Маргарет Форд

В поисках любви

Глава 1

Хотя дождя и не было, небо целый день хмурилось, стемнело раньше обычного, и витрины магазинов уже сияли огнями. Они настойчиво зазывали прохожих полюбоваться прибывшими на этой неделе из Парижа вечерними платьями из тончайшего шелка, очаровательными шляпками и кокетливыми сумочками. Именно у такого магазина — модного и очень дорогого — и остановилась Кэти.

Красивые вещи обладают волшебным свойством: глядя на них, забываешь о голоде, об усталости, о том, что сегодня так и не удалось найти работу… Девушка приблизилась к холодному стеклу витрины, любуясь легкими складками ткани, восхищаясь неслыханной смелостью покроя (в ее тихом провинциальном городке надеть такое было бы просто немыслимо!) и невольно представляя себе, как бы это выглядело на ней.

Через стекло ей были видны стойка со шляпками и молоденькая продавщица, заворачивавшая в тонкую бумагу одну из них. Покупательница что-то говорила ей, лениво теребя рукой в перчатке конец мехового боа…

Девушка с грустью поправила свой поношенный черный жакет, коснулась выбившегося из прически золотисто-каштанового завитка и вздохнула, отходя от витрины.

Лондонская весна уже давала о себе знать: к запаху пыли и бензина примешивался аромат первой зелени, деревья на бульваре робко одевались в листву. Кэти вспомнила пышный тенистый сад, в котором они с сестрой играли в детстве. Сейчас в нем уже пели птицы… Она так глубоко задумалась, что не обратила внимания на обогнавшую ее девушку с короткими кудрявыми волосами, рыжими-рыжими, почти красными.

Но рыжеволосая вдруг сама оглянулась и громко ахнула от неожиданности:

— Боже милосердный! Кэт, это ты?!

На девушку смотрели веселые голубые глаза, которые узнал бы любой, хоть раз видевший Морин Донахью.

Кэти и Морин вместе учились в школе. Но семейство Донахью перебралось в Лондон во время войны — вслед за главой семьи, уехавшим на заработки.

— Никак не ожидала увидеть тебя, — смеялась Морин. — Домоседка О’Тул — и вдруг в Лондоне! ТЫ торопишься? Пойдем поговорим. — Она подхватила Кэти под руку и повела к ближайшей скамейке. — Как поживает миссис Грейс?

В зеленых глазах Кэти мелькнула боль.

— Мама умерла.

— Господи… Когда?

— Месяц назад. А я приехала сюда. Работать.

— Ах да, Нелли писала, что ты учишься на врача… В какой-нибудь больнице наверняка найдется вакансия… — начала Морин.

— Я пока не врач… Я должна была проучиться еще год. Но за обучение теперь платить нечем…

— А сестренка? Она с тобой?

— Нет, — твердо сказала Кэти. — Барбара останется в пансионе. Я надеюсь устроиться хотя бы сиделкой… Но ты же знаешь, как сейчас относятся к ирландцам…

Морин задумалась.

— Наша соседка Энн, тетка Майкла Фитцпатрика, работает в больнице Святого Фомы. Ты еще не ходила туда?

— Нет. А где это?

— В Ламбете. Наверняка в этой больнице нужны сиделки… Но она скоро закрывается, сегодня ты не успеешь, да и дороги не знаешь. Погоди-ка, у меня завтра выходной, и мне как раз надо в те края…

— Спасибо. — Кэти слабо улыбнулась. — А ты где работаешь?

— Я теперь горничная, — гордо объявила Морин и рассмеялась, — Тут целая история, моя хозяйка — невыносимая старая леди… Но об этом после! А где же ты остановилась?

— Я живу у подруги матери, миссис Чен…

— Может быть, переберешься к нам? — предложила ирландка. — Дональд недавно женился и уехал в Дублин, так что место есть…

— Морин, ты очень добра, но… Не знаю, останусь ли я в Лондоне… Сейчас главное для меня — найти работу.

Из дома на другой стороне улицы вышла молодая женщина в жемчужно-сером платье, точно таком же, как в витрине, перед которой Кэти стояла полчаса назад. Недавно вошедшая в моду короткая стрижка была ей очень к лицу. Она спустилась на тротуар и впорхнула в автомобиль.

— Роскошное платье, правда? — заметила Морин довольно и взъерошила собственные рыжие кудри, в подстриженные так же коротко.

— Тебе нравится?! — изумилась Кэти, зная, каки- В ми ревностными католиками были все члены семьи Донахью, и сильно сомневаясь, чтобы кто-то из них В одобрил такой откровенный фасон.

— Очень нравится! А вот хозяйка моя просто выходит из себя, — хихикнула ирландка, — Ладно, пойдем. Хоть ты и не хочешь переезжать, но уж обедать будешь с нами!

Марианна сидела на ковре, подобрав ноги, — поза, за которую ее наверняка отругала бы мать, — и читала, рассеянно проводя ладонью то по атласу пеньюара, то по такой же гладкой макушке любимца спаниеля.

— Попались, мисс! — раздалось сзади.

Девочка испуганно вскочила, а Морин рассмеялась и поставила на столик у кровати поднос с чашкой какао. Белая наколка горничной совсем затерялась в ее рыжих волосах.

— Ох, Морин, рассказывай скорее! Как все было?

— Сейчас, — Морин закрыла дверь, чтобы их разговор не был слышен на лестнице, — Ох, я бы могла танцевать всю ночь!

— Она подобрала юбку и прошлась по комнате в первой фигуре джиги.

— Нет, расскажи все подробно! — настаивала девочка.

— Ладно, ладно, — Морин сунула Марианне чашку и усадила к трюмо, а сама расплела ее длинную черную косу и взяла гребень.

Рыжая ирландка работала горничной у миссис Лауры Харди, которая жила в собственном доме неподалеку от Лестер-сквер вместе с пятнадцатилетней дочерью Марианной. Они принадлежали к обедневшему дворянскому роду, миссис Харди любила повторять, что офицер Харди, на чьих руках умер адмирал Нельсон, тоже был представителем этого рода… Со слугами — старухой кухаркой и горничной — она держалась надменно и чопорно, за что Морин и прозвала ее «невыносимой старой леди».

Но ирландка очень подружилась с дочерью «невыносимой леди». Та совсем не унаследовала тщеславия матери. Кроме того, у девочки, которую не посылали в пансион, не было подруг-сверстниц, и двадцатилетия я Морин — и по возрасту, и по интересам — была ей ближе, чем мать и пожилые дамы, изредка приходившие к ним в дом, чтобы сыграть партию в бридж. Вдобавок горничная знала бесчисленное множество сказок и легенд, унаследовав от бабки талант рассказчицы. И девочка, затаив дыхание, слушала истории про призрак, живший в куске штукатурки, про страшных баньши, которые кричат и плачут, предвещая чью-то смерть, и про зеленые холмы, служившие жилищами для эльфов.

Сейчас же Морин рассказывала ей о вечеринке, на которой была накануне. Ирландцы часто устраивали танцы, и Марианне казалось, что она отдала бы все на свете за возможность побывать там.

— Представляешь, это такая быстрая мелодия, и музыканты, и танцоры просто выбиваются из сил… — говорила Морин.

— А кто туда приходит?

— Ирландцы, конечно. Отовсюду — там и рабочие из доков, и ребята с заводов… Даже из Сохо иногда… — Морин вздохнула, вспомнив широкоплечего красавца Шона Райана.

— Ой! — Для Марианны название «Сохо» ассоциировалось только с разбойниками и бандитами.

— …Все принаряженные, чинные — просто смех! — Морин ловко уложила волосы девочки в затейливую прическу. Миссис Харди была старомодна и никогда бы не разрешила Марианне стричься.

— А у Беатрис опять были гости, — поделилась Марианна своими новостями. — У нее такие наряды…

Дом Беатрис Уэйн стоял неподалеку от дома Харди. Морин частенько с восхищением и завистью глядела на Беатрис. Это была красивая молодая дама из высшего общества, которая постоянно устраивала приемы и вечера. Она жила с теткой, миссис Блейк, одной из партнерш миссис Харди по бриджу. Миссис Харди не любила Беатрис, считая ее надменной, и не раз говорила миссис Блейк:

— Дорогая, мне кажется, вам надо быть построже с племянницей. Современная молодежь удивительно своевольна.

Бедная миссис Блейк только хлопала глазами. Беатрис действительно была своевольной, но при этом умной и расчетливой, и совершенно не нуждалась в опеке, чего нельзя было сказать о ее тетке…

— Мама никогда не позволит мне надевать такие платья… — вздохнула Марианна.

— Мы можем придумать что-нибудь другое, — отозвалась неунывающая Морин. — У вас есть какие-нибудь старые платья?

Девочка задумалась.

— На чердаке… Там должны быть какие-то коробки…

— Ну вот! Выберем день… — начала Морин, помогая Марианне застегнуть блузку.

В этот момент снизу, из гостиной, раздался крик:

— Марианна!.. Марианна, иди сюда скорее! Морин!

— Мама зовет. — Марианна побежала к двери. Спаниель Кей тявкнул и помчался следом. Морин же вышла на лестницу не торопясь, с чувством собственного достоинства.

Миссис Лаура, худощавая белокурая женщина в пенсне, стояла посреди гостиной, держа в руке распечатанный конверт.

— Морин, — сказала она трагически, — Морин, начните приводить в порядок комнату рядом с кабинетом. К нам приезжает гость.

— Какой гость, мама? — удивилась Марианна.

— Сын моего беспутного брата… Твой кузен Алан!

Глава 2

— Какой кузен? — недоуменно переспросила Кэти. — Объясни толком.

Морин и Кэти встретились в кафе субботним вечером. Ирландке не терпелось поделиться сенсационной новостью.

— Племянник хозяйки! Там целая история, Марианна рассказывала…

На самом деле Марианна рассказала не так много, потому что своего двоюродного брата Алана Гордона помнила плохо. Он был старше ее на целых восемь лет, приезжал к ним пару раз на Рождество и совсем не интересовался маленькой кузиной. Его отец, мистер Джеймс Гордон, тоже наведывался редко, а потом и совсем рассорился с сестрой.

Они никогда особенно не ладили. Джеймс считался несчастьем семьи. Всех родных возмущала его связь с красавицей официанткой из небольшого ресторана, у которой от него даже был ребенок. Кроме того, в молодости Джеймс был страстным игроком и промотал большую часть и без того скромного отцовского состояния.

Но все же ему удалось поправить свои дела: когда умерла его первая жена, мать Алана, он женился вторично на молодой богатой американке и уехал за океан.

Бывшей своей любовнице-официантке Джеймс регулярно присылал деньги на содержание ребенка, Ноэлю (так звали его внебрачного сына) он дал свою фамилию. Этого-то миссис Харди и не могла ему простить.

— И сейчас этому Алану двадцать три года, — рассказывала Морин. — Отец его умер и оставил кучу денег.

— А как же его первый сын?

— Не знаю.

— А миссис Харди?

— Нет, — Морин энергично покачала головой, — ей он не оставил ни гроша. Видно, очень крепко они поругались. Хотя что-то завещано Марианне, я не знаю сколько. Правда, это неважно, до совершеннолетия ей еще далеко.

— Но зачем этому Алану приезжать сюда? Ирландка пожала плечами:

— Вроде бы улаживать какие-то отцовские дела… Сколько здесь стоят сдобные лепешки? О господи, я оставила кошелек в сумке! Не могла бы ты одолжить мне пару шиллингов?

— Конечно. Держи. Я не понимаю только одного: почему ты принимаешь его приезд так близко к сердцу? Думаю, если он такой богатый, то привезет с собой лакея или наймет здесь, в Лондоне… Так что работы у тебя вряд ли прибавится.

— Нет, ты не понимаешь. Американцы — они чихать хотели на неравенство, предрассудки и прочую ерунду. Говорят, — продолжала Морин, обожавшая сплетни, — что вторая жена мистера Гордона — дочь богача, который сам сколотил свое состояние.

Сам! А был чуть ли не разносчиком газет.

— И что? — Кэти изо всех сил старалась не рассмеяться.

— Как это — что? А вдруг… вдруг он влюбится в меня!.. А то вокруг Шона Райана вертится слишком много девушек… — закончила ирландка неожиданно грустно.

Они вышли из кафе и медленно пошли по направлению к Лестер-сквер.

— А как ты устроилась в Ламбете? — спросила Морин. — Энн Фитцпатрик говорила, что ты хорошо справляешься.

— Стараюсь, — вздохнула Кэти — Знаешь, выпускники колледжа должны проходить трехлетнюю врачебную практику… Наверное, стоит смотреть на эту больницу именно так, но… очень уж это тяжело. Я не знаю, как люди живут в этих трущобах, я все время думаю, сколько же они пережили… Эта истерзанная женщина, которую избил муж…

— Да, Энн рассказывала. Но, говорят, бывает и хуже. Нора Элспет, мамина сестра, работает в Ливерпуле, в тамошней больнице. От ее писем просто мороз идет по коже.

Они дошли до дома миссис Харди — маленького, тихого, спрятавшегося в нежной зелени сада. Выходной Морин закончился, пора было прощаться — до следующей недели.

— Нет, ты обязательно должна сходить на вечеринку, — говорила она Кэти. — Постой! А два шиллинга?

— Не переживай, отдашь в следующий раз…

— Нет, — решительно возразила ирландка. — Что же, у меня целых семь дней душа будет не на месте? Зайдем на минутку.

Кэти не хотелось идти с Морин. Она уже наслушалась историй о «невыносимой старой леди» и вовсе не хотела с ней встречаться.

— Пойдем. Хозяйка все равно ушла.

Дом был действительно невелик. Чтобы попасть в коридорчик, ведущий к комнатке прислуги, требовалось пройти через гостиную. И когда девушки вошли туда, навстречу им с лаем кинулся золотистый спаниель.

— Морин? — Марианна сидела с книгой на ступенях лестницы, ведущей наверх, — А мама у миссис Лидс…

— Мисс Харди, позвольте представить вам мою подругу, Кэтлин О’Тул, — церемонно сказала Морин. — Да, шиллинги. — И она побежала к себе за кошельком.

— Вы тоже ирландка? — спросила Марианна заинтересованно. Благодаря историям Морин Ирландия казалась ей сказочной страной.

— Не совсем, — улыбнулась Кэти. — Мой отец был ирландцем, а мать — англичанкой.

— А Ирландия действительно так красива?

— Да, очень. Я жила там совсем недолго, в детстве, но помню ее до сих пор…

Морин вернулась в гостиную с деньгами.

— Интересно, понравится ли у нас Алану? — задумчиво сказала Марианна. — К нам завтра приезжает кузен, — пояснила она Кэти, — Может быть, Морин вам уже сказала…

Девушки разговорились. Кэти очень понравилась Марианна, она обрадовалась, что у Морин в этом доме был хотя бы один друг. Ирландка между тем принялась серьезно уверять Марианну, что Кэти очень похожа на графиню Кэтлин из старинной легенды, которая спасла целое графство от голода. Девочка заинтересовалась, и Морин, уступив ее просьбам, начала рассказывать эту историю.

Но на самом драматическом месте в парадную дверь громко постучали. Кей ответил на стук звонким лаем.

— Кто это? — удивилась Марианна. — Мама всегда открывает своим ключом.

К стуку в дверь прибавился сигнал автомобиля.

— Такси, — догадалась Морин. — Кто-то приехал? Ох, Святой Патрик! — она бросилась к двери.

Марианна и Кэти поспешили следом.

— Я уж думал, в доме никого нет, — весело говорил красивый молодой человек, щурясь в сумраке тесного холла.

— Алан? — неуверенно спросила Марианна, пытаясь вспомнить светловолосого мальчугана, на которого этот юноша был похож очень отдаленно.

— Марианна? Здравствуй, сестренка! Пароход отправился днем раньше, поэтому я уже здесь… Наверное, очень неожиданно?

Шофер и молодой лакей внесли в холл два саквояжа.

— А где тетя Лаура?

— Она скоро придет, проходи в гостиную, — засуетилась Марианна.

Алан сунул шоферу чаевые, шагнул следом за сестрой и тут увидел Кэти, которая так и стояла у стены.

— Мисс?… — вежливо обратился он к ней, вероятно, приняв ее за компаньонку миссис Харди.

— О’Тул, — машинально ответила девушка, завороженно смотревшая на него все это время.

Алан был действительно красив — стройный, высокий… Светло-русые волосы его были аккуратно подстрижены, по-юношески тонкую фигуру подчеркивал дорогой коричневый костюм. У него были красивые серые глаза. Он открыто и чуть-чуть насмешливо смотрел на Кэти.

— Вы живете здесь? — так же вежливо поинтересовался он.

— Нет… — Кэти казалось, что даже в этом полутемном холле всем заметно, как пылает ее лицо.

— Это моя подруга. — Ирландка решила прийти на выручку. — Морин Донахью, к вашим услугам.

Молодой человек кивнул Морин.

— Алан? — В дверях появилась миссис Харди. — Я увидела такси и поняла, что ты уже здесь. А ты изменился! Расскажи, как доехал…

Все двинулись в гостиную, в холле осталась только Кэти. Она медленно вышла на улицу и тихо закрыла за собой дверь.

Глава 3

На Лондон опустилась ночь — темная и сырая. Над Темзой плыл туман, моросил мелкий дождь… Но в тесном коридоре больницы было тепло.

Лампа на некрашеном деревянном столе горела ярко, но ее свет совсем не беспокоил Энн Фитцпатрик — она крепко спала, уронив голову на руки. Недовязанный красно-желтый полосатый чулок соскользнул с ее колен на пол. Больные тоже спали, и только изредка тишину нарушал чей-нибудь глухой стон.

Напротив Энн сидела Кэти. Она смотрела в пространство невидящими глазами. Это было похоже на наваждение… В памяти снова и снова возникали светлые волосы, веселое лицо и спокойные серые глаза.

Когда Кэти только поступила в медицинский колледж, за ней начал ухаживать один из студентов, Роберт Прэттчет. Он был очень внимательным, рассудительным и спокойным, его выделяли как талантливого и прилежного молодого человека. Кэти по любила Роберта. Она очень привязалась к этому юноше и не раз думала, как было бы прекрасно поселиться вместе с ним в какой-нибудь деревне в Англии или Ирландии, открыть там частную практику и жить, никогда не разлучаясь, работая вместе и разделяя все невзгоды и радости…

Но Роберт действительно был рассудительным человеком и совершенно справедливо решил, что Магда Корнер, дочь местного фабриканта, — партия гораздо более выгодная…

Тоненькая и хрупкая Кэти обладала сильным характером и сумела справиться с собой. Она даже сумела вежливо кивать Роберту при встречах.

Но с тех пор она, не отдавая себе в этом отчета, боялась полюбить вновь, боялась быть преданной вторично, снова испытать эти муки, когда боль душевную можно было ощущать физически…

И вот теперь, вспоминая этого юношу, такого же молодого, беспечного и богатого, как Магда Корнер, она повторяла как заклинание: «Забудь его… Он никогда не обратит на тебя внимания…»

«Никогда больше не пойду туда, — решила она наконец. — А если Морин будет сплетничать, постараюсь перевести разговор на другую тему…»

— Пить… — это простонала женщина, избитая своим мужем.

Кэти, погруженная в размышления, вздрогнула и поспешно встала. Работать. Только работать. Учеба помогла ей забыть Роберта, работа не позволит думать об этом Алане.

Утром, устав с дороги, юноша спал долго. Кухарка Дора возилась на кухне — готовила вкусный завтрак для гостя.

Миссис Харди вздыхала:

— Милосердный Боже, как он похож на отца в молодости…

— А я, оказывается, хорошо помню ваш дом, — сказал Алан, когда они все уже сидели в столовой. — Библиотека, кабинет мистера Харди, потом эта уютная гостиная с лестницей, ведущей наверх… Лаура улыбнулась:

— На Рождество вы с Марианной всегда с таким нетерпением ждали, когда вас позовут к елке… Хотя ты изо всех сил делал вид, что тебе абсолютно все равно и ты уже слишком велик для подобных забав.

— Да, — засмеялся юноша. — Хотя тогда я совсем не обращал внимания на свою кузину, — он лукаво взглянул на Марианну. — Тетя, мне не хочется заниматься делами с первого же дня. Кроме того, я приехал раньше и заслужил небольшой отдых. Может быть, я смогу хоть теперь искупить свою давнюю вину и сводить сестренку на прогулку?

— Скорее, это она тебя поведет. Думаю, ты не настолько хорошо помнишь Лондон. — Миссис Лаура положительно не могла отказать племяннику и дала разрешение на прогулку.

После завтрака Алан встал из-за стола, подошел к окну и вдруг замер.

— Кто это? — удивленно спросил он.

У соседнего дома остановилась машина. Из нее вышел молодой мужчина. В дверях дома появилась Беатрис Уэйн — высокая, надменная, в роскошном платье и шиншилловой накидке. Она кивнула мужчине, протянула ему руку для поцелуя, в он распахнул перед ней дверцу машины.

— Это наша соседка, мисс Уэйн, — неприязненно ответила тетка. — Особа из высшего света…

Алан ничего не ответил.

— Когда я была молода, — усмехнулась миссис Харди, — такие платья носили только… — Она осеклась, посмотрела на дочь, вздохнула и честно закончила: — Такие платья вообще не носили…

Глава 4

Поезд замедлил ход и остановился. Пассажиры двинулись к выходу.

Немолодой человек с серьезным лицом и седыми висками на несколько секунд задержался на перроне, раскуривая сигару. Удостоверившись, что на него не обратили внимания, он направился к выходу.

По-видимому, незнакомец оказался в Рединге впервые, потому что некоторое время плутал по улицам (впрочем, ничего не спрашивая у прохожих), но наконец, облегченно вздохнув, он решительно направился к небольшому ресторану.

В этот час народу в ресторане было немного. Странный посетитель задержался в дверях, внимательно оглядывая зал.

Увидев за стойкой светловолосого молодого человека, приезжий вздрогнул: «Поразительное сходство… Может получиться. Только надо все правильно рассчитать…»

В свою очередь, парень за стойкой заметил незнакомца и косился на него с подозрением: почему это тот стоит на пороге, не заходя внутрь, и так пристально осматривает всех?

— Я могу чем-нибудь помочь, сэр? — обратился он к приезжему со всей возможной вежливостью.

Пожилой человек вздрогнул. «Господи, и голос…»

— Мистер Ноэль Гордон?

— Да, чем могу служить?

— Я бы хотел поговорить с миссис Эдной Фрост. И с вами, — незнакомец протянул молодому человеку визитную карточку: «Филипп Эдвардс, адвокат»

Филипп Эдвардс не любил Джеймса Гордона.

Как-то раз они с друзьями сидели в ресторане, и Эдвардс заметил карикатуристу Пензеру, что тот в последнее время слишком уж увлекся спиртным. Пензер, тогда уже действительно начинавший спиваться, хрипло рассмеялся в ответ:

— Да, я пью, черт возьми. Но, по крайней мере, не держу ни на кого зла. А ты капли в рот не берешь…, а ради денег и карьеры перегрызешь глотку кому угодно… и в первую очередь — своему боссу Гордону…

Пензер угодил в больное место. Эдвардс полагал, что в жизни ему не повезло. Он был уверен, что достоин большего, нежели прозябание в адвокатской конторе или работа на какого-то надменного богача. Кроме того, в его отношении к Гордону была изрядная доля зависти. Тот мог гордиться не только большим состоянием, но и старинным английским родом, а также связями с аристократией и деловыми кругами Англии. Его жена Оливия, дочь крупного финансиста Адамса, считалась одной из самых красивых женщин Нью-Йорка.

Кроме того и это признавали все — Джеймс Гордон был на редкость удачлив в делах.

Эдвардс был слишком благоразумен, чтобы пытаться как-то повредить своему клиенту или прокручивать за его спиной финансовые махинации. Везение, сопутствующее боссу, раздражало завистливого Эдвардса, а неудачи и огорчения Гордона порой даже радовали.

Будучи поверенным Джеймса, он, конечно, знал о существовании его бывшей любовницы Эдны Фрост и их сына Ноэля. Впрочем, Гордон не делал из этого тайны, хотя говорить на эту тему не любил. Очевидно его амурные воспоминания не относились к категории приятных. Но по его распоряжению Эдвардс регулярно высылал Эдне деньги на содержание сына, а когда Ноэль достиг совершеннолетия, адвокат отправил в Англию чек на триста фунтов.

Эдвардсу приходилось слышать о хористках и новичках из кабаре, которые выскакивали замуж за лордов и сыновей миллионеров, и он знал, что эти современные Золушки на редкость хитры и расчетливы.

«Гордону, как обычно, повезло, — думал он. — В таких случаях дело не всегда кончается свадьбой, но от таких особ бывает очень трудно откупиться. А эта Фрост, вероятно, очень глупа».

Подробности истории стали известны ему гораздо позже, когда однажды, разбирая бумаги своего клиента, он наткнулся на пачку писем от Эдны. «Ты не можешь жениться на ней. У меня будет ребенок, — было написано в первом же письме, отправленном нездолго до женитьбы Джеймса на матери Алана.

Я не могу допустить, чтобы он рос в нищете, не зная отца, глядя, как люди показывают пальцами на его мать…» Эдвардс усмехнулся, представив себе лицо молодого повесы, когда тот читал это письмо. Наверняка Гордон рассчитывал на пустяковую интрижку с доступной красоткой-официанткой и известие о ребенке неприятно поразило его. «Жаль, нельзя прочитать ответ», — подумал поверенный не без злорадства. Очевидно, из этого ответа Эдна поняла, что перегнула палку. Несколько последующих писем были почти умоляющими. Она любит его, любит всем сердцем. Он просто не может так с ней поступить! Но Джеймс был непреклонен, и когда Эдна поняла, что стать миссис Гордон у нее не выйдет, она сменила тон. Теперь ее письма звучали сухо и по-деловому. «Если ты все-таки намереваешься жениться, изволь назначить мне и будущему ребенку приличное содержание. И, полагаю, простая порядочность велит, чтобы ты признал его своим».

И Джеймс действительно повел себя как джентльмен. Родившийся мальчик получил его фамилию, а Эдне регулярно высылались деньги. Эдвардс осторожно навел справки и узнал, что она переехала в маленький провинциальный городок Рединг и приобрела небольшой ресторан.

Последнее письмо Эдны было написано уже после переезда Джеймса в Америку. Ей попал в руки номер журнала «Скетч», в котором объявлялось о помолвке мистера Джеймса Гордона и мисс Оливии Адамс, и она решила воспользоваться шансом.

«Я требую, чтобы нам с сыном было назначено содержание в семь тысяч фунтов в год, и еще восемь тысяч наличными пусть будут присланы сразу.

В противном случае мисс Оливия Адамс узнает о существовании внебрачного сына мистера Гордона…»

Джеймс ответил ей официально черновик этого письма сохранился в его бумагах:

«Миссис Фрост может поступать как ей угодно считаю своим долгом предупредить ее, что мисс Адамс, как и ее отец, осведомлена обо всем. Поэтому всякая попытка вступить с ней в переписку будет рассматриваться как шантаж, после чего письмо будет немедленно отдано в полицию».

После такого ответа Эдна благоразумно прекратила попытки вытянуть из Джеймса что-то еще. С его стороны это не было блефом. И Джеффри Адамс, и его дочь Оливия действительно с самого начала знали о внебрачном сыне Джеймса. Даже Эдвардс был вынужден признать, что молодой легкомысленный шалопай превратился в человека честного и храброго, готового отвечать за свои поступки. Таким же он старался воспитать и законного сына, Алана.

Об Алане Эдвардс был невысокого мнения. Юный бездельник, больше ничего. Помощник отцу в делах из него был никудышный, парень интересовался только скачками и автомобилями. Несколько раз он пробовал играть на бирже, но дело заканчивалось только долгами. Несколько раз у него из-за этого случались серьезные ссоры с отцом — последняя как раз незадолго до его смерти. Вероятно, были и интрижки, но тут Алан был более благоразумен, чем в свое время Джеймс. Возможно, сыграло роль и то, что тоже знал о существовании своего единокровного брата…

Но теперь, прочитав эти письма, Эдвардс решил сделать ставку на внебрачного сына.

Вскоре после этого он помогал Джеймсу составить завещание. Тот намеревался разделить свои деньги поровну между женой и Аланом, Эдне полагалась пожизненная пенсия, а Ноэлю назначалась небольшая рента — двести фунтов в год. Этого вполне хватило бы на жизнь, но, прочитав письма Эдны, адвокат сильно сомневался, что эту особу устроят такие условия.

Теперь, после смерти Джеймса Гордона, у поверенного были развязаны руки. В последнее время босс как будто стал меньше ему доверять… Но Алан, которому, несмотря на все старания отца, деловые вопросы были неинтересны, верил Эдвардсу вполне.

Все складывалось удачно. Именно поверенный предложил Алану съездить в Англию, и тот, желая как-то развеяться после смерти отца, согласился. У адвоката появилась реальная возможность разыскать Эдну и ее сына, тем более что Алан вовсе не горел желанием встречаться с ними. Он сам попросил Эдвардса съездить в Рединг и уладить все дела. Они договорились, что поверенный приедет в Англию через два месяца.

Но такой великолепный шанс упускать было нельзя. Поэтому он выехал в Англию сразу же вслед за Аланом.

Именно так он и представлял себе эту женщину. За двадцать семь лет от ее яркой, вызывающей красоты почти ничего не осталось, но ее жадность и расчетливость с годами только увеличились, хотя на деньги Джеймса она жила безбедно — они с сыном занимали большую квартиру при ресторане. Кроме того, дела явно шли неплохо — ее грузная, располневшая фигура была облачена в дорогое атласное платье.

Она с недоверием смотрела на сидевшего перед ней пожилого человека. Угроза Джеймса передать ее письма в руки полиции сработала — теперь она с подозрением относилась к легким деньгам.

— Уверяю вас, — повторил Эдвардс, пригладив ладонью волосы, — это единственный случай, и его нельзя упускать. Формальности я беру на себя, поскольку все бумаги Гордона сейчас в моих руках…

— А что кому причитается по завещанию? — поинтересовался Ноэль. Он действительно был очень похож на Алана — те же светлые волосы, те же тонкие черты лица; только голубые глаза достались ему от Эдны. Кроме того, он казался серьезнее единокровного брата.

— Вторая жена и законный сын получают практически все деньги, примерно по шестьдесят тысяч фунтов стерлингов в год — в долларах это дороже! Вы, миссис Фрост, будете получать пенсию — сто пятнадцать фунтов в год. А вам, Ноэль, полагается рента в двести фунтов и сверх этого — двести фунтов наличными.

— И вы можете все устроить? Так, чтобы получилось наоборот?

— Да, — ответил поверенный. — Это можно сделать — во всяком случае, технически это не так сложно. Все-таки текст завещания составлял я …

— Все это очень хорошо. Но сколько же хотите вы? — перебила его женщина.

Адвокат помолчал, потом твердо сказал:

— Тридцать пять процентов. Плюс оплата адвокатских услуг.

— Э, нет, — начала было Эдна, но Эдвардс непреклонно повторил:

— Тридцать пять процентов. Во-первых, за десять лет Гордон сколотил немалое состояние на лесоторговле. Во-вторых, помните — все документы у меня.

— Пусть решает Ноэль, — угрюмо сказала Эдна.

— Скажите, — спросил молодой человек, подумав, — то, что вы предлагаете, действительно возможно?

Адвокат кивнул. По его лицу мать и сын ясно увидели, что этот человек полностью уверен в успехе.

— … и небоскребы. В двадцать этажей, — закончил Алан.

В ответ Марианна смогла только с восхищением и недоверием покачать головой.

За эти несколько дней они вволю побродили по Лондону, а любимым местом их прогулок стал парк Кенсингтон-Гарденс. Они успели подружиться, и им казалось, что они знают друг друга очень давно.

Марианне хотелось задать кузену мучивший ее вопрос. Приезд брата стал для нее огромным событием, а прогулки с ним — необычайным удовольствием, и она боялась лишиться всего этого.

— Конечно, — начала она осторожно, — наш дом не так велик, как небоскреб…

— Пожалуй, что и не так, — согласился Алан, улыбнувшись.

— … и, наверное, ему далеко до вашего особняка, но…

— Но — что?

— Но ведь ты не переедешь в отель? — взволнованно спросила девочка.

— Я не хотел мешать тебе и тете… — Алан замялся. — Возможно, в Лондоне мне придется хлопотать, разыскивать людей, связанных с делами отца, назначать встречи… В отеле это было бы гораздо удобнее.

— Ты нисколько нам не помешаешь, — поспешно заявила Марианна.

Алан не был так в этом уверен, он догадывался что суматоха будет неприятна миссис Харди, но расстраивать кузину ему не хотелось.

— Расскажи лучше о себе, — попросил он, решил побеседовать о чем-нибудь другом. — У тебя есть подруги?

— Н-нет. — Марианна и Морин держали свою дружбу в тайне, поскольку миссис Лаура едва ли одобрила бы ее.

— Почему тетя не отдала тебя в пансион?

— У меня была гувернантка… Но теперь мама говорит, что я уже знаю все, что необходимо для девушки… чтобы выйти замуж. — На самом деле гувернантка просто потребовала прибавки к жалованью, а миссис Лаура была скуповата, но в этом Марианна никогда бы не призналась Алану. — Но ведь я смогу выезжать только с восемнадцати лет…

— Ну, три года пролетят быстро, — сочувственно заметил брат. — И ты всех покоришь. Отец оставил тебе по завещанию жемчужное ожерелье, и ты наденешь его на первый бал.

— Нет, — не согласилась с ним Марианна, — три года — это долго. Вот у ирландцев девушки ходят на танцы с пятнадцати лет!

Алан слегка удивился осведомленности кузины и собрался было спросить, откуда ей это известно, но не успел. Он вдруг остановился как вкопанный.

По песчаной дорожке, огибавшей пруд, шли две девушки, и одной из них была Беатрис Уэйн.

— А, Беатрис тоже здесь, — Марианна проследила за направлением взгляда Алана.

— Ее зовут Беатрис? — Алан вышел из оцепенения и умоляюще обернулся к сестре: — Пожалуйста, представь меня ей!

— Здравствуйте, мисс Харди, — поздоровалась Беатрис с Марианной, когда девушки подошли ближе.

— Добрый день, мисс Уэйн, — вежливо ответила девочка. — Позвольте представить вам моего кузена, Алана Гордона.

Беатрис величественно кивнула:

— Очень рада, мистер Гордон.

Алан пожал протянутую ему руку. Пожатие у Беатрис было твердое, почти мужское. Она была высокого роста, только немного ниже его, с правильными чертами лица, темно-шоколадными волосами и синими глазами. Марианне каждый раз при встречах с ней казалось, что в этих глазах прячется насмешка, но Алан был очарован.

Они поговорили несколько минут и разошлись.

— Красивый юноша, — сказала Беатрис своей спутнице, когда они отошли от пруда, — Американец.

Он не сводил с тебя глаз, — заметила подруга.

Беатрис только улыбнулась в ответ.

— Прелестная девушка! — восклицал в это же время Алан. — Просто очаровательная!

Девочка с облегчением вздохнула, поняв, что кузен забыл и думать о ее неосторожной фразе про ирландцев. Но когда они подошли к дому, она решилась повторить свой вопрос.

— Так ты не переедешь? — настойчиво спросила она Алана, чтобы на этот раз добиться точного ответа.

Молодой человек задумчиво посмотрел на соседний дом — дом, в котором жила Беатрис.

— Нет, — ответил он, — не перееду.

Глава 5

Кэти честно старалась не думать об Алане. Она работала до изнеможения, помогала по хозяйству старушке миссис Чен, у которой жила, и даже не стала встречаться в воскресенье с Морин, сославшись на срочные дела. Но обижать подругу ей не хотелось, и она согласилась в следующий выходной пойти с ней на танцы.

— Вот увидишь, тебе понравится, — повторяла Морин взволнованно.

В этот раз вечеринку решено было устроить в «заведении» Пэдди Фэнси. Пэдди, крепкий ирландец лет пятидесяти, содержал пивную и часто предоставлял ее молодежи для танцев.

Из просторного зала вынесли почти всю мебель — оставили только стулья вдоль стен. В дальнем конце на небольшом помосте разместились музыканты — волынщик и два скрипача. За стойку встал сам хозяин — сегодняшний вечер обещал немалую прибыль. Девушки немного опоздали и пришли, когда зал уже был полон народу, и им пришлось протискиваться к стене. Майкл Фитцпатрик, озорной паренек, живший по соседству с Донахью, оставил для них два места, хотя, по его словам, и «перерубался со всеми пришедшими». «На танцы нельзя опаздывать», — сердито сказал он вполголоса.

На вечеринку пришло много девушек все нарядные, веселые. Здесь были рыжие волосы самых разнообразных оттенков: от чуть рыжеватых, как у Кэти, до сияющих медных, как у Морин.

Ирландке очень шли широкая серая юбка и новая черная блузка в горошек, в вырезе которой поблескивала ее единственная драгоценность — маленький золотой крестик. Кэти же долго думала, в чем пойти, и наконец остановилась на зеленой клетчатой юбке и кофточке из легкой белой материи. Длинные волнистые волосы свои она заплела и уложила во круг головы, как корону.

Наконец музыканты заиграли. Поначалу, как обычно на танцах, девушки и парни только пересмеивались, не решаясь начать. Но в конце концов невысокий коренастый юноша вытащил вперед свою смущенную подругу, а следом потянулись и другие пары.

Кэти уже несколько раз приглашали потанцевать, а Морин сердито отказывала всем, предпочитая танцам болтовню с подругами.

Но в разгар вечеринки хлопнула входная дверь — и танцоры расступились, давая дорогу вновь прибывшим.

Это пришли ирландцы из Сохо — части Лондона пользовавшейся недоброй славой. Впереди выступал темноволосый молодой человек, крепкий и мускулистый, — Шон Райан, красавец и сердцеед.

Девушки зашептались. Кэти взглянула на Морин — но подруга не смотрела в ее сторону, она глядела только на Райана.

По лицу было видно, как борются в ней радость, упрямство и отчаяние…

Вновь прибывшие чинно проследовали к стене и сели, ни на кого не глядя. Музыканты заиграли снова.

— Они редко танцуют, — пояснил девушке Майкл, — Особенно Шон. Хотя он может кого хочешь переплясать. Говорят, — в голосе паренька зазвучало восхищение, — что его опасаются все бандиты Сохо! А еще говорят, что сам он не уступит никому из них…

Кэти снова посмотрела на Райана. На нем был новый свитер, но он остался в синих рабочих брюках, и смотрелся этот наряд, дополненный пестрым платком на шее, на удивление элегантно. Все окружающие девушки бросали на него восторженные взгляды.

«А мне он не нравится, — подумала Кэти неожиданно. — Очень уж он самоуверен. Бедная Морин…»

Ей снова вспомнился Алан. По дороге на вечеринку Морин успела рассказать, что он остался у них в доме, что миссис Лаура не особенно довольна, но зато Марианна вне себя от радости, и что его лакей — «полный болван».

— Да, — прибавила она в конце. — Ведь он остался в доме из-за соседки — помнишь, я тебе рассказывала? Такая великосветская красотка. Вот теперь он все пытается познакомиться с ней поближе, просто из кожи вон лезет. Смех, да и только.

Кэти это вовсе не показалось смешным, но вслух она согласилась с подругой.

«Ну вот. Значит, нечего больше и думать о нем», — сказала она самой себе в очередной раз и улыбнулась Майклу.

Скрипач провел по струнам смычком. Пришло время джиги.

Морин всегда считала, что джига — танец особенный и немного волшебный, и неоднократно говорила об этом Марианне. Во всяком случае, пытаясь после объяснить то, что произошло в этот вечер она пришла к выводу, что ничем иным, кроме как чудом, объяснить это невозможно.

Именно джига, считала она, сделала так, что темные глаза Шона Райана вдруг встретились с ее голубыми. Именно из-за музыки уголки его губ тронула улыбка. И конечно, только звуки волынки заставили Морин сделать шаг вперед.

Молодой человек легко поднялся с места и шагнул ей навстречу. Изумленные танцоры расступались, давая им место в середине круга.

Шон действительно был просто превосходным танцором… Морин сначала боялась, что не сумеет успеть за ним, но этого не случилось. Напротив, ей казалось, что она танцует лучше и легче, чем обычно… Остальные пары остановились и только хлопали в такт.

А потом… потом начался другой танец, а чудо джиги все продолжалось… Пальцы Морин и Шона сплелись крепко и, казалось, навечно.

«Господи, — думала ирландка, — как жаль, что Марианна этого не видит! Ей бы здесь понравилось!» Но эта мысль, как и все остальные, растворилась в вихре танца. Осталось только чувство удивления и всепоглощающего счастья.

Глава 6

Несмотря на все старания Джеймса Гордона, Алана не особенно интересовали дела. Но он очень любил отца и искренне хотел выполнить его волю, поэтому ездил на встречи с его бывшими деловыми партнерами и добросовестно старался разобраться в премудростях отцовского бизнеса, хотя и не раз жалел, что Эдвардс, которому он всецело доверял, остался в Америке. Алан выполнил данное кузине обещание и не переехал, а встречи назначал в ресторанах, понимая, что суета будет неприятна тетке.

Лондон являлся не только местом для улаживания деловых вопросов, но и величайшим источником соблазнов, в чем Алану почти сразу пришлось убедиться.

Во-первых, лондонские денди были строгими судьями. Алан и сам знал толк в элегантном покрое, и его нью-йоркский портной оказался на высоте, но, черт возьми, какие изящные запонки вошли в моду в это время! Кроме того, совершенно необходимым оказался автомобиль, и Алан зафрахтовал на три месяца роскошный «роллс-ройс»… Молодой человек не раз думал о том, что Эдвардс оказался прав, когда порекомендовал ему перемену обстановки, — обилие новых впечатлений смягчило боль утраты.

Миссис Харди только качала головой, называя племянника легкомысленным и ветреным, но после того, какой преподнес ей великолепный серебряный браслет, почти перестала ворчать. Марианна же привязалась к непутевому кузену всей душой и всегда была на его стороне.

— Снова букет? Который по счету? — поинтересовалась подруга Беатрис, Джин, миловидная голубоглазая блондинка с кукольным личиком.

— Четвертый, — вежливо удовлетворила Беатрис любопытство подруги.

— Этот мистер Гордон очень красив…

— И не беден к тому же. Погоди, в фунтах будет… да, около шестидесяти тысяч годового дохода. Совсем неплохо.

— Откуда ты знаешь?’ — изумилась Джин.

— Моя тетка частенько играет в бридж с миссис Харди. Так что я в курсе всех дел. — Девушка придирчиво рассмотрела тонкие шелковые чулки. — Как ты думаешь, они подойдут к этому платью? — Она кивнула на вечернее платье, лежавшее на покрывале в ожидании примерки.

— Не знаю, — нетерпеливо сказала Джин, — попробуй ажурные. Он правда так богат?

Совершенно точно. Нет, ажурные — совсем не то. — Девушка застегнула пояс с подвязками и расправила чулки.

Беатрис немного кривила душой. Она узнала о доходах Алана не только от тетки. Когда молодой человек прислал ей цветы, она постаралась навести справки о нем и его отце и с удовольствием убедилась, что дело мистера Джеймса Гордона процветает.

Она принадлежала к старинному аристократическому роду, почти все отпрыски которого считали ниже своего достоинства считать деньги. Особенно преуспел в мотовстве ее отец, лорд Уэйн. После продажи с молотка родового имения — за долги — слегла и не оправилась от удара мать. Беатрис получила в наследство кое-что из фамильных драгоценностей матери, обиду на отца и уверенность в том, что уж ее-то жизнь должна сложиться удачно.

Миссис Блейк, у которой она жила после смерти родителей, тоже не имела большого состояния. Беатрис быстро освоила сложную науку жить в кредит и управляться со строптивыми портнихами. Девушка отчетливо понимала: если она действительно хочет чего-то добиться — надо, чтобы среди ее друзей были богатые сыновья более удачливых лордов, девушки, получившие воспитание в дорогих закрытых пансионах, молодые, но многообещающие художники и писатели… Она была талантлива и умна и действительно стала украшением своего кружка. Многие молодые люди отдали бы все на свете, чтобы назвать ее своей женой, но Беатрис решила твердо: муж должен хорошо обеспечить ее…

— Во всяком случае, его отец сколотил целое состояние на лесоторговле, — сказала она.

— Ну, известно, насколько хорошо он сможет продолжать дело отца, скептически заметила

Джин. — Кроме того, он американец…..

— Англичанин. Но ты права. На него смотрят как на американца. Ему необходимо попасть в высшее общество. — Беатрис выскользнула из расшитого кимоно и надела платье. — Ну как?

— Великолепно! — Джин на минуту отвлеклась от волнующей темы и восторженно посмотрела на подругу.

Тонкая светлая ткань платья мягкими складками ниспадала до щиколоток. Разрезные рукава скреплялись маленькими золотыми застежками и открывали красивые руки Беатрис.

— Так я хотела ехать на вечер к Чевитэмам. Или надеть его на концерт в субботу? Да, Эсси, что такое? — Эти слова относились к горничной, которая вошла в будуар, неся еще один букет.

— От мистера Гордона, мисс. Вот его карточка. Он ждет внизу.

— Сейчас мы спустимся.

— Неужели ты собираешься встречать его в этом платье?! — изумилась блондинка.

— Почему бы и нет? Эсси, проводи мистера Гордона в гостиную.

— А может, лучше на террасу? Би, сегодня так жарко…

— Нет. В гостиную. Пусть приоткроют окна. — Беатрис провела по волосам гребнем и нетерпеливо огляделась: — Мне нужно что-нибудь, чтобы украсить волосы.

Джин вытащила белую розу из букета, присланного накануне Генри Стерном. Но подруга решительно покачала головой:

— Дорогая, живые цветы — плохое украшение. Они слишком быстро вянут… Это гораздо красивее. Посмотри, — и она достала из шкатулки заколку с небольшим бриллиантовым цветком.

Наконец Алан, ожидавший в гостиной, услышал легкие шаги, и девушки вошли в комнату.

— Мистер Гордон? Добрый день, — Беатрис улыбнулась. Она вдруг взглянула на юношу насмешливо и откровенно. Алан почувствовал, как у него заколотилось сердце. Заметив смущение, женщина, словно удивившись, чуть шевельнула бровью и прищурила глаза. Казалось, она на секунду задумалась о чем-то и тут же выбросила из головы неприятную мысль.

— Моя подруга мисс Феррит — мистер Гордон. Цветы были прелестны… — И снова пронизывающий взгляд и обворожительная улыбка.

Алан судорожно глотнул воздух и с трудом перевел дыхание. Ничего подобного раньше с ним не происходило.

— Я не помешал вам? Вы куда-то собрались? — Алан заметил платье Беатрис.

— Откровенно говоря, вы застали нас врасплох, — ответила Джин. — Мы как раз возились с платьями…

— Впрочем, эта тема интересна только для женщин, — Беатрис снова улыбнулась, но на этот раз тепло и дружелюбно. — Расскажите лучше про ваши дела. Как поживают мисс и миссис Харди?

Девушки держались так любезно и просто, что Алан разговорился и даже упомянул о недавней деловой встрече.

Беатрис заинтересовалась этим, и молодого человека поразило, насколько здраво она рассуждала о таких серьезных вещах. Большинство девушек из общества занимали только наряды, вечеринки и сплетни.

— Теперь, проведя столько лег в Америке, вы можете сравнивать ее с Англией… — заметила девушка.

— Я думаю, что не стоит этою делать. — Алан, несмотря ни на что, оставался англичанином. — Там — суета, желание преуспеть, заработать… а старый добрый Альбион смотрит на все это свысока.

— Вы правы, — задумчиво кивнула Беатрис. — Нельзя приобрести благородство или старинный род… Мы сильны своими традициями… и культурой…

Разговор перешел на живопись, и Алан обнаружил в Беатрис тонкого и понимающего ценителя. Когда же она упомянула, что среди ее друзей есть художник, молодой человек твердо решил попасть в избранный круг.

— Его зовут мистер Генри Стерн. Он работает в журнале, и еще у него своя студия, — пояснила блондинка.

— Да, Джин, — обратилась Беатрис к подруге, — ты помнишь, что тогда сказал нашему живописцу мистер Кейси…

— Мистер Кейси? — переспросил Алан. — Мистер Герберт Кейси?

— Нет, мы говорим о его сыне Фрэнке. А вы знакомы с мистером Гербертом?

Миссис Блейк, тетка Беатрис, упоминала, что мистер Кейси — один из бывших партнеров отца Алана. Девушка рассчитала правильно, теперь Алан увидел возможность войти в ее кружок, познакомившись с Фрэнком Кейси.

— Все-таки ты очень умна, Би, — с восхищением сказала Джин, когда Алан ушел. — Теперь он наверняка будет на концерте в субботу!

День был замечательный, совсем летний. Марианна и Алан с утра уехали в парк, а миссис Харди надела старую шляпу и перчатки, взяла садовые ножницы и отправилась в сад — посмотреть на свою любимую сирень.

Морин собиралась за покупками. Три раза в неделю она ходила в лавку мясника, к бакалейщице и к зеленщику. А сегодня миссис Лаура, страдавшая мигренью, попросила ее еще зайти в аптеку, купить порошки и валерьяновые капли. Кроме того, ей требовалась шерсть для вязания, а Марианна просила новые шпильки, так что ирландке предстояло зайти и в галантерею.

Продавцы в лавочках уже знали Морин и вежливо здоровались с ней. Девушка немного поболтала с толстой бакалейщицей миссис Финч, с которой они были добрыми приятельницами, и выслушала очередную историю о «сокровищах».

Миссис Финч знали на всех антикварных рынках. Она обожала безделушки и частенько покупала разные недорогие мелочи, собрав неплохую коллекцию, в которой попадались по-настоящему интересные вещи. Морин знала об этом невинном увлечении пожилой дамы и всегда интересовалась новыми покупками. Сегодня бакалейщица с гордостью показала ирландке пару старинных серег из нефрита.

— Купила это на рынке в Челси. Конечно, фунт стерлингов — не так мало, особенно для меня, но я не удержалась. Кроме того, милочка, — миссис Финч таинственно понизила голос, — я уверена, что это стоит куда дороже.

— Да, совсем забыла, — крикнула она вслед Морин, когда та уже направилась к дверям. — Там полным-полно старых книг. Может, ваша подруга — та, из колледжа, — заинтересуется? По-моему, это самый дешевый антикварный рынок в Лондоне…

Сделав покупки, Морин направилась к дому, снова и снова вспоминая события выходных.

Шон Райан работал в доках, и они договорились, что встретятся на танцах в следующую субботу. Теперь Морин казалось, что эта суббота никогда не ступит, а если и наступит, принесет только разочарование. Та волшебная джига казалось далекой и нереальной, и девушка уже начинала сомневаться, была ли она. Неужели ее мечты стали явью?…

Она свернула в небольшой переулок, образованный задней глухой стеной дома и невысокой оградой. Внезапно какой-то человек перемахнул через ограду, упав прямо к ее ногам. Она вскрикнула, остановилась… и ахнула, увидев веселое лицо Шона.

— Здравствуй!

— Здра… здравствуй… Откуда ты взялся? — только и смогла произнести Морин.

Парень ухмыльнулся.

— Выдалась свободная минутка. Пошли, провожу.

— А ты знаешь, куда я иду? — Девушка лукаво усмехнулась, решив, что справилась с удивлением и сейчас покажет этому красавцу, что ей абсолютно все равно, но глаза ее сияли таким счастьем, что он даже не заметил ее коварного плана.

— От парня из Сохо ничего не скроется! — Шон скорчил зверскую гримасу. — А от ирландца — тем более. Как давно я не видел зеленых холмов Эрина[1]… - добавил он по-ирландски.

— Откуда ты? — спросила его Морин на том же языке.

— С южного побережья… Так идем?

— Идем, — кивнула девушка.

Глава 7

— Этот Стерн — очень талантливый молодой человек. Говорят, несколько его картин появятся на летней выставке в Королевской академии… — долетел до Кэти обрывок фразы, когда она уже направлялась к выходу из галереи.

За три недели, прошедшие с танцевальной вечеринки, они с Морин встретились только один раз. Дело было вовсе не в Алане — Морин и думать забыла о сплетнях… Просто Кэти, вглядываясь в счастливое лицо подруги, понимала, что той не до нее. Поэтому когда ирландка пыталась позвать ее на прогулку, Кэти находила отговорки, а в выходные дни отправлялась бродить по Лондону одна.

Конечно, если бы она захотела, то нашла бы себе спутника. Старший ординатор больницы, мистер Браун, часто заходил в комнату сиделок, когда она дежурила, и всегда был готов проводить ее домой после работы. Несколько раз он даже пытался пригласить ее на обед.

— Не стоит так увлекаться работой, — мягко говорил он. — Иногда всем нам полезно отдохнуть…

Кэти улыбалась в ответ и вежливо отклоняла приглашения. Браун не нравился ей: невысокий, со вкрадчивым голосом и рассеянной, какой-то кошачьей улыбкой… И она предпочитала уходить из больницы одна или с Энн, а гулять — в одиночестве.

Наверное, если бы ей в это время довелось побеседовать с Аланом, она согласилась бы с тем, что перемена обстановки действует благотворно, а суета огромного города отвлекает от мыслей о невзгодах. Она тоже решила покутить и пошла на неслыханное мотовство — купила билет в театр «Друри-Лейн», конечно, самый дешевый, на галерку. А сегодня она решила сходить в галерею «Тейт» — галерею английской живописи.

Когда она вышла на улицу, была только половина второго. Ей не хотелось возвращаться домой, и она вспомнила о том, что говорила ей Морин о рынке антиквариата в Челси.

«Она сказала, там много старых книг. Может быть, присмотрю что-нибудь по медицине?»

Рынок закрывался в три. Конечно, большинство покупателей старались приходить пораньше, а миссис Финч говорила, что в шесть утра продавцы особенно сговорчивы, но Кэти решила хотя бы посмотреть, что здесь можно купить.

Прилавок с учебниками по медицине находился в самом конце. Но Кэти остановилась у другого прилавка — и совсем забыла об учебниках, завороженная потертыми переплетами и старинными гравюрами в редких изданиях. У ее матери была Библия, передававшаяся из поколения в поколение, и Кэти в детстве часто рассматривала прекрасные иллюстрации и заставки к главам.

И сейчас она бережно листала сборник поэм Байрона, от всей души жалея, что у нее нет денег.

Наконец она со вздохом положила книгу и хотела уже отойти от прилавка, как вдруг кто-то сзади сильно толкнул ее. Она испуганно обернулась.

Это был Алан! Алан Гордон собственной персоной! Правда, одет он был более скромно, а светлые волосы успели отрасти, но это был он!

Молодой человек повернулся к ней:

— Простите, мисс, я…

Теперь Кэти видела, что это не Алан. Просто кто-то, поразительно похожий на него. Сходство было очень сильным, и их с Аланом действительно можно было перепутать, но этот человек был постарше, лицо — погрубее, и глаза были не серыми, а голубыми.

Кэти успела подумать, что так пристально разглядывать незнакомых людей не совсем прилично, но тут молодой человек, заметив ее внимание, улыбнулся.

