Вебер Дэвид

Бескомпромиссная Хонор

Дэвид Вебер

Бескомпромиссная Хонор

Часть 1

Июль 1922 года После Расселения

Пояс Единорога

Мантикора Б

Звездная Империя Мантикора

Шаттл пробирался сквозь звездный свет и пустоту, словно мелкая рыбешка сквозь стаю мертвых левиафанов.

Если во всей Вселенной и было более печальное зрелище, капитан Филип Клейтон не мог себе представить, что бы это могло быть. Он сидел в кресле пилота, его второй пилот молчал рядом с ним, глядя через бронепласт рубки на Саргассово море звездолетов, и снова задавался вопросом, что же он на самом деле чувствует.

Это не должно было быть так трудно, на самом деле. В конце концов, он сражался достаточно, чтобы создать эту массу убитых кораблей. И все же это было убийство, а не акт войны. Не в реальности. Не тогда, когда флот Солнечной Лиги был так сильно превзойден.

И не тогда, когда им предложили возможность выжить… а они отвергли ее.

«Я никогда не устану смотреть на это, сэр», — сказал лейтенант Кэлет. Клейтон посмотрел на своего второго пилота, и высокий широкоплечий мантикорец пожал плечами. «Это… это не похоже ни на что другое в галактике», — пробормотал он, оглядываясь назад со своей стороны кабины. — «Я имею в виду, посмотрите на это.»

«Я знаю», — тихо сказал Клейтон.

Двести одиннадцать боевых кораблей — или то, что было боевыми кораблями Т-месяц назад — плавали на своей одинокой парковочной орбите, удерживая позицию посмертного дозора на Поясе Единорога Мантикоры Б. Сто тридцать один супердредноут — шестьдесят девять кораблей класса "Ученый" и шестьдесят два новых, чуть более мощных "Вег" — лежали, словно поверженные титаны, в самом центре этой груды разбитых кораблей. Шестьдесят из них были совершенно неповрежденными; остальные варьировались от почти полных обломков до кораблей, которые могли бы быть действительно отремонтированы… если бы была какая-то причина для их ремонта. Они сопровождались двадцатью девятью линейными крейсерами, двадцатью тремя легкими крейсерами и двадцатью восемью эсминцами, которые фактически представляли собой более высокий процент первоначального списка легких подразделений Одиннадцатого Флота. Возможно, потому, что не было причин тратить ракеты на столь незначительных врагов.

Только супердредноуты имели массу свыше 900 миллионов тонн. По сравнению с этим линейные крейсера и более легкие единицы были сущим пустяком, едва ли тридцати двух миллионов тонн. И вот они лежали, брошенные — если не считать охрану на полдюжине неповрежденных СД — в ожидании.

Ожидая, как это случилось, Фила Клейтона, и он снова задумался о том, как он выполнил свой долг. О, у него была инженерная подготовка для этого, но она была и у многих других офицеров, и он ненавидел свое новое назначение. Может быть, это были вражеские корабли, но это были корабли, и он любил внутреннюю магию кораблей, сколько себя помнил.

Его самые ранние воспоминания были о том, как он стоял, прижавшись носом к окну на южной стороне скромного родительского дома, наблюдая, как атмосферные антигравитационные грузовики несутся по небу, отблескивая в солнечном свете и тени облаков, сверкая, как обещание красоты, данное Испытующим. Пигмеи по сравнению с обреченными кораблями за пределами его шаттла в данный момент, но огромные для Грейсона до Альянса.

И тем более для воображения маленького мальчика, который уже тогда понял, что у кораблей есть души. Что все такое прекрасное, такое грациозное — все, чему многие мужчины отдавали так много себя — должно было быть живым само по себе. Он наблюдал за ними летом и зимой, в солнечном свете, под проливным дождем, в снегу. Он наблюдал за ними по ночам, когда они проносились низко над головой в реве турбин, а по бокам сверкали их собственные созвездия бегущих огней. К тому времени, когда ему исполнилось десять лет, он уже мог определить на глаз все основные классы. И когда он забирался на чердак (что ему удавалось делать только тогда, когда все его мамы были уверены, что за ним наблюдает другая), он действительно мог посмотреть под нужным углом на причал порта Бердетт, где приземлялись эти массивные конструкции.

О, тот груз, о котором он мечтал в других попытках! Поддоны и ящики, контейнерные грузы, сетки с фруктами и овощами. Он наблюдал, как грузчики разгружают трюмы подобные пещерам — в то время было гораздо больше мускульной силы и гораздо меньше автоматизации — и жалел, что не был одним из них. И он пожирал все, что мог найти в печати и на видео, не только об атмосферных кораблях, но и о грузовых судах, которые заходили на Грейсон, хотя и редко, из-за горизонта. Он проглотил все и вся, от Баллады о крушении "Землевладельца Фицджеральда" до тайны колониального корабля "Агнес Селеста" и ее исчезнувшей команды, и он знал, чего хочет.

Не то чтобы у него было много шансов получить это.

Его родители были относительно обеспеченными по стандартам Грейсона, но, конечно, не богачи, и, как в слишком многих семьях Грейсона, он был единственным мальчиком. Кроме того, Грейсон был затерянным местом. Атмосферные грузовики, которые его очаровывали, тратили свое время на перевозку исключительно продуктов и изделий Грейсона, потому что других не было. Какой шанс был у мальчика из землевладения Бердетта увидеть другую звезду, дышать воздухом планеты, которая не пыталась отравить его каждый день его жизни?

Во всяком случае, это было мнение его отца, и все его матери преданно разделяли его, хотя мама Джоан казалась чуть менее убежденной, чем другие. Она всегда ценила эту его упрямую жилку.

Он никогда не попадал на борт одного из атмосферных грузовиков. Если на то пошло, он никогда не попадал на борт космического грузовика. Но он все-таки попал в космос, и теперь, когда он смотрел на эту бесконечную перспективу пленных боевых кораблей, смотрел на разорванную и измельченную броню — на чернильные дыры, пробитые глубоко в сердцевине корпусов и взорванные лохмотья брони там, где в космос вырвались спасательные капсулы — он вспомнил другой корабль, в других битвах. Он вспомнил о КГФ "Ковингтон" и битвах при Ельцине и при Вороне. Он вспомнил зловоние дыма и горящей плоти, проникающие через вентиляторы, рев аварийных сирен, приближающиеся ракеты и неописуемую волну ударов, пробивающихся сквозь его корпус.

Он вспоминал молодого лейтенанта, который знал, что он скоро умрет, защищая свою планету.

Но этот лейтенант остался жить, потому что женщина, рожденная в другом мире, уже раненная в битве, которая спасла жизнь его Протектора, бросила свой корабль и его экипаж между чужим ей миром и теми, кто хотел убить каждого человека на нем. Именно так оказался здесь довольно пожилой капитан Космического Флота Грейсона, служивший в Гвардии Протектора, в роли сортировщика убитых кораблей Флота Солнечной Лиги.

"Что там от Семерки, Дэвид?" — спросил он лейтенанта Кэлета.

"Они готовы к первому траншу," — ответил Кэлет, набирая отчет на своем уни-линке и поморщился. "Они должны подобрать последние из обломков Удара Явата ко вторнику."

"Я не знаю, что хуже — то или это." Клейтон махнул на молча ожидающие звездолеты.

"Поверьте мне, сэр, хуже обломки Яваты." Выражение Кэлета было мрачным. "Эти люди, — дернул он головой на те же звездолеты, — получили свое, потому что они чертовски заслужили это. Мы не звали их; они пришли за нами. Мне жаль, что их так много убили, но так случается, когда вы атакуете кого-то, не утруждая себя объявлением войны. И по крайней мере каждый на этих кораблях находился на боевом посту, причем все на борту были в скафандрах. Не то что при Ударе Явата."

Лейтенант повернулся, чтобы посмотреть на едва заметное скопление рабочих огней, отмечавшее огромный астероидный комплекс Единорог Семь. "Утилизационный двор Единорог" картеля Гауптмана и "Очистительный завод Единорог Семь" были переоборудованы под один из утилизационных центров Мантикоры Б, обрабатывающего обломки орбитальной инфраструктуры, разорванной на куски в Ударе Явата менее пяти месяцев назад.

"Утилизационные бригады по-прежнему находят тела, пропущенные службой Поиска и Спасения," — сказал он. "На прошлой неделе одна из команд Семерки нашла двоюродного брата своего бригадира." Его ноздри раздулись. "Я уверен, что мы найдем несколько тел, когда начнем ломать эти, но, черт возьми, по крайней мере они не будут нашими родственниками!"

Клейтон кивнул. Он был благодарен, что его освободили от уборки после Удара Ворона, но он знал достаточно мужчин — и женщин — в ГКФ, которые участвовали в этом.

"На Старой Земле было одно проклятие," — сказал он. "Я не знаю, есть ли оно у вас, манти, но мы на Грейсоне все еще пользуемся им. Оно звучит "Чтоб ты жил в интересные времена."

" ‘Интересные времена’, вот как," — фыркнул Кэлет. "Ну, это один из способов выразить это, сэр. Хотя для одних более ‘интересные’, чем для других."

"Смотрите на это так, — Клейтон вернулся к управлению полетом, — в один прекрасный день мы все будем в книгах по истории и какой-нибудь глупый малый — такой же идиот, какими и мы с вами когда-то были, — будет воображать, как все это было захватывающим и славным. Может быть, он будет счастливее нас и не поймет, как все это было неправильно."

КЕВ "Император"

Мантикора А

Звездная Империя Мантикора

Адмирал флота леди дама Хонор Александер-Харрингтон, герцогиня и землевладелец Харрингтон, командующая Большим Флотом, закончила заправлять свою белую форменную рубашку с высоким воротом и потянулась, чтобы вытащить заколки, которые скрепляли ее волосы, пока она принимала душ. Длинная коса упала почти до талии, и она позволила себе насладиться ощущением ее шелковистости когда она ее расплела, а затем расчесала ее в мерцающий поток. Обычно она заплетала ее, когда одевала форму, но не было никакого смысла притворяться, что она не любила оставлять ее свободной. Кроме того, на этот этот вечер у нее был запланирован государственный ужин, на котором она должна присутствовать в качестве землевладельца Грейсона, а не офицера королевы.

Она закончила расчесываться, положила щетку на место и собрала волосы на затылке лентой харрингтоновского зеленого цвета. Подняв голову, чтобы оценить эффект, она затем слегка нахмурилась и наклонилась ближе к зеркалу, а пальцы правой руки исследовали кожу под миндалевидным глазом.

"Черт," — пробормотала она, поняв, что в конце концов это будет синяком.

Длинный, кремово-серый древесный кот, растянувшийся вдоль насеста за ее спиной, насмешливо мяукнул, и она обернулась и сердито посмотрела на него.

"Не смешно, Паршивец!" Ее тон был довольно суровым, несмотря на легкое подергивание губ. "Ты знаешь, как Хэмиш будет смеяться, если я появлюсь с фонарем под глазом!"

Нимиц только сильнее засмеялся, и пальцы его настоящих рук замелькали.

"Это не моя вина!" — сказала она ему. "Спенсер стал еще лучше, и я не могу заблокировать все его удары."

Снова замелькали пальцы, и она фыркнула.

"Так как мой график очень загружен, я должна планировать спарринг-бои, когда смогу, и ты это знаешь. Это не моя вина, что Елизавета решила устроить это веселье сегодня вечером!"

Нимиц подумал секунду или две, затем неохотно кивнул, и она рассмеялась и стащила его с насеста. Она обняла его, долго вдавливая свое лицо в шелковистую, чисто пахнущую шубку, а затем вытащила его из своих роскошных аппартаментов в дневную каюту. Она подошла к столу, позволила ему перетечь из ее рук на насест над столом и уселась в комфортабельное кресло.

Коснувшись потемневшего синяка под правым глазом, она пожала плечами. Ей нужно будет немного позаботиться о своей косметике, решила она. Если повезет, Хэмиш даже не заметит… что избавит ее от немилосердных насмешек, которыми он ее осыплет в противном случае. Она бы меньше беспокоилась, если бы Эмили собиралась присутствовать, она бы отвлекла на себя его огонь, но их жена оставалась дома в Белой Гавани с детьми. Это, вероятно, свидетельствовало о ее здравом рассудке.

Она немного подумала об этом, затем вздохнула и включила свой терминал для первого пункта сегодняшней части ее бесконечной бумажной работы.

Я действительно ненавижу думать о количестве фотонов, которые мы каждый день убиваем в персональных отчетах, мрачно подумала она. Просто геноцид!

Ее губы дернулись в усмешке, но потом она покачала головой и начала быстро пробираться через отчет перед ней.

* * *

"Простите, Миледи, но тот отчет, который вы просили, здесь."

"Ты не имеешь в виду тот другой отчет, который я просила?" — отозвалась Хонор скривившись, отрываясь от отчета о готовности на своем дисплее.

"Ну, да," — призналась коммандер Анджела Клейтон. На ней была сине-голубая форма Грейсонского Космического Флота с значком саламандры Гвардии Протектора, но ее акцент был мантикорским. На самом деле она была настоящим грифонским горцем. "Хотя вы все же его просили," — указала она с чем-то близким к блеску в глазах.

Коммандер Клейтон была новым приобретением в штабе Хонор, выступая и как связующее звено с Верховным Адмиралом Иудой Янаковым, и как офицер логистики Большого Флота. Сильная, серьезная коммандер Клейтон. Хотя она родилась в Реарсоне, том же баронстве, что и Антон Зилвицкий, она стала гражданином лена Харрингтон после пяти лет службы в ГКФ, что объясняло, почему она обычно обращалась к Хонор Миледи, как к землевладельцу, а не Ваша Милость, как к мантикорской герцогине.

Иногда это могло… запутывать.

"А что сообщает Фил?" — спросила ее Хонор.

"Его исследовательские группы закончили первую полдюжину супердредноутов, Миледи," — ответила коммандер. Блеск в ее глазах исчез, и она вздохнула. "Он просто ненавидит это задание. Говорит, что это заставляет его чувствовать себя болотным полольщиком."

Хонор поморщилась от сравнения. Она знала капитана Клейтона, точно так же, как она знала всех капитанов Гвардии Протектора, поэтому она поняла, о чем говорила Анджела, но он был совершенно несправедлив к себе. Грейсонский болотный полольщик был одним из наиболее отвратительных падальщиков в исследуемой галактике, и он не был слишком придирчивым к тому, как его еда превратилась в падаль.

"Вообще говоря, его доклад примерно такой, как мы ожидали, за исключением того, что его техники немного больше впечатлены гразерами солли, чем ожидалось." Клейтон покачала головой. "Я взглянула на спецификации, и он прав; это впечатляющая аппаратура, Миледи."

"Никто никогда не говорил, что у Солнечной Лиги нет хороших технологий," — отметила Хонор. "Их проблема в том, что у них не всегда есть нужная техника, когда они в ней нуждаются."

"В сочетании с тем, что они думают, что она у них есть," — согласилась Клейтон.

"Точно," — признала Хонор. Она откинулась на спинку стула. "Итак, Фил впечатлен этим?"

"Да, Миледи. Хотя он заметил, что не может себе представить, что мы будем делать со всем этим."

Хонор кивнула. Несомненно, немало людей задавались вопросом о подобных вещах, но они должны были что-то делать с обломками Одиннадцатого Флота Массимо Филареты. Для этого его выжившие корабли были переведены к Мантикоре Б после Второй битвы при Мантикоре. На самом деле Бойни при Мантикоре, подумала она и ее глаза потемнели от воспоминаний.

При нормальных обстоятельствах они могли бы быть припаркованы где-то в качестве предмета торговли, который должен быть возвращен другой стороне после успешных мирных переговоров. Но вряд ли кто-то скоро будет вести переговоры, а даже если и так, никто бы не захотел, чтобы сиротки Филареты вернулись. В эру ракет, запускаемых с подвесок они были смертельными ловушками, безнадежно устаревшими и тактически, и концептуально, какой бы хорошей ни была технология, с которой они были построены.

В случае невозможности возврата их распиливали на куски и отправляли на плавильные и очистительные заводы для утилизации и разборки. Никто не стал бы слишком беспокоиться о технологии; все, что они хотели бы, было сырьем, из которого прожорливая орбитальная индустрия Мантикоры могла бы построить новые и гораздо более полезные технологии, которые нужны Звездной Империи.

Но эта орбитальная индустрия в феврале была уничтожена Ударом Явата. Пять месяцев спустя она оставалась меньше, чем тень памяти о том, чем она когда-то была. Заводы для использования сырья только начинали восстанавливаться, и даже с помощью, которую Беовульф и новый союзник Звездной Империи, Хевен, могли бы обеспечить, пройдет по крайней мере еще шесть месяцев до того, как изготовители и нанофермы снова начнут работу. Но и тогда они еще долго будут иметь лишь небольшую часть возможностей, имевшихся до Удара Явата. Именно поэтому Фил Клейтон и его объединенные мантикорско-грейсонско-хевенские команды ползали по всем захваченным соларианским кораблям.

Их внутренние системы могли быть соларианского производства со всеми головными болями совместимости, которые это обещало, но они уже существовали. В сложившихся обстоятельствах имеет смысл посмотреть, что можно было бы извлечь для повторного использования — от термоядерных реакторов до реконфигурируемых молицирконов и лазеров точечной защиты — перед тем, как распотрошенные корпуса будут отправлены на утилизационные платформы.

Кроме того уцелевшие корабли Сандры Крэндалл были направлены к Мантикоре с минимальными экипажами, чтобы разделить ту же судьбу. В надежде найти кого-то, кроме капитана Клейтона, чтобы разобраться с ними, когда они прибудут.

"Что ж, — сказала она, — во всяком случае, мы могли бы, вероятно, использовать гразеры для гигантских минных полей гипертоннелей. Видели ли вы проект, который составила адмирал Форейкер?"

"Нет, я не видела, Миледи. Хотя держу пари, это… интересно."

"Адмирал Форейкер действительно имеет свойство мыслить нестандартно," — признала Хонор с улыбкой. "Хотя в этом случае то, что она предложила, в основном представляет собой массив дистанционно развернутого энергетического оружия. На самом деле это оружие размером с целый корабль. Она думает о чем-то вроде Мориарти, а не Майкрофта. Фактически, она уже разработала самый быстрый способ запустить удаленную платформу, привязанную к центральной системе управления огнем стандартного форта терминала."

"Я думала, это то, для чего у нас есть минные поля, Миледи."

"О, да! Но они в основном одноразовые — либо платформы с бомбовой накачкой, либо энергетическое оружие, которые срабатывает один раз, а затем должны перезаряжаться между выстрелами. Она говорит о том, чтобы запитывать эти штуки распределенной энергией для плазменных конденсаторов. Если ее расчеты верны, они смогут сделать по крайней мере пять или шесть выстрелов полной мощности каждый, прежде чем должны будут остановиться, пока экипажи обслуживания не перезарядят емкости конденсатора. Итак, если эти гразеры солли так хороши, как, кажется, считает Фил, и зная, что на СД класса Ученый устанавливается — сколько? шестьдесят четыре? шестьдесят пять? — гразеров, зачистка пары сотен из них позволит нам создать действительно опасный оборонительный массив, вы не думаете?"

"Да, я думаю, вы могли бы называть это так," — сказала коммандер Клейтон, выражение ее лица внезапно стало задумчивым. Мысль о том, что девять или десять тысяч гразеров с корабля стены могли бы сделать с любой целью, выходящей из гипертуннеля — когда она не могла иметь ни клина, ни боковой стены для защиты — была… отрезвляющей.

"Я не уверена, насколько хорошо это сработает, — сказала Хонор, — но я заметила, что адмирал Форейкер обычно получает то, чего ждет. А теперь, когда адмирал Хемпхилл окончательно увела разработчиков с Вейланда в Болтхол… "

Клейтон кивнула. Идея поделиться новейшими технологиями и исследовательскими проектами Звездной Империи со звездной нацией, с которой она находилась в состоянии войны — горячей или холодной — большую часть T-столетия… плохо принималась довольно многими в КФМ. Фактически, было достаточно пассивного сопротивления и проволочек, чтобы спровоцировать проявление знаменитого темперамента Винтонов. Клейтон не присутствовала на собрании, на котором императрица Елизавета ясно выразила свои чувства по этому поводу, можно сказать, слишком ясно, но герцогиня Харрингтон присутствовала. Было замечательно, как быстро все начало двигаться после этой небольшой беседы.

С другой стороны, подумала коммандер, мысленно улыбаясь, казалось, со стороны Хевена было столько же проволочек, когда приходилось рассказывать своим бывшим врагам и нынешним союзникам, где точно находится Болтхол. Неудивительно, поскольку он был намного ближе к системе Мантикора, чем к системе Хевен. На самом деле он находился в шестистах световых годах от Нового Парижа… и менее чем в трехстах пятидесяти от Лэндинга.

Неудивительно, что РУФ так и не нашло его, подумала она. Мы были заняты поисками чего-то в Республике. Нам даже не приходило в голову искать его на периферии Мантикоры. И даже если бы приходило, ‘потерянная колония’ была бы последним местом, где мы бы искали!

Тем не менее, расположение Болтхола объясняло, почему Законодатели выбрали его, как место для своей секретной флотской базы, как только система более или менее попала под влияние Народной Республики. И как грифонский горец — не говоря уже о том, что бывшая замужем за грейсонцем — Анджела Клейтон лучше, чем большинство, знала, чего стоило людям планеты Святилище выжить, пока исследовательская группа Хевена не открыла заново их существование в конце гипертоннеля J-156-18(L)-KCR-126-06.

И то, как они нашли место, намного менее важно, чем то, что они с ним сделали, напомнила она себе. После разрушений Удара Явата здесь, в Мантикоре, Болтхол стал крупнейшим судостроительным заводом всего Большого Альянса, не говоря уже о расположении команды исследователей и конструкторов грозной Шеннон Форейкер.

Итак, если в галактике есть место, которое никто из нас не хочет, чтобы нашли люди, стоявшие за Ударом Явата, это, черт возьми, Болтхол!

"Известно ли, как идет установка Майкрофта в Болтхоле, Миледи?" — спросила она и Хонор улыбнулась, следя за очевидной цепью мыслей коммандера.

"Пройдет некоторое время, прежде чем система заработает, — сказала она, — но адмирал Хемпхилл берет целую эскадру Инвиктусов, чтобы до тех пор обеспечивать прикрытие Аполлоном и Замочной скважиной-2. И как я понимаю, адмирал Форейкер уже создала новые варианты своих сенсорных платформ. Как только она и Хемпхилл сядут голова к голове, остальной галактике лучше бы спрятаться!"

"Мысль, которая не разобьет моего сердца, Миледи," — сказала Клейтон. "Даже маленького кусочка."

КФСЛ «Квебек»

Система Дзанг

Солнечная Лига

"Ну, сэр, все, что я могу сказать об этом, что это поганое время," — прорычала капитан Габриэлла Тимберлейк, стоя рядом с адмиралом Винсентом Каприотти и глядя на последнее сообщение на его дисплее. То, что система Дзанг была менее, чем в семидесяти световых годах от Солнца, означало, что Оперативная группа 783 получила новый общий приказ раньше, чем большая часть остального Флота Солнечой Лиги, и Каприотти размышлял, как будут реагировать другие флаг-офицеры флота.

Если на то пошло, он сам не был полностью уверен, как он относится к этому.

"Я не могу сказать, что я не согласен, Габби," — сказал он наконец. "С другой стороны, если рассказам о том, что случилось с Одиннадцатым Флотом и адмиралом Крэндалл можно доверять, это может стать… интересным."

"Один из способов выразить все это, сэр," — согласилась Тимберлейк. "С другой стороны, я думаю, мне нравится вот какая мысль. Ублюдки не могут иметь повсюду эти их убийственные ракетные подвески и проклятые супердредноуты!"

"Им не нужно, чтобы они были повсюду, чтобы громить нас," — отметил Каприотти. "Им нужно, чтобы они были там, где мы появляемся."

"Я знаю, сэр." Флаг-капитан адмирала пожала плечами. "Рано или поздно, однако, мы должны врезать им. И зная то, что они сделали с адмиралом Филаретой, похоже, что битвы флотов будут очень плохой идеей, пока наши конструкторы не смогут понять, как соответствовать их проклятым ракетам."

Каприотти сурово кивнул. Солнечной Лиге нужно было "врезать" манти после серии массивных фингалов, которые Звездная Империя и ее союзники поставили ФСЛ. Несмотря на любые опасения, которые он мог чувствовать, в этом он был согласен с капитаном. Просто он хотел быть более уверенным, что те, кто отвечал за это, имели по крайней мере смутное представление о том, что они делают.

Он не был готов полностью согласиться с версией соларианских новостей о том, что случилось с Массимо Филаретой. Согласно манти, Одиннадцатый Флот открыл огонь после того, как ему предложили сдаться. Согласно "обычно достоверным источникам", говорящим с журналистами, "не для записи", потому что они не были "уполномочены раскрывать секретную информацию", Филарета принял условия сдачи, а затем был уничтожен в результате хладнокровного массового убийства. И по официальным анализам УРФ, никто в Старом Чикаго не мог достаточно точно найти свою задницу с обеими руками и радаром, чтобы дать некоему Винсенту Каприотти малейшее понятие, какой из этих диаметрально противоположных анализов разделяет Флот.

Плохой знак, подумал он снова. Конечно, Разведка до сих пор попадалась со спущенными штанами на каждом шагу. Может быть, настоящий плохой знак был в том, что идиоты на самом деле думали, что они действительно знали, что происходит!

Винсент Каприотти служил на Боевым Флоте с нуля, и он знал многих мужчин и женщин на кораблях, которые переживали потерю Крэндалл и Филареты. Как и Тимберлейк, он жаждал расплаты, и не только из-за кровавой мстительности, хотя он был достаточно честен, чтобы признать, что это было большей частью его мотивации. Однако, в дополнение к этому, он лучше, чем многие его сослуживцы из Боевого Флота знал, насколько действительно критически важной была неофициальная империя зависимых звездных систем Управления Пограничной Безопасности. И вместе с тем он понимал, что механизмы УПБ были гораздо более хрупкими, чем они могли казаться. Солнечная Лига буквально не могла позволить себе того, что произойдет с денежным потоком федерального правительства, если Пограничная Безопасность начнет терять клиентов, и если они не продемонстрируют, что могут противостоять Манти, это именно то, что должно было произойти.

С другой стороны, в одном Каприотти был уверен — если Битва — или бойня, или что-то еще — при Мантикоре была настолько короткой, как предполагали оба набора отчетов, он не хотел связываться с такими средствами защиты, которые Манти казалось, считали подходящими для большинства звездных систем.

К счастью, судя по краткому описанию "Операции Флибустьер", это не то, что имел в виду адмирал Кингсфорд. Так что, возможно, кто-то в Старом Чикаго понимал, что он делает.

Может быть.

"Хорошо," — сказал он наконец, отворачиваясь от сообщения, чтобы взглянуть на главный астрогационный дисплей КФСЛ «Квебек». "Мне нужно, чтобы адмирал Хелланд и адмирал Рутгерс ускорились. Я уверен, что они внесут полезный вклад. Конечно, как только Рутгерс перестанет предупреждать нас не быть слишком оптимистичными."

Его губы дрогнули, а Тимберлейк действительно усмехнулась. Контр-адмирал Лян-тау Рутгерс, операционист оперативной группы 783, начинал в Пограничном Флоте и перешел в Боевой Флот почти двадцать лет назад. Этого было недостаточно, чтобы полностью избавиться от базового отношения Пограничного Флота, который считал, что Боевой Флот был бы превосходным пресс-папье, особенно если бы ушел с дороги людей, занимающихся настоящей флотской работой. Кроме того, он был известен как предлагающий подробный анализ того, насколько стало устаревшим стратегическое и тактическое мышлением Боевого Флота, и он решительно заявлял, что тренировочные симуляции и учения флота должны быть реструктурированы, чтобы соответствовать реально равному противнику, несмотря на то, что "все знали", что в реальной жизни таких не было. Когда он столкнулся с этим фактом, он предположил, что лучше тренироваться против более сильного соперника, чем кого-то, с кем действительно придётся сражаться.

По крайней мере, эта ошибка вряд ли кого-нибудь убъет. Но, как показало его отношение, вряд ли он ожидал, что кто-нибудь в Боевом Флоте задумается над этой возможностью.

Флаг-капитан была вполне уверена, что это отношение объясняло, почему офицер с очевидной компетентностью Рутгерса и с военными и политическими связями семьи Рутгерса был все еще контр-адмиралом. Но это было довольно освежающе во многих отношениях, и недавние события чертовски уверенно подтвердили его предупреждения, и она знала, что Каприотти уважает и искренне ценит его противоположную точку зрения.

Вице-адмирал Анжелика Хелланд, начальник штаба ОГ 783, с другой стороны, напоминала многим людям более умную версию Сандры Крэндалл. Конечно, вряд ли можно быть глупее Сандры Крэндалл, думала об этом Тимберлейк. Контраст между ее агрессивным почти-высокомерием и предостерегающим голосом Рутгерса делал иногда собрания штаба раздражительными, но также предлагал Каприотти постоянную дискуссию между различными точками зрения. Это было то, что он ценил еще до того, как кто-то начал стрелять в ФСЛ, что было, по меньшей мере, редким среди четырехзвездочных адмиралов Боевого Флота.

В данный момент Хелланд и Рутгерс возвращались на «Квебек» с наблюдений за тренировочными симуляциями на борту линейного крейсера «Бавария», флагмана ОГ 783.12. Благодаря уровню секретности сообщения, они понятия не имели, почему их вызвали домой так срочно.

Интересно посмотреть на их реакцию, подумала флаг-капитан.

"Только между нами, я все же за то, чтобы не быть слишком "оптимистичным", сэр," — сказала она вслух, и Каприотти кивнул.

"Я тоже," — согласился он. "Пожалуйста, сообщите мне, как только они вернутся на борт. Тем временем я пойду в флагманскую комнату брифингов. Я хочу пройтись по декларации боеприпасов. И я особенно хочу рассмотреть самую последнюю оценку УРФом возможностей ракет Манти."

Он покачал головой, его лицо стало мрачным, и Тимберлейк посмотрела на него удивленно.

"Пока что я только бегло просмотрел его, — сказал он, — но я склонен думать, что это все еще… слишком оптимистично, скажем так."

Удивленный взгляд флаг-капитана перешел в легкую нахмуренность. Она тоже просмотрела новые оценки. Не было времени, чтобы просмотреть сам анализ, но раздел выводов был удручающим. Текущая оценка разведки давала Манти и их союзникам троекратное преимущество в весе залпа, тридцатипроцентное преимущество в средствах проникновения и максимальную дальность с включенным приводом в тридцать миллионов километров. По ее мнению, этого было более чем достаточно.

"Я не говорю, что Манти десяти метров ростом, Габби," — криво сказал Каприотти. "И новые Катафракты могут соответствовать любому диапазону, который у них есть… если мы включим баллистический этап. Но мы с тобой оба знаем, что Лян-тау совершенно прав, когда он говорит, что мы полностью недооценили то, что Манти могли бы сделать с нами. УРФ не нужно быть гениями — или тянуть так чертовски долго — чтобы осознать это, что говорит о некоторых довольно печальных вещах в отношении наших довоенных аналитиков. С тех пор, как началась стрельба, Манти сделали точку зрения Лян-тау достаточно болезненной, и даже наши блестящие начальники не могут ее пропустить. Я рад, что они прислали нам эти новые ракеты, и я понимаю, что "Технодайн" снова улучшил их параметры. Но пока у меня нет чего-то более твердого, чем "наши лучшие предположения" о возможностях противника от тех же идиотов, которые дали нам Сандру Крэндалл и Одиннадцатый Флот, я не собираюсь делать какие-либо опрометчивые предположения о чудесном равенстве возможностей."

"Я согласна, сэр." Тимберлейк покачала головой. "Лучше переоценить их, чем недооценить!"

"К счастью, похоже, что кто-то еще в Старом Чикаго тоже понял это." Каприотти кивнул в сторону сообщения, которое они только что закончили смотреть. "Я не могу сказать, что я в восторге от идеи взорвать чью-то звездную систему. Не за тем я пошел на флот, и у меня есть друзья, живущие в Кашалоте, если на то пошло. Но кто бы ни придумал эту идею, будь то адмирал Бернард или сам адмирал Кингсфорд, я думаю, это лучшее из доступного нам на данный момент. Если мы сможем причинить достаточную боль их периферийным звездным системам или независимым звездным нациям, торгующим с ними, им придется распылить хотя бы часть своих сил для защиты торговли и инфраструктуры. И чем больше мы можем удержать их распыленными, тем больше вероятность того, что мы вызовем определенную… осмотрительность с их стороны, пока "Технодайн", наконец, не выяснит, как построить настоящую мультиприводную ракету."

Тимберлейк кивнула, хотя они оба понимали, что Каприотти предпочел бы этого не делать. Цель Операции Флибустьер была не просто вынудить Манти и их союзников больше распылить свои силы. На самом деле, это была даже не главная цель. Ее реальная цель состояла в том, чтобы предупредить любого, кто мог бы даже подумать о подписании с Манти союзного договора или просто торгового партнерства, что такое решение будет… неразумным. Что ФСЛ будет считать, что любой, кто встал на сторону Мантикоры, противостоит Солнечной Лиге, и что последствия будут достаточно мрачными, чтобы отговорить кого-либо еще последовать ее примеру.

Фактически это была компания террора, направленная против тех, кто не мог себя защитить. А если кто-нибудь мог этого не понять, назначенная ОГ 783 цель делала это совершенно ясным.

Система Кашалот, в 50,6 световых лет от Дзанга и всего лишь в 49,6 световых годах от Беовульфа, была независимой системой, которая решила не присоединяться к Солнечной Лиге, когда она была основана. Это была процветающая, густонаселенная система, которая была торговым партнером Беовульфа в течение почти тысячи лет… и полагалась на Силы обороны Беовульфа, предоставляющего свои силы безопасности быстрого реагирования. Его собственные "военные силы" состояли не более чем из пары десятков фрегатов и ЛАКов, потому что никто не был бы настолько безумен, чтобы напасть на кого-то, столь тесно связанного со звездной системой, которая была одной из основательниц и одной из самых мощных систем Лиги.

По крайней мере до сих пор.

Она размышляла, насколько явно Кингсфорд или Бреннер, старший офицер Стратегии и Планирования, признавали истинные цели Флибустьера в подробных оперативных приказах. И пока она размышляла, она спрашивала себя, сколько из этих независимых и номинально независимых звездных систем поймут, что Лига выбирает напасть на них потому, что она не осмеливается атаковать членов «Большого Альянса» напрямую.

В этом есть потенциальный недостаток, Габби, девочка моя, подумала она, мысленно пожимая плечами. Возможно, это еще одна причина выбрать Кашалот. Он достаточно близок к Беовульфу, так что системы дальше в Окраине не поймут, как слабо он защищен. А даже если поймут, мы должны будем что-то сделать, и слава Богу, никто не планирует послать нас против главных звездных систем Манти! Зная, как быстро они раздавили Филарету…

Кончив размышлять, она снова кивнула, более твердо.

"Я просто надеюсь, что "Технодайн" — или кто-то другой — бросит тянуть резину и сделает эту вашу мультиприводную ракету, сэр!"

КГКФ "Протектор Оливер I"

Двойная система Мантикоры

Звездная империя Мантикоры

"Хонор!"

Майкл Мэйхью повернулся с улыбкой, когда Хонор и Мерседес Брайэм последовали за серьезным молодым энсином, который сопровождал их из причального отсека "Протектора Оливера I". Играла мягкая фоновая музыка, стюарды разносили подносы с закусками и бокалами вина, и разговоры звучали на заднем плане, когда он протянул руку. Хонор крепко пожала ее, улыбаясь ему в ответ, и Нимиц прочирикал свое приветствие с ее плеча. Мэйхью рассмеялся и в свою очередь протянул руку древесному коту, а Хонор усмехнулась.

Тем не менее она не могла избежать размышлений о том, что Мэйхью, который был на двадцать лет младше ее, выглядел как минимум на десять лет старше. Это была разница между пролонгом третьего поколения, который она получила в детстве, и пролонгом первого поколения, который он получил, когда уже был взрослым. Но даже так, он выглядел намного моложе своего старшего брата Бенджамина.

"Рад тебя видеть," — продолжал Мэйхью, затем поморщился. "Я знаю, знаю! Мы много видим друг друга, либо по комму, либо лично, но это всегда официальные дела. Полагаю, сейчас это тоже так, но, по крайней мере, нам вдвоем не нужно вести сегодня вечером деловые разговоры!"

"Это будет чем-то вроде облегчения," — признала она. "Иногда я забываю, что я простой космонавт, учитывая, сколько времени я провожу на конференциях, дискуссиях, планировании, экстренных собраниях… "

Она пожала плечами, а Мэйхью кивнул.

"Я знаю. А после того, как референдум Беовульфа состоится, все станет еще хуже. Их интеграция в Альянс потребует усилий."

"Со всем должным уважением, Милорд, не таких больших, как вы могли подумать," — сказал другой голос, и Хонор повернулась с улыбкой, когда к разговору присоединился синеглазый мужчина в форме контр-адмирала Грейсона.

"Михал!" — сказала она. "А я все думала, где вы."

"Ну, я бы не хотел ничего говорить о наследниках планетарного правителя, нарушениях соответствующего военного этикета или о чем-то в этом роде," — сказал командующий Первым боевым дивизионом шестой боевой эскадры ГКФ контр-адмирал Михал Лукач. "Но, как я уверен, вы и коммодор Брайэм прекрасно понимаете, что правильным порядком для вас будет встретиться сначала с капитаном Уайтом."

Хонор быстро оглянулась, а затем снова посмотрела на Лукача.

"По крайней мере, вы подождали, пока этот бедный энсин не уйдет и не будет слышать вас," — строго сказала она. "Это не его вина, что Майкл остановил меня!"

"Простите, — сказал Мэйхью с улыбкой, — но если я не ошибаюсь, я брат планетарного деспота. Это означает, что я могу перепрыгнуть очередь, когда мне это нравится."

"То, что вы в состоянии злоупотребить своей властью, не делает это правильным," — сказала ему Хонор. "И Михал совершенно прав." Она вытянула шею, ища капитана Захарию Уайта, командира "Протектора Оливера" и флаг-капитана Лукача. Поскольку Уайт был на шесть сантиметров выше, чем она, его редко можно было не заменить. Хотя на этот раз…

"А где Зак?"

"На самом деле, — сказал Лукач, — в этот конкретный момент он помогает Безопасникам справиться с небольшой чрезвычайной ситуацией. Случилось лобовое столкновение Эдварда и подноса с канапе."

"Ой!" Хонор покачала головой. "А что будет, когда Раулю исполнится восемь!"

"Юный Эдвард на самом деле очень хорошо себя ведет, особенно по стандартам мужчин Грейсона," — сказал ей Майкл Мэйхью.

"Да, и это не его вина," — сказал Лукач. "Несмотря на сантиметры Зака, Эдвард все еще не очень высок, вы знаете. Стюард просто не видел его. Фактически, реальная причина, по которой Зак помогает справиться с этим, заключается в том, что Эдвард расстроен. Он думает, что он испортил прием своего отца, поэтому я сказал Заку пойти и успокоить его, и что я буду держать крепость, пока он не вернется. Кажется, я где-то читал, что хороший флаг-офицер всегда должен прикрывать своего флаг-капитана."

"Во всяком случае, я такое тоже слышала," — сказала Хонор. "Но что насчет "не таких больших усилий, как вы могли подумать"? С того места, где я сижу, полная интеграция Беовульфа кажется чем-то вроде Геракла и конюшен."

"Я так не думаю," — почтительно не согласился Лукач. "О, это потребует много работы, и многим деталям потребуется подгонка молотком, но на самом деле Беовульф фактически уже является частью Альянса. Я имею в виду, чьи корабли, как вы думаете, помогают нам восстановиться после Яваты? И если я не ошибаюсь, именно Беовульф строит Марк-23 для наших кораблей. Так что то, что нам действительно нужно делать — это регулировать то, что происходит де-факто в течение нескольких месяцев."

"Это в самом деле так, но не совсем," — отозвался Майкл Мэйхью. "Эта регулировка и подгонка не кажутся мне легким делом."

"И для этого нет причин, Милорд," — сказал ему Лукач. "И, честно говоря, для нас, "простых космонавтов", будет намного легче, если мы будем беспокоиться только о стрельбе по врагу. Кроме того… "

"Михал уже прожужжал вам все уши, Миледи?" — спросил другой голос, и Хонор повернулась, когда к разговору присоединилась капитан Ленка Лукачова. Лукачова была на четыре сантиметра ниже мужа. На ее форме ГКФ были четыре золотые полосы капитана на обшлаге, а также кресты Корпуса Капелланов на воротнике, а не мечи линейного офицера.

"Он пообещал, что не будет делать этого," — продолжила она, ее зеленые, с золотыми крапинками, глаза смеялись.

"И он не делал этого, Ленка, вы прекрасно знаете!" — сказала ей Хонор. "На самом деле, он еще только начал объяснять свою точку зрения."

"Дайте ему время," — предложила Лукачова.

"Конечно. А как поживаете вы? Есть проблемы с притиркой?”

Она пыталась оставаться в курсе того, как Третья Оперативная Группа (Грейсонская часть Большого Флота), заняла свое место. Помогло то, что Мантикора и Грейсон служили — и умирали — вместе в течение двух стандартных десятилетий. Но между ними все еще существовали различия, и гораздо больший процент всего Грейсонского Космического Флота был постоянно расквартирован здесь, на Мантикоре, после Удара Явата и появления Большого Альянса. Несмотря на огромные успехи, достигнутые приемным миром Хонор, Грейсон оставался в высшей степени религиозным, теократическим обществом. Бинарная система Мантикоры в целом имела меньше опыта общения с грейсонцами, чем офицерский корпус КФМ, и довольно много тысяч грейсонских гражданских лиц и членов семей прибыли на Мантикору, чтобы помочь и поддержать ОГ 3. Комфортно ввести их в общество, фундаментальные принципы которого резко расходились с теми, которые породили их общество, было нетривиальной задачей.

Лукачова, как старший офицер Корпуса Капелланов, назначенный в ОГ 3, имела место в первом ряду для такого участия.

“Довольно хорошо, на самом деле,” сказал капитан. — "Архиепископ Телмахи не мог бы быть более полезным, хотя я думаю, что большинство ваших собратьев — Манти все еще немного… ошеломлены всей этой идеей официальных корабельных капелланов. Хотя, все честно. У большинства наших людей все еще есть проблемы с представлением о том, что архиепископ является только старшим прелатом в обществе, которое специально отвергает понятие государственной церкви. Некоторые из моих капелланов, кажется, с трудом понимают, что он не может просто взмахнуть своим распятием и убрать все наши камни преткновения. Вы действительно ужасно светское общество, не так ли?”

"Мы плетемся, как можем," — сказала Хонор. "И давайте не будем забывать, что именно пример нашего "ужасно светского общества" заставил Церковь пересмотреть свою позицию в отношении священников, у которых нет Y-хромосом."

Михал Лукач поднял руку в жесте грейсонского судьи по фехтованию, и его жена рассмеялась.

"Вы меня сделали, Миледи," — сказала она. "Но вы правы, конечно." Она закатила глаза. "Я все еще помню все припадки, когда преподобный Салливан посвятил меня. Я думала, что, по крайней мере, трое старейшин преставятся в тот день." Она улыбнулась приятным воспоминаниям. "А что они болтали о поименованиях!" Она покачала головой. "Вы знаете, как близка я была к тому, чтобы стать братом Ленкой? На самом деле, Ризница написала научную диссертацию о "святости" именования. Спасибо Испытующему, Преподобный вправил им мозги."

"По какой-то причине, — сказал Майкл Мэйхью, ни к кому в частности не обращаясь, — за последние двадцать лет или около того Грейсон, похоже, производит чрезмерное количество энергичных женщин. Не представляю, как это произошло."

"Ну, это определенно не моя вина," — строго сказала Хонор. "На самом деле, это, скорее всего, вина Мерседес. Или ее и… — Хонор увидела через плечо Лукача как подошли еще два офицера — капитана Дэвис."

"Что бы это ни было, я этого не делала," — сказала темноволосая капитан — одна из двух темноволосых капитанов — приближаясь к небольшой разговаривающей группе.

"Ее Милость просто объясняла, что это не ее вина, что женщины Грейсона отбились от рук," — сухо сказала Брайэм, протягивая ей руку.

"О, нет!" — сказала капитан Элизабет Дэвис, операционист Лукача. "Как мог кто-то подумать такое?"

"Мало того, что мы производим их домашнюю разновидность, но мы их еще и импортируем," — заметил Мэйхью, по-прежнему ни к кому конкретно не обращаясь, и Дэвис рассмеялась.

Ее собственный акцент отмечал ее как уроженку столичной планеты Звездного Королевства, но, как и многие из офицеров, которые были "арендованы", когда нынешний флот Грейсона был в зачаточном состоянии, она решила, что ей нравится Грейсон. Фактически, она стала гражданкой Грейсона почти десять лет назад. Лорд Мэйхью закатил глаза, услышав ее смех, но тоже протянул ей руку.

"И мы чертовски счастливы, что получили их — всех их," — сказал он тихим голосом. "Доморощенных или импортированных."

«Я не могу не согласиться,» — сказала Хонор. “Но знаешь, самое замечательное для меня, даже после всех этих лет, это то, как хорошо Грейсон справился со всеми изменениями.”

«Частью этого стал пример, который нам дали,» — сказала Лукачова. «И вклад преподобного Хэнкcа в самом начале был огромным.» Ее глаза потемнели, и глаза Хонор тоже, когда она вспомнила, как мягкий и деликатный Преподобный отдал свою жизнь за нее. «И преподобный Салливан был по-своему так же силен. Но суть в том, что в отличие от тех сумасшедших на Масаде, мы не забыли, что Книга никогда не окончится. Они не только перестали слушать Бога, они начали читать ему лекции о том, как все должно быть.» Она покачала головой. «У нас были свои собственные мятущиеся Верные, с которыми мы были вынуждены иметь дело, но в целом они оказали нам огромную услугу. Все, что нам нужно было сделать, это посмотреть на них, чтобы понять, чего именно Бог не хотел от нас.» Она пожала плечами. “С таким примером, как бы мы могли не понять все верно… главное, во всяком случае.”

«Пожалуй, вы правы,» — сказал офицер, сопровождавший Дэвис. Он был на добрых двадцать сантиметров выше, коренастый и очень угловато скроенный, с острым носом и конским хвостом, что напомнило Хонор о Поле Тэнкерсли. В отличие от Дэвис, он говорил с выраженным грейсонским акцентом.

«Рада видеть тебя здесь, Джеймс,» — сказала Хонор.

«И я Вас, Миледи» — сказал капитан Джеймс Сена, начальник штаба Боевого Дивизиона 1. «Однако на самом деле, я даже больше рад видеть коммодора Брайэм. Интересно, что…»

«Остановитесь прямо сейчас,» — сказал контр-адмирал Лукач, поднимая вверх указательный палец.

«Но Сэр, после того вчерашнего упражнения, мы должны выяснить…»

«Вы ступаете на опасную территорию, Джеймс,» — сказал Лукач торжественно.

«Сэр?» Капитан Сена подозрительно посмотрел на своего начальника, и губы Хонор дернулись.

Джеймс Сена был одним из выдающихся администраторов ГКФ. Хотя он был отличным боевым офицером — одним из лучших — он был гораздо более ценным в своей нынешней должности. Ему это не нравилось, потому что он лучше был бы где-то на командной палубе линейного крейсера, но он не был тем, кто жаловался. Однако он был серьезным, сосредоточенным, уместно оригинальным, и были времена, когда он находил причудливое чувство юмора своего адмирала более чем немного раздражающим.

"Лорд Мэйхью только что сообщил нам, прямо перед вашим приходом, что мы сегодня не будем говорить о делах," — твердо сказал Лукач, сверкая голубыми глазами. "И как послушным подданным, нам надлежит повиноваться ему."

"Это верно для моего брата-деспота — у которого есть собственные палачи — а не для меня," — заметил Мэйхью.

"О, конечно!" — сказала Хонор.

Фактически, все в ГКФ знали, что Майкл Мэйхью был "фанатом флота" с детства. Только то, что его старшему брату потребовалось так много времени, чтобы произвести наследника мужского пола, которого требовала конституция Грейсона, не позволило ему надеть форму до того, как Грейсон присоединился к Мантикорскому союзу. И только тот факт, что Бенджамин отчаянно нуждался в нем, как в личном посланнике, помешал ему после этого стремиться к флотской карьере. В этом была настоящая причина, по которой такие офицеры, как Лукач и Сена, были с ним так неформальны. Он был одним из своих, и у него всегда были особые, очень личные отношения с ГКФ и его персоналом. Они знали, как глубоко он любит Флот, и они любили его в ответ.

"О!" — сказал Мэйхью, когда к ним подошел необыкновенно высокий офицер. "Капитан Уайт!"

"Милорд." Захария Уайт поклонился Мэйхью, а затем — Хонор. "Миледи." Он покачал головой. "Мне жаль, что меня здесь не было, чтобы приветствовать вас, леди Харрингтон. Мой сын… "

"Адмирал Лукач рассказал нам об этом, Зак," — сказала Хонор, покачав головой и протягивая руку гораздо менее высокой женщине, которая сопровождала Уайта через переполненное помещение. Она была одной из немногих присутствующих гражданских, и на ней хорошо выглядело традиционное грейсонское платье. Хотя ее конкретная версия была не такой "традиционной", как у многих. Хонор сомневалась, что на ней было более трех юбок.

"С ним все в порядке, Мисти?" — спросила она, и мадам Уайт улыбнулась.

"Я думаю, что он довольно стойкий," — сказала она. "Он просто был так расстроен из-за того, что "испортил папин прием"."

"Он действительно расстроился," — согласился капитан Уайт и посмотрел на Лукача. "Я очень признателен за то, что вы приняли на себя обязанности хозяина, Сэр. Его мама могла бы сказать ему, что я не сержусь на него, но он был очень расстроен и мне казалось, что ему нужно было отцовское заверение."

"У нас с Ленкой нет своих собственных, капитан, но у меня есть пять братьев и сестер," — сухо сказал Лукач. "И благодаря Небесным Куполам и нашему маленькому демографическому взрыву, в последний раз, когда я узнавал, у меня есть где-то — число меняется без предупреждения, вы же понимаете — тридцать семь племянниц и племянников, по крайней мере четверо из которых начали производить своих собственных детей!"

Уайт усмехнулся и приветственно кивнул другим офицерам, собравшимся вокруг Мэйхью.

"А как он поживает — здесь, на Мантикоре, я имею в виду?" — спросила Хонор у Мисти, и та пожала плечами.

"Он скучает по своим друзьям и одноклассникам, Миледи, — сказала она, — но не похоже, что он не заводит новых, и он на самом деле опережает в учебе своих сверстников." Она довольно улыбнулась. "Я не думаю, что его новые одноклассники ожидали такого. И опыт фактического проживания где-то помимо Грейсона будет действительно, в самом деле полезен для него." Она пожала плечами. "Кроме того, все здесь, на Мантикоре, стараются оказать грейсонцам гостеприимство. Это заметно, поверьте мне."

Хонор кивнула. Как землевладелец — и, кроме Мэйхью, единственный землевладелец в Двойной Системе Мантикоры, она чувствовала личную ответственность представлять членов флотских семей с Грейсона, сопровождавших ГКФ. К сожалению, она не могла. В сутках просто не хватало часов, и поэтому она была чрезвычайно рада тому, что все шло хорошо. И одной из причин, по которой все шло так хорошо, была эта улыбающаяся женщина, стоящая рядом со своим высоченным мужем.

Во многих отношениях Мисти Уайт была гражданским дубликатом Ленки Лукачовой. В то время как Лукачова занималась делами Корпуса Капелланов, мадам Уайт была связана с Командованием поддержки семей Грейсона. Технически, это была военная организация, возглавляемая капитаном Леонардом Фицхугом, а она была всего лишь "гражданским советником". К счастью, Фицхуг был достаточно умен, чтобы уйти с дороги, когда Мисти Уайт закатывала рукава и шла работать.

"Я рада, что все идет хорошо," — сказала Хонор. "До меня доходили сообщения об этом, но я не успеваю следить за многими вещами."

"Я не могу представить, как это может быть возможно, Миледи," — сказала Мисти.

"Я знаю, что ты не можешь," — тепло сказала Хонор, погладив левой рукой правую руку Мисти. "Но если мои глаза не обманывают меня, похоже, что флаг-лейтенант Михала направляется к нам, чтобы сказать, что теперь, когда вы двое присоединились к нам, пришло время обедать. И, как вы, наверное, слышали, я со Сфинкса." Она улыбнулась другим. "То есть, я голодна… опять."

"Миледи, — откровенно сказала Лукачова, — я бы убила за ваш метаболизм. В самом деле."

"О?" Хонор заговорщически улыбнулась Мисти. "Ну, если вы думаете, что есть в три часа ночи плохо для большинства детей, подумайте о том, как попытаться удержать кого-то с мейердальским стилем питания! Моя мама сделала несколько… энергичных комментариев к этой задаче на протяжении многих лет. Они включали ссылки на кого-то по имени Сизиф."

"О, мой Бог!" — рассмеялась Мисти. "Я даже не подумала об этом, Миледи!"

"Поверьте мне, Рауль будет выплатой моего кармического долга моим родителям в следующие семнадцать или восемнадцать T-лет. Есть некоторые аспекты воспитания, которых я ожидаю меньше, чем других."

"Может быть, Миледи," — сказала Мисти, улыбаясь, когда старшина прошел через группу старших офицеров вместе с маленьким, безупречно одетым мальчиком. "Но поверьте мне, когда все пройдет, вы будете ценить каждую минуту этого. Каждую минуту."

"О, я тебе верю," — тихо сказала Хонор, когда она и Мисти пошли приветствовать юного мастера Эдварда Уайта. "Я верю тебе."

Башня Хиллари Индракаши Енкатешвара

Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

"Или этих кротов очень много, или наши алгоритмы поиска нуждаются в серьезной переработке."

Подполковник Вэн Чжин-хван села спиной к терминалу, потирая усталые глаза левой рукой, и ее тон был таким же кислым, как и выражение ее лица. Затем она глубоко вдохнула и потянулась за чашкой чая. Сделав глоток и поморщившись от того, что чай остыл, она долила в чашку из чайника, стоявшего рядом.

Этот чайник появился из ее собственной квартиры. Маленький темный офис, похороненный в недрах здания Департамента торговли, используемый первоначально для хранения, был запечатан и не использовался более тридцати Т-лет, прежде чем майор Брайс Тарковский открыл его пару лет назад. В то время он планировал использовать его в качестве места для дружеских азартных игр сотрудников различных служб, в которых он и его приятели-шпионы могли обсуждать дела без беспокойных начальников, ловивших их за этим. В сложившихся обстоятельствах он решил, что она и ее конспираторы нуждаются в этом гораздо сильнее, и предполагалось, что она была благодарна. Хотя было бы неплохо, если бы здесь были хотя бы некоторые удобства.

И было бы меньше пыли.

"Интересно, — ответил капитан Дауд аль-Фанудахи более философским голосом, откидываясь назад на своем стуле и располагая свои каблуки на краю стола, стоящего между ними, — как долго многие из наших потенциальных кротов находятся на своих должностях. Или работали для их достижения, во всяком случае."

"Предполагая, что они действительно плохие парни," — отметила Вэн. "Если да, то чтобы попасть на некоторые из этих должностей… — она показала своей чашкой на аккуратные колонки имен на ее дисплее, — потребовалось некоторое время. А если нет — не плохие парни, я имею в виду — тогда то, что выглядит как "работа для достижения," — это просто обычное стремление к открытой и честной карьере."

"Именно так и будет представлять это любой защитник." Настала очередь аль-Фанудахи выглядеть кисло.

"Я полагаю, что вам кажется, что, возможно, мы все страдаем от паранойи?" — спросила Вэн.

"Иногда," — фыркнул он. "С другой стороны, я не сторонник выяснения на публике, не параноики ли мы. А вы?"

"Пока нет, спасибо," — сухо сказала она.

"Так я и думал." Он пожал плечами. "И кстати об этом, имея в виду ваш комментарий об алгоритмах поиска, я немного нервничаю в отношении нашего потенциального разоблачения. Я очень ценю поддержку бригадира Гаддиса, но, если кто-то случайно заглянет через его плечо в компьютер, работающий над всем этим… "

Он дал своему голосу затихнуть, и Вэн кивнула. Хотя выражение ее лица было скорее менее озабоченным, чем у него.

"Он играет в эту игру — ну, в подобные игры — долгое время, Дауд," — сказала она. "Он получил Отдел Криминальных Расследований, потому что он чертовски хорош в своей работе и потому, что он заинтересован в том, чтобы действительно ловить плохих парней, и никто под него не подкопается, потому что он знает, где похоронено слишком много тел. Метафорически говоря, конечно."

"О, конечно!" — согласился аль-Фанудахи.

"Ну, я думаю, что это важное различие."

Она отпила еще чая, пока он усмехался, затем снова опустила чашку.

"По-моему, эти люди — особенно люди, что-то скрывающие — склонны держаться подальше от всего, что может привлечь его внимание. Учитывая… общий стиль, в котором он разбирался с кем-то, замешанным в одном из его исследований в прошлом, шпионить за его поиском данных — это то, как я считаю, что военные называют ‘противопоказанным’."

"При нормальных обстоятельствах я был бы уверен в этом," — сказал аль-Фанудахи здраво. "Но если мы в любом случае близко подошли к тому, что происходит, люди, которых мы ищем на этот раз, — это те, которые никогда не видели проблемы, которую они не хотели бы уничтожить. Я не вижу причин, чтобы они не захотели применить к нему тот же рецепт. На самом деле, я вполне уверен, что они были бы счастливы убить его, несмотря на то, как многие другие люди приняли бы это, если бы у них даже был намек на то, что он ищет."

"ОКР — это последнее место, где кто-то ожидал бы найти контрразведывательные операции. Это область Норитоши Вяйнолы… и именно поэтому ни Люпе Блантон, ни я никогда не подошли бы к нему с этим. И это тоже боль в заднице, потому что я чертовски уверена как в том, что Вяйнола честен, так и в том, что плохие парни сидят в Жандармерии." Она скривилась, явно расстроенная. "Проблема в том… "

"Если он честен, и если это операция, за которую он обычно отвечает, тогда он тот, за которым наши плохие парни будут пристально следить," — закончил для нее аль-Фанудахи, и она кивнула.

"Точно. С другой стороны, у Симеона в любой момент в ходу как минимум дюжина чувствительных исследований. Добавление еще одного менее вероятно насторожит кого-то, чем внезапная активность со стороны Вяйнолы."

"Понимаю." Аль-Фанудахи кивнул, и казался немного менее обеспокоенным, хотя выражение его лица все еще нельзя было назвать счастливым.

"Еще одно его преимущество, — продолжала Вэн, снова поставив чашку на блюдце и листая файл на своем дисплее, — это то, что он провел последние двадцать или тридцать лет, собирая команду, которая предана лично ему. Он называет их своими Изгоями, потому что единственное, о чем они думают, — это поймать плохих парней, кем бы они ни были и какими бы ни были последствия для их карьеры."

"Вроде Окику?"

"На самом деле, не совсем." Вэн на мгновение нахмурилась, явно обдумывая, как бы правильнее это объяснить. "К Окику такое же отношение, но он держит ее отдельно от Изгоев. Чем разозлил ее пару раз."

"Почему?" — удивлился аль-Фанудахи. "Я думал, она идеально подходит!"

"О, во многом, да," — согласилась Вэн и улыбнулась. За последние несколько недель она лучше узнала подполковника Нацуко Окику, и в процессе она поняла, почему именно Симеон Гаддис держал ее вне своих "Изгоев". Фактически…

"Почему вы посоветовали Ирен держать рот на замке и приняли на себя критику за то, что вы правы относительно возможностей Манти?" — спросила она.

Аль-Фанудахи посмотрел на нее, а затем кивнул.

"Намек понят," — сказал он. "Он думает, что она слишком ценна в будущем, чтобы сжечь ее карьеру на этом этапе."

"Ирония в том, что она была так занята за его спиной, когда Брайс привел ее в ваш маленький заговор." Вэн усмехнулась. "Она не хотела рисковать тем, что это обрушится на ее босса, и теперь ее босс держит ее за пределами своего круга аналитиков, чтобы никто не связывал ее с ними."

"У меня нет проблем с этим," — сказал ей аль-Фанудахи. "Особенно если кто-то заметил, что она разговаривает со мной и Ирен — или с тобой и Лупе, если на то пошло. Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то связал ее с нами, а затем связал ее с каким-то сверхсекретным исследовательским проектом в ОКР."

"Точно" — снова сказала Вэн. "Но я хочу сказать, что если ни один из его Изгоев не работает на плохих парней, никто не собирается заглядывать в его поиски данных. Если кто-то действительно пристально следит за ним, он может выяснить, какую информацию ищут Изгои, но на самом деле это не так уж необычно для расследований ОКР, и между их компьютерами и остальной частью вселенной нет никакой связи. Это тоже довольно стандартно."

Настала очередь аль-Фанудахи снова кивнуть. Компьютер, на котором он и Вэн работали здесь, в их грязном маленьком офисе, был портативным устройством, полностью изолированным от коммерческого — или любого другого — центрального ядра или процессоров. Ничего из их данных на нем не хранились. Фактическая работа делалась с внешними чипами памяти, и он, Вэн, Лупе Блантон и Нацуко Окику имели свои чипы, биометрически закодированные их персональной ДНК. Это означало, что, по крайней мере, на одном из них данные обычно были устаревшими, но это также означало, что никто не мог украсть эти данные так, чтобы они не знали об этом.

Конечно, это также означает, что если все вскроется, это, вероятно, произойдет потому, что по крайней мере один из нас будет мертв, подумал он. Тем не менее, если бы это было легко, каждый мог бы играть в эти игры!

"Ну, как я уже сказал, либо таких людей больше, чем мы надеялись, либо эти его Изгои довольно плохие охотники," — заметил он.

"Одна из точек зрения." Вэн откинулась своем кресло и полностью развернулась к аль-Фанудахи. "Но давайте пока не слишком увлекаться. Изгои говорят нам, что имена в этом списке, по-видимому, связаны, по крайней мере, с одним из людей, которые, как мы уже решили, вероятно, работают на плохих парней. Нам еще слишком рано делать вывод, что кто-то из них работает напрямую на плохих парней. Или, если на то пошло, что они даже понимают, что плохие парни существуют!"

"Может быть и так, но мы должны с чего-то начать, Чжин-хван. После того, что случилось с Одиннадцатым Флотом, я даже не хочу думать о том, что эти люди сделают в следующий раз!" Аль-Фанудахи покачал головой, его темно-карие глаза отражали мысли о сотнях тысяч погибших космонавтов Флота Солнечной Лиги.

"Согласна. Но до тех пор, пока у нас не появится хоть какое-то представление о том, что, черт возьми, происходит, никто не будет воспринимать нас всерьез, особенно, если кто-то, кому они доверяют, скажет им, что мы кучка сумасшедших."

"Я знаю. Вот почему мы должны действительно углубиться в это. Мы думаем, что знаем, что они делают, но пока мы не поймем, почему они это делают, мы не сможем убедить кого-либо, что мы не сумасшедшие. Я начинаю думать, что Брайс прав!"

"Майор Тарковский — очень хороший морпех, — сказала Вэн с кривой улыбкой, — и превосходный аналитик. К сожалению, он все-таки морпех. А бывают случаи — хотя я знаю, что трудно поверить, что он найдет это приемлемым — когда требуется что-то немного более тонкое, чем пульсерный дротик или кинетическое оружие. Тем более, что Симеон, вероятно, прав насчет того, насколько заметна наша группа подозреваемых на самом деле. Как, например, наш друг Раджмунд. Я знаю, что Лупе было больно, когда Симеон предположил, что Раджмунд не может быть невообразимым, коррумпированным идиотом, в то время, как она, — да и я, честно говоря, — всегда считала, что он был им. Вообще-то я все еще не полностью убеждена, что он не идиот. Но для нас гораздо разумнее предположить, что он не идиот, чем считать его идиотом. Потому что, видя, с каким успехом эти люди раскинули свои сети, они вовсе не глупы."

"Так что, хотя идея схватить одного из них и заставить попотеть где-нибудь в тихой маленькой комнате имеет определенную привлекательность, я полагаю, что мы воздержимся от этого хотя бы еще немного."

"Я знаю," — повторил аль-Фанудахи, затем надул щеки и шумно выдохнул. "Я знаю! Но мы не получим никаких официальных ордеров на основании каких-либо "вероятных причин", которыми мы можем поделиться с кем-либо, кто находится выше в пищевой цепи. Это означает, что, скорее всего, наступит время, когда мы должны будем поступить так, как это сделал бы Брайс."

"Конечно, это так. Я не жду этого по многим причинам, но вы, вероятно, правы относительно того, к чему мы придем в конечном итоге. Но если нам нужно полностью выйти из укрытия и захватить кого-то без надлежащей правовой процедуры, я хочу убедиться, что мы схватим кого надо. Кого-то, кто действительно является связующим звеном между такими людьми, как Раджмунд и теми, на кого он работает, из тех, кто нам нужен. И именно это, — она ткнула пальцем в столбцы имен, — и даст нам нужное имя. Где-то среди всех этих имен, Дауд, есть главный. Тот, кто должен управлять их коммуникациями и координировать их операции, и это, вероятно, означает, что тот, кто делает это, контактирует с более чем одним из своих действующих агентов. Кого Изгои Симеона и их программы найдут для нас. И как только мы его найдем, я, скорее всего, буду чуть более склонна отдать Брайсу его голову."

Штаб-квартира Управления Пограничной Безопасности

Башня Департамента Внутренних Дел

Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

"Да, Марианна?" Адао Ухтомский старался не показаться нетерпеливым, когда изображение Марианны Хаавикко появилось среди заметок, которые он просматривал перед своей запланированной встречей с Натаном МакАртни, постоянным старшим заместителем Министра внутренних дел.

Хаавикко долгое время была его секретарем, и он знал, что она не прервала бы его по прихоти. В то же время она знала его расписание лучше, чем кто-либо еще во вселенной… включая его самого. То есть она знала, насколько важен его просмотр и подготовка к этой встрече. Как начальник Разведывательного Управления Пограничной Безопасности, Ухтомский был старшим "шпионом" МакАртни, и, поскольку противостояние со Звездной Империей Мантикора и ее союзниками опускалось все глубже и глубже в сортир, его встречи со своим начальником стали менее приятным делом. Постоянный старший заместитель Министра всегда имел склонность вымещать свое разочарование на своих подчиненных. Кроме того он был микро-менеджером, то есть требовал подробных отчетов.

Хуже того, он знал, чего он хотел — и ожидал — услышать, еще до того, как отчеты были написаны. Он устраивал жестокий разнос любому подчиненному, который сообщал ему "неправильные" детали, но был столь же мстителен с людьми, которые говорили ему то, что он ожидал услышать… и были неправы в этом. Это делало работу с ним трудной и в лучшие времена, а с таким количеством проблем на Периферии и в Окраине не было никакого способа представить правильные отчеты, независимо от того, как бы сильно кто-то ни пытался.

"Мне очень жаль беспокоить вас, сэр," — сказала Хаавикко, и он понял, что она говорит по громкой связи. "Боюсь, мистер Найхус здесь. Я сказала ему, что вы готовитесь к важной встрече, но он настаивает на том, чтобы поговорить с вами."

Он должен сильно разозлить Марианну, чтобы она не скрывала, что он слышит ее. Это была первая мысль Ухтомского. Вторая была: и ему лучше иметь чертовски вескую причину, чтобы разозлить ее. Ублюдок знает, что я встречаюсь с МакАртни меньше чем через час!

"Он сказал, о чем ему нужно поговорить со мной?"

"Нет, сэр. Просто, что это срочно."

"Понятно." Ухтомский нахмурился. Затем пожал плечами. Если Найхус на этот раз потратит его время впустую, он ему просто оторвет голову. Но если нет…

"Впусти его," — сказал он.

"Да, сэр."

Дверь его кабинета открылась, и через нее прошел Раджмунд Найхус. Он был высоким, с очень светлыми волосами и темным цветом лица, и выражение его лица было далеко не веселым.

"Я приношу свои извинения за то, что так бесцеремонно вторгаюсь," — сказал он быстро, прежде чем Ухтомский успел что-то сказать. "Я бы не стал этого делать, но я знаю, что вы должны говорить с МакАртни сегодня днем. В данных обстоятельствах я подумал, что лучше немедленно сообщить вам это. И, честно говоря, это достаточно важно, чтобы я хотел бы проинформировать вас об этом лично."

Брови Ухтомского поднялись, независимо от него самого. Как руководитель второй секции разведывательного управления УПБ, Найхус отвечал за анализ внутренних угроз операциям Пограничной Безопасности. Он также был глубоко в постели с несколькими наиболее коррумпированными межзвездными корпорациями Солнечной Лиги, и большинством звездных наций это было бы расценено, как конфликт интересов. Однако Солнечная Лига не была среди "большинства звездных наций".

"Проинформировать меня о чем?" — сказал Ухтомский, указывая гостю на удобное кресло перед своим столом.

"Сегодня утром я получил пару очень тревожных сообщений." Найхус опустился в указанное кресло. "Одно о проблеме, за которой мы следим в течение некоторого времени, но это не наша ответственность, слава Богу. Фактически оно было скопировано мне "для информации" из Жандармерии, а не потому, что кто-то ожидает, что мы предпримем какие-либо действия по этому поводу. Однако, согласно источникам Жандармерии, все указывает на то, что референдум в Ипатии будет иметь явное большинство за отделение от Лиги и политическую ассоциацию с Беовульфом. Это будет иметь некоторые неприятные последствия для нас — для всей Лиги — в будущем, я думаю. Но, как это ни страшно, с нашей точки зрения это не так тревожно, как то, что я получил из Сектора Майя."

Ухтомский нахмурился. Ему вообще не нравилось, как это звучит, особенно если Найхус думает, что то, что происходит в Майя, хуже, чем известие о системе — члене Лиги, решившей последовать примеру Беовульфа, оттолкнуть Лигу в сторону и подписать договор с Манти. Правда, Ипатия была не слишком развитой системой по стандартам миров Ядра, но, как и ее межзвездный сосед Беовульф, она была членом Лиги со дня ее основания. Ее дезертирство будет иметь серьезные последствия для сплоченности Лиги, а Найхус думает, что отчет из Майя хуже?

Сектор Майя был одной из историй успеха Пограничной Безопасности уже более Т-века. Фактически, во многих аспектах, Майя была жемчужиной в короне Протекторатов: процветающий сектор из девяти звездных систем, который фактически ходатайствовал о соларианской "защите" сто пятьдесят лет назад. Это было… необычно, по крайней мере, но жители Майя видели, как Пограничная Безопасность приближается, уже некоторое время назад. Понимая, что звисимость от УПБ явно ждет их в будущем, они начали готовиться заблаговременно, чтобы сделать эту зависимость настолько терпимой, насколько возможно.

Они поняли, что им нужно иметь что-то для торговли, поэтому они активно привлекали инвестиции соларианских корпораций. Но они одновременно установили местные средства защиты и контроля — такие средства защиты и контроля, которые клиенты Пограничной Безопасности редко были в состоянии иметь. Они хотели, чтобы их инвесторы получали хорошую прибыль, и они были готовы сотрудничать, чтобы это произошло, но они также хотели быть уверенными, что они сохранят контроль над тем, как эта прибыль была получена.

Их цель состояла в том, чтобы сделать сектор еще более привлекательным для Лиги, но таким образом, чтобы дать им определенный рычаг, когда настанет момент. Они превратили себя в золотую гусыню, с такими ценными существовавшими ранее отношениями с таким количеством корпораций, что никто не хотел их дестабилизировать. Фактически, им удалось превратить эти корпорации в своих защитников, готовых и способных защитить свои существующие отношения от нарушителей, когда УПБ начало смотреть в их сторону. В то же время они установили тихий контакт со многими бюрократами, которые действительно управляли Солнечной лигой. Они поняли, что негласные подарки могут купить много дружбы, и они позаботились, чтобы заполучить бюрократов на свою сторону.

А потом они предложили УПБ сделку. Они примут статус протектората Пограничной Безопасности и назначенного УПБ губернатора сектора, но сохранят за собой местное самоуправление, и назначение должно быть одобрено большинством избирателей сектора. Если его отклонят, УПБ всегда сможет выбрать другого, пока не будет достигнут взаимоприемлемый кандидат, но кто бы это ни был, он должен быть взаимоприемлемым. Они выплачивали бы обычные "административные сборы" УПБ, их межзвездные "друзья" не допускали бы хищнической эксплуатации, опустошившей так много экономик Периферии, и взамен они продолжали бы управлять своими местными делами без вмешательства Соларианской Жандармерии или штурмовых батальонов.

Договоренность хорошо работала в течение последних полутора Т-столетий, хотя среди молодежи Майя начали появляться признаки растущего беспокойства. Да и бизнес-сообщество Майя было не слишком довольно тем, как УПБ постепенно увеличивал свои сборы в течение последних шестидесяти Т-лет. Майя, возможно, не была так сильно обложена, как многие другие протектораты, но эти "административные сборы" забирали все большую долю доходов. Кроме того, кем бы они ни были, майянцы жили на Периферии. Они не могли не беспокоиться о все более уродливой эксплуатации УПБ других звездных систем Периферии.

К счастью, губернатор Оравиль Баррегос оказался способным смягчить беспокойство. Он едва прошел в Ассамблее Майя, когда в 1912 году был впервые назначен на пост губернатора, вероятно, из-за растущего недовольства местных жителей требованиями о выплате сборов УПБ. Но пять лет спустя он был утвержден на второй срок, набрав шестьдесят восемь процентов голосов. А в 1920 году он выиграл в третий раз — на этот раз с большинством в семьдесят шесть процентов. В то время, когда губернаторы УПБ считали себя популярными, если никто активно не пытался взорвать их аэрокары, Баррегос действительно был популярен. Мало того, он, похоже, находился в процессе уговаривания Эревона — c его гипертуннелем — вернуться обратно в Солнечную Лигу из ее союзов сначала с Мантикорой, а затем с Хевеном.

В то время, когда казалось, что вся галактика охвачена огнем, Майя представляла собой желанный уголок спокойствия.

По крайней мере на данный момент.

"О каком сообщении мы говорим?" — убитым голосом спросил Ухтомский. Если он скажет МакАртни, что популярность Баррегоса исчезает, а дни спокойствия Майя могут быть сочтены…

"У меня есть два отдельных источника, и оба сообщают, что Баррегос встречался напрямую с представителями Мантикоры," — прямо сказал Найхус.

На мгновение Ухтомский был уверен, что он что-то неправильно понял. Затем он выпрямился в кресле.

"Что вы сказали?"

"Я сказал, что у меня есть два отдельных сообщения о том, что Баррегос встречается с Манти." Найхус покачал головой, его голубые глаза были тревожны. "Отдельные отчеты из двух разных источников, Адао. И ни один из источников не знает о другом."

Челюсти Ухтомского сжались от понимания смысла этого.

"Я бы не так спешил рассказать вам об этом, если бы это было только одно сообщение," — продолжил Найхус. "Но когда у меня есть два отдельных канала, подтверждающих друг друга, я должен воспринимать это всерьез."

"Вы предполагаете, что Оравиль Баррегос замышляет измену?"

"Я не знаю, что он замышляет," — ответил Найхус с необычной нотой разочарования. "Все, что я знаю, это то, что у меня есть обычно надежные источники, сообщающие мне, что он разговаривает с Манти. И, честно говоря, это беспокоит меня гораздо больше, чем могло бы быть, из-за всех других сообщений, которые я получаю — и делюсь с вами — о причастности мантикорцев к подстрекательству в Периферии."

Ухтомский сердито посмотрел на него, но Найхус уверенно встретил его взгляд. И Ухтомский был вынужден признать, что он был прав. Почти год назад бригадный генерал Норитоши Вяйнола, коллега Ухтомского из Жандармерии, распространил сообщение о том, что, очевидно, было организованными волнениями на широких участках Периферии. Ухтомский был склонен списывать это на слишком живое воображение, пока Найхус не пришел к нему шесть или семь месяцев назад с собственным отчетом. Который не только предполагал, что аналитики Вяйнолы могли что-то найти, но что Звездная Империя Мантикора может стоять за этим.

На сегодняшний день любые подтверждающие доказательства были, по меньшей мере, неубедительными, и слишком много информации, полученной от Найхуса, было получено из "конфиденциальных источников". По настоянию Ухтомского он послал срочные запросы своим агентам на местах, требуя идентификации этих источников в надежде получить некоторое представление об их надежности. До настоящего времени лишь небольшая часть этих источников была точно определена, и процесс оценки их достоверности только начинался.

"А на этот раз мы хотя бы узнаем, кто эти "надежные источники"?" — спросил он резко.

"На самом деле, я знаю, кто один из них," — сказал Найхус. "Я довольно хорошо знаю обоих агентов — одного из них лично, а одного только по репутации. Кейран МакКуилкин, старший агент нашего офиса в Лэндинге на Спраге — та, кого я знаю лично. Я послал ее, чтобы следить за делами, когда Хевы и Манти снова начали стрелять друг в друга. Один из ее корреспондентов на Курящей Лягушке — охранник штаба Баррегоса в Шаттлспорте. Он и получил это."

Найхус коснулся своего уни-линка, и на дисплее Ухтомского появился голограмма темнокожего лица с сильной челюстью. Он взглянул на него, затем снова посмотрел на Найхуса.

"И кто "это", на самом деле?" — спросил он.

"Мы не совсем уверены," — признался Найхус. "Тем не менее, кем бы он ни был, он встретился с Баррегосом очень конфиденциально в его офисе в неурочное время. Это показалось мне зловещим, учитывая все недавние… волнения в Периферии, так что, когда я получил это, — он дернул головой в направлении голограммы, — я запустил полный процесс распознавания лиц."

Ухтомский посмотрел удивленно. Учитывая огромное количество изображений, "полный процесс распознавания лиц" мог занять недели, иногда месяцы, даже при современных скоростях обработки данных.

"Я получил что-то вроде… удара." Найхус снова коснулся своего уни-линка, и рядом с первой появилась вторая голограмма. Она была намного худшего качества, хотя было очевидно, что использовалась цифровая обработка. "Сожалею, что нет четкости, — сказал он, — но это только часть оригинального изображения. Газетчик, который сделал его, использовал скрытую камеру и пытался сфотографировать барона Высокого Хребта."

"Премьер-министра Манти?" — Ухтомский резко поднял голову, и Найхус кивнул.

"Бывшего премьера, конечно," — сказал он. "Газетчик делал секретную работу на встречах Высокого Хребта с некоторыми из его источников, боящихся камер. Он снял это возле Парламента Манти и случайно поймал человека, который нам интересен, в углу кадра."

Мигающий курсор появился на изображении над головой высокого, широкоплечего, с большой грудной клеткой человека. Камера засняла его в профиль на три четверти, его голова повернута как, как если бы он говорил с намного менее высоким мужчиной в форме рядом с ним.

"Мы не уверены, кто этот человек, который ниже ростом," — сказал Найхус. "Хотя кто бы он ни был, он носит форму коммодора Манти. И компьютер дает девяносто три процента вероятности того, что более высокий человек — полуночный посетитель Баррегоса с голограммы МакКуилкин."

КФСЛ Квебек

Система Джанг

Солнечная Лига

Адмирал Каприотти откинулся на спинку кресла, держа чашку с кофе обеими руками, и оглядел старших сотрудников своего штаба, сидевших за столом комнаты брифингов на борту КФСЛ Квебек.

"Хорошо," — сказал он. "Теперь, когда мы закончили с самым необходимым, есть ли у кого-нибудь какие-то непосредственные блестящие наблюдения?"

Ожидаемый смешок побежал вокруг стола, и он улыбнулся. Затем отпил кофе, опустил чашку и позволил своему выражению стать строже.

"Серьезно, — сказал он, — все это идет к нам чертовски быстро. Я знаю, что всем вам нужно поставить много точек над i и много черточек в t, и если я не упомянул об этом, я очень благодарен всем вам за то, как вы уже в этом покопались, но мы все прекрасно знаем, что люди, которые планировали это, наверняка что-то упустили. Надеюсь, это что-то незначительное, но может и нет. Поэтому я хочу, чтобы каждый из вас провел следующие двенадцать часов, рассматривая ваши индивидуальные части оперативных планов. Если есть что-то — вообще что-нибудь — что, как вы думаете, можно, должно или возможно изменить для нашей пользы, я хочу услышать об этом до того, как мы покинем Джанг. Единственное, что мы знаем наверняка о том, что случилось с Одиннадцатым Флотом — это то, что ему здорово врезали. Я не собираюсь позволить этому случиться с моей оперативной группой. Это понятно?"

Он позволил своим глазам снова оглядеть стол в коротком пузыре молчания, а затем ответила вице-адмирал Хелланд.

"Да, сэр," — сказала она. "Я думаю, что могу говорить за всех нас, что у нас не больше намерения, чем у вас, повторить эту катастрофу. Я верю, что вы можете с уверенностью полагать, что мы очень серьезно думаем о том, как избежать этого."

"Это то, что я хотел услышать, Анжелика," — улыбнулся Каприотти. Затем он кивнул на люк комнаты брифингов. "Пока все, люди. Идите поешьте чего-нибудь. Анжелика, я бы хотел, чтобы вы, Лян-тау и Джейсон остались на мгновение."

"Конечно, сэр," — ответила Хелланд, когда остальные сотрудники почтительно встали смирно и отсалютовали. Каприотти, с его обычным прискорбным пренебрежением формальностями, махнул своей кофейной чашкой в знак общего ответа, и штабисты вышли из помещения. Люк закрылся за ними, и он позволил спинке своего кресла стать вертикально и поставил чашку с кофе на блюдце.

"На самом деле, — сказал он, — я не совсем доволен всей этой операцией. Я не хотел бы, чтобы это знал кто-то, кроме нас четверых и Габби, но я хочу быть уверенным, что мы все понимаем это."

"Могу я спросить, чем вы недовольны, сэр?" — осторожно спросила Хелланд.

"С чисто военной точки зрения у меня есть две проблемы, одна из которых прямо связана с нашими приказами. Первая, что Кашалот находится всего в пятидесяти семи световых годах от Беовульфа. Отдел стратегии и планирования предполагает, исходя из разведданных, которыми они не считают нужным делиться с нами, что ни Беовульф, ни Манти не видят никакого резона размещать там пикет флота, а я немного менее уверен в этом, чем адмирал Бернард. Насколько я могу следовать логике, с одной стороны они считают Кашалот безопасным, поэтому "империалистам" не нужно принуждать систему. С другой стороны, особенно когда плебисцит Беовульфа все еще не прошел, они не хотят выглядеть так, как будто существует сильновооруженный Кашалот. Я склонен думать, что в Стратегии и Планировании вероятно правы в отношении отсутствия крупного пикета Манти по любой комбинации причин, но я далек от того, чтобы быть уверенным в этом."

"Сэр, — сказал коммодор Джейсон Шлегель, — вы знаете, я не большой поклонник анализов, приходящих из Старого Чикаго. Имея это в виду, я думаю, что есть хорошие шансы, что СиП в этот раз правы." Он пожал плечами. "В настоящее время я мало что могу сказать о Беовульфе, но они, похоже, очень стараются, чтобы представить себя в наиболее благоприятном свете. И Манти генерируют достаточно плохой прессы в Лиге из-за этого их гипертоннельного наступления, так что они вряд ли поднимут ставки, реально заняв нейтральную систему, столь густонаселенную и богатую, как Кашалот."

Каприотти задумчиво посмотрел на молодого человека. Шлегель был офицером разведки ОГ 783. Он также был очень ярким офицером и ему было всего пятьдесят шесть лет, он был молод для своего звания даже в богатом на старшие звания ФСЛ. В отличие от многих, он скептически относился к любому отчету разведки, попавшему на его стол, и Каприотти обычно ценил его вклад. Так же было и в этом случае, но он также помнил, что Шлегель считал Беовульф виновным в измене. Коммодор полностью принимал довод, что Имоджин Цанг, прорвавшись к Одиннадцатому флоту, потерпела бы еще большую катастрофу, чем Массимо Филарета, если бы Беовульф не остановил ее корабли у своего гипертерминала.

Тем не менее, он также полагал — вероятно, не без причины, по мнению Каприотти, — что Беовульф сообщил Мантикоре раэведывательную информацию об операции Яростное Правосудие. И он также верил, что "соучастие" Беовульфа в очевидном повороте Мантикоры к грубо империалистической внешней политике и его очевидное намерение отделиться представляло угрозу существованию Солнечной Лиги.

"Я сказал, что склонен думать, что люди Бернарда правы, Джейсон," — мягко заметил он. "Но поскольку у нас нет фактически никакой разведки перед атакой, чтобы подтвердить это, я, конечно, не буду действовать исходя из предположения, что они должны быть правы."

"Конечно, нет, сэр."

"Однако, возможность того, что они не правы, подводит меня к моей второй военной проблеме — той, с которой нам есть чем заняться: что мы будем делать, если окажется, что там есть пикет Манти."

Его тон был значительно мрачнее, и три его сотрудника посмотрели друг на друга.

"Сэр, я знаю, что вам не понравится то, что я собираюсь сказать, — сказала через мгновение адмирал Хелланд, — но СиП правы. Мы не можем позволить себе выглядеть… неэффективно, особенно после того, что произошло в Шпинделе и Мантикоре." Каприотти заметила, что она не упоминала о других событиях в таких местах, как Занкер и Салташ. "В сложившихся обстоятельствах отказ от того, что, как все мы знаем, газетчики обозначили "первым признаком сопротивления", подорвет всю стратегическую предпосылку Флибустьера."

Лян-тау Рутгерс шевельнулся, но ничего не сказал.

"Я полностью осознаю это, Анжелика." Голос Каприотти был чуть холоднее, чем тот, которым он обычно разговаривал со своим начальником штаба. "Я также знаю, сколько жизней потеряно в результате этого мистического нападения на домашнюю систему Манти. Я знаю, некоторые считают, что официально сообщенные числа жертв раздуты. Хотя, зная то, что, очевидно, случилось с их промышленной базой, я сомневаюсь в этом. И если бы не Шпиндель, как вы думаете, как общественное мнение Лиги отреагировало бы на них?"

Хелланд начала отвечать, затем остановилась. Через мгновение она слегка кивнула. В одном ей не откажешь, подумал Каприотти. Она полностью разделяла высокомерие Боевого Флота — по крайней мере до Битвы при Шпинделе — и по-прежнему считала Мантикору и Республику Хевен "невежественными неоварварами", которых нужно было научить манерам. Несмотря на это, ее мозг действительно работал.

"Понятно, сэр," — сказала она. "Если бы это не произошло сразу после Шпинделя, "Удар Явата" получил бы огромное количество сочувственных откликов."

"И по чертовски веской причине." Каприотти наклонился вперед, положив руки на стол зала совещаний. "Это была явная, бессмысленная бойня, без какой-либо попытки свести к минимуму потери мирного населения. Даже оставив кинетический удар по Сфинксу полностью вне уравнения, он все еще был неконвенциональным."

"Сэр, — осторожно сказал Рутгерс, — должны ли мы понять из того, что вы сказали, что вам… не нравится Парфянский выстрел?" (Парфянский выстрел — специальное разрешение Флота Солнечной Лиги в операции Флибустьер, позволяющее командующему обстрел орбитальной промышленности целевой системы издалека, чтобы избежать сражения с местной обороной — прим. пер.)

"Я полагаю, что можете безопасно предположить это, Лян-тау." Каприотти тонко улыбнулся. "Я всегда был прозрачным, легко читаемым человеком."

"Сэр, я понимаю ваши опасения — и ваше отвращение. Я действительно понимаю," — сказала Хелланд. "Но, как я только что сказала, если Парфянский выстрел будет отвергнут, тогда фундаментальная стратегическая предпосылка Флибустьера будет скомпрометирована."

"Она может быть скомпрометирована," — поправил ее Каприотти. "Многое будет зависеть от того, как это будет отвергнуто. Если в Кашалоте есть присутствие флота Манти или Беовульфа, и если я решу избегать Парфянского выстрела на том основании, что это приведет к ненужным и предотвратимым жертвам среди мирного населения, и поясню, что это единственная причина, по которой я не применил Парфянский выстрел, мы будем выглядеть сдержанными, а не неэффективными. Особенно после всех этих противоречивых историй о случившемся с Одиннадцатым Флотом."

Хелланд выглядела немного не убежденной, но она ясно понимала, что сейчас не лучшее время, чтобы настаивать. Каприотти дал всем несколько секунд, чтобы впитать то, что он сказал, затем снова откинулся в кресле.

"Я не вижу необходимости обсуждать эту конкретную проблему с остальными сотрудниками штаба," — сказал он. "Если СиП прав и там нет пикета, она никогда не возникнет. Если пикет есть, то окончательное решение по Парфянскому выстрелу будет в любом случае моим. Однако я хочу, чтобы вы трое подумали о том, что СиП не прав, и обдумали то, что, я полагаю, можно бы назвать частичным Парфянским Ударом. Внешняя инфраструктура системы, особенно в Поясе Снэппера, имеет гораздо меньшую численность населения, и люди в ней гораздо более щедро оснащены спасательными капсулами и малыми судами. Имея даже несколько часов предупреждения, они должны быть в состоянии эвакуироваться почти полностью. Я думаю, что проход Снэппера обозначит цели Флибустьера, и если я подчеркну правительству системы, что мы намеренно избегаем более тяжелых жертв, мы также должны получить кредит за проявление сдержанности."

Хелланд кивнула с немного большим энтузиазмом.

"Хорошо." Каприотти встап. "Думаю, мы все могли бы поужинать. Почему бы вам троим не присоединится ко мне в моей столовой?"

"Конечно, сэр. Спасибо," — сказала Хелланд, и все трое последовали за ним из комнаты брифингов.

Анжелика права в отношении предпосылок Флибустьера, подумал Каприотти, когда они направились к шахте лифта. Хотя она не единственная, кто собирается это осуществить. Если на то пошло, я уверен в том, что рано или поздно кто-нибудь соберется исполнить Парфянский выстрел, что бы я ни делал.

Он скрыл мысленную гримасу. Парфянский выстрел был единственной частью детального плана действий, с которым он полностью не соглашался с того момента, как прочел его.

Новые улучшенные Катафракты в подвесках, которые были доставлены вместе с инструкциями для опергруппы 783, имели практически неограниченный радиус действия. Ну, на самом деле, у всех ракет была практически неограниченная дальность действия, но вторая ступень Катафракта означала, что он был способен к маневрам на конечном участке своей траектории, в отличие от чисто баллистического оружия, беспомощно летящего в космосе после выгорания его импеллера. Теоретически это означало, что ракеты, запущенные далеко за пределами гиперлимита в 15.84 световой минуты звезды класса К4 системы Кашалот, были полностью способны поражать цели в окрестностях Орки, населенной планеты системы, несмотря на то, что радиус орбиты Орки был меньше трех световых минуты. Вообще-то орбитальная инфраструктура Орки не была тем, что можно назвать трудной целью. Каприотти не сомневался в том, что Лян-тау Рутгерс и его тактические офицеры смогут уничтожить все ее кусочки до единого, не пересекая гиперлимит.

Но были две вещи, которые ни один офицер не мог гарантировать, если бы Каприотти приказал им сделать это. Первая, они не могли гарантировать, что Орка не пострадает от точно такой же сопутствующей катастрофы, которая разрушила мантикорский город Явата-Кроссинг. И вторая, еще худшая, если бы он выполнил Парфянский выстрел — по сути, удар типа ударь-и-беги с предельной дистанции, чтобы избежать попадания в радиус досягаемости ракет Манти — не было бы времени для упорядоченной эвакуации. Они, вероятно, спасут больше жизней, чем Манти смогли спасти во время Удара Явата, но в этой орбитальной инфраструктуре жили и работали почти миллиард из 6,9 миллиардов жителей системы Кашалот.

В своей карьере Винсент Каприотти сделал больше вещей, которые ему не нравились, чем он намеревался. Массовое убийство не будет одним из них, что бы ни требовала Операция Флибустьер.

Но рано или поздно кто-то сделает это, Винсент, подумал он. Это самая близкая к нарушению Эриданского Эдикта проклятая вещь, но кто-то это сделает. И что, черт возьми, нам делать, когда Солнечная Лига начнет нарушать Эдикт?

Ему не нравилась эта мысль.

Ему все это совсем не нравилось.

КФСЛ Леонард Эйлер

Пояс Единорога

Мантикора B

Звездная Империя Мантикора

"Сэр, я думаю, у меня есть кое-что, на что вам нужно посмотреть," — сказал энсин Димас.

"Это было бы приятной переменой."

Коммандер Билл Найт казался более чем немного кислым, хотя это едва ли было виной Димаса. На самом деле Найту нравился Димас чуть больше, чем допустимо для офицера-куратора по отношению к энсину в его салажьем рейсе. Димас был умным, компетентным… и настолько энергичным, что он неотразимо напоминал Найту лабрадора, который был у него, когда он сам был ребенком. Эта собака тоже была умной… и, несмотря на то, что некоторые люди думали об этом, у него определенно было чувство юмора. Того который приводил не раз и его, и его юного хозяина в то, что его мама всегда называла "кучей неприятностей".

Юмор Димаса никогда не доставлял ему неприятностей — по крайней мере, с его начальством; салаги могли оспорить это суждение, — но он любил практичные шутки и был искусным чревовещателем-любителем. Пару дней назад его способность подражать звукам и заставлять свой голос звучать в самых неожиданных местах заставила энсина Стайлса бегать по отсеку в поисках своего уни-линка в течение почти пятнадцати минут.

Однако молодой Димас также выиграл приз имени Лестера Аллена Коваленко как лучший выпускник по математике в старших классах. Он также был вратарем в стартовом составе команды Саганами по лакроссу во время обучения в младших и старших классах, и он принял близко к сердцу девиз команды — "Живи бесстрашно!". Короче, он был выдающимся молодым человеком, который собирался стать выдающимся офицером.

Ничто из этого не делало Билла Найта счастливее в связи с их нынешним дежурством.

Было много дел, которые он предпочел бы делать, чем сидеть на командной палубе еще одного огромного супердредноута солли. К сожалению, он не будет делать ни одно из них в ближайшем обозримом будущем.

Он поморщился от этой мысли и оттолкнулся от капитанского кресла в центре мостика Леонарда Эйлера. Он не был уверен, кем был Эйлер — математиком, думал он, — но его тезка видел лучшие времена. Менее поврежденный, чем многие его спутники, он все-же получил более четырехсот попаданий, и еще хорошо отделался. Не то чтобы кто-нибудь, оглядывавший его нетронутый мостик и дышащий его прохладным, свежим воздухом, мог представить, как сильно он пострадал.

Он подошел к станции офицера связи, где устроился Димас. Найт был вынужден признать, что у молодого Димаса был лучший контакт с компьютерами солли, чем у него. Он надеялся, что это ничего не говорит о прискорбных, скрытых недостатках характера молодого человека. Но то, что началось, пока Димас был "пассажиром", следил за старшим и более опытным Найтом, изучал его методы, переросло во что-то, более похожее на партнерство, и мальчик вполне выполнял свою часть работы. Попутно они обнаружили, что система связи на самом деле имела лучший доступ в компьютерную сеть корабля, хотя никто не был вполне уверен, почему офицер связи нуждался в лучшем доступе, чем, скажем, тактический офицер или астрогатор.

Возможно, потому, что есть правильный путь, неправильный путь и путь солли делать что угодно, подумал он, останавливаясь у плеча Димаса. Хотя, если подумать, "неправильный путь" и "путь солли" — это, вероятно, избыточно.

"Итак, что у тебя, Элайя?" — спросил он.

"Я запустил автономные программы, выполняющие глубокий анализ ядра, сэр," — сказал энсин, оглядываясь на него, и Найт кивнул.

Причина, по которой он и Димас в настоящее время находились на борту Леонарда Эйлера, была в том, что — за их грехи — они были одними из лучших кибернетиков Королевского Флота Мантикоры. Фактически, оба они были назначены на КСЕВ Вейланд еще до Удара Явата. Найт находился на борту космической станции почти два Т-года до Удара, назначенный в ее отделение исследований и разработок из-за своего опыта. Димас был отправлен на ее борт в свой салажий рейс, чтобы дать ему практический, реальный опыт, который его инструкторы в Академии не могли предоставить, и он оказался под наставничеством Найта. Они были живы сегодня только потому, что вице-адмирал Фарадей, командир Вейланда, начал учения по экстренной эвакуации, которые оставили весь персонал, занятый исследованиями и разработками, на планете, когда смертельная коварная атака разрушила космическую станцию.

Технически салажий рейс Димаса закончился пять дней назад, но после того, что было названо Второй битвой при Мантикоре, положение вещей все еще было сильно неустоявшимся. Парень был оставлен там, где он был, назначен в команду Найта для судебной экспертизы обломков. Коммандер не сказал ему, что он специально попросил, чтобы ему позволили оставить "его" энсина немного дольше, потому что он был так хорош в своей работе. Юный Элайя также не знал о блестящем отчете о его эффективности, который Найт уже составил. Но тот же самый дар понимания компьютеров и — особенно — глубоких погружений в кибер-глубины, который делал Димаса таким полезным на борту Вейланда, сделал его еще более ценным на борту такого судна, как Эйлер.

Одним из условий, на которых выжившим с флота Массимо Филареты было разрешено сдаться, было сохранение их компьютерных ядер. Однако некоторые из командиров все равно вычистили свои компьютеры, и именно поэтому эти некоторые командиры проводили свое нынешнее заключение в несколько менее роскошных условиях. Большинство, однако, выполнили свое обещание. Многие из них полагали — по мнению Найта, вполне разумно — что после того, что КФМ сделал с Сандрой Крэндалл, у него уже есть множество секретных компьютерных банков для исследований. Маловероятно, чтобы в памяти Одиннадцатого Флота сохранились какие-нибудь новые разведывательные данные.

В настоящий момент Найт и Димас были заняты исследованием памяти своего двенадцатого супердредноута, и они были не единственной командой, вовлеченной в эту работу. И до сих пор не было обнаружено никаких интересных новых разведданных, что заставляло предполагать, что эти капитаны были правы.

"Автономные программы" Димаса были разработаны для того, чтобы проводить поэтапное сравнение памяти Леонарда Эйлера и компьютеров, которые они уже разобрали. Было слишком много данных для простого человека, чтобы разобраться в них, и — по крайней мере, в теории — автономные приложения должны были убедиться, что все, чего еще не было в базе данных, было добавлено к ней.

Однако коммуникационные журналы были совсем другим делом. Компьютеры делали замечательную работу по поиску того, что им было сказано искать, и делали это со всем коммуникационным трафиком. Но объяснить компьютерам, что искать в чем-то, что было ближе к… свободной форме, как общение между людьми, иногда могло быть нетривиальной задачей. Вот почему они с Димасом решили, по крайней мере, ограничиться трафиком последних нескольких часов перед соларианской капитуляцией. Компьютеры искали в том же отрезке времени, но вполне возможно, что они что-то упустили.

"Должен ли я думать, что автономные программы нашли что-то потрясающее?" — спросил Найт с улыбкой.

"На самом деле, сэр, — серьезно сказал энсин, — я думаю, что действительно мог что-то найти."

"Что именно?"

"Фрагмент разговора между Леонардом Эйлером и Филиппом Оппенгеймером примерно в то время, когда солли открыли огонь. С его флагманского мостика." Брови Найта поднялись, и Димас кивнул.

"Ты шутишь," — сказал коммандер.

"Нет, сэр." Димас покачал головой, и глаза Найта расширились.

Они искали какое-то окно в безумие, которое привело Филарету к открытию огня в абсолютно безнадежной ситуации. К сожалению, ни один из выживших кораблей Одиннадцатого флота не имел прямой связи с адмиралом Филаретой или его штабом в критический момент, а сам Филипп Оппенгеймер не был в числе выживших. Они нашли несколько мегабайт записанного комм-трафика между капитаном Оппенгеймера и другими подразделениями флота в это время, но ничего, что пришло бы с его флагманского мостика… или что бы пролило свет на его решения. Так что, если его энсин…

"Кто-то на этом корабле действительно общался с Филаретой, когда все пошло к черту?" — спросил он.

"Не совсем, сэр." Димас пожал плечами. "То, что я нашел, это часть разговора между офицером связи Леонарда Эйлера и одним из ее двоюродных братьев, капитаном Седжуиком."

Глаза Найта сузились. Капитан Рубен Седжуик был офицером связи штаба Филареты.

"Это из личных файлов офицера связи, а не из официальных журналов," — продолжил Димас. "Может быть, это потому, что не было времени беспокоиться о чем-то подобном, пока все не взлетело на воздух. Или, может быть, потому, что в тот момент они нарушали правила, ограничивающие пропускную способность для связи по личным вопросам."

"Я могу понять это." Найт кивнул, пытаясь представить, что случилось бы с мантикорским офицером связи, который болтал со своим кузеном в "такой момент".

"Это не так плохо, как вы, может быть, думаете, сэр," — сказал Димас. "Они не были ни на одном из активных каналов командной сети; они говорили по одной из резервных боковых линий."

"Немного лучше, я допускаю," — нехотя сказал Найт. "Но если это не было частью официального флотского трафика, почему вы думаете, что кто-то захочет его увидеть?"

"Ну, я несколько сомневаюсь, что капитан Кларенс — она была офицером связи Леонарда Эйлера — имеет какое-то представление о том, что в этом было что-то существенное, сэр. Если на то пошло, я даже не уверен, что она вообще поняла, что она записала. Но если поняла, я понимаю, почему она держала рот на замке, когда мы начали глубоко копать, пытаясь понять, почему Филарета открыл огонь."

"О чем ты говоришь?" — потребовал Найт немного более нетерпеливо, и Димас криво улыбнулся ему.

"Позвольте мне показать вам, сэр," — сказал он и нажал кнопку воспроизведения.

КЕВ Император

Мантикора А

Звездная Империя Мантикора

"…а после этого, Ваша Светлость, у вас запланирован государственный ужин в Маунт Роял," — сказал лейтенант Лука Томей. "В сложившихся обстоятельствах, я думаю, было бы лучше присутствовать в качестве землевладельца Харрингтон, а не герцогини Харрингтон."

Хонор Александер-Харрингтон очень старалась — и почти успешно — не закатить глаза. Это была не вина Томея, но она прошла всю свою карьеру без специального офицера по связям с общественностью. Отчасти она признавала, что это потому, что она в максимально возможной степени старалась избегать привлекать внимание. В основном потому, что она большей частью занималась боевым командованием, где связи с общественностью не стояли высоко в списке приоритетов. И все же в большей степени это было потому, что, в отличие от некоторых должностных лиц, которых она могла бы назвать, она предпочитала заниматься текущей работой и позволяла другим людям беспокоиться о том, кто получит за это общественный кредит.

И не только потому, что я от природы такая скромная, подумала она, вспоминая ожесточенные политические распри после битвы при Хэнкоке, после смерти Пола Тэнкерсли и ее собственной дуэли с Павлом Юнгом. Потом были все эти злобные намеки на нее и Хэмиша во время премьерства Высокого Хребта. И это еще не считая обрушения купола Мюллера на Грейсоне!

Если и был во всей Звездной Империи Мантикоры кто-то, кто хотел бы меньше внимания, чем она, она никогда не встречала его.

К сожалению, ей пришлось признать несколько лет назад, что она не смогла бы избежать этого, и она должна была признать, что Томей сделал этот опыт менее мучительным. На полтора года моложе Вальдемара Тюммеля, он чувствовал себя гораздо более комфортно, чем флаг-лейтенант, когда дело касалось общественных мероприятий, таких как сегодняшний государственный ужин в честь отбытия Бенджамина Мэйхью. С чисто военной стороны, он был менее ловким, чем Тюммель, но с ними обоими — и при огромной помощи Джеймса МакГинесса — они поспевали везде, где ей нужно было быть, почти по графику.

А между обедами, встречами, собеседованиями, поцелуями детей, разрезанием ленточек и фотосессиями я действительно провожу немного времени, думая о том, как бороться с Солнечной Лигой! подумала она иронично.

"Думаю, ты прав, Лука," — сказала она. "Конечно, — посмотрела она на него насмешливым взглядом, — все еще остается вопрос, пойду ли я в форме или в гражданском, не так ли?"

"Да, Ваша Светлость, но…"

Тихий звон прервал его, и Хонор коснулась кнопки на своей панели.

"Да," — сказала она.

"Мне не хочется прерывать вас, когда я знаю, что вы так глубоко вовлечены в то, что вам так нравится, Миледи, — сказал по интеркому майор Спенсер Хоук, старший оруженосец Хонор, — но капитан Рейнольдс был бы признателен за минутку вашего времени."

"Черт возьми, — сказала она, озорно глядя на Томея, — мне очень не хочется прерываться, но если капитану Рейнольдсу нужно поговорить со мной, непременно впусти его!"

"Вы понимаете, что я вернусь, как только уйдет капитан, Ваша Светлость?"

"Но если я буду достаточно быстрой, я смогу ускользнуть с черного хода, прежде чем ты доберешься сюда!" — сказала она, и Нимиц рассмеялся со своего насеста на переборке.

"Здесь нет черного хода, Ваша Светлость." Губы Томея дернулись, но его тон был восхитительно серьезным.

"Это ты думаешь, что нет," — сказала она ему, затем подняла глаза, когда дверь каюты открылась, и Джордж Рейнольдс, офицер разведки ее штаба, прошел через нее.

"Джордж! Ты как раз тот, кого я хотела видеть!" — сказала она с энтузиазмом.

Рейнольдс улыбнулся, но это было короткое и мимолетное выражение, и ее глаза сузились.

"Что случилось?" — спросила она совершенно другим тоном.

"Ваша Светлость, у меня есть кое-что, что вам нужно услышать."

Офис Второго Космос-Лорда

Адмиралтейство

Город Лэндинг

Мантикора

Звездная Империя Мантикора

"Извините, что так долго, Пат," — сказал Хэмиш Александер-Харрингтон, граф Белой Гавани и Первый Лорд Адмиралтейства, проходя за коммандером Терри Лассалин, новым начальником штаба адмирала Патриции Гивенс, через дверь ее кабинета. Тобиас Стимсон, его личный оруженосец, остался за дверью. "Мы были в пути, когда пришло ваше сообщение. Так в чем дело? Я полагаю, что есть причина, по которой я здесь вместо того, чтобы выступать в Выборном Комитете, где я должен быть?"

"На самом деле, Хэмиш, — сказало знакомое сопрано с умной стены офиса, — это я нарушила твой график. Извини. Я уверена, что ты ждешь возможности пообщаться в Комитете почти с таким же энтузиазмом, как я жду этого государственного ужина сегодня вечером."

"Хонор!" Появившееся было хмурое выражение лица Белой Гавани исчезло, когда он повернулся лицом к стене. "Если тебе нужно поговорить со мной, есть более простые способы сделать это."

"Я знаю." Его жена отрицательно покачала головой, когда Лассалин коснулась локтя Белой Гавани и указала на одно из кресел, стоящих перед дисплеем. "К сожалению, этот вызов не общественное мероприятие. Есть кое-что, что тебе нужно увидеть."

"Мне, как Первому Лорду, полагаю?" — спросил он, садясь в указанное кресло с благодарным кивком коммандеру. Лассалин улыбнулась, затем вопросительно посмотрела на Гивенс.

"Мы готовы, Терри," — сказала второй космос-лорд. "Но займи место и ты. Ты тоже должна это услышать."

"Да, мэм." Лассалин нашла себе кресло, и Белая Гавань снова переключился на умную стену.

Хонор стояла у одного конца своего стола на борту Императора, и он узнал Мерседес Брайэм, ее начальника штаба, Андреа Ярувальскую, ее операциониста и Джорджа Рейнольдса, ее офицера разведки, стоявших позади нее. Капитан Раф Кардонес, старпом Императора, стоял рядом с ними, и брови Белой Гавани слегка дернулись. Этот квартет представлял собой наиболее доверенное ядро штаба Хонор, а выражение их лиц было странным сочетанием рвения и… трепета? Нет, это было не совсем правильное слово, но оно указывало правильное направление.

"Абсолютно. Одна из команд наших криминалистов извлекла кое-что очень интересное из комм-записей супердредноута солли. Это может пролить немного света на действия Филареты. Конечно, — скривилась она, — я думаю, что это, вероятно, поставит столько же новых вопросов, сколько и даст ответов."

"Прекрасно". Он покачал головой и посмотрел на Гивенс. "Кажется, это скорее правило, чем исключение в делах разведки, не так ли?"

Гивенс, которая командовала Управлением разведки флота в дополнение к ее другим обязанностям, фыркнула, и он оглянулся на Хонор.

"Покажи мне," — просто сказал он, и Хонор посмотрела на Рейнольдса.

"Джордж?"

"Да, Ваша Светлость." Недавно произведенный капитан посмотрел на Белую Гавань с умной стены. "Милорд, то, что вы сейчас увидите, было извлечено из личного обмена информацией между офицером связи адмирала Филареты и офицером связи на борту Леонарда Эйлера. Мы выделили соответствующий материал, удалили остальную часть сообщения и улучшили то, что сохранили. Я бы хотел порекомендовать гардемарина — извините, он сейчас энсин властью Ее Светлости — Элайю Димаса, он тоже заслужил признание за то, что заметил это. Я не уверен, что заметил бы это до чистки и улучшения."

Белая Гавань понимающе кивнул.

"У нас нет изображений говорящих," — продолжил Рейнольдс. "Они были вне поля зрения камер, но программа распознавания голоса на девяносто девять и девять десятых процента уверена в своих идентификациях."

"Это может быть проблемой в будущем, Хэмиш," — вставила Гивенс, затем пожала плечами, когда он посмотрел на нее. "Если мы вынесем это на публику, то будет много Солли, готовых указать, насколько "удобно" для нас то, что все, что у нас есть, это бестелесные голоса."

"Может, да, а может и нет, Пат." Голос Хонор привлек взгляды Гивенс и Белой Гавани. "У нас есть все остальное сообщение, в которое это встроено. Любой, кто захочет, может сделать свою собственную экспертизу. Но, — поморщилась она, — вряд ли кто-то в Старом Чикаго, вероятно, будет заинтересован в том, чтобы определить, является ли это подлинным или нет."

"Ты, вероятно, права," — сказал Белая Гавань. "Так почему бы тебе не показать это мне?"

"Джордж?" — снова сказала Хонор, и Рейнольдс кивнул. Затем он нажал на кнопку, и еще один голос заговорил на фоне, который адмирал в Хэмише Александер-Харрингтоне узнал слишком хорошо: четкие, дисциплинированные голоса на боевых станциях флагманского мостика.

"Очень хорошо," — сказал голос. Он казался плоским, деревянным, а надпись на умной стене определяла его как адмирала флота Массимо Филарету. "Опусти наши клинья и отправь команду самоуничтожения на подвески, Билл."

Белая Гавань поднял брови и повернулся, чтобы бросить удивленный взгляд на Гивенс. Адмирал только покачала головой и подняла указательный палец.

"Да, сэр," — сказал другой голос, и подпись определила, что это голос адмирала Уильяма Дэниелса, операциониста Одиннадцатого флота.

"Полагаю, тебе следует связаться с Харрингтон, Рубен," — продолжил голос Филареты. "Она захочет…"

Прозвучал еще один звук, который Белая Гавань не смог разобрать. Он звучал почти как приглушенный крик протеста. Затем…

"Какого черта ты делаешь..?" — крикнул голос Филареты.

Он оборвался в середине слога, и взгляд Белой Гавани переместился с Гивенс обратно на Хонор.

"Это все, что у нас есть, — тихо сказала она — но время совпадает идеально. Последние слова Филареты точно совпадают с пуском ракет с подвесок Одиннадцатого флота. Мы всегда знали, что приказ на запуск исходил с флагманского мостика Филареты — коды запуска и последовательность подтвердили это — но никто из его штаба не сказал впоследствии никому вне Оппенгеймера ни слова. Конечно, Оппенгеймер был уничтожен нашей первой волной ракет, но время их полета составило сто шестьдесят секунд, поэтому у них было достаточно времени, чтобы поговорить с кем-то за пределами флагмана. И меня особенно поразило, что все так внезапно оборвалось. Офицер связи Леонарда Эйлера — единственный, кого мы знаем, кто был в контакте с флагманским мостиком Филареты в тот момент, и она почти три минуты пыталась восстановить связь, пока ее капитан пытался выяснить, что, черт возьми, происходило, когда были запушены эти ракеты."

"Она не смогла, и это совпадает со всем, что мы слышали от всех выживших Одиннадцатого флота. Никто не мог связаться с мостиком Филареты. Я спрашиваю, не потому ли это, что что-то случилось с ним сразу после пуска ракет."

"Но если это действительно Филарета, похоже, он решил сдаться!" — сказал Белая Гавань.

"Думаю, именно это он и сделал," — сказала Хонор, и ее голос был мрачным, а ее темно-карие глаза — холодными. "Я думаю, что он точно понимал, что мы хотели ему сообщить: его единственный вариант — сдаться. И я думаю, что ублюдки с той стороны предприняли меры предосторожности, чтобы он не сделал ничего подобного."

"Ты думаешь, что это был еще один пример их убийственной нанотехнологии?" Технически это был вопрос, но он не был похож на вопрос.

"Я думаю, что именно это и было, и что люди, которые применили это против него, использовали меня и моих людей, чтобы убить еще четверть миллиона соларианских космонавтов," — резко сказала его жена. "Никто на Старой Земле, кто уже не был готов поверить нам, не поверит ни единому слову из этого, но теперь мы это знаем, и эти люди — кем бы они ни были — много мне задолжали."

Она улыбнулась улыбкой гексапумы.

"И я хочу предъявить этот счет."

Первая Кузница

Система Убежище

"Я впечатлена, адмирал," — сказала Соня Хемпхилл, когда они с адмиралом Шеннон Форейкер вышли из кабины лифта и пошли по короткому проходу. Йомен Форейкер вскочил по стойке смирно, когда они вошли в приемную адмирала. Она небрежно махнула ему рукой, но он не шевельнулся, только быстро скосил глаза в сторону гостя своего начальника.

Пауза в шаге Форейкер была едва заметна, но затем она прочистила горло.

"Вольно, Жан-Луи," — сказала она.

Он встал в нечто похожее на парадную стойку вольно, и Хемпхилл подавила неуместное желание хихикнуть.

Ее собственная карьера была отмечена… случающимися время от времени провалами в военных формальностях. В ее собственном случае, она признавала, они обычно имели некоторое отношение к вспышкам темперамента с кем-то, кто, казалось, стал частью проблемы вместо ее решения. Она была вынуждена признать — в самом деле, она признавала иногда — что эти вспышки часто были контрпродуктивными, и она работала над своим темпераментом в течение десятилетий. В самом деле! И это во многом помогло — не совсем, но во многом — в делах, которые она отстаивала с тех пор, как король Роджер основал Проект Грам, так хорошо оправдавшийся в войне против Народной Республики. Отчасти это было потому, что люди стали меньше спорить с ней, что, как она обнаружила, не всегда было хорошо. Однако она поняла, что больше всего это было потому, что ей больше не нужно было ничего доказывать себе самой.

Правда, она обнаружила, что большая часть ее юношеского гнева была направлена на то, что она сама не была уверена, что находится на правильном пути. Она точно знала, как сильно Звездному Королевству нужны какие-нибудь технологические преимущества, чтобы противостоять громадной Народной Республике. Ее работа заключалась в том, чтобы найти их, и ее гнев был направлен как на ее собственную никогда не признаваемую неуверенность, так и на упрямство тех, кто спорил с ней.

Древесный кот на ее плече издал тихий звук и погладил ее правую щеку мягкой настоящей рукой, и ее глаза смягчились.

Охотящийся Тихо назначил себя ее телохранителем, когда популяция древесных котов со Сфинкса решила, что пришло время предоставить телохранителей для "двуногих", сражающихся за защиту Сфинкса и всех остальных планет Звездной Империи от врагов, стоящих за Ударом Явата. Эта атака уничтожила целый клан древесных котов, и, как выразились сами коты, они знали, как бороться с "злодеями". Древесные коты — телепаты знали, как люди превращаются в запрограммированных убийц, и их способность ощущать ужас и панику невольных убийц, когда программа перехватывала управление, делала их единственной известной защитой от этого.

Многие из руководителей Большого Альянса, в том числе Соня Хемпхилл, приобрели пушистых, очаровательных, очень умных и очень, очень смертоносных защитников в результате решения древесных котов. То, что она не вполне осознавала, была скорость, с которой Охотящийся Тихо стал, пожалуй, самым близким другом, которого она когда-либо имела. И она была почти уверена, что он имел много общего с ее способностью понимать корни гнева, который так долго был ее частью.

С другой стороны, проблемы Шеннон Форейкер с военной формальностью были вызваны совершенно другими причинами. В некоторых ключевых аспектах своей жизни адмирал Форейкер была самой сосредоточенной, напряженной личностью, которую когда-либо встречала Хемпхилл, включая ее саму. Однако вне этих ключевых аспектов она часто, казалось, обитала в другой вселенной. Несмотря на это — или, может быть, благодаря этому — ее сотрудники и подчиненные были абсолютно преданы ей. Было довольно трогательно видеть решимость таких людей, как старший сержант Жан-Луи Джексон, защитить ее от упущений в формальностях, которые могут сконфузить ее перед без сомнения надменными, осуждающими мантикорскими гостями.

Мысли Хемпхилл сопровождали ее через люк во внутренний кабинет Форейкер на борту Кузницы Один, старейшей и самой крупной из четырех главных космических станций, вращающихся вокруг планеты Святилище. Они только что завершили экскурсию по огромной платформе, и она была глубоко впечатлена тем, чего достигли Республика Хевен и жители Святилища. По отдельности, Кузница Один и три других станции были чуть больше четверти того, чем когда-то были мантикорские Гефест или Вулкан, но все четыре вместе превосходили даже Гефест. Во многих отношениях это было то, что Хемпхилл нашла наиболее впечатляющим в проекте Болтхолл, потому что Хевену удалось создать этот потенциал — с нуля — с существенно менее мощной технологической базой… и всего за четыре десятилетия.

Конечно, женщина, в чей кабинет они только что вошли, провела последние несколько T-лет, работая над тем, чтобы сделать эту техническую базу чертовски более мощной, чем она была прежде.

Форейкер махнула рукой на удобное место в углу просторного помещения. Кресла, кофейный столик и кушетка были расположены полукругом, лицом к водопаду, который тек через каскад из природного камня в овальный 3,5-метровый бассейн. Вспышка цвета привлекла внимание Хемпхилл к удивительной полосатой рыбе с длинными, похожими на перья плавниками — интересно, это вид с Хевена или со Святилища — ненадолго выпрыгнувшей над волнистой поверхностью бассейна.

"Садитесь, пожалуйста… баронесса." Форейкер почти удалось скрыть свою гримасу от того, что она чуть не забыла добавить аристократический титул Хемпхилл, и мантикорка засмеялась. Форейкер посмотрела на нее, пока они садились, и та покачала головой.

“Не беспокойтесь ни о каких "баронессах" или "миледи", адмирал Форейкер," — сказала она, когда Охотящийся Тихо стек вниз, чтобы свернуться на ее коленях. "Они не нужны, в любом случае я обычно не использую свой титул дома."

"Не используете?" Форейкер, казалось, почувствовала облегченние, и Хемпхилл снова усмехнулась.

"Я полагаю, что на самом деле должна, но я была простой старушкой "Соней Хемпхилл" в течение многих лет. У меня нет времени на большую часть общественной жизни, и я не очень интересуюсь политикой, поэтому я никогда не занимала свое место в Палате Лордов. Я позволила одному из моих двоюродных братьев быть там моим доверенным лицом." Она пожала плечами. "Кроме того, Нижний Дели — это всего лишь один процент пояса Горгоны Мантикоры-Б. Это примерно три-точка-один квадриллиона кубических километров, но эти километры содержат очень много пустого пространства. Знаете, некоторые из скал, плавающих там, довольно ценны, но я думаю, что общая численность населения составляла девятьсот двадцать — или, может быть, двадцать один — человек в последний раз, когда я интересовалась. Большинство из моих людей — шахтеры на астероидах, которые могут давать уроки упрямства древесным котам." Она опять пожала плечами, и затем улыбнулась. "Кроме того, я думаю, что мы вдвоем, вероятно, будем работать достаточно тесно, так что давайте будем "Соней" и "Шеннон", по крайней мере, наедине."

"О, прекрасно!" Форейкер вздохнула, выглядя сокрушенной. "Извините! Все получилось не так, как я хотела. Я полагаю, вас предупредили, что я не очень хорошо разбираюсь в социальных обычаях?"

"Я думаю, что вы можете предположить, что одно или два слова о… предосторожности попали мне в ухо," — криво сказала Хемпхилл. "Должна ли я предположить, что такие же слова попали в ваше ухо обо мне?"

"На самом деле, слово, которое адмирал Льюис использовала в вашем случае, было "раздражительная", я думаю." Тон Форейкер был даже суше, чем у Хемпхилл, и Охотящийся Тихо засмеялся, когда они обе откинулись назад и широко улыбнулись друг другу.

"Цитируя одно из любимых древних развлекательных головидео герцогини Харрингтон, Шеннон: я думаю, это станет началом прекрасной дружбы," — сказала мантикорка.

"…так что, с точки зрения наших аналитиков, мне кажется, что мы находимся сейчас в довольно хорошей форме," — сказала Соня Хемпхилл намного позже этим вечером, сидя с Форейкер за столом, с вечерним бокалом бренди в руке. "Я сомневаюсь, что Солли полностью оценивают расстояния, которых могут достичь наши МДР с работающим приводом — мы изо всех сил старались не дать им понять это, во всяком случае — и я почти уверена, что они не могут по-настоящему оценить точность, которую Аполлон делает возможным на этих расстояниях. Это не означает, что они не чувствуют острой необходимости увеличивать собственные расстояния, но пока они не смогут понять, как встроить несколько импеллерных колец в одну ракету, они не смогут достичь наших характеристик. И, насколько мы можем судить, — а мы очень хорошо изучили их нынешнюю технологию, благодаря Филарете, — они лишь немного опережают то, что было у нас двадцать лет назад, при Первом Ельцине, в гравитационно-импульсной коммуникации."

Форейкер глотнула из чашки кофе в своей руке и медленно кивнула. Они потратили последние несколько часов на то, чтобы рассказать друг другу — в общих чертах, по крайней мере — о реальных возможностях Болтхола и текущих проектах их программ НИОКР.

"Наверное, это правда," — сказала она. "И, учитывая, сколько времени нам потребовалось для разработки технологии многоступенчатых ракет, даже после того, как мы "получили" несколько образцов для работы, я сомневаюсь, что они поймут это на следующей неделе. Но я думаю, что все должны помнить, что в Солнечной Лиге много действительно способных ученых и инженеров. И то, что они знают, что мы можем это сделать, даст их исследователям огромную поддержку."

"Согласна. Согласна!" Хемпхилл кивнула в ответ гораздо энергичнее. "Наша текущая оценка заключается в том, что им потребуется, по крайней мере, пара лет — точнее, три или четыре года, учитывая, что мы почти уверены, что они не "приобрели" никаких образцов, — но мы хорошо понимаем, что это только предположение. И это может быть слишком оптимистичным. Хотя я думаю, что им понадобится гораздо больше времени, чтобы сравняться с Аполлоном."

"Вероятно," — снова сказала Форейкер. "Я надеюсь, что вы не поймете это неправильно, но мне всегда казалось, что вы, мантикорцы, склонны встраивать во все то, что один из моих сотрудников называет "все навороты и прибамбасы". Она криво улыбнулась. "Поймите, если бы у меня было столько наворотов и прибамбасов, сколько у ваших людей, я бы, черт возьми, сама встраивала их! Но у нас этого не было, поэтому Пятерка дал мне это пару лет назад."

Она показала чашкой на старомодную рамку на переборке. Там была цитата из "Анонима", и Хемпхилл улыбнулась, так как читала ее ранее.

"Совершенство — смертельный враг достаточно хорошего," — говорилось там.

"Это то, что мы должны были иметь в виду в течение многих лет после того, как ваши люди так превзошли нас," — очень серьезно сказала Форейкер. "Если бы мы ждали, пока не выясним, как дублировать все, что вы с нами делаете, мы бы никогда ничего не сделали. Во всяком случае, не в то время, чтобы чего-то добиться."

"Мы точно не ждали, чтобы убедится, что все "идеально", прежде чем вводили все в действие," — отметила Хемпхилл.

"Нет, конечно нет. Но я смотрю с точки зрения… технологически отстающего, скажем так. Мы не могли делать то, что делали вы, так, как это делали вы, поэтому нам пришлось выяснить, как сделать так, чтобы было "достаточно хорошо", чтобы позволить нам хотя бы оставаться в пределах досягаемости. И я хотела бы думать, что время от времени мы преподносили вам один или два наших сюрприза."

"Да уж!" Хемпхилл покачала головой. "На этом пути было немало сюрпризов, таких как Мориарти и эти ваши ракетные подвески — "ослики"!

"Точно." Форейкер поставила чашку на стол, сложила руки на краю стола и наклонилась над ними с сосредоточенным выражением. "Точно," — повторила она. "У вас было технологическое преимущество, как в оружии, уже находящемся в производстве, так и в базовой инфраструктуре. У нас было преимущество по количеству и размеру инфраструктуры, но мы были далеко позади вас с точки зрения применяемых технологий и даже с точки зрения системы образования, которая могла бы позволить нам восполнить наши недостатки."

"Но Солнечная Лига огромна, она даже больше по сравнению со всем Большим Альянсом, чем Народная Республика по сравнению с первоначальным Звездным Королевством. У нее самая большая, самая распределенная производственная инфраструктура во всей галактике. Несмотря на ситуацию на многих планетах Периферии и Окраины, а также на нескольких центральных мирах, давайте будем честны — у них первоклассная система образования. И, кроме боевой техники их прикладная технология почти так же хороша, как возможно. Я думаю, что ваши люди явно имеют преимущество в нескольких критических областях, но, кроме полосы пропускания сверхсветовой связи, это преимущество чертовски мало, и я готова поспорить, что есть области, в которых преимущество у них, если они просто сядут, сделают глубокий вдох и подумают об этом. И когда они это сделают, и если они решат довольствоваться "достаточно хорошим" вместо того, чтобы добиваться "совершенства"… "

"Если они это сделают, то Бог знает, что они придумают для уравнивания," — закончила за нее Хемпхилл, когда она остановилась. Выражение мантикорского адмирала было мрачным, когда она вспоминала высокомерие адмиралтейства Яначека… и скольких погибших людей и кораблей это стоило Королевскому Флоту Мантикоры.

"Это именно то, о чем я беспокоюсь," — тихо сказала Шеннон Форейкер. "Зная их уровень на сегодня, соблазнительно думать, что каждый Солли — идиот. Но это не так, и если некоторые из этих не-идиотов убедят Мандаринов прислушаться к ним, наше нынешнее технологическое преимущество может исчезнуть намного раньше, чем кто-либо подумает, что это возможно."

Ресторан "Золотая Олива"

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

"Так что ты думаешь о последнем открытии Раджмунда?" — спросила Лупе Блантон, когда она и Вэн Чжин-хван закончили набирать свои заказы на защищенном терминале кабинки. "С того места, где я сижу, если в этом действительно что-то есть, нам, возможно, придется пересмотреть свою позицию относительно того, кем на самом деле являются плохие парни. И существуют ли они вообще, если на то пошло!"

"Во-первых, давай вспомним, что мы говорим о Раджмунде", — заметила Вэн, наливая чай в свою чашку из самонагревающегося кувшина, который ждал в их кабинке, когда они прибыли. "Это автоматически означает, что за этим стоит чей-то интерес. Ты знаешь это даже лучше, чем я, так как тебе, к сожалению, приходится работать с ним — или около него — на постоянной основе. Во-вторых, нам чертовски хорошо известно, что у всех его покровителей — или, по крайней мере, тех, кого мы смогли идентифицировать, — есть серьезные личные интересы "доказать", что Манти стоят за всем, что идет не так в Периферии. И, в-третьих, я ни на секунду не верю, что Оравиль Баррегос настолько небрежен или глуп, что его поймают на разговоре с Манти — или с кем-то еще, — если он серьезно задумается над чем-либо, что могут не одобрить ваши уважаемые начальники".

"Мастерское суммирование". Блантон тонко улыбнулась. Она откинулась на спинку на своей стороне стола, играя вилкой, и, несмотря на улыбку, ее глаза были мрачными. "Что меня действительно беспокоит, так это то, что у Адао нет другого выбора, кроме как серьезно отнестись к его отчетам. Я вполне уверена, что он доверяет… бескорыстной беспристрастности сообщений Раджмунда не больше, чем я, но их так много".

"И он повышает ставку, если передает подлинные фотографии мантикорских флотских офицеров, — согласилась Вэн. — Особенно, если они оказываются настоящими мантикорскими офицерами. И я полагаю по реакции Ухтомского, что это так?"

"Конечно, так, — сказала Блантон. — Честно говоря, это беспокоит меня меньше, чем некоторые другие аспекты. Изображения — особенно плохие изображения, которые улучшены цифровыми способами так сильно, как это сделано — достаточно легко подделать. И невозможно сказать, кто мог поместить файл изображения совершенно несуществующих мантикорцев в базы данных Пограничной Безопасности для сравнения. Я сомневаюсь, что Раджмунд сделал это, потому что был бы слишком большой риск того, что это взорвется ему в лицо, если кто-нибудь начнет проверять факты в его отчетах. Он слишком много раз обходил блокировку, чтобы оставить следы из крошек, которые могут привести к нему. Но действительно ли мы думаем, что он единственный крот, которого кто-то вроде плохих парней имеет на месте? Предполагая, что они существуют, то есть", — добродетельно добавила она.

"Конечно, нет. Впрочем, это не делает меня счастливее, когда я думаю о том, с чем мы сталкиваемся. Предполагая, что они существуют".

Улыбка Вэн была еще тоньше, чем у Блантон.

"На самом деле, я более заинтригована твоим третьим пунктом,” — сказала Блантон через мгновение. “О том, что Баррегос не настолько небрежен или глуп, и он "серьезно обдумывает" все, что может разозлить МакАртни. Или Колокольцова и остальных мандаринов, если уж на то пошло. Думаешь, он действительно что-то обдумывает?"

Несколько секунд Вэн смотрела в свою чашку, поджав губы и обдумывая свой ответ. Затем она подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Блантон.

"В прошлом году, — начала она, — Норитоши заставил меня отправить одного из моих самых доверенных людей — Ежи Скарлатти; он майор, я не думаю, что ты его знаешь — на Майя".

Она посмотрела на Блантон, которая кивнула. Бригадир Норитоши Вяйнола, командующий разведывательным командованием Соларианской Жандармерии, был непосредственным начальником Вэн, жандармским коллегой Адао Ухтомского.

"Официально Ежи был там, чтобы провести инспекцию местных разведывательных операций Жандармерии, потому что он слышал сообщения о… сложных отношениях между Эревоном, Хевеном и Мантикорой, которые распространялись на Майю. На самом деле, у нас были сообщения о том, что Баррегос и/или Розак наживались — больше, чем обычно, я имею в виду — на всех контрактах, которые они заключили с Эревоном. И причина, по которой я выбрала его, заключалась в том, что он и Филипп Олфри, старший жандарм Баррегоса, долго служили вместе. Я подумала, что Олфри будет охотнее сотрудничать с другом. А если бы он этого не сделал — если бы что-то происходило, и Олфри был частью этого — Ежи знал его достаточно хорошо чтобы, возможно, понять это".

Блантон снова кивнула. Было известно, что любой губернатор сектора и подавляющее большинство командиров Пограничного Флота в секторе найдут… неофициальные способы набить себе карманы. Фактически это продолжалось так долго, что систематические взятки учитывались в их зарплатах. Существовали, однако, ограничения на то, насколько явным их начальство позволяло им быть.

"Во всяком случае, Олфри заверил Ежи, что существенных нарушений не происходит. На самом деле их было меньше, чем обычно, и он показал Ежи свою внутреннюю документацию, чтобы доказать это. Я вполне уверена из того, что Ежи сказал в своем неофициальном отчете, что он думает, что у Олфри очень хорошие отношения с Баррегосом, но его документация была проверена после того, так хорошо, как мы только смогли".

"С другой стороны, он был там во время инцидента Конго".

"Он был?" Пальцы Блантон перестали снова и снова поворачивать вилку, и ее глаза сузились.

Инцидентом Конго газетчики называли защиту адмиралом Луисом Розаком планеты Вердант Виста.

Лига была официально нейтральной по отношению к Вердант Виста, известной ее нынешним обитателям как Факел. Лига никогда не заявляля права на систему Конго, и она не была системой-протекторатом УПБ, поэтому ее первоначальные владельцы-мезанцы не обращались за помощью к Лиге, чтобы вернуть ее, когда ее население, поддержанное удивительным объединенным мантикорско-хевенитским фронтом, восстало против их владения в августе 1919 года. Даже если бы они попытались призвать своих многочисленных дружественных соларианских взяточников, то, что девяносто с лишним процентов населения Вердант Виста были генетическими рабами, сделал бы… сложным общественное мнение солариан. Генетическое рабство было чем-то, что не одобряли все "здравомыслящие" солариане, даже если лишь крошечный процент был готов приподнять свой зад и сделать что-нибудь с этим, так что даже соларианские бюрократы должны были быть осторожными во всем, что попахивает сговором с Рабсилой.

С другой стороны, тесные связи между повстанцами, новым правительством Факела и Одюбон Баллрум позволили его хулителям предположить, что он неизбежно станет убежищем для террористов. Но это, в свою очередь, было компенсировано шумной агитацией Антирабовладельческой Лиги в пользу официального признания Факела раем и родным миром для любого освобожденного генетического раба.

В целом, казалось, что для Солнечной Лиги лучше всего держаться в стороне. Поэтому решение Оравиля Баррегоса, как губернатора Сектора Майя, заключить оборонительное соглашение с Факелом стало последней каплей для некоторых из политиков Пограничной Безопасности в Старом Чикаго.

Но Баррегос усиленно, правдоподобно — и успешно — выступал за соглашение, как способ минимизировать влияние мантикорцев и хевенитов в системе. Ничто не могло полностью заморозить это, признавал он, тем более что королева Факела была приемной дочерью печально известного Антона Зилвицкого и еще более печально известной Кэтрин Монтень. Но, учитывая фундаментальную напряженность между Мантикорой и Хевеном, единый фронт, который они представляли во время восстания, не мог длиться долго, и вовлечение новой независимой звездной системы в отношения, которые он в настоящее время культивировал с Эревоном, позволит Сектору Майя заполнить пробел, когда это неизбежно произойдет.

Его предсказание о стабильности отношений манти и Хевена оказалось верным спустя два месяца, когда Хевен возобновил военные действия против Мантикоры и, судя по добросовестному официальному отказу Факела от террористической тактики Баллрум, его дополнительный аргумент, что будет лучше смягчить поведение Факела с помощью политики конструктивного взаимодействия, казалось, имел большой смысл.

Но затем, в прошедшем октябре, менее чем через два года, Пограничный Флот был вынужден выполнить это оборонительное соглашение. Луис Розак и его мужчины и женщины заплатили высокую цену, чтобы защитить Факел от того, что, безусловно, выглядело как преднамеренное нарушение Эриданского Эдикта, финансируемое "неизвестной стороной". Фактические преступники были ренегатами Государственной Безопасности Народной Республики Хевен, хотя никто не был готов точно объяснить, каковы были их мотивы, и было очевидно, что только очень богатый спонсор мог обеспечить требуемую материально-техническую поддержку атаки. Оставшиеся в живых были переданы в Республику Элоизы Причарт для суда, поэтому суды Лиги не знали, кто именно мог поддержать их усилия, но никто не сомневался, и общественное мнение пролило очень мало слез обо всем, что случилось с мезанскими наемниками.

"Я подумала, а как же официальные отчеты?" — сказала Блантон и Вэн фыркнула.

"В этом ты не одинока, — сказала она, — и я действительно уже обсуждала это с Даудом в свете сообщений Ежи. Он — Дауд, я имею в виду, а не Ежи — был очень огорчен тем, что никто из вышестоящих командиров не обратил никакого внимания на сообщения, которые он и Ирен составили на основе отчета Розака после его действий".

"Он говорит, что Розак годами говорил людям, что Манти и Хевы опережают наш флот как в оружии, так и в технике, и никто, черт возьми, не обращал никакого внимания. Фактически оказывается, что, по крайней мере, в течение трех T-лет отчеты Розака отвергались даже до того, как они доходили до Дауда, а тем более не уходили дальше и, похоже, в отсутствие каких-либо инструкций из Старого Чикаго, люди на земле пытались что-то с этим сделать".

Официально Баррегос покупает у Эревона военные корабли местного производства, чтобы вернуть эревонцев обратно в нашу сферу влияния, и это, похоже, работает. Но болезненно очевидно, что еще одна причина, по которой Баррегос делает это — чтобы получить какое-то окно в новые технологии. Эревон — лишь незначительная сила по сравнению с Мантикорой или Хевеном, и его флот не сравнить с этим новейшим, ужасным оружием, которое Манти развертывают против нас. Но совершенно очевидно, что инвестиции в новое оборудование — единственная причина, по которой Розак смог защитить Факел, хотя его потери были чертовски жестокими. Я думаю, более жестокими, чем когда-либо было официально объявлено, хотя в то время у Ежи не было никакого подтверждения этому, и Дауд с тех пор не нашел никакого подтверждения. Но больше раздражает Дауда то, что он сделал анализ, в котором настоятельно рекомендовал вице-адмиралу Гуверу и Управлению технического анализа пройтись по отчетам Розака частым гребнем".

Если бы они это сделали, даже они, вероятно, поняли бы, что Хевен производит именно те инновации, которые аналитики Гувера систематически отклоняли на протяжении десятилетий. Ничто в них не намекало на ракеты, которые использовались против Крэндалл и Филареты, но, по крайней мере, мы могли бы не идти на это с таким полным самодовольством".

Блантон издала резкий звук согласия, и Вэн пожала плечами.

"Во всяком случае, — продолжила она, — отчет Ежи официально очистил Баррегоса от обвинений в любых финансовых нарушениях. Прочитав его и обсудив с ним, я думаю, что возникли некоторые новые вопросы о том, насколько он тесно связан с Эревоном, но не финансовые".

"Ты полагаешь, что твоё беспокойство насчёт Майя может быть… благодатной почвой для того, чтобы кто-то мог посеять семена разобщенности, будь то Манти или плохие парни?" — осторожно спросила Блантон, и Вэн снова пожала плечами.

"Я бы не сказала, что беспокоюсь об этом,” — сказала она. “Очевидно, что из-за того, что вся галактика одержима желанием распада, я не готова категорически исключить это, но Ежи не пришел домой с чем-то, что вызвало бы какие-либо тревоги в этом отношении. Мое впечатление о Баррегосе — и спешу добавить, что это только мое впечатление; он один из ваших людей, а не наш, и я не думаю, что кто-то еще в Жандармерии действительно сильно задумывался об этом — что он такой человек, который рассматривает все возможности. Он живет в опасной глуши, на периферии самой продолжительной, самой разрушительной войны в истории галактики — по крайней мере, пока — и я думаю, что он историк".

"Я думаю, что он видел возможность чего-то вроде нашей наступившей конфронтации с Мантикорой давным-давно, и я думаю, что его отношения с Эревоном призваны обеспечить максимально возможную стабильность, которую он может создать, даже если вся остальная часть галактики неизбежно попадет в ад. Как далеко он готов пойти, чтобы это произошло, — это совершенно другой вопрос, и у меня нет достаточно информации, чтобы высказать обоснованное мнение об этом".

"Но это такая ситуация, если ты права, которая может заставить кого-то рассматривать его как потенциально подверженного соблазнению или как человека, которого можно достоверно выдать за подверженного соблазнению".

"Именно так. Но если я права, то он давно исполняет эту чечетку, и никто этого не понимает. Конечно Майя далеко от Солнца, но все же это впечатляющее достижение. И как сказал Ежи, у него есть настоящая способность вызывать личную преданность. Как и у адмирала Розака, по-видимому, и это может быть опасной возможностью. Если оставить это в стороне, то кто-то, способный жонглировать столькими мячами так, чтобы никто не заметил, никогда не будет настолько неуклюжим, чтобы позволить кому-либо, а тем более одному из платных агентов Раджмунда, обнаружить, что он тайно встречался с представителями Манти".

"В этом ты права,” — задумчиво сказала Блантон, снова поигрывая с вилкой. “Тем более, что он принимает особые меры предосторожности против того, чтобы кто-нибудь в Пограничной Безопасности узнал об этом. Я полагаю, он будет гораздо больше беспокоиться о домашних утечках, чем о ваших людях".

"В этом есть смысл".

Вэн отпила чаю. Они сидели молча двадцать или тридцать секунд, затем она поставила чашку и откинулась на спинку стула.

"Я думаю, нам надо лучше узнать об этом,” — сказала она. “И я могу придумать только один способ сделать это".

"Подразумевая, что есть время", — указала Блантон, и Вэн кивнула. Время в пути до Майи было пятьдесят один день в одну сторону.

"Я знаю,” — сказала она. “Но я не вижу другой возможности".

"Я тоже. Но это не может быть один из моих людей. Даже в лучшие времена я бы не браконьерствовала в заповеднике Раджмунда. А это вряд ли "лучшие времена". Если мы правы в его отношении, последнее, что нам нужно, это предупредить его, что кто-нибудь — особенно я — может смотреть в его сторону. Отправишь снова своего Скарлатти?"

"Я не знаю,“ — ответила Вэн, отвечая на профессионально вдумчивый тон Блантон. “С одной стороны, я доверяю ему, и он был первым, кто предположил, что отношения Баррегоса с Эревоном были ближе, чем думали большинство людей в Старом Чикаго. Он не сделал бы этого, если бы был в кармане Баррегоса. С другой стороны, он друг Олфри и, если Баррегос замышляет что-то, Ежи не пронюхал об этом — во всяком случае, не доложил об этом — в последний раз, когда был там. И, — добавила она, — придумать правдоподобную причину, чтобы послать его обратно так быстро, не делая такого спокойного человека, как Баррегос, подозрительным, может быть нетривиальной задачей".

Выражение лица Блантон показывало ее согласие с цепочкой мыслей Вэн.

"У меня есть, по крайней мере, полдюжины других людей, которых я могу отправить, если я не пошлю снова Ежи,” — сказала полковник, пожав плечами. “И если нужно, я пойду к Норитоши, чтобы он позволил мне выбрать одного из людей Симеона из ОКР. В любом случае, я смогу послать кого-нибудь на Курящую Лягушку максимум через пару дней".

"Чем скорее, тем лучше,” — сказала Блантон. “Даже если он уедет завтра, будет середина сентября, когда он туда доберется".

"И самое быстрое, когда он сможет вернуться — конец ноября,” — согласилась Вэн. “Предполагая, что кто-то достаточно глуп, чтобы оставить этот "дымящийся пистолет" лежащим так, чтобы он споткнулся об него сходя с шаттла! Но так не бывает".

"Таким образом, мы, вероятно, действительно не услышим о нем до нового года". У Блантон было кислое выражение лица, и Вэн фыркнула.

"У нервной системы любого динозавра есть определенная задержка", — отметила она и Блантон поморщилась.

"В данных обстоятельствах я бы хотела, чтобы ты выбрала другую метафору", — сказала она.

"Почему?"

"Потому, что динозавры вымерли," — мрачно ответила Блантон.

Часть 2

Август 1922 год ПОСЛЕ РАССЕЛЕНИЯ

КФСЛ Квебек

Система Кашалот

"Вы не серьезно!"

У женщины на дисплее комма Винсента Каприотти были платиновые волосы и темная кожа. Это была поразительная комбинация, и она была настолько фотогеничной, что он подозревал, что в этом довольно много биоскульптуры. Политики, как правило, считают физическую привлекательность ценным активом — более ценным, по мнению Каприотти, чем простая компетентность. С другой стороны, президент системы Кашалот Мириам Янке достаточно демонстрировала свою компетентность в течение сорока Т-лет политической карьеры.

И, в этот момент, ярость, вспыхнувшая в ее карих глазах, осветила ее привлекательность почти так же, как молния освещает грозу.

Или, может быть, ураган.

"Боюсь, что я вполне серьезен, мадам Президент", — сказал он в ответ, затем сел и стал ждать шестиминутной задержки связи.

В настоящий момент ОГ 783 находилась на расстоянии почти 56 000 000 километров от планеты Орка, чуть более чем в десяти световых минутах внутри гиперлимита системы Кашалот, приближаясь к планете со скоростью 18119 км/с и замедляясь с 300 g. Учитывая эту геометрию, они достигнут орбиты Орки через час и сорок минут, и их разведывательные платформы кишели внутри системы в течение последних пары часов. УРФ неохотно признал, что системы скрытности были еще одной областью, в которой манти каким-то образом получили внушительное преимущество, но никто не был достаточно хитрым, чтобы скрыть военные корабли — даже с полностью выключенными приводами — от орды дронов, которых он послал ускоряться впереди своих судов.

А это значит, что нет абсолютно никаких причин, по которым я не смогу осуществить операцию Флибустьер… черт ее побери, мрачно подумал он. Скорее всего, мы будем первой оперативной группой, которая выполнит ее, а это значит, что я попаду в чертовы учебники истории. Я не думаю, что мне это понравится.

По крайней мере, это также означало, что не понадобится Парфянский выстрел — и не будет никаких возможных оправданий для него. У них будет достаточно времени для упорядоченной эвакуации, и слава Богу за это!

Он ждал, чтобы быть уверенным, что так и будет — и пока задержка связи не будет по крайней мере почти приемлемой — прежде чем связаться с офисом Янке и сказать ей, почему он здесь. Ее ответ был в значительной степени таким, как он ожидал.

"У вас нет для этого разумного оправдания!” — отрезала она теперь с его дисплея. “Это явно незаконная акция против независимой и нейтральной звездной системы! Она нарушает, по крайней мере, полдюжины межзвездных договоров — договоров Солнечной Лиги, подтвержденных и гарантированных — и все мыслимые каноны межзвездного права!"

Все это было абсолютно правдой… и не могло ничего сделать с его приказами, подумал Каприотти.

"Мне очень жаль, что вы так чувствуете, мадам Президент,” — сказал он. “И, говоря как человек, а не как офицер флота Солнечной Лиги, я понимаю, почему вы это чувствуете. Я глубоко сожалею о приказах, которые мне дали, но у меня нет другого выбора, кроме как выполнить их, и я намерен это сделать. В то же время в моих приказах подчеркивается жизненно важное значение минимизации возможных необязательных потерь". Что также было правдой, пока не предполагался Парфянский выстрел. "Вот почему я говорю с вами сейчас, чтобы сообщить вам, что у вас есть семьдесят два часа для завершения эвакуации упомянутой инфраструктуры".

Он подождал, пока его слова дойдут до нее, и увидел выражение ее лица, когда это произошло. Если бы она могла достать до него в этот момент, она бы разорвала ему горло голыми руками, подумал он.

"Эта система поддерживала теплые и сотруднические отношения с Солнечной Лигой с того момента, как Лига была создана,” — сказала она ему резко. “Все эти века мы всегда были дружественным соседом вашей звездной нации. И мы, конечно, не участвовали ни в какой агрессии против Лиги! Мы не солариане, мы не мантикорцы, и мы были строго нейтральны. У нас даже нет флота, только системные полицейские силы! То, что вы предлагаете, является не только явно незаконным, но и злодеянием, совершенным против жизненной основы моей звездной системы!"

Она была совершенно права, подумал он. Не то чтобы он намеревался признать, что отсутствие у Кашалота военно-морского флота было одной из главных причин, по которой его отправили сюда.

"Мадам Президент, я готов признать, что вы не были военными участниками агрессии так называемого Большого Альянса против Солнечной Лиги", — сказал он.

Он знал, что говорит для записи, что весь этот разговор, вероятно, попадет на публичные обсуждения по всей Лиге, и заставил себя говорить спокойно, размеренно и, прежде всего, разумно. Это было трудно, потому, что то, что он действительно чувствовал, было горьким стыдом. Но он был старшим офицером ФСЛ, и у него были свои приказы.

"Хотя вы, возможно, и не помогали мантикорцам и их союзникам в военном отношении, — продолжил он, — вы, несомненно, помогали и поощряли их другими способами. Как хорошо известно вашему правительству, Мантикора начала свою кампанию против Солнечной Лиги своим вопиюще незаконным вмешательством в свободу астрогации и соларианскую экономику. По сути, Мантикора вооружила межзвездную торговлю и направила ее против Солнечной Лиги из-за отказа моего правительства просто остаться в стороне и поощрять ее грубый, необузданный империализм нашей пассивностью. И, мадам Президент, ваша звездная система перенесла практически всю свою торговлю в Мантикору и другие звездные нации, которые, по их собственному заявлению, сейчас активно воюют с Лигой".

"Это вряд ли является беспристрастно нейтральными действиями, и у моего правительства нет другого выбора, кроме как рассматривать активное сотрудничество с незаконными режимами, убившими сотни тысяч соларианских военнослужащих и мирных граждан, как акт агрессии".

Он прямо смотрел в глаза Янке, хотя оба они знали, насколько слабой была связь между реальностью и тем, что он только что сказал.

"Солнечная Лига не получает удовольствия от уничтожения собственности, и мое правительство хорошо понимает экономические трудности, которые это создаст для людей вашей звездной нации", — продолжил он тоном непримиримого сожаления, заполняя задержку передачи "темами для разговоров", которыми его снабдили флот и министерство иностранных дел. Если бы он дал ей возможность ответить, она, вероятно, указала бы, что версия коммерческой войны Мантикоры означала, что Звездная Империя и ее союзники были единственными людьми, с которыми Кашалот мог торговать в данный момент, и его хозяева никогда не разрешили иметь это как часть официальной записи, не так ли?

"Однако ясно, что Мантикора охвачена империализмом, как экономическим, так и территориальным. Не довольствуясь командным положением, который она уже занимала, она теперь намерена обеспечить диктаторский контроль над экономической жизнью всей обитаемой галактики. Солнечная Лига не может — и не будет — позволять ни одной звездной нации обрести такую власть, контроль и принуждение над ее звездными системами и их гражданами. И, поскольку очевидно, что грубая агрессия и экономическое доминирование являются единственными языками, которые понимает "Звездная Империя", у Лиги нет другого выбора, кроме как ответить на нее по-своему. Как бы я ни сожалел о миссии, которая привела меня в вашу звездную систему, ваше соучастие в нападении Мантикоры на Солнечную Лигу не оставило моему правительству никакой другой альтернативы".

"Еще раз я сообщаю вам, что у вас есть семьдесят два часа, чтобы организовать эвакуацию вашей орбитальной инфраструктуры. Очевидно, я также должен настаивать на сдаче вооруженных кораблей вашего Системного патруля. Вице-адмирал Анжелика Хелланд, мой начальник штаба, свяжется с командиром Системного патруля, чтобы организовать эту сдачу как можно более мирно и организованно. Я уверен, что представил вам множество неприятных решений и действий. Опять же, я сожалею о необходимости сделать это, но я оставляю вас разбираться с ними. Я свяжусь с вами снова, когда мой флагман выйдет на орбиту Орки. Каприотти, конец связи".

Он нажал клавишу, чтобы выключить свой комм, и повернул свое кресло, чтобы посмотреть на коммодора Энтони, офицера связи его штаба.

"Пока я не свяжусь с ней снова, я недоступен, Роджер", — сказал он. Брови Энтони слегка приподнялись, и по выражению его лица было видно, что он не надеется отразить неизбежные настойчивые требования Янке поговорить с Каприотти. Но коммодор только кивнул.

Каприотти кивнул в ответ, затем повернулся к основному дисплею, в то время, как Квебек и остальная часть оперативной группы замедлялись, двигаясь к Орке. Он наблюдал за движущимися иконками и думал, какая часть его недоступности проистекает из требований пиара и психологических военных аспектов Флибустьера… и какая вытекает из стыда. Он вспомнил свои слова капитану Тимберлейк в их первом обсуждении оперативных приказов, и они отдались горечью на его языке. Не для этого он пошел во Флот, но если он должен сделать это, то он, черт возьми, сделает это.

* * *

"Мы готовы, сэр," — тихо сказал Лян-тау Рутгерс.

Каприотти молча кивнул. Он стоял, сложив руки за спиной, глядя на дисплей флагманского мостика. Он был настроен на визуальное отображение, показывая ему четкую перспективу планеты Орка и массивной орбитальной инфраструктуры вокруг нее.

Кашалот заселялся в течение длительного времени, но это была не лучшая недвижимость в известной галактике. Несмотря на относительную тусклость системной звезды, чья яркость была меньше четырнадцати процентов солнечной, близкая орбита Орки — планетарный год длился менее трех Т-месяцев — давала среднюю температуру, значительно превышающую температуру Старой Земли. Его тропическая зона была практически необитаемой, а ее осевой наклон составлял всего девять градусов, что означало минимальные сезонные колебания даже за пределами практически невыносимых тропиков. Однако в его умеренных зонах жило почти пять миллиардов человек… и еще три миллиарда в орбитальных жилищах.

Так много людей превратятся в непримиримых ненавистников, подумал он.

По крайней мере, в Кашалоте выбрали более четкое разделение между промышленными платформами и поселениями, чем в большинстве звездных систем. Вероятно, это произошло потому, что многие с самого начала предпочитали контролируемый климат орбитальных поселений, а не планету. Это означало, что жилые районы выросли еще до того, как развилась промышленная база, и их разделение защитило орбитальное население от промышленных аварий, которые могли иметь неблагоприятные последствия. Это должно было создать проблемы передвижения для большей части их рабочей силы, но они явно считали, что это того стоило, и их строительные нормы и правила официально закрепляли разделение уже несколько веков.

Конечно, они никогда не ожидали такой "промышленной аварии", как появившийся Флибустьер.

Они все-таки потеряют одно орбитальное поселение — и дома более пяти миллионов их жителей — в любом случае. Просто не было никакого способа разрушить промышленный потенциал платформы Сиеста Три, не уничтожив все поселение. Еще три главных орбитальных поселения должны были получить значительный ущерб, но команды уничтожения Рутгерса были уверены, что жилые участки останутся невредимыми.

Не настолько уверены, чтобы Янке — или я — собирались оставить этих людей на месте, когда начнутся взрывы. Каприотти мысленно фыркнул. Намного легче быть "уверенным" в чужих домах, подумал он жестоко.

Даже без таких мелких соображений разрушение платформ на орбите Орки без создания катастрофических ударов обломков как по планете, так и по оставшимся местам обитания само по себе было нетривиальной задачей. Платформы пояса Снэппера, расположенные более, чем в пятидесяти световых минутах от звезды, были гораздо более простым предприятием. 644 000 жителей Снэппера просто массово переместят на поверхность Орки, и дюжина эсминцев Каприотти уничтожит всю инфраструктуру пояса с помощью целенаправленных пусков ракет. Однако, ближе к планете, это было невозможно, и он рассматривал линейные крейсеры, расположенные вокруг первой из целей Рутгерса.

"Очень хорошо, Лян-тау,” — наконец вздохнул он. “Выполняйте."

"Да, сэр".

Каприотти остался на месте, визуально наблюдая, как линейные крейсеры подняли клинья своих импеллеров. Три основные платформы — два производственных центра и одна из шести основных грузовых платформ Орки — оставались четко видны с более отдаленной орбиты Квебека. Однако активированные клинья полностью закрыли их с трех сторон, отсекая непосредственное визуальное наблюдение с поверхности планеты или любых других близких к планете мест обитания или космических станций Орки.

"Детонация через пятнадцать секунд… начали,“ — сказал Рутгерс позади него. “Пятнадцать… десять… пять… четыре… три… два… один…"

Ядерные заряды взорвались одновременно, яркими вспышками, от которых заболели глаза. Это должно быть чисто психосоматическим, подумал Каприотти, даже моргнув от яркости. В конце концов, дисплей автоматически регулировал их интенсивность быстрее, чем на это могли бы реагировать простые органические нервы. Может быть, он просто знал, как они должны были выглядеть для незащищенного глаза.

Даже ядерный взрыв не мог полностью испарить несколько миллиардов тонн космической станции. Вот почему он поместил клинья импеллеров своих линейных крейсеров, чтобы перехватить любые обломки. Они будут стоять там, пока он не будет уверен, что ничто не сможет добраться до Орки или любой другой платформы. Затем они перейдут к следующим целям в своем списке.

Он постоял еще пятнадцать секунд, глядя в то место, где из космоса только что были стерты результаты двух тысяч лет инвестиций — и средств к существованию 1,7 миллиона человек. Затем он глубоко вздохнул и посмотрел через плечо на свой штаб.

"Держите меня в курсе, особенно о любых полях осколков,” — сказал он. “Я буду в своей каюте."

"Конечно, сэр", — ответила вице-адмирал Хелланд за весь штаб.

Он кивнул им и молча вышел с флагманского мостика.

Башня Хиллари Индракаши Енкатешвара

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

"Это причина, по которой Ирен и мне нужен был кто-то вроде вас, Нацуко,” — сказал Дауд аль-Фанудахи с глубоким удовлетворением. “Мы не знали бы, как найти что-то подобное!"

"Ну, не думайте, что мы действительно нашли то, что, как мы все думаем, нашли,” — ответила лейтенант-полковник Окику. Аль-Фанудахи стоял, заглядывая через ее плечо, когда она сидела за одним из столов в офисе, который стал их частной штаб-квартирой. Она показалала рукой на дисплей перед ней. "У нас есть много доказательств коррупции всех этих людей, но Бог знает, что всегда есть коррупция — ее тонны — здесь, в Солнечной системе. Так что все еще возможно, что мы видим связи, которых не существует. Или связи, которые существуют, но не те, о которых мы думаем, во всяком случае".

"Понятно". Аль-Фанудахи кивнул. "То же самое случается и у нас. Одна из вещей, которую труднее всего избежать — и которая кусает сейчас флот прямо за задницу, если на то пошло — это зеркальное изображение. Интерпретация того, что делает другой, через призму того, как вы это делаете. Если их операционные предположения различны, их решения и действия тоже будут разными, и сложно оставить свои фундаментальные концепции за дверью".

"С этим есть некоторое сходство,” — призналась Окику. “Хотя есть и некоторая разница с точки зрения полицейского. Это не столько наши "фундаментальные концепции", сколько наши усилия оценить чужие мотивы, когда мы не можем просто открыть окно и заглянуть в их головы. Мы много знаем о том, что делают эти люди сейчас; но мы должны быть осторожны, предполагая, что знаем, почему они это делают".

"И для кого они это делают", — кисло вставил Брайс Тарковский. Аль-Фанудахи посмотрел на него, и высокий морской пехотинец, один из основателей группы Окику, которую окрестили Охотниками за Призраками, пожал плечами. "Как говорит Нацуко, существует так много обычной коррупции, что разбираться, кто именно кому платит и за что, это такой вызов, который заставит Сизифа плакать".

Аль-Фанудахи улыбнулся и покачал головой. Тарковский увлекался выкапыванием неясных ссылок на древние легенды Старой Земли. Отчасти это было потому, что он искренне любил их и провел годы, изучая их. Но аль-Фанудахи подозревал, что его интерес начался, как преднамеренный ответ на стереотипное представление о морпехах.

Лично аль-Фанудахи никогда не верил стереотипам. Он знал по крайней мере дюжину морских пехотинцев, которые могли читать. Впрочем, некоторые из них могли даже писать!

"Брайс прав,” — сказала Окику. “Вот почему это похоже на погоню за призраками. И не забывайте, что мы должны быть в состоянии продемонстрировать, что мы нашли достаточно, чтобы убедить кого-то другого, а не только для собственного удовлетворения. Кого-то, кто не хочет быть убежденным, как мы".

"И того, у кого вполне возможно есть свои причины не хотеть переворачивать камни, даже если он думает, что мы можем что-то найти. Или особенно потому, что он думает, что мы можем что-то найти", — согласился аль-Фанудахи. Он откинулся на спинку своего кресла и надул щеки, менее веселый, чем был мгновение назад, но это не означало, что они не достигли большого прогресса.

"Изгои" Симеона Гаддиса пробились сквозь миллиарды гигабайтов отчетов, контактов, видео с камер наблюдения, социальных сетей, схем поездок, банковских счетов, операций с наличными, а также перехваченных и расшифрованных личных разговоров и переписки. Они до сих пор не знали точно, что он от них хотел, хотя не было никакого способа удержать его личных кибернавтов от спекуляций — возможно, довольно точных — о том, что он искал.

Когда корреляции начали накапливаться, Гаддис начал официальное расследование коррупции в Жандармерии и везде, куда бы оно не привело в федеральном правительство вообще. Это был не первый раз, когда он проводил раунд или два с этим Голиафом, поэтому никто особенно не удивлялся этому. Возможно, цинично забавлялся бесполезностью этого, но не удивлялся.

Однако под прикрытием этого расследования он направил небольшую армию жандармов на расследование, не дав им ни малейшего намека на то, что они действительно искали, и Изгои столкнулись с потоком информации, добытой этой армией. Имея все эти данные, их достижения превзошли все, что аль-Фанудахи и Ирен Тигу могли бы достичь сами по себе.

На сегодня Охотники за Призраками идентифицировали почти дюжину людей — кроме Раджмунда Найхуса — которые, как они сильно подозревали, были инструментами тех, кого Лупе Блантон окрестила "Плохими Парнями". Они были уверены, что Найхус был в списке, но до сих пор они не могли связать его с кем-либо еще. Это привело к тому, что Блантон и Вэн Чжин-Хван коренным образом пересмотрели свою оценку интеллекта Найхуса. Или, точнее, свою оценку его отсутствия.

Однако в некоторых других случаях им повезло больше, и он потянулся через плечо Окику, чтобы указать на одно из имен в ее списке.

"Думаю, нам нужно внимательнее присмотреться к этому," — сказал он, и она нажала на имя, чтобы открыть связанную с ним базу данных.

"Миз Болтон," — пробормотала она. "Я понимаю, почему ты заинтересовался ею, Дауд. Что у тебя на уме?"

"Ну, — сказал он, — мы связали ее с двумя другими людьми из нашего списка. Если есть что-то в предположении Изгоев, что она также связана с Лоутоном, мы должны это зафиксировать. По нескольким причинам."

Тарковский выпрямился в кресле при звуке имени Болтон. Затем он встал и подошел присоединиться к аль-Фанудахи c несчастным выражением лица.

"Я не спорю с вами," — сказал он. "Я хотел бы, но я не могу."

Аль-Фанудахи положил руку на плечо морпеха, но Окику только покачала головой. Наверное потому, что была в душе полицейским, подумал капитан. Она провела четкую грань между хорошими и плохими парнями, и любой, кто оказался на неправильной стороне этой линии, был целью, которую нужно уничтожить так быстро и полно, как возможно. В ее глазах, если кто-то, кого она считала другом, оказывался плохим парнем, то он никогда и не был другом, как она прежде считала.

Умом аль-Фанудахи соглашался с ней, и он знал, что Тарковский тоже соглашался, но полковник Тимоти Лоутон был коллегой и личным другом Брайса Тарковского более пятнадцати Т-лет. Фактически он был в коротком списке потенциальных новобранцев Тарковского… пока Изгои не выяснили его связь — его возможную связь — с Шафикой Болтон. Не было никаких сомнений в том, что Лоутон был в "отношениях" с Болтон, хотя точная природа этих отношений еще не была определена. Они казались чисто общественными и не очень близкими, но число поверхностных и "случайных" контактов между ними было… статистически невероятным.

А алгоритмы Изгоев настаивали на том, что Шафика Болтон была определенно связана с двумя другими людьми — капитаном флота и дипломатом — которые почти наверняка работали на плохих парней.

"Я должна сказать, что у нее есть классические признаки резидента," — сказала Окику через мгновение, просматривая базу данных. "Я могла бы быть менее подозрительной, если бы ее контакты с Найе и Салазаром не были такими, как они есть. У нее нет никаких общественных или деловых причин, чтобы она "сталкивалась" с ними так часто, как она это делает, и частота контактов по-прежнему возрастает."

"Это немного слабо, Нацуко." Тарковский не спорил бы столько, просто играя адвоката дьявола, подумал аль-Фанудахи.

"Так все это работает, Брайс," — сказала она. "Вы перебираете все, пока не найдете нить, за которую можете потянуть, и обычно это что-то маленькое, что запускает процесс. Но посмотри на это." Она выделила часть данных. "За последние два Т-года частота ее контактов с Найе выросла почти на восемнадцать процентов, и большая часть этого увеличения произошла после того, как в октябре прошлого года Бинг взорвался в Новой Тоскане. Фактически, более половины этого произошло за последние шесть месяцев. Но его финансовая активность реально снизилась на семь процентов за тот же период времени."

Тарковский кивнул. Болтон, одна из старших партнеров фирмы Нуньес, Польдак, Болтон и Хван, была финансовым консультантом, и очень хорошим, судя по списку ее клиентов и их показателям успеха. Стефанос Найе, старший политический аналитик в министерстве иностранных дел Иннокентия Колокольцова, был одним из этих клиентов, но он никогда не был крупным инвестором. У него были выгодные договоренности с несколькими влиятельными лоббистами, и его банковский баланс был более чем комфортным, но он всегда имел тенденцию плескаться в более мелких водах, чем те, в которых обычно плавала Болтон. Статистически она провела непропорционально много времени с таким относительно скромным игроком. На самом деле это всегда было так, хотя диспропорция была намного меньше примерно до того времени, когда Хевен возобновил военные действия с Мантикорой.

Если бы между ними были какие-то личные отношения, то, вероятно, такой скачок вообще не был бы заметен, но кроме деловых встреч у них не было никакой связи, которую могли бы обнаружить Изгои.

Только самое тщательное изучение смогло выявить это несоответствие среди сотен клиентов, с которыми Болтон встречалась на регулярной или полурегулярной основе, но оно определенно было. Было ли это действительно существенно, это другой вопрос, но то, что политические позиции Найе неуклонно ужесточались против Мантикоры параллельно с отчетами Раджмунда Найхуса Ухтомскому, предполагало, что это так.

А еще была капитан Мардиола Салазар из штаба адмирала флота Эванджелины Бернард в Управлении Стратегии и Планирования. У нее вообще не было деловых отношений с Болтон, и ее график работы в СиП становился все более напряженным, поскольку конфронтация с Мантикорой перешла от простого противостояния к катастрофе.

Однако, несмотря на то, что это ограничивало ее личное свободное время, она и Болтон продолжали "случайно встречаться" друг с другом в общественных местах. Рост за последние два месяца составил почти двадцать три процента, и источники аль-Фанудахи указали, что Салазар была одним из ведущих планировщиков операции Флибустьер.

Конечно, аль-Фанудахи не должен был знать о существовании Флибустьера, тем более о том, кому было поручено разрабатывать его, но он работал в разведке, и недавние события довольно точно подтверждали предупреждения, которые он делал за эти годы о событиях в секторе Хевен. В результате люди из Стратегии и Планирования в эти дни часто разговаривали с ним. Трудно сказать, насколько они уделяли ему внимание, но, по крайней мере, они задавали вопросы. Характер этих вопросов позволил ему составить удручающе хорошее представление о мышлении — каким бы оно ни было — стоящим за Флибустьером, и было очевидно, что вклад Салазар сильно повлиял на план операций. На самом деле она была одной из главных — если не самой главной — сторонницей варианта Парфянского выстрела.

А еще был Тимоти Лоутон, знак вопроса на данный момент.

Как и Брайс Тарковский, он работал на бригадира Майндерта Остерхаута, командира разведки морской пехоты под номинальным командованием адмирала Карла-Хайнца Тимара в составе Управления разведки флота. Он провел двенадцать T-лет, помогая Пограничной Безопасности, в течение которых он глубоко познакомился со сложностями протекторатов и Периферии в целом, и Остерхаут стал полагаться на это знакомство. Он был умным, трудолюбивым и проницательным. Он также чертовски хорошо играл в покер, что Тарковский узнал на собственном опыте. Однако, за исключением случайных — и выгодных — набегов на покерный стол, он всегда был немного… отстраненным. Он и Тарковский нравились друг другу и долгое время считались друзьями, но они никогда не были так близки, как Тарковский и аль-Фанудахи.

Что может быть и к лучшему в данных обстоятельствах. Потому что, как и Салазар, Лоутон совсем недавно "столкнулся" с Болтон. В отличие от Салазар, его контакты с ней начались только около десяти месяцев назад… что было примерно в то время, когда его анализ событий в Периферии — не просто в квадранте Тэлботта, а в гораздо более широком смысле — начал предполагать все более воинствующий и экспансионистский подход со стороны Мантикоры.

В этих обстоятельствах, приглашение его стать еще одним Охотником за Призраками могло иметь негативные последствия для всех заинтересованных сторон.

"Изгои не могут подобраться сильно близко к Болтон, Дауд,” — сказала Окику. “Они все еще копаются в ее финансах, и они пересылают все ее электронные сообщения нам. Хотя такие умные люди, как эти, не будут делать много в электронном виде. Если она то, что мы думаем, то это причина, по которой она встречается с людьми лично. Так что, если мы не хотим заняться этим, мы вряд ли выйдем из стадии предположений. Поймите, мы с Симеоном достаточно уверены, чтобы запросить ордера на основании того, что у нас уже есть, но мы не можем запрашивать ордера, не обнародовав наши подозрения".

"Что вы подразумеваете под "заняться"?" — спросил аль-Фанудахи.

"Одна из возможностей — скормить хотя бы одному из этих людей что-то, что, как мы полагаем, захотят плохие парни или что, по их мнению, они могут использовать. Потом мы посмотрим, побегут ли они к Болтон. Если они это сделают, и если плохие парни будут действовать в соответствии с тем, что мы им дали, то я думаю, что мы доказали, что есть прямая связь".

"Если мы говорим о каком-то огромном межзвездном заговоре, это может занять много времени, которого у нас может не быть,” — отметил аль-Фанудахи. “Наш подозреваемый должен будет передать информацию Болтон, а затем Болтон должна будет передать ее своим начальникам — через какую-то цепочку коммуникаций, которую они используют — и ее начальники должны будут обработать ее, а затем отправлять свои новые приказы обратно по той же цепочке. Я не думаю, что у нас есть столько времени. И даже если бы было, Бог знает, сколько еще людей погибнет, пока мы будем ждать!"

"Окику сказала, что это "одна из возможностей", Дауд,” — отметил Тарковский. “Хотя я не уверен, что это именно та, которую она имела в виду".

Что-то в его тоне заставило аль-Фанудахи резко взглянуть на него, и морпех криво улыбнулся в ответ. Затем он посмотрел вниз, а Окику посмотрела через плечо вверх.

"Вы думали о чем-то несколько более… активном, не так ли?" — спросил он.

"Ну, — ответила она, — ты прав, Дауд, насчет того, насколько жесткие ограничения по времени будут работать против подхода с подложенной информацией. Если Флот действительно начнёт Флибустьер, то такая эскалация может спровоцировать болезненный ответ Манти. Такой ответ убьет много людей. И даже если бы это было не так, просто подумайте о том, какой ущерб нанесет Флибустьер — я имею в виду физический ущерб, не говоря уже, что он может настроить общественное мнение в Периферии и Окраине против Лиги на десятилетия вперед".

"Если мы собираемся что-то сделать в этой временной петле, возможно, настало время для той активности, о которой говорит Брайс".

"Какой?"

"Одна из возможностей — принять его первоначальное предложение, схватить одного из этих людей — может быть, Болтон — и пусть они подергаются. Недостатком является то, что без основания это явно незаконно и морально сомнительно. И если выясняется, что мы ошибаемся в отношении того, кого мы хватаем, мы оказываемся в затруднительном положении. Если мы предполагаем, что мы неправы во всем, то отпускаем ее извинениями, если же мы предполагаем, что мы ошибались в отношении нее — но не в отношении плохих парней в целом — в этом случае мы не можем ее отпустить. Что означает, что мы должны сделать с ней… что-то еще."

Челюсти аль-Фанудахи сжались, но он должен был уважать ее готовность противостоять последствиям, и он кивнул с недовольным пониманием.

"И еще одна возможность для нас — представить серьезную угрозу. Что-то, что заставит их реагировать в короткие сроки. Что-то, что мы можем увидеть и отследить".

Ноздри Аль-Фанудахи раздулись.

"Ты имеешь в виду столкнуть их с кем-то, кого они считают угрозой", — сказал он ровным тоном.

"Это может быть наш единственный вариант, Дауд," — сказал Тарковский. “Только так мы можем продвинуться, не допрашивая подозреваемого и не пытаясь заставить одного из них выдать себя. Если ты можешь придумать другой способ сделать это, я весь внимание. Если не можешь…"

Его голос затих, и он пожал плечами.

Харрингтон Хаус

Город Лэндинг

Планета Мантикора

Двойная Система Мантикора

"Хонор!"

Доктор Аллисон Харрингтон широко улыбнулась, когда герцогиня и землевладелец Харрингтон вошла в фойе Харрингтон-Хаус вместе со Спенсером Хоуком и Клиффордом МакГроу. Капрал Анастасия Янакова, личный оруженосец Аллисон, почтительно кивнула майору Хоуку и улыбнулась, наблюдая, как Аллисон обнимает свою дочь. Хонор Александер-Харрингтон обняла ее, борясь с рефлекторным желанием согнуть колени, чтобы не так сильно возвышаться над своей миниатюрной матерью. Ей удалось избавиться от этой привычки к тому времени, когда ей исполнилось шестнадцать, но время от времени рефлекс все еще проявлялся.

Особенно, когда ее мать была беременна.

"Мама”, - сказала она немного более спокойно, затем выпрямилась, положив руки на плечи Аллисон. “Я вижу, есть некоторые изменения,” — добавила она, глядя на живот своей матери. “Ты могла бы упомянуть об этом, скажем, месяц назад".

"Наверно могла бы". Аллисон улыбнулась ей. "С другой стороны, дорогая, хотя я не хотела бы называть тебя ненаблюдательной или что-то в этом роде, мне показалось, что дать тебе возможность… улучшить остроту, с которой ты видишь вселенную, может быть полезным".

"Понятно". Хонор покачала головой, когда капрал Янакова улыбнулась, а майор Хоук и сержант МакГроу нашли, куда посмотреть. "У нас, кажется, есть привычка оставлять эти маленькие моменты без надлежащего предупреждения, не так ли?"

"По крайней мере, в моем случае я знала, что могу забеременеть", — заметила Аллисон с дьявольской улыбкой, наблюдая за Хоуком и МакГроу краем глаза. Затем выражение ее лица стало серьезным. "Хотя, если честно, мне пришлось долго и серьезно раздумывать о деактивации моего импланта". Ее губы слегка дрогнули. "Твоему отцу было трудно. Мне тоже, наверное. Но потерять столько людей, которых мы любили…" Она покачала головой c темными, как и у Хонор глазами. "Мы никак не могли решить, подтверждаем ли мы, что жизнь продолжается, создавая дополнительного ребенка, которого, как оказалось, мы хотели — особенно после рождения Веры и Джеймса — или пытаемся заменить тех, кого мы любили. Это было последнее затруднение. Чувство какойто нелояльности. Тем не менее, мы просто послали к черту любые философские вопросы".

"Я рада этому". Хонор снова обняла ее. "Если честно, то если бы у меня было время, я думаю, что Хэмиш, Эмили и я сделали бы то же самое. По тем же причинам, которые ты только что перечислила, правда. А почему бы и нет?" Ее объятия на мгновение усилились. "Жизнь продолжается, мы действительно хотим больше детей, и мы создаем больше людей, чтобы заполнить дыры в наших сердцах. Я бы не удивилась, увидев всплеск рождаемости во всей системе, особенно на Сфинксе". Она выпустила мать и грустно улыбнулась. "Это одна из вещей, которая происходит в войнах".

"Ну, кстати об этом, — сказала Аллисон более оживленно, — я думаю, что пришло время дать мне дополнительных внуков. Не то, чтобы Рауль и Кэтрин не были совершенно удовлетворительны, ты же понимаешь. Тем не менее, в количестве есть определенная безопасность. И хотя я понимаю, ты сейчас немного занята, но Эмили в наличии".

"Мама, ты неисправима!" Хонор засмеялась и покачала головой. "И, честно говоря, я думаю, что Эмили тоже может думать в этом направлении". Ее улыбка стала теплой. "Хэмиш и я никогда не сможем отблагодарить тебя за то, что она избавилась от этого конкретного блока".

"Даже если я была напористой, невыносимой и назойливой?"

"Нет! В самом деле?" Хонор посмотрела на нее с удивлением. "Я не поняла. Я думала, что ты просто была собой". Она сделала паузу. "Ой! Это то, что ты имела в виду, не так ли?"

"Жаль, что я никогда не верила в телесные наказания", — заметила Аллисон, затем улыбнулась, когда ее дочь хихикнула.

"Мама, я бы не изменила тебя, даже если бы могла”, - сказала Хонор. “На что, слава Богу, никто во вселенной не способен, во всяком случае".

Нимиц весело мяукнул и кивнул головой, решительно соглашаясь с этим утверждением.

"Ну, я, конечно, надеюсь, что нет", — спокойно сказала Аллисон, подхватив дочь под локоть и направляясь к частным семейным покоям в Харрингтон-Хаус. Их телохранители шли позади, как эсминцы эскорта.

"И спасибо, что позволила нам использовать дом сегодня вечером,” — продолжила Аллисон, когда они начали подниматься по великолепной винтовой лестнице. “Мы действительно это ценим".

"Мама, это теперь твой дом и папы, намного больше, чем мой. Я полагаю, я говорила вам это не более пяти или шести тысяч раз. В нем больше комнат, чем в большинстве отелей, и, пока Хэмиш, Эмили и я располагаем скромными аппартаментами из шести или семи комнат, чтобы повесить наши береты, я думаю, что мы можем адекватно удовлетворить наши потребности в жилье, когда двоим или троим из наc случится быть в Лэндинге в одновременно. К сожалению, сейчас это случается не так часто".

"Я понимаю это. Нет, правда понимаю!" Аллисон махнула свободной рукой, когда Хонор скептически посмотрела на нее. "Но это также официальная резиденция Землевлалельца Харрингтон и посольство Землевладения Харрингтон в Звездной Империи. В сложившихся обстоятельствах я не думаю, что мы должны устраивать какие-либо пьяные оргии, предварительно не согласовав их с тобой".

"Настоящая пьяная оргия? Здорово! Хэмиш и я приглашены?"

Нечто очень похожее на задушенный смешок издал кто-то из грейсонцев позади нее.

"Нет, дорогая". Аллисон похлопала ее по руке. "Пьяная оргия частная, после вечеринки. Я использовала это только в качестве примера".

"Черт! А я так ждала этого."

"Я вижу, что Хэмиш и Эмили подходят к твоей беовульфской части", — сказала Аллисон, и Нимиц снова засмеялся, затем поднял правую руку — пальцы сжались, образуя букву "С" — и качнул ей вверх и вниз в знак согласия.

"Я признаю, что они помогли мне увидеть мой внутренний Беовульф,” — признала Хонор. “Возможно даже, что остальная вселенная простит их за это… однажды".

* * *

Музыка плыла от квинтета живых музыкантов в углу танцзала. Ночь была теплой и ясной, поэтому стена из кристопласта была убрана, добавляя к танцзалу террасу и увеличивая его обычную площадь в шестьсот квадратных метров на треть. Однако пока что эта дополнительная площадь была недоступна для танцев. Вместо этого безупречно белые скатерти трепетали от бриза, дующего с Залива Язона, в то время как персонал Харрингтон-Хаус готовился подавать ужин.

Никто не танцевал и в самом бальном зале, несмотря на его размеры, великолепие блестяще отполированного мраморного пола и приглашающую музыку. Возможно, потому, что музыка была немного странной по мантикорским стандартам. Аллисон и Альфред Харрингтоны во время их пребывания на Грейсоне влюбились в классическую музыку Грейсона, но древние танцевальные традиции планеты, основанные на том, что называется "кадриль", были не знакомы большинству мантикорцев. Однако отсутствие танцоров могло измениться, и Хонор подозревала, что это произойдет после ужина.

В данный момент она стояла между Хэмишем и креслом жизнеобеспечения Эмили Александер-Харрингтон и смотрела на залив.

"Хонор, я бы хотел, чтобы ты встретилась кое с кем," — сказал голос, и она обернулась, когда ее отец — один из немногих присутствовавших, который был выше ее, — подошел к ней сзади.

