну, клан же, как бы…

— Бред это всё. И Ностурмис их тоже бред. Не верю я.

Кеша стал гладить её волосы и задумчиво смотреть в выключенный телевизор.

— Ты подумай, Кеша, а потом скажешь. Я не тороплю. И если не хочешь, мы останемся.

— Ладно. — Кеша осторожно высвободился из её объятий и поднялся. — Покурю, пойду.

— Ты же не куришь? — Удивилась девушка.

— После того, что было? — По лицу пробежала дрожь, он словно бы снова увидел, как собрата расплющивает об пол в кровавую кашу, как он сам рвёт в куски другого вампира.

— Иди. — Кивнула Лика. — Я тут буду. Я понимаю.

Он повернулся и пошёл к дверям. Обулся, повернул ручку, почему бы и, правда, не сбежать? Лика права — обещанного три года ждут. А тут ещё и война эта. Их чуть не убили в том доме. Так стоит ли риск, каких-то там обещаний? Вон, правительство, сколько всего обещает — что-то сделали? Только что зарплаты, как обещали, так и порезали. А мэр его родного города? Пять лет уже обещает дорогу отремонтировать. Деньги из бюджета выделяют каждый год, а дорога как стояла в дырах, так и стоит, с другой стороны, тут всё иначе — клан. Это как, эммм, ну как, как эти, как их там? Как цыгане, во! Там ведь как? Если вождь обещал, так и будет, а если наврал — приносят его в жертву, а скальп вешают в своёй землянке, в самом центре аула. Так кажется у них там, с этими их кибитками, кстати, а что такое кибитка? Это, наверное, то же самое, что и тачанка, или это разные вещи? С этой мыслью он ручку двери и повернул.

— Какого…

Договорить не успел. В грудь ударили плечом и, под хруст собственных костей, он полетел через всю комнату, врезался в стену и там грохнулся на пол.

Лика завизжала, бросилась к нему, трое их сожителей, опрокинули стол и поднялись, выпуская клыки. А существа уже ворвались внутрь.

Шесть теней в чёрных балахонах, с серыми страшными лицами, они влетели внутрь как ураган и трое игроков в покер, кинулись на них. Всё длилось несколько секунд. Ребят раскидали как котят, тени метались по комнате, ломая мебель, кто-то из них ударил Лику, девушка свалилась рядом с Аркадием, крича от боли — когти располосовали руку до кости. Не успел крик затихнуть, как комнату разорвал вопль — одного из парней, монстры схватили за руки и просто оторвали их. Кричал он недолго — когтистые лапы легли на его уши и с громким хрустом, голова парня лопнула, забрызгав комнату мозгами.

— Найн!!! — Воскликнул белокурая девушка, и вцепилась в плечи одного монстра.

Она подняла его как пушинку и с силой грохнула об пол. Монстра переломало в капусту, но он не умер — с диким шипением, стал елозить по полу. Одна рука с хрустом дёрнулась и вновь стала целой. Девушка, с воем и слезами, ударила монстра, но двое других уже были рядом. Голову девушки просто оторвали. Обмякшее тело швырнули в стену, как тряпичную куклу.

Лишь один из них ещё дрался — он швырнул двоих монстров, выбросил третьего в окно, но их было больше, и они были куда сильнее. Беднягу впечатали в стену и пятеро монстров набросились на него, а когда отошли от стены, парень лежал на полу, в виде изорванных, кровоточащих кусков плоти. Монстры медленно повернулись к ним.

— Не надо, прошу вас! Не надо! — Вся в слезах и своей крови, кричала Лика.

— Грязь. — С презрением прошипел один из них. — Мерзкая грязь нашего рода.

— Не надо, мы не хотим воевать, прошу вас, не надо…

Лика замолчала — два монстра шагнули к ним.

— Кеша, я люблю тебя. — Прошептала она, обняв его плечи.

В следующий миг, ей пришлось отпрянуть — его тело захрустело. Нет, монстры ещё не успели его коснуться — его мышцы росли с дикой скоростью.

Аркадий поднялся на ноги — кожа ссохлась и прилипла к мышцам, твёрдым как камень, могучим, огромным мышцам, настолько огромным, что кожа начала лопаться.

— Вы не тронете её! — Прорычал он — голос изменился, он стал грубым, раскатистым.

— Место грязи — в земле. — Ответили ему и монстр скользнули вперёд, на вампирской скорости.

Словно тени они возникли перед ними и…

Удар гипертрофированной конечности бросил одного из них в стену. Та не выдержала. Монстр вылетел наружу, стену перекосило, пыль поднялась до потолка, в помещение ворвался холодный ветер. Второй попытался увернуться, но мощная рука поймала его за глотку. А вторая рука, опустилась на голову. Мозги монстра разнесло по всей комнате, однако, Аркадий взбесился по полной программе — в пару движений он разорвал вампира на запчасти.

— Арррр!!! — Взревел он, наступив на останки монстра и широко раскинув могучие руки.

— Мерзость. — Проговорил один монстр.

— Это существо отвратительно. — Добавил второй.

— Оно, словно плевок в лица Создателей. — Согласился с ними третий.

Аркадий слов не понял — временно не мог их понимать. Он ринулся в атаку, пол под его ногами жалобно затрещал и, и Аркадий полетел обратно в стену, грохнулся рядом с Ликой, заливая пол потоками крови.

— Грязь думала, что может справиться с теми, кто странствует в ночи.

Сказал один монстр и его товарищи захохотали, грубо, зло хохотали они.

— Нет, этого не может быть. — Плача сказала Лика.

— Не бойся, грязь, мы сделаем это быстро.

Они двинулись к ним.

— Нет!!! — Лика сама не поняла, что произошло. Она обняла изломанное тело Аркадия, и мир вдруг завертелся в карусель. Спустя мгновение, они грохнулись на пожухлую осеннюю траву.

— Кеша! — Лика стала трясти его за плечи. Аркадий не отвечал, глаза закрыты, но мышцы спадают, кровь из ран больше не течёт. — Кеша!!! — Закричала она.

— Кхррр. — Ответил Кеша, открыв глаза. Изо рта потекла струйка крови. Он перевернулся на бок и сплюнул кровавую слюну. Потом сел и, моргая, осмотрелся. — Где это мы?

— Не знаю. — Пискнула Лика, снова его обнимая. — Я тебя схватила, а потом, потом, не знаю, я что-то сделала и вот мы тут.

Он сел ровно и стал гладить её волосы. Вокруг лес. Странно знакомый. Вот полянка, трухлявый пенёк на ней, как всё это знакомо…

— Лика! Да мы же тут с тобой на природе были! Помнишь? Года два назад. Соревнований не было, и мы решили отдохнуть, вдвоём, помнишь?

— Кажется… — Лика осмотрелась. — Ой! — Она ткнула пальцем куда-то в сторону деревьев. — Вон, смотри, там ты дрова нарубить пытался и тебе ветка в лоб отскочила. Я помню! Я помню это место. Это был такой хороший день, такой…

— Кажется, теперь мы знаем твою способность.

— Да, наверное…

— И мы сбежали. Как ты и хотела.

Лика молчала. Хмурая, она отстранилась от Аркадия и долго смотрела на деревья.

— Нет. — Она поднялась на ноги. — Я больше не хочу.

— Что? Я…

— Кеша, они убили их. — Тут Лика поморщилась. — Я, конечно, не поддерживаю такое. Ну, ты сам понимаешь, два парня, одна девушка, но, они же не заслужили. Они хорошие были. Ты же видел. Просто молодые балбесы. А их, на куски.

— Что-то я тебя не понимаю. К чему ты клонишь?

— Мы должны вернуться. Так нельзя. Они все мертвы. Их просто убили, ни за что убили.

— То есть…

— И если клан проиграет. — Лику передёрнуло. — Ты видел их. Нам не убежать. Нас всё равно найдут. Одни, с такими тварями — мы не справимся. Нам придётся вернуться.

Кеша кивнул и поднялся на ноги. Тут же охнул и присел обратно — тело всё ещё не восстановилось, порезы на животе снова начали кровоточить.

— Посидим немного Лик, и пойдём, тут где-то деревенька, там узнаем, что и как.

— Да. — Лика присела наземь, слегка покраснев. — Я не уверена, что смогу нас вернуть, этой своей, ну, способностью этой.

— Не переживай, так доедем. — Он покопался в карманах, вытащил бумажник, заглянул внутрь и довольно ухмыльнулся. — Слава Богу, деньги не потерял. Доедем как-нибудь.

— Надо Лене позвонить.

— Согласен.

Они замолчали, тихо шумела листва деревьев, где-то в небесах, тоскливо гудел ветер — зимний уже, вот-вот он принесёт с собой снегопады и жгучие морозы. Пора уже, первый снег давно упал и растаял, пора бы уже зиме вступить в свои права…

— Мне плевать, что он неудобный! Я вам, что сказала уродам??? Что б оружие было всегда при вас! Идёшь в туалет — он за поясом. Подтираешься — пистолет в свободной руке! Ясно блять???

— …

— Зачем тебе обе руки, когда ты…

— …

— Какие титьки??? Ты…

— …

— Ебитесь стоя блять! Увижу что пушка на тумбочке, в другой комнате, в сумке — отрежу голову бензопилой! — Последние слова она в трубку буквально прорычала и с силой бросила её на сиденье. Злобно мерцая глазами, стала смотреть в окно, на прохожих, проезжающие машины, витрины магазинов, снег пошёл, красивый какой…

Она тяжко вздохнула и закурила сигарету — нет, не помогает, нервы всё равно как струна.

Куча трупов. И среди них, среди тех, кто отвлекает внимание кланов, трупы эти. Штык и его товарищи работают так, что ей даже почти не к чему придраться. Вычищают гостей из ближнего и дальнего зарубежья, сами оставаясь вне поля зрения врага. Даже не пьют и наркотики перестали потреблять. Молодцы, что тут скажешь, одному пришлось бежать в другую комнату, что бы взять автомат. Трое других даже не успели ни разу выстрелить, их порвали в куски. Сама она не знала, что там произошло. Приехала, а дом пуст. Ни капельки крови, даже обои на стенах как будто только из магазина. И все пятеро вампиров, как в воду канули.

Долбанные наблюдатели Нортумеса…

А потом позвонил Геракл, Аркадий в миру. И оказалось, что никто не стрелял. Мало того — никто даже не подумал взять в руки оружие. Оно так и осталось лежать в шкафах и тумбочках. Конечно, судя по рассказу Геракла, у них по идеи не было времени, скорее всего, эти странные вампиры, всё равно убили бы их, но и потери нападающих были бы значительно выше! Пули то не простые. Будь у них хоть по одному пистолету за поясом, а! Что теперь говорить? Обзвонила всех кто ещё в живых, наорала, обматерила, пообещала всяческие неприятности — авось послушают теперь и с оружие больше никто расставаться не будет.

Вообще странно, что их погибло столько — при таком отношении, трупов должно быть гораздо больше. Н-да, революционеры драные блин.

Повертев в пальцах зажигалку, Лена положила её в сумочку и застыла как изваяние. Глядя, в сумочку свою она и застыла. Только когда сигарета истлела, начала жечь пальцы, очнулась.

Выбросив бычок, Лена откинулась на спинку сидения и начала смеяться. Громко, с широко открытыми глазами — безумный то был смех, наконец, она замолчала.

Вытащила пистолет из сумочки. Положила на колени. Вот с самого начала войны вампиров, в сумочке он и лежит. А эту сумочку она уже давно с собой не носит. В машине она у неё валяется.

— И мы сражаемся с двумя десятками кланов! Мы! — Повертела пистолет в руках, шмыгнула носом. Сунула оружие за пояс брюк и, буркнув:

— Дебилы, все как один блять дебилы! Чудо будет, если нас всех на фарш не пустят.

Она завела двигатель. Машина вырулила на полосу и понеслась вперёд.

Ей предстояло сегодня очень важное дело.

Возможно, дело, которое повернёт всё происходящее в другую сторону.

Ведь, как ни прискорбно признавать, но войну вампиров, клан Носферуса Штыка, проигрывает — как оказалось, кланы вампиров слишком разнообразны и многие из них, обладают невероятной силой. Теперь очевидно — им не победить в войне на истребление. Сотня, которая разбросана по миру, против, более чем двух десятков кланов.

— Как глупо всё же мы поступили, начав эту войну.

Прошептала Лена, но то, что началось, остановить уже нельзя.

Последний клан вампиров или победит или исчезнет навсегда.

Несколько, или даже гораздо больше, дней назад.

Он тщательно следил за ними. Но старался, чтобы они не заметили. Потому что если заметят — всё пропало. Поэтому он делал вид, что ничего не замечает. Но они словно понимая, что он притворяется, всё время жужжали и бились в стекло. Провоцируют — тут сомнений нет. Вот двое из них сели на подоконник и стали чистить головёнки своими мерзкими лапками. Но он не поддался на провокацию и продолжал смотреть в книгу! Они не смогут! У них ничего не получится! Он замаскировался и теперь его не узнать. Но если он поддастся на провокацию — они всё поймут. Эти проклятые масонские евреи с Марса, невероятно подлые и коварные. Он-то знает, его-то не проведёшь! Пусть летают, пусть делают вид, что они просто комнатные мухи — его так легко не обмануть! Пусть и дальше присылают своих модифицированных, наномутантов роботов-убийц, снабжённых смертоносным телескопическим Нептунским жалом с ядовитой сывороткой — пусть! Он всё равно не поддастся. Он истинный Арий, потомок самих Атлантов! А они просто коварные дети Зла, грязные масонские мутанты и им никогда не сломить дух Русского мира!

Они пытались — сначала окружили его бессмертными мутантами-убийцами, которые притворялись вампирами. Тьфу! Глупые марсианские масоны! Ведь все знают, что вампиров не бывает, сказки это всё! Вот, а он их раскусил. Не сразу, да, но как только они украли его Чудо-лекарство, что бы он стал беззащитен от космических зомбирующих лучей, тогда он всё и понял. И стал притворяться, а когда они потеряли бдительность, он сбежал. И теперь они ищут его, ведь он угроза им — он знает правду! Жидо-масонские евреи с Марса — они уже тут! И плетут мировой заговор, что бы поработить всех вокруг и насадить всем свой порядок, что бы разрушить всё и погасить едва тлеющий огонёк истинного Русского мира, пропитанный славяно-арийскими ведами и благословенным спиртом! Эти грязные жидо-масоны с Урана, придумали водку, что бы убить русский дух, но не так-то легко покончить с истинным мировым порядком!

Русские придумали спирт и мировой заговор по спаиванию потомков арийской нации, был навсегда разрушен! А потом, был придуман спирт с перцем! Против ёршика, масонско-марсианский заговор, устоять уже не мог…

Один из модифицированных роботов убийц, притворявшийся комнатной мухой, нагло сел на книгу и стал там ходить. Артём почувствовал, как струйка пота течёт по спине — поняли! Они поняли, кто он и сейчас нападут на него, выпустив свои телескопические жала со смертельной сывороткой, убивающей только настоящих русских людей!!!

Нужно собраться с силами, нельзя поддаваться на провокацию. Нужно проверить свой Чудо-шлем. Артём осторожно потрогал шапку на своей голове. На месте, фух. Его мысли они прочесть не смогут. Фольгу от шоколадки Алёнка, марсианские масоны и их дьявольские создания, видеть не могут — это совершенно точно, он проверял и не раз. Специально выходил на улицу и видел как в глазах этих мерзких тварей, что притворяются людьми, возникали недоумение и даже страх — они не могли прочесть его мыслей и были в ужасе. Факт есть факт, тут ничего не попишешь. Так что свою Чудо-шапку он не снимал с тех самых пор, как сбежал от бессмертных мутантов-убийц, притворявшихся вампирами. Нет, ну это ж надо было догадаться! Вампиры! Тьфу ты, ещё бы эльфами прикинулись, идиоты…

Муха улетела. Фух, не поняли, что он притворяется, думают, он обычный зазомбированный житель. Даже не подозревают, что он тот самый русский человек, который раскрыл их коварные замыслы и готовится нанести решающий удар, после которого, мировой заговор Юпитерианских еврейских масонов, будет навсегда разрушен. О! Он ещё доберётся и до рептилоидов — эти еврейские масоны, самые отвратительные. Он до сих пор не разобрался в их планах, непременно коварных и гадких, но в чём же они состоят? Он не знал. Но ещё не вечер!

В форточку, возмущённо жужжа, залетела толстая зеленоватая муха. Продолжая жужжать, она села на подоконник и мухи помельче, тут же засуетились.

Всё понятно.

Прибыл координатор модифицированных роботов-убийц, что бы выдать им нагоняй, за ослабление бдительности — он так и знал! Не поверили. Водят за нос.

Артём отложил книгу. Поправил свою чудо-шапку, защищавшую его мысли от грязного влияния психотропных дьявольских машин жидо-масонов, засланных на Землю аж с Плутона и решительно поднялся на ноги. Всё кончено — его обнаружили.

— Я никогда вам не сдамся подлые еврейские масоны! — Гордый, несломленный духом заявил он и беспощадно раздавил большим пальцем робота-убийцу, замаскированного под комнатную муху. Остальные модифицированные роботы мутанты-убийцы, сразу начали сердито жужжать и смотреть на него своими страшными глазами. Он лишь презрительно ухмыльнулся, и вдруг всё понял! Ох, нет предела коварству Марсианских евреев! Бежать! Срочно бежать! Они не просто так смотрят — их мерзкие глазки, это, на самом деле, модифицированные лазерные излучатели, выкованные в центре галактики — это и ежу понятно. Ведь нет в мире оружия, способного испепелить душу истинно русского человека! Вот! Вот!!! Эти излучатели, замаскированные под глаза комнатных мух — они для того что бы уничтожать души не зазомбированных русских людей!

Из комнаты он выбежал, не успев открыть дверь — модифицированные роботы-убийцы, сердито жужжа поднимались с подоконника. Сейчас они начнут преследование, а потом испепелят его русскую душу, не поддавшуюся зомбированию! Но он не таков!

— Хер вам всем! — Заявил Артём и, выломав двери, со всех ног ринулся по коридору, сбив с ног сразу пять человек — извиняться он не стал. Давно уже заметил, как странно они на него косятся. С чего бы им коситься? Понятно всё — подослали к нему бессмертных мутантов-убийц. А перед нежитью всякой извиняться, извинялка отвалится. Так что бежал, не оглядываясь и обливаясь потом. Что если его обманули куда сильнее, чем он думал? Что если этот дом и не дом вовсе, а выращенный в недрах Марса, живой мега-куб, который питается не кошерным мясом? А? Вот, так что страх его был вполне оправдан и понятен.

Выскочив на улицу, Артём замер за углом и попытался отдышаться. С удивлением понял, что ни капли не запыхался. Более того, несмотря на холодный осенний воздух и лёгкую одежду, он почти не замёрз, неужели?

— Во мне просыпается истинный Русский Дух! — Выдохнул он, осознав эту простую и такую чудесную истину. А как ещё можно было объяснить, что ему не холодно, что он за полминуты преодолел десяток этажей, коридор, пол улицы и даже не запыхался?

Иного разумного объяснения просто не было. Да и быть не могло — он с самого детства чувствовал, что однажды, русский дух пробудится в нём и вот это случилось! Конечно, он немного ускорил события — потреблял много спирта. Даже пока притворялся что читает, по чуть-чуть прихлёбывал чистый этиловый спирт — только он может разбудить истинную силу Космоса!

Артём замер, стал прислушиваться.

— Развелось дебилов блять. — Буркнул прохожий, но Артём не обратил внимания — бессмертные мутанты-убийцы всегда так реагируют. Им обидно, что они не могут прочитать его мысли из-за чудо-шапки, а приказа устранить его не поступает, вот они и злятся. Иногда выходят даже из роли и начинают ругаться или обращать на него внимания. Тут-то всё понятно — чудо-шапку люди видеть не могут. Потому что она из фольги шоколада Алёнка — живо ещё сопротивление и под видом шоколада, они продают чудесный материал, который защищает истинных патриотов своего народа от губительного воздействия космических лучей, генерируемых на Звёздах Смерти, созданных особой народностью евреев, живущих на поверхности Бетельгейзе. И враки это всё, что Бетельгейзе звезда — во сне, к нему приходила сестра, Лея, и рассказала правду. А она врать не станет. Так что, как-то странно на него смотрит тот журнал, на витрине. Подозрительный какой-то. Кажется, наверное, да нет же — смотрит. Ах!!! Это замаскированный робот-убийца-наблюдатель!!! Бежать! Он его засёк, сейчас передаст сигнал на базу на орбите и за ним тут же вышлют особых мутантов-убийц, они самые страшные — сотрудниками милиции притворяются.

Артём решительно перешёл улицу, подошёл к киоску, наклонился к витрине и громко крикнул в журнал, поражаясь собственному невероятному героизму:

— Русский Дух не сломить!

И бежать. А то уже в воздухе появилась какая-то космическая дрожь — она всегда появляется, когда они высылают за своей жертвой потусторонних живых мертвецов. Он, правда, никогда их не видел — всегда удавалось сбежать раньше, чем они появятся, но точно знал про них всё-всё.

Их может убить только плюшевый кинжал с зелёной ручкой, вымоченный в крови трёх пробудившихся от зомби-сна русских. Вот был бы у него такой кинжал — увы, из всех пробудился он один. Более того — плюшевым кинжалом очень трудно кого-то убить, так что…

Он натянул чудо-шапку посильнее на уши и постарался не выделяться из толпы. Шёл себе спокойно, делал вид, что он такой же, как все, хмурился, смотрел на людей волком. В общем, вёл себя совершенно обычно. Но они оборачивались и смотрели — весь город заменили! Всюду только бессмертные мутанты-убийцы и все они чуют, что он не такой как все. Господи! Спаси!

А потом пошёл снег — очень подозрительно пошёл. Тут явно что-то не чисто. Артём изо всех сил старался не подавать виду, что понял весь ужас открывшейся ему тайны — людей заменили мутантами-убийцами и модифицированными киборгами-наблюдателями. Если они поймут, что он знает — они набросятся на него и возрождение Русского мира погибнет не начавшись.

Он свернул в проулок. Никого. Артём шумно выдохнул, привалился спиной к стене и стёр пот со лба — пронесло. Мутанты-убийцы ничего не поняли, и он смог спрятаться. Надолго ли?

Чу! Идёт! Ах, какая сволочь! Идёт, ковыляет, с клюкой какой-то, в сухонькой руке авоська, глаза подслеповатые, в платке — как это низко! Киборг-мутант прикидывается безобидной старухой — тьфу! Сволочи. Всё заполонили, нигде не спрятаться, Артём собрался с силами и кивнул проходившему мимо киборгу-мутанту.

— Ходют тут всякие. — Буркнул киборг, играя свою роль, и поковылял дальше.

Фух, пронесло. Тут надо было стараться изо всех сил — он видел у этого существа выпуклость на спине. Когда-то, когда он не знал Истины, ему говорили, что это горб. Иногда он возникает у людей — какая глупость! Не может у людей быть горбов. На самом деле, это распределительный модуль киборгов-мутантов, с металло-органическими щупальцами, которыми они вырывают глаза своим жертвам. Его-то не проведёшь, он-то всё-всё знает, недаром он пробуждённый русский патриот, герой невидимой борьбы, за возрождение Русского мира по всей Земле!

Хм, тут очень странные кирпичи. Артём стал незаметно следить за стеной напротив. Сделал вид, что у него развязался шнурок и стал следить. Ну, так и есть — они не настоящие. Морок, иллюзия, созданная техно-магическими приспособлениями мусульманских евреев, которые никогда не едят бананы в кожуре. Видел он их, мерзкие коварные прохвосты. Это же надо было такое придумать! Не бывает никаких мусульман. Есть только еврейские жидо-масоны с Ганимеда, которые придумали мусульман, и сами стали прикидываться тем, кого придумали — всё очень просто и логично. Почему никто кроме него не понял в чём дело? Ах, ну да, он же совсем один, он единственный пробудившийся русский, сердце сдавило болью печали — как же тяжело вести эту борьбу в одиночку! Если бы он был не один. Если бы у него был друг! Ах! Оби-Ван! Почему ты умер? Как жаль, но перед смертью, он всё же открыл ему тайну о Ганимедских масонских евреях, которые обратились к злым энергиям Варпа и стали поедать русских младенцев. А остальное он уже сам понял и был поражён, тем ужасом, какой смогли создавать мусульманские евреи с Ганимеда, продавших свои души техно-магическим существам злой части Варпа.

— Я так устал бороться один. — Проговорил он, обращаясь к ненастоящей стене, за которой прятался еврейский техно-маг Хаоса. — Но я никогда не сдамся — русские не сдаются!

Ох, зря он это сделал, они появились с двух сторон — бессмертные мутанты-убийцы, а может быть и киборги-чародеи, которых он пока ни разу не встречал.

— Один. — Сказал тот, что стоял слева.

— В Ленске одиночек мы пока не видели. — Сказал тот, что справа.

— Русь Святая никогда не будет порабощена, мерзкими жидо-масонами! — Воскликнул пробуждённый русский и засветил тому, что слева, кулаком в глаз.

Глаз дёрнулся. Щека вздрогнула — кулак болеть начал.

— Он какой-то странный.

— Они все, — тот, что получил в глаз, покрутил пальцем у виска, — того.

— Надо кончать с ним.

И они достали ножи. Страшные, блестевшие в отражённом от снега свете, техно-магические ножи, которые крадут души. Сейчас или никогда!

— За Сталина! — Крикнул он, что бы сбить их с толка. Они-то знают, что Сталин был, на самом деле, евреем с Сириуса и что на самом деле, он был даже не евреем, а бессмертным мутантом-убийцей, которого потом забрали на Альфу Центавра, что бы пересобрать и отправить в прошлое, где его потом узнали как Ленина.

Цели он достиг — переглянулись удивлённо и Артём начал действовать.

Прыгнул вперёд и укусил того что слева прямо в коленку.

— Аааа!!! — Заорал мерзкий киборг-убийца, пытаясь стряхнуть его с ноги, но Артём не сдавался — изо всех сил он грыз коленку, пытаясь добраться до проводов и перегрызть и их тоже.

— Какого…

— Отцепи его! — Взвыл киборг, активно тряся ногой и пытаясь ударить своим техно-магическим ножом, но Артём, одним глазом смотрел вверх и постоянно вертелся, избегая губительных ударов.

— Не дёргайся! — Крикнул мутант-убийца и Артём понял, что его сейчас убьют. Он укусил ещё раз, вырвал кусок плоти вместе с куском брючины и отскочил, метко плюнув этим куском в лицо мутанта, после чего гордо вскинул подбородок — ненастоящая стена, стала ещё подозрительнее, а снег тот и вообще — всё это очень подозрительно. Он теперь знал, что его окружили со всех сторон, сбежать не получится. Он приготовился гордо принять свою смерть, что бы потом, Лея оживила его на Татуине и снова отправила через магический телепорт обратно на Землю, бороться с еврейским мировым заговором, стремящимся покончить с Русским миром.

— Поганый псих! — Рявкнул мутант, стирая с лица кровь и брезгливо морщась. Второй стоял у стены, на одной ноге — коленку он ему хорошо прогрыз, но до проводов так и не добрался. Видимо, это всё же бессмертный мутант-убийца, а не киборг. Жаль, сразу не догадался.

— Можешь убить меня бездушный мутант! — Смело бросил он в лицо мутанту. — Но я скоро вернусь и покончу с вашим коварным планом по захвату мира!

— Проклятье, что он несёт? — Пробормотал мутант и занёс нож для удара. Артём закрыл глаза, сейчас он проснётся на Татуине, в специальной капсуле и получит новые инструкции…

Что-то хрустнуло и глухо стукнув, свалилось наземь. Стало тихо.

Артём открыл один глаз.

— Вставай брат. — Сказал покусанный мутант-убийца, протягивая ему руку. — Русский мир в большой опасности! Мы должны спасти его!

— Ап. — Ответил Артём, принимая руку помощи, и поднялся на ноги.

— Ты открыл мне глаза. — Проговорил мутант-убийца. — Я всё понял и вспомнил. Брат! — Он схватил его за плечи и сильно тряхнул. — Они превратили меня в чудовище! Они извратили мой русский дух! О! Как же коварны эти рептилоиды с Веги-2!

— Реп-птилоиды? — Промямлил Артём, смутно понимая, что происходит.

— Да. — Серьёзно кивнул бессмертный мутант-убийца. — Они уже здесь и плетут мировой заговор — они хотят истребить русский мир!

— Ты ошибаешься. — Медленно отступая обратно к стене, проговорил Артём — в мозгу прямо стучало «ловушка!», этот мутант прикидывается, что бы утащить его на Ганимед и там превратить в киборга-убийцу! — Еврейские жидо-масоны с Марса, плетут этот заговор и…

— О!!! — Мутант схватился за голову и выпучил глаза. — Всё куда хуже, чем я думал! Рептилоиды объединились с еврейскими марсианами!!! Господи! Как же мы справимся вдвоём?

— Вдвоём?