— Жарко сегодня, а? Простите, что я мчался с такой скоростью, чуть не сбил вас с ног. А вы очень милы… И что такое очаровательное создание делает на этом проклятом рынке?

— Прошу прощения, — холодно ответила Кэти, успевшая справиться со смущением и очень досадовавшая на себя. — Я приняла вас за другого.

— Разве я хуже? — Молодой человек не казался обескураженным. — Послушайте…

— А, вот и вы, — вмешался в разговор подошедший человек — немолодой, с представительной внешностью и седыми висками. — Пойдемте, друг мой. Нам надо спешить.

Кэти, обрадовавшись возможности ускользнуть и тем самым выйти из двусмысленного положения, мысленно поблагодарила так кстати появившегося джентльмена и быстро пошла прочь.

Эти двое тем временем приблизились к продавцу за прилавком, у которого она только что стояла, и девушка еще успела расслышать вопрос пожилого человека:

— Можем ли мы поговорить с Арчибальдом Ричардсом, гравером?

— Что это за девица? О чем вы с ней говорили? — поинтересовался адвокат, когда они с Ноэлем уже шли к ближайшей станции подземки.

— Да просто она ошиблась, перепутала меня с кем-то. А она хорошенькая, правда?

— Это легкомыслие, — сердито сказал Эдвардс. — Мы сейчас ни в коем случае не должны привлекать к себе внимание!

Ноэль искоса посмотрел на адвоката. «Ишь, как разволновался… Наверное, тоже новичок в этих делах…»

— А почему вы решили искать… м-м-м… специалиста в Лондоне? — спросил он, решив отвлечь Эдвардса от неприятной темы. — Разве нельзя было сделать это в Нью-Йорке?

Адвокат хмуро усмехнулся:

— В Нью-Йорке мне придется опротестовывать завещание. А этих «специалистов» по подделыванию документов не так уж сложно вычислить. Обычно полиция прекрасно знает об их существовании — это только в рассказах мистера Конан Дойла полицейские ни о чем не догадываются и ничего не подозревают.

Да и в адвокатских кругах обо всем говорят. А Лондон останется вне подозрений, — если вы будете вести себя благоразумно и перестанете приставать к потаскушкам…

Ноэль промолчал, но слова адвоката его задели.

«Этот старик слишком много на себя берет», — подумал он.

Не в обычаях Морин было забывать друзей, и она чувствуя угрызения совести из-за л ого, что в последнее время совсем не вспоминает о Кэти, в пятницу вечером зашла к миссис Чен и принялась уговаривать подругу сходить куда-нибудь.

Кэти попыталась отговориться и в этот раз, но Морин была настроена решительно.

— Мы с тобой как две старые леди в великосветском салоне, — сердито сказала она, — сплошные церемонии и извинения, непонятные намеки… Я скажу прямо: Шону полезно поскучать… А от старых друзей я не отказывалась и впредь делать этого не собираюсь.

Теперь стало стыдно Кэти.

— Ты права. Я веду себя безобразно, — сокрушенно сказала она. — Давай пойдем завтра в парк — по-моему, я с самого приезда в Лондон не видела деревьев…

— Годится, — обрадовалась Морин. — Я тоже сто лет нигде не была. Давай пойдем в Кенсингтон, так красиво. И посетителей не так много.

Но в субботу в парке было очень шумно. По аллеям прохаживались респектабельные джентльмены веселилась «золотая молодежь», вокруг пруда бегали дети.

— Ну вот… Надо, наверное, приходить сюда в будний день, — огорчилась Морин. — Я-то была здесь в четверг… и не подумала, что в выходной будет столько народа…

— Ничего, — утешила ее Кэти. — Вон там, под большим дубом, никого нет. Там и посидим.

Они сели на траву. Морин глубоко вздохнула:

— Все-таки май хорош даже в Лондоне… Скоро лето, высший свет разъедется… Может, старушка Харди договорится с подругой, и Марианну хотя бы на месяц увезут из города… А то летом здесь пыль, жара, духота…

— Ты поедешь с ней? А как же Шон? — быстро спросила Кэти, решив как-то сменить тему, пока ирландка не заговорила об Алане.

— Нет, она страшная домоседка, — отмахнулась та. — Но это только к лучшему. В доках полным-полно работы, и на модные курорты ребята-ирландцы не ездят…

Нехитрый план сработал: Морин, как и все счастливые влюбленные, обрадовалась возможности поговорить о любимом и сразу забыла о семействе Харди.

В конце аллеи показалась какая-то компания, но девушки, занятые разговором, не обратили на них никакого внимания.

— … и мы сможем встречаться все лето! — торжествующе закончила Морин и вдруг хитро прищурилась: — Кстати, Энн рассказывала, что твои зеленые глаза свели с ума всех молодых докторов из вашей больницы, да и кое-кто из пациентов по тебе вздыхает…

Кэти не смогла удержаться от смеха:

— Вижу, в Ламбете не только лечат сломанные, кости, но и перемывают их…

Морин тоже рассмеялась:

— А ты как думала? Особенно усердствуют сиделки. Но знаешь, будь осторожнее с этим Брауном. Энн говорит, он очень злопамятный тип. Ладно, пойдем купим мороженого…

Девушки вышли из-под дерева, но Морин внезапно остановилась.

— Постой, Кэт. Я потеряла брошку. — Она нагнулась к блестевшему в траве украшению, но брошь запуталась в траве, и отцепить ее удалось не сразу. Морин пришлось присесть и опуститься на колени. В этот момент компания, идущая по аллее, поравнялась с ними.

— Очаровательная картина! — вполголоса сказал один из молодых людей тому, кто шел рядом с ним.

— Тебе виднее, Генри, ты художник, — улыбнулся его собеседник. — Ты собираешься рисовать? Но что?

— Думаю, может получиться неплохо. Вот смотри, — молодой человек увлекся и повысил голос, так я что все их спутники оглянулись. — Этих двух девушек надо рисовать вместе. Та, которая присела, — вот сейчас она выпрямилась — типичная ирландская крестьянка: рыжие волосы, веснушки, простое лицо.

— Не очень-то она похожа на крестьянку, — рассмеялся его друг. — Такие прически носят только в городах.

— Это неважно, — отмахнулся художник. — Но вторая… Есть в ней что-то… нездешнее, что ли. Она будто не принадлежит этому миру…

— Мистер Стерн, вы не только художник, но и поэт, — заметила молодая дама. Тот не обратил на ее слова никакого внимания.

— Удивительный народ — ирландцы. Так суеверны, но как прекрасны их суеверия! Они до сих пор верят в фей и эльфов! И эта ирландка нагнулась за чем-то, а когда подняла голову — увидела перед собой… нет, не подругу, а одну из Волшебного народа, как они их называют. Согласитесь, та, вторая, кажется тоньше, изящнее, одухотвореннее рядом с первой — здоровой, веселой, огненно-рыжей девушкой. Даже цвет волос ее не так ярок, это скорее видение, а не женщина из плоти и крови…

— Вы увлеклись, мистер Стерн, — сказала молодая дама с улыбкой. — Вон тот пожилой джентльмен даже оглянулся. А этих бедных девушек ваши восторги только смутят…

— Мне кажется, я знаю одну из них — вон ту, рыжую, — рассеянно заметил светловолосый молодой человек, стоявший рядом с молодой дамой. — Это горничная моей тетки, она действительно ирландка.

— А вторая? Ее вы не знаете? — поинтересовался художник.

— Боюсь, что нет. Вероятно, это ее подруга. Мисс Уэйн, вы начали рассказывать про Италию…

Компания двинулась дальше по аллее. Генри Стерн несколько раз обернулся, но девушки так и не обратили внимания ни на него, ни на его друзей.

А сам он не заметил недовольства в глазах Беатрис Уэйн…

Глава 8

— Что нового? — Эдна Фрост поправила подушку дивана и устроилась поудобнее.

— Мистер Эдвардс нашел гравера, — отозвался Ноэль, взяв с тарелки сэндвич с огурцом. — Мистер Эдвардс, еще чаю?

— Да, пожалуйста, — поверенный кивнул.

— И что говорит гравер? Он сможет изменить имена?

— Сможет. Он даже предлагал полностью переделать завещание.

— И конечно, просил за это подороже? — ехидно подхватила женщина. — Диву даюсь, сколько налетает желающих урвать кусок, если человек разбогатеет…

Эдвардс ничего не ответил, но про себя подумал, что это действительно здравая мысль, вот только странно, что она не пришла Эдне в голову давным-давно…

— Послушайте! — Женщина даже приподнялась на диване. — А что, если с этим Аланом что-нибудь случится? Лондон — такой неспокойный город… Ведь тогда куш будет побольше, а?

Адвокат и Ноэль уставились на нее с изумлением, граничившим с ужасом.

— Боже милосердный! воскликнул наконец Ноэль. — Что ты говоришь?

— Я дело говорю. Думаешь, этот парень смирится просто так? А вдруг до чего докопается? А так ты останешься единственным сыном, и денежки перейдут тебе.

— Во-первых, он вряд ли ими воспользуется, — холодно сказал поверенный, вновь обретя дар речи. — В полиции сразу проверят, кому была бы выгодна его смерть, и наверняка заподозрят неладное. Кроме того, если на то пошло, вам придется судиться еще и с миссис Гордон — уж она-то точно откажется считать ваши претензии законными. Алан нам не помеха, но Оливия своего не упустит. А ведь мне и так придется улаживать с ней все дела… Предупреждаю, я не собираюсь иметь дело с убийством… и с убийцами.

— Ну нет, об этом и речи быть не может, — твердо ответил Ноэль. Слово «убийцы» покоробило его. — Не беспокойтесь. Давайте договоримся, как мы будем действовать дальше.

— Миссис Фрост, ваши соседи ничего не говорили обо мне? — спросил поверенный.

— Нет, — ответила Эдна, подумав. — Никто ничего не заметил.

— Хорошо. Если все-таки что-то спросят, скажите, что это приезжал ваш кузен или что-нибудь в этом роде, и дайте мне знать. А я приеду к вам недели через две, открыто и торжественно, сообщу о наследстве, и тогда хвастайтесь своим кумушкам сколько угодно.

Адвокат взялся за шляпу.

— Ноэль знает, где меня найти в случае необходимости, — добавил он на прощание. — До встречи. И еще раз прошу: ничего не предпринимайте без меня. Ничего!

— Раскипятился! — пробурчала Эдна себе под нос, когда адвокат и ее сын скрылись за дверью. А я все-таки потолковала бы с лакеем этого малого…

— Наша кошка всегда играла с клубком, — Морин ловко сматывала шерсть, — и теперь я вспоминаю: бабушка дремлет в старом деревянном кресле — у него не хватало одной ножки, и мы подставили вместо нее цветочный горшок, — а Минни у ее ног катает клубок по полу.

Она отлично ловила мышей…

— Я слышала, что мышей ловят и собаки, — заметила Марианна, посмотрев на своего любимца Кея. Спаниель лежал на полу в полосе солнечного света и, когда она передвигалась, тоже двигался вместе с ней. — Хотя Кей только голубей гоняет в Гайд-парке.

— Да, на мышей охотятся терьеры — в Шотландии по крайней мере, — отозвалась девушка — Но у нас из собак была только Пегги — большой ирландский волкодав… — И Морин пустилась в воспоминания об ирландской ферме, на которой прошло ее детство. Марианна с завистью слушала истории о проказах ребят Донахью — У Морин было шестеро братьев и сестер!

— Мой старший брат Дональд сейчас переехал в Дублин — он женился, — говорила ирландка. — Я очень соскучилась по нему…

Девушки так увлеклись беседой, что не услышали осторожного стука в парадную дверь. Генри Стерну открыл Питер, лакей Алана.

— Простите, дома ли миссис Харди? — поинтересовался молодой человек.

— Нет, сэр. Она ушла еще утром, сэр. Но мисс Харди дома.

— Могу я с ней поговорить?

Питер провел Генри в гостиную и поднялся по лестнице к комнате Марианны.

— Простите, мисс Харди, к вам джентльмен.

— Ко мне? — удивилась девочка, вставая и откладывая в сторону ворох ниток. — Кто? — Она выбежала на верхнюю площадку лестницы.

— Мисс Харди, простите за беспокойство, мне сказали, что вашей матушки нет дома…

— Мистер Стерн? — Марианна знала молодого художника, несколько раз он приходил к Алану. — Мамы действительно нет, но, может быть, я смогу вам помочь? Хотите что-нибудь выпить? — вспомнила она об обязанностях хозяйки.

На ее взгляд, это прозвучало вполне великосветски. Художник спрятал улыбку, посмотрев на тоненькую девочку-подростка с узлом темных волос и большими серьезными глазами.

— Нет, благодарю вас. Собственно говоря, у меня дело к вашей горничной…

— К Морин? — удивилась Марианна. — Хорошо, я могу позвать ее… А что случилось?

Вместо ответа художник положил на стол несколько набросков.

— Ой… Это она, да? И мисс О’ Тул тоже… Откуда это? Это вы нарисовали?

— Так вы знаете и вторую девушку?

— Да, это Кэтлин, подруга Морин… Вы хотите писать картину?

— Да, но я не знаю, согласятся ли они мне позировать…

— Я сейчас позову ее. Морин!

— Как ее фамилия? — успел шепотом спросить художник, когда ирландка появилась на лестнице.

— Донахью, — вполголоса ответила Марианна.

— Мисс Донахью, я бы хотел с вами поговорить, — вежливо начал молодой человек. — Я Генри Стерн, я занимаюсь живописью. Не будете ли вы так любезны взглянуть на эти наброски?

Морин с опаской взяла со стола листы.

— Это же Кэт! с изумлением произнесла она. А это… это я?!

— Морин, мистер Стерн предлагает вам с мисс О’Тул позировать для его новой картины… — начала Марианна.

Выражение восхищения на лице Морин исчезла как по команде.

— Позировать?! — возмущенно переспросила она, гневно выпрямившись. — Мистер Стерн, за кого вы нас принимаете, позвольте спросить? Вы хотите, чтобы меня отлучили от церкви, а родные прокляли меня? Шон после этого и разговаривать со мной не захочет…

После этой отповеди бедный художник окончательно смутился, но Марианна, с трудом удерживаясь от смеха, пришла к нему на помощь:

— Морин, мистер Стерн имеет в виду не обнаженную натуру… Это будет хорошая картина… — Она запнулась, подумав, согласится ли католичка-ирландка позировать для сказочного, почти языческого сюжета.

Но недаром бабка Морин была сказительницей. Встреча с феей из Волшебного народа вовсе не казалась девушке чем-то из ряда вон выходящим или кощунственным — совсем наоборот!

— Кэт наверняка согласится, — обнадежила она художника. — Вы правильно решили, она и правда подойдет… есть в ней что-то такое…

Впрочем, практические вопросы интересовали Морин ничуть не меньше.

— Десять шиллингов! — повторила она. — За сеанс — десять шиллингов?

— Да.

— Каждой? — уточнила девушка на всякий случай.

— Каждой.

Но тут Морин задумалась.

— Ну, Кэт сможет приходить позировать — у нее дежурства, а после них она свободна. А мне будет труднее… у меня ведь только один выходной…

— Я поговорю с мамой, — предложила Марианна. — Скажем, раз или два в неделю по вечерам мы будем тебя отпускать…

— Это было бы чудесно, — обрадовался Стерн. — Именно об этом я и хотел с ней поговорить…

— А можно будет нам с Аланом как-нибудь прийти в вашу мастерскую и посмотреть?

— Конечно, — улыбнулся художник.

— Думаю, мои согласятся, — задумчиво смотрел на Морин. — Если мы с Кэт будем вместе и вы так хорошо заплатите… Только вот не знаю, что скажет Шон…

Глава 9

Из раструба граммофона доносился веселый чарльстон. В соседней комнате кружились несколько пар. Беатрис тоже любила чарльстон и с удовольствием потанцевала бы с Роном Хаггардом, лучшим танцором в их кружке, но сейчас надо было исполнять обязанности хозяйки. Она переходила от одной группы молодых людей к другой, следя за тем, чтобы никто из гостей не скучал.

В гостиной молодой Чарльз Робинсон, который мечтал сделать политическую карьеру, доказывал Френсису Хоупу, что положение дел в Ирландии достигло критической точки[2].

— Только смертная казнь! — сурово сказал он. — Это жестокая, но необходимая мера…

— Господа, вы опять говорите о политике? — весело спросила Беатрис, подходя к ним с бокалом коктейля в руке. — Пойдемте лучше к нам. Девушки хотят танцевать.

(«Господи, и что за манера — вести такие кошмарные разговоры на вечеринке!»)

Но в основном беседа не выходила за рамки обыденной светской болтовни.

— Мистер Гордон, собираетесь на следующей неделе в театр? — прощебетала Джин.

— Да, на «Пигмалиона».

— Очаровательная вещь… Мы хотели поставить ее — в своем кругу, конечно, по-дилетантски… Но знаете, в этих домашних постановках тоже есть своя прелесть. А роль Элизы прекрасно сыграла бы Беатрис. Она — настоящая актриса, мы все говорим, что ей место на сцене…

Алан проследил глазами за Беатрис, которая в этот момент присела на подоконник, раскуривая сигарету, и снова — уже в который раз — сравнил ее с остальными девушками. Она, бесспорно, была очень умна — гораздо умнее, чем большинство из них. В смелости и решительности она не уступила бы ни одной американке… Но при всем этом она оставалась англичанкой, девушкой из хорошей семьи и из высшего общества.

«В последнее время богатые американки все чаще выходят замуж за английских аристократов, — подумал Алан. — Все-таки происхождением им похвалиться трудно… А Беатрис…»

Именно в этот вечер он отчетливо понял, что любит эту красавицу и собирается сделать ей предложение…

В другом конце комнаты Генри Стерн беседовал с Фрэнком Кейси.

— Ты еще не собираешься переезжать за город? — поинтересовался художник у молодого человека.

— Пока нет. А в чем дело?

— Видишь ли, после поездки по Англии прошлой весной я убедился, что все живописные места совершенно недоступны — везде красуются таблички с надписью «Частные владения». Насколько я помню, в конце дубовой аллеи в твоем поместье находится великолепный холм. Это как раз то, что мне нужно для картины… Надеюсь, ты пустишь меня на свою заповедную территорию раз-другой, я хочу привезти девушек на этот холм и порисовать их там.

— Конечно. Я сегодня же позвоню дворецкому. Скажи, а это обязательно? Я имею в виду, привозить натурщиц на холм и рисовать их там. Ведь можно нарисовать сначала пейзаж, а потом персонажей? Или, предположим, наоборот?

— Фрэнк, не говори чепухи, — рассмеялся художник. — Хотя некоторые так действительно делают… Но мне надо посмотреть, как это все будет выглядеть в целом. Боюсь, иначе совсем ничего не выйдет.

Беатрис, которая услышала их разговор, ничем не выразила своего недовольства, но про себя подумала, что уж теперь-то Генри Стерн окончательно лишился возможности ее завоевать.

Накануне к ней снова пришла Джин. Девушки поболтали о нарядах и вечеринках и посплетничали обо всех знакомых.

«Ты очень красива, Би, — сказала Джин подруге. — И умна. Из всех наших девушек ни одна с тобой не сравнится, и все молодые люди восхищаются тобой. Но горе им, если они в твоем присутствии окажут предпочтение кому-то другому…»

Беатрис рассмеялась, но в глубине души не могла не признать, что Джин, глупышка Джин, в этом случае оказалась очень проницательной и все сказанное ею — правда. Ее действительно раздражало то, что Генри Стерн с таким восторгом говорил об этих девицах — каких-то ничтожных горничных, да еще и ирландках…

Она прекрасно владела собой, но сейчас ей захотелось подразнить художника.

— Мистер Стерн? — окликнула она его. — Хотите коктейль? Как продвигается работа над вашей новой картиной?

Стерн, видно, почувствовал насмешку в ее голосе, во всяком случае, он не стал ничего рассказывать и только ответил с улыбкой.

— Увы, мисс Уэйн, едва ли можно назвать картиной несколько набросков. Настоящая работа начнется на следующей неделе.

Их разговор привлек внимание окружающих. Несколько девушек и молодых людей подошли поближе.

— Мистер Стерн, а почему вы решили, что эти две девушки подойдут вам? — спросила Агата Вилкинс. Художник мысленно поморщился, но не успел ничего ответить, потому что девушка продолжала: — Скажите, могла бы я стать натурщицей? Это так интересно! Вы бы нарисовали мой портрет? А сколько вы будете платить тем девушкам? Десять шиллингов? А мне вы бы тоже платили десять шиллингов?

Беатрис искренне огорчилась. Она тоже хотела задать художнику этот вопрос и с сожалением подумала, что Агата ее опередила.

Фрэнк Кейси, чувствовавший, что разговор не приятен его другу, решил вмешаться:

— Для тех бедных девушек эти шиллинги — целое состояние. Не лишайте их возможности заработать, мисс Вилкинс… О, кажется, поставили новую пластинку, это уже не чарльстон, а тустеп.

— Тустеп?!

Фрэнк правильно рассчитал: тустеп был новинкой, только что вошедшей в моду, танцевать его умели не все, и интерес к танцу оказался сильнее, чем интерес к Стерну.

Семейство Донахью не стало возражать против участия Морин в работе над картиной Стерна. Девушка, не вдаваясь в подробности, рассказала, что джентльмен хочет нарисовать картинку к ирландской сказке, и отец семейства Колум Донахью одобрительно кивнул.

— Хорошо, что ты будешь с Кэтлин, — сказала миссис Донахью. — Мы с ее бедной матерью были подругами… Девочка так же добра, как Грейс. Я рада, что вы с ней дружите.

Не последнюю роль в убеждении родных сыграли и десять шиллингов — сумма для Донахью действительно немалая.

В это время в семье Морин поселилась тревога. От второго сына, Дональда, после его переезда в Дублин не приходило никаких известий. Казалось, он просто исчез, и мать думала о нем с постоянно нарастающим беспокойством. Поэтому известие о том, что Морин будет позировать для картины, не так уж потрясло всех.

Шон, вопреки опасениям Морин, тоже принял известие довольно спокойно возможно, потому, что девушка сразу сказала, что позировать будет в одежде. Ему она рассказала о картине подробно, и парень удивился:

— А этот художник — англичанин?

— Да…

— Черта с два дадут ему эту картину вывесить. Знаешь ведь, как сейчас относятся к ирландцам…

Известие о странном исчезновении Дональда тревожило и его. Он не стал делиться с девушкой своими соображениями по этому поводу, боясь испугать ее, но про себя подумал, что брат Морин наверняка попал на какой-нибудь митинг и связался с политиканами или попросту угодил в тюрьму.

Сам Шон приехал в Лондон три года назад — не смог найти работу ни в Белфасте, ни в Дублине. Здесь же ему повезло — удалось устроиться в доках.

К попыткам ирландцев бороться против раздела страны Шон относился скептически. «Не могут они тягаться с Англией, не могут — те сильнее… Их просто всех перебьют», — часто думал он.

Впрочем, англичан он любил не больше, чем остальные ирландцы. В доках хватало и тех и других, рабочие не особо ладили — случались мелкие стычки, а порой и драки. Кроме того, Шона считали вожаком ирландцы Сохо, где хватало и английских хулиганов… Но и в Докленде, и в квартале парня уважали и побаивались — Шон никогда не лез за словом в карман, а кулаки у него были тяжелые.

— О чем задумался? — Морин толкнула его локтем. — Пора идти, а то мы опоздаем. — Они собирались сходить в кино.

Шон обнял ее, прижался щекой к рыжим завиткам:

— Прости. Тяжелый день сегодня был…

— Может, тогда лучше сходим в парк? Смотри, какой теплый вечер…

— Хорошо. Пойдем.

Глава 10

Комната гравера Арчибальда Ричардса походила на жилище средневекового алхимика: странные предметы, старинные книги, реторты на полках… Хозяин комнаты, похожий на маленького седого чародея, склонился над столом, обтянутым зеленым сукном. Точнее, сукно когда-то было зеленым — сейчас ткань выцвела, местами была в пятнах от реактивов, а в нескольких местах разрезана.

Лист бумаги — одна из копий завещания Джеймса Гордона — лежал на столе перед гравером. Ричардс сосредоточенно всматривался в четкие строчки, написанные твердым аккуратным почерком адвоката:

«…Моей жене Оливии Гордон завещаю триста тысяч долларов наличными деньгами и двести семьдесят тысяч долларов годового дохода, а также половину всех принадлежащих мне акций концерна „Гордон, Гордон и Адамс“.

Моему сыну Алану Гордону завещаю триста тысяч долларов наличными деньгами и двести семьдесят тысяч долларов годового дохода и другую половину принадлежащих мне акций вышеупомянутого концерна.

Миссис Эдне Фрост полагается ежегодная пенсия в сто пятнадцать фунтов стерлингов английскими деньгами.

Моему сыну Ноэлю Гордону полагается ежегодная рента в двести фунтов стерлингов и сверх того сумма в двести фунтов стерлингов английскими деньгами…»

Первое завещание было датировано двадцать шестым августа 1921 года. После первого сердечного приступа Гордон уступил просьбам адвоката сделать еще одну копию на всякий случай. Уставший, больной человек не обратил внимания на то, что Эдвардс составил и принес ему на подпись две копии, а не одну, и что на второй не было даты. Эти две копии не отличались от первого варианта, поэтому Джеймс ничего не заподозрил. В качестве свидетелей адвокат предложил двух молодых клерков из офиса Гордона, которые относились и к Джеймсу, и к Эдвардсу с почтительным трепетом и так гордились оказанной им честью, что на количество копий тоже не обратили внимания. Через несколько месяцев оба получили повышения и были командированы в другие штаты.

После смерти Джеймса Гордона вскрыли именно второй вариант завещания. Оно датировалось восемнадцатым ноября 1921 года. Копия с подписью, но без даты хранилась у Эдвардса, и о ней никто не вспомнил, так что от поверенного требовалось только вписать на нужном месте новую дату — шестое декабря.

Адвокат старался предусмотреть все мыслимые трудности. Он даже взял со стола Джеймса ручку, которой тот обычно писал, а перед поездкой в Англию купил в Нью-Йорке пузырек чернил. (Увидев их, гравер кивнул: «Это было очень предусмотрительно с вашей стороны, сэр».)

О существовании Арчибальда Ричардса адвокат узнал все от того же карикатуриста Пензера, который, будучи в Англии, заказывал ему копию с какой-то средневековой рукописи — его интересовали миниатюры. Эдвардс видел эти копии — они были сделаны искусно и точно. «Старику бы пойти в фальшивомонетчики», — пошутил тогда Пензер.

Ричардс действительно сначала предложил адвокату переписать завещание целиком во избежание неожиданностей. Но заказчик считал, что достаточно будет только сменить имена.

Гравер взял с полки пузырек с хлористой жидкостью для вытравливания чернил. Начиналась поистине ювелирная работа, хотя в завещании требовалось изменить только два слова — имена сыновей Гордона.

Ричардс окунул в жидкость тонкое птичье перо и осторожно, почти не дыша, очень легко провел ни точно по написанным буквам. Потом, глядя на старые часы, он выждал ровно полминуты, промокнул это место тонкой тканью, быстро схватил беличью кисточку и аккуратно провел ею по листу.

Состав был слабым, чтобы не повредить бумагу, но старый гравер не без тревоги подумал, что в случае неудачи придется применить его еще раз и тогда лист может пострадать.

Но его опасения были напрасны: пропорции оказались верными, и когда он снова провел кистью, удаляя остатки состава, на бумаге ничего не осталось, кроме пары еле заметных желтоватых пятнышек, которые должны были скрыться под новыми записями.

Несколько предыдущих дней он, всматриваясь в каждый штрих и изгиб, тренировался, стараясь как можно более точно скопировать почерк, которым был написан текст. Мало было сделать почерк похожим — требовалось, чтобы он был естественным.

Сейчас на клочке бумаги он несколько раз написал имена молодых людей, критически осмотрел то, что получилось, довольно ухмыльнулся и открыл пузырек чернил из Нью-Йорка — обычных чернил, которыми пользуются во всех конторах…

Сейчас он невероятно походил на вдохновенного волшебника. То, что он делал, действительно было волшебством — и, как настоящее волшебство, несло одному человеку счастье и богатство, а другому — позор и горе.

Генри Стерн был молод. Очень молод. Он еще не успел стать «модным» художником, который рисует портреты дам из общества, получает за это немалые деньги и с пренебрежением относится ко всему, включая собственное занятие. Работа над картиной наполняла его душу трепетом, и ему хотелось сделать ее как можно лучше.

Он понимал, что за первый сеанс не создаст практически ничего — девушки наверняка будут чувствовать себя скованно, смущаться и робеть, — поэтому заранее настроился на то, что первый раз будет посвящен знакомству. Кэти и Морин все в студии художника удивляло и интересовало: рисунки и холсты на стенах, мольберт, кресла у стены, наброски иллюстраций для журналов на рабочем столе…

В комнате рядом были приготовлены костюмы для них. Морин надела полотняную рубашку, яркую нижнюю юбку и темно-синюю верхнюю и набросила на плечи толстую вязаную шаль.

— У бабушки был похожий наряд! — восторженно сказала она.

Кэти погладила рукой прохладный зеленовато-серый шелк своего платья. Покрой его был странным, оно походило на средневековые костюмы — облегающее, но с широкими рукавами и длинным шлейфом.

— Очень хорошо, мисс О’Тул! — Генри Стерн любовался ею. — А вот волосы надо будет распустить.

Кэти вынула шпильки, и ее плечи окутал живой рыжевато-золотистый плащ.

— Да, это именно то, что надо. Может быть, попробовать еще обруч на голову? — вслух раздумывал художник. — Хотя нет, будет чересчур определенно, ведь нам нужна не принцесса, а фея…

В тот день Генри в основном делал наброски, улавливая и пытаясь запечатлеть их позы и выражения лиц. Вот Морин, опустившись на колени, что-то ищет в траве, вот Кэти делает шаг вперед и медленно поворачивает голову, вот Морин замечает ее…

Сложности начались сразу. Особенно много хлопот доставляло выражение лица крестьянки: Морин изо всех сил пыталась изобразить благоговейное изумление и восторг, но вызвать их по заказу не могла, несмотря на все усилия.

С Кэти было проще: хотя она улыбалась его шуткам или в ответ на какие-нибудь реплики Морин, в ее лице была та затаенная грусть, которая ему требовалась.

Время пролетело незаметно. Нельзя сказать, что Генри успел сделать очень многое, но девушки привыкли к мысли, что с них пишут картину, и поняли, что в профессии натурщиц нет ничего страшного, — что, по мнению художника, уже было достижением.

Кроме того, вдвоем они смущались гораздо меньше. «А с выражением лица крестьянки придется что-нибудь придумать…» — размышлял Генри, закрывая дверь за своими натурщицами.

— Ну как картина? Много уже нарисовали? А то последнее время ты нас своим присутствием не балуешь. — Питер стоял, прислонившись к косяку кухонной двери, наблюдая за тем, как Морин протирает столовое серебро перед уходом. — Дома бываешь редко…

Морин презрительно фыркнула:

— Я свою работу выполняю.

— Если бы не мисс Марианна, ничего бы старая хозяйка тебе не позволила, — хмыкнув, отпарировал лакей. — Так что не задавайся.

Он был прав. Генри Стерну повезло, что миссис Харди в тот день не оказалось дома, — она сначала была решительно против того, чтобы горничная уходила из дома в иные дни, кроме выходных. Но Марианна, которой очень хотелось помочь Стерну, настойчиво упрашивала мать, и наконец та нехотя позволила Морин ходить позировать в среду днем.

Впрочем, лакея Алана злило не то, что Морин уходит по средам, — свою работу она все равно выполняла быстро и хорошо. Но эта рыжая гордячка не обращала на него ни малейшего внимания!

Видя, что его подколки не достигают цели, Питер сменил тон.

— Послушай, — обратился он к Морин значительно ласковее, — что ты делаешь сегодня вечером? Мистер Гордон уехал в театр, я свободен, у тебя тоже выходной, — может быть, сходим в кино? Тебе нравятся фильмы с Чарли Чаплином?

— Спасибо, но меня на сегодня уже пригласили.

— И с кем же ты пойдешь? С каким-нибудь фабричным? — Питер не знал о существовании Шона. — Брось… — Он подошел поближе к девушке.

— С кем я иду, неважно, — невозмутимо ответила Морин, — но с ним будет повеселее, чем с тобой.

— В Нью-Йорке я видел фильм, — начал Питер, придвигаясь к ней еще ближе, — про красавицу, попавшую в логово бандитов… — Он попытался обнять Морин, которая в этот момент снимала с волос кружевную наколку горничной.

— Так. Одно из двух, — голос ирландки по-прежнему звучал спокойно:

— или ты убираешь лапы и выметаешься из кухни сию же секунду, или получаешь оплеуху. Что предпочитаете, мистер американец! Лакей, уже успевший пару дней назад в темном коридоре убедиться, что слова у Морин не расходятся с делом, предпочел первый вариант и, выругавшись вполголоса, отправился в холл.

Вечером того же дня он увидел из окна, как Морин, выйдя с черного хода, направляется к парню, ожидающему ее на тротуаре. Одного взгляда на его внушительную фигуру хватило Питеру, чтобы понять: дальнейшие попытки добиться благосклонности голубоглазой горничной грозят не оплеухой, а встречей с этим молодцом где-нибудь в тесном переулке.

«К черту, — мрачно думал он, надевая куртку. — Пойду в какой-нибудь паб. Может, отыщу девчонку посговорчивее».

В пивной было сильно накурено. Посетители сидели в облаках табачного дыма. Народ приходил сюда не только, чтобы пропустить кружечку-другую пива, но и поболтать: отцы семейств степенно рассуждали о последних новостях и политике, молодые парни обсуждали предстоящий уик-энд.

На Питера не обратили особенного внимания. Лакей заказал себе пива и уселся за столик в углу, потягивая янтарную жидкость и с досадой думая о Морин.

— Вы позволите? — Какой-то вертлявый парень устроился напротив него. Лакей сумрачно кивнул, одним глотком прикончил свою кружку и взял еще одну.

— Невесело вам, а? — Вертлявый парень явно хотел завязать разговор.

— Нормально. — Этот тип был почему-то неприятен Питеру, и лакей демонстративно уткнулся в кружку, но вертлявый не уходил.

— Где-нибудь служите? — поинтересовался он.

— Послушайте, что вам надо? — спросил Питер уже с откровенной злостью.

Тип перегнулся к нему через стол. — Есть возможность заработать, — таинственно сказал он.

«Может, это шпик? — думал лакей. — Я слышал, полиция иногда так вербует себе агентов… Вот мерзкая физиономия…»

— Нас (это «нас» прозвучало еще более таинственно) интересует информация о вашем хозяине мистере Гордоне.

— Вот как? — Лакей саркастически поднял брови. («Ну точно — осведомитель…» — решил он.) Теперь он знал, что ему делать.

— Где бывает мистер Гордон, когда возвращается. Возможно ли, допустим, встретиться с ним в то или иное время там-то или там-то… За деньгами мы не постоим, поверьте.

— Уберите от меня этого типа! — взревел Питер так, что сидящие поблизости подскочили от неожиданности. — Я гражданин Соединенных Штатов, и я не желаю служить осведомителем в лондонской полиции!

Кое-кто из молодежи придвинулся поближе, и выражения их лиц нельзя было назвать дружелюбными. Бармен вышел из-за стойки.

— Мистер, — вежливо обратился он к вертлявому, — мы не хотим ссориться с полицией, но настойчиво просим вас удалиться. Вы беспокоите клиентов.

Вертлявый уже понял, что потерпел неудачу, поспешно выскользнул из зала и растворился в сумерках.

— Извините за беспокойство, — обернулся бармен к Питеру. — Это парень нездешний, может, он и из полиции, а может, просто жулик, но таким типам здесь не место.

— Не место! — подтвердил Питер.

Настроение у него поднялось. Молодые парни, которые первыми подошли на его крик, поставили ему за свой счет кружку пива — как видно, полицейских осведомителей здесь не жаловали. Они познакомились, разговорились, и Питер совсем повеселел.

На прощание новые знакомые посоветовали Питеру все-таки рассказать хозяину о том, что им кто-то интересовался.

— Вдруг это все-таки бандиты? — предположил один из парней. — Да и хозяин будет благодарен…

Ни Питер, ни Морин не могли знать, что его неудачное ухаживание и плохое настроение спасли жизнь Алану Гордону. Ноэль пошел на попытку связаться с лакеем очень неохотно и, когда она провалилась, вздохнул с облегчением. «Можно попробовать еще разок», — предложила мать, но он решительно отказался.

Глава 11

Питер последовал совету завсегдатаев паба и рассказал Алану о вертлявом незнакомце, но молодой человек, как и следовало ожидать, не воспринял его слова всерьез.

— Да, в Лондоне я все-таки еще новичок, — весело сказал он через несколько дней Рону Хаггарду и Фрэнку Кейси, когда все они выехали за город на пикник. — Скажите, как здесь можно уберечься от бандитов и шпионов? Лакею что-то померещилось.

Молодые люди отнеслись к известию горазд серьезнее.

— Может, стоит рассчитать лакея? — предположил Рон. — Вы уверены, что он не в сговоре с кем-нибудь и не собирается улизнуть под шумок со всеми наличными и золотым портсигаром в придачу?

Это предположение рассмешило Алана: — Может быть! Но, к сожалению, у меня нет золотого портсигара!.. Нет, Питер — честный парень! Он просто мог ошибиться.

— А если на вас и вправду нацелились воры? — спросил Фрэнк Кейси. — Может, стоит обратиться в полицию?

— Но я ничего не смогу объяснить толком и попаду в глупейшее положение! Кроме того, это действительно могут быть их осведомители.

— В доме есть какое-нибудь оружие? — деловито поинтересовался Фрэнк.

— Только кухонные ножи…

— А вот это зря. В городе полно всякого отребья. Полгода назад меня попытались ограбить на улице — с тех пор я не выхожу без револьвера… Да и в полиции вам посоветуют то же самое. — Фрэнк достал из кармана небольшой револьвер и протянул его Алану: — Возьмите, мистер Гордон. Некоторое время поносите с собой, будет спокойнее. Советую вам тоже что-нибудь приобрести.

Алан взял револьвер, повертел в руках, разглядывая с любопытством, и уже хотел вернуть его Фрэнку, но тут к ним подошла Беатрис, и Алану пришлось поспешно спрятать оружие. Алан решил, что отдаст револьвер позже, когда представится возможность, и тут же забыл о нем.

— Мисс Феррит предложила сегодня вечером поиграть в шарады. — Синие глаза девушки смеялись, и Алан, улыбнувшись ей в ответ, сразу же забыл о лакее, о револьвере, обо всем на свете.

Генри Стерн решил пойти на хитрость. У знакомого антиквара он раздобыл маленькую резную статуэтку Святого Патрика — покровителя Ирландии — и не моргнув глазом заявил Морин, что эта фигурка принадлежала одному капитану и на его корабле сделала четыре кругосветных путешествия. Морин

(рассматривала святого не меньше пяти минут, и художник сумел-таки зарисовать ее восторженное лицо.

Теперь им предстояла поездка в имение Кейси.

Погода в субботу была прекрасная — как раз то, что требовалось Генри. Трава на солнце казалась изумрудной, а когда они ехали по подъездной аллее солнечный свет пробивался сквозь плотный купол листвы.

Кэти и Морин ожидали увидеть средневековый замок, мрачный и полный фамильных тайн. Но аллея привела их к обычному большому дому — правда, с террасой и крыльцом из каменных плит.

Дворецкий уже ждал их.

— Мейн, когда девушки переоденутся, проводите их на холм. Я пойду туда с мольбертом.

— Да, сэр. Вам помочь?

— Нет, я знаю дорогу. — Генри направился через лужайку куда-то за дом, а дворецкий проводил девушек через просторный холл, облицованный панелями из красного дерева, в комнату, где они могли надеть костюмы.

К этому моменту остальные слуги под теми или иными предлогами успели собраться внизу — всем хотелось посмотреть на «этих девиц». Когда Морин и Кэти, уже в костюмах, вышли в коридор, все уставились на них, не скрывая изумления.

— Ничего себе… — присвистнул один из молодых лакеев чем-то похожий на Питера. — И сколько же вам платят за то, что за то, что вы щеголяете в таких одежках? Кэти вспыхнула, а Морин сердито взглянул на наглеца:

— Будешь издеваться — попрошу мистера художника нарисовать и твой портрет… пусть выставит его в главной галерее Лондона…

Парень сразу не нашелся, что ответить, а Морин, взяв Кэти за руку и гордо подняв голову, прошла мимо шеренги слуг вслед за невозмутимым дворецким.

Травянистый склон холма, облюбованный Генри Стерном, полого поднимался к вершине. В одном месте его рассекала неглубокая ложбина, тоже заросшая травой. Неподалеку от нее художник и установил мольберт.

— То, что надо, — бормотал он, — это придаст картине дополнительный смысл: здесь будет граница между двумя мирами…

Повинуясь его указаниям, Морин опустилась на колени на одном краю ложбины, а Кэти встала на другом. Несколько лакеев — среди них и тот ехидный парень — пришли на холм следом за ними и стояли в отдалении.

В этот раз позировать было куда сложнее. Солнце уже поднялось высоко и припекало совсем по-летнему.

— Заработать эти шиллинги не так просто, как кажется вон тем дурням, — мрачно заметила Морин вполголоса.

А Генри Стерн, казалось, был неутомим. Снова и снова он всматривался в свой рисунок, что-то правил, что-то рисовал заново, сердито встряхивая головой…

Но наконец устал даже он.

— Перерыв! — Он отложил карандаш, осмотрелся и заметил слуг в отдалении. — Сходите к Мейну, скажите, чтоб достал из машины корзинку для пикников…

Только тут девушки почувствовали, как проголодались. Генри взял с собой сэндвичи, сыр, булочки и большую флягу с кофе. Второй завтрак на траве, под вязами, на свежем воздухе показался им гораздо вкуснее обыкновенного.

После еды они еще отдохнули в тени. Морин сплела венок и надела его на Кэти:

— Вот так совсем хорошо — правда, мистер Стерн?

— Жаль, что отец Фрэнка построил этот дом всего десять лет назад, — задумчиво сказал художник. — Вы, мисс О’Тул, прекрасно смотрелись бы в огромном зале, там, где по углам расставлены рыцарские доспехи, а на стенах висят головы кабанов и оленей, убитых прапрапрадедом нынешнего владельца замка… — Он замолчал, подумав о том, что Агата Вилкинс проводит лето как раз в таком старинном поместье, но ничего не сказал девушкам, справедливо рассудив, что им будет неприятно это слышать.

— Сэр, — дворецкий в этот момент приблизился к ним, чтобы забрать корзину, — если вам интересно, я покажу вам и вашим спутницам руины.

Девушки заинтересовались. Генри, хотя и был в этом поместье несколько раз, ничего не знал о руинах.

— Когда мистер Герберт Кейси купил этот участок, здесь были развалины нормандского замка. Сейчас большую часть камней растащили арендаторы, но арка и несколько обломков колонн еще остались.

— Настоящий замок?? — Кэти и Морин не верили своим ушам. Дворецкий проводил их к небольшой роще, неподалеку от которой действительно стояла древняя каменная арка.

Кэти подошла поближе. Развалины почти скрылись под широкими вырезными листьями плюща. Девушка подумала о том, что этим камням семьсот лет, что когда-то здесь кипело веселье и жили люди. Возможно, кто-то из них тоже любил и страдал оттого, что не мог соединиться с любимым…

Генри проклинал себя за то, что не догадался захватить лист бумаги. Именно так — в печальных размышлениях о прошлом, которое для нее все еще живо, — и должна проходить по равнине женщина из Волшебного народа. Именно это выражение лица, отрешенное и вместе с тем печальное, как нельзя лучше подходило для картины, и он боялся, что потом не сможет зарисовать его по памяти.

Тот день тянулся бесконечно, и когда Алан потом вспоминал его, оказалось, что он помнит все, даже мельчайшие, подробности. Накануне он твердо решил сделать Беатрис предложение и теперь ждал вечера, чтобы поговорить с ней.

В тот день они всей компанией поехали в Эскот, посмотреть на королевские скачки, которыми знаменовалось начало летнего светского сезона. Алан, Беатрис и Джин разместились в машине Чарльза Робинсона. Алан вполне мог бы взять свой роскошный «роллс-ройс», он был хорошим водителем. Но сегодня ему не хотелось красоваться за рулем — хотелось только сидеть на мягком велюровом сиденье рядом с Беатрис…

Предпочтение, которое девушка оказывала ему уже заметили все — обычно она была гораздо холоднее с влюбленными в нее молодыми людьми. «Конечно, ни у кого из них нет такого годового дохода…» — заметила как-то раз Агата Вилкинс в разговоре с подругой. И сегодня все чувствовали напряжение, охватившее молодого человека.

Беатрис тоже понимала, что сегодня что-то произойдет. Она сидела опустив глаза, и рука ее в светлой перчатке вздрагивала, когда случайно касалась руки Алана.

«А что бы ты ответила, если бы он сделал тебе предложение? — спросила ее недавно Джин. — Согласилась бы?»

«Соглашаться сразу — дурной тон, — засмеялась Беатрис. — Мне надо будет подумать…»

Когда они приехали в Эскот, брызнул теплый летний дождь, и девушки в нарядных шляпках со смехом бросились под навес и в машины. Алану запомнились капли воды на стекле, запах мокрой травы, вкус клубники со сливками — традиционного угощения, дымок сигары толстого джентльмена, сидевшего рядом с ним… Он не видел ни журналистов, ни высокопоставленных особ в «королевской ложе», он смотрел в программу заездов, не понимая значения напечатанных слов, — все заслонила фигура высокой девушки в элегантном костюме цвета слоновой кости и модной шляпке с узкими полями.

Вечером они с Беатрис должны были ехать концерт. Он любил Вагнера, но сегодня просто не слышал музыку и машинально аплодировал, когда начинали аплодировать другие.

Время текло медленно — слишком медленно…

На Лестер-сквер они отпустили такси, не спеша пересекли площадь и свернули на нужную улицу. Дом Харди стоял темный, только под крышей в комнате Марианны светилось окно.

«Опять она читает романы до полуночи…» — подумал Алан, и Беатрис, видно, подумав о том же, сказала:

— Ваша сестра еще не спит…

— Мисс Уэйн, могу я поговорить с вами? — наконец решился Алан.

Несколько секунд Беатрис молчала, и молодому человеку показалось, что сейчас сердце выпрыгнет у него из груди, но наконец девушка медленно кивнула:

— Хорошо. Зайдем в дом…

Миссис Блейк еще не вернулась от подруги. Беатрис провела молодого человека в гостиную, но не стала включать люстру, а зажгла висевший на стене светильник. Мягкий свет скользнул по серебристо-голубым портьерам, по стенам пробежали тени.

— Выпьете что-нибудь? — Девушка шагнула к двери, но Алан удержал ее:

— Постойте… Мисс Уэйн… Я хотел сказать вам, что я… я люблю вас и прошу вас стать моей женой.

В полумраке его глаза блестели, прядь светлых волос упала на лоб. Он был удивительно красив в эту минуту, красив тонкой и вдохновенной красотой, и девушка не могла отвести глаз от его лица, чувствуя, что сейчас ответит ему: «Я согласна» — не жеманясь и не думая о светских приличиях, но благоразумие оказалось сильнее.

Она прерывисто вздохнула:

— Мистер Гордон…

Огонек, светившийся в глазах Алана, погас. Теперь он боялся посмотреть на нее и был похож на осужденного, ждущего своей участи.

— Мистер Гордон, все это так неожиданно… Я не… я не могу ответить вам вот так… сразу. Я должна подумать…

Серые глаза юноши снова потеплели.

— Но вы… обещаете подумать?

— Да. — Это «да» Беатрис произнесла с облегчением и даже повторила еще раз: — Да, обещаю.

Алан обнял девушку, привлек ее к себе и осторожно коснулся губами ее губ.

— Я люблю вас… — снова прошептал он.

— Идите. Уже поздно, — Беатрис, услышав внизу шаги тетки, высвободилась из его объятий и отступила назад. — Оставьте меня сейчас…

Когда Алан ушел, она подошла к окну. Некоторое время молодой человек стоял у фонаря перед ее домом, потом медленно, как во сне, двинулся прочь. Перед домом Харди он опять остановился, дожидаясь, пока не утихнет сумасшедший стук сердца. Свет в окне Марианны мигнул и погас.

Снова зашелестел по крыше дождь…

Глава 12

— Во все времена светлые волосы считались красивыми. — Генри Стерн прищурился, осматривая картину критическим взглядом. — Даже у южных народов — итальянцев, испанцев… хотя уж им-то, казалось бы, привычнее черные волосы… В Венеции особенно завидовали рыжеволосым — как вы, мисс Донахью. Золотистые локоны тоже были в моде — знали бы вы, какими только снадобьями не пользовались милые дамы, чтобы добиться такого цвета волос, как у вас, мисс О’Тул…

— А какими? — заинтересовалась Кэти.

Художник засмеялся:

— Насколько я помню, жидкость для золочения готовили из сока корней орешника, жженых медвежьих когтей, жира ящериц, бычьей желчи и прочих неприятных ингредиентов — некоторые я просто не решаюсь назвать…

— Ужас какой! — возмущенно сказала Морин. — И они действительно втирали это в волосы?

— Увы, да… А вот в Испании… — Но художник не договорил. В дверь студии постучали.

— Это еще кто?! — удивился художник. — Я всем говорил, что работаю… Войдите! — крикнул он.

Дверь приоткрылась, и в мастерскую робко заглянула Марианна.

— Мистер Стерн? Мы помешали вам? Простите… Просто мы с братом оказались неподалеку…

— Нет, вы не помешали. У нас все равно скоро перерыв, — сказал художник, улыбнувшись. — Подождите несколько минут…

Марианна и Алан, стараясь не шуметь, осторожно вошли и сели в углу. В мастерской воцарилась тишина.

Кэти старалась не смотреть на Алана и стояла опустив глаза. Когда художник в очередной раз взглянул на нее, он поразился произошедшей с ней перемене — ее лицо в обрамлении рыжеватых волос, всегда такое спокойное, порозовело, на нем отразились все обуревавшие ее чувства.

— Мисс О’Тул, а сейчас вы похожи на обитательницу Волшебной страны, которая поняла, что любит смертного, — насколько я помню ирландские легенды, такое тоже случалось, — шутливо заметил Стерн. — Может быть, мне стоит нарисовать еще одну картину?

Кэти покраснела, казалось, из ее глаз сейчас брызнут слезы.

— Простите, я, кажется, задумалась…

Морин с беспокойством посмотрела на подругу.

— Красивая девушка, — шепнул Алан кузине, взглянув на Кэти, — и с каким изяществом держится… Но мне кажется, они обе уже устали…

— Давайте передохнем, — Генри тоже заметил усталость натурщиц — Сегодня мы немного задержимся. Я хотел бы поскорее закончить.

— А можно нам посмотреть, что получилось? — спросила Марианна, глядя на мольберт со жгучим любопытством.

— Марианна! — одернул ее Алан, который знал, что художники неохотно показывают незавершенные работы. — Простите, Генри.

Но художник посмотрел на Марианну задумчиво.

— Мы суеверный народ, — сказал он наконец. — Почти все художники панически боятся «дурного глаза»… Но знаете, мисс Харди, мне кажется, что вы приносите только удачу…

Марианна захлопала в ладоши, подбежала к картине… и вдруг остановилась. Алан шагнул следом и тоже замер в изумлении.

…Молодая крестьянка в яркой шали стоит на коленях на краю ложбины, руки ее вымазаны землей, в пальцах пучок травы… но она забыла о нем, забыла обо всем, завороженная тем, что видит…

Тонкая фигура бледной девушки в светлом зеленоватом платье — как будто поднимающаяся из изумрудной травы… Лицо юное и вместе с тем мудрое странной, нездешней мудростью, задумчивый взгляд глубоких глаз… Но, почувствовав чье-то присутствие, она оборачивается — медленно, еще во власти раздумий… Кажется, что здесь, на границе между реальным миром и Волшебной страной, ожила старинная сказка — из тех, что рассказывают вечерами у камина…

Марианна медленно обернулась, и художник увидел, что ее глаза полны слез.

— Чудесно, — прошептала она.

Алан кашлянул, чтобы скрыть волнение.

— Что ты собираешься потом с ней делать? — поинтересовался он. — Выставишь в Королевской академии?

— Не знаю. К началу выставки я уже опоздал. Кроме того, она еще не закончена — видишь, здесь не прорисованы складки одежды феи, да и фигуру крестьянки придется править…

— Да, я совсем забыл, — спохватился Алан. — Мы пришли сюда по делу. Вот, держи, — он протянул художнику конверт.

— Что это? — удивился тот.

— Через три недели мы с мисс Уэйн… с Беатрис празднуем помолвку. Не смог удержаться, решил лично завезти тебе приглашение. Но все будет тихо — после официального объявления мы хотим устроить небольшой вечер в дружеском кругу. Toлько несколько друзей и все, никаких журналистов. Все равно свадьбу придется отложить самое меньшее на полгода из-за траура по отцу… Я уже написал своему поверенному в Нью-Йорк, он тоже должен приехать…

— Мисс О’Тул, что с вами? Вам плохо? — беспокойно спросила Марианна, заметив, как побледнела девушка.

— Нет, нет… То есть… да, здесь так душно. Мистер Стерн, нельзя ли открыть окно?

— Да, да, сейчас… — Генри поспешно распахнул окно.

В этот момент для троих тайна Кэти перестала быть тайной. И только Алан, который не мог думать ни о ком, кроме Беатрис, ничего не заметил.

Шон Райан беспокоился, а откровенно говоря — боялся.

Вообще-то он не боялся никого и ничего, но этот случай был исключением. Сегодня он приглашен к Морин домой — ирландка должна была познакомить его с родными.

— Представь нам твоего кавалера! — не раз говорил ей Колум Донахью.

И сегодня их ждал праздничный обед.

Ради такого случая Шон облачился в костюм и новую рубашку с ослепительно-белым воротничком. Непокорные темные пряди волос он смочил водой и аккуратно причесал. Но ему все равно было не по себе.

— Шону страшно не потому, что он собирается с кем-то там знакомиться, — рассудительно заметила Флорри О’Грам, дородная барменша из «Трилистника», одной из многочисленных забегаловок Сохо. — Эка невидаль! Нет, ему страшно потому, что его холостяцкой свободе настает конец…

Парни, стоявшие у стойки, засмеялись.

— Эта девчонка как будто околдовала его, — заметил один из них. — Он не сводит с нее глаз… В самом деле, не джига же тому виной…

Но Флорри неожиданно вздохнула:

— Да… Любовь способна творить чудеса…

Слушатели снова засмеялись, и она, опомнившись, рассмеялась вместе со всеми…

Надежды семейства Донахью на то, что в Лондоне деньги сами приплывут к ним в руки, конечно, не оправдались. Но на жизнь им вполне хватало. Колум работал на мебельной фабрике. Старшие сыновья -

Патрик и Дональд — женились и вернулись в Ирландию. Дональд нашел жилье в Дублине, а жена Патрика принесла ему в приданое небольшую ферму.

