Николай Грошев

НОВЫЙ КОРОЛЬ

1

Штык брёл по тёмной улице и задумчиво смотрел себе под ноги. Сейчас он вдыхал воздух незнакомого, странного города и старался держаться подальше от прохожих, машин, домов и даже слишком больших деревьев. Самочувствие у него было нынче не из лучших, прямо таки хотелось где-нибудь спрятаться, что б никто его не видел. Шёл он, значит, шёл, а потом раз!

— Блять! Падла! Сука… — Прошипел он, потирая лоб и злобным взглядом косясь на столб, что неожиданным и крайне подлым образом преградил ему путь. Столб был круглый, бетонный и обладал бесконечным запасом терпения, так что взгляд тот успешно игнорировал, стоит себе, фонариком светит на дорогу, пофиг ему на всё движение. — Понастроили тут, уроды… — Буркнул король вампиров, двинувшись дальше. Однако теперь он выглядел совсем потерянным, нос повесил, руки в карманы, лицо мрачнее тучи. Вскоре он свернул в кусты, нечаянно нашёл там скамейку… — ебучий случай! Да что такое??? — Взвыл он, аккурат в тот момент, когда, значит, скамейку ту нашёл. Потом поднялся, землю со лба и носа оттёр, травинки, что на лоб прилипли, немедленно выкинул, показал средний палец в темноту, туда же сказал много плохих слов и таки сел на скамейку. Помолчал. Потом скосил сердитый взгляд обратно на скамейку. — Вот отвечаю, по закону подлости, ты сука покрашенная и нихера ещё не высохла. — Потрогал пальцем, потёр им о деревянные брусья и удивлённо хмыкнул. — Смотри-ка, не покрашенная…

Он запахнул плащ и стал смотреть в темноту. Вампирское зрение сделало её не такой абсолютной, какой она была для человека, и всё же, темновато так, что даже немного жутко.

Впрочем, жутко не более чем вся эта ситуация в целом.

Штык закурил и лицом совершенно кислый, глянул в небо. Среди древесных крон, тут имелся крупный просвет. Тёмное небо, звёздочки мерцают. Так же оно и дома, звёздочки эти драные…

Сигареты он взял с витрины магазина, в километре от этого места. Ударил локтем, удивлённо вскинул брови — внутри засветилась лампочка сигнализации, это да, дома тоже так иногда бывает, где коммерсант побогаче, но не успел он сигарет с запасом взять, да зажигалку по приличнее выбрать, а на соседней улице уже сирена истошно воет! То есть, буквально сразу по сигналу, милиция едет — нонсенс! Никогда такого не было и вот на тебе — не успел путём пограбить магазин буржуйский, а уже милиция летит по улицам, сиренами мигая, преступника ловить…

Вообще ему тут не понравилось.

Вот Ленск! Вот это да, это городище! Помнил он как года два назад, случай был — грохнули мужика на улице, а труп на дороге бросили. Так до полудня следующего дня лежал, плевать всем с высокой горки. Потом менты приехали конечно, не оставлять же, правильно? Вонять будет, опять же проезду мешает. Ничего не поделаешь, рабочий день начался, позавтракали, неотложные дела все сделали, пообедали, порешали — ехать или в рот его, пусть валяется? И всё же поехали, а то опять же завоняет труп или какой полоумный на телевидение пожалуется, потом ещё и его ловить, объяснять, при помощи дубинок и локтей, что б он рот пореже раскрывал, не портил карму доблестным сотрудникам различных органов. Приехали, труп убрали, наркомана поймали, почки ему отбили, за убийство посадили, дело закрыли — эх! Нелёгок труд правоохранительный…

А тут! Жесть какая-то. Не успел и пукнуть, а уже несутся как полоумные, как будто спать вообще не хотят. Дурдом, а не город. Да где это видано, что б милиция так сразу и злоумышленника ловить? Может их тут за нерасторопность прилюдно расстреливают из большого и страшного пулемёта? От того и работают не щадя сил и времени своего драгоценного? Хрен их знает…

Ужасное место.

Ладно бы только это — честному преступнику жизни вообще нет. Так ещё и чудища какие-то по городу разгуливают! Причём без намордников. Он тщательно присматривался — ни на одном намордника нет! Ходят, понимаешь, народ пугают.

За пару минут столько их тут увидел, что…

Штыка передёрнуло от воспоминания так, что чуть сигарету не выронил — оно и не удивительно, всего часа три прошло, как он с этими чудищами в одном здании находился. Разговаривали они там о чём-то, спорили, дебаты у них образовались спонтанно. Он почти ничего не понял — всё это собрание непонятных существ, Штык тихонечко просидел на стуле, пытаясь проснуться. Но сон всё никак не заканчивался, наоборот, становился всё реальнее и реальнее. Когда, наконец, дошло, что всё это на самом деле и не сон ни одним местом, его прошиб холодный пот. Штык перестал понимать, куда попал и что вокруг него происходит. В какой-то момент даже решил что всё, крыша уехала и куда конкретно, узнать уже вряд ли получится. Но вот собрание то странное завершилось, народ потянулся на выход, хвостатый мужик всем напомнил, что выбираться нужно маленькими группами и не привлекать внимания, что следующее и, скорее всего, последнее собрание из-за нового закона, состоится в четверг поздним вечером…

Едва оказавшись на улице, Штык максимально ускорился и сбежал оттуда подальше.

А потом гулял по улицам и волосы на голове потихоньку вставали дыбом.

Город был чистым, ухоженным. Бродячих собак нет, в мусорках пенсионеры не шарятся, дороги ровные, гладкие, бордюры целые, автобусные остановки не разбиты, лавочки как новенькие, фонарные столбы стоят с ажурными металлическими выступами. Тут оно понятно — калёное железо не сломать никак, потому и стоят ещё, потому и сделали металлическими, что б граждане не растащили в хозяйство или не поломали спьяну и переизбытка радости. Потом засомневался, подошёл к одному фонарю. Пощупал. Осмотрелся вокруг и локтем тихонько двинул по одной завитушке — грустно звякнув, она отвалилась. Минуты две он смотрел на этот столб в полном недоумении. Россия это или где мать вашу? Ломается как бумажный, но, сколько шёл, на всех столбах эти завитушки и единственный, где её отломили — это он сам и отломил. Он пошёл дальше и в голове, всё время, возникала шальная мысль, которую он старательно гнал прочь от себя. И всё же она всё время возвращалась. Особенно ярко та мысль полыхнула, когда увидел в мусорном баке, уголок газеты. Прошёл мимо, газету прихватил. У ближайшего фонарного столба, развернул.

«Скандал недели — обелиск памяти жертвам колониальной политики Российской Империи в Южной Америке, будет подвергнут демонтажу» — прочёл он на развороте. Это понятно, обелиск, ага, Россия, Южная Америка, ну да, что-то такое он по истории слышал, колонии всякие, где попало и у всех подряд, и непонятно зачем вообще. Перевернул страницу.

«Новости из России, для жителей Города Ангелов» — тут как-то непонятно, но он всё равно стал читать дальше. «Соглашение с президентом Российской Федерации, было подписано! Комментарии по этому поводу от бывшего директора ФСБ России, господина Пурина, получившего в нашей стране политическое убежище несколько лет назад, читайте на следующей странице».

Он перелестнул сразу три страницы, и ещё две порвал случайно.

«С возложения цветов к обелиску жертвам похода военачальника Суворова против племён Сиу, начался день памяти страшных событий 1781-ого. Напоминаем нашим читателям, что в тот день войска Российской Империи выступили против союза племён Сиу и нанесли им разгромное поражение, тем полностью подчинив своей власти западные земли Северной Америки. Однако русская Империя не удовлетворилась своей победой и прошла огненным смерчем по всем посёлкам Сиу, по сути, стерев с лица земли этот гордый и отважный народ».

Новая страница и новые слова.

«Сенсация! Последние конвульсии Российской Империи! Китайская республика, в полном составе, все семь провинций, объявила о своём выходе из состава Российской Федерации! Подписание всех необходимых документов Президентом РФ, господином Югановым и Губернатором Китайской республики господином Ху Лиань состоится на будущей неделе».

Газета выскользнула из пальцев, стало жарко. Он не так что бы увлекался историей, но то, что было там написано, это ж как сильно нужно накуриться, что б такое придумать?

Штык пошёл дальше по улице и всё чаще замечал детали, которые убеждали его в одном и том же — этот город, не просто ни в России, он даже не на том континенте. Все надписи на русском языке, а флаги звёздно-полосатые. Даже звёзды посчитал — ровно семьдесят девять штук. Нафига им столько? Полосы считать не стал, надо было переварить уже то, что увидел…

Штык закурил новую сигарету и снова стал смотреть в небо. Оно посветлее стало, скоро солнце поднимется над горизонтом. Наступит новый день, но где это всё? Где он наступает, этот драный новый день и как отсюда выбраться? Ответа он не знал и понятия не имел, откуда его взять.

Пораскинув мозгами, Штык пришёл к выводу, что произошедшее с ним, если и поддаётся какому-то логическому объяснению, то просто так это объяснение не появится. Его придётся искать, возможно, путём упорно, крайне утомительного, мозгового штурма, перед глазами всплыла ещё одна новость из недавней газеты, что была обнаружена в урне для мусора. «Индия объявила о возвращении к историческим корням — наряду с привычным русским языком, новым государственным языком страны, будет объявлен распространённый на территории Индии, язык, под названием «хинди». Напоминаем нашим читателям, что свершившаяся более ста лет назад Великая Индийская Революция завершилась полным отделением всех областей Республики Индия, от Российской Империи».

— Пиздец блять какой-то. — Сказал Штык, резко тряхнув головой.

В общем, решил он, если так дальше пойдёт, мало того, что ни в чём так и не разберётся, так ещё и по фазе двинется полностью и окончательно. Как вот когда лет десять назад, взялся знакомому помогать чинить его новенький автомобиль под названием Москвич, с какими-то там цифрами в названии. Намаялись, руки ободрали, ключ погнули, машина гордо возвышалась над ямой в гараже и с великолепным презрением подрагивала открытым капотом. Знакомый и Штык, сидели на лавочке в углу гаража и взглядами полными жгучей ненависти, смотрели на детище российского автопрома. Причём смотрели, не произнеся ни единого слова — уже успели охрипнуть, а от потока добродушных слов, что были сказаны ранее, даже толстый паук, живший с прошлого года в углу гаража, предпочёл стыдливо спрятаться где-то в потолочных щелях. Они тогда переглянулись, кивками обменялись и, не сговариваясь, ринулись в ближайший магазин, кажется, это Шкета брат был, тот самый знакомый, с которым машину они ремонтировали, Штык грустно вздохнул. Потом ещё раз вздохнул и задумчиво нахмурился.

Всё-таки, наверное, они жигули ремонтировали, и вроде не Шкета это брат был…

— Короче! — Сказал Штык и хлопнул себя ладонями по коленкам. — Без пузыря, хуй разберусь.

Поднялся, широким шагом миновал дорожку, полянку с газоном, прорвался через кусты, вышел на тротуар. Тут остановился, снова удивлённым взглядом обозревая ранее уже виденные окрестности — чистые тротуары, гладкие дороги, нарядные домики, как всё это не похоже на его родной Ленск! Как это всё на Россию не похоже вообще, и ещё этот драный флаг в окне.

— Если я в Америке? Допустим. — Сказал он, шагая через пустынную дорогу, прямо к ближайшей витрине. Там как раз бутылочное что-то. Возможно, то самое что он ищет. — Но как тогда объяснить эту ебонину? — Заявил он уже возле витрины и ткнул пальцем в эту самую витрину. За ней, на полочках, выстроился ряд бутылок разноцветных и под каждой табличка. На них цифры, это понятно, цифры у всех одинаковые, на каком бы языке кто ни говорил. Но там есть ещё и названия и они-то все на русском! Мало того — те монстры, мохнатый, хвостатый и прочие, они ж тоже говорили на русском! — Допустим, это русский квартал. — Подумал, пожал плечами, осмотрелся, никого не увидел и двинул локтем в витрину. С весёлым звоном, стекло посыпалось на асфальт. Прихватив привычный прозрачный напиток в количестве двух бутылок, он поспешно рассовал их во внутренние карманы плаща и, секунду посомневавшись, взял пузатую бутылку с надписью на ней «Ром, пиратское счастье». Он такое не пил, а если и пил, то не помнил, так что на пробу взял.

Поспешно покинув место преступления, Штык прошёл через всю парковую зону и выбрался на другой её стороне. Там присел на тротуаре, и стал смотреть на пустую улицу. Ничего не изменилось — чисто, ровный асфальт, у обочины припаркованы машины, нарядные дома, только флагов никаких тут нет совсем, у него брови вверх поползли. Встал, прошёл по обочине, глядя на машины. Перебрался на другую сторону, тоже прошёлся. Сел обратно на край тротуара и окинул машины взглядом — знакомые формы, но только лишь в общем смысле. Машины отличались от всего, что он видел раньше, но легко угадывались вполне знакомые очертания. Что-то из этого он прежде видел на картинках, а что-то и своими глазами…

Но не в том суть. На большинстве машин он увидел впаянные в корпус, маленькие эмблемки — незнакомые ему и крошечные таблички, с уже вполне знакомыми буквами «ВАЗ», «ЛАДА», «ГАЗ» и «ПАЗ». Последнее, это, наверное, что-то из Китая, тут он немного сомневался.

— Странно это всё. — Рёк Штык, откручивая крышку с бутылки. Глотнул и, вскинув брови, уважительно покивал. — Забористая дрянь. — Похвалил он содержимое бутылки…

Спустя десяток минут, бутылка покатилась по дороге, а в воздух поднялся сизый сигаретный дым. Штык курил и глупо улыбаясь, смотрел прямо перед собой. Наконец, он хихикнул и сказал.

— Я в блядском параллельном мире сука в рот мента! Отвечаю! Охуеть можно.

Ещё выпил. Мысль в голове пообвыклась, устроилась поудобнее. Штык снова плечами пожал.

— И хули я так гоню? Да похуй в натуре! Полюбасу — и тут жить тоже можно.

Тут его холодным потом прошибло — а жить-то на что? Дома у него была крепкая группировка, которая за него всё и делала. Сиди, пиво лакай, да телевизор смотри, деньги будут. А теперь?

— Ну, нахуй, работать всё равно не буду. Воровать буду. — Проворчал он, хлебнув ещё водки. Затянулся сигаретным дымом вместо закуски и сказал. — Бля, а если поймают?

Поразмышлял по этому поводу. Помрачнел немного и вдруг радостно улыбнулся.

— Я ж вампир! Мне ж вообще похую! Гы, не поймают. А поймают — убегу, гы!

Закурил снова, снова выпил. Икнул — без особой цели икнул, просто захотелось он и икнул.

Немного грустно стало, что своих братьев и сестёр по клану больше не увидит. Подумал по этому поводу, потом удивился — чего это ему грустно стало?

— Один хуй ебанутые все хлам. — Заключил он и сам себе кивнул.

Выпил ещё, бутылка кончилась. Осталась всего одна, но это уже не важно — мир вокруг был полон ярких, неизведанных красок. Совершенно новый, незнакомый мир вокруг него! В голове радостно шумит, в теле переизбыток сил, весь он полон радужных надежд и перспектив!

— Гражданин. — Сказал кто-то громко. Штык нахмурился. Глянул прямо. Пусто. Налево — пусто, направо — опять пусто! — Гражданин! — Рявкнул кто-то и Штык удивлённо вскинул брови — вроде только пили не так что бы много, а уже глючит! И не по-детски главное. Странно. Наверное, это всё ром. Всё-таки не зря в России водку предпочитают. С водки глюков не бывает. Ну, если не слишком часто пить, конечно. А то порой оно всяко бывает. Вот сосед у него, лет десять пил регулярно — вообще никаких проблем. А потом на балконе у соседа отчего-то инопланетяне завелись, стал он их метлой выгонять, а они не выгоняются, рассердился сосед, кувалду принёс и как давай их гонять! Ух, как он их гонял! Балкон в итоге и обвалился, мужик в больницу поехал, вроде даже откачали…

— Вы что пьяный? Я к вам обращаюсь! — И за плечо кто-то тронул. Штык взвизгнул с испугу, в прыжке развернулся, на ноги приземлился и с облегчением выдохнул.

— Вух! — Сказал он и поспешно перекрестился правой рукой, что ещё сжимала бутылку с национальным продуктом, в больших количествах содержащим спирт. — Я уж думал всё, крыша потекла. Голоса слышу. А это вы! Пиздец напугали, дебилы сука. Вот не зря в народе говорят — мент нихуя не мент, мент, это блять мусор ебаный.

Мужчины, стоявшие, как оказалось за его спиной, мрачно переглянулись.

— Хм, пацаны, а форма-то у вас в натуре стрёмная. — Заметил тут Штык, обнаружив, что наряд милицейский, имеет на фуражках начищенные значки непонятного смысла и пяти конечные звёзды, приколотые в районе нагрудного кармана форменных рубах.

— Гражданин, — героически поборов эмоцию, что украсила лицо милиционера красными пятнами, произнёс тот самый милиционер. — Не напрашивайтесь на проблемы. Сейчас мы выпишем вам штраф, и пойдёте своей дорогой. Но прежде…

— Ебал я ваш штраф.

— Ещё раз предупреждаю — прекратите грубить…

— А то что? Ну? Чё потух ментяра?

— Ментяра? — Мужчина удивился, почесал фуражку, глянул на товарища, тот плечами пожимает — не знакомое какое-то слово, местный сленг, наверное. Снова на Штыка смотрит. — В общем, гражданин вы в курсе, что нельзя на улице пить спиртное не прикрыв бутылку? Вы нарушаете…

— Фрэнк. — Напарник толкнул его в бок локтем.

— Гы, — заметил Штык и водки глотнул. — Ну и имечко у тебя мусор. Не, так-то норм, но так есшли подумать, в натуре говно имечко. Фрэээнк! Как будто начало блевоты, отвечаю.

— Да как вы смеете? — Взбеленился Фрэнк, но напарник упорно локтем в него тычет. — Да что такое? — Рявкнул он, гневно глянув на товарища. Тот Штыку на лицо пальцем показывает. Фрэнк посмотрел и спустя пару секунд приподнял одну бровь. — Тааак! — Протянул он.

— Чё так? — Не понял Штык. На всякий случай вытер нос рукавом, мало ли, вдруг неудачно высморкался, да не заметил, оно там висит, например и выглядит он сейчас не очень хорошо.

— Гражданин, вы носите линзы? — Говорит Фрэнк.

— Нахуя? — Удивляется Штык.

— Значит, у вас зрачки красного цвета, так?

— Сам не видишь? — Штык пошире глаза открыл. — Зырь. Красные. Ну а хули? Я ж вампир.

— Ва, кто?

— Вампир. Кровь пью. — Любезно пояснил Штык и ещё спиртного хлебнул. Милиционер, проследил взглядом за бутылкой и понимающе кивнул.

— Ясно. Будьте так добры, вытяните вперёд правую руку.

— Нах?

— Так нужно. Стандартная процедура, мы должны получить подтверждение. Таков закон…

— Чё ещё за подтверждение? Мужик, я нихуя не делал. Чё доебались-то, какой нахуй закон?

— Просто протяните руку и всё.

— Ну, — Штык пожал плечами. — Ладно, хуй с тобой, на.

Штык вытянул руку вперёд и не успел ничего понять, как второй милиционер приложил к его запястью какую-то штуковину, на тонком чёрном проводе. Запястье больно кольнуло.

— Э? Чё за блядская хуйня? — Рявкнул он, отдёрнув руку. А милиционер тот, достаёт из кармана, что-то маленькое, плоское. Оно там светится, экран там есть такой миниатюрный, он и светится. Штык даже забыл, что рассердился и с интересом стал смотреть на это невиданное чудо техники.

— Ну что? — Спросил Фрэнк.

— Мутант. Сто процентов.

— Слышь! Опух? Сам ты блять мутант, мусор ебучий. — Оскорбился Штык.

— Пробей по базе. Если приводы были, пакуем.

— Охуеешь паковать чмо бля. — Проворчал Штык, садясь обратно на тротуар. — Слышь, менты, пиздуйте нахуй отсюда, пока я добрый. А то ведь доведёте, пиздюлей пропишу в натуре.

— Закрой пасть мути. — Презрительно бросил милиционер, на что Штык немедленно указал направление, в коем оба милиционера могли смело идти, взявшись за руки.

— Фрэнк, — каким-то странным тоном, сказал второй милиционер.

— Что? — Отозвался Френк. Штык, хлебнув водки, повернул голову. Фрэнк презрительно губу оттопырил, на него смотрит как на раздавленную мокрицу, а его напарник обеспокоенно показывает ему свой непонятного свойства гаджет. Фрэнк туда глянул.

— О как! Так ты ещё и не зарегистрированный! — Повернул голову к Штыку. — Нарушаем, значит? Ну, ничего, сейчас разберёмся. Вставай ублюдок. Пойдёшь с нами. И без глупостей, я таких мутиков навидался, что у тебя козла сраного ни единого шанса. Понял мути?

— Так. — Штык поднялся, заботливо убрав бутылку в карман. — Чёт вы пидоры в натуре попутали. Лечить вас блядей надо. Ты хуеглот, первый мне за козла ответишь. — Штык протянул руку и ухватил Фрэнка за воротник, да с силой тряхнул, прежде подняв его над полом. Парень слегка побледнел, зубы у него застучали, воротник громко затрещал. — Чё пидор? Ссышь когда страшно?

Ответить Фрэнк не соизволил, а вот Штыку пришлось его отпустить. Он отступил на шаг назад, держась за бок одной рукой. Удивлённо глянул на напарника Фрэнка и попытался что-то сказать, но язык не слушался. Бок онемел, ноги стали путаться. По всему телу разливалась слабость.

— Ха-ха. — Сказал второй милиционер, демонстрируя странноватого вида пистолет. Сейчас он его наставил на Штыка и демонстративно прицелился в область груди. — Ну что мути? Не привычно быть нормальным, да? Хуй тебе теперь, а не сверхспособности. До утра будешь как амёба, баран блять. Не хрен было выпендриваться. Щас вот всажу ещё дозу и сдохнешь ты падаль.

— Эй! — Поспешно воскликнул Фрэнк. — Ты что делаешь? А если кто из окон снимает? Это говно сдохнет, а нас потом в кабинет на пару месяцев закроют. Помнишь, что с Лесли было?

— Ну да. — Он с сожалением опустил пистолет. — Помню, на улице Вашингтона он мути завалил. На камеру попал, записали всё. Помню, он полгода потом бумажки перебирал. Говорят, его даже премии лишить хотели, хм. Нахер мне такое счастье не нужно. А знаешь, Фрэнк, моя бы воля — я бы эту падаль в резервациях держал, а лучше в лагерь их всех.

— Фашики ебаные. — Пробормотал Штык, прислонившись спиной к ближайшему дереву. Со лба скатились крупные капли пота, коленки дрожат. Хмель вышел как будто и не пил вообще.

— Что? — Спросили оба.

— Фашисты. Гитлер, вся хуйня… — Язык бессильно грохнулся об зубы, и повиноваться дальше, отказался напрочь. Более того — нижняя губа онемела и отвисла. А бок теперь горит, словно в огне.

Милиционеры переглянулись.

— Гитлер? Кто это? — Спросил Фрэнк.

— Не знаю. — Ответил напарник. — Что-то знакомое, но хрен его знает, а! — Он улыбнулся и хлопнул себя ладонью по коленке. — Вспомнил — это в Восточно-Германской Республике был такой ультра-левый коммунист. Лет сто назад. Стал первым Президентом, когда от России отделились.

— Аааа… — Протянул Фрэнк. Снова плечами пожал. — Ну, я историю не очень-то. Кому оно надо?

— Ну как, не знаю. — Растерянно заметил его напарник, а Штык хотел было согласно кивнуть, но шея скрипела от натуги и повиноваться не желала.

— Что-то сильно его корёжит. — Сказал Фрэнк, глянув на Штыка. — Вроде не должно так.

— Не должно… — Милиционер повернул пистолет боком и, приподняв брови, виновато доложил. — Блять, Фрэнк, я ему двойную дозу вкатил.

— Что? — Фрэнк побледнел, но не сильно. Рукой вот махнул. — Ладно, хуй с ним. Одним мути меньше, ничего страшного. Этой мрази и так развелось выше крыши.

— Что да, то да. Скорей бы уже приняли закон. Конгресс тянет уже два года. Сколько можно?

— Не знаю, не знаю, давай-ка мы его под руки и поведём. А то скажут потом, мол, они специально двойную дозу вкатили и ждали, пока помрёт. А так, пока ведём, он у участка сдохнет, а мы как будто не при делах. Скажем, пистолет сломался. Случайность. Трагическая.

— Да, круто слушай — хорошо ты придумал Фрэнк.

Они подхватили Штыка под локти и двинулись шагом по тротуару. Штык медленно переставлял ноги и мычал. Язык не слушался, ноги гнулись плохо, но высказать все, что он думает об этих господах, хотя бы мычанием, он был просто обязан.

— Чё он там мычит? — Проворчал милиционер.

— Да хуй с ними. Пусть мычит. Всё равно сдохнет. Намычится хоть перед смертью, гы-гы.

Напарник ответил весёлым добрым смехом, Штык шагнул и в этот раз, коленка не тряслась, а мышцы, вроде бы ощутили прежнюю силу. Язык тоже двигался, губа не отвисает.

— Ну, пидоры, попали вы в натуре. — Медленно проговорил он, и резко выпрямившись, рванул обеими руками. Весело крича, милиционеры разлетелись в разные стороны, Штык выпустил клыки и, спину пронзило болью — один раз, потом ещё и ещё.

И стало очень-очень темно.

— Блять… — Пробормотал Фрэнк, стирая кровь со лба — при падении врезался прямо в стену.

— Сдох похоже. — Ответил его напарник, никак не пострадавший от падения. Он успел выстрелить. Причём ни один раз. — Я в него всю обойму всадил. Такое ни один мути не переживёт.

— Н-да. Теперь до вечера рапорта писать.

— Похуй дружище. Это не слишком высокая цена за то, что в мире стало меньше на одного ебучего мутанта. Их вообще, тварей поганых, уничтожать надо сразу, как только выявили.

— Ну, так уж и сразу… — Неуверенно пожал плечами Фрэнк. Потом подошёл и пнул бесчувственное тело, распростёршееся на асфальте. Не шевелится. Сел на корточки, проверил пульс, снова на ноги встал. — Всё, пиздец ему. Вызывай труповозку.

2

Некоторое время назад.

— Мой король, вы задумались? — Вежливо поинтересовался Влад, бывший король вампиров.

— А? — Повернувшись к нему, ответил Штык. Потом головой мотнул. — Да не, всё путём Вован, я так, ну, блять. Братан, да ты глянь на это еблище! Ты уверен, что этого хуеглота выпустить норм будет, и братва типа благодарная вся будет?

— Абсолютно уверен. — После некоторой заминки, ответил Влад — некоторые высказывания короля, было сложно воспринимать на слух. Ладно бы только это — некоторые высказывания, решительно непонятно что означают и зачем в принципе были озвучены.

— Ну не знаю… — Штык снова глянул на камеру с невидимыми стенами и творившийся там, пока ещё, маленький Рай, для заключённого. Судя по его окровавленному лицу, тому, с какой радостью он крошил черепа каких-то мужиков, громадным и страшным топором, парень искренне наслаждался своим наказанием. Видимо, он тут пробыл относительно недолго. — Вов, он ебанутый какой-то. А если его клинанёт и он мне башку отчекрыжит? Нет, так-то похуй, обратно прирастёт, поднимусь, ебало вырву — ну ты в курсе, сам пизды получил, как раз по такой теме.

Влад промолчал, лишь сузил глаза и зло сверкнул ими — король не заметил, он с некоторым беспокойством разглядывал заключённого колдовской тюрьмы.

— Короче, братан. — Штык отвернулся от камеры и задумчиво покачал головой. — Чёт мне этот хуила не нравится, нет, ты вот в натуре, прям реально в ответе за базар? Этот хуй героическое говно для наших уебанов клыкастых?

Влад глубоко вдохнул, медленно выдохнул и согласно кивнул.

— Хули гривой машешь? Реальный пацан этот хмырь или отморозок капитальный?

— Он, эээ, реальный, эээ, пацан. — Произнёс Влад, ощутив отвратный привкус — не на языке, где-то глубоко в душе. Эта варварская речь, была противна ему, он не желал произносить подобных слов. Но, увы, королей не выбирают, короли берут своё, берут силой…

— О! Зырь! — Воскликнул Король, ткнув пальцем куда-то вправо, на соседнюю линию камер.

Дожидаться ответа король не стал, а двинулся в указанном направлении широким шагом. Влад поморщился, зло сжал губы, но двинулся в том же направлении. Вскоре оба вампира замерли напротив очередной камеры. Внутри, на пологом каменистом холме, лежала девушка в костюме из хорошо выделанной оленьей кожи, с бахромой по швам. Куртка распахнута и видны очертания красивой груди правильных пропорций. Она не двигалась, даже не дышала, а окружавшая её иллюзия — сплошные каменистые горы и равнины. Белые волосы раскинули по камням и красивое, немного холодное в своих чертах, лицо, застыло, словно высечено оно в камне.

— Нихуя себе! — Выдохнул Штык. — Вован, вот это реально женщина, отвечаю.

— Да, красивая. — Согласился Влад. — Но нам нужно освободить…

— Да нахуй этого ёбнутого! Ты на неё глянь. Братан, ты в натуре глянь!

Влад смотрел с минуту. Потом покосился на Штыка — глаза масляные, улыбка на лице, штаны ему тесноватые вдруг стали ему, в общем, Влад с хорошо скрытым отвращением отвернулся.

— Я посмотрел. Красивая девушка. Ничего необычного…

— Чё дурак? — Удивился Штык. — На соски глянь — розовые! Братан, а титьки какие! Полюбасу, жопа тоже ягодка. Короче, эту суку освободим.

— Но мой король! — Беспокойно всплеснул руками Влад. — Мы не можем этого сделать — её нельзя освобождать! Прикоснитесь к стене камеры, прошу.

Штык пожал плечами, коснулся стены. Над его головой возникли цифры.

— И чё? — Вновь пожав плечами, осведомился Штык.

— Как это «чё»? Вы видите цифры? Одни нули. Вы видите, что она лежит без движения?

— Да заебал! Короче братан. Колись чё не так.

— У неё нет срока. Она закрыта здесь навечно и лежит без сознания — никто, ни один вампир в мире не выдержит тут вечность, он сойдёт с ума абсолютно. Её заперли здесь навсегда!

— Ты запер? — Как-то нехорошо глянул король на своего спутника.

— Нет. — Влад отвернулся и опустил взгляд, ему было немного не по себе отвечать на такой вопрос, но отвечать придётся и нужно убедить этого безумца остановиться. Потому что… — Я не знаю, кто запер её здесь. Она всегда была тут. Все короли вампиров видели её здесь. Возможно, один из первых королей запер её, возможно, это сделали сами Создатели. Я не знаю, кто она, не знаю, кто запер её, когда и за что — её преступление было столь страшным, что её обрекли на вечность здесь, до тех пор, пока существует тюрьма вампиров. Её удел…

— Да похуй мне. Такая киса и в застенках. Я ебал короче, её освободим и нахуй всю движуху, потом по домам рванём. Фирштейн братан?

— Нет!

— Да. Я король или где? Повелеваю, в натуре бля, этой суке помилование типа. — Король положил обе ладони на стену камеры. И повторил свои слова.

И стены рухнули.

Влад отступил прочь с широко открытыми глазами, волосы у него встали дыбом, хотелось завизжать, но в горле ком застрял. А девушка открыла глаза и пропала.

— Нормуль. По УДО сучка свинтила, гы-гы. — Штык повернулся к Владу и улыбнулся. — А ты боялась! Я ж говорил, не больно будет. Гы-гы. Я шучу братух. Без обид. Ну, куда её кинет, где её клан тусуется? Я эти соски помацать хочу. Я ж король. Глядишь, даст, Влад, чё потух?

— Я, п-простите… — Влад судорожно сглотнул и осмотрелся диким взглядом. Вроде мир не рухнул, Создателей, жаждущих поотрывать им бошки, нигде не видно. Влад с облегчением выдохнул, но беспокойство полностью не ушло — расплата за содеянное, может последовать и гораздо позже. Создатели не всегда были скоры на расправу, но ошибок не забывали никогда.

— Да не парься, норм всё. Давай, колись, куда эта киса сорвалась.

— Я не знаю…

— В смысле? Ты ж сказал тогда, что к клану типа бросит, ну типа того, я честно забыл уже, как ты там сказал, но типа по общей теме запомнил. Я ж не совсем дебил, в смысле, нет, я вообще не дебил. Я ваще так-то умный. Очень. Просто сразу не видно, приглядываться надо. Вот.

— Я не знал никогда её клана. — Влад помолчал с минуту, снова боязливо осмотрелся — как бы эта тюрьма, автоматически их самих не заперла, за такое безобразие. Но вроде всё в порядке.

— То есть, как не знал? Чё ты лечишь? Ты ж королём был, пока по щам не выхватил.

— Я был королём. — Буркнул Влад, сильно помрачнев. — Но её клана я не знал. Клана, к которому принадлежала она, не существует. Их нет, понимаешь? А кто мог истребить их всех? Кто?

— Ну… — Штык пожал плечами. — Триппер может. Тёлка зачётная, если там все такие реальные были, то полюбому еблись как кролики…

— Господи! — Воскликнул Влад, бессильно опустив руки.

— Чё ты дурака включаешь? Какие господи бля? Давай, базарь, чё там как.

— Полностью истребить клан, могли лишь Создатели. Самой кровопролитной за всю нашу историю, стала война с твоим кланом Штык. Лишь создатели столь непоколебимы и жестоки, что могли истребить клан полностью. Клан той, кого ты освободил, не существует уже тысячи лет. Одному богу известно, почему ей оставили жизнь и заперли здесь. Её нельзя было освобождать.

— Ну, может так-то и да, а с другой стороны — ты видал титьки? Бля! Крошка супер просто…

— О Господи! — Чуть не плача простонал Влад.

— Да ладно ты. Бузить будет, я ей ебло начищу и обратно притащу. Не парься. Всё, пошуршали уже, чёт стрёмно тут. Темно, мудаки всякие в камерах. Да камеры блять не видимые, ваще жуткая хня тут творится Вован. Нах короче, пора линять отсюда.

И слиняли они прочь из этого нехорошего места…

3

Золотой огонь расстилался вокруг — горизонта нет, только золотой и бледно-жёлтый огонь. Он заполнил всё вокруг. Не видно небес — лишь жёлтое пламя бушует над головой. Не видно собственных ног — пламя поглотило всё и в этом месте не осталось больше ничего.

Лишь золотое пламя.

И страшная, непереносимая боль.

Ноги ещё есть, но она не падает лишь чудом — от ног остались только оплавленные кости. Такая опора не слишком хороша. И следующий свирепый удар, пронзивший пламя зачарованным клинком, пламя отбросил назад, да. Но и устоять не получилось. На мгновение боль отступает, а вместе с ней и золотистое пламя. Теперь видно небо над головой. Оно голубого цвета, с желтоватыми разводами. Иногда его пронзают золотые вспышки, истошный рёв проносится над полем и Оно появляется в небе, заслоняет его собой. Пламя собралось в свою изначальную форму.

Оскаленная злобная морда с длинными клыками из того же жёлтого огня раскачивается на шее из золотого пламени — это дракон. Оно копирует, и крайне не умело, драконов. Но драконы разные бывают, может, на самом деле, это практически точная копия какого-то дракона, просто подобные драконы раньше не встречались на её пути, голова раскрывает пасть и капли золотистого света падают вниз, словно слюна из оскаленной пасти настоящего дракона. Одна из капель упала рядом. С шипением она вгрызается в почву. Но пар не идёт, нет никаких испарений. Капля просто падает вниз. А из дырки в земле, тугим фонтаном изливается чистая Сила. Ревёт ветер — воздух этого мира втягивается в тело дракона и исчезает, словно и не было его никогда. Тот, кто видит глубже, видит сокрытое от глаз и имеет власть над этим, тот смог бы увидеть, куда делась земля, поглощённая каплями, куда делся воздух. Всё исчезает, сам мир исчезает — но не абсолютно. Просто костная материя, коснувшись дракона, обращается в чистую Силу, в энергию Первородную, что сотворила всё в Мироздании этом, клыки вот-вот сомкнутся и кошмарная пасть сожрёт и землю и её саму…

Вокруг темно. И очень холодно. Боль терзает всё тело. Всё, что от него осталось, а осталось совсем не так уж и много. Синий пламень возникает слева в абсолютной пустоте, вытягивается в этой враждебной черноте в рваную полоску и сжимается, обращаясь в кривой, длинный сгусток льда. Чёрное пламя скользит по изуродованному телу и врезается в пламень, рассеивая его без остатка, и возвращается обратно — оно пытается спасти. Но вряд ли это возможно — золотистая змея возникает из тьмы и скользит сюда. Золотой огонь двинулся следом…

Пасть дракона почти сомкнулась.

— Нееет!!! — Раскатистый слышится рёв. Голова поворачивается и сквозь золотистый огонь застивший небеса, пробивается чернильно-чёрная комета. На мгновение она разгоняет золотой огонь и далеко на горизонте, виднеется гигант, что головой касается небес. Его страшное лицо оскалено, и радуга пламеней всех сил бешено вращается вокруг его огромных рук. Один из длинных витых рогов сломан, второй остался и смешно торчит из лысой головы…

Золотистая змея убегает от удара чёрного огня, и культя правой руки падает в пустоту — недалеко упасть она успела, новый золотистый пламень слизнул её, обратив в чистую силу. Ещё немного и пламя, воплотившееся в виде дракона, поглотит её всю без остатка.

Чёрный огонь окутывает изуродованное тело, слышится тяжёлый стон — больно…, так больно, чернота сменяется той же чернотой, но что-то изменилось. Что-то здесь не так, как было раньше. Что-то совсем не так, золотистый пламень возникает вновь и снова всё исчезает и снова чернота вокруг — что же не так в этом месте? Давление, то легкое давление, что чувствует чёрный огонь, но не чувствует обезображенное тело — этого давления практически нет. В этой черноте, в этом месте, практически нет Миров. Их тут столь мало, что окружающая её Межмировая тьма, почти бесконечна. И огни множества Сил бьются вокруг — это Межмирье, гораздо моложе того, в котором они были всего мгновение назад. В этом Межмирье, ещё нет сотен миров, которые так стиснули его, что из одного мира в другой пройти мог бы самый слабый из числа Почтенных, золотистое пламя возникает вновь, на этот раз очень далеко от неё.

Чернильный огонь, вновь окутывает изуродованное тело и всё меняется вновь. Однако — ледяное пламя яростно накидывается на них и от чернильного огня мало что остаётся.

— Это смерть… — Шепчет рот, лишённый плоти, в коем не осталось и зубов. Шепчет, но звуков нет — нечем их больше издавать. Бой проигран. Другие ещё сражаются, но для неё…

Дракон возник из пустоты и сомкнул челюсти, золотое пламя врезалось в плоть. Ужасный крик разносится по всему миру и вторит ему вопль зачарованного меча — золотой огонь рвёт его на части, поглощает каждую частичку древнего оружия. Золотой огонь замедлился, бросив все силы на меч — только это и спасло.

Надолго ли спасенье то?

— Аррр!!! — Рёв столь безумен и могуч, что легко перекрывает яростное шипение собственной быстро растворяемой плоти.

Чёрный меч разрывает дракона надвое, и сгусток пламени отделяется от него, окутывает изуродованное тело, практически растворённое в Силах. Оружие гиганта летит дальше, Дракон же падает наземь и быстро истаивает его огненное тело. Дракон побеждён, ещё один из многих сотен, ещё один из них сегодня пал…

Вспышка сразу трёх огней — это Межмирье совершенно дикое. Оно молодое, очень молодое и почти неотличимо от Хаоса, что царит за Пределом Миров. Здесь, в столь юном Мироздании, Межмировая тьма почти бесконечна. Здесь, лишь самые могучие из магов и Боги способны путешествовать, разрывая ткань миров, проходя сквозь неё.

Всё скоро закончится, но что это вокруг? Кто тот гигант? Что за пламя преследовало его, её? Кто я — хотел спросить владелец изуродованного тела, но не смог, его тело слишком пострадало.

И, с ужасом понял тот, кому принадлежало это тело — пострадала душа, золотое пламя коснулось души. Дракон поглощал не только материю. Он пожирал и души, поглощал Силу, поглощал всё, что есть в этом мире, абсолютно всё, включая само пространство…

Чёрный огонь окутал с головы до ног — то не сложно было сделать, ног ведь уже нет, а от головы осталось не так уж и много. Он всё равно пытается спасти. Огонь пытается сохранить жизнь. Наверное, они с ним друзья, не враги уж точно, бесполезно — у огня почти не осталось сил. Это последнее что он может сделать. Увы. Чёрный огонь смещал их в прошлое, но золотой огонь преследовал их и там. А потом они ушли слишком далеко в прошлое всех миров. Золотое пламя потеряло их. Кажется, спасение вот оно, в руках. Но, увы, чёрное пламя практически сожгло себя, энергии больше нет. Осталось совсем чуть-чуть. И теперь пламя пытается пробиться в один из множества миров Мироздания. Но Мироздание здесь, такое юное, такое разряженное — здесь слишком мало миров. Оставшейся энергии чёрного огня не хватит, что бы добраться до ближайшего из миров. А Межмирова тьма, Хаоса продолженье и сестра, всё так же атакует их, используя почти все Великие Силы. Межмирье не делает этого специально, не ищет цель, не злится, просто оно такое — стремится уничтожить всё, что было упорядочено…

Чернота осталась, но всё же что-то изменилось. Изорванное тело ощутило сильное давление, и боль вернулась с новой силой. Из лишённого плоти рта, вырвался хрип, хлынула кровь — последняя какая могла хлынуть. Сердце ударило в последний раз. Изуродованный труп, замер неподвижно.

Маслянистая чёрная тень выросла из ничего и склонилась над кровоточащими останками. Из тени выросла маслянистая рука и размытые пальцы коснулись оголённого бока, коснулись рёбер и капелек крови, что стекали по останкам истерзанной плоти. Рука не исчезла, тень выпрямилась и спустя мгновение, вокруг них раскинулась бесконечная каменистая равнина, испещрённая каменистыми же, не высокими холмами. Останки пришельца теперь лежали на пологом склоне, в них ещё билась душа — она изо всех сил цеплялась за своё мёртвое тело и никак не желала уходить. Капелька чёрного огня, в ней всё дело — она всё ещё в этом теле и уничтожая самое себя, чёрный огонь пытается сохранить эту душу в теле, а этому телу сохранить жизнь. Ещё несколько мгновений и остатки чёрного огня исчезнут, душа покинет останки, и они окончательно умрут.

Тень протягивает руку, в ней возникает сосуд, полный красной жидкости. В оскаленный рот, течёт струйка живительной влаги — Тень узнаёт в останках то, что узнавать обязано, что узнавать заставило его создавшее удивительное, на грани Божественных, заклинание.

Кровь плещется в бутыли той и вампира останки, жадно впитывают её в себя, хотя уже и не могут, золотой огонь повредил тело столь сильно, что питаться оно уже неспособно на клеточном уровне — остатки чёрного огня позволили её телу принять первые капли крови, получить энергию от них и начать восстановление. И вот, чёрное пламя исчезает окончательно, истратив всё, что ему было доступно, но дело сделано — изуродованное тело обретает плоть, вновь бьётся сердце.

Спустя несколько часов, на пологом склоне лежит девушка, без единой раны на теле. Её лицо прекрасно, её тело, словно Богиня она, и её белые волосы волнами рассыпались по камню…

Её остановившийся взгляд замер, она смотрит в небо — она пытается вспомнить.

— Грядёт Исход. — Вдруг говорит она, и Тень возникает вновь. Девушка поворачивает голову. Ярко-зелёные глаза обращаются к Тени. — Исход не оставит ничего. Дракон — таким будет Исход.

Она вновь смотрит в небо. Ничего. Больше в памяти ничего. Она даже не понимает, что такое Исход, в душе крепнет боль. Она чувствует, что потеряла нечто очень важное, нечто безумно дорогое для неё. Но что? Она не помнит даже своего имени…

— Имя, я помню. — Вдруг говорит она, едва заметно улыбаясь.

Тень нависает над ней, но она не обращает внимания.

— Анталия, моё имя Анталия…

Она закрывает глаза, улыбка уходит — её лицо расслаблено, она словно бы спит.

Её сон будет вечен, ибо в этом месте не она решает, когда сюда прийти и когда отсюда можно будет уйти. В этом месте, такие вопросы решать, способен лишь один вампир из сотен прочих.

4

— Да ебать их в рот! — Взвыл Штык. — Опять! Да вы там ваще охуели???

Никто не отозвался. Он грустно вздохнул.

— Пидоры сука. — Это он второй раз вздохнул, но теперь немного сердито.

Потом обратно помолчал. Поднял руку. Поскрёб пальцем полиэтиленовый мешок. Твёрдый. Ещё и пахнет другим человеком. Вот всегда так. Мой не мой, а вонища остаётся. Впрочем, это для него теперь так, он вампир просто с некоторых пор. А так, наверное, только собака и учует.

— Нет, ну это пиздец какой-то. — Штык приподнял голову, не видно не фига. В мешке-то как увидишь? Свет он не пропускает. Пощупал, чего у него висится там снизу. Нормально, ещё висится, правда, меньше стало, ну это понятно — холодно тут ужас просто.

Пошевелил ногами. Поворочался. Снова поскрёб пальцем в районе замка. Потом напрягся, ухнул и двумя руками как рванёт!

— Аааа! Сука! — Грозно заявил он, разорвав мешок и буквально восстав. Судя по окружению, восстав из мёртвых. Отодвинул края мешка от себя подальше и зябко поёжился.

— Нет, ну в натуре опять такая же хуйня! Пиздец. А такой пиздатый плащик у меня был! А пушки — ебануться можно! А теперь чё? Хуй да душа и больше нет ни хуя, бля…

Снова осмотрелся. Вокруг ничего не изменилось — столы, инструменты, стена со шкафчиками квадратными большими, каталки ещё тут. А на каталках трупы лежат. На столе тоже есть, но там совсем кошмар — выпотрошили бедолагу так, что рёбра наружу торчат.

— Бррр. — Сказал Штык и насторожился — идёт кто-то. Чего делать? Пожал плечами, обратно лёг.

В тишине морозной, какая редко случается, ибо нет тут ни ветра, ни снега, ни даже дождя, шаги те слышно. И приглушённый разговор. Штык уши напряг, все какие были и постарался услышать, чего там говорят. Фиаско, почти полное. Удалось расслышать несколько слов, да и те, от одного из собеседников, того, который женским голосом говорит. Мужчина отвечал невнятным сердитым басом и, судя по тому, как дрожал голосок девушки, отвечал ещё и презрительно. Штык приоткрыл один глаз — бородатый мужик толкнул дверь, вошёл в помещение. За ним девушка в белом халате, с белокурыми волосами, симпатичным личиком и фигуркой точёной, к нему головы повернули. Поспешно откинулся обратно и замер, как будто мёртвый весь.

— Странно. — Сказал бородатый. — Кажется, этот покойник был в закрытом мешке. Хм.

— А кто это? — Пискнула девушка.

— Мутант.

— О! Тот самый мути, который напал на полицию?

— Вот же пидорасы. — Прошептал Штык и тут же прикусил язык — в переносном смысле, конечно же, прикусил. Язык ведь не казенный, кусать его не нужно, ибо свой он, родной, вот.

Однако глаза он всё же чуть-чуть приоткрыл. Оба в халатах подошли к нему и стоят, смотрят, насупив брови. Девушка вот прям перед ним стоит, сантиметров десять всего, животик у неё плоский, топик высокий, кожу шелковистую видно — а как пахнет! Ах и ах! Ну, просто чудо. А ниже взгляд скосил — аж зубы свело. В юбочке коротенькой, а ножки — ну просто слов нет…

— Ой! — Пищит девица и назад отходит. — Что это??? — Последнее прям с визгом произнесла.

— Где? — Не понял бородатый.

— Там! — В ужасе тычет девушка пальчиком куда-то в середину покойника.

Бородатый туда глянул и замер оторопевший весь. Лежит труп на каталке. Ну, так-то понятно всё, тут их много, все лежат, мёртвые они, вот и лежат. Мешок не по уставу порван в лоскуты, хрен его знает почему. Нижняя часть мешка уцелела, не разорвана, и теперь сильно вспучилась, а! Ну так понятно всё — полиэтилен толстый, как сложился, так и лежит весь вспученный, а обратно сам собой не укладывается. Ничего не обычного. То он девушке и сказал.

— Не надо только истерик Лиззи. Я лично провёл первичный осмотр тела, это мутантское отродье мертвее мёртвого. — Добавил патологоанатом. — Ты тут ещё много чего увидишь и скажу я тебе, то же самое, что и всем практикантам — если ты любишь ужастики про восставших мертвецов, тебе тут делать нечего. Потому как будет тебе, что попало мерещиться каждый день.

— Я поняла. — Девушка покраснела до корней волос, взор потупила, ножкой шаркнула, грудь у неё колыхнулась, вздутие на мешке для трупа, подозрительно шелохнулось… — А!

— Что опять? — Рычит бородатый труженик описи и первичной утилизации почивших граждан.

— Шевельнулось! — И пальцем тычет.

— Да ёп твою мать! Смотри сюда курица!

Руку положил на вздутие и говорит.

— Видишь? Никакого, ничего, блять! — И руку отдёрнул, словно ошпарился.

Как-то тихо стало, только слышно, как тихонько подошвы шаркают. Штык вздохнул грустно и сел. Голову повернул. Стоят они тут, к стене прижались и сами белые как их халаты.

— Чувак, чё так грубо? Не умеешь блять не берись. — Проворчал он, выпутываясь из пакета. Свесил ноги, поболтал ими. Глянул вниз. Там всё чуть не в ключицу уже бьётся. Снова на местных работяг глянул. — Не, народ, ну раз такое дело, оно ж как-то решать надо. Ну, чё?

— Г-г-г… — Лепечет мужик, девушка вот-вот в обморок грохнется.

— Чё мычишь-то? Вопрос как решать будем? — Пальцем показал, куда показывать неприлично.

— К-какой в-вопрос?

— Вот этот. — Снова туда показывает. — Что встало, должно упасть. Кто помогать будет?

— А?

— Хуй на! Пиздуй отсюда, мохнорылый. Педик блять. — Мужик ринулся прочь — в ногах силу Великую почуял он. Девушка ему вслед смотрит и пищит, ноги у неё подкашиваются, вот-вот инфаркт схватит. — Кис, в натуре, нашла с кем тусить. Нет, ты видела? Он же меня за хер ухватил, как блять девственник бабу за титьку! Ваще пиздец. — Помолчал, голову на бок наклонил. — Кстати, кис, а ты как? Ну, помочь дяде не хочешь? Я не привередливый, можешь ручками, там ротиком, да как хочешь, просто понимаешь, у меня, ну, болезнь такая редкая, я короче, сам не умею. А?

— П-п-помогитееее!

— Да-да, помоги мне.

— Аааа!!!

— Слышь! — Штык вытянул шею, оскалил зубы, клыки со скрежетом полезли наружу.

Девушка взвизгнула.

— Сожруууу!!! — Прохрипел он и соскочил со стола. Клыки втянулись обратно, красные глаза, масляно блестят. — Короче, кис, я вампир и тема такая — кровь или кошелёк! В смысле, кровь или, ну, ты поняла.

— Н-нет.

— Короче — делай чё хочешь, но это всё висеть должно. Давай в темпе.

Подошёл к ней впритык и замер на месте. Что-то тычется девушке в живот, на лице восставшего из мёртвых мутанта, странные движения делают брови, и взгляды томные вниз куда-то бросаются глазами красными, всхлипнув, девушка протянула руку и сжались пальчики её.

— Норм, так тоже заебок. Давай звёздочка, у дяди был плохой день.

Пока процесс шёл, рукой опёрся он на стену, второй рукой упёрся не в стену, пальцы выпуклостями всякими занялись, но девушке неприличное дело делать не помешали никак и синяков тоже не осталось — мягко там, сильно не жмёшь если, то и синяков нет.

Спустя некоторое время, свершился громкий стон, и всё обвисло в изначальное положение.

— От души кис. — Сказал владелец того что обвисло, потрепал девушку там, где уже трепал и добавил. — Если чё, я короче, тут походу надолго. А ты тут походу работаешь, на днях забегу — если чё, пошалим. Если нет, ну не судьба значит. Если не заметила — тридцать три сантиметра. Отвечаю, сам мерил. Ну, ещё раз от души. Покедова.

Мутант с клыками исчез, а девушка сползла на пол, на этот раз, всё же потеряв сознание.

На улице солнечной, стоял одиноко мужчина голый весь и радостно смотрел в небо.

— А ваще, нормально. — Сказал он, обращаясь к прохожему, который брезгливо морщась, обходил его почти у самой дороги. — Я ваще думал, что снова в говне как конфета в шоколаде, а нихуя, веришь, нет? — Сказал он мимо шедшей девушке, которая ещё и головой с осуждением качает. — Вот в натуре — в прошлый раз ваще жопа была. А тут реально приятно сделали, сразу как ожил, так и сделали. Бля, пиздато тут у вас всё-таки!

Мимо мужик в плаще пошёл.

— Э! Стопэ в натуре! — Кричит Штык и за ним. — Стой блять! Догоню, хуже будет!

Всё равно убегает, пришлось форсаж включить. За руку поймал, ноги подсёк, упали оба. Народ вокруг расступился, прохожие обтекают их с двух сторон.

— Полиция! — Орёт кто-то.

— Пошли на хуй! — Отвечает Штык. — Я вампир! Мне похуй всё.

И клыки наружу, ну кто ж знал что такой эффект будет?

Мимо идущий парень, вдруг позеленел от ярости, вытащил пистолет, и пуля пробила сердце.

— Ебанный мути! — Прошипел парень, опуская оружие.

— Спасибо друг. — Говорит тот, кто в плаще, на ноги поднимаясь.

Народ обступил их, а на земле лежит, с дыркой в груди, невинно убиенный, молодой вампир, который всего-то и хотел, что с человека плащ, штаны и тапки скоммуниздить, ах! Этот жестокий, жестокий мир…

— Охуели??? — Взвыл голый мутант, рывком садясь на асфальте. — Вы чё пи…

Второй выстрел и пуля на этот раз во лбу звезду нарисовала.

— Сдох? — Спустя пару секунд, спрашивает кто-то.

— Не знаю. — Отвечает ещё кто-то. Толпа всё больше становится, окружили, смотрят.

— Ой, гляньте — у него же член, как у коня!

— Тьфу, дамочка, вы бы ещё…

— Так мутант — оно и понятно. У этих мразей всё как не у людей.

— Да я вас блядей на фашистский фла…

Снова выстрел и тишина.

Тут мужик какой-то из толпы протиснулся, пистолет большой-большой такой достаёт.

— Что б наверняка. — Поясняет он и громыхает тот пистолет шесть раз подряд. Кровища в разные стороны летит, в покойном дырки с апельсин. — Вот, теперь точно не оживёт.

— А давай-те сожжём его? — Предлагает толстенькая чернокожая женщина в строгом деловом костюме. — Так уж точно помрёт.

— Ну, это уже дикость какая-то. Люди, сохраняйте цивили…

— Я за бензином сбегаю. Тут рядом. — Парень с маленьким пистолетом куда-то убежал.

— Люди! Что вы творите? Одумайтесь!

— Пошёл на хуй, защитник мутантов нашёлся, стоп. Ты что же, за мутантов что ли?

Толпа разом развернулась.

— Люди! Вы что? Я же человек, не мута…

— Я его держу! Здоровый падла, вырывается, помогите! Сожжём его вместе с мути!

— Люди! Не надо!

— Даааа! Сожжём мразоту!!!

— А ну разойдись! — Рявкает командный бас. — А ну в сторону! А то применю силу!

Народ нехотя расступился. В круг с мертвецом, вошёл человек в форме.

— Тааак! — Протянул он. — И свидетелей как я вижу, выше крыши. Ну? Кто в него стрелял?

— Я. — Говорит мужик с большим пистолетом.

— Молодец. Руки за голову. — Ложа ладонь на кобуру, говорит полицейский.

— Он мути. На человека только что напал. — Отвечает парень.

— Мути? — Рука полицейского с кобуры уходит, он пару секунд смотрит на труп. У трупа зрачки ярко-красного цвета. В глазах полицейского сочувствия ноль, причём ближе к абсолютному нулю. Следует смачный плевок в убиенного. — Да и хер с ним. У меня вообще обеденный перерыв.

Полицейский идёт прочь, расталкивая толпу одной магической аурой своего властного значка и высокого положения в обществе. А толпа снова в кольцо и со злобным злорадством смотрят они на мёртвого мутанта, который, на самом деле, немножко вампир.

— Принёс! — Радостно сообщает парень, проталкиваясь через толпу. Над головой он держит канистру бензина. Народ радостно галдеть начал, кто-то уже зажигалками чиркает.

— А ну разойдись! — Ревёт чей-то бас властно-командный. — Я кому сказал? А ну разошлись!

Люди поворачиваются к говорящему и единый вздох разочарования следует за тем.

— Федеральная служба безопасности! Освободите территорию! — Рявкает мужик в чёрной куртке с надписью ФСБ сразу в нескольких местах. На обочине машина с такими же буквами и за его спиной уже бегут двое с носилками. Подбежали, у тела остановились. — Грузите.

— Позвольте! Что вы с ним делать будите? — Возмущается кто-то. Мрачный взгляд мужчины из ФСБ, говорившего находит и следует ответ.

— Молись, чтоб не увидеть, что именно. Клянусь — блеванёшь на первой же минуте.

Труп грузят на носилки и уносят. Мужчина разворачивается, садится в машину и та уезжает.

— А так ему и надо. — Кто-то тихо сказал. — Это даже лучше. Эту тварь там на кусочки порвут.

Толпа одобрительно загудела. Только парень с канистрой разочарованно махнул рукой — а он так надеялся! А все надежды вот так раз и коту под хвост…

5

Тёплый влажный ветер дул со стороны высоких гор, заслонявших собой горизонт. На небе ни единого облачка. На бездонном серо-голубом небе. Дышать трудно, приходится всё время прикладывать к лицу прозрачную маску, тонкий провод от которой тянется к поясу — что это такое? Не понятно и странно, она посмотрела на маску в своей руке. Предмет пугал, он был неправильным, неестественным. Ей захотелось выбросить маску. Захотелось, но ничего не вышло. Рука сама поднялась, сама приложила маску к лицу, она вдохнула против воли — она не владела этим телом, она лишь смотрела его глазами, не понимая, что происходит здесь и сейчас.

Взгляд скользнул вниз, прочь от непонятной прозрачной маски. Трава. Под ногами медленно раскачивается густая, сочная трава. Стебли одинаковые, толстые и заострённые на концах. Луговая трава, похожая на ту, что она уже видела, где видела? Всё вокруг затуманилось на мгновение, сквозь мешанину теней и красок, проступил смазанный образ широкой равнины, укрытой почти такой же травой. Зелёная, ярко-зелёная трава равнин — всё так знакомо, туман исчез, она смотрит на спину того, кто возглавляет их здесь. А вокруг, на бескрайней равнине, медленно покачивается черная трава, густо усеянная красными крапинками. Но странность этого места, уже не беспокоит её — тот, кто стоит впереди, вот он действительно беспокоит. Её беспокоит. Та, чьими глазами она видит, скорее сердится. В ней нет страха, она верит в победу — она знает, что победит.

— Ты уверен? — Говорит та, чьими глазами смотрит она.

— Уверен. — Отвечает тот, чьё тело укутано в чернильно-чёрный плащ, скрывающий всё его тело. Взгляд её падает на единственное, что не скрыл плащ — правая кисть, сейчас она поднята к плечу, сжимает древко оружия, что несёт с собой это существо. Серая кисть с длинными острыми когтями.

Это существо в плаще, точно не человек.

Та, чьими глазами смотрит она, поворачивает голову и окидывает взглядом нестройные шеренги воинов, что застыли за их спинами. Их очень много, наверное, несколько сотен. Но большая часть выстроилась чуть в стороне и их строй почти идеален, словно они по линейке строились. Те, что ближе к ней и существу, наверное, человек тридцать, стоят без всякого порядка, нестройной толпой. Они похожи на других воинов, но в тоже время и нет. На всех воинах доспех из странного, тусклого металла. Доспех глухой, скрывает их тела полностью. Но у большинства доспехи однотипны, словно их сделали как копии с одного и того же комплекта брони. А вот у этих тридцати, доспеха похожего один на другой нет. Больше всех выделяется воин, стоящий к ним ближе всех — высокий, стройный, его броня украшена металлическими цветами и листьями. Воин словно запутался в чудаковатом саду, а как выбрался из зарослей, так всё что к нему прицепилось, в металл превратилось и к доспеху приплавилось, та, чьи глаза показали ей это всё, поморщилась — что-то в облике этих воинов, раздражает её…

— Мы ждём уже долго. Ты точно уверен?

— Да.

Она глубоко вдохнула и тут же чихнула, да носом шмыгнула.

— Может ты ошибся? Мы тут уже час торчим.

— Прорыв будет здесь. Я чувствую их приближение. — Отвечает существо, никак более не реагируя. Она посмотрела на его чуть сгорбленную спину, посмотрела гневно, с раздражением — он тоже ей не нравился. Что-то в нём вызывало в ней глубокое отвращение.

— Мне не по себе здесь. И дышать тут трудно. Как будто здесь стух гигантский кочан капусты и воняет до сих пор. Ты чувствуешь? Чем дольше мы тут, тем сильнее это похоже на вонь мертвецов, оставшихся на поле боя. Это дурной знак, очень плохой знак для нас.

— Не беспокойся, всё пройдёт хорошо. — Он повернул голову. Та, чьими глазами она смотрела, никак не отреагировала, но ей самой, стало страшно.

На неё смотрела страшная демоническая морда, с горящими зловещим красным светом глазами и выпирающими над губой, длинными клыками.

— Надеюсь, ты прав. — Сказала она.

— Просто доверься своему оружию и будь осторожна.

Она усмехнулась — как будто ей неизвестно, что нужно делать и как. Тонкие пальцы легли на рукояти кинжалов, притороченных к поясу. Они ещё в ножнах, ещё рано их доставать. Два коротких кинжала, с тусклыми зеленоватыми лезвиями — это обманчивое впечатление. Длина и ширина клинков легко меняется, нужно лишь пожелать и зачарованное оружие сделает то, что жаждет увидеть его владелец. Хорошее, древнее оружие, основным достоинством коего, была способность противостоять тому, с чем они сегодня выйдут на битву.

Для многих, эта битва может стать последней. Причём во всех смыслах последней.

Ветер вдруг стих. А спустя мгновение поднялся с такой силой, что едва не сбил её с ног.

— Началось. — Проговорило существо и коротко усмехнулось — только сейчас она обратила внимание на то, какой ужасный, жуткий голос у этого монстра.

Вой ветра не стихал, наоборот, только нарастал, но жуткий треск рвущейся мировой ткани, легко перекрыл этот жуткий вой. Прямо перед монстром в плаще, воздух разорвало, там образовалась неровная дыра, за которой был лишь золотистый, невероятно красивый свет, этот свет тянул к себе, казался таким чудесным, таким, в дыру хлынула волна золотого огня. А спустя мгновение, пламя обрело свою форму, ту, что стала символом гибели всего Сущего.

Огненные когтистые пальцы сжали разрыв мировой ткани по краям, словно пытаясь сделать его ещё шире. Злобная ящероподобная морда высунулась наружу и открыла пасть — длинные клыки из золотистого света сияют ярче солнца, с них капает слюна из того же золотого света. Капли падают на траву, и она исчезает, капли несутся дальше и исчезает почва. Всё, к чему прикоснётся Оно, исчезнет навсегда. Золотистый свет обрёл форму, он пришёл, что бы забрать всё — даже душа, будет растворена в нём. Не останется ничего, исчезнет пространство, исчезнет материя, исчезнет всё.

— Дракон Исхода. — Тихо выдохнула она, и клинки возникли в её руках. Зеленоватые сейчас и пылающие всеми цветами радуги уже в следующую секунду.

Воины за её спиной, не стронулись с места. Монстр издаёт хриплый, зловещий смех и идёт навстречу Дракону. При каждом шаге он сжимает крепче древко своего оружия, но он не спешит, словно просто тут гуляет.

Морда, высунувшаяся из разрыва, поворачивается к нему, вытягивается длинная шея.

Монстр в плаще вдруг взлетает вверх — может быть, это был прыжок, плащ скрывает его нечеловеческую фигуру, сложно сказать, что это было.

Монстр размахивается правой рукой. Сверкнув в лучах солнца, лезвие косы вонзается в лоб Дракона — что оно может, простое металлическое лезвие, против такого существа?

Как оказалось, немало.

Владелец косы приземлился на ноги. По обе стороны от него, вниз падают половинки головы Дракона — их рассекло надвое лезвием косы, которое было значительно меньше этой самой морды.

Золотистое пламя растворяется прямо на глазах, ничему не причиняя вреда, разрыв в мировой ткани закрывается, а монстр с косой возвращается к ней, всё так же опираясь на свою косу.

— Мне становится непонятно, зачем я тут. Зачем тут они. — Она кивком показывает на воинов.

Монстр ответил тем же жутким, хриплым смехом, а затем заговорил.

— Это лишь первая волна. Будут ещё и очень скоро. Всем придётся сражаться сегодня.

Воин в доспехе с листьями подходит к ним, и замирает, подняв руку локтем вперёд.

— Великий, мы получаем данные. — Говорит воин, воительница. Голос у воина женский и, несмотря на шлем, приятный, мелодичный голос. Из наруча доспеха вырывает колдовской свет и замирает в форме прямоугольника. По нему бегут значки, прочесть невозможно, ничего непонятно и бегут значки очень быстро, снизу вверх. Однако воительница, как-то их прочесть смогла. — Прорыв был в девяти ста тридцати четырёх местах. Сто семь точек внутри галактик, в космосе, шесть в межгалактическом пространстве. Остальные точки прорыва пришлись на планеты. Сорок восемь точек сообщают об отсутствии прорыва.

— Пусть остаются на местах, во второй волне прорыв будет по всем точкам. — Хрипит существо с косой в ответ. — Потери в первой волне были?

— Да. Серый Предел потерял линкор. Погиб Прелат. Повреждено несколько лёгких кораблей. Уничтожена полностью одна из групп Охотников Дадриама. Погиб Великий…

Красивый голос воительницы продолжает перечислять потери — их много, но слова, которыми она всё это сопровождает, это странные слова. Ей непонятно почти ничего. Та, чьими глазами она смотрит, не выказывает ничего кроме безразличия — она привыкла, за её плечами много войн, она видела много потерь и разучилась им сопереживать. По большому счёту, её трогают лишь собственные потери. В любой войне, кроме этой, она бы не приняла участие на их стороне. Они, все они, были противны ей — слабые, глупые, приверженцы каких-то там идеалов…

Жуткий треск заполнил мир и голос воительницы, потонул в этом треске.

Разрывы появились в десятке мест сразу. Золотой огонь вырвался на волю, быстро обретая форму, воплощаясь в страшных, золотых существ — Драконы Исхода обрушились на этот мир…

Она открыла глаза и села. В лицо дует сухой, горячий ветер. Над головой бледно-голубое небо.

— Анталия. — Произнесла она, словно пробуя это слово на вкус. Ей нравилось, как это звучит. Её имя, так её зовут. И, собственно, всё, больше ничего в памяти нет. Разве что этот странный сон, с воинами в чудных доспехах и монстр с косой. Наверное, это лишь сон, лишь полёт разыгравшегося воображения…

Она тяжко вздохнула — ей хотелось знать, кто она, кем была, чем является, что с ней произошло и куда она должна идти теперь. Но память её пуста.

— Драконы Исхода. — Пробормотала она, откидываясь на спину, снова ложась на горячий песок. Над головой бездонное небо. Таким оно и должно быть. Голубым. Не серым. И дышать должно быть легко. Правда, тут с этим тоже не всё так просто, вокруг песчаные барханы, она в пустыне, воздух горячий, дышать им не так уж и приятно.

— Драконы, Исход, какая-то бессмыслица.

Она всё же поднялась на ноги и попыталась принять решение — куда идти?

Над головой раздался грохот, и она присела, инстинктивно потянувшись за кинжалами, какие висели на поясе той, чьими глазами она видела сон. Анталия не обратила внимания — движение стало автоматическим, да и не успела она задуматься об этом.

Над головой, в бесконечных небесах, медленно летела огромная стальная птица.

— Сожри меня Хаос! Что это было? — Выдохнула она, когда монстр исчез за горизонтом.

Она долго стояла на горячем песке и смотрела в сторону далёких песчаных холмов — возможно, у стальной птицы, там гнездо. Туда, идти, пожалуй, не стоит. Учитывая рёв издаваемый существом, что-то его рассердило. Не хотелось бы столкнуться с такой тварью, имея при себе лишь голые руки и совершенно пустую память. Она повернулась спиной к опасному горизонту и двинулась туда, откуда птица прилетела. Всё лучше, чем наткнуться на выводок такого чудища и, по сути, добровольно, вызваться на завтрак, в качестве самого завтрака.

Шла до самого вечера, не слишком быстро и не медленно. Жара стояла страшная, но, почему-то, её это никак не утомило. Тело было полно сил, разум чист и спокоен. Более того, прогулка пошла на пользу — что-то из памяти, начало всплывать на поверхность, рваными, невнятными обрывками, пользы в том было немного. Но всё же, хоть что-то.

Стальная птица — таких не бывает. В естественной природе, не бывает.

То, что испугало её — оно не живое, точнее не совсем. Создание Магии Великих Сил, вот что грохотало в небесах. Она даже рассмеялась, вспомнив свои мысли о гнезде, где могли быть голодные птенцы металлического монстра — у големов, не бывает птенцов.

Когда опустилась ночная темнота и пустыня обрела совсем другой, чарующий вид, она вспомнила, почему не устаёт, почему не хочет пить или есть.

— Как странно. — Пробормотала она тогда, но шага не сбавила, не остановилась.

Она — вампир. Её питает кровь. Пока она сыта, всё в порядке. Нужно иногда пить кровь и всё будет хорошо. Конечно, если тут есть люди. В некоторых мирах их нет, а на замену редко кто-то подходит. Иной раз можно и отравиться — уверенность, это была лишь уверенность, никаких размытых образов, никаких, даже смутных, воспоминаний. Её память, словно решила, что выдала на поверхность уже слишком много и теперь имеет полное право хорошенько передохнуть.

Что ж, ничего не остаётся, кроме как ждать — возможно, вскоре, она вспомнит всё.

О том, что память может так и не вернуться, Анталия предпочла не думать.

Постепенно, в пустыне стало холодно. Так и должно быть, она помнила, как это бывает, пустыни ей не в новинку. Интересно, что ещё окажется знакомым для неё, но так и останется пустым, в плане воспоминаний? Шагая по холодному песку, она с грустью подумала о том, что, наверное, очень многое будет таким — знакомым, но лишь на уровне подсознания. Никаких воспоминаний, лишь инстинктивное понимание вещей, пустота, в которой всё знакомо и которая не является пустотой, ей подумалось, что так легко можно сойти с ума.

Она тряхнула головой, прогоняя мысли прочь — нужно просто идти, а там, по обстоятельствам.

Прядь волос упала на лоб, и она остановилась. Тонкие пальцы ухватили прядь за кончик и подняли к глазам — белая. Не седая, не белоснежная, просто белая прядь. Разве волосы бывают такого цвета? Разве такой цвет в принципе бывает? Инстинктивного понимания, что и почему, не возникло — эти волосы нечто новое для неё. Может быть, раньше волос у неё и вовсе не было.

Не важно, нужно просто идти. Мироздание само даст все ответы, Мироздание. Что это?

Она не смогла подобрать ответа. Возникло лишь ощущение, что это всё вокруг, это больше чем воздух, она сама, песок под её ногами. Всё это, лишь песчинки Мироздания, само оно почти бесконечно, а за ним лежит Хаос, что такое Хаос? Что-то бесчувственное, что-то неупорядоченное, нечто, где царит хаос. Забавная получается вещь. Хаос — это то, где царит хаос.

Бессмыслица. Такая же, как стальные птицы в небесах. Однако лишь на первый взгляд. Ведь она поняла, что птица, всего лишь голем. Где-то есть маг, который вдохнул подобие жизни в кусок металла и наделил его способностью бороздить небесные просторы. Наверное, и с Хаосом, всё так же — нужно подождать. Ответ найдётся сам собой.

Город появился на горизонте под утро. Он возник над песчаными дюнами, вместе с солнечным светом, словно бы выплыл из него, словно именно свет породил этот далёкий город.

Впрочем, городом, она это назвала излишне поспешно.

Спустя час неспешного шага, её ждало разочарование. Да, много всяких зданий, некоторые высокие, почти все чудные на вид и имеют стеклянные окна — зажиточное поселение, раз столько стекла могут себе позволить. Но нет стен, нет дозоров — она выискивала взглядом конные разъезды, да хотя бы сокрытых големов в песке, но ничего. Город не мог себя защитить. А это могло означать всё что угодно. Сильный король, сильный, но глупый, которого не трогают, потому что за ним стоит кто-то куда более могучий. Или городом правит могущественный маг, и заходить туда не стоит вовсе. Мало ли кем окажется маг — живой вампир, для некоторых из Почтенных, просто клад. Целая сокровищница. Из ингредиентов. Даже волосы найдут куда приспособить, не говоря уже об органах и ногтях. Маги, порой, те ещё существа…

Над головой пролетела ещё одна стальная птица. Она проводила её взглядом — птица взлетела из города. Или чего-то, что было за городом, на другой его стороне. Взгляд Анталии, обратился к зданиям, к улицам этого большого поселения. Если это вообще город…

Что-то здесь сильно не так. Её умозаключения, не работают в этом месте, не дают верных ответов. Это не её мир. Тут всё может быть совершенно иначе, совсем не знакомым ей.

Если этот мир отличается слишком сильно, ничего хорошего, это ей не сулит.

Она вздохнула, опустив взгляд. Подняла руку и приблизила ладонь к лицу. Тонкие пальцы, аккуратно постриженные ногти. Эти пальцы могли разорвать лучший из доспехов. Из тех, что были до и тех, что пришли после, когда они вернулись из Межмировой тьмы…

Кто такие «они» и что такое «межмировая тьма»?

Она двинулась к городу. Иной мир, иные правила — нужно их понять, нужно узнать, с кем и во что она играет на этот раз. Кроме того, если там действительно есть колдуны, возможно, они смогут помочь. В конце концов, можно договориться, предложив части своего тела — она откуда-то точно знала, что умеет их отращивать заново. Нужно лишь время и кровь. Много крови. Потеря конечностей или органов, это всегда затратно, восстановление требует массу сил и ресурсов.

Песок кончился как-то неожиданно, словно отрезало. Она шагнула и остановилась, посмотрев вниз. Одна нога, затянутая в коричневую, прекрасно выделанную оленью кожу, стоит на песке. Вторая, на твёрдой серой поверхности. Она присела на корточки и потрогала поверхность пальцем, поскребла ногтем, затем положила ладонь и провела ею по серому веществу. Оно было твёрдым, шершавым и холодным. Анталия поднялась на ноги и окинула взглядом открывшийся её взору вид.

Дома, их тут очень много и все разделены этой серой поверхностью, на которой вычерчены белые линии. Назначение линий не очень понятно. Однако сама поверхность, тут всё просто — по ней идти куда как удобнее, чем по песку. Да и повозка тут пройдёт быстрее. Разве что лошадям подков не напасёшься, мимо проехало нечто, на резиновых круглых ногах, с человеком внутри.

Память ожила на мгновение, она увидела странное место, похожее на это. Множество похожих металлических существ, с людьми внутри. Их тела стянуты чёрными жгутами, металлические существа ревут и рычат — в их чреве их жертвы, их пища и пища та, живые люди…

На мгновение ей стало страшно, это воспоминание было просто ужасным — сотни людей, медленно пожираемые металлическими монстрами на круглых ногах. Захотелось бежать.

Но страх быстро исчез — в этот раз, воспоминаний не было. Она просто поняла, что это такое.

Анталия рассмеялась и двинулась по шершавой поверхности широким шагом, она решила пройти этот город насквозь. Возможно, поесть. А потом дальше, к другим городам, к другим местам. Если конечно, в пути не наткнётся на колдунов, сумевших вдохнуть жизнь, в эти стальные коробки — да, они не живые и людей не пожирают. Это лишь големы, просто бездумные рабы на службе человека. Она шла по городу и видела множество таких не живых существ, оставленных отдыхать у обочин и в специально огороженных загонах. Во многом, это даже удобно. Ведь голем, в отличие от лошади или вола, не станет гадить или мочиться. Будь это всё лошади, город она почуяла бы за десятки километров — вонь от навоза и мочи, выдала бы его с головой.

Она прошла несколько километров, но так и не увидела людей. Это было странно и наводило на неприятные мысли. Возможно, город был истреблён, причём не набегом, что было бы неудивительно, учитывая отсутствие стен и городской стражи, способной отбить первое нападение, затем оповестив жителей об угрозе и дать им время собраться в отряды ополчения. После набега, тут не осталось бы целых стёкол, как минимум на первых этажах, улицы были бы усыпаны телами и залиты кровью — ей ли не знать. Она видела сотни таких городов и, Анталия остановилась у огромного стекла, за которым лежали какие-то вещи с прилепленными к ним бумажками. Бумажки испещрены незнакомыми символами, вещи, лежавшие там, на полочках, кажутся и знакомыми, и нет. Некоторые непонятны абсолютно, назначение других ей известно, города, усыпанные мёртвыми телами. Города в огне и воины с оружием в руках. Крики боли и ужаса. Рёв сражающихся и звон металла. Всё это, смешавших в кашу из сотен образов, прошло пред её мысленным взором, на мгнбовение даже заслонив реальность. Прошло и исчезло. Она не смогла вызвать в памяти, эти образа снова. Лишь туманные призраки очень старых, почти забытых, каким-то образом уцелевших воспоминаний. Уцелевших в виде жутко перемешанных, скомканных обрывков. Странно — что это было? И была ли это её память?

Она смотрела на витрину и постепенно, её взгляд сфокусировался на отражении.

— Кто ты? — Спросила она у своего отражения. Оно было ей незнакомо.

Волосы, лицо, что-то не так. Они другие, не такие, какими должны быть, но какие они должны быть? Кто ж знает, она приблизила лицо к стеклу и ощерила зубы. Здесь тоже что-то не так. Зубы не правильные. Не её это зубы. Но как они должны выглядеть?

— Проклятье… — Пробормотала она, отворачиваясь от витрины. Нужно идти дальше. Этот город, мёртвый, безжизненный город, нужно оставить как можно скорее. Она чувствовала множество запахов, большая часть казалась знакомой. Какие-то она точно узнавала, другие не находили объяснений. Но запахи острые, почти резкие — люди исчезли недавно. А раз так, то, что истребило их, может быть ещё здесь. Вряд ли ей стоит сталкиваться с магией, способной сотворить нечто подобное. Голые руки, даже если это руки вампира, против сильного мага так же эффективны, как деревянный меч, против закованного в доспехи конного рыцаря.

Она почти покинула город, когда мимо проехал ещё один голем, с человеком внутри. Анталия замерла на месте и долго смотрела ему вслед. Уже второй. И испуганным беглецом, ищущим спасения от неведомой угрозы, он не выглядит. Она внимательно осмотрелась вокруг. Всё так же пусто, на улицах никого нет, но раз это существо проехало мимо, причём не первое и никаких признаков страза незаметно, значит, она ошиблась, город не мёртв. Но почему так пусто?

Загадка показалась ей интересной. А чем заняться она всё равно понятия не имела. Память как винегрет, да ещё и пустой наполовину. А раз уж город не истреблён не известной магией, есть возможность узнать побольше об этом мире, прямо тут. Да и мало ли? Вдруг мага найдёт, который поправит её память. Да хотя бы поможет ей вспомнить, кто она такая и как выглядит на самом деле, потому как это лицо, это тело, Анталия глянула на себя сверху вниз. Оттянула ворот куртки, запустила руку внутрь и чуть приподняла одну грудь. Сосок задорно уставился вверх. Застегнув пуговицу, Анталия снова глянула на длинную, расчерченную белыми линиями дорогу.

Тело определённо её. Она даже ощутила знакомую гордость — она прекрасна!

Однако лицо — оно точно не то же самое, каким было когда-то. Что-то исказило черты. Конечно, она всё ещё привлекательна. Если бы не белые волосы. Однако красота хотя и сохранилась, но лишь частично. Глаза — они точно те же самые, что и прежде. Ярко-зелёные, чарующие глаза, их она помнит, это точно её глаза…

— Что же со мной случилось? — Спросила она у воздуха перед собой и ответа, конечно же, не получила. Девушка двинулась вперёд, широким, уверенным шагом. Если в этом городе есть хоть один действительно серьёзный Почтенный, он заметит её присутствие. А если этого не случится, а если её заметят и решат пустить на магические компоненты без всяких разговоров?

Что же делать?

От поисков ответа на последний вопрос, её избавила непонятная ситуация, возникшая на ровном месте. Мимо проехала очередная машина, потом ещё одна. Чуть левее, открылась дверь, на улицу вышел человек, одетый в длинные одеяния, полностью скрывшие тело. Лицо человека прикрыто повязкой, видно только глаза, да и то плохо. Тут она в ответах не нуждалась и с отвращением отвернулась — прокажённые ей никогда не нравились. Она не понимала, зачем они продолжают жить, в своих гниющих телах. Добровольно идут на ужасную жизнь, в которой они не могут даже своих лиц показать, настолько они обезображены жестокой болезнью. Почему в городе полном магии, такие люди есть, вопросов не вызывает — они всегда в таких городах есть. Маги не страдают избытком альтруизма. Зачастую, они существа жадные и без достойной оплаты, даже пальцем не пошевелят ради ближнего своего. Тот, кто вышел из здания и двинулся прочь, не просто поражён жестокой болезнью, этот человек слишком беден, что бы оплатить услуги местных колдунов и получить исцеление. Анталия двинулась дальше, демонстративно оставаясь на середине дороги — колдуны должны её заметить. А там будь что будет.

Голем, только что миновавший её, развернулся с недовольным визгом и остановился. Она не повернула головы, услышав окрик на незнакомом языке — она видела сидевших в големе мужчин, слишком бедно одеты, нет посохов, нет ничего, что могло бы указать на их высокий статус. А тратить время на очередных селян без капли власти и мозгов, ей не хотелось совершенно. Вот проголодается, там другой вопрос, а пока…

На плечо легла смуглая ладонь, её рывком развернули, и она едва не упала от сего движения.

Перед ней двое мужчин. Не высокие, смуглые, лица перекошены гневом, они что-то кричат, трясут руками, один из селян занёс руку и отвесил её сильную пощёчину.

Это было слишком.

Анталия ответила точно такой же пощёчиной. А потом двинулась дальше.

За её спиной остались два селянина. Один стоял на асфальте, опустив руки, с белым лицом и мелко подрагивающими губами. Второй лежал на асфальте, на животе. Лицо смотрит в небо. Челюсть лежит на другом плече, зубы валяются на асфальте, упав жутким белым подобием нимба вокруг его головы.

Спокойно пройти по странному городу, начинавшему оживать, ей не дали. На дорогах появлялись големы, на обочинах возникали люди — тут она не раз и не два осуждающе покачала головой. На улицах полно прокажённых! Их число было просто странно большим. Впрочем, её полумёртвая память, почти сразу откликнулась и выдала простой ответ на уровне ощущений.

Местные колдуны не просто ленивые и жадные, они ещё и жестокие. Порча, поразившая болезнью столь многих людей, вряд ли была естественной. Колдуны могли сами напустить её на жителей, обрекая их на мучительную жизнь, обрекая на вечное ношение глухих балахонов, скрывающих от глаз других, вид и запах гниющей, разлагающейся плоти. Могло быть и так, что болезнь ни одна, что бы никто не смог исцелиться самостоятельно, что бы все люди проклятого города шли к колдунам и отдавали им последнее, ради магии исцеления.

Город становился противен ей и с каждой минутой, всё более и более. Порой она даже собиралась сбежать отсюда, до того, как встретит правивших городом, жадных до денег, изуверов магов. Но каждый раз она отбрасывала эту мысль и продолжала идти дальше.

На одной из улиц, прокажённые окружили её плотным кольцом и, потрясая руками, которые, почему-то, выглядели вполне здоровыми, начали что-то кричать. Язык странный, резавший слух, а их вопли, их близость к ней, вызывали стойкие рвотные позывы. Она не хотела прикасаться к этим телам, отравленным неизвестной магией, она не хотела видеть их гниющих тел. А если ударить неудачно, прокажённый упадёт, его хламида задерётся, и она точно увидит какие-нибудь части тела, усеянные гнойными струпьями и почует тошнотворную вонь разлагающегося мяса. Одна мысль об этом уже вызывала тошноту.

Но как вырваться из кольца этих несчастных, не коснувшись их?

Анталия с сомнением посмотрела на свои ноги. Получится?

Она чуть присела, наклонилась немного вперёд и со всей силы распрямила ноги.

Толпа прокажённых затихла, когда Анталия взлетела высоко вверх, перемахнула через их головы и приземлилась на ноги за их спинами. Она обернулась — прокажённые затихли, хорошо виден ужас в их глазах. Поморщившись, она двинулась дальше. Ситуация становилась не совсем той, что ей хотелось бы. Судя по всему, прокажённые приняли её за одну из магов и теперь в абсолютном ужасе от возможного наказания за своё непочтительное поведение. Им, конечно, бояться нечего. Она не дура, что бы нападать на прокажённых, людей отравленных Великими Силами, притом не вооружившись чем-то мёртвым, неспособным проводить энергий Изначальных.

Если маг был искусен, в такой ситуации, велик шанс и самой стать жертвой этой страшной магии. Её это, конечно, не изуродует так сильно, но последствия будут — Великие Силы, это не вирус, излечиться только своими силами, не выйдет. Так что в Хаос этих несчастных, она не станет их наказывать, хотя и следовало бы. Однако сейчас по городу поползут слухи и как маги отнесутся к тому, что кто-то, пусть и не по своей вине, выдаёт себя за одного из них?

В этот момент, она окончательно решила, как расплатится за помощь колдунов — её собственное тело. Вот её товар, который станет разменной монетой в предстоящем торге.

Она вампир и не простой. Её тело способно восстанавливаться. Она может заключить сделку, отдавая свою плоть по частям. Это будет болезненно, потребуется много крови селян, что бы быстро восстановиться, но это позволит ей выжить, взять всё, что ей нужно, а магам получить ценные ингредиенты в большом количестве, а селяне — селян много. Сотней меньше, сотней больше, главное, что бы хватило в поле работать, а остальное роли не играет. Селяне очень хорошо размножаются, так что поголовье быстро восстановится естественным путём. Впрочем, если маги захотят, они могут и помочь с размножением селян…

Трое крепких мужчин преградили ей путь, крича и махая руками. Один попытался ухватить её за волосы — она не стала сопротивляться. Ухватил, гневно что-то прошипел и за волосы с силой дёрнул, видимо, пытаясь уронить её наземь. Было немного больно, упасть, она конечно не упала.

— Ты заплатишь. — Произнесла Анталия. На их лицах непонимание — они не знают её языка.

Тот, что осмелился прикоснуться к ней, был схвачен за волосы на затылке. Он истошно заверещал, не в силах сбросить её на вид хрупкой руки, но уже было слишком поздно.

Лицо парня врезалось в стену. Череп с хрустом сломался, но она давила и дальше, пока голова не лопнула, выплеснув мозги на пол. Двое других с визгом отскочили прочь. Идущие по обочине, разбежались в разные стороны, один из големов, ехавший по улице, завизжал и остановился. Видимо, эти големы обладали зачатком разума и умели видеть, иначе непонятно почему голем завизжал так сильно и остановил свои бешено крутящиеся чёрные ноги.

Спустя десяток минут, на другой улице, к ней подскочил крупный селянин и с размаху попытался отвесить пощёчину — она не стала ждать, ей это уже надоело. Маги так и не появлялись.

Парень получил удар кулака в живот и грохнулся наземь. Визжал он недолго — внутренности превратились в кашу, кожа живота, от удара, лопнула в одно месте и смерть пришла к нему быстро.