— Конечно! Ведь они уже зазомбировали всех, а кто не зомбировался, превратили в бессмертных мутантов-убийц или сотворили с ними тоже, что и со мной. — Он оскалили зубы, и показал — клыки изменились, вылезли наружу. — Понимаешь брат? Они изуродовали меня…

— Брат! — Воскликнул Артём, обняв беднягу. По его лицу катились слёзы, и такие же слёзы текли по щекам обретённого брата. Нет! Не так! Слёзы катились по щекам пробуждённого русского человека! Увы — он уже не совсем человек. Но ведь и он тоже. Он видел свои клыки — его изменили, когда обманом заманили в больницу и там ставили над ним опыты, пытаясь зазомбировать и сделать бессмертным мутантом-убийцей. Но русский дух крепок — он не сдался. И всё же, стал другим, так вот что стало с Земным сопротивлением, сражавшимся против сил варпированных еврейских жидо-масонов, прибывших сюда с Каллисто!!! Их взяли в плен и превратили в бессмертных мутантов-убийц!

— Как получилось, что ты пробудился? — Воскликнул он, разрывая объятия.

— Я не знаю, брат. Но… — Он нахмурился, стирая слёзы счастья со своих щёк — впервые за много лет, он видел мир таким, какой он был на самом деле. Вдруг в его глазах что-то полыхнуло — понимание, вот что это было. — Я знаю! — Показал на коленку. — Ты укусил меня, и я почувствовал, как пелена падает с глаз.

— Я и не знал, что обладаю такой великой силой… — В полном шоке прошептал Артём, теперь уже не единственный пробуждённый русский.

— Укуси его. — Брат-мутант, показал пальцем на второго мутанта. Присел рядом с ним. — Укуси, а я сразу поставлю его шею на место.

Артём присмотрелся — вот почему мутант упал. Его новообретённый брат, свернул ему шею.

— Я сделаю это. — Решительно сказал он. — Во имя Русского мира.

— Во имя всех русских людей брат. — Поддержал его новый друг.

Артём подошёл к телу, поднял руку и вонзил в неё зубы — но аккуратно, потому что кровь изменённых русских людей, очень ядовитая. Нужно укусить, но глотать эту кровь нельзя, она яд.

Он отошёл, а его брат повернул голову покойного на место. Спустя пару минут, мутант открыл глаза и сел наземь. Он медленно вертел головой и глаза его, словно бы затянутые недавно начавшейся катарактой, светлели — Истина вторгалась в его разум!

— Не бойся брат. — Сказал первый мутант-убийца, вернувший свой разум и сумевший вновь обрести свою русскую душу. — Ты спасён, теперь ты всё знаешь. Мировой заговор ширится, русский мир вот-вот погибнет. Мы должны спасти его, кроме нас, не кому это сделать.

— Я знаю брат мой. Знаю. — Он поднялся и скрипнул зубами. — Грязные захватчики! Они поймали меня, когда я ел вкусные вафельки в Макдональдсе! И сделали со мной это, аннунаки ещё поплатятся за это!

— Аннунаки? — Изумился Артём.

— Да. — Кивнул пробуждённый русский. — Они уже здесь!

— Невероятно. — Сказал другой пробуждённый русский, качая головой.

— Мы и представить себе не могли, сколь широк заговор против русского мира!

— Рептилоиды.

— Аннунаки.

— Масонские жидо-евреи.

Они переглянулись, в ужасе от того понимания что обрушилось на них — Артёму было хуже всех. У него был дар, он мог возвращать русских людей, превращённых в мутантов-убийц, мог вернуть им разум, но узнал об этом так поздно, но теперь всё изменится. Новые братья, побывали в стане врага, им тоже известны его планы по захвату мира.

Теперь всё изменится! Теперь они начнут действовать!

— Брат мой, — сказал пробуждённый русский с погрызенной коленкой, — кроме нас есть и другие.

— Мы знаем, где они сейчас. — Добавил второй пробуждённый русский.

— Мы спасём из всех! — Деловито хмурясь, сказал Артём. — Но сначала, нам нужно сделать побольше чудо-шапок. — Показал пальцем на свою. — Их делает сопротивление.

— Так мы не одни в этой борьбе? — Воскликнули оба разом.

— Нам помогают, но они скрыты техно-магией варпа. Доброй магией. — Поспешно добавил он, что бы новые друзья, не беспокоились понапрасну. — Чудо-фольгу, они маскируют под шоколад Алёнка. Из них можно сделать такие шапки. Они защищают мозг от космических лучей и не дают бессмертным мутантам-убийцам читать наши мысли.

Новые друзья переглянулись.

— Нам тоже нужны такие шапки.

Артём кивнул и повёл их в ближайший магазин, особо предупредив, что они должны делать вид, как будто не замечают, что тут вокруг везде слуги жидо-масонских евреев с Марса.

Они очень старались и, кажется, никто не понял, что они пробуждённые русские.

— Брат мой. — Сказал один у входа в магазин. Артём обернулся, и он показал взглядом на фонарный столб. — Он подозрительно смотрит на нас. Я думаю, это звёздный маяк, который снимает нас скрытой камерой, что бы передать наши фотографии в Вашингтон.

— В Вашингтон?

— Да. Там штаб-квартира рептилоидов.

— Это точно. — Шёпотом добавил второй. — Они убили президента и заменили его киборгом-мутантом. Там у них центр сбора данных. Они ищут тех, кто проник в их зловещие планы.

— Всё понятно. — Артём гневно глянул в фонарь на столбе и презрительно плюнул в его сторону.

— Совсем ополоумели? — Взвился бессмертный мутант-убийца, притворявшийся дворником.

Пробуждённые русские переглянулись — ещё не время, нельзя, что бы масонские евреи всё поняли, нужно как можно дольше делать вид, что они зазомбированы и ничего не понимают.

Все трое двинулись в магазин и стали искать там шоколадки Алёнка.

— Заебись погудели. — Просипел Штык, потягивая пиво из бутылки.

— Два дня как корова языком блин. — Буркнул Колян, мрачно оглядывая комнату — что за квартира, где они вообще и почему тут повсюду валяются бутылки, презервативы, шприцы и грязные простыни, он вспомнить не мог. Как более-менее очнулся, так применил вампирский очистительный рефлекс, и все последствия загула сошли на нет. Штык, напротив, всё утро стонал, просил пива и посылал куда подальше, когда ему предлагали избавиться от похмелья усилием воли. В конце концов, он сказал «это извращение какое-то!» и завалился спать. Вот уже вечереет, а он пиво хлещет полуголый, вольготно развалившись на кровати.

— Ну, раз не помним нихуя, значит, заебись погудели.

— У нас война вампиров идёт вообще-то.

— Да похуй братан. — Махнул рукой Штык. — Не сорок первый, прорвёмся.

Колян буркнул что-то матерное и подошёл к окну. Картина там не изменилась — внизу улица, широкая такая, по ней машины ездят. Что за улица? Штык к окну не подходит, говорит, высоты боится, а он тут новичок, Ленск для него пока что чужой город.

— Братан, кинь пивка, а?

Колян снова матюгнуля и пошёл на кухню. Открыл холодильник. Потом закрыл. Глянул — стол стоит. Окно вон. А зачем из-под стола голые женские ноги торчат?

— Эй. — Он подошёл и толкнул полную ляжку носком стопы. — Эй, просыпайся.

— Ууу… — Отозвались из-под стола. Спустя мгновение, оттуда выползла владелица ног. Голая вся, грудастая, волосы дыбом, глаза вразлёт, шея прокушена.

— Ты кто? — Спросил Колян, открыв холодильник и достав оттуда две бутылки пива. Одну отдал девушке.

— Ви, вс, бля, Вика я. — Девушка схватила бутылку и осушила залпом. — Охо-хой, есть курить?

Колян передал ей сигарету.

— Спасиба. — Сказала девушка, громко икнула и вырубилась.

— Н-да…

— Тук-тук! — Сказала дверь. Колян замер с бутылкой в руке. — Тук-тук-тук!!!

Колян подобрался весь, бутылку перехватил за горлышко и крадучись двинулся к дверям.

— Я знаю, что вы там, два уёбка! Открывайте, а то дверь нахуй вынесу! — Заорал знакомый голос, теперь уже стучась при помощи ботинок. Дверь затрещала, но выдержала.

Колян открыл дверь.

— Здорово. — Шкет скользнул внутрь, а Колян отпрянул, закашлявшись. — Вот только блять скажи что-нибудь — въебу так, что зубы с пола собирать будешь.

— Да я и не хотел…

— Где мудила этот? — Шкет шумно вдохнул и повернулся к комнате. — Не говори, уже чую.

Шкет ринулся в комнату, Колян за ним.

— Лёха, какого хуя? — Воскликнул Шкет, встав перед кроватью.

— Чё? — Штык развёл руками. — Ты ж съебался. А у нас это, моральная травма. Вот мы с Коляном побазарили, подумали, ну и решили расслабон замутить…

— Наших в капусту рубят, а ты расслабон? Я с вас хуею в натуре. — Шкет плюхнулся в кресло, попутно прихватизировав бутылку пива из рук Коляна.

— Чё ты кипишуешь братан? — Штык поморщился, прищурился и ухнул. Потом сел, свесив ноги на пол. — Во пиздец, отпустило, н-да, Колян, мы чё, в натуре два дня гудели?

— Да.

— А хули ты молчал?

— Я тебе сразу сказал, ещё в первый вечер — пора завязывать!

— Ну? А я чё?

— Пообещал ебало набить.

— Ага… — Штык почесал затылок. Пожал плечами. — Ну, чё, типа, сорян в натуре, да я это, просто устал. Сами понимаете, я ж не это, я того — Носхерус, вся хуйня. — Штык прижал руку к сердцу и почти простонал. — Это так давит на мою душу, так это тяжко, так это…

— Сердце слева. — Заметил тут Шкет.

— Чё?

— Сердце говорю, слева оно.

— А, — переложил руку на левую сторону груди, — так вот, давит оно, значит, и давит… — Замолчал и удивлённо брови вскинул.

— Чё такое?

— Шкет, прикинь — хер встал.

Шкет пивом подавился и, откашлявшись, сказал.

— Надеюсь со мной это никак не связано.

— А? — Штык на него глянул недоумённо, рукой махнул. — Да ну ты брось. Я не из этих, я реальный такой, слушай, бабу хочу. Прям пиздец, отвечаю.

— Какие бабы? У нас война! Ты…

— М-мальчики, ик. — Сказал кто-то, возникнув в дверях. — Привеееет!

— Опа! — Штык поднялся на ноги. — Бля, а Бог сука таки есть!

— Я в душ, а то пока шарился, ну, там, короче не важно. В душ надо. — Шкет поспешно сбежал, и вскоре в ванной зашумела вода. Колян ушел, молча, предоставив молодым свободу действий и площади под эти действия.

Спустя час, вампиры стояли на лестнице, у выхода, глядя, как наземь падает снег.

— Слышь, пацаны. — Сказал Штык. — Тут обоссано всё, пошли на улицу, воняет пиздец.

— А кто обоссал-то блять? — Буркнул Шкет.

— Подлая ложь и провокация! — Не согласился Штык, застёгивая ширинку. — Пошли короче, ебал я в мостованном подъезде за реальную тему базарить.

Вышли, закурили.

— Я нашёл новых гондонов, они…

— Братуха, ты в курсе, что ты блять гнилую руку захавал?

— В курсе. — Шкет покраснел до ушей и отвернулся.

— Чё за нахуй братан?

— Чё-чё, ну шторит меня с тухлятины. Говорил же, башню рвёт наглухо. А там её столько было, в общем, чердак снесло мне капитально.

— Жутко было очень. — Заметил тут Колян.

— В натуре. — Кивнул Штык, щелчком выбрасывая бычок. — Ну, чё? Кого ты там нашёл?

— Помнишь чухана в вагоне? — Штык побледнел, Колян вздрогнул. — Вот я таких короче учуял, поезд прихуячил ночью. Я на него вышел. И там два гондона шкерились, я короче, ну, в общем, меня шторило ещё — одного в лоскуты, отпустило слегонца, так что второго я допросил, потом ему башку об рельсу сплющил. — Шкет прервался, что бы выкинуть бычок и хлебнуть пива, потом заговорил снова. — Там тема короче такая. Их король притащил. На нас спустят. Городу пизда короче, это эти, вурдалаки какие-то или как их там. Короче, они их держат на какой-то байде, которая их слабыми делает. Вот мы потому того первого и вальнули. А так бы он нас в куски бы, короче надо сейчас. Этих двух, сменят только этой ночью, они типа охрана. А потом вурдалаков кормить человечиной будут, уже без всякого говна, они прихуевшие сразу станут и тогда пиздец. В общем, братаны, валить их надо сейчас.

Колян икнул, Штык задумчиво закурил, но сигарета не курилась, так как поджёг он её со стороны фильтра. Выбросил, закурил новую. Спустя минуту сказал.

— Шкет, их ничего не берёт.

— Ну, вообще-то…

— Колян, засохни нахер.

— А он прав Лёха.

— Чё прав-то? Меня скормить им что ли? — Штык плюнул в снег и добавил. — Я ж блять сдохну.

— Чё сразу сдохнешь? Рука же отросла.

— Чё-та я не врубаюсь. Ты щас о чём?

— Ну, как? Руки тебе отхуячим и им бросим и…

— Чё опух??? — Штык чуть сигаретой не подавился. — Вы чё блять, угла попутали???

— Да не кипятись, я ж так, гипотетически…

— Да хоть хуетически! Это больно пиздец. — Помолчал, сигарету скурил и снова заговорил. — Да и не хватит рук-то. Их четыре, а рук у меня…

— Ещё ноги есть.

— Вот ты Колян сука в натуре.

Шкет повертел сигарету в пальцах. Глянул на Коляна. Тот кивнул и они как-то странно двигаться стали, бочком так, как будто вот окружают.

— Э! — Штык отскочил к двери и встал в стойку. — Вы чё нахуй? Я кун-фу знаю! Только киньтесь, в натуре зубами срать будете!

— Да не кипишуй братуха. — Шкет приветливо улыбнулся. — Всё пучком. — Шёпотом добавил, прикрыв рот рукой. — Колян, нож есть?

— Я вообще-то слышал.

— Не, — так же шёпотом ответил Колян, — мы же вампиры, можно оторвать.

— В натуре. — Шкет кивнул удивлённо. — Не подумал, не отпустило походу ещё…

— Не пацаны, так не канает.

И не успел никто глазом моргнуть, как два своих очень веских слова сказали братья-близнецы, те, что по фамилии Кольт.

— Вот так-то. — Буркнул Штык убирая револьверы за пояс. — Хуй вам всем, Носратор Штык священный бля. Мной кормить какую-то залупу стрёмную — ваще ебанулись блять?

Они не ответили. Лежат себе, спокойные такие, с дырками в бошках.

— Убииииииили! Милииииция!!! — Заорал кто-то.

— Спокуха! — Заорал Штык в ответ. — Они вампиры! Им похуй, ща оживут!

Глянул на покойных. Задумчиво закурил. Поздравил себя с тем, что не выстрелил по второму разу. Хотя хотелось. Пули-то с ядом, тем, что от охотников на вампиров, по идеи, от одной пули они помереть не должны. А если помрут?

— Да и в рот их. — Проворчал Штык. — Нет, ну ваще охуели! Носхератором кормить зверинец этот ебаный! Да я блять щас как указ носхуяторский издам и блять вам все тут, так сказать…

Чего там сказать, он забыл, так что стал смотреть, как падает снег.

— Вот ты гондон братуха. — Просипел кто-то на полу.

— Пошёл на хуй. — Ответил Штык. — Ты чё блять, в натуре мне копыта отстричь хотел?

— Ну… — Шкет попытался подняться, но не смог. Грохнулся обратно в снег. Глянул на второго покойника. — Чё с Коляном, скопытился? Наглухо, нет?

— А хер знает. О, менты.

Машина остановилась, вышел кто-то оттуда в фуражке, да с автоматом.

— А ну руки вверх!

— Начальник! — Штык поспешно руки поднял. — Чё за кипишь?

— Пасть закрой. — Рыкнул второй. Пальцем показал. — Твоя работа?

— Нихуя. Я свидетель. Вон она их вальнула.

— Я живой если чё…

— Кто она?

— Да вон, с лопатой. — Штык показал пальцем. Милиционеры обернулись. Потом обратно повернулись. — Чё? Вы не смотрите что она седая — у неё пушка в халате. Отвечаю, сам видел!

— Короче…

— Аааа…

— Колян ты как?

— Ууу…

Милиционеры переглянулись. Тут Шкет таки поднялся, сел на ступеньку, выпустил когти и воткнул их себе в рану на голове, колупаться там стал, морщась от боли. Спустя пару секунд, на ступеньки упала пуля. Шкет матюгнулся, оскалился, клыки выскользнули и тут же втянулись в дёсны, милиционеры снова переглянулись. Один громко икнул.

— Пацаны, — сказал Штык и милиционеры повернулись к ним, белые такие, глаза круглые, — вы это, не бздите, норм всё. Просто мы вампиры. А так всё, хм…

Правоохранители прыгнули в машину, взвизгнули покрышки, и машина пропала вдали.

— Гы, обосрались черти.

— Так-то Лёх, пацаны там нормальные, вневедомственная, они тут постоянно крутятся…

— Да один чёрт гондоны.

— Ну, так-то да… — Шкет поднялся, потоптался на месте, снова сел. — Ебать, меня штормит теперь. Очухаться не могу. Вот ты в натуре Штык дебил блять.

— А ты думал, грабки мне отчекрыжишь и всё путём? Хуй там, не на первом блять свидании.

Помолчали. Колян тут оклемался немножко — пуля сама выпала из головы и он сумел связно мыслить. И тут же вспомнил о насущной проблеме.

— Чего с ними делать-то будем?

Снова помолчали.

— Ща, придумал я. Спокуха, всё путём будем. — Штык достал телефон и набрал номер. — Ща, — сказал дополнительно и стал ждать. — Ленок! Привет, ага, нормально, работаем, мы это, такая делюга. — Поспешно обрисовал ситуацию. — Вот, как их ёбнуть, что б меня на фарш не пускать?

— Ну? — Спросили товарищи разом, когда Штык положил телефон в карман.

— Говорит, кровь набрать и в куски мяса, в пакетах, а потом им туда в вагоны.

— А чё? Вариант.

— Я уколов боюсь.

— Ну, тогда тяни руки.

— Нахуя это?

— Как нахуя? Рубить буду. Колян, давай нож.

— Э! — Штык отшатнулся, но за пистолеты хвататься не стал. — Понял я, понял. Короче, давай так, там по литряку Ленка сказала. Короче, мне нужно будет пожрать в процессе.

— У нас тут станция переливания крови есть. Туда пойдём, там и закусить есть и шприцы, все дела. — Шкет поднялся, пошатнулся, снова сел. — Гондон ты братуха, Колян, тачку надо.

— Я ща такси вызову. — Штык потянулся за телефоном. Замер. — Это, пацаны, а у меня бабла нету, я этой крале все, что было отдал.

— Ну и нафиг?

— Саня! Ты видел, какая тёлка? Титьки — пиздец прям! Я кстати, забился встретиться в субботу, у неё и подруга есть. С вампиров кумарят реально. И она и подруга её.

— Ага? А чё за подруга? Как, норм или так, под водяру?

— Говорит реальная тёлка, только титьки поменьше…

— Ребята. У нас как бы война вампиров…

— Да затухни ты Колян. — Отмахнулись сразу оба. Штык продолжил речь. — Ща всё будет. Так вот, Саня, короче, деваха эта тут где-то живёт. Не целка, а реальная такая, знает, что и как.

— Говоришь в субботу?

— Ага, водку пьют обе, но вторая по пиву больше прибивается.

— Нормально, оттянемся походу. А там ещё подруг нет? А то вдруг напиздела.

— Не спрашивал, да пофиг братан. Если что, на лыжи встанем.

— Нах. Лучше водки ещё купим.

— А то же тема. Можно и так. А твоя как, рога не отхуячит?

— Я ж не дебил, палиться не буду.

— Изменять нехорошо…

— Колян, отъебись уже. У нас тут горячая точка, война типа, так что не считается. Да Лёха?

— Базару нет. И ваще, я читал, что на войне, перепихон помогает сосредоточиться, так что всё путём. Мы типа, боевую составляющую повышаем. Всё для дела, никакой личной жизни.

— В субботу значит. А где?

— В Филине.

— Ну, ты тоже блин, нашел, где с кралей тихариться. Там же шпана со всего города и блатные мелькают. Полюбэ кто-то зубы потеряет.

— Так мы ж вампиры, нам-то похуй.

— Ребята!

— Да поняли мы, поняли. Ща я. — Штык набрал номер. Вскоре ему ответили.

Такси ехало сквозь снежную пелену, а два вампира на заднем сидении, всю дорогу прикидывали, какой лучше водки им взять в субботу и как бы уломать девчонок, не пользоваться презервативами.

— Мы обречены, правда? — Глухо простонал Колян.

— Ага, парень, все мы в ёбанный Ад попадём. — Подбодрил его водитель такси.

Колян тяжко вздохнул и стал смотреть в окно.

Сегодня они идут на битву с кошмаром, который без проблем уложил всех троих, и только чудом остались живы. Теперь этих кошмаров сразу четыре. А они про водку и презервативы…

Далеко отсюда, в тумане снежном, виднеется город. На самом деле его не видно, торчит только труба и всё. Но они чувствуют — там засело Зло. Истинное, такое, какого никогда мир не видел, зло с большой буквы. И они, однажды, низвергнут его в пучину, из которой оно пришло!

Он повернулся спиной к проклятому городу.

Его братья стоят нестройной толпой, от голов всех, исходит сияние — то лучи солнышка, отражаются от поверхности чудо-шапок. Глазу не видно, но от них отражаются и космические зомбирующие лучи, призванные подавить сопротивление в стане Русского человека. Заговор жидо-масонов и марсианских евреев — о! Как близорук он был!

Они стоят тут, их много, они разные — магия хаотичного варпа и безумие рептилоидов, извратили их тела и тронули скверной их души. Но он, первый пробуждённый русский, обрёл Святую способность. Он мог очищать их души, как жаль, что не очистить тела! Как жаль!

Волна гнева пробежала по его лицу, чудо-шапка сползла на нос — она всё ещё пахнет шоколадками Алёнка. Новенькая совсем шапка — старую пришлось выкинуть. Коварные зомбирующие лучи с Ганимеда, пробили в ней дырку и он стал замечать, что часть смертельных космических лучей, попадает ему на левую сторону мозжечка. Так что чудо-шапку он смастерил новую и заменил ею ту, что прохудилась…

Их лица такие разные. Некоторые столь страшно изуродованы техно-магией аннунаков, что в них сложно узнавать людей. Но он спас их души, а это главное.

Он покусал всех до единого.

И их души спаслись.

Неделя ушла на то, что бы пробудить их, а потом, пробуждённые русские, одели чудо-шапки и покинули проклятый город, где все жители были заменены на бессмертных мутантов-убийц и киборгов-наблюдателей. Теперь их никто не найдёт. Здесь, сегодня, они начнут Великое дело — первый шаг на пути к спасению мира, от Заговора. Да, именно так — с большой буквы. Ибо не знал он всех масштабов того ужаса, что принесли подлые космические силы на эту планету.

Каждый пробуждённый русский ещё больше открывал завесу мрака, расстилавшуюся над Заговором. Они узнавали всё больше, и ужас вползал в их сердца.

Аннунаки присоединились к евреям с Марса, Рептилоды плетут заговоры в США. Киборг-убийца поставлен во главе Китая, подлыми жидо-масонами с Сириуса. Но это лишь вершина айсберга — новые пробуждённые рассказывали тайны, свидетелями коих стали, пока техно-магия еврейского варпа и рептилоидного розоватого подпространства, увечила их тела и души. С ужасом они узнали, что Бог был подло убит древними евреями с Юпитера, две тысячи лет назад. Боль сдавила их сердца, когда один из пробуждённых русских поведал страшную тайну — игрушечные трансформеры из детских магазинов, на самом деле, уменьшенные киборги-убийцы, которые распространяются по всему миру, а когда с Кибертрона придёт сигнал, они восстанут и начнут всех жестоко порабощать. Узнали они и о том, что эльфы вступили в тесный контакт с заговорщиками и тоже плетут козни. Конечно, эльфов не бывает — кого они хотели обмануть? Глупцы. На самом деле, это замаскированные андроиды-феи, присланные из недр Облака Оорта, где гнездится новое зло — нацистские псевдофашисты и зелёные некрофилы, живущие на фиолетовых кораблях, способных в два счёта зазомбировать целую планету. Ужасы открывались один за другим и вот они узнали самое страшное — если ничего не получится, жидо-масонские аннунаки, уже придумали запасной план. В сторону Млечного Пути, движется целая галактика. Она покончит с Русским миром, если будет провален Заговор.

Они не могут с этим смириться. Общими усилиями, они разрушат Заговор!

— Мы построим его здесь. — Сказал он и пробуждённые братья, с надеждой смотрят на него. Он кивает им, и они начинают работу.

Он снова смотрит на проклятый город, из коего ему удалось спасти этих бедных русских парней и девушек, отравленных еврейской техно-магией светло-зеленого псевдоварпа.

У них ничего не выйдет.

Здесь, сокрытые от глаз заговорщиков, они построят из камней и деревьев, посадочную площадку для галактических межзвёздных крейсеров сопротивления.

Когда придёт время, он подаст сигнал, и крейсера начнут приземляться и Заговор падёт, под ударами межгалактических фотонно-пулевых излучателей!

А потом наступит мир.

Русский мир.

Тихо в кабинете, спокойно так. Едва слышно гудит вентилятор компьютера, за окном шум улицы, но он почти незаметен — вечер уже, скоро и вовсе тихо будет. И в коридоре никого не слышно. Это потому что у него есть секретарша в отдельном крошечном кабинетике. Правда, она уже ушла домой. Ах, солнышко, надо бы ей документы подправить, пусть по бумагам ей снова будет восемнадцать. Такая она! Ах, только коллеги косятся. Не верят что восемнадцать ей каждый год. Ну, так-то правильно не верят, ей и шестнадцати пока нету. Да и чёрт с ними пусть косятся, пусть не верят — завистники проклятые…

— Н-да. И всегда у тебя тут так тоскливо? — Проворчал молодой человек, развалившийся в гостевом кресле у окна. Откинул волосы назад и развалился, в своих вульгарных кожаных джинсах с серебристыми заклёпками. А рожа! Господи! Глаза крашеные, на щеках белила — толи баба толи труп, тут сразу и не понять. Гот блин, тьфу! Развелось нехристей, понимаешь.

— Всегда. — Проворчал хозяин кабинета, утром имевший неприятный разговор с начальством и поймавший кучу косых взглядов коллег, да услышавший сдавленные смешки за спиной. Как пить дать, теперь пойдут слухи, что он педик. А он не такой! Он девочек любит. Молодых. Сильно молодых. Да, тоже в глазах общественности не ахти, но ведь не педик!

А говорить теперь будут, эх. Вот зачем Лена так их распределила? Уже две недели он вынужден жить с этими мерзкими лоботрясами, из коих хорошо говорит по-русски только этот сопляк. Остальные еле кое-как. Парень и две девушки — страшненькие, лет по двадцать им уже, совсем ведь старухи. Ну, хотя бы второй парень и одна девушка прилично одеваются, а этот и вторая девушка — тьфу, извращенцы. Жить с ними это просто пытка. Мало того, один из них ещё и на работу с ним постоянно ходит. Грёбанная война вампиров, скорей бы уже всё закончилось. Надоело ему видеть каждый день эти размалёванные рожи и двух старых кляч в своей квартире. Он вот секретаршу свою в дом пригласил к себе, закрылись в комнате, всё так хорошо шло, а эти негодяи включили свою музыку — очень походило на обрушение огромной башни из ржавых металлических кастрюль и тарелок. И что же в итоге? У него не встал. Чуть не расплакался, пришлось без секса остаться. Теперь вот только и бывает что на работе, закрывшись в кабинете, а этого гадёныша вытурив в коридор. Эх, припомнилось, как на днях выделили гранты на развитие малого бизнеса — Виктор аж замурлыкал. Он вовремя подсуетился и добился, что б его включили в комиссию по выдаче грантов. А там дело пошло — хочешь грант? Делись с комиссией. Плевать, что ты там удумал делать или строить, да хоть пропить решил — две трети гранта, отдаёшь комиссии, а остальное оставляешь себе. Денежки сразу переводятся на отдельный счёт, о котором никто кроме членов комиссии не знает — ну, как не знают? Просто не знают номер, а что он есть, так это все знают, ведь мэру тоже с двух третей нужно долю отдать. Так что игр в разведку тут нет — чего Виктор не ожидал. Он думал воровать бюджетные деньги гораздо труднее. А оказалось, что легче и нет ничего. Главное не слишком афишировать свои действия. Не из опасения попасться, конечно, просто если узнают прокурорские, придётся с ними тоже делиться. А на всех делиться, там от гранта останется на пачку сигарет. А оно надо, так страдать из-за каких-то копеек? Поэтому соискателям гранта особо пояснили — не болтать, шуму не поднимать, молчать в тряпочку. Они и молчат — ну а что? Быдло оно и в Африке быдло. Куда им рабам этим до высокого звания Чиновника!

О том, что год назад сам был этим самым «быдлом» Виктор благоразумно никогда не вспоминал — зачем ему это? Жизнь и так полна тревог и волнений. А нервы они не восстанавливаются, так что нафиг воспоминания такие неприятные.

Глянул на часы. По идеи, рабочий день ещё не кончился. Ещё час надо тут торчать.