Младшим сестрам Морин, двойняшкам Джесси и Бетти, исполнилось по восемнадцать. Они устроились на поденную работу по уборке квартир. Самая младшая, Дилси, ровесница Марианны Харди, помогала матери по дому.

Донахью были дружной семьей. Когда Морин удалось устроиться работать у Харди, она очень скучала по родным и всегда навещала их по выходным.

Сегодня, ради торжественного случая, миссис Донахью приготовила пудинг и купила несколько апельсинов, а отец, крякнув, поставил на стол бутыль с потином — ирландским самогоном.

Перед обедом мужчины курили и неспешно беседовали.

— Платят в доках неплохо, — степенно говорит Шон. — Конечно, два фунта в неделю — не Бог весть что, но прожить вполне можно.

Мистер Донахью кивнул. Парень явно нравился ему.

В соседней комнате девушки накрывали на стол. Джесси, Бетти и Дилси то и дело фыркали, глядя на сестру, и бедная Морин краснела так, как краснеют только рыжеволосые, — полыхали даже мочки ушей.

— Будет вам! — Миссис Донахью и сама улыбалась. — Зовите всех к столу…

Все уселись, и Колум начал читать молитву. В этот момент в дверь кто-то забарабанил. Дилси побежала открывать, а у миссис Донахью неизвестно отчего вдруг сжалось сердце.

«Чепуха». Она принялась резать колбасу, стараясь унять дрожь в руках.

На пороге комнаты появился Майкл Фитцпатрик.

— Миссис Бидди, вам письмо, — в руках он держал измятый конверт, — его по ошибке принесли к нам. Из Дублина — наверное, от Дональда.

— Наверное, — миссис Донахью через силу улыбнулась, — садись, поешь с нами.

— Нет, спасибо, меня мать ждет. — И паренек скрылся за дверью.

Все внимательно следили за тем, как миссис Донахью открывает конверт. Обычно письма Патрика и Дональда читались вслух, и сейчас мать передала письмо Морин, самой грамотной в семье.

— Письмо очень короткое, — девушка повертела в пальцах лоскуток бумаги и начала читать: — «Здравствуйте, мама, отец и сестренки. Пишу вам с борта торгового корабля, который через час отходит в Нью-Йорк…»

— Что?! — вскрикнула Дилси.

Миссис Донахью, вставшая, чтобы передать дочери письмо, тяжело опустилась на стул.

«Так и есть, — Шон до боли стиснул кулаки. — Хорошо, если этот Дональд успел унести ноги…»

— «…Меня пытались арестовать, — продолжала дрожащим голосом Морин, у которой строчки прыгали перед глазами. — Мне удалось скрыться и на рыбачьем судне пробраться в Эдинбург, откуда сегодня идет пароход в Америку. Я хотел оставить Куин и у родных, но она отказалась и уезжает со мной — ребенок должен родиться в декабре…» Мама, что с тобой?

Глаза миссис Донахью расширились, она задыхалась и пыталась расстегнуть верхнюю пуговицу блузки. Девушки, вскочив с мест, захлопотали вокруг нее.

— Бетти, сходи за Энн Фитцпатрик! — приказала решительная Джесси. — Господи, что же теперь с ним будет?!

— Эмиграция — это все-таки не тюрьма… — попытался успокоить девушек Шон и вздрогнул, услышав звон и грохот.

Колум Донахью что есть силы стукнул кулаком по столу, разбив свою чашку, и сидел, пустыми глазами глядя на капли крови на фарфоровом черепке.

Глава 13

Кэти тоже была приглашена на праздничный обед, но прийти не смогла — у нее было дежурство. Отпрашиваться она не решилась, потому что несколько раз уже просила Энн подменить ее, когда уходила позировать.

«Интересно, как прошло знакомство Шона с ее семьей? — думала девушка во время обхода. — Они любят Морин, им будет трудно угодить. Но она такая упрямая… Они с Шоном вполне могут пожениться и без благословения мистера Колума… Пожениться… Они тоже поженятся….. Нет, нельзя мне об этом думать…» — Она вышла в коридор и медленно стала развязывать тесемки на рукавах халата.

— Мисс О’Тул? — Ординатор Браун остановился рядом с ней. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось с ним разговаривать, но повода, чтобы вежливо уклониться, не было.

— …если она еще не ушла… — донеслось до нее из вестибюля. — Посмотрите в коридоре или в комнате для сиделок…

— Кажется, кто-то пришел. Минуточку, я пойду посмотрю. — Она поспешно выглянула из-за двери.

Перед стойкой дежурной сестры стояли двое. Она сразу узнала тонкую гибкую фигуру Майкла Фацпатрика. В этот момент его широкоплечим спутник обернулся, и Кэти увидела лицо Шона.

— Вот она, — указала на нее дежурная сестра.

— Майкл? Шон? Что-то случилось с Морин?

— Мисс Кэтлин, простите нас за беспокойство… — Ирландец был бледен. — Им пришло письмо, Дональду пришлось эмигрировать в Америку… У них дома ад кромешный, мать увезли в больницу с сердечным приступом…

— Боже милосердный!

— А Морин пришлось выйти на работу. Но она сегодня такая расстроенная, ни с кем не разговаривает… Я за нее боюсь. Когда у вас кончается дежурство? Может, хозяйка позволит нам… или хотя бы вам побыть с ней?

Да, я сейчас переоденусь… Бедная миссис Бидди… — Кэти побежала наверх за сумкой. Браун с досадой пожал плечами.

Окна дома Уэйнов были ярко освещены, на тротуаре стояло несколько машин. Девушка замедлила шаги. «Сегодня же празднуют помолвку… Я не могу туда идти…»

Шон нетерпеливо оглянулся, и это движение отрезвило ее. «Мы нужны Морин… Господи, я этого не выдержу, пусть его не будет дома…»

Шон уже был у калитки. Девушка, чувствуя, что разрыдается, если сейчас из дверей выйдут жених и невеста, последовала за ним. Кухарка Дора, полная женщина лет пятидесяти, встретила их у дверей и проводила в кухню.

Морин сидела на табуретке у стола, до блеска начищая старый подсвечник. Кэти обрадовалась, подумав, что подруга сумела справиться с собой, но через несколько секунд поняла, что та просто пытается сдержать слезы. Услышав шаги, она медленно подняла голову, посмотрев на Шона и Кэти пустыми глазами.

— Морин! — бросилась к ней Кэти. Ирландка уткнулась в ее плечо и заплакала навзрыд.

Шон стоял у стены, думая, что если бы сейчас ему предложили присоединиться к восставшим ирландцам, он бы сделал это с превеликим удовольствием, а с еще большим удовольствием лично вышиб бы дух из пары англичан… Кухарка взяла его за локоть и вытащила из кухни.

— Пусть поплачут, не мешай им. Потом зайдешь.

— Морин! Дора! Где Морин? — Миссис Харди спускалась с лестницы. — Где серебряный поднос для фруктов?

— Все уже приготовлено, — поспешно ответила Дора. — Все в порядке, мэм.

— Почему вы не приходите, когда я зову? — Миссис Лаура была раздражена. Она с самого начала возражала против этой помолвки, но упрямый племянник (весь в отца!), разумеется, поступил по-своему. — Где Морин? А это еще кто?! — она заметила Шона.

Молодой человек собрался было отрекомендоваться женихом мисс Донахью, но Дора, понимая, что сейчас, когда хозяйка так сердита, она при виде кого-то чужого может послать за полицией, заторопилась:

— Он пришел чинить водопровод. Не беспокойтесь, мэм, я присмотрю…

— Мама, мы опаздываем — темноволосая девочка легко сбежала по ступенькам в гостиную. — Нас уже ждут.

— Я вообще не хотела никуда идти, — желчно заметила миссис Харди. — И сомневаюсь, что нас там ждут. Хотя я…

— Мама! — голос Марианны стал умоляющим. Мать величественно скрылась за дверью. Девочка повернулась к Доре и ойкнула, заметив Шона, о котором миссис Лаура совершенно забыла.

— Добрый вечер, мисс Харди. — Парень знал девочку по рассказам Морин. — Меня зовут Шон Райан…

— Да, Морин говорила о вас, — кивнула Марианна. — Мне очень жаль. Пусть она побудет здесь, в доме мисс Уэйн полно слуг, ее отсутствия даже не заметят. Но я боюсь, что гости захотят перейти сюда, и тогда…

Шон мрачно кивнул.

Беатрис держала Алана в неведении две недели: видя, с каким нетерпением он ждет ее ответа, она не стала мучить его дольше. Дав Алану согласие стать его женой, она почувствовала себя богиней, снизошедшей с небес. Все газеты в разделе светской хроники напечатали, что помолвка мистера Алана Гордона и мисс Беатрис Уэйн состоится шестнадцатого июня.

Свадьбу же не должны были назначать раньше чем через шесть месяцев — из-за траура. Только это и радовало миссис Лауру. Полгода — это немало, — здраво рассуждала она.

— Всякое может случиться. Наверняка в свете найдутся девушки из хороших семей, с подобающим леди воспитанием и поведением…

По причине траура Алан не стал устраивать пышной церемонии. Официальное объявление состоялось только в кругу друзей — знакомых Беатрис и нескольких деловых партнеров Джеймса Гордона, вроде мистера Кейси.

Алан написал Эдвардсу и Оливии, своей мачехе, которую он очень любил и хотел бы видеть на празднике, но в тот момент Оливия уехала во Флориду на модный курорт. Поверенный ответил телеграммой, что из-за дел не успевает на официальное объявление, но приедет в Англию как только сможет. На самом деле телеграмму прислал один из клерков из офиса Эдвардса, в то время как сам поверенный находился в Англии, более того — в Лондоне, и лично следил за подделкой завещания. Но об этом Алан не подозревал.

Молодой человек не стал откладывать помолвку. Он был слишком счастлив, чтобы огорчиться. Беатрис рядом с ним, она любит его — и этого вполне достаточно.

Полутемная гостиная, где он сделал Беатрис предложение, сейчас сверкала огнями — свет дробился в хрустальных подвесках огромной люстры, отскакивал от натертого воском паркета, в который, казалось, можно было глядеться как в зеркало… Гости — мужчины в смокингах и девушки в разноцветных платьях — беседовали и смеялись, поздравляя Алана и Беатрис.

— Ах, дорогая, как я рада за тебя, прозвенел хрустальный голосок Агаты Вилкинс, это такая удачная партия!

Марианна сидела около маленького китайского столика, задумчиво качая белой атласной туфелькой. Она никак не могла понять, нравится ли ей эта помолвка. Конечно, она всегда восхищалась Беатрис, ее платьями, роскошными украшениями; веселые вечера, которые устраивала мисс Уэйн, казались ей не менее прекрасными и волшебными, чем танцы, о которых рассказывала Морин… Но сейчас ей почему-то было не по себе. Казалось, стоит покрепче зажмуриться, а потом открыть глаза — и все вокруг исчезнет…

«Меня просто расстроило известие о брате Морин», подумала она и решительно тряхнула головкой, пытаясь отогнать странные мысли, но это ей не удалось.

— Марианна — теперь я могу называть тебя Марианной? улыбнулась Беатрис, когда они с матерью вошли в гостиную. — У тебя чудесные волосы. Можно сделать модную стрижку — короткую, будет очень красиво…

Марианна улыбнулась в ответ. Странно — ей нравились короткие стрижки, она частенько жаловалась Морин на свою длинную черную косу, говоря, что с удовольствием избавилась бы от нее, но сейчас ей показалось, что с косой гораздо лучше…

У колонны стоял молодой человек — похоже, ему на этом празднике совсем не было весело. Марианна знала, что это Рон Хаггард, давно и безнадежно влюбленный в Беатрис. Он был вторым сыном герцога Хаггарда, и когда его старший брат женился и у него родился сын, Рон окончательно лишился надежды на титул, равно как и на благосклонность мисс Уэйн.

Впрочем, в высшем свете не принято было демонстрировать подлинные чувства. Бот к Рону порхнула Джин — нарядная, в воздушном голубом платье. Молодой человек через силу улыбнулся, но все-таки заговорил с ней.

Генри Стерн сидел у окна, размышляя, как ни странно, о том же, что и Марианна. Ему не нравилась эта помолвка. Он внимательно наблюдал за Беатрис и неожиданно подумал, что лицо Марианны куда более выразительно.

«Когда ей исполнится восемнадцать? Ах да, Алан говорил, через три года… Свет будет очарован ею. Надеюсь, это не вскружит ей голову, — рассеянно думал он. — Что же делать с картиной? В Академии ее не приняли, и дело не только в сроках — приняли же в прошлом году „Крестителя“, а я отдал его почти в середине июня… Бедняга Рон…»

— Мистер Стерн, а художникам больше нравится, когда у женщин длинные волосы, правда? — небрежно спросила Марианна, подойдя к нему. — Это, наверное, красивее смотрится на холсте.

Генри пожал плечами, решив не показывать вида, что прочитал мысли девочки.

— Это зависит от типа лица. Вот, например, мисс Уэйн прекрасно выглядит с короткими волосами, потому что ее лицо решительно, энергично. Мисс Феррит, мне кажется, больше пошли бы локоны или пудреный парик, как в восемнадцатом веке…

Марианна посмотрела на жеманное личико Джин и кивнула.

— А мисс О'Тул очень к лицу распущенные волосы или узел низко на затылке, как она и носит, — вы, наверное, это заметили… Кстати, о вас я могу сказать то же самое…

— Генри! — к ним подошел сияющий Алан. — Я совсем забыл сказать… Помнишь наш разговор в начале мая? Мы говорили, что лет двадцать назад вышло несколько каталогов редких книг с рисунками Бердслея[3]? Ты еще сказал, что сами эти каталоги стали редкостью. Так вот, я посмотрел в дядиной библиотеке и нашел там один…

— А можно будет посмотреть? — сразу заинтересовался художник.

— Конечно. Да прямо сейчас и сходим, — Алан обернулся к подошедшей Беатрис: — Наверное, всем будет любопытно.

Несколько человек действительно выразили интерес и решили присоединиться к Алану и Стерну. Беатрис тоже захотела посмотреть на редкую книгу. Марианна с ужасом подумала о плачущей Морин и хотела пойти следом за ними, но ее остановила мать, которая воспользовалась случаем и сделала дочери замечание по поводу слишком долгой беседы с художником.

Глава 14

Когда в холле раздались голоса и смех, Кэти вздрогнула.

— Морин! — раздался голос Алана. — Пожалуйста, принесите фрукты!

Горничная встала, еще раз вытерла глаза и потянулась за подносом.

— Может быть, пойти мне? — спросила Кэти, хотя при одной мысли о том, что она увидит счастливые лица Алана и Беатрис, ее бросило в жар. К несчастью, в этот момент пришел точильщик, Дора, взяв кухонные ножи, вышла к нему и помочь им не могла.

Ирландка слабо улыбнулась:

— Спасибо. Не стоит. Я уже в порядке. А тебе туда идти не надо…

— Ты права…

Морин действительно немного успокоилась. Гости, казалось, ничего не заметили. Алан ушел наверх в библиотеку за каталогом, все остались внизу.

Следом за горничной в коридор вышел Шон, который беспокоился за нее. И Кэти не удержалась. Тихо, как тень, она следом за парнем прокралась по коридору к двери в комнату.

ЕЙ хотелось посмотреть на эту великосветскую красавицу, которую любит мистер Гордон — даже в мыслях она не решалась назвать его Аланом.

Громкий мелодичный смех. Девушка выглянула в приоткрытую дверь… Наверное, это и есть она — длинное узкое платье черно-серых тонов, разрез открывает стройные ноги, сигарета в длинном янтарном мундштуке в тонких холеных пальцах, яркий лак ногтей.

Беатрис сразу узнала наглую рыжую горничную. Генри Стерн поздоровался, разозлив ее еще больше. А эта девица, как нарочно, делала все невыносимо медленно! А чей это силуэт в приоткрытой двери? Конечно, это вторая нахалка — пришла посмотреть…

— Господа! — начала Беатрис звонко и весело. — Я вспомнила прелестный анекдот, который слышала на днях. Итак, одного ирландца спросили, почему эмигрировал его брат… — Она с удовольствием отметила, что горничная задержалась у камина, и продолжила: — Он ответил: «Сэр, его заставили…» — Девушке так хорошо удался ирландский акцент, что все улыбнулись. «Он был ныряльщиком, сэр, расчищал от камней дно гавани. И вот однажды под водой подплывает к нему страшное чудовище и спрашивает человеческим голосом: „Что это ты здесь забыл?“ Тот отвечает: „Камни, сэр, я собираю камни…“ — „Слушай, а не лучше ли будет, если ты уберешься отсюда, пока цел?“ — „Да, сэр, конечно, сэр…“ И он эмигрировал».

Алан появившийся в этот момент на лестнице с книгой, услышал внизу хохот. Но когда с каминной полки на пол со звоном грянуло фарфоровое блюдо, а рыжая горничная с громким плачем бросилась вон из комнаты, смех прекратился.

Генри Стерн поспешно встал и направился к двери, но у порога остановился:

— Мисс Уэйн, это было недостойно и непорядочно с вашей стороны… да и с нашей. Мне стыдно перед этой девушкой, — И он сердито вышел из комнаты, позабыв про ценный каталог.

— Нет, я пойду к ним! И скажу этой красотке все, что о ней думаю! — Шон метался по кухне, с яростью глядя на плачущую Морин.

— Ты хочешь, чтобы они вызвали полицию?! — Кэти стояла, не пуская его к двери. — Успокойся. Надо найти мисс Марианну, пусть поговорит с матерью. Морин завтра лучше побыть дома, с родными.

— Мисс Донахью? — Дверь за ее спиной открылась, в кухню вошел Генри Стерн. — Я приношу вам извинения за то, что сейчас произошло наверху…

— Убирайся отсюда! — прорычал Шон, останавливаясь перед ним. — А не то я тебя вышвырну!

Художник несколько секунд молчал, глядя на него, потом развернулся и, ни слова ни говоря, вышел из кухни.

Это отрезвило Морин. Она, все еще всхлипывая, подняла голову:

— Шон, ты с ума сошел. Это художник, тот самый, что нарисовал картину… Он ни при чем, он даже поздоровался со мной…

— К черту! — Шон упрямо тряхнул головой. — Ни о ком из них я слышать не желаю! Завтра же идем к священнику — и ноги твоей в этом доме не будет!

Морин прижалась к нему, улыбаясь сквозь слезы:

— Очень уж ты торопишься… Здесь все-таки неплохо платят, а маме будут нужны деньги на лекарства… Да кроме того, это же соседка… а хозяйка у меня хорошая…

— Да уж, — хмыкнул Шон, но уже гораздо более спокойно. Кэти поняла, что им надо побыть наедине, и тихо вышла в холл.

Генри Стерн стоял у стены и курил.

— Мистер Стерн, простите его, — несмело попросила Кэти. — Это жених Морин, он совсем обезумел, когда увидел, что она снова плачет…

Не могу его за это судить, — вздохнул художник. — Он был совершенно прав.

Мистер Стерн, может быть, вы поговорите с миссис Харди и Марианной? Ведь из-за всего этого Морин может лишиться места!

— Я попробую… — Художник хотел сказать, что миссис Харди едва ли послушает его, но в этот момент из гостиной вышел Алан.

— Генри, в чем дело? — Кэти достался только небрежный кивок. — Ты оскорбил Беатрис — во всеуслышание, в присутствии гостей…

— Алан, вообще-то всем, кто находился в той комнате, следует извиниться перед той девушкой…

— Ты не имел права так говорить с Беатрис, — Алан, казалось, не услышал его слов.

Художник пристально посмотрел на него и покачал головой:

— Подумать только — а я сочувствовал Рону! В сравнении с тобой он просто счастливчик…

Он Швырнул окурок в пепельницу, отряхнул ладони и направился к выходу.

— Что здесь, в конце концов, происходит? — гневно повернулся Алан к девушке: — Мисс О’… мисс О’Нил?

— Простите, мистер Гордон, боюсь, что Мо… мисс Донахью нездоровится, — Кэти старалась, чтобы ее голос не дрожал.

— Алан! — Беатрис, по-прежнему спокойная, вошла в холл. — Гости, наверное, уже гадают, куда мы исчезли. Пойдем, нас ждут.

— Да, идем.

Молодые люди вышли из холла. Беатрис не удостоила Кэти даже взглядом.

Глава 15

— Ну и что теперь делать?!! — Эдна потрясла газетой, закипая от ярости. — Он же женится!

— Не женится. — Общаясь с миссис Фрост, адвокат пытался держать себя невозмутимо, но это удавалось не всегда. — Помолвка — это не свадьба… а бывают случаи, когда и свадьбу можно расстроить…

— Что это за Уэйн? Она богата? — поинтересовался Ноэль.

— Неособенно, — Эдвардс стряхнул пепел с сигары. — Но хочет быть богатой. Я навел справки: она как и все в обществе, живет не совсем по средствам, и будущему мужу главным образом придется оплачивать ее счета от ювелира и парикмахера… Так что утешать его в горе и питаться вместе с ним черствым хлебом она не будет… если это вас беспокоит. Более того — думаю, когда вы вступите в права наследования, у вас будет несравненно больше шансов.

— Так когда же вы собираетесь объявить ему, что денежки уплыли?

— Скоро… Не спешите — израсходовать отцовские капиталы он не успеет, я запретил клерку присылать ему большие суммы на все его прихоти. Так что он только наделает долгов…

Особенно в связи с этой помолвкой. Знаете, сколько сейчас стоит кольцо с бриллиантом?

— А эта… миссис Гордон, вдова Джеймса? Вы говорили, она дамочка въедливая, своего не упустит. А с пасынком вроде ладит…

Адвокат ответил не сразу, сделав вид, что закуривает новую сигару. Оливии он побаивался.

— Ей сейчас не до нас, — сказал он наконец. — Она во Флориде. Модный курорт, общество, новые знакомства и увлечения. Сейчас за ней ухаживает какой-то банкир… В сущности, они с этой Уэйн — одного поля ягоды.

Это хорошо, — миссис Фрост успокоилась. — Ну, если дело выгорит — ей-богу, пожертвую нашей церкви десять фунтов!

В Королевской академии действительно отказались принимать «Холм» — так Генри Стерн назвал свою картину. Трудно сказать, сыграло ли роль то, что она была очень уж ирландской, или то, что Генри не успел закончить ее вовремя и опоздал к началу выставки. Но частная картинная галерея на Корк-стрит сразу согласилась ее выставить, так что девушки не успели огорчиться.

Вход в галерею стоил шиллинг, и после того, как «Холм» занял свое место в ряду других картин, шиллингов в кассе заметно прибавилось. На картину хотелось посмотреть всем родственникам и знакомым.

Миссис Донахью еще лежала в больнице и очень жалела, что не может ее увидеть, но сестренки Морин пришли.

Колум Донахью хмыкнул и сказал, что дочь получилась очень похоже. Шон при виде картины преисполнился гордости и снисходительно смотрел на остальных посетителей галереи. Майкл Фитцпатрик притащил полюбоваться всех своих приятелей. А миссис Финч, бакалейщица, собиравшая редкости, всерьез вознамерилась купить «Холм».

Алан прекратил с художником все отношения, но Марианна сумела ускользнуть от бдительного ока матери и один раз забежать в галерею.

Миссис Чен, маленькая седая женщина, вздыхала, стоя перед картиной:

— Это очень красиво… но, Кэтлин, дорогая, ты уверена, что твоя бедная мать согласилась бы на такое?… А что скажут в больнице?

— Надеюсь, что ничего. Вряд ли кто-нибудь из наших врачей ходит по картинным галереям, — засмеялась Кэти. — Кроме того, какое им дело до того, как я провожу свободное время?

Но она ошибалась, думая, что в Ламбете ничего не узнают. Жене главного врача понадобился подарок на годовщину свадьбы, и в поисках «какой-нибудь хорошенькой картинки» она обошла едва ли не все галереи Лондона. «Холм» попался ей на глаза. Она не раз видела Кэти в больнице и очень удивилась, когда узнала ее лицо на картине.

— Очень странно, — сказала она в тот день дома за обедом, на котором присутствовал и ординатор Браун. — Я готова поклясться, что на картине была изображена та молоденькая сиделка, мисс О’Тул. У нее еще такой чудесный цвет волос…

Муж добродушно усмехнулся.

— Наверняка ты обозналась… Мало ли в Лондоне рыжих девушек?

— Это картина про Ирландию… — несколько невпопад ответила супруга.

— Но в Ирландии рыжих еще больше…

— Ах нет, я уверена, что это она. Такая красивая девушка… Кажется, вы ухаживали за ней, да, мистер Браун?

Ординатор улыбнулся своей неуловимой улыбкой:

— А что это за картина? Что там изображено?

— Ах, я не помню всех деталей, — обиженно сказала жена врача. — Но это была очень приличная картина…

В тот же вечер Браун вернулся в больницу и прямо направился в комнату сиделок. Кэти, Энн и еще несколько женщин только что вернулись с обхода.

— Мисс О’Тул, попрошу вас зайти ко мне в кабинет.

Сиделки ухмылялись — всем было известно, что Браун неравнодушен к Кэти. Но девушка сразу увидела в его глазах неприкрытое злорадство и забеспокоилась, не понимая, что случилось.

— Почему несколько раз в дни дежурств вас не было на месте? — отрывисто спросил он, когда Кэти вошла в кабинет.

— Старшая сиделка разрешила миссис Фитцпатрик заменить меня… — недоуменно начала девушка.

— У старшей сиделки нет таких полномочий. Извольте дать мне объяснения. Где вы были во время работы?

— Я работала в другом месте. — Кэти уже поняла, что Брауну все известно и что он наверняка решил расквитаться с ней за ее холодность.

— Вы позировали!

— Да, — устало вздохнула девушка. — Я ходила в мастерскую художника…

— Со следующей недели вы здесь не работаете, — холодно бросил Браун.

Вероятно, он ожидал, что Кэти будет упрашивать его, просить изменить свое решение и после этого будет куда любезнее. Несколько раз этот ход срабатывал, девушки становились послушными… и были очень благодарны…

Кэти прекрасно поняла, что имел в виду ординатор. Если бы он действительно хотел ее выгнать, он не стал бы вызывать ее в кабинет, а сделал бы это в присутствии всех сиделок.

Ей стало противно. Она стояла молча, глядя на Брауна. «Вот Морин — та наверняка бы ответила ему так, что он поперхнулся бы собственными словами…»

Под презрительным взглядом ее зеленых глаз ординатору стало не по себе.

— Ну? — резко спросил он. — Вы хотите что-то сказать? Тогда говорите.

— Нет, мистер Браун, — ответила Кэти просто. — С понедельника я уйду из Ламбета.

Она повернулась и вышла из кабинета.

Глава 16

— Дорогая, вам нужна компаньонка, — утешала миссис Лидс Лауру Харди. — Вы устали от одиночества. Ну не расстраивайтесь. Выпейте еще кофе.

— Я не выдержу этого! — стонала миссис Харди. — Все идет кувырком! Я не могу больше жить в этом доме! Нет, Алан еще хуже отца, — она трагически воздела руки к потолку. — Тот хотя бы не женился на своей девке, а сынок…

— Миссис Харди, но мисс Уэйн — девушка из хорошей семьи, это же не официантка из кафе…

— Она разорит Алана? Просто разорит! Эти наряды, меха, драгоценности… Подумайте, она сказала мне — мне! — чтобы я не вмешивалась в их дела, они прекрасно устроятся сами! Нет, конечно, не так прямо, все было исключительно вежливо. О, она очень умна! Просто дьявольски.

— Успокойтесь, дорогая, вам вредно так волноваться…

— И это еще не все. Не знаю, что делать с горничной. Сначала она, видите ли, болеет, потом собирается замуж… Ну скажите, где сейчас можно найти хорошую прислугу? И в довершение всего, дочь, оказывается, ходила в студию к этому Стерну, художнику.

— Марианна? Но она еще ребенок, она просто не понимает, что хорошо, а что дурно,

— Тем более надо уберечь ее от неверного шага. Конечно, он талантливый художник… однако без гроша за душой! — Но миссис Лаура уже успокаивалась. Миссис Лидс налила ей еще чашку превосходного кофе, и разговор перешел в более мирное русло.

— Алан еще поймет, как ошибался, — прибавила миссис Харди наконец — Он наверняка запутается… и горько пожалеет, что не слушал моих советов!

Миссис Лидс сочувственно кивнула.

Кэти, этого не может быть! — Морин глядела на подругу с ужасом. — Что же теперь делать? Девушка устало пожала плечами:

— В Ламбет я не вернусь. Попробую найти работу где-нибудь еще. В конце концов, на медицине свет клином не сошелся, Лондон — большой город…

— А колледж?

Кэти молчала.

— Если не получится устроиться здесь, придется снова ехать в провинцию, — сказала она наконец.-

Нужны деньги, чтобы Барбара могла учиться в пансионе.

— Может быть, попросить мистера Стерна? Он бы мог устроить тебя натурщицей еще к кому-нибудь. По крайней мере, ты накопила бы немного денег…

— Да что ты, Морин! Подумай: ведь это из-за нас его картину нс приняли в Академию на выставку!

Никто из художников просто не возьмется меня рисовать… а злоупотреблять добротой мистера Стерна я не могу.

— Кэт, мне кажется… в глубине души ты уже смирилась с мыслью о том, что отсюда надо уехать.

— Возможно, я просто должна это сделать, — грустно усмехнулась Кэти.

— Это… из-за мистера Гордона? — Морин впервые решилась спросить об этом открыто.

Кэти медленно кивнула:

— Да. Поговорка «Время лечит» в моем случае не совсем сработала… Может быть, в качестве лекарства стоит попробовать расстояние. Но я еще не собираюсь сдаваться. А вдруг твоя бакалейщица возьмет меня к себе в магазин?

Морин не улыбнулась в ответ на шутку и ничего не ответила.

Если в душе поверенного и шевельнулось раскаяние, то это было именно в тот момент, когда он вошел в холл дома Харди и увидел счастливое лицо Алана.

— Филипп! Я рад вас видеть. Как дела? Как поживает Ливи? — так он называл свою мачеху Оливию.

— Признайтесь, что вы рассердились, когда узнали, что я собираюсь жениться, не посоветовавшись с вами?

— Алан, ты уже давно не ребенок, — Эдвардс снисходительно улыбнулся. — В этом деле я тебе не советчик. Но я хотел бы серьезно с тобой поговорить.

— После. Сначала я познакомлю вас с Беатрис — она заедет в шесть часов, мы собирались в оперу, — и вы сами увидите, что за выбор невесты меня стоит только похвалить.

Миссис Лаура милостиво кивнула, когда племянник знакомил ее со своим поверенным. Она была очень зла на брата за то, что он не оставил ей ни пенса, но Эдвардс был безукоризненно вежлив и произвел на нее прекрасное впечатление.

«Какой приятный, рассудительный человек! — подумала она. — Возможно, он отговорит Алана от этой нелепой женитьбы, как-то повлияет на него…»

— Вы ведь не откажетесь выпить с нами чаю? — спросила она, улыбаясь.

Учтиво кивнув, адвокат принял ее приглашение.

Марианна почти не обратила внимания на поверенного. В тот день она была очень задумчива и рассеянна, и Морин, принесшая чай, смотрела на нее с беспокойством.

— Теперь вы не узнаете меня, Филипп, — Алан сиял. — Я очень остепенился, скоро стану заправским дельцом. Со свадьбой будет много хлопот, мы решили все приготовить заранее, так что мне приходится вникать в каждую мелочь. Вот, например, медовый месяц Беатрис хочет провести в Италии…

От миссис Харди во время его речи, казалось, веяло холодом. Эдвардс видел, что она с трудом удерживается от резких замечаний. Он попытался разрядить обстановку, заговорил об Америке, о своих дорожных впечатлениях, и миссис Лаура постепенно перестала хмуриться. Но когда Питер объявил о приезде мисс Уэйн, она снова поджала губы.

Беатрис пристально посмотрела на Эдвардса, вероятно догадываясь, что он приехал с какими-то важными новостями.

— Алан совершенно прав — его выбор выше всех похвал, — адвокат поклонился. — Очень жаль, что я не смог быть на вашей помолвке, поэтому позвольте поздравить вас сейчас.

— Вы очень любезны, — Беатрис улыбнулась ему в ответ, но ее синие глаза остались настороженными. — Алан, вероятно, у мистера Эдвардса к тебе дело?

— Да, и, боюсь, не терпящее отлагательства.

— Нет, нет, — запротестовал Алан. — Я прошу вас, Филипп, пусть оно подождет до завтра. Сегодня в «Ковент-Гарден» «Аида». — Он улыбнулся, весело и просительно, как улыбался в детстве, когда уговаривал отца отложить поездку за новыми учебниками.

Но Эдвардс не улыбнулся в ответ.

— Хорошо, как угодно. Я остановился в отеле «Риц» на Парк-лейн. Буду ждать тебя там в ресторане завтра в двенадцать.

— Мистер Эдвардс, разве вы не останетесь обедать? — искренне огорчилась миссис Харди.

Но адвокат отрицательно покачал головой и взялся за шляпу.

— Мне показалось, он чем-то расстроен или обеспокоен, — вдруг сказала молчавшая весь вечер Марианна. — Может быть, что-нибудь случилось?

— Глупости, — решительно возразила мать. — А вот ты что-то бледная. Ты не заболела?

Марианна с досадой покачала головой.

— Опять читала допоздна? — вполголоса спросил ее Алан.

Девочка прыснула:

— Через три года я буду танцевать ночи напролет.

Мне же нужна тренировка!

Алан тоже рассмеялся. Тревога, возникшая было, когда он увидел серьезное лицо Эдвардса, рассеялась.

Беатрис не стала слушать их болтовню. Она встала и, надевая тонкие перчатки, подошла к зеркалу — поправить прическу. На ней было новое платье с модным открытым воротником-стойкой. «Сюда нужно украшение, лучше всего подошла бы нитка жемчуга. Обязательно куплю…» Она через плечо посмотрела на Алана.

— Нам пора. Уже начало седьмого.

Обычно Марианна жалела, что не может пойти с ними. Но сегодня ей хотелось побыть одной и еще подумать над тем, что не давало ей покоя уже третий день.

— Что-нибудь случилось? — спросила ее Морин, когда миссис Лаура вышла из комнаты.

— Да… кажется. Но пока это секрет, — с сожалением вздохнула девочка.

Глава 17

— Ты стал пунктуальным, Алан, — Эдвардс посмотрел на часы. — Ровно двенадцать, как и договаривались.

— Я же говорил вам, что делаю успехи, — весело отозвался молодой человек, садясь за столик. — Честно занимался делами отца — он бы мог мной гордиться. Сначала, не буду скрывать, это было скучно. Но теперь я понимаю, почему он хотел сделать из меня бизнесмена… Хотя Беатрис разбирается в этом куда лучше меня. Она вам понравилась?

Адвокат кивнул:

— Жаль, что меня не было на помолвке.

— Я уверен — она будет хорошей женой…

К ним подошел официант.

— Шампанского, — приказал Алан. — Филипп, вы выпьете?

— Послушай, Алан, — начал поверенный. — У меня очень важные новости…

Алан выпрямился на стуле.

— Что-нибудь с Ливи?

— Нет, нет, с ней все в порядке…

— Да, — спохватился молодой человек, совсем забыл спросить вас: как прошла поездка в Рединг?

«Мальчишка попал прямо в точку. Ну, хорошо…»

— Вот именно об этом я и хотел поговорить. Не знаю, с чего начать…

— Ну же, Филипп, не мучайте меня, — за шутливым тоном Алан постарался скрыть беспокойство. — Говорите, что случилось.

— Алан… Когда ты приезжал домой в последний раз, отец очень на тебя сердился?

Молодой человек недоуменно нахмурился.

— Из-за того глупого проигрыша? Ну… да. Еще сказал, что в один прекрасный день я горько пожалею о своем беспутном поведении… Но мне кажется, я искупил свою вину… И при чем тут те двое из Рединга?

— Алан… Поверенный, больше не говоря ни слова, раскрыл портфель, достал оттуда завещание и протянул его юноше:- Я нашел это в документах Джеймса… Мне очень жаль…

Молодой человек поднял глаза от четких строк:

— Что за ерунда?

— К сожалению, Алан, это не ерунда, — поверенный вздохнул. — Твой отец оставил еще одно завещание. Видишь, оно написано позже — незадолго до смерти…

— Вы об этом знали? — только и смог спросить Алан.

— Он говорил, что хочет это сделать… Я уговаривал Джеймса не спешить и был уверен, что он одумался…

— Но отец не мог так поступить!.. Нет! Это какая-то ошибка. Филипп… — Лицо Алана стало умоляющим. Филипп, вы ведь тоже думаете, что это ошибка…

— Уже не думаю. Я проверил даты, просмотрел другие бумаги… Поверь, я сделал все, что мог. Но здесь я бессилен.

Алан закрыл лицо ладонями, с силой взъерошил волосы и прижал к губам сжатые кулаки. Сейчас он был похож на ребенка, которого незаслуженно обидели и унизили.

— Господи, этого не может быть… — прошептал он — Ливи знает?

Эдвардс покачал головой:

— Я сразу поехал к тебе.

Алан молчал. Он понимал, что в эту минуту его жизнь круто изменилась. Он потерял состояние, может быть, потерял свободу — ведь теперь ему самому придется зарабатывать на жизнь. Но у него была любящая женщина, а это несравненно больше. Это гораздо ценнее денег… И Алану с трудом, но удалось взять себя в руки.

— Получается, мне причитаются те самые двести фунтов стерлингов… английскими деньгами… — Он горько улыбнулся, — Да… Наверное, я сам виноват…

— Если я могу что-нибудь для тебя сделать… — осторожно начал адвокат. Парень хорошо держался, черт возьми! Можно было предположить, что он будет в совершенном отчаянии, но он был скорее растерян, чем раздавлен.

— Наверное, нужно вернуться в Америку. Думаю

Беатрис придется подождать с поездкой в Италию… — вполголоса рассуждал тем временем молодой человек.

— Ты хочешь отложить свадьбу? — Эдвардс решил изобразить удивление, и у него это хорошо получилось.

— Нет-нет. Мы с Беатрис поженимся, когда закончится траур… возможно, и раньше — если уж на пышную свадьбу теперь рассчитывать не приходится…

«Да, конечно, влюбленному человеку не до денег… Но эта крошка может думать иначе…»

— А что она скажет, когда узнает об этом? — Эдвардс кивнул на завещание.

— А что она может сказать? Наверное, если бы не Беатрис, я переживал бы куда больше. — Алан задумчиво повертел в пальцах незажженную сигарету, — Ho теперь, мне кажется, я бы смог вынести еще и не, такое… только бы она была рядом. Может быть, это, даже справедливо — за счастье надо платить, а это не такая уж дорогая цена…

Эдвардс посмотрел на молодого человека с насмешкой и сочувствием:

— Какой же ты еще ребенок, Алан. Ты до сих пор веришь в сказки. Мисс Уэйн привыкла к определен ному уровню жизни и наверняка рассчитывала, что ты сможешь ее обеспечить… Но конечно, если она действительно любит тебя…

— Я уверен, что любит, — тихо ответил Алан. Серые глаза его потемнели.

«A-а, похоже, я сумел уязвить его…»

— Что ж я буду рад, если ошибся, — поверенный поднялся. — За шампанское сегодня заплачу я…

Алан дернулся, как от удара хлыстом:

— Не стоит. На это у меня еще хватит.

Эдвардс примиряюще поднял руки:

— Я не хотел тебя обидеть. Тебе теперь придется несладко. Я пробуду в Лондоне еще неделю или две. Ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо, Филипп. Думаю, теперь я не смогу держать вас на службе… Спасибо за все.

— Если я могу чем-нибудь тебе помочь… — снова начал адвокат.

— Спасибо, — снова повторил Алан. Он открыл бумажник, достал купюру и подозвал официанта:

— Сдачу возьмите себе на чай. Прощай ге, Филипп.

Держась очень прямо, он двинулся к выходу — тонкий, стройный, с гордо поднятой головой. Эдвардс посмотрел ему вслед, еле заметно усмехаясь, но, когда тот исчез из виду, достал платок и утер выступившую на лбу испарину. У него дрожали руки.

«Скоро он поймет, чего лишился. Держу пари, сейчас он пойдет к этой красавице за поддержкой и утешением… Как бы потом не кинулся в Темзу… Ну что же, я сделал все как надо. Завтра сюда приедет этот дурак Ноэль. Но сегодня больше никаких дел. Сегодня я обедаю во французском ресторане — я это заслужил…»

Глава 18

Выйдя из гостиницы, Алан свернул в маленький скверик и сел на скамейку под липой. Слишком много обрушилось на него в эти полчаса — ему требовалось подумать.

Всей душой он хотел верить, что Эдвардс ошибся, что это какая-то путаница и все встанет на свои места. Конечно, отец иногда сердился на него, но он просто не мог вот так взять и лишить его наследства! Или все-таки мог?…

«Придет время, и ты горько пожалеешь о своем легкомыслии… Дай Бог, чтобы не слишком поздно…»

Да, отец сказал так. Но ведь это только слова?…

…Он тогда приехал домой после того, как проиграл большую сумму денег, но писать об этом отцу не решился, объясняя свой уход из Вест-Пойнта твердым решением оставить военную карьеру. Незадолго до этого он попытался в очередной раз поправить свои дела, спекулируя на бирже, но, как всегда, безуспешно. Об этом отец знал и встретил Алана сердито: «Хорошо, быть военным тебе не хочется. Это я могу понять. Несмотря на все мои старания, ты не интересуешься бизнесом, говоришь, что у тебя нет деловых способностей. Тоже готов в это поверить. Но ответь, почему ты тогда пытаешься добыть деньги методом, в котором, по собственному признанию, ничего не смыслишь? Тебе не кажется, что это как-то нелогично?»

Блудный сын только покаянно опустил голову.

«Ну, хорошо. Я скажу Эдвардсу, чтобы он во всем разобрался и заплатил кредиторам. Только, ради всего святого, не пытайся больше добывать деньги таким путем…»

В тот вечер он так и не сказал отцу о проигрыше. И несколько дней прошли безмятежно. Но рано или поздно Джеймс должен был все узнать…

…Вчетвером — Джеймс, Оливия, Эдвардс и Алан — они пообедали в китайском ресторане. До их особняка на Шестой авеню они доехали все вместе. Потом поверенный отправился домой, а Оливия ушла наверх. Отец и сын перешли в кабинет.

«Наверное, нам надо поговорить, — Джеймс достал из шкафа два стакана и бутылку виски. — Тебе со льдом?»

«Да, спасибо».

«Ах, Алан, когда же ты наконец повзрослеешь? — Отец покачал головой. — Ну скажи, что тебе не понравилось в Вест-Пойнте?»

Алан ничего не ответил. Джеймс вздохнул:

«Давай договоримся так. Этот год уже заканчивается… Я даю тебе время на размышления — до весны. А в марте ты придешь ко мне и скажешь, что тебя интересует и чем ты в этой жизни намерен заниматься. Тебе уже двадцать три, того и гляди, захочешь жениться…»

Алан так энергично замотал головой, что отец улыбнулся:

«Тебя останавливает мой пример? Что ж, это не так плохо… По крайней мере, ты подумаешь, прежде чем делать глупости. Так ты согласен на мое предложение?»

«Конечно».

Но на сердце у Алана было неспокойно. Отец, встал, подошел со своим бокалом к окну… Не поднимая глаз, молодой человек признался:

«Я… Я не все тебе рассказал… Я ушел из Вест-Пойнта не по доброй воле. Мне пришлось это сделать…»

Отец обернулся так резко, что виски выплеснулось на ковер.

«Это — долг чести?»

«Да…»

«И сколько же ты проиграл?»

«Восемь тысяч долларов…»

Джеймс долго молчал, потом заговорил — тихо и медленно:

«Эдвардс передаст тебе чек. Отдашь всем, кому должен… Можешь снять себе квартиру. В марте придешь ко мне и скажешь, что решил — возвращаться в военную академию или что-нибудь другое… Но до тех пор не смей показываться мне на глаза!!! — загремел он неожиданно. — И если я узнаю о твоих новых художествах…»

«Погоди, придет время, и ты горько пожалеешь о своем легкомыслии, — прибавил он уже спокойнее. — Дай Бог, чтобы не было слишком поздно…»

Алан тогда подумал, что отец, вероятно, вспомнил свою богатую приключениями молодость и наверняка не будет злиться очень долго, но счел благоразумным действительно уйти из отцовского особняка и снять хорошую квартиру…

Несколько раз он ездил обедать с Оливией, и она говорила, что отец и вправду уже не сердится на него, но ждет, что в марте Алан сделает правильный выбор.

…Джеймс умер в конце января — повторился сердечный приступ. Мачеха сразу сообщила Алану, тот приехал в больницу, но было уже слишком поздно…

Если бы только они расстались как-нибудь по-другому! Алан не раз с сожалением думал об этом… и поэтому сразу согласился на предложение поверенного съездить в Лондон и лично разобраться с делами Джеймса. И иногда, пытаясь понять тонкости какого-нибудь делового соглашения, он думал, что искупает свою вину и что теперь отец был бы им доволен.

…Но ведь он не мог, не мог так поступить!

Над головой Алана шелестели листья, ворковали голуби. Мимо прошла молоденькая гувернантка с двумя пятилетними воспитанницами, с любопытством посмотрев на красивого молодого человека, в глубокой задумчивости сидевшего на скамейке. Девочки засмеялись, когда их обруч покатился в середину голубиной стаи, устроив в ней переполох.

…Бедность! Алан вспомнил то время, когда мама была жива и они еще жили в Лондоне. Скромный маленький домик, похожий на домик Харди. Ненавистный вкус жареной баранины («Очень питательно, полезно и так недорого!») и волшебный — дешевых тянучек из патоки.

Дерзость молодой горничной.

Родня матери: две чопорные маленькие старушки, говорящие об очередном проигрыше отца, с осуждением качают головами… Горький, жгучий стыд, когда насмешливый и внимательный Джон Селлиер заметил у него на рукаве перешитого школьного пиджачка прошлогоднюю штопку…

Все это, как ему казалось теперь, ушло вместе со смертью матери, хотя Джеймс разбогател не сразу… Но поездка в Америку и переход в новую школу (и новая форма!) были сигналами того, что все переменилось к лучшему. А потом — школьный клуб, уроки верховой езды, новый дом… Он, подросток, отнесся к появлению Оливии очень настороженно. Вспомнились детские сказки, в которых злые мачехи обижали падчериц и пасынков. Но Оливия, которая была старше его всего на десять лет, сумела поладить с мальчиком и подружиться с ним. А слово «бедность» теперь звучало в их доме только иногда за завтраком, когда отец разворачивал газету: «Бедняки нью-йоркских трущоб в основном представляют собой неорганизованный сброд…»

Теперь, пытаясь представить себе свое Лондонское детство, он пришел к выводу, что их доход был куда меньше двухсот фунтов в год. Значит, бедность неприятна, но, черт возьми, если он жил так первые тринадцать лет своей жизни, значит, сумеет справиться с ней и сейчас. В конце концов, его отцу тоже приходилось нелегко. А ведь у него не было Беатрис.

«Беатрис!» — Алан встал со скамейки. Ему необходимо увидеть ее. Взглянуть в эти спокойные синие глаза, услышать нежный, мелодичный голос который дрогнул, когда она сказала:

«Мистер Гордон, я согласна быть вашей женой…»

Голуби разлетелись в разные стороны. Молодой человек быстро вышел из сквера и зашагал по улице.

Он сделает все, что в его силах, чтобы Беатрис была счастлива. Он согласен и на двести фунтов в год — пусть только она будет с ним…

Миссис Чен вздохнула, наблюдая, как Кэти расшнуровывает туфли. Очевидно, сегодняшний день был таким же неудачным, как и предыдущий.

— Иди ужинать, — она поставила на стол тарелку с гренками и маленькую вазочку с вареньем. — Чайник только что вскипел.

Кэти опустилась в старое продавленное кресло, устало склонив золотистую головку.

— Не получилось? — осторожно спросила старушка.

— Мне кажется, я обошла все лондонские больницы. В двух мне предложили место сиделки.

— И что?

— Ничего. На сорок фунтов в год я не смогу жить здесь и платить за обучение сестренки…

— Какое безобразие! — Миссис Чен была похожа на маленькую рассерженную птичку. — Это просто наглость! А по объявлению в газете ты не сходила?

— Сходила. — Кэти обхватила ладонями чашку с чаем, согревая руки, — день выдался прохладный. — Им действительно нужна горничная… и хозяин уверял, что я вполне подойду. Зато хозяйка сразу нахмурилась и сказала, что предпочитает какую-нибудь горничную поопытнее… и, вероятно, постарше…

_ Послушай! — Миссис Чен отставила свою чашку, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью. — А может быть, тебя примет на работу бывшая хозяйка Морин? Ведь та собирается замуж, значит, место освободится. И молодая мисс тебя знает, и тот родственник, который у них живет…

— Нет! — Кэти выпрямилась, в глазах ее мелькнуло старательно скрываемое отчаяние. — Я ни за что не пойду к ним работать!

— Но что же ты собираешься делать, бедная моя девочка?

— Попробую еще! — В свете лампы Кэти казалась совсем юной. Да, миссис Чен… Вы не помните, куда я после приезда спрятала свой саквояж?

— Вот так, Эдвардс благодушно посмотрел на Ноэля, очень довольный тем, что неприятное объяснение уже позади. Вот теперь я действительно могу поздравить вас со вступлением в право наследования.

— И что я теперь должен сделать, чтобы получить деньги? — Молодой человек казался немного растерянным.

— Вероятно, придется ехать в Америку — разбираться с банкирами и адвокатами… а также знакомиться с миссис Гордон… — Поверенный отпил вина из высокого бокала, краем глаза наблюдая за Ноэлем. Тот задумался.

— Мистер Эдвардс, — осторожно начал он наконец, — мне, конечно, неловко просить вас еще об одном одолжении — после всего, что вы для меня сделали…

— Я слушаю вас, — улыбнулся Эдвардс, снова отпив вина.

— Не могли бы вы взять на себя все хлопоты, связанные с этим наследством? Разумеется, за деньгами я не постою. Просто боюсь, что не сумею разобраться во всех тонкостях… А вы уже в Нью-Йорке со всеми знакомы и все требования тоже знаете…

— Что ж, я рад, что вы признаете это. — И поверенный, очень довольный, снова улыбнулся. — Вы правы — здесь действительно нужен специалист…

Ноэль посмотрел на Эдвардса неприязненно — тот явно ждал от него этой просьбы и был доволен, как сытый кот. «Мать разозлится, что я снова попросил его о помощи», — подумал он. Эдна не любила Эдвардса, вероятно, чувствуя, что он тоже невысокого мнения о ней. Но парень прекрасно сознавал, что ему одному справиться с неожиданным наследством не под силу.

«Пусть поможет. В конце концов, это всего лишь адвокатские услуги…» — подумал он.

Эдвардс поднял свой бокал:

— За ваши успехи, Ноэль. И за приумножение вашего богатства.

— Благодарю… — начал Ноэль и осекся, проследив за взглядом поверенного.

В дверях ресторана стояла Беатрис Уэйн.

После разговора с поверенным Алан действительно пришел к ней — к счастью, в тот момент она была одна: Джин только что уехала, а тетка ушла пить чай к миссис Харди.

Накануне, увидев Эдвардса, она сразу поняла: что-то случилось — и с тревогой ждала новостей. Но ей даже не могло прийти в голову, что Джеймс Гордон оставил второе завещание и теперь ее жених — почти нищий.

«Ты уверен, что завещание было настоящим? — спросила она Алана, когда первый шок прошел. — А вдруг это подделка?»

Молодой человек начал что-то говорить о ссоре и сердитом предупреждении отца… Беатрис слушала его с раздражением. Болван! Какой же он болван! Неужели неясно, что с отцом нельзя спорить? Какого дьявола он ушел из Вест-Пойнта?

«Алан, ты сошел с ума. Ведь это громадные деньги! Нет, я не верю в это. Это ошибка… или подделка, или… или не знаю что! Но я должна сама взглянуть на завещание…»

Она была очень сердита. Когда Алан попытался обнять ее и поцеловать, она отступила:

«Прости. Мне надо спешить — мы с Джин и Агатой собирались пройтись по магазинам. Иди домой. Завтра поговорим…»

Молодой человек казался обиженным, но сейчас она не собиралась утешать и уговаривать его. Это же надо быть таким дураком! Из-за собственной безграничной глупости упустить из рук — страшно подумать! — шестьдесят тысяч фунтов стерлингов.

Когда Алан ушел, она кинулась в «Риц», но там сказали, что мистер Филипп Эдвардс уехал куда-то обедать и вряд ли вернется до завтра. Беатрис провела бессонную ночь, а на следующий день снова поехала в гостиницу…

Сейчас, увидев поверенного, она решительно направилась к нему глаза сверкают, губы сжаты в тонкую черту.

— Мистер Эдвардс?

— Да, мисс Уэйн. Я знал, что вы придете. К сожалению, ваш жених сказал вам правду… — Адвокат щелкнул застежками портфеля и достал завещание. Ноэль услужливо пододвинул девушке стул. Она села, даже не взглянув на молодого человека. Ее интересовало только завещание.

Беатрис прочитала его несколько раз, затем медленно подняла глаза на мужчин.

— Позвольте представить вам мистера Ноэля Гордона, законного наследника мистера Джеймса Гордона, — церемонно произнес поверенный.

Беатрис на мгновение застыла, не успев скрыть удивления.

Эдвардс видел, что она растеряна. Его восхищало ее самообладание — очевидно, сейчас она лихорадочно пыталась понять, что ей делать.

«Я был прав, — подумал адвокат. — Ей нужны только шестьдесят тысяч…»

— Вы с мистером Аланом похожи, — сказала Беатрис наконец, обращаясь к Ноэлю. — Очень похожи. Правда, вы выглядите старше.

— Я и есть старше, — молодой человек улыбнулся.

— Ну что же, — Беатрис попыталась улыбнуться в ответ, — я поздравляю вас.

Она снова посмотрела на лежащее на столе завещание, изучила подпись Джеймса, проверила дату. Все было подлинным… Беспечная богатая жизнь уплывала из рук — ей казалось, она чувствует это…

Ноэль смотрел на нее с откровенным восхищением.

Такая красивая девушка! Так изящно одета! С каким достоинством держится. Нет, нет, она заслуживает гораздо большего, нежели какие-то жалкие двести фунтов!

— Что вы делаете сегодня вечером? — спросил он. — К сожалению, я никого в Лондоне не знаю, и подумал… может быть, вы согласитесь пообедать со мной?

Беатрис насмешливо улыбнулась и искоса взглянула на нового наследника. Поверенный с интересом наблюдал за ней.