Она шла дальше, оставляя за собой тела мёртвых селян, обходя стороной прокажённых, и удивлялась, почему маги до сих пор не показались. Может, они в отъезде? Может, временно покинули этот мир? Может они на другой планете? Может, эти маги пленены селянами или убиты ими? Всё-таки, маг непобедим, лишь пока он полон сил и бодрствует. Маг, истощивший себя заклинаниями или спящий в кровати, так же безобиден, как и таракан, ползущий по стене. В такой ситуации, убить его проще простого. Вполне могло быть и так.

В общем, раскидав по улице трупы селян в одинаковой одежде, приехавших на двух одинаковых големах с мигающими глазами, она решила покинуть город. Тут ей никто не поможет.

Она перешагнула стонущее тело, и было двинулась вперёд, но за спиной грохнуло что-то, и острая боль пронзила спину. Она не упала, однако, едва устояла на ногах и полная удивлением, обернулась. Так и есть — селянин, со сломанной ногой, елозит по земле и целится в неё из металлической штуковины. Вот штуковина опять изрыгнула грохот и пламя. Анталия ускорилась, автоматически получилось — мир замер, и она увидела быстро летевший маленький металлический снаряд. Она отклонилась в сторону, снаряд пролетел мимо, и всё снова стало как прежде. Вернулись звуки, из порванного горла, дрыгающегося на асфальте селянина, толчками вырывается кровь…

Всё-таки, эти вот, в одинаковой одежде, это не селяне. Точнее, селяне, но из более высокой касты — это стражники города. Они тоже просто мясо, но более ценное. Их обучают и дают оружие, учитывая, чем в неё стреляли, оружие особое, магическое. Ей такое тоже не помешает.

Зачарованный арбалет, маленький, с барабаном и дулом, она забрала себе. Селянина пнула и тот, с визгом улетел в ближайшее окно. Разбил его своей спиной, да и затих внутри.

Она повертела в пальцах колдовское оружие. Любопытная вещица. Маленькая, с кучей странных деталей. На лук и арбалет не похоже совершенно, но, надо признать, удобно и эффективно. А ещё, ей показалось, что она где-то такое уже видела. Интересно, где? И при каких обстоятельствах? Эх, эта проклятая память, заколдованный арбалет, она сунула в карман и двинулась прочь. Пора покидать город. Теперь уже ясно, что здесь случилось. Давать страже такое опасное оружие, глупость редкостная, особенно, когда маги напустили порчу на своих подданных. Всё же, селяне, почти что скот — это да, но они разумны и об этом не следует забывать. Наверняка, сообразив, как работает колдовское оружие, освоившись с ним, селяне недолго служили своим хозяевам. Они просто перебили их. Она бы точно сделала так. Зачем служить тому, кого можно убить? Анталия пожала плечами — в этом просто нет смысла. Если ты можешь убить своего господина, а он к тебе жесток и не справедлив, или тебе кажется, что он к тебе жесток, то нет никакого смысла подчиняться ему. Нужно его просто убить и всё.

Она бы убила не задумываясь.

Анталия вновь шагала по песку. Солнце катилось по небу, оно всё ближе к закату, а мир этот так и не принёс ничего, что могло бы ей помочь, что могло бы объяснить ей, хоть что-то.

Интересно, этот мир весь покрыт песками? Будет очень жаль. Пустыня ей не понравилась, не хотелось бы провести многие годы, среди такой унылой местности. Да и селяне тут какие-то отвратные, а ей не хотелось пить кровь, из кого попало. Она предпочитала питаться хорошими, качественными селянами. Или воинами. Они обычно вкуснее.

Солнце почти скатилось к закату, когда пустыню наполнил странный шипящий и одновременно завывающий звук. Она повернула голову, но ничего не увидела. Посмотрела за спину и резко развернулась — два песчаных вихря быстро неслись в её сторону.

Анталия замерла на месте, приготовившись к сражению. Пустыня, оказалась не так уныла, какой виделась изначально. Вероятно, это местные хищники. Тогда понятно, почему город людей, весь укатан в твёрдые покровы и нет стен — всё равно пустынные звери стены снесут, а твёрдый покров нужен, что бы они не прокопались снизу незаметно. Что ж, битва, от которой нельзя убежать, веление самой Судьбы и она примет этот бой.

На всякий случай, она достала колдовской арбалет. Если в нём ещё осталась Сила, он поможет справиться с незнакомым врагом.

Однако вихри вдруг исчезли. Существа затаились? Звук повторился, теперь он шёл с другой стороны — третий вихрь, на самом горизонте. Она повернулась туда и сердито хмурясь, стала озираться — неспроста два вихря пропали, но появился третий. Видимо, её отвлекают. Умные попались звери. Что ж, она не глупее их. Анталия сосредоточилась на звуках и запахах, существа выдадут себя, они и выдали, а её брови поползли вверх.

Пахло людьми. Это как понимать? И тут её осенило — она получила что хотела!

— Почтенные, я не враг вам. — Произнесла она, подняв арбалет повыше и затем бросив его на песок. — Я лишь ищу ответы. Моё почтение вам, я лишь ищу ответы и я готова за них заплатить.

Они появились. Двое высоких, стройных, смуглых мужчин, в лёгкой, крестьянской одежде — рубахи, да штаны, даже без украшений. Что странно, однако, не ей судить. Другой мир, другие правила. Третий вихрь пока далеко, но скоро будет здесь. Видимо, там движется тот, кто главнее этих двух. Впрочем, когда речь идёт о Почтенных, главнее или нет, для неё они одинаково недосягаемы в своём статусе, в своей силе. Да и учитывая, что их стража не смогла покончить с ними, даже имея колдовские арбалеты — это очень многое говорит о силе местных магов.

Анталия повернулась к двум магам и низко поклонилась.

— Я прошу вашей помощи и приношу извинения, за мёртвых селян. Они слишком раздражали меня. Но я обещаю, что больше не будут портить вашего имущества Почтенные.

Они переглянулись, обменялись парой фраз. Она не смогла понять ни слова и сердито нахмурилась — это всё сильно осложняет. Её язык не знаком им, а она не знает их языка. Владеют ли они магией, которая позволит им прийти к взаимопониманию? Если нет, всё может пойти по самому непредсказуемому сценарию. От долгих месяцев обучения языку, прежде чем удастся договориться, до немедленного её пленения и разделывания на ингредиенты, без всяких попыток понять, откуда она взялась и что ей нужно. Придётся что-то делать. Но что?

Третий вихрь остановился и из него вышел третий маг.

Теперь становилось понятно, что она не ошиблась — этот колдун имел куда более высокий статус. Точнее, колдунья. Высокая, не слишком рослая девушка, с серебряными волосами и гордым, властным взглядом. Она остановилась прямо перед ней и что-то сказала. Увы, язык тот же, непонятный вообще никак. Анталия ответила словами почтительного приветствия. Колдунья нахмурилась и сделала знак рукой, который Анталия перевела как «продолжай».

— Я не знаю, как попала сюда, я вышла к городу… — Она говорила, рассказывая свою историю, то, что помнила, опустив некоторые детали своего путешествия по городу. Некоторые селяне пострадали по не совсем уважительным причинам. У высокого здания с сотнями стёкол в окнах, сейчас лежит мужчина, с практически вырванным хребтом — он просто стоял на её пути и не уступал дорогу. А её уже так выбесили, что обходить какого-то крестьянина, даже не имевшего права носить кинжал — а оружия при нём не было, обходить такое низкое существо, ей, в общем, показалось, унизительным. Она и очистила себе дорогу…

Когда рассказ был закончен, девушка-маг выставила перед собой ладонь в жесте мира и закрыла глаза. Это длилось мгновение и не требовало объяснений. Колдунья творила заклинание, при этом не прибегая к Жесту или Слову. Редкий дар в Мирах. Все части своей магии, девушка сделала мысленно. Её магическая мощь весьма велика, а вот теоретические знания магии, оказались не очень, что стало очевидно, когда девушка заговорила.

— Я есть звать, Вивьен. Ты есть здесь кем? — Видимо, заклинание получилось кривым или колдунья владела его искажённой формой. Такое случается, когда магам не хватает знаний.

— Я ищу помощь. — Повторила Анталия.

— Тебе ньюжный, памочи?

— Почтенная, я ищу ответы. — Сказала она и сердито сжала губы — вид этой колдуньи, был внушительнее, чем её знания о применении Великих Сил, кстати, откуда она сама знает о Великих Силах и почему знания эти так пусты? Она даже не понимает до конца, что такое эти Силы…

Двое магов меньшего ранга, что-то сказали и Вивьен согласно кивнула.

— Да, она точно из Последнего клана. — Сказала Вивьен, но сказала на своём языке. Анталия ни слова не поняла и попыталась снова объяснить, что перебила селян случайно, что ей нужна помощь, что она не из этого мира и так далее. Её не слушали. Маги говорили между собой. Пришлось замолчать и ждать. Спустя минуту, маги повернулись к ней.

— Ты, получить витвет. — Сказала Вивьен. Помолчала и добавила. — Отвит. Ты. Получить.

— Хорошо. Я благодарна вам Почтенные.

— Ты итить нас, мы туда, где отвит.

Она кивнула, и маги двинулись по песку, в сторону заката. Она пошла за ними, а спустя мгновение, ей пришлось очень быстро бежать.

Четверо бежали к горизонту, и за ними оставалось четыре длинных пылевых шлейфа.

6

Придя в себя, Штык первым делом подумал, а потом открыл глаза. Удивился. Обычно он думал потом. А тут вон как оно получилось. Приболел, видимо…

Над головой серый потолок. Из него самого, торчит лес пластиковых трубок, шнуров каких-то, всё это в него воткнуто так, что собственно члена не видно. Попытался руку поднять — вообще никак, как будто к ней гирю на пару тонн привязали. Откинул голову назад и глубоко вдохнул.

— Так, какого хера? — Прошептал он, хотя собирался задать сей вопрос громко и даже злобно. Однако не получилось. В целом вообще как-то странно. Очень спать хочется, руки не двигаются, голый весь, всякие трубки из него торчат, что происходит?

Штык прикрыл глаза и попытался подумать, так, как у него иногда получалось, и как он очень не любил — по-вампирски, с ускорением всего метаболизма, какой имелся в наличии.

В голове гудит, надо полагать, ветер. Тело как было ватным, так и осталось. Мысли смутные, разбегаются как тараканы от включенной лампочки.

На миг подумалось, вдруг он больше не вампир? Пощупал зубы языком, попытался выпустить клыки — с трудом, едва-едва, но клыки удлинились. Однако эта простенькая попытка ощутить собственные клыки, съела последние силы. Он безвольно растёкся по своему ложу и замер, собираясь с силами и по возможности, с мыслями.

В этот момент открылась дверь и кто-то вошёл.

Штык насторожился, но глаз не открыл. Решил сделать вид, что как лежал без чувств, так и лежит. Глядишь, понятнее станет, что произошло и как из этого выпутаться.

Пахнуло одеколоном, чем-то ещё, разбираться Штык не стал, людей нюхать оно не очень цивилизованно, они могут обидеться, если вы пытаетесь прислушаться к их запаху, неверно вас понять. К тому же, чаще всего люди просто и без затей, воняют, а не пахнут.

— Итак. — Сказал кто-то сердитый.

— Что итак? — Ответил кто-то раздражённый и грустный. — Полюбуйтесь, вы всё сами видите.

— Вижу. И что всё это значит? Почему Антиген не действует?

— Мы пока не понимаем. — Проворчал грустный, теперь ещё и сердитый. — И он действует.

— Не понял. Мне сообщили, что не действует.

— Ну, понимаете, не совсем так. Он подавляет активность мутантного генома, в этом конкретном мутанте, однако, что бы это происходило — вы и сами видите. Он весь в капельницах и дренажах, да толку? Его иммунитет реагирует на антиген, как на инфекцию и расправляется с ним, считай тут же. Мы даже концентрат добавили, но снова тоже самое — реакция как на вирус и подавляется очень быстро. Приходится постоянно обновлять капельницы.

— Он и концентрат подавляет?

— Хуже, но подавляет, дозировку концентрата мы пока не повышали, но думается мне, что его организм расправится с ним, так же как и со стандартным препаратом.

— Кхм. Может, всё же увеличить дозировку стандартного антигена?

— Куда ещё-то? Мы и так догнали дозу до максимально возможной. Что, насосом в него, что ли препарат вкачивать? Он так у нас просто помрёт и всё.

— Удалось понять, почему его организм подавляет воздействие антигена?

— Работаем над этим, но пока без особого успеха. Его мутация уникальна, идеальная иммунная система я бы сказал.

— То есть? Он не тот мутант, коего мы ожидали?

— Вы о чём?

— Истинный иммунитет ко всем формам антигена, вот я о чём.

— А, понял вас. — На мгновение голоса стихли, Штык ощутил, как кто-то смотрит на него сверху, а кто-то обходит вокруг непонятно зачем. В этот момент, страшно захотелось сглотнуть слюну. Штык держался изо всех сил — он прям чуял, что-то интересное они точно скажут. Пока не понятно, но вдруг? Так что ждал, понимая, какой невероятный героизм он сейчас проявляет.

— И? Вы так и будете молчать.

— Секундочку, мать твою! Это просто невозможное что-то!

— Что случилось?

— Антиген подавляется ещё быстрее. Всего три дня назад этого хватало, что бы держать его без сознания. Теперь его организм справляется и с такой лошадиной дозой, с добавкой концентрата! Это что-то невозможное, ей богу! Ещё неделя и он просто встанет и уйдёт. Невероятно…

— Его иммунитет. — Сердито буркнул второй неизвестный гражданин.

— Да, иммунитет, неделю назад, мы ввели в него вирус Алеутской Чумы…

— Что??? — Практически рявкнул мужик. — Вы совсем тут с катушек съехали? Это существо уникально! А если б он сдох раньше времени? Дебилы!

— Ну не сдох же, в общем, его иммунитет подавил вирус за минуту.

— Эм, что?

— За минуту. Мы повторили эксперимент, увеличив дозу. В этот раз он расправился с чумой за тридцать четыре секунды. Мы попробовали некоторые другие вирусы и бактерии, и всегда один и тот же результат — его иммунная система очень быстро убивает всё инородное.

— Поразительно, вы представляете, что это сулит нам?

— Не хочу представлять. Хотя и понимаю, к чему вы клоните.

— Расшифровывайте его ДНК, мне нужна полная расшифровка кода и наработки в области применения в качестве временных усиливающих препаратов для людей. Ясно?

— Ясно, ясно… — Уныло ответил собеседник незнакомца. Вздохнул и сказал. — Знаете, я всё же не поддерживаю таких изысканий. По-моему, этого мутанта, как и всех этих выродков, нужно сжигать. Сначала пулю в затылок, а потом сжигать.

— Мы, конечно же, учтём ваше мнение. Вашингтон, без вашего мнения, просто не знает, как ему быть и дальше жить! — Проворчал незнакомец сердито.

— Не смешно. — Ответили ему.

Штык задумался над сказанным — он что, в отрубе уже несколько недель?

— А почему он такой худой? — Спросил тот, кто про Вашингтон упоминал. — Такой и был?

— Нет. В этом и есть некоторая странность. Я же писал в отчёте. Образец прибыл крепким, мускулистым. Был в полном порядке. Я отчитался — очень сильный иммунитет к антигену и к концентрату. Это первый зарегистрированный нами мутант с такой мутацией. Но впоследствии выяснилось, что он куда уникальнее, чем то, что вы ожидали.

— Скорее боялись. — Проворчал сердитый.

— Боялись. Да, наверное, так правильнее, в общем, мы подключили внутривенное питание, начали опыты, взяли образцы, а на вторую неделю он потерял пять килограмм веса. Вы сами видите, что тенденция сохранилась. Мы даже попытались покормить его обычным методом, трое суток, включая вчерашние, вводили в пасть детское питание. Но толку нет, он всё равно теряет вес и, мне кажется, умирает. За два месяца этот мутант потерял почти половину своего веса…

— Чё??? — Взвыл Штык, резко подняв голову. — Вы чё пидорасы, попутали в натуре? Какие два месяца? Вы на кого пидоры наехали? Да я вас хуесосов на фашистский флаг порву!

В комнате два человека. Один в пиджаке, другой в белом халате. Оба стоят, разинув рты.

— А он, эмм, не должен быть без сознания? — Промямлил тот, что в пиджаке.

— Должен. — Отозвался тот, что в халате.

— Но не обязан! Освободили меня в темпе, хуеглоты пернатые!

Пару секунд было тихо, на него смотрят, он на них.

— Хули зёнки пучите? Освободили в темпе блять!

Мужики переглянулись. Тот, что в халате, поскрёб затылок пальцами, зачем-то стал рассматривать и щупать пластиковые фиговины сложной паутиной укутавшие Штыка.

— Ты чё там трогаешь? — Беспокойно поинтересовался центральный персонаж всего этого пластикового натюрморта. — Ты слышь, только блять попробуй! Понял чмо?

— Мартин, почему он в сознании? — Сердито интересуется мужик в пиджаке, видимо, полностью взяв себя в руки. Мужик в халате, видимо, Мартин, справлялся заметно хуже. Выпрямился, пожал плечами, рассеянно рукой дёрнул.

— Простите, я понятия не имею в чём дело. Но судя по показаниям приборов, его организм полностью нейтрализовал воздействие всех препаратов, кроме концентрата. Да и тот, похоже, ещё действует, только из-за чрезвычайного истощения организма.

— Смените препараты. Мутант должен спать, пока мы не закончим все тесты. — Мужик посмотрел на него, и взгляд был таким, словно смотрит он на раздавленную лягушку.

— Вот ты пидор в натуре. — Ответил Штык на этот взгляд.

— Закрой свою пасть, мерзость. — Прошипел в ответ мужик, зло сверкнув глазами, но быстро справился с собой и снова лицо спокойное, безучастное.

— Конечно, мистер Рид, всё сделаем. Но придётся заказать препарат, я сверюсь со списком…

— Не понял. Каким списком?

— Я разве не сказал? — Рид отрицательно мотнул головой. Мартин кашлянул и смущённо добавил. — Понимаете, его организм реагирует не только на антиген и болезнетворные вирусы или бактерии. Он так же атакует любые анестезирующие препараты. Собственно, больше того, вчера я лично ввёл ему смесь сильнейших антибиотиков. Его иммунная система атаковала их спустя две минуты и превратила в набор безобидных метаболитов и ферментов.

— Чертовщина какая-то… — Пробормотал Рид, снова глянув на злое лицо своего пленника.

— Пошёл на хуй. — Немедленно отозвался пленник.

— Можно его как-то заткнуть?

— Можно кляп приспособить, раньше необходимости не было…

— Да вы совсем охуели? Ну, я щас встану, ну я щас пизды вам пропишу, сявки парашные! Ну, я щас, щас… — Штык стал ворочаться, пыхтеть, дёргаться — бесполезно. Только пластиковые трубки и иголки колышутся над его худосочным нынче телом. Пропотел спустя пару секунд, а потом бессильно растёкся по столу. Помолчал секунд шесть. Глянул мрачно на Рида. — Хули зыркала выпучил пидорас? Освобожусь, сука, отвечаю — ебало выдерну.

— Странный мутант. — Качая головой, сказал Рид.

— Сам ты мутант, чмо пернатое.

— Да, мистер Рид, странный со всех сторон…

— Наклонись пониже сучка и губами чмокни у пупка — вот где я в натуре необычный, заглотни сука и познай блять глоткой всю мою необычность! Отвечаю, оно с сюрпризом, внутри белый карамель есть. С автодоставкой.

Помолчали. Головами зачем-то вот покачали и друг на друга глянули.

— Нужны дополнительные тесты. — Сказал Рид. — Полностью расшифруйте его ДНК, он…

— Отсоси с заглотом, я тебе сам расшифрую!

— Язык. — Как-то странно, с паузой, сказал Рид. — Язык его нам без надобности. Язык удалите, после чего продолжайте тесты.

— С удовольствием мистер Рид!

— Чё??? Да пошли вы нахуй! — Снова взвыл Штык и начал барахтаться на столе, но опять бесполезно. Только ещё сильнее пропотел. Наконец, сдался, расслабился, немного напрягся, весь нахмурился и снова расслабился, с облегчением выдохнув.

С полминуты, оба неизвестных гражданина чуждого Штыку мира, смотрели, собственно на Штыка. Наконец, мистер Рид кашлянул и сказал.

— Он что, эээ, простите, обделался?

— Гы. Вот и нюхайте теперь суки!

Рид выпрямился, покраснел оскорблённо и холодно проговорил, направляясь к дверям.

— Кормить только внутривенно. Если останется в сознании — ампутируйте язык.

— Но вы же видите — внутривенно и кормим. А он высыхает. Он так сдохнет.

— Добавьте в смесь компоненты для ускоренного метаболизма. Возможно, проблема в этом.

Дверь закрылась, Рид исчез. Мужик в халате, что-то там с трубочками возится.

— Мужик. — Позвал Штык. Тот не отзывается. — Слышь, Моня, или как тебя там. Оглох что ли?

— Я с мути не разговариваю. — Ответил Мартин, проверяя крепление иглы в вене правой руки.

— А! Осторожнее блять! Больно же!

— И хорошо, что больно. Моя бы воля, ты б всё время был в сознании, что бы видел и чувствовал, как мы берём образцы и изучаем твои внутренности. Такие как ты, должны мучиться. Вы извращение над природой. Мразь, в полном смысле этого слова.

Штык помолчал, потом набрал воздуха и выдохнул.

— Фашист ты ебаный!

— Кто?

— Фашист.

— Я услышал. Кто это?

— Да вы пиздец! — Штык попытался опять дёрнуться — руки словно свинцовые. — Фашисты, нацики, фрицы сраные, чё блять тупишь? Мы вам блядям ещё за Севастополь припомним!

— По-моему, ты безумный мутант. — После пары секунд размышлений, сказал Мартин.

— Я не мутант. — Помолчал и добавил. — А ты в натуре пидор.

— Всё, достаточно. Мне это надоело. — Мартин подошёл к голове Штыка, протянул руку. — Не дёргайся и больно не будет. — Пальцы сжались на челюсти, вторая руку поднялась над его лицом, с чем-то зажатым между пальцев. Штык ощутил, как холодные щупальца страха подбираются к его душе, но ни на секунду не поддался им и героически встретил новую угрозу для себя!

Мартин замер. Звук повторился и в этот раз гораздо громче. Он удивлённо приподнял бровь, привстал на носках, глянул в сторону той половины Штыка, из которой росли ноги. Новый звук повторился, теперь грубее и нечто желтоватое полетело на пол мелкими брызгами, да так, что аж до самой стены.

— Господи! — Взвыл Мартин. — Ты ж весь пол обосрал скотина! Ты…

От телодвижений Мартина, его рука слегка соскользнула. Штык, чьи глаза стали круглыми, а язык пытался спрятать подальше в желудок, что б ему его не оторвали, инстинктивно ощутил возможность. Желудок с возможностью был полностью согласен и требовательно заурчал. Клыки выпрыгнули как маслом смазанные и челюсти резко сжались.

— Ааа!!! — Взвыл Мартин, пытаясь выдернуть руку из пасти мутанта. Бесполезно, словно тисками сжало, а боль такая, что не орать просто невозможно. Свободной рукой, Мартин врезал по лицу Штыка, удар отозвался новой вспышкой боли в руке, в глазах помутилось, он упёр одну ногу в лицо мутанта и снова дёрнул изо всех сил. В этот раз получилось. Рука противно захрустела, кусочки мяса остались на клыках мутанта, но он всё же сумел освободиться и грохнулся на пол, прижимая покалеченную руку к груди. Не прекращая кричать, Мартин пополз к двери, та сама открылась и он выбрался в коридор. Дверь за ним закрылась, оставив как напоминание о вопиющем случае, лишь кровавый след на полу.

А на столе медицинском, в трубках весь, лежал мутант. Худой как палка — всего мгновение назад. Его тело быстро меняется. Глаза закрыты, с уголка губ, стекает струйка крови.

— Вкусный хавчик был акулам… — Пробормотал Штык и резко сел. Пластиковые трубки пришли в движение иголки вырвались из вен и Штык тихонько застонал от боли. Потом поднял к лицу руку — почти такая, какой он привык её видеть последний год. Однако мышцы заметно меньше, кожа бледная, синие вены проступают под кожей. Желудок требовательно заурчал — нужно ещё крови.

Он стал срывать трубки, иглы, всё что торчало. Было немножко больно, но он мужественно терпел, как истинный Король Вампиров, мужчина и Защитник Отечества Русского!

— А! Бля! Сука! Какого хуя?! Ай! Мля, да ёбаный ты в рот! Пидорасы! А! У! Бля!

В общем, терпел героически. Но так как он не мазохист совсем, то трепел, естественно вслух.

Наконец, все иголки и трубки оказались на полу. Штык выдохнул с облегчением, сел на столе, свесив ноги. Поболтал собственно ногами, осмотрелся. Ничего не изменилось, те же стены, та же кровь на полу и сам он весь в мелких ранках, из которых течёт кровь. Раны заживали с трудом, некоторые не заживали вовсе, а продолжали кровоточить. Штык собрался с силами и попытался ускорить заживление ран. Эффект был мгновенный. Но не совсем тот, что он ожидал.

Сказав нехорошее слово, Штык поспешно спрыгнул на пол, кое-как поймал равновесие и вприпрыжку добрался до угла. Там взял самое дорогое в обе руки — он с трудом мог стоять ровно, казалось, в комнате сильнейший ветер, так что взялся за это самое, уловил центр тяжести и расслабился. Журчание наполнило мир, а вслед затем резко вернулись запахи.

— Бляяяя! — Сказал он, зажимая нос рукой. — Пиздец вонища! Как будто тут кто насрал бля…

Обернулся — весь стол в том самом, что пахнет. Скосил взгляд. Ну да, и сам весь в том же самом. Тут бровь вверх поползла — оно журчит ещё, хотя уже и не сильно. Но не в том дело — цвет, обычно, это самое, что на пол падает, оно с желта такое или прозрачное. А тут, стало даже страшно. Закончив, Штык отступил в сторонку, стал на лужу смотреть. Сине-зелёно-фиолетовая.

— Ебать мои старые костыли. И чё это вообще?

Ответа не было, но зато он ощутил, как затягиваются раны от игл и трубок. Голова очистилась, думать стало легче. И стоять на полу тоже. Видимо, организм сбросил всё то, что в него загоняли эти трубки, капельницы и прочие непонятные предметы местного быта. Снова глянул на стол, в этот раз с ненавистью — сколько они сказали, два месяца? Странно, что от голода не помер…

Вокруг стола горы пластика, трубок и держатели для капельниц, вместе с этими самыми капельницами…

— Бля, как же воняет-то… — Пожаловался он и раз! Дверь открылась.

В комнату вбежал мужик в халате, с наспех перевязанной рукой и два мощных мужика, с дубинками в руках. Мужик ткнул в него пальцем здоровой руки.

— Эта тварь меня укусила! Взять его!

— Хуйца моего губами возьми пидор блять! — Ответил Штык, разминая руки и делая шаг вперёд.

Подумаешь, два человека — что ему эти куски мяса? Ведь он вампир!

Но что-то пошло не так.

От удара дубинки он увернуться не смог, нос хрустнул больно, Штык закричал неприлично, пнул кого-то, но вместо зубодробительного удара, противник даже не шелохнулся. Удар кулаком под дых, отправил вампира в стену, подобно пушечному ядру. Под хруст собственных рёбер, Штык свалился на пол и тут его стали бить беспощадно дубинками, а так же ногами. Мысль отключилась, руками стал закрываться, коленками лицо прикрывать и как-то само собой получилось — нога перед носом мелькнула, он её и тяпнул, да вцепился в неё двумя руками.

— А! — Взвыл, видимо, санитар местный и стал активно трясти ногой — бесполезно, пациент прилип как пиявка. — Сбрось его с меня! Барри! Эта сука меня укусила!

По хребтине дубинкой два раза, ногой в почку, бесполезно — рычит и не отпускает. А санитар бледнеет, дубинкой машет всё медленнее…

— Да успокойте вы его уже! — Взвыл мужик в халате, вооружившись большим шприцем с прозрачной жидкостью. — Отойди! Щас я ему вколю цианистый калий, пусть сука сдохнет!

Санитары возражать не стали — один отступил, другой закатил глаза и свалился на пол, белый как снег. Мужик в халате наклонился и вколол шприц прямо в спину. Штык отпустил свою жертву и растянулся на полу носом вниз.

— Быстро за помощью! — Рявкнул мужик в халате, склоняясь над укушенным санитаром. Второй убежал, а мужик покачал головой. — Помер бедняга. Вот ведь…

Тут тело на полу, мутантское которое, шевельнулось. Мужик удивлённо вскинул брови, но посмотреть не решился — поспешно поднялся и был таков.

Штык встал во весь свой рост, и широко раскинув руки, широко опять же рот клыкасто-кровавый открыл и! Пукнул. Но не громко, он всё-таки Король, ему, по идеи нельзя.

С другой стороны — он же Король! А им всё можно. Так что пукнул снова, теперь уже от души.

— Ну бля, — сказал он, вывернув шею. — Опять что ль обосрался? Ну, пиздец какой-то.

Ситуация требовала срочного решения. Одно дело если Король пукнул и совсем другое если он в процессе, это самое. Потому как пукнуть это да, это нормально, а вот непроизвольно продолжить процесс, это уже как-то не по-королевски. Так что следы позора срочно надо было убрать, да и воняет опять же, как в таком виде, сановная особа на людях появится?

— Извини мужик, сам ты виноват. — Заявил он, снимая с покойника халат. Стал вытираться, тщательно и без спешки. Выбросил халат, теперь уже не белый и осмотрелся в поисках дверей. Нету ни дверей, ни даже намёка на них. По сему, подошёл к стене, крякнул и как даст кулаком!

— А!!! — Взвыл он, баюкая сломанную кисть. Спустя пару секунд, кисть срослась, но не до конца. Потребовалось ещё с полминуты, что б пальцы двигаться начали. — Надо ещё пожрать. — Заключил он, глядя на свою руку — мускулистая, крепкая рука. От каждого движения, под кожей идёт волна мышц. Почти как новенький. Внешне точно, но вот с его вампирской силой, что-то явно не так.

Лёгкий перекус, спасёт ситуацию или нет? Вопрос вопросов, так сказать.

Штык решил ждать, когда дверь снова откроется и на вампирском форсаже выскочить прочь.

Долго ждать ему не пришлось. В стене возникла вожделенная брешь и два мужика в шлемах, бронежилетах и с автоматами в руках, ворвались внутрь. На разговор настроены они не были решительно, так что сразу же начали поливать пространство свинцом. Штык напрягся изо всех сил, собрал в кулак все, что было и рванул на вампирском форсаже, сначала в бок, потом вперёд к стене и снова в бок, прямо к стрелкам. Однако силы он так до конца и не восстановил, даже хуже — в чём убедился тут же. Рывок в сторону от пуль, был совершён с опозданием — одна пуля успела чиркнуть по плечу, вторая пробила ногу, в результате чего, в стену он врезался здоровым плечом и под хруст костей и дикий вой, ринулся к стене, в коей наблюдалась дверь. И тут всё пошло не так — простреленная нога подкосилась, он кувыркнулся, с воем грохнулся на пол и получил сразу три пули в спину. Поднялся на четвереньки и рванул уже к стрелкам, а за спиной десяток пуль взломали пол и забрызгали всё тучей мелких щепок. В бешенстве, утратив остатки разума от боли и оскорблённой гордости вампирской, Штык прыгнул на ближайшего стрелка, завернул ему шею так, что она с хрустом переломилась, и впился в горло. В обнимку, вампир и его жертва, выпали в коридор, но неудачно — хотя остатки сознания и пытались заставить Штыка упасть на пол спиной, прикрывшись спешно осушаемой жертвой, но, увы, не получилось. Охранник оказался снизу, а вздрагивающая спина Штыка сверху. Второй охранник не растерялся и высадил всю обойму в цель. В спине Штыка образовалось десяток рваных ран, а еда кончилась. Он отпустил мертвеца и выпрямился, с рёвом оскалив окровавленные клыки. Тут, за спиной щёлкнул затвор. Голова вампира с хрустом повернулась на звук. Охранник в шлеме, пятился назад, наставив на него автомат — видимо, с такими подозрительными мутантами, он ещё не сталкивался…

— Ну, чё мусор, удифлён? — Прошипел Штык, с удивлением отметив, что голова работает превосходно, тело буквально переполняют мощь и сила, а жрать охота ещё сильнее, чем раньше.

Коридор узкий, в него вот-вот начнут стрелять, из одежды на нём только волосы, а раны, полученные только что, всё ещё не зажили — чего делать? Бежать, оно не правильно, могут не понять, к тому же, жрать охота. Так что решение было принято без участия сознания, буквально в мгновение ока. Штык ухватил покойника за ногу и с силой швырнул прямо по курсу. Раздался треск автомата, пули врезались в бронежилет и не защищённые части тела несчастного, так что тот побрызгал парой капель сукровицы — крови там у него осталось на две ложки, замедлился в движении и упал в объятия напарника. Не успел тот оттолкнуть от себя покойника, как острые клыки врезаются уже в его шею…

Штык отшвырнул покойника и, широко раскинув руки, издал громовое рычание. Потом окинул местность бешеным взглядом и услышал странный звук — звякает что-то. Втянул клыки, прислушался — нет, ну звякает! И живот чешется. Глянул вниз — из него падают расплющенные пули и их осколки, раны быстро затягиваются. Собственно, едва пуля выпадает на пол, как тут же рана и закрывается.

— Гы. — Заметил по этому поводу Штык и поёжился — прохладно тут. Вернулся ко второму покойнику, справедливо рассудив, что тому одежда уже не нужна, а ему пригодится. Кроме того, несмотря на все его неоспоримые таланты и выдающиеся возможности, мало ли что тут может случиться? События уже наглядно продемонстрировали, что тут всё не совсем так же, как дома. Его в плен взяли без особых проблем. Граждане какие-то дикие, вампиров не боятся вообще — не порядок, но ничего не поделаешь, не боятся и всё тут. А посему он решительно оделся, забросил трупы в комнату, прикрыл дверь и двинулся по коридору неспешным шагом, с автоматом наперевес, изображая морду кирпичом, пустые глаза и служебное рвение. Авось сойдёт за своего, этаким бешеным диверсантом пробьётся к воротам и сбежит. А нет, ну значит, нет — вампиры не сдаются! А русские вампиры — так и тем более.

Коридор казался бесконечным, прошёл уже метров десять, но разглядеть где коридор кончается, всё никак не мог. Дошёл до развилки и остановился. Слева такой же бесконечный коридор с грязно белыми стенками, серым полом и плафонами ламп. Однако в отличие от того коридора по которому шёл и тому, что впереди, здесь имелись дверные ручки на стенах. Из-за странной покраски, толи деревянных, толи гипсовых стен, сложно было разобрать очертания самих дверей, но они там точно есть. Прямо по курсу только коридор с глухими стенами. Справа — такой же коридор, как и слева, но туда он не пошёл. Посторонился, кивнул пробежавшему мимо десятку мужчин в такой же форме, подумал было честь отдать, но не решился. Последний из бежавших, остановился перед ним и, сняв шлем, грозно на него посмотрел.

— Кто такой? Из какого подразделения? — Рявкнул мужик.

— Сто четвёртый, мотопехотный, Челябинск. — Автоматически ответил Штык, и задумчиво почесав шлем, кашлянул.

— Чё??? — Удивился солдат, повернул голову — видимо, друзей, бегущих по коридору, окликнуть хотел, но не успел.

— Мужик, — сказал Штык, ложа ему руку на плечо, — я жрать хочу.

— Какого…

Поздно. Клыки вонзились в шею — жертвы трепещущее тело, ужасный вампир тащит в левый коридор и вот уже никто не трепыхается, бледное лицо солдата безмятежно и мертво.

Штык ухватил покойного за лямку бронежилета и удручённо хмыкнул — диверсант из него не очень что-то получился. Ну, не беда. Вот куда покойника девать, что б за ним целая орава солдат не ринулась? Взгляд сам собой остановился на первой дверной ручке. Пожал плечами, ручку повернул, дверь толкнул и юркнул туда поспешно, да труп бросил у порога. Дверь закрыл, спиной к ней прижался и с облегчением выдохнул…

Три человека в белых халатах, повернулись и смотрят. То на него смотрят, то на труп. В общем, интересно им видимо.

— Здорово. — Кивнул им Штык. На покойника пальцем показал. — Обморок. Отвечаю, блять буду, в натуре, иду короче, а этот хер такой «а!» и упал. Аллергия, наверное. Вот.

За спинами людей в халатах, стол стоит, сверху на этот стол надвинута медицинская лампа и с неё свисают синеватые полосы ткани, закреплённые за этот самый стол.

— А вы операцию делаете? Не отвлекайтесь пацаны, норм всё. Он щас очнётся.

Один из докторов, бочком стал подбираться к стене. А там, за пластиковым щитком, красная кнопка. Возник морально-этический вопрос — убивать или нет? Ведь парень просто хотел вызвать помощь, он ведь не знает, за что убили и почему. Вроде ничего криминального в его поведении нет.

Штык сам себе кивнул и тут за ширмочкой, на столе, кто-то застонал. А это значит что? Скальпели-то в руках докторов имеются и в крови. Значит, анестезию плохую дали. А раз человек так плохо работает то, что получается? Преступник получается и значит, в рамках кодекса…

Мужик почти нажал на кнопку. Штык оборвал мысль и ринулся вперёд. Доктор упал без чувств. Впрочем, тут сложно сказать. Глаза открыты, из головы что-то красноватое капает, на вид такое прям — фу. В общем, не понятно. Возможно, некая патология, вследствие которой, этот мужик спит с открытыми глазами — ну так! Понятно всё теперь, ага…

— Вот отвечаю — с места стронетесь, выебу в натуре.

Доктора замерли на месте — пытались к дверям тайком прокрасться и сообщить куда следует, а это просто недопустимо аморальное поведение!

Сожрать их может? Штык прислушался к желудку. Тот ответил смачной отрыжкой и разлившимся по телу теплом и довольством — жрать не хочется. Даже кушать нет желания — объелся видимо. Ну, это как раз хорошо. А вот кто там опять стонет, да всё громче и громче?

Штык подошёл к столу, отодвинул ширмочку и замер на месте с широко открытыми глазами.

На столе лежала девушка, небольшого роста, даже хрупкая на вид. Точнее сказать было сложно — живот распорот и видно внутренние органы, грудина вскрыта и раздвинута в стороны при помощи какой-то металлической штуковины, одна рука так же разрезана, кожа отодвинута в сторону, в венах иголки, какие-то капельницы, пластиковые трубки. При этом девушка жива и в сознании. Белокурые волосы раскинуты по столу, лицо бледнее, чем бумага, пустые измученные глаза смотрят в потолок.

— Да вы совсем охуели? — Выдохнул Штык, ошалелым взглядом обратившись к докторам. Те бросили скальпели и в двери. — Да вот хуй вам в рот! — Штык прыгнул вперёд. Один доктор полетел в стену, под хруст сломанных костей свалился на пол, без чувств. Вполне возможно, что чувствовать он уже никогда и не будет. Второй завизжал и почти открыл дверь — его голова врезалась в дверь с такой силой, что там образовалась вмятина, а собственно голова, треснула. Мозги посыпались на пол чуть раньше, чем туда упал доктор.

— Пидоры блять. — Буркнул Штык, вернувшись к столу. Пару секунд смотрел на девушку, что делать, он понятия не имел, но оставить это дело вот так, не мог. Вздохнул тяжко, наставил автомат на лоб девушки и вжал курок. Боёк щёлкнул вхолостую. Ругнувшись, Штык автомат выбросил, снова на девушку посмотрел. Возникла мысль, что её жизнь поддерживают все эти трубки и капельницы. Стал решительно выдёргивать иголки и выбрасывать всё это пластиковое непонятно что. Попутно подумал, что мог бы покончить с ней одним ударом в висок, но, почему-то, рука не поднялась. Вскоре всё было убрано и он замер перед заживо вскрытой девушкой, ожидая, когда её глаза закроются, а дыхание остановится. Однако шли минуты, но ничего не происходило. Как-то это было странно. Штык склонился над её лицом, посмотрел в глаза — даже не стонет. Может, померла уже? Ткнул пальцем в щёку, и глаза у неё двинулись и прям на него уставились! Штык икнул, но с места не сдвинулся. Потом кашлянул.

— Слышь, кис, ты как? — Тихо сказал он.

— Р-рёбра, что-то, уб-бери… — Едва шевеля губами, прошептала девушка.

— Эээ, ну я, это, ну, как бы… — Пробормотал Штык, опасливо глянув на те самые рёбра.

— П-прошу…

Штык вздохнул тяжко и подошёл к груди. Глянул. Рёбра, все дела, кожа с них снята и откинута в стороны, однако не расправилась по торсу, а выпирает. Штык наклонился, глянул. Под отвёрнутой кожей увидел то, что мешает ей расправиться…

Штык стёр слёзы с глаз. Прислушался к себе — вроде больше не тошнит. На пол глянул.

— Пиздец. Теперь опять жрать надо. Сцука! Всё считай, выблевал…

Сие сказав грустно, он встал на ноги и снова глянул на кожу эту вывернутую — не расправляется она, потому что ей мешают внушительные груди. Эти самые груди, с рёбер срезали вместе с кожей, Штык отвернулся, издал неприятный звук, сплюнул кровавую слюну, чуть не поскользнулся на недавнем содержимом своего желудка и всё-таки, собравшись с силами, убрал железное непонятно что, раздвинувшее рёбра девушки. Штуковину эту выкинул, и было шагнул к той части кушетки, где была голова девушки, но замер на месте — сошедшиеся кости грудины, покрылись сукровицей. Верхняя часть грудины оказалась сомкнутой в тот момент, когда девушка выдохнула и на его глазах, кости срослись.

— О как. — Выдал он и, пожав плечами, положил ладони на бока девушки, да аккуратно сжал их, теперь все рёбра сошлись и с тихим шелестом, таки срослись. Удивлённо хмыкнув, Штык, с той же аккуратностью, ухватился за груди девушки и положил срезанную кожу на место, пригладил её, груди поровнее составил — не ради пощупать, а что б, значит, ровнее были. И кожа натянулась на рёбрах, затем расправилась, а порезы закрылись. Девушка глубоко вздохнула и, подняв руку, уже сама завернула кожу на вскрытой руке на место. Спустя мгновение, она села и прикрыла грудь двумя руками, никаких ран на ней не было и в помине.

— Спасибо. — Проговорила она, улыбнувшись своему спасителю.

— Да не за что, базар вокзал, хули? Пидоры охуевшие, а я фашиков ваще не переношу, пизданутые твари, отвечаю. — Сказал Штык, всё ещё несколько растерянный произошедшим. А девушка улыбнулась ему, мило так и замучено при этом, её взгляд замер на вмятине в двери. Прошёлся по кровавым пятнам на дверях, полу. Остановился на трупе. По лицу прошла волна отвращения. Даже головой с осуждением покачала.

— Зачем? — Проговорила девушка, свешивая ноги с кушетки.

— Ща, — Штык поспешно подошёл к тому доктору, что врезался о стену и снял с него халат. Так как торопился и волновался, в процессе сломал парню руку. Тот возражать не стал, тряпичной куклой упал и молчит — не против значит, понял свой проступок, всё осознал и жаждал помочь несчастной. Халат Штык вручил девушке и снова с удивлением стал на неё смотреть. Даже не сумел обратить внимание на то, что у неё прекрасно сложенная фигурка. А когда она халатик одевала, рассмотреть получилось в деталях почти всех — и всё равно, мозг никак не отреагировал.

— Зачем? — Повторила она.

— Чё зачем? Я чёт не въезжаю. — Признался Штык.

— Зачем ты убил их? — Она кивком на доктора показывает.

Штык на доктора посмотрел на девушку, снова на доктора.

— Кис, они ж тебя на куски тут, как блять зачем?

— Чем же ты лучше их? — Проговорила она с заметным осуждением.

Штык молчал секунд десять, потом пожевал губами. Покачал головой удивлённо.

— Кис, ты под кайфом что ли?

— Забудь. — Отмахнулась она, скривив губы. — Мы должны выбраться, отсюда.

— Ну эт полюбасу. — Согласился Штык, подозрительно косясь на девушку. Подошёл к дверям, пинком отправил труп к стене, не стал обращать внимания на громкий «ах» за спиной и осторожно выглянул в коридор. После чего поспешно закрыл дверь и приложил к ней ухо.

— Что такое? — Шёпотом спросила девушка.

Штык знаком показал, что б она помолчала, стал слушать. Спустя мгновение, резко открыл дверь, высунул руку, схватил мимо идущего солдата и втянул его в комнату.

— Зачем?! — Воскликнула девушка, всплеснув руками.

— Чё зачем бля? — Рыкнул Штык, обыскивая карманы мужика уложенного животом на пол, обыскал один карман, потом второй, глянул на лицо мужика — глаза открытые остались, кажется, как будто смотрит. Неприятное чувство. Протянул руку и повернул голову дальше набок. С хрустом, голова легла параллельно полу, кожа на шее скрутилась в спираль.

— Зачем ты убил его?

— А хули мне с ним делать? — Прошипел Штык, мысленно матюгнувшись — желудок возмущённо заурчал, намекая, что именно надо было делать с этим человеком.

— Можно было его оглушить. — Немного сердито ответила девушка.

— Слушай, кис… — Хотел он продолжить не особо вежливо, но она его прервала.

— Меня зовут Айри.

— А я Лёха. — Ответил он, вытащив из кармана трупа бумажник. Заглянул внутрь — ну, так и есть, доллары. Бумажник сунул в карман. Мысленно покачал головой — тех в комнате тоже надо было обыскать. Ну да ладно. Тут ещё несколько человек, кому деньги уже не нужны. Кстати, на руке одного, кольцо видел, возможно, золотое.

Айри с минуту смотрела на действия своего спасителя. Потом заговорила.

— Ты их грабишь.

— Ага. — Согласился Штык, подмигнув ей.

— Покойников.

— Ну, а чё? Им то уже похуй, а мне бабосы нужны.

Айри промолчала, но с осуждением головой покачала и направилась к двери. Приоткрыла её, выглянула. Снова дверь закрыла и повернулась к Штыку.

— Ты русский, да?

— Ну, типа того. А чё? — Штык изъял кольцо с руки последнего покойника и выпрямился.

— Это многое объясняет.

Штык отвечать не стал, так как не понял смысла сего высказывания. Но инстинктивно почувствовал, что его каким-то особо извращённым способом, жестоко оскорбили, посему послал девушке сердитый взгляд.

— Ты поможешь мне выбраться отсюда? — Сказала девушка.

— Ясен хуй помогу. Я ж тебя от этих пидорасов спас? Спас. А щас типа бросить — да не крошка, эт по пидорски как-то. Или вот как знаешь, на пол шишки сунул и спустил, вот типа того. Так что нет, хуй им в рот — вытащу твою попку отсюда. Вместе слиняем.

— Почему ты всё время материшься?

— А? — Удивился Штык. Остановился возле двери, стоят они друг напротив друга, глазки у неё большие, добрые, личико с осуждением, но симпатичное, груди под халатиком такие прям…

— Фу. — Сказала она, отшатнувшись.

— Пардон, отвечаю, случайно вышло. — Пробормотал Штык, приладив то, что мешалось, немного в сторону, что б хотя бы не торчало, и ходить можно было. Но на всякий случай заметил. — Кис, если чё, отвечаю — тридцать три сантиметра. Реально. Вот ни хуя не гоню, сам мерил.

— Верю. — Ответила девушка и на дверь взгляд перевела. — Мы уже будем спасаться или нет?

— Да будем, чё? Ща только, пару сек. — Штык выглянул наружу. Никого. Принюхался — воняет спиртом, какой-то гадостью, людьми и кровью. Причём сильнее всего, воняет из двери напротив.

— Кис, тут поторчи, я ща.

И юркнул через коридор, быстро открыл дверь, вошёл в комнату, там и остановился.

— Сюда нельзя! — Рыкнул мужик с костной пилой в руках. Второй повернулся, нахмурился, повязку марлевую рукой поправил. — Покиньте помещение! Вход для охраны запрещён!

Штык прижался спиной к двери и понял что икает. В комнате три кушетки, под углом к полу, подняты к потолку. На них три тела. Судя по пустым глазам, тела мёртвые. А судя по потёкам крови на полу и кушетках, умерли они недавно. И судя по тому, как жестоко их исполосовали, а у некоторых и органы вытащены и разложены на маленьких столиках — резали их при жизни и, вполне возможно, без анестезии.

— Вы оглохли? Покиньте помещение!

— Ща, мужик, ща покину. — Пробормотал Штык, с трудом переведя взгляд, на сего парня в халате. — Только такое дело, пацаны, хотя какие вы нахуй пацаны? В общем, пидоры, жрать я хочу.

— Что??? Ты кого…

Договорить и нормально возмутиться парень не успел — изо рта охранника полезли клыки…

— Что случилось? — С беспокойством спросила девушка, когда Штык вернулся обратно. Она указала пальчиком на заляпанный кровью жилет и подбородок.

— Похавал я. — Честно признался Штык. — Короче, киса, тут пиздец, Освенцим какой-то. Я ебал такой прикол. Ща идём по коридору и всех пидоров валим. Держи. — Он всучил ей автомат недавно убиенного охранника. Айри удивлённо смотрит на него, держа автомат так, словно это дохлая крыса. Спустя мгновение, она автомат бросила на пол. Штык на автомат глянул, потом на Айри.

— Я не убийца. — Гордо заявила девушка. — Я не стану убивать этих людей.

— Ты чё дура что ли? — Удивился Штык, не совсем понимая, что происходит. — Тебя ж как поросёнка тут вскрыли. Ты чё несёшь вообще?

— Чем я буду лучше них, если буду их убивать? — Снова гордо вскинув подбородок, молвит девушка, полнятся чистым светом её глаза и лик её горд и прекрасен!

— В натуре ты ебанутая. — Резюмировал Штык, поднимая автомат. — Короче, за мной держись, я ща по норам этим пройдусь, чутка шухер наведу.

— Я не буду у…

— Да закройся уже нахуй. Понял я.

Девушка сердито надула губки, но говорить перестала.

Они вышли в коридор, дошли до первой двери. Штык ручку повернул, внутрь забежал.

— Руки за голову хуесосы! Работает ОМОН блять!!!

Мужик в халате выронил скальпель, высоко подняв руки. Мужик на кушетке, утыканный иголками и капельницами, с трудом повернул голову и что-то прохрипел.

— Мля! — Сказал Штык, отшатнувшись и едва не затоптав девушку за своей спиной.

— Грегори! — Воскликнула девушка, кинувшись к парню. Штык замер, прижавшись спиной к двери и круглыми глазами глядя на мужика того. А девушка уже бегает вокруг него, иголки вытаскивает, порезы прижимает пальцами, вот она гневно глянула на «доктора», сорвала с него халат и этим халатом давай перевязывать, мужика, у которого всё тело в чешуйках, а на голове, вместо бровей и волос, короткие острые иголки.

Девушка замотала очередную рану и повернула голову к доктору.

— Вы звери! Как вы могли! Вы…

Автомат затрещал, мужик упал. Тихонько хлещет кровь из ран.

— Чё? — Развёл руками Штык.

— Ты убил его! — Воскликнула Айри.

— Ну. А хули лясы точить? Порешали же уже — мужик пидорас в натуре. За жопу с поличным взяли. Хули тупить? Пару пуль и нахуй фашика этого сраного. Кис, чё ты истеришь?

Она отстегнула мужика с чешуёй от кушетки и помогла ему подняться. Тот кашлянул и посмотрел на Штыка. Глаза белесые, блестят зачем-то. Моргнул мужик — прозрачным веком сначала, потом вторым, уже человеческим. Учитывая внешность, Штык не сразу понял, что Грегори этот, смотрит с осуждением. Айри послала ему гневный взгляд и заявила.

— Ты ничем не лучше них!

— Ебать вы терпилы. — Ответил Штык, качая головой.

— Айри, кто это? — Спросил чешуйчатый, кивком на Штыка показывая.

— Я не знаю. Он ворвался в мою камеру, он, он всех там убил.

Оба глянули на него снова с осуждением, да головами качая.

— Слышь, детки, отвечаю — ещё такой взгляд, обоим ебальники расквашу. Вкурили бля?

Помолчали. Потом Грегори глянул на девушку.

— Айри, почему он всё время матерится?

— Я не знаю. Он плохой человек.

— Чё??? Да вы охуели? Я вас гондонов спас! Вы чё несёте черти блять?

Переглянулись, на него посмотрели и грустно так выдохнули.

— Мы благодарны. — Говорит Грегори. — Но дальше мы сами. Извини…

— Я с вас хуею. — Штык вышел в коридор, накинул цевьё автомата на шею и двинулся к следующей двери. — Чё за херня вообще тут творится? — Толкнул дверь, вошёл внутрь. Пусто, только труп располосованный в лоскуты, на кушетке лежит. — И нахуй я их вообще спасаю? Лох блять это судьба, лоха судьба она вот она. — Он ткнул пальцем в сторону мертвеца. Подошёл к нему, глянул в безжизненное восковое лицо. — Да чухан? Вы тут все лошня ебаная, а? Хули! Овца это не статус, овца это блять мясо…

— Хррр…

Штык отшатнулся от покойника и замер. А тот глаза открыл и снова хрипит.

— Да ну нахуй. Так не бывает. — Пробормотал Штык. Потом подошёл ближе. Глянул в живот парня — нет там ничего. Пусто. Почесал затылок. А парень глаза открыл, и рука у него дрыгается. Пальцем показывает на столик с кучей непонятно чего. — Не, мужик, я ж блевану! Ты, — он выдохнул тяжко и рукой махнул. — Ладно, хер с вами. Помогу ещё одному лохану. Блять, отвечаю, если Рай есть — сука, не зачтётся, я вас там крылатых всех в очко выебу, сука…

Штык подошёл к столику с потрохами, пару секунд смотрел на него, а затем взял сразу весь и потащил к явно покойному, но, почему-то, всё ещё живому парню. Поставил столик рядом.

— С-с-сыпь, в живот, всё, что, хррр…

Штык пожал плечами, поднял столик и высыпал всё в выпотрошенное тело. И стал туда смотреть с тем же выражением лица, с каким наблюдал за воскрешением девушки.

Внутренности в животе парня, начали шевелиться. Кишки ползают, что-то там с места на место двигается, кое-где сиреневая плоть набирает краски, вот мгновение, вот другое и все органы встали на место, кишечник начал укладываться в правильное положение — как на картинке из учебника.

Спустя минуту, в животе парня всё сложилось, как раньше росло. Он поднял руки и закинул лоскуты кожи и мышц, обратно на живот. Спустя полминуты, всё срослось.

— Спасибо. — Говорит мужик, секунду назад выпотрошенный буквально полностью. Протягивает руку и добавляет. — Ральф.

— Штык, Лёха. — Отвечает ему Лёха, который Штык, пожимая протянутую руку.

— Вижу ты в шоке? — Парень усмехнулся. — Они думали я обычный реген, а я нет. — Он хрипло рассмеялся и поднялся на ноги. — Я могу ассимилировать любые ткани, восстановиться за счёт них, а не только повреждения регенерировать. А ты?

— Я?

— Что умеешь?

— Вампир я.

— А?

— Мужик, — Штык подошёл к двери, но повернуться спиной к новому знакомому не решился — что-то сюрпризы этого мира, нравились ему всё меньше и меньше. — Такая тема, валить надо.

— Понимаю. — Мужик кивнул, хрустнул кулаками. — Оружие ещё есть?

— Не, добывать надо будет… — Сказал Штык, приятно удивлённый — Ральф ему уже нравился, чуть-чуть. Однако тут закралась мысль — а что если он случайно выпьет кровь вот такого странного персонажа? Что случится? В желудке как-то похолодело. А потом он услышал за дверью короткий вскрик и приглушённые рычащие голоса. Его новый знакомый их тоже услышал.

— Прикрой. — И выскользнул за дверь. Штык за ним ринулся, но опоздал — успел только увидеть, финальные аккорды сцены.

Айри и Грегори, в обнимку стояли у стены, на них два солдата навели автоматы. Ральф выскочил наружу, зарычал почти как зверь и широкими прыжками ринулся вперёд. Солдаты навели на него автоматы, но немного не успели. Парень оказался вблизи и ударом кулака вырубил одного, схватил его, развернул, спрятался за его спиной и, ухватив его оружие, выстрелил в ногу второму, после чего ударил упавшего на пол парня, прикладом. Тот конечно сознание потерял.

— Штык! — Крикнул Ральф, вешая один автомат себе на плечо, а второй беря в руки.

— Да тут я. — Отозвался Штык, подходя к месту незавершившейся трагедии.

— Бежим, скоро они очнутся!

— Ага, — кивнул Штык. — Хуй им в рот, не очнутся.

Наклонился к раненому, ударил кулаком в затылок, проломив кость. Шагнул ко второму и свернул ему шею. Потом выпрямился и ухмыльнулся.

На него смотрят три бледных, поражённых лица.

— Чё опять не так? — Развёл руками Штык. — Теперь-то не очнутся, нахуй торопиться. Потопали нормально, других спасать, да по пути пидорасов гасить.

— Ты, — Айри круглыми глазами на него смотрит, — ты чудовище!!!

— А у тебя титька выпала, и чё? Зачётная, кстати, титька. — Айри покраснела, халатик поспешно поправила. — Короче, лоханы, пиздуйте в натуре куда вы там. Я кипишь организую.

Он двинулся дальше по коридору, а трое, видимо, мутантов, смотрели ему в след — в их глазах был шок, а лица бледны…

— Сука, мир лохов. — Буркнул Штык, открывая очередную дверь. — Но выпустить их полюбасу надо, чем больше овец тут шарохается, тем реальнее съебаться пока их резать будут.

За дверью мужик в халате, стоял с пультом в руке и что-то засекал по наручным часам. Напротив, в баке, трепыхался мужик, подвешенный на потолочный блок. Мужик трепыхался не просто так — в баке была какая-то кислота. Кожа уже покраснела, а кое-где и слезла.

— Две с половиной минуты, хм. — Сказал мужик, нажимая кнопку. Механизм поднял парня вверх и комнату наполнил дикий вой — с бедняги пластами слазила кожа, падая в бак, где растворялась буквально на глазах. — Так-с, теперь попробуем усиленный ген-Х10, возможно, существо, ты сможешь протянуть подольше. Эх, — мужик склонился к столику, что стоял перед ним, стал выбирать шприц из десятка лежавших там. — И почему мне выдали только одного регена? Я же просил трёх! Поганые мути — почему регены такие редкие? Возмутительно! Для исследований, этого слишком мало, ой! Ааа! Отпусти!!! Ты что делаешь? Неееет!!!

— Отсоси пидор. — Рыкнул Штык, наблюдая, как в кислоте барахтается мужик в белом халате.

Мужик на штакетнике подвешенный, тоже наблюдает, да глазами полными ужаса.

— Чё? — Спросил Штык, когда «доктор» трепыхаться перестал.

— Ты, ты убил его! — Выдохнул мужик.

— Ебать! Ты заметил! Пиздец, я в шоке. Поздравляю блять, у тебя хорошее зрение!

— Ты, ты чудовище!

— А ты лох в натуре. Вот блять и познакомились. Чё, помогать тебе или нахуй тебя?

— Я…

— Головка ты от хуя, ударение блять на последней букве! Короче!

— П-помоги. Они пытали меня, они…, а!!!

— О бля, пардон, не ту кнопку нажал, ща. — Нажал ту кнопку, и парня потянуло обратно из бака на воздух чистый. Спустя мгновение, механизм сдвинулся в сторону от бака, Штык нажал ещё одну кнопку и крепления на штакетине с щелчком раскрылись. Вскрикнув, парень хлопнулся на пол, уже здоровый весь и без единой раны.

— Спасибо. — Выдохнул парень, поднимаясь на ноги.

— Пиздуй отсюда. — Ответил Штык. — Мне кипишь здесь надо. Давай, топай.

— Но, куда?

— Да похуй — по коридорам бегай или там на люстрах повиси, мне посрать мужик, главное, что б кипишь нарисовался, сечёшь?

— Эмм…

— Чё мычишь лупень? Дохуя не понял или в рог ебануть, шоб кочерыжка реще варила?

— Я, пожалуй, пойду.

— Давай, топай.

Мужик выскользнул наружу, а Штык снова глянул на бак, плечами передёрнул и тоже в коридор. Предстояло ещё немало комнат посетить и освободить всех этих странных непонятно кто они вообще. А пока их ловить будут, он сможет без проблем убежать.

7

В комнате одной, где серые стены и окон нет, и дверь всего одна, на стуле, девушка сидит. Её взгляд пуст и обращён к стене. Во взгляде нет ничего, он остекленел и сама она, словно бы мертва, вокруг девушки, на полу, лежат два десятка тел. Три из них синюшные, источающие мерзкий запах, в их шеях видны ранки от клыков, а кожа одного из них, бумажно-белая. Все прочие трупы, объединяют две общие черты — свёрнутые шеи, так свёрнутые, что кожа на шее закрутилась в спираль. И второе — головы их, медленно поворачиваются. Сантиметр за пару часов, не более того, но медленно, очень медленно, их шеи обретают прежний вид, головы проворачиваются, и расправляется кожа на их синеватых от внутреннего кровотечения шеях. Вот один из них, вздрогнул всем телом, голова встала на место, его лицо теперь смотрит вверх. Он открыл рот и судорожно вздохнул. Кое-как, парень приподнялся на локтях и увидел девушку, сидящую на стуле.

Она повернула голову.

— Нет! Кальяри, остановись!

Девушка вдруг исчезла и возникла рядом с ним. С жутким хрустом, шея парня повернулась на триста шестьдесят градусов. Брыкнув ногами, он упал замертво.

Несколько секунд, она смотрела на убитого её руками. Слева, вздрогнуло другое тело — худая, стройная девушка с чёрными волосами, хрипло вздыхает и резко садится, прижав ладошки к шее.

— Не надо! Прошу! Ка…

Её шея снова свёрнута. Девушка падает обратно на пол.

Кальяри долго стоит среди тел, пустым взглядом глядя на безжизненные лица. Прошла минута, другая, кажется, уже больше часа она стоит на одном месте. Вот, выражение её лица изменилось. Тонкие брови сошлись к переносице, в глазах удивление.

— Странно. — Говорит она. — Никто не исчез, всё осталось, я вернулась в мир живых? Демоны оставили меня и больше не жаждут пытать мою душу за грехи мои?

Она поражена до глубины души и медленно поворачивается к дверям.

— Я, я свободна?

Кальяри делает шаг к выходу и по лицу проходит тень, на лбу выступили капельки пота, колени подкашиваются, но она идёт к двери — она в ужасе от того, что предстоит. Ведь в ней вновь загорелась надежда, так давно погасшая. Кальяри почти не сомневалась — стоит дойти до двери и всё вокруг исчезнет. Или же нет, но появится голос, что будет всё время нашёптывать ей «это иллюзия, ты всё придумала сама, ничего этого, не существует». Она делала шаг, и ужас сковывал её тело. Но она не сдавалась — надежда разгоралась в её душе всё сильнее.

Шаг, ещё один, неужели они отпустили её? Неужели Ад позади?

Она перешагнула порог комнаты и остановилась. Её трясло. По лицу струятся ручейки пота, по спине пробегают мурашки, сердце судорожно сжимается — страх топит душу, но, похоже, всё и правда на самом деле. Она сделала ещё один шаг и ноги подкосились. Пришлось вцепиться в стену двумя руками, чтобы не упасть. В ужасе она смотрит вперёд, на длинный коридор — и слушает, она внимательно прислушивается, голоса нет. Никто не шепчет ей, что всё вокруг иллюзия.

Она свободна?

И всё же, иногда, голос демонов не сразу приходил к ней. Иногда, они играли с ней, позволяя поверить, и лишь когда она убеждалась, что всё вокруг настоящее, лишь тогда, голос возвращался и в окружающем мире что-то неуловимо менялось. Совсем немного, только что бы она поняла, что всё вокруг иллюзия, что ничего этого просто нет. Может быть, она всё ещё в Аду и демоны просто издеваются? Кальяри сделала ещё один шаг.

— Как бы там ни было, я должна попытаться, может быть, это всё на самом деле…

Она пошла вперёд, по коридору, который, скорее всего, просто иллюзия одного из верхних кругов Ада, но что если нет? Что если это реальный мир?

— Господи, помоги мне…

8

Сначала она не видела ничего, только темнота, непроглядная, пустая тьма. Затем пришли звуки, словно бы издалека — едва слышный шёпот, писк, какие-то щелчки, скрип и странный шелест.

А затем пелена исчезла — резко, так, словно её сорвали резким движением руки, словно и не тьма это была вовсе, а тёмная ткань, закрывавшая её лицо. И в тот же миг, она забыла всё, что знала, не смогла вспомнить кто она, что происходит — она была лишь сторонник зрителем, который видел глазами, её глазами. Она посмотрела на тёмный экран перед собой и увидела собственное отражение, собственное ли? Да, глаза зелёные, такие же, как у неё. Но черты лица искажены — впрочем, опять же не совсем так. Девушка в отражении, была словно её лучшей копией. Да, сейчас она вспомнила, но лишь своё лицо. То, что она увидела в отражении — это не её лицо. Не её волосы, ибо волосы в отражении, чернее ночи, роскошная грива, рассыпавшаяся по плечам — сердце сжалось от боли и тоски. Неужели это она? Неужели, когда-то, она была столь прекрасна? Девушка из отражения, поморщилась, скривив губы — явственно видны острейшие клыки. Вот почему её губы кажутся такими полными и даже немного пухлыми — спасибо за то, её звериным клыкам…

— Приближаемся. Выходим из портала через десять, девять, восемь…

Она отвернулась от экрана и бросила сердитый взгляд в сторону говорившего — он ей не нравился, слишком похож на женщину. Впрочем, эти, с острыми ушами, все такие. Мужчины словно женщины, а женщины, они слишком красивы и вызывали ненависть почти непереносимую. Ей хотелось свернуть им головы и оторвать их острые уши. Но время всех войн закончилось — осталась только одна война и далеко не все останутся в живых…

— Готовность один, мы выходим!

Её взгляд обратился к широкому обзорному экрану — головная часть рубки. Мгновение назад там не было ничего кроме абсолютной темноты. Но теперь, там нет ничего, кроме той же темноты. Шелест, что она слышала секунду назад, стал немного громче — он двигается. Она повернула голову. Так и есть, даже голову поворачивать не нужно было — он шагнул ближе к экрану и огромной глыбой застыл за спинами пилотов.

— Мы опоздали. Этот мир уже поглощён Исходом. — Прокатился по комнате его рокочущий голос. Она поёжилась и не только от этого голоса, пробиравшего, казалось, до самой души. Внешность говорившего, была ничуть ни приятнее его странного, потустороннего голоса.

Его голова подпирала сводчатый металлический потолок. Огромные руки свешиваются вниз и в принципе, пропорциями они не больше человеческих, однако, при таком росте — иные вековые дубы и те поуже в обхвате. И ладно бы — что, титанов она не видела? Видела, кучу всяких разных и убивала многих и даже пробовала кровь некоторых — гадость наимерзейшая. От воспоминания плюнуть захотелось, но она поспешно сдержала свой позыв. Плевок за спину такого существа — на это она отважиться не могла при всём желании.

Он обернулся, на его лице появилась слабая улыбка — её мысли, словно открытая книга. Он может их видеть без всяких усилий. Было бы странно, если бы этому существу, они потребовались.

— Я прошу прощения. — Чуть хрипло говорит она и склоняет голову.

— В том нет нужды. — Он отворачивается, а по его широкой спине пробегают золотистые вспышки и языки такого же пламени. Это пламя не простое — энергия самого Потока Первородной.

— И всё же, я была не права.

— Да. — Кивает он, продолжая разглядывать темноту обзорного экрана. — Магнаар прощает тебя, смертная. — Её глаза вспыхивают злобой, а он отвечает глухим рокочущим смехом и по спинам пилотов, пробегают мурашки. Даже капитан корабля, с металлической маской на лице, вздрагивает, что её удивило больше, чем тот факт, что они не успели.

Всё-таки, это существо, капитан корабля — оно не совсем живое. От живого там осталось на две чайные ложки. Машина, энергии Великих Сил, частичка человеческого — вот что такое капитан этого и многих других кораблей. Флот Серого Предела — хуже выбора и быть не могло. Лучше бы отправилась с другим флотом. Увы, в их воинстве, царит форменный бардак. Такой роскоши как выбор, у них давно уже нет — Поток наступает, Исход пожирает всё больше миров.

— Ты сможешь спасти этот мир? — Говорит она, борясь с инстинктивным страхом — в том нет ничего постыдного, по крайней мере, для неё. И всё же и всё же, этот страх больно режет по её самолюбию. Пожалуй, слишком уж сильно в неё проникла мораль того, чей путь теперь и её тоже…

— На этот вопрос, у меня нет ответа. — Говорит гигант, поднимая правую руку. Пальцы сгибаются, но не до конца. По руке бегут золотистые вспышки, превращаются в языки пламени, а затем, шелест, сопровождавший их весь полёт, обращается в яростный рёв пламени Первородной, который не в силах приглушить его голоса. — Но я могу сотворить иное. Закройте глаза Смертные — Первородное пламя пронзает ткань всего Сущего сейчас!

Она закрыла глаза так быстро, как могла, что сделали и все прочие — это не сильно помогло, боль была такой страшной, а пламя столь ярким, что она не удержалась от громкого вопля. Ей вторили все, кто был на корабле, все, кто был на других кораблях — она слышала их всех. На мгновение, она даже увидела его — Поток. Огромная, бесконечная река золотого света в непроглядной тьме, она изгибается змеёй, бесконечно огромной змеёй, и понимание, что видит она его с расстояние в миллиарды километров, ломает разум, сводит с ума. Она вдруг понимает, с какой дикой мощью они взялись сражаться — она видит себя в метре от Потока и ужас сковывает душу. Здесь, так близко, Поток бесконечен. Он заполняет всё, она лишь жалкая песчинка, на бескрайнем пляже, они все, даже Магнаар Созидатель Потока, даже он, всего лишь пылинка, пред ликом того, чьей воле воплотиться мешают они…

Она открывает глаза и с трудом поднимается на ноги. Гигант стоит на прежнем месте, она не видит лица, но откуда-то знает, что он улыбается — у него получилось.

Вокруг, люди и другие, начинают приходить в себя. В отличие от неё, они не сдерживают своих стонов, и она их понимает — боль страшная, хотя она и стихает всё быстрее, но как же это больно, словно всё тело рвёт по кусочку…

— Мы прибыли. — Магнаар протягивает руку и снова шелестит золотистое пламя. Спустя мгновение, крошечная золотистая искорка врезается в один из пультов перед парнем в серой тунике и экраны оживают строчками цифр, из панелей выпрыгивают голографические экраны и на них тоже цифры, графики, что-то ещё — объём данных таков, что дополнительные экраны высвечивает из потолка. — Передавайте данные на другие корабли. В первой волне будет две тысячи семьсот восемь точек прорыва. Эта Вселенная довольно большая.

— Да. — Морщась, отвечает остроухий. — Сканеры передают данные — мир категории «В», придётся сильно постараться, что бы его спасти.

— Мы постараемся. — Отвечает Магнаар. — Мне стоило не малых усилий переместить нас во времени, не хочу, что бы мои усилия пропали впустую.

Она подошла ближе к пультам и посмотрела на экран — далеко впереди, сиял яркий овал. Это не просто свет. Это целая Вселенная, целый новый мир.

Который погибнет, если они не смогут выстоять в битве с Исходом. Ещё одна Вселенная на их пути — сколько их было? Сколько их будет ещё?

— Не правда ли, забавно. — Тихо произносит Магнаар.

— Что именно? — Она, не отрываясь, смотрит на экран — сейчас флот совершит гиперскачок, магия, которой она так и не смогла понять — магия, без магии. Но смотреть на это с обзорных экранов, ей не надоест никогда. Зрелище невероятное, просто неописуемое, оно заставляет её душу сжиматься от страха и восторга одновременно.

— То, что Первые Боги, уничтожавшие миры пачками, сегодня, спасают их.

— Да, — соглашается она, — это забавно, Магнаар.

Он отвечает глухим смехом — для него это не забавно совсем, ему, скорее, горько.

Магнаар прозванный Созидателем Потока, был одним из тех, кто подписал смертный приговор для всего Мироздания, он заложил основу для того, что сейчас превратилось в Исход…

Экран заполнился светом, овал превратился в маленькую точку, комната вытянулась, стала бесконечно длинной, а затем…

Анталия открыла глаза и несколько минут смотрела в потолок. Она не понимала. Что такое эти сны? Почему они кажутся такими реальными? И кто она такая, в конце концов?

Девушка медленно села и с тоской посмотрела на большое зеркало, висевшее на стене. Из зеркала на неё смотрела девушка с белыми волосами и ярко-зелёными глазами. Сердце сжалось от боли — та, из сна, она была словно бы улучшенной версией её самой. Она была прекрасна, она была такой, такой, ну, разве что клыки. Тут Анталия вздрогнула. Всё-таки, клыки портили образ красавицы из сна. Может быть, она видела там себя? Этакий подсознательный образ, где её разум, словно бы говорил ей — даже став лучше, даже став самой красивой, ты не останешься без изъяна, ибо изъян тот в самой душе, и он никуда не денется, стань ты хоть всех лучше и прекрасней.

Может быть, так оно и есть. А может быть, всё это не так. В любом случае, ей нужно как-то отбросить это всё, включая сны и пустые мысли. Перед ней стоит задача более сложная — как-то слиться с этим миром, найти в нём своё место.

Она откинулась на кровать и снова стала смотреть в потолок. События последней недели проносились перед глазами одно за другим.

Пустыня, странный город, колдуны, показавшие ей дорогу к магическим железным птицам. Она непроизвольно вздрогнула — вспомнила, как заходила в чрево летающего голема и как он ревел, взлетая в небеса. Голем, видимо, был совсем новый, а может, его создал полоротый маг, тут сказать сложно — не с чем сравнивать. Она не помнила, но знала — с такими големами и даже с куда более могущественными, сталкиваться ей доводилось. И часто они бывают очень разные, всё зависит от мага создавшего их. Одни големы послушны и покладисты, другие бесятся на ровном месте, и порой их приходится развеивать, при помощи тех же сил, что позволили их создать. И всё же, было жутко страшно. Ей всё время казалось, что вот-вот, голем взбесится и упадёт, а то и вовсе попытается сожрать своих пассажиров. С этой магией, всегда всё не просто. По-разному бывает.

Самолёт — так назывался этот голем, как ей пояснила её спутница, садился несколько раз, в разных местах. Она видела в круглое окно множество зданий, огромные города, с миллионами людей — а иначе, зачем такие большие города? Наверняка, там жили миллионы. Когда она увидела третий такой город, ей стало жутко любопытно, захотелось выйти и посмотреть, но Вивьен, каждый раз убеждала её, что этого делать не нужно, что её кто-то уже ждёт. Тогда, Анталия ощутила странную надежду, что-то трепетное в своей душе и перед глазами предстал образ гиганта из сна, того, с чёрным мечом в руках. А ещё, она ощутила страх. Она не сразу поняла, что это значит, но когда поняла — четвёртый город прошёл мимо сознания, она даже не посмотрела в окно. Анталия поняла — ей хотелось встретиться с гигантом. Но ей не хотелось возвращаться к тому, с чем будет связано возращение к гиганту с чёрным мечом в руках. Она устала, она так безумно устала от…

Отчего? И на этот вопрос ответа у неё не было.

Очередная загадка, от совершенно пустой памяти.

Когда самолёт приземлился в последний раз, она задумалась о совершенно посторонней вещи — как эти огромные города справляются с проблемой голода? Среди камней картошка не растёт, а чем кормить людей, если нет возделанных земель и пастбищ? То, что она видела вокруг городов — капля в море. Этим не прокормишь такие огромные города. Мало того, что поля родят, в сущности не так уж и много, так ещё и постоянные проблемы с погодой, наводнениями, различными насекомыми — для таких огромных городов, для таких масс людей, необходимы поля в десять раз больше. Иначе мир погрузится в голод, а с ним придёт и хаос, война сожрёт всё вокруг — эта мысль заставила улыбнуться. Война, хорошее дело. Воевать весело. И с едой никаких проблем, на войне всегда полно тех, кого можно спокойно съесть. В мирное время труп селянина или воина, вызовет вопросы, люди начнут искать ответы и в итоге охотиться на неё. Во время войны, питаться проще.

Вивьен вывела её из самолёта и оставила у лестницы, которая тоже оказалась големом — как только Вивьен поднялась в самолёт, лестница уехала, по огромному каменистому плато. Что интересно, совершенно пустому. Там были только машина — голем, способный перевозить людей по земле, и две женщины. Самолёт, вскоре покатился прочь, на своих круглых ногах, а женщины знаком позвали её к себе. Она не решалась подойти, пока самолёт не взлетел снова, грозно ревя в небесах — всё же, этот голем должен быть развеян, слишком дикий и норовистый. Вопрос времени, когда он взбунтуется и попытается убить своих создателей и тех, кто ездит в его чреве.

Она подошла к женщинам и замерла напротив, с интересом разглядывая их. Одна, невысокая женщина с чёрными волосами, в штанах синего цвета и пушистой шубке с коротким подолом, смотрела на неё и в её взгляде читалась мудрость, которая коробила Анталию, заставляла ощутить себя очень глупой, почти ребёнком. А вот вторая вызывала совсем другие эмоции. Наглые глаза, кричащей расцветки волосы, шубка такая же, но мех на ней всех цветов радуги и раскрашен беспорядочными пятнами, да полосами. Губы кривятся недовольством, в общем, Анталия вдруг ощутила, что хочет врезать кулаком по этому лицу.

— Ну и зачем меня было подтягивать? — Проворчала та девушка.

— Это новый член клана. — Ответила девушка с мудрыми глазами.

— И чё?

— Как чё? Соня!

— Да я уж давно Соня. Нахуй ты меня вытащила в этот ебучий говнопорт? У меня Олежка в больнице, мне там надо быть. Ты не представляешь Лен! Эти хуеглоты забыли сделать снимок и у него челюсть неправильно срастаться начала. Пидоры сука…

— Надеюсь, ты никого не убила.

— Не, — отмахнулась девушка, — я так, по босятски. Чисто пару ебальников расколола, им теперь три челюсти собирать надо, гы-гы.

— Соня.

— Чё? Ну Лен! Ну охуевшие падлы! И ладно бы вежливо извинились — похуй, я б этого охранника сама б в реанимацию отнесла, но они ж…

— Какой ещё охранник?

— Да, залупался там, типа доктора на хуй посылать нельзя, доктор заслуженный хер, всё такое.

— И?

— Чё и? Ну выбесил он меня. По ебалу и получил в итоге. Я и говорю — нет бы извиниться за этого козла, так они ментов вызвали! Вообще охуевшие.

— И что стало с ментами?

— А чё им сделается? Зомбанула слегонца.

Девушка замолчала и стала смотреть куда-то вниз.

— И? — Нетерпеливо спросила девушка с голубыми глазами.

— Ну и они короче, в общем, плавать они стали. Вот.

— Где плавать? Соня, ты о чём вообще?

— Ну как где? На шоссе вышли, легли и поплыли. Гы. Прикольно было…

— Вы меня в гроб загоните! — Сердито проворчала девушка и посмотрела на Анталию. А затем, медленно проговаривая слова, сказала. — Ты, говорить мне. Я слышать. Понимает. Да?

Анталия медленно кивнула — незнакомка говорила на её языке, но слишком плохо. Видимо, сейчас будет сотворено тоже заклинание, коим Вивьен смогла наладить с ней первый диалог.

— Лен, ты щас на каком говорила?

— Не знаю, это язык этой девушки. Она не говорит на русском.

— А. Поняла. Чурка типа? — Девушка глянула на Анталию и, ухмыльнувшись, сверкнула глазками.

— Соня! Не смей! — Рявкнула Лена, но поздно…

— Чё за нахер? — Удивлённо молвила Соня. — Лен, я не могу. Не получается. Никак вообще.

— То есть?

— Лен, не тупи. Я говорю — не вижу её, словно нет тут никого. Ни мыслей, ни хера. Я даже с этим уёбком Штыком что-то чувствую. А тут — полный штиль. Вообще нихуя не чувствую! Пиздец…

— Хм. — Лена улыбнулась. — Кажется, мы знаем её способность.

— Ага. — Кисло скривилась Соня. — Ещё одна тупая сука, которую хуй зомбанёшь. — Лена на неё сердито покосилась. — Я не про тебя. Я про Шизу. — Поспешно добавила Соня. — А он, согласись, Лен, та ещё сука и тупой как валенок.

— Не соглашусь. Он вполне разумный парень.

— Кто? Шиза? Ой, не смеши Лен, — она замолчала, махнула рукой и снова заговорила, — короче, раз я её зомбануть не могу, мне тут и делать не хер. Чё? Поеду я, ага?

— Езжай. — Соня направилась к машине. — Соня, а мы?

— Да бля. Ладно. — Соня встряхнула руками и вдруг исчезла — только смутная тень виднеется на лётном поле, а вскоре и той не стало.

— Лена. — Лена указала пальцем на себя, потом на Анталию. — А ты?

— Анталия. — Ответила девушка.

— Теперь ты говорить. Я слушать.

Анталия начала говорить — рассказывать обо всём, что видела во время полёта и о своих мыслях, о голоде, который, наверняка, царит в огромных городах этого мира, немного о снах, в общем, обо всём подряд говорила она. Лена внимательно слушала, прикрыв глаза. Анталия оказалась права — творилось то же самое сложное заклинание. Что оно было сложным, сомнений нет, как и в личной силе данной колдуньи. Откуда-то она знала, что мысленно творить волшбу, могут очень немногие из числа Почтенных. В тот день Анталия говорила долго и даже устала от этого. Говорить пришлось не только на месте посадки крылатого голема — спустя два десятка минут, Лена указала на машину и на ломаном наречии, что понимала Анталия, попросила её сесть внутрь. Они долго ехали по пустым дорогам, потом въехали в город, он был меньше тех, что ей довелось увидеть из окна летающего голема. Этот город смотрелся довольно убого, но и в нём повсюду встречались големы с круглыми ногами, и было множество людей. Видимо, здесь все города заполнены Магией Великих Сил.

Они прибыли к большому квадратному зданию, с множеством окон. Поднялись по длинной лестнице и вошли в дом, довольно странного вида. Анталия не удержалась и осмотрела все комнаты, пока Лена ждала её в самой большой комнате, сев в удобное кресло. Дом был заполнен странными вещами, непонятно для чего предназначенными. Всё это было очень интересно, но испытывать эти вещи самостоятельно, не зная что они такое, Анталия не рискнула — магия коварна.

Она вернулась в большую комнату и села напротив Лены, в другое удобное кресло, потом Лена открыла свою сумку и передала ей пакет с кровью. Поблагодарив, Анталия выпила её — у крови был противный привкус, она была холодной, но всё же желудок отозвался на это угощение положительно. Даже захотелось ещё, но в желудке что-то заурчало — пища пошла с трудом. Впрочем, со временем, она привыкла. Голод, такая кровь утоляла. Правда, что сильно удивило Лену, ей требовалось минимум один пакет в день выпивать, что бы утолить свой голод. Это было странно, но почему, Анталия узнала лишь в конце этой долгой недели.

В тот день ей снова пришлось говорить, а Лена слушала, иногда, задавая вопросы, на первый взгляд бессмысленные, порой странные. Но Анталия, едва возникало удивление в её душе, тут же одёргивала себя — волшебница перед ней и нет ничего странного в её вопросах, иногда, становилось страшно. Магия такого рода, заглядывает глубоко, особенно, если длится не минуты, не часы, а дни и недели. Порой страх был очень силён, что если волшебница заглянет так глубоко, что увидит её прошлое, узнает кто она? И что если окажется, что сны, вовсе не сны, она старалась об этом не думать, сосредоточившись на том, что происходило сейчас.

Второй день, разговор был двусторонним, и началось обучение — Анталия узнала, зачем её сюда привезли. Лена обучала её языку, который назывался «русский».

— Его литературная форма. Чуть позже я объясню другую форму, иначе тебе будет сложно говорить с королём и его, скажем так, друзьями. — Тут Лена даже запнулась в своей речи, словно не была вполне уверена, что у короля в принципе есть друзья.

Анаталия не особо поняла, в чём тут дело и почему у этого «русский» несколько разговорных форм. Впрочем, и не пыталась понять. Она просто училась, а Лена, училась вместе с ней, её языку.

В последующие дни, она узнала, кем является — вампиром Последнего Клана. Она узнала об этом мире, о том, что его населяют не только люди и вампиры, что есть гномы, колдуны, есть эльфы и призраки, что есть феи и ифриты, кто такие ифриты, она не поняла, хотя Лена и попыталась объяснить. Анталия была благодарна Лене, за то, что она тратит на неё так много времени и в особенности за то, что объяснила — теперь становилось понятнее откуда эти сны. Острые уши — эльфы, она видела их здесь, наверное, встречалась раз или два. Вот и снятся, а фантазия облекает это в непонятно что. Она узнала и о войне и о том, кто она на самом деле.

— В этой войне, некоторые из нас, сумели отбиться и сбежать. Мы не знаем о судьбе многих из нас. Уверена, многие до сих пор прячутся, думают, что на них охотятся и сейчас. Видимо, ты одна из тех, кому удалось спастись, но что-то случилось. Возможно, серьёзная травма головы.

Анталия тогда ощутила, как сжалось сердце — ей так нужно было понять, кто же она! И Лена дала ей ответ. Её память пострадала от рук другого вампира, из другого клана. Ответ был простой и понятный, он всё расставил на свои места. Теперь она знала, кем стала, но кем она была? Ей захотелось узнать, какой её жизнь была до обращения, каким она была человеком. Впрочем, это желание продержалось всего пару дней, и было успешно позабыто. Тому способствовало новое откровение о ней самой. В один из дней, Лена принесла две сумки полные пищей, обычной, людской пищей. Анталия наелась в тот день до отвала, и это было прекрасно! Однако… когда Лена ушла, она ощутила странное беспокойство и до самого утра не могла отделаться от него — ей казалось, что она, это не она. Что она, нечто иное, что себя она утратила и всё вокруг пустая фальшь, в общем, она не смогла бы этого объяснить. Тревога, непонятно чем вызванная. Лишь на утро, она поняла — еда. Для неё оказалось в новинку наслаждаться человеческой едой. Она не могла понять, в принципе раньше так питалась или нет? Ей казалось, что да и просто логически — не могла же она не питаться, будучи человеком, всего пару лет назад? Не могла, от голоду умерла бы. Но в ней росла уверенность, что долгие годы, еда была противна ей и питалась она только кровью. Как такое могло быть? Никак. Так почему эти чувства обуревали её?

Анталия села на кровати и мрачно глянула в зеркало.

— Зачем всё так сложно?

Отражение не ответило, не умело оно так. Будь поблизости какой маг половчее, так смогло бы, магия Великих Сил многое может. А так, отражение мрачно пялится в ответ и всё.

Дверной звонок зазвенел, и Анталия с облегчением выдохнула — последнее время ей становилось не по себе в одиночестве. Толи к обществу Лены привыкла, толи потеря памяти, не единственное последствие неизвестно какого и где полученного ранения.

Анталия открыла дверь. Там мужик стоит в куртке, с седой бородой и злыми глазами.

— Слава Аллаху! — Проговорил он и ткнул её пальцем в лоб.

Анталия нахмурилась, шагнула вперёд, намереваясь очень простыми жестами показать старику, где выход и объяснить, что летать, особенно между пролётами лестниц, умеют абсолютно все.

— Не действует. — Буркнул старик, отступив в сторону, за его спиной, стояла Лена. — Эта неверная шлюха заколдовала себя магией джинов.

— Умар, прекрати немедленно.

— Не смей мне приказывать, неверная!

— Ты свободен, спасибо за помощь.

Старик гордо вскинул подбородок, повернулся спиной и стал спускаться вниз по лестнице.

Анталия смотрела ему в след и не могла отделаться от мысли, что в затылке старика, очень уместно сейчас бы смотрелся длинный арийский кинжал.

— Не злись на него. Умар немного не в себе.

— Неверная шлюха. — Донеслось невнятное бурчание с лестницы.

— В общем, не обращай внимания. — Лена вошла в квартиру.

Анталия задержалась на пороге. Она проводила Умара долгим взглядом. Её глаза сузились — этот вампир, должен умереть. Когда сможет убить его незаметно, она обязательно сделает это.