А! Виктор махнул рукой — к чёрту. Всё равно делать особо нечего. Есть, конечно, документы, которые надо просмотреть, там что-то про здание социальной защиты населения. Толи обвалилась стена, толи батареи у них лопнули — к чёрту их. Перетопчутся. Завтра посмотрит, подпишет и пошлёт всех куда подальше. Нету в бюджете денег! Кризис в стране! Новый мерседес что он присмотрел, в цене скакнул так, что просто ужас. А дотации из области опять запаздывают. И на что он мерседес себе купит, а? То есть, на что он, конечно же, отремонтирует то здание, кстати, а зачем оно вообще? Может его снести нафиг? Социальная защита населения, бред какой-то. Нафиг им эта защита? Менты же есть. Вот и нахер всё. Да, надо поговорить с мэром. Снесём нафиг здание, а на его месте откроем бордель. Хотя бордель в прошлом месяце открывали, казино! Во. Ну а что? Ведь Россия стремится в цивилизованный мир. Казино есть в любой цивилизованной стране. Да, Виктор покивал сам себе — идея отличная. И деньги лопатой грести будут. Конечно, тут уже полюбому придётся с прокурорскими делиться, но что поделаешь? Там такие деньги будут, что всем хватит. Может даже из бюджета воровать меньше станет…

Виктор ухмыльнулся этой мысли — меньше? А зачем? Деньги такой ресурс, что их всегда мало, есть рубль — надо десять. Есть десять — надо сто. Есть сто — надо миллион. А потом миллиард и триллион, ох! Вот бы триллион! Виктор аж сладко зажмурился.

— Виктор Самойлов? — Сказал кто-то и от неожиданности он даже подпрыгнул. Глаза открыл — стоят. Просители сра, уважаемые граждане этой великой страны. Вот. Тут аккуратно надо, а то как-то припёрлись, он и сказал, кто они есть на самом деле. А они обиделись почему-то, мэру нажаловались. Он мэра обозвал нехорошим словом, Лене позвонил, трубку мэру передал. И всё вроде вопрос как обычно и решился, ага. Мэр трубку вернул, и Лена минут десять на него орала.

В общем, тут внимательно надо. С быдлом надо играть в хорошего этакого батьку, потому что быдло очень обижается, когда ему указывают, что оно такое есть. Несправедливо это. Ну почему он должен перед ними выстилаться, словно они такие же, как он? Он власть! А они никто, чмо в тапочках. Вот во время выборов, тут дело другое, тут они нужные становятся. А так, а! Этот мир вообще про справедливость ничего не знает. И всякое сра, то есть, каждый уважаемый гражданин этой великой страны, мнит, что он на самом деле что-то значит, когда он чмо в…

— Вы Виктор? — Повторил мужик с белесыми глазами. Вот нафига его пустили вообще? Охрана куда смотрит? Сказал же особо — всех больных сразу на ху, в смысле, посоветовать им, заняться своим здоровьем и посетить поликлинику. Кстати. Совсем забыл. Дотация на больницу городскую уже пришла, надо бы сделать пару звонков, а то того гляди эти дебилы и правда деньги в больницу отправят. Нет, конечно, чуть-чуть отправить надо. Больница же, надо что б аспирин хотя бы был, а то как-то не солидно. Вот, а остальное конечно, на важные дела надо отправить. В мэрию. Как раз дочка у зама мэра насморком заболела, нужно срочно её в Англию отправить на лечение…

— Вы так и будете молчать?

— Да, я Виктор. Что вам нужно? — Презрительно морщась, словно перед ним навозная куча, ответил Виктор — это всегда нужно так делать, что бы сразу сбить спесь с этих чмошн, то есть, уважаемых граждан этой великой страны.

— Следственный комитет. — Сказал один и Виктор спал с лица.

— С-с-с… — Язык отнялся, и он неожиданно пукнул.

— Эмм… — Мужик отпрянул, поморщился, пиджачок поправил свой, комитет. Следственный. Мамочки! Посадют!!! Его! И за что? Да ни за что! Ироды! Сталинисты! Садисты! Сволочи! Да как они могут? Он нещадно теряет здоровье, работая на благо общества! Конечно, на благо только полезной части общества — себя, коллег своих, детей их вот, любовниц и внуков, но ведь так и надо! Быдлосы стрём, то есть, конечно же, уважаемые граждане этой великой страны, размножаются быстро, их же — как грязи. А они элита, их очень мало они…

— Витя. — Заговорил этот мерзкий заморыш с крашеным лицом, поднимаясь на ноги.

— Г-господа. — Поспешно поднимаясь, заговорил Виктор. — Я честный, весь. Правда, я ничего не делал. Я работаю как надо. Я честный, — тут он не выдержал морального напряжения и истошно завизжал. — Меня заставили! Я не хотел! Я ни в чём не виноват! Помилуйте, не губитеееее!!!

— Витя блять!!! — Зашипел пацан и Витя, наконец, повернул голову к нему. — Они не из…

Договорить не успел — гости вдруг преобразились. В мгновение ока в их руках появилось оружие. Пистолет в одной руке и что-то странное в другой. Вот у того что ближе, кажется, бу…

— Хм. — Сказал мужик, отряхивая шипастую булаву от крови. — А это было просто.

Виктор, голова коего сейчас кусками сползала по его плечам, пошатнулся и рухнул на пол.

Удар булавы, заставил её лопнуть как спелый арбуз…

— А теперь ты.

Парень ощерился, клыки полезли наружу, рука зашла за спину, он вытащил пистолет, но немного не успел — сразу с десяток пуль продырявили ему грудь и живот. Парень грохнулся на пол, в лужу собственной крови.

— И это было просто.

— Хм. — Второй повертел кистью руки, в коей покоился короткий меч, сильно напоминавший мачете. — Я ожидал большего. Наверное, эти самые слабые.

— Неважно. Заканчиваем и уходим. Не зачем добавлять работы Наблюдателям.

Вампир занёс руку для удара, меч пошёл вниз, вот-вот он коснётся шеи и…

— Какого…

Меч врезался в пол, высек сноп искр и выпал из ладони.

А изрешечённое пулями тело, пропало. Собственно не совсем. На его месте, сейчас крутился вихрь чернильно-чёрного дыма.

Вампиры переглянулись и ринулись в двери. Один был быстрее, второму не повезло.

Дым, с глухим воем врезался в его спину, обвил всё тело и сжался, словно бы впитываясь в плоть. Так оно примерно и было — часть дыма исчезла внутри. Мужик замер, скрючился и дико заорал — места, где дым впивался в кожу, начали кровоточить, кровь хлестала прямо из пор, а потом раздался громкий, смачный такой звук.

Бедняга выпучил глаза и разлетелся по комнате ворохом кровавых брызг, да рваных кусков плоти. На том месте, где он только что стоял, злобно воя, крутился чёрный дым.

Мгновение и дым сжался, стал обретать очертания человеческой фигуры, а спустя секунду, на окровавленный пол, свалился тот самый размалёванный юноша. Он глухо застонал, попытался встать, но силы оставили его и он грохнулся лицом в кровавую кашу, потеряв сознание.

С минуту ничего не происходило. А затем, воздух задрожал, пошёл частой рябью, и посреди комнаты возникла девушка. Высокая, гордая, с роскошными медовыми волосами, в сияющем доспехе, никак не скрывавшем её шикарных форм и стройность её длинных ног.

Посох, напоминавший скрученный древесный корень, на вершине коего покоился сияющий жёлтым светом шар, нижним концом коснулся пола. Девушка склонила голову, волосы пошли волной, падая на её хрупкие плечи. Теперь стало видно кончики заострённых ушей — выступают из волны волос, словно даже и не настоящие они.

Живым любопытством сверкнули ореховые глаза и дрогнули нежные полные губы.

— Как любопытно! — Произнесла она, глядя на бесчувственного молодого вампира.

Посох поднялся, и ослепительный свет вырвался из шара на его вершине. Всё затопило этим светом, послышался протяжный гул, а потом всё исчезло. Буквально всё — помещение обрело прежний вид. Теперь тут нет ни капли крови на полу, нет и следа тел, словно здесь только что бригада уборщиц побывала.

Тот же свет и в тот же миг, увидели в километре от мэрии. В просторной квартире, на пятом этаже. Три молодых человека, сидели там за столом. Парень и две девушки — у каждого пистолет за поясом, на полу лежат три автомата. Рядом на диване — настоящий пулемёт. Всё оружие заряжено и сняты предохранители. Все трое мрачно смотрели на телефон — только что звонила Лена. Их друзья, мертвы. Их убили. Их всех, вспышка жёлтого света ослепила, но когда схлынула, все трое стояли на ногах с оружием в руках. Но в комнате пусто, никто на них не напал, однако, обстановка слегка изменилась — на полу, лицом вниз, лежит юный гот.

— Олег! — Воскликнула одна из девушек, кидаясь к парню.

— Живой? — Спросил парень, на всякий случай оружия не опуская.

— Да. — Девушка легко подняла его на руки и перенесла на диван, ногой сбросив с него пулемёт.

Как только положили на диван, попытались растормошить. Потом пощёчину влепили.

— А! — Пискнул Олег, закрывая лицо руками.

— Очнулся, слава богу. — Выдохнула одна из девушек.

— Рассказывай. — Резко сказал парень.

— Я пиво принесу, — добавила вторая девушка.

Олег сел и минуту молчал — пока пива не хлебнул, не мог произнести ни слова. А потом поведал, что с ним случилось, поведал всё, что запомнил.

— За одного из наших значит поквитались. — Прошипела одна из девушек, когда Олег рассказал, как убил вампира, напавшего на него.

— Из наших? — Не понял Олег. Ему ответили мрачным кивком и рассказали что случилось.

— Все трое? — Прохрипел парень. Снова кивки. Олег залпом осушил бутылку и взял новую.

— Мы должны отомстить.

Молчали минут пять, а потом Олег кивнул.

— Мари, собери стволы по сумкам. Грег, пулемёт на тебе. Шерил, гранаты. — Он поднял с пола автомат, проверил обойму, мысленно поблагодарил Лену за то, что им показали, как этим всем пользоваться и даже провели пару стрельб за городом, в местном подобии леса. Так что он теперь мог даже иногда попадать в цель.

Когда все были готовы, Олег поднял руки перед собой.

— Помолимся Сатане, что бы он даровал нам удачу — и отомстим за наших друзей!

И они начали молиться, а спустя несколько минут покинули квартиру, намереваясь начать охоту на вампиров короля, грубо нарушив непосредственный приказ Носферуса и Мудрости своего Клана.

Она появилась в толпе, словно бы призрак иного мира. Странно, что никто не оглядывался на неё, люди продолжали идти по улице, спеша по своим делам. Утро, кто-то идёт на работу, кто-то с неё возвращается, лица одинаково мрачные у всех и всем плевать на всех — Ленск, впрочем, наверное, так выглядят все города России, исключая республики, с иным, скажем так, менталитетом. Да и чему радоваться? Опостылевшая работа с грошовой зарплатой, вечно растущие цены и приближающаяся зима, с которой придут и жгучие морозы, и едва тёплые трубы центрального отопления. Город-то шахтёрский, котельные отапливать нечем. Ну а как иначе? Страна нуждается в экспорте, что бы пополнять бюджет и карманы полезных граждан. А население — хрен с ним, выживут как-нибудь. Они всегда выживают, она шла неторопливо, без шапки, волосы развеваются на ветру. Господи, подумала Лена, застыв возле стайки старушек, торговавших всякой всячиной у стены здания, господи, как же она красива!

— Выпендрилась куда-то, шалава такая. — Буркнула старушка, кутаясь в шаль, пряча лицо от холодного осеннего ветра. Собственно, уже зимнего — с порывом ветра, в лица людей швырнуло не только ледяной воздух, но и стайку колючих белых снежинок.

— Зря вы так. — Тяжко вздохнув, произнесла Лена. Старушка не ответила, только злобно зыркнула на неё и скривила тонкие блеклые губы. Лена снова посмотрела на девушку с роскошными серебряными волосами, что скользила по мокрому асфальту, в потоке сердитых, мрачных людей. Да она не идёт — она словно бы летит, этакая скользящая походка, но посмотришь на её красивое лицо, холодные голубые глаза и, кажется, будто она летит, а не идёт. Парит над асфальтом, словно Ангел неземной, наверное, когда её терзает голод, зубы меняются, и становится видно клыки, эта женщина, предстаёт в сознании своей жертвы чем-то совсем иным.

— Приветствую Мудрость клана. — Чуть склонив голову, сказала Лена.

— Приветствую тебя и я Мудрость клана. — Ответила девушка, остановившись подле неё.

— С утра уже пивами своими нализались, шалавы. — Буркнула старушка.

— Я бы вас попросила… — Холодно ответила Мудрость, её плечи напряглись, глаза сверкнули гневом — никто не смеет так говорить с Мудростью клана. Никто! Тем более просроченная еда.

— Вивьен. — Лена положила ей руку на плечо, девушка выпрямилась, но всё же замолчала. А Лена подошла к коробке, на которой старушка разложила свой товар. — Бабушка, почём семечки?

— Тебе-то что? — Ворчит старушка, щуря подслеповатые глазки. — Вон фифа какая, ты-то уж семочки лузгать-то не будешь, поди. Иди вон, куды шла. Не мешайся тут. Занята я.

— Вот. — Лена вытащила из бумажника тонкую стопку купюр и протянула старушке. — Я заберу всё, у меня есть друзья, которым семечки нравятся.

— Ой… — Старушка схватилась одной рукой за сердце, второй за пачку купюр. — Дочка, тут же много очень, ты вот на обратно, а это мне. — Послюнявив палец, старушка пытается вернуть часть денег.

— Не надо, я не обеднею, а вам к пенсии не помешает пару лишних рублей.

Старушка замерла с деньгами в руках и вдруг начала плакать. Поднялась, стирая слёзы.

— Дочка, храни тебя Господь! — Выдохнула старушка и влилась в людской поток, отправившись куда-то по своим делам, как и все кто, двигался в потоке том.

— Глупо. — Пожала плечами Вивьен. — Но красиво.

— Мне это нужно. Приятно творить добро. — Лена собрала, разложенные на коробке, семечки, в полупустой мешок, подвинула коробку к стене и поставила мешок туда. Повернулась к своей коллеге по судьбе. — Особенно приятно его творить, когда твои руки испачканы кровью.

— Мне это не слишком понятно, — Вивьен глянула на мешок, потом на Лену, — ты что и, правда, заберёшь эти семечки?

— Я сказала правду. У меня есть друзья, которые… — Лена замолчала, так как на лице Вивьен появилась улыбка. Но она не разозлилась. Потому что улыбка была весёлой и блеснули тем же весельем, глаза Мудрости клана.

— Зачем ты искала встречи со мной?

— Нам нужно поговорить. — Лена кивком предложила Вивьен, стать рядом у стены. Здесь, на виду у всех, в паре метров от очередной старушки, продававшей какую-то мелочёвку, они были словно в глухом тёмном лесу, сокрытые от глаз и ушей. Люди заняты исключительно своими делами — всем плевать на всех. Истинная свобода в рамках конституционной демократии.

— Что ж, — Вивьен встала ближе к стене, — мы уже говорим. И я готова слушать.

Несколько секунд, Лена молчала, глядя на спешащий людской поток. Все они так погружены в свои дела. У каждого есть мечты, стремления, какие-то желания. И никто из них не подозревает, что этот город стал ареной войны для вампирских кланов. Они не знают, что в любой момент, любой из них, по закону Нортумеса, в этой войне, может стать пищей для вампира. Лишь до тех пор, пока идёт война, но всё же, всё же, не просто пищей — вампирам зелёный свет. Только теперь и только здесь, они могут питаться, не ограничивая себя. Пока идёт война, им дозволено пить столько крови, сколько нужно, что бы достигнуть максимума своих возможностей. Месяц назад, вампирские кланы вынуждены были потреблять лишь то, что требуется для поддержания жизни, они напоминали вот этих старушек, влачащих жалкое существование. Ничего лишнего, никаких деликатесов, лишь хлебушек и раз в месяц дохлая курица в кастрюльке — это если повезёт. А теперь, вампиры могут есть досыта, они даже могут объедаться. Ограничения очень зыбкие, пока идёт война, очень странно, что ещё не все кланы прибыли в город. Впрочем, Лена уже знала, почему этого не произошло. Почему ещё не все вампиры прибыли на войну, хотя бы ради того, что бы впервые за много столетий, ни в чём себе не отказывать. Причин тут было две. Хотя им и дозволено пить столько, сколько в состоянии переработать их желудки, но участие в любой войне, подразумевает и потенциальную гибель. Поесть досыта и умереть, когда впереди вечность? Мало кто согласится. И вторая, более важная — они медлят, они ждут выхода Носферату, ждут, когда они скажут своё слово. И не желают оказаться на пути, если гнев Создателей, обрушится вовсе не на мятежный клан.

— Почему Серебряные до сих пор не вступили в войну?

— Ты ведь знаешь. — Пожав плечами, ответила Мудрость Серебряного клана.

— Вы ждёте решения Носферату.

— Ждём. — Кивнула Вивьен. — Слухи разошлись. На Земле нет больше вампира, который бы не знал, что представляет собой твой клан Мудрость. Вы просто отвратительны. — Она поморщилась, казалось, её сейчас стошнит, но она быстро справилась с собой, лицо Вивьен вновь стало бесстрастным. — Однако вы особенные. Нет клана, который был бы столь удивителен, обладал бы всем лучшим, что есть у нас, но не имел бы наших недостатков. Многие думают, что Создатели достигли своей цели — создали то, что пытались создать тысячи лет. Они создали вас.

— Не думаю, что…

— Не важно, что ты думаешь. — Вивьен вдруг улыбнулась ей. — Мы ждём не решения Создателей, Елена, мы ждём их гнева. Не все из нас уверены, что он обратится против прежних кланов. Но многие верят — как только Создатели убедятся, что вы сильны, что вас стало слишком мало, что вы гибнете в этой войне, что ваш клан на грани исчезновения, вот тогда, Мудрость, тогда они обрушат свой гнев на нас. И в живых не останется никого. — Она тихо рассмеялась, в глазах мелькнули горечь, печаль — и зависть. Вивьен, как, наверное, и многие другие, страшно терзалась из-за того, что апофеозом всех стараний Создателей, финалом их невероятной работы, стали такие как Штык, Шкет и им подобные.

— Поэтому не все кланы прибыли в город?

— И поэтому тоже. Часть из тех, кто вступил в войну, охотится за теми, кого вы не удосужились найти и привезти сюда. — Вивьен с осуждением посмотрела Лене в глаза. — Ты должна была их собрать. Если бы вы все были здесь, если бы были готовы к войне, её могло бы и не случиться.

— Ты ошибаешься. — Лена покачала головой. — Война началась бы всё равно. Мы не желаем соблюдать все правила Нортумеса. Мы отказываемся от них.

— Очень глупо с вашей стороны. — Похвалила её Вивьен.

— Возможно, но мы отличаемся от остальных. Мы не нуждаемся в тех правилах, что необходимы остальным кланам.

— Это верно Мудрость. — По лицу Вивьен вновь пробежала волна — зависть, брезгливость, ненависть — нечто похожее, можно увидеть на лице ребёнка. Такого, что вынужден донашивать вещи старшего брата, потому что родители не могут позволить себе купить ему новые штаны. Такого, ребёнка, что ест не досыта, и каждый день видит соседского мальчишку, полного, круглого, счастливого отпрыска безобразно богатых родителей.

— Войны нельзя было избежать.

— Можно было.

— Возможно. — Лена слегка покраснела — если бы её клан обладал хотя бы каплей сдержанности, да просто лишней каплей мозгов, спустя пару столетий, они добились бы привилегий, её клан вышел бы из-под действия части законов, обязательных для вампиров. А может даже и из-под тех, что обязательны, для всех рас Нортумеса.

— Мне всё же любопытно, зачем ты меня позвала…

— Эй, красавица, давай знакомиться?

Вивьен повернула голову. Молодой парнишка в кепке, лихо сбитой на затылок, расплылся в улыбке. Она ответила такой же улыбкой и положила ему руку на плечо. А потом сжала пальцы.

— Аааа!!! — Взвыл парнишка, с трудом удержавшись на ногах. Он отскочил назад, врезался в кого-то и снова взвыл, схватившись за плечо. — Сука!!! Ты что сделала???

— Вам лучше уйти. — Сказала Лена, когда парень ринулся обратно, полный праведного гнева и весь набок перекошенный — кажется, уже к обеду, его плечо станет вдвое крупнее. А к вечеру, ему придётся вызывать скорую помощь, если отёк так и не спадёт. Если бы Вивьен сжала чуть-чуть сильнее, он бы не смог сейчас не то что ходить, но и говорить.

— Да иди ты нахуй! — Взвыл парень, снова оказавшись перед ними. — Я эту шлюху сейчас…

Вивьен пренебрежительно улыбнулась. Лена заслонила её и оказалась лицом к лицу с парнем.

Её клыки со скрежетом начали расти.

— Сумасшедшие суки… — Пискнул парень, разом побелев и пятясь, отступил. Вскоре он уже исчезал на горизонте, активно перебирая ногами.

— Не нужно было. — Вивьен снова пожала плечами. — Я голодна.

— Не здесь…

— Можно и здесь. — Она кивком показала на людской поток. — Тебя не удивило, что они даже не повернулись в нашу сторону? За мной идёт Наблюдатель. — Она снова улыбнулась. — И он теперь сердится на тебя — он всегда так искренне радуется, когда я ем.

Лена только мрачно нахмурилась. А Вивьен рассмеялась.

— Не переживай, он ненавидит и меня и тебя и всех кто ростом выше него. — Она развела руками и с напускным безразличием добавила. — Гном, что ещё тут сказать?

— Проклятые лысые обезьяны, гореть вам всем в Земном Огне. — Буркнул кто-то густым басом и обе девушки стали озираться. Однако говоривший, так и остался невидим для них.

— Мне как-то не по себе…

— Мне тоже. — Кивнула Вивьен. — С тех пор как я поняла, кого ко мне приставили, мне всё время не по себе. Его ненависть к людям так сильна, что пробивается даже через его магию.

— Значит, у тебя персональный Наблюдатель.

— Угу. — Вивьен поморщилась — ей это не нравилось. — У всех Мудростей и у всех Носферусов, сейчас есть личный Наблюдатель. Нортумес всегда поступает так. Лидеры рас находятся под особым надзором, так как являются самыми опасными из всех.

— Мне это не нравится.

— Никому не нравится. Но таковы правила.

— Сколько кланов отказались вступить в войну?

— Никто не отказался. Все откликнулись на приказ своего короля.

— Но, что-то я не понимаю…

— Мы, эээ, как это сказать на русском? Тянем резину. Серебряные, ниндзя…

— Ниндзя?

— Да, ниндзя, — Вивьен поморщилась в отвращении. — Ни ума, ни фантазии. С тех пор как первый Носферус этого клана был убит, они отказались от прежнего названия. Клан Тёмной Воды — это было хотя бы красиво. Часть из нас выжидает. Некоторые делают вид, что ищут твоих собратьев по всему миру, но всегда безуспешно. Другие ссылаются на сложности в делах — те, кто достаточно глубоко внедрён в человеческое общество. Есть те, кто выделил несколько бойцов и устранился от войны. Однако достаточно и тех, что выслали передовые отряды, что бы потом, закончив свои дела, прибыть сюда всем кланом. Несколько кланов вошли в войну полностью, они отправили сюда лишь несколько человек, остальные охотятся на тех, кого ты должна была давным-давно привезти сюда.

— И как у них успехи?

— Я знаю о шестнадцати убитых. Однако… — Вивьен молчала около минуты — смотрела на улицу полную людей и словно бы задумалась о чём-то отстранённом. Лена не мешала ей, ожидая ответа. — Мудрость, твои люди умирают. Но наши потери, вдвое больше. Иногда, твои люди умирают практически без сопротивления. Но иногда, всё кончается страшно. — Она посмотрела ей прямо в глаза, и в них не отразилось ничего, кроме страха. — Один из первых, на кого вышел королевский клан, жил в Израиле. Шесть вампиров напали неожиданно, они всегда были воинами, лучшие люди короля. Закусочная, на окраине города…

— Взрыв. — Прервала её Лена. — Терракт. Ответственность за него пока что никто не взял на себя. Много раненных и убитых, о нём коротко сообщали в новостях…

— Именно. — В свою очередь, прервала её Вивьен. — Наблюдатель всё представил как взрыв — когда нет возможности полностью скрыть следы схватки, они создают то, во что люди поверят. В этот раз, был именно такой случай. Пострадали и люди. Бой не был быстрым. Твой собрат сопротивлялся отчаянно и как он сумел прикончить шестерых воинов, столетиями совершенствовавших свои навыки, известно лишь Наблюдателю. Твой собрат убил всех и сбежал.

— Неплохо. — Несколько удивлённо молвила Лена, а Вивьен аж перекосило.

— Неплохо??? Мудрость, ты в своём уме? Вампиры гибнут по всему миру! Нас и так немного, смерть каждого — невосполнимая утрата. А эта война косит нас пачками. Её необходимо заканчивать как можно быстрее! Жаль, что король не понимает этого. Очень жаль, что Мудрость клана, не понимает, как сильно эта война ослабит нас. Мы представлены в Нортумесе, но если так дальше пойдёт, вскоре, представлять будет некого.

— Кто-то всё равно уцелеет…

— Кто-то уцелеет. — Согласилась с ней Вивьен, помрачнев ещё сильнее. — Но когда нас станет слишком мало, трон короля вампиров, погрузится в стену.

— Что?

— Не важно. — Вивьен замолчала. Достала из кармана сигареты и прикурила. — Среди кланов идёт слух — Создатели мертвы.

Помолчав, Лена кивнула и сказала.

— Так и есть. Создав нас они…

— И никто не знает, откуда пришёл слух. — Вивьен зловеще ухмыльнулась. — Мы пешки Мудрость, Создатели меняют правила игры. Пока что они хотят остаться мёртвыми.

— Я тебя не слишком понимаю, я…

— Некоторые из Создателей, могли погибнуть. Уйти сами — за последнюю тысячу лет, они не раз уходили в спячку. — На вопросительный взгляд Лены, она пояснила. — Выпив, в течение короткого срока, очень много крови, Создатели могут уснуть на века. Кроме них, на это способны лишь Ночные Странники. Но этот клан, никогда не поступал так. И знаешь почему? Потому что они жаждут жизни. Им нравится жить. Создатели живут слишком долго и не раз засыпали. Они устали Мудрость. Устали жить и каждый раз терпеть неудачу. — Тут она горько усмехнулась. — Увы, все мы, все кланы, всего лишь их неудачи. Я думаю, часть из них, или все они снова спят. Может быть, кто-то всё же решился и ушёл навсегда. Впрочем, я в это не верю. Однако они хотят, что б смятение поселилось в наших сердцах. Они создали вас, они пустили слух о своей гибели и теперь смотрят, чем всё закончится. — Она выбросила сигарету, не докурив её. — А потом, свой гнев они обрушат на нас, может быть, на тех, кто не хочет войны. А может, на тех, кто истребляет вас. Или же они истребят твой клан. Поступки Создателей, полны тайной, неисповедимы их пути.

— Господни.

— Что?

— Неисповедимы пути Господни.

Вивьен посмотрела на неё как на деревенскую дурочку. Лена кашлянула и отвела взгляд.

— Ты хотела знать, что происходит в стане врага. — Лена ответила осторожным кивком. — Теперь ты знаешь. Кланы тянут резину. Часть из них с удовольствием вступила в войну. Мы завидуем вам, а зависть, порождает ненависть. Если война затянется, в конце концов, в неё войдут все кланы. И как бы хороши вы ни были, вас всё равно истребят. — Она грустно вздохнула. — А наша история, как части Нортумеса, будет закончена, до тех пор, пока Создатели не дадут жизнь новому клану. Потери в войне будут таковы, что мы перестанем влиять на свою судьбу. Нортумес будет указывать нам, как мы должны жить. Жалкой горстке вампиров, что останется в итоге. Я осталась в этом городе, что бы оценить обстановку. Носферус Вирту, дал чёткие указания и я полностью согласна с ним — нельзя прыгать в омут с головой. Многие поступили так же. И мы убедились, что эта война губительна для нас, убедились, что вы слишком опасны. — Помолчав, она добавила. — И так же мы убедились, что вас необходимо уничтожить. Вы идёте против порядка, которому десятки тысяч лет. Таково мнение всех королей Нортумеса.

— То есть?

— То есть, если бы король не объявил войну, а вы не подчинились бы правилам, это сделал бы кто-то из королей. Просто несколько позже. От этого вас могли бы спасти лишь Создатели. Но они молчат, они пытаются убедить Нортумес в том, что их больше нет.

Лена молчала с минуту. А ведь Создателей, действительно больше нет. Они мертвы, и их последнее создание, обречено последовать за ними.

— У нас нет шансов, так?

— Один есть. — Вивьен как-то нехорошо ощерилась. И улыбка вроде и в то же время, словно вот волк оскалился. — Войну нужно остановить. Слишком много нас погибло и погибнет ещё больше.

— И если война прекратится…

— Вы получите шанс подчиниться правилам.

Лена ответила вздохом разочарования. Во-первых, как прекратить то, что началось? А во-вторых — правилам они всё равно не подчинятся.