Так как Харрингтон-Хаус был технически землей Грейсона, Хонор, как правило, одевала свою личность Землевладельца Харрингтон, когда она была официально "дома", поэтому она не была в форме сегодня вечером. Но ее отец был, первый раз с ее детства. Однако вместо четырех золотых звездочек его допенсионного ранга на его воротнике были две золотые планеты. Одна широкая золотая полоса была добавлена к трем полосам коммандера, а эмблема на его левом плече состояла из жезла Асклепия под словом "Бэссингфорд". У вновь назначенного коммодора Харрингтона и сам жезл, и змей были вышиты золотом, а не серебром, как на других наплечных эмблемах Бэссингфордского медицинского центра.

Что и было поводом к празднованию этого вечера, подумала она. Ее отец не просто вернулся на действительную службу. Начиная с завтрашнего дня, он был сто третьим командиром Бэссингфорда. Официально это произошло потому, что он был вызван Флотом, и это было достаточно справедливо, потому что Флот хотел вернуть его в Бэссингфорд практически со дня, когда он ушел в отставку и оставил свой пост главы нейрохирургии. В действительности, однако, к активной деятельности его возвратил Удар Явата. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы принять решение. Процесс начался вскоре после атаки, но для его завершения потребовалась Битва за Шпиндель и, особенно, "Операция Яростное Правосудие". Одно было печально очевидно; если Мандарины сохранят свою нынешнюю политику, Бэссингфорду понадобится гораздо больше коек… большинство из которых будет заполнено соларианцами.

Альфред Харрингтон должен был иметь дело со всеми этими разбитыми телами и жизнями. Это то, что, наконец, подтолкнуло его вновь одеть форму.

Это, и необходимость делать что-то целительное, а не поддаваться той его части, которая когда-то была сержантом Харрингтоном, Королевский Мантикорский Корпус Морской Пехоты.

Теперь он улыбался своей дочери, указывая на невысокую женщину — не более, чем на пятнадцать или шестнадцать сантиметров выше Аллисон Харрингтон — рядом с ним. У нее были темные волосы, которые были на десять или двенадцать сантиметров длиннее, чем когда-то носила Хонор, темные глаза и живое подвижное лицо. Она тоже была в униформе с эмблемой Бэссингфорда на плече, хотя в ее случае только жезл был золотым.

"Хонор, это капитан Сара Кейт Лессем", — сказал Альфред. “Сара Кейт, это моя дочь, герцогиня Харрингтон. Она…"

"Сара Кейт!" Хонор широко улыбнулась и обняла невысокую женщину.

"Кажется мое представление было немного… излишним?" — спросил ее отец через мгновение, пока Хэмиш и Эмили усмехались.

"Папа, я знаю Сару Кейт — сколько? Тридцать Т-лет, Сара Кейт?"

"Боюсь, что действительно так долго,” — ответила капитан Лессем с улыбкой. “Рада видеть тебя снова. Прошло так много времени!"

"Мне жаль, что я пропустила свадьбу,” — сказала Хонор, качая головой. “Я была… занята в то время."

"Ты имеешь в виду, что снова взрывала все вокруг", — заметила капитан Лессем.

"Ну, да, я полагаю". Хонор улыбнулась. "А как тебе нравится быть респектабельной замужней женщиной?"

"Хонор, прошло уже три года. Ты ожидаешь, что я помню, как это было раньше? И если говорить о респектабельной замужней женщине…" Капитан Лессем покосилась в направлении Хэмиша и Эмили, и Хонор усмехнулась.

"Мама и папа действительно учили меня лучшим манерам, чем эти,” — сказала она. “Сара Кейт, это мой муж Хэмиш Александер-Харрингтон, а это моя жена Эмили Александер-Харрингтон. У них обоих есть длинные, утомительные списки титулов, которые мы сейчас оставим в стороне. Хэмиш, Эмили, это Сара Кейт Лессем. Я впервые встретила ее, когда она была Сарой Кейт Тиллман".

"У них длинные утомительные списки титулов?" Капитан Лессем покачала головой, а затем пожала руку обоим супругам Хонор.

"По крайней мере, половина из них происходит от нашего союза с ней,” — сказала Эмили с улыбкой. “Могу я спросить, как вы с Хонор познакомились?"

"Дядя Жак познакомил нас", — ответила Хонор раньше Лессем, и брови ее отца начали подниматься.

"Жак познакомил вас?” — спросил он. “Подождите минуту. Это как-то связано с его анахронизмами?"

"Конечно. Сара Кейт тоже член Общества. Ее особый интерес вызывает то, что называлось бальными танцами в последние пару веков перед Расселением. Это не то, что делает большинство людей сегодня. На самом деле, мне это нравится намного больше. Итак, Сара Кейт, ты сейчас в Бэссингфорде?"

"Да", — подтвердила Лессем.

"Она имеет в виду, что она помощник директора и глава отделения ухода и физиотерапии", — добавил коммодор Харрингтон.

"И у меня намного больше пациентов, чем мне хотелось бы после этого дела с Филаретой". Выражение лица Лессем было гораздо менее веселым, чем раньше. "Они все могут быть солли, но разбитое тело есть разбитое тело".

"Я знаю,” — вздохнула Хонор. “И я ненавижу это. Если бы я могла избежать этого…"

"Если бы ты могла избежать этого, мы бы называли тебя Богом и ставили бы тебе свечки". - перебила Лессем. “И если бы мне пришло в голову, что ты собираешься отправиться в покаянное путешествие, я бы никогда не открыла рот по этому поводу".

"О, вы мне нравитесь, капитан Лессем!" — с энтузиазмом сказала Эмили. "Пожалуйста! Врежте ей еще!"

Лессем бросила на нее испуганный взгляд, затем, внезапно поняв, фыркнула.

"Ноет об этом, не так ли?"

"Только иногда,” — ответила Эмили рассудительным тоном человека, пытающегося быть до конца честным. “Не чаще, чем через раз, когда я ее вижу".

"Тогда считайте, что ей уже врезали", — пообещала Лессем.

"Ну, большое спасибо вам обоим." Хонор закатила глаза, пока Хэмиш и ее отец усмехались. "А вы двое совсем не помощники, вы знаете", — серьезно сказала она мужской части собеседников.

"Я не обязан помогать, когда капитан Лессем и Эмили выполняют такую великолепную работу,” — сообщил ей Хэмиш. “Не то, чтобы кто-то из них мог сказать тебе то, чего я не говорил".

"Принято". Хонор кивнула. "И я попробую".

"Хорошо". Лессем протянула руку и мягко сжала ее предплечье. "Хорошо, Хонор".

"Я вижу, помощники миссис Торн готовы подавать," — заметил Хэмиш, оглядываясь назад в зал. "Вы присоединитесь к нам, капитан?"

"Сочту за честь, Милорд."

"На частных встречах зовите меня Хэмиш, капитан."

"Только в ответ на Сару Кейт, Милорд", — многозначительно ответила Лессем.

"Так вы присоединитесь к нам… Сара Кейт?"

“Спасибо… Хэмиш."

Он улыбнулся и протянул ей руку, а Хонор взяла руку Эмили, и все четверо направились к главному столу. Альфред огляделся и нашел Аллисон. Как обычно, она была в центре группы почитателей, большинство из которых были мужчинами, и он направился к ней, чтобы спасти ее и проводить за тот же стол.

Она счастливо улыбнулась, когда он спикировал к ней, безжалостно эксплуатируя свое положение мужа и почетного гостя, поскольку вечер был официальным объявлением о его возвращении на службу, и она сунула руку ему под локоть и с благодарностью сжала, когда он повел ее.

"Я не знала, что ты решишь оставить меня такой беззащитной." Ее тон дразнил, но в этом была серьезность. "Боже мой, Альфред! Ты не сказал мне, что мы приглашаем Джорджа Брокмана!" Она вздрогнула. "Этот человек не имеет ни малейшего представления о том, что означает "моногамия"."

"Если бы я на мгновение подумал, что ты не способна подрезать ему колени — или любой другую подходящую часть его анатомии — я был бы там в одно мгновение, — заверил ее муж и посмотрел на нее с легким блеском в глазах. “Скажи мне прямо в глаза, что тебе не понравилось бы сделать именно это, когда — как я уверен, это случилось бы — он даст тебе шанс?"

"Ты можешь бессердечно бросить меня волкам, но ты не можешь заставить меня лгать!" Она подняла нос со слышимым фырканьем, затем озорно улыбнулась. "Я уверена, что кровотечение остановится примерно через час".

"Молодец!” — засмеялся Альфред. “А пока мы говорим о социальных упущениях, ты знала, что Хонор и Сара Кейт Лессем — и Жак, теперь, когда я об этом думаю, — все знакомы друг с другом?"

"Конечно, да." Она снова посмотрела на него с дьявольской улыбкой. "Мой дорогой. Я забыла упомянуть об этом тебе?"

"Принимая во внимание твое деликатное состояние, я отложу правильный ответ на это".

"О, нет, не надо!” — сказала она ему дерзко. “Я уже отправила консервированные персики в нашу комнату".

"Ты неисправима", — сказал он, подавляя смех.

"Я не знаю, почему ты и Хонор продолжаете говорить это. Я самый поощряющий человек, которого я знаю!"

* * *

"Приятно видеть, как он снова смеется," — тихо сказала Эмили Александер-Харрингтон, когда мать и отец Хонор направились к столу.

"Согласна,” — сказала Хонор, также тихо. “И я думаю…"

Она остановилась на мгновение, затем покачала головой.

"Думаешь что?" — нажала Эмили.

"О, это была просто мимолетная мысль". Хонор снова покачала головой, выражение ее лица было серьезным. “Думаю, у всех бывают такие моменты".

"Да, бывают," — согласилась Эмили, но посмотрела на Хонор задумчиво, и Хонор оглянулась с невозмутимым взглядом, почувствовав любопытство в мыслесвете Эмили. Она не упомянула, что породило эту "мимолетную мысль".

"Скажи мне, ты не думала о брате или сестре для Кэтрин и Рауля?" — спросила она вместо этого.

“Думала.” Эмили кивнула, хотя вопрос, казалось, обострил направление размышлений, которые почувствовала Хонор. "На самом деле, у меня назначена встреча, чтобы обсудить это с доктором Илиеску в Бриарвуде завтра днем, прежде чем я вернусь в Белую Гавань".

"О, хорошо!” — улыбнулась Хонор, наклонившись над креслом, чтобы нежно обнять ее. “Я думаю о том же. Может быть, в этот раз мы сможем выбрать время еще ближе!"

"У нас был только месяц разницы в прошлый раз, дорогая,” — сухо заметила Эмили. “Ты хочешь синхронизировать роды до минуты?"

"Ну, если ни один из нас не будет в состоянии сделать это по старинке, мы могли бы также воспользоваться возможностями, которые у нас есть. Кроме того, — выпрямилась она с дьявольской улыбкой, — ведь в семье мамы рождаются только близнецы, вы знаете!"

Эмили засмеялась, и улыбка Хонор стала нежнее. Но затем она выпрямилась и посмотрела на Хзмиша через голову Эмили. Она перевела взгляд в сторону, где Сандра Терстон, медсестра и постоянная спутница Эмили, стояла, беседуя с Джеймсом МакГинессом, в то время как он не спускал орлиных глаз с вечеринки. Ее взгляд снова вернулся к Хэмишу, и он слегка пожал плечами с некоторым беспокойством в голубых глазах.

Ее рот сжался, когда она сопоставила это с скрытым смыслом, который она почувствовала в мыслесвете Эмили, но затем она глубоко вздохнула. Она не собиралась заниматься никакими проблемами, твердо сказала она себе. Не сегодня. И не тогда, когда у всех троих было так много причин для радости, включая…

"Ты права в том, как хорошо снова видеть, как папа смеется,“ — сказала она, оглядываясь на Эмили и нежно сжимая ее здоровую руку, затем посмотрела на капитана Лессем. “Думаю, ему будет полезно вернуться к работе".

"Ну, я могу сказать вам, что весь персонал чертовски рад, что мы вернули его на работу,” — откровенно сказала Лессем. “Господь знает, он нам нужен как хирург, но он нам нужен еще больше как администратор". Она покачала головой. "Я не шутила о том, сколько пациентов у нас будет, Хонор. Это уже плохо, и если эти идиоты в Старом Чикаго не вытащат свои головы из…” Она помолчала, затем поморщилась. “Из песка, станет намного хуже."

"Я знаю. И мы пытаемся свести это к минимуму,“ — сказала Хонор, снимая Нимица с плеча, чтобы соединить с Самантой на двойном стульчике между ней и Хэмишем. “И если говорить о попытках свести это к минимуму, где сейчас Мартин?"

"Полагаю, учитывая твои высокие связи, я могу тебе сказать,“ — сказала Лессем, криво улыбаясь Хэмишу. “На данный момент он получил оперативную группу с вице-адмиралом Коррейя. Я не знаю точно, куда они направлялись, но я знаю, что это часть Лаокоона Два".

"Если он с Коррейя, то он, вероятно, сейчас в Аджее или Прайме", — сказал Хэмиш.

"И, только между нами, я гораздо счастливее от мысли, что он встретится с солли, а не с хевами", — заметила капитан.

"Как и я — на данный момент, по крайней мере,” — сказала Хонор. “Я просто хотела бы, чтобы мы знали, как убедить Мандаринов хотя бы притвориться, что у них есть один функционирующий мозг на всех".

"Кажется, я чувствую небольшую резкость?" — поддразнила Лессем.

"Возможно, немного", — призналась Хонор.

"Скажите мне, доктор — Сара Кейт, я имею в виду,” — сказала Эмили. “Хонор упомянула кое-что о "древних" бальных танцах. Как вы пришли к этому?"

"Во всем виновата моя напрасно потраченная молодость,” — с усмешкой ответила Лессем. “Это, и то, что моя мама познакомилась с дядей Хонор, Жаком, когда они были студентами колледжа. Он привлек ее в Общество Творческих Анахронизмов, и к тому же она физиотерапевт. А танцы естественно связаны с терапией. Или могут быть, во всяком случае".

"Очаровательно." Эмили покачала головой. "У меня был довольно большой опыт работы с терапевтами на протяжении многих лет, но по довольно очевидным причинам никто никогда не предлагал мне танцевать. Однако я вижу применимость этого теперь, когда вы упомянули об этом".

"О, я делаю это больше для удовольствия, чем для профессии,” — сказала Лессем. “Я даже заставила Мартина заняться этим, и он в этом удивительно хорош. Если честно, я ищу для него новый вызов".

"Ищешь, да?” — улыбнулась Хонор. “Ну, в таком случае, ты попала в нужное место".

"В самом деле?" Лессем выгнула брови, и улыбка Хонор стала шире.

"О, да. Скажи, тебе знакома фраза "до-си-до"?

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная Система

"Извините, что опоздал,” — сказал своим коллегам постоянный старший заместитель министра иностранных дел Иннокентий Колокольцов, шагнув через двери конференц-зала, которые тихо закрылись за ним. “Я был готов выйти из своего кабинета, когда один из моих аналитиков — Стефанос Найе, я думаю, что я упоминал вам раньше о нем — попросил срочно назначить встречу. Он был прав насчет неотложности, и одно повело за собой другое. Мне пришлось принять несколько немедленных решений, и потребовалось немного времени, чтобы получить всю необходимую техническую информацию".

"Вы могли бы связаться, чтобы сообщить нам, что задерживаетесь". В ответе Натана МакАртни была неприятная резкость. Опять же, они ожидали его почти час.

"У нас были свои "срочные встречи", и мы могли бы использовать свое время с пользой, вместо того, чтобы сидеть сложа руки", — добавил МакАртни.

Колокольцов нахмурился, его глаза были холодными. Из всех людей в этой комнате МакАртни, как постоянный старший заместитель министра внутренних дел, нес самую прямую ответственность за полный бардак, с которым они столкнулись. Колокольцов был готов признать, что он внес свой собственный вклад в создание этого бардака, но никто из других не мог соперничать с чередой бедствий, которые МакАртни и его союзник, покойный, неоплакиваемый адмирал флота Раджампет, заварили перед запоздалым самоубийством Раджампета.

"Я решил, что будет не очень хорошей идеей обсуждать очень деликатные вопросы по комму, Натан,” — сказал он через мгновение. “У нас достаточно аллигаторов, которые кусают нас за задницу, чтобы не давать ничему… нежелательному просочиться наружу".

"Ой, не будь смешным, Иннокентий!” — покачал головой постоянный старший заместитель министра информации Малахай Абруцци. “Наши коммы самые безопасные во всей галактике!"

"В самом деле?" Колокольцов уселся в кресло во главе стола и повернулся лицом к остальным. "Ты уверен в этом?"

"Конечно."

"Тогда, может быть, ты мог бы объяснить, как случилось, что разговор о том, как справиться с ситуацией в Ипатии, который вы с Натаном провели в прошлом месяце, обсуждался на всех публичных площадках в Ипатии на прошлой неделе?"

Тишина в глубоко скрытом, сильно экранированном конференц-зале была такой же полной, как и внезапной, и он оглядел лица своих коллег.

"Что это был за разговор?" — спросила Омосупе Квотермейн после долгого мгновения тишины. В частности, МакАртни был в личном черном списке постоянного старшего заместителя министра торговли с тех пор, как ситуация на Периферии начала ухудшаться, поскольку она и ее коллега Агата Водославски, постоянный старший заместитель министра финансов, отчаянно — и безуспешно — пытались справиться с катастрофическими последствиями снижения собираемых налогов.

"Тот, в котором они рассматривали, насколько проще будут дела, если мы пошлем один или два интервенционных батальона в Ипатию, чтобы "поощрить" президента Вангелиса отменить референдум. Что-то о расстреле каждого десятого сенатора, пока они не дадут правильного ответа, я полагаю". Голос Колокольцова был даже холоднее, чем его глаза, и Водославски присоединилась к нему и Квартермейну, сердито глядя на Абруцци и МакАртни.

"Да брось, Иннокентий!” — запротестовал Абруцци. “Это никогда не было серьезным политическим предложением!" Он покачал головой с выражением отвращения. "Ради Бога, в Ипатии проживает более двух миллиардов человек, а в поясе Александрия — еще один миллион и две десятых! Кто-то действительно думает, что пара интервенционных батальонов сможет что-то изменить? Оставь меня уже!"

"Конечно, я так не думаю. Но это не значит, что кто-то другой не может так думать. И давайте будем честными, это не будет ничем отличаться от многих вмешательств, которые УПБ осуществило в Протекторатах, не так ли? Не приходило ли вам когда-либо в голову, что в такой напряженной ситуации, как у них — и с достаточным количеством людей с другой стороны, готовых использовать любой прокол с нашей стороны — обнаружение, что двое из "Мандаринов" просто говорят о чем-то, что равносильно перевороту против законно избранного президента системы, сыграет прямо на руку продавцам истерик?"

"Во-первых, мы говорили по безопасному правительственному комму. Кто, черт возьми, мог прослушивать его?” — спросил Абруцци. “И, во-вторых, из контекста всей нашей беседы совершенно ясно, что мы выражаем свое разочарование, а не рекомендуем какую-то серьезную политику!"

"Малахай, ты постоянный заместитель министра информации! Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой в этой комнате, как легко вырвать что-то из контекста и превратить это в звуковой фрагмент, который говорит прямо противоположное тому, что на самом деле значит. Это как раз то, что какой-то ублюдок в Гипатии сделал из твоего с Натаном маленького разговора — прокол".

Абруцци открыл рот, чтобы ответить. Затем он снова закрыл его с мрачным выражением на лице, потому что Колокольцов был прав. Министерство информации тратило гораздо больше своих ресурсов на "формирование нарратива" — что раньше и в более честном возрасте он мог бы называть "производством пропаганды" — чем просто на выпуск новостей.

"В первую очередь, как, черт возьми, кто-то получил это в свои руки?" — потребовал МакАртни, глядя на Абруцци с определенным чувством превосходства. В конце концов, не он же только что объявил неприкосновенность их каналов связи.

"Если бы я знал, кто бы ни был ответственен за это, уже жарился бы на медленном огне,” — мрачно ответил Колокольцов. “Все, что я знаю, это что последний курьер из Гипатии прибыл около трех часов назад, и ваш разговор, лишенный всего, что не было серьезным политическим предложением или, по крайней мере, серьезным соображением, обсуждался все два дня перед его отлетом. По словам Стефаноса, за эти два дня было зарегистрировано более девятисот семидесяти двух миллионов просмотров. Кстати, я сделал расчет. Это составляет сорок девять процентов от общей численности населения звездной системы, включая каждого грудного ребенка. И к вашему сведению, это семьдесят пять процентов взрослого населения. Сказать, что это не очень хорошо влияет на избирателей было бы преуменьшением, Натан".

"О Боже". Тон Квотермейн, похоже, не мог определиться между отвращением, гневом и смирением. "Так насколько серьезен ущерб, Иннокентий?"

"Ну, он достаточно велик". Колокольцов вставил чип данных в терминал перед собой, и заголовок отчета появился на экранах его коллег. "Это первоначальный взгляд Найе. Он проводит более тщательный анализ, и цифры могут стать немного лучше, но я сомневаюсь, что в конечном итоге это будет иметь большое значение. И он пришел к выводу, что то, что должно было стать небольшой волной, которая, вероятно, пошла бы против нас, находится в процессе превращения во что-то немного более… внушительное. Слово, которое он использовал, на самом деле было "цунами"".

"И все из-за не более трех или четырех секунд разговора по телефону?" Водославски выглядела так, словно ей хотелось быть недоверчивой.

"О, это больше, чем три или четыре секунды". Колокольцов бросил на МакАртни и Абруцци уничтожающий взгляд, затем посмотрел на Водославски. "Кажется, в разговоре было довольно много "разочарования", и тот, кто передавал его агентствам новостей из Гипатии, должен был собрать все кусочки вместе, потому что реальная запись длится почти шесть минут. Не поймите меня неправильно. Я не говорю, что это единственное, что движет гипатийским общественным мнением. В смеси уже было много негативных факторов, и мы все это знаем. Но похоже, что это может быть эмоциональным спусковым механизмом, который превращает голосование, которое уже выглядело рискованным, в полную катастрофу."

"Дерьмо". Омосупе Квотермейн редко использовала цветистые выражения, но она явно решила сделать исключение, и Колокольцов не обвинял ее.

С населением менее трети от населения системы Беовульф, и, возможно, с пятой частью его валового продукта, Ипатия была довольно мала по сравнению с другими центральными мирами Лиги. Если на то пошло, как у полноправного члена Лиги, вклад Ипатии в федеральный бюджет был ограничен только скромными пошлинами, взимаемыми с ее межзвездных перевозок. Это был полезный кусок денежных средств, но, вероятно, существовала дюжина протекторатов, которые вносили как минимум такой же вклад. Таким образом, с этой точки зрения потенциальное дезертирство Ипатии вряд ли ухудшит и без того мрачную ситуацию.

Но Ипатия, как и Беовульф, была одним из основателей Солнечной Лиги, когда Конституция Лиги была провозглашена прямо здесь, в Старом Чикаго, семьсот пятьдесят семь Т-лет назад. Кроме того, система находилась всего в сорока четырех световых годах — менее шести дней для курьерского судна — от Беовульфа и беовульфского терминала Мантикорской тоннельной сети. Если бы Ипатия решила отделиться и, что еще более катастрофично, разделить судьбу со своими давними соседями, торговыми партнерами и друзьями, это опасно расширило бы плацдарм "Большого Альянса" в самом сердце Солнечной Лиги. Хуже того, успешное отделение — еще одно успешное отделение, поскольку решение Беовульфа было предрешено, как только беовульфцы добрались до проведения собственного голосования, — будет иметь катастрофические последствия для утверждения права на отделение в суде общественного мнения.

А этого нельзя было допустить.

"Возможно, теперь вы понимаете, почему я не сообщил вам об этом,” — заметил Колокольцов. “На самом деле, хотя я знаю, что это будет невероятной болью, но в дополнение к предположению, что все, что мы говорим по нашей хорошей, безопасной системе связи, вероятно, будет подслушано и, соответственно, надо следить за нашими языками, я думаю, что любая конфиденциальная информация должна пересылаться между нами с курьером, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней. Кстати, вероятно, было бы разумно с нашей стороны пересылать действительно конфиденциальную информацию таким образом в обозримом будущем".

"Это сделает почти невозможной правильную координацию", — возразила Водославски.

"Нет, не сделает". Колокольцов покачал головой. "Усложнит, конечно, но у всех нас, кроме вас, наши офисы здесь, в Джордже Бентоне. Я не знаю, как они добрались до разговора Натана и Малахая, но этот конференц-зал находится всего в нескольких шагах от наших личных кабинетов, и он защищен от любой формы подслушивания, известной человеку. Кстати, как и наши кабинеты. Я уже нашел вам двадцать четыре тысячи квадратных метров площади здесь, в башне, и если вам это нужно, мы можем высвободить вдвое больше за семьдесят два часа. Я понимаю, перевезти весь ваш персонал было бы болью в заднице, но я не вижу другой возможности, если мы должны держать вас в курсе дела."

"Вы это серьезно, не так ли?"

"Смертельно серьезно,” — сказал он твердо. “Послушайте, может быть, это упражнение в паранойе с моей стороны, но мы вот-вот потеряем свои головы в Ипатии, люди. Пока что большинство центральных миров не особенно обеспокоены всем этим, в чем есть плюсы и минусы. Они не бросаются изо всех сил поддержать нас, но у нас и нет пары дюжин Беовульфов, бегущих из Лиги… пока. Но именно поэтому мы не можем — мы просто не можем — терпеть это дерьмо, бьющее нас в лицо каждую неделю."

Он долго молча оглядывал конференц-зал и видел это на их лицах. До сих пор большинство жителей центральных миров все еще рассматривали конфликт с Мантикорой как только еще одну "эскападу" на Периферии. Они привыкли к таким вещам — настолько привыкли, что воспринимали это как должное. Правда, на этот раз, когда Манти заблокировали гиперпереходы, это начинало достаточно мешать многим внутренним системам, чтобы причинить вред, но то, что было пневмонией для потока доходов федерального правительства, было не более чем легкой простудой для экономики различных систем, и это было особенно верно для тех систем Центра, у которых было много местной промышленности. И, несмотря на колоссальные потери, понесенные ФСЛ, морального возмущения также было мало. Во-первых, широкая публика не знала, насколько велики эти потери.

Во-вторых, ФСЛ был профессиональной военной силой, которая представляла невероятно крошечную часть всего населения Лиги. Эти смерти просто не касались значительного процента гражданского населения — по крайней мере, пока — и по многим причинам он и его коллеги были рады этому. Было несколько говорящих голов, которые пытались "с тревогой взглянуть" на потери Флота, но они получали довольно малую поддержку, особенно когда Абруцци так осторожно управлял потоком новостей. Все это означало, что Манти сумели задушить Мандаринов, не раздражая общественное мнение Солариан — по крайней мере за пределами Солнечной системы, где жил профессиональный управляющий класс.

Это было и хорошо, и плохо с точки зрения Мандаринов, но пока что хорошее перевешивало плохое. Но если бы они продолжали избавляться от систем, которые обращали внимание на происходящее, некоторые из других, толстых-и-счастливых систем, обратят внимание на это. А если это случится…

"Я говорил с моими техниками," — продолжил он. "Это одна из причин, почему я так опоздал. И они говорят, что, если мы все будем здесь, в башне, они могут использовать безопасные, экранированные, выделенные кабельные линии связи, к которым можно подключиться только прямым физическим доступом к кабелям. Я знаю, что это кажется технологией Темных веков, но если она работает, мне наплевать, насколько она "устаревшая". И если все эти кабели находятся здесь, в одной и той же башне, нам будет гораздо проще убедиться, что никто не получит физический доступ к ним."

Водославски откинулась назад, качая головой, и Колокольцов не мог ее винить. По правде говоря, он сам не был уверен, насколько его предложение было рациональным и насколько было результатом его растущего отчаяния. Худшее в этом, подумал он, было то, что он предложил превратить Башню Бентона в крепость, а у людей, живущих внутри крепостей, развивался крепостной менталитет. Если он и его коллеги отступят в бункер, даже такой великолепно оборудованный, как этот, это может побудить их отступить в еще более глубокий разрыв с галактикой вокруг них.

Но какой у нас выбор? спросил он себя. Нравится нам это или нет, кто-то взломал наши коммы, и ни один из наших специалистов не обнаружил никаких отпечатков пальцев, указывающих на то, кто это могли быть или как, черт возьми, они это сделали. И мне не нужно объяснять все последствия другим. Они знают так же, как и я, что если кто-то может взломать наши коммы, Бог знает, во что они могут проникнуть! И в действительности, единственной, кто будет физически передвигаться, будет Агата. Остальные уже в Джордже Бентоне! Вообще-то большинство министерств находятся здесь со дня его постройки, так что в остальной части Лиги даже не поймут, что мы строим крепость!

Нет, они не поймут. Башня Джорджа Бентона неизменно ассоциировалась в сознании общественности с могуществом и величием федерального правительства Лиги. Перемещение других министерств из Джорджа Бентона вызвало бы гораздо больше спекуляций, чем перевод туда Министерства финансов. Но он и его коллеги будут знать, как и их самые старшие и доверенные подчиненные. И оттуда знание просочится вниз с неизбежностью зимних морозов в Тарко-Сале, его родном городе в древней Сибири.

Он еще раз оглядел защищенный конференц-зал и задумался, как часто его товарищи размышляли над названием двухкилометровой башни, в которой находились сердце и мозг Солнечной Лиги. Думал о том, что она была названа в честь одного из дюжины самых известных людей в истории, человека, во многом ответственного за создание Лиги. Одного из возглавлявших медицинские команды — команды из Беовульфа — которые сохранили человеческую жизнь на самой Старой Земле после Последней войны. Человека, который видел необходимость в координирующем органе, который мог бы охватывать сотни световых лет, осознавал его необходимость после катастрофических разрушений, для восстановления после которых он так много сделал, и провел последние тридцать пять Т-лет жизни, воплощая это в жизнь.

Человека, чей далекий потомок возглавлял правительство системы Беовульф, которое собиралось нанести удар в сердце Солнечной Лиге. Конечно, он должен иметь буквально миллиарды "далеких потомков" после восьмисот лет, и для них было логичным сконцентрироваться в Беовульфе и его ближайших галактических соседях. И все же было горькой иронией, что когда Чиянг Бентон-Рамирес готовился наблюдать за референдумом, который должен был дать этот кинжал, еще один из этих потомков командовал "Большим Флотом", который вполне мог бы отвезти кинжал к цели.

Возможно это к счастью, что так мало соларианцев были достаточно осведомлены о своей собственной истории, чтобы спросить, почему потомки этого человека решили уничтожить все, что он построил.

"Хорошо,” — наконец сказала Водославски. “В любом случае, моим аналитикам и бухгалтерам нужно больше места, чем мы получили в башне Де Сото. Мы действительно искали возможные решения за последние пару лет, но бессистемно. В связи с этим мы уже рассматривали возможность переезда в Джордж Бентон, и, похоже, я могу высвободить все, что им нужно в Де Сото, перебросив сюда свой административный персонал. Это должно, по крайней мере, не дать смотреть на это, как на какую-то… паническую реакцию".

"А сколько времени потребуется, чтобы установить эти ваши "выделенные линии связи"?" — требовательно спросил МакАртни. Для того, чья болтовня так сильно повлияла на потребность в этих самых линиях, он звучал удивительно воинственно, подумал Колокольцов.

"Они проведут первые линии во все офисы здесь, в башне, за два или три часа,” — ответил он. “Было бы быстрее просто перепрограммировать моллицирконы в стенах, но гораздо менее безопасно, поэтому они прокладывают настоящий кабель через воздуховоды и служебные шахты. По словам моего начальника службы безопасности и начальника здания, они должны завершить установку в течение примерно восьми дней. После этого мы, вероятно, сможем вернуться к электронным конференциям для всего, кроме самых конфиденциальных данных".

"Возможно,” — кисло повторил Абруцци, затем пожал плечами. “Отлично. Я думаю, что вы прыгаете на тень — или, по крайней мере, закрываете дверь сарая после того, как корова ушла — но я также не думал, что чертова шутка с Натаном превратит Ипатию в чертову катастрофу! Поэтому я не скажу вам, что вы не правы, Иннокентий!"

Колокольцов кивнул и перевел взгляд на МакАртни.

"Хорошо. Хорошо!" Постоянный старший заместитель министра внутренних дел поднял обе руки. "Если все остальные согласны с этим, кто я такой, чтобы спорить? И, — неохотно добавил он, — Малахай прав. Если что-то, что он и я сболтнули в непринужденной беседе, может иметь эффект, описываемый вашим аналитиком, возможно, пришло время нам всем стать чертовыми параноиками!"

Не самое грациозное согласие в истории, но он примет и это, подумал Колокольцов. Если бы только он мог придумать, как выбросить МакАртни из тройки, прежде чем он сделает что-то еще более прискорбное. К сожалению, каждый из них знал, где захоронено слишком много трупов, чтобы другие могли безопасно скормить его — или ее — волкам.

"Тем временем, пока мы здесь, — продолжал МакАртни, — что, черт возьми, мы будем делать с Ипатией?" Он осмотрел стол с мрачным выражением лица. "Достаточно плохо, что мы скоро потеряем Беовульф, но, по крайней мере, в том, что касается Беовульфа, мы выстроили позицию, что они уже несколько лет назад решили поддержать империалистические амбиции Манти. В случае с Ипатией мы не сделали этого".

Лично у Колокольцова были определенные оговорки относительно того, насколько хорошо они "выстроили позицию" по "давно спланированному предательству" Беовульфа против Лиги. Бог знает, что они сделали все возможное, и новостные агентства истэблишмента приняли эту историю. Но в то время как измерения общественного мнения (по крайней мере, здесь, в Солнечной системе, пытаться уследить за текущим общественным мнением в звездных системах на расстоянии сотен световых лет было почти невозможно) были до сих пор благоприятны для действий правительства, не было никакой гарантии, что они останутся такими. Даже в Солнечной системе, во многом это "благоприятное" отношение, вероятно, было просто отсутствием интереса, что могло бы привести к оппозиции, а это означало, что оно может измениться без особого уведомления. А Беовульф имел огромный, заслуженный престиж в Лиге. Со временем этот престиж, вероятно, мог вновь заявить о себе в сознании общественности, и это могло быть… прискорбно. Несмотря на это, МакАртни был прав насчет Ипатии.

Они не обращали внимания на Ипатию, когда они впервые начали наблюдать за другими звездными системами, которые могли последовать примеру Беовульфа. Они должны были сделать это, но ипатийцы заняли спокойную выжидательную позицию, которую — он признавал это — он и его коллеги неправильно истолковали как фундаментальное признание неделимой природы Лиги. К сожалению, ситуация изменилась, когда Манти распостранили информацию об операции Яростное Правосудие задолго до того, как Массимо Филарета достиг Мантикоры. Отношения Ипатии с Беовульфом были более тесными, чем с Мантикорой, но ипатийцы на протяжении веков роднились с жителями Беовульфа и Мантикоры.

Во многих отношениях, с техническим статусом центрального мира или нет, мышление их населения было более тесно настроено на Окраину за Мантикорским тоннелем, чем на Солнце и Старую Землю, и они плохо отреагировали на отправку сотен супердредноутов для нападения на Мантикору — и несколько миллионов их родственников — без официального объявления войны. И как только была упомянута возможность отделения, они продвинулись вперед гораздо быстрее, чем кто-либо мог себе представить, с помощью системной конституции, которая позволяла легко созывать срочные референдумы для одобрения — или не одобрения — предлагаемой правительством политики. Колокольцев сомневался, что составители Конституции Ипатии когда-либо предполагали, что это положение будет использоваться для чего-то подобного, но их произведение позволило президенту системы Адаму Вангелису и его генеральному прокурору Таносу Боягису запустить механизм с поразительной скоростью.

Ипатия фактически будет голосовать за месяц до Беовульфа, и не было никаких сомнений в том, что результат референдума повлияет на голосование Беовульфа.

Но ничего не изменится, подумал он. Во всей вселенной нет сомнений в том, каким образом Беовульф будет голосовать, и не было с самого начала. Что Ипатия сделает, к сожалению, это увеличит результат в пользу отделения, и, вероятно, намного. И это также будет означать, что Ипатия будет тем примером, который все горячие головы в системах Окраины приведут, когда начнут призывать свои звездные системы к отделению. Если только мы не сможем найти способ… обезвредить эту конкретную угрозу.

Он снова оглядел стол, размышляя о вариантах политики, которые Стефанос Найе изложил в заключительном разделе своего доклада. Он представил полдюжины возможных сценариев, но было ясно, какой из них он предпочитал, и Колокольцов подумал, ужаснутся ли другие им так же, как и он?

И одобрят ли они его, в любом случае.

КЕВ Клас Флеминг

Терминал Прайм

Гипертоннель Прайм-Аджай

"Поистине удивительна разница в том, насколько менее… назовем это "космополитичными", я полагаю, чем мантикорцы, они обычно являются,” — сказала Сара Кейт Лессем с дисплея. “Я должна сказать, что не ожидала этого, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Но наконец-то до меня дошло". Она покачала головой. "Они cолариане, а солариане автоматически знают все, что им нужно знать о неоварварах, населяющих внешнюю тьму за пределами Лиги. Так зачем искать больше данных, зачем открывать умы для новых мнений? И, честно говоря, даже некоторые из тех, кто провел всю свою карьеру во Флоте, и близко не видели такого количества звездных систем, как наш флотский персонал, тем более космонавты торгового флота! Кстати, мы видим гораздо больше посетителей из других звездных систем здесь, в Мантикоре, чем когда-либо видят большинство солариан."

"Поэтому я полагаю, что могу понять — некоторым образом — что они никогда не видят кого-то вне своего "пузыря". Что не делает это менее страшным. Если люди Соларианского Флота… достаточно неумны, скажем так, чтобы никогда не сомневаться в бессмыслице, которую несут Мандарины, то как соларианская женщина-с-улицы может понять, что это все ложь?"

Это, подумал коммодор сэр Мартин Лессем, приостановив письмо на мгновение, чтобы наполнить свою кофейную чашку, это прекрасный анализ проблемы, дорогая. Он улыбнулся. Я всегда знал, что ты умная, несмотря на то, что ты решила выйти за меня замуж! Очень жаль, что я не имею ни малейшего понятия, как ответить на твой вопрос, не более, чем кто-то еще в данный момент.

Он глотнул кофе, задумчиво глядя на застывшее изображение своей жены. В настоящий момент он и эскадра крейсеров 912 находились в 387,7 световых годах (и сорок пяти днях гиперполета) от системы Мантикора, и пройдет еще какое-то время, прежде чем он получит шанс снова ее обнять. К счастью, письма были совсем другим делом — по крайней мере, на данный момент. Несмотря на такое расстояние системы Прайм от Мантикоры, до Беовульфа было "всего" двадцать девять дней пути. Для межзвездных путешествий это было не особенно плохо. Это было не то, что он назвал бы хорошим, но ему приходилось мириться с гораздо худшим.

Конечно, этого не было в разгар войны против самой большой звездной нации в истории человечества. Это сильно изменило положение вещей… и во многом было связано с тем, что эскадра 912 плавала в межзвездной темноте, чуть более чем в семи световых часах от звезды класса G0 системы Прайм.

Единственной компанией его эскады была платформа, охраняющая станцию терминала Прайм гипермоста Прайм-Аджай. Эта платформа, где размещался астроконтроль Прайма, была довольно маленькой. Вообще-то мост Прайм-Аджай был не очень впечатляющим по сравнению с массивным Мантикорским узлом гипертоннелей и его трафик составлял, возможно, пять процентов трафика узла. Система Прайм, однако, находилась всего в 21,5 световых годах (и менее, чем в трех днях пути) от системы Агуэда и гипермоста Агуэда-Стайн. Это сделало этот нерасполагающий, глубоко депрессивный объем пустоты гораздо более ценным, чем можно было предположить по первым впечатлениям — или из простой экономики — учитывая стратегию Лаокоона-2 по захвату контроля над как можно большим количеством гипертоннелей.

Задачей эскадры 912 было следить за тем, чтобы терминал Прайм оставался захваченным, особенно после того, как вице-адмирал Коррейя увел остальную часть оперативной группы в Агуэду по пути в Стайн. Было бы… нехорошо, если бы он вернулся к Прайму и обнаружил, что должен вернуться в Мантикору через гиперпространство. Об этом следовало помнить, поскольку в конечном итоге даже флот Солнечной Лиги должен был попытаться что-то предпринять в отношении последствий Лаокоона.

Лессем поморщился от этой мысли и отругал себя за нее. До сих пор солли наступали на грабли с почти невероятной тщательностью, но на самом деле они не были идиотами. Было очевидно, что окостенение ФСЛ в мирное время зашло глубже, чем кто-либо в РУФ мог предположить в своих самых смелых мечтах, но было много очень хороших соларианских мозгов. Дарвиновские последствия устаревшего оружия ФСЛ и… менее, чем идеального оперативного мышления должны были вывести некоторые из этих хороших умов на передний план гораздо быстрее, чем более оптимистичные и, по его мнению, шовинистичные коллеги Лессема считали возможным. Они, черт возьми, должны знать положение лучше, но было бы нечестно обвинять их слишком сурово. Он обнаружил, что слишком часто делает то же самое, чтобы бросать какие-либо камни, свидетельствуя о "точности" своих мыслей!

Хорошая новость, как еще раз подчеркнуло письмо от Сары Кейт, заключалась в том, что эти хорошие мозги должны были начать прорываться со дна ужасно глубокой ямы. Случившееся тридцать девять дней назад делало это болезненно ясным. Он не мог себе представить, почему Массимо Филарета был настолько глуп, чтобы открыть огонь, когда герцогиня Харрингтон так убедительно продемонстрировала безнадежность позиции Одиннадцатого флота, но то, что случилось с его кораблями, было ярким примером того, как действует дарвиновский процесс. И, учитывая ее положение в Бэссингфорде, Сара Кейт была в лучшем положении, чем большинство, чтобы увидеть цену людям.

Он отпил еще кофе и снова коснулся клавиши воспроизведения.

"Другая вещь, которая довольно очевидна, — сказала она, — это то, что очень многие из них — даже некоторые из их старших офицеров — все еще категорически отказываются признать, насколько устарело их оборудование. Я знаю, что это должно быть трудно для них, но я не понимаю, как они могут оставаться в таком глубоком отрицании после того, что случилось с их флотом! Доктор Флинт — я уже говорила тебе о нем раньше; он новый заведующий отделения психологии здесь, в Бэссингфорде — говорит мне, что именно так и происходит, что они все еще находятся в "фазе отрицания", и я полагаю, что это имеет смысл. Однако это не совсем то, что я бы назвала признаком выживания!" Она покачала головой на дисплее, и выражение ее лица стало мрачнее. "Если они не смогут быстро справиться со своим прошлым, гораздо больше их людей окажутся под нашей опекой здесь, в Бэссингфорде… или погибнут. Я хотела бы думать, что мы будем действовать быстрее, чтобы…"

Дисплей застыл, голос Сары Кейт прервался в середине слова внезапной, пронзительной, безошибочной резкой боевой тревогой. Лессем не успел выпрямиться в кресле, когда через громкоговорители раздался совсем другой голос.

"Боевые станции! Боевые станции!" — прогремел он. "Все на боевые станции! Это не тренировка! Боевые Станции! Боевые Станции!"

* * *

"Расскажи мне, Лестер", — резко сказал коммодор Лессем две минуты спустя, когда он вышел из кабины лифта и вошел на флагманский мостик КЕВ Клас Флеминг, флагмана Саганами-С класса как эскадры 912, так и оперативной группы 47.3.

"Они вышли из гипера чуть более трех минут назад, сэр,” — ответил коммандер Лестер Тури, начальник штаба эскадры 912, выпрямившись и отвернувшись от дисплея, над которым он сидел, согнувшись. “Хорошая новость в том, что они находятся прямо над внешними платформами, поэтому мы увидели их, как только они прибыли. Плохая новость в том, что их очень много".

Лессем сделал жест "продолжай говорить" пальцами правой руки, и Тури указал на россыпь багровых значков на главном дисплее.

"Мы все еще изучаем данные, сэр, но похоже, что это не менее ста военных кораблей солли. Там есть четыре действительно толстозадых импеллерных клина. Они достаточно большие, чтобы быть супердредноутами, но выглядят торговцами. БИЦ предполагает, что мы видим около пятидесяти линейных крейсеров при поддержке еще сорока или пятидесяти легких крейсеров и эсминцев, а также то, что крупными сигнатурами являются транспортники или суда поддержки флота".

"Кто-то, еще на Старой Земле сказал, что количество обладает своим качеством?" — хитро спросил Лессем, и Тури резко фыркнул.

"Думаете, они здесь из-за нас, сэр?"

"Это возможно". Лессем потер подбородок, хмуро глядя на главный дисплей. "Это была бы ужасно быстрая реакция по сравнению с тем, что мы видели от них до сих пор, но было достаточно времени, чтобы кто-то добрался до Винкота. Мы не видели, чтобы кто-нибудь выходил из системы, но мы все знаем, как много это значит. Но если это то, что произошло, у них, должно быть эти люди сидели там наготове и совершили переход в тот момент, когда услышали о нас".

Коммандер Тури кивнул, подошел и встал рядом с высоким, квадратно сложенным коммодором, выражение его лица было задумчивым. На данный момент у Лессема было ровно десять тяжелых крейсеров, только четыре из них Саганами-C, поддерживаемые шестью эсминцами, и КЕВ Давид К. Браун, один из новых кораблей быстрой поддержки класса Давид Тэйлор.

Кто-то, подумал коммандер, мог бы назвать это небольшим дисбалансом сил.

Лессем не знал, о чем думал его начальник штаба в тот момент, но если бы он знал, он бы согласился. Правда, его Саганами-C и пара эсминцев класса Роланд, КЕВ Аякс и КЕВ Хонда Тадахацу, прикрепленных к опергруппе 47.3, имели полные погреба двухдвигательных ракет Марк 16, но ахиллесова пята Роландов была в ограниченности объема магазина. Каждый из них нес только двести сорок больших, мощных ракет, что меньше половины числа ракет Саганами-С. И ни одна из внутренних пусковых установок остальных его кораблей вообще не могла нести Марк 16.

К сожалению, у Королевского флота Мантикоры не было неограниченного запаса военных кораблей, способных нести Марк 16, и многие из них были оставлены для Большого Флота или отправлены в Десятый флот адмирала Золотой Пик в секторе Талботт. У него было шесть Саганами-B — Шелли Энн Дженсен, Маргарет Мэллори, Уильям С. Паттерсон, Оливер Савандер, Рич Рухолка и Дженнифер Вудард — все они были вооружены ракетами расширенного радиуса действия Марк 13, но радиус действия этого оружия с работающим приводом был намного короче, чем у Марк 16; это была ракета с одним приводом, она не могла включить баллистическую фазу в профиль полета; и его боеголовка была легче.

Что может быть спорным вопросом, заметил он, когда красные иконки Соларианской оперативной группы начали ускорение в направлении гипертоннеля со спокойными 375 g.

Сражения за гиперпределом звездной системы были практически неслыханными по нескольким очень веским причинам. Самой заметной было то, что за гиперлимитом редко было что-то, за что стоило сражаться. Гипертоннели, подобные тому, что был за спиной ОГ 47.3, были основным исключением из этого правила, так же как и случайный ценный ресурс или часть системной инфраструктуры, например, особенно богатый пояс астероидов, который лежал ближе к звезде, но все еще находился за ее гиперпределом.

Но была еще одна важная причина, по которой битвы редко велись за гиперпределами: любой космический корабль за гиперпределом мог уйти в гиперпространство в любое время по своему усмотрению. И поскольку никто никогда не вступал в сражение, которое он не ожидал выиграть, более слабая сторона в любой конфронтации за пределами гиперлимита всегда предпочитала уйти в гипер, прежде чем сильная сторона могла вступить в бой.

Если не было какой-то причины, по которой это не могло быть сделано.

Такова была настоящая причина постройки массивных укреплений, прикрывающих Мантикорский узел гипертоннелей. Разумеется, они были предназначены для того, чтобы уничтожить любого достаточно глупого, чтобы попытаться атаковать через один из вторичных терминалов узла, но кроме того, они должны были обеспечить достаточную сосредоточенную боевую мощь, чтобы противостоять практически любой мыслимой атаке через гиперпространство.

Однако ни одного из этих укреплений не было у терминала Прайм. Пять миллиардов жителей Прайма никогда не считали необходимым строить или поддерживать форты в дальнем космосе или что-то похожее на настоящий флот. Хотя система Прайм была номинально независимой, она была "тесно связана" с Солнечной Лигой, что означало, что она может опираться на крупнейший флот в галактике для своей защиты и требовала лишь немного легковооруженных подразделений для контроля внутреннего объема системы. И поскольку все знали, что терминал Прайм находится под защитой Лиги, никогда не было необходимости его укреплять. Любой, кто настолько глуп, чтобы захватить его, вскоре обнаружит, что ФСЛ постучит в парадную дверь его домашней звездной системы.

Аджай, на противоположном конце гипертоннеля, не был "тесно связан" с Лигой. Фактически Аджай был не очень заинтересван в Лиге. Хотя он поддерживал гражданские отношения со Старым Чикаго, он был независимой звездной нацией на протяжении трехсот пятидесяти Т-лет. Это было решено колонистами из других систем Окраины, которые не заботились о том, как развивается внешняя политика Лиги, и у их потомков были обоснованные подозрения, что Управление Пограничной Безопасности действительно хотело бы контролировать терминал Аджай. В противовес этим амбициям УПБ, система культивировала сердечные отношения и устойчивую торговлю с Звездным королевством Мантикора и Беовульфом.

Несмотря на это, президент системы Аделаида Тайсон громогласно протестовала, когда оперативная группа 47 прибыла к ее порогу и объявила, что она захватила самый большой природный ресурс ее звездной системы как часть Лаокоона-2. Лессем был почти уверен, что большинство ее протестов были на самом деле прикрытием зада своей звездной нации, если дела у Большого Альянса пойдут плохо. Они официально сделали ее записи, как свидетельство категорического протеста против "явно незаконного" захвата Звездной Империей всех тоннельных терминалов в поле зрения. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы защитить Аджай от гнева Лиги в случае возможного триумфа солариан. В любом случае, победив или проиграв, Лига все еще будет там на следующий день после окончательного подписания мирного договора. Аджай все еще должен был бы жить с этим, а у солли хорошая память. Если до Старого Чикаго дойдут слухи, что она сказала КФМ, что ей приятно видеть его в своей звездной системе, то это может создать определенную напряженность в их будущих отношениях.

В сложившихся обстоятельствах коммодору Лессему было трудно обвинить президента Тайсон, тем более что, несмотря на решительный протест, она и скромный флот системы Аджай не мешал оперативной группе 47, а службы астроконтроля Аджая сотрудничали — хотя только после решительного протеста — с иностранным флотом, который незаконно захватил контроль над их тоннелем.

Однако системный директор Грегор Чо на Прайме отреагировал несколько иначе. Он протестовал много сильнее, чем Тайсон, и он приказал, чтобы команда управления движением терминала отказалось от любого сотрудничества с захватчиками. Вице-адмирал Коррейя ожидал этого и привез с собой своих специалистов, которые теперь составили основную команду платформы управления движением Прайма после того, как экипажи Прайма были удалены с нее. Вице-адмирал также считал само собой разумеющимся, что Чо найдет способ отправить сообщение в Лигу как можно скорее, но ни он, ни Лессем не ожидали такого быстрого ответа.

Что вернуло Лессема к неприятным шансам, идущим к нему.

"Должны ли мы вызвать капитана Райс, сэр?" — тихо спросил коммандер Томас Возняк, его операционный офицер.

"Нет." Лессем покачал головой. Капитан Джессика Райс командовала вторым дивизионом эскадры 912, КЕВ Перегрин С. Файе и КЕВ Лиза Хольц класса Саганами-C, прикрывая терминал Аджая… и спину остальной части ОГ 47.3.

"Она не добавит много к нашей огневой мощи," — продолжил коммодор, — "и они — и Ехидна — могут нам понадобиться там, где они есть. Он немного потер подбородок, затем резко вдохнул и отвернулся от дисплея.

"Джордж," — сказал он.

"Да, сэр?" — ответил лейтенант Джордж Гордон, его офицер связи.

"Во-первых, свяжитесь с коммандером Аамодтом. Я хочу, чтобы Со-По был готов пройти тоннель с полной тактической загрузкой для капитана Райс по моей команде. Остальная часть его дивизиона должна снять наших людей с платформы управления движением и немедленно эвакуировать их в Аджай."

"Да, сэр."

Тури издал звук кислого изумления, и Лессем посмотрел на него. Коммандер пожал плечами.

"Аамодту не понравится это," — сказал он.

"Возможно и нет, но я сомневаюсь, что это удивит его," — ответил Лессем, и Тури кивнул.

Коммандер Терлах Аамодт носил две шляпы как командир КЕВ Обузье и командир дивизиона эсминцев 94.2. Как и КЕВ Со-По — и все другие корабли дивизиона 94.2 — Обузье был эсминец класса Кулверин. Кулверины были передовой технологией, когда они были введены в строй в 1899 году, но это было двадцать три Т-года назад, прежде, чем кто-либо за пределами нескольких ультра-секретных исследовательских программ когда-либо слышал о чем-то, называемом мультидвигательной ракетой. Они оставались мощными платформами против тех, у кого не было собственных МДР или ДДР, но они полностью устарели против современного оружия. Это означало, что Лессем мог обойтись без них охотнее, чем без любого из его новых кораблей. Они также были построены для больших экипажей, чем более крупные, более современные Роланды, что обеспечило им избыточное жизнеобеспечение для эвакуации мантикорских специалистов с платформы по управлению движением.

"Пока Джордж разговаривает с Аамодтом, Том," — продолжил Лессем, возвращаясь к Возняку, — "скажите капитану Амберлайн, чтобы она начала развертывание и включение подвесок в соответствии с планом Эйбл."

"Да, сэр." Операционист не казался очень удивленным приказом.

Гарриет Амберлайн командовала Дэвидом К. Брауном, большинство из вместительных грузовых контейнеров которого были набиты ракетами Марк 16. Один из грузовых модулей КБП был загружен МДР Марк 23, радиус действия которых был вдвое больше, чем у Марк 16, но Марк 23 не хватало, чтобы тратить их, когда меньший Марк 16 мог сделать его работу. Более того, больший диапазон Марк 23 не принесет реального преимущества в том виде сражения, который предвидел Лессем. План Эйбл использовал только подвески Марк 16, и он решил отправить Дэвида Брауна (называемого его командой "Брауни", несмотря на то, что это имя официально принадлежало НЛАК класса Гидра) обратно в Аджай после Кулверинов, как только Амберлайн завершит разгрузку по плану Эйбл. Он был ценной единицей, хотя корабли обслуживания у Райс в Аджае несли во много раз больше подвесок, чем он. Несмотря на свой размер, его ускорение было больше всего, что было у солли, и он был копилкой его ракетных подвесок.

И мне может понадобиться заглянуть в эту "копилку" чертовски скоро, подумал он мрачно. Многое будет зависеть от того, что эти люди решат сделать.

* * *

"БИЦ видит десять или двенадцать крейсеров, четыре эсминца и что-то, что может быть дредноутом, мэм," — сообщил контр-адмирал Бартилу Росиак.

"Дредноут?" — повторила адмирал Джейн Изотало, командир оперативной группы 1027 флота Солнечной Лиги с поднятой бровью. Ни один флот первой линии не использовал дредноуты уже двадцать Т-лет. УРФ сообщал, что и манти, и хевы использовали их в начале своих войн, но все они давно списаны.

"Да, мэм," — сказала контр-адмирал Ламизана, офицер разведки ОГ 1027, прежде чем Росиак смог ответить.

Изотало перевела взгляд на Ламизану, и офицер разведки пожала плечами.

"БИЦ не говорит, что это обязательно он, мэм," — сказала она. "Но его масса около трех миллионов тонн, что слишком много даже для одного из линейных крейсеров Манти. Впрочем, он слишком велик даже для линкора, но слишком мал для СД. Это может быть какое-то вспомогательное или снабженческое судно — на самом деле, возможно, так оно и есть — но на нем импеллер военного класса. Пока мы не узнаем больше, я думаю, что мы должны предполагать, что это боевой корабль."

Изотало на мгновение задумалась, затем кивнула. В отличие от нее, Ламизана была из Пограничного Флота. При нормальных условиях это могло бы сделать Изотало менее впечатленным ее предостережением. Несмотря на то, что адмирал не хотела этого признавать, пограничный флот имел лучшую репутацию, чем боевой, когда дело дошло до признания угрозы технологических преимуществ Мантикоры.

Никто из нас точно не покрыл себя славой, подумала она.

Тем не менее, Ламизана была умна, и она приложила немало усилий, чтобы получить лучшее представление о способностях Манти, которое могла, еще до того, как ОГ 1027 была задействована для операции Флибустьер и отправлена полностью сжечь орбитальную инфраструктуру Аджая.

"Как вы думаете, что они здесь делают, Малин?" — спросила Изотало. "Еще один пример их стратегии захвата гипертоннелей?"

"Скорее всего, мэм". Ламизана кивнула. "Я не могу представить себе другую причину, по которой они могли бы находиться на расстоянии трех-четырех сотен световых лет от Мантикоры или Беовульфа. У них еще не было времени, чтобы узнать о Флибустьере и начать развертывание сил перехвата, а если это то, что делают эти люди, я ожидала, что у них будет большая сила, чем эта".

"Просто нам повезло столкнуться с ними здесь", — с кислым выражением заметил начальник штаба Изотало, контр-адмирал Киммо Рамалас.

Как и Ламизана, Рамалас был из Пограничного Флота, а не из Боевого, и он был с Изотало менее трех Т-месяцев. Фактически он был назначен несмотря на ее протест, когда у нее забрали контр-адмирала Тирсо Фредерика. Фредерик был ее начальником штаба в течение большей части трех лет, но Уинстон Кингсфорд решил разорвать установившиеся командные отношения — и переназначить офицеров Пограничного и Боевого флота — с тех пор, как он сменил Раджампета Раджани в качестве начальника флотских операций. Новая политика, когда она была приведена в действие, привела Изотало в бешенство и она вряд ли была одинока в этом.

Она сказала себе, что это не вина Рамаласа. И, учитывая всю глубину того дерьма, в котором ФСЛ оказался со времен идиотизма Джозефа Бинга в Новой Тоскане, последнее, что она могла себе позволить — это создать какие-либо необязательные трения с новым начальником штаба. Ничто из этого не делало ее счастливой, видя его на борту КФСЛ Молниеносный, ее флагманского линейного крейсера.

Помогло то, что, как и Ламизана, Рамалас был умным и тактичным. Этого было недостаточно, чтобы внушить ему любовь к его коллегам из Боевого Флота, но он и Изотало относились друг к другу с твердым взаимным уважением.

"Это маловероятно, Киммо,” — отозвалась она. “Но я предлагаю, чтобы мы рассматривали это как возможность, а не как реальность". Рамалас склонил голову к ней, и она быстро показала зубы. "Я до сих пор не знаю, как я отношусь к ужасным историям, которые Малин и Барт рассказывают нам о дальности действия ракет манти, — продолжала она, дернув головой в сторону Ламизаны и Росиака, — хотя я не собираюсь считать, что они неправы. Ублюдки, черт возьми, явно чем-то выбивают из нас дерьмо! Но как бы ни были хороши их ракеты, у нас есть сто тысяч подвесок с улучшенными Катафрактами прямо на борту кораблей снабжения. Возможно, они не могут сравниться с глубиной наших магазинов, и сражение здесь перекроет путь их силам, находящимся внутри гиперлимита. Мой вопрос в том, находятся ли они здесь сами по себе или они держат дверь открытой кому-то еще?"

"Вы думаете, что они могли пройти через Прайм по пути в Агуэду, мэм?" — сказал Рамалас.

"Это имело бы смысл, учитывая их стратегию захвата гипертоннелей,” — отметила Изотало. “И если это то, что происходит, то, если убрать их от терминала и захватить его, это может отправить в ад их логистику. Это может даже заставить тех, кого они отправили в Агуэду, возвратиться на Мантикору долгим путем". Она злобно улыбнулась. "Это вывело бы всю их силу из строя почти на два Т-месяца без единого выстрела".

"Согласен, мэм, — кивнул Рамалас. — Но что бы ни случилось, они должны отправить курьера через гипертоннель в Аджай".

"Это правда,“ — признала Изотало. “Но не знаю, насколько это им поможет. Я ожидаю, что мы скоро узнаем об этом. Если у них достаточно огневой мощи в Аджае, чтобы дать нам бой, они либо призовут их поддержать пикет здесь, либо отступят через терминал, чтобы сконцентрировать свои силы, если мы доберемся до них".

Что, про себя добавила она, я не собираюсь делать. Последнее, что мне нужно, это отправить оперативную группу на штурм гипертоннеля против подготовленной обороны!

Она думала об этом, разглядывая основной дисплей. Расстояние до Манти было чуть более пяти световых минут. На этом расстоянии бортовые сенсоры Молниеносного могли видеть только сигнатуры импеллеров противника. Разведывательные платформы, опережающие ОГ 1027, начнут передавать лучшие данные через примерно двадцать минут, но она, к несчастью, была уверена, что у Манти уже есть эти "лучшие данные" по ее собственным силам. УРФ было вынуждено признать, что Королевский Мантикорский Флот и его союзники действительно имели сверхсветовую связь — с достаточной пропускной способностью для разведовательных дронов — по крайней мере на внутрисистемных расстояниях. Казалось невероятным, что какой-либо командир Манти позволит поймать себя со спущенными штанами, так что вокруг терминала несомненно была оболочка сенсорных платформ.

"Время до терминала, Магумо?" — спросила она, не отрываясь от дисплея.

"Мы в девяноста четырех миллионах километров, мэм,” — ответил ее астрогатор коммодор Магумо Сентула. “При текущем ускорении мы сделаем разворот для остановки с нулевым ускорением через восемьдесят четыре минуты. Скорость при развороте будет один-восемь-точка-шесть тысяч км/сек".

"Спасибо", — сказала она.

Конечно, это была геометрия для подхода в нормальном пространстве. Они могли бы прыгнуть на триста с лишним световых секунд через гипер за часть этого времени, и если Манти решили стоять и сражаться на этой стороне тоннеля, она подозревала, что понадобится еще несколько микропрыжков в не слишком отдаленном будущем. Астрогация была более чем рискованной для прыжков на короткие дистанции, и она не планировала делать ни одного из них без необходимости. Кроме того, подход в обычном космосе даст Росиаку, Ламизане и их дронам, ограниченным скоростью света больше времени, чтобы собрать дополнительные тактические данные.

Еще пятнадцать или двадцать секунд она изучала скучные значки на дисплее, а затем пожала плечами.

"В таком случае, я думаю, мы выясним, что они имеют в виду, через пару часов,” — заметила она, сложила руки за спиной, отвернулась от дисплея и подошла к своему командному креслу. “А пока, Барт,“ — продолжила она, — давайте развернем Хаски и определим интервалы между оперативными группами. Поставьте Сантини в авангард, но я хочу, чтобы между группами было не менее трех световых секунд".

Росиак посмотрел на нее, и она улыбнулась.

"Если они решат стоять и сражаться, я более чем готова помочь им истратить как можно больше боеприпасов,” — сказала она. “Так что, когда вы передадите приказ об определении интервалов, сообщите Цукахаре, Бонрепо и Сантини, что я хочу их лучших астрогаторов — мне все равно, находятся ли они на флагманах или где-то еще в группе — быть готовыми рассчитать самые точные микропрыжки, которые они могут мне дать, если я попрошу их".

Росиак прищурился. Затем он кивнул с ответной улыбкой. "Понял, мэм", — сказал он.

* * *

"Сэр, БИЦ сообщает о чем-то… странном," — сказал коммандер Возняк. Коммодор Лессем отвернулся от разговора с коммандером Тури, подняв указательный палец начальнику штаба жестом "держи эту мысль".

"Что за "странность", Том?"

"Это похоже на почти четыре или пять тысяч разведывательных дронов, сэр."

"Четыре или пять тысяч дронов?" Брови Лессема поднялись, и Возняк кивнул.

"Так это выглядит… почти, сэр, но я не думаю, что это так."

Лессем пересек флагманский мостик и посмотрел через плечо Возняка на дисплей операционного офицера. Учитывая масштаб дисплея, сигнатуры импеллеров "беспилотников", о которых сообщал Возняк, образовывали своего рода туман вокруг соларианских крейсеров, а не регистрировались как отдельные точечные источники. Цифровая боковая панель развернулась вверх, когда датчики на платформах Призрачного Всадника, следящие за агрессорами — ну, он только полагал, что вновь прибывшие — агрессоры, если быть честным — обнаружили и вывели на дисплей расцветающие сигнатуры.

"Ты прав," — сказал он. "Они не могут быть разведчиками оставаясь так близко вокруг своих кораблей. Хотя я не знаю, чем еще они могут быть."

"Это не видно на экране, сэр, но БИЦ говорит, что они определенно формируют структуры вокруг линейных крейсеров. Чем бы они ни были, они определенно группируются примерно по сотне около каждого линейного крейсера. Я предполагаю, что они могут быть какой-то противоракетной обороной — возможно, они придумали новые платформы-приманки, чтобы заменить или дополнить Гало, и они устанавливают их как можно более плотно вокруг наших приоритетных целей — но я не очень уверен в этом. Кем бы они не были, они недостаточно скрытны для разведывательных платформ. На самом деле на этом расстоянии мы видим их даже судовыми сенсорами Класа Флеминга.

Мы не различаем четко отдельные сигнатуры — не так, как Призрачный Всадник — но мы можем их видеть, а нас не должны видеть даже соларианские дроны".

"Даже не учитывая того, что нет разумной причины запускать разведывательные дроны, а затем держать их так близко к кораблям", — сказал Лессем, кивая головой в знак согласия. Он стоял, глядя на дисплей, десять или пятнадцать секунд, сложив руки за спиной и задумчиво сжав губы, затем пожал плечами.

"Ну, я думаю, мы узнаем, чем они занимаются, в свое время. И, по крайней мере, любое открытие, которое мы сделаем, произойдет вне гиперлимита."

* * *

"Коммодор Куигли на месте, мэм," — сказал контр-адмирал Росиак.

"Спасибо, Барт."

Джейн Изотало кивнула, откинувшись на спинку своего командного кресла и изучая главный дисплей. ОГ 1027.4 Миллисент Куигли была настоящей причиной, по которой она была готова тратить ракеты как воду против эскадры Манти вне гиперпредела. Если ей каким-то образом не удастся приблизиться на более близкое расстояние, чем мог бы позволить противоборствующий командир, она не надеялась убить многих Манти — особенно если они могли уйти в гипер, чтобы избежать ее огня. Нет сомнений, что командир Манти с готовностью позволил бы ей тратить много ракет, и в обычных обстоятельствах Изотало беспокоил бы связанный с этим расход боеприпасов. В этом случае, однако, три 7 500 000-тонных грузовых корабля класса Вояджер под командованием Куигли давали ей более глубокие магазины, чем обычно.

К сожалению, Вояджеры были частью флота ВИТ: гражданские суда, предназначенные быть "Взятыми Из Торговли" для чрезвычайной ситуации. Федеральное правительство субсидировало постройку кораблей ВИТ, что давало им право призвать их, если флот решит, что он в них нуждается, но они не были спроектированы в соответствии с техническими требованиями военного уровня, а были гражданским проектом. Они были безоружны и не имели активной защиты. Они также были неповоротливы по сравнению с военными кораблями своего размера, поэтому она перевела грузовики Куигли, ремонтное судно Геркулес класса Атлас и сопровождающие их легкие крейсеры и эсминцы на полмиллиона километров за корму ОГ 1027.2 вице-адмирала Цукахары, замыкающей группы линейных крейсеров. Это давало им больше времени, чтобы уклониться, если на их пути появится что-нибудь опасное, но оставляло их достаточно близко, чтобы развернуть дополнительные Хаски для линейных крейсеров Цукахары, если они были необходимы.

Она взглянула на боковую панель дисплея. ОГ 1027 совершила разворот восемь с половиной минут назад. Расстояние упало до тридцати восьми миллионов километров, а скорость сближения с неподвижными Манти упала до 16,704 км/сек.

Семьдесят пять минут до остановки у терминала, подумала она. Интересно, что у них там в головах?

* * *

"Боже мой,” — пробормотал сэр Мартин Лессем. “Я полагаю, что эти люди хотят гипертоннель".

"В самом деле, сэр?” — спросил коммандер Тури. Лессем посмотрел на него и кивнул. “Почему вы так решили, сэр?"

Лессем фыркнул от удивления, хотя, по правде говоря, наблюдать, как множество линейных крейсеров, продвигающихся к его кораблям, было не самой забавной вещью, которую он когда-либо делал. Особенно учитывая величину их ускорения. Платформы Призрачного Всадника подтвердили идентификацию классов Солли, и даже при стандартных запасах безопасности в мирное время линейные крейсеры классов Неутомимый и Невада могли развивать ускорение в 3,83 км/сек в квадрате. Однако они показывали только 3,68 км/сек в квадрате — на пятнадцать g ниже, чем их восемьдесятипроцентный запас. Это могло показаться небольшой разницей, но это предполагало — и платформы подтвердили — чем были эти загадочные сигнатуры "разведывательных дронов".

Каждый из приближающихся линейных крейсеров буксировал цепь ракетных подвесок за пределами своего клина, и эти подвески не значились в базах данных Тома Возняка о возможностях противника.

Было соблазнительно предположить, что они представляли собой временное приспособление, импровизированное из-за технологической неполноценности солли. Возможно это и было так на самом деле. Но эти подвески выглядели подозрительно похожими на "осликов", разработанных Шеннон Форейкер для флота Республики Хевен перед нападением Республики на Мантикору. Их было слишком много, чтобы количество кораблей на его дисплее могло буксировать их на отдельных тяговых лучах, и кластерные схемы развертывания настоятельно предполагали нечто более похожее на осликов, чем на оборудованные тяговым лучом ракетные подвески Мантикоры. Более того, хотя ускорение у солариан было низким, оно было не таким низким, как должно быть с таким количеством подвесок на буксире. И причина была в том, что в отличие от мантикорских или хавенитских подвесок, у них были свои импеллеры.

Судя по скромной величине их клиньев, солли, вероятно, поставили на них узлы импеллера стандартного разведывательного дрона, что объясняло первоначальное замешательство БИЦ по поводу того, чем они были. Установка этих узлов должна была сильно уменьшить объем модулей, и он сомневался, что они смогут поддерживать свой текущий уровень ускорения в течение длительного периода времени вне бортового питания. Но если бы они действительно были концептуальным эквивалентом хевенитовских "осликов", они были бы оснащены только собственными тяговыми лучами, питанием и телеметрическими ретрансляторами. Сжатие их объема не стоило бы командиру солли никаких ракет, так как они никогда изначально не предназначались для того, чтобы нести ракеты, а их импеллеры могли бы значительно снизить недостаток ускорения ФСЛ по сравнению с Большим Альянсом.

Восемьдесят процентов максимального ускорения Класа Флеминга составляло 5.697 км/сек в квадрате, что на шестьдесят g выше, чем у Невады вообще без запаса прочности. Если бы оба корабля достигли максимального ускорения, преимущество Класа Флеминга составило бы более двухсот сорока g. Ничто не позволяло Неваде перегнать Саганами-C с нуля, но буксировка такого количества подвесок с незапущенными двигателями радикально снизила бы и без того вялые темпы ускорения солли. Со встроенными приводами ускорения линейных крейсеров были лишь значительно хуже его собственных, но не безнадежно.

Временные или тщательно продуманные, они должны были стать ответом на то, что ракеты Большого Альянса делали с солли со времен Новой Тосканы. Подвески системной защиты ФСЛ — системная защита была единственной ролью, в которой до войны солли рассматривали возможность использования ракетных подвесок — не нуждались и не имели собственных импеллеров. Таким образом, они должны были быть спроектированы и запущены в производство с момента начала стрельбы. В некотором смысле, это было небольшое продвижение, которое вряд ли может оказать существенное влияние на баланс боевой мощи. Однако, как предвестник возможной соларианской активности, было… тревожно видеть это так скоро.

А еще там было много черт-знает-чего.

Ему совсем не нравились последствия этого. Это говорило о большом количестве ракет, которые в скором времени могут быть запущены в направлении его кораблей, что было достаточно плохо, хотя вероятности попадания солли на такой большой дистанции все равно было близкой к нулю. Намного хуже была скорость, с которой появилась эта новая система. Казалось, начался дарвиновский процесс, о котором он беспокоился, и по крайней мере, было столь же плохо, что одна оперативная группа, расположенная так далеко от дома, развернула около пяти тысяч таких систем, буксировавших в общей сложности 30000 ракетных подвесок без питания. Предполагая от шести до десяти ячеек на подвеску, это дает от 180 000 до 300 000 ракет, и учитывая нечто подозрительно похожее на корабли снабжения, идущее за боевыми крейсерами, он подозревал, что это только верхушка айсберга.

Таким образом, в дополнение к свидетельству адаптивности солариан, он видел доказательство способности промышленной инфраструктуры Лиги внедрять в производство совершенно новые системы очень и очень быстро.

Плохо, подумал он. Совсем плохо.

Но эти последствия будут в будущем — и для внимания более высокооплачиваемых, более высоко расположенных мозгов, чем его — напомнил он себе. Лучше всего он сосредоточит свое внимание на том, что имел в виду командир солли для ОГ 47.3.

Солли начали свое формирование, когда приблизились, и порядок, который они приняли, был не совсем стандартным. Они разделились на три примерно равных по размеру подгруппы — он подозревал, что они отражают организацию оперативной группы — продвигаясь почти в колонне, или, возможно, как бусы на нитке, к терминалу. БИЦ обозначил их от Альфа-1 до Альфа-3, и они были расположены на расстоянии почти девятисот тысяч километров друг от друга, что указывало на то, что соларианский командир имел в виду нечто умное. Лессем был почти уверен, что понял, что такое это "что-то умное", но он не собирался слишком зацикливаться на своей мысли. Вполне возможно, что солли придумали что-то совершенно другое.

"Текущее расстояние, Палко?" — спросил он.

"Тридцать шесть миллионов кликов, сэр," — ответил коммандер Палко Накада, астрогатор ОГ 47.3. "Скорость сближения один-шесть-два-семь-семь км/сек."

"Спасибо."

"Они кажутся увереными, сэр," — заметил Тури. "Конечно, я полагаю, что Бинг тоже был довольно уверен, пока…"

"Пуск ракет," — неожиданно объявил коммандер Возняк. "Массовый пуск от Альфа-1. Примерно шесть тысяч — повторяю, шесть-ноль-ноль-ноль — входящих."

* * *

"Первый залп пошел, мэм," — объявил контр-адмирал Росиак.

"Спасибо, Барт," — сказала Джейн Изотало так вежливо, как будто она еще не видела исходящие ракетные следы от ОГ 1027.2 вице-адмирала Элвиса Цукахары. В конце концов, это была работа Росиака.

Это знакомое наблюдение скрывалось под ее мыслями, когда она наблюдала, как первая волна улучшенных Катафрактов мчится к Манти.

Что бы война ни значила для Солнечной Лиги в целом, ее время оказалось… удачным для Технодайна из Йилдуна. Огромной межзвездной корпорации было предъявлено достаточно уголовных обвинений, чтобы сделать выживание сомнительным даже для мегакорпорации такого размера. Более тридцати членов его высшего руководства были приговорены к реальным срокам тюремного заключения в свете некоторых смущающих откровений — например, того незначительного факта, что Республика Моника получила ряд полнофункциональных линейных крейсеров ФСЛ со всеми секретными техническими системами в целости и сохранности — которые были ранее списаны Технодайном. По мнению Изотало, этот "незначительный факт" был главной причиной — возможно, основной причиной — того ужасного беспорядка, в котором оказалась Лига в настоящее время, но любые дополнительные наказания Технодайна меркли перед лицом демонстративного превосходства военной техники "Большого Альянса".

Они не испарились не потому, что все были прощены, а скорее потому, что Технодайн был одним из наиболее важных поставщиков Флота — можно было бы точнее сказать, самым важным поставщиком — и его разработчики взялись за дело, столкнувшись с превосходством Манти. Действительно, Изотало подозревала, что Технодайн уделял больше внимания, чем Управление разведки флота, сообщениям из сектора Хевен в течение достаточно долгого времени, учитывая, насколько быстро появились первые многоступенчатые ракеты Катафракт из его мастерских. Катафракт был большим и грубым по сравнению с технологией Манти нынешнего поколения — фактически он представлял собой не более чем обычную ракету с вооруженной лазерной головкой "противоракетой", приклеенной к носу, — но, по крайней мере, он обеспечил флот оружием, которое действительно может достичь врага.

Очевидно, что Технодайну не удалось скопировать системы наведения и управления огнем Манти, что означало, что точность на больших расстояниях оставалась плохой, но достаточно плотный залп все равно мог генерировать попадания. И, чтобы обеспечить эту плотность, Технодайн придумал то, что он назвал "Модуль рассредоточенного оружия, Модель 2" (что интересно, предполагалось, что была предыдущая "Модель 1", о которой он никому не упоминал), окрещенный "Хаски" тактическими офицерами флота.

Каждый Хаски представлял собой специализированный буксирный дрон, оснащенный маленьким импеллером, антенной приемника мощности, телеметрическим транслятором и восемью лучами, каждый из которых мог буксировать одну ракетную подвеску Технодайна. Бортовой мощности Хаски было достаточно только для ограниченного — очень ограниченного — независимого маневрирования, но его всегда можно было буксировать лучами материнского корабля. Однако пока он мог питаться от луча этого корабля, его время работы было практически неограниченным. И конструкция была такова, что каждый Хаски мог быть "матерью" восьми дополнительным Хаски. Теоретически, они могли образовывать гирлянды с глубиной до четырех слоев, а настоящие ракетные подвески могли образовывать пятый ярус огромной гирлянды. Это означало — опять-таки в теории — что один луч на борту одного военного корабля мог буксировать 1024 ракетных подвески. Последняя, улучшенная версия Катафракта была несколько больше, чем модель, котораю была у Филареты в Мантикоре, а новые подвески были по отдельности меньше, и способны нести только шесть ракет последних марок Технодайна.

Так что в теории — в теории — этот единственный корабельный луч мог бы отправить в космос 6144 ракеты. Требуемая мощность намного превысила бы возможности чего-либо, кроме супердредноута, однако, фактически, Изотало сомневалась, что даже супердредноут мог бы справиться с таким количеством подвесок, и лучшее, что могли сделать ее линейные крейсеры, было чуть меньше ста Хаски и "всего" 768 подвесок, что означало, что в развернутых подвесках линейных крейсеров самой легкой из ее целевых групп было почти двенадцать тысяч ракет.

Без импеллеров Хаски их ускорение было бы ускорением артритной черепахи… в лучшем случае. С импеллерами Хаски эффект всей этой массы за пределами клиньев импеллеров линейных крейсеров был незначительным. И все это позволяло бы ввести в бой более 36 000 ракет.

И это не считая запаса на ее грузовиках. Они были нагружены дополнительными 90 000 подвесок, даже после развертывания Хаски в ее первом залпе. Казалось… маловероятным, что дюжина крейсеров Манти может противостоять более полумиллиону Катафрактов.

С другой стороны, Манти продемонстрировали извращенную склонность делать "маловероятные" вещи с флотом Солнечной Лиги.

В дополнение к производству Хаски, производитель оружия усовершенствовал свой оригинальный Катафракт, увеличив ускорение его первой ступени на двадцать процентов, что увеличило его максимальный радиус действия с включенным приводом из состояния покоя с 13 650 172 километров до 19 370 400. Однако Технодайн не смог ничего сделать с ограничениями из-за управления огнем на скорости света, и дополнительное ускорение не имело значения, по крайней мере, для этого залпа. Росиак был вынужден включить баллистическую фазу в профиль атаки, так как даже при усовершенствованиях и ненулевой скорости при запуске максимальный радиус действия с включенным приводом оставался менее тридцати двух миллионов километров. Прямые попадания, особенно при противоракетной обороне Мантикоры, были бы редкими даже на расстоянии двадцати миллионов километров; на тридцати шести миллионах они вряд ли возможны, но на самом деле это было не то, чего хотела Изотало.

Покажи мне, что у тебя есть, молча подумала она, откидываясь на спинку своего командного кресла, когда ракеты рванулись к своим целям. Мне все равно, насколько хороша твоя ракетная защита; ты не можешь иметь ее очень много на этих нескольких платформах. Так покажи мне, что они могут сделать.

* * *

"Ракетная оборона Рено," — спокойно сказал коммодор Лессем, наблюдая, как приливная волна ракет несется к нему, а затем взглянул на векторные анализы дисплея. Основываясь на характеристиках ракет Массимо Филареты, БИЦ прогнозировал общее время полета в 406 секунд, включая 151-секундную баллистическую фазу, и он поджал губы, наблюдая, как уменьшались показания индикатора времени. Еще было время — хотя и не много — чтобы обдумать варианты, и его мозг завибрировал за его задумчивыми глазами.

"Ракетная оборона Рено, есть, сэр," — ответил Возняк. "Ракетная оборона располагает хорошими данными слежения от Призрачных Всадников и носовые стены активируются… сейчас." Он посмотрел через плечо и улыбнулся коммодору. "Думаю, этих людей ждет сюрприз, сэр."

"Мы всегда можем надеяться." Лессем посмотрел на коммандера Тури. "Интересно, какой процент от всех их птичек это представляет?"

"БИЦ оценивает это примерно в двадцать процентов, сэр." Судя по быстроте ответа, Тури думал о том же, что и коммодор. "Я склонен думать, что это точно двадцать процентов, — продолжил он, — но Брент не готов быть настолько определенным."

"Почему я не удивлен?" — усмехнулся Лессем, не сводя глаз с тактического дисплея.

Коммандер Брент Крёше, тактический офицер Класа Флеминга, был очень хорош в своем деле. Джоан О'Рейли, командир Класа Флеминга, была о нем очень высокого мнения, и Лессем был склонен согласиться с ней. Но Крёше был точным человеком. Если он не был уверен в своих числах, по крайней мере до десятого знака, лучшее, что он мог сказать, было "вероятно". И очень редко "весьма вероятно", если он был уверен с точностью до девятого знака.

"Ну, если столько птичек составляет только восемь процентов от того, что они могли бы запустить, они, вероятно, не ожидают…"

"Сэр, в их профиле запуска есть что-то странное," — внезапно сказал коммандер Возняк. Лессем отвернулся от Тури, чтобы посмотреть на Возняка, и операционный офицер несчастливо нахмурился. "Сэр, они показывают намного больше ускорения, чем следовало бы. Ракеты Одиннадцатого флота, которые мы проанализировали, достигали максимум семьсот один км/сек в квадрате; эти птички достигают более восьмисот сорока."

Лессем резко вздохнул, вспомнив свои прежние мысли о соларианских инновациях и продуктивности.

"Предполагая, что время работы привода в обеих ступенях такая же, как у Филареты, это дает им максимальный радиус действия с включенным приводом почти в тридцать два миллиона кликов," — продолжил Возняк. "Это уменьшает их баллистическую фазу до четырех миллионов кликов и примерно до двадцати четырех секунд, что делает их общее время полета всего два-семь-девять секунд."

"Понятно." Голос Лессема был ровным, но его мозг ускорился. Его цикл принятия решений стал на 134 секунды короче, чем он предполагал, и он уже потерял десять из них, узнавая об этом.

Гипергенераторы его кораблей были в состоянии готовности, что означало, что они могут попасть в альфа-полосу менее чем за минуту. Ну, все, кроме Дэвида К. Брауна. У КБП были импеллеры военного класса, инерционный компенсатор и гипергенератор, но он также весил в семь раз больше, чем Клас Флеминг, а размер был фактором, влияющим на время цикла гипергенератора, как и ускорение. Саганами-C, подобный Класу Флемингу, может перейти в гипер из готовность за 44,6 секунды, в то время как более крупному линейному крейсеру Солариан класса Невада потребуется 55,7. Однако для трехмиллионного КБП требовалось 118,8 и требовалось бы больше, чем три минуты, если бы он имел генератор гражданского типа.

Это ставило по крайней мере один интересный вопрос, поскольку три транспорта или грузовых корабля в компании с линейными крейсерами солли были более чем в два раза массивнее, и у них, похоже, были импеллеры гражданского типа. Если на них также установлены гражданские генераторы, их минимальное время цикла будет почти в три с половиной раза больше, чем у "Брауни".

Времена гиперциклов очень мало значили в нормальных боевых условиях, так как, в любом случае, никто не мог входить или выходить из гипера в пределах гиперлимита звезды. Тем не менее, они очень много значат далеко за гиперпределом, как обнаружила Женевьева Чин, когда она столкнулась с супердредноутами герцогини Харрингтон, вооруженными Аполлоном за гиперпределом Мантикоры-А.

Аналитики Народной Республики радикально недооценили эффективную дальность полета Аполлона, и все брифинги разведки Чин говорили ей, что она находится далеко, когда Восьмой флот выстрелил в нее. Баллистическая фаза протяженностью 44 000 000 километров, которую герцогиня Харрингтон была вынуждена включить в свой залп только для того, чтобы добраться до кораблей Чин, подтвердила, что она находится за пределами эффективного диапазона управления огнем на корабле, и так и было. Но не очень далеко за его пределами. Восьмой флот был достаточно близко, чтобы обновить платформы управления Аполлона практически в реальном времени, прежде чем он предоставил им автономный контроль, и этот автономный контроль оказался намного лучше, чем кто-либо в НРХ полагал. Даже с этим обновлением Марк 23 были гораздо менее точными, чем они были бы в трех световых минутах, в отличие от четырех световых минут, на которые они были запущены. Они просто были намного точнее, чем ожидали хевы.

К чести Чин, ее собственные тактические инстинкты перекрыли инструктаж УРФ, когда МДР герцогини Харрингтон выключились и пошли по баллистике. Но потребовалось несколько секунд, пока ей сообщили об отключении. Затем ее инстинктам потребовалось пятнадцать или двадцать секунд, чтобы пересилить инструктаж. Это была действительно удивительно быстрая реакция, учитывая все обстоятельства, но часы тикали, и ее флагману потребовалось еще несколько секунд, чтобы передать приказ на уход в гипер. Затем ее капитанам потребовалось еще несколько секунд, чтобы получить его, и еще несколько, чтобы их астрогаторы ответили, а инженеры начали цикл.

У нее кончились секунды. Время цикла на гипергенераторах ее супердредноутов, минимальное время, необходимое для перехода даже из полной готовности, составляло более четырех с половиной минут, а общее время полета ракет Восьмого флота с момента остановки их двигателей второй ступени составляло только 5,2 минуты.

Разница менее сорока секунд не была такой уж большой, но последствия для ее команды были катастрофическими.

Время цикла для кораблей Лессема, даже Дэвида К. Брауна, было намного короче этого, и он думал, что сможет подождать более пяти минут с момента залпа солариан и по-прежнему перевести КБП в гипер, чтобы избежать входящего огня. А у его легких кораблей было более шести минут для игры.

Но теперь…

"Думаю, пока не нужно паниковать," — сказал он, подходя, чтобы встать позади Возняка, и положив одну руку ему на плечо, смотреть мимо офицера на его дисплеи. "Пока они не захотят показать нам больше ракет за один запуск. Хотя стоит задуматься, какие еще сюрпризы они могут преподнести нам, не так ли?"

* * *

Оперативная группа 47.3 неподвижно висела в космосе между линейными крейсерами Джейн Изотало и терминалом Прайм, и маневры уклонения при базовой скорости, равной нулю, были ограничены. Даже с максимальным ускорением Саганами-С, равным 726,2 g, Клас Флеминг мог бы изменить свое положение не более чем на 587 000 километров и достичь скорости всего 2890 км/сек за те 6,8 минуты, через которые, как Лессем ожидал, ракеты оперативной группы 1027 доберутся до него. За то время, что у него было на самом деле, лучшее, что он мог бы сделать — 277 000 километров и 1 980 км/сек. Это было меньше чем одна световая секунда, что было ничтожно мало для ракет, летящих со скоростью восьмидесяти процентов скорости света. С другой стороны, Лессем не мог развить большую базовую скорость и оставался между Изотало и терминалом.

Не то, что ему это было нужно.

Пока, по крайней мере.

Катафракты были слишком далеко от контр-адмирала Росиака, чтобы эффективно управлять ими. Свыше шестидесяти Т-лет, с момента появления лазерной головки, эффективное ракетное сражение управлялось по каналам телеметрии ракет. В теории для любой ракеты было бы просто найти что-то столь ослепительно очевидное, как включенный импеллерный привод звездолета. На практике все было немного сложнее. Не то, что ракеты, работающие в автономном режиме, не могли обнаружить цели; просто у них были проблемы с поиском — и поражением — правильных целей.

В самом деле, увидеть импеллерную сигнатуру цели технологически было действительно детской игрой во многих отношениях. К сожалению, космические корабли с импеллерным приводом были чрезвычайно маневренны, их клинья резко ограничивали уязвимые точки, с которых они могли быть успешно атакованы, и они устанавливали как активную, так и пассивную оборону, разработанную так, чтобы задача искателей любой атакующей ракеты была как можно более непростой.

Учитывая, как собственный импеллерный клин ракеты сужал поле зрения ее бортовых искателей (одно учебное пособие КФМ сравнило это с управлением воздушным автомобилем, глядя на внешний мир через соломинку для газировки), малый размер ее эффективной цели (узкий промежуток между верхним и нижним клиньями импеллера), приманки и системы радиоэлектронной борьбы, предназначенные для поражения этих искателей, и способность цели быстро перекатить корабль, чтобы вставить собственный импеллерный клин, вероятность поражения любой отдельной ракетой всегда был низким. Выше для лазерных головок, чем для контактного оружия, но все же низким. И до введения современных ракетных подвесок плотность залпа также была низкой, что делало необходимым поиск способа увеличения этой вероятности.

Решение состояло в том, чтобы превратить каждый залп в сеть платформ с распределенными сенсорами. Любая данная ракета может не очень хорошо видеть цель — если вообще видеть — во время атаки, особенно когда заходит по профилю, предназначенному для того, чтобы максимально затруднить перехват активной обороне этой цели. Но когда все искатели на борту каждой ракеты во время атаки сообщали о том, что они могли видеть, на корабль, который их запустил, данные можно было сопоставить, объединить и проанализировать. Может быть собрана гораздо лучшая тактическая картина; может быть отмечена и учтена тактика электронного противодействия противника; возможные ложные цели могут быть идентифицированы и исключены из очереди целей; маневры уклонения другой стороны могут быть отслежены, учтены и спрогнозированы; уточненные инструкции можно было отправлять не только ракетам, которые предоставили данные, но и всем ракетам в залпе.

Это не только повышало точность в отношении назначенных целей, но и позволяло тактическим офицерам корректировать очереди прицеливания на лету, перенаправляя ракеты, когда их первоначальные цели были повреждены или уничтожены, или были обнаружены новые, более ценные цели. С увеличением дальности отставание в передаче увеличивалось до тех пор, пока не достигла точки, в которой новые инструкции от стреляющего корабля неизбежно устаревали и фактически начали ухудшать точность его ракет, после чего связь обрывалась и ракеты возвращались к бортовому управлению.

Это и было проблемой ОГ 1027.

Ракеты, атакующие цели в 36 000 000 км от их стартовых платформ, находились далеко за пределами эффективного диапазона управления систем со скоростью света. У адмирала Изотало не было иного выбора, кроме как полагаться на внутренние искатели своих птичек и нацеливающий ИИ, и этот ИИ всегда был зачаточным, потому что он был разработан для работы в тандеме с управлением с корабля. Это было то, что действительно делало Аполлона таким смертоносным, хотя ФСЛ пока не имела ни малейшего представления о том, насколько это верно. Управляющие ракеты Mark 23-E могли принимать корабельную телеметрию в шестьдесят четыре раза быстрее, чем это было возможно для телеметрии на скорости света, но они также были разработаны специально для использования даже за пределами дальности управления корабля, при этом каждая контрольная ракета в залпе была связана со всеми другими управляющими ракетами, выступая в качестве отдельного узла обработки данных, даже когда ретрансляция на — и через — материнский корабль была недоступна.

Его автономная точность составляла не более тридцати процентов его точности при прямом контроле с борта корабля, но эти тридцать процентов были во много раз более точными, чем могла бы достичь любая ракета Солариан нынешнего поколения.

У Марк 16 сэра Мартина Лессема не было способностей Аполлона, как и у его крейсеров. Но сверхсветовые каналы платформ Призрачного Всадника уменьшали петлю телеметрии вдвое. Они могли видеть лучше, чем датчики любой ракеты, они могли сообщать о том, что они видели на сверхсветовых скоростях — точно так, как они делали сейчас о массивном входящем соларианском залпе — и это означало, что телеметрические лазеры ОГ 47.3 могли продолжать обновлять данные гораздо дольше, чем у ее соларианских противников.

Несмотря на это, он решил пока не тратить свой огонь на корабли Изотало. У его противника было гораздо больше ракетных подвесок, чем у него. На самом деле он был почти уверен, что командир солли видел в своем залпе тест, способ лучше понять его защитные способности, а не полнокровную попытку уничтожить его корабли. Лессем не мог удержать его от этого, но он не был готов тратить свои собственные боеприпасы на цели, которые могли исчезнуть в гипер, прежде чем его огонь достигнет их.

И в сложившихся обстоятельствах он не возражал против того, чтобы показать солли, что им придется подойти намного ближе, прежде чем их огонь станет реальной угрозой его кораблям.

Его крейсеры и эсминцы несли в общей сложности 520 противоракетных пусковых установок и 672 кластера точечной защиты, а дальность полета с нулевой начальной скоростью для Марк 31 Королевского Флота Мантикоры составляла 3 585 556 километров. Первые противоракеты Лессема вышли через 205 секунд после пуска Изотало, через одну секунду после того, как включились импеллеры второй ступени Катафрактов. Вторая волна Марк 31 была запущена через десять секунд после этого. Третья запущена десять секунд спустя. Затем четвертая. Пятая и последняя волна противоракет стартовала через сорок секунд после первой — за тридцать пять секунд до того, как Катафракты смогли достичь рубежа атаки. И затем, с 2080 запущенными Марк 31, каждый корабль ОГ 47,3 развернулся боком относительно ОГ 1027, подставив противнику только животы их импеллерных клиньев.

* * *

Челюсти Джейн Изотало сжались, когда она увидела невероятные волны противоракет, летящих от Манти. Этого надо было ожидать, сказала она себе резко. Если ублюдки спокойно выбрасывают вокруг себя ракетные залпы такого размера, они, должно быть, работали и над защитными мерами. Черт возьми, ты знала, что так будет!

На самом деле она это знала, и она, и Рамалас, и Росиак сделали все возможное, чтобы позволить это, но их оценки наихудшего случая не представляли чего-то подобного. Ни одно соларианское судно не несло столько противоракетных труб на тонну веса, и эти ублюдки в самом деле запускали противоракеты с обеих сторон одновременно. Ни один соларианский корабль также не мог бы этого сделать.

И у них не было столько противоракет, сколько запустили все эти корабли.

* * *

"Зуделки через пять секунд, сэр," — объявила коммандер Константа Солис, офицер радиоэлектронной борьбы эскадры крейсеров 912, и Лессем кивнул.

Изначально Зуделки были разработаны как средство для проникновения, предназначенное для запутывания и ослепления сенсоров, управляющих защитным огнем цели с помощью мощных импульсов электромагнитных и гравитационных помех. Они были особенно эффективны в борьбе с противоракетами, которые основывались на способности улавливать импеллерные сигнатуры своих целей, потому что противоракеты были предназначены для производства в максимально возможном количестве, а то, что им не требовались сложные искатели, помогало снижать цену. В конце концов, ничто в галактике не было так очевидно, как импеллерная сигнатура ракеты, ускоряющейся на 98 000 g. Наблюдать за одной из них было все равно, что пытаться разглядеть прожектор в миллион свечей в темной комнате. Только слепой мог не заметить его.

Но это было то, что делали Зуделки: слепых. Искатели противоракет не могли справиться с этими огромными пузырями глушения. Это означало, что они теряли захват своих целей, и если время было правильно рассчитано, то и они, и их цели двигались слишком быстро, чтобы они могли восстановить захват после импульса Зуделки. Даже если они что-то перезахватывали, их встроенные электронные мозги редко оказывались в состоянии перезахватить что-то нужное без руководства их хозяев-людей.

Это было то, для чего была разработана Зуделка, но когда флотские ракетные офицеры поиграли с ней, они быстро поняли, что у нее есть другая функция. В конце концов, атакующие ракеты и корабли, управляющие ими, также полагались на свои бортовые датчики.

* * *

"Мэм!" — резко сказал контр-адмирал Росиак. "Манти…"

Он замолчал, оглядываясь через плечо на адмирала Изотало, и Изотало коротко кивнула ему, когда тактический дисплей на мгновение сошел с ума.

"Что это, черт возьми?" — спросила она.

"Какой-то глушитель," — ответил Росиак. "Однако я не знаю, как они это делают. Мы не можем видеть дерь… — то есть, мы не можем видеть очень много через весь этот мусор, но компьютеры БИЦ говорят, что это исходит по крайней мере из пары дюжин источников. Это означает, что это должно быть каким-то видом независимых платформ. Хотя я не понимаю, как можно поддерживать эмиссию такой интенсивности достаточно долго, не сжигая излучатель, который можно бы вставить в дрон, и…"

Он остановился, прижимая пальцы правой руки к наушнику в правом ухе и внимательно слушая. Его губы сжались, и он снова посмотрел на Изотало.

"БИЦ не думает, что они поддерживают импульсы более десяти-пятнадцати секунд на платформу, мэм. Но их много, и они работают в каскадном порядке. Это будет чертова игра для искателей атакующих птичек."

* * *

Улучшенные Катафракты-C оперативной группы 1027 значительно превосходили Катафракты коммодора Адриана Люфта и злополучного Народного флота в изгнании, потерпевшего катастрофу в битве при Конго. Они были дальнобойнее, быстрее, оснащены более тяжелыми боеголовками и системами поиска, которые основывались как на более совершенных датчиках, так и на более эффективном бортовом программном обеспечении. Они были гораздо более способны думать самостоятельно, и их способность различать ложные цели и реальные и проникать в РЭП противника была, по крайней мере, на тридцать процентов лучше, чем у Люфта.

Но они все еще должны были видеть свои цели… а благодаря Зуделкам, они не могли это делать в течение нескольких долгих, долгих секунд. Однако их электронные мозги знали, где искать, когда помехи исчезнут, и, в конце концов, они должны были исчезнуть, поскольку их цели должны были видеть их, если они намеревались их перехватить. И поэтому компьютеры Катафрактов с невозмутимым, равнодушным терпением ждали, пока пространство очистится и позволит им снова найти свои цели.

* * *

"Включаются приманки… сейчас," — спокойно сказала коммандер Солис, и платформы Лорелей, находящиеся на крейсерах и эсминцах сэра Мартина Лессема внезапно включили свои излучатели. Питаемые теми же микротермоядерными реакторами, которые сделали возможным Призрачного Всадника, Лорелеи имели больше энергии, чем другие платформы РЭП или РЭБ. Однако, не нуждаясь в питающем луче кораблей, которые они защищали, платформы могли фактически маневрировать независимо, почти идеально имитируя движущиеся корабли. И когда системы скрытности крейсеров скрывали их эмиссионные сигнатуры, излучатели Лорелей намеренно усиливали свои. Они не могли сравниться с полной мощностью настоящей сигнатуры Саганами-С или Саганами-В, но они могли дублировать — и дублировали — сигнатуры Саганами-С или Саганами-В в теневом режиме.

И их было десятки.

* * *

Главный дисплей на борту КФСЛ Молниеносный прояснился, когда наконец-то выключились платформы-глушители, и Изотало обнаружила, что наклонилась вперед в своем командном кресле с прищуренными глазами, наблюдая, как на нем снова появляются значки мантикорских кораблей. Они были там, и…

"Мэм, мы обнаружили…"

"Я вижу, Барт." — прервала она Росиака и покачала головой. "Боюсь, это не совсем то, чего мы ждали," — резко добавила она.

Количество целей на ее тактическом дисплее увеличилось в пять раз. С такого расстояния даже ее пассивные бортовые датчики не могли бы точно отличить внезапное появление ложных целей от реальных. Ее корабельные датчики потеряли захват из-за глушения, как и Катафракты, и Манти хорошо использовали свой временный плащ-невидимку. Мощность этих приманок должна была быть намного выше, чем у платформ ФСЛ Гало, и они явно маневрировали независимо, поэтому они, очевидно, не использовали питающий луч от своих материнских кораблей. Однако Манти делали так, что их приманки включились, когда никто в ОГ 1027 ничего не видел. Не было никакого способа показать их и отследить, как они включились, когда глушители выключились, Молниеносный и его спутники обнаружили, что они пытаются — и не могут — узнать, какие из шестидесяти "крейсеров" на этом дисплее реальные и какие ложные.

Когда она наблюдала за дисплеем, под каждым значком крейсера мелькали цифры — процентные значения, отражающие уверенность БИЦ и быстро изменяющиеся, пока его анализ просеивал входные сигналы, чтобы снова найти корабли Манти. К сожалению, маловероятно, что это случится до того, как ее ракеты достигнут рубежа атаки, и не было никакого способа, которым менее совершенные датчики, установленные на самих ракетах, могли сделать это.

Это… приводило в замешательство, и она взглянула на Малин Ламизану.

Офицер разведки глядела на нее спокойно, и Изотало заставила себя кивнуть. Ламизана предупреждала ее и Росиака, что все их данные о РЭБ Манти были отрывочны. "Проблематичны," — так она деликатно выразилась, анализируя текущие предположения УРФ. Изотало и Росиак изо всех сил старались это учитывать, но ее офицер разведки тактично дала понять, что, по ее мнению, они все еще недооценивают проблему.

Теперь оказалось, что даже Ламизана недооценила ее.

* * *

Коммодор Лессем наблюдал за дисплеем с выражением, которое было более спокойным, чем он на самом деле чувствовал. Умом он понимал, что 6000 ракет, летящих к его группе, были гораздо менее опасны, чем был бы подобный залп старых противников КФМ, хевов. Но 6000 ракет по-прежнему были 6000 ракет, и казалось, что все они были нацелены на его тяжелые крейсеры.

О чем беспокоиться, Мартин? подумал он сардонически. Это не более четырехсот птичек на корабль, не так ли?

Ни Клас Флеминг, ни другие его корабли не несли платформы Замочная скважина-2, в которых был секрет Аполлона. Без них — и без управляющих ракет Марк 23-E — он не смог бы в полной мере воспользоваться преимуществами Марк 23 на борту Дэвида К. Брауна, поэтому он решил даже не пытаться.

Больше того, в данный момент Томас Возняк не мог управлять оборонительным боем так же эффективно, как мог бы с Замочной скважиной-1 или Замочной скважиной-2. Его способность распределять свои перехватчики между различными платформами управления была намного более ограниченной, и он не мог установить прямые телеметрические связи вокруг "мертвых зон", создаваемых клиньями импеллеров его собственных кораблей. Однако он мог как можно шире распределить свои дроны Призрачного Всадника и использовать их датчики для слежения за входящим огнем. Он также мог бы — хотя и с определенной степенью риска — развернуть корабль, чтобы дать Класу Флемингу или одному из его спутников контрольные линии, чтобы заполнить эти мертвые зоны и обновить решения по нацеливанию противоракет. На текущем расстоянии риск был небольшим; когда расстояние сократится, и время для обратного разворота исчезнет, это действительно могло стать рискованным.

Призрачный Всадник не мог заменить телеметрические связи Замочной скважины с противоракетами, но он мог отлично информировать тактическую секцию крейсера, даже в нынешней позиции Класа Флеминга, и эффект Лорелей был сразу очевиден. По меньшей мере тысяча из входящего роя ракет прозрев, нацелилась на ту или другую ложную цель. Всегда было возможно, что некоторые из них вновь захватят один из его крейсеров, или даже один из эсминцев в отсутствии чего-то лучшего. Это было маловероятно, но маловероятное случается, и перенацелившиеся ракеты часто были более опасными, чем ракеты, которые никогда не теряли захвата.

Противоракетная оборона была игрой вероятностей, и одной из важнейших задач защитника была оценка этих вероятностей. Офицеры противоракетной обороны имели только ограниченное количество противоракет и кластеров точечной защиты, и эти ограниченные ресурсы были распределены в зависимости от иерархии угроз, установленной путем анализа входящего огня. Те ракеты, которые с наибольшей вероятностью могли попасть, были гпавными целями в очереди от наиболее вероятного до наименее вероятного в порядке убывания, пока у защитников не кончались противоракеты или точечная защита, а ракеты, которые явно потеряли захват, находились в самом конце очереди нацеливания. Поэтому, когда одна из этих ракет внезапно захватывала цель в самый последний момент, для борьбы с ней редко была доступна противоракета или кластер точечной защиты.

С другой стороны…

* * *

Адмирал Изотало посмотрела на дисплей как раз в тот момент, когда первая волна противоракет достигла ее надвигавшейся атаки. Затем ее челюсти сжались в испуге. Соларианская вероятность перехвата первого залпа на максимальной дальности против Катафрактов с сопутствующими платформами радиоэлектронной борьбы и средствами проникновения была бы порядка десяти процентов.

Манти сделали немного лучше этого.

* * *

Первая волна противоракет эскадры 912.1 ворвалась в надвигающиеся Катафракты. Усовершенствованные ракетные приводы солариан сопровождались лучшими средствами проникновения, чем ожидал КФМ на основе анализа бюро кораблестроения содержимого магазинов Массимо Филареты. Разница была незначительной, но заметной, и БИЦ Класа Флеминга должным образом учел это для отчета эскадры после операции.

Однако с точки зрения возможностей противоракет Марк 31 это был незначительный фактор.

Пятьсот двадцать мантикорских противоракет врезались в приближающиеся Катафракты. Первая волна противоракетного залпа, перехватывая на максимальной дальности, всегда была наименее точна в оборонительном бою. Это было верно и в этом случае, и 520 Марк 31 перехватили только 152 Катафракта ОГ 1027… чуть менее чем в три раза больше того, что ожидал Бартилу Росиак.

* * *

Глаза Джейн Изотало сузились, и ярость зажглась в их глубине.

Она думала, что решение Манти остаться в покое относительно терминала указывало на то, что они намеревались уйти в гипер, как только начнется серьезная атака. И, честно говоря, она не считала первый залп серьезной атакой. Однако она ожидала, что они либо исчезнут в гипере, либо получат какой-то значительный урон.

Ничего этого не произойдет, Джейн, подумала она теперь, сжимая руки на подлокотниках своего командного кресла, когда вторая волна ПР, а у нее было больше времени для захвата целей, перехватила 260 атакующих ракет.

Они все еще передают какую-то телеметрию этим проклятым штукам, мрачно подумала она. Наверняка. Но как, черт возьми, они могут видеть моих птичек сквозь свои чертовы клинья?

Третья волна перехватила 300 атакующих ракет. Четвертая перехватила 393, а пятая — 471, с ошеломляющим уровнем перехвата в 90,5 %. В общем, мантикорские противоракеты перехватили 1183 Катафракта, почти двадцать процентов ее общего залпа, и, как и все хорошие офицеры противоракетной обороны, Манти сконцентрировались на ракетах, которые, скорее всего, найдут цель. Они проделали удивительно хорошую работу, проигнорировав сотни Катафрактов, которые отклонились, чтобы преследовать приманки, или просто пошли по инерции Бог знает куда, когда они потеряли и сенсорный захват, и телеметрию.

Тем не менее, из 6000 ракет, которые она выпустила, немногим более 3800 прошли через противоракеты и электронные контрмеры и шли с ревом на мантикорские корабли.

* * *

"Сорок три секунды," — спокойно сказал коммандер Возняк. "Приготовиться точечной обороне."

* * *

Ракеты оперативной группы 1027 выполняли свои запрограммированные профили атаки, пытаясь искать "зрячий" удар через мантикорские боковые стенки, когда они проходили "над" или "под" своими целями, или искать еще более смертоносные позиции "в глотку" или "под юбку", которые были мечтой каждого тактика.

Атакующие птички достигли скорости 240 319 км/сек — 0,802 от скорости света — когда они бросились на свои цели, и Изотало мрачно улыбнулась. ФСЛ прекратил улучшение программного обеспечения своих кластеров точечной защиты, чтобы справиться с более высокими скоростями сближения многоступенчатых ракет, и полностью заменил его, и ОГ 1027 усердно тренировалась с новыми системами, как на симуляторах, так и в упражнениях с реальным огнем против инертных лазерных головок. Улучшение было огромным… но все таки не было того, что Джейн Изотало могла бы назвать адекватным по отношению к целям, движущимся с такими скоростями, которые могли достичь Катафракты. Ей не очень нравилось это. С другой стороны, у физики нет любимцев. При таких скоростях очень многие ее ракеты смогут пройти даже через оборону манти, мстительно подумала она, и…

* * *

"Включить точечную защиту… сейчас!" — воскликнул Возняк, когда атакующие ракеты пронеслись через группировку эскадры, и лазерные кластеры перешли на максимальную скорость стрельбы.

Стержни когерентной энергии ударили, совмещая скорость кибернетических рефлексов с невероятной скоростью атакующих, когда Катафракты вышли из тени импеллерных клиньев своих целей. Ракеты, в отличие от космических кораблей, не могли создавать боковые стены. Это означало, что они могли быть уничтожены лазерным огнем даже до того, как они выключат клинья, если геометрия была правильной.

Геометрия была правильной для нескольких соларианских ракет, и ожидающие лазеры пробили их насквозь. Многие из их товарищей просто пронеслись мимо уязвимых сторон клиньев крейсеров, не находя цели в те краткие моменты, которые их огромная скорость давала их датчикам. Другим повезло больше в этом отношении, их ракетные клинья исчезли, и лазерные головки повернулись на невероятно мощных двигателях, пытаясь направить свои лазерные стержни по своим целям.

Но точечная оборона ждала их.

* * *

Джейн Изотало смотрела на дисплей. На тридцати шести миллионах километров время прохождения света составляло чуть более двух минут. Импеллерные сигнатуры распространялись быстрее света, так что слежение могло отразить позиции ее ракет почти в режиме реального времени — с задержкой в 1,89 секунды — но ее датчикам потребовались бы полные две минуты, чтобы обнаружить что-то еще, включая ядерные взрывы. Из-за этого она не могла ничего "видеть", когда исчезли импеллеры ракет, и с нетерпением ждала, как и все остальные на флагманском мостике Молниеносного, сигнальной вспышки детонирующих лазерных головок.

* * *

Мантикорские лазерные кластеры с электронным управлением работали гораздо быстрее, чем лазеры ФСЛ. Это было, подумал сэр Мартин Лессем, первым примером тех дарвиновских процессов, которые волновали его в отношении Солли. Растущая смертоносность ракетного оборудования в длительной войне Мантикоры с Народной Республикой Хевен не предоставила работникам НИОКР Королевского Флота Мантикоры другого выбора, кроме как сократить время цикла. Фактически, время цикла Класа Флеминга было почти на пятьдесят процентов меньше, чем у более ранней серии Саганами-C, и каждый из его кластеров имел не восемь излучателей корабля ранних серий, а двенадцать, почти в два раза больше, чем кластеры линейных крейсеров класса Невада.

Время цикла в этот раз не имело большого значения. Окно боя было настолько коротким, что даже мантикорский излучатель не мог сделать два выстрела в доступное время. С другой стороны, на каждом из бортов Класа Флеминга было установлено двадцать четыре кластера точечной защиты с дюжиной излучателей в каждом. Это давало 288 выстрелов с каждой стороны — в общей сложности 576 — от каждого из его трех других Саганами-C и дополнительно 288 от каждого из его шести Саганами-B, с меньшим количеством излучателей на кластер, но большим количеством кластеров на корабль. В целом, включая его эсминцы, его эскадра несла более трех тысяч излучателей… уже подготовленных на ждущих позициях отслеживающими сообщениями Призрачного Всадника.

Напряжение на мостике Класа Флеминга можно было резать ножом, потому что никто не знал лучше мантикорцев, что любой корабль может быть разрушен, какой бы хорошей ни была его защита, какой бы квалифицированной ни была его команда. Но это был смертельный балет, который Королевский Флот Мантикоры танцевал бесчисленное количество раз за последние двадцать Т-лет. Его офицеры и рядовые знали свое дело лучше, чем кто-либо другой в галактике, и пространство вокруг эскадры сэра Мартина Лессема внезапно превратилось в торнадо распадающихся Катафрактов, когда оборона сбивала их со скоростью змеи и точностью метронома. Разрушенные корпуса ракет падали в бесконечную темноту, разбитые и инертные. Но даже в разгар их разрушения десятки выживших лазерных головок исчезали в пузырях невыносимого блеска, а рентгеновские лазеры с бомбовой накачкой наносили удар по эскадре 912.

* * *

Похоже, у них было лучшее отслеживание входящего огня, чем она думала, глядя на их противоракеты, поняла Изотало, поскольку импеллерные сигнатуры начали исчезать слишком рано для взрыва в конце атаки. Благодаря задержке из-за скорости света у нее было достаточно времени, чтобы подумать о последствиях этих… преждевременных исчезновений, и они ей не понравились. Ее залп не таял, как снег под солнцем, потому что для этого не было достаточно времени. Одно сердцебиение они неслись к своей цели… в следующее точечная защита Манти рвала их в клочья. Она никогда не видела ничего подобного, никогда не думала, что простые крейсеры могут произвести такой объем оборонительного огня.

Но даже этот огонь не мог остановить их всех. Буквально не хватало мест на кораблях такого размера, чтобы разместить достаточно лазерных кластеров для отражения стольких угроз. Десятки из них должны были пройти невредимыми. К сожалению, она знала, что защитники концентрировались на тех, кто мог причинить им ущерб, и большинство из тех выживших десятков напрасно растратились на клинья и боковые стенки своих целей. Но ракеты, шедшие спереди на корабли Манти были другоим делом. Корабль просто не мог поставить столько лазерных кластеров в свои переднюю и заднюю молотообразные части, и по времени было ясно, что высокий процент ракет, атакующих горло мантикорских клиньев, выключил свои клинья быстрее, чем был сбит.

Как правило, большинство птичек, которые достигли точки выключения, должны были включить свои лазеры до того, как они могли быть уничтожены, а горловина импеллерного клина звездолета была намного глубже его боковых стен. Это делало ее гораздо, гораздо большей целью.

* * *

Семьдесят три лазерных головки взорвались прямо перед КЕВ Клас Флеминг, и семьсот тридцать лазеров с бомбовой накачкой пробили горло его клина.

Но в отличие от кораблей соларианского флота, глотки мантикорских военных кораблей нынешнего поколения больше не были традиционной зияющей щелью в их броне. Носовая стена и ее меньший кузен, щит, наконец предоставили эквивалент боковой стены — и очень мощной боковой стены — для прикрытия этого смертельно уязвимого места клина. Это была одна из причин, по которой сэр Мартин Лессем ждал неподвижно в космосе. Он не мог ускоряться с поднятой носовой стеной, и он не доверял маленькому щиту обеспечивать достаточное укрытие. Но он также не хотел внезапно останавливать ускорение в тот момент, когда стена поднимется, чтобы Солли не поняли, что что-то прикрывало это место мантикорских кораблей.

Лазерные головки, детонирующие перед Класом Флемингом, не могли должным образом локализовать свою цель, потому что они просто не могли достаточно ясно видеть ее через сфокусированную гравитационную плоскость носовой стены. Все, что они могли сделать, это стрелять вслепую, пытаясь насытить весь объем, в котором мог бы находиться тяжелый крейсер. Это был очень большой объем, даже для семисот лазеров, а носовая стена изгибала и рассеивала даже те лучи, которым удалось найти цель.

* * *

Адмирал Изотало напомнила себе дышать, ожидая, пока медленные фотоны сообщат ей, сколько ее ракет выжило, чтобы атаковать… и что случилось потом. Человеческий глаз общеизвестно ненадежен в такие моменты, но подсчет бесстрастных, сверхэффективных компьютеров БИЦ уже подтвердил, что Манти сбили не менее семидесяти пяти процентов от общего залпа, прежде чем выжившие ракеты сбросили клинья для атаки.

Это был еще один вывод, который ей не очень понравился, и она сделала мысленную пометку, чтобы взять этих чрезмерно оптимистичных идиотов в Управлении технического анализа за горло и вбить в них немного смысла, как только она вернется в Солнечную систему. Они должны начать приближаться к реалистичным оценкам, иначе Манти прийдут и пнут Флот в задницу. У нее были силы, чтобы выбить такую маленькую группу, несмотря на… ошибочные оценки способностей противника, с которыми она была отправлена, но кому-то другому придется столкнуться с подобной оперативной группой Манти, и когда они сделают…

Мысль прервалась, и ее губы втянули воздух, рыча от удовольствия, когда сенсоры, работающие на скорости света, наконец, обновили дисплей, и сотни лазерных головок вспыхнули в пузырьках ядерного синтеза. Даже когда она зарычала, она знала, что ее самая пессимистическая оценка того, сколько ракет прошло, была чрезмерно оптимистичной, но ее цели были только крейсерами, и по крайней мере пятьдесят или шестьдесят лазерных головок взорвались прямо перед четырьмя из них.

Они послали смертоносные стилеты своих лазеров с бомбовой накачкой прямо в широко открытые глотки клиньев своих жертв… и абсолютно ничего не произошло.

* * *

"Мы получили один удар спереди, сэр," — сказал коммандер Возняк Лессему. "Гразер Один разбит, как и Точечная защита Четыре. Семь пострадавших, несмертельно." Он снова посмотрел на свой дисплей. "Роберт Л. Гартнер сообщает об одном ударе по правому борту, шпангоут семь-пять. Это стоило двух противоракетных пусковых установок, но капитан Райхер думает, что сможет вернуть одну из них, и не сообщает о пострадавших. Майкл Чуччиарелли получил два попадания, но ему повезло. Капитан Дисалл потерял оба своих вторичных массива датчиков гравитации, но он не сообщает о пострадавших или повреждениях систем оружия. Эдвард Дравецки получил два попадания; один в горло и один в правый борт, шпангоут два-сто. Удар спереди выбил бета-узел, и скачок мощности убил двух рядовых в его переднем импеллерном помещении. Попадание в борт разрушило Гразер-Восемь и противоракету тридцать семь. Девять пострадавших, боюсь двое смертельно."

Лессем тяжело кивнул, выражение его лица было напряженным. Четыре попадания и восемнадцать пострадавших, только четыре из которых со смертельным исходом, были ничтожной платой за шесть тысяч выпущенных из подвесок ракет. Он знал это, но это знание не делало абсолютно ничего, чтобы сделать это менее болезненным, потому что эти восемнадцать пострадавших были его людьми.

С другой стороны, мрачно подумал он, мне интересно, как другая сторона реагирует на это?

* * *

Изотало услышала, как Бартилу Росиак резко вдохнул, проглотив то, что, вероятно, было проклятием, поскольку тот же шок пронзил операционного офицера.

Должны были быть какие-то признаки повреждения, подумала она почти оцепенело. Они только что выпустили более восьми сотен Катафрактов прямо в глотку манти, каждый с боеголовкой основной ракеты Требушет, и БИЦ подтвердил, что по крайней мере четверть из них — более вероятно, треть — взорвалась до перехвата. Скажем в среднем двести тридцать, и это давало двадцать три сотни лазеров против прекрасных целей.

Вероятности попадания на этой безумной скорости пересечения по цели, которая даже не была четко видна, пока датчики атакующих ракет не проясняли клин этой цели и могли заглянуть в ее горло, должны были быть крошечными, несмотря на идеальную геометрию любой атаки с "пересечением Т". В этих обстоятельствах она и Росиак ожидали не более чем одного процента попаданий, а не тридцать восемь процентов, которые они ожидали бы при скоростях пересечения, которые были до Катафрактов, но это все равно было двадцать три удара. Разбросанные по десяти кораблям размером с крейсеры Манти, они могли не нанести сокрушительный ущерб, но чертовски хорошо должны были нанести хоть какой-то, а импеллеры Манти даже не моргнули.

"Я вижу, что нам понадобятся более тяжелые залпы," — холодно сказала адмирал Джейн Изотало.

* * *

"Что вы ожидаете от них в дапьнейшем, сэр?" — тихо спросил коммандер Тури. Коммодор Лессем посмотрел на него, затем снова посмотрел на тактический дисплей. Несколько секунд он стоял так, сложив руки за спиной, беззвучно насвистывая.

"Единственное, чего я не ожидаю от них — это попробовать еще один пуск с большого расстояния, если только они не смогут послать в нем чертовски много больше ракет," — сказал он затем. "Мы не ожидали таких ускорений от их ракет, и их прогнозируемая точность была лучше, чем мы ожидали на таком расстоянии," — признал он, пожав плечами. "Но недостаточно лучше, чтобы компенсировать наши преимущества в противоракетной обороне, и, судя по их атакующему профилю, они еще не знают о носовой стене. Но если они не идиоты — и, честно говоря, кем бы ни был этот парень, он не кажется мне другим Крэндалл или Филаретой — он поймет, что что-то отбросило все эти выстрелы в глотку.

Он отвернулся от дисплея, медленно шагая по флагманскому мостику к своему командному креслу. Опустившись на кресло, он повернул его лицом к астрогационному дисплею, пока вокруг него не развернулись дисплеи кресла.

"Он захочет подойти ближе," — сказал он тогда и его глаза сузились. "Если мы можем стерпеть все эти удары, не показывая больше урона, чем мы показали, ему нужен каждый кусочек точности, который он может получить. Это означает подойти на расстояние эффективной телеметрии — его расстояние эффективной телеметрии. И тогда он просто получит это."

Начальник штаба кивнул с задумчивым выражением лица, а затем улыбнулся.

"В таком случае, сэр, это, наверное, хорошо, что вы — и я говорю это с величайшим уважением — коварный ублюдок."

"Я приму это за комплимент, коммандер," — ответил сэр Мартин Лессем с ответной улыбкой.

* * *

"…так что оценки точности Технодайна на больших дистанциях почти оправдались," — сказал контр-адмирал Росиак, используя ручное устройство для выделения столбца цифр на умной стене комнаты брифинга. "Мы не можем быть уверенными, но первый анализ предполагают, что точность оценки Технодайна — пять или шесть процентов. Что, — он оглядел несчастные лица штаба адмирала Изотало, — оказалось выше, чем оценка, которую Малин и я включали в наши планы перед боем. К сожалению, оценка УРФ противоракетной обороны Манти была далеко не точной, поэтому, даже с лучшей-чем-ожидалось точностью, фактический коэффициент попадания все еще близок к нулю."

"Справедливости ради по отношению к УРФ, мэм, — вставила контр-адмирал Ламизана, — никто из тех, кто сталкивался с Манти, не вернулся домой, чтобы рассказать нам, насколько хороша их защита на самом деле. Лучшее, что кто-либо смог сделать, — это экстраполировать соотношение потерь, используя наши собственные возможности в качестве основы." Она слегка пожала плечами. "Ясно, что базовый уровень был слишком оптимистичным, но ничего другого у них не было."

Челюсти Джейн Изотало сжались от этого неприятного напоминания, но это было именно то напоминание, которое Ламизана должна была дать ей, и она кивнула в знак признания.

"Так что ты рекомендуешь, Барт?" — спросила она через секунду.

"У нас два варианта, мэм, у каждого есть свои за и против," — ответил Росиак. "Первый из них — просто запустить самый большой чертов ракетный залп, который когда-либо видела галактика. Все равно, насколько хороша их защита из расчета корабль на корабль. Ударьте их достаточным количеством птичек, чтобы полностью насытить их противоракеты и точечную защиту, и что-то пройдет. Предполагая, что мы правы в отношении вероятности попадания стрельбы вслепую, мои люди считают, что запуск тридцати тысяч ракет должен произвести как минимум четыреста попаданий, несмотря на их защитные возможности."

"Предполагая, что они действительно продемонстрировали нам все эти возможности," — добавила Ламизана осторожно нейтральным тоном.

"Предполагая это," — признал Росиак, кивая офицеру разведки. "Я думаю, что Малин права, мы должны предполагать, что они, возможно, не показали всего, хотя я также должен сказать, что мне немного трудно поверить, что кто-то может увидеть шесть тысяч ракет, которые идут на него, и не вытащить всю защиту против них, как бы хороша они ни была, по его мнению. Сказав это, у меня нет никакого желания вообще быть пойманным с голым задом, как некоторые другие люди.”

Два или три человека, в том числе Изотало, удивились, улыбнувшись последнему предложению. Хотя это было не очень смешно, учитывая, сколько из этих "других людей", их товарищей — офицеров и рядовых — было убито.

Но Барт может это сказать, а Рамаалас или Малин не могли, отметила она, потому что он из Боевого флота, так же, как Крэндалл и Филарета.

И он был прав.

"Я понимаю, что у нас глубокие карманы в отношении ракетных подвесок," — сказала она. "Но я предпочитаю не использовать их из расчета пять или шесть тысяч за каждый тяжелый крейсер, — добавила она сухим тоном, — так что давайте послушаем второй вариант, Барт. Должна ли я предположить, что вы думаете о втором скачке?"

"Да, мэм."

Росиак махнул рукой на умную стену, не отводя взгляда от Изотало.

"БИЦ Молниеносного согласен с выводом моих людей, что кроме активной защиты и РЭБ, Манти должны были найти какой-то способ защиты от ударов в глотку. Я не готов объяснить, как именно они это делают, но я чувствую, что им нужно найти какой-то способ создать боковую стену, чтобы прикрыть переднюю и заднюю стороны клина."

"Я не спорю с выводом Барта, мэм, — сказал контр-адмирал Рамаалас, — но если им это удалось, они должны играть с физикой еще быстрее и свободнее, чем в наших наихудших предположениях."

"Не… обязательно," — сказала капитан Малати Рагхавендра.

Капитан Молниеносного сидела слева от Изотало, прямо напротив Рамааласа, и потому, что это было ее право, как флаг-капитана оперативной группы, и потому, что Изотало уважала ее уравновешенный — можно было бы даже сказать, флегматичный — здравый смысл. Как Изотало и Росиак, Рагхавендра была из Боевого флота, но она начинала, как инженер, а не тактик, что могло объяснить, почему она до сих пор достигла только звания капитана в насыщенном адмиралами ФСЛ.

"Что ты имеешь в виду, Малати?" — спросила адмирал.

"Ну, мэм, говоря, как бывший инженер, нет реальной проблемы с созданием… назовем это "носовой стеной" за отсутствием лучшего термина. Вам понадобятся генераторы, которые будут намного больше и мощнее, чтобы создать стену с такой большой площадью, но это довольно просто. Это вопрос техники. Проблема, — она кивнула Рамааласу, — в том, что каждый раз, когда вы поднимаете ее и закрываете переднюю часть клина, ваш корабль не может ускоряться. Но они не ускорялись. На самом деле, если у них есть что-то подобное, это может быть причиной, по которой они этого не делали."

"Они перекатывали корабль, капитан," — заметил Рамаалас, но выражение его лица было задумчивым, а не пренебрежительным.

"Да, и намного быстрее, чем они могли бы сделать это на маневровых двигателях," — согласилась Рагхавендра. "Они должны были использовать свои клинья для этого. Но мы не знаем, как быстро они могут поднять или опустить стену, и никто из нас не искал никаких доказательств этого в то время. Хотя мой тактический офицер заметил, что после того, как они изначально развернулись против нашего огня, ни один из их кораблей ни разу не менял позиции два раза подряд."

"Два раза подряд?" — повторила Изотало.

"Я имею в виду, мэм, что они, очевидно, очищали телеметрические или сенсорные каналы, чтобы посмотреть на наших птичек, но они делали это в шахматном порядке, используя каждый раз другой корабль. Я думаю, не было ли это из-за времени, которое требовалось, чтобы деактивировать и активировать генераторы "носовой стены". Фактическое время взаимодействия было слишком коротким, чтобы мы могли сделать какие-либо выводы, но я думаю, что стоит иметь в виду такую возможность."

"Согласен." Рамаалас кивнул и снова посмотрел на Изотало. "И я думаю, что вижу, что имел ввиду Барт. Для них справиться с таким большим огнем без значительного ущерба, что бы они ни использовали для защиты передней стороны своих клиньев, должно быть чертовски сложнее, чем любым другим кораблям из-за требуемого объема. Честно говоря, я не хотел бы получать подобные удары в боковые стены супердредноута, и, как указывает капитан, объем, который они прикрывают, означает, что они, должны были обеспечить много энергии для этих стен. Вы должны задаться вопросом, могут ли они монтировать генераторы боковых стен такими же мощными, не так ли?"

"Этот вопрос приходил и мне в голову, сэр," — ответил Росиак. "Если это так, мы можем посмотреть на перевернутую ситуацию, в которой мы можем ожидать лучшего проникновения и большего количества попаданий от ударов по боковым стенкам противника, вместо того, чтобы пытаться попасть ему в глотку. Но это гораздо более узкая цель, что означает, что нам нужно больше точности, чтобы поразить ее. Опять же, достаточно большой поток ракет, по слепой случайности, даст нам попадания, в которых мы нуждаемся, но адмирал Изотало права относительно количества птичек, которое нам понадобится для каждого корабля. Подобные расходы сожгут даже наш запас боеприпасов, прежде чем мы доберемся до основной миссии, но чтобы их избежать, нам нужно подойти достаточно близко, чтобы поддерживать управление вплоть до конечной фазы. Что, — указал он, поворачиваясь к Изотало, — является одной из вещей, на которые рассчитан второй скачок."

"Да, это так," — признала она, немного подумала об этом, затем наклонилась вперед в своем кресле и постучала указательным пальцем по поверхности стола в комнате брифинга.

"Да, это так," — повторила она более оживленно. "Но если честно, у меня все еще есть сомнения относительно концепции. Видит Бог, мы обсуждали это достаточно, чтобы вы все знали, что это такое. Но я думаю, что Барт прав. Нам нужно сократить петлю управления, если мы собираемся причинить вред этим ублюдкам. На самом деле, мне бы хотелось подойти достаточно близко, чтобы иметь время полета ракет менее цикла их гипергенераторов, но только слюнявый идиот позволил бы нам подобраться так близко с подходом в нормальном пространстве. Поэтому я боюсь, что нам остается только второй скачок, Айседор."

Она повернулась к капитану Айседору Хэмптону, штабному астрогатору оперативной группы. Хэмптон был смуглым, темноглазым парнем, обычно излучавшим впечатление спокойной компетентности. Он по-прежнему выглядел компетентным, но спокойствие могло покинуть его в данный момент, подумала она, и на то была веская причина.

"Я не вижу другого способа," — сказала она ему. "Я понимаю, что это окажет на вас большое давление, но если кто-то сможет справиться с этим — это вы. И прежде чем мы начнем, позвольте мне сказать, что я не думаю, что тактическая ситуация будет намного хуже, даже если ваши цифры в конце концов не верны. И я говорю — это для записи — что я полностью осознаю сложность того, что я прошу вас сделать. Я все же решила попробовать, основываясь на всей доступной мне информации, но не ожидаю и не требую чудес. Сказав это, я ожидаю, что вы сделаете все возможное, чтобы это сработало."

"Мэм, мы можем это сделать," — ответил Хэмптон. "Но мы должны войти с "дальней стороны", чтобы избежать резонансной зоны."

"Понятно," — сказала Изотало. Каждый гипертоннель создавал резонансную зону в объеме между ним и звездой нормального пространства, с которой он был связан. Переходы из гипера и обратно в нормальное пространство в этих областях были не просто рискованными; они были чрезвычайно опасны. Поэтому ОГ 1027 будет вынуждена подойти к терминалу с дальней стороны от Прайма. Это несколько удлиняло прыжок, но Манти также были расположены "с внешней стороны" терминала. Вероятно потому, что знали, что она не может прыгнуть в район между ними и звездой, даже если бы захотела.

"Мы поняли это, когда впервые начали рассматривать второй скачок," — напомнила она ему. "И, по крайней мере, Манти, кажется, помогают нам."

"Пока да, мэм," — признал Хэмптон. "И я вполне уверен, что смогу попасть довольно близко к цели. Хотя разброс перехода, вероятно, превратит формирование в ужасное месиво, особенно так близко к терминалу."

Несколько голов кивнули, и она поморщилась.

"Я знаю," — сказала она. "Но кто-то в древнем морском флоте на Старой Земле однажды сказал что-то, что, боюсь, применимо здесь. Перефразируя: некоторые вещи в битве должны быть оставлены на волю случая. Я знаю, что это анафема для любого хорошего командира Боевого флота, но в этом случае, — она улыбнулась Рамааласу и Ламизане, — я думаю, что нам придется попробовать это неаккуратное "делай, как получится и иди дальше", как в Пограничном флоте."

Несмотря на напряжение, в комнате для совещаний раздался смешок, и она снова откинулась назад.

"Вместо того, чтобы отправлять оперативные группы по одной, Барт, я хочу, чтобы Бонрепо и Цукахара пошли вперед вместе. Мы придержим Сантини в качестве резерва. И так как мы говорим о сокращении наших командных циклов, мы могли бы также пойти на это."

На этот раз ее улыбка могла быть акульей.

* * *

"Это интересно, сэр," — сказал коммандер Возняк.

"Что интересно, Том?" — спросил Лессем, отрываясь от тактической проблемы, которую он прорабатывал на дублирующем дисплее своего командного кресла.

"Похоже, что их "ослики" могут иметь большую внутреннюю выносливость, чем мы думали," — ответил операционный офицер. "С вашего разрешения…?"

Он поднял брови, проведя пальцем по одной из иконок на сенсорном экране, и Лессем кивнул. Палец Возняка коснулся иконки, и на дисплее Лессема появилась сжатая во времени отслеживающая запись. Коммодор посмотрел на нее, затем хмыкнул.

"Замечательно," — сказал он кисло.

"Не знаю, насколько это было бы полезно в нормальных боевых условиях, — сказал Возняк, — но это дает им некоторые интересные возможности, не так ли?"

"Один из способов выразить это," — признал Лессем.

Соларианская оперативная группа начала резко замедляться после провала своей первоначальной атаки. Фактически, они достигли 4.4 км/сек в квадрате, девяносто двух процентов мощности Невады. Впрочем, он ни секунды не думал, что они сдались. Если они хотели сделать это, все, что им нужно было сделать, это уйти в гипер. Нет, они только покупали себе больше времени, чтобы подумать. Предполагая, что они сохранят увеличенное торможение, они достигнут нулевой скорости относительно терминала на двенадцать минут раньше — и на 824 935 километров (или 2.7 световых секкунды) дальше от него. А после запуска из состояния покоя расстояние в 2.7 световых секунды дало бы время полета ракеты почти ровно сорок две секунды для предвоенной стандартной ракеты ФСЛ.

Что было… интересно, учитывая 42,7-секундное время цикла гипер-генератора Саганами-C.

Однако тем временем, множество призраков крошечных импеллерных сигнатур мчались к замедляющимся линейным крейсерам от гораздо более крупных грузовых кораблей, следующих далеко позади них. По-видимому, соларианская версия ослика могла доставить себя — и, по-видимому, свои ракетные подвески — назначенному конечному пользователю. Как сказал Возняк, не то, что это могло бы быть критически важным в большинстве боевых обстоятельств, но тем не менее раздражало.

И, может быть, больше, чем просто раздражало, подумал он. Я думаю…

"Свяжите меня с капитаном Амберлайн, пожалуйста, Джордж," — сказал он.

"Есть, сэр," — ответил офицер связи, и через три секунды капитан Харриет Амберлайн появилась на комуникационном дисплее Лессема. Позади нее он мог видеть мостик КЕВ Дэвид К. Браун и тактическую секцию КБП.

"Да, сэр?" — сказала она.

"Я не доверяю этим людям," — сказал ей Лессем. "Они, очевидно, выбрали свое замедление, чтобы проникнуть в циклы наших гипергенераторов, подходя в нормальном пространстве. На самом деле, я думаю, что они выбрали это слишком очевидно. Я действительно надеюсь, что они не думают, что я настолько глуп, чтобы позволить им на самом деле добраться до этой точки, не перейдя к черту в гипер отсюда, и если они этого не думают, это говорит о том, что они задумали что-то другое."

"Такой короткий микропрыжок чертовски труден, сэр. По меньшей мере, они получат большой разброс," — указала она, и он кивнул в подтверждение того, что она думает о том же, что и он.

"Это не имеет большого значения," — отметил он в свою очередь. "У них в десять раз больше корпусов, чем у нас, а у Невад на самом деле больше бортовых труб, чем у Саганами-С. Я знаю, что мы можем стрелять с обоих бортов, а они — нет, но это все еще много ракет, когда они подойдут на эффективное расстояние от нас. Кроме того у Невады наполовину больше энергетического оружия с каждого борта. Если бы они смогли подойти близко… "

Он позволил своему голосу замолчать, и Амберлайн хмуро кивнула. Только в этот раз она была счастлива от того, что на его воротнике были две планеты коммодора, а на ее — только четыре золотых звездочки капитана второго ранга.

"Учитывая, насколько медленнее работает ваш гипергенератор, я думаю, вам пора уходить," — продолжил он. "Я обещаю, что мы позаботимся о ваших беспризорниках, и я даю вам Миньон и Ланкастер для сопровождения. Они взяли на борт меньше людей астроконтроля, чем Обузье."

Она снова кивнула.

"У Рэнди будут координаты встречи через минуту." Лессем показал рукой на лейтенант-коммандера Рональда Кивлочана, штабного астрогатора эскадры 912. "Кто-то будет, так или иначе, сообщать вам, как идут дела."

"Я буду ждать хороших новостей, сэр."

"Тогда мы сделаем все возможное, чтобы дать их вам. И ваш уходящий подарок, вероятно, поможет в этом отношении. Лессем, конец связи."

* * *

"Этот грузовик или что там у них, только что ушел в гипер, мэм," — сообщил контр-адмирал Росиак. "Похоже, пара эсминцев ушла с ним."

"Черт," — мягко сказала адмирал Изотало. "Очевидно, она не пускающая слюни идиотка. Не удивительно, но всегда можно было надеяться."

"Нет ничего плохого в надежде, мэм," — заметил контр-адмирал Рамаалас. Начальник штаба стоял рядом с ее командным креслом, наблюдая за главным дисплеем вместе с ней. "До тех пор, пока вы не дадите себе возможность строить свои планы на основе того, что, как вы надеетесь, произойдет, а в этом случае вы этого не сделали."

"Спасибо на добром слове, во всяком случае."

Изотало задумчиво крутила свое кресло из стороны в сторону, рассматривая дисплей. Иконка того, что должно было быть, по ее убеждению, специально построенным кораблем быстрой поддержки, только что исчезла с него, сопровождаемая еще двумя импеллерными сигнатурами, помеченными БИЦ как эсминцы, что наводит на мысль, что командир Манти понял, что она делает. С другой стороны, может и нет. Оперативная группа замедлялась с нынешним темпом в течение двадцати трех минут, и скорость ее снизилась до 10 179 км/сек. Еще через девять с половиной минут она достигнет 7,6 миллиона километров — максимального расстояния для стандартной ракеты Джавелин с работающим приводом. Шансов на то, что Джавелин нанесет удар на расстоянии в 25,3 световых секунды по обороне, превратившей 6-тысячный залп Катафрактов в мясной фарш, не существовало, но расстояние продолжало уменьшаться.

Ей нужно было подойти как минимум еще на десять или пятнадцать световых секунд ближе, если она надеялась на приличный процент попаданий, и шансы, что командир Манти будет бездействовать еще четырнадцать минут, в то время как она преодолеет еще 5,3 миллиона километров, казались ей… низкими. Возможно, Манти ожидал, что она попробует это, но никто из них не ожидал, что Изотало это сойдет с рук.

С другой стороны, Изотало уже выпустила по ней залп из шести тысяч ракет, и она должна была видеть Хаски, летящих вперед с кораблей снабжения Изотало, чтобы пополнить запасы ОГ 1027.3. Это означало, что она знала, что Изотало может запустить гораздо более мощный залп Катафрактов, если она сразу использует все подвески своих оперативных групп сразу. На этот раз Изотало не нужно было включать баллистическую фазу. Манти были уже в радиусе досягаемости ее Катафрактов с включенным приводом, с общим временем полета "всего" 210 секунд. Без сомнения, Манти хотели, чтобы ОГ 1027 выпустила как можно больше ракет в их направлении. У их проклятых крейсеров было бы достаточно времени, чтобы безопасно уйти в гипер, смеясь в рукава над глупыми Солли, когда пара сотен тысяч дорогих Катафрактов, увидев, что их цели внезапно исчезают, самоуничтожатся в конце полета.

Но время цикла корабля поддержки должно было быть близко к двум минутам, так что, по крайней мере, вполне возможно, что командир Манти просто спас его от опасности, пока Катафракты не пришли туда, где время полета было бы меньше времени цикла. Это не обязательно означало, что она знала, что на самом деле планировала Изотало.

Конечно же, нет, Джейн, сардонически подумала она. С другой стороны, даже если она знает, о чем ты думаешь, ты можешь пережить это.

* * *

"Думаю, теперь в любое время," — пробормотал коммодор Лессем, наблюдая, как расстояние продолжает уменьшаться.

"Прошу прощения, сэр?" — сказал коммандер Тури, и коммодор встряхнулся и криво улыбнулся.

"Просто поспорил сам с собой о том, когда этот парень нажмет на курок," — сказал он.

"Мне и самому интересно," — признался начальник штаба.

"И еще меня интересует, насколько осторожна данная крыса, когда дело доходит до обнюхивания сыра." Лессем встал из своего командного кресла и пересек флагманский мостик, чтобы встать, глядя через плечо лейтенант-коммандера Кивлочана. "Я не хотел бы, чтобы они ушли до начала вечеринки."

Тури кивнул, стоя у другого плеча Кивлочана и наблюдая за дисплеем.

Солли замедлялись тридцать четыре минуты. Расстояние уменьшилось до семи миллионов километров, а скорость сближения упала до 7,293 км/сек. Теперь они находились на максимальном расстоянии Джавелина, и они не могли ожидать, что эскадра 912 позволит им приблизиться намного больше. По крайней мере, в обычных обстоятельствах.

Лессем немного обдумал геометрию, потом решительно кивнул.

"Думаю, лучше их подбодрить," — сказал он и посмотрел через плечо на коммандера Возняка. "Выполняйте Пикадор, Том."

* * *

"Ракетный залп!" — резко объявил контр-адмирал Росиак. "Оценка восемьсот двадцать четыре — повторяйте восемь-два-четыре — входящих на четыре-пять-один км/сек в квадрате! Время полета две точка семь минут."

Джейн Изотало оторвалась от разговора с Киммо Рамааласом. Она боялась этого момента — и, честно говоря, была удивлена, что этого не произошло раньше. Но…

"Подтвердите количество ракет!"

"Уверенность слежения высока, мэм," — ответил Росиак, отводя взгляд от основного дисплея, чтобы встретиться с ней взглядом.

"Это не может быть все, что у них есть, мэм," — тихо сказал Рамаалас.

"Может быть, и нет, но это чертовски намного больше того, чем даже эти их толстозадые крейсеры могли бы запустить из внутренних труб."

Голос Изотало был таким же тихим. Она повернулась к маневровому дисплею, глаза были сосредоточены и напряжены, а ее мозг лихорадочно заработал. Все отчеты и анализы настаивали на том, что капитальные корабли Манти регулярно бросали тысячи ракет в своих противников, а это было невозможно, если эти люди не работали с собственными предварительно развернутыми подвесками. Особенно, когда ракеты Манти были Молотом Бога! По общему признанию, раз эти Манти были только тяжелыми крейсерами, так много ракет не могло поступить из внутренних труб десяти крейсеров. Они должны были быть запущены с подвесок, но их количество казалось смехотворно низким, если у них было много подвесок. Если не…

"Возможно, им не хватает контрольных линий," — сказала она. Рамаалас повернул голову к ней, и она пожала плечами. "До сих пор у нас нет никаких убедительных свидетельств того, сколько птичек может контролировать их крейсер, и все действительно большие залпы, о которых мы знаем, были произведены капитальными кораблями. За исключением Шпинделя, может быть, но это был залп с планетарной орбиты. Бог знает, сколько платформ у них было, чтобы контролировать его."

"Это правда, мэм, но не забывайте о сообщениях, что они могут запускать ракеты с обоих бортов. Мы только что получили подтверждение, что они могут запускать противоракеты таким образом, и это довольно убедительно доказывает, что они могут запускать корабельных убийц таким же образом.

И если вы посмотрите на числа, кажется, как будто это был двойной залп с каждой стороны — черт, может быть, даже из их погонных труб тоже. Интересно, могли ли они спроектировать чертовы штуки, чтобы делать двойные залпы с бортов?"

"Сдваивать их, ты имеешь в виду?" Изотало обдумала это и кивнула. "Может быть. Это было бы логичным шагом для более высокой плотности залпа с чего-то, что, по крайней мере, не может нести их чертовы подвески внутри. Им придется немного развести последовательность включения, но мы никогда не увидим их на этом расстоянии, пока их импеллеры не оживут, так как же мы можем знать, что они это сделали?" Ее глаза сузились. "Но если вы правы, это может означать, что это самый большой залп, для которого у них есть каналы управления, даже для запуска с развернутых подвесок."

И было бы неплохо, если бы существовал какой-то предел их проклятой плотности залпа, мысленно добавила она.

"Может быть, мэм," — согласился контр-адмирал. "С другой стороны, они могут просто не захотеть запустить больше птичек, чем сейчас." Пришла его очередь пожать плечами.

"А может, это все, что, по их мнению, им надо," — сказала она более сдержанно, затем повысила голос и снова посмотрела на Росиака. "Прогнозируемое нацеливание?" — спросила она.

"Трудно сказать так рано, мэм. Похоже, они идут на вице-адмирала Бонрепо, но это может быть уклоняющимся маршрутом."

"Вероятно так и есть." На этот раз ее тон был почти отсутствующий, и она посмотрела на маневровый дисплей. Тридцать секунд с момента пуска Манти.

"Выполните второй скачок через семьдесят секунд," — сказала она. "Все оперативные группы инициируют переход, но если ваше прогнозируемое нацеливание сохранится, третья группа отменит переход и останется здесь в нормальном пространстве."

* * *

"Я надеюсь, что вы готовы нажать эту кнопку, Рэнди," — сказал коммодор Лессем, когда залп эскадры полетел к цели.

Если бы он решил воспользоваться ракетными подвесками, прикрепленными к корпусам своих кораблей, более старые крейсеры могли бы добавить к его атаке более шести сотен дополнительных ракет, и он испытал искушение сделать именно это, полагая, что полторы тысячи Марк 16 превратят любую эскадру Соларианских линейных крейсеров, когда-либо построенную, в обломки. К сожалению, не было никакого чертового способа поразить что-то в нынешних обстоятельствах, если только командир Солли не очень правильно догадается о выборе цели, а Пикадор был специально разработан, чтобы помочь ему правильно угадать. В сложившихся обстоятельствах он не собирался тратить впустую ни одну из подвесок, прикрепленных к его кораблям, поэтому он решил полагаться исключительно на внутренние пусковые установки своих крейсеров.

Саганами-С нес по двадцать труб с каждой стороны, и его телеметрические линии были спроектированы так, чтобы контролировать два залпа из сорока ракет Марк 16 подряд, поэтому корабли, такие как Клас Флеминг, обычно запускали по восемьдесят ракет одновременно. Он также был разработан с шестидесятипроцентной избыточностью контрольных линий для защиты от боевых разрушений и чтобы позволить ему выжать максимальную полезность из ракетных подвесок КФМ.

Крейсер класса Саганами-B нес на две трубы больше, чем Чарли, считая его погонное вооружение, и был также разработан для дублирования залпов, что давало ему сдвоенные залпы по восемьдесят четыре ракеты, хотя у него было только около половины избыточности контрольных линий Чарли. Браво не были оборудованы для стрельбы ракетами Марк 16 с их внутренней термоядерной установкой, но они были вооружены ракетами Марк 14 расширенной дальности с увеличенной выносливостью импеллерных узлов. У Марк 14 было только пятьдесят шесть процентов дальности Марк 16 с включенным приводом, и его бортовая мощность была намного ниже, что влияло на такие вещи, как возможности противоракетной электроники. Но даже с этими ограничениями у него было на восемьдесят процентов больше дальности, чем у Катафрактов, обнаруженных КФМ в магазинах Массимо Филареты. Они могли уступать Марк 16 и Марк 23, но они превосходили все, что имели Солли, и были более чем достаточны для его нынешних целей.

И было бы очень хорошо, если бы эти люди были настолько неуклюжи, чтобы позволить нам на самом деле их ударить, подумал он. Впрочем, этого не произойдет.

* * *

"Ублюдки пытались обмануть нас, мэм," — заметил контр-адмирал Рамаалас, когда весь залп Манти отклонился в последний момент, перенеся цель с ОГ 1027.1 вице-адмирала Бонрепо на ОГ 1027.2 вице-адмирала Цукахары.

"И это укусит их за задницу," — согласилась Изотало, изучая геометрию атаки с глубоким удовлетворением. Изменение курса ракет Манти поместило ОГ 1027.3 Гельмута Сантини далеко за пределы их досягаемости. Даже при их ускорении они не могли переориентироваться на его корабли, учитывая расстояние, которое она оставила между своими оперативными группами.

"Связь, подтвердите отмену второго скачка адмиралу Сантини," — сказала она.

"Есть, мэм!" — отозвался коммодор ад Кадиду, ее офицер связи.

"Я, вероятно, разозлю Гельмута, втолковывая очевидное, — тихо сказала Изотало Рамааласу, — но это никогда не вредно."

"Конечно, мэм," — ответил начальник штаба. Мантикорские ракеты находились всего в пятнадцати секундах от взрыва, но Рамаалас, казалось, не был обеспокоен надвигающимся уничтожением трети линейных крейсеров ОГ 1027.

И не зря, подумала Изотало, взглянув на цифровой индикатор времени. Через примерно…

* * *

"Почему я не удивлен?" — заметил коммодор Лессем, когда две трети соларианских кораблей исчезли за пять секунд до того, как ракеты эскадры 912 достигли дальности атаки. "Джордж, отправь Со-По и Обузье на Аджай."

"Есть, сэр," — отозвался лейтенант Гордон, и Лессем повернулся к коммандеру Кивлочану.

"Запускай часы, Рэнди."

"Есть, сэр. Выполнение через… два-восемь-ноль секунд."

* * *

Астрогаторы ненавидят микропрыжки, которые определяются большинством космонавтов торговых кораблей галактики как любое путешествие в гиперпространство, которое покрывает менее четырех или пяти световых минут в нормальном пространстве. На самом деле все, что короче половины светового часа, разумно считать микропрыжком, но 72 000 000 километров, как правило, считаются абсолютно кратчайшим "путешествием" в гипере, которое хочет совершить какой-то разумный человек.

Большая часть этого обусловлена тем что, хотя максимальное ускорения корабля идентично в нормальном и гиперпространстве — по крайней мере, вне гравитационной волны — его кажущееся ускорения для наблюдателя в нормальном пространстве много, много выше. В альфа-полосе разница составляет приблизительно 640 процентов, что дает соларианскому линейному крейсеру класса Невада кажущееся максимальное ускорение 32 112 g — более 370 км/сек в квадрате. Это ускорение не делает вычисления астрогатора более сложными, но означает, что любые небольшие ошибки имеют гораздо более серьезные последствия, когда корабль возвращается в нормальное пространство. А какая-то ошибка неизбежна.

Гипержурнал, который отслеживает местонахождение звездолета в гипере, примерно так же, как древние инерциальные навигационные системы отслеживали позиции подводных лодок, должен калиброваться после любого перехода в гиперпространство, и эта калибровка выполняется серией сложных сравнений между фактическими показаниями энергии судна и показаниями "идеальной" модели в течение определенного периода времени. В микропрыжке для гипержурнала недостаточно времени, чтобы завершить сравнение. В зависимости от продолжительности прыжка гипержурнал может улучшить его точность; он никогда не сможет достичь ничего похожего на полную точность.

А то, что создает проблемы для одного корабля, имеет тенденцию создавать намного больше проблем, когда несколько кораблей выполняют микропрыжок вместе. Даже когда один корабль запускает мастер-часы для прыжка, и все корабли одновременно запускают нисходящий переход, существует некоторая разница, когда они фактически проходят альфа-стены между гипер- и нормальным пространством. Пересечение стены похоже на столкновение самолета с атмосферной турбулентностью, и эта стена колеблется в результате сложного взаимодействия с любыми локальными гравитационными колодцами или гипертоннелями в нормальном пространстве. Степень, в которой можно отрегулировать эти колебания, зависит от того, насколько хорошо астрогационные компьютеры проанализировали их, и это также зависит от того, сколько времени у них было на анализ.

Зная все эти факторы, капитаны торговцев, как правило, отказываются совершать прыжки в гипер на расстояние менее половины светового часа из-за износа своих альфа-узлов и гипергенераторов. Их расписания редко бывают настолько критичными по времени, чтобы делать более короткие микропрыжки, которые стоили бы усилий, проблем и неопределенностей. С другой стороны, флотские астрогаторы специально подготовлены к тому, чтобы совершать эти короткие микропрыжки, хотя даже для них может быть сложно, если общее расстояние намного меньше, чем, скажем, три световых минуты.

Однако микропрыжок оперативной группы 1027 длился всего двадцать три световых секунды, и Айседор Хэмптон должен был бороться с разрушительным влиянием терминала.

Неизбежно, что в этом будет некоторая… неопределенность.

* * *

"Гиперследы!" — объявил Томас Возняк через 4,5 минуты после того, как тридцать линейных крейсеров, двенадцать легких крейсеров и двадцать эсминцев исчезли с сенсоров эскадры 912. "Много следов," — продолжил он, изучая данные. "Ближайший… за семьсот тысяч километров!"

* * *

Подходы к терминалу были бурей синих молний, вспыхивавших на фоне стигийской тьмы, когда шестьдесят два космических корабля вернулись в нормальное пространство. В сложившихся обстоятельствах это была плотная формация, подумала Джейн Изотало, когда на главном дисплее КФСЛ Молниеносный вспыхнули гиперследы. "Плотная", однако, было относительным термином, и ее две оперативные группы все еще были разбросаны по огромному объему. Один дивизион Невад из эскадры 615 ОГ 1027.2 находился на расстоянии более миллиона километров от остальной части их эскадры. Однако это был худший разброс, и она свирепо улыбнулась, увидев, насколько точной была астрогация Айседора Хэмптона. Он действительно попал на очень близкое расстояние. Если четыре из ее линейных крейсеров находились в 1,6 миллионах километров от Манти, то еще восемь были почти на расстоянии действия энергетического оружия.

Время полета Джавелина на 700 000 километров будет составлять тридцать девять секунд, что вполне соответствует времени цикла гипергенератора тяжелого крейсера, а задержка связи составит всего 2,3 секунды. В этом диапазоне весь РЭП во вселенной не спасет Манти.

Она бы предпочла расстояние энергетического оружия, но согласилась и на то, что имела.

"План огня Дельта!" — прорычала она.

План Дельта использовал исключительно внутренние пусковые установки ее кораблей, потому что не было времени разворачивать цепи Хаски и ракетных подвесок, которые были собраны достаточно близко для того, чтобы на них распространялись поля гиперперехода крейсеров. Тем не менее, восемь Невад — включая Молниеносного — ближайших к Манти, выпустили 224 ракеты через две секунды после того, как она отдала приказ.

* * *

"Неплохая астрогация," — заметил коммодор Лессем, когда главный дисплей стабилизировался. "А эти ублюдки с ноль-три-восемь особенно хороши."

Он показал головой на тесное скопление гиперследов с правого борта Класа Флеминга. Соляриане не двигались относительно его группы — при переходе корабля из гипера свыше девяноста процентов его скорости уходит на энергию перехода, а они не двигались особенно быстро через гипер до того, как сделали переход — но эти восемь кораблей поддерживали чрезвычайно тесный строй. На самом деле он сомневался, что многие мантикорские эскадры могли бы сделать что-то подобное.

"Лучше, чем я ожидал, сэр," — признался коммандер Тури.

"Никто никогда не говорил, что Солли — некомпетентные космонавты," — отметил Лессем. "Мы склонны забывать об этом, потому что…"

"Запуск ракет!" — сказал Возняк. "Больше двухсот ракет с ноль-три-восемь, один-шесть-три на девять-три-пять-точка-три километра в секунду в квадрате. Они похожи на Джавелины, сэр. Время полета… три девять-точка-две секунды."

"Принято," — ответил Лессем, не отрываясь от дисплея. "Как я уже сказал, — спокойно продолжил он, — мы склонны забывать об этом из-за того, насколько односторонними были нынешние боевые действия. Но они не собираются вечно держать головы в задницах на этом фронте, Лестер. И когда они их извлекут оттуда, они будут компетентны во всех этих других областях."

"Понятно, сэр," — сказал Тури.

Лессем повернул голову, чтобы улыбнуться ему, затем посмотрел на лейтенант-коммандера Кивлочана. Астрогатор наблюдал за своей консолью с напряженным выражением, но на мостике Класа Флеминга было замечательно мало беспокойства, когда ракеты ускорились, направляясь к нему. А затем…

* * *

"Черт," — сказала адмирал Изотало, когда вся мантикорская эскадра исчезла в гипере через четырнадцать секунд после запуска ее ракет.

"Отменить залп," — сказал контр-адмирал Росиак и передал код уничтожения Джавелинам, которые неслись на своих врагов. Через секунду они самоуничтожились, и Изотало поморщилась.

"Ненавижу, когда у другой стороны есть мозги," — сказала она.

"При всем уважении, мэм, не требовалось много мозгов, чтобы понять наши варианты," — отметил Рамаалас. "Как вы сказали, второй скачок был, в любом случае, нашим единственным шансом попасть на эффективное расстояние прежде, чем они смоются. Я полагаю, вы были тем, кто сказал, что только "пускающий слюни идиот" позволит нам это. Это стоило попробовать, но они должны были держать свои генераторы наготове, как только увидели, что мы ушли в гипер."

"Да знаю я, знаю!" — фыркнула Изотало. "Я полагаю, что в основном я злюсь на себя за то, что позволила им втянуть меня в запуск этих ракет. Как вы сказали, они должны были знать, когда мы появимся, и они могли уйти в гипер на четыре чертовых минуты раньше, чем мы перешли обратно. Единственная причина, почему они этого не сделали, потому-что они хотели сидеть здесь достаточно долго, чтобы позволить мне стрелять в них. Это было немного… дерзко с их стороны, но учитывая время, мы должны были нанести удар в космосе менее чем за девяносто тысяч километров, чтобы поймать их с помощью ракетного пуска. Но на этом расстоянии мы бы разорвали их на части энергетическим огнем и к чертям ракеты! Но каковы были шансы, что даже Айседор может привести нас так близко?" Она покачала головой. "Нет, Манти сделали это нарочно. И они сделали это, чтобы показать, что могут это сделать."

"Прошу прощения, мэм?" — Рамаалас нахмурился.

"Мы могли бы выстрелить в десять раз больше птичек, не сделав дырку в наших внутренних магазинах, и тем более, в запасах кораблей поддержки Куигли. Я думаю, мы можем предположить, что они достаточно умны, чтобы тоже понять это. Так что, черт возьми, они не ожидали, что убедив нас тратить ракеты выгоняя их в гипер, они уменьшат нашу боеготовность. Нет, эти люди ждали нас только потому, что хотели показать нам нос перед тем, как убежать."

"Может и так, — признал Рамаалас через мгновение, — но это может в конечном итоге стоить им многого. Особенно, если они действительно не могут стрелять залпами большими, чем тот, который они уже запускали в нас, мэм. Сейчас мы хозяева терминала, а не они, и, если у них нет огневой мощи, чтобы отбросить нас назад, они застряли на этой стороне. В лучшем случае — с их точки зрения — это означает, что им придется идти домой долгим путем."

"Можете быть вы правы, но я не убеждена в том, что кто-то такой умный, как они, не посчитает на пару шагов вперед в этой логике. Я думаю, что они, вероятно, решили остаться на этой стороне терминала."

"Потому, что ждут друзей, мэм?"

"Это определенно возможно." Изотало повернулась и пошла обратно к своему командному креслу, в то время как разбросанные отряды оперативных групп начали ускоряться по направлению к Молниеносному. Учитывая расстояния, им потребуется не менее пятнадцати минут, чтобы снова собраться вокруг флагмана. Манти, вероятно, выйдут обратно из гипера задолго до этого.

"У них не было времени провести столько кораблей через терминал после того, как мы перешли в гипер," — указала она, садясь в свое кресло. Указательный палец подозвал Росиака присоединиться к ней и Рамааласу, и она откинулась назад. "Во всяком случае, не в последовательном переходе. Минимальное время для этого сколько? Сто шестьдесят секунд? И это было бы, если они выстроятся в тесную транзитную очередь. Но если бы они намеревались вернуться на Аджай, они могли бы сделать это в любое время, когда захотят, прежде чем мы ушли в гипер. Вообще, если бы они планировали отступить, они могли бы разместиться для одновременного транзита всех их сил. Этот терминал не такой большой, как некоторые, но он более чем достаточен для такого количества крейсеров одновременно. И если бы они добрались до Аджая, мы бы знали, что они сидят прямо на другой стороне терминала, готовые оторвать наши задницы энергетическим оружием, когда мы пройдем к ним."

Ее собеседники кивнули с мрачными выражениями. Звездолет проходил через гипертоннель под парусами Варшавской, а не на импеллерном приводе, и это означало, что он появлялся без импеллерного клина и боковых стенок. Требуется несколько секунд — около восьмидесяти в случае с терминалом Прайм — чтобы отойти от гипертоннеля в достаточной степени, чтобы перестроиться на клин. В течение этих восьмидесяти секунд корабль абсолютно незащищен от оборонительного огня. Это было одной из причин, по которой Изотало и ее штаб были совершенно убеждены в том, что все жестокие нападки — в газетах и на Ассамблее — на Беовульф были совершенно неоправданными, по крайней мере, в одном отношении. Сговорившись с Манти или нет, Беовульф спас сотни тысяч жизней ФСЛ, когда блокировал беовульфский терминал Мантикорского узла гипертоннелей для флота адмирала Цанг.

Если бы Цанг сделала переход прямо в зубы мантикорской защиты, весь ее флот был бы уничтожен еще более полно, чем флот Филареты. Политики и говорящие головы могли говорить все, что им угодно, но после того, что случилось с Одиннадцатым флотом, любой флотский офицер с двумя мозговыми ячейками, которые могли бы работать вместе, знал, что случившееся с флотом Цанг было бы еще хуже. Гораздо хуже.

"Должна быть причина, по которой они решили этого не делать," — продолжала Изотало. "И самое вероятное, что мне приходит в голову, это что они действительно должны пикетировать этот терминал, в то время как другая из их оперативных групп захватывает мост Агуэда-Стайн. Если это так, то они должны следить за нами и не дать нам устроить засаду, чтобы приветствовать эту другую оперативную группу, когда она прибудет." Она показала свои зубы. "Разве не было бы мило, если бы мы сидели на терминале с несколькими тысячями наших ракетных подвесок, развернутых для обороны района, когда Манти вернулись? У них бы не было ни одной из этих проклятых невидимых разведывательных платформ, и даже их корабельные датчики были бы бесполезны до тех пор, пока энергия перехода полностью не улетучится. К тому времени, когда они обнаружат нас, они, вероятно, будут в зоне досягаемости для массированного залпа, и я бы с радостью использовала полмиллиона ракет, чтобы выбить дерьмо из одной из их передовых оперативных групп!"

"Это было бы хорошо, мэм." — сказал Рамаалас немного задумчиво.

"И это то, что их больше всего беспокоит, я думаю," — продолжила Изотало. "Они хотят держать достаточную силу на этой стороне терминала, чтобы играть роль сторожевых псов для своих друзей. Прибывшей оперативной группе не понадобятся разведывательные платформы, если здесь уже находится целая чертова эскадра крейсеров, чтобы рассказать им о нас."

"А как насчет защиты Аджая, мэм?" — спросил Росиак. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. "Думаю, это тоже должно быть довольно высоко в списке их приоритетов," — отметил он.

"Я думаю, что у нас есть две основные возможности," — сказала Изотало. "Или то, что мы видели здесь, на терминале Прайма, — это все, что у них есть — или, во всяком случае, их основная сила — или это не так. Зная, сколько ракет они запустили в нас за один залп, и учитывая то, что мы до сих пор слышали о типах залпов, которые могут выбрасывать основные корабли Манти, я склонна думать, что на стороне Аджая не может быть никаких кораблей стены. Мне все равно, что могли бы сделать некоторые из наших менее блестящих коллег, если бы Манти привели с собой пару своих "подноутов", но все, что я бы сделала, — это убежала бы к черту, и они должны предположить, что любой из адмиралов ФСЛ с мозгами будет думать именно так. Мы не собираемся скрещивать мечи с чем-то, что может сделать то, что они сделали с Филаретой!"

Оба ее подчиненных кивнули в знак согласия — и глубокого облегчения — с этим.

"С их точки зрения, сохранение контроля над этой стороной терминала должно быть более привлекательным, чем просто защита его с другой стороны, особенно если они действуют против Агуэды. Итак, опять же, если бы у них была такая огневая мощь, я почти уверена, что они бы ее использовали, чтобы преследовать нас или, по крайней мере, заставить нас держаться на расстоянии от терминала. Учитывая все это, я склонна предположить — по крайней мере, предварительно — что то, что мы видели, это почти все, что у них есть. Мне кажется, что они решили, что более важно удержать этот терминал — и, вероятно, захлопнуть дверь за нами, если мы пройдем его, — чем защищаться со стороны Аджая."

"Но это оставляет все в Аджае незащищенным, мэм", — сказал Росиак.

"Да, но подумай об этом". Выражение лица Изотало превратилось в камень. "Знают ли они, насколько это незащищено? Любой из их кораблей — или кто-то еще в Аджае, если на то пошло — должен иметь достаточно времени, чтобы уйти, прежде чем мы придем. Манти чертовски хороши в защите коммерции, все это знают, и это то, что у них на уме, потому что они не знают о Флибустьере. Не могут знать".

Росиак глубоко вдохнул, а выражение лица Рамааласа стало почти таким же каменным, как у Изотало.

Конечно, это так, подумала адмирал. Киммо нравится Флибустьер не больше, чем мне. Мы сделаем это, потому что это наши приказы и потому что в настоящий момент у нас нет другого способа причинить вред чертовым Манти. Но ему это не нравится, и он и Барт, как и я, знают, что ни один мантикорский флотский офицер ни на мгновение не вообразил бы, что именно Солнечная Лига, одна из всех звездных наций, начнет систематически уничтожать промышленные и орбитальные инфраструктуры целых звездных систем. Запрет такого рода вещей был одной из главных причин, по которой Лига изначально была создана!

Эта мысль вызывала у нее отвращение, но у нее было достаточно времени, чтобы справиться с этим. И критическим моментом было то, что Манти не знали о Флибустьере — и никогда не ожидали ничего подобного. Коммерческий рейд, да. Атака на любые военные корабли Манти, с которыми они столкнулись, захват любого торгового судна, с которым они встречались, — все это Манти ожидали. И если в галактике можно быть в чем-то уверенным, так это в том, что командир Манти отправил один из своих кораблей обратно в Аджай, чтобы сообщить каждой законной цели коммерческого рейда убраться к черту из звездной системы. Это означало, что он свободен от ответственности в Аджае, и что для него было бы стратегически разумно пропустить ОГ 1027 через терминал в Аджай, а затем закрыть его за Изотало, заставив ее корабли пройти долгий путь домой, как она ожидала, что заставит силы Манти в Агуэде сделать это.

"В любом случае, — сказала она. — мы все еще должны выполнить Флибустьер".

Она уселась в свое кресло, наблюдая за собирающимися значками на дисплее, затем посмотрела на Росиака.

"Я хочу, чтобы Куигли была здесь, у терминала".

Операционный офицер выглядел пораженным, и она резко засмеялась.

"Не для того, чтобы оставить ее здесь, Барт,” — заверила она его. “Поверь мне, я хочу, чтобы ее оперативная группа пришла и ушла как можно быстрее. Пока она идет сюда, вы должны разработать план развертывания подвесок, который позволит мне дать Сантини достаточной огневой мощи, чтобы даже дивизиону супердредноутов Манти было о чем беспокоиться. В идеале я хочу, чтобы он мог удержать терминал против всего, что они бросят на него, достаточно долго, чтобы мы могли прийти из Аджая, надеюсь, выполнив задачи миссии Флибустьер".

И, пожалуйста, Боже, без Парфянского удара на моей совести, добавила она молча.

"Все, что мы слышали об их оперативных методах, говорит, что они захватывают тоннели в первую очередь с помощью линейных крейсеров и крейсеров,” — продолжила она безмятежно. “Я думаю, что это наиболее вероятно, и мы не увидим супердредноутов, когда их силы вернутся из Агуэды. Если все таки увидим, тогда приказ Сантини будет выпустить по ним как можно больше ракет с максимально короткого расстояния, приняв, что это будет слепым огнем, прежде чем он уйдет в гипер и отправится обратно к Винкоту. И прежде чем он это сделает, пусть одна из его жестянок перейдет в Аджай и предупредит нас о том, что происходит на нашем заднем дворе".

"Честно говоря, учитывая разность боевых возможностей, им вероятно не понадобятся корабли стены, чтобы надрать нам задницы,“ — сказала она откровенно. “Полдюжины их больших линейных крейсеров могли бы справиться с работой, не вспотев, тем более что их судно снабжения где-то там сидит с кучей дополнительных подвесок для них. И, Киммо, я хочу, чтобы приказы Сантини были ясными. Мне все равно, будь то супердредноуты, линейные крейсеры или орда злобных песчанок, если Манти подойдут и начнут стрелять в него дерьмовыми ракетами, ему лучше унести свою задницу в гипер и отсюда, прежде чем кто-либо из них получит шанс поразить что-нибудь".

"Понятно, мэм."

* * *

"Что ж, пока вы, кажется, читаете их довольно хорошо, сэр," — тихо сказал Лестер Тури, когда он и коммодор Лессем стояли, наблюдая за основным дисплеем, а стюард Лессема пополнял их кофейные кружки.

Они наблюдали за соларианами через платформы Призрачного Всадника, которые они оставили позади уже почти девять часов назад. Гипертоннель и подходы к нему образовывали зону в три четверти световых секунды в поперечнике, образуя сферу окружностью 2,36 световых секунды и объемом более 5,9 квадриллиона кубических километров. Соларианские военные корабли были горсткой мельчайших крупинок в этом чудовищном объеме, и дисплей не мог показать отдельные ракетные подвески, которые они активно развертывали с тех пор, как завладели им. Тем не менее скрытые разведывательные платформы и компьютеры отслеживали их, и по их данным, командир солариан разместил около семидесяти тысяч подвесок. Судя по прежней схеме стрельбы, каждая из этих подвесок содержала только шесть ракет, значительно меньше, чем капсулы Одиннадцатого флота в Мантикоре, но все равно там было примерно 420 000 ракет, что будет достаточно, чтобы задуматься почти любому.

Они также отправили четверку эсминцев в Аджай, явно прощупывая терминал легкими кораблями, прежде чем их линейные крейсеры сделают переход и столкнутся с чем-то неприятным. Один из этих эсминцев вернулся пять часов назад, так что, похоже, Со-По и Обузье выполнили приказы Лессема и продолжали ускоряться в сторону от противоположного конца терминала. Без сомнения, остальные три корабля Солли следили за тем, чтобы подходы к терминалу Аджая оставались такими же свободными, как и прежде.

"Может быть,” — ответил Лессем на комментарий начальника штаба таким же тихим, как и у Тури, голосом. “Но я должен признать, что есть одна вещь — по крайней мере, одна — которую я не могу понять, и это меня беспокоит".

"И что это, сэр?"

"За каким чертом они пришли". Коммодор покачал головой, глаза прищурились в размышлении. "Я полагаю, возможны две причины, по которым они здесь. Один из них — захватить контроль над терминалом прежде, чем мы это сделаем, с чем, очевидно, они не справились. Не важно, сколько ракетных подвесок развернут эти люди, им не хватит — без Призрачного Всадника и Аполлона — чтобы не дать адмиралу Коррейя пинать их задницы отсюда до Старого Чикаго, когда Перье доставит ему наши сообщения".

Он сделал паузу, глядя на коммандера, словно желая получить ответ, но Тури только кивнул. Было условлено, что эсминец класса Кулверин доставит ответ из остальной части оперативной группы, как только он доберется до нее.

"Ну, в этом случае мы видим бесполезное упражнение. Если бы они прибыли сюда раньше, чем мы — до того, как адмирал направился в Агуэду, — то вся эта их деятельность могла бы иметь смысл как способ укрепить терминал против всего, что приходит из Аджая. Если они могут быть атакованы с этой стороны, то смысла быть им здесь нет. Так что с этой точки зрения они уже должны были отправиться домой. И, если это так, я не вижу никакой причины для них выкладывать столько ракетных подвесок по эту сторону терминала, чтобы предотвратить неизбежное. Перейди в Аджай и, конечно, укрепи выход из терминала Аджая. В противном случае, крутись здесь, заставь нас маневрировать, заставь нас использовать ракеты так, как мы заставили их использовать ракеты — это все я могу понять… что-то вроде.

Но то, что они делают в последнюю секунду, укрепляя вход в Аджай — даже если они могут выпекать такие вещи, как булочки, семьдесят тысяч подвесок — почти восемьдесят тысяч — это огромное количество усилий промышленности, просто выброшенных в шлюз".

Он снова сделал паузу, раздувая щеки разочарованно, затем отпил кофе.

"Но это подводит нас ко второй причине их присутствия здесь, и это намерение совершить набег на Аджай. Мне кажется, вот что они делают, укрепляя терминал против нас — нашей оперативной группы, а не адмирала Коррейи, — прежде чем совать свой нос в Аджай. Они не хотят, чтобы мы вернулись и забрали терминал Прайм, устроив им засаду, когда они снова пойдут домой после Аджая. Но они знают, что у нас было достаточно времени, чтобы эвакуировать все наши корабли и персонал из системы, если мы решили это сделать. Так зачем совершать набег на пустую банку из-под печенья? То есть, я полагаю, это будет упражнение в демонстрации флага, который появится в Аджае после того, как они "прогнали мерзких Манти из города", но это было бы чисто косметическим достижением. Опять же, поставить полмиллиона ракет туда, где они, вероятно, потеряют их без пользы, мне кажется довольно дорогой ценой за символическую "победу"!"

* * *

"Все это правильно, сэр,” — сказал Тури, несколько секунд вдумчиво глядя в свою кофейную кружку. “И у меня нет ответа".

"У меня тоже, и поэтому меня это беспокоит." Лессем махнул кружкой на иконки соларианских кораблей. "Мы что-то упустили. Должна быть причина, по которой они делают это, и я не могу избавиться от подозрения, что, как бы то ни было, это представляет собой значительный сдвиг в их стратегии".

"Ну, может быть, мы сможем выяснить, что это такое у выживших, сэр,” — сказал Тури. "Вы правы в том, что произойдет с ними на этой стороне, когда адмирал вернется, предполагая, что ваши собственные идеи не отправят их в путь даже раньше, чем это. Но что бы у них не было в уме для Аджая, я думаю, им будет немного труднее, чем они думают".

"Может быть". Лессем коротко улыбнулся. Улыбка была удивительно холодной. "В любом случае, мы вложили достаточно усилий в приготовление сыра".

* * *

"Оперативная группа готова продолжить работу, мэм," — формально объявил контр-адмирал Рамаалас, и Джейн Изотало кивнула.

"Я полагаю, что если бы мы услышали что-нибудь неприятное от дивизиона капитана Оглсби, вы бы обратили мое внимание на этот незначительный факт."

"Да, мэм. Я полагаю, вы могли бы с уверенностью предположить это."

"Очень хорошо," — сказала она. "В таком случае, адмирал, продолжайте."

"Есть, мэм." Рамаалас посмотрел на контр-адмирала Росиака. "Выполняйте," — сказал он.

"Есть, сэр. Выполняю."

Росиак коснулся клавиши, и тщательно подготовленный план движения развернулся с точностью метронома.

Изотало откинулась на спинку своего командного кресла, пальцы ее правой руки рассеянно играли с застежкой скафандра, в то время, как она выполняла свою основную работу: излучала безмятежную уверенность, пока ее подчиненные выполняли ее указания.

Ей все еще ничуть не нравилась идея Флибустьера, но она чувствовала глубокое чувство удовлетворения, когда ее оперативная группа устремилась к своей цели. После, казалось бы, бесконечной волны мантикорских триумфов и соларианских разгромов, ОГ 1027 собиралась безупречно выполнить свои приказы. По словам капитана Иеронимуса Оглсби и его трех эсминцев, дальняя сторона терминала была такой же голой, как она и надеялась. Разведывательные дроны эсминцев подтвердили — как она и ожидала — что, к сожалению, все мантикорские или нейтральные суда в Аджае уже давно преодолели предел и исчезли за альфа-стеной. Но истинная цель Флибустьера не могла сбежать в гипер, и не было обнаружено никаких следов военных кораблей Манти.

Она напомнила себе о том, как поразительно хорошо мантикорские средства РЭБ показали себя как против Одиннадцатого Флота, так и против ее собственного ракетного залпа прямо здесь, на терминале. Вполне возможно, что где-то в Аджае все еще скрывались военные корабли Манти, но требовалось прямое божественное вмешательство, чтобы спрятать от ее эсминцев и их разведывательных платформ нечто большее, чем фрегат, в десяти или двадцати световых секундах от терминала. Сам терминал достаточно мешал датчикам — достаточно для того, чтобы было труднее обнаруживать сигнатуры гравитационных и электронных выбросов, хотя и недостаточно серьезно, чтобы значительно ухудшить управление огнем, как только цель была подобрана, — но это был также, при всем его размере, ограниченный объем. Любой корабль, достаточно большой, чтобы представлять угрозу для ее линейных крейсеров, которую датчики Варшавской или радары не могли обнаружить, столкнулся бы с трудностями — большими трудностями — скрываясь от визуального и теплового обнаружения.

Нет, подумала она. Дверь курятника действительно широко открыта… будь она проклята.

КФСЛ Хиндустан, ведущий ОГ 1027.1 Ламонта Бонрепо, направился к терминалу и исчез, чтобы присоединиться к эсминцам в Аджае.

Терминал Аджай

Гипертоннель Прайм-Аджай

"Значит, тебе все еще нравятся шансы, которые дала тебе Жизель, Энди?" — спросила коммандер Аалока Менендес, поворачивая свое командное кресло к Андреасу Базиньесу, ее старпому.

Лейтенант Базиньес оглянулся, не говоря ни слова, а Сара Чи, тактический офицер КЕВ Бумсланг, усмехнулась, не отвлекаясь от своих собственных дисплеев.

"Ты должен бы знать лучше, Энди," — сказала она ему. "Во-первых, потому что коммодор… ну, он коммодор. Когда в последний раз ты видел, как он ошибся? Когда бы это ни было, я уверен, что это было в первый раз. Но даже если оставить это в стороне, никто в здравом уме не делает ставок против Жизели. И даже если бы это делали, никто бы не был таким — я ненавижу это говорить, но "тупой" — единственное слово, которое приходит на ум — чтобы делать это, когда она предлагает пари. О чем ты думал?"

Базиньес хранил достойное молчание, но его губы дернулись. Чи была права. В свои сорок лет, старпом Огненной Змеи, лейтенант Жизель Паркинен была "старейшиной" группы, на семь месяцев старше коммандера Менендес. Ее относительно зрелый возраст для ее ранга не имел ничего общего с недостатком компетентности; она просто занималась другими делами, пока операция Удар Молнии Народной Республики Хевен не привела ее на военную службу из торгового флота. Если у нее не будет звезд адмирала, это только потому, что кому-то удастся убить ее на пути к ним.

И, как его хороший друг, Чи любезно указала, у Паркинен никогда не было плохих шансов в дружеском пари. У нее также была противная — и дорогая — привычка выигрывать с малыми шансами. Вообще она была одним из лучших тактиков, которых он когда-либо встречал, и ее анализ Плана Эстокада — и что, черт возьми, означает "эстокада", в любом случае? — до сих пор сбывался. Он не видел больших шансов на то, что это изменится в ближайшее время, и он задавался вопросом, чего он нанюхался, когда принял ее пари.

"Ну, я должна сказать, что это выглядит не слишком хорошо для тебя," — сказала Менендес, показывая головой на красные значки трех соларианских эсминцев на небольшом главном дисплее Бумсланга. "Эти трое, кажется, делают именно то, что она — и коммодор; давайте не будем забывать его — предсказывали."

"Я знаю," — наконец признался Базиньес. "И я знал с самого начала, что все получится именно так. Но шансы были так хороши!"

"Я только надеюсь, что в любви ты счастлив больше, чем в картах и пари," — сказала ему Менендес."