— Да Лена, я понимаю. Старый человек. — Мило улыбаясь, проговорила Анталия, закрывая дверь.

9

Во тьме, где нет ничего лишь только пустота, всё же есть нечто, что трудно объяснить — сгусток ещё большей Тьмы. И за его границами, неровная клякса, из чёрного гранита, а на ней, ровным полукругом стоят троны Королей, и нет среди них похожих друг на друга. Каждый трон, уникален.

Посреди них, вспыхнул алый огонь и спустя мгновение, материализовался некто, с головы до пят закутанный в чёрный балахон. Несколько секунд он стоял без движения, а затем правая его рука поднялась и теперь видно серую кожу, тонкую сухую ладонь, длинные пальцы, увенчанные острыми когтями. Плавным движением он сбросил капюшон на плечи и замер вновь. Красные, злобные глаза, маленький, утопленный в череп нос, тонкие губы от уха до уха — они дрогнули и поднялись, обнажая частокол кривых клыков.

— Что ж, теперь, бессмысленное ты существо, пришло время. Ты сделаешь не совсем то, для чего создан, но всё же, цель остаётся прежней. Нортумес, время пришло.

Его руки поднимаются и выписываю сложные фигуры, он что-то шепчет и перед ним загорается красным светом пентаграмма полная символами и фигурами, она разрастается, вот она загорелась ярче и, и развеялась, не оставив и следа. Сероликий замер с поднятыми руками.

— Ты! — Шипит он в бешенстве. — Как ты смеешь тварь? Я — Илад Илэрта, Свирепый Огонь! Я приказываю тебе тварь — подчиняйся!

Тьма заколыхалась и бесформенные отростки её, хлынули поверх спинок королевских тронов, они тянутся к Иладу и буквально физически, ощущается злоба, безумная ненависть — Оно, в бешенстве, Оно не желает мириться с нарушением правил.

Илад делает несколько пассов руками, новая кровавая фигура вспыхивает во тьме и падает вниз, на чёрный гранит. Красный свет заполняет всё вокруг яркой вспышкой, Тьма отступает, сжимаясь, словно от боли. Илад оскаливает клыки в злой, победной усмешке.

— Теперь ты выполнишь то, что мне нужно. Не пытайся помешать мне, ты не сможешь.

Тьма отвечает волной эмоций, среди коих ярче всех одна — насмешка.

Илад взрывается диким рыком и резко поворачивается — он смотрит на трон Короля Вампиров.

— Что это значит? — Шипит он. Трон Короля затянут чернотой, но не весь. Сквозь линии и кляксы, виднеются детали трона, странноватого трона. На мгновение, Илад даже забыл, зачем пришёл — на троне виднеется изображение шприца, ватки… — Безумная макака. — Проворчал он, видимо, в адрес владельца трона. Потом прищурился — трон не покинул границ круга, образованного другими тронами. Он стоял на прежнем месте, но был затянут тьмой. — Король Вампиров мёртв — новый будет представлен тебе, проклятый идиот! Правила не пострадают.

Тьма затянула трон ещё сильнее, словно защищая его.

Илад понял. Взревев словно от боли, он вскинул руки вверх и издал протяжный звериный рык — сейчас очень хотелось, что бы рядом оказался кто-то живой. Кто-то, кого можно разорвать на куски и почувствовать, как кровь течёт по рукам, как кишки падают к ногам, как умирает это живое существо, услышать, как оно завывает от боли, впиться в его лицо клыками, услышать хруст костей, Илад опустил руки и мрачно смотрит на трон Короля Вампиров.

— Король не был побеждён и не сдох при переходе в иной мир, не сдох там. Неожиданно. Глупая бесполезная скотина, мог бы и сдохнуть, на большее всё равно не годится. Проклятье, новый король выбран быть не может, пока жив и не побеждён нынешний, таковы правила. — Илад заскрипел зубами и прошипел. — Или мы вернём эту макаку или придётся ждать, пока он сам сдохнет. А это животное, довольно живучее. Он может не сдохнуть ещё много сотен лет.

Илад отвернулся от трона, капюшон накинул обратно на голову.

— Хорошо. Мы вернём его, и ты сделаешь то, что нужно, станешь частью того, что вернёт нас.

Нортумес не отреагировал никак. Он словно не заметил этих слов, он словно знал, что этим словам не стоит верить, что его попытаются обмануть.

Вспышка алого пламени и Илад исчез — во тьме вновь остаются лишь троны Королей.

10

Она проскользнула сюда почти тайком. Словно тень мелькнула у приоткрытых створок высоких ворот и юркнула сразу в тень, туда, куда не доставал свет, падавший с улицы и свет от множества свечей, в обилии установленных на тяжёлых округлых люстрах и в выступах стен, а так же на витых столбиках, отбрасывающих золотистые блики. Она замерла за последним рядом неудобных деревянных скамеек и долго стояла там, глядя на алтарь, установленный на другой стороне помещения у самой стены. Она смотрела и на высокое распятие, прикреплённое к стене, и на людей, что смиренно склонив головы, сидели на скамейках. Людей, было очень и очень мало, она не смогла насчитать более двух десятков. И, кажется, именно это обстоятельство задержало её там, в тени, у самой двери храма. Казалось, она шокирована тем, сколь мало здесь людей.

Девушка, в мятом платье, с растрёпанными чёрными волосами, вскоре, набралась смелости и двинулась вперёд, по широкому проходу, между рядами скамеек. Она двигалась медленно, но с каждым мгновением, всё увереннее шагала она. Вскоре, девушка села на самую первую скамейку и неумело сложив ладони в молитвенном жесте, замерла там. Но девушка не закрыла глаз, не двигались её губы. Она смотрела на распятие и на лице её сменялась целая буря эмоций. Там видна боль и обида, иногда, вспыхивает жгучий гнев и его сменяет тут же, страх. Девушка казалась очень уж странной. Наверное, именно поэтому пастор и подошёл к ней — что-то в его душе звякнуло, он ощутил жалость к несчастной, чья судьба, чья жизнь, были столь не просты, что смогли вызвать столь сокрушительную для любого человека бурю эмоций. Пастор не сомневался — девушка сломлена, её душа мечется в темноте этой жизни, той самой темноте, что столь часто выступает предвестником безумия.

Утративший Бога в своей душе, иначе закончить и не мог — пастор жаждал помочь, он хотел облегчить душевную боль несчастной молодой девушки, хотя пока и не знал, как это сделать. Но пути господни неисповедимы — молитва же и искренняя исповедь, способны творить чудеса, а им, после всех последних скандалов с высшими иерархами церкви, уличёнными в педофелии, чудо сейчас бы было весьма кстати. Увы — скверна ереси и развращенья, идущая из Ада, дорогу найти может, даже в такой оплот Веры и Знания, как Церковь Господня. Зло не дремлет…

— Что тревожит тебя дитя моё? — Проговорил он, сев рядом на скамейку.

— Что? — Девушка встрепенулась, словно заметила его только сейчас и повернула к нему голову.

— Прости дитя, я подумал, что, возможно, мог бы чем-то помочь.

Пастор смутился — не потому что она только что его заметила, и вполне вероятно, он прервал её молитву, обращённую к Богу. Не потому, что был стеснительным — специфика его деятельности, стеснительность уничтожала на корню, если таковая и оставалась. Постоянное взаимодействие с людьми, лишает человека подобных комплексов, его смутило совсем другое. Девушка смотрела сейчас на него и её взгляд, пастор ощутил как по спине стекла струйка холодного пота. С ней было что-то не так. Эта девушка, издалека, казалась совсем другой. Теперь, заглянув в её глаза, он словно, словно посмотрел в свежевыкопанную могилу. Пастор не удержался и вздрогнул вновь.

Девушка вдруг улыбнулась, её взгляд заметно потеплел, но всё же, всё же — кожа на загривке стянулась, холодок пробежал по хребту, пастор ощутил острый позыв припустить со всех ног.

— Да, знаешь, святой отец, ты мог бы мне помочь.

— Я готов дитя моё. — Проговорил он, не заметив, как дрогнул его голос.

— Для начала прекрати называть меня дитя — это не так.

— Каждый в моей пастве, словно дитя для меня и…

— И заткнись. — Проговорила она. Её глаза сверкнули такой дикой злобой, что пастор вмиг побелел. — Видишь ли, священник, меня долго не было здесь. Всё стало другим.

— Мир меняется… — Пискнул пастор, собираясь с силами. Получилось удивительно легко, так что он резко встал, чуть склонив спину, кивнул ей и добавил. — У меня срочное дело. Я скоро верну…

Девушка протянула тонкую свою руку, её пальцы сжались на его локте и резкий рывок отправил его обратно на скамейку. Да так, что по залу пронёсся грохот и жалобный треск дерева, а пастор издал тихий стон — он ощущал себя так, словно его только что сбила машина.

— Сиди тут святой отец. Я пока не решила. — Произнесла она. — Видишь ли, прежде, я, не задумываясь, поступила бы правильно. Но теперь, святой отец, я пока не определилась, как именно ты мне поможешь. Возможно, словом. Возможно, я поступлю правильно. Всё в твоих руках.

— Всё в руках Господа нашего… — Прохрипел он на автопилоте, но вовремя спохватился и замолчал. Девушка злобно улыбнулась и тихонько хихикнула.

— Господу, плевать на нас всех. — Она отвернулась, глядя на огромное распятие. В её глазах что-то изменилось, по лицу прошла тень сомнения. — Впрочем, я уже не так в этом уверена. Возможно, это не так. Видишь ли, святой отец, мне довелось побывать в Аду. Но потом я вернулась. И я не понимаю почему. Мог ли Господь вернуть меня?

— Господь может всё. — Пастор кое-как сел и прижал руку к груди — она онемела. Там, где пальцы сжали локоть, он не чувствовал ничего. Попытался пошевелить пальцами — едва двигаются.

— Да. — Она согласно кивнула, не отводя взгляда от распятия. — Он может всё. Не сомневаюсь. И он крайне жесток, порой, я даже думаю, что он безумен, я вернулась сюда, в мир живых. Но всё изменилось. Всё пропитано магией. — Она резко повернула голову, глянув ему прямо в глаза. — Ты знаешь, почему мир теперь полон магией? Почему все улицы ею пропитаны?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Отозвался пастор, временно забыв про руку — изо рта девушки, показались клыки. На мгновение, с тихим скрежетом, но всё же он был уверен — он видел клыки. Теперь пастор отчаянно боролся с собственным мочевым пузырём.

— Магия святой отец — я говорю о ней. Только тут, только в этом храме, магии нет…

Она перестала говорить, осеклась посреди фразы. Потом протянула руку и резко вывернула его запястье. Пастор вскрикнул от боли, а несколько прихожан и так недавно напуганных треском скамьи, поспешно перебирая ногами, покинули церковь. Девушка уставилась на часы, надетые на правую руку пастора. Она удивлённо приподняла бровь. Потом подцепила часы пальцем и резким движением разорвала ремешок. Часы оказались у неё в руках. Пастор застонал от боли — чувствительность к руке возвращалась, и теперь локоть горел, словно в огне.

— И здесь магия… — Пробормотала девушка, поскребя ногтем по электронному циферблату часов. Спустя мгновение она сжала кулак и со скрежетом, часы посыпались на пол, в виде жутко искорёженных деталей корпуса. — Не понимаю. Что стало с миром? Почему магия пропитала его насквозь? Разве не от Нечистого идёт магия? Разве мог Господь допустить такое?

— Это не магия, это наука… — Пропищал пастор, теряя сознание — боль уж слишком сильная.

— Наука? — Девушка замерла на мгновение. Она знала это слово. И теперь вспоминала то немногое, что слышала об этом. Странно — разве могли эти хамоватые студенты, не умевшие держать свои причиндалы в штанах, создать такой безумный мир, что поджидал её за дверьми храма, поджидал, словно голодный зверь? Она вздрогнула. Обернулась на двери — идти туда, снова выходить на улицы переполненные магией, наукой, в общем, ей решительно не хотелось оказаться снова там, среди этого безумного мира. Конечно, она кое-что предприняла, по старой памяти, но это было до того, как она в полной мере осознала, насколько сильно мир поражён магией, наукой, чем-то поражён. Этот новый мир, пугал её.

А может, пастор врёт?

Она повернулась к растёкшемуся по скамейке телу и переспросила.

— Аааааа!!! — Завыл пастор, который не хотел отвечать на вопрос. Впрочем, не факт, возможно, ему мешало то обстоятельство, что живот разорван, а все внутренности выпали ему на колени? Всё возможно. Так что она переспросила снова, но сделала это слишком активно — голова пастора, покатилась по полу и оставшиеся прихожане, с диким воем, побежали к дверям.

Она не стала догонять — пусть бегут, пастор всё же помог ей унять подспудный страх и привести мысли в порядок. Смерть святого отца — нет ничего лучше, что б собраться с мыслями.

Она вытерла испачканную кровью ладонь о сутану пастора и вновь сложила ладони в молитвенном жесте. Её взгляд обратился к распятию.

— Господи, если ты вернул меня — дай мне знак. Дай знак и укажи мне мой путь. Я прошу тебя Господи, укажи, что должна сделать Кальяри, что бы вновь не оказаться в Аду.

Она долго смотрела на распятие, долго ждала, очистив разум от всех мыслей, не произнося ни слова. Но как ни пыталась, одна мысль всё время возвращалась — мёртвый пастор, справа от неё.

Наконец, она опустила руки и покосилась на труп.

— Это и есть знак? Я должна отказаться от мести?

Господь не отвечал. Но зачем он привёл её сюда? Зачем привёл к ней пастора? Ведь он не мог не понимать — она его обязательно убьёт и с большим удовольствием, не потому ли пастор был всего один? Господь не хотел многих смертей, но пожертвовать одной пешкой, одной жизнью — это вполне возможно. Учитывая Библию, учитывая какой невероятной жестокостью прославлен Господь и то, сколь мала стала его жестокость с приходом Иисуса, что ж, вполне возможно.

Но как узнать наверняка?

— Стоять на месте! — Рявкнул кто-то за её спиной.

Кальяри повернула голову. Три человека, наставив на неё странные штуковины, стоят в дверях.

— Я вас не трону. — Произнесла она, после секундной паузы. С большим сожалением произнесла — ей хотелось совершенно иного. Было бы неплохо увидеть, как они корчатся на полу, путаясь руками и ногами в собственных кишках. Это было бы так весело! Но, увы, нужно понять, что хотел сказать ей Господь и только потом, делать какие-то шаги. Ей не нужны новые грехи — хватает тех, что уже привели её в Ад. Вернуться туда — ей этого не хотелось, не хотелось так же, как выходить за двери храма. Там, мир, который она не знала. Мир полный злой магии, полный колдовства.

— Руки вверх!

— Почему за колдовство, больше не сжигают? — Спросила Кальяри, естественно не собираясь поднимать руки вверх — какой-то бурдюк с кровью не мог приказывать ей!

— Что? Какое колдовство? — Удивился один, а другой начал опять требовать руки вверх поднять.

Странные они какие-то. Даже оружия нет. Она внимательно осмотрела их — ни кинжалов, ни мечей, ни шпаг, вообще ничего. Чем же они будут подкреплять свои требования?

Ей захотелось посмотреть.

Кальяри сорвалась с места и незримой тенью пронеслась по церкви, сметая со своего пути скамейки. Треск дерева, свист ветра в ушах, резкие щёлкающие звуки и визг. Странно. Чем-то напоминает мушкеты. Смутно, конечно, но всё же, она остановилась, и пуля немедленно пробила грудь. Сердце ударило пару раз, остановилось и тут же забилось вновь, но факт остаётся фактом — её подстрелили из мушкета! И этот мушкет — те маленькие штуковины в руках людей!!! А это уже явный бред. Мушкеты такими маленькими быть не могут. Колдовство? Определённо.

Связываться с тремя колдунами нос к носу, само по себе, не совсем умное решение, а кроме того, она решила не грешить без необходимости, пока Господь не даст знака.

Так что Кальяри выскочила прочь, сбила с ног несколько прохожих и тенью понеслась по широкой улице с магическими каретами и скорости не снижала, пока не очутилась на окраине города, на маленькой тихой улице. Тут она остановилась возле магазина с витрины коего, разговаривали пять магических коробок, установленных за толстым стеклом. Она запахнула полы джинсовой курточки, чтоб не видно было крови на её груди и, запустив пальцы в рану, достала пулю. Вытащив её, она осмотрела маленький кусок металла, вертя его в пальцах. Да, просто кусок металла, как минимум, сама пуля не заколдована. Но эти мушкеты, её взгляд остановился на магической коробке. Звуки улицы глушили голос мужчины, вещавшего оттуда, но кое-что она услышала, и пришлось поднапрячься, что бы расслышать всё.

Спустя полминуты, Кальяри медленно шагала по улице, глядя лишь себе под ноги.

— На окраинах Парижа, зафиксирован поразительный случай — вспышка чумы. Неслыханно в наше время, но всё же факт, позавчера, полтора десятка человек обратились в ближайшие больницы, с явными признаками этого страшного заболевания. Все они получили соответствующее лечение, ведётся поиск других заболевших, серьёзно никто не пострадал. Все инфицированные вскоре будут выписаны из больниц и отправятся домой.

Кальяри остановилась нескоро, да и не по своей воле — какой-то сарацин врезался в неё и, замахнувшись, ударил по щеке. Его спутник, тоже сарацин, оглушительно рассмеялся. Кальяри замерла на месте и смотрела на них, потом на то место, где они стояли. Сарацины ушли, мимо идут другие люди, а она, пустым взглядом смотрит в землю.

— Как такое возможно? — Прошептала она.

Чума, бич её времени, страшнейшая болезнь, и вот так легко, даже без жертв, без всяких усилий, они просто взяли и вылечили всех? Но как же так???

Кальяри подняла взгляд к небесам.

— Это твой знак?

Он не ответил, Он никогда не отвечает…

Щека напомнила о руке сарацина лёгкой болью и её голова сама собой повернулась в сторону, куда ушли иноземцы. Клыки сами вылезли наружу. Она не успела даже задуматься. Только когда в подворотне парижской улицы, сарацин бился в её руках, а второй не бился вовсе — лежал спокойно на асфальте и смотрел в него пустыми глазами, вот только тогда она и пришла в себя.

Она отбросила мертвеца прочь и села на асфальт, сразу за мусорным баком. Мертвецы остались на земле, валяются там, тихо так валяются — ну, мёртвые они, вот и тихо валяются…

Греха в том не было — сарацин не человек, сарацинов убивать Святая обязанность каждого христианина. О том любой священник скажет, любой король или Папа. Правда, в последнее время, в этом вопросе появились нюансы, но, последнее время. Н-да. Сколько же сотен лет минуло с тех пор? Сколько этих лет потребовалось, что бы мир изменился настолько странным образом?

— Кальяри. — Позвал кто-то, и она выглянула из-за мусорного бака. — Я пришла с миром.

— Кто ты? — Спросила она, не спеша подниматься на ноги.

— Вивьен, Мудрость Серебряного Клана.

— У тебя очень длинное имя. — Произнесла Кальяри, окидывая девушку долгим взглядом. — И ты не человек. Ты похожа на меня. Ведь так?

— Вивьен, моё имя. — Ответила девушка, нахмурившись и несколько сердито тряхнув гривой роскошных, серебристых волос. Они волнами упали на её плечи, и Кальяри даже ощутила лёгкую зависть — Вивьен казалась очень красивой, какой-то нереальной, что если она часть Знака Господня? Что если она Ангел? Впрочем, последнее, вряд ли возможно. Но просто так, в этот момент, здесь, не пойми откуда, Вивьен появиться точно не могла.

Кальяри решила, что не будет её убивать. По крайней мере, прямо сейчас.

— Что тебе нужно?

— Ты должна остановиться. Мы не показываем миру, кто мы такие на самом деле. Ты…

— Это меня не касается. Я сама по себе. — Сказала Кальяри, но с места не сдвинулась и взгляда не отвела, как бы предлагая Вивьен продолжить разговор.

— Ты не можешь быть сама по себе. Кальяри этот мир гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Тебе придётся это принять, так или иначе. В этот раз, тебя остановят навсегда, если ты не прекратишь и не позволишь нам всё объяснить. Идём со мной. Ты получишь все ответы, ты узнаешь, каков этот мир на самом деле и как ты должна себя вести.

Вивьен протянула ей руку. Кальяри усмехнулась в ответ.

— Лишь Господь может сказать мне, как я должна себя вести. Не ты, никто другой. Только Он.

— Последний шанс Кальяри.

— Ты погибнешь, Вивьен. — Она вновь усмехнулась и поднялась на ноги.

— Я не собираюсь сражаться с тобой.

— Если не оставишь меня в покое — тебе придётся.

— Я уйду. — Сказала Вивьен, опуская руку. Её губы тронула едва заметная улыбка. — Но придут другие Кальяри. В этот раз, среди нас есть те, кто справятся с тобой.

— Сильно сомневаюсь. — Кальяри оскалилась столь зловеще, что даже Вивьен стало не по себе.

— Не справятся они, мы обратимся за помощью к Создателям… — Тут она запнулась и скривила губы — всё-таки, на их помощь, надеяться, пожалуй, не стоило. — Мы обратимся к Королям Нортумеса. Ты не знаешь что это такое, не знаешь чего ждать. Тебе не выстоять Кальяри.

— Господь вернул меня из Ада — что могут твои короли? Ты глупа Вивьен.

Среброволосая девушка гневно сузила глаза, но промолчала. Спустя мгновение, порыв ветра взметнул мусор на асфальте, и в переулке не осталось никого, кроме Кальяри, да двух мёртвых сарацинов. Девушка усмехнулась — урок прошлого, пошёл на пользу Проклятым, они не рискнут напасть. А их короли — она не боялась гнева людей. Люди ведь просто куски мяса.

— Я буду искать другие Знаки. — Сказала она, подняв лицо к небу. — Если я прощена и Твой гнев минёт меня в этот раз, то ты укажешь мне путь и я узнаю чего хочешь Ты.

Кальяри двинулась прочь, оставив за спиной не только мертвецов — она оставляла там всё своё прошлое, всё, что грызло её грешную душу, она шла к новой жизни, ей очень хотелось в это верить. Но путь будет сложным, он не станет простым никогда — память о том, как погибли все, кто был дорог ей, слишком ярко горит в её душе. И всё же, она должна попытаться.

Ей нужен лишь знак Господень и тогда, всё станет ясно.

11

— Ебучие пидорасы! — Прошипел Штык, пинком вышибая дверь. — Хуесосы! Я вам суки в нос пёрдну! — Рявкнул он, обнаружив пустую комнату, полную оборудованием и кушетками.

Дверью хлопнул так, что с косяков её сорвало, и вышел в коридор.

— Чё блять? — Распустил он пальцы веером, когда три человека бежавшие по коридору, остановились, потом прижались спинами к стене и бочком двинулись дальше, да на него выпучив глаза. Он на них тоже глаза пучит, пальцы широким веером, а тут — вжих! Пуля мимо летит, прям у самого носа. Штык зарычал бешено, сразу рванул в сторону и вперёд. Хрустнула шея, булькнуло в проломленной голове — никто крикнуть даже не успел, оба солдата свалились носами в пол и стали дрыгаться в судорогах предсмертных.

Штык встал над телами и смотрит вслед убегавшим — освободил их только что. Девчонка с синей кожей, парень пускавший огонь из пальцев и мужик с длинными роговыми выростами на локтях, острыми настолько, что ремни они срезали влёт, да ещё и проткнули кушетку насквозь, когда он поднимался на ноги. И вот он их освободил! И? Бегут, теряя тапки!

— Козлы! Пидоры! Шкуры ебаные! — Подбодрил он спасённых, отчаянно злым воплем. — Кто сука за ваши жопы драться будет? Хуеглоты ебаные! Почему я ментов валить должен, а вы черти штопанные даже не шевелитесь? Ваще попутали уёбки блять???

Штык сердито сплюнул, глянул на тела. Лежат, кровью на пол капают.

Мимо мужик пробежал — по потолку.

— А ну стой тварь! — Рявкнул он. Мужик обернулся и ещё быстрее припустил. Штык в его сторону плюнул смачно, потом взял автомат с пола и кинул.

— А! — Пискнул парень, падая на пол — прям меж лопаток прикладом попал. Не успел подняться, Штык уже рядом, над ним навис, зубы скалит, глазами бешено вращает — храбрости на паренька нагоняет, значит, что б у того, гнев проснулся и…

— Ебать. — Сказал Штык, отпрянув.

— П-простите… — Пищит парень, пятками от пола отталкиваясь.

— Ты чё? Обоссался что ли? — Парнишка в ответ мокрое место пальцами зажал и пищит что-то невнятное. — Да вы пиздец в натуре…

Штык махнул рукой, повернулся к новой двери и пинком её вышиб. Внутри — красота! Два доктора по углам сидят, сжались в комочки — это понятно, стрельба, всё такое, страшно им.

На кушетке мужик лежит. Такой брутальный, морда кирпичом, руки-ноги толстенными металлическими скобами к кушетке пришпилены. Штык даже уважительно кивнул и к кушетке той подошёл. Глянул на мужика — тот ему зверским взглядом отвечает.

— Ну, вижу ты братуха, вроде пацан правильный. — С довольством рёк Король Вампиров и, поднатужившись, сорвал все скобы. Мужик удивился, взгляд у него помягче стал.

— Спасибо. — Сказал он, соскочив с кушетки. Голый весь. И само собой получилось, что Штык глянул в одно место на мужике этом и враз помрачнел весь. Потом на доктора посмотрел сердито.

— Слышь, чертило, барахло скидай в натуре, пока очко целое.

— С-с-сейчас…

— Реще блять! — Рявкнул Штык и доктор поспешно стал раздеваться, а освобождённый пленник, соответственно одеваться. Как весь оделся, Штыку полегче стало, но нанесённая по самолюбию рана осталась незаживающей, видимо, навсегда.

— Ещё раз спасибо друг. — Сказал мужик, протянув ладонь. — Гордон.

— Лёха Штык. — Ответил он на рукопожатие и, шмыгнув носом, головой тряхнув, сказал. — Братан, у тебя способность какая?

— Суперсила. — Парень кивком показал на кушетку и, размахнувшись, ударил по ней. С лязгом, металлическое ложе проломилось посередине и слиплось двумя половинкам.

— Норм. Пошли, пробиваться будем, пока лоханы кипишь там мутят.

Мужик нахмурился, губами пожевал, на него глянул.

— Что? — Мужик этот говорит, растерянно слегка.

— Я говорю, линять надо, мусора нормально так очконули, там их щас как грязи. Всех валят.

— А, понял. Ну, побежали?

— А хули? Выбираться надо братан.

И выскочили они в коридор — собирались. Как оказалось, бегавший по стенам парень, после инцидента с самопроизвольным выделением жидкости, никуда не убежал, а зачем-то остался стоять в коридоре. Когда они подошли к порогу, он всё ещё был там. И не успел Штык указать парню, куда ему идти и как именно, затрещал автомат. Парнишка свалился на пол весь в крови и без единого звука — одна из пуль попала в голову. Спустя мгновение, над его телом возникли два солдата. Гордон зарычал как зверь и выпрыгнул наружу, в два удара отправив солдат к противоположной стене. Один из них свалился без чувств, второй чувства потерял насовсем — неудачно головой стукнулся, и всё что могло чувствовать, сейчас капало на пол, густой бело-красной кашей. Штык хлопнул парня по плечу, довольный вполне — первый кто ведёт себя правильно, в этой сложной ситуации. Теперь будет легче выбираться…

— Он, он мёртв? — Пробормотал Гордон, застыв на месте как столб.

— Кто мёртв? — Не понял Штык.

— Он. — Показал пальцем на солдата с расколотой головой.

— А, этот? — Штык подошёл, заглянул в проломленный череп. — Да братан, сто пудово, пиздец ему. Этот хуй уже не очухается, ты чё завис?

— Я, я убил его? — Пискнул брутальный мужик Гордон, в ужасе от содеянного.

— Нет блять! — Почти взвыл Штык, чуя очередное разочарование в людях. — Инопланетяне его похитили, время тормознули, там ему очко просветили бульбулятором, в башке дырку ещё засверлили и обратно выкинули!

— А?

— Хуй на! Да блять!!! И этот лох ебаный! — Всплеснув руками, отчаянно простонал Штык. Потом рукой махнул. — Ну вас всех на хуй! Сам выберусь.

И пошёл он по коридору, иногда выбивая двери, но уже не заглядывая внутрь — к чёрту, пусть сами там решают, как и что. Он и так достаточно освободил, что бы местным стражам порядка или фашистам — там не совсем понятно, в общем, заняться им теперь есть чем, пора ему уходить.

Везде бегали люди, иногда, на людей не похожие. Бегали всякие солдаты, на которых Штык перестал обращать внимания. Не сразу вдруг, просто свернул в ответвление коридора и бумс!

— А! Бля! — Взвыл солдат, потирая каску. На него злобно глянул с пола. — Смотри по сторонам!

— Сам смотри гондон! — Немедленно отозвался Король Вампиров.

— Ррр! — Сказал солдат, поднимаясь на ноги, потом подавил злобу, поправил каску, сплюнул зачем-то на пол и добавил. — Не обращай внимания. На нервах все — такое впервые у нас.

— Да я понимаю. — Согласился Штык, кивая головой и, ради интереса, сделал не то, что собирался. Похлопал парня по плечу, сказал дружеским тоном. — Не парься братан, всё путём будет. Ну, давай.

И пошёл прочь. Одёжа приватизированная у местных солдат, таки начала действовать, выполняя роль камуфляжа. Главное теперь делать вид что он свой в доску и поменьше говорить, авось просочится как-нибудь на волю…

Солдат пару секунд смотрел ему в спину — что-то его смутило во внешности товарища по оружию, но что именно, он так и не понял. Так что пожал плечами и ринулся бегом по коридору, мутантов ловить или там начальству доложить, точно и не скажешь.

А Штык шёл по пустому коридору и задумчиво заглядывал в двери, которые были открыты — пусто там. Да и комнаты изменились. Теперь нет оборудования, столов, трупов, крови, только шкафчики, кровати, тумбочки. Что это он не сразу понял, только когда увидел в открытую дверь, забытую на кровати каску. Тут он остановился, воровато осмотрелся и юркнул внутрь. Прикрыв за собой дверь, осмотрелся. Кровати, тумбочки, шкафы, телевизор на стене — казарма что ли? Или вип камера для особо уважаемых заключённых? Поднял каску, повертел в пальцах — скорее казарма. Вот почему охрана среагировала так быстро. Охрана тут рядом живёт, в соседнем крыле.

Нахлобучив каску и опустив полупрозрачный щиток, он глянулся в зеркало на стене — и такое удовольствие тут имелось. За щитком глаза отливают красным, но всё же если не присматриваться, незаметно. Кивнув своему отражению, Штык вышел в коридор и двинулся прочь. Теперь маскировка практически полная.

— Внимание! — Рявкнул кто-то с потолка и Штык подпрыгнул на месте, да так удачно прыгнул, что голова в потолке застряла.

— Пидорасы!!! — Взвыл он, дёргая ногами и пытаясь вытащить голову из неожиданной неприятности. — Суки!!! — Прокричал он, но не помогло. Волшебство мата обыкновенного, в этот раз положение не спасало, так что он вывернул шею, ухватился пальцами за край дырки в потолке и с силой рванул. Кусок пластикового покрытия оторвался неожиданно легко, и Штык грохнулся на пол. Сверху, с глухим стуком, об макушку грохнулась каска.

— Вот же ты гондон. — Сказал он, обращаясь к тому, кто говорил из потолка.

— Внимание! — Повторил кто-то невидимый, вполне вероятно, повторил из динамика скрытого где-то в том самом потолке. — Массовый побег, код 6! Повторяю код 6! Использовать боевое оружие только в крайнем случае — предпочтительно использовать антиген.

Стало тихо. Только где-то вдалеке, иногда слышны редкие выстрелы. Видимо, народ служивый, приказ расслышал и понял, но как обычно это бывает, понял неправильно, любопытно, что значит код 6? Штык надел каску, отряхнулся от пыли с потолка нападавшей и двинулся по коридору широким, но неспешным шагом — местные зэка не просто так бегали, некоторые освобождали товарищей, и бегающих становилось ещё больше. Возможно, поднятый им бунт, станет продолжительным. Так что можно не слишком торопиться, тем более, он теперь замаскировался и почти свой…

Из коридора выскочил мужик в роговых наростах по всему телу и его увидев, яростно зарычал.

— Ну бля… — Выдохнул Штык, чувствуя, что будет не просто — парень перевит мощными мышцами, в коридоре с трудом помещается, настолько здоровый. А автомат у него самого в руках — толи заряжен, толи нет, он и не в курсе, подобрал с пола пока сюда шёл. Прежний владелец оружия лежал на полу и хрипло сопел — зэка местные, почему-то, даже если сражались, решительно отказывались кого-либо калечить намеренно и тем более убивать. Странные в общем тут порядки, да и люди тоже — на людей нифига не похожие.

Он поднял автомат, в тайне надеясь, что патроны в обойме ещё есть.

Мутант зарычал на него грозно и!

Убежал поспешно.

— Я с вас хуею в натуре… — Пробормотал Штык, шагая дальше. У поворота остановился — вдруг парень оказался хитрым и за углом прячется, что б потом его жестоко убить? Осторожно выглянул и тут же отпрянул. Потом снова выглянул — пусто. Мужик этот и правда просто убежал.

Пожав плечами, Штык двинулся дальше, надеясь, что всё-таки найдёт выход из этого места.

12

На окраине одного села, что расположилось недалеко от города одного, стоит домик. Точнее его бренные останки, утопающие в зелени лопухов, деревьев и кустов — но это летом. А сейчас развалины занесло высокими сугробами, практически не различить под ними даже огрызков некогда высоких стен. Из сугробов торчат чёрные сучья и искорёженные временем стволы деревьев. Картина в целом удручающая, особенно, если обернуться и посмотреть ещё дальше, на весь этот посёлок. Длинная извилистая дорога убегает за чёрные сучья деревьев, что тянутся к асфальтовой ленте, словно пальцы каких-то древних кровожадных чудовищ. Сейчас, ранним утром, впечатление создавалось далеко не из лучших. Взойдёт солнышко, зальёт всё золотистым светом, и посёлок будет выглядеть чуточку лучше. Даже его дорога, сильно сузившаяся в честь снегопадов, покрытая толстым слоем слежавшегося снега — это в честь отсутствующих снегоуборочных работ, в виду отсутствия собственно снегоуборочных машин, даже эта дорога, станет казаться более приветливой, почти даже жизнерадостной. Ну, если не считать серого снега на обочине и почти чёрного, на самой дороге — близость шахт, отсутствие центрального отопления, что вынуждает людей массово печки топить, это всё не могло не сказаться на природе. Сажа поднимается в воздух, потом оседает, смешивается со снегом и его яркий, радостный белый цвет, что обращается мириадами ярких искорок в погожие солнечные дни, исчезает почти что насовсем — до первого снегопада. Ляжет новый слой белого пушистого снега и вновь всё сияет — день, иногда два. А потом серая пелена поднимается в небо и вскоре выпадает наземь, окрашивая снег в грязный серый, а порой и чёрный цвет. Вокруг посёлка этого, да и множества других, так оно всегда и бывает. Ничего не поделаешь, загадочная и неописуемая магия ранней эпохи бездумной индустриализации, которая уже давно забыта почти везде. А здесь всё иначе, здесь всегда середина 20-ого века, словно время в этих краях застыло и любое развитие, старательно обходит за семь вёрст местность эту…

Едва различимая тень пронеслась по шоссе и свернула на дорогу. Она замерла перед руинами, застыла там словно изваяние. Высокая фигура, закутанная с ног до головы в чёрный балахон. Эта фигура стоит и смотрит на руины — не видно лица, не видно глаз, но тёмнота, сгустившаяся под капюшоном, обращена туда, к заброшенному домику. Оно смотрит и ждёт. А солнышко медленно поднимается над этим миром и от чёрного балахона начинает идти, смутно видимый, белый пар.

Существо не уходит, оно стоит на прежнем месте. Медленно проезжает мимо, скрипящий грузовичок грязно-серого цвета, он прошёл в полуметре от фигуры, но она даже не шелохнулась. Ветер треплет полы чёрного балахона, уносит белый пар, исходящий от фигуры, но оно стоит на месте, не собирается уходить, фигура пришла в движение — нижняя часть балахона треплется, словно от движения ног. Словно владелец плаща делает короткие быстрые шаги, стараясь не сильно тревожить свой балахон и не открывать солнечному свету ни единой части своего тела, даже носков ботинок, которых на существе нет. Оно дошло до нетронутой полосы снега на обочине и теперь за ним остаётся цепочка следов — человеческих, в какой-то мере. Отпечатки стоп узкие и длинные, пальцы ног оканчиваются когтями, от которых так же остаётся явственно видимый след. Оно идёт прямо к руинам и, мир вокруг существа изменился. Всё, что за пределами домика и маленького участка вокруг него, осталось прежним, но вот участок и сам домик — существо стоит на дорожке из щебня, вокруг вздымаются причудливые растения, а впереди, высится дом невероятной красоты и ярких красок в нём, куда больше, чем во всём этом посёлке.

— Мррр. — Раздаётся из кустов и существо останавливается на месте. Пар идёт от него всё сильнее, но он словно не чувствует этого. Кусты шелохнулись, среди них показалась усатая кошачья мордочка. Довольно милая такая мордочка — если б не её размеры. Голова кошки, размером с человеческую и замерла она в обрамлении из кустов, примерно на уровне пояса человека среднего роста. С виду кошка, это да, однако, не каждый волк с ней в росте сравнится.

Существо медленно повернуло голову — темнота под капюшоном, теперь смотрит на странного зверя и ничего хорошего от той темноты не исходит.

— Шшшш! — Говорит кошка, ощерив длинные, острые клыки. Её зелёные глаза вспыхивают какой-то потусторонней злобой. Длинные уши прижаты к черепу, она вот-вот прыгнет.

— Киса! А ну стой! — Слышен мелодичный обеспокоенный голосок и на дорожку выбегает девушка просто невероятной красоты. Её ореховые глаза расширены, курточка нараспашку, медовые волосы разметались по плечам. В испуге она кидается к зверю и обнимает его морду двумя руками, после чего начинает поспешно гладить кошку. Зверь отвечает мурлыканьем пополам с шипением и не отрывает взгляда от существа, сегодня пожаловавшего в гости к ним.

— Киса, иди, побегай где-нибудь. Всё в порядке. — Говорит девушка и отпускает зверя. Мягким толчком, она отправляет кошку обратно в заросли и тонкие усики, в обилие растущие из кустов, вяло зашевелились — вряд ли от ветра. Один из усиков закрутился вокруг уха зверя, другой успел завернуться вокруг ладони девушки. Кошка тряхнула головой, сбросив усики растений и исчезла, на прощанье издав горловой рык. Девушка, с облегчением выдохнув, тряхнула рукой — растение бессильно опало и снова замерло. Все растения здесь, до крайности странные — они все словно сжались, они как будто спят и сейчас их потревожили, нарушив сон. Они на мгновение ожили, потянулись к пробудившей их кошке, но на большее сил не хватило, и они снова заснули.

— Можешь не бояться растений. — Говорит девушка, повернувшись к существу. — Зима в самом разгаре, они довольно вялые в это время.

— Я их не боюсь. — Грубый и хриплый отвечает ей голос существа. Пар от него идёт всё сильнее.

— Н-да. — Сморщив носик, говорит девушка. Тряхнув головой, тонкими пальчиками она забрасывает один из локонов за ухо. Теперь видно, что ухо у неё не человеческое — длинное, заострённое на кончике. — Мне очень не хочется приглашать такое существо как ты в дом, но, видимо, если я этого не сделаю, ты тут заживо поджаришься.

Существо молчит, и она знаком призывает следовать за собой. Вскоре, оба они скрываются в доме, а спустя некоторое время, они уже за столом, в уютном, просторном зале, сидят напротив друг друга. Незнакомец скидывает капюшон, и девушка снова корчит гримаску — лицо незнакомца серое, волос на голове нет, глаза красноватые, дикие, а губы тонкие и длинные. Он приподнимает в брезгливом выражении верхнюю губу и теперь видно, что за ней полно острых клыков.

— Глупо было приходить днём. — Ворчит девушка.

— У меня не было выбора. Нортумес, — губы исказились, глаза сверкнули злобой, — эта скотина изволила пошутить. Сдвиг во времени. Я оказался здесь неделей позже, чем вошёл в тронный зал. Но ждать я не могу. Дело срочное. Мы должны договориться прямо сейчас.

— Хм. — Она вздохнула немного грустно. — Иногда забываю, что кроме Королей, туда может, в любое время, войти любой из вас. По-моему, это не справедливо…

— Это справедливо.

— Как пожелаешь. — Она смотрит на него и не скрывает своего отвращения, впрочем, незваный гость, никак на это не реагирует — он с самого начала смотрел на неё так же, с тем же выражением, с каким он смотрел на зверя из сада вокруг дома. Что девушку не радовало совершенно.

— Илад. — Представился гость.

— Моё имя ты и сам знаешь…

— Возможно. Я не помню. Запоминать имена таких, как ты, не имеет смысла.

Глаза девушки сузились. Губы сжались в тонкую полоску, стены дома отозвались злобным гулом, сам воздух, казалось, загустел, но она справилась с собой и отвела взгляд в сторону.

— Глупо начинать разговор с оскорблений кровосос.

— Я не оскорблял тебя. — Не согласился гость. — Ты есть то, что есть. Это просто факт.

Девушка всплеснула руками, проворчала что-то невнятное и на другом языке. Потом снова на Илада посмотрела. В глазах её пылает хорошо сдерживаемый гнев.

— Чем ты рассердил Нортумес, что он выбросил тебя в будущее?

— Кто ты такая, что бы надеяться на ответ? — В свою очередь спросил Илад.

— Да что с тобой такое? — Воскликнула девушка, снова всплеснув руками. — Ты каждый раз пытаешься меня оскорбить! И ты пришёл с каким-то делом ко мне! Да ты сумасшедший!

— Я не оскорблял тебя. — Ещё раз повторил Илад. — Ты есть то, что ты есть. У тебя нет права надеяться на ответ. Ни у тебя, ни у кого-либо из низших существ.

Девушка сжала кулачки, и снова дом отозвался протяжным, глухим стоном.

— Соберись Лэутене. — Тихо сказала она. — Соберись. Этот напыщенный индюк, не должен вывести тебя из себя. Будь сильной Тёмная Луна…

— Если ты позволишь себе новые подобные выражения, лесная, — Илад замолчал на мгновение, словно подбирая замену тому слову, которое собирался сказать, после чего продолжил. — Дева, лесная дева, если ты продолжишь в том же духе, ты не получишь награды.

Секунды три, Лэутене смотрела ему в глаза, а затем рассмеялась. Да так, что аж слёзы на глаза выступили. На сером лице, не дрогнул ни один мускул — он смотрел с тем же выражением, словно никакой иной реакции и не ожидал, словно перед ним нечто вроде животного, неадекватная реакция коего, вполне себе норма жизни. Что от девушки не укрылось. С трудом уняв смех, и не позволив вспышке ярости сменить вспышку веселья, девушка холодно произнесла.

— Что ты можешь предложить мне Носферату? Что ты можешь предложить Тёмной Луне?

Последние два слова, отозвались в стенах дома заунывным воем, пробиравшим до костей. А в глазах девушки, полыхнул чёрный огонь самой Смерти.

Илад подождал пару секунд, потом запустил руку в свой балахон и вскоре положил на стол коричневый свиток, казавшийся столь древним, что вот урони он его и рассыплется свиток в труху. Однако Илад развязал верёвочки на свитке, развернул его и резким жестом расправил, использовав сахарницу и солонку, что б прижать края свитка. От сих манипуляций, пергамент не то, что не развалился, даже не заскрипел. Внешний вид оказался обманчив — пергамент, несмотря на то, что явно из какой-то бумаги сделан и древнее этого дома, сохранил эластичность и прочность.

— И что это? — Буркнула девушка, краем глаза заглянув в свиток — на первый взгляд, бессмысленная мазня. Тексты, разнообразные геометрические фигуры.

Она, конечно, уже поняла, что это такое, но сейчас ей приходилось бороться с новой волной гнева зарождавшейся в душе — Носферату, кажется, не понимал к кому он пришёл в гости.

— Ты уже знаешь что это. Посмотри.

— Илад, — со вздохом произнесла она, — ты понимаешь кто такая Тёмная Луна? Ты вообще понимаешь, кому ты предлагаешь своё трухлявое заклинание?

Она поднялась на ноги и упёрла ладони в стол. Её глаза пылали чёрным огнём — увы, гнев побеждал, и ей всё меньше хотелось ему сопротивляться. Слишком много оскорблений, а теперь ещё и это заклинание, покрытое плесенью веков — оно стало последней каплей.

Ей, Тёмной Луне, предлагают в качестве платы, заклинание, записанное, возможно, эльфами.

Ладно, что оно бесполезно даже для самых слабых Лун — магия, со временем, тоже развивается, становится лучше или хуже, это зависит от множества факторов. Но дело в том, что такое заклинание, вышедшее из рук эльфов, не могло просто так попасть в руки иных рас. А записывать заклинание на эльфийском, для иных рас, мало того, что бессмысленно — они его не прочтут, так ещё и унизительно. Никто не стал бы этого делать. Выходит, что Илад, предлагал ей заклинание, украденное у одной из рас, а судя по некоторым элементам текста в свитке и некоторым приёмам построения ритуальных фигур, это заклинание, украденное ещё и у эльфов! И как Носферату его получил? Может, купил, может ещё как-то иначе — всякое в жизни бывает. Но, скорее всего, он взял этот пергамент из мёртвых рук эльфа. Причём, высока вероятность, что он сам того эльфа и убил.

Это было уже сверх всяких возможных рамок.

— Ещё раз посмотри на свиток лесная, — он снова замялся, подбирая подходящую замену тому, что хотел сказать на самом деле. В этот раз, подобрать не сумел. — Просто посмотри и всё.

Она скрипнула зубами, пламя Смерти уже вырвалось из глаз и окутывало её медовые волосы жуткой чёрной короной, но всё же Лэутене опустила взгляд и снова посмотрела на свиток.

Спустя мгновение пламя Смерти исчезло без остатка. Горящие глаза эльфийки остановились, её взгляд жадно пожирал то, что было начертано на древнем пергаменте.

— Что это такое? — Выдохнула она, медленно садясь обратно на стул и не отрывая взгляда от пергамента — первое впечатление оказалось весьма обманчиво. Это создали не эльфы. Есть схожие моменты, причём сразу бросающиеся в глаза, но стоило присмотреться, увидеть цельную картину ключевых и вторичных узлов заклинания, как становится очевидно — ни один эльф не мог этого создать. А уж при более детальном осмотре, все сомнения отпадали начисто. Она вообще не смогла понять, из рук какой расы вышло это заклинание. Собственно она даже не смогла понять, что это за заклинание. Его сложность оказалась недоступна к пониманию за несколько минут изучения, даже для неё — Тёмной Луны весьма искушённой в магии, как практической, так и теоретической.

— Первая часть Божественного заклинания. — Илад снова зашуршал складками балахона и положил на стол ещё четыре свитка. — В них остальное. Заклинание было применено одним из Богов, его отпечаток сумели зафиксировать, а после записать. Если ты поможешь нам, оно твоё.

Несколько минут девушка сидела неподвижно, чуть нахмурив брови и косясь на свитки.

— Я не смогу его применить. — Наконец, сказала она. — К тому же, я сильно сомневаюсь, что это именно то, о чём ты говоришь. Оно бессмысленное. Все связи шиворот-навыворот. Это в принципе не может работать…

— Ты уже поняла, что заклинание подлинное. Зачем нужны эти твои слова?

Девушка сердито сжала губы и послала Иладу такой же сердитый взгляд, но признать вслух, что заклинание поразило её своей сложностью, что ей очень хочется завладеть им, она не хотела.

— Я не смогу его применить. — Повторила она.

— Но сможешь извлечь из него много знаний, сможешь использовать его, что бы выстроить множество новых и более простых заклинаний. Ты сможешь научиться новому. Я предлагаю тебе знания, в обмен на услугу для нас.

— Проклятый кровосос. — Ворчит девушка, но взгляд от свитков отвести не может. В данный момент её разум слегка лихорадило. Ведь само наличие такого заклинания, уже намекало, что Боги, таки существуют. Конечно, в их наличии никто не сомневался, почти у всех народов мира, даже способных к магии не больше чем придорожный камень, легенды о Богах есть. Однако одно дело древние мифы и отвлечённая от реальности вера в них, вера слабенькая и отстранённая и совсем другое, прямое подтверждение, как минимум частичной, правдивости мифов.

И эта невероятная сложность! Просто поражает воображение!

Однако она действительно могла бы извлечь из заклинания много новых знаний, которые сможет использовать для себя, для создания более простой магии, чем та, что записана в свитке.

— Ты хочешь получить это заклинание или нет?

— Да! — Рявкнула девушка, стукнув кулачком по столу. Смутилась немного, кашлянула. — Что вам от меня нужно? Артефакты? Растения Последнего леса?

— Нет. — Илад достал из складок балахона ещё один свиток, на этот раз длиной в метр и толщиной с хорошую палку.

— У тебя там что, мешок под балахоном спрятан что ли? — Проворчала Лэутене, глядя, как Илад разворачивает свиток и прижимает его край сахарницей.

— Нет. — Ответил Илад, никак не изменившись в лице или в голосе.

Девушка встала и ладонью прижала один из краёв свитка. Минут десять она изучала тексты на эльфийском и рисунки. Потом села. Достала из кармана пачку сигарет, прикурила.

— А я ведь курить бросаю. — Проворчала она, сердитым взглядом наблюдая, как струйки дыма полетели к потолку.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем ты бросаешь курить?

Девушка не ответила, только что-то проворчала на эльфийском наречии. Докурив сигарету, она сжала бычок в пальцах, полыхнуло чёрное пламя, и окурок исчез без следа.

— Письмена на свитках эльфийские.

— Да.

— Но они какие-то странные.

— И?

Она снова сжала губы в тонкую полоску и гневно сверкнула глазами. Потом опять в свиток заглянула. Глубоко вздохнув, Тёмная Луна заговорила.

— Значит, иные миры существуют?

— Да, это очевидно.

— Нет, не очевидно. — Не согласилась девушка. — Я лично полагала, что нет иных Вселенных.

— Я понимаю. — Кивнул ей Илад. — Низшие расы весьма самоуверенны и глупы.

В ответ получил новый сердитый взгляд, а стены дома издали истошный вопль умирающего в муках, толи зверя, толи человека. Илад никак не отреагировал, словно и не произошло ничего.

— Довольно хитро повёрнуто это твоё заклинание. Я так понимаю, моя роль состоит в привлечении Смерти и Стихий, но в малой степени, да?

— Да. Основная твоя задача — столкнуть Силы. — Он ткнула пальцем в сложную пентаграмму изображённую в центре свитка. — Здесь, в этом узле, ты должна столкнуть их. Твоя власть над Смертью и Стихиями позволит тебе образовать вихрь из Сил.

— Который и пробьёт брешь между двумя мирами. Я поняла.

С минуту она смотрела на свиток. Затем снова закурила.

Тёмная Луна задумчиво смотрела на стол и словно не видела его — ей было над чем поразмышлять, пока Илад не поднял голову вверх и не увидел красочный рисунок на потолке.

— Эльфы. — Бросил он презрительно и опустил взгляд.

— Что эльфы? — Сузив глаза, спросила Лэутене.

— Битва. — Он указал пальцем вверх. — Глупые эльфы истребляли зелёных макак и так увлеклись, что проморгали большой отряд. Зелёные макаки ударили в тыл лесным крысам…

— Так! — Она резко встала, кулаки сжаты, в глазах пылает огонь Смерти. — С меня хватит. Одно то, что ты тут сидишь за моим столом, уже оскорбительно…

— Согласен. — Кивнул ей Илад, но судя по лицу, он это понимал как оскорбление в свою сторону.

— Ах ты! — Воскликнула она, и пламя смерти окутало её руки. — В общем, кровосос, я приняла решение. — Пламя вспыхнула над свитками, все они поднялись в воздух, свернулись в трубки и улетели к ближайшему шкафу, где приземлились аккуратной горкой. — За свитки тебе моя благодарность, но на этом всё. Теперь исчезни, пока я не рассердилась по-настоящему.

— Так нельзя. — Качая головой, ответил Илад. — Или ты согласна и свитки твои, или мы обратимся к другой лесной крысе или к лысым макакам…

— Аррр! — Почти по-звериному зарычала взбешённая Тёмная Луна. — Всё кровосос, моему терпению пришёл конец! Ты пожалеешь о своём длинном языке!

С рёвом, чёрное пламя вспыхнуло над столом, сложилось в длинный пылающий меч и врезалось в грудь Илада, полыхнув в ярко-красном огне, колдовской меч исчез.

— Неожиданно… — Проговорила Тёмная Луна, отступая назад. Стул опрокинут магическим ударом, она отходит ещё на несколько шагов. Илад по-прежнему сидит на стуле и его глаза теперь полностью красные — в них горит огонь иной Изначальной Силы. — Магия Крови?

— Носферату всегда владели ею. — Холодно, без тени эмоций отвечает он.

— Редкое явление в нашем мире. Последний маг Крови, умер много сотен лет назад. — Говорит Тёмная Луна, но её слова пусты — они лишь инструмент. За спиной Илада, из пола вырастает скелет, сотканный целиком из чёрного огня Смерти. Череп искажается в жуткой гримасе, бесплотные пальцы тянутся к шее Илада и, тонкие нити красного цвета опутывают скелета и сжимаются, оставив на его месте лишь быстро исчезающую серую дымку.

— Не может быть! — Чуть визгливо кричит Лэутене. Её губы пересохли, в глазах всё ярче проступает беспокойство, стирающее всякий след недавнего гнева, столь близкого к бешенству.

Илад не отвечает. Он так и сидит на своём стуле.

— У тебя не может быть такой силы!

В этот раз удар значительно искуснее — в костном мире не проступило ничего, ни пламеня, ни искорки, ничего. Но красные всполохи возникли вокруг Илада и чернильно-чёрные сгустки проступили в воздухе, а затем исчезли, поглощённые красным огнём.

Лэутене попятилась ещё дальше, вот-вот она врежется спиной в стену.

Пламя Смерти вспыхнуло вокруг её ладоней и поднялось выше, до самых плеч. Куртка эльфийской девы стала серой, воротник рассыпался прахом. Она сделала несколько шагов и остановилась — новый удар обрушился на незваного гостя. Чёрный огонь с рёвом окутал фигуру Илада, почти полностью поглотив его. Пламя вздымалось до самого потолка, казалось, уже ничто не спасёт Носферату осмелившегося оскорбить Тёмную Луну, чёрное пламя смело, словно был то обычный огонь, ставший на пути ураганного ветра. Пламя рассеялось, Илад сидит на прежнем месте. Он холодно, без эмоций, смотрит на эльфийку, его лицо словно высечено из камня.

— У тебя не получится. — Проговорил хриплый голос Носферату, и в глазах его мелькнула искорка злой весёлости, а губы вновь исказила гримаса брезгливости. Словно пред ним стоит ни эльфийская дева невероятной красоты, обладающая огромной силой Тёмная Луна, а местами мытая крестьянская дурочка, только вчера узнавшая, что где-то, таки уже изобрели мыло!

Несмотря на удивительную стойкость Илада к сильнейшей магии и странные его способности, Лэутене взбесилась по новой — она просто не могла стерпеть подобного отношения к себе!

Дом затрясло, воздух наполнил истошный вой. Слышны стоны умирающих, жуткий замогильный голос принялся что-то шептать о неизбежности смерти, невнятный шёпот проникал в самую душу, окна затянуло чернотой, чёрное пламя пробивалось через пол и потолок.

Мгновение и из стен вырвались длинные извивающиеся сгустки чёрного огня, обрушившиеся на гордого Носферату с трёх сторон. Он вновь не пошевелился, а очертания его фигуры смазались, укрытые полупрозрачной алой дымкой. Пламя Смерти врезалось в эту дымку и сплелось с ней. Спустя мгновение и дымка и языки чёрного огня исчезли без следа.

Тёмная Луна издала взбешённый рык и, выпрямившись, протянула обе руки вперёд. На втором этаже раздался громкий треск. Спустя мгновение, потолок проломило, щепки посыпались на пол частым дождиком, а вместе с ними упал и витой посох, с горящим чёрным камнем на его вершине. Посох воткнулся в пол прямо перед ней и замер, источая чёрный огонь и тревожный, высокий гул, сотканный словно бы из стонов сотен и тысяч медленно и мучительно умиравших существ — в этот раз Илада проняло. Он скривил гримасу отвращения и немного отпрянул. Его движение остановила спинка стула. Однако в этот раз, выражение его лица не было полно презрением, скорее только недовольством — слух Носферату слишком остёр, для него этот вой звучал куда громче, чем для уха эльфийской Луны, по идеи. Едва заметный алый свет окружал длинные заострённые уши Илада. Вероятно, он предпринял меры, чтоб вовсе не оглохнуть. Лэутене заметила этот отблеск кровавого огня и интенсивность воплей самой Изначальной, заметно снизилась, видимо, вопли эти появились не сами по себе, а были частью заклинания.

Девушка ухватила посох двумя руками и…

— Нет, не может быть… — Простонала она, не веря своим глазам.

Сверкающей тонкой пылью, её посох падал на пол. Красное пламя быстро пожирало дерево, металлы, кристаллы — всё из чего был сделан посох. Более того, пламя последовательно разрушало все заклинания, что наложены на посох. А сосредоточенная в нём мощь, беспрепятственно утекала обратно в Потоки изначальных Сил.

Спустя пару секунд, от посоха остались только горка серой пыли и несколько воспоминаний.

— Как? — Взвыла Луна, пятясь к стене. — Как???

Илад запустил руку в складки балахона и снял с шеи коричневую ниточку, к коей было что-то прикреплено. Он сжал это в кулаке и поднял руку повыше.

— Ты больше не будешь нападать, лесная, лесная дева. — Последние два слова, он сказал, морщась так, словно ему зуб без наркоза дёргали. Сложно ему было проявить уважение к тем, кого он и за разумных-то существ, считал лишь с большой натяжкой. И конечно, Лэутене заметила и гримасу и всё прочее. Но сердиться снова не могла — всё произошедшее не укладывалось ни в какие рамки. Она словно видела сон — всё это просто какое-то безумие.

Стены перестало трясти, огонь Смерти растворился там, откуда пришёл, чернота сошла с окон и яркий лучик света, игриво коснулся ладони Носферату.

Илад отдёрнул руку и зашипел — на ладони осталась глубокая рана, а на полу немного серой пыли. С солнечным светом, у Носферату всегда были сложные отношения.

Лэутене взмахнула рукой, и окна вновь почернели, в комнате установился тот же полумрак, какой всегда присутствует в домах людских и не совсем людских, ранним утром, до того, как Солнце полностью взойдёт над горизонтом. Однако на свой стул она не села — девушка была готова продолжить схватку, хотя теперь и сомневалась в возможности своей победы. И это приводило её в полное смятение — Носферату мало того, что магией Крови владеют, так ещё и столь невероятная мощь! Заклинания Тёмной Луны, это далеко не то же самое, что заклинания рядового эльфа, колдуна, ифрита — немногие смогли бы выстоять в открытой магической схватке против Лэутене.

А этот вампир…

— Пока нападать не буду. Я ещё не решила. — Наконец, сказала девушка.

— Хорошо, меня это устраивает. — Он протянул свободную руку к перевёрнутому столу и тот, словно сам собой прыгнул на прежнее место. Затем он раскрыл ладонь, на стол упало то, что минуту назад висело на его шее. — Это усилило мои возможности и позволило противостоять тебе.

Девушка шагнула к столу, запнулась об свой стул, что-то нехорошее по-эльфийски произнесла и склонилась над непонятным предметом, что дал Иладу столь впечатляющую мощь.

— Верёвочка сделана из вен и жил. — Произнёс Носферату, когда взгляд эльфийки приклеился к жутковатому ожерелью. — Амулетом служат указательный, средний и безымянный пальцы.

Девушка подняла взгляд к лицу Илада, нахмурилась недовольно и снова смотрит на странный амулет — она была несколько удивлена тем, что видела. Практика создания подобных артефактов, не прижилась среди адептов прочих Сил, но являлась нормой для адептов Смерти. Она прежде и не знала, что кровавые маги, в принципе могут создавать нечто подобное.

— Пальцы слиты воедино небольшим количеством крови, кристаллизованной посредством несложного заклинания. Верёвочка так же подвергнута воздействую сохраняющих чар. Этот амулет вечен, его почти невозможно разрушить.

— Сомнительно. — Проворчала эльфийка, подняв руку, и сделала пальцами замысловатый жест — прозрачный чёрный огонёк возник над амулетом, погорел секунду и пропал.

— Познание? — Спросил Илад, девушка коротко кивнула в ответ, нахмурившись ещё сильнее. — И оно не увидело ничего. Магия говорит тебе — на столе ничего нет. Но глаза твои видят амулет.

— Ррр. — Ответила ему девушка, изобразив иной жест — теперь пламени не было, но судя по лицу, ответ к ней пришёл тот же самый. Вот значит, почему она не смогла почувствовать присутствие столь могучего артефакта. Он был защищён от обнаружения, при помощи одной из Великих Сил.

— Если согласишься, амулет так же станет твоим — в уплату за уничтоженный посох.

Она выпрямилась и несколько секунд смотрела ему прямо в глаза.

— Ты теперь беззащитен передо мной. Амулет истощил свои силы.

— Да, ты права. — Илад ухмыльнулся, обнажив частокол кривых клыков. — Но не совсем — в амулете ещё осталась Сила, хотя и немного. Но ты уверена, что у меня был только один амулет? Ты не думаешь, что я мог принести с собой что-то ещё?

Молчала девушка с минуту, отчаянно борясь с заново закипавшим в её душе гневом. Сейчас ей хотелось только одного — обратить в прах, этого напыщенного вампира, не умевшего проявлять уважение от слова совсем. Это было просто унизительно! Вампир в её доме, вампир который ещё и дикарь во всех смыслах этого слова, сумевший одержать, пусть и не полную, но оттого не менее унизительную, победу в магическом поединке, вампир который посмел говорить на равных с Тёмной Луной! Вопиющий случай!

Она ощущала себя оскорблённой до глубины души и жаждала мести.

Но амулет, заклинания — знания, перед ней тайные знания, которые она может заполучить. И это было сильнее, чем её жажда мести. Одно из радикальных различий между Светлой и Тёмной Луной, в том и состояло — Тёмная Луна никогда бы не отказалась от новых знаний, какими бы тёмными и порочными они ни оказались. А вот Светлая, вполне могла послать вампира далеко в туман, даже сейчас. Впрочем, не каждая и не всегда, так что, пожалуй, отличие не столь уж и радикальное, она с жадностью посмотрела на амулет. С жадностью и разочарованием.

— Да, ты права. — Сказал Илад. — Минус амулета в том, что его не просто наполнить Силой. Есть два способа — ждать, пока он сам втянет в себя Силу. Примерно сто лет требуется. Или сделать это непосредственно, при помощи заклинаний, на что нужны живые существа с тёплой кровью, желательно разумные существа…

— Моё разочарование вызвано не этим кровосос.

— Хм. — Илад удивлённо приподнял безволосую бровь. — Это странно. Странно, что я неверно понял твою мысль, неверно прочитал её на твоём лице, хм. Возможно, ты немного разумнее, чем остальные лесные крысы. — Она подняла взгляд вновь и глаза её сверкнули гневом. — То есть, лесные девы. Ты немного умнее, чем прочие лесные девы.

Во взгляде девушки, гнева меньше не стало. Илад пожал плечами.

— Ты согласна?

— Я не могу использовать твой амулет. А посох уже не восстановить. Мне придётся…

— Всё же я ошибся. Ты как все. — Прервал он её речь. Щёки Лэутене окрасились в милый розоватый цвет, глаза напротив, почернели от бушевавшего в них огня Смерти. — Ты знаешь правила магической осады артефактов? Или мне придётся тебя научить?

Она ответила таким взглядом, что будь он сопровождён заклинанием той же силы, какие гнев и ненависть выразил тот взгляд — превратился бы Илад в горку пепла, вместе с половиной дома.

— Значит, ты поняла? — Уточнил вампир.

— Да! — Рыкнула девушка, взяв амулет со стола и засунув его в карман джинс. — Я поняла, что ты хотел сказать. Я могу извлечь пользу, распутав наложенные чары и перенастроив их на иную Изначальную. Я приму амулет, в уплату за посох. А насчёт помощи в этом, — она указала пальцем на свиток, — я не уверена. Мне нужно подумать.

— Думай. — Согласился Илад. Девушка на него смотрит, он сидит на стуле, изучая когти на собственных пальцах. — Что? — Наконец, спросил Илад.

— Я хочу подумать в одиночестве.

— Поднимись на второй этаж. — Пожал плечами Илад. — Я подожду.

— Проклятый кровосос! — Воскликнула она и широким шагом двинулась к лестнице на второй этаж. Спустя пару минут, она сидела на своей кровати и рассматривала амулет, лежавший на ярком, украшенным сложной вышивкой, покрывале. Выглядел он отвратительно, пальцы ссохлись, ногти потрескались, она могла его видеть лишь глазами, не могла прочесть в нём ничего, но что-то подсказывало ей, что амулет создали не из первых попавшихся материалов. По крайней мере, она бы так не поступила. Скорее всего, пальцы принадлежали сильному магу Крови. Они помнили тысячи заклинаний, на них остался глубокий след, отпечаток множества применённых заклятий и наведённых чар. Если она добьётся успеха в работе с артефактом, сможет создать аналог для Смерти, сделать почти такой же амулет. А если успех удастся развить, она сможет извлечь из амулета куда больше, чем наложенные на него чары, она сможет прочесть и отпечатки заклинаний, которые создавал владелец пальцев, будучи живым — если повезет, конечно.

Посох пропал, жаль, но этот амулет, если можно так выразиться в отношении магических артефактов, потерю ей возместили, надо признать, с весьма хорошими процентами.

— Проклятый кровосос. — Проворчала она, поднимая амулет и поднося его ближе к глазам. Она уже знала, что ответит Иладу. Отказаться от возможности владеть тем знанием, что таили в себе древние свитки, она просто не сможет. Но наниматься к кровососу в помощники…

С другой стороны, моральные приоритеты Тёмных Лун, в какой-то степени, изгоями их и сделали. Лэутене поднялась, подошла к шкафу. С выдвижной полки достала деревянную шкатулку, туда и положила амулет. Она понимала, что согласится на предложение Илада и получит эти проклятые свитки, получит их, так или иначе.

13

С одного короткого удара ногой, двери снесло с петель. Печальный звон беспощадно искорёженной железки и металлический звук удара об асфальт, а следом в узкий коридор ворвались разномастные запахи, какие бывают только на улице, а ещё вопли, топот, командные крики и шипящие выстрелы — словно из духового ружья.

— Ну, наконец-то, блять! Ёбаный выход. — Буркнул тот, кто дверь выбил и, прислонившись к косяку, осторожно выглянул на улицу. А там! Бегают. Люди бегают, солдаты местные и отдалённо похожие на людей непонятно кто тоже бегают — одни голышом, другие в белых халатах и штанах. Солдаты стреляют, иногда промахиваются, снова бегают, иногда летают — один промахнулся, худой мужик в его сторону рукой дёрнул, солдат взлетел на метр и на асфальт грохнулся. Оттуда, с положения лёжа, солдат снова выстрелил, худой мужик свалился без чувств. Снотворным видимо пальнул.

И везде одна и та же история — полыхнуло молнией, солдат вскрикнул, отскочил и выстрелил, девушка свалилась без чувств.

Штык спрятался за косяком и покачал головой — и смысл под ноги молнии кидать? В итоге девчонка снова пленная. Выпотрошат нафиг и всё. А если б в башку она ему молнию — всё, свобода, так нет же, под ноги молнию кидает, пугает его значит, вместо того что бы действовать.

— Понторезы сраные. — Охарактеризовал он товарищей по несчастью и ещё раз быстро выглянул.

Теперь он прятался за косяком, чуть прикрыв глаза — в кино видел такой трюк. Мужик тоже вот так выглянул, отвернулся и всё что увидел, сразу же запомнил. Наверняка, ничего сложного в этом нет…

Снова выглянул, снова спрятался. Потом ещё раз.

— Да блять! Не работает хуйня эта, нихуя не помню. Вот ведь блятство… — Рыкнул он, и смачно плюнув в стену, снова выглянул, на этот раз не пытаясь спрятаться. Всё равно в его сторону никто не смотрит. Он стал внимательно осматривать местность.

Вокруг асфальт, идеально ровный, без всяких трещин и ям — тут у него все сомнения развеялись, сто процентов не Россия и сто тысяч процентов, не Ленск. Не уж то и правда, в Америку попал? Тряхнул головой, сосредоточился. Далеко впереди, куда пленники местные бегут, виднеется узенькая полоска забора с колючей проволокой. Прикинув расстояние, Штык подумал, что вряд ли получится туда незаметно добежать. Впрочем, он хорошо поел, солдаты заняты, а никаких иных опасностей вроде нет. Хм. А если запнётся или там какое-нибудь ещё неожиданное препятствие образуется? Глянул направо, где стояло какое-то маленькое здание, и сразу препятствие обнаружил — стоит мужик хмурый на невысокой вышке и держится двумя руками за громадный пулемёт с очень длинным стволом. Как-то нехорошо в районе желудка стало — в кино он видел, что такие пушки делают с людьми. Одна очередь и в капусту, по всей площади потом совочком и ведёрком собирать придётся. Причём совок потребуется детский, а в виде ведёрка сойдёт стаканчик для кофе. Конечно, шанс что попадут, по идеи — ни единого шанса.

Но если он остановится хоть на мгновение и у стрелка окажется хорошая реакция, непроизвольно икнув, Штык резко принял решение.

А потом выскочил из своего укрытия и незримой тенью ринулся вперёд!

Немного промахнулся, врезался в здание, штукатуркой всего обсыпало, нос всмятку, но не отчаялся он ни на секунду и пулей взлетел на вышку!

Солдат попытался развернуться к нему лицом — уж непонятно зачем, может пистолет у него там был или нож. Однако не суждено ему было — короткий удар кулаком в затылок на вампирском форсаже и беднягу выкинуло с вышки. Грохнулся куда-то вниз, и подняться уже вряд ли сможет.

Ну что ж, теперь можно убегать. Вышки ещё есть, но далеко отсюда — территория огромная у них тут оказалась. В центре громадное здание, вокруг вышки эти и здания поменьше, но их штуки три всего, Штык посмотрел на асфальт перед зданием. Десятки людей бегут по полю, некоторые выбегают из здания, несколько человек почти добрались до забора — один-два вполне возможно даже сбегут. Остальные, те, что внизу — их переловят абсолютно всех. Настолько они беспомощны, что ему прям даже жаль их стало. Даже тех, что на людей не сильно похожи.

Перед глазами мгновенно встала картина одной из комнат, где люди лежали на кушетках в ряд, выпотрошенные так, что даже мозги из голов вытащили, да на столик поменьше все потроха аккуратно положили. Там он живых не нашёл вообще, были и другие жуткие комнаты. Сейчас воспоминания о них пошли быстрым калейдоскопом перед его мысленным взором, попутно путаясь с кадрами из документальных фильмов о зверствах Третьего рейха в концлагерях.

Так что гневом праведным он воспылал практически мгновенно.

— Нахуй всё. — Рыкнул он злобно, хватаясь за пулемёт двумя руками. — Деды вас пидоров гасили, фашики ебаные, вот и мой час сука настал! — Прицелился, облизнулся и как гаркнет во всю мощь своих лёгких!

— Смерть немецким фрицам!!!

И нажал спуск. Пять человек запнулись и расквасили носы об асфальт ещё до того как первая пуля покинула дуло огнестрельного монстра. Видимо, вопль их смутил слегка…

— Ай бля! — Пулемёт выплюнул три пули и задрался вверх, едва не грохнув его по лбу. Штык поспешно выругался и покрепче взялся за оружие. Выдохнул, прицелился и…

В глазах помутилось, шею пронзило острой болью, прямо перед ним, на асфальте, стоит солдат и целится в него из странного пластикового автомата, или не целится? Всё плывёт как после продолжительной пьянки. Раздаётся громкое сердитое шипение, мимо что-то пролетело. Штык пошатнулся, но схватился за поручень вышки и свободной рукой коснулся шеи — из неё торчит небольшой дротик. Вырвал его и снова вскрикнул — больно блин, в глазах прояснилось, в ушах шумит ещё, но в целом, вроде всё в порядке.

— Вот ты попал мужик. — Прошептал он, направляя оружие вниз и активно дёргая головой — от дротиков уворачивается. Прицел взят — курок нажат!

Тяжёлые пули врезались в солдата и, в разные стороны, брызнуло кровью, голова у парня вообще взорвалась, одну руку срезало, она упала на асфальт. Ноги в рваных дырах, лёгкий бронежилет не помог вообще никак — насквозь прошило. Когда он прекратил стрелять, на асфальте осталась лужа крови с кусками тела, да ошмётки одежды.

— Ахуеть. — Выдохнул он, с уважением глянув на пулемёт. — Ебать, в натуре, пулемёт — это сила!

Над головой пронеслась, на этот раз пуля — теперь его заметили и другие солдаты.

Оскалившись и сам не заметив как, выпустив клыки, Штык ухватился за гашетку, зловеще сверкнул глазами, и треск пулемётных очередей вновь разнёсся над местностью. Бежавшие мутанты ногами перебирать стали чаще, а один, подпрыгнул, странно упал, приземлившись на одну ногу, проскакал на ней метров пять, и снова прыгнув, завис над асфальтом. А спустя мгновение взлетел в небо свечкой и пропал из виду. Штык от такой картины даже забыл, что из пулемёта стреляет и, выпучив глаза, стал в небо смотреть. А пулемёт не отпустил. Трещит пулемёт, трясётся весь, там внизу люди орут, Штык перевёл взгляд на площадь вокруг здания и поспешно отпустил гашетку.

— Сорян пацаны! В натуре попутал слегонца! — Крикнул он, шустро втянув клыки. «Пацаны», коим стрельба из пулемёта в слепую отсекла пути к бегству и едва не отсекла выступающие части тела, сейчас бежавшие обратно к зданию местных фашистов, замерли на месте и в его сторону посмотрели. Непорядок. — Чё встали блять бараны? Валите отсюда! — Рыкнул Штык, переводя пулемёт на новую цель — десяток солдат бегут к нему, прекратив преследовать мутантов.

Штык прищурил один глаз и вжал спуск. Пулемётная очередь разворотила торсы несчастных, восемь человек как один попадали замертво.

— Нюхайте суки! — Воскликнул он, краем глаза отметив, что беглецы бежавшие к зданию, на прежний курс вернулись и спасаются бегством в правильном направлении. Однако часть из них на бегу бросают в его сторону взгляды — странноватые такие взгляды. Глаза у них по полтиннику, лица белые, все они в ужасе. И что к чему? Он же извинился в конце концов! И не убил никого лишнего, взгляд пробежался по асфальту, Штык смущённо матюгнулся, пожал плечами — увы, несчастный случай в такой ситуации почти что правило. Да и подумаешь — там их ещё вон сколько бегает! Одним меньше, одним больше, какая разница, в конце концов, ежели дело благое?

В общем, нет никаких оснований терзаться раскаянием — несчастный случай, на то и случай, что виноватых там нет. Так что нормально всё. Можно продолжать борьбу праведную, супротив фашизма в другом измерении, даже мысленно, это прозвучало странно.

Но Штык немедленно вспомнил, что он вампир, к тому же король, а вампирам, как известно на всё движение по, ну и там по алфавиту дальше.

Штык перевёл пулемёт левее, прикрыл один глаз и тщательно прицелился.

— Отвечаю — ща в бубен ему попаду. — Проговорил он, вжимая спуск. — Вот падла… — Пробурчал Король Вампиров, когда солдат свалился наземь разорванный пулями буквально пополам — промахнулся малость, в куски мужик, а в голову так и не попал.

Оставшиеся солдаты бежали к зданию, мутанты из здания больше не появляются, а те, что на площади, бегут к забору. Вроде всё, почти спас и почти всех.

— Я герой в натуре! — Гордо порадовался за себя Штык, подбородок вскинул и наполнился бесконечными уважением и любовью к собственной персоне. — Хули, красавчик я.

И перепрыгнув через поручень, едва коснувшись ногами асфальта, он сорвался с места на максимальной скорости. Спустя некоторое время, он оказался перед длинным высоким забором и обнаружил, что пленники метаются подле забора — один вон летит в воздухе, над колючей проволокой, а остальные в ужасе и не знают чего делать. На мгновение Штык остановился, но метаболизм всё ещё был ускорен, так что он имел возможность наблюдать окружавший его мир в стоп-кадре. Что его не впечатлило, так как спасённые люди отличались некоторой оригинальностью по части своей внешности. Даже немногие красивые девушки в их составе, никак ни скрашивали на редкость отрицательное впечатление момента сего.

— Блять, я щас блевану в натуре. — Пробормотал он, остановив взгляд на одном особо выделяющемся персонаже, покрытом зеленоватой чешуёй с головы до пят.

В общем, поспешно отвернувшись, Штык глубоко вздохнул и ринулся строго по прямой.

Забор прошёл легко — металл рвался так, словно он из ниток. Однако появились искорки синего цвета, и запоздалая мысль пришла ему в голову — а что будет, если забор под напряжением?

Спустя мгновение, он узнал что будет.

Десятки мутантов бежали на волю, прямо через рваный пролом в заборе. Они бежали толкаясь и иногда падая, но их поток разделялся на два — ни один из них не нашёл в себе сил или недостатка воспитания, что б наступить на дымящийся, обугленный комок чёрной плоти, что лежал посреди широкой дыры в металлическом заборе, окружавшем толи полигон толи тюрьму какого-то штата…

14

Невысокая черноволосая девушка, остановилась возле металлической двери и нажала на кнопку звонка. Ещё не успела она убрать палец с кнопки, как дверь открылась.

— Здравствуй, Лена. — Сказала девушка с белыми волосами, приветливо улыбаясь.

— Привет, Анталия. — Девушка шагнула в квартиру, посторонилась, давая возможность хозяйке закрыть дверь. Когда та проскользнула мимо и замерла в коридоре, Лена покачала головой и сказала. — Не делай так больше. После звонка сразу к двери не подходи, выжди.

— Да? — Девушка удивлённо вскинула брови. — А зачем?

— Я тебе уже говорила. — Лена поставила свою сумочку на тумбочку в углу и стала снимать сапоги. Пока расстёгивала замок, краем глаза смотрела на ноги Анталии — нормальные такие ноги, ничего особенного, разве что стройные и крепкие. И в штанах. Из оленьей кожи с красивой бахромой по краям.

— Разве? — Девушка нахмурилась, потом, хмыкнув, ударила себя ладонью по лбу. — Извини, я забыл. Я помнил, помнила. Но забыл. Люди. Они не знать о нас. Могут пугаться.

— Ты делаешь успехи с языком. — Похвалила она девушку и, взяв сумочку, двинулась в зал, сегодня предстояло сделать ещё пару дел. Изучение языка, на сегодня отменяется, о чём она и сообщила сев на диван и поставив сумочку себе на колени.

— Понятно. — Анталия присела напротив, в кресло и, закинув ногу на ногу, откинулась на спинку.

Потом нахмурилась, словно собираясь что-то спросить, но, не будучи уверена, что её вопрос уместен, спросить всё же не решалась. Впрочем, спустя мгновение, сомнения развеялись, разум её переключился на другое — Лена вытащила из сумки пакет с кровью и передала его девушке. Глаза Анталии хищно блеснули, она осторожно взяла пакет, после чего всё-таки спросила.

— Сегодня я смотрел волшебный коробка. — Лена в ответ кивнула — так Анталия называла телевизор, внятно выговорить название сего полезного агрегата, ей пока не удавалось. — Там много говорить король этой земля.

— Кто?

— Король. — Анталия аккуратно проткнула пакет ногтем, глотнула немного крови и, неопределённо взмахнув рукой, добавила. — Маленький лицо, похож на крысу.

— У нас нет королей. Это называется «президент».

Анталия кивнула и медленно произнесла.

— Пре-пи-здент. Я понимать. Хорошее слово. Пиздент звучит грознее, чем король. — Ещё глотнула и снова произнесла, почти с чувством. — Пиздодент.

— Пока не говори этого слова. — Проговорила Лена, слегка хмуро.

— Не правильно? — Лена ответила кивком и вытащила из сумки ещё один предмет. — Что такой?

— Твой паспорт. — Она передала его девушке, та повертела корочки в пальцах и положила на подлокотник кресла. — Паспорт нужен для идентификации личности. Он нужен нам, что бы слиться с человеческим обществом и оставаться незаметными.

— Пососорт. Понял, поняла. Так правильнее?

— Так. Сложные слова пока не используй. Мы займёмся этим позже.

— Хорошо. — Она приблизила пакет к губам и с силой втянула воздух в себя. Пакет мгновенно опустел. — Хорошая пища. — Анталия положила пустой пакет на маленький столик. — Король. Я смотреть, он говорить из волшебный коробка. Это плохой король. Он лжёт.

— Не важно.

— Мне кажется, я бы убила его. — Добавила девушка, снова взяв в руки свой новый паспорт. Стала вертеть в пальцах, он и открылся. Девушка ахнула удивлённо и перелистнула страничку, потом перевернула паспорт и стала на одну из страниц смотреть.

— Убийство не всегда подходящая мера.

— Нет. Убийство единственная мера. — Анталия наклонила голову, не отрывая взгляда от паспорта, видимо, открытого на странице с фотографией. — Убийство убирает человек. Где нет человек, нет проблемы. Король слабый, король врёт — воины уйдут в поход, король умрёт.

— Кхм. — Лена покачала головой, не совсем понимая, о чём говорит девушка. — Но если ты ошибёшься и король просто такой родился, если король не врёт?

— Слабый. — Сказала Анталия и замолчала.

— Слабый может стать сильнее.

— Не может.

— Но может он просто кажется слабым.

— Может. — Согласилась девушка, закрыв свой паспорт и положив его обратно на подлокотник кресла. — Но лучше убить сразу. На всякий случай. Мёртвый вельможа, не навредит.

С минуту Лена сидела, молча, глядя на свою сумочку — что за проклятье? Почему все вампиры её клана или приписанные к нему, всегда вот такие? То сумасшедшие, то социопаты полные, она пристально посмотрела Анталии в глаза.

— Ты ничего не вспомнила из своего прошлого?

— Увы. — Девушка развела руками, судя по всему, она говорит правду, и ей очень жаль. Она не просто не помнит ничего — она отчаянно хочет вспомнить, но не может.

— Что ж, не беда. Когда-нибудь вспомнишь.

— Наверное… — Девушка вздохнула громко и покосилась на паспорт. — Там плохой рисунок. Я выгляжу лучше, чем там. Я красивый. На рисунок — нет.

— Все на паспорте получаются некрасиво. Уж извини. — Лена развела руками, всем своим видом выражая сочувствие, причём ни капли не наигранное. Потом положила ладони на колени и сказала. — Ты быстро осваиваешь язык. Даже слишком быстро.

— Это плохо?

— Нет, совсем нет. — Лена поднялась на ноги. — Что ж, я должна идти. Еду привезёт один из нас.

— О! — Девушка даже руками всплеснула от неожиданности — до сего дня ей и за дверь ступать не разрешали. Она первый раз за много дней увидит кого-то кроме Лены.

— Я пришлю кого-нибудь, эээ, по адекватнее.

— Хорошо. — Девушка радостно кивнула.

— Привыкай к новому имени. Теперь ты Аня Иванова.

— Ани? — Радость куда-то делась. Взгляд стал пустым, девушка, словно что-то вспомнила или пыталась удержать в сознании некое смутное, быстро ускользающее воспоминание.

— Аня. — Повторила Лена, глядя девушке прямо в глаза.

— Аня. — Сказала Анталия и её лицо прояснилось. Однако она тут же разочарованно вздохнула и добавила. — Мне показалось, что этот имя, очень знаком. Как будто, не знаю. Просто показалось.

Лена ничего не ответила, она двинулась к двери, надела сапоги и вышла, на прощанье кивнув девушке. Та улыбнулась в ответ и закрыла дверь.

Лена спускалась по лестнице не спеша. Её брови сошлись к переносице, взгляд полон задумчивости. В какой-то момент она остановилась и посмотрела вверх, туда, где теперь живёт вампир по имени Аня Иванова.

— Кто же ты на самом деле? — Произнесла она едва слышно.

«Аня» ещё недавно не знавшая ни слова по-русски, уже неплохо говорит на этом языке. Всего несколько дней назад с опаской смотревшая на телевизор и электрический чайник, с каким-то внутренним страхом бравшая в руки телефон — сущая дикарка, словно приехала прямиком из глухой деревни. Причём деревни не просто глухой, а очень отдалённой от жизни городской и отдалённой не только в смысле расстояния, но и времени. А сегодня она уже относительно свободно говорит на русском, без проблем обращается с бытовой техникой, тут Лена поморщилась и продолжила спускаться. Вспомнила про стиральную машину. Когда удалось наладить вербальную связь с незнакомкой, до уровня понимания простейших слов, она показала ей ту самую машину, собираясь кратко обрисовать при помощи жестов, действий и небогатого словарного запаса из двух языков понимаемых «Аней», как с этим прибором обращаться.

Как только машинка включилась, зеленоглазая дикарка сиганула в дверной проём и тут же вернулась вооружённая двумя кухонными ножами, да и застыла в полной боевой готовности, яростным взглядом пугая едва слышно дребезжащий аппарат.

Ну, хоть с душем проблем не возникло.

Лена вышла на крыльцо подъезда и остановилась, прикурив сигарету.

— Курит, стоит, накрасилась вся, бесстыжая! Куда молодёжь катится только! — Бурчит мимо идущий гражданин пожилого возраста с деревянной клюкой.

Лена не ответила, но протянула руку к дверной ручке, и дверь открыла, пропуская старушку.

— Это, спасибо дочка. — На грани слышимости, подозрительно и удивлённо сказала женщина, ковыляя в двери чуть быстрее, чем шла раньше.

— Не за что. — Сказала Лена, размышляя. Незнакомка не давала ей покоя. Сначала она пришла к очевидному выводу, тому, что и Вивьен — Анталия вампир Последнего клана. Ибо отличалась от всех и явно обладала уникальной способностью. Её прошлое — почему она не помнит ничего? И это можно было объяснить. Пусть повреждения мозга в случае с вампирами, никак не навредит ни личности, ни памяти, но мир не так прост, как кажется. Есть и другие расы — причём не все они представлены в Нортумесе и соблюдают правила. Собственно большую часть, самое основное, чтут и никогда не нарушают, абсолютно все расы, кроме, пожалуй , людей. Но Король Людей мёртв и нового они не выбирали. Людей очень много, они разобщены. У них и не может быть единого короля, а без него, раса не может быть представлена в Нортумесе. У каждой расы Нортумеса должен быть свой Король, единый Король для всех представителей расы, таков один из главных законов этого мира.

Может быть, неспособность выбрать одного короля и исключила людей из сообщества прочих рас, может быть, поэтому людям ничего не известно о них. Кто знает? Лена точно не знала.

Вампир мог утратить память, получив на орехи от любого существа, владевшего магией. Или выхватив специализированное заклинание уничтожавшее память, либо блокирующее её, или же потерять память из-за последствий некоего магического удара — учитывая о каком клане речь, скорее всего, удара вынужденного, нанесённого в целях самозащиты…

— Сборище ушлёпков. — Буркнула Лена, ибо от мыслей тех, вампиры её клана, предстали перед мысленным взором длинным, быстро несущимся мимо неё, этаким парадом. Приятных личностей там не было совсем. Словно, выбирая жертву, Носферату заключили пари — «найти самого сумасшедшего и аморального человека». И только Лилиат, в том не стала участвовать.

Лена двинулась к своей машине. Под ногами скрипит снег, мимо прошёл усталый мужчина, засыпавший на ходу. От него пахло потом, пылью и хозяйственным мылом, а глаза словно подведены тушью, словно он пытался её смыть, но безуспешно — шахтёр с работы домой идёт…

Всё обучение незнакомки было слишком быстрым. Казалось, она не учится, а вспоминает.