«Ноэль, конечно, неотесанный мужлан, но при таких капиталах это неважно… А я считал, что о деньгах думают только американки и какие-нибудь артистки кордебалета… Похоже, она твердо решила сделаться миссис Гордон и не видит особой разницы между братьями, — цинично подумал он. — Вообще-то между ними и нет особой разницы. Оба пошли в отца по части слабого пола, оба понимают в бизнесе не больше какого-нибудь лесоруба, и оба доверчивы, как ягнята… Хотя Алан, в отличие от брата, получил достойное воспитание и образование…»

Девушка, справившись с изумлением, не без кокетства смотрела на Ноэля:

— Нет, сегодня никак не могу…

— А как насчет завтра?

— А вы настойчивы. Что же, если вы действительно так одиноки… Но завтрашний вечер у меня тоже занят. Давайте встретимся за ленчем…

Поверенный даже зажмурился от удовольствии залпом допил вино.

Глава 19

— Мисс Уэйн, вас дожидается мистер Гордон, — доложила Беатрис ее горничная Эсси, когда та вернулась домой. — Он в гостиной…

Алан поднялся ей навстречу, но Беатрис отвернулась и отошла в другой конец комнаты.

— Где ты была? Я жду тебя уже два часа…

— Я ездила к мистеру Эдвардсу.

От ее холодного тона у Алана сжалось сердце.

— Послушай, Би, я горько раскаивался, что огорчил отца… Но мне и в голову не приходило, что он может лишить меня наследства!

Девушка молчала.

— Ты сердишься… Но послушай, можно прожить и на двести фунтов в год, — люди живут и на гораздо меньшие деньги… Конечно, будет тяжело, но я сделаю все, что смогу. В конце концов, мой отец сумел вырваться из бедности…

— Твой отец удачно женился. — Беатрис не оборачивалась.

— Би, не говори так. Если что-то и поможет мне все это выдержать, так это ты. Ты знаешь, что я люблю тебя. Ради Бога, давай поженимся сейчас.

— Ты сошел с ума! — бросила Беатрис, резко оборачиваясь. Ее глаза злобно сверкали, — Как, интересно знать, ты собираешься жить на эти гроши. У тебя нет даже профессии, так что ты не сможешь ничего заработать… И ты еще смеешь говорить, что любишь меня?!

— Я заработаю! Обещаю тебе…

Беатрис рассмеялась:

— Ты действительно считаешь, что я теперь выйду за тебя замуж? Выйду за человека, который не сможет даже купить приличный дом, не говоря уже обо всем прочем?

Алан побледнел. Беатрис представила себе, с каким злорадством будет говорить о ее неудачной помолвке Агата Вилкинс, и разозлилась еще сильнее:

— Да уж, это была бы удачная партия — выйти замуж за самонадеянного американца без гроша за душой, который вдобавок ничего не умеет делать… и через пару лет наконец позволить себе сходить в Кенсингтон на воскресное гулянье… Благодарю покорно!

— Но подожди, послушай меня…

— Я не хочу ничего слышать! Я разрываю помолвку! Оставь меня! Уходи и никогда больше не возвращайся!

Молодой человек попытался подойти к ней, но был остановлен взглядом, полным ненависти и презрения. Она вышла из гостиной и скрылась в своем будуаре.

Его глупость привела ее в бешенство. После всего, что произошло, после того, как он так обманул ее, — посметь заговорить о свадьбе!

Беатрис посмотрела в зеркало. Лицо после бессонной ночи было бледным, под глазами пролегли тени

Она чувствовала себя совсем разбитой. «Надо отдохнуть, если я хочу завтра хорошо выглядеть…»

Она позвонила горничной.

— Мистер Гордон ушел, Эсси?

— Да, мисс.

— Задерните шторы, принесите чашку теплого молока и, если кто-нибудь придет, скажите, что я не принимаю. И вот еще…

— Да, мисс?

— Если этот человек опять появится — меня нет дома.

«Этот красавчик весь вечер просидел за своим столиком, — думала Флорри О’Грам, толстая барменша из „Трилистника“. — Ишь, какой надутый. Наверное, с подружкой поссорился…»

Молодой человек действительно сидел за столиком уже давно, уставившись взглядом в стену. Он заказал себе виски, но стакан, стоящий перед ним, по-прежнему был полон. Окажись в «Трилистнике» Шон Райан, он узнал бы в незнакомце Алана, но, поскольку сегодня снова был танцевальный вечер, народу в забегаловке было немного, и молодого человека никто не беспокоил.

До самого вечера он бродил по улицам Лондона. Полисмен на углу Хай-стрит посмотрел на него подозрительно, но молодой человек не был похож на бродягу, и страж закона решил, что джентльмен просто немного навеселе. Он не помнил, как пришел в Сохо, как зашел в эту пивную… Эдвардс мог торжествовать — теперь за столиком действительно сидел раздавленный горем человек.

Казалось, рассудок его помутился. Ему не хотелось ни о чем думать. Время от времени он вспоминал о том, что понес какую-то чудовищную потерю, но измученное сознание не позволяло точно вспомнить, какую именно.

— Мистер, вообще-то мы уже закрываемся… Флорри, подойдя, тронула его за плечо. Алан вздрогнул.

— Да… Я ухожу. — Он отставил в сторону нетронутый стакан и достал кошелек — денег в нем уже оставалось немного.

— Да куда же вы пойдете? — Барменша смотрела на него с искренним сочувствием. — Ночь на дворе, а в Сохо бродить по ночам опасно. Вот что: у нас при заведении есть комната…

— Нет, нет, благодарю вас. — Алан понимал, что эта женщина желает ему добра, но сейчас его тянуто прочь от людей, хотелось побыть одному, и ее присутствие только раздражало его.

Где-то на краю сознания мелькнуло воспоминание о бандитах, которые за ним следят… Питер что-то такое говорил… Питер. Филипп теперь уйдет, уйдет туда, где платят… и Питер тоже уйдет. Он американец — как же он устроится в Англии? Какие странные мысли приходят ему в голову… В Сохо бандиты… Бандиты… А какое мне до них дело? Он вышел из «Трилистника», и Флорри посмотрела ему вслед, качая головой.

Стояла глубокая ночь, узкие кривые улочки Сохо были темны. Алан вдруг отчетливо вспомнил Гарлем — негритянский квартал в Нью-Йорке, в котором однажды был… правда, днем.

Здесь было так же грязно. Под фонарем две уличные девицы болтали с подвыпившим матросом. Из кабачка на соседней улице доносились гнусавые звуки флейты. Протопала компания парней, один из них, захохотав, пнул носком сапога сидевшую на углу собаку. На Алана никто не обращал внимания, и он продолжал брести сквозь ночь — бесцельно и бездумно.

Когда он вышел к Темзе, начинало светать, вода в серых сумерках казалась совсем черной. Ее медленное течение убаюкивало, и в какой-то момент молодой человек задремал, облокотившись на перила, но быстро очнулся и побрел дальше.

Постепенно Лондон просыпался — дворник мел пыльную мостовую, веснушчатый парень сонно протирал витрину какой-то лавчонки, пробежал со своей тележкой мальчишка-молочник…

Алан присел на ступени какого-то крыльца. Мимо прошла заспанная девушка, похоже, из фабричных работниц, — и ее глаза были такими же синими, как у Беатрис…

Беатрис.

Он прислонился спиной к перилам крыльца. Беатрис. Она не любит его. Алан почувствовал тупую ноющую боль в груди и крепко стиснул зубы, чтобы не разрыдаться. Мгновенно отлетевшие сонливость и туман уступили место отчетливым и горьким мыслям.

Она не любит его и никогда не любила. Эдвардс был прав, ей нужны только деньги… Нет! Что за чушь! Она просто рассердилась. Конечно, он немногого стоит без отцовских денег, он просто не имел права просить ее выйти за него замуж сейчас! Нет, он и правда болван. Надо поговорить с ней спокойно все объяснить… Он действительно будет работать! Ведь, работает же Морин и эта ее подруга… Они зарабатывают себе на жизнь — а разве он не сможет? Пройдет пара деньков, и все образуется… Все будет хорошо…

Алан встал со ступенек, осмотрелся и, узнав место, искренне удивился: оказывается, он добрался до окрестностей Сент-Джемс-парка. Он умылся в маленьком фонтане, отгоняя остатки сна, и почувствовал, что ужасно голоден.

Кондитерская Лайонза уже была открыта. На оставшиеся деньги Алан купил сдобы и чай.

От усталости не осталось и следа. Теперь он знал, что делать.

Сегодня Марианна и Морин намеревались подняться на чердак и просмотреть старые коробки в поисках красивых нарядов. Морин умела ловко обращаться с иголкой и хотела перешить для Марианны пару забытых старых платьев.

Миссис Харди собиралась идти с миссис Блейк и миссис Лидс по магазинам, и в распоряжении девушек было достаточно времени.

— Алан снова не пришел домой ночевать, — рассеянно заметила миссис Лаура.

— Наверное, остался у мистера Кейси, как обычно предположила дочь. Алан действительно несколько раз ночевал у Фрэнка, но всегда предупреждал их об этом.

— Совсем отбился от рук, — пробормотала тетка. — А уж после женитьбы с ним и вовсе не будет сладу…

Девушки с трудом дождались ее ухода. Потом Морин, нарочно медля, отнесла тарелки на кухню, важно сказала Доре и Питеру, что ее зовет мисс Марианна, и поспешила через библиотеку наверх, к узенькой лесенке, ведущей к чердачной двери.

Марианна уже ждала ее, волнуясь от нетерпения. Дверь отворилась со страшным скрипом. Обе замерли, боясь, что скрип услышат внизу, потом, переглянувшись, расхохотались.

Конечно, никто бы не стал следить за ними и наказывать за визит на чердак. Но так было гораздо интереснее.

— Кажется, нам нужны вон те коробки. — Марианна осматривалась. — И вон тот саквояж. Господи, как же здесь пыльно! Может быть, отнесем их вниз?

— Не стоит. — Морин обогнула старый буфет, у которого не запирались дверцы, и добралась до чердачного окна. — Сначала посмотрим, что в коробках. — Она дернула раму, пытаясь открыть окно.

— Конечно. — Марианна смутилась, вспомнив, что Морин и так приходится ежедневно делать уборку.

— Ну вот, — старания горничной увенчались успехом, и окно со стуком открылось, — теперь здесь хотя бы можно дышать.

В первой же коробке, которую они открыли, обнаружился журнал мод двадцатилетней давности — как раз тогда мисс Лаура Гордон вышла замуж за пожилого вдовца Уильяма Харди. Марианна сразу заинтересовалась:

— Смотри, Морин, — тебе нравится?

Горничная рассеянно кивнула, вытащила из той же коробки несколько красивых гребней и приложила один к темным волосам Марианны.

— Очень хорошо. Можно будет попробовать новую прическу. Забираем их?

— Ладно.

— Может, мы найдем здесь и юбку… не помню, как называется… такая пышная, на каркасе…

— Кринолин?

— Да, кринолин.

— Ну, не знаю, — протянула Марианна с сомнением, — их носили очень уж давно…

Платьев с кринолином они действительно не нашли. Но в других коробках отыскались изящные шляпки с перьями, две большие меховые муфты и кружевной солнечный зонтик. А в саквояже лежало великолепное вечернее платье из тяжелого атласа, украшенное кружевами и тюлем.

— Мне даже жалко его переделывать, — огорчилась Марианна. — Ну почему сейчас такое не носят? Может быть, примерим?

Ирландка охотно согласилась и даже сходила вниз за зеркалом. Но примерка прошла не очень удачно: Марианне платье было слишком велико, а Морин, посмотрев на себя в зеркало, только фыркнула:

— Моя стрижка слишком для него коротка… Вот Кэт, наверное, пошло бы…

— Да, как дела у Кэтлин? Ты давно ничего не рассказывала о ней…

Потому что дела у нее не очень хороши. — Ирландка положила на крышку саквояжа очередную шляпку. — Она потеряла работу и собирается уезжать из Лондона…

— Морин, я хотела спросить… Может быть, это и не мое дело, но тогда, в мастерской мистера Стерна, когда Кэтлин стало дурно, мне показалось…

Морин кивнула:

— Кажется, я понимаю, о чем ты. Да… к сожалению. Она очень благоразумная девушка, но это, наверное, сильнее нас…

Марианна не ответила.

Глава 20

Когда Алан добрался до Лестер-сквер, улицы города уже были по-утреннему оживлены. Свежие газеты, которые разносчик каждое утро оставлял у дверей Харди, уже исчезли — значит, Морин и Дора встали… Он поднялся по ступеням к двери дома Уэйнов и позвонил.

— Мистер Алан? — Эсси казалась смущенной. — Простите, но мисс Уэйн… мисс Уэйн нет дома…

— Глупости. Мне надо с ней поговорить. — Алан попытался зайти в прихожую, но Эсси стояла в дверях, не пуская его.

— Она еще спит.

— Я подожду, — молодой человек начал терять терпение.

Эсси вздохнула:

— Мистер Алан, она не хочет вас видеть и не велела пускать вас в дом. — Похоже, девушке было искренне жаль его. — Но сейчас она действительно спит. Может быть, вы придете попозже?

Алану хотелось как можно быстрее решить все проблемы с Беатрис, увидеться с ней, поговорить, объясниться. Но он подумал, что сейчас у него есть время, чтобы окончательно прийти в себя и подготовиться к разговору.

Би сгоряча приказала служанке не пускать его в дом. Что ж, он подождет ее на улице, ведь Беатрис почти каждый день ездила с визитами. Алан более или менее удобно устроился за колонной соседнего дома.

Он видел, как тетя Лаура вышла из дома. Через несколько минут появилась и миссис Блейк, и они засеменили куда-то, наверное за миссис Лидс, которая жила неподалеку.

Время шло, а Беатрис не появлялась. Он не знал, сколько просидел так за колонной, смотря на ее крыльцо. День обещал быть жарким. Солнце ярко светило, и Алан, который всю ночь не спал, чувствовал, как тяжелеют веки… Неожиданно он вздрогнул от резкого звука. Его разбудил скрип тормозов. Юноша тряхнул головой, отгоняя остатки сна… и замер, подумав, что все-таки еще спит и видит сон.

Перед дверью Уэйнов остановился большой красный автомобиль. А потом… потом Алан увидел… самого себя, выходящего из машины и поднимающегося на крыльцо… Видение рассмешило Алана, и он подумал, что ему уже давно пора просыпаться. Он сильно зажмурился и потянулся.

— Мистер Гордон, это опять вы? — вдруг донесся до него голос Эсси. — Я же сказала вам…

Услышав свое имя, Алан открыл глаза — и замер. В дверях дома Беатрис действительно стоял человек, как две капли воды похожий на него самого, и что-то негромко говорил Эсси. Через мгновение он исчез за дверью.

Алан вскочил на ноги. Он не был суеверен, но сейчас просто похолодел от ужаса.

«Наверное, я схожу с ума… Кто-то говорил, что встретить двойника — к смерти… Господи, что происходит!»

Не прошло и минуты, как на крыльцо вышла Беатрис. Незнакомец шел следом. Он что-то сказал ей. Девушка засмеялась, откинув темноволосую голову, — так же, как она смеялась в ответ на его шутки…

— Вы очень любезны, Ноэль, — услышал Алан. Сердце его заколотилось. Он схватился за колонну так, что побелели пальцы.

Ноэль! Значит, это его брат, тоже Гордон… законный наследник…

Опомнившись, он выбежал на улицу, но красный автомобиль уже поворачивал за угол.

Это конец. Теперь уже действительно конец…

И сразу навалилась усталость — задрожали колени, он пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах… В ушах нарастал звон, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди…

«Домой… Надо идти домой».

Миссис Харди так торопилась встретиться с подругами, что не закрыла парадную дверь.

Алан, никем не замеченный, поднялся в свою комнату. Он устало огляделся, подумал, что нужно хоть немного поспать, шагнул к кровати и сел.

Все. Больше у него ничего нет. Нет отца, денег, Беатрис… Он нищий, а Беатрис были нужны только его деньги… Как тогда сказал Генри… «Я сочувствовал Рону, но в сравнении с тобой он просто счастливчик…» Бедный Генри — он обидел его и так и не пошел смотреть его картину…

Генри, Рон, Агата, Фрэнк… Фрэнк. Нужно отдать ему револьвер… Куда я его дел? А, сунул под матрас, чтобы не напугать тетю и Марианну.

Алан машинально приподнял угол матраса и вытащил револьвер.

Нужно отдать его Фрэнку… и сходить в галерею… Тупая боль в груди. Что чувствовал отец, умирая от сердечного приступа?

Полутемная гостиная. Мерцание огромных синих глаз. Тонкие руки вокруг его шеи… нежные губы, отвечающие на его поцелуй…

Алан глухо застонал. Боль в груди сделалась невыносимой. Ему вдруг стало больно и трудно дышать… Уже через секунду Алан, словно пытаясь освободиться от стягивающих его тело ремней, рвал на груди одежду. Ему казалось, что изнутри его пожирает мерзкое чудовище! Он схватил револьвер и выстрелил себе в грудь…

— Скажи, — Марианна повернулась к Морин, ее глаза блестели, — а как ты поняла, что… любишь своего Шона?

— Я рассказывала тебе, — ирландка с рассеянной улыбкой посмотрела на клочок неба в чердачном окошке. — Он приходил на танцы, правда, сам танцевал редко и не со мной… Вокруг таких парней, как он, всегда полно девушек… так что я не была одинока… Но почему ты об этом спросила?

— Ну… — девочка замялась, — интересно, правду ли пишут в романах… Там ведь часто говорится про любовь…

— Не хитри, — ирландка погрозила ей пальцем. — Я же вижу, тебе до смерти хочется рассказать кому- то, что ты тоже влюбилась…

Марианна покраснела так, что это было видно даже в сумраке чердака.

— Ерунда!.. А что, это заметно?

— Ну, то, что тебе хочется об этом поговорить, не заметил бы только слепой. — Морин села на саквояж и подвинулась, давая место Марианне. — Но, думаю, сейчас все в этом доме поглощены своими чувствами. Миссис Лаура недовольна свадьбой, мистер Гордон влюблен и ничего вокруг не замечает.

— А ты?

— А я тебя понимаю, — засмеялась горничная. — Так что говори.

— Я еще сама не знаю, — призналась Марианна. — Просто он… он так не похож на остальных… Он сказал, что я приношу счастье.

— Ты говоришь про мистера Стерна? — Морин уже знала ответ.

Девочка кивнула, снова сделавшись пунцовой.

— Но маме он не нравится… Она говорит, что он нищий…

— Глупости, — Морин энергично замотала головой. — Посуди сама. Как ты считаешь, мы с Шоном нищие?

— Да что ты! Нет, конечно…

— А ведь мистер Стерн не в пример богаче нас. Кроме того, деньги — это, разумеется, очень важно, но если думать только о них, настоящего счастья не найдешь.

Девочка кивнула.

И в этот момент они услышали негромкий щелчок

— Что это? — Морин встала, прислушиваясь. Но звук не повторился.

— Кажется, дверь хлопнула. А может, Кей что-то опрокинул внизу, — предположила Марианна, которой очень не хотелось прерывать такой важный разговор. — Скажи, а как узнать, любит ли он меня…

Морин не нашлась, что ответить.

— Не знаю, — неуверенно сказала она наконец. — Но мне показалось, что ты нравишься ему… Может быть, пока он видит в тебе ребенка, но ведь через три года ты начнешь выезжать…

— Мне кажется, эти три года никогда не кончатся, — грустно произнесла девочка.

— Вот уви… — Но Морин не договорила. Снизу раздался страшный крик. Девушки вскочили на ноги и бросились на лестницу.

Миссис Харди стояла в дверях комнаты племянника, и лицо ее было белым как бумага. На полу вокруг нее валялись свертки. Дора и Питер, взбежавшие наверх, когда раздался крик хозяйки, стояли рядом с ней как вкопанные. С ужасом и изумлением все смотрели на Алана.

Молодой человек лежал ничком около кресла. Маленький револьвер выпал из его ослабевших пальцев. На ковре краснело большое пятно крови.

— Алан… — прошептала Марианна онемевшими губами, чувствуя, что теряет сознание. Питер подхватил ее и вынес из комнаты. Миссис Харди тоже была близка к обмороку.

— Дора, вызывай врача! — Морин склонилась над телом Алана. — Он еще жив!

Кухарка бросилась к телефону. Питер и Морин осторожно подняли Алана и положили на кровать. Девушка возилась с бинтами, пытаясь остановить кровь. Питер увел миссис Лауру в гостиную, налил ей бренди и уговаривал выпить хотя бы немного. Наконец дрожащими руками она поднесла рюмку к губам.

— Морин, надо послать за доктором Вестерном…

— Да, мэм, Дора звонит ему.

— Я говорила… говорила, что эта помолвка… принесет несчастье… — Миссис Лаура поперхнулась бренди и закашлялась.

Доктор Вестерн, старичок, лечивший Марианну, от кори, когда та была маленькой, оказался дома и приехал уже через несколько минут. Морин с Питером осторожно разрезали пиджак и рубашку Алана. Доктор осмотрел рану и перевязал ее.

— Слава Богу, пуля не попала в сердце. Но он потерял много крови… Как это случилось?

— Не знаю, — миссис Лаура развела дрожащими руками, — В него стреляли?…

— Насколько я могу судить, он сделал это сам… Вы не хотите послать за полицией?

— Ой, нет, нет! Только не за полицией! — Женщина пришла в ужас. — Но что же нам теперь делать?

Доктор пожал плечами:

— Надо удалять пулю. Но сомневаюсь, что без полицейского свидетельства его примут в больницу… Все-таки это огнестрельная рана.

Миссис Харди, несмотря на шок, смогла трезво оценить ситуацию. Она взяла доктора за локоть и вывела его из комнаты.

— Доктор Вестерн, скажите, вы сможете сами вылечить Алана? За ценой мы не постоим. И кроме этого, у меня к вам большая просьба — никто не должен знать об этом происшествии! Никто.

— Ну, миссис Харди, перестаньте, — старый доктор посмотрел на женщину укоризненно. — Дело не в деньгах. Конечно, его можно выходить и здесь… мне надо будет связаться с одним знакомым хирургом… Но потребуется опытная сиделка… которой вы бы могли доверять… Все-таки то, что мы собираемся сделать, не совсем законно…

— Мы найдем сиделку, — твердо сказала миссис Харди.

— Тогда все будет в порядке. Сейчас я позвоню хирургу, и мы вместе извлечем пулю. Обещаю, что никому не расскажу о случившемся. Это все, что я могу сделать для вас и мистера Гордона. Об остальном придется позаботиться вам.

— Большое спасибо, мистер Вестерн.

Доктор направился к телефону, а миссис Харди вернулась в комнату Алана. Она была очень озабочена. Оглядев всех, находящихся в комнате, она произнесла:

— Убедительно прошу вас никому ничего не рассказывать о случившемся. Доктор Вестерн будет лечить Алана сам… Но есть одна проблема. Нам срочно надо найти сиделку — опытную медсестру… которая смогла бы сохранить нашу тайну… Господи, даже не знаю, к кому обратиться!

— Я знаю! — Морин шагнула вперед и, торопясь, как будто опасаясь, что ей помешают, повторила: — Я знаю сиделку, которой действительно можно доверять!

Глава 21

Когда Эдна Фрост переступила порог нового дома на Бэйсуотер-роад, она несколько минут не могла вымолвить ни слова от восхищения.

— Вот это да… — протянула она наконец, любуясь огромным зеркалом в резной золоченой раме с купидонами. — Наверное, и влетело же это нам в копеечку… — Но это прозвучало мечтательно, а не сердито. Вышколенный лакей у дверей сдержал ухмылку.

— Теперь — положение обязывает, — Ноэль тоже сиял от радости.

— Да, ты прав, — Эдна посмотрела на сына с нежностью. — Но первым делом надо продать тот проклятый ресторан — знал бы ты, как он мне надоел!

Они расхохотались.

— Представляю, что скажет Юфимия Стэнфорд! — Молодой человек развеселился еще больше. — А Линет как пожалеет о своей надменности! — Линет, их молоденькая соседка в Рединге, упорно отвергала настойчивые ухаживания Ноэля.

— Бьюсь об заклад, мать устроит ей взбучку! Но теперь ты женишься на какой-нибудь леди, из благородных… Эх, выгори дело тогда, когда Джеймс хотел жениться на этой американке, мы бы уже давно жили в таком шикарном доме!

Да, папаша был хитер… зато сынок — олух. Где он, кстати?

Ноэль пожал плечами:

— Понятия не имею.

— Ну ничего. Он пожил в свое удовольствие, а теперь и мы наконец заживем как подобает…

— Да. Спасибо мистеру Эдвардсу, — осторожно заметил Ноэль.

— Проныра он, этот Эдвардс, — проворчала Эдна- А он куда подевался? Я-то думала, он сразу прибежит требовать свою долю…

Сын замялся. Он не знал, как отреагирует мать на известие о том, что Эдвардс стал их поверенным, но сейчас был как раз удобный случай, чтобы сказать ей это, — пока она настроена так благодушно…

Его расчет оправдался: мать действительно почти не сердилась. Хотя в глубине души она считала, что сама смогла бы распорядиться денежками как нельзя лучше, но ум и опыт Эдвардса говорили сами за себя.

— Значит, в Америку уехал….. Господи, до чего хорошо наконец пожить прилично! Слушай, а что с гравером?

— А в чем дело? — не понял Ноэль.

— Он не проговорится?

— Если учесть, сколько ему заплатили, вряд ли… По крайней мере, я на это надеюсь…

— Ни на что теперь нельзя надеяться! Имей в виду — чем лучше относишься к людям, тем больше они норовят с тебя получить. Вдруг он решит, что ему заплатили мало, и начнет требовать еще?

Но Эдна была слишком довольна, чтобы всерьез строить мрачные предположения. Дом был великолепен — огромные окна, бархатная мебель, чайные столики и японские вазы…

— Обязательно начну собирать фарфор! — Эдна провела ладонью по гладкому краю мраморной ванны и шумно вздохнула от счастья. — Всяких там пастушек, ангелочков, охотников… Завтра же съезжу в лучший магазин!

Когда Алан попробовал открыть глаза, перед ним замелькали красивые разноцветные круги. Очень хотелось пить. В горле пересохло, и он, вместо того чтобы попросить воды, только закашлялся. Сразу заболела грудь, он застонал и заметался, но чьи-то прохладные руки коснулись его пылающего лба, приподняли голову, поднесли к губам чашку. Он хотел поблагодарить, но снова закашлялся и почти сразу провалился в черное забытье.

Алан не знал, что с ним случилось. Не знал, сколько прошло времени. Иногда ему казалось, что над ним склоняется Эдвардс, иногда — его двойник… Несколько раз он снова хрипло просил пить, и опять кто-то подносил чашку и осторожно касался его волос…

А потом долгий жаркий сон наконец закончился. Алан почувствовал, что проснулся после долгого крепкого сна. Он полежал немного с закрытыми глазами и медленно поднял веки.

Солнечный свет на стене — неяркий, вечерний. И его блестящая золотая полоска в рыжеватых волосах девушки, сидевшей рядом с кроватью. Она дремала, откинувшись на спинку кресла, и лицо ее показалось ему знакомым.

Он не пытался вспомнить, где раньше видел его. Просто подумал, что когда она откроет глаза, они будут зелеными, глубокими и прозрачными.

Молодой человек пошевелился, и девушка сразу проснулась. Ее глаза действительно были зелеными, и сейчас в них мелькнуло смущение.

— Простите… Вы хотите пить?

— Да… Нет…

— Как вы себя чувствуете? Больно?

Алан прислушался к своим ощущениям. Боль в груди еще жила, но была уже гораздо слабее.

— Что со мной… произошло?

— У вас был сильный жар. Вам нельзя много разговаривать. Постарайтесь уснуть. Завтра придет доктор.

«Зачем мне доктор?»

— Я болен?

— Да. И сейчас вам нужен покой. — Видя, что Алан хочет спросить что-то еще, она прибавила: — Я ваша сиделка. Если что-нибудь будет нужно, скажите мне. Доктор пока не позволяет вашим родным приходить сюда, но завтра, может быть… Это зависит оттого, как вы будете себя чувствовать…

Алан хотел спросить ее совсем не об этом, а о том, почему он вообще заболел и правда ли, что увидеть своего двойника — к смерти? Но нежные руки снова коснулись его лба, отгоняя страшные мысли, и он снова заснул — на этот раз спокойно.

— Бедняжка, — покачала головой миссис Бидди, когда Морин рассказала ей про несчастье, дом Харди. Женщина уже вернулась из больницы, но еще чувствовала себя слабой, и Морин провела очередной выходной дома. Конечно, она не могла открыть матери всей правды и просто сказала, что мистер Гордон слег с нервной горячкой.

Но зато Шон знал обо всем, и дело казалось ему подозрительным. Например, этот вездесущий адвокат — как-то слишком быстро он уехал из Англии… Перед отъездом Эдвардс зашел на Лестер-сквер, высказал миссис Харди и Марианне глубокое сочувствие, напомнил, что ренту в двести фунтов будет выплачивать Английский государственный банк, и предупредил, что у молодого человека могут быть сложности с кредиторами. К Харди действительно отовсюду приходили счета — из магазинов, от портных, из клубов… Требовалось разбираться со свадебными делами, которые Алан взял на себя, — тетка была в отчаянии и повторяла, что из-за его долгов они все пойдут по миру.

Но Шон не решался говорить об этом с миссис Харди, прекрасно понимая, что, в отличие от Эдвардса не имеет юридического образования, костюма из фешенебельного магазина на Пятой авеню и визитной карточки с золотым обрезом, и вполне справедливо полагая, что без всего этого пожилая леди просто не станет его слушать. Слушая рассказы Морин, он молчал и напряженно размышлял.

Глава 22

— Ну, теперь я могу сказать, что твоя жизнь вне опасности, — доктор Вестерн сиял от радости. — Скажи спасибо моему другу, хирургу Коуэну, и вот мисс Кэтлин, — он кивнул в сторону девушки, которая в этот момент отошла к окну — Очень, очень жаль, что она не смогла закончить колледж! Это прирожденный врач. Ассистировала при операции… вот, не угодно ли взглянуть? — Вестерн показал Алану кусочек почерневшего металла — извлеченную из груди пулю. — И потом не отходила от твоей постели несколько ночей… А ведь все могло закончиться куда печальнее. Имей это в виду и больше не играй с такими игрушками, — он подбросил пулю на ладони.

Алан равнодушно смотрел на доктора. Он уже пришел в себя и вспомнил все, что произошло с ним за последнее время.

— Это была не игра, — тихо сказал он наконец, видя, что старик ждет ответа. — И тем более не случайность. Я хотел умереть.

— Полно говорить глупости, — сказал доктор мягко, вероятно решив, что больной еще не в себе и что сердиться на него не стоит. — Теперь все позади. К счастью, твоя тетка вовремя вызвала меня…

— Она сделала это напрасно, — Алан откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Несколько секунд Вестерн не мог вымолвить ни слова от возмущения.

— Знаешь ли, я… я спас твою жизнь не для того, чтобы выслушивать такое… и не для того, чтобы ты снова решил поиграть со смертью… — Окончательно рассердившись, он пошел к двери, но на пороге обернулся: — Стыдно, молодой человек!

Алан повернулся лицом к стене. Визит Вестерна выбил его из колеи, снова напомнив о том, что он утратил все, ради чего стоило жить, но по какой-то нелепой случайности саму жизнь ему оставили…

В дверь заглянула Марианна, но Кэти приложила палец к губам и, осторожно ступая, вышла на лестницу.

— Что случилось? Доктор Вестерн был так сердит… Как Алан?

— Мистер Гордон сейчас в очень подавленном настроении. — Кэти смотрела на узор на обоях, боясь, что ее волнение выдаст голос, — Он пережил сильнейшее душевное потрясение и еще не оправился от него…

Девочка кивнула:

— Это ужасно. Знаете, Кэтлин, я видела эту девушку… мисс Уэйн… с другим молодым человеком, с мистером Гордоном… с другим мистером Гордоном, Ноэлем. Это сводный брат Алана…

— Да, я слышала об этой истории…

— Значит, мама была права, когда говорила, что ей нужны только деньги? Ах да, она хотела поговорить с Аланом о делах, о неоплаченных счетах, но доктор Вестерн запретил…

— Нет, нет, ни в коем случае! Если ему будут напоминать о его несчастье, то это может кончиться бедой! — Кэти все-таки не сумела скрыть беспокойство, но Марианна, казалось, не обратила внимания на ее порыв.

— Меня зовет мама… Тогда я скажу ей, что доктор не позволил его навещать. Наверное, пока так будет лучше.

— Наоборот, сейчас ему необходимо с кем-то общаться. Ему нужно отвлечься от тяжелых мыслей… Просто скажите, что о деньгах заговаривать не стоит.

— Хорошо. — И девочка поспешила вниз по лестнице.

В антракте, выйдя в фойе театра, Генри Стерн столкнулся с Агатой Вилкинс.

— Мистер Стерн? Как я рада вас видеть. Не правда ли, это совершенно прелестная пьеса? Я люблю пьесы из современной жизни… Здесь так жарко, не принесете ли вы мне лимонада из буфета?

Генри принес лимонад, и девушка, опершись на его руку, позволила увести себя к открытому окну.

— Что-то я не вижу сегодня Алана и Беатрис, — заметил художник, когда Агата, болтавшая о пьесе, сделала паузу. — Где же они?

Томные темные глазки Агаты широко раскрылись.

— Боже, Генри, вы ничего не знаете? Ведь все только об этом и говорят…

— А что случилось? Они поссорились?

— Ах все куда серьезнее! Беатрис разорвала помолвку! Вообразите, мистер Гордон разорился! Кто бы мог подумать!

— Но позвольте, это какая-то ошибка, — запротестовал художник. — Фрэнк на днях видел их в автомобиле на улице…

— Так ведь я не рассказала самого главного! За ней стал ухаживать его брат!

Генри окончательно запутался:

— Брат? Какой брат? У него не было братьев!

— Да нет же, был. Сводный. Вы понимаете… — Агата замялась, — внебрачный сын его отца… Говорят, отец проклял Алана, составил другое завещание, но его никак не могли найти — может быть, сам Алан его спрятал! Но потом приехал поверенный, нашел его, и все встало на свои места. И вот теперь мистер Ноэль, брат Алана, наверняка сделает Беатрис предложение.

— Да откуда он взялся, этот мистер Ноэль?! Почему раньше никто ничего о нем не слышал?!!

— Генри, вы ужасно шумите, — укоризненно заметила Агата. — Я же говорю вам, что это открылось недавно, а до этого мистер Ноэль с матерью жили где-то в провинции. Я сама еще не видела его, но Чарли видел… ничего особенного, вы понимаете, что я хочу сказать? Какой-то бармен. Но теперь он богат…

— Но что теперь с Аланом? Где он?!

— Вроде бы болен. Джин говорит — нервная горячка. Кажется, они с Беатрис расстались с таким скандалом! Ой, уже второй звонок. Пойдемте в ложу, Генри. Вы так и не рассказали, как продвигаются ваши дела с той картиной…

Но Генри совсем не думал ни о картине ни о «пьесе из современной жизни». Он проводил Агату на ее место и заторопился вниз.

У подъезда театра дежурило несколько такси. Генри распахнул дверцу ближайшего и приказал:

— На Лестер-сквер.

— Спасибо, что приехали, мистер Стерн, — Марианна смотрела на художника со смущением и благодарностью. — Думаю, Алан очень переживал из-за той глупой ссоры…

— Действительно, глупой, — художник улыбнулся- Надеюсь, миссис Харди не намеревается отказать мне от дома?

Но поток неоплаченных счетов привел тетку Алана в такое отчаяние, что она только обрадовалась визиту Генри и сейчас же поделилась с ним наболевшим:

— Ну что, что мне делать? Посоветуйте, мистер Стерн… Этих проклятых бумажек становится все больше и больше… Вчера пришли счета от ювелира и из типографии, где он уже заказал пригласительные билеты на свадьбу… А ведь у нас только двести фунтов!

— Но ведь вы говорите, что теперь у Алана есть рента — может быть, можно снять что-нибудь со счета? Кстати, где его поверенный? Он же должен что-нибудь посоветовать!

— Да, да, мистер Эдвардс — такой приятный человек… Он заходил — тогда Алан еще лежал без сознания… это было дней десять назад… Как раз принес чек — те самые двести фунтов…

Все, что теперь причитается Алану! О Господи!

— И что? — нетерпеливо спросил Генри, видя, что миссис Лаура снова собирается заплакать. — Где он теперь?

— Так ведь разве может Алан сейчас оплачивать услуги поверенного? Ведь наверняка двести фунтов — полугодовое жалованье мистера Эдвардса… Он, конечно, уже уехал в Америку…

— Да здравствуют крысы, бегущие с тонущего корабля! — со злостью сказал Генри. — Не удивлюсь, если этот мистер Эдвардс решил последовать примеру Беатрис… и уйти к тому, кто больше платит … В свете уже болтают черт знает что… Сколько денег требуется для погашения этих счетов?

— Я не считала точно… Думаю, не меньше двух тысяч фунтов. Может быть, больше… Вы же понимаете, он должен был жить как подобает…

— Понимаю, — вздохнул Генри. — Ну что же, попробуйте уплатить самые основные долги, с которыми кредиторы не соглашаются подождать… так сказать, залатать прорехи…

— Таких долгов очень много… Конечно, у меня есть кое-что в банке, я могу снять проценты… наберется фунтов четыреста… А ведь еще надо платить за лекарства и хирургу… хотя он и согласился подождать с оплатой, но такая серьезная операция, да еще и не совсем законно… И сиделке… Простите, я знаю, что вы небогаты, но, может быть, вы сможете одолжить Алану сотню-другую?

Художник нахмурился. Журнал, в котором он работал, закрылся, и сейчас с деньгами у него тоже были сложности.

А ведь он еще не уплатил за аренду студии… «Но ведь я могу заработать… В крайнем случае могу давать уроки рисования или взяться за чей- нибудь заказ… По крайней мере, за это платят…» И кивнул головой:

— Хорошо, Я постараюсь вам помочь…

Глава 23

Несколько дней Алан послушно глотал лекарства и выполнял все предписания врача, но когда доктор Вестерн навещал своего больного и смотрел в его пустые глаза, то только качал головой.

Когда Генри Стерн и Марианна пришли навестить его, молодой человек, казалось, немного оживился. Он попытался извиниться перед художником, но тот только добродушно махнул рукой: «Не стоит об этом…»

Кэти надеялась, что теперь Алан повеселеет, — он с интересом слушал рассказы Генри о новой выставке, улыбнулся, когда Марианна описала их с Морин исследования на чердаке и продемонстрировала ему новую прическу и красивый черепаховый гребень… Но когда молодые люди ушли, он снова лег в постель и равнодушно смотрел в потолок.

— Мистер Гордон, пора принимать лекарство, — Кэти взяла флакон и чайную ложку. — Думаю, доктор Вестерн позволит мистеру Стерну и мисс Марианне навестить вас еще раз… Но сейчас вам надо отдохнуть.

Алан рывком отбросил подушку и с яростью посмотрел на девушку:

— Я не желаю ни отдыхать, ни принимать лекарство. Я не хочу жить! Господи, зачем? Зачем вызвали врача?!

— Прекратите истерику, — устало сказала Кэти. — Вы еще больны и такими вспышками можете повредить себе…

— Да поймите же, я не хочу выздоравливать! — Голос молодого человека снова зазвучал тихо и безнадежно. — И не просил, чтобы меня спасали. Теперь я остался один… и думаю, что имею право распорядиться своей жизнью как хочу…

— Вы ведете себя, как капризный ребенок, — теперь Кэти тоже разозлилась. — Вам никогда не приходило в голову, что человек просто не может остаться один? Он всегда связан с множеством других людей! Из-за вас рисковал служебным положением доктор Вестерн — он так и не сообщил в полицию о вашей попытке самоубийства… Если мне не изменяет память, в Америке неудавшихся самоубийц вообще сажают в тюрьму вместе с убийцами. А мистер Коуэн, который делал вам операцию? А мисс Марианна, которая была готова сидеть у вашей постели ночи напролет? А мистер Стерн, который был сам не свой, когда узнал о вашей ране? И вы еще говорите, что одиноки и никому нет до вас дела?! Честное слово, жаль, что это не так! — Она вышла из комнаты, хлопнув дверью.

— Что случилось? — испугалась Морин, увидев в дверях кухни разозленную Кэти. — А ну-ка ступайте отсюда! — она замахала руками на Шона с Питером, которые сидели за кухонным столом.

— В гостиной давно пора выколотить ковер!

Парни, ухмыляясь, вышли. Кэти села на стул и беспомощно посмотрела на Морин:

— Ну вот. Похоже, теперь я лишусь и этого места… Я не выдержала и сделала недопустимую для сиделки вещь — высказала пациенту все, что о нем думаю. Так что саквояж я собрала не зря…

— Ничего, — попыталась утешить ее ирландка, — этому пациенту такой метод лечения явно пойдет на пользу… За последние десять лет вряд ли кто-то задавал ему хорошую трепку…

— Не знаю, — Кэти вздохнула. — Но я просто не могла больше слушать, как он причитает, что остался жив…

Шон и Питер вдвоем вынесли во двор тяжелый персидский ковер. Ирландец теперь часто бывал в доме Харди, — миссис Лауре было не до слуг, — и с лакеем они уже распили не одну кружку пива, сделавшись добрыми приятелями. Ухаживать за горничной Питер больше не пытался, а о прежних попытках Шон не знал.

— Мы с Морин почти целый день отчищали ковер из комнаты мистера Гордона, — мрачно сообщил лакей. — Крови-то, крови было — насквозь просочилась…

Шон в десятый раз выслушал рассказ о том, как раненого Алана нашли на полу. История каждый раз обрастала новыми леденящими душу подробностями.

— А я как увидел его — так и обмер. Думаю: неужели бандиты добрались? — прибавил Питер в конце.

— Какие бандиты? — заинтересовался ирландец.

— Разве я тебе не говорил?! Не может быть! — Питер немедленно описал вертлявого парня, приставшего к нему как-то в пивной. Шон чуть не выпустил свой край ковра:

— Так что же ты раньше молчал?

— Да ведь, может, это и не относится к делу… Ведь мистер Гордон — он сам себя…

— Все равно подозрительно. И вот еще — мне все фунты не дают покоя.

— Какие фунты?

— А почему в завещании ему все отписано в фунтах?

— А как еще по счетам-то платить? — Питер не понял мысли ирландца. — В долларах старая хозяйка замучилась бы…

— Но ведь никто же не знал, что мистер Алан узнает про второе завещание, когда вот так вот в аккурат будет в Лондоне. Он ведь американец!

Питер немного подумал:

— Да, наверное, ты прав. Как-то не пришло в голову… И что же ты хочешь сделать?

— Последить немного за этим новоявленным наследничком… — Шон подождал, пока рассеется поднятая ими пыль, и добавил: — Я знаю толкового парнишку, он поможет. Ну как? Ты с нами?

Питер подумал еще немного.

— Ладно. Слушай, может, мне попробовать наняться к этому самому мистеру Ноэлю?

— Хорошая мысль, — одобрил Шон. — Только что скажет та молодая леди? Она же сразу тебя узнает…

— Мистер Генри сказал — она сама, как крыса, сбежала с корабля. Ну так и я сбежал. Чего тут удивляться?

— Ну, попробуй. Только ни мисс Марианне, ни старой хозяйке ни слова! И Морин смотри не проболтайся. Там видно будет…

Глава 24

«Интересно, что сказала бы Джин, увидев это?» — с иронией думала Беатрис, глядя на букет, присланный Ноэлем Гордоном, — охапку розовато-оранжевых роз. Особым изяществом он не отличался, но зато, что и говорить, был гораздо больше букетов Алана. — Наверное, защебетала бы: «Мистер Ноэль так похож на брата, просто чудо, что и он в тебя влюбился…»

Но Джин уехала из Лондона в Йоркшир, погостить у деда, и сейчас Беатрис искренне порадовалась этому. У нее не было ни малейшего желания показывать кому-либо из своих знакомых этот букет…

«Да. Выставка цветов — то, что надо. Может быть, она даже пойдет ему на пользу…» — решила девушка.

Она не любила живые цветы, но никак не могла придумать, куда еще можно сходить с молодым человеком, который всю жизнь простоял за стойкой в дешевом ресторане…

Она старалась быть снисходительной. У Ноэля не было возможности полюбить театр и поэзию… в конце концов, имея громадное состояние, можно позволить себе еще и не такие слабости… Кроме того, вкус можно развить. А пока ему незачем чувствовать свою ущербность… Правда, встреться они в театре с кем-нибудь из друзей Беатрис, неловко в первую очередь было бы ей. А выставка цветов — это не так опасно. Там бывает множество самых разных людей. Они с Ноэлем не будут бросаться в глаза.

Ноэль принял предложение съездить на выставку цветов с радостью — ему тоже было не по себе при мысли о перспективе начать светскую жизнь, к примеру, с визита в оперный театр «Ковент-Гарден». А цветы — это понятно и безопасно.

— Здесь очень красиво, — заметил он, когда они с Беатрис чинно шли мимо больших стеклянных экранов, за которыми росли пятнистые красавицы орхидеи.

Девушка посмотрела на него с благосклонной улыбкой, которая так часто появлялась у нее на лице в разговорах с Аланом:

— Вы находите?

— Да. Очень милые цветочки. Знаете, я никогда и не думал, что можно вырастить что-то в этом роде… Сами понимаете, в Рединге, где я жил, ничего подобного не устраивали.

— А как там проводили время молодые люди? — это прозвучало рассеянно. Беатрис отвлеклась — ей показалось, что вдалеке мелькнул Фрэнк Кейси, и она с облегчением убедилась, что ошиблась.

Ноэль задумался:

— Ну, скажем, собачьи бои. Это, конечно, жестокая забава, не для таких мисс, как вы, но наши ребята ходили каждое воскресенье.

Эх, и здорово же дрался Буллфинч, пес старика Мосса! Свирепый был — страх. Помесь бультерьера с бобтейлом… За него Моссу бешеные деньги давали — а тот не продавал ни в какую. Конечно, таких псов поискать… Его и сманить пытались, и стрихнин сыпали — все напрасно, очень умный был… Только представьте — как-то раз порвал двух грабителей…

— Очень интересно, — перебила его Беатрис почти с отчаянием, видя, что на них начали оглядываться. Какой-то рыжий парнишка в огромном пиджаке открыто ухмылялся. — Посмотрите на эту орхидею, мистер Гордон. Она просто восхитительна…

Они пошли к выходу из зала и в дверях лицом к лицу столкнулись с Агатой Вилкинс, Верой Бельвилл и Роной Хаггардом.

Несколько секунд и те и другие, не говоря ни слова, молча глядели друг на друга. К Беатрис первой вернулось присутствие духа. Улыбнувшись остолбеневшей Агате, она положила руку в лайковой перчатке на локоть своего спутника.

— Какая приятная встреча! Кто бы мог подумать! Мисс Вилкинс, мисс Бельвилл, мистер Хаггард — мистер Гордон. Мистер Ноэль Гордон…

Под пристальными взглядами девушек и сумрачным — Рона Ноэлю стало совсем не по себе. Агата улыбнулась, кокетливо взглянув на него из-под длинных ресниц:

— Очень приятно, мистер Гордон. Это такая чудесная выставка, не правда ли?

— Чрезвычайно, — выдавил Ноэль, — Восхитительные цветы.

— Боюсь, нам пора, — Беатрис двинулась дальше, увлекая за собой Ноэля. Думаю, орхидеи вам понравятся, — она еще раз улыбнулась Агате.

«Ну, что же, — подумала она, когда Ноэль привез ее домой, — первое испытание позади. Ничего — ради шестидесяти тысяч фунтов можно смириться с чем угодно…»

И она вздохнула, с грустью думая о том, с чем еще ей придется мириться до того момента, когда она наконец станет миссис Гордон и будет вознаграждена за все мучения.

С утра шел дождь, и когда Кэти вернулась из аптеки, в ее рыжеватых волосах блестели капли. Она села, взяла свое вязанье и внимательно стала считать петли, избегая встречаться взглядом с Аланом.

Тот, полулежа на кровати, наблюдал за ней. Невысокая, тоненькая, в старом кресле она казалась еще меньше. Лицо сегодня строгое, губы сжаты — очевидно, еще сердится на него…

— Мисс Кэтлин, я должен извиниться и поблагодарить вас, — начал он смущенно. — Вы были совершенно правы… я действительно избалованный ребенок, который сам не знает, чего хочет…

Взгляд зеленых глаз девушки сразу потеплел.

— Простите и вы меня…

— Нет-нет, не надо извиняться… Я думал о том, что вы сказали… насчет того, что человек не один, даже если ему и кажется, что один… Тетя, Марианна… Генри, который не сердится на меня, хотя стоило бы… И Ливи — это моя мачеха…

«И я, — захотелось добавить Кэти, — Алан я тоже…»

— А вы? У вас тоже есть родные и друзья? Вы очень дружны с Морин…

— Мы учились в одной школе. Кроме того, когда я приехала в Лондон, она очень помогла мне…

— А откуда вы родом?

— Из Ирландии…

— Ах да. Я бы и сам мог догадаться, — молодой человек улыбнулся. — И из Ирландии вы сразу отправились в Лондон?

— Нет… Когда умер отец — он был англичанином, — мы переехали к его родне в Дорсетшир… Потом я поступила в медицинский колледж, а моя сестренка — в пансион. Но когда мама умерла, мне пришлось искать работу…

— А я бы хотел стать юристом… Все-таки военная карьера — не для меня. — Алан осекся.

«Мне тоже придется работать, как этой девушке, — подумал он вдруг. — Может быть, она хотела стать врачом, но не смогла… и теперь работает где придется…»

— И поэтому вы стали натурщицей? — Он не подумал, что эта фраза может прозвучать развязно.

Щеки девушки порозовели.

— Я позировала только для мистера Стерна. Он настоящий джентльмен… и никогда бы не позволил себе лишнего…

Алан спохватился:

— Господи, извините меня. Я не хотел вас обидеть… и не это имел в виду. Генри — прекрасный художник… — Желая как-то загладить неловкость, он добавил: — Он совершенно правильно сделал, что решил вас нарисовать.

Еще тогда, в студии, я подумал, что вы — то, что надо ему для картины…

— Ну, насколько я понимаю, — слабо улыбнулась девушка, — все было совсем наоборот: он увидел нас с Морин и тогда задумал сюжет…

— Ну, это неважно. Главное, что картина получилась хорошая. Надеюсь, у меня еще будет возможность ее увидеть…

— Конечно. Вы скоро совсем поправитесь… Так говорит и доктор Вестерн.

— А не могли бы вы спросить у него, можно ли мне как-нибудь выйти в сад? Не сейчас, конечно, а когда будет тепло, — боюсь, что теперь моя рана будет ныть к перемене погоды…

— Я думаю, недели через две он позволит вам прогуляться, — улыбнулась Кэти.

Они замолчали, но теперь молчание было легким, дружеским. Алан следил за тем, как мелькают в пальцах девушки тонкие металлические спицы, слушал шелест листьев за окном и сам не заметил, как задремал.

— Ох, Шон, наверное, она приметила меня! — Майкл Фитцпатрик считал, что не справился с поручением и был сам не свой от беспокойства. — Я прошел слишком близко… Она так посмотрела на меня…

— Дурак рыжий, — мрачно сказал ирландец. — На кого нам теперь рассчитывать? Питер за ними ходить не может, меня она тоже может узнать… остаешься один ты, а делаешь такие глупости!

— Ничего, — вступился за Майкла Питер. — В первый раз всегда сложно. Теперь будешь осторожнее.

Только пиджак мне верни. Все-таки он у меня парадный.

— Начало положено, — Шон не мог долго сердиться. — Теперь мы выведем их на чистую воду! Только неужели этот Ноэль — главный? Питер, ты что скажешь?

Лакей задумался.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Вряд ли. Скорее, это мать всем заправляет — суровая дама…

— А что с тем поверенным?

— А ты что, его подозреваешь? Но ведь он давно работает, еще отцу мистера Алана служил. Кроме того, он настоящий джентльмен.

— Так-то оно так, — с сомнением протянул Шон, — но только это ведь он первым обнаружил новое завещание…

— Ну и что?

— А в полиции всегда так — кто первый обнаружил, тот и виноват. Правда, они не сразу забирают, они сначала только как свидетеля таскают…

— Ну нет, это мне не нравится, — запротестовал лакей. — В тот раз мистера Алана первыми обнаружили мы со старой хозяйкой. Что же, значит, это мы его?…

— Да при чем тут это? Мистер Алан сам в себя стрелял… а тут мы ведь ни в чем его еще не обвиняем, просто последить хотим.

— Ну ладно… — протянул Питер, все еще сомневаясь. — Только меня он знает — так что придется следить вам с Майком…

Глава 25

Визит на выставку цветов и в самом деле оказался пустяковым испытанием в сравнении с тем, что пришлось вынести Беатрис, когда Ноэль пригласил ее на обед к своей матери. Впервые Беатрис горько пожалела, что наследником стал Ноэль, а не Алан. Она могла бы блистать в свете с молодым богатым мужем. Алан красив, воспитан, образован… но беден. Нет, слишком много поставлено на карту…

Огромный дом, аляповатая мебель, картины в ярких позолоченных рамах — все выдавало в хозяевах людей, недавно разбогатевших, горевших желанием показать всем и вся, чего они достигли. Поэтому Эдна по отношению к девушке вела себя то льстиво и подобострастно, лебезя, как ресторанная прислуга перед знатными посетителями, то вдруг вспоминала о теперешнем своем положении и начинала высокомерно цедить слова сквозь зубы.

Прежде всего она показала Беатрис свою «коллекцию» — несколько дюжин фарфоровых статуэток, в основном скверного качества.

— Конечно, это только начало, — женщина с гордостью повертела перед Беатрис купидоном с гирляндой незабудок.

— И я еще не очень разбираюсь во всех тонкостях… и в этом… костяном фарфоре. Но дайте срок — вот увидите, обо мне еще заговорят!

— Я уверена, что ваша будущая коллекция действительно произведет впечатление на всех знатоков, — любезно улыбнулась Беатрис.

Эдна вспыхнула от гордости и поправила огромное золотое ожерелье с рубинами на щедро декольтированной груди.

«Нет, в этом деле действительно что-то не так, — думала Беатрис, когда они садились за стол. — Второе завещание появилось очень уж неожиданно… Как бы ни был зол отец на Алана, он едва ли оставил бы деньги этой семейке…»

Мысль о том, что завещание поддельное, пришла ей в голову сразу и после этого приходила еще не раз. Но возникал вопрос: кто же за этим стоит?

С первой встречи в ресторане «Рица» ей стало ясно, что Ноэль едва ли на это способен. Конечно, если бы Джеймс Гордон действительно что-то завещал ему, он не упустил бы своего, но на подделку документов у него просто не хватило бы духу.

Теперь Эдна. Ради денег она решилась бы на многое, ее алчности хватило бы на троих… но вот об уме тогo же сказать было никак нельзя…

Оставался поверенный. Да, наверное, у него были возможности устроить такое… но зачем? Алан не раз рассказывал ей, сколько мистер Эдвардс сделал для отца, как помогал ему… Наверняка старший Гордон ценил его и не скупился… Хотя могли быть другие обстоятельства, неизвестные ей…

Лакей внес замороженное шампанское. На минуту Беатрис показалось, что произошла путаница, но это действительно был Питер!