"О, это так!" — заверил он ее с широкой улыбкой.

"Забавно," — заметила Чи, все еще наблюдая за молчаливыми эсминцами. "Это не то, что сказала Салли Паркинс из инженерного отдела."

"Не надо верить всему, что слышите от сплетников," — предупредил ее Базиньес. "Кроме того, я думаю, что ей было неудобно в моем присутствии из-за моей божественно красивой внешности." Он печально покачал головой. "Один из крестов, которые я несу. Женщины в моей жизни понимают, что они просто не могут соревноваться с моей сверхчеловеческой физической красотой."

Обе женщины заржали, а младший лейтенант Джош Уитакер, офицер связи Бумсланга, посмотрел через тесную командную палубу на него круглыми, восхищенными глазами.

"Вы так это называете, сэр?" — спросил он благоговейным тоном. "А я то подумал, что ваша фамилия происходит от… величественных размеров вашего носа."

Базиньес поднял нос, о котором шла речь, — и который действительно имел "величественные размеры", — с таким же величественным сопением.

"Увы, это моя судьба, быть оклеветанным мелкими людьми," — сказал он. "Но это нормально! Я к этому привык." Он глубоко вздохнул. "В конце концов, я имею дело с этим со школы."

* * *

"Да, конечно, — сказала Чи. "Не так я это помню," — добавила она, и настала очередь Базиньеса усмехаться. Он и Чи знали друг друга с детства, и она, вероятно, была его самым близким другом в галактике.

"Это потому, что твой разум начинает уходить, и…"

"Гиперслед!" — крикнула Чи, обрезая его посередине фразы. "Кто-то проходит через терминал, мэм!"

"Принято." Голос Менендес стал таким же резким и холодно профессиональным, как у Чи; она посмотрела на Уитакера. Офицер связи ждал.

"Микрофон включен, мэм!" — подтвердил он, и палец Менендес нажал ключ передачи в подлокотнике ее кресла прежде чем он закончил говорить.

"Тайфун," — объявила она по внезапно ожившей сети узконаправленных лазеров тем же холодным, жестким голосом. "Тайфун, Тайфун." Затем она отпустила ключ и осмотрела свою командную палубу. "Идемте, мальчики и девочки," — сказала она. "Сделаем все как следует."

По мере того, как шли боевые команды, в драме чего-то не хватало, подумала она, но это было нормально. Еще будет много драмы, чтобы обойтись без ее добавления к этому.

* * *

"Гиперслед," — спокойно объявила коммандер Патриция Рихтманн, тактический офицер КФСЛ Вольтижер. Это прибытие не было неожиданностью. Они ожидали этого, по крайней мере, последние три часа, но все-таки ждали линейный крейсер. Каждый офицер эсминца знал, что время, необходимое для выполнения любой задачи, увеличивается геометрически пропорционально тоннажу участвующего корабля.

Будь честной, Пат, ругала она себя. На этот раз это была не просто стандартная подготовка к транзиту. И если ты действительно не хочешь идти домой длинным путем, ты должна быть счастлива, что они нашли время, чтобы установить эти подвески. Потому что подумай, кого отправят проверять нет ли там посетителей от Манти, если адмирал Сантини не будет наблюдать за задней дверью?

"Получили код транспондера?" — спросил капитан Оглсби.

"Да, сэр. Это Хинду…"

* * *

"Пуск!" — объявила Сара Чи и нажала клавишу.

КЕВ Ехидна была носителем ЛАКов класса Гидра. Гидры были на 33 000 тонн меньше Минотавров, которые предшествовали им, но в них удалось впихнуть еще дюжину отсеков ЛАКов. Все сто одиннадцать ее исправных ЛАКов — один из них был забракован офицером инженерной группы, потому что его системы скрытности имели стойкий сбой — были запущены и оставались позади, прячась в полуночных глубинах терминала Аджай, когда Ехидна и остальная часть пикета в Аджае пошла в другое место в соответствии с переданным КЕВ Со-По приказом коммодора Лессема. Они сидели там, ожидая, наблюдая, как соларианские эсминцы проверяют наличие защитников, и теперь была их очередь.

Не было виной Патрисии Рихтманн, что никто их не заметил. Она и ее коллеги — тактические офицеры на борту Чэмберлена и Тимберлейка, кораблей из дивизиона Вольтижера, усердно искали любые признаки военных кораблей. Проблема была в том, что никто из флота Солнечной Лиги, когда-либо сталкивавшихся с Шрайками и Катанами, не добрался до дома, чтобы рассказать об этом кому-нибудь еще. Как следствие, никто из оперативной группы 1027 никогда не предполагал, что что-то такое маленькое — масса Шрайка всего двадцать одна тысяча тонн и длина около семьдесяти метров — может представлять угрозу для любого настоящего военного корабля. Вольтижер, массой 112 500 тонн, не участвовал в боевых действиях флота, и его офицеры и экипаж знали это. Мысль о том, что кто-то должен беспокоиться о чем-то меньшем, чем пятая часть их размера, была абсурдной.

Была причина — на самом деле, много причин — что ни один серьезный флот не строил ЛАКи в течение всего прошлого столетия, и даже те, которые находились в эксплуатации, были просто субсветовыми кораблями системной обороны или патрульными судами. Без парусов Варшавской и собственных гипергенераторов, которые никто не мог бы вписать в корпус такого размера — или носителей ЛАКов, о которых солариане ничего не знали, — они все равно не могли бы быть здесь, в пространстве Аджая.

И даже если бы они знали о НЛАКах и новом поколении ЛАКов, ничто другое в галактике не было таким скрытным, как Шрайк или Катана. Эффективность даже активного радара по отношению к ним резко снижалась на дистанциях, чуть больше очень коротких. Единственный способ действительно обнаружить один из них с его выключенными импеллерами и системами скрытности было заметить, как он загородил звезду, и коммандер Менендес, которая была командиром ЛАКов Ехидны, также как и командиром Бумсланга, удостоверилась, что ее смертельные маленькие корабли были неподвижны относительно терминала. Шанс, что что-то их размера и положения все еще могло бы загородить звезду (или что-нибудь еще, если на то пошло), был… небольшим.

Если бы соларианские эсминцы искали достаточно пристально и долго, они могли бы их заметить. Даже мантикорская РЭП не могла сделать их невидимыми для активного радара с достаточной мощностью. Но они были очень близки к невидимым. Их отражение луча радара было слишком малым для чего-то представляющего какую-то угрозу для ФСЛ из того, о чем слышали его компьютеры. Люди ищут угрозы, о которых они знают, и никто из мужчин и женщин на борту этих кораблей не знал ничего о Шрайках.

Например, никто из них не знал, что, в дополнение к внутренней ракетной пусковой установке, Шрайк-Б нес один, установленный продольно, тяжелый гразер, столь же мощный, как бортовое вооружение супердредноута.

* * *

"Я получил импеллерные сигнатуры эсминцев, сэр," — объявил офицер у дисплея капитана Абсолона Бадрани, когда КФСЛ Хиндустан вновь вошел в обычную вселенную.

"Очень хорошо," — рассеянно отозвался Бадрани. Его внимание было сосредоточено на его рулевой, когда линейный крейсер класса Невада выскользнул за пределы терминала. Однотипное с Хиндустаном судно Океан, следовало за ним по пятам, а у капитана Хакенброх была язвительная личность, подкрепленная бритвенно-острым сарказмом. Она сказала бы что-нибудь грубое, если Хиндустан будет неуклюж, убираясь с ее дороги.

Не то, чтобы Океан пришел слишком быстро. Адмирал Изотало установила двадцатипятисекундный интервал между транзитами. Это было намного дольше, чем кому-либо когда-либо понадобилось. Правда, еще пройдет — он проверил дисплей — пятьдесят три секунды до того, как он сможет перестроить паруса Варшавской в импеллеры, но эти паруса обеспечили все ускорение, которое ему понадобится, чтобы убрать Хиндустан с дороги Океана.

Не то, чтобы Хакенброк увидит это так. Если бы не тот факт, что она столь же компетентна, как и раздражительна, ее рот был бы…

Двадцать четыре гразера, каждый из которых был разработан, чтобы рвать броню супердредноута, врезались в КФСЛ Хиндустан, как Божье проклятие.

Это было похоже на то, как грузовик давит куклу, только хуже.

Много хуже.

Ни один выстрел не прошел мимо. Не было никаких боковых стенок, чтобы остановить огонь, идущий с флангов Хиндустана, а его боковая броня была ужасно неадекватна против огня гразера, бьющего с такой жестоко близкой дистанции. Хуже того, половина огня пришла сверху, где не было никакой брони, потому что проектировщики не бронировали участки корпуса, обычно защищенные клином, который должен был быть там.

* * *

"Иисус Христос!" — проговорила Патриция Рихтманн, когда девятьсот тысяч тонн линейного крейсера — и двадцать три сотни мужчин и женщин — исчезли в титаническом огненном шаре взорвавшегося термоядерного реактора. Она смотрела на свой дисплей в полном недоумении, а затем вздохнула в шоке. "Импеллерные сигнатуры!" Ее профессиональный голос был расстроенным и нервным, когда клинья импеллеров ЛАКов Менендес злобно ожили на ее дисплее. "Много импеллерных сигнатур! Оценка девяносто с лишним. Направление…"

Она замолчала, стукнув каблуком по кнопке, запирающей противоударную раму ее кресла на мостике.

"Входящие ракеты," — сказала она жестко. "Оценка семьдесят пять — нет, восемьдесят — входящих. Время полета двадцать секунд."

* * *

Глаза Аалоки Менендес сверкнули от яростного удовлетворения, когда развалился на части первый линейный крейсер Солли. Тяжелые гразеры ее Шрайков могли пренебрежительно легко прорваться сквозь боковые стенки линейного крейсера на таком расстоянии, но им даже не нужно было этого делать. И пока две ее эскадрильи разбирались с Хиндустаном, еще три атаковали эсминцы, которые не видели, как они приближаются.

Шрайк-B нес четырнадцать противокорабельных ракет, а револьверные пусковые установки атакующих ЛАКов выплеснули их смертельным потоком. Расстояние было настолько мало, что они могли легко уничтожить солли гразерным огнем, но ахиллесовой пятой мощного энергетического оружия Шрайка было то, что его ядерный реактор не мог перезаряжать свои плазменные конденсаторы в бою. Энергии просто не хватало. Это означало, что энергетический огонь ее кораблей был, по крайней мере, столь же ограничен, как и емкость их магазина, и она хотела сохранить гразерные выстрелы. которые она могла бы сделать в будущем.

* * *

"Что за…?" — выпалила капитан Чаюла Хакенброх, резко поднимаясь в своем командном кресле, когда Океан появился на аджайской стороне терминала. Только что тактический дисплей показывал только спокойный, стройный ряд линейных крейсеров, стоящих в очереди на транзит. В следующий момент он покрылся следами от ракет, импеллерными сигнатурами и приводными маяками спасательных капсул, уходящих в сторону от угасающего огненного шара, который, должно быть был всем, что осталось от Хиндустана.

"Импеллерные сигнатуры! Много импеллерных сигнатур!" — закричал ее тактический офицер.

А затем холокост, который уничтожил Хиндустан, пришел и к Океану.

* * *

КФСЛ Огайо, Нептун и Минотавр один за другим следовали в пекло, выходя с аккуратными двадцатипятисекундными интервалами в разрушительный огонь ЛАКов группы 117, и огонь в глазах коммандера Менендес становился холодным и мрачным.

У них нет шанса — ни одного шанса. О Господи! Это даже не стрельба по уткам; это избиение котят! Эти бедные ублюдки даже не знают, что мы здесь, пока они не вплывают прямо в наше поле зрения, и мы не выносим их в ад!

Ее челюсти сжались, а ноздри раздулись. Что бы ни делало их главное командование и политические хозяева, несомненно, мужчины и женщины на этих умирающих кораблях ничем не отличались от мужчин и женщин на ее кораблях.

"Изменение цели," — услышала она свой голос. "Бейте по оконечностям корпусов, Сара. Разрушайте импеллерные кольца, и бедные ублюдки поджарятся, если не сдадутся, как только мы вернемся к ним." Она поморщилась. "Давайте не будем делать больше сирот, чем должны."

Терминал Прайм

Гипертоннель Прайм — Аджай

Вице-адмирал Хельмут Сантини принял чашку чая от своего стюарда с благодарным кивком, но выражение его лица было несчастным. Он потягивал горячий напиток и несколько секунд смотрел на успокаивающе неинформативный тактический дисплей на флагманском мостике КФСЛ Колосс. Приятные зеленые значки его оперативной группы плавали на месте, закрывая терминал Прайм для всех приходящих, и это было хорошо. Но затем он перевел взгляд на главный астрогационный дисплей и уставился на горстку красных икон, насмешливо плывущих в двадцати семи световых минутах от терминала. Пятнадцать секунд он угощал их молчаливой, угрожающей желчью, затем повернулся к высокому широкоплечему контр-адмиралу, стоящему рядом с ним.

"Мне это не нравится, Янсен," — сказал он — просто и уверенно. "Мне это не нравится, черт побери."

"Мне это тоже не нравится, сэр," — ответил Янсен Василиу, начальник штаба оперативной группы 1027.3. "И я бы хотел, чтобы у нас было какое-то объяснение этому."

"Мы оба хотим."

Сантини отпил еще чая, размышляя над этим проклятым дисплеем — обоими проклятыми дисплеями — и проверил время… еще раз.

Запланированное адмиралом Изотало время обновления статуса Флибустьера давно прошло.

Терминал Аджай находился в 342 световых минутах от системной звезды. Поездка, позволяющая прибыть с нулевыми скоростью и ускорением к гиперлимиту, потребовала бы больше чем двадцать три часа в нормальном пространстве. Но поездка в 5,7 световых часа не считалась "микро-прыжком" ни в каких книгах, а в гипере, достигнув гамма-полосы, другие оперативные группы ОГ 1027 должны были совершить эту поездку менее чем за тридцать семь минут. По этим подсчетам Изотало проникла во внутреннюю часть системы более девяти часов назад. Даже если предположить, что была какая-то причина, по которой она не могла отправить эсминец с сообщениями обратно к терминалу, сообщение со скоростью света, объявляющее о ее прибытии на орбиту вокруг Эльма, единственной обитаемой планеты системы, должно было достигнуть проклятых эсминцев три с половиной проклятых часа назад. В этот момент один из них, черт побери, должен был вернуться к терминалу Прайм, чтобы дать ему некоторое представление о том, что происходит.

Он хотел — больше, чем он мог бы высказать — обвинить в этом небрежность Изотало, но кем Джейн Изотало точно не была, так это "небрежной". Была причина — веская причина — почему она не прислала ему это обновление, и он был уверен, что ему не понравится объяснение Василиу, если оно у них будет.

Но и отсутствие сообщений не было поводом, чтобы кувыркаться от радости.

"Послать одну из жестянок, чтобы проверить пикет, сэр?" — спросил Василиу, достаточно тихо, чтобы никто на флагманском мостике не мог его услышать.

"Заманчиво," — признал Сантини. "Но адмирал Изотало увела через терминал более пятидесяти кораблей. Если на другой стороне есть что-то достаточно плохое, чтобы она не послала нам даже сообщения, как вы думаете, что оно сделает с эсминцем?"

"Я думал об этом, сэр." Голос Василиу был даже мягче, и хотя выражение его лица оставалось просто спокойным и внимательным, в его глазах было что-то очень темное. Но эти глаза были тверды, и они встретились ровно с глазами Сантини. "Дело в том, сэр, что это само по себе будет сообщением, не так ли?"

Челюсти Сантини сжались, и он подавил желание оторвать голову начальника штаба за то, что он только что предложил хладнокровно пожертвовать эсминцем и его командой. К сожалению, это было исключительно разумное предложение.

У него не было способа оправдать прохождение всей своей оперативной группы, даже при одновременном транзите, без какого-либо представления о том, что случилось с остальной частью оперативной группы. Единственное, что он знал, было то, что там были — или должны были быть, мрачно исправил он — три соларианских эсминца прямо на дальнем конце терминала. Если что-то подобралось достаточно близко, чтобы помешать хотя бы одному из них вернуться назад к Прайму, то, вероятно, оно было бы достаточно опасным, чтобы справиться с шестнадцатью линейными крейсерами, все из которых, кроме двух, были старого класса Неутомимый, и четырнадцатью эсминцами, если он был достаточно любезен доставить их туда без импеллерных клиньев или боковых стенок.

Так что да, Янсен прав, подумал он, и у него хватит смелости признать это. Если мы отправим консервную банку, и она не вернется, у меня не будет другого выбора, кроме как сделать вывод, что, по крайней мере, адмирал отрезана от отступления через терминал. Я всегда могу предположить, что это произошло, не жертвуя эсминцем, но это будет лишь предположение. Правда в том, что мне нужно какое-то подтверждение, и заплатить цену эсминца было бы намного дешевле, чем потерять всю целевую группу. Но скажем, я посылаю консервную банку и теряю ее, что мне делать дальше?

С одной стороны, с тысячами и тысячами ракетных подвесок, развернутых вокруг терминала Прайм, и с помощью энергетических батарей его собственных линейных крейсеров, готовых уничтожить любую вражескую единицу, появившуюся из него, его позиция была мощной. Действительно, против любой угрозы со стороны Аджая она была неприступной. Таким образом, он мог оставаться там, где был, до бесконечности, ожидая, не сможет ли Изотало обойти вокруг всего, что ей мешало — и, Боже, он надеялся, что она только блокирована! — в Аджае и вернуться к Прайму. Кроме того, оставаясь на месте, он продолжал держать терминал закрытым для оперативной группы Манти, которая, вероятно, уже была вызвана к Прайму из Агуэды.

По крайней мере, пока они не появятся и не развернут свои проклятые подвески, чтобы взорвать нас всех в пыль, подумал он резко, еще раз уставившись на тяжелые крейсеры, сохраняющие разумную дистанцию от его линейных крейсеров и Катафрактов.

С другой стороны, он был вице-адмиралом флота Солнечной Лиги. Вице-адмиралы не должны были сидеть с пальцем в заду, надеясь, что что-то придет, чтобы спасти их от принятия трудных решений. Что бы он ни выбрал, кто-то далеко-далеко в хорошем, безопасном офисе осудит его. Он знал это, и ему это не нравилось, но он заботился об этом чертовски меньше, чем об остальной части оперативной группы. Мысль о том, чтобы оставить их без поддержки, превращала его живот в вакуумную колбу. И все же он ничего не мог сделать, чтобы поддержать их, в то время как дальняя сторона терминала находилась в ста трех световых годах через эйнштейновское пространство.

Он отпил еще чая, думая об этом расстоянии. Он мог пройти в Аджай через нормальное пространство за чуть более, чем двенадцать с половиной дней, хотя он сомневался, что его единственная оперативная группа могла бы много сделать, чтобы изменить судьбу Изотало, даже если предположить, что она все еще будет в Аджае через две недели. Нет, это было невозможно, по многим причинам. Но, по крайней мере, он должен был сообщить на Старую Землю о тревожной тишине остальной части ОГ 1027. Только ему действительно нечего было сказать адмиралу Кингсфорду, не так ли? "Они вошли в терминал и больше не выходили" не было чертовски большим куском информации.

Нет, это не так. Он должен знать об этом, потому что, если Манти действительно придумали какую-то мышеловку — мышеловку, так хорошо спрятанную, что три эсминца, размещенными специально, чтобы следить за этим, не увидели ее — которая могла… помешать адмиралу вернуться в Прайм, это может быть не единственное место, где они это сделали. Его глаза стали мрачнее. И возможно, она не единственная, с кем они это сделали.

"Мы должны отправить курьера обратно в Винкот для Адмиралтейства," — сказал он тихо. "Я знаю, что мы немного можем им сказать на данный момент, но если что-то случилось с адмиралом Изотало, они должны об этом знать."

"Согласен, сэр. Но отправляем ли мы курьера сейчас или еще немного подождем, надеясь, что кто-нибудь вернется и расскажет нам, что происходит?"

"Я не знаю." Сантини отпил еще чая, затем поморщился. "Нет, я знаю," — сказал он. "Мы подождем двадцать четыре часа. Если мы отправим кого-нибудь обратно в Винкот до этого, какой-нибудь идиот где-нибудь в цепи командования решит, что мы поспешили, потому что слишком испугались." Он снова поморщился, сильнее. "То, что мне кажется, что я действительно испуган, не заставляет меня больше хотеть дать этому идиоту какое-то оружие, если я не обязан делать это. Если мы подождем T-день, это будет хороший, солидный интервал. Достаточно большой, чтобы показать, что мы тщательно обдумали это, прежде чем сделать то, что, как мы уже знаем, нам, черт побери, нужно делать. И не похоже на то, что что-нибудь подкрадется к нам здесь, на этой стороне терминала, не так ли?"

"Нет, сэр," — согласился Василиу.

"Тогда пусть Шейла и Франциска соберут для нас полный файл, все тактические данные от Шейлы и всю коммуникационную цепочку от Франциски."

Василиу кивнул. Коммодор Шейла О'Рейли была оперативным офицером ОГ 1027.3, а капитан Франциска Ридольфи — офицером связи штаба Сантини.

"Я хочу получить лучший анализ, который Шейла может дать нам, и я хочу увидеть его, прежде чем я напишу итоговое сообщение об этом." Он покачал головой и снова посмотрел на дисплей. "На самом деле, я надеюсь, черт возьми, что адмирал вернется целой, прежде чем я отправлю это."

"Проблема, — он снова повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Василиу, — в том, что я чувствую себя, как мальчик дома, в Фарадее, на кладбище в полночь."

* * *

"Я думаю, что время пришло," — сказал сэр Мартин Лессем.

Коммандер Тури посмотрел на него через стол в его столовой, и коммодор пожал плечами.

"То, что никто не пришел из Аджая, наводит на мысль, что коммандер Менендес и ее люди довольно убедительно пнули их задницы." Он остановился, изогнув бровь, и Тури кивнул. "Ну, я надеялся, что тот, кого они оставят в командовании на этой стороне, окажется достаточно глупым — или достаточно нетерпеливым — чтобы пробиться туда, пытаясь выяснить, что произошло. Очевидно, он слишком умен, чтобы делать это. Так что, если он не собирается нас обязывать, сунув голову в петлю, полагаю, пришло время для Дескабелло."

Тури задумчиво сжал губы, затем кивнул. Он подумал, понимал ли Лессем, насколько полно он обнаружил отвращение, лежащее под его профессионализмом, когда он называл свои оперативные планы. Дескабелло был смертельным ударом — вторым, перерезающим позвоночник смертельным ударом, если первый был неуклюжим и неудачным — в древней традиции боя быков, которая была возрождена в некоторых из упадочных Миров Центра. Лессема затащили на один из них до войны, когда он был назначен военным атташе в системе Севастополь, и "глубоко противно" было бледной тенью его реакции на это.

Что не означало, что "Дескабелло" не было совершенно подходящим словом для плана действий, который оно обозначало.

Хотя пока в его действиях не было чего-то неуклюжего или неудачного.

"Хорошо," — сказал коммодор. "Пойди и скажи Тому выполнить его через… — он проверил свой хронометр — двадцать минут."

"Да, сэр," — тихо сказал коммандер, отодвигая свой стул от стола. "С вашего разрешения, сэр, я сделаю это лично."

"Хорошо." Лессем кивнул, и Тури ненадолго встав смирно, повернулся и вышел из столовой.

Лессем наблюдал, как люк закрылся за ним, затем взял свой бокал и снова отпил. Дорогой портвейн на его языке казался уксусом, и он опустил стакан с отвращением.

"Я скучаю по тебе, Сара Кейт," — подумал он, глядя на портрет на переборке. "Я скучаю по тебе по многим причинам, но сейчас мне нужен кто-то, с кем я могу поговорить, кто не является одним из моих офицеров. Кто-то, кто позволит мне положить голову на колени и сказать ей, что я чувствую себя убийцей."

Он закрыл глаза, вспомнив свое воодушевление, когда он и его люди танцевали вокруг очевидно умного, компетентного противника. Вспоминая, каким умным он себя чувствовал, когда понял, что Менендес и ее ЛАКи, должно быть, избежали обнаружения эсминцами, которых послали Солли. Он точно предсказал, что будут делать Солли, и они сделали это, потому что именно это делают компетентные люди, которым не хватает критических знаний… и то, что никто из них не вернулся, означало, что никто из них никогда не вернется.

Что должно было происходить на борту этих кораблей в те мимолетные секунды, когда они должны были понять, во что они только что приплыли? Они сделали все правильно… и они были так же мертвы, в столь же ошеломляющих количествах, как если бы ими командовал Джозеф Бинг, Сандра Крэндалл или Массимо Филарета.

И кто бы ни командовал палачами на ЛАКах, он был тем, кто их убил. Это чувство было почти хуже всего, но не совсем.

Нет, худшая часть этого — та часть, чтобы спастись от которой он нуждался в Саре Кейт, — это страх, что в предстоящие месяцы и годы он научится забывать ужас этого… и вспомнит о нем с гордостью.

* * *

Шрайки и Катаны в Аджае были не единственными ЛАКами, которые ФСЛ не смог обнаружить. Три сменных модуля Дэвида К. Брауна были сконфигурированы как склады боеприпасов, заполненные подвесками Марк 23 и Марк 16, но четвертый был предназначен для поддержки трех полных эскадрилий ЛАКов в дополнение к восьми ЛАКам его основной небольшой эскадрильи.

Чтобы быть справедливым, была еще лучшая причина, по которой ОГ 1027.3 не обнаружила смертоносных рыбешек здесь, на праймской стороне терминала. КБП сбросил все сорок четыре его кораблика за семнадцать миллионов километров от терминала, на стороне, самой далекой от тяжелых крейсеров Лессема, по пути к точке встречи в трех световых днях в межзвездном пространстве. На этом расстоянии супердредноут был бы невидим с опущенным клином, даже не в режиме скрытности, а Шрайки был намного скрытнее, чем любой супердредноут.

Теперь сверхсветовой коммуникатор эскадры 912 отправил им одно кодовое слово "Дескабелло". Потребовалось более двадцати шести минут, чтобы это сообщение дошло до них, но они знали, что делать, когда оно появилось.

* * *

"Подходим к отметке, сэр," — тихо сказал коммандер Возняк через шестьдесят одну минуту после отправки передачи, и сэр Мартин Лессем отвернулся от главного дисплея и подошел к своему командному креслу. Он уселся и методично развернул свои дублирующие дисплеи. Затем он кивнул Возняку, и операционный офицер посмотрел на Ранальда Кивлочана.

"Выполняйте с отметки," — сказал он.

"Есть, сэр. Выполняю с отметки."

Все на флагманском мостике Класа Флеминга знали, что точное время не было жизненно важно в этот раз, но они были Королевским флотом Мантикоры, и это — с Божьей помощью — означало, что они будут делать все точно.

"Готовность," — официально ответил Кивлочан.

"На счет десять," — сказал Возняк, считывая индикатор времени с уменьшающимся значением, когда маневр уже зафиксировался в компьютерах корабля. "Девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… выполнять."

Клас Флеминг и его спутники исчезли в гипере.

* * *

"Изменение статуса!" — объявил наблюдающий рядовой в БИЦ КФСЛ Колосс. Он повернулся к вахтенному офицеру с напряженным выражением лица. "Мэм, манти только что совершили переход в гипер."

* * *

"Просидев там все это время, они вдруг решили двигаться," — прорычал Хельмут Сантини. Он как раз собирался пойти в душ, когда сообщение от БИЦ дошло до них. Теперь он стоял в халате, сердито глядя на изображение Василиу на экране комма своей спальной кабины.

"Боюсь, что так, сэр." Василиу посмотрел на что-то, находящееся за пределами поля зрения камеры. "Они ушли примерно три минуты назад, сэр."

"С ускорением в шестьсот джиз в нормальном пространстве?" — спросил Сантини. Он и его штаб решили принять это за базовое ускорение для своих расчетов.

"В течении восемнадцать минут, сэр."

"Отлично. Запускайте генераторы для перехода десять секунд спустя." Сантини тонко улыбнулся. "Я не думаю, что он захочет привести крейсеры на расстояние действия энергетическог оружия линейных крейсеров, даже если ему удастся совершить свой альфа-переход так близко. Итак, он собирается вернуться куда-нибудь в радиусе действия ракет, но если он сможет доставить ракеты в космос и ударить нас ими в течение десяти чертовых секунд, нам лучше подготовиться к капитуляции уже сейчас!"

Выражение лица начальника штаба показало, что он не обрадовался такому обороту фразы своего адмирала, но он кивнул.

"Да, сэр. Я понимаю."

* * *

Шестнадцать минут спустя безукоризненно одетый в скафандр вице-адмирал Сантини вышел на флагманский мостик. Офицеры и рядовые встапи смирно, но он махнул им вернуться обратно к консолям, подошел к своему командному креслу и уселся.

"Статус, адмирал Василиу?"

"Готовы к гиперпереходу через… девяносто пять секунд," — ответил Василиу. "Все боевые станции кораблей в готовности."

"Хорошо." Сантини слабо улыбнулся. "Я с нетерпением жду, чтобы позволить им на этот раз потратить несколько ракет!"

"Да, сэр, и — "

"Гиперслед!" — крикнул коммодор О'Рейли из тактической секции. "Многочисленные гиперследы на расстоянии два-точка-один миллиона километров!"

"Уже?" Сантини посмотрел на репитер, развернутый у его командного кресла, и нахмурился. Манти сильно испортили свой переход, если они пытались выйти на расстояние удара, прежде чем он уйдет в гипер. Фактически, они были на расстоянии более миллиона километров от его позиции. Это было все еще глубоко в радиусе достижимости их ракет, но на этой дистанции время полета было бы более шестидесяти восьми секунд, что на двенадцать секунд дольше, чем требовалось его Невадам, чтобы выйти в гипер из режима готовности.

"Отменить переход, но быть готовым к перезапуску!" — резко сказал он.

"Отменить переход, есть, сэр," — отозвался О'Рейли, и Сантини посмотрел на Василиу с кривой улыбкой.

"Кажется даже хваленые манти могут облажаться," — заметил он. "Как вы думаете, они пойдут вперед и запустят ракеты?"

"Не знаю, сэр," — ответил начальник штаба с ответной улыбкой. "Думаю, как то затруднительно для них, я полагаю."

Сантини усмехнулся, хотя никто из них не думал, что ситуация была особенно смешной. Да, манти облажались, но это не исправляло ничего, что случилось с адмиралом Изотало — что бы с ней ни случилось. Тем не менее, это по крайней мере дало оперативной группе Сантини возможность немного позаботиться о себе. Это может быть только моральной победой, но доказательство для своего народа, что даже манти могли совершать ошибки, не было чем-то смешным после того, что в конце концов выглядело, как очередной разгром.

"Хорошо, следи за ними," — сказал Сантини О'Рейли. "В тот момент, когда они запустят ракету или перейдут в гипер снова, запускай часы генератора."

"Да, сэр."

"А тем временем, я думаю — "

КФСЛ Килкис взорвался со всей командой.

* * *

ЛАКи Дэвида К. Брауна вышли из темноты, как демоны. Они начали ускоряться с неторопливыми — для Шрайков — 317,75 g с того момента, как получили кодовое слово. С таким ускорением, менее половины от их максимального, и учитывая их системы скрытости, их практически невозможно было обнаружить на любом расстоянии, превышающем миллион километров, но они выключили клинья через сорок пять минут. К этому времени они достигли скорости в 8143 км/сек и прошли 11 358 050 километров, почти до шести миллионов километров от линейных крейсеров Сантини. Им потребовалось еще двенадцать минут, чтобы выйти на дальность атаки, пока все внимание ОГ 1027.3 было приковано к маневрам мантикорских тяжелых крейсеров. Никто не смотрел в противоположном направлении на корабли, о существовании которых они не знали и не могли видеть, даже если бы смотрели.

Их было только сорок четыре, но они столкнулись с неподвижными целями, которых они непрерывно отслеживали с того момента, как Брауни запустил их, благодаря платформам Призрачный Всадник, все еще контролирующим терминал. Они точно знали, где находятся их цели, и пошли на убийство без малейшей пощады.

Сэр Мартин Лессем наблюдал на сверхсветовом дисплее, как его пираньи окружили своих гораздо более массивных противников в безумном разрушающем поедании. Разница тоннажа была огромной: 891 000 тонн ЛАКов против 17,3 миллиона тонн соларианских военных кораблей, не говоря уже о еще 30 миллионах тонн кораблей поддержки. Но тоннаж не имел значения. Имели значение неожиданность, свирепость и огневая мощь, и дисбаланс в этих качествах не благоприятствовал соларианскому флоту в этот кровавый день.

Восемь тысяч километров в секунду не были огромной скоростью сближения по меркам боя в глубоком космосе, но этого было достаточно, чтобы ЛАКи полностью прошли через зону действия своего энергетического оружия менее чем за две минуты. Они открыли огонь на расстоянии пятисот тысяч километров; шестьдесят одну секунду спустя они прошли прямо через сердце того, что было группой Хельмута Сантини, и эти шестьдесят одна секунда были минутой безудержной бойни.

В конце концов, семь из пятидесяти космических кораблей ОГ 1027.3 и ОГ 1027.4 — все эсминцы — сумели запустить свои гипергенераторы и сбежать до того, как ЛАКи смогли добраться до такой незначительной цели. Горстка их менее удачливых спутников фактически выжила, хотя и с жестокими разрушениями, но только потому, что шкиперам ЛАКов было поручено обездвижить, а не уничтожить как можно больше солариан. Они старались изо всех сил и хорошо выполняли свою работу, эти шкиперы, но гразеры такой мощности не были точным оружием. Точнее, они были высокоточным оружием, но это была точность цепной пилы, а не скальпеля, и их цели были только линейными крейсерами.

Определенное количество… разрушений было неизбежным.

Коммодор Лессем наблюдал за кровавой бойней, смотрел, как полдюжины соларианских беглецов исчезают в гиперпространстве, и слышал аплодисменты на своем флагманском мостике. Они звенели в его ушах, и он заставил себя улыбнуться в ответ, но это было трудно.

Он назвал это "Дескабелло", и он был прав.

Это на самом деле была идеальная битва с его точки зрения. Ни одной мантикорской потери — по крайней мере на этой стороне терминала — в обмен на полную победу.

Так почему же он чувствовал себя гораздо более похожим на мясника, чем на офицера королевы?

Может быть, Сара Кейт сможет помочь ему ответить на этот вопрос… когда-нибудь. Но когда-нибудь было не сегодня, и он громко сказал. -

"Хорошо, Рэнди. Это был прекрасный микро-прыжок, но если тебе все равно, я думаю, мы просто доберемся до терминала через нормальное пространство." Он показал свои зубы и усмехнулся. "Я считаю, нам нужно подобрать несколько военнопленных."

Офис директора по исследованиям

Башня Грегор Мендель

Город Леонард

Система Дариус

"Сэр, мистер Чернышев здесь," — объявил офисный искусственный интеллект.

"Хорошо, Сократ! Впусти его," — ответил Даниэль Детвейлер.

Большинство его братьев — Эверетт был исключением — предпочитали человека в приемной. Отчасти это было связано с тем, что штатный сотрудник был престижным символом даже на Мезе, но Даниэль был готов признать, что это был не просто социальный снобизм с их стороны. Как и их отец, Альбрехт, они ценили интуитивную и эмоциональную обратную связь человеческого интерфейса, взаимодействующего с другими людьми, с которыми они общались на повседневной основе. Даже лучший ИИ не был таким хорошим… фокусирующим объективом, как высокоинтеллектуальный, обученный, опытный, по-настоящему самоосознающий человек. Конечно, "очень умный" было самым важным, и Дэниель должен был согласиться, что это работает для них. Но он сильно подозревал, что настоящая причина в том, что большинству из них нравились люди. Им было удобно иметь с ними дело. На самом деле, они действительно наслаждались этим. Но он и Эверетт были технологическими занудами в семейной команде, и ни один из них не был так хорош в человеческих взаимоотношениях, как их братья и сестры.

Даниэль часто думал, что это немного странно, поскольку он и его братья — и Альбрехт, если на то пошло — разделяли одни и те же гены. Несмотря на это, они развили разные черты характера — часто поразительно разные — как подарок от своих родителей. Альбрехт и Эвелина изо всех сил старались отличить их друг от друга в детстве, и хотя Даниэль с самого начала не был предназначен для своих нынешних обязанностей, его интересы в этом направлении поощрялись с самого раннего возраста.

Он лично разработал "блестящую программу", которая позволяла Сократу, его офисному ИИ, симулировать самосознание почти без проблем. Возможно, это удалось бы еще лучше, если бы сам немного лучше взаимодействовал с людьми, но это все же было впечатляющим достижением. Однако именно это "почти" заставило таких людей, как Коллин и Бенджамин, которые должны были тесно сотрудничать со своими коллегами-людьми, не заказывать собственного Сократа. Коллин поиграл с этой идеей, так как его роль в качестве начальника разведки Мезанского Согласия означала, что у него было еще больше секретов, чем у других его братьев. Идея сказать своему "штабу" что-то забыть и знать, что это на самом деле стерто из памяти, была привлекательна для Коллина. Тем не менее, Коллин был Детвейлером, которому больше всего нужно было знать о человеческих слабостях своих подчиненных.

Дверь кабинета открылась, и он встал, остановив ход своих мыслей и протянув руку, когда Руфино Чернышев, который унаследовал обязанности Изабель Бардасано в качестве директора по операциям Коллина, прошел в нее.

"Доброе утро, Руфино," — сказал он.

"Доброе утро, Даниэль," — ответил Чернышев. Высшие эшелоны Мезанского Согласия не занимались много формальностями. Не то чтобы был какой-либо вопрос о том, кто где находится в иерархии. Фактически, Даниэль скорее думал, что именно ясность, с которой это понималось, позволила неформальности работать так хорошо. "Спасибо, что приняли меня."

"Вы указали определенную срочность," — ответил Даниэль, указывая на стулья в углу просторного офиса с высокими потолками.

Чернышев повиновался молчаливому приглашению, и они оба уселись в почти греховно удобные кресла. Вся внешняя стена офиса Даниэля была одним куском кристопласта, и вид на город Леонард и его десять миллионов жителей захватывал дух прекрасным весенним утром.

"Кофе?"

"Пожалуйста." Чернышев кивнул. "Черный, один сахар."

"Ты слышал, Сократ?"

“Да сэр. Он прибудет через сто двадцать три секунды.”

"Спасибо," — сказал Даниэль. Затем посмотрел на Чернышева, когда агент усмехнулся. "Что?"

"Просто думаю, что у вашего кибернетического друга может быть слишком много точности в его коде."

"Поверь мне, в моей работе нет такого понятия, как "слишком много точности". Я полагаю, что, как и Коллину, тебе нужно немного больше… неопределенности. Немного больше свободы для поощрения синергетических ассоциаций в мыслительных процессах, я полагаю. Мозговой штурм тоже важен для НИОКР, но я думаю, что еще более важно, чтобы информация передавалась как можно точнее и с минимальной неопределенностью."

"Вы знаете, я не думаю, что когда-нибудь думал об этом именно так," — сказал Чернышев. "Ясность важна и для моей линии работы тоже, но вы правы, по крайней мере, в одном смысле. Слишком большая ясность означает, что люди, с которыми я общаюсь или чьи доклады я читаю, пытаются подогнать данные под аккуратную — или, по крайней мере, ясно и кратко объяснимую — модель, даже если они сами не осознают этого. И когда это происходит, весь набор данных компрометируется."

Это потому, что вы имеете дело с человеческими существами, а они являются естественной хаотической системой," — заметил Даниэль. "Если вы пытаетесь контролировать хаос, вы автоматически отбрасываете куски данных, и то, что вы отбрасываете, может оказаться тем, в чем вы больше всего нуждаетесь."

"Это то, о чем я думал, и — "

Чернышев замолчал, когда дверь кабинета снова открылась, и бесшумный поднос с антигравом переместился в их угол с графином кофе, двумя чашками и всеми приправами, которые могут потребоваться кофеиновым наркоманам. Он аккуратно остановился около Даниэля, и он налил кофе им обоим.

"Теперь," — сказал он, откинувшись назад со своей чашкой, пока его посетитель добавлял сахар, "для чего тебе нужно было увидеть меня?"

"На самом деле, я, вероятно, должен был сказать это вам раньше," — ответил ему Чернышев вежливым оживленным тоном. "Со смертью Изабель, операцией "Янус", ядерной бомбой в Грин Пайнс, а теперь и с Гудини у меня было много всего на тарелке. Боюсь, я не читал все эти отчеты так быстро, как следовало бы, и этот только сейчас попал на мои глаза."

"Не нужно извиняться за это." Даниэль покачал головой, выражение его лица на мгновение стало мрачным.

Иногда он больше, чем обычно, хотел оставить разведку и тайные операции Коллину, и это было определенно такое время. Он не мог спорить с необходимостью ускорить эвакуацию внутренних слоев луковицы — руководства Согласия, которые знали правду о тайной организации, скрытой в еще более крупной тайной организации — из системы Меза. Раздражающе настойчивое выживание Виктора Каша и Антона Зилвицкого перешло из состояния "скверное" в "дерьмовое" в тот момент, когда они вернулись домой в Мантикору и Хевен с даже неподтвержденными свидетельствами существования Согласия.

Из-за того, что военная ситуация качнулась в пользу Мантикоры и ее союзников гораздо сильнее и быстрее, чем это допускалось в их первоначальных прогнозах, рапорт Каша и Зилвицкого означал, что было лишь вопросом времени — и, вероятно, не слишком большого — когда "Большой Альянс" займется вторжением в Мезу, чтобы вытащить Согласие из тени. К счастью, Альбрехт, Коллин и Бенджамин задолго планировали эту непредвиденную ситуацию, но выполнение операции Гудини в столь сжатые сроки означало, что "сопутствующий ущерб" может привести к сотням тысяч — возможно, даже миллионам — дополнительных смертей.

Кто это был перед расселением, кто сказал: "Одна смерть — это трагедия; миллион смертей — это статистика"? Умом я не могу спорить с этим. Но эмоционально? Нет. Коллин и папа могут вынести это. Я буду занудой и спроектирую оружие, чтобы превратить как можно больше людей с другой стороны в статистику.

"Может быть, нет нужды извиняться," — сказал Чернышев, "но это не значит, что мы можем позволить себе пройти мимо расползающихся швов. Что и привело меня к этому."

Он извлек чип данных из внутреннего кармана своего кителя и протянул его.

"Я мог бы отправить вам сообщение, я знаю. Но я хотел убедиться, что оно не застрянет где-то в недрах вашей очереди Немедленных Дел, как это случилось со мной. И я подумал, что если у вас возникнут какие-то вопросы, я должен быть здесь, чтобы ответить на них."

"И что там?"

"Это," — Чернышев кивнул в направлении чипа на ладони Даниэля, "отчет одного из наших агентов в Силах системной обороны Беовульфа. Он недостаточно старший, чтобы иметь доступ к техническим характеристикам того, о чем он говорит, но его описания того, что это делает, вероятно, достаточно, чтобы заинтересоваться. Он говорит о чем-то, что называется "Майкрофт"."

"Майкрофт?" — повторил Даниэль.

"Да." Выражение лица Чернышева стало смертельно серьезным. "Майкрофт — причина, по которой манти и их друзья очень скоро смогут полностью вывести свои боевые флоты из Мантикоры, Беовульфа, Хевена и Грейсона."

"Извини меня?"

Даниэль сел прямо, обе брови поднялись. Большая часть внушительной ударной мощи Большого Альянса была собрана в его Большом Флоте, который в настоящее время размещен в Мантикоре, и одна мощная оперативная группа выдвинулась в Беовульф. Или, скорее, прикрывала терминал Беовульфа Мантикорского тоннельного узла и оставалась в стороне от орбиты Беовульфа, чтобы избежать любой видимости принуждения в приближающемся плебисците звездной системы. Несмотря на это, где-то около трети всех кораблей стены союзников было распределено, прикрывая их домашние звездные системы против повторения атаки Ойстер Бэй Согласия или более успешного повторения попытки Массимо Филареты атаковать двойную систему Мантикоры. Если бы они могли созвать и сконцентрировать все эти дополнительные корабли стены…

"По сути, Майкрофт представляет собой обновленную версию хевовской системы Мориарти с предварительно развернутыми ракетными подвесками и рассредоточенным комплексом станций управления," — ответил Чернышев. "Но похоже, что они соединили эту концепцию с Аполлоном манти и их проклятыми платформами Призрачный Всадник. Я уверен, что вы сами можете понять, что такое управление огнем и, скажем, восемьдесят или девяносто тысяч ракетных подвесок системной защиты могут сделать с любыми атакующими силами."

Челюсти Дэниэля сжались. Он действительно мог понять это. Такие слова, как "аннигиляция", приходили на ум с большой готовностью.

"Сейчас, я знаю, мы не планируем в ближайшее время сунуть носы обратно в Мантикору или Хевен, даже с кораблями с паучьим приводом, но солли собираются сделать именно это. Идея Кингсфорда о коммерческом рейдерстве была хороша, хотя я думаю, что наш скромный вклад в оперативное мышление Флибустьера вскоре укусит его в задницу. В конце концов, однако, им придется снова отправиться в защищенное пространство, и если они получат очередной разгром Одиннадцатого флота, война может закончиться намного раньше, чем нам хотелось бы. Поэтому, когда я сказал об этом Коллину, он предложил мне подойти сюда и поделиться этим с вами."

"Он думает, что нам нужно объединить то, что мы знаем — а солли нет — о технологиях манти, с этой новой информацией и придумать какое-нибудь средство против этого, а затем передать его Технодайну?"

"Именно так. И на этом чипе есть также некоторая информация, которую я попросил людей Бенджамина вытащить для меня — довольно подробное описание того, что манти придумали против Мориарти. Они назвали это "Омела", и Бенджамин считает, что это может быть хорошей отправной точкой для некоторых из тех мозговых штурмов, которые вы упомянули несколько минут назад."

Башня Тардуччи

Город Аппродо

Система Дженовезе

"Итак, адмирал," — сказал комиссар Хирокичи Флойд, когда его дворецкий налил послеобеденное вино, поставил бутылку рядом с ним и удалился. "Полагаю, вы хотите уйти и продолжить это дело?"

"Во всяком случае, мы готовы, комиссар," — ответил вице-адмирал Хайду Гиозо. Он поднял свой бокал и отпил, затем поставил его обратно с довольно напряженной улыбкой. "Смена целей в такой поздний срок представляла собой некоторую проблему, так как все наше планирование было сосредоточено на Экзапии. Но на самом деле параметры операции не сильно изменились." Он пожал плечами. "Больше дел было с вводом новых имен и адресов, чем с противостоянием любым новым угрозам или проблемам логистики. Мы завершили все наши приготовления и предоперационное планирование, и мы уйдем в четверг в ноль семь тридцать. А потом?" Он снова пожал плечами.

"После этого, адмирал," — Флойд сверккнул пронзительными зелеными глазами, "Флибустьер научит чертовых манти и их жополизов, что, как говорил мой дядя Чоджиро, когда ты трахаешься с быком, ты получаешь рога."

"В самом деле."

Адмирал Хайду снова улыбнулся. Это было нелегко, потому что на самом деле он хотел закатить глаза. В отличие от Флойда, который был произведением одной из мегаполисных башен Старой Земли, Хайду родился и вырос на планете Кришул Негру на коровьем ранчо площадью двенадцать тысяч гектаров. Он скорее сомневался, что "дядя Чоджиро" имел какой-либо личный опыт общения с разгневанным быком в результате какого-то сексуального извращения, и — лично не раз имея дело с очень разгневанным, генетически улучшенным быком Кьянина весом в две тысячи килограмм — он всегда ненавидел это конкретное клише и людей, которые, казалось, так его любили.

С другой стороны, племянник дяди Чоджиро заслуживал ненависти.

"Высокомерные ублюдки заслужили это," — продолжил комиссар. Он осушил свой бокал в один глоток и наполнил его из бутылки, даже не отводя взгляда от Хайду. "Бог знает, сколько людей они уже убили!"

"В самом деле," — повторил Хайду. Он обнаружил, что этот уклончивый ответ полезен при общении с людьми, которые обязательно истолкуют его как согласие с тем, что, черт возьми, они только что сказали.

"Я с нетерпением жду вашего отчета после операции, адмирал." Флойд показал зубы. "Хотя я не думаю, что кому-то в Мантикоре понравится читать его!"

"В самом деле," — сказал Хайду еще раз и мысленно покачал головой, когда повторения не насторожили Флойда. Это было еще одно, для чего это слово было хорошо. Количество повторов, которое можно было сделать без ответной реакции, было верным барометром глупости аудитории. И несмотря на вводящее в заблуждение впечатление острой мысли, производимое сверкающими глазами комиссара, адмирал подозревал, что он может установить новый рекорд с Флойдом, если постарается.

Комиссар лишь широко улыбнулся ему, но Хайду напомнил себе, что тот факт, что Флойд был глуп, не означал, что он не мог быть опасен в византийской борьбе окопавшейся бюрократии Солнечной Лиги. Кто-то с его выдающейся некомпетентностью не смог бы удержать губернаторство сектора, даже такого бедного, как сектор Дженовезе, если у него не было правильных инстинктов подковерной борьбы и покровителей на высоком уровне. Он был не из тех, с кем благоразумный флаг-офицер стал бы ссорится. А жаль, учитывая его послужной список.

Я согласен с ним в том, что манти нужно дать пинок или даже три, подумал Хайду, улыбаясь в ответ. Я не в восторге от изменения целей нашей группы, как и некоторые из моего штаба, но я не собираюсь проливать много слез из-за этого. Все приятели манти, которых я перееду по пути, должны только посмотреть в зеркало, чтобы увидеть, кто наклеил мишень на их спину, и забота об их интересах нигде не описана в моих инструкциях. Я не больше стремлюсь уничтожать звездные системы, чем любой человек, но я — соларианский офицер. Я предан Лиге и ее жизненным интересам, а не их интересам, и то, что заставляет сторонников манти — любых их сторонников — переосмыслить свои позиции, не может быть плохим.

И что бы я ни думал о Флойде, он прав относительно этой операции. Ноздри Хайду чуть-чуть раздулись — изменение выражения, в котором его штаб тотчас признал бы его эквивалент ненормативной лексики — при этой мысли. Нейтральные неоварвары — это одно, но тот, кто решит нанести удар Лиге в спину, когда он обязан представлять ее, заслуживает все, чего ни получит. Пиками.

В то же время даже этот кретин должен понимать, что не только манти теряют людей. Манти могут и нажимать на курок, это справедливо, губернатор. Это такие идиоты, как ты — и некоторые другие идиоты в Старом Чикаго — продолжают толкать наших людей перед собой, когда манти это делают!

Справедливости ради, Флойд еще не убил никого… пока. Не потому, что не пытался. И хотя никакой реальной крови не было пролито, было много других последствий, включая внезапный конец карьеры одного из друзей Хайду. Лиам Пьюн заставил Флойда выглядеть плохо пять месяцев назад, проявив моральное мужество не подчиняться прямым (и самоубийственным) приказам губернатора в системе Занкер, а в Солнечной Лиге ставить в неловкое положение начальника — особенно того, кто это заслужил — был поистине непростительный грех.

Я уверен, что он хотел бы, чтобы мы отправились обратно в Занкер, чтобы выбить манти, которые помогли унизить его, но, возможно, даже он достаточно умен, чтобы понять, что реальная основа для выбора цели — ударить манти, не сталкиваясь с ними один на один.

Не сейчас, во всяком случае.

"Полагаю, я не должен был говорить этого, адмирал," — продолжил комиссар, как человек, доверяющий близкому другу, "но есть часть меня, которая действительно надеется, что они будут настолько глупы, чтобы отказаться от ваших требований. Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили, но…" — он сильно постучал указательным пальцем по столу, чтобы подчеркнуть: "в это чертово время люди должны понять, что есть последствия от поддержки таких преступных режимов, как Мантикора."

"В самом деле," — ответил вице-адмирал Хайду.

КЕВ Фантом

Оперативная группа 110

Система Беовульф

"Я только что разговаривал с адмиралом Трумэн," — сказал контр-адмирал Ян Котоуч мужчинам и женщинам за столом комнаты брифингов на борту КЕВ Фантом.

Линейный крейсер класса Ника, которому едва исполнилось семь месяцев, построенный компанией Верфи Пардубице в их модуле на станции Гефест, был 2,5 миллионами тонн смертоносности, самым быстрым и сильно вооруженным кораблем в галактике. Королевскому флоту Мантикоры было нужно в десять раз больше таких, чем было на самом деле, и при других обстоятельствах он имел бы большинство из них. К сожалению, почти восемьдесят таких кораблей умерли мертворожденными, когда Удар Явата разорвал Гефест и Вулкан на части.

Котоуч даже лучше, чем большинство из них, осознавал ужас потери этих мертвых кораблей, поскольку он должен был командовать целой эскадрой из них. Однако эта эскадра погибла вместе с Гефестом, а также со слишком многими мужчинами и женщинами, с которыми он уже познакомился. Восемьдесят пять процентов шеститысячного персонала эскадры находились на борту кораблей или в другом месте Гефеста, готовясь забрать свои новые корабли у рабочих верфи.

Никто из них не выжил.

Заколдованный корабль, подумал он, глядя на окутанную призрачную фигуру на гербе Фантома, установленном на переборке. Во всяком случае, так его называют. А кто знает? Они могут даже быть правы.

В отсутствие других Ник в эскадре Адмиралтейство построило ему замену из Саганами-C и Саганами-B с упором на последних. Чарли были почти такими же востребованными, как и сами Ники, и его предупредили, что ему повезет, если он увидит хоть один полный дивизион из них. К сожалению, пройдет еще как минимум две T-недели, прежде чем он узнает, сколько из них он получит. Хотя он был официально назван командующим(временно), оперативная группа 110.2, которая в конечном итоге должна быть карманной оперативной группой — для одной части кармана большого размера — на данный момент у него были только Фантом и крейсеры Саганами-B класса Чинкуэда, Шикомидзу и Тальвар, поддерживаемые одним эсминцем класса Роланд, КЕВ Арнгрим. На прошлой неделе он должен был получить НЛАК Вукодлак, но за две недели до этого он пострадал от аварии в главном инженерном помещении импеллера, и верфям Беовульфа понадобится еще как минимум десять дней, чтобы вернуть его в строй. Фактически, десять дней были бы чем-то вроде чуда, учитывая, что они должны были заменить не менее четырех из ее кормовых бета-узлов.

Таким образом, на данный момент он был командиром оперативной группы всего с пятью кораблями под его командованием.

"Адмирал," — продолжил он, "только-что закончила разговор с государственным директором Лонгакре, а государственный директор Лонгакре только что закончил разговор со специальным представителем Ламброу и специальным представителем Цакабикоу. По этой причине адмирал Трумэн говорила со мной и по той-же причине я говорю с вами."

Он улыбнулся без особого юмора.

"У нас есть приказы о передвижении, люди," — сказал он, и несколько его офицеров застыли в явном удивлении.

"Приказы о передвижении, сэр?" — повторил капитан Джим Кларк после кратчайшей паузы, и Котоуч улыбнулся чуть шире.

"Приказы о передвижении," — подтвердил он. "Очевидно, президент Вангелис изменил свое мнение о присутствии союзников в его звездной системе."

Кларк откинулся на спинку стула с поднятыми бровями, и Котоуч пожал плечами.

"Нетрудно понять, почему его администрация не хотела, чтобы мы были там с самого начала, Джим," — отметил он. "Мы тщательно следили за тем, чтобы не размещать какие-либо подразделения флота на орбите Беовульфа во время дебатов по поводу референдума. У правительства Гипатии были еще более веские основания избегать каких-либо сообщений о том, что их голосование на референдуме было вызвано иностранными военными кораблями."

"Согласен, сэр." Кларк кивнул. "Мне просто интересно, что изменилось?"

"По словам Ламброу и Цакабикоу, изменилось то, что наиболее вероятные результаты референдума стали… совершенно ясными."

Контр-адмирал остановился и оглядел комнату, пока каждая голова не кивнула. Брэд Ламброу и Софрония Цакабикоу были назначены гипатийскими "специальными представителями" в Беовульфе. Технически, они были просто наблюдателями на плебисците в Беовульфе. Фактически они были послами Адама Вангелиса в звездной системе, с которой он намеревался заключить формальный политический союз, как только его референдум подтвердит его намерения, и закончится более поздний плебисцит Беовульфа.

"Очевидно," — продолжил Котоуч, "что-то новое было добавлено в смесь в Гипатии."

"Может быть этот разговор между МакАртни и Абруцци, сэр?" — спросил лейтенант Альбамонте, офицер радиоэлектронной борьбы Котоуча. Весть о просочившемся звуковом обрывке — и первые намеки на резкую реакцию Гипатии на него — достигла Беовульфа более Т-недели назад.

"Похоже на это." Котоуч пожал плечами. "Никогда не стоит недооценивать чистую ярость, которую могут породить подобные разговоры, Пол, независимо от того, есть ли за этим серьезные намерения или нет. Я действительно сомневаюсь, что даже Макартни или Абруцци думали, что им удастся как-то осуществить обезглавливание правительства Гипатии. Но имейте в виду, что они солли — и мандарины, если на то пошло — так что все возможно. Но я совершенно уверен, что, если даже это их голоса, они никогда не собирались следовать этой чуши в реальной политике. Однако никто в Гипатии, похоже, не склонен сомневаться в этом, что с нашей точки зрения не так уж плохо. Моральное возмущение — очень… проясняющая вещь. Если бы у меня был доллар за каждый раз, когда эмоция была главной причиной — или, если уж на то пошло, стояла за причиной и адски толкала ее — я был бы Клаусом Гауптманом."

Несколько человек усмехнулись, и он улыбнулся. Затем выражение его лица стало серьезным.

"Было ли это упоминание о интервенционных батальонах или что-то еще, Ламброу и Цакабикоу сказали директору Лонгакре, что больше не вопрос, как пройдет референдум. Даже не вопрос, будет ли это внушительная победа. Единственный реальный вопрос в голове у Вангелиса сейчас — насколько победа внушительна.

Во всяком случае, он достаточно уверен в результате — и, я думаю, этот обрывок разговора заставил его достаточно нервничать по поводу того, как мандарины, вероятно, отреагируют, когда услышат общий результат, — что он решил пойти дальше и пригласить нас прямо сейчас. Референдум назначен на следующую среду. Если мы уйдем в течение сорока восьми часов, мы попадем в Гипатию где-то в четверг. Это будет держать нас вне системы до тех пор, пока не будут подсчитаны голоса — или до тех пор, пока не будет подсчитано достаточно, чтобы, во всяком случае, точно спрогнозировать результат — но также закроет окно, в котором солли могут просто прогуляться в Гипатию без сопротивления."

"Сэр, я понимаю, что вы говорите." Коммандер Маркета Илкова, оперативный офицер ОГ 110.2 (временно), была на пять сантиметров короче адмирала. Она была очень привлекательной, с рыжими волосами и острыми, умными сине-зелеными глазами. На самом деле Котоуч обнаружил, что она была более привлекательной, чем он мог бы пожелать, учитывая ограничения Статьи 119. Она также была по крайней мере настолько же компетентна, насколько привлекательна… и явно не в восторге от новости об их предстоящем отъезде. "Но мы по-прежнему вся целевая группа, которую вы получили."

"И нас более чем достаточно, чтобы устроить настоящий ад любой легкой эскадре Солли, которая появится у нас на пути," — отметил Котоуч с чуть большей уверенностью, чем он на самом деле чувствовал. Затем он вздохнул.

"Адмирал Трумэн не ожидает, что мы задержим флот размером с флот Филареты или Крэндалл, Маркета, но директор Лонгакре высказал мнение — и это справедливо, люди — что, если Гипатия готова поставить большую мишень на свою грудь, стоя рядом с Альянсом, мы по крайней мере можем предоставить гражданам президента Вангелиса видимое и ощутимое доказательство того, что Альянс будет так же полон решимости заботиться о них, как мы должны заботиться о наших собственных звездных системах. Никто в Гипатии не ошибется, приняв пять кораблей — даже кораблей королевы — за флот системной обороны. Но то, что они увидят, — это первые элементы оперативной группы, которая сможет защитить их, когда будет полностью собрана. И нам не помешает быть там, почувствовать системную астрографию и установить рабочие отношения с Вангелисом и его людьми, пока мы ждем, пока остальная часть группы присоединится к нам.

"Понятно, сэр," — сказала Илкова.

"Адмирал Трумэн уверяет меня, что она отправит еще как минимум четыре Браво в течение следующих семи или восьми дней. А через пару дней после этого Вукодлак должен выйти из верфи. Как только он закончит тестирование после ремонта, его отправят присоединиться к нам вместе с грузовиком или двумя с подвесками системной защиты. И к тому времени, когда он доберется до Гипатии, мы разработаем лучший способ его использования и будем готовы начать развертывание подвесок."

Часть 2-1

Харрингтон Хаус

Залив Язона

Лэндинг

Двойная система Мантикора

Адмирал леди дама Хонор Александер-Харрингтон, землевладелец и герцогиня Харрингтон, сбросила домашние туфли, сложила ноги под собой на шезлонге и бросила пару зефирок в свой горячий шоколад.

Маленькая луна Мантикоры, Торсон, стояла низко над горизонтом на западе, касаясь облаков, наклоненных в том направлении драматическими полосами серебра и черного дерева. Молнии мелькали очень редко — и очень далеко — вдоль этой облачной стены, но все метеорологи настаивали на том, что плохая погода не достигнет Лэндинга раньше рассвета. Тем временем ни над заливом Язона, ни над столицей не было ни облачка, а небо над головой сверкало россыпью звезд. Как всегда, было много орбитального движения. На самом деле было намного тяжелее обычного, и обычные движущиеся точки спутников связи и солнечных коллекторов сопровождались десятками других огней, поскольку ближнее пространство Мантикоры кишело ремонтными кораблями и временными жилищами для строительных рабочих.

Очень много ремонтных кораблей и строителей.

Ужасающий ущерб и потери от Удара Явата были нанесены лишь шесть стандартных месяцев назад, но скелеты заменяющих космических станций уже росли, гораздо быстрее, чем они смели надеяться в своих первоначальных оценках того, сколько времени потребуется для восстановления. С другой стороны, их первоначальные оценки не включали полноценную поддержку системы Беовульф… или Республики Хевен. Если уж на то пошло, они серьезно недооценили количество гражданской инфраструктуры, которую можно было бы перепрофилировать. А Лаокоон произвел неожиданный побочный эффект. Неожиданный хороший побочный эффект, подумала она с мысленной гримасой.

По меньшей мере три четверти гражданской судостроительной промышленности Звездного Королевства размещались вместе с верфями Флота на крупных космических станциях. С точки зрения эффективности и затрат это было несложно, и никто никогда не ожидал чего-то подобного Удару Явата. Атак — да, но не таких атак, которые никто не увидел вовремя, чтобы принять единственную защитную меру. Чуть больше половины всей остальной гражданской промышленности двойной системы Мантикоры также находилось на борту одной из станций или достаточно близко, чтобы быть уничтоженными вместе с Гефестом и Вулканом. Так что не было ничего удивительного в том, что оценки сразу после нападения были такими мрачными.

Возвращение Хевеном интернированных строительных сил Грендельсбейна было огромной помощью, как с моральной точки зрения, так и с любой другой. Однако сорок семь процентов рабочих гражданской инфраструктуры, которые не находились на космических станциях, оказались гораздо большим ресурсом. И тот факт, что из-за Лаокоона простаивало почти девяносто процентов огромного торгового флота Мантикоры, был еще одним неожиданным преимуществом.

Последствия Лаокоона для экономики Звездной Империи были менее страшными — чуть менее страшными — чем первоначально предполагалось, потому что никто не ожидал, что рынки Республики Хевен будут открыты для Мантикоры. Кроме того, они не ожидали добавления Квадранта Талботта. Это не предотвратило потерю их рынков в Солнечной Лиге и, особенно, их торговлю в Лиге от катастрофических последствий для того, что было крупнейшим компонентом экономики Мантикоры. Мало кто из меньших картелей выжил, и даже крупные картели, такие как Гауптман, подсчитывали огромные потери. Условие «акт войны» в стандартных страховых полисах означало, что большинство коммерческих предприятий на Гефесте или Вулкане не смогут возместить свои убытки, и… неопределенность (мягко говоря) будущих отношений Звездной Империи с Солнечной Лигой поставила под сомнение фьючерсы небольших судоходных линий.

Последняя оценка, которую она видела, предсказывала, что по меньшей мере треть, а возможно, и половина независимых перевозчиков будут разорены.

А еще были огромные Мантикорские инвестиции в Солнечную Лигу. Никто не знал, к чему это приведет, и она была откровенно удивлена, что Лига просто не захватила их активы. Не было никакой гарантии, что Квотермейн и Водославски не доберутся до этого в конечном счете, но если Лига не одержит однозначную победу — а этого не произойдет — одним из ключевых требований мира Мантикоры будет возвращение всех конфискованных активов, и сэр Энтони Лэнгтри убедился через “нейтральные источники”, что Лига была поставлена в известность об этом.

Ее собственные финансовые интересы сильно пострадали, хотя они были сосредоточены гораздо больше на Грейсоне, чем здесь, на Мантикоре. Комплекс "Ворон" представлял там огромную часть ее портфолио, но "Ворон" был почти исключительно флотским строительным комплексом. Девяносто процентов поставщиков и субподрядчиков Грейсонского космического флота находились там, но практически ни одна гражданская отрасль системы не пострадала. С чисто эгоистической точки зрения Хонор, это означало, что Небесные Купола Грейсона не пострадали, что поставило ее в сильное положение для восстановления, особенно с ее рабочей силой Небесных Куполов, перенаправленной на восстановление «Ворона». С точки зрения Грейсона в целом, она не сделала ничего, чтобы уменьшить жестокую гибель людей, но обеспечила прочную основу для реконструкции и восстановления. И Освобожденная Церковь Человечества бросила свои огромные ресурсы на восстановление страны.

Существовали целые звездные нации с меньшим богатством, чем в распоряжении Преподобного Салливана, и его инструкции были ясны. Там, где есть нужда, будет и отец-Церковь. Никто из детей Испытующего не будет страдать в одиночку и без посторонней помощи. Они будут беспокоиться о последствиях для инвестиционного портфеля Церкви позже. И если бы им пришлось восстанавливать этот портфель из абсолютно ничего, почему бы и нет?

Хорошая новость — подавляюще хорошая новость — с точки зрения Звездной Империи состояла в том, что ни один финансист в галактике не мог не понять, что бы ни случилось политически, астрография не изменится. Мантикорская туннельная сеть никуда не денется, как и ее значение для межзвездного перемещения товаров, людей, услуг и данных. Это означало, что никто не сомневался в конечной платежеспособности имперского правительства — пока длилось противостояние с Лигой, — и баронесса Морнкрик из Казначейства, и Брюс Вайенберг из Министерства Торговли извлекли выгоду из этого факта.

Казначейство уже учредило самую крупную в истории Мантикоры программу гарантированных государством займов под низкие проценты, как для помощи тем, чьи потери не были покрыты страховкой, так и для финансирования новых и замещающих предприятий. Многие хевенитские деньги также будут искать себе дом после войны, что даже не рассматривало открытие того, что было закрыто соларианскими рынками в Протекторатах. Если уж на то пошло, что бы Лига ни думала о Большом Альянсе в военном и дипломатическом плане, экономически у нее не было бы большого выбора в ведении бизнеса со Звездной Империей, благодаря Узлу. Для Хонор казалось маловероятным, что торговый флот Звездной Империи вернет себе полностью доминирующее положение в Лиге, но в абсолютном выражении он должен был полностью восстановиться до довоенного уровня.

Традиционно финансовая задача Мантикоры состояла в том, чтобы найти места для инвестирования доходов, поступающих в Звездное Королевство, таким образом, чтобы предотвратить финансовый избыток и вызванную им инфляцию. За прошедшие Т-века правительство и частные инвесторы научились регулировать этот денежный поток по всей системе инвестиций, в основном в Лиге. Их присутствие на соларианских рынках не было безусловным плюсом в данный момент, но эта модель помогла объяснить, как правительству Кромарти удалось избежать подлинного дефицита расходов всего лишь за несколько стандартных лет до начала открытых военных действий между Мантикорским Альянсом и Народной Республикой Хевен.

С тех пор, по очевидным причинам, все изменилось, но до Удара Явата огромные доходы, генерируемые Узлом, в сочетании с огромным инвестиционным портфелем Звездного Королевства удерживали государственный долг в пределах легко управляемых размеров. В течение следующих нескольких лет это будет неправдой. Аналитики Морнкрик были недовольны этим, и они спрогнозировали, что потребуется двадцать или тридцать стандартных лет — по крайней мере — чтобы погасить этот долг, предполагая довоенные потоки доходов. Однако, в отличие почти от любой другой звездной нации в галактике, Звездная Империя могла сделать это, и именно поэтому здесь, в системе Мантикоры, было удивительно мало паники.

Это не означало, что все было безболезненно или что Мантикорская экономическая сеть безопасности не была под беспрецедентным напряжением. С другой стороны, необходимость восстановления — и количество квалифицированных техников, погибших в результате нападения — означали, что общий уровень безработицы был поразительно низким, учитывая то, что произошло с судоходной промышленностью. Правительство вкладывало огромные суммы в заработную плату рабочих, восстанавливающих Гефест, Вулкан и Вейланд, что было немаловажным фактором в его дефицитных расходах. Однако эти суммы выплачивались в качестве заработной платы, а не прямых трансфертных платежей, что означало, что они не влияли на право их получателей голосовать и что они представляли собой налогооблагаемый доход, который позволял по крайней мере частично вернуть их.

«Мы еще никогда — никогда — не были так сильно ранены,» — подумала она. «Но подозреваю, что люди, которые сделали это с нами, переоценили, насколько сильно это повредит нам, по крайней мере, также сильно, как и мы сразу после атаки. И, в конце концов, это причинит им гораздо больший урон, чем они когда-либо причиняли нам.

Она улыбнулась этому прекрасному небу и огням, роящимся на нем, с мрачным удовлетворением… и даже больше, чем просто с гордостью собственника. Там было довольно много военных кораблей, грузовых судов, транспортов и вспомогательных кораблей флота, чтобы поддерживать усилия по восстановлению, и все эти накладные расходы были прямо или косвенно ее ответственностью, так или иначе. Но на сегодняшний вечер она оставила все в руках своего штаба, а Адмирал Альфредо Ю, ее заместитель в Штабе Протектора, был на коне.

Единственная хорошая вещь в том, что я застряла здесь вместо того, чтобы на самом деле что-то делать, — это то, что я часто забегаю домой для визитов, размышляла она, помешивая шоколад указательным пальцем и затем облизывая его. Мать много лет пыталась отучить ее от этой привычки, пока наконец не подняла руки и не признала свое поражение. И это великолепная ночь для того, чтобы сидеть на террасе и пить шоколад. Бриз, дувший над прохладными водами залива Язона, трепал струящиеся рукава ее кимоно и прижимал к ней шелк, и она глубоко вздохнула, глядя на мягко движущуюся поверхность залива. Жаль, что нет времени, чтобы провести здесь и завтрашний день. Я бы с удовольствием взяла лодку после того, как пройдет фронт, и я бы провела некоторое время с Верой и Джеймсом. Им бы это понравилось! Но только не с этим упражнением, запланированным на вторник.

«Прошу прощения, Миледи.»

Она повернула голову, когда майор Хоук высунул голову на террасу. Эта терраса возвышалась на добрых семьдесят метров над уровнем моря со стороны Харрингтон-Хаус, что делало ее совершенно недоступной, кроме как через сам дом или с воздуха. При сложившихся обстоятельствах — учитывая, что Харрингтон-Хаус был бы вполне приемлемой крепостью на большинстве планет, а Клиффорд Макгроу и Джошуа Аткинс, другие члены ее постоянной охраны, несомненно, находились в кустарнике с ракетами класса "земля-воздух" на плече и нестандартной ядерной бомбой в кармане жилета — майор Хоук милостиво согласился предоставить ей хоть немного уединения.

“Да, Спенсер?”

«Граф вот-вот прибудет, Миледи. Он просил меня передать вам, что он будет в течение примерно шести минут. По какой-то причине он никак не мог до вас дозвониться». — Хоук поднял бровь. “Может ли быть так, что вы не взяли с собой свой уни-линк?”

“Виновна по всем пунктам обвинения», — признала она, пока Нимиц весело мяукал из шезлонга рядом с ней. “После того как я вылезла из бассейна и постояла под душем, я просто накинула кимоно и пошла прямо сюда.”

“Я понимаю.”

Хоук пристально посмотрел на нее, и она ответила ему невинным взглядом. Ни одна респектабельная традиционная Грейсонская леди не сказала бы никому, кроме своего столь же респектабельного мужа, что все, что на ней надето, — это тонкое, пышное шелковое кимоно. Однако Хоук был с ней достаточно долго, чтобы знать, когда она его поддразнивает, и его представление о том, что такое “респектабельный”, было… расширено пребывание рядом с Хонор.

И особенно с матерью Хонор.

“Тогда я просто направлю Его Светлость прямо сюда, когда он приедет, Миледи,» — сказал оруженосец через мгновение.

«Пожалуйста, сделай это. И пожалуйста, попроси Люси передать госпоже Торн, что нам понадобится кофейник для него. Если уж на то пошло, могу поспорить, что он опять пропустил ужин, так что попроси Люси позаботиться и о том, чтобы ему прислали несколько сэндвичей. В конце концов, — она лукаво улыбнулась, — ему понадобятся все его силы.”

«Конечно, Миледи,» — чуть сдержанно ответил Хоук, и ее улыбка стала еще шире, когда он удалился. Затем она снова исчезла, когда она откинулась назад, глядя на звезды и думая о том, а чем она только что попросила. Или, скорее, у кого она об этом просила.

Она не хотела заполнять зияющую рану, которую оставила в ее доме смерть Миранды Лафолле во время Удара Явата. Это казалось ей… предательством. Хуже того, одна только мысль об этом напомнила ей, как ужасно она скучает по Миранде, Фаррагуту и — особенно и всегда — по Эндрю. И все же у нее действительно не было выбора. Ей не только нужно было, чтобы кто-то взял на себя все обязанности, которые Миранда выполняла для нее, но и существовали определенные грейсонские нормы, которые даже ее прискорбно нетрадиционные харрингтонцы хотели соблюдать, и предоставление их Землевладельцу надлежащей “личной горничной” было одним из них.

Ростом всего ста пятидесяти семи сантиметров, с каштановыми волосами и темно-карими глазами, Люси физически очень отличалась от Миранды, за что Хонор была ей благодарна, но в остальном они были очень похожи. Миранда была гораздо больше, чем просто "горничной". На самом деле, она была Джеймсом МакГиннессом в юбке, исполняющей обязанности главного управляющего делами Хонор на Мантикоре всякий раз, когда ее Землевладелец и МакГиннес находились в космосе. Однако, несмотря на это, она всегда настаивала на том, чтобы “присматривать” за Хонор, когда та была дома. Люси, при всей ее социальной гибкости, была в этом отношении лишь осколком от той же упрямой глыбы грейсонского гранита, и ее чувства были бы задеты, если бы Хонор не попросила ее позаботиться о том, чтобы Хэмиш был накормлен.

И шанс подразнить Спенсера тоже не имел к этому никакого отношения, не так ли? спросила она себя.

Сама она предпочла не отвечать и, наслаждаясь вечером, потягивала шоколад и ждала мужа.

* * *

«Прости, что так поздно,» — сокрушенно произнес Граф Белой Гавани, выходя на террасу.

Как только он открыл дверь, пятнистая рыжевато-коричневая древесная кошка спрыгнула с его плеча, оттолкнулась от настила террасы и приземлилась с точностью и грацией рядом с Нимицем. Она обвила его обеими своими верхними конечностями — и хвостом — издавая радостное мурлыканье, и Хонор рассмеялась.

«Так держать, Сэм!» — поздравила она кошку. «Космонавты не так часто заходят в порт, чтобы упустить любую возможность.»

«А?» — Белая Гавань плюхнулся на шезлонг рядом с ней и довольно ловко обнял ее, несмотря на то что у него было всего четыре конечности. “Должен ли я предположить из этого наблюдения, что сегодня мне повезет?”

«Из этого наблюдения ты должен сделать вывод, что сегодня больше всего повезет мне,» — сказала ему Хонор, прервавшись на секунду, чтобы хорошенько поцеловать его. “Я не знаю, что хуже: находиться в совершенно разных звездных системах в течение нескольких месяцев подряд или находиться в одной и той же звездной системе, всего в часе или двух друг от друга, и не иметь возможности воспользоваться этим преимуществом.”

«Последнее,» — быстро ответил Белая Гавань. «Определенно последнее.»

Он улыбнулся и снова поцеловал ее, предпочитая не упоминать, что он мог бы припомнить несколько флагманских офицеров, которые нашли бы способы «воспользоваться этим» каждую ночь или около того. Он никогда не был одним из них, и ни у одного из них не было Хонор.

«Конечно, когда появляется такая возможность…» — лукаво пробормотала она, теснее прижимаясь к нему.

«Что ж, когда это случается, — сказал он с отеческим видом, — мы несем ответственность за… за то, чтобы дать Саманте и Нимицу возможность провести время вместе, пока мы тоже найдем способ занять себя».

Он задрал нос, а затем охнул, когда локоть ткнул его в ребра.

«Занять себя, вот как?» Она мрачно посмотрела на него. “Если бы я не застряла так надолго в космосе, кое-кто сегодня ночью спал бы на диване!”

«Тогда возблагодарим Бога за сенсорную депривацию,» — горячо сказал Белая Гавань и снова поцеловал ее.

“Ваша Светлость?” — раздался голос.

«Да, Люси,» — ответила Хонор, садясь немного прямее. “Выходи, мы оба выглядим прилично.” Она улыбнулась Белой Гавани. “Ты, как всегда, почти идеально выбрала время. Он даже не успел как следует взъерошить мне волосы.”

«Я уверена, что он до этого дойдет, Миледи,» — безмятежно сказала Люси Шарова.

Она управляла антигравитационной тележкой с большим кофейником, подносом, нагруженным бутербродами — на хлебе из ржаной муки мелкого помола, любимом хлебе Белой Гавани — и блюдом с одним из фирменных пирогов Сью Торн. В отличие от Спенсера, она просто смотрела на своего Землевладельца и ее супруга с доброжелательным одобрением. На самом деле, она ясно дала понять Хонор, что, по ее мнению и говоря от имени Владения Харрингтон в целом, настало время Раулю Альфреду Алистеру Александеру-Харрингтону заполучить младшего брата, который составил бы ему компанию. Несмотря на ее гибкость в других вопросах, Люси была грейсонкой, и на Грейсоне никогда не было слишком много мальчиков. Особенно там, где речь шла о преемниках Землевладельца.

Может быть, это и плохо, что родители ее Землевладельца подкинули на ее мельницу еще зерна, но, по крайней мере, на этот раз Аллисон не ждала близнецов.

Люси установила тележку между шезлонгом Хонор и тем, который занимали Нимиц и Саманта. Затем она сняла крышку с третьего блюда, и древесные коты восторженно замурчали, когда она преподнесла им тарелку тушеного кролика и дюжину палочек сельдерея.

“Своим дурным влиянием ты бесстыдно всех портишь,» — сказала ей Хонор, и она улыбнулась. Затем Люси почтительно кивнула Белой Гавани и удалилась.

«Твои грейсонские помощники — и помощницы — действительно хорошо заботятся о нас,» — заметил Белая Гавань, усаживаясь, чтобы налить себе кофе. “И мне неприятно это говорить, учитывая восхитительно непристойный характер нашего предыдущего разговора, но я умираю с голоду.”

«Я так и думала, что так будет.» Хонор опустила ноги обратно на террасу

и потянулась за одним из сэндвичей. Она редко упускала возможность поддержать свой генетически модифицированный метаболизм. «Тебе действительно нужно перестать пропускать обеды», — сказала она более сурово. «Меньше всего кому-либо нужно, чтобы первый лорд Адмиралтейства довел себя до состояния полного истощения.»

«До этого момента мне еще далеко, любовь моя,» — ответил он, подмигнув. “Не то чтобы ты не была права, и я это знаю. Если уж на то пошло, Эмили била меня по голове и ушам по этому же печальному поводу.”

«Вот и хорошо!»

В голосе Хонор слышалось твердое одобрение поведения их супруги, но она также задумчиво посмотрела на Белую Гавань. Он был занят тем, что выбирал себе сэндвич, и не заметил этого, но Саманта ответила ей серьезным взглядом, и губы Хонор слегка сжались. В эти дни Эмили редко бывала в Лэндинге. Она сделала исключение для званого ужина, объявившего о возвращении Альфреда на действительную службу, но всегда предпочитала проводить время в Белой Гавани, с детьми. Кроме того, она говорила, что Лэндинг всегда утомляет ее. Это было достаточно верно для всех троих, на самом деле, но она, казалось, уставала еще быстрее, чем обычно, и…

«Жаль, что у меня не было времени сегодня вечером забежать домой в Белую Гавань,» — продолжал Белая Гавань немного задумчиво, выбирая свой сэндвич.

«У меня тоже,» — согласилась Хонор, и на этот раз он услышал вопросительную ноту и быстро поднял голову. Она спокойно посмотрела на него, и через мгновение он вздохнул.

«Я не знаю, что тебе сказать, милая,» — сказал он. “Ты же знаешь, что в последние два-три года ее здоровье то улучшалось, то ухудшалось. Она говорит мне, что с ней все в порядке — "учитывая все обстоятельства" — и Сандра не говорит мне ничего другого. Мне не нравится, что она все время выглядит такой усталой, но мы с ней за эти годы пережили гораздо более тяжелые времена, чем сейчас.» Он снова вздохнул и покачал головой. “Единственное, что я могу сказать тебе наверняка, так это то, что если кто-то из нас начнет "дурить", она даст нам пинка прямо по заднице, и ты это знаешь.”

«Да, конечно,» — сказала она через мгновение и с улыбкой покачала головой. “По правде говоря, именно это она и сделала в прошлый раз, когда я показалась ей… э-э… чересчур заботливой.”

«Опыт, который мы оба получили,» — криво усмехнулся он, затем встряхнулся, и она почувствовала, как он намеренно переключается с одной мысли на другую. “А если бы мы все-таки побежали домой, она была бы совершенно права, сделав нам обоим выговор. К тому времени, как мы должны были бы взлетать, нам повезло, если бы мы успели поспать три часа, прежде чем нам пришлось грузиться, чтобы завтра лететь к Пат на совещание.”

“В то время как здесь мы можем поспать по крайней мере четыре или пять часов… как только я закончу с тобой,» — согласилась Хонор с улыбкой, принимая перемену настроения.

“Вот именно!» Он просиял, глядя на нее, потом откусил кусок от бутерброда и вздохнул. “Есть ли что-то, что выходит из кухни госпожи Торн невкусным?”

«О, да. Я помню, как однажды — кажется, семь лет назад, хотя могло быть и восемь, — она даже сожгла немного риса.» Хонор слегка вздрогнула. “Это было просто ужасно.”

«Не сомневаюсь.» Тон Белой Гавани был сухим, и он отхлебнул кофе. Затем он откинулся на спинку стула с бутербродом в руке и уставился в полуночное небо. Свет далеких башен Лэндинга вдалеке от дома, был едва заметен, и он глубоко вдохнул.

«Великолепно, не правда ли?» — пробормотал он, не подозревая, что озвучивает предыдущую мысль Хонор.

“Да, это так. Конечно, у меня есть немного несправедливое преимущество, когда дело доходит до наслаждения им.”

“Это я знаю. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я скажу, что у меня есть несколько двойственные чувства по поводу этого конкретного преимущества.”

“У меня самой были несколько ‘двойственные’ чувства по этому поводу на протяжении многих лет,’’ — призналась Хонор. Она подняла левую руку — искусственную левую руку — к своему столь же искусственному левому глазу. “С другой стороны, я сидела здесь и наблюдала за работающими кораблями вокруг Гефеста-Альфа. Это довольно впечатляюще.” Она покачала головой. “Я удивлена, что они так быстро достигли столь многого.”

Белая Гавань согласно кивнул. Без телеобъектива ее кибернетического глаза он не мог отсюда разглядеть детали, но он провел более чем достаточно времени в космосе, посещая проекты, чтобы знать, что она была права. По текущим оценкам, первые модули верфи будут готовы снова начать строительство не более чем через восемь-десять стандартных месяцев, намного раньше, чем кто-либо осмеливался планировать сразу после атаки, и новые станции — на этот раз по две на орбите каждой из обитаемых планет двойной системы Мантикора, а не по одной — будут иметь достаточную активную и пассивную защиту.

"Ничто так не учит тебя тому, что ты должен был предвидеть с самого начала, как обожженная рука", — мрачно подумал он. И более чем немного несправедливо, признал он. Без “невидимого" оружия, которое кто-то — почти наверняка Мезанское Согласие, которое раскрыли Виктор Каша и Антон Зилвицкий — использовал в атаке, Гефест, Вулкан и Вейланд справились бы просто прекрасно.

«Интересно, повезет ли жителям Кашалота так же, как нам,» — сказал он, а затем виновато поморщился, почувствовав, как Хонор напряглась рядом с ним. «Извини! Я не хотел сегодня вспоминать ни о каких делах. Просто вырвалось.”

“Ничего такого, о чем бы я уже не думала.” Она со вздохом покачала головой. “Не могу сказать, что с нетерпением жду завтрашних кровавых подробностей от Пат. То, что мы уже слышали, уже достаточно плохо.” Она снова покачала головой. “Знаешь, я понимаю, что мы говорим о Мандаринах, и видит Бог, что никто в галактике лучше не знает, как далека Соларианская Лига от того, чем она должна была быть, но мысль, что Лига официально санкционировала что-то вроде этого Флибустьера, просто… просто больше, чем я, кажется, могу понять. Или даже больше, чем мне хотелось бы переварить. Я знаю, что это глупо с моей стороны, но я действительно предпочла бы, чтобы это был какой-нибудь придурок флаг-офицер — еще один Бинг или Крэндалл — действующие полностью самостоятельно.”

“Это я знаю. Но правда в том, что мы, вероятно, должны были предвидеть, что это — или что-то подобное — грядёт. После того, что случилось с Филаретой, даже подлинные идиоты в Боевом Флоте должны понимать, что они не могут противостоять боевой стене Альянса. Это исключает любое участие флота из их таблицы вариантов, а ты — флотский историк. Ты знаешь, что война против промышленности и торговли всегда была стратегией более слабой стороны. Черт Возьми, Хонор! Это стратегия, которую вы использовали с Восьмым Флотом после того, как Хевениты поразили нас Ударом Молнии.”

“Я знаю, и тогда я тоже ненавидела это,” — сказала она, мрачно глядя на далекие огни. “Есть что-то непристойное в разрушении всего, что так долго строилось. Особенно когда так много людей, которые никогда ничего не делали вам или вашим близким, жизненно зависят от этого.”

“Но у нас не было выбора, потому что в тот момент мы были теми, кто не мог рисковать решающим сражением,” — заметил Белая Гавань. “И будь справедлива к себе, милая. Ты никогда не выполняла ту работу, которую этот Адмирал Каприотти, очевидно, выполнял на Кашалоте. Я не думаю, что после того, как мы завтра послушаем Пат, нам станет лучше, а сейчас все чертовски плохо! Я получил последнее обновление как раз перед тем, как мы с Томом Капарелли решили закончить вечер и отправиться по домам.” Он покачал головой. “Похоже, что после того, как он уничтожил каждый клочок промышленной инфраструктуры — а вместе с ним и одно крупное орбитальное поселение; мы не уверены, что это было сделано намеренно, но ущерб, который они причинили трем другим, был чертовски велик, — он собрал все корабли и небольшие суда в системе большие, чем катер, и либо забрал их с собой, либо уничтожил.”

“Что?” — Хонор резко повернула голову, ее глаза сузились, и он кивнул.

“Сегодня днем мы получили очередной рапорт от капитана Крауча.”

Он приподнял бровь, глядя на нее, и она кивнула в знак понимания. Она знала Джона Крауча много лет, еще со времен ее службы в Управлении аэроконтроля, когда он был многообещающим лейтенантом-коммандером в ее штабе. На самом деле, она рекомендовала его для его нынешнего командования, и его крейсерская дивизия прибыла в Кашалот с обычным визитом менее чем через двадцать четыре часа после того, как Соларианцы закончили свою работу и снова отбыли. Судя по описанию оперативной группы Солли кашалотийцами, было очень хорошо, что четыре Саганами-Б Крауча это пропустили, но он сразу же встал на якорь, чтобы сделать все, что мог, после такого масштабного опустошения. Он также послал КЕВ Мортира, один из сопровождающих его эсминцев, из Кашалота в Беовульф и прямо на Мантикору. Он ясно понимал, насколько серьезно это нападение может повлиять на общественное мнение других нейтральных звездных наций, что нисколько ее не удивило. Как и тот факт, что он послал еще одну депешу после первой.

Кто-то вроде Крауча был слишком хорошо осведомлен о том, как медленная скорость межзвездной связи может повлиять на все — от тактических решений местных командиров до большой стратегии звездных наций.

“Я не видел самой депеши, но Пат прислала нам предварительный конспект,” — продолжал Белая Гавань. “По словам Крауча, они охотились за всем, Хонор. Когда вы выполняли Плодожорку, вы были осторожны, чтобы избежать сопутствующего ущерба для гражданских лиц. О, не всегда можно провести четкое разделение между военной инфраструктурой и гражданской инфраструктурой. Мы оба это знаем. Но вы, по крайней мере, попытались это сделать, и вы никогда не выводили из строя гражданские силовые установки или орбитальные фермы. И вы, черт возьми, никогда не собирали все буксиры, ремонтные лодки, рудовозы и катера в системе и не уничтожали их. Нет никакого мыслимого военного оправдания для такого рода разрушений. Это так… так мелко. Это все равно, как если бы взрослый человек убил двенадцатилетнего ребенка в припадке гнева, а потом решил обшарить его карманы и украсть его карманные деньги!”

Хонор медленно кивнула, выражение ее лица было напряженным. Она пыталась свести к минимуму сопутствующие разрушения, но это не всегда удавалось. Но это..!

“Каприотти ясно дал понять, что Мандарины посылают сообщение,” — сказала она через мгновение, прокручивая в памяти запись обмена данными между Cоларианцами и Системным Президентом Янке, которую Крауч включил в свою первоначальную депешу. “Из того, что ты говоришь, совершенно очевидно, что это за послание. Разозлите нас, и мы превратим всю вашу звездную систему в свалку.” Что-то опасное заискрилось в глубине ее глаз. “И в ответ на твой предыдущий вопрос, я не вижу, каким образом Кашалоту так же повезло, как нам. О, им гораздо больше повезло с подсчетом трупов.” Огонь в ее глазах стал холодным и смертоносным при воспоминании о ее собственных мертвецах и о том, сколько миллионов других мантикорцев присоединились к ним.

“Но у них нет такого запаса ресурсов, как у нас, даже без Беовульфа и Хевена, и, по крайней мере, никто систематически не уничтожал ничего, что мы могли бы использовать для восстановления!" Она покачала головой. “Я знаю, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь, но мне интересно, как много мы можем сделать, учитывая, сколько мы уже должны восстановить.”

"Президент Янке уже признала это," — мрачно сказал Белая Гавань. “Она запросила всю помощь, которую мы можем предоставить — и она, черт возми, действительно в ней нуждается, поскольку мы те, кого Солли в действительности пытаются достать с этим дерьмом — но она, очевидно, понимает, насколько ограничены наши ресурсы прямо сейчас.”

"И из заявления Каприотти следует, что Кашалот — не единственная система, с которой эти ублюдки собираются это сделать." Голос Хонор был резок, а Белая Гавань мог бы сосчитать, сколько раз он слышал, как она называла кого-то “ублюдком” на пальцах рук и ног, не снимая ботинок.

"Нет, я уверен, что не единственная," — признал он. "Это одна из тех вещей, которые мы с Пат обсудим завтра перед тем как ты, Том, и я испытаем невыразимую радость, придумывая какую-нибудь рекомендацию для Елизаветы. На данный момент я не имею ни малейшего представления, что это будет за рекомендация.”

“Я тоже не знаю. Ноздри Хонор раздулись. “Что я хотела бы сделать, так это объявить политику возмездия. Вы приходите и опустошаете одну из наших звездных систем, или кого-то, кого вы обвиняете в следовании по нашему пути, и мы опустошаем одну из ваших. Проблема в том, что я почти уверена, что Мандарины не будут возражать, если мы сделаем это.”

"Это может зависеть от того, какую систему мы выберем для нашего возмездия," — возразил Белая Гавань.

"А будет ли это важно?" Хонор откинулась назад, положила голову ему на плечо и покачала головой, глядя на усыпанное звездами небо. “Не думаю, что это действительно так, Хэмиш. На самом деле это не военная стратегия, а психологическая. Мы все еще достаточно хорошо знакомы с внутренней динамикой Старого Чикаго, чтобы знать, насколько отчаянными они становятся, так что, возможно, мы должны были предвидеть это.”

Белая Гавань кивнул. Несмотря на Лаокоон, Большой Альянс добросовестно разрешил проход для почты, курьерских кораблей и невооруженных пассажирских судов, и Мантикора имела очень хорошие отношения с некоторыми мирами, с которыми она технически находилась в состоянии войны в данный момент. Было более чем достаточно неофициальных утечек, чтобы держать Лэндинг в курсе того, что происходит в Солнечной системе… всегда учитывая временную задержку, присущую любой петле межзвездной связи. Лично он разделял выводы как Cпециальной разведки, так и УРФ о том, что Мандарины должны были знать, что некоторые из “их” планет — хотя, по общему признанию, не в Ядре — были слишком склонны к Мантикоре, чтобы следовать линии партии, что удерживало их от того, чтобы добиваться официального объявления войны.

С другой стороны, они должны были впасть в отчаяние. Даже принимая во внимание наименее оптимистичные оценки аналитиков, они не могли продолжать финансировать военные усилия больше, чем еще один T-год или около того. Более оптимистичные измеряли свое временное окно месяцами. А отчаявшиеся люди совершали отчаянные поступки. Вот почему Том Капарелли и его штаб постоянно обновляли планы, чтобы принять тотальную наступательную стратегию. Никто не хотел этого делать из-за реваншизма, который он должен был создать в послевоенной Лиге. Война против чудовища такого размера после того, как оно успело обзавестись соответствующим оружием, была тем, с чем ни один здравомыслящий человек не хотел бы столкнуться, но все они понимали, что ситуация может измениться таким образом, что им придется бросить кости и надеяться, что исход позволит им по крайней мере выжить.

К сожалению, в последний раз, когда кто-то сделал это в звездной системе под названием Мантикора, кости выпали Республике Хевен, и это… закончилось плохо для Лестера Турвиля и его флота.

“Они хотят запугать людей, которые могут поддержать нас в нашем отступлении," — продолжила Хонор. “Это же очевидно. И это имеет военные последствия, потому что они хотят, чтобы мы сделали то, что мы заставили Тома Тейсмана сделать после Плодожорки и рассеять наши силы. Распределить их по как можно большему числу потенциальных мишеней, чтобы помешать им делать это снова и снова. Если они хотят поразить Кашалот на том основании, что он просто торгует с нами, их критерии выбора цели настолько широки, что мы не можем отделить вероятные цели от просто возможных. И если мы не сможем идентифицировать их или расставить приоритеты, мы не сможем по-настоящему охватить их, даже если бы мы не поняли, что это было одной из вещей, которых они добивались.

“Но я должен сказать, что в некотором смысле я почти так же обеспокоен тем, что они могут попытаться соблазнить нас ответными действиями, как и самими нападениями. Если мы начнем разрушать звездные системы Лиги, мы не будем наказывать людей, которые на самом деле заказали это начали, и мы будем отталкивать общественное мнение Лиги. Мало того, мы дадим Абруцци и остальным повод, который они могут использовать, чтобы продолжать раздувать военное безумие Солли. Неужели вы думаете, что кто-нибудь из их любимых репортеров хотя бы на мгновение предположит, что наши атаки — это ответная реакция на их атаки? Особенно когда Каприотти уже приравнял Флибустьера к Лаокоону? В соответствии с их версией реальности, мы "заставили" их предпринять Флибустьера, когда мы начали вести такую жестокую войну против "экономической жизненной силы" их граждан. Никто в Лиге не будет разбирать выпуски новостей Абруцци достаточно подробно, чтобы понять, насколько абсурдно это сравнение.”

"Наверное, ты права.” Белая Гавань вздохнул, запуская свою руку вокруг нее, и привлекая ее теснее к себе. "Но мы воюем с ними, любовь моя. Боюсь, что рано или поздно это превзойдет проблему "общественного мнения" в моем мышлении.”

"Я знаю. И для меня это тоже верно. Но все, что мы видим, говорит о том, что женщина Солли с улицы — особенно за пределами самой Солнечной системы — все еще далека от того, чтобы быть в курсе всего этого. Или была бы в курсе, если бы у нее была полная информация о том, что происходит. И пока Лига теряет такие системы, как Беовульф и Гипатия, мы действительно не хотим давать Абруцци больший рычаг, чтобы он подтолкнул мнение в другую сторону.”

“Конечно." Он кивнул. "Но обратная сторона заключается в том, что если мы ничего не предпримем, наши потенциальные друзья в Приграничье и Окраине, вероятно, зададутся вопросом, потому ли это, что мы не можем или потому, что мы просто решили не делать этого. И это может… негативно повлиять на траекторию общественного мнения, как деликатно выразились аналитики Тони.”

“Конечно, другие системы будут удивлены," — согласилась она с отвращением. “Их тоже трудно винить. Некоторые из них сделают расчеты и поймут, почему мы не можем защитить каждую обитаемую звездную систему в галактике, но сколько людей в действительности понимает, сколько обитаемых звездных систем существует? Они знают свою и, возможно, полдюжины других, которые они лично посетили или где у них есть друзья или семья. Кроме них, все остальное абстрактно… а угроза их собственной звездной системе совсем не абстрактна. Это еще одна версия операции с фальшивым флагом, которую Мика обнаружила в Талботте. Не имеет значения, является ли то, что происходит с одной из пограничных систем, нашей виной, потому что наша работа — не допустить этого, кто бы ни был "виноват" в этом! Это нелогично, это неразумно, и в некотором смысле это просто глупо, но это также в человеческой природе, и кто-то в Старом Чикаго знает об этом.”

“Убедительно аргументировано," — сказал он, проводя указательным пальцем по кончику ее носа. "Может быть, у мозга, стоящего за этим анализом, есть какие-то предположения? Кроме того восхитительного, который мы уже исключили, о сожжении нескольких звездных систем Солли до основания в отместку, я имею в виду?”

"Вообще-то, у меня есть одна мысль," — сказала она, и его глаза сузились от ее серьезного тона. "Чин-Лу обедал на борту "Императора" в тот вечер, когда пришла первая депеша Джона Крауча, и я поделилась ею с ним.”

Белая Гавань кивнул. Чин-Лу Андерман, герцог фон Рабенштранге, был двоюродным братом Императора Густава и третьим наследником андерманского престола. Он также был представителем Густава в Большом Альянсе… и личным другом некоей Хонор Александер-Харрингтон. Теоретически, предположил Белая Гавань, информация в депеше Крауча была засекречена, но она не останется засекреченной надолго, а Хонор и фон Рабенштранге имели долгую историю — которая служила и Андерманцам, и Звездной Империи на протяжении многих лет — работы в обход формальных ограничений.

"Он был так же взбешен этим, как и я, — продолжала она, — и мы обсудили последствия, насколько могли, в свете того, что знали в то время. И в ходе нашего обсуждения мы пришли к мысли, которая может иметь некоторое значение.”

“Что за мысль?”

"Ну, я не думаю, что Густав будет в восторге от того, как Мика ускоряется в Талботте, и я ожидаю, что он будет еще меньше рад, когда узнает, что мы послали Лестера, чтобы усилить ее и санкционировать операции против Мадраса. Я думаю, он считает, что наша сорвавшаяся с цепи Винтон, вероятно, также будет держать Мезу на прицеле, а ты знаешь, как сильно он хочет уничтожить Согласие сам.”

Белая Гавань кивнул. Когда Густав Андерман узнал о существовании Согласия — и о том, что убийство его племянника при попытке убийства его младшего брата и непосредственного наследника почти наверняка было осуществлено с помощью “наноботов — убийц" Согласия — не было никаких сомнений в его видении правильного ответа. В то же время у него не было никакого желания попадать в поле зрения Солнечной Лиги, хотя бы потому, что он был холодно-прагматичным практиком межзвездной Realpolitik, который осознавал потенциальные последствия для своей собственной звездной нации после того, как стрельба прекратилась и Лига замерла в ожидании решения, как сравнять счет. Это соображение в любом случае не помешало бы ему вторгнуться в Систему Мезы, если бы не то, как заявления Мантикоры и Хевена о Мезе были включены в повествование об их конфронтации с Лигой.

Было невозможно отделить Согласие от утверждений Мандаринов о том, что Мантикорский империализм — усугубленный и движимый, возможно, паранойей по поводу воображаемых врагов — был основной причиной эскалации конфликта. Это означало, что любые действия Густава против Мезы будут рассматриваться как Мандаринами, так и Соларианским общественным мнением как решение с его стороны принять сторону Мантикоры против Лиги.

"Чин-Лу этого не говорил, но я думаю, что еще один фактор в мышлении Густава — это то, как Квадрант Талботта ограничивает Империю," — продолжила Хонор, и Белая Гавань снова кивнул.

Он провел довольно много времени, помогая своему брату, Премьер-министру и министру иностранных дел Лэнгтри, которые беспокоились о возможной реакции Густава на расширение Звездной Империи. Он сомневался, что кто-то в Империи действительно верил, что Мантикора хотела запереть Андерманцев в их собственном маленьком уголке галактики. Если уж на то пошло, любой, кто понимал реалии гиперпространства, знал, что не сможет никого запереть, даже если бы захотел. Но нельзя было отрицать, что недавно аннексированный квадрант Талботта лежал прямо напротив гиперпространственного маршрута между Андерманской империей и Солнечной Лигой. Учитывая, что Мантикорская туннельная сеть уже контролировала гипермосты между Андерманцами и остальной галактикой, монарх вроде Густава Андермана должен был испытывать по меньшей мере легкий приступ паранойи.

«В любом случае, — сказала она, — в то время, когда мы оплакивали тот факт, что Густав не может присоединиться к нашему официальному объявлению войны — и это то, чего мы действительно не хотим, чтобы он сделал, — мы начали думать о том, что ФИА мог бы сделать, не объявляя войну Лиге. И тогда Чин-Лу предложил Густаву рассмотреть возможность создания "патрулей нейтралитета" на нашем фланге Талботта.”

"Патрули нейтралитета?" — повторил Белая Гавань, и она кивнула ему через плечо.

«Он думает, что даже Мандарины не хотят, чтобы Империя вошла в Альянс. С самого начала мы предполагали, что они хотят, чтобы Андерманцы оставались нейтральными. И мы призвали Густава сделать это, потому что это дает ему гораздо больше рычагов воздействия на них. Мы рассчитывали на это как на карту в финальной игре, чтобы у него была возможность вмешаться и сыграть «честного брокера», когда идиоты, наконец, осознают, что стрельба по нам ведёт к проигрышу в игре и начнут стремиться к какому-то мирному урегулированию. Но он мог бы использовать этот рычаг и для других целей. Например, он мог бы объявить список звездных систем, с которыми Андерманцы регулярно торгуют, и предупредить всех, включая Альянс, что он намерен разместить несколько крейсеров в большинстве из них — просто чтобы следить за пиратской деятельностью, конечно. И если бы он случайно назвал это «патрулем нейтралитета», Мандарины, вероятно, признали бы это растяжкой, об которую им лучше не спотыкаться.

Если мы хотим предотвратить нападение на систему, нам придется физически защищать ее, потому что мы уже находимся в состоянии войны с Лигой, и ничто не изменит этого. Но Чин-Лу считает, что Густаву не нужно было бы собирать силы, чтобы действительно защитить системы, как это сделали бы мы, потому что любое нападение на его корабли привело бы Империю к войне в качестве полноправного союзника, и Мандарины это знают.”

«Вероятно, что-то в этом роде», — задумчиво произнес Белая Гавань. «А фон Рабенштранге не говорил, сколько систем, по его мнению, Густав сможет защитить таким способом?”

“Нет, и это потребует более тонкого расчета. Мандарины пойдут на многое, чтобы не спровоцировать Густава на объявление войны, но если он будет слишком явно работать с нами, они могут решить, что он уже фактически объявил войну. В этом случае он попадает в их перечень целей, и аспект "морального убеждения" его патруля нейтралитета вылетает в трубу.”

“Это имеет смысл.”

“Я так и думала. И есть еще один потенциальный недостаток для нас в этом предложении.”

«А?» Белая Гавань повернул голову, глядя на нее, затем улыбнулся, вспомнив очень молодую, сосредоточенную коммандера Хонор Александер-Харрингтон, которая была чем-то вроде тупого предмета… и не особенно интересовалась тонкостями межзвездной дипломатии.

«Дай угадаю», — сказал он. “Ты думаешь, что если Густав будет так услужлив и любезен, то он вызовет всевозможную доброжелательность в системах, которые он защищает. Своего рода доброжелательность, которая ведет к таким вещам, как, о, наиболее благоприятствующий торговый статус звездной нации, военные союзы и тому подобное.”

“Именно”. — Хонор пожала плечами. “Это игра, в которую Анди играют уже давно, Хэмиш. Это то, как они расширяли свои границы на протяжении многих лет, не завоевывая на самом деле кого-либо. Они делают себя достаточно полезными, чтобы их пригласили, и давай посмотрим правде в глаза, поскольку империалистическая стратегия наступает, и почти так же безобидно, какой и становится. У них было большая практика, и они во всяком случае стали очень хороши в этом. И такое положение вещей, которое ограничило бы системы, которые Густав мог бы законно охватить таким образом, означает, что все они естественным образом попадут в сферу влияния Андерманцев.”

«К сожалению, совершенно верно. С другой стороны, — заметил Белая Гавань, — у них, похоже, гораздо больше проблем с поглощением их доли Силезии, чем у нас. Вероятно, им нужно время, чтобы переварить этот кусок питона, прежде чем оглядеться в поисках следующей порции еды.”

“Возможно. Но я не могу отделаться от мысли, что Чин-Лу — а ты знаешь, как он мне искренне нравится — видит в этом потенциальный способ накрыть на стол. И, может быть, подкупить метрдотеля, чтобы Густав получил лучшее место в доме.”

“И это беспокоит тебя настолько, чтобы отказаться от этой идеи?”

«Я этого не говорила.» Хонор снова покачала головой. «Во-первых, потому что мы оба знаем, что Анди рано или поздно все равно отправятся ловить рыбу в этих водах. Как говорится в старом детском стишке, рыба должна плавать, птицы должны летать… а Анди должны расширяться. Мы не смогли бы изменить это, даже если бы захотели. Но настоящая причина, по которой это не беспокоит меня настолько, чтобы сказать "нет"?» Ее губы сжались. “Я за все, что может остановить то, что случилось с Кашалотом, Хэмиш. Мы пережили это прямо здесь, и я не могу убедить себя, что Солли будут так же осторожны, чтобы свести к минимуму потери жизни, как Каприотти, по-видимому, был. Я потеряла слишком много людей, которых любила. Никто больше не будет переживать еще один Удар Явата в мою вахту. Нет, если я хоть что-то могу с этим поделать!”

Он смотрел на нее, слыша железо в этом обещании. И лучше, чем кто-либо другой, он понимал это железо, знал, как четко она понимает каждое слово… и что она последует за теми, кто несет ответственность за Удар Явата, на край Вселенной. Когда-нибудь Хонор Александер-Харрингтон настигнет их, и то, что произойдет потом, будет так же верно, как энтропия… и так же холодно. Но Солнечная Лига никогда не встречалась с Саламандрой. Не так, как он. И он сомневался, что Мандарины имеют хоть какое-то представление о Джаггернауте, который они выпустят на волю, если другой Адмирал Каприотти не будет так же осторожен с неосмотрительным убийством каких-то гражданских лиц.

“Я верю тебе,” — просто сказал он и он верил.

Она сказала ему однажды, что глубоко внутри неё живет монстр, И он верил и этому тоже. Он увидел это, когда она оплакивала Эндрю Лафолле и свою семью после Удара Явата. Он осознал это, узнал, что при всем своем выдающемся военном послужном списке он даже не был в ее лиге, когда дело доходило до чистой, сосредоточенной смертоносности. Но этот монстр был скован состраданием, моральным кодексом кого-то, посвятившего всю свою жизнь защите других. Кого-то, кто нашёл применение своему монстру и принял его таким образом, что это, напротив, сделало ее одним из двух самых нежных, самых любящих людей, которых он когда-либо встречал.

"И я женат на них обеих", — с удивлением подумал он. Как человеку может так повезти?

«Что?» — спросила Хонор совсем другим тоном, нахмурив брови.

“Что это за "что" такое?» — сказал он.

“Такое "что", которое заставляет тебя смотреть на меня так же, как Нимиц смотрит на сельдерей,» — резко ответила она, и он рассмеялся, увидев выражение ее лица. Она прекрасно понимала, что заставляет его так на нее смотреть, напомнил он себе. Его жена буквально читала его — или, по крайней мере, его эмоции — как пресловутую книгу.

«Честное слово, я не думаю о тебе так, как Нимиц думает о сельдерее, Хонор!» — сказал он ей самым серьезным тоном. «Или, позволь мне перефразировать. Между тем, как я думаю о тебе, и тем, как он жаждет сельдерея, существует некий… не знаю, резонанс. Однако конечная цель в моем случае несколько иная.”

«Ты придурок,» — сказала она ему, качая головой с улыбкой. “Ты ведь это знаешь, правда?”

«Может, и так, но я твой придурок.» Он наклонился ближе, его поцелуй был медленным и долгим. “И ты застряла со мной,” — добавил он шепотом, покусывая мочку уха.

“О, черт,” — ответила она, обнимая его.

“Сегодня чудесная теплая ночь,” — заметил он. “Здесь даже ясно, до середины утра не будет дождя, а это очень большой шезлонг. И крепкий тоже.”

“Я это заметила.”

“Хорошо, я просто пойду запру дверь, чтобы мы случайно не шокировали Спенсера и Люси.”

“Я думаю, это было бы отличной идеей.”

Он еще раз поцеловал ее, слез с шезлонга и подошел к старомодной двери, чтобы запереть ее. Это не остановило бы Спенсера Хоука или Тобиаса Стимсона ни на мгновение, если бы возникла реальная чрезвычайная ситуация, но он улыбнулся, представив себе их реакцию, если бы они случайно обнаружили, что она была заперта в аварийной ситуации. "Они одернут руки от дверной ручки, как будто она радиоактивна", — со смешком подумал он.

«Знаешь, — сказал он, делясь этой мыслью с Хонор, нажимая на кнопку замка и поворачиваясь к ней, — если Тобиас или Спенсер придут и…”

Его глаза расширились. Хонор стояла перед ним, позолоченная в свете звезд и Луны, ее кимоно расплескалось вокруг ее ног.

«Насчёт шезлонга…» — сказала она, и ее глаза загорелись, когда она открыла ему свои объятия.

Штаб-квартира Соларианской Жандармерии

Город Вивлиотек

Система Гипатия

Майор Ингрид Латимер, Соларианская Жандармерия, скрыла хмурую гримаску, входя в кабинет. Майор Латимер была немного коренастой — результат гравитации ее родного мира в 1,25 g — но у нее были темно-рыжие волосы, серые глаза и порывистая грация, которую гравитация планеты Гипатия в 0,93 g только подчеркивала. В своей безупречной униформе она в любой день могла бы послужить вербовочным плакатом для Жандармерии. Более того, она была умна, целеустремленна и так же хорошо справлялась со своей работой, как и предполагала ее внешность.

К тому же она была несчастной женщиной, и новостные репортажи, доносившиеся из телевизора в углу кабинета майора Лоуренса Курниякиса, имели самое непосредственное отношение к источнику этого несчастья.

“О, привет, Ингрид!” Курниякис поприветствовал ее, оторвавшись от бумаг на дисплее своего стола. “Что привело тебя в край троглодитов?”

“Привет, Ларри.”

Латимер послушно улыбнулась. Она была третьим лицом в командной цепочке Жандармерии в системе, начальником Отдела уголовного розыска в Гипатии, и считала себя старомодным копом, потому что предпочитала ловить жуликов, а не рыться в помойной яме политики и слежки. Курниякис, с другой стороны, командовал Отделом безопасности, отвечающим за кибербезопасность и контрразведку в звездной системе. Он был старше ее — фактически, помимо обязанностей по охране, он служил полковнику Ганеше Нарану, старшему Жандарму в Гипатии, заместителем — и она всегда считала, что его веселая, экстравертная натура была не совсем подходящей для человека с его обязанностями. Он определенно не производил впечатления человека, который будет слоняться по углам и подслушивать частные разговоры. Что, как она признавала, могло быть одной из причин, почему он так эффективно выполнял свои "троглодитские обязанности".”

Теперь Курниякис коснулся своего дисплея, полностью убавив громкость HD, и склонил голову к ней.

«Чему я обязан такой чести?» — спросил он.

“Один из моих людей нашел кое-что, на что тебе нужно взглянуть”, - ответила она.

“Стреляй,“ — сказал Курниякис, открывая блокнот на дисплее и указывая на стул у стола.

“Мы расследуем некоторые контрабандные операции в порту.” Латимер опустилась в указанное кресло. “Я бы не слишком беспокоилась об этом, учитывая все остальное дерьмо, происходящее прямо сейчас, за исключением того, что эти конкретные контрабандисты привезли 7H.”

Курниякис оторвался от заметки, которую набрасывал, и нахмурился. "7H “ — было полицейским и уличным сокращением от “Седьмого неба", особенно отвратительного психоделического нанотеха, который создал огромный пул наркоманов, несмотря на психозы, которые он вызывал у длительно употребляющих его людей. Только на прошлой неделе водитель грузовика в порту пережил психотическое событие во время движения и протаранил своим автомобилем два складских отсека и переполненную пешеходную аллею. Шесть человек погибли на месте, еще четырнадцать получили ранения. Была причина, по которой никто не хотел иметь 7H в своём мире.

“У тебя есть доказательства?” — спросил он, и она кивнула.

“Куча доказательств, уже упакованных и конфискованных. Одиннадцать преступников сидят в тюрьме… и трое в морге, потому что они не захотели идти с нами, когда мы постучали в их дверь.”

“Жаль, что так вышло.” Улыбка Курниякиса была слабой, и она улыбнулась в ответ. Но потом выражение ее лица стало серьезным.

“Однако, пока мы наблюдали за ними перед самым арестом, обнаружилось кое-что еще,” — сказала она. “Мы наткнулись на чужой взлом. Не по нашим преступникам, а по их системе, чтобы проникнуть в файлы планетарного ГП.”

“Офис Генерального прокурора Боягиса?” — резко спросил Курниякис, и она кивнула.

«Я думаю, что преступники пытались следить за любым расследованием со стороны ПДВ или системного Бюро расследований. В любом случае, они cобирались влезть в файлы Боягиса — мы думаем, что отследили хакера, которого они наняли, и мы знаем кто это, если тебе это нужно — но затем кто-то еще убрал их файлы, чтобы добраться до файлов Боягиса. Я не знаю, кто этот ‘кто-то еще’ был, но я знаю, что это не мой человек, поэтому я подумала, что лучше прийти и убедиться, что это не твои люди, прежде чем доложить об этом Боягису. Или, скорее, до того, как я доложу об этом полковнику Нарану, а вы с ним — Боягису.”

“Ни малейшего понятия, кто это был?”

“Нет,“ — подтвердила она. “И из твоего вопроса я заключаю, что это был не ты?”

“Конечно, это был не я!” Курниякис откинулся на спинку стула. “Какого черта мне взламывать файлы Генерального прокурора?”

Она рассмотрела несколько возможных ответов на этот вопрос. Однако ни один из них не казался особенно конструктивным.

В отличие от нее, Курниякис был уроженцем Гипатии. В Соларианской Жандармерии это не было чем-то необычным. Фактически, большинство жандармов в Гипатии были гипатийцами, учитывая кадровую политику Жандармерии в мирах Ядра. Обычно Латимер считала, что это отличная идея. Системы Ядра не были Протекторатами. Они были полноправными, самоуправляющимися членами Солнечной Лиги, поэтому у Жандармерии никогда не было причин переводить туда людей, не имевших местных связей, чтобы сбить их от прямого и узкого пути, и были веские аргументы в пользу использования как можно большего числа местных жителей. Собственные следователи Латимер были тому живым доказательством. Ее лучшими агентами, самыми эффективными исследователями были гипатийцы, с врожденным чувством социальных моделей и взаимодействий их родного мира, которые могли быть произведены только полным погружением в их среду.

Они также имели тенденцию получать наилучшие результаты всякий раз, когда ОУР приходилось взаимодействовать с местными правоохранительными органами — что случалось часто — потому что они не были посторонними, пытающимися влезть на чужую территорию. И даже если бы все это было неправдой, назначение людей на световые годы от своих друзей и семей, когда было много вакансий прямо в их родных городах, оказывало мощное негативное влияние на уровень удержания персонала.

Однако в данный момент эта кадровая политика способствовала тому, что Латимер действительно не нравилось. И не только с Курниякисом, хотя он, безусловно, был тому примером.

Она знала Лоуренса Курниякиса больше восьми стандартных лет. Они были друзьями. Он и ее муж Карл были приятелями по охоте и рыбной ловле, а его девочки-близнецы учились в одной школе с ее сыном Питером. Она не была так близка с женой Курниякиса Анжеликой, как Курниякис с Карлом, но они оба любили пейзажную фотографию, и Энджи знала все лучшие виды и точно знала, когда освещение будет наиболее впечатляющим.

И несмотря на все это, Ингрид Латимер не могла сказать Курниякису, о чем она думает. "Ларри, ты должен как можно глубже покопаться в файлах предательского сукина сына, чтобы выяснить, насколько сильно этот ублюдок и его боссы планируют испортить Лигу," — это было не то, что хотел услышать Курниякис.

Конечно, нет, подумала она. Ларри чертовски хороший парень, и я бы доверила ему свою жизнь. Но он почти так же слеп, как и все остальные гипатийцы, и он не думает, что они делают что-то противозаконное.

Справедливости ради, Латимер не была уверена, что действия Объединенного Правительства Системы Гипатия были незаконными. С другой стороны, она не была уверена, что это не так, и ей казалось, что некоторые меры предосторожности были оправданы. К сожалению, полковник Наран занял позицию, что весь референдум был вопросом местного самоуправления. Это могло иметь федеральные последствия, но в отсутствии официального решения судебной системы Лиги о том, что конституционное право на отделение больше не действует, у него не было полномочий вмешиваться в процесс, пока гипатийцы разбираются с этим.

И к тому времени, когда они закончат “разбираться с этим”, будет уже слишком поздно. Если только что-то не изменится чертовски быстро, эти люди не просто перейдут Рубикон. Они собираются пересечь эту реку, взорвать мосты и выбросить осколки обратно в реку с камнем, сковавшим их лодыжки! На самом деле, возможно, метафора, которую я хочу применить, имеет больше отношения к Красному морю, чем к любым рекам.

“Ну, если это не ты, то, может быть, один из Комитетов Свободы," — сказала она вслух. “Они создают достаточно шума, и не забудь, что Аллертон требует судебного запрета. Комитеты могут искать внутреннюю информацию о том, что думает по этому поводу Боягис.”

"А еще это может быть какой-нибудь чертов газетчик, жаждущий сенсации," — быстро парировал Курниякис. "Это не обязательно должен быть один из Комитетов, Ингрид. Если уж на то пошло, это мог быть кто-то из людей Аллертон, ищущих эту же информацию.”

“Может быть," — согласилась она, хотя ни минуты не думала, что это так.

Сенатор Макико Аллертон предельно ясно выразила свое несогласие с безумием референдума. Ее аргументы против отделения были столь же эмоциональны, как и резкие требования десятков Комитетов Свободы, которые возникли, чтобы организоваться в его поддержку, и она была, по мнению Латимер, гораздо более красноречивым представителем. Но она также была сильно в меньшинстве. Она вела проигранную битву, и это сражение стало чертовски сложнее, когда этот, будь оно навсегда проклято, аудиофайл Абруцци-Макартни, ударил по общественным советам здесь, в Вивлиотеке. Тенденция голосования была ясна почти с самого начала, но оппозиция референдуму резко упала, а поддержка среди ранее не определившихся резко возросла после этого глупого, очевидно — и сильно — отредактированного обрывка частной беседы.

Аллертон и ее небольшая когорта упрямо верных соратников в однопалатном законодательном органе Гипатии упорно боролись против референдума, когда он еще находился в стадии разработки, и с тех пор они не прекращали борьбу. Политическая цена для Аллертон, которая, по мнению почти всех ученых мужей, стала бы следующим Системным Президентом, если бы референдум так и не состоялся, была очень высока, но она отказывалась уступить. Однако теперь, после катастрофы с записью Абруцци-Макартни и всего за три дня до голосования, должно было быть очевидным даже — или, возможно, особенно — ей, что она обречена на поражение. Даже Латимер вынуждена была признать, что ее, вероятно, обреченная на провал просьба о судебном запрете, эта отсрочка референдума до тех пор, пока законность отделения не будет подтверждена Федеральными судами, была не более чем последней, безнадежной попыткой избежать неизбежного.

Кем бы еще ни была Макико Аллертон, она была женщиной, которая верила в надлежащий процесс и верховенство закона. Она посвятила этому всю свою жизнь. Вероятность того, что она могла взломать офис Генерального прокурора, просто не существовала.

Что, с горечью признала майор, вовсе не означает, что кто-то из ее сторонников не мог сделать этого без ее ведома или одобрения. Мне неприятно это говорить, но Ларри в этом прав. Я просто хотела бы чувствовать себя более уверенной, что он все еще пытается сохранить уровень игры в своем уме. И я ненавижу даже думать об этом, черт возьми!

"Как бы то ни было, — сказала она вслух, — я решила, что ты должен услышать об этом. В сложившихся обстоятельствах я так же счастлива, что мне не нужно звонить по поводу того, стоит ли говорить об этом Боягису, но я подумала, что было бы неплохо предупредить тебя, прежде чем официальный отчет попадет в твой почтовый ящик.”

"Я ценю это." Курниякис улыбнулся ей. "И как только этот рапорт поступит сюда, я уверен, полковник Наран передаст его ГП." Он пожал плечами. "До тех пор, пока референдум фактически не состоялся, все правила о юрисдикциях все еще применяются, и это явно в ведении Боягиса. Спасибо, что рассказала мне об этом, Ингрид.”

"Не за что." Она встала со стула и протянула руку через стол. "Береги себя, Ларри.”

"И ты тоже, Ингрид." Курниякис встал, чтобы пожать ей руку. “И не забудь про вечер пятницы. Алетия и Алексия сообщили мне, что собираются приготовить ужин." Он покачал головой. "Одному Богу известно, что это будет, но я обещаю, что это никого не отравит.”

“Это ты сейчас говоришь," — ответила она с улыбкой, затем кивнула и направилась обратно в свой кабинет.

* * *

Лоуренс Курниякис проследил, как за Ингрид закрылась дверь, затем снова уселся за стол и включил громкость HD. Говорящие головы не говорили ничего такого, чего бы он уже не знал, но он позволил им болтать на заднем плане, откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на закрытую дверь, и прокрутил разговор в голове.

Ингрид была права насчет того, как сильно Комитеты Свободы желали заглянуть в файлы Генерального прокурора Боягиса. И он ни на мгновение не подумал, что Макико Аллертон допустила бы какие-либо незаконные действия от имени самой себя или ее крестового похода против референдума. Правда заключалась в том, что он понятия не имел, кто это мог быть, и был счастлив, что это не забота федералов — а значит, и не его, — до тех пор, пока власти системы не обратятся за помощью к Жандармерии.

"Чего бы они сейчас не сделали, если бы Дом Сената сгорел вместе с сенаторами", — кисло подумал он. Никогда не думал, что увижу что-то подобное, и мне бы хотелось, этого не видеть. Но, черт возьми, пора ловить рыбу или обрезать наживку.

До недавнего времени Лоуренс Курниякис никогда не задавался вопросом, видит ли он себя в первую очередь гипатийцем или гражданином Солнечной Лиги. Эти личности были идентичны, насколько он мог судить. Но теперь, после всей этой конфронтации сначала с Манти, потом с Республикой Хевен, а теперь еще и с Беовульфом.…

Если бы не Беовульф, он, вероятно, все еще был бы склонен дать Министерству информации и анти-мантикорским новостям преимущество сомнения. Конечно, вся эта чепуха о многовековых Мезанских заговорах звучала либо как бред сумасшедшего, либо как чистый вымысел. Но он знал слишком много беовульфиан. Если уж на то пошло, семья его жены была из Беовульфа, а один из его дядей был женат на мантикорке. Ему было трудно представить кого-либо из своих родственников как империалистических, разжигающих войну монстров, которых изображали репортеры. Конечно, он также был готов признать, что никогда не изучал близко отношения Мантикоры с Лигой или любые возможные Мезанские заговоры. Но он смотрел на пламенные обвинения Фелиции Хэдли в адрес “Мандаринов” с трибуны Законодательного собрания, и червь сомнения закрался в его сердце, когда она стала бить по внешней политике Лиги.

Возможно, этого бы и не случилось, если бы он не провел пятнадцать лет в Службе Пограничной Безопасности, прежде чем вернулся в Гипатию, женился на Анджеле и остепенился. Большую часть этих лет он провел в Протекторатах, и ему не понравилось то, что он там увидел. Ему не нравились сделки, которые он видел между коррумпированными соларианскими межзвездными корпорациями и местными комиссарами. Такого рода сделки, которые придавали чертову грань правдоподобия заявлениям Мантикоры и Хевена о Мезе. Ему не нравились ни внешние демократии, ни способ поддержки местных деспотов и диктаторов, независимо от их политики в области прав человека, до тех пор, пока они поддерживали график платежей. И ему не нравилось, как Лига действовала, подавляя любую местную оппозицию этим деспотам и диктаторам.

Он говорил себе, что подобные операции — дело Службы Пограничной Безопасности, а не Жандармерии, и в этом было много правды. Но никто не мог быть просто свидетелем этого, не будучи этим затронутым, и он все еще чувствовал себя… грязным от некоторых вещей, которые он видел. Кое-что из того, в чем он был вынужден участвовать, хотя бы из вторых или третьих рук.

Вещи, которые оставили шрам.

И этот шрам был тем, что склонило его от двойственности отношения к отделению к полной его поддержке. Люди могли сколько угодно спорить о том, что тот разговор между Малахаем Абруцци и Натаном МакАртни никогда не был серьезным. Что это было не более чем сбросом напряжения, вызванным их сильным разочарованием, когда кризис Мантикоры обострился. Но тот факт, что они вообще произнесли эти слова, напомнил майору Лоуренсу Курниякису о том, что Солнечная Лига — его Солнечная лига — обычно делала в Протекторатах. И когда он добавил это к тому, как Мандарины и их суррогаты ворвались в Беовульф — обвинили его в измене за то, что он воспользовался своими законными правами в том, что касалось Беовульфского терминала и, вероятно, спас сотни тысяч жизней Солариан в придачу — он понял, что на самом деле он не должен покидать Лигу.

Лига уже давно покинула его. Его Лига умерла где-то там, в Протекторатах, и все, что представлял собой референдум, на самом деле было формализацией свидетельства о смерти.

Он глубоко вздохнул, покачал головой и вернулся к своим бумагам.

* * *

Президентский Дом

Город Вивлиотек

Система Гипатия

“Должен сказать, что, хотя я очень рад вас видеть, ваше пребывание может оказаться слишком недолгим, адмирал," — сказал Системный Президент Адам Вангелис, вставая и обходя стол, чтобы пожать руку контр-адмиралу Котоучу. “Мы не ждали вас еще целый день или около того.”

“Я рад быть здесь и надеюсь, что смогу быть вам полезен, господин Президент," — несколько осторожно ответил Котоуч, пожимая протянутую руку.

Он чувствовал себя неловко без униформы и недоумевал, почему в Послании Президента ему предлагалось лететь на зафрахтованном правительством шаттле гражданской регистрации и надеть гражданскую одежду для визита в Президентский Дом. Когда сообщение было доставлено, он подумал, что просьба Вангелиса была плохим знаком, и последнее, что он хотел узнать — это в чем она состоит.

“Что же касается времени нашего прибытия, — продолжал он, — то мне было приказано совершить как можно более быстрый переход. Есть ли какая-то причина, по которой я не должен был этого делать?" Он покачал головой. “Мне поручено помочь вам любым возможным способом, и я боюсь, что недостаточно знаком с местной политической сценой, чтобы знать о каких-либо… временных ограничениях. Мисс Гуд сделала все возможное, чтобы ввести меня в курс дела о политике Ипатии, и я с большим интересом просмотрел ее отчеты по пути сюда, но я уверен, что вы понимаете, что у меня не было времени развить какую-либо внутреннюю перспективу.”

“Конечно же, нет!" Вангелис покачал головой и улыбнулся седовласой женщине, которая сопровождала Котоуча в его кабинет. "Удивительно, что Кей так хорошо изучила Гипатию за то короткое время, что она здесь. Я дам ей, скажем, восемьдесят часов, чтобы передать вам то же самое понимание.”

"Как всегда, господин Президент, ваше великодушие потрясающе", — ответила достопочтенная Кей Гуд с ярко выраженным сфинксианским акцентом, и древесный кот на ее плече издал смешок.

“И хватит с тебя оскорбления величества, Диззи!" — Сказал Вангелис, погрозив указательным пальцем коту… который, казалось, ничуть не смутился этим предостережением. Гуд протянула руку и нежно погладила его по ушам, покачав головой, и Вангелис усмехнулся.

Котоуч не был лично знаком с Гуд, но знал о ней довольно много, в том числе и то, что она была дальней родственницей Клауса Гауптмана — там связь была очень дальней — а также Хонор Александер-Харрингтон, через Зивониксов, одну из старейших семей на Сфинксе. Он также знал, что она потеряла мужа, и, хотя Гуды как семья пострадали не так сильно, как Харрингтоны, несколько других близких родственников пострадали во время Удара Явата. Он сомневался, что кто-нибудь понял бы это, учитывая ее безмятежное выражение лица, но никто из тех, кто видел ее отчеты о ситуации от Гипатии, не сделал бы такой ошибки. Лава за этими серыми глазами пылала в этих отчетах, и он задавался вопросом, рассматривая некоторые из них, рассматривала ли она Солнечную Лигу больше как врага в своем собственном праве или как не более чем препятствие между ее звездной нацией и людьми, которые убили так много ее граждан.

Он подозревал, что верным было последнее… и что ее приоритеты только добавляли концентрированной желчи к ее ненависти и отвращению к Мандаринам.

Каковы бы ни были ее чувства, и как бы много из них она ни раскрывала в своих отчетах своим мантикорским начальникам, он был уверен, что она держала их под контролем здесь, в Гипатии. Она была специальным посланником сэра Энтони Лэнгтри на Гипатии, и все знали, что как только будет объявлен результат референдума, она снимет свою шляпу специального посланника и заменит ее шляпой посла Звездной Империи Мантикора и полномочного министра в системной Республике Гипатия. Это, вероятно, не изменит ее личных отношений с Вангелисом — что, очевидно, было очень хорошо — но юридические последствия назначения посла к недавно ставшей независимой звездной нации, которая была одним из основателей Солнечной Лиги, не будут потеряны для галактики в целом.

"В это же время, Адмирал, — продолжал Вангелис, приглашая обоих своих гостей встать у огромных, от пола до потолка, окон кабинета, выходящих на живописный ландшафтный парк Президентского Дома, — я вовсе не имел в виду, что ваше появление здесь нежелательно. Я не думаю, что мне понадобится ваша помощь, чтобы поддерживать порядок здесь, в Гипатии." Он улыбнулся немного криво. "Я уверен, что здесь будут иметь место некоторые 'угрызения совести покупателей’. Так бывает всегда, даже в решениях, далеко не столь монументальных, как это! И меньшинство, которое выступало против отделения — похоже, что на самом деле около двадцати одного процента проголосовало против него, — может высказать определенное… возмущение. В целом, однако, я не ожидаю каких-либо значительных внутренних беспорядков.”

“Я рад это слышать, господин Президент.”

Котоуч смотрел на кружевные перистые листья местных деревьев вдоль древней каменной стены, отделявшей Президентский Дом; и Адмирал надеялся, что Вангелис не обидится, когда он использует стандартный английский перевод вместо того, чтобы искажать греческий — от широкой, ровной улицы. Гипатия была достаточно стара, чтобы Вивлиотек был построен без антигравитации, и оригинальная архитектура была любовно сохранена. Старый город был окружен монолитными башнями более поздней технической базы, но строительные нормы отодвинули их достаточно далеко от древнего сердца города, чтобы предотвратить эффект затенения, который он видел на очень многих других планетах.

“Я рад это слышать, — повторил он, — и эта оценка вполне согласуется с тем, что предсказывали представитель Ламбру и представитель Тсакабику во время поездки с Беовульфа. Немного лучше, чем предсказывал мистер Ламбру, но не так радужно, как ожидала миз Тсакабику.”

“Я уверен, что так и было”, - сказал Вангелис, немного сухо. Котоуч поднял бровь, и президент усмехнулся. "Брэд с самого начала был скорее из тех, кто любит 'подождать и посмотреть, что получится', Адмирал. Софрония… не такая.”

“Должен сказать, что это соответствует моим собственным наблюдениям за миз Тсакабику," — признал Котоуч.

“Я в этом не сомневаюсь.”

Вангелис остановился между двумя мантикорцами — имея рост в 165 сантиметров, он был ниже их обоих — и несколько секунд смотрел в окно. Затем он глубоко вздохнул.

"Меня больше беспокоят негипатийцы здесь, в системе, Адмирал” — сказал он, поворачиваясь к Котоучу. "В частности, Руперт Черников — управляющий директор "Добывающей Компании Александрийского Пояса" — боролся с референдумом зубами и ногтями. Я всегда хорошо ладил лично с Рупертом, но это уже не так важно, как раньше, после того, что случилось с Сандрой Крэндалл и Массимо Филаретой. И не только для людей из-за пределов системы. Мы с Макико Аллертон дружим с детства, а в последнее время она почти не разговаривает со мной.”

Его карие глаза потемнели от сожаления, но он спокойно продолжил.

“Я не хочу думать, что Руперт действительно попытается устроить саботаж, и не похоже на то, что мы являемся одним из Протекторатов. Большинство акций "Александрийской Добычи" имеют владельцев здесь, в Гипатии, причем менее четверти голосующих акций принадлежит внесистемным акционерам, и даже если бы он был склонен к чему-то подобному, девяносто пять процентов сотрудников ДКАП — гипатийцы. Однако я не могу полностью исключить этого, и тот факт, что его сотрудники — Гипатийцы, не означает, что все они поддержали референдум.

“Однако здесь, в системе, есть и другие активы и операции, принадлежащие в первую очередь одной из межзвездных корпораций, которая, вероятно, считает, что отделение не сулит ничего хорошего их долгосрочным экономическим интересам. Мои местные правоохранительные органы следят за всеми потенциальными проблемными детьми, которых мы смогли идентифицировать, но мой опыт показывает, что редко проблемы, которые вы видите, наносят ущерб. Полагаю, так же обстоит дело и в военных операциях?”

“О, я думаю, вы можете с уверенностью сказать, что да, господин Президент," — согласился Котоуч. "Флотские офицеры ненавидят сюрпризы по многим причинам.”

“Ну, я в действительности не ожидаю никакого вооруженного сопротивления или серьезного саботажа. Что меня больше беспокоит, так это то, что люди, так сказать, выносят истории о Лиге из школы, так сказать, и у нас есть много частных гиперприводных кораблей здесь, на Гипатии. Мы никак не можем помешать кому-то бежать в Старый Чикаго с результатами референдума, и я почти уверен, что кто-то уже сделал это. Я знаю." Он махнул рукой. "Результаты еще не объявлены официально, главным образом потому, что мы все еще подсчитываем некоторые открепительные бюллетени проживающих в Поясе." Он покачал головой. “Именно там болтаются наши наиболее анархичные граждане. Динозавры в некоторых из этих поселениях до сих пор используют бумажные бюллетени.”

На этот раз брови Котоуча поползли вверх, и Вангелис фыркнул.

"Хорошая новость, с нашей точки зрения, заключается в том, что они еще больше… раздражены Старым Чикаго, чем большинство, так что вопрос только в том, насколько они увеличат победный счет. Но моя администрация с самого начала придерживалась политики, что мы не будем подтверждать результаты референдума до тех пор, пока каждому избирателю не будет предоставлена достаточная возможность проголосовать и провести подсчет голосов." Выражение лица президента посерьезнело. “Я очень сомневаюсь, что прогнозы о досрочной победе на самом деле подавили бы голосование против отделения, но я не собирался этого допустить. Ничто не запятнает этот референдум и его результаты, Адмирал. Это такое решение, когда достойное уважение к истории требует, чтобы оно было принято открыто, честно и прозрачно.”

“Полностью согласен, господин Президент," — сказал Котоуч, и Гуд кивнула. Ее отчеты подготовили Котоуча к тому, что руководитель системы серьезно относился к своим обязанностям, и все, что он видел с момента прибытия в Ипатию, только подтверждало это впечатление.

"Плохая новость заключается в том, что мы все еще, по крайней мере, в половине дня от того, чтобы действительно подвести итог," — продолжил Вангелис, и Котоуч кивнул. Планетарные сутки Гипатии были чуть больше сорока часов, больше, чем у большинства колонизированных планет, и ее обитатели делили их на более управляемые по размеру “полудни” и “полные дни” — или, чаще всего, просто “половинки” и “полные дни".”

“Я бы предпочел держать ваше прибытие в секрете до тех пор, пока не будут подсчитаны последние бюллетени," — продолжал Вангелис. "Моя официальная позиция — и мое личное обещание сенатору Аллертон и ее сторонникам — состоит в том, что ни один иностранный военный корабль не сойдет на орбиту Гипатии, пока окончательное голосование не будет подтверждено Государственным департаментом и Верховным судом.”

“Я не знал об этом, сэр," — сказал Котоуч. “Мне было приказано как можно быстрее отправиться на Гипатию, чтобы обеспечить безопасность здесь, в системе, после референдума. И я боюсь, что ни мистер Ламброу, ни миз Тсакабику не предупредили меня о ваших "динозаврах" и каких-либо задержках в подсчете голосов. Я могу понять, почему им не пришло в голову упомянуть об этом, но я предполагал, что результат будет объявлен не позже, чем вчера.”

“Я понял это, как только вы появились." Вангелис быстро кивнул. “И уж точно никто не винит вас или ваших людей за то, как быстро вы сюда добрались! Если уж на то пошло, ни один из ваших кораблей не находится на орбите Гипатии, не так ли?”

“Нет, господин Президент, это так," — признал Котоуч. И теперь я понимаю, почему система управления движением послала нас в Александрийский Пояс, а не на Гипатию.

К счастью, Александрийский Пояс был поясом внутри системы, между Гипатией и ее звездой класса G4, но менее чем в полной световой минуте от столичной планеты. Полет шаттла от текущей орбиты Фантома до посадочного поля в Вивлиотеке занял меньше двух часов.

“Я знаю, что это неудобно, — сказал Вангелис, — но я думаю, что мне важно сдержать свои обещания. Настоящая причина, по которой я попросил вас прийти ко мне сегодня — и прийти в том, что вы, флотские, называете "в гражданском", — заключалась в том, чтобы объяснить, почему мы держим ваш приезд в тайне и не будем устраивать никаких официальных обедов, чтобы приветствовать Вас на Гипатии в течение ближайшего полудня или около того." Он улыбнулся. “Я не хотел, чтобы вы думали, что это из-за того, что вы были нежеланным гостем!”

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Оперативная группа 1030

Флот Солнечной Лиги

"Как вы думаете, Адмирал, они уже объявили результат?" — спросила достопочтенная Мадхура Янг-О'Грейди, когда лифт замедлил ход.

"Боюсь, что ваши источники информации там, вероятно, лучше, чем мои, миз Янг-О'Грейди," — ответил Хайду Гьезо. И этот самоочевидный факт, размышлял он, ей должен быть известен.

"Я знаю." — в тоне Янг-О'Грейди послышался намек на извинение, когда двери лифта открылись в коридоре перед залом брифингов флагмана КФСЛ Кэмпердаун. Она была почти на восемнадцать сантиметров ниже Хайду, с зелеными глазами, смуглой кожей цвета сандалового дерева и ярко-рыжими от природы волосами, и он подозревал, что при в обычных обстоятельствах у нее было живое чувство юмора.

"Я полагаю, что этот вопрос относится к разряду бессмысленных разговоров, чтобы отвлечься и не дать моему мозгу взорваться," — добавила она, как бы подтверждая его подозрения.

"Понимаю." Губы Хайду дрогнули. “В таком случае, миз Янг-О'Грейди, я очень рад, что смог вам помочь.”

“Спасибо.”

Янг-О'Грейди наградила его улыбкой, но за ее весельем скрывалась какая-то напряженность — или даже темнота. Учитывая характер ее задания, некоторая напряженность была не просто понятна, но и ожидаема, подумал Хайду. На самом деле, только идиотка — которой Мадхура Янг-О'Грейди явно не была — не волновалась бы так сильно из-за работы, которую ей поручили. Но это, похоже, зашло дальше, подумал он и задумался о возможных последствиях для их миссии.

Они подошли к люку комнаты для совещаний, и Хайду вежливо

пропустил ее вперед. Командная структура их нынешней операции была… сложной. Как личный представитель Иннокентия Колокольцева, Янг-О'Грейди должна была убедить Объединенное Правительство системы Гипатия отказаться от результатов референдума, если, как указывали все сообщения, решение об отделении будет принято. В обязанности Хайду входило зловеще маячить на заднем плане, придавая вес аргументам Янг-О'Грейди. До тех пор, пока Янг-О'Грейди не провалит свою миссию, это все, что он должен был делать.

В этом случае в игру вступал Флибустьер. Из результатов анализа его штаба следовало, что в конечном счете этого не произойдет, и часть Адмирала хотела просто продолжать в том же духе. Если Гипатия решила предать свои восемьсот стандартных лет верности и взаимных обязательств перед другими системами-членами Лиги, то настало время показать гипатийцам, что они ошибаются. Хотелось надеяться, что их опыт научит других потенциальных предателей мудрости, и если ему придется это сделать, он хотел, чтобы все закончилось как можно быстрее. Чем скорее опыт Гипатии станет общеизвестным, тем меньше вероятность появления других предателей.

Кроме того, смешивать геополитику и военную политику никогда не было хорошей идеей. Результатом обычно была неудача, и лучшее, на что можно было надеяться, — это то, что это не будет полный провал. До этого момента он испытывал осторожное искушение поверить, что их нынешняя миссия может оказаться исключением из правил, но для этого было еще рано.

Однако сейчас Янг-О'Грейди была старше его, поэтому он и пригласил ее в комнату для совещаний. В ее обязанности входило определить момент, когда их миссия перейдет от политической к военной. До этого момента он подчинялся ее приказам. После этого момента она становилась пассажиром.

"Внимание на палубе," — сказал Коммодор Фред Бригман, начальник штаба ОГ 1030, когда Янг-О'Грейди и его Адмирал прибыли. При более обычных обстоятельствах персонал просто почтительно встал бы, пока Хайду усаживался на место. В присутствии “гостей” Бригман вел себя несколько более официально, и Хайду подошел к своему креслу, подождал, пока Янг-О'Грейди усядется, затем сел и кивнул коммодору.

"Продолжайте," — сказал он.

"Благодарю вас, сэр.”

Остальные сотрудники вернулись на свои места, но Бригман остался стоять и включил дисплей перед собой.

"Как Адмиралу уже известно, миз Янг-О'Грейди, — вежливо обратился он к представителю Министерства иностранных дел, — это, по сути, всего лишь окончательный доклад о готовности. Мы завершили наше последнее плановое учение пятнадцать часов назад, и на основе этого коммодор Купман, — он кивнул Дафне Купман, офицеру штаба ОГ 1030, - и я добавили несколько крошечных хитростей. Главная цель этого брифинга — проинформировать Адмирала Хайду и вас о нашей оценке готовности, основанной на учениях, которые мы провели, и в последний раз изучить наши приказы о выполнении миссии в свете этой оценки. Адмирал ясно дал нам понять, что вам нужна максимально полная картина наших возможностей и элементов Флибустьера, а также того, как они будут действовать в несчастливом исходе, когда они станут необходимы. Кроме того, этот брифинг предоставляет вам — или Адмиралу — возможность пересмотреть или более полно определить любой из этих элементов.

К сожалению, судя по тому, что я читал в отчетах разведки, скорее всего, к тому времени, как мы туда доберемся, Гипатия уже проголосует за отделение. Если это произошло, основная задача оперативной группы — дать вам возможность выполнить свою миссию без единого выстрела, и Адмирал считает, что в этом случае необходимо, чтобы Вы как можно более тесно взаимодействовали практическими с нашим процессом планирования и оперативными вариантами.”

"Понимаю," — сказала Янг-О'Грейди, когда он замолчал. Она взглянула на Адмирала, сидевшего рядом с ней. “И я ценю это, Адмирал." Она поморщилась. "До того, как я поступила в Министерство иностранных дел, я довольно много времени провела в Министерстве внутренних дел и обтачивала зубы в Пограничной Безопасности. В те годы у меня было достаточно возможностей наблюдать, как то, что должно было быть скоординированными военными и дипломатическими операциями, превращается в фиаско. Я сомневаюсь, что вы можете полностью представить себе, какое это облегчение — знать: что бы ни случилось в Гипатии, это произошло не потому, что ваши и мои люди не находились на одной странице.”

* * *

КЕВ Фантом

Александрийский Пояс

Система Гипатия

"Докладывайте, Джим!" — Сказал Ян Котоуч, входя на мостик флагмана.

"Да, сэр!" Капитан Кларк оторвался от напряженного разговора с коммандером Ильковой. "Мы все еще выясняем детали, но это выглядит не очень хорошо. Пока что БИЦ сообщает минимум о ста пятидесяти гипер-следах.”

“И у нас нет ни одной платформы призрачного всадника, чтобы следить за ними, не так ли?" — кисло заметил Котоуч.

"Нет, сэр. Извините, сэр” — сказала Илькова, и Котоуч махнул ей рукой.

"Это была не критика, Маркета. А если и так, то это была самокритика, а не направленная на вас. Я должен был развернуть платформу, как только мы сделали гиперпереход.”

"Моим делом было напомнить вам, сэр," — сказала она, и Котоуч покачал головой.

“Если я правильно помню свои занятия в Академии, ответственность лежит на командире.”

Его тон был почти капризным, но его персонал знал его достаточно хорошо, чтобы распознать скрытый в нем сильный гнев на самого себя. И Илькова была права: в ее обязанности входило “напоминать” адмиралу о таких вещах. Но Гипатия была дружественной системой с уже установленной сенсорной сетью. Котоуч позволил себе забыть, как неожиданно все может измениться, и по его примеру даже такой хороший персонал, как его, сделал то же самое, как это ни удивительно.

Ты говорил Вангелису, что офицеры флота ненавидят сюрпризы, язвительно подумал он. Может быть, тебе стоило бы сделать что-нибудь, чтобы свести это к минимуму?

"Хорошо," — сказал он. "Мы облажались — признаем, Маркета, мы оба упустили мяч — так что давайте что-нибудь придумаем. Немедленно разверните разведывательную платформу. Полная скрытность. Такое количество следов может означать только то, что это Солли, и я не хочу, чтобы они даже почувствовали наше присутствие в системе.”

"Да, сэр." Илькова повернулась, чтобы начать отдавать приказы, и Котоуч переключил свое внимание на командира Джейсона Киндрика, своего астрогатора.

Киндрик был книжным червем — обычно он утыкался носом в ридер или старомодную машинописную книжку, когда не был на дежурстве — и по какой-то причине, которую Котоуч так и не узнал, радовался прозвищу “Гриф". Было трудно придумать прозвище, менее подходящее к чьей-то внешности, но Киндрик только улыбался, когда слышал его. И откуда бы он ни пришел и как бы ни любил печатные книги, он был одним из лучших астрогаторов, с которыми Котоуч когда-либо служил.

"Пока Маркета следит за этим, Джейсон, — сказал он, — я думаю, нам нужно двигаться — очень осторожно — прочь от Гипатии. У нас есть много места, чтобы спрятаться там, где мы находимся, но мы находимся всего в одной световой минуте от столицы. Если бы я был на месте этих людей, я бы очень внимательно осмотрел эти места, поэтому я хочу быть где-нибудь подальше к тому времени, когда они будут достаточно близко, чтобы начать искать. Выбери нам хорошее место, чтобы спрятаться, по крайней мере, в пятидесяти или шестидесяти миллионах километров отсюда.”

”Да, сэр", — ответил Киндрик, и Котоуч кивнул и подошел к главному дисплею, кивком головы приглашая Кларка присоединиться к нему.

“Вы думаете, что это какая-то вооруженная попытка подавить референдум, сэр?" — тихо спросил капитан.

“Ну, это не конвой для танкеров с мороженым," — едко ответил Котоуч и покачал головой. "Знаешь, за все то время, пока мы спешили сюда, я и представить себе не мог, что через гиперстену пройдет что-то такого размера. Это гораздо большее накаление обстановки, чем я когда-либо ожидал, особенно в системе Ядра, такой как Ни патия.”

“Я полагаю, что, по крайней мере теоретически, возможно, что они только проходят через Гипатию по пути куда-то еще," — сказал Кларк.

“Нет, вы не предполагаете ничего подобного." Котоуч покачал головой. “Вы просто пытаетесь увидеть луч надежды. В лучшем случае, какой бы гений в Старом Чикаго ни послал этих людей сюда, он надеется, что сила такого размера заставит Гипатию отступить на их референдуме. В таком случае они, вероятно, подчиняются приказу быть как можно более заметными и устрашающими, и я должен признать, что пара сотен военных кораблей может сделать довольно хорошую работу по устрашению почти любого. С другой стороны, они всего в сорока четырех световых годах от Беовульфа, и они знают, что Адмирал Трумэн сидит на терминале Беовульфа. Так что если они здесь для того, чтобы кого-то запугать, то им, скорее всего, приказано сделать это чертовски быстро.”

“А если они здесь не из-за этого, сэр?”

“Единственная причина, по которой они могут быть здесь, это… принять меры, если президент Вангелис и его администрация откажутся отступить," — ровным голосом произнес Адмирал.

Кларк хотел было задать еще один вопрос, но передумал, и Котоуч мрачно улыбнулся. Его начальник штаба был так же способен к математике, как и он, и ни одному из них не нравились ответы, к которым они пришли.

Никто не ожидал, что мы сможем противостоять полномасштабному вторжению, черт побери, резко подумал он. Никто этого не ожидал, и мы не подготовились к этому. Ни подвесок, ни НЛАКов, ни Майкрофта. Только Фантом, три Браво, Арнгрим и только то, что у нас есть в погребах.

"Пусть Маркета убедится, что на векторе в направлении Беовульфа находится буй Гермес," — сказал он. Кларк посмотрел на него, и он оскалился. "Пусть дадут нам еще семьдесят два часа, может быть даже всего лишь сорок восемь, и баланс сил в Гипатии изменится довольно значительно," — заметил он.

“Да, сэр," — подтвердил Кларк. Он почтительно кивнул Котоучу и повернулся, чтобы поговорить с Ильковой. Адмирал проводил его взглядом, потом заложил руки за спину, расправил плечи и посмотрел вниз на экран, пережидая сверхсветовую задержку сигнала Гипатийской сенсорной сети.

Да, баланс сил изменится, подумал он. Но если не появится Вукодлак и парочка кораблей снабжения с ракетами — как минимум, — это мало что изменит, и вы с Джимом оба это знаете.

Он наблюдал за дисплеем, ожидая, и молча молился, чтобы тот, кто командовал этими анонимными гиперследами, не был одной из горячих голов ФСЛ.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

и

Центр связи Президентского Дома

Система Гипатия

"Боюсь, что об этом не может быть и речи, миз Янг-О'Грейди," — сказал темноволосый мужчина на дисплее связи Мадхури Янг-О'Грейди. "Я сожалею, что вы проделали весь этот путь только для того, чтобы я отказал вам в вашей… просьбе, но результаты референдума были подсчитаны и официально подтверждены. Как следствие, у меня действительно нет выбора в этом вопросе.”

Янг-О'Грейди показалось, что Системный Президент Вангелис не очень сожалеет, но она заставила себя улыбнуться ему. Парковочная орбита КФСЛ Кэмпердаун была достаточно низкой, чтобы не было заметной задержки в передачах связи, и она слегка наклонилась к своему комму.

"Господин Президент, — сказала она как можно спокойнее, — я понимаю, что Конституция Системы Гипатия предписывает как процедуру, так и проведение любого референдума, и его исход. Я также понимаю, что в соответствии с буквой закона, вы технически правы, что у вас нет "никакого выбора", кроме как подчиниться результатам последнего референдума вашей системы. Однако очевидно, что мнение Федерального Правительства и мое расходится с вашей интерпретацией Соларианской Конституции, и это создает нашу нынешнюю проблему. Министерство Внутренних Дел считает, что Статья тридцать девятая, так называемая статья "Об отделении" Конституции, является правовым архаизмом, который исчез за семь с половиной веков, — она намеренно подчеркнула последнее слово и позволила своим глазам немного ожесточиться, — с тех пор, как была ратифицирована первоначальная Конституция. Я полагаю, что соответствующий технический термин — "desuetude" — "устарелость". Я могу дать вам юридическое определение, если вам это нужно.”

Она прикусила свой мысленный язык в тот момент, когда последняя фраза вырвалась у нее. Ее тон был, даже для ее собственного уха, тем, что ее мать всегда называла “наглым", а ее муж, Джейсон, называл “невыносимо стервозным". Тот факт, что Вангелис играл с ней в словесные игры, не оправдывал ничего, что могло бы законно подставить ему спину. А читать ему лекции по тайной юридической терминологии, которой его собственный Генеральный прокурор обучил бы его исчерпывающе, прежде чем был бы разработан язык референдума, было прекрасным способом сделать это.

"Я знаком с этим термином, благодарю вас," — ответил Вангелис с фальшивой любезностью. “Как я понимаю, однако, это относится — в установившейся юридической практике Лиги — к статутам и правилам, которые оставались неисполненными в течение достаточно длительного периода, чтобы развилось новое "обычное употребление" — явно противоречащее первоначальному намерению и цели — что представляет некоторую проблему для вашего аргумента.”

Он улыбнулся ей в ответ, только слегка сверкнув зубами.

"Во-первых, пункт Конституции не является ни статутом, ни регламентом; он является частью основного закона Лиги, на котором основаны все остальные статуты и регламенты, и учредители специально заявили в преамбуле, что он может быть изменен только конституционной поправкой.

Во-вторых, Статья тридцать девятая никогда не оставалась "неисполненной", потому что вплоть до нынешних… неприятностей никто никогда не чувствовал себя обязанным прибегать к ней.”

Его улыбка стала еще тоньше. Будь она мужчиной, Янг-О'Грейди могла бы ею побриться.

"И, наконец, то, с чем Лига сталкивается сегодня, — это, боюсь, та самая причина, по которой Статья тридцать девятая была включена в Конституцию. И я также, кажется, припоминаю, что большинство — почти две трети, включая Солнечную Систему, фактически — из первоначальных систем — членов Лиги отказались ратифицировать Конституцию без Статьи тридцать девять. Хотя я понимаю позицию МВД по этому вопросу, Генеральный прокурор Боягис и Главный судья Варкас пришли к выводу, что, учитывая сложившуюся историю и нынешние обстоятельства, которые я только что описал, "desuetude" не должно — и не может — юридически применяться к Статье тридцать девять. И как главное должностное лицо системы Гипатия, я не имею иного выбора, кроме как применять законы этой звездной системы в том виде, как они интерпретируются судебными органами, если только эти законы не противоречат Федеральной Конституции или главенствующему федеральному статуту — не регламенту и не правовой теории, которая не была поддержана судебными органами Лиги.”

"Господин Президент, Судебная власть рассматривает этот вопрос в ускоренном порядке. Однако до тех пор, пока Суд не вынесет решение, Федеральное Правительство — и, в частности, Министерство Внутренних Дел — решительно оспаривает толкование Статьи тридцать девятой, которую вы только что процитировали. И, как это принято в давней юридической традиции Лиги, когда конституционная неопределенность влияет на политику правительства, министр внутренних дел да Орта и Диадоро запросила и получила запрет на осуществление Статьи тридцать девять до тех пор, пока Суд не вынесет окончательное заключение по этому вопросу.”

Она произнесла свое заявление размеренным тоном, который репетировала много раз во время путешествия из системы Дженовезе в Гипатию. Она долго раздумывала, вставлять ли в разговор имя Хасинты да Орта и Диадоро, несмотря на указания начальства. Однако инструкции были твердыми на этот счет. Вангелис знал так же хорошо, как и она, что у да Орта и Диадоро было не больше реальной власти, чем у любого другого официального министра Кабинета министров Лиги, но Иннокентий Колокольцев и его старшие советники решили, что в данном случае необходимо скрупулезно придерживаться любой юридической фикции. Без сомнения, это отражало мантикорские — и беовульфианские, черт бы их побрал! — пламенные обличения "коррумпированной клептократической бюрократии“, которая ”узурпировала всю законную власть" в Лиге.

Судя по мелькнувшему на лице Вангелиса выражению, ссылка на подставное лицо Министерства внутренних дел не укрепила ее аргументацию.

"Опять же, при всем моем уважении, миз Янг-О'Грейди, — сказал Системный Президент через некоторое время, — Статья тридцать девятая по своей природе освобождена от любого судебного запрета. Если бы это не было намерением авторов, то Статья превратилась бы в мертвую букву, поскольку любая коррумпированная администрация, — его взгляд стал очень жестким при последних двух словах, — могла бы предотвратить ее исполнение, просто добиваясь одного поддельного судебного запрета за другим от столь же коррумпированной и послушной судебной власти. Или добиваясь только одного судебного запрета, в то время как судебная власть "рассматривает этот вопрос"… и удерживает его там до времени, более удобного для соответствующей администрации.”

“Вы хотите сказать, что именно это здесь и происходит, господин Президент?" — резко спросила Янг-О'Грейди.

“Ни в коем случае, миз Янг-О'Грейди. Я просто предполагаю, что это могло произойти, и что разработчики предусмотрели Статью тридцать девять именно против обстоятельств, в которых это могло произойти. Однако точная природа проблем, которые побудили их принять решение, на самом деле не имеет отношения к осуществлению их четко выраженного намерения.”

Янг-О'Грейди крепко сжала зубы, и заставила себя остановиться, ругая себя за то, что попалась на его удочку в разговоре, который явно был записан обеими сторонами.

"Черт побери, лучше бы они послали Джейсона или кого-нибудь еще из Министерства Внутренних Дел разобраться с этим", — подумала она.

Джейсон Янг-О'Грейди был старшим сотрудником Министерства Натана МакАртни, региональным комиссаром в Управлении Пограничной Безопасности, и она знала, почему посылать такого человека, как он, было совершенно неуместно. Несмотря на то, что МВД должно было поставить точку в этой ситуации, никто, отдаленно связанный с УПБ, не мог быть направлен в качестве представителя Правительства в систему полноправных членов Лиги. Это было бы правдой где угодно, но после взломанного разговора между Абруцци и МакАртни логика стала бы еще более очевидной в Гипатии. При сложившихся обстоятельствах любой, кто хоть как-то связан с внутренними войсками, был бы запятнан щеткой пограничной безопасности сумасшедшими горячими головами вроде Вангелиса, которые разрывали лигу на части. Вот и вся причина, по которой эта радиоактивная картошка угодила в руки Министерства Иностранных Дел, несмотря на все потенциально острые аспекты отправки посланника из Министерства, чьим обычным делом было заниматься внешними делами Лиги, а не внутренними вопросами.

Она понимала это. Однако понимать — это совсем не то же самое, что любить.

Она сохраняла серьезное и рассудительное выражение лица, подавляя ярость, кипевшую в ней, и часть ее задавалась вопросом, насколько эта ярость проистекала из того факта, что она с самого начала знала, насколько маловероятно, что ей это удастся. Провал такой миссии в такое время вряд ли был бы достижением, способствующим карьерному росту. Этого было бы более чем достаточно, чтобы расстроить и разозлить любого соларианского бюрократа-карьериста по чисто личным причинам. Наблюдение за тем, как Солнечная Лига кружится вокруг стока, только делало все бесконечно хуже.

Ты улыбчивый, высокомерный ублюдок, подумала она, глядя на Вангелиса. Кто ты такой, чтобы указывать Солнечной Лиге, что она может и чего не может делать? И какое возможное оправдание ты можешь придумать для такого отделения перед лицом первой действительно серьезной угрозы, с которой она столкнулась почти за тысячу земных лет?

Хотя она полностью понимала миссию УПБ и поддерживала ее цели, Мадхура Янг-О'Грейди была более чем достаточно умна, чтобы понять, что политика, которая поддерживала эти цели, давала множество абсолютно рациональных — и оправданных, черт возьми — причин для любой отсталой системы предпочесть ассоциацию с Манти и их Большим Альянсом. Ей это не нравилось, и она ненавидела и презирала высокомерную Звездную Империю за то, что она создала ситуацию, в которой Соларианское правительство буквально не могло продолжать функционировать так, как развивалось в течение последнего полувека. Без сомнения, это была, по крайней мере частично, собственная вина бюрократии за то, что она стала настолько зависимой от денежных потоков Протекторатов, но это не могло оправдать Манти. Они должны были знать — они чертовски хорошо знали, — как атака на господство УПБ в Протекторатах дестабилизирует всю Солнечную Лигу, крупнейшую звездную нацию в истории человечества.

И теперь ей придется иметь с этим дело. С вероломством системы — полноправного члена, системой Ядра, права или интересы которой не были нарушены Управлением Пограничной Безопасности или любым другим подразделением Федерального Правительства. Она могла понять, даже принять, что Приграничье может законно ненавидеть и презирать далеких повелителей, контролирующих его звездную систему; она не могла ни понять, ни принять предательство системы, подобной Ипатии, которая, как и вся остальная Лига, так долго пользовалась неблагодарными трудами УПБ.

"Господин Президент, — сказала она наконец, — вы совершенно ясно изложили свою позицию. Теперь, к сожалению, я должна изложить свою — Министерства Внутренних Дел и Федерального Правительства в целом — так же ясно. Первым вариантом действия правительства, очевидно, будет для вас и вашей звездной системы отказаться от референдума об отделении — почти наверняка незаконного референдума, когда судебная власть наконец-то примет решение — и аннулировать голосование. В противном случае второй вариант для правительства будет состоять в том, чтобы ваше правительство добровольно приостановило проведение референдума — как того требует уже вынесенный против него судебный запрет — до тех пор, пока статус Статьи тридцать девять полностью не будет определен судами. Поскольку вы отказываетесь, по причинам, которые, я уверена, кажутся вам правильными с вашей точки зрения, согласиться на любую из этих разумных просьб, у меня нет выбора, кроме как перейти к третьему и наименее желательному варианту действий правительства.”

Она помолчала, глядя ему прямо в глаза, потом продолжила.

“Без сомнения, вы видели, сколько военных кораблей сопровождает меня на Гипатию, господин Президент. Эти корабли были приписаны к так называемой Операции "Флибустьер", стратегии рейда против торговли, направленной против Мантикорцев, их союзников и любой звездной системы, замешанной в предоставлении "Большому Альянсу" военной, экономической или политической поддержки в их агрессии против Солнечной Лиги. Первоначальным пунктом назначения адмирала Хайду была система Экзапия. Его отвлекли от Экзапии, чтобы обеспечить мне подходящий эскорт для выполнения моей миссии. Мне не доставляет удовольствия указывать на это, но если Гипатия выполнит свою угрозу выхода из Солнечной Лиги, и — даже больше — проявит явное намерение референдума искать политического союза с Беовульфом, если Беовульф также отделится и присоединится к своим Мантикорским друзьям в вооруженной борьбе против Лиги — ваша звездная система будет помещена в категорию, против которой направлен Флибустьер.”

Она снова замолчала.

"Поверьте мне, господин Президент, — очень мягко произнесла она затем, — Гипатия не захочет обнаружить себя в этом списке."

* * *

“Как вы думаете, он действительно собирается просить свой Кабинет министров о пересмотре решения?" — спросил Хайду Гьезо, когда стюарды закончили подавать на стол и удалились. Он и Мадхури Янг-О'Грейди сидели в любимом из всех мест Хайду на линейном крейсере класса "Невада". Теоретически купол из бронепластика над их головами представлял собой щель в броне Кэмпердауна, но это было верно только в самом узком, техническом смысле. Просторный отсек, обозначенный на Корабельной схеме как "столовая каюта флаг-офицера", располагался на центральной линии "спины" большого корабля. В бою он был полностью защищен импеллерным клином Кэмпердауна. Или, если он не был защищен клином, корабль уже был в такой большой беде, что отсутствие брони было бы наименьшей из ее забот.

Места было слишком много для двух человек. Если бы были расставлены столы побольше, он легко мог бы вместить пятьдесят человек, что означало, что столик на двоих казался затерянным и крошечным в этой необъятности, но Хайду любил этот вид, и он обнаружил, что Янг-О'Грейди разделяет его вкусы в этом отношении. И хотя бескрайний звездный ландшафт обычно делал отсек еще более обширным, сегодня это было не так. Кэмпердаун был повернут к планете, и это дало Хайду и его гостье великолепный вид на бело-голубую сферу Гипатии, плывущую на фоне звезд.

Вид на инфраструктуру Гипатии на низкой орбите был не менее впечатляющим. Особенно когда он думал о том, что может случиться с этой инфраструктурой так скоро.

“Не знаю, — вздохнула Янг-О'Грейди. “Я думаю, что он, вероятно, передал это им, но реальный вопрос заключается в том, будет ли он соблюдать процедуру, если они проголосуют за то, чтобы отложить референдум.”

Она ковыряла лакомые Фатаньеро на традиционных деревянных тарелках перед собой. Жареное мясо было окружено рамкой из чесночного пюре, а не украшено традиционными жареными ломтиками картофеля, и это пахло восхитительно. К сожалению, она была не в том настроении, чтобы отдать должное адмиральскому повару, поэтому отложила вилку и потянулась за бокалом.

“И вы думаете, он это сделает?”

"Честно?" Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на прекрасную голубую планету “над" ними, и она покачала головой. “Нет. Я не думаю, что он уступит и сантиметра. Он притворялся нейтральным во время кампании по отделению, потому что это было то, что от него требовалось по закону, но все знают, что он был одним из самых сильных сторонников референдума частным порядком. Я склонна думать, что он на самом деле не верит, что Флибустьер может быть применен к его звездной системе, и во многом я хотела бы, чтобы он был прав. Но это не так, и во многих других отношениях я совершенно согласна на это, если эти люди так хотят." Ее губы сжались. “Когда ты борешься за свою жизнь и кто-то объявляет, что она собирается помочь людям, пытающимся тебя задушить, она не успевает дать пинка, прежде чем ты ломаешь ей руку.”

“Я понимаю вашу точку зрения," — пробормотал Хайду и потянулся за своим бокалом. “Тогда почему, как вы думаете, он огласит это перед Кабинетом?”

“Если он на самом деле передал это своему Кабинету — а я не уверена, что он это сделал; или, если уж на то пошло, что у него была какая-то причина, чтобы передать им, поскольку кажется чертовски очевидным, что они все согласились с результатами референдума — то это только для того, чтобы выиграть время.”

"Время для чего?”

"Время для кульера, который он отправил на Беовульф, как только мы появились, для флота Альянса," — решительно сказала Янг-О'Грейди. “Я сказала ему, что Флибустьер устанавливает семидесятидвухчасовой льготный период для эвакуации системной инфраструктуры. Единственное, на что он может надеяться, это задержать меня — нас — до прибытия Манти, или он знает, что они прибудут менее чем через семьдесят два часа.”

"Вообще-то Флибустьер не предполагает особый "льготный период", — заметил Хайду, глядя на нее через стол, и она кивнула.

“Это я понимаю. Если уж на то пошло, я слушала, когда коммодор Бригман рассказывал мне о Парфянском выстреле. Но эти люди так чертовски ханжески настроены, так полны легализмов, которые, как они думают, защищают их от последствий их собственных действий, что если бы я не сказала ему, что ваши приказы диктуют конкретные сроки, они бы поняли, что могут бесконечно затягивать их, говоря нам, что у них "еще не было достаточно времени", чтобы завершить эвакуацию." Она пожала плечами. “Я должна была дать им определенное время, так как хотела… правильно сфокусировать их мысли.”

"Понимаю.”

Хайду обдумал то, что она только что сказала, и решил, что она, вероятно, права. Она определенно была права насчет желания гипатийцев оттянуть и задержать Флибустьер как можно дольше, и трудно было винить их за это.

Нет, сказал он себе через мгновение, на самом деле, очень легко обвинить их в том, что они ставят себя в положение, когда им нужно оттягивать и откладывать что-либо. К чёрту, это их собственная вина, и любое давление, которое она может оказать, чтобы заставить их проглотить свою гордость — и глупость — и отползти назад от края, все к лучшему. Кроме того, семидесятидвухчасовое окно мало что изменит с моей точки зрения. Это самое лучшее, что можно сделать за сто тридцать часов до Беовульфа. Если они отправили курьерский катер сразу же, как только мы прибыли, мы можем подождать еще шесть стандартных дней и все равно дать им эти чертовы семьдесят два часа, и уйти к тому времени, когда кто-нибудь доберется сюда с Беовульфа.

И если случится так, что кто-то появится раньше, у него тоже есть оперативный план, чтобы справиться с этим.

Он задумчиво обдумывал это в течение нескольких секунд, затем отпил вина и поставил свой бокал обратно.

"По-моему, это был Густав Андерман, который заметил, что когда человек знает, что через неделю его повесят, он начинает сосредоточенно думать.”

“Это был Андерман?" Янг-О'Грейди склонила голову набок, нахмурив брови. “Я всегда думала, что это Томас Сварткопф." Она на мгновение задумалась, потом пожала плечами. "Ну, кто бы из них это ни сказал, это, безусловно, правда, и если кому-то и нужно было немного сосредоточиться, так это идиотам на Гипатии." Ее улыбка была холодной. "Я бы предпочла выполнить свою миссию без вас, Адмирал. Однако, если они откажутся предоставить нам такую возможность, я уверена, что вы и ваши люди сможете наглядно продемонстрировать, почему они не должны были этого делать.”

"Действительно," — пробормотал Хайду Гьезо.

* * *

Парк Грегацолиса

Город Вивлиотек

Система Гипатия

"Мама?”

Ингрид Латимер вздрогнула, когда жалобный голос шестнадцатилетки вернул ее к действительности.

"Прости, Питер.” Ей удалось быстро улыбнуться сыну, хотя он был достаточно взрослым — и достаточно умным — чтобы она была уверена, что он заметил некоторую искусственность в этом. “Чем я могу тебе помочь?”

“Я говорил тебе, что Алета и Алексия спрашивали меня, можем ли мы пойти на их футбольный матч в пятницу в первом тайме. Ты сказала, что дашь мне знать.”

“Да, я это сделала, или нет?”

Она еще раз улыбнулась ему, затем посмотрела на мужа через весь стол для пикника, поверх булочек с хот-догами, картофельного салата, чипсов и хумуса. Карл Латимер посмотрел на нее без всякого выражения, и она подавила желание закричать на него. Почему он — он, из всех в ее вселенной — не может понять, что разрывает ее изнутри на части?

Нет, это не настоящая причина, почему ты так злишься на него, мрачно сказала она себе. Причина твоей злости в том, что он прекрасно тебя понимает. Он просто не согласен с тобой.

Даже когда она больше всего злилась на него, она знала, что Карл никогда не будет пытаться взывать к ее совести. И он не откажет ей в праве поступать так, как того требует совесть. Но он слишком долго пробыл на Гипатии. Это было единственное объяснение, которое пришло ей в голову. Он был здесь слишком долго, слишком привык к взгляду Гипатии на галактику. Он не был гражданином Гипатии, но проживал в ней достаточно долго, чтобы признать справедливость позиции референдума.

Ну что же, Ингрид тоже признавала его справедливость; она сомневалась в его законности. А также то, что она знала, что будут кошмарные последствия для Гипатии, если ее друзья и соседи доведут это безумие до конца. Она вспомнила разговор с Ларри Курниякисом, состоявшийся много лет назад, когда они говорили о необходимости — моральной ответственности — занять определенную позицию. О том, что иногда мужчинам и женщинам просто приходится отстаивать то, что они считают правильным, невзирая на последствия, или уступать борьбу варварам.

Но тогда речь шла о варварах, а не о Солнечной Лиге, черт побери! глубоко внутри нее завыл голос. И если Ларри, Энджи и все их друзья доведут дело до конца, Лига нанесет удар по этой звездной системе. У них не будет выбора, тем более что Манти уже вцепились им в горло. Неужели они этого не понимают?

Или, что еще хуже, они прекрасно понимали… и были достаточно упрямы, чтобы сделать это в любом случае.

"Первая половина пятницы?" — повторила она, глядя на Питера.

“Именно это я и сказал," — нетерпеливо ответил он.

“Ну, я не вижу причины для отказа," — сказала она. "При условии, конечно, что между тогда и сейчас ничего не произойдет.”

"Спасибо, мама!" Питер улыбнулся так широко, что Ингрид стало интересно, кто из близнецов Курниякиса — или кто из их друзей — наконец привлек его внимание.

Эта мысль принесла немного желанной и столь необходимой легкости в ее день, но затем она посмотрела на безоблачное послеполуденное небо, и всякая легкость исчезла.

Что-то, как она подозревала, определенно “всплывет” между сегодняшним днем и первой половиной пятницы. Это была главная причина, по которой она настояла на переносе их запланированного пикника. Она хотела сделать это, положить хотя бы одно последнее положительное воспоминание в банк, прежде чем “что-то” всплывет. Никто точно не знал, что Мадхура Янг-О'Грейди сказала президенту системы Вангелису, но новость о том, что есть крайний срок, просочилась, и существование крайнего срока подразумевало угрозу последствий, если он не будет соблюден. Хуже того, если утечки были точными, то этот крайний срок приходился на четверг.

Майор Латимер была жандармом, а не флотским офицером, и она не знала точно, какая огневая мощь сопровождала Янг-О'Грейди в Гипатию. Вероятно, ее было довольно много, но она не знала, насколько именно, и это действительно мучило ее. То, чем она даже не дышала в сторону Карла. Потому что если она не знала этого, то знала кое-что еще.

“Как насчет добавки картофельного салата?" — спросила она мужа с улыбкой.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Планетарная орбита Гипатии

Система Гипатия

“Как бы вы оценили достоверность этой информации, капитан Аденауэр?” — спросила Мадхура Янг-О'Грейди. Она откинулась на спинку стула, протирая глаза — была середина корабельной ночи Кэмпердауна, и она пролежала в постели меньше часа, прежде чем ее вытащили оттуда. "Очевидно, мы должны отнестись к этому серьезно, но вы верите, что это достоверно или просто продукт фабрики слухов?”

“Мэм, на этот вопрос я не могу ответить," — ответил офицер разведки Хайду Гьезо."Оно исходит от жандарма, которая, согласно системным данным, которые они нам прислали, является одновременно и аполитичной, и профессиональным следователем. На первый взгляд, это склоняет меня к мысли, что она не стала бы сообщать слухи, если бы не считала, что в них много правды, и что она обучена распознавать, когда это так. С точки зрения того, говорит ли она нам то, что думает на самом деле, я не думаю, что есть много вопросов о ее надежности. Я мог бы добавить, что она была явно напряжена и несчастна, зашифровывая и отправляя нам пакет данных. Этой женщине не нравилось то, что она делает, но она все равно сделала это, потому что в этом состоял ее долг.”

“Так вы считаете, что это надежно?”

"Мэм, я пытаюсь провести различие между правдивостью и точностью, а это не всегда одно и то же. Она определенно не лжет нам. Вопрос в том, насколько точно то, что она думает, что знает, а это именно то, что я не могу оценить.”

"Мы понимаем, какую линию вы проводите, Дентон," — сказал Хайду. “С другой стороны, вы должны иметь какое-то представление о том, будет ли это точно или нет.”

"Да, сэр." Аденауэр узнал тон Хайду "рыба или наживка". Ему он не нравился, но он распознал его и глубоко вдохнул.

"Во-первых, — начал он, — это могло иметь некоторый смысл. Если гипатийцы собираются отделиться от Лиги и просить политического союза с Беовульфом, было бы логично для них сделать следующий шаг и запросить защитное присутствие флотских здесь, в Гипатии. Власти системы должны были быть осторожны в том, как они справляются с этим, по крайней мере, до тех пор, пока голосование на референдуме не будет сведено в таблицу, потому что прямой контакт с Манти или Большим Альянсом был бы предательством, теперь, когда Манти объявили нам войну. Обычный контакт с Беовульфом не может быть истолкован таким образом Федеральным Правительством. Прямые военные переговоры с Мантикорой, безусловно, будут, и последнее, чего они хотели бы, это чтобы местные жандармы арестовали Системного Президента, его Кабинет, или членов Ηγερουσία — я имею в виду их Сенат — за измену накануне референдума.

"Так что, с этой точки зрения, приглашение Манти направить значительные флотские силы после подтверждения результатов референдума было бы логичным шагом. Фактически, наше оперативное планирование предполагало, что именно это они и сделают."

“Но это подводит меня ко второму пункту." Он обвел взглядом сидящих за столом в комнате для совещаний людей, на лицах которых отражалась разная степень усталости, а их руки сжимали дымящиеся кружки с кофе. “Если они планировали пригласить их только после того, как референдум будет засвидетельствован, что мы и предполагали, основываясь на наших предыдущих разведданных о Гипатии, то приглашение не могло быть отправлено более чем за шесть часов до того, как мы сделали Альфа-перевод. Так что, в этом случае разумно предполагать, что мы не должны ожидать увидеть Манти по крайней мере еще пять стандартных дней.

“Для того чтобы они прибыли раньше — а именно об этом, по словам майора Латимер, проговорился ее источник в Таможенной службе Гипатии, — их нужно было пригласить еще до проведения референдума. Так вот, если бы я был Манти и система — член Лиги сказала мне, что хочет покинуть Лигу и перейти на мою сторону — что, давайте посмотрим правде в глаза, именно то, что означает любой союз с Беовульфом, в долгосрочной перспективе — тогда я чертовски быстро подсуетился и пригнал свой флот в спешке. Я думаю, что это означает, что они уже должны быть здесь, если их пригласили до начала голосования на референдуме. И мы ни слова об этом не слышали.”

"Если мантикорские стелс-системы хотя бы вполовину так хороши, как предполагают наиболее пессимистичные оценки, найти их, если они захотят спрятаться, будет чертовски трудно," — заметила коммодор Купман. Хайду посмотрел на своего оперативника, и она пожала плечами. "Сэр, звездная система — это ужасно глубокий пруд для одной мелкой рыбешки. Выключите ваши импеллеры, переключитесь на контроль эмиссии и, возможно, увеличьте уровень скрытности до двадцати или тридцати процентов, и кто-то должен будет буквально наткнуться на вас, чтобы найти. У нас есть разведывательные дроны, развернутые для наблюдения за всем гиперпериметром, так что я чертовски уверен, что никто не собирается прокрадываться мимо нас. Хотя я не могу гарантировать, что в системе этот кто-то уже не присутствует.”

“Дафна права, сэр” — сказал Бригман, и Хайду кивнул. Она не только была права, но и имела мужество признать, что многие технологии действительно могут быть так хороши, как о них говорят.

“Да, сэр, это так," — согласился Аденауэр, почтительно кивая через стол оперативному офицеру. “Но когда я сказал, что мы "не слышали о них ни слова", именно это я и имел в виду. Мы следили за их новостными каналами с тех пор, как приехали сюда, и я проверил факсы и архивы за последний Т-месяц. Я почти уверен, что мы получили чистые копии, без каких-либо изменений от местных жителей, и я подключил поиск данных после того, как пришло сообщение майора Латимер. Есть некоторые ссылки на сенаторов и — об этом есть только слухи и "неопознанные источники" — по крайней мере один секретарь Кабинета, предположил, что флот Манти или Беовульфа мог быть призваны для поддержки. Однако в ответ на вопрос об этом от каждого газетчика Вангелис повторил свое обещание, что "до референдума на орбите Гипатии не будет иностранных военных кораблей". Возможно, он лгал, когда говорил это, но это не соответствует его послужному списку.