Вспоминает, как использовать те или иные вещи, вспоминает очень давно изученный язык, коим ей не приходилось пользоваться много лет. Язык. Тот, на котором говорит она сама — это нечто и вовсе из ряда вон. Лена усвоила его лишь частично, но в достаточно мере, что бы наладить контакт и начать учить языку понятному в этой части планеты. Но странноватая структура этого языка не выходила из головы, и она попыталась найти аналог — его не могло не быть. Анталию должны были обратить в то же время, что и всех прочих вампиров клана, но язык всё равно что-то напоминал, что-то в нём было знакомое. Лена пыталась понять, что же именно и ответ получила практически сразу, но старалась его не замечать. Она продолжала попытки найти ответ на свой вопрос, погрузившись с головой в закрома городской библиотеки. Выстроила на столе башни из книг и занялась изучением — книги скрыли то, что она делала от глаз других. Если б кто-то увидел её стол, он был бы сильно удивлён. Сидит девушка, книги вокруг, одна книга в середине и какая-то дымка сверху, а рук у девушки не видно — на уровне локтя, они у неё размытые, словно часть той самой дымки, так увлеклась, что одна из книг загорелась. Пришлось слегка снизить скорость переворачивания страниц. Библиотека, особым разнообразием не страдала, так что материал кончился за три часа. Однако покидая здание, Лена уже не могла отогнать прочь, очевидный и теперь подтверждённый ответ. Анталия говорит на протоязыке. На языке, которого не может быть в природе, который не мог сохраниться нигде в этом мире. На языке, который породил все прочие языки мира. Анталия владела речью, какая зародилась много тысячелетий назад.

Как такое возможно? Лена не смогла ответить на этот вопрос.

Клыки — у девушки их не было. Со способностью понятно — иммунитет, вроде того, что был у Штыка, некоторые мистические способности навроде телепатии, на неё не действовали.

Так что же такое, эта девица и откуда она взялась?

— Одно точно. — Тихо сказала Лена, садясь в машину. — Анталия, ты не из нашего клана.

Она завела мотор и нажала педаль газа.

15

Он мрачно посмотрел на раскинувшиеся впереди поля, с редкими скоплениями рощиц и кустов, после чего мрачно и зло сплюнул — туда они все и убежали. Десятки штук убежали.

— Алекс. — Он повернул голову. К нему подходил высокий мужчина в чёрной форме и лёгком бронежилете, от коего толку обычно было мало, если вообще был. — Что остановился?

— Покурить остановился. — Проворчал Алекс, потом вздохнул и полез в карман за сигаретами, после чего извлёк одну из пачки и закурил. Немного полегче стало, но всё равно — злоба душила, почти физически ощутимо душила она его.

— Не переживай, друг. Мы их всех переловим. Отомстим. — Проговорил солдат, остановившись рядом и протянув руку, Алекс в ответ протянул пачку сигарет. Вскоре оба курили и смотрели на бетонное поле, окружающее тюрьму «Север». В прошлом военная база, а сейчас крупнейшая тюрьма для мутантов в этой части США. Базу переоборудовали под тюрьму буквально за месяц, с тех пор он и служит тут — с тех пор он знает, что это такое на самом деле.

— Обязательно переловим Берт. — Злобно прошипел он. — И убьём. Все эти твари сдохнут.

— Согласен, так этого оставлять нельзя. Берт поправил шлем и отвернулся от удручающей картины — всё поле усыпано телами. В основном, мутанты валяются, это даже радует глаз, всяких там тварей убивать, дело хорошее. Но среди них виднелись и тела охранников, многих он знал, некоторые были его друзьями. И Алекс многих из них знал.

Две машины медленно двигались по полю и солдаты шли по бокам от них, собирая тела в кузов. В одну машину тела мутантов, в другую то, что осталось от солдат…

— Жаль, что их семьи так и не узнают, как они погибли. — Со вздохом грустным пожаловался Алекс. Берт не ответил, оба и так понимали, что истинные причины гибели парней, рассказывать нельзя. Ведь для общественности это просто тюрьма, где мутанты отбывают различные сроки за свои преступления. Никто не знает, что это такое на самом деле. А теперь эти животные сбежали и начнут болтать. Конечно, никто им не поверит, доказательств у них нет. Так что можно не опасаться гнева обющественности, в возникновении коего, большинство служащих здесь людей, сильно сомневались. Вряд ли найдётся кто-то, кто станет возмущаться из-за нескольких дохлых мутантов. Однако — эксперименты. Особой человечностью они не отличались, так что общественности лучше пребывать в неведении. Но отомстить за то, что случилось — необходимо.

— Впервые у нас такие потери. — Проговорил Берт, когда сигарета кончилась. Выкинул бычок и мрачный лицом, медленно покачал головой. — Никто и подумать не мог, что такое может произойти. Мы кучу людей потеряли сегодня. Алекс, что это вообще было? Мы за два месяца, по всей стране, потеряли троих. Всего троих. А тут, не нравится мне всё это.

— Мне как будто нравится! — Алекс тоже бычок выкинул и перевёл взгляд с площади, на обгоревший труп, что валялся прямо посередине дыры в заборе. — Видел? — Он жестом указал на труп, покрытый чёрной коркой горелой плоти. Берт кивнул в ответ. — Тупорылый мутант, врезался прямо в забор. Бегун, видимо, был. Разогнался по максимуму и сетку порвать сумел.

— И поджарился в итоге как драная курица на гриле, гы.

— Гы-гы. — Согласился Алекс, просветлев лицом — хоть что-то хорошее в этот день — дохлый мутант, померший так страшно, что жуть берёт. Приятные события столь редко случаются, на их нелёгкой службе, Алекс нахмурился, отвёл взгляд. — Слушай, а если он реген?

— Реген? — Берт глянул на труп, слегка прищурившись. — Вполне может быть.

— Давай глянем?

— А нахрена? Сейчас площадь расчистят, сюда машину подгонят, да и в кузов, там яйцеголовые сами разберутся, на опыты или в камеру…

— Ты дурак? — Рыкнул Алекс. — В камеру? Вот эту мразь из-за которой мутанты сбежать сумели?

— Ну а что ты предлагаешь? — Сердито ответил Берт.

— Как что? Если реген, мы его потихому и грохнем. — Алекс наполовину достал нож из ножен на поясе и зловеще ухмыльнулся. — Я ему лично башку отрежу. Такое ни один реген не переживёт.

— Ну… — Берт сомневался несколько секунд, а потом махнул рукой. — Ладно, давай.

Алекс двинулся к покойному, а Берт снял с плеча автомат и взял его в обе руки, удерживая дулом вниз — на всякий случай. Из такого огарка, даже реген быстро восстановиться не сможет. К тому же, явно бегун, а значит, дохляк на сто процентов. Не понял что забор под током, решил пробить насквозь, его и поджарило. Правда, иногда мутанты бывают с несколькими способностями, но такие, обычно, как говорится, ни рыба ни мясо. И двигаются медленнее чистых бегунов и восстанавливаются хуже, чем регены. Или бывает так, что одна способность на пике, а другая еле дышит. Судя по порванному забору — этот был хорошим бегуном, то есть, вторая способность если и есть, то она в зачаточном состоянии. Так что можно и не опасаться особо.

Алекс пнул обугленное тело, то, как и ожидалось, признаков жизни не подало.

— Берт, глянь, у него пасть ощерена, так и запеклась. С клыками.

— Вэээ. — Издал он звук такой и дополнил сие тем, что чуть согнулся открыв рот, словно его стошнило. Потом сплюнул, выпрямился и сказал. — Бывает с этими уродами. В пятой камере видел? Вообще с чешуёй. Эти выродки ещё и не такие бывают. Кончай его быстрее, и пойдём уже.

— Сейчас. — Алекс сел на корточки, с ножом в руке. Он замахнулся и…

У покойника глаза открылись.

Алекс вскрикнул, но отскочить не успел. Чёрная воняющая гарью туша схватила его горелыми руками, корка начала трескаться, брызгаясь кровью и красноватой слизью, а потом…

— Отпусти его! — Взвыл Берт, направив ствол автомата в спину своего товарища — мутант вцепился зубами в его шею и стоял точно за ним. Кроме головы не видно ничего, но стрелять в голову нельзя, можно зацепить и Алекса. — Отойди от него, поганый мутант!

Мутант вытащил клыки из шеи ослабшего, повисшего на его руках, солдата. Клыки со скрежетом втянулись в челюсть и мутант хрипло сказал.

— Сам ты мутант, пидор блять! Я вампир! — Гордо добавил мутант и горелая плоть слоями начала сползать со всего его тела, а под ней, прямо на глазах, нарастала новая кожа. Берт икнул, едва не выронив автомат — регены с такой скоростью восстановления редкость, это да, но пьющие кровь и с клыками? Да ещё и бегуны? Как он там сказал? Вампир?

— Я щас выстрелю! — Пискнул Берт, дрожащими руками, пытаясь прицелиться.

— Иди на хуй. Я бессмертный. — Буркнул вампир, продолжая закрываться телом Алекса. Куски горелой плоти, с него продолжали сыпаться, а голову он теперь прячет за головой Алекса.

— Я стреляю!

Минуло секунды три.

— Чё ментяра, на понт берёшь? — Раздалось ехидно из-за обмякшего тела Алекса. — Чё потух пидор? Вопроса не слышал или язык в жопу засунул?

Берт судорожно сглотнул и попытался сдвинуться влево, что б поймать вампира на мушку. Но того уже не было на месте! Тело Алекса пошатнулось и рухнуло наземь. А мутант…

Голова Берта качнулась вперёд, подбородок врезался в грудь, шея и затылок громко хрустнули.

Спустя мгновение, он упал лицом вниз, уже будучи мёртв.

— Ага, — радостно рёк мутант, приложив стопу к подошве ботинка покойного охранника, — мой размерчик. Шмотки я приватизирую короче, сечёшь мусор? — Вампир присел на корточки, махнув рукой. — А хули, ты всё равно сдох, не слышишь нихуя. — Очертания фигуры вампира смазались, какая-то тень возникла над телом Берта, а спустя десяток секунд, всё исчезло, и оба человека обрели вполне видимые очертания. Вампир стоял над телом охранника, одетый в его вещи, только без бронежилета — его он оставил на земле. Берт лежал на прежнем месте, но теперь лицом вверх и в одних трусах.

Вампир ухмыльнулся и исчез. Только едва различимая тень промелькнула по полям зелёным, да под сенью рощиц деревьев редких тут.

16

Удобно устроившись в большом кресле, он положил ноги на невысокую тумбочку и вполглаза смотрел телевизор. Всё тело расслаблено, хотя усталости практически и нет, но всё равно приятно вот так прилечь после долгого рабочего дня и просто посмотреть телевизор. Ну, не совсем просто конечно. Правая рука поднялась, он с удовольствием хлебнул из бутылки пару глотков.

Пиво оказалось чуть тепловатым и горчило, в холодильнике ещё несколько штук, но идти за ними было совершенно лень. Он посмотрел на экран и задумался об этой странности человеческой натуры. Вроде и пиво в руке у него уже не очень, согрелось, стало так себе. Буквально в паре метров, стоит холодненькое, свежее — но идти за ним лень. Потому что удобно устроился, потому что устал — морально устал. Его тело полно сил, хотя он спал сегодня всего три часа. Наверное, это всё из-за работы. Или же лень врождённый порок человечества. Мысль показалась интересной, настолько, что он даже пропустил несколько новостей и из мира собственных дум, вышел только когда на экране появился незнакомый мужчина в галстуке и стал что-то вещать. Звук на минимуме, любой, кто вошёл бы в комнату, смог бы услышать лишь едва слышное бормотание, но для него каждое слово звучало отчётливо — его слух немного не совсем человеческий, он почему-то грустно вздохнул, посмотрел на бутылку с пивом. Не совсем человеческий, как-то не по себе.

— …наша текущая и самая важная задача — повысить уровень жизни наших граждан, мы должны перейти от сырьевой экономики к более развитой, перестать зависеть от торговли сырьём. Мы должны развиваться сельское хозяйство и промышленность. Это станет нашей основной задачей, в ближайшие годы и в течении максимум пяти лет Россия войдёт в пятёрку ведущих экономик…

Он потянулся за пультом и переключил канал. Он не очень понял о чём, зачем и почему, говорит этот странный мужчина, а его внешность вызывала какой-то отталкивающий эффект, причём он сам не понял почему, эффект просто возникал и всё.

— На крысу похож. — Пробормотал он, потом сам себе кивнул — видимо, в этом всё дело.

С минуту он смотрел, как на другом канале усатый мужчина самозабвенно говорит о какой-то «большой дырке», причём она у него почему-то «американская».

— Нет никаких сомнений, в ближайшие годы, американская экономика рухнет. Не удивлюсь, если беженцы из США вскоре заполонят европейскую часть России.

Снова канал переключил — он не хотел сейчас смотреть юмористических передач.

На другом канале, играла музыка, и красивая девушка прыгала по танцполу в коротеньких шортах. Он улыбнулся и стал смотреть — пела она не очень, музыка не понравилась, но девушка…

— Дзинь!!! — Истошно завопил дверной звонок и от неожиданности он вскочил с кресла — рывок получился излишне поспешным. Перелетев через телевизор, он врезался лбом в стену и грохнулся на пол. В полёте пальцы в кулаки сжались. Он поднялся на ноги, с горящими от гнева глазами — правая рука в крови, осколки бутылки по всей комнате, пиво по полу течёт — телевизор продолжает показывать певицу в коротких шортах.

— Ебучий звонок. — Буркнул он, с трудом беря себя в руки. Потом пошёл к двери. В коридоре, перед выходом, замер, присмотрелся к стене, пошарил рукой. Звонок снова звякнул, а его пальцы нащупали нужные провода. С противным треском, пальцы пробили штукатурку и спустя мгновение, провода от звонка были с корнем вырваны из стены. — Будешь знать сука. — Прошипел он, возвращаясь к своему креслу, с намерением по пути захватить ещё бутылочку пива — бог с ним с лужами на полу и осколками, завтра уберёт. А сейчас…

— Бум! Бум! — Громыхает дверь.

Он хрустнул кулаками от гнева, но всё же подошёл к двери — так хотелось одному сейчас побыть! Просто телевизор посмотреть, как человек, как самый обычный человек. А тут блин…

Эта новая работа выматывала сильнее всего, что ему приходилось делать прежде, а ещё эти соседи — прям наказание какое-то! Иной раз ему даже хотелось взять и сожрать их всех. Особенно соседку толстушку, регулярно бегавшую к нему, то за солью, то за перцем — ужасно надоела. Из-за неё в том числе такая злость на звонок и образовалась…

— Бум! — Сказала дверь и спустя мгновение звук ударов превратился в частую канонаду — это явно не его навязчивая соседка. Стук слишком быстрый, далеко не все люди такое осилят. Кого ж в этот вечер к его порогу принесло?

Он открыл дверь и замер на пороге, удивлённо вскинув брови. Вот кого-кого, а этого персонажа сей реальности необычной, он увидеть совсем не ожидал.

— Э, привет.

— П, п… — Произнёс гость, лицо его сморщилось, белая бородка затряслась. — При…

Гость выдохнул, вдохнул поглубже, прикрыл глаза и сказал.

— При… — Осёкся, словно в горле ком стоит и злобно глянув на хозяина квартиры, проворчал. — Я пришёл с благой вестью в твой дом неверный пёс. — И замолчал, так же злобно глядя на него.

— Ну, эээ, захо…

— Хорошо! — Резко сказал гость, плечом отодвинул его в сторону и вошёл в дом. — Я очень устал ждать, пока ты откроешь и позволишь войти. Хотя я не должен был ждать, я всё же ждал — запомни мою великую доброту неверный пёс!

— Послушай, Умар…

— Тьфу на тебя грязный кафир! — Заявил старик, снял куртку, бросив её на руки хозяина квартиры, и широким шагом двинулся внутрь квартиры.

— У меня имя вообще-то есть. — Громко сказал он, с отвращением бросая куртку на пол и закрывая дверь.

— Кафиры подобны животным, им не нужны имена. — Возразил Умар, гремя чем-то в зале. — Но тебя я избрал в своём Великом пути, как первое испытание моей бесконечной веры. Можешь сказать своё презренное имя, вонючий кафир. — Хозяин квартиры злобно сощурился, двинувшись в зал, а Умар, выждав пару секунд, с ноткой раскаяния в голосе, добавил. — Просто я забыл, как тебя зовут неверный пёс. — И тут же добавил, уже уверенным тоном. — Но в этом нет ничего плохого. Правоверным нет никакой нужды помнить имена грязных псов, что поганят прекрасное творение Аллаха, своим мерзким существованием. В конце концов, всем дарована Великая милость и каждый поганый кафир, может обратиться к Единому Богу. Так что, ты можешь назвать своё имя, это сделает наш важный разговор, гораздо более простым.

— Артём. — Сказал он, войдя в зал и замер на пороге. Телевизор выключен и накрыт тряпочкой, стоит теперь в углу, экраном к стене. — Эм…

— Это творение неверных, будет только мешать. — Ответил Умар на невысказанный вопрос и сел на полу, поджав под себя ноги. Бородка встрепенулась от его движения и медленно начала опадать вниз. Артём вдруг подумал, что Умар невероятно напоминает старика Хоттабыча из старого советского фильма. Образ немного портят кофта и джинсы. Но в своём любимом халате — Умар, как есть, тот самый персонаж из кино. О чём Артём немедленно и сообщил.

— Тьфу на тебя неверный пёс! — С презрением сказал Умар, но взял себя в руки, и чуть не померев от натуги, тихо-тихо прохрипел. — Прости, я не должен был так, тьфу на тебя, говорить.

— Да ладно, но ты всё равно похож на него. Как есть джин, только не хватает…

— Что? — Умар отшатнулся вскинув руки вверх и широко открыв глаза.

— Говорю, похож ты…

— Неверный пёс! — Взвыл Умар. — Я? Я похож на джина? О горе мне! — Он схватился за свои жиденькие волосы и сделал вид, что пытается их оторвать. — Я выбрал на своём пути, самого поганого, самого бесполезного и ущербного неверного пса, дабы обратить его к истинной вере!

— К вере обратить? — Артём от удивления даже забыл, почему злился. Сел в кресло, снова взял бутылку пива, хлебнул. Взгляд упал на Умара и он, как велят законы гостеприимства, поинтересовался, потряся бутылкой. — Ты пива хочешь? У меня ещё есть, если хо…

— А! Неверный пёс! Да как ты смеешь!!!

На некоторое время установилась тишина, близкая к мёртвой. Артём недоумённо и даже ошарашено смотрел на бутылку с пивом, Умар злобно взирал на Артёма, с видом безосновательно и более чем грязно оскорблённой невинности. Только за окном какие-то приглушённые звуки, едва слышимые даже для них, а так тишина практически полная. Зима на улице, да и этаж не первый, и ночь почти, городского шума считай, и нет…

— Аллах покарает тебя поганый кафир. — Наконец, молвил Умар, молвил сердито, но уже не пытаясь злобным взглядом просверлить Артёма насквозь.

— Слушай, Умар, ты зачем вообще пришёл? — Немного сердито, ответил ему Артём, потом вздохнул глубоко — он планировал посидеть у телевизора, посмотреть что-нибудь, выпить пивка, подумать о жизни своей и назначении новом, о судьбе своей странной, а тут…

— Это правильный вопрос, кафир. — Искренне удивился Умар. — Не думал, что грязный, вшивый, вонючий, поганый, никчёмный, уродливый, вонючий…

— Вонючий ты уже говорил. — Буркнул Артём. Умар замолчал, покраснел от гнева, потом воздел руки к потолку, туда взгляд направил и горьким голосом сказал.

— Прости Всевышний, он всего лишь грязный неверный пёс.

— Умар!

Умар недовольно насупился, потом устроился поудобнее и открыл рот.

— Поза лотоса. — Заметил Артём, пытаясь припомнить, откуда это знает. Потом хмыкнул, сам себе кивнул и добавил. — Китайцы придумали. Они эти, кунфуисты.

Умар пару секунд молчал. Потом сделал попытку плюнуть в дерзкого кафира, но замешкался, поняв, что не знает что такое «кунфуисты». Заготовленную слюну проглотил и стал говорить.

— Сегодня, в твоём доме, неверный, Великое счастье — я расскажу тебе о Величии Аллаха и о Пророке его, Муххамеде, да хранит его Аллах! Сегодня…

— А кто такой Муххамед?

Умар задохнулся в ужасе, прижал руку к сердцу, собрался было плюнуть, но тут!

— А! — Качает головой Артём. — Вспомнил. Это же тот, из Корана. Да?

— Велик Аллах! — Воскликнул Умар, только что узрев Чудо! Неверный не знал имени Пророка, не знал кто он такой, но Аллах протянул невидимую длань Свою с небес и вложил в глупую пустую голову неверного, истинное Знание! Правда, крупицу, крошечную совсем вложил, но никто не говорил, что будет легко. Ведь его миссия воистину сложна и велика.

— А в чём счастье-то? Ну, был такой мужик и…

— Тьфу! — Ответил Умар, оскорблённый столь отвратительным пренебрежением к имени Пророка. Артём от плевка ловко увернулся, посмотрел на стену, куда плевок угодил и мрачным взором обратился к Умару. Тот, естественно, не обратил внимания — где это видано, что б правоверного заботили проблемы и чаяния грязного кафира? — Я расскажу тебе, неверный пёс, о том, что оставил нам Аллах, через уста Пророка своего…

Артём мрачности не сбавил и регулярно скрипел зубами, да оглядывался на невинно оплёванную стену. Иногда пытался сказать, что, мол, вас не звали, не могли бы вы уже куда-нибудь пойти — но как только он открывал рот, Умар немедленно повышал голос почти до ультразвука. В итоге, пришлось выслушать всю получасовую речь о каких-то мужиках, пустынях, летающих лошадях и непонятных местах, да событиях. Пару раз возникала мысль, просто ухватить Умара за шиворот и выкинуть из квартиры. Но он вовремя вспоминал, что Умар точно такой же, как и он — просто выкинуть, вряд ли получится. А Лена обоим хвоста накрутит за порушенные стены и насмерть перепуганных соседей.

Пришлось выслушать до конца, и когда Умар завершил свою речь, он поспешно сказал.

— Всё понял, вообще всё, но не мог бы ты…

— О Аллах! Он понял!!! — Чуть не завыл Умар, воздев руки к потолку. — Это Чудо! — Посмотрел на Артёма. — Неужели ты не понимаешь, неверный пёс, какое Чудо явил нам Аллах?

— Да-да, понял, всё, давай уже…

— Уверовал ли ты кафир, в Создателя Миров, Всемилостивого Аллаха? — Грозно хмурясь, спросил Умар и наклонился чуть вперёд затаив дыхание.

— Уверовал, уверовал. Умар, может, у тебя дела, какие есть? Я бы один…

— У меня нет более важных дел, чем просвещение грязных кафиров. Готов ли ты принять истинную веру неверный пёс?

— Да, готов, но потом.

— Да, тебе нужно подумать. Я понимаю — сегодня ты видел два Чуда подряд, от Всемилостивого Аллаха, я понимаю, ты ошарашен вшивый кафир. — Умар поднялся на ноги, сияя как медный тазик.

— Ага. — Скривив губы, ответил Артём.

— Твоя вера крепка кафир?

— Да-да, вот те крест.

И перекрестился.

— Ыыыы!!! — Завыл Умар, закатив глаза и прижав к груди ладони с растопыренными скрюченными пальцами. Вой был такой, что зубы заныли.

— Умар твою мать!!!

— Тьфу на тебя, неверный пёс!

В этот раз от плевка Артём увернуться не успел.

Стоят два вампира в квартире городской. Один мусульманин, у другого харчок со щеки стекает.

— Всё, мне это надоело. — Прошипел Артём, неосознанно выпустив клыки. Он надвинулся на Умара, протянул к нему руки и…

— Видит Всемилостивый, я этого не хотел. — Проворчал Умар. — Слава Аллаху!

Указательный палец потянулся к лицу Артёма, тот увернулся, ухватил Умара за плечи, Умар ответил ударом колена промеж ног, снова попытался ткнуть его пальцем в лоб и оба вампира покатились по полу. Скорость их движений была такова, что пол затрещал, грохот стоял ужасный, а комок из двух борющихся тел, практически утратил очертания. В конце концов, они укатились за диван, где всё и затихло на несколько минут. По их истечении, Артём медленно поднялся на ноги. Глубокая рана на груди, почти исчезла — след от ножа остался лишь на его рубашке.

Хмурым взором он смотрел на своего противника.

Тот, ошарашенный, совершенно потерянный и напуганный, медленно встал на колени. Из его дрожащих рук, на пол, с печальным звоном, упал узкий кухонный нож с окровавленным лезвием.

— Умар. — Произнёс Артём.

Из глаз Умара, брызнули слёзы. Он поднял руки в молитвенном жесте. На правой ладони, быстро заживает глубокий, аж до кости, след укуса от человеческих зубов.

— Русский мир в опасности! — Взвыл Умар, пытаясь обнять колени Артёма. — Пророк! Ты знал! Ты всё это время знал! Они уже здесь! Они заполонили всё!

— Я знаю. — Молвил мудрым басом Первый Пробуждённый Русский. — Русский мир, нуждается в нас брат мой. Мы должны спасти русских, чей разум поглотили еврейские марсиане!

— Мы спасём их! — С жаром воскликнул Умар. — Мы откроем им глаза Пророк!

— Мы сделаем это вместе!

— О! — Воскликнул Умар, проливая слёзы боли. — Как я был глуп! Пророк! Они добрались до миллионов русских! Весь Ближний Восток во власти мерзких евреев! Миллионы русских думают, что они, тьфу, арабы! Мы должны спасти их, пока зомбирующие лучи с корабля еврейского космического генерала Джабраила, не уничтожили их бессмертные души!

— Умар, — Первый Пробуждённый Русский, положил ладонь на его плечо. — Нам предстоит долгий путь, ещё многие русские спят. Русский мир, никогда не был так близок к краху.

— Мы недопустим этого! — Воскликнул Умар, стирая слёзы с глаз. — Теперь, когда мой разум чист и эта гадость не путает мой разум, — он достал из-за пазухи маленький томик Корана, открыл его, плюнул туда и бросил на пол с величайшим отвращением, — теперь я готов. Я буду сражаться за Великий Русский мир и спасу столько русских, сколько смогу Пророк!

— Тиски поганой еврейской техномагии, сжимаются вокруг. Русский мир под угрозой и сегодня, мы начнём нашу Великую борьбу, по освобождению от тирании марсианских евреев!

— Русский мир вечен! Мы недопустим его гибели!

— Да! Но сначала, мы должны укрепить свой Дух и защититься от губительных лучей космических еврейских спутников, которые зомбируют всех русских и извращают вечные ценности, бесконечно прекрасного Русского мира!

Первый Пробуждённый Русский, поспешно убежал в кухню и вскоре вернулся. Умар, с пользой провёл эти несколько мгновений — встав у кресла, он с ненавистью плевался в сиротливо лежащий у стены Коран.

— Вот! — В руках Пророка знакомая посуда, но с этикеткой что-то не так.

— Что это, Пророк? — Трепеща всей душой, спросил Умар.

— Это, — громко возвестил Пророк. — Чудо-лекарство!!!

— Оооо!!! — Умар пал на колени и воздел руки к бутылке водки с этикеткой, на которой было написано красным фломастером «Чудо-лекарство» — несомненно, эта надпись была истинна. Ведь именно красным фломастером, пишут члены тайного русского подполья, которое веками борется с еврейской оккупацией и их попытками навсегда истребить Великий Русский мир!

— Мы должны выпить это, а потом! — Он открутил крышечку, и благословенный запах Русского мира пронёсся по квартире, освещая её и истребляя лишь одним своим присутствием, всех невидимых мутантов-убийц, которые тут, конечно же, были. — А потом — мы продолжим свою борьбу, и Русский мир накроет всю планету и все еврейские рептилоиды, издохнут в муках!!!

Он сделал глоток и передал бутылку Умару. Тот тоже глоток сделал.

Спустя минуту, Артём смущённо кашлянув, покраснел и медленно сел в кресло.

Умар стоял с открытым ртом, белый как мел, с бутылкой в руке и его глаза медленно обретали форму тарелок. Бутылка выпала из его рук и покатилась по полу. Словно ноги не слушались его, он подошёл к стене, с грохотом упал на колени и, подобрав самолично оплёванный Коран, плача навзрыд стал рукавом вытирать с него слюну.

— Умар, ты это, прости… — Пробормотал Артём.

Умар ответил протяжным стоном и, прижав Коран к груди двумя руками, побежал прочь.

В коридоре раздался страшный треск, грохот, скрежет металла, а затем всё стихло.

Артём вышел в коридор и всплеснул руками — дверь валялась на лице, погнутая так, словно оказалась на пути самосвала. Куртка и ботинки правоверного, остались на своём прежнем месте.

— Ну, блин, пизда дверям. — Пробормотал Артём, уныло шмыгнув носом…

17

Штык брёл по улице, иногда поправляя солнечные очки и часто останавливаясь. Мир вокруг заметно изменился с тех пор, как он увидел его впервые.

Он снова остановился на углу двух улиц и прислонился спиной к кирпичной стене.

Мимо прошла парочка — идут рука об руку, мило беседуют, как будто, так и надо.

По дороге проехал грузовик, тошнотного зелёного цвета, в кузове коего, тряслись десяток мужиков с не православными автоматами в руках.

— Чё за нахуй? Война началась что ли? — Поинтересовался он у воздуха не отечественного, с удивлением обводя взглядом окружающий его мир.

Люди ходят вполне довольные, по дороге машины ездят, магазины работают, всё вроде в порядке. Но на каждом шагу он видел солдат. Прошёл пол улицы — навстречу двое с автоматами на плечах. Идут, на людей внимательно смотрят, но ни кого не останавливают, ни с кем не говорят, прошли мимо и так же дальше идут. Что-то странное здесь случилось. Но что?

Спустя часа два блужданий по улицам, он присел на лавочку у стены, коих тут было с десяток, и стал смотреть на людей, борясь с желанием кого-нибудь расспросить о происходящем. Ситуация напрягала, а как её решить, не попав в неприятности, он пока не представлял. Снова оказаться в застенках и по пробуждении обнаружить, что исхудал почти до прозрачности, а всё тело трубками утыкано, ему не хотелось совершенно.

Шло время, ходили люди, пару раз солдатские патрули прошли. По дороге проехал грузовик с солдатами, возникла мысль, что местная милиция неожиданно вымерла, и их заменила армия. Но спустя минуту, мимо проехал автомобиль с неприличной окраской и нехорошим словом на боку. Учитывая мигалку, становилось понятно, что никуда они не делись. Тут они.

Может, бунт был? Но улицы чистенькие, дома как с картинки. Появление солдат непонятно.

В жиденькой толпе прохожих, вдруг образовалась широкая просека, причём не просто так — люди сами разошлись в стороны, пропуская кого-то. На их лицах возникла брезгливость, кто-то позеленел от ненависти, кто-то плюнул под ноги идущего человека, а некоторые разразились оскорбительными репликами и матерными словосочетаниями.

Штык вытянул шею, пытаясь понять, что происходит. И вскоре увидел.

По улице, опустив голову вниз, быстро перебирая стройными ножками, шла невысокая, вполне себе миловидная девушка с ярко-рыжими волосами. Он бы восхитился её красотой, может даже покинул бы скамейку с целью поинтересоваться, не скучно ли даме бродить одной по этим странным улицам, да имелась странность в её одеянии.

На груди девушки, на тонких тесёмках, надетых на шею, имелась небольшая табличка с надписью, сделанной красными буквами. Такая же табличка имелась и на спине.

Девушка прошла мимо, немногочисленная толпа сомкнулась, гнев, и отвращение постепенно сходили на нет, люди снова шли по своим делам.

На табличке было написано всего одно слово «мутант».

— Чёт я нихуя не понял. — Сам себе признался Штык и двинулся прочь.

Шёл он полчаса примерно и вскоре оказался на узкой улочке, по обе стороны которой возвышались двухэтажные дома. Каждый огорожен хлипкой оградкой, газоны перед домами, гаражи имеются, в общем, красивая улица, по обе стороны которой, растут деревья с пышными кронами. Почему-то, вспомнился фильм. С вязами. И мужиком в свитере с красными полосами.

Тряхнув головой, Штык решительно направился к дому, в котором не было света в окнах. Осмотрелся, никого не увидел, перемахнул оградку и на вампирском форсаже влез в окно второго этажа, по водосточной трубе. Замер у подоконника. За спиной, с тихим скрежетом, отвалился водосток. Любопытно — пока лез по нему на максимуме скорости, стоял как влитой. А как сюда влез, скорость вернулась в норму, он и отвалился…

— Ты зубная фея? — Сказал голос из темноты.

— А? Чё? Кто? — Штык поспешно осмотрелся и обнаружил, что справа, подняв одеяло к подбородку, в кровати, сидит мальчик лет никаких — в коробку от обуви спрячется и не видно его.

— А я тебя ждал. Ты ведь фея? — Поинтересовался малыш, нахмурив брови — как будто усомнился в волшебстве и сказках.

— Не, я этот. — Штык помолчал, активно работая мозгом, и сказал. — Фей я.

— Кто?

— Фей. Ну, это типа тоже фея, только вместо пизды, у меня хуй. И титек нет.

Мальчик долго молчал. Потом медленно кивнул головой.

— Я понял, кажется. А, а разве феям можно говорить плохие слова?

— Чё?

— Слова. Плохие которые.

— Не гони пиздюк, нормально всё. Какие ещё плохие слова?

— Ну, — парень покраснел и шёпотом сказал, — хуй. Ой! — И рот зажал ладошкой.

— В смысле? Пацан, я не врубаюсь, чё ты там базаришь. Я короче, ща дёрну по бырому мимо, потом опять вернусь и посъёбкам уже капитально, фирштейн?

Мальчик округлил глаза и медленно кивнув, замер на месте.

— Да ты не стремайся щегол. Всё пиздато будет, я типа как невидимый ща втоплю, это, как его в рот мента? А! Чудо ща бля будет. Зырь щегол.

Штык ускорился, хлопнула дверь. Минуту в комнате царила тишина, и никого не было. А потом по комнате пронеслась смутная тень, юркнула в окно и исчезла. Мальчик натянул одеяло на голову и сжался в комок — кажется, это была вовсе и не фея…

Штык шёл по улице с вязами или что это там такое растёт, в общем, шёл, сунув руки в карманы и не рискуя снять тёмные очки. Видел более-менее через них, а если снимет — глаза за сто метров красным светиться будут. Так что лучше не рисковать, раз тут так всё странно. Лучше из толпы не выделяться, достал из кармана золотые часы, посмотрел на них.

— Ну и куда я их дену? — Буркнул он, однако, выкидывать не стал, мало ли, может, найдёт скупщика какого, а есть они в этом очень странном мире?

Тяжко вздохнув, он двинулся дальше, медленным, почти унылым шагом.

Так и шёл, пока не услышал шум впереди. Остановился, прислонился к дереву и затаился.

Вскоре, шум усилился и на пустынной дороге, возник источник этого самого шума.

Толпа разнообразно и ярко одетых подростков шла посередине улицы. Они образовали этакую кривую подкову, постоянно оборачивались, хохотали, бросались фразами, смысла коих, он разобрать не мог — слова сливались в неразборчивый гомон. Вытянул шею, постарался рассмотреть, в чём дело, но безрезультатно — подростки успели сместиться дальше, да ещё деревья эти драные…

— Гы-гы, — заржали все разом и девушки и парни. На мгновение они остановились, самый высокий и крепкий парень, ткнул пальцем в центр подковы и молодецки гаркнул. — Эта мразота расплакалась! — Новый взрыв хохота и череда насмешливых выкриков, так же слившихся в один сплошной гул. — Шлюха поганая! — Рявкнул кто-то из толпы и девушка в белой олимпийке, смачно харкнула в центр толпы. Последовал ещё один приступ веселья, сопровождаемый улюлюканьем и насмешками. Штык поворчал что-то невнятное про себя, и собрался было покинуть этот странный и ему непонятный, локально образовавшийся клуб анонимных шизофреников, но последовал целая канонада харчков и затем смачный шлепок, по звуку живо напомнивший шикарный пинок под зад.

Собственно, так оно и было. Взвизгнув, держась двумя руками за корму, из «подковы» вылетела девочка в спортивном костюме, запнулась и грохнулась наземь. Там она села, поджав под себя ноги и закрыв лицо кулачками. Девочка громко хныкала, а одна из табличек со словом «мутант», упала на асфальт и сиротливо валяется у её изящных коленок, одну из которых окрасила кровь — ободралась при падении об асфальт…

— Вот пидоры. — Покачал головой Штык, окинув девочку взглядом — издалека не очень понятно, но ему показалось, что она совсем молодая, может лет четырнадцать, а то и меньше. Впрочем, его это не особо затронуло — над лохами издевались во все времена, а в его молодости, да и сейчас, всё стало только хуже. А лох, увы, это судьба, половой принадлежности у этой формы поведения нет.

Так что он решил уйти по своим делам — нужно скинуть ворованные вещи, хотя и непонятно, как и где. Денег в том доме оказалось совсем мало, но если скинуть предметы, то получится неплохая сумма. Конечно, при условии, что часы действительно золотые, а камни не стеклянные.

Подростки снова окружили девочку кольцом, кто-то плюнул ей в лицо, Штык не двинулся с места — он смотрел на девочку, пока её не закрыли спины подростков. Где-то он её уже видел. Это странно, мир-то вроде не его, да и континент явно не тот. Не мог он её видеть. С другой стороны — а что если это, ну, как вот в Назад в Будущее, с тем хиповатым парнишкой, чьего имени он не помнил? Что если, он попал в мир, который не такой как родной, но морды все те же? В том смысле, что тут есть копии людей из его мира, тут он вскинул брови удивлённо и расстроено покачал головой — двойника самого себя, он встречать решительно не желал. Потому что:

— Ебать пиздец, это ж гондон вообще отбитый, нах оно мне надо? — Покраснел, пожевал губами, задумчиво нахмурился и руками всплеснул. — Не, ну я-то реальный пацан. Но этот, вот тут, с этими хуеплётами — полюбасу ебанутый будет. Ну, всё правильно вроде.

Поразмышлял две секунды, кивнул сам себе, ну а что? Он нормальный, а тот, который он, но не он — тот вообще отморозок, да ещё и наркоман, а он наркоманов вообще терпеть не мог…

Задумчиво поскрёб голову пальцами.

Сердито поморщился, потом радостно улыбнулся. Ну! Понятно же всё. Он не наркоман, потому что у него зависимости нет, и никогда не было. Ему просто нравилось наркотики потреблять и никакой, понимаешь, зависимости. Тем более, он потреблял только натуральный продукт, без всякой там муки и прочего. Вот. А местный Лёха Штык — сто процентов тот ещё обсос…

— Оставьте меня в покое! Пожалуйста!!! — Истошно завыла девочка, и раздался смех, а потом новый смачный шлепок, на этот раз иной тональности. Вампирский слух позволил определить нюансы. А мышечная память потребовала пощупать нос и поморщиться — девочке либо нос сломали, либо зуб выбили. И судя по напрягшимся спинам подростков, да по заметно стихшему шуму, сейчас начнётся редкий, но не уникальный апофеоз издевательств над лохами.

Иногда, всё заканчивается парой зуботычин. Но их девочке уже отвесили — нареканий нет, лох женского пола, вкушает последствия своей слабости — последствия того, что продемонстрировал свою слабость, свой слабый характер. Но тут всё это дело собралось выйти за рамки.

Вполне возможно, девчонку забьют до смерти. А это уже не по понятиям…, о которых он смутно и не всегда точно, но какая разница? Беспредел он и в Африке беспредел.

— А мне не похуй? — Пробормотал Штык. Поморщился недовольно, перед глазами мелькнули ярко-рыжие волосы, личико закрытое крошечными кулачками. Штык хлопнул себя ладонью по лбу и сказал. — Бля! В натуре. Я ж её сегодня ви…

Девочку начали бить, ногами, пока не сильно. Она визжит. Ещё пара секунд и толпа подростков сомкнётся, из центра толпы выскочила та самая девица. По широкой дуге. Рыжие волосы развеваются на ветру, фигурку облепил спортивный костюмчик — куколка просто, но попинали её жестоко. Лицо в крови, костюмчик разорван во многих местах. Так что, перелетев через головы подростков, она грохнулась на асфальт, пролетела кубарем пару метров, и с хрустом врезавшись головой в асфальт, села, широко раскину ноги, и уперев руки в пол. Глаза разъехались, по симпатичному личику течёт кровь, а толпа за её спиной, хищно взревев, ломится вперёд. Что-то, не совсем понятно с чего они так возбудились, словно с цепи их спустили, наверное, гимнастов не любят. Гимнасты так прыгают, что глаза по полтиннику, особенно если вживую видишь…

У одного из подростков, в руках мелькнул обрезок трубы.

— Не, в натуре, это уже беспредел полный. — Решил Штык, переходя в форсаж.

Когда непонятно откуда на пути толпы, в полуметре от девушки, возник мужик в непонятной форме и тёмных очках, толпа остановилась, словно врезавшись в стену, и замерла в полной тишине.

— Чё охуели блять? — Рыкнул Штык. — Вы чё щеглы, вообще попутали? Какого хера беспределим? — Толпа молчит, но страха в них нет. Молодёжь явно на взводе, их сейчас трудно напугать. — Кто старший? Чё потухли бля, с кем побазарить можно?

Мысленно, удивился — неужто лоховатость этого мира и на него влияет? Зачем с ними говорить? Не проще ли всем мягкое место распинать, да по домам разогнать?

Подростки, тем временем, вытолкали вперёд того самого с обрезком трубы. На лицо — лет восемнадцать, по фигуре конь такой, что можно запрягать и вместо трактора пахать. А в глазах блики всякие, отражения видно, лоб у него низковат — шерсти нарастить и можно в музее показывать, в павильоне про то, как кроманьонцы и неандертальцы впервые скрестились…

Штык совсем растерялся — откуда такие познания вообще в его голове взялись? Он что-то не помнил в себе тяги к изысканиям исторического и научного рода.

— Иди отсюда. — Буркнул подросток.

— С чего вдруг? — Удивился Штык.

— Вали говорю, пока сам ходить можешь.

— Вот ты жёсткий тип. Чё так дерзко базаришь?

— Вали быстро, поганый защитник мутантов! А то… — И парень демонстративно помахивать стал обрезком трубы. — Сам понимаешь, дядя, пиздец тебе. Нас больше.

— И чё? Я тебе эту трубу в очко утрамбую на раз плюнуть. Короче, щеглы, хули беспределим?

— Чё? — Парень обернулся, ища пояснений от собратьев по возрасту, но этого слова, тут, видимо, никто не знал. Снова повернулся. — Мы эту шлюху поймали. Понял?

— Не, нихуя не понял. В смысле, шлюху? Выебать решил что ли? Да вы реал черти тогда. Не здравая хуйня. Девчонка нормальная походу. Фуфло ты гонишь пацан.

У всех подростков, после слов про неприличный акт, вытянулись лица, а потом исказились гримасой такого отвращения, какого Штык давно на лицах людей не видел.

— Вэээ, — сказал парень с трубой, — мутантскую падаль ебать? Тьфу! Я сейчас блевану.

Штык обернулся. Девочка сидит, потряхивая головой. Копна рыжих волос, грудь округлой формы, ножки стройные, чуть наклонил голову — так не скажешь, но вроде и корма отличная. Так что как-то это странно, или всё дело в этом вот мутант-статусе? Тут он подозрительно прищурился. Так-то кто его знает, на вид подросток, лет всё-таки ей семнадцать или больше. Никаких аномалий не видать, фигурка ладная, личико хорошее. Но кто знает? Вдруг у неё спина шерстью покрыта? Тогда да, тогда понятна реакция этих малолеток. Или чешуя. Там прям, вместо волос растёт и слизью течёт, зелёной, бррр.

Чёт его самого подташнивать начало, но забить насмерть такую куколку — не, так нельзя.

— Короче, пацан, — обратился он к парню с трубой, — берёшь свою братву, разворачиваетесь и пиздуете в темпе вальса отсюда. Можете прямо, можете на хуй — мне ваще похуй. Вкурили?

— Мутантский защитник! — Рыкнул парень и толпа загудела.

— Пошёл на хуй. — Не остался в долгу Штык, хотя и не понял, оскорбление это было смертельное или просто статус социальный, вроде алкоголиков и наркоманов. Но даже если так — всё равно ничего хорошего. С другой стороны, посылать их за это на…

Штык тряхнул головой. Что-то с ним не так. Лоховатость местных, походу, заразная.

— Короче, пидоры, ноги в руки и съебали, а то пиздить начну.

— Гы. — Ответил парень с трубой, рванулся вперёд и со всей силы, треснул его прямо по башке.

Потом парень отошёл немного назад, удивлённо глядя на трубу.

Штык медленно снял очки и капельки крови из рассечённого лба, стали скатываться на нос.

— Вот теперь суки, реально вам пиздец. — Прошипел он, сверкнув глазами. В темноте ночной, красные зрачки вспыхнули как два фонарика. Толпа охнула.

— Мутантская мразота! — Взвыл кто-то.

Штык шагнул вперёд и из его рта полезли клыки. Жуткий скрежет заставил подростков замолчать, но, страха в них нет вообще! Штык издал громовой рык и…

— Аха-ха-ха! — Ответила толпа, а спустя секунд десять, когда смех слегка приутих, кто-то крикнул. — Эта паскуда нас пугает! Он метаморф вшивый! Гы-гы.

Штык ошеломлённо хлопал глазами. Обычно всё происходит не так. Где-то шаблон порвался…

— Бей этих ублюдков! — Пискнула девица с красным капюшоном на голове и толпа ринулась вперёд, а впереди всех парень с трубой. Он снова занёс трубу для удара.

— Офуели питоры. — Заключил Штык и в ночи американской, подростка американского, громко хрустнула рука. С тихим звоном упала наземь труба, истошно воет подросток тот, на горле его сжимаются пальцы и рука мутанта с клыками, поднимает беднягу вверх. Парень ногами болтает, подростки обошли их с двух сторон. Штык, не глядя, врезал свободной рукой — с визгом, кто-то улетел в кусты и толпа почуяла неладное. Рыжую никто не тронул, а по спине Штыка застучали чьи-то кулаки. Он отшвырнул парня со сломанной рукой и, стараясь держать себя в руках, начал раскидывать малолеток в разные стороны — убивать их, пожалуй, не стоит…

Спустя полминуты, асфальт устилали стонущие тела, поспешно расползавшиеся по кустам.

Несколько более благоразумных подростков, замерли в разных местах улицы, ошеломлённо озираясь по сторонам, не решаясь ни сбежать, ни напасть.

— Слышь, — сказал Штык, втянув клыки. — Ушуршали нахуй отсюда.

Совет был принят на ура и вскоре они убежали прочь.

— Он, он дерётся! — Выдохнул в ужасе и полнейшем шоке, один из уцелевших и принялся активно сверкать пятками. Штык проводил его долгим взглядом — и как это понимать? Тут слова мутант и лох, что, правда, синонимы? Не прошло и минуты, как все разбежались, кроме трёх подростков, у обочин — толи спят, толи померли. Штык пожал плечами — а его какое дело?

— Эй, — позвал он, сев на корточки, возле девушки. Та подняла голову и её прибалдевшие голубые глаза, встретились с его глазами красными. — Ты в порядке?

— Я, н-не знаю… — Пробормотала девушка, снова тряхнув головой — кровь из рассечённого лба, полетела в разные стороны крупными каплями.

— Слышь, кис, я тебя до дому провожу.

— С-спасибо. — Кивнула она и попыталась подняться, но неудачно — если б не поймал, упала бы опять. — А где, они?

— Кто?

— Они. — Тихо сказала она, шмыгнув носом.

— А! Ты про этих хуерыг штопанных? А я их это, ну, того. — Он вдруг понял, что ему не хочется говорить, что он их отлупил и перепугал до смерти. — Короче, я их выгнал отсюда. Ушли они.

— С-спасибо. — Она совсем обмякла, и пришлось взять на руки.

Девушка оказалась легче пушинки. Штык даже удивлённо хмыкнул, посмотрел вниз. Поднял девушку повыше, что б она спиной ни на что не наткнулась, потом пожевал губами недовольно и спросил её, слегка смущённо кашлянув.

— Кис…

— Гвен.

— Ага, понял. Слышь, Ген, бля, имя пизданутое у тебя…

— Гвен я.

— А, понял. Это, тебе сколько лет?

— Семнадцать, мне… — Её голова упала на плечо, и она стала закрывать глаза.

— Э! Стопэ в натуре! Ты где живёшь?

— Вязов, улица, шесть… — Девушка уронила голову и отключилась.

А Штык с облегчением вздохнул.

— Ну, семнадцать это норм, это не зашкварно, семнадцать это даже заебись.

Приподнял её ещё немного выше и пошёл по улице, стараясь не делать слишком широкие шаги, так как со штанами вышел «упс» и ходить стало сложно.

Прошёл вниз по улице, вертя головой в поисках табличек на домах. Уже через десяток домов остановился в полном недоумении — таблички были на каждом доме! И даже буквы читаются.

— Вот в натуре не Россия. — Пробормотал Штык, втянув голову в плечи — улица. Она и правда, называлась, улицей Вязов. Сглотнув слюну и инстинктивный страх, он двинулся дальше. Когда нашёл нужный дом, остановился и с минуту смотрел на крыльцо. Потом к девушке голову повернул, а она голову свесила, на его руках в комочек вся сжалась — просто чудо. Даже сердце ёкнуло. Но снова глянул он на дом и в горле пересохло. — Блять. Киса, если у тебя есть сеструха по имени Нэнси, я ебал — на лыжи сразу встану.

Собрав волю в кулак, он подошёл к двери и постучал — ногой, так как руки были заняты. За дверью послышался спешный топот двух пар ног и дверь резко открылась.

— Ааа! — Взвыл Штык, но вовремя взял себя в руки. Открывшие дверь, отшатнулись, мужчина поднял руки, длинные когти на его пальцах блеснув отразили свет фонаря, свитер с красными полосами расправился, Штык моргнул и снова на мужика посмотрел — свитер жёлто-синий. Это да, но когти нихрена не показались. На каждом пальце!

— Гвен! — Воскликнула женщина, кинувшись вперёд. Штык поспешно откинул голову назад и протянул руки вперёд, едва не выронив девушку. У фигуристой женщины в лёгком халатике, на голове имелись короткие, но острые рожки. Глаза ровного алого цвета, зрачков нет.

— П-привет н-народ. — Пробормотал он, когда девушку у него забрали — женщина, с рогами забрала. Она её на руки подхватила, как сумку с хлебом и без видимо напряжения унесла в дом.

— Что случилось? — Угрожающе щёлкнув когтями на пальцах, произнёс мужчина.

— Да ничего такого, слышь, мужик, когти у тебя, прям охуенные. Но это, ты как бы…

— Что. Случилось. — Почти прорычал мужик. Штык сглотнул громко и рассказал в двух словах.

О возникших осложнениях, он тактично умолчал — в рассказанной версии, детишки разбежались, потому что напугались. Причём напугались сильно.

— Обоссались ваще в хлам. Клыканами светанул и на измене сразу по съёбкам дали, отвечаю!

— Кажется, я понял. — Ответил мужик хмурясь, и поднял руку, словно собирался голову почесать.

Собственно он её и почесал — когти, с влажным шелестом втянулись в пальцы, остались только узкие кончики, которыми он голову себе и почесал, волосы отозвались металлическим скрежетом, и Штык вдруг понял, что эти волосы, как бы и не совсем волосы. На вид всклокоченные патлы, которые следовало бы хорошенько помыть, но на деле — металлические бляшки разной формы и разного размера.

— Рон. — Сказал мужик, протянув руку.

— Лёха. — Поздоровался Штык, сжав протянутую ладонь и не сильно тряхнув её.

— Проходи.

Рон посторонился, пропуская его внутрь, а Штык, сам себе удивляясь, взял и шагнул в дом.

Впрочем, может и правильно — он совсем один в этом мире. Понятия не имеет что происходит, кто, где и как тут всё устроено. Нужно исправлять ситуацию, а то ведь в итоге ещё и работать придётся, мешки таскать тяжёлые, с утра подниматься и рано ложиться. В общем, печальная будет у него судьба, если он как можно быстрее не найдёт способа устроиться в этом мире, в каком угодно качестве. Найдёт местечко потеплее и, постепенно, сделает он его ещё теплее.

— Присаживайся. — Рон указал когтем указательного пальца на диван посреди большого зала, запер дверь и широким шагом двинулся к стене напротив дивана. У той стены имелось нечто вроде округлой барной стойки, примыкавшей к стеклянному шкафу с такими же стеклянными дверками. За каждой дверкой, целая батарея самых разных напитков, вряд ли безалкогольных. — Выпьешь?

— Ага. — Штык присел, откинулся на мягкую спинку дивана, глянул на себя сверху вниз — хорошо, что по пути все эмблемы с одежды оборвал, впрочем, их было немного, справился за пару мгновений. Тут вряд ли хорошо относятся к этим непонятным толи солдатам, толи кто они там.

— Виски?

— Водка есть?

— Кхм, — Рон окинул шкаф взглядом и протянул руку к дверце. — Да, имеется. С чем будешь?

— Ну, — Штык окинул местность быстрым взглядом. Пол отделан под дерево, а то может и правда деревянный. Стены белые, ровные, непонятно из чего. На них картины висят. Мебель неплохая, в общем, он пришёл к выводу, что солёных огурцов тут вряд ли найти можно. — Да давай так.

— В смысле так? — Удивился Рон. Повернулся к гостю. — Может лёд хотя бы?

— Нах. — Отмахнулся Штык. — Басявый кир водой ебашить — в натуре не по-пацански.

Рон нахмурился, поморгал, потом сказал.

— Извини, я, наверное, не расслышал. Так тебе со льдом?

— Не. Я ж говорю, ну его нахер. Давай так, у меня вон, — показал пачку сигарет, — часа три назад, спиз, в смысле, купил. В магазине. Мимо шёл и, в общем, купил.

— Что-то я не очень понимаю… — Пробормотал Рон, но бутылку и две рюмки принёс. Ногой подвинул ближе к дивану маленький столик, поставил туда рюмки, бутылку, сам сел напротив, в маленькое кресло. Потом взял бутылку, налил в рюмки. Штык глянул на рюмки, потом на Рона, кивок сделал. Рон бровь приподнял, мол, что не так?

— Да бля, — Штык протянул руку, забрав бутылку, — братан, расслабься, я сам.

Рюмки были наполнены до краёв, взяли они рюмки, стукнулись краями рюмок тех и Штык залпом выпил, после чего поспешно поморщился, закурил, налил ещё и, обнаружив, что собеседник своё не выпил, опрокинул рюмку в рот. Затянулся глубоко, ещё налил и опять выпил.

— Вот так норм. Для разгона пойдёт. — Пояснил Штык. Хозяин дома, пригубил, потом поставил рюмку на стол и, нахмурившись, заговорил.

— Я признателен, за то, что ты сделал для Гвен…

— Да всё путём братан. Такая киса ладная, чё б и не помочь? Я и… — Штык обнаружил, что когти у Рона самопроизвольно выскочили из пальцев наполовину, брови хмурятся странно, а к щекам прилила краска. Кашлянул, снова заговорил. — Да не, я не в том смысле. Я в хорошем смысле. Ну, ты понял братан. Не в обиду, если чё. А так оно и ни чё. Фирштейн?

— Эм… — Рон нахмурился ещё сильнее, потом тряхнул головой — речь гостя и спасителя его дочери, была какой-то совсем странной, он даже начал думать, что не совсем правильно понимает, что говорит этот человек. — Слушай, Лёха. Я действительно благодарен. Сейчас не самое лучшее время для таких как мы. Особенно для метаморфов…

— Кого? — Штык выпустил струйку дыма и ещё себе налил. Рон проследил, как он выпил, как налил новую порцию. Потом посмотрел на совершенно трезвое лицо красноглазого гостя, и удивлённо приподняв брови, покачал головой.

— Метаморфы. — Поднял руку, выпустил когти. — У тебя красные глаза, ты…

— Зырь чё ещё умею. — Штык открыл рот и с противным скрежетом, клыки вылезли наружу.

— Я об этом и говорю. — Пряча когти обратно в пальцы, сказал Рон. — Мы метаморфы. Нам всегда приходилось хуже, чем другим. Нас легко отличить от обычных людей. А теперь, эх…

Он глубоко вздохнул, взгляд его помрачнел и опустился вниз.

— Не ссы братан. Не сорок первый — прорвёмся.

— Что? Какой сорок первый?

— Ну, война, фашики, пиндоссы, вся хуйня. — Рон секунд десять смотрел на Штыка. Потом снова покачал головой — он понял только предлоги и последнее слово, хотя в таком произношении он его ещё никогда не слышал.

— В общем, мы благодарны за помощь. Можешь остаться до утра, если тебе некуда идти.

— А вот это тема, братан. Мне в натуре притулиться бы где-нибудь. Ну и это, так, чисто по теме — чё за кипишь такой идёт? Я два месяца назад где-то, тут шарохался, норм всё. А теперь пиздец.

Рон кивал, слушал. Потом кивал уже просто так — пытался расшифровать странную речь. Вроде по-русски говорит, но что же он блин говорит?

— А! Забей братан. — Снова выпил, снова налил. Закурил вторую сигарету. Ещё выпил, ещё налил, покряхтел грустно и сказал. — Говно у тебя водка братан. Без обид. Чисто как есть.

Рон снова покраснел, глаза сузил, но ничего не сказал. Штык выпил снова, снова закурил.

— Да не кисни Рома, всё путём.

— Кто?

— Рома. Ты ж сам сказал, типа тебя так звать. Или я чё попутал?

— Моё имя Рон.

— Ну, я и говорю. — Штык кивнул, выпустил колечко дыма в потолок, заржал радостно, потом на хмурое лицо Рона глянул и смущённо кашлянув, добавил. — Братан, харэ ебло такое делать. Я ж не виноват, что у вас пиздец такой творится. Кстати! А чё ваще? Ну, хуесосы эти, вас, в смысле, ну, нас, мутаморфов под пресс так плющат?

После недолгого молчания, Рон ответил.

— Ты хочешь узнать, почему к нам стали относиться хуже?

— В натуре, вот это я узнать и хочу. Дай лапу братан. — Протянул руку. Рон на неё глянул непонимающе, потом на Штыка. Тот рукой махнул. — Забей, я так, ну, чисто свои заморочки.

— Правительство приняло новый закон. Точнее целый пакет законов. — Рон помрачнел так, что Штык даже отставил рюмку в сторону. Ненадолго конечно. Спустя полминуты он всё равно с удовольствием выпил и с грустью глянул на почти пустую бутылку. — Теперь жизнь всех мутантов осложнилась очень сильно. Нам сложно с работой, мы обязаны регистрироваться, носить таблички, что бы обычные люди знали, что мы мутанты, преступления в отношении нас и раньше не слишком активно расследовали, а теперь… — Он глубоко вздохнул и продолжил говорить крайне кислым тоном. — Почти два месяца назад, мутанты устроили митинги по всему миру. Мы выступали с требованием уважать наши права. Перестать относиться к нам, словно к каким-то уродам, но…

Рон замолчал, грустно вздохнул. Потом взял рюмку и выпил её полностью. Зажмурился, закашлялся весь, но вскоре отдышался и продолжил.

— Митинги попытались разогнать. Точнее их разогнали. Практически везде. К сожалению, в Вашингтоне, мутанты не подчинились требованиям власти и ответили на действия полиции…

— Мочи мусоров! — Гаркнул Штык, радостно улыбаясь. Перехватил мрачный взгляд Рона и, кашлянув, руками неопределённо взмахнул. — Ты это, ну, базарь дальше, я так, чисто крик души.

— Митинг превратился в побоище. Погибли люди и мутанты. Много погибло с обеих сторон…

— Бля! — Штык хлопнул себя по лбу и, продолжая говорить, вылил остатки водки по рюмкам. — Вот теперь я вкурил. Из ваших пацанчиков, нормальные только там и были, а их там вальнули всех и остались только лохи, да одиночки. Понятно теперь. Ну, братан, тяпнем за смерть фашизму!

— Что?

— Фашизм, ну, концлагеря, евреи, капитан Америка, ну ты понял.

— Нет. Что такое фашизм? Я не понял, я…

— Да и похуй братан. Рюмку бери, жахнем за здоровье!

Они выпили, Штык снова закурил, Рон извинился зачем-то, встал и подошёл к бару, стал там в ящиках что-то копаться, потом захрустел чем-то съестным.

А потом в окно ударило несколько лучей света, и громкий голос сказал.

— Немедленно покиньте дом! Руки держать над головой! Полиция!

Рон резко повернулся к Штыку. В глазах ужас, из рук падает что-то, чем он закусывал только что. Штык кашлянул, развёл руками слегка смущённо.

— Не, ну я откуда знал? Я ж так, чисто слегонца их попинал, я ж не думал…

— У вас пять минут, что бы выполнить приказ!

— Ты что натворил??? — Взвыл Рон.

— Да ни чё я не творил! — Возмутился Штык, ощутив себя не заслуженно оскорблённым. — Ну не здравая хуйня — шпана реально попутала. Я по здравой теме распиздон им и прописал. Да кто знал братан? Мусорам стучать, хуйня в натуре стрёмная. А у них же на лбу не написано, типа фраера обыкновенные, я ж думал щеглы прошаренные, а они нихуя не прошаренные, ну типа, как бы…

— Идиот! — Воскликнул Рон, схватившись за голову.

В тот же миг, громкий топот и со второго этажа спустились девушки — одна с рогами, другая в спортивном костюме. Обе бледные, глаза круглые, перепуганы насмерть.

— Рон! Что происходит? — Воскликнула женщина с рогами. Гвен промолчала, только сильнее побледнела и прислонилась к стене.

— У вас осталось четыре минуты! Выходите подняв руки над головой! — Сказали на улице.

— Пошёл на хуй. — Пробормотал Штык.

— О Господи! — Взвыла женщина.

— Это ты виноват! — Рявкнул мужик, ткнув в него пальцем.

— Господи, спаси нас… — Простонала Гвен, закрыв лицо ладошками.

Потом повисла тишина и все четверо застыли, словно изваяния. Из окон падают отсветы синего и красного света, напряжение звенящей пеленой заполнило всё вокруг, вот-вот случится что-то…

— Народ, а водяра ещё есть? — Поинтересовался Штык.

Все трое посмотрели на него круглыми, шокированными глазами. Даже Гвен.

— Ну а чё бля? — Пожал плечами Штык. — Ща красные полезут, стопочку для рывка не помешает, а то по трезвяку мусорят ебашить, оно не так басяво. Давай, братан, доставай флакон тяпнем по одной и от души пиздюлей навешаем хуесосам этим.

Пока с улицы не сообщили, что осталось две минуты на добровольную сдачу, царила тишина.

— Ты сумасшедший! — Разом выдохнули и Рон и его жена.

— Он бегун. — Почти простонала девушка. — Он спасётся, а мы… — Она снова закрыла личико руками и заплакала. Её родители, на голос дочери обернулись, потом на него стали смотреть злобно и с осуждением. Спустя мгновение, лица их изменились, появилась примесь удивления.

— Бегун? — Рон свёл брови к переносице. — Редкое сочетание. Бегуны почти никогда не бывают настолько явными метаморфами. Обычно это проявляется так ярко у…

— Рон! Что нам делать? — Воскликнула женщина.

— Сара, я, — он развёл руками, чуть не плача, — я не знаю, милая…

— Хули ты не знаешь блять? — В свою очередь изумился Штык. Поднялся, похрустел пальцами и шагнул к бару на вампирском форсаже. С той же скоростью налил в рюмку что-то пахшее почти так же как самогонка из соседнего подъезда в его родном Ленске и восстановил нормальную скорость. Поднял рюмку. — Ну! За Короля Вампиров! — Выпил, занюхал рукавом и пояснил. — За меня тоись. Я ж король, ну, недавно стал. Прежнему королю ебальник расколол и сразу короче, в дамки. Реально, без пизды, отвечаю. У нас, у вампиров, выборы так проходят. Ну, знаешь, когда десяток пидоров пиздят, типа, выбери меня, я всем гондонам в рот дам. Вот, обычно как, выбрали, он в рот и дал, только не тем гондонам, а которые его выбрали. Но у нас короче не так. У нас у кого реал удар крепче, кто в натуре за базар отвечает, тот короче за Папу и становится. Вот такая хня братан.

Секунд десять, было тихо. Потом Рон тихонько спросил.

— Что?

— Он безумен. — Качая головой, заявила Сара.

— Сама ты дура! — Возмутился Штык, а затем мир и покой, обрушились подобно пьяному слесарю, поскользнувшемуся на обратно обледеневшем тротуаре.

— Последний шанс! — Рявкнули на улице.

Штык набрал побольше воздуха в грудь.

— Грызани меня за хуй педрила!

— Что ты творишь??? — Разом воскликнуло семейство метаморфов.

На улице говорить не стали, но, видимо, его услышали.

С громким звоном, разбилось стекло за спиной Штыка и одно прямо по курсу его взгляда. В комнату упали две металлические болванки, тут же начавшие источать едкий белый дым.

— Ааа!!! — Закричала Гвен.

— Спокуха, ща всё будет. — Штык поставил рюмку на стойку бара и включил вампирский форсаж, не успели местные жители ахнуть, как он проскочил через комнату туда и обратно, попутно выкинув болванки обратно в окна. Потом вернулся к бару и стал наливать новую порцию.

— Немедленно заткнись! — Взвыл Рон, продолжая гневно на него смотреть — он не заметил, как его гость бегал по комнате, всё происходило слишком быстро.

— Что произошло? — Удивлённо говорит Сара, круглыми глазами глядя на быстро рассеивающееся облачко дыма, а её дочь, утратив дар речи, пальцем показывает на второе такое же облачко. Рон их услышал и осмотрелся — болванки пропали.

— Ну, что б хуй стоял и бабки были! — Рёк Штык, опрокинув рюмочку и закуривая. — Народ, я чёт прибалдел чутка, так что это, еслив чё, то блять, народ, в натуре без обид. Бухой чё нить не то ляпнуть могу. Я чисто не в обиду, а тупо по пьяному гону. Ну, вы полюбасу в курсе. — Кивком показал на Сару. — Хули, братан, я терь понимаю, чё у тя так бухла много. Охуеть можно. Пиздец ваще, у неё ж блять — рога! Я чуть не обосрался, когда вы дверь открыли, братан, ты чё так на меня смотришь? Я ж не в обиду, в натуре, просто ну реал странно. Она ж у тебя с…

— Ты выбросил гранаты? — Выдохнул парень, а обе девушки как-то совсем странно на него смотрят. Что именно в их взгляде не так, он не совсем понял, но ему показалось, что там была не слабая примесь удивления и этакого мистического страха.

— Ну, я, а чё?

— Только лучшие бегуны могут так быстро двигаться. — Пояснил Рон.

— Рад за них. Ща ещё стопарик и готовься братан. Ща пидоры полезут.

— Ни один бегун не может такой скорости показать, если у него есть вторая способность или если он столь явный метаморф! А ты и сам знаешь, что даже две сразу, часто ослабляют обе! А трёх способностей и вовсе не бывает, если за третью не считать неявную метаморфу…

— Ты, — Гвен стала совсем прозрачной, попыталась что-то из себя выдавить, но не смогла и, сглотнув громко, произнесла. — Ты, ты это Он?

Народ замер, словно в шоке, но вскоре родители девочки в сомнении покачали головами.

— А? — Не понял Штык. Оглянулся — за разбитым окном, какое-то движение началось. — Спокуха народ. — Сказал он, выставив в сторону местных раскрытую ладонь. Взял бутылку, запрокинул голову и стал булькать содержимым. Спустя мгновение, затрещала выбиваемая дверь.

— А!!! — Завизжали девушки, Рон попятился, опустив руки и совершенно потерянный.

— Рома! — Рявкнул Штык, держа бутылку за донышко. — Хули ссышь? Яйца в кулак и похуярили!

Дверь слетела с петель, в комнату ворвался мужик в чёрном с надписью «спас» на груди. В руках у мужика был автомат, но, почему-то, белый и на вид пластиковый. Штык замешкался на мгновение, удивлённый таким выбором оружия.

— У них Антиген! — Едва слышно пискнула Гвен.

Штык отреагировал мгновенно — на полном ускорении швырнул бутылку, выбросив руку вперёд, вложив всю силу и вампирское ускорение в толчок в районе донышка.

С громовым свистом, а затем и сочным хрустом, бутылка врезалась в глаз бедняги.

Парень грохнулся, высоко подкинув ноги, и затих на полу. Его собратья, уже ломившиеся внутрь, замерли на месте. Всего на мгновение замерли — столпившись у входа, они смотрели в ужасе на то, что осталось от товарища. Тот лежал ничком, из глаза торчит бутылка. Она вошла так глубоко, что череп лопнул и мозги видно в широком разломе по левой стороне головы. Шлем, закрывавший затылок, макушку и лоб, свалился с парня и теперь сиротливо валялся в сторонке.

— Чё пидоры? Не ожидали? Гы. — Сказал Штык, распустив пальцы веером.

Один из полицейских поднял голову, бросил пластиковый автомат и в его руке возник нормальный пистолет, тут же выпустивший пулю. Штык ускорился, рванул к бару и бутылки полетели в двери. На мгновение он даже замер, когда бросил штук двадцать на вампирском форсаже, сейчас, на полном ускорении собственного метаболизма, брошенная бутыль пролетала пару метров и начинала замедляться, пока её скорость практически переставала восприниматься для глаза. Сейчас он стоял в комнате, где всё замерло и только двадцать разноцветных бутылок, медленно-медленно летят к дверям.

— Пиздец, как будто герычем вкинулся. — Шёпотом проговорил Штык тряхнув головой, и вернулся к нормальной скорости. Бутылки полетели сплошной волной и те, что угодили в стоявших у дверей полицейских, сработали не хуже пудовых гирь — парней выкинуло на улицу.

— Невероятно! — Выдохнула Сара. Потом посмотрела на труп, и в ужасе прикрыла рот ладошкой.

— Ужасно! — Возопил Рон.

— Он…, он мёртв? — Пискнула Гвен.

— Да вы пиздец в натуре! — Изумился Штык. — Чё вы растерялись, народ?

— Ты, ты убил его! — Гневно говорит Сара.

— Ну. — Не понял Штык.

— Мы не убиваем, мы…

— Братан, я понял, вы — лошня ебаная. — Покивал согласно Штык, потом на Гвен пальцем показал. — Слышь, Ромыч, а если я твою дочурку тут щас выебу, ты обратно сопли жевать будешь?

— Что? — Парень даже растерялся — частично речь он понял, но не до конца.

— Хуй в ачё! Короче! Когти наружу, бабы за спину, ща пойдём их мочить в натуре.

— Мы не…

Грянул выстрел. Завизжала Гвен, закричала Сара, в ужасе отряхивая с рубашки красные кусочки, побелел от страха Рон. Штык не обратил внимания — в этот момент, он падал лицом вниз. Собственно, лица, в основном, у него уже не было — оно почти всё на одежде Сары осталось в виде фрагментов, так что падал он просто головой вниз.

А спустя мгновение, комната наполнилась людьми в форме, бронежилетах и оружием в руках.

Рон опустил руки и понурил голову — он не сомневался, что их просто расстреляют на месте.

Почему-то, полиция этого не сделала.

Через ряды полицейских, державших семейство на прицеле вполне обычных автоматов, прошёл мужчина в пиджаке, с прилизанными волосами. Он перешагнул через труп бегуна, убитого штатным снайпером службы по противодействию мутантам и замер перед семьёй, успевшей сгрудиться в этакий маленький треугольник. Они обратили свои взоры на этого мужчину.

— Итак, — сказал он, — вы обвиняетесь в противодействие полиции, угрозе жизни сотрудникам полиции, нападении на граждан и применении суперсил, без разрешения службы контроля мутантов, а так же, в нанесении травм множеству граждан. И в убийстве, конечно же.

— Но это не мы, это… — Рон не договорил — один из полицейских ударил прикладом в затылок и парень со стоном упал на колени.

— Итак, согласно постановлению Правительства США вы должны быть арестованы и преданы суду. Однако согласно постановлению ООН, которое вступит в действие завтра, мы можем заменить ваше пожизненное заключение, на передачу вас в Центр Изучения Мутантов.

— Нет… — Едва слышно выдохнула Сара — ей доводилось о них слышать, но до сего дня, весь мир отрицал, что такие центры существуют. А уж слухи про них ходили такие, что кровь стыла в жилах.

— Да. — Кивнул ей мужчина, с совершенно каменным лицом. — Закон примут завтра. Но зачем нам ждать? Не вижу смысла. Вы виновны и это установленный факт. Пакуйте их.

Мужик хотел было повернуться и уйти, но за его спиной кто-то удивлённо вскрикнул, а повернуться он не смог — некая странная сила, сжала его локти, и кто-то прижался к его спине. Он повернул голову и взвыл от ужаса, штаны мгновенно промокли — лицо, с дыркой во лбу, покрытое склизкой розоватой жижей, с верхней губой висящей на одной ниточке, с одним водянистым глазом, это ужасное лицо, ощерив страшные клыки, возникло над его плечом. Не успел он завыть погромче, как раздались выстрелы, монстр вздрогнул, а затем они оба исчезли. Стоявшие за спиной мужика полицейские, оказались на полу, не понимая, как это вышло.

— Ч-что происходит? — Пискнул один из полицейских, отступая к стене.

— Антиген! — Рыкнул кто-то, видимо, из начальства. — Распыляйте Антиген!

На улице послышался ужасный крик. А полицейские стали бросать на пол маленькие прозрачные капсулы. Те разбивались от удара об пол и источали полупрозрачный белым дымок, который тут же терял цвет и исчезал. Люди замерли, прижавшись к стенам, подняв оружие, новый ужасный вопль раздался на улице. Сейчас там было двое из них — снайпер и мужик в костюме, которого унесло Нечто.

— Мама, папа… — Пискнула Гвен, тыча пальчиком на место гибели их гостя. Они глянули.

— Не может быть… — Разом сказали они — на полу, кроме лужи крови, ничего нет.

Спустя пять секунд, в дом вошёл Штык. Через выбитую дверь вошёл и остановился там, прикуривая сигарету. Весь в крови, лицо аж красное, стоит, прикуривает.

Полицейские разом направили на него своё оружие, но стрелять не решились — сегодня они увидели то, что деморализовало их крепко. А может быть, сыграло свою роль, распылённое облако Антигена, уже успевшее повлиять на семейство Рона — все трое сидели на полу, их мутило, лица белые, испарина на лбу, в общем, они выглядели крайне жалко. Возможно, полиция ожидала, пока мутант войдёт в дом, что бы надышаться Антигеном и тогда…

— Короче, — сказал Штык, выдохнув струйку дыма, — тема такая. Мне вас в натуре западло тут всех валить, менты позорные. Так что или вы хуярите на хуй отсюда или я вас валю. Ясно?

Полицейские молчат, чего-то ждут.

— Хули тупим? Съебали в ужасе! — Рыкнул он, но реакции нет. — Ну ладно, хули.

Штык вошёл внутрь, прошёл три шага, остановился. Принюхался удивлённо, брови вот приподнял, потом покачнулся, широко открыл рот и!

Чихнул громко.

— Э! Чё за хуйня? — Изумился он, а вокруг загрохотало оружие. В этот раз он среагировал вовремя и неразличимая глазу тень, начала носиться по дому. Семейство Рона и остальные полицейские видели только, как нечто смутное возникало возле собратьев, а потом они летели в окна, двери и стены. Спустя десять секунд в комнате остались только Рон с семьёй, стонущие на полу полицейские и Штык, который стоял у барной стойки, скручивая крышку с бутылки.

— Сорян Рома, весь хмель вынесло к хуям. Ща догонюсь и рванём отсюда.

Бутылка поднялась вверх, послышалось бульканье.

— Это, это невозможно… — Прошептал Рон, наблюдая за ним. Лица Сары и Гвен, были не лучше, они смотрели на него, словно на восставшего из мёртвых. Впрочем, так оно и было, в каком-то смысле — пуля снесла ему полголовы. А он 0 вот он, бегает тут, виски пьёт зачем-то…

— Так, братан, вставай, линять надо. — Сказал Штык, выбросив пустую бутылку и громко икнув, после чего глупо улыбнулся, осоловело моргая двумя глазами сразу.

— Мы не можем. — Ответил Рон. — Антиген, он хуже влияет на метаморфов, не так сильно, как на остальных, но мы не пройдём и километра, свалимся без сил.

Штык грустно вздохнул, лицо его стало потерянным.

— Опять трезветь. — Вздохнул он горестно. — Вот что за жопа, а?

Потом глубоко вздохнул, сосредоточился, тряхнул головой и совершенно трезвый, принялся расталкивать по карманам бутылки с понравившимся спиртным.

— Рома, бабосы есть?

— А?

— Хули «а»? Деньги где? Ща съёбываться будем. Мусора обидчивые. Надо бабло с собой взять и на дно залечь, пока кипешь не уляжется.

— На верху, в сейфе, в большой комнате. Но он…

Договорить не успел — Штык пропал. Рон покачал головой и попытался подняться, но не смог — ноги мгновенно подкосились. Он обнял жену и прижал к себе дочь, понимая, что выбраться уже не смогут. Впрочем, была надежда на бегуна, который оказался чем-то иным. Но всё же, всё же…

— Рон, как ты думаешь? Это Он?

— Я не знаю Сара. — Ответил Рон, поцеловав её в лоб.

Наверху раздался страшный скрежет.

— Что происходит? — Испуганно пискнула Гвен, но ей никто не ответил — все смотрели на лестницу, с неё только что слетела едва видимая тень и воплотилась в виде Штыка.

— Всё, бабки забрал. — Сказал он, похлопав по сумке в своей руке.

— Забрал? — Удивился Рон, впрочем, без особого энтузиазма удивился. Он начал привыкать к необычности своего гостя. И даже предполагать, откуда они взялись, необычности эти.

— Это точно Он! — А вот его дочь и жена, похоже, уже уверовали всецело…

— Так. — Штык встал перед ними. За его спиной кто-то зашевелился, он резко обернулся и сказал угрожающе. — Вот ты только попробуй пидор! Я те твой автомат в очко утрамбую! Вкурил чмо? Вот, в натуре, а то охуевшие блять. — Сказал он, когда пришедший в себя полицейский, попытался взять автомат в руки, а потом отбросил его от себя, словно автомат вдруг раскалился докрасна. — Так, кис, давай короче на спину прыгай. — Гвен стала медленно подниматься. — Киса, ну ты в натуре ляшками двигай, не тупи. Ром, рогатая, вставайте вот, по ластам, что б до плеча достать.

Гвен оказалась за его спиной и прижалась к нему, обхватив талию двумя руками.

— Не, кис, копыта мне на бока, давай, прыгай. — Она поднатужилась, но ничего не получилось, силы оставили её. — Так, хуй с ним. — Девушка пискнула, но было поздно — её взвалили на шею, как мешок с картошкой. Хотя скорее как шарф — ноги висят с одной стороны, голова с другой. Её родителей, Штык обнял за талии и сказал. — Короче, держитесь, я на форсаже ебану, но так, чисто слегонца, что б вам бошки не поотрывало. Держитесь? Ну, пошуршали.

Смазанная, но хорошо видимая тень, пронеслась по дому, выскочила на улицу и понеслась по дороге, иногда, грозным рычащим матом, пугая местных кошек и встречные автомобили.

18

Арчибальд Рэдуэл, сын уважаемого человека и настоящего английского лорда, сейчас, в общем, сейчас он старался не думать о том, кто он по рождению и кем были его папа с мамой. Собственно, он с тех пор как всё наследство спустил на азартные игры, сомнительные авантюры и разнообразные способы повеселиться, вот с тех пор старался и не думать — иногда, главное, совершенно не понятно почему, в такие моменты, он вдруг начинал испытывать стыд. В чём тут дело, он так и не смог разобраться. Наверное, всему виной влажный климат. В Англии он всегда такой. И тут тоже, да почти везде климат влажный — вот поэтому ему и неприятно было вспоминать потомком, какого древнего и титулованного семейства он был…

В данный момент, Арчибальд сосредоточенно жевал чипсы и, навострив уши, задумчиво смотрел в экран телевизора. Тот на него не смотрел — не умеют телевизоры так, а занимался тем, для чего его и создали, передачу показывал. Интересная передача была. Арчибальд смотрел уже не первый день именно эту передачу, именно на этом канале — невероятные вещи там рассказывали! И ведь с доказательствами, убедительно как-то звучало всё. И вот уже который день, он регулярно включал телевизор, прилипал к экрану и не мог оторваться. И мир перед ним раскрывался совсем под другим углом. Удивительный канал! И все передачи на нём удивительные. Он сфокусировал взгляд на логотипе канала, потом вновь стал смотреть на разворачивающееся там удивительное действо. Какой всё-таки хороший канал! И ведь совершенно случайно на него наткнулся.

— …и, как мы видим, именно славяне, 12 тысяч лет назад, построили египетские пирамиды, поразительно! Теперь, когда это уже бесспорный факт, давайте послушаем мнение эксперта.

На экране появился мужик в очках и стал рассказывать — поразительно!

Славяне — величайший народ в истории, а он и не знал! Более того!

Земля плоская!!!

Арчибальд с глубочайшим уважением, снова посмотрел на логотип канала.

— РЕН-ТВ. — Прошептал он в слух, с почти что благоговейными нотками в голосе. И вновь он покачал головой и вновь он восхитился этими бесстрашными людьми, что раскрывали правду народу, в условиях тяжелейшего гнёта Мирового Масонского Правительства — тоже доказанный факт. Он несколько передач посмотрел, где очень убедительно доказали, что Оно, правительство мировое, есть и, более того, постоянно и пагубно влияет на весь мир в целом. А вот с тем, кто они такие, эти мировые которые, как бы правители, ясности пока не было. Уважаемый канал, пока хранил молчание на эту тему, лишь в одной передаче были намёки, что эти негодяи — евреи. И Арчибальд, конечно же, тщательно подумав, пришёл к выводу, что это евреи и есть. Ну, а кто ещё?

А потом вышла передача, где убедительно была доказана связь Третьего Рейха с инопланетной расой и получением от них технологий, которые потом украли с комической подводной лодки, подлые американские агрессоры. Он был так возмущён! Как они посмели? Союзники называется! Англия победила во Второй Мировой, без неё, и, увы, тут он тоже жестоко обманывался.

Уважаемый канал, буквально вчера, подробно рассказал, что именно СССР, именно великий славянский народ, победил во второй мировой войне, по сути, единолично, а все, даже Англия, по сути, предали могучий славянский…

— Дзинь. — Сказал телефон. Арчи оборвал мысль, но от телевизора не отвернулся.

— Дзинь-дзинь!!! — Грубо и нагло кричит этот проклятый телефон. Вот что за свинство? Придется, наверное, ответить. А ведь самое интересное место! Как раз простого русского строителя Аслана, попросили высказаться о возможности возведения Камеры Царей в пирамиде Хеопса. И на тебе! Какой-то гад ему звонит и всё портит. Эх, вот всегда так в этой жизни несправедливой.

Арчи взял трубку, прислонил к уху.

— Ну? Было? — Раздался женский голос.

— Эм, что было?

— Видение, дебил блять. Нахуя я ещё тебе звонить буду? Было, нет?

— Не было. — Буркнул Арчи, начиная подозревать, что это всё неспроста — экспертное мнение русского строителя Аслана, телевизор, синеватый блик на экране телевизора, странное гудение в трубке, звонок от Сони, подозрительный блеск потолка и тихий шелест собственной рубахи, что-то не то происходит, что-то очень странное и тревожное затевается…

— Слушай, Арчи, такое дело. — Говорит трубка ему в ухо, а что если это не Соня, а агент мирового правительства? Арчи сжался и стал подозрительно озираться по сторонам. Не приходят ли видения, насылаемые на него немецким Мировым Масонским Правительством? — Если видения начнутся, ты короче, придержи там, ага? На три дня. А потом позвонишь Лене, мне скажешь, лады? Просто хуйня такая стряслась, Олежка у меня в больнице же, там лекарств обратно нет нихуя. Я их уже и пиздила и побазарить пыталась — нихуя, прикинь, реально лекарств у них нет. А там поебота редкая, мне в Кемерово смотаться надо. Я бырчиком, три дня и всё. Лекарство это ебучее найду, ну и там, так, чисто по-женски, подружка у меня, в общем, хули я перед тобой распинаюсь ваще? Видение будет — через три дня я свободна, а так меня нет. Усёк?

— Да. — Ответил Арчи, а в трубке пошли гудки — он долго их слушал и, положив трубку на стол, уже был абсолютно уверен. В телефоне жучок. Его кто-то прослушивает. Но кто? Он замер, ощутив, как стекает по спине струйка холодного пота — нет никаких сомнений.

Теперь всё понятно — Они, нашли его и вот-вот приедет секретный агент ЦРУ, вместе с убеждённым фашистом, инспектором Моссада, что б схватить его и пытать потом в секретной тюрьме на тёмной стороне Луны. А зачем ещё они туда летали? РЕН-ТВ что попало, говорить не будет. Уже давным-давно у подлых американцев, там есть секретная тюрьма…

— Дзззз! Дзззз! — Сказал будильник на столе и Арчи пару секунд смотрел на него, не понимая, откуда он взялся и зачем звонит. А затем изменился в лице и хлопнул себя по лбу — вспомнил.

Поспешно отключив будильник, он проследовал на кухню, достал бутылёк из шкафа. Приблизил его к глазам и, чтобы не выпить что-то не то, прочитал надпись.

— Галопередол. — Прочитал он вслух и, довольно улыбнувшись, бросил в рот две таблетки. А затем проглотил их и с улыбкой посмотрел в открытый шкаф. — Видения. Ага, как же! Я теперь их никогда не буду видеть — всё это козни Мирового Правительства. Но это, — он сжал бутылёк двумя руками, — это спасёт меня! — Прижав бутылёк к сердцу, он вернулся в комнату и с улыбкой стал смотреть телевизор — какое всё-таки счастье! Он выпил эти таблетки случайно, несколько дней назад, вместе с алкоголем. Купил вместе с другими хорошими таблетками, в соседней квартире, там и героин был, но героин ему не понравился. А вот таблетки были просто чудо. Особенно с водкой.

Галопередол посоветовал сосед, но он утверждал, что их нужно смешать с чем-то, а с чем, Арчи забыл. Так что выпил только их, на пробу. И — невероятно! Он спал как убитый, никаких снов, никаких видений и весь следующий день то же самое. А потом накатило, он увидел ужасные вещи, и поспешно выпил галопередол. И видения ушли. Вот уже недели две он пьёт их и иногда покупает новую порцию. Как же хорошо, что есть такие волшебные таблетки! Как хорошо, что они гасят эти треклятые видения. Раньше еще, куда ни шло, а теперь, перед глазами прошли некоторые из самых кошмарных видений и Арчи вздрогнул всем телом.

— Видения, — проворчал он, — хуй вам, а не видения, не буду я их больше видеть. Так-то вот.

Он снова смотрел телевизор — в тот самый первый день покоя с галопередолом, он и наткнулся на этот канал. Такая чушь — показалось ему в начале. Но чем дальше смотрел, тем больше он проникался, тем сильнее открывались его глаза и…

Дверь громыхнула, и кто-то хрипло заорал.

— Сосед! Але! Братан! Не в падлу, есть соль? Братан, открой! У нас закусь там, ну, выпиваем мы, закусь всё, пиздец короче. Есть соль? Братан! Ты дома ваще?

В течение всей речи, говоривший не переставал стучать в дверь, кажется, стучит он ногами, этак он полдома на уши поднимет. Да и не хотелось с соседями ругаться, ведь они все потомки Великих Славян, которые сумели аж 12 тысяч лет назад построить Пирамиды! Арчи встал и пошёл в кухню, за солью. Это так мало — всего лишь соль. Пусть берёт. Ведь соль, тоже придумали предки этого человека, великие славяне — РЕН-ТВ врать не будет…

Арчи задумался слишком сильно. Он не заметил лежавшую на полу бутылку из-под газировки — он больше не пил алкоголь, потому что его придумало Мировое Правительство, что бы оболванивать наивных потомков очень мудрых и добрых славян, которые придумали электричество — РЕН-ТВ врать не станет, зачем ему врать? Нет никакого смысла врать. А значит, они точно говорят правду, это всякому человеку с критическим мышлением понятно сразу. А он обладал очень мощным критическим мышлением — неспроста это. Видимо, в его роду были эти чистые и непорочные, мудрые и могучие, невероятные и прекрасные, нравственные и чудесные, эти удивительные люди, называвшие себя — Славяне!