— Вряд ли что-то из этого получится…

— Ты ошибаешься. — Вивьен перестала скалиться, теперь это больше похоже на улыбку. — Ты Мудрость, ты сильнее всех в своём клане. Тем более, сейчас. Ведь ты уже научилась ускорять своё время? — Лена кивнула в ответ. — И ты научилась просчитывать все вероятности событий в текущей ситуации, ведь так? Ты знаешь, что случится, если сейчас взять и бросить камень, в лобовое стекло вот той машины. — Лена повернула голову, глянула на дорогу, снова повернулась к Вивьен — очертания фигуры девушки смазались, она словно бы мелко подрагивает, невозможно сосредоточить на ней взгляд. Что-то мелькнуло, она увидела сизую дымку, сразу же пропавшую, а наземь упал окурок и с тихим шипением, потух на мокром асфальте.

Лена отстранилась от мира вокруг, и он начал замедляться. Люди словно в стоп-кадре застыли — Вивьен напротив неё. Пелена спала, она снова виделась отчётливо.

— Долго ты. — Улыбнулась Мудрость Серебряного клана.

— Пока не привыкла. — Лена осмотрелась, в который раз удивившись тому, что мир вокруг, словно бы застыл. Если приглядеться, видно, что это не так — люди двигаются едва-едва, машины двигаются чуть быстрее. Ничего не застыло, просто она стала быстрее.

— Теперь Наблюдатель нас не услышит. Ты хочешь остановить войну Мудрость клана?

— Да, но как?

— Твой Носферус, он причина всего, что произошло, что происходит сейчас.

— Он…

— Должен умереть.

Мудрости своих кланов, замолчали. Вивьен ждала, пока мысль сия, пробьётся в разум Лены и поудобнее там устроится. Лена ничего не ждала — она просто горевала. Вивьен не понимает.

— Я уже сражалась с ним. Носферус победил.

— Ты не поняла. Убей его. Сделай так, что бы он погиб в очередной схватке. Устрой его смерть, а потом, в сражении за титул, займи его место. И приведи нас всех к миру. Останови это безумие.

— Это ничего не даст.

— Ты не можешь повлиять на него? Так поставь на его место другого! Того, кто прислушается к тебе.

Лена грустно усмехнулась. Вспомнилось, как Соня предложила Шкету, убить Лену вдвоём, после того, как она обоих победила в бою. И Шкет не поддержал её, лишь по одной причине — он сомневался в успехе. Впрочем, может и не поэтому остановился, но суть явления, невозможного для всех прочих кланов, предельно ясна — они не подчинятся даже этому правилу, общему для всех кланов. Носферус, что поведёт их и поступит не так, как они того хотят, рискует расстаться с жизнью. Клан, который, скорее сборище, Лена смутилась, так как эту свою мысль едва не закончила словом «отбросы».

— Елена, смерть твоего Носферуса, единственное, что может дать вам время. Война остановится, вы получите шанс на переговоры, вы сможете принять правила и жить…

— Как того требуют правила Нортумеса.

— Именно так. — Она чуть склонила голову, нахмурилась. — Елена, эта война не нужна никому, даже Королю она не нужна. Но ваш Носферус не оставляет нам выбора. Я боюсь Елена. Вы слишком сильны, эта война погубит и вас и нас. Вурдалак — все кланы в ужасе. Твои люди сумели прикончить вурдалака! Никому, кроме Создателей, не удавалось убить никого из них. Их можно ослабить, но убить? Вы слишком сильны. Более того, Тёмная Луна помогла вам, она уничтожила единственное наше преимущество, то, что продал нам Некромант, более не убивает вас. Как вы вообще узнали о Тёмных Лунах?! — Она помолчала и добавила. — Эта война — погибель всей нашей расы. Её необходимо остановить Мудрость клана. Твой Носферус, должен умереть.

— Я подумаю над этим.

— Думай. Но не слишком долго. В конце концов, все кланы вступят в войну. Ваши преимущества, будят в нас зависть. Ваша сила, будит в нас страх. Зависть и страх, вместе превращаются в ненависть. Нет ничего лучше, что бы заставить одних вампиров, убивать других.

— Я понимаю…

— Он должен умереть. — Мудрость Серебряного клана, нахмурилась, опустив взгляд. — Или, хотя бы, проиграть другому, потерять свой статус. — Лена осталась бесстрастной, но в глубине души лишь горько усмехнулась — Вивьен решительно не понимает, что такое последний клан, оставленный Создателями на этой бренной земле. Впрочем, она достаточно знает о них, что бы создать почти верное представление о них. Лишь в деталях ошибается она, Вивьен снова посмотрела на неё, с горькой усмешкой на устах. — Думаешь, Вирту всегда был самым сильным из нас? Нет, Елена, он был лишь вторым. Когда Носферус стал угрожать нашему благополучию, он получил вызов. И потерял равновесие в бою. Он проиграл, Вирту занял его место. Проиграл, хотя и не мог проиграть — он гораздо сильнее, чем Носферус Вирту. — Тут она совсем сникла. — Был когда-то. Поражение подкосило его. Мне грустно видеть, каким он стал, самый могущественный из нас, искренне уверовавший в то, что он всего лишь второй. — Она вновь смотрела ей прямо в глаза. — Елена, Мудрость клана предана своему Носферусу беззаветно, но лишь до тех пор, пока он ведёт свой клан к успеху. Ибо Мудрость клана, истинно предана лишь своему клану.

Лена собиралась ответить, но Вивьен исчезла. Повернулась спиной и пошла прочь, спустя пару секунд, она ступила за угол здания. Лена проследовала за ней и посмотрела на крыльцо, полное застывшими людьми. Вивьен там не было. Она словно испарилась. Мудрость Серебряного клана, владела своими способностями куда лучше неё.

Она вернулась к месту у стены, мир вокруг снова ожил, наполнившись шумом улицы. Люди снова идут по своим делам, обычный такой денёк осенний. Мрачные люди, грязная улица, обшарпанные здания и растрескавшаяся плитка на площади. Памятник, в виде пушки времён второй мировой и стела с именами погибших, загаженная голубиным помётом — и это центр города. Двадцать первый век уже вот-вот, а сотни городов по всей стране, замерли в своём медленно разрушении, остановились в прошлом и что их ждёт, совершенно непонятно…

В её силах устроить поражение в борьбе за титул и Штык перестанет быть Носферусом — в глазах всех вампиров мира, в глазах Нортумеса. Но он не примет своего поражения. Не так как Носферус серебряного клана. Штык очнётся, поднимется на ноги и вырвет гланды тому, кому только что проиграл. Придётся раз десять устраивать поражение, пока, пока Штык не поймёт, что проигрывает не по своей воле. Но даже если всё получится — кто второй по силе в клане?

Соня.

Более свихнутого Носферуса, даже с глубокого перепоя, придумать сложно. Соня продолжит «линию партии» и Лена не сомневалась, что война развернётся с новой силой, только теперь это будет уже другая война. С таким лидером, гибель её клана гарантирована. Но она может устроить поражение и для Сони. Только вот как раз Соня, его никогда не признает и очень быстро станет ясно — что-то тут не чисто. Потому что способность Сони позволяет ей держать под контролем любого из них. Кроме Штыка и Лены.

То, как Вивьен, когда-то давно, спасла свой клан, уж и не ясно от чего, но это не подходит для них, точно так же, как правила Нортумеса, не годятся для них.

— Есть и другой способ спасти нас всех. — Проговорила Лена. — Но мысль, мне нравится — это действительно очень хороший вариант. Спасибо Вивьен. Я остановлю эту войну. Но тебе вряд ли понравится способ, который и избрала для этой цели.

Она набрала номер и когда на том конце подняли трубку, рассказала всё. Не забыв присовокупить пару душераздирающих подробностей, которых в реальности не произошло.

Спустя минуту, Лена позвонила вновь, теперь на другой номер.

— Лен, бля в натуре не вовремя. — Ответил из трубки тихий шёпот.

— Носферус, ты кое-что должен сделать.

— Да это я в курсе. Шкет уже сказал. Ща мы их захуярим, — послышался глоток, за ним шумный вдох. — Я воды попил, отвечаю…

— На закуси. — Раздался чей-то приглушённый голос.

— Да на хуй Шкет, я так, Лен реально не вовремя. Мы тут уже, ща их грохнем и…

— Я звоню не поэтому поводу.

— Да? А чё тогда?

— Помнишь тех ребят, что Соня нашла в Европе?

— Эээ…

— Сатанисты.

— Не, я так-то и сам иногда, но как бы, личное дело типа. Так что я же не спрашивал, как бы…

— Ты о чём?

— Про онанистов этих твоих. Я не против, так-то похуй вообще, просто мне-то как-то пофиг.

— Сатанисты, а не…

— А! Вспомнил. — В трубке немного помолчали. — Под пидоров которые раскрашены?

— Они не…

— Да, хуй им в рот! Лен, мы тут в бар собрались, как штопанных этих вальнём, так двинем, давай с нами, а? Пивка попьём, поедим, потанцуем, все дела. Обещаю, приставать не буду. Ну, почти. Так, слегонца, сама понимаешь, я ж влюблён без оглядки и…

— Алексей.

— Что, солнышко?

— Закрой хлебало и слушай.

— Да понял я, понял. — Расстроено проворчали на том конце сотовой связи. — Базар-вокзал, молчу и внимаю. Чё надо-то? У нас в натуре Лен, тут ща делюга такая пойдёт, что я реал уже вот чую — ща обделаюсь. Мне бы стимул какой-то. А то на измене пиздец прям, — в трубке стало тише, словно её прикрыли ладонью, — ага братан, наливай ещё по одной, на посошок типа, — звук снова стал нормальным, — вот, я и это, того. Ну, может, встретимся вечерком, вина там, всё такое?

— Ладно. Встретимся. Теперь будешь слушать?

— Весь внимание звёздочка моя.

— Я не твоя…

— Это пока. Я ж невъебенный Носратус, охуевший такой супервампир, мечта любой бабы! Так что…

— Мудак. — Буркнула Лена, чувствуя, что краснеет, и вовсе не от гнева.

— Не, ну так немного есть, конечно, спорить не буду. Сути-то не меняет. Я, реальный такой, симпатичный, умный, все дела и опять же — тридцать три сантиметра! Да я прям блять сказка!

— Короче!

— Слушаю, братан Коляну больше не наливай, развезло его к хуям…

— Штык.

— А, да, тут. Слушаю.

— Те ребята…

— Пидоры которые?

— Там две девушки.

— И чё? Женские пидорасы тоже…

— Лесбиянки их называют. И они не…

— Да похуй. Чё они там, угла попутали, пизды вставить? Ток я руками не буду, сразу говорю — петуха руками пиздить западло.

— Не надо их пиздить! — Воскликнула Лена, народ оборачиваться стал. — Их товарищей убили, я им всё рассказала в деталях. Теперь они пойдут мстить, оружия у них валом, мозгов нет. Так что найди их и включай в работу. Твоя задача найти Короля вампиров и убить его. Всё бросай к чёрту — ищи короля. Он должен умереть.

— А, а где я его найду-то? И чё обязательно с пидорасами вместе? Лен, ну реально стрёмно, может, Соню подтянем?

— Она в США…

— Где? — Трубку снова прикрыли ладонью. — Шкет, прикинь — Соня в Америке! Ага, сам хуею, эта овца в Белом доме жопой крутит, а мы тут в грязи ползаем. Чё ваще за пиздец, да братан? — Ему неразборчиво что-то ответили. Штык сказал «ах», правда, матом, и ещё добавил. — Не, так дела не делаются. Я тоже может, хочу глянуть, как там живут. Мир посмотреть все дела, чё? У самого у тебя рожа протокольная. Нормальная у меня…

— Мой Носферус?

— Лен, ну понял я короче. Пидорасов найти…

— Их лидер, Олег.

— Понял, Ольгу найти, её сучек тоже и короля искать, а он точно тут?

— Да, король в городе.

— Лады, найдём мы его.

— Постарайтесь, это нужно сделать.

Она опустила трубку в карман, подняла мешок с семечками и пошла по улице — и зачем они ей? Точнее, зачем ей столько? Хватило бы кулька. Хотя куда интереснее ответ на вопрос — почему она не призналась Вивьен, что любит семечки? На лицо комплекс какой-то, впрочем, это не важно. Семечки она бросила в багажник машины и села за руль — нужно навестить Карри. Если Штык не справится, Карри станет вторым смертником, то есть, вторым шансом.

Шансом на спасение, для них всех.

Увы, следует признать — она не ожидала, что вампирские кланы, столь разнообразны и обладают такими удивительными способностями. Если все они, всё же, примут активное участие в войне, ей не дожить до следующего года.

Смерть короля, такая смерть, не остановит войну, но она даст им время. Как и сказала Вивьен, смерть Носферуса деморализует клан, а смерть короля, сделает это вдвойне. Они получат время, и гнев всех кланов, многократно усиленный. Ибо испокон веков, заведено — Носферус и Король, в битве двух, избирается всегда. Кто остался на ногах, чьё сердце бьётся, титул тому принадлежит и титул и власть. А они убьют короля, как бешеную собаку, толпой, впрочем, особого выбора всё равно нет. И не факт что получится. Король не дурак, он окружён лучшими из своего клана, возможно, с ним есть и другие, возможно, самые опасные из всех. Есть все шансы, что в охоте на короля, её клан потеряет ещё семь вампиров и своего Носферуса. Что ж, выбор не велик, им нужно время. Едва падёт король или будет истреблена команда Штыка вместе с ним самим — они покинут город. Минут пять, Лена звонила всем, кто не был задействован в предстоящей операции и находился в городе. Как только она сделает второй звонок и скажет всего одно слово, вампиры последнего клана начнут покидать Ленск. Они встретятся за городом и исчезнут, продолжая собирать остатки клана по всему миру. Они будут всегда в движении и, собрав всех, начнут охоту на иные кланы. Они истребят всех вампиров, всех, кто будет против них.

Война вампиров, вопреки всем правилам Нортумеса, превратится в партизанскую битву по всей планете, только вот как отреагирует Нортумес? Будет ждать решения Создателей? Или они знают, что Носферату мертвы? Или же Вивьен права и Создатели живее всех живых, наблюдают за сражением и чего-то ждут. К чёрту, слишком много переменных. Нужно просто действовать.

Лена посмотрела в зеркало заднего вида. Простое, не слишком даже привлекательное лицо, голубые глаза, пусть это просто линзы, но глаза красивые. Она ничем не выделяется, обычный человек. Как её угораздило вдруг стать важной фигурой в войне сказочных существ, да ещё и узнать, что мир далеко не так прост, каким виделся ей всю её жизнь?

Нортумес, некроманты, магия, вампиры, эльфы, гномы…

— Дурдом какой-то. — Произнесла она, поворачивая ключ в замке зажигания…

Штык сунул телефон в карман. Выглянул в окошко давно заброшенного тепловоза, вроде тихо, рельсы травой поросли — не видно их практически. Вагоны ржавые, облезлые все.

— Чё ты там палишь?

Штык повернулся, присел на корточки.

— Да так, Шкет, семки есть?

— На. — Шкет отсыпал из кармана горсть. Штык кивнул, стал лузгать их и на пол поплёвывать.

— Колян. — Позвал Штык. Колян, сидевший у стены на корточках, глуповато ухмыльнулся в ответ. — Н-да, шторит его жёстко.

— Ну, а на хуй ты ему косячок дунуть дал? — Шкет поднял бутылку и налил в две рюмки из трёх, подкурил сигарету — закуской будет. — Давай, ещё по одной.

— Чё? Очко жмёт братан?

— Жмёт. — Согласился Шкет, поднимая рюмку. — А у тебя нет?

— Ну, так-то да. Но я ж Носхератор, мне типа признаваться нельзя.

— Ленке же сказал.

— Так бабе своей чё бы и не сказать?

— В смысле?

— Ну, — Штык поднял рюмку, слегка покраснев, — как? В будущем, типа, но ты, если чё — Шкет, я сразу говорю, Ленка моя. Ебало вырву если чё, сечёшь?

— Я женат, мне как-то пофиг.

— Чёт я не заметил, когда ты там с шалавами кувыркался.

— С шалавами не считается. Это для душу. Ну, будем.

— Давай. — Выпили, покурили. — Чёт всё равно страшно пиздец.

— Тебе ж признаваться типа нельзя?

— Братанам если, то можно. Давай ещё по одной.

— Штык, мы щас наебашимся до синих соплей, и тогда нам точно пиздец.

— Нихуя! — Штык отмахнулся, выронив сигарету. — Ну, блять, короче, — сказал он, прикуривая новую сигарету, — бухие мы стопудово справимся. А трезвые — хуй знает братуха. Да и бухим как-то проще подыхать. Давай, наливай.

— Я хуею — под киром дохнуть проще. Ну, спасибо братуха — успокоил блять…

— Отпустите, нас…

Вампиры повернули головы. В узком проходе, сидят на полу четыре человека, в наручниках, лица бледные, пот с них течёт рекой, трое без сознания. Говорит самый молодой, с красными глазами, по щекам текут слёзы — тоже красные.

Ну, а что? Лена же сказала — мясо, в него крови загнать. А в человеке разве мяса нету? Есть и довольно много. Так что, так оно даже и получше будет…

— Братан. — Шкет повернулся к Штыку. — Как-то стрёмно. Щегол-то стажёр. Только с армейки.

— Раз скурвился, курвой и останется. — Возразил Штык. Выпил, закусил дымом. — Нет, так-то да, ты прав. Ещё не замарался щегол. Но блять, ты много знаешь тех, кто таким и остался? Это ж наши опера братан, Ленские. Вот этот, — он показал пальцем на мужика с проседью в волосах, — в курсе кто? Чё ты плечами пожимаешь, не в курсе? Зелёного помнишь?

— Это который хромает ещё?

— Хромой хромает, а Зелёной, этот тот хрен, что на вегетарианстве ёбнулся. Ну, ты должен знать. Он как-то залез к соседу, собаку зарезал и у себя там, на шашлык её зажарил.

— Хрен знает, не помню такого.

— Да похер. Нормальный пацан был. С гусями чутка, но кто щас нормальный? Все ж в натуре ебанутые. Вот это чмо его закрыло. Зелёный в несознанку сразу. — Штык ухмыльнулся. — Хули? Я эту хату выставил — ломало меня пиздец, вот и выставил, короче, Зелёного прессовать начали. С сердечной недостаточность домой уехал.

— Как это?

— В гробу, как ещё?

— Хм. — Шкет тоже выпил, закурил. — А эти?

— А хуй знает. — Пожал плечами Штык. — Тоже опера.

— В смысле, просто опера и всё?

— А чё ещё надо? — Удивился царственный Носферус последнего клана вампиров, щёлкая семечки. — Опера они. Всё, как бы понятно — можно их в расход.

— Как-то это, я даже не знаю.

— Ну, раз не знаешь, молчи и подчиняйся. Я кто ваще? Носратор. Вот. Так что хайло закрыл и…

— Ща вот оторву ту бандуру, — Шкет показал на железку, приваренную к стене, — и ебасос тебе расхуячу, будешь блять кашку с пипетки хавать.

— Осади. Я ж так, типа приколом.

— Ну да, ну да, ещё по одной и пошли.

— Базару нет. Пора уже.

— В натуре, а то эти окочурятся уже вот-вот. — Шкет кивком показал на оперативных сотрудников Ленского УВД. — Гы, твоя кровь братан, им не по вкусу.

— А чё по вкусу будет? Они ж не вампиры. — Штык взял рюмку и задумчиво молвил. — Только я не врубаюсь, чё их так корёжит. Как будто мы их техническим спиртом напоили.

— Ну, вампиры с твоей крови дохнут. Может люди тоже, только не сразу.

Штык пожал плечами. Докурил сигарету и поднялся на ноги.

— Потопали короче. Колян! — Колян получил пинок в бок и свалился на пол, с широкой, довольной улыбкой на губах. — Н-да, ну ждать мы не можем Сань.

— Ладно, двигаем так. Если что — посъёбкам сразу.

— Без базару. Я уже сейчас готов посъёбкам вдарить.

— Такая же хуйня. Ну, пошли…, о! Кстати, чё Ленка-то звонила?

— А! Не парься. — Штык ухватил двоих милиционеров за воротники и потащил на улицу — стажёр застонал глухо и отключился. — Говорит, короля надо ёбнуть.

— А мы как будто его в плен брать собирались.

— Не, ты не понял. Сказала искать только его и выписала нам подкрепления.

— Надеюсь не Хасана, этот ублюдок совсем ебанутый.

— Не, помнишь тех чуханов сопливых?

— Это которые под пидоров крашеные?

— Они, вот их короче. С ними на короля пойдём.

— Да блять. — Шкет выволок свою ношу на улицу и посмотрел на маленький состав из четырёх вагонов, выделявшихся среди прочих новизной и не облупившейся краской. — Стрёмно братан, они конечно, не петухи по жизни, но ты их сам видел. В натуре в падлу мне с ними якшаться.

— Сам не в восторге. Но это ж Лена, ей хрен объяснишь. Да и так подумать если, пехота пригодится. Пустим вперёд под замес, их не жалко, потом сами впряжёмся.

— Так-то да, тема, давай с крайнего начнём.

— Ага, и пошустрее братуха, я что-то чую уже, как на клапан давит. Как бы мне по ходу дела не обосраться. Помнишь у того первого ебало какое было? В натуре Фредди Крюгер отдыхает.

Шкет подошёл к первому вагону, зачем-то перекрестился, обхватил замок двумя руками и изо всех сил рванул. Оба замерли на месте. Их пленники с хрипом дышат, а так тишина.

— Пронесло, кажись. — Выдохнул Шкет.

— Ага, слушай, братан, а я вот подумал — я ж вам там, на крыльце по пуле в бубен. А вы минут пять и на ногах. Как будто обычные пули были.

— Вот ты пиздец вовремя. — Шкет взялся за скобы и задумчиво пожевал губами. Потом пожал плечами и шёпотом сказал. — А ты может, перепутал патроны? Может эти были без той байды что Ленка придумала?

— Хуй его знает Сань, ладно, открывай.

Шкет начал сдвигать дверь, в процессе обливаясь потом — не от тяжести двери сей, а просто потому что, ну, жарко что-то стало. А так он прям вот готовый весь сражаться со всеми подряд.

Штык подтащил к вагону пленного, ухнул и бросил внутрь. Шкет поспешно задвинул дверь.

— Ну, чё? — Спросил Штык шёпотом.

— Тихо вроде. — Ответил Шкет, прижав ухо к стенке вагона.

— Давай остальных забросим, а потом с тепловоза позырим чё как.

— Ага, мысль. — Шкет взялся за второй вагон.

Спустя десять минут, оба включили вампирский форсаж и в мгновение ока оказались обратно в том же месте, с коего начали сию не слишком благородную диверсию.

— Гы. — Вдруг сказал Штык, наливая огненную воду в рюмки.

— Чё? — Не понял Шкет.

— Да, это, ну, мы их типа как крыс травят, знаешь? Вот и мы так же. Антикрысином их заебашили нахрен. Гы.

Шкет ответил глухим смешком, взял рюмку, покосился на Коляна — похрапывает, со счастливой улыбкой на лице, вольготно развалившись на ржавом полу.

— Будем. — Выпили, покурили. Шкет глянул в окошко. — Чёт тихо как-то. Получилось или хуй?

— Я проверять не пойду. У меня аллергия.

— На что блять у тебя там аллергия?

— На холодный ветер. Дует там.

— Ну-ну, опа, Лёха, затухни, что-то слышу.

Оба обратились в слух и застыли подобно изваяниям. С полминуты ничего не происходило, а затем два вагона дрогнули. Из первого послышался короткий крик, быстро оборвавшийся. Из второго только хруст костей и довольное чавканье.

— Захавали антикрысин наш. Дай руку братан, у нас получилось! — Штык руку протянул, Шкет её пожал, не отворачиваясь от окна. — Чё к окошку присох? Потопали уже…

— Четвёртый вагон. — Шкет нервно облизнул губы. — Там тихо.

— Сдохли они все вот и тихо.

— Ты не понял. Я ничего не слышу. Вообще ничего, этот твой стажёр, походу не…

Вагон дрогнул. Не просто так конечно — дверь выгнуло наружу.

Вампиры переглянулись. Громко сглотнули. Побелели тоже одновременно.

Вагон дрогнул снова и с диким лязгом, дверь вылетела наружу. Спустя мгновение, оттуда выпрыгнул монстр. Громадная тварь, покрытая костяной бронёй, с размахом пасти в метр и кучей клыков, с коих капала слюна — монстр хотел кушать, предложенное угощение, ему не понравилось. Оно, кстати, пришло в себя. Вон, выползает из вагона…

— Валим. — Хрипло выдавил Штык.

— Полностью согласен. — Чуть более твёрдым голосом, ответил Шкет.

— Я так не думаю. — Сердито проворчал кто-то невидимый и оба подскочили на месте.

— Это чё за нахуй?

— План галимый может, был… — Робко предположил Шкет.

— Вы сразитесь с честью или умрёте, именем Древесного Трона! Я не позволю выпустить эту тварь в город людей! — Сказал кто-то, по-прежнему невидимый.

— Слышь, ты, шизик долбанный, пиздуй отсюда, пока… — На улице кто-то издал протяжный, злобный рёв и повернул голову в неправильную сторону.

— Л-лёха, он на нас смотрит.

— Кто? — Штык повернул голову. Зачем-то прикрыл хозяйство ладонью и сжал его. — Саня, я ща. — Штык отбежал в угол и стал весело журчать.

— Какая мерзость…

— Баба походу. Слышишь, голос какой?

— Баба??? — Ответил голос и у одной из стен, на мгновение, возник смутный образ, мешанина красок и теней. Однако тут же пропал. — Сражайтесь кровососы! И если вы проиграете, клянусь, я поймаю эту тварь, она не вырвется в город, никто не постра…

— Да похуй мне. Пусть страдают. — Отозвался Штык, подтянув штаны. — Саня, включай форсаж, я Коляна беру, рвём когти в натуре.

— Может, ну, руку, там ногу…

— Дурак что ли? — Возмутился Носферус. — Тебе руку хоть раз откусывали? Это пиздец как больно! Не братуха, линяем. В рот их всех, я бесплатно на такую хуйню не подпишусь.

— У вас война кровосос! Какие беспла…

— Пошла на хуй шмара, я кровопийца. Это ты соска ебаная, а я…

Спустя десяток секунд, в течение коих вурдалак, неспешно подкрадывался к вагону, Шкет икнул и попятился к выходу. Штык сего не заметил — он пытался срастить позвоночник обратно, но получалось не очень, потому как ноги завязало узлом вокруг шеи.

— Ты будешь сражаться, кровосос?

— Минет сделаешь, тогда, аааа!!! — Взвыл Штык — теперь и руки связало узлом. Целых костей, в его организме не осталось.

— Почему ты не умираешь? — Деловито поинтересовалась невидимка.

— Я вампир, иди нахуй.

— Ррр! — Ответила невидимка. Шкет снова икнул и бегом ринулся прочь.

Спустя мгновение, он остановился, в ужасе глядя на свои руки.

— Магия, кровососы. Вы больше не сможете двигаться быстрее, чем обычный человек — или сражайтесь и примите свою смерть, либо поражение, достойно, либо я усыплю всех троих и закрою в одном из вагонов, не оставив вам выбора. Выбор у вас есть, только сейчас.

— Штык!!!

— Чё, бля, Шкет, прикинь, я свою жопу вижу, пиздец, у меня щас яйца на плечо лягут…

— Он тут, Штык!!!

— Будите ли вы сражаться?

— Минет сделаешь?

Что-то захрустело, Штык взвыл от боли. Монстр положил лапу на окно, когти впились в металл, напряглись мышцы, защищённые костяными наростами, и металл заскрипел, отрываясь от стены, словно кусок хлеба от сдобной булки.

— Прекращай падла блять! Буду сражаться, буду!!!

По тепловозу распространилось зеленоватое свечение, Штык снова взвыл, а спустя секунду, поднялся на ноги, круглыми глазами глядя на свои руки.

— Охуеть…

— Жизнь, величайшая из Сил…

— Закройся овца педальная. Без тебя тошно.

— Возмутительно! — Взвыла невидимая женщина и замолчала.

— А я бы не прочь всё-таки, эх, надо к Лильке клинья подбить как-то. Эти сучки с ушами, полюбому сосут так, что ноги отнимаются…

— Штык!!! — Взвыл Шкет, прячась за спину своего Носферуса.

Монстр оторвал стену и сунул морду внутрь.

— Лососни тунца! — И Носферус врезал монстру в нос кулаком. Удар был простой как морковка, но его сила стала такова, что морду выкинуло обратно, монстр кувыркнулся и приземлился на все четыре лапы, после чего громогласно зарычал. А его сплюснувшийся нос, прямо на глазах, с хрустом вытянулся обратно и мгновенно зажил.

Штык сверкнул глазами.

— Накрывает что-то… — Прошептал он. Клыки выпрыгнули наружу, он зарычал подобно зверю и незримой тенью метнулся вперёд.

— Б-блять… — Пробормотал Шкет, попытавшись тоже включить вампирский форсаж — нулевой эффект. — Как блять так???

— Чистая сила не влияет на твоего ублюдочного Носферуса. — Буркнул кто-то за спиной. Шкет резко развернулся и, несмотря на происходящее, ахнул, забыв обо всё на свете. Перед ним стояла высокая девица, с медовыми волосами, ореховыми, чуть раскосыми глазами, в чудаковатом доспехе, где причудливо сплетались металл и живые растения. На крутых бёдрах, покоится короткий меч в ножнах, изящная ладонь сжимает деревянный посох, полные алые губы кривятся в отвращении, но даже так, она прекрасна.