«Тоже решил поискать более выгодное место, — подумала она не без иронии. — Но до чего же странное совпадение…»

Лакей наполнил ее бокал с профессиональной невозмутимостью, не подавая вида, что узнал ее.

— Мы заказали креветок в магазине Слэкентвиста, — важно заметила Эдна. — Нам сказали, что там они очень хороши. Мисс Уэйн, а где вы заказываете креветок?

— У Крейга. Но у Слэкентвиста они действительно хорошие, всегда свежие, — Беатрис снова любезно улыбнулась.

— Мы ведь еще новички в Лондоне. — Миссис Фрост шумно отпила шампанского и одобрительно щелкнула языком. — Попробуйте этого, мисс Уэйн, — я немало заплатила за эти бутылки, но дело того стоило!

— А как у вас дела с наймом слуг? — небрежно спросила Беатрис, водя ярко-алым ногтем по узору на стенке бокала. — Ведь сейчас найти приличную горничную за разумное жалованье так трудно…

— Вы совершенно правы! — Эдна даже поставила свой бокал на скатерть. — Да еще, того и гляди, введешь в дом пособницу бандитов!

— Да… Правда, признаюсь вам, моя горничная у меня второй год, и я ею довольна — она вежлива, услужлива… Но вот моей соседке повезло меньше: у нее горничная ирландка, крайне наглая особа…

— Ох, а как мы боялись, когда отправляли в газету объявление, — вспомнила Эдна. — Знаете, придет какая-нибудь… в точности как в анекдоте: простите, мэм, у меня нет рекомендации от леди Кроуэн, но вот эти серебряные ложки с ее фамильным гербом, которые я прихватила, уходя, докажут вам, что я там работала… Но вроде обошлось… Явился лакей — шустрый, расторопный малый. Мы им довольны.

На самом деле, когда Питер явился по объявлению, в доме поднялся переполох. Ноэль был в панике. «Лакей что-то пронюхал! — кричал он матери. -

Этот болван, которого ты пыталась нанять, наверняка проговорился!»

Питер, который не подозревал ни об их страхах, ни о том, что попытка подкупить его была делом рук Эдны, вел себя тише воды ниже травы, и наконец перепуганные мать и сын решили взять его на работу, боясь, что в случае отказа он прямиком пойдет в полицию. Но гостье этого говорить не стали, и она успокоилась — как и предсказывал Питер, решив, что он попросту ушел туда, где хорошо платят.

— Хороша! — сказала Эдна, когда Ноэль, проводив Беатрис, вернулся домой. — Вот это истинная леди — не чета Линет и прочим редингским вертихвосткам.

Сначала-то я думала, она совсем ледяная, куда нам до нее… а потом она вроде разговорилась, вон, даже о слугах спросила…

Смотри не упусти? Глядишь, потом и титул купишь…

— Ты так думаешь? — с сомнением спросил Ноэль.

— Конечно. Это же судьба, понимаешь?

— Нет…

— Да смотри же, дурень, — ты отобрал у этого парня и деньги, и слуг — даже Эдвардс теперь на работает! — и невесту! А значит, теперь ты — настоящий Гордон. Значит, и их с папашей удача достанется тебе.

«Ну, это мы посмотрим, — подумал Питер, отходя от приоткрытой двери. — Похоже, Шон был прав, а я зря сомневался — что-то тут нечисто…»

Вернувшись домой, Беатрис отпустила Эсси и осталась в доме одна. На душе у этой всегда уравновешенной и уверенной в себе женщины было неспокойно. Сейчас ей необходимо было побыть одной и хорошенько обдумать происходящее. Она опустилась в кресло и закрыла глаза. Разрозненные мысли одна за другой выстраивались в ровную цепочку.

«Завещание явно поддельное. Не поспешила ли я, разорвав помолвку с Аланом? Ведь он наверняка до сих пор по уши влюблен в меня… Что делать: возобновить отношения с Аланом и вывести семейку и их поверенного на чистую воду или играть на стороне Ноэля?… Почему лакей Алана оказался у Ноэля? Не собирается ли Алан предпринять какие-либо шаги в отношении мошенников? Нет ли у него доказательств подлога?»

Она напряженно размышляла, взвешивая все возможные варианты развития событий.

Нет. Доказать причастность Ноэля к подделке документов практически невозможно. Новые наследники держатся вполне уверенно, а Алан не предпринимает никаких попыток оспорить завещание. Главный свидетель мертв, а Эдвардс не так глуп, чтобы оставлять следы и улики.

Тот, кто подделал завещание, наверняка получил достаточно, чтобы навсегда забыть о том, что сделано… Итак, она станет женой Ноэля Гордона.

Алан, опиравшийся на трость и на руку Кэти, сделав несколько шагов, рухнул на постель совсем обессиленный.

— Да… Пока не могу, — он попытался улыбнуться. — Я стал несколько слабее, чем был…

Вообще-то теперь он чувствовал себя гораздо лучше. Отчаяние одиночества перестало его мучить — Генри Стерн, Марианна и тетя Лаура часто приходили к нему. Доктор Вестерн, узнав, что больной повеселел и уже просится на прогулку, решил, что общение пошло ему на пользу, и разрешил им навещать его… Но сейчас молодому человеку снова было тоскливо — после хмурого серого дня пришел вечер, синий, как глаза Беатрис…

— Ничего, — Кэти не знала, как подбодрить его. — Вы очень настойчивы… Тяжелые больные редко пытаются ходить так рано… И у вас получилось совсем неплохо. Завтра вы дойдете до окна.

— Думаете, смогу?

— Сможете. Конечно, сможете.

— Спасибо…

В дверном проеме появилась тонкая легкая фигурка Марианны.

— Мисс Кэтлин? Алан? Ты ходил? — Она заметила трость.

— Да… но ушел недалеко знаешь, в детективах всегда говорят: «Ищите, ищите его, он не мог далеко уйти!» Зато устал, как никогда раньше. Даже когда мы с отцом ездили в Йелоустон — я не рассказывал об этом?

— Нет. Расскажи!

— Мисс Кэтлин, не могли бы вы включить верхний свет? Благодарю вас. Итак, мои первые впечатления от национального парка Йелоустон были воистину незабываемыми — представьте себе столб кипящей воды и пара высотой двенадцать метров…

Он начал рассказывать об огромных гейзерах, о водопаде на Йелоустон-ривер, о площадке в скалах, где они с отцом устроили лагерь…

— …Мы сделали постели из еловых ветвей, накрыв их мексиканскими плащами-пончо, а ели лепешки и ветчину, которую сами жарили на костре… Мне тогда было четырнадцать лет, после наших с отцом прогулок у меня болели все мышцы… И каждое утро, когда он стягивал с меня одеяло, я думал, что сейчас умру…

Марианна слушала рассказы брата с восхищением. И сиделка тоже слушала его, он видел это, хотя она по-прежнему сидела в кресле и казалась поглощенной своими мыслями.

— Мисс Кэтлин, я все говорю и говорю, — сказал Алан наконец, прервав свой рассказ. — И говорю только о себе. Теперь ваша очередь.

— Да, мисс Кэтлин, Алан прав, — поддержала его Марианна. — Расскажите про Ирландию!

Несколько секунд девушка молчала.

— Около Белфаста побережье Ирландского моря совсем пустынно, — начала она наконец, — Серые волны набегают на холодные камни и снова откатываются назад… И там всегда дует ветер.

Она отложила вязанье, подняла голову, ее глаза блеснули.

— Там всегда ветер, — повторила она. — Поэтому если хочешь прогуляться по побережью, приходится одеваться тепло… И чайки — они летают над водой, хрипло крича… А в прибрежной деревне в очагах ярко горит торф, а у огня греются важные бесхвостые кошки с острова Мэн…

Алан слушал ее с изумлением и пытался представить себе холодный хмурый день, брызги волн и пену на камнях у полосы прибоя. И эту тоненькую девушку в шерстяном вязаном свитере и клетчатой юбке, медленно идущую вдоль берега, в то время как резкий ветер треплет ее волосы…

Она была совсем, совсем не похожа на Беатрис. Красота той — деловая, городская красота… Он не раз представлял ее в гостиной их особняка на Шестой авеню, или в кабинете за письменным столом, просматривающую утреннюю газету, или строго говорящую в трубку телефона: «Это ресторан? Обед на две персоны к шести часам…» Ее просто нельзя было представить вот так, на берегу моря или на зеленом холме…

Нет, роскошный особняк — не для этой Кэтлин. Ее дом должен быть небольшим и уютным. Там мебель с причудливыми завитушками, там скрипят ступеньки лестницы, а деревянные перила отполированы ладонями. Там большая библиотека, и ряды старинных книг уходят под потолок, скрываясь в полумраке…

Так вот почему Генри стал ее рисовать… Он художник, он не мог этого не почувствовать…

— …Нет, мисс Харди, я не знаю этой истории, — говорила тем временем Кэти, очевидно, отвечая на какой-то вопрос Марианны, — Морин знает гораздо больше сказок, чем я…

— О чем вы говорите? — Алан никак не мог отрешиться от странных видений и вернуться в привычный мир.

— А помнишь, я говорила, что Морин рассказывала очень веселую историю об одном ирландце, который подружился с водяным и иногда приходил к нему в гости прямо на морское дно?

Алан нахмурился — это напомнило ему о рассказанном Беатрис анекдоте. Но девочка не знала этого и весело продолжала:

— Однажды Джек пошел к берегу моря и увидел, что на высокой скале сидит кто-то в мокром зеленом кафтане и большой красной шапке…

— А, Филипп, вы вернулись, — приветствовал Эдвардса Бивер, старший бухгалтер концерна «Гордон, Гордон и Адамс», когда они столкнулись в коридоре Биржи на Уолл-Стрит. — А где молодой Гордон? Подрядчики хотели бы поговорить с ним, кто-то боится кризиса… да еще пришла петиция от рабочих, профсоюз в канадском филиале — просто наш бич…

— Полагаю, Дик, говоря о молодом Гордоне, вы имеете в виду Алана?

— Кого же еще? — проворчал Бивер, не любивший молодого человека. — Или он окончательно решил развалить отцовские дела? Где он? Все прохлаждается в Англии?

Адвокат посерьезнел.

— Разве вы ничего не знаете?

— А что я должен знать?

— Джеймс оставил второе завещание… Дик, неужели вы действительно еще не слышали об этом? Помните, они с Аланом ссорились — тогда, незадолго до смерти Джеймса… Так он отписал все первому сыну, Ноэлю… Я был просто поражен, когда все открылось…

Бухгалтер вытаращил глаза.

— Невероятно, — выдохнул он наконец. — Но знаете, если подумать, то к этому все и шло. Да-да. Я всегда был уверен, что этот парень плохо кончит…

Подошли еще несколько человек, привлеченные остолбеневшим видом Бивера.

— Вообразите, у концерна теперь новый хозяин! — возбужденно начал Бивер.

Эдвардс усмехнулся про себя, подумав, что теперь ему больше не придется ничего рассказывать…

Конечно, на Уолл-стрит случались события серьезнее, а новости, за которыми неутомимо охотились журналисты, бывали более сенсационными, но все же странное желание Джеймса Гордона сделать своим наследником внебрачного сына удивило всех.

— А как отреагирует на это старик Джеффри Адамс? — поинтересовался один из молодых бизнесменов. — Не случится ли так, что вместо единого концерна «Гордон, Гордон и Адамс» появятся два?

Молодой человек попал в точку. Этот вопрос неоднократно задавал себе и Эдвардс. Что взбредет в голову грозному мистеру Адамсу, когда он узнает о завещании своего зятя и многолетнего партнера, сказать было трудно. Поверенный не без страха думал о том, как будет повторять ему эту историю…

Но слухи сделали свое дело, и когда на следующий день поверенный пришел в офис Адамса, то понял, что старик уже обо всем знает.

— Ну и что это значит? — сердито спросил он, когда Эдвардс появился на пороге его кабинета.

Адвокат пожал плечами, и выражение лица у него было недоуменно-сожалеющее.

— Филипп, но ведь это абсурд. Этого не может быть. Я знал Джимса, знал, как он относился к этой бабе и незаконнорожденному щенку. Он никогда — слышите, никогда! — не пошел бы на такое.

— Полагаю, миссис Гордон рассказывала вам об их ссоре…

— Да какая ссора? Джимс сам был молодым. Он давно простил его…

— В завещании стоит шестое декабря, а Алан снял квартиру в Бруклине двадцать седьмого ноября…

— И что? Это доказывает только, что завещание написано в приступе злобы, сразу после этого злополучного скандала… Он наверняка уничтожил бы его…

— Однако не уничтожил.

Джеффри сердито стряхнул пепел с сигары:

— Черт знает что такое. И что же представляет собой этот Ноэль? Новый мистер Гордон, так сказать…

— Ну, в делах он разбирается ненамного лучше Алана, — вздохнул поверенный. — Так что, боюсь, особой разницы между ними и нет…

Но он попросил меня по-прежнему быть поверенным Гордонов…

— По крайней мере, у него хватило ума обратиться к специалисту. Уже не так плохо, — проворчал Джеффри, успокаиваясь. — И теперь вы пришли сюда умолять меня не забирать долю и не разрушать концерн, так?

— Мистер Адамс…

— Ну, бросьте, Филипп. Мы-то с вами давно знакомы… Не переживайте — и пусть этот Ноэль тоже не боится. Бизнес есть бизнес, в нем нет места эмоциям и личным чувствам… Я слишком много вложил в концерн, чтобы потерять его из-за капризов Джимса… хотя, повторяю, мне это совсем не нравится, и я надеюсь, что мистер Ноэль будет попадаться мне на глаза как можно реже.

— Спасибо вам, мистер Адамс…

— Каждый из нас должен заниматься своим делом, даже если это иногда и тяжело. Вот вы, например, хорошо делаете свое дело… Теперь вам, полагаю, придется хлопотно. Но мы с вами все равно будем верны концерну, не так ли?

«Разумеется, — холодно подумал Эдвардс, улыбаясь в ответ. — И для тебя я только рабочая сила, наемник, которому можно приказывать… Ничего — теперь у меня хватит денег на пакет акций. Когда я стану одним из директоров концерна — полноправным директором! — ты заговоришь по-другому… Жаль, что Гордон до этого не дожил».

Глава 26

— Ну конечно, самый что ни на есть обычный портрет, — повторил мистер Герберт Кейси, дружелюбно глядя на Генри Стерна из-под кустистых бровей. — Чтобы меня можно было на нем узнать. Боюсь, если вы возьметесь за дело в кубистском духе, это будет затруднительно.

Генри улыбнулся и кивнул в ответ, подумав о том, что ему очень повезло с заказом… а точнее, с заказчиком. Герберт Кейси прекрасно знал молодого художника и, услышав от сына, что дела у Генри идут не блестяще, объявил, что давно хотел заказать собственный портрет.

— Конечно, можно было бы нарисовать что-то… как у старых мастеров, — продолжал он, — с колонной, на которую я опираюсь, с бархатным занавесом… Но ведь теперь это немодно. А я слежу за модой в живописи…

— Фрэнк говорил о вашей коллекции…

— Ну, разве это можно назвать коллекцией? — добродушно отмахнулся мистер Кейси, но видно было, что он доволен. — Так — несколько находок, кое-что купил на аукционах… Ах, если бы я только мог найти толкового человека, который согласился бы поездить по Франции и Италии…

Будь я моложе я бы поехал сам… Ведь в лавках итальянских старьевщиков попадаются совершенно изумительные вещи! Но вернемся к нашему портрету… Думаю, с понедельника и начнем.

— Хорошо.

— Как вам будет удобнее — чтобы я приезжал к вам в студию или вы ко мне? Это уже на ваше усмотрение…

— Думаю, лучше всего будет изобразить вас в вашем собственном кабинете… Скажем, за столом.

Подумав, мистер Кейси кивнул:

— Забавно будет, если потом я повешу портрет над этим же столом, а? Но думаю, вы правы. Тогда до понедельника.

«Спасибо, Фрэнк, старина, — думал Генри, возвращаясь домой. — Без твоей помощи мне пришлось бы туго…»

Накануне, к его глубокому удивлению, Агата Вилкинс прислала ему записку, где просила в четыре часа заехать к ней. Откровенно говоря, у художника не было ни малейшей охоты выслушивать новую порцию сплетен, но отказаться было бы совсем невежливо,

Агата была одна. Она и правда сразу начала рассказывать об ужасной встрече на выставке цветов, о том, как недовольна была встречей Беатрис («Она, конечно, улыбнулась, вежливо поздоровалась, но, Генри, вы же знаете, что от нас, женщин, ничего не скроется…»), и о том, как поразительно похож на Алана мистер Ноэль.

— Но, конечно, сразу видно, что он не джентльмен. Боюсь, милочка Би совершает ужасную ошибку — в сущности, кто он такой, этот Ноэль? Il est parvenu[4]. Ах, кто бы мог подумать?

Впрочем, было видно, что на этот раз на уме у Агаты не сплетни и она действительно хочет поговорить с ним о чем-то важном.

— Генри, — сказала она очень торжественно. — Собственно говоря, я позвала вас… Я хотела попросить вас… Не согласитесь ли вы посмотреть мои рисунки?

«Только этого не хватало», — подумал Генри с досадой. У него уже был печальный опыт — он как-то обучал рисованию молодую даму из высшего света и с тех пор твердо знал, что девушки вроде Беатрис, Агаты или Джин, прося давать им уроки рисования, в глубине души презирают своих учителей, как и всех тех, кто сам зарабатывает себе на жизнь.

Но Агата явно не ожидала услышать в ответ «нет». Она уже взяла с подоконника изящную папку и развязала розовые ленточки.

— Только обещайте, что не станете смеяться, Генри, — кокетливо сказала она, — Я понимаю, что до настоящего художника мне далеко…

Генри мысленно скрипнул зубами, но взял папку.

— Конечно же, мне хотелось рисовать людей, но я слышала, что начинать надо с чего-то не такого трудного. Вот… — Агата перебирала листки со старательно перерисованными вазочками и букетами.-

Но все-таки не удержалась. Представляете э лестная девушка с маленькой птичкой приснилась мне во сне! Ну пожалуйста, Генри, поучите меня рисовать! Я смогла бы тогда отдать свои работы на благотворительную рождественскую выставку… А ведь у вас сейчас сложности с деньгами. Я хорошо заплачу.

«Да, заплатит. И неплохо заплатит. Но… не могу. Мистер Кейси по крайней мере уважает меня…»

— Мисс Вилкинс… Агата… Простите, а вы не пробовали сочинять стихи? — Генри изо всех сил старался оставаться спокойным.

Агата очень удивилась и серьезно задумалась над его вопросом.

— Не-ет, — наконец протянула она. — А почему вы спросили?

— В ваших картинках видна тонкая поэтическая натура… Я подумал, что та, которая нарисовала их, обязательно должна писать стихи. — Художник поднялся. — Боюсь, что мне пора.

— Ах, Генри, вы льстите мне… Как, разве вы уже уходите?

«Нет, — мрачно думал Генри, выходя на улицу. — До такого я еще не дошел. Интересно, от чего зависит человеческая глупость? Боже, какое счастье, что Марианна… мисс Харди не воображает себя живописцем…»

На следующее утро, когда Кэти сошла вниз, в гостиную, миссис Харди встретила ее просьбой, почти мольбой:

— Мисс Кэтлин, я… я прошу вас помочь мне. Такое ужасное положение…

— Да, мэм, я слушаю вас. Что случилось?

— Вы же знаете, что сейчас мы… несколько стеснены в средствах… В холле дожидается зеленщик. Он наверняка пришел требовать денег! Мне так неловко…

— Вы хотите, чтобы я поговорила с ним?

— Да… да. Пожалуйста, попросите его повременить. Конечно, мне самой надо было бы спуститься к нему, но…

Кэти скрылась за дверью, ведущей в холл, а миссис Харди прислушалась. Сначала она слышала только звук голосов и не могла разобрать, что именно говорят внизу, но потом голос Кэти прозвучал более отчетливо:

— …нет, она не может спуститься к вам. Но она просила передать вам, что заплатит, как только получит деньги…

— Конечно, — рокотал в ответ зеленщик. — Миссис Харди — наша постоянная покупательница уже много лет. Разумеется, я могу… — Больше миссис Харди не удалось ничего услышать.

Через минуту Кэти вернулась:

— Все в порядке, мэм. Мистер Уиггинс просто хотел узнать, не случилось ли чего-нибудь плохого, и говорит, что готов подождать.

— Огромное вам спасибо. — Миссис Харди все равно чувствовала себя неловко. — Видите ли, мисс Кэтлин, я… я боюсь, пока еще мой племянник не может обойтись без ваших услуг… Но… вы же все видите сами. Может быть, вы тоже согласитесь подождать немного с оплатой?

— Конечно, мэм. Ведь больной действительно нуждается в сиделке.

«Какая милая девушка, — с благодарностью подумала миссис Лаура, — Подумать только, что бы мы стали делать, если бы она вздумала отказаться?»

После того как миссис Лаура сняла проценты со своих сбережений, а Генри Стерн одолжил ей еще двести фунтов, вместе с деньгами Алана удалось собрать чуть больше восьмисот фунтов. Конечно, благоразумнее было бы последовать совету художника и покрыть основные долги, но миссис Харди не могла удержаться и в первую очередь постаралась заплатить по тем счетам, которые были связаны с неудавшейся свадьбой…

В ней копилось раздражение. Алан повеселел, окреп, пробовал ходить, но ему еще требовались деньги на лекарства — а ведь в аптеке миссис Лаура тоже все покупала в кредит! — и хороший бульон, и курятина… Денег теперь все время не хватало.

— Вообразите, дорогая, — в который уже раз жаловалась она миссис Лидс, — говядина на рынке снова подорожала! Ах, я просто не представляю, что делать! А доктор запретил разговаривать с Аланом на эту тему…

На самом деле Алану просто не приходило в голову, что у него так много долгов. В Америке, если у него были долги, на выручку приходили отец или Эдвардс — зачастую поверенный заступался за него перед отцом…

— Если бы я только могла с кем-нибудь посоветоваться! — восклицала миссис Харди. — У этой молодежи только ветер в голове! Как жаль, что мистер Эдвардс уехал в Америку…

Джеффри Адамс был прав. Служба у Филиппа Эдвардса действительно обещала быть нелегкой.

«Я надеюсь, что мистер Ноэль будет попадаться мне на глаза как можно реже!» — сурово сказал старик. Но Ноэль Гордон и сам не желал покидать родину и ехать в Америку — во всяком случае, пока. Так что его поверенному следовало приготовиться к частым поездкам через Атлантику… Впрочем, Эдвардс любил морские путешествия и не без удовольствия подумал о том, что дорожные расходы в деловых поездках будет оплачивать сам Ноэль.

Конечно, искушение сразу потребовать у него тридцать пять процентов всех денег Джеймса Гордона было велико, но Эдвардс был благоразумным человеком и прекрасно понимал, что его внезапное обогащение будет выглядеть в высшей степени подозрительно.

«Можно подождать, — размышлял он. — Теперь мы с Ноэлем связаны накрепко…»

— Фил, ты чудесно выглядишь, — весело заметила однажды Хлоя, его старая знакомая, с которой он не раз восхитительно проводил уик-энды. — Еще не женился?

Эдвардс усмехнулся и поцеловал пухлые пальчики своей подруги. Однако с тех пор серьезно задумался. Если во всем должны наступить решительные перемены, то почему бы и не расстаться с жизнью холостяка? Молоденькая девочка из хорошей семьи, с тонкой белой шейкой и невинным взглядом больших глаз, вроде той малышки, кузины Алана… только, конечно, постарше. Об этом стоит подумать. А забывать после женитьбы Хлою вовсе не обязательно…

Смелые, решительные женщины, вроде Оливии или этой Беатрис, его не привлекали. Нет, ни в коем случае! С такой женой мужу не обязательно вникать в тонкости бизнеса — у нее у самой есть деловая хватка, и притом хватка бульдожья. Увольте его от подобных дам. Это вертопраху Алану или слюнтяю Ноэлю подобная особа как раз подойдет…

В справедливости своих рассуждений поверенный убедился, как только встретился с Ноэлем, снова приехав в Англию. На молодом человеке был уже другой, гораздо более элегантный костюм, сшитый явно у хорошего портного.

«Ну что же, аристократическое влияние налицо, — потешаясь, подумал Эдвардс. — Так через пару лет она сделает из него вполне приличного человека…»

Он начал рассказывать о положении дел в концерне и о визите к Джеффри Адамсу, но сразу заметил, что молодой человек его не слушает.

— Мистер Гордон, боюсь, ваши мысли заняты вовсе не бизнесом. Могу ли я чем-нибудь помочь вам? — любезно поинтересовался он.

Ноэль смутился:

— Мистер Эдвардс, мне нужно посоветоваться с вами… Я бы хотел сделать мисс Уэйн подарок.

«Повезло этой Уэйн, ничего не скажу, повезло…»

— И что же вы решили подарить?

— Я еще не решил точно, но, думаю, картина — то, что нужно.

Эдвардс поднял брови. Он полагал, что Беатрис гораздо больше порадовали бы, к примеру, бусы из полудрагоценных камней или гарнитур с жемчугами, но Ноэль упрямо повторил:

— Картина — хороший подарок.

Накануне он, Беатрис и Джин Феррит были в Национальной галерее. Беатрис пошла туда неохотно. Меньше всего ей хотелось, чтобы он начал разглагольствовать о собачьих боях где-нибудь перед полотном Рафаэля. Да и сам Ноэль однажды был в этом музее, когда вместе с церковной школой ездил из Рединга в Лондон, и в глубине души не понимал, зачем нужно идти туда снова.

Но Агата Вилкинс, встретив Беатрис на днях в магазине шелковых тканей, не отказала себе в удовольствии насмешливо заметить: «Ах, милочка Би, тебя так давно нигде не видно… Мы уже думали, ты заболела…»

Ноэль же строго сказал самому себе, что должен быть достоин молодой леди из высшего света, и согласился пойти.

Но визит в галерею прошел удачно. Все были довольны. Джин болтала за троих, Беатрис старалась придерживаться нейтральных тем и в основном рассказывала о картинах, мимо которых они проходили. Ноэлю даже нравилось медленно идти по прохладным музейным залам, разглядывая полотна и слушая объяснения Беатрис, которая, как ему стало ясно, очень хорошо разбиралась в живописи. Правда, поравнявшись с обнаженной «Венерой с зеркалом» Веласкеса, он покраснел и ускорил шаги.

— Мисс Уэйн любит картины, понимаете? — веско сказал он Эдвардсу. — Так что помогите мне что-нибудь присмотреть. Только чтобы ничего такого… я имею в виду, чтобы все на картине были одеты…

— Что? О да, разумеется, — Эдвардс прекрасно владел собой и даже сейчас сохранил серьезное выражение лица. — Конечно, я сегодня же поручу клерку поездить по картинным галереям и что-нибудь присмотреть.

— Хорошо… Так что с теми подрядчиками? — со вздохом спросил Ноэль.

Глава 27

Твердо решив стать одним из директоров концерна, поверенный с головой ушел в работу. Появилась возможность создать лондонский филиал, а это наверняка сулило немалую прибыль. Поэтому Эдвардс лично встретился со всеми деловыми партнерами Джеймса Гордона и постарался прощупать почву. Двое явно были за дальнейшее сотрудничество, один из них даже интересовался, не возьмется ли фирма за изготовление партии мебели из палисандра — лично для него. Про себя Эдвардс решил обязательно сделать ему такой подарок.

Известие о новом владельце концерна все восприняли с таким же спокойствием, что и Джеффри Адамс. Эдвардс не мог не согласиться с ними. В конце концов, дело на первом месте. Только один из бизнесменов, Герберт Кейси, вежливо отказавшись от дальнейшего сотрудничества, поинтересовался:

— А что теперь намерен делать Алан? Поверенный развел руками:

— Трудно сказать. Я как раз собирался его навестить…

«Да, надо будет съездить к ним, — подумал он. — В тот раз его тетка сказала, что у него нервная горячка… Надо хотя бы поинтересоваться, как там дела…»

Миссис Лауру он на следующий день встретил в банке. Она сразу же узнала его и очень обрадовалась:

— Мистер Эдвардс, неужели это и в самом деле вы?

— Да, миссис Харди, добрый день. Пришли за процентами?

— Ох, я чуть не сошла с ума, когда зеленщик явился за долгом! И еще счета от ювелира… — И миссис Харди, видя, что нашла сочувствующего слушателя, скороговоркой поведала поверенному обо всех своих несчастьях. Доктор запретил беседовать об этом с Аланом — он еще так слаб…

— Могу я навестить его? Вы понимаете, мне просто неловко в этой ситуации… как будто я виноват перед ним…

— Ну что вы такое говорите, мистер Эдвардс? Никто вас не обвиняет, и я уверена, что Алан обрадуется. Сегодня ему гораздо лучше, они все сейчас в саду, так что ваш визит будет очень кстати.

— Ну, тогда пойдемте, — и адвокат в дверях галантно пропустил женщину вперед.

Опираясь на трость, Алан несколько раз прошелся по комнате.

— Ну что? — взволнованно спросила Кэти.

Сегодня она была не в сине-белом форменном платье, а в тонкой вишневой блузке и светло-серой юбке в складку, и Алану снова показалось, что на смену строгой сиделке пришла девушка с побережья Ирландии…

— Не болит! — торжествующе ответил он. — Так мы идем сегодня в сад?

— Обязательно, — засмеялась девушка — Мистер Стерн придет после завтрака.

Сад миссис Харди был маленьким, но уютным, с аккуратными клумбами и густыми кустами жасмина и сирени, в тени которых стояла старая садовая скамейка. Алан и Кэти сели на скамейку, Марианна — у их ног на пуфике. Генри устроился в траве, рядом с Кеем. По обыкновению, он захватил несколько листов бумаги, карандаш и твердый планшет и теперь не спеша рисовал.

Марианна читала вслух «Портрет Дориана Грея»[5]. Молодые люди внимательно слушали, и даже сидевшая в отдалении Морин, перешивавшая старинное атласное платье для Марианны, иногда забывала о своей работе и подвигалась поближе.

Лепестки отцветающего жасмина падали на голубое платье Марианны, белели в ее темных волосах. Кэти держала в пальцах веточку с цветами.

Алан подумал, что в кругу его великосветских друзей иногда заходил разговор о литературе, иногда кто-то цитировал известных авторов, и Беатрис почти всегда говорила что-то о достоинствах и недостатках стихов или романов… А Кэти ничего не говорила — просто слушала, так, как умела только она.

«Она очень красива, — подумал он внезапно. — Счастлив будет тот человек, которого полюбит эта девушка…»

Но тут громко залаял спаниель. Алан поднял голову и с изумлением увидел идущего по дорожке Эдвардса.

— Надеюсь, я не помешал вам? — Поверенный вежливо снял шляпу. — Жаль, что я нарушил такую прелестную картину.

— Вы нисколько не помешали, Филипп. Я очень рад вас видеть. Позвольте представить вам мистера Стерна и мисс О’Тул. А Марианну вы уже знаете. Морин, принесите стакан виски с содовой, — видите, Филипп, я еще не забыл ваши пристрастия…

Кэти сразу почувствовала, что визит поверенного выбил молодого человека из колеи. Алан снова вспомнил постигшее его несчастье и сразу напрягся, но изо всех сил старался справиться с волнением.

— Вы приехали по делам, мистер Эдвардс? — осведомился Генри Стерн.

— Да… из Америки.

Алан вздрогнул:

— Как Ливи? Еще не вернулась из Флориды?

— Нет, но скоро должна приехать. Мистер Адамс передает тебе привет. — Эдвардсу доставляло удовольствие дразнить молодого человека, играть с ним, как кот с мышью, и смотреть, как он безуспешно пытается сохранить самообладание.

Кэти, не желая мешать разговору, встала со скамьи, подошла к Генри и стала рассматривать набросок его рисунка. Генри рисовал ее и Алана, сидящих рядом на скамейке. Она улыбнулась и взглянула на Алана, сравнивая его лицо с рисунком.

Теперь рядом с молодым человеком сидел адвокат…

Кэти вдруг поняла, что уже видела их вместе!.. Но ведь этого не могло быть. Эдвардс приехал в Лондон гораздо позже Алана, и тогда, когда он приходил в дом Харди, Кэти там не было. Девушка попыталась отогнать навязчивые мысли, думая, что ошиблась.

Но вдруг она ясно вспомнила случай на рынке, когда она обозналась, приняв незнакомого человека за Алана. И с ним был Эдвардс!.. Но ведь это было так давно. Почти сразу после приезда Алана. Эдвардс тогда был в Америке…

Все эти мысли пронеслись в голове Кэти, приведя ее в полную растерянность. Нет, этого не могло быть. Она что-то перепутала…

Это лето на редкость теплое для Англии, — произнес Алан. — И сегодня прекрасная погода.

— О, чрезвычайно, — кивнул поверенный. — А в Нью-Йорке страшная жара. Правда, во Флориде дожди, так что миссис Оливия наверняка скоро вернется домой… Но в Англии погода удивительно мягкая. Думаю, пребывание на свежем воздухе пойдет тебе на пользу, Алан. И я рад видеть, что ты поправляешься. — Адвокат повернулся к подошедшей миссис Харди: — Я как раз говорил о том, что Алан хорошо выглядит…

— Да, слава Богу. Мистер Эдвардс, а чем вы теперь занимаетесь? — рассеянно спросила женщина.

— Пока остался в компании, работаю на концерн — я не могу допустить, чтобы он развалился. Мистер Джеймс Гордон много для меня сделал… и я обязан послужить делу его жизни. К сожалению, это такая малость, я никогда не смогу в полной мере отплатить ему за его доброту…

Может быть, я могу что-нибудь сделать для тебя, мой мальчик? Как дела с твоими долгами?

На несколько секунд воцарилась тишина.

— О, мистер Эдвардс, — пролепетала наконец миссис Харди, — я же говорила, что доктор Вестерн…

Алан стиснул край скамейки так, что у него побелели пальцы.

— Долгами?! Какими долгами?! Почему я ничего о них не знаю?

— Ты был так болен… — Миссис Лаура была в отчаянии.

— И много было этих долгов? Да, еще бы, конечно, много… Я и думать забыл о делах…

— Простите, я совсем забыл о вашем предупреждении. — Казалось, поверенный совсем сконфузился, — Как неприятно, право…

— Мистер Эдвардс, я говорю вам как врач, что подобные разговоры идут во вред мистеру Гордону. Вам лучше уйти, — с досадой сказала Кэти.

— Боже мой, конечно. — Под неуемное тявканье Кея и сокрушенные вздохи миссис Лауры адвокат поспешил к калитке.

Он был очень доволен визитом.

— Мистер Гордон, вам надо отдохнуть, — заявила Кэти тоном, не терпящим возражений. — Миссис Харди, успокойтесь, прошу вас. Вы тревожите мистера Гордона. Мисс Марианна, позаботьтесь, пожалуйста, о вашей матери. Мистер Стерн, помогите мистеру Гордону подняться в его комнату. Я приготовлю успокоительное.

Когда Морин вошла в кухню, чтобы принести гостю виски с содовой, ее дожидались Шон и Майкл Фитцпатрик.

— Морин, ты совсем стыд потеряла, — покачала головой кухарка. — Скоро твои поклонники будут бродить по всему дому, их примут за воров, и дело все-таки закончится полицией.

— Мы зашли на минуту, — успокоил ее Шон. — Узнать, как идут дела.

— А как они могут идти? — хмыкнула ирландка. — Вот перешиваю мисс Марианне платье, готовлю гостю коктейль…

— А что за гость? Видно, кто-то важный, раз ты готовишь коктейли, а не шьешь? — пошутил молодой человек.

— Да… Поверенный из Америки…

— Правда? Который нашел завещание? — Шон бросился к окну кухни. — Вон тот, в коричневом костюме? Да он уже уходит…

— Как уходит? А коктейль? — возмутилась Морин и тоже подбежала к окну. — И правда… Эй, а вы куда?

Но ее жених и Майкл уже выскочили на улицу, забыв даже попрощаться.

— Ничего не понимаю. — Морин поставила стакан и бутылку содовой воды на стол, недоуменно глядя вслед парням. Дора с осуждением покачала головой.

— Это невероятная удача, Майк! Мы ни в коем случае не должны его упустить, — повторял Шон.

— А что ты собираешься делать? — Майкл с трудом поспевал за ирландцем. — Позовешь полицию?

— Сначала надо узнать, где живет этот поверенный и чем занимается… — пропыхтел Шон. Адвокат шел быстро, и он боялся, что тот решит сесть в автобус или поймать такси.

Когда Эдвардс вышел на Риджент-стрит, он пошел медленнее. Несколько раз он останавливался перед витринами магазинов, и преследователям приходилось поспешно прятаться за углом. Один раз скрыться было негде, и они целых пять минут изучали коллекцию дамской обуви. На всякий случай Шон пытался запомнить, какие магазины привлекли внимание Эдвардса, но ничего подозрительного не заметил.

Наконец поверенный решительно свернул с тротуара под навес небольшого ресторана, уселся за столик и развернул меню. Шон и Майкл укрылись за газетным киоском.

— Решил перекусить, — мрачно констатировал Шон.

— Я бы тоже чего-нибудь съел, — признался Майкл.

— Придется подождать. — Шон и сам не отказался бы от обеда. — Интересно, что скажет Пит? Приходил к ним этот тип или нет? А ты? Что с этой дамой?

— Она с теткой и подругой ездила в модный магазин. Что купила, не знаю, не смог придумать предлога, чтобы войти следом… А несколько дней назад они ходили в Национальную галерею.

Шон кивнул, не спуская глаз с Эдвардса. Тот с аппетитом поедал заказанный обед. «Интересно, заметил он нас или нет? Как ведут себя преступники, когда понимают, что за ними следят?»

Они терпеливо ждали, пока поверенный пообедает, выпьет свой коктейль, выкурит сигару и расплатится с официантом. Потом он двинулся дальше, и молодые люди опять последовали за ним.

Но на углу Риджент-стрит и Оксфорд-стрит Шон забеспокоился. Поверенный, вместо того чтобы свернуть или перейти улицу, направился прямиком к стоявшему на углу полисмену.

«Наверное, спрашивает дорогу…»

— Шон, этот констебль идет к нам! — в ужасе зашептал Майкл и невольно попятился.

— Эй ты, а ну иди сюда! — зычно скомандовал полисмен, повелительно махнув Шону рукой в белой перчатке.

Ирландец оторопел:

— Это вы мне?

— Тебе, тебе. Ты что, оглох? — на ирландцев английская вежливость не распространялась.

«Ох, что же мы наделали! — думал Майкл уже на бегу. — Морин с меня голову снимет… Как же мне теперь выручить Шона?»

Глава 28

— Алан, я повторяю в четвертый раз: повода для отчаяния нет! — Генри ходил по комнате взад и вперед. — Кое-какие долги все-таки погашены, в тюрьму тебя никто не сажает…

— Пока не сажает, ты прав, — с сарказмом ответил Алан. — Дело за малым… Но скажи, что мне теперь делать?

— Сначала вы должны выздороветь, — непреклонно заявила Кэти.

— Мама плачет, — сообщила Марианна, входя — Во всем винит себя. Я накапала ей валерьяновых капель.

— Я прошу тебя, Алан, не паникуй. Мы что-нибудь придумаем. — Генри вдохновенно взъерошил волосы. — Во-первых, я могу продать что-нибудь из картин. Думаю, за «Крестителя» дадут немало. Кроме того, поступило несколько заявок на наш «Холм» — вероятно, от людей, равнодушных к политике и к ирландскому вопросу… Так что мы не должны упускать и эту возможность…

— Мистер Гордон, а друзья вашего отца не согласятся одолжить вам денег? — поинтересовалась Кэти.

Молодой человек обреченно махнул рукой:

— Бог с вами, Кэтлин. Это бизнес — им нет дела до моих несчастий… — Но тут лицо его просветлело: — А вот Ливи надо написать. Как это мне не пришло в голову?

— Вы говорите о вашей мачехе?

— Да. Думаю, она обязательно поможет. Отправлю ей телеграмму и письмо.

— Ну вот, я же говорил, что никогда не стоит отчаиваться… — начал было Генри, но в это момент на лестнице послышался топот, возмущенный возглас Доры, а затем в комнату вихрем влетел Майкл Фитцпатрик.

— Мистер Стерн, вы тут? Шон всегда говорил, если что случится, бежать к вам и все рассказать. Его арестовал полисмен…

После того как Кэти напоила Морин успокоительным и бережно усадила в кресло, Майкл, запинаясь, рассказал о подозрениях Шона, о попытке расследования и о фокусе, который выкинул Эдвардс.

— Да успокойтесь же, Морин, не хватало еще и вам впасть в истерику, — сердито сказал Генри рыдающей горничной. — Никто не собирается отправлять Шона ни на каторгу, ни на виселицу. К Эдвардсу он не подходил, угрожать ему не угрожал… его могут обвинить в нарушении общественного порядка, только и всего… Ну, продержат под арестом пару недель. А может, удастся внести за него залог и его отпустят восвояси… Сейчас же отправлюсь в полицейский участок. Только, ради всего святого, Майкл, не пытайтесь больше выяснять истину такими методами!

— Неужели вы действительно подозревали Филиппа? — с удивлением спросил Алан. — Отец полностью доверял ему, очень ценил его знания… Я не могу поверить, что он способен причинить мне вред…

— Мы не знаем всего, — вздохнул Генри. — Может быть, он и ни при чем. Но я согласен с мистером Райаном и мистером Фитцпатриком, — при этих словах Майкл расцвел, — всех этих людей не стоит выпускать из виду. Но в первую очередь надо послать телеграмму в Америку…

— Питер? — Ноэль снял мокрый макинтош и небрежно сунул его подбежавшему лакею. — Что-то погода испортилась, ливень так и хлещет… А миссис Фрост спит?

— Она уже легла, сэр, — почтительно ответил лакей. — В индийской комнате сервирован чай, сэр.

— Хорошо. — Ноэль рассеянно сунул ему шиллинг и пошел вверх по лестнице.

Но Эдна не спала. Когда он вошел в комнату, она в теплом халате сидела за столиком, держа на коленях новую любимицу — белую персидскую кошку с голубыми глазами.

— Я думал, ты уже в постели. — Ноэль пододвинул себе стул. — Не хотел будить.

— Не спится, — лениво ответила Эдна. — А ты где был так поздно, да еще под дождем?

Ноэль покраснел, как мальчишка, которого поймали на краже варенья из буфета.

— Ходил посмотреть на бокс, — небрежно ответил он. — Знаешь же, я его люблю…

— Да, конечно, — Эдна погладила кошку. — А у тебя дела с аристократкой мисс?

— Сегодня познакомился со всей ее компанией — ну, скажу я тебе, и общество! Смотрели на меня как… как мы на того же Питера… Но приходится терпеть. Вот завтра все вместе собираемся на прогулку…

— Это хорошо, — Эдна одобрительно кивнула головой.

— Да, совсем забыл сказать — одна особа из ее круга, вертлявая такая, пригласила меня к себе в поместье на неделю.

— Что, одного тебя?

— Ну нет, всех этих великосветских друзей… и мисс Уэйн тоже.

— Так это же замечательно! — обрадовалась Эдна. — Когда едете?

— Через две недели. Так ты считаешь, мне надо туда поехать?

— Само собой. Удивляюсь, почему ты еще спрашиваешь. Обязательно поезжай. И помни — таких денег и такого годового дохода нет ни у кого из этих баронетов. А все девчонки наверняка завидуют твоей, я уверена. Ты нашел ей подарок?

— Эдвардс нашел. Когда встретимся, подарю.

— Смотри, чтобы все было прилично и не пришлось перед ней краснеть. А то с этого Эдвардса станется подсунуть какую-нибудь гадость.

— Нет, я сам видел, это хорошая картина, — отмахнулся Ноэль. — Послушай лучше про бокс. До чего шикарно дрался рыжий парень с перебитым носом — ты бы только видела!

Я даже рискнул поставить на него — это был явный победитель… кто же знал, что в шестом раунде они выпустят этого черномазого…

К величайшему огорчению всех приезжих, погода окончательно испортилась. Зарядил дождь, океанские волны сердито набрасывались на песчаный берег. В этот вечер на пляжах Флориды не было ни одного человека. Зато бары и дансинг-холлы прибрежных отелей были ярко освещены и ожидали посетителей. «В такой вечер остается только танцевать», — сказала молодая жена одного нефтяного магната, и все окружающие дамы с ней согласились.

Миссис Оливия Гордон с удовольствием думала о предстоящем вечере, о быстрой, волнующей мелодии фокстрота и сильных руках молодого спортсмена-теннисиста, которого ей представили на прошлой неделе. Он прекрасно танцевал…

«Да, этот вечер обещает многое. — Она повертелась перед зеркалом. — Но все-таки жаль, что не удастся покрасоваться на пляже…»

Огорчалась она из-за купальника. Из Нью-Йорка по ее заказу прислали великолепный экземпляр, черный, из тонкого эластичного материала — такие только начинали входить в моду. Он так откровенно и соблазнительно подчеркивал линии ее стройного тела…

«Слава небесам, никакой юбки, — думала Оливия, изгибая шею и пытаясь увидеть в зеркале себя со спины. — Купальный костюм с юбкой — мода наших прабабушек…»

Сняв купальник, она несколько секунд любовалась перед зеркалом своим ровным загаром — солнце

Флориды сделало ее смуглой, и теперь короткие пепельные волосы казались платиновыми.

Оливия повернулась к шкафу. Для сегодняшнего вечера — черный бархат. Длинные ломаные складки платья, открытые плечи, шарф из черного газа… Черное необычайно к лицу ей. Конечно, полгода назад она потеряла мужа… Но никто не сказал бы, что ее платья — траурные. Во-первых, их фасоны так изысканны, а во-вторых, они великолепно оттеняют ее светлые волосы…

Их с Аланом иногда принимали за брата и сестру — оба сероглазые, светловолосые, хотя у Оливии волосы потемнее. Ей льстила эта путаница: в конце концов, она никак не выглядит на свои тридцать пять — в этом ее красноречиво убеждает восхищение в глазах мужчин и неприкрытая злоба в глазах женщин…

Бархат платья, бархат смуглой кожи. Мартин, молодой теннисист, который сейчас ждет ее в холле гостиницы, прошлой ночью так и назвал ее — «двойной бархат»…

Сегодня она протанцует два танца с банкиром, который ухаживал за ней до приезда теннисиста. Ревнивец Мартин будет стоять у стены, скрестив руки на груди, а после танцев будет сердитым шепотом упрекать ее в ветрености…

«Купальник превосходен. Будем надеяться, погода наладится…»

На бюро веером лежали конверты — экономка Мэгги переслала ей всю почту, скопившуюся за неделю. Это от отца, это от ее французской приятельницы Мадлен, это от двоюродной сестры… а это что? Длинный узкий бланк телеграммы из Англии…

«Ливи срочно пришли шесть тысяч долги Алан». Оливия недоуменно повертела телеграмму. Что еще за выдумки? «Долги»? Этот мальчишка не может жить спокойно! Теперь у него у самого огромное состояние, а он пишет ей? Неужели нельзя было обратиться к Эдвардсу?

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила ее похолодеть. А если в этом замешана женщина? Требует от него денег, как эта стерва Эдна тянула жилы из Джеймса… Тогда понятно, что Эдвардс ничего об этом не знает… Ведь ему больше не к кому обратиться, а с ней они всегда были дружны… А если это, не приведи Бог, шантаж? Если мальчик повторит судьбу своего отца, она не простит этого себе. Нет, если она сможет ему помочь — она сделает это.

— Все в порядке, дорогая? — поинтересовался теннисист, когда она спустилась вниз. — Тебя долго не было, я уже начал беспокоиться.

— Я в тяжелых раздумьях. — Оливия опустила голову с убитым видом и тут же рассмеялась: — Вообрази себе — не знаю, какие цветы выбрать к платью.

Я заказала белую камелию, но теперь не хочу — это слишком вызывающе…

— Только-то? — рассмеялся Мартин. — Думаю, что смогу тебе помочь. Эй, сюда, пожалуйста! — Он сделал знак девушке-цветочнице и, бросив ей купюру, выхватил из корзинки букет фиалок. — Прошу вас, моя госпожа?

— Да. Это то, что надо, — улыбнулась Оливия, прикалывая цветы к вырезу платья.

Глава 29

— А сам попался хуже него. Теперь этот Эдвардс знает, что за ним следят, и будет начеку.

— Вы все-таки считаете, что он в чем-то виновен?

Шон улыбнулся уголком рта, и от этой улыбки художнику стало не по себе.

— А вот теперь, мистер Стерн, я в этом просто уверен…

— Спасибо вам, мистер Стерн, — мрачно сказал Шон. — Я обязательно отдам вам эти проклятые десять фунтов.

— Не стоит об этом. — Генри протянул ему портсигар: — Курите, мистер Райан.

— Как Морин? Она очень сердилась? — Шон поднял на художника темные глаза.

— Она ждет вас.

— Я должен извиниться за то, что выгнал вас тогда из кухни…

— Не стоит. Вы были совершенно правы.

Шон кивнул и надолго замолчал.

Они с Генри Стерном медленно шли по Риджент-стрит, возвращаясь из местного полицейского участка. Художник внес за ирландца десять фунтов залога. Шону грозило двухнедельное заключение — вообще-то в подобных случаях редко давали больше недели, но опять сыграло роль происхождение молодого человека… Шон прекрасно это понимал, и на душе у него было тяжело.

— А ведь я еще ругал Майка, — сказал он с глубоким вздохом, когда они со Стерном вышли на Лестер-сквер.

«Да… Мне предстоит веселая неделя, — Беатрис с трудом сдерживала злость. — Конечно, это все Агата. Только ей могла прийти в голову мысль пригласить в поместье Ноэля… И она рассчитывает посмеяться надо мной вволю…»

— Би, ты совсем меня не слушаешь, — обиженно заметила Джин. — Я говорю, что мы наверняка очень, очень мило проведем время. Агата говорила, что заложит коляску и мы поедем кататься по парку. А если погода будет плохая, можно будет играть в шарады. Мистеру Гордону наверняка понравятся шарады!

— Терпеть их не могу, — сердито ответила Беатрис- Это старомодно.

— Но согласись, играть в них очень весело… и замечательно помогает скоротать время дождливыми вечерами. — Джин обожала разыгрывать роли, — Кроме того, Агата обещала показать нам прабабушкины кружева и старинный щит и… и устроить танцы.

«Час от часу не легче», — Беатрис сердилась все сильнее и, вероятно, выместила бы досаду на ни в чем не повинной Джин, но Эсси прервала их разговор, заглянув в дверь:

— Мистер Гордон ждет внизу, мисс…

— Беатрис, Беатрис, иди скорее сюда! — закричала снизу миссис Блейк. — Мистер Гордон привез тебе подарок!

Ноэль стоял посреди комнаты, осторожно держа в руках тщательно запакованный холст.

— Добрый день, мисс Феррит, добрый день, мисс Уэйн. Мисс Уэйн, вы любите живопись, и поэтому я решил преподнести вам подарок, — торжественно произнес он заранее подготовленную речь. — Мы нашли это вместе с мистером Эдвардсом, и вот… — он жестом фокусника развязал веревку и сдернул с картины покрывало.

Джин захлопала в ладоши, миссис Блейк, наоборот, воздела руки к небу. Беатрис сверхъестественным усилием воли сохранила самообладание, правда, стиснув зубы и сжав кулаки.

С полотна на нее смотрели знакомые лица. Наглая девка, горничная их старой курицы соседки, и ее подружка, которая так таращилась на нее в холле дома Харди… На медной дощечке, укрепленной на раме картины, стояло: «Холм. Работа Генри Стерна».

— Как красиво! — воскликнула миссис Блейк, не скрывая восхищения. — Генри Стерн? Это же ваш знакомый, да, девочки? Это он нарисовал?

— Да-да, он настоящий гений! — Джин сияла. — Би, помнишь, он рассказывал нам про эту картину? Просто чудо, что вы, мистер Гордон, ее купили. Правда, замечательно, Би?

— Бесподобно, — девушка окончательно справилась с собой и царственно кивнула Ноэлю, смотревшему на нее с беспокойством.

— Спасибо, мистер Гордон. Это действительно чудесный подарок…

— Обязательно расскажу об этом Лауре и Магде. — Миссис Блейк не сводила глаз с картины. — Кто бы мог подумать? Все-таки в мире случаются удивительные совпадения… Вы не против, если я приведу их посмотреть?

— Когда отец сказал, что мы переезжаем в Америку, она представлялась мне сказочной страной — страной индейцев, ковбоев и золотоискателей. К счастью, «золотая лихорадка» на Клондайке уже прошла — иначе я наверняка сбежал бы туда сразу после прибытия в Нью-Йорк…

Кэти негромко рассмеялась:

— Все мы читали книги о приключениях…

— Это верно… Они — единственное, что скрашивало мне жизнь в проклятой частной школе, когда мы еще жили в Англии… Иногда я думаю, что из-за этих книг Америка казалась мне страной благополучия. Я найду золотой самородок, папа купит особняк и автомобиль, а для меня еще пони и самый настоящий костюм. С цилиндром.

— Так и вышло, да?

— Да… Почти так. Но знали бы вы, что со мной было через три года… В Европе шла война, и оказалось, что в душе я остался англичанином… Это была моя война, я должен был участвовать в ней… Особенно когда в газетах напечатали про какого-то мальчика, который сражался во Франции вместе со взрослыми…

Девушка сидела у его кровати и слушала. Алан никогда не рассказывал никому об этих своих мыслях и чувствах и вряд ли сумел бы объяснить, почему говорит это ей. Он успел полюбить эти вечерние беседы, когда в доме все уже улеглись и в наступившей тишине отчетливо слышен каждый шорох…

Днем, в присутствии художника, тетки, кузины, слуг, они почти не разговаривали. Но вечерами строгая сиделка становилась совсем другой — как будто снова превращалась в девушку с побережья, веселую и добрую, умеющую чувствовать чужую боль и понимать то, о чем не расскажешь никому другому…

В этот день девушка снова надела сине-белое полосатое платье — форму сиделки, и Алан вдруг подумал, что хотел бы еще увидеть ее в той кофточке, в которой она была в саду. Лепестки жасмина казались хлопьями снега на тонкой вишневой ткани…

— Вы устали, мистер Гордон, — истолковала Кэти его затянувшееся молчание. — Уже поздно, — она протянула руку к ночнику.

— Нет, подождите еще немного, — Алан остановил ее, и девушке показалось, что прикосновение его пальцев обожгло ее, как огонь. — Знаете, после всего того, что было, мне трудно говорить с людьми… и я очень рад, что здесь есть вы. С вами мне легко.

— Как вы думаете, почему человек не может быть счастлив? — спросил он, помолчав. — Ну почему? Вы никогда не думали об этом?