Так что две недели пил только газировку, наступил на бутылку, удивлённо охнул и рухнул как озимый. Да неудачно очень — виском в край стола. С тихим хрустом, Арчи затих на полу.

— Ну, бля, сосед? Дома, не ту что ли, о! Андрюха! Этот точно дома.

За дверью всё стихло, сосед побежал на верхний этаж, за солью своей…

Арчи выпрямился через полминуты. Потом поднялся, прошёл в зал, сел в кресло.

Мрачно глянул в телевизор.

— Что ж, мы снова убедились, что нет иного разумного объяснения — пирамиды, точно построили славяне, обладавшие современными технологиями уже 12 тысяч лет назад…

Арчи взял пульт, выключил сей агрегат. Мрачно глянул на потухший экран.

— Дебилы. — Проворчал он. Поднял руку, в которой так и сжимал пузырёк с галопередолом. Лицо потомка древнего английского рода, перекосило от отвращения. Он с силой швырнул бутылёк об стену и откинулся на спинку кресла. В голове вертелись мысли. С каждой новой, какую вспоминал его мозг, Арчи морщился, словно от боли. Он вдруг начал понимать услышанное в этом городе слово — «зомбоящик». Вот значит, как это работает. Вспомнился сосед, который продал ему таблетки. Арчи прикрыл глаза. — Сожру, козла. Вот ночью и сожру. — Решил он и задремал, он не хотел спать, но ничего не смог поделать. Его уникальная способность, подавляемая на протяжении нескольких недель, вдруг обрела свободу. И немедленно начала навёрстывать упущенное.

Арчи застонал от боли в голове, но ничего не мог поделать — один за другим сменялись образы и многие из них заставили его покрыться холодным потом. Особенно последний — огромный мускулистый, совершенно голый мужик, коего он уже видел в своих видениях, пожирал мясо. Сырое мясо. Это ладно, бывает, мерзко, но ничего страшного. Проблема в том, что мужик пожирал мясо ещё живого, истошно визжавшего, человека. Рвал куски из трепещущего тела голыми руками и запихивал себе в рот, жадно так запихивал, постанывая от удовольствия и громко чавкая. Видение было таким реальным, что Арчи почуял запахи пещеры, ощутил холод камней под собой, ощутил прохладный ветерок, увидел, как закатились глаза пожираемого и…

Он резко выпрямился и чудом удержался от истошного вопля — квартира исчезла. Да, полностью исчезла, как будто и не было её. А вот пещера — как настоящая. И мужик этот мясо ест, чавкает, вокруг кровища, труп этот уже не трепыхается, мужик перестал есть, задрал голову и шумно принюхался. Потом медленно повернул голову и их взгляды, встретились.

— Рррр! — Сказал мужик, ощерив окровавленные зубы. Арчи не ответил — язык отнялся. Но ноги вполне себе работают, так что вскочил, совершенно не обратил внимания на свои насквозь мокрые штаны и со всех сил ринулся к выходу из пещеры. У него почти даже получилось.

— Свежее мясо. — Прорычал монстр, поймав его буквально на лету, и сжал ему глотку своей огромной, покрытой кровью, ладонью. — Гургат поймал себе ещё мяса. — Монстр заурчал, кажется, от счастья и улыбнулся. А затем протянул вторую руку, чуть скрючив пальцы — так же он делал, когда рвал куски мяса из своей жертвы.

Арчи заорал что было сил и зажмурился, желая сейчас только одного — вернуться в Ленск.

Самое странное, что получилось, несмотря на дикий ужас, обуявший его.

Арчи грохнулся на пол и, открыв глаза, увидел потолок своей комнаты. Он улыбнулся, по щекам потекли слёзы — спасся! Пронесло и в этот раз. Но как близко было…

Потолок заслонило лицо. Широкое такое, скуластое, окровавленное лицо.

— Гургат не дома. — Сказало лицо. — Гургат не понимает. Еда говорить Гургат, что это быть.

Арчи ощутил, что влажность в районе штанов выросла повторно и многократно, после чего заорал ещё громче и попытался убежать. К сожалению, мускулистый монстр, размером в два таких как он сам, поймал его так же легко, как и в первый раз.

— Еда говорить, Гургат слушать.

— Ааа!!!

Монстр нахмурился и ударил его ладонью по лицу — орать Арчи перестал, у него появилось более интересное занятие, нужно было срочно выплюнуть все выбитые зубы, чтоб не задохнуться их глотая, и попытаться быстренько отрастить новые.

— Гургат слушать, еда говорить и не бежать. Гургат сильный, от Гургат не убежать.

Сильный! Арчи нашёл в себе остатки храбрости, и пока они совсем не растаяли, вспомнил, что он тоже очень сильный. Ведь все вампиры обладают огромной физической силой.

Так что он собрал все, что было в кулак, и ударил по державшим его рукам, сверху вниз. Ручищи монстра слетели вниз, он сам пошатнулся и чуть не упал. А потом монстр поднял руки к лицу и, глядя на них круглыми глазами, шокировано молвил.

— Ты сильный. Гугарт не удержал! Гургат всех держит — большой лев, большой волосатый человек, всех Гургат сильнее! Ты нет, ты сильный. — Красные зрачки монстра, впились в лицо Арчи и монстр придвинулся ближе к нему. — Насколько ты сильный? — Арчи пятился к двери, и отвечать не собирался. Монстр ударил себя кулаками в грудь и прорычал грозно. — Гургат сильный!

И прыгнул. Арчи взвыл от ужаса, увернулся, ударил кулаком в бок гиганта — тот даже не поморщился, а вот кулак болеть стал. У монстра оказались просто стальные мышцы. Собственно на это как бы сразу намекал рельефный торс и резко очерченные мускулы.

Гургат прыгнул снова, на этот раз значительно быстрее и оба, обмениваясь ударами, рыком и укусами, покатились по полу, в сторону балкона. Клубок из не маленьких тел легко пробил межкомнатную дверь и снёс металлический бортик у самого края балкона. Оба полетели вниз, однако, Арчи успел зацепиться за край балконной пропасти и повис в воздухе.

Гургать полетел дальше. Внизу послышался скрежет, звон стекла, а затем дикий рёв.

Арчи глянул вниз и практически сразу позеленел — чудом не соскользнул с балкона вниз, чудом удалось удержать пальцы сжатыми.

Гургат упал на машину. Продавил её до самого днища. Но не помер на несколько минут, как произошло бы с Арчи и большей частью других вампиров. Гургат, даже не страдал от полученных травм, для человека, несовместимых с жизнью. Монстр рычал и трясся. Но не просто так — на обломках покорёженной машины, Гургат становился больше. За пару мгновений, сей явный дикарь, прибавил в росте полметра, весу килограмм сто и как-то неуловимо изменился внешне. Как именно Арчи не понял, так как поспешно залез в квартиру и трясущейся рукой взял телефон. За окном послышался испуганный вопль, за ним звериный рёв и скрежет металла.

— Да? — Ответили на том конце.

— Л-лена, тут, я тут, в общем…

— Я занята, давай покороче.

Арчи пропищал что-то невнятное и таки рассказал, что случилось.

— Я скоро буду, попытайся сдержать его.

В трубке гудки, Арчи повернул голову, глянул в пролом, на месте своего балкона. Где-то там, истошно ревел монстр, кричали люди и скрежетали машины, видимо, чем-то не понравившиеся сему дикарю по имени Гургат.

— Фак. — Прошептал Арчи, судорожно сглотнув. — Ну нахер, я не самоубийца.

Придя к такому выводу, Арчи решил, что пытаться остановить монстра в одиночку, будет только совершенно безумный человек. А он человек умный. А раз так, то будет ждать помощи.

— Помогите!!! — Завыли на улице. — Аррр!!! Гургат крушить!!! — Рычит там ещё кто-то…

Лена сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и слушала. В таком же кресле, напротив, девушка с белыми волосами, в джинсах и блузке, регулярно поводит плечами — эта одежда ей явно не привычна и создаёт дискомфорт. Девушка сейчас говорила. Она рассказывала своими словами, что увидела по телевизору вчера вечером и ночью, она смотрела его, пока не легла спать. С некоторых пор, они решили подойти к изучению языка в таком вот плане. Анталия рассказывала на русском, всё что увидела, описывала в деталях, и каждый раз её говор становился всё чище и чище. Собственно, сейчас, Лена почти не замечала ошибок. Анталия, по паспорту ныне Анна, теперь изъяснялась на русском так, словно с детства его знала. Впрочем, Лена слушала вполуха — голову переполняли тревожные мысли и плохие предчувствия.

Во-первых, Носферату. Они никуда не делись, они есть. Их смерть, была мнимой, это уже очевидно и понятно. Во-вторых — Носферус клана и с некоторых пор Король Вампиров, исчез бесследно. Уже много дней от него ни слуху, ни духу. Создатели так же не подают признаков жизни. Лена даже связалась с Колдунами, попросила их найти Короля, но бесполезно, он словно в воду канул. Вампиры всех кланов, по всему миру, сейчас ищут его и никаких следов…

— Что? — Сказала Лена, обнаружив, что уже несколько секунд сидит в тишине, а Анна, внимательно на неё смотрит. Девушка открыла рот, что б повторить, но Лена остановила её жестом ладони — откатив воспоминания немного назад, она вспомнила вопрос. — Я тебя поняла. Но не совсем понимаю, о ком ты говоришь.

— Купец. — Анна ткнула пальцем в сторону выключенного телевизора. — Селяне собрались на площади и требовали свои деньги. Купец ограбил их, не отдал обещанного.

— Эмм, — Лена откатила воспоминания о разговоре ещё немного назад, сопоставила с тем, что сама вчера видела краем глаза, слышала или заметила на вывесках и на витринах газетных киосков, потом медленно кивнула. — Да, кажется, я понимаю, о чём речь. Ты говоришь о Китримове?

— Не знаю. — Честно призналась Анна и добавила. — Я не вижу смысла запоминать имена презренных червей. Купцы одинаковы. Их душа, в их кошельках.

— Ну, я бы так не сказала…

— Тот купец, ограбил их, но они пришли на площадь в городе. Я внимательно смотрела — это не рабы, это действительно селяне. Не понимаю — зачем они пришли туда?

— Что бы обратить внимание городских властей, видимо.

— Разве наместник короля захочет этим заниматься? — Удивилась девушка.

— Наместник короля? Мэр?

— Не знаю, наместник. Почему они не пришли к купцу домой?

— Зачем им идти к нему домой?

— Как зачем? — Снова удивлённый взгляд и бровки вверх поднимаются. — Это же понятно и так — что бы взять в заложники его семью и если потребуется, убить его слуг, что бы он понял, что свободные люди не шутят и намерены получить своё.

— Кхм. — Пару секунд Лена молчала, внимательно глядя в лицо девушки — та явно не понимала, о чём говорит. Она примеряла на ситуацию здесь и сейчас, нечто, что помнила почти инстинктивно, без явных деталей. Её прошлое пробивается наружу, возможно, она даже начинает вспоминать, кто она такая и откуда пришла. — У нас так не делается. Люди выражают своё мнение, власть, мэр, наместник, разбирается с ситуацией и…

— Это глупо. — Нахмурилась девушка. — Наместник должен защищать город, а не ловить купцов. К тому же, наместники ленивы. Было бы намного быстрее взять семью купца в заложники и забрать у него своё. Не понимаю. — Лена в ответ неуверенно пожала плечами — такие вот «не понимаю», случались регулярно. Вчера вот она не понимала, почему задержанного милицией маньяка, поместили в лечебницу, хотя он убил трёх женщин. Анна полагала, что такие поступки говорят о полнейшем безумии короля и его лордов. Ибо маньяка нужно было убить — так, по её мнению, было правильно. И Лена не могла не согласиться, однако, Анна дополнила своё высказывание тем, что кроме маньяка, нужно было убить так же и короля и всех его лордов — как минимум, всех, кого успеют поймать. И не забыть перебить ближайших слуг и сыновей — чтобы те не смогли отомстить, в общем, общение с Анной, начинало Лену напрягать. Девушка не просто выдавала такие перлы — она искренне в них верила и не собиралась менять свою точку зрения. Каковы последствия появления в клане, такого вампира? Вспомнился случай с Умаром. Правоверный пошёл в мечеть и, узрев что-то, что ему не понравилось, перебил там кучу народа. Многих пришлось со стен соскребать, не выйдет ли так же и с Анаталией?

Знать бы, кто она такая на самом деле…

— Всё-таки, они должны были идти к купцу и убить его слуг. Хотя бы с десяток. Это действует, страх хорошо работает с любым купцом. И не только с ними. — Убеждённо заявила Анна, сама себе кивая головой. Лена не стала комментировать или вступать в дискуссию — это бесполезно. Она потратила два дня, пытаясь убедить Анну, что так здесь не делается, что это не правильно. Анна стояла на своём — так делается, это правильно настолько, насколько вообще может быть и так надо делать и тут тоже, и точка. Хоть в лоб, хоть по лбу, как говорится.

Лена попросила продолжить рассказ об увиденном и Анна продолжила, не так давно, Вивьен вышла на связь и просила помочь. Штык выпустил на волю ту, кого выпускать не следовало, некая Луиза Кальяри, вампир, успевший натворить немало дел. Создатели никак не проявили себя и, пообщавшись немного Мудрости Кланов, решили пока не спешить. Луиза почему-то, перестала сеять хаос и разрушение. Она слонялась по городам мира и ничего не предпринимала, чем поставила в тупик даже Вивьен. За Луизой следили, вели каждый её шаг, но та ничего не делала, словно турист на прогулке. Исключая конечно, моменты, когда ей требовалась еда. Но это не запрещалось правилами, она могла поесть, если хотела. Правда, шляться где попало, те же правила, не разрешали. И всё же, они решили подождать. Возможно, они что-то упускают, возможно, Создатели заинтересованы в освобождении Луизы. Возможно, что за ней следят не только вампиры кланов, но и Носферату. А получить на орехи от них, не жаждал никто…

— Дзинь. — Сказал телефон. Лена извинилась перед Анной и подняла трубку. Спустя полминуты, она трубку опустила и мрачным взглядом уставилась в пол.

— Что-то случилось? — Поинтересовалась Анна.

— Случилось. — Ворчливо ответила ей Лена. Потом поднялась на ноги. — Я должна там быть. Я и ещё некоторые из нас. Твоя помощь, не повредит, если ты захочешь участвовать.

— Я не против, наверное, но в чём участвовать?

— Будет бой. Случилось у нас…

— Я с тобой. — Поспешно отозвалась Анна, а в её глазах сверкнула искра радости, словно она уже давно ждала возможности проявить себя в чём-то опасном. — Секунду, я сейчас.

Девушка исчезла, оставив за собой лишь порыв сильного ветра, тут же стихший. Спустя секунды две, тот же порыв ветра и девушка стоит перед ней — в своём костюме из оленьей кожи.

— В нём мне удобнее. — Слегка покраснев, призналась Анна.

Лена ответила коротким кивком и обе девушки двинулись к выходу.

Машину пришлось остановить в километре от места событий — образовалась пробка. Машины стояли в несколько рядов, люди выходили, переговаривались друг с другом, кто-то звонил непонятно кому, кто-то посылал на три буквы всех подряд. Слева на обочине уже завязалась драка при участии троих прохожих и двух водителей — скучно в пробке, развлекается народ, убивая время ожидания, девушки вышли из автомобиля, обменялись короткими взглядами и одновременно ускорились. Мир замер, словно в стоп-кадре.

— Не задевай прохожих, двигайся аккуратно. — Произнесла Лена, повернув голову к Анне.

— Шшшшшшшзззз? — Вопросительно отозвалась Анна, при этом губы виделись размазанными, а выражение лица, слегка дрожало, словно при съёмке кадров на низкокачественной аппаратуре. Лена нахмурилась, помрачнела даже, неприятно удивившись сим моментом бытия. Она сосредоточилась и ускорила свой метаболизм немного сильнее, чем есть сейчас.

— Что ты говоришь, я не понимаю. — Услышала она, почти добравшись до предела собственных возможностей в ускорении собственного метаболизма. Анна, умела ускоряться куда сильнее, чем большинство вампиров клана! Причём без особых усилий, для неё это был уровень, какой автоматически подбирает организм — темп не слишком затратный и не слишком тяжкий для организма в целом. То есть, Анна могла ускориться гораздо сильнее. Возможно, на тот же уровень, что и вампир, едва не убивший Лену, во время недавней войны вампиров.

Неприятный сюрприз, и что-то подсказывало Лене, что не последний.

— Не задевай прохожих, двигайся, не оставляя следов. — Сказала Лена и побежала по улице. Анна согласно кивнула и ринулась за ней. Вскоре они были на месте, но из ускорения пока не выходили — в основном из-за лёгкого шока. Обе замерли на углу улицы, открыв рты.

— Ч-что это такое? — Изумилась Анна, указав пальцем на середину перекрёстка.

Лена не ответила — не знала она, что это такое.

Перекрёсток завален искорёженными машинами, одна торчит из окошка на втором этаже соседнего здания — её туда кто-то закинул. Собственно, этот кто-то стоял посреди дороги, и сейчас раскинув руки в стороны, грозно рычал на этот мир. Существо, иначе и не скажешь, стояло на полусогнутых, коротких, мускулистых ногах. Штанов на нём не имелось, поэтому хозяйство с пожарный шланг толщиной, свободно свисало вниз, концом касаясь асфальта. Руки длиннее ног, покрыты громадными мышцами, на груди колосится мощная курчавая шевелюра. Голова маленькая, сплюснутая, лицо удивительно напоминает музейный экспонат, демонстрирующий, как на самом деле выглядели неандертальцы. Плечи раздуты от мышц, грудь выпирает бочкой, торс квадратный, живот плоский, мышцы видно даже на маленьких круглых ушах.

И ростом это всё, метра четыре не меньше.

— Какой пиздец… — Пробормотала Лена, обретя дар речи. Она даже не заметила что выругалась — разум лихорадочно работал, просчитывая последствия и ища оптимальное решение ситуации.

Один из выводов был очевиден — пальцы Лены вспорхнули над телефоном, и за пару секунд она отправила с десяток смс сообщений. Она вызывала тех, кто мог бы помочь в этой ситуации, но самое главное — Соня. Без неё шум поднимется такой, что вмешательства Нортумеса, избежать не удастся ни при каких обстоятельствах. А каковы последствия такого расклада, одному Богу известно. Да ещё и в отсутствии Короля Вампиров, который неизвестно где потерялся.

В общем, ситуация сложилась аховая. И как вообще это непонятно что, тут очутилось?

Арчи объяснил сбивчиво. Или он умеет не только видеть глазами других вампиров, но и телепортироваться вместе с ними или же, собственно, что-то такое Арчи и мямлил в трубку.

Лена тяжко вздохнула и посмотрела на свою спутницу. Та прикусила губу и вскоре ответила.

— Не знаю, нам нужно это убить? Я думаю, я смогу.

— Нет, его нужно оглушить, убрать с улиц. Убивать, пока, не нужно.

— Не знаю, он кажется слишком сильным. Убить будет проще.

— Попробуем обойтись без этого.

— Хорошо. — Кивнула Анна и тенью пронеслась мимо — всё-таки, подозрения Лены оправдались, девушка действительно могла двигаться так же быстро, как и самые лучшие в этом деле вампиры всех кланов, те самые, что славян не любят, а по происхождению толи эрзя толи мордва.

Девушка пробежала между побитых машин, вскочила на коленку монстра, прыгнула ему на плечо и, размахнувшись, со всей силы врезала в огромную голову кулаком. На вид хрупкий кулачок, с хрустом пробил висок монстра, рука до локтя ушла внутрь. Обе девушки в этот момент поморщились, Анна ещё и потому что была ближе и именно её рука теперь вся в липкой жидкости и кусочках мозга. Лене досталось лишь в виде отката — хруст звучал нормально только в первый момент. Разлом костей продолжался, но уже нормальным образом, в нормальном течении времени, и воспринимался ухом на ускоренном метаболизме, как тихий протяжный и противный скрежет, от которого начинали ныть зубы.

— Готово. — Анна замерла рядом с Леной, подняла руку заляпанную мозгами и несколько раз с силой тряхнула ею. Потом отставила её ещё дальше и ускорила движение ещё больше. Спустя мгновение, в воздухе висели капельки крови, прозрачной жидкости, кусочки мозга. Анна сжала и разжала кулак, глянула на свою руку — словно под краном и с мылом рука вымыта, ни следа мозгов и крови гиганта. Лена сердито хмыкнула и стала смотреть на нового вампира в их коллективе, сейчас, очень медленно падавшего вниз — он пока стоял, так же рычит, но глаза уже закатываются, стоит вернуться к нормальной скорости и он рухнет как подстреленный…

Лена так же как Анна не умела, ей не хватало скорости, что б провернуть подобное.

Обидно было почему-то.

Обе почти одновременно вышли из ускорения, мир обрёл звук, а так же соответствующий вид.

Кричали люди, дикий рык проносился по улицам, где-то рядом завывает сирена — милиция спешит на помощь, хотя не факт, возможно, как раз таки, узрев, с чем придётся иметь дело, поспешно улепётывает. Судя по всему, так и есть — звук удалялся. Впрочем, с другой стороны нёсся такой же вой сирены и он приближается. В обоих случаях всё плохо. Те, что приедут, увидят гиганта и учинённые им разрушения. Те, что уехали, всё уже увидели и их ещё и искать придётся, что б исправить им воспоминания. В общем, куда ни кинь, везде клин.

Гигант рычать перестал, пошатнулся, закатил глаза и свалился замертво.

— Это было просто. — Пожаловалась Анна, скорчив гримаску. — И мне есть захотелось.

— Мне тоже, но нужно сейчас… — Договорить не смогла. Улицу наполнил звук рвущейся мокрой ткани, хруст костей и суставов. А гигант завыл-зарычал, стал биться в конвульсиях и, расти.

Девушки отступали к стене, с круглыми глазами, пока не врезались в неё спинами.

Монстр рос в размерах, а его рана закрывалась в процессе этого роста. Как только дырка в голове исчезла, рост прекратился, гигант поднялся на ноги. Он стоял на всех четырёх конечностях, теперь больше всего напоминая гориллу и злобными глазками зыркал из стороны в сторону.

— Великие Силы… — Пробормотала Анна.

— Он теперь… — У Лены язык отсох — монстр прибавил в весе килограмм триста, а ростом в холке, метров пять стал. Ручищи как колонны, ноги тоже увеличились, но не сильно и относительно тела, стали ещё короче, чем раньше. Волос заметно прибавилось. А в глазах у него там явно убавилось — можно было на зрачках увидеть отражение ближайших домов.

— Аррр! — Сказал монстр. — Гургат ломать!!!

И прыгнул прямо к ним. Девушки ринулись в разные стороны, монстр врезался головой в стену. С печальным стоном, вниз посыпались стёкла, кирпичи, штукатурка и два человека, что наблюдали за происходящим через окна.

Одного из упавших, монстр поймал громадной лапой, и визжащее тело отправилось в громадную пасть. Вопль сразу стих, сменившись хрустом костей и громким чавканьем.

— Гургат, — сказал монстр, глотая звуки и довольно щурясь, — куууушать.

Лена ускорилась, как и Анна, мир замер, они стоят на середине улицы, в сотне метров друг от друга и монстр у здания, замер, посреди жевательного движения — из пасти торчит рука человечья, Лену стошнило. Выпрямившись, она посмотрела на Анну. Девушка начала действовать. Тенью она мелькнула по улице и возникла перед монстром. На мгновение она замерла, что позволило увидеть в её руках железный штырь с табличкой на конце — мгновение назад, это был дорожный знак. Она быстро, в несколько прыжков, взобралась на плечо монстра, и труба вошла в его затылок, пробив голову насквозь.

Спустя пару мгновений, девушка возникла перед Леной и, тяжело дыша, склонилась, уперев руки в колени. Она подняла голову и с натугой выдавила.

— Всё, не смогу больше, ускориться, всё тело ломит, хочется есть, просто ужасно…

На этом слове, Анна замерла, словно изваяние — её метаболизм откатился к нормальному уровню. Лена перевела взгляд на монстра. Труба пробила мозг и вышла из левого глаза.

Хватит этого, что бы он умер ненадолго? Проверить, в общем-то, не трудно.

Она вышла из ускорения. Мир снова полнят звуки, Анна тяжело дышит и голодным взглядом озирается по сторонам, монстр свалился наземь. Кажется, всё. Осталось вытащить его отсюда.

Как только это сделать? Он же с маленький грузовик размером и меньше не становится!

Его внешность живо напомнила Лене то, что ей довелось услышать о представителях клана Вурдалаков. Чем-то это существо их напоминало. Наверное, только размерами…

— Господи, Боже мой… — Прошептала Лена.

Монстр бился в конвульсиях, железная труба в башке со скрежетом продвигалась вверх и вскоре выпала. А существо при этом росло. До тех пор росло, пока рана не закрылась.

Гигант, неторопливо поднялся. Встал на четыре конечности, широко расставив руки.

Маленькие очень злобные, глупые, абсолютно пустые глазки, посмотрели на девушек.

— Сожри меня Хаос! — Прохрипела Анна, Лена не сказала ничего.

На них смотрел почти Кинг-Конг. Только лысый в большей части мест, с длинными мощными клыками, шерсть, где есть, чернильно-чёрная, курчавая. Хозяйство толщиной с дерево, длиной с полусогнутую ногу и волочится по асфальту. Плечи раз в пять шире таза. Черепная коробка сократилась до полного маразма. В холке, гигант ныне, метров семь, а то и восемь.

— Как это убить? — Взвыла Анна, глядя на Лену, а та лишь развела руками — монстр реагировал на все повреждения одинаково — становился ещё больше и ещё тупее.

Гигант шагнул к ним. Передняя, рука? Скорее лапа. В общем, легла ладонь его угловатая и толстая, на останки ближайшей машины. С диким скрежетом, останки машины, вмяло в асфальт.

Монстр скрежет услышал и замер. Нахмурив мохнатые брови, глянул вниз и злобно зарычал, на машину эту. Потом, видимо, понял, что она не живая и отбросил её своей лапищей. Девушки проследили взглядами траекторию полёта — авто врезалось в угол здания, вырвало солидный кусок кирпичной кладки и улетело через улицу, куда-то в проулок. Там затрещали стёкла и камни, да вопли раздались, видимо, авто врезалось в стену, пробило её и застряло внутри.

В этот миг прекрасный, из окна слева, кто-то выпрыгнул и с воем побежал прочь.

— Не надо… — Прошептала Лена, но, во-первых, поздно, а во-вторых, она имела право.

Анна, быстро перебирая ногами, в пределах возможностей олимпийских спортсменов, догнала человека, прыгнула ему на спину, куском стекла, подобранного по пути, распорола ему горло и прижалась губами к ране. В такой ситуации, вампир любого клана, мог так поступить, увы, жестокая правда жизни. Одно лишь предписывали правила Нортумеса — убрать тело и постараться, что б свидетелей не было. В экстренных случаях, их можно было даже убить, свидетелей этих…

Монстр начал двигаться быстрее и взрыкивая, побежал прямо на Лену, скаля клыки, низко пригнув голову к земле. Перед его носом мелькнула тень, потом вторая и третья.

Первая тень остановилась возле Лены.

— Ебать мои старые костыли! — Изумился Шкет, запахивая свою осеннюю куртку поплотнее. Глаза по полтиннику, брови чуть ли не на макушке. — Лен, это что за ёбаный макак?

— Арчи спроси, его надо благодарить.

— А, ну ща я его, — когти вылезли из пальцев, Шкет выпустил клыки. Потом весь вздрогнул — куртка раскрылась. — Физдец дубак. Сука, ефучая зима…

— Стой! — Взвыла Лена, обнаружив, что две другие тени тоже воплотились. Одна — недовольная, но шокированная происходящим, девушка в дублёнке, белой шапочке с кокетливым, почему-то, ярко-фиолетовым помпоном и в ядовито зелёных джинсах. Вторая тень — двухметровый парень в пуховике, оказавшийся на шее монстра. Этот парень на мгновение стал видеться размытым, потом вниз полетели пуховик, кофта и майка, парень остался голый по пояс и выпустил клыки, тут же ухватился руками за пучки шерсти на шее монстра и стал заметно распухать в размерах. Кожа на его лице и груди начала покрываться кровоточащими трещинами — Аркадий, в быту просто Геракл, собирался нанести один мощный и смертельный удар. Когда трансформация закончится, а она уже, в общем-то, закончилась, ему хватит для этого сил.

Крик Лены запоздал — парень уже наносил свой удар. Но достаточно ускориться в этом состоянии, Аркадий не мог, так что его противник успел отреагировать. Монстр взревел и встал в дыбы, молотя передними лапами воздух. Аркадий скатился по его спине кубарем и грохнулся на асфальт. Монстр развернулся к нему и ударил двумя лапами сверху вниз. Парень увернулся чудом, в воздух полетели куски асфальта, там образовалась не глубокая дыра шириной с автобус.

— Лена! Чё делать? — Крикнула Соня, прижимаясь к ближайшему зданию спиной.

— Уводите из города! — Ответила Лена — иного выхода, она просто не увидела. Если пытаться убить, он растёт. А связать, такого великана вряд ли выйдет, да и чем? Сомнительно, что его удержит даже корабельная цепь. Можно попытаться оглушить. Но если переборщишь и помрёт — монстр может ещё подрасти. И что потом делать с таким Годзилой? Так что выход простой, выводить из города и надеяться, что в полях, монстр успокоится, вернётся к прежней форме…

Лена вдруг побелела как полотно.

А если Штык не справится с этим новичком клана, это что же? Вот этот макак, их новый Король? Лена даже пошатнулась — так ей плохо вдруг стало, это ж ещё хуже, чем Соня!

Но это потом, всё потом, сейчас есть дело поважнее.

— Соня! Сюда! — Крикнула Лена. Девушка, уже было собравшаяся что-то сделать, скривила губы и тенью метнулась к ней, спустя мгновение замерла рядом. Шкет, Геракл и Анна, уже бегали вокруг гиганта, уворачиваясь от его громадных лап и, отвешивая ему сильные, но вряд ли смертельные удары, когда руками, когда ногами, а Шкет вот, вооружился светофором и, изловчившись, врезал по квадратной челюсти монстра, ненадолго сосредоточив его внимание на себе.

— Э! Пидор мохнатый! — Заорал он, обежав монстра с другой стороны и остановившись посреди дороги. — Сюда ползи чмо! Давай, обезьяна блять, шевели копытами!

Монстр издал дикий рёв, сотрясший стёкла в десятке кварталов и побежал за Шкетом, разбрасывая с пути машины и немногих зевак, не нашедших в себе достаточно мозга, что б убежать раньше. Анна и Геракл, успевший подобрать одежду и вернуть её на своё окровавленное тело, бежали рядом, следя, что б монстр не свернул с улицы и не разрушил ещё больше строений.

— Чё Лен? — Буркнула Соня, чем-то разочарованная сверх всяких мер.

— Ты можешь его контролировать?

— Не, я попыталась. — Соня сплюнула на пол и добавила. — У этого гондона башка пустая, как кошелёк у пенсионера бля. Я вообще ни за что зацепиться не могу. Заглянула туда, и хуй, как в пустыне, ни единой мысли, сплошняком инстинкты. Я вообще не уверена, что у него мозг за что-то отвечает. Походу там и мозгов-то нет нихуя, ого! Лен, ты глянь!

— Куда? — Не поняла Лена, а Соня ткнула пальцем в сторону монстра бегущего по асфальту. Лена покраснела. Соня расхохоталась.

— Прикинь Штык увидит? Гы, пиздец будет, он нах в запой на месяц уйдёт, гы-гы!

Лена ещё больше покраснела — бежит монстрила такой по улице, а ног у него три и одна из них без костей совсем, да болтается в разные стороны, да шарики чёрные, там ещё об коленки стучатся…

— Соня, хватит. — Девушка смеяться перестала, сигареты достаёт. — Твоя задача — люди. Нужно вложить новые воспоминания. Потом найди тех, кому звонили, кто видел, кто убежал — нужно, что бы инцидент не упоминался вообще нигде.

Секунды три, Соня молчала, потом покачала голой.

— Лен, это ж на неделю! Я заебусь весь город обшаривать. А ещё память им перелопатить — это ж тоже не так просто. Лен, мож как-то по-другому? У меня Олежка в больнице ещё, лекарства ему надо, там навороченные какие-то. Давай я тут бошки им потрясу, а остальные — ну их нахуй, в дурке посидят неделю, да заткнутся. А?

— Какие лекарства нужны? Я отправлю кого-нибудь.

— Ну, бля, а чё, ну, как их, ебанутых наших, ебать их в рыло, граждане которые, ну, типа чё тут за пиздец творился, чё им в бошки втюхать? Типа газ ебанул или чё?

— У нас нет газа.

— Ну, я не знаю тогда, инопланетяне? Я в кино смотрела, круть вообще. Я им сейчас…

— Соня! Нужно что-то не вызывающее вопросов. Пусть будет, хм. Самолёт. Авиакатастрофа.

— Ну ладно, чё? Я как бы, Лен, а может всё-таки, инопланетяне? Круто же.

— Нет. Самолёт тут упал. Военный, без пассажиров. Ясно?

— Да ясно, хули… — Соня грустно вздохнула и двинулась по улице, иногда замирая на месте — сканировала пространство, забиралась в головы людей и изменяла им память.

Завтра утром, во всех газетах и телевизорах, сообщат об ужасающей трагедии, впрочем, скорее всего, нет. Самолёт военный был по легенде, так что будет коротенькая заметка по региональному ТВ и на том всё закончится. Однако одной Сони, будет мало, как и одних лишь ложных воспоминаний.

Лена вытащила телефон и набрала номер.

— Вивьен, у нас проблема. Нужна помощь колдунов и нужны обломки какого-нибудь самолёта.

— Рассказывай Елена, мы поможем, чем сможем. — Ответили на том конце и Лена, окинув местность очень грустным взглядом, начала свой рассказ.

На мгновение ей пришлось прерваться — Анна зазевалась и, получив удар громадной лапищей наотмашь, полетела над улицей, пробила одно здание насквозь и врезалась в следующее. Монстр взревел истошно и кинулся за девушкой, с намерением пройти прямо через здание. Такой ход неизменно привёл бы к полному обрушению здания. Соня то увидела и без команды начальства, кинулась спасать ситуацию. Мозги людям вправлять, ей придётся после.

Лена снова заговорила, объясняя ситуацию для Вивьен, Мудрости Серебряного Клана.

19

— Фух! — Сказал Штык, отпуская тела мутантов и прислоняясь к стене, состоявшей из двух высоких, металлических створок. — Кажись съебались мы.

— Они нас скоро найдут. — Пискнула Сара.

— И опять отсосут. Гы-гы! — Сказал Штык, отошёл на шаг назад от ворот, примерился, ударил пальцами между створок, выругался, подув на ушибленные пальцы, потом сунул левую ладонь в образовавшуюся дыру, что-то там нашарил и с силой провернул. За дверьми заскрежетало, потом грохнулось с металлическим звоном об пол. Толчком руки, Штык открыл двери, видимо, гаража и всё семейство мутантов, увидело лежащий на полу, толстый металлический штырь, согнутый в бублик. — Заходи народ, нас в гости пригласили, гы. — Штык зашёл первым, пошарил на стене, щёлкнул выключатель, зажёгся свет. Это и правда был гараж, но машины внутри не оказалось, видимо, хозяин гаража куда-то уехал. — Чё тупим? Хотите, что б патруль краснопёрок вас спалил? Не тормозим народ, внутрь ползите, давайте, в темпе вальса в натуре.

Они зашли, Штык закрыл двери и повернулся к ним. Сидят на полу — силы у них ещё не восстановились после отравления непонятной штукой под названием «антиген».

Сидят и смотрят на него. Глаза круглые, полные восхищения и мистического страха.

— Чё? — Подозрительно прищурился Штык.

— Суперсила! — Выдохнул Рон.

— Бегун… — Тихо прошептала Сара.

— Реген и метаморф. — Как-то даже торжественно закончила Гвен.

Все трое аж светиться изнутри начали.

— А ещё у меня хуй тридцать три ебать их сантиметра! И?

Семейство слегка растерялось, впрочем, ненадолго.

— Ни одна из способностей не ослаблена! Все на пике! — Возопил Рон.

— Ну. И стоит у меня. Гвен прям реальная, я хуй знает — стоит и пиздец. — Прокомментировал сие Штык. Молчание длилось с минуту. Благоговения поубавилось, но восторга меньше не стало.

— Твоё появление предсказывали с тех пор как Инквизиция начала на нас охоту в Тёмные века, ещё Нострадамус рассказывал о тебе! Даже раньше про тебя говорили! Тебя предсказывали! — С тем же торжеством, объявила Гвен.

— Мы все уже давно считаем это сказкой, но ты здесь. — Добавила Сара, взгляд её сместился и остановился. Женщина воочию убедилась, что их новый друг не врёт — штаны у него распёрло. И не слегка совсем, а так действительно распёрло — заметно очень.

— Бля, народ. — Решительно заявил Штык, отвернувшись и пытаясь отогнуть это дело как-то в сторону, что б значит, не мешалось при ходьбе. — Я в натуре нихуя не понял, но в рот мента! Чё делать дальше, я тоже в душе не ебу. Так что, слушай в натуре команду — спать в натуре! Пока Папа думать будет, ай блять, сука! — Взвыл он, услышав хруст и согнувшись пополам. Потом выпрямился, глянул вниз. — Вот блять знаю, что костей там нет нихуя, а блять всё равно больно…

— Ты — Избранный! — Разом гаркнули за его спиной.

Штык на месте подпрыгнул, развернулся, клыки выпустил, потом присмотрелся, всё в порядке, семейство Рона сидит на полу, плечом к плечу, глаза восхищённые, полные восторга.

— Я Лёха. — Не согласился Штык. Впрочем, не очень уверенно. Всё-таки, почему бы и нет? Он как бы Король, все дела. Избранный — это даже лучше звучит. Так почему бы и нет? Штык согласно кивнул. — Похуям. Я, в натуре, избранный. А это, ну, а чё это значит ваще?

— Ты поведёшь нас, ты спасёшь нас, ты освободишь всех мутантов Земли! — Сказала Гвен, а её родственники тут растерянно отвели взгляды в сторону — они, похоже, не очень-то и понимали, что всё это значит. Голая надежда и вера в сказку, без понимания что это, зачем и с чем едят.

— Ага, тут вроде понял. Короче, я за Папу, бабосы по-пацански на братву, это ясно. Про освободишь, не понял. Типа пизды всем навешать, наши в фаворе остальных нахуй надеть?

Семейство мутантов, молча, обменялось взглядами. Потом Гвен очень неуверенно кивнула.

— Ну, это норм, чё? А это, ну, — Штык глянул на Гвен. Девушка ответила встречным взглядом, восторга там уже поменьше, обожание постепенно сменяется подозрительностью, расстегнувшаяся спортивная курточка, под которой маячка по фигуре, под которой уже не маячка, а собственно что-то поинтереснее, в общем, она поспешно курточку застегнула и нахмурилась, как будто сомневаясь, что правильно поняла взгляд Избранного. — Я это, вот про что. — Штык присел на корточки, закурил. — Хуй знает, как интеллигентно сказать. Ну, знаете, типа по фраерски задвинуть тему, короче, а Избранному бесплатно дают?

— Эм, что? — Не поняла Гвен, а судя по удивлённым лицам её родителей, не поняли и они.

— Ну, я вот, допустим, в натуре, Рома не быкуй только, я чисто гипотетически. Допустим, я вот Гвене, блять ну и имя у тебя кис. В общем, вот я, допустим, тебе присунуть не прочь. Как Избранному, обломится чего или хер с маслом?

— Я… — Девушка отпрянула, курточку сильнее запахнула. Рон и Сара в ужасе.

— Ну, кажись, понял, типа в непонятках вы, типа пока сами не в курсах. — Затянулся, выдохнул дым сигаретный. — А минет если? Чисто на полшишки? Чё? Тоже нет? Ну бля, а чё ваще понту с этой ебать её в рот избранности? Ну, мой резон какой ваще?

Семейство, речь с трудом дешифровав, обменялось взглядами. Взгляды были ошарашенные.

— Резон, это выгода? — Спросил, наконец, Рон.

— Ага. Чё я с этого иметь буду? Ну, если к вам за Папу подпишусь.

Молчали секунд сорок, потом слово взяла Гвен.

— Нашу вечную благодарность.

— Хех. — Штык сморщился, как будто лимон съел.

— Благодарность всех мутантов планеты!

— Да похуй. Видишь ли, киса, благодарность нихера не шуршит. Хули мне с неё толку? Ладно, короче, кемарьте. Я пошарю в округе, мне спать неохота. Похавал хорошо и размялся пиздато, пока мусоров в ленточки пиздярил, ща хуй усну. Пошарохаюсь чутка.

Мутанты побледнели при этих словах — они видели, как он на ленточки так сказать. А про «похавал», им было не совсем понятно, однако, переспрашивать не стали. Рон, кое-как поднялся, пошёл по гаражу, выискивая там что-то. Наверное, что б на пол постелить и прилечь. Вскоре тоже сделали и девушки. Двигались они все с трудом, иногда запинались, один раз Гвен даже упала на пол, растянулась ничком, руки вытянулись во всю длину и рукава курточки задрались.

— Кис, у тебя на руке там чёт прилипло. Белое такое. — Сказал Штык, когда девушка, со стоном поднялась при помощи матери, и одёрнула рукава.

— Это не прилипло. — Заалев щеками, сказала девушка. — Это, в общем, это вот. — Она снова подтянула рукав, вытянула руку, направила её в стену, выгнула ладонь, выставив пальцы в знаке «зю» и то, что мокрое белое налипло между локтем и запястьем…

— Бля! — Отпрянув в сторону, выкрикнул Штык, чем смутил девушку ещё больше. Опустив голову, она покраснела как рак и опустила руку — белая тонкая нить, только что выстрелившая прямо в стену, оторвалась от руки и стала медленно оседать на пол.

— Это аналог паутины. — Сказала Сара, обняв дочь за плечи. — Гвен может выпускать её из обеих рук. В зависимости от её физического состояния, варьируется крепость и способность паутины прилипать к поверхностям.

— На самом деле, это не совсем паутина. — Донёся из дальнего угла комнаты, голос Рона. — Но по строению схоже. Очень прочный и интересный органический материал.

— А ещё я по стенам лазать умею. — Добавила Гвен, теперь совсем красная.

— Круто кис, ваще прям, ну я пошуршал. — Штык выскользнул наружу, прикрыл створку гаражных дверей и закурил ещё одну сигарету. Вниз посмотрел, всё что мешалось, больше не создаёт проблем. Однако, стоило подумать о девушке и ситуация резко изменилась. — Да пиздец блин какой-то… — Сказал он, зажав сигарету зубами и двумя руками поправляя хозяйство. Поправил, сигарету в пальцы взял, глянул на звёзды. — А с другой стороны, чёб и нет?

Пожав плечами, сомнений полный, он двинулся неспешным шагом по ночному городу, точнее по его окраине. Штык ощущал острую необходимость заняться тем, что ему делать не хотелось. Так что шёл он мрачноватый и всё пытался прогнать из сознания назойливый образ — Гвен когда падала, курточка расстегнулась, маячка подпрыгнула так вверх, а потом вниз и чуть-чуть вперёд, очертило там всё так интересно, а потом вскрикнула, ротик приоткрылся, губки прям как лепестки розы…

— Бля, ебучий в натуре случай! — Сказал он в ночную тишину. Потоптался на месте. — А чё б и нет? Да ваще похуй. — Решительно заявил он, снова осмотрелся, обнаружил дерево с кустиком, туда шагнул, снова осмотрелся. Вроде нет никого…

Сегодня был прекрасный вечер! Он шёл по дороге и улыбался, несмотря на то, что стояла ночь — пришлось поработать несколько часов сверху, причём бесплатно. Но он не сердился. Ведь случилось такое!!! Он поднял лицо к небу и тихо рассмеялся. Радость переполняла его от кончиков ногтей, до кончиков волос. Сегодня, он вдруг стал директором! Он так давно мечтал об этой должности, столько лет работал не покладая рук, что б получить её! И вот, когда уже отчаялся, когда распрощался с надеждами на светлое будущее — случилось это! Он снова рассмеялся и ускорил шаг. Немного радость уменьшилась — всё-таки, по телевизору сообщили о массовом побеге мутантов из находившейся неподалёку тюрьмы. Надо аккуратнее. Мутанты ведь всё равно, что животные. У них ни стыда, ни совести. Годами они тайно правили человечеством, выжимая из него все соки, издеваясь над простыми людьми. А ещё, говорят люди, они пьют кровь младенцев и приносят людей в жертву, в своих мерзких ритуалах, которые вообще непонятно зачем делают. Эти мерзкие сволочи, проникли во все сферы человеческой жизни, абсолютно во все! От этих существ всего ожидать можно. Так что ночами, да ещё при побегах, аккуратнее тут надо.

Мерзкие, мерзкие проклятые мутанты! Они везде. Они в банках, в развлекательных центрах — они отравили своим присутствием буквально всё вокруг. Хорошо, что нашлись сильные лидеры, которые положили конец этому ужасу. Теперь мутанты не смогут отравлять жизнь людям, кончилось их время, теперь, за все невзгоды, что они принесли людям, за все свои козни, и ведь как ловко мутанты скрывались, как ловко они портили людям жизнь! До сих пор непонятно, где и как сильно они нагадили. Но это, конечно, дело десятое — нет никаких сомнений, в этом виноваты именно мутанты. В чём этом? Спросил он себя и тут же нашёл простой и ясный ответ — во всём!

Вот, не так давно, взорвалась ракета на космодроме — сама по себе, ошибка человека, неисправное оборудование? Ага, держи карман шире! Явно мутанты постарались. Тут сомнений вообще нет, тем более, по телевизору убедительно доказали, что мутанты могли взорвать ракету. А раз могли, не может быть двух мнений — они точно приложили к этому руку. Мерзкие животные, ни на что иное и не годятся. Хитрые, злобные, испорченные, тьфу!

Сегодня днём, директор уронил стакан с кофе.

Он снова ощутил прилив радости и снова тихонько рассмеялся — директор протянул руку, и стакан сам прыгнул в его ладонь. Директор думал, что никто этого не заметил, но он всё видел! И позвонил, куда следовало звонить в таких случаях. За директором приехали тут же. И увезли, а эта скотина мутантская даже не сопротивлялась и всё что-то лепетала, весь потом он покрылся, фу, выродки. Как людям жизнь отравлять, так они с радостью, из кустов действуют сволочи. А как прижмут — так их храбрость и пропадает начисто. Даже убийца маньяк, лучше, чем эти мутанты, маньяки хотя бы ошибка общества, его беда и наказанье, а мутанты это воплощённое Зло с самого рождения. Недаром ему мама говорила:

— Изя, сыночек, не дай бог, приведёшь в дом мутантскую девку — разговаривать с тобой перестану. — Вот так сказала ему мама. И была совершенно права. Тот человек, что стал встречаться с мутантихой, это уже не человек, это защитник мутантов, а это даже хуже чем животное. Тьфу, поганые выродки. Хорошо, что законы новые приняли. И как же хорошо, что директор теперь он! Исполняющий обязанности пока что, но всё же всё же, он с улыбкой шагал по улице, и новая весть вспоминалась ему — ООН рассматривает новые, теперь уже мировые ограничительные законы. Уже очень скоро, вся мутантская плесень, будет собрана в особых городах, им будет запрещено общаться с людьми. Они будут изолированы и больше никогда не смогут вредить людям, никогда! Ах! Как же близко, то светлое будущее! Когда не останется мутантов среди людей, каким прекрасным станет мир. Каким прекрасным он будет, без их отравляющего влияния!!!

— О да! Гвеночка, сучечка моя, оооо…

Раздалось откуда-то. Он насторожился, замер на месте. Звуки доносятся от дерева с обочины, вокруг которого кусты растут. Там кто-то есть, опять эти звуки. Он покраснел, от стыда и возмущения — совсем обнаглели малолетки! Посреди улицы практически и этим самым заниматься! Он плюнул в асфальт и решил перейти на другую сторону дороги, однако, что-то остановило его, какой-то странный отсвет на коре дерева. Крадучись подошёл ближе, в кустах кто-то стоит в полный рост, полубоком к нему и весь потряхивается, правая рука дрыгается, стоны эти несутся на всю улицу, Гвен какая-то, он замер на месте. Мужик у дерева, запрокинул голову, закричал-зарычал, поднял лицо к небу и он увидел — красные зрачки, клыки в ощеренной пасти…

Мутант!!!

Стоит на улице мутант и дро, это как-то странно.

Он моргнул пару раз, тряхнул головой. Снова туда посмотрел. И всё тело прошибло ледяным потом — в кустах пусто! Возле дерева никого нет!

— О Господи… — Пробормотал он, шагнув ещё ближе к кустам — никого.

Он отступил к дороге, ноги тряслись, в горле пересохло. Что происходит?

— Слышь. — Раздалось из-за плеча, и он резко повернулся. Стало совсем плохо — никого.

— Курить есть? — Снова из-за плеча и снова повернулся, никого.

— Г-господи… — Белый как мел, он пустился наутёк, изо всех сил работая ногами…

Штык смотрел вслед убегавшего прохожего и размышлял. Потом вспомнил, что собирался сделать и стал рассматривать бумажник. Полезные вещи — купюры, он спрятал себе в карман, лишнее — всё остальное, быстро оглядывал и выкидывал тут же.

Когда бумажник оказался на земле, в окружении вороха всяких фотографий и карточек, содержавшихся там некоторое время назад, Штык удивлённо хмыкнул.

— Братуха, а нахуй тебе все эти пизданутые? В натуре можно в щипачи заделаться. Бабосов море будет, хули! Король Вампиров, не ебаться перец, не сможет что ль бабла себе… — Он осёкся и мрачно пнул бумажник. Тот улетел на лужайку ближайшего двора. Штык побрёл прочь, сунув руки в карманы. Иногда он тяжело вздыхал. Увы, из Королей и в мелкие воришки — по самолюбию кто-то словно со всей дури врезал, да куском арматуры. Не сможет он так. Теперь не сможет…

— Походу, Избранным я буду. — Буркнул он мрачно в темноту. — Бля, вот как в натуре так? Ещё вчера Король, братвы море, работать ваще нахуй не надо, а теперь всё, Избранный блять. Всех спаси, всех победи, а резон какой? А? Никто меня не любит, никто не приласкает, никто не даст и минет не сделает, — помолчал, поразмышлял. — С другой стороны, чё я парюсь? Вдруг другие по-другому на это всё смотрят? Ну эти такие, лоховатые, базару нет. А вдруг другие лучше, и дадут и тапки принесут и работать за меня будут, а? Не, ну в натуре, надо попробовать. В натуре Лёха, надо короче, эту тему продвигать. Похуям ваще. Как короче масть пойдёт, а там уже определюсь.

Сам себе кивнув, он развернулся и пошёл обратно.

Остановился, глянул на домик слева. Собаки нет, тачка во дворе красивая, дворик аккуратный, на двери мелькает огонёк от узла сигнализации — бедные люди такое не ставят, а стартовый капитал нужен в любом деле. Просто от балды, ничего не получится. Ведь даже что б побриться, сначала нужно купить инструменты, на кустах они не растут. А где ему капитал взять? Лены тут нету, за него никто денег не найдёт. Эх, как всё-таки дома проще было, а теперь вот самому всё делать приходится. Ну, ничего, скоро всё изменится, скоро он вернёт былое! Скоро он снова сможет лечь на диван, взять водяры три ведра, разогнать всех на работу и ровным счётом нихрена ни делать!

Штык исчез, незримая тень мелькнула по двору, пронеслась по стене, крыше дома и исчезла в чердачком окошечке. Спустя пять минут, та же тень выскочила наружу, тем же способом…

20

Далеко за городом, где только снег и домов не видно вообще, за высоким сугробом, сидят три человека. Глаза у них красные, но в остальном, люди как люди. Сидят они и смотрят сердито на горизонт. Там, за этим белым горизонтом, лежит их родной город. Это было понятно сразу, с первого взгляда — огромная серая туча висит в небесах, от горизонта, казалось, до самых верхних слоёв атмосферы, раскинулась та серая туча.

— Ебать чем мы дышим. — В сердцах проговорил один из них. — В натуре пиздец какой-то.

— Это да, город у вас, просто ужас. — Согласился крупный парень в пуховике.

— Захлопнись нахуй, нормальный город. — Буркнула фигуристая девушка в дублёнке с разноцветным воротником. Потом снова посмотрела на серую пелену. Сплюнула в снег сердито, буркнула что-то неразборчивое и добавила. — Ну, чутка засран. Так мы вампиры, нам похуй теперь.

— В натуре. — Согласился парень поменьше габаритами. — Но один хуй, как-то, ну, знаешь? Типа за державу в натуре обидно. Прикинь, вся эта хуйня в лёгких оседает — мы ж тут от этих, ну, раки всякие и тому подобный пиздец, мы ж тут дохнуть нахер начнём. Ну, не мы, народ.

— А тебе не похуй?

— Сонь, вообще-то, нет. Всё ж родной город…

— Арррр!!! — Пронеслось над снежной равниной и всё стихло. Минуту сидели молча.

— Походу пидор этот мохнатый угомонился. — Произнёс парень поменьше, боязливо оглядываясь, но из-за сугроба выглянуть не решился.

— Ну, иди, проверь, чё? — Предложила Соня.

— А чё сама?

— А я девочка, я хрупкая пиздец. Мне нельзя. Вдруг этот пидорас меня ударит? А я натура утончённая. Нахуй мне такие приключения ваще не обосрались.

— Леди блять…

— Пошёл на хуй, мудак.

— Соня! Базар фильтруй в натуре!

— А то чё? Не, Шкет, реально, чё ты сделаешь бля?

— Ничё, я так… — Проворчал Шкет, покраснев от обиды и злости.

— Вот то тоже. Зомбану, будешь у меня тут подснежники собирать, пока не околеешь нах…

— Гургаааат!!! Аррр!!!

В этот раз молчали минуты две. Потом Соня поковыряла пальцем в ухе и сказала.

— Чё он так орёт? Я аж оглохла.

Парни пожали плечами. Ещё минута прошла. Вокруг тихо, только ветер свистит. Наконец, парень покрупнее, повернулся к сугробу и медленно-медленно приподнялся, выглянул из-за сугроба, а потом, с широко открытыми глазами, выпрямился.

— Геракл! Сядь блять! Я ебал опять по сугробам прыгать, эту хуйню отвлекать!

— Вы посмотрите! — Выдохнул Геракл, указав пальцем куда-то вперёд.

Соня и Шкет переглянулись боязливо, но всё же поднялись и посмотрели. Спустя мгновение, все трое стояли с круглыми глазами и не могли сказать ни слова…

— Охуеть блять!

— Пиздец в натуре!

Ну, почти ни слова, так, чуть-чуть только…

Снежное поле капитально вытоптанное, как обезьяноподобным гигантом, так и троицей вампиров, заметно изменилось. Сейчас, глазам вампиров, предстало озеро. Неровное такое, в снегу натоптанное, но всё ж таки озеро. Причём вода там не наблюдалась. Широкая вмятина в снегу, до краёв заполнена разнородной массой, источавшей весьма неприятное зловоние — что это так, они поняли буквально сразу. Ветер сменился, подул в их сторону и все трое разом зажали носы. Пахло гнилой плотью, сладковатая вонь, с примесью чего-то знакомого — вот, будто пукнул кто, большой такой, газовая атака районного масштаба образовалась. Жижа в озере, она разноцветная — чёрная, розоватая, коричневая, в общем, там все цвета, но не радуги, а её обратной стороны. Все оттенки и цвета в чёрных, коричневых и гнилостно-красных тонах.

Всё это тихонько плещется, воняет и непонятно куда делась обезьяна, способная без грима и компьютерной графики играть главную роль в Кинг-Конге.

— Ребята, — просипела Соня, зажимая нос уже двумя ладонями, — а пидорас этот где?

— Фуй его знает. — Отозвался Шкет. Геракл промолчал, он ещё от шока не отошёл.

Тут вдруг жижа плескаться начала, как будто со дна что-то поднимается. Присмотрелись они, глядь, а там! Мужик плывёт. Руками машет, фыркает, в общем, приплыл к берегу, вылез кое-как — снег же, скользко тут. А мужик голый, а на улице не май месяц. Вот он вылез, себя руками обнял, волосы мокрые космами свисают, щурится подслеповато глазёнками своими красными, окрест себя оглядывается ошарашено. Потом туповатое лицо исказилось, и исторг он звук.

— Гургат! — Тот звук был. — Гургат холодно! — Добавился новый звук.

А потом стало тихо. Мужик этот стоит, и лицо его меняется по секундам. Глаза становятся шире, он вдруг резко завертел головой — на лице дикий ужас. Потом вниз посмотрел и буквально позеленел, челюсть у него отвисла. Мужик истошно завыл и с силой оттолкнулся ногами.

Вампиры задрали головы вверх — свечкой летит, прям строго в небо. Потом обратно летит, раз, и приземлился. Снова осмотрелся, вниз глянул и опять с диким воем вверх прыгнул.

— Хули он делает? — Изумлённо молвил Шкет, когда сей мускулистый мужик под два метра ростом, прыгнул уже раз десятый строго вверх. Приземляется уже в ямку глубиной в метр, а всё прыгает. Упадёт, потопчется в снегу, завоет от ужаса и опять вверх прыгает.

— И кто это? — Тихо добавил Геракл.

— Дебилы вы бля. — Заметила Соня, на что парни отреагировали возмущёнными взглядами.

— Гургат! Гургат! Гургаааат!!! — Истошно вопит мужик, продолжая прыгать.

— Да что с этим уёбком и в натуре кто он такой? — Рыкнул Шкет, но прежде чем Соня ответила расстроено хлопнул себя по лбу ладонью — обратил внимание, наконец, на красные глаза мужика.

— Он это и есть, тот мохнатый хуй, которого мы тут гоняли. — Соня достала сигареты из кармана и прикурила. После пары затяжек, продолжила. — Походу, у него способность такая. Типа как у Зверя. Только по-другому. Зверь же он превращается, на кусок мяса похож, а потом всё это говнище у него обратно как-то там втягивается, хуй знает, не разбираюсь в хуете этой. А вот у этого обсоса, оно вот так — сбрасывает к хуям всё лишнее. — Она затянулась ещё разок, потом кивнула сама себе и с некоторым удивлением проговорила. — Охуеть я соображать стала! Шкет, согласись?

— С чем? Как была тупая сука так и… — Глаза Шкета остекленели, он размахнулся правой рукой и со всей силы врезал себе между ног. Глаза стали осмысленными, парень согнулся пополам и с протяжным стоном свалился в снег.

— Не хуй пиздеть. — Буркнула Соня, глядя на мужика, который уже второй десяток прыжков открыл, но прыгал уже ниже и выл не так громко. Толи привыкать начал, толи согрелся… — От снега он убегает. Походу не видел никогда, вот и обосрался слегонца.

— А что с ним делать теперь? — Поинтересовался Геракл. — Мне бы поскорее закончить. У нас же там пресс-конференция была. Лена как СМС отправила, я всё бросил, мне бы как-то теперь утрясти вопрос, вернуться надо, заново всех собрать, а то граждане не поймут, я ж первый раз такое…

— Да на хуй идут твои граждане. — Не согласилась Соня. — Ты им хуй на спину положишь, скажешь — поехали! И поедут блять. Короче, ща мы его стреножим.

Соня сосредоточилась и в очередной раз, мужик не прыгнул. Замер на дне ямы собственными ногами пробитой в снежном насте, потом выпрыгнул на два метра вверх и, скрипя снегом, пошёл к вампирам, ожидавшим его за внушительных размеров сугробом.

— А чё раньше тупила? — Проворчал Шкет, успевший восстановиться, после неприятного инцидента. — Раньше в натуре нельзя было зомбануть хуеглота этого?

— Раньше не получалось. — Ответила Соня, не отрывая взгляда от идущего к ним парня с красными глазами. — Он как Шиза, только по-другому…

— Как это?

— Да хуй знает. По-другому. Щас у него мысли появились, есть что контролировать. Теперь могу зомбачить его, в нашем блять полку прибыло типа. Только что-то не так всё равно, хм. Ребят, — Соня удивлённо вскинула брови и отвернулась от своего ментального пленника, — да он же тупой просто пиздец! Мы куда его девать будем? Это ж блять полное дно! В натуре, там мозг с горошину, отвечаю! У макаки мыслей больше, чем у этого козла! Чё с ним делать-то?

Парни пожали плечами, Соня губами пожевала сердито и рукой махнула.

— Ладно, похрен, Лена там разберётся. Ну, потопали обратно в город. Надо куда-то его девать.

Они двинулись прочь. Три тепло одетых человека бредут по снежному полю, а за ними, ковыляет совершенно голый двухметровый мужчина, с абсолютно пустыми глазами.

21

Она сидела на краю морской пристани, свесив ноги вниз, и смотрела на едва заметно колыхавшиеся волны. Солнечный свет отражался от воды игривыми золотистыми бликами, свет бросал весёлые лучики на воду и солнечные зайчики пробегали по её аккуратному, симпатичному личику, но улыбки, какую можно было бы ожидать, на личике том, нет. Тонкие брови сведены к переносице, глаза полны мрака и тоски. Губы плотно сжаты. Она смотрит на игру солнечных лучей, на воду, но эта картина, не вызывает в ней радости. Ласковый, тёплый бриз, не прогоняет мрачных туч, что заполнили её разум. Девушка неподвижна, она застыла словно изваяние. Любая другая, с улыбкой на устах, не упустила бы возможности хоть немного поболтать ногами, вызвав целый каскад брызг, что отразили бы солнечные лучи, морем весёлых искр. Другая на её месте, бросила бы хоть один взгляд на далёкий горизонт, сделала бы хоть что-то, но не она. Она просто сидела здесь и не двигалась, причём не первый час. Когда она появилась тут, небо ещё было усыпано звёздами. С того момента, девушка даже не моргнула ни разу, глядя в одну и ту же точку.

Чёрные волосы иногда приподнимает морской ветер, но с трудом и далеко не каждый локон — её волосы грязны и засалены. Казалось, последний раз она мылась пару лет назад.

На ней простое без украшений платье. Впрочем, может быть, когда-то оно было другим. Теперь лишь грязная тряпка, в которой нет дыр, но до них осталось недолго, ткань расползлась, кое-где швы держатся лишь на честном слове. Казалось, достаточно ухватить её за подол платья, несильно дёрнуть и девушка останется в одном белье, если такое на ней имелось.

Девушка казалась нищенкой, непонятно как её сюда занесло. На этом берегу, почти ничего и нет. Лишь крошечная, вымирающая деревушка в километре к югу. Эта пристань тень былого, даже не величия — смутного намёка на то, что деревушка однажды могла бы стать посёлком, затем городом и чем чёрт не шутит, даже мегаполисом. Но не сложилось. Бурное развитие посёлка сто лет назад, ныне, так же бурно остановилось и пошло в обратную сторону — кроме рыбы, тут ничего и не было. Рыба, да пара фермерских хозяйств. К сожалению, рыбы, год от года, становилось всё меньше, люди уезжали и скоро, от трёх десятков жителей деревни, не останется вообще ни одного.

Сегодня ночью, в деревеньке той, пропал пастор Франсуа — о том ещё никто не знает, но последний священник деревушки, исчез без следа. Его так и не найдут.

Она пошевелилась. Впервые с тех пор как сюда пришла. Хрупкая рука поднялась вверх, тыльной стороной ладони, она стёрла струйку крови с подбородка. Как-то лениво, словно просто для галочки, потёрла ладошкой кровавые пятна на груди — бесполезно, пятна уже засохли и красная жидкость, за прошедшие с ночи часы, успела пропитать ткань. Теперь только выкидывать, кровь отстирать невозможно, когда-то было.

— Луиза. — Прошептала она, словно бы пробуя это имя на вкус. Оно казалось чужим. Словно имя какого-то незнакомого, отвратительного ей человека. — Кальяри. — Сказала она, чуть хрипло, перенеся ударение, целиком на первый слог — это её имя. В нём, её суть. Лишь фамилия, искажённая, произносящаяся иначе, грубо, с вызовом — это её суть, это она…

Но так ли это?

Она посмотрела на горизонт. И вновь застыла, словно статуя. Там, на волнах, качается маленькая парусная лодочка, в ней сидит какой-то парень с удочкой в руках. Наверное, ловит рыбу.

Перед её мысленным взором проносилось всё, что она видела за прошедшие недели. Кальяри бродила по стране и смотрела, она путешествовала по Родине своей, по Великой Франции.

И каждый день она переживала бурю противоречивых эмоций, порой, ей было так не по себе, что Кальяри убегала в ближайший лес и пряталась там несколько дней, пытаясь переварить увиденное, лес. Лесов почти не осталось. Это, почему-то, поразило, не так сильно как всё прочее, но всё же доставило боль. Франция стала чем-то другим. Чужое и чуждое ей место. Господь изменил мир, но зачем? Всё стало таким другим, таким странным.

Несколько недель назад, она обнаружила в земле длинные, идущие параллельно, железные полосы. Это было так странно и непонятно, что она прошла по ним несколько километров. Но понять что же это и зачем, так и не смогла. Она продолжила идти по полосам, пытаясь понять, зачем они нужны, и постоянно думая — зачем эти полосы соединены бетонными плитами снизу, в земле? Какой в том смысл? Какой вообще смысл бросать на земле эти металлические полосы?

А затем за спиной что-то грозно засвистело, и она обернулась…

Кальяри вздрогнула всем телом, но взгляда от лодки на горизонте не отвела — впрочем, она лодку сейчас не видела. Перед глазами стальной монстр, нёсшийся на неё, по железным полосам.

Мир слишком изменился, огромные здания, казалось, созданные самим Господом или при помощи Адских сил, возвышались в городах. Улицы в бетоне, везде сталь и стекло, колдовские экипажи бегут по бетонным улицам, странно одетые люди, куча сарацинов на улицах Великой Франции — Господи! Как же такое возможно? Что делали рыцари Короля, когда сарацины массово проникали в земли франков? Почему Господь допустил это — зачем он допустил это? Неисповедимы пути Его, но зачем? Сарацины это зло, они поклоняются Дьяволу, они насилуют, убивают и у каждого сарацина, есть мохнатый хвост — это даже дети знают. Просто сарацины его прячут. Говорят, что и ступней у них нет, копыта там вместо ступней, но то, наверное, просто слухи…

Этот мир стал иным. Она вернулась из Адских глубин — само по себе это Знак. Но зачем Господь вернул её? Какова цель? Месть? Но месть не даёт более удовлетворения — эти священники совсем другие. Они даже на вкус другие. Церкви пусты, люди одеты как клоуны, у стражи колдовское оружие, магия пропитала весь мир. И нет никаких сомнений — это допустил Господь.

И вот он вернул её. Вернул сюда, в этот странный, пугающий, сумасшедший мир.

Зачем?

Луиза вдруг ощутила странное желание — ей захотелось вернуться туда, где она была. Там всё было понятно. Она вкушала наказание, заслуженное наказание. Просто так в Ад не попадают, только с попущения Божьего. Её наказывали, она страдала. Всё было понятно и предельно просто.

Тут, ничего непонятно вообще, как и сам смысл её существования.

Лодка на горизонте покачнулась, в лицо ударил порыв ветра, она увидела, как парус сдвинулся, как перекладина резко дёрнулась и невнимательный рыбак, получил куском дерева по затылку.

Удочка выпала из рук, парень плюхнулся в воду. Обратно он не всплыл.

Кальяри выпрямила спину и посмотрела в небеса.

— Господи, что я должна делать?

Ответа не было. Только ветер, только плеск волн, только лодка на горизонте, в которой никого уже нет, взгляд Луизы приклеился к лодке. Парень так и не всплыл, это оно, это Знак?

Лучше обдумать мысль она не успела — соскользнула в воду. Спустя мгновение, от пристани к лодке понёсся гребень вздыбленной вверх воды, который опал и исчез у самой лодки. На поверхности моря, несколько секунд, не было ничего, а затем, из воды, в облаке брызг, выскользнула девушка с парнем на руках. Она взлетела на пару метров над водой и приземлилась в лодку, едва не опрокинув её.

Луиза положила бесчувственное тело на дно лодки и перевернула его на бок. Теперь нужно ждать — если это Знак, парень оживёт. Господня Длань коснётся мертвеца и он восстанет.

Или нет. Парень мёртв…

Луиза села на край лодки и мрачно смотрит в сторону берега. Пристань выдаётся далеко в море, узкая, гнилая пристань, которую сметёт без остатка очередной шторм, а в этом новом мире, шторма вообще бывают? Увы, всё слишком изменилось, ни в чём нет уверенности, вообще ни в чём, парень закашлялся и выплюнул солидную порцию воды.

Он согнулся в бублик и надрывно кашляя, попытался сесть. У него получилось, он с трудом осмотрелся — море, лодка, парень не помнил, как выбрался из морской пучины. Только голова болит ужасно и кровь с затылка капает, да щиплет рану от солёной воды.

— С-спасибо, господи… — Пробормотал парень, подозревая, что без чуда тут не обошлось, возле лодки что-то плеснуло громко, парень выглянул за борт, но ничего не увидел…

В километре от лодки, на берег вышла девушка в мокром, грязном платье.

Она долго стояла на берегу, смотрела в небеса. На её лице сияла улыбка — она увидела Знак.

Она была счастлива сейчас. Господь не оставил её. Он подал ей Знак, она не поняла, что это означало, не понимала смысла, но это точно был Знак Свыше.

А учитывая слова парнишки — ничем иным, это быть и не могло, Господь вложил в его уста эти слова, специально для неё. Что всё это значит, какова её задача? Эти вопросы всё ещё актуальны, но теперь не так важны — теперь она знает, что эти вопросы не пусты, что на них есть ответы.

Ей осталось только найти эти ответы, и она их обязательно найдёт.

Или вырвет их из тел врагов Господних, вместе с их мольбами о пощаде или с мясом — не принципиально.

22

Небо было удивительно чистым. Ни облачка. Желтоватая трава казалась нарисованной, как и разлапистые одинокие, но при этом огромные деревья, раскинувшиеся по бескрайней равнине. Она смотрела на это всё не особо долго — уже выработалось что-то вроде иммунитета. За последние десятки лет она столько странных мест видела, что просто не могла удивляться или поражаться красотой, необычностью или кошмарной внешностью очередной планеты, очередного мира. Их было слишком много за эти годы, впечатления от новизны, практически стёрлись. Вряд ли она сможет снова застыть в шоке, завидев очередной необычный мир.

Её зелёные глаза сместили свой взгляд в ином направлении — к себе на коленки. Там сейчас покоились два длинных меча, с чуть изогнутыми, сверкающими лезвиями. В них видно её отражение, особенно хорошо отражаются глаза — ярко-зелёные, чарующие глаза древнего вампира, возраст коего, не сможет сказать даже сам этот вампир. Не помнит она уже, сколько живёт…

— Чё скучаешь кис? — Сказал хамоватый мужчина в кожаном плаще и присел рядом, на крупный, желтоватый камень. Девушка скосила сердитый взгляд.

— Меня зовут Анталия, кровосос.

— Э! Слышь, кис, давай без этой хуйни. Я кровопийца. Сечёшь? Не пидор какой-то, а реальный кровопийца. Вот ты норм, тебе типа по природе пососать это в тему, а мне… — Мрачный её взгляд, движение клинка, поймавшего лучик света от одного из местных солнц. — Да я не в том смысле, не кипятись Ань, чё ты в натуре?

— Анталия.

— Ну, я так и говорю. Анютка, норм всё. В натуре ща всех тут отпидорасим и посъёбкам, там чё кого, по своим делам. Ты к своим, мы по своей теме заморочимся…

— Это лишь один бой. Исход, продолжается, этой битве нет конца и края, она…

— Да я понял. — Махнул рукой вампир в тёмных очках. — Я ж так, к слову сказал. Ну, типа, знаешь, обстановку разрядить. А то сидишь, скучаешь, вот думаю, настроение тебе подниму, клинья подобью, вдруг тебе этот хер надоел, а я в натуре реальный, у меня хер — вот такой! — Новый взгляд стал таким, что будь он из огня, от вампира не осталось бы даже праха. Он кашлянул смущённо, очки поправил. — Забей. Просто скучно. Уже часов пять ждём, заебало как-то.

— Оно уже близко. — Анталия указала пальцем на один из клинков. — Видишь? — Вампир приподнял очки, пригляделся, потом ещё ближе к мечу склонился.

— Не, нихуя не вижу. А чё там?

— Великая Прива! — Она всплеснула руками и воткнула лезвие меча в землю, повернув его так, что свет ни одного из солнц, не попадал на лезвие. По центру, в районе кровостока, тоненькой ниточкой, разгорался чистый золотой свет. — Теперь видишь?

— Бля. В натуре, уже близко. — Вампир вдруг поднял голову, шумно вдохнул, нахмурился. Потом встал и как гаркнет. — Э! Вы чё пехота блять?! Охренели? Кто анашу курит!? Я щас ебло порву нах!

— Пошёл на хуй! — Отозвались откуда-то из кольца людей, одетых весьма разнообразно.

— Чё??? — Взрычал вампир. — Это кто такой дерзкий? Кто там блять ебальник проебал? А ну покажись гнида штопанная!

— Тебе показалось! — Крикнул другой голос.

— Шкет, ты?

— Не, не я.

— Братан, я ж тебе морду набью, отвечаю.

— Штык, осади да? Народ скучает, хули мы потухли, нихера не делаем? Где этот пидорас жёлтый? Когда уже в натуре в нормальный мир вернёмся?

Штык махнул рукой на всех сразу, но не сел обратно.

— Мастер! — Рявкнул он. — Мастер блять! Витя в рот тебе коромысло!

— А? — Растерянно отозвался один из людей в цепи, одетый относительно нормально, для большей части цивилизованных миров.

— Хуй на! Чё ты потерялся? Ща уже реально скоро жёлтый пидорас прилетит, а ты потухший! Хочешь что б нас ухуярили тут всех?

— Да я это, — парень шмыгнул носом и показал пальцем вниз. — Штык! Тут залежи золота, отвечаю тонн семьсот, чистоган. Путём копать даже не надо. Местных наловим, помагичим немного и рыжья на хуеву тучу лет будет. Реально, без пизды.

— Хм. — Штык присел на камень, на Анталию зыркнул. — Слышь, Анна, ты это, ну, бля, вот тот пацанчик реальный, который за нами метнётся…

— Собал, Страж Хаоса. — Благоговейным шёпотом произнесла девушка.

— Да-да, вот этот авторитетный пацанчик. Я про него. — Кивая головой, сказал Штык, Анталия лишь с большим осуждением покачала головой — мало кто в Мирах, так решился бы говорить о самом Собале. — Ты это, ну, меня он чёт не взлюбил…

— Тебя никто не любит. Ты безумен Лейхе.

— Ага, в смысле нет. Да вы чё блять? Нормальный я, это мир ебанутый. Короче. Побазарь с ним, а? Ну, типа тормознём тут. Золотишко с братвой скоммуниздим, а потом уже и поплыли обратно, а? Меня он не послушает походу.

— Не знаю. Зачем тебе это? Мироздание на краю гибели. Какое золото Лейхе?

— Как какое? Жёлтое такое. — Удивился вампир. — Ну, Анютка, ты ж не сечёшь. Война войной, а потом-то, вдруг нам моча ебанёт в бошки, решим осесть, типа пожить как эмиры какие-нибудь от бабла в конец охуевшие. Ну, или там, чё поднадобится, вся хуйня. Не кис, в натуре, бабло всегда надо, даже если оно нахуй не надо, оно всё равно надо. Врубаешься?

— Кажется, нет…

— Да похуй. Надо короче золотишко спиздить отсюда. Пособишь братве?

— Я не стану обращаться к самому Собалу, с такой просьбой.

— Вот ты блять в натуре гонишь Ань, ладно, хуй с тобой — десять процентов твои.

— Нет.

— У тебя папа не еврей часом? Ладно, двадцать.

— Я сказала…

— А мама походу армянка — тридцать, больше никак, сама понимаешь, тема такая…

— Штык!!! — Взвыл кто-то в кольце вампиров.

— А?

— Желтяра летит!

Штык поднялся на ноги, приложил ладонь ко лбу и стал всматриваться в небеса. Долго ждать не пришлось, да и глаза напрягать тоже — в небе полыхнула жёлтая точка, а затем резко раздалась в размерах. Треть небес занял громадный дракон, сотканный целиком из жёлтого сияния.

— Оно здесь! — Возвестила Анталия, вставая на ноги. Её мечи вспыхнули всеми цветами радуги — клинки Хаоса, создание самого Собала, сталь, способная рвать в куски саму Первородную!

— Бля, ты прям Зена отвечаю! У меня реально встал. — Восхищённо молвил Штык, вытянув шею и пытаясь заглянуть в расстёгнутую на груди куртку. Долго не смотрел, конечно, он вампир приличный же, вот, да и сложно смотреть, когда лезвие колдовского меча, щекочет тебе глотку.

— Мы можем погибнуть. Ты это понимаешь безумец?

— Аня, да всё я понимаю. Да только мы в таком дерьме уже столько раз бывали, что уже как-то реально похуям. — Штык пожал плечами и широким шагом двинулся к кольцу вампиров. — Арчи, подвинься в натуре, Папа ща по-взрослому колдовать будет.

По кольцу вампиров пронёсся смешок, а те, что были в центре кольца, так и не издали ни единого звука. Просто жмутся друг к другу, мохнатые длинные уши трясутся, трёхсуставные ноги дрожат, огромные миловидные глазки моргают, они все полны ужаса — местные обитатели это. Они, как-то чувствуют, что для них, это будет финал, что не увидят они восхода над своим миром с двумя солнцами, алое пламя вспыхнуло и вампиры подняли лица к небесам. Существа в центре круга заверещали, но их мучения не стали долгими. Плоть слезла с их костей, желтоватая кровь взметнулась вверх, скрутилась в спираль, и её разметало ярким алым облаком, над головами сотни древних вампиров. От каждого из них, тянулась струйка крови, они худели на глазах — вампиры решили не рисковать и собрали воедино всё, что было, обратив в Силу, даже собственную кровь.

— Аня! Пали что б нас с фасаду не трахнули! — Прогромыхал голос Лейхе, и всё стихло — впрочем, ненадолго. Жёлтый дракон занял все небеса, его крылья уходили за горизонт.

Дракон сжирал миры и этот мир готов пожрать и не останется ничего, лишь пустота…

— По жёлтому пидорасу, плииии!!! — Заорал Штык.

С диким рёвом струя алого пламени взмыла в небеса и врезалась в сияющий, бесконечно огромный торс Дракона Исхода…

Она открыла глаза.

Видение, или сон? Что это было? Она не смогла бы сказать определённо.

Над головой серый от пыли потолок. Раскачивается потухшая лампа. Лицо обдувает морозным ветром, а затылок покрыт чем-то мокрым, липким. Она попыталась поднять руку и пощупать затылок, но рука не повиновалась. Повернув голову, Анна увидела, что рука скрыта обломками стен и мебели. Прямо перед ней, если чуть приподнять голову, широкий пролом в стене — вот так она тут и оказалась. Из-за медлительности монстра, слишком расслабилась, не успела среагировать. Гигант двинул рукой. Удар был столь сильным, что её протащило через всю улицу, а потом, видимо, она проломила стену — Анна не помнила этот момент. Видимо, уже в полёте, она, временно конечно, умерла от силы свирепого удара монстра. Девушка напряглась всем телом и резко оттолкнулась от завала. Её тело бросило вперёд, обломки полетели в разные стороны, а сама она вылетела в пролом и грохнулась наземь. Ну, не совсем, на мягкое упала.

— Аааа!!! — Взвыл кто-то, барахтаясь под её хрупким телом. Человек дрыгался и кричал, скорее от испуга, чем от травм. Анна ускорилась и поспешила исчезнуть — по улице бродили люди в странной одежде, с колдовским, огнестрельным оружием, и люди в одежде оранжевого цвета, с касками на головах. Вокруг масса разрушений и какие-то новые обломки, детали, коих тут не было прежде. Об одну из таких она чуть не запнулась — длинный кусок металла, с жутко искорёженной одной стороной и заострённый на другой. Чем-то напоминало расправленное крыло птицы.

Она остановилась только когда добралась до закоулка, в котором никого не было, кроме снега и чёрной пыли, покрывавшей этот снег. Здесь девушка перевела дух и осмотрела себя саму — костюм из оленьей кожи, порван в хлам. Теперь его разве что выбросить осталось. Было обидно, ей, почему-то, была очень дорога эта одежда. А с тех пор как появились странные сны, костюм стал для неё ещё ближе, увы, придётся выбросить. Она ощупала рану на голове — раны, конечно, уже нет. Что именно случилось и каковы были повреждения, она уже не узнает. Но волосы буквально пропитаны кровью. Девушка прислонилась к стене и несколько минут, просто стояла, прикрыв глаза — эти сны, что же они такое?

В конце концов, она тряхнула головой и исчезла, в проулке теперь совсем никого.

23

Штык сидел у дверей гаража, в тени растущего рядом куста и смотрел на дорогу. Иногда он курил, время от времени, делал очередной глоток из очередной бутылки. Выглядел он усталым и потерянным. Всю ночь тут просидел. По дороге иногда проезжали машины, по обочине проходили люди, но их мало было, толи в честь ночи, а теперь раннего утра, толи потому что окраина города, там непонятно и он о том вообще не думал. Просто постарался, что б его плохо видно было с улицы, и теперь размышлял. Собственно всю ночь размышлял, потому и выглядел таким усталым — верно говорили некоторые люди, думать, оно для здоровье нифига не полезно. Скорее наоборот, вот Штык прям чувствовал на себе, как с каждым новым мозговым штурмом, его внутренние силы тают и тают, как портится его здоровье, как безвозвратно загрязняется карма, бутылка полетела в кусты, звякнула, разбившись об одну из бутылок, что отправились туда ночью. Штык поморщился от резкого звука, протянул руку, взял с земли новую бутыль. Свернул крышечку, тряхнул головой, ненадолго закрыл глаза, полностью протрезвел и тогда уже хлебнул ещё — вся ночь, так вот и прошла. Он сначала честно попробовал поразмышлять без допинга, но это оказалось ужасно скучно и трудно. Опасаясь за своё здоровье и высокий шанс того, что просто уснёт отложив проблему на будущее, Штык собрался с силами и отправился в ближайший магазин. Купил там два ящика спиртного и блок сигарет. Так как денег ему было жалко, то купил самым быстрым способом — разбил витрину, прихватил, что нужно и маркером написал на прилавке «это вам за Севастополь пиндосы конченные». После чего вернулся сюда.

За дверьми стальными, мирно храпело семейство мутантов, в кустах сидел пьяный вампир и думал в усиленном режиме. А подумать было о чём. Он уже много времени провёл здесь, в этом сумасшедшем месте с мутантами, с США, где все говорили по-русски. Так что последние сомнения оставили его — это навсегда. Штык принял это, поверил в это и с тяжким грузом на сердце, принялся строить планы на будущее. И вот тут возникли неустранимые проблемы.

Штык понятия не имел, что делать дальше.

Промышлять воровством мелкого характера, в процессе ни в чём себе не отказывая и размышляя неторопливо о будущем, невозможно по двум причинам. Во-первых, тут он преступник и цель для милиции уже просто, потому что глаза красного цвета, почему-то, и тут никто не верит что он простой российский вампир, а не какой-то там мутант. Во-вторых, воровать не так-то просто, это тоже работа, как ни крути. А работать он не мог — острейшая аллергия. Ничего не поделаешь, заболевание хроническое, с самого рождения образовалось. Выходит, будущее у него неприглядное здесь вырисовывается. Совсем один, постоянно на него охотиться будут и чуть ли не каждый день работать надо, обчищая кошельки и дома граждан неправильной страны. Он от таких выводов, на час примерно впал в уныние и прострацию. Выпил две бутылки водки, поплакал о своей горькой судьбе, свернулся калачиком чтоб уснуть и тут вспомнил, что собирался определиться со своими дальнейшими действиями. Так что собрался с силами, протрезвел и начал пить и думать снова.

Он подумал о том, что, возможно, стоит заняться тем же, чем он занимался в родном Ленске.

Но тут снова проблема. Лены под рукой нет, кучи вампиров, схожих с ним по жизненным обстоятельствам, тоже нету. В одиночку, без Лены, построить тот же прекрасно отлаженный механизм преступного сообщества, у него вряд ли получится. И это снова то же самое, только в профиль. В одиночку придётся всё время следить за своими бойцами, которых ещё надо найти, проверить на преданность, пристроить к работе, разведать каналы поставок, договориться с поставщиками наркотиков, не убив их при этом, в общем, Штык понял, что эта затея обречена.

Так что ему делать? Как устроить свою жизнь в новом мире, где каждый мент, жаждет отстрелить ему голову, просто потому что он не такой как все?

— Блять понимаю теперь евреев и белых, пиздец в натуре сука… — Буркнул он тогда, глядя на Луну, пьяным и очень тоскливым взглядом. Белые, те самые, что во времена Революции, бежали все нафиг в Японию — это он хорошо запомнил из школьного учебника. Их народ не любил, а как революция началась, так давай их отстреливать, вот они и сбежали, зачем только в Японию убегали непонятно. Там же одни китайцы живут! А они странные все какие-то, узбеки эти.

В общем, подумал, поразмышлял он о доле своей непростой, потом показал Луне средний палец, обнаружил, что Луны на небе нет, и с горя выпил всю бутылку залпом. Так как почти сразу начал отключаться, поспешил протрезветь и начал думать снова.

И тут его осенило — Избранный! Что если этот глюк не только у его знакомых мутантов? Что если они все его уважать будут? И главное, слушать. Это сильно меняет дело, даже с учётом того, что на них охотиться будут уже по факту самого их существования. Получается, у него есть бойцы, а это уже не мало. Вполне возможно, среди них найдётся кто-то башковитый, кто будет за него выполнять всю мелкую, важную и любую другую работу. Конечно, сначала придётся повозиться самому, но потом! Эх! Купит себе виллу на пляже, женится на паре фотомоделей и заживёт себе спокойно, вспоминая Ленск изредка, за пьяным столом, как давно минувший факт из его биографии. Не самый любимый такой факт, что остался в далёком прошлом…

Мысль ему понравилась. Особенно про фотомоделей. На одной придётся, конечно, официально жениться, а другие, да ну! Можно лучше сделать — посадить своего мэра или кто у них там, а тот примет закон, мол, гаремы, уважаемым людям, иметь можно и даже нужно, в качестве, например, профилактики простатита или ещё чего там. Главное ведь придумать цель, а найти того, кто за тебя работать будет, дело наживное — если постараться, найти можно. А он, тем более, Избранный, надо про это будет выспросить у местных по подробнее. А то всего добился, всё устроил, живешь, как всегда хотел, а потом раз! И окажется, что Избранный, в день полной Луны, во славу Священной Великой Ботвы, должен прилюдно отыметь куда придётся, Священного Добермана, который будет без намордника и к тому же трансвестит. А может, и вовсе, Избранного тут живьём едят в честь победы…

В общем, этот вопрос был очень важный — поэтому, он про него довольно быстро забыл.

Наметив ориентиры, где избранности его непонятной, отводилась серьёзная роль в качестве смелого допущения, Штык начал обдумывать техническую сторону вопроса. Тут снова всё пошло со скрипом, пришлось шестерёнки интеллекта, хорошенько смазать неплохим вискариком — водка просто уже закончилась к тому времени.

С чего начинать? Этот вопрос стоял, по сути, ребром. Что новое дело, имеющее единственную цель, обеспечить его на пару столетий и избавить от нужды работать, будет не совсем законным, это даже не обдумывалось — он понятия не имел, как выстроить что-то легальное. Не заводы же ему строить? На это денег не меряно надо и если кто с погонами вместо мозгов, пристанет с проверкой, что он скажет? Ничего, потому как денежки все украдены, а то и вовсе, получены с продажи не совсем разрешённых веществ. Так что путь строго преступного мира, казался оптимальным, да и знакомо это ему, знает, в общих чертах, как действовать, неприятно кольнуло то, что самая первая самостоятельная попытка такое дело устроить в Ленске, с треском провалилась. Но он сразу избавился от негатива, ибо теперь знал самое главное, то, чего не знал раньше — что бы получилось, нужна Лена. Не обязательно она сама, кто-то, у кого есть мозги и способности, а главное, желание думать и немножко преданности, пополам с самоотверженностью. Избранный, вероятно, сумеет без проблем найти того, кто всё это ему даст. А значит — снова в преступность нырнёт с головой! Ну, а что поделаешь, ежели обстоятельства такие?