И было ровно ноль упоминаний о каких-либо действительно прибывших "иностранных военных кораблях". Когда эскадрилья или две кораблей стены появляются в вашей звездной системе, это не так-то просто скрыть, сэр.”

“Нелегко, но и не невозможно," — ответил Хайду. Было ясно, что он не отвергает анализ офицера разведки. Он просто развил эту тему, и Аденауэр снова кивнул.

“Нет, не невозможно, сэр.”

“Но ты считаешь, что если Манти еще не прибыли, то они не могут задерживаться слишком долго?" — настаивала Янг-О'Грейди, и что-то изменилось в ее тоне. Он стал более твердым, острым, подумал Хайду. Каким-то… горячим.

“Если майор Латимер права насчет местных настроений — а я почти уверен, что так оно и есть, — я не могу этого исключить, мэм." Аденауэр пожал плечами. "Однако точное время — это еще один неразрешимый вопрос. Если они обратились за помощью, как только Латимер предположила, что они могли это сделать, они могли быть уже здесь. Вообще-то, я бы уже был здесь. Так что, если предположить, что она права, они могут пересечь гиперстену с Беовульфа в ближайшие пятнадцать минут. Если предположить, что они ждали до тех пор, пока не будет проведено голосование, как обещает Вангелис, у нас есть пять стандартных дней, до первой половины четверга. Это самая лучшая оценка, которую я могу вам дать, миз Янг-О'Грейди, Адмирал." Он покачал головой с напряженным выражением лица. "Со всем возможным уважением, и без малейшего намерения шутить, это единственный раз, когда я так счастлив, что кто-то выше по цепочке командования, чем я, должен сделать звонок.”

"Спасибо, что не мямлите." Янг-О'Грейди выдавила из себя натянутую улыбку. “И, между прочим, я достаточно посидела на брифингах разведки, чтобы понять разницу между болтовней, чтобы прикрыть свою задницу, и четким разграничением между тем, что вы знаете, и тем, о чем вы можете только догадываться.”

Аденауэр склонил голову в ответ на комплимент, и Янг-О'Грейди почти целую минуту сидела молча, глядя на пустой дисплей перед собой. Затем ее ноздри раздулись, и она подняла глаза на Хайду.

"Адмирал, — сказала она официальным, размеренным тоном, — на основании этой информации я подтверждаю, что дипломатический аспект нашей миссии на Гипатию провалился. Думаю, теперь понятно, почему Вангелис тянет время. Я думаю, что это также очевидно из того, что капитан Аденауэр доложил, что мы не знаем, сколько времени у нас есть. Поэтому я разрешаю вам начать процедуру Флибустьера.”

“Да, мэм," — ответил Хайду. "Могу я спросить, есть ли у вас какие-либо предложения относительно сроков моих действий?”

Ее зеленые глаза чуть блеснули, когда он попросил внести предложение, а не дать указания, но он твердо встретил ее взгляд. С того момента, как она разрешила ему действовать, он был единственным командиром, а она только что стала советником.

"Нет, Адмирал", — ответила она. “Вовсе нет. Вот только, — добавила она, и он вдруг понял, что не так понял блеск ее глаз, потому что ее голос вдруг стал намного жестче и резче, чем был, — чем скорее вы научите этих людей тому, что происходит с предателями, тем лучше.”

* * *

КЕВ Фантом

Александрийский Пояс

Система Гипатия

"Я ненавижу сюрпризы," — сказал контр-адмирал Котоуч, разглядывая в лица в окошках на умной стене своей дневной каюты.

“Я думаю, как и все мы, сэр” — согласился капитан Эллис Рапп, командующий тяжелым крейсером класса Саганами-Б КЕВ "Чинкуэда". Рапп был командующим корабля Котоуча, за ним следовали Квета Тонова, капитан "Фантома", капитан Джексон Ортега-Бернс с корабля "Шикомицуэ" и капитан Чинг-Ян Льюис с корабля "Талвар". Командир Меган Петерсен, командовавшая эсминцем класса Роланд "Арнгрим", была его младшим командиром, и он подумал, что она выглядит удивительно спокойной, учитывая ее молодость и обстоятельства.

“Думаю, как и все мы, — повторил Рапп, — но мы с Джейсоном… — он кивнул на коммандера Джейсона Стоба, своего старпома, сидевшего рядом с ним, — пытались выяснить, что за пчела укусила этого Хайду в зад, чтобы он сделал нечто подобное. Не может быть, что он понял, что мы здесь, иначе он двигался бы намного быстрее, чем сейчас.”

"Отличная мысль," — сказал Котоуч и взглянул на лейтенант-коммандера Выхналека. "Есть какие-нибудь мысли на этот счет, Штепан?”

"Помимо того, что я хотел бы, черт возьми, чтобы это что-то оставило его в покое, сэр?" Офицер разведки ТГ 110.2 покачал головой. "Я предполагаю — и это только предположение — что кто-то в системе наконец-то удосужился сообщить им, что Гипатия запросила присутствия флота. Может быть, кто-то пересчитал пальцы на руках и ногах и понял, что, поскольку мы, очевидно, еще не здесь, мы можем оказаться здесь в самом деле очень скоро, как говорят на Грейсоне.”

“Пока дым не рассеется, это, вероятно, лучший почти-ответ, который мы можем получить, сэр," — сказал капитан Кларк, проводя пальцами правой руки по своим песочным волосам.

И что же заставляет вас думать, что когда "дым рассеется" мы сможем найти какие-нибудь ответы, Джим? задумался Котоуч.

Но это было не то, что он мог сказать вслух.

“А пока нам нужно принять кое-какие решения," — сказал он вслух, хотя все присутствующие знали, что ”им“ ни черта не нужно решать. Только ему.

Он откинулся на спинку стула, и его мысли вернулись в другое время и место — на остров Саганами, почти точно два стандартных года назад. Он был там, чтобы отпраздновать салажий рейс своего племянника Ондре на традиционном семейном ужине перед развертыванием. Но он приехал на день раньше, и в честь его приезда, и потому, что брат вице-адмирала Алба Джон был одним из его близких друзей, баронесса пригласила его присутствовать на Последнем Смотре Ондре.

И Джон пригласил его в семейный мемориал после того, как он стал бароном Албом, когда его старшая сестра погибла в Битве при Мантикоре. В данный момент это была неприятная мысль.

Прошло тридцать земных лет с его Последнего Смотра в канун своего собственного круиза, но он не забыл, каково это. Он не забыл холодок, пробежавший по его спине, ледяной комок в животе, когда он думал о том, что то, что он видит — это то, чего могли ожидать от него однажды. Но Последний Смотр Ондре был другим. Все было иначе, потому что молодые люди, собирающиеся отправиться в учебный и выпускной круиз, завершающий их академическое образование, уходили не в мирное время, как он, а прямо в возобновленную войну с Республикой Хевен. И еще потому, что баронесса Алб пригласила выступить очень важного гостя. Кто-то, кто знал полную, мрачную реальность того, что, как обещал Последний Смотр выпускникам-гардемаринам, может прийти к ним. Который встречал этот вызов не единожды, а неоднократно. Кто-то, о ком уже говорили как о духовном наследнике Эдварда Саганами.

Леди Дама Хонор Александер-Харрингтон, Саламандра собственной персоной, стояла в огромном затемненном лекционном зале, древесный кот, который столько пережил и разделил с ней, сидел у нее на плече, и ее сопрано разносилось по бесконечным рядам гардемаринов, когда она рассказывала им о том, что им предстоит увидеть. И он вспомнил комок в горле, яркие, непролитые — и не постыдные — слезы в своих глазах, когда перед ним проплыл образ той самой первой Парламентской Медали За доблесть, висящей перед ним, и высокий голос, похожий на меч, который пришел из темноты, повторил слова, клятву — клятву, которую давал себе каждый выпускной класс в течение четырехсот десяти стандартных лет.

"Леди и джентльмены, — сказала Саламандра, — традиция живет!”

И поэтому, в конце концов, он уже знал, каким должно быть его решение, не так ли?

* * *

Президентский Дом

Система Гипатия

"И я говорю вам, Адмирал, что мы не можем эвакуировать всю нашу орбитальную инфраструктуру за тридцать шесть часов!" — рявкнул Адам Вангелис. "Я не пытаюсь задержать вас, черт возьми, это физически невозможно!”

“Весьма прискорбно, господин Президент," — произнес Хайду Гьезо с ком-дисплея над столом переговоров голосом, похожим на голос из межзвездного пространства. "Однако я советую вам эвакуировать как можно больше людей, потому что я выполню свой приказ в назначенное время.”

“Вы убьете сотни тысяч — миллионы — ни в чем не повинных мирных жителей!”

“С другой стороны, господин Президент. Может я и отдаю приказ; но вы — и ваше правительство — те, кто направил мою руку. Я просто подчиняюсь приказам моего законного командования. Вы и ваша звездная система — совершили предательство против Солнечной Лиги, не оставив мне другого выбора, кроме как выполнить мои чрезвычайные приказы в доступное мне время.”

“Это совершенно бессмысленная и благовидная попытка избежать обвинения в кровавой расправе над каждым, кто умрет в этой звездной системе через тридцать шесть часов." Голос Вангелиса стал еще холоднее, чем у Хайду. "Поверьте мне, Адмирал. Эта война — война, которую ваше "законное командование" начало с неспровоцированного нападения на суверенную звездную нацию в мирное время — когда-нибудь закончится, и если вы не намного глупее, чем я думаю, вы знаете так же хорошо, как и я, что звездная Империя Мантикора и Республика Хевен слишком большой кусок для вашего флота, чтобы сжевать. Поэтому, когда наступит неизбежный день подписания мирного договора между Солнечной Лигой и Большим Альянсом, будьте уверены, что ваше имя и требование, чтобы вас выдали Союзному суду, для предъявления обвинения в преднамеренном массовом убийстве, будет частью этих условий.

Даже если по какому-то невообразимому повороту судьбы нынешняя клика, управляющая Лигой, выживет на своем посту, не думайте, что они будут колебаться хоть одно мгновение, прежде чем бросят вас под воздушный грузовик, чтобы спасти свои собственные презренные задницы.”

“Мое заявление не является ни бессмысленным, ни надуманным, господин Президент, и я уже сказал вам, кто в данном случае виноват в "кровавой расправе". Что же касается завершения военных действий, — Адмирал позволил себе презрительно фыркнуть, — я рискну положиться на способность ваших друзей-неоварваров заставить Солнечную Лигу делать то, что она не хочет. Однако в настоящее время дальнейшее обсуждение не имеет смысла. Я свяжусь с вами через двадцать четыре часа. Советую вам ускорить ваши усилия, чтобы спасти как можно больше жизней от последствий действий вашей звездной системы. Хайду, конец связи.”

Дисплей погас, и Вангелис повернулся к мужчинам и женщинам, сидевшим вокруг стола в Оперативном штабе Президентского Дома. Он обвел взглядом стол, глаза его горели, но отчаяние было так же очевидно, как и ярость.

"Боже Мой, Адам." — Кирен Моррис, Системный Вице-президент, была бледна, в ее глазах был шок. “Боже мой, он действительно собирается… убить всех этих людей?”

"Именно так он и говорит, и я сомневаюсь, что он сказал бы это для официального отчета, если бы не имел этого в виду именно этого," — резко ответил Вангелис.

“А что, если мы откажемся от результатов референдума?" — Фредерика Сарафис, лидер сенатского большинства, говорила немного нерешительно. Она подняла правую руку ладонью вверх. "Я знаю, что у нас нет законного права отменить его, но мы, конечно, можем отложить — даже приостановить — его исполнение, учитывая обстоятельства!”

Будучи председателем Либерально-Центристской партии с большинством в тридцать мест, Сарафис руководила референдумом — формально спонсируемым либерал-центристами и всеми другими основными политическими партиями Гипатии, кроме одной, — через Сенат. Она была одной из самых стойких его сторонниц, и выражение ее лица показывало, как мало ей нравится это предложение.

"Мы не можем, Фредди," — сказала Макико Аллертон ровным и твердым голосом. Она села рядом с Сарафис. Ее Независимые Демократы были единственной крупной партией, выступавшей против отделения, и она всю дорогу зубами и ногтями сражалась со своими старыми друзьями Сарафис и Вангелисом. Но сейчас она покачала головой, и ее фиалковые глаза потемнели от горечи.

“Ты права, мы не можем проигнорировать референдум," — продолжила она через мгновение. "Даже приостановка его осуществления приведет нас во всевозможные сомнительные воды, с юридической точки зрения.”

Аллертон взглянула на Генерального прокурора Боягиса, который коротко кивнул, затем снова посмотрела на Сарафис, и теперь на ее лице появилось выражение, которое можно было принять за сострадание.

“Но помимо юридических аспектов есть еще и моральные," — сказала она. "Я выступала против отделения. Я думала, что это было правильное решение. Но я проиграла, и так уж случилось, что я верю в правовую и политическую системы Гипатии. Я проиграла, — повторила она, — и если этот человек — это чудовище — собирается прийти в мою звездную систему и убить сотни тысяч моих сограждан, мой народ, и сказать мне, что его действия были одобрены Солнечной Лигой, то, слава Богу, что так получилось.”

Она снова оглядела стол железным взглядом.

“Я не знаю об этом "Мезанском Согласии", о котором говорят Мантикорцы и Хевениты. Я не знаю об ужасном множестве вещей, но я только что обнаружила, как ужасно ошибалась в одной вещи, о которой я думала, что знаю. Я думала, что знаю, что Солнечную Лигу стоит спасти.”

"Прости, Макико," — тихо сказал Вангелис. “Я знаю, как больно было говорить об этом.”

"Я тоже," — сказала Сарафис, протягивая руку Аллертон. “И я согласна, что этими действиями Хайду доказывает, что Мандарины еще более коррумпированы, чем мы думали. Но подумайте о тех жизнях, о которых мы говорим! Я готова рискнуть юридическими последствиями всего, что могло бы спасти такое количество людей, поэтому, если приостановка проведения референдума — даже на неопределенный срок — остановит его, я говорю, что у нас нет выбора, кроме как сделать это.”

"Ничего не выйдет, Фредди." Вангелис вздохнул. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. “Я уже предлагал это Хайду." Некоторые из присутствующих выглядели шокированными, но он только снова пожал плечами, тверже. “Конечно, я это сделал! Фредерика права. Моя первая обязанность, как человека, а не только как присягнувшего, — спасти как можно больше жизней. Единственный способ спасти кого-либо сегодня — это убедить Хайду не нажимать на курок, и я, клянусь Богом, готов сделать все, что в моих силах! Он ответил, что для этого уже слишком поздно.”

"Слишком поздно?" Сарафис уставилась на него. "Слишком поздно, чтобы спасти все эти жизни? Это то, что он сказал?”

“Почти в точности такими словами," — сказал ей Вангелис. "Разговор был записан, если ты хочешь убедиться, но короткая версия состоит в том, что, наше возмутительное намерение покинуть Лигу и — в особенности — даже просто предположение возможности какого-либо политического союза с Беовульфом, продемонстрировали наше фундаментальное предательство и готовность растоптать всю его версию Конституции. Таким образом, он не готов откладывать выполнение своих приказов, даже если мы пообещаем, что никогда не выйдем из состава СЛ, независимо от голосования на референдуме. В конце концов, как он мог поверить на слово шайке таких предателей, как мы? Без сомнения, мы просто изменим свое мнение, как только он покинет систему. Из-за этого у него нет другого выбора, кроме как провести операцию Флибустьер, прежде чем он уйдет.”

Сарафис откинулась на спинку стула, лицо ее посерело, и на этот раз Аллертон успокаивающе сжала ее руку.

“Но почему он так настаивает на своем сроке?" — спросила Милдред Роанок, Министр промышленности. “Если бы он дал нам еще сорок часов — даже тридцать, — мы могли бы вытащить почти всех, даже обитателей Пояса!”

"Должно быть, кто-то сказал этому трусливому ублюдку, что мы ожидаем военные корабли Альянса, мэм," — проскрежетал коммодор Франклин Нисириос, старший офицер Системного Патруля Гипатии. Серые глаза рыжеволосого коммодора сверкнули, а губы презрительно скривились. “Он может много говорить о том, как, по его мнению, закончится эта война, но даже если он верит в эту чушь, он далек от любого мирного договора, который мог бы спасти его жалкую задницу. И прямо сейчас, он чертовски хорошо знает, что эскадрилья или около того кораблей стены Альянса сделает с его оперативной группой. Так что он усрется по уши — простите за выражение — чтобы убраться отсюда к чертовой матери, пока не появились эти корабли стены!”

"Думаю, Фрэнк прав," — сказал Вангелис. “Я думаю, что кто-то должен был сказать ему — или дать ему достаточно информации, чтобы он мог экстраполировать ее для себя — когда мы первоначально ожидали прибытия Адмирала Котоуча. Так что он собирается выполнить свой приказ и бежать до этого. Очевидно, он не знает точного времени, когда мы ожидали Котоуча, иначе он, вероятно, дал бы нам дополнительное время, в котором мы нуждаемся. Но это должно быть то, что движет им прямо сейчас.”

"Кстати, об Адмирале Котоуче…" — начал Бернард Йель, министр инфраструктуры, но Нисириос перебил его:

"Забудьте об этом, мистер Йель," — сказал он. — "Манти хороши, а корабли Котоуча… ну, единственное, что я могу сказать, это то, что они полностью выходят за рамки классификации ФСЛ. У меня было время на виртуальную экскурсию по Фантому и его возможностям…”

Он покачал головой, погружаясь в воспоминания с выражением почти благоговейного ужаса, затем снова перевел взгляд на лицо Йеля.

“Этот корабль может вызвать любой Соларианский супердредноут один на один и надирать ему задницу до следующей недели, даже не потея," — просто сказал он. "Но у Котоуча есть только один… а у Хайду девяносто пять линейных крейсеров. Хуже того, Котоуч сказал мне, что у него нет ни одной подвески, которые могли бы помочь уравнять шансы. И даже если бы они у него были, судя по датчикам моих катеров, Хайду развернул несколько тысяч собственных подвесок.”

Он снова покачал головой, на этот раз тяжело.

"Все, что могли бы сделать Котоуч и его люди, — это храбро умереть, мистер Йель. Я не сомневаюсь, что они сделали бы это немедленно… если бы это могло остановить Хайду. Они могли бы причинить ему сильный урон, но не настолько сильный, чтобы в конце концов помешать ему выполнить приказ, и ни один военачальник не мог оправдать потерю жизней своих людей, когда жертва не могла иметь никакого значения в конечном итоге.”

“Так что же нам делать?" — спросила Вице-президент Моррис через мгновение.

“Мы продолжим делать то, что уже делаем," — тяжело ответил Вангелис. “У нас есть все орбитальные шаттлы, катера, лодки и мусорные баржи в системе, которые перемещают всех, кого мы только можем, за время, столь любезно предоставленное нам Хайду. Уже была некоторая паника — вы просто не можете организовать эвакуацию в таком масштабе, не сказав людям, почему вы их эвакуируете — но пока все было управляемо. Люди коммодора Нисириоса обеспечивают вооруженные отряды для причалов основных мест жительства, чтобы предотвратить — мы надеемся — выход всего из-под контроля, и мы начинаем с основных жилых жилых местностей. Мы должны — вероятно, должны — за тридцать шесть часов доставить на планету от восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов жителей. Это почти сто девять миллионов человек.”

“И все равно там останется восемнадцать и семь десятых миллиона человек," — сказала Моррис.

“И еще один миллион двести тысяч в Александрийском Поясе," — добавила Роанок. “Мой Бог. Мы говорим о двадцати миллионах погибших в лучшем случае!”

Она оглядела застывшую гелиевую тишину конференц-зала, и грохот падающей булавки был бы оглушительным.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Система Гипатия

“Как вы думаете, Адмирал действительно будет придерживаться своего графика?" — очень тихо спросил капитан Аденауэр, когда они с коммодором Купман работали над уточнением его наилучшей оценки количества гипатийцев, эвакуированных на поверхность планеты.

“А вы как думаете?" — через мгновение ответила Купман.

Глаза операциониста с соболиными волосами в обычных обстоятельствах были очень темно-карими. Теперь они могли бы заморозить кислород, пока она рассматривала его, и офицер разведки напомнил себе, что Дафна Купман не тот человек, с которым нужно сталкиваться. Она была умна, честолюбива, у нее были хорошие семейные связи, у нее вошло в привычку находить как можно больше захороненных тел, и ходили слухи, что она вела тщательные списки тех, кто помог ей в карьере, тех, кто навредил, и тех, кто просто очень, очень ее разозлил.

“Я не знаю, что думать," — сказала капитан, обдумав все варианты. “Я просто знаю, что все это — она указала на дисплеи, заполненные данными разведки, которые были вытянуты из системной сети, бок о бок с результатами удаленных датчиков Купман, — говорит о том, что эти люди действительно делают все возможное, чтобы эвакуировать своих людей. Я имею в виду, что до сих пор почти двадцать человек из их Системного Патруля погибли в авариях, потому что они так сильно сократили резерв безопасности. Мне просто интересно, примет ли он это во внимание.”

"Беспокоишься о том, что может выплеснуться на тебя, если оппозиционные группы дома доберутся до цифр жертв?" Купман даже не усмехалась — почти, и Аденауэр покраснел.

“Может, и так," — признал он, вызывающе вздернув подбородок. "Тем не менее, в основном… В основном, коммодор, я не хочу быть соларианским офицером, которого помнят как соучастника убийства пятнадцати или двадцати миллионов Соларианских граждан.”

Купман хотела было сказать что-то резкое, но осеклась, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде неохотного уважения. Для штабиста Соларианского флаг-офицера требовалось больше чем немного мужества, чтобы высказать все, что можно было бы принять за критику в адрес флаг-офицера. И это было особенно верно, когда Адмирал Хайду должен был знать, что, приказано или нет, миллиарды людей, которые не были здесь и не должны были принимать решение, будут ожесточенно критиковать все, что он делал. У него была репутация безжалостного человека, выжившего в Византийской бюрократии Флота Солнечной Лиги и войнах за территорию, и он знал все о похоронах неудобных свидетелей. Это означало, что последствия для любого офицера, которого он заподозрит в нелояльности или чье мнение поможет разжечь критику, вероятно, будут… значительными.

"Уже поздновато трусить, Аденауэр," — сказала она через мгновение.

“Я не говорил, что струсил. С другой стороны, может это и так”, - признал Аденауэр. “И это не совсем похоже на то, что вы или я вызвались добровольно, когда раздавались приказы. Если уж на то пошло, я знаю, что гипатийцы проголосовали за отделение, что, я полагаю, означает, что они больше не являются гражданами Солнечной Лиги. Это просто… просто беспокоит меня, мэм.”

"Ну, — Купман вернула свое внимание к данным на дисплее между ними, — я думаю, если честно, меня это тоже беспокоит, и я одна из тех, кто разработал план операции." Она покачала головой.

“Но что именно он собирается делать, когда истечет срок..?”

Она пожала плечами.

Поселение Зеленый Лист

Планетарная орбита Гипатии

и

Шаттл Патруля Системы Гипатия Астерия

Система Гипатия

"Ну же, Петра! Кассандра Цоляо постаралась скрыть нетерпение — и страх — в своем голосе. "Нам надо идти, милая!”

"Но я не могу найти Михалиса!" — со слезами на глазах запротестовала пятилетняя Петра. "Мы не можем уехать без Михалиса!”

"С ним все будет в порядке, дорогая," — пообещала Кассандра.

Она ненавидела лгать дочери. Это была одна из тех вещей, которые они с Себастьяносом никогда не делали. Но сегодня она не колебалась. Она также не сказала Петре, что причина, по которой она не смогла найти кота, заключалась в том, что Кассандра заперла его в переноске в кладовке ниже по коридору от их квартиры.

Господи, как же она ненавидела это делать! Она тоже любила этого кота, но у нее не было выбора. Приказы об эвакуации были жесткими, бескомпромиссными и драконовскими. Никаких домашних животных — даже попугая — на эвакуационных судах. Никакой ручной клади, кроме одной сумки, достаточно маленькой, чтобы поместиться на коленях ее владельца. Ни семейных сокровищ, ни фамильных реликвий, ничего такого, что не поместилось бы в эту единственную сумку.

Но она никогда не смогла бы объяснить это Петре, поэтому почесала Михалиса под подбородком, поцеловала его между ушами в последний раз, а потом вытерла слезы обеими руками, оставив его уютно мурлыкать в знакомой тесноте переноски, и вернулась к дочери, которую никогда не смогла бы убедить оставить его здесь.

Прости меня, Майки, подумала она. Мне очень жаль. Но я знаю, что ты тоже любишь Петру, а я должна вытащить ее отсюда.

"Ты уверена, что с ним все будет в порядке, мама?" — настаивала Петра, и Кассандра заставила себя улыбнуться.

"Конечно, дорогая. Знаешь что, нам действительно пора бежать, но почему бы тебе не сбегать на кухню и не проверить, есть ли вода в его миске?”

"Хорошая мысль, мамочка!" Петра просияла и поспешила на кухню, а мать закрыла глаза ладонями и постаралась не заплакать.

* * *

"Контроль Зеленого Листа, это…”

Лейтенант Полетт Килгор, Патруль Системы Гипатия, чувствовала, что ее измученный разум совершенно пуст. Она нажала большим пальцем на кнопку отключения звука на своем джойстике и уставилась на дисплей, проклиная себя, когда поняла, что не ввела номер рейса в бортовой компьютер, когда начала выполнять текущий рейс. Затем она встряхнулась и обернулась, чтобы посмотреть через плечо на своего бортинженера — они так отчаянно нуждались в людях, что у нее не было второго пилота — сержанта Джона Дебнэма.

"Господи, какой у нас теперь номер, Джон? Только не говори мне, что ты его тоже не записывал," — взмолилась она.

"Один-семь-девять-папа-папа-эхо-шесть," — ответил Дебнэм, не отрываясь от своей панели.

“Спасибо, спасибо!”

Бородатый сержант только кивнул, по-прежнему не поднимая глаз, и Килгор убрала палец с кнопки отключения звука.

"Извините за сбой связи, Зеленый Лист," — сказала она. “Пришлось кое-что сделать. Это один-семь-девять-папа-папа-эхо-шесть. Запрашиваю подход к отсеку девятнадцать-браво.”

"Один-семь-девять, Контроль Зеленого Листа," — ответил голос еще более усталый, чем у нее. "Отсек девятнадцать-браво — отмена. Повторяю, отсек девятнадцать-браво — отбой. Вам разрешен подход к отсеку восемнадцать-браво. Повторяю, восемнадцать — один-восемь-браво. Подтвердите прием.”

"Контроль, один-семь-девять подтверждает перемещение к отсеку восемнадцать — повторяю, один-восемь-браво.”

"Совершенно верно, один-семь-девять. Маяк наведения — девять-девять-ноль-альфа. Вы… седьмые в очереди на посадку.”

"Девять-девять-ноль-альфа, и мы — номер семь," — ответила Килгор.

"Подтверждаю, один-семь-девять. С Богом.”

"Спасибо, Контроль Зеленого Листа." Килгор начала было отключать связь, но остановилась. Очередь шаттлов в семь единиц в нынешних условиях предполагало какую-то серьезную неразбериху в то время, когда никто не мог себе позволить такую неразбериху.

"Контроль, могу я спросить, почему нас перенаправили?" — спросила она.

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем она услышала, как кто-то вздохнул на другом конце провода.

"Произошел… инцидент, один-семь-девять. У меня нет подробностей, но там был какой-то взрыв. Погибли два шаттла и по меньшей мере триста гражданских. Сегодня мы не получим обратно девятнадцать-браво.”

На этот раз сержант Дебнэм оторвал взгляд от дисплеев, его темные глаза встретились с голубыми глазами пилота.

"Спасибо, Контроль," — тихо сказала Килгор. “И… удачи вам тоже.”

"Спасибо, один-семь-девять. А теперь тащите свою задницу к восемнадцатому-браво.”

“Уже в пути. Один-семь-девять, закончил.”

Килгор изменила направление движения, откинулась на спинку дивана и снова посмотрела через плечо на Дебнэма.

«Взрыв,» — сказала она. «Мне это не нравится, Джон. Мне это совсем не нравится.”

“Я бы не очень волновался об этом, мэм.”

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом она снова повернулась к пульту управления, думая о голосе на другом конце связи. Голос, который, должно быть, с самого начала понял, что ему не выбраться, Что бы ни случилось с гражданскими, которых он пытался спасти.

Мужество, подумала она. Боже, это требует мужества. Позаботься о нем, Иисус. Присматривай за всеми ними.

* * *

Себастьянос Цоляо наблюдал, как значок меняет направление, удаляясь от извергающей атмосферу раны на коже Поселения Зеленый Лист. Интересно, встречал ли он когда-нибудь его пилота? Шансы у него были приличные — он уже много лет работал с пилотами СПГ. Но никогда так, как сейчас, и он задавался вопросом, знает ли пилот того шаттла, как страстно он желает ей удачи.”

Он проверил свои дисплеи. По крайней мере, двадцать секунд до следующего сигнала, подумал он, может быть, даже целая минута, и он нажал кнопку на своем унилинке.

«Да, Себастьянос!» — произнесла жена его любимым контральто еще до того, как он услышал первый гудок со своего конца.

“Как вы там с ребенком?» — спросил он, стараясь немного смягчить усталость в голосе, пытаясь вдохнуть немного энергии. Надежды.

«У нас все хорошо.» Он подумал, понимает ли она, что ее бодрый тон звучит так же фальшиво, как и его собственный. «Петра не хотела оставлять Михалиса, но я сказала ей, что он будет в порядке, пока мы не вернемся, и она проверила его миску с водой.”

«У маленьких деток большие ушки?» — тихо спросил он.

“Да.”

«Ну, ты можешь включить громкую связь на несколько секунд? У меня не так много времени до следующего рейса.”

«Ты на связи… сейчас,» — сказала она, звук ее голоса изменился, когда она опустила наручный унилинк так, чтобы Петра могла услышать его.

«Как дела, милая?» — спросил он.

«Отлиииично, папа” — сказала она, и его сердце сжалось, когда он услышал тревогу — браваду маленькой девочки — в ее растянутом ответе.

«Я рад это слышать!» — весело сказал он. “Ты хорошо заботишься о маме?”

“Ну, конечно. Я несу обе сумки!”

«Моя большая девочка. Я знал, что могу на тебя рассчитывать. Держись поближе к маме, слышишь? И продолжай присматривать за ней, пока… — его голос слегка дрогнул, и он безжалостно взял себя в руки, — пока мы снова не встретимся, хорошо?”

«Конечно, буду, папа. Ты скоро приедешь?”

«Как только смогу, дорогая. Ты же знаешь, что у папы есть работа. Иногда это важнее, чем остальное, и это один из таких моментов. Так что это может занять некоторое время. Просто помни, как сильно я люблю тебя и маму, пока я не приеду.”

«Да, папа. И ты думаешь, что сможешь привезти Михалиса, когда приедешь? Я знаю, что с ним все будет в порядке, но он всего лишь маленький котик, за которым никто не присматривает.”

“Я присмотрю за ним за тебя”, - пообещал он. “А теперь нам с мамой надо поговорить по-взрослому, ладно?”

«Хорошо, папочка. Люблю тебя!”

«Я тоже люблю тебя, малышка.”

«Я выключила громкую связь,» — мгновением позже сказала ему Кассандра, и он прочистил горло.

«Я хотел сказать, — сказал он более оживленно, — что в девятнадцатом-браво произошел какой-то взрыв. Я не знаю точно, что это было, но это было довольно плохо. Так что вам придется воспользоваться вместо этого восемнадцатым-браво. У тебя еще куча времени! Вагоны метро все еще работают. Поднимитесь на седьмую палубу и займите двенадцатую линию. Это доставит вас туда без каких-либо проблем, и я уже обновил список пассажиров. Они будут держать места для вас с Петрой.»

«Я поняла.»

За этими двумя словами он услышал новый всплеск страха. Ради Петры она старалась говорить спокойно, но потом задала вопрос, которого он так боялся. Вопрос, который она должна была задать, даже когда Петра слушала.

«Вы тоже будете уходить через восемнадцать-браво?”

«Нет,» — сказал он. “Они вытаскивают нас через девятый-чарли. Ты же знаешь, что это гораздо ближе к Управлению Полетами.”

«Наверное, так оно и есть.» Она казалась немного менее встревоженной, как будто напоминание о том, что отсек 9С действительно был намного ближе к его месту службы, успокоило ее. В конце концов, он мог бы быстро добраться туда, особенно с высокоскоростными вагонами метро, зарезервированными для экстренного использования персоналом станции. “Как ты думаешь, сколько еще?”

«Немного.» Он закрыл глаза, когда лгал женщине, которую любил двадцать семь лет. «Третья смена скоро заступит на дежурство. Когда они это сделают, Вторая получит возможность немного отдохнуть, и те из нас, у кого есть семьи, будут отправлены, чтобы присоединиться к ним.”

«Слава Богу,» — прошептала она, и он услышал, как в ее словах дрожат слезы.

«Да, я думаю, что сегодня Он работает на меня сверхурочно,» — сказал Себастьянос с абсолютной искренностью. “Ты просто присматривай за ребенком, пока я тебя не догоню.”

“Мы будем тебя ждать.”

«Я знаю, что так и будет, милая. Но сейчас мне надо бежать. Прибывают новые шаттлы. Люблю тебя!”

“Я тоже тебя люблю,» — сказала она, и он отключил связь.

Затем он сел, глядя на унилинк. Он мог сосчитать, сколько раз он говорил ей даже маленькую невинную ложь на пальцах одной руки. Теперь он солгал ей трижды меньше чем за десять секунд, потому что у него было еще по крайней мере десять или пятнадцать секунд до того, как он снова начнет нацеливать. Но он должен был отключиться, пока его голос окончательно не подвел его, и она не поняла правду за этой ложью.

Он погладил унилинк, едва коснувшись кончиком пальца кнопки вызова, и глубоко, судорожно вздохнул.

«Я люблю тебя, детка,» — прошептал он. «Присмотри за Лунным Лучиком вместо меня. Я буду ждать вас обеих… но не сегодня. Не сегодня.”

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Система Гипатия

"Вы собираетесь придерживаться намеченного вами крайнего срока, Адмирал?" — спросила Мадхура Янг-О'Грейди, и Хайду Гьезо поднял глаза от панели с объявлениями, которую изучал.

“Если они не успеют всех вывезти вовремя, вы будете придерживаться своего крайнего срока?" — повторила она.

"Это зависит от обстоятельств," — сказал он через мгновение. “Я был серьезен в том, что сказал этому предателю Вангелису. Это их вина, а не наша, и у меня нет ни малейшего желания подвергать свой персонал риску только ради спасения жизней нескольких тысяч предателей и их семей.”

“Я бы предпочла не видеть, как кого-то убивают, если у нас нет необходимости убивать их," — сказала она, и он задумчиво посмотрел на нее. Это решение больше не принадлежало ей, но он полагал, что обязан дать ей более полное объяснение.

“Насколько я могу судить, — сказал он, — они работают изо всех сил и так быстро, как только могут, чтобы вытащить как можно больше людей из жилых зон. Это говорит мне, что независимо от графика прибытия, который они предсказывают для флотских сил, которые они запросили, они не ожидают, что они прибудут сюда, до того как закончится мой первоначальный лимит времени. Я уверен, что они хотели бы вытащить всех, кого могут, как можно раньше при любых обстоятельствах, но скорость, с которой они работают прямо сейчас — и, честно говоря, количество несчастных случаев, которые они допустили из-за скорости, с которой они работают, — говорит мне, что они действительно в отчаянии.

Поскольку это указывает на то, что у нас есть некоторое время в запасе, я более склонен рассмотреть возможность продления крайнего срока — возможно, на пять или шесть часов — до тех пор, пока они остаются в отчаянии. Я не собираюсь давать им больше чем еще двадцать четыре часа или около того, несмотря ни на что, учитывая, что нет никакого способа узнать, когда Манти прибудут, но я также не особенно горю желанием убивать кого-либо, кого мы не должны. В тот момент, когда мне покажется, что они немного расслабились, я предположу, что это означает, что они ожидают помощи с минуты на минуту. И в таком случае, — его голос был мрачен, — не будет никаких продлений.”

“Но вы продлите его хотя бы один раз?”

Пыл Янг-О'Грейди по поводу наказания предателей, казалось, немного поутих, подумал он. Возможно, потому, что она была гражданским лицом. Она все время думала о хорошем, чистом уничтожении заброшенных объектов. Взрывы, которые могут нанести ужасный ущерб экономике и уровню жизни звездной системы, но никого не убьют. Теперь все выглядело так, будто несколько “субъектов” вот-вот будут убиты, и ей это не понравилось.

Мне это тоже не нравится, подумал он. Но я знал, что нечто подобное может быть в картах с того самого момента, как прочел конспект Парфянского выстрела. Не нужно быть гением, чтобы прочесть между строк и понять, что это значит… и что, скорее всего, случится с теми, кто не сумеет пробиться в трудную минуту. Кроме того, это моя обязанность. Донести эту мысль до Гипатии — и до всех остальных в этой проклятой галактике — это моя работа. Так что я это сделаю, и пусть лучше эти люди верят, что я это сделаю. Так же, как и следующая система в списке Флибустьера. На самом деле, увеличение числа погибших здесь может помочь этой “следующей системе” увидеть ошибку своего пути, не убивая никого там.

Правда заключалась в том, что каждая потерянная здесь жизнь вполне могла спасти десятки жизней позже. Он не любил думать в таких терминах — и признавал софистичность любого утешения, которое они могли ему дать — но это не делало их ложными. И что это означало для расширенных временных рамок…

“Не обязательно, миз Янг-О'Грейди," — холодно ответил он. “Я сделаю этот звонок, когда настанет время. Так что, думаю, нам остается только смотреть.”

* * *

Поселение Зеленый Лист

Планетарная орбита Гипатии

Система Гипатия

Капралу Хелике Васдекио было всего двадцать девять стандартных лет, но она присоединилась к Патрулю Системы Гипатия, когда ей было всего семнадцать, и за эти двенадцать лет она многому научилась. При росте 162,6 сантиметра и тонких костях она не была неуклюжей великаншей. Ее мать всегда утверждала, что она была “не больше минуты”, когда была маленькой девочкой, но в эти дни она была очень мускулистой и крепкой “минуткой”. Кроме того, она была членом "Альфы-семь", элитной поисково-спасательной команды ПСГ, а также высококвалифицированным инспектором грузов с не менее чем девятью крупными налетами на контрабандистов на ее счету. Так что у нее было достаточно причин чувствовать себя уверенной и компетентной, чтобы справиться с любым долгом, который встанет на ее пути.

Но этого она никак не ожидала.

Она стояла почти как на параде, заложив руки за спину. Пульсер покоился в наплечной кобуре под левой подмышкой, оглушающая дубинка висела на поясе, а забрало шлема скафандра было поднято, когда ее карие глаза смотрели на толпу. Они были очень спокойны, эти глаза, внутри них таилось что-то глубокое и темное, но она была неизменно вежлива. Она тоже много улыбалась. Это было нелегко, но команда Альфы-семь рано научилась проецировать уверенность — в конце концов, люди, нуждающиеся в спасении, как правило, были немного напряжены — и последнее, что кому-то было нужно, это паника в очереди на эвакуацию.

В следующем месяце ей исполнится тридцать, и она хотела бы попасть на вечеринку, которую запланировал ее жених. Однако многие люди не собирались оказаться там, где они были, и сейчас могли происходить и более нехорошие события. Гораздо худшие, чем кто-либо мог…

"Смотри, мамочка! Это же Хелике!”

Васдекио резко повернула голову. Ей потребовалась секунда или две, чтобы разглядеть крошечную темноволосую девочку, которая только что появилась из толпы. Затем она опустилась на одно колено и широко раскинула руки.

"Петра!”

Девочка бросилась в объятия Васдекио, и капрал обняла ее в ответ, опасаясь, как бы ее легкий бронекостюм не оставил синяков. Она посмотрела через плечо Петры на ее мать и увидела, как на лице Кассандры промелькнуло узнавание — счастье при виде знакомого лица. Затем облегчение исчезло, и Васдекио тихо вздохнула. Конечно, Кассандра была достаточно умна, чтобы понять, почему Васдекио здесь… и что она, несомненно, все еще будет здесь, все еще будет пытаться спасти еще несколько жизней, когда остановится таймер.

"Касси," — сказала она, вставая и протягивая руку.

"Хотела бы я быть счастливее, когда увижу тебя, Хелике." Тон Кассандры Цоляо даже больше, чем ее слова, подтвердил, что она угадала правильно.

Васдекио улыбнулась ей, коротко, но с большей искренней теплотой, чем большинство других ее улыбок, и послала запрос в свой унилинк. Затем она кивнула.

“Ты и Петра в списке, приоритет гамма," — сказала она. “Это значит, что ты идешь в начале очереди на следующий шаттл, а не на этот.”

Она склонила голову набок, глядя на очередь пассажиров — многие из них плакали, один или двое были на грани истерики… или со стеклянными, одурманенными улыбками тех, которые уже были не в себе — ползущих по посадочной трубе к шаттлу в стыковочном отсеке номер три Причала Восемнадцать-браво. Не похоже, чтобы все они собирались подняться на борт, но она указала на линию на палубе с одной стороны.

“Вон туда," — сказала она. “Здесь уже есть еще пара дюжин людей из гамма-приоритета. Давайте, идите вперед. В любом случае, мы должны начать формировать очередь через пару минут; может быть, вы обе могли бы стать поближе к голове.”

"Спасибо," — тихо сказала Кассандра.

Она в последний раз сжала руку капрала, затем кивнула Петре.

"Ты слышала Хелике, милая. Давай встанем в очередь.”

* * *

"Чувак, мне это не нравится," — сказал Александрос Караксис. "Мне это совсем не нравится, Аполлон!”

"Как насчет того, чтобы рассказать мне то, чего я еще не знаю, Ксандр? "Аполлон Дукакис отшатнулся, раздраженно закатив глаза. В свои двадцать семь лет он был на восемь стандартных лет старше Караксиса… и уже двенадцать стандартных лет был его шефом в Банде Зеленого Листа — Зеленолистных Грифонах — одной из самых злобных банд, которые делали некоторые места в недрах Поселения Зеленый Лист небезопасными для посещения.

"Чувак, они посадят всех этих овец на борт шаттлов и ни хрена не сделают для нас. Черт возьми, они, наверное, так же счастливы избавиться от нас раз и навсегда!”

Несмотря на менее чем блестящие результаты Александроса в стандартных тестах Департамента образования Гипатии, были моменты, когда он схватывал суть ситуации с похвальной ясностью, подумал Аполлон. Это был один из них. Без сомнения, сжечь дом дотла было дорогим способом избавиться от тараканов, но если место все равно собиралось сгореть, то следовало позаботиться о том, чтобы как можно меньше тараканов выбралось наружу. И он должен был признать, что с точки зрения законопослушной общины Гипатии из Банды получились бы очень хорошие тараканьи брикеты. Если уж на то пошло, он даже не мог их винить.

Однако это не означало, что он должен был учитывать их планы в своем собственном, личном деле, и для его нынешних целей рост Александроса — он составлял 195,6 сантиметров в своих вонючих носках и имел массивные, мощные плечи — компенсировал печальное отсутствие остроты ума.

“Остынь," — мягко сказал он. “У нас недостаточно времени, чтобы проникнуть на этот челнок. Но будь готов, когда овцы начнут садиться в следующий. Ты ведь знаешь, что делать, правда?”

“Ага, точно!" Александрос улыбнулся и засунул руки в карманы брюк, чтобы потрогать ожидающие его тряпки. Ему так нравилось причинять людям боль, и на этот раз все будет гораздо лучше, чем обычно.

* * *

Шаттл, который загружался, когда они прибыли, улетел, и Кассандра увидела, как следующий скользнул на буферы и включил стабилизаторы. На дисплее высветился номер рейса — 179-PPE-6 и название "Астерия", а промежуток времени между его прибытием и отлетом предыдущего шаттла оказался намного короче, чем обычно позволяла стандартная процедура эксплуатации. Однако сегодня никто не собирался жаловаться, и она смотрела, как над посадочной трубой загорается зеленый свет, означающий хорошую герметичность. Измученный молодой человек в той же униформе диспетчера, которую Себастьянос надевал по официальным случаям — вид ее вызвал у нее новый укол беспокойства — поднес унилинк к уху, прислушиваясь к нему сквозь не слишком приглушенное бормотание толпы в переполненном зале. Затем он кивнул.

"Готовы к посадке!" — сказал он. "Подготовьте свои унилинки для сканера, пожалуйста! И помните, если вас нет в списках на этот рейс, вас не пустят на борт, но будет много дополнительных рейсов!”

Кассандра проверила свою собственную связь, затем крепко схватила Петру за руку, когда измученный молодой человек отступил в сторону. Он сделал приглашающее движение рукой, и они двинулись вперед. Она собиралась…

"Мамочка!”

Она услышала крик Петры в тот же миг, когда рука ее дочери была вырвана из ее собственной. Она в отчаянии повернулась, затем вскрикнула и упала на колени, держась за лицо, внезапно залитое кровью, когда громадные крепкие костяшки пальцев толкнули ее на палубу жестоким ударом сзади.

"Ну ладно!" — крикнул другой бандит, тот, что схватил Петру с палубы. Одной рукой он держал всхлипывающую перепуганную девочку, подвешенную за ворот комбинезона, а другой сжимал ее тонкую шею, и лицо его было суровым. "У нас нет посадочных талонов — прорычал он, — но мы и не останемся в этой гребаной смертельной ловушке! Итак, вы позволяете нам сесть на шаттл. А если нет, то видите эту маленькую девочку? Ей понадобится новая шея, потому что, клянусь Богом, я сломаю ее в мгновение ока.”

“Ты отдаешь себе отчет, — негромко произнес чей-то голос во внезапно наступившей звенящей тишине, — что, если случится что-то из этого, власти будут ждать вас после посадки? Как только вы сойдете с шаттла, дюжина парней из спецназа разнесут ваши задницы, как яйцо всмятку. И им это тоже понравится.”

Дукакис, который был всего на пять сантиметров ниже Караксиса, повернулся к говорившей, держа рыдающую девочку между ними, и его губы скривились. Капрал ПСГ была на добрых тридцать сантиметров ниже его и выглядела так, словно без скафандра и ремня с оборудованием весила не больше, чем маленькая девочка в его руках. Она стояла в восьми или девяти метрах от него, и даже не вытащила свою оглушающую дубинку. Она просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него, склонив голову набок.

"Послушай, киска, — ухмыльнулся он, — ничего худшего они там со мной сделать не могут, чем то, что случится, если я не вытащу свою задницу отсюда. Я и мой приятель здесь? Мы будем так же счастливы быть самыми сладкими и нежными, как только коснемся земли. Вряд ли они смогут сделать что-то вроде того, о чем вы говорите, нарушая наши гражданские права, если мы не будем сопротивляться аресту, не так ли?”

Хелике Васдекио смотрела на него со спокойным, задумчивым выражением, которое скрывало ярость, бушевавшую внутри нее, когда она увидела Кассандру, стоящую на коленях на палубе, закрывавшую свое разбитое лицо, в то время как второй бандит накрутил на один кулак ее волосы и размахивал другим, обещая еще большее насилие, если кто-нибудь будет настолько глуп, чтобы приблизиться к нему. Большая часть этой ярости была направлена на бандитов, но большая ее часть была направлена и на нее саму. Она должна была заметить татуировки на лбу и правой щеке молодого бандита. И она, конечно, должна была узнать извилистого зеленого грифона, который покрывал всю правую сторону лица старшего. Она была измучена, она была напугана, и она знала, что умрет, но это не было, черт возьми, оправданием для того, чтобы не делать свою работу и не избавлять своих друзей, по крайней мере, от этой части кошмара.

“Это твое последнее слово на эту тему?" — спросила она. “Ты рассчитываешь, что тебя подвезут, потом возьмут под стражу, продержат немного времени в Эвале, а потом — что? Пять стандартных лет? Десять? — за нападение и похищение. Подумай хорошенько. Обменять несколько лет за решеткой на отлет из поселения, прежде чем с ним случится что-то неприятное. Так ведь?”

"Для киски ты не так уж глупа," — сказал ей Дукакис. "Да, примерно так оно и будет. А если нет?" Он пожал плечами. “Ну, в таком случае, я думаю, что моя задница будет заперта здесь, а место этой маленькой сучки займет кто-то другой, потому что ей оно не понадобится." Он пожал плечами. “Насколько я понимаю, мне от этого хуже не будет.”

“Ну, если ты так смотришь на это, то мне остается только избавить тебя от времени в заключении," — сказала она, и он торжествующе улыбнулся.

Затем ее правая рука шевельнулась. Она стояла, скрестив руки на груди, и держала его на сгибе левого локтя. Никто не мог видеть его, пока она не пошевелилось, и даже тогда его движение было таким плавным, таким небрежным, таким явно неопасным, что Дукакису потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит. В самом деле, вряд ли он осознал это, потому что был слишком занят, умирая, чтобы понять, когда пульсер взвизгнул и его голова взорвалась.

Петра закричала от нового потрясения, когда болезненные объятия мгновенно ослабли. Она упала на палубу. Мгновение спустя тело Дукакиса упало на нее, придавив своим весом. Кто-то — мужчина — начал что-то кричать. Но затем она услышала высокий, пронзительный визг во второй раз. Он замолчал на полуслове, и она услышала другой голос, знакомый ей.

"Петра! Петра, все хорошо, милая!" — настойчиво произнес этот голос. "Кто-нибудь, помогите мне убрать с нее этого ублюдка!" — рявкнул голос кому-то другому, и тяжесть, давившая на нее, внезапно исчезла. Она завыла в панике, а затем зарыдала от облегчения, когда Хелике Васдекио обняла ее.

"Все в порядке," — шептала она ей на ухо снова и снова. “Все в порядке. Я держу тебя. Все нормально.”

"Мамочка! Мамочка-Мамочка-Мамочка!”

"Твоя мама ранена, дорогая," — сказала она ей. "Но с ней все будет в порядке, обещаю. А человек, который причинил ей боль, больше никогда никого не обидит. Это я тебе тоже обещаю. Ты мне веришь, Петра?”

Петра отстранилась от него, положив руки на плечи капрала и глядя ей в глаза сквозь завесу собственных слез. В таком положении она оставалась несколько бесконечных ударов сердца. Затем она судорожно кивнула и, рыдая, упала на грудь подруги родителей.

"Все в порядке, Петра," — сказала Хелике Васдекио плачущему ребенку у нее на руках, переступая через тела только что убитых ею мужчин. Пара других эвакуируемых и один из санитаров помогли Кассандре подняться на ноги. Теперь они поддерживали ее, ведя по посадочному туннелю к челноку, и Хелике остановилась у входа.

"Тебе пора идти, дорогая", — сказала она, передавая Петру одному из членов экипажа шаттла. Девочка отчаянно пыталась вцепиться в нее, но она покачала головой и как можно мягче высвободилась из цепких рук.

"Я возьму ее, Хелике” — хрипло произнес голос, и она подняла глаза, узнав его.

"Позаботься о ней для меня, Джон” — сказала она, чувствуя, как горят ее глаза. “Ее отец — мой друг. И он управляет полетами квадранта всей этой станции.”

Сержант Джон Дебнэм встретился с ней взглядом и понимающе кивнул, подхватив на руки маленькую девочку, которая вот-вот потеряет отца.

“Я прослежу за ней," — снова пообещал он, и его усталый голос стал мягче. “Я присмотрю за ней и ее мамой. Даю слово.”

"Спасибо," — сказала Васдекио еще тише, а затем посмотрела на Петру, испуганную и заплаканную, оказавшуюся в объятиях незнакомца.

"А теперь иди с Джоном, Петра," — сказала она. “Он мой хороший друг. Он будет хорошо заботиться о тебе и твоей маме. А ты будь храброй, слышишь? Твоя мама нуждается в тебе, и она будет нуждаться в тебе еще больше в ближайшее время. Так что будь рядом с ней. Ты можешь это сделать? Ты можешь быть храброй ради меня?”

Петра шмыгнула носом, вытерла глаза кулаками и кивнула. Ее губы задрожали, но она сумела выдавить дрожащую улыбку.

"Хорошо!" — сказала Васдекио. “Я знала, что могу на тебя рассчитывать! А теперь иди, потому что мне пора возвращаться к работе.”

* * *

КЕВ Ангрим

и

КЕВ Синкуэда

Система Гипатия

"Мне это не нравится, Джейсон. Мне это совсем не нравится," — сказала коммандер Меган Петерсен. “Если они серьезно относятся к чему-то, подобному происходящему на Гипатии, то что они собираются делать в другом месте?" Она покачала головой, ее карие глаза были встревожены. “У меня очень плохое предчувствие насчет того, чем все это закончится.”

В большинстве случаев она никому бы в этом не призналась. И как капитан Королевского корабля, она не могла признаться в этом никому из своей команды. Работа капитана заключалась в том, чтобы излучать уверенность или, по крайней мере, решимость, в которых нуждались ее люди. Это было сделано не для того, чтобы позволить тем же самым людям увидеть внутренние слабости любого человеческого существа. Они знали, что они там, но так же, как правила игры требовали от нее притворяться, что их нет, те же самые правила требовали от ее команды притворяться, что она их одурачила.

Отец пытался предупредить ее, как одиноки командиры, и она ему верила. Она просто не понимала, как глубоко может ранить ее одиночество. Особенно когда мужчина, которого она любила, был так близко… и так далеко.

“Не могу сказать, что я сам без ума от этого," — сказал ей коммандер Джейсон Стоб из своей каюты на борту КЕВ Синкуэда. “Мне бы хотелось думать, что эти ублюдки просто блефуют, или что расписание этого Хайду было составлено так, чтобы заставить гипатийцев эвакуироваться как можно быстрее. Единственная проблема в том, что мне так не кажется.”

“Просто… я уже видела это раньше. Я не хочу видеть это снова. Ни здесь, ни где-либо еще," — сказала Меган, и Джейсон кивнул.

Предыдущий корабль Меган, КЕВ Номад, сделал свой гиперпереход сразу за пределами гиперграницы двойной системы Мантикоры менее чем за сорок пять минут до того, как Удар Явата превратил ее восторг и нетерпеливое ожидание в кошмар.

Она была старпомом на Номаде, завершая свой последний рейс, прежде чем принять командование новым блестящим эсминцем. Первоначально назначенный командиром КЕВ Арнгрим офицер был переназначен командующим Саганами-с, который завершали на Гефесте, и Номаду было приказано ускорить ее возвращение на Мантикору, чтобы Меган могла заменить его.

Именно этого она и ожидала — увидеть свой новый корабль, познакомиться с новым экипажем, принять на себя тяжким трудом заработанные обязанности командира. И вместо этого она провела следующие девяносто шесть часов кряду, вытаскивая десятки тел и крошечную горстку выживших из искореженных обломков. Джейсон был в то время за пределами системы, избавленный от ужаса, с которым она столкнулась лицом к лицу, но он знал других, кто был там, и это оставило след на всех них.

Это и железная решимость, что нечто подобное Удару Явата больше никогда не должно повториться. Решимость, которая, должно быть, делала ситуацию здесь, на Гипатии, еще хуже для нее, подумал он, уже не в первый раз желая, чтобы они не находились на разных кораблях.

И что бы ты сделал, если бы оказался на этом же корабле? — спросил он себя. Ты знаете, что хотел бы сделать, но ты также знаешь, что Статья один девятнадцать говорит об этом, не так ли? Конечно, Меган, вероятно, достаточно умна, чтобы не нарушать священный Воинский Устав — во всяком случае, один из вас должен быть таким, — так что, вероятно, в конце концов все было бы еще хуже.

По крайней мере, они были назначены в одну и ту же оперативную группу. Может быть это и было довольно слабым утешением, поскольку они, вероятно, не были бы таковыми, если бы он получил свой корабль, но Удар Явата изменил и это тоже. Он получил назначение командовать новым кораблем класса Роланд ЛаоЦзы почти за пять стандартных месяцев до того, как Меган получила приказ отправиться на Арнгрим, и она безжалостно указывала ему в сообщениях, которые записывала, ликуя от того, что получит свой новый корабль за полтора месяца до того, как он получит свой, несмотря на его фору.

Никто из них не видел Удара Явата.

Арнгрим был на два стандартных месяца впереди ЛаоЦзы в очереди на строительство… что означало, что она находилась далеко от КСЕВ Вулкан, где они оба были построены, на строительных испытаниях ее импеллерных узлов, когда Вулкан был взорван. Именно так Меган получила командование своим первым эсминцем, в то время как ее жених оставался старшим офицером.

Джейсон был едва ли единственным офицером Королевы, чья карьера была подорвана Ударом Явата, и он старался сдерживать свое разочарование от перспектив. Иногда это было труднее, чем другим, но он полагал, что такова человеческая природа. И он испытал огромное облегчение от того, что Меган была избавлена хотя бы от этого. Временами он завидовал ее великолепному новому кораблю, но кошмары, которые снились ей во время краткого отпуска, который они провели вместе перед этой операцией, убили всякое чувство обиды.

Он мог видеть пепел этих кошмаров в ее глазах даже сейчас, когда они говорили по маломощным лазерам, соединяющим корабли эскадры в сеть, которую никто не смог бы обнаружить с расстояния в несколько тысяч километров.

"Я знаю, что ты видела это, милая," — сказал он теперь. “Как и все мы, но у тебя было место на первом ряду. Может быть, это и трусость с моей стороны, но это правда. И я чертовски хочу, чтобы был какой-то способ сказать тебе, что это больше не повторится здесь, и сделать так, чтобы это было правдой, но я не могу. ”

"Я знаю. Я знаю!" Она покачала головой, затем поцеловала пальцы правой руки и нежно приложила их к своему дисплею. Его глаза заблестели, и она улыбнулась, когда он ответил ей лаской на расстоянии.

"Я знаю," — повторила она. “И я думаю, что на самом деле я просто разговариваю с кем-то, кто может выслушать меня, не нанося ущерба дисциплине!”

“Ты имеешь на это право, когда я свободен," — заметил он. “Это одна из тех вещей, ради которых я здесь, если подумать." Он задрал нос. "Не стесняйтесь доверить все свои заботы в мои умелые руки, дочь моя.”

“Что я собираюсь сделать, так это дать тебе пинка под зад в следующий раз, когда увижу тебя," — ответила она со смешком, и он печально покачал головой.

“Такой жестокий человек," — вздохнул он. “Я действительно не понимаю, как я оказался в таких грубых отношениях.”

“Ты идиот," — сказала она ему. "Мой идиот, но идиот.”

“К вашим услугам.”

Он усмехнулся, восхищенный переливами ее смеха. Он не ожидал, что это продлится долго, но, по крайней мере, на какое-то время.…

“Я думаю, что тебе нужно, — начала она, — чтобы кто-нибудь…”

Она замолчала, когда раздался звонок, и рядом с именем Тирунаву в углу дисплея вспыхнула иконка срочного сообщения.

"Одну секунду, Джейсон," — сказала она. "Рольф мне звонит.”

Она поставила связь между кораблями на удержание и нажала на значок сообщения. Вместо Джейсона появилось голубоглазое, темноволосое, темнокожее лицо с ястребиным профилем.

"Да, Рольф?”

"Шкипер, у нас есть новости от Фантома," — без предисловий сказал ее старший помощник. "Президент Вангелис только что получил официальное уведомление от Хайду." Лейтенант-коммандер Тирунаву с мрачным видом покачал головой. "Больше никаких отсрочек не будет. Если кто-то не сможет улететь до того, как он откроет огонь, — им просто не повезло.”

Меган Петерсен почувствовала, что холодеет. До этого самого момента, поняла она, какая-то часть ее души надеялась, что угроза Хайду уничтожить орбитальную инфраструктуру Гипатии до того, как все будут полностью эвакуированы, была всего лишь глупым блефом. Возможно, ей это удалось, потому что то, что он предлагал взамен, нарушало многие законы межзвездных военных действий. Фактически это было нарушением четвертого пункта Эриданского эдикта, части самой Конституции Лиги.

Боже мой, подумала она. Вот что это такое на самом деле, не так ли? Эта операция Флибустьер была задумана с самого начала именно как нарушение Эриданского эдикта. Это террористическая кампания, и все, что Хайду действительно делает, это выходит из тени, чтобы подчеркнуть это для всех своих будущих жертв!

Как они дошли до этого? Как они дошли до того, что Солнечная Лига была готова открыто нарушить свой собственный Эриданский эдикт? Эдикт, специально разработанный, чтобы предотвратить такого рода зверства? Что требовало от любого военного командира принять все возможные меры предосторожности, чтобы ограничить сопутствующий ущерб и предотвратить любую возможную гибель гражданского населения? За последние восемьсот стандартных лет Лига казнила не одного офицера — военного командира или разбойника; это не имело значения — за нарушение четвертого пункта, и теперь она была готова нарушить его сама.

Это должно произойти. Осознание этого пронзило ее, как льдинка. Лига должна исчезнуть. Недостаточно просто снова договориться с ними о мире. Уже нет. Все, что настолько испорчено, что может предпринять нечто подобное, должно исчезнуть.

"Я поняла, Рольф," — сказала она. “Я буду на мостике через десять минут.”

“Да, мэм, — официально ответил Тирунаву, и она кивнула, затем снова включила связь с Синкуэдой.

"Мы только что получили сообщение от Фантома, и…”

“Я получил сообщение, пока ты разговаривала с Рольфом," — перебил ее Джейсон. “Я им нужен на дублирующем командном посту."

“Понятно." Она смотрела на дисплей долгое, застывшее мгновение, впитывая его изображение, чтобы запечатлеть его в своем сердце. Затем она сделала глубокий вдох.

"Будь осторожен, любимый," — сказала она. "Увидимся позже.”

* * *

КФСЛ Трубадур

Система Гипатия

“Как у нас дела, Эллен?" — спросил коммандер Мэдисон Эхолс, ступив на смехотворно просторный мостик КФСЛ Трубадур.

Командир знал, что офицеру с таким незначительным стажем, как у него, повезло вообще получить командование во Флоте Солнечной Лиги. Несмотря на свои огромные размеры, ФСЛ была переполнена офицерами высоких рангов — мягко говоря — и решение не мобилизовать резерв только подчеркивало это. Очень многие офицеры, которым следовало бы командовать эскадрами или, по крайней мере, дивизионами во время любой перестрелки, были вынуждены довольствоваться командованием отдельным кораблем. Если уж на то пошло, некоторые из этих офицеров находились в отставке, что заставило Мэдисона Эхолса горячо благодарить судьбу за то, что он оказался в космосе.

Несмотря на это, а также учитывая человеческую способность безошибочно распознавать, насколько зеленее была трава где-то в другом месте, Эхолс предпочел бы командовать военным кораблем. Однако этому не суждено было сбыться, и поэтому он был назначен на флот, заимствованный у торгового, и получил 7 000 000-тонный Трубадур. Его новый корабль был старым и давно нуждался в капитальном ремонте. Кроме того, он был медлительным, неуправляемым и совершенно безоружным. Однако он принадлежал ему целиком, и это многое компенсировало. Несмотря на это, ему еще предстояло привыкнуть к огромным размерам — и скудному набору приборов — его гражданской командной палубы. Он мог бы играть здесь в баскетбол!

"Капитан Эбшир только что закончила развертывание подвесок, сэр” — ответила лейтенант-коммандер Эллен Риба, старший помощник Трубадура.

Риба сидела в довольно потертом капитанском кресле в центре мостика, она развернулась и отдала честь — что-то вроде того — все еще держа чашку кофе в свободной руке. "Не очень-то похоже на корабельный и флотский стиль", — признал Эхолс, ответив на приветствие кивком головы, но Трубадур производил такой эффект на людей. Кроме того, любой, кто не стал хотя бы капитаном, по Соларианским меркам был довольно зеленым головастиком. Они склонны были придерживаться своего рода позиции “какого черта, мы все здесь вместе”.

"Держу пари, она в восторге от этого," — сказал он, проходя мимо Рибы и усаживаясь в кресло, которое она только что освободила.

Как и он сам, Флоренс Эбшир была простым коммандером, хотя оба они имели право на звание “капитана” как командиры кораблей. Впрочем, он знал ее очень давно и прекрасно представлял себе, как она должна относиться ко всему этому “Флибустьерскому” дерьму. Во всяком случае, он знал, что чувствует он. Термин "Флибустьер" имел все виды гламурных коннотаций, понятие лихачества с дерзостью, чтобы поддержать свое противостояние всей галактике, риск против любого врага. Операция, к которой он был приложен, была далеко не блестящей, и они, конечно же, не собирались рисковать, выполняя ее.

Он понимал логику происходящего, и его симпатия к так называемым нейтральным звездным нациям, которые проявили свою враждебность, приняв сторону Манти и их друзей, была ограниченной. Но он также знал, что Флот Солнечной Лиги — его флот — намеренно выбирал жертв специально на основе того, кто мог — или не мог — дать отпор. Что его флот начал систематическую кампанию вандализма, потому что не осмеливался встретиться лицом к лицу со своими врагами в бою. И поэтому всякий раз, когда он думал о "Флибустьере", его охватывал стыд.

И особенно в этом случае, мрачно подумал он, усаживаясь в командирское кресло. Это не враждебный "нейтрал". Это звездная система — все эти люди… бывшие Соларианцами всего две недели назад. Вот чью инфраструктуру мы сейчас взорвем к чертям собачьим… и одному Богу известно, скольких из них, еще находящихся на борту.

Его желудок скрутило судорогой, но он был внимателен с выражением своего лица. В конце концов, он должен был поддерживать достоинство Флота. И он полагал, что, учитывая добавление такого варианта, как Парфянский Выстрел, он не должен быть так уж удивлен расписанием вице-адмирала Хайду.

Надо убирать отсюда свои задницы, пока не появились эти мерзкие Манти. Мы же не хотим встретиться с ними лицом к лицу, не так ли? Так что вместо этого мы убьем несколько сотен тысяч Солариан — извините, бывших Солариан — и уберемся к черту, пока все идет хорошо.

"Я не думаю, что капитан Эбшир была в восторге, нет, сэр” — сказала Риба в ответ на его вопрос. Она покачала головой. “Если уж на то пошло, Сэр, мне, наверное, не следовало бы этого говорить, но я также не рада, что Торговец Март получил это задание. Я знаю, что это должно быть сделано, и я бы не возражала разбить несколько Манти, но это…”

Она покачала головой, и Эхолс одобрительно хмыкнул. Он действительно не должен был позволять ей делать такие замечаниями, находясь на службе, но было бы лицемерием наказывать ее, когда все, что она сделала, это сказала вслух те самые вещи, о которых он думал. Произнесенные слова, вероятно, были более вредны для дисциплины, чем личные мысли, но ни то, ни другое не было чем-то таким, над чем бы посмеялись Устав и Флот.

“Что-нибудь с флагмана?" — спросил он вместо этого, и Риба снова покачала головой.

“Нет, сэр” — и ее тон — как и его — сказал больше, чем простые слова.

“Понятно” — ответил он, наклоняя командирское кресло под более удобным углом. Так что Хайду больше не собирался продлевать ожидание. Ну, у него никогда и не было такой возможности. В конце концов, он уже дал Гипатии дополнительные двенадцать часов. Насколько великодушным может быть палач?

Прекрати это! — строго сказал он себе. Ты получил свои приказы. У него есть свои, и он твой командир. Так что заткнись и делай свою чертову работу, Мэдисон!

Легче сказать, чем сделать, — подумал он. Легче сказать, чем сделать.

И все же он с чувством вины сознавал, что согласен с Рибой относительно того, на кого пала эта обязанность. Он полагал, что на самом деле не имеет значения, чей корабль перевозил ракетные капсулы, которые должны были быть использованы с такой безжалостной непринужденностью, но, по крайней мере, он мог цепляться за иллюзорную невинность, утверждая, что они прибыли не из его грузовых трюмов. И правда заключалась в том, что Хайду был довольно скуп в своих расходах на боеприпасы. Не то чтобы они вообще нуждались в таком их количестве. Усовершенствованные лазерные головки Катафрактов были предназначены для уничтожения крупных кораблей; то, что они сделают с незащищенными промышленными платформами — и жилыми комплексами; не забывай об этом, Мэдисон, услышал он свой собственный голос в глубине мозга, — будет за гранью разрушения.

А что будет с Гипатией, когда все эти обломки начнут сходить с орбиты? Он даже не пытается принять превентивные меры. Я думаю, что это не его дело, учитывая, что единственные люди внизу — предатели. Немного жаль их детей, но кто там на Старой Земле сказал, что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц? И потом, есть еще одна очаровательная мудрость о вшах.

Он закрыл глаза. Он должен был прекратить это дерьмо. Либо так, либо ему придется просить об освобождении от должности и уйти в отставку, но, несмотря ни на что, он еще не был к этому готов. Ещё нет. Но если все и дальше будет идти в таком духе…

"Сэр, я уловила кое-что немного странное.”

Глаза Эхолса широко распахнулись, и он с благодарностью повернул кресло к лейтенанту Федосею Кастелло, офицеру по электронике Трубадура. “Офицер по электронике" было несколько двусмысленным термином, особенно в случае Трубадура. Он не был вооружен, поэтому на борту не было тактического офицера, и он не была оснащен даже рудиментарным РЭП или пассивной защитой, поэтому у нее не было и офицера радиоэлектронной борьбы. Если бы у него была хоть одна из этих вещей, лейтенант Кастелло отвечал бы за них. Поскольку этого не было, он стал одновременно офицером связи и офицером слежения, делая все возможное с помощью ограниченного сенсорного набора Трубадура.

Это была неблагодарная работа, но Кастелло было всего двадцать три года, и он был достаточно молод, чтобы сохранить изрядную дозу щенячьего энтузиазма по отношению к своим обязанностям.

"Что значит "странное", Федосей?" — спросил Эхолс, взглянув на план-график.

Торговец Март и КФСЛ Стивидор, третий корабль снабжения ракетами вице-адмирала Хайду, дрейфовали в строю на расстоянии около пяти тысяч километров друг от друга, практически друг над другом в космическом пространстве. Значки боевых кораблей оперативной группы 1030 были почти все между грузовозами и планетой, и он не видел абсолютно ничего на дисплее, что могло бы соответствовать выбранному Кастелло прилагательному.

“Я не совсем уверен, Сэр. Это почти похоже… О Боже!”

Эхолс все еще вскакивал из своего кресла, когда обнаружил, что ему все-таки не удастся разобраться в своих чувствах по поводу операции Флибустьер. У него было всего мгновение, чтобы увидеть, как иконка Торговца Марта внезапно исчеза с дисплея.

А потом КФСЛ Трубадур, и все мужчины и женщины на его борту, сделали то же самое.

* * *

КФСЛ Кэмпердаун

Система Гипатия

“Что, черт возьми, только что произошло?”

“Я не знаю, сэр!" — призналась Дафна Купман, ее карие глаза были расширены от шока. “Всего секунду назад они были там…”

"Прошу прощения, Адмирал” — прервал ее другой голос, и Хайду Гьезо повернулся к коммодору Хоноратусу Валентини, своему штабному офицеру радиоэлектронной борьбы.

"Ну?" — потребовал он, и голос его снова стал почти нормальным.

"Мне кажется… я думаю, я знаю, что произошло, сэр.”

“Ну, не держи это в секрете” — сказал Хайду и понял, что, как бы ни звучал его голос, его собственное потрясение все еще росло. И это неудивительно. Прошло меньше десяти секунд с тех пор, как примерно двадцать миллионов тонн его кораблей перестали существовать.

"Сэр, я думаю, это был дрон. Дроны, много дронов, я имею в виду.”

"Дроны?" — повторил коммодор Бригман. “Ты серьезно?”

“Я знаю, что это звучит безумно," — сказал Валентини начальнику штаба. “Но как раз перед тем, как Торговец Март… развалился, мы обнаружили импеллерную сигнатуру. Совсем маленькую. Она появилась из ниоткуда, и ее было ужасно трудно локализовать даже после того, как мы ее увидели. У нас было всего около восьми секунд, чтобы отследить ее. А потом она исчезла… вместе с Торговцем Мартом. Я думаю, что это, должно быть, был сильно заэкранированный разведывательный дрон, вероятно пришедший по баллистике, который поднял свой клин для окончательного маневра как раз перед тем, как пойти на таран.”

Хайду уставился на своего офицера РЭБ, и мысли его понеслись вскачь. Это было просто смешно! Никто не использовал дронов в качестве убийц кораблей, ради Бога!

Но даже когда он думал об этом, он понимал, что нет никаких причин, по которым кто-то не мог бы этого сделать. На самом деле, большинство современных ЗУРов использовали свои собственные импеллерные клинья для уничтожения атмосферных целей, таких как истребители. Проблема заключалась в том, что противоракетная оборона любого военного корабля могла уничтожить любой дрон задолго до того, как он достигнет дальности тарана, и это был единственный способ, которым беспилотник мог атаковать что-то. Но даже при том, что его максимальное ускорение могло составлять всего лишь десять или пятнадцать процентов от ускорения ударной ракеты, импеллерный клин дрона был вполне способен уничтожить любой когда-либо построенный звездолет… если бы он смог пробиться.

А они не маневрировали — у них даже клинья не были подняты. Они были грёбаными сидящими утками, и я был так чертовски уверен, что держу в руках все карты, что просто позволил грёбаным Гипатийцам убить пару сотен моих людей и вынести весь мой припрятанный запас ракет.

Он стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть, и глубоко внутри него запульсировала ярость с красными клыками, но он заставил себя сделать глубокий, успокаивающий вдох.

Он был взбешен, но даже в своей ярости, краешком сознания понимал, что ни один разумный человек не смог бы обвинить Гипатийцев в том, что они нанесли ответный удар любым доступным им способом. Да, они были предателями, и, да, он, черт возьми, отлично расстрелял бы их всех за это. Но если бы у него была возможность причинить вред людям, готовящимся уничтожить орбитальную инфраструктуру его собственной звездной системы, и убить миллионы своих сограждан, он бы, черт возьми, тоже использовал ее.

Но откуда, черт возьми, они взяли эту способность? — внезапно спросил его разум. Мы никогда этого не предвидели, но мы же не просто сидели здесь! Наша сенсорная сеть поднята, так где же, черт возьми, Гипатия взяла что-то — по крайней мере три штуки — что прошло через наши сенсоры совершенно незамеченным? Это же не…

"Атака!" — внезапно рявкнула Купман. "Ракетный след — множественные ракетные следы! Дальность запуска — четырнадцать целых шесть десятых миллиона километров. Начальная скорость сближения — пятнадцать тысяч километров в час. По нашим оценкам, приблизительно триста пятьдесят ракет приближаются на сорока пяти тысячах пятистах g. Время полета двести двадцать пять секунд!”

* * *

КЕВ Фантом

Система Гипатия

“Все три цели уничтожены, Сэр!” — торжественно объявила коммандер Илькова.

"Превосходно!" — ответил контр-адмирал Котоуч. "Отличная работа, Маркета. Теперь давайте посмотрим, насколько хорошо сработает остальная часть плана.”

"Да, Сэр!" Илькова решительно кивнула, но ее сине-зеленые глаза удовлетворенно блеснули. И не без оснований, подумал Котоуч.

По крайней мере, пока.

Он надеялся, что, когда вице-адмирал Хайду смягчился и в первый раз продлил лимит, что Солли все-таки разрешат полную эвакуацию. Бросать жизни своих людей на весы, чтобы спасти ”только" промышленные платформы и дома Гипатийцев, было бы еще более трудным решением. Он мог бы это сделать в конце концов, но если бы Хайду просто подождал достаточно долго, пока прибудет Вукодлак и другие обещанные подкрепления, ему бы это не понадобилось. При таких обстоятельствах Солли, возможно, лучше было бы совершить акт бессмысленного и масштабного разрушения. Всегда было легче принять правильное моральное решение, когда кто-то ждал, чтобы выстрелить тебе между глаз, если ты этого не сделаешь. Так что, да, Хайду мог бы решить оставить Гипатию в покое, если бы он увидел Мантикорскую эскадру, несущуюся на него с чем-то похожим на супердредноут во главе.

Не то чтобы Котоуч действительно рассчитывал на это. Если Хайду был готов хладнокровно убить несколько миллионов Гипатийцев, которые просто не успели вовремя убраться с его пути, то с тем же успехом он послал бы такой мощный ракетный залп, какой потребовался, чтобы обеспечить разрушение инфраструктуры системы, прежде чем он исчезнет в гипере. И если бы Вукодлак не пришел точно по правильному вектору, даже Мантикорские компенсаторы не смогли бы помочь ему перестроиться до того, как он пересек гиперграницу и сбежал.

Но это было бы здорово, подумал он почти с тоской. Я всегда восхищался Эдвардом Саганами, но никогда не хотел им быть.

Часть 2-2

КФСЛ Лепанто

Система Гипатия

На флагманском мостике КФСЛ Лепанто было очень тихо. Тишина шока и ошеломления, абсолютного неверия, подумала коммодор Сандра Хаскелл в коконе собственного оцепенелого непонимания. Как начальник штаба эскадры линейных крейсеров 4012, она имела наилучшую информацию, и все еще не могла понять, не могла даже начать обдумывать то, что только что произошло.

Вся схватка длилась меньше восьми минут. Как такое вообще возможно? Как могла Оперативная группа 1030 начать сражение с девяноста восемью линейными крейсерами, сорока крейсерами и тридцатью двумя эсминцами и оставить всего девяносто три боевых корабля, в общей сложности, менее чем через восемь минут?

И все же это произошло… а нынешняя боеспособная численность оперативной группы была еще ниже: двадцать девять эсминцев, тридцать шесть крейсеров… и одиннадцать линейных крейсеров. Она была почти уверена, что четыре крейсера и три эсминца, которые они потеряли, были случайными. Концентрация манти на линейных крейсерах была очевидной, сокрушительной и смертельной. Все боеспособные выжившие — за исключением КФСЛ Хамиди и самого Лепанто — получили по крайней мере некоторые повреждения. Технически, было еще семнадцать, чьи корпуса можно было бы починить, если бы был какой-то способ вернуть их домой. Но его не было. А это означало, что они были мертвы, как Трубадур, Стивидор и Торговец Март.

И как вице-адмирал Хайду Гьезо.

Эта мысль заставила Хаскелл оторвать взгляд от тактического дисплея и посмотреть на высокого, крепко сложенного мужчину, сидевшего в командирском кресле в центре флагманского мостика. Контр-адмирал Мартин Гогунов, командующий эскадрой линейных крейсеров 4012. Кроме Лепанто, из восьми первоначальных кораблей Гогунова уцелели только два: КФСЛ Королева и КФСЛ Месть.

И несмотря на шестидесятипроцентные потери, в эскадре Гогунова было больше выживших, чем во всех тринадцати эскадрах линейных крейсеров Оперативной группы 1030.

Девять кораблей, подумал Хаскелл, глядя на человека, который только что унаследовал то, что осталось от оперативной группы вице-адмирала Хайду. Они сделали это девятью кораблями.

Она мысленно встряхнулась. Да, манти сделали это только с девятью кораблями, но этих смертоносных восьми минут было достаточно, чтобы выпустить девятнадцать залпов в пространство, прежде чем ужасный пуск Оперативной группы 1030 снял их с доски. Семьдесят пять сотен ракет были едва ли шестью процентами от огня, который получили манти, что делало соотношение потерь еще более гротескно несбалансированным, но Хаскелл думала как тактический офицер. Наблюдая за этими ракетами, наблюдая за их РЭБ, чудовищными глушилками и невероятными ложными целями, наблюдая, как их профили атаки изменяются и корректируются, она поняла, что в управлении огнем манти действительно есть компонент сверхсветовой связи. Это был единственный способ, которым они могли так быстро адаптироваться или поддерживать телеметрическую связь так долго, и если ей нужны были какие-то доказательства, то это было то, что случилось с последними атакующими залпами..

Не осталось никого, кто мог бы снабдить их дополнительной тактической информацией, и их точность, и особенно, выбор цели заметно снизились, и это при том, что сеть противоракетной обороны Оперативной группы 1030 была разорвана в клочья предыдущими пусками.

Так что, если уж на то пошло, неудивительно, что кто-то с таким радиусом действия, таким превосходством в РЭБ и сверхсветовой связи выбил из нас все дерьмо. Особенно когда вы добавляете в уравнение полную и абсолютную неожиданность.

Несмотря на ее шок, несмотря на ее холодное осознание того, какая технология показана здесь, несмотря даже на потерю по крайней мере ста пятидесяти тысяч жизней космонавтов ФСЛ, она чувствовала невольное восхищение этими манти. Она ненавидела то, что вице-адмирал Хайду сделал с теми, кто остался в живых на борту их кораблей, и сожалела об этом еще больше, размышляя о том, какое мужество потребовалось всего лишь девяти кораблям, каким бы большим ни было их тактическое преимущество, чтобы противостоять ста семидесяти.

Они не могли знать, как сильно ранили нас, едва ли. Они, вероятно, ожидали, что наши потери будут тяжелыми, но не могли ожидать, что они будут так тяжелы. И что бы они ни думали сделать с нами, они чертовски хорошо знали, что не вернутся домой.

И это была даже не их звездная система.

Ей даже не хотелось думать о том, что это может означать в будущем. Ее не волновала неизбежная реакция “Великого альянса " на нарушение Оперативной группы 1030 Денебских соглашений. Соглашения были чертовски конкретны о том, чтобы не стрелять по явно поврежденным кораблям, пока они эвакуируют свои экипажи. Конечно, иногда такое случалось. Часто было просто невозможно прервать атаку на корабль, как бы он ни был поврежден, особенно с помощью ракет. Но здесь произошло совсем другое. Залп, который прикончил калек манти, был произведен только после того, как стало очевидно, что они полностью выведены из строя.

Когда манти и их друзья узнают об этом, придется чертовски поплатиться, мрачно подумала она. Так и должно быть. Черт побери, должно быть. Есть причина, по которой Денебские соглашения были написаны в первую очередь, и—

“Я хочу, чтобы как можно скорее были обновлены общие запасы боеприпасов. — Голос у Гогунова был жесткий, ровный, а глаза мрачные. “Я знаю, что большинство наших выживших получили повреждения. Теперь, когда мы потеряли подвески, мне нужно знать, что у кого есть, когда мы переназначим цели.”

Хаскелл содрогнулась внутри. Конечно же, он не имел в виду…

“Мы продолжим с "Флибустьером", сэр? — спросила она.

“Ну конечно же! Удивление Гогунова было очевидным, и он пристально посмотрел на нее. “Вот почему мы пришли! Вице-адмирал Хайду может и погиб, но это не меняет задачи!”

“О, конечно, нет, сэр! — Быстро сказала Хаскелл. “Мы немедленно сообщим вам эти цифры. — Она кивнула на коммандера Грегори Хэма, оперативного офицера Гогунова, и Хэм начал вбивать запросы в свою панель.

“Хорошо. Выражение лица Гогунова немного смягчилось, и он повернулся к капитану Алексису Чой, своему офицеру связи. “Пока Грег собирает цифры, поднимите контр-адмирала Янца. Сообщите ему, что он теперь заместитель командующего оперативной группой. Скажите ему, что я поручаю ему оперативное управление нашими крейсерами и эсминцами и что я хочу, чтобы он лично командовал поисково-спасательными работами.”

“Да, сэр, — быстро ответил Чой. Он взглянул на Хаскелл краем глаза и начала вводить код КФСЛ Яшима, флагмана тяжелых крейсеров контр-адмирала Томаса Юнца.

Хаскелл знала, почему Чой бросил на нее такой взгляд. Если Гогунов передавал ответственность за ПСО(поисково-спасательную операцию) с таким количеством соларианских спасательных капсул и таким количеством разбитых соларианских линейных крейсеров в его руки, то это могло быть только потому, что он ожидал быть слишком занятым чем-то другим, чтобы наблюдать за этим самому. И это означало…

— Сэр, — доложил коммодор Хэм, — цифры предварительные, но похоже, что на борту линейных крейсеров около двух тысяч птичек. Вы были правы насчет повреждений. Мы потеряли по меньшей мере по одной пусковой на борту пяти кораблей, которые все еще боеспособны. Мне понадобится по крайней мере пять или шесть минут, чтобы рассчитать новый план ведения огня для "Флибустьера".”

— Ну, двух тысяч должно хватить, чтобы выполнить эту работу, — сказал Гогунов. — Давай, начинай составлять его прямо сейчас.”

— Сэр, — осторожно спросила Хаскелл, — какой срок вы хотите установить на запуск?”

“Как ты думаешь, какой срок мне нужен? — рявкнул Гогунов. “Тот, что дал им Адмирал Хайду!”

Хаскелл с трудом сглотнула. Ей не понравилось, когда Хайду Гьезо отказался продлить свой последний срок ультиматума для гипатианцев еще на одну секунду. Ей было безразлично, что говорится в их приказах, для нее нарушение Эриданского эдикта было нарушением Эриданского эдикта, кто бы это ни совершил и кто бы это ни санкционировал.

И она только что обнаружила, что решение Хайду нравится ей еще меньше теперь, когда его исполнение пало на эскадру линейных крейсеров 4012 и ее персонал.

На Сандру Хаскелл.

— Сэр, я думаю, нам стоит подумать… —”

— Адмирал Хайду и Мисс Янг-О'Грейди — оба, я напоминаю вам, теперь мертвы, коммодор, — учли все, что мы собираемся сделать, — решительно сказал Гогунов, его глаза были жестче, чем когда-либо. — Тот факт, что эти ублюдки манти только что устроили засаду, пытатясь остановить нас, только делает более важным доказать, что они этого не делали. ”

Хаскелл сидела очень тихо, а ее мысли метались, как белка в колесе, пытаясь найти какой-нибудь способ, какой-нибудь аргумент, который мог бы изменить его решение.

Проблема была в том, что она не думала, что он существует.

Она никогда не встречала флаг-офицера, которого уважала бы больше, чем Мартина Гогунова. Она была его начальником штаба в течение почти пяти стандартных лет, и его оперативным офицером в течение двух стандартных лет до этого, и она многому научилась у него за это время. Но она также знала, что Мартин Гогунов, которому она служила так долго, стал одержимым человеком еще до того, как это произошло с оперативной группой.

Его семья гордилась своими флотскими традициями, и он, его сестра и все три брата закончили академию и сразу же поступили на службу во флот. Командор Маргарита Гогунова, его сестра, и капитан Аллен Гогунов, его самый младший брат, оба служили во флоте пограничной безопасности. Его старший брат, вице-адмирал Маршалл Гогунов ушел в боевой флот…и погиб вместе с Сандрой Крэндалл в битве при Шпинделе. И она знала, что Гогунов получил подтверждение непосредственно перед тем, как их перебросили в Гипатию, что капитан Скотт Гогунов, еще один ребенок семьи и боевой офицер флота, был убит вместе с Массимо Филаретой на Мантикоре.

Многие офицеры Флота Солнечной Лиги потеряли семьи и близких друзей на Шпинделе и Мантикоре. Общие потери могли быть меньше, чем статистический всплеск по сравнению с невероятным общим числом Солярианских граждан, но при всех своих огромных размерах, ФСЛ был одной из самых маленьких военных организаций в истории в процентном отношении к населению государства, которому он служил. Его численность в мирное время едва достигала 155 000 000 человек, и это включало в себя все его окружение в военной форме. Теоретически, когда резерв будет полностью мобилизован, его численность увеличится более чем втрое, но сейчас никто не говорит о мобилизации всех этих супердредноутов, учитывая, что они полностью устарели.

Численность кораблей флота в мирное время до начала войны — мужчин и женщин, фактически сражавшихся в этой войне, — составляла всего 27 400 000 человек, а потери на сегодняшний день в погибших, раненых и взятых в плен, не считая сегодняшней катастрофы, составили уже более пяти миллионов человек. Это составляло почти двадцать процентов его общей космической мощи, и, несмотря на свои размеры, это было сплоченное сообщество, со многими семьями, такими как Гогуновы и Хаскеллы, если уж на то пошло, которые служили во флоте в течение столетий. Так что да, многие соларианские офицеры пострадали, но мало кто из них пострадал так сильно, как Мартин Гогунов.

И еще меньше людей находилось в состоянии действовать в соответствии со своим горем и ненавистью.

— Сэр, у меня есть запрос от президента Вангелиса. — Тон капитана Чой был еще более бесстрастным, чем у Хаскелл.

— Чего он хочет? — Гогунов откусывал каждое слово, как кусок боевой брони.

— Сэр, он предлагает нам помощь в поисках и спасении.

— О, я в этом уверен, — усмехнулся Гогунов. — Я полагаю, это один из способов попытаться выбить время из колеи после того, как он не удосужился упомянуть нам, что в системе есть враждебные военные корабли. Этот ублюдок знал, что они там, знал, что они собираются напасть на нас, и все, что он делал, это продолжал ныть о том, что ему нужно больше времени, чтобы убрать своих проклятых людей с платформ! Черт, он, вероятно, просто задерживал нас, пока они не заняли позицию, чтобы выстрелить нам в спину!

— Гм, может, мне перевести его на ваш дисплей, сэр?

Я не могу придумать ни одной причины в галактике, почему вы должны это сделать, — ответил Гогунов. “Пожалуйста, будьте любезны сообщить ‘президенту", что я сейчас слишком занят, чтобы ответить на его звонок, и что я рекомендую ему сосредоточиться на ускорении эвакуации своих людей. Мы позаботимся о наших.”

Чой колебалась, ее лицо было глубоко несчастным, когда она повернулась к своим дисплеям спиной к адмиралу. Потом ее плечи поникли.

— Да, сэр, — тихо ответила она. Затем она прочистила горло, нажала клавишу и заговорила в свой собственный микрофон.

“Простите, господин Президент, — сказала она без всякого выражения. — Адмирал Гогунов поручил мне сообщить вам, что он сейчас слишком занят, чтобы говорить с вами. Однако он рекомендует вам сосредоточиться на ускорении эвакуации ваших людей, пока мы занимаемся поисково-спасательными работами.

Она помолчала, прислушиваясь к своему наушнику.

— Нет, господин Президент. Извините. Это единственное сообщение, которое у меня есть для вас. Она снова прислушалась. — Да, Сэр. Я понимаю. — Еще одна пауза. — Сожалею, что вы так думаете, сэр. И да, это было записано.”

Она откинулась назад, когда связь с поверхностью планеты прервалась, и Хаскелл увидела, как она прикусила нижнюю губу.

Тишина на флагманском мостике была такой же полной, как и после последнего ракетного залпа, но теперь она была совсем другой. Начальник штаба чувствовала это вокруг себя, чувствовала неуверенность, несчастье, ужас…и встречные волны гневного, злобного одобрения от некоторых подчиненных Гогунова. Она не могла сказать, сколько из них чувствовали себя именно так, и белка в мыслях мчалась все быстрее и быстрее, пока она пыталась придумать какой-нибудь способ, любой способ, отвлечь своего адмирала, человека, которым она так восхищалась, от курса Джаггернаута.

— Сэр, у меня есть запрос от капитана Тернер, — внезапно произнес капитан Чой, и Гогунов, взглянув на него, кивнул.

— Соедините ее со мной.”

— Да, сэр, — ответил Чой, и на дисплее появился миниатюрный темнокожий флаг-капитан Гогунова.

— Да, Индира? — сказал он немного нетерпеливо.

— Как я поняла, тактическая секция переназначает цели "Флибустьера", сэр, — сказала она.

— Конечно, так и есть.

Гогунов специально попросил Тернер стать его флаг-капитаном. Они прошли долгий путь, со времен обучения в Академии, и Сандра Хаскелл знала, как глубоко он уважает суждения Тернер. Несмотря на это, его тон был раздраженным, нетерпеливым.

Интересно, он уже знает, что она собирается сказать. То, что я надеюсь, черт возьми, она скажет, — подумала она. Держу пари, что так оно и есть.,

— Могу я спросить, как скоро вы собираетесь провести запуск? — Спросила Тернер.

— Я намерен, капитан, провести запуск по заранее объявленному графику. — Голос, который раньше был раздраженным, теперь стал ледяным.

— Сэр, при всем моем уважении, я считаю, что мы должны отложить запуск.”

“Нет.”

Серо-зеленые глаза Тернер чуть-чуть ожесточились при этом односложном ответе. Она пристально посмотрела на него и глубоко вздохнула.

— Сэр, — сказала она с непривычной официальностью, — я настоятельно прошу вас пересмотреть время запуска.”

— Нет, — повторил он еще тверже.

— Сэр, мы контролируем более восьми тысяч транспондеров. — Усилия Тернер сохранить свой собственный тон разумным и рациональным были очевидны. “Потребуется время, чтобы восстановить их все, и Бог знает, что там, вероятно, есть подвески с мертвыми или поврежденными маяками. Нам нужны все руки для поиска и спасения прямо сейчас. И, честно говоря, нам действительно нужна помощь каждого Гипатианского шаттла, который мы можем получить. Если мы отодвинем время запуска, дадим им дополнительное время, необходимое для завершения гражданской эвакуации, — она слегка подчеркнула слово”гражданская“, — они с гораздо большей вероятностью предоставят нам эти малые суда.”

Интересно, она действительно не знает, что Вангелис только что предложил именно это? Хаскелл задумалась. Это звучит не так, как она, но… —

Что бы там ни думал начальник штаба, но внезапно вспыхнувший огонь в глазах Гогунова показал, что, по его мнению, произошло.

— У нас здесь девяносто кораблей, капитан, — холодно сказал он. “Я уверен, что мы сможем найти достаточно шаттлов и катеров, чтобы подобрать наших людей. И если местные власти не в состоянии вовремя эвакуировать всех своих граждан, — в отличие от Тернер, его акцент был совсем незначительным, — то, возможно, им следовало подумать об этом, прежде чем они стали предателями Солнечной Лиги и пригласили несчастных сукиных детей, которые только что убили почти двести тысяч наших людей. — Он впился взглядом в изображение своего старого друга. — Ты уж прости меня, если я не пролью много слез по поводу того, как они пожинают последствия своей гребаной измены.”

— Сэр, мы не знаем, кто из гражданских в этой системе поддержал референдум об отделении, — невозмутимо ответила Тернер, — но их все еще более шести миллионов, и согласно объявленным гипатианцами итогам, двадцать процентов населения системы проголосовало против отделения. Это означает, что наши "мишени", где-то около миллиона Соларианских граждан и их детей которые, никогда не хотели отделиться.

— Это чертовски плохо, — сказал Гогунов. "Мы не ставим это на обсуждение."

— В этом нет военной необходимости. — Голос Тернер был таким же ровным, как и у Гогунова. “На самом деле, как я только что заметила, против этого есть военные аргумент, например, спасение нашего личного состава. В сложившихся обстоятельствах, Адмирал Гогунов, я самым решительным образом протестую против вашего решения.”

“То, что вы с удовольствием называете моим решением, было принято вице-адмиралом Хайду при поддержке и одобрении высокопоставленного гражданского представителя федерального правительства в системе, капитан! — Рявкнул Гогунов. — Оба они теперь мертвы, благодаря нападению, предпринятому без всякого предупреждения враждебной оперативной группой, о существовании которой гипатийцы знали и никогда не упоминали. Поскольку они больше не в состоянии изменить решение и сроки, которые они приняли перед тем, как были убиты, я просто приступаю к исполнению последнего законного приказа, который мне дали. И это именно то, что собирается сделать наша оперативная группа. Это понятно?”

“Ваши намерения ясны, сэр, — ответила Тернер размеренным, официальным тоном. “Однако я считаю, что это является незаконным актом согласно Эриданскому эдикту. Поэтому я должна отказаться от его выполнения.”

Хаскелл резко вздохнула, когда стальные слова флаг-капитана ударили по палубе, как древняя рыцарская перчатка, и лицо Гогунова потемнело.

— Вы не имеете права отказываться от моих приказов, капитан! Военные статьи делают это совершенно ясным, и я напоминаю вам, что Солнечная лига находится в состоянии войны. Это превращает мятеж в тяжкое преступление, капитан Тернер!”

— Военные и гражданские суды четко установили, что военное право не отменяет конституцию, сэр, — решительно заявил Тернер. — И Эриданский эдикт представляет собой конституционный запрет на действия, которые вы собираетесь осуществить. И я хотела бы напомнить вам, сэр, что сами военные статьи требуют от служащего офицера отказаться от незаконного приказа и конкретно заявляют, что это обязательство применяется во время войны так же, как и в мирное время.”

— Я не собираюсь обсуждать это с вами, капитан. Вы будете выполнять мои приказы, или я отстраню вас от командования и помещу под строгий арест, чтобы вы ждали военного трибунала по возвращении на базу.”

— Сэр, я должна почтительно отказаться подчиниться этому приказу.”

“Тогда вы свободны, мадам. Капитан Есидзаки заменит вас на посту командира "Лепанто", а вы удалитесь в свою каюту и будете считать себя арестованной. Итак, вы готовы подчиниться этому приказу, или мне нужно послать морских пехотинцев, чтобы силой удалить вас с флагманского мостика?”

“У вас есть полномочия освободить меня, и я приму это с облегчением, — холодно сказала она, но затем ее голос изменился. “Я приму это с облегчением, но, говоря как человек, который больше не является вашим флаг-капитаном, человеком, который знает вас сорок лет, подумайте об этом, ради Бога, Мартин! Разве мало людей уже погибло сегодня?”

— Не тех людей! — Рявкнул Гогунов в ответ и ударил по клавише разъединения.

— Где эта последовательность на запуск? — потребовал он.

— Работаю над этим, сэр, — сказал коммодор Хэм в звенящую фоновую тишину.

— Хорошо.

— Сэр, Адмирал Юнц на связи, — доложил капитан Чой.

— Включи его, — ответил Гогунов и кивнул в ответ, когда Янц появился на дисплее. “Адмирал. — Его голос звучал почти нормально, несмотря на конфронтацию с Тернер. “Чем я могу вам помочь?”

“Сэр. — У Юнца был странный взгляд, взгляд человека, пытающегося справиться с кошмаром…и терпящего неудачу. “Могу я получить разрешение обратиться к гипатианцам за помощью в поисково-спасательных работах?”

— Нет! Его темные глаза расширились от резкого ответа Гогунова, и новый командир оперативной группы резко покачал головой. “У них есть… — он взглянул на дисплей, — девяносто семь минут до того, как мы казним “пирата". — Он показал свои зубы в тонкой не-улыбке. “Я не хочу, чтобы говорили, что мы помешали им эвакуировать как можно больше своих людей до истечения срока, даже если они предатели.”

“Но, Сэр, я не уверен, что у нас достаточно малых судов, чтобы подобрать наших выживших.—”

“Я не хочу слышать никакого дерьма о том, что у нас недостаточно малых судов. — В отличие от Юнца, глаза Гогунова горели, как голубая лава. — Мы гребаный флот Солнечной лиги, Адмирал. А теперь делай свое дело!”

— Да, сэр, — ответил Юнц. “Но, Сэр, если вы позволите мне закончить, у меня нет достаточно малых судов, чтобы подобрать выживших мантикорцев. Вот почему я подумал, что системные власти могут—”

— Подобрать манти? — Вспылил Гогунов. “Да какое мне дело до этих чертовых манти?”

— Но Денеб… —”

— К черту Денебские соглашения! — Рявкнул Гогунов, и его огненные глаза внезапно загорелись ледяным блеском. — Но вы правы, Адмирал. Мы же не можем просто оставить их плавать там, не так ли? А их скорость дрейфа означает, что они войдут в зону поражения примерно через десять минут.

— Сэр… — начала Хаскелл, не в силах скрыть ужас в голосе. Стрельба по спасательным капсулам была нарушением всех правил войны. Конечно же, он не собирался этого делать.—

— У вас есть устойчивая фиксация их транспондеров, Адмирал? — Продолжал Гогунов, не обращая на нее внимания и не сводя глаз с Юнца.

— Ну да, сэр. — Выражение лица Юнца стало совершенно пустым. “По крайней мере, на некоторых. Вы приказываете мне стрелять по ним, когда они войдут в зону поражения ракет, Адмирал Гогунов?

— Именно это я и приказываю вам сделать, — решительно сказал Гогунов. — Пора бы кому-нибудь научить этих мясников, что действия имеют последствия. Они ответственны за каждую каплю крови, пролитую с того момента, как они убили Адмирала Бинга и всех мужчин и женщин на борту его флагмана. Теперь их гребаная очередь.

— Сэр, вы уверены?—

— Ну конечно же! — Взревел Гогунов. “Что, черт возьми, с вами происходит? Вы получили приказ, теперь выполняйте его!”

— Да, сэр, — сухо ответил Юнц.

— Сэр, — снова начала Хаскелл. — Адмирал Гогунов, если мы… —

— Запуск ракет! — Внезапно сказал Хэм. — Несколько пусков по— Он замолчал на мгновение, словно не в силах поверить в то, что собирался сказать. Потом он оглянулся через плечо на Гогунова. — Сэр, дальность пуска-шестьдесят миллионов километров. Ускорение примерно четыре-пять-один километров в квадрате.”

КФМ Арнгрим

Система Гипатия

— Боюсь, он говорит серьезно, — сказал Адам Вангелис с экрана Меган Петерсен. Президент системы выглядел изможденным, а его измученное лицо было словно из железа. “Когда убили Хайду, я надеялся, что тот, кто его заменил, окажется в здравом уме, но этот Гогунов даже не разговаривает со мной. — Он покачал головой, его голос был тяжелым. “После той цены, которую заплатили ваши люди, я не могу…я не могу по-настоящему сосредоточиться на всем этом. Он снова покачал головой, движение было усталым и побежденным. — Наш народ никогда не забудет того, что сделали Адмирал Котоуч и ваши космонавты, коммандер Петерсен. Никогда. Но похоже, что все они погибли абсолютно ни за что.”

Сердце Меган превратилось в камень. Она посмотрела на ком-изображение, переданное на расстояние 3,3 световой минуты буем "Гермес", который установил Адмирал Котоуч. Они не использовали его раньше, так как направленный гравитационный импульс вряд ли мог быть скрыт от солли. Однако больше не было причин скрывать присутствие мантикорских военных кораблей в гипатианском пространстве. Кроме того, оставшаяся платформа Призрачного всадника, с которой он поддерживал связь, вела сверхсветовую передачу с того момента, как Котоуч начал свою атаку. Эта платформа показала ей каждую жестокую деталь того, что эскадра сделала с Оперативной группой 1030, и когда она наблюдала, как кровавая бойня взорвалась на ее участке, поняла, что флагман Хайду был среди уничтоженных, она надеялась, как и Вангелис, что тот, кто унаследовал командование, проявит здравомыслие, чтобы отступить от нарушения Эриданского эдикта. И все же теперь, когда она смотрела реальности в лицо, она знала, что надежда-это все, что у них когда-либо было, и вкус неудачи был горьким.

Адмирал Котоуч никак не ожидал, что уничтожит оперативную группу солли. Если уж на то пошло, он и представить себе не мог, что солли понесут такие потери. Но никто из них этого не ожидал. И он знал, они все знали, что если солли настолько сумасшедшие, чтобы санкционировать что-то подобное, то их выжившие могут совершить акт массового убийства.

"Но мы должны попытаться", — уныло подумала она. Мы должны были это сделать. Каждый из нас скорее умрет, пытаясь остановить это, чем будет жить, зная, что мы стояли в стороне и позволили случиться чему-то подобному.

Камень в ее груди сжался, когда она подумала о Джейсоне, задаваясь вопросом, есть ли какой-нибудь шанс, что он может быть на борту одной из горстки спасательных капсул, чьи маяки-транспондеры они засекли. Но таких капсул было немногим более сотни, и ее мозг с беспощадной точностью уже выдал итог.

А теперь еще и это.

— Он не даст вам больше времени, даже после того, как вы предложили помочь спасти его собственных людей?”

— Ни одной секунды, — тяжело произнес Вангелис семь с половиной секунд спустя, когда буй "Гермес" передал Арнгриму его ответ на сверхсветовой скорости. Президент системы горько рассмеялся. “Он даже не сказал мне этого в лицо. Он слишком занят.’ И мы ни черта не можем с этим поделать.”

— Я бы на это не поставила, сэр, — сказала коммандер Меган Петерсен, не обнаружив твердости в собственном голосе.

Она подняла глаза от дисплея и встретилась взглядом со своим старшим помощником. Лейтенант-коммандер Тирунаву молча посмотрел на нее, затем слегка кивнул. Она указала на лейтенанта Бердена и лейтенанта Патрика Крауча, офицера Арнгрима по радиоэлектронной борьбе, и Тирунаву снова кивнул, более резко. Он подошел к тактической секции Бердена как раз в тот момент, когда Вангелис ответил Меган.

— Что вы имеете в виду, коммандер? — потребовал президент Гипатии, потом напрягся. “Ваш корабль-единственный оставшийся! Вы же не можете рассчитывать остановить девяносто солариан в одиночку! Ради Бога, разве Мантикора не потратила достаточно жизней, пытаясь остановить то, что вы не можете остановить в конце концов?”

— Не имеет значения, сможем мы остановить это или нет, сэр, — решительно заявила Меган, ее карие глаза были полны огня. — Важно то, попытаемся мы это сделать или нет.”

— Но… Но ты не можешь пожертвовать жизнью всех своих людей просто так, — мягко сказал Вангелис семь секунд спустя, и она покачала головой.

— Мы не говорим ни о чем, сэр.’ Мы говорим о причине, по которой мы здесь. Мы говорим об ответственности и порядочности. — Она расправила плечи, спокойно встретив его взгляд. — Еще один мантикорский капитан должен был принять это решение в месте под названием Грейсон, господин Президент. Она сделала то же самое, что и Адмирал Котоуч, и по той же причине. Вы нам доверяли. Ваши люди доверяли нам. И даже если бы это было не так, господин Президент, я не могу пойти домой и сказать моей императрице, что я стояла рядом, наблюдая акт массового убийства, и ничего не сделала. — Она покачала головой. — Честь звездной империи, ее честь, не позволит мне сделать это. Теперь, если ты извинишь меня, у меня есть несколько вещей, которые надо сделать. Петерсен, конец связи.”

КФСЛ Лепанто

Система Гипатия

— Ракеты? — потребовал Мартин Гогунов.

— Да, сэр, — подтвердил Коммодор Хэм. На таком расстоянии у нас еще нет точного счета, но, похоже, около тридцати.

— С шестидесяти миллионов километров? — Гогунов впился взглядом в диаграму, как будто думал, что она ему врет.

— Да, Сэр. Хэм покачал головой. — Боюсь, я не имею ни малейшего представления, что там происходит. У нас нет ничего на позиции, чтобы прикрыть место запуска. Это более чем в семидесяти пяти миллионах километров от того места, откуда они начали атаку на нас.

Они, должно быть, оставили наблюдателя, сэр, — сказала Хаскелл, молясь, чтобы отвлечение внимания на нового врага отвлекло Гогунова от его безумия. Он посмотрел на нее, и она пожала плечами. “Мы только что получили доказательство того, что их РЭБ достаточно хороша, чтобы спрятаться от нас в системе, сэр, но никто не смог бы скрыть гиперпространственный след на таком расстоянии. Кроме того, они находятся внутри гиперграницы, и начальная скорость их ракет показывает, что они стартовали почти из состояния покоя, относительно Гипатии. — Она указала на тактический дисплей, где только что были добавлены приблизительные координаты старта. Без четкой эмиссионной сигнатуры для стартового корабля они были намного более приблизительными, чем обычно, и янтарная сфера, указывающая их возможное положение, была почти две световые секунды в поперечнике. “Это значит, что это не может быть какой-то новоприбывший.”

— Значит, это те же самые ублюдки, что напали на нас, — проскрежетал Гогунов. Это был не тот глагол, который Сандра Хаскелл выбрала бы для любого достаточно смелого, чтобы вступить в бой при соотношении восемнадцать к одному, но она энергично кивнула.

Гогунов сердито посмотрел на боковые панели тактического дисплея. Это было просто смешно! Даже если предположить что, кто-нибудь мог точно прицелиться во что угодно на расстоянии почти трех с половиной световых минут, шестьдесят миллионов километров были вдвое больше любой дальности, на которой даже манти когда-либо пытались вступить в бой без чертовски большой скорости сближения. Если предположить, что эти приближающиеся ракеты каким-то образом смогут поддерживать ускорение на всем пути, им все равно потребуется почти девять минут, чтобы достичь его кораблей. Но они не могли этого сделать. Ни один импеллерный двигатель ракеты, когда-либо построенный, не мог выдержать такого ускорения так долго, и в отличие от многоступенчатой Кольчуги, ни одна ракета манти никогда не демонстрировала способность включать чисто баллистическую фазу в свой профиль атаки. Так это был какой-то безумный блеф? Неужели эти кровожадные ублюдки пытаются отвлечь его от основной миссии-научить гипатийцев и всю остальную галактику платить за измену?

Возможно, это был блеф, но он не хотел рисковать после того, что уже произошло.

— Приготовиться к противоракетной обороне, — сказал он. “И давайте направим несколько разведывательных платформ к месту их запуска.”

— Да, сэр, — ответил Хэм. — Противоракетная оборона находится в готовности номер один. А ближайшие платформы будут в пути через… восемьдесят секунд, как только до них дойдут инструкции по маневрам. Я боюсь, что потребуется еще пять или шесть минут, чтобы подойти к ним достаточно близко, чтобы пробить систему невидимости манти.”

— Просто найди этих ублюдков, Грег, — сказал Гогунов. — Просто найди их.

Коммодор Хэм кивнул, и Сандра Хаскелл откинулась на спинку командирского кресла, наблюдая, как значки ракет приближаются к ней. Как и ее Адмирал, если бы она только знала, она обнаружила, что почти — почти-невозможно поверить, что даже мантикорские ракеты могут иметь такую дальность. С другой стороны, даже Кольчуги раннего поколения в записях Лепанто делали это, хотя для этого потребовалась бы баллистическая фаза длиной 41 000 000 километров-и более восьми минут. Конечно, вероятность того, что они действительно попадут во что-нибудь с 3,3 световых минут, была…слабой, если не сказать больше. Но если—

— Отключение клина! — Внезапно объявил Хэм. — Период разгона составлял три минуты, сэр. Скорость сближения при остановке семь-три тысячи километров в секунду; дальность пять-два-точка-шесть миллионов километров. — Он покачал головой. — Боюсь, мы потеряли захват цели.

Гогунов хмыкнул. Конечно, они потеряли захват. Никто не мог держать такие маленькие цели на таком расстоянии на активных датчиках, и без импеллерных сигнатур пассивные тоже не могли их отследить.

Он обдумал цифры. Три минуты приравнивались к максимальной продолжительности фазы разгона для стандартной ракеты. Одноступенчатые соларианские ракеты последнего поколения имели несколько более высокую скорость разгона, но эта трехминутная выносливость ракетных двигателей была тактическим фактом жизни каждого флота в космосе на протяжении большей части стандартного века. Таким образом, вопрос заключался в том, обладали ли манти тем же потенциалом многоступенчатых двигателей, что и Кольчуги.

"Либо они знают, либо нет, Мартин", — подумал он. И в любом случае, у вас будет немного больше информации о возможностях ублюдков.

— Предположим, у них есть вторая ступень с такой же выносливостью, — сказал он. “Тогда каков их профиль?”

“Исходя из этого предположения, сэр, общее время полета из состояния покоя должно составлять ровно девять целых три десятых минуты. Они будут идти по баллистической траектории в течение трехсот семидесяти девяти секунд и снова запустятся примерно на двадцать-один-точка-девять миллионов километров, предполагая, что им нужна максимальная скорость для их окончательного профиля атаки. Хэм пожал плечами. “Они, конечно, могут отложить это только для того, чтобы усложнить задачу.”

Гогунов кивнул и посмотрел на дисплей времени. Триста семьдесят девять секунд с момента отключения означали, что через пять с половиной минут они так или иначе будут знать о любой способности второй ступени.

— У вас есть очередность запуска для "Флибустьера"? — спросил он.

— Э-э, Нет, сэр, — ответил оперативник. — Боюсь, что нет “—”

— Я понимаю, почему ты отвлекся, Грег. — Гогунов тонко улыбнулся. “Но у нас есть некоторое время до того, как эти ракеты доберутся сюда, если, конечно, они доберутся, так что мы можем использовать их, как ты думаешь?”

— Да, Сэр. — Хэм, похоже, был не в восторге от такой перспективы, — заметила Хаскелл. “Я займусь этим прямо сейчас. Это займет… ”

Он замолчал, еще глубже вдавив наушник в ухо, затем резко поднял голову.

КФМ Арнгрим

Система Гипатия

«Переход на вторую стадию активации запуска через пять минут», объявил лейтенант Берден, и Меган кивнула.

Ее решение о запуске было менее спонтанным, чем мог предположить президент Вангелис. Она много думала о своих приказах, ожидая, пока адмирал Котоуч и остальная часть эскадры совершат свою самоотверженную атаку, и у нее не было никаких сомнений, что она просто нарушила их. Она должна была быть наблюдателем адмирала, его свидетелем. Она должна была записывать для потомков все, что Солли могли сделать, в качестве доказательства в любых послевоенных судебных процессах по военным преступлениям. Она должна была позаботиться о любых выживших из эскадры, если Солли не подберут их. И она должна была быть передовым разведчиком капитана Акворта, тем, кто предупредит и вовремя уведомит его, если Вукодлак и корабли сопровождения чудесным образом прибудут до ухода Солли.

И она должна была вернуть людей Арнгрима домой живыми.

Она знала все это, так же, как она знала, что любая комиссия по расследованию может прийти к выводу, что ее приказы не оставляли ей права делать что-либо еще. Но это был еще один способ сказать, что ее задница прикрыта. Что с бескомпромиссными инструкциями адмирала Котоуча в базе данных по коммуникациям Арнгрима никто не мог обвинить ее в том, что она ничего не сделала.

Только были некоторые приказы, которым она не могла подчиниться. Не тогда, когда преемник Хайду был так же полон решимости утопить систему Гипатии в гражданской крови. Она не могла «наблюдать» за этим и жить сама с собой.

Она гадала, насколько потеря Джейсона повлияла на принятые ею решения. Кровоточащая рана его смерти разорвалась в ее сердце, еще более усугубленная тем фактом, сколь маловероятно, что она когда-либо будет точно знать, действительно ли он умер с Чинкуедой. Она разбиралась в цифрах и знала насколько бесконечно мал этот шанс на самом деле, но, учитывая шансы против ее единственного корабля, было слишком вероятно, что она никогда и не узнает, побил бы он эти цифры. И если каким-то чудом он выживет, а она нет, что он подумает о ее решении сейчас?

Он поймет, сказала она себе. Он сделал бы то же самое. Я знаю, он бы так и поступил. И подумала, что он одобрил бы ее тактику.

Самой большой слабостью Арнгрима была емкость боезапаса. Имея только двенадцать пусковых установок и всего двадцать ракет на одну пусковую, у нее было всего двести сорок ракет, и четверть из них были птичками противоракетной обороны, в первую очередь "Зуделки" и "Драконьи зубы". Это дало ей ровно две лазерные головки для каждого из уцелевших военных кораблей.

Даже превоходство мантикорских технологий не могло компенсировать такие шансы.

Но Солли не могли этого знать, и поэтому она сложила тройной залп, используя полные пятнадцать процентов от общего запаса боеприпасов за один запуск. Тридцать шесть ракет типа Марк 16 — восемь из них "Зуделки" и "Драконьи зубы" — пройдут через то, что осталось от защиты Солли, подумала она мрачно, и она выбрала свою цель со злым умыслом. Пока они не догадались, что она сможет сделать это всего лишь пять раз, прежде чем ее пусковые опустеют…

О, и было бы неплохо избежать столкновения с любой из их ракет, Меган, прозвучал в ее голове голос, так похожий на Джейсона, и она удивила себя маленькой, но искренней улыбкой.

«Эти разведчики-беспилотники приближаются, мэм», — сказал лейтенант Крауч со своей секции РЭБ. Она посмотрела на него, и он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. «Скорее всего, они прорвутся через наши стелс-системы в следующие сорок пять секунд или около того».

«Тогда, полагаю, пришло время твоего маленького сюрприза, Пат».

"Да, мэм!"

Несмотря на напряженность момента, Крауч на самом деле улыбнулся с юношеским энтузиазмом. Возможно, потому что в его возрасте он действительно чувствовал себя бессмертным, подумала Меган. Не то чтобы он не имел права на какую-то личную гордость. Он и Берден довольно долго размышляли о возможности использования соларианских разведчиков после того, как Арнгрим получил приказы адмирала Котуча.

Разведывательные дроны Солли были гораздо менее скрытны, чем думали ФСЛ. Не то что бы они бегали c дикими воплями «Вот и я!». Фактически, по сравнению с предыдущими платформами, с которых Королевский Мантикорский Флот начал свою долгую войну против Народной Республики, они вовсе не были плохими. На самом деле, немного лучше, чем обладал КФМ на рубеже веков. К сожалению для ФСЛ, это было двадцать лет назад, и все изменилось в секторе Хэвен. Комбинация бортовых датчиков Арнгрима и гораздо более способных разведывательных платформ, которые она и ее павшие корабли сопровождения развернули до финальной битвы адмирала Котуча, имела очень мало проблем с отслеживанием поступающих сигналов от дронов, и Берден и Крауч наметили полеты противоракет Марк 31 вдоль их наиболее вероятных векторов. Противоракеты запустили по баллистике с отключенными приводами, полагаясь исключительно на начальную скорость, сообщаемую мощными магнитными драйверами пусковых установок Арнгрима.

Это было всего лишь полторы тысячи метров в секунду, очень низкая скорость по меркам ракет и противоракет, но они также были запущены, представляя собой лучшую часть залпа, час назад, в промежутках вдоль пути Арнгрима, когда он продолжал рассекать пространство между собой и остальной точкой старта эскадры. Даже в своем артритическом темпе ближайший из них находился в 5300 километрах от корабля, и четыре из них были почти идеально расположены для перехвата ближайшего разведывательного беспилотника. На самом деле один из них -

«Возьми их со стороны», — сказала она. «Номер двенадцать, я думаю».

«Да, да, мэм!» — ответил Берден. «Вхождение в контакт с Номером Двенадцать… сейчас», и он нажал кнопку.

Два из потенциальных перехватчиков были почти непосредственно между Арнгримом и дроном. Однако другая пара находилась далеко от одной стороны кратчайшего вектора между ней и РД противника, и Меган выбрала самую дальнюю от Арнгрима. Траектория его была не так хороша, но если сработал второй этап мозгового штурма Бердена и Крауча…

Она предоставила это им, в то время как она снова обратила свое внимание на Марк 16, чьи импеллерные клинья блеснули еще раз.

Диапазон был настолько экстремальным, что даже с платформой Призрачный Всадник, припаркованной почти на вершине Солли, было очень мало времени для какой-либо коррекции курса по скоростным телеметрическим каналам Арнгрима. Она согласилась с этим. Эта платформа, позволила ей снять отпечатки пальцев с эмиссионной подписью своей цели с невозможной точностью. Мало того, Крауч и Берден пришли к ней на второй фронт. Они определили новый флагман Солли после того, как ее птички были запущены, но в то время было еще достаточно времени, чтобы сказать им, кого искать.

Боюсь, это не ваш день, адмирал Гогунов, подумала она. И если моей блестящей тактической службе удастся убить ваши дроны, прежде чем ты найдешь нас, я действительно смогу обрушиться на твою группу, прежде чем она сможет найти меня, чтобы запустить свои собственные проклятые ракеты.

Ей понравилось это.

Ей очень это понравилось.

КФСЛ Лепанто

Система Гипатия

«Сэр, решение для стрельбы готово», тихо сказал капитан Рочетти.

Контр-адмирал Томас Юнц повернулся лицом к своему офицеру, и Рошетти прочистил горло.

«У нас нет четких захватов по… целям. Еще нет. Лучшее, что мы могли бы сделать на этом этапе — это насыщенный залп. Это потребует много ракет, сэр.

Его голос звучал почти обнадеживающе, понял Юнц. Это была его первая мысль. Потом была еще одна, и он открыл рот.

Он снова закрыл его.

У них не было «четких захватов»?

«Сэр, я просмотрел данные Маурицио», — сказал коммодор Дантас, начальник штаба CruRon 4018. "Он прав. Без жестких целеуказателей нам понадобилось бы много ракет, чтобы покрыть такой большой объем пространства. Это продлится еще — он взглянул на тактический дисплей, где цифровой отсчет времени неуклонно скользил вниз к предполагаемому времени прибытия входящих мантикорских ракет — девять или десять минут до того, как их вектор приблизит их достаточно близко, чтобы мы могли получить ответ от систем наблюдения".

Несомненно так и есть, подумал Юнц. В конце концов, спасательные капсулы были очень маленькими целями.

По этой причине они несли маяки-транспондеры… точно такие же, как те, что мигают на том же тактическом дисплее. Маяки-приемоответчики, предназначенные для помощи шаттлам — или чему-то еще — нецеленным на них и их хрупкие грузы выживших.

«В данных обстоятельствах, сэр, — продолжил Дантас, — я бы рекомендовал отложить запуск до тех пор, пока у нас не появится лучшее решение. Оперативная группа уже потеряла много своих ракет. Было бы не плохо не тратить их больше, чем нужно.

Его глаза долго удерживали Юнца. Затем адмирал кивнул.

«Отличное замечание, Джастин», — сказал он. «У нас будет достаточно времени, чтобы выполнить приказы адмирала Гогунова, когда расстояние сократится. А пока давайте сосредоточимся на спасении наших людей. Я думаю-"

«Запуск противоракет, сэр!» — внезапно сказал Рочетти. «Манти только что атаковали разведывательные платформы!»

КФСЛ Лепанто

и

КФСЛ Ясима

Система Гипатия

«ЗАПУСК ПРОТИВОРАКЕТ!» — отрезал коммодор, и Гогунов бросил взгляд на иконку, только что появившуюся на дисплее. Это распространялось из ниоткуда, со значительным смещением к одной стороне янтарной сферы — значительно большей в диаметре, чем обычно, на той безумной дальности — указывая на возможную точку запуска ракет Манти. Учитывая экстремальные скорости разгона противоракет и скорость, которую построила разведывательная платформа, время полета было очень коротким. Но компьютерам этого было достаточно, чтобы определить точку, с которой была запущена эта противоракетная атака.

А затем, через тридцать секунд после того, как была обнаружена сигнатура противоракет, последняя скоростная передача разведмодулей достигла Лепанто.

«Поймали их, сэр!» — радостно сказал Хэм. «Сигнатура все еще слаба, но… Уточнение, сэр: сигнатуры, множественные сигнатуры. БИЦ оценивает его как пару этих огромных эсминцев.

«Зафиксируй на дисплее и выпускай птичек!»

"Да сэр! Программирование сейчас».

"Очень хорошо. И как только вы их запустите, установите очередность для Buccaneer. Гогунов злобно улыбнулся. «У нас по прежнему есть шесть минут, прежде чем их пташки доберутся сюда, даже если наше предположение наихудшего варианта развития верно. Мы могли бы извлечь из них выгоду.

Хэм вздрогнул, и его руки на мгновение перестали двигаться, прежде чем он завершил огневое решение. Лепанто вздрогнула, когда с одного из ее бортов вылетел полный залп катафракта-А, и офицер БИЦ следил за их исходящими следами на протяжении одного или двух ударов сердца, затем посмотрел на Гогунова. Он не сказал ни слова, но адмирал увидел молчаливый вопрос — возможно, даже молчаливый протест — в его глазах, и его голодная улыбка превратилась в оскал.

— Я дал Вангелису полный срок Адмирала Хайду, несмотря на то, что манти напали на нас задолго до того, как мы достигли его конца. Черт побери, насколько им было известно, Адмирал все еще мог смягчиться и продлить его снова! Но они исключили такую возможность, когда напали на нас. Так что если они посчитают нужным напасть на нас до истечения нашего срока, еще раз, любые последствия будут на их совести. А теперь запускайте ракеты, коммодор!”

— Сэр, Я… —”

— Запускайте их, или вы можете присоединиться к военному трибуналу капитана Тернер! — Рявкнул Гогунов.

— Не делай этого, Грег.”

Сандра Хаскелл не осознавала, что говорит, пока все на флагманском мостике не уставились на нее.

— Что ты только что сказала? — Спросил Гогунов, поворачиваясь к ней с горящими глазами.

— Я просила Грега не делать этого, сэр, — сказала Хаскелл флаг-офицеру, которому она так долго служила и которого уважала. — Пожалуйста, Сэр! Ты не должен этого делать! Капитан Тернер прав, и где-то внутри ты должен знать, что она права! Именно для этого и был создан флот, сэр! Не превращай себя в—”

— Заткнись и убирайся к черту с флагманского мостика! — Рявкнул Гогунов. — Вы свободны, Коммодор, и я увижу, как вы сгниете в тюрьме! Убирайся к черту с моих глаз!”

— Сэр

— Сейчас же, коммодор! А что касается вас, коммодор Хэм, вы можете начать или столкнуться с обвинениями. И если вы это сделаете, я лично потребую смертного приговора!

Хэм побледнел. Его глаза метнулись к Хаскелл, но тут же закрылись.

— Да, сэр, — сказал он бесцветным голосом.

— Пожалуйста, сэр, — сказала Хаскелл. “Я тебя умоляю. Не—”

Гогунов нажал кнопку на подлокотнике командирского кресла.

— Главный старшина, зайдите на флагманский мостик…и захвати свое оружие, — проскрежетал он стальным голосом, не сводя глаз с лица Хаскелл.

* * *

— О Господи, — выдохнул капитан Рочетти, когда на дисплее появились коды команд.

— Что? — Рявкнул Юнц.

Оперативная группа 1030 только что сделала залп по координатам манти. В отличие от гигантского залпа с подвесок Хайду Дьезо, в этом было менее трехсот птичек, и даже с последней информацией с разведывательных платформ, точность на таком расстоянии была бы…менее впечатляющей. На данный момент ему не нужны новые помехи.

— Флагман проведет запуск с орбитальных платформ через четыре минуты, сэр, — ровным голосом произнес Рочетти.

Юнц уставился на него. Конечно же, он не имел это в виду! Гогунов сейчас запускает ракеты? Он обещал гипатианцам еще пятьдесят минут!

— Сэр, клинья ракет манти только что включились! — Объявил помощник Рочетти.

Глаза Юнца метнулись обратно к дисплею, когда мантикорские ракеты вновь появились на нем. Очевидно, у них было несколько двигателей.

— Атака через три минуты, — резко сказал Рочетти. — Запуск противоракет через сто секунд!”

— Приказ по эскадре, — услышал Юнц свой голос. “Не запускайте ракеты с подвесок! — Он повернулся к начальнику штаба. — Ты меня понимаешь, Джастин? Прекратите это сейчас же. Не запускать!”

“Но, Сэр… — Начал Рочетти, и яростный взгляд Юнца снова метнулся к нему.

— Черт побери, сделайте это, капитан! Никто в этой эскадре не прикоснется к этой чертовой кнопке запуска!”

КФМ Арнгрим

Система Гипатия

— Они попались на эту удочку, мэм! — Торжествующе воскликнул лейтенант Берден. — Посмотрите на этот прекрасный вид!

Меган Петерсен подумала, что это вряд ли настоящий отчет, но в данных обстоятельствах она не собиралась жаловаться. Кольчуги, вылетевшие из Гипатии, очевидно, были более старой версией, идентичной той, что они нашли в записях Филареты на Мантикоре. Время полета на этой дистанции будет на сорок секунд больше, чем у ее собственных Марк-16, и ее атака достигнет цели за семь минут до того, как они достигнут своей.

Несмотря на это, она знала, что Берден почти наверняка прав. У солли еще оставалось время, чтобы изменить ситуацию, если они поймут, что их надули, но они должны были сделать это до того, как отключатся первые ступени их ракет. Так что если они не сделают это в ближайшие две с половиной минуты или около того, они только что потратили впустую еще почти триста ракет.

— Вы с Пэтом хорошо поработали, Билл, — сказала она. “По крайней мере, пока так кажется, — добавила она, страхуясь на всякий случай.

— Я не думаю, что они имеют представление о том, что мы только что с ними сделали, мэм, — сказал лейтенант-коммандер Тирунаву, качая головой. “И у них, черт возьми, нет другой платформы достаточно близко, чтобы вовремя сказать им, что с этим делать!”

— Я тоже не думаю, что они догадались, Рольф, — ответила Меган. Я просто знаю, гордыня до добра не доведет.

— Точно сказано.

Старпом кивнул, хотя было очевидно, что он не верит, что здесь произойдет что-то подобное, и Меган честно не винила его. В то же самое время, когда они запустили свои противоракеты с выключенными двигателями, они засекли все полдюжины их запущенных Лорелей в стратегических точках. Одно из таких мест находилось на дальней стороне противоракет, которые она использовала, чтобы уничтожить разведывательный беспилотник, но почти в двухстах тысячах километров дальше от Арнгрима. Судя по первоначальному следу Кольчуг, они определенно были нацелены на пару “Роландов”, которые ничего подобного не имели.

"Хотела бы я видеть лицо Гогунова, когда — если — он это поймет", — подумала она со злобным удовлетворением. На самом деле, единственная вещь, которая порадовала бы меня больше, если бы он никогда не понял этого, потому что ему предстоит встретится с фатальным случаем смерти.

КФСЛ Лепанто

и

КФСЛ Яшимо

Система Гипатия

Ракеты Меган Петерсен врезались в то, что осталось от оперативной группы 1030.

На этот раз Зуделки не стали сюрпризом. И Драконьи зубы тоже. Соларианские офицеры противоракетной обороны видели их раньше и знали, что это такое.

К сожалению, знать, что они такое, — это не то же самое, что знать, как их победить.

На этот раз ракет было гораздо меньше-всего тридцать шесть, а не триста девяносто шесть как в каждом залпе Яна Котоуча. С другой стороны, линейные крейсера Хайду Дьезо могли выпускать 1568 противоракет и имели 1960 лазерных кластеров на последнем рубеже обороны против этих более крупных залпов. Против Арнгрима уцелевшие линейные крейсера Гогунова имели только 141 пусковую установку и 176 кластеров. Несмотря на скудость противоракетной обороны легких Соларианских подразделений, его крейсеры и эсминцы фактически утроили его огневую мощь, когда Марк-16 ворвались в его строй.

Этого было недостаточно, не перед лицом Зуделок и Драконьих зубов, и не тогда, когда лейтенант Брендан и лейтенант Крауч получили подробные эмиссионные сигнатуры каждого подразделения под командованием Гогунова, переданные платформой Призрачного всадника, о существовании которой они все еще не догадывались. Дальность полета была слишком велика для любой корректировки в последнюю секунду, но их ракетам было точно сказано, что искать и где искать.

Противоракеты уничтожили пять настоящих ракет и двадцать шесть призраков Драконьих зубов. Лазерные кластеры остановили еще четырнадцать ракет, что было лучше, чем ожидала Меган Петерсен. В конце концов, только тридцать два процента ее птичек из залпа прошли через все, что отчаянные защитники Оперативной группы 1030 могли выпустить в него.

Всего девять лазерных головок. Но каждая из этих лазерных головок Марк-16Г была мощнее Соларианской ракеты Требушет, и каждая из них искала одну и ту же цель.

Она называлась Лепанто.

* * *

Ударная рама Сандры Хаскелл жестоко колотила ее, когда лазерные головки Манти разрушали ее корабль.

Только тот, кто действительно испытал на себе реальность ракетного боя, а до сегодняшнего дня Сандра Хаскелл не знала, что бы она ни думала, мог по-настоящему представить себе, на что это похоже. Долгие, затянувшиеся минуты, когда ты знаешь, что десятки ракет летят к тебе, чтобы убить. Ледяной шар в твоем животе, когда ты понял, что они нацелились на твой корабль, а не на ее спутников. Четкие команды, голоса, которые становились все более отрывистыми, становились все выше, когда минуты превращались в секунды, проносясь сквозь пальцы. Ужас, от которого замирало сердце, когда приближающийся огонь прорывался через зоны противоракетной обороны и лазерные кластеры переходили на бешеный огонь с максимальной скоростью.

А потом словно кувалда, удар, подобный удару молота Тора, когда лазерные головки взорвались и лазеры с ядерной накачкой разорвали боевую броню и человеческую плоть с демонической яростью. Это была не серия взрывов, не совсем так. О, это была серия, но на тех скоростях сближения, в точно сфокусированной, безупречно последовательной атаке, которая была отличительной чертой Королевского флота Мантикоры, ни человеческий мозг, ни человеческие чувства не могли измерить последовательность. Это было одно безжалостное, разрушительное мгновение, вырванное из сердца вечности и неизгладимо выжженное в крови, костях и мозгу каждого, кто сумел пережить его.

Вселенная безумно вздымалась. Завизжала аварийная сигнализация, три четверти схемы корабля на задней переборке просто вспыхнули от зеленого до ярко-красного, быстрее, чем человеческий глаз мог уследить.

Что-то пронзило сердце флагманского мостика, что-то настолько огромное, настолько ужасное, что простой смертный не мог даже начать понимать это. Мостик разгерметизировался, не постепенно, как это происходило на симуляторах, мгновенно, со взрывной декомпрессией, адский вой, который пронзительно завыл в сенсорах шлема ее скафандра… и затем внезапно, резко смолк.

А потом все закончилось.

Она почувствовала, что с трудом дышит. Когда поняла, что все еще жива. Что каким-то образом она пережила этот Холокост.

По крайней мере, пока. У корабля еще было время развалиться или взорваться. Видит Бог, она уже достаточно насмотрелась на это в этот ужасный день!

Гравитация внезапно исчезла, и ее ноздри раздулись, когда все основные осветительные элементы погасли и включились аварийные огни. Какое-то мгновение она сидела как парализованная, прежде чем поняла, что это, вероятно, хороший знак. Потеря мощности была намного лучше, чем отказ термоядерного реактора, и если не было энергии для гравитационных пластин, то не было энергии и для импеллеров, а это означало, что отказавший инерционный компенсатор не позволит импеллерному приводу Лепанто превратить весь его выживший экипаж в кашу.

Это означало, что она могла бы продолжать выживать…если только кто-то на стороне Манти не был в настроении для репрессий после нарушения Денебских соглашений вице-адмиралом Хайду.

— Ты ничего не сможешь с этим поделать, Сэнди", — сказала она себе. Лучше всего сосредоточиться на том, что вы можете предпринять.

Она отстегнула ударную раму и оттолкнулась от командирского кресла, делая пируэты в воздухе, в вакууме, предположила она, — пока ее глаза рассматривали сильно искалеченный мостик и дрейфующие тела, которые были ее друзьями тридцать секунд назад.

— Общекорабельный канал связи, — сказала она компьютеру своего скафандра.

— Корабельный канал связи отключен, — донеслось до нее музыкальное контральто скафандра.

— Затем общую связь через скафандры.

— Общий канал связи открыт, — сказал компьютер, и она глубоко вздохнула.

— Весь личный состав, это коммодор Хаскелл, — произнесла она так четко и спокойно, как только могла. — Флагманский мостик сильно пострадал. Мне срочно нужен поисково-спасательный отряд. Повторяю, флагманский мостик разрушен, и мне нужно…

Она замолчала, едва успев подавить возглас удивления, когда что-то вцепилось ей в левую лодыжку. Она посмотрела вниз, и ее глаза расширились, когда она увидела Мартина Гогунова.

Контр-адмирал был еще жив. На самом деле, он, казалось, не был ранен вообще, что было замечательно, учитывая запутанные обломки, в которые превратилось его командирское кресло. Его ударная рама была сломана, искорежена и как она могла видеть заклинена, когда он вытащил аварийный штифт, вообще ничего не произошло, панель на правом наплечнике его скафандра была наполовину оторвана. Казалось невероятным, что он мог вынести столько повреждений, не разорвав скафандр насквозь, но, очевидно, это было не так. Глядя сквозь кристаллопласт его шлема, она могла видеть зеленое свечение, которое подтверждало хорошее давление в скафандре.

Но они никак не могли освободить его, не перерезав ему горло.

Это была ее первая мысль, но потом она задалась вопросом, почему он схватил ее за лодыжку вместо того, чтобы позвать на помощь по комму. Так бы оно и было.

Он поднял на нее глаза, встретился с ней взглядом, затем отпустил ее лодыжку и ударил правой рукой по шлему. Он ткнул пальцем в правое ухо и энергично закивал. Затем он открыл рот, явно что-то говоря, и с такой же силой покачал головой.

Ну конечно, подумала она. Ком был установлен за правым плечом в скафандре ФСЛ. Он все еще слышал ее, но не мог передавать.

Она кивнула, показывая, что поняла, но он снова указал на нее, и она нахмурилась. Он указал в третий раз, сильнее, чем когда-либо, и ее глаза расширились. Он указывал на тактическую секцию…где в кресле без головы сидел труп коммодора Грегори Хэма. Она снова посмотрела на него, и его губы снова зашевелились, произнося единственное слово, которое она не могла расслышать, произнося его достаточно медленно, чтобы она могла прочесть его.

“Запуск.”

Она смотрела на него несколько секунд, а затем медленно покачала головой.

Он замер. Какое-то мгновение он, казалось, вообще не реагировал. Затем его лицо исказилось, потемнело от ярости, и губы снова зашевелились. Она знала, что он выкрикивает команду снова и снова, но только он мог слышать ее. И когда она не ответила, его губы начали формировать другие слова, поток брани.

Она посмотрела на него почти с сочувствием. Насколько она могла судить, он был невредим, а это означало, что он все еще командовал. Но чтобы командовать, он должен был мог командовать, а это требовало умения общаться.

Военные уставы были ясны. Она точно знала, что ее командир приказывает ей сделать, предполагая, что она сможет каким-то образом получить приказ за пределами разбитого корпуса Лепанто. Это означало, что у нее, как у главы его штаба, не было иного выбора, кроме как проследить за тем, чтобы приказ был передан и выполнен.

— Передача через общую связь скафандров, — снова сказала она компьютеру.

— Общий канал связи открыт, — ответил компьютер.

— Всему личному составу, — твердо сказала она, глядя в яростные голубые глаза Мартина Гогунова, — Коммодор Хаскелл. Если у кого-то есть доступ к работающему межпланетному комму, немедленно свяжитесь с контр-адмиралом Юнцем. Сообщите ему, что он командование перешло к нему. Повторяю, сообщите Адмиралу Юнцу, что он командует.

Гогунов яростно извивался, разрывая ударный каркас, выкрикивая проклятия, которых никто не слышал, и Хаскелл бросилась на палубу рядом с ним, вне досягаемости его молотящих рук. Она переключилась на командный канал флагмана, встроенный в ее ком-скафандр. Если он мог слышать общую связь, возможно, он мог слышать и эту тоже.

— Простите, сэр, — сказала она. — Мне очень жаль. Но я не могу тебе этого позволить. Я просто не могу, и я думаю, что Юнц не будет стрелять, без вашего особого приказа. Извините.

* * *

— Сэр, у меня есть запрос на связь, — странным голосом произнесла коммандер Голечкова.

— У меня их и так полно, Танана! — Томас Юнц рявкнул на своего офицера связи, и Бог знает, что это было правдой. В том числе и тот, который он чертовски хотел бы не получить, от капитана Индиры Тернер, передающей сообщение коммодора Хаскелл, передающей ему командование.

Он всегда хотел командовать оперативной группой, но не так! Хорошо только, что Гогунов не успел запустить "Флибустьер" до того, как его флагман был выведен из строя.

— Сэр, это от манти, — сказала Голечкова, и Юнц замер.

От манти? Этого не может быть! Залп, выпущенный Гогуновым до того, как Лепанто стал калекой, уничтожил обоих манти. Они получили положительное подтверждение этого от второй разведывательной платформы, направленной на их расположение! Даже обломков не осталось! Но…

— Ты уверен, что это не кто-то там, на Гипатии, не пытается нас обмануть?”

— Сэр, он идет примерно в тридцати тысячах километров от Яшимы. Я полагаю, что это может быть Гипатианский трюк, но это не…ну, это не похоже на это, сэр. Голечкова покачала головой. — Я думаю, что это действительно манти, сэр.

— Черт, — пробормотал Юнц достаточно тихо, чтобы Голечкова могла притвориться, что не расслышала. Затем он встряхнулся

— В таком случае, полагаю, мне лучше ответить на звонок, не так ли? — Он пересек отсек и снова сел в свое командирское кресло. — Включите его.

— Да, сэр.

Мгновение спустя на дисплее появилось изображение крепко сложенной брюнетки с удивительно жесткими глазами, одетой в скафандр командующего Королевским флотом Мантикоры.

— Я контр-адмирал Томас Юнц, Соларианский флот, — представился он. — И вы…?

Он откинулся назад, чтобы переждать задержку передачи, затем дернулся, когда она ответила всего через семь секунд.

— Коммандер Меган Петерсен, Королевский Флот Мантикоры. — Ее голос был так же холоден, как и взгляд суров. — Полагаю, адмирал Гогунов получил мое сообщение?

Юнц сжал челюсти. Он гадал, что за причудливая судьба выбрала Лепанто в качестве мишени для этого одиночного залпа. Но, возможно, это была вовсе не “судьба”. Но если она всерьез утверждала, что намеренно нацелилась на флагман Оперативной группы 1030 и если она говорила правду, то как, черт возьми, ей это удалось? И как она вообще узнала, кто такой Мартин Гогунов?

Дурацкий вопрос, понял он мгновение спустя. Даже если бы мы не уничтожили корабли, которые стреляли, они должны быть по крайней мере в трех или четырех световых минутах отсюда, и это, черт возьми, не займет шесть минут для того, чтобы ответить, не так ли? Если у них достаточно достаточно быстрая сверхсветовая связь, чтобы передать сигнал через какой-нибудь буй или платформу всего в тридцати тысячах километров отсюда, а мы даже не видим эту чертову штуку, то она, вероятно, все это время поддерживала связь с Вангелисом! И если это правда, кто, черт возьми, знает, какие еще мерзкие маленькие сенсорные платформы плавают там?

Он сказал себе, что не может позволить себе приписывать сверхъестественные способности мантикорской технологии. Последнее, что он мог позволить сделать этой коммандер Петерсен, — убедить его, что она способна творить чудеса, выходящие за пределы его воображения.

Конечно, то, что она уже сделала, было достаточно плохо.

— Кто такой Адмирал Гогунов? — спросил он.

— Маньяк, который сказал президенту Вангелису, что собирается убить шесть миллионов граждан Гипатии примерно через тридцать семь минут, ледяным тоном ответила Петерсен. — Маньяк на борту КФСЛ Лепанто, который в настоящее время дрейфует без энергии и сбрасывает спасательные капсулы.

Юнц глубоко вздохнул. Так много для того, что другие "мерзкие маленькие сенсорные платформы" следили за ним. Вангелис мог бы сказать ей, кто такой Гогунов, но он не мог рассказать ей о нынешнем состоянии Лепанто.

— Но ведь ты и так это знаешь, — подумал он. Вы поняли это в тот момент, когда поняли, что она намеренно нацелилась на корабль Гогунова.

— Я не знаю, жив Адмирал или мертв, — услышал он свой ровный голос. — В настоящий момент я принял командование на себя. Так что, что бы ты ни хотела сказать, говори это мне.”

— Хорошо, я так и сделаю. — Она слегка улыбнулась. Это выражение напомнило ему старую земную акулу.

Народ Гипатии решил отделиться от Солнечной Лиги, — сказала она ему. — Я понимаю, что Лига отрицает их право делать что-либо подобное. Очевидно, моя Звездная Империя и ее союзники не согласны с этой… конституционной интерпретацией. Однако до сегодняшнего дня мне никогда не приходило в голову, что флот Солнечной Лиги, этот образец всех добродетелей, этот хранитель всего справедливого и истинного, может совершить преднамеренное нарушение Эриданского эдикта. С другой стороны, — эта улыбка сменилась выражением ледяной неприклонности, — Я бы так же не ожидала, что ФСЛ нарушит Денебские соглашения так грубо. Не знаю, почему бы и нет. Мы все знаем, что ваш флот время от времени делал на службе пограничной безопасности, не так ли?

Юнц почувствовал, как его лицо потемнело, но он не мог отрицать ее обвинения. На самом деле, он понял, что это была настоящая причина его гнева. Потому что она была права насчет того, что флот делал в протекторатах слишком часто…и насчет того, что Хайду Дьезо делал прямо здесь, в Гипатии.

— Я не стану лгать вам, Адмирал Юнц, — продолжала Петерсен после паузы. “Мой корабль-единственный мантикорский корабль в системе… по крайней мере сейчас. Но вы уже видели, что четыре Королевских корабля могут сделать с сотней соларианских линейных крейсеров, а я только что продемонстрировала, что могу сделать с одним выбранным, целевым линейным крейсером. Я могу сделать это снова. Я могу делать это снова так часто, как мне нужно, но в отличие от вице-адмирала Хайду и контр-адмирала Гогунова, я действительно не люблю убивать людей, когда мне это не нужно. Даже соларианцев, которые только что убили две тысячи моих друзей.

Ее взгляд впилися в его и что-то внутри него сжалось перед их ледяной угрозой.

— Я не могу заставить вас сделать что-либо, не уничтожив еще больше ваших кораблей, Адмирал, — сказала она решительно, — и между нами говоря, я думаю, что сегодня уже погибло достаточно людей. Итак, вот мое предложение. Ты берешь свои уцелевшие корабли и убираешься к черту из Гипатии. Я уверена, что Гипатийцы позаботятся о спасении всего вашего выжившего персонала, предполагая, что они могут прекратить попытки спасти гражданских лиц и детей которых Солнечная лига готова убить, чтобы сделать политическое заявление. Если ты не хочешь этого делать, то все в порядке. У тебя есть десять минут, чтобы принять решение. Если вы решите остаться, тогда, я полагаю, мы с вами выясним, сколько еще ваших линейных крейсеров я смогу уничтожить, один за другим, пока вы или ваш преемник, наконец не поймете, где я на самом деле нахожусь, и не сумеете открыть ответный огонь. Конечно, даже когда вы это делаете, моя защита рассчитана на то, чтобы противостоять мантикорскому ракетному обстрелу, не так ли? И поверь мне, я чертовски быстрее, чем все, что у тебя есть.

Вы не можете найти меня, вы не можете атаковать меня, вы не можете поймать меня, и вы черт возьми, не можете убежать от меня.

— Итак, вы принимаете решение, Адмирал Юнц. Скажи мне, что ты собираешься делать и должна ли я начать убивать еще больше солли сегодня, в конце концов.

ГКП (Космический патруль Гипатии) Челнок Астерия

Система Гипатия

Полетт Килгор должна была быть отозвана Центрорм управления полетами. Если уж на то пошло, ей следовало бы, черт побери, хорошенько отдохнуть, и она это знала. Уставшие пилоты совершали ошибки, измученные пилоты допусткали ошибки катастрофического характера.

К черту все, устало подумала она. На борту никого нет, кроме нас с Джоном, и он разозлится еще больше, если кто-нибудь попытается нас отозвать.

— Есть кое-что на ноль-три-восемь, — сказала сержант Дебнам, как будто ее мысли вызвали это сообщение.

— Например, что? — Спросила Килгор, автоматически поворачивая нос в указанном направлении. Она поняла, что вопрос прозвучал невнятно из-за усталости, но Дебнам, казалось, ничего не заметил.

— Не знаю, — ответил он. — Может быть, это просто еще один кусок обломков-видит Бог, этого достаточно, — добавил он с горечью.

— Правильно, Джон", — подумала она с такой же горечью. Четыре из последних пяти радиолокационных целей, которые они перехватили, были именно такими, обломками. Пятая была спасательной капсулой, ее передатчик был так же мертв, как и молодая женщина в скафандре коммандера. Килгор не хотелось думать о том, как эта молодая женщина умерла, одна в мертвой капсуле, медленно истекая кровью от внутренних повреждений. Но Дебнам пошел за оборудованием, чтобы поднять ее на борт, а Килгор поднялась с командного кресла, чтобы помочь уложить ее, мягко и почтительно, в пассажирском отсеке рядом с двумя трупами в контактных скафандрах, которые они уже нашли.

— У него нет транспондера, но он примерно такого размера, — продолжал Дебнам. — Дальность… сорок три и шесть десятых тысячи километров. У нас начальная скорость около двухсот километров в секунду.”

— Время нашего перехвата?”

Этот вопрос был мертвым свидетельством ее усталости. Такое решение она принимала в своей голове каждый день.

— Примерно… пятьдесят секунд, чтобы достичь скорости в 400g, а затем три целых восемь десятых минуты, чтобы поймать его, — ответил Дебнам.

— Ну что ж, пойдем узнаем, не повезло ли кому-нибудь на этот раз, — сказал Килгор и включила двигатели.

* * *

— Полетт, я должен видеть, о чем идет речь, — сказал Дебнам четыре с половиной минуты спустя, и Килгор кивнула.

Однако она не отрывала глаз от своей панели. Поле обломков, проходящее через систему Гипатия, казалось крошечным и заброшенным, как последний памятник двум тысячам или около того мужчин и женщин, отдавших свои жизни, чтобы шесть миллионов могли жить, но его компоненты двигались по системе со скоростью более 15 000 км/с и распространялись в стороны со скоростью более 90 км/с. Это означало, что на самом деле он был больше миллиона километров в диаметре, полусфера с объемом почти одиннадцать кубических световых секунд. Несмотря на свое распространение, обломки были достаточно плотными, чтобы представлять реальную опасность для навигации, а защитные экраны Астерии не были такими мощными, как у более крупных судов.

Хорошей новостью, если не было непристойным называть что-либо “хорошим” после такой бойни, было то, что ее шаттл путешествовал с обломками. Прошло уже несколько часов, многие из других спасательных кораблей исчерпали свою выносливость и были вынуждены прервать полет, проведя поисково спасательные работы над таким огромным пространством в дополнение к их изнурительным усилиям по эвакуации орбитальных станций, но по крайней мере, это означало, что относительные скорости были не так высоки, как могли бы быть.

Она посмотрела на хронометр и покачала головой, все еще не в силах осознать случившееся. Не прошло и четырех часов с тех пор, как Адмирал Манти начал свою самоубийственную атаку. Но за это время разбитые обломки и спасательные капсулы его кораблей пересекли сорок восемь световых секунд до орбиты Гипатии, а затем пролетели почти 11,3 световых минуты после нее.

Поисково-спасательная операция перешла к Гипатианцам даже после того, как солли, самый последний напыщенный солли, напомнила она себе со злобным удовлетворением-бросил полотенце и направился к гипергранице системы. Единственный оставшийся крейсер Манти должен был оставаться невидимым, невидимым дамокловым мечом висеть над головой Солли, пока они не преодолеют гиперграницу и не покинут систему.

Гораздо ближе к Гипатии находились тысячи соларианских спасательных капсул, и их тоже собирали. В отличие от таких людей, как Хайду Дьезо, гипатийцы не были мясниками. Но эти капсулы были достаточно близко к планете для более чем двух третей из них, чтобы сделать безопасную посадку, манти не были, и система Гипатия была обязана Звездной Империи Мантикора. Вот почему все до единого челноки, как и "Астерия", устремились в погоню за обломками разрушенных кораблей адмирала Яна Котоуча.

До сих пор, согласно отчетам, они фактически спасли пятьдесят семь манти живыми, большинство с тяжелого крейсера "Чинкведа". В данных обстоятельствах это было почти чудесное число…но оно составляло менее трех процентов людей, которые были членами экипажа четырех мантикорских кораблей. Они также перехватили почти сорок спасательных капсул с активными транспондерами, которые либо стартовали пустыми, либо пассажиры которых, как молодая женщина на борту капсулы, которую они с Дебнамом нашли, в конце концов умерли от ран, несмотря на то, что сбежали с обреченных кораблей. Активных транспондеров не осталось. И вот уже почти час их не было. Все активные маяки были перехвачены, и они не собирались больше находить спасителей своей звездной системы живыми. Но это не имело значения. Только не для Полетт Килгор.

Для человеческого глаза первичная система была немногим более яркой, чем обычно, звездой на таком расстоянии. Скоро ни один глаз не сможет разглядеть, где находится поле обломков, но путешествие этих обломков только начиналось. Ее разум содрогнулся от мысли об одиноком, вечном путешествии обломков через бездонную пустоту. Ни один Одиссей не вернется в Итаку из этой Трои, и ее сердце сжалось, когда она представила себе тела, которые они не нашли, бесконечно путешествуя по безмолвным, немигающим, безразличным звездам. Представил себе эти погребальные огни, разбросанные по могиле, огромной, как сама Вселенная.

"Этого не случится", — устало подумала она, чувствуя, как щиплет глаза. Только не в мое дежурство. Ни один из этих людей, которые все еще здесь, не уйдет домой, клянусь Богом!

Она знала, что на самом деле это не так. Она была на грани срыва, у "Астерии" не хватало топлива, а до дома оставалось одиннадцать световых минут. Все, что она и Дебнам хотели нужным сделать, они должны были скоро вернуться. По крайней мере, они знали вектор движения обломков, и системный патруль установил огромные радарные отражатели и активные буи-транспондеры в самом центре поля. Может быть, флот Манти сможет завершить работу, которую Полетт Килгор должна будет оставить незавершенной, в конце концов. Может быть. Она надеялась на это. Но пока что… —

— Понял! — неожиданно сказал Дебнам. — Сейчас поднимусь на твой третий номер.

Килгор посмотрела на дисплей, подчиненный оптической системе, которую Дебнам использовал для визуального поиска цели. Все, что она увидела на мгновение, было тусклым, почти незаметным сиянием отраженного солнечного света, но затем Дебнам увеличил изображение, и ее усталые глаза сузились.

— Это спасательная капсула, Полетт! — Сказал Дебнам.

— Да, но это выглядит плохо, — ответила она. Там не только не было маяка, но даже ходовые огни, предназначенные для визуального наведения поисковиков на него, были мертвы. И их датчики вообще не обнаружили никаких электро-магнитных сигнатур.

Это ничего не значит, упрямо твердила она себе. Прошло всего четыре или пять часов. Капсула может быть мертва, но контактные скафандры держатся гораздо дольше, чем на внутренних ресурсах, а радар и тепловая защита капсулы скроют их сигнатуры. Если кто-то вообще забрался на ее борт, он все еще может быть там.

Она оборвала эту мысль. Не было смысла обманывать себя, и это только усугубило бы неизбежную боль. На самом деле, она поймала себя на том, что надеется, что это была одна из капсул, которая стартовала пустой. У них на борту уже был достаточный почетный караул из мертвых героев.

Она моргнула, осознав, что, пока ее разум боролся с этими мыслями, ее руки автоматически развернули шаттл на перехват и направили его к спасательной капсуле со скоростью 10g.

— Ты почти готов, Джон? — спросила она, когда достигла поворота и переключилась на торможение, чтобы остановиться менее чем в пятидесяти ярдах от своей цели.

— Двигаемся в шлюз, — подтвердил он, и она почувствовала давление в барабанных перепонках и увидела, как мигнул красный огонек, когда насосы откачали воздух из шлюза обратно в пассажирский отсек.

— Открываю люк, — сказал он мгновение спустя, и тут она увидела его, трос тащился за ним, когда его ранец с подруливающим двигателем нес его через вакуум.

Его ручной тяглово-прижимной блок сцепился с капсулой и втянул ее внутрь, и он мягко приземлился рядом с контрольной панелью.

— Сигнал мертв, — сказал он по комму своего скафандра. — Сейчас же подключаюсь к вспомогательному разъему, и Боже правый!

Килгор резко выпрямилась в своем летном кресле.

— Джон? — Она слышала его дыхание по открытому комму. — Джон?”

— Полетт — она не сразу узнала его голос. Это звучало так… прерывисто. Так хрипло. Зато…

— Полетт, они живы! Христос и все святые Ангелы, у нас их двое, и они живы!”

— О Боже, — прошептала она и поняла, что странность, прозвучавшая в его голосе, была слезами. И тут она поняла, что плачет, и прижала обе дрожащие руки ко рту. — О Боже мой!

— Я уже зацепил свой трос. Голос Дебнама звучал гораздо ближе к нормальному. — Я возвращаюсь.

— Понятно.

Килгор резко вытерла глаза, отстегнула ремни, закрыла шлем и направилась к пассажирскому отсеку. К тому времени, как Дебнам вернулся на Астерию, она уже прошла через шлюз, и они вдвоем действовали с отработанной эффективностью, пока на лебедку поступала энергия, наматывая трос, который сержант прикрепил к спасательной капсуле.

Правильно привязать его к стыковочному кольцу было нелегко, но спасательные капсулы были построены по стандартным моделям более шестисот стандартных лет назад для таких моментов, как этот. Им потребовалось меньше десяти минут, чтобы установить герметичное соединение между переходными трапами, и Килгор заставила себя отойти в сторону и посмотреть, как Дебнам дважды проверит его, затем проверит еще раз, чтобы они не напортачили от усталости.

— Хорошая гермитизация, — наконец объявил он, и Килгор сняла шлем, когда воздух устремился обратно в шлюз. Она нажала на кнопку люка, но не очень удивилась, когда ничего не произошло, учитывая очевидную потерю мощности капсулы. Она глубоко вздохнула и потянулась к ручному запорному рычагу на люке капсулы, смутно удивляясь тому, что ее рука дрожит.

Ей пришлось дважды потянуть за рычаг, прежде чем он сработал.

Ничего удивительного, подумала она, глядя на обожженную, изрезанную, обожженную и фактически помятую поверхность капсулы. Боже мой, они, должно быть, были прямо на краю огненного шара, когда их корабль взорвался!

Затем люк открылся, и она посмотрела на лежащих без сознания пассажиров. Ни один из них не выглядел в очень хорошей форме, подумала она, и активировала более близкие показания внешней медицинской панели Манти. Невозможно было прочесть табличку на женском скафандре. Судя по почерневшему костюму, она была слишком близка к чему-то отвратительному еще до того, как взошла на борт капсулы. Но тут всплыла медпанель, и Килгор глубоко вздохнула.

— Сломана рука, полдюжины ребер и небольшое внутреннее кровотечение, — сказала она Дебнаму. — Но жизненно важные органы выглядят хорошо. Ее улыбка погасла, и она посмотрела через плечо на сержанта. Судя по показаниям приборов, единственная причина, по которой она без сознания, заключается в том, что около часа назад она накачала себя транквилизатором из фармакопеи своего скафандра. — Достаточным, чтобы не ждать, пока не кончится жизнеобеспечение ее скафандра. — Ее губы дрогнули. — Думаю, она уже поняла, насколько маловероятно, что кто-то их найдет.

— Не вини ее, — мягко сказал Дебнам. — Не думаю, что мне захочется просыпаться при таких обстоятельствах. — Он покачал головой. — Удивительно, что она не пошла до конца и не сделала передозировку, правда.

— Не думаю, что ты сможешь это сделать в скафандре манти, — рассеянно ответила Килгор, переключая свое внимание на другого мантикорца. Она нажала на кнопку второй медицинской панели, затем снова вдохнула, гораздо резче.

— Плохо, — сказала она. — Похоже, позвоночник сломан по меньшей мере в трех местах, и его жизненно важные органы выглядят не очень хорошо. И — она снова посмотрела на женщину — согласно хронометражу, она накачала его транквилизатором за пять минут до того, как накачала себя. — Ее губы сжались. — Наверное, хотела убедиться, что он не придет в сознание, прежде чем отключится сама.

— Имеет смысл.

Дебнам кивнул, и Килгор снова склонилась над жестоко раненным манти. В отличие от своей спутницы, его скафандр казался неповрежденным, несмотря на раны, и…

— Джон, — произнесла она не своим голосом.

— Да? — Он посмотрел на нее, его усталое лицо было озадачено ее тоном.

— Выйди на связь, — очень, очень спокойно сказала она чужим голос. — Скажи им, что мы только что нашли Адмирала Котоуча…и он жив.

Резиденция губернатора

Город Шаттлспорт

Курящаяся Лягушка

Система Майя

— Мистер Эллингсен, капитан Абернати. Рад снова вас видеть! — Сказал Оравил Баррегос, вставая и протягивая руку, когда Джулия Магилен проводила посетителей в его кабинет.

Как и в предыдущие визиты, они тихо прибыли на орбиту на маленьком, быстром, приватно зафрахтованном транспортном средстве, экипаж которого затем доставил их на поверхность Курящейся Лягушки, не навязываясь никому из коммерческих челночных линий. Однако, в отличие от первых двух визитов, на этот раз их шаттл приземлился прямо на личной площадке резиденции губернатора, где их встретила Магилен, офис-менеджер Баррегоса, и быстро и незаметно провела их мимо контрольно-пропускных пунктов к его офису.

Было и еще одно отличие от их предыдущих поездок в систему Майя. На этот раз Баррегоса сопровождали его вице-губернатор, а также Луис Розак, старший офицер флота Солнечной лиги в секторе Майя.

— Я тоже рад вас видеть, губернатор, — сказал Хокон Эллингсен, более высокий и смуглый из них двоих, протягивая руку, чтобы пожать руку Баррегоса.

Он, казалось, был удивлен присутствием вице-губернатора Броснана, но воспринял это спокойно. Он также имел замечательное семейное сходство с династией Винтонов, что, вероятно, не было слишком удивительно для старшего — хотя и тайного члена мантикорского дипломатического корпуса. Его семейная родословная, а также дипломатическое происхождение, без сомнения, объясняли его спокойную реакцию на участие Броснана в этой очень конфиденциальной встрече. Винтоны уже давно играли в межзвездный покер с высокими ставками.

Его спутник был гораздо меньше ростом, по меньшей мере на двадцать шесть сантиметров ниже его, с сандаловым цветом лица, и явно чувствовал себя не так уютно, вице-губернатор. Вероятно, это не слишком удивительно для служащего флотского офицера, который был откомандирован в отдел по борьбе с мошенничеством вышеупомянутого дипломатического корпуса и чувствовал себя немного не в своей тарелке.

— Я не был уверен, что увижу вас снова — продолжал Баррегос, жестом приглашая гостей сесть в кресла. Телохранитель губернатора Вегар Спанген стоял в углу, и Джереми Фрэнк, его старший помощник, начал разливать кофе для всех.

— Что-нибудь еще, губернатор? — Спросила Мажилен.

— Я думаю, что нет, во всяком случае, какое-то время. Спасибо вам за то, что вы, как всегда, действуете эффективно и незаметно привели сюда наших друзей.

— На самом деле это было не так уж трудно, сэр, — с улыбкой заметила Мэджилен. — Это всего в четырехстах метрах от площадки, и вдоль дороги много кустарника.”

— И четыре или пять постов охраны, все они заняты людьми, которых мы не хотим расспрашивать о наших гостях, если я не ошибаюсь, — ответил Баррегос.

— Ну да, — согласилась она.

— Вот почему я думаю, что тебе лучше остаться здесь, раз уж я об этом думаю. Кто-то должен доставить их обратно на посадочную площадку шаттла незамеченными, а у кого хватило бы наглости заметить вас, если бы вы сказали им этого не делать?

— О, я настоящий дракон!

Она оскалила зубы, и Баррегос усмехнулся. Затем он тепло улыбнулся ей.

— Никогда дракон! Может быть, гексапума, учитывая, откуда наши гости.

— Как скажете, — ответила она, кивнула Эллингсену и капитану Абернати и удалилась.

— Я могу сказать, что вы уже давно вместе, губернатор, — сказал Эллингсен с улыбкой.

— Почти тридцать пять стандартных лет, — подтвердил Баррегос с улыбкой, напоминающей его собственную. — Синдикат послал ее ко мне в первый раз в качестве секретарши, если вы можете в это поверить. Она не удивилась, когда узнала, о чем я просил. В тот день она действительно могла сойти за дракона. Однако тот, кто сделал этот поразительно неправильный кадровый выбор, оказал мне огромную услугу. Я не мог управлять этим местом без нее.

Я могу в это поверить. Эллингсен кивнул, затем вежливо кивнул лейтенанту-губернатору Броснану.

— Если бы Гейл не улетела с планеты во время твоего второго визита, она присоединилась бы к нам с Луисом. Баррегос пожал плечами. — Она намного лучше своей предшественницы. Я был совершенно уверен, что она не станет пытаться убить меня, когда я назначу ее исполняющим обязанности вице-губернатора. С тех пор она стала надежным и ценным членом команды. Настоящая команда.

— Ах. Нам этого не хватало.

— Я не хочу сказать, что ваши разведывательные службы не очень хороши, но мы приложили немало усилий, чтобы никто не догадался об этом. На самом деле, Гейл регулярно посылает отчеты в разведку, чтобы держать Мистера Найхуса в курсе нашей деятельности. Или, скорее, о нашем полном отсутствии активности.

— Отлично. Эллингсен одобрительно улыбнулся, и рыжеволосый Броснан кивнул в знак согласия.

— Раз уж вы решили включить Мисс Броснан в наши переговоры, следует ли мне считать это знаком того, что вы с Адмиралом Розаком окончательно определились со своими требованиями к флотской поддержке? — Продолжал Эллингсен. — Капитан Абернати уполномочен условно одобрить ваши потребности, если они соответствуют параметрам, которые мы уже обсуждали. Если вы поняли, что вам нужно больше огневой мощи, вполне вероятно, что мы можем сократить немного дополнительного тоннажа. К сожалению, капитан не может гарантировать этого, не проведя никаких новых заказов через Адмиралтейство.”

— О, я не думаю, что будет проблема с уровнем силы, — сказал адмирал Розак. — Однако планы несколько изменились.

— В самом деле? Эллингсен поднял брови, и Розак улыбнулся.

— Да, — любезно ответил он. — Боюсь, что вы оба арестованы.

Эллингсен напрягся.

— Я не понимаю, — сказал он тоном человека, который не совсем понял суть шутки.

— О, я думаю, что да — сказал Баррегос, и обычно приветливый голос губернатора стал жестким и холодным. — К несчастью для вас, вскоре после вашего последнего визита нас посетил настоящий мантикорский Адмирал. Ее звали Гивенс — Патриция Гивенс. Я нахожу весьма удивительным, что женщина, которая руководит Королевским Управлением разведки Мантикорского флота, никогда не слышала ни о ком из вас. Может быть, вы объясните мне это?

Его глаза впились в двух мужчин, сидевших по другую сторону стола, и правая рука Абернети дернулась.

— Я бы не стал, — сказал другой голос, и “капитан”, повернув голову, обнаружил, что смотрит в дуло пистолета в руке Спангена. Это был не пульсер. Вместо этого это был электрошокер, современный потомок древнего электрошокера.

— Вегар-очень хороший стрелок, капитан Абернати, — сказал Баррегос. — Но если вы думаете, что сможете дотянуться до пульсера под левой рукой — того самого, который мои люди из Службы безопасности обнаружили, когда вы проходили через сканеры шаттла, действуйте. Я понимаю, что быть ошеломленным это очень неприятный опыт, и именно в этот момент я действительно хотел бы увидеть, что у вас есть такой.

Дверь кабинета снова бесшумно открылась. Абернети снова повернул голову, и его глаза сузились, когда в комнату вошел темноволосый, смуглый человек в форме бригадира жандармерии. Какое-то мгновение он смотрел на вошедшего, а затем его рука расслабилась. Он откинулся на спинку стула с удивительно безмятежным видом и сложил руки на коленях.

— Полагаю, вы узнаете бригадира Олфри, — сказал Баррегос.

— Да, — сказал Эллингсен через мгновение. — И должен ли я предположить из его присутствия, что у вас есть какой-то подходящий план как нас использовать?

— Всегда приятно иметь дело с профессионалом, — ответил Баррегос. — У нас есть несколько вопросов. Я уверен, что это будет увлекательный разговор. После этого мы пошлем вас поговорить с другими нашими друзьями. Полагаю, вы догадываетесь, где они живут.

— Я понимаю, что Лэндинг очень мил в это время года, — сказал Эллингсен почти капризно, и глаза Баррегоса сузились. Что-то было в голосе этого человека. Что-то странное, что каким-то образом резонировало с расслабленным языком тела Абернети.

— Да, я слышал, — ответил губернатор, и Эллингсен улыбнулся.

— Жаль, что я этого не увижу, — сказал он и тяжело опустился в кресло.

* * *

— Понятия не имеем, — сказал Филип Олфри несколько часов спустя. Он выглядел скорее расстроенным, чем удивленным. — Насколько можно судить по результатам вскрытия, у Эллингсена был обширный инфаркт, а у Абернати-аневризма. Оба они скончались по" естественным причинам".

— Чушь собачья, Филип, — любезно сказал Луис Розак. Адмирал сидел на одном конце стола в конференц-зале Баррегоса с большой чашкой кофе.

— Конечно, это так. Олфри пожал плечами. — Я просто передаю тебе, что сказал медэксперт. И, кстати, он решил, что это тоже чушь собачья, учитывая тот факт, что обе эти "естественные причины" смерти произошли в один и тот же двадцатипятисекундный промежуток времени. Он сказал что-то о лотерейных номерах, когда я спросил его, каковы шансы против этого.

— Должна признаться, я нахожу это тревожным, — сказала Гейл Броснан. Остальные посмотрели на нее, и она пожала плечами с обеспокоенным выражением лица. — Не факт, что они мертвы. Учитывая то, что они сказали тебе в прошлый раз, когда были здесь, Оравиль, я не могу представить себе никого, кто заслуживал бы смерти больше, чем они. И я всегда очень верила в эту старую пословицу о покойниках и сказках. Но мне не нравится, как… спокойно они относились к этому. Увидев кого-то, кто расслабился перед тем, как покончить с собой, я задумываюсь о том, с чем именно мы здесь столкнулись.

— Я не думаю, что они покончили с собой, — сказал Розак. Остальные посмотрели на него, и он помахал своей чашкой кофе. — Я думаю, они знали, что умрут, но я не думаю, что они убили себя, — добавил он. — Если есть что-то в том, что Гивенс рассказал нам об этом "убийственном нанотехе", который должен быть у "Согласования", было бы совершенно разумно установить его версию в своих агентах. Всегда есть шанс, что даже самый преданный оперативник решит отказаться от самоубийства, когда придет время. Если у вас есть что-то вроде того, что описывают манти, вы можете убрать это из матрицы.

— Так ты думаешь, что все их агенты разгуливают с этой штукой внутри? — Спросил Олфри.

— Да. И ты тоже, не так ли?

— Да, наверное, знаю. — Похоже, Олфри не слишком обрадовался собственному признанию.

— Как только что предположила Гейл, Это может сделать любые допросы…трудными — сказал Баррегос легким тоном, который никого не обманул. — И это заставляет меня задуматься, насколько мотивированы эти люди на самом деле. Я имею в виду, если вы с Филиппом правы, Луис, а я думаю, что вы правы, они знали, что произойдет. Это означает, что они знали, что это было имплантировано еще до того, как пришли навестить нас в первый раз. Я уверен, что они ожидали снова войти и выйти, как и раньше, но это были, очевидно, первоклассные, умные агенты. Я склонен был предположить, что они были столь же корыстны, как и обычный тайный агент, но трудно представить, чтобы типичный оперативник согласился носить с собой непроизвольное самоубийство.

— Я это вижу, — возразил Розак. — Предложите кому-нибудь достаточно большую награду, особенно если этот кто-то убежден, что он умнее и быстрее, чем любой, с кем он может столкнуться, и он вполне может согласиться. В конце концов, его эго скажет ему, что никто не собирается подставлять ему подножку. Даже если бы он мысленно признал такую возможность, то все равно решил бы, что шансы на победу были в его пользу. — Он покачал головой. Меня беспокоит не то, что они были настроены так, чтобы умереть, если их поймают. Дело даже не в том, что они знали об этом. Что меня беспокоит, так это то, что они были так спокойны по этому поводу. — Он покачал головой, темные глаза потемнели. — Это подпись фанатика. Кем бы они ни были, эти двое были истинными верующими. И… — его голос стал резче, — так же, как и экипаж их проклятого транспорта.

Баррегос поморщился. После смерти” Эллингсена “и” Абернати " Розак был вынужден использовать свой запасной план. Вместо того чтобы убедить одного из них приказать транспортнику остановиться, он попытался провести тайную посадку, отправив на баллистический перехват операторов спецназ морской пехоты в скафандрах.

Индивидуальные отключенные скафандры было чрезвычайно трудно обнаружить, но экипаж транспорта, очевидно, это сделал. Они позволили двенадцати морским пехотинцам совершить мягкую посадку на корпус своего судна. Затем они сбросили свой термоядерный реактор и превратили себя и морских пехотинцев в плазму. Записи сенсоров ясно давали понять, что именно это и произошло, и реакторы не сбрасывались самопроизвольно.

— Так что в основном то, что мы должны передать Манти, — это целая куча ерунды, — с отвращением сказал губернатор.

— Я думаю, что у нас есть немного больше, чем это, Оравиль, — сказал Розак. — Во всяком случае, у нас есть пара тел, и если Манти и Хевениты имеют больше опыта работы с этим нанотехом, они могут обнаружить что-то, что наши криминалисты не знают где искать. По крайней мере, это было бы подтверждением того, что наши Плохие парни и их Плохие парни-действительно одни и те же люди. Но я не думаю, что нам нужно это подтверждение. Мне трудно представить, что существует более чем один охватывающий галактику заговор, чтобы уничтожить Мантикору в любой данный момент. Ну и ладно. Может быть, больше одного, но не больше двух!

Губы Баррегоса дрогнули, и он покачал головой. Но потом он тоже кивнул.

— Я понял, — сказал он. — И я думаю, у нас есть подтверждение, что мы попали в один и тот же список преступников.

— Я все еще не до конца разобрался в этой части. Розак отпил еще кофе и пожал плечами. — Это одна из причин, по которой я действительно хотел поговорить с ними по душам. Есть ли мы в их списке хитов, или они просто рассматривали нас как еще один клуб, который можно использовать против Манти и Хевена?

— Разве это имеет значение? — Спросил Броснан, и Розак кивнул.

— Думаю, что да, Гейл. Если они включили нас в свой маленький список как цель, а не как потенциальное оружие, это означает, что они знают о наших конечных намерениях больше, чем мы думали, что кто-либо за пределами сектора. И если они знают больше о наших планах, кто знает, кто еще знает? Если уж на то пошло, если они знают, то договорились ли они предоставить эту информацию нашим лордам и хозяевам в Старом Чикаго, если что-то помешает их первоначальному плану сработать?

— Это… очень интересный вопрос. — медленно произнес Баррегос.

— И, вероятно, повлияет на наши собственные планы? — Спросил Розак, приподняв бровь.

— Я бы сказал, что это вполне возможно. Никто не мог бы описать выражение лица Оравила Баррегоса как нетерпеливое, но в нем было очень мало нерешительности. — У нас есть обещание Гивенс о флотской поддержке, если она нам действительно понадобится, и на этот раз мы знаем, что предложение законно, — продолжил губернатор. — Настоящая проблема это Эревон. Никто в мыльной пене не ожидал, что мы двинемся с места раньше, чем у нас появится первый из наших собственных супердредноутов. Даже с Манти, настоящими Манти, обещающими поддержать нас и предоставить их "Майкрофт" для защиты системы, это может быть проблемой. У нас было достаточно проблем, чтобы заставить их согласиться ускорить график в прошлый раз. Я боюсь, что Гавличек, по крайней мере, будет не в восторге, если мы предложим продвинуть его еще дальше. В прошлый раз она не проявила такого энтузиазма, и я сомневаюсь, что ей понравится идея увеличить окно уязвимости между объявлением о наших намерениях и тем, когда Манти смогут установить Майкрофта.

— Нет, не будет, — согласился Розак. Хотя, возможно, у нас нет выбора. Особенно если то, что Филип говорит нам о других системах на нашем пути, верно, а я думаю, что это так. Эти двое были здесь, чтобы заставить нас действовать в ближайшие пару месяцев, Оравиль. Готов поспорить, что в Корнати и в некоторых других системах, расположенных поблизости от нас, у них были и другие люди, работавшие по такому же графику. Если эти другие системы начнут гореть, это, вероятно, вызовет ответную реакцию со стороны Пограничного флота. И когда это произойдет…

— Когда это произойдет, кто-нибудь сможет получше рассмотреть то, что мы здесь строим, — закончил Баррегос. И в этот момент опускается молоток.

— Если только мы не войдем раньше них, а Манти будут угрожающе стоять позади нас.

— Это может сделать для Мантикоры немного сложнее доказать остальной части галактики, что они не имеют к этому никакого отношения, — указал Броснан. Если мы двинемся и объявим, что звездная Империя поддерживает нас, Абруцци и его люди будут падать в обморок, утверждая, что этого не могло бы произойти, если бы мы не скоординировали это заранее. И это придаст слишком много уверенности предположению, что Мантикора была зачинщиком все это время.

— Возможно, ты и прав, — сказал Баррегос через мгновение. На самом деле, скорее всего, так оно и есть. Но Лэндинг и Новый Париж должны были подумать об этом, прежде чем послать сюда Гивенс. И суть в том, что мы не делаем того, что делаем, чтобы помочь их Великому Альянсу. Он оглядел сидящих за столом, лицо его было суровым. Мы делаем это, чтобы защитить сектор Майя и людей, которые здесь живут. Если это неудобно для Манти, боюсь, им придется с этим смириться.

Бейсингдфордский Медицинский Центр

и

Дворец на Королевской Горе

город Лэндинг

Двойная система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

Меган Петерсен отвернулась от окна, когда за ее спиной открылась дверь приемной. Она ожидала увидеть медсестру или врача, но ей попался человек с жесткими глазами в зеленой форме с сержантскими нашивками и табличкой с фамилией Макгроу. Эти жесткие глаза обшаривали комнату с точностью лазерного прицела. Затем он вежливо кивнул ей и включил свой унилинк.

— Чисто, — сказал он и встал в стойке вольно сбоку от двери.

Через мгновение дверь снова открылась, и настала очередь Меган вытянуться по стойке смирно, когда в комнату вошла очень высокая женщина с древесным котом на плече. За ней последовали еще двое мужчин в зеленой форме.

— Ваша Светлость!

— Коммандер. — Леди дама Хонор Александер-Харрингтон пересекла комнату тремя широкими шагами и протянула руку. — Я не ожидала встретить вас здесь. Но я рада, что сделала это. Это дает мне возможность лично поблагодарить вас за то, что вы и все люди Адмирала Котоуча сделали в Гипатии. Это было хорошо сделано, коммандер. Очень хорошо.

— Ваша светлость, я ценю ваши чувства, но на самом деле Арнгрим сделал не так много, как другие. Лицо Меган напряглось при воспоминании о ее беспомощности, когда погибла остальная эскадра. — В основном мы просто сидели и смотрели, как это происходит.

Герцогиня Харрингтон задумчиво склонила голову набок и ее древесный кот повторил это движение.

— А я-то думала, что вы тоже так считаете — сказала герцогиня, помолчав. Я полагаю, это естественно, что вы чувствуете, что каким-то образом подвели остальную часть вашей эскадры. Однако позвольте мне заметить, что Арнгрим не смог бы улучшить то, что они сделали. Я серьезно говорю, коммандер.

Эти спокойные карие глаза не отпускали ее.

— Вы в буквальном смысле не могли увеличить урон, нанесенный остальной частью вашей эскадры в этом обмене, и ваш корабль сегодня жив, потому что Адмирал Котоуч дал вам приказ, совершенно правильный приказ, между прочим, и вы его выполнили. А потом, когда остался только ваш корабль, вы и ваши люди выступили блестяще, коммандер.

— Ваша Светлость, — Меган почувствовала, как ее лицо вспыхнуло, и покачала головой, мы блефовали. Мы не смогли бы остановить их, если бы Юнц захотел спустить курок!

— Я сама никогда не была хорошим игроком в покер, но мои муж и жена — фанаты. Меган моргнула, увидев эту нелогичность, но герцогиня только улыбнулась. По их мнению, "блеф" — это когда вы делаете рейз на сбитом флеше, коммандер Петерсен. У вас была, по крайней мере, пара тузов, и если бы Юнц не остановился, вы бы сильно им навредили.

— Если бы они знали, как мало у нас боеприпасов!

— Вы не слушаете меня, — сказала герцогиня более сурово. Нет, вы не могли уничтожить всю его оставшуюся оперативную группу. Вы даже не смогли бы уничтожить все оставшиеся у него линейные крейсера. Но вам и не нужно было этого делать. После того, что Адмирал Котоуч уже сделал с ними, у них не хватило духу выяснить, сможете ли вы. Нет. Она покачала головой. То, что сделали вы, что сделали вы и ваши люди, спасло по меньшей мере шесть миллионов жизней. Вы сделали это не в вакууме, и вы не могли бы сделать этого, если бы Адмирал Котоуч не сделал трудный выбор и не решил сражаться, но вы сделали это, когда это было важно. И допрос пленных, который мы уже провели, ясно показывает, что если бы вы не вмешались, Адмирал Гогунов наверняка убил бы всех этих гражданских.

Карие глаза Харрингтон стали мрачными и холодными, а кот на ее плече обнажил клыки. Затем она встряхнулась и снова криво улыбнулась.