— Фу. — Поморщилась девица. Шкет икнул и прикрыл то, что ниже ремня двумя ладонями.

— Сорян крошка, само собой как-то…

— Иди и помоги своему Носферусу жалкий трус! — Сказала она, изящным жестом, указав ему куда-то за спину. Шкет кивнул, слюни подобрал, но взгляда оторвать и повернуться к ней спиной, не смог. — Ты оглох кровосос?

— Я того, а это, как ты, ну в узел его так, если там вся хуйня в смысле, так вот… — Мысленно он дал себе пинка и обозвал идиотом. И удивился изрядно — так перед женщиной он не робел с четвёртого класса школы. А уж задавать дебильные вопросы, когда надо бы действовать, а то вдруг обломится? В общем, давно с ним такого не происходило.

— Кожаная одежда. — Приподняв подбородок, ответила девушка. — Даже спустя годы, в ней ещё есть жизнь. Кожа прочна и может разорвать если, — у неё щёки покраснели — от гнева. — Иди и сражайся, иначе я так зачарую тебя, что женщины навсегда перестанут тебя интересовать!

— Да я ж не специально просто…

В комнате полыхнуло, за спиной рычат два монстра, слышатся глухие удары, скрежет когтей и металла, а перед ним уже две сногсшибательные красотки с острыми ушками.

— Светлая Луна Глэауте, — произнесла первая эльфийка, на два тона ниже, чем говорила с вампиром и опустилась на одно колено, не поднимая глаз.

— Ты что делаешь Луна? — Прошипела вторая девица, столь же привлекательная, как и первая.

— Я…

— Наблюдатель не может вмешиваться в битву! Ты должна следить, что бы мир людей не узнал о войне и расах, а не заставлять их сражаться!

— Я прощу прощения, но…

— Никаких но. Ты будешь наказана Луна. Твой проступок…

— Оооо… — Простонал Шкет, чуть сгорбившись и зажав то, что пониже ремня двумя руками.

Эльфийки обе сразу повернули головы в его сторону. Вампир судорожно сглотнул.

— Это что было? — Прошипела Глэауте.

— Я извиняюсь, девчонки, в натуре само получилось… — Шкет убрал руки и покраснел до корней волос. Штаны спереди стали влажными. — Отвечаю, девчонки, я на самом деле не такой, у меня с этим всё норм, с тринадцати лет такого не было, отвечаю, но…

— Ты… — И осеклась сразу, заалев щеками.

— Ну, бывает, чё? Кончил я… — Буркнул Шкет, тоже красный как рак. — Но в натуре — это случайность, нервы, все дела…

— Какая мерзость! — Разом сказали эльфийки, в отвращении морщась.

— Чё сразу мерзость? — Оскорбился Шкет. — Я так-то вообще, а тут просто, блять, девчонки, у вас фигурки — я хуею, вы просто пиздец, в натуре, ножки, титьки — ваще прям!

Пару секунд, слышно было только хруст костей и рёв дерущихся на улице вампиров.

— Уходи, животное. Я развеяла заклинание. Ты, — она повернулась к первой эльфийке, — наказания не будет. Эти существа наимерзейшее из всего, что я видела. Ты останешься их Наблюдателем. Поступай мудро сестра, не нарушай…

— Девчонки, а может, телефончиками обменяемся, а?

Эльфийки посмотрели на него так, что, ну по идее, должно было быть страшно.

— Я не специально. Он сам.

— Великие Силы… — Пробормотала первая девушка, глядя, как вампир прикрывает ладонями то место, которое минуту назад было мокрым, а теперь таким и осталось, но дополнительно торчало строго вперёд. Вторая, Глату или как там, брезгливо взмахнула рукой, и Шкет увидел небо. Оно было очень яркое и голубое. А ещё очень быстро двигалось. На спину грохнулся так, что зубы застучали. Попытался поднятья, но ему тут же пришли на помощь.

— Штык, братан, не…

Штык, весь в крови и рванье, с безумным лицом, ухватил его за ноги и мир завертелся. Миг один и Шкет понял, как тяжко приходится бейсбольным битам, когда ими бьют по бетону. Вот ощущения были прям вот такие. Хрустнули кости, кровь хлынула изо рта и его выбросили, так как «дубинка» пришла в негодность. Кувыркаясь по земле, он выл от боли, потом врезался спиной в колесо вагона и замер, занявшись восстановлением конкретно измочаленного организма. Из этого положения, он смог понаблюдать за завершением битвы Титанов — почему-то, именно это слово всплыло в сознании. Наверное, это всё из-за того, что два вагона свернуло с рельс, и они теперь валяются на земле боком. Вскоре к ним присоединился третий. Монстр ударил двумя лапами, Штык скользнул между ними, очутился под брюхом зверя и, сжавшись как пружина, прыгнул ему в брюхо. Удар пришёлся плечами, голова строго вниз — монстр полетел в ближайший вагон. Тот заскрипел искорёженным металлом, перевернулся и монстр укатился куда-то за него. А Штык взревел подобно быку в одно место раненному, и прыгнул через рельсы, через вагон, и там где-то скрылся. Спустя секунду послышался новый рёв, глухие удары, рычание, скрип когтей по металлу, вагон задрожал два раза, сдвинулся с места и Штык полетел обратно, теряя по дороге кишки и литра два крови. Приземлился он с глухим стуком, кувыркнулся, вскочил на ноги. Пузо порвано, ноги в кишках запутались, но буквально на глазах, порезы закрылись, кишки отвалились, и Штык ринулся обратно таким же прыжком. Через минуту обратно полетел уже монстр истошно воя. Чудище поднялось, тряхнуло башкой — сломанные кости встали на место и срослись. По полю метнулась тень, Штык замер перед противником и они начали ходить кругами, поминутно громко рыча и скаля клыки. Шкет, вдруг вспомнил картинку из учебника — Слон и Моська. Вот Штык тут как раз на Моську похож. По размерам, как-то страшно конечно ему было, но страх, почему-то, начал уходить. На его место пришло восхищение и уважение, какого никогда он к Штыку не испытывал. Так измочалить монстра и самому выхватить по первое число и всё ещё на ногах, да сражается — Шкет на такое был не способен. Да, наверное, никто в принципе не мог повторить подобное безумие, монстр атаковал. Когтями. Штык ответил, прыгнув сверху и ударив двумя кулаками по голове монстра. Тот свалился с лап, мозги брызнули из глаз, но вот две секунды и он снова как новенький. Регенерация просто потрясающая, Штык получил когтями в грудь, отскочил и снова начал ходить кругами, да рычать — а раны пропали. Что-то раньше Шкет ничего подобного за ним не замечал…

Монстр не кусался. Он не использовал свою кошмарную пасть для того что бы сожрать или раскусить противника на две половинки.

— Он сука знает… — Пробормотал Шкет, покосившись на свою грудь. Вмятина до самого хребта, но вот одно из рёбер распрямилось и встало на место. Восстанавливается, но как же медленно, монстр, каким-то образом понимал, что Штык ядовитый и съесть его, значит помереть. Эта мегаопасная туша, ещё и разумная. Круто, чё…

Из кабины тепловоза, раскуроченной монстром, выскользнула тень. Замерла за спиной монстра и стало видно, что у тени знакомые очертания. И в руке граната.

— Э! — Сказал мужик, секунду назад бывший тенью.

Монстр резко развернулся и раскрыл пасть.

— Хавай сука! — Граната полетела со свистом, исчезла в глотке и понеслась дальше — кинули-то с вампирской силой. Монстр даже пошатнулся от удара гранаты, буквально забитой в его желудок. А потом зарычал и попытался прыгнуть — граната рванула раньше.

Коляна посекло осколками, ударной волной сбило с ног. Шкет сжался в бублик и ему повезло, осколки прошили вагон, но его не зацепили. Штыка прикрыла бронированная спина монстра. А вот сам монстр, естественно, оказался в эпицентре взрыва.

— Ррр… — Прохрипело чудище, пошатнулось на лапах. Выгнуло шею — пузо что бы посмотреть, а там уже и нет нифига. Только позвоночник, с него там кишки висятся, да жилы, вот мышцев ещё чуть-чуть, чудище застонало тихонько и свалилось. Толи замертво, толи просто покемарить, тут сказать сложно, времени мало прошло.

Штык раскинул руки в стороны, исторгнул зловещий рык, прыгнул на тушу и стал её бить по голове. Попутно отрывая всё, за что могли зацепиться руки.

У Шкета волосы дыбом встали, но он не смог не заметить неподвижного тела Коляна — парня прошило кучей осколков, а все они в том драном препарате, получается, парень пожертвовал собой. Первый Матросов, на их войне…

— Кхе-кхе. — Сказал Колян и повернулся на спину. — Уууу… — Добавил он тоскливо.

— Вот жопа. — Разочарованно молвил Шкет, искренне радуясь, тому, что его малознакомый друг таки не погиб. Теперь стало понятно, почему пули из пистолета Штыка, их тогда не вырубили на десяток часов. Препарат, он выветрился. Больше не стоит надеяться на пули и гранаты. Хотя, судя по тому, что стало с монстром, гранаты в любом случае, вампиров гасят качественно. Главное, кинуть удачно. А лучше в пасть забить — так результат сто процентов.

Штык не унимался. Голова монстра перестала существовать. Теперь он ему лапы отрывает.

— Братан! — Пытается он крикнуть, но из глотки вырывается только хрип.

Царственный Носферус, оторвав лапу, вдруг встал на четвереньки на спине монстра, укусил её и стал, громко рыча, трясти башкой. На собаку так похоже прям…

— Всё, походу ебанулся братан мой. — Пробормотал Шкет, пытаясь встать — бесполезно, переломало так, что без дикой боли в груди и не шевельнуться.

Измывался над покойным монстром, Носферус минут двадцать. По итогу осталась только горка изорванной плоти и в центре её обезумевший вампир, в крови, рванье и семейных трусах с нарисованной тигриной мордой на самом главном месте.

— Это чё, я всё натворил? — Удивлённо молвил Штык. Развёл руки, глянул на себя. — Ебать, я прям как папуас сука, а!!! Волына моя где??? — И исчез. Только тень метается между вагонов, да вдоль рельсов. Наконец, тень остановилась — папуас стоял, широко улыбаясь, с двумя револьверами в руках. — А сука! Нашёл! Ебал я вас всех! Папка вас всех на хую вертел! Да я блять круче Халка! Леденец сосите суки! У Папки он тридцать три ебучих сантиметра!

— Удивительные времена. — Прошептал чей-то мелодичный, невероятно красивый голос, Шкет пошевелился, пытаясь увидеть, откуда идёт голос, но вокруг никого. Она осталась невидимой для глаз. — Времена перемен, клан Вурдалаков, перестал существовать.

В последних словах, напускная скорбь, смешалась с искренней радостью.

— Крошка, покажись, а? Ну, в натуре, блять буду, я влюбился. Покажись, а?

— Мерзкий кровосос! — Буркнул голос и всё стихло.

Пламя рубиновое, ожигающая голубизна неба, белизна перистых облаков — занимается рассвет, время, когда Русский дух сильнее всего.

— Обратимся к космосу братья! — Воскликнул он, и множество голов поднялись, обратив взоры свой к небу. Уже вот-вот. Сейчас начнётся, лучи светила коснулись чудо-шапок и они ярко запылали, отражая эти лучи. — Сейчас!

И они сели наземь, разбившись на группки, по пять человек. Он сам присоединился к одной из групп и поднял руку. Свет на чудо-шапках должен стать очень ярким и тогда…

— Начинаем!

Артём достал бутылку и открыл её. В нос ударил резкий запах. Он поспешно разлил по стаканам. Правильным, русским стаканам, в которые земное сопротивление вложило частичку Русского духа. Такие стаканы стали редкостью — заговорщики не знает о них, но инстинктивно, своими марсиано-еврейскими-жидо-масонско-рептилоидными душами чуя опасность, стали изымать их из продажи. Но он ещё знал места и вчера купил достаточно Священных гранённых стаканов. Он налил до краёв. Подождал, пока все нальют, и поднял стакан. Его жест повторили все, глаза сосредоточены на стаканах — священное таинство начинается. Таинство пробуждения и усиления Русского духа, что был почти истреблён в них, ужасными экспериментами, какие ставила на них техномагия злобных аннунаков. Но невозможно навсегда извратить и изгнать Русский дух — есть способ пробудить его даже в тех, кого евреи с Ганимеда, превратили в бессмертных мутантов-убийц. Есть чудо-лекарство, которое может их спасти.

Спирт! Чистый спирт, спасёт Русский дух и Русский мир! Он пробудет Героев, на священную борьбу! И знамёна Русского мира, взовьются над Землёй, а затем и над всей Галактикой!

— Пейте! Пейте чудо-лекарство братья мои!

И они начали пить. Он осушил стакан залпом, ещё двое поступили так же — в них сохранилось больше Русского духа. Но другие, он плакал, наблюдая за их ужасными страданиями. Один из них, зажимал рот двумя руками, останавливая рвоту, другие сучили ногами и ужасно кричали — но это необходимо. Через муки и боль, Русский дух оживёт и изгонит отраву, еврейских техно-магов и зеленоватую скверну рептилоидного варпа!

Отныне и впредь, раз в неделю, они будут учиться пить Святой Спирт!

И Русский мир станет ближе!

Артём, не в силах видеть мучения пробуждённых русских, так безобразно изувеченных магией аннунаков, отвернулся и стал смотреть на космодром. Каменная площадка стала уже очень широкой, брёвна поддерживают её сегменты, навозная жижка заполняет щели между камней — она отгоняет невидимых призрачных полуастральных роботов-убийц, о коих сообщил один из пробуждённых русских. Работа продвигается быстро. Скоро они начнут возведение межгалактического маяка, для которого нужно очень много фольги от шоколадок Алёнка. Без этой фольги, все разговоры с Галактическим Корпусом Зелёных Фонарей, которые, на самом деле, конечно же, русские люди, будут прослушиваться посредством варп-модуляторов с Ио, где простроили свою базу ужасные Лего-монстры. А потом, они построят орбитальную пушку — её чертежи, вчера, нарисовал пробуждённый русский, владевший техно-магией еврейских марсиан. Высокий, словно с картинки, он мог усилием мысли двигать предметы. Он многое запомнил, когда рептилоиды ставил над ним свои кошмарные эксперименты. Ну, иначе и быть не могло — истинно русский человек, всегда всё помнит. Он мудр и, одного из братьев вырвало, и он упал к его ногам, полный искреннего страдания, размазывая по щекам горючие слёзы.

— Не плачь, брат мой. — Сказал Артём, взяв его ладони в свои. — Русский дух силён — ты научишься пить спирт. И Русский мир откроется для тебя, в своём бесконечном великолепии.

— Спасибо, брат мой… — Хныча ответил пробуждённый русский с белесыми глазами.

— Ты справишься. Я чувствую в тебе великую Силу.

Они убрали священный спирт и поднялись на ноги. И хотя многих ещё мутило, они повернулись к космодрому и взялись за работу — необходимо усилить опоры ивовыми прутьями, иначе галактический звездолёт не сможет тут приземлиться.

— Да прибудет с нами Сила! — Сказал Артём.

— Сила Русского мира! — Единым порывом, ответили ему пробуждённые русские братья.

И они принялись за работу, каждую минуту, каждую секунду своего тяжкого секретного труда, приближая наступление межгалактического Русского мира.

— Я как обсос в этом шмотье. — Буркнул Штык, брезгливо поводя плечами.

— Не гони, нормально всё. — Ответил Шкет, глянув на своего Носферуса. Тот послал ему мрачный взгляд. — Чё ты бурогозишь братан? Синтетика тоже тема.

— Да понял я, хули не понять-то? — Штык расстегнул молнию на пуховике и шумно почесался. — У меня чешется всё от этой поеботы.

— За то те тёлочки тебя больше не скрутят в узел.

— Это да… — Штык вздрогнул и признался. — Сань, прикинь, чуть левее жопу ломануло бы, и я бы блять сам себе отсосал.

— Вот подробности нахуй, ага?

— Да я так…

— Ленке позвонил? Хуйня эта больше не работает. Чё делать-то?

— Чё-чё, по-старинке будем, коленом в пузо, локтем в бубен.

— О, Колян идёт.

Оба повернули головы. Среди жиденького ручейка прохожих, по улице вечерней, идёт мужчина в вельветовой куртке, сверкая красными зрачками.

— Ебать он прям как вампир, в натуре. — Заметил тут Штык.

— Так он и есть…

— Да я понял, я не в том смысле. Ты глянь — в натуре вампир. А народу похуй, даже не оглядывается никто. Не уважают нашего брата, Санёк.

— Да похер, у нас сейчас проблем…

— Давай шугнём?

— Кого?

— Ну как? — Штык взмахнул рукой. — Народ шугнём. Что б блять вкурили — идёт вампир, по углам шкериться и почтительно дрожать. Клыки светанём, порычим, все дела, а?

— Ёбнулся? У нас и так проблем до жопы. А ещё тёлочка эта на хвосте. Светанём клыки, нам ноги выдернут и вместо рук поставят…

— Я просто вышвырну вас за город, а им сотру память.

— Это кто сказал? — Озираясь, спросил Штык.

— Тёлочка эта. Невидимая она. — Ответил Шкет, мечтательно подняв взгляд к небу. — Лёха, ты б её видел — сиськи, во! — Показал что-то размером с арбуз. — Жопа — во! Ноги — блять, Штык, отвечаю, эльфы супер. Вот бы такой засадить! Отвечаю я, ай!

Шкет пригнулся, стал затылок потирать, морщась весь.

— Чё такое братуха?

— Да по чайнику кто-то всёк, больно блять. Как будто шпалой пизданули.

Штык стал снова озираться, но никого так и не увидел.

— Пацаны, — сказал Колян, останавливаясь рядом с ними, — не уверен, что это тот самый хуй, но там сразу с десяток вампиров. Сидят в здании и балду пинают.

— Сто пудово он это. — Заявил Шкет и хлопнул Штыка по плечу. — Давай, топаем, щас прям их и накроем.

— Да ну, ты гонишь — нас трое, их десяток.

— Ты ту хуйню с клыками запинал в лёгкую…

— Ни чё ни в лёгкую. — Насупился Штык. — Я вообще почти ничего не помню. Давайте так, вот как Лена сказала, так и делаем. Этих, под пидоров крашеных, найдём, пустим их как пехоту, а потом сами завалимся и тогда уже ебашим всех подряд.

— Но…

— Я их тоже учуял. — Колян показал рукой куда-то в другую сторону. — Там, в заброшенном доме кучкуются. Так бы не заметил, но ветер сменился, и притащило запах.

— Ну вот, туда и потопали. — Штык двинулся в указанную сторону. Вампиры переглянулись и, пожав плечами, двинулись следом.

Миновали одну улицу, свернули во двор, миновали ночной магазин, смеркалось…

— А Штык где? — Спросил Шкет, останавливаясь. Оба стали озираться — кругом нет никто, только тёмный двор, два дерева, сломанная лавочка и обшарпанные стены, да в трёх окнах свет горит. — Ну ебать его в грызло, и куда он делся?

— Мож, зассал и свинтил?

— Да ну… — Отмахнулся Шкет, помолчал, задумчиво нахмурился. — Не, Штык пацан здравый, он бы не стёрся так тупо. Короче, покурим. Не вернётся — хуй с ним, двинем к этим дебилам.

— И что, сами на короля пойдём? — Слегка бледнея, спросил Колян.

— А хули делать-то?

— Может, лучше других поищем? Или Лену попросим, что бы ещё наших выделила.

— Хм. — Шкет мысленно перебрал всех, кто ещё живой и в городе, согласно последней информации от Лены. Получалось, что самые серьёзные бойцы, ещё оставшиеся в строю, это штангисты, верующие и голубые.

Почесал щёку, поморщился.

— Колян, стрёмно как-то мне…

— Да что такого? Попросим прислать помощь, мы ж блять не спецназ какой.

— Да я не в том смысле. — Шкет другую щёку почесал. Ещё негры есть. Только они по-русски не говорят. Вот и выбирай из такой удивительной компании, вот какого Соня свинтила? Она бы пригодилась, если бы её способность вдруг не отказала.

Печально вздохнув, Шкет закурил. Мелькнула тень и воплотилась в облаке снежной пыли.

— Во! — Сказал царственный Носферус, с широкой улыбкой на устах, явив миру два полных пузыря водки. Третий пузырь из кармана куртки приветливо торчит.

— Чё ёбнулся? — Покрутил пальцем у виска Шкет. — Мы ж на короля идём, не на…

— Ну, вот. — Штык кивнул поспешно. — Трезвым в такую жопу я не ломанусь. Ебал я в рот, пьяные пойдём — стопудово живые останемся.

Шкет рукой махнул, мол, ну вас всех, Штык пожал плечами и хряпнул прямо из горла.

— Уф! Ну, за эльфийские титьки! — И ещё глотнул.

— Может за удачу? — Робко предложил Колян.

— Нахуй удачу, так всех выебем. — Отмахнулся Штык, закуривая сигарету.

Помолчали, покурили, выпили три раза, бутылка кончилась. Открыли ещё одну, ополовинили.

— Ну, всё, харэ, потопали. Щеглов на тему прикрутим и на короля двинем.

И двинулись они неспешной походкой по двору городскому, ночью тёмной Ленской.

Только не далеко они ушли. Ровно до проулка, в виде буквы «Г». Позади длинная улица, которую они уже прошли, слева заросли какой-то растительной ботвы, не до конца сбросившей листву, справа торец здания без окон, без дверей. Прямо по курсу перекрёсток, ни светофора ни машин. Так-то, светофор там видно, вон, в ночи темнеется. Просто последний раз он подмигивал водителям и пешеходам, в эпоху расцвета пустых мечтаний о скором, непременно блистательном наступлении развитого социализма на весь известный мир.

— Ай! — Сказал вдруг Шкет, глянул себе на грудь, удивлённо вскинул брови и выпал как озимый. Колян повернулся к нему и тоже свалился — «ай» сказать не успел, так как из затылка у него торчит что-то чудаковатое с деревянной ручкой.

Штык метнулся в сторону, что-то мимо просвистело. Кажется, это была стрела…

— Мне больше не наливать. — Пробормотал он, озираясь по сторонам и двигаясь на вампирском форсаже от одной обочины к другой, в древнем боевом стиле. «Пьяный карасик» называется тот окутанный тайной, жутко секретный боевой приём, в современном мире известный только настоящим ниндзя, коих не существует, и всем последователям культа Зелёного Змия.

Однако невидимый враг, судя по всему, в совершенстве владел данной техникой и метания Штыка, не принесли должного результата. Тоненько вскрикнув, он свалился, почти замертво.

— Штыыык! — Позвал кто-то. Штык голову повернул, собрался встать — лёгкая слабость по телу разлилась, но почти сразу исчезла. Теперь только на боку лежать неудобно и всё. А почему неудобно? А, ну так понятно всё — в боку что-то торчит, острое, с деревянной ручкой.

— Живой, Сань? — Отозвался Штык нащупав ту штуковину непонятную у себя подмышкой и собравшийся её вырвать. Но не сразу. Вот прикоснулся только, дёрнулось это непонятно что в ране и больно сразу стало так, что аж жуть. Так что он пока с силами собирался, для последнего рывка. Однако услышав ответ, передумал.

— Живой, только я пошевелиться не могу. Башка вертится и пиздец, Штык, ты не поверишь, у меня в пузе стрела торчит.

Штык не ответил — притаился. В засаде будет. Раз та хрень парализует, а врага в упор не видно, лучше прикинуться болезным и временно не шуршать понапрасну.

Стало совсем тихо, где-то повыл зимний ветер, устало гавкнула собака, погудел клаксон автомобиля и опять гробовая тишина — не понравилась Штыку, тишина эта, нехорошая она. И задница замёрзла. Может пошевелиться? А вдруг заметят? Нашпигуют чем-нибудь похуже этого подозрительного дротика. А так вроде, как и неожиданность. Взрослая естественно неожиданность — подойдут такие к нему, типа, «чё, чудило, встрял ты на бабло, счётчик мотает, ведро денег завтра к утру и шоб ни того, ни что б ваще». Вот. А он такой — ха! И всех на куски порежет. Так что надо терпеть, героически борясь с холодеющим низом спины, Штык нахмурился. Где-то он читал, что если долго морозить это дело, то потом стоять не будет. Цестит или что-то как-то так. В общем, не суть важно — тут вопрос-то уже совсем другой пошёл, мировой важности можно сказать. Это дело-то, святое оно. Вот повиснет оно и что? Как потом жить-то? Подумав, решил, что он всё-таки вампир, а значит, к цеститу у него сто процентов иммунитет, или от этого целлюлит бывает? Простой и сложный. Вроде как по-разному бывает. Хм. Нет, рисковать таким ценным имуществом, решительно нельзя. Ещё десять секунд и поднимется.

Стал секунды считать. Сбился, незаметно пощупал бутылку в кармане — с облегчением выдохнул. Целая. Ну, хоть одна хорошая новость, а!!! Сердце пропустило удар, по спине побежала струйка пота, в ужасе выпучились глаза — вторая бутылка пропала!!!

— Штык, пузырь я проебал. — Послышался голос Шкета. — Укатился к обочине, тебе его там не видно?

Фух, чуть от инфаркта не помер, ага, вон лежит пузырь тот — улыбка расплылась на лице царственного Носферуса и слеза счастья скатилась по щеке. Самое святое, что есть в этой жизни — уцелело! Правда, там уже на донышке, но не в том дело. Тут ведь главное что? Правильно, тут главное принцип. Святая жидкость, должна изливаться лишь в желудок, проливать её на бренну землю — есть величайшее кощунство в жизни любого человека.

Он снова глянул на своих товарищей и тут вспомнил про простой целлюлит, который бывает, если мёрзнет это самое оно. Поэтому снова стал считать секунды.

На восьмой, снег взметнуло вверх и по проулку заметались тени. Мгновение и тени замерли, неровным таким кругом, окружив всех троих вампиров.

— Да ну нахуй. — Разом сказали Штык и Шкет.

Он фигур подозрительных, отделилась одна. Подошла к Штыку, села на корточки.

— Слышь, вас не бывает. — Всё ещё с круглыми глазами, молвил Штык.

— Ниндзя были всегда и будут всегда. — Ответил мужик, снимая с лица повязку. Теперь смутно видно очертания лица.

— Шкет, — живо отреагировал Носферус, на внешность незнакомца, — это ж блять китаёзы!

— Тьфу! Китайцы — мерзкие животные! — Резко вскинув голову, сказал мужик. Так её откинул назад, что едва затылком о рукоять собственного меча не стукнулся. Да, за спиной меч. Одёжа облегает тело, тут не совсем как в кино, но всё же похоже. На ногах мокасины какие-то, замотаны бечёвкой аж до колен. Одёжа не чёрная, а какая-то серая. На фоне снега и безлистых деревьев если встанет и замрёт — хрен ты его разглядишь. Во как, ниндзя в Ленске. Причём не просто ниндзя, а вампиры. Да ещё и китайцы… — Мой род сердцем, плотью и душой, принадлежит Японии!

Во, японец к тому же. Вот мир когда вообще с ума спрыгнул? Почему его никто не предупредил? Он Носхератор или где? Чё за беспредел?

Мысленную, почти логическую, очень возмущённую цепочку, прервал тот же незнакомец.

— Мы уже давно в этом грязном городе. — Ниндзя поднял горстку снега и раздавил в ладонях — беленький такой снег-то, если не приглядываться, беленький. А так он серенький. — Мы первыми откликнулись на призыв Короля. Но мы ждали.

— Мужик, я тебе серьёзно говорю, ниндзей не бывает.

— И мы ждали момента когда…

— Слышь, отвечаю — ты мне гонишь. Вы чё, извращенцы какие-то, или чё?

Японский вампир-ниндзя, помолчал, наклонив голову на бок. Судя по всему, он собрался произнести внушительную речь, полную достоинства. Но присмотревшись к жертве, засомневался, а то может и вовсе передумал.

— Ты Штык? — Наконец, спросил он. — Носферус нового клана, избранный в битве?

— Ну. Хули, я это, а чё в натуре? Проблем ищешь? Ты фраер ваще попутал, реально, отвечаю, тебе пиздец сука. Я тя…

— Проклятье… — Мужик грустно скуксился, Штык замолчал. Японец снова на него посмотрел, теперь с грустью. — Мы не вступали в битву, потому что в ней нет чести. И нам никто не платил за трупы твоих людей. Если за смерть положена награда, любая смерть для ниндзя — великая честь…

— Я ваще не въезжаю, чё ты там буровишь…

— И поэтому, мы хотели взять ту жизнь, что покроет наш клан славой, украсит наши имена, жизнь, что прервать будет честью для нас. Жизнь величайшего вампира из твоего клана. Твоя жизнь. Но… — Он развёл руками.

— Слышь, хуила, ты чё на меня как на говно смотришь? Ваще берега потерял?

— Вот об этом я и говорю. — Мужик протянул руку и вырвал дротик из бока Штыка. Тот тоненько взвизгнул, но героически стерпел и продолжил делать вид, что беспомощен. — Ты недостоин моего клинка. Если бы кто-то заплатил мне, моё имя не было бы покрыто позором.

— Рррр. — Сказал один из таких же мужиков в сером облачении и с мечом за спиной.