Немного напрягало, что на мутантов тут охотятся, угнетают их по полной программе, а сами мутанты, довольно-таки безобидны. Ну, это он воспитает, там что-нибудь придумает. Местный криминал его не беспокоил — в случае чего, сам всех накажет, и делу польза, и поест от пуза. Проблема в том, что тут все кругом враги. Всё это драное общество. Хоть революцию устраивай.

Штык сделал хороший глоток, матюгнулся, так как бычок догорел до пальцев и закурил новую сигарету. Посмотрел на мужика, идущего мимо по обочине дороги. Мужик смотрел только себе под ноги и мрачно хмурился, не задался у парня день, а то может просто ему противно от того, что с утра пришлось вставать и топать куда-то, спину гнуть, а ведь так хочется ещё поспать и ничего не делать — Штык ощутил острый прилив сочувствия. К себе в основном. Ему вдруг показалось, что вот это он идёт куда-то, весь понурый и зарплата у него как у дворника, а работать надо как лошадь. К образу добавились особенности этого мира. Штык увидел себя идущим на работу с табличкой на груди, где крупными буквами написано красным фломастером «лох ебаный». От таких видений, он даже клыки выпустил и тихо зарычал. Потом вспомнил, что тут на табличках другие надписи, немножко успокоился, ещё выпил, покурил. Вспомнил, что о чём-то другом думал, стал вспоминать, о чём именно. Потерпел фиаско и решил вернуться к основному вопросу — что делать? Как начать процесс, в котором он обязательно придёт к успеху? Будет жить на вилле у моря, иметь гарем из лучших красоток со всего земного шара, работать не будет принципиально, а всё за него делать будет огромная армия послушных бойцов и полностью купленных милиционеров и прочих нехороших людей. Светлое будущее маячило впереди, оно манило к себе, сулило такую хорошую жизнь! Ах! Как жаль, что у него не хватает мозгов, что б понять, как прийти в это светлое будущее…

С минуту он смотрел на бутылку. Затянулся сигаретным дымом.

— Не нахуй, есть у меня мозгов всяких. Хватит, что б того, ну, понять. Ага. Так, короче. — Он нахмурился, прикрыл глаза, протрезвел случайно, выругался намеренно и вдруг его осенило: — Ну, блять конечно же сука в рот мента ебать! Оружие бля! Без стволов залупу чё получится, без ствола человек ваще не человек. В натуре. Волыны надо, а потом пехоту вербовать. Правильных пацанчиков буду подтягивать. Базару нет, лохня мне нахуй не сдалась. А хули их тянуть, если волын нет нихуя? Скажут, Папа-то лошара бля, ну его нахер. Неее, надо волыны. С того и начнём.

Сам себе кивнул и поднялся на ноги. Потом выпил остатки спиртного и выбрался на обочину дороги. Тут он оглянулся в сторону гаража. Стоит себе строение это, средь деревьев всяких.

Дом, который должен бы тут быть, почему-то отсутствует. Толи за деревьями, толи перепил и не видно просто по факту избытка спиртного. Бывает, особенно в такой ужасный ветер, при котором ветки на деревьях не качаются, а вот земля просто ходуном ходит и его прям из стороны в сторону бросает — очень странный и сильный ветер.

Мужик идёт навстречу. Штык прищурил один глаз, окинул мужика взглядом. Вряд ли такой тип, в курсе того, что ему нужно. Плюгавенький какой-то, в пиджачке мятом, дипломат в руке, глаза испуганные. Не, этот точно не в курсе. Вон, уже и на другую сторону дороги перебежал — ну и хрен с ним.

Ждать пришлось минут пять. Прохожих появилось ровно три и все трое перебежали на другую обочину, что б с ним не сталкиваться — знакомо, люди порой чуют опасность и предпочитают не связываться. Обычные, работящие люди, которым не нужны неприятности, таких везде много — они нужны для того, что бы ходить на работу и платить налоги, что бы другие, реальные люди, могли не работать и не платить никаких налогов, о! Есть контакт.

— Э! — Крикнул Штык, махнув рукой и шагая навстречу. — Слышь, братан! Стопэ в натуре. Побазарить надо, реал серьёзная тема, отвечаю.

Мужик остановился, набычился. Куртку свою летнюю одёрнул и всё в глаза ему смотрит, да злобно так. Штык подошёл, по плечу его хлопнул, улыбнулся.

— Братан, да не парься ты. В натуре нормально всё. Я чисто вопрос задать, отвечаю.

Мужик, молча, выслушал, коротко кивнул и грубым басом заявил.

— Почему без таблички, мразь?

— Братан, короче тема такая… — До сознания дошло сказанное. Штык помолчал пару секунд, потом хрустнул шеей, но не слишком рьяно — мир всё ещё шатался. — Не понял. Братуха, ты не попутал часом?

— Ещё раз! — Почти рычит прохожий. — Где твоя табличка? Почему вышел на улицу без идентификационного знака, мразотная мутантская пиздоблядина?

— Да ты охуел блять!? — Взвыл Штык, стремительно трезвея. — Ты чё сука буровишь, ты на кого гондон хайло разинул? Ты опух в натуре? Чё ты язык в жопу засунул чмо! Базар фильтруй бля…

— Наглый значит. — Прошипел мужик, а потом повёл себя удивительно странно. Шагнул вперёд, замер прям перед Штыком и победно улыбнулся.

— Чёт я не въезжаю… — Честно признался Штык, так как прохожий сей стоит и ничего не делает.

— Не въезжаешь, понимаю. — Улыбка всё шире, в глазах радостный блеск. Парень поднял руку и пощупал воротник своей куртки, а потом сказал. — Она пропитана Антигеном мразотная ты богомерзкая падаль. А ты уже несколько раз вдохнул. И теперь, мути, прежде чем я вызову милицию, прежде чем тебя скотину поганую посадят в тюрьму за нарушение закона…

— Какого нахуй закона? — Рыкнул Штык в ответ, подозрительно косясь на эту самую куртку. Так-то на него вроде не действует, но мало ли?

— А ты не знал? Гы-гы! — Радостно хохочет парень. — А это и не важно! Не знание не освобождает от ответственности. Срок подняли, ха! Теперь, мути без таблички, посмевший вводить в заблуждение человека, получает два года тюрьмы. Понял тварь? Но прежде чем ты их получишь.

Мужик завернул рукава куртки, сжал кулак, поднял его к лицу, зачем-то подул на него, улыбнулся во весь свой рот и, ухнув, врезал Штыку в живот. От неожиданности, тот немного согнулся и ойкнул. Мужик же, как будто иного результата и не ожидавший, похлопал его по затылку ладошкой, сбоку зашёл, да говорит.

— Ничего мути, ничего. Я сильно тебя калечить не буду, так, чуть-чуть. Не со зла, конечно, исключительно ради удовольствия. Ха-ха!

Штык слегка удивлённо, выпучил глаза — вроде обычный прохожий, просто нормальная внешность, такой правильный человек, уверенный, все дела, и на тебе в борщ — толи фашист, толи маньяк, вообще непонятно.

В ухо прилетел удар номер два. Удивление как рукой сняло.

— Вот ты пидор попал в натуре. — Проговорил Штык, в ответ ему в лицо рассмеялись и ударили второй раз. От удара Штык увернулся и засветил негодяю этому, прямым в нос.

Нос, конечно, сломался.

— Ааааа!!! — Воет мужик, катаясь по земле и брызгая вокруг своей кровью.

— Вкурил теперь, чмо блять? — Проговорил Штык в ответ и шагнул к своей жертве.

— Нападение на человека! Мутант напал на человека! — Взвыли где-то, Штык не стал оглядываться. Мужик кататься по асфальту перестал, поднялся на одном локте, и прогундосил с яростью глядя на своего обидчика. — За это тебя на десять лет в тюрьме запрут мразь!

— Хуйца соснут, тогда и запрут. — Он склонился к мужику, ухватил за горло и добавил. — Колись падла, где тут у вас оружейные магазины.

— Ты сдохнешь в тюрьме, ты…

Штык ударил мужика в живот, но не сильно, так, для острастки. Тот застонал от боли.

— В темпе блять. Адреса называй. Я тороплюсь.

Парень, пустив слезу, начал говорить, иногда причитая, что с рубашкой обманули, что антиген видать, просроченный, что надо таких продавцов вместе с мутантами убивать…

— Мути, человека отпусти. Быстро. — Рыкнул кто-то за спиной.

— Пошёл на хуй. Я занят. — Немедленно ответил Штык. На мгновение что-то ёкнуло, мол, не знаешь человека, не глядя так, раз и послал в неприличное место, нехорошо так делать…

— Отошёл от него мразотный мутантский пидор! — Рыкнул тот же голос.

Штык мужика со сломанным носом отпустил. Повернулся. Не, не зря послал, всё правильно, нужно всегда помнить — это другой мир, это не Ленск, тут все, накатило почему-то. Он вдруг осознал, что больше никогда не увидит родного города. Сердце сдавило, похолодело в животе и…

— Ик, бля. Ща, не разбегайтесь хуесосы. — Сказал Штык, вытянув руку вперёд с раскрытой ладонью, потом чуть наклонился, и шумно стошнило нафиг на пол, что-то чёрное, плохо пахнущее. Народ отшатнулся, а его успело тут собраться, народа этого, морд на десять не меньше и все злые такие, на него смотрят, да с ненавистью не очень понятной. Странно это было всё. Штык выпрямился, чувствуя, что сердце больше не сжимается, в животе не холодеет, вообще всё прекрасно стало. Вот ведь как оно бывает! Вроде страшная тоска по Родине напала неожиданно, и ностальгировать стал в самый неподходящий момент, а потом раз! Блеванул и нормально всё, никаких тебе негативных ощущений… — Так, хули надо? Рассосались черти! — Рявкнул Штык, потом выпустил клыки. Однако народ отреагировал вовсе не испугом. Никто даже не шелохнулся, только ненависти в их глазах стало больше.

Мужик, стоявший впереди всех, высокий такой, с растопыренными ушами, шагнул к нему. Остановился и резким жестом поднял руку, а в руке, что-то есть. Маленькое такое и брызгается.

Облако непонятно чего, окружило голову Штыка и после пары вдохов, рассеялось.

— А теперь мути, — рыкнул парнишка, и кровожадно оскалилась толпа, — мы проведём гражданский арест и отведём тебя в полицию. Не вздумай рыпаться скотина, я животных без причины не обижаю. Так что не рыпайся. — Ухмыльнулся нагло и добавил. — Или рыпайся. Я с удовольствием набью твою поганую мутантскую рожу, что б ты сука зубы проглотил, что б ты…

Кулак врезался в грудь, парень полетел в толпу, сшиб несколько человек и благополучно затих.

— Ну чё лошня, кто следующий? — Распустив пальцы веером, рыкнул Штык. Народ в тишине стоит и смотрит. Машина, пару минут назад остановившаяся напротив, взвизгнула шинами и уехала поспешно. Люди смотрят на баллончик, на Штыка. Недоумение полное. Штык наклонился, баллончик поднял, повернул к себе и в рот побрызгал. — Апчхи! — Сказал он и с силой швырнул баллончик в одного из людей в толпе. Парень в возрасте, хрюкнул, метра три пролетел в позе бублика и свалился на травку за обочиной дороги. — Похуй мне байда эта ваша. — Пояснил Штык, но больше ничего сказать не успел — с диким воем, люди разбегаться стали. — Во, правильно, вот так сразу и надо. Хули? Всегда уважают, если нужному хмырю носяру сломать. — Сам себе кивнул и пошёл к гаражу, будить мутантов, что б начать претворять в жизнь, свой блестящий план по созданию сильной преступной структуры, у коей будет лишь одна цель — сделать так, что б ему работать не нужно было никогда.

— Народ! — Рявкнул Штык, открыв ворота. Мутанты подскочили с пола.

— Что случилось? — Сонно моргая, с испугом спросил Рон.

— Да не, норм всё. Так, паре пидоров навешал. Не в том суть. Давай, народ, собирайте манатки, пока мусора не подтянулись. Мы в магазин идём.

Они секунд десять смотрели на него, глазами хлопая, явно не понимая, что происходит. Штык пожал плечами и широко распахнул обе створки ворот гаража. Стало видно бегающих по дороге людей и тех, что валялись на асфальте в бесчувственном состоянии.

— О нет… — Простонала Сара.

— Идиот! — Качая головой, заявил Рон.

Гвен промолчала, странным взглядом осматривая разбросанные у обочины дороги, иногда бесчувственные, иногда стонущие тела.

Штык её взгляд заметил и не сумел сдержать улыбки торжества — не всё ещё потеряно! Есть у них, по крайней мере, у некоторых, в душах, может и немного, может сантиметра три, но таки стальной проволоки! В этот момент, он полностью поверил в свои силы и в свой план, по созданию мощной относительно не плохо организованной, стопроцентно преступной и тут уж полюбому — группировки. Главное найти побольше подходящих людей и натаскать их в нужном русле.

Штык и семейство мутантов, двинулись в путь буквально через полминуты. Шли по обочинам, там, где больше кустов, да иногда забегая во дворы и спешно покидая их — а где-то за их спинами, отчаянно выла сирена. Они её услышали как раз когда проходили небольшой двор, с парой крупных дубов, покрытых сотнями листьев. В их тени они ненадолго остановились — семейство всё ещё страдало от применённого в их доме антигена.

— Быстро они, — сказал Рон, подышал секунд десять и добавил. — А куда мы идём? — Штык назвал адрес, полученный от пленного, Рон хмуро поинтересовался. — А зачем нам оружейный магазин?

Штык с минуту смотрел мимо Рона и тихонько краснел — зачем он пленного брал, да с таким переполохом, если у него под боком трое знакомых, из числа местных? Мог бы у них спросить, а вместо этого устроил себе погоню милицейскую, людей покалечил — это из приятного, но погоня и общий переполох, тут приятного ничего и нет.

Ну, как говорится, первый блин комом. С этих пор он будет намного — намного аккуратнее…

— Ух ты! — Выдал Штык, и поднялся на носочках, глядя за спину Рона. — Эй! — Крикнул он и девушка в откровенном купальнике, только что вышедшая во двор собственного дома, замерла на месте, словно вкопанная. — Киса, отвечаю, титьки у тебя супер! — Тут он ничуть не соврал, но женщина, почему-то, взвизгнула и обратно в дом убежала. — Чё это она? — Спросил он у Рона, тот молча, покачал головой и двинулся к низенькому забору. За ним все и пошли, продолжая уходить от погони, которая теперь-то точно возьмёт их след.

Они спешили, иногда даже бежали, так что через полчаса остановились уже на углу маленькой, почти безлюдной улочки. Рон пальцем указал на здание с яркой вывеской.

— Пришли… — Сказал он.

— А ну стоять! — Рявкнул какой-то прохожий, резко сворачивая с курса и двигаясь к ним. Мало того, его примеру последовали и другие, включая женщин. Все они стекаются к ним, и вот-вот образуется кольцо. А мужик орёт на ходу. — Почему без табличек ебучие мрази? Охренели хуесосы мутантские? Я вам блядям щас устрою, будете суки знать, как нарушать законы людей!

— Рон, чё они такие охуевшие в натуре? — Проворчал Штык. Повернулся — там знак дорожный стоит. Взялся за него двумя руками, вырвал нафиг из асфальта и недолго думая, швырнул знак в мужика. Тот хрюкнул, железную трубу от знака обнял и на асфальте затих. На мгновение народ вокруг замер, без движения. А потом один из мужчин покрупнее, достал пистолет и направил на них. Тут неожиданное случилось. Прежде чем Штык среагировал, Гвен резко задрала рукав курточки и вытянула руку. Серебристая струйка паутины, вырвалась из руки, захлестнулась на ладонях человека и Гвен с силой дёрнула паутину двумя руками. Парень нажал спуск, пуля улетела в небо, а сам он свалился на асфальт и стал на нём стонать, сжимая разбитый нос двумя руками.

— Гвен! — Воскликнула её мама, всплеснув руками.

— Как ты могла? — Изумился её отец.

— Молодец крошка, так держать. — Похвалил Штык и девушка, бледная и напуганная собственным поступком, слабо улыбнулась ему.

— Не говори так! — Разом воскликнули Рон и Сара. Дальше говорил Рон. — Мы не должны уподобляться этим людям! Чем мы лучше них, если применяем насилие? Нельзя этого делать!

— Рома, — произнёс Штык в ответ, приобняв его за плечи, — извиняй братан, но — ебать ты лох!

— Что?

— Ничё. Учись у дочки, вот реально у кого яйца есть. — Заявил Штык и повернулся к магазину — народ разбежался, помех нет. — Короче, потухли и ждите. Ща я пушки куплю и двинем отсюда.

— Зачем нам пушки покупать??? — В ужасе и изумлении воскликнул Рон.

— Бля. — Согласился с ним Штык. — В натуре. На кой хуй покупать, если можно спиздить? Блять, Рома, а ты шаристый пацан. С виду лошара, а соображаешь. Я щас.

Не успели они ничего сказать, а Штык уже пропал. Лишь смутная тень виднеется. Метнулась эта тень через улицу, снесла нафиг двери, внутри магазина послышались крики, что-то там зашипело, повалил серый туман, который тут же рассеивался.

— Концентрированный антиген, в магазине защита от мутантов. — Тихо сказала Гвен, с лёгким беспокойством в голосе. Однако тень незримая выскользнула из магазина и воплотилась подле них, да не такой же, как прежде. Штык отчаянно чихал, за поясом четыре пистолета, на каждом плече по три разных оружия висит и по одной сумке. В каждой руке, ещё по сумке.

— Пчхи! Блядский туман, апчхи! Рома, сумки бери, линяем, пока мусора не подвалили.

Раздав спутникам часть поклажи, Штык указал рукой направление в котором предстояло линять и ещё разок чихнув, причинное место почесал, да широким шагом, весь улыбаясь, двинулся прочь. Рон с семейством пошли за ним.

Они двигались не слишком быстро, но строго в одном направлении и хотя никто не спросил, куда они идут, стало понятно и так — Штык выводил их за пределы города. Однако без эксцессов не обошлось. Люди больше к ним не приставали, несмотря на то, что с первого взгляда было понятно, кто они такие. Красные глаза Штыка и рога Сары, выдавали их с головой. Но они были увешаны оружием с головы до ног — мало в мире психов, которые рискнули бы перейти дорогу группе до зубов вооружённых людей. Так что просто встречные поперечные, либо поспешно разбегались, либо пытались срастись со стенами зданий. Правда, это не спасло от гневных, полных ненависти взглядов, не любил тут народ, мутантов разных, на одной из улиц, весело сверкая красным и синим, дорогу им преградила машина милицейская. Из неё вышли двое.

— Бросай оружие! — Рыкнул один из них.

— Ебанутые что ли? — Вполне разумно, возразил Штык. — Вас блять двое всего.

— Оружие на землю, руки за голову!

— Пиздец дебилы. — Похвалил их храбрость Штык, и собрался было сделать то, что не одобрили бы Рон с Сарой, но тут за их спиной, из проулков вырулили ещё две машины. А над головой, застрекотал вертолёт. Вскоре они оказались окружены. — Хм, а это меняет дело. — Он посмотрел на своих спутников, тут же поморщился от того что увидел. Лица пасмурные, глаза пустые, руки повесили, вот-вот побегут сдаваться. — Не ссать! — Рявкнул Штык. — Фашистам не сдадимся! — В глазах мутантов, полная прострация. Только Гвен на него посмотрела с тенью эмоций в глазах — она не хотела сдаваться, но не видела выхода из ситуации.

— У них оружие обработано антигеном. — Печально произнесла девушка. — Одна пуля и смерть сразу. Даже если ранит. Мы ничего не сможем мы…

— Крошка, мне ваш антиген ваще до пизды. Ложись! — Рявкнул он, его тело стало размытым, поклажа военная рухнула наземь, в его руках остался только автомат М-16. — Всегда было интересно, как пиндосская байда стреляет. — Заявил он и направил оружие на милиционеров. Рон и его родня поспешно рухнули носом в пол и вовремя — оружие милиционеров исторгло поток пуль, часть коих пробила тело Штыка насквозь. — Похуй, похуй нам в натуре. — Прошептал Штык, стиснув зубы от боли — раны сразу и заживают, но блин, больно! Он вжал курок. Перевёл оружие, снова выстрел, прыгнул в сторону и на лету выпустил пол обоймы. Замер на месте.

В тишине зловещей, падают наземь тела милицейские, два из которых отчаянно стонут.

— Сдавайся мутантское говно! — Из мегафона сказали с вертолёта.

— Русские не сдаются! — Парировал Штык и расстрелял остатки обоймы по вертолёту. Тот ответил злобным треском винтов и улетел из этого нехорошего места. Штык перезарядил винтовку, посмотрел на неё, головой покачал, губы надул. — Не, ну так в принципе, нормально. Непривычно конечно, но так-то зря пиздели. Отвечаю, почти калаш. Так… — Осмотрелся. Милиция истреблена, где-то далеко воет сирена. Мутанты стоят на асфальте, с круглыми глазами и в ужасе смотрят на тела стражей порядка, да морщатся от истошных воплей раненных.

— Какой кошмар… — Простонала Сара, Рон согласно кивнул, но промолчал.

— Сумки взяли, топаем в натуре. А то их щас набежит, патронов хуй напасёшься. — Не слушают, бледные все смотрят на дела рук его и автомата местного, с загадочным названием «М», почему-то, аж даже 16. — Реще блять! Встали сука! Взяли сумки и за мноооой! — Взревел Штык, и ребята очнулись. Кое-как взяли поклажу, он обратно собрал свое, и двинулись они прочь… — Стопэ. На хуй пехом, если мусорки тачку нам пригнали?

Сказано, сделано. Погрузились, шинами взвизгнуло авто и несутся они по улице, выжимая из машины максимум того, на что она была способна…

Спустя час, они шли по холмам, укрытым изумрудной травой, сгибаясь под тяжестью груза — ну, Штык не сгибался, а его спутники шли всё медленнее.

— Харэ силы тратить. Перекур. — Объявил он, когда добрались до маленькой рощицы непонятных деревьев. Мутанты попадали под деревья и уселись на земле, привалившись спинами к деревьям. Штык рядом присел, закурил. — Эх, водяры надо было прихватить, чёт тупанул.

— Ты знаешь, что в магазине был антиген? — Вдруг сказала Гвен, а родители на неё сердито покосились, как будто хотели о чём-то другом сказать, но она их опередила.

— А? А вон чё меня так на чахотку пробило. Пиздец стрёмная байда этот ваш антиген.

— Это был концентрат. Его для бегунов разработали. Почти в каждом магазине есть. Как только бегун пытается что-то украсть, оно срабатывает и концентрат вдувается со всех сторон.

— Норм. — Кивнул Штык. — Умно, хули.

— Один вдох, одно касание тумана к коже и смерть. Никто ещё не выживал. Ни одному бегуну не удалось выйти из такого магазина живым. — Каким-то почти мистическим голосом сказала девушка.

— Ну, — пожал плечами Штык. — Уникальный я. Хули ещё сказать? Кис, тебе чё ваще надо?

— Мне?

— Ну. Ты ж про этот магазин и антиген базаришь, не я. Чё ваще, а?

— Я… — Девушка растерянно замолчала. Спустя полминуты, Рон произнёс.

— Зачем ты их убил?

— Кого? — Не понял Штык — задумался просто, не сразу сообразил.

— Полицейских. Зачем?

— Как блять зачем? Рома, не коси под дебила. Они меня вальнуть хотели, а вальнул их я. Вот и всё. Нехуй понимаешь, на Короля Вампиров разбухать. Охуевшие своё получили.

— Король Вампиров? — Пискнула Гвен, на неё шикнула Сара и девушка замолчала.

— Ты — убийца. — Как-то зло сказал Рон и застыл с пылающим праведным взором.

— И? — Не очень понял его Штык.

— Ты отвратителен! — Это Сара значит.

— Ты на своё ебло в зеркало глянь, — парировал Штык, — у самой блять рога прям пиздец, а я отвратительный! Да у меня хуй такой, что твой Рома, ваще младенец! Не веришь? Я ж блять и показать могу! Шучу хули, не буду показывать…, да вы ребята вообще чё пристали в натуре?

— Ты убил их. А мы могли просто сдаться.

— Залупу. Я сдаваться не хочу.

— Но тогда они остались бы живы, а теперь, — Рон сделал драматическую паузу и сказал, — они мертвы! — Штык в ответ кивнул, мол, ну да, и чего? — Ты их убил! Ты убийца!

— Да ты заебал. Ну, убийца. Согласен. Всё, вопрос исчерпан?

— Ты — не Он. — Резко произнесла Сара. — Ты чудовище!

— Я няшка и Король. — Помолчал и добавил. — А вы идите-ка в натуре на хуй.

Прошла минута, во время которой, Рон и Сара испепеляли его ненавидящим взором — он обманул какие-то их надежды. Вчера они видели в нём Спасителя, а теперь считают Дьяволом.

— Мы уходим. — Произнёс Рон. — Здесь наши пути расходятся.

С ним поднялась и Сара. Она тронула Гвен за плечо.

— Дочка, пошли, это чудовище обойдётся без нас, Гвен?

— Я, — девочка судорожно сглотнула. — Я не пойду.

— Что??? — Разом выдохнули её родители.

— Я, простите. Я не верю. Это точно Он. Он спасёт нас. Этот мутант — обещанный Спаситель.

— Нет. Если бы это был Он, то те полицейские остались бы живы, они бы…

— И вас долбоёбов перебили бы к хуям. — Вставил свои пять копеек Штык.

— Нас бы арестовали и поместили в тюрьму, но несколько семей не потеряли бы своих отцов! А теперь, из-за тебя, в городе появились вдовы и сироты! Ты чудовище! Ты не Он, ты не можешь им быть! — Сара дёрнула дочку за руку. — Гвен! Немедленно вставай! Мы уходим сейчас же.

— Нет. — Пискнула девушка. — Это Он, мы не должны уходить…

— Гвен!!! — Рявкнул её отец.

— Короче, — Штык поднялся на ноги, — мне так-то похуям ваши тёрки, но я ебал — я уже смотрел Рабыню Изауру, отвечаю, даже по накурке, это какой-то пиздец. Так что я пошарохаюсь по округе, пока у вас тут семейные тёрки. Давай народ, что б вернулся, а тут никакой хуйни этой.

Сказал и пошёл прочь, насвистывая что-то незатейливое себе под нос.

Бродил он минут, наверное, тридцать. Иногда поглядывал в небо — вертолёты у них есть, так что надо посматривать, а то опять придётся убегать. А ему немного надоело. В итоге Штык набрёл на какой-то ручей, сел на его краю и стал думать. Теперь у него есть оружие, но нет людей — он не сомневался, что вернётся в рощицу, а там никого. Что оружие умыкнут, даже не думал — эти люди были совсем из другого теста. Странные они до невозможности. Он не понимал их, они не понимали его. И где искать тех, что смогли бы помочь ему в его нелёгкой борьбе, за возможность бездельничать пожизненно и получать за это огромные деньги? Он даже начал сомневаться, что привело его к унынию и желанию выпить. Но выпить нету, уныние сейчас вредно будет, так что он собрался с силами, поднялся и пошёл обратно. А по пути ему пришла в голову блестящая идея — он знал, что будет делать. Если эти мутанты ушли, найдёт других, проникнув в город ночью. Будет искать, пока не обнаружит тех, кто готов постоять за себя по-взрослому. Мысль, что таких может и не оказаться во всём это мире, он решительно отмёл — так и повеситься недолго.

В крайнем случае, угонит самолёт и улетит в Россию. Найдёт местный Ленск, если тут такой есть и начнёт сначала. Там-то должны быть подходящие люди. Да и милиция там попроще, у него на родине попроще, а тут, наверное, и Россия совсем другая.

В рощице осталось всё его оружие. Но был и сюрприз, для него неожиданный.

— Ага? — Произнёс он, садясь наземь и прислонившись спиной к дереву.

— Да. — Ответила Гвен, стирая слёзы с покрасневших глаз. — Я осталась.

— Хм, а предки твои?

— Ушли. Они не верят, они… — Девушка не выдержала и зарыдала в голос. Штык кашлянул пару раз, потом подсел к ней, за плечи обнял. Девушка прижалась к нему и зарыдала ещё громче. Штык замер без движения, слегка растерявшись. Такой реакции не ожидал, впрочем, память тут же подсказала, что нечто подобное уже было в его биографии — женщины, у них горе поярче выражается, плакала минут пятнадцать. Потом отпрянула, стала тереть глаза. — Я верю. Ты это Он, ты спасёшь нас всех. — Это было сказано так, словно она пытается себя саму убедить в том, что её слова верны. Впрочем, Штык не собирался её переубеждать.

— Кроха, всё пучком будет. Всех захуярим, ты не куксись.

— Ты нас спасёшь. — Решительно заявила она. Потом вдруг растерянно отвела взгляд. — Но, мама была права. Не обязательно было их убивать. Теперь в городе вдовы и сироты…

— Да и похуй. — Пожал плечами Штык.

— Как похуй? — Удивилась девушка, впрочем, не очень натурально — привыкает уже.

— Да так. Кис, ну они сами знали, на что идут. Они меня вальнуть хотели — я тут причём?

— Ты мог их ранить.

— Это долго и в падлу вообще, — Гвен нахмурилась, и он поспешно придумал другое объяснение. — Кис, раненный, может напрячь очко и пальнуть в спину. Нахуй всю ботву — наехал, будь готов сдохнуть. Они понимали расклад, так что в том, что они сдохли, виноваты только они.

— Они? — Мысль зашла, но в голове юной девушки, воспитанной этим миром, как-то потерялась, не найдя за что зацепиться. К такой логике, она была не готова.

— А кто ещё? Не, ты по суди. Вот не наставили бы они на меня пушки, я б убил их?

— Нет.

— Воот! Сечёшь? А они пушки наставили. Хотя я нихера плохого не делал.

— Ты магазин ограбил.

— Ну, это… — Штык поскрёб затылок пальцами. — Ну, ограбил. Так этот магазин меня убить пытался! Ты ж там говорила про антиген этот нехуёвый, который рубит сразу.

— Но ты же хотел ограбить магазин, а это преступление.

— А может я поссать заскочил? Или там, чипсов купить.

— Чи, чего?

— Забей, хавчик такой. У вас нету.

— У нас?

— Чё ты тупишь? — Девушка смущённо отвела взгляд. — Тут, у вас, в пиндоссии вашей.

— Что такое пиндоссия?

— А блять! Ладно, забей. Короче, хуй знает, зачем я туда приходил, но магазин меня убить хотел.

— Но ты грабил его…

— А они откуда знали? Они ж меня сразу завалить пытались, ну, дым этот ебучий. А если б я просто забежал? Ну, посрать например. А там этот дым и хуяк! Отосрался, в морг сразу. Чё это за хуйня такая? Не, не канает. Это они преступники. Но я не в обиде, я возмещение морального вреда с них срезал и ушёл, никого не тронул. А они на меня с пушками! А это кроха, ваще беспредел.

Молчала она пару минут. Потом удивленно молвила.

— А ведь ты прав в чём-то. Я помню, как по телевизору шли дебаты по поводу такой системы в магазинах. Она ведь реагирует просто на ускорение. Любой, кто ускорится там, умрёт, просто потому что ускорился. Это очень жестоко и несправедливо.

— Во, а я чё говорю? Беспредел.

— И, получается, милиция нарушала твои права.

— Чего?

— Права.

— Не, я машину щас так вожу, права проебал по ширеву. Водяры тогда хлопнул вдогонку, в какую-то канаву уебался и пиздец. Ни прав, ни денег, даже бутсы какой-то пидор снял. Я ща без прав гоняю. Ленке боюсь сказать, опять же пиздеть будет. Задрала она с наездами своими.

Гвен, молча, смотрела на него с полминуты, потом отвернулась.

— Короче, кис, ты не парься, всё пиздато будет.

— Нельзя убивать всех подряд.

— Почему? — Девушка круглыми глазами на него глянула, Штык кашлянул и добавил. — Ну, я не в том смысле. Я про то, что если наехали — да в рот их. Это самому подыхать стрёмно, а когда другие дохнут, оно ваще похуй…. — Снова глаза полные шока и немного отвращения. — Не, понял короче, просто так валить западло теперь. Усёк, кис, всё для тебя, лишь бы ты улыбалась.

Она и правда, вымученно, немного криво, но таки улыбнулась. Штык потрепал её по плечу.

— Главное, что б нас самих не грохнули к хуям.

Улыбка испарилась без следа.

— Не парься. Я тебя в обиду не дам. Гвен, правильно, Гвен же? — Она кивнула в ответ. — Ну, вот, короче, запомни — будим сопли жевать, за терпил канать, пизда нам мутантам. — Помолчал, недовольно сжав губы — как-то ему не по себе было, самого себя мутантом обзывать. Ещё недавно, авторитетный человек, Король, а теперь мутант какой-то… — Если не отвечать жёстко и в тему, гасить будут на каждом углу. И однажды ухуярим все в Освенцим какой-нибудь…

— Освенцим?

— Ага, лагерь такой был.

— Нет. — Она замотала головой. — Это не лагерь. Это рудник в Германии. Там заключённые добывали редкие металлы. Я читала. Там много лет просидел Гитлер. Он очень подробно описал зверства Имперской охраны. Ужасное место. Я до сих пор не могу без содрогания смотреть на Майн Кампф. Российская Империя очень жестоко обращалась с немецкими борцами за свободу.

Штык, молча, закурил. Не привык он ещё, что тут даже история другая.

— Теперь там музей. — Снова заговорила Гвен. — Профессор Гитлер иногда ведёт лекции, рассказывая о своей борьбе за возвращение суверенитета Германии.

— А? Что? Кто ведёт?

— Гитлер. Он уже старенький стал, но раз в год, даёт лекции. Я ездила в прошлом году, тогда ещё можно было нам… — Она всхлипнула, а потом снова заговорила. — Невозможно без содрогания слушать о том, что творили Имперские живодёры. Я очень рада, что Российская Империя встала на иной путь и теперь заботится о людях.

Штык, молча, боролся с удивлением и иногда качал головой. Потом что-то щёлкнуло.

— Бля! Так вот в чём дело! — Он в изумлении посмотрел на девушку. — Когда у вас Вторая мировая закончилась?

— Что? Вторая мировая?

— Ну. Война.

— Не знаю. — Растерянно ответила девушка. — Я не слышала о такой войне, а почему вторая?

— Ну, как, ну, потому что вторая. Сначала первая была, потом вторая.

— Хм. — Гвен пожала плечами. — Не слышала об этих войнах.

— Охренеть. — Честно признался Штык в чувствах, которые его сейчас обуревали.

Минуты три они сидели плечом к плечу.

— Есть хочется. — Пожаловалась девушка.

— Ага, понял… — И замолчал, потому как есть и ему хотелось. Но он мог пообедать довольно быстро и безопасно — достаточно на дороге машину поймать или в город на вампирском форсаже, даже и не заметит никто. А с девушкой всё иначе. Думал минуты две. Потом мысли сложились в чёткий план действий. — Слушай, Гвен, а у тебя подруги есть в городе?

— Есть… — Она грустно вздохнула. — Одна теперь. Она тоже мутант. Были ещё две, но после новых законов, никто не хочет общаться с мутантами. За помощь мутанту, тоже можно получить наказание. Люди не хотят рисковать, они…

— Да хуй им в рот. Где подруга живёт? — Девушка сказала, и Штык поднялся, в ускорении схватив девушку на руки. Гвен от неожиданности вскрикнула, прильнула к нему и испуганными глазами глянула на его профиль снизу вверх. — Не понтуйся, с ветерком рванём. Ща прижмись поплотнее, что б с перегрузки башку не оторвало. Готова?

— Д-да.

— Ну, пошуршали.

Спустя мгновение, в роще остались только сумки с патронами и разбросанное на земле оружие.

Первый рывок на форсаже, съел силы на окраине города. Штык остановился, дрожа всем телом — мышцы слегка свело. Спустя мгновение, он ощутил прилив сил, восстановился полностью.

— Мы уже на месте? — Шёпотом спросила Гвен, не открывая глаз и сжимая его обеими руками.

— Не, ща передохну чутка и дальше побегу.

— Я поняла…, ты такой сильный… — Тут она вдруг смутилась, замолчала и спрятала лицо в складках его куртки, изрядно потрёпанной в перестрелке с местной милицией.

— Держись.

Он ускорился вновь и спустя какое-то время остановился перед домом с табличкой, где имелся названный девушкой адрес. Тяжело дыша, Штык аккуратно поставил девушку наземь.

— Ты устал?

— Временно. — Ответил Штык, выдохнул и выпрямился, расправив плечи. — Всё, передохнул.

— Ах да, извини, я забыла. Ведь ты и реген тоже.

— Я Лёха Штык. — Уточнил Штык. Девушка в ответ улыбнулась и, схватив его за руку, двинулась к домику. Штык последовал за ней, прежде осмотревшись, улица пустая — почти окраина. Вокруг аккуратные домики, окружённые почти игрушечными заборами. Через два таких, во дворе играют дети, по обочине метров пятьдесят дальше, мужик с собакой идёт. Проехала машина, на них вроде не обратили внимания. Он шагал к белому крыльцу с резными перилами и маленькой лестницей, а на душе как-то не по себе, какая-то тяжесть. В чём дело он так и не понял, разве что предположение возникло — всё тут было словно из другого мира. Домики эти, девочка Гвен, которая мутант и очень добрая, ровный асфальт без ям, чистый воздух, опять красивые домики эти етит их, всё какое-то не реальное. Впрочем, он всё-таки в другом мире. Наверное, поначалу, так оно и должно быть.

Гвен нажала кнопку звонка, никто не вышел, она нажала снова и спустя пару минут, дверь открылась. На пороге стояла женщина, с бледным, усталым лицом.

— Гвен? Привет. — Женщина кивнула в сторону Штыка. — Твой друг?

— Да, Лёха. А это Мари.

— Привет. — Штык потоптался на месте, но что ещё сказать не придумал.

— Линда дома? Я бы хотела…

— Она дома. — Сказала Мари, но таким тоном, что Гвен тут же охнула и спросила.

— Что случилось Мари?!

— Беда случилась, Гвен, беда… — Женщина повернулась спиной и пошла в дом, оставив дверь открытой. Они вошли, но женщина не обратила внимания, села на диван и тихо заплакала.

Гвен потянула Штыка в сторону, к лестнице. Вскоре они замерли перед белой дверью, на которой была приклеена улыбающаяся клоунская голова, вырезанная из картона. Гвен постучала, но не получив ответа толкнула дверь. Они вошли и увидели девушку.

— Ничё так. — Прокомментировал Штык, впрочем, тут же замолчал и сделал вид, что смотрит в окно. Девушка сидела на кровати, перед стеной с зеркалом и смотрела туда. На ней была надета ночнушка и ничего больше. Такая одежда ничего особо не скрывала, так что Штык оценку внешности выдал вполне обоснованно. Смуглая, тоненькая девушка, с органично смотревшейся грудью, не большая, не маленькая, красивой формы. Волосы короткие, чёрные, падают на плечи потоком завитушек и косичек, собранных, кажется, хаотично. И лицо у неё под стать фигуре, впрочем, сейчас не совсем. Под глазом синяк, на носу ссадина, несколько таких же на лбу и тонких руках. Коленки содраны, на них видны частично зажившие ссадины.

— Линда! — Воскликнула Гвен, падая на коленки возле девушки. — Что случилось?

— Меня, меня… — Она не смогла говорить и, расплакавшись, обняла подругу.

— Что с тобой произошло?

— Да бля, Гвен, — проворчал Штык, — трахнули её, не видишь что ли?

— Ах! — Поражённо выдохнула Гвен.

— Они меня, ааааа…

— Да в натуре, бывают пидорасы, хули говорить…

Девушка зарыдала пуще прежнего, Штык замолчал. Снова потоптался на месте.

— Линда, есть чё пожрать? — Ответила ему Гвен, покрутив пальцем у виска. — А чё такого? Ну, жрать я хочу, ладно. Сам найду.

Штык спустился на первый этаж и двинул в ближайшую комнату — мать девушки, так и сидела на диване, закрыв лицо руками и заливаясь слезами горя.

Комнатой не ошибся — прямо по курсу, у стены, был обнаружен холодильник, однако, открыть не успел, так как одна из стен имела широкое окно и выходила на улицу. Штык как раз положил руку на ручку дверцы холодильника и увидел. Собственно, ничего особенного — какой-то пацан малолетний, идёт к дому, тряся на ходу баллончик непонятной внешности. Ну, идёт и хрен с ним по идеи, однако, почему-то, не отвернулся, продолжал смотреть в окно. А парень остановился слева у окна, тряхнул баллончик и вытянул руку вперёд. Стены портить не хорошо. Люди их красят, деньги тратят, все дела. А тут придёт кто-то и раз! Все двери изгадил. Не порядок.

— А я как раз жрать хочу. — Сказал Штык в сторону окна. Глянул на холодильник, потом на окно, снова на холодильник. Там может чего вкусное есть, оно конечно интересно, но кровь насыщает быстрее, полнее и вкусно опять же. Не так как, например, ну, омары например. Он их и не ел вроде никогда, но кто знает? Вдруг очень вкусная вещь, мало ли? Открыл холодильник.

Внутри бумажные коробочки, бутылка с чем-то тёмным, молока флакон, яйца, котлеты.

— А нахер. — Решительно заявил он и тенью незримой, миновал комнату, зал, выскочил за дверь и замер за спиной парня. Тот как раз любовался получившимся непотребством. Коряво выведенное жёлтой краской, слово «шлюха». — Да ты пиздец дебил щегол. — Сказал Штык, качая головой, а парень взвизгнул, на месте подпрыгнул, в воздухе развернулся и на него испуганно смотрит. Правда, испуг длился недолго. Парень вдруг резко осмелел, презрительно губы искривил и говорит.

— Фу, ещё одна мутантская падаль!

— Нихуя ты дерзкий. — Удивился Штык.

— Иди на хуй, пока я не разозлился. — Рыкнул парнишка, тряхнув баллончик — собирался ещё что-то написать. — А то мы не только эту шалаву выебем, ещё и тебе в рот насуём, гы.

Штык дар речи потерял. Такой ужасающей наглости, он не видел в жизни никогда, разве что от самого себя, но это, конечно, не в счёт.

Он уже клыки выпустить собрался, но тут в голове щёлкнуло, мысль сложилась, обрисовалась и вместо клыков, возникла широкая ухмылка.

— Чё ты лыбишься, мразота? — Презрительно бросил пацан и плюнул ему в лицо.

Штык от плевка увернулся, на форсаже подскочил к парню, сжал его в объятиях, чтоб не повредить случайно и на том же форсаже вернулся в дом, да сразу в комнату.

— Отпусти сволочь! — Взвыл парень, а он и отпустил. Парнишка запнулся об собственные ноги. Грохнулся между кроватью и стеной, чем привлёк внимание Гвен и Линды. Первая удивилась, вторая широко открыла глаза, тихонько взвизгнула и отскочила к стене, теперь смертельно бледная.

— Линда? — Гвен увидев лицо подруги сейчас, была поражена сильнее, чем удивилась появлением нового гостя в этой комнате. — Линда, что с тобой?

— Это, это, один из…

— Тьфу, шлюха! — Сказал парень, вставая на ноги. Плевок попал девочке на ночнушку, но она не шелохнулась, только плотнее прижалась к стене. — Ну, пиздец вам всем. Мой папа шериф. Попали вы все. Ты, — он ткнул пальцем в Штыка, — сядешь за нападение на человека, ты, — в Линду ткнул, — за пособничество, а ты, — показал пальцем на Гвен, — а вот тебя мы выебем следующей. Поняла сука? Всё, я домой, а ты шалава пизду помой, чтоб не воняла. И отсюда мразь не уходить никуда.

Парень в самом деле двинулся к дверям.

— Чёт ты чухан попутал. — Заявил Штык и, ухватив его за глотку, одной рукой поднял над полом, а затем шагнул к Линде. Та со стеной вообще срослась. Белая как мел, в глазах ужас. Штык замер напротив, сжав пальцы посильнее, что б брыкающийся парень, не мог орать. — Киса, вот этот хуй, который тебя обидел. Вот ты. Раз ты тогда нихера не сделала, то теперь…

— Её подруги пригласили на вечеринку. — Прервала его Гвен. — Она им доверяла. А они её закрыли в комнате, брызнув антигеном в лицо. А потом… — Гвен замолчала, личико полно трагизма, скорби и печали, вот-вот слёзы брызнут из глаз…

— Гвен, харэ кукситься. Ща реально всё будет. — Заявил Штык, а на лице Гвен, появились признаки страха — она начинала понимать, что задумал её новый друг.

— Они вчетвером, они… — Линда хрипела и дальше просто не смогла говорить. Она смотрела на парнишку и что-то в её лице изменялось.

— Вспоминай киса, вспоминай, чё эти пидоры делали.

— Как ты можешь? Это же… — Пискнула Гвен, но Штык не обратил внимания.

— Помнишь? Вот это чмо тебя насиловало. Вот он, перед тобой. Делай с ним что хочешь. Я даже подержу, чтоб не сильно брыкался. Хочешь отомстить?

— Я… — Она хотела. Мысли её пошли в нужное русло. Гнев всё отчётливее проступал на её лице.

— Так делай, не тупи. А то я жрать хочу в натуре по жесткачу. Давай быром кончай этого пидора.

— Кончать?

— Ну или чё ты хочешь? Можешь помять чутка. Но смысл? Этот пидор тебя не чутка помял, ага?

Она не ответила, вспыхнула краской, глаза потемнели, видно было, что гнев захватил её практически полностью. Она протянула руку, парень забился ещё сильнее, но она не прикоснулась к нему. Не было контакта, просто его голова начала хрустеть. Громко так, парень протяжно захрипел, а потом его череп смяло словно прессом. Мозги и кровь брызнули с двух сторон.

— Линда! — Воскликнула Гвен, в ужасе. — Что ты наделала???

— Я, я не хотела, я… — Девушка смотрела на труп, лежавший на полу. Но к стене уже не жалась. И особого страха, как впрочем, и раскаяния, на лице нет. Лишь осознание, что она совершила нечто очень плохое, только вот она не совсем понимала, почему же это плохо, если это было так приятно?

— Не гони киса, месть лучшее лекарство от хандры. Отвечаю, сам так лечусь. — Признался Штык.

Тут дверь в комнату открылась. Мари зашла внутрь и застыла на месте.

— О Господи…

— Эт я его хуйнул. В натуре, отвечаю. Пидор борзый был, я его и наебашал за гнилой базар.

Мари ответила тем, что закатила глаза и плюхнулась в обморок.

— Что же нам теперь делать? — Простонала Гвен. Её подружка смотрела на труп насильника и в ужасе прислушивалась к своим чувствам — вместо вины, сожаления, чего-то, что испытывать она была бы должна, вместо этого, Линда ощущала, как слабеет боль от случившегося. Девушка чувствовала торжество, её душа пылала, радостью?

— Я не хотела… — Пискнула она вновь, но и сама смогла ощутить фальшь в собственном голосе. Девушка не смогла сказать фразу до конца — она хотела. Более того, она хотела убить ещё троих.

— Да не пизди киса, — ухмыльнулся Штык, — дядя взрослый, дядю хуй наебёшь. Нормально всё.

— Зачем ты его притащил сюда? — Гневно воскликнула Гвен, сжав кулачки и с гневом праведным в глазах, глядя на Штыка. Она нашла выход своему смятению и ужасу от случившегося, в том, что б потребовать объяснений от виновника происшествия. И немного ненависти на него вылить.

— Как зачем? — Штык наклонился к Мари, пощупал пульс. — Живая, так, Гвен, вот это говно нам подтереть надо. — Указал пальцем на кровь. Потом взвалил труп на плечо. — Ленка…

— Линда…

— Похуй. Ты короче не стремайся, пидор своё получил. Ща короче одевайся, линять будем.

— Линять?

— Ну. — Кивнул поспешно, с головы покойного кусочек черепа отвалился и на пол упал. — Да ты глянь какой пиздец нарисовался. Этого хуерыгу искать будут, я щас нарисую, что б сюда особо нос не совали и мать твою мусора не цепанули. Но ты ж из нашей банды, к тому же, у тебя мотив есть, как пить дать, краснопёрки доебутся пожесткачу. Так что, тебе один хуй с нами валить надо.

— Но, как же…

— Да не парься. Чутка перекантуешься, через месяц обратно домой вернёшься.

Линда заплакала, стирая слёзы кулачками. Однако кулачки и слёзы, видимо, понадобились, что б перестать смотреть на труп парня с таким злорадным торжеством, хотя кто их там разберёт.

Женщины, они и в Африке женщины…

— Что мы теперь будем делать? — Тихо проговорила Гвен.

— Как что? — Искренне не понял её замешательства Штык. Потом похлопал ладонью по трупу парня, сейчас покоившегося на его плече. — У нас ещё три чухана живые. Найдём, накажем, а там как масть пойдёт.

Гвен округлила глаза, Линда на мгновение забыла плакать, на губах кровожадная, полная злой радости улыбка. Тут Гвен на неё взгляд бросила, и девушка поспешно обратно заплакала.

— Норм, сработаемся. Да мы ещё весь этот мир на хуй наденем! — Заявил Штык и пропал.

Девушки, стараясь друг на друга не смотреть, приступили к выполнению заданий от своего взрослого и очень странного друга.

24

Кальяри остановилась в проулке. Не просто так, не потому, что пряталась, не потому, что устала, просто хотелось есть. А тут как раз попалась еда.

— Гы-гы, Малик, смотри, белая сука что-то хочет. — Прохрипел один из двух крупных чернокожих парней, передавая своему товарищу, зажженную сигарету. С каждым словом, из его рта вырывался белесый дым, он говорил на выдохе. Закончив фразу, парень закашлялся, видимо, дым сигареты был не простым, а может, ему внове было курить. Когда кашель стих, он рассмеялся и, зачем-то, плотоядно облизнулся. Второй затянулся, выдохнул дым и глупо улыбнулся, но промолчал. Девушка, сейчас убежит, они пугливые, эти белые дамочки. Да и день на улице, конечно, его друг просто шутит. Никто из них не тронет эту тонкую и худую как щепка девушку.

Вот если бы была ночь, совсем другое дело, ночью тут полиции нету, зато товарищи рыскают повсюду и если что, даже постоят на углу, что б никто не мешал им насладиться очередной белой дурочкой, возомнивший, что она может, как и прежде, ходить ночью по этому району. Теперь эта часть города, принадлежит им. Теперь, белым тут нет места…

— Я хочу есть. — Сказала девушка и остановилась прямо перед ними. Оба парня удивлённо моргнули, смотрят на неё. Не высокая, худая, платье грязное, волосы всклокочены — нищенка что ли? Вроде не видели тут никогда нищих, ну, попадались, изредка — им самим нет, просто рассказывали знакомые, что, мол, видели, бывают тут нищие. Но что б такая молодая и симпатичная, да нищенка? Как-то это странно было. Да и её тон…

— Малик, сука хочет есть. — Сказал его друг и расстегнул ремень на джинсах. — Сейчас я её покормлю, а ты на шухере постой. Ну, иди сюда снежинка, щас ты узнаешь, что такое настоящий мужчина!

Девушка улыбнулась. Шагнула к ним ещё раз, оказавшись в паре сантиметров. Она стоит, почти касаясь своим телом одного из них, Малик чуть наклонился, прищурился — что-то не так с ней, но что? Понять никак не получается и…

Девушка схватила парня за плечи, с силой потянула вниз, и как только парень наклонился до уровня её головы, она оскалила острые клыки и вонзила их в шею.

Парень истошно заверещал, попытался её оттолкнуть, но бесполезно, Малик стоял с открытым ртом. Перед глазами дымится косяк, его друг стоит практически раком, в его шею впилась эта мелкая пигалица, её злобные глаза смотрят прямо на него и слышны быстрые, шумные глотки, словно она кровь пьёт, парень свалился наземь. Девушка смотрит теперь на него и по её подбородку течёт кровь. Она улыбается ему, демонстрируя окровавленные клыки.

— Я всё ещё голодна. — Почти с нежностью говорит она.

— Ааааа!!! — Визжит Малик, но убежать не может — ноги отнялись. Она прыгнула на него и, сжав ногами бока, руками ухватилась за плечи, а её зубы впились в шею, под самым ухом…

Кальяри присела на одно из тел и с улыбкой прикрыла глаза — они были вкусные. Она и не подозревала, что сарацины могут быть вкуснее белых людей, но как ни крути — факт. Впрочем, может это последствия пребывания в Аду. Сарацины еретики, презренные слуги Зла, возможно, поэтому они стали вкуснее — ведь теперь её направляет сам Господь. Она его карающая длань…

Мысль была приятной, но и страшной — если так оно и есть, хорошо. Но если нет? Тогда её мысль, исключительна по своему грехопадению. У Господа полно ангелов, что б быть его Дланью, а она всего лишь человек, изуродованный демонами Ада. Не будет ли рассержен Господь, от таких её мыслей, не разозлится ли он и не покарает ли её за её гордыню?

Она перестала улыбаться, вздохнула грустно — уже много времени прошло, но она всё ещё не узнала, почему спасена, почему получила второй шанс. Почему проклятье демонов не снято, тут она не сомневалась — она должна быть крепкой и сильной, что бы справиться с уготованной миссией. Люди ведь слабы. Вот эти двое — такие сильные, такие огромные, мышц больше, чем весит она вся. А она справилась с ними, словно собака с котёнком. Ей даже начинало нравиться проклятье Тьмы, превратившее её в вампира. Приятно быть сильной.

Кальяри с грустью посмотрела на узкий изгибающийся проулок. Он серый, затянут полумраком, несмотря на разгар дня. Вокруг валяется мусор, бумажки, бутылки, а стены зданий, образовавших проулок, возвышаются до самых небес. Мир стал таким огромным — она уже долго путешествует и всюду видит такие дома. Она видела десятки городов, все они огромны, все пропитаны магией. Весь мир стал другим. И она до сих пор не понимает, зачем она здесь. Её миссия должна быть выполнена, с Господом не шутят, но в чём эта миссия? Она нашла несколько крупных церквей и допросила десяток священников. Те, кто были грешны, были разорваны на куски, те, кто отказывался сознаваться в грехах, но кому Господь позволил выдержать пытку в её руках, отправились в больницы, залечивать раны и переломы. Но никакого Знака не последовало — её миссия была не в этом. Искоренение греха, не то, зачем её вернули из Ада. И это было странно. Она много где побывать успела, многим интересовалась, искала признаки Великой Инквизиции, но её не было. Вообще не было. Словно в воду канула. И тогда Кальяри поняла — вот зачем Господь её вернул! Видимо, инквизиция пала в борьбе с ведьмами и демонами. А ей предназначено занять их место, взять на себя земную кару для грешных душ. И естественно начала она со служителей Господа. Однако осечка — Знака ниспослано не было. А это значило, что она выбрала неверный путь. Нужно было искать дальше, ждать Знака и она делала это.

Но знака всё не было.

— Господи, что же мне делать? — В который уже раз, обращалась она к небесам, но ответа всё не было. Господь испытывал её. Кальяри вдруг поняла, что всё это, от чумы выкосившей её посёлок, до смерти этих бесполезных сарацинов, всё это, лишь Испытание. Ей стало больно, ведь столько умерло, ведь вся её семья тогда, но прочь слёзы. Господь жесток, но он справедлив — умершие безвинно, в Раю. Тем же, кто жив — страданьем и испытанием Господним, будет вымощен путь к Раю! И только так может быть в Истине в Вере, в Жизни…

Она не думала, что будет так. В чём она ошиблась?

Кальяри медленно поднялась на ноги. Она отступила на шаг назад. Её лицо стало белым от ужаса — она не хотела вновь вернуться туда, в место, где её душа так жестоко мучилась.

— Я старалась! — Чуть визгливо прокричала она, продолжая отступать, но ноги слушались плохо. Она не отрывала взгляда от него. И с каждой секундой, ужас заполнял её, а сил становилось меньше и меньше. — Я найду ответ, я выдержу! Ты не заберёшь меня, нет!!!

Он не слушал — демон в чёрном балахоне, с капюшоном надвинутым на глаза, шагал к ней по проулку. И за его спиной, распускались тонкие кровавые крылья. С них капала кровь, густая, дымящаяся кровь грешников. Демон пришёл за ней!

— Нет! — Повторила она, но её голос совсем ослаб, напоминая скорее писк. Она понимала, что это всё, Испытание провалено и Господь отвернулся от неё и…

Демон остановился. Перед ним, преграждая ему путь, возникло желтоватое сияние, а спустя мгновение, вспыхнул яркий белый свет, и Кальяри в ужасе отпрянула, но запнулась об мертвеца и упала. Приподнявшись на локтях, она увидела! В белоснежной тоге, бесконечно прекрасный юноша с бело-золотыми крыльями, протянул руку и коснулся головы демона и демон, с хриплым рёвом, исчез во вспышке адского пламени!

— Господи спаси… — Пискнула Кальяри.

Ангел повернулся к ней и улыбнулся. Сияющий нимб над его головой засветился ярче и в его прекрасных голубых глазах, заиграли искорки чистого непорочного света. Он отступил в сторону и указал пальцем в сторону улицы. Она не поняла и с мягкой улыбкой на губах, ангел мягко кивнул в ту сторону, в которую указывал его перст.

Трясясь от ужаса, Кальяри кое-как поднялась на ноги. Ангел ждал, не меняя позы и она, вжимаясь в стену, что б ненароком не задеть крыльев небесного посланника, стала бочком выбираться по проулку на улицу. Вскоре она вышла на обочину дороги и замерла на месте. С неё градом катился пот, она тряслась от страха и не решалась обернуться. Впрочем, и не нужно было — ангел возник далеко впереди, в проулке через два дома. Он стоял там, пока она не заметила его, а потом указал пальцем в проулок, куда-то дальше, за свою спину.

Кальяри не требовалось повторять снова. Она поспешила к ангелу.

Завизжали шины резко тормозивших машин, ругаются водители, одна машина врезалась в другую, Кальяри не обратила внимания, ничего не видя вокруг, она шла к ангелу. Миновала дорогу, перешла на обочину — на пути группка молодёжи. Она не заметила их. Прошла насквозь, сбивая их с ног и расталкивая руками.

С истошным воплем, молодые тела разлетелись по улице.

— Сумасшедшая! — Взвыл кто-то, но она не повернула головы.

Ангел исчез, и когда она миновала проулок, появился вновь — на другой стороне дороги, метров двести от неё. У входа в здание, стоит он, и никто больше не видит его. Люди идут мимо, но никто не поворачивает головы, ангела видит только она.

Он больше не показывает направления. Ангел замер там и сложив руки в молитвенном жесте, склонив голову, он с грустью смотрит вниз. По его щекам текут слёзы горя.

Что же он хочет? Что происходит? В чём заключается Знак? Что…

Она подняла взгляд выше и замерла как громом поражённая — ну конечно!

— Я такая глупая! — Прошептала она. Ведь она много раз их видела, была возмущена, но чаще всего просто не обращала внимания. Но теперь всё стало очевидно, всё стало на свои места.

Кальяри, сузив глаза, смотрела на позолоченные минареты. В центре Франции, в колыбели христианства, в самом центре истинной веры — сарацинская мечеть. И ни одна, их сотни, она видела. И теперь Кальяри поняла, зачем её вернули, зачем были Испытания.

Она посмотрела на свои тонкие, но теперь такие сильные руки.

— Господи, теперь я понимаю. Без этого проклятья, я не смогла бы. Теперь я исполню Твою волю, я сделаю всё, я искореню Зло, пустившее корни на землях Твоих.

Кальяри тенью проскочила по улицам и замерла у входа, рядом с ангелом. Она посмотрела на него, но прекрасный лик не дрогнул, не изменился. Ангел стоял неподвижно, его крылья поникли, они сложены за спиной и медленно таят, а из глаз его, текут потоки горьких слёз.

— Во имя Господа нашего. — Прошептала она. Ангел не сдвинулся с места, он просто плакал.

Кальяри шагнула за порог.

Спустя мгновение из мечети раздался истошный вопль, один, другой, за ним целый сонм страшных криков. Девушка, в порванной парандже выскочила наружу, но незримая тень метнулась за ней и по асфальту разлетелись куски буквально разорванного тела. Тень ринулась обратно в мечеть и вой умирающих, перешёл в нескончаемый поток.

Очень скоро, за порог мечети, полилась густая красная жидкость. Она текла по асфальту, всё ближе подбираясь к босым ногам ангела. Он не обращал внимания, но слёзы его иссыхали с каждым новым воплем. Он опустил руки, его крылья снова сияют.

Кальяри вышла наружу и замерла перед ним. Она была покрыта кровью и кусочками плоти с головы до ног. Её глаза горели праведным гневом и счастьем.

— Все сарацины мертвы! — Выдохнула она, не скрывая своего довольства.

Ангел улыбнулся ей и коротко кивнул. А затем расправил крылья и взлетел в небеса.

Ангел пролетел над одной улицей, над двумя другими — никто не видел его бесконечно прекрасного полёта, никто не видел его золотых крыльев и его прекрасного лица.

До тех пор, пока он не опустился на крышу высокого здания на окраине города. Там, в центре крыши, стоят двое, в чёрных балахонах, с надвинутыми на глаза капюшонами. Один из них, протянул руку, и ангел вновь взлетел. Он поднялся на пару метров, завис над ними, а затем его крылья истаяли, золотой свет гас, сменяясь бардовым, затем ярко-красным и вскоре стал коричневым. Очень скоро, очертания ангела оплыли, он стал меньше, сжался в комок размером с кулак и, оставляя за собой кровавый след, этот комок упал в протянутую руку. Однако долго в ней не задержался — сухое, судя по всему, человеческое сердце, коим стал ангел, посерело, треснуло и просыпалось прахом сквозь длинные, серые пальцы, увенчанные острыми когтями.

— Проклятье. — Буркнуло существо в балахоне, опуская руку.

— Когда-то, мы могли создавать куда более сильные артефакты. — Хрипло отозвался второй.

— Вскоре, мы сможем сделать это вновь. — Существо в балахоне порылось в складках своего одеяния и изъяло на свет комок непонятно из чего. Были произнесены грубые, странные слова и кровавые нити окутали их обоих, а спустя мгновение, город исчез. Под ногами существ, ласковый тёплый ветерок слабо раскачивал, высокую, зелёную траву.

— Не сомневаюсь Илад. — Ответил второй, словно они всё ещё стояли на крыше здания и совсем ничего не произошло. — Однажды, мы сможем.

— Не однажды. — Широким шагом, существа двинулись к холму, на котором виднелись смутно различимые, вроде бы человеческие фигуры. — Носферату обретут прежнюю мощь и былое величие уже скоро. В этот раз, у нас всё получится. В этот раз, ошибка исключена.

— Хочется верить. Мы так долго пытались, что иной раз, я ловлю себя на мысли, что поступок Лилиат, был самым верным, что мы могли бы предпринять.

— Не говори так. Она устала, она сдалась. Мы исполним то, чего она хотела для нас.

— Ты прав. Но, Лилиат, была мудра. Мне лишь хочется верить. Но разум говорит, что вера пуста.

— Лилиат была мудра, ты прав. — Илад хрипло рассмеялся. — Этот зверёк, запертый нами в Межмировой тьме — я хотел её убить. Лилиат не позволила.

— Хм…

— Она словно знала, что эта мартышка, пригодится нам.

— Может быть. Лилиат питала странную слабость к лысым макакам.

— Нет! — Рявкнул Илад. — Она просто видела глубже нас и знала, что мартышки тот инструмент, который поможет нам. И только. Вшивые лысые обезьяны не могли действительно быть для неё…

— Она называла своих созданий, своими детьми.

Илад зарычал, но не смог ответить на это как-то иначе — так и было. Лилиат и некоторые другие, относились к мартышкам, совсем не так как большая часть из них. Порой, это её отношение казалось ему почти извращением. Даже сама мысль об этом, была тошнотворной. Но вот случилось неожиданное — Нортумес обрёл то, чего у него быть не должно. И начал противиться воле создателей, начал проявлять строптивость и даже неуместные шутки. Илад пытался ещё трижды, но каждый раз, Нортумес откалывал что-то новое. Первый раз выбросил его в мировую ткань сквозь время, второй — на высоте десяти километров над поверхностью. В третий раз, Илад вернулся в костный мир, одетый лишь в собственные волосы, которых у него вообще-то не было вовсе. В четвёртый, не хотелось даже думать об этом, но непроизвольный скрежет зубов и вспышку бешенства в глазах, сдержать не смог — это было уже вне всяких рамок. Просто возмутительно! Просто, он даже не знал, как сказать, как подумать. Просто ещё раз поскрипел зубами и постарался прогнать прочь неприятные воспоминания о пережитом, не говоря уже о древних артефактах, утраченных из-за вероломства Нортумеса. Кто мог вообще подумать о том, что старое заклинание, породит такое? Никто прежде этого ни делал. И вот, спустя десятки тысяч лет, всего лишь магический инструмент, бездумное Ничто, вдруг превратилось в примитивный разум, имевший собственную, ущербную, но иногда непреклонную волю.

И большую личную мощь. Это поганое создание, обрело могущество! Что б его Хаос сожрал вместе со всеми королями и прочей низшей примитивной мерзостью с их пафосными названиями…

Нортумес поставил для них условия, соответствующие изначально установленным правилам и отказался их нарушать. Короли должны собраться, Королей не сможет собрать тот, кто не представлен среди Королей, и никак иначе, проклятый кусок Тёмных Изначальных, обнаглел абсолютно. Увы, ничего с этим поделать Носферату не в состоянии. Придётся играть по правилам.

Это бесило. Священный народ, должен подчиниться условиям, что выставило для них их же собственное создание, и они не в силах что-то изменить — Илад снова зарычал и ускорил шаг.

Вскоре они поднялись на холм. Остановились в метре от вырезанной в земле сложной пентаграммы, в кольце своих сородичей. Кроме них, тут не было никого. Только одна девушка.

Она стояла в центре пентаграммы, держа в руках оскаленный человеческий череп. Её медовые волосы развались на ветру, ореховые глаза внимательно изучали вычерченную на земле пентаграмму. Она проверяла всё, уже на третий раз, включая артефакты, размещённые в центральных узлах фигуры. Вскоре она медленно кивнула и положила череп в центре фигуры, после чего, аккуратно ступая, вышла за внешний круг магической фигуры.

— Илад? — Обратилась она к одному из двух новоприбывших.

— Илад я. — Сказал тот, что стоял левее.

— Извиняюсь, вы в своих балахонах одинаковые… — Илад снял капюшон. Красные глаза, глянули с серого лысого черепа, на коем волос нет, зато есть два длинных, уродливых и заострённых уха — словно пародия на уши эльфов. Девушка поморщилась. — Всё-таки, лучше, когда капюшоны у вас на головах. — Илад скривил губы, но капюшон обратно не надел. Девушка упёрла руки в бока и ещё раз окинула взглядом фигуру. — В принципе, всё готово. Осталось пролить кровь и исторгнуть душу из живого в центре фигуры. А дальше начнётся самое сложное. Но, я думаю, мы справимся.

— Жертва будет. — Прохрипел Илад. — Но не сейчас.

— Чего мы ждём?

— Сбора Королей. Нортумес должен собраться и тогда мы начнём.

— Кхм… — Несколько секунд она, молча, смотрела на фигуру, а потом покачала головой. — Надо же, кажется, теперь я понимаю, зачем вы всё это начинаете. Даже не так, я понимаю, что будет сделано, но не понимаю зачем, Короли не обрадуются. Вы понимаете, к чему это приведёт?

— Они не поймут, что произошло.

— Хм… — Девушка присела на корточки, сорвала травинку и, нахмурившись, минуты три смотрела в сторону горизонта. — Вот значит, как. Я думала, ошиблась, но эти элементы, — она указала небрежным жестом на восточную часть пентаграммы, — выходит, я всё-таки правильно поняла. Истинная Некромантия, но зачем?

— Не важно. Твоя задача сделать, что бы заклинание сработало без осечек.

— Сработает. Я — Тёмная Луна! — Гордо известила она своих собеседников о том, что они и так знали. — Однако никому из Королей, это не понравится. Они годами будут восстанавливаться.

— Они не смогут связать это с нами. Никто и никогда не узнает, что произошло здесь и что произошло в зале Королей Нортумеса.

Девушка молчала с минуту, потом повернула голову.

— Я не расскажу, можете не пытаться подчищать следы.

— Мы знаем. — Илад улыбнулся, чем заставил девушку вздрогнуть и отвернуться — улыбка Носферату, немногим приятнее, чем улыбка нильского крокодила. — За предательство, эльфы убьют тебя. А они сочтут это именно предательством.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. — Буркнула девушка. — Наказание за то, что мы сделаем, в моём случае, может стать куда как хуже смерти. Нет в мире страшнее преступления для эльфа, чем причинить вред другому эльфу корысти ради. И нет ничего хуже среди таких преступлений, чем игры с Истинной Некромантией. Ты понимаешь Носферату, к какой магии мы обратимся? Ты понимаешь, какая это мерзость?

— И какая это безумная мощь.

— Да. — Она улыбнулась, её глаза полыхнули неутолимой жаждой. — Запретная сила, запретные знания, нет в мире Тёмной Луны, что откажется от Знания.

— Поэтому здесь ты, а не Королева Эльфов.

— Верный выбор кровосос, очень верный. — Она поднялась на ноги, игнорируя злобный взгляд оскорблённого Носферату. — Что ж, я готова. Осталось дождаться вашего сигнала кровососы.

Фигуры Носферату, древних вампиров, ужаса человечества, что насчитывал века и тысячелетия, не шелохнулись. Они замерли словно статую, окружив причудливую, огромную пентаграмму, занявшую весь этот зеленый холм. Когда всё свершится, холм станет лысым как колено. Ещё столетия, здесь не будет расти трава, и мало кто сможет сказать почему…

25

Среди пустоты, где в абсолютной черноте, словно бы завис ряд разных странных кресел, хотя больше они походили на троны и, в общем-то, ими и являлись, возник Илад. С головы до ног закутанный в неизменное одеяние Носферату, он стоял неподвижно несколько секунд. А затем скинул капюшон и оскалил клыки в чудовищной улыбке.

— Ты созовёшь Королей, когда мне будет это нужно, бессмысленное существо.

Из тьмы выползли кривые щупальца, объятые чёрным пламенем. Они обвили троны и затряслись, словно от ужаса. Однако Носферату перестал улыбаться, глаза его полыхнули гневом, скулы напряглись, говоря о том, что зубы вампира плотно сжаты и говорить, он временно не может.

Нортумес выразил эмоцию, в ответ на его слова. Но это был вовсе не страх.

Щупальца корчились, как корчился бы человек, от безудержной вспышки весёлого смеха.

Илад пришёл в четвёртый раз. И теперь не сомневался, что Нортумес, создание, в том числе и его народа, подчинится его воле. Всё-таки, Носферату вложили основные силы в создание этого существа вне границ этого мира. Именно их знания позволили это существо создать. Именно они предложили его создать. У Нортумеса не было ни какого права отказывать в просьбе Носферату!

Впрочем, ни о какой просьбе речи не шло, с самого начала это был прямой приказ и Нортумес был обязан подчиниться, как создание, как существо, не имевшее никаких прав или привилегий, как существо низшее и мерзкое в самой своей сути. Но оно отказывалось выполнять приказ.

— Ты дорого заплатишь за это тварь. — Прошипел Илад и в его руках появились две вещи. Одна напомнила голову человека. Но она маленькая, ссохшаяся, однако, это точно голова. Уши длинные, чуть заострённые, хрупкие как высушенный лист дерева, оба уха торчат в разные стороны, одно под сильным углом к самой голове, а кончик уха изогнут и смотрит в пол, глаза головы открылись.

— Отпустиии, простиии…

— Сегодня ты получишь свободу. — Рёк Илад и белесые, мёртвые глаза засушенной головы, наполнились радостью, настолько, насколько наполниться могли хоть чем-то. — Сегодня твоя душа отправится дальше, и ты обретёшь новую жизнь. Твои преступления против народа Носферату, будут забыты навсегда. — Он молчал несколько секунд, а потом сказал. — Ты обретёшь прощение, брат мой Носферату, ты будешь очищен от предательства своего.

Голова исказилась, её кривые жёлтые зубы разошлись в стороны, выпучились этаким жутким веером, но эта страшная гримаса, всё же была выражением радости. Наверное, если бы голова могла, она бы заплакала сейчас от счастья.

Илад поднял повыше второй предмет — чёрное яйцо, испещрённое красноватыми жилками.

— Дитя иного мира… — Прошептал Илад, обращаясь к яйцу. Он обхватил его пальцами, поудобнее сжал его и ладонь запылала в красном огне. Он поморщился, было больно — сейчас в его венах, кровь обращалась прахом, она превращалась в чистую Силу, что тут же поглощалась яйцом.

Красные жилки вспыхнули ярким рубиновым светом, и пальцы Илада раздавили яйцо, тут же осыпавшееся на пол облачком серой пыли. В этом яйце давно не было жизни, но кое-что осталось.

Средь праха, падала жёлтая искорка. Она повисла в воздухе и увеличилась, меняя форму.

Спустя мгновение, над полом, медленно махая длинными крыльями, висел крошечный дракон.

— Не рождённое дитя иного мира. — Прошептал Илад — ему больно было это говорить, слишком хорошо он помнил тот мир, столько всего там осталось и так давно, этого всего, не существует в природе, и их тоже. Величественные, гордые создания — драконы, что нагоняли ужас одним своим видом — что осталось от них? Ничего и не осталось. Только несколько таких яиц, сохранённых в пустой надежде, однажды, возродить этих прелестных созданий. Они были такие хорошие, такие преданные, такие, что нет слов, что бы их описать. А как прекрасны они были, выдыхая яростный огонь из своих клыкастых ртов! А как мило они утробно ворчали, когда их кормили пленными мартышками, из самых разных мартышечьих рас, ах! Это было так чудесно, так прекрасно, и вот, из-за отвратительного поведения какой-то бездушной твари, пришлось пожертвовать древним артефактом, надеждой, пусть и пустой, на возрождение одного из драконов. Каких трудов стоило удержать душу малыша в яйце! И вот, теперь этот дракон никогда не появится на свет, даже если возникнет возможность его возродить.

Илад зарычал от ненависти и злобы, бешенство клокотало в его душе и затмевало рассудок, но он не позволил эмоциям нарушить творимое действо.

Носферату опустился на колени и поднес мумифицированную голову к золотистому дракончику. Он говорил слова заклинания, удерживая голову одной рукой, а другой, вычерчивая Жесты в темноте царящей здесь. Вокруг поднимались длинные языки алого огня, вскоре полностью скрывшие его из виду. Но это длилось недолго. Пламя исчезло.

— Твоё искупление, Носферату. — Илад указал на всё вокруг широким жестом.

— Я вижуууу… — Провыл стоявший перед ним. Высокий мужчина в золотистом огне, в чернильно-чёрном доспехе, в прорезях шлема сияют яростью красные глаза — он тысячи лет ждал этой возможности и вот обрёл её. Голова в шлеме повернулась и поднялись руки в латных перчатках — меча, что висел на поясе, он не коснулся. Это тело, не было таковым, просто сгусток Сил, лишь форма, видимый след Заклинания, истощившего силы Илада более чем полностью. Этому существу не нужны никакие мечи и копья — он сам оружие. Выполнив свою задачу, это создание распадётся на куски. Душа не рождённого дракона и душа Носферату, отправятся дальше, в поисках новых тел, остальное вернётся в потоки Изначальных. А сейчас — сейчас это существо даже видит не так, как Носферату. Он видит узлы и сопряжения заклинаний, и нет более, для него ничего иного. Только так он видит этот мир. Не голем, не Живой, существо иного рода, Высшая магия, практически на грани возможностей тех, кто ещё не стал Богом, но уже перестал быть Магом, конечно, если бы это было сделано без артефактов, только на создание коих, были положены годы кропотливой работы. В том и ценность подобных предметов — они позволяют обойти ограничения, сделать то, что тебе не по силам. Однако даже с артефактами, Илад истощил себя, а в какой-то момент, даже засомневался, что у него получится. Но всё получилось, он справился. Сейчас этот призрачный воин найдёт в структуре Нортумеса слабые места и разорвёт их в лоскуты. Он не сможет покончить с Нортумесом — это и не нужно, но он в состоянии изувечить древнее создание достаточно, что бы оно вернулось к прежнему состоянию. Что бы оно снова было лишь инструментом, всецело подчинённым воле Носферату.

Так оно и задумывалось — правила, строгие рамки, мир среди рас, всё это лишь на поверхности. В основе Нортумеса, лежали другие задачи, те, что в него вложили Носферату. Он должен был держать этот мир в равновесии, но лишь до тех пор, пока не получит прямого приказа от Носферату, приказа поступить иначе. И вот такой приказ поступил, а эта мерзкая тупая скотина, видите ли, обрела сознание и усомнилась в приказах, сотканных с самой его сущностью! Мало того, Нортумес посмел эти приказы не просто под сомнение поставить, но и уничтожить магию, что связывало его с приказами, делая их обязательными к выполнению. Теперь Нортумес мог решать сам, подчиняться или нет — отвратительно! Он просто инструмент, молоток магического мира, пила по дереву, отвёртка, не более того! Свобода воли у инструмента, это просто извращение!

С этим мериться никак нельзя. И хотя, в первый момент, две попытки назад, мысль подчиниться требованиям Нортумеса, у него мелькнула, он сразу же подавил её, сгорая от стыда, за то, что такая мысль в принципе возникла в его голове.

Илад с трудом поднялся на ноги — истощение в магии, всегда отзывалось и истощением в теле.

Он слабо улыбнулся, пытаясь отдышаться и ожидая, когда изменения, вызванные неизвестно чем — может, ошибкой при создании Нортумеса, может влиянием самого этого места, а может глупостью лысых мартышек, которые участвовали в создании — мерзкие тупые обезьяны…

В общем, он ожидал, когда эта часть заклинания, наверное, в чём-то напоминавшего устройство души, будет уничтожена его творением сплетённом на основе бесценных и невосполнимых артефактов.

Воин в доспехе, сделал несколько шагов и протянул руку. Ладонь исчезла — она вошла в ту часть мира, которую не увидеть обычным глазом. Тело воина вздрогнуло, он рванул руку, и ладонь появилась в видимом мире — теперь с неё стекали струйки чернильной темноты, быстро истаивающие и пропадающие из виду. Один из узлов самой сути Нортумеса, разорван…

Пол под ногами сотрясся, пошёл глубокими трещинами, из темноты выпал ажурный трон, коего тут прежде не было — один из тронов расы, что более не существует, он покатился по полу, едва не сбив Илада с ног и сорвался в тёмную бездну.

Щупальца из самой Тьмы, вырвались во все стороны и судорожно затряслись, словно от страшной боли. Илад ощерился в улыбке — ещё немного и…

Воин потянулся к новому узлу.

Щупальца закрутились вокруг него, сквозь тьму пробился золотой свет, а затем они сжались и с тем же громким рёвом разошлись в стороны.

— Невозможно! — Взвыл Илад, наблюдая, как язычки алого огня истаивают в воздухе, а две золотистые искорки прорывают тьму и исчезают в ближайших мирах.

Его создание, на которое угроблены ценнейшие артефакты, было уничтожено!

— Ах ты тварь! — Закричал Илад в бешенстве. Он даже не заметил, как щупальца скрутили и его самого, а потом вокруг зажёгся свет. Илад изумлённо моргнул и в ужасе увидел над своей головой Солнце. Он понял, что это конец, теперь, уже ничто не спасёт. Ещё мгновение и он сгорит как спичка, шли минуты, но ничего не происходило. Он смотрел в небеса, почти прозрачный от ужаса, а там сияло солнышко, тёплый ветерок трепал кожу и он всё ещё был жив.

— Великие Силы… — Илад осмотрелся, не понимая, что происходит и как такое в принципе возможно. Вокруг холмистая местность, высокая зелёная трава. Чистое голубое небо над головой и какая-то невидимая гадость, летит на него сверху. Он даже не повернулся, просто протянул руку и поймал существо в полёте. Пальцы сжались, ломая кости. Когти пробили невидимую плоть, по пальцам потекла невидимая кровь, и приятный запах ударил в нос. Он не успел ничего подумать — поднёс существо ко рту и клыки впились в плоть. Одумался только когда съел почти всё. Тут он сел на землю и в глубоком шоке посмотрел на свои руки. Как-то отстранённо подумал о том, что балахон пропал и он совершенно голый. В желудке разливалось тепло — это ненадолго. Сейчас страшная боль скрутит внутренности и всё съеденное окажется на земле, а он ещё долго будет еле живой и ходить хромая на обе ноги сразу. Увы, Носферату, могут питаться только кровью и лучше чем кровь лысых макак, пищи для них нет, в желудке по-прежнему приятное тепло, а разум чуть туманится — от сытости. Илад округлив глаза, глянул на свой плоский живот. Каким-то странным образом он насытился. Эта еда пошла лучше, чем кровь лысых мартышек…

Он осмотрелся вновь, не вокруг — просто вперёд и по бокам глянул. Поля зелёные и дикие, каких полно на множестве планет, в любом из миров. Но летающих невидимых существ, какие могли бы пойти в пищу Носферату, в том мире, где он прожил десятки тысячелетий, просто не существует. Выходит что? Он шмыгнул своим носом — из-за особенностей самого носа, получилось почти что хрюканье. Нортумесу не понравилось, что его решили слегка исправить, сделать прежним. В гневе, эта бесполезная скотина, отправила его, не пойми куда.

И что же теперь?

Илад поднял глаза к небу и издал протяжный, громкий стон.

Вернуться сам он не сможет, эта магия недоступна ему. Даже в прошлом, когда Носферату были собой, были истинно сильны, даже тогда, подобная магия была под силу не менее чем сотне из них, творивших заклинание одновременно. Теперь же, будучи один…

Как ни прискорбно это сознавать, но он обречён, ему не выбраться.

Одно успокаивает — теперь рацион станет пообширнее, от второго собственного горестного вопля, он охрип.

Илад не знал, сколько просидел вот так на траве, совершенно без мыслей, в какой-то странной апатии. Наверное, прошло много времени. Он не смог бы сказать.

Но время это прошло, и этот мир снова заявил о себе.

— Мясо!!! — Радостно кто-то заорал за спиной, послышались шумные шаги, вместе с сопением.

Речь он понял — на этом языке говорило его последнее создание, не ставшее тем, чем должно было быть, какое-то проклятье. Каждый клан получался не тем, что они хотели, каждый раз неудача за неудачей. Но Нортумес всегда оставался светочем надежды — чудовищно сложная магия, которая получилась именно так, как им было нужно. Он всегда вдохновлял на новые попытки. И вот, оказывается, Нортумес тоже не получился, он тоже был кривым, тоже не то, что им было нужно, знай они об этом раньше, наверное, примеру Лилиат, в тот страшный день, последовали бы все они. Или даже раньше. Почему всё пошло насмарку?

С того самого дня, когда они бежали из родного мира, всё идёт наперекос…

Липкие мерзкие ладони легли на его худые плечи, и чьи-то зубы впились в шею.

От такой наглости, Илад утратил способность мыслить. Он взревел в бешенстве, вскочил на ноги и узрел наглеца. Стоит, раскрыв пасть, из которой падает гнилая плоть и белесые червячки, в животе дырка, куртка в крови, морда синюшная.

На него напал мертвец.

— Великие Силы! — Выдохнул он, а в душе затеплилась искорка надежды. Если в этом мире есть Некроманты, он найдёт путь обратно и отомстит. Нортумес пожалеет о своём поступке. Его месть будет просто безумной в своей жестокости! И теперь, надежда есть, впрочем, зыбкая.

— Мясо! — Прошамкал мертвец и шагнул к нему.

Довольно грубая работа, да и Силы в нём практически не чувствуется. Будь это создание грамотного Некроманта, он бы ощутил присутствие Силы, пусть и чуждой ему. А так, впрочем, если потребуется, он может предоставить собственные знания. Вместе, он и некроманты этого мира, вместе они найдёт способ вернуть его обратно.

Покойный приблизился вплотную и попытался укусить. Илад ударил ладонью наотмашь. Голова лопнула как гнилая дыня, что мертвеца не остановило. Упал, подрыгался и стал подниматься обратно. Минуты три Илад на это смотрел, иногда отвешивая лёгкий пинок в грудь мертвеца, и снова наблюдая, как тот пытается подняться — мертвец не умирал. Это было странно. Что за заклинание такое, смогло поднять его к нежизни, таким странным способом? Впрочем, он не особо хорошо был знаком с тем, на что способна некромантия.

Илад ударил в последний раз, проломив грудину мертвеца.

Однако тот всё равно пытается подняться.

— Как странно. — Проговорил Илад, наклонив голову на бок.

— Невероятно! — Раздалось из-за спины, и Илад резко развернулся. Там стоит мужчина в помятом грязном плаще, с лохматой головой, незапоминающимся, но симпатичным лицом и холодными серыми глазами. Стоит, опираясь на длинную винтовку, снайперского типа, судя по внушительным габаритам самого оружия и его оптики. Мужчина тут кашлянул, как будто смутился, потом улыбнулся и произнёс. — Извините, моя бестактность, просто недопустима. Но позвольте! Откуда я мог знать, что вы не просто очередная версия химеры, надо заметить, они всегда неудачны, но мыслящее разумное существо, способное выстраивать сложные фразы во вполне понятную речь.

— Что? — Моргнув, произнёс Илад.

— Да, очень верное замечание. Знаете что? А давайте не будем. В конце концов! К чёрту эти бесполезные рассуждения о мифическом глобальном потеплении! Ведь это форменный бред, ведь каждый здравомыслящий человек, с детства знает — не может этого быть! Земля ведь плоская.

— Что ты несёшь идиот? — Прошипел Илад.

— А вот хамство, уважаемый, совершенно не уместно. Вдруг я сильно расстроюсь, и моя винтовка выпадет из моих ослабевших от шока рук и случайно выстрелит вам, ну, например, в ухо. — Он поднял винтовку, положил приклад на плечо и, наклонив голову, добавил.

— Знаете, я думаю, что сей чудовищный несчастный случай, коснётся именно вашего левого уха.

— Да ты знаешь с кем… — Шипит Илад, и тут вдруг его за ногу хватают те же мерзкие липкие руки. Это было уже слишком и бешенство Носферату вышло наружу. Взревев, он развернулся к мертвецу и начал рвать его на куски голыми руками, выбрасывая запчасти в разные стороны. Когда на земле осталась лишь вонючая лужа и ошмётки плоти, он выпрямился и выбросил последнюю часть мертвеца — голень. А потом застыл на месте, наблюдая, как голень эта зависла в пяти метрах от него и начинает бешено крутиться.

— Хм. Должен признать, уважаемый, непонятно кто вы и что, но вы исключительно агрессивное существо. Зачем вы так жестоко поступили с этим несчастным, который виноват лишь в том, что хотел есть? Уважаемый, вынужден сообщить вам, что вы, определённо, социоапат. Но как человек воспитанный, я не стану вас в этом упрекать, пожалуй, первые полчаса нашего знакомства, не стану. А потом, мы снова поговорим о вашем вопиющем поведении.

Илад смотрел на ногу мертвеца. Она крутилась так, что уже ничего не было видно, там образовался вихрь из травы, земли и частей этой самой ноги. Спустя несколько секунд, раздался оглушительный хлопок и содержимое бешено вертевшегося вихря, разметало в стороны.

— Что это было? — Прохрипел Илад, указывая пальцем на место, где только что бушевал вихрь.

— Как что? — Удивился парень. — Аномалия это была. Как вы можете не знать? Ах! — Парень хлопнул себя по лбу. — Простите, я, было, подумал, что вы немного больны, преимущественно на голову, что было бы крайне печально, учитывая, как сильно обидела вас природа. Ваша внешность, извините, попросту тошнотворна. — Парень горестную сделал мину, Илад нахмурил безволосые брови, понимая, что его оскорбляют. Но бешенство было истрачено и задавлено тотальным шоком — в том, что бушевало рядом, не было магии. Он не ощутил ничего. Это было что-то совершенно незнакомое. Теперь, мир вокруг, виделся немного в ином свете. Теперь, придётся учиться, узнавать, что это такое и как тут можно дожить до момента, когда представится возможность вернуться обратно, парень сочувствием полный, покивал головой трагически и вздохнул горестно. Илад сузил глаза, начиная понимать и заново закипавшая в нём злоба, постепенно уходила прочь.