— Я бы сказала, что мы также должны выразить благодарность коммодору Хаскелл, хотя вероятно, мы оказали бы ей плохую услугу, если бы публично поблагодарили ее за это прямо сейчас.

— Нет, Ваша светлость, не стоит, — согласилась Меган, вспоминая свое собственное интервью с Хаскелл…и невероятную ненависть, вспыхнувшую в глазах Мартина Гогунова, когда он говорил о своем начальнике штаба.

— На самом деле, — продолжила она через мгновение, — я думаю, что Арнгрим, возможно, действительно сделал это, чтобы дать Юнцу предлог не начинать "Флибустьер". Я не могу этого доказать, но мы знаем, что он специально отдал приказ по связи отменить запуск, когда Лепанто разослал планы распределения целей. Я почти уверена, что он не отметит это в своем рапорте после операции, но это не было решением человека, который хотел совершить преднамеренное убийство людей на орбитальных станциях.

— Позвольте мне напомнить вам кое-что, чему вас учили в Академии, Коммандер, — сказала Харрингтон. Сражения не всегда или даже по большей части выигрываются, убивая всех на той стороне. Они выигрываются в умах и воле другой стороны. Имея правильное оружие, правильную тактическую ситуацию, любой может убить врага. Убедить его отступить, сделать то, что вы намереваетесь заставить его сделать, не убивая его, это труднее. Это намного сложнее, и это также именно то, что вы на Арнгриме сделали.

Меган посмотрела на нее, обдумывая услышанное. Если и был офицер в мантикорской униформе, который знал, о чем она говорит, точно знал, с чем столкнулась эскадра, то этот офицер стоял перед ней. И если бы она сказала…

— Я знаю, что люди будут сравнивать Гипатию с Грейсоном — сказала герцогиня, и Меган удалось не моргнуть от того, как мысли старшей женщины последовали за ее собственными. — Полагаю, это неизбежно, учитывая сходство. Конечно, различия гораздо более значительны, чем любой из этих идиотов-газетчиков поймет!

Она поморщилась, и Меган удивленно хихикнула. Арнгрим вернулся на Мантикору с депешами, сопровождая Гипатианский транспорт, перевозивший выживших членов эскадры, всего два стандартных дня назад, и она уже решила, что предпочла бы столкнуться с залпом Кольчуг, чем с мантикорскими газетчиками в любой день!

— Уже лучше, — одобрительно сказала герцогиня и положила руку на плечо Меган.

— У меня был тяжелый крейсер, чтобы противостоять одному линейному крейсеру, — сказала она более трезво. — Технический дисбаланс был намного уже, чем у вас, но в некотором смысле это только упростило ситуацию. Я имею в виду, что там было не так уж много замысловатых тактических вариантов. Вы нашли гораздо более… элегантное решение, и, по крайней мере, у Гипатии нет орбитальных ферм.

— Прошу прощения? — На этот раз Меган действительно моргнула.

— После моей собственной эскапады меня насильно затащили в удивительный мир политики, Коммандер. Не имея наследственных титулов, Гипатийцы не могут сделать то же самое с вами. Исходя из своего опыта, я советую вам начинать считать свои преимущества.

— Я даже не подумала об этом, Ваша Светлость! Меган вздрогнула.

— Ну, не слишком надейтесь, — посоветовала ей герцогиня. — У Гипатии, может, и нет сундука с игрушками, набитого статуэтками, титулами и прочим, но у Ее Величества есть. И, по-прежнему исходя из своего опыта, она любит открывать его для людей, которые совершают те же вещи, что и вы. И, честно говоря, — выражение ее лица смягчилось, и рука на плече Меган крепко сжалась, — вы этого заслуживаете. Все в вашей эскадре заслуживают этого, и я уверена, что Ее Величество совершенно ясно выразит свои чувства по этому поводу.

— Ваша Светлость, у меня уже есть единственное, что я могла бы пожелать, — тихо сказала Меган.

— Я знаю. Поверьте мне, я знаю. Харрингтон странно улыбнулась, и древесный кот издал звук, который, казалось, был чем-то средним между тихим воркованием и смехом. И я понимаю, что коммандер Стоб хорошо реагирует на регенерацию.

— Во всяком случае, так он мне говорил. Улыбка Меган стала немного дрожащей. Хотя я бы не стала отрицать, что он солгал.

Она на мгновение закрыла глаза, сжав челюсти, когда в памяти всплыл момент, когда ГКП сообщил ей, что они нашли спасательную капсулу Джейсона…и еще один момент, в который она поняла, что он потерял обе ноги.

Шестьдесят человек. Именно столько они нашли живыми из 1948 мужчин и женщин на борту "Фантома", "Шикомизуэ", "Тальвара" и "Чинкведы". Три процента. И одним из них, чудо из чудес, был мужчина, которого она любила. В тот момент она не заботилась о его ногах, она заботилась о его жизни.

— На самом деле, я имею в виду, он не лжет- с улыбкой заверила ее герцогиня. Лично я не регенерирую вообще, поэтому я взяла за правило спрашивать обо всех ваших людях из эскадры. Так уж вышло, что у меня здесь, в Бэссингфорде, неплохие связи, так что я не слышала никаких глупостей о конфиденциальности пациентов, а единственный, кто не знает, это коммандер Илькова. Имейте в виду, коммандер Стоб еще какое-то время будет находиться в том, что мой отец называет, несколько неэлегантно, "автомастерской", но в конце концов вы получите его обратно в целости и сохранности, я обещаю.

— Спасибо, Ваша Светлость, — искренне поблагодарила Меган.

Каким-то образом, исходя от герцогини Харрингтон, эта уверенность была глубже, чем от простых докторов или даже самого Джейсона. Может быть, потому, что она знала, что Харрингтон сама не раз расплачивалась за это? Или это было просто что-то о женщине, которую репортеры называли Саламандрой?

— Ну, я просто хотела сказать вам, как невероятно хорошо, по-моему, вы справились. Голос герцогини зазвучал бодрее, она похлопала Меган по плечу и отступила назад. Пока мой корабль не приземлился, я не знала, что вы будете здесь, чтобы я могла сказать вам это лично. Я рада, что у меня была такая возможность, но на самом деле я приехала сюда только для того, чтобы пообедать с родителями, а у моего отца, в особенности, в его расписании уже не так много свободного времени, так что, боюсь, мне пора двигаться дальше. Тем более что мне нужно заскочить к Адмиралу Котоучу, пока я здесь. Она покачала головой. Боюсь, он пробудет в "автомастерской" даже дольше, чем ваш жених.

— Я просто рада, что он здесь, Ваша Светлость, — откровенно сказала Меган, и Харрингтон кивнула.

— Вы и я, обе, — сказала она. И я полагаю, что он, по крайней мере, так же склонен к "вине выжившего", как и вы. Ноздри герцогини раздулись, а губы на мгновение сжались. Поверьте мне, это еще кое-что, о чем я немного знаю, коммандер. К счастью, у меня был Нимиц. Вы-нет, но будь умнее меня. Поговорите с консультантами здесь, в Бэссингфорде.

— Я уже разговариваю с ними, Ваша Светлость.

— Хорошая женщина! Харрингтон широко улыбнулась и на этот раз легонько стукнула Меган по тому же плечу. Не только хороший тактик, но и мудрый! Я вижу великие дела в вашем будущем, коммандер. И, рискуя показаться грубой, не слишком ли я перегну палку, если приглашу себя на вашу свадьбу?

— На нашу свадьбу? Через мгновение Меган удалось снова закрыть рот. Для нас это большая честь! Мне никогда не приходило в голову, что…

Она потеряла дар речи и герцогиня усмехнулась, но выражение ее лица было серьезным, когда она заговорила снова.

— Честь будет оказана мне, коммандер. Поверь мне, это будет честью для меня.

* * *

— Вот вы где! — Воскликнула кронпринцесса-консорт Ривка Розенфельд-Винтон, когда Хонор вышла из старомодного лифта в башне короля Майкла со Спенсером Хоуком за спиной.

— Ваше Высочество, — ответила Хонор со слабой улыбкой.

— Не называйте меня "Ваше Высочество"! — Сказала Ривка, потянувшись, чтобы взять обе руки Хонор в свои и сжать. Я уже опаздываю на открытие в Хейнс-порт, так что не могу остаться прямо сейчас, но мы с Роджером хотели бы, чтобы вы присоединились к нам за ужином! Как долго вы пробудете в Лэндинге?

— Боюсь, что еще около шести часов. — Хонор поморщилась. Я еду отсюда в Адмиралтейство на совещание, и как только оно закончится, мне нужно будет вернуться на "Император". Теперь, когда вы опытная замужняя женщина, вы, вероятно, можете понять, почему я не особенно счастлива, что не смогу провести ночь на планете.

— На самом деле, я не могу себе представить почему, — невинно сказала Ривка, и Хонор фыркнула.

Скажите, ваши любящие подданные начали говорить с вами о наследниках Короны так же, как мои любящие жители говорили со мной о наследниках ключа?”

“Пока нет, но я уверена, что это произойдет. Ривка покачала головой. Можно подумать, что пока у нас есть пролонг…

— Ха! Хонор снова фыркнула, на этот раз с великолепным презрением. Может быть, где-нибудь, где не думают о династиях! Хотя, к тому же, мантикорцы не так…одержимы этим, как грейсонцы. Поверь мне, никто не даст мне спуска в поместье Харрингтон! Нет, — добавила она с рассудительным видом, — если подумать, то предварительные приготовления к рождению наследников мало что исправляют.

— Верно, — с улыбкой согласилась Ривка. Очень верно. Спасибо, что помогли мне сохранить это в перспективе.

— Это одна из тех вещей, ради которых я здесь, — заверила ее Хонор. А теперь, кажется, у меня назначена встреча с вашей тещей.

* * *

— И как прошел обед с твоими родителями? — Спросила Элизабет Эдриен Саманта Аннет Винтон, когда лейтенант из личной охраны королевы открыл дверь гостиной и пропустил Хонор.

Хонор кивком поблагодарила ее проводника, не то чтобы она действительно нуждалась в руководстве после стольких лет, и майор Хоук отошел, чтобы присоединиться к сержанту, стоящему на посту у двери.

— Обед был хорошим, хотя и немного поспешным, — сказала она, пересекая комнату, чтобы обнять женщину, которая, возможно, была самым могущественным монархом в исследованной галактике. — Я думала, что у меня достаточно времени, но Адмирал Котоуч был в сознании. Он был не в настроении для светской беседы, но нам с Нимицем нужно было поговорить с ним. — Выражение ее лица посерьезнело. — Он плохо переносит то, что случилось с его эскадрой, Элизабет.

— Меня это не удивляет. Императрица жестом пригласила ее сесть в одно из потертых удобных кресел. За последние двадцать с лишним стандартных лет у меня накопилось слишком много опыта общения с людьми, которым приходится иметь дело с чем-то подобным. И я обнаружила, что быть королевой или даже императрицей-не значит чувствовать себя лучше, когда люди воюют и умирают за меня.

Она вздохнула с печалью в глазах и встряхнулась.

— И все же, — сказала она более бодрым голосом, — я уверена, что вы с Нимицем сделали ему очень много хорошего.

— Не столько мы, сколько коммандер Илькова, — сказала Хонор.

— О, неужели? Брови Элизабет поползли вверх.

— О, определенно "правда"! — Хонор закатила глаза. Ни один из них еще не сказал об этом ни слова другому. Но поверь мне, они оба улавливают то, чего не говорит другой, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я думаю, что они, вероятно, умнее, чем Хэмиш и я тоже.

— Статья один-девятнадцать будет для них проблемой?

— Насколько мне известно, нет, — ответила Хонор. — Вот уж чего я никогда не любила, так это лицемерия, Элизабет! Но по мыслесвету Ильковой я бы сказал, что шансов на то, что она отпустит Котоуча, не так уж много. И судя по его мыслесвету, он и не будет пытаться!

— Мудрец.

— Тон Элизабет был еще более сухим, чем у Хонор. Затем она откинулась на спинку стула, ее глаза потемнели.

— Я сама следила за его состоянием, — сказала она. “Нам нужно, чтобы он вернулся, и я не могу выразить, как я рада, что у него все так хорошо. Но вся эта операция "Флибустьер" меня беспокоит, Хонор. Очень беспокоит.”

— Так и должно быть, — ответила Хонор. Нимиц слетел с ее спинки стула. Он сидел прямо у нее на коленях, прислонившись к ней спиной, а она обхватила его руками и положила подбородок ему между ушей. — Так и должно быть. Это было намного уродливее, чем я ожидала, даже после Кашалота. Думаю, больше, чем кто-либо из нас ожидал. Что, вероятно, говорит о том, что мы сами принимаем желаемое за действительное.

— Не будь слишком строга к себе. Я тоже никогда этого не предвидела.

— Может быть, это потому, что даже Народная Республика в худшем случае не обошла стороной случайные нарушения Эриданского эдикта. Конечно, мы больше не имеем дела с хевами, не так ли? Мы имеем дело с Солнечной Лигой, сияющим маяком, к которому стремится вся остальная галактика!

Элизабет поморщилась от горечи в голосе Хонор.

— Подтверждено ли, что мандарины действительно подписались под решениями Хайду? — спросила императрица через мгновение.

— Не в срок, но да. Они послали его с особым разрешением провести "Флибустьер" против Гипатии. Мы извлекли его приказы из того, что осталось от компьютеров Лепанто. Они обновили свое программное обеспечение безопасности с тех пор, как мы разбили Филарету, но мы слишком хорошо заглянули внутрь, и Арнгрим вернул настоящее ядро данных Лепанто. Оно было в довольно плохом состоянии, но наши хакеры взломали его протоколы безопасности в течение шести часов после того, как оно попало к ним в руки. Я думаю, что солли нужны собственные специалисты получше.

— Я уверена, что они придумают их слишком быстро, чтобы сделать кого-то из нас счастливыми, — заметила Элизабет, и Хонор фыркнула в знак согласия.

— Во всяком случае, у нас есть то, что мы считаем полной копией плана и приказов операции ”Флибустьер“, — продолжила она, — и даже если бы Хайду не был послан с конкретными сроками для ответа на отказ Вангелиса от ультиматума Янг-О'Грейди, я сомневаюсь, что кто-нибудь в Старом Чикаго стал бы возражать против того, что он выбрал.”

“Ты в этом уверена?” Элизабет нахмурила брови. “Это был не просто случай, когда вышедший из-под контроля Адмирал переосмыслил свои приказы в угоду себе?”

— Элизабет, у меня еще не было времени подробно обсудить это с Пэт или с кем-нибудь еще в Адмиралтействе. Именно туда я и направляюсь, а Том Тейсман и Том Капарелли присоединятся к нам. Но мы достаточно хорошо осведомлены, чтобы понять, что они были в отчаянии еще до того, как они пришли к Флибустьеру. Просто основываясь на этом и на том, что я уже видела в плане операции, я чертовски уверена, что он не слишком это "переосмыслил". На самом деле он мог вообще ничего не делать. В основном плане Флибустьера есть что-то под названием "Парфянский выстрел".

— "Парфянский Выстрел"? — Повторила Елизавета, и Хонор кивнула.

— Это отсылка к древней кавалерийской тактике Старой Земли. Она поморщилась. — Очевидно, ФСЛ не очень хорошо умеет подбирать, вводящие в заблуждение, кодовые имена. Я сомневаюсь, что им даже придет в голову назвать решающую наступательную операцию "Лютик", например! Но парфяне, и довольно много других сил легкой кавалерии, использовали тактику, в которой они поворачивались в седле и стреляли в своих преследователей, убегая на полном скаку.

_ Они…? — Начала Элизабет, но тут же осеклась, ее глаза расширились, и Хонор снова кивнула.

— Вот именно, — мрачно сказала она. — Командиры их оперативных групп специально уполномочены "стартовать и уйти" перед лицом любого серьезного сопротивления. Никаких задержек, чтобы позволить гражданским эвакуироваться…и если им случится сбросить несколько мегатонн обломков на обитаемую планету, что же, это очень плохо.

Элизабет откинулась на спинку стула, медленно покачивая головой, и настала очередь Ариэля опуститься к ней на колени. Две женщины сидели там, обнимая своих котов, в то время как осознавали ужасные потенциальные последствия этой тактики.

После Удара Явато это не требовало большого воображения.

— Хуже всего, — продолжала Хонор, — что у нас есть хотя бы частичный список их целей. Кашалот в нем-мы уже знали, даже если Каприотти, очевидно, очень отличается от породы начальников типа Хайду и Гогунова, но так же, как и полдюжины других звездных систем, Элизабет. Большинство из них-нейтралы, где у нас нет никакого военного присутствия, чтобы что-то с этим сделать. Я думаю, что одна хорошая сторона этого заключается в том, что если у нас нет никого, чтобы повторить достижение Котоуча в Гипатии, это должно по крайней мере лишить их командиров любого повода прибегнуть к "Парфянскому выстрелу". Но это будет ужасно, когда начнут поступать другие сообщения, и нам придется как-то на них реагировать. Это еще одна вещь, которую мы с Томсом и Хэмишем будем обсуждать в Адмиралтействе.

— Как мы можем ответить? — Спросила Элизабет. Если только мы не хотим начать рассредотачивать Большой Флот, по крайней мере!

— Майкрофт будет полностью готов к производству на Беовульфе к началу следующего месяца, — ответила Хонор. Уже здесь, в домашней системе, и Новом Париж будут развернуты через пару месяцев. Это позволит нам высвободить, по меньшей мере полдюжины дополнительных эскадр супердредноутов, если нам будет нужно. Но, честно говоря, супердредноуты не то, что нам надо. О, — она махнула рукой, когда Элизабет подняла брови, они сделали бы эту работу, хорошо, но развертывание подразделений супердредноутов для покрытия зоны было бы похоже на использование кувалды для колки грецких орехов. Это работает, но есть определенная степень избыточной мощи. Кроме того, если солли увидят, что их поджидают два или три супердредноута, это почти наверняка вызовет "Парфянскую стрелу". И даже с Майкрофтом у нас недостаточно СД(п), чтобы распространять их по всей галактике. Вероятно, у нас достаточно средств, чтобы прикрыть наиболее стратегически важные нейтральные системы, те, чья торговля с нами делает их очевидными мишенями "Флибустьера".

Это может быть то, что нам нужно сделать, как бы мало мне ни нравилась эта мысль, но я буду бороться изо всех сил с любым рассредоточением Большого флота, чем нам абсолютно необходимо.

— Почему?

— Тон Элизабет был откровенно любопытным, и Хонор коротко и резко рассмеялась.

— Ну, что бы ни говорил Хэмиш, когда он злится, это не потому, что они "мои" супердредноуты, и я не хочу ими делиться!”

— Он сказал бы что-нибудь в этом роде, не так ли?

— Только мне, слава Богу! Хонор покачала головой. Однако у меня есть несколько причин сопротивляться рассредоточению. Во-первых, необходимо поддерживать сосредоточенные ударные силы, мы уже отправили значительную часть боевой стены с Турвилем, чтобы усилить Мику и сектор Талботт, и я бы не хотела, чтобы у меня вошло в привычку ослаблять наш "бронированный кулак". Если мы решим, что стратегический баланс меняется настолько, что нам придется пересмотреть нашу позицию и перейти в наступление, я хочу, чтобы как можно больше ударной мощи было сосредоточено в одном месте. Но это уже второстепенно. Если честно, мое главное возражение скорее психологическое, чем какое-либо другое.

— Психологический? — Элизабет казалась удивленной.

— Я не хочу, чтобы мандарины думали, что им удалось заставить нас значительно перераспределить наш боевой флот, Элизабет. Это основная цель подобной стратегии. Я ни на секунду не поверю, что у них есть технические и тактические средства, чтобы воспользоваться нашим ответом, если мы ослабим себя здесь, перераспределив Большой Флот. И в отсутствие какого-то нового оборудования, о котором мы еще не знаем, я была бы удивлена, если бы кто-то с их стороны был настолько глуп, чтобы думать, что они это делают-теперь, когда Раджампет мертв, во всяком случае. Вполне возможно, что Согласование может попытаться воспользоваться любым рассредоточением, но все, что мы видели из анализа Удара Явато, говорит о том, что мы должны беспокоиться о скрытности, а не о массированной огневой мощи, когда они обеспокоены.

Майкрофт и Аполлон более чем способны уничтожить все, что может послать Согласование, нам просто нужно сначала это увидеть, и концентрация супердредноутов не увеличит радиус действия наших датчиков. Так что я не вижу ослабления защиты в том, чтобы немного рассредоточить наши столичные корабли.

— Но если мандарины верят, что заставляют нас танцевать под их дудку, это, вероятно, даст им больше уверенности в себе. На старой Земле был генерал, который был большим сторонником сохранения того, что мы называем "психологическим доминированием" в наши дни. Он называл это "запугиванием" другой стороны, и когда мы сталкиваемся с чем-то размером с Солнечную Лигу, нам нужно, чтобы они боялись нас как можно больше. Нам не нужно, чтобы они убеждали себя, что им не нужно нас бояться. Или даже просто то, что им не нужно бояться нас так сильно, как они боялись. Потому что, если они решат, что это так, они, вероятно, начнут думать в терминах других операций, таких же глупых, как Яростное Правосудие, и в этот момент число погибших, большинство из них солли, снова взлетит до небес.

— Я вижу, — задумчиво произнесла Элизабет. — Но, Хонор, если мы не найдем способа удержать их от "Флибустьера" в одной системе за другой, разве это не будет иметь тот же эффект? Что даже не учитывает воздействия на миллиарды молчаливых наблюдателей!

“Когда слух о том, что случилось в Гипатии, дойдет до Дома, Старый Чикаго может пересмотреть всю концепцию. Я действительно не ожидаю этого, но это возможно. Тем не менее, я думаю, что может быть лучшее тактическое решение, чем рассеивание СД(п) туда и сюда. Учитывая то, что Фантом и три Саганами-БС совершили в Гипатии, я более чем когда-либо убеждена, что Марк-16 может справиться со всем, что солли бросают в нас. Поэтому я предлагаю передислоцировать Агамемнонов. Я бы предпочла использовать Ники, если бы они у нас были, но у нас их нет, и, учитывая то, что люди Котоуча сделали вообще без подвесок, я думаю, что дивизиона или двух Агамемнонов должно быть достаточно, чтобы пролить дождь на любой парад солли. У нас их всего сотня или около того, и только у кораблей нового поколения есть Замочная скважина, так что они не могли полностью повторить тактику Фантома. С другой стороны, Демонический Дуэт, возможно, придумал временное решение этой конкретной проблемы.”

— "Демонический дуэт"? — Повторила Элизабет.

— Простите. Мое личное прозвище для фирмы " Хэмпхилл энд Форейкер, Инк."- Сказала Хонор. Любой из них в одиночку был достаточно плох. А когда эти двое вместе-это страшно!

— И что же они придумали теперь?

Было очевидно, что Элизабет старалась не смеяться, и Хонор улыбнулась ей. Затем выражение ее лица отрезвело… во всяком случае, немного.

— Я подозреваю, что первоначальная идея исходила от Форейкер, — сказала она, но на последнем предложении также есть отпечатки пальцев Сони. В основном, они хорошо изучили то, как наши Саганами-С и Роланды интегрировали Призрачного всадника в свои контуры управления огнем, и они придумали усовершенствование. Для всех намерений и целей, их предложение состоит в том, что мы используем буи Гермеса в сочетании с Призрачным всадником. У "Агамемнонов" есть множество телеметрических каналов связи, их каналы просто не имеют сверхсветовых возможностей. Итак, идея заключается в том, что мы привязываем буи Гермеса к разведывательным платформам Призрачного всадника, а затем вытаскиваем еще четыре или пять буев за периметр клина Агамемнона и позволяем им разговаривать друг с другом.

"Гермес" имеет гораздо большую пропускную способность, и больше каналов, чем стандартный корабельный гравитационный ком, Элизабет. Таким образом, если мы спариваем буи между теми, которые привязаны к кораблю, и теми, которые установлены на разведывательных платформах, затем передаем телеметрические каналы через каналы буев и используем те, которые находятся на разведывательных платформах, чтобы разговаривать с ракетами…”

Она подняла бровь, когда ее голос затих. Элизабет смотрела на нее несколько секунд, потом начала кивать, сначала медленно, но с возрастающим энтузиазмом.

— Не слишком возбуждайся, — предупредила Хонор. Как я уже сказала, это временное решение. Ни платформы Призрачного всадника, ни буи не являются тем, что вы могли бы назвать крошечными, что означает, что они заменят много ракет. И вся система находится на…несколько убогой. У нее не будет полосы пропускания Замочной скважины, даже со всеми буями, с которыми может справиться Агамемнон, и она не будет обеспечивать дополнительные лазерные кластеры противоракетной обороны Замочной скважины. Но это очень поможет, в модернизации кораблей, большая часть ремонта будет состоять из изменений программного обеспечения, поэтому мы должны быть в состоянии быстро ввести ее в эксплуатацию.

— Я понимаю, что слишком радуюсь, — сказала Императрица, — но мне нравится то, что я понимаю эту идею, Хонор. Мне это очень нравится!

— Ну, вообще-то, я тоже, — призналась Хонор. Но даже если допустить, что это в основном программное обеспечение, потребуется время, чтобы исправить ошибки и запустить ее. И пока мы этим занимаемся, я уверена, что мы выясним, где еще солли взрывали инфраструктуру невинных наблюдателей. А это значит, что нам все равно придется придумать способ…изменить их мышление. Эта "замочная скважина на ремне" поможет, но она в первую очередь защитная. Нам нужно что-то более активное.

— Вы все-таки склоняетесь к идее репрессий? — Осторожно спросила Элизабет, и Хонор пожала плечами.

— Не знаю, — ответила она. Я просто не знаю. Все аргументы против вторжения в Лигу все еще применимы, и тот факт, что они уже показывают нам по крайней мере несколько новых трюков, подчеркивает, почему это так. Но по той же причине эти новые трюки, и комментарии коммодора Лессема об их производительности тоже довольно хорошо приняты, означают, что наше временное окно для поиска "более мягкого" решения закрывается для нас. Мы следим за ними так пристально, как только можем, но не можем быть уверены, что они не собираются протащить что-то радикально новое на палубу, когда мы не смотрим. Я почти уверена, что они не могут придумать достаточно большого изменения игры, чтобы удержать кого-то настолько умного, как Пэт Гивенс и ее люди, от того, чтобы рассказать нам об этом вовремя, чтобы выбить из них начинку в полномасштабном наступлении, я просто ненавижу мысль о том, чтобы сделать это за мгновение до того, как мы должны.

Но есть момент, когда беспокойство о будущем Солярианском реваншизме переходит в то, что Хэмиш называет "несоответственно вторым" по сравнению с необходимостью предотвратить больше Гипатий, Элизабет. Потому что где-то, мы не знаем где…пока, но где-то, так же точно, как мы сидим здесь, есть еще один Хайду или Гогунов, без Котоуча и Петерсен, чтобы остановить их.

Башня Хиллари Индракаши Энкатешвара

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

— Я не думаю, что теперь есть какие-либо сомнения, — сказал Дауд аль-Фанудахи немного невнятно, набив полный рот рогаликом. Он виновато покачал головой, отхлебнул кофе из одноразовой чашки и проглотил.

— Как я уже сказал, теперь сомнений нет, — повторил он, стряхивая крошки с мундира. Мы все еще не можем доказать, о чем они сговорились, но корреляции слишком убедительны, чтобы они не сговорились о чем-то.

— Я согласен с этим, — сказал Симеон Гэддис. Бригадир жандармерии совершил один из своих редких визитов в логово охотников за привидениями, чтобы принять участие в сегодняшнем стратегическом совещании. — Проблема в том, что мы до сих пор не можем доказать, что это за "нечто". У нас есть куча дерьмовых косвенных улик, и тот факт, что Лоутон, Най и Салазар все дают одинаковый уклон в своих разведданных, и что их рекомендации универсальны, чтобы хлопнуть манти сильнее, должны сделать любого честного шпиона, я понимаю, что это что-то вроде оксюморона, в этом городе подозрительным, как черт. При нормальных обстоятельствах я бы охотно пошел к честному прокурору, еще один оксюморон, но я знаю несколько таких, с тем, что у нас есть. При нынешних обстоятельствах, боюсь, мы просто убьем того, к кому пойдем. У нас нет ничего достаточно конкретного для меня, чтобы перепрыгнуть через голову, а это означает, что любое представление пойдет вверх по обычной цепочке в командовании.

— И нет никакого способа в аду, чтобы эти люди не были связаны где-то по этой цепи, — признал аль-Фанудахи довольно мрачно. — Или что они не сделают того, что, по их мнению, может привести к короткому замыканию процесса.

— Даже если бы это было не так, к кому мы могли бы перескочить через голову? — Спросил Лупе Блантон.

— Рорендал, — без колебаний ответил Геддис, и Блэнтон внезапно задумался.

Федеральный департамент юстиции был, вероятно, наименее важным департаментом правительства Солнечной Лиги. Большинство систем членов Лиги имели надежные местные департаменты юстиции, Лига больше не нуждалась в них. Именно к этому привели несколько столетий бюрократического распоряжения и регулирующего управления, которые больше не беспокоили законодательную власть такими мелочами, как принятие законов. В самом деле, правосудие настолько утратило свой статус, что ни один из заместителей генерального прокурора, эквивалент постоянных старших заместителей министра юстиции в других департаментах, никогда даже не рассматривался в качестве члена мандаринов.

Однако из трех отделов юстиции Отдел уголовного права обладал наибольшей властью, наибольшей независимостью…и наименьшей значимостью. Он получила широкое признание как старший отдел. Фактически, заместитель генерального прокурора Мари-Клэр Рорендал, возглавлявшая Уголовное право, была самым близким к эффективному Генеральному прокурору лиги, учитывая полное отсутствие компетенции Генерального прокурора Ронейна. К сожалению, Отдел уголовного права был обвинен в преследовании преступлений, которые в Солнечной Лиге больше не включали в себя должностные преступления и коррупцию. Или, скорее, это все еще были технически преступления, но Уголовное право запрещало действовать в отношении них без направления из отдела этики и добросовестности. Это во многом объясняло, почему мнение Рорендал о Людовико Мазарелло, возглавлявшем "этику", было непечатным. Было бы трудно решить, превзошло ли ее презрение к его продажности его презрение к ее отсутствию продажности, но это было бы очень близко.

После инцидента с Моникой у Рорендал было что-то вроде нервного срыва. Доказательства преступных деяний в массовом масштабе были слишком велики, чтобы быть подавленными даже в Солнечной Лиге. Или, скорее, мандарины решили бросить "Технодайн Индастриз" под воздушный грузовик, чтобы никто не смотрел слишком пристально в их сторону. Следствием этого стало то, что впервые за последние десятилетия ЦРУ смогло фактически преследовать преступные действия крупных трансзвездных компаний, и Рорендаал нанела удар по "Технодайну". На самом деле, она так продвинулась вперед, что некоторые другие трансзвезды Лиги начали нервно поглядывать в ее сторону, полагая, что в процессе прибивания Технодайна к стене она, скорее всего, найдет доказательства их собственных проступков. Бог свидетель, таких улик было предостаточно, а она и ее преданная команда профессиональных прокуроров набирали опасный темп.

К счастью, с точки зрения как Технодайн, так и других нервных межзвездных корпораций, расследование Рорендал было внезапно отложено, только “временно”, конечно, когда конфронтация с Мантикорой стала отвратительной. Она отчаянно протестовала, но кризис дал друзьям Технодайн достаточно прикрытия, чтобы закрыть его. Она и ее сотрудники продолжали собирать доказательства, но из-за “кризиса” они систематически лишались финансирования, персонала и доступа к компьютерам, и никто из Охотников за привидениями не ожидал, что ее расследование пойдет куда-то даже после того, как кризис закончился.

Но даже несмотря на то, что это было правдой, она все еще была Помощником генерального прокурора по уголовному праву, и команда, которую она собрала, чтобы уничтожить Технодайн, была так же взбешена, как и она, из-за внезапного прекращения их расследования. Если бы Геддис пошел прямо к ней, минуя своих непосредственных начальников, и Мазарелло, она и ее люди, вероятно, восприняли бы их нынешние показания всерьез.

— Ты действительно хочешь подойти к ней? — Спросил Блантон через мгновение.

— Не с тем, что у нас есть до сих пор. Геддис покачал головой. Блэнтон выглядел немного удивленным, и он фыркнул.

— Мы просто согласились, что другие парни должны внимательно следить за правоохранительными органами в целом, Лупе, — отметил он. Если бы вы занимались чем-то противозаконным, аморальным и жирным и вам пришлось бы беспокоиться о ком-нибудь из Помощников генерального прокурора, кто бы это был-она, Мазарелло или Иллаланги?

— Точка, — сказал Блэнтон, и Аль-Фанудахи и Нацуко Окику рассмеялись. Однако это был не веселый смех.

Мазарелло был типичным коррумпированным чиновником, который только что получил юридическое образование. Он был мускулистым парнем с каштановыми волосами и карими глазами, которые выглядели близорукими, несмотря на современную медицину и биоскульптуру. Однако он был необычайно богатым мускулистым парнем, благодаря любезности коррупции, которую его отдел этики и добросовестности каким-то образом не смог найти. А Уван Иллаланги, несмотря на впечатляющий внешний вид, включая янтарные, зрачки кошачьих глаз в результате значительных генетических манипуляций с его семейной линией, до недавнего времени был почти таким же неуместным, как Рорендаал.

Иллаланги возглавлял отдел соблюдения и соответствия Конституции, который отвечал за оценку конституционности любого нового постановления до его вступления в силу. Это требование было закреплено Конституцией, и Иллаланги дал торжественную клятву исполнять свой долг без страха и упрека. Что означало, в современной Солнечной лиге, что он составлял любую памятку, которую федеральное правительство требовало для своих текущих целей, а затем находил любимого судью, чтобы подписать ее, если понадобится. В большинстве случаев это было не так, как он добросовестно заверял, ссылаясь на соответствующие прецеденты. Он был воплощением надежного аппаратчика, и до кризиса с Мантикорой его задача была простой и понятной.

Учитывая конституционный кризис, спровоцированный угрозой отделения Беовульфа, он недавно приобрел внезапное значение, и головную боль, не говоря уже о времени в центре внимания, чего он, конечно, никогда не хотел. Но маловероятно, что, мягко говоря, кто-нибудь будет беспокоиться о том, что он перевернет какие-нибудь несчастные камни.

Нет, если другие парни активно следили за кем-то, Рорендал был этим кем угодно.

— Я давно знаю Мари-Клер, — продолжал Геддис с мрачным выражением лица. Если я расскажу ей об этом, она отнесется к этому серьезно, хотя бы потому, что это от меня. И если она отнесется к этому серьезно, то начнет собственное расследование, что было бы очень плохой идеей. В настоящий момент ее главные обвинители чертовски лояльны, но вы знаете, что где-то будет утечка, и это приведет к ее смерти.

— Симеон, это будет правдой всякий раз, когда мы будем говорить ей об этом, — тихо сказал Вэн Чжин Хван. И ты прав, именно с ней мы должны поговорить об этом.

— Я знаю, — ответил Геддис, и его лицо стало еще мрачнее. И я ненавижу это, потому что, в конце концов, у нас не будет выбора. Но я не хочу рисовать на ней мишени за секунду до того, как мы сможем дать ей что-то окончательное. Настоящий дымящийся пистолет, а не просто подозрения, которые могут быть подтверждены всеми нашими косвенными уликами. Что-то достаточно громкое, чтобы она могла двигаться так быстро, что она может действительно предъявить обвинения перед Большим жюри, прежде чем они смогут убить ее.

Остальные заметили, что он не упомянул о том, что случится со всеми ними, если Рорендаал будет убита до того, как она сможет созвать Большое жюри.

— Значит, мы вернулись к тому, с чего начали? — Аль-Фанудахи оглядел офис.

— Мы продвинулись еще дальше, — возразил Геддис. То, что мы сделали, это собрали массу доказательств, которые могут указать следователям, официальным следователям, я имею в виду, на людей, которые мы знаем продажны. Однако нам нужно что-то более убедительное, этот дымящийся пистолет, чтобы начать процесс. Что-то достаточно убедительное, чтобы немедленно составить обвинительный документ, прежде чем жандармерия начнет формально обыскивать кусты в поисках новых улик. Вот чего у нас нет.

Аль-Фанудахи задумчиво кивнул. Затем он глубоко вздохнул и привел свое кресло в вертикальное положение.

— В таком случае у меня есть еще один вопрос. Может быть, мы уже подошли к тому, чтобы пойти путем Брайса, схватить одного из этих людей, которые мы "знаем продажны", и вытянуть из них правду любым проклятым способом? — Он снова оглядел кабинет. — Лично я готов предстать перед судом за все, что мы должны сделать, чтобы остановить это дело.”

— Я думаю, мы все такие, — сказала Окику. “И я готова согласиться с предложением Брайса.

— Вовсе нет. Ещё нет. Геддис покачал головой. Следователи все еще жуют информацию, и они думают, что поймали по крайней мере еще двух клиентов Мисс Болтон. Они еще не готовы подтвердить это, но если они это сделают, когда они это сделают, тогда да. Я думаю, мы притащим сюда Болтона, пропустим ее через все эти чертовы отжималки, а потом отнесем все это Мари-Клер. Кто, будучи твердолобой, вероятно, обвинит нас в похищении, незаконном лишении свободы, нарушении гражданских прав и всем остальном, что вы можете придумать. Но — он криво усмехнулся, по крайней мере, она будет нам очень благодарна!

— Прекрасно. Полковник Венг вздохнул.

— На самом деле, я хочу узнать от нее, Болтон, я имею в виду, сказал Блэнтон, кто, черт возьми, на самом деле эти парни. Я имею в виду, вполне возможно, что, несмотря на все, что мы думаем, что знаем, это действительно манти.

— Есть крошечная разница между "мыслимым" и более вероятным, чем апокалипсис, — сказал Аль-Фанудахи. Я понимаю, что мы должны сохранять объективность, Лупе, но на самом деле. Манти? — Он покачал головой.

— Я этого и не говорил, Дауд. Я сказал, что это вполне возможно, и это чертовски хороший аргумент, который мандарины предпочтут услышать. И мы по-прежнему несем ответственность за непредвзятое отношение к этому вопросу. Вот почему мы всегда называем их "другими парнями", не так ли? Чтобы напомнить себе не развивать туннельное зрение и не делать никаких предположений, которые мы не можем доказать?”

Она смотрела на него, приподняв одну бровь, пока он не кивнул, затем пожала плечами и продолжила.

— Я хочу сказать, что, хотя я не думаю, что это манти, я все еще нахожу весь этот бизнес "Солгласования" ужасно трудным для принятия. Мало того, что было бы труднее, чем ад, держать заговор на этом уровне в глубокой темной тайне в течение многих веков, но и вся концепция глупа. Последняя война закончилась уже более семисот земных лет назад, черт побери. К этому моменту любое затянувшееся предубеждение против джинни является опорой для людей, которые хотят чувствовать себя выше генетических рабов, а не жгучей проблемой, о которой люди думают как о крысиной заднице. Неужели вы действительно думаете, что большинство людей все еще так категорически против генетического улучшения вида, что кто-то с ресурсами, которые должны были потребоваться другим парням, чтобы привести все это в движение, не мог просто финансировать пиар-кампанию, чтобы убедить Лигу отменить юридические запреты, поддерживающие запрет Кодекса Беовульфа на генетические манипуляции?

Она выглядела скептически, и Аль-Фанудахи не мог ее винить.

— Я уже думал об этом, — признался он. — Мне, как и тебе, трудно это проглотить. Манти и хевениты, очевидно, верят в это, хотя, и они более чем достаточно умны, чтобы тот же самый аргумент пришел им в голову. Я понял это некоторое время назад, так что в последнее время я продвигал идею, рассматривая ее под разными углами, и я начал задаваться вопросом. Что, если "Соглосование" — это на самом деле немного дезинформации, посаженной на манти?”

— Прошу прощения? Брови Блэнтона поползли вверх, и он фыркнул.

— Послушайте, предположим, что кто-то по какой-то причине хочет дестабилизировать Лигу. Я думаю, мы все могли бы согласиться, что если это то, что нужно другим парням, они делают чертовски хорошую работу. И я могу придумать несколько правдоподобных сценариев, начиная от потенциального Бога-Императора, скрывающегося где-то на окраине с планами на Галактическую гегемонию, до кучки, и я имею в виду кучку межзвездных корпораций, которые видят шанс заработать еще больше денег, как Технодайн делает прямо сейчас, до независимого военачальника в ожидании, который хотел бы, чтобы УПБ (Управление Пограничной Безопасности) сократили, чтобы он мог расширить свою собственную местную базу власти. Кто бы это ни был, он использует "Великий альянс" в качестве своей кувалды, так что предположим, что кто-то вроде этого, кто-то, кто знал, что ему понадобится кувалда, сел и тщательно подготовил "доказательства", которые, как он знал, манти и хевениты, оба из которых ненавидели Мезу с тех пор, как они подписали Конвенцию Червелла, подпрыгнули бы.

У нас было много свидетельств того, как наши так называемые разведчики следуют своим предубеждениям прямо в мертвую гравитационную шахту, а не рассматривают альтернативные возможности. Тот факт, что Мантикора и Хевен продемонстрировали свою компетентность в других областях, не означает, что они компетентны во всех областях.

— Значит, ты предполагаешь, что другие парни тоже манипулируют манти, — задумчиво произнесла Окику.

— Я предполагаю, что это может быть, — поправил Аль-Фанудахи. И возможно также, что манти абсолютно правы. Я трачу много времени, разбираясь с мотивами и намерениями, Нацуко, и я изучал историю. Как способ размять умственные мышцы, можно сказать. Так что я видел людей, таких же чокнутых, как те, кого описывают манти, вплоть до истории диаспоры Анте. Возможно, что такое Согласование существует, я просто нахожу это невероятным.

— Это, наверное, справедливо, — сказал Вэн Чжин Хван через мгновение. И когда Вы дойдете до этого, если другие парни манипулируют манти, они сумели подтолкнуть их в положение, которое большинство солариан считают где-то к западу от безумия. Она покачала головой. Мы знаем об этом, потому что один сумасшедший ученый, она поморщилась, намеренно используя прилагательное Аль-Фанудахи, с очевидными психическими проблемами, подтвержденными по крайней мере полудюжиной официальных мезанских источников, каким-то образом бежал с Мезы после ядерного террористического акта, который, как говорят мезанцы, был организован оперативниками манти, и излил свое сердце разведке манти, раскрывая существование массового заговора, о котором никто больше во всей галактике даже не слышал. — Она закатила глаза. Судя по шатким уликам, это даже более…необычно, чем обычно.

— Принимая во вниманме. Конечно! Аль-Фанудахи махнул рукой. Даже если каждая вещь, которую этот Симоэнс должен был сказать, является чистой дистиллированной правдой, никто не захочет верить в это, как только Абруцци и Общественная информация закончат высмеивать это. И мы должны относиться к этому, мягко говоря, скептически. Но у нас есть, у нас, охотников за привидениями, я имею в виду, чертовски убедительные доказательства того, что другие парни действительно существуют. Манти, возможно, неправильно их идентифицировали, но они там, Чжин-Хван. И ужасно много как давления, чтобы расплющить Мантикору, так и физической поддержки, чтобы сделать это расплющивание, как Кольчуги Технодайна, исходят из Мезы или мезанской связи. Это еще одно заблуждение, направленное против манти? Или это доказательство того, что манти действительно могут что-то знать?

— Ты намеренно пытаешься поджарить мой мозг, или это просто сопутствующий ущерб, потому что ты уже поджарил свой собственный? — Раздраженно спросил Венг, и Аль-Фанудахи усмехнулся.

— Ни то, ни другое. Я просто говорю, что вопрос, который мы должны постоянно иметь в виду, если это не "Согласование", то кто же это, черт возьми? И что бы еще ни было правдой, манти сумели пережить короткий конец противостояния с Народной Республикой на протяжении большей части двух стандартных столетий и надрали ей задницу в придачу. Таким образом, они явно не обманывали себя в каких-либо фатальных оплошностях до этого. Я просто говорю, что нам следует держать наши собственные умы открытыми для возможности того, что кем бы ни были другие парни, их цель не является ни тем, что мы думали, ни тем, что манти думают, что они нашли.

* * *

— Извините, что звоню так поздно, — сказал Раджмунд Нихус с экрана связи Адана Ухтомского. Он поймал главу второй секции как раз в тот момент, когда Ухтомской направился к двери, и его голубые глаза были такими же несчастными, как и его тон. — Я тоже знаю, что сегодня пятница, но я подумал, что мне лучше ввести вас в курс дела до выходных.

— Быть в курсе в вопросе о чем? — Настороженно спросил Ухтомской. Вам удалось идентифицировать ваши так называемые источники в Майе?

— Еще нет. Я пытаюсь установить источник моего второго отчета, но у меня не было времени, чтобы получить ответы на мои запросы. Даже если бы они были, вы знаете, как трудно бывает заставить полевых агентов приходить на собеседования…и как они недовольны тем, что отказываются от источников, когда они, наконец, приходят.

Кивок Ухтомского был нетерпеливым, и Нихус мрачно пожал плечами.

— Ну, может, у вас и не было времени на ответы на мои вопросы, но Маккилкин, вы помните, наш старший агент в Спрэге? Он замолчал, и Ухтомской снова кивнул, еще более нетерпеливо. Ну, она прислала продолжение. В дополнение к независимому журналисту из Курящейся Лягушки, который получил фотографии нашей таинственной встречи Манти с Баррегосом, у нее есть несколько источников в Эревоне. Один из них, старший помощник на верфях, строящих военные корабли для Баррегоса и Розака, финансируемые местными властями. И по его словам, они строят чертовски больше кораблей, чем рассказывают кому-либо в Старом Чикаго. И не только крейсеры и эсминцы, Адао. Он говорит, что они строят супердредноуты. Супердредноуты для транспортировки подвесок в комплекте с технологией Манти. Все что необходимо: сверхсветовые комы, стелс, лучшие компенсаторы, эти ужасные ракеты. По полной программе.

— Боже мой, — пробормотал Ухтомской. Затем его глаза сузились. А какие у нее есть доказательства?

— Пока ничего конкретного, — признал Найхус. Судя по ее сообщению, она сама собиралась отправиться на Эревон через пару дней после отправки. А это значит, что она уже там, может быть, даже на обратном пути в Спраг. Она говорит, что думает, что ее источник может подвести ее достаточно близко к верфям для визуального изображения. Но если этот парень знает, о чем говорит, то мы должны беспокоиться не только о Майе. Если манти действительно дают Эревону доступ к своим новейшим технологиям, особенно после того, как Эревон уже однажды перепрыгнул с корабля на другую сторону, тогда у них должны быть какие-то чертовски железные гарантии, что на этот раз они не будут использованы против них. И если Баррегос и Эревон не нуждаются в этом, чтобы противостоять "Великому Альянсу", я могу думать только об одном противнике, о котором они могли бы беспокоиться.

Часть 3

Сентябрь 1922 года После Расселения

КФМ Тристрам

В гиперпространстве

— Передайте, пожалуйста, булочки, Мистер Харахап.

— Конечно, капитан.

Дэмиен Харахап передал корзинку с дрожжевыми булочками лейтенанту Ксамару, который передал ее маленькой, темноволосой, чрезвычайно привлекательной женщине во главе стола.

— Спасибо, — сказала Коммандер Наоми Каплан. Она взяла одну из булочек и начала намазывать ее маслом, а Харахап спрятал слабую улыбку, откинувшись на спинку стула.

Он был жандармом во время своей карьеры в Солнечной лиге, а не флотским офицером или морским пехотинцем, но ему случалось бывать на борту военных кораблей Солнечной Лиги. Ни на чем по-настоящему крупном, в основном это были эсминцы и крейсера. Этого опыта было достаточно, чтобы сказать ему, что КФМ Тристрам был намного больше, чем любой Соларианский эсминец, когда-либо построенный. На самом деле, он был больше, чем некоторые из легких крейсеров, которые он видел, несмотря на небольшой размер ее экипажа. Однако, если он не ошибался всерьез, он был несравненно более смертоносным, чем любой корабль, любой другой корабль, на борту которого он когда-либо был.

И, несмотря на любезность коммандера Каплан, он не был почетным гостем.

— Нет, — подумал он, — но, по крайней мере, я еще жив. Это уже кое-что. Довольно много, на самом деле.

Он взглянул через стол на Индиану Грэма, молодого и очень опасного главу Движения за независимость Серафим. Он был удивлен, когда Инди решил "сопровождать его" на Мантикору. Почти так же, как он был удивлен, когда понял, что Инди не собирается пристрелить его без предупреждения и всяких заморочек. Харахап не был уверен, что на месте Инди принял бы такое же решение. С другой стороны, он понимал, почему манти были полны решимости доставить его домой в отличном состоянии. Чего он не понимал, так это почему у него до сих пор такое прекрасное здоровье. Прошло более двух стандартных недель с тех пор, как он нашел себя мантикорским “гостем”, и он ожидал, что любой протокол самоубийства, который имплантировали его недавние мезанские работодатели, изменит это положение дел довольно резко. Если…

— Еще кофе, мистер Харахап? — Шепнула ему на ухо главный стюард Клоринда Бринкман, и он кивнул.

— Пожалуйста, — сказал он.

Бринкман снова наполнил чашку и повернулся к привлекательному и очень молодому лейтенанту, слева от него.

— Лейтенант Хернс?

— Да, пожалуйста, шеф.

Мягкий акцент Хернс очаровал Харахапа. Ее униформа была совершенно другого цвета и покроя, чем у всех остальных сидевших за столом, и он сразу понял, что она, должно быть, грейсонка, одна из тех, кого одолжил КФМ его союзник. То, что она была женщиной, было довольно удивительно, учитывая то, что он знал о грейсонских общественных нравах, но что он находил особенно захватывающим, так это то, что он слышал акцент почти точно такой же много лет назад, и не от грейсонца. Она звучала для всего мира как более молодая версия полковника Бронвен Прайддерч, одного из немногих коренных жителей Старой Земли, с которыми Харахап когда-либо был связан профессионально. Прайддерч также был одним из наиболее компетентных людей, на которых он работал, но она имела склонность бесконечно рассказывать о красотах своего родного города, где-то под названием Лландовери на старом земном острове Англии.

Хотя теперь, когда он думал об этом, он не думал, что она так называла остров. На самом деле, она очень расстроилась, когда Харахап однажды назвал это так.

В отличие от Прайддерч, слава Богу, лейтенант Хернс мало рассказывала о своем родном городе, но кое-какие подробности он все же узнал. Достаточно знать, что, помимо того, что она была одной из исчезающе немногих женщин в Грейсонском космическом флоте, она также была дочерью землевладельца, что делало ее эквивалентом Королевской принцессы. Это было даже более интригующе для кого-то из рода занятий Харахапа или того, что было его родом занятий, чем ее акцент. Его опыт общения с высшими и могущественными представителями Солнечной лиги не включал никого, кто добровольно рисковал своей розовой задницей даже ради своей собственной Звездной нации, не говоря уже о чьей-то еще! Это говорит о некоторых очень интересных вещах в социальной динамике Грейсона и Мантикоры.

— Лейтенант Симпкинс сообщил мне, что мы прибудем на Мантикору примерно через тридцать шесть часов, Мистер Харахап, — сказала Каплан, закончив намазывать масло на булочку. Харахап внутренне дернулся, но, если не считать вежливо изогнутой брови, выражение его лица даже не дрогнуло. — Я уверен, что нашим разведчикам будет очень интересно поговорить с вами.

— Да, Капитан. Харахап позволил себе слегка улыбнуться. — Думаю, что так и будет.

Инди Грэм довольно резко посмотрел на него через стол, и Харахап слегка пожал плечами. Если он не ошибался, в глазах Инди мелькнула тревога. Довольно трогательно, правда. Особенно учитывая то, как Харахап играл с Инди на службе Мезанского Согласования. И все же в этом никогда не было ничего личного. Он надеялся, что Инди, и особенно его сестра Маккензи, это понимают.

— Я напомню вам, сэр, — продолжал Каплан тем же безмятежным тоном, — что вы дали слово. Я понимаю, что для такого тайного агента, как вы, ложь и ложные клятвы входят в должностные обязанности. Я упоминаю об этом, она улыбнулась ему, напомнив в этот момент маленького, очень привлекательного тигра, потому что я флотский офицер и, в отличие от тайных агентов, очень серьезно отношусь к клятвам. Мне не понравится, если вы нарушите это правило. И если мне это не понравится, вам понравится еще меньше.

— Понял, Капитан. — Он ответил на ее улыбку еще более широкой улыбкой. — А мы, тайные агенты, очень прагматичны. По какой-то причине мы не думаем, что это хорошая идея, чтобы дать кому-то, кто, вероятно, уже хочет застрелить нас, еще более вескую причину нажать на курок. Я буду вести себя хорошо, обещаю.

* * *

Абигейл Хернс отхлебнула из своей чашки кофе и подавила насмешливое покачивание головой.

Дэмиен Харахап был очень опасным человеком, и если он действительно был “головорезом”, который организовал движение против аннексии в Талботте, он был ответственен, хотя и косвенно, за смерть сотен сотрудников Королевского флота Мантикоры, многие из которых были личными друзьями Абигейл. Она была почти уверена, что он был тем "головорезом", и было ли это правдой или нет, он определенно был агентом-провокатором, который ложно пообещал Индиане и Маккензи Грэму поддержку мантикорского флота для их восстания против их собственного коррумпированного системного правительства. И система Серафим не была единственным местом, где он распространял свою паутину, служа Мезанскому Согласованию. Одному Богу известно, сколько людей погибло в результате его действий.

И несмотря на это, он ей действительно нравился. По крайней мере, немного. Он был обаятелен, умен и обладал живым чувством юмора. И несмотря на всю кровавую бойню, к которой он приложил руку, она не чувствовала в нем абсолютно никакой злобы. Что, вероятно, было одной из причин, делавших его таким опасным. Он не сделал то, что сделал со зла. Это была просто его работа, или, по крайней мере, ремесло, и он был хорош в этом. Она не знала, как он стал тем, кем был, и задавалась вопросом, означает ли его способность манипулировать и предавать так много тысяч людей, миллионы, на самом деле, без какого-либо личного чувства злобы, что он был своего рода социопатом.

Она так не думала. Она не знала, что с ним делать, но не считала его социопатом. Несомненно, преуспевающие социопаты должны уметь притворяться, что это не так, но ее личный оруженосец, Матео Гутьеррес, похоже, тоже любил его, а Матео был отличным знатоком людей. Конечно, тот факт, что он может понравиться Матео, не помешает оруженосцу выстрелить ему прямо между глаз, даже если он будет представлять угрозу для Абигейл или кого-то еще на борту "Тристрама". По зрелом размышлении она решила, что Матео мог бы выстрелить, чтобы ранить, если бы угрожали кому-нибудь, кроме нее, но это было все, на что он был готов пойти.

Она посмотрела через стол на Индиану Грэма. Темноволосый Серафим был на самом деле на пару стандартных лет моложе самой Абигейл, хотя держался с уверенностью человека намного старше. Абигейл знала, что и она тоже, и, вероятно, по тем же причинам. Она никогда не представляла себе, что возглавит восстание, чтобы освободить свою звездную систему от того, что было равносильно социальному и экономическому рабству, но она подозревала, что это должно иметь такой же…проясняющий эффект, как знание, что вы собираетесь умереть в безнадежной битве на чужой планете.

Во всяком случае, когда она смотрела ему в глаза, то видела множество таких же призраков.

Она также обнаружила, что Инди ей нравится гораздо больше, чем Харахап. В некотором смысле он напоминал ей многих грейсонцев, которых она знала. Система Серафим не пыталась отравить его каждый раз, когда он делал вдох, но она предлагала свои собственные проблемы выживания, особенно после того, как его отец был арестован, и он и его сестра начали организовывать восстание в системе. Но в остальном он сильно отличался от всех, кого она когда-либо знала дома, и почти так же отличался от большинства манти, которых она встречала. На самом деле больше всего он напоминал ей ее подругу Хелен Зиливицкую. Возможно, с небольшим количеством Хельги Болтиц, добавленной для полной картины. У него было такое же чувство независимости, высказывающее презрение, осознание того, откуда он пришел, что он преодолел, и решимость справиться со всем, что галактика бросит ему или умереть, пытаясь.

Никто не мог бы быть выходцем из среды, более отличной от ее собственного богатого, привилегированного, тщательно защищенного воспитания, и все же за этими карими глазами скрывался кто-то, кого она действительно хотела узнать лучше.

А через тридцать шесть часов они доберутся до Мантикоры, и он покинет Тристрам, и она, вероятно, никогда больше его не увидит.

Временами она всерьез сомневалась в своем чувстве юмора.

* * *

Индиана Грэм прислушивался к разговору и пытался понять, что он чувствует.

Часть его была в восторге от мысли о передаче своего хорошего друга Файрбрэнда манти и их союзникам. До прибытия коммодора Завала в Серафим со своей эскадрой эсминцев он верил, что Файрбрэнд, он все еще думал о тайном агенте по его кодовому имени, а не по имени, предполагая, что его настоящее имя было “Дэмиен Харахап”, что было далеко не наверняка, действительно был его другом. И именно по этой причине он не мог решить, что чувствует, потому что другая его часть все еще считала Файрбрэнда именно таким, другом. Не просто друг, а человек, который предоставил оружие, позволившее движению за независимость Серафим добиться успеха. Кто возглавлял ударные группы восставших на одной рискованной операции за другой. Который четыре раза рисковал жизнью, чтобы оттащить тяжелораненых бойцов в безопасное место под шквальным огнем.

Который засиделся допоздна, попивая кофе, пока Инди, Кензи и он изучали карты, пытаясь решить, куда направить свои ресурсы. Который привел одну из трех ударных групп в тюрьму Террабор, чтобы спасти Брюса Грэма и других политических заключенных, содержащихся там.

Ему не нужно было делать все это. Он мог бы просто полностью умыть руки от Серафим, когда этот момент действительно наступил, и он не создал этот момент. Он был не более способен предвидеть убийство президента Маккриди или возможность, которую оно предоставит СиП(Согласование и Планирование, отдпел разведки ФСЛ), чем кто-либо другой, и никто не осудил бы его, если бы он отказался от восстания, когда оно началось. Ни один туземец-Серафим не сражался яростнее и не шел на больший риск. Логически, Инди понимал, что он хотел, чтобы восстание увенчалось успехом, чтобы он мог захватить транспорт, который ему нужен, чтобы выбраться из системы до того, как неизбежно вызванная УПБ, прибудет соларианская оперативная группа. Тем более что, в отличие от Инди или Маккензи, он знал, что не будет никакой мантикорской оперативной группы, чтобы остановить это.

Но ему все равно не пришлось этого делать. И именно поэтому Индиана Грэм испытывал такие… смешанные чувства, когда дело касалось Дэмьена Харахапа. Именно по этой причине он оставил своего отца Брюса, сестру и Танавата Саовалука, чтобы организовать временное правительство для Серафим под защитой четырех других эсминцев Завалы, а сам поднялся на борт "Тристрама", чтобы сопровождать Харахапа на Мантикору. Он не мог сказать никому, включая себя самого, каковы были его мотивы, но подозревал, что один из них должен был стать другом Файрбранда в суде. Что, вероятно, было глупо, так как, что бы ни случилось после начала сражения, Файрбранд определенно подставлял Серафим, когда это начиналось.

С другой стороны, если бы я не был довольно глупым, я был бы достаточно умен, чтобы не начинать никаких безнадежных восстаний, не так ли? Кроме того, он перевел взгляд на стройную брюнетку, сидевшую напротив него за столом, если бы я не пришел, то никогда бы не встретил Абигайль.

Дворец на Королевской горе

город Лэндинг

Двойная система Мантикоры

Это был очень заурядный человек.

На самом деле, Хонор не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела кого-то более обычного. Она подумала об этом в тот момент, когда увидела изображение в файле, а потом задумалась. О том, как невероятно трудно должно быть тому, кто совершил все, что этот человек якобы должен был выглядеть так… безобидно. Так что совершенно не запоминается. Она могла бы пройти мимо него по скользкой дорожке, выбить пакеты из его рук и помочь ему поднять их обратно, и никогда бы не вспомнила его по-настоящему.

Вот что она тогда подумала. Теперь, когда он вошел в тщательно охраняемый конференц-зал, она поняла, как сильно ошибалась. Не о том, как он выглядел, а о том, каким безобидным она бы его нашла.

Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы скрыть это внезапное осознание и спокойно сидеть в удобном кресле, наблюдая, как настороженные сержанты Королевского полка охраны сопровождают его через комнату к стулу на противоположной стороне стола. Они были вежливы, но бдительны, и она подумала, не сказать ли им, что они недостаточно бдительны. Она чувствовала их мыслесвет, знала, что их профессионализм был полностью задействован, но она также знала, что они позволили этой поверхностной обыденности убаюкать их.

Они действительно понятия не имели, кто-что этот человек. Но тогда им не хватало ее преимущества, ее способности видеть под поверхностью с остротой древесного кота.

И, в конце концов, он выглядел таким обычным.

Хорошо еще, что ее гвардейцы не разделяли ее способностей. Она никогда бы не убедила их подождать снаружи конференц-зала, если бы они имели представление о том, кем на самом деле был этот человек. Она чувствовала, как Нимиц делится с ней своими впечатлениями, словно любимое эхо в глубине ее мозга, и знала, что его оценка совпадает с ее собственной. Он лежал, вытянувшись, на спинке ее стула, а не на плече, но она чувствовала настороженное напряжение в его длинном, гибком теле, прижатом к ее затылку. Что бы там ни думали сопровождающие, Нимиц был готов сорваться со своего насеста в мгновение ока.

Мужчина стоял за своим стулом, склонив голову набок, приподняв одну бровь над кротким глазом, и она улыбнулась ему.

— Садитесь, пожалуйста, мистер Харахап, — пригласила она.

— Спасибо.

Он устроился в кресле с почти кошачьей грацией, первый настоящий изъян, который она увидела в его обыденном облике. Он довольно хорошо маскировал эту гладкую, натренированную гибкость, проходя через комнату, но Хонор Александер-Харрингтон провела полвека, практикуя coup de vitesse. То, как он сидел, как осторожно расставлял ноги, как идеально сидел в кресле, все это говорило о многом человеку с ее опытом.

Она слегка откинулась назад в своем кресле, поставив локти на подлокотники, сцепив пальцы под подбородком и скрестив ноги, пока рассматривала его. Затем она подняла глаза на сержантов.

— Это все, — сказала она.

Старший из них начал возражать или, во всяком случае, сомневаться в ее мудрости. Но она дернула головой в минутном покачивании, прежде чем он произнес свою первую фразу, и он закрыл рот.

— Конечно, Ваша Светлость, — сказал он вместо этого. Если понадобимся, мы будем стоять у двери вместе с вашими гвардейцами.

— Спасибо, — сказала она и почувствовала легкое удивление Дэмьена Харахапа, который тоже понял истинную цель этой последней фразы.

Сержанты удалились, дверь за ними закрылась, и Хонор вновь обратила свое внимание на мужчину напротив, задумчиво изучая его ровно двадцать пять секунд по цифровому дисплею в углу поля зрения ее искусственного левого глаза.

— Надеюсь, вы понимаете все причины, по которым мы должны просто казнить вас и покончить с этим, мистер Харахап, — любезно сказала она.

— О, я сомневаюсь, что знаю все причины, — ответил он. Я могу назвать по меньшей мере две дюжины? Три? — не откладывая в долгий ящик, однако. Я предполагаю, что ваши люди решили, что есть, по крайней мере, возможность, что я стою больше живой и говорящей, чем я был бы мертв в качестве наглядного урока. Я далек от того, чтобы не согласиться с вами, герцогиня Харрингтон.”

— Они сказали тебе, кто я?

— Нет. — Он покачал головой. “Единственное, что мне сказали, так это то, что меня будет допрашивать очень компетентный следователь. Признаюсь, я не ожидал увидеть адмирала флота. Я думал больше в терминах, о, Мистер Зилвицкий. Или, возможно, кто-то с бутылками химикатов и, возможно, резиновым шлангом или двумя, предполагая, что он был традиционалистом. Но-я надеюсь, вы простите мне это замечание, вы и ваш друг, он мотнул головой в сторону Нимица, — достигли определенной известности в соларианских кругах. Но вы почти одурачили меня. Сидя вот так, я и не заметил, что вы трехметрового роста.”

— Три метра? — Она покачала головой и слабо улыбнулась. На самом деле чуть меньше двух.

— Так я и заметил. Впрочем, никто из читающих "Солли ньюсфэкс" не поверит в это. Теперь, когда я думаю об этом, они, наверное, тоже зададутся вопросом, Где же рога.

— Полагаю, глядя на вас, кое-кто мог бы задаться тем же вопросом, если бы был знаком с вашим послужным списком, Мистер Файрбранд. — Она снова покачала головой. С нашей точки зрения, вы были очень плохим мальчиком.

— Вы поверите мне, если я скажу, что в этом нет ничего личного? — спросил он, и она склонила голову набок. Его тон был почти капризным, но под ним скрывалось…

— Да, Мистер Харахап. Думаю, что да.

Дэмиен Харахап напрягся. Это был незначитнльный факт, скорее ощущаемый, чем видимый, и его глаза слегка сузились.

— Во всяком случае, вы очень добры, что так говорите, — небрежно заметил он. Но я почему-то сомневаюсь, что это сильно повлияет на мою дальнейшую судьбу.”

— На самом деле, — сказала она ему, — исход этой беседы очень сильно повлияет на вашу дальнейшую судьбу.

— А? — Теперь была его очередь поднять голову. — Я надеюсь, вы простите меня за то, что я указываю на это, но разве вы не должны быть командующим флотом? Не агент спецслужб, я имею в виду?

— Как и вы, я человек многосторонний, Мистер Харахап. Что касается вас, то в данный момент важно то, что помимо командования Большим флотом, я Пэр королевства, грейсонский землевладелец, родственник председателя системы Беовульфа и личный друг императрицы Елизаветы, протектора Бенджамина и президента Причарт. О, а также Чен-Лу фон Рабенштранге, третьего в очереди на андерманский трон. На этот раз ее улыбка была как у древесного кота. Я хочу сказать, что имею определенное влияние на людей, которые доверяют моей способности судить об искренности других людей. Я бы посоветовала вам произвести на меня хорошее впечатление.

Он долго смотрел на нее, а потом усмехнулся. По его мыслесвету она поняла, что его веселье было искренним.

— Так или иначе, — сказал он ей, — это звучит как очень хорошая идея. Итак, скажите мне, герцогиня Харрингтон. Как я могу начать производить такое хорошее впечатление?

* * *

— Ну и что? — Сказала Элизабет Винтон, когда Хонор последовала за полковником Эллен Шимейс в личную гостиную. Спенсер Хоук и Джошуа Аткинс отошли от двери, присоединившись к часовым королевы, уже стоявшим там.

— Ничего, если я сяду, прежде чем мы начнем перекрестный допрос? — Спросила ее Хонор, и большинство присутствующих древесных котов залились смехом. Ариэль, древесный кот Елизаветы, присоединился к ней, и императрица фыркнула.

— Если вы настаиваете, — сказала она, указывая на кресло напротив своего, и Хонор со вздохом опустилась в него. Она усадила Нимица к себе на колени, обняла его, а не усадила на спинку стула, и задумчиво оглядела гостиную.

Кроме Элизабет и Ариэля, присутствовали Хэмиш и Саманта. Как и Патриция Гивенс, и ее телохранитель древесный кот, Охотник за Мыслями, и ее гражданский коллега из ССР (Служба специальной разведки), сэр Бартон Сальгадо и Кривой зуб. Томас Тейсман был там с Прыгающий Сверху, а также Томас Капарелли и Ясный ум, сэр Энтони Лэнгтри и Лунный танцор, и Сэр Тайлер Аберкромби, министр внутренних дел, и его мохнатый телохранитель, Скалолаз. Каменный скалолаз и Саманта были единственными кошками в комнате.

После стольких десятилетий, когда Нимиц был единственным древесным котом в комнате, к плотности кошачьей популяции нужно было немного привыкнуть.

И еще там было много сельдерея, который они жевали.

— Несмотря на то, что дворцовая охрана и личная охрана королевы могли сказать мистеру Харахапу, я на самом деле не очень компетентный следователь, — сказала она после того, как они с Нимицем устроились.

— Может быть, вы и не очень опытный следователь, Ваша Светлость, но вы определенно один из самых компетентных следователей, которых я когда-либо встречала, — не согласилась Патриция Гивенс.

— Должен признаться, Хонор, я не хотел бы пытаться лгать тебе, — вставил Тейсман. И никто из других секретарей кабинета министров, сенаторов и конгрессменов, которые встречались с вами в новом Париже, тоже. Большинство из них пришли к такому выводу задолго до того, как мы узнали, что ты и сама наполовину древесный кот.

— Пожалуй, можно и так сказать, — согласилась она, когда древесные коты снова разразились смехом.

— Вот почему мы все хотели, чтобы ты поговорила с ним. — Тон и выражение лица Элизабет стали гораздо серьезнее. — Теперь наши коты могут говорить с нами, говорить, что они чувствуют, и мы все знаем, как это полезно для таких людей, как Адмирал Гивенс и Сэр Бартон.

Она дернула головой в сторону директора ССР и Патриции Гивенс, и Хонор кивнула. Одним из непредвиденных, хотя, черт возьми, этого следовало ожидать-преимуществ телохранителей древесных котов было то огромное преимущество, которое они давали агентам контрразведки. Их все еще было недостаточно, древесные коты были высшим видом хищников, их плотность населения всегда была низкой, но они уже дали о себе знать в большом количестве. Процесс проверки все еще находился на ранней стадии, но команды людей-кошек уже разоблачили не менее одиннадцати шпионов на верхних уровнях профессиональных штабов министерств. Четверо из них” умерли естественной смертью", когда поняли, что их обнаружили, что не оставляло сомнений в том, на кого они работали. Семеро оставшихся в живых не знали, кто их нанимал.

Было бы неплохо взять кого-то, кто мог бы подтвердить существование Согласования живым, но эти четыре "естественных" смерти были достаточным подтверждением для членов Великого альянса. И, по крайней мере, они постепенно устраняли утечки, о которых раньше не знали.

— Но что бы ни говорили нам кошки, никто из нас не чувствует этого сам, — продолжала Элизабет. “Ты можешь. Вот почему никто из нас не поделился с вами ни словом о наших впечатлениях, пока мы не стащили вас с вашего флагмана, и у вас не появилась возможность "попробовать его мыслесвет" самостоятельно. Итак, теперь, когда у вас это есть, каково ваше впечатление?

— Во-первых, я полагаю, — задумчиво произнесла Хонор, — теперь я понимаю, почему он был так чертовски эффективен. Я думаю, что единственными людьми, которых я когда-либо встречала, кто мог бы сравниться с ним в качестве тайного агента, хотя и несколько по-другому, были бы Антон Зиливицкий, — она вытянула указательный палец правой руки, — Виктор Каша, — ее второй палец присоединился к первому, — мой дядя Жак, — безымянный палец поднялся, — и Кевин Ушер.

Последовавшее за этим молчание было глубоким. Затем Тейсман пошевелился.

— Это впечатляющая компания, Хонор.

— Я знаю. Но он очень опасный человек. Он очень умен, очень искусен и необычайно методичен. Это опасные качества в любом человеке, но мистер Харахап также…назовите это честным ремесленником, за неимением лучшего термина. Если он берется за работу-любую работу, а не только взрыв звездных систем, он дает полную отдачу.

— Ты хочешь сказать, что он наемник? — Спросила Гивенс, нахмурившись, и Хонор пожала плечами.

— Я полагаю, что это один из способов выразить это. С другой стороны, когда он говорит, что ничего из того, что он сделал, не было "личным", он имеет в виду именно это. Не то чтобы его заявление было полностью точным. Он не хотел признавать этого, потому что не думал, что я ему поверю, но то, что в конечном счете произошло на Серафим, было для него личным.

Она снова пожала плечами, ее глаза пристально смотрели на что-то, что только она могла видеть, пока она искала правильные слова.

— Правда в том, и опять же, он ничего такого не говорил, я чувствовала это за его словами, он хотел, чтобы все восстания, которые он помогал разжигать, увенчались успехом.

— Мне трудно в это поверить, — медленно произнес сэр Тайлер. Из всех присутствующих он меньше всего знал Хонор и Нимица, и она почувствовала его скептицизм. Он верил, что Харахапу каким-то образом удалось её ввести в заблуждение, несмотря на ее способность чувствовать эмоции окружающих.

— Сомневаюсь, что тебе гораздо труднее поверить во все это из вторых рук, чем мне из первых, — сказала она ему с фальшивой улыбкой, которую выдавали ее искусственные лицевые нервы. И все же это правда. Он действительно так думал.

— Но почему? — Спросил Тейсман. И это тоже относится к его деятельности в Талботте?

— Я не могу сказать тебе наверняка, почему, — медленно произнесла Хонор. Я не могу назвать вам всех причин, я имею в виду, но, по крайней мере, часть из них заключалась в том, что стратег в нем думал, что Мезанцы упустили шанс. Он думал, что по крайней мере несколько успешных восстаний, которые, как все верили, были поддержаны Звездной Империей, как бы громко мы это ни отрицали, нанесут нам гораздо больший вред в суде соларианского общественного мнения. Что это будет связано с подачей Абруцци всем о наших безжалостных империалистических амбициях. Но это была только часть дела. Думаю, главным образом потому, что он презирает Пограничную безопасность.

— Хонор, он работал в Пограничной службе безопасности, — напомнил Хэмиш.

— Нет, он работал на жандармерию, которая передала его в Пограничную службу, — поправила Хонор. И под всей этой его безмятежностью, так далеко, что я не уверена, что даже он осознает ее, скрывается чертовски много злости на УПБ. Она заметила, как его брови поползли вверх при выборе выражения, — он думает, что это всего лишь презрение, потому что они небрежны и некомпетентны, Хэмиш, но он ошибается. То, что он на самом деле чувствует, намного сильнее этого…и его причины гораздо более личные, чем он думает.

— Но почему? — Снова спросил Тейсман.

— Потому что он родом из системы Стартмана.

— Голос Хонор был странно ровным, и ее муж нахмурился, услышав эту ровность. Патриция Гивенс тоже услышала это.

— Почему это так важно, Ваша Светлость? — спросила она. Хонор посмотрела на нее с явным удивлением и покачала головой. — Название звучит знакомо, но я не вижу никакой связи.

— Я думаю, это важно, потому что яваляется протекторатом, а Харахапу было семь лет, когда УПБ передало всю его родную планету Стратокорпу(Stratosphere Services, Incorporated, более известная как Stratocorp, была одной из старейших и наиболее влиятельных трансстеллярных корпораций Солнечной Лиги. Она была фактически основана как Stratosphere Enterprises до создания Лиги), — сказала Хонор с тем же плоским, твердым голосом, и глаза Тейсмана сузились.

— Стратокорп? — Немного резко сказала Гивенс. Этого нет в его досье!

— Прости меня, Пэт, — сухо сказал Капарелли, впервые заговорив, — но у меня сложилось впечатление, что мы собирали на него досье.

— В общем, да. — Гивенс выглядела немного огорченной. Но это уже должно было быть в нем! Если Ее Светлость могла так быстро вытащить это из него… …”

— Насколько я понимаю, коммандеру Каплан и ее людям было специально приказано не допрашивать его во время доставки сюда, — заметил Тейсман. Это сделало для них немного трудным, получить что-либо от него, не так ли?

Гивенс кивнула, и не совсем радостно. Она понимала причину инструкций Джейкоба Завалы, но не была уверена, что согласна с ними. И все же доводы Завалы содержали по крайней мере один убедительный довод. Вероятно, было бы лучше позволить Харахапу вариться в соку своего неопределенного будущего, предполагая, что невыносимо сдержанный ублюдок знает, как вариться в собственном соку над чем угодно, не давая возможности начать строить версии людям, которые никогда не были обучены допрашивать кого-то, кто действовал на его уровне.

— Я поняла, сэр, — сказала она. Оба пункта, на самом деле. Она снова обратила свое внимание на Хонор. Я все еще немного удивлена, что вы вытянули это из него, Ваша Светлость. Если вы правы насчет того, как это повлияло на него, то это своего рода уязвимость, которую оперативник такого калибра будет очень долго скрывать от противника.

— Как вы все только что отметили, у меня есть определенные несправедливые преимущества. — Хонор коротко улыбнулась. — Я не думаю, что он понял, куда идет, пока мы не приехали. Или это было то, что они называли фрейдистской ошибкой. Если уж на то пошло, он явно не знал, что я когда-либо слышала о его родной системе. Ее улыбка исчезла. Как и большинство мантикорцев.

— Я тоже так думаю, — сказал Хэмиш. Но, как говорит Пэт, это звучит смутно знакомо. Он на мгновение нахмурился. Может быть, что-то случилось в связи с Лакуном? — спросил он, и она кивнула.

— Возможно. Она находится на дальней стороне Солнца, примерно в ста семидесяти шести световых годах от Старой Земли. — Она пожала плечами. У нее никогда не было развитой экономики, но она находится всего в ста световых годах от гипертуннеля Титании и менее чем в двадцати шести от Францеки. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Стратокорпа.

Хэмиш кивнул, хотя все еще выглядел немного озадаченным.

Местоположение Стартмана, особенно его близость к Францеки, могло бы объяснить, почему он был упомянут, по крайней мере, периферически, в одном из планов Лакуна. И большинство мантикорцев, которые когда-либо имели дело с Солнечной Лигой, слышали о Стратокорпе. Известная также как "Стратосферные службы, Инкорпорейтед", она существовала уже давно. Она фактически предшествовала самой Солнечной лиге, хотя и была предприятием высшего уровня, когда была основана. Кроме того, она был еще более жадной, чем большинство соларианских трансзвездных корпопаций, вероятно, потому, что ей пришлось переживать тяжелые времена в течение нескольких стандартных столетий. Ее выживание было проблематичным, и она вышла из этого опыта под руководством безжалостной, и особенно хищной команды лидеров, которая наложила свой отпечаток на всю ее корпоративную политику для будущих поколений.

Он никогда не слышал о системе Стартмана, если не считать ее названия, но знал, что "Стратокорп" строит портфель захваченных звездных систем по меньшей мере последние триста земных лет. И хотя гипермост Францеки-Бесси был довольно коротким, немногим более 125 световых лет, система Бесси находилась всего в 30 световых годах от Кларенс-Терминуса гипермоста Кларенс-Артезия, который был почти длиной 370 световых лет. Если уж на то пошло, гипермост Титания-Маллинс был длиной более 900 световых лет, и население систем скопления Маллинса быстро росло. Так что да, он мог понять, почему что-то вроде "Стратокорп" хотел бы запустить свои когти в систему, достаточно близкую к этим терминалам, чтобы обеспечить рабочую базу.

Но это не объясняло, почему Хонор знала об этом. И почему все, что она знала, казалось ей таким важным.

Хонор почувствовала, как ее губы дернулись, когда она почувствовала любопытство мужа.

— Я знаю об этом благодаря дяде Жаку, Хэмиш, — сказала она. Стратокорп был в постели с Рабсилой в течение длительного времени. Среди прочего, Рабсила организовывала работорговые суда через Стартман по пути в Кларенс и обратно. Люди, которые отвечали за рабовладельческий склад Стартмана, были еще хуже, чем обычно, но они были слишком далеко, чтобы с ними мог что-то сделать КБР (Корпус биологической разведки Беовульфа). Однако около пятнадцати стандартных лет назад Балрум нанес им визит. Это было… некрасиво.

Присутствующие понимающе кивнули, хотя Аберкромби, казалось, было не по себе при напоминании о тесных связях Герцогини Мантикоры с запрещенной террористической организацией.

— Как бы то ни было, Харахап, возможно, был еще совсем ребенком, когда сюда переехала УБП, но он был достаточно взрослым, чтобы помнить, по крайней мере, кое-что из того, что было с ним-лично для него и его семьи, я имею в виду-до того, как это случилось. И посмотреть, что появление Стратокорпа сделало с его родителями, когда ему исполнилось двенадцать. Их системные менеджеры довольно жесткие, даже для протекторатов. Как и любой человек с работающим мозгом, он хотел уйти, и жандармерия предложила ему билет за пределы мира, когда ему было всего девятнадцать. Не думаю, что в тот период своей жизни он сильно переживал из-за того, что ему придется сделать, чтобы заработать эти деньги. А потом выяснилось, что у него есть определенный талант.

— Он тебе все это рассказал? — Спросил Аберкромби, и Хонор холодно взглянула на него.

— Нет, он не должен был этого делать. Что бы он ни говорил, сэр Тайлер, он не может контролировать свои эмоции больше, чем кто-либо другой. Он делает почти пугающую работу, не позволяя им контролировать себя, но это не значит, что у него их нет. И я только что провела шесть часов, разговаривая с ним. — Она покачала головой. — Поверьте мне, он понятия не имеет, как много я вытянула из того, что он не сказал.

На лице Аберкромби отразилось сомнение, но Скалолаз тихо шепнул ему на ухо и очень мягко шлепнул по затылку. Он вздрогнул от удивления, затем глубоко вздохнул и улыбнулся Хонор в том, что его мыслесвет сказал ей, было искренние извинение.

— Очевидно, у меня не было времени узнать всю историю его жизни всего за шесть часов, — продолжила она. Как я уже сказала, я думаю, что получила гораздо больше, чем он думает. Так вы действительно хотите, чтобы у меня сложилось впечатление о том, кто он и что он такое?

— Конечно, хотим, — ответила Элизабет.

— Неужели? Хонор улыбнулась. “Тогда ладно. По-моему, он именно такой, как сказал Завале и Каплану. Наемник, да, в том смысле, что он работает за плату, но у него действительно не было особого выбора, чтобы принять предложение Мезы. — Она пожала плечами. Во всяком случае, он не стал его искать. Он поступил в жандармерию, чтобы избавиться от Стартмана, и сделал то, что сделал для жандармерии, потому что он был очень хорош в этом и потому что он стал частью системы, где это то, что делают люди. — Она коротко улыбнулась. Возможно, тебе стоит подумать о ком-то по имени Палейн в этом смысле.

Глаза Элизабет блеснули. Затем, почти против воли, она кивнула, и Хонор кивнула в ответ.

— После того, как мы нашли терминал Рыси, его старший офицер одолжил это в Рабсилу, на самом деле, в Согласование, хотя никто из них этого не знал, чтобы дестабилизировать наши усилия в секторе Талботта, — продолжила она. Он ничего нам не должен, у него были приказы, и он выполнил свою работу. Кстати, он тоже считает Нордбрандт сумасшедшей, и чем скорее мы ее поймаем и повесим, тем лучше.

— А потом, после того как Терехов сорвал эту операцию, он стал опасной помехой, и кто-то попытался его слить. Я склонена думать, что это действительно мог быть Калокаинос. — Она поморщилась. — Он не хотел называть мне этого имени, но я настаивала.

— А зачем ему было это скрывать? — Спросил Тейсман.

— Потому что я думаю, что у него есть видение того, как он будет иметь дело с мистером Калокаиносом лично.

— Потому что он думает, что Калокаинос приказал его убить?

— Нет, Том. Потому что он думает, что Калокаинос убил одного из его очень немногих близких друзей в то же самое время, — тихо сказала Хонор. По-своему он так же чтит Ветхий Завет, как и грифонский горец.”

Тейсман задумался, и Хонор снова обратила свое внимание на Императрицу.

— Согласование предложило ему работу и возможность остаться в живых. Жалованье было хорошее, я уверена, а Харахап не из тех, кто задирает нос. Неудивительно, учитывая, где он провел детство и юность. Но я почти уверена, что это было скорее прикрытие против Калокаиноса, и, возможно, возможность того, что его новые боссы когда-нибудь помогут ему свести счеты с Калокаиносом, что привлекло его к работе в Согласовании. Ну, это и тот факт, что он был почти уверен, что Согласование перерезало бы тот же самый свободный конец, если бы он не принял их предложение. Тот факт, что он понял, что кем бы ни были его новые боссы, они были не просто Рабсилой, также не повредил. Я не думаю, что ему очень нравилось работать с Рабсилой, даже будучи жандармом в Талботте, тем более когда он стал…скажем так, свободным агентом.

Я не говорю, что это помешало бы ему взяться за эту работу, учитывая все другие соображения, например, остаться в живых, или что у него были какие-то возражения против работы на людей, которые могли бы заплатить ему очень, очень хорошо. Я говорю, что, учитывая историю Стартмана, работа с Рабсилой не была бы высоко в списке приоритетов этого человека без некоторых довольно убедительных контраргументов. Меза и транскорпорации в целом, да. Здесь у него не было никаких проблем. Но прямая связь с Рабсилой никогда не была бы его первым выбором.

Тейсман медленно кивнул, но Пат Гивенс нахмурилась.

— Все это прекрасно, — медленно кивнул Тейсман, и я не сомневаюсь ни в чем из того, что вы нам рассказали, Ваша Светлость. Но одно дело в этом беспокоит меня. Меня это очень беспокоит. Хонор приподняла бровь, приглашая его продолжить, а женщина, возглавлявшая Управление флотской разведки, пожала плечами.

— Он жив, — сказала она. — Мезанский оперативник Ван Хейл и Чингис появились на Факеле еще до того, как попытка убийства имела какой-то протокол самоубийства. Судя по отрывочным сообщениям, которые мы получили со Старой Земли, Раджампет совершил самоубийство, вероятно, это был их "Нанотех-убийца", когда казалось, что его связь с ними может выйти на свет. Затем произошло то, что случилось с "Эллингсеном" и "Абернати" на Курящейся лягушке. Если уж на то пошло, то вот что случилось с теми четырьмя кротами, которых мы нашли прямо здесь, в Старом Королевстве. Похоже, что каждый агент, который знает, на кого она на самом деле работает, падает замертво, как только узнает об этом. Мне трудно поверить, что такой расклад не подходит наемнику, даже одному из его собственных людей, с таким же… программным обеспечением безопасности.”

— Ты думаешь, что он провокатор, — сказала Хонор.

— Я думаю, он может быть провокатором. Гивенс снова пожала плечами. Все, что он вам рассказал, может быть правдой, но то, что ему сказали, то, что ему позволили узнать, могло быть тщательно спланировано.

— Но почему? — В третий раз спросил Тейсман.

— Понятия не имею, — честно призналась Гивенс. И нет никакого мыслимого способа, которым они могли бы организовать цепь обстоятельств, приведших к тому, что он оказался под нашей опекой. Я готова предоставить "генетическим суперменам" все виды эзотерических талантов, но я уверена, что один из них будет выше любого. Так что я не совсем понимаю, как они могли специально нацелить его на нас. Но это не значит, что они не планировали направить его на кого-то, в конечном счете. Поэтому у меня нет теории, чтобы предложить их возможные цели на данный момент. Все, что у меня есть, это вопрос. Почему этот человек все еще жив?

— Я думаю, что ответ-Джек Макбрайд — сказала Хонор и почувствовала удивление остальных, когда все повернулись к ней.

— Я же говорила вам, что это умный, способный парень, — напомнила она им. Ты думаешь, он не задавался тем же вопросом? Ну конечно же, да! И я думаю, что я, возможно, нашла объяснение. Из моего разговора с ним, леди и джентльмены, следует, что он получил несколько улучшений физического состояния, когда стал полноценным оперативником Согласования. Я думаю, что мы можем внимательно изучить некоторые из модов, которые они ему дали, потому что они звучат довольно интересно, и большинство из них не имеют ничего общего с генетическими модификациями. Однако он получил эти моды в Гамма-центре как раз перед тем, как они отправили его на первую операцию в качестве полноправного сотрудника Согласования. И он должен был вернуться в Гамма-центр для дополнительной "модернизации", когда вернется на Мезу. Только Гамма-центра там больше не было, и, учитывая неразбериху после Грин Пайнс, он не слишком удивился, что никто не беспокоился о том, чтобы он получил еще один пакет льгот агента.

— Но согласно тому, что доктор Симоэнс рассказал нам о планах Макбрайда на случай непредвиденных обстоятельств, большая часть записей Гамма-центра взорвалась вместе центром, когда он нажал на кнопку. Не только те, что в лабораториях, также, Симоэнс говорит, что он планировал устроить атаку на всю защищенную сеть Согласования. Она пожала плечами. Думаю, это сработало. Харахап ничего не знал ни о Макбрайде, ни о его планах, но когда он не упал замертво после захвата, ему пришло в голову, что все его бывшие работодатели могут подумать, что он получил протокол о самоубийстве…когда он этого не получил.

— Боже мой, — тихо произнесла Гивенс. Вы действительно так думаете?

— Да, знаю. И если я права…

— Если вы правы, у нас действительно есть кто-то, кто может дать нам представление об этой операции с фальшивым флагом, — сказала Элизабет. И кто-то, кого они собираются считать мертвым, не представляет угрозы. И если он не представляет угрозы, им не нужно беспокоиться о том, чтобы скрыть все, что он может нам рассказать.

— Для начала, — согласилась Хонор, твердо кивая. Я думаю, что у нас есть конец веревки, которая ведет прямо во внутренние механизмы Согласования. Все, что нам нужно сделать, она капризно улыбнулась, это убедить мистера Харахапа принять доллар королевы. И, конечно, ее улыбка стала еще холоднее, позаботьтесь о том, чтобы он был и для нас “честным мастером".

Бар Демпси

Башня Утренняя Заря

город Лэндинг

Двойная система Мантикора

— Вы добрались до места назначения, сэр, — доложил аэрокэб.

Индиана Грэхем перестал вытягивать шею и вертеть головой, словно вращающаяся сенсорная система, когда кабина аккуратно заскользила к посадочной площадке на сто двенадцатом этаже и зависла там на антиграве. Люк правого борта открылся, и он начал спрашивать искусственный интеллект машины, уверен ли он, что они достигли нужного места назначения, но вовремя остановился. Такси дважды проверило адрес, когда услышало его инопланетный акцент. Он не осознавал, насколько сильным был этот акцент, пока не добрался до самой Мантикоры. На борту "Тристрама" никто не был настолько груб, чтобы высказаться по этому поводу, а у него на уме было совсем другое. Однако со времени полета шаттла с орбиты в город Лэндинг он стал обращать на него гораздо более пристальное внимание.

Не потому, что кто-то намеренно заметил это или указал пальцем на парня, который говорил смешно, но Мантикорские ИИ были явно запрограммированы распознавать акценты и диалекты, которые не были родными для Мантикоры. Не потому, что они не могли понять иностранцев, а потому, что иностранцы были иностранцами, и программа ИИ дважды проверяла, с какими вещами у иностранцев могут возникнуть проблемы, например, с адресами в незнакомом городе.

— Спасибо, — сказал он вместо этого. Такси было машиной, но благодарить своего “водителя” было его второй натурой, так как дома было очень мало ИИ. И это ничему не вредило, чтобы остаться практичным.

— Не за что, сэр, — ответил таксист. — Пожалуйста, помните о такси Серкл-Сити, если у вас есть дополнительные транспортные потребности. И, от имени Серкл-Сити, приятного вам дня.

Инди усмехнулся и осторожно ступил через полсантиметра шириной, и четыреста с лишним метров глубиной, пустого воздушного пространства на посадочную площадку башни Утренней Зари. Он покинул посадочную площадку, когда аэрокар вернулся в тщательно контролируемое воздушное пространство города Лэндинг. Он пришел на несколько минут раньше, поэтому вместо того, чтобы искать лифты, он подошел к перилам посадочной площадки и оперся на них обеими руками, наклонившись вперед и глядя на самый большой, самый великолепный город, который он когда-либо видел.

Вот какими могли бы быть Херувимы, подумал он, упиваясь видом на гигантские пастельные башни.

Они поднимались подобно керамобетонным горам из зеленых поясов и парков, велосипедных и пешеходных дорожек и широких проспектов, где наземное движение неуклонно двигалось вокруг ног гигантов. Все население столицы системы Серафим могло бы разместиться в одной из них, в двух, если бы хотели избежать тесноты, — подумал он. Кристаллопласт блестел и переливался в лучах позднего утреннего солнца, некоторые из башен имели изящную кожу, которая медленно меняла цвет или изображала произведения искусства или пейзажи из других частей двойной системы Мантикоры. Залив Джейсона представлял собой бесконечное полированное пространство из голубого мрамора, окруженное белыми вихрями, когда он уходил на юг, и воздух казался кристально чистым, когда он глубоко втягивал его в легкие. Это была столица того, что, возможно, было самой богатой звездной нацией на душу населения в истории человечества. Конечно, посрамит все, что угодно, начиная с такой бедной звездной системы, как Серафим! Но дело было не только в этом.

— Вот почему Серафим так бедна, — мрачно подумал он, наслаждаясь открывшимся видом. Маккриди и О'Салливан были местными, и таким подонкам не нужны были посторонние, чтобы научить их быть подонками. Но именно Крестор и Мендоса дали им шанс, и именно УПБ и Солли стояли позади них с дубинками в руках. И без Файрбрэнда…

Он резко оборвал эту мысль…снова. Его чувства к агенту-провокатору, казалось, стали еще более двусмысленными с тех пор, как они достигли Мантикоры. Даже до того, как он увидел посадку, было… трудно переварить открытие, что его родная звездная система обязана своей восстановленной свободой циничной уловке, которая обеспечила движение за независимость Серафим таким количеством оружия, такой экономической поддержкой, исключительно для того, чтобы очернить Мантикору, когда их восстание неизбежно будет подавлено.

Если бы Завала не появился, мы бы тоже были раздавлены. Его глаза потемнели. Мы все уже были бы мертвы…если бы нам повезло. Я, Кензи, папа, Танават, все мы. Бог свидетель, у нас и так убито достаточно людей. Его глаза потемнели еще больше, когда он вспомнил Нин Саовалук, вспомнил, как она умерла и все остальные, кто умер вместе с ней. Я знаю, это. И я знаю, что он был там только из-за Адмирала Хенке и Адмирала Калбертсона. Хенке не нужно было решать, что Мантикора собирается спасти людей, которые думали, что они были теми, с кем они говорили все это время. И Калбертсону, черт побери, не нужно было посылать корабли на поиски мест, где это могло произойти! Сколько звездных наций сделали бы это? Отвели бы военно-морские силы на что-то подобное, отправился бы на поиски чьей-то чужой битвы, когда уже сражались с Солнечной Лигой за свое собственное выживание?

Он был почти уверен, что мог бы сосчитать это число на одной руке…не используя все свои пальцы. Но Мантикора сделала это, и премьер-министр Грантвилль лично приветствовал Инди, почти как если бы Инди был приехавшим главой государства, а не тряпичным революционером из глубинки.

Все это было правдой, но без Файрбрэнда, без хладнокровного, циничного вмешательства "Мезанского Согласования", не было бы никакого восстания, когда умер Маккриди. А если бы и было, то для мятежников оно было бы коротким и очень, очень скверным.

Так что же, я надеюсь, с ним случится? — Спросил себя Иди, отказавшись от притворства, что он может просто выкинуть из головы любую мысль о предателе, который был одним из его ближайших друзей или которого он считал одним из своих самых близких друзей. Единственное, на что я могу рассчитывать, так это на то, что если кто-то и сможет приземлиться на ноги, то это будет Файрбрэнд! И у него должны быть действительно ценные сведения для торговли. Но из того, что говорила Абигайль, они хотят его шкуру для гораздо большего, чем просто "операция Янус". — И я хочу, чтобы они забрали его из-за того, что он намеревался сделать в Серафиме, или я пытаюсь оправдать его из-за того, что он действительно сделал в Серафиме? В этом отношении…

Его новенький мантикорский унилинк пискнул, и он встряхнулся. Он потратил все свое время, стоя здесь, глядя на красивый пейзаж и волнуясь. Если он не поторопится, то опоздает, и это будет плохо.

Он фыркнул от этой мысли, расправил плечи и направился к ближайшей шахте лифта, благодарный за скромную вывеску, указывающую ему туда, и надеясь, что он не слишком похож на деревенского мужлана с навозом на ботинках.

* * *

— Прибываем в четыре часа, Миледи, — тихо сказал лейтенант Гутьеррес.

Айбигайль Хернс слегка вздрогнула, затем взглянула на своего высокого личного оруженосца с быстрой усмешкой. Его ответная улыбка была легкой, но очень веселой, и она укоризненно покачала головой.

— Дразнить нехорошо, Матео, — сказала она.

— Поддразнивание, Миледи? — Тон Гутьерреса был сама невинность, но его глаза сверкнули на нее, на мгновение, прежде чем они возобновили свои бесконечные поиски угрозы, обшаривая Атриум вокруг них. Я ничего не знаю о поддразнивании, — добавил он.

Айбигайль фыркнула и ласково ткнула его кулаком в грудь. Это было все равно что ударить кулаком по валуну или по близлежащему дубу, и, вероятно, к лучшему, что никто из вассалов ее отца не присутствовал при этом. Дочь землевладельца не должна открыто проявлять привязанность к своему оруженосцу, и уж точно не должна вступать в физический контакт, публично, с человеком, который не был ни женат, ни связан с ней родственными узами! К счастью, они был не на Грейсоне, и тут не было его вассалов.

Кроме того, если бы я могла шокировать их, просто ударив Матео, подумайте, сколько из них упало бы замертво от чистого апоплексического удара при мысли о том, что Мисс Оуэнс, наследница, пусть и отдаленная, лена Оуэнс, на самом деле встретится с мужчиной вообще без компаньонок!

Эта мысль доставила ей немалое удовольствие. На самом деле прошло несколько дней, вто время, когда она не сделала ничего такого, что могло бы шокировать этих консерваторов. Одного факта, что она служила флотским офицером, было бы достаточно для большинства из них, и пусть она не делала бы ничего. Количество времени, которое она проводила, общаясь с мужчинами-офицерами, сделало бы это еще хуже. То, как она носится по чужим планетам с одним только Матео, чтобы уберечь ее от опасности, и, конечно же, чтобы защитить ее добродетель, было бы невыносимо. Но на самом деле устроить ланч с мужчиной, которого она знала меньше месяца, в общественном месте без единой женщины-компаньонки!

О, сердечные приступы были бы сильными и быстрыми! И если бы они знали, что она думает о том человеке, о котором идет речь… …

— Я могу только надеяться, что эта история дойдет до Оуэнса, приукрашенная соответствующим образом, — с тоской подумала она и повернулась, чтобы посмотреть в направлении, указанном Гутьерресом.

Молодой человек, который шел к ним, внимательно оглядывая Атриум, уже не казался таким ошеломленным, как сразу после приземления. Она была рада этому. И несмотря на всю неуверенность, которую он чувствовал в то время, она была уверена, что он быстро встанет на ноги. Он оказался гораздо крепче и выносливее, чем думал.

Она подняла руку, и это движение привлекло его испытующий взгляд. Он посмотрел в ее сторону, поднял руку в знак приветствия и быстро подошел к ним.

— Привет, — сказал он. Ты не предупредила меня, насколько велика эта проклятая башня!

— Поверь мне, если ты думаешь, что она большая, ты должен был видеть мою первую реакцию на нее! Она закатила глаза. — Самое высокое здание в лене Оуэнс, когда я росла, было шестнадцатиэтажным.

— Неужели? Он посмотрел на нее, очевидно, задаваясь вопросом, не разыгрывает ли она его, и она оглянулась через плечо.

— Матео?

— Ее Светлость права, Мистер Грэхем, — сказал оруженосец. Честно говоря, я немного удивился, когда впервые явился на службу в гвардию. Не представлял, как…близко к земле они строили на Грейсоне.

— Честно говоря, мы обычно строили вниз, а не вверх, — сказала Айбигайль. До того, как куполами начали закрывать целые города, это имело смысл. Все, что находилось над землей, было подвержено воздействию ветра и непогоды. Оно нуждалось в большом количестве технического обслуживания, даже незначительные нарушения могли быть опасны, и мы нуждались в полных системах защиты окружающей среды, в любом случае. Так что вместо этого мы старались копать глубже. До альянса с Мантикорой, основные здания на Грейсоне обычно имели больше подземных этажей, чем надземных.

— Думаю, я так же счастлив, что никогда не жил там, где сама планета пыталась меня убить, — сказал инди через мгновение. — Это должно создать… интересную перспективу на широких просторах. Как вид с посадочной платформы, — добавил он с некоторым чувством.

— О, вы даже не представляете! Абигайль рассмеялась. А плаванье! — Она покачала головой. Ни один Грейсонец даже не подумает о плавании как о форме тренировки или отдыха. До Альянса было слишком трудно очистить достаточное количество воды только для сельского хозяйства и питья. Никто не собирался тратить ее впустую, просто плескаясь в ней.

— Я представляю себе это. Он со смешком покачал головой и снова оглядел переполненный Атриум.

— Куда теперь? — спросил он.

— Теперь Матео продемонстрирует одно из бесстыдных преимуществ Личного оруженосца, чья семья родом из Звезды Тревора, — сказала Абигайль, протягивая правую руку и беря его за левую. Будь добр, Матео.

Она пошевелила пальцами левой руки в легком жесте, указывающем путь, и лейтенант Гутьеррес фыркнул. Но он также начал движение через атриум.

Толпа людей расступалась перед ним с какой-то неизбежностью. Не то чтобы кто-то из них думал об этом сознательно. Они просто сделали это, что, вероятно, не было слишком удивительным, когда они подняли глаза и увидели примерно два метра вооруженных, одетых в униформу телохранителей тяжеловесно, идущих к ним.

* * *

Идти было недолго, несмотря на огромные размеры атриума. На самом деле Инди даже пожалел, что голограмма не появилась раньше. Оказалось, что они с Айбигайль были почти одного роста, и он почувствовал слабый запах то ли очень хороших духов, то ли столь же хорошего шампуня, когда они шли рука об руку. Он также очень остро ощущал ее нежную теплоту рядом с собой и то, как грациозно она держалась.

Интересно, подумал он, насколько ее манера двигаться была результатом воспитания.

Еще одна вещь, которую он не понимал, пока они не достигли Мантикоры и у него не появился шанс для небольшого исследования, была именно то, что значит быть дочерью землевладельца. Несомненно, кого-то вроде нее учили, как двигаться, как вести себя на людях. Не может быть, чтобы неуклюжесть плохо отражалась на королевской семье, не так ли?

Он с самого начала понимал, что это означает богатство, привилегии и власть, но не имел ни малейшего представления о том, что они собой представляют. В основном, подумал он, это вина Айбигайль. Никто в команде Тристрама не обращался с ней иначе, как с флотским офицером. Если не считать присутствия лейтенанта Гутьерреса всякий раз, когда она покидала корабль, ничто не указывало на то, что она так или иначе важна. И он бросил вызов любому, особенно любому из мира, подобного Серафим, чтобы провести пять минут в ее присутствии и принять ее за дочь власти и богатства.

На самом деле, она была самым богатым человеком, которого он когда-либо встречал. Она была "всего лишь" дочерью, и до тех пор, пока он не исследовал Грейсона, он не знал всех последствий этого, но это не меняло того факта, что она могла лично финансировать движение за независимость Серафим, все это, со своего собственного кредитного счета.

Открытие этих незначительных фактов едва не заставило его бежать. Что он знает о людях ее происхождения? Как с ними разговаривать? Как действовать в их окружении? Какой вилкой пользоваться, когда они едят? Даже как правильно обращаться к ним? Что он мог сказать Айбигайль Хернс, Мисс Оуэнс, одной из самых благородных граждан ее родного мира, кроме чисто тактических вопросов, которые они обсуждали на борту корабля по пути сюда? И что скажет любой, кто увидит жесткого уличного парня с Серафим, проводящую время с ней? Они ведь знают, почему он здесь, не так ли? Конечно же, они будут! Если уж на то пошло, он, вероятно, подумал бы точно так же на их месте. И именно по этой причине ему следовало бежать в укрытие, как только он осознал невероятную пропасть, разверзшуюся между ними.

Но он не…он не мог… Ну, может быть, он мог бы… если бы она не проверяла его. Она сказала, что найдет его, если попадет на планету, но он и не ожидал этого, особенно после того, как провел такое исследование. Он воспринял это как вежливую банальность, которую кто-то сказал случайному знакомому на прощание.

Только она не шутила. Она провела тест, и он не был уверен, оглядываясь назад, кто из них предложил встретиться за ланчем. Он помнил, что предложил ей выбрать ресторан, поскольку она знала Лэндинг, а он нет, но не мог вспомнить, чья это была идея-выбрать ресторан в первую очередь. Теперь он узнал вывеску, "Бар Демпси", и пожалел, что она не выбрала что-нибудь подальше от входа в атриум.

* * *

— Лейтенант Хернс! Хозяйка за маленьким столиком в вестибюле ресторана встретила Айбигайль широкой улыбкой. Вас не было так давно! Как долго вы пробудете в системе?

— Давно не виделись, Люси, — согласилась Айбигайль. В отличие от хозяйки, чей скромный наушник, несомненно, опознал ее по базе данных сети ресторанов, как только она вошла в дверь, Айбигайль выудила имя женщины из памяти. И я не уверена, как долго я пробуду на Мантикоре в этот раз. Я не думаю, что кто-то может быть слишком уверен в чем-то подобном прямо сейчас.

— Нет, тут вы правы. Глаза хозяйки на мгновение потемнели. Затем она заметно расправила плечи. Но вы же сейчас здесь! Но я не вижу брони для вас. Вы с кем-то встречаетесь?

— Нет, здесь только я и Мистер Грэхем. И Матео, конечно. Она закатила глаза, и Люси хихикнула.

— Понимаю. Ну, у нас есть открытый стол перед фонтанами, или я могу поместить вас в одну из отдельных кабинок. Что бы вы предпочли?

— Инди? Айбигаль удивленно подняла бровь.

— Стол звучит великолепно, — сказал Инди, мысленно пиная себя за то, что не удержался на отдельной кабинке. С другой стороны, она никогда не говорила, что хочет остаться с ним наедине…черт побери. Но если это было именно то, чего она хотела, она всегда могла сделать встречное предложение и…

— Тогда это стол, — сказала она, решительно кивнув.

— Превосходно! — Хозяйка просияла. “Не пройдете ли вы сюда?”

Инди решил, что никогда еще не бывал в таком шикарном ресторане, как этот. Знак мог бы назвать его "баром", но это было далеко от всего, к чему он бы присоединил это существительное. Негромкая фоновая музыка, приглушенный гул голосов обедающих, блеск столовых приборов и хрусталя, восхитительные ароматы, соблазнительно ласкающие его ноздри, — все говорило о том, что это не суповая ложка на Серафим.

С другой стороны, он здесь не для того, чтобы замышлять мятеж.

Когда Люси проводила их к обещанному столу, на заднем плане зазвучала громкая музыка живой воды, и Инди не забыл отодвинуть стул Айбигайль и посмотреть, как она сидит, прежде чем сесть самому. По пути сюда они миновали еще несколько незанятых столиков, и, усевшись, он понял, почему они это сделали.

Их столик не был "перед" фонтанами; он занимал конец своего рода мыса, уходящего далеко в нечто гораздо более величественное, чем он ожидал, когда хозяйка упомянула “фонтаны". — В сущности, они сидели внутри фонтана, одного из фонтанов, там было три отдельных пучка струй, на кристаллопластовом полу. Потоки воды были тщательно сформированы и направлены, выплескиваясь обратно в ловушки в непрерывной жидкой песне. Он ощущал влагу в воздухе вокруг них, ощущал прохладный, слегка влажный ветерок, мягко обдувающий их, но каким-то образом все это было устроено так, что на них вообще не было “дождя”.

И так уж получилось, несомненно, по чистой случайности, что в том месте, где кристаллопласт под их столом выходил в фонтан, стоял еще один стол. Один из них, где хозяйка усадила лейтенанта Гутьерреса, идеально расположенный, чтобы защитить их частную жизнь и с прекрасным видом почти на весь ресторан

Люси просияла, глядя на них.

— Пожалуйста, ознакомьтесь с меню, — сказала она, махнув рукой на дисплеи в умной крышке стола. — Могу я пойти и сказать на кухне, какие напитки вы предпочитаете?”

— Пожалуй, я возьму Старого Тиллмана, — сказала Айбигиль. В бутылке, пожалуйста, а не в кружке.

— Конечно. А вы, сэр? она посмотрела на Инди, и тот пожал плечами

— Все еще учусь, — сказал он. Как я понимаю, "старина Тиллман" — это пиво?

— О да, сэр. Продукт Сфинкса, — сказала хозяйка. — Это хмельная овсяная каша с легким привкусом меда. Она подняла вверх большой и указательный пальцы правой руки примерно в двух миллиметрах друг от друга. Мне говорили, что генетические модификации овса и хмеля, необходимые для адаптации к Сфинксу, придают ему оттенок миндаля. Это очень хорошо, правда

— Тогда, конечно, давайте попробуем. Инди улыбнулся. Должен ли я предполагать, что настоящий поклонник придерживается бутылочного сорта? — Только настоящие пивные снобы, — заверила его Айбигаль, задирая нос.

— Ну, в таком случае…

— Два Старых Тиллмана в бутылке, — сказала Люси с улыбкой и снова махнула рукой в сторону меню. Просто просигнализируйте, когда сделаете выбор, и Джонатан, твой официант, будет рад принять их лично, когда доставит ваше пиво.

Она отвесила им легкий поклон и направилась к своему месту в вестибюле, а Инди откинулся на спинку стула, оглядывая ресторан.

— Очень мило, — сказал он. Очень симпатичный. Еда так же хороша, как и пахнет?

— Еще лучше, — ответила Айбигаль. — Картель Демпси управляет лучшими ресторанами во всем Старом Звездном Королевстве. "Бары Демпси" — это его флагманская сеть, названная в честь самого первого ресторана, который первый Демпси открыл здесь в Лэндинге почти триста стандартных лет назад. Она улыбнулась, обвела рукой тускло освещенный, элегантно обставленный ресторан, пока ярко окрашенные местные Мантикорские рыбы со слишком большим количеством длинных, волочащихся плавников грациозно проплывали под кристаллопластом под их стульями, и покачала головой. Это не совсем то, что я подумала, когда меня впервые пригласили в "бар".”

— Это было так очевидно, да? Инди улыбнулся ей в ответ.

— Только потому, что у меня была такая же реакция в первый раз. Но я справилась с этим. На самом деле, я помню, как метрдотель дразнил меня этим во второй раз, когда я ела там. Он сказал, что повидал немало.

Она внезапно замолчала. Инди любовался голографической скульптурой на задней стене ресторана, но ее внезапное молчание заставило его снова посмотреть на нее, и его глаза расширились, когда он увидел слезы.

— Айбигаль? — Его голос был мягким, обеспокоенным, и она резко покачала головой. Затем она взяла салфетку и быстро, почти сердито вытерла глаза.

— Извини. — Слово вышло хриплым, и она остановилась и откашлялась. — Извини, — повторила она более естественно. Я как раз думала о том первом визите. И как хорошо я познакомилась с Майклом, метрдотелем и остальными официантами. Это был бар Демпси на Гефесте.

Инди озадаченно нахмурился. С чего бы это?…

И тут он все понял. Гефест. Это было еще кое-что, о чем он не знал до своего прибытия на Мантикору, удар Явато.

Он хотел было сказать: "мне очень жаль", но осекся, прежде чем слова слетели с его губ. Они были бы слишком автоматическими, слишком пренебрежительными. Или, нет, не пренебрежительно, возможно, но слишком… банальными перед лицом ее боли.

— Я не могу себе представить, каково это, — тихо сказал он вместо этого и понял, что протянул руку через стол.

— Я знаю, что это было ужасно для людей, которые действительно были здесь, когда это случилось. Ее голос был таким же мягким, и она почти рассеянно взяла его за руку, ее глаза были сосредоточены на чем-то другом, очень далеком. Но я думаю, что это могло быть даже хуже, в некотором смысле, для тех из нас, кто не был. Мы оставили все, и всех, живыми и здоровыми, и мы вышли из гиперпространства, ожидая, что мы были теми, кто может участвовать в боевых действиях. Мы были единственными, кто мог умереть. А потом мы узнали. Во-первых, что произошло нападение. Затем, через день или около того, эти потери были тяжелыми. Она фыркнула, невесело рассмеявшись. Тяжелые! — Я полагаю, что это только один из вариантов. Правда, мы долго не выясняли, насколько они тяжелые. Я помню, как мы узнали о Китти.

Ее рука сжалась почти до боли, глаза снова наполнились слезами, а свободной рукой она смахнула их так же быстро, как и предыдущие. Затем она моргнула, ее глаза снова сфокусировались на Инди, и взгляд упал на две руки, лежащие на столе, когда она поняла, как сильно ее рука сжимала его.

— Прости, — повторила она. Она попыталась высвободить свою руку, но он повернулся и крепко сжал ее прежде, чем она успела это сделать.

— Я понимаю, — сказал он. Не масштаб, не то, сколько людей вы потеряли, даже не неожиданность. Но я понимаю, как это больно, Айбигаль. Я знаю, каково это-потерять того, кто тебе дорог. Каково это-чувствовать себя беспомощным, когда у тебя отнимают любимого человека, и ты ничего не можешь с этим поделать. И я знаю, как память может… подстерегать тебя, когда ты этого не ожидаешь. Никогда не извиняйся за свое горе. За то, что вы чтили память людей, которых потеряли, признав, как много они значили для вас, когда они были живы.

Она посмотрела на него долгим, спокойным взглядом, и ее нижняя губа слегка задрожала. Затем она кивнула, глубоко вздохнула и еще раз сжала его руку, прежде чем мягко отстранилась и откинулась на спинку стула.

— Ты прав, — сказала она. — Отец Черч учит, что Испытующий открывает свои объятия всем нам. Эта смерть — просто еще одна дверь, и мы должны праздновать жизнь тех, кто идет впереди нас, а не оплакивать их. Но если мы не скорбим по ним, это не значит, что мы не можем скорбеть о себе в их отсутствие. За нашу потерю, каким бы ни был их выигрыш. Но это трудно, ты же знаешь. Нет никакого смысла притворяться, что удара Явато не было. Я сомневаюсь, что есть хоть один человек во всей системе Мантикоры, который не потерял кого-то. И я знаю, что были люди, такие как герцогиня Харрингтон, которые потеряли почти все свои семьи. Но я флотский офицер, начальник тактического отдела Тристрама. Это была моя работа, быть рядом с другими людьми, а не ломаться из-за собственного чувства потери.

— Судя по тому, что я о тебе знаю, ты все равно была бы там, Абигейл, независимо от того, была ли это "твоя работа" или нет. Это то, кто ты есть, то, что ты есть. Что ты делаешь. Он улыбнулся ей почти с тоской. Если уж на то пошло, я видел, как ты это делал во время путешествия сюда от Серафим, и не только потому, что был там для других. Какая-то часть тебя действительно хотела застрелить Файрбрэнда, я имею в виду Харахапа, прямо там, где он сидел. Я мог бы сказать, что так оно и было. Ты никогда этого не показывала. Не открыто. Ты даже не сказала ему грубого слова, потому что это была твоя работа, но я знал. Я не понимал, почему ты так себя чувствуешь, по крайней мере, не сразу. Пока Боцман Масгрейв не рассказал мне о Монике и Новой Тоскане. Обо всем, что он сделал, чтобы привести это в движение. Он покачал головой. — Боже, Ты, должно быть, ненавидишь его.

— Не совсем так. Его удивление было заметно, и она улыбнулась ему в ответ. Я не буду заходить так далеко, чтобы сказать, что он один из моих самых любимых людей во Вселенной, но я не ненавижу его. И я действительно понимаю, насколько ценным он может быть для Альянса. Кроме того, какой смысл мне, или кому-то еще-ненавидеть его? Это не отменит ничего из того, что он сделал, и все, что случилось с нами в Монике или в Талботте, вместе взятое, это даже не капля в море по сравнению с тем, что произошло во время Удара Явато. Если уж на то пошло, не все, что он сделал, закончилось так уж плохо, не так ли?

— Нет, я думаю, что это не так, — признал он с усмешкой. Если бы Маккриди была убита таким же образом, а наш добрый друг Файрбрэнд не передал бы нам это оружие, или, если уж на то пошло, не окопался бы, когда на самом деле начались бои, я, вероятно, тоже был бы мертв. Не думаю, что мне бы это очень понравилось.

— Мне бы тоже этого не хотелось, — тихо сказала она. Его глаза расширились, а ее улыбка стала шире и как-то мягче. Мне бы этого совсем не хотелось.

Их взгляды на мгновение встретились, а затем она снова посмотрела на дисплей меню.

— Все, что у них здесь есть, очень, очень хорошо. — Ее тон был гораздо более легким, чем раньше, почти веселым. Я никогда не ела морепродуктов до того, как приехала сюда, на Мантикору, так что, пожалуй, начну с супа из омаров. Я думаю, тебе тоже понравится, и, может быть, фаршированные моллюски на закуску? Она подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом. А если вы никогда не пробовали, то, может быть, Шатобриан в качестве первого блюда. Демпси начал использовать говядину Монтаны. Поверь мне, это хорошо.

— О, я думаю, что смогу это сделать, — сказал инди. — Она изогнула бровь. — Я имею в виду, доверять тебе.

— Что ж, — сказала она, протягивая руку к кнопке заказа, — это хорошее начало. Я имею в виду доверие ко мне.

Город Лэндинг

Двойная система Мантикоры

Звездная Империя Мантикора

— Итак, что вы можете рассказать нам об этом… рыжеволосый заглянул в свои записи, Колине Детвейлере? Он поднял голову, и в его необычных фиолетовых глазах с вертикальными зрачками читалось лишь легкое любопытство. Мы пытаемся заполнить пробелы о "Согласовании", и все, что у нас есть о нем, — это одна картинка и имя из…Ну, скажем, из другого источника.

Заполнить пробелы? — Сардонически подумал Дэмиен Харахап. Вы хотите сказать, что вы, люди, понятия не имеете, кто он такой, и маленькие красные муравьи едят вас живьем, пока вы пытаетесь выяснить, что, черт возьми, на самом деле означает “Согласование”.

Он откинулся на спинку стула и задумчиво поджал губы. Он все еще был далек от уверенности, почему он не упал замертво, как это было удобно для его последних работодателей, хотя наиболее вероятным ответом оставалось уничтожение Гамма-Центра. Казалось, если предположить, что в заявлениях Мезанцев была хоть доля правды, он должен был поблагодарить Антона Зиливицкого и Виктора Каша.

На самом деле, он хотел бы обсудить довольно много вещей с Зиливицким и Каша. Он восхищался профессионализмом, кто бы им ни обладал, и вдвоем они содрали немало струпьев с вещей, которые Изабель Бардасано, среди прочих, очень хотела сохранить в тайне. Кроме того, он хотел бы сравнить с ними заметки о Зеленых Соснах, учитывая его визит к Менделю после "теракта". К сожалению, они были недоступны. Если уж на то пошло, он так и не смог выяснить, каковы их истинные отношения с официальными разведывательными службами звездных наций. Похоже, Зиливицкий был по сути свободным агентом, чья основная лояльность была разделена между Королевством Факела и Звездным Королевством, теперь Звездной Империей, в котором он родился. И это звучало так, как будто Каша был по существу свободной боевой частью официально на службе Службы внешней разведки Республики Хевен…чьи директивы он выполнял в тех редких случаях, когда они имели смысл для него.

— Боюсь, что на самом деле я встречался с этим джентльменом только дважды, Мистер Джубаир, — сказал он через некоторое время своему нынешнему следователю.

— Так ты сказал раньше. Антуан Джубаир постучал пальцем по блокноту, лежавшему на столе между ними, и улыбнулся. Когда он это сделал, то показал очень острые зубы, продукт той же самой генетической манипуляции, которая дала его генетическому рабу-деду его темный цвет лица, ярко-оранжевые, а не рыжие или каштановые волосы и кошачьи зрачки. — Похоже, что обе эти встречи были весьма значительными с точки зрения вашей… занятости.

— Это справедливая оценка. Харахап кивнул и посмотрел на древесного кота, удобно растянувшегося на одном конце стола. Помимо угла наклона зрачков и того факта, что они были зелеными, а не фиолетовыми, его глаза очень напоминали ему глаза Джубаира, не в последнюю очередь из-за того, как непоколебимо они были сосредоточены на некоем Дэмиене Харахапе. Если он не ошибался, за ними скрывалось больше, намного больше ума, чем он предполагал раньше.

— Я не так уж много могу рассказать вам о нем, чтобы назвать это конкретным, — сказал он. Я никогда не видел никаких организационных схем, тем более с его именем. Если уж на то пошло, я вообще не расслышал его имени. И как только я прошел с ним итервью, я больше никогда его не видел. Поэтому, пожалуйста, поймите, что все, что я вам скажу, может быть только предположением, основанным на моем прежнем впечатлении о нем.

Он помолчал, подняв брови, и Джубаир кивнул.

— Понятно, — сказал он тоном профессионала, обращающегося к другому.

— С этой оговоркой, продолжал Харахап, он умен, очень умен и так же безжалостен, как все они. Более того, он обладает большой сосредоточенностью и, я думаю, искренней приверженностью к тому, что на самом деле нужно этим людям, и ваши образы не улавливают, насколько…назовите это командным присутствием. Или тот факт, что у него командный склад ума. Харахап пожал плечами. Я бы сказал, что он человек, который принимает решения, а не получает приказы.

Джубаир взглянул на древесного кота, который только изящно зевнул, показав зубы, которые были еще одной точкой сходства между ними.

— Это интересное различие — заметил мантикорец через мгновение.

— Ну, я думаю, я должен признать, что это основано по крайней мере частично на отношении Чернышева к нему, — сказал Харахап.

— Это, должно быть, Руфино Чернышев? Тот парень, который закончил работу Бардасано? — Спросил Джубаир, и Харахап кивнул. Он почувствовал укол, крошечный укол-сожаления из-за того, что выдал Руфино манти, но мезанец был таким же профессионалом. Он все поймет. Это не помешает ему выстрелить Харахапу прямо в голову, если представится такая возможность, но он поймет.

— Да, — сказал он. “Ни он, ни Бардасано никогда не использовали термин "Мезанское Согласование" при мне или в моем присутствии, но если предположить, что ваши люди правы относительно его существования, а если вы правы, это может объяснить некоторые вещи, которые я нашел загадочными в их стратегиях, я почти уверен, что Бардасано отвечала за ее тайные операции. Я ничего не знаю об их разведывательной деятельности, кроме того, что из сырого материала, который я изучил в системах, которые они мне поручили, они подключены к официальным источникам Лиги на очень высоком уровне. Информация, которую они мне предоставили, была лучше, чем обычно предлагает жандармерия, и у них, очевидно, были источники за пределами официальных. Однако то, как эти контакты были установлены или управлялись, никогда не входило в пакет разведданных, поэтому я не могу сказать, была ли она вовлечена в этот аспект или была только их руководителем операций.

Судя по ее поведению, по некоторым вещам, которые она говорила, я склонен думать, что она отвечала за обе стороны их дела, разведку и тайные операции, но я никак не могу это подтвердить.

— Но самое главное, — он наклонился вперед, — что, какова бы ни была ее роль, ваш друг Детвейлер был ее боссом. Так что, если вы правы насчет существования Согласования и это действительно не "консорциум межзвездных корпораций", который он и Бардасано пытались мне продать, я думаю, что он, скорее всего, начальник разведки "теневого правительства".

— Интересная возможность, — сказал Джубаир. Я хочу вернуться к этому немного позже. А пока расскажите мне, что вы можете сказать о смене обязанностей Чернышева после "Зеленых Сосен". Например…

* * *

— Хотела бы я думать, что мы действительно можем превратить этого человека в ценного агента, — сказала Патриция Гивенс почти с тоской.

Она сидела в защищенном конференц-зале между Хэмишем Александер-Харрингтоном и его братом Уильямом, который оказался бароном Грантвиллем, не говоря уже о премьер-министре Мантикоры. В данный момент все они смотрели очередную часть продолжающегося допроса Дэмиена Харахапа специальной разведывательной службой Бартона Сальгадо. Лично Гивенс считала, что они должны играть главную роль, учитывая, что именно флотский офицер захватил его в первую очередь. С другой стороны, у нее и без того хватало забот, особенно после того, как появилась Гипатия и начали поступать сообщения из других систем, где побывали проклятые Флибустьеры солли.

— Он обученный, опытный оперативник разведки, а не ученый, изолированный в мозговом центре или даже занимающийся прикладными исследованиями, — продолжала она. Это означает, что он уже дал нам, по крайней мере, в три или четыре раза больше оперативной информации, чем доктор Симоэнс был способен…предполагая, что мы можем на это положиться.

Пятнистый древесный кот на плече Белой Гавани издал звук, удивительно похожий на человеческий вздох, и кот на спинке кресла Гивенс рассмеялся. Адмирал оглянулась через плечо на своего мохнатого телохранителя и нахмурилась, затем снова повернулась к двуногим участникам совещания.

— Несмотря на реакцию Саманты и Охотника за мыслями, — сказала она немного язвительно, — я не предполагаю, что он намеренно обманывает, пользуясь Охотником за мыслями. Она мотнула головой в сторону древесного кота, участвующего в записанном допросе. Моя проблема в том, что я все еще не могу полностью убедить себя, что он не какое-то растение, даже если он этого не знает.

— Ох, Пэт! премьер-министр вздохнул. Клянусь, ты самый параноидальный человек, которого я когда-либо встречал. Он на мгновение задумался. Ну, самый параноидальный, в остальном нормальный человек, которого я когда-либо встречал.

— Это часть моей работы, — заметила она. Кроме того, — ее лицо потемнело, — Не забывай, как долго эти ублюдки играли со всеми разведывательными агентства галактики! Им это сошло с рук отчасти потому, что ни один из нас, параноиков, но здравомыслящих людей, не был настолько параноиком, чтобы верить в зубных фей, пасхальных кроликов, честных политиков, без обид, господин премьер-министр, сэр, или тайные общества генетических суперменов, одержимых галактическим господством. Она покачала головой. Честно говоря, почти каждое утро я просыпаюсь и снова убеждаю себя, что это "Согласование" действительно существует!

— Но даже при том, что большая часть их успеха на сегодняшний день связана с тем фактом, что вся концепция настолько явно абсурдна, что ни один серьезный аналитик никогда не думал искать ее, никто не держит что-то настолько широкое, настолько амбициозное, скрытое до тех пор, пока информация Симоэнса и Макбрайда предполагает, что эти люди были рядом, но не очень, настолько хороши. Сумасшедшие, страдающие манией величия, фанатики, слишком сумасшедшие, чтобы выйти из тени, может быть, но хорошо умеющие скрывать, отвлекать и дезинформировать. Тот факт, что я не вижу никакого способа, которым они могли бы намеренно подложить его нам, не означает, что они не могли этого сделать. Более того, это не значит, что они намеренно не ввели его в заблуждение в качестве меры безопасности, просто на случай, если он попадется нам в руки и решит поболтать.

— Ты не веришь в теорию Хонор насчет этого? — Мягко спросил Белая Гавань.

— Я этого не говорила. Гивенс покачала головой. Вообще-то, я думаю, она вполне может быть права насчет того, почему он жив. Я просто говорю, что эти люди глубоко верят в защиту. Все, что мы видели, говорит мне, что расклад похож на одну из тех матрешек, которые Чарли О'Дэли подарил Мойре в прошлом году на ее десятый день рождения. Каждый раз, когда мы разбираем одну из них, внутри нее прячется что-то еще. Я не вижу никаких оснований предполагать, что они не прятали что-то еще внутри того, о чем знает Харахап.

— Ясно, что они это сделали, — сказал Белая Гавань. Во всяком случае, пытались. Никто никогда не говорил ему о генетически модифицированных заговорщиках, которые хотят уничтожить Лигу. Он сам догадался, что на самом деле им нужно гораздо больше, чем они ему рассказывали, но они были чертовски осторожны, чтобы он не узнал то, о чем они ему не говорили. На самом деле, я думаю, что ваша матрешка на самом деле очень хорошая метафора для всего их подхода. Вот почему я также думаю, что Хонор права насчет того, насколько полезным он может быть. Он, по крайней мере, вторая или третья кукла с краю. Это дает нам гораздо лучшую отправную точку для следующей куклы. Предполагая, что она также права насчет того, можем ли мы действительно использовать его.

— Ты имеешь в виду, перевербовать его еще раз, — тон Гивенс был довольно резким, и она фыркнула, когда граф пожал плечами. — У человека, наверное, уже кружится голова!

— Возможно. Но я возвращаюсь, к Охотнику за мыслями. Он и Нимиц оба согласны с оценкой Хонор базовой личности Харахапа.

— Я знаю, но…

— Пэт, решение принято, — заметил премьер-министр Грантвилл. Она посмотрела на него, и он пожал плечами. Ее Величество подписала контракт, а также Том Тейсман для Элоизы Причарт и Майкл Мэйхью для протектора Бенджамина, — напомнил он ей разумным тоном. Все они понимают и уважают ваши оговорки, но он слишком потенциально ценен для нас, чтобы просто припарковаться в камере предварительного заключения и выезжать на случайные допросы.

— Это было не совсем то, что я намеревался сделать с ним, — едко сказала Гивенс, но настала ее очередь пожать плечами.

— С другой стороны, ты прав, и я это знаю. Я просто очень, очень хотела бы быть уверенной, что он не получит лучшего предложения от кого-то другого по дороге, снова перекинется и продаст нас так же, как он продает Согласование.

— Я бы не сказал, что это именно то, что он сделает, — заметил Белая Гавань, а затем усмехнулся. Заметьте, я понимаю, где…устоявшаяся модель поведения с его стороны может показаться основанием для определенной степени беспокойства такой профессионально параноидальной женщине, как вы.

— Не могу выразить, как я рада, что вы находите это забавным, Милорд, — сказала вице-адмирал Патриция Гивенс гражданскому начальнику своей службы.

— О, я вовсе не нахожу ваши подозрения или осознание потенциального риска забавными, — заверила ее Белая Гавань. Что я нахожу забавным, так это мысль о реакции Мистера Харахапа на… профилактическую меру, предложенную Хонор, чтобы предотвратить что-либо подобное.

— Профилактическую?

— Вот как я думаю об этом, во всяком случае. — Он улыбнулся ей, затем выражение его лица стало-немного-более серьезным. Вы знакомы с госпожой Лизой… Лизой Льоренс, не так ли?

Гивенс нахмурилась, роясь в памяти. Затем она кивнула, хотя, судя по выражению ее лица, ей было интересно, куда он клонит.

— Я бы не сказала, что действительно знаю госпожу Лизу, — сказала она. Я видела, как она танцевала до того, как ушла на пенсию, правда, несколько раз, но, честно говоря, Саймон и Мойра любят балет больше, чем я. Я знаю, что она и Хонор тоже близки, и ты права, я действительно встретила ее пару месяцев назад, когда мы с Ловцом мыслей были на Сфинксе. Хотя я не совсем понимаю, какой вклад она могла бы внести в нашу маленькую проблему.

Дама Лиза Льоренс поднялась до ранга второй главной танцовщицы в труппе Королевского балета "Сфинкс", занимая эту должность почти двадцать пять стандартных лет. Однако эта четверть века в качестве одной из четырех лучших балерин во всем Звездном Королевстве не было труппой Грифона, что приводило к всевозможным язвительным шуткам, и закончилась Ударом Явато.

Она уже давно собиралась на пенсию, несмотря на то, что по-прежнему пользовалась большим спросом как исполнительница и артистка. Однако она и ее древесный кот Грейс были глубоко вовлечены в поиски Аделины Ариф, чтобы научить древесных котов общаться с людьми, и это отнимало все больше и больше ее времени. Она сделала так, что ее две карьеры работали каким-то образом, но напряжение росло, когда ее сердце тянуло ее в противоположных направлениях. Вполне вероятно, что она при любых обстоятельствах последовала бы за этим сердцем и стала бы работать с доктором Ариф, но Удар Явато нарушил равновесие. Труппа Сфинкса должна была выступить в Явато Кроссинг. Треть труппы уже прибыла, чтобы начать репетиции, и челнок, доставивший даму Лизу и остальных членов труппы, был менее чем в тридцати минутах полета, когда цунами ударило…и убило всех членов труппы, уже находившихся на земле.

Она и Грейс покинули мир танца после смерти стольких людей, людей и древесных котов, а не только членов их труппы, они так хорошо знали и любили друг друга, чтобы полностью посвятить себя быстро развивающимся отношениям между котами и их двуногими соседями.

— Ну, Хонор тоже хорошенько поразмыслила над твоей "маленькой проблемой", — сказал Хэмиш, — и я думаю, что она нашла приемлемое решение. Она попросила доктора Арифа и ее команду назначить кандидатуру, и дама Лиза и певцы памяти придумали одну, которая, я думаю, будет очень хорошо работать. Его зовут "Чистый убийца".

Гивенс на мгновение уставилась на него, а затем расхохоталась.

— Его собственный телохранитель древесный кот? — требовательно спросила она.

— Ну, если он на подъеме, он определенно тот, ради кого Согласование сдвинет небо и землю, чтобы заткнуть, предполагая, что они выяснят, что он жив, и мы его поймали, — указал Белая Гавань. Было бы разумно дать ему Нанотех-детектор, чтобы сделать это как можно более трудным, не так ли?

— О, конечно, будет! — Согласилась Гивенс, все еще хихикая, когда вернулась к записи. Боже мой! Напомни мне сделать комплимент твоей жене, когда я увижу ее в следующий раз. — Она покачала головой. Мне нравятся женщины с изворотливым умом!

* * *

— Я не совсем понимаю, почему наши двуногие так путаются в том, как вести себя с этим человеком, — сказал Чистый Убийца Ловцу Мыслей. Конечно, если он друг злодеев, которые убили Черную скалу и так много двуногих, есть только одна вещь, которую надо с ним сделать!

— Правда, — ответил Ловец Мыслей, глядя напротив своего места на спинку сидения Коварного Разума. Я заметил, что двуногие делают много вещей, которые народу трудно понять. Однако я также обнаружил, что чаще всего у них есть веские причины. Он зевнул и молча улыбнулся молодому разведчику. Не всегда, конечно! И они двуногие. Если народ и узнал что-нибудь о двуногих за последние несколько лет, так это то, что мы никогда полностью не поймем, как работает их ум, только потому, что мы можем ощутить их мыслесвет!

Чистый убийца засмеялся в знак согласия. Никто никогда полностью не поймет двуногого, это было само собой разумеющимся. Но ему не нужно было понимать их, чтобы понять, что, как и народ, есть хорошие двуногие и есть злые двуногие, и он знал, где лежит его собственная преданность.

Его смех затих, когда он подумал об этом, о том, почему он оказался здесь, в этом огромном двуногом гнезде. "Город", как они его называли, — подумал он, старательно формируя в уме звук губ. Сила стольких рук мыслесветов давила на него, как могучий невидимый ветер или, возможно, как жар солнца в середине лета. Она грозила раздавить его, но он уже пробовал песни памяти других из народа, которые были среди двуногих. Это подготовило его к этому, хотя и не так хорошо, как он полагал до того, как сам испытал это в реальности. В тот первый день он всерьез подумывал сбежать, как котенок, только что покинувший свое гнездышко, но преодолел искушение, вспомнив, зачем он здесь.

Его старшая сестра, Серебряный Коготь, вступила в клан Черной Скалы. Она также погибла вместе со своим супругом, котятами и всей своей новой семьей, когда огонь упал с небес. Чистый убийца находился на границе между хребтом Черной скалы и кланом Мшистого дерева, и действительно, он мысленно разговаривал с ней, когда это случилось, и он никогда не забудет тот день. Никогда не забуду ее крик ужаса, короткий, как промежуток между двумя вздохами, прежде чем ее любимый мысленный голос исчез в холодной, вечной тишине, навсегда отрезанный от него остротой одного из поющих клинков двуногих охотников и разведчиков.

А потом, когда он повернулся, чтобы бешено мчаться через Сетчатый лес к хребту Черной Скалы, ужасное кипение яркой, как солнце, яростно взревело перед ним, и ужасный грохот и завывание ветра пронеслись над ним, как могучая буря. Удар расколол ветви вокруг него, сбросил его с сетчатого дерева, как еще одну сломанную ветку. В самом деле, насколько было известно певицам памяти, никто не смог бы выжить ближе к центральному гнезду Черной скалы, чем он, и ему потребовалось много дней, чтобы вылечить сломанные кости, даже с помощью двуногих целителей.

Его мыслесвету потребовалось гораздо больше времени, чтобы зажить.

Певец Сердца, целитель разума Мшистого дерева, сказал ему, что он сможет пережить глубокие внутренние раны того дня. Поначалу Чистый Убийца закрыл для него свой разум, отказываясь верить старшему человеку. Но в конце концов Певец Сердца оказался прав. Он пережил это, но уже никогда не будет прежним. Никто из Народа никогда не будет прежним. Чистый убийца был не единственным из Народа, который непосредственно разделял этот единственный мысленный крик от всего клана Черной скалы, и теперь весь Народ, за исключением самых маленьких котят, попробовали песни памяти того дня. В тот день, когда умерла Черная скала, убитая злодеями из-за неба, которые убили еще столько двуногих людей в тот ужасный день. Певицы памяти милосердно заглушили в своих песнях худший из ужасов, агонию, но было важно, чтобы каждый из Народа ощутили их вкус, познали тьму в их сердце.

Знайте работу своих врагов и никогда не забывайте их ненависти к тем, кто сделал это.

Чистый убийца не нуждался в песнях памяти. Он повсюду таскал с собой эту тьму. Благодаря Певцу Сердец это не поглотило его, как поглотило слишком многих других котов, и все же он обнаружил, что не может вернуться к своей повседневной жизни в качестве одного из разведчиков Мшистого дерева. Он больше не мог бродить по Сетчатому лесу и Золотым листьям, охотясь и охраняя клан от Клыков смерти и Снежных охотников. Не тогда, когда он знал, что за звездами скрывается другая, гораздо более серьезная угроза. И вот, когда Певицы памяти послали призыв, ища добровольцев, чтобы рискнуть среди двуногих и защитить их от угрозы, которую они не могли почувствовать сами, от других двуногих, которых злодеи каким-то образом заставили убить даже их самых близких друзей, Чистый убийца, разведчик клана Мшистого дерева, был среди первых добровольцев.

И не только потому, что ему нужно было защитить двуногих, которые сражались, чтобы защитить весь народ и двуногих, в равной степени, его мира. Нет. Он вызвался добровольцем, потому что надеялся, что когда-нибудь, каким-то образом, он окажется в пределах досягаемости когтя, по крайней мере, одного из злодеев, ответственных за такую резню, так много смертей, и в тот день он сделает это.…

Он полагал, что именно поэтому Крутящаяся от Радости, Говорящая из Тишины и Танцующая на Облаках, считали его “защитником” для этого некогда злого человека, который теперь претендовал на роль друга. Что ж, Чистый Убийца позаботится об этом. Он пробовал на вкус воспоминания Охотника за Листьями о том, как Глаза Народа разговаривала с пойманным злодеем, и он знал, что злодей никогда не говорил ничего, что было бы неправдой, но это не полностью успокаивало Чистого Убийцу. Народ никогда даже не задумывался о том, чтобы сказать что-то, что было не так, пока они не встретили двуногих и не научились понимать звуки их рта. В этом не было никакого смысла, так как любой из народа всегда знал, делает ли тот, кто мысленно разговаривает с ним, такую диковинную вещь. Но двуногие были мыслеслепы, все, кроме Танцующей на Облаках и радости Танцующей на Облаках, ее котят и, совсем чуть, чуть Глубокие Корни и Танцор Смеха, ее родители.

Мало того, что они могли говорить вещи, которые были не такими, они не всегда могли сказать, когда кто-то другой сказал им такие вещи, бедные существа. Народ умел обманывать или обманывать других из Народа — действительно, некоторые, например, Смеющийся Ярко были известны среди всех кланов своей способностью делать это! Но они не могли сделать это так легко, не просто говоря ложь. Им пришлось искать другие, более творческие пути. Не разумно ли было предположить, что у двуногих было более одного способа обмануть и свой собственный род? Чистый Убийца заметил, что некоторые из самых эффективных обманов заключаются не в высказывании лжи, а в высказываниях, которые были полностью правдивы… и подразумевали совсем не то, что думал другой человек.

Он не ожидал, что будет наслаждаться временем, "защищая" злодея, хотя песня воспоминаний Певицы Скорби из мыслесвета двуногого, которую она передала ему от Охотника за Листьями, была гораздо менее…неприятной, чем он ожидал вначале. Охотник за Листьями обладал мощным ментальным свечением для самца. По общему признанию, он был больше сосредоточен на дегустации правдивости ответов злодея на вопросы Народных Глаз, чем на глубоком проникновении в сам мыслесвет двуногого, но память, которую он разделил с Певицей Скорби и через нее с Чистым Убийцей, не несла в себе ничего из темного, холодного зла, которое Чистый Убийца всегда считал признаком злодея, способного уничтожить клан Черной скалы и так много двуногих.

Возможно, это не так, подумал он сейчас, мрачно, когда летающая штука двуногих устремилась вниз, к своей цели. Но в отличие от Охотника за Листьями, я буду охотником, преследующим этот мыслесвет, и этому злодею, который теперь говорит, что готов помочь нашим двуногим, не понравится то, что произойдет, если я замечу в нем предательство.

* * *

Дэмиен Харахап чувствовал себя более неуютно, чем он мог бы признаться, следуя за своим эскортом, манти были слишком вежливы, чтобы назвать ее охранником, вниз по коридору. Он полагал, что это хорошо, что они хотят сохранить ему жизнь, по крайней мере до тех пор, пока они не решат иначе, и он сомневался, что они лгали о “нанотехнологических убийцах". — У него было не больше идей, чем у них, о том, как люди Бардасано могли бы сделать это, но это звучало именно так, как они могли бы сделать это. Так что, если этот древесный кот, с которым они собирались его связать, сможет предотвратить неприятную встречу такого рода и не претендовать на скальп некоего Дэмьена Харахапа, то это хорошо.

Ему было не совсем понятно, почему его новый защитник, Чистый Убийца, имя, которое само по себе предполагало несколько неприятных возможностей, сможет вовремя обнаружить запрограммированного убийцу, чтобы что-то с этим сделать. Слухи о предполагаемых эзотерических способностях Сфинксианских древесных котов ходили уже давно, хотя он никогда не интересовался ими настолько, чтобы самому их искать. Единственное, чего он о них не слышал, так это то, что они научились общаться с людьми. Если, как утверждал Джубаир, они были телепатами, способными распознавать ложь, и убийцами, их способность рассказать кому-то об этом объясняла, почему Джубаир сопровождал своего партнера древесного кота на каждом сеансе с Харахапом. И отсюда вытекало следующее, телепат, знающий, что кто-то лжет, будет осуществлять самый эффективный “контроль” за любым объектом сомнительной надежности за всю долгую и темную историю шпионажа.

Харахап, возможно, не возражал бы против этого, поскольку у него не было никакого текущего плана быть ненадежным, если бы он чувствовал себя более уверенным в чувстве древесного кота…самоограничения в случае любого небольшого недоразумения. Или, если уж на то пошло, если бы он верил, что древесные коты, это очаровательные шелковистые домашние животные, какими они кажутся. К сожалению, он ничему подобному не верил. Возможно, он и не изучал их специально, но компаньон Хонор Александер-Харрингтон Нимиц был самым знаменитым древесным котом в истории в немалой степени из-за того, как убедительно он продемонстрировал, что каким бы очаровательным и шелковистым он ни был, он был кем угодно, но только не “безобидным домашним животным”, когда его человеку угрожала опасность.

И еще это имя… Чистый Убийца.

* * *

— Он уже в пути, мэм, — сказала коммандер Лассалин.

Патриция Гивенс оглянулась через плечо, когда ее начальник штаба вошел в небольшой конференц-зал. Выражение лица Адмирала было интересным исследованием контрастов, подумала Лассалин. Начальник штаба, вероятно, лучше, чем кто-либо другой, понимал двойственное отношение Гивенс к Дэмиену Харахапу. Лассалин была ее помощником начальника штаба в течение более трех стандартных лет, прежде чем пойти на повышение сразу после Удара Явато. Она видела и разделяла мучения Гивенс после того, как они совершенно не заметили приближения внезапной атаки. И, как и весь штаб Адмирала, она хотела иметь возможность заглянуть в любое окно, ведущее к операциям и целям их врагов. Но она также была кадровым офицером разведки, и она знала, насколько разрушительным может быть надежный источник, предоставляющий плохую информацию. И она также знала, что некоторые из лучших программ дезинформации зависели от людей, предоставляющих информацию, не зная, что она была ложной с самого начала.

— Спасибо, Терри, — сказала Гивенс, а затем улыбнулась более чем горькой улыбкой. — Интересно, ждет ли он этого с такой же радостью и торжеством, как и я?

— Если вас это утешит, мэм, я уверена, что он ждет этого с гораздо меньшей радостью и торжеством, чем вы, — ответила Лассалин. — У этого человека чертовски бесстрастное лицо, но мне все равно, насколько хорошо он умеет скрывать свои чувства, он все равно их чувствует!

— Я знаю. Я только надеюсь, что Ее Светлость права насчет того, почему он это чувствует. Пододвиньте кресло. — Гивенс мотнула головой в сторону одного из стульев за столом для совещаний. Так или иначе, это должно быть интересно.

— Вы всегда были мастерицей преуменьшать, мэм, — сказала ей Лассалин с улыбкой и уселась в указанное кресло.

Гивенс откинулась на спинку своего стула, поглаживая уши древесного кота, перебравшегося к ней на колени, в то время как все трое смотрели на умный настенный дисплей, показывающий интерьер комнаты для допросов прямо по коридору от того места, где она сидела.

В данный момент его единственными обитателями были Антуан Джубаир, Охотник за листьями, и Чистый Убийца, и Гивенс нахмурилась, думая о том, зачем они были здесь этим утром. Не то чтобы она действительно считала это плохой идеей, но…

Ловец Мыслей повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и истинная рука шлепнула по пальцам, которые перестали гладить. Она слегка дернулась и посмотрела на него сверху вниз, и он снова шлепнул ее по руке, прищурившись.

— Прости! Ее хмурый взгляд сменился улыбкой, и она услышала что-то подозрительно похожее на сдавленный смешок со стороны начальника штаба. Она взглянула на Лассалин, чье бесстрастное лицо в этот момент могло бы послужить уроком для Дэмьена Харахапа. Гивенс сердито посмотрела на нее, затем снова начала гладить уши Ловца Мыслей, и ее улыбка превратилась в усмешку, когда он снова закрыл глаза и удовлетворенно замурлыкал.

Он и она не создали ничего похожего на глубокую душевную связь между Хонор Александер-Харрингтон или ее мужем и их древесными котами. Иногда она жалела об этом, когда завидовала тем, кого приняли. Она знала, что Нимиц представлял собой очень серьезное препятствие, которое могло бы сорвать флотскую карьеру Хонор еще до ее начала, несмотря на правила королевы Адриенны о древесных котах и их народе. И ей не хотелось бы знать, что, если с ней случится что-то роковое, Ловец Мыслей почти наверняка последует за ней навстречу смерти.

Но даже если у них не было такой связи, он все равно стал самым близким, самым надежным другом, который у нее когда-либо был, и она научилась безоговорочно доверять его суждениям, по крайней мере, в большинстве случаев. Существовали человеческие условности, отношения и общественные механизмы, которые ни один кот по-настоящему не понимал и, вероятно, никогда не поймет. И у нее действительно были опасения по поводу того, как врожденная честность вида может повлиять на суждения того, кто плывет по мутным моральным водам разведывательного сообщества. Если телепаты не могут лгать друг другу, то насколько глубоко они понимают человеческую нечестность и обман? И если…

Дверь открылась, и Ловец Мыслей сел у нее на коленях, когда она подняла спинку кресла.

* * *

Харахап последовал за своим охраником в ставшую уже знакомой комнату для допросов, затем остановился в дверях, увидев пару древесных котов, стоящих на столе, как одинаковые подставки для книг.

Они не были идентичны, хотя у них был точно такой же цвет меха и точно такие же травянисто-зеленые глаза. Его мозг был натренирован записывать и хранить как можно больше данных, даже, или, возможно, особенно, тривиальных данных, насколько это возможно с одного взгляда. Поэтому, хотя ему было бы трудно осознанно перечислить все различия между этими двумя существами, он был уверен, что сможет отличить их друг от друга, если когда-нибудь снова увидит их рядом. Однако в изоляции у него могло возникнуть больше проблем с определением конкретного имени для каждого из них. Это было все равно что смотреть на двух почти, но не совсем одинаковых близнецов. Увиденные вместе, различия между ними можно было бы выделить, увиденные по отдельности, сходства подавляли бы память о любых идентифицирующих различиях.

Тот, что справа, напарник Джубаира, Охотник за Листьями, сказал он себе. Он находил имена древесных котов немного странными, но полагал, что правила именования телепатических видов должны быть немного странными. Итак, это Чистый Убийца слева. Интересно, эти завитки на его меху-от шрамов под ними?

Это был интересный вопрос, так как Джубаир приложил немало усилий, чтобы объяснить, что Чистый Убийца пережил массовое убийство древесных котов во время того, что манти называли Ударом Явато.

Он также объяснил, как сильно пострадал кот. Поскольку Мантикора возлагала на Согласование ответственность за атаку, Джубаир предположил, совсем не деликатно, что для Харахапа было бы неразумно говорить, делать или даже думать что-либо, что могло бы привести Чистого Убийцу к ассоциации его с атакой.

Более здравого совета ему никогда не давали, решил Харахап. Он напомнил себе, что чтение языка тела инопланетного вида, скорее всего, даст менее чем надежные результаты, но Чистый Убийца, который, как он теперь думал, выглядел, по крайней мере, на двадцать процентов больше, чем Охотник за листьями, не выглядел очень счастливым.

— Вот уж не думал, что шерсть древесного кота может ощетиниться, — подумал он. Инопланетный вид или нет, я сомневаюсь, что это знак того, что он просто чертовски рад меня видеть!

* * *

— Итак, это злодей, — сказал Чистый Убийца.

— Это тот, кто раньше был злодеем, — отвечает, Охотник за Листьями, — и ты не должен позволять своей шерсти становиться дыбом, младший брат. Это…невежливо.

Чистый Убийца дернул ушами со смешанным чувством смущения и юмора, почувствовав сухое веселье в мысленном голосе пожилого кота. Не то чтобы Чистый Убийца в данный момент заботился только о вежливости. Тем не менее, он должен был защищать этого двуногого, а не убивать его сам.

Он втянул когти обратно в их оболочки. Вздыбленная шерсть, однако, не была сознательным ответом. Он не мог заставить это уйти так же легко, поэтому вместо того, чтобы пытаться, он переключил свое внимание на двуногого.

Он был не так высок, как другие двуногие мужчины, которых Чистый Убийца видел с тех пор, как вызвался помогать охранять двуногих людей, но Чистый Убийца видел глазами разведчика, узнавал, как двигаются двуногие. Тот, кто сопровождал его сюда, был вооружен, а он, нет, но Чистый Убийца чувствовал, что на самом деле он гораздо опаснее, чем охранник. Он был спокоен, уравновешен, в отличие от него, так же как дежурный разведчик был постоянно настроен на все вокруг, пока он плыл через Сетчатый лес, каждое чувство было настороже для любого признака опасности для клана.

Но это была только внешняя оболочка двуногого. Это было не то, что действительно имело значение, и глаза Чистого Убийцы сузились, когда он протянул руку и глубоко погрузился, чтобы полностью слиться с разумом и полностью попробовать мыслесвет этого двуногого.

* * *

— Господин Харахап — начал Джубаир, — это Чистый…

Харахап слышал мантикорца, но его глаза были сосредоточены на древесном коте, как никогда в жизни. Он увидел мохнатых древесных котов, они напомнили ему слияние Пантеры-Стартмана и шимпанзе, или, возможно, старую земную рысь и лемура, которые слегка присели, пристально глядя на него. Он почти чувствовал напряженность в этих ярко-зеленых глазах, подумал он.

А потом он понял, что дело вовсе не в том, что он почти ощущает эту интенсивность.

* * *

Чистый Убийца слышал звуки изо рта Народных Глаз, но он проигнорировал их на данный момент, нырнув в мыслесвет другого двуногого. Времени будет достаточно.

Он дернулся, и его глаза внезапно расширились. На мгновение весь мир замер, а затем он бросился, как длинный, извилистый снаряд, прямо на двуногого.

* * *

— Вот дерьмо! Патриция Гивенс ахнула, когда Чистый Убийца бросился на Харахапа, обе пары рук были широко раскинуты, длинные, смертоносные пальцы скрючены.

Черт возьми! Если он лгал нам все это время, мы должны знать, но даже так, он слишком ценен, чтобы позволить Чистому Убийце просто…

* * *

Дэмиен Харахап увидел приближающегося Чистого Убийцу, и его руки автоматически раскрылись. В этот момент не было никакой сознательной мысли. Было только осознание, и его руки снова сомкнулись, обнимая это длинное, стройное, невероятно сильное тело и прижимая его к груди, как самую драгоценную вещь во всей Вселенной.

— Вот дерьмо! Патриция Гивенс зарычала совсем другим тоном, когда поняла, что произошло на самом деле.

Очевидно, восторженный, хлюпающий смех Ловца Мыслей ничуть не помог.

* * *

— И что же, по-твоему, нам с этим делать? Если я правильно помню, это была ваша блестящая идея в первую очередь, — сказал граф Белой Гавани из кома своей жены тоном, который можно было бы назвать резким.

Хонор фыркнула. Она не смогла принять вызов Хэмиша, когда поступил первый запрос на связь, потому что была на электронной встрече с Объединенным комитетом начальников штабов. Однако он оставил ей записанное сообщение, и она обнаружила, что громко смеется, наблюдая за его возмущенным комментарием. Нимиц думал, что это так же забавно, как и она, но было очевидно, что ее мужу было не так весело.

— Я не думаю, что мы вообще должны что-то делать, — сказала она ему сейчас. В данный момент "Император" находился в тренировочном полете на расстоянии чуть менее десяти световых минут от столичной планеты, так что даже по гравитационному каналу связи сигнал задерживался на 9,2 секунды. На самом деле, я думаю, что это лучшее, что могло случиться!

Она откинулась на спинку кресла, держа в обеих руках огромную кружку какао. Она терпеливо ждала, а затем, примерно восемнадцать секунд спустя, она заливалась смехом от восторга, когда была вознаграждена взглядом, который Белая Гавань никогда не позволил бы увидеть никому другому.

— "Самое лучшее"? он повторил в недоверчиво. — Хонор, идея была в том, чтобы Чистый Убийца разорвал ему горло, если он станет предателем! Насколько, черт возьми, вероятно, что он сделает это сейчас?

Хэмиш, почему ты упорно не веришь мне на слово, когда дело касается Харахапа? — Она покачала головой, все еще посмеиваясь. — Поверь мне, я не собираюсь выдвигать этого человека на канонизацию, но он и не абсолютный монстр. Я сказал тебе, откуда, по-моему, он пришел, куда он пришел за всю свою жизнь, если уж на то пошло. А теперь его принял древесный кот. И, знаешь что? Я провела кое-какие исследования, прежде чем мы с дамой Лизой выдвинули наше предположение о Чистом Убийце, и за всю историю Звездного Королевства ни один древесный кот никогда не принимал преступника или предателя. Мы с доктором Ариф обнаружили три случая, когда, коты принимали кого-то, кто впоследствии совершал серьезные проступки, а не какую-то мелкую глупость, и становились преступниками, но в каждом из этих случаев, коты отказывалась от связи. Вы действительно думаете, что Чистый Убийца не сделал бы этого, если бы Харахап переметнулся? Или ты думаешь, что он мог бы оставить Харахапа в живых, если бы это случилось?

Она снова покачала головой.

«Есть один, считай их, один, случай, когда принятый впоследствии был осужден за тяжкое преступление, умышленное убийство, и не был отвергнут его кошкой, но это все, что касается серьезных преступлений. И, честно говоря, посмотрев на факты этого дела, как могла, это произошло более ста пятидесяти лет назад, я думаю, это должно было быть оправданным убийством. Конечно, — сказала она с одной из своих пропорциональных улыбок, у кошек и у меня, как правило, одинаковое отношение к врагам, так что, возможно, вы захотите принять мое мнение по этому поводу с недоверием.

— Однако, — ее улыбка исчезла, и она наклонилась немного ближе к камере, — Ты сам был принят, Хэмиш. Ты не нуждаешься во мне, чтобы сказать тебе, что это значит. Поскольку ты, кажется, немного расстроен этим, позволь мне резюмировать.

— Во-первых. — Она убрала свою искусственную руку с чашки какао, чтобы поднять указательный палец левой руки, точно так же, как это было при первом обсуждении мыслесвета Дэмьена Харахапа. — Сестра Чистого Убийцы и весь его клан были убиты во время Удара Явато, и он сам был чертовски близок к тому, чтобы погибнуть. Во-вторых, — она вытянула второй палец на левой руке, — мы полагаем-и Чистый Убийца согласен с нами, — что Мезанское Согласование ответственно за Удар Явато. В-третьих — она вытянула свой безымянный палец, — Чистый Убийца знает, что Харахап работал на Согласование, хотя Харахап не знал, что это было Согласование в то время, и Харахап знает так же хорошо, как и мы, что мезанцы, единственные, кто мог осуществить Удар Явато. В-четвертых, — она вытянула мизинец, несмотря на это, Чистый Убийца принял Харахапа практически сразу, после того, как-я напоминаю вам-вызвался быть его "телохранителем" специально, чтобы он мог убить Харахапа, если окажется, что он был неисправимым "злодеем" в конце концов.

И, в-пятых — ее большой палец соединился состальными пальцами, — никто из тех, кого принял древесный кот, никогда не хотел, чтобы этот древесный кот разозлился на него, даже когда кот, о котором идет речь, не хотел убивать его до того, как они встретились.

— А это значит, любовь моя, что все заботы, которые мы могли бы лелеять о том, что мог бы подумать или сделать Дэмиен Харахап при каких-то неизвестных обстоятельствах в будущем, больше не имеют значения. Она сжала руку в кулак и снова улыбнулась, гораздо шире. — Теперь он у нас в руках, Хэмиш. Поверь мне на этот счет.

Восемнадцать секунд спустя выражение его лица снова изменилось, от умеренного возмущения к внезапной задумчивости.

“Возможно, ты права, — медленно произнес он.

— Дорогой, я действительно права. Так почему бы тебе просто не пойти и не сказать Пэт, чтобы она сняла "детские штанишки" с мистера Харахапа? С этого момента у него есть совесть, которая ненавидит Мезанское Согласование и все его работы, по крайней мере, так же страстно, как и я, и оно постоянно припарковано в углу его мыслесвета. Он, возможно, не способен чувствовать эмоции Чистого Убийцы так, как я могу чувствовать эмоции Нимица, но скажи мне, Саманте когда-нибудь было трудно выразить тебе то, что она чувствует?

— Я думаю, ты можешь смело предположить, что ответ на этот вопрос — " Нет”, - сказал Белая Гавань, и кремово-коричневая пятнистая древесный кошка на спинке его стула засмеялся так же сильно, как и Нимиц.

— Точно. Хонор снова откинулась назад, все еще торжествующе улыбаясь. — Поверь мне, никто не хочет, чтобы его кот…был несчастным с ним. Умереть, это самый простой выход, по сравнению с тем, чтобы твой кот разозлился бы на тебя! Поэтому вместо того, чтобы беспокоиться о том, предупредит ли нас Чистый Убийца, если Харахап начнет думать о предательстве, скажите Пэт, чтобы она начал концентрироваться на том факте, что нам не нужно выяснять, как его завербовать, и быть уверенным, что он больше не переметнется. — Она снова покачала головой. — Чистый Убийца только что позаботился об этом для нас!”

Башня Джорджа Бентона

город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

— И ты даже не хочешь знать, как это будет выглядеть, когда биржа откроется завтра утром! — Омосупе Квотермейн обвела взглядом собравшихся в конференц-зале своих товарищей. — Трифекта не входит в число крупных игроков, не то что "Технодайн", или "Зумвальт", или даже "Де Сото Индастриз", но когда рынок узнает, что сделал этот ублюдок, мы увидим мать всех трасс. Другой матери все работает! Видит Бог, мы уже достаточно насмотрелись на них с тех пор, как началось это дерьмо, — с горечью закончила она.

Иннокентий Колокольцев использовал свою кофейную чашку, чтобы скрыть гримасу. Крепкое, горячее варево было особенно кстати в четыре часа утра, в бурную ночь, когда ему давно следовало бы лечь спать. Бури, накатывавшиеся с озера Мичиган, хлестали по бокам башни Джорджа Бентона семидесятипятикилометровыми порывами ветра и ослепительными потоками дождя. Гром гремел почти непрерывно, и молнии мерцали на макушке башни, как сердитый ореол, ударяя в ее высокие громоотводы снова и снова, пока она искала поглощающую землю.

Это была, по его мнению, слишком подходящая метафора для того, что происходило со всей Солнечной Лигой, и, несмотря на сотни кубических метров керамобетона, изолировавшего этот тихий конференц-зал от ярости бури, напряжение вокруг него потрескивало собственным гневным электричеством. Квотермейн редко бывала такой резкой, особенно в это проклятое раннее утро (или в этот поздний вечер, смотря как на это посмотреть). С другой стороны, она никогда не была поклонницей Мантикоры в лучшие времена, и новости из системы Мебиуса задели ее за живое. И не только ее, подумал он, переводя взгляд на Агату Водославскую.

— В этом Омосупе права, — сказал постоянный старший заместитель министра финансов, как будто его глаза вызвали ее согласие. "Мы не собираемся так сильно пострадать от рынка в казначействе, как она в коммерции, но это в основном потому, что процентные ставки уже упали. — Его выражение лица было по крайней мере таким же горьким, как у Квотермейн. — это чертовски хорошая нота, когда плюс в том, что ситуация уже настолько зашла в ад, что даже что-то вроде этого не может сделать ее хуже! За исключением, к сожалению, того, что он может…и будет. Мебиус не был той огромной частью нашего денежного потока от протекторатов, не сам по себе. Но если мы не справимся с этим, то будем выглядеть как слон, загрызенный до смерти муравьями.

Колокольцев внутренне поморщился от этого сравнения, но не мог отрицать его уместности.

“Что я хочу знать” — сказал Малахай Абруцци, обращая ледяные глаза на своего обычного союзника Натана МакАртни, — так это почему мы ничего не слышали об этом до того, как этот долбаный Терехов вышиб дух из жандармов Юселя? Не говоря уже о том, чтобы уничтожить все законное правительство системы, пока он был там!”

“Это подходящий вопрос, — согласился Колокольцев, опуская кружку с кофе и поворачиваясь к постоянному старшему заместителю министра внутренних дел. — Он постучал по записке на столе перед собой. — Согласно этому, ты получаешь сообщения о провокаторах Манти на окраине уже несколько месяцев, Натан!”

— Без какого-либо подтверждения, — заметил МакАртни в ответ. — Ради Бога, Иннокентий! В нашем так называемом разведывательном сообществе существует семнадцать триллионов теорий заговора! Половина из них, от людей, пытающихся прикрыть свои собственные задницы, а половина, от людей, которые так напуганы, что видят манти под своими кроватями, не говоря уже о том, чтобы создавать проблемы на периферии! Если бы я принес вам все до единого, прежде чем мы смогли бы подтвердить или опровергнуть это, мы бы только об этом и говорили!

Он оглянулся на других мандаринов, он пытался защититься, но Колокольцев должен был признать, что его аргумент имел, по крайней мере, некоторую обоснованность. Может быть, недостаточно, чтобы оправдать то, как это их ошеломило их это с некоторых пор.

— Я не уверен, что это достаточное объяснение, — сказал он вслух, его тон был холодным. В то же время, никто из нас не покрыл себя активной славой с тех пор, как все это началось. Так что вместо того, чтобы пытаться исправить вину за то, почему мы этого не предвидели, что мы знаем об этом сейчас? Я думаю, — его улыбка была ледяной, нам нужно хотя бы знать, сколько артерий было перерезано, прежде чем мы начнем попытаться контролировать кровотечение.

— Что касается того, что на самом деле произошло в Мобиусе, я думаю, что у нас есть самое необходимое, — сказал МакАртни через мгновение. Все, что у нас есть на данный момент, взято из отчета капитана Уивер, так что я уверен, что еще многое нужно заполнить, но я не ожидаю, что то, что она уже сказала нам, сильно изменится.

И мы должны доверять вашему суждению об этом после того, как вы никогда даже не упоминали о возможности того, что нечто подобное может произойти? — Сардонически подумал Колокольцев. Я знаю, я только что сказал, что мы все совершали ошибки, Натан, но на самом деле…

— А что именно сказала капитан Уивер, Натан? — Спросила Водославская.

— На самом деле, я думаю, что Омосупе, возможно, лучше разбирается в этом, чем мои люди, во всяком случае, пока. МакАртни пожал плечами. У меня есть еще кое-какая информация, возможно, более подробная, чтобы помочь установить ее в контексте, но Уивер ушла в министерство торговли, прежде чем она добралась до нас.

Колокольцев не совсем нахмурился, услышав легкое, но безошибочное раздражение в голосе МакАртни, но он почувствовал огромную усталость, которая была очень мало обязана позднему часу. Корабль тонул под ними, а они все еще пытались выяснить, кто оставил открытым тот или иной иллюминатор. Справедливости ради, МакАртни действительно был прав в этом деле.

Капитан Джозефина Уивер командовала грузовым судном "Калокаинос" Рудольфо Калокаинос. Насколько им было известно, Рудольфо Калокаинос был единственным торговым судном Лиги, спасшимся в Мебиусе, и Уивер направилась прямо на Старую Землю. По ее словам, Айварс Терехов и, о, как все мандарины возненавидели это имя, однако он даже не пытался помешать уходу Рудольфо Калокаиноса, так что вполне вероятно, что другие Соларианские и нейтральные курьерские и грузовые суда скоро распространят эту новость в других местах.

Речь шла о неудаче, но не удивительно, что Уивер предпочла сообщить о случившемся своему работодателю, прежде чем сообщить об этом федеральному правительству. В равной степени неудивительно, что кто-то в Калокаиносе быстро сообщил эту новость общественности. Личная ненависть Волхарта Калокаиноса ко всему, отдаленно связанному со Звездной Империей Мантикоры, была легендарной еще до новой Тосканы, и невероятный удар, нанесенный корабельной империи Калокаиноса с тех пор, как манти начали захватывать гиперпространственные терминалы, не сделал его счастливее. Вероятно, это неудивительно, поскольку, по нынешним оценкам, "Калокаинос Шиппинг" потерял более восьмидесяти процентов своей стоимости. Так что неудивительно, что новость просочилась так быстро…или что число жертв жандармерии, о котором сообщила капитан Уивер, что, надо признать, само по себе было достаточно плохо, было раздуто на двести или триста процентов.

Мало кто проснулся, чтобы отреагировать здесь, в Старом Чикаго, когда эта история разразилась, но две трети планеты были на ногах, когда утечка попала в общественные советы. Мгновенной реакцией был яростный гнев, и эта ярость, несомненно, возрастет, когда новость полностью дойдет до дома. В данный момент люди Малахая Абруцци играли в догонялки, пытаясь выйти вперед и сформировать публикацию, чтобы убедиться, что растущая ярость будет направлена куда-то еще, кроме людей в этой комнате, но в тоже время у них была своя работа, предназначенная для них.

Однако, что более важно для МакАртни, положение Квотермейн в Министерстве торговли означало, что она имела тенденцию получать сведения от межзвездных корпораций Лиги раньше, чем кто-либо другой. В данном случае, тот факт, что она была исполнительным директором компании "Калокаинос Шиппинг" в течение двадцати стандартных лет, прежде чем стать бюрократом, только дал ей еще лучшие связи.

Судя по выражению ее лица, ей было не очень приятно, что он подчеркнул это.

— Как ты и сказал, Натан, нам нужно заполнить много пробелов. — Ее тон был таким же холодным, как и выражение лица. — На самом деле мы знаем, или, по крайней мере, думаем, что знаем, что президент Ломброзо обратился к комиссару Веррочио за поддержкой после того, как на Мебиусе вспыхнуло жестокое восстание. По словам Уивера, оно началось в Лансинге и моментально распространилось. В ответ на просьбу Ломброзо Веррочио послал бригадира Юсель и пару интервенционных батальонов, а также достаточно легкую флотскую поддержку, чтобы контролировать орбитальное пространство Мебиуса. Юсель высадила своих жандармов, чтобы обезопасить столицу, и нанесла орбитальные удары по полудюжине городов. — Ее губы скривились в отвращении. — Уивер говорит, что это фактически сломило хребет восстанию, хотя самые ярые мятежники отказались признать свое поражение, поэтому Юсель и ее люди помогли планетарным властям Мобиана задержать несгибаемых.

Она почти закончила эту часть операции, когда появился Терехов. Он разбил флотские соединения, Уивер не уверена, были ли они уничтожены или просто сдались, хотя она думает, что они, скорее всего, так и сделали, учитывая шансы против них, и сам вышел на орбиту Мебиуса. Он связался с Юсель и потребовал, чтобы она немедленно прекратила операции и сдала своих людей. Она отказалась. В этот момент он опустошил пару квадратных кварталов в деловом центре Ландинга кинетическим ударом по штаб-квартире Юсель. Уивер говорит, что он убил все оставшееся планетарное правительство тем же самым ударом. Некто по имени Брайтбах возглавил шоу на планете. Уивер говорит, что он якобы был лидером восстания, и Юсель держала его под стражей, но не знала, кто он такой. Квотермейн пожал плечами. “Я не знаю, правда ли это, или он просто ставленник манти, но это все, что мы знаем на данный момент.”

Колокольцев кивнул. Это не добавило многого к тому, что он уже знал, но определенно определило параметры их проблемы. Во всяком случае, политические и дипломатические параметры, к несчастью, он был уверен, что Квотермейн и Водославски смогут предоставить гораздо более удручающие подробности об экономических параметрах, когда они перейдут к этой стороне проблемы.

Но, очевидно, Квотермейн предоставила новую информацию по крайней мере одному из мандаринов.

“Никто из репортеров ничего не говорил о том, что Юсель санкционировала какие-либо кинетические удары, — резко сказала Водославская. “Уивер уверена в этом?”

— Как бы она ни была уверена в этом. Квотермейн снова пожал плечами. — Мы имеем дело с одним докладом, Агата. Не имея возможности перепроверить, я не могу ничего гарантировать.”

“Если жандармы начали использовать кинетические удары еще до того, как появился Терехов, это не очень хорошо сыграет на публике, — обеспокоилась Водославская.

“Возможно, именно поэтому наши хорошие друзья в Калокаиносе никому об этом не говорили…пока, — сказал Колокольцев. Квотермейн бросила на него довольно неприязненный взгляд, но ничего не сказала.

“Мы можем сделать так, чтобы это не вышло наружу? — Спросил Абруцци.

“Это действительно больше ваша сфера компетенции, чем чья-либо еще, — заметил Колокольцев, заработав раздраженный взгляд от заместителя министра информации.

“Не знаю, Малахай, — ответила Квотермейн. — В краткосрочной перспективе, вероятно. Как только что отметил Иннокентий, тот, кто, она подчеркнула местоимение, — слил это, не упомянул об этом аспекте. Так что, по-видимому, у них нет никакого интереса к утечке информации позже. К сожалению, манти не настолько скрытны. Терехов уже выложил весь свой разговор с Юсель в информационную сеть системы Мебиус. Уивер принесла с собой копию записи. Я ее просмотрела. — Она покачала головой, глаза ее потускнели. “Если женщина-с-улицы поверит, что это точно, а не подделано или отредактировано, это причинит нам боль. Юсель сходит с ума, как ненормальная, и они заставляют ее угрожать массовыми казнями заключенных, если Терехов не отступит

Колокольцев поморщился. Этот кусочек он еще не слышал.

— Это ничего не значит, — сказал Абруцци. Остальные посмотрели на него, и он пренебрежительно махнул рукой.

“Это не так, — настаивал он. — Мои люди из отдела информации могли бы сделать тот же самый "разговор" за пятнадцать минут с самого начала. Черт возьми, мы это сделаем! Так что тот факт, что манти так любезно делятся им, на самом деле предлагает нам способ атаковать их. Мы находим записи Юсель, демонстрирующие, что она всегда была тверда в выполнении любой миссии, но всегда скрупулезно соблюдала соответствующие законы и правила, когда делала это. — Он улыбнулся. — Поверь мне, каким бы ни был ее послужной список, я могу сделать ее похожей на девушку-скаута! Затем мы показываем, как легко было бы изготовить нечто подобное. Обычно мы не хотим привлекать к этому внимание, поскольку это дает недовольным возможность предложить, что мы делаем это регулярно, но в этом случае мы могли бы пойти дальше и выпустить собственную запись, показывая, как Юсель сдается в тот момент, когда Терехов требует ее капитуляции.

Затем мы поместим это в новостях, рядом с ее угрозой начать стрелять в людей, и признаем, что ее капитуляция была чистой выдумкой. Признание этого не помешает оказать определенное подсознательное воздействие, и оно убедительно продемонстрирует, как легко было бы манти сделать обратное.

“Это могло бы, могло бы-помочь разрядить эту угрозу, — скептически сказал Колокольцев. “А как насчет кинетических ударов? Что произойдет, когда независимое подтверждение этих слов попадет в новости?”

"И это ударит по нам", — мрачно подумал он. Манти были чертовски хороши, когда тащили с собой «нейтральных» газетчиков — даже соларианских. Будет немного сложным, замести изображения кратеров под ковер, Малахай!

“Мы не отрицаем, что это произошло, — сказал МакАртни, прежде чем Абруцци успел ответить.

“Ты же не серьезно! — Возмутилась Водославская, и Колокольцев прекрасно понял почему. Каждый Соларианский гражданин знал, что ФСЛ запрещал применение оружия массового поражения. Вот почему был издан Эриданский эдикт!

Тот факт, что за прошедшие столетия ФСЛ нанесла довольно много кинетических ударов, был одной из тех неприятных маленьких истин, которые каким-то образом не смогли проникнуть на ту же самую “всем известную” территорию, что и репутация флота как хранителя истины и справедливости в темной галактике.

“Конечно, я серьезно, — нетерпеливо сказал МакАртни. — Агата, я понимаю возможные недостатки, но мы не можем притворяться, что не было никаких кинетических ударов, и даже люди Малахая не смогут убедительно объяснить, почему манти будут бомбардировать Мобианские города и города за пределами столицы. Это значит, что они должны были прилететь с наших кораблей. Но — он поднял правую руку, вытянув указательный палец, — это была не идея Юсель. Они были вызваны по срочной просьбе законного правительства системы и направлены в центры окопавшегося сопротивления, городские районы, из которых были эвакуированы все гражданские лица, за исключением тех, которых захватили повстанцы, чтобы использовать в качестве живого щита — где Мобианские военные и жандармы понесли бы огромные потери, если бы они высадились на планету. — Он пожал плечами.

"Я признаю, что это было прискорбно, и, без сомнения, много невинных гражданских лиц было убито, но это было следствием решения правительства Ломброзо, и, более того, решения повстанцев использовать этих невинных гражданских лиц в качестве прикрытия. Бригадный генерал Юсель была послана для оказания помощи законным властям, и хорошо известно, что действия Национальной полиции законных правительств не поднимаются до уровня нарушения Эриданского эдикта, если только жертвы не будут действительно массовыми. В данном случае они, вероятно, не превышали четверти миллиона. Самое большее-полмиллиона. — Он снова пожал плечами. — Как я уже сказал, прискорбно, но это не наша ответственность и не наше решение. И я ожидаю, что люди Малахая могут сделать довольно качественную работу, утверждая, что Манти и их Мобианские марионетки значительно раздувают число жертв, в любом случае.”

Колокольцев надул щеки, затем сделал еще один глоток кофе. Но это не помогло. Дурной вкус остался, когда он обдумывал бойкое предложение МакАртни.

“Мы, вероятно, сможем это сделать, по крайней мере, на некоторое время, — сказал Абруцци через мгновение. “Мы уже работали над стратегиями, направленными в этом направлении, чтобы противостоять заявлениям Манти, как только "Флибустьер" достигнет своего пика. Конечно, это не одно и то же, потому что мы не говорим о просьбах местных властей о помощи в случае с Флибустьером, и это направлено на инфраструктуру, а не на массовые жертвы. Но у меня есть много говорящих голов на записи, объясняющих, что Флибустьер не нарушает эдикт по нескольким причинам, включая аргумент, что это законное осуществление Федеральной полицейской власти против предательства Соларианских граждан. Легче оправдать разрушение инфраструктуры во враждебных, не входящих в Лигу звездных системах, но поскольку мы отрицаем законность отделения, мы должны быть защищены даже в таком месте, как Гипатия.

Как я уже сказал, ничто из этого не говорит непосредственно о предложении Натана, но все это-основа, которую мы уже заложили. В конце концов, версия манти наберет обороты в оппозиционных передачах, но они все еще довольно маргинализированы. И, честно говоря, у широкой публики объем внимания, как у комара. — Он поднял обе руки, высоко над плечами и ладонями вверх. “К тому времени, как версия другой стороны будет распространена, большинство Солариан уже усвоят нашу версию.”

"Версия другой стороны", — подумал Колокольцев. Даже здесь он не хочет называть это "истиной". — Тот, кто сказал правду, первая жертва войны, чертовски хорошо знал, о чем говорил!

Но это не означало, что Абруцци не был прав. И до тех пор, пока флот сводил сопутствующие потери к минимуму, а Манти не заставляли командующих оперативных групп прибегать к Парфянскому выстрелу.…

"Независимо от того, сможем ли мы…смягчить этот аспект, Мебиус по-прежнему является экономическим и общественным кошмаром”, - отметил он.

— С экономической точки зрения-да, — ответил Абруцци. “Но с точки зрения связей с общественностью? — Он покачал головой, и, к удивлению Колокольцева, в его глазах блеснуло что-то очень похожее на неподдельный энтузиазм. “О нет, Иннокентий! На этот раз ублюдки вмешались. Они дали нам самую большую дубину, которая у нас была с тех пор, как все это началось.”

— Прошу прощения? — Голос Квотермейн звучал так же удивленно, как и голос Колокольцева, и Абруцци даже усмехнулся. Это не был теплый и веселый звук.

“Мы всем говорили, что это все из-за межзвездных амбиций Манти, верно? — Он оглядел конференц-зал и фыркнул. “Ну, а как еще вы называете общегалактическую операцию по разжиганию мятежа, насильственного мятежа, в результате которого гибнут миллионы людей по всей окраине, чтобы создать предлоги для военного вмешательства с целью установления марионеточных режимов в пользу Манти? Я уверен, что кто-то с их стороны будет утверждать, что это чисто защитная реакция с их стороны, вызванная нашей "бессмысленной агрессией", но, черт возьми, что-то вроде Мебиуса не произошло за одну ночь. Это должно было быть спланировано в деталях, особенно учитывая отчеты, которыми Натан наконец-то поделился с нами.”

Он присоединился к остальным, на мгновение уставившись на МакАртни, затем пожал плечами.

“То, что у нас есть, то, что мы можем отряхнуть и отправить в совет директоров в самый стратегический момент, является доказательством, довольно сильным доказательством, которое мы можем сделать еще сильнее, в зависимости от того, как мы это представим, что Манти начали организовывать это Т-годы назад. Что это долгосрочная стратегия, которую они разработали еще до Яростного Правосудия, до Шпинделя, до Новой Тосканы, до Моники, черт, до любого открытого инцидента. — Он холодно улыбнулся. — Поверь мне, к тому времени, когда мои люди закончат обрабатывать это, больше не будет никаких вопросов о настоящих целях Манти.”

Офис Командующего Флотских Операций

Башня Грегора Менделя

Город Леонард

Система Дариус

“Так что я могу сделать для тебя сегодня? — Спросил Бенджамин Детвейлер, когда его брат Дэниел появился на комме.

“Вы с Рошель можете встретиться со мной и Труди за ланчем, помимо всего прочего. Возможно, мне удастся уговорить твоих старших племянниц присоединиться к нам. Анджела, к сожалению, сообщила мне, что у ее кобылы начались схватки, и я боюсь, что когда тебе исполнится одиннадцать, рождение нового жеребенка будет гораздо более захватывающим, чем обед с простым дядей.”

“Приятно видеть, что у вашей дочери есть правильное чувство приоритетов, — серьезно сказал Бенджамин. — Осмелюсь спросить, она уже определилась с именем?”

“Нет, но она сузила список. Остальные кандидаты-Доннер, Блиц, Эрдбебен, Фульмин, Лазер, Молниеносный, Нова, Райо и Цунами. Дэниел закатил глаза. "Лично я тяну за Нову или Цунами, хотя должен признать, что Молниеносный легко скатывается с языка.”

“Я так счастлив, что Сюзанна и Табита предпочли хомяков лошадям, — сказал ему Бенджамин. — Было намного меньше драмы, когда появился новый, и назвать их никогда не кажется таким… чреватым, как Анджела, кажется, делает это.”