— Хули он рычит? — Поинтересовался Штык.

— Он предложил мне плату. — Улыбнулся ниндзя. — Он даст мне серебряную монету, за твою голову и я…

— Чё пиздишь фраер — он тупо рычал…

— Это японский язык животное! — Взвился ниндзя, сжав кулаки аж до хруста. Рычавший мужик, что-то кинул, оно блеснуло в свете лунном и незнакомец без маски, ловко изловил это нечто из воздуха. Потом расправил ладонь и показал Штыку. — Вот цена твоей жизни, кусок навоза. И я…

— Головка от хуя. Ты что со мной сделал падла? Почему я пошевелиться не могу?

Мужик усмехнулся и показал ему ту штуку, что только что вырвал из его бока. Длинное узкое лезвие, выпачканное кровью. Толстая деревянная ручка.

— Этот кунай, пропитан ядом, смертельным для людей. Нас он не убивает, но парализует на полчаса или час, со всеми по-разному. — Он положил дротик на землю и снова ухмыльнулся, на этот раз брезгливо. — Когда яд перестанет действовать, ты встанешь на ноги, и я убью тебя.

— Отвечаешь?

— Что?

— За базар отвечаешь?

— Я не совсем понимаю…

Штык ощерился, клыки вышли наружу с приятным сердцу скрежетом, и он оттолкнулся от земли двумя руками. Ниндзя не успел среагировать — слишком расслабился и не ожидал такого.

Оба покатились по снегу, а когда замерли, на ноги поднялся лишь один из них.

Он встал во весь рост, раскинул руки в стороны и громогласно зарычал, явив миру окровавленные клыки. Ниндзя отшатнулись, словно их всех неожиданно так, ураганным ветром долбануло. Замерли, глаза круглые, хотя анатомически вроде они у них такими быть и не могут.

— Гы-гы. — Заявил царственный Носферус, втягивая клыки обратно и носком ботинка переворачивая тело ниндзя, на спину. Пустые, мёртвые глаза парня, смотрели в небеса, из порванной глотки, едва заметно капала кровь. Лицо белое — крови в нём осталось в лучшем случае на полстакана. Носферус наклонил голову и посмотрел в это мёртвое лицо. — Ну, чё чушка? Не ответил ты за базар. Пропизделся сука. — Повернулся к друзьям покойного.

— Ну, чё фраера, побазарим или как?

Ниндзя переглянулись. Потом вперёд вышел низкорослый мужичок, с выпуклой грудью, которая колыхнулась при каждом движении. Штык глянул ниже, прищурился. Бёдра широковаты, ножки красивые. Вряд ли это мужик. Хотя кто их знает, может трансвистит какой. С этими сюрпризами, эльфами, и прочим аниме, он не удивился бы, наверное, уже ничему.

— Мы уйдём. Наш Носферус пал и мы должны выбрать нового.

— Ну, заебок, чё? Пиздуйте. Я сегодня добрый.

Ниндзя, неясной половой принадлежности, однако, с места не двинулась. Испытывающе смотрит, глазки блестят. Словно ждёт чего-то.

— Чё? — Проворчал Штык, пытаясь осмотреть свою одежду. Да нет, вроде не запачкался, так, снег, немножко грязи на спине, крови пара капель на воротнике, а так — ну хоть в гроб ложись, не в этом смысле конечно, а в том, что симпатичный он.

— Ты не умираешь.

— Ага. А чё помирать-то? Похавал, бухнул, настроение пиздатое. Я потом как-нибудь помру.

— Почему яд не подействовал?

— А я ебу? — Очень аргументировано ответил вампир. Пожал плечами. — Здоровья дохуя, характер скотский. Такие не дохнут.

— Мы уходим. — Девушка шагнула назад и остановилась. — Мы не вернёмся. Война окончена.

— Да ваше дело пацаны… — Потом наклонил голову — нет, ну, полюбому баба. — Слышь, киса, а тебя как звать?

— Не имеет значения.

— А сними повязку.

— Зачем это? — Бровки вверх поднялись. Ниндзя за её спиной, хмуро переглядываются.

— Ну как? — Штык развёл руками, мол, чего тут непонятного? — Хочу глянуть, может ты как крокодил. А так если нет, то телефончик спрошу, в кафе позову, шоколадку подарю, ну, всё такое.

Секунд пять царила тишина. Высоко в небе, пронзительно завыл ветер и тут же стих.

— Я что-то не понимаю… — Пробормотала ниндзя.

— Штык! — Пискнул Шкет. — Я щас от холода насмерть сдохну…

— Братуха, отъебись. — Отмахнул Штык. — Ты вампир, тебе похую, а тут краля такая. А я холостой, вот, Носхератор к тому же. Я может, супругу ищу, Носхераторшу. Вот…

— Они нас ёбнуть собирались, а ты…

— Да похуй, разрулили же. Всё пучком. — Снова смотрит на девушку. — Киса, в натуре, покажи личико. — Девушка неуверенно подняла руку, сдвинула повязку на подбородок. Штык подвигал бровями, губы надул и кивнул. — Норм, киса, я прям влюбился. Отвечаю. Ну, чё? Забьёмся на завтра в восемь? А?

— Что за, — девушка замолчала, нахмурилась, беспомощно глянула на своих собратьев.

— Так что? Ты как кис?

— Я ухожу. — Она повязку обратно приладила и повернулась спиной. Штык охнул, схватившись за сердце. Девушка запнулась и обернулась, удивлённо приподняв брови.

— Киса, отвечаю — ты просто супер! Созвонимся?

Она отвернулась, тени мелькнули и улица опустела. Только труп с прокушенным горлом валяется на земле, да Шкет с Коляном отдыхают. Что интересно — стрела, кунай и то, чем прикончили Коляна, исчезло.

— Ну и дура. — Обиделся Штык. — Сама не знаешь что потеряла! Я может, жениться хочу!

— Пиздабол.

— Саня, завали ебало. А то в ухо плюну.

— Попробуй, я тя на фашистский флаг порву одной левой.

— Ну-ну, я типа верю.

Присел на бордюр, закурил. Из-за угла вырулил прохожий. Прошёл мимо, что-то про алкашей ворча. Потом запнулся об тело ниндзя и замер — горло его увидел. Потом посмотрел на ещё два тела и на мужика, который курит на бордюре.

— Да, — кивнул Штык, — ты прав мужик, это я их почикал. Я маньяк. Ща покурю, возьму нож, вырежу им сердца и схаваю прям тут.

— Ик. — Сказал мужик и поспешил прочь.

Сигарета кончилась, Штык огляделся.

— Эй, я не понял? Почему этот хуй ещё тут валяется? Чё фелоним? Давай уже киса, работай в натуре. Трупака нахуй отсюда, а то народ пугается.

Откуда-то извне, он почувствовал волну гнева, но спустя мгновение, вспыхнул яркий свет и труп исчез. Колян, со Шкетом остались на месте.

— Молодца киса. — Кивнул Штык. Посидел немного. — Кис, ну чё ты тупишь? Пивка подгони мне. И давай уже в темпе вальса…

Нечто невидимое, врезалось в затылок, Штык грохнулся лицом в снег.

— Ууу… — Сказал он, вынимая лицо из грязного подтаявшего снега. Сел обратно, вздохнул тяжко. — Понял я, понял, молчать буду…

— Озабоченная мартышка. — Буркнул кто-то невидимый, да очаровательным голоском.

— У меня хер тридцать три сантиметра! — Возразил Штык. — Видела такой у мартышки? А? Вот, то-то же. А то ишь, да бля! Хватит уже! — Взвыл он, потирая затылок.

— Штык.

— Чё? — Буркнул он, морщась — как будто бревном огрели. Или обухом топора. Или рукоятью меча. И за что? Эх, как этот мир жесток! Безобразие.

— Ты своей смертью не помрёшь, тебя баба грохнет. Нашёл к кому клеиться, она ж тебя как тузик грелку. Видел же, чё творит, а всё равно…

— Ну и чё? Ты же сам видел, фигурка пиздец.

— Это да… — Грустно вздохнул Шкет. Помолчал. — Я б вдул.

— Я б тоже, только не даёт дура…

Пришлось замолчать, потому что в этот раз врезали так, что кость проломило. А потом мысли такого плана пропали — Штык удивлённо щупал затылок и смотрел пустым взглядом в пол.

— Чё потух братан? — Спросил Шкет. Рядом застонал Колян, только что восставший из мёртвых.

— Да так, не обращай внимания Сань. Я так, чётка в ахуе, а так нормально всё.

Штык снова пощупал рану на затылке. Под пальцами липкое. Посмотрел — белое, с красными разводами. Мозги что ли получается? А почему он временно не умер? Раньше, помнится, если вот так, так он сразу бряк и труп. Потом оживает и вперёд. А тут…

— Чудеса блять. — Прошептал Штык, доставая бутылку. Глотнул, дымом закусил. Стало как-то полегче. Даже этот тёмный грязный проулок, вдруг стал светлее и чище.

— Спьяну легче жить, пропивай мужик, до тебя уже всё пропили, ебать их, не помню кто…

Глотнул ещё. Потом ещё и ещё — в душе запели соловьи, мысль, вогнавшая его в ступор, вдруг забылась, родной город стал таким, что даже слеза умиления появилась на его щеке.

Вскоре Колян, шатаясь как осиновый лист на ветру, поднялся с земли, стал отряхиваться, кое-как добрался до бордюра и сел.

— Держи. — Протянул Штык бутылку. Колян благодарно кивнул и в два глотка ополовинил содержимое бутылки. — Ты притормози, Шкет ща очухается, ему тоже плеснуть для нервов надо.

Спустя пару минут, поднялся Шкет. Посидели, водку допили, молча, покурили тоже так же.

— Ну, чё пацаны? Похуярили к пиздюкам этим еврейским.

— Европейским. — Поправил его Шкет.

— Да похуй как-то, пацаны, пожрать никому не надо?

— Да нет вроде. — Оба пожали плечами, голода они не ощутили, толи водка так влияет, толи последний перекус кровью жителей местных, ещё не до конца выветрился.

— Ну, пошли тогда.

И пошли они и вскоре пришли. Ну а что? Ночь, пусто везде. Даже собак бродячих и тех нет.

Остановились перед одноэтажным, полуразрушенным зданием.

— Там?

— Там Штык, только, — Колян вытянул шею, хрустнули лицевые кости, на мгновение лицо исказилось, а потом снова стало прежним. — Там четыре наших, и ещё один. Как те, которых мы на днях прикончили. Он, кажется, мёртвый.

— Ага? — Штык удивлённо покачал головой, губы выпятил даже. — Надо же, а я думал так, лошня пидороватая, типа пехота стрёмная, а они говоришь, королевского хуеплёта порешили?

— Ну да, похоже, что так.

— Прям не верится. — Сказал Носферус, и они двинулись к пролому в боковой стене. Вошли внутрь. Четыре молодых человека, двое из которых выглядят так, что в подворотнях им появляться стоит только с целью суицида — правильная молодёжь не поймёт таких предпочтений в одежде. Двое чуть получше выглядят, но и их одежда, сразу видно — москвичи. Русские так не одеваются. Тем более в Сибири. Медицина-то бесплатная, так что, после общения с местным коллективом, смутно понимавшим, что такое мода и что бывает она не только женской, дом продать придётся, что б тебя потом эскулапы обратно собрали.

Но тут уж ничего не поделаешь — клан есть клан. Свои они, и нужно уважать их выбор.

Все четверо с оружием навскидку. Автоматы. Судя по очертаниям, Калашникова.

— Здорово. — Сказал Штык, осматриваясь.

— Валите нахуй. — Прошипел один из вампиров.

— Попутал фраер? Зубам блять тесно? — Штык нахмурился гневно, потом ощерил зубы и клыки показал. Молодёжь неуверенно опустила оружие дулом вниз. Взгляд Штыка скользнул вдоль стены и остановился — в груде хлама, обычного для таких заброшенных домов, точно посередине между кучкой кала и горкой использованных шприцов, лежит тело. В рваном пиджаке, красное от крови, с вывернутым наружу мясом и остатками головы. Судя по всему, в парня стреляли, долго и с большим удовольствием. Если его поднять, через него спокойно будет просматриваться окружающий мир. Дырок в нём теперь больше чем костей.

— Вы его так? — Спросил Шкет, кивком показав на труп.

— Мы. — Ответила девочка в кожаном костюме, украшенном цепочками, заклёпками и разными бирюльками, в виде пятиконечных звёзд всех размеров и форм. — Поймали на улице, он был какой-то странный. Мы сюда его притащили, а он вампир.

— И мы его убили. За наших друзей. — Сказал парень с раскрашенным лицом.

— Короче, долго рассусоливать не будем. — Штык кивком показал на труп. — Молодцы, я думал вы тупо фраера стрёмные, но молодцы, чушка завалили. Теперь дело посложнее будет. И хули сморщились все сразу?

— Мы не фраера. — Высоко подняв подбородок, сказал парень раскрашенный.

— Ну, лохи. Не суть, я вот к чему…

Парень злобно сверкнул глазами, а потом вдруг сжался весь, автомат упал, а на месте парня этого, дико воет чёрный дым, закрутившись в тугую спираль.

— Чё за нахуй… — Штык попятился, но без толку — дым мгновенно преодолел разделявшее их пространство и закружился вокруг него. Штык замер, побелел, не забыл тихонько пукнуть и удивлённо приподнял бровь. — Я чёт не догоняю, чё за хуйня?

Дым отпрянул, сжался и тот же парнишка с раскрашенным лицом явился пред очи их, застонал, да грохнулся на пол без чувств. Вампиры с обеих сторон, недоумевая, переглянулись.

— Ебать, прям демон какой-то. — Заметил Шкет. — Только глаз таких красных не хватает.

— Чё?

— Хули чё Лёха? Мультик такой был. Там демоны вот так же, в дым хуяк и полетели.

— А, ты вон про чё, а чё к чему? Стрёмная способность какая-то.

— Он, — заикаясь, тут сказала девушка, — может разрывать людей, вот так, когда как дым…

— А, понял… — Штык кивнул. На девушку глянул, округлил глаза. — Чё блять??? Он что меня завалить собирался? — Носферус покраснел от гнева, подошёл к парню и пнул не сильно. Тело подлетело в воздух, легонько проломило стену и скрылось вдали. — Охуели? Вы чё черти попутали блять? Вы на кого в залупу кидаетесь, пехота ебаная? Вы Папу не узнали или чё блять?

— Папу? — Пискнул кто-то.

— Носферус. — Пояснил Шкет.

— Во! — Потрясая пальцем, сказал Штык. — Вот так, такой я, типа. Короче, гоблины, ещё раз такая хуйня — я в натуре отвечаю, пиздить буду пока собственными зубами срать не начнёте. Вкурили уёбки?

Вампиры последнего клана, склонили головы, подчиняясь воле своего главы и царственный Носферус, гордо вскинув подбородок, величественным взглядом окинул место сие и сказал он, тем, кто отныне беззаветно предан воле его и…

— Ща, я не закончил. Стоять сука на месте, кто сольётся с темы — сука найду и выебу.

— Лёха, ты куда?

— Ща, клапан давит. Я быстро.

— Ну, ёпта… — Шкет поморщился. Штык присел у стеночки.

— Это, народ, бумажки ни у кого нет?

Народ помоложе, ошалело пуча глазки, стал неуверенно шарить по карманам. Шкет тоже сунул руку в карман, вытащил тряпочную сумку, скомкал и бросил Штыку.

— От души братан. — Поблагодарил Штык, морща лицо от напряжения.

— Я на улице подожду.

И вышел прочь, за ним поспешили все остальные, не забыв прихватить вместительные сумки непонятно с чем и своего бесчувственного товарища — что б это сделать, пришлось выйти с другой стороны здания. Почему-то, сим озаботилась только одна девушка из всей компании. Найдя беднягу в кустах, она притащила его к зданию, вся компания собралась.

За исключением царственного Носферуса.

— Бля, ну и вонь, пиздец. — Раздалось из здания. Потом послышался треск рвущейся ткани и какое-то шуршание. Спустя минуту, на улице показался виновник звуков сих.

— Фух! — Выдохнул он, потягиваясь. — Отвечаю, как будто заново родился! Вот что значит вовремя посрать!

— Ага, бля, не держи в себе, ничего хорошего из тебя всё равно не выйдет. — Буркнул Шкет.

— Ну, типа того. — Штык закурил. Пустил струйку дыма. — А демон где?

— Кто?

— Ну, борзый этот, дымится который.

— Вон он. — Шкет показал на парня, валявшегося на пожухлой травке, снегом припорошенной.

В тот же миг, с небес вдруг посыпались пышные снежные хлопья.

— О, всё, это походу уже наглухо. — Заметил Штык, подслеповато щурясь. Высоко в небе, завыл ветер, словно бы говоря — да, зима пришла, теперь-то вы попляшете! Ведь как всегда, пришла она неожиданно и котельные к отопительному сезону, обратно не готовы.

— Долго демон в отрубе будет? — Поинтересовался Шкет.

— Кто? — Разом ответили девушки, с автоматами на плечах. Колян и Шкет не смогли не улыбнуться — в таком одеянии, с такими лицами, все молодые до неприличия, да с оружием. Прям кино про ядерную войну, снятое с тотального перепоя.

— Гы, — Штык ухмыльнулся и добавил. — А норм погоняла. Демон он ебаный и есть.

— Ага, и, по сути, и по смыслу.

— Не, Сань, так-то, не совсем. Они ж козла того завалили. Всё-таки, чутка по теме есть.

— Лена говорила, что они людей в жертву приносили.

— И чё Колян? — Шкет пожал плечами. — Ебанутый и реальный, это вещи сильно разные.

— Ну… — Колян тоже плечами пожал, да и отвернулся.

— Так. Вы, гоблины. — Штык нахмурился грозно очень и стал смотреть на своих молодых собратьев. — У нас замес реальный на сегодня. Идём на короля. Там их взвод, так что замес в натуре не детский. Готовы, за отечество, ебать его в грызло и родину, нахуй бы она никому не сдалась, сражаться и подохнуть нахуй?

Ребята переглянулись.

— Лёха, чё ты в натуре?

— А чё? Нормально вроде…

— Слушайте сюда гаврики. — Шкет выступил вперёд. — Король, тот самый главный хуй, из-за которого ваших корешей вальнули. Мы собираемся его сегодня на фарш пустить. Вы с нами?

Теперь не переглядываются. Глаза вспыхнули злобой и воодушевлением.

— Да! — Разом гаркнули они.

— Заебок. — Шкет глянул на Штыка. — И всё. Нихуя ты не шаришь братан.

— Сам ты не шаришь. Просто это они ебанутые. — Буркнул Штык, оскорбившись немножко.

— Мы взяли всё оружие, какое было. — Одна из девиц подняла сумку и открыла её.

— Оба-на! — Шкет ткнул в сумку пальцем. — Лёха, зацени — ПК. И две коробки.

— Чё? — Штык заглянул в сумку. — Ух! — Выдохнул он. — В натуре. Я такой с армии не видел, бля, пацаны, моя пушка. Я с него стрелять буду.

— А ты умеешь? — В сомнении хмурясь, спросил Шкет.

— А то! — Потом смутился и признался. — Я пару раз стрелял, в армии. А потом сломал.

— Кого сломал?

— Ну как кого? Пулемёт сломал. Мне его больше не давали, козлы блин…

— Как ты блять пулемёт сломать мог?

— Да хуй знает… — Штык покраснел, ножкой шаркнул. — Бракованный походу был.

— Этот не сломай…

Все замолчали — телефон звонит.

— Твой походу. — Шкет ткнул пальцем в сторону здания.

— Мой? — Штык обшарил карманы, глянул на дом. — Во бля. Уронил…, я ща.

Штык исчез в здании. Телефон надрывался по-прежнему. Спустя минуту, Штык вернулся.

— Ну? — Шкет смотрит то на здание, то на Штыка — телефон по-прежнему там пищит.

— Чё ну? — Носферус поморщился, сплюнул. — Он прям в говно упал. Я ебал его поднимать, всё короче, пизда телефону. Считай, потерял.

Телефон замолчал и тут же зазвонил тот, что в кармане у Шкета покоился. Вампир достал трубку, там что-то сказали и он передал телефон Штыку.

— Ленка, тебя требует.

— Я отвечу. — Поспешно отозвался Штык и схватил трубку. — Ленок! Я так соску, в смысле? Но мы уже, ладно-ладно, понял я, Лен, потом в…

Отнял трубку от уха, посмотрел на неё удивлённо и отдал Шкету.

— Трубку бросила блин.

— Чё ей надо-то?

— Короче пацаны, планы изменились. Нас короче там ждут, ловушка типа. Надо с Леной словиться, она за тему объяснит. Что-то там типа войну закончить можно, как-то по-другому.

— И как это по-другому?

— В душе не ебу, братан. Но надо ехать. — Глянул на молодёжь, жаждущую мести. — Без них, и Колян, пардон, но Лена сказала, что б без толпы, одного с собой взять.

— Так пусть Колян едет, я с щеглами потусуюсь.

— Мы не щеглы…

— Засохли в натуре. — Рыкнул Носферус, и они покорно замолчали. — Шкет, давай, не еби мозги, поехали.

— Пехом в падлу.

— Щас тачку подрежем в центре, на ней докатимся. А вы, — он повернулся к собратьям, — давайте обратно в свою хату. Ждите. Позвоню.

— Но…

— Ебальники захлопнули, пока не вырвал нахуй. Колян, ты с ними. Шкет, потопали.

Шкет плюнул хмуро и тяжко вздохнул, но возмущаться больше не стал.

Группа вампиров разделилась, двое пошли к дороге, а остальные двинулись дворами.

Мягкий снег падал с небес и высокий плотный мужчина со шрамом на лице, смотрел сквозь снежную пелену, искрившуюся в лучах светила. Он улыбался, хотя и не было поводов, что б испытывать радость. Душу терзало плохое предчувствие. Но этот снег…

— Как это странно. — Пробормотал он, не в силах оторвать глаз от чудесной картины. Снег, накрывает белой искрящейся пеленой, этот уголок почти дикой природы. Почти, потому что вокруг городской парк. Дикой, потому что его давно забросили. Деревья разрослись, ограда давно упала и лежит в земле. Скамейки разбиты, с них слезла краска. Наверное, та, на которой он сейчас сидит, последняя в парке. Картина непривычная — он редко бывал в странах СНГ, старая Европа нравилась ему больше. В ней был какой-то старый дух, чувствовалось прошлое, оно словно бы оживало там. Даже на развалинах древних замков, он ощущал этот дух. И воспоминания — он помнил развалины, когда они не были таковыми. Он помнил высокие башни и мощные стены. Помнил, как отдельные из замков, осаждали орды воинов, самого разного происхождения. Он даже помнил армию мусульман, осадившую замки старой Европы — наверное, единственный раз, когда он посмел нарушить правила Нортумеса. Наказания тогда не последовало, а он, узрев, что натворил, бежал, трясясь от ужаса и каждый день, ожидая наказания.

Но его не было. Король вампиров не объявил охоту на того вампира, что вырезал авангард огромного мусульманского войска. Нортумес не потребовал его крови. Носферату не пришли за ним. Его, почему-то, простили. Лишь спустя годы, уже сам, будучи королём, он выяснил, что тогда случилось. По неведомой ему причине, Создатели явились королю вампиров и отступник, Носферус Влад, получил прощение. Создатели потребовали простить его.

А когда Носферату что-то требуют, они это получают.

Мало на свете безумцев, что посмеют им отказать.

Вспомнился Сору — мятежный Носферус, мятежный король вампиров, он был одним из таких безумцев. Всё что осталось от Сору, легко можно было собрать в пачку из-под сигарет.

Влад огляделся, и на душе стало теплее. Он не понимал, что с ним творится. Мятежный клан всю плешь проел. Гибнут вампиры с обеих сторон, война стала неожиданно кровавой. Все пять вурдалаков погибли — новый клан сделал невозможное, истребил последних из них. Они гибнут, эти безумные мятежники гибнут, но вместе с ними гибнут и вампиры других кланов. Слишком много, гораздо больше, чем могут позволить себе вампиры. Ведь их род, конечен — они не могут иметь детей, они не могут обращать людей, подобно Создателям. Каждый погибший вампир, невосполнимая утрата. Влад не сомневался — они победят. Новый клан будет полностью истреблён, но цена победы, улыбка сошла с его лица. Он ведь мог решить всё иначе — предоставить Носферусу Штыку, что за имя? Собачья кличка, а не имя.

Но он мог позволить ему бросить вызов, убедить этого идиота, что он может победить. И убить его. И тогда, новый клан должен будет подчиниться.

Влад горько усмехнулся — увы. В этот раз, Создатели выбрали таких людей, что не в сказке, как говорится, ни матом даже, объяснить и не получится. Безумные, наглые, не признающие правил. Они не подчинятся. Смерть их Носферуса, не даст ничего.

— Я бы не был так уверен. — Сказал кто-то и Влад вздрогнул всем телом. Повернул голову. На лавочку садится старик в тёплом чёрном пальто. Взгляд скользнул по дорожке, заваленной снегом — следы там есть, но только его собственные. Старик возник прямо возле лавочки, он не пришёл, а переместился, используя свою тёмную магию.

— Не стоит подкрадываться. — Проворчал король, отвернувшись. Вид падающего снега, снова наполнил его сердце покоем. Влад опять задал себе вопрос — что происходит? Почему ему нравится этот снег, даже больше, чем истинная музыка? У него тут в загородном домике, четыре прекрасных музыкальных инструмента. Он сам выбирал. Молодая цыганка, белый юноша, мальчик десяти лет с чистым звонким голоском и пожилой мужчина из интеллигентной семьи. Они будут петь, словно Ангелы. И колы для них он выбирал лично — сосновые, отполированные, смазанные антибактериальными препаратами. Эти певцы, будут страдать не меньше недели, страдание сделает их музыку бесконечно прекрасной. Но, ему не хочется и четыре превосходных музыкальных инструмента, пропадают зря. Сидят в подвале и теряют силы, которые необходимы, чтобы музыка не потеряла ни капли своей истинной красоты. Надо бы перевести их в помещение получше и кормить самой лучшей едой — когда на кол садят человека полного сил и с острым, бодрым умом, он поёт гораздо лучше, нет, всё равно не хочется. Наблюдать за искрящейся пеленой снега, ему нравится больше. Что же с ним такое? Впервые за многие сотни лет, он стал равнодушен к музыке. Чёртов новый клан, всё из-за них.

— Прошу прощения. — Старик оправил складки плаща и глубоко вздохнул. — Знаете, передают похолодание. Завтра обещают первые серьёзные морозы.

— Ты прочитал мои мысли старик?

— Снова вынужден извиниться. — Старик изобразил раскаяние — фальшивое насквозь. — Не удержался. И я вынужден заявить — вы не правы. Смерть Носферуса, даже в таком клане, всё же, принесёт свои плоды.

— И какие же? — Скептически хмыкнув, ответил король вампиров. Солнышко зашло за пелену облаков и искрящийся снег, искриться перестал, утратив большую часть своего очарования.

— Они, конечно, не сдадутся. Редкостные дикари. — Старик покивал, кашлянул, извинился, пожаловался на шаткое здоровье и вернулся к обсуждаемому вопросу. — Однако смерть Носферуса, деморализует их. А если вы ещё и Мудрость убьёте, клан просто разбежится, вам останется только искать и отлавливать немногие группы и одиночек.

Король скривил губы — кланы по всему миру занимаются этим. И потери растут, как снежный ком. Новый клан, каждый его член, обладал собственным уникальным талантом. Собственной способностью. В результате, выходя на охоту, они не знают, с чем столкнутся на этот раз. А последствия — трупы. Потери есть уже в большей части кланов. Никто не погиб только среди тех, кто до сих пор не вступил в войну или, как Серебряные лишь делает вид, что ищет приговорённых к смерти. Носферус Вирту, он ещё поплатится. Предательства, король забывать не привык. Но всё же, в словах старика, есть доля истины. Сейчас, новый клан частично организован и есть группы в Ленске, которые сами охотятся на врагов. Причём весьма успешно. Они прикончили вурдалаков, они прикончили с десяток его собственных людей и многих других. Если этой группы не станет, истреблять новый клан, станет проще, а потерь будет меньше.

Однако есть проблема. Точнее даже вопрос — он сможет справиться в Носферусом Штыком?

Влад вздрогнул — он вдруг понял, что не уверен в своей победе, если они сойдутся по законам вампирских кланов, в борьбе за королевский титул.

— Вы правы, вам его не победить в подобной схватке.

— Убирайся из моей головы! — Рявкнул король, скрипнув зубами.

— Всенепременно, но! — Старик воздел указательный палец вверх и добавил. — Я могу помочь, вы легко убьёте Носферуса, потом прикончите Мудрость. А затем клан разбежится и останется только отловить их словно крыс в канализации.

Король хмыкнул — старик явно никогда не пытался поймать даже мышку, что уж говорить о крысах. Да ещё и в канализации. Они такие же шустрые как мыши, но при этом способные дать отпор. В прошлом этого мира, бывали случаи, когда группа крыс, сжирала крысолова живьём.

— Правда? — Влад автоматически кивнул и снова скрипнул зубами. Старик ошеломлённо покачал головой. — Надо же. Я слышал, конечно, такие истории, но я думал, это просто сказки…

— Нет. Не сказки.