Парень, за это время, не сказал ни одного правдивого слова — он словно играет театр одного актёра, в котором, ему нужны дополнительные фигуры, на фоне которых, этот театр станет театром, а не комнатой с мягкими стенами, для очередного шизофреника.

Впрочем, Илад мог и ошибиться, одно точно — незнакомец, правду говорить не любит, истинных своих мыслей не раскроет, истинных чувств не покажет.

Редкая мартышка. Обычно, лысые макаки всё равно, что открытая книга.

— Я сочувствую вашему горю. — Сказала мартышка с ружьём. — Искренне сочувствую, понимаете, мне знакома ваша ситуация, увы, и мне доводилось терять память.

— Да. Увы, — максимально честно произнёс Илад, — я утратил свою память. Я не помню где я и кто я. Ты поможешь мне?

— Ах! — Он прижал ладонь к сердцу и с ухмылкой весёлой, произнёс. — Я так рад, что вы обладаете зачатками культурного воспитания! Всего несколько минут знакомы, а вы уже предельно открыты и говорите исключительно правду! Вы восхитительное существо!

Илад утробно зарычал — эта мартышка, каким-то образом, легко поняла, что он врёт.

— Ну-ну, не надо так бурно реагировать. Естественно я вам помогу. — Он закинул винтовку на плечо и кивком предложил следовать за собой. — Для начала, дорогой мой друг, вам нужна одежда, видите ли, я не могу путешествовать в вашей компании, когда вы так вульгарно выглядите. На вас же даже трусов нет! Простите, но добрый и невероятно умный народ этой чудесной земли, может нас понять неправильно или вовсе не понять. А в таких ситуациях, этот гордый народ, частенько предпринимает суицидальные действия. Вы не поверите, но они вполне могут даже начать в нас стрелять! Увы, несмотря на все мои труды, свет высокой культуры и нравственности, по-прежнему, едва заметен в умах и сердцах, этих мужественных людей.

— Зачем так много слов? — Сказал Илад, следуя за новым знакомым.

— Как зачем? — Удивился мужчина. — Мы же должны наладить какой-то контакт. Кроме того, беседа очень помогает развивать мыслительную деятельность и привносит в коллектив атмосферу дружеского тона, а так же взаимопонимание. А то знаете, как бывает? Решит кто-то из нас, что спутник думает что-то нехорошее и неожиданно, и совершенно напрасно, должен заметить, попытается меня убить! Это ничем хорошим не закончится, уверяю вас. Так что давайте продолжим нашу беседу. И так, пока мы ищем подходящего мертвеца…

— Зачем нам мертвец?

— Уважаемый, если вы будете хамить, я вас тут оставлю совсем одного и даже забуду где именно оставил. Так что немедленно прекратите, оставьте ваше вульгарное поведение за рамками нашей крепкой мужской дружбы и продолжим наш путь, который, я уверен, сулит нам массу приятных впечатлений и, может быть, даже приключений.

Илад промолчал и его спутник заговорил снова.

— Ну а теперь, пока мы ищем мертвеца… — Он остановился, поднял нос повыше, шумно вдохнул и, сменив курс, продолжил. — Нам туда, старайтесь шагать строго за мной. Итак, поговорим о вашем недостойном поведении, при встрече с тем милым и, в общем-то, безобидным мертвецом…

Прошли годы. Долгие-долгие годы, в чуждом ему мире. Илад отчаялся в итоге — не было там некромантов, вообще не было там магов. Лишь огромная местность, в которой он был вынужден жить среди чудищ и мартышек. Вынужден был взаимодействовать с ними, общаться, тьфу, мерзкие животные, это бесконечное унижение, в какой-то момент, почти сломило его. Илад отчаялся, он полностью утратил надежду на возращение. Он выбрался тогда к месту, где материя превращалась в пыль. Выбросил всё, что было при нём, и долго стоял на краю круглой, чёрной дырки в зелёном травяном покрове. Аномалия, как называли там, подобные вещи. Он стоял на её границе и собирался с силами, что бы сделать последний шаг. Сбежать навсегда, отправиться дальше, к новой жизни, новому телу, в чужом для него мире, в этот момент, мир вокруг потемнел, его заволокло чернотой и спустя мгновение, Илад грохнулся коленями о гранит.

Он поднял голову и сердце сдавила боль, какую он испытывал лишь однажды. Чёрный балахон снова на нём, под ногами пол зала Королей, вокруг него их троны и бесконечная тьма вокруг.

А ещё дрожащие щупальца тьмы и последние отблески алого пламени, да трещина в полу медленно закрывается прямо на его глазах — он ещё несколько минут, не мог вспомнить, что за трещина и что за всполохи огня. Потом, старые воспоминания ожили. Он медленно встал на ноги.

С тех пор как он оказался в чужом мире и вернулся сюда, здесь, в центре Нортумеса, минуло лишь несколько мгновений. Годы прошли для него и мгновения здесь, а было ли вообще, всё это? Были ли те годы? Может да, может, нет — Нортумес не отзывался никак, только направлял в его сторону подобие холодной сдерживаемой злости, словно ему было противно видеть его, но просто выбросить Илада прочь, Нортумес не мог — ведь Илад один из множества его Создателей. И не только, в правилах, которые Нортумес пока ещё не оспорил, все Носферату могли являться сюда по своему желанию. Пока что, Нортумес неукоснительно следовал правилам, не всем, лишь тем, что стали общими и публичными, но следовал.

Вполне вероятно, что Иладу пришлось пережить иллюзию, сжатую во времени. Учитывая, что желудок просто разрывало от голода, это вполне походило на правду. Разум проживал годы, за доли секунды и на это тратилась масса энергии, Великие Силы не могли восполнить всё. Вот и голод его теперь и душит, Илад взревел как раненный бык — подобной мерзкой шутки от Нортумеса, он не смог бы ожидать, даже если бы сама Лилиат сказала ему, что подобное может произойти.

Минуту он ревел и рычал в бешенстве, две минуты говорил на родном языке, отвешивая в сторону Нортумеса самые нелестные эпитеты. А затем применил Силу и вышел в нормальный мир, продолжая ворчать проклятья и иногда бессильно выть от ярости.

Проклятое создание, перешло все границы!

Но, увы, этим оно показало, что давление на него более чем бесполезно.

Нортумес превратился в нечто, с чем Иладу не совладать, нечто, с чем вряд ли кто-либо из жителей этого мира, совладать способен в принципе. Если так дальше пойдёт, через несколько сотен тысяч лет, Нортумес и вовсе может исчезнуть — зал Королей, а не он сам. Сам Нортумес, в итоге, может обратиться в сущность, куда более могучую, чем любой из магов Мироздания…

Великие Силы!

Как ни крути, а придётся подчиниться правилам, которые Носферату создавали для мартышек и которые сами исполнять не собирались, считая это ниже собственного достоинства.

26

Штык стоял на обочине, прислонившись спиной к дереву, и курил. Было скучно. Вздохнул, повернул голову — из дверей дома, никто не появился. Отвернулся, обратно на улицу смотрит. Бок зачесался, он руку в дырку на куртке просунул, почесался. Потом зевнул громко, попутно случайно выпустив клыки. Ребёнок игравший в машинки на другой стороне улице, замер, открыв рот, машинку выронил и задал стрекача.

— Гы. — Сказал Штык, но вскоре опять стало скучно. Снова закурил.

Потом глянул на себя сверху вниз, и стало немного не по себе.

— В натуре как обсос блять. — Проворчал он. Вся одёжка в дырках и крови. Кровь не только собственная, но ещё и от того парня, который стал полезным барьерчиком на его пути, к сытому и совершенно безработному существованию. Тут как-то само собой, вспомнилось, как выглядит Линда, какой интересной иногда смотрится Гвен, вот бы собрать команду, целиком из женщин! Молодых желательно. — И что б все давали по первому звуку! — Дополнил он картину грядущего счастья в виде земного преступного Рая имени себя и улыбнулся. Радостно улыбнулся, но с капелькой грусти — увы, вряд ли найдётся много симпатичных девушек, которых удастся перетянуть на свою сторону. Тут с людьми серьёзными дефицит вообще страшный. Придётся работать с тем, что есть. Он вдруг подумал, что, наверное, это дело не на неделю. Может, даже не на месяц. Играть в Че Гивару, в таком странном мире, вряд ли будет просто.

— Похуй, не сдаётся наш гордый Моряк! — Заявил он прохожему.

— Сумасшедший мутант! — Прошипел прохожий.

— Нахуй пошёл, чертило блять. — Пожелал он ему доброго пути.

— Свинья мутантская! — Не унимается прохожий.

— Опух фраер. Надо лечить. — Поставил диагноз Штык, после чего прописал лечение — подошёл к прохожему со спины и отвесил ему хорошего пинка в филейную часть. Бедняга взвыл, подпрыгнул, хватаясь обеими руками за ту самую часть, и с визгом побежал прочь.

Штык вернулся к дереву, стал наблюдать за редкими прохожими. Те либо внимания не обращали, либо с презрением отворачивались, увидев его красные глаза.

Это было обидно.

Штык стал кидаться бычками в прохожих — стало немного веселее.

— Что ты себе позволяешь мутантская падаль?! — Рявкнула высокая красивая латинка, в обтягивающей майке, которой бычок угодил собственно в майку.

— Пардон. — Поспешно извинился Штык. — Ща всё исправлю.

Превратился в тень незримую, метнулся он вперёд, а прохожие мимо что шли, замерли, обомлев от увиденной картины — девушка шикарная стоит и вдруг раз! Грудь смялась, вверх приподнялась, как будто её пощупали, руки убрали, а она так и застыла. Зад тоже смялся, аж штаны лопнули пониже спины. Миг и груди ходуном ходят, зад тоже, мужик этот мутант который, у дерева стоит, а девушка покачнулась и на асфальт грохнулась.

— Ааааа!!! — Взвыла она, сжав кулачки.

— Норм сиськи. — Уважительно кивнул ей Штык. — И жопа нихуёвая такая, реально, зачёт.

— Тварь!!!

— Слышь, кис, а ты как насчёт поебаться? У меня как у коня, реально — ты такого не видела.

— Скотина!!! — На глазах слёзы, встаёт, кулачки сжала, ножкой топнула.

— Я Лёха если чё.

— Мутант поганый!

— Я вампир.

— Сволочь! — Резко повернулась и пошла прочь. — Я полицию сейчас вызову!

Штык пожал плечами — пусть вызывает. А то совсем делать нечего.

Трупешник он выкинул к соседям, но так как был всегда аккуратен и не чужд доброму юмору, то выбросил не во двор, зачем мусорить на усадьбе хорошего человека? Занёс в дом, обнаружил, что люди спят себе спокойно и положил аккуратненько, чтоб не разбудить, на краешек кровати.

Люди проснутся, впереди очередной скучный день, а тут раз! И трупешник в кровати. Веселуха обеспечена на много дней и сразу и потом, в милиции, с показаниями всякими.

Вернулся обратно, а там слёзы, сопли, Линда с мамой общается, объясняет всё, а та, то плачет, то в ужасе и гневе, костерит дочурку, потом опять в слезах и соплях в обнимашки играют. Он этого всего не понимал и нашёл каким-то жалким — довелось как-то Рабыню Изауру посмотреть пару серий, вот там да. Вот там сопли-слюни и всякие эмоции — ух! Вот никогда по сериалам он не любил мозг загружать, а тогда глянул — ну как прям по-настоящему! А тут глянул — не натурально, как будто пародию посмотрел. Толи в сериале переигрывали, толи тут у людей ещё и эмоции слабенькие от природы, не ясно как-то.

В общем, прощание Линды с отчим домом и родственниками, представленными одним лицом, порядком затянулось. Как убивать время, в такой ситуации? Штык снова закурил, но так как это была уже не первая и не пятая сигарета, то приторный привкус во рту всё испортил. Поморщившись, он сжал пальцы и метко пульнул горящую сигарету кому-то в волосы. Те тлеть начали, женщина не заметила, дальше пошла. Минуту следил взглядом — заметит, нет? Так и свернула за угол. Он отвернулся и вот оно — знак свыше! Винный магазин.

Ну а почему нет? Сорвался с места, дверь вдребезги, со всех сторон серый дым, люди визжат и матерятся неприличными словами, а где-то в магазине гремят бутылки.

— Бегун! — Визжит кто-то. — Бегун в магазине!!!

— Гаси пидора!!! — Поддержал Штык гневный глас народа. Почему-то, стало тихо, он наощупь взял пару флаконов и на выход, у порога задержался. Обернулся — какой-то парень, кашляя идёт навстречу. В него воткнулся головой, лицо поднял, глаза красные увидел, что-то заорать попытался, а тут раз! И челюсть неожиданно у него хрустнула. — Вот он!!! — Истошно завопил Штык, тыча пальцем в бесчувственное тело. — Я нашёл его! Вот этот мерзкий выродок! Сдох сука!

И бежать на форсаже. У дерева остановился, бутылочку открыл, стал наслаждаться зрелищем.

Из магазина высыпали люди, парня того за ноги вытащили, окружили толпой, гневно на него ругаются, кто-то даже пнул, да его остановили, мол, всё равно сдох, зачем пинать?

Потом милиция приехала, стали с людьми общаться, потом скорая, мужика на каталку, простынёй закрыли — скучно, а парень застонал и с каталки грохнулся.

— Гы-гы. — Сказал Штык, наблюдая за ошарашенными лицами людей. Жаль далековато, путём не видно, один милиционер повернул голову и замер на месте. А спустя минуту двинулся в его сторону, держа в руке баллончик. Подошёл и без слов сразу в лицо брызнул.

— Почему без таблички мути? — Рёк мужественный милиционер этой неправильной страны.

— В падлу надевать было. — Ответил мути и ещё из бутылки хлебнул.

— Ну, хорошо. — Милиционер кивнул, достал что-то из кармана, расправил, потом за ручку взялся, прислонил к бумажке. — Как тебя звать дебил?

— А тебе не похую ментяра?

— Имя назови. — Скрипнув зубами, говорит милиционер.

— Лёха Штык.

— Фамилия.

— Забыл.

— Что?

— Забыл говорю. Сложная какая-то.

— Таааак! — Протянул милиционер, убирая бумажку и ручку. — Выпендриваться вздумал?

— Ебать мои старые костыли! Ты сам сообразил? Не, в натуре, сам?

— Короче! Уже за то, что таблички нет, два года тебе обеспечены. А за оскорбление сотрудника полиции при исполнении… — И глазами какой-то жест делает, выразительный такой.

— Чё ты зыркалами булькаешь, хули надо?

— Идиот. — Констатировал милиционер и взял его за локоть. — Пошли, в участке ты поразговорчивее станешь. И не вздумай сопротивляться. Уже на четыре года срока ты себе обеспечил полудурок.

Милиционер дёрнул его за локоть и шагнул. Локоть с места не сдвинулся, инерция сработала, и товарищ полицейский милиционер чуть не грохнулся. Равновесие поймал, замер на месте, удивлённо глядя на локоть и на свою руку. Потом снова дёрнул.

— Чё? Никак? — Сочувственно рёк Штык.

— Какого чёрта! — Милиционер снова достал баллончик и опять брызнул.

— Ты это, ещё раз так сделаешь, я те отвечаю — я те ебало вырву.

— Твою мать! Да как так? — Милиционер отступил назад, теперь уже на баллончик глядя поражённо.

— Как, как? Вампир я, похуям мне ваши примочки. — Честно признался Штык, но его не поняли.

— Руки за голову! — Пистолет смотрит в грудь, напарник милиционера уже подходит к ним.

Штык покрутил пальцем у виска.

Но слишком быстро это сделал, так что милиционер свалился как подстреленный, возможно, даже с черепно-мозговой. Стоя над бесчувственным телом, Штык посмотрел на свой палец, потом пожал плечами и, по улице идёт мужик в шёлковой рубашке, чёрных джинсах и кожаном чёрном плаще!!! Прям как у него был, только что штаны не такие, а в целом — то самое оно.

— Э! Слышь! Мужик, стопэ! — Заорал он.

— Реки за голову, стрелять буду! — Орут сзади.

— Да иди ты на хуй! — Отмахнулся Штык, да неудачно — бутылка из пальцев выскользнула и разбилась. Священный спиртосодержащий продукт, бесцельно вылился на асфальт.

— А! — Воскликнул Штык, схватившись за сердце. Потом на виновника катастрофы глянул. Бежит к нему, пистолетом целится, никакого раскаяния даже близко! А! Что с них взять? Пиндоссы никак не хотят понимать исключительной, тонкой, высоконравственной русской души.

— Руки за голову мутант!

— Я те сука в нос пёрдну. — Заявил Штык, оглянулся — мужик за угол поворачивает! — Куда блять? — Рявкнул он и исчез. Милиционер стоит, глазами хлопает, а нет никого, только напарник лежит на земле. Дрожащей рукой нащупал рацию и изложил всё непотребство, что тут произошло.

Штык вернулся к дереву, полностью довольный собой. Теперь он выглядел почти так же как раньше, даже очки тёмные теперь снова с ним! Жаль, пистолеты пропали навсегда, но хоть на бомжа больше не похож и то ладно, осмотрелся. Тихонько в кустики отступил и затаился за углом дома, где неприлично долго прощались одна юная девочка и её взрослая мама. А на дороге и у магазина, машин с мигалками, милиционеров и просто зевак — туча!

— Реал кипишь ни с хуя поднял… — Пробормотал Штык, задумчиво глядя на это всё из кустов.

Минуты шли одна за другой, складывались они в две минутки, потом в пять и уже в десять — народу на улице море, вот-вот митинг начнётся, милиция всё приезжает и приезжает. Вот уже и ребята в касках с автоматами образовались в пространстве. В общем, ситуация стала какой-то неприятной. И главное, даже непонятно почему!

Штык печально вздохнул, убрал мёртвое тело подальше в кусты — случайный милиционер, кусты тут проверять вздумал, а что отказываться что ли? Поел побыстрому, на дорожку так сказать, теперь вот «посуду» подальше спрятал, а то его теперь видно даже через кусты — мужик кровь всю потерял, белый как мел стал, Штык матюгнулся негромко. Из дверей дома вышли девушки. С чемоданами, да с такими, что еле тащат. Наверняка Гвен рассказала какой он сильный и скоростной и вот, а! Вон как — девушки свернули с крыльца и двинулись к пристройке, которая, как оказалось, была гаражом. Он на мгновение отвернулся и обнаружил что от цепи милиционеров, окруживших толпу зевак, отделились трое, теперь идут к девушкам. Что делать?

Девушки, наконец, заметили, какое безобразие творится через дом от них и милиционеров, прямым курсом двигавшихся прямо к ним. Замерли на месте, в ужасе раскрыв глаза и рты.

— Ну бля… — Штык глянул на милиционеров, пощупал пистолет изъятый у одного из их сослуживцев — кипишь совсем жёсткий станет. Полгорода за ними бросится. Ускориться и решить вопрос в вампирском форсаже, тоже не вариант — тут не Ленск, тут, конечно, в вампиров тоже не верят, но зато очень верят в мутантов. И чего делать, что б по-тихому сбежать? Взгляд сам собой сместился на толпу — народ бесновался. Бессвязные крики, шёпот непонятный, люди хмурые, какие-то злые совсем, слышно как эхом разносится «мутант, мутант», в общем, толпа подогрета и вот-вот начнёт искать, кому печень вырвать. Странная надо признать толпа — в Ленске он подобного не встречал, ну, за исключением стрелок, где район на район, стенка на стенку дрались. Вот перед такой стычкой, обе толпы примерно так выглядели. Там нужно лишь немного подтолкнуть и указать точное направление для выплеска агрессии, а дальше всё само собой пойдёт.

Штык ускорился, проскочил улицу, юркнул под руки милицейских сотрудников организовавших оцепление, просочился между двумя какими-то мужиками, убедился, что на него напрямую не смотрят, поправил очки и вернулся к нормальному режиму мировосприятия.

Толпа ожила, милиционеры тоже — еле сдерживают толпу, а новые люди всё прибывают. Пока что не догадалась милиция организовать посты, что б заворачивать народонаселение идущее с закоулков и с обеих сторон дороги. Народ этот смотрит в основном на магазин, где бегун совершил кражу. Или нет? Взгляды как-то плавают у них. И, кстати, почему никто не смотрит в сторону милиционеров, которых он слегка помял, перед тем как отправиться за новой одеждой?

— Бегун, — бежит по толпе шепоток, — тот самый, иммунитет, не сдох падла, ужас…

Штык аж брови обе сразу вверх поднял, чуть очки не упали, и посмотрел прямо туда, куда часто посматривает толпа — карета скорой помощи и там тот самый мужик сидит, которому он черепно-мозговую организовал в магазине и коего бегуном назначил. Вот оно что!

— Ещё и лечат, пидорас, сука поганая, эти медики — педики, как они могут его лечить…

Штык покачал головой, глянул ещё раз на несчастного — невинный бедный парень, а толпа его так нещадно костерит и ненависти волны в его сторону летят. Ах! Ужасная у парня судьба.

«А не похуй ли мне? Или этот хуило или девах пощёлкают пока линяем» — подумал Штык, сам себе кивнул и решительно набрал в грудь побольше воздуха, после чего громогласно рявкнул.

— Да они обнаглели! Какого хуя вы ебучим мутантским падлам помогаете??? — Народ на мгновение притих, а потом взорвался единым гневным гулом. — А если лекарства человеку понадобятся, а вы этому блядскому выродку их вкололи? Человек ведь умрёт! — Толпа взвыла — он аж вздрогнул, не ожидал, что так легко будет и даже думать почти не надо. Но для закрепления эффекта решил ещё пару слов сказать, однако, тут из цепи милиционеры отделились, через толпу к нему ломятся — арестовать собираются. Видимо, надеются таким образом купировать возможный гражданский бунт. Он сдаваться в плен не собирался, поубивать тут всех — это многовато, да и девушки не поймут, а они ему нужны. Так что он глубоко вдохнул и громогласно заорал.

— Смерть поганым мутантам! Менты — защитники мутантов! Бей их всех!!!

Меньше секунды тишина, а затем толпа взвыла от бешенства и в два счёта смела всё оцепление. Бедняг в погонах затоптали так, что фуражки с ушами срослись. Парень в скорой чем-то подавился, глаза выпучил и запрыгнул в машину. Водитель оказался умный, тут же взвыли шины и грузовичок красно-белый ринулся прочь по дороге американской, гладкой очень и вообще не хорошей дороге такой, а толпа гневно завывающих людей, за ним со всех ног, да на бегу кидаются, чем попало.

— Норм. — Кивнул Штык, наблюдая с обочины — немного ускорился, что б и самого не затоптали, в толпе против течения идти можно, но только раскидывая народ в разные стороны. Так что ускорение тут сильно помогло. Глянул на девушек своих — стоят у гаража с круглыми глазами. Милиционеры, что к ним шли, бегают по улице, пытаясь что-то предпринять — бессмысленно, толпа уже воет и бежит, а милиционеры все по земле раскиданы, некоторые даже ползают, остальные не двигаются. Один и вовсе лежит, раскинув руки, с отпечатком ботинка на лице и голова у него не совсем той же формы что прежде была, этого, в прямом смысле, насмерть затоптали.

В общем, угроза устранена, пора бежать, пока люди внимание не переключили на что-то иное.

Штык ринулся к гаражу на форсаже, так что когда оказался за спинами девушек, они не заметили. Для них он словно из воздуха появился, положил руки на хрупкие их плечики и сказал.

— Ну, чё? Валим или как?

Они разом вздрогнули, потом кивнули, и Линда нажала на какую-то коробочку в своей ладони, после чего бросила коробочку наземь. Дверь гаража, тихо жужжа стала открываться.

— Мама разрешила взять машину. Когда всё успокоится, я её верну, а сейчас можно, но у меня денег нет на бензин и еду. Что мы будем делать?

— Не боись крошка, у меня лавэ есть.

— Что? Лавэ?

— Ну, бабосы. Деньги в смысле. — Подхватил чемоданы, двинулся в гараж. Там машина стоит квадратная, с большими колёсами и вместительным багажником — вполне сойдёт.

— А когда кончатся, что мы тогда будем делать?

— Спиздим где-нить. — Ответил Штык, бросая чемоданы на заднее сидение и сам туда же усаживаясь. Девчонки стоят на улице, на него смотрят, сквозь открытую дверь. — А чё не так?

— Воровать нехорошо. — Говорит Линда.

— А людей давить, как тюбик с клеем, чё, норм? — Девушка покраснела до корней волос, взгляд отвела. — Короче, кис, не парься, ты уже на десятку накуролесила. Хули тормозить, если тебе и так вышка светит? Нахуй правила! Живи как в последний раз. А то реально, мусора ведь и пришить могут. Так хули тупить? К хуям — бери то, что нужно сейчас, а то потом у тебя может и не быть.

Личико Линды скорчилось, она сузила глаза и разрыдалась. Гвен приобняла её, гладя по волосам, и отправила ему укоризненный взгляд. Штык в ответ пожал плечами и перелез на водительское сидение.

Девушки погрузились в машину, только через минуту. Линда в слезах, Гвен полна сострадания, улица опустела, только лежат милиционеров несколько штук и двое пытаются оказать им помощь. Толпа убежала налево, значит, им направо. Штык завёл мотор, стал искать рычаг переключения скоростей. Пошарил рукой, посмотрел — нету.

— Чё за хуйня? — Удивился он, Гвен его замешательство увидела и говорит.

— Автоматическая коробка.

— Ага? — Снова удивился он и нажал педаль газа, тут же отметив, что ведь и правда — педалей всего две. Качая головой, вырулил на улицу и поддал газу — надо же. Простой вроде домик, не выделяется ничем, живёт тут девушка обычная, а тачка блатная. Впрочем, оно ж не Ленск — надо помнить об этом, не надо забывать. Другие земли, другие миры, ему вдруг опять стало грустно. Посмотрел краем глаза на переднее сидение, словно наяву увидел образ своего друга. Вот Шкет с пивком сидит там, они едут куда-нибудь, оба пьяные, обкуренные, вот когда на рыбалку было дело ехали, брат Шкета тогда ещё с ними был. На заднем сидении он тогда с девчонками ехал. Эх, глянул в зеркало заднего вида, поправил зеркало то — нафиг машины сзади, скукота и банальщина. Так любой дурак машину вести может. А он не любой, он вампир, особенный значит. Вот. Так что будет смотреть на двух молоденьких девочек, которые удачно переоделись — обе в коротких юбках, руль стал о штаны тереться, не очень удобно ехать, пришлось немного в сидение вжаться нижней частью организма, но в целом нормально. Так и ехали они, пока не приехали.

— Всё, кажись на месте. — Штык вылез из машины и, приложив ладонь ко лбу, глянул — ну, так и есть, вон холмы, вон лесочки всякие. Место точно, то самое. Где-то там их вещи разбросаны. Он подошёл к задней двери, открыл и сказал. — Девчонки, подождите чутка, я ща быром.

Гвен кивнула в ответ, а Линда даже головы не повернула — так ей в плечо и хлюпает носом, плачет в горе непонятном. Штык покачал головой, закрывая дверь — малохольная какая-то.

Возможно, ошибся он. Вальнула парня того на эмоциях, но на большее не сгодится.

Впрочем, там видно будет.

Штык исчез, а Гвен продолжила успокаивать подругу. В этот миг, её взгляд упал на торчавшую из кармашка на переднем сидении, газету. Она её достала, и глаза девочки округлились.

— О Господи! — Воскликнула она. — Какой ужас!

— Что? — Спросила Линда, подняв голову и стирая последние слёзы со своих глаз.

— Вот! Я и не знала! — Ткнула она пальцем в разворот газеты.

— Ой! — Линда тоже не видела этой газеты, видимо, мама купила её утром.

Обе девочки, на время забыли о своих невзгодах, с ужасом читая статью. Прежде чем они закончили, багажник открылся, и в машину погрузили несколько сумок с оружием. Вскоре Штык сел за руль, задумчиво стал курить в открытое окно — оставаться в оврагах и буераках, имея грандиозные планы и попутчиц, ему не хотелось. Нужно было какое-то место, где были б хотя бы стены. А лучше стены с окнами и дверьми. И душ. С холодильником.

Снова глянув на девушек в зеркало заднего вида, Штык развернулся к ним лицом.

— Чё мрачные такие?

Обе синхронно всхлипнули, а заговорила Гвен.

— Они убили Питера Аркера. — Она показала газету. На картинке, какой-то парень в ярком костюме валялся лицом вниз. В спине дырка, судя по всему от пули. Костюмчик показался смутно знакомым, но вспомнить, откуда, Штык не смог. Наверное, показалось. — Питер помогал людям и мутантам, он был метаморфом и суперсильным. Не разделял нас, пытался объединить всех, что бы мы жили в мире… — Тут Линда опять разрыдалась. Штык проворчал что-то невнятное и подумал, что надо бы научить Линду пить — может, помогло бы, кто знает… — Он боролся с преступностью, по ночам. Пару лет никто не знал, кто он такой, он в маске всегда был. Только недавно мир узнал кто под маской, и вот. — Она грустно вздохнула, притянув газету обратно к себе. — Полицейские арестовали его, он их оглушил и попытался убежать. Один из них пришёл в себя и выстрелил ему в спину, бедный парень. Мне так жаль…

— Ага, пацан к успеху шёл, не фортануло. — Он выбросил бычок в окно и сердито сплюнул туда же — чего делать-то? Не в машине же жить блин. Повернулся снова к девчонкам, на газету мрачно глянул. — Этот ваш Петя, если б мусоров завалил нахуй, живой бы остался.

— Что?

— Убил бы он их, сам выжил бы.

Гвен ойкнула, но ничего не сказала. Нахмурившись, она смотрела на снимок. Потом перелестнула страницу и глаза у неё округлились повторно.

— А щас чё?

— Арса мёртв! — Выдохнула девушка. Линда плакать перестала мигом, словно отрубило. В газету смотрит и лицо, ошарашенное по полной программе.

— В душе не ебу, кто такая Арса. — Признался Штык.

— Это он. Арса из России…

— Ага? Дай-ка гляну. — Штык перегнулся через сидение и отобрал газету. Стал читать. Потом газету вернул. Посидел немного, повернулся к девчонкам. — Чёт я не врубился. Там же хуйня какая-то волосатая вся на фотке. Арса это чё ваще? Медведь в зоопарке редкий какой-то или чё?

— Арса метаморф-фазер. — Несколько удивлённо молвила Гвен. Похоже, этот непонятно кто, был знаменит на весь мир и особенно в России. — Он мог частично менять характеристики своего тела, становиться чем-то вроде гибрида медведя и человека. Очень редкий тип мутантов, а теперь его нет. Он боролся за нас. Спасал наших.

— Но его методы… — Качая головой, вставила свои пять копеек Линда.

— Да. — Кивает Гвен. — Он людей убивал, если не было выбора. Ужасный человек, но он стольких спас! Он Герой! — Потом замолчала, косой взгляд Штыка увидела, покраснела немного. Что-то промямлила невнятное и замолчала. Мохнатый этот у неё герой, а Штык, чёт не очень герой, так, тут герой, там не знаю, здесь забыл ёлки-палки…

— Кто такой Олал? — Буркнул Штык, недовольный тем, что читал на лицах девушек. Сейчас он бы многое отдал, что б вместо них обеих, тут оказалась Соня. Пусть дура, пусть терпеть её трудно, пусть своенравная выше крыши, но её он понимал. А эти, хрен знает чего вообще делать дальше.

Хоть всё бросай и воровать до конца своих дней на вампирском форсаже.

Вчера Король Вампиров, сегодня мелкий воришка форточник — крупней падения прямым курсом на дно криминальной и иерархической лестницы, история, наверное, ещё не знала.

— Олал? — Гвен свела бровки домиком.

— Пишут этот хмырь, медведя грохнул.

— А! — Лицо девушки просияло, она даже слабо улыбнулась. — Я поняла. Это несколько мутантов, их вместе называют Олам, это сокращение. А вообще, это «отряд ликвидации агрессивных мутантов». Они по всему миру работают, кроме Катара, там им появляться запретили, а в остальном мире свободно передвигаются и полномочия у них большие. Они ищут и ловят особо опасных мутантов преступников, по просьбе властей разных регионов и стран. Им платят за это, а если они не могут поймать, — она шмыгнула носом, — тогда как Арсу, убивают.

Штык снова закурил — новость напрягала его, да в плохом смысле слова напрягала. Одно дело люди, другое, люди похожие на него. Вспомнились вампирские выборы, он непроизвольно вздрогнул. Так ведь и помереть недолго, убивают агрессивных мутантов? А не в том ли дело? Может потому все мутанты вокруг такие все добрые и законопослушные? Перебили просто всех других. И судя по тому, что сказали про этого медведя, продолжают убивать. То есть, мутант не такой как эти девушки, не успеет плюнуть, как уже станет объектом охоты, для группы других мутантов. Интересная картина получается. И в целом, проясняются некоторые странности. Эх, надо всё-таки побольше узнать о том, чем этот мир дышит и по каким правилам живёт.

И придётся думать. Много, нудно, тщательно думать.

Штык с отвращением сплюнул в окно. Работать опять придётся, проклятье, да ещё и головой!

— Эти ушлёпки, Олам, кто они?

— О них почти ничего неизвестно. — Сказала Линда, а Гвен кивает согласно, с каким-то почти мистическим трепетом. — Никто не знает, сколько их и кто они такие. Но их легко позвать на помощь, правда, если им не заплатят, они не появляются. А больше про них никто и не знает.

Штык проворчал что-то матерное — девчушки только школу закончившие, конечно, вряд ли могут знать. Но что б вообще никто, это вряд ли. Просто нужно найти того, кто знает. Это сделать придётся, потому как он не собирался отказываться от своих намерений, а это значит только одно — рано или поздно, Олам пошлют за ним, эх! Вот бы Коляна сюда или Шкета — да вообще плевать, Олам там или Олялям, в бараний рог нагнули бы влёт. Вот когда понимаешь, как важны в жизни этой друзья, товарищи и прочий хороший народ, с коим можно опрокинуть рюмку другую крепкого чая, в котором чая нет вообще.

— Девчонки, тут в окрестностях деревня какая есть?

— Ферма есть. Там. — Линда показала рукой, куда-то на север.

— А такая что б заброшенная?

— Как ферма может быть заброшенная? — Удивились девушки.

— Пиндосы грёбанные. — Буркнул Штык.

— Что?

— Да я так, о своём, а такое что б типа, склад на отшибе, за городом?

Минуты две, девушки, молча, размышляли. Потом Гвен пожала плечами, а Линда, одёрнув юбочку и покраснев, так как заметила странный взгляд нового друга на своих круглых коленках, не очень уверенно рассказала о старой фабрике, которую забросили лет тридцать назад, потому как хозяева разорились. Фабрику выкупило государство, для нужд города, что-то там снесли, что-то реконструировали, но потом передумали и законсервировали. Судя по её словам, от фабрики осталось одно здание, людей там нет, и не предвидится. Всё опечатано и закрыто.

— Нормально, нам пойдёт. — Штык завёл мотор, и машина понеслась по ровному, непривычно гладкому асфальту. Ехали около получаса, пока не наткнулись на указатель, тут Линда указала на узкую дорожку, где на асфальт вылезли придорожные кусты. Туда свернули и дальше поехали. И всю дорогу, Штык мрачно хмурился — просёлок какой-то, заброшенный наглухо, но так ни одной ямы и не появилось на их пути. — Пиндоссы блять. — Прошипел Штык, чем-то расстроенный.

Вскоре машина остановилась напротив двухэтажного здания, посреди большого пустыря, закатанного в асфальт. Куда ни глянь, вокруг зелёные поля, луговой, никем не тронутой травы. А в центре всего этого зелёного великолепия пустырь и здание, вполне прилично выглядевшее, только что окна закрыты пластиковыми щитами, а двери заперты. В целом домик сей имел внушительные габариты и выглядел неплохо. Почему бросили, не очень понятно. Кроме того, внешность здания, наводила на мысль, что хозяева могут вернуться сюда в любой момент, просто проинспектировать имущество или приспособить здание в работу.

С этим придётся смириться. Но на первое время, сойдёт вполне.

Втроём они подошли к единственной двери на этой стороне здания. Штык подёргал ручку.

— Заперто. Ща. — Сказал он, примериваясь, что б выбить дверь плечом.

— Подожди. — Подняв руку в останавливающем жесте, произнесла Линда. — Я могу открыть. Но… — Она нахмурилась, руку опустила, на лице печать моральных мук непонятного свойства.

— Чё? Колись солнышко. Чё не так?

— Это незаконно. Это плохой поступок. — Уверенно произнесла девушка.

— Кис, да ты гонишь. — Не согласился Штык и снова примерился. — Ща я пиздану нормально, оно и откроется. Ща, пару сек, с мыслями соберусь, а то чёт стрёмно. Дверь походу металлическая…

— Не надо. Я открою. — Линда так и хмурится, чуть не плачет — с ней творилось что-то, чего Штык не понимал в принципе. Девушка подошла к двери, протянула руку и сосредоточилась. Потом нахмурилась сильнее, подошла ближе. Наконец, она простонала. — Не получается! Я не могу, это ведь противозаконно! Мы не можем вламываться в чужой дом, мы…

— Солнышко, ты чуваку башку в фарш захуячила. А тут всего лишь ёбанная дверь. — С усмешкой ехидной сказал Штык и по лицу девушки прошла волна душевной боли, сменившаяся ошеломлением — к боли примешались приятные воспоминания о том, как эта самая башка лопнула и растеклась мозгами по полу. Учитывая фингалы и ссадины, в момент душевных мук Линда выглядела так, что Штык с трудом сдержался от комментариев — чуял он, что сейчас важно не мешать процессу моральной борьбы, нужно как можно чаще давать девушкам повод пошатнуть собственные убеждения и устои. А иначе они бесполезны в предстоящем грандиозном плане с апофеозом в виде Штыка миллионера, управляющего огромной криминальной империей через доверенных лиц, будучи при этом официально безработным и кристально честным гражданином этой нехорошей страны. Ну, в самом деле, какой смысл возвращаться в горячо любимый, нежно трепетно вспоминаемый, нахрен никому не нужный Ленск? В душе он будет всегда любить свою Родину! Но жить лучше тут останется. Тут климат приятнее.

Линда скрипнула зубами, зло сжала губы и даже руку не протянула — замок щёлкнул, дверь резко открылась. Девушка решительно шагнула внутрь и сама включила свет в первой комнате.

— Молодца. — Похвалил её Штык, зашёл тоже, по плечу её похлопал…

— Эй! — Возмутилась девушка, возмущённо глядя на его руку.

— Чё? — Штык повернул голову, удивлённый такой реакцией. Рефлекторно пощупал плечо девушки — мягкое какое-то. Надо их запрячь, спортом заниматься, а то целлюлиты всякие и так далее, а они ж никак все, мутанты как-никак, Штык кашлянул ничуть не смущённо и убрал руку.

— Что ты себе позволяешь!? — Рыкнула девица, воздух между ними уплотнился, и Штыка сдвинуло немного назад, аж подошвы ботинок по полу заскрипели.

— Э! Крошка, стопэ! В натуре попутал! Отвечаю. Случайно получилось, ты ростом кнопка совсем, вот и промахнулся чутка. — Поспешно сказал Штык, чувствуя, что ругаться с пока что всего двумя сторонниками и в каком-то смысле друзьями, в целом незнакомом мире, по меньшей мере, глупо. Линда гневно топнула ножкой, поправила курточку и, печатая шаг, двинулась осматривать их новый, пусть и временный, дом. Гвен прошла мимо, укоризненно качая головой. — А титька норм кстати, Линда, шикарная ты тёлка, в натуре, без пизды…

Девушка резко повернулась и рыкнула что-то, что он не понял, так как воздух перед ним стал плотнее и мир полетел кувырком. Король Вампиров врезался спиной в стену и ссыпался на пол.

— Линда! Немедленно прекрати! — Поспешно крикнула Гвен, но Линда уже ушла в другую комнату. Девушка повернулась к нему и развела руками. — Прости, но ты сам виноват. Она такой ужас пережила, её, господи, я даже не представляю как ей тяжело сейчас! А ты её, в общем, я не знаю что сказать. Я пойду. — Девушка ушла вслед за подругой.

Штык сел на полу, покряхтел, вывернул голову, на стену глянул — вмятина осталась. Будь он человеком, все б рёбра переломал. Несмотря на обстоятельства, Штык довольно улыбнулся и не спеша подниматься, закурил. Так он и сидел минут пять. Курил, улыбался — пока не вспомнил, что пора продумывать новые свои действия. Тут он помрачнел. Неприятное предчувствие полностью оправдывалось — думать придётся очень много, очень часто и очень тщательно. А работать он принципиально не любил. И вот, судьба-злодейка сыграла с ним злую шутку!

— Эх, везёт как танку на минном поле в натуре блять. — Буркнул он, туша бычок об пол. Потом взъерошил волосы, похрустел пальцами, нахмурился героически и ускорил метаболизм до максимума — это помогало думать быстрее и продуктивнее. Теоретически, по крайней мере. Лена утверждала, что именно так она умудряется принимать сложные решения мгновенно и в любой ситуации. Просто для неё проходили не мгновения, а минуты и часы. С другой стороны, она умела мыслить лучше. Как она там говорила? Три уровня сознания или как-то так. Штык так не умел. Его разум работал одинаково при любой скорости метаболизма. Так что процесс пошёл с трудом. Сильно мешало воспоминание о том, какое у Линды мягкое, приятное такое плечо. Ну, не совсем плечо, но там рядом. И Гвен неплохая. Ножки такие качественные, правда, на руках гадость эта белесая, из которой паутина выстреливает…, немного напрягает, но в целом, если не замечать, Гвен просто шикарна. И обе они жутко молодые.

Штык облизнулся, тряхнул головой и решительно стал думать о делах насущных, потом понял, что если так дальше пойдёт, штаны у него не выдержат напряжения и лопнут нафиг.

В общем, потерпев полное фиаско в первой серьёзной битве с самим собой на интеллектуальном поле, Штык вернулся к нормальному метаболизму.

Потом, широко шагая, прошёл комнаты примерно три, нашёл девушек, уныло осматривающих совершенно пустое, но большое помещение и поспешно сообщил о том, что ему всё же удалось придумать за полчаса субъективного времени.

— Девчонки, такая хуйня короче. Хавчик нам в натуре нужен. Так что я метнусь, а вы тут обустраивайтесь. Фирштейн?

Девушки синхронно кивнули, но очень сердито, покраснев щеками и глядя ему вовсе не в лицо.

— Складка типа. — Поспешно сказал Штык и таким же широким шагом вышел прочь, по пути удивлённо качая головой — ему стало стыдно! Вот дела, стареет что ли?

— Гвен. — Тихо сказала девушка. — Ты уверена, что это Он?

— Уверена. — Ответила она, правда, тоном совершенно неуверенным. Спаситель всего рода мутантского, предсказанный сотни лет назад, вместе с грядущими проблемами для мутантов, оказался немного не таким, как его себе представляли все дети-мутанты этого мира. Их Спаситель, давно перекочевал в сказки для детей и каким его представляли изначально, никто не знал. Сегодня он был в умах детей и взрослых, чем-то вроде рыцаря в сияющих доспехах. Их новый знакомый, на эту роль подходил не сильно. Однако его способности — он просто не мог быть кем-то другим!

Штык въехал в город, ловко лавируя в потоке машин и не сбавляя скорости нигде принципиально — он трезвый, а раз так, значит, не разобьётся. К тому же, давно следовало наловчиться управлять машиной, регулярно ускоряя метаболизм в экстренных ситуациях и мгновенно корректируя своё движение. Увлёкся так, что в какой-то момент даже открыл дверь, выскочил наружу, чуть не упал в итоге — всё замедлилось вокруг него, но инерция всё равно играла свою роль, даже в таком режиме и немного повело в сторону. Выскочил, осмотрелся. Машины медленно ползут по дороге. Прямо по курсу две машины, между ними не втиснуться никак. А скорость у него такая сейчас, что ни затормозить, ни свернуть — потому и вышел. Крякнул сердито, плечи расправил и подошёл к одной машине, упёрся руками, с силой толкнул. Сдвинуло на метр. Мало. Ещё подвинул, почему-то, в боковине остались отпечатки ладоней. Не придав этому значения, подвинул вторую машину преграждавшую путь и вернулся за руль. Спустя мгновение, вернул метаболизм к норме и нормальная скорость течения времени, восстановилась.

— Ой бля… — Прошептал он прижавшись к рулю и скосив взгляд в боковое зеркальце.

Сдвинутые машины, словно пнул титан. Обе слетели с дороги, сбили пару машин и врезались в ближайшие дома, слегка и прохожих подраскидав. За спиной вой, крики, скрежет металла. Штык поспешно прибавил газу и скрылся с места таинственного ДТП, надеясь, что на него не подумают.

Даже старался по правилам ехать и не превышать скорость. Но это было невозможно! Тут все ездили, положив с прибором на любые правила. Что и говорить — все машины ехали по встречной! Помня, что нужно сбавить обороты и не привлекать внимания, Штык закипал медленно, лавируя в дорожном потоке, но потом не выдержал, остановился, высунулся в окно и обматерил всех подряд, включая собаку, пробежавшую мимо. Народ реагировал странно, машины останавливались, люди сидели за рулём с круглыми глазами, а по соседней полосе машины едут в другую сторону, Штык посмотрел в одну сторону, потом в другую.

— Чёт я нихуя не понимаю, а почему встречка слева? — Ещё раз осмотрелся. Ну, так и есть. По правой полосе едут навстречу ему, а по левой, в ту же сторону, что и он. Странно.

Может чего не увидел?

Снял очки, поморгал, прищурился.

— Убери свою тарантайку блондинка ёбанная! — Прошипели за спиной — у кого-то мужество отросло, на дорогу вышел разбираться. Впрочем, тут скорее глупость.

Штык повернулся, с намерением послать гражданина сей страны, в место недалёкое, тёмное и иногда излишне волосатое. Но не успел — мужик рот открыл и замер на месте, с широко открытыми от ужаса глазами. Штык даже забыл, что сказать хотел. А мужик заорал и бежать. Пожав плечами, осмотрелся — люди в ужасе на него смотрят, никто на клаксоны даже не жмёт, на улице стоит гробовая тишина. Только шелест шин на соседней полосе движения, ругнувшись, Штыке надел очки и прыгнул в машину, вырулил на другую полосу и поехал.

— Пиндоссы блять, всё никак у людей. — Проворчал он, вынужденный ехать по другой полосе.

Остановившись возле магазина с вывеской «супермаркет — у нас есть всё!», Штык задумчиво закурил — что-то не то произошло, но что? Докурив, вышел наружу, закрыл дверь. Чувство неправильности не отпускало. На дороге что-то было не так.

Ускорился, поразмышлял.

— Хуй я понял чё за хуйня. — Наконец, признал он второе поражение в борьбе за высокие стандарты интеллектуального развития и двинулся в полупустой магазин.

Спустя полчаса он подогнал к кассе три тележки, загруженные с горкой и, ожидая пока отобьют чек, закурил очередную сигарету.

— У нас не курят. — Буркнул продавец.

— Да мне похуй. — Честно признался Штык.

— Я щас охрану вызову.

— Да вызывай. Я вампир, срать мне ваще на всё движение.

Продавец буркнул что-то, не глядя на покупателя, и продолжил считать покупки. А Штык смотрел на огромный зал магазина и удивлялся — пусто. Все кто был, его увидев, вдруг бросали свои тележки или спешно везли их на кассу и исчезали за дверью. Странно как-то…

— С вас… — Сказал продавец, подняв взгляд.

— Ну? Сколько с меня? Чё потух в натуре? — Штык выбросил бычок на пол, полез в карманы за деньгами и тут! — Пиздец, мужик, я походу бабосы взять забыл. — Удивлённо молвил Штык. И чё теперь делать? Он же должен всё сделать тихо, не привлекая внимания. То есть, купить всё, а не украсть. Вот ведь! Хочешь всё сделать правильно и на тебе — судьба выкидывает очередной совершенно неожиданный фортель, и ты стоишь, разинув рот, да не знаешь чего делать. А тут кроме судьбы никто и невиноват. И Линда ещё виновата. Не могла чуть дальше встать? Так бы он за плечо её подержался, а так не за плечо вообще и теперь из головы никак не выходит — потому и забыл деньги. Так что да, судьба она такая, как чего выкинет, так…

— Э! Куда ломанулся бля? — Рявкнул Штык, но поздно — продавец ускакал за двери и уже не видно его. — Больной какой-то. — Ну, раз денег им не надо, так заберёт. Подошёл к кассе, стал скидывать всё обратно в тележку. Потом остановился и стал удивлённо смотреть на кассовый аппарат. С аппарата, на него смотрел он. Только нарисованный. — Надо же, похож прям пиздец, как будто в натуре фотка…

Штык глянул на выход. Там людей вообще нет. Даже по стоянке никто не ходит. Но появились новые машины. Их поставили так, чтоб не видно было из магазина, но он заметил всё равно — в спешке видимо ставили, не получилось у них скрыться нормально. Ждут, наверное, что б его жестоко убить нафиг. Поди ещё и снайперы где-нибудь прячутся.

Король Вампиров шмыгнул носом, поскрёб пальцем свой фоторобот. Вздохнул тяжко.

— Бля, как же всё-таки без Ленки трудно! Вот ведь жопа в натуре…

Теперь все странности сложились в единое целое — его лицо, похоже, уже везде и всюду. Но кто мог подумать, что так быстро это будет и мало того, нарисуют похоже? Да так, что от фотографии не отличишь. В каком-то смысле, на фотороботе он выглядел даже лучше чем в жизни.

Да уж, чувствуется, что мир этот совсем-совсем другой.

Но делать нечего — еду нужно доставить, при этом, не приведя полицию к их временному пристанищу, у девчонок-то регенерации нету. Им одной шальной пули достаточно. Штык вдруг ощутил, что ему будет очень жаль, если девчонки погибнут. Особенно Линда. Такая прекрасная грудь просто не может оказаться в гробу! Это будет преступлением против всего человечества, в смысле, Линда если, а не только её грудь. Просто грудь хорошая. И сама она тоже ничего…

Штык двинулся к выходу, катя тележки перед собой. У дверей протолкнул одну за другой на улицу, потом двинулся к машине, делая вид, что ничего не замечает. Открыл багажник, стал сгружать всё туда. Пару раз ускорялся до предела и осматривался. Для тех, кто следил за ним, это выглядело как мгновенное искажение, словно от волны горячего воздуха. Сумел разглядеть всё что нужно. Снайперов точно нет — вокруг зданий таких нет, что б их разместить, впрочем, если с фотороботом так хорошо справились, возможно, на дальних зданиях уже засели с дальнобойным оружием. Но вряд ли. Скорее всего, их тут действительно нет. А вот спецназ и куча полицейских, эти есть. По всей стоянке рассеялись, за машинами прячутся и чего-то ждут. Чего конкретно, узнал, когда закрыл багажник. По всей стоянке послышались хлопки, и не успел он моргнуть, как всё вокруг заволокло серым едким дымом. Глаза слезиться начали, чихал он непрерывно, всё тело чешется — но запашок знакомый. Это та же гадость, что тут называют «антиген», однако, в этот раз заметно мощнее. Сердце билось как бешенное, в голове гудит, ему стало очень жарко, начало клонить в сон. Даже покачнулся и чуть не упал. Вокруг слышен шелест множества шагов — кольцо сжимается и оно в несколько рядов. Бегут, особо не стесняясь. Похоже, они уверены, что возле машины уже труп валяется, а оружие держат в руках, исключительно по инструкции.

И они недалеки от истины были. Штык всё-таки упал. Голова закружилась, он покачнулся и рухнул на спину. Из последних сил заполз под машину и растёкся по асфальту — сил вообще нет, как будто его часа четыре битами мутузили и потом лечить никто не стал.

Вокруг появились ноги, вышли из серой дымки и замерли. Всё вокруг в ногах. Машину обступили плотной толпой, в глазах мутится, ног видится намного больше, чем есть на самом деле.

Однако головокружение быстро проходит.

Под машиной зловеще сверкнули красным, вампирские глаза.

— Какого чёрта? Где этот мути? — Рыкнул один из полицейских, наставляя оружие на багажник машины. Его сослуживцы осматривали окружающее пространство, сквозь тепловизоры. Серая муть ничуть не мешала им. Но стоянка пуста, тут только они и больше никого.

— Капитан, что делать? — Сказал кто-то, капитан повернулся, а там никого. И какой-то писк под машиной. И, это что? Словно кто-то жадно воду пьёт…

— Капитан! — Рявкнул кто-то, указывая пальцем и все туда повернулись.

В тумане смутно видно фигуру, но красные, злобные зрачки и испачканное кровью лицо, видно гораздо лучше. Они разом направили оружие и единый залп, рассёк пулями воздух, да стоявшие там автомобили. А затем, один за другим, они начали разлетаться в разные стороны…

Штык стоял у багажника машины и смотрел по сторонам — серый туман почти рассеялся, на асфальте лежат люди, кто-то мёртв, кто-то стонет, из кого-то выпили всю кровь.

— А не хуй в натуре! Будете знать, как на вампиров залупаться. — Буркнул Штык, садясь в машину. Догонять немногих уцелевших полицейских, сейчас спешно улепётывающих, он не стал — лень, поел он хорошо, аж пузо в ремень не помещается, а, кроме того, нужно поскорее убираться отсюда и постараться не привести за собой хвост.

Газанул с места и с пробуксовкой уехал со стоянки, влился в поток машин, начал активно лавировать, постоянно включая вампирский форсаж, дабы, в этот раз, уехать без эксцессов. Его не преследовали, видимо, напугались изрядно или от шока не успели погоню снарядить, но факт остаётся фактом, никто за ним, почти выехал из города и вот на тебе!

Над головой стрекочет винт вертолётный.

Штык высунулся в окно и показал вертолёту средний палец, потом попросил его улететь, попросил почти без мата, потом пообещал всем там ноги в неприличное место запинать, но они проигнорировали его искренне желание решить всё миром!

Вместо того что бы улететь обратно, вертолёт отлетел в сторонку, выровнялся с машиной, дождался пока выйдут на относительно пустую окраинную улицу и таки показал ему пулемёт.

Да не просто показал! Из двери вертолётной, раздалось злое буханье и огонёк зловещий там возник, а тяжёлые пули взрыхлили асфальт не хуже чем плуг пашню.

Штык немедленно вытащил свой пистолет и выстрелил в подлых приспешников американского империализма! Пистолет с ним не согласился. Вместо грозного «бум!» послышалось жалкое «щёлк!». Штык на пистолет глянул, как на предателя нехорошего и ускорился. Мир погрузился в стоп-кадр, вампир выскочил из машины, широко размахнулся и со всей силы швырнул пистолет в вертолёт. Вернулся в машину и мир ожил. Преодолев сверхзвукой барьер, пистолет улетел насквозь. Вертолёт удивлённо хрюкнул двигателем, начал дымиться и улетел-таки куда-то прочь.

Оставшиеся полчаса пути, Штык внимательно следил за окрестностями и поглядывал на небо, ища признаки того, что за ним кто-либо увязался. Таковых не обнаружилось и со спокойным сердцем, приехал он в свой новый временный дом, где его ждали две молодые, симпатичные девушки. Когда он заносил продукты внутрь, Гвен вышла помогать.

— Тебя не заметили? — Спросила она.

— Нет. — Максимально честно соврал Штык. — Ваще как тень, туда-сюда и хуй какой пидор меня увидел. Всё норм кис. Я ваще ниндзя в прошлой жизни был.

Она улыбнулась, хотя и без особого воодушевления.

— Это хорошо. — Девушка взяла коробки с курицей жареной и пошла к дому. — Если они найдут тебя и не смогут арестовать или убить — за нами пришлют Олам. Уже за всеми нами.

— Да и похуй. — Ответил Штык. Девушка снова улыбнулась, на этот раз криво и натянуто.

Она понесла коробки в дом, а он смотрел на её кормовую часть и не ощущал ровным счётом ничего — слова про Олам, почему-то, в раз испортили всё настроение, а разум теперь настоятельно требовал спешно приступить к усиленным размышлениям. Что-то он не заметил, что-то очень опасное есть в этом их Оламе. Он должен понять, что это, и приготовиться к встрече и…

— Ага! — Радостно рёк он, краем глаза заметив торчавший из пакета предмет. Вытащил его, глянул на красочную этикетку и улыбнулся до ушей. — Норм. Реальный пиндосский вискарь! Не забыл в натуре! А думал бля всё пизда, забыл. А хуй там — самую главную еду взял.

И с едой этой жидкой, он поспешил в дом — девчонки молодые крепкие, делать им нечего, так что сами машину разгрузят, а он устал и вообще, не королевское это дело, пакеты тяжёлые таскать.

27

Холодная вода падала на её стройное маленькое тело бесконечным потоком, унося с собой кровь и кусочки плоти. Она закрыла глаза и разорвала своё платье — вода унесла с собой и его.

Она улыбалась, подставив лицо холодному потоку этого маленького горного водопада. Её переполняли радость и покой, каких давно она не ощущала. Теперь, Кальяри знала, что ей делать, теперь она понимала, какой путь уготован ей Господом.

Три сарацинские мечети, три пристанища первородного Зла, она утопила в крови еретиков и язычников — поганых прислужников Сатаны. Она разрывала их на куски, голыми руками. Она не щадила никого, ни детей, ни взрослых, ни стариков. Кровь текла по стенам, кровь собиралась в озерца на полу мерзких еретических капищ, что понастроили сарацины в её родной Франции.

Холодная вода падала на её прелестное тело и смывала кровь еретиков, унося прочь скверну и зло, какие гнездились даже в этой крови мертвецов — Зло многогранно и всепроникающе. Именно поэтому ведьм сжигали. Только очистительный огонь полностью убирал скверну. Но можно и так, иногда можно обойтись без огня. Текучая вода тоже способна изгонять Зло, не так как огонь, но всё же. Ей нужно было сюда прийти и смыть с себя кровь десятков истреблённых еретиков. Скверна Зла, могла ведь коснуться и её самой. Так что, перед тем как утопить в крови четвёртую мечеть по велению Ангела Господня, Кальяри пришла сюда.

Она не будет искать нового платья, она отправится вершить Божий Суд, так, без одежды. Это Святая Война, ниспосланная самим Господом — долой одежды! Словно Ева в первый день мира, она предстанет перед адептами Зла, перед этими мерзкими сарацинами и исполнит волю Господню. И с удовольствием она сделает это. Это не только воля Господа, это и месть за древние Джихады и за те, что окончились за пару лет до её рождения разгромом сарацин на границах Франции.

Её длань, карать будет их, и нет спасенья никому…

Вода падала всё медленнее и медленнее, мир вокруг становился темнее, исчезало небо, гасло солнце — но она ничего не видела. Закрыв глаза, Кальяри подняла руки навстречу потоку воды.

Подняла руки и застыла, словно изваяние.

Вода падает с маленького водопада, собирается в маленькое озерцо, а потом течёт вниз, по широкому, но довольно мелкому ручью — ему бы чуть больше воды и ручей стал бы полноценной, пусть и крошечной, рекой. Но не сложилось, так крошечным ручьём это дело и осталось.

Над озерцом, в стороне от водопада, над красной от человеческой крови водой, в воздухе стоит голая девушка. Она закрыла глаза и подставила лицо воде, застывшей вокруг неё в серебристых потоках, застывшей на её теле крупными каплями, застывшей струями у её ног. Словно объёмный кадр какого-то кино, висит она в воздухе в потоках застывшей воды.

На краю озера, стоят две девушки, в дорогой, не по сезону тёплой одежде. Обе смотрят на девушку. Одна, с серебристыми волосами, прекрасна лицом, но холодна её красота. Вторая, чуть ниже ростом, стройная, смуглая девушка, с чёрными глазами.

— Что ж, тебе удалось. — Говорит среброволосая.

— Это было не сложно. Я магистр, всё-таки. — Гордо и надменно отвечает девушка с чёрными глазами. — Вивьен, я не могу отвлечься, нужно поддерживать заклинание, чтобы это чудовище не выбралось на волю. Будь так любезна, сообщи моим друзьям, пусть поднимаются сюда. Теперь она не опасна, а я не хочу рисковать. Несколько магов, лучше справятся с транспортировкой.

— Конечно, я сообщу. — Она повернулась спиной, сделал шаг, но остановилась. — Вам удалось что-то узнать о нашем Короле?

— Увы. — Девушка развела руками, не отводя взгляда от застывшей в воздухе фигуры. — Его ищут, но он словно под землю провалился. Кстати, мы попросили гномов поискать и там.

— И что?

— Я же говорю — ничего. И трон Вампиров в Нортумесе на своём месте. Колдуны в замешательстве, как впрочем, и все остальные. Если бы трон Вампиров не остался на месте, я бы сказала, что ваш король мёртв. Но трон стоит. Мы не знаем что происходит.

— Мы тоже, — Вивьен повернула голову, её взгляд замер на, в общем-то, красивом лице низкорослой девушки, что теперь, заключена в ловушке и даже не знает о том. — Что станет с ней?

— Это решать не нам. Её судьбу решать будет Нортумес.

Вивьен кивнула и двинулась прочь. Странные чувства терзали её — с одной стороны, Кальяри слишком опасна, неуправляема. Её нужно уничтожить.

А с другой — вампиров осталось слишком мало, и король, который, по слухам, может выступать как Создатель, создавая новых вампиров, этот король исчез. Собственно и сам этот король и весь его клан, Вивьен ускорилась и словно дуновение ветра, пронеслась по лесу.

— Моя бы воля, я бы отправила её на тот свет прямо сейчас. — Проговорила волшебница, делая пассы руками — часть капель воды скатилась по груди девушки — заклинание слабеет. Волшебница старательно подновляла его, прилагая максимум усилий и не делая ошибок, пока её спутники не пришли на помощь и не сменили её. Иначе никак — этот вампир слишком опасен. Одна ошибка и все умрут. А этого допускать нельзя принципиально. Одно дело гибель нескольких сотен людей, совсем другое, гибель тех, кто представлен в Нортумесе и сознаёт истинное положение дел в мире.

Гибель представителей одних рас, от рук представителей рас других, может привести к войнам, к тем страшным, кровавым войнам, какие остановились с появлением Нортумеса. Уже много сотен лет разногласия решаются советом Королей Нортумеса, а не на поле боя.

И лучше, что бы так оно и оставалось впредь.

28

Гвен заперлась в маленькой комнатке на втором этаже и тихонько плакала. Ей было очень больно. Она не была ранена, не заболела, эта боль терзала её душу…

Первый день на новом месте прошёл неплохо, ей даже начало нравиться это приключение. Наверное, она тогда ещё не до конца поняла, насколько всё серьёзно. Весь тот день девочки изучали здание и, хотя первое впечатление было крайне негативным, к вечеру они ощутили прилив сил и уверенности в завтрашнем дне. Первый этаж, видимо, не успели достроить, потому он и выглядел как некий притон в бедном квартале, на днях кем-то тщательно отмытый и прибранный. Голые стены, кое-где торчит проводка, мебели кот наплакал, в общем, хоть на полу спи, а в туалет в кустики на улицу и умываться, только если как кошка, собственным языком. А вот второй этаж выглядел совсем иначе. Конечно, удобств и тут было немного, похоже, здание строилось чем-то вроде административного корпуса. Столы, стулья, кресла, несколько дешёвеньких диванов, стоявших, как попало — такое чувство возникало, что их хотели вывезти отсюда, но решили не возиться. Или же, их только привезли, а здание закрывают, и мебель просто бросили, на том месте, на какое их выгрузили по привозке. Стоит эта мебель копейки, возить туда-сюда никому не хотелось. Да и мало шансов, что кто-то сюда вломится — ей бы и в голову не пришло, что такое возможно. Как и большинству людей в её городе. Конечно, будь здание в черте города, другое дело, там хватает разных не слишком хороших людей. Мутант не вломился бы никогда — они всегда уважали закон и старались не привлекать к себе лишнего внимания. С тех пор как отгремели охоты на ведьм и вспышки массового недовольства, кончавшиеся не всегда мирно, мутанты крайне редко шли против законов общества. По крайней мере, в последние сто лет. Почему оно так, Гвен никогда не задумывалась, а вот сейчас, запершись в комнатке этой, она о том задумалась и, хотя гнала прочь эти страшные мысли, но они возвращались снова и снова.

В школе, они как-то изучали эволюцию, естественный отбор. Этот отбор помогал сделать вид лучше, сделать его более жизнеспособным. Отбор отсекал вредные признаки и поощрял в виде многочисленных потомков, признаки полезные. А их полезность определялась всего одним критерием — выживаемость, что в свою очередь, давало больше потомков для тех, кому удавалось успешно выживать. Для человечества, это давно не актуально. Они вырубили отбор практически полностью, и она прежде не отделяла себя от человечества. Но мысли, они не уходили.

Кто выживал во времена охоты на ведьм? Те, что давали отпор и сражались до конца? Нет, они в итоге гибли, не оставив после себя ничего, кроме жутких страшилок и трупов людей.

Те, кто покорно сносил всё и не прятался, активно применял свои способности? Нет, их уничтожали как ведьм и еретиков. Они не выживали, не оставляли потомков.

Кто же выживал? Те, кто прятался, кто старался ничем не выделяться и потакать людям, те, кто смиренно сносил нарастающее на них давление со стороны людей. Те, кто проглатывал ненависть и злобу, кто сносил удары, подставляя другую щёку. Все кто сражался, все кто гордился собой, гибли, Гвен вдруг подумала, что они, мутанты живущие сейчас — отбросы своего вида. Они не люди, с этим придётся смириться. Люди и мутанты, это не одно и то же.

Они сами допустили то, что происходит с ними сейчас. Но могло ли быть иначе? Все кто сражался, гибли. Конечно, они уносили сотни и тысячи жизней с собой в могилу и, наверное, поэтому, градус ненависти и агрессии людей, всегда, как бы сильно он ни поднимался за всю историю человечества, всегда неизменно этот градус падал обратно к отметке примерно на уровень «брезгливая терпимость».

Так было, пока не появился современный Антиген.

Теперь мутанты беззащитны. Теперь даже самые сильные из них, при всём желании не смогут убить столько людей, сколько нужно, что бы напугать их и снизить агрессию…

Получалось, что агрессию, победить можно лишь более жёсткой и свирепой агрессией. Это не то, чему её всю жизнь учили родители, школа, сама эта жизнь. Впрочем, уже и не важно — антиген убил любую возможность сопротивления. А до того, веками, тех, кто на удар отвечал ударом, истребляли. И вот, современное поколение мутантов, слабые, беззащитные, готовые терпеть унижения до бесконечности. Тех, кто сражался, уже нет. Последних, перебили на акции протеста, два месяца назад. Она осуждала то, что сделали её собратья. Она, как и папа с мамой, осуждала это всё. Нужно было терпеть и, однажды, люди одумаются, однажды поймут, что мутанты не враги им, начнут относиться к ним по-другому, однажды…

Вечером первого дня в этом доме, Избранный, напился вдрызг и начал приставать к Линде с явно неприличными намерениями. Получил телекинетический удар, треснулся головой об стену и вырубился. Девушки, возмущённые поведением предсказанного Спасителя, не сомневались, что утром он одумается и возьмёт себя в руки. Ведь он тот, кого они ждали веками!

Утром он напился снова и стал приставать уже к ней.

Гвен отбивалась, как могла, но Штык был упорен и порой даже мил — когда говорил комплименты, а не пытался пощупать её в самых интересных местах. В итоге она не выдержала и дала отпор — выпустила паутину ему в ноги и торс. Штык свалился на пол, скрученный паутиной в рваный кокон. Там и уснул, не сумев порвать своих пут. Спустя пару часов, паутина ослабла — при контакте с воздухом, она начинала разрушаться. Штык освободился и продолжил пьянство.

А поздно вечером, на улице раздались выстрелы. В ужасе, Гвен побежала вниз и расплакалась от радости, когда поняла что всё в порядке.

Потом она минут десять стояла у порога и смотрела на Спасителя, на Линду — он показывал ей, как обращаться с оружием, был трезв, обходителен и на редкость мил.

Линда стреляла по камням, под руководством Спасителя, ещё около часа. Потом всё стихло и спустя десяток минут, дом сотрясся от сильного удара. Гвен снова спустилась и Линда красная от гнева, с всклокоченными волосами, да бешено горящими глазами, чуть не сбила её с ног. Девушка ответила невнятным рычанием на вопрос о том, что случилось, и убежала наверх. Гвен же вышла на улицу — Штык валялся у стены, в стене вмятина, шея у бедняги свёрнута набок. В первый момент, Гвен даже испугалась. Но вовремя вспомнила, что Спаситель реген и скоро очнётся — в тот момент она вновь была поражена тем, как быстро он восстанавливается. Не успела она подумать об этом, как Спаситель хрустнул шеей, закашлялся и пришёл в себя.

— Блять! — Прохрипел он. — Пиздец больно было, о! Гвен, солнышко, помоги подняться, в натуре не в падлу, в стену ебануло так, что говно в мозг давануло отвечаю в натуре.

Она мало что поняла из речи, но встать помогла.

Когда Спаситель пожаловался на боль в спине и приобнял её, она отнеслась с пониманием — пусть опирается на её плечи, так ему будет легче. Он и опирался. Шага три.

Потом ладонь Спасителя, ласково сжала её грудь, и ей он улыбнулся масляно.

У стены он остался обратно в паутинном коконе, чему не расстроился совершенно — утром опять был в дупель пьян, радовался жизни и, Гвен покраснела и даже плакать перестала. Сейчас краска стыда хлынула на её личико, и она не смогла предаваться горю и дальше.

Вспомнила, как на третий день их обеих разбудили ужасные стоны в ванной второго этажа. Обе, в одном белье, ринулись на источник звука. При этом Линда, бежала с пистолетом в руке — тогда Гвен подумала, что и ей стоило бы научиться стрелять. Конечно, способности это хорошо, но что если к ним применят антиген? Тогда, хоть и ненадолго, они станут просто людьми. А люди слабы. Она была уверена, что научиться стрелять нужно. Но мысль о том, что б выстрелить в человека, наполняла её ужасом и отвращением. Сможет ли она? Гвен этого не знала.

Они вбежали в ванну, а там он. Спаситель.

— Ааааа!!! — Взрычал он и девушки с визгом отскочили прочь, чтоб не запачкаться в белом.

В шоке они стояли на пороге комнаты, а он открыл глаза и с улыбкой довольной, ничуть не смущённый, подмигнул им обеим, да кивком показал на душевую.

— Девчонки! В натуре вовремя. Пойдём мыться? Приставать не буду — сами видали, вздрочнул уже, всё, как бы пусто, безоружен и не опасен. — Девушки переглянулись с широко раскрытыми глазами. — Ну, чё? Реально, как родных зову. Не пожалеете, отвечаю!

Они поспешили убежать и запереться в разных комнатах.

Спаситель мутантов, Он, тот, кто предсказан и давно уже стал фигурой сказок и легенд, коим сотни и тысячи лет — он стоял в ванной и! В общем, стоял он и не мылся он там вообще никак.

— Он просто свинья, просто безобразный бабуин. — Пробормотала Гвен, стирая слёзы со щёк.

Спаситель не мог быть таким озабоченным животным! Но тут же она вспоминала, как в комнате родного дома, надышавшись антигеном, он, с почти отстреленной головой, без труда раскидывал полицейских, словно слепых котят. Никто не был способен на такое, ни один реген! А он ещё и бегун и суперсила и метаморф. Не бывает таких мутантов, никогда их не было таких.

Выходит, предсказания сильно приукрасили, или вовсе они бред, просто сказка для детей, а это просто такой вот удивительный мутант.

Но столько способностей на пике развития и все в одном мутанте? Нонсенс!

Гвен отвлеклась от мыслей о Спасителе, и боль снова сдавила её душу — тут были телевизоры. В трёх комнатах. Они работали. Два дня девушки в основном провели у телевизора. Они жадно просматривали все, что связано было с новостями, и были поражены. За два дня ни слова о происшествиях с участием Спасителя и их самих. Словно не было бойни в доме Гвен, словно ничего не произошло. И это притом, что даже самооборона мутанта, приведшая к травмам человека, минимум неделю не сходила с экранов. Порой мутанты даже оказывались за решёткой из-за попытки защитить себя. С каждым годом становилось всё труднее доказать свою правоту. А новые законы лишили это всё смысла. Теперь доказать что ты лишь защищался, почти невозможно. В делах мутантов, приняты нормы ускоренного судопроизводства. Теперь за решётку идут почти все.

А сегодня, всего час назад, она увидела их.

Родители Гвен сдались властям и были арестованы за агрессивное поведение. Их осудили буквально за день и отправили в тюрьму для мутантов в штат Техас. Её родители, теперь в тюрьме, и снова ни единого слова о смертях полицейских. Да и сроки её родители получили маленькие — только по два года с правом на условно-досрочное освобождение. Только сейчас она об этом подумала. Только сейчас — ведь в том, что они попали в тюрьму, только её вина. Если бы она не задержалась так поздно, если бы не пошла по той улице ночью, если бы осталась дома, ничего этого не произошло бы. Она так же ходила бы в школу, с табличкой на шее, словно собака…

Снизу донёсся громогласный ор. Про какую-то Мурку. У Гвен щека дёргаться начала, а брови сошлись в гневе и кулачки сжались. Этот, мать его, Спаситель, до сих пор не просыхает. Где он берёт спиртное? В магазин он больше не ездил, а сразу привёз немного. И, тем не менее, пьян скотина каждый день и каждый час. Эх, Спасителей, видимо, как и родителей, не выбирают.

— Мусора пидорасы! Гы-гы-гы! — Раздалось снизу, когда песня кончилась.

Потом стало тихо, наверное, уснул.

Гвен вернулась к мыслям о табличке — почему-то, теперь её бесила сама мысль вновь это надеть на шею и ходить, молча снося оскорбления людей. Она могла в два счёта задушить человека своей паутиной. Могла окутать ею голову человека так, что он не сможет дышать. Она могла перебить своих обидчиков как котят, так почему она должна терпеть?!

Эти мысли, гнев, жажда отвечать ударом на удар, так напугали её, что она побледнела как полотно и поспешила покинуть комнатку, выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Ей нужно проветриться. Такие мысли, до добра не доведут. Её родителей посадили, просто потому что они сдались и приняли свою судьбу. Тех, кто отвечает, не садят. Их убивают. Как бешеных собак.

Новая вспышка ярости, заставила её тихо зашипеть, а глаза вспыхнуть гневом.

Кое-как взяв себя в руки, она вышла на улицу и замерла у дверей. Подняв лицо повыше, навстречу ветру, она застыла так, наслаждаясь тихим, тёплым ветром и тишиной, в которой если и были звуки, то лишь звуки самой природы. Всё-таки, это очень хорошее место.

Странный шелест она заметила слишком поздно.

Грубые руки обхватили её со спины, широкая ладонь зажала рот, а огромный кулак сжался перед её глазами и из него, разрывая кожу, выскочило длинное, металлическое лезвие.

— Тихо. Ни звука и останешься в живых. — Проговорил ей на ухо грубый голос, а она смотрела на лезвие, вышедшее из руки человека, и не могла даже думать. Страх парализовал её волю полностью, наверное, если б её не держали, она б сейчас упала на пол и лишилась чувств.

Потому что она уже поняла, кто держит её в своих руках.

Ей даже не потребовалось переводить взгляд на рукав куртки, что бы понять. Но она всё же посмотрела, когда завораживающий блеск острого лезвия, перестал приковывать к себе её внимание. На запястье, на рукаве кожаной куртки, она увидела то, что и ожидала.

Крупными жёлтыми буквами, там было вышито «ОЛАМ».

Они пришли за ними. И теперь всё, он убрал руку от её лица, и Гвен не смогла двинуть и пальцем, только на губах ощутила странный привкус. Она поняла, когда он бросил её на плечо и унёс в дом — на ладони был антиген. Всё пропало…

Почему-то, в шаге от смерти, когда он привязывал её к стулу вибронитью, придуманной специально для мутантов, почему-то, она думала о его когте. Подтверждались жуткие слухи, ходившие об этом отряде. Говорили, что они не просто мутанты, убивающие мутантов. Говорили, что их модифицируют, что делают это даже с их согласия. Над ними ставят опыты, цель коих ещё больше повысить смертоносность членов отряда.

Ей вдруг подумалось, что вот они, те, кто могут сражаться. Точнее лучшие из них. Они в отряде, убивающем других мутантов. Те же, кто послабее, но сражается или не может предать своих, те умирают от рук людей или мутантов из отряда.

Он вскоре вернулся, со стулом и Линдой на плече. Девушка, молча, плакала — антиген парализовал её голосовые связки. Линду он привязал такой же вибронитью. Её не мог разорвать суперсильный или телекинетик. Она не поддаётся фокусам бегунов, её не может разрушить управляющий веществом на атомном уровне, она практически неразрушима. Из таких пут не вырваться никому, даже в полной силе, не то, что с антигеном в крови.

Вскоре он вернулся в третий раз. Высокий, сильный, мускулистый мужчина со странной причёской. Он немного походил на медведя. Лицо жёсткое, даже злое. Глаза стальные, в них ни тени положительных эмоций, только злоба, настороженность — только смерть.

Он вернулся со стулом и Спасителем. Стул он поставил между Гвен и Линдой. Спасителя бросил на полу — тащил он его не на руках, а так, за ногу по полу волоком.

Из глаз Гвен снова потекли слёзы. В одних трусах, надежда всего их рода, раскинув руки, в пьяном сне валяется на полу, Спаситель перевернулся, промямлил что-то во сне и шумно испортил воздух. Глаза мутанта из ОЛАМа, округлились.

— И вот это Он? — Выдохнул мутант.

Качая головой, он посадил Спасителя на стул и привязал его двойным слоем вибронити.

Потом ушёл и вскоре вернулся с четвёртым стулом. Сел на него, достал из кармана куртки сигару и прикурил. С минуту он изучал их взглядом. Потом достал из кармана баллончик и брызнул в лица девушек. Секунд двадцать смотрел на Спасителя, но брызнуть на него не решился. Вскоре Гвен поняла почему — силы к ней возвращались. Поразительно, но это, похоже, антидот, для антигена. Она и представить себе не могла, что такое существует.

— Это было слишком легко. — Разочарованно проговорил мутант, сидя на стуле, закинув ногу на ногу. — Про вас слухи уже ходят. Нам такого наговорили, что я настоял — проведём разведку, что сделаю я лично и тогда уже… — Спаситель заворочался в путах, что-то промямлил во сне и снова заявил о себе. К сожалению, тем же способом. — Пиздец какой-то. — Пробормотал мутант.

— Отпустите нас. Пожалуйста. — Пискнула Гвен.

— С чего вдруг? — Он стал смотреть на неё. В глазах ни капли жалости. Просить бесполезно, он пришёл убить их и нет никаких шансов, что этого не случится. Уже слишком поздно.

Гвен промолчала. Она поняла, что это конец.

— Ты, — он указал пальцем на Линду. — Попробуй применить свою силу.

Линда сжала кулачки, злобно прищурилась, но спустя мгновение чуть ли не плакала.

— Так я и думал. — Самодовольно ухмыльнулся мутант. — Без рук, ты не можешь сфокусироваться, тебе нужно концентрироваться на чём-то. По-другому ты не научилась. — Он ухмыльнулся, злобно, кажется, с какой-то скрытой болью в лице. Впрочем, это могло и показаться. Разве мог этот мясник, жалеть их?

— Я тебя убью! — Прошипела Линда, а Гвен лишь подивилась её силе, её крепости духа. Она уже сдалась, она приняла свою судьбу. Но Линда, не смогла. Она не сломалась.

— Убьёшь? — Он встал на ноги и из его правого кулака выскочили три металлических когтя. Он ухмыльнулся с той же гримасой злобы и подошёл к Спасителю. — А давай лучше убьём его?

Девушки молча, смотрели. Линда кипела от гнева, Гвен со слезами на глазах.

Когти вонзились в грудь Спасителя, и невнятно вскрикнув, он обмяк. Дыхание остановилось.

— Хех. — С заметным разочарованием молвил мутант. — А говорили он сильный реген…

Штык открыл глаза. Поднял голову. Прищурился.

— О! — Мутант был полон радости, непонятно отчего. — Так ты всё-таки сильный мутант!

— Иди на хуй. Я вампир. Сам ты блять мутант.

— Ну, я мутант. — Согласился мутант.

— Гы-гы. — Чему-то порадовался Спаситель.

— Ты какой-то странный. — Произнёс мутант, усаживаясь на свой стул. Выпустил в потолок клуб дыма и снова на них смотрит. — Говорят, ты и есть наш долгожданный Спаситель. Что ты…

— Я те в рот нассу. — Рыкнул Штык, пытаясь вырваться из пут. — А ну блять снял эту поеботу с меня! Чё за нахуй? Ты на кого ваще наехал, бык пернатый? Ваще берега попутал?

Секунд десять, Спаситель пыхтел на стуле, пытаясь освободиться. Это время, мутант пытался перевести сказанное в понятные ему слова и выражения. В итоге потерпел фиаско.

— Пожалуй, достаточно. — Мутант поднялся на ноги, когти выскользнули из обоих его кулаков.

— И чё бля? — Рыкнул Спаситель. — Думаешь когтей не видел? Всё бля, уже обосрался со страху! Слышь! Бык блять, иди сюда, я те жопу на фашистский флаг порву!

На мгновение мутант с когтями, даже замер, но в глазах появилось больше злости — что-то из сказанного, в этот раз, он понять сумел. Оскалив зубы, он шагнул вперёд.

— Как ты можешь убивать таких же, как ты?! — Воскликнула Линда и мутант остановился.

— Вот я щас встану, пизда тебе фраер! — Прошипел Штык, активно дёргаясь на стуле. Стул вполне мог бы сломаться, и он стал бы свободен. Жаль, что стул тот металлический.

— Как могу я? — Мутант ухмыльнулся ей. Злобно, с какой-то издёвкой. — Лично я делаю это за деньги. Я люблю деньги девочка. Кроме того, они сделали меня лучше. — Он поднял руку, и когти зловеще блеснули в свете потолочной лампы. — Теперь я гораздо сильнее, чем прежде, теперь…

— Ты у меня сука отсосёшь в натуре с заглотом, пидор блять!

— Секундочку. — Сказал мутант и резко опустил руку.

— Нет! — Пискнула Гвен, не сумев отвернуться, даже когда кровь Спасителя, брызнула в лицо.

— К сожалению, для вас, девочки — да. Он мне надоел. — Произнёс мутант, вынимая когти из головы Спасителя. Голова была разрублена на три части, сверху вниз. Теперь казалось, что три куска плоти, торчат из торса. Два крайних медленно падали на плечи, средний покачивался в центре, кровь хлестала фонтаном, Гвен стошнило.

— Ты ведь Линда, да? — Спросил мутант, перейдя к ней поближе.

— А ты кто такой? — Прошипела девушка, но теперь гнева в ней уже нет. Она побледнела, на лбу выступили бисеринки пота.

— Роган. — Ответил он, подняв когти к её правой щеке. Линда вздрогнула, отшатнулась. — Ну-ну, не бойся, тебя я убью быстро, так, что бы ты ничего не почувствовала.

— Не надо…

— Надо, девочка, надо. Вы устроили такое, что переполошили шишек в правительстве десятка стран. Мутанты убивают людей — правительства десятка стран, испачкали штанишки. Ты не знала? Они боятся нас как огня. И не зря, как сама понимаешь. Но, — он убрал когти от её лица, — они не должны бояться. Если страх будет нарастать, нас истребят полностью.

— Да ты герой! — Хотела громко сказать Линда, но получился писк.

— Я нет. — Он пожал плечами и поднял правую руку. — Мне плевать. Меня интересуют только деньги, но не все в отряде, такие как я. Есть те, чьи родственники в заложниках у правительств, есть те, кто верит, что мутанты должны быть тише воды, что б нас всех не истребили. Лично я думаю, что… — Он нахмурился, закатил глаза. — Дай-ка подумать. Что же я думаю на этот счёт? — Он ухмыльнулся, глянув ей прямо в глаза. — Ах да! Мне плевать, мне нужны мои деньги и всё.

Он занёс руку, когти смотрят Линде в глаза. Она поняла, что он имел в виду — когти пробьют мозг, смерть будет мгновенной. Ещё мгновение и всё, для неё всё закончится.

— Фррр…

Все трое повернули головы.

— Какого хера? — Изумился Роган, отступая от Линды. У девочек синхронно отвисли челюсти.

Спаситель дёргался на стуле и с каждым подёргиванием, половинки его головы подскакивали вверх и поспешно срастались. Когда дошли до половины, дёргаться он перестал, голова срослась до конца за пару секунд. Спаситель сплюнул кровь на пол.

— Вот теперь, петух конченный, тебе в натуре пиздец. — Заявил восставший из мёртвых. — Я те сука в рот накончаю, я тебе жопу на таран возьму, ты у меня чертило на аптеку работать, всю жизнь будешь, я тебя пидораса… — Два когтя втянулись в кулак, остался средний. Роган размахнулся и Спаситель перестал сквернословить. Его голова упала на пол. Из шеи ударил фонтан крови, девочки закричали в ужасе. Однако. Фонтан крови быстро сошёл на нет — бывает.

Но вот что бы так? Так он ещё никто в этом мире не видел.

— Твою ж мать. — Пробормотал Роган, пятясь к стене.

На обрубке шеи, сформировалось нечто вроде кровяной капли сантиметра три высоту.

Потом обезглавленное тело начало трястись с такой силой, что стул рухнул в сторону отрубленной головы. Обезглавленное тело начало изворачиваться и дрыгаться.

Послышался влажный треск и стало тихо.

— Т-ты сдох? — Спросил Роган, слегка заикаясь.

— Пошёл на хуй! Я ваще бессмертный. — Ответил Спаситель, голова коего, приросла обратно.

Роган прислонился к стене спиной. Когти втянулись в кулаки, и он стал копаться в куртке, вытащил сигару, попытался прикурить, но зажигалка выпала из трясущихся пальцев.

— Ты антигеном накачан по самые уши! Я ввёл три шприца!

— Молодец хули. Щас вот освобожусь, тоже тебе введу блять. Иглу сука, кожаную, в жопу блять!

Секунд десять стояла гробовая тишина.

— Спаситель… — Тихим и оттого зловещим шёпотом сказал Гвен.

— Ебучие сказки. — Отреагировал Роган, но голос его прозвучал слегка визгливо.

— Ты всё сам видел, предатель! — Крикнула Линда, всё ещё бледная как поганка.

Роган сглотнул судорожно, подошёл к Спасителю, поднял его стул и поставил на место.

— Снимай верёвки волчара! А то в натуре выебу! — Рявкнул Спаситель, но Роган только кивнул в ответ и поспешно ушёл в другую комнату. Вскоре оттуда послышался приглушённый шопот.

— Ты и правда — Он! — Сияя заплаканными глазками, молвила Гвен.

— Ну, так хули? — Не стал спорить Спаситель. — Я ж Король Вампиров, хули? Он, в натуре Он. Это, девчонки, вы это, сорян в натуре. Я ж не думал, что реально вот такие петухи подвалят. Я ж думал, хуй нас кто спалит, максимум мусора там все дела. Думал, потусуемся, подумаем, вся хуйня, там может, покувыркаемся, ну, так, чисто что б не забыть как оно. А тут такая хуйня. В натуре, блять буду, выберемся. Отвечаю.

Сказать, что они почти ничего не поняли, девушки не успели. Роган вернулся, но на стул ни сел. Остался стоять у входа. Смотрел он только на Спасителя.

— Хули зёнки пучишь чмо?

— Хватит ругаться. Скоро приедет старший, он…

— Идёт он на хуй твой старший. Вы вообще вкурили на кого сявки позорные тявкать решились?

— Прекрати. Это ни к чему. Сейчас…

— Я те сейчас в ухо нассу, у тебя блять очко лопнет!

Роган не ответил, просто смотрел на него и никак не мог поверить.

Однако Гвен смотрела на это грубое, мужественное лицо, жестокое, мужественное, привыкшее выражать ненависть и злобу, лицо. И видела то, что, возможно, ускользало даже от Рогана — он хотел поверить. Сказки о Спасителе, всё детство слышит, наверное, каждый мутант на Земле. Они словно умение ходить — врезаются в память незаметно, не сразу, но навсегда. Наверное, надежда на спасение, единственное, что невозможно убить или подавить. По крайней мере, среди них…

Штык перестал дёргаться и материться, только минут через пятнадцать. Замер на стуле и мрачно смотрел на тонкий металлический провод вибронити.

— Тебе не разорвать их, они…

— Мне ваще похуй. Закрой ебало пидор.

— Он невыносим! — Воскликнул Роган и, девушки синхронно кивнули согласно, после чего разом покраснели. Штык сего досадного инцидента не заметил, за то заметил, что Роган похож на хиппи.