— Давай, смейся над моей болью! — Дэниел сделал грубый жест. — Имена для хомяков? Почему-то мне кажется, что "Нибблес" не входит даже в одну лигу с Эрдбебеном!

— Нет, — согласился Бенджамин. “Но я не думаю, что имена домашних животных были тем, что вы хотели обсудить?”

Заметьте, если вы примете приглашение на ленч, Сандра и Линдси приложат к этому ухо. Терпеть поиски Анджелой идеального имени было для них тяжелым испытанием, и их мама и я не были настолько сочувствующими их боли, как они думают, что мы должны были быть.”

“Не могу себе представить. Бенджамин ухмыльнулся и склонил голову набок. “И так к делу?”

“И так к делу, — согласился Дэниел. “Есть два или три проекта, которые мы должны обсудить, я имею в виду, где-нибудь еще, кроме обеда в ресторане, — но главное, что с сегодняшнего дня "Серебряная пуля" готова к производству. У нас все еще есть пара ошибок, которые нужно устранить, но они в основном связаны с программным обеспечением. Прототип оборудования работает почти идеально, и Испытания и Оценка подписали его вчера.”

“Это здорово! — Бенджамин поднял руку, показывая большой палец. — И быстрее, чем я ожидал.”

— Ну, большая часть оборудования была практически готова. Мы уже настроили для вас двигатель торпеды, и гравитационные датчики вышли из нашего собственной команды И и Р(НИКОР). Самая большая проблема заключалась в энергоснабжении, на самом деле. Мои люди еще не смогли воспроизвести микро-термоядерные установки Манти. Я думаю, что они на верном пути, и я действительно предсказываю, что они сделают это в следующем году или около того, но это будет не раньше. При условии, что люди Колина не смогут украсть планы для нас. Есть ли на это шанс?

— Боюсь, что нет. Бенджамин покачал головой, и выражение его лица стало гораздо менее радостным, чем раньше. — Пару дней назад я получил от него рапорт. По-видимому, Манти громят его сети по крупному. Мы всегда знали, что есть риск этого, как только эти ублюдки Зиливицкий и Каша вскрыли верхушку, они обязательно начнут искать под каждым камнем, но это, похоже, хуже, чем наши худшие предположения. До сих пор мы понятия не имеем, как они это делают, и как бы они это ни делали, они явно прокладывают себе путь вниз с самого верха. Похоже, это распространяется и на Беовульф, хотя там, похоже, идет медленнее. И я боюсь, что мы взяли его лучшую ставку за то, что он дал нам такую информацию, которая нужна вашим людям. Устричная Бухта нейтрализовала многих агентов, которых нам удалось внедрить в их конструкторские подразделения.”

Хотел бы я сказать, что удивлен. Даниэль вздохнул и пожал плечами. Ну, зная, что что-то можно сделать, это две трети того, чтобы понять, как это сделать. Хотелось бы, чтобы мы уделяли больше внимания аппаратной, а не политической и дипломатической стороне, когда Коллин создал свои сети, но я думаю, что мы, по крайней мере, определили правильные пути для многих из них. Теперь это просто случай, и Бог знает, что у нас достаточно мотивации!

Он улыбнулся без особого удовольствия, и Бенджамин кивнул в знак понимания и согласия.

Исследователям Дэниела еще предстояло воспроизвести большую часть изобилия оборудования, которое вытекло из многолетних довоенных исследований Роджера Винтона. Как только что предположил Дэниел, они делали успехи, на самом деле, их темп прогресса продолжал увеличиваться, но они оставались далеко позади, и он был несчастливо уверен, что Манти не почивали на лаврах. Хуже того, теперь они сравнивали свои записи с Хэвеном. Была причина, по которой Соня Хэмпхилл и Шеннон Форейкер оказались в самом начале списка возможных убийц Колина. Если в галактике и было два флота, которые понимали необходимость опережать технологическую кривую, то это были КФМ и РФХ, особенно под руководством Хэмпхилл и Форейкер. Было маловероятно, по меньшей мере, что Согласование собирается преодолеть превосходство в их оборудовании в ближайшее время.

— Ну, без наших собственных миниатюрных силовых установок, — продолжал Дэниел, — моим людям пришлось построить новый корпус, достаточно большой, чтобы мы могли соединить силовые блоки двух Призраков. Он…большой.

Бенджамин фыркнул. Призрак был эквивалентом Мезанского флота Согласования разведывательных платформ Призрачного всадника Манти, и без новых систем скрытности Мантикоры и их проклятых миниатюрных термоядерных установок, строительство чего-то столь же труднозаметного было проблемой. Хорошей новостью было то, что гравитационная сигнатура паучьего двигателя была невероятно слабой по сравнению с обычными импеллерами, так что для этого не требовалось такой скрытности. Плохая новость заключалась в том, что сам двигатель занимал много места, а его плазменные аккумуляторы занимали почти столько же. Из отрывочной информации, которую они смогли собрать о Призрачном всаднике, Призрак был, вероятно, по крайней мере на семьдесят процентов больше, чем мантикорская разведывательная платформа нынешнего поколения. Он также был намного медленнее и не обладал сверхсветовой связью Призрачного всадника, но его, вероятно, было по меньшей мере так же трудно обнаружить, и судя по показаниям, его бортовые датчики были немного лучше, чем даже нынешнее оборудование КФМ.

Но если Дэниел говорил о чем-то достаточно большом, чтобы нести пару блоков питания Призрака, то он говорил о чем-то, что, вероятно, было по крайней мере в два или три раза больше, чем мезанская гразерная торпеда…которая уже была почти в два раза больше Мантикорской МДР Марк 23. В таком случае, назвать его “большим” было бы преуменьшением, особенно с точки зрения человека, чей флот будет пытаться развернуть эти проклятые штуки.

“О насколько большом "большом" мы на самом деле говорим? — спросил он.

— Попробуй шестьдесят восемь метров в длину и ровно одиннадцать с половиной в диаметре.”

Бенджамин поморщился. Это было не совсем так плохо, как он опасался, но все равно было больше девяноста процентов размера Мантикорского Лака класса Шрайк.

— Думаю, это справедливо назвать "большой", — рассудительно сказал он.

— Последняя версия будет, по крайней мере, на пару метров длиннее, — предупредил его Дэниел. — Эти шестьдесят восемь метров-в основном носитель, гразер и источник питания. Мы разработали четыре различных носовых секции, и я не буду знать, какую из них мы используем, пока не узнаю, как в конечном итоге решаются программные хитрости. — Он пожал плечами. “С другой стороны, учитывая, что он уже слишком большой, чтобы стрелять из всего, что у нас есть, включая торпедные аппараты Детвейлера, я думаю, что еще несколько метров здесь или там не повредят.”

— Наверное, нет, — согласился Бенджамин. Он посидел немного, глядя вдаль и барабаня пальцами по столу, пока думал. Затем он кивнул сам себе и снова сосредоточился на лице брата.

«Если мы не сможем найти способ нести эти устройства снаружи, чтобы никто их не заметил, что маловероятно, нам придется сбрасывать их из стандартного грузового отсека». Это будет работать?

«Не вижу причин, почему бы и нет». Даниэль усмехнулся. «На самом деле, я подумал, что вам придется сделать это, поэтому у меня есть другая команда, занятая разработкой того, что выглядит как пара стандартных грузовых контейнеров большой грузоподъемности класса Носорог, склеенных между собой. Мы можем приспособить одно из этих устройств к чему-то такого размера и даже заправить прижимную лапку в один конец контейнера. Я полагаю, что это позволит вам сбросить «Носорогов» с часами, установленными для «Серебряной пули», чтобы самостоятельно произвести развертывание, как только корабль закончит разгрузку.

“Звучит как хорошая для меня идея. Бенджамин снова кивнул, но уже с большим энтузиазмом. “Вы говорите, он почти готов к производству? О каком времени идет речь?”

— Почти сразу же, как только мы выберем окончательную носовую секцию. Назовем это серединой октября.”

“Если вы не возражаете, я добавлю еще пару недель и назову это концом октября. — Улыбка Бенджамина была кислой. — Меня пару раз кусали оптимистичные графики.”

“Было бы неплохо иметь подушку в пару недель, — признал Дэниел. “У вас есть какие-нибудь мысли о том, как их развернуть, когда мои любимые гении передадут дизайн в производство?”

“На самом деле, я знаю. Или, скорее, мы с Колином знаем. Я не представлял себе, насколько большими будут эти штуки, но это не имеет значения. Я действовал исходя из предположения, что независимо от размера они будут слишком большими, чтобы развернуть их каким-либо другим способом с самого начала. И у нас как раз есть грузовое судно Калокаиноса, припрятанное в Уорнере. Так что, как только ваши пули будут готовы, мы загрузим их на один из наших грузовиков со стик-драйвом здесь, в Дариусе, и отправим в Уорнер.”

Даниель понимающе кивнул. Дарий находился на расстоянии более 130 световых лет и один гипертунель, от системы Феликс, которая находилась чуть более чем в десяти световых годах от конечной станции Маннергейма гипертунеля Маннергейм-Уорнер. Грузовое судно со стик-драйвом могло проделать весь этот путь менее чем за сорок восемь часов.

“Как только мы доставим их на Уорнер” — продолжал Бенджамин, — мы переправим их на корабль Калокаиноса, и он отправится на Беовульф. Он прибудет под прикрытием законной грузовой декларацией. Уорнер конфисковал кучу товаров общего назначения, предназначенного для Беовульфа, когда Манти начали закрывать гипертуннели, и торговый представитель Беовульфа с тех пор работает над их освобождением. Правительство системы тянет время, заявляя, что хочет посмотреть, как пройдет плебисцит, прежде чем выпустить товар. Беовульфцы утверждают, что товары, о которых идет речь, принадлежат частным лицам и корпорациям, а не республике Беовульф, поэтому они не подлежат конфискации, независимо от решения плебисцита. У Колина есть полдюжины людей в правительстве Уорнера, и они приложили руку к тому, чтобы откладывать дело в долгий ящик. Как только мы доставим Серебряные пули в Уорнер и загрузим их, они изменят свою песенку, и с кораблем, он называется Звездный Галеон, отправят на Беовульф.”

Даниель нахмурился, потирая нижнюю губу и делая какие-то подсчеты в уме. Расстояние от Уорнера до Беовульфа составляло около 103 световых лет. Для стандартного грузового судна это составляло тридцать пять дней или около того, чуть меньше двадцати восьми субъективных дней для экипажа Звездного галеона. Так что если он составил свой график доставки…

— В последнюю неделю ноября или в первую неделю декабря, как ты думаешь?

— Что-то в этом роде. Бенджамин кивнул. — Изменились ли твои прогнозы относительно развертывания внутри системы?

— Не очень заметно. Даниель покачал головой. — Учитывая объем, который мы запланировали для местоположения платформ Майкрофт, они должны быть полностью развернуты в течение двенадцати дней.

— Прогнозы времени ожидания?

— Это на самом деле немного лучше, чем наши первоначальные оценки. Учитывая размер конечной платформы, мы смогли встроить развертываемые солнечные панели и зарядное устройство для плазменных конденсаторов. Они будут достаточно далеко, чтобы ограничить то, что панели могут подхватить, но у них должно быть достаточно энергии, чтобы удерживать заряд аккумуляторов в течение по крайней мере восьмидесяти дней, прежде чем они разрядятся от уровня утечки и конденсаторы опустятся ниже минимальных рабочих уровней. Числа для Беовульфа предполагают, что это будет ближе к девяносту или даже к ста дням, но восемьдесят — это минимальная безопасная оценка. Даниэль пожал плечами. Если бы паук не был таким сильным боровом, эти цифры были бы намного лучше.

“Тогда это определяет наше операционное окно, не так ли? — Бенджамин еще немного побарабанил пальцами по столу.

“Мне придется обсудить с Колином окончательный выбор времени, — сказал он затем, — Но я думаю, что ты предоставил нам более чем достаточную гибкость. — Он тепло улыбнулся брату. “С другой стороны, нам, наверное, лучше побыстрее отправить новое расписание на Гвеон. От Уорнера до Сола со стрик-драйвом всего восемь дней пути, но мы не знаем, сколько времени у него уйдет на то, чтобы привести Кингсфорда в чувство.”

“Сможет ли он убедить Кингсфорда? — С некоторым беспокойством спросил Даниель, и Бенджамин пожал плечами.

— Коллин говорит "вероятно", — сказал он. — Проблема в том, что Кингсфорд умнее, чем был Раджампет, и он уже обжог руки в Яростном правосудии. К сожалению, похоже, что с тех пор, как началась стрельба, и с тех пор, как Колокольцев поставил его во главе ФСЛ, он стал намного более осторожным в отношении Манти и намного менее восторженным в отношении любых других приключений’ мандаринов". Этот человек-настоящий соларианский патриот, что меня немного удивило, так как он никогда не был особенно против того, чтобы взять немного дополнительной мелочи на карман по пути. Впрочем, на этот счет он тоже изменил свое мнение. Фактически, он официально прекратил свои отношения с полудюжиной лоббистов, чьи кредитные ваучеры имели доступ к его ушам. Это означает, что мы не можем манипулировать им так легко, как мы надеялись, а это значит, что мы не можем предсказать, что он ухватится за эту возможность так же, как мы могли бы заставить Раджампета.”

— Но в этом… — начал Даниель, и Бенджамин махнул рукой в сторону коммуникатора.

“Мы думаем, что нашли приманку, чтобы подбодрить его, и Гвеону вряд ли придется лгать об этом. Кроме того, что бы он ни думал о нашем предложении, в конечном счете, он не тот, кто командует. И сам он не "Мандарин". У него нет места за высоким столом, и ты действительно думаешь, что они не ухватятся за эту возможность? Мы можем дать им довольно мощный военный аргумент, но, насколько могут судить аналитики Колина, нам, вероятно, и не придется этого делать. Они не хуже нас видят, каким образом будет проходить плебисцит, и политические аргументы, особенно с учетом того, что они уже приняли участие в операции "Флибустьер", должны быть весьма убедительными.”

“И как мы ожидаем реакции Великого альянса?”

«Теперь, Даниэль, это вопрос на шестьдесят восемь миллионов кредитов». Бенджамин показал свои зубы. «Я бы сказал, что они, скорее всего, отреагируют… плохо с точки зрения мандаринов, но никто из наших аналитиков не готов предсказать, насколько плохо. Доступ, который мы потеряли в высших слоях их правительств, тоже не помогает. У нас есть широкий спектр мнений, начиная от немедленных репрессий в натуральной форме или фактической блокады Солнечной системы до интенсификации усилий, направленных на то, чтобы привлечь все больше и больше миров окраины и Протекторатов на свою сторону. От того, как они будут реагировать, зависит план сражения Солли и любые скромные изменения, которые мы можем добавить к нему. Мои сотрудники обсуждают с с психологами Колина вопрос о том, как нам этого добиться.

“С другой стороны, — он снова оскалил зубы, даже если они не настолько глупы или не настолько разъярены, — чтобы создать несколько собственных контрударов, мы все равно выйдем вперед. Если они достаточно глупы, чтобы выбрать репрессии в натуральной форме, они гарантируют достаточно ненависти и негодования основного мира, чтобы держать их занятыми в течение следующих пятидесяти стандартных лет, даже если они в конце концов победят. Но независимо от того, сделают они это или нет, это определенно повредит их военным возможностям в краткосрочной перспективе, и все предположения Колина заключаются в том, что они не знают о разработке Хасты или имеют представление о другой информации, которую мы передали в И и Р Технодайна. В этом случае они могут не осознавать, как сокращается их окно технологического превосходства, и базовая технология и образовательная система Солнечной Лиги намного лучше подходят для того, чтобы компенсировать разницу между возможностями ФСЛ и Великого Альянса, чем Народная республика должна была компенсировать разницу между КФМ и Народным флотом.

Я не думаю, что мандарины смогут остаться на плаву в финансовом отношении намного дольше, но если мы сможем заманить Великий альянс в действительно разъяренное мнение Центрального мира, зажечь что-то вроде настоящего огня в недрах Солнечной Лиги, кто-то или что-то заменит Колокольцева и его команду. Мне плевать, что говорит их драгоценная Конституция. Напугайте их достаточно, разозлите их достаточно, убедите их, что это настоящая борьба за выживание, а затем бросьте здоровенную порцию мести, и тот, кто вышвырнет мандаринов, найдет ресурсы, чтобы использовать промышленный потенциал Лиги для создания достаточного количества "почти столь же хорошего" оружия, чтобы похоронить Манти и их друзей. И пока они это делают, они будут продолжать терять системы Окраины и Пограничья.

Даниель медленно кивнул. Ему совсем не нравилась мысль о “контрударах”, но он не мог опровергнуть логику Бенджамина. За исключением того факта, что Народная Республика верила, что то же самое было правдой в ее пользу против Королевского флота Мантикоры. И то, что план Детвейлера всегда призывал к развалу Лиги, а не к тому, чтобы еще теснее сплотить ее против внешней угрозы.

Но на самом деле все будет совсем не так, подумал он. В этом Бен тоже прав. Что бы ни делали центральные миры, Окраина и Переферия будут охвачены пламенем. В лучшем случае, с точки зрения Солли, Лига будет занята десятилетиями, пытаясь потушить один пожар за другим, в то время как такие люди, как Хурскайнен и остальная фракция Ренессанса и Баррегос, давайте не будем забывать о нем, будут откусывать куски. Нам нужен хаос вне ядра для успеха плана, и это означает, что единственное, что нам не нужно, это Мантикора, Хевен и Андермани, объединившиеся, чтобы потушить огонь до того, как ФСЛ когда-либо доберется до них. А это значит, что Великий Альянс должен уйти. Либо так, либо нам нужно запереть его в войне против Лиги, которая продолжается и продолжается, пока мы собираем осколки по периферии.

Так что в любом случае, Серебряная пуля, похоже, оправдывает свое название.

Он хотел бы чувствовать себя лучше, имея возможность получить кредит за это.

— Звучит неплохо, — сказал он гораздо бодрее, чем чувствовал на самом деле, и намеренно переключил передачу.

“А теперь, когда мы покончили с этим и обратили внимание на время, могу я предложить вам и вашей даме присоединиться ко мне и моим дамам за ленчем? Я думаю в терминах Горячева, я угощаю. Это только кажется справедливым, так как я планирую взять с собой двух подростков с аппетитом! — Он усмехнулся. “Мы с тобой поговорим о других проектах после обеда, когда всех накормим.”

“Работает на меня, — ответил Бенджамин. — Просто позволь мне связаться с Рокси. Я не думаю, что Сюзанна сегодня в Леонарде, но она, вероятно, может взять с собой Табиту. Я перезвоню тебе через пять минут. Так хорошо?”

“Как ты и сказал, работает на меня. Тогда поговорим. Ясно.”

Часть 3-1

Ресторан "Золотая Олива"

Город Старый Чикаго

Солнечная система

Солнечная Лига

"Насколько я могу судить, Колокольцов и другие действительно верят в свою историю, по крайней мере, в том, что касается первопричин," — сказала Вэн Чжин-хван после того, как официант передал ей заказанное Мэнго Каору и удалился. Вкусный аромат свинины, баранины и курицы поднялся, чтобы поприветствовать ее, и она взяла палочки для еды.

"Думаю, их трудно винить," — ответила Лупе Блантон. Она была в настроении для чего-то более легкого, чем монгольское барбекю, и нахмурилась, подцепив стоящий перед ней салат. "Печально, но их сложно винить. Особенно, когда дорогой Раймунд помешивает горшок."

"Я знаю". Вэн сунула кусочек курицы в рот и благодарно пожевала, но ее голубые глаза были несчастны. «Я просмотрела записи Юсель, когда мы с тобой впервые начали беспокоиться об этом. Исходя из того, что она делала в прошлом, я не могу сказать, что версия событий манти кажется мне невероятной."

"Чжин-хван, официальной "версии манти" пока нет," — проворчала Блантон.

"О, извини!" Вэн закатила глаза. "Я имела в виду версию, которую манти собираются представить, когда они дойдут до этого. Знаешь, ту, которая оказывается правдой?"

"А, эта!" — фыркнула Блантон. Она посыпала немного соли на свой салат. "Я просто отмечаю, что все, что кто-нибудь до сих пор слышал, — это версия нашего уважаемого начальства. Которое, как вы только что предположили, не узнает правду, пока она не войдет в дверь."

Вэн усмехнулась, но никто из них не нашел в этой ситуации ничего смешного.

"Это факт, что Абруцци лжет об этом," — сказала полковник затем. "Следи за его губами. Но что мне наиболее интересно, так это то, что, по словам капитана Уивер, Терехов отверг любые ранее существовавшие обещания о поддержке флота."

"Это не совсем то, что он сказал," — возразила Блантон.

"Именно то," — не согласилась Вэн. "Он специально извинился за то, что пришел так поздно после Юсель, потому что никто со стороны манти ничего не знал о ситуации на Мебиусе заранее, чтобы быть более активным."

"Что?" Блантон опустила вилку и подняла голову. "Я не видела ничего подобного в комм-записи, которую Уивер привезла домой."

"Конечно, нет." Вэн улыбнулась. "С другой стороны, не желая бросать какие-либо обвинения в зияющие дыры разведывательной сети Пограничной Безопасности, возможно ли, что — в отличие от всегда эффективной жандармерии — у вас не было стрингера на борту Рудольфо Калокаиноса?"

"Подожди минуту. Ты говоришь, что у вас был кто-то на борту этого корабля?"

"Не совсем," — призналась полковник. "У нас был кто-то, кто знал кого-то. У казначея Рудольфо Калокаиноса есть сестра в Жандармерии. Он обычно встречается с ней, как только может поймать шаттл с орбиты. И учитывая эффектный способ, которым всякое дерьмо с Мебиуса, вероятно, поразит Жандармерию прямо в лицо, сестра быстро пнула его версию наверх. Она находится в отделе Аналитики Давенант-Придмора, а не в Операционном, но Норитоши позаботился о том, чтобы ее слова были распространены среди всех в Командовании разведки. Ну, в любом случае, среди начальников отделов и старших аналитиков."

"Это был счастливый случай," — сказала Блантон.

"Ерунда. Все это было результатом тщательного предварительного планирования."

"Скажи это снова с невозмутимым лицом," — бросила вызов Блантон, и настала очередь Вэн фыркнуть. Затем выражение ее лица снова стало серьезным.

"Достаточно справедливо," — сказала она. "Но ключевой момент заключается в том, что, по словам нашего источника — у которого, предположительно, нет ни одной официально зарегистрированной записи, чтобы подтвердить это, но у которого также нет причин лгать об этом — Терехов сказал Брайтбаху и его старшему лейтенанту, кому-то по имени Бланшар, что независимо от того, что мог подумать Брайтбах, его "Фронт Освобождения Мебиуса" не разговаривал с манти. Брайтбах и Бланшар, очевидно, оба полагали, что они были в контакте с Мантикорой, и кто-то наверняка, черт возьми, предоставил им тяжелое оружие и тайную поддержку. Но если бы это были манти, разве бы Терехов так не сказал? Я имею в виду, он теоретически разговаривал с людьми, которые ожидали его приезда. Мне кажется, Мантикора хотела бы создать образ надежного союзника, ты не думаешь?"

"Ваш источник говорит, что Терехов на самом деле сказал этому Брейтбаху это?"

"Так он говорит." Вэн пожала плечами. "Когда все случилось, он был на планете, и местные его рано замели. Его жена мобианка. Очевидно, местные власти арестовали его по подозрению, как и некоторых из его родственников. Поэтому до тех пор, пока он не был освобожден новым режимом и ему не разрешили вернуться на Рудольфо Калокаинос, он видел изнутри множество происходящих событий."

"И, как человек, имеющий связи на Мебиусе, особенно если он провел время в заключении в качестве подозреваемого мятежника, имел мотив, чтобы… бросить на вашего покойного оплакиваемого коллегу менее чем благоприятный свет," — отметила Блантон.

"По-моему, это компенсируется тем фактом, что он разговаривает со своей собственной сестрой," — возразила Вэн. Блантон на мгновение задумалась, потом пожала плечами в согласии.

"Я могу понять, что Мантикора отрицает какую-либо связь с неудачным восстанием, которое она спровоцировала," — продолжила полковник. "Но с успешным? Таким, где новые власти думают, что манти были с ними с самого начала?" Она покачала головой. "Это мне труднее понять."

"Так ты видишь это, как еще одно доказательство причастности Других Парней."

"Да."

Вэн положила палочки для еды и они сидели в задумчивой тишине. Затем Блантон наклонилась на свою сторону стола.

"Я склонна согласиться," — сказала она. "Имей в виду, я вижу положительный эффект для манти, если они занимают позицию, что они настолько благородны, что готовы прийти на помощь людям, которые только думают, что разговаривали с Мантикорой. Я полагаю, что это может быть тонкой частью их генерального плана, если они действительно стоят за ним, а Других Парней нет. Я имею в виду, что это позволило бы им разжигать беспорядки и восстания по всей Периферии и Окраине, не оказывая реальной поддержки большинству из них." Она пожала плечами. "Они приходят на помощь двум или трем, объявляют, что они "просто случились", чтобы услышать о том, что происходит, и, будучи благородными и самоотверженными душами, как известно о Мантикоре всей галактике, защищают людей, которые были введены в заблуждение, поверив, что им была обещана мантикорская поддержка.

Это отводит от них обвинения в том, что они используют "одноразовые инструменты", с одной стороны, и дает им всевозможные плюсы за то, что они спешат на помощь, когда у них нет моральных обязательств делать что-либо подобное."

"Я думала об этом." — кивнула Вэн. "И я уверена, что именно так кто-то вроде нашего друга Раджмунда объяснит случившееся. Я не думаю, что это так. Я продолжаю возвращаться к раннему началу этой операции. Я убеждена — я думаю, что все мы, Охотники за Призраками, убеждены — что манти никогда не хотели прямого конфликта с Лигой, даже после Моники, пока Бинг не облажался. И все мы знаем, что из этого дерьма о "империализме манти" вышло бы действительно хорошее удобрение. У Мантикоры не было абсолютно никаких оснований пытаться построить какую-то межзвездную империю. Черт, у них уже была одна; просто коммерческая, а не территориальная. Манти потратили столетия на ее строительство, поэтому, если кто-нибудь в галактике понимает, как это работает, это они.

Теперь Абруцци и другие хотят, чтобы мы поверили, что они решили дестабилизировать наиболее успешную экономическую систему в расчете на душу населения в истории человечества, преднамеренно начав борьбу с самой крупной экономической системой в истории человечества?"

Она покачала головой.

"Я могу понять политику дестабилизации протекторатов как ответ на экзистенциальную угрозу существованию их Звездной империи, Лупе. На самом деле, с точки зрения Realpolitik, это имело бы огромное значение. Но это началось слишком рано, чтобы быть ответом нам. Для меня это только усиливает вероятность того, что это все время были Другие Парни."

"Ты, вероятно, права." Блантон потянулась за своим холодным чаем. "Жаль, что это "разъяснят" с точностью до наоборот, когда все это наконец попадет в СМИ."

Башня Джорджа Бентона

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"Моя проблема, адмирал," — сказал Малахай Абруцци, "заключается в том, что продать то, что произошло в Гипатии, как что-либо, кроме чертовой катастрофы, будет довольно сложно для моих людей в Министерстве Информации."

"Мне жаль это слышать, мистер Абруцци," — вежливо ответил Уинстон Кингсфорд.

"Нам нужно что-то сделать с этим," — сказал Абруцци более резким тоном. "То, как это работает, никоим образом не помогает нашему изложению фактов."

Кингсфорд только посмотрел на него, и лицо Абруцци застыло.

"Малахай," — сказал Иннокентий Колокольцов, "адмирал Хайду не был послан в Гипатию сам по себе." Абруцци перевел свой несчастный взгляд на Постоянногл старшего заместителя министра иностранных дел, но Колокольцов продолжал тем же голосом. "Миз Янг-О'Грэди была основным направлением миссии. Адмирал Хайду взял на себя ответственность только после того, как она решила — и формально сообщила ему — что она провалилась в своей собственной миссии, и в этот момент ситуация была… сложной. На данный момент мы не в состоянии задним числом критиковать его понимание этой ситуации. Я могу согласиться с вами, что некоторые из его решений были… менее чем оптимальными, но он действовал в рамках параметров своей миссии, как он — и Янг-О'Грэди — понимали это."

"В конце концов они были отправлены в Гипатию, чтобы доставить сообщение. Они сделали это." Он поморщился. "Нам всем хотелось бы, чтобы все сложилось иначе, но это не так, и немного неразумно настаивать на том, что адмирал Кингсфорд, которого там даже не было, вытащил какого-то волшебного кролика из своей шляпы для нас в данный момент."

"Я согласен, что то, как все сложилось в Гипатии… прискорбно," — сказал Натан МакАртни, "но в целом Флибустьер дает именно тот эффект, который нам нужен."

"Я думаю, это может быть сказано слишком сильно," — сказала Омосупе Квотермейн. Макартни посмотрел на нее, и она пожала плечами. "Наверное, у нас будет тот эффект, которого мы хотели, Натан. Но я не думаю, что зашла бы так далеко, чтобы сказать "именно тот", пока мы не получим больше информации о происходящем. И я не могу полностью избавиться от закона непредвиденных последствий. Из которых, я могла бы отметить, Гипатия кажется именно таким примером."

"Верно." — кивнул Колокольцов. "Но непохоже, что мы — ваши люди в Информации — не доказали, что Флибустьер — это ответ на неприкрытую агрессию манти."

Это один из способов выразить это, подумал Кингсфорд, не меняя спокойного и внимательного выражения. Не совсем так, как Гипатия и манти описали бы это. Впрочем, уже в Гипатии уже описывают, если вы случайно заглянули в новостные репортажи Библиотеке. Спасибо Хайду и этому идиоту Гогунову…

Первые сообщения, поступившие от его оперативных групп, указывали на то, что Флибустьер преуспел в качестве военной стратегии. К сожалению, конечной целью любой военной стратегии было достижение политических целей, а это выглядело довольно… проблематично. Он предупредил своих гражданских хозяев, что это может быть так, хотя, судя по отношению Абруцци, они проигнорировали это предупреждение так же, как они проигнорировали все остальное, что могло бы спасти их — и Солнечную Лигу — от ее нынешнего движения к катастрофе.

Удар Каприотти по Кашалоту прошел как по учебнику, как и нападения на Майзе, Снайдер, Ватерфалл и Голем. Атака на Кенниак — даже ближе к Беовульфу, чем Гипатия, хотя и в почти противоположном направлении — также была весьма успешной. Атака на Брайант была… сложной. Вице-адмирал Гомес нашел в Брайанте полдюжины крейсеров манти, хотя, слава Богу, никто из них не был огромным тяжелым крейсером с ракетами большой дальности. И им также повезло в том, что правительство Брайанта ранее объявило о своем нейтралитете и отказалось позволить манти и их союзникам разместить любую постоянную силу в их звездной системе. Манти отошли на дальнюю дистанцию, прикрывая эвакуацию своих собственных кораблей в Брайанте, которых насчитывалось не более пары грузовиков, а затем ушли, когда президент системы МакГилликадди демонстративно напомнил обеим сторонам о нейтралитете своей звездной нации.

Кингсфорд подумал, что это плохо для МакГилликадди. Не то, чтобы манти могли изменить окончательный результат. Кажется немного неблагодарным с нашей стороны идти вперед и разгромить всю промышленную базу звездной системы после того, как он выгнал их для нас.

Он мысленно покачал головой. Он не собирался рассказывать Колокольцову или другим, но он действительно хотел, чтобы Гомес проявил достаточную инициативу, чтобы игнорировать свои приказы после того, как МакГилликадди так усиленно защищал нейтральную позицию своей звездной системы. Решение не разрушать инфраструктуру Брайана после того, как его президент был настолько непреклонен в отношении своего нейтралитета и отказал любой из сторон в свободном доступе к его системе, могло добавить морковку к палке Флибустьера. Но Гомес не был самым изобретательным флагманом ФСЛ; его инструкции были однозначными; и он выполнил их в точности. К счастью, погибших не было. Фактически, Гомес достаточно долго сдерживал атаку, чтобы жители Брайанта могли эвакуировать даже своих животных из их орбитальных поселений. Не то чтобы его "сдержанность" могла в конечном итоге заработать в Солнечной Лиге каких-либо друзей.

С другой стороны, это не было целью операции.

"Вы можете быть правы, по крайней мере, в том, насколько ясно мы выдвинули нашу версию вещей, Иннокентий," — сказала Агата Водославски, "и я признаю, что она хорошо играет с новостями и СМИ здесь, в Солнечной системе. Убедим ли мы кого-либо еще — кого-то вне пояса Койпера, я имею в виду — другой вопрос. И, честно говоря, я думаю, что заявления другой стороны в отношении Гипатии могут подорвать наши попытки изобразить Флибустьер как взвешенный ответ на первоначальную агрессию манти. Особенно с учетом того, что, я полагаю, вам придется называть "конечной игрой".

"Точно," — сказал Абруцци. "Именно так! О чем, во имя Бога, думал Гогунов, адмирал?"

Отличный вопрос, подумал Кингсфорд.

"Полагаю, он думал, что подчиняется своим приказам, мистер Абруцци," — сказал он вслух. "Первоначальный срок, как только что указал мистер Колокольцов, был установлен вице-адмиралом Хайду… после консультации с миз Янг-О'Грэди."

Он скрыл улыбку за серьезным выражением лица, когда несколько гражданских лиц на другой стороне стола напряглись. Натан Макартни казался особенно раздраженным.

Это было хорошо.

"В приказах вице-адмирала Хайду в соответствии с указаниями, полученными Флотом, подчеркивалась как необходимость сделать самое решительное заявление в случае Гипатии, так и необходимость избегать дополнительных тяжелых потерь, если это вообще возможно. В конце концов, мы не хотели усилить ложное впечатление мантикорской непобедимости."

Он не мог сдержать яда в своем последнем предложении. Он так устал от огромных потерь мужчин и женщин из-за сильного превосходства их соперников. Он был флотским офицером. Он понимал, что люди погибали в войнах. Он даже понимал, что его работа — потратить столько крови, сколько нужно для достижения военных и политических целей Солнечной Лиги. Но его злило, что он был проинструктирован избежать тяжелых жертв не для того, чтобы поддержать жизнь людей, а потому, что, как сказал Абруцци в то время, "если ваши люди не могут уберечься от смерти, это может подорвать нашу способность поддерживать гражданский моральный дух."

"Ну, он определенно не сумел выполнить эту часть своих приказов," — сказал Абруцци горьким тоном.

"Нет, не так, мистер Абруцци." Жидкий гелиевый голос Кингсфорда был теплее его глаз, когда он встрет взгляд постоянного старшего заместителя министра информации. "В системе уже были манти, когда он прибыл, и он не мог найти их из-за их скрытности."

Я подозреваю, что он и не искал их, признался адмирал самому себе, но будь я проклят, если я дам тебе немного боеприпасов, ничтожество.

"Когда манти напали на него, у него не было другого выбора, кроме как сражаться, и я считаю, что его потери говорят о том, как тяжело сражались его люди. И, опять же, как заметил мистер Колокольцов, он и миз Янг-О'Грэди были мертвы, когда стрельба прекратилась. Так что адмирал Гогунов — первоначально девятый в цепи командования оперативной группы, надо отметить, — внезапно обнаружил, что должен решать, что делать дальше. Мы не уверены, что он еще жив. Мы знаем, что на его флагманском мостике был, по крайней мере, один выживший, поэтому он также мог выжить и быть сейчас военнопленным. Без возможности спросить его, я не могу сказать вам точно, что он думал, но я держу пари, что частью этого был пункт в оперативном приказе Флибустьера, который подчеркивал его психологические цели. Его оперативная группа только что понесла огромные потери.

В сложившихся обстоятельствах он, возможно, чувствовал, что, если позволит себе удержаться от соблюдения первоначального срока, установленного вице-адмиралом Хайду и миз Янг-О'Грэди, то проявит слабость и даст манти чувство моральной и психологической победы."

"Что они, черт возьми, и получили, так или иначе," — указал Абруцци, не уступая ни сантиметра.

Челюсти Кингсфорда сжались, но он не мог оспорить эту часть анализа Абруцци. Манти одержали огромную психологическую победу, и не только для собственного флота.

"Может быть, мы сможем исправить кое-что из этого," — задумчиво сказал МакАртни. "Что, если мы представим отказ Гогунова продлить срок реакцией на предательство Гипатии и массовые потери, которые его оперативная группа уже понесла?"

"Что ты имеешь в виду?" — потребовал Абруцци.

"Ну, я знаю, это больше твоя область, чем моя," — сказал МакАртни тоном почему-вы-не-думали-об-этом, "но, как только что указал адмирал Кингсфорд, вице-адмирал Хайду не делал этого, зная, что манти были там, и явно в гораздо большем количестве, чем они готовы признать. Совершенно очевидно, что ни у них, ни у Гипатии нет никаких причин говорить нам, каковы были реальные цифры, и я уверен, что они считают, что занижение их собственной силы добавляет им ауру превосходства на поле боя."

Он поморщился, и Абруцци поднял голову, внимательно слушая.

"И причина, по которой Хайду не знал, что они там, была в том, что правительство Гипатии не сообщило ему. Или что они пригласили манти — очевидно, до подсчета голосов на референдуме. Таким образом, у нас есть их прямой акт измены в попытке в первую очередь отделиться, их предательство в приглашении манти, все вместе с их решением скрыть присутствие манти от вице-адмирала Хайду и Мадхуры — я имею в виду, миз Янг О'Грэди." Он пожал плечами. "Очевидно, что манти могли нанести такие односторонние потери только потому, что у них было преимущество неожиданности, и Гогунов знал это так же, как и мы, точно так же, как он знал, что они имели это преимущество только из-за двуличия Гипатии. В сложившихся обстоятельствах и только что увидев столько тысяч своих людей, застреленных в спину в трусливых засадах, он сначала слишком остро отреагировал. Но как бы он ни угрожал, он никогда не стрелял в ипатийские поселения, не так ли?

Возможно, мы захотим рассмотреть "обнаружение" некоторых разговоров между ним и его преемником по команде — Юнцем, не так ли? — в которых, по его словам, он намерен в конце концов смягчиться. Если мы дадим понять, что он настолько взбешен, что хочет, чтобы гипатийцы испугались, — что он ищет какой-то эмоциональной мести вместо массовой расправы, которую он не может оправдать в военном отношении, — это фактически сделает его более человечным, более правдоподобным. И, конечно же, в конце концов, наши люди не только вышли из системы, но и сделали это, не разрушив инфраструктуру Гипатии — хотя манти не могли помешать им сделать это в тот момент, что бы ни случилось впоследствии с нашими военными кораблями, чисто как гуманный жест звездной системе, которая, черт побери, не заслужила этого после такого необузданного предательства!"

Он поднял правую руку перед собой, ладонью вверх, и посмотрел на своих товарищей.

"Знаете, с этим я могу работать," — сказал Абруцци, выражение его лица было намного светлее, чем раньше.

Кингсфорд, с другой стороны, с трудом удержал рот закрытым.

Он нашел трудным поверить, что в Гипатии было только десять кораблей манти, хотя, к чести Томаса Юнца, он решительно отказался раздувать размер противника, чтобы выглядеть лучше в своем докладе. Фактически, основываясь на данных своих офицеров, он даже предположил, что некоторые из девяти кораблей в начальных атакующих силах были приманками, а не настоящими кораблями. Трудно было поверить, что у кого-то есть дроны, способные поддерживать столь мощную фальшивую эмиссионную сигнатуру в течение столь длительного времени, но манти, похоже, привыкли делать невероятные вещи, не так ли?

Даже если предположить, что у них было вдвое больше корпусов, чем насчитал Юнц, то их число не превышало двадцати. И в отличие от гражданских лиц, сидящих в этой комнате, Уинстон Кингсфорд знал, как опасно кораблям заходить глубоко в радиус досягаемости своих врагов для атаки, если их в восемь или девять раз больше собственного числа, и "трусливой засады" не было ни в одном описании, каким бы большим ни было их технологическое превосходство. Он знал, что не может признаться в своем восхищении этими мужчинами и женщинами, их смелостью и готовностью отдать свою жизнь за людей чьей-то звездной системы. Не в этой комнате. Но что бы он или мандарины не желали признать, остальная часть галактики — и особенно галактика вне Лиги — поняла бы, что манти не нужно было сражаться.

Но они решили плыть прямо к собственной смерти, чтобы защитить кого-то еще. Последствия для усилий по уничтожению репутации Большого Альянса среди нейтральных представителей галактики будет очень трудно переоценить.

И это одна из причин, по которой у тебя были такие сомнения по поводу Парфянского Выстрела с самого начала, не так ли, Уинстон? напомнил он себе. Не надо было слушать Бернарда и Салазар об этом. Разбей инфраструктуру, конечно, но не убивай всех, кого видишь! Если бы только быстро заткнуть их, черт возьми…

То, что на самом деле произошло в Гипатии, было достаточно плохо с точки зрения его вероятного воздействия на галактическое общественное мнение, но если бы Юнц полдержал угрозу Гогунова, если бы он убил шесть или семь миллионов мирных жителей…

Это чертов МакАртни поддержал Парфянский Выстрел с гражданской стороны и убежал, напомнил он себе. С вашей поддержкой, мистер Абруцци.

Несмотря на самые интенсивные поиски, которые он мог провести, не выходя на публику, Кингсфорд не знал, кто в Управлении стратегии и планирования слил предложение капитана Мардиолы Салазар МакАртни после того, как он сам категорически отверг его. Последнее, что нужно Флоту — его Флоту — это обвинение в нарушении Эриданского Эдикта! Флибустьер слишком приблизился к этому даже без Парфянского Выстрела, что делало особенно важным, чтобы в нем не было жертв среди мирного населения, которых можно было избежать.

Если он когда-нибудь узнает, кто слил это предложение МакАртни, он превратит виновного в собачью еду. Он действительно хотел думать, что это, должно быть, была сама Салазар, но его расследование полностью очистило ее. И все же кто-то слил это, и человек, который руководил Пограничной Безопасностью, был более чем отчаянным — и мстительным — чтобы принять это. В самом деле, он явно надеялся, что где-то в серии будут огромные жертвы. И ему удалось уговорить своих собратьев-мандаринов также поддержать его, несмотря на противодействие Кингсфорда, на том основании, что без Парфянского Выстрела ФСЛ будет выглядеть слабым всякий раз, когда он отступает из звездной системы, защищенной эскадрой или двумя союзников.

В то время он спас свою совесть, надеясь, что его командиры на местах откажутся от убийства невинных людей. Думая об этом сейчас, он чувствовал только убийственное, заслуженное презрение к собственной наивности. Нет, к его собственному преднамеренному самообману. Это был акт моральной трусости — полагаться на готовность своих подчиненных не подчиняться приказам, которые им никогда не следовало отдавать. Даже если бы это не было отречением от его собственных обязанностей, он должен был знать, как Парфянский Выстрел в заднем кармане повлияет на мышление кого-то вроде Мартина Гогунова. Он ожидал лучшего от Хайду Гиозо, когда выбрал его для командования ОГ 1030, но, оглядываясь назад с мрачной честностью, он знал, что в этом он тоже обманывал себя.

Но что я мог сделать, когда гражданское командование сделало это прямым приказом, черт побери? Возможно, мне следовало бы подать в отставку вместо того, чтобы улыбаться и принимать директиву, но кого бы вы, пятеро, поставили на мое место, если бы я это сделал? Еще одну Крэндалл? Еще одного Филарету? Еще одного Бинга? Боже, я надеюсь, что в Службе нет второго такого! Но что бы я ни думал, я не подал в отставку, не так ли? А теперь ты хочешь использовать то, что кто-то не повиновался твоим приказам только потому, что кто-то еще приставил пульсер к его уху, чтобы избежать бесплатного билета в тюрьму?

Мысль была горькой, но озвучивать ее было бы бесполезно.

"На самом деле адмирал Юнц мог выполнить Флибустьер, несмотря на тактическую ситуацию," — сказал он вместо этого, как только убедился, что контролирует свой голос. "Вполне вероятно, что он убил бы еще несколько тысяч соларианских космонавтов, но мог бы."

"Я думаю, что Натан знает, что делает." Колокольцов нахмурился, задумчиво сузив глаза, очевидно не обращая внимания на уточнение Кингсфорда. "Тем более, что все остальные удары прошли так хорошо."

"Вы имеете в виду, кроме рейда адмирала Изотало на Аджай?" Кингсфорду удалось подавить гнев в вопросе, но с трудом.

Он до сих пор не знал, что случилось с Джейн Изотало и оперативной группой 1027. Кроме того, что ни один из ее линейных крейсеров не вернулся домой. От нескольких уцелевших единиц вице-адмирала Сантини стало очевидно, что манти устроили разрушительную засаду на стороне Аджая. То, как они сделали это, особенно когда Изотало была осторожна, чтобы разведать гипертоннел, прежде чем запустить линейные крейсеры, было чем-то, что он очень хотел бы знать… а они не говорили. Казалось, что те же самые ЛАКи — кем бы, черт возьми, они ни были — которые они использовали, когда поймали Сантини с выключенными гипергенераторами, сыграли свою роль в катастрофе, но не было никакого способа быть уверенным, и последнее, что им было нужно — купиться на какие-то выводы — какие-то другие выводы — о том, что техника манти могла и не могла сделать.

"Конечно, адмирал". Колокольцова изволил выглядеть немного смущенным. "Никто не забывает цену, которую заплатил флот. Если бы это прозвучало так, как будто я пренебрегаю тем, что произошло в Аджае — или в Гипатии, — я, конечно, не имел этого в виду."

"Понял, сэр," — ответил Кингсфорд.

"Я согласен со всем, что только что сказал Иннокентий." Абруцци звучал примерно так же искренне, как типичный информационный выпуск новостей, и ответный кивок Кингсфорда был немного резким.

"Как вы оцениваете Флибустьер на данный момент, адмирал?" — спросил Колокольцов, прежде чем Абруцци смог сказать что-то еще.

"Моя общая оценка состоит в том, что с военной точки зрения это было достаточно — но не полностью — успешно, господин секретарь," — сказал Кингсфорд более формальным тоном. "Потери были чрезвычайно тяжелыми в случаях с Гипатией и Аджаем, но мы были полностью успешны, без каких-либо потерь, в других шести атаках первой фазы. Мы поражаем цели на расстоянии более четырехсот световых лет и уведомили манти и их союзников о том, что если они хотят предотвратить дополнительные атаки, им придется рассеивать силы своего флота гораздо шире.

Очевидно, что это уменьшит угрозу того, что они могли бы сделать со своим "Большим Флотом". Я не в состоянии оценить, в какой степени Флибустьер обладает желаемым политическим эффектом. Единственное, что я могу сказать, это то, что наш анализ в УРФ показывает, что мы, вероятно, усиливаем враждебность по отношению к лиге в Окраине и, особенно, на Периферии. Но точно так же мы знали, что это может произойти, когда начали это."

"Что сказал старый докосмический философ?" — сказал Макартни с резким смешком. "Что-то вроде лучше пусть боятся, чем любят?"

"Я считаю, что настоящая цитата: "Лучше пусть боятся, чем любят, если вы не можете совместить это, сэр." Кингсфорд подчеркнул соединение. Слегка. "Речь шла о джентльмене по имени Никколо Макиавелли," — добавил он, когда МакАртни удивленно поднял брови.

Единственная причина, по которой я подписался на Флибустьер, заключается в том, что вы и Пограничная Безопасность чертовски хорошо доказали, что мы не можем совместить это на Окраине, добавил адмирал про себя с горьким ядом. Я только надеюсь, что, черт возьми, мы не заняты доказательством, что манти могут.

"Боюсь, что сейчас нам придется согласиться на то, что нас боятся," — сказал Колокольцов, как будто он читал мысли адмирала. "И в таком случае, что у нас со второй фазой?"

"Мы на стадии подготовки, сэр," — ответил Кингсфорд. "Честно говоря, решение перевести дополнительные крейсеры на… миротворческие обязанности в Протекторатах сокращает нашу готовность."

"Сколько у вас линейных крейсеров?" — спросил Макартни, мгновенно ощетинившись. "Что-то более четырех тысяч, я полагаю?"

"Пять месяцев назад у Боевого флота и Пограничного флота вместе было четыре тысячи четыреста двенадцать активных, и четыреста шестьдесят проходили плановый ремонт," — ответил Кингсфорд педантичным тоном. "В то время, — как адмирал Раджампет уже упоминал, я думаю, — мы были, по меньшей мере, на двадцать процентов ослаблены для наших миротворческих миссий на Окраине и Периферии. В частности, мистер Макартни, в Протекторатах. С тех пор мы потеряли свыше четырехсот этих кораблей и их экипажей, и, учитывая устаревание наших супердредноутов, практически весь груз борьбы в этой войне ложится на этот класс кораблей. У нас есть еще сто восемьдесят или около того в резерве, и мы мобилизуем их как можно быстрее, но даже они не компенсируют потери кораблей, которые мы понесли с начала стрельбы."

Он холодно посмотрел на МакАртни. "В этих обстоятельствах переадресация этих дополнительных кораблей в Протектораты значительно сократила нашу готовность."

"Извините, адмирал, но флот на то и существует, чтобы…" — горячо начал МакАртни.

"Хватит, Натан!" Резкий тон Колокольцова вызвал возмущенный взгляд постоянного старшего заместителя министра внутренних дел.

"Никто не утверждает, что мы можем позволить протекторатам уйти," — нетерпимо сказал Колокольцов. "Вот почему мы боремся прежде всего с этим, вместо того, чтобы просто взять мяч и пойти домой. Но адмирал должен быть в состоянии сказать нам правду, хотим ли мы это услышать или нет, и он не отвечает за то, как мы попали в этот беспорядок. Это наше."

МакАртни на мгновение встретился с ним взглядом, затем резко вздохнул и снова посмотрел на Кингсфорда.

"Иннокентий прав, адмирал." Это звучало неохотно, но он не дрогнул. "Нам не нужно срывать на вас разочарование по поводу ситуации, возникшей не по вашей вине."

Это не было извинением, подумал Кингсфорд, но так будет до тех пор, пока не появится что-то лучшее.

"Я, конечно, могу понять ваше разочарование, сэр," — сказал он вслух. "Поверьте мне, у нас сейчас тоже есть это в Адмиралтействе."

"Я могу себе представить." Для разнообразия улыбка МакАртни выглядела совершенно искренней.

"Учитывая то, что вы только что сказали о наличии сил, насколько сильно может быть отложена вторая фаза?" — спросил Колокольцов, снова обращая внимание на адмирала.

"Сложно сказать, сэр." Кингсфорд пожал плечами. "Положение наших сил, конечно, меняется ежедневно. Мы демобилизовали большинство оставшихся супердредноутов и перераспределили их команды по линейным крейсерам и более легким единицам, выходящим из резерва — и на службу на новых линейных крейсерах, как только сможем их построить. Я приказал реверсировать этот процесс — по крайней мере, чтобы полностью укомплектовать около ста пятидесяти СД. Развертывание кораблей стены для рутинных обязанностей по обеспечению безопасности системы, по меньшей мере, расточительно, особенно с точки зрения рабочей силы, но один из них должен быть адски впечатляющим в Протекторатах, и использование их для наблюдения на наших наиболее беспокойных системах позволит отозвать линейные крейсера, которые мы уже развернули. Поскольку теперь они составляют нашу главную ударную силу, я смогу сконцентрировать их под рукой. Честно говоря, мне помог бы отказ от планирования и подготовки к операции Фабиус."

"Думаю, об этом не может быть и речи, адмирал". Выражение лица Колокольцева было обеспокоенным. "Если важно послать сообщение Гипатии, вероятно, еще важнее сделать это в случае Беовульфа."

И насколько хорошо это послание сработало в Гипатии, Мистер Постоянный Старший Заместитель Министра? язвительно подумал Кингсфорд.

"Сэр, при всем уважении, Фабиус будет смертельной прогулкой."

"Месяц назад вы, кажется, думали по-другому, адмирал," — отметил МакАртни.

"Месяц или два назад, сэр, у меня не было возможности изучить разведданные, которые с тех пор приходили мне на стол. У меня также не было возможности оценить, что случилось с вице-адмиралом Хайду. Напоминаю, что в Гипатии не было стационарных средств обороны, и, насколько нам известно, каждая выпущенная ими ракета выходила из внутренних магазинов крейсеров." Кингсфорд покачал головой. "Если Беовульф прикрыт супердредноутами и предварительно развернутыми тяжелыми ракетными подвесками, нам повезет, если сможем подвести дроны достаточно близко, чтобы найти цели даже для Парфянского Выстрела, а тем более в самом деле выпустить птичек."

МакАртни готов был взорваться, но Колокольцов успокаивающе поднял руку.

"Никто не хочет отправлять флот ни на какие "смертельные прогулки", адмирал. И, честно говоря, я думаю, что на данный момент мы могли бы также отложить реализацию второй фазы Флибустьера. То, чего мы уже достигли, оказывает существенное влияние на общественное мнение в Мирах Центра. Все опросы Малахая согласны с этим. И потери манти являются большой частью этого."

В самом деле, мистер Колокольцов? И что это за "потери манти"? удивился Кингсфорд. Смехотворно завышенные потери союзников, фигурирующие в официальных выпусках новостей, особенно раздражали человека, чьи мужчины и женщины заплатили такую непомерную цену кровью за фактические потери манти.

"В сложившихся обстоятельствах," — продолжил Колокольцов, "я думаю, что было бы целесообразно… отложить второй этап."

"Я не буду притворяться, что пауза не приветствуется, сэр. Это дало бы нам время на восстановление запасов новых Катафрактов, и у меня есть сообщение от адмирала Киндрик о новой системе оружия, которую она хочет показать мне в Ганимеде. Последнее, что нужно сделать, это начать верить, что мы можем придумать чудо-оружие, просто щелкнув пальцами. С другой стороны, люди из НИОКР Технодайна, кажется, думают, что это — они называют это "Аста" — может представлять значительное увеличение нашей боевой мощи, и Киндрик соглашается. Учитывая то, насколько скептически она относится к заявлениям Технодайна, это говорит о том, что в этот раз они действительно могут что-то предложить."

"Задержка Флибустьера дала бы мне больше времени, чтобы оценить, что они придумали, и реорганизовать наше развертывание. На данный момент мы все еще сильно разбалансированы, и отвлечения на укрепление узловых пикетов, прикрывающих Протектораты и нашу границу с Талботтом, только усугубляют ситуацию. Захват Манти стольких гипертоннелей адски мешает нашим флотским передвижениям, как и торговому судоходству, и то, что должно быть обычным приказом развертывания,… сейчас немного сложнее, чем раньше." Он поморщился от собственного массивного преуменьшения. "Если я смогу вернуть все подразделения Фазы 1 на базу и провести небольшую разумную перестановку, я смогу создать гораздо более сбалансированные целевые группы для Фазы 2, если и когда мы возобновим Флибустьер."

"Я вижу много достоинств в том, чтобы сделать все это, Иннокентий," — сказала Водославская, и Квотермейн решительно кивнула.

МакАртни, как и ожидалось, выглядел воинственным, но Абруцци наконец тоже кивнул, хотя и с меньшим энтузиазмом, чем Квотермейн.

"Я тоже," — сказал он. "По крайней мере, это даст нам возможность тестировать сообщение, которое у нас уже есть. Это позволит мне услышать отклики от фокус-групп, по крайней мере, в наиболее близких системах Центра. Бондари, Фарадей, Севастополь, Лунаси — и некоторых других." Он недовольно нахмурился. "Я ненавижу, быстроту движения всего этого. У нас просто нет времени делать достаточные выборки мнений, чтобы установить реальные линии тренда где-либо, кроме как в Солнечной системе, и на этот раз я боюсь, что нам нужно охватить гораздо более широкую аудиторию, чем обычно."

Это было освежающее признание, подумал Кингсфорд. Насколько он мог помнить, никто в федеральном правительстве не придавал особого значения общественному мнению вне Солнечной системы. Справедливости ради, большинство систем Центра — единственных, с кем считались, когда доходило до этого — не очень заботились о федеральной политике. Они были изолированы от бюрократической навязчивости, поэтому единственное мнение, которое действительно имело значение, когда речь зашла о формулировании этой политики, — это мнение профессионального руководящего класса и тех, кто так или иначе жил на деньги правительства.

Честно говоря, мышление "внутри пояса Койпера", как репортер из Беовульфа — который в свое время был почти таким же раздражающим, как Одри О'Ханрахан в свое — отметил более двух столетий назад, работало в обоих направлениях. Люди внутри него не беспокоились ни о ком за его пределами; слишком много людей за его пределами никогда не задумывались о том, что происходило внутри; и он был так же погружен в этот менталитет, как и любой гражданский чиновник. Ну, может быть, не так глубоко, поправил он. В конце концов, он и Флот были ответственны за обеспечение федеральной политики — по крайней мере за пределами Центра — что означало, что они должны были знать о ее реальных последствиях. Но он никогда не задумывался о том, чтобы протестовать против этой политики, как кто-либо из этих толстых и счастливых гражданских жителей Миров Центра.

До сих пор.

"Итак, мы договорились о временной остановке второй фазы?" Колокольцов оглядел конференц-зал, пока все, включая МакАртни, не кивнули, а затем снова повернулся к Кингсфорду.

"Я думаю, что это все, о чем нам нужно было поговорить сегодня, адмирал. Спасибо, что пришли и за то, что вы как обычно откровенны."

"Это то, за что вы мне платите, сэр."

Кингсфорд улыбнулся, но еще не поднялся со стула, и Колокольцов удивленно посмотрел на него.

"Если позволите, я только хотел уточнить один момент, сэр," — сказал адмирал.

"Что это, адмирал?"

"Фабиус, сэр." Кингсфорд пожал плечами. "Это помогло бы моим передислокациям еще больше, если бы я мог убрать Фабиус из первостепенных вопросов. Он тратит много времени сотрудников Стратегии и Планирования, и попытки создать резерв для него, связывают более двухсот линейных крейсеров, которые больше нигде нельзя использовать. И, как я только что объяснил, за исключением какой-то совершенно непредвиденной технологической разработки, наша способность выполнить атаку в духе Флибустьера на Беовульф фактически отсутствует."

"Нет," — твердо сказал Колокольцов и покачал головой, когда Кингсфорд снова открыл рот.

"Я понимаю вашу точку зрения — ваши точки зрения, множественное число, я должен сказать, адмирал. И я полностью принимаю их обоснованность. Но я боюсь, что могут быть обстоятельства, при которых у нас не будет иного выбора, кроме как взять на себя обязательство выполнить Фабиус, несмотря на наши вероятные потери и даже если перспектива успеха… неясная. Я знаю, что вы не хотите это слышать. Впрочем, я не хочу этого говорить, и я молюсь, чтобы нам никогда не пришлось это делать, но такая возможность существует. Поэтому я боюсь, что нам нужен план для этого, и я уверен, что вы согласитесь, что нам также нужно постоянно обновлять этот план в свете всего, что мы узнаем о возможностях врага — или уязвимостях — и в свете любой из тех "непредвиденных технологических разработок", о которых вы только что упомянули. Если мы в конце концов должны сделать это, если мы должны послать ваших людей в отчаянной надежде, они должны по крайней мере следовать лучшему, наиболее всеобъемлющему боевому плану, который мы можем им дать."

Бюро Сектора Майя Соларианской Новостной Службы

Город Шаттлспорт

Система Курящая Лягушка

Сектор Майя

"Значит, ты хочешь, чтобы я поверила, что мой ас репортер — парень, который научил меня всему, что я знаю — не имеет ни малейшего понятия, о чем все это?" Лаура Лохен наклонилась назад в своем кресле, ее пятки неэлегантно подпирали ее стол. Огромная кошка породы беовульфский мэнкс, которая обладала невероятным именем Зигги, свернулась калачиком на ее блокноте, мурлыкая с грохотом, который угрожал сейсмографам по всему городу Шаттлспорт, а стакан в ее руке был наполовину заполнен янтарной жидкостью. Пятнадцать минут назад он был полностью заполнен. "Это то, во что я должна верить? Скажи мне, что это не так!"

"С риском испортить мой ореол," — ответил Кристофер Робин, протягивая руку к бутылке, которая была на три четверти заполнена той же янтарной жидкостью, "я понятия не имею. Zip. Нада. Nichts. Шиш. Нуль. Rien. Ingenting. Ničego. Не — "

"О, заткнись!" — сказала Лохен со смехом. "Клянусь Богом, Крис, ты тратишь больше времени на изучение неизвестных языков, чем кто-либо еще, кого я знаю. И я также знаю, что ты делаешь это только для моего раздражения. В чем, можно сказать, ты преуспел превосходно."

"Ну спасибо, босс!" Робину было девяносто семь лет, вдвое больше, чем Лохен, но она была руководителем бюро Соларианской Новостной Службы в Секторе Майя, тогда как он был просто ее старшим репортером.

Что очень хорошо подходило ему, подумал он, наливая еще Гленфидич в свой стакан, затем возвращая бутылку и ставя ее обратно на стол между Зигги и левой пяткой Лохен. Она была молода, проницательна и явно двигалась вверх, в то время как Бюро Майя находилось на задворках, по стандартам СНС, определенно все еще в младших лигах. Но это также сделало Майя отличным местом для будущих звезд высшей лиги, чтобы получить опыт, и это именно то, что делала Лохен. Лично он давал ей еще три года — пять максимум — до того, как домашний офис отправит ее на большие и лучшие дела.

Он будет скучать по ней, когда это произойдет, но он не будет ей завидовать. Для себя Робин посчитал Курящую лягушку приятным местом, вдалеке от выгребных ям Миров Центра, который он освещал как дерзкий молодой новичок. Он не пошел бы так далеко, чтобы сказать, что он был в годах заката, но у него было меньше язв и он спал намного лучше, чем когда он считался одним из полудюжины лучших политических репортеров Старого Чикаго. В эти дни он считал себя больше тренером, чем игроком, кем-то, кто оставил свой след в профессии и теперь был доволен передавать свой опыт следующему поколению, прежде чем новое поколение воинов займет его место.

Он подозревал, что домашний офис тоже так думал о нем — когда cлучалось, что он вообще о нем думал — учитывая количество молодых восходящих репортеров, таких как Лохен, которых он отправлял на Майю. Он не мог придумать ни одной другой причины, которая оставляла бы таких хороших людей, как она, на Курящей Лягушке. Последние несколько десятилетий Сектор Майя был настолько тихим и упорядоченным, насколько это было возможно для сектора Протектората, известным в основном недостатком захватывающих новостей, которые он генерировал.

Во всяком случае, вплоть до недавнего волнения в Конго и Факеле, и, насколько он мог судить, никто в домашнем офисе не интересовался репортажем об этом Лохен и ее людей, в том числе некоего Кристофера Робина.

Вероятно, отвергли его, потому что они не хотели, чтобы их обвинили в том, что они дали Баллруму хорошую прессу, подумал он сейчас. Похоже на них. Бог знает, как я ненавидел угодливость редакции, когда я освещал Старый Чикаго. Не похоже, что с тех пор и стало лучше. Особенно со всем этим дерьмом о манти!

После двадцати трех лет наблюдения за Звездным Королевством Мантикоры, Народной Республикой Хевен и Эревоном с неудобно близкого расстояния Кристофер Робин знал, что он думает по поводу обвинений манти в империализме и воинственности. К сожалению, Малахай Абруцци сделал официальную позицию Лиги по этим вопросам кристально ясной, и СНС не собиралась противоречить Министерству Образования и Информации. Редакция, вероятно, не стала бы оспаривать версию Абруцци и в лучшие времена. И они, конечно, не собираются делать это в такое время.

Но, по крайней мере, мне не нужно подливать масла в костер Малахая, напомнил он себе. Он знал нынешнего постоянного старшего заместителя министра информации еще тогда, когда Абруцци был только очень амбициозным и недобросовестным молодым аппаратчиком, и этот человек не улучшался с возрастом. Это я и имел в виду, когда сказал Лауре, что не знаю, чем занимается Баррегос. Однако это не значит, что я не знаю, что он задумал за последние несколько Т-лет. Я полагаю, что кто-то, кто все еще считал себя настоящим репортером, выкопал бы все тела и бросил бы их в центре городской площади, просто чтобы сделать насечки на пульсере, пока смотрит фейерверк. Так делает хороший репортер-расследователь, не так ли? Но, пусть вся галактика загорится, я буду проклят, если буду подкладывать поленья в костер. Кроме того, это Баррегос.

Он был поражен, когда осознал, как много значил этот последний факт для него, потому что он не мог вспомнить, когда в последний раз искренне восхищался соларианским политиком. По крайней мере на федеральном уровне; было, вероятно, по крайней мере полдюжины — может быть, даже целая дюжина — честных местных политиков в различных правительствах отдельных систем, хотя он оставлял за собой суждение об этом. Время, когда он освещал политику в столице Лиги, лишь изощрило, закалило и отполировало его презрение к профессиональным политическим бюрократам, которые руководили Лигой, и он слишком много узнал об Управлении Пограничной Безопасности. И все же Оравиль Баррегос, не просто профессиональный бюрократ, а чиновник УПБ, действительно заслужил его восхищение и уважение. Он дал народу Сектора Майя хорошее управление — честное управление, если на то пошло, когда лучшее, что кто-либо имел право ожидать от губернатора УПБ, было то, что он будет эффективным администратором, украв все, что не было прибито.

Кристофер Робин не собирался номинировать Баррегоса в святые, он узнавал того, кто наслаждался, пользуясь властью, когда видел это. Бог знает, он достаточно видел их в Старом Чикаго, и большинство из них наслаждались своей властью из-за льгот, которые шли с ней. Из-за того, как монументально коррумпированная система производила богатство, привилегии и эгоистическое подтверждение своего права на власть. И все же некоторые люди наслаждались этим просто потому, что это было то, в чем они были действительно хороши, потому что они знали, что могут сделать это лучше, чем девяносто процентов человеческой расы, и им нужна была профессия, которая бросала им вызов. И были даже некоторые, хотя они были самым редким подвидом среди всех, кто наслаждался этим, потому что это давало им возможность служить своим общинам. Чтобы сделать жизнь этих общин лучше, а не хуже.

Он подозревал, что в любом успешном политикане должен быть сплав всех трех причин, и особенно эгоизма. В конце концов, застенчивый интроверт вряд ли выдержит зубодробительную политическую драку. К сожалению, подавляющее большинство соларианских политиков склонялись к образцу мандаринов и попадали в первую категорию. Это было и в Баррегосе; Робин знал это. И все же, если бы богатство и привилегия были тем, чего он действительно желал, он мог бы приобрести это в огромных количествах за время нахождения в Майе, а он этого не сделал. Так что, да, он почти наверняка был из "наслаждающихся деятельностью", и Робин в частном порядке ожидал, что сегодняшняя пресс-конференция… по меньшей мере все объяснит. В конце дня итог будет подведен, в этом он доверял Оравилю Баррегосу.

И поэтому он не собирался помогать кому-либо в Старом Чикаго гадить Баррегосу, независимо от того, что тот имел в виду.

Он поднял свой стакан в молчаливом тосте губернатору сектора и улыбнулся, вспомнив то, что одна из его наставниц сказала ему давным-давно.

"Настоящий трюк с искажением истории," — сказала она ему, "не в том, как вы записываете ее, а в том, что вы решили записывать — а что нет," — она улыбнулась над своей кружкой пива и взяла еще крендель. "Уберите правильные слова, и вы сможете заставить Будду или Иисуса звучать как гунна Аттилу, не искажая их ни разу!"

Так что, возможно, я заставляю Аттилу походить на Будду, следуя той же политике, подумал он сейчас. Я полагаю, это возможно. Но я рискну с Баррегосом. Человек должен сделать что-то стоящее в своей карьере!

* * *

"Добрый вечер," — приветливо сказал Дэвид Уиллоуби, пресс-секретарь губернатора Баррегоса. "Спасибо, что присоединились к нам этим вечером."

Пресс-конференция — которая должна была быть менее "конференцией", чем кто-либо за пределами администрации подозревал — записывалась для последующей передачи по всей звездной системе, и он знал, что различные говорящие головы ждут в своих студиях, чтобы истолковать все, что он собирался сказать. Впрочем, большинство из них, вероятно, тихо — или не так тихо — размышляли над тем фактом, что им не было дано предварительной расшифровки. Это было достаточно необычно, что это должно было дать понимание, что будет нечто необычное, подумал Уиллоуби. И учитывая текущую галактическую ситуацию, "необычное" означало гораздо больше, чем в более нормальные времена.

Несмотря на это, на самом деле в студии было только три репортёра, которые старались не путаться под ногами технической команды, когда Уиллоуби посмотрел на умную стену, сконфигурированную в десятки отдельных окон, большинство из которых были заняты чьим-то электронным изображением. Подавляющее большинство репортеров прекратили физически посещать пресс-конференции еще до того, как человечество покинуло Солнечную Систему ради звезд, а сегодня вечером даже два или три окна были пустыми, необитаемыми. Уиллоуби заметил, кому были предназначены эти окна, и спрятал улыбку, глядя на зто. Они пожалеют, что пропустили сенсацию.

"Я сразу перейду к делу," — сказал он своим слушателям — как физическим, так и виртуальным. "Как все мы знаем, галактика в последнее время в целом была в том состоянии, которое мы могли бы, мягко говоря, назвать "беспорядком". Здесь, в нашем изолированном уголке, мы видели его очень мало, несмотря на нашу близость как к Республике Хевен, так и, благодаря Хеннесси и терминалу Терра Аут, к Звездной Империи Мантикора. Наше относительное спокойствие было огромным благословением, и наши местные дела — и экономика — в отличной форме, несмотря на проблемы, с которыми сталкивается федеральное правительство. Однако поддерживать это спокойствие в последнее время стало… значительно сложнее, скажем так. На самом деле, это стало намного сложнее, чем осознавали мужчина или женщина-на-улице."

Выражение лица Уиллоуби было сдержанным, но мрачным, и Кристофер Робин нахмурился, наклонившись вперед в своем кресле, порхая пальцами по виртуальной клавиатуре, чтобы делать заметки и делать закладки для видеоклипов. Он хорошо знал Уиллоуби. Они спокойно поужинали и выпили менее двух недель назад в МакАльтонс, одном из лучших столичных ресторанов и пивных баров. Дэвид даже не намекал на какие-то существенные истории в то время, и он задавался вопросом, понял ли Дэвид, что происходит. Представители некоторых политиков, возможно, предложили бы Робину сфабрикованную новость, но это не был стиль Баррегоса. Кроме того, Робин не думал, что это было официальное мрачное лицо Дэвида, то, которое он надевал, когда ситуация переходила к тому, что они оба в шутку называли Shitcon One. И не то, который он использовал для Shitcon Two или даже Shitcon Three.

Все это были фиксированные выражения, готовые быть выставленными в случае необходимости. Это выглядело… подлинным. Его голос мог быть спокойным, даже тон, но в его глубинах было напряжение, и что-то, что могло быть возбуждением, мелькнуло в его глазах.

"Правительству сектора стало известно о некоторых угрозах безопасности сектора некоторое время назад, еще до того, как прискорбный инцидент в Новой Тоскане спровоцировал нынешнюю напряженность между Лигой и Мантикорой и ее "Большим Альянсом" с Грейсоном и Республикой Хевен. В то время были предприняты определенные шаги для защиты от этих потенциальных угроз для жизни и имущества наших граждан. Однако совсем недавно губернатор Баррегос, заместитель губернатора Броснан, адмирал Розак, бригадир Олфри и директор сектора разведки Вайс узнали о новой, более коварной и потенциально гораздо более опасной угрозе для всего сектора Майя и даже наших соседних суверенных звездных систем."

Глаза Робина сузились, и он посмотрел на Лохен. Она откинулась на спинку стула, клавиатура развернулась на коленях в ее любимой расслабленной позе для заметок, но в ее глазах не было ничего расслабленного, и он мысленно кивнул в знак одобрения. Инстинкты его протеже явно заметили язык тела Уиллоуби.

"Настало время, чтобы все наши граждане были осведомлены об этой угрозе," — сказал пресс-секретарь. "И сделает это…"

Он отступил на полшага от трибуны перед камерами и махнул рукой в знак уважения и представления.

"Леди и джентльмены," — сказал он, "достопочтенный Оравиль Баррегос, губернатор сектора Майя."

Спинка кресла Лоры Лохен выпрямилась, и она проглотила приглушенное проклятие. Ни один из розданных материалов даже не намекнул, что Баррегос будет присутствовать лично. Это не было абсолютно беспрецедентным для него, встретить прессу в непривычной обстановке, но за все время его пребывания губернатором Майя он провел менее двух десятков массовых пресс-конференций, и его индивидуальные интервью один на один всегда были запланированы заранее. Почему же он…?

"Добрый вечер, леди и джентльмены," — бодро сказал Баррегос. "Я понимаю, что мое присутствие было неожиданным, но я думаю, вы скоро поймете причину этого. Как Дэвид уже сообщил вам, сегодня вечером брифинг будет транслироваться по всей системе. Моя цель — пригласить вас принять участие во время записи, чтобы дать вам возможность подготовить свои собственные комментарии и освещение до того, как это произойдет. Пожалуйста, имейте в виду, что я также ссылаюсь на Закон об Официальной Тайне. То, что я собираюсь сказать, не должно утечь, по причине или без нее, до тех пор, пока не будет официально выпущена трансляция. Пожалуйста, поверьте, что любые нарушения этого ограничения будут наказаны в полном объеме закона, если они произойдут."

Он посмотрел в камеру, его круглое лицо и обычно обманчиво мягкое выражение стало жестким, и Робин кивнул самому себе. ЗОТ предоставил правительству карт-бланш для классификации всего, что оно хотело, тайной и запрета любому сообщать об этом, а штрафы были суровыми. Никто не нарушал его, особенно здесь, в Протекторатах. Ему показалось интересным, что у устаревшего, деспотического монархического правительства нео-варваров манти было гораздо меньше полномочий диктовать прессе. Никто никогда не мог объяснить ему, почему этого не было в Солнечной Лиге, этом благородном защитнике всего, что было правильно, хорошо и свободно.

"Я должен сделать заявление и объявление," — продолжил Баррегос, предоставив аудитории время, чтобы переварить свое предупреждение. "Сегодня вечером не будет никаких вопросов, но завтра утром в резиденции губернатора мы организуем пресс-конференцию. Это будет физическая конференция "старой школы". Я буду принимать вопросы только от тех репортеров, которые действительно находятся в комнате, и частные лица будут приниматься в порядке живой очереди, пока не кончатся имеющиеся места. Этим гражданам также будет разрешено задавать свои вопросы. Эта конференция будет транслироваться вживую по всей Системе Майя и как можно быстрее будет передаваться в любую другую систему в Секторе. Она также будет передана в Старый Чикаго и федеральное правительство."

Пресс-конференция будет "передана" федеральному правительству? Робин моргнул. Почему во имя Бога?

Баррегос отрегулировал дисплей на подиуме, намеренно позволив тишине гудеть в течение нескольких секунд. Было очевидно, что именно поэтому он сделал это, так как, как только он закончил настройку, он ни разу не посмотрел на текст, который мог видеть только он.

"Начиная намного раньше, чем год назад," — начал он, "в свете растущей неопределенности межзвездной ситуации — сначала с возобновлением и усилением войны между Звездной империей Мантикоры и Республикой Хевен, затем с атакой "неизвестной стороны" на двойную систему Мантикора и, наконец, с высокой напряженности и фактического насилия между "Большим Альянсом" и флотом Солнечной Лиги — адмирал Розак предложил, и я санкционировал определенные шаги по защите нашего сектора, насколько это возможно из наших собственных ресурсов. Нам казалось разумным развивать эту способность, учитывая наше расстояние от Центральных Миров и вероятность того, что флот окажется полностью занятым — даже чрезмерно занятым — в отдаленных районах Окраины и Периферии и будет неспособен реагировать так быстро или как сильно, как он, без сомнения, предпочел бы сделать. Я думаю, что мудрость нашего решения была четко продемонстрирована.

Благодаря этому, в октябре прошлого года мы смогли успешно защитить нашего соседа и союзника, Королевство Факел, от нарушения Эриданского Эдикта, которое привело бы к миллионам жертв без вмешательства наших доблестных флотских сил под командованием адмирала Розака."

Он спокойно посмотрел в камеру, встретившись глазами со всей аудиторией.

"Их потери были тяжелыми, гораздо тяжелее, чем кто-либо из нас ожидал, и с которыми было бы легко жить. Тем не менее, без мер, которые мы уже предприняли, Факел был бы сегодня пеплом. И, как я уже сказал, это само по себе было полным оправданием этих мер. Но теперь кажется, что они были даже более оправданы, чем мы думали раньше."

Робин поймал свою нижнюю губу между зубами. Это была старая привычка — то, как он удерживал себя от свиста от удивления. Он ожидал чего-то значительного, но то, к чему это шло…

"Около шести месяцев назад," — продолжал Баррегос тем же ровным голосом, "наши спецслужбы узнали о некоторых тайных встречах между людьми в некоторых соседних звездных системах нашего сектора и неизвестной внешней силой. Эти… тайные контакты включали Кондратий, Казак, Мероа и Кимбри. Однако ни в одном случае не было контактов с правительствами систем."

Робин прищурился. Каждая из этих звездных систем, хотя и была номинально независимой, была, на самом деле, собственностью одной из любимых корпораций УПБ, благодаря своей собственной местной клептократии, с Пограничной Безопасностью, вырисовывающейся на заднем плане.

Их граждане были несчастны из-за своего статуса должника-батрака.

"В то время," — сказал губернатор, "мы не имели представления о том, о чем могли быть эти контакты, за исключением того факта, что они, по-видимому, были направлены на то, что можно разумно описать, с указанием или без указания их мотивации, как недовольные элементы. Это показалось нам зловещим на фоне напряженности, распространяющейся по Окраине и Периферии в целом. Как следствие, мы удвоили нашу собственную бдительность здесь, в Секторе, и еще больше ускорили другие меры, которые мы уже приняли, но мы не нашли никаких доказательств того, что рассматриваемая внешняя сила пыталась связаться или влиять на кого-либо из наших собственных граждан."

"Затем, чуть более трех месяцев назад, все изменилось."

Он сделал паузу, позволяя своей аудитории застыть в догадках, затем продолжил спокойно.

"С нами здесь, в Шаттлспорте, — со мной лично, в моем офисе в Резиденции, — очень тихо связался некто, кто представился представителем Звездной Империи Мантикоры. Этот человек искал встречи со мной, чтобы предложить то, что равносильно декларации — или, возможно, подходящим словом будет переутверждение — независимости Сектора Майя. Решение выселить из Сектора Управление Пограничной Безопасности, Пограничный Флот, Жандармерию, все органы Солнечной Лиги и отказаться от наших согласованных платежей Лиге за оказанные услуги."

"О… Боже…," — пробормотала Лохен, широко раскрыв глаза от недоверия, и Робин покачал головой. Технически, как предполагает использование Баррегосом слова "переутверждение", Сектор Майя был независимой ассоциацией звездных систем, которая добровольно приняла центральную солнечную администрацию, управляемую Пограничной Безопасностью под защитой ФСЛ, чтобы "лучше регулировать" свою торговлю с ними и с галактикой в целом. И поэтому — технически — системы-члены сектора могут свободно выходить из этой административной сети в любое время по своему выбору.

Точно так же, как каждый член системы Солнечной Лиги был по закону свободен выходить из Лиги, когда бы он ни захотел. До тех пор, пока кто-то не попытался это сделать.

"Я не согласился с его предложением," — сказал Баррегос в звенящем молчании. "Однако я и не отверг его. Мне казалось разумным точно определить, что имела в виду Мантикора, так как трудно выработать ответ или контрстратегию, не зная, с кем сталкиваешься. Итак, я продолжил свои беседы с мистером Эллингсеном — под этим именем он представился мне — и также привлек адмирала Розака в качестве моего военного представителя и эксперта. На самом деле я хотел, чтобы адмирал Розак, чей ум и мнение я глубоко уважаю, имел возможность оценить как предложение Эллингсена, так и потенциальные мотивы Мантикоры."

"В ходе этих дальнейших бесед мистер Эллингсен дал понять, что именно Звездная Империя контактировала с нашими межзвездными соседями. Более того, он откровенно признал, что правительство королевы Елизаветы полагало, что провозглашение независимости Майя — которое, по их мнению, федеральное правительство посчитает враждебным актом, особенно учитывая постоянно ухудшающуюся напряженность в отношениях между Старым Чикаго и Лэндингом, — заставит флот Солнечной Лиги распределить имеющиеся космические корабли, тем самым ослабляя его способность атаковать или защищаться от Большого Альянса. Хотя он был осторожен, чтобы не сказать так много слов, из того, что он не сказал, было очевидно, что контакты Звездной Империи с другими звездными системами простирались далеко за пределы Сектора Майя.

По сути, он приглашал нас принять участие в грандиозном стратегическом маневре, призванном спровоцировать волнения, сопротивление и прямое восстание в Протекторатах и среди тех систем Окраины, которые имеют самые близкие отношения с Лигой, и Звездная Империя была готова предложить финансовую помощь, оружие и флотскую поддержку всем, кто делает это."

Он покачал головой, выражение его лица было еще более серьезным, чем раньше.

"Излишне говорить, что такая стратегия могла зарекомендовать себя с мантикорской точки зрения. И давайте будем честными. Несмотря на наш собственный опыт здесь, в Майя, в Окраине есть много мест, и не мало на Периферии, где вооруженное восстание против невыносимых местных условий было бы полностью оправданным."

"Дерьмо!" — пробормотала Лохен. Губернатор УПБ только что согласился с тем, что реальное насильственное восстание против спонсируемых Лигой местных органов власти или даже самой Пограничной Безопасности может быть оправдано? Когда копия этого придет в Старый Чикаго -

"Очевидно, что граждане Майя не сталкиваются с такими суровыми обстоятельствами," — продолжил Баррегос. "Однако было бы упущением, если бы я, как губернатор Майя, не узнал все, что мог, о намерениях Мантикоры и Союзников, и о том, как они могут повлиять на мой сектор и граждан, за безопасность и благосостояние которых я несу ответственность. Поэтому я продолжил свои дискуссии с мистером Эллингсеном, и он зашел так далеко, что пригласил адмирала Розака указать, сколько эскадр кораблей стены нам потребуется для обеспечения нашей безопасности, когда мы объявим о своей независимости и солидарности с Альянсом. Короче говоря, Звездная Империя была готова отправить целый боевой флот, оснащенный новейшим и самым современным оружием, чтобы поддержать нас против ФСЛ."

Робин понял, что перестал дышать, и напомнил себе вдохнуть.

"Это было… интересное предложение," — сказал Баррегос с огромным преуменьшением, "не говоря уже о четком указании на то, насколько серьезной была королева Елизавета в этом предприятии. В тот же визит мистер Эллингсен принес мне личное записанное послание сэра Энтони Лэнгтри, министра иностранных дел Мантикоры, поблагодарившего меня за желание выслушать мистера Эллингсена и повторив твердое обещание Звездного Королевства о военной поддержке. Не могло быть более четкого доказательства того, что предложение было подлинным, реальным и искренним."

Он сделал паузу, чтобы сделать свевременно сделанный глоток воды, затем опустил стакан и слегка пожал плечами.

"В этих обстоятельствах я был удивлен, но не очень поражен, когда другой мантикорский офицер тайно прибыл в Шаттлспорт. Однако я был несколько озадачен ее рангом." Впервые он улыбнулся. Это была удивительно холодная тонкая улыбка. "Обычно никто не ожидает, что Второй космический лорд Королевского Мантикорского Флота, командир мантикорской флотской разведки, окажется в кабинете губернатора Соларианского сектора."

"Что?" Лохен обернулась и посмотрела на Робина. "Патрисия Гивенс вошла и ушла из Шаттлспорта, и мы не заметили этого? Святой Франциск, Крис! Если бы у меня были яйца, домашний офис оторвал бы их, когда узнал, что мы пропустили это!"

"Это касается и меня, босс." Робин беспомощно покачал головой. "Я имею в виду, она шпионка и хорошая. Думаю, не слишком удивительно, что…"

"И вы ожидаете, что домашний офис примет эту линию рассуждений?" Выражение ее лица было, по меньшей мере, скептическим, чтобы не сказать больше.

"Ну, нет…"

"Как я уже сказал," — продолжил Баррегос, спасая Робина от дальнейшего ответа, "я был довольно удивлен, увидев адмирала Гивенс в моем кабинете. Однако не так удивило меня то, что она пришла мне сказать, почему Большой Альянс полагал, что ее послание было достаточно важным, чтобы его мог нести тот, кого я должен воспринимать серьезно."

Глаза обоих репортеров снова уставились на лицо губернатора, и он медленно покачал головой.

"Сообщение адмирала Гивенс было простым. Звездная Империя Мантикора узнала о том, что можно было бы назвать операцией "фальшивого флага", направленной против нее той же организацией, которая, по их мнению, была ответственна за "Удар Явата" в двойной системе Мантикора. Фактически, кто-то еще, претендующий на имя Мантикора, обещал поддержку флота, которую он, она или они не собирались оказывать, местным группам сопротивления или оппозиции, чтобы разжечь насильственные восстания против соларианской власти или интересов в как можно большем числе звездных систем. По ее словам, цель заключалась в том, чтобы возложить на Звездную империю ответственность за провоцирование кровопролития — кровопролития, которое приведет к гибели миллионов людей — как циничный маневр, чей общепризнанной целью будет отвлечь соларианские флотские силы от прямой конфронтации с Альянсом.

Я уверен, что все вы можете себе представить, как федеральное правительство отреагирует на это, но это, очевидно, также было направлено непосредственно на людей-с-улицы из Миров Центра, которые — вполне разумно — посчитают это мерзкой и предательской уловкой, ожидаемой только от звездной нации, которая, как ему сказали, имеет грубые империалистические замыслы на каждую звездную систему в пределах ее досягаемости. И, помимо ярости, которую, как зачинщики операции были уверены, она спровоцирует в Лиге, они также намеревались разрушить дипломатическую репутацию Мантикоры со всеми, кто находится за ее пределами. В конце концов, какая звездная система или звездная нация могли когда-либо доверять слову кого-то, кто преднамеренно спровоцировал насилие и открытую войну во многих системах, а затем стоял и ничего не делал, когда люди, которым они обещали помочь, были подавлены местными власти, с помощью Лиги или без нее?"

Рот Робина открылся. Затем он закрылся со щелчком, и его глаза вспыхнули, когда он осознал, насколько катастрофическими были последствия стратегии, описанной Баррегосом, для Мантикоры и ее союзников.

"Учитывая то, что адмирал Гивенс не просто пришла ко мне лично, но привела с собой неопровержимые доказательства своей личности и прямое послание королевы Елизаветы, которое, в отличие от того, которое по утверждению "Эллингсена", исходило от министра иностранных дел Лэнгтри, было зашифровано официальным дипломатическим шифром Звездной Империи, и у меня не было другого выбора, кроме как поверить, что она была подлинным посланником Мантикоры… а "Эллингсен" — нет. Те, кто стояли за "Эллингсеном" — а адмирал Гивенс дала понять, что "Большой Альянс" считает, что это "Мезанское Согласие", о котором они предупреждали нас уже несколько месяцев, — они были готовы увидеть, как весь наш сектор поднимется в жестком противостоянии Солнечной Лиге и будет уничтожен, когда соларианский флот ответит силой, мы обратимся за помощью, которую нам обещали… и абсолютно никто не прийдет. Это было то, что хозяева Эллингсена, кем бы они ни были, хотели, чтобы это произошло здесь, в Майя."

Он сделал паузу, чтобы выпить воды, и на этот раз Робин не мог отвести взгляд, чтобы увидеть реакцию Лохен. Тихий звук стакана, когда губернатор опустил его, казался оглушительным.

"Затем, чуть более двух недель назад," — продолжил он, "мистер Эллингсен и его компаньон вернулись в Шаттлспорт с целью, как они думали, подтвердить нашу готовность действовать так, как они предлагали, и завершить координацию обещанной "флотской поддержки". Разумеется, они были," — на этот раз его улыбка была, как скальпель, "несколько удивлены, когда я приказал вместо этого взять их под стражу. Однако," — улыбка исчезла, "уже мы были удивлены, когда они сразу же умерли прямо в моем кабинете. По словам наших экспертов-криминалистов, оба они умерли по совершенно естественным причинам… менее чем через полминуты друг от друга. И небольшая катастрофа в судоходстве, о которой многие из вас могут вспомнить, произошла примерно в то же самое время — это транспорт, доставивший их к "Курящей лягушке", взорвался на орбите.

Двенадцать морских пехотинцев адмирала Розака только что совершили длительный свободный полет по баллистической траектории, чтобы сесть на это судно и арестовать его экипаж. Все они," — у него были мрачные глаза, "погибли в этом взрыве. Их ближайшие родственники были или находятся в процессе информирования о жертве, которую эти мужчины и женщины принесли за всех нас."

Он глубоко вдохнул и расправил плечи.

"Я дал вам это длинное объяснение, чтобы установить контекст того, что я собираюсь объявить. Это не решение, которое я принял легко, и, если честно, не решение, которое я начал рассматривать только в последние несколько месяцев. Это представляет реакцию на шторм, который, как я видел, собирается в течение многих T-лет. Я бы никогда не предсказал, в какой форме он, наконец, появится, но я долгое время считал, что подобный шторм неизбежен. И поскольку это было неизбежно, я был обязан подготовиться к этому, что я и сделал, при умелой помощи адмирала Луиса Розака и нескольких других смелых людей. Не легко воплощать меры, которые мы подготовили, в действия, но считаю, что у меня нет другого выбора, кроме как сделать это."

"Поймите меня, леди и джентльмены из прессы, вы все видите это дома. Я не знаю — я думаю, что никто не знает — прав ли "Большой Альянс" относительно существования этого "Согласия Мезы." На первый взгляд это кажется нелепым, смешным — невозможным! Но, несмотря на это, кто-то, чьи цели явно враждебны не только Звездной Империи Мантикоры или Республике Хевен, но и всем, попытался втянуть нас в акт самоубийства во всем секторе. Назовем ли мы этого кого-то "Мезанским Согласием" или просто "неизвестной силой", не имеет значения. Важно то, что силы, пытающиеся разорвать всю исследованную галактику, оказались даже более опасными, чем любой из нас воображал.

И то, что ответственные за это люди продемонстрировали такой размах, такую наглость, как мне кажется, ясно подтверждает, что, что бы мы ни думали об идентификации мантикорцами их врага, они с самого начала были абсолютно точны в отношении существования этого врага и того, как Солнечная Лига позволила ему манипулировать собой. Сегодня вечером, леди и джентльмены, сограждане, я говорю вам о том, что Мантикора говорит правду и что какая-то темная, злая сила поставила перед собой задачу уничтожить не просто Звездную Империю и ее Союзников, но все, включая Солнечную Лигу — что может помешать ее собственным планам, какими бы ни были эти планы в конечном итоге."

"И наше федеральное правительство делает… именно… то… что… они… хотят…"

Последние полдюжины слов были произнесены с паузами и тяжело. Он позволил им упасть в новый омут молчания, и Робин с трудом сглотнул.

"Они никогда не поверят в это в Старом Чикаго," — пробормотала Лохен, когда губернатор снова сделал паузу. "Никогда!"

"Может и нет," — признал Робин. Затем он повернулся, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. "Но ты в это веришь?"

Она глядела на него пять или шесть вдохов, затем ее плечи опустились.

"Да," — прошептала она. "Верю, да поможет мне Бог."

"Тогда нас двое," — сказал он почти сочувственно. "Я…"

"Когда я понял это," — продолжил Баррегос, оглядываясь на дисплей, "когда я понял, что правительство в Старом Чикаго шаг за шагом движется к катаклизму, который наш общий враг создал для всех нас, я понял, что я должен сделать. Не без страха и трепета. Не без глубокого сожаления. Не без понимания, как те, кто не согласен со мной, будут истолковывать мои действия, мои решения. Но хотя мнения других имеют значение, они не диктуют мои действия. Единственные силы, которые могут это сделать — три судьи, к которым я обращаюсь — это история, моя собственная совесть и воля граждан Сектора Майя."

"И именно поэтому я стою здесь сегодня вечером, чтобы объявить, что я прекращаю с этого момента отношения Сектора Майя с Солнечной Лигой. Все органы федеральной власти в Секторе теперь передаются под местный контроль. Я призываю к спокойствию, сотрудничеству, сохранению документации и упорядоченному продолжению наших судебных, законодательных и нормативных процедур. Однако сегодня вечером Сектор Майя станет Автономным Региональным Сектором Майя, независимой ассоциацией суверенных звездных систем."

Робин недоверчиво покачал головой. За всю историю Солнечной лиги ни один из губернаторов секторов никогда не заявлял о своем открытом восстании против федеральной власти в Старом Чикаго. Последствия решения Оравиля Баррегоса могут соперничать, а может быть, и превзойти последствия решения Беовульфа и Гипатии голосовать за отделение, потому что Баррегос решился выйти в совершенно неизведанные воды. Беовульф и Гипатия имели по крайней мере букву Конституции на своей стороне, что бы в конечном итоге не решила судебная система Лиги.

Все, что имел Баррегос, это моральный авторитет.

"Друзья мои," — сказал губернатор, как будто он услышал мысли Робина, "ни один сектор, управляемый УПБ, никогда не выходил из своих отношений с Лигой, и поэтому, так или иначе, в моем решении нет никакого юридического прецедента. Я понятия не имею, как федеральное правительство отреагирует на это, хотя," — он на самом деле слегка улыбнулся и покачал головой, "я был бы удивлен, если бы хорошо. Это, однако, касается меня гораздо меньше, чем ваша реакция. Я записал и передал сообщение всем звездным системам в секторе, вызвав представителей правительств этих систем в Шаттлспорт. Я понимаю, что у нас уже есть делегаты из этих систем на Курящей лягушке, но я чувствую, что эти шаги далеко выходят за рамки любого решения, которое мужчины и женщины могли представить, что их попросят принять, когда их отправили сюда, чтобы помочь регулировать торговлю и принимать решения по гражданским делам.

Поэтому я считаю целесообразным и уместным, чтобы сюда были посланы делегации, специально уполномоченные заниматься этим."

"Когда эти делегации соберутся в Шаттлспорте, я предоставлю им все свои доказательства, все причины моего решения. Я попрошу их подтвердить мои действия… или отклонить их. Если они решат отказаться от моего решения, вся ответственность за мои действия ложится на меня, а не на мужчин и женщин Сектора Майя. Однако, если, как я надеюсь, они ратифицируют мое решение, тогда вы и я, ваши жены, мужья и дети — все мы — отправимся в путешествие, которое многие мужчины и женщины совершили за всю историю человечества. Мы возьмем нашу судьбу в свои руки и скажем всем — соларианам, мантикорцам, неизвестным врагам, кому угодно — что мы наметим свой собственный путь, примем собственные решения и никогда больше не станем ничьим инструментом. Я знаю, что это пугающая мысль. Я знаю, что многим из вас будет трудно со мной согласиться.

Но у меня нет выбора. У меня есть ответственность, обязательства, долг которые требуют от меня выбора пути, и поэтому я выбрал. По древним словам одного из лидеров одного из великих реформаторских движений Старой Земли: "Здесь я стою. И не могу иначе.""

Он сделал паузу, глядя в камеру несколько бесконечных тихие мгновений, затем глубоко вздохнул и кивнул.

"Добрый вечер, леди и джентльмены," — сказал он, и его изображение исчезло.

Адмиралтейство и

Харрингтон Хаус

Город Лэндинг

Двойная система Мантикора

"Извините, я опаздываю," — сказала Хонор, когда Спенсер Хоук последовал за ней через дверь и отошел, чтобы встать сзади нее. "Детали последней минуты."

Коммодор Мерседес Брайхэм последовала за Хоуком с личным компьютером под рукой, а лейтенант-коммандер Тюммель шел сзади.

"Я не могу себе представить, как что-то подобное могло бы случиться с кем-то, у кого столько свободного времени, как у командира Большого Флота," — сказал Томас Тейсман, указывая на свободные кресла напротив него.

"В аду есть особое место для тех, кто высмеивает трудности подчиненного." Хонор агрессивно нахмурилась, заняв одно из указанных мест, и Нимиц с легкостью опустился на спинку. Брайхэм заняла кресло рядом со ней, в то время как Тюммель нашел место среди рядов помощников, сотрудников и других флаг-лейтенантов, расположенных позади стола в огромном конференц-зале.

"Подчиненный?" Тейсман вытаращил на нее глаза.

"Я," — отметила она, "не начальник Объединенного комитета начальников штабов. В отличие от кого-то, кого я могла бы назвать — на самом деле, в отличие от трех других, кого я могла бы упомянуть, — я всего лишь скромный командир флота."

Тейсман фыркнул, хотя — по крайней мере, технически — она была права.

Потребовалось некоторое время, чтобы официально организовать Объединенный комитет. К счастью, их импровизированные временные договоренности сработали так же хорошо, как и должны, но ничто такого размера, как Большойй Альянс, не могло действовать таким образом до бесконечности. Было слишком много совершенно законных различий во взглядах и акцентах, и не просто с точки зрения стратегии или тактики. Какой-то орган — какая-то организация — должна была формально отвечать за устранение этих различий, и, таким образом, родился Объединенный комитет.

Он думал, не был ли Иуда Янаков так же разозлен, как некий Томас Тейсман, из-за формы, которую он, наконец, принял.

Веди себя хорошо, Том, мысленно выругался он. Кто-то должен это делать, и ты чертовски хорошо знал, что будешь представлять Республику. Если ты не хотел работать здесь, то должен был оставаться честным космонавтом и никогда не лезть в выгребную яму политики. И, по крайней мере, ты знаешь, что у тебя есть компетентная замена. Не говоря уже о том, что Паскалин врядли будет стрелять в тебя, когда ее выпустят из тюрьмы!

При этой мысли он усмехнулся про себя, хотя не был уверен, что она была совершенно шутливой. Адмирал Паскалин Л'англэз командовала столичным флотом Республики, потому что она, по его мнению, была одним из лучших флаг-офицеров — возможно, лучшим флаг-офицером после Лестера Турвиля — в Республике. Если кто-то подходил для командования Оперативной группой 2, хевенитской составляющей Большого Флота, то это была Л'англэз, особенно после того, как Турвиль был послан для усиления десятого флота Мишель Хенке. Фактически, она должна была командовать ею с самого начала, после его возвращения домой, чтобы управлять военным министерством. К сожалению для нее, его присутствие в качестве второго командующего Большого Флота было необходимо для конфронтации с Филаретой, что задержало ее прибытие.

Она запоздало добралась до Мантикоры чуть больше месяца назад, и она и Хонор создали четкие, профессиональные отношения, основанные на их уважении к компетенции друг друга. К сожалению, было правдой, что Л'англэз была не совсем довольна союзом Республики с Мантикорой. Она понимала его необходимость, и она не была ненавистницей манти, но ей было трудно полностью оставить позади враждебность между двумя звездными нациями. С другой стороны, Тейсман не сомневалась в ее лояльности или способности принимать приказы, несмотря на любые частные оговорки, которые она могла бы лелеять. Она была первым командиром оперативной группы Народного флота за пределами системы Хевен, заявившей о своей поддержке старой Республики после того, как он застрелил Оскара Сен-Жюста. Что касается остальной части ее квалификации…

Хонор, вероятно, права, что, как бы ни были хороши древесные коты, они не обязательно являются лучшими ценителями тактических способностей человека, но они идеально определили Паскалин, когда решили назвать ее "Воин". Она оправдает это, когда придет время.

И ее прибытие освободило его для других обязанностей… черт их побрал.

Объединенный комитет начальников штабов состоял из него, сэра Томаса Капарелли и гранд-адмирала Янакова, который (не без явного раздражения) передал командование Оперативной группой 3, грейсонским компонентом Большого Флота, Альфредо Ю. У каждого из них был помощник начальника штаба, в его случае это контр-адмирал Аленка Бордервейк, которая получила долгожданное повышение в должности, чтобы назначить ее на этот пост. Положение начальника Объединенного комитета чередовалось между Мантикорой, Хевеном и Грейсоном ежемесячно, что было гораздо чаще, чем он первоначально надеялся. Он боялся, что частая смена приведет к всевозможным проскальзываниям и незначительным, но раздражающим источникам трения, и так могло бы случиться, если бы не адмирал Аллен Хиггинс. Он занимал постоянную должность заместителя начальника комитета, и его обязанностью было поддерживать сплоченность и преемственность.

Тейсман был впечатлен его компетентностью, но он также понимал, почему Капарелли, Белая Гавань и Хонор единодушно выдвинули его на эту должность, а не на командование флотом. Частично это были из-за его несомненных и неоспоримых способностей. Он был одним из самых ярких и хорошо организованных флаг-офицеров, которых когда-либо встречал Тейсман, и эти два качества не всегда путешествовали вместе. Но он также был мантикорским коммандером, когда операция Удар Молнии прокатилась по станции Грендельсбэйн.

Именно Хиггинс был вынужден уничтожить двадцать или тридцать лет мантикорских инвестиций и строительных мощностей — не говоря уже о строящихся там кораблях, когда Королевский Флот Мантикоры на горьком опыте узнал, что Республика Хевен получила свои мультидвигательные ракеты. Комиссия по расследованию одобрила его действия самым решительным образом, но это не помешало Хиггинсу почувствовать, что он должен был сделать лучше. Что он должен был как-то предвидеть хевенитские МДР и найти способ предотвратить уничтожение его собственных СД(п) и обширной базы данных, когда ни одна другая душа в мантикорском флоте или его разведывательном учреждении даже не подозревала, что задумала Шеннон Форейкер в Болтхоле.

Затем был Удар Явата. Самая разрушительная атака в истории космических войн.

А Аллен Хиггинс командовал домашним флотом.

Не было ни одной проклятой вещи, которую он мог бы сделать с этой атакой, но это было все равно, что снова наблюдать за Грендельсбейном, только в гораздо худшем масштабе, и это… сломало что-то внутри него. Тейсман не был древесным котом, но этого не требовалось, чтобы понять, почему коты назвали его Теневым Сердцем, и он подозревал, что напарник Хиггинса, Печальный Охотник, был тем, кого коты называли целителем разума. Во всяком случае, он на это надеялся. Хиггинс был хорошим человеком… и единственным человеком во всей галактике, который обвинял себя в том, что случилось.

Если бы он мог, Тейсман в мгновение поставил бы его обратно на флагманскую палубу, "на лошадь", как выражалась Хонор. Но в некотором смысле это было то, чем он командовал в домашнем флоте, и Удар Явата был всего лишь семь месяцев назад. Если бы он так быстро вернулся в космос, это ударило бы его слишком сильно, слишком быстро.

К тому же, черт возьми, он нужен нам там, где он есть!

"Что ж, теперь, когда наш свободный и независимый компонент командира флота находится здесь," — сказал он, "возможно, мы можем приступить к делу."

Хонор фыркнула, но в его описании была доля правды. Возможно, не "свободный и независимый", а как командир домашнего флота, она заняла место в Объединенном Комитете, хотя она была единственным командиром флота, который был там. Ее должность — заместитель начальника комитета по операциям — была несколько аномальной, поскольку она была технически старше Хиггинса, но не была одним из начальников штабов и не имела официальной ответственности перед ОК. Она не была уверена, что одобряет эту конструкцию, но ее флот представлял собой силу устрашения Большого Альянса. Чрезвычайно важно было полностью информировать ее о намерениях Объединенного Комитета — и просить ее внести свой вклад в эти намерения — и до тех пор, пока Большой флот базировался в двойной системе Мантикора, это, по крайней мере, работало.

"Хорошо," — продолжил Тейсман, обращаясь к Патрисии Гивенс, которая теперь имела звание помощника начальника Объединенного Комитета по разведке, а также второго космического лорда, "слово ваше."

"Спасибо, сэр."

Гивенс дотронулась до устройства управления, свет погас, и на умном крышке стола напротив каждого присутствующего появился заголовок файла.

"Как вы видите, леди и джентльмены," — начала она, "у нас теперь есть подтверждение нападения на систему Майзе." Выражение ее лица было мрачным. "Слава Богу, жертвы были минимальными, но разрушение инфраструктуры Майзе было почти полным. Это довоодит до семи число известных нам нападений "Флибустьера" — включая Гипатию в список, а не как специальную одноразовую политическую операцию — начиная с Кашалота."

Она остановилась, подняв глаза и позволив им обвести стол.

"Пока у нас нет оснований полагать, что в ближайшее время мы не услышим о еще большем их количестве."

Она дала время для осознания этого, затем снова набрала код управления, и заголовок файла исчез в аккуратно выстроенных столбцах данных.

"На данный момент это лучшие цифры, которые мы смогли сгенерировать для фактического физического ущерба в каждой звездной системе," — начала она. "Коммандер Лассалин работает над их улучшением, но пока они все еще основаны на оценках и компьютерном моделировании. Более конкретные числа все еще поступают, и Терри проследит, что все вы получили обновления, когда станут доступны более точные данные. Однако я сомневаюсь, что то, что у нас есть, может кардинально измениться. Этого нам, безусловно, почти достаточно, чтобы приступить к оценке общего воздействия, и, как я уверен, вы заметите — "

* * *

“Так что вы думаете?" — спросил Тейсман намного позже тем же вечером, сидя с Хонор и Иудой Янаковым.

Капарелли должен был присоединиться к ним на ужин в Харрингтон-хаусе, но в тот вечер Королевский оркестр исполнял "Восхождение Саганами" Хаммервелла. Для Первого Космического Лорда и Первого Лорда было традицией присутствовать всякий раз, когда это происходило, именно поэтому он и Хэмиш оба опаздывали. Хонор не знала, что это было запланировано, когда она пригласила других на ужин, и она использовала тот факт, что ее движения были более или менее засекречены, чтобы избежать этого. Только горстка людей знала, что она на планете, и, хотя ей нравилась музыка Хаммервелла, она решила, что ей больше нужна спокойная ночь "дома". Она бы на самом деле предпочла бы провести его в Белой Гавани, но оказалось, что командующему Большого Флота запланировать "спокойную ночь у себя дома" было чуть тяжелее, чем большинству. А поскольку Хэмиш должен был присутствовать на концерте…

Тейсман подозревал, что к ним присоединился бы и Капарелли, с радостью свалив обязанность публичного появления на своего гражданского начальника. Тейсман обнаружил, что Первый Космолорд не был поклонником классической музыки и в лучшие времена. Дайана Капарелли, к сожалению для него, была, и она настояла на своем — сильно — когда ее супруг пытался улизнуть от нее.

Теперь Тейсман отпил из своей пивной кружки — он выработал решительное пристрастие к пиву под названием "Старый Тиллман" — и с благодарностью сглотнул.

"Предполагается ли еще один рейс "Флибустьера"?" — продолжил он.

"Я не знаю." Хонор покачала головой, глядя в свою собственную кружку. "Я склонна думать, что мы уже слышали обо всех их "первых полетах", несмотря на то, как медленно распространяются новости. Однако я не вижу причин, по которым они не смогли бы запустить больше семи, если бы захотели." Она снова пожала плечами. "По нашим оценкам, у них все еще есть где-то около четырех тысяч линейных крейсеров, и они использовали примерно восемьсот из них во всех ударах, о которых мы знаем. Они могли бы бросить в нас гораздо больше."

"А может, нет, Хонор," — сказал Янаков. В отличие от двух других, он держал бокал любимого Delacorte Альфреда Харрингтона. Теперь он махнул им — мягко, с уважением, которого оно заслуживало — для подчеркивния. "Я думаю, что мнение коммодора Лессема о последствиях способности Лиги производить так много ракетных подвесок так быстро, справедливо, но где-то должно быть какое-то дно, даже для производительности Солли. Я не удивлен, что они могут выпустить их миллион — или даже миллиард — как только они доработают дизайн. Посмотрите на скорость, с которой мы могли бы производить их до Удара Явата, или на то, как Беовульф начал готовиться к выпуску Марк двадцать три сейчас. Но должен быть предел, и в дополнение к простому созданию вещей, они должны физически перемещать их, как только они произведены. Это связывает доставку и отнимает время.

На самом деле, много времени благодаря Лаокоону. Если на то пошло, если мы не готовы предположить, что Кингсфорд такой же большой идиот, как Бинг или Крэндалл, они должны сделать приоритетным накопление достаточного количества их, чтобы вооружить свой эквивалент Большого Флота, и это заберет большой кусок их запасов тоже."

"Таким образом, вы поддерживаете аргумент Пат о том, что они, возможно, исчерпали свой первоначальный запас боеприпасов — или столько, сколько они были готовы потратить на наступательные операции — и должны сделать паузу для пополнения запасов?" — спросил Тейсман.

"Я говорю, что думаю, что это может быть фактором в решении сделать паузу," — ответил Янаков. "Хотя я думаю, что могут быть и другие, и, как говорит Хонор, если бы в первой фазе было больше ударов, мы бы уже слышали о них. Это говорит о том, что они решили сделать паузу."

"И я могу придумать еще несколько причин, по которым они могли бы сделать это," — отметила Хонор. "С одной стороны, если они надеются вывести нас из стратегического равновесия, они должны дать нам время для передислокации. И они, вероятно, хотят дать другим потенциальным целям возможность продумать вещи, в этом отношении. Цель стрельбы в кого-то в качестве наглядного урока — убедить других людей обратить на это внимание, а на это нужно время."

"Я думаю, что это очень важный момент." — кивнул Тейсман. "Кроме того, я не удивлюсь, если они захотят увидеть, как это отразится на их собственном электорате. Они могут танцевать вокруг того, чего хотят, но, несмотря на то, что им пока не удалось убить несколько миллионов человек — слава Богу за адмирала Котоуча и коммандера Петерсен! — это не похоже на то, что мы делали друг с другом, Хонор, особенно с встроенным в матрицу "Парфянским выстрелом". Я не удивлюсь, если они захотят поэтапно довести общественное мнение солли до уровня принятия нарушения Эдикта."

"Вы думаете, что они действительно настолько глупы, чтобы зайти так далеко?" Выражение лица Янакова было мрачным, и его голос подсказывал, что он считает анализ Тейсмана слишком правдоподобным.

"Я думаю, что было бы трудно переоценить глупость — с нашей точки зрения, во всяком случае, — на которую способны мандарины," — прямо сказал Тейсман. "Если бы это было так, они бы не оказались в такой глубокой яме. Единственная реакция, которую они пока показали, это копать проклятую яму еще глубже! Что заставляет вас думать, что они могут отказаться от этого сейчас?"

"Я не могу придумать ничего," — признала Хонор. "С другой стороны, как бы я не ненавидела это говорить, во многих отношениях "Флибустьер" напрямую играет на нашу общую стратегию. Я не могу представить ничего более подходящего, чтобы вызвать всеобщее отвращение в Окраине — или вызвать обратную реакцию Миров Центра, если на то пошло, как только внутренние системы действительно начнут понимать, что происходит."

Тейсман кивнул с задумчивым выражением. Он не мог придумать ничего более подходящего для делегитимизации мандаринов — в конце концов, после слишком больших разрушений и слишком большого числа смертей, — чем операция Флибустьер. Конечно, это предполагало, что физически можно было заставить жителей Миров Центра действительно подумать о том, что им говорили зазывалы Малахая Абруцци.

Пока что признаки в этом отношении были менее чем обнадеживающими.

"Что меня действительно беспокоит," — продолжила Хонор, "так это то, что Беовульф, наконец, голосует на плебисците через неделю. Я не могу не думать, не ждут ли они подсчета голосов, прежде чем запустят Флибустьер-2. И если голосование пройдет так, как все ожидают, они, скорее всего, почувствуют гораздо большее давление, чтобы повысить ставку."

"Вы думаете, они пойдут сразу на Беовульф? Когда адмирал Трумэн сидит на гипертоннеле, а Майкрофт работает?" Скептицизм Тейсмана был очевиден, и Хонор покачала головой.

"Даже если предположить, что они не знают о Майкрофте — а я не собираюсь предполагать, что они этого не знают — Кингсфорд, по крайней мере, достаточно умен, чтобы избежать столкновения с Элис и ее подноутами. Я полагаю, мандарины могут заставить его. Я могу понять, как МакАртни делает это — или пытается, в любом случае — но я действительно сомневаюсь, что Кингсфорд согласится на что-то самоубийственное. С другой стороны, все признаки того, что они планируют раскрутить Беовульф так же, как и Гипатию — непростительный акт измены, совершенный с вопиющим нарушением Конституции, нечестной и коррумпированной олигархией системы, стремящейся броситься в союз с Звездной Империей и ее союзниками-неоварварами, чтобы участвовать в добыче, когда Злые Манти вторгнутся в Лигу и сожгут Старый Чикаго до основания!"

Она с отвращением поморщилась, и Нимиц прижал уши у нее на коленях.

"Я уверена, что они все равно сделали бы это," — сказала она, "но все их оправдание для Флибустьера состоит в том, что они были доведены до этого. Когда Беовульф отделяется — и они знают так же хорошо, как и мы, что именно это и произойдет, — это даст им самое большое "доказательство" того, как мы управляем всей конфронтацией. И с этим обоснованием в руках, кто-нибудь из нас действительно верит, что они не толкнут Флибустьер к чему-то большему и лучшему? И если они это сделают, они заставят и нас переосмыслить наши возможности." Она покачала головой, ее глаза были более обеспокоены, чем она могла позволить большинству людей видеть. "Им действительно не понравится, если они заставят нас сделать это. Мне только хотелось бы чувствовать себя более уверенно, что они имеют понятие, насколько это им не понравится."

Станция Флота Ганимед

Орбита Ганимеда

Солнечная Система

Солнечная Лига

Уинстон Кингсфорд стоял на смотровой площадке, наблюдая, как Большое Красное Пятно Юпитера проплывало под ним, и его губы изогнулись от изумления, когда он размышлял о долголетии огромной бури. Вся Старая Земля могла исчезнуть в ее пасти, и количество энергии, рассеиваемой ее самыми отдаленными ветрами каждый день, было ошеломляющим. Но вихрь продолжал упорно выживать, перекачивая дополнительные более холодные и более горячие газы, чтобы обеспечить новую энергию. Конечно, это было третье Большое Красное Пятно с тех пор, как человечество начало наблюдать за Юпитером. Обсуждение климатических моделей газового гиганта проходило в ожесточенных спорах даже после всех этих T-веков, но было общее согласие, что где-то на планете всегда будет Большое Красное Пятно. Самый длинный интервал между ними составлял менее пятидесяти лет, и это пятно все еще расширялось. Текущие модели предполагали, что это будет по крайней мере, еще двести или триста лет.

Что означало, что даже с пролонгом "погодный фронт" переживет всю его жизнь. Это имело тенденцию ставить эфемерную природу человеческого существования в интересную перспективу.

Меньший спутник Юпитера, Европа, с периодом обращения в два раза меньшим, пролетела между его нынешней позицией и Юпитером, и Ио, самая внутренняя из четырех лун Галилея, только что взошла над флангом газового гиганта. Галактика конструкций, вращающихся вокруг Ганимеда и Юпитера, сверкала в отраженном свете планеты, и он глубоко вздохнул и отвернулся от панорамы.

"Никогда не надоест это видеть," — признался он Уиллису Дженнингсу, своему начальнику штаба. "Совсем другое дело, чем смотреть записанное видео."

"Да, сэр," — сказал адмирал Дженнингс, хотя для него разницы не было. За исключением того, что здесь было как-то холоднее, возможно. Это должно было быть чисто психологическим, учитывая удобные двадцать градусов, при которых содержались все места обитания ФСЛ. По какой-то причине, однако, он не мог избавиться от ощущения, что температура на платформах флотской базы Ганимеда была ниже этого, как если бы температура поверхности луны — больше, чем на двести градусов ниже нуля — вползла в раскинувшуюся базу.

Глупости, конечно.

"Ну," — сказал Командующий Флотскими Операциями, кивая коммандеру, который был назначен его сопровождающим для визита, "я полагаю, мы должны перейти к делу. Ведите, коммандер."

* * *

Флотская Станция Ганимед была самой крупной из конструкций ФСЛ, даже большей, чем Флотская Станция Марс, несмотря на то, что подсистема Юпитера была менее удобна для Старой Земли, чем марсианская. Даже когда Марс находился в худшем сочетании с Юпитером, ФСГ находилась на расстоянии 550 000 000 километров — больше, чем 30 световых минут — дальше от Старого Чикаго. Ближайшее расстояние до ФСМ было всего 46,8 млн. км от Старой Земли, а Ганимед был на расстоянии более 558 млн, почти в 12 раз дальше. С учетом этой геометрии один из быстроходных судов флота мог бы достичь Марса через обычное пространство менее чем за два часа; поездка на Флотскую Станцию Ганимед требовала более шести.

То же самое курьерское судно могло дойти до гиперлимита Солнца всего за три часа, перейти в альфа-полосу и совершить микропрыжок на 35 световых минут между этой точкой и гиперлимитом Юпитера в 4.6 световых минут всего за пятнадцать минут. Однако он достигнет гиперлимита Юпитера с относительной скоростью, фактически равной нулю, и потребуется два с лишним часа, чтобы встретиться с Ганимедом, так что общее время полета на самом деле было бы более чем на сорок пять минут больше.

Были времена, размышлял Кингсфорд, следуя за своим гидом, когда все еще применялась старая фраза "отсюда туда не добраться".

Несмотря на это, Ганимед давно стал важным узлом для ФСЛ. Гиперлимит Юпитера был намного меньше, чем у системной звезды, но это не объясняло первенство ФСГ. В конце концов, Марс был намного ближе к гиперпределу Солнца, чем Старая Земля. Линейный крейсер, достигший предела Юпитера, находился в двух часах и тридцати пяти минутах от дока на ФСГ; тот же корабль, прибывший к пределу Солнца, находился всего в восьми минутах хода от дока на ФСМ, а Марс был огромным населенным узлом, которым Ганимед, несомненно, не был. Юпитер, однако, был основным источником реакторного топлива для ФСЛ, и с таким переизбытком этого топлива имело смысл расположить основные перерабатывающие заводы и производственные центры в одном месте. Бесконечные океаны Ганимеда с жидкой водой были еще одним важным фактором.

"Луна" была больше, чем многие планеты галактики — она была девятым по величине телом в Солнечной системе — с полностью дифференцированным внутренним пространством, расплавленным металлическим ядром и большим количеством жидкой воды, чем на самой Старой Земле. Пробиться к ней через многие километры льда было сложной инженерной задачей в первые дни исследования системы, но в наши дни особых трудностей не возникало. И с доступом к жидкой воде и огромному количеству топливу, появилась практически неограниченная поставка кислорода и водорода.

Учитывая все эти факторы, флот решил T-столетия назад сделать Ганимед своей основной базой как для строительства, так и для межзвездного развертывания, в то время как Марс стал вторичной, отвечающей за поддержку операций внутри гиперлимита системы. Это не означало, что у ФСЛ не было других внутрисистемных баз или средств. Принимая во внимание растущую природу орбитальной инфраструктуры Солнечной системы, узлы флотской активности были разбросаны по огромному объему. Гражданская индустрия системы, как правило, находилась вокруг Марса, с относительной близостью как к очистительным заводам пояса астероидов, так и к потребителям, которые были сосредоточены на Старой Земле, Марсе и орбитальных поселениях вокруг этих двух планет и Венеры. Было много дополнительной гражданской промышленности, рассеянной вокруг пояса астероидов, но это действительно имело тенденцию собираться вокруг Марса. С другой стороны, военная тяжелая промышленность уже давно находилась рядом с ФСГ, чтобы быть ближе к своему основному потребителю.

Например, в Технодайн Илдун работали свыше ста сорока тысяч роботехников, кибернетиков, нанотехнологов и строителей на ее платформе Ганимед I, без учета даже большого количества НИОКР, которых содержала корпорация там, где они будут полезны для ФСГ… и наоборот.

Лично Уинстон Кингсфорд заключил — возможно, несколько цинично — что это скорее второй случай, чем первый. Отношения Технодайна с Флотом Солнечной Лиги в словаре определялись, как "полюбовная сделка" — или, возможно, "инцест" — так долго, как мог помнить любой офицер. Вплоть до этой неприятности в Монике руководство Технодайна считало флот одной из своих дочерних компаний, а не наоборот. На самом деле, если он собирался быть честным, адмирал должен был признать, что одна вещь в нынешней катастрофической ситуации, которая согревала его сердце, заключалась в том, что очень много VIP-членов Технодайна были отправлены в тюрьму, а затем наблюдали, как их преемники неистово разрабатывают технологии, в которых флот нуждался не столько из патриотизма, сколько из желания оставаться вне тюрьмы.

Хватит, Уинстон, сказал он себе. Будь хорошим. По крайней мере, они придумали Катафракты. Конечно, ты был бы немного счастливее, если бы не подозревал, что у них должно быть более четкое представление о том, чем занимались манти и хевениты, чем у ваших собственных людей. Они придумали этот ответ слишком быстро, чтобы не видеть раньше что-то подобное. Это ставит вопрос, почему они не предупредили тебя об этом.

Справедливости ради, — в тех редких случаях, когда он был склонен быть справедливым по отношению к Технодайну — он должен был признать, что даже если бы Технодайн предупредил флот, кто-то вроде Мартиноса Полидору, недавно (и насильственно) уволенного командира Системных Разработок, проигнорировал бы это. Впрочем он не был уверен, что сам бы не проигнорировал это, учитывая недостаток разведывательных отчетов о новых технологиях, внедряемых в секторе Хевен. ФСЛ был сосредоточена на поддержании технологического статус-кво в течение долгого времени. Когда у кого-то десять тысяч супердредноутов, в строю или в резерве, а у любого другого флота в галактике меньше тысячи, вряд ли кто-то интересовался технологическими сдвигами, которые сделали бы существующую боевую стену устаревшей.

Это объясняет, о чем мы думали, сказал он себе мрачно. Хотя, черт возьми, не оправдывает!

Ну, может быть, то, что он сегодня был здесь, чтобы посмотреть, могло бы стать шагом в направлении исправления ситуации.

Во всяком случае, он надеялся на это.

* * *

"Адмирал Кингсфорд. рад вас видеть, сэр!" — сказала худая, коричневоволосая адмирал, когда коммандер проводил КФО и его начштаба в крупнейший тактический симулятор Флота Солнечной Лиги.

Огромный размер симулятора заставил ее выглядеть почти крошечной — и она действительно была на шестнадцать сантиметров короче собственных 183-х сантиметров Кингсфорда — но она была мускулистой и совсем не хрупкой. Она также была очень молода для своего звания; даже для кого-то, привыкшего к пролонгу третьего поколения, она выглядела как чья-то дочь-подросток с обманчиво милым лицом. На самом деле, Тори Киндрик была самой далекой вещью от "милой молодой штучки", которую только можно вообразить, поэтому Кингсфорд выбрал ее вместо Полидору в качестве главы команды Системных Разработок. Она была молода для получения звания флага-офицера в ФСЛ — всего пятьдесят один Т-год — но она была также умна, безжалостно эффективна и не слишком беспокоилась о том, чтобы гнать волну, поэтому он передвинул ее прямо из коммодора в вице-адмирала, чтобы дать ей звание для ее нового назначения.

Она ударила Системные Разработки, как давно просроченный тайфун, но она также была на месте немногим более двух T-месяцев, и унаследованная ею задача была похожа на задачу Геркулеса по очистке конюшен, только хуже.

"И тебя приятно видеть, Тори," — сказал он, пожимая ей руку. "Будет ли эта поездка столь же интересной, как предполагают ваши отчеты?"

"Я действительно думаю, что это возможно, сэр. Для разнообразия," — сказала она, и Кингсфорд усмехнулся.

Если во Флоте Солнечной Лиги был флаг-офицер, который имел бы более низкое мнение о руководстве и философии Технодайна, чем Киндрик, Кингсфорд не мог бы представить, кто это может быть. Это была еще одна из причин, по которой он выбрал ее для Системных Разработок. У нее было большое уважение к техническим возможностям Технодайна, и он не боялся, что ее отношение к менеджменту настроит ее против любых хороших идей, которые подбросят команды НИОКР, но она явно была не склонна ослаблять корпорацию больше, чем нужно. Это делало ее чрезвычайно критичной аудиторией, когда офис корпорации отправлял ей глянцевый проспект.

"Я все еще перебираю около шести или семи петабайт отчетов и анализов," — продолжила она, когда Кингсфорд выпустил ее руку и она, в свою очередь, пожала руку Дженнингсу. "Этот был отмечен как срочный, и я склонна думать, что на этот раз они сделали это правильно."

"Вы сказали, что думаете, что это может быть даже более важным, чем Катафракт."

Тон Кингсфорда содержал вопрос, и она кивнула.

"Это не будет таким… тактически гибким, скажем так, как Катафракт, особенно если он продолжат улучшать производительность его бустерного привода."

Она вежливо предложила Кингсфорду и Дженнингсу следовать за ней к тактической команде, ожидающей их на одной из командных палуб симулятора. На данный момент он был настроен как мостик супердредноута класса Ученый, и она провела их через тактический участок. Тактические станции были включены и заняты персоналом, заметил Кингсфорд, глядя на ждущий главный дисплей. На данный момент он был настроен в масштабе системы, и он увидел нечто, похожее на эскадру супердредноутов, стоящих почти неподвижно на расстоянии чуть более трех световых минут.

"Я не думаю, что мы должны действительно рассматривать эту тактическую систему как стратегическую," — продолжила она, когда они шли. "Ее развертывание не будет чем-то, что я бы назвала простым или эффективным с точки зрения логистики, но если оно будет работать в полевых условиях так же, как на симуляторах и в тестовой программе, оно будет стоить этих сложностей."

"Правда?" Кингсфорд скривил бровь, позволив точно оценить скептицизм в его голосе, но она твердо кивнула.

"Действительно, сэр. У меня были сомнения, когда я просмотрела первоначальное предложение, но дело в том, что оно действительно работает, и нам не пришлось изобретать никакого нового оборудования — ну, мы настроили несколько подсистем, которые у нас уже были — чтобы собрать все вместе. Программное обеспечение является радикальным отклонением от всего, что мы когда-либо использовали ранее, и мы обновили основные процессоры компьютера, чтобы оно заработало, но мы прошли более сорока испытаний живого огня реальных прототипов оружия без единой ошибки. Это не означает, что все будет работать так же эффективно в действии, поскольку у нас есть такие безнадежные оценки технологии, против которой она будет действовать, но с точки зрения надежности систем, это, вероятно, наравне с Джавелином или Требушетом."

Кингсфорд почувствовал, как поднялась другая его бровь. Для Киндрик, особенно в том, что касается Технодайна, это было не просто громкое одобрение, а головокружительный энтузиазм!

"Так это проверенная технология?" — спросил Дженнингс.

"Ее текущие компоненты проверены, сэр," — ответила Киндрик. "Нельзя сказать, что это не может быть улучшено. Я, например, ищу способы модернизации лазерных головок и средств проникновения на конечной фазе. На данный момент мы используем последнюю фазу Катафракта-B и лазерную головку Mod-11, но я не вижу причин, по которым мы не можем улучшить это. Я бы предположила, что мы должны иметь возможность заменить текущую конечную стадию на более крупную; вероятно, такую же большую, как у Катафракта-C, или даже чуть большую. Это означало бы перестроить фюзеляж базовой ступени — может быть, точнее было бы назвать его "корпусом", учитывая размеры, о которых мы говорим, — но базовые системы привода и поддержки не нужно было бы расширять. Только физические размеры конструкции, в которой они установлены."

"Все это звучит хорошо," — сказал Кингсфорд. "Предполагая, что это действительно работает. И это работает так, как рекламируется."

"О, пока, сэр. Фактически, вы должны увидеть доказательство этого примерно через…" — она проверила цифровой дисплей времени, который Кингсфорд не заметил в углу тактического дисплея, "девять минут."

"Извините меня?"

"Боюсь, мы устроили вам небольшой сюрприз, сэр." Киндрик внезапно улыбнулась, что сделало ее еще моложе. "Птички уже в полете. Коммандер," — она показала головой на тактического офицера на командной палубе симулятора, "получил приказ начать пуск, пока я шла вам навстречу. Они уже в пути."

Кингсфорд на мгновение посмотрел на нее, затем повернулся к дисплею. Она посмотрел на него с ласковой невинностью.

"У вас настоящие живые птички там, в пути — с работающим приводом — прямо сейчас," — спросил он, не отводя взгляда.

"Да сэр. Это так."

"А как далеко ваши дроны?"

"Тридцать миллионов километров, сэр. На полпути к стартовым площадкам."

Кингсфорд покачал головой. В это было трудно поверить, даже после изучения того, что она послала ему.

Дженнингс встал рядом с ним, затем двинулся, чтобы посмотреть через плечо тактического офицера.

"В соответствии с этим, их скорость тридцать семь тысяч км/сек и менее пяти миллионов кликов до дронов… почти четыре минуты осталось на часах, сэр," — сказал он.

Начальник штаба звучал почти благоговейно, и Кингсфорд не обвинял его.

"Я думаю, сэр," — сказала Киндрик, и когда Кингсфорд снова повернулся к ней, ее тонкая жесткая улыбка не выглядела ни молодой, ни милой, "что это то, что манти никогда не увидят. Во всех смыслах этого слова."

Зал Совета директоров

Здание Директоров

Город Колумбия

Система Беовульф

"Ну, слава Богу, все кончено!" Председатель системы Чиянг Бентон-Рамирес откинулся на спинку стула и поднял кружку пива у плавающего над ним голографического изображения, где только что был опубликован финальный счет. Возможно, это была не самая подходящая Председателю поза, которую он мог принять, но это была очень долгая ночь, и никто из его товарищей по совету директоров системы Беовульф не выглядел оскорбленным.

"Что это за фраза, которую так любит ваша племянница, Жак?" — спросила директор по обороне Кадделл-Маркхэм, глядя на маленького, с миндалевидными глазами мужчину, сидящего напротив нее за столом. "Что-то насчет конца начала?"

"У нее есть вкус к древним цитатам," — признал Жак Бентон-Рамирес и Чоу. "Не представляю, где она это подцепила. Но ты права, Габриэль. За исключением того, что я не уверен, что это даже так далеко в будущем, как конец начала. Мне кажется, это скорее случай ратификации начала."

"Понятная точка зрения," — признала Кэдделл-Маркхэм.

"На самом деле, это очень хорошая точка зрения," — сказала высокая женщина со светлыми волосами. "Я надеюсь, что никто не будет обижен, если я скажу, выступая в качестве главного прокурора Республики, насколько глубоко я рада тому, что мы не получили, как я полагаю, того, что могли бы назвать юридически неоднозначной ситуацией."

Хотя Деворе Офир-Джиаккони было всего шестьдесят восемь лет, что было очень мало для директора Беовульфа, она возглавляла Управление юстиции Беовульфа уже почти девять лет. Она была умным, уважаемым членом адвокатуры Беовульфа и упрямым защитником целостности судебного процесса. Что, как размышлял Бентон-Рамирес-и-Чоу, несомненно, объясняет ее полное презрение к нынешнему состоянию Солнечной лиги.

"О?" — улыбнулся он ей. "Ты имеешь в виду, что теперь мы все официально предатели?"

По залу заседаний пробежал хор смешков, возможно, с небольшой нервозностью, и Офир-Джиаккони фыркнула.

"На самом деле, Жак, я имею в виду, что мы больше не предатели. Спорно, по крайней мере."

"Простите меня?" Константин Брюле-Чоу поднял обе мохнатые брови. Директор по гуманитарным делам был почти на восемь сантиметров выше Офир-Джиаккони, но его ноги были на самом деле короче ее, и он был очень широкоплечим и крепко сложенным. Это, вероятно, помогло объяснить его прозвище "Медведь", но его тяжелые брови, низкая линия лба и большие, сильные руки внесли свой вклад в неизбежность этого. "Я думаю, что тот факт, что мы только что наблюдали за голосованием по выходу из Солнечной Лиги, определенно делает нас предателями, по крайней мере, в Старом Чикаго!"

"Нет," — сказала Офир-Джиаккони. "Мы были предателями, в то время когда, будучи членом Солнечной Лиги, активно помогали и поддерживали звездную нацию — нет, три звездные нации — которые находятся в состоянии войны против Лиги. Теперь мы либо независимая звездная нация, либо повстанцы, а не предатели. Есть юридическое различие. Наша собственная судебная система истолковывает это так, что впервые за семьсот семьдесят три года мы снова стали независимой звездной нацией благодаря законному осуществлению наших конституционных прав как члена системы Солнечной лиги. Это означает, что, как и у любой независимой звездной нации, наша внешняя политика, включая любые военные союзы, которые мы выбираем, является нашим делом, и ничьим другим, поэтому никто не может обвинить нас в измене за то, что мы решим. Я сомневаюсь, что кто-то в Старом Чикаго заинтересован в нашей интерпретации, но это другой вопрос. И как придирчивый адвокат, я рада выйти из морально-правовой неопределенности."

Она, вероятно, права, признал Бентон-Рамирес-и-Чоу. За последние примерно семь месяцев в действиях Республики Беовульф возникла определенная юридическая и моральная… туманность — начиная с решения предупредить и Лэндинг и Новый Париж о готовящемся нападении Филареты — независимо от того, насколько оправданной могла быть ее позиция.

Ему все еще было трудно понять, что Беовульф, основной движущий фактор создания Солнечной лиги, действительно разрушает ее. Горе, которое он чувствовал иногда, когда он обдумывал это, было почти подавляющим. Но альтернативы никогда не было, когда Иннокентий Колокольцов и его товарищи отказались признать даже возможность существования Согласия и вместо этого удвоили свой конфликт с Мантикорой и ее союзниками. Усилия мандаринов сделать Беовульф козлом отпущения за катастрофический исход операции Яростная Справедливость лишь подчеркнули отсутствие вариантов для его звездной системы, и решение о проведении плебисцита для рассмотрения вопроса об отделении было принято. Также никого не удивили результаты, вспыхнувшие на голограмме над столом переговоров, за исключением, возможно, того факта, что разница в пользу отделения была даже больше, чем ожидалось.

Это из-за Гипатии, мрачно подумал он. Боже мой, о чем думали эти идиоты? Создание чего-то вроде "Парфянского выстрела" — это как раздача пульсеров злым детям! Это чудо, что Котоуч и Петерсен смогли помешать Хайду и Гогунову убить шесть или семь миллионов человек после полудня. И как долго мы сможем уворачиваться от этого пульсерного дротика?

"Полагаю, ты права, Девора," — сказал он через мгновение. "Я сомневаюсь, что кто-нибудь в Старом Чикаго будет беспокоить свою голову вопросом, являемся ли мы предателями или "просто" мятежниками, если возникнет возможность для каких-либо юридических неприятностей, но это преимущество быть на свету."

"Определенно". Кадделл-Маркхэм энергично кивнула. "И не только потому, что теперь все знают, где мы находимся. Девяносто два процента за?" Она покачала головой. "Я знаю, что некоторые из восьми процентов откажутся принять результат, и как человек, который всегда считал себя гражданином Лиги, я не могу сказать, что не понимаю их. Но никто никогда не сможет сказать, что не было того, что вы могли бы назвать "широкой поддержкой" наших действий. И я благодарна за еще одну вещь, которую мы можем сделать сейчас, это позволить Мантикоре и Хевену припарковать некоторые из своих кораблей стены достаточно близко, чтобы прикрыть внутреннюю систему, а не только терминал."

"Это действительно необходимо?" — спросил секретарь совета Джошуа Пиндер-Свун. Кадделл-Маркхэм посмотрела на него, и Пиндер-Свун пожал плечами. "У меня сложилось впечатление, что нам действительно не нужна куча капитальных кораблей, когда Майкрофт работает."

Он выглядел немного нервным, и Бентон-Рамирес-и-Чоу не был удивлен. Возможности Майкрофта как защитного зонтика были основополагающими для почти всего планирования Большого Альянса. Если бы эти возможности были меньше, чем рекламировалось…

"Возможно, нам не понадобится "куча капитальных кораблей", но это не то же самое, что сказать, что не будет хорошо иметь их," — сказал министр обороны. "Это что-то вроде проверки вашего резервного антиграва до того, как вы начнете кататься на гравилыжах, Джош. Скорее всего, вам это никогда не понадобится. Однако, если понадобится, я считаю, что правильно сказать, что оно вам крайне необходимо."

"Я согласен с Габриэлем," — сказал директор по технологиям Саана-Лебель. Внук беженца-хевенита, покинувшего Народную Республику, Саана-Лебель был одним из решительных сторонников нынешней внешней политики Республики Беовульф. "Майкрофт — действительно выдающееся достижение," — продолжил он, "и меня больше, чем когда-либо, впечатляет то, чего добились Мантикора и Хевен, особенно Хевен, учитывая состояние его довоенной образовательной системы. Но это не гарантия полной герметичности."

"Даже если бы это было так, никто не скажет об этом ФСЛ," — отметил Кадделл-Маркхэм. "Трудно бояться того, о чем вы не знаете."

"Верно." Бентон-Рамирес-и-Чоу кивнул. "И давайте посмотрим на это. Даже если бы они знали об этом, они продемонстрировали непоколебимую способность идти прямо от одной циркулярной пилы к другой. Я должен думать, что даже мандарины и ФСЛ могут научиться чему-то, получая достаточно убитых на этом пути, но я не думаю, что возможно переоценить, насколько большой знак остановки действительно нужен этим людям."

"Согласен," — сказал Кадделл-Маркхэм. "Вот почему я так счастлив, что мы можем переместить их глубже в систему. К этому времени даже гении в Старом Чикаго должны были понять, что они не хотят связываться с мантикорскими или хевенитскими кораблями стены. Однако они могут более охотно рискнуть против наших кораблей, особенно если они думают, что могут достаточно сильно увеличить шансы в свою пользу. Вот почему то, что они бросили в Гипатию — особенно количество ракет, которые они взяли с собой — пугает меня. Не столько из-за того, что они могли бы на самом деле сделать против нас, чем из-за того, что, я боюсь, они могут подумать, что могли бы. Так что, если есть шанс, что это убедит их, что благоразумие действительно является лучшей частью доблести, прежде чем мы убьем еще миллион или два из их космонавтов, я целиком за то, чтобы размахивать самой большой палкой, о которой они знают, что она у нас есть, и так угрожающе, как мы можем!"

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная Система

Иннокентий Колокольцов откинулся в саморегулирующийся комфорт своего кресла, ущипнул себя за переносицу и моргнул усталыми глазами в потолок. Было поздно — очень поздно — и он почувствовал полночную неподвижность в своих костях. Внешняя стена его кабинета, настроенная на прозрачность, глядела на великолепные волшебные огни самого большого города в истории человечества. Монументальные башни старого Чикаго вышли в воды озера Мичиган, подобно титанам, их бока сверкали созвездиями земных звезд, а полная луна безмятежно смотрела вниз, как древняя серебряная монета.

Он не мог слышать голос никогда не спящего города из звукоизолированного убежища своего кабинета. Иногда он мог. Иногда он настраивал звуковую систему на подключение к микрофонам, установленным по сторонам Джорджа Бентона. Хотя обычно, когда он работал, на заднем плане плыла мягкая музыка. Иногда древние композиторы до Расселения, но чаще более современные произведения. У него даже был тайный вкус к новой Разрушенной Музыке, с которой его познакомил племянник его жены, хотя он никогда не признавал этого, слушая ее здесь, в офисе.

Но сегодня вечером не было музыки. Была только тишина, нарушенная только мягким бульканием полутораметрового водопада, падающего в пруд с карпами в одном углу офиса. По общему признанию, это был успокаивающий шум, но он был настолько мягким, что, казалось, улучшал тишину, а не нарушал ее. Он думал о том, чтобы включить микрофоны или сказать офисному ИИ выбрать что-то случайное из своей музыкальной библиотеки, но он этого не сделал.

Были некоторые вещи, над которыми лучше размышлять в тишине.

Он перестал щипать нос, взял чашку кофе и поднялся на ноги. Он нес кофе к стене, потягивая из самонагревающейся кружки — большой, размером с литр, которую он использовал только длинными ночами, когда работал один, и никто не мог видеть глубину его зависимости — пока он угрюмо смотрел на красоту, которая маскировала такую уродливую реальность.

Интересно, сколько людей стояло, глядя на такие города, и удивляясь, что, черт возьми, им делать дальше? подумал он. Я полагаю, что этот вид зрения является одним из преимуществ большого успеха. Жаль, что это не делает ничего, чтобы помочь вам понять, как избавиться от худшего проклятого беспорядка, который вы когда-либо создали.

О, как бы ему хотелось возложить ответственность за все это на кого-то другого! В некотором смысле, он мог; его коллеги "мандарины" — даже они начали использовать прозвище, которое хитрожопая О'Ханрахан к ним прицепила — внесли как минимум столько же в предпосылки катастрофы, сколько и он. И он мог с полным основанием утверждать, что Натан МакАртни и Раджампет Раджани, среди них, внесли чертовски много больше, чем он. В частности, Раджампет со выбранными им людьми, такими как Джозеф Бинг, Сандра Крэндалл — даже Массимо Филарета! — не смог бы нанести больше вреда, если бы захотел. Действительно, были моменты, когда Колокольцову почти хотелось, чтобы манти со своей истерией нашли что-то с тайными заговорами и генетическими суперменами ради галактического господства.

Было бы так утешительно думать, что он и его бюрократические коллеги стали жертвой злонамеренных манипуляций, а не кучкой чертовых идиотов, которым удалось из-за некомпетентности разрушить всю Солнечную лигу.

Но если бы он когда-либо испытывал искушение поверить, что в "объяснении" манти и хевенитов об их действиях было слово правды, каскад сообщений, поступающих из Окраины — и даже из Периферии — подавил бы искушение.

Его челюсть сжалась, когда тупая пульсация ярости снова пронзила его, и ноздри раздулись.

То, что произошло в Мебиусе, больше не было одной каплей на ветру. Сообщалось о десятках подобных ситуаций. Некоторые сообщения поступили из систем, где осторожно подстрекаемые протесты уже перешли в открытое насилие; другие были из систем, чьи паникующие администраторы УПБ — или, в некоторых случаях, даже более паникующие местные олигархи — просто осознали, что кто-то извне помешивает в горшке. Все эти люди звали на помощь, звали поддержку — звали флот! И поскольку новая угроза для протекторатов и их и без того удушаемых потоков доходов возросла, у них не было иного выбора, кроме как отправить эту поддержку. Отрезая это от имеющихся сил Кингсфорда. Слава Богу, они решили отложить второй этап Флибустьера! Но эти диверсии поглотили имеющиеся крейсера флота, как кислота.

Была ли это работа манти или нет, ее последствия не могли бы лучше соответствовать их целям. И кто бы это ни был, они должны были докопаться до сути. Должны были найти виновных и прекратить это дерьмо, пока не стало еще хуже. По этой причине он требовал независимого анализа каждого известного случая… искусственно вызванного несчастья в протекторатах.

Он возложил эту задачу на Бренди Спрэйкер. Спрэйкер была не только одним из лучших аналитиков по иностранным делам, но и с самого начала скептически относилась к аргументам об империализме манти. Она знала, что "империализм манти" был линией партии, обоснованием политики Лиги против Звездной Империи, но она упорно не поддерживала эту линию. МакАртни прочитал пару ее уничтожающих опровержений и потребовал, чтобы Колокольцов уволил ее и заменил ее кем-то, кто, как выразился МакАртни, "был по крайней мере достаточно умен, чтобы понять, что вода мокрая!"

Колокольцов хотел указать, что он не слишком уверен, что МакАртни сам знал об этом. Но не стал. Вместо этого он просто держал Спрэйкер именно там, где она была, делая именно то, что делала она, потому что даже если было… неудобно, чтобы она оспаривала его собственные политические обоснования, даже если только для внутреннего пользования, он нуждался в такой честной критике. Последнее, что он хотел — купиться на свою собственную тайную историю!

Особенно сейчас. В течение последних нескольких недель он задавался вопросом, возможно ли, что случайно ему сказали правду о мантикорских мотивах. Это показалось ему невероятным, но отнюдь не менее вероятным, чем версия манти о том, что произошло в Мебиусе. Они действительно хотели, чтобы галактика поверила, что кто-то еще, притворяясь ими, бегает вокруг, раздувая огни восстания? Смешно! Нет, гораздо более вероятно, что они действительно смотрели за пределы сектора Талботт с самого начала.

Спрэйкер не верила этому. По этой причине он поручил ей эту работу, и она представила свой доклад сегодня днем.

"Простите, сэр," — сказала она. "Мне очень жаль, но… похоже, я уже несколько месяцев плохо провожу анализ."

"Не глупи, Бренди," — упрекнул он ее. "Единственное, что я точно знаю, это то, что ты давала мне свой лучший анализ."

"Может быть так," — сказала она тяжело. "Но, может быть, и нет. Может быть, я просто была преднамеренно слепой, потому что не видела какой-либо вменяемой мотивации для манти намеренно идти против Солнечной Лиги." Она покачала головой. "Может быть, я просто не придала достаточного значения их анализу баланса военной силы. Возможно, именно поэтому я подумала, что кто-то такой умный, каким они были всегда, никогда намеренно не натравит на себя Лигу. И правда в том, что я до сих пор не могу придумать какой-либо разумной причины для них сделать что-то подобное. Но я пришла к выводу, что я была неправа."

Он смотрел на нее, пытаясь скрыть собственное противоречивое чувство тревоги и угрюмого, удовлетворенного оправдания и напомнил себе идти медленно.

"В чем дело, Бренди?"

"Я не буду притворяться, что действительно удовлетворена некоторыми данными, которые мы получаем от Пограничной Безопасности даже сейчас, сэр," — сказала она, и он кивнул. Это была еще одна вещь, которую он ценил в Спрэйкер. Она хорошо знала, каким образом УПБ и, в меньшей степени, Жандармерия, как правило, фальсифицируют данные и анализы, которые они передавали в Министерство Иностранных Дел, и она учитывала это в своем собственном анализе.

"Сказав это, тем не менее, я обнаружила некоторые доказательства — на самом деле, чертовски многозначительные доказательства — именно того, что заявлял Найхус из Пограничной Безопасности. Доказательства, которые не были получены от него."

"Правда?" Колокольцов откинулся на спинку стула, его глаза были полны решимости, и она несчастно кивнула.

"Да сэр. Я проверила, по крайней мере, основную точность его версии того, что произошло в четырех разных звездных системах, и я нашла, по крайней мере, две других, которые соответствуют одному и тому же профилю, но о которых он никогда не упоминал ни в одном из своих отчетов. Это достаточно плохо, но я также подтвердила, что некоторые из них начались более года назад. На самом деле, похоже, что некоторые из них могли начаться целых два года назад или даже немного раньше."

Она остановилась, глядя на него, и он глубоко вздохнул и жестом предложил ей продолжить.

"Есть, по крайней мере, три, которые соответствуют этому графику, сэр, в том числе тот, который произошел в системе Лумис десять месяцев назад. На самом деле, Лумис — довольно хороший пример того, что происходит. Когда в январе "Фронт освобождения Лумиса" начал восстание, все подумали, что это результат чисто внутренних факторов. Бог знает, что ситуация долгое время гноилась."

В ее глазах мелькнул гневный свет. Несмотря на ее положение — или, возможно, потому, что ее положение давало ей гораздо более лучшее понимание, чем среднему соларианцу, о том, как это работает, — Бренди Спрэйкер не была большим поклонником Пограничной Безопасности или системы Протекторатов в целом.

"К сожалению, около двух месяцев назад власти системы Лумис захватили некую МакФаджен — она была лидером Фронта Освобождения — последнюю из оставшихся лидеров ячеек. С тех пор она была казнена, но на допросе она очень огорчалась из-за ложных обещаний флотской помощи, которые им были сделаны. По всей видимости, это было в тайне от ФОЛ, поэтому никто не сообщил об этом раньше. Либо это, либо кто-то на месте — возможно, в местном офисом УПБ — узнал это и скрыл факт, чтобы прикрыть свою задницу. Не хотел признать, что они упустили что-то подобное, организованное прямо у них под носом?"

"Нет, я думаю, они бы не стали."

"Я не говорю, что это случилось, сэр. Я думаю, что это могло быть, однако. В любом случае, если этот парень — его звали МакГилл, и он, кажется, был последним членом их высшего руководства на свободе — говорил правду, с МакФаджен впервые связался кто-то, утверждающий, что представляет мантикорцев еще в мае или июне прошлого года. Сэр, это было как минимум за шесть месяцев до инцидента в Новой Тоскане. Так что либо мы должны признать, что кто-то, кто знал о Новой Тоскане, приезжал за полгода до того, как это произошло — более вероятно, по крайней мере, на целый год, учитывая время, необходимое для поиска МакФаджен, и с учетом времени в пути — и организовал все это, заставив нас винить в этом Мантикору, иначе это действительно были манти."

"Является ли график таким же ясным для любого другого инцидента?" — тихо спросил Колокольцов.

"Согласно собственной хронологии манти, кто-то — конечно, они утверждают, что это был кто-то другой — первоначально связался с организацией Брайтбаха еще в июле прошлого года. Это еще за четыре месяца до Новой Тосканы. То же самое верно по крайней мере в четырех других случаях. Может быть в целых пяти, но мы не можем зафиксировать последовательность в Локлире из того, что мы знаем сейчас. Поэтому, если мы не готовы признать, что "Мезанское Согласие" действительно существует и действительно имеет возможность манипулировать не только звездными системами Окраины, но и нашими собственными флотскими действиями, это все время должна быть Мантикора." Она потрясла головой с отвращением "Может быть, вам стоит найти себе аналитика, который сможет найти свой зад, по крайней мере, если вы позволите ей использовать обе руки."

"Я понимаю."

Он пристально смотрел на нее, потом встал, обошел вокруг нее свой стол и протянул руку.

"Я не могу сказать вам, насколько я всегда ценил вашу честность, Бренди," — сказал он. "Я знаю, что вы всегда скажете мне правду, какой видите ее. И то, что вы пришли в этот офис, чтобы сказать мне, что вы решили, что ошиблись, лишь подчеркивает, что я не могу позволить себе потерять вас. Я хочу, чтобы вы остались на этом месте. И я хочу, чтобы вы сказали мне, если вы видите что-нибудь, что-либо, что противоречит анализу, проводимому постоянным старшим заместителем министра МакАртни в будущем. Вы мой сторож, мой страж. Я не должен этого признавать, но сам не доверяю разведке УПБ." Он махнул рукой. "О, я знаю, что у всех министерств есть свои собственные мотивации, свои собственные кормушки, но Пограничная Безопасность слишком хочет думать о себе как о важнейшем органе федерального правительства. Мы не можем позволить, чтобы их мнение о их собственной важности формировало положение разведке. Не в такое время."

"Я понимаю, сэр," — сказала она, "и я сделаю все возможное. Это может быть не так хорошо, как я думала раньше, но как бы то ни было, я дам вам это."

"Я знаю это, Бренди," — сказал он, крепко сжав ее руку. "В конце концов, это то, что вы всегда делали."

Он верил в каждое слово, которое сказал ей, но теперь, потягивая кофе, глядя на этот сверкающий световой пейзаж, он позволил гневу течь сквозь него, думая об этом. Думая о ханжеском превосходстве ублюдков. О том, как они читали ему лекцию о разнице между их собственной моральной, честной внешней политикой и политикой Солнечной Лиги. Презрение в их глазах и их голосах. Высокомерие, с которым они объявляли, что их маленькое Звездное Королевство не просто равно Солнечной Лиге. О нет! Оно было лучше, чем Лига. Оно намеревалось заменить Лигу как маяк надежды и прогресса, к которому должна стремиться галактика. И все время, пока они делали это, они распространяли свой яд в протекторатах. Это было смыслом и всей их стратегии "Лаокоона".

Они нашли ахиллесову пяту федерального правительства, ее зависимость от денежных потоков протекторатов и платежей за доставку и обслуживание. И поэтому они начали разжигать костры на всей Окраине, чтобы дестабилизировать Протектораты и генерируемый ими поток доходов, а затем намеренно разбили межзвездную экономику Лиги, чтобы раз и навсегда покончить с этим денежным потоком.

И даже выбор времени имеет смысл, горько подумал он. Мы еще не начинали понимать, какое технологическое превосходство имеет их флот, но они знали. И они также знали, что, как только мы это выясним, у нас будет базовая технология и производственная база, чтобы похоронить их под своим новым оружием. Но только если они дадут нам время. И поэтому они привели все это в движение, а затем воспользовались этой невероятной, чертовой глупостью в Монике — и предвзятым анти-мантикорским отношением Бинга — и создали всю эту проклятую военную конфронтацию для достижения своих целей, прежде чем мы смогли перестроить ФСЛ в нечто такое, что может раздавить их, как насекомых, которыми они есть. И этот гребаный идиот Раджампет и его хороший друг МакАртни попали прямо в их ловушку с Бингом, Крэндалл и Филаретой. Черт, и я пошел вместе с ними.

Это, он понял, было то, что действительно злит его. Он думал, что он был тем, кто вызывал выстрелы, разыгрывая ситуацию со всем его привычным, отточенным опытом, потому что у него была вся Солнечная Лига за спиной, и Лига всегда вызывала выстрелы. Но это было совсем не так. Нет, манти играли с ним, манипулировали им даже более уверенно, чем кем-либо из этих бедных проклятых дураков в Окраине, и это было оскорблением для Иннокентия Колокольцова, которого он никогда не простит, не может простить.

Но что он мог поделать? Они были правы относительно своего технологического превосходства, и, по прогнозам Водославской и Квотермейн, их основная стратегия работала. Долг правительства и проценты, которые оно вынуждено было платить, чтобы занять больше, росли, как уровень гелия в сердце звезды. Федеральное правительство было настолько огромным, настолько гигантским, что его крушение было бы похоже на медленное кораблекрушение — по крайней мере, на начальном этапе. Водославская особенно предупреждала, что когда придет конец, он наступит быстро и катастрофически. Так что все, что они делали, чтобы предотвратить его как можно дольше, делало окончательный крах еще более разрушительным. Они могли бы поддерживать текущие уровни расходов в течение еще шести месяцев. Возможно, даже целых семь. Но тогда, если они не смогут придумать какой-то принципиально новый механизм финансирования, чтобы задействовать бездонное потенциальное богатство Солнечной Лиги, корабль пойдет ко дну.

И мы не можем найти новый механизм, подумал он в отчаянии. Любое другое правительство в этой галактике может ввести новые налоги, генерировать новые источники дохода. Но не мы. Мы в тупике из-за проклятой Конституции.

Это было прямо в статье I. Федеральное правительство ни при каких обстоятельствах не может принимать какие-либо формы прямого или косвенного налогообложения, не связанные с налогами на межзвездную торговлю и/или конкретными услугами, которые оно предоставляет. Действительно, там использовались именно эти слова "ни при каких обстоятельствах".

Нам нужно найти способ обойти это, но как? Как нам это сделать, не признавая, что мы делали в Протекторатах все время? Без подтверждения обвинений манти по поводу нашего хищничества? Чтобы убедить Ассамблею позволить нам решить проблему, сначала мы должны сказать им, в чем заключается проблема, и в этой битве с общественностью мы не можем победить. Не в нынешнем состоянии. Даже если бы мы изменили законодательство, и даже если бы кто-то не побежал прямо в судебную систему, потребовался бы только один голос — только один — чтобы отменить любое установленное законом разрешение на сбор налогов. И последнее, что мы можем себе позволить на данный момент, — это созвать конституционную конвенцию о внесении поправок в Статью I. При том, как чувства сейчас распространяются по всей Лиге, даже Бог не знает, чем это закончится! Но…

Музыкальный звонок его официального комма поплыл по офису, и он нахмурился, отвернувшись от поразительного ночного вида Старого Чикаго. Ему всегда приходилось оставлять информацию о том, где он был в своем секретариате, но у кого хватило смелости звонить ему так поздно ночью?

Он неохотно подошел к столу.

"Определите абонента," — прорычал он.

"Адмирал Уинстон Кингсфорд, Командующий Флотскими Операциями," — ответил офисный компьютер, и его хмурость усилилась. Он думал, что Кингсфорд на Ганимеде!

"Прими," — сказал он.

"Передано записанное сообщение," — сказал ему компьютер. "Длина сообщения одиннадцать минут и семнадцать секунд."

"Записанное?"

Компьютер не ответил на явно риторический вопрос, и ноздри Колокольцова раздулись.

"Отлично. Воспроизвести записанную передачу."

"Начинается сообщение», — сказал компьютер, и Уинстон Кингсфорд появился на настольном дисплее у Колокольцова.

"Надеюсь, я не поймал вас в неподходящий момент, сэр," — сказал он, "но если у вас есть несколько минут, есть кое-что, о чем мне нужно рассказать вам. Я полагаю," — он быстро улыбнулся, "вы всегда можете отложить меня, пока это не станет удобно, но я думаю, что это то, что вы действительно захотите услышать."

КФО прекратил говорить на мгновение, очевидно предоставив Колокольцову возможность приостановить запись до лучшего времени. Затем он продолжил, его глаза были яркими и напряженными.

"Я знаю, я тот, кто предупреждал всех, чтобы они не думали о магических средствах уравнения," — сказал он. "И я не думаю, что это то, что мы получили здесь. Но я только что посмотрел целый день симуляций и три демонстрации новой системы. Я предупреждаю вас, что она не находится на том же уровне, на который манти, похоже, способны, но в некотором смысле близка к нему. Очень близка. На самом деле, сэр, это достаточно близко, что — в достаточном количестве — я думаю, может быть реальным изменением игры."

"Они называют это "Хаста", и я не хочу рассказывать вам слишком много о том, как это работает в передаче, каким бы хорошим ни было наше шифрование. Но не вдаваясь в детали того, как она делает то, что делает, позвольте мне рассказать вам немного о ее потенциале.

"Во первых…"

Часть 4

ОКТЯБРЬ 1922 После Расселения

КЕВ Император

Двойная система Мантикоры

“Мы снова встретились, мистер Харахап” — иронично сказала Хонор Александер-Харрингтон, когда Дэмиен Харахап последовал за капитаном Королевского флота Мантикоры, который приветствовал его в шлюпочном отсеке КФМ Император мимо пары крепких на вид людей в зеленой униформе, стоящих по обе стороны люка. Отсек за ним был намного просторнее, чем все, что он когда-либо видел на борту военного корабля, Солярианского или Мантикорского, а длинный стол был накрыт безупречно чистой льняной скатертью и уставлен сверкающей посудой.

“Ваша Светлость, — ответил он, и Чистый Убийца издал радостный звук приветствия. "Наверное, это для герцогини", — подумал Харахап, глядя на кремово-серого кота на плече Харрингтон. Он только начинал узнавать о древесных котах, но сомневался, что телепатический вид нуждается в звуковом приветствии, когда они встречаются.

“Если вы присядете, я познакомлю вас с другими гостями, — пригласила она, указывая ему на стол, и он кивнул и последовал за ней. Это была первая возможность понаблюдать за ее движениями, и он был поражен изяществом ее осанки, несмотря на вес древесного кота. Это было еще более впечатляюще в женщине, в любом человеке, на самом деле, ее рост.

И, наверное, помогает то, что она со Сфинкса, — подумал он. Вся эта тяжеловесная мускулатура должна облегчить ей управление весом!

Согласно его исследованиям, Чистый Убийца был крупнее большинства котов, но все же немного меньше Нимица Харрингтон, и Харахап обнаружил, что носить его на себе, отличный способ сжечь лишние калории, которые могли бы попасть в его организм. Это была не такая уж невыполнимая задача, и у котов явно было твердое мнение о том, как правильно перевозить их людям, но он все еще привыкал к этому. К счастью, у них было много конечностей. Это позволяло им зарываться в усиленные, защищенные от когтей рубашки или куртки своих человеческих партнеров, чтобы поддерживать большую часть своего веса низко на спине. Это очень помогло, особенно в вопросах баланса.

Не то чтобы это делало маленьких зверюшек на грамм легче.

Чистый Убийца издал еще один звук, на этот раз мягкий и веселый, и Харахап почувствовал, что улыбается, когда понял, что кот следил за его мыслями или, по крайней мере, за его эмоциями. На самом деле, он должен был задаться вопросом, где на самом деле начинается разделение между мыслью и эмоцией и как древесные коты воспринимают его.

"У нас будет достаточно времени, надеюсь, чтобы разобраться в таких вещах", — сказал он себе и мысленно покачал головой. Кто бы мог подумать? Вероятно, у нас будет достаточно времени…если только обычные риски торговли не настигнут меня. С нами.

При этой мысли его улыбка погасла. Чистый Убийца легонько положил руку ему на макушку и издал тихий-тихий напевный звук в ухо, и человек глубоко вдохнул.

Никто не мог бы с полным основанием назвать жизнь Дэмьена Харахапа ни богатой событиями, ни свободной от перемен, а он всегда умел выживать. С самого детства на Стартмане и до конца своей карьеры в жандармерии он превратился в жесткого, умного, компетентного профессионала, который знал цену своим навыкам и гордился тем, что делает свою работу, какой бы “работой” она ни была в данный момент, лучше, чем кто-либо другой. В то же время он всегда понимал, что, каким бы хорошим человеком он ни был, всегда найдется кто-то лучше…или, по крайней мере, удачливее. И поскольку это было правдой, он всегда знал, что шансы на долгую, мирную пенсию в его случае были ниже, чем у большинства.

Чего он не знал, или, по крайней мере, не признавался себе, так это того, как ему было одиноко.

В основном, размышлял он, это происходит потому, что человек его профессии не находит много возможностей для глубокой, значимой дружбы. Не те, что остались с ним, которые действительно имели для него значение. Именно это он и говорил себе в то время, и это была чистая правда. Если уж на то пошло, у него появилось несколько друзей, подходящих под это описание. Ульрике Эйхбауэр, например.

И то, что случилось с ней, было именно той причиной, по которой он позволил себе создать так мало из них. Вот в чем он не хотел признаваться самому себе. То, в чем он так долго отказывался признаться самому себе. И он скрывал это от других — и от себя самого, тем, как легко принимал на себя атрибуты дружбы. Приятная беседа, чувство юмора, непринужденное товарищество. Все это было так естественно для него, что даже он не осознавал, насколько они были частью его маски.

До Чистого Убийцы. До тех пор, пока десять или одиннадцать килограммов шелковистого меха, крепких мускулов и сухожилий не вошли в его жизнь так, как это не удавалось ни одному существу во Вселенной. До сих пор, когда мысль о том, как велика вероятность того, что его когда-нибудь настигнут опасности его профессии, как они уже настигли Ульрику и дюжину других, которых он мог бы назвать, пугала его. Не для себя, а для Чистого Убийцы.

Пение древесного кота стало громче. Его мягкое тепло успокаивающе прижалось к шее Харахапа, и человек мысленно встряхнулся.

"Надеюсь, этот… душевный самоанализ не станет нормой", — подумал он. Последнее, что кому-то нужно, чтобы бесстрашный межзвездный секретный агент стал мягким и сентиментальным!

* * *

Чистый убийца дернулся, издав одобрительный смешок, когда мыслесвет его двуногого вернулся к своему должным образом ироничной, забавной разновидности. Он никогда не предполагал, что когда-нибудь сможет соединиться с любым двуногим, и уж точно не с тем, кто так долго и, очевидно, успешно трудился на тех же злодеев, которые убили клан Черной Скалы. В самом деле, если бы кто-нибудь предположил, что такое может случиться, он бы пришел в ярость.

"Это только показывает, как мало я знал", — подумал он. И как мало я на самом деле понимал…сложность двуногих. Неудивительно, что так много котов были привлечены к их мыслесветом, отличающего между собой! Они такие сильные, такие яркие и такие разные! Возможно, Золотой Голос и Ловец Мыслей правы. Возможно, они горят так ярко, потому что они мыслеслепы. Потому что они не могут ощутить мыслесвет друг друга, как бы громко они ни кричали. И возможно, они настолько сложны, что, размышлял он, это действительно лучший способ описать их, потому что они не могут делиться тем, как Народ. Возможно, только то, что каждый из них замкнут в своем собственном маленьком мирке, заставляет их исследовать мысли и идеи, которые никогда не приходили бы в голову коту. Народу не нужна сложность, потому что мыслеголос и мыслесвет делают все таким простым.

Он не знал об этом, пока не знал. Но он знал, что Играющий с Огнем, он понятия не имел, почему так много других двуногих думали, что имя, которым Народ наградил его двуногого, было таким смешным, но ни одно другое имя не подходило его мыслесвету так хорошо, он были даже более одинок в мыслесвете, чем большинство двуногих. И он был таким слишком долго. Он произвел богатый, сильный мыслесвет, сильный человек, но ценой большей боли, чем Играющий с Огнем, был готов признаться самому себе.

Он хотел бы говорить жестами с Играющим с Огнем так же, как Смеющийся ярко говорит с Танцующей на Облаках, но с этим придется подождать. Чистый Убийца никогда по-настоящему не задумывался о том, сколько времени требуется двуногому, чтобы научиться чему-то новому. Это тоже было потому, что они были мыслеслепы, конечно. Они не могли просто попробовать песню мыслеголоса о чем-то новом и сделать это воспоминание своим собственным, что было, пожалуй, самым странным из всего, что было в них. Несмотря на свое разочарование, его заверили оба Ловец Листьев и Думающий охотник, Играющий с Огнем, был способным учеником, по стандартам двуногих, и терпение было добродетелью, необходимой любому разведчику.

Просто иногда мне было труднее, чем другим, помнить об этом.

Они последовали за Танцующей на Облаках через большую комнату, и другие двуногие поднялись в приветствии.

* * *

— Леди и джентльмены, — сказала Хонор, — позвольте представить вам почетного гостя сегодняшнего вечера. — Ее губы дрогнули от двусмысленности. — Это мистер Харахап, известный некоторым из вас как "Фаербранд".

Харахап замечательно хорошо справился с тем, чтобы выглядеть невозмутимым, когда глаза других гостей обратились к нему..

— Мистер Харахап, я знаю, что вы уже встречались с некоторыми из этих людей, но позвольте мне представить вам капитана Рафа Кардонеса, моего флаг-капитана, коммодора Мерседес Брайэм, моего начальника штаба, капитана Джорджа Рейнольдса, моего штабного офицера разведки, и капитана Андреа Ярувальскую, моего оперативного офицера. В конце стола сидит Коммандер Меган Петерсен, командир КФМ "Арнгрим". Я полагаю, что вы знаете следующих нескольких человек, продолжающих сидеть за столом, но для некоторых других моих гостей это мистер Индиана Грэм из Движения за независимость Серафим, лейтенант Абигейл Хернс, тактический офицер на борту КФМ "Тристрам", энсин Элайджа Димас, недавно присоединившийся к команде "Императора", и, наконец, один из ваших коллег, если можно так выразиться, мистер Антон Зилвицкий, до недавнего времени офицер флота Ее Величества.

Она помолчала немного, рассматривая эклектичную смесь с внутренней улыбкой, затем махнула рукой в сторону пустого стула между ней и Зилвицким. рядом стоял высокий стул в стиле древесного кота, похожий на тот, в котором уже устроился Нимиц.

— Пожалуйста, все, — сказала она. — Садитесь.

* * *

Стюарды действовали слаженно, и ужин был превосходным, решил Харахап. По словам герцогини Харрингтон, это была кухня в Грейсонском стиле, которая напоминала ему смесь итальянской и восточной кухни Старой Земли. На самом деле, казалось, что в его происхождении было довольно много тайского. Учитывая то, что он знал об истории Грейсона, это казалось маловероятным. Он был почти уверен, что они развивались независимо друг от друга, но карри особенно напоминало ему о вкусной еде, с которой Инди и Кензи познакомили его в "Суповой ложке" на Серафим.

Он бросил взгляд через стол, когда это воспоминание просочилось в его подсознание, задаваясь вопросом, не произошло ли то же самое с Инди. Трудно было сказать наверняка, поскольку внимание Инди было приковано к чему-то другому, и Харахап подавил улыбку, осознав, насколько он сосредоточен на другом грейсонском компоненте вечера.

И удачи ему, подумал Харахап. Она выглядит такой же зубастой, как обед…хотя и несколько по-другому.

Чистый Убийца издал чирикающий звук, которым древесные коты заменяли смех, и улыбка, которую он подавил, скользнула по его губам. Он все еще не мог решить, что Инди думает о нем в эти дни, но обнаружил, что его новая преданность значительно упростила его собственные эмоции. Во многом он сожалел о том, что они с молодым человеком встретились под ложным предлогом, но это было легкое сожаление. Он полагал, что этого не должно быть, но, как он сказал Харрингтон, это никогда не было личным. На самом деле он позволил себе любить молодого Инди и его сестру гораздо больше, чем следовало бы. Он был достаточно честен с собой, чтобы признать, что оставил бы это позади, после того, когда Движение за независимость Серафим было бы задавлено. Он бы почувствовал совсем другое сожаление, но отмахнулся бы от него, как отмахивался от многих других…прискорбных последствий своей профессии. Со временем, и, вероятно, не так уж долго, если быть до конца честным, он оставил бы все это позади и пошел бы дальше.

Его удивляло, насколько искренне он был благодарен за то, что этого не произошло, но он ни капельки не винил Инди за то, что тот…затаил злобу на человека, который хладнокровно предал его, его семью и всю планету.

"Забавно, как такие мелочи могут испортить дружбу", — подумал он.

Стюарды Императора начали убирать десертные тарелки под пристальным взглядом Джеймса МакГиннесса, личного стюарда Харрингтон. Он был стройным мужчиной, немного ниже своего адмирала, и, судя по седине в его редеющих песочных волосах, явно принадлежал к первому поколению пролонга. Кроме того, согласно скудной горстке фактов, собранных Харахапом, он был одновременно гражданским лицом и независимым богачом, по крайней мере, по стандартам большинства людей, что предполагало, что он был гораздо больше, чем просто “управляющий".”

Она действительно собирает вокруг себя интересных людей, не так ли? он задумался, наблюдая, как еще один стюард наливает вино.

Да, так оно и было, и список сегодняшних гостей был тому примером. На самом дел…

Его мысли прервались, когда Харрингтон коснулась своего бокала и посмотрела через стол на молодого энсина, сидящего между лейтенантом Хернс и человеком, которого она представила как Антона Зилвицкого, хотя он очень мало походил на образ Зилвицкого, который видел Харахап. Энсин Димас оглянулся на нее на мгновение, затем явно собрался с духом, взял свой бокал и встал.

— Леди и джентльмены, — четко произнес он, поднимая бокал, — За Королеву!

Харрингтон и все ее гости поднялись на ноги и потянулись за своими бокалами. Харахап поднялся вместе с остальными, хотя и не был уверен, насколько уместным они сочтут его участие. Тем не менее, нужно быть вежливым, и…

— За Королеву, — пророкотал в ответ юноша, и прежде чем они успели занять свои места, лейтенант Хернс подняла свой бокал.

— Леди и джентльмены, — сказала она, — представляю вашему вниманию… Грейсон, Ключи, Меч и Испытующий.

— Грейсон, Ключи, Меч и Испытующий, — ответили остальные, а затем все снова сели, и Харрингтон улыбнулся им.

“А теперь, мистер Харахап, когда серьезный разговор о еде отошел в сторону, я полагаю, мы могли бы уделить немного времени менее важным вопросам, таким как, например, ваше отношение к Согласованию.

Харахап пристально посмотрел на нее, потом поднял бровь и посмотрел в сторону юного Димаса. Он был не только моложе Инди, но и единственным из присутствующих, не считая Зилвицкого, сидевшего слева от Харрингтон, кто еще не знал историю некоего Денниса Харахапа. Или, по крайней мере, часть ее.

— Энсин Димас был прикреплен к отделу капитана Рейнольдса по моей просьбе, что означает, что у него есть доступ к довольно большому количеству информации, которую кто-то его возраста может и не иметь, — сказал ему Харрингтон. “Он очень хорошо разбирается в компьютерах и уже внес ценный вклад в наше понимание того, что именно здесь происходит. На самом деле, я думаю, что у него есть задатки будущего "Ведьмака", поэтому я думаю, что вы можете свободно говорить перед ним.”

Харахап заметил, что энсин приобрел интересный розовый оттенок, когда герцогиня превозносила его достоинства.

“Конечно, Ваша Светлость, — пробормотал он. “просто глядя на энсина, я вижу, что в нем есть тот стальной блеск, который делает его настоящим шпионом. Я вижу это в своем собственном зеркале каждое утро.”

Димас дернулся, затем посмотрел на него…и наконец улыбнулся, когда несколько других гостей захихикали.

“Я удивлена, что ты действительно узнаешь себя ‘в зеркале каждое утро”, - сказал Харрингтон. — Я имею в виду, учитывая всех других людей, которыми ты был.”

— Иногда по утрам это бывает довольно трудно. — Харахап хотел, чтобы это вышло легко, с юмором, и так оно и вышло…в основном.

“Могу себе представить. — Голос Харрингтон тоже изменился. Было бы неточно называть ее тон "нежным", но он двигался в правильном направлении.

На мгновение воцарилось молчание, а затем Харахап пожал плечами.

“Отвечая на ваш вопрос, Ваша Светлость, — сказал он, — я много думал об этом, особенно с тех пор, как в мою жизнь вошел Чистый Убийца.”

Он протянул руку, чтобы ласково провести по спине древесного кота, и Чистый Убийца тихо заурчал от удовольствия. Харахап улыбнулся ему, затем снова посмотрел на Харрингтон.

“Я ничего не знал о Ударе Явато до того, как…познакомился с коммодором Завалой, скажем так. — Он пожал плечами. — но с тех пор я узнал об этом довольно много. — Его рука снова погладила Чистого Убийцу, глаза потемнели. — Основываясь на этом, я должен сказать, что у него есть все признаки операции Согласования, безжалостный, эффективный и проклятый подсчет тел.”

Его голос стал холоднее, резче, и он посмотрел через стол на Индиану.

— То, что на самом деле произошло на Серафим, было ужасно, Инди, — сказал он, спокойно глядя в глаза молодого человека. — То, чего хотели мои работодатели, было бы намного хуже. И то, что здесь произошло, прекрасно согласуется с теми умами, которые могли бы придумать что-то вроде операции "Янус".

“И с такими умами, которые могли бы осуществить операцию "Янус"?”

Вопрос с грохотом вырвался из массивной груди горного гнома, сидевшего рядом с Харрингтон. Он был холодным, вызывающим, и Харахап посмотрел в голубые глаза, которые должны были быть карими.

“Справедливо, капитан Зилвицкий. — Его собственный голос ничуть не дрожал. “И я не собираюсь просить прощения, если это был твой следующий вопрос. Я могу сожалеть о последствиях своих действий, но это были "мои действия", и все за этим столом это знают. Я согласился выполнить эту работу, по каким-то причинам, и сделал это в меру своих возможностей. Легко выразить сожаление, изобразить раскаяние. На самом деле, это то, что я делал десятки раз, и хороший оперативник учится делать это с полной искренностью. Но на этот раз я не собираюсь этого делать.”

— А почему бы и нет? — Бросил вызов Зилвицкий, его глаза были полны решимости.

— Отчасти потому, что если бы я был тем, кто меня слушает, я бы не поверил, и последнее, что кто-то в моем положении должен делать, это то, что его слушатели могут истолковать как, простите за выражение, попытку выдуть дым из своих задниц, — откровенно сказал Харахап, и губы Зилвицкого дернулись. “Но, сказав это, есть и другие причины, по которым я не буду… я не буду, потому что это легкий, дешевый способ избежать последствий. — Он снова перевел взгляд на Инди. — Потому что я смотрел в слишком много зеркал, видел слишком много людей и решил, что некоторые из них мне не очень нравятся. И не буду, потому что Чистому Убийце, похоже, лицемерие нравится не больше, чем мне, и я обнаружил, что его мнение имеет значение. И не буду, потому что слова-скользкая штука. Я уверен, что вы знаете это так же хорошо, как и я, капитан.

Вот уже долгое время это был мой товарный запас. Но я решил, что единственный способ выбраться отсюда живым, и, возможно, даже начать немного больше любить свое зеркало — это… изменить свой образ действий.

— Это интересный способ выразить это, — сказал Зилвицкий, и теперь выражение его лица было просто задумчивым, а глаза оценивающими, а не вызывающими.

“Я интересный парень, — сказал Харахап с легкостью, которая не обманула ни одного из них.

“Это один из способов сказать”, - сказал Инди. Все посмотрели на него, и он пожал плечами. — Знаешь, какая-то часть меня все еще хочет застрелить тебя, ”Файербранд", — сказал он. “Это было бы то, что психи называют катарсисом.’ Но вы не оставили мне ни одного простого выхода, включая этот. Кроме того, — тут настала его очередь криво улыбнуться, — Кензи побьет меня с одной стороны и с другой, если я это сделаю.”

— Да благословит Господь ее нежное сердечко. — Голос Харахапа звучал легко, но взгляд его смягчился, и Инди покачал головой с чем-то средним между усмешкой и гримасой.

“На самом деле, насколько я понимаю, — сказала лейтенант Хернс, и Харахап спрятал улыбку, когда понял, что ее левая рука и правая Инди скрыты под столом, — вы не совсем добровольно вызвались помочь клике сумасшедших генетических суперменов захватить галактику, Мистер Харахап.”

— Очень любезно с вашей стороны, лейтенант, — ответил он. — И я признаю, что в этом старом клише о том, что "Плетью обуха не перешибешь", присутствовал момент истины. Или тот, другой, о каком-нибудь порту во время шторма. — Он пожал плечами. “Когда хорошо обеспеченные убийцы выходят, чтобы убить вас, у вас есть тенденция поймать первый шаттл из города и думать о направлениях позже. И я никогда ничего не слышал о "генетических суперменах", пока не попал в свою нынешнюю компанию. Мои наниматели на Мезе, конечно, никогда не говорили о них ни слова! — Он покачал головой. — Но, сказав Все это, я не сказал им, чтобы они засунули предложение о работе туда, где не светит солнце, когда они его сделали.”

“Если бы ты это сделал, то был бы уже мертв, — сказал Индиана, и Харахап подумал, не услышал ли он резкости в своем быстром ответе.

“Это было бы неудобно, — признал бывший жандарм через мгновение. — И ты, наверное, прав, Инди. Но не выставляй меня ни на какие медали. Возможно, мне не нравилось все, что я делал для Бардасано и Руфино, и я не думал, что у меня был большой выбор, но я делал это, и я делал все возможное, чтобы сделать это хорошо. Наверное, отчасти это была гордость ремесленника за свое мастерство, а отчасти потому, что было совершенно ясно, что они устроят неприятный несчастный случай, если я не сделаю это хорошо. Но никогда не думайте, что мне не понравилась мысль обо всех кредитах, которые они вносили в мой пенсионный фонд.”

“Я встречал не так уж много кандидатов в святые, — заметил Зилвицкий, ни к кому конкретно не обращаясь.

“И я тоже, — сказал Харрингтон со странным спокойствием. Харахап посмотрел на нее, и она пожала плечами. — Мистер Харахап, я водила дружбу с контрабандистами, шпионами, борцами за свободу и террористами из Балрум. Большинство из нас имеют какой-то оттенок серого.”

“Да, это так” — пророкотал Зиливицкий, а затем поразил остальных внезапным раскатистым смешком. Они посмотрели на него, и настала его очередь пожать плечами. В его случае это была гораздо более масштабное представление, чем та, что удалось сделать Герцогине.

“Я просто думал о генетических суперменах и изменившихся людях, сказал он, сверкнув голубыми глазами. “Я знаю группу тех, кого вы могли бы назвать генетическими суперменами ранних моделей, ну, в данном случае, суперженщинами, которые развили совершенно другое отношение, когда речь шла о Согласовании. Если они могут начать все с чистого листа, то это может сделать кто угодно!”

Он улыбался еще мгновение, но затем улыбка исчезла, и его глаза снова потемнели. Он хотел еще что-то сказать, но остановился и резко покачал головой. Чистый Убийца поднял голову, пристально глядя на него, и Харрингтон потянулась через Харахапа, чтобы положить свою левую руку на его предплечье.

“Прошу прощения. — Зиливицкий покачал головой, как человек, стряхивающий с себя нанесенный удар. “Я только что вернулся, мистер Харахап, после того, что, я уверен, мы оба когда-то делали, уехали из города в самый последний момент. К сожалению, некоторые из моих друзей этого не сделали.”

— Антон, ты этого не знаешь. — Голос Харрингтон был мягким, почти ласковым.

— Вы правы, не знаю, и в этом-то вся проблема, не так ли? Не зная? — Сказал Зиливицкий, глядя на нее, и она кивнула.

— Я знаю. — Она нежно сжала его предплечье и откинулась на спинку кресла. “Но я уверена, что Адмирал Золотой Пик и Адмирал Турвиль очень скоро получат известия, так почему бы вам не позволить будущему позаботиться о себе?”

— Здравый совет, — сказал он и снова посмотрел на Харахапа. — Откровенно говоря, одной из причин, по которой Ее Светлость пригласила вас на ужин, было то, что вы и я могли бы сравнить свои впечатления.”