— Ну, ладно, оставим это. — Старик протянул ему руку и в ладони полыхнул огонь Смерти. Мгновение, порыв ветра сметает огонь и в руке старика, возникает короткий, чернильно-чёрный клинок. — Держите, король. Теперь он ваш.

— Что это? — Влад осторожно взял подарок и повертел в руках, проверяя баланс, остроту лезвия, старик поспешно шлёпнул его по ладони.

— Не вздумайте порезаться. На клинке заклинание. Когда оно заработает, я, без подготовки, не смогу его отменить. А он вам голову отрежет за две секунды.

— Меня это не убьёт некромант.

— Да? — Старик пожал плечами. — Но всё равно, не стоит. Аккуратнее с клинком. Как только он попробует кровь, вам достаточно будет отпустить рукоять и он тут же нападёт на того, кому принадлежит кровь. Отсечёт голову. После, упадёт наземь. Ему нужно время, что бы зарядиться снова и убить новую жертву, если у вас возникнет такое желание.

Влад положил меч на колени и минуту молчал.

— И что ты хочешь за этот меч?

— Это подарок. Один из двух моих последних даров, тех, что я обещал вручить тебе, по просьбе твоих Создателей Король вампиров.

— И какой же второй?

— Вот. — Старик протянул бумажку. Король взял её и прочитал — время, адрес, снизу пометка, «пустырь за домом». Он снова глянул на некроманта.

— Они собирают, скажем так, военный совет. Там будет всего несколько вампиров, и точно будут Носферус и Мудрость клана.

— В городе, у меня осталось слишком мало людей. А до встречи всего несколько часов.

— У тебя есть меч некроманта, король вампиров, меч покорный твоей воле. А их там будет только трое. Ты сможешь убить их, соблюдя закон вампиров.

— Думаешь, они бросят вызов королю? И будут сражаться по правилам?

— У них не будет выбора. А насчёт правил, думается мне король, что старые правила, больше не действуют. — Старик поднялся на ноги. — Ну, пойду, пожалуй. Хочется прогуляться. Сегодня прекрасный день. — Морщинистое лицо треснуло улыбкой, глаз блеснули. — Я наконец-то, выполнил всё что обещано и теперь свободен.

— Постой. — Старик замер, приветливо улыбаясь. — Носферус нового клана, он очень быстрый, он отличается от нас. Он может пить кровь вампиров. — Старик кивнул, улыбка так и прилипла к его лицу — она фальшива, он лишь носит маску. — Если он просто сбежит, мы можем и не…

— Он не сбежит. — Бесцеремонно перебил его старик. — Там будет Мудрость клана, не мне говорить тебе, что это значит, для любого вампира. Но даже если это, не остановит его — там будет его лучший друг. Ударь по ним, обещай их жизни в дар, и он бросит вызов и будет убит тобой.

— Твои слова, разумны некромант…

Старик поклонился, коротко, но с достоинством.

— Я ухожу король, я покину этот город и эту дрянную страну. Слишком я стар для всего этого.

Король не ответил. Некромант повернулся и двинулся неспешным шагом, снег скрипит под его ногами — холодает, наверное, ночью ударит мороз…

Влад поднял меч поближе к глазам. Короткое чёрное лезвие, от коего тянет Смертью.

Разве он может проиграть? Во владении мечом, ему нет равных, а учитывая, что меч не простой, король убрал оружие за пояс и стал смотреть на падающий снег.

Какая мерзость, однако. И чем его так привлекла замёрзшая вода, хаотично падающая с неба?

Король поднялся, он двинулся по дорожке — хочется немного отдохнуть душой, хочется расслабиться нервы и предаться чистой эстетике, тонкой культуре, провести вечер, наслаждаясь самой прекрасной музыкой, какая только может быть в этом мире.

У него и инструменты уже есть — ждут, не дождутся, когда смогут начать исполнять свои божественные серенады. Жаль времени немного, надо по дороге заехать в ресторан. Помнится, там симпатичная официантка работает, тоненькая, стройная. Он сразу ощутил в ней толику румынской крови, немного славянской, пару капель еврейской — превосходный деликатес.

А что может быть лучше, чем провести вечер, за роскошным ужином с ароматным не до конца прожаренным мясом на тарелке, слушая чудесные звуки превосходной музыки?

— Блядский снег. — Буркнул Штык. Озираясь по сторонам. Особо смотреть не на что. Темно, вокруг дома с тёмными окнами, спит народ уже. За спиной брошенное здание, за ним дорога, пустынная в этот поздний час. Окраина города, что тут скажешь. И снег, везде и всюду. Он и днём шёл и теперь идёт, но если днём подтаял хоть немного, то теперь всё — мир кутается в белые одежды. Зима полноценно началась.

— Ну и где Лена? — Проворчал Шкет, копая носком ботинка свежий снежок, посреди давно заброшенного огорода.

— Я откуда знаю? Сказала сюда приехать. Типа разговор важный.

— Водки бы хоть взяли что ли. Холодно пиздец.

— Ага, тупанули мы…

Штык вдруг тяжко вздохнул, сплюнул, снова вздохнул.

— Чё потух братан?

— Не знаю. — Штык пожал плечами. Снова вздохнул. Помолчав, вытащил штык нож, задрал рукав пуховика, и полоснул себя по запястью. — Зырь. — Сказал он, показав запястье Шкету.

— Фокусник блять. — Проворчал Шкет. — Я тоже так могу.

— Какой фокусник? Смотри, хня какая. — Снова полоснул. На этот раз Шкет успел увидеть, как образовался порез, выступили капельки крови и тут же втянулись обратно в рану, кожа сошлась, рана исчезла без следа.

— Я хуею, это что было?

— Кто бы знал братуха… — Штык убрал нож, высморкался, зажав ноздрю пальцем. — Но я как того мудака надкусил…

— Ниндзя этот?

— Ну да. Я вот как хряпнул его крови, — он неуверенно улыбнулся. — У меня короче чувство такое, типа я Супермен. В натуре. Вот, кажется, что я любого быка теперь ушатать могу.

— А раньше? — Шкет покосился на него как-то даже опасливо и на шаг отступил, впрочем, Носферус сего не заметил.

— Да и раньше конечно, я ж за себя знаю, по чесноку если, то раньше как-то не так было. А если вот подумать…

И замолчал, снова тяжко вздохнув.

— Ну? Колись давай, чё там если подумать?

— Да хуй знает! Я не сразу заметил, а щас вот вспоминаю, в общем, каждый раз, когда вампира пью, я как-то лучше себя чувствую. Ну, я не знаю, как сказать. Короче, чую, что реальным становлюсь. Такой знаешь? Типа, хуй сотрёшь в натуре. А сотрёшь, так я обратно нарисуюсь.

Помолчали.

— Я нихуя не понял. — Признался Шкет.

— Как будто я понял. — Кивая, согласился Штык.

Помолчали.

— Может всё-таки за водкой метнуться? Ну, что бы голова лучше заработала. Хряпнем по стопарику, мож поймём, чё за хуйня с тобой творится.

— Да так-то пофиг если честно. — Штык пожал плечами, вытащил сигареты, прикурил. — Я так реально себя давно не чувствовал. Вот в натуре, вышку видишь? — Показал рукой, Шкет прищурился и кивнул.

— А хули её не видеть? Тут с любой точки эту байду видно, кстати, а нахуя она вообще?

— Так с неё это, кино показывают. Ну, телевышка же… — Штык задумчиво нахмурился. — А я про что говорил вообще?

— Ты типа терминатором стал. Толи ёбнулся, толи в натуре. Ну, типа того.

— А, да, я вот и говорю. Как того пизданутого выпил, так чёта изменилось. Я в машине понял.

— Озарение типа?

— Не, ширинка расстегнулась. Я, не посмотрев её — хуяк! А трусов-то хуй, сумки твоей там не хватило, я их и порвал на бумажку. Ну и тут вышел и молнию дерганул. Срезало у меня там слегка, не так что бы дохуя, но ощутимо.

— Гы. Еврей теперь что ли?

— Чё? С хуя ли вдруг?

— Обрезанный типа.

Помолчали.

— Да иди ты в пизду! — Махнул рукой Штык. — Я тебе реально за тему говорю, ты подъёбываешь блять, короче, стригануло, больно пиздец, я…

— Вон чё ты взвизгнул. Я думал, поскользнулся или ещё чё.

— Да не, я ж чуть сам себя не кастрировал. Обосрался чутка, хули ты морщишься? В переносном смысле, а не в натуре. Ну и глянул вниз, от хуя кусок на полу лежит, а хуй целый. Даже крови нет. Вот я в ахую теперь. Подумал, пока тут торчим, ну, сложил всё дерьмо и получается, что как я китаёзу захавал, у меня раны быстрее заживать стали.

Помолчали.

— Я если чё несъедобный. — На всякий случай, заметил Шкет.

— Пиздабол. — Не согласился Штык. — Я ж тебя тогда чутка попробовал…

Снова помолчали.

— Чёт как-то двусмысленно вышло.

— А ты молчи чаще, дебил блять.

— Ну, извиняй Санёк, я не то сказать хотел.

— Короче, я так мыслю. — Буркнул Шкет, тоже закуривая. — Ты когда пьёшь вампира, становишься сильнее. — Штык неуверенно кивнул. — Ну, вот.

— Чё вот?

— Способность твоя. Я думал твоя способность от вампирской крови не дохнуть, а ты походу с этого круче становишься. Ну-ка, иди сюда.

Шкет отошёл к зданию, залез в пролом сел на корточки и поставил локоть на обломки кирпичей. Повертел кулаком, сустав хрустнул. Второй рукой махнул Штыку.

— Топай сюда, ща посмотрим.

— Да нахуй Сань, ты ж блять руку вечно заламываешь, не вывезу я.

— Ебало завали и сюда топай.

Штык пожал плечами, подошёл. Тоже присел, поставил локоть на кирпичи, сжал руку Шкета.

— Вторую за затылок и плечом не давить. Ну, раз, два, три!

И стали кустарный армрестлинг демонстрировать пустырю, что возле заброшенного дома.

Спустя пять минут, они сидели плечом к плечу на неровном бордюре, что получился после обрушения части стены и, молча, курили. Прошла ещё минута.

— Ты мне руку сломал, гондон блять. — Буркнул Шкет, попытавшись пошевелить правой рукой и тут же поморщившись от боли.

— Я не специально. — Смущённо ответил Штык. — Просто как-то само получилось.

С неба посыпались снежинки.

— Да, ладно, проехали, походу вывих, почти не болит уже… — Помолчали и Шкет снова заговорил, выбросив окурок. — Помнишь у меня тусили? Когда ты только нарисовался ещё.

— Ну, помню. А чё?

— Мы с тобой частенько этой хернёй маялись. Ну, арм, ебать его, рестлинг.

— Честно смутно как-то, а чё?

— Ты почти всегда проёбывал. Чутка тебе кисть ломанёшь, ты сразу сливаешь.

— Я ж говорю, ты запястье ломаешь, не здраво братан, не честно в натуре…

— Да заебал! Честно не честно. Я к тому, что сейчас я заебался пытаться — у тебя блять рука сука каменная. Сечёшь?

— Ну. — Кивнул Штык. — Я ж пить как бросил, снова отжиматься по утрам стал, я это…

— Ебанутый, не?

— Чё ты сразу? Чё ебанутый-то? Нормальный я.

— Короче, с тех пор ты дохуя вампиров захавал.

Штык стал загибать пальцы, что-то вспоминая и беззвучно шевеля губами. Потом пожал плечами — толи не смог вспомнить, сколько точно, толи считал не очень хорошо.

— В общем, ты жрёшь вампирскую кровь и…

— Шшш! — Штык поднялся на ноги. — Кажись, тачка остановилась.

— Где?

— В пизде, где… — Штык двинулся вокруг здания. Выглянул из-за угла, потом повернулся к Шкету. — Лена приехала, ща узнаем, чё за кипишь там нарисовался.

Оба отошли от здания, в конец коридора между полуразрушенным крыльцом и полоской каких-то кустов, уже скинувших листья. Возле дома действительно остановилась машина. Из неё вышла невысокая девушка в пальто, пушистой шапке и очках. Она осмотрелась, их заметила и двинулась к зданию. Спустя пару минут она остановилась перед ними, хмурясь, кивнула и сказала.

— И зачем Носферус звал меня?

— Э, что? — Не понял Штык её вопроса.

— Ты позвонил, сказал срочно нужно встретиться. — Лена шагнула ближе и потянула носом воздух. После чего отпрянула. — Ты же обещал!

— Да я так, не пьянству ради, ну, сама по суди — грипп свирепствует, я вот и тяпнул слегонца…

— Понятно. Значит, это шутка такая?

— Какая шутка? Лен, короче, зачем звала?

— Да не звала я, ты позвонил, сказал…

Она замолчала. Вампиры переглянулись, и в глазах всех троих возникло понимание — в мгновение ока все они всё поняли и осознали, и они…

— Чё за хуйня? — Проворчал хмурый Носферус. — Если ты не звонила, и я не звонил…

— Ловушка идиот! — Рявкнула Лена. — Бежим!

Но было поздно.

Лена захрипела, схватилась за грудь и упала — в спине стрела. В плечо Штыка толкнулся Шкет, застонал и упал рядом с Леной — между лопаток торчит металлическая звёздочка, зловеще поблёскивая в свете лунном.

А вслед за тем, вокруг взметнулся снег, замелькали какие-то тени и спустя мгновение, тени замерли, воплотившись двумя десятками фигур. Половина в серых облегающих костюмах, с закрытыми лицами и рукоятями мечей за плечами. Вторая — мужики в пиджаках, с белесыми и не очень глазами. Они заблокировали выход к дороге и заполнили пустырь.

— Пиздец походу… — Пробормотал Носферус, оглядываясь по сторонам.

— Приветствую Носферус. — Сказал один из тех мужиков, что остановились на пустыре.

— Ага, здрасте. — Ответил ему Штык, поспешно выдёргивая из собратьев стрелу и звёздочку.

— Это бесполезно. — Пришлось повернуться. Говорил низкорослый ниндзя, у которого имелась грудь приятных форм и очертаний. — Яд уже проник в кровь. Они не умрут, только обездвижены.

— Ты ж говорила, что вы уйдёте? — Проворчал Штык, не совсем понимая, почему их убивать не начинают, а разговоры тут разводят.

— Мы уйдём. — Кивнула девушка. — Просто я не сказала, когда именно.

— Сучка ты. — Шмыгнув носом, заметил на это дело Штык. Девушка сузила глазки, её руки взметнулись, и Лена со стоном приняла в спину сразу две звёздочки, глубоко ушедшие в плоть.

— Прошу прощения, Мудрость клана. — Сказала девица. — Но ты быстро оправишься от яда, а мы не хотим твоей смерти. Мудростей осталось слишком ма…

Договорить не успела — штык-нож просвистел в воздухе так быстро, что никто не успел его заметить. Нож пробил горло навылет и воткнулся в плечо другого ниндзя. Девушку сбило с ног, схватившись за глотку двумя руками, она начала хрипеть и сучить ногами. Потом затихла. Вряд ли надолго, всё-таки вампир. Но минут на десять минимум, из игры она вышла. Мужик, в плечо которому угодил нож, словно робот, не меняясь в лице, нож из плеча выдернул, пальцы разжал — оружие свалилось в снег. Мужик опять застыл без движения.

— Не стоило этого делать. — Раздалось за спиной, и Штык повернулся. Мужик качает головой, на лице шрам на всю щёку. — Мудрости клана ничего не угрожает. Сейчас не угрожает. Всё зависит только от тебя Носферус.

— Харэ базарить. — Штык сплюнул и достал оба пистолета. — Давайте чухня, иди-те к папочке!

— Выслушай, а потом размахивай оружием.

— Пошёл нахуй! — Ответил Штык, но не выстрелил. Кто-то сжал его голень, и он опустил взгляд — это Лена, она протянула руку и сжала его ногу. С трудом подняла голову и умоляюще посмотрела. Ничего сказать она не смогла. Лицо серое, испещрено жилками синих вен.

— Ладно. — Штык опустил оружие. — Слушаю.

— Эта война затянулась. Мы все потеряли слишком много своих товарищей. — Штык в ответ пожал плечами — он не очень следил за счётом потерь. — Войну можно и нужно остановить. И ты можешь это сделать сейчас. Сложи оружие, не сопротивляйся. Я убью тебя быстро.

— А хуйца глотнуть не хочешь?

— Как ты смеешь! С тобой говорит Король вампиров! — Зашипел мужик в пиджаке. Король поднял ладонь и мужик замолчал, злобно сверкая глазами.

— Есть и другой вариант. — Снова заговорил Король. — Даже два. Ты можешь бросить вызов и я убью тебя медленно. Или сбежать — мы знаем, ты в состоянии сделать это. Тогда, война продолжится и новой вехой в ней, станет Мудрость твоего клана и твой друг.

Штык передёрнул плечами — он бы не прочь сбежать. Так может и правда? Рвануть на форсаже и, он посмотрел на Лену. Она отпустила его ногу и перевернулась на бок. Глаза закрыты, дышит с хрипом. Синих вен стало больше. Не будь она вампиром, он бы сказал, что ей осталось минуты две похрипеть, а потом будет там свет в конце туннеля.

— Бросить вызов? — Спросил он, уныло шмыгнув носом.

— Да. — Король кивнул, едва заметно улыбнувшись. — Мы можем решить этот вопрос в битве Носферусов, так, как было заведено нашими Создателями.

— Мужик, ты не понимаешь. Я сдохну — всем похую, пацаны не подчинятся.

— Подчинятся. Мудрость убедит их сделать это. А если нет — что ж, война начнётся снова.

— А давай, я их убеждать буду? Ну, типа, война баста, король красавчик, всё путём.

Король ответил смехом. Хоть он понял и не всю эту фразу, но суть уловил.

— Ты обманешь, Носферус. Но в любом случае, так не пойдёт. Мятежный Носферус, должен умереть. Продолжится война или нет, а умереть тебе придётся.

— Вот сбегу, пацанов соберу и…

— Так почему ещё не сбежал? Яд Тёмной воды…

— Мы ниндзя. — Проговорил мужик, в которого угодил штык-нож.

— Прошу прощения. — Король сие буквально прошипел. Ниндзя, посмевший прервать его речь, опустил голову и отвёл взгляд. Спустя пару секунд, Король вновь обратил свой взор на мятежного Носферуса. — Яд не действует на тебя. А судя по докладам моих братьев, ты невероятно быстр. Ты можешь сбежать, и мы, скорее всего, не сможем помешать тебе или догнать тебя. Однако Носферус, унести своих друзей, ты не сможешь. Если возьмёшь их, ты замедлишься. Немного, но достаточно, что бы мы настигли тебя. И в этом случае, мы убьём всех. Не сразу. Слишком много погибло моих братьев, что бы даровать вам лёгкую смерть. Но я жажду остановить войну, прекратить это безумие.

Штык хмыкнул — он не был уверен полностью, но, кажется, последние слова были так же пусты, как предвыборные обещания кандидатов всех мастей. Король не жаждал прекращения войны. Он хотел её остановить, но не так что бы сильно, к сему его обязывало нечто от него независящее. Что и как, Штык понять и не пытался. Просто отметил, что есть такое вот сомнение. Да и какая разница? Его блин ставят перед выбором — самоубийство или смерть в бою. Как ни крути, а ему предлагают лишь способ, как именно ему сегодня умереть. А ведь два часа назад, он собирался в духе «Коммандо», ударить в тыл врага и с блеском обезглавить многочисленного и сильного противника. И вот как резко всё изменилось, он окинул местность взглядом. Обнаружил, что из тех, кто стоит на пустыре, под завесой из падающего снега, некоторые ему знакомы. Вот, стоит позади всех и злобно сверкает глазами мужик из поезда. Саня вроде бы зовут. Или Слава. Точно он не помнил. Что-то он тогда нёс про своего батю. Толи грозился, толи шутил так неудачно — в памяти тоже не задержалось, смерть или бегство, после которого погибнут ближайший друг и девушка, к которой у него образовались чувства. Выбор прямо-таки жесть.

— Говоришь, если попиздимся, и я сдохну, Лену с Саньком не тронешь?

— Не трону. — После нескольких секунд молчания, ответил Король.

— А если я тебя грохну?

— Тогда, — король не удержался и рассмеялся. — Ох, прости Носферус. Просто у тебя не получится. Теперь, не получится. Но исключительно гипотетически, если в схватке Носферусов, победишь ты, продолжится война или нет, решать будешь только ты один.

Минуту поразмышляв, Штык спросил.

— А почему раньше такую тему не замутили? — Потом покачал головой — нафиг спросил? Сам не понял. Король нахмурился, молчит. Штык перефразировал вопрос. Ну, раз спросил — пусть уж ответит. — Чего сразу не предложил подраться?

— Ах, вот ты о чём. Понимаешь, я всё ещё считаю, что вы — животные. Все кроме вашей Мудрости. — Штык в ответ глазами зло блеснул, но промолчал. — Я думаю, что вас всех необходимо истребить. Вы угроза всем вампирам. К сожалению, вы слишком сильны. Столько потерь, у нас не было даже в войне с Вурдалаками. Создатели молчат, кланы становятся всё меньше. Поэтому, я готов терпеть вас, при условии, что ты умрёшь, а те, кто остались в живых, будут следовать правилам и беспрекословно подчиняться своему Королю. Естественно, всех кто ослушается, мы будем немедленно убивать. Но, после твоей смерти в поединке, я клянусь честью воина, ни один из твоих вампиров, не будет убит понапрасну.

— Хех, вот ты сука хитрый. — Проворчал Штык, Король сузил глаза, вспышка злобы очень ярко отразилась на его лице. — Получается, если я сдохну, мои ушлёпки типа получат амнистию, но ты знаешь, что срать они хотели и на тебя и на всё вокруг. То есть, лет через пять, от моей братвы, останется два ссыкливых хуесоса, пара тупых шмар и Лена. Остальные тебя на хуй пошлют с твоими предъявами. И ты их, втихаря порешишь. Так?

— Примерно так. Но война точно закончится. Твои вампиры, получат выбор — подчиниться или умереть. Сейчас у них этого выбора нет. Пока ты жив, нет.

— Лена не подчинится.

— Она Мудрость клана. — Ухмыльнулся Король. — Открою тебе тайну — Мудрость предана только своему клану. — Потом слегка помрачнел. — Собственно именно поэтому, когда-то давно, я был вынужден убить Мудрость своего клана.

Наступила тишина, прерываемая лишь едва слышным ветром и редким урчанием автомобильных двигателей на дороге. Наконец, Штык тряхнул головой и сказал.

— Лады, хуила. Я не свалю. Хочешь по ебалу? Базару нет. Иди сюда чмо!

Король покосился на ближайшего к нему вампира. Тот плечами пожал.

— Ты бросаешь вызов, Носферус? — Спросил король вампиров.

— Чё тупой? Я ж сказал — давай, порву я тебе еблище, чёрт ты позорный.

— Ты должен бросить вызов. — Насупившись, молвил король.

— Да какого хуя? Я ж говорю…

— Хватит. — Прервал его король и сказал. — Носферус нового клана, ты готов сразиться с королём и даёшь клятву сражаться до конца?

— Ну. Хули ты тупишь? Я ж сказал.

— Не совсем тот ответ, какой подобает в данной ситуации…

— Веришь, нет — похую.

— Тогда я принимаю твой вызов и…

— И идёшь нахуй.

Пистолеты поднялись в долю секунды и звук двенадцати выстрелов, слился в один.

— Знаешь, почему именно я Король вампиров? — Проговорил король, улыбаясь. Штык не ответил — недоверчиво глянул на свои пистолеты, потом на короля. У того весь торс в дырках. Пиджак красным стал от крови. А он даже не шелохнулся. — Потому что я самый сильный из всех!

С улыбкой, он расстегнул пиджак, потом рубашку. Обнажились мускулистая грудь и плоский живот — ни единой раны. Только потёки крови и всё.

Штык, хмыкнув, бросил оружие. В пару движений сбросил пуховик и с хрустом повертел сомкнутыми кулаками. Поднял их в боксёрской стойке.

— Кавабанга утырок!

— Что?

— Это из мультика. — Сказал кто-то из вампиров королевского клана. На него посмотрело сразу несколько пар глаз. Мужик покраснел и пожал плечами. — Я телевизор включил, а там, но я сразу выключил. Совершеннейшая глупость.

Штык зарычал — глаза полыхнули, цвет зрачков стал более насыщенным, клыки со скрежетом вышли наружу и он ринулся в атаку. Король в долгу не остался. Они сшиблись на середине пустыря, и со стороны видно было лишь мельтешащий овал размытых теней, да кучу взметнувшегося вверх снега. А ещё было слышно. Громкие, глухие удары. Словно где-то рядом, работает машина, забивающая сваи в землю.

Спустя полминуты, из центра сего овала, вылетел Штык. Далеко не улетел — метнулась тень, его поймали в прыжке и с диким рыком, бросили в землю.

— Уууу… — Простонал Носферус, выползая из приличного углубления, повторявшего форму его тела. Король прыгнул сверху и врезал двумя кулаками по его спине. С хрустом, рёбра сломались, грудная клетка сплюснулась. Король замер над поверженным противником.

— Что ж. — Сказал он, слегка рассеянно улыбаясь. — Я зря опасался. Ты слишком слаб. Дар нек…

Штык повернулся на спину и всё его тело захрустело. Не успел король договорить, как получил удар в живот двумя ногами. Его бросило назад, в ряды вампиров. Попытались поймать и удачно, но прежде чем короля поставили на ноги, он сшиб троих.

— Тоже не пальцем деланные. — Буркнул Штык, поднимаясь на ноги. Пошевелил плечами, что-то снова хрустнуло. — Видал сука? Я тоже быстро лечусь.

Король, резким движением сбросив с себя руки товарищей, сузив глаза и выпустив клыки, пошёл обратно к своему противнику. Теперь он двигался медленнее, стал кружить, на лице бешенство — он впервые столкнулся с таким врагом. И, увы, его опасения и заверения некроманта, похоже, оправдались.

Носферус нового клана, не уступал ему. Он обладал не меньшей силой, чем король, его скорость регенерации почти такая же. И он быстрее. Единственное, чем король превосходил своего соперника — огромный опыт, опыт сотен лет жизни, солидная часть которой прошла в битвах, и совершенствовании своих боевых навыков. Собственно, потому он и стал королём. Лишь на одной регенерации, не получится одолеть всех претендентов. А он справился. Он победил всех, кто бросал вызов, да, всех кто его бросил. А так поступали далеко не все. Вечная жизнь, не тот товар, которым легко рисковать. А лидерство и власть, не так привлекательны, когда ты знаешь, что есть ещё Нортумес — короли рас, далеко не всё, что стоит за этим словом. Лишь тот, кто сидел на троне, близок к пониманию истинной сути Нортумеса. Но истинно понимают, что же это такое на самом деле, лишь те, кто создали его, те, кого почти не осталось в живых…

Король напал, Штык извернулся и со всей силы врезал кулаком под дых. Влад улетел в здание, головой проломив стену. Поднялся ворох пыли и кирпичных осколков, не успел он осесть наземь, как король выскочил наружу. В этот раз Штык увернуться не успел — с хрустом сломалась левая нога, он потерял равновесие и ладонь короля с огромной скоростью и силой, толкнула его в затылок. Штык врезался лицом в землю, ноги взлетели строго вверх.

— Ну, всё, тебе пиздец падла! — Прошипел Носферус, отлепляя лицо от земли.

Король врезал двумя руками в спину, но Штык увернулся и ударил ногой — той, что несколько секунд назад была сломана. Король кувырком покатился по грязному снегу, а Штык удивлённо глянул на эту свою ногу.

— Ебаться в сало, да я ж нереально крут! — Восхитился он фактом почти мгновенного заживления сломанного сустава. Восхититься более продолжительно не смог, так как король вернулся и ударил, пришлось уворачиваться.

Тут возник момент, который заставил зрителей затаить дыхание — широко расставив ноги, уперев их в землю, оба Носферуса, вдруг стали казаться безрукими. Вокруг них возник ореол размазанных призрачных пятен, а руки словно бы пропали. Собственно, эти пятна руками и были, просто они двигались так быстро, что лишь глаз Мудрости и представителей некоторых кланов, коих тут не было, мог бы разглядеть, что же в действительности происходит. Впрочем, в том не было нужды. Воздух звенел от глухих ударов, треска костей и рвущейся плоти. Лица Носферусов превратились в кровавые маски. Вот по щеке Штыка, из вмятой в череп глазницы, потекло что-то бело-красное, но спустя пару секунд, кости выправились, новенький глаз полыхнул бешеной злобой. Вот с лица короля посыпались беленькие неровные штучки, сильно напоминавшие зубы, а вслед за ними, наземь упали кусочки костей. Мгновений пять и рот короля вновь оскален в ярости, а его клыки блестят в свете звёзд. Вот Штык согнулся на бок — разорвав тонкую кофту, наружу торчат рёбра, разорваны мышцы, но прямо на глазах, рана закрывается, нет и следа её…

В какой-то момент Носферусы отскочили друг от друга.