— Хиппи? — Слово было незнакомо никому из них, но поинтересовался только Роган.

— Ага, хиппи. — Кивнул Штык. — Ты не парься. Это такие пидорасы с нестриженными когтями.

Роган понял, что над ним издеваются и замолчал.

— Слышь, дракон. — Роган молчит. — Чё те драконом западло быть? Вот ты в натуре!

— Кто такие драконы? — Не выдержал мутант.

— А это петухи такие. — Охотно пояснил Штык. — Только у них гребень реально больше.

— Я не понял, какие блять петухи?

— Пидорасы. Ну, ты знаешь. Хули, тебе не знать? Ты ж пидор.

Роган зарычал, но агрессии не проявил. Правда, судя по лицу, он уже жалел, что позвонил старшему и поддался на мимолетные детские воспоминания и необычные способности собрата по не совсем нормальной ДНК. В то, что этот человек на стуле — Спаситель, он больше не верил.

Спустя пять минут, в дом вошёл ещё один человек.

Высокий, худой мужчина, в плаще из дорогой ткани, вошёл в комнату и посмотрел на Штыка.

— Это тот самый ублюдок, который поднял на уши полмира?

— А ты чё за хер? — Отозвался Штык. — Тоже пидор, как этот с когтями?

Мужчина не ответил. Он подошёл к Штыку, жестом потребовал что-то и Роган поспешно подвинул ему стул. Парень сел. В тот же миг, девушки склонили головы и отключились.

— Не переживай. Они просто спят. — Сказал он. Потом положил ладонь Штыку на голову.

— Слышь, грабки убрал. Ебло просрёшь в натуре.

— Тссс! — С улыбкой молвил парень и прикрыл глаза.

— Слышь длинный, я, если чё, не из этих. Вон, когтистого мацай, тот стопудово из этих.

Мужчина убрал руку, откинулся на спинку стула. Он был несколько ошеломлён.

— Странно. — Говорит парень. — Я твоих мыслей прочитать не могу. Значит, реген и телепат — редкое сочетание, очень ре…

— Слушай, братан, ты тут типа в авторитете? Короче, освободишь, поляну сварганим, обсудим чё как и короче миром разойдёмся. Нах нам эти левые рамсы, согласись? Давай так, забыли короче, я тебя не трону, ты мне не мешаешь. Ну, чё? Договорились?

Молчал незнакомец секунд десять, а потом наклонил голову набок и улыбнулся.

— У меня идея. Ты…

— В очко себе идею утрамбуй. Короче! Да нет?

— Господи! — Парень всплеснул руками. — Конечно, нет!

— Ну и нахуй тогда иди.

Парень помолчал ещё, потом покопался в своём плаще и достал что-то.

— Девчонки умрут, это не обсуждается. Свидетели не нужны, к тому же, они научились давать отпор. А этого мы допустить не можем. Если мутанты будут сопротивляться сейчас, то они распылят это. — Он положил на раскрытую ладонь, три вещицы, одну за другой показал их Штыку.

Тот заинтересованно глянул. Нахмурился.

— Чёт стрёмная херня. — Неуверенно сказал Штык.

— Это, — парень показал на маленькую капсулу на своей ладони, пальцем свободной руки, — у нас обычный антиген. Он просто блокирует изменённые гены мутантов. Он опасен только тем, что делает нас людьми на некоторое время. — Парень взял капсулу и выдавил её себе в рот. Поморшился, головой тряхнул. — Для меня он совершенно безвреден. Понимаешь?

— Не, нихуя не понимаю. Слушай, заебал в натуре. Чё те надо гоблин блять?

— Ты просто невероятное хамло! Как ты до сих пор не попал в наше поле зрения?

— Я вампир. Мне похуй.

— Ты идиот! — Проворчал парень. — Это, — указал на вторую капсулу, на этот раз стеклянную, — концентрированный антиген. Твоих подружек, он убьёт за пару секунд. Меня и, как я полагаю, тебя, лишь замедлит. Рогана тоже. Его регенерация, воистину фантастична, он…

— Гондон он. Короче.

— Ты ещё не понял? — Удивился парень.

— Я ебал думать. Базарь, чё хотел и пиздуй. У меня дел до жопы.

— Ты умрёшь скоро парень. Понимаешь? Или не умрёшь, это зависит только от меня и я…

— Головка от хуя. Хули тебе надо?

— Ррр. — Сказало парень, но собрался с силами и продолжил. — Это, — он указал на маленький шприц, последний из трёх предметов. Внутри плескалась серая, серебрившаяся на свету жидкость, — альфа-антиген. Полграмма достаточно, что бы убить всех в этой комнате. Один вдох и всё, никто не выйдет живым. Понимаешь идиот? Нет никаких Спасителей. Это долбанная детская сказка. Ты думаешь, если бы Спаситель был, ты бы стал им? — Парень рассмеялся.

— Чё ты ржёшь конина? Я вот выберусь, в натуре, ебало тебе в очко запинаю.

— Ох, какой же ты идиот. Но какой отчаянно храбрый идиот!

— И сильный. — Вставил своё слово Роган. — Он мощный реген. Лучше меня. — Последнее Роган сказал так, словно сжевал два лимона разом. — Я такого раньше не видел.

— Хм. Собственно, поэтому я и говорю с тобой. Ты, извини, не знаю твоего имени…

— Лёха Штык…

— Абсолютно не важно…

— Король Вампиров.

Помолчали.

— Он походу двинутый. — Заметил Роган.

— Возможно, в общем, эмм, Лёха, таких как ты или я, много. Тех, кто подходит нам, мы оставляем, предлагаем работать с нами. Мы храним мир, Лёха. И я предлагаю тебе участвовать.

— Нахуй оно мне надо?

— Что бы жить. — Парень улыбнулся ему, вертя в пальцах, крошечный шприц. — Здесь три грамма, если я введу это тебе в кровь, ты умрёшь мгновенно.

— Введи блять, удивишься в натуре.

— Проклятье! Я предлагаю тебе не просто жить. Ты будешь сохранять наш вид от полного уничтожения. Ты понимаешь, что будет, если альфа-антиген распылить в атмосфере? Все мутанты, понимаешь — все мутанты на планете, погибнут. У них его достаточно, что бы покончить с нами. Но пока ОЛАМ сдерживает открытый бунт, пока мы стоим на страже мира, пока…

— Честно мужик — иди ты на хуй. Я сам по себе.

Парень грустно вздохнул и протянул руку. Шприц впился в шею Штыка. Серая жидкость поступила в кровь, но убрать руку, парень не успел.

Со скрежетом клыки вылезли, Штык вытянул шею до хруста и впился в запястье.

— Аааа!!! — Заорал парень, дёргая руку и второй рукой пытаясь оттолкнуть голову Штыка.

Роган не дремал — подскочил к ним, когти ударили в голову Штыка. Тот успел отшатнуться и стул грохнулся на пол. Роган поспешил помочь своему шефу подняться.

— Добей его! — Рявкнул парень. — Сука! Тупой ублюдок! Да как он посмел? Аааа! Сука!

Штык тем временем, издавал странные звуки. Скрежет, рык, хруст — когда Роган завис над ним, намереваясь изрубить его в капусту, вибронить натянулась и с громким хрустом, у Штыка сломалась одна рука. Роган занёс когти для удара и из ослабевших пут, высвободилась вторая рука.

Роган не успел ударить — что-то двинуло его в грудь, и он отлетел к стене. Штык тем временем ослабил верёвки на ногах и встал, полностью свободный. Тряхнул рукой, кость встала на место и тут же срослась. Клыки втянулись обратно.

— Ну, пацанчики, вешайтесь.

— Ты уже покойник! — Истерично завизжал парень с прокушенным запястьем.

Однако Штык вдруг исчез и возник там, где только что стоял Роган. Сам Роган, проломив стену, сейчас летел куда-то вглубь здания.

— Слышь, чухан, никуда не уходи, я щас. — Штык исчез в облаке пыли. Послышались глухие удары, рычание, возня какая-то. Затем Штык вернулся обратно, таща Рогана за левую руку. Бросил пленника на пол, сам сел на стул. Закурил сигару, приватизированную у Рогана.

— Ты труп! — Вновь завизжал парень.

— Хер там. Я вампир и живой что пиздец. — Не согласился Штык, закинув ногу на ногу. — Даж хер встал. В натуре, вот что делает свежая кровища, да натощак и с похмела.

— Невозможно! — Пискнул парень, отползая к стулу с Гвен. Там он перевернулся на спину и сел, круглыми глазами глядя на Штыка. В данный момент, Штык должен был лежать на полу, пускать кровавые сопли из носа и потихоньку остывать. Однако никаких признаков разрушения генома не наблюдалось даже близко. Напротив, Штык ощущал себя прекрасно. — Ты должен был умереть!

— Заебал. — Штык глубоко затянулся, подержал дым в лёгких, поспешно выдохнул и с натугой произнёс. — Мужик, бля, ебучие сигары. Слышь, бери своего кореша и валите нахуй отсюда.

Мужик сей, не ответил. Его глаза утратили очертания блюдец, как-то сердито так сузились, а потом и вовсе закрылись. Сидя на полу, опираясь спиной на коленки Гвен, он, казалось, уснул.

— Походу, отрубился от страха. — Предположил Штык, но проверить догадку не успел, так как из груди вырвались три острых когтя. Так как он когти из груди отращивать не умел, да ещё и больно стало, вывод очевиден — подлым образом напали сзади! Удивление Штыка было чуть слабее боли, так что заорал он негромко и даже немного визгливо. Тут над ухом раздался зловещий рык и краем глаза он увидел над своим плечом ощеренное и окровавленное лицо Рогана. Недолго думаю, вонзил ему в глаз, зажжённую сигару. Потом взвыл от боли — Роган отскочил рыча и воя, да держась за выжженный глаз ладонью, а отскакивал быстро и чуть в сторону — когти повело и вырвало из тела не по той же траектории, по которой они туда попали. Боль просто жуткая была, полспины располосовало, да по рёбрам ещё — жесть просто.

— Ах ты пидорас! — Воскликнул Штык, вставая на ноги — рана заживала прямо на глазах.

Упомянутый недобрым словом, руку, которой глаз зажимал, вниз опустил и оскалился.

— Не ожидал? — Зарычал мужик так, что Штык не сразу слова разобрал. Но теперь всё вставало на свои места. Рогана протащило по стенам, он его хорошо попинал на форсаже, то есть, целых костей не осталось, все органы в кашу. Но Роган вернулся и ударил в спину. Теперь понятно, почему — выжженный и раздавленный сигарой глаз, оказался на прежнем месте. Причём в двух вариантах — новый на месте прежнего, злобно щурится, а прежний глаз по щеке ещё стекает.

Парень восстановился практически мгновенно.

— Я как ты, тоже реген. — Уже более внятно произнёс Роган.

— Хуй тебе. Я круче. Я Король Вампиров, сечёшь лупень?

— Псих. — Резюмировал Роган и добавил. — Бегаешь ты быстро, ты и реген и бегун, но это не важно. — Он поднял кулак с когтями и резанул себя по лбу, не отводя взгляда от Штыка. Тот смотрел на порез — под кожей сверкнул металл, за мгновение до того, как порез закрылся и зажил.

— Не кисло. — Кивнул ему Штык. — А я думал ты фраер штопанный, а ты реальный такой хуй.

Роган не понял сказанного. Вместо этого он дико зарычал и ринулся в бой. Штык ответил ускорением, увернулся от когтей, метнулся влево, ударил и!

— Ааа! Сука блять! — Взвыл он, выходя из форсажа с тройным рассечением левого бока. Сжал порез пальцами, оттуда выпало что-то, кусочки какие-то, кровища хлещет, в общем, жуть.

Роган ощерился злобно, а Штык снова ускорился, но напал не сразу — на форсаже раны заживали ещё быстрее. Для него, конечно, нет — субъективно, рана заживала с той же скоростью, но для Рогана и других это выглядело так, будто повреждения просто испарились.

Штык посмотрел на своего противника и удивлённо покачал головой — сейчас парень наносил два удара сразу, один прямой когтями примерно на уровне головы, второй снизу, как будто старался попасть стоящему перед ним человеку точно между коленок.

— Хитрый пидор. — Проворчал он. Как раз в лоб и хотел ударить. Первый удар заставил бы уклониться и как раз когти на второй руке в шею бы воткнулись или в грудь. И как этот с когтями догадался, куда он будет бить в этот раз? — Валить бы надо. — Вполне разумный он сделал вывод и повернулся к девушкам. Мужик, отправивший девчонок в нокаут усилием мысли, всё так же с закрытыми глазами сидит на полу, но спина у него не расслаблена, он ровно сидит. Не отключился, значит, тогда зачем? Не очень понятно, в комнату вбежал высокий молодой парень и замер на пороге. Нахмурился, на Рогана глянул, на телепата, на Штыка и, прищурившись, скрипнул зубами.

А потом побежал прямо на него, занося кулак для удара. Штык отреагировал мгновенно. С хрустом, нога воткнулось в хозяйство новоприбывшего, он свалился на пол, постанывая и держась двумя руками за это самое. Стоны перешли в тягучий противный звук и стихли. Парень же замер на полу без движения — этот умеет ускоряться. Удар в пах, вывел его из форсажа.

Что-то Штык упустил. Но что? Он осмотрелся ещё раз, взгляд остановился на безмятежном лице телепата. Вот он тут сел, глаза закрыл, а спустя пару минут тут этот нарисовался, с ускорением который. Итак. Что не так? Или что вообще?

Два и два потихоньку сложились, и Штык понял, что вот-вот сюда прибудет кто-то ещё и тогда неизвестно чем всё закончится. Валить надо определённо, но помимо девушек, тут ещё и неплохое место с удобствами, это куда лучше, чем в поле лопухами пользоваться и душ принимать под дождём. Да и оружие — не успеет он всё забрать. А бросать девушек или оружие, не хотелось совершенно. Так что делать? Ругнувшись сильно матерно, он ещё раз пнул замершего на полу мужика, подошёл к Рогану со спины, от души отвесил ему пинка под зад и, заскулив от боли в ноге, отхромал три шага до стены. Там боль ушла, закрытый перелом сросся и он понял, что у парня не только башка в металл залита, но и всё остальное. Похоже, все кости металлические. Такого как на части разобрать, он решительно не представлял. Теперь он снова смотрел на них и в голове его зрела какая-то мысль, очень важная — он прям чувствовал, но никак не мог эту мысль поймать за хвост и хорошенько рассмотреть. Что-то связанное с этими мутантами, их долбанным Спасителем и всей этой ситуацией в целом. Только что? Он прикрыл глаза, сосредоточился и попытался понять.

Мысль заработала в режиме форсажа, понеслась вскачь, пробила небеса и вот оно уже близко!

Штык открыл один глаз и покосился на то, о чём подумал.

Гвен в отрубе по-прежнему, оно и понятно, телепат её выключил. Голова у неё на грудь свесилась, вся она размякла, ножки расслабились, немножко в стороны коленки, курточка распахнулась немножко шире, а под курточкой, тоненькая маячка! Грудь такая, ну — хорошая, соски выпирают, прям вот, вот слов нет. Штык облизнулся, глаза пылают, душа стоит як камень какой.

Вот. Значит, мысль там. Думать, все дела, но о чём конкретно надо было думать, он как-то неожиданно забыл. Тяжко вздохнув, глянул он на свои распухшие штаны и снова вздохнул очень горько и тяжко. Что-то не получается у него нифига. Но вот сердцем чует — сейчас важный момент, сейчас нужно подумать, представилась уникальная возможность повернуть события в свою пользу.

Но эта блин маячка! Охренеть можно…

— Соберись! — Прикрикнул он на себя, решительно отвёл взгляд.

А там Линда сидит.

Штык взвыл в беспомощности своей, и уныло махнув рукой, на поводу души своей пошёл — смотреть стал, значит, туда, где интереснее всего было.

— Эх, блять, в натуре без Ленки ваще вилы. Хуй его знает что делать, бля!!! — Воскликнул он, вперив взгляд в спокойное, сосредоточенное лицо телепата. — Ленка! — Выдохнул он, ткнув в сторону того лица не ясной национальности, указательным пальцем. Просиял як тазик медный, да песочком начищенный и радостно повторил вновь. — Ленка! Ну, блять буду, как есть в натуре! Пусть с хуем, пусть не Ленка звать, но бля буду — Ленка! — Руку опустил, улыбкой весь радостной сияет, а внутри что-то звенит, тело наполняется усталостью — скоро форсаж сам собой отключится и мир заиграет красками, а он секунды три будет стоять, закинув язык на плечо, беспомощный как котёнок. Не дело это. Надо уже шустрее развивать эту удачную и в каком-то смысле, совершенно случайную, мысль. Руками махать он перестал, старался вообще не двигаться, в таком режиме форсаж вампирского типа, держался гораздо дольше, чем в движении. В чём тут дело Штык понятия не имел, да и не особо жаждал узнать — это думать надо, запоминать всякие странные слова и подозрительные концепции, а оно ему надо? Лень ему. — Нет, в натуре. Телепат, это да, это типа Сонька, но Сонька ебанутая в хлам. А этот хуила нихуя не такой. Умные слова говорит, чёт там про высшие цели задвигал… — Тут Штык пожевал губами расстроено, но всё же решил, что это не слишком плохо. — Да в рот его. Там чёнить придумаем. Но ясен хуй — мужик нехуёво умный. Не лох опять же. Пацан вроде реальный и умный. Ну вот. Ленка. Стопудово. Так. — Окинул местность взглядом. — Эти двое, пехота, нах, приспособим, девчонки. — Нахмурился, кивнул. — Девчонки это тема, девчонки это вообще пиздато, когда есть. Ага. Так. Надо побазарить, мож чего выгорит.

И он вышел из форсажа. Ну, собирался, потом глянул на Рогана и сделал вывод, что парень может ринуться в бой и сорвать предстоящий разговор. Нужно его ненадолго чем-то занять.

Штык подошёл к нему ближе, замер, борясь с головокружением — пора выходить из форсажа, ещё минута и организм сам вернётся к нормальному метаболизму. И что-то подсказывало, что как только это случится, ему есть, так захочется, что уши опухнут.

Так, по старинке, примитивно ногой посредине организма? Так-то выключит это его, но парень восстанавливается довольно быстро и не факт что его это задержит хоть на минуту…

— Дебил блять. — Буркнул Штык, хлопнув себя по лбу. Потом зашёл со спины Рогана, опасливо косясь на его блестящие металлические когти. Подошёл по ближе, отогнул куртку на шее парня, выпустил клыки и укусил. Ощутив на губах вкус крови, сделал как всегда — втянул в себя. Однако вместо живительного потока, который только успевай глотать, на язык упали капли три крови и всё, за то горло пронзило болью. Как будто он пытался выпить из титановой бутылки, в которой кроме вакуума ничего и нет. Странно. Как по ощущениям, так и по самому событию. Почесав затылок, Штык пожаловался, что Ленки пиздец как не хватает — она-то уж точно смогла бы объяснить, что к чему и почему. Ну, ничего не поделаешь.

Штык впился в шею Рогана снова, сжал его покрепче руками и ногами и вышел из форсажа, одновременно втянув в себя кровь. Эффект был ожидаем и привычен — кровища хлынула в рот тугим потоком, который он глотать не успевал.

В итоге Роган с рычанием начал скакать по комнате, Штык держался на нём как ковбой на строптивом коне и поспешно выпивал из него всю кровь. Справился буквально за несколько секунд, но Роган оказался не в меру прытким. Успел врезаться спиной в стену, едва не выдавив из Штыка всю уже выпитую кровь и когда не сработало, уже на подкашивающихся ногах, Роган ударил когтями в район шеи. Увернуться Штык мог, даже подумал об этом, но оторваться от обеда не сумел — редко с ним такое случалось, но всё же. Когти пробили лоб и почти сразу Штык свалился на пол, где долю секунды, был совершенно мёртв. Валялся раскинув руки, с дырками в черепе, широко открытыми глазами и пасть вся в крови, да в горле булькает что-то — видимо не всю кровь проглотил. Роган же рухнул на колени, белый как поганка, а затем грохнулся носом в пол.

— Господи, боже мой… — Прохрипел знакомый голос. Штык уже очнулся и сытно рыгнув, приподнялся на локте. Осоловелый взгляд, пьяно плавая из стороны в сторону, замер на бледном от ужасе, лице телепата. Он в сей момент смотрел на Рогана, казалось, мёртвого.

— Братан, я ж говорил — вампир я в натуре. Нормально всё, не парься, так оно и надо.

Телепат перевёл взгляд на согнувшегося в бублик бегуна.

— Бари. — Позвал он. — Бари, ты как?

— Уууу. — Отозвался парень, свернувшийся на полу в бублик, больно ему ещё…

— Гы, Бублик. — Глупо ухмыльнулся Штык. Икнул, рыгнул и добавил. — Слышь, братан, я те погонялу придумал, Бубликом будешь, гы.

Телепат на него посмотрел, да так, что прям не по себе стало.

— Да ладно ты. — Штык, кряхтя, сел. Погладил вздувшийся живот и улыбнулся обратно. Потом к телепату повернул голову. — Слушай, не гони мужик. Я просто с кровищи, как пьяный иногда. Кстати, хмырь этот когтистый, вкусный прям пиздец! Давненько так реально не хавал…

— Ты очень странный метаморф…

— Я вампир. Это ты мер, мре, блять. Короче, как ты там сказал.

— Я телепат.

— Да хоть Пушкин, ваще похуй. Короче, давай сначала. — Он махнул рукой в сторону дохлого мутанта с когтями и Бублика. — Забыли нахуй. Непонятки нарисовались, рамс ваще левый. Щас короче, сначала. Типа ты только припёрся со своей братвой. Я вот говорю — Лёха я. А ты?

— Эммм, как меня звать?

— Ну. Чё тупишь, братан? Чё, как тебя зовут-то?

— Чарльз.

— Вот, другое дело… — Он нахмурился, поморщился. — Говно имя чувак, но да хуй с тобой.

— Нормальное имя.

— Ну ладно, нормальное, всё, забыли короче. Давай так — забыли всё, чё было и вместе работаем.

— Мы с самого начала это предлагали. — Чарльз поднялся на ноги и не без труда — всё происшедшее ошеломило его слишком сильно. — Рад, что ты всё-таки согласился. Сейчас я покончу с девушками, и мы обсудим это подробнее…

— В смысле покончишь?

— Убью их. Они не нужны ОЛАМу и слишком много видели. К тому же они агрессивные мутанты и должны быть устранены. Иначе мы пострадаем. Иначе…

— Э! На иначе срать мне. Тронешь девок — выебу. Усёк?

— Но… — Чарльз замер в растерянности. — Но ты же согласился!

— Я не про то базарю. Короче, ща. — Штык собрался с мыслями, с силами, тряхнул головой, собрал глаза в кучу, рыгнул контрольным и, ощутив в себе прилив сил, заговорил. — Я вот что предлагаю. Работаем вместе. Но люди идут нахуй. Сечёшь? Мутим свою братву, делаем дела по-тихому, не светимся особо. Врубаешься?

— Что-то не очень…

— Да бля! Ну, наркотики, проститутки, все дела. Бабла нормально поднимать будем.

Минуты две Чарльз смотрел на Штыка и в его глазах не было ничего кроме удивления.

— Чё вылупился? — Проворчал Штык.

— Во-первых, — ответил ему телепат, теперь уже зло глядя в пол и без всякого удивления, — я никогда не занимался ничем подобным. Лишь немногие из нас, опускались так низко, что б зарабатывать преступным путём…

— Мужик, за базаром следи в натуре. — Оскорбился Король Вампиров, но мысль развивать не стал, так как вспомнил Лену и её планы, на развитие той структуры, что они выстроили, впрочем, структуры, что выстроила она. Преимущественно, она и создала то, что теперь, подобно спруту, проникло во все сферы жизни Ленска лишь с одной целью — выкачивать деньги на текущие нужды вампирского клана. Лена, в будущем, планировала полностью отказаться от нелегального бизнеса, в её мечтах, Последний клан получал деньги с производств, новых технологий, в общем, со всего, что Штык понимал смутно, туго и без особого желания. И даже выступал против такого будущего, пока Лена не рассказала ему, что и как. Собственно, часть про «что и как» он полностью пропустил, так как смутно понимал и напрягаться не хотел. Однако в итоге Лена озвучила величину возможных доходов — текущий преступный промысел, не давал и десятой части того, что они могли получать в потенциале. А это Штык уже понимал. Собственно сравнить две цифры и сказать какая больше, особо ума и не надо, так что он замолчал и не стал вступать в дискуссию. Однако в этом месте, где Лены нет, он не думал, что нечто подобное получится. Ведь не только Лены нет, и Шкета нет и Коляна и Сони, с которой, впрочем, этот Чарльз, тоже телепат…

Штык ощутил головную боль — сегодня он думал гораздо больше, чем привык. Выбрал лимит на две недели вперёд. А с непривычки даже ложку подняв, можно надорваться. Так что поспешно прекратил самовольные потуги мозга на размышления и сосредоточился на текущем моменте.

— Я не понял, за чем мне нужно следить. — Спустя секунд десять, честно признался Чарльз. Что такое «базар» он знал, конечно. Но тут никаких базаров нет, даже торговой палатки и близко нет. Тем более базара. И почему он должен за ним следить? Непонятно.

— Забей. Говори, чё там собирался.

— Я скажу. — Он кивнул недовольно и снова поинтересовался самочувствием Бари.

— Да хуй с ним! — Ответил вместо Бари Штык. — Не сдохнет бля. Давай, говори. Чё, как вы там зарабатывали, уёбки блять.

— Мы, — Чарльз прислонился к стене, рядом с Линдой и мрачный взгляд Штыка самовольно соскользнул с фигуры телепата, на ту часть Линды, которая более всего выступала, — в основном, выполняли обычные для людей работы. Я, например, работал на правительство, отвечал за безопасность, сканируя наиболее важные лица государства на предмет предательства. Бари занимался срочной доставкой, ему неплохо платили, когда соглашались платить. Последние годы, недовольство мутантами росло, и правительство всё больше закручивало гайки. Мы зарабатывали честным путём, делая работу людей, делая её быстрее и лучше. Что ещё больше ненависти прибавило к нам от простых людей. Порой, нам отказывались платить, все с этим сталкивались и в суде ни один мутант не смог получить своё…

— Нахуй суд? Нашёл типа, паяльник ему в жопу и норм. Сам всё отдаст. Ещё и с процентами.

— Насилие в отношении людей, со стороны мутантов, карается огромными сроками. Убийство человека с применением сверхспособностей, наказывается смертной казнью.

— О как! — Искренне удивился Штык. — Ну вот, я и говорю, нахуй. Будем в криминале. Свою банду замутим. Братан, да мы весь этот мир нагнём. Я командовать буду, ты думать, этот хуило, ну, с когтями который, за отбойщика проканает.

— Что ты говоришь? Ну что ты говоришь сумасшедший?

— Я вампир и блять избранный. Сам ты дебил.

Чарльз рассмеялся, хрипло, безумно. Наконец, он заговорил снова.

— Если мутанты создадут свою крепко сплоченную группу, неподконтрольную правительству или ООН, люди выпустят альфа-антиген в атмосферу всей планеты.

— Да, хуёво. — Задумчиво кивнул Штык — вот не хотел думать! Нет же, судьба заставила опять…

— Они давно хотели это сделать. И в правительстве многие хотят это сделать всё равно, даже сейчас. Я воздействую, очень аккуратно на горячие головы, так, чтобы они не заметили. ОЛАМ уничтожает тех мутантов, что стали угрозой для людей. И пока всё остаётся так, мутанты могут жить. Они могут не бояться, что утром, их не останется ни одного.

— Я видел как вы тут живёте — пиздец, если не сказать крепче. Это не жизнь братан.

— Я тебе не братан. — Рыкнул Чарльз. — У нас нет выбора! Или такая жизнь и ожидание лучшей доли или нас истребят как крыс! Ты это понимаешь? — Он резко повернулся и подошёл к Бари, стал помогать ему подняться. Парень завыл от боли, привстал и свалился обратно. Чарльз встал, глядя на него сверху вниз. Потом достал телефон и позвонил. — Аманда. Нужна твоя помощь. — Потом убрал трубку в карман и повернулся к Штыку. — Ты чуть не убил его.

— Да и хуй с ним. — Пожал плечами Штык. — Не хуй было быковать.

— Ты бы вписался в ОЛАМ. — Чарльз подошёл к Рогану, склонился над ним. — Лучшие и сильнейшие из агрессивных мутантов, не умирают, если соглашаются примкнуть к нам. Когда-нибудь, когда мы найдём способ побороть антиген, когда-нибудь, когда мы найдём лекарство — ОЛАМ станет той соломинкой, что переломит хребёт верблюда.

— Чё? Какой верлюд? Какая соломинка?

— Не важно. Это поговорка такая.

— А… — Штык кивнул, мол, хорошая поговорка, всё понял, всё нормально. Но причём тут верблюд, всё равно осталось для него загадкой. Штык смотрел, как Чарльз сидит рядом с Роганом и видел, как тот едва заметно шевелится — живой, удивительный всё-таки тип. Потом он ускорился и с новой силой взялся за размышления, иногда матерясь на судьбу и весь этот мир.

Он старался изо всех сил, так старался, что в ушах возник непрерывный, тягучий гул, от которого болели глаза. Пару раз он ударил себя по макушке, пытаясь встряхнуться, но ничего не получалось. Как решить проблему и всё же построить свою Империю, которая позволит ему не работать в этом мире так же, как в родном?

— Чарли, — позвал Штык, выйдя из фарсажа, — чё если найти где у них антиген этот и перебить там всех? А хуйню эту сожгём нахрен. А?

— Не выйдет. Антиген сложно сделать, тем более альфу и если бы мы могли его уничтожить мы бы сделали это двадцать лет назад, когда появился первый, хех, Избранный.

— А?

— Первый мутант с иммунитетом к антигену.

— А, понял. Так может, найдём всё говно и уничтожим?

— Есть антиген, концентрированный антиген и альфа-антиген. Запасы постоянно пополняют и увеличивают места хранения и распространения. Люди в любой момент могут выпустить его в атмосферу. Мы физически не сможем отследить все запасы, а если и сможем, — Чарли грустно как-то рассмеялся, а потом, устало всплеснув руками, продолжил, — если сможем — всё равно останутся не обнаруженные точки. Кроме того, есть спутник с антигеном на низкой орбите. Его мы устранить не сможем никак. Антиген окажется в атмосфере. Погибнут тысячи. Не только мутанты. Альфа убивает и тех, кто имеет предмутационную структуру ДНК — это одна из главных причин, почему Альфу не распылили в атмосфере сразу, как только сумели создать. Если погибнут мутанты, люди только обрадуются, нас ненавидят теперь, но погибнут и тысячи тех, кто считается нормальными людьми. А этого правительству не простят. Но есть те, кто всё равно хочет…

— Да понял я. Хуй на них. Блять, как всё-таки Ленки не хватает!

— Кого?

— Забей. — Махнул Штык рукой и снова мир замер — он ускорился максимально, вернувшись к размышлениям. На лбу выступил пот, в ушах снова звенит. Перед глазами сменяя друг друга, картинки идут. Штык постарался их отогнать и подумать, но ничего не получалось — всё равно эти обрывки воспоминаний о каком-то старом фильме, мозг топчут как у себя дома…

— Ебать колотить! В натуре! — Воскликнул Штык и вышел из форсажа.

— Кто такая Ленка? — Спросил Чарльз, для коего минуло лишь мгновение, а не несколько долгих минут. Штык не сразу даже понял о чём вопрос. А как понял, сразу отмахнулся и заговорил.

— Короче! Будем делать антивирус. Уебашим ваш антиген ещё до того, как он появится.

— Каким образом?

— Как каким? У меня кровь берите, делайте короче, антивирус, по этим, тела которые, как они там?

— Антитела.

— Во! Вот эта хуйня. И потом сами расхуячим это в атмосферу, а потом пизды дадим всем охуевшим. Пошлём на хуй ваше правительство, сделаем профсоюз мутантов, я там конечно, за Папу буду, главный типа стану…

— Глав профсоюзов выбирают. — Как-то отрешённо произнёс Чарльз, на него глядя словно на идиота. — Тебя, думается мне, никто не…

— Не, нихуя. У нас будет профсоюз имперского типа. Кто бычит — по ебалу сразу.

— Господи, до чего ты, я не знаю, как сказать.

— Не знаешь, не говори. Ну, так чё? Братан, делаем тему или как?

— Невозможно создать антивирус, против антигена. — Чарлз усмехнулся. — Думаешь, мы не пытались? Избранные, хах, глупые сказки, но как же крепко они засели в нас! — Он развёл руками почти что в отчаянии, потом продолжил. — Все мутанты с иммунитетом подвергались изучению — не существует никакого иммунитета в привычном понимании. ДНК иммунных мутантов, программирует белок, который разрушает часть структуры антигена, делая его безобидным. Потому и создали сначала концентрированный антиген, а затем и альфу, к которой нет иммунитета — мутация, разрушающая обычный антиген, не справляется с альфой. Просто невозможно произвести столько специфического белка, сколько нужно для борьбы с альфой, никто не переживёт…

Штык ухмыльнулся самодовольно. Чарльз мрачно на него глянул.

— Ты странное исключение. Но я уверен, природа твоего иммунитета точно такая же. Это невозможно передать. Только если врезать часть твоей цепочки ДНК, в цепочку других мутантов, а это невозможно. Пока невозможно. Технологии развиваются и однажды…

— Нахуй твоё однажды! Мне сейчас надо, я ебал рабо, в смысле, жить под гнётом, эээ, империализма и рабства. Вот. Свободу чёрным неграм и картавым евреями! Да, в натуре.

— Он псих. — Раздалось справа, Штык обернулся. Роган уполз к стене и сидит там, чуть живой.

— Очухался? — В ответ на это Роган скривился как от кислого чего-то, но промолчал. — Короче, Чарли, братуха, я мало чё понял из твоей ботвы про ДНК, но тема в натуре такая — я вампир.

— Ещё раз, твою мутацию…

— Заебал. Я не мутант. Я вампир.

— Я понимаю, твоя мутация требует пить кровь. Возможно, новый вид метаморфов…

— Чувак, я те щас морду набью. Я не мутант. Понимаешь дебил блять? Я вампир.

Чарлз моргать стал, потом хмуриться, потом наклонил голову, на него смотрит.

— Я не хочу тебя убивать. — Наконец, сказал Чарльз.

— Да ты хуй сможешь. — Ухмыльнулся Штык. У Чарльза лицо пятнами красными пошло, желваки заиграли, хмурится весь, но с собой совладал и заговорил снова.

— В общем, мы должны отчитаться об уничтожении агрессивных мутантов. Когда Аманда приедет, она близко и уже скоро будет на месте…

— Чё за Аманда?

— Она лекарь. Умеет лечить. Один лекарь всегда сопровождает команду, но держится вдалеке, пока всё не закончится. Лекари крайне редкие мутанты. Таких вообще никогда не убивают. — Тут он поморщился, но всё же добавил. — Исключая несчастные случаи с народными толпами.

— Я всё равно не понял.

— Мы убьём всех троих, сделаем фотографии, а потом Аманда вылечит вас.

Штык поморщился, вздохнул. Подумал — послать может? Но всё же решил не возникать.

Всё-таки, это, какое-никакое, а начало диалога. И с этими людьми, диалог нужен. Они для его планов подходили куда лучше, чем такие как Линда и Гвен.

Особенно для планов новых, где вместо криминала, будет нечто совсем иное.

Огромная армия мутантов, работает в мире людей, выполняя за нормальную плату, самую разную работу и все отстёгивают в профсоюз по десять, нет! По пятнадцать процентов от заработка, а все деньги он себе забирает и делит с бандой отбойщиков. А если кто не платит, мутанту люди денег не дали или мутант не отдаёт в профсоюз — приехали, ноги в узел завязали и взяли ещё и штраф за беспокойство. Это ж какие деньги будут!

Всё-таки, Лена права — легальный бизнес, действительно, гораздо прибыльнее.

Прошла минута в тишине, Штык подумал, что лекаря так далеко оставлять глупо, хотел было по этому поводу высказаться, но услышал шум мотора и визг шин — лекарь видимо, приехал и машинка у него не простая, а ездит этот лекарь так, как будто гонку выиграть пытается.

Спустя десяток секунд, в комнату вошла девушка. Высокая, черноволосая, с волевым лицом и строгим, непреклонным взглядом. Штык осмотрел её внимательно, но без особого энтузиазма — слишком много бесформенной одежды и возраст явно не первой свежести.

— Аманда, твой пистолет при тебе? — Спросил Чарльз и она без слов протянула оружие. — Приготовь камеру. Я не стану их будить, что бы минимизировать шок.

Девушка вытащила из кармана фотоаппарат и направила его на девушек. Потом повернула голову и удивлённо приподняла бровь. Дополнительно кивком показав на Штыка.

Чарльз понял её без слов.

— Планы изменились. Мы сделаем исключение. — Ответил он, и девушка кивнула, не задавая больше вопросов и не выказав удивления, из чего Штык немедленно сделал вывод о том, что подобное для этой команды, далеко не впервые. Выводу тому, Штык удивился — видать, мысленный форсаж ещё работает на холостых оборотах. Или он в процессе умнее стал, непонятно в общем…

Грянуло несколько выстрелов подряд. Девушки вздрогнули. На их груди появилась кровь.

— Чарли, мужик, вот блять буду — бабы сдохнут, уебу тут всех. Наглухо. Вкурил?

— Не беспокойся. — Сморщившись почти в отвращении, ответил Чарльз. — Аманда.

Девушка сделала несколько фотографий и подошла к девушкам. Фотоаппарат вернулся в карман её плаща, а ладошки легли на головы девушек. Спустя мгновение, кровь остановилась, девушки вздрогнули, открыли глаза, но почти сразу снова отрубились.

— Я усыпил их. — Сказал Чарльз, отвечая на вопросительный взгляд Штыка. — Теперь ты. Мы должны получить более явную фотографию, так как ты основная цель.

— Да я понял. Ну, давай, чё.

— Готов?

— Ага, стреляй.

Чарльз поднял пистолет и выстрелил трижды. Все три пули поразили цель, прежде чем Штык упал на пол. Чарльз криво усмехнулся, пряча оружие за пояс.

— В голову?

— Да. Аманда, помоги Барри, кажется, он умирает.

Девушка кивнула в ответ и подошла к парню, тот лежал без сознания, бледный, с трудом дышавший. Штаны в районе паха пропитались кровью, судя по всему, он и правда, умирал.

— Чарльз, ты что задумал? — Это сказал Роган, уже полностью восстановившийся. Он сидел у стены, с новой сигарой в зубах и без особого одобрения смотрел на своего товарища и командира.

— Тоже, что с самого начала. — Он поднял с пола стул, опрокинутый в ходе схватки, поставил его перед телом Штыка и сел, глядя на труп. У парня снесло пол черепа. Спереди три дырки во лбу слились в одну, но стена и пол, забрызганы мозгами и кровью, в затылке дырка размером с дыню.

— Ты не сказал ему, что фотографий мало.

— Не сказал. Ты ведь понимаешь Роган, нам всё равно придётся убить девчонок.

— Приступать?

— Подожди. Не хочу на это смотреть…

— Раньше такой брезгливый не был. — Удивлённо заметил Роган.

— Раньше не был. И в будущем не буду. Просто, он ведь правда очень странный. Я даже на мгновение поверил, что это тот самый, что это Он. — Чарльз рассмеялся, но смех был столь горьким и грустным, что даже Аманда вздрогнула и повернула голову к нему. — Знаешь Роган, надо бы запретить по всему миру эту долбанную сказку про Него. Всем мы её в детстве зачитываем до дыр, а потом понимаем, насколько это бред. Всё бы ничего, но как же глубоко въедается эта сказка в наш разум. Просто уму непостижимо.

— Мне не въелась. — Роган пожал плечами, выдохнул струю густого дыма в потолок. — Это глупая херня Чарли. Он, не он — деньги решают всё Чарли, остальное тупая детская херня.

— Может быть, может быть…

— Будешь убеждать его присоединиться?

— Да. Теперь, когда пол башки у него нет, он согласится. Он ведь и своё имя вспомнить не сможет. — Чарльз рассмеялся вновь, на этот раз не так мрачно, почти весело. Потом сказал. — С вами регенами это вечная беда. Получив пулю в голову, вы не умираете, но забываете всё, кроме самого простого, да пары обрывков из далёкого прошлого.

— Это потому ты ему три раза пальнул? Что б побольше мозгов вынесло на стену?

— Да. Так надёжнее. Такой уникальный мутант, должен быть в ОЛАМе. Он пригодится нам, когда мы сможем восстать и вернуть мир для всех нас.

— С Эриком ты не был так упорен.

Чарльз молчал секунд десять, потом, скрипнув зубами, ответил.

— Эрик не был регеном. Ему нельзя было выстрелить в голову и тем стереть память.

Они замолчали. Слышно было только, как тлеет сигара Рогана при вдохе и шелест одежды Аманды, да иногда стоны раненного бегуна — его изувечили слишком сильно, девушка с трудом восстанавливала парня. Впрочем, она скоро справится, и он будет полностью здоров.

— Он тупой как пробка Чарли. Ты развёл его как ребёнка.

— Тупой. — Согласился Чарльз со словами Рогана. — Но очень сильный. Этот мутант уникален, он будет важным дополнением ОЛАМа. Такие не должны умирать сейчас. Такие как он, слишком ценны для нас. Если они и должны умирать, то только в день, когда восстание станет возможно.

Роган неуверенно пожал плечами, но спорить не стал.

Вскоре Штык зашевелился, покряхтел. Сел на полу и обернулся.

— Бррр. — Сказал он, отвернувшись от набрызганных за спиной собственных мозгов и крови. — Пиздец братан, хуею когда вижу собственные мозги на полу. Ну, чё? Побазарим за тему нашу?

— Эмм, что? — Ошалело моргая, сказал Чарльз.

— Не тупи в натуре. Ты короче с фотками хуеплётов этих наебёшь, а дальше я ещё раз за тот же вопрос — давай антидот заебеним, распылим, а потом такие — слыыышь! Ну, этим, людям, типа, слышь пидоры, вы на кого в натуре лаете бля? Угла попутали черти!? Ну и так далее.

У Рогана сигара выпала, челюсть отвисла.

Аманда так резко шею вывернула, что охнув, за неё схватилась ладонью и от боли застонала.

— Чё потухли? — Подозрительно прищурился Штык.

— Т-ты всё помнишь? — Чарльз почти что заикался.

— Ну. А чё не так?

— Выстрел, голова, реген должен был забыть. Мутант не может…

— Заебал! Сам ты мутант в натуре. Я ж говорю — вампир я. Мне ваще похуй всё.

Минуту стояла гробовая тишина. Потом Чарльз повернулся к Аманде и стал делать какой-то жест рукой. Аманда бровь подняла, он снова что-то показывает, наконец, собрался с силами и кое-как сказал ей.

— Проверь. Антитела. Антиген.

Девушка отошла от Барри, который теперь выглядел заметно лучше и с дикой злобой в глазах смотрел на своего обидчика — большую часть состоявшихся невозможных событий он пропустил.

Аманда замерла перед Штыком и коснулась его плеча ладонью.

— Я не вижу ничего особенного. Обычный реген.

— Опухла? Я ваще уникальный! Такой что прям пиздец.

— Да, это ожидаемо. — Пробормотал Чарльз, всё ещё в шоке от тотальной уникальности этого мутанта. Ладно, все эти его необычные моменты, иммунитет к альфе-антигену, пристрастие к крови, два таланта — бегун и реген в одном флаконе, но как он, чёрт возьми, помнит всё, если мозги по полу раскидало? Это противоречило всему, что он знал не только о мутантах, но и в принципе об устройстве человека и биологии в целом. Клетки мозга были разрушены, на их месте появились новые — это регены умеют. Но отрастить заново информацию, которая была записана в уничтоженных клетках? Да это невозможно!

— Не, пацаны, так не проканает. — Штык протянул руку к Чарльзу. — Братан, есть ещё антиген этот ваш вшивый? — Чарльз протянул ему спрей. Внутри имелся обычный и простой в изготовлении антиген, коим пользовались ныне практически все люди, и даже многие мутанты. Штык взял спрей, напшикал побольше в рот, сглотнул и к Аманде повернул голову. — Кис, давай, чё ты там, вуду своё ебашь по-новой, ща всё путём будет.

Она посмотрела на Чарльза, тот кивком одобрил сию просьбу, и девушка снова прикоснулась к его плечу пальцами. А спустя секунду она смотрела на голый торс Штыка круглыми глазами.

— Аманда?

— Я не верю! — Выдохнула она. — У него настоящий иммунитет! Не мутация, Чарльз, не та мутация, как у тебя, не что-то иное, его иммунная система производит антитела! Чарльз! Он реагирует на антиген как на настоящий вирус! Господи, это невозможно!

Она отступила на шаг назад, запнулась обо что-то и грохнулась задницей об пол, но даже не пикнула, сидит, круглыми глазами на него смотрит.

— Чё? В натуре охуели, ага? — Ощерился Штык в улыбке хищно-радостной.

— Чарли, ты понимаешь, что это значит? — Тихо сказал Роган.

Чарльз не отвечал секунд пятнадцать, а потом хрипло прошептал.

— Это Он. Тот, кто был предсказан.

— Тот, кого мы ждали. — Сказала Аманда.

В ужасе, шоке и удивлении они смотрели на него.

— Не понтуйся братва — уебём мы всех пидоров. Вместе мы сила, отвечаю в натуре.

Заявил Он — Избранный, что предсказан был тысячелетие назад…

29

Гвен выскользнула из кровати, надела шорты, майку и на цыпочках, почти бесшумно, выскользнула в коридор. Так же, стараясь не шуметь, прошла в большой зал этого дома и подошла к окну. Широкое, огромное окно, выходившее на чудесный вид — особенно чудесный сейчас, ранним утром. Солнце поднималось над холмами укрытыми густым еловым лесом. Его лучи падали вниз, в просветы между деревьев и касались поверхности маленького озера, что раскинулось за невысокой оградой, подле самого этого дома. Она улыбнулась, сердце её наполнилось теплом — она была бы не прочь прожить в этом месте всю свою жизнь. На сотни миль, никаких людей, городов, никакой опасности, ничего, только маленькое поселение в десяти километрах отсюда. Совсем крошечное, там почти нет людей. Зато есть небольшой правительственный магазин, который снабжает малочисленное население этой области. Порой, в тот магазин месяцами никто не приходит из окрестных земель, но без него никак. Впрочем, магазин тот вряд ли бедствует. Когда туда приезжают, зачастую закупают запасов на несколько месяцев.

Гвен открыла окно и вдохнула свежий, чуть прохладный воздух полной грудью — здесь такой чистый воздух! Ей вдруг захотелось посмотреть на этот лес сверху. Иногда, её посещало такое желание, не только здесь, но и в родном городе. Тогда она поступала точно так же как и сейчас.

Девушка открыла окно полностью, перешагнула подоконник и протянула руку к стене. Ладонь прислонилась к деревянным панелям, она ощутила лёгкое покалывание в пальцах — теперь можно двигаться. Она подтянулась на одной руке и, протянув вторую руку повыше, прижала её к стене.

Вскоре она уже быстро поднималась по отвесной стене, лишь при помощи ладоней и ступней — часть особенности её мета трансформации, она могла не только выпускать паутину из своих тонких рук.

У выступа крыши она остановилась и, протянув одну руку, ухватилась за выступ пальцами. Потом отлепила от стены вторую руку и обе ноги. Она висела на краю крыши, держась за неё лишь пальцами, и смотрела на восход, сильно вывернув голову. Никаких неудобств или усталости она не ощущала секунд десять, потом пальцы начали болеть. Она подтянулась на одной руке и вторую перебросила через выступ крыши. Вскоре она сидела на выступе, свесив ноги вниз и смотрела, как над этой лесистой местностью встаёт Солнце.

Это было так красиво! Так, что дух захватывало.

Но всё же, очарование моментом, совершенно любым моментом, не может длиться вечно.

Девушка подняла левую руку и посмотрела на свои пальцы. Такие хрупкие на вид, такие тоненькие, но очень сильные. У неё две способности, одна из которых, суперсила, но в очень ограниченном объёме. Суперсильные мутанты, обычно, с лихвой оправдывают свою, своего рода, специализацию. Некоторые способны поднимать до десяти тонн, не испытывая каких-либо трудностей или болевых ощущений. Они это могут — все суперсильные, похожи на неё, на таких как она. С тем отличием, что они метаморфы в очень ограниченном смысле и их мета трансформация, всегда однотипна. Суперсильные имеют особое строение костей, мышц и суставов. Их мышцы и скелет адаптированы под сверхвысокие нагрузки. Если человек поднимет триста килограмм, не будучи профессиональным спортсменом, он рискует расплющить позвонки, раскрошить суставы, сломать себе кости — суперсильные нет. Их суставы прочнее, чем некоторые титановые сплавы. Рассказывают даже, что, однажды, суперсильному попала в голову пуля и не смогла пробить череп, он оказался слишком прочным для неё. В этом они однотипны, но не одинаковы. У некоторых кости не столь чудовищно прочны, у некоторых почти обычные — суперсила всегда варьируется. В её случае, это во много раз ниже среднего показателя для суперсильных. Так было всегда. Если у тебя одна способность, она может быть очень ярко выражена, а может быть весьма скромной. Если их две, какая-то одна, будет превалирующей, будет очень яркой, выше среднего показателя для прочих мутантов с такой же способностью, но вторая станет практически ущербной на фоне средних показателей всех остальных. Способности Гвен как метаморфа, на высоте, хотя и оказались довольно странными даже для таких, как она. А вот суперсила — профессиональные спортсмены люди, зачастую, могут демонстрировать лучшие результаты, чем доступны ей. Однако она сильнее обычных людей, её сила где-то на уровне человека, проводящего в спортзале большую часть сознательной жизни. Интересно, какой она бы была, если бы всё было наоборот? Если бы превалирующей стала суперсила, а не мета трансформация?

Гвен поёжилась, обняв себя за бока — тут прохладно, ещё слишком рано и солнышко пока не слишком-то греет, а оделась она крайне легко.

Если способностей две, одна уступает другой и очень сильно. Либо обе развиты примерно на одном уровне и обе крайне ослаблены, словно по половинке от каждой, достаётся мутанту.

Так было всегда, так было тысячу лет назад, так осталось сейчас.

Оставалось. До тех пор пока не пришёл Он, тот самый Избранный, тот самый Спаситель.

И теперь, всё иначе — о нём говорят уже все мутанты мира, о нём узнали. Даже среди людей пошли слухи о Нём. Здесь, в этом доме, есть спутниковое телевидение и иногда, они смотрят телевизор. Ничего конкретного там не говорили, ничего тревожного, но смутная тревога ощущалась в каждом репортаже, который касался мутантов. Мир чувствовал, что грядёт нечто, с чем он не сможет совладать. Мир людей это чувствовал. Пока смутно, почти незаметно. А вот стан мутантов буквально звенел от напряжения. Очень скоро, страх тысячелетий, ужасный бич, позволивший людям подавить их и превратить в итоге в то, чем они стали, будет побеждён навсегда.

Сотни поколений, сотни тысяч мёртвых мутантов — итог возникновения протоантигена и его мутационных штаммов. Люди научились использовать его как оружие очень давно.

А потом мутанты обрели новую мутацию, она распространилась за несколько столетий, как иные говорят, благодаря древней охоте на ведьм, истребившей многих. Впрочем, это лишь одно из мнений, мол, осталось мало мутантов и это позволило мутации разойтись. Хотя версия, что мутация пришла от людей, зародившись одновременно в сотнях человек и в разных вариациях, выглядела, на её взгляд, более убедительно. Мутацию против протоантигена, мутантам дали люди, которые использовали проантиген, что бы убивать их — шутка судьбы, а потом начался век генетики, век Страха для всех мутантов. Появился Антиген. Потом его концентрат. А после и Альфа-антиген — она даже не знала, что люди придумали что-то более страшное, чем концентрат. Барри рассказал, он приносит им новости, он приносит кровь для Него. Для мутанта, который одновременно был метаморфом, бегуном, регеном, суперсильным и одному Богу известно, чем ещё. На него не действовала телепатия, при этом сам он телепатом не был — мутантов с такой способностью в природе вообще не было никогда.

Он уникален и имеет настоящий иммунитет к Антигену. Не полумеры, что выработала эволюция в течение столетий, полумеры, что легко подавили протоантиген, но оказались бессильны против усиленных штаммов, выведенных генетиками. Настоящий иммунитет, который он может передать всем мутантам и людям Земли. Не сам конечно, Гвен покраснела, отвела взгляд от яркого восхода — ей вдруг подумалось, что Он, самостоятельно, мало на что способен. Ленивый, наглый, говорит странно, думает непонятно, в общем, совершенно не то, что ожидали от Спасителя, которого так долго ждали и которого в итоге стали считать просто детской сказкой.

И всё же в одном деле, он оказался бесподобен.

И отвратителен одновременно. Впрочем, каким-то образом, он и это смог превратить в то, что понравилось ей, то, что в итоге превратилось в очень приятное и…

Гвен снова покраснела — тут восход, деревья всякие, лес этот, чудо природы, а она о таком думает. Это как-то, неправильно может?

Они здесь втроём уже почти месяц. Сюда их привезли бойцы ОЛАМа, те самые страшные убийцы, каратели правительства, беспощадные убийцы и мясники. Странно, но они оказались совсем не такими, как она себе представляла. Они тоже были ни тем, что ожидалось.

Вместо изуверов и подлых предателей собственного рода, они оказались людьми в полном смысле этого слова, со всеми пороками, достоинствами и недостатками, что свойственны людям.

ОЛАМ решили спрятать их тут. Что это за место, Гвен не знала, ей не сообщали. И сюда привозить её не хотели. Только Его, Избранного. Он должен был быть надёжно спрятан, до того момента, пока Чарльз и его команда, не создадут антивирус и не распространят его в атмосфере.

Их собирались увезти в другое место.

— А по еблу лопатой не хочешь? — Зарычал Штык, когда ему про это сказали. Ему попытались что-то объяснить, но он все возражения отмёл своим любимым аргументом. — А мне похую вообще! Я вампир, мне поебать. Со мной они едут и всё блять! Базар окончен братан, или так или мы сваливаемся с темы и вертись как хочешь. — Ему попытался всё объяснить страшный мутант с металлическими когтями, но Штык отмахнулся. — Старшие базарят, хули лезешь? Без обид братан, но в натуре засохни, пока пизды не получил.

Роган тогда позеленел от ярости, но тут же вспомнил, кто перед ним и ярость улетучилась. Они подчинились требованиям Штыка. Все они — Гвен не хотела ехать сюда. Линда тоже не хотела.

Но это же Он, кто ему откажет? Кто способен вообще отказать Спасителю?

Она улыбнулась, вспомнив, каким он может быть, этот брутальный, наглый, порой абсолютно тупой и хамоватый Избранный. Он такое умеет! Такое, от мыслей о «таком» она снова покраснела. И как так вышло? Никогда бы о себе такого не подумала, но вот, так оно получилось.

Три дня он доставал девушек с предложением отметить чудесное спасение, мир во всём мире и победу над какими-то фашистами, которая, почему-то, случилась в мае. Они просили объяснить, он рассказал о Второй мировой войне, о СССР — что это вообще такое? В общем, порой девушки подозревали, что Избранный сильно болен. Причём, в основном на голову болен. Что не мешало ему оставаться вполне нормальным, Гвен задумалась — а он вообще бывает нормальным?

Что ни случай, что ни день, так обязательно всё не так, всё ни как у обычных мутантов или людей. Начиная уже тем, что он решительно отказывается признавать себя мутантом. Твердит что он вампир и всё тут. Мало того — Король Вампиров.

Она не поленилась и поискала через компьютер, в электронной библиотеке, что б узнать, что это за фигня такая «вампир»? И нашла. Стало даже немного жутко. Там была подборка статей и сказок, все о существах с серой кожей, с большой пастью, с кучей клыков. Лысые, с острыми ушами — сказки о них прошли через века, эти существа пили кровь. Однако никаких признаков подобных тварей, никому найти не удалось. Она тогда даже подумала, что Избранный просто начинался покрытых плесенью сказок и слегка двинулся, что не удивительно — полный набор самых разных способностей. Да он самый яркий пример того, насколько сильно может поехать крыша, если этих способностей будет настолько много и все они будут на пике своей мощи.

Одна из самых коротких сказок о вампирах, привлекла её внимание, в основном, потому что была короткая. Детали уже выветрились из головы, но согласно финалу сказки, вампиры, около пяти сотен лет назад, вышли на свет и сгорели в солнечных лучах. Согласно сказке, их вывел туда Господь, услышавший молитвы всех христиан Европы. Причём тогда и мутанты и люди, молились вместе, сказка была красивая и жуткая. Ей в целом понравилось.

А потом, ей стало очень сильно не по себе.

Штык тогда слонялся по дому, как обычно без дела. Он вообще ничего не делал, кроме, она снова покраснела, но воспоминания быстро переключились на менее скользкую тему.

Штык остановился за её спиной и, ткнув пальцем в монитор, заявил.

— Во, вот такие муфлоны нас всех перекусали. Я утром очухался, хуяк! Клыки. Чуть не обосрался с перепугу. Думал, всё пиздец, в гробу теперь спать буду. А потом ничё, втянулся…

Это было очень странно и даже страшно. Она снова тогда посмотрела на иллюстрацию к сказке, с этими страшными серыми чудищами с кучей клыков в пастях. Такое не каждый больной разум придумает-то, а уж решить, что таких сам видел и они тебя покусали жестоко…

Ей начало казаться, что он безумен, по-настоящему безумен, как маньяк или что-то в этом роде, но потом это ощущение исчезло.

В один из дней, девушки сдались и всё-таки приняли предложение отметить своё чудесное спасение и грядущее спасение всех мутантов планеты. И Штык разительно изменился. Стал милым, обходительным, почти не матерился. Правда, говорить стал заметно медленнее, порой с мучительной гримасой на лице, словно отчаянно подбирал слова, каждый раз собираясь что-то сказать. Иной раз казалось, что слышно как скрипит его мозг в этих, в итоге успешных, попытках.

А потом они перебрали лишнего с выпивкой. Как так вышло? Непонятно, пили очень мало, буквально крошечными дозами, в основном газировку потребляли, а Штык тот ни в чём себе не отказывал. Гвен помнила, как потеряла голову от алкоголя, хотя выпила совсем мало. И помнила, как отключалось сознание, как она всё с большим восхищением смотрела на него, как всё сильнее им восторгалась. А потом и вовсе проснулась с ним в одной кровати.

Однако это было так, в общем, ей захотелось повторить, и они повторили. А потом ещё раз — он был великолепен! И она была практически счастлива, ведь это Он! Избранный! Да ещё такой оказался в этом деле, ну просто, а потом она обнаружила его в постели с Линдой.

Гвен попыталась убежать в слезах, Линда перепугалась и спряталась за одеялом — только глаза торчат. А он ускорился, преградил ей путь и предложил, присоединиться.

Гвен покраснела как рак, но не смогла подавить улыбку и довольный блеск в глазах…

В шоке от предложения, девушка не сразу нашлась что ответить, да и отвечать ли? Может просто в нос кулаком врезать? Пока думала, мир пронёсся вокруг кувырком и она очутилась в постели, голышом, между Ним и Линдой. Линда вскрикнула, попыталась выскочить из постели, но Он, прикрикнул и она подчинилась. А потом была самая странная ночь в её жизни. Первая из самых странных ночей в её жизни. И ей это понравилось. Линде тоже. Дружная счастливая такая семейка у них образовалась, в глухом лесу, на отшибе и муж их законом не оформленный, каждую неделю выпивает два-три пакета человеческой крови — это было жутко. Метаморфы всякие бывают, но что б кровь человеческую пить — такого она ещё не видела. Впрочем, с ним почти всё из разряда «такого ещё не видела». Мораль — аморальная. Способности — нереальные. Откуда пришёл — непонятно. В общем, Избранный был полнейшей загадкой, причём со всех сторон. И это уже не её собственные выводы или мысли.

Однажды к ним прибыл Чарльз, впервые с тех пор как они приехали сюда. Прибыл не один. Мужчина невзрачной внешности в очках, попросил Штыка взять его за руку и держать аккуратно и крепко, не реагируя никак, если он в процессе станет поглаживать его руку своими пальцами.

Штык долго молчал, внимательно разглядывая гостя, а потом прищурился и спросил.

— А ты часом не из этих?

— Из каких этих? — Не понял гость.

— Ну, этих.

— Я вас не понимаю! Каких этих?

— Да блять! Ты пидор нет? В натуре, просто с пидорасами ручкаться, сам понимаешь, западло.

В общем, говорил Избранный, тоже странно, но к этому привыкнуть уже успели. Может, то и была одна из причин, почему его сюда сослали. Не только скрыть от людей, но и от мутантов. Если такого Избранного выпустить в мир, наверное, уже через полгода, не останется на Земле мутанта, который не захочет выпустить ему кишки, мутанта мужчины. Что-то подсказывало Гвен, что касательно женщин, ситуация будет не столь однозначна.

Гость повозмущался немного, назвал Избранного нехорошим словом, Избранный попытался набить ему лицо, Чарльз заслонил его своим телом, в общем, после часа уговоров и извинений, Он согласился подержаться за руку с этим «хуй моржовый, фуфлом заштопанный в натуре фафел грёбанный» — что это значит, Гвен так и не поняла. Вряд ли хоть кто-то понял.

Их гость был лекарем, причём не рядовым, а выходящим далеко за рамки даже очень высоких результатов. Он обладал удивительными способностями, почти на грани совершенно нового вида способностей. Этот гость, рассказал о том, что представляет собой Избранный изнутри, каковы его мутации, какова их глубинная суть. И результат ошеломил буквально всех.

— А чё такого? Нормально. Я так-то нихуя не понял, но мне как-то и похуй. Я вампир, чё? — Всех, кроме самого Избранного ошеломил тот результат.

Как оказалось, на молекулярном и генетическом уровне, Избранный, мутант «понемножку», от всего по чуть-чуть, на самой грани обычного человека и мутанта. В нём не было сверхпрочных костей, характерных для метаморфы суперсильных. Не было особой структуры метаболизма и мышечной ткани, характерных для бегунов. В нём ничего не было из того, что должно было быть.

— Если б не знал наверняка, я бы сказал, что он просто человек. — Проворчал гость.

— Пошёл на хуй. Я вампир. — Поблагодарил его за труды и потраченное время Избранный…

Две недели назад, Чарльз прибыл к ним, сияя счастьем и надеждой — они провели испытания, сначала на сильнейших регенах ОЛАМа. Антивирус полученный от Штыка, сработал. Антиген всех форм оказывался бесполезен. Только Альфа действовала, но крайне слабо, почти никак не снижая способностей. Роган вызвался на более экстремальные тесты и смог пережить дозу в десять миллиграмм чистого Альфа-антигена. Он потерял сознание на десяток минут, шатался как пьяный ещё несколько часов и с трудом регенерировал, но остался жив. Прежде, до введения антивируса, Роган умер бы, получив всего полграмма этого страшного яда, созданного людьми.

Очень скоро, антивирус будет распылён над всей планетой.

И тогда! Как всё изменится тогда! Каким прекрасным станет этот мир!

Избранный, о котором говорят теперь на всей планете, сможет объединить их и остановить любые неприятности, какие смогут возникнуть на их пути. Ведь мутанты, избавившись от угрозы массового уничтожения, ведь не все они добры и покорны — может начаться что-то страшное. Но есть Он — одно его слово, одна его мудрая речь и…

Гвен нахмурилась, поколупала пальчиком покрытие крыши. С мудростью, тут очень туго, нужно что-то с этим делать. На примере гостя, уважаемого, уникального мутанта, славившегося своей сдержанностью и умом, можно было предположить, что ничем хорошим, общением с Избранным, народных, так сказать, масс, не закончится.

Пожилой мутант, спокойный как удав и невозмутимый в самых сложных ситуациях, буквально за пять минут общения со Спасителем, как с цепи сорвался и, судя по взгляду, с удовольствием бы пристрелил Спасителя. Пять минут. Надо думать, что за пару минут, он выведет из себя любого другого. С этим придётся работать и раз уж они стали так близки, Гвен была готова влиять на Спасителя в положительную сторону. Линда поможет, она умная девочка и их постель теперь…

— Гвен!!! — Раздался испуганный вопль Линды, и Гвен пулей слетела вниз, в полёте выпустила струю паутины в стену, ухватилась за неё и как заправский акробат, влетела в комнату через узкий зазор между приоткрытой створкой окна и оконной рамой. Линда бежала ей на встречу, в одном халатике — глаза круглые, она бледна, волосы растрёпаны.

— Что случилось? — Воскликнула Гвен.

— Спаситель! Он исчез!

— Как исчез?

— Он проснулся, обнял меня, мы… — Она кинулась ей на шею и заплакала. — Мы делали это, а потом вспыхнул свет, и он просто пропал. Гвеееен! Что происходит?

— Не знаю. — Она нахмурилась, обнимая свою подругу — у неё не было другого ответа. Слова Линды звучали очень странно. — Я сообщу Чарльзу.

Она пошла в зал, к телефону. А Линда хныкала за её спиной, напуганная и растерянная.

Чарльз прибыл через час, вместе с Роганом и Амандой. Вместе они прошли в комнату и вместе стояли перед кроватью. На которой образовалась ямка с оплавленными краями. Но не было следов гари или горелых вещей. Простыни, матрас, всё, что было там, словно облили раскалённым стеклом и оно застыло, не опалив ни единой ворсинки.

— Это, я не знаю… — Пробормотал Роган, касаясь пальцем гладкой стеклянной поверхности, в которой виднелась смятая часть простыни.

— Так же странно, как всё что связано со Спасителем? — Проворчал Чарльз.

— Да, пожалуй, Чарли, что мы теперь делать будем?

— Что-что, я не знаю, как теперь быть. Антивирус уже распылён. Через полгода не останется на Земле мутанта, которого сможет убить Антиген любой формации. Всё уже началось Роган.

— Н-да уж, не вовремя он исчез, очень не вовремя.

Рядом снова захныкала Линда, Гвен обняла её. Аманда сочувственно похлопала её по плечу и застыла как вкопанная. Она медленно повернула голову, внимательно посмотрела на Гвен.

— Ты не против? — Она прикоснулась к её щеке пальцем. — Чарльз.

— Да?

— Девушка. Она беременна.

— Кхм…

— Чарльз что ты кряхтишь? Это Его ребёнок!

— Что? — Гвен изумлённо выпучила глаза. — Не может быть! Он говорил нам, что бесплоден, он…

— Вам говорил? — Аманда коснулась пальцем щеки Линды. — Чарльз, она тоже. У них будут дети.

— От Спасителя. — Прошептал Чарльз и его глаза вспыхнули надеждой.

— Это всё сильно меняет. — Заметил Роган, слабо улыбнувшись. — Если правильно разыграть карты, мы можем многих проблем избежать. Чарли — играть эти карты, придётся тебе. Ты сможешь?

Чарльз думал недолго, он кивнул и начал отдавать распоряжения — с этих пор, для ОЛАМа нет ничего важнее, чем сохранение жизней этих двух девушек и их детей.

Их роль, возможно, будет номинальной, возможно, эта роль не понадобится вовсе. А возможно, только они, дети Спасителя, сумеют вытащить весь мир из той кровавой ямы, в которую он может начать сползать уже в ближайшие месяцы.

Главное отсрочить крах, если такой начнётся, отсрочить его как можно дольше, до тех пор, когда повзрослеют дети Спасителя.

Если Спаситель не спасёт их — их спасут его дети.

30

В зале Королей Нортумеса, древесный трон эльфов, источал мягкий, рассеянный свет — всего мгновение, а затем свет исчез и бутончики диковинных цветов, распустились, словно приветствуя свою хозяйку. Спустя мгновение, прекрасная эльфийская дева возникла там. Выпрямив спину, гневным взором пылая, она смотрела на троны других королей и ждала. Она сердилась, что ей приходится ждать, но другие короли откликнулись на призыв не сразу. Прошла минута, затем другая и один за другим, короли возникали в зале. Одни сразу на троне, другие рядом с ним и после садились туда. Одни из них были встревожены, другие сердились на то, что их вызвали на этот совет. Лишь Король Волков, король оборотней, остался равнодушен — он буквально демонстративно показывал, что рассматриваемый вопрос ему не интересен от слова совсем. Да и прибыл он лишь для галочки, потому что таковы правила. Он бы предпочёл заняться чем-то более полезным, чем настолько несущественный вопрос.

— Вы знаете, зачем мы собрались. — Проговорила королева, когда все они заняли свои места.

— Это глупо. Мы и так знаем, что будет с этой безумной дурочкой. — Пробасил король гномов, приглаживая пышную бороду, пухлой, но невероятно сильной ладонью.

— Она отправится туда, откуда её освободил безумный король. — Подтвердил король ифритов.

— Простите, но мы не можем начинать, пока трон короля вампиров пуст. — В ответ на эти слова короля волков, остальные закивали головами, хотя и без особой радости — таковы правила…

— Мы можем рассмотреть вопрос, в отсутствии короля вампиров. — Не согласилась королева эльфов и, предвосхищая возражения, она продолжила. — Дело в том, что эльфы не видят смысла в возвращении мятежного вампира в тюрьму. Мы полагаем, что вампир Кальяри, должна быть казнена. — Короли в молчании мрачном, смотрели на девушку — подобных вопросов, на столь высоком уровне, не рассматривалось уже очень давно. — Более того. Учитывая насколько безответственен король вампиров и насколько безобразно он, простите, тупой, я предлагаю лишить его права голоса в Нортумесе, не менее чем на пятьдесят лет.

Королева замолчала, и тишина стала практически мёртвой. Подобный вопрос на голосование ставился последний раз — никогда. Никто и никогда не лишался права говорить здесь.

— Кхм, а это допускается правилами? — Несколько растерянно произнёс король волков, с коего вся его безучастность, в раз слетела.

— Нет, наверное. — Пробормотал король гномов.

— Допускается. — Королева эльфов гордо вскинула подбородок и, сузив глаза, произнесла. — Я видела, как создавался Нортумес, я принимала участие в этом — такое правило существует.

— Но…

— Нортумес, такое правило есть?

Тьма всколыхнулась, заставив королей вжаться в свои троны, в сиеминутном, почти сразу прошедшем страхе — всё-таки, привыкнуть к этому месту, не каждому дано.

Тьма растеклась по полу и сложилась в вязь символов, на разных языках. Каждый ответ, был копией другого — «да», начертано тьмой, на тёмном полу.

— И теперь, — сказала она и на лице её улыбка с ноткой превосходства, — я предлагаю…

Договорить она не смогла, так как в центре круга из тронов, возник тот, кто не появлялся тут уже многие века. Тот, кто никогда не обращался к Нортумесу.

В середине зала, стоял человек в чёрном балахоне. Он поднял руки, когтистые пальцы показались из складок и скинули капюшон с серой, лысой головы.

В зал Королей, пришёл один из Носферату.

Несколько долгих минут молчали короли Нортумеса. Поражённые небывалым событием, смотрели они на страшное лицо Носферату. Мысли разбегались, не было слов.

Однако любой шок не может длиться вечно и, неопределённо взмахнув рукой, кашлянув, королева эльфов, открыла, было, рот, что б что-то сказать — что, осталось неизвестным.

— Ваш глупый вопрос, нас не интересует. — Прозвучал хриплый голос Носферату.

Королева эльфов рот закрыла, её прекрасное лицо залила краска гнева. Сжав кулачки, она возмущённо нахмурилась и сузила глаза — такое поведение в отношении эльфа, да ещё и королевы, просто возмутительно! И, возможно, Носферату напомнили бы об этом, может даже в грубой форме, но тут случилось вполне ожидаемое — последний из королей, наконец, ответил на призыв Нортумеса и явился в зал королей. На своём троне возник Король Вампиров. В чём мать родила. С обнажённым и готовым к бою, этим самым, что обычно в обществе не показывают.

— Фу. — Поморщилась королева эльфов, однако, оскорбление нанесённое Носферату, она не забыла и никогда не простит — по крайней мере, древнему вампиру придётся сильно постараться, что б таковое прощение получить. Впрочем, сомнительно, что Носферату оно было нужно.

Король Вампиров несколько раз моргнул, ошалело замотал головой, а потом открыл рот.

— Аааа!!! Какого хуя??? Кто блять???

— Закройся лысая макака. — Бросил презрительно, один из Носферату. — Ты вернулся в родной мир. И должен бы быть благодарен что…

— Пошёл ты нахуй! Ах ты блядская сука! Да ты пидор знаешь во что встрял? Да я щас тебя выебу блять! Сука!!! — Штык поднялся с трона, и угрожающе сжав кулаки, шагнул к Носферату. Его это самое, меньше не стало и угрожающе покачнулось. — У меня ж там всё намази было! На хуй мне ваш ебучий родной мир? Да блять! Сука! Пидоры блять! — Он дико зарычал, ещё шагнул, мышцы раздуло от напряжения и прошипел он, выпуская клыки. — Ну, всё падла, пиздец тебе!

Король Вампиров явно собирался напасть на Носферату.

На собрании Королей Нортумеса.

Короли, молча, смотрели и некоторые из них вжимали головы в плечи, да активно бледнели — те, кто жили достаточно долго, что бы помнить, чем это может закончиться здесь.

При этом никто не понимал, почему и зачем это происходит. Сначала Носферату, теперь вспышка бешенства безумного Короля Вампиров, а теперь и нечто другое.

Тьма за их спинами издала тягучий, пронзительный вой, звук полный самой Смертью, звук, источавший ужас и гнев, звук, в коем не было ничего, что можно было бы отнести к живому…

— Чё блять? — Взвыл Штык, повернувшись боком к Носферату и лицом к тьме между двумя тронами. — И ты пидор? — Вой перешёл на такой уровень, что часть Королей зажали уши ладонями, их лица исказило гримасой боли. — Знаешь что хуйня мутная? Иди на хуй!!!

Тьма всколыхнулась и волнами перекинулась через трон вампиров.

— Соси залупу мразь! — Рявкнул Король Вампиров, но сделать ничего не смог — Тьма поглотила его и схлынула обратно в пустоту. Однако король не исчез. Штык теперь сидел на троне, в своём чёрном плаще, чёрных штанах и шёлковой рубашке. В ужасе короли смотрели на него. А он гневно хмурился и пытался встать, отталкиваясь от пола ногами и от трона руками. Клыки наружу, шипит в бешенстве, покраснел весь, волосы взлохмачены, орёт что-то, в основном матерно и просто гневные звуки непонятного смысла издаёт. Наконец, минут через пять, Король Вампиров затих.

— Ты успокоился? — Проворчал Носферату.

— Пошёл на хуй. — Рыкнул Король Вампиров.

— Возмутительно… — Тихо прошептала королева эльфов, но её шёпот, в установившейся мёртвой тишине, прозвучал отчётливо и громко.

Штык на неё глянул, плюнул в пол, чем вызвал ошарашенный вздох королей и сказал.

— И ты иди на хуй, курица блять тупорылая.

— Достаточно. — Резко и громко произнёс Носферату. Все посмотрели на него и замерли.

Носферату ощерился в улыбке — короли замерли в прямом смысле слова. Их глаза остекленели, они застыли словно изваяния. Носферату поднял руки к груди и начал делать сложные пассы руками. За его пальцами, тянулся след из кроваво-красного призрачного огня.

— Илад, мы готовы. Начинай. — Раздался едва слышный шёпот. Он был искажён, но даже так, голос казался невероятно красивым, мелодичным.

Носферату ускорил движения рук и начал говорить. Слова древнего, незнакомого здесь языка…

Рубиновое пламя растеклось по полу, образовав сложную огненную фигуру, лучи которой, протянулись от Носферату, к тронам Королей. Вскоре движения рук прекратились, голос Носферату стих. Фигуры королей, стали прозрачными, троны объяло красное пламя и в центре костра из колдовского огня, проступили сложные и прекрасные конструкции, из желтоватого, ярко сиявшего пламени — даже Носферату, на мгновение замер, глядя на эти странные сгустки огня. Они были прекрасны, что-то в них, не отпускало, заставляло смотреть и смотреть…

— Илад! Действуй! У нас не так много времени! — Сказал тот же голос.

Носферату тряхнул головой, и со скрипом сжав зубы, изобразил последние Жесты и сказал последние Слова. Фигура на полу немедленно вспыхнула ярче, огонь поднялся выше, почти на уровень его роста, а его насыщенность, обрела цвет человеческой крови. Спустя мгновение, к красному, примешалась непроглядная чернота, в воздухе запахло гнилью, откуда-то пришёл тягучий, полный боли и страха, стон умирающих — стонали десятки голосов, сливаясь в жуткую какофонию, от которой волосы могли бы встать дыбом даже у Носферату, если бы у него волосы вообще были. Черный огонь скользнул к Королям и тонкими струйками влился в жёлтые огни, он проникал в них всё дальше и дальше, пока не замер, крепко сплетясь с сияющими сгустками Первородного пламени.

— Начинай эльфийская дева. — Прохрипел Илад, чьи глаза расширились от страха — он и не предполагал, что это будет так, так жутко. — Но будь осторожна — души не должны погибнуть.

— Не учи Тёмную Луну, быть Тёмной кровосос. — Проворчал незримый голос.

Чёрное пламя начало откатываться назад, покидать золотистое пламя, но не совсем — чёрный огонь срезал частичку здесь, частичку там, он забирал часть Первородного пламени с собой и яркие золотистые искорки, текли по черноте, вниз, к фигуре из рубинового огня.

Ещё немного, ещё мгновение…

— Надеюсь, я переживу это. — Проговорил Илад, который вызвался сам на роль Призмы, в этом заклинании, последнем для них. Если ничего не получится, вряд ли останется хоть один Носферату, который пропустит следующий рассвет. Если не выйдет, они присоединятся к Лилиат и другим.

Рубиновый огонь стремительно гас, чёрное пламя сжималось вокруг фигуры Илада, неся к нему вырванные из душ Живых, частицы этих самых душ. Вскоре красные цвета исчезли вовсе — на самом деле они не пропали, энергия Крови, была поглощена чёрным пламенем Смерти. Как и Первородная. Золотые искорки исчезли из виду, и чёрное пламя раздалось вширь и высоту, одновременно обретя настолько глубокий цвет, что, казалось, Илад замер на маленьком островке тёмного пола, посреди бесконечной бездны.

Одежда Носферату, начала сереть и вскоре осыпалась прахом к его ногам.

— Сейчас Носферату, это случится сейчас!

Он закрыл глаза, и чёрный огонь Смерти поглотил его без остатка…

— Фу! — Воскликнула королева эльфов, обнаружив, что Носферату теперь стоит перед ними совершенно голый. Она отпрянула, отвернулась и скривилась так, словно её сейчас стошнит.

Выглядел Носферату без одежды, действительно не слишком-то. Большинство королей скривились в отвращении. Угловатый торс, словно слепленный пьяным скульптором, кости выпирают под кожей, шея тонкая, голова крупная, клыки и длинные острые уши, тонкие ноги с большими костистыми ступнями, руки как спички, сложно поверить, что эти руки могли без труда разорвать на куски любого из присутствующих одним движением…

— Сантиметров пять. Волосинка блять ебаная. — Ворчит Король вампиров. — Хули! Удивлён блять, что не вглубь сука. Пидор блять. Ебучие вы все гондоны. Ёбаный пиздец! Спаситель был, такие крали под боком, к успеху шёл, и нате вам! Какие-то ссаные хуеглоты накосепорили блять и вот я обратно в этом ебучем сраном хуй поймёшь где и что.

— Я бы вас попросил… — Сказал кто-то из королей.

— Если б попросил, я б тебе в рот дал. Чё? Не хочешь? Ну, ебло нахуй закрой чмо блять.

— Достаточно. — Рыкнул Носферату, сверкая красными глазами.

— Отсоси у пьяной обезьяны! — Зачем-то громко сказал Король вампиров. Носферату на это не ответил, он повернулся к королеве эльфов.

— Носферату объявляют о своём вхождение в совет Королей Нортумеса.

Несколько долгих секунд стояла гробовая тишина.

— Войди в гроб пидор, там тебе самое место. — Высказал своё конструктивное возражение один из королей, но его проигнорировали.

— Я вынуждена напомнить Носферату, — кашлянув, проговорила королева эльфов, — настоятельно напомнить, что у вампиров уже есть Король. Вам нужно следовать своим правилам.

Секунды три никто не понимал, о чём она говорит. Потом все как один глянули на нынешнего короля вампиров. Тот выпустил клыки и зашипел. Потом клыки обратно втянул.

— Ну, иди-те сюда суки! Дядя вам конфетку Красный богатырь распечатает!

Даже попытался снова встать с трона, но не смог — что-то не пускало его.

— Есть ли у вампиров король или нет, нас не волнует. Мы — Носферату!

Произнёс Носферату, и по его фигуре пронеслась волна красно-чёрного огня с золотистыми искорками. Спустя мгновение, у королей Нортумеса отвисли челюсти.

Посреди зала, стоял высокий, стройный, наверное, эльф. Красивое лицо, тонкие губы, длинные чёрные волосы, идеальная фигура, затянутая в облегающие одежды, казалось бы, созданные целиком из кусочков полированной вулканической лавы. Его уши заострены, но расположены иначе, они не прижаты к черепу, а немного расходятся в стороны и кончики ушей приопущены вниз. У него чудесные ореховые глаза, знакомые всем эльфам — у большинства они как раз такие, но разрез глаз, немного иной, он неуловимо отличается, что лишь прибавляет очарования необычной красоте парня. Он невероятно горд и в глазах его, высокомерия кроме, кажется, ничего и нет. Он выпрямился и едва заметно улыбнулся. Казалось, он старательно сдерживает эту улыбку. Вероятно, потому что презрения в ней было куда больше чем радости.

— Носферату, — раздался его мелодичный, красивый голос, — требуют своё место в Нортумесе!

Троны королей пришли в движение. Круг расширился, троны сдвинулись и на освободившемся месте, из тьмы соткался новый трон — куски застывшей чёрной лавы, с прожилками золотого цвета и красноватыми вкраплениями. Этот трон походил на трон Короля Ифритов, но был куда более изящен и сложен в своём воплощении. Кроме того, подлокотники трона, представляли собой, нечто вроде вытянутых шей неизвестных существ, покрытые чешуёй, оканчивающиеся оскаленными, причудливыми мордами. Трон вызывал странный трепет в душе того, кто смотрел на него.

— Великие Силы… — Прошептала королева эльфов.

— Невероятно! — Чуть ли не разом, произнесли остальные короли.

Носферату, прошествовал к своему трону и занял его с достоинством и изяществом, какое свойственно было лишь роду эльфов…

— Ну, заебись блять! — Буркнул кто-то, без всякого удивления и ошеломления. — То хуйня какая-то из темноты прыгает, то к трону очком приклеился. Тут теперь ещё этот хуило. Чё теперь? Черножопый эльф есть. Теперь чё, гном трансвестит появится? Зоорпарк ебаный бля.

Короли, молча, покачали головами…

Эпилог.

Где-то на окраине Ленска, в маленьком, сыром проулке, заметённом снегом и покрытым чёрной сажей, вдруг стих ветер, истошно закричала какая-то кошка и со всех ног пустилась наутёк. Стало очень тихо, стал меркнуть свет, коего тут и так было немного. Затем, в центре проулка, вдруг полыхнул серый огонёк, его разметало словно бы ветром и спустя мгновение, с громким треском, сам воздух разорвало — мировая ткань треснула, образовав рваную дыру, из коей пахнуло тёплым воздухом напоенным ароматами незнакомых трав и цветов.

Из дыры, выскочил мужчина в чёрном плаще и чёрных штанах. Он поскользнулся, грохнулся наземь, а над его головой пролетело деревянное копьё. Мужчина тут же вскочил на ноги, повернулся к разрыву в пространстве, показал туда средний палец и крикнул.

— Грызани хуйца, гондон штопанный!

Из дыры немедленно вылетела стрела и пробила левое плечо мужчины. Он взвыл от боли, чёрные очки, чудом удержавшиеся на лице при падении, сейчас слетели наземь. Красные глаза мужчины, вспыхнули бешенством.

— Ах ты пидорас! — В правой руке возник длинноствольный пистолет, громыхнул выстрел, из дыры раздался вопль боли и целый хор возмущённо ревущих голосов. — Ха! Сосните цивилизации хуесосы с порванной жопой! — И стал стрелять, пока не кончились патроны. Боёк ударил в холостую и в тот же миг, дыра уменьшилась, а потом и вовсе исчезла.

— Охуевшие блять. — Буркнул мужчина, убирая пистолет в кобуру. Потом коснулся пальцем стрелы торчавшей в плече и в едва заметной вспышке алого пламени, стрела исчезла, выпав на снег в виде серого пепла. — И чё бычили? Подумаешь, сожрал пару уёбков. Их там как грязи бля! Одним меньше, одним больше — нахуй вообще назметно было. Нет же, обидились дикари ебучие…

Он сунул руку в карман плаща, достав что-то маленькое и круглое.

— И хули вообще? Нельзя было сразу на место отправить? Мотает сука по всей ботве как в натуре суку. А ещё Владыка блять Времён! Тьфу! Петух тупой блять, а не Владыка. Он в натуре и шляпу эту свою с перьями везде таскает — сразу понятно было, чёт там не чисто. А нахуй ещё ему перья эти? Ну, сто пудово, пидорас блять. Ёбана в рот! С кем работать приходится! Так, ага. — Он сжал пальцы на круглом предмете и стал на него смотреть. — Ну? — Сильнее сжал пальцы. — Да бля! Чё эта хуйня не реагирует? Сломал что ли? — Камень в его руке начал слабо светиться сероватым, призрачным светом. — Во, работает, кажись, надеюсь, эта тупая пизда в натуре тут. Уже заебло чёт, мотает, как прям не знаю… — Камень полыхнул серым огнём и рассыпался в его руке. Облачко тонкой серой пыли, смело порывом холодного ветра. — Ну, в принципе заебись. Где-то тут она значит, ага… — Он осмотрелся, морщась в отвращении. — Пиздец. Ну и быдлятник в натуре. Куда меня ваще занесло? Надеюсь, тут водку уже изобрели. А то если не изобрели, стопудово каменный век и везде шарохаются немытые уёбки в шкурах и с копьями. Так. — Он прошёл несколько шагов и остановился. Выглянул из закоулка, повернул голову налево, потом направо. Снова в закуток отступил. Опять выглянул и обратно в закутке спрятался. Потом задумчиво поскрёб голову пальцами. — Да ну нахуй! Не верю! — Сказал он и снова выглянул. Мимо мужик идёт какой-то.

— Эй! Братан, по-русски говоришь?

— Ну. — Мрачно глянув на него, ответил мужик.

— Во, заебись ваще. Слушай, а чё за город?

— Кхм, Ленск.

— Ага?

— Ну, Ленск это.

— Охуеть! — Выдохнул мужчина, ошарашено качая головой.

— Бывает. — Пожав плечами, сказал прохожий и двинулся дальше, находу пробормотав. — Только я сам так жёстко ещё не напивался.

Мужчина в плаще вышел на тротуар и долго стоял там, у стены, сквозь тёмные очки, оглядывая местность и, как будто, совершенно не замечая холода, хотя одет был явно слишком легко для зимней, пусть и оттепели, но всё же, не май месяц на улице.

— Мать моя женщина… — Пробормотал мужчина спустя какое-то время и трясущимися руками, достал сигареты, зажигалку, потом закурил. Когда от сигареты осталась половинка, он пожал плечами, головой покачал, переступил с ноги на ногу. — Не, ну а чё? Хуй с ней с овцой этой. Это у нас с ней время идёт как обычно, а там-то, у типов этих, у них секунд пять пройдёт, вернёмся — один хуй вовремя, хоть тыщу лет тут тусить можно, ваще не парит. Ну. Вот. Так хули я стремаюсь? — Он глубоко вдохнул и во всю мощь лёгких, прокричал. — Здорово Лееенск!!!

— Гражданин. — Раздалось слева. — Пройдёмте.

— С хуяли вдруг?

— Документы проверим. — Нахмурились они.

— Яйца мои языком проверь, чушка позорная. — С улыбкой ответил парень в плаще.

— Ну, падла, сам напросился! — Прошипели милиционеры, делая к нему решительный шаг.

— Ням-ням! — Проговорил мужчина и с тихим скрежетом из его рта полезли клыки…

Content

Николай Грошев
НОВЫЙ КОРОЛЬ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30