— Об этом, наверное, думает каждый, — медленно ответила Кэти. — Возможно, все дело в том, что мы, люди, — очень жадные существа… Каждый раз, когда кто-то решает, что все хорошо, он хочет добиться чего-то еще, чтобы было еще лучше…

— …и в итоге зачастую теряет и то, что имел, — закончил Алан. — Вы прочитали мои мысли, Кэтлин. Мы редко довольны тем, что имеем…

— Мистер Гордон…

— Зовите меня просто Алан.

— Алан… вам все-таки необходимо отдохнуть. Завтра с утра придет доктор Вестерн… — Ее слова прозвучали почти жалобно, и Алан шутливо поднял руки:

— Сдаюсь, сдаюсь, хотя мне и жаль прерывать наш разговор. Думаю, завтра вечером мы еще поговорим об этом…

— Обязательно! — На пороге комнаты Кэти обернулась: — Спокойной ночи, мистер… Алан.

— Спокойной ночи, Кэтлин.

Глава 30

Погода во Флориде окончательно испортилась, Оливии так и не удалось обновить свой черный купальник, и поэтому она вернулась в Нью-Йорк очень недовольной.

«Какая досада — а здесь стоит адская жара. Ни одного лишнего дня не останусь в этом пекле, — недовольно думала она. Завтра же уеду на ранчо в Техас. Мартин приедет туда попозже».

Однако на следующее утро в Нью-Йорк пришло письмо Алана. Он подробно написал обо всем, что произошло, не умолчал и о подозрениях в адрес Эдвардса. Поездка в Техас была забыта, а Джеффри Адамсу пришлось выдержать семейный скандал.

— И ты сразу, безоговорочно поверил в это? — кричала Оливия. — Ты даже не попытался нанять детектива, чтобы проверить такие сведения?!

— Завещание было составлено правильно. Кроме того, будь там малейшая неточность, ее заметил бы сам Эдвардс. В конце концов, это его работа.

— И ты собираешься сотрудничать с новым владельцем концерна?

— Да, дорогая, собираюсь. Надеюсь, и ты не станешь принимать поспешных решений — все-таки долей Джеймса вы с… мистером Ноэлем… теперь владеете сообща…

— Я не собираюсь идти на поводу у выскочки и не собираюсь с ним сотрудничать… Но оставим это. Почему ты не потрудился узнать, что с Аланом? Тебе не приходило в голову, что ему нужна помощь?

— Олив, я знаю, как Алан относился к перспективе стать бизнесменом. Кроме того, с этим вполне может разобраться Филипп. Джеймс ему доверял…

— Думаю, что не так уж доверял… раз ты говоришь, что это завещание было для Эдвардса полнейшей неожиданностью…

— Ты говоришь глупости, — Джеффри начал сердиться. — Филипп — превосходный специалист, нам повезло, что он остается в концерне.

— Папа, ответь мне: неужели тебе не жаль Алана?

— Хватит твердить об одном и том же! Можно подумать, это я завещал деньги какому-то проходимцу! В бизнесе нет места сантиментам. В конце концов, для меня Алан — никто. Кроме того, он вполне взрослый человек и прекрасно может сам о себе позаботиться. Не знаю, почему ты не хочешь этого понять…

— Потому что Алан остался в другой стране, больной, без денег, без работы и без друзей, вот почему! — Оливия встала. — И можешь передать своему драгоценному мистеру Эдвардсу, что я оч-чень тщательно проверю все его связи. Меня он не обманет… Если ты не можешь обратиться в детективное агентство, то это сделаю я…

И в любом случае я собираюсь помочь Алану.

— Делай что хочешь! — крикнул Адамс вслед дочери.

В родовом поместье Вилкинсов Ноэлю действительно пришлось несладко. В первый же день его ждало серьезное испытание.

Агата обещала всему обществу веселую прогулку по парку. Для девушек заложили коляску, но молодым людям предстояло ехать верхом. До этого дня Ноэль садился на лошадь раза два или три, когда ездил вместе с матерью к фермеру, поставлявшему в их ресторан овощи. Резвая кобылка, которую ему подвел грум, не имела ничего общего со смирным мерином фермера.

— По-моему, нам придется ловить его лошадь где-нибудь во владениях соседа. Он не справляется с ней, — вполголоса заметил Чарльз Робинсон Фрэнку Кейси — они скакали с другой стороны коляски. — Как поживает Генри? Отчего он не поехал с нами?

— Были сложности с работой, — лаконично ответил Фрэнк. На самом деле, обиженная отказом художника учить ее рисованию, Агата попросту не пригласила его. Хотя Генри только посмеялся и, очевидно, вовсе не чувствовал себя обиженным, Фрэнк не намеревался обсуждать дела друга с Чарльзом.

Когда коляска остановилась на зеленой лужайке и молодые люди спешились, Ноэль сполз с лошади совершенно обессиленный. Агата тут же втянула его в разговор:

— Моя мама купила кобылку — вот эту, на которой вы скакали, — в прошлом году. Она хотела, чтобы получился выезд — у нас был гнедой жеребец ей под пару, — но он сломал ногу. Было очень жаль… А правда, она миленькая?

— Ну, я не особенно разбираюсь в лошадях, — неловко признался Ноэль. — Но выглядит она славно.

Агата наклонила головку:

— Вы очень устали? Вечером мы собирались играть в крикет. Вы любите крикет?

— Я? Да… то есть, я хочу сказать, что не очень-то часто играл в эту игру, если вы понимаете, о чем я.

— Мистер Гордон? — Беатрис, осторожно ступая потраве, подошла к ним. — Агата, милочка, здесь сыро. И наверное, вечером снова будет дождь…

Ноэль посмотрел на девушку с благодарностью и поспешил ускользнуть из поля зрения Агаты. Но та не желала отпускать его так легко и, когда они вернулись в дом, снова подошла к нему:

— Осенью у нас бывает охота на лис. Думаю, вам понравится… Или вы принимали в ней участие и раньше? Что вы о ней думаете?

— К счастью, не принимал, — не без ехидства произнес Ноэль, — Мне всегда было жалко несчастных зверьков. Неужели такой прелестной девушке может нравиться это кровожадное зрелище? Это, мисс Вилкинс, просто странно.

«Браво, — подумала Беатрис, с удовольствием глядя на ошарашенную Агату и с трудом сдерживая желание расцеловать Ноэля. — Наконец-то хоть кто-то сумел ее осадить!»

После этого Ноэль частично преодолел застенчивость, включился в разговор молодых людей о достоинствах и недостатках гончих собак и рассуждал с таким знанием дела, что даже Чарльз Робинсон посмотрел на него с уважением.

«А домик у этой Агаты неплохой, — снисходите но думал Ноэль за ужином, глядя на старинные гобелены и оружие на стенах. — Но очень старый — сразу чувствуется. Ничего — когда мы с Беатрис поженимся, я тоже куплю хороший дом. И мы пригласим туда всех этих великосветских снобов. Мать права — все они еще не раз мне позавидуют!»

Узнав о визите Эдвардса, доктор Вестерн пришел в ужас. Он боялся, что у молодого человека снова начнется лихорадка, но, как видно, покой и уход сделали свое дело, и Алану не стало хуже.

Все постепенно налаживалось. От Оливии пришел телеграфный перевод, а потом и письмо, полное тревоги и участия.

«Когда поправишься, подумай, не лучше ли будет тебе вернуться в Америку, — писала мачеха. — Помни: здесь у тебя есть друг…»

Кроме того, Генри тоже сумел добыть денег — однажды он явился к ним, протянул миссис Харди конверт и сообщил, что выгодно продал «Холм».

— Три тысячи фунтов — очень даже недурно. Владелец галереи уверял, что это было самое выгодно предложение…

— Вы расстроены? — тихо спросила его Марианна, когда мать вышла из комнаты. Девочке показалось, что голос художника звучит вовсе не так весело, как его слова.

— Вообще-то да, — признался Генри. — Эта картина была дорога мне и я до последнего не хотел ее продавать… Только не говорите этого Алану, — спохватился он.

Марианна кивнула, немного обиженная тем, что он обращается с ней как с ребенком.

— А вы не знаете, кто ее купил? — поинтересовалась она.

Художник покачал головой:

— Нет. Продажа состоялась через владельца галереи. Признаться, я и не хотел выяснять.

Возможно, если бы миссис Харди была в этот момент в комнате и услышала это, она вспомнила бы о словах миссис Блейк. «Один из поклонников милочки Би сделал ей замечательный подарок! — похвасталась та перед подругами. — Картина, и такая славная, хотя и из современных… Она висит у нас в столовой. Если хотите, я могу показать вам ее».

«В другой раз, дорогая», — миссис Лауре решительно не хотелось встречаться с Беатрис.

Но она не слышала слов художника и вернулась в гостиную, когда они с Марианной уже болтали о чем-то другом.

— Мистер Эдвардс, вам телеграмма, — пропела молоденькая горничная, приоткрывая дверь гостиничного номера. — Телеграмма из Америки!

— Оставьте на столе, — отозвался адвокат из ванной. — Сейчас я выйду.

Телеграмму прислал Джеффри Адамс. Поверенный прочитал ее несколько раз и в задумчивости закурил.

«Оливия контора Вернона», — стояло на листе плотной серой бумаги. Постороннему человеку это не говорило ничего, но Эдвардс прекрасно понял, что имел в виду финансист. Контора Вернона была одним из самых известных в Нью-Йорке частных сыскных агентств.

Значит, Оливия уже знает… и, разумеется, не поверила в то, что завещание — подлинное. Что же, это делает честь ее проницательности…

Он с благодарностью подумал о старом Джеффри. В самом деле, тот не мог позволить себе оскорбить полезного сотрудника из-за блажи взбалмошной дочери.

«Кто предупрежден, тот вооружен, — усмехнулся Эдвардс. — Пусть попробуют что-нибудь раскопать. Я правильно сделал, что решил связаться с гравером Ричардсом. Сомневаюсь, что нью-йоркские ищейки нападут на его след… Но все-таки рисковать нельзя. Из Англии надо уезжать. Мое присутствие необходимо в Канаде… Пережду там с месяц, пусть все утрясется. И пусть к моему возвращению эти господа выкладывают деньги…»

Уезжать из Англии именно сейчас ему не хотелось. Не хотелось оставлять на Ноэля и нескольких клерков лондонский филиал концерна — это сулило хорошие прибыли. И как раз когда все налаживается… Впрочем, тот молоденький стряпчий Гэмп выглядит смышленым. Не забыть напомнить ему про тот заказ, про партию мебели из палисандрового дерева…

И еще один момент беспокоил поверенного. Несколько дней назад ему снова показалось, что он видел в толпе того хмурого темноволосого парня, которого должен был арестовать полисмен. Тогда Эдвардсу показалось, что он следил именно за ним… Значит, не просто показалось?

Нет, нет, пора ехать в Канаду. Рабочие тамошнего филиала очень кстати прислали свою петицию… Конечно, разобраться с ней просто необходимо…

— Коридорный! Эй! Коридорный! — бодро позвал адвокат, — Свежий «Таймс», чай со льдом и завтрак в номер!

Глава 31

— Утром после ночного дождя парк особенно прелестен! — воскликнула Вера Бельвилл, облокотившись на балюстраду и мечтательно глядя вниз, на цветущие клумбы.

— Это очень мило с твоей стороны, душечка. — Агата надкусила еще одну шоколадную конфету и протянула Вере коробку: — Угощайся. Надеюсь, тебе весело в этом скучном старом поместье…

— Конечно, дорогая. Неужели ты сомневаешься в этом? Нам всем очень весело. Ты просто превосходная хозяйка.

— Ты слишком любезна…

— Я давно хотела тебя спросить: какого ты мнения о мистере Гордоне? — Вера повернулась к Агате

— Очень самоуверенный молодой человек, — мстительно ответила та. — Иногда просто нахальный. И если он думает, что хоть на секунду обманул меня, когда уселся вчера за бридж, — зря. Я сразу же поняла, что он совершенно не умеет танцевать! Нечего сказать, повезло бедняжке Беатрис…

— Тсс? Тише! — Вера приложила палец к губам и поспешно спряталась за балюстрадой.

— Что такое? — Но теперь Агата тоже услышала голоса Беатрис и Ноэля, которые медленно шли по песчаной дорожке парка.

— Нравится вам поместье, мистер Гордон? — поинтересовалась Беатрис. — Правда, здесь красиво?

— Что верно, то верно, красиво, — согласился Ноэль. — Дом хорош — настоящий замок, и столько комнат! Пятнадцатый век, так, кажется, сказала мисс Вилкинс? Скажите, мисс Уэйн, а вы бы хотели жить в таком замке?

— Думаю, нет, — призналась девушка. — Подобные постройки обычно не так удобны, хотя выглядят величественно, что и говорить… Особенно неуютно здесь зимой — сквозняки, очень холодно… Дом отапливается каминами — а ведь для этого нужно колоссальное количество дров… Нет, в пятнадцатом веке еще не умели строить по-настоящему. Мне нравятся дома времен королевы Анны…

— А, вот оно что, — рассеянно отозвался Ноэль, — Мисс Уэйн, я хочу с вами поговорить. Когда я узнал, что мы с вами едем в это поместье, я сразу подумал, что эта поездка будет решающей.

— Правда? — немного насмешливо протянула Беатрис. — И почему же?

— Потому что я хотел спросить вас… сказать вам… Беатрис, выходите за меня замуж! — Выглянув из-за столбика балюстрады, Агата увидела, что Ноэль опустился перед Беатрис на колени прямо посередине песчаной дорожки.

— Вы с ума сошли, мистер Гордон? Встаньте немедленно? Сюда же могут прийти!

— Ну и что? Скажите «да», Беатрис! — Ноэль молитвенно протянул к ней руки.

— Мистер Гордон, поймите, на такой вопрос я не могу ответить сразу, я должна подумать… — начала Беатрис. Но Ноэль не отличался деликатностью Алана, и ее слова поразили его до глубины души.

— О чем вы собираетесь думать?! Чего ждать? Скажите «да», умоляю вас, и мы поженимся на следующей неделе.

Клянусь — после свадьбы вы полновластной хозяйкой войдете в дом времен королевы Анны… в самый лучший дом времен королевы Анны!

— На следующей неделе?! Нет, нет, это невозможно…

— Ну хорошо. Через две недели.

— Мистер Гордон…

— Зовите меня просто Ноэль…

— Ноэль… поймите, что только подготовка к свадьбе займет не меньше трех недель…

— Отлично. Поженимся через три. Денег у меня достаточно, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Так вы согласны?

— Похоже, ничего другого мне просто не остается… Да поднимитесь же наконец с колен! — Беатрис с трудом сдерживала смех.

— А когда мы объявим всем о нашей помолвке? Сейчас?

— Н-нет, не сейчас. Когда вернемся в Лондон…-

Молодые люди пошли дальше, и вскоре их голоса затихли вдали.

— Беатрис попадаются настойчивые женихи, — расхохоталась Вера. — Несколько раз мне хотелось встать и показаться ей на глаза… и посмотреть, какой у нее при этом будет вид…

— Дом времен королевы Анны, — с горечью произнесла Агата. — Да… и автомобиль, и кольцо с бриллиантом, и свой выезд… получше нашего… Она все-таки будет миссис Гордон…

Алан никогда не задумывался о том, что же он чувствует по отношению к своей сиделке, и если бы его спросили об этом, вряд ли сумел бы ответить. Но он прекрасно понимал, что ее забота о нем — не только забота о больном и что за ее сдержанностью скрываются добрые искренние чувства к нему. После удара, который нанесла Алану Беатрис, ему требовалось чье-то участие, и это внимание молодой красивой девушки льстило ему. Он чувствовал, что согревается, как согревается замерзший человек, попавший в тепло. И ему просто не приходило в голову спросить себя, чем это может закончиться.

— Скажите, Кэтлин… ведь вы тоже были влюблены, да? Вы понимаете меня… как может понять только человек, который знает, что такое боль…

Кэти чувствовала, что рано или поздно Алан спросит об этом, но, когда он действительно спросил, сжалась как от удара.

— Да, — сказала она так спокойно, как только могла. — У меня был жених. И я тоже надеялась, что буду счастлива…

Алан накрыл ее руку, лежавшую на одеяле, своей рукой и почувствовал, как она дрожит.

— Он… умер?

— Нет, — Кэти отняла у него свою ладонь. — Напротив, жив и процветает. Мистер Гордон… Алан… мне тяжело говорить об этом.

— Простите меня, если я огорчил вас….. Теперь я знаю, как тяжело в такие моменты… особенно когда ты совершенно один и никто не понимает твоих чувств… когда даже не с кем поделиться тем, что тебя гнетет…

— Алан, а вы все еще любите свою… невесту, мисс Уэйн? — Выговорив это, Кэти вспыхнула и опустила голову.

Алан посмотрел в окно.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Надеюсь, что нет. Сейчас мне больно даже думать о ней… А вы? Ваш жених… ваш бывший жених? Вы его любите?

Кэти снова взяла свое вязанье и воткнула спицу в коричневый клубок.

— Нет. Уже нет…

Последний вечер в поместье Вилкинсов должен был пройти особенно весело. Садовник и два его помощника приготовили все для фейерверка — когда стемнеет, гости выйдут на террасу полюбоваться разноцветными огнями. Одного из младших лакеев Агата с утра послала в Лондон за забытыми граммофонными пластинками. Здоровый детина из кондитерской в соседнем городке привез несколько тортов и четыре подноса булочек со взбитыми сливками. Горничные расставляли на столах бокалы, графины и бутылки.

— Эй, Эсси, пойдешь вечером смотреть фейерверк? — поинтересовался Питер у горничной Беатрис, которая пробегала через зал с горячим утюгом.

— Пойду, — задорно ответила девушка. — А тебе-то что?

— А может, я бы хотел составить тебе компанию? Не возражаешь?

— Ну… нет. Если мисс не посадит пришивать какую-нибудь оторвавшуюся оборку — выйду в сад. Ладно, она меня ждет

Питер проводил девушку глазами. Хорошенькая, и глазки умные… Ему надо было узнать, что произошло в это утро между его хозяином и ее хозяйкой. Ведь слуги обожают обсуждать своих хозяев… Сомнительно, чтобы эта горничная оказалась исключением…

Вечер удался на славу. Отдав дань прохладительным напиткам и сладостям, вся компания высыпала из комнат на террасу, и в черное небо над верхушками столетних буков взлетели первые ракеты.

Эсси сумела-таки освободиться и теперь с каждой новой вспышкой вскрикивала, сжимая локоть Питера. Другие слуги тоже столпились у крыльца, с восхищением глядя на фейерверк.

— Эй, Питер, Эсси, вечером приходите в кухню, — окликнул лакея и горничную помощник садовника Джон. — Повеселимся!

— Попробуем, — важно кивнул Питер, увлекая Эсси в боковую аллею. — А сейчас пойдем прогуляемся?

— Пойдем…

Некоторое время они шли молча.

— А ты всегда ездишь со своей хозяйкой, если она куда-нибудь отправляется? — поинтересовался лакей.

— Ну… да, я у нее уже два года, и она всегда берет меня с собой, — недоуменно ответила Эсси. — А твой хозяин что, нет?

— Да я у него недавно. И в Англии тоже недавно… Кстати, он, по-моему, очень симпатизирует твоей мисс. Ты этого не замечала?

— Скажешь тоже, — фыркнула Эсси — Я все замечаю… еще побольше, чем ты. «Симпатизирует»! Да он уже предложение ей сделал!

— Что-о? — Питеру не требовалось разыгрывать изумление.

— Да, представь себе! Сегодня утром. Поэтому она меня и отпустила — она сегодня добрая. А так могла и придраться…

— Ну и дела! — Питер покачал головой — Я думал, таких совпадений не бывает…

— Каких совпадений? — с любопытством спросила Эсси.

— Раньше я служил у парня, который тоже был с ней помолвлен! — Лакей даже остановился, чтобы подчеркнуть значимость своих слов.

Он рассчитал правильно. Эсси всплеснула руками и затараторила:

— Подумать только! Мистер Алан Гордон? Конечно же, я его помню… Он, бедный, тогда пришел такой измученный, лица на нем не было, а мисс ни за что не велела его пускать… Как мне его было жалко! А здорово они с твоим теперешним хозяином похожи, правда?

Следующий час Питер и Эсси блуждали по темному парку, и лакей выслушивал болтовню горничной о «ее мисс»: обо всех ее привычках, капризах, родственниках и друзьях. Последнее особенно интересовало его, но из слов Эсси было очевидно: с Эдвардсом Беатрис не общалась.

«Эти двое никак не связаны, — подумал лакей, — Кажется, в этот раз Шон ошибся…»

Когда тощий и унылый сыщик Норрис пришел к миссис Оливии Гордон рассказывать об их достижениях, женщина встретила его в кабинете Джеймса. Большой шкаф был открыт, все полки выдвинуты, и везде, где только можно, лежали папки и документы.

— Простите за беспорядок, — извинилась Оливия. — Я хотела еще раз просмотреть бумаги моего покойного мужа. Возможно, удастся найти что-нибудь… проливающее свет на это дело.

— Не беспокойтесь, мэм… Я систематизировал и записал все сведения и могу прочитать их вам.

— Начинайте, — кивнула Оливия.

Сыщик вытащил из кармана свернутый в несколько раз огромный лист бумаги, старательно развернул его и начал:

— В настоящее время объект находится в Канаде, в городе Квебеке…

— Где?! — изумилась Оливия. — А я думала, он в Англии…

— …в городе Квебеке, — продолжал сыщик, бросив на нее укоризненный взгляд. — Прибыл туда три дня назад в связи с беспорядками в филиале концерна «Гордон, Гордон и Адамс».

Отплыл из Англии на лайнере «Куин Виктория», первым классом, — корабль отправился из Саутгемптона двадцать восьмого июля сего года.

До отплытия объект жил в Лондоне, в одной из самых фешенебельных гостиниц. Помимо своего непосредственного патрона, мистера Ноэля Гордона, и его матери, встречался с рядом людей, в основном по делам, связанным с образованием в Лондоне филиала концерна… — Далее последовало добросовестное описание внешности всех, с кем так или иначе был связан Эдвардс.

«Лондонский филиал, вот как?! — хмыкнула Оливия про себя, — А этот Ноэль не теряет времени понапрасну…»

— Дальше, — приказала она.

— С подозрительными личностями объект не контактировал, — читал Норрис. — Но есть подозрение, что мы — не единственное сыскное агентство, в поле зрения которого попал искомый объект… — Он выдержал драматическую паузу. — Наш агент несколько раз видел человека, явно пытавшегося следить за мистером Эдвардсом. — Он еще раз сверился с листом бумаги. — Высокий, темноволосый, с карими глазами, приблизительно двадцати пяти лет. Говорите легким ирландским акцентом… Вы не знаете, кто бы это мог быть?

— Не имею ни малейшего понятия, — Оливия пожала плечами. — И это все?

— Пока сведений больше нет.

— Жаль, — пробурчала Оливия, сердито шурша бумагами.

«Канада, Квебек… Проблемы с филиалом… Как бы не так. Он просто понял, что за ним следят, и поспешил лечь на дно… Но если Эдвардс рассчитывает перехитрить меня, то он ошибается».

— Продолжайте наблюдение, — велела она Норрису- Пока объект находится в Канаде, достаточно пары агентов. Но о малейшем его перемещении сразу сообщайте мне?

Норрис поклонился:

— Хорошо, мэм. Как вам будет угодно.

Глава 32

— Ну, скажу я вам, и весело было в этом поместье! — Питер был очень доволен. — Особенно вечерами. Все слуги собирались на кухне, и…

— Вам удалось что-нибудь узнать? — перебил его Генри.

— Кое-что, правда мало. Это все Эсси — славная девочка… Так вот, Шон, старина, похоже, ты ошибся. С нашим поверенным мисс Беатрис никак не связана. Он даже чай у нее не пил ни разу. Но самая главная новость — то, что через три недели состоится бракосочетание прелестной мисс и нашего друга мистера Ноэля Гордона. Так-то вот. Что вы на это скажете?

— Сказала бы я… — в сердцах бросила Морин. — Вот бесстыжая, а? Как ее только земля носит…

— А что нового в Лондоне? — осведомился лакей.

— Эдвардс удрал, — с горечью ответил Шон. — Больше ничего.

— Может, тебя испугался?

— Вообще-то я был осторожен… Мистер Стерн, и что же мы теперь будем делать?

— Не знаю, мистер Райан, — медленно ответил Генри. — Вообще-то надо сообщить Алану о том, что его… м-м-м… невеста выходит замуж за другого…

— Вы полагаете, это необходимо? — спросила молчавшая до сих пор Марианна.

— Боюсь, да. Вы же помните, к чему привело то, что ваша мать скрывала от него долги… Потом будет только хуже.

Морин энергично закивала:

— Как раз сейчас ему об этом сказать можно. Он про эту Уэйн и думать забыл…

— Вы полагаете?

— Конечно, — казалось, Морин удивил его вопрос.

Шон понимающе хмыкнул. Марианна кивнула.

Но художник поморщился:

— Мисс Донахью, думаю, мисс О’Тул тоже стоит узнать об этом. Уже поздно, — он встал. — Я сам побеседую с мистером Аланом… и пойду домой.

«Не нравится мне это, — думал художник, поднимаясь по лестнице, — совсем не нравится…»

Дверь в комнату Алана была приоткрыта, и Генри услышал его голос:

— …я всегда полагал, что слова «счастливая рука» — это всего лишь слова… Но теперь я думаю, что у вас руки действительно счастливые…

— Прошу прощения, — перебил художник, входя, — Алан, я рад, что ты еще не спишь. Я бы хотел с тобой поговорить… — Он взглянул на Кэти, и она поспешно кивнула:

— Пойду приготовлю мистеру Гордону апельсиновый сок…

Алан проводил ее глазами. На пороге она обернулась, и Генри, внимательному, как все художники, сразу показалось знакомым выражение ее лица — да, разумеется, именно такой Кэти была в его мастерской, когда Алан и Марианна зашли посмотреть картину.

Влюбленная, неумело пытающаяся скрыть свои чувства…

Он сказал Алану о предстоящей свадьбе Беатрис, и тот только криво улыбнулся в ответ:

— Ну, я давно понял, что ей нужны деньги… и только деньги… Я был глупцом, когда думал, что она любит меня… — Он перевел взгляд на кресло Кэти, на котором лежал клубок коричневой шерсти.

— Алан, — сухо сказал Генри. — Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. И не будешь играть с огнем.

— О чем ты? — Алан совсем не ожидал услышать нечто подобное.

— Ты сам все прекрасно знаешь. Спокойной ночи. Художник хлопнул дверью раньше, чем Алан успел хоть что-то сказать в ответ.

— Что случилось? — беспокойно спросила Кэти, возвращаясь с подносом.

Алан молча смотрел на нее.

— Мистер Стерн принес неприятные известия?

— Нет… — медленно ответил молодой человек. — Кэтлин, кажется, мне опять нездоровится. Голова что-то кружится. Пожалуйста, погасите свет. Я постараюсь уснуть…

— Может быть, дать вам лекарство?

— Нет, нет, не надо. Выключите лампу, прошу вас. Несколько секунд Кэти постояла у его кровати, потом, щелкнув выключателем, вышла. Алан неловко повернулся, задев только что зажившую рану, и зашипел от боли.

Он понял, что имел в виду Генри, и не мог не признать, что его друг совершенно прав.

— Мистер Стерн еще не пришел? — первым делом спросил Алан на следующее утро.

— Нет, — ответила Кэти. — Как вы себя чувствуете?

— Мне лучше. Кэтлин, помогите мне одеться. Пожалуйста, когда придет мистер Стерн, скажите, что я жду его. — И он потянулся за рубашкой.

Но утром Генри не пришел. Время тянулось невыносимо медленно. Алан спустился в гостиную, и тетка с Марианной, ахая, захлопотали вокруг него. В то утро миссис Лаура прочитала в газете о желании мистера Ноэля Гордона создать в Лондоне филиал концерна «Гордон, Гордон и Адамс». Она изо всех сил старалась не проговориться об этом при Алане и, разумеется, проговорилась. Марианна испугалась, но брат только кивнул головой.

Алан настоял на том, чтобы обедать вместе со всеми, в столовой, и Кэти уже не скрывала тревоги. После обеда пришел доктор Вестерн, и молодой человек торжественно объявил, что больше не намерен валяться в постели.

— Как ты упрям, — сокрушенно сказал старик, но видно было, что это упрямство пришлось ему по сердцу. — Я прошу тебя только об одном — не перегружай себя. Все-таки ты еще слаб. И избегай новых потрясений… — Он сурово взглянул на миссис Лауру, и та, чтобы скрыть смущение, выговорила Доре за пережаренный бифштекс.

Генри пришел, когда уже начинало темнеть.

— Алан… мистер Гордон ждет вас, — Кэти смотрела на него испуганными глазами. — С самого утра.

Алан уже вышел на лестницу.

— А, Генри. Вообрази только, — нервно рассмеялся он, — мой братец открывает лондонский филиал нашей семейной конторы. Как ты думаешь, не согласится ли он взять меня туда младшим клерком?

— Не говори чепухи. И не спеши. Все-таки ты еще не вполне здоров, — сдержанно ответил художник. — Не беспокойся насчет работы — мистер Герберт Кейси обещал помочь.

— Я бы хотел поговорить с тобой, — продолжал Алан, — но когда ты в гостиной, а я наверху, на лестнице, это несколько затруднительно. Может быть, пройдем в библиотеку?

— Вижу, ты понял меня, — заметил Генри, как только они переступили порог комнаты и Кэти больше не могла их слышать. — Прости меня за резкость… Но я твой друг и, поверь, желаю тебе только добра.

— Генри, я…

— Я все прекрасно понимаю. Ты пережил страшный удар, и я очень рад, что Кэтлин сумела помочь тебе… Тебе действительно были необходимы забота и ласка… Но подумай — не слишком ли дорого это будет стоить ей?

— Генри, мне казалось, я не давал мисс О’Тул повода…

— Прошу тебя, постарайся и впредь этого не делать. Ведь… скажи откровенно: ты же не любишь эту девушку?

— Она очень мила… но, Генри, признаться, я не думаю, что смогу полюбить кого-то после… — Алан не договорил.

— Вот видишь, — художник невесело усмехнулся- А она любит тебя. И любит всей душой. Тебе не кажется, что ты платишь за ее доброту неблагодарностью?

— Я… да, конечно, ты прав… Но я постараюсь как-нибудь исправить положение…

— Как? Прямо скажешь, что не любишь ее? Ты полагаешь, это выход? Прошу тебя, Алан, хоть раз в жизни подумай о ком-нибудь, кроме себя!

Алан растерянно смотрел на друга:

— Что же мне делать?

— Сейчас — ничего. Скоро мисс О’Тул уйдет из вашего дома — ты ведь уже почти здоров… Обещай мне, что не будешь больше играть ее чувствами — скажем, просить ее остаться…

— Да, обещаю…

— Спасибо. Я уверен, что ты поступишь правильно. Эта девушка — настоящая леди, — прибавил Стерн, — не в пример мисс Уэйн…

Генри тысячу раз прав — он просто эгоист…

Остаток дня Алан просидел в гостиной, болтая с Марианной. Кэти, видя, что после разговора со Стерном он по-прежнему обеспокоен, не находила себе места.

Молодой человек очень устал за этот день, проведенный на ногах, и вечером опустился на кровать совершенно обессиленный. Кэти сидела в своем кресле, и глаза ее смотрели на Алана с такой тревогой и любовью, что он почувствовал себя полным негодяем.

— Алан, — робко начала она, — скажите мне, что вас мучает? Я же вижу, что вы сегодня просто сам не свой…

— Столько всего случилось, — Алан старался чтобы его голос звучал беззаботно. — Во-первых, я уже боялся, что придется идти на поклон к своему братцу… просить его дать мне работу…

— Но ведь мистер Стерн сказал, что его знакомый вам поможет…

— Беатрис выходит замуж, — вырвалось у Алана. — Через три недели.

— Да, Морин сказала мне об этом… — Кэти смутилась. Алан молчал.

— Сегодня я говорила с доктором Вестерном… Он говорит, что вы поправляетесь. Наверное, мои услуги больше не понадобятся…

«Обещай мне, что не будешь играть ее чувствами — скажем, просить ее остаться…»

— Кэтлин, — Алан резко повернулся, — Кэтлин, я хотел сказать… Вы не представляете, как я благодарен вам за все, что вы для меня сделали. Я не знаю, как выразить вам свою признательность… И поверьте, я навсегда останусь… вашим преданным другом, и… и если я тоже могу что-нибудь для вас сделать…

Кэти старательно улыбнулась в ответ:

— Ну что вы, Алан… Согласна, сегодняшний день был нелегким. Все-таки вы еще не вполне окрепли. И теперь вам обязательно надо отдохнуть.

Спокойной ночи.

Глава 33

— Морин, — позвала Кэти, осторожно приоткрывая дверь в комнату подруги, — ты еще не спишь?

— Кэт? — горничная приподнялась на локте. — Входи. Хочешь поговорить? Не смотри на меня с таким удивлением, пожалуйста. Всем влюбленным это необходимо время от времени… можно подумать, что я — исключение… В чем дело?

— Просто пришло время уезжать отсюда, вот и все… — Кэти тыльной стороной ладони вытерла слезы.

— Кэт, Кэт, что ты? — всполошилась ирландка. — Ну-ка успокойся! Как это — уезжать? Тебя обожает весь дом. Невыносимая старая леди шесть раз рассказывала подруге, как ты выручила ее с зеленщиком. Марианна привязалась к тебе, как к сестре. Дора — ворчунья Дора! — интересовалась, что ты больше любишь на завтрак, омлет или яичницу. Ну, а мистер больной не может заснуть без того, чтобы не поговорить с тобой…

— Мне тоже так казалось… Знаешь, однажды мы с ним говорили о счастье… Я теперь вспомнила… Когда ты прибежала к миссис Чен и рассказала обо всем, я… я подумала, что и мечтать о таком не могла — лечить его, сидеть у его постели ночи напролет…

Наверное, тогда я была счастлива просто потому, что увижу его… и смогу помочь…

— Но ведь ты действительно ему помогла. Во всяком случае, он выплыл из озера скорби и явно пошел на поправку. Ведь и доктор так говорит…

— Да. И теперь он очень мне благодарен. Очень признателен… Так он и сказал мне. Но признательность — это совсем не то…

— Послушай, а может быть, он просто еще сам не понимает, что… что ты ему нравишься? Не торопись. Пройдет время, и все встанет на свои места.

Кэти покачала головой:

— Не знаю. Лучше бы я уехала тогда… Теперь уезжать отсюда мне будет гораздо труднее…

— Ну не плачь, прошу тебя. Вот увидишь, все будет хорошо. Я точно знаю. Лучше скажи вот что: ты придешь к нам с Шоном на свадьбу? Имей в виду, я прошу тебя быть подружкой невесты…

— Конечно, приду. Спасибо тебе… — Девушка улыбнулась сквозь слезы. — Уж вы-то обязательно будете счастливы.

— Ну вот, слава небесам, ты повеселела, — обрадовалась горничная.

— Вот увидишь, завтра ты сама поймешь, что огорчалась напрасно…

— Нет, Морин, — Кэти снова всхлипнула, но сдержала рыдания, — завтра меня здесь уже не будет.

На следующее утро Кэти заявила миссис Харди о своем уходе.

— О, Кэтлин, я, право, не знаю… Конечно, теперь вопрос о вашем жалованье не стоит, я отдам вам все до последнего пенса… вы так помогли нам…

Просто не знаю, что бы я делала без вашей помощи… Но вы уверены, что Алан уже может обойтись без сиделки?

— Вполне. — Кэти поправила рукав блузки. — Так вчера сказал доктор Вестерн…

— Доктор… да, но лучше бы вы еще задержались на день или два… просто, чтобы мы были уверенными…

— Уверяю вас, миссис Харди, мистер Гордон уже не нуждается в моих услугах, — безмятежно ответила Кэти. — Если вы не против, я попрошу Дору позвонить, чтобы к часу прислали такси.

Марианна, слышавшая этот разговор, опрометью кинулась в библиотеку, где Морин метелкой из перьев смахивала пыль с книжных полок.

— Мисс Кэтлин собирается уходить! — выпалила она.

Горничная со стуком опустила метелку на пол:

— Знаю… но нас она просто не послушает… Она послушает только одного человека и уходит именно потому, что он ничего не скажет…

Но уйти, не простившись с Аланом, у Кэти не хватило сил. Когда она вошла в его комнату, молодой человек поднял глаза от утренней газеты:

— Да, Кэтлин?

— Мистер Гордон, я пришла попрощаться, — сухо сказала Кэти. Она понимала, что происходит нечто страшное, и хотела, чтобы все закончилось как можно скорее. Она больше не могла смотреть на Алана и устало опустила глаза.

«Господи! Ну скажи что-нибудь! Вели мне остаться!»

«Прошу тебя, Алан, хоть раз в жизни подумай о ком-нибудь, кроме себя!..»

— Прощайте. Спасибо за все… — Алан не договорил.

На лестнице Кэти столкнулась с Марианной.

— Кэтлин, неужели вы уходите? — грустно спросила девочка. — Останьтесь… пожалуйста.

— Марианна, если и вы начнете просить меня об этом, мне будет еще тяжелее. Пожалуйста, не надо, — тихо ответила девушка и отвернулась, боясь, что сейчас снова заплачет.

Шум мотора затих за углом, и Алан уткнулся лицом в подушку.

Глава 34

— Ты уверен, что вы все успеете? — то и дело спрашивала Эдна сына. Сама она взяла на себя часть хлопот и постоянно напоминала Ноэлю, что он должен быть ей за это благодарен.

— Конечно, хорошо, что ты женишься на мисс Уэйн, но к чему такая горячка? Можно было устроить свадьбу и через два месяца. — Она придирчиво повертела перед глазами рекламный проспект ресторана «Люксембург». — А то теперь все это ложится на мои плечи. Где, скажи на милость, твой распрекрасный мистер Эдвардс? Это он должен обо всем заботиться, а не я…

Ноэль отмалчивался или переводил разговор на другие темы. Во время последнего разговора он изрядно рассердился на Эдварса. Тот честно предупредил его о том, что миссис Оливия Гордон всерьез вознамерилась проверить все их связи, и в очередной раз повторил, чтобы молодой человек не вздумал показываться на антикварном рынке в Челси.

— Пока никто не знает о гравере — мы в безопасности, — твердил адвокат.

Ноэль кивал, с раздражением думая, что Эдвардс считает его совершенным глупцом.

— Так вы не будете на свадьбе? — спросил он на прощание.

Адвокат пожал плечами: — Не знаю. Думаю, это время мне надо будет провести в Канаде… так безопаснее. Но поверьте, Ноэль, — я поздравляю и вас, и мисс Уэйн от всей души. Думаю, она очень рада, что все-таки сделается наконец миссис Гордон и сумеет присматривать за вами и тратить ваши деньги с пользой, — Он добродушно рассмеялся, казалось, не обращая внимания на то, что его слова задели молодого человека.

«Считает себя незаменимым, — со злостью подумал Ноэль. — Нет, голубчик, незаменимых людей не бывает. Конечно, ты хорошо знаешь Америку и то, как провернуть это дело, но… найдутся люди, которые разберутся во всем не хуже тебя…»

Матери он пока не говорил о своих идеях, не желая выслушивать очередную гневную тираду. Вот и сейчас он только примирительно поднял руку:

— А что этот молоденький стряпчий, Гэмп? Мне казалось, он парень толковый, неплохо справляется с делами… и помогает тебе?

На самом деле Гэмпу пришлось нелегко. Эдвардс отметил молодого честолюбивого юношу и, уезжая, оставил все деловые вопросы на него. Но теперь тому пришлось взвалить на себя и все предсвадебные заботы. В глубине души он негодовал, тем более что и миссис Фрост зачастую перепоручала ему начатые дела.

— Он-то помогает, — проворчала Эдна. — Но все равно — столько дел…

— Ноэль! — Беатрис в шелковом манто, благоухая гиацинтами, возникла в дверях. — Автомобиль уже ждет. Нам пора.

— Куда это вы собрались? — поинтересовалась Эдна.

— Разве Ноэль не сказал вам? Присматривать мебель. В одном магазине я видела очень славный гарнитур…

Ноэль посмотрел на красавицу невесту с гордостью. Свадьба будет замечательная, и после свадьбы они прекрасно заживут в новом доме — он уже присмотрел подходящий. Его печалило только одно: Беатрис категорически отказалась устраивать пышную помолвку, а он слышал, в высшем свете это принято.

— Ну почему ты против большого приема? — спросил он, когда они уже уселись в автомобиль.

— Сам посуди: какой смысл устраивать торжество по поводу помолвки, если через три недели будет свадьба? — весело спросила Беатрис, содрогнувшись при мысли о том, что все те, кто был на ее помолвке с Аланом, явятся на помолвку с Ноэлем. — Лучше давай поговорим о свадебном путешествии. Поездка по Франции и Италии — это очень утомительно. Я бы хотела отправиться в Испанию.

По старой грязной лестнице Кэти поднялась на четвертый этаж к квартире миссис Чен. Жившая этажом ниже старая сплетница миссис Вендровски не преминула высунуться из-за двери, чтобы посмотреть, кто идет, и потом целый вечер рассказывала подругам, что на молоденькой сиделке «просто лица не было, не сойти мне с этого места».

Кэти не заметила ее. Она постучалась, но никто не ответил. Минуту она стояла на лестнице, глядя на облупившуюся коричневую краску двери, потом поспешно вынула свой ключ.

В квартире никого не было, но старушка не оставила никакой записки — вероятно, ненадолго вышла за покупками. Не снимая шляпы, девушка прошла в комнату, села за стол и устало опустила голову на руки. Старые часы заскрежетали, пробив три.

«Насколько же по-разному люди переживают собственные горести… — это была ее первая за день отчетливая мысль. — Кто-то остается сломленным, кто-то стискивает зубы и идет дальше, а кто-то, в свою очередь, причиняет боль кому-то другому…»

— Ну, что же, — произнесла она вслух и не узнала собственного голоса. — По крайней мере… По крайней мере…

Девушка не смогла договорить — слова, казалось, сжались в горле в колючий комок, и она дала волю слезам.

Такой и нашла ее через полчаса миссис Чен, вернувшаяся из булочной. Дотронувшись до пылающего лба Кэти, бедная старушка перепугалась:

— Девочка моя, ты не заболела? Может быть, вызвать доктора?

— Нет, нет… я просто очень устала, — с трудом ответила Кэти, стиснув дрожащими руками кружку с водой. — Мне надо отдохнуть…

Ситуация в канадском филиале концерна «Гордон, Гордон и Адамс» была тревожной. Несколько раз рабочие даже грозились объявить забастовку, но с приездом Эдвардса напряжение спало. Адвокат выяснил все обстоятельства, настоял на увольнении нескольких человек из правления и сурово отчитал главу филиала.

Пусть ищейки Оливии роют землю, пытаясь выяснить что-нибудь подозрительное. Он — поверенный мистера Ноэля Гордона, нового владельца концерна. И он старательно работает.

Впрочем, поверенный не собирался становиться затворником. В конце концов, это только покажется подозрительным. Неподалеку от Квебека жил его старый знакомый — полковник Арно, чьи предки-французы приехали Канаду в начале восемнадцатого века. Полковник не раз звал поверенного к себе в поместье, и Эдвардс решил воспользоваться случаем и навестить его. Последний раз он приезжал в имение Арно лет десять назад, но хорошо помнил и жену полковника, и двух девочек — его дочерей. Одной из них тогда было шесть, а другой — девять…

Когда автомобиль Эдвардса остановился у их низкого белого дома, встречать поверенного вышли не только полковник с женой, но и обе дочери. Поверенный с трудом узнал в этих красавицах тех самых малышек. Как знать — возможно, мысль о женитьбе окажется не такой уж пустой?

— Перед самым вашим приездом прошел дождь, — весело сказал полковник. — Вы не попали под ливень?

— К счастью, нет. — Эдвардс галантно поцеловал руки дамам — Впрочем, в Англии — а я только что из Англии — любят ездить в гости в плохую погоду. В дождь и бурю еще приятнее оказаться в тепле и уюте, так они считают. Но ваш дом уютен всегда…

— Вы так давно у нас не были… — с укоризной заметила Натали, жена полковника. — Наверняка Поль будет сейчас показывать вам свои ужасные теплицы, он очень гордится ими… Но извольте не опаздывать к обеду…

За обедом полковник рассказывал, не умолкая, о своем имении. Эдвардс вежливо слушал, с удовольствием глядя на очаровательных девушек, сидевших напротив него за столом.

Люси — старшая дочь — была в голубом и сидела, томно опустив глаза, играя пепельным локоном. Она была очень красива, но этот цвет волос напомнил Эдвардсу Оливию, и он гораздо охотнее смотрел на младшую — Жермен.

Она была немногим старше Марианны, тоже темноволосая, с живыми карими глазками — веселая и быстрая, настоящая француженка. Кожа ее была белее лепестков розы, приколотой к вороту желтого муарового платья. Она то и дело взглядывала на гостя, и уголки ее губ подрагивали в шаловливой улыбке.

«Очаровательна, — думал адвокат. — Думаю, Поль ничего не имеет против меня… м-м-м… как зятя…»

Рядом с матерью девушек сидел молодой человек лет двадцати. «Виктор Вернье, сын моей подруги, он тоже гостит у нас», — представила его Натали. Этому Виктору явно не нравилось внимание, которое адвокат уделял маленькой Жермен.

— Я надеюсь, вы погостите у нас несколько дней, — сказала Люси своим нежным голоском, когда после обеда все вышли на террасу. — Я никогда не была в Англии и хотела бы послушать ваши рассказы…

— Дочь права, — вмешался в разговор полковник. — Мы с женой будем очень рады.

— Я приехал в Канаду по делам, — ответил адвокат с сожалением, посмотрев на Жермен, которая беседовала о чем-то с Виктором. — Но думаю, через неделю я смогу освободиться… и тогда с удовольствием, приму ваше приглашение.

Глава 35

Весь день Алан пролежал, отвернувшись к стене. Миссис Харди несколько раз неуверенно заглядывала в комнату, вздыхала и снова уходила.

— Не понимаю, что могло произойти? — повторяла Марианна, чуть не плача.

Морин молчала, ожесточенно втыкая иголку в ткань сорочки, которую зашивала.

— Я должна с ним поговорить! — девочка порывисто встала.

— Не стоит, — вздохнула горничная. — Будет только хуже. Если уж мистер Стерн ничего не сумел сделать…

— Не говори мне о мистере Стерне! — вспыхнула Марианна. — Это он во всем виноват! Он! А Алан так ждал его…

Но Алан больше не высказывал желания видеть художника. На следующее утро он снова оделся, сумрачно спустился к завтраку, а потом отправился в библиотеку просматривать оставшиеся счета.

Генри приехал через три дня. Марианна, уже не находившая себе места от тревоги за брата, забыв о том, что сердится на художника, кинулась ему навстречу.

— Мистер Стерн, что же вы наделали! — с отчаянием воскликнула она. — Алан теперь просто сам не свой…

Когда Генри вошел в библиотеку, молодой человек поднял глаза от толстой расходной книги, и художник сразу заметил темные тени у него под глазами. Но голос Алана звучал спокойно.

— Все-таки по нескольким векселям пока не уплачено, — заметил он. — Не представляю, где еще взять денег.

— Я пришел с поручением от мистера Герберта Кейси, — сдержанно сказал Генри. — Он будет ждать тебя и собирается предложить тебе работу.

— Какую работу?

— Работу переписчика в конторе… Но есть и еще один вариант. Ты знаешь, что мистер Герберт коллекционирует картины?

— Фрэнк как-то упоминал об этом.

— Ему нужен человек, который будет помогать ему заботиться о коллекции… который будет встречаться с художниками… и, возможно, отправится во Францию или в Италию в поисках новых находок…

— Но, Генри, я не особенно разбираюсь в живописи…

— Уверяю тебя, он тоже. Он говорит, что ему просто нужен человек с хорошим вкусом…

— Нет. Мне кажется, что эта работа — для тебя.

— Я хочу попытать счастья еще в одном журнале. Так что у тебя есть выбор. — Генри не стал говорить, что эту работу мистер Кейси предлагал именно ему.

— Спасибо. И тебе, и мистеру Герберту. — помолчал.

— Ты… — начал было художник, но молодой человек отрицательно покачал головой:

— Генри, я больше не хочу говорить об этом.

— Правильное решение — не всегда легкое, — осторожно сказал Генри.

Алан вскинул голову:

— Разумеется. Пойдем вниз, тетя что-то говорила о чае. — И он встал, показывая, что разговор окончен.

Эдвардс собирался выполнить обещание и несколько дней прожить в поместье Арно. Но оказалось, что необходимо отвезти кое-какие бумаги старшему бухгалтеру Биверу в Нью-Йорк, и он решил съездить туда сам, встретиться с Джеффри Адамсом и попытаться выяснить, что же еще затевает неугомонная Оливия Гордон.

Но ему не пришлось ни о чем выспрашивать. Когда он вошел в просторный холл особняка Адамса, то столкнулся с самой Оливией лицом к лицу.

— Филипп, — протянула она. — Я давно вас не видела… — И тут же радостно закричала: — Па, иди скорей сюда! Приехал мистер Эдвардс!

«Вот стерва!» — мысленно выругался поверенный.

Обедали они втроем. Оливия расспрашивала Эдвардса об Англии и о положении дел в Канаде, ничем не выдавая того, что прекрасно обо всем осведомлена.

— Я тоже хочу заниматься своим бизнесом! — объявила она. — Мне кажется, у меня получится. Ткани — моя слабость, — пояснила она Филиппу.

— Полагаю, от производства тканей недалеко и до дома моделей? — снисходительно улыбнулся отец.

— О нет, это гораздо лучше делают парижские портные, — расхохоталась Оливия. — Я признаю, что мне с ними не тягаться.

— А я уверен, что ты заткнешь их за пояс, — финансист тоже засмеялся. — Никто из Адамсов не отступал перед трудностями, правда, Филипп?

— Мистер Эдвардс знает, что такое благоразумие, и согласится со мной, правда? — Молодая женщина повернулась к поверенному, встряхнув своими платиновыми волосами.

— А ведь она снова собирается замуж. — Адамс потянулся за бутылкой бренди. — Можете себе представить?

— Папа, ты слишком торопишься, — отмахнулась Оливия. — Я стала благоразумной и не стану делать никаких опрометчивых шагов… Кстати, Филипп, а вы еще не надумали жениться? — невинно поинтересовалась она.

— Это слишком серьезное дело, — ответил адвокат, снова мысленно выругавшись. Оливия мило улыбалась, но взгляд ее был насмешливым и вызывающим. Накануне сыщик Норрис подробно описал ей семейство Арно…

Когда Ноэль узнал о вечере, который устраивали Чевитэмы, он твердо решил туда поехать.

— Ты не хочешь отмечать помолвку, — сказал он Беатрис, — а я бы хотел… Так что давай съездим на этот вечер вместе — как будто это и есть официальное объявление.

Беатрис пришлось согласиться. Правда, когда Агата сказала ей, что это будет не совсем вечер, а что-то вроде бала-маскарада, она была уверена, что Ноэль откажется. Но тот твердо решил, что об их свадьбе должно узнать как можно больше народа.

— И какой же костюм ты выберешь, дорогой? — со вздохом поинтересовалась Беатрис. — Об одном прошу — не одевайся арабским шейхом. Их и без того будет предостаточно — почему-то мужчины любят именно этот костюм…

— Ну, значит, я оденусь древним римлянином, — отмахнулся Ноэль. — Хотя что это за костюм… Не понимаю, за что в прокате берут за него деньги, если с тем же результатом можно завернуться в портьеру…

В итоге Ноэль решил идти в смокинге. Беатрис тоже охотно надела бы вечернее платье, но после того, как сказала Джин, Вере и Агате, что будет в костюме, отступать ей не хотелось, и она заказала костюм цыганки.

— Дорогая, ты выглядишь так эффектно! — поспешила навстречу ей Агата, когда Беатрис и Ноэль вошли в зал. — Этот шарф с бахромой, и платок на голове…

На самой Агате была просторная белая накидка, похожая на одежду средневековой монахини.

— А посмотри на милочку Джин — ей удивительно к лицу плащ пажа, правда? Ах, мистер Гордон, почему же вы не надели какого-нибудь костюма в пару Би? Разве вы не собираетесь танцевать?

— Почему же, собираюсь. — Ноэль, которого попытки Агаты подразнить его изрядно злили, не промедлил с ответом: — И думаю, в смокинге мне будет гораздо удобнее, чем вам, прелестные дамы.

Чарльстон — быстрый танец, — мисс Вилкинс, вы не боитесь запутаться в складках? Простите, оставлю вас на минуту, я хотел бы поздороваться с одним знакомым. — И он отошел прежде, чем Агата успела ответить ему.

— Мистер Гордон такой оригинал, — заметила она кисло — Надеюсь, мы все хорошо повеселимся сегодня.

— Уверена в этом, — лучезарно улыбнулась Беатрис, подумав, что вечер и в самом деле обещает быть совсем неплохим. Ноэль у стены разговаривал с каким-то человеком средних лет, и она направилась к ним.

— Мистер Терренс — мисс Уэйн, моя невеста, — представил Ноэль девушку. — Дорогая, это один из моих будущих партнеров. Он обещал поддержать наш с мистером Эдвардсом план по поводу филиала.

Теперь Беатрис узнала этого мистера Терренса. Однажды за обедом у Веры Бельвилл он оказался ее соседом по столу. Они довольно долго беседовали о финансовом положении Англии и Франции. Она напомнила ему об этом разговоре, и тот закивал, узнав ее.

— Мистер Гордон, ваша невеста не только обворожительна, но и умна, — заметил он. — Она прекрасно разбирается в бизнесе и наверняка может стать вам надежным помощником.

— Уверяю вас, я намерена быть в курсе всех дел моего мужа. — Беатрис поправила браслет на тонком запястье. — И я понимаю, что создание лондонской конторы, про которую вы говорите, крайне важно.

Терренс с удивлением посмотрел на стоящую перед ним девушку в наряде цыганки. Она качнула головой, и монетки, которыми был обшит край ее платка, весело зазвенели. Несмотря на легкомысленный костюм, в ней угадывались и сила, и решительность.

«Похоже, заправлять филиалом будет она, — промелькнуло в голове у Терренса, — а этот Ноэль глазом моргнуть не успеет, как окажется у нее под каблучком…»

— Кэти, к нам пришла гостья, — миссис Чен отступила, пропуская Морин в комнату.

— Я не помешала? Ты занята? — беспокойно спросила Морин, увидев, что Кэти складывает в шкаф постельное белье.

— Нет, просто мы вчера устраивали стирку… Сейчас, подожди минутку…

— Пойду поставлю чай, — миссис Чен направилась к двери.

— Постойте, я пришла не с пустыми руками, — ирландка протянула старушке пакет, — здесь бисквитные пирожные…

Когда миссис Чен ушла, Морин сердито посмотрела на подругу:

— И долго ты намерена прятаться от самой себя? Может, все-таки сменишь гнев на милость и вернешься?

— Не могу. После тех его слов — не могу… Прошу тебя, не надо. Давай лучше посплетничаем о твоих делах. Что говорит священник?