— Неужели? Хархап посмотрел на него на мгновение, затем усмехнулся. “Должен сказать, я действительно хотел бы услышать о ваших с Каша приключениях в Менделе! Я вернулся в Мезу примерно через месяц после инцидента в Зеленых Соснах. Я никогда не придавал большого значения официальным версиям, не глядя на картину взрыва и не вспоминая Гамма-центр, но я хотел бы услышать ваше мнение об этом. Особенно с тех пор, как эта маленькая прогулка, кажется, стала тем, что запустило все шары в этом деле "Согласования".

— Интересно, что вы так говорите, — сказал Зиливицкий, — потому что именно оттуда я только что вернулся. Я имею в виду Мендель.

Глаза Хархапа расширились, и, вопреки себе, его губы сжались в бесшумном свите. Зиливицкий действительно вернулся из Менделя? Прямо из того места в Галактике, где единственным человеком, более ненавидимым и оскорбляемым, чем он, должен был быть Виктор Каша? А если так, то почему..

Эта мысль прервалась, когда Харахап вспомнил, что он говорил о друзьях, которые не успели “выбраться из города” вовремя. А потом эта ссылка на адмирала Золотого Пика и адмирала Турвилля.…

“Должен ли я предположить, что ваш флот, или, возможно, ваши флоты во множественном числе, собираются нанести визит добрым людям Мезы, Ваша Светлость? — он склонил голову набок, глядя на Харрингтон, и она фыркнула.

“Ты ведь подхватываешь боковые полосы, не так ли?”

“В данном случае гипер-физик не нужен, — заметил он.

“Нет, я так не думаю. И да, именно там до недавнего времени находился Антон. Кроме того, я уверена, что человек с вашим острым аналитическим умом быстро поймет, почему он так мало похож на себя. По моим расчетам, если Графиня Золотой Пик и Десятый флот еще не прибыли в Мезу, они должны быть там в течение ближайших двух дней.”

— И тогда все становится действительно интересным, не так ли? — Медленно спросил Харахап.

— Вот именно, — пророкотал Зиливицкий. — Тем более что перед моим отъездом произошла целая череда "террористических инцидентов". — Выражение его лица было мрачным. — Кто-то использовал Зеленые Сосны и Балрум как прикрытие для тонущих океанских лайнеров и взрывающихся аттракционов. Они тоже оставляли после себя много тел…и когда я вернулся, темп стал ускоряться.

“Но если это были не вы, а вся эта история с самого начала не имела для меня никакого смысла, то кто же тогда был "кто-то"?”

“Это одна из вещей, о которых нам с вами нужно поговорить. Зилвицкий пожал плечами. “На первый взгляд, у меня есть только один логичный подозреваемый. И мой анализ жертв показал некоторые очень интересные статистические корреляции. Нам с вами нужно изучить эти корреляции, и я действительно хотел бы включить ваш взгляд на отношения между Согласованием и официальным правительством системы в мои модели. У нас с Виктором было то, что можно назвать взглядом червя на динамику внутрисистемной жизни. С того места, где мы сидели, было очевидно, что за кулисами происходит чертовски много всего, но не было никакого способа почувствовать, что это было. Я понимаю, что вы не так уж много времени провели на Мезе, по крайней мере, после того, как стали ценным сотрудником, — он коротко и натянуто улыбнулся Харахапу, — но у вас была возможность поговорить с этим” Детвейлером“, не говоря уже о Бардасано и Чернышеве, и у нас было достаточно доказательств вашего…взгляда на детали, скажем так.

Я хочу услышать все, что вы можете рассказать мне о них и об их отношении к правительству системы. Я не ищу того, что они сказали об этом. Я ищу последствия того, как то, что они сказали, и как их фактические действия и взаимодействия, с другими, а не только с вами, могут позволить нам добраться до этих отношений.

“Я расскажу вам все, что смогу, — сказал Харахап. “Но если вы собираетесь завоевать систему, я думаю, что ваши следователи на месте смогут рассказать вам гораздо больше, и гораздо быстрее, чем я могу предложить.”

“Может, так и будет, а может, и нет, — выражение лица Зиливицкого снова стало мрачным. — Скажите, вы когда-нибудь слышали о матрешках?”

Харахап едва не моргнул от внезапного непонимания. Затем он покачал головой.

— Жаль. Зилвицкий покачал головой. — Они дают очень хорошую аналогию тому, с чем, как мне кажется, мы действительно столкнулись. Но это нормально. Герцогиня Харрингтон придумала несколько более земную метафору, которая работает так же хорошо.

— "Метафора"? Харахап посмотрел на Харрингтон. “Какого рода "метафора" это будет, Ваша Светлость?

— Луковица, Мистер Харахап, — тихо сказала она. “Я думаю, что мы чистим луковицу, а вы были гораздо ближе к ее сердцевине, чем кто-либо другой.

Офис Командующего флотских операций

здание Адмиралтейства

и

Башня Джорджа Бентона

город Старый Чикаго

Солнечная Система

— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, СЭР. У вас есть минутка?”

Уинстон Кингсфорд удивленно поднял глаза, когда боковая дверь его личного кабинета открылась и в нее просунулась голова контр-адмирала с каштановыми волосами и карими глазами. Было очень мало людей с кодом от частного лифта, который обслуживал эту дверь, и еще меньше тех, кто просто прибудет без предупреждения. Доступ к главнокомандующкму флотских операциями охранялся гораздо тщательнее, чем гиперграница Солнечной системы, и те, кто имел неосторожность нарушить ее, редко преуспевали.

Однако из каждого правила были исключения, и это было одно из них.

— Может быть, одну минуту, Касвелл. — Кингсфорд попытался, но безуспешно-придать своему голосу сдержанные нотки, когда жестом пригласил контр-адмирала в кабинет и указал на стул у дальнего конца стола. “У меня встреча с постоянным заместителем министра Колокольцовым меньше чем через полчаса, и я опаздываю.”

“Я знаю, сэр, и при других обстоятельствах я бы подождал, пока вы вернетесь. Я думаю, однако, что кое-что, что я только что обнаружил, может иметь отношение к вашей встрече с ним.”

— А? — На лице Кингсфорда появилась настороженность.

Контр-адмирал Гвеон, запоздалое продвижение по службе в связи с его должностью начальника отдела экономического анализа, официально внесенное в организационную схему как раздел три, Управление военно-морской разведки, наконец-то состоялось, продемонстрировал сверхъестественное чутье на явно разрозненные кусочки разведданных, которые оказались критически важными. Он давал честный анализ и не боялся высказать свое мнение, когда его спрашивали, но никогда не давал его, если не мог предоставить аргументацию, чтобы подкрепить его. И вместе с этим ощущением его значимой части интеллекта, он продемонстрировал почти такое же сверхъестественное чутье, когда эти значимые части были критичны во времени.

— Да, Сэр. У меня не так много подтверждений, как хотелось бы, но они достаточно убедительны, и я почувствовал, что должен довести их до вашего сведения.”

“И вы можете доставить мне эту новую информацию вовремя, чтобы я успел записаться на прием к постоянному старшему заместителю министра Колокольцеву?”

— Нет, Сэр. Гвеон спокойно встретил взгляд своего начальника. — Боюсь, что не могу… и не могу дать вам контекст, который заставляет меня поверить, что это действительно важно. Я имею в виду, действительно важно, сэр.”

Кингсфорд на мгновение задумался, затем вздохнул и потянулся к своему защищенному комму. Мгновение спустя на экране появился Уиллис Дженнингс.

— Да, Сэр?”

— Связь с Башней Бентон, — приказал главнокомандующий. — Скажите им, что кое-что произошло, и спросите постоянного старшего заместителя министра Колокольцева, можем ли мы перенести совещание с шестнадцать ноль-ноль. Скажи ему, что я, вероятно, смогу быть там к…?”

Он помолчал, глядя на Гвеона, который поднял обе руки, растопырив все пять пальцев левой и четыре, правой. Брови Кингсфорда поползли вверх, но Гвеон только выразительно пошевелил пальцами, и КФО пожал плечами.

— Скажи ему, что я могу быть там к тысяче девятнадцати часам, Уиллис, — сказал он. — Извинись перед ним, и если он не сможет перенести встречу, скажи ему, что ты уполномочен замещать меня. — Он снова пожал плечами. “Не похоже, чтобы они собирались обсуждать что-то, что мы с тобой еще не пережевали с одной стороны и не погрызли с другой.

— Да, Сэр. Уиллис кивнул, но тоже заколебался. — ГМ, Сэр, если они спросят меня, что случилось, что я должен им сказать?”

— Скажи им, что это дело разведки. Я должен взяться за него как можно быстрее.”

— Да, Сэр. Понял.”

— Хорошо! — Спасибо, Уиллис. Конец связи.

Он отключил связь и улыбнулся Гвеону чуть холодноватой улыбкой.

— А теперь, Касвелл, я думаю, тебе лучше объяснить, почему я должен взяться за это дело как можно скорее. Имея в виду, конечно, что мне придется объяснить это постоянному старшему заместителю министра.

* * *

“Мне ужасно жаль, что пришлось перенести встречу, сэр, — сказал адмирал флота Кингсфорд, когда его провели в кабинет Иннокентия Колокольцева.

Солнце зашло тридцать минут назад, и октябрьское небо за прозрачной стеной офиса превратилось в массу грозовых туч, катящихся по озеру Мичиган. Волны с белыми гребнями неслись по озеру, разбиваясь о пустынные пляжи в диком удушье пены и серой воды, и молнии озаряли брюхо облаков розовым огнем.

Это было, подумал он, слишком подходящей метафорой для Солнечной Лиги.

“Мне тоже жаль, что ты это сделала. — Голос Колокольцева звучал немного раздраженно. — Честно говоря, Макартни был очень зол. Старший Мандарин пожал плечами. “Он должен был уехать на конференцию на Марс, и я думаю, что у него было несколько вещей, которые он хотел обсудить с вами.”

— Мне очень жаль, — повторил Кингсфорд. — Надеюсь, Адмирал Дженнингс смог дать ответы на любые вопросы, которые его удовлетворили?”

— Без сомнения, он мог бы… если бы Натан не объявил, что просто придержит их до тех пор, пока у тебя "не будет времени" встретиться с нами. — Колокольцев сверкнул зубами в тонкой улыбке. “Не могу сказать, что я был очень рад, что ты так быстро отменил встречу, но Натан был в отличной форме, даже для него.

— Этого я и боялся, — вздохнул Кингсфорд. — Тем не менее, Сэр, я думаю, вы согласитесь с моим решением, когда узнаете, о чем шла речь в разведке. И, честно говоря, если бы я пошел вперед и пришел по расписанию, я подозреваю, что многие ответы, которые я мог бы дать ему, пришлось бы… пересмотреть.

— Ох? — Колокольцев сел немного прямее. Затем он встал и жестом указал КФО на кресло рядом с аквариумом с золотыми рыбками. По дороге туда он прихватил бутылку виски "Уэст Гленмор бленд" тридцатилетней выдержки из бара.

— Садитесь, — сказал он и налил по три пальца в каждый стакан. Он поставил бутылку на кофейный столик между ними, протянул один стакан Кингсфорду, а другой поднял с холодной улыбкой. “У меня такое чувство, что нам обоим это понадобится, прежде чем вы закончите. Разве я не прав?”

— Вообще-то, может быть, и так, сэр.

“Прекрасно. Колокольцев неэлегантно опустился в кресло напротив, сделал медленный глоток виски и откинулся на спинку. “В таком случае, я полагаю, вам лучше приступить к делу.”

— Да, Сэр. Кингсфорд позволил себе сделать глоток поменьше, затем подался вперед, держа стакан обеими руками между колен.

“Я как раз приводил в порядок свои записи для сегодняшней встречи, когда в моем кабинете появился контр-адмирал Гвеон.”

Глаза Колокольцева сузились. По его мнению, Касвелл Гвеон был лучшим аналитиком, которого когда-либо выпускало Управление флотской разведки. Что, по общему признанию, не было такой уж высокой планкой, учитывая результаты на сегодняшний день.

— Адмирал Гвеон только что узнал о некоторых фактах, которые, по его мнению, должны были быть доведены до моего сведения, а затем и до вашего, и он счел важным изложить их в контексте для меня. Так уж вышло, что, по-моему, он был совершенно прав.”

“И к чему эти факты могут иметь отношение?”

“Как вы знаете, наши источники на Беовульфе были… ограничены, мягко говоря, с тех пор, как Кадделл-Маркхэм и другие вышвырнули со скандалом вон контр-адмирала Симпсона, а затем отказали в транзите адмиралу Цангу. — Он скорчил несчастную гримасу. “Я должен сказать, что, как бы это меня ни бесило, особенно отказ отправить Цанга для поддержки Филареты, они действительно спасли в тот день много жизней флотских. Конечно, эти жизни не нуждались бы в спасении, если бы они уже не решили присоединиться к манти, но, отдавая должное дьяволу, они спасли их.

“Тем не менее, мы наконец-то получили немного больше информации из Беовульфа. УРФ имело несколько долгосрочных активов на верфях Беовульфа и секторах военной экономики еще до Новой Тосканы. Это были гражданские лица, а не личный состав ССО, и один из них вернулся домой после последнего соглашения об обмене.’”

Колокольцев кивнул, выражение его лица было далеко не счастливым. Недавно независимая республика Беовульф организовала пассажирский корабль для перевозки граждан Солнечной системы, которые не имели никакого желания жить в отколовшейся звездной нации, включая местных жителей Беовульфа, которые не согласились с результатами плебисцита, обратно в Солнечную систему в обмен на жителей Беовульфа, которые застряли в другом месте Лиги и не смогли вернуться домой до плебисцита. Он и его товарищи не обратили на них никакого официального внимания, поскольку это могло потребовать от них официальных действий против Беовульфа, что в данный момент было более чем рискованно.

— Гвеон был участвовал в управление ими, так как они были там больше для получения экономической и общей промышленной информации, чем каких-либо данных о флоте. Кингсфорд поморщился. "Если бы мы предвидели что-то из этого, мы, вероятно, уже давно бы "изменили задачу" для них, но мы этого не сделали. в любом случае, как только этот агент вернулся в Солнечную систему, он прямиком направился в УРФ, чтобы сделать доклад, и когда он поделился им со мной, я понял почему. "Великий Альянс", по-видимому, имеет намного меньше боеприпасов, чем Харрингтон решила намекнуть Филарете.”

— Прошу прощения? Колокольцев нахмурился, А Кингсфорд пожал плечами.

“Я не сомневаюсь, что там было ужасно много чего-то плавающего, похожего на ракетные подвески, когда она направила их на Филарету, — сказал он. “С другой стороны, это могли быть и другие их проклятые платформы радиоэлектронной борьбы. В любом случае, даже если каждая "подвеска", которую она показывала Филарете, была настоящей, они, вероятно, запустили не более чем двадцать процентов из них. Мы уже знали это из тактических снимков, которые они нам прислали, предполагая, что данные не были фальсифицированы. Однако мы не думаем, что это было так, и согласно отчету нашего агента, одна из причин, по которой они так мало стреляли в него, возможно, заключается в том, что у них не было ракет для запуска.”

“С тех пор они не стесняются использовать ракеты в других боях, — скептически заметил Колокольцев.

“Мы не думали, что они стесняются этого, — ответил Кингсфорд. — Но помните, мы не видели ни одного из их массивных запусков c подвесок со времен "Яростного Правосудия". И на "Гипатии", и на главном терминале все ракеты, которые мы видели с Манти, похоже, были выпущены из ракетных пусковых. И анализ тактических данных, полученных от выживших в обоих действиях, показывает, что применяемые ракеты отличались от тех, что использовались против Филареты. Наши аналитики предполагают, что они были меньше, что имело бы смысл, для из ракетных пусковых, с более легкими лазерными головками, меньшим количеством лазерных лучей и системы наведения, которая была несколько менее умной. Есть также некоторые указания, особенно из Гипатии, что для достижения полного радиуса действия им требовалась баллистическая фаза, которой не было бы у их запускаемых ракет. Спешу добавить, что этот последний пункт более проблематичен, чем остальные.

— Я хочу сказать, сэр, что, хотя наши данные наблюдений ограничены, они указывают на то, что оружие, которое они использовали против нас со времен Яростного Правосудия, отличается, и менее эффективно, от того, которое они использовали против Филареты и, насколько мы можем судить, против Крэндалл. Теперь, по общему признанию, они стреляли по линейным крейсерам и крейсерам, а не по супердредноутам, что может объяснить некоторые из них, но это все еще важно, особенно в сочетании с другой частью отчета нашего агента.

Колокольцев пристально посмотрел на него, и Кингсфорд глубоко вздохнул.

“По словам нашего агента, — осторожно сказал он, — "таинственная атака" на Мантикору и Грейсон уничтожила не только верфи, но и их ракетные заводы. Мы подозревали, что это может быть так, наш агент принес взломанные компьютерные файлы, она была старшим менеджером по логистике Ивальди на Беовульфе, основного производителя оружия Беовульфа, и она, кажется, хорошо использовала свой доступ, что, кажется, подтверждает это, однако. Более того, по ее словам, и, опять же, файлы, которые она принесла, подтверждают это, хотя и немного косвенно, Республика Хевен не в состоянии производить полностью тяжелые Мантикорские противокарабельные. Они производят аналогичное оружие, но эффективность хевенитских ракет ниже, существенно ниже, чем у версии манти. Более того, согласно тому, что было сказано Ивальди, общая техническая база и рабочая сила Хевена потребуют серьезной модернизации, прежде чем они смогут даже начать производство ракеты манти.

Кстати, они называют ее "Аполлон", и, по-видимому, что делает его таким убийственным, так это то, что он включает в себя сверхсветовую телеметрическую связь. Дело не в том, что он превосходит по дальности хевенитскую ракету, хотя это возможно, дело в том, что он во много раз точнее на предельной дальности. Но, согласно файлам Ивальди, пройдет как минимум восемь или девять месяцев, прежде чем Хевен сможет начать выпуск полной версии.”

“А манти? — Спросил Колокольцев, наклонившись вперед, когда дождь начал хлестать по прозрачной внешней стене офиса.

“У них есть рабочая сила и техническая база, но у них больше нет производственных мощностей, сэр, — сказал Кингсфорд. “Еще не было. По словам контр-адмирала Гвеона, по прогнозам, они даже не смогут начать новое ракетное производство на Мантикоре в течение как минимум еще трех месяцев. Только в январе, а может быть, и в феврале. Грейсон, похоже, потерял более высокий процент своей рабочей силы, это очень спекулятивно, но спекуляции кажутся довольно основательными, в атаке на их объекты на Вороне, и у них еще больше объектов для восстановления, что означает, что они вряд ли смогут обойти этот разрыв или сократить его.

“Кроме того, даже после того, как манти восстановят первую из своих линий, она будет намного меньше, чем гигантские линии, которые были у них до нападения. Это означает, что их начальный уровень производства будет низким. Люди Гвеона подсчитали, что в течение десяти месяцев он постепенно увеличится, возможно, до половины того, что было до того, что они называют "Удара Явато". — Поскольку и он, и я уже обжигались на чрезмерно оптимистичных оценках, мы сократили это вдвое. Таким образом, если предположить, что они смогут восстановить линии уже в январе, и они смогут нарастить их вдвое быстрее, чем наши люди оценивают, это все равно будет в следующем мае, прежде чем они вернутся к пятидесятипроцентной производительности.”

“Как ты думаешь, это объясняет, почему их боевой флот был таким… пассивным со времен Яростного Правосудия? Они сидят там, на Мантикоре и Беовульфе, вместо того, чтобы преследовать нас, потому что у них нет боеприпасов для противостояния?”

“Да, сэр, это один из возможных сценариев. На самом деле, Адмирал Гвеон предполагает, что это вероятный сценарий. Тот факт, что у них может быть не все ракеты, которые они хотели бы иметь, не означает, что у них нет более чем достаточно, чтобы справиться с любой Боевой стеной, которую мы бросили на них, но расходы на боеприпасы почти всегда ниже для защитника, чем для нападающего. Так что есть явная вероятность, что они стоят в обороне, чтобы сберечь свои текущие запасы ракет.”

“Значит, они не станут нападать на нас, пока не пополнят свои запасы? И никакого нового ракетного производства у них не будет, по крайней мере, до января? И до мая у них не будет достаточного ракетного производства?”

Лицо Колокольцева просветлело, глаза заблестели, но Кингсфорд покачал головой.

— Нет, сэр, — сказал он с сожалением, — это не совсем так. О, вероятно, нехватка боеприпасов объясняет их кажущуюся пассивность, но я не готов безоговорочно поддержать эту теорию на данном этапе. Последнее, что нам нужно, это излишняя самоуверенность, потому что именно этого мы и хотим. И даже если это так, я имею в виду правду, предположение, что "никаких новых ракет до января", было бы слишком оптимистичным.

— Во-первых, у нас есть отчеты от агентов, которых нам удалось разместить на Эревоне, которые предполагают, что Хевен, вероятно, быстрее, чем через восемь месяцев начнет собственное ограниченное производство. Их информация предполагает, что это может быть всего лишь пять месяцев, хотя следует ожидать, что их первоначальные темпы производства также будут низкими. И, кстати, кое-что еще, я думаю, мы должны обсудить, и нам, вероятно, действительно нужен постоянный вклад старшего заместителя министра МакАртни для этого, те же самые отчеты с Эревона предполагают, что Оравиль Баррегос и Луис Розак становятся немного более приветливы с Эревоном, чем предполагают их отчеты.”

“Что значит "приветливы"? — Резко спросил Колокольцев.

— Сэр, мы все еще оцениваем это, или, скорее, Адмирал Гвеон все еще оценивает это. Из того, что он сказал до сих пор, я не думаю, что есть какие-либо яркие предупредительные огни, но учитывая договор Эревонцев с Хевеном и их долгосрочные отношения с мантикорой до этого, я нахожу это…умеренно тревожным, когда губернатор сектора и его старший командующий флотом начинают слишком дружить с ними. Все, что Баррегос и Розак рассказали нам об этих отношениях, имеет смысл. Я просто не так уверен, как раньше, что они рассказали нам все об этом.”

— Замечательно, — повторил Колокольцев. “Но вернемся к производству ракет. Какое отношение к этому имеют Эревон и Майя?

— Ничего, кроме подтверждения доклада нашего агента с Беовульфа, хотя их график, с нашей точки зрения, более пессимистичен, о том, как быстро Хевен может начать строить новые ракеты. Однако, даже несмотря на то, что боевые схемы Манти, похоже, или может показаться, подтверждают, что они тщательно следят за расходами боеприпасов, другой момент в докладе Ивальди заключается в том, что у них есть альтернативный источник для своих ракет высокого класса.

— Беовульф, — прорычал Колокольцев, и Кингсфорд кивнул.

— Беовульф, — подтвердил он. — В частности, Ивальди из Беовульфа. Судя по всему, техническая база Беовульфа была в состоянии запустить их в производство с самого начала намного быстрее, чем манти могли восстановить или хевениты могли модернизировать. По словам нашего агента, они начали производство еще до плебисцита, и их число растет. Они даже близко не приближаются к пиковым цифрам военного времени для Мантикоры, очевидно, даже Беовульф имеет некоторые трудности, но они растут.

“Вот почему эти ублюдки так сильно хотели заполучить Беовульф. — На этот раз это был не рык, а рычание. “Они знали, что им нужен новый источник для их чертовых ракет, если они собираются противостоять нам!”

“Это, безусловно, одна из интерпретаций, сэр.”

“Итак, перейдем к делу, Адмирал. Что все это значит на самом деле?”

“Мы все еще работаем над этим, сэр. Есть ряд проблем, которые мы не смогли зафиксировать и, возможно, никогда не сможем установить с уверенностью. Но вот на что это похоже, во-первых, Манти, похоже, экономят свои тяжелые ракеты, эти их ракеты "Аполлон". Во-вторых, у нас есть довольно веские доказательства того, что в настоящее время Беовульф, в частности, Ивальди из Беовульфа-фактически является единственным источником "Аполлона" для "Великого Альянса" и, вероятно, будет им в течение как минимум трех месяцев. В-третьих, Ивальди, вероятно, будет основным источником дополнительных ракет еще в течение пяти-шести месяцев после этого, назовем это до июня 1923 года.

В-четвертых, в конце этих восьми-девяти месяцев, однако, все три источника вместе взятые будут производить почти столько же ракет, сколько одна Мантикора производила до Удара Явато. И, в-пятых, с этого момента их уровень производства будет расти, резко расти, до гораздо более высокого уровня, чем Мантикора когда-либо производила исключительно из своих собственных ресурсов.

— И все это означает, господин постоянный старший заместитель министра, что у нас есть окно в три-четыре месяца, в течение которых они, вероятно, будут продолжать испытывать тактические и оперативные трудности из-за нехватки боеприпасов. Но это также означает, что к августу или сентябрю следующего года, если мы не сможем запустить соответствующее оружие в производство, чтобы дополнить такие вещи, как Хаста, наша военная ситуация будет безнадежной.

Часть 5

НОЯБРЬ 1922 ПОСЛЕ РАССЕЛЕНИЯ

КЕВ Император

Двойная система Мантикоры

Звездная Империя Мантикора

— Блик!

Нимиц оглянулся через плечо, высоко подняв уши, зеленые глаза сияли триумфом, и Хонор покачала головой.

Вокруг них простиралось ярко освещенное пространство стрелкового тира "Императора". Тир был открыт для всех желающих в порядке живой очереди, вне регулярных плановых тренировок отряда морской пехоты, но когда Адмирал Харрингтон “запросила” его использование, все изменилось. Мало того, что она была Адмиралом, так еще и ее личный отряд охраны был…мягко говоря, недоволен тем, что ее окружают люди с оружием в руках. Это было особенно верно после смерти Тимоти Меерса, и майор Хоук ясно дал понять, что ей будет позволено находиться в тире только тогда, когда им больше никто не будет пользоваться. Учитывая тот факт, что Раф Кардонес поддержал непримиримость ее старшего оруженосца, с этим ничего нельзя было поделать.

И, к несчастью, она знала, что Хоук прав.

Таким образом, она и Нимиц имели весь тир только для себя, и одна из ее старомодных целей, то, что когда-то называлось “мишень B7”, согласно ее источникам Общества творческих анахронизмов, висела в клочьях на расстоянии десяти метров. Импульсные дротики обычно оставляли очень маленькие дырочки, но поверхность мишени была покрыта умной пленкой, которая светилась ярко-красным там, где она была пробита. В данный момент мишень выглядела как больная старомодной корью, критически подумала она. Там были десятки, скорее десятки, на самом деле, красных точек, разбросанных по ней, но не более чем небольшая горстка внутри восьмого кольца и только три внутри десятого.

— Это все еще…довольно плохо, паршивец, — сказала она своему пушистому прихвостню.

Нимиц возмущенно прижал уши, и она фыркнула. Затем она нажала кнопку, которая выводила вторую мишень рядом с первой, и подняла длинноствольный трехмиллиметровый импульсный пистолет "Дескорсо", доставшийся ей в наследство от отца в день ее шестнадцатилетия. Военное оружие было сильно переделано, и ее отец изменил рукоятки, чтобы они подходили к ее рукам, когда он дал ей его. Теперь оно вошло в них так же естественно, как дыхание, и она подняла оружие двумя руками.

“Вот так, — сказала она и нажала на спусковой крючок.

Он взвыл в полном автоматическом режиме, сорвав десятизарядную очередь примерно за 1,2 секунды, и десятизарядное кольцо второй цели распалось на двухсантиметровую пропасть, окаймленную багрово-красной каймой. На бумаге не было больше ни одной дырки, и она посмотрела вниз на Нимица и усмехнулась, когда положила оружие обратно на стол перед собой.

— Блик.

В этом звуке была какая-то нотка упрека, подумала она.

— Не так просто, как кажется, — сказала она ему. — Я надеялась, что голографический прицел поможет, но, очевидно, нет. Итак, пришло время для плана Б.

Она положила "Декорсо" и взяла другой пульсер. Несколько секунд работы с небольшим магнитным креплением сняли громоздкий, условно говоря, голографический прицел, и она отложила его в сторону. Ей потребовалось в два или три раза больше времени, чтобы прикрепить выбранную замену под стволом, и она дважды проверила свою работу, прежде чем снова посмотреть на кота.

“Я думаю, что мы приближаемся к концу наших возможностей, паршивец, — сказала она ему. — А теперь сосредоточься.”

Он посмотрел на нее с отвращением, но кивнул, и она закрыла глаза.

Даже Альфред Харрингтон не смог вернуть Нимицу способность мысленно говорить. Он верил, что добился некоторого прогресса, но ему еще предстоял долгий путь. "Распределенный мозг" древесных котов был уникален в человеческом опыте, и никто по-настоящему не понимал, как работают его “передатчики” и “приемники” даже сейчас. Альфред разработал несколько моделей и был уверен, что одна из них верна. Проблема заключалась в том, чтобы выяснить, какой именно, а тем временем ущерб, нанесенный Нимицу, когда он и Хонор напали на охрану Государственной Безопасности на планете Энки, продолжал бросать вызов его лучшим усилиям.

Эти усилия были приостановлены-по причинам, которые Нимиц и Саманта понимали и принимали, его возвращением на действительную службу в Бессингфорд. Тем временем древесные коты продолжали укреплять свою способность передавать изображения друг другу, используя неповрежденный эмпатический передатчик Нимица. Они и не подозревали, что этот канал доступен, ни один кот не догадывался, что его можно использовать таким образом, по крайней мере частично автономно вместо их обычных режимов передачи, до того, как Хонор и Нимиц установили свою собственную связь. Но Хонор никогда не умела мысленно разговаривать с Нимицем. Их связь была в основном через его телепатическое чувство, с тем, что, как она подозревала, было несколькими” боковыми " элементами от его телепатического приемника, и это не было повреждено травмой, которую он перенес. Он никогда не был приспособлен для сложного обмена информацией, несмотря на его глубину, и это было не то, для чего он и Саманта использовали его в эти дни.

Но они с Хонор уже давно обнаружили, что могут передавать друг другу мысленные образы. Нимиц обнаружил, что язык жестов, который Аделина Ариф модифицировала и обучила котов, гораздо лучше подходит для обмена сложной информацией, даже между ним и Самантой, но он и его пара научились обмениваться “мысленными картинками” так же, как он и Хонор, и Саманта поделилась этой способностью с остальными представителями их вида в песне памяти.

Теперь он тоже закрыл глаза, сосредоточившись на тщательно сформированном образе, исходящем от его лица. Самый кончик его хвоста дернулся, когда он сосредоточился на нем, и они оставались в таком положении очень долго. Затем он снова тихо запищал, и Хонор открыла глаза и снова посмотрела на него.

“Значит, на этот раз ты думаешь, что у тебя получилось? — спросила она более чем скептически. Он твердо кивнул, и она красноречиво выгнула бровь. “Я думаю, что именно так ты думал последние три раза, — заметила она, и кот послал ей вспышку оскорбленного достоинства. — Хорошо, хорошо, — сказала она. — Подкрепи свои слова делом, Мистер!”

Нимиц бросил на нее взгляд, который обычно приберегал для бурундуков, и она рассмеялась. Затем она постучала по кнопкам управления, направляя первую мишень поближе к столу, чтобы снять ее с зажимов и заменить новой. Она как раз отправила ее обратно на десятиметровое расстояние, когда раздался предупреждающий зуммер.

Она удивленно оглянулась через плечо, гадая, кого Клиффорд Макгроу и Джошуа Аткинс готовы были пустить к ней в тир, и улыбнулась, когда дверь открылась.

— Антон! Она повернулась и протянула руку, и Антон Зиливицкий крепко сжал ее. “Я не ожидала тебя так рано.”

— Мы с Харахапом закончили утреннюю сессию раньше, чем ожидали, — ответил он, и она кивнула.

Решение оставить Харахапа на борту "Императора", там, где никто не узнает о его существовании, и позволить аналитикам, которым это абсолютно необходимо, прийти к нему, на самом деле было предложено Коммандером Лассалином, который стал личным Связным Патриции Гивенс для исчерпывающего отчета экс-жандарма, но Хонор и Зиливицкий оба считали, что это было отличное решение. Вот почему огромный горец стал более или менее постоянным членом команды корабля Император. Теперь он отпустил ее руку и пожал плечами.

“Никогда не думал, что мне действительно понравится "Фаербренд"! — криво усмехнулся он.

“Я и сама этого не ожидала. — Она пожала плечами. “С другой стороны, он должен быть практически располагающим к себе, чтобы добиться всего, чего он добился, не так ли? Кроме того, кто я такая, чтобы спорить с древесными котами?”

Нимиц издал выразительный звук согласия. Его пальцы дрогнули, и Хонор рассмеялась. Зиливицкий еще не научился читать знаки, и он поднял бровь, глядя на нее.

— Нимиц только что согласился со мной, — объяснила она. — И пока он соглашался, он спросил, когда я буду достаточно умна, чтобы перестать это делать.”

— Похоже на Троицу подростков, которых я когда-то знал, — сказал Зиливицкий с одним из своих глубоких, рокочущих смешков.

“Раньше знал?”

“Ну, я все еще знаю их, но ни один из них больше не подросток. Не то чтобы дряхлая старость сделала их менее упрямыми. — Он покачал головой. “Понятия не имею, откуда они могли это взять.”

“Конечно, нет. Настала очередь Хонор покачать головой. “Должна ли я считать, что сегодняшнее утро прошло хорошо?”

— На самом деле так и было. Зиливицкий пожал массивными плечами. “Это не значит, что я не желаю, черт возьми, чтобы мы знали больше об их внутренней динамике. И я не могу сказать, что мне нравится многое из того, что мы делаем вместе. В сочетании с тем, что сказал Харахап, и тем, что я уже видел на Мезе, я начинаю думать, что их "внутреннее ядро" скрыто в большей глубине, чем мы ожидали, даже сейчас. Мы не будем знать наверняка, пока не начнем искать, открыто, я имею в виду, на самой Мезе, но если я прав насчет того, что происходило со всеми этими "террористическими" ударами, и они действительно вытаскивали ключевых людей, я склонен сомневаться, что они планируют оставить много доказательств своего существования.”

“Я уверена, что нет, но сколько улик они действительно могут подчистить? — Хонор прислонилась бедром к столу для стрельбы и скрестила руки на груди. “Даже если мы предположим, что каждая душа на Мезе, которая знает что-то, что мы хотели бы знать, была оснащена этим самоубийственным нанотехом, и, честно говоря, я склонна думать, что оснащение им всех возможных источников информации было бы нетривиальной задачей, что-то, что работает так долго, должно оставить физический отпечаток. Они не могла быть так заняты перестройкой галактики под себя, как мы знаем, не требуя серьезной структуры поддержки, Антон!”

“И я уверен, что так оно и есть, или, по крайней мере, было, — согласился Зиливицкий. — Вот в чем я не уверен, так это в том, насколько децентрализованной была эта структура поддержки. Многое будет зависеть от того, какова их конечная стратегия игры и как давно они ее разработали, Ваша Светлость. Была ли эвакуация, которую я определил, я думаю, я определил, импровизированной, когда военная ситуация для них ухудшилась, или это было что-то, что они планировали в течение долгого времени? Я имею в виду, что они должны иметь свою собственную версию Болтхола, спрятанную где-то. Что, если они все это время планировали перенести операции туда, когда придет время?”

“Вы думаете, они с самого начала планировали исчезнуть в кроличьей норе? — Глаза Хонор были полны решимости, и она нахмурилась. “Я никогда не думал об этом. Наверное, я всегда предполагал, что они планировали не быть обнаруженными, и в этом случае они продолжали бы управлять своими марионетками из Мезы…пока они внезапно не поняли, что не могут. Но вы думаете, что это действительно правдоподобно, что они планировали выполнить какой-то трюк с самого начала?”

— Даже не знаю. — Он снова пожал плечами. — Я полагаю, что многое будет зависеть от того, где находится "Планета X", они не могли бы хорошо координировать свои действия из какого-то места, находящегося в нескольких месяцах от центральных миров или ближайшего гипертуннеля, но я просто не знаю. Никто не знает, по крайней мере, с нашей стороны. И, к сожалению, наш друг Файербранд даже не понимал, что происходит. Честно говоря, я думаю, что он мог бы это сделать, если бы проводил больше времени на Мезе и меньше времени порхал по галактике, зажигая фитили. Его " усы " более чувствительны, чем у большинства древесных котов. На самом деле, я прихожу к выводу, что он сам может быть наполовину котом!”

“Я бы не стала заходить так далеко” — сказала Хонор, хотя про себя подумала, что Зиливицкий, возможно, не прав.

“Может, и нет, — согласился Горец. Затем он глубоко вздохнул, еще раз пожав плечами, словно горная гряда в движении. — Во всяком случае, он ничего не заметил, я имею в виду. И Виктор, и Танди, и я были слишком заняты, чтобы копаться в этом как следует. Так что до тех пор, пока мы с Харахапом не войдем в оккупационные отряды и не начнем копать, нет никакой возможности узнать, так или иначе. Но я думаю, что, возможно, они планировали, как вы это назвали? Выполнить какой-то трюк? — с самого начала. Я не говорю, что они ожидали, что он им понадобится. Я говорю, что эти люди, очевидно, верят в планирование на будущее и что они из тех людей, которые могли бы понять, что если им действительно нужен какой-то план экстренной эвакуации, то он им очень нужен. И я думаю, что вполне возможно, что они планировали этот случай, даже если они никогда не думали, что они действительно используют его.”

— Какая чудесная мысль испортить мне утро! Спасибо Вам огромное за то, что поделились. Теперь у меня есть кое-что еще, чтобы вызывать плохие сны!”

— Как сказала бы Кэти, именно поэтому они платят вам большие деньги, Ваша Светлость. Кроме того, почему я должен быть единственным, кто беспокоится об этом?”

“Даже на флагманах люди иногда попадают в аварии, Мистер Зиливицкий.”

“Нет, правда?”

Он невинно посмотрел на нее, и она усмехнулась. Затем он посмотрел на искромсанную мишень, лежащую на столе для стрельбы, и его брови поползли вверх.

“Не самая лучшая ваша работа, Ваша Светлость, — заметил он. — Судя по вашей репутации, я ожидал чего-то большего. — Он мотнул головой в сторону мишени с выпотрошенным десятым кольцом, все еще висевшей на линии огня.

“Это вовсе не моя работа, — сказала она.

Она подняла расстрелянную мишень одной рукой и указала на то, что было скрыто под ней другой. Глаза Зиливицкого проследили за ее указательным пальцем…и расширились, когда они увидели миниатюрный пульсер.

Он был крошечным, даже меньше любого оружия, которое он когда-либо видел, а он видел довольно много. Если уж на то пошло, он никогда не предполагал, что гравитационный привод может быть вмонтирован в нечто настолько маленькое.

“Это то, о чем я думаю? — осторожно спросил он.

“Это, — сказала Хонор, — либо блестящее предложение, либо самая большая глупость, с которой я когда-либо сталкивалась. Присяжные еще не определились, что именно.”

Нимиц издал негодующий смешок, а затем издал строгий ругательный звук, когда она снова посмотрела на него. Она засмеялась и ласково потрепала его по ушам, а затем снова обратила свое внимание на Зиливицкого.

— Один из моих оружейников в Харрингтоне, парень по имени Рэнди Тодд, влюбился в современное стрелковое оружие, как только мы представили его Грейсону. Гвардия Харрингтона получила пульсеры раньше, чем кто-либо другой на планете, за исключением Дворцовой охраны и охраны Мэйхью, а Рэнди был первым мастером-оружейником Харрингтона. Он был капралом, когда поступил в гвардию, а в прошлом году вышел в отставку в чине старшего сержанта гвардии. Можно сказать, мы о нем высокого мнения.”

Зиливицкий кивнул в знак признания, что последнее предложение, это мягко сказано.

— Так или иначе, как я уже сказала, Рэнди был на седьмом небе от счастья, играя с пульсер, электрошокерами, виброножами, странными гранатометами, всеми этими игрушками, столь дорогими сердцу оружейника. Майор Хоук, стоявший у задней переборки тира, издал звук, удивительно похожий на голос Нимица, и улыбнулась через плечо Зиливицкого. “А еще он немного сумасшедший” — продолжила она, все еще улыбаясь своему персональному оруженосцу, и я не удивлюсь, если это…, она ткнула пальцем в крошечное оружие, уже давно у него в голове. Но когда до Харрингтона дошли слухи, что древесные коты предоставляют телохранителей, он решил, что любой оруженосец, независимо от вида, должен быть должным образом вооружен. Поэтому лунатик разработал пульсеры размером для кота, которые действительно работают.”

“Судя по результатам, не совсем точное оружие, — заметил Зиливицкий.

“И, вероятно, было бы не очень хорошей идеей для одного из котов случайно убить полдюжины или около того невинных прохожих, — признала Хонор. — Особенно учитывая, кто эти свидетели, скорее всего, будут.”

Дрожь Зиливицкого была лишь наполовину шутливой. Неконтролируемый огонь из импульсника на совещании Объединенного комитета начальников штабов, или, что еще хуже, между императрицей Елизаветой и президентом Причарт и их штабами, определенно представлял собой очень плохую идею, размышлял он.

— Проблема в том, что древесные коты никогда не использовали более сложное ракетное оружие, чем брошенный камень. Немного удивительно, на самом деле, но они приходят естественно вооруженные и ориентированные для того, что вы могли бы назвать ближним боем. И как может предсказать любой, кто когда-либо видел Нимица с фрисби или теннисным мячом, они чертовски точны, когда бросают в кого-то камень. Но понятие прицеливания и управления чем-то вроде импульсного пистолета немного сложнее. И судя по Нимицу, это не то, что приходит к котам так же естественно, как к людям.”

— Нет? Зиливицкий нахмурился. “А вы не знаете, почему бы и нет?”

Не совсем так. Хонор прислонилась всем своим весом к столу и раскрыла объятия Нимицу, который прыгнул в них и прижался носом к ее щеке, прежде чем повернуться в ее объятиях к Зиливицкому. — Некоторые из них явно физиологичны, но не все. Есть много вещей о котах, которые мы все еще не понимаем, и мы постоянно обнаруживаем их все больше теперь, когда два вида разговаривают друг с другом.

— Мы обнаружили, что их мыслительные процессы не похожи на наши. Во-первых, они вообще не используют слова, "звуки изо рта", когда общаются. Они посылают… зашифрованные пакеты данных, я полагаю. Доктор Ариф собрала команду "кошачьих психов", чтобы попытаться выяснить это, и до сих пор это сводит их с ума почти так же, как и завораживает их, но это похоже, пока, на случай их прямого обмена концепциями, без какой-либо необходимости формулировать для них круг ведения. Мы не имеем ни малейшего представления о том, как "кот переживает сложный информационный обмен с другим котом, и до сих пор они не смогли понять, как объяснить это нам. Самое лучшее, что я смогла придумать, это то, что поскольку их обмен настолько прямой, буквально как обмен мыслями другого человека без необходимости какого-либо физического интерфейса, все ссылки, которые мы помещаем в существительные, прилагательные, наречия, дифференцированные понятия, все это просто присуще первоначальной мысли.

На самом деле я склонна думать, что это помогает объяснить, почему они не кажутся очень инновационными по человеческим стандартам. Их информационный обмен настолько полон, что такого рода…двусмысленности, которая часто вызывает человеческое вдохновение, просто не бывает между "котами".”

— Это очаровательно. Зиливицкий задумчиво потер бровь. “Но если это так, то как они умудряются разговаривать жестами?”

— Им потребовались столетия, чтобы понять, что "шум изо рта" вообще был пакетами данных, но как только они это сделали, они, похоже, поняли, что нам, бедным, ограниченным двуногим, нужен звуковой ярлык, чтобы повесить его на мысли, которые мы не могли разделить. Оттуда они начали постепенно изучать человеческий словарь и синтаксис, по крайней мере достаточно хорошо, чтобы понять его. Я не думаю, что большинство людей имеют представление о том, насколько монументальным достижением это было для вида, который никогда даже не рассматривал возможность дифференцированных слов!

— Очевидно, однако, что переход к письменному языку и способность ассоциировать буквы или знаки с фонемами и фонемы со "звуками изо рта" были чертовски круче в некоторых отношениях. Они поняли, что мы делаем, когда увидели, что мы читаем, они просто не могли понять, как мы это делаем. Доктор Ариф сделала прорыв, когда научила их ассоциировать свои собственные жесты со словами, которые они научились распознавать, и большинство знаков, которые они используют, на самом деле больше понятия, чем слова, если подумать. Они очень редко говорят на точном стандартном английском языке, хотя коты, которые проводят больше времени в общении с людьми, делают гораздо больше этого. Но даже они склонны думать об ограниченном числе слов, которые они пишут, скорее как "двуногий мыслительный конструкт, выраженный несколькими жестами", а не как компоненты одного слова.”

Она нахмурилась.

“На самом деле я объясняю это не так хорошо, как хотелось бы, но это потому, что в том, что мы знаем, все еще так много дыр. И, честно говоря, Аделина и ее команда намного опередили меня и Нимица в выяснении этого. Я стараюсь быть в курсе их находок, но в течение дня не хватает времени на все, что я хотела бы сделать после того, как я закончу все, что я должны сделать.”

“Я это вижу. Хотя это очень интересно. Чем еще их мыслительные процессы отличаются от наших?”

— Очевидно, мы все еще работаем над этим, — сказала Хонор. — Однако мы уже выяснили одну вещь: у них, похоже, серьезные трудности с любым видом математики, более совершенным, чем простое сложение и вычитание. — Она вдруг фыркнула. — Мама всегда говорила, что я наполовину древесный кот.

— Как бы то ни было, возвращаясь к нашей обильно перфорированной мишени, Нимиц, кажется, вполне доволен понятием "прицелиться и выстрелить". Он просто не очень хорош в этом” — древесный кот потянулся вверх и назад, чтобы мягко шлепнуть ее — и научить его прицельному огню оказывается намного сложнее, чем ожидал сержант-майор Тодд. И, честно говоря, ее тон стал более серьезным, это даже более важно с таким коротким стволом, как любой пистолет размером для кота. Рэнди разработал импульсную винтовку, пригодную для анатомии древесных котов, но я не выпущу ни одного кота с любым импульсным оружием, пока не буду уверена, что они понимают, насколько они опасны и что они смогут действительно поразить свои цели, не убивая всех остальных в комнате.”

“По-моему, это очень разумный подход, Ваша Светлость, — с чувством сказал Зиливицкий.

“И Нимицу тоже, правда, — ответила Хонор, коротко обнимая кота. “И я думаю, что мы на правильном пути. Этот импульсный пистолет” — она кивнула на оружие, лежащее на столе, образец предназначен только для дальней стрельбы. Из него вообще нельзя стрелять за пределами "Императора", и он не выстрелит даже здесь, если не будет направлен вниз. Что, вероятно, хорошо, судя по тому, как…с энтузиазмом рассредоточились первые серии выстрелов Нимица. Но я работала с оружейником капитана Кардонеса, чтобы изменить это, и мы, кажется, получаем лучшие результаты, по крайней мере, для некоторых значений слова "лучше", сегодня. Проблема заключалась в том, чтобы заставить Нимица понять, что такое зрительная картинка и почему она важна. Вот над чем мы работали, когда вы приехали.”

— Ну что ж, продолжайте, Ваша Светлость! Зиливицкий усмехнулся. — Я далек от того, чтобы встать на пути столь благородного научного начинания. Особенно — он холодно улыбнулся, тот, который, вероятно, спасет несколько очень важных жизней в будущем.

— Я тоже так думаю, — тихо сказала Хонор и посмотрела на Нимица.

— Готов, паршивец?

Он решительно кивнул и снова вскочил на стол для стрельбы.

Он поднял импульсный пистолет с тем, что поразило Зиливицкого как восхитительное понимание безопасности. Он был особенно осторожен в том месте, куда указывало ствол, и держал пальцы подальше от приспособленной для древесных котов спусковой скобы, пока делал это.

“Я пришла к выводу, что большая часть проблемы заключается в том, что длина ствола не дает Нимицу достаточной оси визирования. Судя по тому, как двигаются его плечи, ему трудно даже принять правильную стойку для прицеливания, а потом он смотрит вниз на этот действительно короткий ствол. Я попыталась установить ему со стандартный голографический прицел, как Симпсон и Вонг на моем "Декорсо", но мы только что выяснили, что это тоже не работает. Итак, мы пытаемся это сделать. Вы как раз вовремя для пробного запуска плана С. Хотя, на самом деле, сейчас речь идет о плане Г., Я думаю. Покажи ему, паршивец.”

Нимиц весело пискнул, поднял импульсный пистолет, направляя его в направлении новой цели, и обхватил обеими руками рукоятку оружия, все еще держа первый палец правой руки подальше от спускового крючка. Он держал его там и смотрел на Хонор, вопросительно навострив уши, и она кивнула.

— Приготовится к стрельбе! — официально объявила она, и он снова сосредоточился на своей задаче.

Но ничего не произошло. Затем миниатюрный лазер, установленный Хонор под стволом, мигнул и ожил. Маленькая, яркая точка света появилась на мишени, импульсный пистолет немедленно взвыл…и крошечное пятно малиновой краски расцвело точно там, куда указывал лазер.

Нимиц замычал от восторга, торжествующе подпрыгивая на столе для стрельбы на своих верных ногах. Зиливицкий начал отступать, несмотря на все сказанное Хонор о защитных свойствах импульсного пистолета, но затем расслабился. Восторг кота был очевиден, но, несмотря на его ликование, он осторожно положил импульсный пистолет обратно на стол, прежде чем начать свой боевой танец.

— Молодец, паршивец! — Хонор рассмеялась, подхватила его на руки и на мгновение зарылась лицом в мех его живота. — Я знала, что мы наконец найдем ответ! Наверное, надо было попробовать раньше.”

— Блик! Блик, блик, блик! Нимиц согласился, и она оглянулась на Зиливицкого, который широко улыбался.

“Я не люблю лазерные указки, — сказала она ему немного извиняющимся тоном. “Я видела, как они теряют ориентацию, особенно внешние блоки на винтовках. Я действительно хочу научить его стрелять с механическим прицелам, это должен уметь каждый, пусть даже только для прикрытия, и я, возможно, смогу сделать это, когда мы перейдем к винтовке. Но с пистолетной версией это просто не сработает.”

— На дистанции, где любой из "кошачьих телохранителей", вероятно, будет стрелять, лазер действительно имеет больше смысла, — заметил Зиливицкий. “У него еще и психологический фактор типа "остановись и подумай об этом".”

“Что не будет иметь ничего против нанотеха. — Голос Хонор был мрачен, но Зиливицкий пожал плечами.

— Скорее всего, нет. С другой стороны, я думаю, что котов будет удобно иметь рядом, когда речь зайдет о обыкновенных, заурядных, старомодных убийцах.

“Пожалуй, это очень хорошая мысль, — согласилась она. Она улыбнулась почти застенчиво. “Знаете, я была так сосредоточена на Согласовании, что на самом деле не думала о том, что можно было бы назвать другими приложениями.”

“Ничего удивительного. Впрочем, мне остается только гадать. Ваш сержант-майор Тодд когда-нибудь рассматривал возможность просто выдать им крошечные парализаторы? Больше заключенных и меньше сопутствующего ущерба, я думаю.”

— Вообще-то мы думали об этом. К сожалению, даже Рэнди не смог придумать, как построить такой маленький парализатор с дальностью стрельбы больше пары ярдов. И даже если бы мы могли, мы не знаем, что Нанотех сделал бы в таком случае. Насколько мы можем судить, человек, которым управляют, уже ‘не в курсе " в том, что делает его тело. Если он потеряет сознание, это остановит его? Или Нанотех просто продолжает делать то, что он делает?”

— Простите меня, Миледи, — робко вставил Спенсер Хоук, — но я бы проголосовал против попытки оглушить кого-то в таких обстоятельствах, даже если бы мы знали ответ. Есть причина, по которой большинство телохранителей не любят ограничиваться несмертельной силой, потому что вы никогда не можете быть уверены, что это сработает. Антишоковая броня легко доступна и достаточно легка, чтобы носить ее под одеждой большинства людей. Кроме того, не все одинаково реагируют на оглушение, даже если они совершенно беззащитны. — Он покачал головой с мрачным выражением лица. — Это работа оруженосца, поддерживать жизнь своего хозяина, чего бы это ни стоило. Мы бы с таким же успехом никогда никого не убивали, но если кто-то пытается убить вас, то сохранение жизни этого человека, не важно, почему он пытается это сделать, я боюсь, является вторичным или третичным, насколько это касается нас. Учитывая, кого защищают древесные коты, я не думаю, что у них должен быть другой путь.”

“Он прав.” Zilwicki покачал головой с огорченным выражением. “Мне следовало подумать об этом самому. Я думаю, что это шпион во мне, думает о данных, а не о возможных последствиях попытки их получить.”

“Ну, по крайней мере, мы, кажется, решили проблему Нимица…как только он, наконец, получил корреляцию между точкой на мишени и дротиком пульсера. — Хонор усмехнулась, услышав ворчание древесного кота. — Даже это оказалось не так просто, как я ожидала. И теперь мы должны посмотреть, сможем ли он и я передать это Сэм, чтобы она начала распространять информацию среди остальных древесных котов Ее Величества!”

Здание Адмиралтейства

город Старый Чикаго

Солнечная Система

— Садитесь, леди и джентльмены, — сказал Уинстон Кингсфорд, направляясь к удобному креслу во главе стола для брифингов.

Мужчины и женщины, присутствовавшие на совещании, как физически присутствующие, так и те, кто находился в различных выделенных квадрантах огромного умного экрана в полой подкове стола для брифингов, ждали, пока он сядет. Потом они уселись в свои кресла, и он улыбнулся.

— Я уверен, что у всех нас сегодня еще много дел, — сказал он, поэтому я хотел бы ограничиться кратким обзором сегодняшней утренней сессии. Честно говоря, одной из серьезных ошибок, с которой мы столкнулись перед тем, как все это взорвалось у нас на глазах, была неспособность держать всех в курсе. Я понимаю, что галактика, большое место, и у нас всегда было много дел. Нет никакого способа, которым мы могли бы держать всех присутствующих сегодня полностью информированными обо всем, что происходит у всех нас отдельно. Ничего не поделаешь. Но то, что нам нужно делать, и чего мы не делали, это проводить регулярные встречи на этом уровне, на которых все, что поднялось на вершину нашего собственного ведомственного списка дел, пошло в эфир.

Не делая этого, мы лишили себя преимущества внешних точек зрения, которые могли бы добавить что-то важное. Я не знаю, было ли у кого-то из нас что-то спрятано в наших файлах, что могло бы предупредить нас о приближении этой дерьмовой бури. Я знаю, что никто из нас не понимал, что мы сделали, если мы это сделали. Люди, мы больше не можем позволить дерьму проходить мимо нас.”

Он оглядел комнату для совещаний-и дисплеи, — и его голубые глаза были холодны. Остальные оглянулись, и если кто-то из них и не согласился с ним, то, по крайней мере, у них хватило здравого смысла держать рот на замке. Неудивительно, наверное, учитывая, как безжалостно он отсеивал старших офицеров, которых унаследовал от Раджампета Раджани. На самом деле, это был первый раз, когда несколько участников присутствовали в своих совершенно новых ролях.

К несчастью, некоторые из его доставшихся… по наследству старших офицеров ммели такие высокие связи, что он не мог избавиться от них даже сейчас. Ему это не понравилось. Но большинство имен в его коротком списке принадлежали людям, которые, по крайней мере, были достаточно умны, чтобы знать, что они также были в его черном списке, и по мере того, как серьезность ситуации просачивалась глубже в умы их покровителей, они, вероятно, чувствовали, что лед под ногами становится тоньше.

Во всяком случае, в большинстве случаев.

Он сделал паузу, чтобы обдумать два своих более удачных дополнения. В конце концов ему удалось избавиться от Карла-Хайнца Тимара, который слишком долго возглавлял Управление флотской разведки при Раджампете, после одной из самых жестоких бюрократических войн за территорию на недавней памяти Солариан. Недостаток таланта Тимара стал совершенно очевиден, когда ФСЛ все глубже и глубже проваливался в дерьмо, но он был настолько тесно связан с оборонной промышленностью, что уволить его было практически невозможно. Единственной хорошей вещью в том, что Манти сделали на Приме и в системе Гипатияя, было то, что это, наконец, подчеркнуло, с помощью сохранившихся необработанных тактических данных солариан, о которых никто не мог утверждать, были подправлены манти, неполноценность даже новейшего оружия флота.

В сочетании с глубоким участием Тимара в программе "Флот 2000", "программа модернизации", которую все теперь поняли, была чисто косметической, что доказательств было достаточно, чтобы Кингсфорд наконец-то выставил его некомпетентную задницу за дверь. Тимар оказался не только уволенным из УРФ, но и выброшенным на берег, не играя при этом никакой роли в войне… слава Богу". По крайней мере, Кингсфорд добился этого.

К сожалению, не без того, чтобы нажить себе много новых и непримиримых врагов. Большинство из них, казалось, придерживалось теории, что Тимара сделали козлом отпущения за ошибки других, включая ошибки некоего Уинстона Кингсфорда, и эти враги почти с нетерпением ждали, когда он совершит достаточно впечатляющий промах, чтобы быть уволенным. Он знал это, но если такова цена ведения дел, то пусть будет так. И он был полон решимости сколько-нибудь укрепится на месте, прежде чем любые надвигающиеся топоры приземлились на его собственную шею.

Адмирал Генрих Бергман, заменивший Тимара, был тому примером. Он был почти вдвое моложе своего предшественника и к тому же очень недавно в своем звании; Кингсфорд продвинул его по меньшей мере через дюжину других флаг-офицеров, что, несомненно, также сделало его их врагом. Однако, как и Кингсфорд, Бергман, казалось, был готов беспокоиться об этом, как только стрельба закончится. Он был высоким, но стремительно двигался, с коричневыми волосами и глазами и одним из самых темных оттенков кожи, которые Кингсфорд когда-либо видел. Он был также агрессивен и умен, и он энергично преступил к разрешению сплошного кошмара, который оставил им Тимар. Однако к этому моменту он занимал свою новую должность всего лишь месяц, и еще предстояло выяснить, насколько успешно ему удастся одолеть всех аллигаторов.

"Но, по крайней мере, я смог оказать ему некоторую поддержку", — подумал Кингсфорд, переводя взгляд на вице-адмирала Карен Кларк.

Волосы и глаза Кларк были еще темнее, чем у Бергмана, но, несмотря на ее фамилию, она была очень бледной. Она была на двадцать стандартных лет старше своего нового босса, на самом деле, она была одним из тех людей, через которых он перескочил, и Кингсфорд очень тщательно рассматривал ее на первое место в разведке, прежде чем остановиться на Бергмане, но если она и возмущалась, то ничем не показывала этого. Может быть, потому, что она понимала, что слишком ценна в качестве замены Розалинды Гувер для второй секции УРФ, Отдела технического анализа. Она не была одним из самых блестящих офицеров в ФСЛ, но у нее был ясный, острый ум, который, возможно, был специально подготовлен для того, чтобы разбирать проблемы и идентифицировать их компоненты, а затем находить решения для них одно за другим. Она была одним из самых нестандартно мыслящих люденй, которых ФСЛ произвел за последнее время, она была блестящим организатором и менеджером, и очень хорошо ладила с Тори Киндрик в Командовании разработки систем.

Это была, возможно, самая важная единственная связь во всем флоте Солнечной лиги, учитывая обстоятельства, и она и Бергман прокладывали себе путь через заросли в мощном и эффективном партнерстве. Если бы только у них было меньше кудзу(Кудзу-лазающее лиановидное растение. Полностью увивает собой деревья, кустарники, столбы, постройки, неровности рельефа.), чтобы пересечь…

"И если бы только я мог избавиться от Ченга", — мрачно подумал главнокомандующий. Почему, черт возьми, кто-то хочет поддержать его-это больше, чем я могу понять, но кто-то, черт возьми, хочет!

Кингсфорд знал, откуда исходит видимая поддержка Чэнга Хай-Швуна, коммандующего Оперативного анализа. Чего он никак не мог понять, так это почему Натан МакАртни так решительно настроен держать человека, столь явно некомпетентного, в таком критическом положении. Все говорило о том, что кто-то другой шепчет МакАртни на ухо, причем очень убедительно. Хуже того, кто бы это ни был, он явно имел влияние и на Малахая Абруцци. Но почему? И какое влияние могло заставить их поддержать такого халтурщика, как Ченг, в такое время? МакАртни и Абруцци даже лучше других знали, в какой глубокой яме находится Лига, и МакАртни, в частности, как постоянный старший заместитель министра внутренних дел, наблюдал, как отрицательно сказывается это на протекторатах прямо сейчас. Так что же, черт возьми, могло повлиять на него, чтобы защитить кого-то вроде Ченга?

Пока Кингсфорд не понял этого, он мало что мог поделать с ситуацией в Оперативном анализе. Тот факт, что все мандарины знали, что он и МакАртни презирают друг друга, и что Абруцци не был очень высоко в его списке любимых людей, затруднял заручиться поддержкой других в этом случае. Колокольцев изменит свое мнение, вероятно, но даже он, казалось, не мог освободиться от подозрения, что здесь замешана личная неприязнь. Если Кингсфорд не сможет предоставить ему убедительные доказательства того, что МакАртни и Абруцци были под влиянием, или принуждены, поддержать кого-то, кто, как они знали, был некомпетентен, он вряд ли вмешается.

Но даже с учетом того, что Ченг все еще крутится вокруг ОпАна, я могу прикрыть тылы, напомнил он себе. Видит Бог, мне нужен более точный анализ тактические данных для Бернарда и ее людей в отделе Стратегии и планирования, и было бы неплохо иметь лучшее представление о том, что, черт возьми, Манти думают, что они делают. Я знаю, что это не то, что думают мандарины, но это не очень помогает. До тех пор, пока я не смогу как-то справиться с реальными военными целями “Великого альянса”, построить лучшую стратегию, чтобы остановить их, вероятно, будет немного сложно. Но, по крайней мере, с Бергманом в командовании УРФ, Кларк и Киндрик, копающимися в технической стороне, у меня есть лучший шанс выжить достаточно долго, чтобы избавиться от Ченга и выяснить, что, черт возьми, на самом деле происходит.

“Хорошо, — сказал он и заставил себя улыбнуться Адмиралу Ченгу, — почему бы нам не начать с Гипатии. — Вопреки себе, его улыбка стала чуть тоньше и холоднее. “Что могут сказать нам ваши люди в ОпАн, Хай-Швун?”

Президентский дворец

и

Бар Белинды

город Лэндинг

Система Мероа

— Ты веришь в это дерьмо? — Потребовал президент системы Аденауэр Келлог.

Трудно сказать, был ли президент более разъярен или недоверчив, размышлял Йоханнес Станкевич. Келлог был квинтэссенцией кланового капитализма системы Мероа. Как и его товарищи, он рассматривал экономику звездной системы как свою личную банку печенья, с гораздо большим основанием, чем многие другие, признал Станкевич. Он был президентом системы уже почти сорок стандартных лет, и Управление пограничной безопасности было его тихим спонсором в течение тридцати пяти из них.

Станкевич был осведомлен об этом лучше, чем кто-либо другой, поскольку он был “советником” Келлога в УБП в течение последних пятнадцати стандартных лет, в течение которых довольно много крошек пришло к нему из той же самой банки печенья. Поэтому он вполне мог быть разъярен не меньше самого Келлога. Однако то, что он чувствовал на самом деле, было гораздо ближе к панике. Когда Старый Чикаго узнал об этом, карьера некоего Йоханнеса Станкевича резко оборвалась. На самом деле, он был бы счастлив, если бы это было все, что с ним случилось.

“Как могли ваши люди пропустить что-то подобное? — Продолжал Келлог, направляя свой гнев на министра внутренней безопасности Рейнхарда Фримена.

Это, подумал Станкевич, был отличный вопрос…и он был уверен, что Старый Чикаго задаст его тоже. К несчастью, Мероа, хотя и была платящим членом протекторатов во всем, кроме названия, технически была независимой звездной нацией. Кроме того, здесь было удивительно мало заметных волнений со времени инцидента на Арго III в 1898 году. Из-за этого в Мероа не было официального присутствия жандармерии, и он привык полагаться на Фримена и Силы защиты граждан Мероа для оценки разведданных.

"Большая ошибка, Йоханнес", — подумал он теперь.

— Мы не знаем, пропустили ли мы что-нибудь, — запротестовал Фримен. “Все, что у нас есть до сих пор, это неподтвержденные слова Мантикоры и Баррегоса! Вы знаете, что Манти должны искать любой рычаг, который они могут найти, а что касается Баррегоса… Неужели вы действительно думаете, что человек, который открыто восстает против Лиги, будет чертовски беспокоиться о том, чтобы сказать нам правду, или даже о том, сказали ли ему правду или нет? — вместо того, что служит его цели лучше всего?”

— Полковник? — Сказал Келлог, бросив сердитый взгляд на хрупкую светловолосую женщину, сидевшую рядом с Фримен.

Полковник Джессика Мирволд командовала Мероанскими силами защиты граждан, общесистемными унитарными полицейскими силами, ответственными за уголовные расследования… когда они могли сэкономить время от выслеживания любых потенциальных угроз власти режима Келлога. Несмотря на ее относительно низкий официальный ранг, она была фактически одним из самых влиятельных членов мероанского истеблишмента, и гнев в выражении лица Келлога не был очень удивительным, учитывая ресурсы, вложенные в МСЗГ. Но карие глаза Мирволд, не дрогнув, встретили стальной взгляд президента системы.

— Боюсь, я не могу полностью поддержать доводы министра Фримен, сэр, — сказала она.

Фримен ощетинился и открыл было рот, но Келлог резким движением руки снова закрыл его.

— Продолжайте, — холодно сказал президент.

— Господин Президент, — осторожно начал Майрвольд, — за последние восемь-двенадцать стандартных месяцев мы действительно видели несколько таких вещей, которые можно назвать “соломинками на ветру". Ни одна из них не была достаточно убедительна, чтобы предложить что-либо подобное моим следователям, но все больше доказательств, особенно среди населения астероидов и шахтеров, что нечто под названием Движение Сопротивления Мероа существует.”

“И почему я никогда не слышал об этом… как вы его назвали? "Движение Сопротивления Мероа"? — Спросил Келлог еще более ледяным тоном.

— Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, Господин Президент, — сказала она.

— А почему бы и нет?”

— Потому что я не отчитываюсь непосредственно перед вами в этих вопросах, — ответила она болезненно нейтральным тоном, и глаза Келлога снова повернулись к Фримену, как две ракетные трубы.

— Должен ли я предположить из ответа полковника, что она сообщила вам об этом, Йоханнес?”

— В общем, да. — Фримен был не слишком счастлив, и гнев в его глазах предвещал худшее для будущего Мирвольд. Если только не произойдет смена министров внутренней безопасности, размышлял Станкевич. “Но ведь всегда найдется какой-нибудь болтун, Аденауэр! Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Сброд наливается дешевым пивом, раздутые эго и рты начинают трещать, а эти тупицы-белтеры-худшие из всех. — Он с отвращением покачал головой. “Если бы мы тратили все свое время, беспокоясь о низкопробных хвастунах, мы бы никогда ничего не сделали!”

"И это, — язвительно подумал Станкевич, — вероятно, и есть причина, по которой вы все собираетесь быть уволенным, министр. Вы действительно идиот, не так ли?

Это, вероятно, было немного несправедливо, что не очень беспокоило Станкевича в данный момент. На самом деле, однако, Фримен не был идиотом. Никто никогда не обвинил бы его в блестящем уме, но ему и не нужно было напоминать, чтобы он вытирал слюни с подбородка. К сожалению, он был продуктом "пузыря" Мероанской элиты.

УПБ видело то же самое снова и снова в фасадных демократиях, которые оно подпирал по всей перефирии. Люди на вершине чувствовали необузданное презрение к людям, которые всю свою жизнь трудились, чтобы поддержать своих "лучших" в том стиле, к которому они привыкли. В конце концов, если бы эти меньшие существа имели значение, они бы сами принимали решения, верно? Тот факт, что они не были таковыми, напрямую объяснялся их врожденной неполноценностью и общей глупостью, а не неравенством возможностей.

Это было не так уж трудно понять. Бог свидетель, Станкевич видел то же самое в Лиге. На самом деле, это была неотъемлемая часть всего сообщества внутри пояса Койпера…что, несомненно, помогло объяснить, почему вся гребаная галактика взорвалась перед лицом Лиги.

— Очевидно, это одна из партий "хвастунов", о которых нам следовало бы беспокоиться. — Келлог выплевывал каждое слово, как дротик из пульсера, и Фримен мрачно покраснел. Президент системы пристально посмотрел на него еще несколько секунд, затем откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники и глубоко вздохнул.

— Хорошо, — сказал он наконец. То, как все пошло наперекосяк, в данный момент менее важно, чем сам факт того, что это так. И не похоже, что все наши проблемы теперь доморощенные, не так ли? Поэтому возникает вопрос, что нам с этим делать? — Он оскалил зубы в том, что никто никогда не принял бы за улыбку. — Есть предложения?

* * *

— Ты веришь в это дерьмо? — Спросил Готфрид МакЭнелли.

Он оглядел тихий столик в дальнем углу бара Белинды и увидел такое же ошеломленное выражение на лицах трех других людей, сидевших рядом с ним.

— Это вы мне скажите, босс, — сказал Майкл Ван Уик. “Это Вы разговаривали с Манти. Ты действительно думаешь, что все это было подстроено?”

“Я не знаю!”

МакЭнелли поднял обе руки и в отчаянии замахал ими. Это был огромный мужчина, более ста девяноста сантиметров ростом, с темно-каштановыми волосами, густой, но аккуратно подстриженной бородой и жесткими карими глазами. Сейчас эти глаза смотрели еще более сурово, чем обычно, но в их глубине было что-то необычное, похожее на неуверенность.

Это качество редко ассоциировалось с Готфридом МакЭнелли. Он был столь же драчлив, сколь и физически крепок, его естественная склонность заключалась в том, чтобы пройти через препятствие, а не обойти его, и обычно он точно знал, чего хочет добиться. Но это вовсе не означало, что он не способен на тонкость. Тот факт, что он превратил Движение Сопротивления Мероа из горстки закоренелых, грубых шахтеров с астероидов, которые были едва ли не лучшим материалом после анархистов, в плотно организованную силу на грани того, что выглядело почти уверенной победой, был свидетельством тому.

Однако в данный момент в выражении его лица было очень мало “тонкости”.

Успокойся, Готфрид, — сказала миниатюрная, ну, по сравнению с ним, женщина по другую сторону стола. Он свирепо посмотрел на нее, но Сейко МакЭнелли, казалось, это ничуть не смутило. Что, вероятно, было как-то связано с тем, что она была замужем за ним последние двадцать стандартных лет.

— Перестань воспринимать это как личное оскорбление и подумай об этом, — сурово продолжала она. “Я бы не хотела, чтобы у тебя распухла голова или что-то в этом роде, но дело в том, что твой мозг действительно работает…когда ты не забываешь его задействовать. Так что включи его, Космонавт!”

Другая женщина за столом рассмеялась.

— Вот это верно, Сейко! — Белинда МакКлески, тетя МакЭнелли, покачала пальцем у него под носом. — Слушай свою умную половину, парень!

МакЭнелли сердито посмотрел на нее, но тоже улыбнулся. Возможно, неохотно, но улыбнулся, а затем кивнул в знак того, что наступил нужный момент посветления.

“Это неплохая идея, — сказал он через мгновение, протягивая руку, чтобы коснуться руки Сейко, лежащей на столе. — Очень жаль, что у меня не больше информации и проницательности, чем у всех вас. Да, я тот, кто говорил с "Манти", но я держал вас троих в курсе всего этого. Так что, если уж на то пошло, я думаю, что настоящий ответ…я просто не знаю.”

Остальные откинулись назад, пережевывая этот неприятный факт. Макэнелли заставил себя ждать, пока они жевали, и пока он ждал, у него появилось несколько неприятных мыслей. Как и тот факт, что он действительно не хотел, чтобы посланник Оравиля Баррегоса говорил правду.

Готфриду МакЭнелли было всего семнадцать, когда его дядя Леопольд, муж Белинды МакКлески и дюжина других мужчин и женщин погибли на платформе "Арго III". Формально они незаконно оккупировали ее почти за месяц до того, как туда прибыли мероанский Системный патруль и Силы защиты граждан. Они никого не призывали к насилию и не причиняли вреда, но это не имело значения, когда МСЗГ получал свои приказы. Им было велено подавать пример. Чтобы не дать никому из других контрактных шахтеров, а последняя горстка независимых была вынуждена заключать договорные контракты в течение предыдущих пятнадцати стандартных лет, наглеть. От требований регулярно проверять и заменять по мере необходимости оборудование по обеспечению техники безопасности. От того, что они настаивали на контрактных ставках поставок, они должны были, по крайней мере, заплатить за реакторную массу и позволить им накормить свои семьи. От предположения, что они могут иметь какой-либо законный голос в декретах управления, передаваемых как Зевс, метающий молнии с Олимпа.

Очевидно, был только один способ доказать это, и Белинда МакКлески похоронила своего мужа, человека, который вырастил Готфрида МакЭнелли после смерти его отца-шахтера, на одном из тех кораблей, оборудование безопасности которых каким-то образом проскользнуло через инспекторские проверки.

МакЭнелли последовал за своим дядей в Пояс, и он был хорош. Он был одним из лучших, что означало, что даже руководство задумалось об этом, по крайней мере на секунду или две, прежде чем отвергнуть его относящися к работе вклад. Конечно, как племянник одного из печально известных хулиганов Арго III, никто и не подумал бы предложить ему должность управляющего, но, по крайней мере, они были достаточно умны, чтобы позволить ему управлять своей собственной добывающей секцией на четырех ботах, как бы ему этого ни хотелось, пока он продолжал получать солидные двадцать процентов сверх квоты.

Что, на самом деле, было невероятно глупо с их стороны, потому что та эскадра шахтерских судов стала ядром ДСМ.

Ему потребовались годы, чтобы выйти за пределы этой горстки надежных шахтеров с астероидов, но он сделал это. Да, сделал это! Вероятность того, что он действительно смог бы чего-то добиться, была не так уж велика. Лично он оценивал не более чем сорока процентную вероятность свержения режима Келлога, и что-то около пяти процентов, что УПБ и Пограничный флот не появятся, чтобы сразу же после этого сокрушить его движение. И все же, подумал он, у мужчины должно быть хобби.

А потом, два года назад, внезапно появилась возможность для большего.

Он подошел так близко.

Системный патруль коммодора Франсуа Малиновски был шуткой, не более чем горсткой устаревших легких штурмовиков, пригодных едва-едва для таможенного патрулирования, случайной спасательной миссии и сопровождения транспортов, полных спецназовцев МСЗГ, чтобы справиться с раздражающими маленькими ситуациями, подобными той, что произошла на Арго III. Любой из них был так же силен, как две колымаги Малиновского, и никто в Секретной полиции или МСЗГ не имел понятия, что они были вооружены или что высококвалифицированные шахтеры МакЭнелли приобрели другой набор навыков вместе с их оружием.

Его сорокапроцентный шанс вышвырнуть Келлога из шлюза превратился по меньшей мере в девяносто процентов. И, что гораздо важнее, чем само оружие, ему предложили единственное, что могло бы помочь Сопротивлению поднять восстание, поддержку флота. Не просто чья-то флотская поддержка, а Королевского флота Мантикоры. С КФМ в кармане скафандра, он знал, что пришло время, наконец, вернуть Мероу от УПБ и его вороватых, кровососущих “избранных лидеров".

А теперь еще и это. Теперь легкий крейсер чего-то, называющего себя Флотом автономного регионального сектора Майя, и разве это не важно? — он появился на пороге Мерривелла меньше чем за две недели до того, как его восстание должно было начаться. Прибыл, чтобы объявить, что МакЭнелли вообще не разговаривал с Мантикорцами. Что с ним сыграл кто-то, чей единственный интерес в Мероа состоял в том, чтобы подавить восстание как можно более катастрофически. Кто-то, для кого кровавое уничтожение ДСМ даже не было главной целью, а только “сопутствующим ущербом” в стратегии, ориентированной на Звездную империю Мантикоры и ее союзников.

Оравиль Баррегос сам был из УПБ. По определению, это означало, что ему нельзя доверять. Однако в секторе Майя у него была репутация губернатора другой породы, и его крейсер прибыл не один. Его сопровождал королевский эсминец Мантикорского флота, капитан которого подтвердил каждое слово заявления Баррегоса. Который вошел в Общественный совет и сообщил всей звездной системе, что звездная Империя понятия не имеет, кто мог планировать восстание здесь, в Мероа. Который далее объявил, что КФМ никому не обещал никакой поддержки и не желала видеть, как Мероа погружается в насилие.

И кто также сделал строгое предупреждение администрации Келлога?

— Правительство Ее Величества не вступало в контакт ни с одним человеком или группой людей в этой звездной системе, — сказала невозмутимая женщина в черно-золотой униформе. — Звездная Империя, однако, осознала, что есть очень много людей в очень многих звездных системах, которые верят, что они были в контакте с представителями Мантикоры. И Ее Величество решила, что если кто-то из тех, кто искренне верит, что им обещана поддержка Мантикоры, будет действовать на основе этого обещания, Звездная Империя не оставит их на произвол судьбы. Мы не потворствуем насильственному восстанию как средству смены режима. В то же время Ее Величество признает, что иногда насилие является единственным доступным средством смены режима. Это не ее задача принимать решение за чужую звездную нацию.

— Официальная политика Звездной империи Мантикора заключается в том, что мы не будем оказывать активную поддержку любой организации, которая занимается открытым насилием, независимо от того, кто, по мнению этой организации, может пообещать ее поддержать, если это насилие начнется после того, как Звездная Империя объявит о своей новой политике. Если насилие уже началось, то Королевский флот Мантикоры, и его союзники, готовы предотвратить внешнее вмешательство в звездные системы, где оно началось. И, в звездных системах, где ложные обещания помощи Мантикоры были использованы, чтобы заманить граждан в планирование вооруженного восстания, это политика Звездной империи, объявленная сегодня, в Мероа, навязать посредническое решение причин раздора в этих звездных системах. Мы не будем поддерживать вооруженное восстание, но и не примем насильственного подавления любой группы, которая готовилась к вооруженному восстанию после того, как ей солгал кто-то, якобы представляющий правительство Ее Величества.

Мы предложим услуги мантикорских дипломатов в усилиях по посредничеству мирного урегулирования в таких случаях, но мы не позволим людям, которые искренне верят, что мы обещали им поддержку, быть уничтоженными, пока мы стоим и наблюдаем.

— Мы полагаем, что Мероа, одна из систем, в которой были даны ложные обещания о поддержке флота. Мы призываем всех, кто верил, что она действовала при поддержке мантикорского флота, пересмотреть свою позицию. И Звездная Империя всем сердцем поддерживает предложение губернатора Баррегоса о проведении межсистемной конференции, на которой все эти вопросы будут вынесены на обсуждение и рассмотрены.

Мы не ожидаем, что это будет легко. Мы не ожидаем, что она будет простой, мы не ожидаем, что она будет быстро решена…и мы не верим, что статус-кво в большинстве этих систем является устойчивым или что он выживет. Наш анализ состоит в том, что люди, которые, как мы полагаем, стоят за этой операцией "ложного флага", выбрали системы, в которых внутренняя напряженность сделала восстание почти неизбежным. Как следствие, мы ожидаем, что возникнет огромное сопротивление, особенно со стороны отдельных лиц и организаций, находящихся в настоящее время у власти, конструктивным изменениям в этих звездных системах. У нас нет никакого желания насильственно навязывать этим звездным системам наши собственные решения. Однако мы будем насильственно препятствовать любому внешнему вмешательству, за или против существующих режимов, в них.

И, предполагая, что переговорные решения существующих причин разногласий не могут быть достигнуты под руководством губернатора Баррегоса, тогда Звездная Империя Мантикоры, протекторат Грейсона, Республика Хевен, Республика Эревон и автономный региональный сектор Майя будут применять Флот всякий раз, когда экономические и политические санкции покажутся необходимыми для принуждения к решениям.

"Без сомнения, многие осудят это как грубое злоупотребление властью. Другие увидят в этом доказательство бесконечных притязаний Солнечной Лиги на Мантикорский империализм. У нас нет никаких планов на чей-либо суверенитет, но если мы должны использовать грубую силу, чтобы предотвратить миллионы смертей, за которые в галактике в целом будет нести ответственность Звездная Империя, то так тому и быть. Никто не умрет под вниманием Мантикоры, если есть какой-то способ в раю или аду, которым мы можем это предотвратить.”

Она смотрела на экран, ее карие глаза были как кремень.

— Я советую каждому из вас поверить, что Ее Величество действительно так думает.

Башня Хиллари Индракаши Энкатешвара

город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

— И ты говоришь о том, чтобы бросить кошку среди голубей!”

Айрин Тиг с мрачным выражением лица покачала головой. Никто из других Охотников за привидениями, собравшихся сейчас в своем убежище в башне Хиллари Индракаши Энкатешвара, не выглядел намного веселее.

— Мне неприятно об этом спрашивать, Чжин-Хван, — сказал Брайс Тарковский, — но насколько хорош этот парень? Я не имею в виду, насколько ты ему доверяешь. Я имею в виду, насколько он хорош?”

— Михал Асцталос почти так же хорош, как они, — решительно ответил Вэн Чжин Хван. — Он молод, я согласен, но жандармерия не сделала его майором в его возрасте за то, что он облажался.

Она на мгновение остановилась и многозначительно посмотрела на дубовый лист на воротнике Тарковского, и морпех кивнул, признавая ее правоту.

— Я признаю, что выбрала его, потому что верила, что он даст мне честный отчет, — продолжала она, — но я также выбрала его, потому что доверяю его суждениям. И потому что я знаю, что Микал чертовски хорош в выяснении вещей, которые другие люди хотят скрыть.

— Я думаю, что часть того, что беспокоит меня в данный момент, и я уверен, что будет беспокоить Дауда, когда он услышит об этом, это то, что это не звучит так, как будто он должен был "узнать" чертовски много, — сказала Тиг, затем снова покачала головой. “Я не могу поверить, что Баррегос просто небрежно оставил бы такие улики, если бы он действительно что-то замышлял!”

“Я тоже об этом думала, — сказала Лупе Блантон. Остальные посмотрели на нее, и она пожала плечами. “Я понимаю, что официально речь идет скорее о сфере компетенции Найхуса, чем о моей. Тем не менее, мои люди и я видели много за эти годы, и мы поймали за руку наших собственных людей, когда они чертовски хорошо знают, что они не должны иметь ничего общего, намного чаще, чем УПБ хотел бы признать. И я просмотрела досье Баррегоса. Кто-то настолько умный и способный, как он, очевидно, должен быть, по крайней мере, так же хорош в сокрытии своих следов, как, скажем, третий помощник легата, назначенный в консультативную миссию УПБ в протекторатах, который воровал из беспорядочных фондов миссии. Так что я думаю, что ты права, Ирен, Асцталосу следовало бы приложить гораздо больше усилий, чтобы найти любые подлинные доказательства, которые Баррегос хотел скрыть.”

На последних трех словах ее тон слегка изменился, и Тиг пристально посмотрела на нее.

“Вы думаете, он не хотел этого скрывать?”

“Я думаю, что он не только не хотел ее прятать, но и приложил все усилия, чтобы Асталос нашел их.”

— То же самое думает и Михал, — сказала Венг. “Я захватил с собой всю его служебную записку, и я уверен, что вы все захотите посмотреть ее сами, но Филипп Олфри сам дал ему доступ к файлам, содержащим эту "секретную" информацию. Он не сказал Михалу, что это было в тех файлах, но у него, должно быть, было острое подозрение о том, что искал Михал. Исходя из этого, я думаю, что Олфри, то есть Баррегос, конечно, хотел, чтобы эти сведения вернулись в Старый Чикаго. Что приводит к дополнительному вопросу о том, что мы делаем с ними теперь, когда они у нас есть.”

— Позвольте мне убедиться, что я все правильно поняла, — сказала полковник Окику. “По словам Асцталоса, в файлах Баррегоса есть документальные доказательства того, что с ним связывались люди, утверждающие, что они Мантикорцы, которые ими не были? Что эти люди обещали ему флотскую поддержку, массированную флотскую поддержку, если он взбунтуется против Пограничной безопасности и Лиги? Но что впоследствии с ним связался кто-то, кто, как он знает, действительно занимает высокое положение в разведывательных кругах Манти, и она рассказала ему об операции под фальшивым флагом, проводимой кем-то другим?”

“В сущности, это так, Нацуко. Венг кивнула. Окику скептически посмотрела на нее, и жандарм криво усмехнулась. — На самом деле, Михал почти уверен, что он мог бы назвать имя человека, который находится высоко в разведывательных кругах Манти. — Прочитав соответствующую часть документов, которые он привез с собой, у меня еще не было времени просмотреть их все, я склонен думать, что тоже смогу.”

— Неужели? Окику склонила голову набок. — Кто это?”

“Если я не ошибаюсь, это была Патриция Гивенс.”

Окику выглядела озадаченной, но Тарковский быстро поднял глаза, и Тиг поджала губы в беззвучном свисте.

— Очевидно, простому, но честному полицейскому здесь чего-то не хватает, — едко заметила Окику.

— Пат Гивенс-Второй Космос-Лорд Мантикоры, — сказала Тиг. “Это ставит ее примерно так же высоко в разведывательных кругах Манти, как это происходит, поскольку Второй Космос-Лорд, это тот, кто управляет их Управлением разведки Флота. Если Асцталос прав, это примерно то же самое, что Колокольцев послал куда-то Карла-Хайнца Тимара в качестве своего посланника. За исключением того, что Гивенс, по крайней мере, так же хороша, как Тимар, или, слава Богу, был плох. Она медленно покачала головой. — Это несколько меняет точку зрения на вещи. Если Гивенс дает кому-то слово о том, что происходит, это должна быть официальная позиция Манти.”

“Необязательно. Тарковский покачал головой, и она подняла бровь. — Позвольте мне предварить мое следующее замечание, сказав, что я тоже думаю, что это означает, — сказал морской пехотинец. — Но Гивенс, к сожалению, один из их самых старших шпионов. Она может быть и высокопоставленным флотским офицером, но все мандарины будут смотреть на то, что она агент спецслужб. Они укажут, что если предположить, что Манти действительно стоят за всем этим, она должна быть одним из людей, которые помогли разработать стратегию в первую очередь. Как один из ее архитекторов, она бы ни секунды не колебалась, чтобы солгать об этом кому-то вроде Баррегоса, не так ли? И будьте честны, если бы мы уже не подозревали, что Манти не стоят за этим, разве мы не были бы готовы признать такую же возможность?”

“Я думаю, это будет зависеть от того, насколько глупыми я считаю Манти, — медленно произнесла Блэнтон, ее глаза были задумчивыми. Тарковский посмотрел на нее, и она пожала плечами. — В том, что ты предлагаешь, есть что-то от раздвоения личности, Брайс. С одной стороны, Манти говорят УПБ, возможно, немного косвенно, через Баррегоса, но все же УПБ, что они не имеют к этому никакого отношения. С другой стороны, предполагается, что они оказывают флотскую поддержку мятежам по всей окраине, а-ля Терехов в Мебиусе.”

"Но Терехов также сказал, что Мантикора никогда не связывалась с сопротивлением Мобиан, прежде чем оно начало убивать людей примерно в то время, когда он ”просто случайно появился" в Мебиусе, чтобы раздавить Юсель и Ломброзо, как тараканов", — указал Тарковский. — Мне кажется, что кто-то может с полным основанием заключить, что это просто очередная итерация той же самой стратегии. Я мог бы, конечно, доказать, что это два морских офицера, читающих с одной и той же страницы, вроде того, как Каприотти и Хайду используют одни и те же глупые тезисы, чтобы оправдать Флибустьер, и что все, чего действительно хочет Гивенс, это получить лучшее освещение этой стороны истории в передачах Лиги.”

“Но на этот раз они разговаривают с губернатором УПБ, а не с журналистами, и ни слова об этой предполагаемой встрече не попало ни в сообщения, ни в передачи, — возразил Блэнтон. “Если теория, которую вы предлагаете, верна, они купили себе худший из обоих миров, в некотором смысле. Они не могут отмахнуться от любых записей, которые мог бы сделать Баррегос, что означает-по крайней мере теоретически, что Гивенс тайно разговаривает с УПБ официальным представителем Лиги, лицом к лицу, для Абруцци и его агентов по связью с общественностью в Информации, чтобы использовать против Мантикоры, когда они захотят. Они должны знать, что Абруцци может сделать с этим, вероятно, даже не делая чертовски много компьюторной графики! Но она все равно пошла и встретилась с ним, если мы правильно ее опознали.

Если он хороший, преданный маленький губернатор сектора и передает этот контакт по цепочке, а они не говорят ему, и через него мандаринам, правду, то это должно вернуться и укусить их за задницу. Если они говорят правду, и если они действительно надеются добраться до Старого Чикаго, или до газетчиков, этим странным, окольным путем, они рискуют чертовски многим, делая это таким образом.”

“Что означает?.. — Спросил Тарковский.

“Я не думаю, что кто-то из старших по званию Гивенс стал бы говорить с кем-то из старших по званию Баррегоса, если бы Манти и их союзники чего-то не хотели от него. И заметьте, что Баррегос не передал отрицание ответственности Гивенс, или даже ни единого упоминания об их тайной встрече, Старому Чикаго.”

Наступила короткая напряженная тишина. Она висела так несколько секунд, потом Окику пошевелилась в кресле.

“Мне не нравится, куда ты клонишь с этой мыслью, Лупе, — тихо сказала она.

“Я тоже, особенно, — сказал Венг. “С другой стороны, возможность того, что Баррегос замышляет что-то такое, что не понравится Старому Чикаго, является причиной, по которой я послал Михала, чтобы он осмотрел нас в первую очередь. И, раз уж мы заговорили об этом, я должен отметить, что некоторые из его других контактов предположили, что Баррегос принял "важное политическое решение" как раз перед тем, как его корабль отправился в Солнечную систему. Они не сказали ему, какого рода политическое решение, но учитывая, с кем мы знаем, он разговаривал…”

— Дерьмо, — пробормотал Тарковский, и Венг кисло улыбнулся.

“О, это будет очень плохо, — пробормотала Тиг, и Блэнтон серьезно кивнул.

— Думаю, ты права. Я думаю, что если бы Баррегос не собирался дать им то, что они хотели, то он, черт возьми, сообщил бы обо всем обмене в Старый Чикаго. Тот факт, что он этого не сделал, говорит о том, что УПБ очень скоро услышит действительно плохие новости из протекторатов.”

“Возможно. Может быть, даже возможно, — сказал Венг. “Но у этого есть и другая сторона, с нашей точки зрения.”

“О, я вижу десятки сторон, — сказала Окику. “У меня просто небольшие проблемы с поиском подходящего "с нашей точки зрения"! Какие из нехороших, в частности, вы имели в виду?”

— Баррегос умен, — заметил Венг. “Если Лупе права насчет его участия в игре на стороне Манти, то он должен быть убежден, что они говорят ему правду. И, поверь мне, этого человека нужно было бы очень долго убеждать, прежде чем он пересек бы Рубикон.”

“Вы хотите сказать, что это еще одно доказательство того, что это действительно плохие парни, — сказал Тарковский.

“Именно это я и имею в виду.”

“Возможно, вы и правы, — сказала Тиг. “На самом деле, я так и думаю. Но более того, это приведет МакАртни и других мандаринов в бешенство. Что бы ни планировал Баррегос, он планирует это как губернатор целого сектора. Мебиус был единой системой, и его вклад в федеральный денежный поток не был таким уж огромным. Потерять его было больно, но я уверена, что они думали об этом больше с точки зрения поощрения других систем делать то же самое. Но в случае с Баррегосом мы не говорим об отдельных пограничных планетах, мы говорим о целом проклятом секторе, и каждая планета в нем производит примерно вдвое больше дохода, чем любая другая планета там. Мне не нравится думать о том, как мандарины, вероятно, отреагируют в Майе, если он решит присоединиться к "Великому Альянсу", но я почти больше боюсь того, как они отреагируют где-то еще. Народ, нас с Даудом просят провести большой анализ по Беовульфу.”

— Беовульф? — Резко сказал Тарковский. “Я думал, Дауд сказал, что они бросили этот кусок безумия!”

— Брайс, никто не говорит нам, о чем на самом деле думают Бернард, Стратегия и Планирование! В конце концов, Оперативный Анализ не должен знать, что они в настоящее время планируют, чтобы дать им лучший вариант. Тиг закатила глаза. — Кроме того, даже сейчас никто не хочет признать, что Дауд был прав, когда никто из них не мог отличить свои задницы от локтей. Они хотят, чтобы он отвечал на конкретные вопросы, а в остальном держал рот на замке и перестал напоминать им, и их начальству, какими бестолковыми идиотами они были. Этот образ мыслей исходит прямо от Адмирала Ченга, и никто из нас с ним не собирается ему перечить. Так что, нет, никто не сказал нам, что они задумали, и никто, вероятно, не начнет говорить нам в ближайшее время. Но это не значит, что мы не можем сделать некоторые предположения из вопросов, которые они предпочитают задавать.

“Вы хотите сказать, что они всерьез подумывают о нападении на Беовульф? — Спросила Окику тоном женщины, которая очень надеялась, что неправильно поняла то, что ей только что сказали.

“Я предполагаю, что они просят провести анализ, который имеет смысл только с точки зрения какой-то операции против Беовульфа, — ответила Тиг. “И я хочу сказать, что после того дерьма, которое они пытались вытянуть из "Гипатии" и всего остального, что произошло во имя священной операции "Флибустьер", — последние два слова прозвучали как грубое ругательство, — я бы ни черта не пропустила мимо ушей от этих людей. Кроме этого, у меня ничего нет.”

“Иисус. Тарковский покачал головой. “Я думал, что в Майе творится что-то плохое. Но если вы правы насчет того, что готовит Бернард и его тролли, то это наименьшая из наших забот!”

— За исключением, — заметил Венг, — резонансного эффекта. Тарковский посмотрел на нее, и она пожала плечами. “Если Баррегос и сектор Майя сгорят в огне, это, скорее всего, столкнет их с края пропасти. И если они уже так думают… …”

Его голос затих, и в башне Хилари Индракаши Энкатешвара стало очень, очень тихо.

КЕВ Император

терминал Звезды Тревора

система Звезды Тревора

Звездная Империя Мантикора

“Мистер Зиливицкий здесь, Ваша Светлость” — объявил лейтенант-коммандер Тюммель, и Хонор отвернулась от впечатляющего звездного пейзажа за пределами купола зала наблюдения в фюзеляже КЕВ Император.

— Спасибо, Вальдемар, — сказала она и протянула руку Зиливицкому. — И спасибо, что так быстро приехали, Антон.”

“Всегда пожалуйста, как всегда, Ваша Светлость, — ответил Зиливицкий, и она посмотрела через его плечо на Тюммеля.

— Это все, Вальдемар. Но сделай мне одолжение. Свяжись с коммандером Брэнтли и капитаном Стефано. Убедись, что адмирал Л'англаис знает о брифинге. Я не уверена, что она планировала лично участвовать в тех маневрах группы, которые она запланировала. Но если так, то сейчас она, вероятно, на полпути к Сан-Мартину. Выясните. И если есть какие-то проблемы с расписанием, связанные с тем, чтобы доставить ее, ее лично, а не заместителя, сюда для брифинга, свяжитесь с коммодором Бригемом и решите их. Скажите коммодору, что она уполномочена установить время на это, однако она должна сделать так, чтобы это сработало.”

— Да, Ваша Светлость. Понятно, — сказал Тюммель несколько более холодно, чем обычно. Он на мгновение вытянулся по стойке смирно. “С вашего позволения, Ваша Светлость?”

Хонор кивком разрешила ему удалиться и снова обратила свое внимание на Зиливицкого.

Горец оглянулся на нее, приподняв бровь. Он был немного удивлен, когда Тюммель повел его прямо в гостиную, потому что майор Хоук стоял снаружи люка с капралом Аткинсом, а не внутри, где он мог убедиться, что его землевладелец не был похищен космическими эльфами, когда он не смотрел. Это было необычное отклонение от его обычной паранойи, и теперь, когда он подумал об этом, в ней тоже было что-то необычное. Она казалась более… сосредоточенной, чем обычно, и язык тела Нимица казался более напряженным, когда древесный кот пристально посмотрел на него.

— Ваша Светлость? — сказал он, и она улыбнулась ему.

“Мне также нужно убедиться, что у вас нет никаких противоречий с расписанием этого брифинга, — сказала она ему. “Я думаю, что ваш вклад, вероятно, будет весьма значительным.”

“Мой вклад?”

“Твой, — ответила она, а затем удивила его, положив руки ему на плечи и крепко сжав. “Мы только что получили сообщение от Адмирала Золотого Пика. Десятый флот достиг Мезы девять дней назад.”

Зиливицкий напрягся, его лицо внезапно побледнело, глаза стали огромными и темными, и она быстро покачала головой.

— Мика успела вовремя, Антон! — она быстро сказала ему. “Она успела вовремя.”

Она встряхнула его, и, несмотря на его массивное телосложение, у нее хватило сил сделать это.

— Последняя атака на Новый Росток как раз собиралась начаться, когда появились она и Лестер Турвиль. — Она улыбнулась, глядя в его недоверчивые глаза, глаза человека, который не позволял себе надеяться, что бы он ни сказал остальной Вселенной…или самому себе. — Башня в основном разрушена, некоторые из ваших людей ранены, я понимаю, что Мисс Третьяковне потребуется значительное восстановление, и потери среди секций были жестокими. Но они выдержали, Антон. — Слезы наполнили его глаза, а ее собственные были не совсем сухими. — Они защищались от каждого проклятого предмета, который бросали в них, и Танди Палэйн, и освобожденные рабы, заставляли ублюдков платить кровью за каждый сантиметр. Они сломали хребет внутренней безопасности и чертовски хорошо выпотрошили миротворческие силы, и каждый освобожденный раб на планете знает, что они сделали, ей-богу!

И я понимаю, что ваш друг мистер Каша приготовил небольшой прощальный подарок на тот момент, когда они наконец были захвачены. Что-то связанное со взрывами, я полагаю. — Она оскалила зубы. — Много взрывов.”

“Звуковое сопровождение…”

Зиливицкий остановился. Ему пришлось это сделать, и он понял, что поднял руку и накрыл ладонью руку на своем правом плече, чувствуя, как слезы текут по его лицу. Его не волновали слезы, но ему пришлось дважды прочистить горло, прежде чем он смог продолжить.

— Похоже на Виктора, — хрипло произнес он и прочистил горло в третий раз. — Человек всегда любил драматические жесты.”

“Так я и поняла.”

Она улыбнулась, в последний раз сжала его плечи и отступила назад, пока он вытирал слезы с лица. Теперь он понял, почему Хоука нет, подумал он, когда она повернулась к куполу, давая ему немного больше уединения, и он снова принялся вытирать глаза. Затем он глубоко вздохнул и встал рядом с ней, глядя на звезды.

“Они действительно в порядке, Ваша Светлость? — Он ненавидел задавать лишние вопросы, но в этот раз ничего не мог с собой поделать. — Правда в порядке?”

“Я же сказала вам, что у них много раненых. Честно говоря, я удивлена, что разрушения не были намного хуже, учитывая то, что им удалось провернуть, и шансы против них. И судя по первоначальным отчетам Мики, Я имею в виду графиню Золотой Пик, они выполнили именно то, что вы намеревались сделать. Я должна сказать, что после того, как вы это описали, немного трудно узнать Юргена Дусека в героическом, свободолюбивом, отце своей звездной нации революционере Адмирале Золотой Пик, но в настоящий момент он и генерал Палейн должны быть двумя самыми популярными людьми на всей планете, по крайней мере, в глазах освобожденных и генетических рабов. Не так уж много, с точки зрения истеблишмента.”

— Думаю, что нет! Зиливицкий удивил себя глубоким раскатистым смехом. — Я думаю, что они, должно быть, самые ненавидимые люди в Мезе, когда дело касается "истеблишмента"!”

"Нет."

Ее голос изменился, и он услышал звук, исходящий от Нимица. Какой-то темный звук, подумал он. Он быстро взглянул на нее, и его глаза сузились, потому что выражение ее лица совершенно изменилось. Оно стало горьким, этот странный фокус, который он видел в ней, был гораздо более явным, чем раньше, и ее глаза стали очень, очень холодными.

— Нет, самый ненавистный человек в Мезе в данный момент, графиня Золотой Пик, — сказала она решительно. — Потому что Десятый флот произвел неспровоцированный ядерный удар, серию ядерных ударов, по планете после ее капитуляции.”

Антон Зиливицкий был очень быстрым мыслителем. Любой, кто знал его, знал, что лучше не позволять его массивному, несомненно тяжелому на вид телосложению обманывать их относительно молниеносной скорости его мозга. Несмотря на это, ему потребовалась секунда или две, чтобы осознать сказанное.

— Что? — спросил он тогда.

“Я уверена, что к такому выводу придут все жители Старого Чикаго. — Мрачно сказала Хонор. — Они уже находились на Мезе. Конечно, в том, что касается истеблишмента, и я думаю, что даже довольно многие освобожденные рабы купились на это. Наверное, их трудно винить. Вот мы на орбите планеты, все их корабли сдались, наземные силы сложили оружие, а потом кто-то нанес по планете более тридцати ядерных ударов.”

Зиливицкий побледнел. Теперь его лицо стало совсем белым, и она одарила его свирепой волчьей улыбкой.

“В дополнение к ударам по планете, они взорвали орбитальное поселение Лагранж-один. По словам Мезанцев, это само по себе убило почти три миллиона человек, и у нас пока нет никаких данных о потерях на стороне планеты. Главным образом потому, что удары по планете были разбросаны повсюду, некоторые из них в городских центрах, некоторые в середине прерий или на вершинах горных городов. Один из них на необитаемом острове, ради бога!”

— Но почему?…”

Он замолчал, а затем соединил эту волчью улыбку с тем, что она сказала о его присутствии на брифинге.

“Речь идет о "террористической кампании", не так ли, Ваша Светлость? — тихо сказал он.

“Я думаю, что именно так оно и есть. — Голос Хонор был тверд, как сфинксианский гранит. — Рассредоточение наводит меня на мысль, что тот, кто нажал на эту кнопку, удалил неопровержимые доказательства того, о чем мы говорили с вами, Терри Лассалином, Пат Гивенс. О, они не упустили из виду то, как это будет прекрасно вписываться в повествование мандаринов, особенно после инцидента в Зеленых Соснах. Я даже не могу представить, как это повлияет на мировое общественное мнение, но я уверена, что это была их вторая цель. Основной задачей было засыпать кроличью нору позади нее.”

“Это то, о чем вы хотите, чтобы я говорил на брифинге?”

“Среди прочего. — Она кивнула. — Более того, вы были на самой Мезе совсем недавно, чем кто-либо другой во всей Звездной империи. Вы можете дать всем нам лучший контекст для отчета Мики, и это особенно важно, потому что это предварительный отчет. Должно быть, за этим последует еще много подробностей, но, по вполне понятным причинам, ей нужно было как можно скорее сообщить нам о том, что произошло после капитуляции.”

Зиливицкий кивнул с мрачным пониманием. Одному Богу известно, как отреагирует Галактика на подобное злодеяние, но, черт возьми, ничего хорошего из этого не выйдет. Неудивительно, что Золотой Пик дала Мантикоре как можно больше предупреждений!

“Так что я хочу, чтобы Вы были готовы заполнить фон для всех нас, — продолжила Хонор. “Но в каком-то смысле я особенно хочу, чтобы Вы были там ради Адмирала л'Англе.”

Зиливицкий нахмурился в замешательстве, и она фыркнула.

— За последние несколько недель я узнала Адмирала Л'Англе гораздо лучше. Я глубоко ее уважаю. Но у нее есть…сомнения относительно союза ее звездной нации с кем-то, в кого она стреляла так долго. Адмирал Турвиль одобрил доклад Адмирала Золотого Пика. Если уж на то пошло, он прислал один из своих, который подтверждает ее во всех деталях. Я знаю, что Адмирал л'Англе постарается взглянуть на эти донесения беспристрастно и непредвзято, но я не знаю, удастся ли ей это. Я уверена, что вклад Адмирала Турвилля поможет в этом, но, честно говоря, бойня на этом уровне не более чем демонстративное действие, как что-то, что равносильно психологической военной уловке, для меня это трудно охватить умом. Я ожидаю, что ей будет труднее.”

Зиливицкий кивнул.

“Я хочу, чтобы вы поделились с ней всем, и я имею в виду все, Антон, я разрешаю вам сделать все возможное, что вы с Харахапом смогли собрать вместе о причине этих "террористических атак" и о том, что они могли скрывать. Чтобы показать ей причины, другие причины кого-то, кто мог сделать нечто подобное. Я не уверена, насколько Л'англаис верит в существование Согласования. Я думаю, она признает, что это реально, но я также думаю, что у нее есть сомнения относительно его охвата и нашего анализа его конечных целей. Мне нужно, чтобы вы передали ей наши доказательства.”

“Конечно, Ваша Светлость. Но она, должно быть, видела отчеты, которые мы уже подготовили.”

Зиливицкий сделал заявление вопросом, и Хонор кивнула.

“В таком случае я не знаю, что еще могу добавить. Мы еще не писали о моих подозрениях по поводу эвакуации, пока ни в одном официальном отчете, но она уже видела все остальное.”

“Вы совершенно правы. — Хонор уступила, но потом удивила его улыбкой. “С другой стороны, есть еще Ловец Солнца.”

— Ловец Солнца?

— Ловец Солнца, это кот, который согласился помочь ей выжить. — Улыбка Хонор стала шире. “Они вместе всего несколько недель, но уже, можно сказать, близки. Это имеет тенденцию работать таким образом с котами. И Л'англаис поняла, что Ловец Солнца может, и будет, говорить ей, если кто-то лжет. Поэтому, хотя у нее могут быть сомнения в честности всех анонимных, безликих шпионов и политиков, записывающих те отчеты, которые она просматривала, у нее не будет никаких сомнений в вашей правдивости.”

Хонор пожала плечами, и ее улыбка исчезла.

— Не знаю, поможет ли это, Антон, но я чертовски хорошо знаю, что это не повредит. Что бы мы ни делали и ни говорили, огромное количество людей никогда не поверят, что мы не стоим за этими взрывами. Я знаю это. Но в данный конкретный момент я не могу сказать вам, насколько нам не нужен заместитель командующего Большим флотом, чтобы быть одним из людей, которые задаются вопросом, не лжем ли мы ей.”

КЕВ Артемис

планетарная орбита Мезы

система Меза

“Смиррр-но!”

Капитан Синтия Лектер, начальник штаба Десятого флота, не была особенно крупной женщиной, но ее голос был твердым и резким, и мужчины и женщины, собравшиеся в большой комнате для совещаний, поднялись, когда Мишель Хенке, графиня Золотого Пика и командир Десятого флота, вошла в отсек вместе со своим заместителем.

Эта комната для совещаний была необычайно переполнена, и выражение лиц ее обитателей было гораздо мрачнее, чем можно было ожидать от людей, которые только что завоевали целую звездную систему, не сделав ни единого выстрела.

"Конечно, в этом-то все и дело", — подумала Золотой Пик, когда они с Лестером Турвиллем подошли к столу в центре отсека. Она уселась в кресло во главе стола, Турвилль сел справа от нее, и она кивнула.

— Присаживайтесь, леди и джентльмены, — пригласила она, и ее хриплое контральто прозвучало более мрачно, чем обычно.

Послышался шорох, и собравшиеся командиры эскадр и дивизионов, Мантикорцы и Хевениты, рассевшиеся вокруг стола, повиновались команде. Она позволила им всем успокоиться, затем расправила плечи и оглядела эти мрачные лица.

“Я знаю, что всем нам сегодня утром хотелось бы оказаться в другом месте, — сказала она. — К сожалению, этот мешок со змеями не станет лучше, где бы мы ни были. Похоже, что нас все равно укусят, но я не хочу, чтобы слухи или дезинформация распространились по флоту, если мы сможем предотвратить это. Видит Бог, мы не сможем остановить или контролировать то, что говорят Мезанцы и Солли. Я, по крайней мере, хотела бы свести к минимуму более дикие версии среди наших собственных людей. Как бы мы ни исходили из этого пункта, между нашими людьми и Мезанцами будет много контактов, уже много контактов, и это может только увеличиться, и я не хочу, чтобы с нашей стороны что-либо делало этот контакт более спорным, чем он должен быть. И, честно говоря, в этом отношении я меньше беспокоюсь о наших Флотских силах, чем о наших Сухопутных войсках.”

Она посмотрела вдоль стола туда, где бок о бок сидели двое из тех немногих присутствующих, кто не был одет во флотскую форму.

Генерал Сьюзен Хибсон командовала Сухопутными войсками под командованием Десятого флота. Ее лицо было темным, намного светлее, чем у Золотого Пика, но темнее, чем у большинства других в отсеке, и ростом чуть больше полутора метров, она была самой низкорослой из присутствующих. Хотя некоторые особо безрассудные души могли бы точно описать ее как “маленькую”, возможно, даже “крошечную”, никто никогда не допустил бы ошибки, применив прилагательное “хрупкая” к ее крепкому мускулистому телу. Она была так же сильна морально, как и физически, и, несмотря на свою нынешнюю, ужасную задачу, она спокойно встретила взгляд своего адмирала.

Генерал Саартье ван Хемскерк, ее заместитель, сидела рядом с ней. Ван Хеемскерк была на двадцать сантиметров выше и на двадцать стандартных лет старше Хибсон, урожененка системы Рембрандт. На самом деле она была третьей или четвертой кузиной Бернардуса Ван Дорта, с рыжими волосами, слегка тронутыми серебром, и серыми глазами. Она также была старшим офицером планетарных боевых сил гвардии квадранта Талботта, которые были направлены на поддержку Десятого флота губернатором Медузой и премьер-министром квадранта Альказаром. Золотой Пик отколола изрядный кусок этого войска, чтобы служить резервом для нового правительства, формирующегося в системе Мейерса, и флотских сил, реагирующих на операции Мезанского Согласования под фальшивым флагом. Она опиралась на большинство из них, а это означало, что в нынешнем списке Ван Хеемскерка числится чуть больше трех четвертей миллиона мужчин и женщин.

Это была большая боевая мощь, и кто-то в возрасте Ван Хеемскерка и с таким количеством мужчин и женщин под ее непосредственным командованием мог бы разумно повесить нос при мысли о службе под началом кого-то, кто никогда не командовал силами больше, чем пара батальонов за всю его карьеру. На самом деле, Золотой Пик, вероятно, поменяла бы их с Хибсон роли при обычных обстоятельствах, несмотря на ее собственное глубокое уважение к морпеху. К несчастью, или к счастью, в зависимости от точки зрения, Анри Крайцман, Военный министр квадранта Талботт, поднял экспедиционные силы гвардии квадранта Талботта специально для службы под командованием Королевского флота Мантикоры и Морской пехоты.

Золотой Пик не была уверена, что она согласна с такой политикой, но Иоахим Альказар, премьер-министр квадранта Талботт, был настойчив. Гвардия квадранта даже не существовала до того, как сектор Талботта стал квадрантом Талботта Звездной империи Мантикора, и она была создана путем объединения существующих военных учреждений всех семнадцати звездных систем квадранта в качестве средства помощи в защите квадранта. Это была все еще очень новая организация, состоящая из отдельных "национальных" подразделений, объединенных вместе, каждое со своей собственной организацией и структурой рангов, и некоторые из недавно Объединенных звездных систем были менее чем симпатичны некоторым другим недавно объединенным звездным системам до их совместного принятия в Звездную Империю.

Учитывая возможность внутреннего соперничества и потенциально катастрофических споров о старшинстве и власти, Альказар и Критцман настаивали на том, что всякий раз, когда гвардия призывалась на действительную имперскую службу, она должна была переходить под командование флота и морской пехоты.

Золотой Пик понимала их логику, хотя и беспокоилась о возможном недовольстве мужчин и женщин, которые, подобно Ван Хеемскерку, всю свою карьеру провели в армии своих родных звездных систем, дослужившись до генеральского чина, только чтобы оказаться в подчинении у кого-то, вроде Хибсон, двух третей своего возраста и младше по званию, вдобавок. Она спокойно дала понять Альказару, Критцману и баронессе Медузе, что сомневается в конечной устойчивости этой политики. В настоящее время, однако, она была готова принять ее, особенно в свете все еще довольно неопределенного характера слияния отдельных участвующих военных.

К счастью, Критцман, очевидно, не случайно выбрал Ван Хеемскерка командовать экспедиционным корпусом. Она была спокойной, компетентной, профессиональной женщиной, и если она и испытывала какое-то беспокойство по поводу службы под командованием Хибсон, то Золотой Пик никогда не видела никаких признаков этого.

— Причина, по которой я больше беспокоюсь о наших Сухопутных войсках, чем о Флоте, — продолжала она, — заключается в том, что наши сухопутные войска будут иметь больше контактов с Мезанцами на улице, чем флот. Они ничего не могут с этим поделать. Это означает, что они, скорее всего, столкнутся с активно враждебными ситуациями, и очень важно, чтобы мы избежали ненужной эскалации. Но не поймите меня превратно. Нет, я не хочу ненужной эскалации, но, учитывая ситуацию на поверхности, любой признак слабости или неуверенности с нашей стороны будет еще хуже. Гораздо хуже. Я не пытаюсь создать здесь какую-то "двусмысленность". Генерал Хибсон, я полностью доверяю вам и генералу Ван Хеемскерку, а вы, мне. Используйте свое суждение, но руководствуйтесь твердым пониманием того, что сохранение жизни ваших людей является вашим наивысшим приоритетом, за которым следует сохранение общественного порядка и авторитета Великого альянса на улицах Менделя и во всех других городах и поселках на Мезе.

Это было бы достаточно трудное задание при любых обстоятельствах, учитывая количество освобожденных и генетических рабов, вовлеченных в него, и насколько сильно, и насколько оправданно, многие из них хотят отомстить системе до вторжения и людям, которые управляли ею. Теперь это будет чертовски трудно, поэтому очень важно, чтобы вы координировали свои действия как можно теснее с Флотом и с генералом Палэйн и ее Союзом граждан. И также важно, чтобы никто из наших людей, флот, морская пехота, гвардия, Манти, Талботцы, Хевениты или Грейсонцы, не сомневался в том, кто не бросил атомные бомбы на планету после ее капитуляции.”

— Она помолчала, мрачно оглядывая отсек.

— Это должно быть просто, чтобы доказать, что мы этого не делали. К сожалению, тот факт, что мы не можем доказать, кто это сделал, означает, что это очень непросто. Даже такая газетчица, как Одри О'Ханрахан, делает выводы на основе того, что она знает, и того, что мы не можем опровергнуть, и я думаю, что это будет только хуже. Тот факт, что на нашей стороне, несомненно, есть люди, которые считают, что мы должны были сбросить ядерную бомбу на планету, пока она не засветится, не поможет, и если кто-то, а я имею в виду кого-то, кто предполагает, что то, что произошло, хорошо, я хочу, чтобы этот человек отступил. Я хочу, чтобы он отступил немедленно, и очень сильно. Пока, пока у нас есть подтвержденное число погибших, превышающее пять миллионов и все еще растущее. Ничто не могло оправдать хладнокровное убийство такого количества гражданских лиц, и лучше бы мне не слышать ни единого слова о том, что что-то могло произойти. Я хочу, чтобы это было совершенно ясно каждому мужчине и женщине в военной форме. Это понятно?”

Все за столом закивали головами. Она позволила тишине ненадолго затянуться, а затем ответила на эти кивки одним из своих собственных.

“В таком случае, Синтия, — сказала она, обернувшись, — что нам известно на данный момент?”

“Мы не знаем намного больше, чем знали, Миледи, — ответила капитан Лектер без колебаний и извинений. Начальник штаба был одновременно и офицером разведки Золотого Пика. Это был нелегкий груз для одного человека, учитывая обстоятельства, но каждый раз, когда Золотой Пик думала о том, чтобы снять его с нее, Лектер еще раз демонстрировала, что она была несомненно наилучшим кандидатом для этой работы.

И той, и другой работы.

“Мы просеяли много данных и уточнили то, что нам известно, — продолжала капитан, — но большая часть из них только оставляет нам больше вопросов. Окончательный счет планетарных ядерных взрывов, сорок один. В дополнение к взрыву Лагранжа-один, на орбите Мезы было еще девятнадцать и в общей сложности двадцать три рассеяны по всей внешней системе. Немало последних произошло в тех местах, где, по данным астроконтроля Мезы, взрываться было нечему.”

Начальник штаба оглядела помещение.

— Как только что сказала адмирал, подтвержденное число погибших по состоянию на два часа назад составляет пять целых три десятых миллиона. Я ожидаю, что оно превысит шесть миллионов, прежде чем мы закончим, хотя, учитывая характер атаки, у нас не будет даже близко столько реальных тел, чтобы похоронить. — Ее голубые глаза потемнели, выражение лица стало мрачным. “Это ‘всего лишь " около половины процента всего населения системы, и оно в значительной степени сосредоточено среди полноправных граждан, но также было убито более чем достаточно второсортных граждан и рабов. Я сомневаюсь, что есть хоть один человек на планете, возможно, во всей системе, который не потерял бы хотя бы одного друга или члена семьи. И… — она перевела взгляд на коммандера Доминику Аденауэр, офицера оперативного отдела Золотого Пика, Если кто-то в галактике и понимает, какую ненависть и горечь могут породить эти люди, так это мы.”

Она помолчала, давая ей это осознать, затем глубоко вздохнула.

— А кто это сделал, мы не знаем. У нас появились кое-какие подозрения, но это все, что у нас есть сейчас. Адмирал Золотой Пик запросила отправку разведывательных групп с Мантикоры, чтобы помочь нам выяснить, что, черт возьми, происходит. Но пока мы не получим ответа, все зависит от нас, и вот что мы имеем на данный момент.

— Во-первых, все эти взрывы, по крайней мере на планете, были результатом ядерных взрывов, которые уже были на месте, а не чего-либо доставленного на поверхность из космоса. Во-вторых, каждый отдельный взрыв на поверхности земли и все детонации на орбите планеты происходили менее чем за девяносто секунд, что, очевидно, "доказывает", что мы это сделали.”

— Простите, что прерываю вас, капитан Лектер, но как время "доказывает" что-либо подобное? — Спросила вице-адмирал Дженнифер Бельфей. Хевенитский Адмирал, командовавший 101-й Оперативной группой Лестера Турвилля, казалась искренне заинтересованной, и Лектер мрачно улыбнулась.

“Это из-за узости временного окна, мэм, — ответила она. “Если бы предполагалось, что это продолжение "террористических атак", о которых сообщили агент Каша и генерал Палэйн, оно не должны были бы быть такими узким. Таким образом, время четко указывает на то, что они были предназначены для вовлечения нас, в частности, Десятого флота, поскольку мы могли, предположительно, координировать наши атаки с массовыми жертвами более жестко, чем группа террористов, использующих украденные коммерческие Мезанские ядерные заряды.”

Бельфей понимающе кивнула, и начальник штаба продолжила

“Мы немного озадачены некоторыми аспектами времени, но я думаю, что мои люди, возможно, преследуют тени в этом отношении.”

“Какой смысл это имеет, капитан? — Вопрос задал Оливер Диамато, еще один командир оперативной группы Турвиля.

— Лейтенант Уивер, один из моих аналитиков, полагает, что картина была слишком случайной, — ответила Лектер. — Он рассчитал взрывы по времени и расстоянию друг от друга и нашел закономерность…в некотором роде. Они как бы играют в классики по всей зоне, в которой они произошли, и у него от природы подозрительный характер. Одна из вещей, которые мне в нем нравятся.” Она сверкнула быстрой улыбкой. — Он недоумевал, почему, если они использовали таймеры, был такой большой разброс с самого начала. Они должны были ударить сильнее, чем они это сделали, что, по-видимому, было бы еще более убийственно с точки зрения нашей ответственности за это. Но если они не собираются быть одновременными, то почему взрыв номер один должен быть на полпути вокруг планеты от взрыва номер два, а взрыв номер три менее чем в пятистах километрах от взрыва номер один и взрыва номер четыре на низкой орбите Мезы?

Это было первое, что он заметил. Но затем он заметил, что-учитывая задержку передачи с поверхности Мезы, каждый взрыв за пределами орбиты Мезы был одновременным. Таким образом, ему кажется ясным, что эти взрывы, те, что за орбитой Мезы, являются результатом переданного сигнала детонации. Если это правда, то почему их не было на поверхности планеты или на низкой орбите? Зачем ставить их на таймеры, а потом использовать передачу, чтобы взорвать остальные?”

Я бы сказал, что тот же самый вопрос возникнет и у меня, Синтия, учитывая этот набор данных, — вставил контр-адмирал Майкл Оверстейген, и Лектер пожала плечами.

— Уивер очень умный парень, сэр, так что я не списала его наблюдения полностью, но самое простое объяснение было бы в том, что передача шла по таймеру. Я имею в виду, что заряды в глубоком космосе были взорваны по команде с помощью одной передачи, но эта передача была отправлена с управляемого таймером кома где-то на Мезе.”

Оверстейген кивнул, и начальник штаба снова пожала плечами.

— Тем не менее, альтернативная теория, та, которую предлагает Уивер, и я должна добавить, что даже он предлагает ее только как одну возможность, заключается в том, что все они были взорваны по команде, но кто-то хотел быть чертовски уверен, что никто не сможет вычислить, где возникла команда детонации, анализируя время взрывов, учитывая задержки скорости света и отследить общий локус.

“Значит, вы предполагаете, что существовала некая точка, либо на планете, либо на околоземной орбите, откуда передавалась эта команда?” Бельфоль размышляла вслух, выражение ее лица было напряженным. — В какой-то момент Согласование хотело помешать нам идентифицировать его источник?”

— Я знаю, что это звучит странно, мэм, но, как я уже сказала, я не готова полностью списать это со счетов. Я просто не готова одобрить его без дополнительных подтверждающих доказательств, — сказала Лектер. Никто, с мрачным юмором заметила Золотой Пик, принимая во внимание то, что еще предстояло сделать, не оспаривал то, что Бельфоль опознала группу, стоявшую за взрывами. “Но совершенно очевидно, что люди, стоящие за этим, были очень искушенными и что это не был какой-то поспешно импровизированный ответ. Так что вполне возможно, что он на что-то наткнулся, учитывая, насколько…беспорядочным было распределение атак. И даже если он ошибается насчет того, почему они были такими беспорядочными, он прав, что степень беспорядочности статистически необъяснима.”

— Интересно, — задумчиво произнес Оверстейген.

“Как я уже сказала, это интригующая теория, но я сомневаюсь, что мы когда-нибудь сможем подтвердить или опровергнуть ее, сэр.”

Лектер помолчала, оглядывая стол переговоров, словно приглашая к дальнейшим комментариям.

— Третий важный момент, связанный с самими взрывами, — продолжала она, когда никто не заговорил, — заключается в том, что никто, похоже, не склонен принимать тот факт, что заряды уже были на месте. Выражение ее лица стало еще более мрачным. — Преобладает мнение, что это были ядерные удары, нанесенные с орбиты.

“Это смешно, — категорически заявила контр-адмирал Онасис, командующая 106-й эскадры. “Это были ядерные взрывы, и нет никаких причин, чтобы мы использовали ядерное оружие для уничтожения планетарных целей! Кинетический удар был бы намного проще, намного быстрее и намного дешевле!”

“Конечно, Суламит, — сказала Золотой Пик. Онасис посмотрела на нее, и она пожала плечами. "Но любой хороший конспиролог знает, почему мы этого не сделали. это именно так, чтобы мы могли доказать, что это были не мы, когда это было на самом деле.”

“А как же следы ракет, Миледи? — Спросил Диамато. “Как же мы должны были доставить ракеты на поверхность планеты, чтобы никто не заметил их приближения?”

— Ты ожидаешь, что это сведет с ума сторонника теории заговора, Оливер? — В голосе Лестера Турвилля звучало отвращение, а древесный кот, развалившийся на спинке его стула, издал нечто среднее между отвращением и темной яростью. “Есть много людей, которые собираются указать, что мы захватили все Мезанские военные корабли в системе. Мы еще не успели обезопасить все их космические платформы, но неужели вы думаете, что люди будут беспокоиться об этом? В любом случае, у нас был полный контроль над любыми сенсорными данными, которые кто-либо в системе мог записать, не так ли? Ну конечно же, мы сделали это! И поскольку мы это сделали, любые данные, которые мы передаем, не показывают следы ракет, очевидно, были зачищены, прежде чем мы их выпустили. Кроме того, как указывает Шуламит, мы были достаточно близки, чтобы использовать кинетический удар. Нет никаких причин, по которым нам нужно было бы запускать двигатели ракет, чтобы доставить ядерное оружие на дно гравитационного колодца!”

“Но даже без импеллеров кто-то должен был видеть, как они входят в атмосферу, сэр, — заметил Диамато. — Особенно на ночной стороне планеты.”

“Мы думали об этом, сэр, — сказала Лектер, — и это определенно заслуживает упоминания в наших собственных пресс-релизах. Но у нас было более трех дюжин катеров в атмосфере, направляющихся к нашим начальным посадочным зонам, если уж на то пошло, дюжина уже была на земле, когда начались взрывы. Это значит, что нам не нужно было ничего доставлять с орбиты. У нас было много платформ, достаточно близких, чтобы справиться со всем с помощью старомодных свободно падающих бомб, которые никогда не достигали скорости, которую никто бы не заметил, если бы мы захотели.”

Диамато на мгновение растерялся. Затем его лицо напряглось, и он кивнул.

— Эти ублюдки скажут то же самое, не так ли? — сказал он тоном глубокого отвращения.

“Конечно, скажут. Турвиль фыркнул. — Со временем любое по-настоящему бескорыстное расследование докажет, что мы этого не делали. Однако на это потребуется время, и неудивительно, что газетчики, которым с самого начала не очень нравится Великий альянс, усиливают давление. Даже те, кто не предубежден против нас, как Ханрахан и Шигеру, должны задаться вопросом, кто на самом деле это сделал, когда все доказательства, которые мы можем предоставить, что это были не мы, отрицательны, и наш единственный альтернативный злодей-межзвездный заговор, в существование которого большинство из них даже не верит! К сожалению, мы рассматриваем краткосрочные последствия и то, как мандарины могут использовать нарушение Эриданского эдикта против нас.

— Согласна, — сказала Золотой Пик. — Боюсь, это подводит нас к еще одному неприятному моменту. Люди Синди обнаружили кое-что, что на самом деле беспокоит меня даже больше, чем то, как Согласование и Солли могут использовать взрывы против нас.”

Несколько глаз расширились от страха, и недоверия-при мысли о возможности чего-то худшего, чем предполагаемое нарушение Эриданского эдикта.

“До сих пор, — продолжала Золотой Пик, — мы официально не признали Союз граждан генерала Палейна законным правительством Мезы. Даже при том, что она и Дусек решительно поддерживают нашу позицию в этом отношении, есть освобожденные рабы и генетические рабы, которые все больше недовольны этим отсутствием признания. В долгосрочной перспективе, это еще один элемент, о котором мы должны беспокоиться, потому что есть чертовски много освобожденных и генетических рабов, чем имеется первоклассных граждан, и они никогда не были лишены избирательных прав. Они хотят, чтобы это изменилось, и они хотят, чтобы это изменилось быстро, и они абсолютно правы, желая того и другого. Но пока мы не убедимся, что Союз граждан не превратится в очередной Комитет общественной безопасности, мы не собираемся его узаконивать.”

Она взглянула на старших Хевенитов, сидевших вокруг стола, и Турвиль фыркнул и почесал усы костяшками пальцев.

“Если вы не возражаете, Миледи, я скажу, что за последние несколько недель вы наговорили немало умных вещей. Хотя, возможно, это была самая умная из всех.”

Остальные офицеры РФХ кивнули в глубоком согласии, и Золотой Пик подавила тайный вздох облегчения. Она ожидала, по крайней мере, надеялась, что они отреагируют именно так, но сравнение было необходимо. Не потому, что она верила в то, что Танди Палейн или даже Юрген Дусек были Робом Пьером или Оскаром Сен-Жюстом в процессе становления, а потому, что революционные движения имели привычку ускользать от контроля своих первоначальных лидеров. И потому что на Мезе было так много людей, у которых было так много причин желать кровавой мести своим бывшим хозяевам.

“В рамках миротворческой операции генерала Хибсон мы создали узловые силы безопасности, призванные оцепить прямые контакты между Союзом граждан и районами, которые все еще управляются, под нашим руководством, существующими гражданскими властями Правительства системы Мезы, — продолжила она. “Мы внедрили сотрудников отдела разведки и уголовного розыска в эти узловые подразделения, а также в различные полицейские силы, которые мы сейчас контролируем. Большая часть их функций является открытыми и честными, и только этого можно ожидать в данных обстоятельствах. Они наметили для нас существующие правоохранительные и административные перспективы, потому что у нас не было времени сделать это до того, как мы пришли. Мы должны получить контроль над всеми этими органами власти как можно быстрее, но мы должны узнать о них достаточно, чтобы избежать разрушения системы, прежде чем мы заменим систему.

"Однако, за этим прямым аспектом своей деятельности, мы также искали Согласование. Плохая новость, и, боюсь, это может оказаться очень плохой новостью, в том, что им не пришлось очень сильно смотреть, прежде чем они ее нашли". Волна замешательства прокатилась по отсеку, и она улыбнулась без тени юмора, затем жестом подозвала Лектера.

— Синтия?”

— Адмирал имеет в виду, — мрачно сказал Лектер, — что до сих пор мы идентифицировали буквально десятки людей, принадлежащих к Альянсу. Люди, которые охотно признают, что это так, если уж на то пошло. И ни один из них ни черта не знает о Ударе Явато, операциях под фальшивым флагом в таких местах, как Мебиус, политических манипуляциях в Республике или Звездной империи, или о чем-либо еще, активно враждебном интересам Великого Альянса или любого из его членов.”

Она сделала паузу, чтобы дать ему это понять.

— Ну, конечно, никто не признается в этом, капитан, — заметила Онасис через несколько секунд.

“Может быть, и нет, мэм, — согласилась Лектер. “Но дело не только в том, что они этого не признают. Они положительно отрицают это… перед детекторами лжи и даже перед горсткой древесных котов, которых мы взяли с собой.

— И проблема в том, что они говорят правду, когда говорят.”

“Оперативная безопасность. Онасис пожала плечами. “Мы также не будем распространять такого рода информацию за пределами самого маленького из возможных кругов "необходимости знать".”

— Детали чего-то вроде Удара Явато, нет, — почтительно ответила Лектер. “Но мы говорим не об этом. О, никто ничего не знает о Ударе Явато, или, по крайней мере, никто из тех, с кем мы говорили до сих пор. Но, похоже, никто ничего не знает ни об одной из операций Согласования, которые мы выявили. Каждый из них согласен с тем, что существует Мезанский расклад, и каждый из них презирает "Рабсилу" и правительство системы Мезы в целом. Они принадлежат к "тайной организации", единственной целью которой является уклонение от запрета Кодекса Беовульфа на добровольный генетический подъем вида в их собственных случаях, а не на принудительное переустройство человечества в целом, и им наплевать на политику Солли или Мантикоры, за исключением того, что до тех пор, пока мы не начали "лгать" о них, они восхищались нашей позицией против генетического рабства.

Они организованы и работают "под землей" исключительно из-за оппозиции, с которой, как они знают, они столкнутся со стороны тех из нас, кто настолько отстал, что мы все еще против любой мысли о генетическом усовершенствовании, и они даже не мечтают навязать свое решение кому-либо еще. И причина, по которой они презирают Рабсилу, помимо тех же философских возражений, которые разделил бы любой разумно нравственный человек, заключается в том, что генетическое рабство, это то, что, по их мнению, поддерживает негативный образ генетического дизайна и, таким образом, создает дополнительный барьер тому, что они, их родители и их бабушки и дедушки пытались сделать в тайне здесь, на Мезе, в течение многих поколений.

“Хотелось бы мне думать, что ты шутишь по этому поводу, Синтия, — медленно произнес Оверстейген после долгого молчания. “Но ведь это не так, правда?”

“Нет, сэр, это не так. Лектер покачала головой. “Мы видим много гнева, ярости, на самом деле, от тех членов Согласования, которых мы идентифицировали из-за того, как мы их поносили. Не только потому, что они считают, что мы обвинили их лично, и ложно, в убийстве всех убитых во время Удара Явато, но и потому, что если кто-то поверит нам, то способ, которым мы осудили их, изобразили их как монстров, может только отбросить все, что они пытались сделать. Хуже того, с помощью каждого теста, который мы можем применить, они абсолютно искренни, когда говорят это. Мы, конечно, не можем доказать, что это не так, во всяком случае, и если мы не можем, особенно с котами, чтобы помочь, то я не могу думать о ком-то еще, кто мог бы. Да и кто вообще захочет, если уж на то пошло.”

— Боже мой, — пробормотал кто-то, и Золотой Пик хрипло рассмеялась.

— Вот именно, — сказала она. Все глаза обратились к ней, и ее улыбка была мрачной.

— Позвольте мне перейти прямо к делу, — сказала она им.

— Во-первых, нас обвинили в нанесении ядерного удара по сдавшейся планете в вопиющем нарушении Эриданского эдикта, и нам чертовски трудно будет доказать, что мы этого не делали. Как говорит адмирал Турвиль, даже если нам удастся найти доказательства, которые убедили бы беспристрастного судью, мы не найдем никаких беспристрастных судей, чтобы доказать это. Если уж на то пошло, нам так и не удалось убедить большинство Солли, что мы намеренно не включали бомбу в Зеленых Соснах!

— Во-вторых, наша вера в зловещее, гнусное, убийственное "Мезанское Согласование", которое убило миллионы Мантикорцев, и было непосредственно ответственно за все кровопролитие после того, как мы возобновили военные действия, точно объясняет, почему мы сбросили ядерную бомбу на Мезу в отместку, как только у нас появился шанс. В лучшем случае, мы настолько преступно глупы, что убедили себя в том, что эта изначально добрая "тайная организация" на самом деле является огромным, злым, многовековым заговором, направленным на уничтожение всего известного межзвездного порядка, по какой-то причине известной только ей самой, и вознамерились завоевать, а затем нанести ядерный удар по невинной планете в какой-то лживой "самообороне".

В худшем случае, мы никогда не верили ни во что подобное, все наши обвинения были не более чем предлогом для оправдания грубого империализма, в котором мандарины обвиняли нас с самого начала, и мы цинично готовы были убить миллионы Мезанцев, чтобы совершить еще одно преступление против человечества, за которое мы могли бы обвинить нашу версию Мезанского Согласования, чтобы оправдать то, что мы уже сделали, и тот факт, что мы намерены продолжать делать это.

Она остановилась посреди звенящей тишины, и ее улыбка стала еще холоднее и мрачнее.

“Если кто-то готов найти светлое пятно во всем этом, пожалуйста, поделитесь им со мной сейчас.”

Башня Грегора Менделя

Город Леонард

Система Дариус

Тишина была столь же холодной, сколь и полной.

Она задержалась там, отравляя идеально кондиционированный воздух конференц-зала, больной от горя…и ненависти.

— Черт побери, — наконец произнес Колин Детвейлер хриплым от боли голосом. — Черт побери! Я сказал ему, чтобы он убирался пораньше! Я ему сказал!”

“Ну конечно, — тяжело вздохнул его брат Бенджамин. — Мы все так думали, Колин. Но он был слишком упрям, слишком туп, слишком туп, чтобы последовать нашему совету! А потом…а потом…”

Его голос сорвался, и он на мгновение прикрыл глаза ладонями.

“И чертовски предан, — продолжил он через мгновение, прикрывшись ладонями. “И слишком решительно настроен делать свою работу.”

“И он чувствовал себя слишком виноватым из-за того, что поторопил Гудини, — очень, очень тихо сказал Франклин Детвейлер. Остальные посмотрели на него, и он пожал плечами. “Я не говорил, что он был неправ, когда сделал это. Я сказал, что он чувствовал себя виноватым, и вы все это знаете. Черт возьми, все мы так думали! И не только потому, что сопутствующий ущерб стал намного хуже, когда мы активировали его раньше.”

С минуту никто больше ничего не говорил. Затем Бенджамин глубоко вздохнул.

“Ты прав, — признал он. “Конечно, ты прав. И это была еще одна причина, по которой мама отказывалась уезжать без него.”

Все кивнули, кроме Колина. Колин не стал спорить с остальными, но его горе, и внутренний гнев, были еще глубже, чем у них. Он был заместителем их отца, когда Альбрехт приказал привести Гудини. Он помог спланировать ее ускорение и реализацию.

И он был тем, чей срок подошел на три стандартных дня, всего семьдесят два часа, до того, как их родители уберутся с Мезы живыми.

Он еще долго будет винить себя за это. Это была не его вина. Он знал это. И он еще долго будет винить себя.

“В этом не было бы необходимости, если бы не чертовы Манти. — Голос Жерве превратился в рычание. — Во всем виновата эта проклятая болтающаяся боеголовка "Золотой Пик". Если бы она не была такой маньячкой, если бы мы не знали, что она придет за Мезой так скоро, как только сможет, нам не пришлось бы так торопить Гудини, и мама с папой были бы прямо сейчас здесь, на Дариусе.”

Ему ответило что-то вроде глухого рычания, но Колин покачал головой.

— Возможно, Золотой Пик и спустила курок, но это была не только она. Это была вся ее проклятая "Звездная Империя" и их проклятые друзья. Все до единого. Элизабет, Мэйхью, Причарт… и эта сука Харрингтон.

На этот раз рычание было каким угодно, только не слабым, и Бенджамин отрывисто кивнул. Его жесткая, честная сущность признавала, что все, что делали Мантикора и ее союзники, было в конечном счете оборонительным. Что само это совпадение привело в движение все, что вело к Гудини. Но это не означало, что Жерве и Колин ошибались. Если бы Мантикора и Хевен не превратили себя в блокпосты, которые должны были быть удалены, или, по крайней мере, нейтрализованы, ничего из этого не было бы необходимо. И хотя было бы несправедливо сваливать все их несчастья на Хонор Александер-Харрингтон, такие имена, как Белая Гавань, Тейсман, Турвилль, Вэбстер, Терехов, Капарелли и Янаков заслуживали почетного упоминания в этом списке, он разделял особую ярость своего отца против Александр-Харрингтон.

Она должна была быть нашей, черт возьми! — с горечью подумал он. Она была бы нашей, если бы не эта глупая, глупая…

Он заставил себя остановиться и сделать глубокий мысленный вдох. Геном Харрингтонов был не единственной Альфа-линией, которую Согласование потеряло за Т-века. Возможно, он не был бы… потерян, если бы Ричард и Марджори Харрингтон не мигрировали из Мейердала в Звездное Королевство все эти Т-годы назад, но это все еще могло произойти. Иногда поколение просто не находило подходящего кандидата для одной из тайных линий, и когда не было кандидатов, которых можно было бы выдвинуть и подготовить для их роли в плане Детвейлера, они просто должны были отпустить эту линию. Риск выдать себя, если они выберут неподходящего кандидата и не осознают этого вовремя, чтобы устранить его до того, как он узнает слишком много, был просто неприемлемым. Иногда, довольно часто, на самом деле, можно было проследить за “потерянной линией” и определить кандидата, который был бы подходящим после следующего поколения или около того.

Но никто не мог рассчитывать на это, особенно когда одна из ветвей кандидатов отправилась в воющую пустыню окраины…которая была именно тем, чем Звездное Королевство Мантикора было все эти Т-столетия назад. Таким образом, геном Харрингтон был просто списан, хотя некоторые из его характеристик, модификация Мейердала были чрезвычайно мощной отправной точкой, были включены в другие Альфы. Даже геном Детвейлера извлек из этого выгоду. Но никто и представить себе не мог, какую роль линия Харрингтон сыграет в том, чтобы помешать операции Согласования. Трудно было представить себе хоть одного человека, кроме Роджера и Элизабет Винтон, по крайней мере, который сделал бы больше, чтобы помешать их усилиям в секторе Хевен.

Неудивительно, что папа всегда так злился на то, как она ломает нам коленные чашечки, с горечью подумал он. А теперь она командует их проклятым Большим-флотом…и папа с мамой мертвы из-за ее проклятой лучшей подруги!

— Хорошо, — сказал он вслух. — Мама и папа ушли. Как бы мне хотелось, чтобы капитан Эббот смог вытащить их с планеты. Я знаю, что все вы тоже, но я скажу вам прямо сейчас, что нет другого человека в Дариусе, который чувствует себя хуже, чем Эббот. Она ненавидела это, но у нее было больше двухсот других наших людей на борту, она была слишком далеко от планеты, чтобы вытащить маму и папу до того, как Золотой Пик окажется на орбите, и папин приказ не пытаться не был дискреционным. Я хочу, чтобы вы все это поняли, приняли. Она хороший офицер, один из моих лучших, и я не хочу, чтобы кто-то из нас вымещал свое горе на ней или на ее команде.”

Остальные тоже посмотрели на него. Глаза Жерве потемнели, и Бенджамин засомневался, сможет ли он перестать винить Эббот в случившемся. Но это была эмоциональная реакция, даже мозг Жерве знал лучше, что бы ни говорило его сердце, и после долгого напряженного момента младший брат Детвейлера кивнул.

— Хорошо, — сказал Бенджамин и ущипнул себя за переносицу. И с учетом сказанного, что мы будем делать дальше? Он опустил руку и оглядел полированный стол. — Предложения?

Несколько секунд все молчали. Им потребовалось много времени, чтобы отвлечься от общего горя, но, наконец, Франклин пошевелился.

“Я думаю, самое главное, чтобы мы не тратили это впустую, — сказал он. — Мама и папа умерли вместе с Гудини, но мы все знаем, как папа планировал использовать ускорение Гудини. Как бы он хотел, чтобы мы использовали его теперь, когда он ушел. И мне неприятно это говорить, но то, как это в конце концов произошло, вероятно, сделает это еще более эффективным.”

Колин и Жерве кивнули, но оба молчали. Вместо этого все четверо посмотрели на Бенджамина, и старший из сыновей Альбрехта Детвейлера почувствовал тяжесть этих глаз. Они уже не в первый раз ждали его реакции на что-то. Он был старшим заместителем своего отца почти пятьдесят стандартных лет. Но они больше не смотрели на него как на заместителя Альбрехта Детвейлера. Теперь они смотрели на него как на преемника Альбрехта, и он впервые по-настоящему понял, какое бремя так долго нес его отец.

— Ты прав, Франклин, — сказал он через мгновение. — Вопрос в том, как нам сделать его более эффективным, и многое из этого больше по вашей части, чем по чьей-либо еще.”

Франклин серьезно кивнул. Бенджамин мог быть старшим заместителем Альбрехта и главой Согласования по военным вопросам, но Франклин был главным политическим стратегом Согласования. Из всех них он лучше всех чувствовал запутанные течения соларианской политики.

“Вот что я вам скажу, — сказал он с каким-то диким удовлетворением, — репортеры Солли сойдут с ума. Время, выбранное отцом, было потрясающим.”

"Тут ты прав", — подумал Колин, и глаза его защипало от горя и гордости. И я гарантирую тебе, что папа все продумал, как и все остальное, прежде чем нажать на кнопку.

Он и Альбрехт надеялись и планировали, что ускорение Гудини позволит вывести как можно больше ключевых сотрудников из системы Мезы до его финальной фазы. Они знали, что не смогут вытащить всех, но все равно старались изо всех сил, и им удалось вытащить почти всех из основного списка. Они также получили более двух третей вторичного списка…но у них не было времени, прежде чем они вообще добрались до третичного списка. Альбрехт с самого начала боялся, что так оно и будет, и ненавидел это, ненавидел, что было истинной причиной, по которой он упрямо отказывался уходить до последнего корабля из вторичного списка. Но даже по первоначальному плану Гудини, физический след ядра луковицы в звездной системе точно так же должен был быть уничтожен.

Если бы у них было больше времени, это можно было бы устроить гораздо менее…эффектно и почти без сопутствующего ущерба, но времени у них не было, и перед лицом угрозы ускоренного неминуемого прибытия Манти Альбрехт блестяще импровизировал. Ему не нравилось, что его импровизация обошлась слишком дорого, но он заплатил за нее без колебаний, и преимущества, которые она принесла, трудно было переоценить.

— У Франклина есть отличная точка зрения, — сказал он вслух. “Когда папа рано активировал Гудини, все, что мы действительно ожидали, это обвинить в последних взрывах "террористов Балрум", ответственных за Зеленые Сосны. Поскольку мы уже убедили Солли, что за всем этим стоят Манти, и, черт возьми, именно Зиливицкий открыл протоколы безопасности ядерной бомбы для проклятых освобожденных рабов, было бы легко обвинить в этой "новой кампании ядерного терроризма" тех же самых людей. Но когда пришло время, папа решил вручить нам еще более острый меч.

— Каким образом? — Спросил Дэниел. Колин удивленно поднял бровь, и он пожал плечами. — Я знаю, каков был первоначальный план, Колин. Мне просто интересно твое последнее предложение. Как папа сделал его еще "острее"?”

— Время взрывов, это то, о чем ты думаешь, не так ли? — Спросил Бенджамин, прежде чем Колин успел ответить, и Колин кивнул.

“Согласно нашему первоначальному переосмыслению Гудини, эти взрывы должны были произойти в течение примерно тридцати шести часов", — сказал он Дэниелу. "Идея состояла в том, чтобы иметь своего рода катящееся крещендо к "террористической кампании", той, которая действительно привела к тому, что эти сумасшедшие Балрум были готовы сделать, с помощью Мантикоры, чтобы подчеркнуть всю операцию. Но то, что он сделал вместо этого, будет еще более эффективным.”

— Каким образом? Даниэль выглядел приведенным в недоумение, но это было недоумение человека, который понял, почти понял то, что ему сказали.

"Первоначальное время сделало бы их явно скоординированными, но не синхронизированными "террористическими атаками", — объяснил Колин. — Последовательность, которую он фактически использовал, я почти уверен, что знаю, какой именно, потому что мы обсудили полдюжины вариантов для заключительной фазы, была для наихудшего сценария, в котором Манти каким-то образом точно выяснили, что происходит, и немедленно начали тотальный поиск наших объектов. Он был сконструирован так, чтобы уничтожить все до того, как они что-нибудь найдут…а также для того, чтобы никто не понял, что первая команда на взрыв пришла с острова. Взрыв под домом заставит людей внимательно посмотреть на остров, несмотря ни на что, но мы не хотели, чтобы кто-то понял, что "необитаемый остров" на самом деле был центральным звеном всей линии.

В радиусе тысячи километров от него не было никаких других взрывов, что, вероятно, еще больше выделит его для аналитиков Манти, и кто-то достаточно параноидальный, чтобы проанализировать последовательность взрывов, возможно, смог бы вычислить точку отдачи команды достаточно близко, чтобы заставить их действительно, действительно заинтересоваться тем, что, черт возьми, взорвалось в центре природного заповедника, который был прямо в середине их плана. Тем более что тот факт, что он был "необитаем", должен был сделать этот конкретный взрыв особенно подозрительным в первую очередь.

"В соответствии с пересмотренным планом Гудини, мы были менее обеспокоены этим, и до того, как Чернышев "прибрал" Маринеску и ее команду, она…уже имела дело с большинством третичных групп списка, мы знали, что не собираемся их выводить. Так что на самом деле нас беспокоили физические отпечатки пальцев, средства, которые мы использовали, чтобы хорошая команда криминалистов могла извлечь информацию, которой мы не хотели делиться. Большинство из них-особенно те, которые мы кооптировали у системного правительства или миротворческих сил вместо того, чтобы построить их сами, были бы законными целями террористов, так или иначе. Но судя по времени, которое использовал папа, очевидно, что последняя серия взрывов вовсе не была терактами. Ни одна террористическая группировка не может попасть в такое узкое временное окно. Так что единственными людьми, которые могли это сделать, был флот, контролирующий пространство вокруг планеты.

Репортеры, и не забывайте, что у нас уже на планете была О'Ханрахан, чтобы возглавить обвинение против "террористов", теперь не будут обвинять доверенных лиц Манти, Дэниел. Элизабет, возможно, смогла бы отклонить по крайней мере некоторые из этих обвинений, указав, что никто не может реально контролировать партию террористов, достаточно сумасшедших, чтобы использовать ядерное оружие на гражданских объектах. Но это уже не "террористы". Это ее собственный двоюродный сестра, третья в очереди на Мантикорскую корону. Вот кого репортеры обвинят в этом. Я это гарантирую. И когда это дерьмо попадает в вентилятор…”

Он откинулся назад с уродливой улыбкой, и Дэниел понимающе кивнул. Сначала медленно, а потом все сильнее и быстрее.

— Согласен, — сказал Бенджамин, и в его голосе прозвучало холодное, мрачное удовлетворение. “И ты прав, Колин. Это должно быть именно то, о чем думал папа. Он дал нам клин, чтобы загнать обе стороны в более экстремальные позиции, если мы используем его должным образом, и чем более экстремальны их позиции, тем меньше вероятность, что кто-то нажмет на тормоза…с обеих сторон. Таким образом, перед нами стоит вопрос, как мы пытаемся сформировать реакцию Солли на все это. — Он оскалил зубы в улыбке, которая была еще уродливее и гораздо холоднее, чем у его брата. — Если предположить, что Золотой Пик не была достаточно умна, или достаточно быстра, чтобы закрыть терминал до того, как стало известно о ее нарушении Эриданского эдикта, они узнают об этом в Старом Чикаго в течение следующих тридцати шести-сорока восьми часов. С помощью стрик-драйва мы сможем связаться с нашими людьми на старой Земле через Уорнера в течение шести стандартных дней после этого.

Мы не сможем повлиять на первоначальную реакцию Колокольцева и других, но мы чертовски хорошо можем помочь…направить их последующее мышление. И как раз в этот момент, я действительно не думаю, что умеренность, это то направление, в котором мы хотим идти, не так ли?

Башня Джорджа Бентона

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная Система

— А потом, я думаю, нам нужно попросить Адмирала Кингсфорда еще об одной информации, — сказал Иннокентий Колокольцев, откинувшись на спинку стула, пока Арнольд Килпатрик-Шустер, его старший помощник, делал заметки. — Я сомневаюсь, что у него есть какие-либо новые судьбоносные откровения, но учитывая заявление Гипатии о том, что она продолжает это слияние с Беовульфом, и слухи, которые мы слышим, что они оба собираются просить о вступлении в проклятую "Звездную Империю" — я хочу быть уверен, что мы точно знаем, где находится флот на Фабиусе.”

— Да, сэр, — ответил Килпатрик-Шустер, записывая напоминание в блокнот.

“И это, если я не ошибаюсь, действительно приводит нас к концу списка дел. Колокольцев покачал головой. — Трудно в это поверить.”

“А что вы мне говорили насчет того, чтобы никогда не говорить "мы закончили", сэр? — Сказал Килпатрик-Шустер. “Кажется, что-то насчет искушения судьбы?”

“Не сомневаюсь, — признал Колокольцев, печально пожав плечами. “С другой стороны, за последний год или около того я обнаружил, что судьба не нуждается в искушении. Что бы мы ни делали, Арнольд, нас все равно кто-нибудь побьет!”

Килпатрик-Шустер поморщился, но Колокольцев заметил, что он не возражает. В конце концов…

Зазвенел ком. Он взглянул на дисплей, и его челюсть напряглась, когда он увидел мигающую срочность приоритетного запроса связи.

Возможно, ему не следовало так бесцеремонно относиться к судьбе.

* * *

“Боже мой, — тихо произнесла Омосупе Квотермейн. “мой Бог. И это подтверждается?”

“Если вы спрашиваете, является ли это официальным заявлением Манти, то нет, — резко ответил Колокольцев. “Если ты спрашиваешь, уверены ли мы, что это точно, то ответ, черт возьми, да.”

“Но почему? — Почти жалобно сказала Агата Водославская. Остальные мандарины недоверчиво посмотрели на нее, и она быстро покачала головой. “Я не имею в виду, почему они это сделали, хотя я думаю, что это подходящий вопрос. Я имею в виду, почему они вообще выпустили эту новость? Иннокентий, ты сказал, что они позволили нашей миссии вернуться домой через Вестгот, через гипертуннель. Если бы они закрыли терминал, наши люди все еще были бы в шестидесяти днях пути отсюда! Зачем дарить нам столько времени? Конечно, они могли бы использовать еще два месяца для работы над какой-нибудь легендой!”

“Я бы так и сделал, — согласился Малахай Абруцци. “Но они, наверное, решили, что никто им не поверит, что бы они там ни говорили. Он покачал головой, но если он казался таким же ошеломленным этой новостью, как и все остальные, то это было яркое, яростное изумление человека, который не мог поверить в оружие, которое только что вручил ему его противник. “Господи. Золотой Пик, должно быть, еще больший псих, чем Харрингтон! Нет никакого способа, чтобы они могли очистить это, Агата. Кто-то, вероятно, убедил ее, что это будет выглядеть еще хуже, если они явно попытаются скрыть новости. Она, вероятно, надеется, что это убедит некоторых особо доверчивых идиотов, что они действительно, действительно не делали этого. В конце концов, если бы это было так, они бы постарались скрыть это, не так ли? — Он снова покачал головой, на этот раз с презрением человека, который много “скрывал” в своей карьере.

— Проблема в том, что у них есть двенадцать с половиной миллиардов свидетелей, которые точно знают, что они сделали. Нет, на этот раз они с треском облажались.”

“Они действительно закрыли Вестготский терминал для всех перевозок на пять дней, — заметил Квотермейн.

— Само собой, закрыли. И если бы я был Золотой Пик, его бы, черт возьми, все равно закрыли, — признал Абруцци. — Они, очевидно, решили пойти другим путем, но им сойдет с рук назвать эти пять дней законной заботой о безопасности, убедившись, что ни один из этих "Мезанских Согласователей", которые, как они утверждают, стоят за всем этим, не сможет ускользнуть из системы. Но как только они захватили Астроконтроль и запустили процедуру поиска корабля за кораблем, этот предлог исчез. В этот момент они должны были начать беспокоиться о том, если держать его закрытым это может только усилить подозрения всех, поэтому они должны были вернуться к пропуску по крайней мере столько же "существенного" трафика, сколько они пропускают через все другие, которые они захватили.”

“Я думаю, Малахай, вероятно, прав, — сказал МакАртни. — Вопрос в том, что нам с этим делать. Или, во всяком случае, официально связанного с ним.”

Колокольцев кивнул. В последнее время он не часто соглашался с тем, что говорил МакАртни, но на этот раз Натан был прав.

— Малахай? — сказал он. — Очевидно, мы с вами должны тесно координировать наши действия, но вы наш специалист по информации.”

“Я думаю, что невозможно преувеличить, насколько это ценно с нашей точки зрения, — ответил Абруцци. — Судя по моим результатам опросов, мы с тобой с треском проиграли из-за Гипатии. Может быть, и не остальная часть Флибустьера, но версия Манти о том, что там произошло, набирает обороты, много оборотов, честно говоря, даже внутри пояса Койпера. Все, что мы слышали от соседних систем ядра, говорит о еще большем скептицизме по отношению к нашей версии там, чем здесь, в Солнечной системе. Люди, которые верят версии Манти, все еще составляют меньшинство, но это меньшинство растет, и наблюдается медленное, устойчивое движение к тому, чтобы рассматривать нас в роли злодеев. У меня нет никаких надежных цифр на периферии, но я предполагаю, что они хуже, чем здесь, в ядре, и я знаю, что они хуже на окраине. Я не скажу, что существует сколько-нибудь значительное количество мнений, которые активно выступают против нашей политики, но все-таки они есть.

Но что меня больше всего беспокоит, так это то, что мы так и не смогли добиться широкого распространения общественного мнения, по крайней мере за пределами Койпера.

“Но, даже принимая версию Гипатии Манти, мы говорим об уничтожении только космической инфраструктуры, и нет никаких доказательств, что Гогунов действительно уничтожил бы любую из жилые модули до того, как они были эвакуированы. Теперь у нас есть надменные Манти, эти образцы межзвездного права и хранители межзвездной морали, убивающие по меньшей мере шесть миллионов невинных гражданских лиц на поверхности планеты, что может быть истолковано только как тактика террора. В отличие от Хайду или Гогунова, никто не угрожал их контролю над системой Мезы, поэтому они даже не могут утверждать, что им нужно было уничтожить критические цели, прежде чем они были вытеснены из системы контратакой, как это могли сделать наши адмиралы. И что это за "критическая цель" — горнолыжный курорт посреди гор или гребаный пляжный курорт?”

Он покачал головой, его глаза заблестели.

— Поверь мне, моим людям даже не придется фальсифицировать послание. Манти только что потеряли какие-либо остатки притязаний на моральную высоту. С этой точки зрения, в самом худшем случае, с нашей точки зрения, каждый раз, когда они начинают кричать о том, как мы "злоупотребляли и плохо обращались" с протекторатами, все, что нам нужно сделать, это указать на Мезу, и мы выиграем дебаты. И тем не менее это отлично оправдывает все, что мы делаем с этого момента, за исключением того, что сами взрываем ядерную бомбу на обитаемой планете, чтобы остановить их. Возможно, нам придется делать некоторые вещи, о которых мы сожалеем, совершать некоторые действия, которые мы осуждаем, но Манти только что показали, что именно мы пытаемся остановить.”

— Он слегка улыбнулся.

“Мне неприятно это говорить, потому что я ненавижу причину, по которой я это говорю, но я думаю, что Малахай прав, — сказала Водославский. “На самом деле, я думаю, что это может пойти еще дальше.”

Остальные посмотрели на нее. МакАртни и Абруцци казались озадаченными, но Квотермейн медленно кивнула, и Колокольцев тоже. Постоянный старший заместитель министра иностранных дел щелкнул пальцами, показывая, что Водославски должна объяснить ее замечание, и она повернулась к двум другим.

— Мы банкроты, — просто сказала она. — На самом деле конец наступает даже раньше, чем мы с Омосупе думали. У нас есть еще три месяца, самое большее четыре, прежде чем мы официально станем неплатежеспособными.

В глазах МакАртни мелькнула тревога, и она улыбнулась еще более тонко и холодно, чем Абруцци.

— Не смотри так удивленно, Натан. Не то чтобы мы не говорили вам, что это случится!

— Нет, но…

“Мы работали над планами на случай непредвиденных обстоятельств, — перебила она его. — По-настоящему жизнеспособных вариантов не было, но мы все равно продолжали искать. Проблема, конечно, в Конституции. Нам нужно больше денежных потоков, а потенциальная налоговая база Лиги огромна. Так что деньги есть, мы просто не можем их получить, потому что если бы мы попытались их использовать, то наверняка кто-нибудь в Ассамблее указал бы, что статья первая конкретно запрещает любое прямое федеральное налогообложение. Есть люди, которым все равно, что будет с нами или даже с Лигой в целом. Что бы ни случилось с Лигой, их звездные системы в конце концов останутся нетронутыми, и им ни в коем случае не нужен прецедент, который позволит нам заглянуть в личные копилки их систем. Суть в том, что они прекрасно справляются со всем, что происходит, до тех пор, пока их миски с рисом не опрокидываются в процессе.”

МакАртни кивнул с резким, осуждающим выражением лица, которое Колокольцев, например, нашел горько ироничным. В конце концов, мандарины и их предшественники веками использовали этот политический факт жизни в своих собственных интересах.

"Очевидно, что мы имели конституционное соответствие и послушание, работая сверхурочно в правосудии, но на этот раз даже Иллаланги не смог найти нам лазейку. И нет никакого существующего федерального механизма, который мы могли бы использовать для сбора налогов, даже если бы мы попытались ввести их по указу. Нам понадобятся местные системные власти, чтобы играть роль кассира для нас, и если кто-то из них откажется, и мы попытаемся заставить их, мы, вероятно, создадим еще больше Беовульфов, особенно когда военная ситуация выглядит настолько плохой, что многие из этих системных властей не уверены, что мы те, кто победит в конце концов.

“Но я думаю, что Манти просто изменили это для нас. Если мы сейчас отправимся на Ассамблею и скажем, что самый могущественный военный союз во всей галактике начал политику преднамеренного нарушения Эриданского эдикта, мы окажемся в чертовски более сильной позиции. Насколько известно членам Ассамблеи, их звездные системы могут быть следующими, и если Манти готовы убить миллионы людей на Мезе, даже если они искренне верят в это безумие о зловещих межзвездных заговорах, кто знает, где они остановятся? Если уж на то пошло, если они действительно верят в это, то они явно не в себе, что делает еще более трудным предсказать, что они примут в следующий раз! И какой флот отвечает за предотвращение нарушений Эриданского эдикта?”

Она оглядела конференц-зал, и МакАртни откинулся на спинку стула, кивая, его глаза заблестели так же ярко, как у Абруцци.

“Мы идем в Ассамблею, — сказал Колокольцев в тишине, последовавшей за ее объяснением. “Мы говорим им, что это чрезвычайная ситуация, которую Конституция никогда не предусматривала. Мы утверждаем, что Конституция — это не договор о самоубийстве. Что когда на карту поставлено не только выживание Солнечной Лиги как правительства, но и миллионов, возможно, даже миллиардов, граждан Солнечной системы, мы должны иметь средства для их защиты. А это значит, что мы должны иметь возможность взимать прямые налоги с этих граждан. А если придется, то мы утверждаем, что индивидуальное право вето системы просто не может стоять на пути спасения жизней в таких масштабах. Мы выдвинули предложение внести поправки в Конституцию, чтобы разрешить прямое налогообложение, и сказали им, что нам нужно немедленное решение. Что нет времени созвать формальный съезд, расставить все точки над "i" и перечеркнуть все "т" процесса внесения поправок, предписанного Конституцией.

Черт побери, все они знают так же хорошо, как и мы, что основатели намеренно разработали этот процесс, чтобы гарантировать, что любая поправка займет годы, в лучшем случае. Вот почему их было так чертовски мало! Но чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер, и нет времени для консультаций с правительствами отдельных систем и проведения их собственных конституционных конвенций. Мы должны действовать сейчас, и если кто-то сомневается в этом, мы просто указываем на Мезу.

Настала его очередь откинуться на спинку стула, и он медленно обвел взглядом стол для совещаний.

“Лучше бы они не убивали всех этих людей, — сказал он, и это было правдой. “Но они только что вручили нам ключи от королевства. Я Гарантирую Вам, что Ассамблея даст нам подавляющее большинство голосов для принятия поправки. Возможно, нам придется еще немного подготовиться, помассировать еще нескольких делегатов, но они дадут нам это после этого. И мы с Агатой уже очень внимательно изучили текст. Поверьте мне, — он улыбнулся очень, очень тонко, во всей этой спешке и неразберихе никто, вероятно, не заметит, насколько широко это можно интерпретировать. Когда все это закончится, нам не понадобятся протектораты, люди.”

Чез Раймонд

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

Касвелл Гвеон последовал за метрдотелем через весь ресторан, мимоходом кивнув двум-трем другим завсегдатаям. Он обедал в "Чез Раймонд" уже несколько стандартных лет, и как новоиспеченный контр-адмирал, он явно был среди восходящих звезд бюрократии Солнечной Лиги. Это означало, что у него никогда не возникало проблем с бронированием, когда бы он ни захотел, а меры безопасности у Чез Раймонд были превосходными. Это обрадовало агентов контрразведки четвертой секции контр-адмирала Яу Кван-Дуна, поскольку означало, что они могли тратить меньше времени, беспокоясь о его случайном разглашении конфиденциальной информации там, где могли услышать недружелюбные уши.

Агенты четвертого отдела любили все, что облегчало им работу. Возможно, потому, что они не очень хорошо справлялись с этой работой.

Эта мысль увлекла Гвеона через весь ресторан к кабинке, отгороженной от посторонних глаз, в самом дальнем от двери углу.

— Надеюсь, вас это устроит, адмирал, — сказал метрдотель. — Мисс Пеллетье уже здесь.

— Это будет прекрасно, — с улыбкой сказал Гвеон. Затем улыбка стала немного озорной. “И не могли бы вы позаботиться о том, чтобы у нас было, скажем, десять или пятнадцать минут до того, как кто-нибудь придет принять наш заказ? Я не видел Мисс Пеллетье весь день.”

“О, Я думаю, это можно устроить, сэр, — сказал метрдотель с ответной улыбкой. Это был не первый раз, когда Гвеон и его невеста потратили немного времени, чтобы “наверстать упущенное”, прежде чем сделать заказ.

— Благодарю вас, — сказал Гвеон, и метрдотель исчез в тускло освещенном уютном ресторане, когда контр-адмирал прошел через ширму секретности.

Очень привлекательная рыжеволосая сероглазая женщина, ожидавшая его, подняла голову. Для чьей-то невесты эти серые глаза показывали удивительно мало радости при его появлении, и она довольно резко кивнула головой в сторону стула напротив нее. Одна из его бровей приподнялась при виде выражения ее лица, но он уселся в указанное кресло, не задавая никаких вопросов, и достал из кармана туники небольшое устройство. Он включил его, положил на стол между ними и проверил контрольный сигнал, чтобы убедиться, что он работает правильно, укрепляя внутренние анти-шпионские системы Чез Раймонд. Затем он удовлетворенно кивнул и снова посмотрел на женщину.

— Надеюсь, выражение твоего лица не означает, что я собираюсь провести ночь на диване, Эрзи. — Его тон был сухим, и легкая улыбка тронула один уголок ее рта, несмотря на сосредоточенное выражение лица.

“Нет, это не так, — сказала она. “Но я не думаю, что кому-то из нас захочется заниматься чем-то более энергичным, чем это. Я только что получила последние инструкции.”

— И?

Гвеон откинулся на спинку стула. Он предвидел, что произойдет нечто подобное, когда Эржебет проверила его и предложила поужинать в Чез Раймонд. Теоретически их квартира была защищена системами защиты четвертой секции. Однако на самом деле эти системы защиты протекали как сито. Хуже того, с их точки зрения, четвертая секция сама контролировала все, что происходило внутри или вокруг нее. Поэтому в любое время, когда им двоим нужно было поговорить о своих реальных работодателях или инструкциях от них, им настоятельно требовалось другое место. Он задумчиво посмотрел на нее, потом склонил голову набок.

— С самого утра по офису поползли слухи, — сказал он. — Но слухи, это все, что я слышал. Это наводит меня на мысль, что либо слухи, это все, что есть, либо то, что, черт возьми, вызвало их, настолько критично, что даже я еще не был проинформирован о них.

“Можешь забыть, что это всего лишь слухи, — мрачно сказала Эржебет. — Честно говоря, я удивлена, что вы не слышали больше. Должно быть, произошла какая-то задержка с доставкой информации в Старый Чикаго.”

“Почему ты так говоришь?”

— Потому что они должны были узнать об этом еще неделю назад. Альфа Прайм уже слышал об этом и послал нам инструкции, что с этим делать.

Глаза Гвеона сузились. Ни он, ни Эржебет не знали, где находится “Альфа Прайм”. Если уж на то пошло, ни один из них не знал наверняка, что он действительно существует как конкретное физическое место. Но где бы он ни находился, он также был центральным звеном Согласования, по крайней мере, за пределами системы Мезы.

— Инструкции по поводу чего? — спросил он немного резко.

— Манти напали на Мезу восемнадцать дней назад, — решительно сказала она. — Это было ужасно. По меньшей мере несколько миллионов человек погибло в результате серии ядерных взрывов на планете, на орбите планеты и в глубоком космосе. Альфа Прайм прислала нам инструкции о том, как они хотят, чтобы вы реагировали, когда Кингсфорд наконец введет вас в курс дела.”

— Несколько миллионов человек? — повторил он, и его прищуренные глаза расширились от шока.

“По крайней мере. — Ее собственные глаза были мрачными. — У Альфы Прайм либо нет точного количества жертв, либо они не видят причин делиться этим с нами. На самом деле, — сказала она немного неохотно, — я вижу некоторую логику в этом. Они не хотят сообщать нам больше деталей, чем должны, потому что тогда никто не заметит, что у нас есть детали, которых у нас не должно быть.”

Гвеон молча кивнул, все еще пытаясь справиться с числом погибших.

— Зачем они это сделали? — спросил он. — Безусловно правительство системы не отказалось сдаться!

“Я не знаю, почему они это сделали. Было что-то немного странное в ее тоне, и он задался вопросом, что она знала, или подозревала, чем она не делилась с ним. “На самом деле не имеет значения, почему это произошло, — продолжала она. — Важно то, что Альфа Прайм хочет, чтобы мы, вы, сделали с этим, когда вас вызовут в качестве аналитика. Есть пара моментов, по которым они хотят быть уверенными в том, что их сурово раскритикуют дома, особенно в свете того, что вы уже рассказали им о темпах производства ракет альянса. — Она на мгновение обнажила зубы. “Мне никто не говорил, но, читая между строк, я думаю, что кто-то в Альфа Прайм хочет немного отомстить.”

Королевский Дворец на Горе

Город Лэндинг

Двойная Система Мантикоры

Звездная Империя Мантикоры

Полковник Эллен Шеймс, казалось, пребывала в раздумье.

Глава личной охраны императрицы Елизаветы одобряла все, что могло помочь ей сохранить жизнь императрице. Это было само собой разумеющимся. С другой стороны…

Хонор Александер-Харрингтон спрятала улыбку, когда они с Антоном Зиливицким и Дэмиеном Харахапом последовали за полковником Шеймс в конференц-зал в подвале Королевского дворца на Горе. Несколько стражников, набранных из личной охраны королевы и рассеянных по дворцу, выразили удивление, когда она и ее спутники проходили мимо них, и они заметили, что Нимиц и древесный кот, которого назвали Чистым Убийцей, теперь щеголяли в портупее. Люди вообще склонны забывать, что древесные коты пользовались орудиями труда еще до того, как они встретились с человечеством, хотя их орудия были явно неолитическими. Но помимо простых сетей для переноски, которые они плели “в дикой природе”, древесные коты не очень беспокоились о причинах, по которым у людей были карманы, особенно если они приручили человека. В конце концов, у людей есть карманы, а это значит, что мудрое провидение, очевидно, снабдило их всем необходимым.

Именно по этой причине внимание стражников в первую очередь привлекла "кошачья" упряжь. И только после того, как они посмотрели, потом отвели глаза и снова посмотрели назад, они поняли, что эти ремни были не только для того, чтобы носить сумки, которые они оба теперь надежно прикрепили к груди между плечами и серединой таза. Нет, они также были там, чтобы поддерживать наплечные кобуры, которые теперь носили оба древесных кота.

Это объясняло… смешанные чувства полковника Шеймс. Ей потребовалось достаточно много времени, чтобы привыкнуть к мысли, что Хонор допускает вооруженных людей-слуг к императрице. Привыкание к мысли о вооруженных древесных котах, особенно тех, кто был связан с бывшим агентом Мезанского Согласования, займет немного больше времени.

К несчастью для душевного спокойствия полковника, инструкции императрицы были совершенно ясны.

Хонор последовала за Шеймс к ожидавшему ее креслу за столом переговоров, сопровождаемая двумя оперативниками разведки. Они подождали, пока она усядется и Нимиц заберется на насест, устроенный рядом с ее креслом. Затем они заняли свои места, и спутник Харахапа занял место рядом с ним.

— Мне жаль, что мы немного опоздали” — сказала Хонор, старательно не замечая выражения на лицах людей, которые никогда не слышали о сержанте Тодде или пульсерах размером для древесного кота. “Мы столкнулись с задержкой на посадочной площадке шаттла.”

* * *

Пожарный Дозор, которого еще несколько дней назад называли Чистым Убийцей, настороженно огляделся. Мыслесветы вокруг него были необычайно сосредоточенными и мощными. Очевидно, это были двуногие старейшины, и он не был уверен, что ему нравится вкус некоторых мыслесветов, направленных на его персону.

— Конечно, они тебе не нравятся! — Сказал ему Ловец Мыслей с мысленным смешком с насеста рядом с Лукавым Разумом. — Они не доверяют Играющему с Огнем, и действительно, мало причин, почему мыслеслепые двуногие должны доверять ему. Они не могут ощутить его вкус, как мы.

— Я стараюсь напоминать себе об этом каждый день, — ответил Пожарный Дозор. — Но они очень странные, двуногие. Страннее, чем я думал. И это не только потому, что они мыслеслепы, или потому, что они не доверяют Играющему с Огнем. У них так много названий для вещей! Я не понимаю, как они могут держать их все находящимися в порядке. Возможно, это объясняет, почему их разум работает так не так, как у Народа.

"Это потому, что они должны использовать шум изо рта для всего", — сказал Ловец Мыслей. — Они не могут просто попробовать то, о чем говорит другой, и поэтому у них должны быть специальные названия для всего. Как летающие штуки. Они должны найти способ… различать “воздушные автомобили”, “челноки”, "воздушные грузовики" и все много много вещей, которые летают.

Ловцу Мыслей потребовалось время, чтобы как можно тщательнее сформировать шум изо рта. Сделать это мысленным голосом было нелегко, но и не совсем невозможно. И он был прав, решил Пожарный Дозор. Бедные двуногие должны были иметь так много названий для вещей, и Народ просто должен был научиться справляться с этим. И все же он никак не мог понять, почему имя, которым он и его народ наградили Играющего с Огнем, так забавляло двуногих. Если уж на то пошло, он и сам толком не понимал, почему название "Играющий с Огнем", которым его наградили двуногие, показалось ему смешным. Он гордился этим! Связь с двуногим была почти — почти-как связь со своей парой на всю жизнь, и поэтому выбор двуногого имел большой смысл, когда он давал ему имя, которое он мог произнести вслух. Вот почему Народ, связавший себя узами, принимали эти имена точно так же, как они принимали имена других из Народа, дарованные им на разных этапах их жизни.

Но он действительно не понимал, что так забавляло их в его двуногом имени. Смеющийся Ярко сделал все возможное, чтобы объяснить это, но Пожарный Дозор не был уверен в своем собственном понимании объяснения другого разведчика. Тот факт, что Смеющийся Ярко потерял мыслеречь и мог общаться только с помощью пальцев, не прибавлял ему уверенности в собственном понимании.

И пока мы думаем о причинах, по которым двуногие могли бы смотреть несколько косо на Играющего с Огнем, — продолжил Ловец Мыслей с мысленным смехом, — я не думаю, что вы хотите знать, как Хитрый Ум отреагировал, когда она узнала вас и Смеющийся Ярко, если бы оба получили свои собственные "пульсеры"!

— Простите, Ваша Светлость, но это пульсеры? — Осторожно спросил Сэр Тайлер Аберкромби.

— Ну да, сэр Тайлер. — Хонор улыбнулась ему. “Так и есть.”

— Но… — начал министр внутренних дел.

— Сэр Тайлер.

Голос, прервавший его, принадлежал Элизабет Винтон, и он быстро закрыл рот, повернув голову, чтобы посмотреть на нее.

— Герцогиня Харрингтон держала меня и Дворцовую охрану полностью в курсе этого дела, — любезно сказала императрица Мантикоры. “И Нимиц, и Пожарный Дозор продемонстрировали свое мастерство в обращении с оружием, и герцогиня, и Мистер Зиливицкий заверили меня, что они также продемонстрировали полное понимание потенциальной опасности этого оружия. И что они продемонстрировали безопасность своих навыков обращения с оружием к удовлетворению командира отряда императорской морской пехоты. — Она пожала плечами. — И, наконец, и полковник Шемайс, и я были полностью проинформированы о том, что и Нимиц, и Пожарный Дозор будут вооружены для сегодняшней встречи. На самом деле, очень вероятно, что другие древесные коты будут приобретать подобное оружие в ближайшем будущем.

Аберкромби явно сомневался в целесообразности предложения императрицы. Стройная, пятнистая древесная кошка растянулась на спинке его стула вместо насеста, который был предоставлен ей, с другой стороны, этого не случилось. Она резко навострила уши и посмотрела на Пожарный Дозор. Спутник Харахапа кивнул ей по-человечески, и она удовлетворенно замурлыкала. Было очевидно, что она не разделяет сомнений Аберкромби.

— Честно говоря, сэр Тайлер, я могу понять, почему вы немного обеспокоены таким поворотом событий, — сказала Хонор. “С другой стороны, я могла бы заметить, что древесные коты всегда вооружены. Это одна из причин, почему они так эффективно выполняют защитную роль, которую они согласились взять на себя для людей, которые могут стать мишенью для убийства.”

Жесткий язык тела Аберкромби немного смягчился при этом напоминании, и он потянулся, чтобы почесать уши Скалолаза.

— Разница в том, что теперь у них есть то, что вы могли бы назвать ”диапазон дальнобойности“, — продолжила Хонор, — и вполне разумно для людей беспокоиться о том, насколько хорошо они это понимают и о своей способности уважать зону угрозы. Уверяю вас, я бы никогда не согласилась дать Нимицу пульсер, если бы не была полностью убеждена в обоих этих пунктах. И я также признаю, что потребовалось некоторое время, чтобы все решить к моему удовлетворению. Но не забывайте, что Саманта, певица памяти. Как только Нимиц смог донести до нее Основные понятия, и как только я достаточно поработала с ней, чтобы убедиться, что они действительно у нее есть, она передала их Пожарному Дозору в одной песне памяти. И она может сделать то же самое для любого другого кота. — Она пожала плечами. “Так что это всего лишь вопрос того, можем ли мы доверять древесным котам, не прибегающим к смертельной силе в обстоятельствах, когда она не оправдана, и после трех или четырех сотен стандартных лет, я думаю, они довольно убедительно продемонстрировали, что мы можем.”

Она снова пожала плечами, и за столом воцарилась тишина. Несколько неуверенных выражений лица сменились задумчивостью, и через секунду-другую Аберкромби кивнул.

— Верно подмечено, Ваша Светлость, — признал он. “На самом деле их было несколько. Я думаю, что к этому понятию придется немного привыкнуть, но это определенно обоснованный пункт.”

Кто-то хихикнул, и Элизабет улыбнулась. Но тут императрица покачала головой.

“Я уверена, что так и будет, — сказала она. “С другой стороны, есть и другие вещи, к которым тоже нужно привыкнуть. Как и ситуация в Мезе.”

Любое искушение пошутить внезапно исчезло, и ноздри Элизабет раздулись. Затем она кивнула Пат Гивенс.

— Адмирал, почему бы вам не начать?”

“Конечно, Ваше Величество. — Гивенс, похоже, не была в восторге от этого приказа, но она знала, что он последует. Единственным человеком, которому она могла бы его передать, был Хэмиш Александер-Харрингтон, а он был в Беовульфе на конференции. Поэтому она расправила плечи и указала на высокого, рыжеволосого и зеленоглазого мужчину, сидевшего рядом с ней.

“Для тех из вас, кто его не знает, а это касается и большинства из вас, это Чарльз О'Дейли. Официально он работает на сэра Энтони. — Она склонила голову к сэру Энтони Лэнгтри, министру иностранных дел Звездной империи. “На самом деле он из спецслужб и замещает директора СРС, пока сэр Бартон не вернется из Нового Парижа.”

Головы закивали. Сэр Бартон Сальгадо был директором специальной разведки, гражданским коллегой Гивенс. В данный момент он находился либо в новом Париже, куда отправился для переговоров с Кевином Ушером и Вильгельмом Траяном, либо на пути домой. Если бы у него был хоть какой-то намек на то, что придет из системы Мезы, он бы отложил эту поездку, мрачно подумала Хонор.

— Мы с Чарли сравнивали записи, — продолжала Гивенс, — и, боюсь, ни один из нас не пришел к блестящему выводу. Во всяком случае, не о том, что на самом деле происходит в Мезе. — Выражение ее лица было мрачным. “Мы очень внимательно изучили последующие депеши графини Золотой Пик, и, предполагая, что они столь же точны, как и ее отчеты в прошлом, мы смотрим на довольно близкую к абсолютной катастрофе.”

“Возможно,”абсолютной" — слишком сильное прилагательное, — сказала Хонор. Гивенс посмотрела на нее, удивленно подняв брови, и Хонор пожала плечами. — Мы можем вернуться к этому через минуту, Пат. Прошу прощения, что перебиваю.”

— Не стоит извиняться, Ваша Светлость. И я была бы абсолютно рада обнаружить, что действительно может быть что-то смягчающее в том, что там произошло. Тем временем, однако, аналитики Чарли и мои в целом согласны, что это представляет собой золотой подарок мандаринам. У нас не было времени услышать, как они на самом деле собираются его раскручивать, но правда в том, что им не нужно много раскрутки в этом случае. Наши корабли находились на орбите планеты, и там были десятки ядерных взрывов. По крайней мере, мы позволяем кому-то пройти мимо нас, чтобы спровоцировать их. В худшем случае, а именно к такому выводу склонна большая часть галактики, мы были либо ответственны за них, либо, по крайней мере, соучастники.