— Чё? Съел пидор? — Прошипел Штык, заталкивая обратно в грудь, сломанное ребро. Срослось прямо на глазах. Король не ответил, рукой тряхнул, та изогнулась словно плеть — в трёх местах сломана всё-таки, а потом хрустнула и выпрямилась. Король пошевелил пальцами, всё в порядке, раны, как ни бывало. Вместо ответа, он ринулся в новую атаку. Вновь они сцепились в смутно различимом клубке теней и снежной пыли. Однако в этот раз, вылетели из него сразу оба. Штык грохнулся наземь, у ног вампиров королевского клана, а Влад, проломив стену, упал где-то в глубине дома. Так как сия постройка ветшала тут уже много лет, а стену сломали уже в нескольких местах, она не выдержала дальнейшего издевательства над собой. С протяжным скрежетом, крыша рухнула, придавив короля. Впрочем, ненадолго. Одну из балок выбило и, взлетев высоко вверх, она грохнулась в соседский огород, чуть не придавив собаку. Та заскулила и поспешно замолчала — с самого начала схватки, ни одна собака не подала голос. И сейчас, ту единственную, что рискнула это сделать, четвероногие собратья, не поддержали. То ли уставшие сильно были, толи что-то их напугало до потери пульса. Что именно повлияло на друзей человека, тут сказать сложно — это думать надо, а кому оно надо в наше время? Да и вообще, от дум всяких, голова болит. А посему — мы пойдём другим путём! Не гавкают, ну и хрен с ними!

Король вышел из обломков здания, весь в крови, грязи, выглядел он теперь совсем не по-королевски. А его лицо — такое ночью увидишь, инфаркт сразу.

— Меч! — Прошипел он, протянув руку. Один из зрителей шевельнулся и в короля что-то чёрное полетело. Мгновение и он стоит с коротким, полностью чёрным клинком, в руке.

Штык оскалил клыки и зарычал. А потом ринулся в атаку. Последовала короткая свалка и вот король отскакивает назад, его меч окрашен кровью. Штык стоит на месте — грудь располосована так, что видно лёгкие, но рана уже затягивается и он скалит клыки в зловещей ухмылке.

Король отвечает ухмылкой такой же. А потом поднимает меч и разжимает пальцы. Но меч не падает наземь — он остаётся висеть в воздухе. Штык отступает назад, наклонив голову и исторгая злобный рык.

Меч устремляется вперёд. Он гораздо быстрее любого вампира.

— Вот так. — Король мягко ступает по земле, он смотрит на обезглавленное тело, над коим парит чёрный меч. Из обрубка шеи фонтаном бьёт кровь. Оно пошатнулось и упало на спину. Чёрный меч начинает дрожать, а потом рассыпается облаком чёрного дыма. Подарок, вопреки словам некроманта, оказался одноразовым. Что ж, другого ожидать и не стоит от адепта Тёмных Сил.

Король вампиров поднимает голову павшего Носферуса. Он держит её в ладонях, смотрит в жутко перекошенное лицо. Глаза остекленели. Носферус Штык, мёртв…

— Нет… — Стонет Лена, с трудом приподнимаясь на дрожащих руках — яд почти побеждён, ей бы ещё минут десять, но что толку? Она бы не посмела вмешаться. Битва, в которой сходятся Носферус и тот, кто жаждет занять его место, старше, чем сам Нортумес. Первое и самое важное из всех правил — ему следуют все вампиры, и даже сами Создатели.

— Я выполню своё обещание. — Король смотрит на Лену. Её лицо печально, в глазах стоят слёзы — Влад грустно усмехается и говорит. — Если бы и наша Мудрость, была похожа на тебя, увы, она слишком сильно была предана интересам клана.

Король снова посмотрел в лицо мертвеца.

— Голова вашего Носферуса, останется при мне. Его тело будет уничтожено. У вас неделя, чтобы подчиниться воле вашего Короля и месяц, что бы собрать остатки клана в этом городе. Все, по чьей вине погиб хотя бы один вампир, будут приговорены к смерти. Остальных я обещаю пощадить, если они будут следовать правилам. На этом…

Тело мертвеца дёрнулось. Король осёкся, вампиры вокруг, кажется, ничего не заметили, руки покойного дёрнулись. Судороги, наверное. Бывает и такое, руки шевельнулись, опёрлись наземь и обезглавленное тело, поднялось.

По рядам зрителей пронёсся вздох. В основном удивления, правда, у некоторых волосы дыбом встали. Совпадение видимо…

— Какого… — Пробормотал король.

А потом вскрикнул, стал правой рукой трясти — голова покойного Носферуса, к ней словно прилипла. Послышался сочный хруст и королю, наконец, удалось выбросить голову побеждённого противника. Та упала к ногам своего тела. Руки потянулись к ней, подняли и водрузили голову на природой ей положенное место. Послышался влажный хруст. Штык пошевелили головой, влево вправо, подвигал челюстью и выплюнул половинку королевского пальца, который только что беспощадно откусил. Глянул в абсолютно круглые глаза короля, окинул взглядом зрителей — как и у короля, очи всех напоминают фары старых советских авто.

Выставив руки с раскрытыми ладонями перед собой, говорит Носферус.

— Спокуха пацаны! Я в натуре сам охуел.

— Как? — Выдыхает Лена едва слышно, но Штык её услышал. И, пожав плечами, отвечает.

— Не знаю Лен. Темно стало, я думаю всё, пизда мне, помер нах. А потом подумал — ну нахуй, не хочу я помирать. А потом глаза открываю, а в морду пальцы чьи-то тычутся. Ну, я в рыло хотел засандалить сразу, а чую руки не там где-то, ну, не рядом. Вот я зубами и тяпнул…

Король прерывает его громким злобным даже не рыком, скорее бешеным рёвом. И бросается в атаку. Снова возникает свалка, не видно где что и откуда растёт, просто мешанина теней, грязи и снежной пыли, а потом…

— Арррр! — В облаке снега, стоит Штык, король в его руках — подбородок на спине лежит, рёбра смяты, руки безвольно повисли. Он бросает его наземь и пятка врезается в затылок. Череп короля треснул, кровью плеснуло в разные стороны.

Штык не закончил движения. Череп остался расколот, но не был раздавлен. Он снова поднял ногу, словно собираясь закончить начатое. Но, почему-то, не смог.

Вампиры королевского клана, на мгновение оцепенели, а потом зашевелились. В правой руке у каждого, блестит меч, в левой, пистолет. Они делают шаг вперёд и их лица ничего хорошего не сулят. Штык оскаливает клыки, рыча, он вертится на месте. Они окружают его, но пока не нападают.

— Прекратите. — Хрипло говорит девушка, которая, некоторое время назад, потеряла половину глотки и пару шейных позвонков, после близкого знакомства с армейским штык ножом. Рана ещё не до конца закрылась, и она зажимает глотку ладонью.

— Он проиграл, вы не должны… — Говорит один из вампиров в пиджаках.

— Твоих товарищей, убили люди, в ловушке, которую построил вампир. Твой Носферус, так и не принял участия в войне. — Говорит один из вампиров королевского клана, не оборачиваясь, сквозь зубы, да с заметной злобой. Сделав ещё шаг, он добавляет. — Правил больше нет Субэдэй — не мешай, иначе последуешь за этими тремя.

— Вы не можете! Так нельзя! — Хрипит девушка, которая немножко ниндзя.

Её не слушают. Штыка окружают, один из них втыкает меч в землю и рывком оттаскивает тело короля подальше в сторону. Он снова берёт меч и кольцо сужается.

— Ну, чё сучки? Потанцуем? — Говорит Штык и рывком срывается с места.

От удара плечом, один из вампиров улетает в сторону дороги. Мгновение и все они бросаются в атаку. Образуется свалка, в которой не видно ничего, кроме теней и блеска стали. Слышится выстрел, пуля попадет в голову одного из ниндзей, он падает, но остальные не двигаются.

— Так нельзя… — Беспомощно произносит девушка, видимо, возглавившая клан, после смерти своего Носферуса. Она просто смотрит, кажется, она не знает, как ей поступить.

Вампиры разлетаются в стороны, кто-то падает, кто-то остаётся на ногах. Разметало их движением двух тел — оба теперь у соседского забора. Одно трепещет, второе злобно сверкает красными глазами, вонзив клыки в шею своей жертвы. Спустя мгновение, Штык отбрасывает мертвеца и, раскинув руки в стороны, рычит подобно зверю. Ему отвечают тучей пуль, выстрелы гремят на всю округу. Пули разрывают грудь, живот, одна попадает в лоб, но Штык не падает — издавая нечто похожее на глухой смех, он идёт прямо на выстрелы.

Вот-вот схватка вампиров возобновится, и кто выйдет из неё живым…

— Прекратите. — Слышится усталый, глухой голос. И хоть тих он и полон печали, но выстрелы смолкают, как и смех Носферуса последнего клана.

Сквозь строй вампиров, выходит вперёд, король вампиров. Он замирает на месте. Штык тоже останавливается. Тихо заскрежетав, клыки втягиваются в дёсны.

— Пацан сказал — пацан сделал. — Говорит царственный Носферус. — Так что король блять, в натуре за свои слова ты отвечаешь или сявка стрёмная?

— Ты победил. — Король чуть наклоняет голову, видно, что слова эти даются ему с большим трудом. — И я сдержу слово. Иначе быть не может. — Он поворачивает голову и говорит одному из своих товарищей. — Правила вечны. Они есть, пока есть в мире хотя бы два вампира.

— Слышь мужик, — прерывает его речь Штык, — тогда в натуре так. Войне пиздец. Валите нахуй из моего города и что б я вас тут блять больше не видел.

— Как скажешь. — Король вдруг опускается на одно колено. По лицу его проходит болезненная гримаса. Он скрипит зубами, но спустя секунду говорит вновь. — Когда кончится срок, позволь мне представить тебя Нортумесу.

— А? — Штык растерянно озирается. А вампиры, один за другим повторяют жест своего короля, их лица полны злобы и печали, но все они встают на одно колено.

Штык снова осматривается, затылок чешет. Смотрит на Лену, по лицу которой текут слёзы.

— Чё за срок? Вы чё ваще? — Говорит царственный Носферус.

— Срок, в течение коего, любой Носферус, имеет право бросить тебе вызов.

Штык беспомощно разводит руками — до него не доходит.

У разрушенного здания, вдруг возникает зеленоватое свечение и из него выходит высокая девушка, в доспехе, украшенном живыми растениями. На бедре в неё меч, в руках посох. Бесконечно прекрасное лицо девушки, полно недоумением. Она замирает на месте, её уста искажает растерянная улыбка, и звучит мелодичный голос её.

— У вампиров новый Король…

— Где? — Озирается Штык. — Чё за хуй такой? Почему я не знаю?

Девушка моргает несколько раз подряд и говорит.

— Ты, новый король вампиров.

— Я?

— Ты. — Кивает она головой, медовые волосы рассыпаются по её плечам…

— Чё за хуйня. — Радуется Штык высокому доверию партии. — Вы чё все обкурились? Чё за…

— Штык. — Лена с трудом поднимается на ноги. Извернувшись, вытаскивает из спины звёздочки и, расправив плечи, снова обращается к нему. — Алексей, ты победил Короля. Теперь, с твоей стороны очень мудро было оставить его в живых.

Влад, отвечает печальной улыбкой, но так и остаётся стоять на одном колене.

— Да, мудрый поступок. Смерть короля, лишь раскрутила бы маховик войны с новой силой.

Сказав сие, эльфийка поднимает руку и изящным жестом, что-то вырисовывает в воздухе. Перед ней возникает светящийся овал из коего, резкий порыв ветра, исторгает не выразимую словами гамму запахов, приятных и не слишком.

— Я сообщу об этом немедленно. Светлые Луны Последнего Леса, должны знать.

Она ступила в этот овал и исчезла. Штык выпятил губы, почесал подбородок.

— Я теперь типа в авторитете?

— Боже, какой же ты идиот. — Качая головой, но с улыбкой на устах, говорит Лена.

— Ну, допустим. Зато я короля дёрнул. — Царственный Носферус разводит руки в стороны и с речью обращается новый Король вампиров, к подданным своим.

— Ну, чё пехота, кто тут Папка? — Ощерившись в улыбке, добавляет. — Штык Папка! Гы.

— Проклятый некромант, гореть тебе в Аду… — Тихо шепчет поверженный король, но его слов никто не слышит — слишком уж тихо он их прошептал…

— Ну и где это чмо? — Прошипела Соня, оглядывая уютную чистенькую комнату, с диваном, креслом, телевизором и парой дверей в стенах. Комната выглядела так, будто её только что вычистила бригада уборщиц. Даже люстра блестит.

— Должен быть тут. — Неуверенно пожал плечами Арчи.

— Я хочу домооой!!! — Заныла хрупкая, вся как статуэтка, девушка, что в комнату зашла от сильного толчка в спину. Сказала она это по-английски.

— Хули этой шмаре надо? — Буркнула Соня, трогая пальчиком стену, отделанную деревянными панелями.

— Домой хочет…

Девушка тут же закивала головой, размазывая слёзы по лицу.

— Ленск теперь твой дом, сука малолетняя. — Ответила ей Соня.

— Тина, — мягко произнёс Арчи, приобняв девочку за плечи, — не плачь. Всё будет хорошо.

— А те злые люди меня больше не обидят? — Прижавшись к нему и почти перестав хныкать, спросила она.

— Нет, мы защитим тебя, мы…

Глаза Тины остекленели, она высвободилась из объятий, подошла к стене, положила на неё ладошки, широко расставила ноги, сильно откинула голову назад и со всей силы врезалась лбом в стену. Дерево сломалось, кирпичи не выдержали, голова глубоко ушла в стену, руки повисли вдоль тела, ноги задёргались в конвульсиях.

— Соня! — Всплеснул руками Арчи.

— Да заебала она уже. Всю дорогу ноет сука — весь мозг мне выебла. Так ей лучше, пусть покемарит слегонца. — Соня ткнула пальцем под рёбра временно мёртвой девушки, у той снова дёрнулись ноги, Соня хихикнула и снова пальцем ткнула.

— Сонь.

— Чё?

— Смотри. — Арчи указал пальцем на потолок, в левый угол. — Видишь?

— Эм… — Она прищурилась и медленно кивнула головой. — Так, значит, опоздали, хана пиндосу.

— Нет. — Арчи поспешно замотал головой. — Я же недавно видел его. Его глазами видел, а тут…

— Ну, значит, его минут двадцать как пришили. Ладно, хули, пошли отсюда.

Арчи кивнул головой, подошёл к Тине, собираясь вытащить её из стены, но тут случилось нечто странное — мир затянуло пеленой, а потом он увидел.

— Хули застрял?

— Кажется, я нашёл ещё одного, секундочку я сейчас, я…

Он напрягся так, что чуть прямо на месте в туалет ни сходил, но обошлось, как говорится.

Картинка обрела чёткость, яркие краски, он увидел глазами другого вампира, ни того, за которым они приехали. Картинка стала настолько яркой, что он даже напугался. А потом…

Арчи застонал — всё тело ломило. Он сел, схватившись двумя руками за голову.

— Ррр. — Сказали из темноты.

Вампир поспешно встал на ноги и осмотрелся.

Вокруг темно, только костёр в центре овальной сырой пещеры. На костре жарится мясо. У костра сидит мужик. Голый весь, зрачки красные, глаза круглые — удивлён он немножко. В руке мужика солидный шматок плохо прожаренного мяса, всё тело изрисовано белыми полосами…

— П-привет. — Сказал Арчи, взмахнув рукой в общеизвестном жесте мира.

Мужик моргнул, аккуратно положил мясо на камень, повернулся к нему. Губы поползли вверх, клыки наружу. В руке зловеще покачивается суковатая дубина, теперь видно, что мужик не совсем голый. У него есть набедренная повязка. Просто повязка. Ничего не прикрывает все дела там свободно висятся и немного болтаются — видимо, для вентиляции. Но сама повязка украшена. К ней пришиты косточки. Арчи икнул и изо всех сил пожелал, что бы эти косточки были от каких-нибудь белок там или мышек…

— Завтрак. — Ощерился дикарь, вампирской внешности и, ссутулившись, с дубиной наперевес, двинулся к своему завтраку…

А завтрак, это, значит, он — Арчи.

Потомок английского лорда, судорожно сглотнул и стал пятиться к стене.

— Гургат любит американское мясо. — Проговорил дикарь, придвигаясь ещё ближе. Арчи тоненько взвизгнул — спина стены коснулась, бежать не куда. Только мимо монстра, туда, где едва заметно светится что-то похожее на выход. — Гургат съест… — Последовала серия фраз на незнакомом языке, и только тут Арчи понял, что это существо говорит на ломаном английском с сильнейшим акцентом. Съест, его, Арчи собрался с духом и врубил вампирский форсаж.

Сальная пятерня схватила его за шею и с силой бросила обратно, поймав в форсаже так, словно он шёл мимо неспешным шагом. Дикарь погрозил пальцем.

— Мясо плохое. Мясо не должно бегать. Мясо должно быть тут.

Монстр сладко прищурился, замурлыкал и погладил себя по животу.

— Я как ты! Я свой! — Пискнул Арчи. — Вампир! Из…

— Мясо как я. — Согласно кивнул Гургат. Причмокнул. — Хочу знать какой я на вкус.

И ринулся на него. Дубина поднялась в воздух, Арчи громко пукнул, упал на пол, сжался в комок, и перед глазами встало лицо Сони — эта сумасшедшая идиотка все нервы вымотала, всю душу извела, но ничего в жизни он так не желал никогда и ничего, как вот сейчас снова её увидеть. Вот-вот дубина размозжит ему голову, и, он увидел комнату. Из стены торчит Тина, видно руку Сони, пальцы выбивают задумчивую дробь по спине временно покойной…

Он видит глазами Сони! Получится провернуть то же самое? Хоть бы, а? Ну, Господи, ну…

— Я ебу! — Воскликнула Соня, всплеснув руками.

— Ап. — Сказал Арчи, круглыми глазами глядя на девушку. — Пук. — Добавил он, Соня покачала головой, укоризненно надо заметить.

— Это чё было утырок?

— Н-не зн-наю…

— Телепортацию открыл для себя? — Соня ухватила Тину за волосы и выдернула из стены. Та грохнулась на пол — лицо всмятку, лоб раскроен. — Хватай суку на плечо, и потопали, по дороге расскажешь, чё за хуета с тобой приключилась.

— Д-да…

— Хули да? Как было, блять в деталях. Давай, не беси тётю, тётя злая, ебло тебе в очко запинает если чё не так. Вкурил?

Арчи кивнул и улыбнулся — она конечно, не фонтан и даже не лужица на дороге, посреди знойного дня, но она, хотя бы, не собирается его пожарить на костре и съесть.

Он забрал покрывало с кровати, намотал его вокруг Тины и бросил её на плечо. До машины сойдёт, а там она уже может и очнётся…

На пустынном шоссе, в ночной темноте, вдруг пронёсся порыв ледяного ветра. Всполох чёрного огня метнулся по разбитому асфальту, освещённый лишь светом звёзд и далёкими огнями, что виднелись отсюда широкой россыпью жёлтых фонарей, подвешенных словно бы в абсолютной пустоте. Здесь, на этой забытой дороге, он метнулся к обочине, закрутился в спираль и схлынул. На том месте, где пылал огонь, кое-что осталось. Это кое-что быстро обретало форму и краски, а затем новый порыв ветра смёл с существа остатки чернильной черноты.

— Кхе. — Сказал человек, вдохнув полной грудью и немедленно закашлявшись — ветер поднял тучу мелкой надоедливой снежной пыли. Вынув из кармана пиджака платок, он закрыл им лицо и свободной рукой помахал перед носом. — Староват я для такой магии. — Заключил мужчина, оглядывая местность, в которой оказался. Снова горло прочистил и сказал. — Раз и два, раз, два, три, проклятье. — Нахмурился, пожевал губами — голос-то женский. Вычертил пальцем прямо перед собой какой-то знак, тот полыхнул чёрным огнём. — Я бы вас попросил. — Голос изменился, больше он не страдает мелодичностью, свойственной отдельным женским голосам. — Проклятое заклинание, вот так и знал, что с ним будут накладки. Изначальная Смерть вовсе не та сила, что б подражать чьему-то голосу…

Он снова осмотрелся.

— Так, где это я? Кхм, дорога вроде та, значит, не промахнулся, так, дерево, где это треклятое дерево? Великие Силы, что б вас всех, а! — Колючий взгляд мужчины, судя по всему, уже давно не юноши, остановился на одинокой тени, что высилась в поле, метрах в тридцати от дороги. На фоне тёмного неба и снежного, пока ещё белоснежного поля, её хорошо видно, даже для старика. Но он не обычный старик, он увидел бы его даже самой тёмной летней ночью — он лишь играл привычную роль. В его старом теле, кипела жизнь. Оно лишь выглядело таким, словно бы ему вот-вот стукнет пятьдесят. Совсем неплохо для того, кто давным-давно сбился со счёта и перестал отмечать свои бесконечные дни рождения.

Продираясь сквозь снег, пока ещё не глубокий, но жутко надоедливый, забивавшийся в ботинки и за отворот штанин, мужчина непрерывно ворчал, поминая недобрым словом множество людей и, почему-то, частенько повторял «будь моя воля, вы б у меня в лагерях сейчас все сидели, контры поганые». К чему он это всё? Кто эти таинственные «контры» и почему в лагеря их? Да и что за лагеря такие? Кто ж его знает — человек-то пожилой. Да так сильно пожилой, что когда был он юн и мир видел, лишь как море непочатых приключений, да неизведанных мест и ощущений, в те времена, самого этого города и в проекте не было.

Наконец он остановился, поток проклятий иссяк. Мужчина засунул платок в карман, поправил воротник шёлковой рубашки, пригладил складки на своём не дешёвом пиджаке и кашлянул.

— Я здесь. — Хрипло сказал некто невидимый.

— Где? — Старик быстро осмотрелся и шагнул ближе к дереву. Из-за толстого ствола, выскользнула тень. Старик отпрянул, схватившись за сердце. — Великие Силы! Ваши манеры меня просто убивают…

— К делу Некромант. — Незнакомец замер словно изваяние. Старик буркнул что-то, глянул на своего собеседника. Толку ноль — в глухом балахоне, капюшон так надвинут на глаза, что не видно даже носа. Руки скрыты в складках и сложены на груди. Если отступить на шаг назад и не поймёшь, человек тут стоит или коряга какая торчит, впрочем, тот, кому покажется, что это всего лишь коряга, к истине будет куда ближе, чем тот, кому тут привидится человек.

— Я всё сделал, как вы сказали. — Произнёс колдун. — Выполнил всё, что приказано.

— Хорошо. — Капюшон шелохнулся, словно там под ним, качнулась голова. — Я чувствую, ты не врёшь. Как и было обещано, некромант.

Одна рука поднялась, рукав соскользнул, и старик непроизвольно вздрогнул — кисть стала отчётливо видима в звёздном свете. Сухая, серая, с длинными худыми пальцами, увенчанными чуть искривлёнными когтями. Ладонь сжалась в кулак, дрогнула, и с неё потекли, падая наземь, капельки крови. Указательный палец распрямился, коготь блеснул в скупом небесном свете, но блеснул не весь — только кончик его покрытый ярко-красной кровью. Палец что-то резко начертил в воздухе. Не успела рука опуститься и вновь скрыться в складках балахона, как между этими двумя вспыхнул заковыристый знак. Он пылал ярко, пылал рубиновым огнём.

Старик кашлянул и схватился двумя руками за грудь. В глазах его полыхнул ужас, но ненадолго — из груди, струясь между пальцев, потекла рубиновая струйка, она втянулась в знак, пылавший прямо в воздухе. Спустя мгновение, всё исчезло.

— Теперь ты свободен. Заклинание снято.

— Можно было обойтись и без этого. — Проворчал старик.

— Нет, некромант, нельзя было. Ты бы предал нас. Такова еда. Еда всегда предаёт.

— Кхм, еда? Вы хотели сказать, люди, человек?

— Я так и сказал. — Ответил неизвестный, продолжая изображать статую.

— Приятно было иметь с вами дело. — Проворчал некромант, брезгливо морщась — судя по выражению лица, его слова не совсем соответствовали действительности.

— Больше общих дел у нас не будет.

— Очень надеюсь. — Некромант скривился и добавил. — То есть, я хотел сказать — весьма сожалею, конечно же…

— Да, именно так вы и хотели сказать.

Некромант, молча, кивнул, повернулся было, что бы уходить, но всё же остановился.

— Я не знал, что Носферату владеют магией Крови.

— Никто не знает. — Балахон шевельнулся в районе головы. — И никто не узнает.

— Да, конечно, я никому не скажу. — Некромант попятился. По лицу побежали струйки пота, пальцы бешено дёргаются, губы трясутся, словно в припадке…, приступ? Эпилептический, например, нет, судя по тому существу, что поднялось между ними прямо из земли — он только что соткал заклинание. — Не стоит этого делать Дитя Ночи, я…

Из глубины балахона донёсся глухой смех, и некромант не выдержал.

Существо, только что вылезшее из земли, повернулось к тому, кто скрывался за балахоном. Клыкастый рот, на голом призрачном черепе, раскрылся в протяжном тоскливом крике. Длинные руки, лишённые плоти, потянулись к балахону. Затрещали голые рёбра, объятые чёрным огнём, затрепетали на ветру обрывки чёрного савана, и, призрак прошёл сквозь балахон и исчез.

— Ну, попытаться стоило. — Шмыгнув носом, произнёс старик. Он тяжко вздохнул, ссутулился, вытер нос рукавом своего дорого пиджака. — Можно попросить?

— О чём?

— Не пейте меня. Просто убейте. И пусть это будет быстро. Ладно?

— О чём ты говоришь старик? — Балахон снова сотрясся от смеха. — Ты думал, я убью тебя, после того, что сделал для тебя? Выброшу на ветер все свои усилия?

— Но, я не понимаю…

— Еда и не должна ничего понимать.

Обе руки взметнулись вверх, несколько быстрых движений и снова он стоит подобно статуе, скрытой от посторонних глаз, бесформенным плащом. А в воздухе пылает сложный символ, рубиновый огонь закручивается вокруг линий и их сплетений, тихое слышно журчание — кровь, сама кровь, течёт и потоки её, создают знак, сей магии древней, пламя сорвалось с места. Знак и огонь, врезались в лоб старика. Голова его откинулась назад, глаза на мгновение опустели.

— Эм… — Старик выпрямился, часто моргая. — Ой! — Вскрикнул он, увидев незнакомца в чёрном балахоне. — Ох, — схватился рукой за сердце. — Это вы. А я уж чуть от инфаркта не помер.

— Приветствую.

— Да, здравствуйте. Ээээ, я всё сделал. Всё как вы и говорили.

— Превосходно. Осталось только одно.

— Да? — Старик мучительно пытался вспомнить что, но добился только острой боли в районе левого виска. — Не могу никак припомнить. Разве я что-то ещё обещал?

— Вы покинете этот город.

— Ах. Точно. Как я мог забыть. — Старик хлопнул себя по лбу ладонью — вот сейчас, он действительно вспомнил, что согласился на такое условие, хотя город этот любил и прожил в нём так долго, старик закашлялся и сплюнул. — Чёртовы шахты, вечно всё в дыму. — Сразу как-то расхотелось тут оставаться. И зачем он цеплялся за этот дрянной городишко?

— Что ж, пора прощаться некромант.

— Да, пора. Наверное, мы уже никогда и не увидимся. — Старик поспешно прикусил язык, чтоб не добавить «слава Великим Силам». Когда встречаешься с такими существами, лучше вспомнить свои самые лучшие манеры. Ибо в подобной беседе, отсутствие таковых манер, частенько означает билет на похороны. Причём собственные.

Но всё же, любопытство победило.

— Знаете, — старик прервался, судорожно сглотнул, как будто решал, спросить всё-таки или уже убраться отсюда подобру-поздорову. — Я вот чего не могу понять. Почему я вас не предал? Король вампиров, мог неплохо заплатить.

— Ты очень благодарен нам. Ведь мы подарили тебе будущее.

— Да, конечно, это всё так, но, понимаете, на меня не похоже.

— Цена вопроса не обычна. Ты получил будущее, а это очень много. Благодарность твоя велика, в этой ситуации некромант, даже ты, не смог остаться безучастен.

— Да. — Старик согласно кивнул. — Вот я и говорю, не похоже это на меня, ведь зачем брать меньше, если можно взять больше? Благодарность-то в карман не положишь, — он замолчал — потому что говорить было больше не с кем. В поле остались только он и дерево. Старик пошёл обратно к дороге, качая головой. — Никогда бы не подумал, что у меня ещё есть совесть. — Он остановился на обочине и долго смотрел на белые холмы, сильно искажавшие линию горизонта.

— Чудеса, да и только. — Сказал некромант и, пожав плечами, двинулся в сторону города — захотелось прогуляться в ночи. К тому же, тут недалеко есть кладбище. Его там ждут. Небольшая работа с едва заметно подгнившим трупом девственницы. Ничего особенного, просто что б освежить в памяти парочку простых заклинаний.

А потом, можно уже и покинуть этот город, пропахший дымом, да прокопчённый сажей.

— И почему я до сих пор отсюда не уехал? — Пробормотал он, шагая по дороге. — Великие Силы, я ещё и сентиментален! Какой кошмар, в мои-то годы…

У дерева, на старом колхозном поле, остались лишь капельки крови, разбрызганные на снегу, да следы двух пар ног. А ещё, печально завывающий ветер — пришла зима и уйдёт она не скоро.

Content

Николай Грошев
ВОЙНА ВАМПИРОВ

Часть 1

Эпилог

Часть 2