— Обещает обвенчать нас, когда будет угодно… Ты не забыла, что ты подружка невесты?

— Ну что ты, неужели о таком забывают? Обещаю, что до вашей свадьбы не уеду из Лондона…

— А потом? Вернешься в Дорсетшир?

— Наверное… Попробую устроиться помощницей тамошнего врача… Правда, Розмэри — это племянница отца, у которой мы жили, — вряд ли будет очень довольна моему возвращению… Но уж лучше в Дорсетшир, чем сидеть здесь и терзаться…

— Но ты по крайней мере будешь писать мне?

— Конечно… — Кэти подошла к окну. — В Дорсетшире вполне можно жить.

Но Морин прекрасно видела, как тяжело у подруги на душе.

«Господи, этот Алан тоже сам не свой, целыми днями сидит в библиотеке… Ему плохо, как и ей…»

Глава 36

В этот раз Эдвардс, приехав в Квебек, не стал заезжать в фирму, а просто отправил к главе филиала рассыльного с известием, что намерен провести несколько дней в имении Арно. Он еще из Нью-Йорка послал полковнику телеграмму, в которой указывал, что приедет поездом.

Настроение у него было превосходным. Он чувствовал, что выиграл этот раунд. Ядовитые намеки Оливии не достигли цели. Она злится, потому что даже контора Вернона оказалась не в силах ничего выяснить… На станцию за ним прислали коляску с лошадью, и это тоже понравилось Эдвардсу — он не любил автомобили. Коляска ехала по дороге, и на душе у поверенного стало совсем легко. Впереди его ждет несколько очень приятных дней…

— Опять едет этот противный старик! — в сердцах пробормотала Жермен, стоявшая у клумбы. — Он мне не понравился…

Виктор, услышавший эти слова, кивнул. Но полковник, его жена и Люси поспешили навстречу гостю, и молодым людям волей-неволей пришлось присоединиться.

— Мы все очень рады, что вы, Филипп, все-таки нашли время погостить у нас. Люси покажет вам комнату, которую для вас приготовили… — начал Арно.

— Подождите, дорогой друг, сначала я хотел бы отблагодарить вас за гостеприимство. — Эдвардс достал из коляски несколько свертков. — Вот — не угодно ли взглянуть на эти пустячки?

В Нью-Йорке поверенный купил всем членам семьи Арно подарки. Полковник восхищенно крякнул, любуясь новой трубкой. Натали, мадам Арно, получила в подарок красивый дорожный несессер. Люси вспыхнула от удовольствия, накинув на плечи шелковый шарф, и стыдливо потупилась.

— Мадемуазель Жермен… — Эдвардс протянул девушке небольшую бархатную коробочку, — это подарок для вас…

— Что это? Открой. — Мадам Арно была любопытна.

Жермен достала из коробочки маленький серебряный кулон в форме яблока и, держа его на ладони, повернулась к поверенному:

— Благодарю вас.

Сегодня она держалась гораздо холоднее, чем в прошлый раз, и адвокат сразу это почувствовал. А этот мальчишка, Виктор, похоже, и вовсе готов испепелить его взглядом. «Молокосос. Он даже моложе Алана…»

— Прошу прощения, мистер… ах да, мистер Вернье. Я не подумал о вас. Угощайтесь, — Эдвардс открыл свой портсигар. — В Нью-Йорке неплохие сигареты.

— Спасибо, я не курю, — отрывисто ответил молодой человек.

— Сегодня свежо, давайте пройдем в гостиную, — заторопилась мадам Арно. — Жанетта, принесите мсье что-нибудь выпить… Филипп, что вы предпочитаете?

— Немного белого вина будет очень кстати. Я действительно продрог на этом ветру. — Адвокат вслед за хозяйкой направился в дом, следом двинулись полковник и Люси, а Жермен и Виктор шли сзади, Девушка крепко сжимала руку юноши.

— Что нового? — Шон, пройдя между завсегдатаями паба, присел у стола рядом с Питером, и тот пододвинул к нему пивную кружку:

— Твое здоровье. Угощайся. В доме хозяев страшный кавардак. Над мистером Ноэлем смеются все клерки в этой новой фирме. О делах он не помышляет, думает только о своей невесте.

— А что делает невеста?

— Ездит по магазинам. Вчера привезли свадебное платье. Подол оказался слишком длинным, но Эсси не доверили его перешивать, отдали портнихе.

— Это все тебе сама Эсси рассказала?

— Конечно, — ухмыльнулся лакей. — Вчера я водил ее в кинематограф…

— Смотри, как бы дело не закончилось и твоей свадьбой, — пошутил Шон.

— А что? Она девушка славная… не то что хозяйка. Когда я в тот раз принес им шампанское, я думал, оно в ее бокале совсем превратится в лед… Да, совсем забыл, — Питер повернулся на стуле, — как поживает мистер Алан?

— Не сказать, чтобы особенно хорошо, — вздохнул Шон. — Морин говорит, целыми днями сидит в библиотеке, работает — а на самом лица нет… — И он рассказал лакею об уходе Кэти.

— Не понимаю, чего они решили расстаться, — заметил тот, когда ирландец замолчал. — Глупо.

— Еще бы не глупо. Но я все думаю, до чего же хитер этот адвокат — уехал и носа в Лондон не показывает…

— Послушай, а может быть, ты все-таки ошибся? — начал было лакей, но Шон перебил его:

— Нет, Питер. После того, как он хотел засадить меня в тюрьму, я точно уверен, что за всем стоит он. И я расшибусь в лепешку, но выясню, как было дело- Ирландец осушил пивную кружку до дна и со стуком поставил ее на стол.

— Олив? — изумился Джеффри Адамс, столкнувшись с дочерью в коридоре Биржи на Уолл-стрит. Стройную фигуру Оливии облегал черный деловой костюм. — Что ты здесь делаешь?

— Приехала по делам. Хотела поговорить с мистером Бивером и выяснить кое-какие вопросы, — ответила молодая женщина. — Он сказал, что недавно из канадского филиала пришла телеграмма. Все улажено — Филипп, как всегда, оказался на высоте, — она улыбнулась.

«Слава небесам. И тогда за обедом они вполне мирно поговорили… Ну наконец-то она одумалась», — и финансист в который уже раз подумал о том, что величайшее счастье — отсутствие скандалов и ссор.

— Когда ты представишь мне своего теннисиста? — поинтересовался он. — Ты столько говорила про него, что я уже полон любопытства.

— Он сейчас уехал. — Оливия махнула рукой кому-то из молодых бизнесменов. — Папа, это мистер Милвертон, я как раз его ищу. — И она поспешила навстречу Милвертону. Тот поклонился, приветствуя ее, и в его глазах мелькнуло неприкрытое восхищение,

Через несколько минут к ним подошел Бивер, Оливия побеседовала с мужчинами, потом прошла вместе с бухгалтером в его кабинет и просмотрела несколько документов.

— Хорошо, Дик, благодарю вас, — медленно произнесла она. — Вы не знаете, долго ли еще мистер Эдвардс намеревается пробыть в Канаде?

— Насколько мне известно, он должен скоро приехать. — Бухгалтер, как терьер, рылся в груде бумаг на своем письменном столе. — Вообразите, я куда-то задевал последние сводки…

— Думаю, я не буду больше отнимать у вас время. — Оливия положила на стол договор, который проверяла. — И у меня как раз встреча с подругой… До свидания, Дик.

Выйдя из здания Биржи, Оливия свернула в узкую боковую улочку. Сыщик Норрис ждал ее в кафе на углу и важно кивнул, когда она села за столик рядом с ним.

— Агенты сообщают, что объект снова вернулся в Канаду и в настоящий момент проживает в поместье отставного полковника Арно, куда до этого уже наведывался. Я говорил вам об этом в прошлый раз, мэм.

— Да, я помню… Удалось ли вам выяснить что-нибудь еще?

— Судя по всему, объект ухаживает за одной из дочерей полковника. Возможно, с целью брака. Как вы понимаете, большее выяснить трудно…

— А что в Англии?

— Мы проверили все связи, мэм. Но, увы, ничего подозрительного. И похоже, что наши заокеанские коллеги были не намного удачливее нас.

— Вы имеете в виду того молодого человека с ирландским акцентом?

— Именно, мэм. Агенты говорили, что он тоже пытался следить за объектом и, вероятно, тоже проверял его связи, но, насколько можно судить, безуспешно. Прикажете закончить расследование?

Оливия молчала, упрямо закусив нижнюю губу. Сейчас более чем когда-либо она была уверена в виновности Эдвардса. Но проклятый адвокат ускользал из рук, и даже лучшие сыщики Нью-Йорка были бессильны…

— Скажите, — неожиданно спросила она, — эти две девушки, дочери полковника, красивы?

Норрис несколько раз удивленно моргнул, но голос его по-прежнему остался бесстрастным:

— Агенты, которые ездили в Канаду, отметили в докладе, что они очень хороши собой.

«Что же… Может быть, и женится. И уж наверняка не будет страдать угрызениями совести…»

— Мистер Норрис, — Оливия повернулась к сыщику, — я полагаю, что пока услуги агентства Вернона мне больше не понадобятся… Прошу вас оставить мне все отчеты агентов из Англии, Нью-Йорка и Канады.

И благодарю вас за проделанную работу. Если мне понадобится что-либо выяснить, я снова обращусь к вам.

«Нет, так легко я не сдамся».

Вечером того дня, когда Алан впервые пришел на работу в офис мистера Герберта Кейси, старик пригласил его к себе в кабинет.

— Я рад, что вы уже почти поправились. — Он протянул молодому человеку руку. — Как вам работается на новом месте? Старший клерк очень хвалил ваш почерк. А по-настоящему хороший почерк — большая редкость… как и похвала нашего старшего клерка.

— Мистер Кейси, не знаю, смогу ли я когда-нибудь вас отблагодарить… Мне, конечно, не доводилось раньше быть переписчиком, но я постараюсь работать как можно лучше, поверьте.

— Сын говорил мне, что ваша болезнь была очень серьезной. Если вы опять почувствуете недомогание, можете брать работу домой. Ну, мне пора ехать. — Герберт Кейси не любил долгих изъявлений благодарности.

Но не о старике думал Алан, идя по улицам вечернего Сити в потоке других клерков, покидавших свои конторы и фирмы и возвращавшихся домой. Он думал о Кэти…

Марианна и тетка наверняка ждут его. Девочка отказывается пить чай без брата и сидит в своей комнате у окна, глядя на улицу… А вечером, после чая, они будут слушать его рассказы… Господи, как бы он хотел, чтобы их слушала и эта тоненькая девушка с такими серьезными глазами… девушка с побережья Ирландии…

«Я не должен об этом думать, иначе сойду с ума. Ни к чему теперь растравлять душу… я сделал то, что должен был сделать…»

Хотя… А если… а если Генри все-таки был не прав? А если он тоже был не прав?! Что, если он действительно начинал… начинал любить ее?

Он даже приостановился. В самом деле… Если это действительно так, то…

«Да уж, это была бы удачная партия — выйти замуж за самонадеянного американца без гроша за душой, который вдобавок ничего не умеет делать…» — вдруг зазвучали у Алана в ушах слова Беатрис, и он до боли стиснул кулаки.

Да, о ее словах не стоит забывать… Он — ничто. Раньше у него были отцовские деньги, а что он может предложить Кэтлин теперь? Несколько дюжин счетов, по которым все еще не уплачено? Нет, Генри все-таки был прав, тысячу раз прав. Он недостоин этой девушки…

Из груди молодого человека вырвался вздох, похожий на стон, и он снова ускорил шаги.

Глава 37

— Я очень рад, что девочки веселятся. — Поль Арно жестом подозвал супругу к окну. — Посмотри на эту картину…

Их дочери и поверенный спустились в розарий и теперь стояли около большого куста роз. Правда, по лицу Жермен нельзя было сказать, что ей очень весело, но Люси, склонившись над цветами, с увлечением что-то говорила Эдвардсу.

— Я уверена, что он попросит ее руки. — Натали грустно улыбнулась. — Не правда ли, странно думать, что наши дочери становятся совсем взрослыми… и, того и гляди, уедут от нас?

— Сheriе[6], мы не должны быть эгоистами — Полковник коснулся губами волос жены, уложенных в высокую прическу.

Поверенный решился на серьезный разговор через несколько дней.

— Поль, я бы хотел побеседовать с вами… и с вами, Натали.

Они втроем перешли в кабинет полковника. Эдвардс казался взволнованным.

— Думаю, вы догадываетесь, что я хотел вам сказать… Я достаточно долго был холостяком. Но когда-то человек должен жениться. Поверьте: я всей душой желаю быть счастливым… и сделать счастливым юное, нежное существо… Я понимаю, что придется подождать, и готов на это…

— Дорогой друг, я очень рад! — воскликнул полковник. — И уверен, что долго ждать не придется…

— Но мадемуазель Жермен еще так молода… — неуверенно сказал Эдвардс.

В кабинете воцарилось молчание.

— Вы сказали, Жермен? — пролепетала наконец Натали. — Вы имели в виду Жермен?

— Да…

— Но мы были уверены, что вы ухаживаете за Люси…

— Мадемуазель Люси прекрасная девушка, и любой счел бы за счастье стать ее мужем… но я говорил о вашей младшей дочери…

— Но она… — начала было Натали, но полковник, сердито посмотрев на жену, перебил ее:

— Она, я уверен, будет обрадована предложением мсье Эдвардса. Хотя, конечно, говорить о свадьбе можно будет не раньше чем через год…

Эдвардс смиренно кивнул.

Натали сидела нахмурившись. Она видела, что младшая дочь любит Виктора. Ей тоже нравился этот юноша, но сейчас она не решалась возражать мужу.

Когда дочери узнали о предложении Эдвардса, Натали пришлось выдержать тяжелую сцену.

Люси рыдала, закрывшись у себя в комнате, и изорвала в клочья подаренный Эдвардсом шелковый шарф. Жермен же пришла в неистовство:

— Я не выйду за него замуж! Ни за что на свете! Я люблю Виктора, слышишь? И скажу это отцу…

— Ну же, детка, успокойся, — увещевала мать. — Никто не отправляет тебя к алтарю прямо завтра… а за год может случиться все что угодно… Я постараюсь поговорить с отцом. Только не перечь ему сейчас… и не плачь…

Виктор, сидевший в гостиной на диване, вскочил, когда Натали вошла в комнату:

— Жермен…

— Бедные дети… — сказала Натали со вздохом. — Боюсь, сейчас нам всем остается только ждать…

Беатрис стояла перед зеркалом, придирчиво осматривая шов на белоснежном рукаве. Портниха, суетившаяся вокруг нее, была похожа на вдохновенного архитектора и размахивала выкройками, как чертежами.

— Думаю, теперь правильно… и по длине как раз подходит… — бормотала она.

— Да, все точно впору. — Беатрис поправила непослушную прядь волос. — Я довольна…

Пышные буфы на плечах, блестящий атласный лиф, туго охватывающий тонкую талию, которая кажется еще тоньше от широкой юбки… «Ужасно старомодно… Зато в нем я похожа на королеву…»

Это платье, казалось, еще больше приблизило свадьбу… и напомнило о том, что она, Беатрис Уэйн, совсем скоро станет миссис Гордон…

Их дом уже полностью меблирован. Эта ужасная миссис Фрост все время твердила, что, когда Ноэль уедет, она останется на Бэйсуотер-роад совсем одна… Ничего — старуха не станет им надоедать…

Каждый день Беатрис будет работать в кабинете. Ноэль понимает, что она гораздо лучше него разбирается в делах. Необходимо за всем следить самой.

Этот Эдвардс опасен. Зачем только Ноэль попросил его быть их поверенным? Это же сущее безумие. От него необходимо избавиться… А завещание? Стоит ли узнавать у Ноэля правду? Пожалуй, не следует спрашивать его в лоб, но надо как-то вытянуть из него настоящую историю… Но даже если ее подозрения окажутся правильными, она все равно будет бороться до конца. Она давно сделала свой выбор и не жалеет о нем…

— Мисс Уэйн? — робко окликнула ее портниха.

— Я, кажется, задумалась. — Беатрис в последний раз повернулась перед зеркалом и бережно сняла тонкую фату.

Свадебное платье Морин было гораздо скромнее платья Беатрис — длинное, прямое, только по воротнику отороченное полоской кружева. На голове — венок из искусственных цветов, а волосы даже сквозь ткань фаты полыхали ярко-рыжим.

Они с Шоном не хотели устраивать очень пышной свадьбы и сказали об этом священнику… Старик спрятал улыбку, когда увидел, что маленькая церковь полна народа. Пришли родные и соседи Морин во главе с Энн Фитцпатрик, пришли друзья Шона из доков и из Сохо…

Свидетелями же были Кэти и Майкл, и паренек был горд оказанной ему честью.

Морин позвала на свадьбу и миссис Лауру, и Марианну, и Алана, и Генри Стерна… Но пришли только Марианна и художник. «Невыносимая старая леди» не захотела идти на свадьбу какой-то горничной, а Алан сказал, что еще не вполне здоров…

Все, кто был в церкви, не сводили глаз с Морин и Шона, стоявших перед алтарем. В тот момент, когда жених произносил слова клятвы, притихли даже зубоскалы-ирландцы …

— Я беру тебя, Морин, в законные жены… дабы иметь тебя при себе на ложе своем и у очага своего…

Шумно вздохнула Флорри О’Грам, оставившая ради торжества стойку в «Трилистнике» на помощницу. Она принарядилась — надела самое лучшее платье и широкополую шляпу, к полям которой была приколота поблекшая бумажная роза. «Может быть, из ее собственного свадебного венка?» — невольно подумала стоявшая рядом с ней Энн.

— …В красоте и убожестве, в счастье и несчастье, в болезни и в здравии… — негромко продолжал Шон. — Пока не разлучит нас смерть…

Кэти казалось, что голос ирландца доносится откуда-то издалека. Фигуры святых, ризу священника, лица гостей и огоньки свечей вокруг она видела как сквозь пелену. «Он не пришел… Как же сейчас счастлива Морин…»

— И во всем этом я даю тебе свою клятву…

Марианна стояла, прижав руки к груди. Морин стояла спиной к ней, и она не видела ее лица, но зато могла видеть глаза Шона и слышать его хрипловатый голос…

Значит, вот как обретают друг друга те, кто любит! А ведь… когда-то это случится и с ней… Она быстро взглянула на молодого художника и сразу, вспыхнув, опустила голову.

«Бедняжка Кэтлин… — подумала она. — Кажется, она вот-вот расплачется… Если бы только можно было как-нибудь помирить их с Аланом…»

— Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого. Аминь. — Шон надел кольцо на палец Морин и бережно откинул с ее лица фату для поцелуя…

«Возьми себя в руки немедленно, — приказала себе Кэти. — Не смей портить другим праздник. Сегодня Морин не должна думать о чужих горестях!»

Потом она помогала матери Морин и девочкам Донахью накрывать на стол. Ей совсем не хотелось веселиться, но она заставила себя протанцевать рил с Майклом и смеялась вместе со всеми, когда двое подвыпивших парней из Сохо принялись отплясывать боевой танец древних ирландцев.

Когда гости стали расходиться, она подошла попрощаться с молодоженами. Шон галантно поклонился ей:

— Вы, Кэтлин, были сегодня самой красивой — после нее, конечно, — он с любовью посмотрел на жену. — Спасибо, что согласились быть подружкой невесты.

Кэти крепко обнялась и с ним, и с Морин.

— Все-таки завтра уезжаешь? — грустно спросила ирландка. — Не передумала?

— Нет. Поезд отходит с вокзала Сент-Панкрасс в девять часов. Обещаю написать, когда приеду. Да, я хотела попросить тебя заходить иногда к миссис Чен.

Она будет без меня скучать…

— Не только она, — Морин вздохнула — Ну, если ты так решила — поезжай… Но мы всегда ждем тебя в гости.

— Спасибо. — Кэти повернулась к Марианне и Генри: — Прощайте, мистер Стерн. Прощайте, Марианна.

«Мне казалось, у меня сердце разорвется от ее печальной улыбки», — признавалась Марианна потом Генри Стерну…

Марианна, вздрогнув, посмотрела на брата и как будто в первый раз увидела, как молодой человек изменился за эти дни — побледнел, осунулся…

— Алан! — Девочка беспомощно всплеснула руками. — Алан… — повторила она со слезами в голосе, — Что же это такое?!

— Мари, не мучай меня. — Алан лихорадочно стиснул в пальцах перо, как будто оно было пресловутой соломинкой, а он — утопающим. — Если ты думаешь, что это решение далось мне легко, то ты горько ошибаешься. Но Генри говорит, что нельзя быть эгоистом…

— Я не понимаю ваших споров, — Марианна по-детски всхлипнула, — и ты сам их не понимаешь… Но я не могу — понимаешь, не могу! — смотреть, как два человека, которые… которые любят друг друга, вот так расстаются! Это… неправильно!

— Пойми, жизнь сложнее, чем романы, которые ты читаешь по ночам…

— Романы тут ни при чем! Просто ты совершаешь ужасную ошибку…

— Но что, что я могу ей предложить? Об этом ты подумала? Я нищий — более того, нищий, который ничего толком не умеет делать! Раньше у меня были деньги…

— При чем тут твои деньги? Пойми ты, она любит тебя! Морин говорит — с самого первого дня, когда ты приехал к нам и мы все вышли тебя встречать, — помнишь? А теперь она уезжает из Лондона… и ты можешь потерять ее навсегда…

— Навсегда… — повторил Алан. Он выронил перо, и оно покатилось по полированной поверхности стола.

Алан старался оставлять часть работы на вечер. Ему нравилось сидеть в библиотеке, когда тетя и кузина заснут, и в тишине аккуратно переписывать бумаги. Позже него ложилась только кухарка Дора. «Мы работаем…» — думал он иногда, улыбаясь.

— Алан, — Марианна шагнула на порог комнаты. — Я хотела с тобой поговорить…

— Я думал, ты уже легла. — Молодой человек обмакнул перо в чернильницу. — Ну, весело было на свадьбе?

— Да. Очень, — медленно ответила Марианна, но видно было, что думает она не о свадьбе.

— Где же они будут жить?

— Им придется остаться в Лондоне на какое-то время… Они хотели заработать еще немного денег так что Морин пока поработает у нас… А вообще-то Шон хочет увезти ее в Ирландию.

— На побережье близ Белфаста, — вырвалось у Алана.

— Да, навсегда! — Марианна повернулась и побежала к себе в комнату, боясь, что сейчас расплачется в голос.

Алан сжал виски ладонями и застонал.

«Милосердный Боже, кто же из них прав? Генри или Мари? Она любила меня с самого первого дня…»

Он долго сидел так, уставившись в пространство невидящими глазами. Кэтлин. Она помогла ему тогда, когда он хотел умереть. Она рассказывала о себе… и ее рука вздрогнула, когда он коснулся ее своей… Белые лепестки жасмина на вишневой ткани… И это лицо, такое юное и мудрое, на картине Генри…

Она любит его. А он…

Он тоже любит ее…

Алан встал из-за стола, когда свет лампы уже потускнел, смешавшись со светом из окна. Осторожно, стараясь, чтобы старая лестница не скрипела под ногами, он спустился в холл и дрожащей рукой открыл адресную книгу.

«А где вы живете, Кэтлин?» «Около Мильбанка, у старой подруги моей матери — ее зовут миссис Чен…»

Чейбл, Челтерн, Чемпен… Чен.

В коридоре послышались шаркающие шаги — очевидно, встала Дора. Алан быстро огляделся и никем не замеченный тихо вышел на улицу.

Глава 38

Рано утром Виктор ждал Жермен в саду, у старого пруда, подернутого зеленым налетом ряски. Ночью было холодно, и юноша вздрогнул, когда случайно задел ветку и на него посыпались капли.

— Вик, ты здесь? — негромко позвала его девушка. Она зябко куталась в огромную шаль, и ручка ее, скользнувшая в руку Виктора, была ледяной — Люси проплакала всю ночь… Вик, что же нам теперь делать? Папа уже обещал этому… этому отвратительному мсье Эдвардсу, что я буду его женой! — Ее губы задрожали.

— А мадам Натали?

— Мама хотела с ним поговорить… Но ведь папа такой упрямый… Хотя он обещал, что свадьба будет не раньше чем через год, но… а если мсье Эдвардс будет настаивать?

Юноша обнял девушку, отчаянно жалея, что мсье Эдвардс на позавчерашней верховой прогулке не упал с лошади и не сломал себе шею.

— Вик…

— Что?

— Давай убежим. Ты и я. Мама говорила, у меня есть деньги, но я получу их только когда стану взрослой… Хорошо тебе — тебе уже двадцать…

— Ия еще несовершеннолетний… Скажи, этот Эдвардс не собирается жить у вас все время?

— Я не знаю, Вик… Думаю, нет, он же работает где-то в Нью-Йорке…

— Через полгода мне исполнится двадцать один. И если мсье Эдвардса здесь не будет, то я тебя увезу! Твоя мать наверняка нам поможет!

— А если он останется в поместье? — Жермен взглянула на Виктора снизу вверх, упираясь руками ему в грудь. — Что тогда?

— Тогда… Тогда я тоже тебя увезу! — мрачно сказал Виктор. — Обещаю…

Когда Морин позвала Кэти к раненому Алану, та поспешно вынула из уже собранного саквояжа свои вещи, и теперь складывала их обратно. Блузка, серая юбка, полосатое платье сиделки, наполовину связанный джемпер…

Миссис Чен по-птичьи качала головой:

— Эта старая квартира теперь снова опустеет… Но я очень рада, что смогла тебе помочь. Хотела был посмотреть на маленькую Барбару, может, когда-нибудь ты привезешь ее в Лондон?

— Постараюсь. — Кэти свернула зеленую клетчатую юбку, в которой ходила с Морин на танцы.

Почему-то ей вспомнилось такое же раннее утро, когда она уезжала из колледжа домой на каникулы. Ее жених Роберт накануне открыто объявил о своей помолвке с Магдой Корнер, но она неизвестно почему еще надеялась, что он придет к поезду проводить ее… и все снова будет как прежде…

Но он, разумеется, не пришел… И из Лондона она тоже уедет незаметно… а Алан очень скоро позабудет о ней, так же как Роберт…

— Все! — Она закрыла саквояж и потянулась за накидкой. — Миссис Чен, думаю, мне пора. Следующий поезд только в полдень…

Старушка закивала:

— Поезжай, девочка моя. Да хранит тебя Бог.

— Простите меня. — Кэти, выйдя в прихожую, обернулась. — Поверьте, я больше не могу оставаться в Лондоне. На это есть причины…

— Я не сержусь, что ты. Просто помни, что в Лондоне у тебя тоже есть дом. Думаю, и Морин со мной согласится… Ну, ступай. Не выношу долгих прощаний…

Но в тот момент, когда Кэти взялась за ручку двери, снаружи в нее негромко постучали.

— Миссис Чен? Кэтлин? Откройте!

Кэти почувствовала, что у нее задрожали колени. Побледнев, она опустилась на колченогий стул у двери.

— Кэтлин? — Стук в дверь стал громче. — Пожалуйста, откройте!

Старая сплетница миссис Вендровски поспешила выйти из своей квартиры на лестницу. Перед дверью ее соседки сверху стоял молодой человек, красивый, хотя и очень взволнованный.

— Кэтлин! Прошу вас, откройте дверь!

Кэти прижала руку к груди, сердце ее неистово билось. Миссис Чен неуверенно пошла открывать.

— Кэтлин! Кэтлин, я знаю, что вы дома…

Миссис Вендровски, сгоравшая от любопытства, с досадой услышала, как щелкнул замок и голос молодого человека сразу стих.

Миссис Чен отступила в сторону. Алан и Кэти смотрели друг на друга.

— Алан…

— Я люблю вас, — сказал он тихо. — Мне следовало понять это давным-давно… а вместо этого я причинил вам боль…

Старушка вышла на лестницу и прикрыла за собой дверь. Внизу миссис Вендровски шмыгнула к себе в квартиру, громко прошипев что-то о распущенной современной молодежи. Она была очень довольна всем услышанным.

Но те, кто остался в квартире, даже не заметили ухода миссис Чен. Какая-то непреодолимая сила бросила их в объятия друг друга. Алан прижал девушку к себе, исступленно целуя заплаканные глаза, лоб, волосы, губы… В этот миг время остановилось, а мир принадлежал только им двоим…

Потом, баюкая Кэти в тесном кольце рук, он взглянул на лежащий на полу саквояж, увидел, что девушка уже одета в дорожное платье, и, вздрогнув, обнял ее еще крепче, поняв, что успел как раз вовремя.

— Больше я никуда тебя не отпущу… Но боюсь, что не могу предложить тебе слишком многого, — грустно улыбнулся он. — Если бы у меня были деньги…

— Если бы у тебя были деньги, то ты бы не пришел в эту квартиру. — Смех Кэти был нежным и счастливым. — Верно?

Алан тоже засмеялся, чувствуя, как легко стало у него на душе…

— Пожалуй. Но все-таки я не отказался бы сейчас от пары тысяч фунтов… Я бы хотел увезти тебя на побережье Ирландии около Белфаста… — И по тому, как дрогнули в улыбке губы девушки, он увидел, что она вспомнила этот разговор.

— Мы обязательно там побываем… Но нет худа без добра — деньги опутывают хозяина кучей условностей и заставляют быть ужасно церемонным… Имей я их сейчас, вряд ли осмелился бы так прямо попросить тебя стать моей женой… — Говоря это, Алан снова вспомнил Беатрис, ее жеманные слова… Но в Кэти не было жеманства — вместо ответа она склонила голову ему на грудь.

— Тогда пойдем… Сюда я шел пешком, но мы можем взять такси.

Автомобиль Ноэля остановился у крыльца Беатрис, когда она пила утренний кофе, просматривая газету. Молодой человек довольно взглянул на красовавшийся на стене столовой «Холм» и торжественно начал:

— Би, не сомневайся, я обязательно подарю тебе свадебный подарок, но…

— Но — что?

— Но поскольку свадьба через три дня, то я имею право подарить что-то и сегодня, правда? Так что собирайся, поехали…

В ювелирном магазине Беатрис выбрала маленькую малахитовую пудреницу, и Ноэль в который уже раз подумал, что у нее по-настоящему изысканный вкус.

— Как платье? — поинтересовался он. — Все впору?

— Конечно. Просто удивительно, какие чудеса иногда творят при помощи нитки с иголкой, правда?

— Я бы хотел посмотреть…

— Нет, дорогой, — твердо сказала Беатрис. — Ты же знаешь — жених увидит невесту только в церкви…

— А букет уже заказан?

— Это первое, что я сделала, приехав в город из поместья Вилкинсов… Не волнуйся. Все будет прекрасно.

— А кто будет подружкой невесты? Уж это-то ты можешь мне сказать?

— Могу. Джин. Хотя, наверное, стоило бы позвать Агату — она бы и вовсе задохнулась от злости… — Беатрис фыркнула. — Она терпеть меня не может…

— Да и меня тоже…

— А что билеты? Куплены? Это надо было давно сделать, иначе в последний день, как водится, ничего не выйдет.

— Гэмп позаботился об этом. Места зарезервированы, и все такое. Тебе не стоит беспокоиться.

Они уселись в машину Ноэля. Беатрис задумчиво посмотрела на пудреницу, которую все еще держала в руках.

— Послушай, думаю, в ближайшие несколько недель у нас не будет случая поговорить о делах, поэтому давай сделаем это сейчас. Скажи: ты уверен, что услуги мистера Эдвардса так уж нам необходимы?

Ноэль замялся. Он понимал, что рано или поздно Беатрис должна узнать, что завещание было фальшивым, но по понятным причинам совершенно не желал говорить ей это за три дня до свадьбы.

— Ну, не знаю, — протянул он наконец. — А ты имеешь что-то против него?

Беатрис заранее заготовила ответ на этот вопрос.

— Видишь ли, дорогой, не забудь, что мы начинаем новую жизнь… и становимся новыми совладельцами концерна. Я отдаю должное опыту и уму мистера Эдвардса, но тебе не кажется, что… неразумно иметь дело с человеком, который до нас много лет верно служил другим людям? Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Ну, он терпеть не мог старого Гордона, — машинально ответил Ноэль и только потом спохватился, что сболтнул лишнее.

Но Беатрис не промедлила с ответом:

— Тем более это неразумно. Есть ли гарантии, что нас он будет любить больше? Я думаю, когда он вернется из Канады, тебе стоит поговорить с ним. Скажешь, что, по твоему мнению, новым совладельцам стоит иметь дело с новым же поверенным…

— Да, ты совершенно права, дорогая, — с облегчением согласился Ноэль. «Может быть, она ни о чем не догадалась?» — думал он.

Но его оговорка сказала Беатрис все, о чем та хотела знать, и подтвердила правильность ее догадок. На секунду девушку бросило в жар.

«Поздно. Я сделала выбор. И теперь должна переступить и эту черту… Слава Богу, что Ноэль такой дурень… во всяком случае, он понимает, что дела лучше передать в мои руки…»

— Тебе холодно? — Ноэль заметил, что она съежилась. — Давай остановимся у кондитерской, выпьем чашечку кофе — хочешь? Хотя это совсем простая, дешевая кондитерская…

— Ничего, — Беатрис храбро тряхнула головой, — Я согласна. Люблю эксперименты.

Когда Алан и Кэти вошли в гостиную Харди, первым, кто попался им навстречу, была Дора.

— Матерь Божья! — простонала она сдавленным голосом, увидев, что Кэти опирается на руку молодого человека. — Мисс Кэтлин, что это значит?

Но прежде чем девушка успела ответить, с верхней ступеньки лестницы вихрем слетела Марианна, за которой мчался Кей.

Вы все-таки не уехали! — ликующе закричала она. — Наконец-то он взялся за ум! Кэтлин, я так рада…

Миссис Харди отнеслась к возвращению девушки сдержаннее, особенно когда Алан торжественно объявил, что мисс О’Тул — его невеста, но она тоже была рада. Свои чувства она излила в тот же вечер, придя к миссис Лидс.

— Алан, конечно, ужасный шалопай, — сказала она снисходительно. — Но он добрый мальчик. Конечно, на его месте я бы не торопилась со второй свадьбой… но, в самом деле, мисс О’Тул будет для него гораздо лучшей парой, нежели эта хитрая кошка Уэйн. Вообразите, она совершенно перестала со мной здороваться!

По крайней мере, мисс О’Тул скромна и почтительна…

Миссис Лидс подумала, что сейчас миссис Лаура снова начнет рассказывать про зеленщика, и поспешно добавила:

— Да, я понимаю, о чем вы. И что же, эта девушка теперь останется у вас?

— Что за странный вопрос, дорогая? — Миссис Лаура, казалось, была шокирована. — Нет, она вернулась к какой-то своей родственнице, у которой жила… Иначе это было бы неприлично! А мисс О’Тул очень милая особа, хотя и наполовину ирландка. Да, я думаю — и не боюсь сказать этого! — что она хорошо повлияет на моего племенника и вообще будет ему подходящей парой — особенно теперь, когда Алан вынужден сам зарабатывать себе на жизнь. Вы, наверное, назовете меня очень либеральной, дорогая, но что делать — я всегда была очень снисходительна…

Миссис Лидс благоразумно оставила эту фразу без комментариев.

Глава 39

— Мне бы хотелось повидать Морин и Шона, — смущенно заметил Алан на следующее утро. — Я понимаю, что им сейчас не до нас, но мне очень жаль, что я не пошел на свадьбу…

— Я думаю, вам с Кэтлин следует зайти к ним, — решительно сказала Марианна.

Когда Алан постучался у двери миссис Чен, у него заколотилось сердце. Ему открыла Кэти — она была в той самой вишневой блузке, в которой тогда сидела в саду…

— На вашем месте я все-таки закрыла бы входную дверь. — Миссис Чен, испуганная долгим молчанием, вышла в прихожую, и Алан с Кэти, смущенные, отпрянули друг от друга. — Мне следовало сразу сообразить, что это вы, молодой человек…

— Да, пожалуй, сегодня мы можем ненадолго зайти навестить их, — кивнула Кэти, выслушав предложение Алана. — Уверена, они обрадуются, особенно Морин.

И действительно, когда они заехали в крошечную квартирку, которую Морин и Шон сняли в Челси, Шон тщетно старался скрыть удивление, а Морин бросилась Кэти на шею:

— Я знала, знала, что никуда ты не уедешь! Ну пойдем поговорим, — она утащила подругу в тесную кухню. — Вижу, этот олух наконец-то сообразил, что лучше тебя никого не найдет!

— Морин, твой язык острее бритвы, но ты несправедлива к нему. — Кэти рассказала подруге, как Алан пришел к миссис Чен, и в конце прибавила: —! А ведь я уже была совсем готова к отъезду…

— Ну что же, значит, он умнее, чем я думала, — проворчала Морин. — И где ты теперь будешь жить?

— Пока останусь у миссис Чен… ты бы видела, как она обрадовалась, когда узнала, что я никуда не уезжаю… Все-таки ей очень одиноко в этой квартире…

— Полагаю, мистер Алан говорит, что ему без тебя не менее одиноко в доме Харди, — прыснула Морин. — Присутствие тетки, кузины и кухарки не играет абсолютно никакой роли…

— Нет, супружеская жизнь скверно влияет на твой характер, — Кэти не выдержала и расхохоталась. — Ты не была такой ехидной…

— Просто теперь я знаю, чего можно ожидать от мужчин, — важно сообщила Морин. — А твой мистер Алан — тоже всего лишь мужчина… Но если оставить шутки, то я невероятно рада, что вы перестали мучить друг друга. Сразу было видно, что вам суждено быть вместе. Ведь именно ты исцелила его, когда он страдал по этой Беатрис…

Иногда из-за нескольких слов, неосторожно сказанных, в душу закрадываются сомнения, как на без облачном небосклоне появляются тучи.

Упоминание о Беатрис отрезвило Кэти, до того воспринимавшую реальность как сбывшийся счастливый сон.

«Исцелила… Но он очень любил Беатрис и… и говорил, что ему больно даже думать о ней… Может быть, он действительно хотел бы полюбить меня, но… Что, если он все еще любит ее?»

Морин не заметила, какой эффект произвели ее слова. Она продолжала болтать, но вдруг, спохватившись, что Шон с Аланом наверняка уже гадают, куда они запропастились, поспешила вернуться в большую комнату, служившую молодоженам и гостиной и столовой.

— О чем вы говорили с Морин? — полюбопытствовал Алан, когда они с Кэти вышли на улицу — Меня всегда интересовало, почему у дам, только что обсуждавших свои дела, такой таинственный вид?

— Потому что они, как правило, сплетничают, — Кэти слабо улыбнулась. — А вы с Шоном? О чем беседовали вы?

— О работе, — вздохнул Алан. — Я рассказывал ему о конторе мистера Кейси, он мне — о своем Докленде[7]…

— Он все еще следит за этим мистером Эдвардсом?

— Мистер Эдвардс в Канаде. Но боюсь, когда он вернется сюда, ему не поздоровится. Шон настроен серьезно… особенно после того, как чуть не оказался за решеткой…

— А я слышала, что Майкл тоже за кем-то следит… Помнишь Майкла?

— Помню, такой шустрый паренек, который тогда сказал, что Шона арестовали… Он следит за Ноэлем. А мой бывший лакей, оказывается, и вовсе поступил к нему в услужение и вдобавок узнает все новости от горничной Беатрис… то есть мисс Уэйн. Кэти заметила эту оговорку, и на душе у нее стало еще тяжелее.

В этот раз они возвращались к дому Харди не через Лестер-сквер, а с другой стороны, и у девушки сжалось сердце, едва они поравнялись с домом Уэйн. Когда Алан лежал в бреду, ему иногда казалось, что он снова стоит за колонной и ждет Беатрис, и теперь Кэти вспомнила об этом.

— Постой-ка. — Алан остановился и повернул ее к себе. — Что случилось? Утром ты была совсем другая… Вы что, поссорились с Морин?

В его светлых серых глазах Кэти прочитала беспокойство и заботу и, прерывисто вздохнув, призналась:

— Я, наверное, очень глупа. Но я… я все равно ревную тебя… к прошлому. — Она бросила беглый взгляд на дом Уэйн.

Алан сжал ладонями ее плечи:

— Не надо. Тебе нечего бояться. Я люблю тебя — помни… — Неожиданно его голос прервался, а руки, казалось, окаменели.

Кэти рывком обернулась, и с ее губ сорвался испуганный возглас.

На тротуаре в нескольких шагах от них стояли Беатрис и Ноэль. Девушка играла кончиком бирюзового шарфа и с насмешливой улыбкой осматривала блузку и юбку Кэти. Ноэль же не сводил глаз с младшего брата, которого видел впервые.

Беатрис скользнула взглядом по Алану и повернулась к своему спутнику:

— Горничная! Чего же еще ждать от нищего? — Она презрительно рассмеялась.

Кэти вздрогнула, как будто ее ударили по лицу, сделала шаг назад… Но голос Алана прозвучал твердо и гневно:

— Мисс Уэйн, я никому не позволю оскорблять мою невесту. Потрудитесь держаться с ней вежливо… если можете. — Он потянул Кэти за руку и, гордо подняв голову, прошел мимо Ноэля и Беатрис к калитке Харди.

«Черт бы побрал эту Беатрис, — со злостью думал он. — Теперь Кэтлин совсем расстроится…» Девушка шла за ним молча, но когда калитка закрылась за их спиной, остановилась и возбужденно заговорила:

— Да, это действительно он. Я прекрасно помню его. Вот почему мне казалось знакомым лицо мистера Эдвардса… Да, конечно же. Это их я видела тогда…

— Постой, я ничего не понимаю. Кого ты видела? — Вот этого самого Ноэля и мистера Эдвардса. Вместе.

— Так ведь Филипп теперь работает у него.

— Но я видела их вместе давно… постой… да, в конце апреля. На антикварном рынке в Челси.

— Где?! — растерялся Алан. — Но этого не может быть. В конце апреля Филипп был в Америке…

— Нет, это были они, я сразу узнала этого человека, — настаивала Кэти. — Я хорошо его запомнила… Он ведь очень похож на тебя…

— Алан? Кэтлин? — Миссис Харди, близоруко щурясь, смотрела вниз из окна. — Почему вы стоите в палисаднике? Алан, тебя дожидается мистер Стерн…

— Мы должны рассказать об этом Генри, — решил Алан. — Пойдем…

Генри, которому Марианна уже успела сообщить о примирении Алана и Кэти, думал, что молодой человек будет смущен, увидев его, и потом неуверенно скажет что-нибудь в свое оправдание, но тот с порога начал рассказывать о Ноэле и Эдвардсе.

— Надо обязательно поговорить об этом с мистером Шоном Райаном, — заметил художник. — Он наверняка сочтет это важным…

Из слов Алана он понял, что они с Кэти столкнулись с Беатрис. Девушка была взволнована, но, очевидно, только из-за Эдвардса. Алан же не был ни смущен, ни раздосадован…

«Что же… Я рад. Он действительно сделал правильный выбор…» — подумал Генри.

На невысокой эстраде играл негритянский оркестр. Огромный чернокожий музыкант в огненно-красном фраке поднес к губам свой инструмент, и зал замер, слушая чистые звуки саксофона.

— Довольно экзотическое зрелище, — сказал вполголоса кто-то из сидевших впереди. — Все-таки негры удивительно музыкальны…

— Я бы хотел потанцевать под такую музыку, — прошептал Мартин, наклоняясь к ушку Оливии так, что ее платиновые волосы защекотали ему губы. Вместо ответа женщина крепко сжала пальцы молодого теннисиста.

— Жаль, что рояль, на котором играют, черный, а не белый, — заметили сзади. — Это было бы гораздо живописнее: их черная кожа, одежды, как языки пламени, и ослепительно белый рояль…

«Невозможно слушать!» — возмутилась про себя Оливия. Очевидно, это же пришло в голову и сидевшей впереди паре, потому что мужчина сердито оглянулся.

Оливия прижала руку к губам, подавив возглас изумления. Эдвардс! Значит, он снова в Нью-Йорке! А кто это с ним?

Она вспомнила отчеты сыщика Норриса. Сомнительно, чтобы это была какая-нибудь из девочек Арно… Лет сорока, полная, белокурая… Вероятно, это Хлоя Хисс, его любовница, — по описанию похоже…

«Нет, неужели у него хватает наглости…» — в этот момент Мартин зашипел от боли — оказывается, она впилась ему в руку острыми ногтями.

На следующий день она встретила поверенного на Бирже.

— Миссис Гордон! Рад видеть вас. Я заметил вас вчера на концерте, но вы были со спутником, и я не решился вас окликнуть. — Адвокат сиял. Казалось, встреча с Оливией несказанно обрадовала его.

— Я полагала, вы еще в Канаде…

— Думаю, там мое присутствие больше не понадобится. Скоро я опять поеду в Англию — мистер Ноэль Гордон возвращается из свадебного путешествия… И вообразите, миссис Гордон, я тоже хочу жениться.

— Да, да, — Оливия не могла отказать себе в удовольствии поставить его в неловкое положение. — Ведь я вчера тоже видела вас в зале… с очень милой дамой.

Правда, мне показалось, что она уже не так молода, но ведь мы с вами знаем, что зрелые женщины привлекают мужчин гораздо больше, нежели юные вертушки-мотыльки…

На какой-то момент Эдвардс действительно растерялся, но тут же снова рассмеялся:

— О нет, это была моя старая приятельница, я знаю ее уже тысячу лет. Боюсь, что не могу согласиться с вами — я намерен жениться на очаровательном юном создании… и полагаю, что молоденькие девушки всегда смогут претендовать на внимание мужчин…

Если он рассчитывал обескуражить Оливию этим выпадом, то это ему не удалось.

— Ах, Филипп, Филипп, — она шаловливо погрозила ему пальцем. — Берегитесь. Эти эфирные создания ничего не понимают в жизни. Разве могут они по-настоящему оценить зрелого и опытного мужчину? Гораздо чаще они увлекаются такими же желторотыми птенцами, как и они сами… — И Оливия, раскланявшись с поверенным и послав ему дружескую улыбку, скользнула дальше по коридору, унося с собой радующее душу воспоминание о холодном бешенстве в глазах адвоката.

«Надеюсь, я попала в точку, — думала она, — и эта несчастная девочка-невеста сумеет постоять за свою настоящую любовь… Если бы я могла хоть чем-то ей помочь! С превеликим удовольствием расстроила бы эту свадьбу…»

— Отец говорит, ты почти закончил его портрет, — сказал Фрэнк Кейси, закурив сигару и выпустив струйку дыма под потолок студии. — Что с тем журналом, в который ты хотел устроиться?

— Пока ничего. — Генри усердно трудился над рисунком. — А что нового произошло в мире?

— Много интересного. Очень жаль, Генри, что ты не присутствовал на венчании мисс Уэйн и мистера Ноэля Гордона. Если не возражаешь, потом мы выпьем за молодоженов. Ну и зрелище это было, скажу тебе… Я почти пожалел, что я не художник.

— Избавь меня от этого, — отозвался Генри, продолжая растушевывать рисунок. — Не сомневайся, в мире немало вещей, куда более достойных того, чтобы их запечатлели на бумаге…

— Не буду спорить с тобой, но на лицо матери жениха стоило посмотреть. Думаю, когда вступают в брак королевские особы, они делают это и вполовину не так важно. Она пригласила на свадьбу сына своих старых подруг — как я понял, хотела пустить им пыль в глаза — и то и дело оборачивалась, чтобы посмотреть на их лица. Жених был трогателен. Представь себе влюбленного остолопа, у которого в петлице орхидея величиной с апельсин…

— А невеста? — лениво спросил художник.

— Невеста — обворожительна и мила, как всегда… Свадебное платье было оторочено брюссельскими кружевами, если тебе интересно, — добавил он, помолчав.

— Ты стал разбираться в кружевах? — От удивления Генри даже забыл про карандаш.

— Нет, это не моя заслуга. Просто Агата Вилкинс говорила об этом своей соседке четыре раза.

И молодые люди от души расхохотались.

— И вот, после того как молодоженов обсыпали рисом и кинули вслед им туфлю, они сели на поезд и отправились в свадебное путешествие в Испанию, — скороговоркой докончил Фрэнк. — Но довольно о них. Скажи лучше, почему у Алана так сияют глаза? Я заходил к отцу в контору и видел его… но даже не сразу узнал…

Генри оторвался от своего рисунка и серьезно посмотрел на Фрэнка:

— Потому что он счастлив, друг мой, вот почему…

Выслушав историю Алана, Фрэнк кивнул:

— Неудивительно, что сейчас он приходит в Сити так, как будто это лучшее место на земле…

— И помни: мир не рухнет до тех пор, пока существуют влюбленные остолопы, которые суют в петлицы орхидеи величиной с апельсин, — добавил художник торжественно.

Глава 40

Генри был прав: когда Шону Райану сообщили о том, что Кэти видела Эдвардса и Ноэля на антикварном рынке, глаза его вспыхнули мрачной радостью.

— Я знал, что это — недостающее звено! И знал, что мы найдем его!

— Они хотели поговорить с одним из продавцов… — Кэти закрыла глаза, пытаясь вспомнить. — Да, правильно. Ричардс. Им был нужен какой-то мистер Ричардс.

— Старый гравер? — удивился Генри. — Я слышал о нем, у него действительно есть место на рынке в Челси… Неужели он занялся подделкой документов?

Ранним субботним утром к воротам антикварного рынка подошли двое — высокий темноволосый молодой человек и зеленоглазая девушка с золотисто-каштановыми косами. Они медленно прошли вдоль прилавков, заваленных книгами, и наконец девушка остановилась у одного из них и взяла в руки старинный том Байрона.

— Здесь, — шепнула она. — Это было здесь.

— Вы уверены?

— Да…

— Простите, можем ли мы видеть мистера Ричардса, гравера? — поинтересовался молодой человек.

Седой старик, дремавший за прилавком, открыл выцветшие светлые глаза:

— К вашим услугам, сэр.

— Мы бы хотели с вами поговорить.

Старик осмотрел их с ног до головы неожиданно внимательным колючим взглядом.

— Извольте пройти внутрь, — сказал он наконец, указывая на небольшую пристройку позади прилавка. Барни, — окликнул он продавца-соседа, — последи за моими книгами. Так чем могу служить?

— Нам рекомендовал вас мистер Эдвардс. — И Шон сделал паузу, выжидая, как отреагирует на его слова собеседник.

— И что же?

— Нам необходимо немного исправить один документ… — Ирландец слегка наклонился к граверу и пристально смотрел на него.

Но его блеф не сработал. Старик еле заметно усмехнулся:

— Боюсь, я не вполне вас понимаю. Я помню мистера Эдвардса — он приходил ко мне по поводу иллюстрации в средневековой рукописи. Или под словом «документ» вы имеете в виду «исторический документ»? Вам тоже нужна копия этой миниатюры?… Не думаю, что ее нужно исправлять… Это будет стоить не меньше пятнадцати фунтов. Желаете взглянуть? — Откуда-то из-за спины он вытащил толстый тяжелый фолиант.

Шон, пытаясь скрыть досаду, вежливо кивнул, сердито посмотрел на злополучную миниатюру и, пробурчав что-то, покачал головой.

— В таком случае я не могу больше ничем вам помочь. — Насмешка в голосе старого гравера стала чуть заметнее.

За воротами рынка Шон чертыхнулся и с досадой стукнул кулаком по чугунному столбу ограды. Он, так же как и Оливия по другую сторону Атлантики, ни секунды больше не сомневался в виновности поверенного, и, так же как ее, его приводила в ярость мысль о том, что преступник остался безнаказанным. Более того — он торжествует и процветает…

— Проклятый старик! — буркнул он.

Кэти не стала уточнять, кого именно ирландец имел в виду — адвоката или Ричардса.

— Я все равно этого так не оставлю. Я Майка пошлю… или сам поеду в этот самый Рединг. Наверняка кто-нибудь что-нибудь да видел…

— А если нет? Если он был так осторожен, что не оставил никаких следов? Что тогда?

— Не знаю, мисс Кэтлин, — признался Шон, помолчав. — Только, по-моему, это несправедливо, — вы понимаете, о чем я?

— Да, думаю, что понимаю. Но боюсь, что мы все равно ничего не сможем сделать…

Когда Эдвардс поднялся на борт парохода, отплывающего в Англию, на душе у него было не особенно весело. Ядовитые слова Оливии задели его — он вспоминал свой последний разговор с Жермен.

Вечером перед отъездом в Нью-Йорк он подошел к ней в коридоре:

«Я должен уехать — сначала в Америку, потом в Англию… Что вам привезти из Англии, мадемуазель Жермен?»

Девушка зло сверкнула глазами:

«Благодарю вас. Ничего не надо».

«Уверяю вас, мне это только доставит удовольствие…»

«О, я нисколько не сомневаюсь в этом». — И Жермен попыталась уйти, но поверенный задержал ее:

«Вы так холодны со мной… а между тем я бы хотел стать вам другом, поверьте мне…»

«Другом?! — переспросила девушка, и голос ее задрожал от возмущения. — Если бы вы действительно этого хотели, вы оставили бы меня в покое… или сначала поговорили бы со мной, а не с папой».

«Дитя мое, вы так молоды…»

Жермен рассмеялась:

«Это верно. И совершенно не хочу выходить замуж за старика», — беспощадно докончила она.

Он снова вспомнил этот разговор после встречи с Оливией. Эта стерва ударила как раз в самое уязвимое место! Но ничего — ей остается только злословить… а ему не стоит и думать об этом. Со временем все встанет на свои места…

Он с удовольствием вспомнил об Алане. Теперь, лишившись и любви, и денег, мальчишка полностью раздавлен. С этой стороны уже ничего не угрожает…

А вот любезному мистеру Ноэлю придется раскошеливаться. Сейчас он с молодой женой путешествует по Испании… и наверняка от счастья поглупел еще больше.

Они с самого начала договаривались на тридцать пять процентов, но, может быть, сейчас с Ноэля можно будет стребовать и все сорок? В конце концов, образование лондонского филиала — целиком заслуга адвоката…

Или нет. Лучше сделать вот как: часть платы взять деньгами, а часть — акциями концерна. В конце концов, он трудился на его благо достаточно долго, чтобы с его мнением считались… Да, это и вправду будет лучше всего. Малютка Жермен получит богатого мужа…

Мысль о том, что Ноэль может отказаться платить, просто не приходила в голову адвокату. Он беспокоился только из-за сорока процентов: здесь молодой хозяин может заартачиться… Про себя Эдвардс решил, что если так и получится — пригрозить тем, что все расскажет молодой жене Ноэля. Он сильно сомневался, что у того хватило духу рассказать жене правду…

— Стюарт! Кофе! — Настроение у поверенного окончательно поднялось, он подошел к борту и, прищурясь, мечтательно уставился в голубую даль Атлантики.

— Миссис Гордон? — Экономка осторожно вошла в кабинет Джеймса. — Я хотела спросить вас…

— Да, Мэгги? — устало отозвалась Оливия.

— Недавно вы разбирали бумаги… Не видели ли вы расходную книгу за позапрошлый год? Мне кажется, незадолго до смерти мистер Гордон хотел что-то уточнить и забрал ее себе, и я теперь нигде не могу ее найти…

— Я посмотрю. — Женщина поднялась — Хотя не помню, чтобы она мне попадалась…

Экономка, почтительно присев, вышла, а Оливия нехотя подошла к конторке Джеймса. Если книга и была в его кабинете, то только в одном из ящиков.

«Интересно, неужели Алан решит остаться в Англии? — думала она, перебирая связки пожелтевших бумаг. — Так, кажется, я не заглядывала в эту конторку… И зачем Джеймсу понадобилась эта книга…»

Очередной пакет выскользнул у нее из рук. Бечевка лопнула, листы разлетелись. Оливия вполголоса чертыхнулась и нагнулась, чтобы собрать их.

«А это что такое?»

На верхнем листе было написано: «Завещание Джеймса Гордона». Оливия скользнула взглядом по бумаге и разочарованно вздохнула. Всего лишь копия первого завещания, которое было вскрыто после смерти Джимса… Алан получает половину состояния, а Ноэль — скромную ренту… Второе завещание полностью аннулировало его…

Она небрежно сложила лист и уже хотела сунуть его обратно в ящик, но вдруг снова поспешно развернула… и медленно опустилась на пол, посреди разбросанных листов.

На листе была проставлена дата. Одиннадцатое января тысяча девятьсот двадцать второго года…

«Не спеши, — приказала Оливия самой себе, безуспешно пытаясь унять колотившееся сердце. — Надо все вспомнить, все по порядку… Так. То завещание, которое вскрыли сначала, датировано восемнадцатым ноября прошлого года. Алан приехал девятнадцатого.

Двадцать шестого произошла ссора, мальчик перебрался в Бруклин. По словам Эдвардса, второе завещание было заверено шестого декабря… Ладно, до. пустим на минуту, что оно настоящее. Джимс умер в январе — да, двадцать второго января, уже в этом году… Но тогда, получается, это завещание составлено позже и, значит, единственно законное… И настоящий наследник все-таки Алан! Надо еще просмотреть бумаги в этих ящиках…»

Тщательная проверка убедила ее, что других завещаний в конторке нет.

«Как я могла забыть про конторку? — Оливия аккуратно собрала с пола все листы. — Ведь Эдвардс не мог ничего взять из нее, ключи были только у меня и Джимса… Но если бы он знал об этом завещании, то наверняка нашел бы способ его выкрасть… Похоже, Джимс заверил его без ведома нашего друга поверенного…»

Она поспешно открыла один из шкафов и вытащила пачку старых календарей-ежедневников. После смерти мужа она убрала туда и календарь, лежавший у него на столе…

«Одиннадцатое января. Здесь записан визит к какому-то „Остину“. Кто бы это мог быть?»

— Селия, — позвала она горничную, подойдя к двери, — принесите мне адресную книгу… — «Очевидно, какой-то стряпчий. В книге должен быть его адрес…»

Остинов, как и следовало ожидать, в книге оказалось немало. Оливия решила, что речь идет, скорее всего, о неком Уильяме Остине, главе маленькой фирмы «Рул».

— Селия, прикажите Калебу подать к подъезду автомобиль. Мне необходимо съездить по делам…

Мистер Уильям Остин оказался совсем молодым адвокатом. Джеймса Гордона он хорошо помнил, но говорить с Оливией о его завещании не хотел.

— Поймите, это же профессиональная тайна, — жалобно говорил он, не решаясь встретиться взглядом с ее решительными серыми глазами.

— Поймите и вы, — перебила его Оливия, — от того, что вы скажете, зависит жизнь нескольких человек. Совершено зло, и наш с вами долг — постараться все исправить…

Остин долго молчал.

— Да, мистер Гордон был нашим клиентом, — сказал он наконец. — И это завещание он заверил в нашей конторе… У нас осталась запечатанная копия…

— Скажите, а вас не удивило, что крупный финансист пришел в малоизвестную и недавно образованную фирму? — напрямик спросила Оливия, напряженно ожидая ответа.

Остин задумался.

— Мне казалось, мистер Гордон был взволнован, — осторожно произнес он. — И он еще сказал что-то вроде: «Боюсь, я уже не могу доверять старым знакомым…»

«Конечно. Этот жулик не осмеливался открыто проворачивать свои махинации… Но Джимс наверняка что-то почувствовал… Он уже не верил Эдвардсу так, как раньше…»

Джеймс Гордон действительно очень плохо чувствовал себя в тот момент, когда Эдвардс принес ему на подпись завещание. Однако он увидел, что на второй копии нет даты: «Старый лис что-то задумал. Он хитер… Но я, слава Богу, еще жив». И Гордон подписал обе копии, сделав вид, что ничего не заподозрил, Он был болен и слаб, но в тот момент твердо решил, что последнее слово все-таки будет за ним.

— Спасибо вам, мистер Остин, — сказала женщина вслух. — Может случиться так, что вас попросят подтвердить, что мистер Гордон действительно приходил в вашу фирму именно в этот день… Думаю, настоящий наследник мистера Гордона тоже будет вам благодарен…

Вечером вместе с другими клерками Алан вышел из конторы мистера Кейси.

Работа, которую он выполнял, не была такой уж легкой. Зачастую на его столе скапливалось немало бумаг. Но молодой человек старательно переписывал все, что требовалось. Теперь, когда Кэти была с ним, он был готов пойти на любые жертвы, чтобы заработать достаточно денег для того, чтобы жениться и содержать семью и чтобы Барбара, младшая сестра Кэти, могла учиться в пансионе.

Он как раз думал об этом, когда вдруг услышал сигнал автомобиля, а потом знакомый голос:

— Мистер Гордон, неужели это вы?

Агата Вилкинс, высунувшись из автомобиля, махала ему рукой, и молодому человеку пришлось подойти к ней.

— Я рада вас видеть, поверьте. Расскажите как вы живете? Я сразу же вас узнала. Так вы теперь сами зарабатываете себе на жизнь? — В глазах Агаты было отчаянное любопытство.

— Да. — Алан вовсе не хотел обсуждать с ней свои дела, но ее не обескураживал его сумрачный вид.

— Вообразите, Рон Хаггард стал ухаживать за Джин. Мне так жаль его… Ведь вы же знаете, что Беатрис вышла замуж? — Она внимательно наблюдала за ним, и, видя это, молодой человек заставил себя быть сдержанным.

— Да, я знаю об этом. Мисс Вилкинс, боюсь, я не могу долго беседовать с вами, мне очень жаль. — Он вежливо поклонился и поспешил прочь.

— Милочка, вообрази, сегодня я видела мистера Алана! — рассказывала Агата Вере тем же вечером на званом обеде. — Я сразу узнала его, хотя он, конечно, сильно изменился. Такой бледный, сразу видно, что после тяжелой болезни. Он держится так мужественно… но, когда я случайно упомянула Беатрис, сразу изменился в лице…

— Думаю, ты ошибаешься, дорогая. — Вера покачала головой. — Я слышала, что у него теперь другая девушка. Рон как-то видел их вместе. Она работает где-то в больнице… но, может быть, я и ошибаюсь… Фрэнк! Идите сюда!

Фрэнк Кейси, лавируя между гостями, приблизился к ним.

— Расскажите нам о мистере Алане — вы знаете что-нибудь о нем?

— Только то, что он теперь устроился на работу. Его часто навещает Генри, — невинно заметил Фрэнк, потешаясь про себя, — при упоминании о художнике Агата надменно вздернула носик.

— Я давно не видела мистера Стерна. Но, слышала, дела у него идут не блестяще. На днях Вера танцевала с журналистом — правда, душечка? — и он сказал, что мистер Стерн так и не устроился ни в какой журнал… А мистер Гордон собрался жениться на какой-то сиделке, это правда?

— Этого я не знаю. Но уверен, что его девушка честно зарабатывает свой хлеб, — отрезал Фрэнк, которого покоробило презрение, прозвучавшее в нежном голоске Агаты.

— Ну, не будьте таким злым. Лучше скажите: она хороша собой?

Фрэнк, который уже собирался отойти от них, при этом вопросе задержался.

— Чрезвычайно, — заметил он серьезно. — Я никогда раньше не видел такой красивой девушки. — И с нескрываемым удовольствием заметил, что Агате это вовсе не понравилось.

Глава 41

— Ну что же, Генри, думаю, вы справились с работой как нельзя лучше. — Мистер Герберт Кейси одобрительно рассматривал собственный портрет и, довольный, кивал головой. — Да, это именно то, что я и хотел. Честно говоря, никогда не думал, что так представительно выгляжу.

— Я рад, что вам нравится, — просто ответил Генри.

— Очень нравится, очень. Вы талантливы, молодой человек… Впрочем, вы и сами это знаете. Но я хотел возобновить наш давнишний разговор… помните, когда вы в первый раз пришли по поводу портрета.

— Какой разговор?

Несколько секунд мистер Кейси не отвечал.

— Скажите, Генри, что там произошло с журналом, в котором вы работали? — спросил он наконец.

— Издательство обанкротилось, и его перестали издавать…

— Насколько я знаю, вы пытались найти работу в Других журналах?…

— Да, пытался. К сожалению, пока безуспешно…

— Генри, — серьезно сказал мистер Кейси. Мое предложение остается в силе. Мне по-прежнему нужен человек, который смог бы разделить мое увлечение живописью и помог собирать коллекцию.

— Вы очень добры…

— Прошу вас, соглашайтесь. В конце концов, эта работа не помешает вам создавать свои картины… Ни за что не поверю, что вам не хочется съездить во Францию. На любой из старых улочек Парижа можно отыскать замечательный сюжет. Кроме того… вы же ничего не теряете и всегда сможете уйти, если работа придется вам не по душе.

— Мистер Кейси…

— Соглашайтесь, Генри. Я буду рад, если в моей коллекции окажется и ваша картина.

Художник улыбнулся:

— Благодарю вас… Когда я могу приступить к работе?

Мистер Кейси тоже улыбнулся в ответ:

— Она уже давно ждет вас.

Погода, как будто спохватившись, что слишком долго была хорошей и избаловала англичан, поспешила перемениться. Целый день шел мелкий дождь, пробиравшийся за воротники и чуть ли не в рукава макинтошей. На перекрестках на прохожих набрасывался холодный промозглый ветер.

Вечером в уютной гостиной дома Харди собрались Алан, Кэти, Марианна, Генри, Шон и Морин. Настроение у всех было под стать погоде. Шон с утра ездил в Рединг и принес неутешительные вести.

— Да, он действительно приезжал туда, — неохотно говорил молодой ирландец, — это готовы подтвердить все соседки. Но они говорят, что он приезжал в июне. Про апрель же никто не может ничего сказать…

— Разве недостаточно того, что их видела Кэти? — недоуменно спросила Марианна. — Она подтвердит это под присягой…

— Мы не сможем строить обвинение только на этом, — вздохнул Алан. — Он ответит, что приезжал в Англию как частное лицо, по поводу этой самой чертовой миниатюры, и в тот раз не собирался ехать в Рединг, а с Ноэлем случайно повстречался в какой-нибудь пивной… И ни один адвокат не сможет ничего доказать.

— Иногда мне кажется, что стоило бы попросту потолковать с этим адвокатом… где-нибудь в переулке. — Шон по-волчьи оскалил зубы. — В Сохо много подходящих переулков, думаю, я смог бы это сделать…

— …И снова оказался бы за решеткой, — докончила Морин. — И в этот раз мистер Стерн уже не смог бы ничем тебе помочь. Нет уж.

— Да, это, конечно, не выход, — поддержал ее художник. — Кажется, кто-то постучал в дверь, — обернулся он вдруг.

— В такую погоду… — начала было Марианна, но стук повторился, и теперь его услышали все. — Возможно, это кто-то пришел к маме?

Морин пошла открывать. Шон с досадой стукнул кулаком по коленке:

— Не прощу себе, если этот плут уйдет безнаказанным!

Алан задумчиво посмотрел на друзей:

— А вот мне иногда приходит в голову, что теперь я должен быть благодарен Эдвардсу…

— За что же, интересно? — раздался мелодичный голос. — Старая Англия неласково встречает гостей из-за океана…

— Ливи! — воскликнул Алан, бросившись навстречу стройной и красивой женщине со смеющимися глазами. — Как я рад тебя видеть!

— Разбойник. — Оливия подставила пасынку щеку для поцелуя и потрепала его по волосам — Нечего сказать, развеселил меня своим письмом… Я вам не помешала? Насколько я понимаю, здесь какой-то важный разговор…

— Нет-нет, ты как раз кстати…

— Хорошо. И все-таки ответь: за что ты собрался благодарить мистера Эдвардса? За его труды на благо концерна?

— Нет, — Алан засмеялся и, взяв за руку Кэти, подвел ее к мачехе, — позволь представить тебе мою невесту, мисс Кэтлин О’Тул. Дело в том, что я вряд ли встретился бы с ней, если бы не наш дорогой мистер поверенный… хотя, думаю, о моем счастье он заботился в последнюю очередь…

— Вот это совершенно правильно. Поэтому пусть тебя не тревожат угрызения совести по поводу твоей неблагодарности… Но представь же мне остальных твоих друзей!

Когда с церемониями было покончено, Оливия удобно расположилась в кресле и внимательно посмотрела на всех присутствующих:

— Итак, когда я вошла, вы говорили о мистере Эдвардсе. Судя по всему, вы, как и я, ни на секунду не поверили в то, что это завещание — подлинное.

— Это верно, ни на секунду, — буркнул Шон. — Более того — мы уже точно знаем, что он приезжал сюда и встречался с одним гравером — наверняка как раз из-за завещания… но только вот доказать ничего не можем.

Оливия прищурилась:

— Темные волосы, ирландский акцент… Похоже., именно вас, юноша, и имели в виду сыщики Вернона. Но теперь это уже неважно. Мистер Эдвардс торжествует и процветает… и смеется над нашими попытками опротестовать завещание…

— Вы привезли какие-то новости? — тихо спросила Кэти.

— Алан, твоя невеста не только красива, но и умна. — Оливия раскрыла сумочку. — Я действительно привезла новости… очень важные новости… Ворона достала из сумки пачку листов и протянула их молодому человеку.

Алан развернул их и недоуменно нахмурился:

— Что это? Очередная копия завещания? Ливи, но я…

— Посмотри на дату, — устало сказала Оливия. — Неужели ты думаешь, что из-за какой-то дурацкой копии я потащилась бы из Нового Света в Старый? Послушайте, на улице очень холодно, и я бы очень хотела выпить рюмку коньяка и переодеться в сухое платье.

Беатрис вставала раньше Ноэля и сразу шла в кабинет, — он уже успел узнать свою жену и не сомневался, что и сейчас найдет ее там.

И действительно, когда он вошел, то увидел ее за массивным дубовым бюро. Она что-то быстро писала в расходной книге, то и дело сверяясь с кипой счетов.

— Доброе утро, — он наклонился, чтобы поцеловать Беатрис, но был встречен только благосклонной улыбкой.

— Гэмп прислал курьера. Сам он заедет во второй половине дня. Очень расторопный стряпчий, думаю, он сумеет справиться и с управлением всем концерном…

— Вчера приходил Эдвардс, — Ноэль помрачнел. — Как раз, когда мы отправились осматривать тот летний коттедж. Оставил вот это, — он кинул на стол визитную карточку поверенного. — Значит, сегодня он придет снова.

— Пусть приходит.

— Он будет требовать денег…

— Помни, о чем я тебе говорила, — Беатрис оставалась совершенно невозмутимой. — Мы больше не нуждаемся в его услугах, вот и все.

— Мистер Гордон, пришел мистер Эдвардс, — торжественно провозгласил Питер, появляясь в дверях. — Прикажете провести его сюда?

— Да. — Ноэль кашлянул, прошелся по кабинету взад-вперед и сел за стол. Беатрис, еще раз одобрительно кивнув ему, выскользнула из кабинета.

Эдвардс не стал сразу начинать с деловых вопросов. Он еще раз поздравил Ноэля и весело спросил, хорошо ли прошло путешествие по Испании:

— К сожалению, сам я не бывал там — хотя, надеюсь, еще сумею, во всяком случае хотел бы.

Мадрид, Севилья, гитары и кастаньеты… Впрочем, перейдем к делу. С удовольствием сообщаю, что поездка в Канаду прошла успешно. — Он положил на стол документы. — Но теперь, милейший Ноэль, я бы хотел очень серьезно с вами поговорить. Видите ли, я собираюсь жениться.

Этой фразы Ноэль не ожидал и поэтому уставился на поверенного с изумлением.

— Да, жениться, — сухо повторил Эдвардс. — И поэтому теперь мне как никогда нужны деньги. Как мы и договаривались — сорок процентов.

— Мы договаривались на тридцать пять, — возмутился Ноэль. — Я точно помню!

— Но, полагаю, вы не станете спорить с тем, что я оказал вам немалую помощь в делах? Я считаю, что заслужил это, в сущности, скромное вознаграждение.

Ноэль вспомнил, что говорила ему Беатрис, и набрал в грудь побольше воздуха.

— Мистер Эдвардс, — старательно сказал он. — Я как раз собирался сказать вам, что мы больше не нуждаемся в ваших услугах, потому что… потому что теперь в концерне будут новые порядки.

Эдвардс растянул губы в улыбке. Удар был сильным и внезапным, но он не собирался сдаваться так просто.

— Разумеется, это ваше дело… Но, как вы сами заметили, у нас был некий уговор. Заплатите мне эти сорок процентов, и я уйду.

— Нет, — очень твердо ответил Ноэль.

Адвокат откинулся на спинку стула.

— Очень хорошо. В таком случае… — Он не докончил фразы и закричал: — Лакей! Позовите сюда миссис Гордон!

Беатрис, шурша шифоном темно-алого домашнего платья, остановилась у своего бюро:

— Я слушаю вас, мистер Эдвардс.

— Видите ли, миссис Гордон, я бы хотел довести до вашего сведения несколько любопытных фактов…

— Нет!.. — вскрикнул Ноэль, пытаясь подняться, но взгляд, который бросила на него жена, приковал его к месту.

— Да, я слушаю вас.

— Видите ли, миссис Гордон, вы…

— Что?

— Вы вышли замуж… за нищего — ведь именно так называют в высшем свете тех, чей годовой доход не превышает двухсот фунтов?

Беатрис скрестила руки на груди, широкий рукав скользнул к локтю, и на ее запястье блеснул бриллиантовый браслет.

От адвоката не ускользнул этот безмолвный вызов. Он окинул молодую женщину насмешливым взглядом:

— Удивительно, как быстро люди привыкают жить на широкую ногу, правда? Наряды, новый дом, приемы — или вы еще не устраивали приемов? А что, если вдруг выяснится… что вы не имеете права на всю эту роскошь? Равно как и на баснословное богатство…

— В самом деле? — спокойно спросила Беатрис.

— Да, черт возьми! Вы неглупы и наверняка не раз думали обо все этом — я угадал?

Настоящим наследником и в самом деле является так беспощадно покинутый вами мистер Алан, чья единственная вина была в легкомыслии… хотя после такого удара он наверняка стал значительно серьезнее… Завещание было подделано.

Беатрис ждала этого, но все-таки побледнела, услышав его слова. Однако голос ее по-прежнему звучал спокойно:

— Я знаю. Это все, что вы хотели сообщить мне?

— Ваш супруг являлся соучастником…

— А вы — организатором? Это я тоже знаю.

— Очень хорошо. Вы разумная женщина, — адвокат внимательно смотрел на нее, — и вы наверняка согласитесь, что сорок процентов — вполне разумная плата за мои услуги… равно как и за молчание…

— Ах, уже сорок? — Беатрис усмехнулась. — Поверьте: за те несколько месяцев, что вы проработали у Ноэля, вам заплатят сполна. Вы ведь действительно прекрасный поверенный… Если это все, позвольте пожелать вам приятного утра.

— А вы не думаете, — сделал адвокат еще одну попытку, — что полиция будет очень рада узнать обо всем этом? Кстати, вы вполне можете считаться сообщницей…

— Ну же, мистер Эдвардс, вы, кажется, начинаете горячиться? Во-первых, жена не может свидетельствовать против мужа… да вы и сами это знаете. А во-вторых… Да, верно, полицию и правда весьма заинтересует сообщение о ваших махинациях… именно поэтому вы туда и не пойдете…

— Что же, — адвокат взялся за шляпу, — если вы захотите это проверить… — Но он уже понимал, что проиграл в этой схватке, столкнувшись с такой же опасной противницей.

Уже взявшись за ручку двери, адвокат обернулся в бессильной злобе:

— Вы, дорогая, кажется, очень хотели сделаться миссис Гордон? И наверняка были просто сама не своя от радости, что и второй братец попался к вам на крючок… И что вы теперь скажете? Алан, по крайней мере, был лучше воспитан и мало-мальски образован… Или вам безразлично? Хотя на такие деньги вы сможете завести себе хоть дюжину утонченных любовников… а этот олух, ваш муженек, даже ничего не заподозрит…

— А вот теперь я с удовольствием спущу вас с лестницы. — Ноэль засучил рукава, как кулачный боец. — Или вы все-таки уберетесь сами? Знаете, если бы вы не доказывали нам при каждом удобном случае, что я — неотесанный болван, а матушка глупа, как пробка, мы бы с вами поладили куда лучше… Эй, Питер, мистер Эдвардс уже уходит!

Выпроводив Эдвардса, Ноэль обернулся к жене:

— А что, если он и правда отправится в участок и все там расскажет?

— Не расскажет. — Беатрис глубоко вздохнула, опускаясь в кресло. — Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь блеф? Пойми, в полицию он пойдет в последнюю очередь… если учесть, что фальшивое завещание — его работа и что он стоял за всеми этими хитросплетениями.

— А если все-таки пойдет? Просто из желания отомстить нам?…

— Не бойся. Мистер Эдвардс не такой человек, чтобы копаться при всех в грязном белье. Ты забываешь, что он — преуспевающий адвокат… и наверняка не захочет завершить свою карьеру таким образом… Но довольно о нем. Гэмп пишет, что присмотрел подходящее здание для филиала, несколько бизнесменов готовы подписать с нами контракт на самых выгодных условиях… Думаю, мы обязательно должны с ними встретиться!

Глава 42

— Удивляюсь, почему Жермен опаздывает к завтраку. — Полковник Арно отложил газету. — Вообрази, дорогая, фирма, в которую вложил деньги глупец Раймон, обанкротилась. А ведь я говорил ему…

— Поль, — Натали решительно перебила его, — пока девочек нет, давай наконец поговорим серьезно.

— Да, дорогая?

— Поль, ответь мне: желаешь ли ты добра своему ребенку?

— Твой вопрос кажется мне странным…

— Зачем же ты мучаешь Жермен? Ведь ты и сам понимаешь, что из этого брака не выйдет ничего путного…

— Натали, — полковник нахмурился, — мсье Филипп — мой друг, и я уверен, что эта свадьба — прекрасная возможность устроить судьбу нашей дочери…

— Он намного старше нее… Посуди сам: ей семнадцать, а ему за пятьдесят! Если бы речь шла о Люси, я согласилась бы с тобой, но Жермен не будет счастлива! Я мать, и я знаю, о чем думает моя дочь.

— Вздор! Она еще ребенок. Что она может понимать в жизни!

— Ты знаешь, что она любит Виктора…

— Перестань! Они же дети…

— Виктор — славный мальчик, из хорошей семьи. Его отец дипломат, сын тоже может сделать карьеру… и он любит Жермен…

— Но я обещал Филиппу… — Но голос полковника звучал уже не так решительно.

— Пойми же, Поль, — речь идет о счастье нашей девочки. — Натали чувствовала, что муж колеблется. — И неужели ты думаешь, что мсье Эдвардс будет благодарен нам, когда его молоденькая жена предпочтет какого-нибудь смазливого клерка из офиса?

— Натали, ты говоришь ужасные вещи! — воскликнул изрядно шокированный полковник.

— Но ведь ты и сам понимаешь, что это неизбежно…

— Ну хорошо, я сам поговорю с ней… Но почему же она так замешкалась? Жанетта, вы стучали в комнату мадемуазель Жермен?

— Да, мсье. Никто не отвечал, я думала, что мадемуазель спит…

— Милосердный Боже! — воскликнула Натали вполголоса. — Поль, если эти разговоры о браке толкнули девочку на… на… — Не договорив, она выбежала из-за стола. Полковник, взволнованный, последовал за ней.

На стук никто не отзывался. Сонный лакей принес запасной ключ от двери, и Натали дрожащими руками открыла ее.

В комнате никого не было.

— Кровать застелена… Похоже, она и не ложилась. — Натали осматривалась. — А это что такое?

На столике у кровати белел лист бумаги.

«Пожалуйста, простите меня, — прочитала женщина, — но я не могу стать женой мсье Эдвардса и не могу слушать папины упреки. Я поеду в Квебек к бабушке Фабьен. Когда мы гостили у нее в прошлом году, она звала меня пожить в ее доме еще и, наверное, не прогонит меня. Вик обещал жениться на мне, когда я достигну совершеннолетия».

Полковник, хватая ртом воздух, прислонился к стене. Лицо его так побагровело, что горничная Жанетта испугалась, что хозяина хватит удар.

— Ты во всем виноват, — напустилась Натали на мужа. Это ты разговорами об этом глупом браке вынудил ее убежать!

— Какой позор… — наконец вымолвил Арно. — Что же я скажу мсье Филиппу?!

— Скажешь, что Жермен не будет его женой, вот и все! — свирепо сказала Натали.

— Как она могла… Она скомпрометировала себя… — Арно не мог оправиться от потрясения.

— Неправда, — Люси распахнула дверь своей комнаты и встала на пороге, сверкая глазами. — Никого она не скомпрометировала. Вик — славный мальчик, уж с ним она будет гораздо счастливее, чем с развратным стариком!

— Опомнись, Люси, что ты говоришь… — Полковник с ужасом переводил взгляд с жены на старшую дочь.

— Они убежали вечером и сейчас, наверное, уже в Квебеке… У бабушки Жермен и правда будет лучше, а вам уже не догнать их!

— Люси, — дрожащим голосом начал полковник, — не хочешь ли ты сказать, что…

— Да! — гордо ответила девушка. — Я продала сапфировое колье, чтобы дать ей денег, и, если надо, продам и еще что-нибудь, только чтобы избавить ее от этого подлеца! — И она с грохотом захлопнула дверь.

Миссис Харди не терпелось сообщить подруге необычайную новость, и она с трудом дождалась вечера.

— Кто бы мог подумать! — оживленно начала она прямо с порога. — Вообразите, Алан снова богат! — Она сделала паузу и торжественно посмотрела на миссис Лидс, чтобы та как следует оценила важность сказанного. — Ах, я уже ничего не понимаю!

Миссис Лидс могла сказать о себе совершенно то же самое.

— Приехала эта американка, на которой женился Джеймс, — очень решительная особа! Обнаружилось еще одно завещание, в этот раз, кажется, действительно последнее. Ужасная суматоха… В этом весь мой брат! Он никогда не мог ничего привести в порядок! Да, теперь все они обвиняют мистера Эдвардса — я просто не хочу в это верить. Такой приятный, вежливый джентльмен… Наверняка произошла ошибка и он просто не смог разыскать этот последний вариант завещания… А ведь ошибка — не преступление, правда?

— Дорогая, то, что вы говорите, действительно необыкновенно, — заметила миссис Лидс — Так, значит, владелец состояния — все-таки Алан?

— Да, Алан. Знаете, все эти испытания так его изменили… Он стал гораздо, гораздо серьезнее. Но не во всем — вообразите, собрался зачем-то покупать дом в Ирландии… где-то на побережье. А ведь недвижимость там сейчас так подскочила в цене! Но он и слушать ни о чем не хочет…

— А как же этот самозванец?

Миссис Лаура сразу стала серьезной.

— Не знаю, как Алан собирается объявлять об этом Ноэлю и мисс Уэйн… то есть она теперь миссис Гордон, — какое счастье, что та свадьба Алана все-таки расстроилась! Ведь эта особа нипочем не отдаст так просто того, во что уже вцепилась… Пожалуй, только жена Джеймса сумеет обуздать эту чертовку…

Оливия, не желавшая стеснять миссис Харди, поселилась в гостинице, обещав Алану, что будет каждый день приходить на Лестер-сквер.

«Мы не должны торопиться, — думала она. — Прошло столько времени, что один или два дня ничего не решат. Надо выяснить все про этого Ноэля…»

И сейчас она нежилась в огромной ванне, внимательно читая «Морнинг Пост». Одна из статей особенно привлекла ее внимание.

«Лондонские газеты уже писали об образовании в городе филиала крупнейшего американского концерна „Гордон, Гордон и Адамс“, — говорилось там. — Глава филиала, мистер Ноэль Гордон, — один из совладельцев этого концерна. Он считает, что тесные деловые отношения американских и английских бизнесменов, бесспорно, пойдут на пользу экономике этих стран…»

— Мистер Ноэль отличается чрезвычайной оригинальностью суждений, — пробормотала Оливия, — Ну-ка, а что тут сказано про его супругу?

Но газета ограничилась простым упоминанием о недавней женитьбе мистера Гордона. Оливия открыла другую газету — на подносе, стоявшем на широком краю ванны, лежала целая пачка. Здесь она нашла то, что искала, — в одной из заметок говорилось о миссис Беатрис Гордон, которая «принимает участие во всех делах мужа и старается по мере сил помогать ему».

— Ага, — Оливия довольно хмыкнула и потянулась за стаканом сока, стоявшим на том же подносе — Что же, посмотрим, что говорят дамские издания.

Газета «Домашние сплетни» посвятила «очаровательной миссис Гордон» целую страницу с фотографией. После описания ее свадебного платья шло несколько восторженных фраз Беатрис об Испании и упоминание о том, что мистер и миссис Гордон появились недавно на рауте у Бельвиллов.

«Миссис Гордон считает своим долгом быть в курсе дел своего супруга, — отмечали журналисты в конце статьи. — Она наравне с ним принимает участие во всех встречах и очень здраво судит о вопросах бизнеса. Вместе с тем дочь лорда Уэйна, бесспорно, одна из самых обворожительных женщин высшего света…»

— Судя по всему, придется разговаривать именно с ней, — задумчиво пробормотала Оливия. — Полагаю, слово мистера Ноэля не играет в их семье особой роли. Что же, посмотрим…

Глава 43

Ярость Эдвардса, вышедшего из дома Ноэля Гордона, не поддается описанию. Его бессовестно надули — и кто! Этот глупец Ноэль, которого он никогда не принимал всерьез… и эта девчонка, наглая, расчетливая хищница! Мерзавцы!

Его особенно распаляла и доводила до полного неистовства мысль о том, что он ничего не может сделать, чтобы отомстить им. Беатрис все рассчитала абсолютно точно… он, разумеется, не пойдет в полицию: это значит — подставить под удар самого себя… Проклятье! После того, как он преподнес им это богатство на золотом блюде…

«Если бы не я, ты бы сейчас по-прежнему стоял за вонючей стойкой в Рединге и протирал грязные стаканы!» Мысленно Эдвардс находил все новые и новые слова, которые должны были поставить Ноэля на место, заставить умолять поверенного вернуться…

«Дрянь, дрянь! Циничная, беспринципная особа!»

Эдвардс проворочался без сна целую ночь, пытаясь придумать хоть какой-то план. «Нет… Воевать с Беатрис — все равно что пытаться голыми руками схватить хорошо вооруженное укрепление…»

Утром он, злой и невыспавшийся, спустился в бар отеля и заказал себе двойную порцию бренди. Сейчас его не радовала даже мысль о Жермен. Возможно, он совершил ошибку, сказав Полю, что хочет жениться на ней. В самом деле — она слишком своевольна… и явно настроена против него. Кто может поручиться, что из нее со временем не выйдет такой же гадины, как эта Беатрис? Люси, во всяком случае, была бы покорнее…

Все эти мысли не способствовали улучшению настроения. Поверенный угрюмо пил бренди, напряженно размышляя, что же ему теперь делать.

«Для начала надо сходить в филиал, поинтересоваться, как идут дела.

Возможно, они еще не успели поговорить с Гэмпом, и я смогу вытянуть из него какую-нибудь информацию… Не может быть, чтобы у только что образованной фирмы не было слабых мест! Черт возьми, я пробыл в Канаде слишком долго, и теперь все вышло из-под контроля…»

Но Гэмп приходил к Ноэлю накануне, и ему уже сообщили, что мистер Эдвардс отстранен отдел, поэтому клерк в фирме обошелся с поверенным сухо и сказал, что никого из руководства нет на месте.

Адвокату оставалось только вежливо откланяться и хотя бы таким манером сохранить хорошую мину при плохой игре. Он шагал по тротуару, стиснув зубы. Окажись сейчас перед ним Ноэль, его не спас бы и целый взвод полицейских…

— Куда смотришь?! — этот злой окрик привел поверенного в себя. Высокий темноволосый ирландец, которого Эдвардс случайно толкнул, ругаясь, нагнулся за выпавшим свертком.

— Изви… — начал было Эдвардс и вдруг остановился, узнав того самого детину, который шел тогда за ним по Риджент-стрит и которого арестовал полицейский. Ирландец поднял на него глаза.

— А, мистер адвокат, — буркнул он. — Какая приятная встреча! Хотели упрятать меня за решетку, да?

Эдвардс в панике огляделся, но улица была пустынна. Ирландец, заметивший его взгляд, ухмыльнулся:

— Боитесь? И правильно… Такое не оставляют безнаказанным. Очень жаль, что мистер Алан взял с меня обещание не трогать вас, очень жаль… Так что скажите ему спасибо. Он настоящий джентльмен, скажу я вам, и если кто и достоин этих денег, то это как раз он…

— Но у него их нет, — огрызнулся Эдвардс, стискивая во взмокшей ладони рукоятку трости.

— А, верно, я и забыл, что вы еще ничего не знаете, — оживился парень. — Так вот — поверьте, я очень рад вам сообщить, что ваши козни не увенчались успехом, — его голос зазвучал торжествующе. — Что и говорить, замысел был хорош. Старый гравер — мастер своего дела, правда? Только вышло-то все не по-вашему. Старый хозяин был хитрее — и написал еще одно завещание. Последнее.

Несколько секунд Эдвардс бессмысленно смотрел на него. Потом, осознав услышанное, вздрогнул.

— Где сейчас мистер Алан? — охрипшим голосом спросил он. — Дома?

Где же еще… — начал ирландец, но поверенный уже не слушал его, спеша прочь.

— Ливи, я считаю, нам незачем идти туда самим, — повторил Алан. — Достаточно будет нанять хорошего адвоката и попросить его сделать это. Я не желаю с ними встречаться.

— Неужели ты не хочешь посмотреть на их лица в тот момент, когда они узнают, что им принадлежит только эта рента?!

— Не хочу. И не хочу злорадствовать. Поверь, они и так будут достаточно наказаны, — не забывай, я теперь знаю, каково это…

— По-моему, их нельзя простить за то, что они сделали, — упрямо повторила Оливия.

— Пойми, Ливи: я не собираюсь ничего забывать, но и не хочу никому мстить. — Голос его потеплел, и проницательная женщина поняла, что в этот миг он подумал о Кэти.

— Ну хорошо — как хочешь. Но я… — начала было она.

— К вам посетитель, мистер Гордон, — доложила Морин, входя. — Мистер Эдвардс…

— Алан! — Поверенный, не дожидаясь, пока горничная доложит о нем, ворвался в гостиную вслед за ней. — Это правда? И теперь Ноэль ничего не получит?

— А, Филипп, — промурлыкала Оливия. — Похоже, с вами обошлись не слишком хорошо — вы что, запросили за работу слишком много?

— А поработали вы на славу: нам помог только случай. — Алан насмешливо взглянул на поверенного.

— Мальчик мой, ты же знаешь, что я всегда хорошо к тебе относился…

— Он так нагл, что это даже становится любопытным. — Оливия восхищенно покачала головой. — К вашему сведению, Филипп: мы нашли свидетеля, который видел вас на рынке в Челси. Конечно, доказать злой умысел в полиции будет не так-то легко, но вот любой ваш работодатель наверняка порадуется, узнав все, что знаем мы…

— Подожди, Ливи, — остановил ее Алан и повернулся к Эдвардсу: — Филипп, я не знаю, почему вы решили отомстить мне. Вам это удалось — эти несколько месяцев мне пришлось нелегко… Но я не собираюсь преследовать вас или сводить с вами счеты. Потому что вы, сами того не желая, преподали мне несколько полезных уроков и помогли найти женщину, которую я по-настоящему люблю. Но только поэтому. Так что не испытывайте моего терпения… и уходите из этого дома.

— И не вздумайте тащить под венец одну из этих бедных девочек, — прибавила Оливия, — Я не поленюсь лично съездить в Канаду, чтобы избавить их от этой во всех отношениях чудесной перспективы…

— Надеюсь, больше я никогда его не увижу, — заметил Алан, подойдя к окну и наблюдая, как уходит поверенный. — Еще немного, и я бы не сдержался… Да, когда он пришел, ты начала что-то говорить…

— Я только хотела сказать, что ты можешь не ходить к этому Ноэлю. Это твое дело. Но я не собираюсь лишать себя этого удовольствия!

В тот день миссис Эдна Фрост приехала с Бэйсуотер-роад навестить сына и невестку и очень обрадовалась, узнав, что с мистером Эдвардсом покончено.

«Ноэлю все-таки несказанно повезло с женой, — думала она удовлетворенно. — В делах она кого хочешь заткнет за пояс…» Она говорила с Беатрис еще более льстиво, чем до свадьбы, но молодая женщина держалась с ней по-прежнему любезно и холодно.

— Вы уже присмотрели себе загородный домик? — спросила Эдна.

— Да. Но я, честно говоря, хотел бы купить какую-нибудь виллу в Испании, — признался Ноэль. — А вот Би против.

— Там слишком жарко. — Беатрис закурила. — Можно присмотреть что-нибудь во Франции…

— Не торопитесь, выберите самое лучшее… — наставительно начала было Эдна, но ее перебил вошедший Питер.

— В холле ждет дама, сэр, — доложил он торжественно. — Она просила передать вам это. — Он подал Ноэлю визитную карточку и почтительно замер, ожидая указаний.

Ноэль уставился на карточку, как на ядовитую змею, и молчал так долго, что Беатрис забеспокоилась.

— Что это? — спросила она. Вместо ответа муж молча протянул ей белый квадратик.

— «Миссис Оливия Гордон», — прочитала Беатрис вслух. — Ну что же, Питер, пригласите ее…

— Это же вторая женушка Джимса! — в изумлении воскликнула Эдна. — Никогда не думала, что увижу ее! Наверное, старше меня, но с кучей денег… — она осеклась, глядя на входящую в гостиную красивую молодую женщину в узком черном платье.

Оливия, прекрасно сознавая, как эффектно выглядит, поправила волну пепельных волос и не спеша осмотрела всех присутствовавших.

По Ноэлю она только скользнула взглядом, Эдну рассматривала несколько секунд, а Беатрис — с полминуты. Под твердым взглядом ее светлых глаз всем стало не по себе.

— Позвольте узнать, по какому поводу вы пришли сюда? — холодно спросила Беатрис. Она уже чувствовала, что эта женщина — ее настоящая соперница и что едва ли она явилась просто так.

Оливия изогнула брови:

— Если принимать во внимание, что я — совладелица нашего концерна, то вы удивительно нелюбезны. Мистер Гордон, — обратилась она к Ноэлю, — а вы тоже не предложите мне сесть?

— Простите. Садитесь. — Ноэль смутился. — Поверьте, мы очень ра…

— Зачем это вы явились к нам? — перебила его Эдна. — Мы же не едем к вам в Америку…

— А, миссис Фрост, — кивнула ей Оливия. — Как же, как же, много слышала о вас… да и о вас, мистер Ноэль. Мой покойный муж не раз рассказывал о своей молодости… правда, вспоминал ее без всякого удовольствия… Именно поэтому, узнав о странном втором завещании, я сразу заподозрила неладное…

— Завещание составлено правильно и заверено адвокатом, — перебила ее Беатрис. — Нравится вам это или нет, но вы ничего не сможете с этим сделать!

— Да, — Оливия вздохнула. — Мне это совсем не нравилось. Настолько не нравилось, что я наняла частных детективов — но даже они не смогли мне помочь. Мистер Эдвардс предусмотрел все… и единственной его ошибкой стало желание побольше получить за свои услуги…

— Я не собираюсь слушать намеки этой шлюхи? — взорвалась Эдна. Оливия тотчас же обернулась к ней:

— Из нас двоих этого слова достойна никак не я. разве я собиралась любой ценой заарканить молодого повесу из общества? Разве я родила ребенка, чтобы покрепче привязать его к себе? Разве я много лет тянула из него деньги, как паучиха?

— Не понимаю, почему мы должны дальше терпеть ваше общество? — В ярости Беатрис встала. — Если вы не уйдете, вас вышвырнут.

— Вот как? И кто же, позвольте узнать, это сделает? Лакей? Горничная? Или вы сами? Полагаю, это доставило бы вам немалое удовольствие. А если бы я решила обратиться в суд — что же, людям, имеющим деньги, подвластно даже правосудие… Но вся беда в том, что у вас больше нет денег.

— Вы надоели мне! — Беатрис больше не владела собой. — Объяснитесь — или убирайтесь отсюда?

Оливия нарочито медленно достала бумаги и протянула их молодой женщине:

— Удивительно! Был момент, когда я окончательно решила, что жизнь несправедлива, а мир подл. В самом деле: вы процветаете и собираетесь открывать лондонский филиал, мистер Эдвардс женится на молоденькой девочке, и при этом нет практически никакой возможности вас разоблачить… Но, к счастью, на этом свете еще есть высшая справедливость. Это копия последнего завещания моего мужа… К счастью, сыну не придется отвечать за грехи отца…

— Это фальшивка, — уверенно заявила Беатрис, глядя на Оливию с ненавистью. — Вы способны и на подлог, и на подделывание подписей…

— Деточка, полагаю, не вам говорить о подлоге. Но вы правы: я действительно способна на многое… особенно когда какие-то голодранцы, — она мотнула головой в сторону Ноэля и Эдны, — пытаются причинить вред моим близким! Скажите спасибо мистеру Алану. Он не собирается давать этому делу хода… на мой взгляд, непростительная мягкость. Но это его право. Приятного вечера, господа!

Накануне того дня, когда Генри Стерну предстояло отправиться во Францию, Алан решил устроить пикник. Несколько дней они с Кэти и Марианной ездили по окраинам Лондона в поисках подходящего места и наконец отыскали прелестную рощу, которая сразу же понравилась всем.

На пикник поехали и Шон с Морин, и Генри, и Оливия. После того как все воздали должное превосходным закускам, американка высоко подняла бокал с шампанским:

— Полагаю, скоро мне придется вернуться в Нью-Йорк. Генри, позвольте пожелать вам удачи. А тебе, Алан, — счастья!

— Разве вы не останетесь на нашу свадьбу? — огорченно спросила Кэти.

— Постараюсь. Но в Нью-Йорке меня ждут… поэтому я не могу задерживаться в Лондоне… Но теперь я могу уехать спокойно. Мистер Эдвардс посрамлен и наказан, мистер и миссис Гордон изрядно сбавили спесь. Этот Ноэль наделал еще больше долгов, чем Алан. Им пришлось продать дом. Мебель, фарфор, картины — все пошло с молотка…

— Кстати, о доме… Алан, ты, кажется, хотел присмотреть коттедж в Ирландии? — вспомнил Генри.

— Я уже купил его. Будущим летом вы все обязательно должны приехать к нам с Кэт, — торжественно сказал Алан. — Руины замка в поместье Фрэнка Кейси и в самом деле величественны, но, говорят, в Ирландии у каждого камня и холма своя история…

— Интересно, куда же пропал ваш «Холм», Генри? Может быть, вы в своих странствиях найдете его, — заметила Марианна.

Художник кивнул:

— Вполне возможно. Одному Богу известно, какие причудливые путешествия зачастую совершают картины…

Глаза девочки были полны слез. Генри, не догадываясь о ее чувствах, продолжал что-то рассказывать о картинах, и она изо всех сил старалась казаться веселой.

В обратный путь двинулись, только когда уже стало темнеть. Алан завез Кэти к миссис Чен, потом высалил Оливию у ее гостиницы и свернул на Лестер-сквер.

— Марианна, возьми Кея и иди домой, — велел он сестре. — Я отвезу Генри.

Девочка обернулась:

— Мистер Стерн, я желаю вам счастливого пути. Надеюсь, вы найдете много замечательных картин… и нарисуете что-нибудь еще.

— Благодарю вас, Марианна.

— До свидания. — Она подхватила сонного спаниеля и поспешила к калитке.

— Зайдешь ко мне? — спросил художник, когда Алан остановил машину у его дома. — Выкурим по сигарете на прощание?

Они поднялись в маленькую квартиру художника и вышли на тесный балкон.

— Хороший вечер. — Генри облокотился на перила и стряхнул пепел сигареты в ящик с геранью. — Не знаю, что получится с моей новой работой… но я рад, что по крайней мере твои мытарства подошли к концу. Агата Вилкинс была потрясена до глубины души, когда узнала, что настоящий наследник — все-таки ты… Она без конца рассказывала, как видела тебя в Сити.

— Ну, полагаю, несколько недель в конторе мистера Кейси пошли мне только на пользу, — отозвался Алан.

Генри кивнул, думая о том, как изменился его друг за это время.

— Да и тебе я должен сказать спасибо, — продолжал молодой человек. — И знаешь, я рад, что оказался лучше, чем ты думал… Но, Генри, полагаю, теперь настало время мне поквитаться с тобой. Ты наставлял меня на путь истинный… а сам безжалостно разбиваешь маленькое преданное сердечко…

— Я не совсем понимаю…

— Я говорю о Марианне. Она чуть не плакала, прощаясь с тобой…

— Но она совсем еще ребенок…

— Наши прабабушки в пятнадцать лет уже выходили замуж. Кроме того, через три года ей будет восемнадцать… — Алан посмотрел в озадаченное лицо друга и, не удержавшись, от души расхохотался.

Эпилог

Большие часы уже показывали без четверти восемь, и в доме царил переполох. Горничная Дилси — младшая сестренка Морин, которую миссис Лаура взяла в услужение после ухода старшей, — лихорадочно гладила тонкое платье через влажную тряпку — в последний момент Марианне показалось, что оно смято.

— Кэтлин, как ты думаешь, может быть, я напрасно не остриглась совсем коротко? — спрашивала девушка уже в который раз.

— Ты будешь самой красивой, — Кэти тепло улыбнулась. — И прическа очень идет тебе…

— Милые дамы, не хотелось бы торопить вас, но сколько же можно одеваться? — послышался из-за двери голос Алана. — Мы можем опоздать…

— Сейчас, — откликнулась Кэти. — Марианна, нам действительно пора. Что с платьем?

— Я все выгладила, — гордо ответила Дилси. — Мисс, ваш веер. — Она взяла с подзеркальника большой веер из страусовых перьев.

— Нет-нет, сначала вот это. — Кэти помогла Марианне надеть платье и завязала пояс низко на бедрах.

Сама она была уже одета и причесана и теперь, отступив на шаг, критически осмотрела девушку.

— Хорошо. Пойдем. — Она вышла из комнаты на верхнюю площадку лестницы и позвала мужа и миссис Харди: — Вот и мы…

Пожилая дама и Алан восхищенно смотрели на Кэти и Марианну. Молодая женщина была одета в серо-белое платье с длинным шлейфом и множеством складок, которое удивительно шло к ее золотистым волосам и тонкому лицу. Марианна же, которую немного лихорадило при мысли об этом бале — ее первом бале, — в темно-зеленом платье спускалась по ступенькам, изящно обмахиваясь веером.

— Дорогая, ты прелестна! — воскликнула наконец миссис Лаура, с любовью глядя на дочь. Алан с трудом отвел взгляд от жены.

— Автомобиль у подъезда, леди. Но если мы все-таки опоздаем, виноваты в этом будете вы…

Садясь в машину, Марианна крепко сжала руку Кэти. Та, прекрасно понимавшая, что происходит в душе у молодой девушки, одобряюще кивнула ей.

Первым выходом Марианны в свет должен был стать танцевальный вечер, который устраивал у себя Фрэнк Кейси. Был май, Алан и Кэти в это время обычно уже выезжали на лето в Ирландию, но ради этого задержались.

— Ливи прислала письмо, — заметил Алан, выруливая на Пикадилли. — Обещает этим летом приехать к нам вместе с Мартином.

— Навестить маленькую Оливию, свою крестницу, — добавила Кэти. — Ведь ей в июне как раз исполнится два года…

— А Морин тоже приедет?

— Конечно… и привезет своих двойняшек. Дональд — очень толковый мальчуган.

— А Шон — хороший отец. — Алан притормозил перед большим домом, ища подходящее место для своего «роллс-ройса» — на тротуаре уже стояло немало автомобилей.

— Алан? Я рад тебя видеть. — Фрэнк, как и положено хозяину, стоял в дверях, встречая гостей. — Добрый вечер, Кэтлин. Мисс Марианна, вы очаровательны! Я надеюсь, вам понравится.

— Уверена, — слабо улыбнулась девушка, проходя в холл.

Простор танцевальной залы, гости, женщины и девушки в вечерних туалетах… Она еще никого не знала и настороженно озиралась. Оркестранты настраивали инструменты.

— Ах, Алан, ваша кузина сегодня прелестна, — голосок Агаты Вилкинс по-прежнему звенел, как хрустальный колокольчик. — Марианна, вы ведь помните меня? Кэтлин, вы обворожительны, как всегда. Очень жаль, что вы так редко бываете в свете! Сейчас все интересуются политикой — вы не интересуетесь политикой?

Агата Вилкинс месяц как была помолвлена с Чарльзом Робинсоном и считала своим долгом разделять политические взгляды будущего супруга.

Марианна теперь и вправду узнала нескольких гостей, которых помнила еще по первой помолвке Алана.

Джин — уже Джин Хаггард, жена Рона Хаггарда, — разговаривала с Верой Бельвилл.

— Кэтлин, ты не знаешь, кто это? — спросила она, посмотрев вслед какой-то молодой супружеской паре.

— Ты забываешь, что и я здесь не частая гостья. — Кэти проследила за ее взглядом. — Хотя их мне представляли. Это Виктор Вернье, сын дипломата из Канады, с женой. Кажется, ее зовут Жермен.

— Очень мила, — заметила Марианна, — такое живое лицо, настоящая француженка…

Алан вышел в курительную комнату, и туг кто-то хлопнул его по плечу. Обернувшись, он увидел веселое лицо Генри Стерна.

— Алан! Вот это удача! Твое последнее письмо я получил в Марселе и, честно говоря, не надеялся, что вы еще в Лондоне. — Они отошли к окну.

Весь последний год художник пробыл за границей. Ему удалось приобрести несколько картин для коллекции мистера Герберта Кейси и встретиться с парой молодых и многообещающих художников. Сейчас он как раз вернулся из Франции и привез с собой серию новых рисунков.

— А я только что видел Агату. Надеюсь, она меня не заметила… Фрэнк говорит, она до сих пор не может простить мне то, что я отказался учить ее рисованию…

— Теперь ей не до этого. Она увлечена политикой.

— А что нового у вас в концерне? Не появлялся ли на горизонте мистер Эдвардс?

— Хвала небесам, нет… Впрочем, он знает, что оказываться в поле зрения Оливии небезопасно…

— Все забываю тебя спросить: что же стало с мистером Ноэлем и Беатрис? Они остались в Лондоне?

— Нет. Насколько мне известно, сейчас они вернулись в Рединг — вроде бы Эдна в свое время хотела избавиться от ресторана, но не успела… и теперь им владеют мистер Ноэль с супругой…

— Удивляюсь, что Беатрис осталась с ним. Я был уверен, что она сразу же потребует развода…

— Она требует его до сих пор. Но Ноэль не соглашается… За всеми этими разговорами я совсем забыл про Марианну! Надо сходить в зал, посмотреть, все ли в порядке…

— Марианна здесь?

— Да, сегодня у нее дебют… С ней Кэти. Бедная девочка так волнуется…

Под насмешливым взглядом Алана Генри смутился:

— Имей в виду — я очень давно не танцевал…

— Не скромничай. Ты немногим уступал Рону Хаггарду… а он считался нашим лучшим танцором… Генри, она ждет тебя…

…Когда начался первый танец, Кэти и Марианну оттеснили к стене, и они не успели попасть в число приглашенных. Девушка кусала губы.

— Я почему-то вспоминаю истории Морин, — вдруг сказала она. — Как я завидовала ей! Как мне хотелось ходить на танцы вместе с ней!

На второй танец какой-то мужчина с выправкой моряка пригласил Кэти. Марианна осталась стоять у колонны, хрупкая и маленькая, с узлом темных волос и печальными глазами.

— Марианна…

Она рывком обернулась:

— Генри!

Кэти из-за плеча моряка видела, как художник поклонился девушке и как она положила руку ему на плечо… И в какой-то момент она снова увидела полутемный зал в питейном заведении Пэдди Фэнси и Морин с глазами, устремленными на Шона Райана, уносящуюся в вихре джиги…

Когда вечер был в самом разгаре, в зал вышел мистер Герберт Кейси.

— Дамы и господа! — обратился он к гостям. — Прошу минуту внимания. Многим здесь присутствующим известно, что я коллекционирую картины. Но сегодня я особенно горд своей коллекцией, которая пополнилась несколькими новыми полотнами. Я разместил их в одной из соседних комнат, господа, и с удовольствием покажу их вам…

Всем стало любопытно, и гости двинулись через галерею и зимний сад в небольшую круглую комнату. Там на стенах действительно висело несколько картин. Одна из них была закрыта холстом.

— А что это такое? — поинтересовалась какая-то леди. — Дорогой, вы заинтриговали нас…

— Это особенная картина, — слова мистера Кейси прозвучали торжественно. — Я сам ее разыскал в лавке старьевщика. И прежде, чем я покажу вам ее, я бы хотел поблагодарить человека, который собирал новые экспонаты для моей коллекции… который объехал всю Францию и Италию… одного из самых талантливых современных английских художников — мистера Генри Стерна…

Он снял с картины серый холст… Генри, почувствовав комок в горле, склонил голову.

На стене висел его «Холм».

По комнате, как вздох, прошелестел общий возглас восхищения. Кэти и Алан молчали, до боли сжав сплетенные пальцы рук.

А Марианна смотрела на картину широко открытыми глазами… думая о том дне, когда впервые пришла в студию молодого художника и, стоя перед неоконченной картиной, услышала его слова: «Мисс Харди, вы приносите только удачу…» Тогда она впервые осознала, что всем сердцем полюбила этого человека… Она любит его и сейчас и будет любить всегда, потому что настоящая любовь — вечна.

~ ~ ~

* * *

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Поэтическое название Ирландии.

2

В конце 1921 года часть Ирландии отошла к Англии, и обстановка в стране была напряженной.

3

Обри Бердслей (1872–1898) — английский художник-график.

4

Выскочка (франц.).

5

Роман английского писателя Оскара Уайльда (1854–1900).

6

Дорогая (франц.).

7

Название района доков в Лондоне.

Content

Маргарет Форд
В поисках любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

~ ~ ~

Примечания