Второй Космос-Лорд покачала головой. — После Гипатии нас считали лидерами, которые предотвратили нарушение Эриданского эдикта, по крайней мере, теми, кто был непредубежден. Теперь, однако, у тех же самых непредубежденных людей действительно не будет никакого выбора, кроме как задаться вопросом, говорили ли мы тогда правду или нет, учитывая то, что мы, по-видимому, сделали в Мезе. Честно говоря, если бы мы были на их месте, то задались бы тем же вопросом.”

Головы снова закивали, и на этот раз эти кивки были такими же мрачными, как и выражение лица Гивенс.

— Все наши аналитики сходятся во мнении, что мандарины воспользуются этим, чтобы продолжить свое повествование о Мантикоре и Хевене как империалистических преемниках Народной Республики. Они будут доказывать, что даже если мы не красноклювые конкистадоры, мы явно не в себе. Тот факт, что мы обнаружили "Мезанский расклад", который не имеет абсолютно ничего общего с межзвездным заговором, о котором мы говорили, только подчеркнет это. Нас собираются изобразить как людей, которые взорвали атомную бомбу в звездной системе и убили свыше семи миллионов человек, согласно текущим цифрам графини Золотой Пик, как месть воображаемому врагу, которого мы изобрели в наших собственных параноидальных фантазиях. И это самое благоприятное толкование, которое они собираются ему дать.”

“Значит, ты считаешь, что версия мандаринов даст им моральную поддержку? — Голубые глаза Брюса Виженберга были встревожены.

“Я не могу ответить на этот вопрос, мистер Виженберга, — сказала Гивенс.

“Я бы сказала, что это вряд ли даст им высокое место за пределами Ядра, сэр. — О'Дейли, — заметила Хонор, — обладал столь же раздражающим протяжным произношением, как и Майкл Оверстейген, к счастью, судя по вкусу его мыслесвета, он обладал не менее острым умом. Теперь Виженберг посмотрел на него и поморщился.

“Они говорят, что дьявол по ту сторону темноты, — продолжал он, — и что касается Лиги, то это, безусловно, верно за пределами Ядра. Очень немногие жители Окраины готовы поверить хоть единому слову, исходящему из Старого Чикаго, если только они не жители Окраины, чей хлеб намазан маслом от УПБ. Честно говоря, даже они не верят тому, что говорят мандарины, но это не мешает им соглашаться с этим по очевидным причинам.

— Остальная часть Окраины и большая часть Пограничья не поверит Старому Чикаго на слово, что вода мокрая. В то же время, общественное мнение считает, что слово Мантикоры почти повсеместно имеет хорошую репутацию…опять же, вне Ядра. Это то, что мы почти наверняка потеряли здесь, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Это не значит, что все за пределами Ядра вдруг поверят мандаринам на слово, а не нам. Это означает, что там, где речь идет о нас, будет чертовски больше скептицизма и подозрительности.”

“А внутри Ядра?” Баронесса Morncreek спросила, ее голос мягкий.

— А внутри ядра мандарины используют это, чтобы забить нас, и Беовульф, до смерти, — резко сказала Элизабет, прежде чем О'Дейли или Гивенс успели ответить. “Они будут показывать на нас пальцем и кричать, что мы действительно варвары, что мы с самого начала лгали о причинах войны, и что с нео-варварами у ворот настало время для отчаянных мер.”

— Боюсь, что Ее Величество права, — сказала Гивенс, снова привлекая к себе внимание всех присутствующих. — Все наши анализы показывают, что наша основная стратегия работает. Мы почти полностью разрушили потоки доходов федерального правительства, мандарины постоянно теряли доверие, системы за пределами Лиги постоянно склонялись в нашу сторону, особенно после того, как Солли обнародовали "операцию Флибустьер", и все больше и больше систем, членов Лиги выглядели так, будто они будут двигаться в том же направлении, что и Гипатия. Все это было направлено непосредственно к стратегической цели, сформулированной герцогиней Харрингтон в самом начале, внутренний раскол Солнечной Лиги без активных военных действий против центральных миров с нашей стороны.

“Теперь, когда слух об этом распространится, очень многое из этого импульса будет обращено вспять. Люди, которые склонялись в нашу сторону, скорее всего, начнут склоняться в другую сторону. Хуже того, это даст основным мирам объединяющий фокус, которого у них действительно не было раньше. Это означает, что он будет стремиться противодействовать центробежной силе, которая заставила Лигу начать сбрасывать системы членов. И если Лига сохранит свою территориальную целостность, даже если мы вынудим ее принять условия, с которыми мы можем жить военными действиями, шансы таковы, что мы будем смотреть на перевооруженного, переоборудованного и гораздо более опасного реваншистского врага в течение следующих нескольких десятилетий.”

— Возможно, в долгосрочной перспективе это и правда, Пат, — сказала Хонор. “Но хотя я всегда знала об опасностях Соларианского реваншизма, я также сказала, что могла бы жить с этим, если бы это была только долгосрочная проблема. Мне бы этого не хотелось, но жизнь несовершенна, и всегда будет какая-то степень "достаточности на сегодня", что бы мы ни делали. В данный момент меня больше беспокоят краткосрочные последствия.”

“Какие именно, Хонор? — Спросила баронесса Морнкрик. Темные глаза канцлера казначейства сузились, и Хонор одарила ее одной из своих кривых усмешек.

“Тот самый, о котором, я уверена, вы беспокоитесь, — сказала она. — Как только что сказала Пат, в настоящий момент мандарины находятся на грани финансового краха. Операция "Лакун" и вывод нашего торгового флота только сейчас начинают по-настоящему кусать Соларианскую экономику в целом, но она уничтожила поток доходов федеральной бюрократии. В сочетании с тем, что происходит в протекторатах, особенно с тех пор, как мы начали активно искать планеты, где операция "Янус“, она кивнула в сторону Дэмьена Харахапа, инициировала местные восстания, они не могли поддерживать военные усилия без какого-либо альтернативного источника финансирования. Сейчас”

Она пожала плечами, и Морнкрик кивнула.

“Вы правы, именно об этом я и беспокоилась, — призналась она, затем посмотрела на остальных за столом. "Единственный пункт, по которому системы членов Лиги всегда были едины в своем сопротивлении федеральной власти, начиная с того дня, когда была подписана их Конституция, — это конституционный запрет прямого налогообложения. До сих пор это было правдой даже в этой проклятой войне, по многим причинам, включая тот факт, что ни один из этих центральных миров ни на секунду не поверил, что мы представляем реальную угрозу для них и их граждан. Мы получили подтверждение этого из нескольких источников внутри Ассамблеи.

“В то же время мы всегда знали, что валовой продукт Лиги буквально не поддается исчислению. Во всех смыслах и целях у него нет дна. При нынешнем положении дел, или, во всяком случае, до сих пор, мандарины вынуждены были работать в кредит, и к этому моменту выпуски их облигаций фактически обесценились, несмотря на процентные ставки, по которым они предлагались. Так что Ее Светлость права, при обстоятельствах, предшествовавших "Мезанскому зверству", положение мандаринов и военные усилия были неустойчивы. И так оно и оставалось, потому что в отсутствие какой-либо экзистенциальной угрозы самой Лиге, или гражданам их собственных систем, системы-члены не собирались ослаблять строгость Конституции.

“Но я очень боюсь, что то, что произошло в Мезе, и то, как об этом сообщают, даже, Или, может быть, особенно, действительно ответственные журналисты, такие как Одри О'Ханрахан, будут восприниматься именно так, как экзистенциальная угроза. Может быть, не для самой Лиги, но если мы настолько безумны, что убиваем миллионы людей в одной звездной системе в погоне за несуществующим межзвездным заговором, одному Богу известно, сколько миллионов людей мы убьем в других звездных системах по столь же безумным причинам. При таких обстоятельствах, я думаю, возможно, даже вероятно, они найдут способ использовать эти другие источники дохода. И если они это сделают, время больше не будет на нашей стороне. Если у них есть финансирование, чтобы оставаться платежеспособными, все, что им нужно сделать, это переждать нас.

Если они не рухнут под собственной тяжестью, и если мы не возьмем войну на себя, когда они этого не сделают, в конечном счете их научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработчики придумают оружие, которое будет соответствовать нашему собственному, и у них будет финансирование, чтобы запустить это оружие в производство в количестве, которое не может сравниться даже с Великим Альянсом.”

Она откинулась на спинку кресла, и холодная, неподвижная тишина окутала конференц-зал.

— Мне неприятно это говорить, но с точки зрения Согласования, настоящего Согласования, а не того, которое мы находим на Мезе, это был мастерский ход. Тяжелый голос Лэнгтри наконец нарушил тишину. “Я даже не хочу думать о том, что такое менталитет, который может убить так много людей в качестве дипломатической уловки, но это было чертовски эффективно. И если мы даже не можем указать на Согласование, которое имеет некоторое сходство с тем, о котором мы говорили галактике, я не вижу никакого способа выбраться из этой дыры.”

— Это одна из причин, по которой я привела Мистера Зиливицкого и Мистера Харахапа сегодня днем, Тони, — сказала Хонор. Министр иностранных дел посмотрел на нее, приподняв одну бровь, и она невесело улыбнулась. “Я не думаю, они не думают, что случившееся было просто дипломатической уловкой. — Мистер Зиливицкий провел очень интересный анализ данных, собранных им во время пребывания на Мезе. С тех пор как мистер Харахап…примкнул к ангелам, скажем так, он и мистер Зиливицкий работали вместе над этим анализом и объединили его с некоторыми наблюдениями г-на Харахапа изнутри луковицы, можно сказать. Они пришли к некоторым предварительным выводам, которыми, я думаю, мы должны поделиться со всеми вами, и если они хотя бы отдаленно находятся на правильном пути, я думаю, что мы должны доставить их обоих, и Пожарный Дозор, конечно, в Мезу как можно быстрее.

Люди, за которыми мы охотимся, проделали гораздо большую работу по исчезновению в кроличьей норе, чем я думаю, любой из нас мог бы поверить, но Нимиц научил меня кое-чему давным-давно.”

“И это…? — Спросила Элизабет, когда Хонор сделала паузу.

“Не имеет значения, насколько быстр и неуловим кролик, если по его следу идет правильный охотник, — холодно сказала Хонор Александер-Харрингтон. “Так что, я думаю, нам пора послать за этим кроликом собственного охотника.”

Башня Хиллари Индракаши Энкатешвара

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

“Это очень интересно, — пробормотала Нацуко Окику, когда видеоклип закончился. Несколько секунд она хмуро смотрела на застывший дисплей, барабаня пальцами по краю стола и размышляя об этом. Затем она посмотрела на Брайса Тарковского, сидевшего напротив нее. “Это ничего не доказывает, — заметила она, — но это интересно.”

“При всем уважении, Нацуко, ты чертовски права, это ничего не доказывает, — сказала Лупе Блантон. Она села на другой угол стола Окику, где только что смотрела видео вместе с полковником жандармерии. “Все, что у нас есть, — это встреча старшего офицера флота со своей невестой в общественном ресторане. — Она поморщилась. — Вряд ли кто-то станет обращаться к прокурору с подобными вопросами.”

— Нет, — признал майор Тарковский. “Но из того, что Дауд и Ирен узнали об анализе, который Гвеон передал Кингсфорду, я бы сказал, что есть очень большая вероятность, что он работает на других парней. И именно это делает тот факт, что Мисс Пеллетье "спонтанно" пригласила его на ужин сразу после того, как покинула офис своего финансового консультанта. Тем более что ее советник работал на Нуньеса, Польдака, Болтона и Хуана.”

“У которого, насколько я знаю, около трех базиллионов и еще двенадцать клиентов, — сардонически заметил Блэнтон. “Именно поэтому так чертовски трудно найти разумных подозреваемых, даже после того, как мы выяснили, что Болтон был грязным.”

“Безусловно. Но мы же договорились, что Болтон грязный, не так ли?”

“Я бы сказал, что мы решили, что есть по крайней мере девяносто девять и девять десятых процента вероятности.”

“Окей. Тогда вот что мне действительно интересно. Болтон не отвечает за счета Пеллетье. На самом деле, она никогда не проводила для нее ни одной сделки. Но, судя по очень осторожному взгляду, которым мы следим за Мисс Болтон, и за Изгоями, которые всегда под рукой, эти двое случайно сидели за одним столом в уличном кафе на Нуньес, Польдак, Болтон и воздушный автомобиль Хуана приземлялись в обеденное время не менее восьми раз. И насколько удалось установить нашим наблюдателям, они никогда не заводили ни одного разговора, кроме как " хорошая погода, не так ли?’”

Морпех пожал плечами.

“У нас теперь есть много записей Болтон в социальной обстановке, — продолжал он, — и она очень, очень хорошо умеет завязывать разговоры, которые ведут к потенциальным отношениям с клиентами. Пеллетье, с другой стороны, очевидно, хорошо обеспечена, и она умна и общительна. Я нахожу немного странным, что эти два умных, говорящих человека, ни один из которых не имеет существующих профессиональных отношений, "просто случайно" столкнулись друг с другом не менее восьми раз, насколько нам известно, и никогда не имели какого-либо продолжительного разговора. Не знаю, как вы, но это кажется мне статистически невероятным, скажем так.

И вот теперь, после того как Пеллетье позвонил ее консультант и попросил ее лично приехать в офис, и после обеда номер девять, за которым Болтон "случайно" сел за ее столик, она выходит на связь в такси, как только покидает кафе, и приглашает своего жениха на незапланированный ужин в ресторане, где, как мы уже определили, они с Гвеоном регулярно обновляют существующие системы безопасности по крайней мере на семьдесят процентов-но только на семьдесят, а не на сто процентов, из тех случаев, когда они там обедают.”

Он посмотрел на Блэнтона, приподняв бровь.

“Ты не находишь ничего из этого интересным?”

“Хм. — Блэнтон задумчиво нахмурилась. — Хорошо, — сказала она. “Я все еще не думаю, что это что-то доказывает, но это определенно наводит на размышления.”

“Я нахожу это еще более наводящим на размышления в свете… недавних событий, — вставила Окику, выражение ее лица стало еще более мрачным, и Блэнтон глубоко вздохнула.

— В этом ты можешь быть очень права, Нацуко, — согласилась она. “Конечно, если это так, то остается только гадать, о чем не говорили Пеллетье и Болтон.”

“Я думаю, что это был пропуск сообщения, что все эти встречи за обедом были именно такими", — сказал Тарковский категорически. — Нетрудно передать зашифрованный чип так, чтобы никто этого не заметил. И, как ты говоришь, Лупе, я должен задаться вопросом, что было на этом.”

— Ничего хорошего, — еще более мрачно ответила Окику, и Блэнтон кивнул.

Если только Охотники за привидениями не ошиблись в своих предположениях, все должно было стать очень плохо, очень быстро. Удары были сильными и быстрыми, хотя Соларианская общественность еще не знала о них всех.

Соларианская женщина-на-улице знала теперь о Декларации независимости автономного регионального сектора Майя, и она слышала утверждения Оравиля Баррегоса о провокаторах, притворяющихся Мантикорцами. Тем не менее, жюри общественного мнения внутри "Койпера" все еще оставалось в стороне от этого вопроса. Были те, кто верил, что это подтверждает утверждения Манти о таинственном “Мезанском Согласовании". — К несчастью для Великого Альянса, эти люди представляли собой явное меньшинство, насколько могли определить Охотники за привидениями. Гораздо большая часть общественного мнения была более циничной, рассматривая обвинения Баррегоса как расплату Манти, которые, очевидно, согласились поддержать его против Лиги в его кампании по превращению себя в диктатора сектора Майя. Очевидно, его публичная поддержка их нелепых обвинений была ценой, которую он заплатил за их военную поддержку.

И третье мнение состояло в том, что Баррегос может быть абсолютно искренним, но что Манти обманули его, чтобы использовать его как свою дурацкую говорящую голову, чтобы скрыть правду. Существовало бесчисленное множество вариантов между этими крайностями, но эти три суммировали более серьезных соперников.

Что показалось Блэнтон зловещим, так это то, что мандарины до сих пор не заняли официальной позиции, которая была бы верной. Это наводило на мысль о том, что, пока они формулировали свою окончательную позицию, в игре было что-то еще, и если в потоке слухов, которые просочились к Дауду Аль-Фанудахи и Ирен Тиг, была хоть капля правды, она очень боялась, что знает, что это было за “что-то еще”.

“Ты действительно думаешь, что это могли быть Манти? — спросила она, глядя на двух других. “В Мезе, я имею в виду. Если слухи верны.”

“Нет. Ответ Тарковского был мгновенным и безоговорочным. Обе женщины вопросительно посмотрели на него, и он пожал плечами. — Во-первых, если бы Манти хотели уничтожить цели на поверхности Мезы, они бы никогда не использовали ядерное оружие. Они бы использовали кинетический удар. Я не могу поверить, что там была цель, особенно на "необитаемом острове", которая нуждалась в боеголовках мегатонной мощности, и если слухи Дауда верны, это именно то, что кто-то использовал. Манти могли бы сделать ту же самую работу, если бы была какая-то причина, по которой они этого хотели, с кинетическим ударом, который был бы намного меньше, намного чище и намного менее вероятно был бы истолкован как нарушение Эриданского эдикта.”

“А если они специально использовали ядерное оружие, чтобы доказать это? — Вопрос Блэнтон прозвучал вызывающе, но не в ее тоне.

— Лупе, это Манти. Мне плевать, простите за выражение, на то, как их рисует Общественная информация, они Манти. Они просто имели дело с катастрофическими повреждениями и миллионами смертей в их собственной звездной системе в результате того, что явно было нарушением Эриданского эдикта. Сотни их космонавтов только что погибли, мешая нам совершить один из них в Гипатии. И они сделали это главным образом потому, что такого рода вещи были бы полной и абсолютной моральной анафемой для Звездной империи. Опять же, мне наплевать, что Абруцци скажет о них. Я лично знаю по меньшей мере дюжину Манти, и каждый из нас уже несколько месяцев изучает под микроскопом все, что они или Великий Альянс в целом когда-либо делали, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит. Мы знаем, что они бы этого не сделали. И даже если бы они не отказались сделать это по моральным соображениям, они не настолько глупы.

— Во-первых, они пришли в систему как освободители. Именно так их должны были видеть по меньшей мере семьдесят пять процентов населения. Теперь они, или кто-то, убили миллионы людей, многие из которых должны были быть теми же самыми освобожденными рабами и рабами, которые были так счастливы видеть их. Вы думаете, что Золотой Пик и ее командующие наземными силами недостаточно умны, чтобы понять, как это вызовет по меньшей мере пассивное, а скорее активное сопротивление со стороны тех самых людей, которые должны их поддерживать?

— Во-вторых, это как раз внутри системы Мезы. За пределами Мезы, вероятно, будет еще хуже! С тех пор, как все это началось, у них был высокий моральный уровень, во всяком случае, за пределами Койпера, и он только удвоился после того, как Гипатия и Флибустьер стали достоянием общественности. Вы готовы предположить, что Элизабет Винтон и Элоиза Причарт, которые должны быть двумя самыми умными главами государств во всей галактике, внезапно стали настолько глупыми, что готовы выбросить все это? За что же? Какая возможная тактическая цель в звездной системе, которую они уже завоевали, могла вдохновить их на что-то такое… такое неразумное?”

“Но у Золотой Пик есть репутация, — заметила Окику.

— И Харрингтон тоже! — Тарковский выстрелил в ответ. “И я думаю, что мы в значительной степени согласны с тем, что девяносто процентов историй о ее вспыльчивости и мстительности, дерьмо, не так ли? Значит, есть какая-то причина, по которой мы не должны думать то же самое о том, что говорят о ней враги Золотого Пика? И кем бы она ни была, она двоюродная сестра императрицы Елизаветы и третья в очереди наследования. Мне все равно, насколько она сумасшедшая, но кто-нибудь из ее сотрудников указал бы ей на то, что вы могли бы назвать "политическим недостатком" клеймения ее династии, личной ответственностью за нарушение Эриданского эдикта. Так что, принимая все во внимание, это не просто случай "нет, она этого не делала", это случай "черт возьми, нет, она, черт возьми, этого не делала!’”

Блэнтон была вынужден кивнуть. К сожалению, она сомневалась, что Соларианское общественное мнение увидит все так же ясно, как Брайс Тарковский. Или как она это делала. Она все еще пыталась напомнить себе, что они не доказали, что “другие парни” на самом деле не были Великим Альянсом, потому что это была ее работа. Но в глубине души она знала правду. Или, по крайней мере, правду.

“Если это была не она, то кто же? — спросила она вслух. “Я знаю, что Дауд и Ирэн ожесточились в пользу того, что это действительно такое "Согласование", и иногда я с ними соглашаюсь. Но если это действительно был "Мезанский расклад", то почему, во имя всего святого, они убили столько миллионов своих людей?”

“Не знаю, — признался Тарковский. “На самом деле у меня нет ни малейшего представления. — Он был одним из Охотников за привидениями, которые рано признали существование Согласования, и выражение его лица было разочарованным. “Впрочем, я знаю одну вещь, Это прекрасно впишется в игру мандаринов, и я не думаю, что другие ребята, кто бы они ни были, могли быть…не в курсе этого факта. Это должно быть огромной частью того, почему они это сделали.”

— Согласна, — сказала Окику. Она твердо придерживалась мнения о существовании или несуществовании Мезанского Согласования, но в данный момент выглядела как агностик, склоняющийся к откровенному атеизму. “Хотя на самом деле, продолжила она, подтверждая это впечатление, я думаю, что вопрос Лупе чертовски обоснован, Брайс. Это огромное количество людей, если предположить, что подсчеты жертв, о которых слышат Дауд и Ирен, далеки от точности. Если это "Согласование" действует из Мезы, то эти взрывы должны были просто убить группы людей, которые были друзьями или членами семьи людей, вовлеченных в это. Я нахожу ужасно трудным поверить, что кто-то, кто действовал тайно так успешно так долго, как утверждают Манти, или даже достаточно долго, чтобы управлять всем, что мы нашли прямо здесь, на Старой Земле, мог не видеть опасности, которая представляет для их безопасности.

Если ты только что убил мою бабушку или дюжину моих двоюродных братьев, моя преданность, скорее всего, станет немного искусственной.

“Тут, конечно, есть что сказать, — согласился Тарковский. “Но пока мы не узнаем больше о том, кто на самом деле был убит, мы будем блуждать в темноте в этом отношении. Заметьте, я не могу себе представить, как они могли убить столько людей, не убив ваших друзей и членов семьи. С другой стороны, я не претендую на то, что у меня есть точная карта того, что на самом деле нужно другим парням или что они готовы заплатить, чтобы попасть туда.”

— Я это вижу, но Нацуко действительно права, — сказала Блэнтон. “И если другие ребята не являются "Мезанским Согласованием", то они не будут беспокоиться о сопутствующем ущербе, пробивающем дыры в их собственной безопасности.”

Тарковский кивнул, его разочарование было более очевидным, чем когда-либо.

“Согласен. Но суть в том, что, насколько это касается Манти и мандаринов, не имеет значения, кто такие другие парни. Важно то, что Манти будут обвинены в этом, и это заставляет меня очень, очень нервничать из-за этой встречи между Пеллетье и Болтоном. Если официальное курьерское судно из Мезы задержалось на пять дней, прежде чем ему разрешили уйти, но кто-то другой ушел в тот же день, а вы знаете, что кто-то другой должен был выйти, это пять дней, в течение которых боссы Болтона могли бы послать ей новые инструкции. И я думаю, что мы в значительной степени согласны с тем, что независимо от того, кто другие парни, это тот, на кого она работает. Таким образом, у них, возможно, были эти "новые инструкции" в конвейере и ждали, чтобы упасть, как только они услышали об этом.

Если уж на то пошло, Болтон мог держать их у себя неделями или месяцами, ожидая, пока известие о том, что произошло на Мезе, не достигнет Старой Земли. Так что, если она встретилась с Пеллетье, чтобы передать эти инструкции, это означает, что Кингсфорд скоро услышит что-то от Гвеона, и я почему-то сомневаюсь, что то, что он услышит, улучшит ситуацию.

Башня Джорджа Бентона

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

— Благодарю вас, Адмирал Гвеон, — сказал Иннокентий Колокольцев. — Я уверен, что говорю от имени всех нас, когда говорю, что мы ценим ясность вашего брифинга. — Его улыбка была мимолетной. “И я также уверен, что вы понимаете, почему мы не были рады услышать это.”

— Да, поверьте мне, господин постоянный заместитель министра, — серьезно ответил Касвелл Гвеон. — И мне жаль, что я не могу представить более оптимистичную картину.”

— На данном этапе точность гораздо важнее оптимизма. Колокольцев снова улыбнулся, холодно, уныло. “С нас этого было достаточно, пока вы не появились. Поверь мне, то, что мы получаем сейчас, гораздо лучше.”

Гвеон склонил голову, принимая комплимент. Затем Колокольцев глубоко вздохнул.

— Полагаю, на сегодня все, Адмирал. Однако, пожалуйста, будьте готовы к дополнительной консультации. Не думаю, что сегодня у меня возникнут еще какие-то вопросы, но я могу ошибаться.”

“Конечно, господин постоянный заместитель министра, — пробормотал аналитик. Он собрал свой мини-компьютер и чипы для записей, встал, поклонился остальным обитателям комнаты для совещаний и удалился.

Когда дверь за ним закрылась, воцарилась тишина. Затем Натан МакАртни прочистил горло.

— Могу я предположить, Адмирал Кингсфорд, что вы согласны с выводами Адмирала Гвеона?”

— Анализ адмирала Гвеона — это мой анализ, сэр, — холодно ответил Кингсфорд.

“Я хотел спросить, — сказал МакАртни, явно пытаясь контролировать свой тон, — согласны ли вы с выводами его анализа.”

“Я думаю, что его выводы вполне обоснованны, — сказал Кингсфорд, тщательно подбирая слова. — Если предположить, что наши разведывательные источники с Беовульфа точны, а я, возможно, должен отметить, что Адмирал Гвеон был вовлечен в управление этими источниками в течение довольно долгого времени, что ставит его в лучшее положение, чтобы оценить их надежность, тогда, насколько я могу судить, его логика неопровержима, и я полностью ее поддерживаю. Однако, если вы спрашиваете меня, что, по-моему, мы должны делать с этими последствиями, боюсь, что на этот вопрос я не могу ответить. — Он обвел взглядом стол для совещаний, мужчин и женщин, сидевших вокруг него. “Как я уже говорил с самого начала, любое прямое действие против Беовульфа неизбежно будет иметь политические последствия, которые я не в состоянии оценить.

Даже военные последствия невозможно предсказать с какой-либо степенью уверенности, учитывая тот факт, что практически вся наша разведка исходит из человеческих источников. Боюсь, что у нас нет точных сенсорных данных, подтверждающих это. Это не значит, что он неточен, это просто означает, что я не могу проверить его из любого другого источника. И это, конечно, означает, что он может быть неточным.

Ноздри МакАртни раздулись. Он не употреблял таких слов, как "увертка" или "прикрытие задницы", но было ясно, о чем он думает, и лицо Кингсфорда напряглось.

— Поверьте мне, Адмирал Кингсфорд, — твердо вмешался Колокольцев, бросив предупреждающий взгляд в сторону МакАртни, — все мы понимаем ограниченность имеющейся у вас информации. Но вы наш старший офицер в форме. Основываясь на том, что сказал адмирал Гвеон, будет ли Фабиус жизнеспособной операцией?”

Кингсфорд откинулся на спинку стула, сложив руки на столе перед собой, и еще более тщательно обдумал свои следующие слова. Колокольцев, МакАртни и Агата Водославски теперь были полностью проинформированы о хасте и ее возможностях. Абруцци и Омосупе Квотермейн имели лишь более общее представление о новой системе, но они также понимали ее необычайную широту и скрытность.

Это ограничивало его способность тянуть время, предполагая, что именно это он и решил сделать, а это всегда было опасно. Гражданское понимание военных возможностей неизменно, казалось, приходило только в двух вариантах. Либо они совершенно неверно понимали рассматриваемую способность, либо думали, что понимают ее, и полагали, как правило, ошибочно, что способны оценить ее эффективность. И гораздо чаще они переоценивали эту эффективность, чем проявляли хоть каплю благоразумия и недооценивали ее.

Он почти не сомневался, что МакАртни попал в этот круг. Он был менее уверен в Абруцци, и он не мог рискнуть предположить, в какую сторону отправится Квотермейн.

Это не имеет значения, сказал он себе. Короче говоря, они, гражданское правительство, а ты, офицер флота. Все, что вы можете сделать, это дать им свои самые лучшие оценки и советы, а затем выйти и попытаться удержать их решения от выстрела в ногу всем нам. Или в каком-нибудь более роковом месте.

— Предполагая, что источники Адмирала Гвеона верны, — начал он, — эта новая разработка обороны системы, “Майкрофт", появится в Беовульфе где-то в ближайшие восемь-двенадцать стандартных недель, что серьезно ограничивает временной интервал, в течение которого мы можем действовать. Мы можем ожидать, что потери при любом глубоком проникновении в систему будут катастрофическими даже без новых станций управления, с ними любая атака будет самоубийственной. Так что даже с хастой мне придется недвусмысленно рекомендовать Фабиуса после того, как "Майкрофт" начнет действовать. Каковы бы ни были потенциальные выгоды от такой операции, наши потери будут катастрофическими. Из-за этого я мог поддерживать Фабиуса только в окне, прежде чем "Майкрофт" начнет действовать.

“За это время, до "Майкрофта", возможно, даже вероятно, что хаста разрешит нанести успешный удар по объектам производства ракет Беовульфа. Невозможно реально оценить способность Великого Альянса обнаруживать Хасту после запуска. Лучшее, что мы можем сделать, — это использовать нашу способность обнаруживать его как метровую стрелку, и, если предположить, что способность Великого Альянса не больше нашей, вероятность того, что они увидят Хасту, входящую вовремя, чтобы предпринять эффективные контрдействия, невелика. Я не готов количественно оценить, насколько низко, потому что никто не может. Но, учитывая способность обнаружения, примерно равную нашей собственной, Я должен был бы оценить шанс Хасты пройти как отличный.

— Минусы заключаются в том, что мы все еще можем понести серьезные потери, хотя мы работали над подходом, который мог бы минимизировать их, и крайнюю дальность, на которой это было бы необходимо для запуска. На таком расстоянии атака будет полностью зависеть от внутренних систем наведения и программного обеспечения Хасты. Эти системы и программное обеспечение намного лучше, чем все, что у нас когда-либо было, и мы потратили месяцы на их тестирование, как на симуляторах, так и в боевых учениях, но они никогда не использовались в бою. Это означает, что все наши прогнозы относительно их эффективности должны быть теоретическими. Более того, в тактическом цикле больше не будет человеческого элемента, не будет точки, в которой человек мог бы решить, что атака должна быть прервана, и это значительно повышает вероятность поражения непреднамеренных целей. Я бы солгал, если бы сказал, что кто-нибудь в Космическом флоте был бы доволен потенциальной катастрофой, которая может произойти.

“И, кроме того, я должен отметить, что оценка того, когда "Майкрофт" появится реально, основана на…скудной информации. Это лучшая информация, которой мы располагаем, и, учитывая послужной список Адмирала Гвеона, я убежден, что она абсолютно точна. Но она ни в коем случае не является полной. Он мог содержать в себе всевозможные неприятные сюрпризы. В частности, я настоятельно призываю никого не забывать, что восемь-двенадцать стандартных недель по оценке адмирала Гвеона, это только оценка. Я полагаю, что было бы гораздо разумнее предположить, что наше окно не превышает четырех-шести стандартных недель и планировать, или не планировать, соответственно.

— Сказав Все это, я пришел к выводу, что если способность Великого Альянса обнаружить Хасту не больше, чем наша, и если мы сможем провести операцию до того, как "Майкрофт" начнет действовать, шансы на успех будут высоки. Я говорю это только при том понимании, что при ударе с такого расстояния будет нанесен некоторый сопутствующий ущерб. Сколько их будет, я не могу предсказать, и флот сделает все, что в его силах, чтобы свести их до минимума. Но я хочу, чтобы тот, кто санкционирует Фабиуса, ясно понял, что сопутствующий ущерб будет иметь место, независимо от того, насколько мы осторожны, и что с таким мощным оружием, как Хаста, любой ущерб будет серьезным.

* * *

“Хотел бы я хоть раз, чтобы у нас был военный советник, который не квалифицировал бы каждую чертову вещь, которую он говорит, — ворчал Натан МакАртни несколько часов спустя. Он сидел в кабинете Иннокентия Колокольцева и для выразительности помахивал стаканом виски. “А не мог бы хоть один из них хоть раз сказать нам, что сработает, а что нет?”

— Прости меня, Натан, но разве не так поступил Раджампет? — Тон Колокольцева был едким. “Я не верю, что это сработало так уж хорошо, не так ли?”

“Конечно, нет, — прорычал МакАртни, его лицо покраснело. “Но все-таки, Иннокентий… Он потратил чертовски много времени на установку якорей спасения, чтобы быть уверенным, что никто не сможет прижать его, если что-то пойдет не так! Нам нужна была твердая рекомендация. — Да, конечно, может быть, если бы только… Ну, это могло бы сработать, но… ”

Он закатил глаза, выражение его лица было таким же раздраженным, как и его тон.

Колокольцев нахмурился от полной несправедливости критики. В словах МакАртни не было ничего удивительного, но слушать их было не особенно приятно. И сам Колокольцев не мог винить Кингсфорда в его осторожности. Если уж на то пошло, это была одна из тех вещей, которые он больше всего ценил в Адмирале. К сожалению, существовали факторы, которые не позволяли проявлять осторожность. Кингсфорд мог знать о некоторых из них, но Колокольцев сомневался, что ЦРУ знает обо всех.

Он потягивал виски, хмуро глядя в окно на закат в Старом Чикаго. Слишком многое сходилось слишком быстро. Было слишком много угроз и, наоборот, слишком много возможностей…и слишком мало времени, чтобы изучить любую из них.

Все указывало на то, что Ассамблея одобрит поправку, которую разработали он, Квотермейн и Водославская, хотя подготовка к ней заняла больше времени, чем он предполагал. Сопротивление систем-членов предоставить федеральному правительству право взимать фактические налоги было заложено глубоко в фундамент Лиги, заставить чьих-либо делегатов подписаться на изменение этого без прямого приказа из их внутренних систем было гигантской проблемой. С другой стороны, Манти подарили ему гигантскую дубинку. Панику, вызванную зверством на Мезе среди делегатов, трудно, если вообще возможно, переоценить. Мало кто пролил бы слезы, если бы с "Рабсилой" случилось что-то ужасное, несколько миллионов погибших гражданских лиц, большинство из которых, вероятно, вообще не имели никакого отношения к "Рабсиле", были чем-то другим.

И тот факт, что Манти открыто нарушили Эриданский эдикт, независимо от того, что они могут утверждать обратное, был ужасающим, особенно учитывая растущее осознание того, что военная техника Великого Альянса была решительно выше всего, что было у ФСЛ. В этих обстоятельствах его аргумент о том, что Конституция не является договором о самоубийстве, нашел благодатную почву. Это займет некоторое время, возможно, еще пару месяцев, скорее три, но в конце концов они дадут ему большинство, в котором он нуждался. Будут ли Правительства системы, пославшие этих членов Ассамблеи в Старый Чикаго, чувствовать то же самое, это другой вопрос, но это также не имело значения. Как бы то ни было, как только поправка будет одобрена, избавление от нее снова станет монументальной битвой, в которой федеральная бюрократия будет иметь все преимущества.

Но с другой стороны, было дезертирство Баррегоса и тот факт, что Кингсфорд совершенно ясно дал понять, что если Манти действительно стоят за этим абортом “Майя автономный региональный сектор флота”, то флот ничего не может с этим поделать, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Майя была не единственным местом в протекторатах, где назревали беспорядки. И, возможно, даже хуже, становилось очевидным, что Мантикора и Великий альянс не будут единственным магнитом, тянущим пограничные и окраинные звездные системы из рук УПБ в конкурирующие политические единицы. У него все еще было мало деталей, но целое скопление независимых пограничных звездных систем провозгласило новое образование, которое звучало гораздо более похоже на звездную нацию, чем простая “ассоциация коллективной безопасности”, как она утверждала. Его аналитики, даже Брэнди Спрейкер, изо всех сил пытались собрать воедино детали этого "Фактора Ренессанса", но название казалось зловещим.

И все, что его люди знали об этом в тот момент, предполагало, что республика Маннергейма была движущей силой возникновения Факетора Ренессанса. Это было тревожно, особенно в свете того факта, что Силы обороны системы Маннергейма были намного мощнее, чем большинство пограничных флотов. Это означало, что Фактор Ренессанса может обеспечить своего рода зонт региональной безопасности, который ранее обеспечивал только УПБ.

А правительство, управляемое их соседями, людьми из их собственного региона, должно быть более привлекательным для неоварваров в протекторатах УПБ, чем когда-либо было, кисло подумал он, глядя на МакАртни. И я готов поспорить, что Баррегос и как его там, Хурскайнен, это только первые снежинки зимы. Если мы не справимся с этой ситуацией в ближайшее время, докажем, что наш флот все еще восьмисоткилограммовая горилла, несмотря на любые временные неудачи, процесс только ускорится. Если уж на то пошло, некоторые системы-члены, которым не нравится новая налоговая поправка, скорее всего, будут искать безопасные убежища за пределами Лиги, чтобы избежать уплаты налогов. И если мы еще не установили, что мы можем заставить их вести себя хорошо.…

А еще было видение Гвеона на цифры производства ракет Манти. Если бы они могли войти, вывести ракетные линии, сбить Великий альянс с ног в военном отношении так же, как монументальный провал Золотого Пика уже сбивал его с ног в плане общественного мнения, выиграть немного времени для новых разработок, таких как Хаста, чтобы выровнять игровое поле…

— Я понимаю, что Кингсфорд не был в таком восторге от Фабиуса, как тебе хотелось бы, Натан, — сказал постоянный заместитель министра иностранных дел. “Если уж на то пошло, я бы предпочел, чтобы он сам излучал уверенность, полагая, что эта уверенность оправдана. Поскольку мы не знаем, что это так, я просто счастлив, что он сказал нам, что мы этого не знаем, вместо того, чтобы обещать нам галактику на блюдечке.

“Тем не менее, я не думаю, что у нас есть выбор. Он глубоко вздохнул, выражение его лица было мрачным, когда МакАртни резко выпрямился в кресле. — Предполагая, что он сможет организовать операцию в пределах своего временного окна, то есть в течение следующих шести стандартных недель, когда мы будем уверены, что "Майкрофт" не на позиции, я думаю, что это может быть нашим лучшим, возможно, единственным, вариантом. Имейте в виду, — он поднял правую руку, предостерегающе вытянув указательный палец, — я не говорю, что мы запустим его. Не в этот момент. Но я собираюсь проинструктировать его, чтобы он начал планировать модифицированный Фабиус, с датой казни не позднее первой недели или двух января. Если мы не начнем организовывать его сейчас, у нас не будет возможности запустить его в этом временном окне, и мы всегда можем отменить, если это кажется целесообразным, когда мы подойдем ближе.”

“Конечно, можем! — Тон МакАртни был таким же сердечным, как и выражение его лица, но Колокольцева это не обмануло. Бессменный старший заместитель министра внутренних дел прекрасно понимал, что, как только операция будет запущена, отступление всегда было проблематичным.

И самое ужасное, мрачно подумал Иннокентий Арсенович Колокольцев, что этот никчемный сукин сын прав.

КЕВ Тристрам

Вестготский Терминал

и

КЕВ Артемида

Десятый Флот

Система Меза

— "Тезей" разрешает нам занять первое место в очереди на вылет, мэм, — объявил лейтенант О'Рейли.

— Спасибо, Ванда, — ответила Коммандер Каплан и взглянула на Осию Симпкинса, своего грейсонского астрогатора. — Проводите нас, лейтенант.”

— Есть, мэм, — ответила Симпкинс, и Каплан откинулась на спинку командирского кресла, когда ее корабль” Тристрам " вошел в вестготский терминал.

Интересно, Осия чувствует себя так же… странно, принимая астроконтрольные данные от Тесея, как и я? она задумалась, наблюдая, как Мастер-Шеф Эндрю Доусон осторожно вводит свой эсминец в сложные гравитационные приливы терминала. Не то чтобы у графини Золотой Пик был выбор, я полагаю.

Флагманский линейный крейсер класса "Релиент" контр-адмирала Шуламита Онасиса плыл вместе с остатками "Баткрурона-106.1" в трех с половиной световых часах от основной станции К8 системы Вестгот, занимая позицию на Вестготском терминале. Линейные крейсера казались карликами по сравнению с грузовыми платформами и платформами управления движением, сгрудившимися вокруг тунеля, но не было и следа оживленной торговли, которую эти платформы должны были обслуживать, и большинство платформ были так же пусты, как вакуум вокруг них.

На то была причина.

Вестготский системный контроль категорически отказался сотрудничать с КФМ в любом случае после "зверства Мезы", что, вероятно, никого не должно было удивить. К несчастью для Вестгота, это не удивило Адмирала Золотой Пик.

Хотя вестготский терминал не был в первоначальном списке для лакуна-два, Золотой Пик поняла, что не может оставить его в чьих-либо руках. Если бы она когда-либо имела какие-либо мысли об этом, зверство Мезы изменило бы ее мнение, и она вежливо, но твердо завладела терминалом в течение двадцати четырех часов после отправки ее первоначального отчета Мантикоре. Теперь эскадра Онасиса, поддерживаемая контр-адмиралом Гуннаром Мальбуа из Бэткрурона 19 флота Республики Хевен, бдительно висела над платформами, с которых правительство вестготской системы эвакуировало всех живых людей в знак протеста. Созвездие сверхсветовых сенсорных платформ покрывало сферу диаметром в два световых часа, центрированную на терминале, два НЛАК класса "Гидра" поддерживали линейные крейсера, а пара шестимиллионотонных транспортных судов ждала, чтобы развернуть подвески при первых признаках атаки Солариан.

"Не то чтобы даже Солли были настолько глупы, чтобы попытаться сделать что-то подобное", — размышляла Каплан, глядя, как значки эскадрильи лаков описывают дугу поперек ее участка, направляясь к внешней оболочке пилотируемых платформ на расстоянии девяноста световых минут. Даже они должны понимать, что никто не пройдет через этот терминал без нашего разрешения.

Ей не нравилась причина, по которой это было правдой, но, учитывая обстоятельства, она могла жить с этим.

Первые вызывающие тошноту предвестники тунельного перехода на цыпочках прошли через ее живот, и она фыркнула от удовольствия, когда другая мысль поразила ее.

Как бы мне хотелось оказаться на борту "Арти“, когда Адмирал и ”Файерберд" наконец встретятся лицом к лицу!

* * *

Дэмиен Харахап протянул руку, чтобы нежно погладить уши Пожарного Дозора, когда древесный кот переместился на его плече. Коту не понравилось, что его человек настаивал на том, что разумнее всего оставить пульсер на борту "Тристрама" хотя бы на этот раз, но не по этой причине его мышцы дрожали от напряжения. Однако Харахапу было нетрудно догадаться, почему они это делают, и он сосредоточился на успокаивающих мыслях.

Это было бы проще, если бы он не был так хорошо осведомлен о поведении рыжеволосого зеленоглазого лейтенанта у пульта управления лифтом. Молодой лейтенант Арчер не был одним из поклонников Дэмьена Харахапа, и казалось вероятным, что его отношение к флаг-лейтенанту отражало отношение графини Золотой Пик.

Пожарный Дозор издал очень тихий шипящий звук, и Харахап покачал головой.

Ничего подобного, подумал он изо всех сил. Нам нужно произвести хорошее впечатление на эту даму. Поверь мне на слово.

Пожарный Дозор не мог его “услышать”. И он это знал. Но он надеялся, что древесный кот впитает "вкус" его "мыслесвета". — У него все еще были проблемы с визуализацией того, как все это работает, но успокаивающее присутствие, сияющее прямо за пределами его досягаемости в глубине его собственного разума, доказывало это. Теперь он открылся этому сиянию, обнял его и снова поразился осознанию того, что в галактике есть по крайней мере одно существо, которое искренне и просто любит Дэмьена Харахапа, несмотря на то, что точно знает, кто он такой…и что он сделал со своей жизнью.

Пока Пожарный Дозор не преподнес ему этот бесценный дар, он ни разу не позволил себе осознать, как отчаянно, и как долго, он этого хотел. Он не ожидал, что кто-то, кто не был принят, поймет, как работает эта связь. Впрочем, он и сам этого не понимал. Но он знал, что скорее умрет, чем позволит себе не оправдать ожиданий этого любящего присутствия.

Неудивительно, что герцогиню Харрингтон все это так забавляет, подумал он. Если кто-то и понимал, насколько хорошим…моральным тюремщиком будет Пожарный Дозор, так это она. И говорить об ироническом правосудии!

Лифт остановился, двери открылись, и Арчер встал в стороне, махнув рукой.

— Сюда, джентльмены, — сказал он с безупречной, хотя и не слишком пылкой учтивостью.

— Спасибо, лейтенант, — пророкотал Антон Зиливицкий. Харахап ограничился благодарственным кивком. В конце концов, Пруденс предложила позволить Зиливицкому занять центральное место.

Арчер повел их по коридору к закрытому люку. Аккуратная табличка гласила: "Комната для инструктажа флаг-офицера", и светящаяся лампочка на ее рамке указывала, что отсек был занят, но он открылся, как только Арчер нажал кнопку допуска.

— Веди их сюда, Гвен” — произнес приятный резкий контральто, и Арчер кивнул своим гостям.

— Сюда, джентльмены, — повторил он и повел их в комнату для совещаний.

Там их ждали восемь человек и пара древесных котов.

Харахап изучал лица-человеческие и кошачьи, пока они с Зиливицким следовали за Арчер к столу для брифингов в центре отсека. Адмирала Золотой Пик было легко узнать, учитывая ее цвет лица и поразительное сходство с императрицей Елизаветой. Высокий, темноволосый, усатый Адмирал в хевенитском мундире справа от нее должен был быть Лестером Турвилем, а это означало, что древесный кот на спинке его стула, должно быть, Скрывающися в Ветвях. Харахап поставил себе целью узнать имя древесного кота спутника командующего Вторым флотом.

Белокурый капитан, сидевшая слева от Золотого Пика, вероятно, был Синтией Лектер, ее начальником штаба, и это означало, что высокий, каштанововолосый капитан первого ранга рядом с Лектером Виктория Армстронг, флаг-капитан Золотого Пика. Он не был уверен, кто этот маленький, плотный бригадир морской пехоты, и не имел ни малейшего понятия о личности старшего сержанта морской пехоты, стоящего позади Золотого Пика с еще одним древесным котом на плече, но он мог сделать хорошее предположение о двух гражданских.

“Мистер Зиливицкий, Мистер Грэхем и… друг, Миледи” — представился Арчер, и Золотой Пик слабо улыбнулась.

— Спасибо, Гвен” — сказала она и наклонила голову. “Я рада видеть вас, капитан Зиливицкий.”

“Я бы хотел, чтобы это было при других обстоятельствах, Миледи, — ответил Зилвицкий.

“Как и все мы, — согласилась она и повернулась к Индиане.

— Мистер Грэхем, — сказала она. — Добро пожаловать в Десятый флот. Коммодор Завала очень хорошо отзывается о вас, хотя, боюсь, я не совсем понимаю, по крайней мере, пока, почему вы присоединились к нам. Без сомнения, со временем все прояснится.”

— Надеюсь, что так, адмирал, — сказал Инди.

Она кивнула ему, затем посмотрела мимо Зиливицкого.

“А это, — сказала она с заметным отсутствием теплоты в голосе, — должно быть, печально известный “Файерберд".

Это было не совсем приветствие, решил Харахап и ограничился коротким поклоном в знак признательности. Пожарный Дозор, напротив, прижал уши при виде Адмирала, и Харахап почувствовал, как когти его рук-ног все глубже впиваются в подушечку на плече.

Одна из бровей Золотого Пика слегка приподнялась, и Харахап подавил желание поморщиться. Если кто-то, кто никогда не был принят, и понимал язык тела древесных котов, то это должна был быть Золотой Пик, учитывая десятилетия ее дружбы с герцогиней Харрингтон и Нимицем. И последнее, в чем они нуждались, так это в том, чтобы явная воинственность Пожарного Дозора вызвала у нее неприязнь.

В дальнейшем.

Веди себя прилично! — еще громче подумал он, обращаясь к коту.

— Однако, — продолжила Золотой Пик через мгновение, и суровое выражение его лица сменилось широкой улыбкой, — прежде чем мы перейдем к причине, по которой Вы и я встречаемся, капитан, я думаю, что здесь есть пара человек, которые хотели бы поприветствовать вас.

Двое гражданских вскочили на ноги еще до того, как она замолчала. Это был невероятно красивый парень с зелеными глазами и длинными светлыми волосами, совершенно не похожий на фотографии Виктора Каша Харахапа, которые ему показывали. Женщина была почти так же мощно сложена, для женщины, как Антон Зилвицкий, хотя ей недоставало большей части его неоспоримой массивности, и если не считать некоторых обширных модификаций лица, она все еще выглядела довольно похожей на пресловутого генерала Палейн.

— Антон! — женщина заключила Зиливицкого в крепкие объятия, и ни один смертный не смог бы выжить. С другой стороны, отметил Харахап, он так же крепко обнимал ее в ответ, и его глаза были подозрительно влажными.

— Танди. — Он покачал головой. — Рад тебя видеть. Мне было страшно.

“Молчи.” Она немного отступила, достаточно далеко, чтобы оторваться от него. — Кто-то должен был уйти. Ты вытащил короткую соломинку.”

— Да, но…

— Молчи, я сказала! Она снова встряхнула его, сильнее, и он улыбнулся. Затем он посмотрел мимо нее на светловолосого молодого человека.

“Виктор.”

“Антон.”

Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга. Молчание затянулось, но ни один из них не пошевелил ни единым мускулом, пока Палейн раздраженно не фыркнула.

“Знаете, это совершенно нормально, признать, что вы друзья. Клянусь, глядя на вас двоих…”

Зиливицкий и Каша посмотрели на нее почти в унисон, затем снова друг на друга.

“Ну и черт с ним! — Сказал Зиливицкий. — Иди сюда, Виктор! Она разозлится и сделает больно нам обоим, если ты этого не сделаешь.”

— Вероятно, ты прав,” сказал Каша через мгновение. Он шагнул к Зиливицкому, протягивая ему руку, но горец не обратил на это внимания. Вместо этого он потянулся, обхватил обеими руками маленького, намного более легкого человека и обнял его почти так же крепко, как Палэйн.

Каша напрягся, его глаза расширились. Но потом этот острый зеленый взгляд смягчился, и он обхватил его руками, неловко, нерешительно, возможно, но все же обхватил, так далеко, как только мог.

— Вот если бы у меня были голографические снимки для публикации! — Сказала Палэйн. Оба мужчины снова посмотрели на нее, и она усмехнулась, увидев выражение их лиц. — Боже, я могу запросить целое состояние! — Черный Виктор обнимает капитана Зиливицкого, ужас космических путей!

Каша впился в нее взглядом, но гул смеха прокатился по комнате для совещаний. Через мгновение его собственный взгляд превратился в кривую усмешку, и он покачал головой.

— Настоящий профессионал, привыкший к плавным и тонким операциям, спланированным с исключительной тщательностью и продуманностью, в отличие от грубой тактики "разбей и захвати", которой придерживаются простые морские пехотинцы, вы понимаете, должен был бы иметь наготове камеру, заметил он.

“И ты за это заплатишь, — заверила она его.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала Золотой Пик. “И судя по всему, что я видела и слышала о нем, когда настанет этот момент, это будет значительная кармическая расплата. Но сейчас, боюсь, нам придется обратиться к другим проблемам. — Она указала на три пустых стула, стоящих напротив нее через стол. — Почему бы нам всем снова не сесть и не приступить к делу? Насколько я понимаю, вы хотите мне кое-что рассказать, капитан Зиливицкий, Бич… — она лукаво усмехнулась, — космических путей.

* * *

“И поэтому они послали Дэмьена и меня посмотреть, что мы можем раскопать” — закончил Зиливицкий свой краткий, организованный доклад минут через сорок. “Я уверен, что ваши люди из разведки копали как сумасшедшие, Миледи, но у нас двоих есть…определенный набор навыков, которые могут дать нам лучшие лопаты. И, честно говоря, у нас обоих есть очень личные мотивы, чтобы выкопать кролика герцогини Харрингтон.”

— Понимаю.

Графиня Золотой Пик, как заметил Харахап, умела слушать без помех. По его собственному опыту, это случалось не всегда, и даже не часто, со старшими офицерами. Но она сидела, откинувшись на спинку стула, время от времени делая пометки в блокноте, лежавшем у нее на коленях, и молча слушала, как говорит Зиливицкий. Капитан Лектер задала два вопроса, а бригадир морской пехоты, бригадир Хибсон, задала три. Хибсон, в особенности, была кратка, точна и хорошо воспринята, но Золотой Пик просто слушала, впитывая все это.

— Благодарю Вас, капитан Зиливицкий, — продолжала она. “Это была одна из лучших записок, которые я получила. И она не пришла к нам совершенно холодной. Мистер Каша и генерал Палейн уже поделились с нами вашими статистическими данными, по крайней мере, в определенной степени. Боюсь, что ни один из них полностью не понял нюансов, а я, конечно, нет. — она коротко улыбнулась. — Большая часть моей математики связана с тем, как взрывать вещи быстрее.

“Я могу, э-э, понять, где эти особые математические навыки не были лучшими для поглощения моих подозрений, Миледи” — прогрохотал Зиливицкий со слабой улыбкой.

— Да, — согласилась она, но затем ее улыбка исчезла.

“С другой стороны, — сказала она, переводя взгляд на его спутников, я не совсем понимаю, почему Мистер Грэхем и, особенно, Мистер Харахап здесь. Выражение ее лица было полной противоположностью улыбке, когда эти глаза остановились на Харахапе. “Я полагаю, что ни один из них не является статистиком.”

“Нет, миледи, — согласился Зиливицкий, — и ни один из них не помещается ни в одну аккуратную ячейку. Вообще-то, Инди тут вроде как сам выписал себе штраф. Молодой Серафим слегка покраснел, хотя и встретил взгляд Адмирала с похвальной твердостью. “Я думаю, что по крайней мере отчасти это его желание…присмотреть за мистером Харахапом. У них есть своя история, — добавил он с большим преуменьшением. “С другой стороны, у меня не было никаких возражений против его участия в миссии, какими бы ни были его первоначальные мотивы. У него нет никакой формальной подготовки, но он умный парень и, судя по всем отчетам, он действительно очень хорош, хотя иногда немного чрезмерно увлечен, в тайных ситуациях. — Он пожал плечами. — Такой человек, как он, всегда может быть полезен, и герцогиня Харрингтон отдала последний голос за его включение.”

— Понимаю. Хорошо, это объясняет Мистера Грэхема, но, честно говоря, он не был тем, кто вызывал у меня сомнения.”

“Я не удивлен, Миледи. Но, как я уже упоминал ранее, Дэмиен, он не случайно назвал его по имени, Харахап обладает собственными способностями, которые могут представлять для нас огромную потенциальную ценность. Мало того, его…предыдущая работа, скажем так, дает ему базу знаний, которой больше ни у кого нет. И, честно говоря, у него есть свои причины желать, чтобы расклад, или, скорее, то, что герцогиня Харрингтон привыкла называть "сердцевиной луковицы" вытащили на открытое место.”

“О, я совершенно уверена, что у него есть” база знаний, которой нет ни у кого другого", — мрачно сказала Золотой Пик. “Я не совсем понимаю, почему мы должны доверять ему, в свете того, что он делал, пока приобретал эту "базу знаний", скажем.”

“Если позволите, Миледи, — мягко сказал Харахап, прежде чем Зиливицкий успел ответить, — это очень хороший вопрос. На вашем месте я бы не доверял себе. Но — он встретился с ней взглядом “ — я думаю, у вас есть небольшой опыт доверия к древесным котам.”

“Да, действительно, — согласилась она после короткой паузы. — Хотя древесные коты не всегда понимают "двуногих" и то, как работает их мозг. И хотя они обычно очень хорошо ладят с людьми, их понимание человеческих политических и социальных сложностей развито не так хорошо. Я должна задаться вопросом, как это может повлиять на их способность понять, где на самом деле лежит чья-то истинная преданность. Короче говоря, я могу представить себе обстоятельства, при которых даже они могут…ошибаться.”

Пожарный Дозор застыл на спинке кресла Харахапа, его уши снова стали плоскими. Харахап быстро поднял руку, но в этот момент спутник Лестера Турвиля издал короткий, резкий, безошибочно суровый звук. Золотой Пик повернулась к нему, и таящийся в истинных руках Затаившийся в Ветвях начал подавать знаки слишком быстро, чтобы все еще ограниченные знания Харахапа могли последовать за ним. Впрочем, некоторые знаки он все же узнал. Правая буква "Д“, постукивающая по тыльной стороне левого запястья Затаившегося в Ветвях, пишущая” долг“, и вытянутая ладонью” Ш “в углу его морды, выгибающаяся дугой наружу, чтобы произнести "петь".

Выразительное смыкание двух жилистых пальцев на большом пальце, чтобы подписать “нет“, и двух рук, каждая из которых подписывает” 5 “около плеча, одна над другой, вытягиваясь и смыкаясь в” Д“, чтобы подписать "доверие". Там были десятки других, включая три, которые он узнал слишком хорошо: руки “Y”, обращенные друг к другу и дрожащие в знаке “пьесы”; руки “а”, помещенные ладонью к ладони в знаке “С”; и согнутые ладонью вверх “5”, двигающиеся вверх с трепещущими пальцами.

Он видел, как Турвиль фыркнул и прикрыл рот одной рукой, когда эта конкретная троица мелькнула в истинных руках Затаившегося в Ветвях. Даже в углу пика золотые губы дернулись, как на самом деле. Но кроме этого, он понятия не имел, о чем говорит спутник Хевенита. Он только знал, что это, казалось, займет довольно много времени, чтобы сказать, и что его истинные руки были очень выразительны.

Наконец он остановился, и Золотой Пик спокойно посмотрела на него. Затем она взглянула на древесного кота на плече старшего сержанта и выгнула бровь. Безмолвный вопрос вызвал в ответ лишь один знак, один из тех, которые Харахап научился распознавать: кивок “Д”, означавший “да". Золотой Пик еще мгновение смотрела на него, потом пожала плечами и снова повернулся к Харахапу.

— У вас есть… интересные адвокаты, Мистер Харахап, — сказала она. "Затаившийся в Ветвях был особенно убедителен в своих заверениях. Возможно, вы заметили, что он редко использует один знак, когда достаточно полдюжины. Затаившийся в ветвях издал смешок, и она слегка улыбнулась. — С другой стороны, Альфредо, является очень немногословным котом. Я думаю, что он предпочитает позволить Затаившемуся в Ветвях тратить калории, чтобы донести сообщение.

Но послание, мистер Харахап, заключается в том, что вы не только не намерены предать нас, но и лично полны решимости найти Согласование по своим собственным причинам. Могу ли я спросить, что это за причины?

Ее тон был легким, почти веселым, но ее глаза сверлили его, как парные лазеры. Он решил, что сейчас не время для увиливаний.

“Их несколько, миледи, — сказал он, спокойно встретив ее острый взгляд. — Некоторые из них я еще не совсем понял для себя. Во-первых, эти ублюдки разыграли меня, и мне это не нравится. Во-вторых, я недавно обнаружил, что устал рационализировать то, что сделал, избегать последствий своих действий, просто игнорируя их. Я также могу честно сказать, что никогда не подозревал, какова истинная программа Согласования и как далеко она зашла. Но правда ли это?”

Он протянул руку и коснулся плеча Инди, даже не взглянув на молодого человека.

— Я предал Инди, его сестру, всех его друзей. В этом не было ничего личного, просто работа, как и десятки других работ, которые я делал раньше. И я знал, что смогу оставить все это позади, когда ударит молот. Но потом все полетело к чертям, и впервые в своей карьере я попался в собственную ловушку. Я видел ее изнутри, а не в зеркале заднего вида. И я понял, что позволил себе любить этих людей намного больше, чем когда-либо должен был. Они были реальны для меня, люди, которые имели значение, и я был полностью готов оставить их, чтобы взять на себя вину, потому что это была работа.

В комнате для совещаний было очень тихо, и плечо под его пальцами напряглось. Он чувствовал удивление Инди почти так же, как если бы сам был древесным котом, но, возможно, на самом деле это было не так. Возможно, то, что он действительно ощущал, было его собственным удивлением, когда слова полились из него, и он понял, что каждое из них было правдой.

“Я не образец добродетели, Миледи. Я всегда гордился своими способностями и умениями, но никогда не позволял себе серьезно задумываться о последствиях того, для чего я их использовал. На Серафиме у меня не было такой возможности. А это значит, что у меня его больше нигде нет. Хуже того, ваши люди, в частности, герцогиня Харрингтон, дали мне шанс… вынудили меня… сделать выбор. А потом был Пожарный Дозор.”

Древесный кот слетел со спинки его стула, сел прямо к нему на колени, откинувшись назад, в то время как ярко-зеленые глаза вызывающе смотрели на всех, кто сидел по другую сторону стола.

— Согласование убило его сестру, ее семью, всех ее друзей, и он почувствовал, что она умерла. — Лицо Дэмьена Харахапа можно было бы высечь из гранита. — Он почувствовал, как она умирает. Я все еще только учусь обращаться с древесными котами, Миледи, но я узнал достаточно, чтобы начать хотя бы смутно понимать, каково это было для него, и никто, никто, никогда больше не сделает этого с ним или другим древесным котом.

Он был слегка напуган дрожью в голосе и огнем в глазах, но не отвел взгляда.

“Я многим обязан, хорошо это или плохо, — сказал он адмиралу. “Я еще долго буду им платить. Но я решил, что пора начинать, и не знаю лучшего места для начала. Они говорят мне, что древесные коты всегда знают, если человек лжет, и учитывая то, что я видел в Пожарном Дозоре до сих пор, я склонен верить этому. Так что позвольте мне выразить это самым ясным способом, который я могу для них попробовать для вас. Пользуясь метафорой герцогини Харрингтон, я взял доллар императрицы Елизаветы и должен его честно отработать. Я всегда в это верил. Но на этот раз я пошел дальше. Впервые с тех пор, как я покинул Стартман, тридцать четыре стандартных года назад, у меня есть дом. У меня не было такого с тех пор, как Стратокорп забрал его, когда мне было семь лет. Теперь я знаю, и это прямо здесь. — Его руки ласкали Пожарный Дозор с нежностью перышка. “И я убью любого, кто попытается отобрать его у меня снова.”

Он остановился и откашлялся, чувствуя себя непривычно смущенным в абсолютной тишине, но его глаза не дрогнули. Затем она взглянула на Затаившегося в Ветвях. Он выразительно кивнул, и настала ее очередь откашляться, когда она снова повернулась к Харахапу.

“Ну, кто я такая, чтобы спорить с группой древесных котов? — Хриплость ее голоса выдавала ее капризный тон. — Полагаю, это означает, что "добро пожаловать на борт"… Играющий с Огнем.”

Часть 6

ДЕКАБРЬ1922 ПОСЛЕ РАСЕЛЕНИЯ

Соларианский Торговый Корабль Звездный Галеон

Система Беовульф

— Последний, — с глубоким облегчением объявила Эвелин Черницкая, первый офицер линейного грузового корабля "Звездный Галеон" Калокаиноса.

Капитан Симеон Руссо тонко улыбнулся. Он понимал облегчение Черницкой и был так же счастлив, что сам покончил с этапом развертывания. Пробираться через систему Беовульфа, направляясь от гиперграницы, чтобы доставить беовульфскую собственность, которую правительство системы Уорнер захватило до референдума об отделении, было бы в любом случае медленно. “Грузовые контейнеры", которые каким-то образом уплывали за борт ровной струйкой, тоже действовали на нервы. Корабли редко проходили достаточно близко друг от друга, чтобы кто-то заметил что-то настолько маленькое, отделяющееся от другого корабля, но на этот раз, естественно, у них был относительно близкий сосед на протяжении большей части их путешествия к планете Беовульф.

Было мало шансов, что их нежеланный спутник заметит что-нибудь, даже если он смотрел в совершенно неправильном направлении, два миллиона километров были “близко” только по меркам звездной системы, но все на борту Звездного галеона вздохнули с облегчением, когда курс незнакомца разошелся в сторону Кассандры, второй обитаемой планеты системы Беовульф.

И, по крайней мере, у нас на борту больше нет этих проклятых дронов-в-коробках, если таможенники проявят любопытство, напомнил он себе. Если уж на то пошло, у них нет причин. Но они проклятые Беовульфцы. Если кто-то может сделать что-то только для того, чтобы испортить нам жизнь, даже не осознавая, что он это делает!..

Его улыбка стала еще тоньше, потом совсем исчезла, и он признал истинную причину напряжения Черницкой. И его собственной, если уж на то пошло.

От Уорнера до Беовульфа было примерно тридцать пять дней в гиперпространства, двадцать восемь субъективных для экипажа звездолета, но Звездный галеон был тридцать семь дней, двадцать девять субъективных, вне Уорнера. Как того требовал приказ их миссии, они вышли из гипера в БС.-712-19-6 безпланетный красный карлик, чуть более чем в двадцати одном световом году от их конечной цели на линии от Уорнера до Беовульфа.

Рандеву было назначено на случай, если их приказы потребуют каких-то изменений в последнюю минуту, и Руссо действительно не ожидал, что там кто-то будет ждать. Он, однако, ошибался. И он также ошибся в своем первоначальном предположении, что операция по какой-то причине была отменена. Оснащенный стие-драйвом корабль был значительно крупнее большинства курьерских судов Согласования, но все равно он был в четыре раза быстрее, чем самый быстрый Звездный Галеон. У его начальства было достаточно времени, чтобы проинформировать его о катастрофе в Мезе и перевезти дополнительные предметы. Этот инструктаж не сказал ему, сколько людей на самом деле погибло, но, судя по изменившимся инструкциям, он был уверен, что ему не понравятся ни количесва, ни личности погибших, когда и если он наконец получит эту информацию.

И кстати об этих измененных инструкциях

— Свяжись с управлением межпланетным движением Беовульфа, — сказал он офицеру связи. — Передайте им наш манифест и спросите, можем ли мы ускорить разгрузку. В конце концов, — он на мгновение обнажил зубы, — мы отстаем от графика, не так ли?

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

“Итак, похоже, что и Бэткрурон 312, и Бэткрурон 960 будут доступны Адмиралу Каприотти, сэр, — сказала вице-адмирал Симпсон.

Симпсон, недавно получившая повышение от контр-адмирала, несмотря на ее неудачу в качестве посланника Раджампета Раджани к Беовульфу перед разгромом Яросного правосудия, имела компактное телосложение и каштановые волосы. Она также была оперативным сотрудником штаба Уинстона Кингсфорда, и, несмотря на то, что это была не слишком впечатляющая карьера для кого-то со связями ее семьи, она была…солидной. Это было самое подходящее слово для нее, снова подумал он: крепкая. Она не была такой умной, как Уиллис Дженнингс, его начальник штаба, но она была методичной и организованной. Более того, она взяла за правило умерять порой экстравагантный оптимизм Адмирала Флота Бернарда и остальных сотрудников отдела Стратегии и Планирования.

Большинство из них, кисло напомнил он себе сейчас, никогда не открывали огня по противнику. Или, во всяком случае, в них никогда не стреляли.

— Это хорошо, Мардж, — сказал он вслух. — Имейте в виду, я уверен, что Винсент и вице-адмирал Хелланд хотели бы, чтобы мы нашли кого-нибудь еще. Как это выглядит?”

“Помимо тех подразделений, которые мы уже твердо назначили, и Бэткрунов 312 и 960, конечно, я боюсь, что шкаф пуст, сэр, — призналась Симпсон. Она не выглядела счастливой, но и не пыталась пустить дым. “Если бы у нас был еще месяц, даже пара недель, мы могли бы наскрести по меньшей мере еще две эскадры, а возможно, и три. Вот и все, после всех этих развлечений на периферии.”

Она была осторожна в своем тоне с этой последней фразой, отметил Кингсфорд с некоторой горькой усмешкой. Что ж, это было справедливо. Эти развлечения тоже не доставляли ему особого удовольствия. Его шаг по замене одиночных супердредноутов на дивизионы линейных крейсеров освободил довольно много легких кораблей, даже если это был смехотворно дорогой способ “показать флаг”, по крайней мере по довоенным стандартам. К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы дать ему уверенность в операции "Фабиус".

И это, вероятно, потому, что ты не хочешь нести эту чертову штуку в первую очередь, Уинстон. Он спрятал мысленную гримасу, прежде чем она достигла его лица. Есть так много способов, как эта штука может пойти к черту. И если это произойдет, и если Великий Альянс отреагирует так же, как я, все станет еще хуже. Боже. Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал мне эти два слова, “еще более уродливые” — о чем-то вроде “зверства в Мезе”, я бы сказал ему, что он чертов идиот! Что может быть "уродливее" этого?

Он не знал этого и не хотел знать. Это была одна из причин, по которым он назначил Винсента Каприотти командовать оперативной группой 790. Он хорошо справился с ОГ 783 и сумел избежать убийства гражданских лиц в Кашалоте по ходу дела. Судя по его отчетам, он понял, почему не должен убивать и их тоже. Учитывая его послужной список, он был очевидным кандидатом на операцию "Фабиус".

Хотя он, вероятно, не собирается посылать мне благодарственные письма в ближайшее время. Я бы на его месте, черт побери, так не поступил!

— Мы просто должны сделать все, что в наших силах, несмотря на отвлекающие маневры, — сказал он вслух. — Продолжай в том же духе, Мардж. Если что-то обнаружится, я хочу, чтобы это немедленно передали под командование Каприотти.”

— Понятно, Сэр.”

— Есть ли какие-нибудь новости о графике поставок "Технодайна", Тернер? Кингсфорд продолжал, повернувшись к капитану Тернеру Рабиндре, своему штабному офицеру по материально-техническому обеспечению, который искоса взглянул на Симпсон.

Формально Рабиндра докладывал сначала Адмиралу Дженнингсу, а затем самому Кингсфорду, но не Симпсон, но Дженнингс не смог присутствовать на сегодняшней встрече, и они с Симпсон работали в тесном контакте еще до того, как был отдан приказ о модификации "Фабиуса". Очевидно, он хотел убедиться, что не заденет сложившийся порядок подчинения, но Симпсон только кивнула ему, и он снова посмотрел на Кингсфорда.

“По состоянию на сегодняшнее утро, сэр, они не сообщали о каких-либо сбоях.”

— Тон Рабиндры был очень осторожным. Он был почти такого же роста, как Кингсфорд, с широкими плечами и атлетическим телосложением, отточенным часами на баскетбольной площадке с нулевой гравитацией. Несмотря на это, ему каким-то образом удалось спроецировать стереотипный менталитет “снабженца”, и он ненавидел, когда на него давили из-за жестких сроков поставки. Это было отношение, которое могло довести Кингсфорда до безумия, но он терпел этого человека, потому что при всех его раздражающих чертах, и несмотря на звание, которое остановилось на капитане почти двадцать стандартных лет назад, он был, вероятно, лучшим логистом, которого когда-либо встречал главнокомандующий.

“На самом деле они прогнозируют несколько лучшие производственные показатели на” Хастах", — продолжил капитан. “У меня пока нет для вас точной оценки. Они обещали мне одну перед закрытием дела на Ганимеде, сегодня. Однако у нас будет немного меньше, чем первоначально прогнозировалось последних Кольчуг.”

“Насколько ниже вы имеете в виду? Кингсфорд нахмурился. “Мы уже добавляем еще три эскадры линейных крейсеров к первоначальной боевой группировке Фабиуса. Я надеюсь, что нам вообще не понадобятся Кольчуги, но если они понадобятся, я не хочу, чтобы наши погреба для ракет были не заполнены.”

“Все, что они сказали мне до сих пор, это” немного", — печально сказал Рабиндра. “Я сразу же отправил запрос, но они еще не ответили. Я дам им еще один пинок, как только эта встреча закончится, сэр.”

“Хорошо. Кингсфорд резко кивнул. “У нас, вероятно, есть более чем достаточно старых птичек, чтобы заполнить любые пустые места, но наши люди работают в достаточно невыгодном положении. Я не хочу, чтобы их посылали с чем-то меньшим, чем самое лучшее, что мы можем им дать.”

— Понял, Сэр.”

Оба сотрудника рассудительно кивнули, и естественно, подумал Кингсфорд. Он достаточно сильно и часто вдалбливал эту мысль, во всяком случае!

“Хорошо, в таком случае, давайте посмотрим на наши последние прогнозы по силе кораблей Манти и Хевенитов на терминале. Я знаю, что наши цифры должны быть предварительными, но есть ли какая-либо возможность уточнить их путем…”

Silver Bullet Q-12

Beowulf System

Беспилотник бесшумно скользил сквозь скрывающую его темноту.

Серебряная пуля Q-12 была намного больше, чем большинство беспилотных платформ, больше даже, чем одна из платформ Призрачного всадника Королевского флота Мантикоры. Однако он был, по крайней мере, так же незаметен, как Призрачный всадник, когда медленно двигался по своей паучьей дороге. За время, прошедшее с момента его первоначального развертывания, он прошел через всю систему так, что никто его даже не заметил.

СП Q-12 был, фактически, одним из последних подразделений Звездного галеона, развернутых для достижения назначенной позиции. Однако в конце концов он добрался туда и плавно затормозил, остановившись относительно основной системы G2. Панели в его радиопоглощающей оболочке раздвинулись, разворачивая солнечные панели, предназначенные для поддержания заряда в его плазменных конденсаторах как можно дольше. Они сделают его значительно менее скрытным, но вряд ли кто-нибудь заметит его теперь, когда он больше не двигается. Как только они оказались на месте, реактивные двигатели коротко запустились, посылая беспилотник в бесконечное вращение на месте, обследуя, с помощью тонко чувствительных гравитационных датчиков в его тщательно разработанной носовой части, назначенный объем пространства.

Где-то в этом объеме находились управляющие платформы, которые делали Майкрофт возможным. Люди, которые установили эти платформы, понимали их важность, и они не делали все возможное, чтобы их было легко обнаружить. Гравитационные импульсы, делавшие возможной сверхсветовую связь, было трудно скрыть, особенно от чего-то внутри их путей передачи, но Великий Альянс развернул плотную оболочку платформ Призрачного всадника и сенсорных буев далеко за пределами сферы Майкрофта. Они давали Майкрофту необходимую информацию, если ее когда-нибудь призовут к действию, но их постоянный поток сверхсветовых передач также обеспечивал фон, в котором исчезали управляющие платформы.

Во всяком случае, из-за пределов сферы. Внутри ее…

Заветная цель, истинный искусственный разум, продолжала ускользать от человечества. По прошествии столь долгого времени лишь горстка исследователей продолжала заниматься им вообще, но возможностей “блестящего программного обеспечения” нынешнего поколения было более чем достаточно, чтобы убедить большинство людей за пределами этого избранного сообщества, что компьютеры действительно могут думать.

Они не могли, и, возможно, это было так же хорошо в случае СП Q-12. Его ИИ не беспокоил тот факт, что он был послан на то, что в конечном счете должно было быть самоубийственной миссией. И вряд ли ему станет скучно, когда он будет терпеливо-терпеливо слушать сигналы, которые, как знали его создатели, должны были быть где-то там. Майкрофт был слишком важен для Великого Альянса, чтобы его адмиралы могли рисковать его боеготовностью. Если он когда-нибудь и понадобятся, то очень скоро, и потому система оставалась активной, наблюдая, выжидая, готовая защищать звездные системы, укрывшиеся под крыльями Майкрофта. А это означало постоянный поток сигналов готовности и плановых системных испытаний, для которых требовались сверхсветовые импульсы. Они могли быть очень краткими, они могли приходить нерегулярно, но они должны были быть там.

И потому СП Q-12 парил в темноте, слушая с бесконечным терпением… и ожидая.

Комната хранения 212-05-632

Башня Брамлетта

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

У полковника Тимоти Лафтона болела голова, а во рту стоял невероятно противный привкус.

Это было его первое осознание. Затем он осознал, что находится в комнате, которую никогда раньше не видел, сидя в тяжелом кресле с привязанными к нему запястьями и лодыжками. Это была или когда-то была кладовая, подумал он, с пылью на полу. Кроме стула, на котором он сидел, единственным предметом обстановки был еще один стул, на этот раз пустой, стоявший напротив него.

"Нехорошо", — подумал он, моргая глазами, пытаясь очистить свой вялый ум и решить, кто из нескольких возможных людей, имевших основания не доверять ему, поместил его сюда. Совсем не хорошо.

— Привет, Тим, — раздался голос у него за спиной.

Его голова резко повернулась, глаза сузились, но он почувствовал несомненный прилив облегчения, когда узнал этот голос. В отличие от нескольких других людей, промелькнувших в его мозгу, он был почти уверен, что майор Брайс Тарковский вряд ли в ближайшем будущем вставит ему за ухо дротик пульсера.

— Бр… — ему пришлось остановиться и откашляться. “Брайс. — Во второй раз это имя прозвучало почти естественно, и он улыбнулся. “Я думал, что наша игра в покер состоится только в среду.”

“Это не так.” Тарковский улыбнулся в ответ, хотя его зеленые глаза были очень холодны.

— Клянусь, я не планировал подсовывать тузов, если все дело в этом.”

— Боюсь, что нет. Тарковский прошелся по комнате и сел на второй стул. “Это больше похоже на спокойный разговор, чтобы помочь мне решить, стоит ли сдавать твою жалкую задницу.”

— Сдать меня для чего? — Спросил Лафтон. “Я имею в виду, — он снова улыбнулся, натягивая ремни на запястьях, — я уверен, что есть много обстоятельств. Никто не может соблюдать все правила. Не откладывая в долгий ящик, у себя в уме, я не могу действительно думать о том, что я сделал, что требует такого рода ответа. — Он сильнее потянул за ремни.

— Я говорю не о правилах, Тим. Это идет немного глубже, чем это.”

— Куда же? Лафтон озадаченно посмотрел на него.

— Тим, я видел, как к тебе поступают необработанные данные, и видел, как ты проводишь анализ. Ты рисовал какие-то очень странные выводы. Или, возможно, я должен сказать, некоторые очень уверенные выводы из очень скудных, можно сказать, почти несуществующих, доказательств. Мне любопытно, почему ты это делаешь.”

“И какие же это будут выводы? — Спросил Лоутон, и в его голосе прозвучала легкая настороженность.

“Те, которые говорят, что Манти стоят за всеми беспорядками в протекторатах. Знаешь, те, которые Оравиль Баррегос в значительной степени развенчал. Те самые, которые так ловко вносили свой вклад в официальную линию мандаринов.”

— Черт Возьми, Брайс! Лафтон рассмеялся. — За этим стояли Манти! Разве то, что произошло в Мезе, не является достаточным доказательством?”

“Даже если предположить, что это действительно были Манти, а ты морской пехотинец, Тим, ты бы использовал ядерное оружие вместо кинетического удара? — это не то же самое, что операция с фальшивым флагом, о которой ты так уверенно говорил, это должен был быть он. И ты начал говорить это почти в то же самое время, когда Раджмунд Найхус начал говорить это, что интересно, потому что я чертовски хорошо знаю, что он лживая задница. Как я уже сказал, я вернулся и посмотрел на тот же самую сырую запись, которую ты видел, и если у тебя нет какой-то секретной частной связи с кем-то в системе Мантикора, там нет ни одной чертовой вещи, по крайней мере, до менее чем двух месяцев назад, которая указывала бы на Манти. Но никто, читая ваши анализы, никогда не догадается об этом.”

— Я не согласен.”

“Я так и думал, что ты это скажешь. Тарковский откинулся назад и сложил руки на груди. “Но это слишком вопиюще, чтобы быть простой интерпретацией. Ты намеренно готовишь свой анализ, Тим. Мало того, ты занимаешься этим уже несколько месяцев, в то время как убивают чертовски много людей. Я хочу знать, почему и кто это сделал.”

Лафтон задумчиво посмотрел на него. С технической точки зрения умышленная фальсификация разведывательных данных является уголовным преступлением, наказуемым тюремным заключением на срок не менее пяти стандартных лет. Таково было наказание в мирное время. Во время войны последствия становились значительно жестче и определенно неприятными. С другой стороны…

— Брайс, ты застрял в Старом Чикаго даже дольше, чем я. Ты же знаешь, как играют в эту игру. Каждый "формирует концепцию" в своем анализе! Если уж на то пошло, Вы делаете то же самое. О, я знаю, что вы безупречно чистый морской пехотинец, но скажите мне, что вы не… затушевали отчет или два, чтобы поддержать позицию корпуса! У каждого есть миска с рисом, которую он пытается где-то защитить.”

“В этом много правды, — признал Тарковский. “Но это совсем другое дело, Тим. На этот раз вы были частью чего-то, что убивает миллионы людей, и люди, стоящие за этим, хотят их убить. — Он покачал головой с мрачным выражением лица. “Я думаю, тебе пора перестать помогать с этим.”

— Никто никого не хочет убивать! Лафтон недоверчиво покачал головой, потом на секунду поднял ее и пожал плечами. — Ладно, может быть, людей, о которых ты говоришь, если они существуют, и не волнует, если убьют людей, которых они не знают, но никто не пытается сложить тела выше, чем они были бы сложены в любом случае.”

— Это очень интересная формулировка. Предположим, ты скажешь мне, кто те люди, о которых я говорю, если они существуют, и позволишь мне решить все остальное?”

“Вы понимаете, что любые доказательства, полученные под давлением, недопустимы? Лафтон поднял бровь и снова потянул ремни на запястьях. “Я упоминаю об этом только в качестве источника информации, вы понимаете.”

“Сейчас меня больше интересует, кто они такие, чем то, что происходит с тобой. Тарковский мимолетно улыбнулся ему. — По правде говоря, до этого ты мне всегда нравился, и я не хотел бы потерять источник дохода, который представляют наши игры в покер. Но я говорю совершенно серьезно, Тим. — Его улыбка исчезла, а глаза впились в полковника. “Я хочу знать, на кого ты работаешь.”

Несколько секунд Лафтон пристально смотрел на него, тщательно обдумывая услышанное. Он не знал, почему Тарковский вдруг заполучил эту пчелу в свою шляпу, но, как он только что сказал, все в Старом Чикаго были у кого-то в кармане. Тимоти Лафтон слишком долго служил в пограничной службе безопасности, чтобы не знать о повсеместной коррупции в Лиге, и во многих отношениях внутри Койпера было еще хуже, чем снаружи, в протекторатах. Она менее… неприкрыто запускала зубы, возможно. Менее открыто признана. Но сам факт, что никто даже не прокомментировал это, и уж конечно, никто не был готов взять на себя Сизифов труд что, либо сделать с этим, только подчеркивал ее всепроникающую силу.

Он всегда знал, что у Тарковского была донкихотская жилка, что-то вроде комплекса Ланселота. Но, конечно же, майор не мог поверить, что кто-то в Старом Чикаго способен вызвать чувство возмущения из-за того, что было не более чем обычным делом! Даже если он выдаст Лафтона, и даже если “запятнанные улики” принудительного признания не будут автоматически выброшены, и это правда, что у флота и морской пехоты были несколько более гибкие стандарты в этом отношении, слишком много других людей в этом городе потеряют, если люди, делающие "одолжения" для других людей, будут избиты. Так что в конце концов, несмотря на довольно…мелодраматические методы допроса Тарковского, он смотрел не более чем на дисциплинарный шлепок по запястью.

— Ладно, Брайс, — вздохнул он. “Знаешь, все, что тебе действительно нужно было сделать, это спросить об этом через карточный стол. Разумеется, без записывающего устройства. Здесь нет никаких глубоких, темных тайн.”

— Ну так расскажи мне.”

Тарковский откинулся назад, скрестив ноги, и Лафтон кивнул.

“Конечно. Это обычный бизнес. Я знаю, тебе не нравится, как работает система, но это ничего не меняет. Еще когда я работал с УПБ в протекторатах, я познакомился с некоторыми игроками. Судоходные линии, межзвездные корпорации и тому подобное. Поэтому, когда ситуация с Манти начала ухудшаться в Талботте, я не был удивлен, когда один из этих контактов связался со мной. Послушайте, любому, кто достаточно умен, чтобы проверить оба люка шлюза, было очевидно, что Колокольцев и другие будут трахать дворняжку, что бы ни случилось. Это не похоже на то, что все, что я сказал, будет критическим компонентом в их способности испортить все! Но я признаю, что мои, назовем их "клиенты", хотели, чтобы я внес свой вклад в формирование федеральной политики. Поэтому, когда они предложили, чтобы мои анализы отражали долгосрочные цели Манти на Периферии и Окраине, я не видел, как это может повредить.”

“И это предположение, что Манти намеренно разжигали беспорядки в протекторатах? Был ли это ваш собственный вклад в "формирование федеральной политики"?”

“Хм. Лафтон задумчиво поджал губы. “Знаешь, я не совсем уверен в этом. — Он нахмурился. — Это просто как-то выросло из ситуации в Талботте.”

“Значит, все это относится к Талботту?”

“Конечно, это так! Манти разозлили многих людей, когда сожрали Талботт.”

— Включая ваших "клиентов"?”

“Я уверен, что они были взбешены этим, но, поверьте мне, им не нужна была аннексия Талботта, чтобы захотеть залепить в глаз Манти!”

— Нет?”

— Брайс, я дам тебе тысячу кредиток, если ты вспомнишь кого-нибудь во всей Лиге, кто ненавидит Манти больше, чем клан Калокаинос!”

“Значит, ты все это время работал на "Калокаинос Шиппинг"?”

“Ну конечно же! Лафтон покачал головой. — Генрих Калокаинос ненавидит Мантикорцев уже почти восемьдесят земных лет, и единственный парень, которого я могу вспомнить, кто ненавидит их больше, это, вероятно, Волкхарт. Я должен признать, что в некотором смысле они не самые острые стилусы в коробке. — Он снова покачал головой. “Я думаю, они все еще думают, что торговый флот Манти может быть уничтожен, чтобы расчистить путь для их кораблей. Я также думаю, что они не в своем уме, но я совершенно счастлив взять их кредиты, если они хотят бросить их мне.”

— Калокаинос, — задумчиво произнес Тарковский. “Интересно.”

— Как я уже сказал, Брайс, — почти сочувственно произнес Лафтон, — так заведено в Старом Чикаго. Ты, наверное, последний белый рыцарь во всем этом городе.”

“Может, и так, — сказал Тарковский. “Но все же мне немного любопытно. Ты сказал, что не уверен в том, что именно тебе пришла в голову мысль о том, что Манти намеренно сеют смуту по всей границе, насколько это возможно. Ты в этом уверен?”

“Уверен в том, что я в этом не уверен? — Лафтон фыркнул. “Да, я думаю, это один из способов выразить это.”

— И никто не указал тебе на него? Тарковский придал вопросу оттенок скептицизма, и Лафтон нахмурился.

— К чему ты клонишь, Брайс?”

“Мне просто интересно, предложила ли вам это Шафика Болтон.”

Лафтон напрягся, глаза его сузились от удивления. Если Тарковский уже знал, что Болтон была его связным с Калокаиносом, то, конечно, он должен был иметь некоторое представление о том, на кого она работала! Он был слишком хорош в своей работе, чтобы не проследить это. Так почему же он…

Полковник моргнул, когда его зрение внезапно затуманилось. Он поерзал в кресле и снова тяжело сглотнул, ощутив внезапный приступ тошноты. Что…

Новая вспышка взорвалась в центре его мозга, и все его тело напряглось, а затем рухнуло вперед на ремни.

Башня Хиллари Индракаши Энкатешвара

Город Старый Чикаго

Солнечная Система

Солнечная Лига

“В следующий раз, когда у тебя будет блестящий мозговой штурм и ты решишь действовать самостоятельно, как неуправляемая боеголовка, прекрати пить все, что ты там пил, и подыши чистым кислородом! Черт побери, какого черта ты тут делаешь? Или я оказываю тебе плохую услугу? В конце концов, вы же морской пехотинец, так что вполне вероятно, что в вашу проклятую голову никогда не приходило ничего более изощренного, чем размышления!”

Симеон Гэддис впился взглядом в Брайса Тарковского, который, не дрогнув, оглянулся.

— Я склонен согласиться, Симеон, — сказал Вэн Чжин Хван. “С другой стороны, и хотя я полностью отдаю себе отчет в том, что это, скорее всего, только усилит его слабые тенденции к боеголовкам, я также должен думать, что мы сделали шаг вперед, относительно того где мы были.”

“А ты веришь, серьезно? Бригадир Геддис перевел свой взгляд, возможно, отступил на пару шагов, на своего товарища жандарма. — Умоляю, просвети меня! Как именно это освещает нашу тьму?”

“Я думаю, что выбор времени для этой "аневризмы" говорит нам о многом, сэр, — сказал Дауд аль-Фанудахи. — По-видимому, он был в полном порядке, признав, что сфальсифицировал свой анализ, даже признав, что сделал это для Калокаиноса. Но как только Брайс упомянул имя Болтон, он упал замертво. Почему-то я сомневаюсь, что это совпадение.”

“Они правы, сэр, — неуверенно сказала Нацуко Окику. Геддис повернул к ней свое раздраженное лицо, и она пожала плечами. — Сэр, ваши собственные криминалисты нашли Нанотех. Возможно, на самом деле, я бы сказал, что это вероятно, Лафтон никогда не знал, на кого он на самом деле работал, но то, что с ним случилось, полностью совпадает с тем, что, по словам Баррегоса, произошло на Курящейся Лягушкуе.”

“Но мои собственные криминалисты понятия не имеют, как это произошло, — заметил Геддис. — "Он только что умер" — это не то, что я бы назвал детальной причиной смерти. И они не знают, что именно чертов Нанотех вызвал эту его удобную аневризму.

Его покорный подчиненный только терпеливо посмотрел на него, и он нахмурился. К несчастью для его настроения, у нее была своя точка зрения. На самом деле, так же поступил и Тарковский, даже если его подход одинокого ковбоя был невероятно опрометчивым. Бригадир не мог сосчитать, сколько способов похищения служащего в соларианской морской пехоте офицера могло взорваться у них перед носом. Особенно, когда офицер, о котором идет речь, умер в заключении. К счастью, какими бы ни были другие его недостатки, Тарковский был грамотным тактиком. Он подсунул ничего не подозревающему Лафтону бутылку алкоголя, а затем перенес бессознательного полковника по шахте грузового лифта в заброшенную кладовую в собственной жилой башне Лафтона внутри грузового контейнера, и никто ничего не видел. Таким же образом он вывез тело полковника из здания и провел большую часть двух часов, облетая Старый Чикаго и окрестности, чтобы убедиться, что никто не последовал за ним, прежде чем связаться с другими Охотниками за привидениями.

Окику держала оборону в Хиллари Энкатешваре, когда поступил на защищенный ком звонок Тарковского, и, несмотря на опасения Гэддиса относительно того, куда все это может привести, она все сделала правильно. Она послала двух жандармов, которым доверяла, забрать контейнер с погрузочной площадки, где велела оставить его Тарковскому. И эти жандармы перевезли контейнер в одно из менее разрекламированных помещений жандармерии, чей персонал привык подчиняться непосредственно бригадиру Гэддису в случаях, связанных с секретными аспектами безопасности.

Она также проинструктировала старшего судмедэксперта в этом учреждении, чтобы он особенно внимательно присматривался к любому виду биологических нанотехнологий. В том числе, специально-Нанотехам, предназначенным не для того, чтобы быть найденным.

И они нашли его.

"Вот это и есть ключевой момент", — подумал он, отступая назад и усаживаясь на угол стола Окику. Они нашли это проклятое барахло.

Он устроился поудобнее и нетерпеливым жестом пригласил Тарковского сесть за стол напротив, затем глубоко вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Позвольте мне быть предельно ясным, майор. Если вы когда-нибудь, а я имею в виду когда-нибудь, сделаете что-нибудь подобное снова, предварительно не обсудив это лично со мной, я гарантирую, что вы исчезнете почти так же бесследно, как и Лафтон. Это понятно?”

— Да, Сэр.

Тем не менее, — продолжил бригадир, — Нацуко права. То же самое, я уверен, ты сделал это, Чжин-Хван. Я бы не назвал это "доказательством", но это довольно убедительное доказательство того, что другие парни на самом деле действуют прямо здесь, в Старом Чикаго, и что они не хотят, чтобы мы смотрели в сторону Мисс Болтон. И как ты сказала, Нацуко, это почти полностью совпадает с версией Баррегоса о том, что случилось с его Манти. — Мой эксперт не специалист по генетике, и он не на переднем крае био-нанотехнологий, поэтому он понятия не имеет, что должно было делать вещество, которое он нашел, или как оно было спроектировано. Он знает, что он не только основан на собственной ДНК Лафтона, но, похоже, был разработан, чтобы быть бесконечно самовоспроизводящимся, во всяком случае, до тех пор, пока он не убьет своего хозяина, что нарушает около семнадцати положений Кодекса Беовульфа. И кто бы его ни построил, он чертовски сложен.”

— Доказательства того, что он действительно пришел с Мезы? — Вэн размышляла вслух. Геддис посмотрел на нее, и она пожала плечами. “Или, может быть, от кого-то в Месе, во всяком случае? После Беовульфа у них лучшие генетики и биоинженеры в галактике.”

“Что делает весьма соблазнительным посмотреть в сторону Мезы, — признал Геддис. “В то же время есть и другие высококвалифицированные биотехнологи, Чжин-Хван. Использование техники, которая указала бы пальцем на Мезу, если бы кто-то наткнулся на нее, должно было бы быть привлекательным для других парней.”

— Если предположить, что другие парни на самом деле не Мезанцы, — ответила она.

— При условии, что так. Он согласился, потом посмотрел на Тарковского. “Вы говорите, он совсем не выглядел нервным или встревоженным?”

“Ни капельки, сэр. Я загрузил видео.”

“Я знаю, что это так. Но вы, тот следователь, который действительно был с ним в комнате.”

— Да, Сэр. Тарковский понимающе кивнул. “И, как я уже сказал, он действительно казался более расслабленным, когда мы двигались дальше. — Он покачал головой с несчастным выражением лица. “Должен признаться, мне очень не нравится, как все получилось. Тим мог быть грязным, но он был прав. Все в этом проклятом городе так или иначе "грязные"! Он явно не считал себя более грязным, чем кто-либо другой, и, казалось, чувствовал себя вполне комфортно, опознавая Калокаиноса. По-моему, он искренне верил, что именно на него работает, и полагал, что между благосклонностью других людей к Калокаиносу и общей выгребной ямой Старой Чикагской политики он в конце концов уйдет. Он понятия не имел, что скоро умрет.”

“Таково было мое впечатление от видеозаписи, — сказал Геддис. “Я просто хотел получить ваше подтверждение. И если у него не было никакого представления о том, что он вот-вот умрет, это, вероятно, указывает на то, что он был всего лишь инструментом, а не частью основного плана.”

“Я думаю, это также указывает на то, что мы правы, что Болтон-куратор для других парней. На самом деле, она, вероятно, очень важный куратор. Однако Нанотех убил его, но не сделал этого, пока Брайс не упомянул ее имя” — сказал Аль-Фанудахи, и Геддис кивнул.

“В то же время, — заметил бригадир, — мы должны задаться вопросом, насколько широко другие парни распространили этот свой "смертельный" протокол безопасности. Мы уже показали, что они очень, очень хорошо умеют избегать слежки и электронного подслушивания. Если кто-то, кого мы арестуем и допросим, упадет замертво, как только мы зададим какие-нибудь полезные вопросы, будет чертовски трудно построить какое-либо дело, которое мы могли бы передать кому-либо, даже Рорендал и ее людям в правосудии. Любой из мандаринов высмеет нас из своих кабинетов, если мы не сможем принести им что-то чертовски более солидное, чем это!”

“Согласен. Выражение лица Аль-Фанудахи было мрачным, опасно близким к отчаянию.

Он не мог оспорить ни одного из доводов Геддиса, но это только усугубляло его отчаяние. Он и Ирэн Тиг не располагали полной информацией об операции "Фабиус", но то, что они знали, им не нравилось.

Если только кто-то не придумал сверхсекретное оружие, о котором никто в Оперативном анализе не знал ни черта, любая атака на Беовульф будет катастрофой для флота Солнечной Лиги. Яростное правосудие и Гипатия ясно дали это понять. Вполне возможно, и то, что они слышали, предполагало, что это вполне вероятно, что Стратегия и Планирование полагали, что ФСЛ придумали какой-то технологический уравнивающий ход, о котором они не упоминали ОпАну. Возможно, они даже правы. Аль-Фанудахи было трудно представить себе что-то достаточно сильное, чтобы фактически выровнять игровое поле, но они могли бы найти что-то, что дало бы Фабиусу по крайней мере шанс достичь своих целей.

Но даже если бы они это сделали, ФСЛ все равно понесла бы огромные потери, вдобавок к тем, которые она уже понесла. Этого было достаточно, чтобы перевернуть его желудок, но была еще худшая возможность. Если Манти не совершили “зверства Мезы", то кто бы их ни совершил, он продемонстрировал свою готовность убивать миллионы людей для достижения своих целей. И если они были готовы убить миллионы Мезанцев, то не было никаких причин думать, что они не устроят убийство миллионов Беовульфцев. На самом деле, если бы другие парни действительно были Мезанским Согласованием, они, вероятно, были бы намного более готовы убивать Беовульфов, учитывая отношения между ними. И что произойдет, если они это сделают? Если им удастся убить миллион или два граждан Беовульфа и обвинить в этом ФСЛ? Или, что еще хуже, действительно использовать ФСЛ, чтобы вызвать эти смерти? Как отреагирует на это Великий Альянс?

Информация о новой поправке к Конституции, призванной решить текущий финансовый кризис Лиги, некоторая из аккредитованных газетчиков, большинство из анонимных источников, начала попадать в общественные советы. Учитывая атмосферу здесь, в Солнечной системе, поправка, если она существовала, а он думал, что она, вероятно, существовала, скорее всего, прошла бы через слухи об усеченном процессе ратификации, несмотря на несколько серьезных юридических недостатков в процедуре. И если бы мандарины смогли, как бы глубоко они ни нуждались, использовать огромную экономическую мощь Лиги, ситуация изменилась бы радикально. Вероятность краха Лиги, или, по крайней мере, краха ее федерального правительства, которое, возможно, вернуло бы здравомыслие ее внешней политике, значительно уменьшилась бы, и Великий Альянс понял бы, что он смотрит на гораздо более длительный, гораздо более опасный конфликт.

Хотел ли кто-нибудь в Старом Чикаго признать это или нет, Дауд аль-Фанудахи знал, что до сих пор Альянс проявлял огромную сдержанность. Он не хотел этой войны и не хотел воевать, и он восхищался выбранной им стратегией. Тактик в нем мог критически относиться к тому, как их оборонительная позиция оставляла инициативу в руках Лиги, но стратег в нем понимал. Их оборонительное преимущество было настолько велико, что они могли позволить себе позволить Солярианам подойти к ним, по крайней мере, когда дело касалось их критических систем ядра. Им не нужно было искать возможности сжевать ФСЛ, и они действительно сделали все возможное, чтобы минимизировать потери Солариан, вместо этого. Они полагались на "мягкую силу" экономической войны, делали все возможное, чтобы способствовать краху политической клики, ведущей конфронтацию, не убивая никого, когда они могли бы этиого избежать.

Их ближайшая стратегическая цель состояла, очевидно, в том, чтобы задушить федеральное правительство в финансовом отношении, одновременно отделяя системы протекторатов и торговых партнеров солариан, пока мандарины, или их преемники, не будут вынуждены согласиться на мир путем переговоров. Это было очевидно. Но он подозревал, что их конечная цель состояла в том, чтобы поощрять не что иное, как распад всей Лиги на меньшие, менее гигантские государства-преемники, такие как автономный региональный сектор Майя и этот новый фактор Ренессанса, объединяющийся вокруг Маннергейма.

Но обе эти стратегии были выжидательными. Это была тактика, выбранная стороной с минимальными амбициями на территорию…и достаточной уверенностью в собственных военных возможностях, чтобы быть терпеливой. Чтобы время работало на него.

Но если и был кто-то во всей Галактике, кто должен был противостоять вызову сделать трудные военные решения, то это был Великий Альянс. Они должны были осознать потенциальные недостатки выбранной ими стратегии…и это означало, что у них должна быть альтернативная стратегия на случай, если их первый подход потерпит неудачу. Так что же произойдет, если произойдет еще одно "злодеяние Мезы", на этот раз в одной из систем Великого Альянса? В сочетании с внезапным улучшением финансового положения мандаринов и одновременным применением какого-то нового оружия, которое позволило ФСЛ проникнуть в их оборону и убить еще больше их гражданских лиц? Что произойдет, если все это объединится и убедит Королевский флот Мантикоры и ее союзников начать войну, действительно начать войну, с Солнечной Лигой в самый первый раз?

И что произойдет, если они придут к выводу, что Лига решила, что Эриданский эдикт больше не применяется? Если они решат, что единственный способ предотвратить новые массовые нападения, это принять политику безжалостных репрессий? Доказать, что они и в самом деле добьются Ока за око и Зуба за зуб, сколько бы миллионов Солариан ни убивали, если бы мандаринам понадобилось именно это, чтобы проявить здравомыслие, когда они это увидели?

Если перчатки действительно снимут, кто знает, где прекратится убийство…если оно прекратится?

Ледяной холод пробежал по телу Дауда Аль-Фанудахи, когда он посмотрел в пустые глаза этого вопроса, и только темнота смотрела в ответ. Потому что единственное, что он знал, было то, что он не знал ответа.

Часть 7

ЯНВАРЬ 1923 ПОСЛЕ РАССЕЛЕНИЯ

Белая Гавань

Планета Мантикора

Двойная Система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

— ЕШЬ СВОЙ ГОРОШЕК, РАУЛЬ.— Тон Хонор должен был быть твердо командным. На самом деле это прозвучало где-то посередине между приказом, просьбой и признанием поражения, и она почувствовала неподобающее веселье Хэмиша, когда его отпрыск упрямо покачал головой.

Опять.

— Нет, — сказал Рауль Альфред Алистер Александер-Харрингтон с непобедимым упрямством своих двадцати одного месяца.

“Он полезен для тебя, — настаивала она. — Кроме того, он тебе нравится.”

— Нет, — повторил он, несмотря на то, что обычно он ему нравился, и отправил ложку в полет через обеденный стол.

— Рауль… — Ее собственный доблестно подавленный смех смягчил суровость тона.

— Хочу "пагетти", — объявил он.

“У тебя горох, — сообщила она ему.

— Пагетти! — он настаивал, и она почувствовала его эгоцентрическое наслаждение, выражая свою независимость.

— Никаких спагетти, — строго сказала она. Мать, даже проведшая так много времени в космосе, должна была где-то провести черту, решила она. “Зеленый горошек.”

— Пагетти!”

— Горох!”

Она откинулась назад, скрестив руки на груди, и посмотрела на него ледяным материнским взглядом.

“Ты ведь понимаешь, что они могут чувствовать страх, не так ли? — Услужливо спросил Хэмиш.

— Ты так не хочешь туда идти, Хэмиш Эрвин Макгрегор Симпсон Александер-Харрингтон, — зловеще сказала она ему, не отводя взгляда от сына.

— Похоже, у тебя действительно возникли проблемы, Хонор, — заметила Эмили Александер-Харрингтон.

Ее кресло жизнеобеспечения было припарковано рядом с детским стульчиком их дочери Кэтрин, пока она присматривала за обедом Кэтрин. Эмили не могла кормить Кэтрин сама, учитывая тот факт, что у нее была ограниченная возможность пользоваться только одной рукой, но она ободряюще улыбнулась измазанному зеленым горошком личику малыша и получила в ответ широкую ответную улыбку.

Хонор предпочла бы списать это на то, что у Эмили было преимущество в домашнем суде. Это правда, что недели, которые Хонор проводила на борту "Императора", ограничивали время, которое она проводила с их детьми. Были времена, больше, чем она могла сосчитать, когда она горько возмущалась этим, когда Рауль и Кэтрин стремительно продвигались от младенцев на руках к самоходным четвероногим, к шатким шагам, к решительным, сверхскоростным малышам, визжащим от смеха, когда они петляли вокруг детской, играя в "держись подальше от нянек и древесных котов". Ей так не хватало этого превращения, и она никогда не сможет вернуть его обратно, и она знала это.

"Ты не единственный родитель, который застрял на борту корабля, пока ее дети росли без нее", — строго напомнила она себе. И тебе чертовски повезло больше, чем большинству других родителей! Вы, по крайней мере, достаточно близко к дому, чтобы приезжать туда каждые две недели. И, призналась она, когда ты здесь, ты действительно можешь почувствовать их мыслесвет. Это то, что ни один другой родитель, ни один другой двуногий родитель, поправила она, взглянув на Саманту и Нимица, никогда не мог сделать. Что-то, чего Эмили не может сделать. Или, на самом деле, что-то еще, чего она не может сделать.

Ее настроение на мгновение омрачилось, когда она увидела, как Сандра Терстон вытирает несколько сантиметров Гороховой пасты с подбородка Кэтрин. Хотя Кэтрин казалась гораздо более сговорчивой к вечернему меню, она по-прежнему работала своей ложкой скорее с энтузиазмом, чем с точностью, хотя, честно говоря, горох был менее впечатляющим, чем результаты, которых она могла достичь с любимым Раулем "пагетти".

В мыслесвете Эмили не было и следа жалости к себе, когда она смотрела, как Сандра делает то, что она не может, но это только заставило Хонор еще больше осознать потерю своей старшей жены. И она снова казалась такой усталой. Это было почти…

Она отбросила эту мысль и снова обратила внимание на Рауля.

— Нет, "пагетти", — твердо сказала она.

Он откинулся на спинку своего высокого стула, упрямо глядя на нее миндалевидными карими глазами, очень похожими на те, что она видела в зеркале, и она почувствовала, как за ними развивается разум, борющийся с проблемой. Его способность складывать предложения значительно отставала от способности понимать то, что ему говорили. По мнению педиатров, в его возрасте этого следовало ожидать. На самом деле, его разговорный словарный запас намного опережал норму. Сейчас в его мозгу хранилось не меньше сотни слов, и он добавлял по меньшей мере полдюжины в день. И ему доставляло определенное удовольствие использовать их для утверждения своей независимости.

И это было, то что нужно, подумала она. Конечно, некоторые дети были более упрямы, чем другие. Рауль определенно относился к этой категории. Несомненно, виноват генетический вклад его отца.

— Никакого "пагетти"? — сказал он через мгновение.

— Никаких "пагетти", — подтвердила она тоном, не допускающим никаких глупостей, тоном "слушай-свою-мать".

Он наклонил голову, и она внутренне дернулась, когда что-то… коснулось уголка ее сознания, это был не тот глагол, но это было потому, что не было “правильного глагола” для того, что она испытывала, и ее глаза расширились. Ей и раньше казалось, что она что-то чувствует, но она никогда не была в этом уверена, и каждый раз убеждала себя, что ей это только кажется. На этот раз она не смогла, и ее взгляд скользнул в сторону Солнечного сердца, старшей кошки из полудюжины котов, эмигрировавших в Белую Гавань.

Во многих отношениях "Солнечное сердце" была второй няней Линдси Филлипс, когда дело касалось обоих детей. "Отставная" старейшина клана Яркой воды, она не была певицей памяти, как Саманта, но ей было больше ста стандартных лет, и она была матерью “многих-многих”, неопределенность арифметики древесных котов могла быть разочаровывающей, своих собственных котят. Большинство из них теперь были взрослыми, что позволяло ей сосредоточиться на двуногих отпрысках клана Клыкастой смерти, и она, и все кошки Яркой воды, серьезно относились к своим обязанностям. Хотя Солнечное сердце обычно проводила ночи, лежа в ногах кровати Рауля, ее супруг, Хозяин Коры, проводил каждую ночь на кровати Кэтрин, чтобы убедиться, что обе базы закрыты.

Хонор так и не смогла понять все причины, по которым это сделали древесные коты. Отчасти, она знала по своей собственной способности пробовать их мыслесвет, потому что все коты так сильно любили детей. И это потому, что они решили, что ничто не повредит ни одному из них. Но было и кое-что еще. Что-то, что она подозревала, даже коты не полностью поняли. Был сложный, тонкий… поток между Раулем и его пушистыми стражами. Кэтрин была яркой, солнечной, невероятно умной девочкой, но без этого сложного переплетения. Солнечное Сердце прояснило всем различным двуногим родителям, что Рауль и Кэтрин почти наверняка будут приняты, когда они станут старше, когда их умственные способности немного успокоятся. Но здесь было что-то большее, и она вдруг подумала, как могла бы выглядеть ее собственная способность чувствовать мыслесвет у котов, если бы она могла видеть это снаружи.

Теперь Солнечное Сердце встретила ее взгляд, и более острый вопрос ее эмоций, спокойными, травянисто-зелеными глазами. Затем она дернула ушами в эквиваленте пожатия плечами.

Это была большая помощь, подумала Хонор, и Солнечное Сердце залилась тихим смехом, эхом отозвавшимся от Нимица и Саманты.

“Если вы не являетесь частью решения, вы являетесь частью проблемы, — сказала она пушистым, присутствовавшим на обеде. — Я думаю…”

— Элери, — прервал его Рауль с видом дипломата высокого ранга, предлагающего компромиссное решение.

“Тебе нужно есть больше, чем просто сельдерей, — ответила Хонор. Она не была уверена, действительно ли Рауль любил сельдерей или его тяга к нему была вызвана тем, что он смотрел, как древесные коты пожирают его.

Или, подумала она, думая об этом тонком потоке мыслесветов, может быть, он на самом деле…я не знаю… испытывает то, что они получают от еды. Я, конечно, попробовала на вкус пристрастие Мистера Гоббса к нему!

Нимиц издал еще более резкий смешок.

— Горох был только одной вещью, в которой ты пыталась переубедить его, — заметил Хэмиш. — Может быть, у тебя есть другие решения.”

— Торг создает в будущем положение слабости, — мрачно ответила Хонор, оценивающе глядя на Рауля.

— Хонор, ему еще нет и двух лет. У тебя есть десятилетия, чтобы поработать над ним.”

— Ах да? Она повернулась и бросила на него испепеляющий взгляд. “Ты хоть представляешь, как трудно было моей маме вернуть хоть какую-то землю, которую она мне уступила?”

“А мне и не нужно. Я знаю, как тяжело было нам с Эмили! — Он покачал головой. “Я просто хочу сказать, что иногда хитрый тактик довольствуется частичной победой, а не усилением неудачи.”

“Вы оба понимаете, что кормите ребенка, а не сражаетесь? — Спросила Эмили. Затем она остановилась, подумала и покачала головой. — Забудь, что я это сказала.”

— Более правдивые слова никогда не произносились, — сказала Хонор, возвращая свое внимание к Раулю.

— Никакого гороха, ты получишь сельдерей, но ты должен съесть макароны с сыром и выпить все молоко до последней капли, — возразила она. — Договорились?”

Он тщательно обдумал каждый аспект предложенного компромисса. Она могла бы сказать, что” я-большой-мальчик " в уголке его сознания хотел установить дополнительные условия. К счастью, у нее была открытая карта. Генетические модификации Мейердала были жестко запрограммированы, что означало, что он унаследовал ее метаболизм. Спор о том, что он будет есть, мог перерасти в драку, но не было никаких сомнений, что он что-то съест. Топить печь Мейердала было занятием на полный рабочий день. Поэтому она откинулась назад, сложив руки, и ждала. Он покачался назад и вперед некоторое время, затем кивнул.

“ЭАЛ” — твердо сказал он. — Но сначала Элери!”

— Готово, — вздохнула она и протянула руку, чтобы убрать стебель сельдерея с подноса Нимица. Древесный кот возмущенно замычал, и она фыркнула. “Тебя так чертовски забавляет все это, так что можешь отдать сельдерей, — сказала она ему.

Раулю было все равно, откуда он взялся. Он ухмыльнулся от уха до уха, схватил свой приз и начал жевать.

“Если бы только Солли были такими простыми, — сказал Хэмиш.

— Солли понятия не имеют о настоящем упрямстве, — сообщила ему Хонор с сокрушительным презрением.

* * *

“Мне бы очень хотелось, чтобы вы оба почаще бывали дома, — сказала Эмили, когда они втроем сидели в саду, который Хэмиш построил для нее пятьдесят стандартных лет назад. Она и Хэмиш держали в руках чашки с кофе, а Хонор потягивала из своей чашки какао, глядя сквозь прохладный ночной воздух на звезды Мантикоры. “И мне бы очень хотелось, чтобы ваше расписание позволило хотя бы одному из вас поехать со мной в Бреарвуд!”

“Я тоже, — вздохнула Хонор, опуская кружку. “Они так быстро растут! — Она рассмеялась с оттенком грусти. — Я уверена, что каждый родитель, который когда-либо жил, говорил точно то же самое, но это потому, что это правда. И мне так многого не хватает.”

— Я знаю, дорогая, — сказала Эмили. “Но я думаю, что, возможно, вы также лучше осознаете, насколько они растут и меняются. Я вижу, что это происходит прямо здесь, передо мной, изо дня в день, вы видите это после того, как ушли, и это, вероятно, делает это еще более впечатляющим.”

“А что за дела были у тебя с Солнечным Сердцем? — Спросил Хэмиш.

— Помнишь, я говорила, что будет очень интересно посмотреть, как вырастут дети, воспитанные древесными котами? — Хонор криво улыбнулась. — Ну, я думаю, что Рауль решил доказать мою точку зрения. Там что-то происходит.”

“Только с Раулем? — Спросила Эмили, и Хонор взглянула на нее в тусклом свете сада. Тон Эмили был всего лишь любопытным, и Хонор осторожно попробовала ее мыслесвет, затем немного расслабилась, потому что этот мыслесвет был таким же спокойным, как и всегда.

“Пока только с Раулем, — сказала она, — но я думаю, что он получил от меня больше, чем обмен веществ. И, честно говоря, из того, что кошки рассказали Аделине, я, вероятно, получила фору в том, что я получила от мамы и папы. Так что неудивительно, что Рауль проявляет признаки чего-то подобного. Это было намного раньше, чем я, но, хотя это правда, что я провела столько часов в лесу, сколько мне это могло сойти с рук, я на самом деле не была воспитана древесными котами, что бы ни говорили некоторые люди за эти годы. Они заполучили меня чуть позже.”

Нимиц тихо засмеялся со спинки ее стула, и Саманта присоединилась к своей паре. Солнечное Сердце отправился в детскую вместе с Раулем и Кэтрин, но Кривой носок, названный так, чтобы отличать его от брата-близнеца, Прямой носок, еще один из самцов древесных котов, которые привязались к Белой Гаван, лежал, роскошно растянувшись на коленях Эмили. Одна или несколько кошек всегда были на виду, куда бы Эмили ни отправилась в поместье Белая Гавань.

“Я бы не удивилась, если бы Кэтрин начала проявлять чувствительность к "котам" намного раньше, чем другие дети, — продолжила Хонор более серьезно, — а Саманта и Певицы памяти, работающие с Аделиной, похоже, думают, что они действительно могут понять, как заставить двуногих "слышать" песни памяти. Во всяком случае, в определенном смысле. Судя по тому, как они разговаривают, я почти уверена, что они считают, что Рауль станет их первой историей успеха, но они надеются, что Кэтрин станет настоящим прорывом, когда она немного подрастет.”

— Это было бы чудесно увидеть, — сказала Эмили.

Хонор почувствовала легкую тоску в мыслесвете своей жены и протянула руку, чтобы нежно положить ее на руку Эмили. Старшая женщина посмотрела на нее и улыбнулась, но ни одна из них не сказала то, о чем обе думали, и глаза Хонор защипало.

“Это будет чудесно увидеть, — сказал Хэмиш с твердостью, которая не обманула ни одного из них. Затем он отхлебнул кофе с видом человека, меняющего тему разговора.

— Завтра днем у нас с Вилли встреча с Тони Лэнгтри и Тайлером Аберкромби, — сказал он. — Поскольку у меня нет намерения говорить о "делах" после того, как мы уйдем на покой, я решил посмотреть, не может ли кто-нибудь из моих лучших аналитиков что-нибудь предложить.”

“Судя по списку присутствующих, вы будете говорить о версии мандаринов о том, что произошло в Мезе? — Сказала Эмили. — Я имею в виду, помимо всего прочего?”

“Вы правильно предполагаете. — Тон Хэмиша стал еще мрачнее, чем прежде. “Не похоже, чтобы они были удивлены тем, как они пытаются использовать его, но нам все еще нужно выяснить, как мы собираемся реагировать на это.”

— Боюсь, я не вижу особого способа, которым мы могли бы "ответить" на это, разве что начать действовать против их основных систем. — Хонор вздохнула. — Я имею в виду, помимо того, что мы уже сказали и сделали.”

“Это бы очень помогло, если бы наши ловцы-землекопы не находили так много членов "Мезанского Согласования", которые действительно ни черта не знают о Ударе Явато или ”операции Янус" Харахапа, — прорычал Хэмиш. — Он покачал головой. — Каждый раз, когда кто-то из них открывает рот, репортеры вроде О'Ханрахан указывают на свежие доказательства того, что, несмотря на то, что мы действовали согласованно, мы явно слишком остро реагировали, или совершенно неправильно интерпретировали, наши собственные разведданные.”

“И тот факт, что мы были так далеки от реальности, только делает еще более вероятным, что мы сбросили ядерную бомбу на Мезу в избытке ксенофобской, параноидальной некомпетентности. — Тон Эмили был таким же мрачным, как и его, и он кивнул.

— Вот именно, любовь моя. И каждый раз, когда мы говорим, что не делали этого, мандарины указывают на наше отрицание как именно то, что вы ожидаете от людей, отчаянно пытающихся уклониться от ответственности за свои собственные действия.”

“Как я уже сказала, Я не вижу, что еще мы можем сделать в данный момент. — Хонор отпила какао и пожала плечами. “Мне это не нравится, и я хотела бы иметь какой-нибудь серебряный дротик, но у меня его нет, потому что его нет. Если, конечно, вы ничего не придумаете на конференции. — Она слабо улыбнулась ему. “Вам предстоит собрать целый мозговой трест.”

“И до сих пор ни один из задействованных мозгов не имеет лучшего представления о том, как реагировать, за исключением ты-стреляй-в-мою-собаку, я-стреляй-в-твою, что слишком вероятно, чтобы выйти из-под контроля-чем мы трое”, - парировал Хэмиш.

Хонор кивнула, не столько из-за того, что он сказал, сколько из-за невысказанной части его мыслей. Независимо от того, есть ли у кого-то из людей, запланированных на конференцию в Беовульфе, лучшее представление о том, как реагировать, они должны были как-то реагировать. Это была их работа, выяснить, как, и только на этот раз, трусливая часть ее была рада, что ее собственные обязанности будут держать ее далеко, далеко от процесса принятия решений.

Она только молилась, чтобы они смогли придумать что-нибудь такое, что не касалось бы ее и Большого Флота.

Председатель Чьянг Бентон-Рамирес, как главный исполнительный директор системы, принимающей конференцию, будет иметь сомнительное удовольствие председательствовать на ней, хотя он, вероятно, не будет присутствовать на реальных рабочих сессиях. У него было слишком много другой работы, и он, несомненно, вернется в свой офис в столице планеты, как только сможет, после того, как отдаст приказ конференции. Что действительно имело смысл. С таким же успехом он мог бы заняться чем-нибудь полезным, потому что если одна-две мегатонны таланта, собравшиеся на борту "Беовульфа Альфы", не смогут найти ответ, то никто не сможет.

— А Вилли сможет присутствовать? — спросила она теперь.

“Я так не думаю. По крайней мере, вначале, хотя он планирует сделать по крайней мере некоторые из последующих консультаций. Хэмиш пожал плечами. — У президента Рамиреса и у него есть несколько вопросов, которые они должны обсудить, и он уже собирался посетить Сан-Мартин до начала конференции. — Он снова пожал плечами. "Честно говоря, большая часть этого будет собирать информацию и строить модели, пытаться придумать ряд возможных вариантов. Так что на самом деле имеет смысл, в каком-то смысле, держать людей, которым придется выбирать между этими вариантами, подальше от схватки, которые они выберут.”

— Не позволяйте никому из них лично участвовать в процессе молотьбы, чтобы они были по-настоящему нейтральны, когда придет время выбирать. Умно, — одобрительно сказала Эмили.

— Так думала Элизабет. Хэмиш кивнул. — И похоже, что Тома Тейсмана там тоже не будет.”

“А он не будет? — Хонор склонила голову набок. “Я думал, что все члены Объединенного комитета начальников штабов будут присутствовать.”

— Все, кроме Тейсмана. — Хэмиш поморщился. “Он решил лично поехать в Чарней.”

— Никто мне об этом не говорил.”

“Никто официально не говорил об этом Л'Англе, — сказал ей Хэмиш, и она нахмурилась.

Операция "Чарней" была длительным учением, запланированным для второй оперативной группы, хевенитского компонента Большого флота. Паскалин л'Англе обнаружила несколько пятен ржавчины, которые, как она решила, требовали пескоструйной обработки, и ОГ 2 собирался провести две или три трудные недели на Звезде Тревора, удаляя их. Со своей стороны, Хонор считала, что пятна ржавчины, это пятна ржавчины. Она была полностью удовлетворена работой ОГ 2, но она также не была командующим ОГ 2. И правда заключалась в том, что производительность любого человека всегда можно было улучшить. Со времен Эдварда Саганами и Эллен Д'Орвиль позиция КФМ всегда заключалась в том, что не существует такой вещи, как чрезмерное обучение.

С другой стороны…

“Раз уж вы неофициально упомянули об этом, могу я спросить, почему Том считает, что его присутствие необходимо?”

“Я бы не сказал, что он считает это "необходимым", но он действительно считает, что это может быть полезно. Я почти уверен, что Л'Англе, лично, принимает то, что мы рассказали ей о Мезе. То, что Зилвицкий и Харахап лично проинструктировали ее с помощью детекторов лжи древесных котов, было одной из ваших лучших идей, и Бог знает, что у вас было достаточно их за эти годы!”

Хэмиш тепло улыбнулся ей, но затем его улыбка немного померкла.

— Сказав это, я не уверен, что у нее до сих пор нет немного сомнений в глубине души относительно Десятого флота, и она включает Турвилля в это, я уверен, возможно…слишком поспешно в том, как он действовал на Мезе. И Тейсман говорит мне, что Аленка Бордервейк собрала немного недовольства от некоторых других старших офицеров ОГ 2. Ниже уровня командира эскадры они все еще не имеют права быть полностью информированными обо всем, что мы знаем. Учитывая, как мало мы на самом деле знаем, тот факт, что они не защищены от всего этого, оставляет много места для…неподходящих предположений, давайте назовем это так. Том хочет немного свободного времени, чтобы уничтожить некоторые спекуляции.”

Понимающий кивок Хонор был не совсем счастливым. Она понимала, о чем думает Тейсман, и видела множество аргументов в пользу сохранения его усилий “в семье”, так сказать. Однако ее раздражал тот факт, что она, по-видимому, пропустила то, что обнаружила Бордервейк. И она даже пожалела, что Тейсман не сказал ей об этом, прежде чем обсуждать это с Хэмишем.

— Я почти уверен, что Том собирается сам сказать тебе об этом завтра во Дворце, — сказал Хэмиш, словно прочитав ее мысли. “Он упомянул об этом только сегодня утром, когда я спросил его, не хочет ли он поехать со мной в Кромарти.”

— Ее Величество разрешает вам использовать Кромарти? Хонор рассмеялась. — Говорите о мании величия!”

— Прошу прощения? Вы думаете, есть какая-то причина, по которой кто-то с моим огромным старшинством и высоким знатным происхождением не должен использовать королевскую яхту?”

“О, нет. Я не думаю, что есть причина, по которой вы не должны этого делать!”

“Я вижу, что вы, к сожалению, не уважаете людей, герцогиня Харрингтон, — печально сказал Хэмиш, а затем усмехнулся. — На самом деле, нам понадобится что-то, по крайней мере, размером с Кромарти, учитывая, что всех людей и персонал, которыйони берут с собой. Томас Капарелли, Пэт Гивенс, Виктор Дайсон, Люсьен Кортес, я, Франсин Морье, Тони, Тайлер Аберкромби” — он покачал головой. — Похоже, почти две трети Лэндинга будут закрыты, и это даже не считая тех, кого мы возьмем с собой. Майкл Мэйхью, его посол, даже посол с Факела!”

— Боже Мой, Хэмиш! — Сказала Эмили. “Как, во имя всего святого, ты добьешься чего-нибудь, когда столько поваров помешивают бульон?”

“О, мы будем разбиваться на подкомитеты. Я еще не видел детальной повестки дня, но фактические рабочие комитеты будут намного меньше, чем вы думаете, просто из списка гостей. Некоторые из нас будут иметь места более чем в одном из них, но я думаю, что им действительно удалось достаточно логично разделить зоны ответственности, и сохранить каждый подкомитет достаточно маленьким, с таким отношением мы определённо многого достигнем.”

“И каждый подкомитет будет находиться в одном и том же месте, если им понадобится какая-то быстрая обратная связь от одного из других. Хонор одобрительно кивнула. — Я сам ненавижу конференции, но эта уже давно назрела. Правда в том, что нам нужно было фундаментально пересмотреть наши стратегические предположения с того момента, как мы узнали об операции "Флибустьер", и ничто из того, что произошло с тех пор, не сделало это менее верным.”

“Именно. Хэмиш кивнул. “Это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы ты тоже была там. Нам действительно нужно пересмотреть все наши предположения, и правда заключается в том, что вы лучше понимаете их, чем девяносто процентов других людей, о которых я только что упомянул.”

“Ерунда. — Она фыркнула. “Я не думаю, что буду совершенно бесполезена, но по крайней мере дюжина этих "других людей" гораздо лучше информированы, чем я вне Большого Флота, Хэмиш, и ты это знаешь. Многие из вас прекрасно обойдутся и без моего бесценного вклада!”

— Возможно, но это не избавит меня от чувства одиночества. — Он позволил своему голосу дрогнуть на последнем слове, и его голова печально опустилась.

— Пни его за меня, Хонор? — попросила Эмили.

— С удовольствием, — заверила ее Хонор и так и сделала.

— Хулиганы! — Он потер коленную чашечку. — Супружеские обидчики!”

“Конечно, мы здесь. Эмили удивленно посмотрела на него. “Ты не понял, как это работает?”

“Тогда, может быть, и хорошо, что Хонор останется дома присматривать за лавкой, — со смехом сказал Хэмиш.

— Я постараюсь принять это как комплимент, — сказала ему Хонор. “Но мне будет жаль, если я не увижу дядю Жака и бабушку. Обними их обоих за меня. Особенно Дядю Жака.”

“Я передам им ваши чувства, — сухо сказал Хэмиш, — но если вам все равно, то я, пожалуй, приберегу любые объятия для леди в моей жизни.”

— Что? Не для Рауля? — Спросила Эмили.

“О, и для него тоже, конечно!”

— Мудрое решение, — сказала ему Хонор. — Очень мудрое решение.

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Флот Солнечной Лиги

— Так что все выглядит довольно хорошо, сэр” — сказал контр-адмирал Рутгерс. “Я знаю, что все мы чувствовали бы себя более комфортно, если бы имели некоторый оперативный опыт использования Хасты против живой противника, но это своего рода "секретное оружие", я полагаю. — Он слегка улыбнулся. “Не такая уж большая тайна, если вы уже использовали ее против другой стороны, и я полностью поддерживаю элемент неожиданности! Это не значит, что я не был бы счастлив с лучшими прогнозами того, насколько хорошо системы Манти могут видеть приближение Хасты, но, по крайней мере, мы знаем, что наши системы тратят чертовски много времени, обнаруживая его в любом виде увеличенния дальности действия.”

Винсент Каприотти позволил себе слегка улыбнуться. Может быть, какой-нибудь мальчишка и насвистывал на кладбище о юморе Рутгерса, подумал он, но офицер оперативного отдела был прав.

“Я вынужден согласиться с Лянг-тау, сэр, — сказал вице-адмирал Хелланд. "Я понимаю логику плана операций, и профиль не позволит нам проникнуть слишком глубоко. Но мы все должны признать, что системы малозаметности Манти лучше наших, и у нас нет никаких подтверждений тому, что их сенсорные системы не были усовершенствованы одновременно с этим. Их противоракетная оборона, черт возьми, стала намного лучше, чтобы идти в ногу со своей дальностью и полезной нагрузкой! Я был бы намного счастливее, если бы у нас было лучшее ощущение, насколько вероятно, что Хаста на самом деле окажется незамеченной. "

Каприотти отметил, что рыжеволосая начальница штаба не выглядела счастливой, соглашаясь с Рутгерсом. Их собственная операция "Кашалот" была легкой прогулкой, несмотря на оговорки Рутгерса, и она довольно много торжествовала сразу после нее. Она не была слишком суровой в этом вопросе, но она получила свои критические замечания, и ее первоначальная реакция, когда Каприотти был назначен командовать операцией "Фабиус", состояла в том, чтобы рассматривать ее как должное победителям Кашалота. Но это было тогда, когда Фабиус был в основном планом на случай непредвиденных обстоятельств. Тот, который может быть выполнен, но, вероятно, не будет.

Оперативный офицер, как и ожидалось, был менее впечатлен, чем она, их собственным успехом, и его отношения с ней не улучшились, когда они скрестили мечи над исходом Кашалота. Но это было до того, как она прочитала отчет Томаса Янца о проделанной работе и узнала, что произошло в местах под названием Гипатия и главный терминал. До того, как она призналась себе, хотя и не хотела этого, что успех ОГ 783 был вызван, по крайней мере, такой же удачей, как и мастерством. С тех пор ее легкомысленная самоуверенность подверглась небольшому пересмотру, и теперь, когда Фабиус перешел от непредвиденных обстоятельств к активным действиям, она, как и Рутгерс, была не в восторге от идеи так сильно полагаться на оружие, которое никогда не испытывалось в бою, чтобы атаковать одну из самых хорошо защищенных звездных систем в истории человечества.

"Конечно, это так", — подумал Каприотти. Никто никогда не говорил, что Анжелика не умна, так что неудивительно, что она не более счастлива, чем Лянг-тау, играя в подопытного кролика с Хастой в Беовульфе. Но посмотри правде в глаза, Винсент! Она может волноваться об этом, но ее бесит то, что мы всего лишь “оперативная группа".”

Он был вынужден подавить неуместный смешок при этой мысли, но это было правдой. Хелланд придерживался мнения, что любая сила, готовая к нападению такого масштаба и важности, должна быть названа флотом, а не просто оперативной группой. И как она довольно резко указала ему, и наедине, Слава Богу! в боевой стене ОГ 790 было более четырехсот кораблей.

К сожалению, все они были линейными крейсерами, а не супердредноутами, и флот давно решил, что только силы, которые содержат настоящие корабли стены, квалифицируются как “флот". — Лично Каприотти было наплевать, как они называются. Что его волновало, так это реальная боевая мощь, и, как он признавал, ускорение, чтобы удрать от них, если все пойдет к черту.

И даже если Фабиус идет отлично, чего никогда не было ни у одной военной операции в истории, скорость все равно является названием игры, напомнил он себе. Если все пойдет так, как задумано, это будет одна из самых коротких решающих битв в истории, и нам нужна быстрая работа ног, чтобы это произошло. Конечно, если все пойдет не так, как надо, это будет еще более короткая битва.

В какой момент скорость будет действительно важна!

И были ли они флотом или просто оперативной группой, они также были двумя субъективными днями, чуть больше трех дней, по остальным часам галактики, вне Солнечной системы. Они достигли бы Беовульфа рано утром после завтра…в какой момент они хотели выяснить, насколько хорошо Хаста на самом деле.

— Я рад, что мы, кажется, в хорошей форме, — сказал он вслух. “И, честно говоря, я рад видеть, что все, кажется, имеют в виду, что в этой ситуации есть много неизвестных. Сказав это, я немного больше думал о том, как мы хотим развернуть наши разведывательные платформы, особенно чтобы помочь с фоновым "беспорядком", чтобы скрыть запуск Хасты.

“Лянг-тау, мне пришло в голову, что если мы намеренно…”

Частная яхта Анахронизм

Система Беовульф

— Хонор не предупредила меня о твоей игрушке, Жак, — сказал Хэмиш Александер-Харрингтон. Саманта лежала, растянувшись у него на коленях, и он нежно поглаживал ее уши, оглядывая полетную палубу.

“Моя "игрушка", да? — Мягко спросил Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу. Он надменно выгнул бровь, и кот, сидевший на спинке его летного дивана, издал смешок. “Я хочу, чтобы вы знали, что я приобрел это судно в качестве законного производственного расхода.”

— Производственные расходы? — Сказал Белая Гавань. “Это, должно быть, самая…показное зрелище, которое я когда-либо видел в своей жизни. Я удивляюсь, что сиденья унитаза не золотые!”

“Я пробовал, — серьезно сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу, — но каждый раз, когда я садился, было так чертовски холодно, что я его снимал. Вы не думаете, что вибрирующая подкладка из норки, это адекватная замена?”

Белая Гавань рассмеялся, и что-то подозрительно похожее на смешок донеслось с откидного сиденья, занятого Тобиасом Стимсоном, но правда заключалась в том, что его комментарии были не так уж далеки от истины. Яхта Хонор на Грейсоне была почти такой же большой, как Анахронизм, и значительно новее, но Хонор была флотским офицером, и хотя Джейми Кэндлесс была вполне комфортабельной, она также была без излишеств, полностью деловым судном.

Анахронизм, нет, или, по крайней мере, она была самой далекой от “без излишеств”. Она была игрушкой богатого человека, от гладкого носа до закрепленного на корме причала. Ее убранство было роскошным, ее пассажирские апартаменты придавали роскоши совершенно новый смысл, в роскошном главном салоне был настоящий водопад, и любой первоклассный шеф-повар променял бы своих первых двух отпрысков на ее камбуз.

И это был только ее внутренний мир. Снаружи было еще хуже.

Не было ни единого сантиметра ее длины, который не блестел бы под яркой, самоочищающейся умной краской, которая демонстрировала постоянно меняющуюся цветовую гамму, и разработчик архитектуры, который выложил ее линии для Бентона-Рамиреса-и-Чоу, должно быть, думал, что он сошел с ума. Не было никакой мыслимой необходимости в обтекаемой форме сорокадевятитонного космического корабля, который никогда не войдет в атмосферу, но у Анахронизма был не только острый, как игла, аэродинамический нос одного из учебных самолетов острова Саганами, но и резко стреловидные крылья, крылья, которые, по общему признанию, служили радиаторами, чтобы утилизировать ненужное тепло, когда ее клин был опущен, и чисто декоративные вертикальные стабилизаторы. У нее даже были фальшивые иллюминаторы по бокам, над каждым "крылом", и что-то похожее на воздухозаборники для атмосферных турбин по обе стороны носа.

Короче говоря, она была самым нелепым существом, которое он когда-либо видел в своей жизни.

“Ты серьезно хочешь сказать, что сумел списать этот…этот летающий бордель на свои налоги? — потребовал он теперь.

“О, я сделал гораздо лучше, — самодовольно сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу. “Я заставил правительство системы заплатить за все действительно хорошие фрагменты.”

“Что ты сделал? Белая Гавань недоверчиво уставился на него.

— Я заставил правительство заплатить за это. Бентон-Рамирес-и-Чоу широко улыбнулся. Затем выражение его лица посерьезнело.

— Серьезно, Хэмиш. Кто-то в корпусе Биологических исследований решил, что если мое прикрытие, праздный бездельник, дилетант-дипломат, то я должен выглядеть соответственно. И поскольку все знают, что клан Бентон-Рамирес-и-Чоу ужасно богат, не все из нас, кстати, таковы, что "все знают", я, вероятно, должен купить что-то смешное, чтобы помочь этому. — Он пожал плечами. — Ну, я был членом ОТА в течение двадцати или тридцати стандартных лет в тот момент, поэтому, когда власти, отдали приказ, я должен был заказать что-то, что только богатый, скучающий, совершенно легкомысленный идиот захотел бы, я решил воссоздать самолет, до раселения, или всеобщее популярное впечатление о нем, по крайней мере, в несколько большем масштабе. И ББК взял счет. Не полный счет, но корпус платил за косметические модификации, и они обеспечивали, э-э…функции безопасности, скажем, из своего операционного бюджета.”

Белая Гавань медленно покачал головой, поняв, что Бентон-Рамирес-и-Чоу говорит серьезно. Он действительно имел наглость “позволить" ББК заплатить за его игрушку. И, по всей справедливости, называть ее "игрушкой" было, вероятно, немного несправедливо.

Во всяком случае, самую малость.

Хэмишу Александер-Харрингтону оставалось два месяца до своего сто восьмого дня рождения, и он был профессиональным флотским офицером почти девяносто стандартных лет. За это время он видел больше космических кораблей, всех мыслимых размеров, чем мог сосчитать, и Бентон-Рамирес-и-Чоу тщательно проверил его на системах яхты, прежде чем занести в список второго пилота, что теперь было обязательным для всех импеллерных кораблей, работающих вблизи обитаемых планет или их орбитальной инфраструктуры. В процессе, Белая Гавань обнаружил, что как бы нелепо она ни выглядела, Анахронизм был так же хорошо оборудованным и защищенным внутрисистемным судном, какое он когда-либо видел. И эти “защитные функции” тоже произвели на него впечатление. Как и незаметно спрятанные лазеры, чьи излучатели были спрятаны в этих фальшивых воздухозаборниках.

Он почти упустил из виду тот факт, что “вспомогательный план астрогации” на самом деле был сложным тактическим планом, встроенным в него, чтобы помочь управлять не только этими лазерами, но и двумя противоракетными пусковыми Анахронизма и комплексом РЭБ, который, вероятно, был так же хорош, как и установленный в официальном транспорте планетарного председателя Бентона-Рамиреса.

Анахронизм действительно выглядел нелепо, и никто никогда не спутал бы яхту Бентона-Рамиреса-и-Чоу с Сорокопутом, но под всей этой овечьей шкурой было несколько острых зубов.

“Правильно ли я понимаю, что Хонор не слишком много говорит о своей семье на Беовульфе? — Бентон-Рамирес-и-Чоу спросил теперь, улыбаясь, когда он потянулся назад, чтобы почесать Погибели Древесных Крыс за ушами. Погибель Древесных Крыс был единственным древесным котом, которого Хэмиш знал и к которому обычно обращались по его инициалам, ПДК. Тот факт, что он казался таким спокойным, укрепил подозрения Хэмиша в том, что "кошачьи психи" были правы насчет того, как древесные коты обменивались информацией. Он знал, что такое BCB в целом, и был совершенно согласен с его “точечной” версией, с которой могли справиться эти бедные, ограниченные двуногие.

“Не очень много, нет. Хэмиш пожал плечами. — О, Иногда по имени, довольно часто, на самом деле, но она не говорит об их должностях или должностях, которые они могут занимать. Я думаю, что лучше всего сказать, что они важны для нее из-за того, кто они, а не что, если вы понимаете, что я имею в виду.”

“Я не удивлен, что она так мало говорит о своей фамилии. Если уж на то пошло, я не думаю, что она даже думает об этом много, благодаря Эллисон. Бентон-Рамирес-и-Чоу слабо улыбнулся. — Моя сестра была полна решимости уйти как можно дальше от любых "династий" Беовульфа, и она чертовски хорошо справилась с этим. Поэтому я уверен, что до тех пор, пока она не попала в лапы Бенджамина Мэйхью, Хонор действительно считала себя дочерью простого Йомена. Не то, выражение его лица слегка посерьезнело, чтобы любой, кто когда-либо знал Альфреда или хоть что-то о его послужном списке, когда-либо думал о нем как о чем-то ”простом“. — Он покачал головой. — Не все знают, что его сестра-близнец замужем за кем-то, кто готов штурмовать врата ада, в буквальном, а не в переносном смысле, чтобы вернуть ее обратно.”

Белая Гавань молча кивнул и услышал очень мягкий звук согласия от Стимсона. Его ничуть не удивило, что все оруженосцы Хонор были высокого мнения о Докторе Альфреде Харрингтоне, и не только потому, что он столько раз собирал их землевладельца. Сам Белая Гавань ничего не знал о флотской карьере доктора Альфреда Харрингтона, или о том, как он познакомился с Аллисон Бентон-Рамирес-и-Чоу, пока они с Эмили не поженились, но ее оруженосцы всегда знали. Он не знал, откуда они взяли информацию, весь эпизод все еще был засекречен в двух отдельных звездных нациях, но это, казалось, не беспокоило их ни в малейшей степени. Иногда он думал, что они должны использовать черную магию, когда дело доходит до выуживания информации, которая, по их мнению, нужна им, чтобы сохранить жизнь своим подопечным, но никто из них не сказал ему об этом ни слова, пока один из случайных комментариев Хонор не заставил его спросить ее об этом.

Теперь он тоже знал, и он видел мрачное, улыбающееся одобрение на лице Эндрю Лафолле, когда Хонор рассказывала мужу о человеке, которым на самом деле был ее отец. И учитывая, кем были ее родители, возможно, не было ничего удивительного в том, что Хонор выросла такой, какая она есть.

— В любом случае, продолжал Бентон-Рамирес-и-Чоу, дело в том, что у нас есть то, что обычно называют “связями". — Я уверен, что у семьи Александер они тоже есть в Звездной империи. Так что для меня было не так сложно, как для кого-то другого, убедить ССО спрятать оружие в Анахронизм. И хотя у меня никогда не было намерения использовать ее в своих целях, я испытывал некоторое утешение, зная, что если мне придется, по крайней мере, здесь, на Беовульфе, я смогу это сделать. На самом деле, я отправил ее в Севастополь на гонку Кубка Гомеса, когда мы проводили там операцию. Занял второе место, и это действительно было идеальное прикрытие. Ублюдки, за которыми мы охотились, даже не заметили нашего приближения. Кроме того, он снова улыбнулся, на этот раз дьявольски, строить ее было так весело.”

“Боже мой, Если бы мы с Эмили только знали о печальном душевном состоянии семьи, в которую мы вступаем!”

“Не вини меня! Как долго вы были знакомы с Хонор до того, как Эмили сняла вас двоих с децикредита? Бентон-Рамирес-и-Чоу закатил глаза. “Если кто и должен был знать, во что ты ввязываешься, так это ты. — Он оглянулся через плечо. “Ты согласен, Тобиас?”

“Нет, сэр, — быстро ответил сержант Стимсон. — Грейсонские оруженосц, воплощение такта. Так написано где-то в учебном пособии.”

— О, какое бегство от действительности! Бентон-Рамирес-и-Чоу рассмеялся.

— Чепуха! — Фыркнул Белая Гавань. “То, что вы называете бегством, это просто хорошая, разумная тактика.”

Он усмехнулся и еще раз потрепал Саманту по ушам, затем повернулся, чтобы положить ее на спинку своего летного кресла, когда прозвучал сигнал тревоги.

— Импеллерный периметр через тридцать секунд, — объявил он.

— Принято, — ответил Бентон-Рамирес-и-Чоу. Он бросил быстрый взгляд на свои приборы и пожал плечами. “С таким же успехом можно было бы закрыть их прямо сейчас, — сказал он.

Он нажал на одну из кнопок управления на джойстике Анахронизма, и клин импеллера яхты отключился. Она перешла на реактивную тягу, устремляясь к гигантской, растущей громаде "Беовульфа Альфы", самой большой из многих орбитальных станций на орбите вокруг столичной планеты системы Беовульфа, и он откинулся на спинку кресла.

Периметр отключения импеллера "Беовульфа" был увеличен до ста пятидесяти тысяч километров, а максимальная скорость сближения была снижена до пятидесяти километров в секунду, что означало, что они все еще находились на расстоянии более пятидесяти минут. Без сомнения, пилоты системы ежедневно проводили много времени, проклиная "потерянное время", но после того, что случилось во время Удара в Явато, они старались держать свое ворчание при себе. В данный момент, однако, Белая Гавань была действительно благодарен, потому что это дало ему больше времени, чтобы наблюдать, как их цель неуклонно растет перед ними.

Даже в половине световой секунды Альфа Беовульфа сверкала, как огромный драгоценный камень. Неудивительно, так как он был больше и намного массивнее, чем даже КСЕВ Гефест когда-либо был, с огромным размером и происхождением, которые подчеркивали, насколько древней на самом деле была Республика Беовульф.

До Удара Явато размеры Гефеста почти совпадали с размерами Беовульфа Альфы, но первоначальное ядро Беовульфа Альфы было построено более восемнадцати стандартных веков назад. Это было за полтора тысячелетия до того, как была установлена первая балка Гефеста, и с тех пор Альфа Беовульфа росла. И простое старшинство не было единственной разницей между ними. Гефест был сказочной скульптурой, состоящей из компонентов, субблоков, длинных соединительных стрел и массивных промышленных модулей, скорее из ожерелья и кружев, чем из твердого материала.

Космическая станция была рассеянным узором открытого пространства и структурных элементов, растущих во всех направления, и очень быстро, для удовлетворения предполагаемых потребностей, с новыми секциями, добавленными там, где казалось наиболее удобным, полностью независимо от любого генерального плана для координации этого роста, и собранных в дикой Эшеровской геометрии микрогравитации.

Беовульф Альфа расширялся на протяжении столетий в тщательно спланированных добавлениях, каждое из которых было включено в существующую структуру только после тщательного рассмотрения его влияния на всю станцию, и строгие требования к зонированию гарантировали, что он был домом для очень небольшой тяжелой промышленности. Было много легкой промышленности, ориентированной на потребителя, но Беовульф всегда стремился отделить свою тяжелую промышленность, и аварии, которые могли произойти на таких промышленных площадках, от своих жилых районов.

Отчасти такая сегрегация была неизбежна, подобное можно было наблюдать в любой звездной системе. В случае с "Беовульфом Альфой" это означало, что его легкие промышленные модули располагались на длинных инженерных и вспомогательных лонжеронах, протянувшихся от главной платформы подобно ногам какого-то сверкающего паука, но почти все системы добычи ресурсов были связаны с поясом Диомеда и газовыми заводами вокруг Энлиля, газового гиганта в семидесяти трех световых минутах от основной системы. И большая часть верфей звездной системы и вспомогательной инфраструктуры вращалась вокруг планеты Кассандра, в восьми световых минутах от орбиты самого Беовульфа, потому что они были намного ближе как к платформам добычи Диомеда, так и к гипергранице.

Так или иначе, на орбите Беовульфа было довольно много промышленности, например, Ивальди из Беовульфа содержал там свои основные произвотсва наноэлектроники и молициркона, а основные производственные линии для Марк-23 и Марк-16 были распределены между тремя Алвисс платформами Ивальди, но по-настоящему тяжелая промышленность была по большей части дальше, ближе к поясу и перерабатывающим заводам. В объеме ближе к планете преобладала жилая модули, с Альфа Беовульфа в качестве основного примера. Альфа была прежде всего домом для своих двадцати двух миллионов жителей, хотя в ней также размещались университет Эдриенн Варшавски и Центр прикладной астрофизики Варшавски на протяжении большей части семисот земных лет. Здесь располагалось около двухсот других гражданских исследовательских центров и лабораторий, не говоря уже о Центре межзвездных исследований имени Джорджа Бентона, который славился во всей галактике своей глубиной и широтой научных знаний.

Именно ЦДБ привлекла конференцию к Беовульф Альфе. Его помещения, особенно исследовательские библиотеки, не имели себе равных, список приглашенных экспертов был огромен, и он мог похвастаться множеством великолепно оборудованных конференц-залов и центров связи.

И я уверен, что рестораны и ночные клубы прямо на станции от ЦДБ не имели никакого отношения к выбору места, подумал Белая Гавань.

— Думаешь, у нас будут неприятности из-за опоздания? — спросил он, когда Анахронизм поплыл дальше.

— Чепуха! Мы не опаздываем, просто модно опаздываем” — сказал ему Бентон-Рамирес-и-Чоу, и Саманта и Погибель Древесных Крыс залились смехом, когда Белая Гавань одарил его мученическим взглядом.

На самом деле, он и Бентон-Рамирес-и-Чоу оба присутствовали на открытии конференции. Однако позже они вместе с председателем Бентон-Рамиресом отправились в Колумбию, а затем отправились на семейный праздник, а не на официальную церемонию. Помимо всего прочего, в обязанности Белой Гавани входило демонстрировать несколько терабайт видеозаписей новых правнуков Каспара Бентона-Рамиреса-и-Чоу и Дженнифер Фелисианы Бентон-Рамирес-и-Чоу, а прабабушка и прадедушка, о которых шла речь, отдыхали на лыжах в живописных горах Фрея Кассандры.

Гидросфера Кассандры составляла всего тридцать два процента, что делало ее сухой планетой по меркам большинства обитаемых планет, и она была определенно прохладным краем. В конце концов, она была на четыре световых минуты дальше от своей первичной планеты, чем Марс от Солнца. Кроме того, она был намного массивнее Марса, или даже Старой Земли, если уж на то пошло, с диаметром более 32 000 километров, гравитацией 1,5 G и Луной почти вдвое меньше. Это вызвало большую тектоническую активность, которая, в свою очередь, вызвала исключительно активный парниковый эффект, который, в сочетании с ее гравитационным колодцем, позволил ей сохранить как глубокую атмосферу, так и среднюю температуру поверхности намного выше уровня замерзания. Гравитация на пятьдесят процентов выше той, в которой эволюционировало человечество, оставалась препятствием для большинства потенциальных иммигрантов, несмотря на все гравитационные плиты, но лыжи действительно были фантастическими, как Бентон-Рамирес-и-Чоу ему продемонстрировал.

Тем не менее, он чувствовал нечто большее, чем небольшой трепет по поводу встречи с Дженнифер. Внушающая уважение или восхищение великая дама клана Бентон-Рамирес-и-Чоу была одной из первых реципеентов пролонга в галактике, когда ей было двадцать семь стандартных лет. Она только что отпраздновала свое 135-летие, но оставалась такой же энергичной, как и прежде, и в течение трех четвертей своей жизни была одним из ведущих генетиков Беовульфа. Учитывая превосходство Беовульфа в бионауках, это поставило ее в то, что можно было бы назвать "элитной компанией". Хуже того, Дженнифер наслаждалась… напряженными отношениями со своей дочерью перед полетом Аллисон на Мантикору. И эти отношения не улучшились за следующие пятнадцать-двадцать лет, когда Аллисон стала на Мантикоре именно такой, какой она отказалась стать на Беовульфе.

В сложившихся обстоятельствах Дженнифер пришла к выводу, обоснованному, по мнению Белой Гавани, что отказ Аллисон принять профессию, которую ее мать выбрала для нее на Беовульфе, проистекал исключительно из того факта, что именно эту профессию выбрала для нее Дженнифер. Отношения были…натянутыми, и это стало первым крупным тактическим триумфом Хонор Александер-Харрингтон.

Чего она добилась чуть более шестидесяти трех стандартных лет назад, родившись первой внучкой Дженнифер.

Учитывая эту историю, Белая Гавань был готов к появлению Грозного, устрашающего матриарха. То, что он получил, было седовласой, изысканно ухоженной, очаровательной, очевидно блестящей женщиной с загаром теннисного фаната и ироничным, едким чувством юмора. Она была такой же маленькой, как и ее дочь, и ее улыбка, когда она смотрела видео с Раулем и Кэтрин, могла бы осветить половину планеты.

Побочная экскурсия была в высшей степени стоящей, подумал он.

— Скажи им, что мы приближаемся” — сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу, когда они, наконец, проплыли через действующий периметр импеллера, и Белая Гавань нажал кнопку передачи.

— Центр управления полетом "Беовульф Альфа", это "Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго", частная яхта "Анахронизм", по периметру отключения импеллера на подходе с "Кассандры". Он коснулся кнопки транспондера. — Он дотронулся до кнопки передатчика. — Запрашиваю инструкции по заходу на посадку. Анахронизм, конец связи.”

— Сьерра-Лима-Чарли-Один-Девять-Шесть-Пять-Танго, Управление Полетом "Беовульф Альфа". У нас есть ваш транспондер. Ваш вектор выглядит хорошо. Держите курс на сближение с Чарли Альфа семь и начинайте торможение на пятнадцати же через сорок четыре минуты от моей команды… Команда!”

— Управление полетами "Беовульф Альфа", Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго. Анахронизм траектория подхода выглядит неплохо. Держи курс на Чарли Альфа семь и начинай торможение на один-пять же в семнадцать-двадцать три-шестнадцать часов Зулу. Время до стыковочного шлюза двадцать девять минут после назначенного часа.”

— Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго, управление полетом "Беовульф Альфа" подтверждает, — произнес четкий профессиональный голос. Затем он сменил тон. — С возвращением, Адмирал Белая Гавань. Неужели этот бездельник Жак заставляет тебя делать всю тяжелую работу?”

“Конечно, — сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу, повышая голос, чтобы его услышали. “Это то, что я делаю!”

“Разве это не правда? Голос на другом конце комлинка рассмеялся. — Свободен сегодня вечером для покера, Жак?”

“Только если у тебя есть деньги, которые ты действительно хочешь потерять, — ответил Бентон-Рамирес-и-Чоу.

— Ха! Вот это будет день! Я с тебой свяжусь, когда вернусь с дежурства.”

— Звучит неплохо, Терри. Тогда увидимся.”

— Подтверждаю, Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго. Управление полетами "Беовульф Альфа", конец связи.”

КЕВ Фафнир

Оперативная Группа Тридцать Один

Третий флот

Терминал Беовульф

— Вообще-то, Марианна, я думаю, что учения прошли очень хорошо, — сказала Адмирал Элис Трумэн, когда стюарды убирали посуду после ужина.

— Как бы то ни было, Да, мэм, — ответила вице-адмирал Марианна Холмон-Сандерс несколько более официально, чем обычно обращалась к Трумэн. “Просто все мои люди считают, что мы просто топчемся на месте, пока они не сдадут наши корабли на металлолом. Как будто мы не берем на себя ответственность за оборону нашей собственной звездной системы.”

Трумэн хмуро посмотрел на Холмон-Сандерс, сидевшую напротив нее в столовой. Миниатюрная Беовульфийка, была не более 155 сантиметров ростом, командовала второй оперативной группой Третьего флота, была настоящим профессионалом. Она могла бы выглядеть как чья-то сестра-подросток до пролонга, но никто из тех, кто когда-либо видел ее на флагманском мостике супердредноута, не сделал бы такой ошибки. Однако в данный момент она больше всего выглядела разозленной. Не на Трумэн, командира ее оперативной группы, а на оружие, которое ей дали. Или, может быть, на судьбу.

“Если ваши люди думают, что вы не справляетесь со своими обязанностями, то вы единственные, кто это делает, — сказала Трумэн немного сурово.

“О, мы не думаем, что это потому, что мы расслабляемся, мэм. Холмон-Сандерс покачала головой. “Мы думаем, что в данный момент все остальные члены Великого Альянса будут сражаться по-настоящему, а мы будем стоять, засунув большие пальцы за спину, и наблюдать. — Она поморщилась. “Давайте смотреть правде в глаза, ни один из наших кораблей стены даже рядом не лежал с вашим кораблем стены.”

“В этом что-то есть, — согласилась Трумэн после задумчивого глотка кофе. Она поставила чашку, поймала ее в открытый ромб, образованный ее большими и указательными пальцами, и нахмурилась, глядя в него. Затем она снова посмотрела на Холмон-Сандерс.

“По сравнению с Мантикорским СД(п) последнего поколения, ваш Леандр действительно устарел. Не обижайтесь, капитан Франсуа.”

“Ничего, мэм, — ответила Генриетта Франсуа, флаг-капитан” Холмон-Сандерс". — Правда есть правда. — Она пожала плечами. “Я люблю Леандер, и мне бы не хотелось расставаться с ним, но ему уже больше сорока стандартных лет, и есть предел тому, что могут сделать модернизация и ремонт.”

"Особенно когда кто-то идет и провел революцию в ракетной войне, и ни одна из новых пусковых установок даже не подходит”, - едко сказала Холмон-Сандерс.

“Ну да, — согласилась Трумэн. “Но вы сравниваете его с последним поколением Мантикорских, Хевенитских или Грейсонских кораблей, ни одному из которых нет и десяти стандартных лет. И я думаю, что вы должны иметь в виду, что это не тот, с кем вы будете сражаться, если до этого дойдет. С кем вы будете сражаться, так это с Солли, чьи корабли находятся гораздо дальше за поворотом, чем ваши. Ваши корабли устарели, их, превратились в смертельные ловушки. Поверь мне, если дело дойдет до перестрелки с ФСЛ, ваши люди поддержат вас. Возможно, новые корабли сделают действительно тяжелую работу, но ваши люди будут огромной частью нашей оборонительной оболочки, а с последней версией ослика Адмирала Форейкер у вас есть чертовски мощный удар, по крайней мере, на начальной стадии.”

— Я знаю, — сказала Холмон-Сандерс и фыркнула. — На самом деле, я думаю, что во многом это просто зависть! Нам нужны наши новые корабли, и мы хотим их немедленно!”

“Конечно, вы знаете. И они скоро будут. Трумэн взяла свою чашку, отпила еще кофе и пожала плечами. — Правда в самом деле, однако. Послезавтра их здесь не будет.”

— Я знаю.”

На этот раз это прозвучало как вздох, и Холмон-Сандерс откинулась на спинку стула и скрестила ноги. Они с Франсуа не хуже Трумэн знали, почему эти корабли не прибудут на следующей неделе. Великий Альянс безжалостно оптимизировал свое промышленное производство, и большая часть тяжелых производственных мощностей Беовульфа была направлена на восстановление двойной системы Мантикора после Удара Явато. Однако на этом все не закончилось, потому что силы Альянса, имевшихся СД(п), были более чем достаточны, чтобы справиться со всем, что было у ФСЛ, из-за этого часть промышленности Беовульфа, не предназначенной для восстановления Мантикоры, была переключена на роль поддержки флота, а не на новое строительство.

Такие предприятия, как "Ивальди" с Беовульфа, начали выпускать МДР Марк 23, ДДР Марк 16, платформы "Призрачного всадника", "Зуделки" и "Драконьи зубы", но хотя боеприпасы, и запасные части, были критически важны, будущая экспансия не была полностью забыта. Другие объекты производили компоненты, такие как микро-термоядерные установки и миниатюрные сверхсветовые комы, промышленная база Хевена еще не могла производить, и это, вероятно, ускорит поставку первых современных кораблей стены Системной обороне Беовульфа.

Огромные верфи Болтхола предприняли амбициозную строительную программу СД(п), построенную по новым разработкам Мантикоры-Хевена. Базовая технология Хевена в таких областях, как сверхсветовые связь и ракетные технологии, "Замочная скважина-2" приходили на ум в этой связи, оставалась значительно ниже, чем у Мантикоры и Грейсона, но скорость строительства Болтхола была почти такой же высокой, как у Мантикоры на пике ее ударной мощи до Удара Явато. Это означало, что очень скоро появится много новых корпусов, но они будут завершены в том, что можно было бы назвать только скелетной конфигурацией. Они будут оснащены двигателями, системами жизнеобеспечения, лазерной обороны, пусковыми установками противоракет, броней, ракетными комплексами и направляющими подвесок, бортовым оружием и базовыми датчиками, а затем переведены на верфи "Кассандры" Беовульфа для установки Замочной скважины-два, сверхсветовой связи и комплектов управления огнем и РЭБ текущего поколения, чтобы создать конечный продукт, полностью соответствующий классу Инквистус КФМ.

Рассредоточение производства между несколькими точками было достаточно, чтобы вызвать тошноту у любого логиста, учитывая то, как он умножал потенциальные точки отказа. Однако, если все пойдет по плану, это увеличит темпы строительства примерно на тридцать процентов, обеспечит полную общность вооружения, вспомогательных систем, запасных частей и процедур технического обслуживания для всех будущих построек союзных флотов и введет первый из новых кораблей в строй по крайней мере на шесть стандартных месяцев раньше, чем любой другой подход.

И четверть всех кораблей, снаряженных здесь, на Беовульфе, будут приписаны к компоненту Сил обороны системы Беовульфа, входящему в состав Большошго флота.

Но не завтра.

— Если оставить в стороне вашу неприличную жадность к новым игрушкам” — сказала теперь Трумэн, и ее улыбка смягчилась от выбора слов, как вы оцениваете, по-настоящему оцениваете, Марианна, работу ваших людей?”

“Ну, в таком случае, я бы сказала, что моя оценка должна быть…не слишком убогой, — сказала Холмон-Сандерс с ответной улыбкой. — Имейте в виду, мне нужно больше времени, чтобы мои люди поработали с вашими.”

— Теперь, когда Майкрофт работает, это не проблема, — пожала плечами Трумэн, и Холмон-Сандерс кивнула.

Терминал Беовульф был критически важен для Великого Альянса, и задача по его защите была возложена на оперативную группу 31, Мантикорскую часть Третьего флота Трумэн. На самом деле, она носила две “шляпы”, как командир третьего флота и ОГ 31, и ее оперативная группа прикрывала терминал в основном потому, что Мантикорские корабли имели дальность полета ракет и огневую мощь, чтобы отбить любую атаку Солариан, достаточно глупую, чтобы направиться туда. Политика и необходимость держать "чужаков" подальше от внутренней системы сыграли свою роль еще до референдума, и как бы сильно Холмон-Сандерс ни стремилась к более современным кораблям, она никогда не сомневалась в способности своих супердредноутов защищать внутреннюю систему с помощью буксируемых ракетных подвесок, предоставленных союзниками.

Но до тех пор, пока Майкрофт не освободил ее оперативную группу от этой ответственности, возможности для совместных тренировок с остальными кораблями Трумэна были весьма ограничены. Теперь, когда Майкрофт был на дежурстве и прошел все проверки с честью, она смогла вытащить ОГ-32, вторую оперативную группу Третьего флота, из внутренней системы, присоединиться к Трумэн на терминале и начать совместные тренировки с удвоенной силой.

“Имея это в виду, — продолжала Трумэн, — мы с капитаном Коваленко подумали о параметрах следующего упражнения. Учитывая тот факт, что текущая конфигурация ваших кораблей дает им огромную начальную мощь удара, но очень мало в плане способности к длительному взаимодействию, нам пришло в голову, что мы могли бы…”

Ее коммуникатор внезапно запищал, и она напряглась, узнав сигнал срочного приоритета. Она подняла левую руку в жесте "держи эту мысль" и ткнула в клавишу приема указательным пальцем правой руки.

— Трумэн, — сказала она. “Говорите.”

“Я, мэм, — отрывисто произнес капитан Бенджамин Мастерс, начальник ее штаба. — Только что доложили из штаба системной обороны. Они обнаружили входящий гипер-след. Они не очень хорошо прочитали следы, но импеллерные клинья подтверждают минимум, я повторяю, минимум, четырехсот точечных источников, большинство из которых, линейные крейсера.”

Холмон-Сандерс резко вдохнула, и мышцы живота Трумэн сжались. Терминал Беовульфа находился в 362 световых минутах от основной системы, и сам Беовульф в настоящее время находился в оппозиции к терминалу, почти на дальней стороне звезды. Даже с помощью сверхсветовой связи потребовалось больше шести минут, чтобы сообщение из системы обороны дошло так далеко.

— Где же они? — Она услышала, как ее собственный голос спросил с каким-то нелепым спокойствием.

— Противоположная сторона системы, один-точка-три световых минуты за гиперграницей, два градуса выше эклиптики, мэм. Защита системы говорит, что они приближаются на скорости Четыреста двенадцать же от ноль-ноль-два, что похоже на прямой курс на Кассандру. На момент передачи сообщения расстояние до "Кассандры" составляло семь целых девять десятых световой минуты, а текущая скорость, примерно шестьсот километров в секунду. Исходя из этой геометрии, они могут подрезать хорду гиперграницы и уравнять скорость с Кассандрой всего за три с половиной часа с оборотом в девяносто шесть минут, не меняя курса.”

Трумэн напряженно кивнула. Солли хорошо рассчитали время, подумала она, потому что Кассандра была как раз за западной квадратурой от Беовульфа, с ее удлинением перпендикулярно направлению основного, образуя прямоугольный треугольник с Солнцем. Их разделяло больше четырнадцати световых минут, на самом деле, ближе к пятнадцати, так что любая беда, направленная к Кассандре, была направлена прочь от Беовульфа. Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что "Кассандра" находилась всего в четырех световых минутах от гиперграницы и что астрогация Солли была чертовски близка к совершенству. Они могли бы уравнять скорости с планетой, потратить пару часов, разрушая ее ифрастуктуру, и вернуться назад и пересечь гиперграницу менее чем за два часа, после того как закончат, едва через восемь часов после пересечения гиперграницы.

Или они могли пролететь мимо стреляя на максимальной скорости. Если они это сделают, то смогут достичь минимальной дистанции чуть более чем за два часа и десять минут, двигаясь со скоростью почти тридцать четыре тысячи километров в секунду, и снова пересечь границу примерно за сто минут, войти, выйти и вернуться в гипер менее чем за четыре часа.

Жертвы среди гражданского населения были бы ужасны в такой успешной атаке, учитывая ограниченное время для эвакуации инфраструктуры. Обычно это давало атакующему паузу как по Денебским соглашениям, так и по Эриданскому эдикту, но соларианская сдержанность не была особенно заметна даже до “зверства Мезы”; Гипатия и захваченные оперативные приказы Флибустьера были достаточным доказательством этого. После Мезы и того, как Соларианские репортеры, что на самом деле означало Малахая Абруцци, изобразили это, “сдержанность” казалась еще более невероятной.

— Выключи двигатели и включи гипергенераторы, Бенджамин, — сказала она. — И скажи Стиву, чтобы он начал планировать прыжок. Я хочу иметь несколько вариантов для перехвата их на выходе, независимо от того, идут ли они на уравнивание скоростей или на максимальной скорости.”

— Да, мэм.”

“Хорошо. Я буду на флагманском мостике через десять минут.”

— Да, мэм.”

Она отключила связь и повернулась к гостям.

— Я думаю, вам с Генриеттой лучше вернуться на Леандр, Марианна. Кажется, у нас гости.”

— Да, мэм, — улыбка Холмон-Сандерс была на две трети злой. — Надеюсь, все закончится до того, как мы туда доберемся.”

“С нашей точки зрения, это был бы наилучший исход, — согласилась Трумэн.

Кроме двух эскадр класса "Агамемнон" BC (п) из состава сил быстрого реагирования, гипергенераторы Третьего флота были полностью холодными. Соединение Беовульфа находилось в центре сенсорного пузыря в пятнадцать световых минут поперечником, куда микробу было бы трудно проникнуть, а постоянная защита была…мощной. В этих обстоятельствах было мало причин для того, чтобы изнашивать гипергенераторы и узлы, держа флот в постоянной готовности. Способность изнашивать эти системы была истинной причиной того, что здесь была постоянная оборона, и любой Адмирал, достойный его берета, был благодарен за это. Но была, конечно, и обратная сторона, время. Время и ситуации, подобные этой. Крейсеру класса "Саганами" потребовалось бы тридцать семь минут, а СД типа "Леандер" или НЛАК типа ее собственного "Фафнира", больше сорока, чтобы разогреть импелерлры и стартовать.

Если уж на то пошло, то, за исключением эскадр быстрого реагирования, каждый корабль должен был бы поднять импеллерные узлы с нуля одновременно, а это само по себе заняло бы сорок минут, так что даже "Саганами" не войдет в гипер раньше Фафнира.

Прыжок в шесть световых часов съест еще примерно двадцать семь минут в бета-диапазоне. Она могла бы выкроить четыре с половиной минуты, поднявшись до гамма-диапазона, но это серьезно увеличивало вероятность рассеяния, когда они снова войдут в нормальное пространство. В любом случае, она рассчитывала, что в лучшем случае потребуется больше часа, прежде чем она сможет перехватить их при отступлении, и с их форой в пределах гиперграницы, для нее уже было невозможно перехватить их без Кассандры. "Аполлон" был достаточно дальнобойным, чтобы подвести их под эффективный огонь из-за пределов досягаемости, пока они были еще по меньшей мере в девяноста минутах от уравниванивания скорости с планетой, но технически они уже были в пределах досягаемости для собственного запуска Кольчуг. Их точность была бы отстойной на таком большом расстоянии, но они продемонстрировали в Гипатии, что достаточное количество Кольчуг может убить что угодно, даже с длительной баллистической траекторией в профиле атаки.

Они могут быть так же неэффективны, как неандерталец с дубинкой, но если у вас достаточно неандертальцев с дубинками, это не имеет значения. Хуже того, с каждой минутой, когда им приходилось сокращать дистанцию, точность увеличивалась, и она не могла отнять у них эти минуты.

"Это не имеет значения", — мрачно подумала она. Именно для этого и нужен Майкрофт, а эти несчастные ублюдки понятия не имеют, что с ними будет, когда Адмирал Макэвой откроет огонь. Не то чтобы я собиралась сидеть на заднице и ждать! Во всяком случае, нам, вероятно, понадобятся все силы для поисково-спасательных работ после того, как стрельба прекратится.

Она поморщилась, вспомнив о Гипатии, но заставила себя отбросить эту мысль.

“Я провожу вас до лифта, — сказала она гостям и слегка улыбнулась. “Можно сказать, он уже в пути.”

Частная яхта Анохранизм

Система Беовульф

— Повторяю, Центр системной обороны объявил красный код, — сказал ком. — Вражеские военные корабли вошли в систему Беовульф, пеленг ноль-ноль-два, ноль-два-пять точный, дальность два-два-точка-четыре световых минуты. Всем судам и платформам следует немедленно внедрить процедуры Красного кода. Это не учебная тревога. Это не учебная тревога. Повторяю, Центр системной обороны объявил…”

Хэмиш Александер-Харрингтон выключил звук и посмотрел на Жака Бентона-Рамиреса-и-Чоу.

— Господи! — сказал он. — Я чертовски надеюсь, что вы знаете, что такое красный код!”

“Вообще-то да, — мрачно ответил Бентон-Рамирес-и-Чоу и нажал кнопку связи на своем пулте. — Центр управления полетом "Беовульф Альфа", Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго запрашивает инструкции по переадресации в соответствии с правилами Красного кода.”

Он взглянул на Белую Гавань и поморщился.

— В данных обстоятельствах Терри, возможно, немного не в себе, — сказал он. “Почему бы тебе не проверить, сможешь ли ты раскопать еще какую-нибудь информацию?”

Белая Гавань кивнул и набрал ком-код из своего комуникатора в гораздо более мощный ком Анахронизма.

— Хэмиш? — голос ответил почти сразу же.

— Что ты можешь нам сказать, Том? — спросил он.

“Не намного больше, чем защита системы, — ответил Сэр Томас Капарелли. “Наши первоначальные сообщения все еще поступают, никто не думал, что "Беовульф Альфа" нуждается в том, чтобы быть привязанным к их безопасной тактической сети, но похоже, что они идут на верфи Кассандры. У меня пока нет никаких точных цифр, кроме четырехсот с лишним. — Белой Гавани не нужно было видеть, как первый Космос-Лорд пожал плечами, он услышал это в резком тоне Капарелли. — Похоже, они не шутят, но направляются прямо к Майкрофту.”

“Но знают ли они об этом? — Спросил Белая Гавань, оглядываясь на Бентона-Рамиреса-и-Чоу и Стимсона, которые оба слушали.

“Это вопрос на миллион долларов, не так ли? — Ответил Капарелли. “Если они этого не сделают сейчас, то скоро узнают.”

“По крайней мере, они не направляются к Беовульфу. Это уже кое-что.”

“После Гипатии это чертовски много ‘чего-то”, - согласился Капарелли. — Господи, как же мне противно думать о сумасшедшем вроде Хайду или Гогунова, разгуливающем в беовульфском околоземном пространстве!”

“И ты, и я. Надеюсь, мы скоро увидимся.”

“Я постараюсь получить больше информации, когда мы это сделаем. Капарелли, конец связи.”

“Конечно, Солли должны были догадаться, что у нас будет что-то вроде Майкрофта, — сказал Бентон-Рамирес-и-Чоу.

“Может быть, это одна из причин, почему они атакуют Кассандру. Им не нужно проникать очень глубоко за гиперграницу, чтобы привести ее в зону действия Кольчуг, — указал Белая Гавань. — Черт возьми, если уж на то пошло, они уже "в пределах досягаемости" для Кольчуг, если соглашаются на атаку без времени на эвакуацию. И давайте посмотрим правде в глаза, если они здесь, чтобы ударить по мнфраструктуре, нет никакого способа, черт возьми, они не могли бы дать нам время эвакуироваться и все же уйти, не будучи перехваченными. Они и без Майкрофта достаточно близко к нам подобрались бы. Они должны знать, что у них не может быть больше часа, может быть, девяноста минут, прежде чем Трумэн и Холмон-Сандерс совершат микропрыжок к ним на своем лучшем векторе из системы.”

“И что бы ты сделал на их месте?”

“Если бы я был на их месте, я бы вообще не пришел! Но зато я знаю про Майкрофта. Если предположить, что я этого не сделаю, что единственные вещи, о которых я беспокоюсь, были Холмон-Сандерс в системе и Трумэн на терминале, я, вероятно, войду в самый поверхностный профиль проникновения, который я мог, изменю его в сторону Кассандры, начну при моем ближайшем приближении и продолжу бежать с максимально возможным ускорением.”

“Вы же не станете просто стрелять из-за гиперграницы и принимать длительную баллистическую траекторию?”

— Их точность будет отстойной на таком расстоянии, если только они не улучшат бортовые системы своих Кольчуг хотя бы на тысячу процентов по сравнению с теми, что мы захватили и оценили, и я должен предположить, что у системной обороны есть много возможностей РЭБ, чтобы защитить Кассандру. Это означает, что Солли должны, по крайней мере, быть в состоянии дать своим птичкам подробные эмиссионные сигнатуры своих целей, такие детали тактики, которые понадобятся их ракетам, чтобы вытащить цели из такого электронного супа, поэтому им придется держать огонь, по крайней мере, до тех пор, пока они не приблизятся к платформам достаточно близко, чтобы дать им эти данные. Кроме того, я знаю, что на Кассандре не так много людей, как на Беовульфе, но их более чем достаточно, чтобы нарушить Эриданский эдикт, если некоторые из этих ракет отклонятся от цели. Платформы, это сколько? Тридцать тысяч километров? Сорок тысяч? — от планеты.

Если они не совсем сумасшедшие, они захотят свести к минимуму возможность попадания одной или двух ракет в Кассандру! Отказоустойчивые системы и системы самоуничтожения очень, очень хороши в наши дни, но никто не хочет рисковать даже крошечным шансом на передачу энергии в шесть или семь гигатонн на обитаемую планету.”

“Во всяком случае, никто из тех, кто в здравом уме и достаточно умен, чтобы понять, что вода мокрая, — мрачно согласился Бентон-Рамирес-и-Чоу.

— В общем, да. — Да, это так, — признал Белая Гавань, чувствуя, как Саманта прижимается к его затылку. “И хотя мы надеемся, что у них есть по крайней мере двузначный коэффициент интеллекта, задержка запуска до тех пор, пока они могут, не сделает его более точным. Это также дало бы платформам больше времени, чтобы эвакуировать как можно больше людей.”

— Я не собираюсь задерживать дыхание в ожидании Солли.

— Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго, управление полетами "Беовульф Альфа", — прервал его ком. — Подтвердите вашу просьбу. Вы направляетесь к маяку Сьерра-Оскар-Кило-семь-два-ноль-ноль-Браво. Повторяю: Маяк Сьерра-Оскар-Кило-семь-два-ноль-ноль-Браво. — Буквенно-цифровое обозначение появилось на астрогационном дисплее Бентона-Рамиреса-и-Чоу одновременно. — Подтвердите пункт назначения.”

— Центр управления полетом " Беовульф Альфа”, Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго подтверждает назначение маяка Сьерра-Оскар-Кило-семь-два-ноль-ноль-Браво, — подтвердил Бентон-Рамирес-и-Чоу. — Я допущен к импеллерному подходу?”

— Конец связи, один-девять-шесть-пять, — ответил диспетчер. — Беовульф Альфа находится в готовности Ромео.”

— Центр управления полетом, Сьерра-Лима-Чарли-один-девять-шесть-Пять-танго подтверждает готовность Ромео. Переход на пятьдесят же в течение двух минут.

— Центр управления полетами подтверждает ускорение пять-ноль же через две минуты, один-девять-шесть-пять. Ну это твоя головная боль, Жак. Управление полетами "Беовульф Альфа", конец связи.”

Анахронизм задрожал, когда Бентон-Рамирес-и-Чоу добавил тяги на свои главные реактивные двигатели. Без импеллера у него не было инерционного компенсатора, но гравитационные пластины легко справлялись с ускорением. Ограничивающим фактором было количество реакторной массы в его баках. Бентон-Рамирес-и-Чоу мог бы пойти на более длительный импульс тяги с обоих концов, или даже ускоряться и замедляться непрерывно, и сократить время прохода до всего лишь до шестнадцати минут, но этот профиль сократил бы его запас прочности. И профиль, который он выбрал, давал время полета всего на пять минут больше, чем это. С другой стороны…

“Жаль, что Терри не нашел для нас лучшего места, — кисло заметил он. — Между ними, однако, красный код и боеготовность Ромео не оставили ему большого выбора. "Ближайшая безопасная точка убежища", — кажется, говорят они. А без импеллеров наша "ближайшая безопасная точка", это путь к чертовой матери, и она исчезла в глуши.”

“Так и есть? Саманта бросилась в объятия Белой Гавани, и он успокаивающе обнял ее, подняв бровь и глядя на своего пилота.

“Скажем так, вы встретитесь с Адмиралом Капарелли не так скоро, как надеялись. — Бентон-Рамирес-и-Чоу дернул головой в сторону громадного сооружения, которое теперь росло перед ними все быстрее. — Терри направляет нас к служебному шлюзу на одном из инженерных заграждений Альфы. Если вы действительно хотите встретиться с ним лицом к лицу, вам придется потратить лишние сорок или пятьдесят минут на скользящие дорожки и подъемники. Может быть, даже дольше, если подумать. Некоторые из транзитных шахт в инженерном довольно голые кости. — Он поморщился. — Похоже, визит Солли даст вам экскурсию по Альфе, которую большинство туристов никогда не увидят.”

“Мне всегда нравится уходить с проторенной дороги, когда это возможно, — ответил Белая Гавань, изо всех сил стараясь не думать о других возможных последствиях визита Солли.”

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

— "Небесный Дозор" подтверждает свои данные, сэр” — доложила Адмирал Шерил Данстан-Мейерс, оперативный офицер Адмирала Кори Макэвоя. — БИЦ подтверждает четыреста семь линейных крейсеров и сто двенадцать легких единиц.”

— Я предполагаю, что это исключительно по их импеллерным сигнатурам? — Сказал МакЭвой, и Дунстан-Мейерс кивнула.

— Да, Сэр. Боюсь, что да. Мы направляем Призрачного всадника в их сторону, но они выпустили здоровенные снаряды разведывательных платформ. — Она поморщилась. “Не могу их винить, учитывая, насколько близоруки их системы. Они, наверное, хотят убедиться, что не столкнутся с другой Гипатией!”

МакЭвой кивнул. Незваные гости вернулись в нормальное пространство уже почти двадцать минут назад, и первое, что они сделали, это запустили свои РП. И, как только что предположила Дунстан-Мейерс, она не могла винить их за это, после того что произошло в Гипатии. Или с Одиннадцатым флотом на Мантикоре, если уж на то пошло. После того, как ФСЛ столкнулась с таким количеством бензопил, он запустил бы разведывательный платформы достаточно плотно, чтобы он мог чертовски хорошо видеть свои цели через них, если бы он был командующим Солли.

“Их разведывательные птички не так скрытны, как наши, — продолжала Дунстан-Мейерс, — но это действительно помогает им сейчас. РП достаточно "шумны", их помехи забивают наши пассивные сенсоры, "посмотрите на сигнатуры их кораблей", и ни одна из наших активных систем не может увидеть их вообще, по крайней мере, пока мы не сможем вывести Призрачного всадника на позицию. Однако, как я уже сказала, Небесный Дозор довольно самоуверен.”

МакЭвой снова кивнул. Активные сенсоры или нет, но ничего другого злоумышленники сделать не могли. Их показатели ускорения были на уровне восьмидесяти процентов для линейных крейсеров Солли, что было немного выше по довоенным стандартам Солли, так как они должны были буксировать здоровенные рои Кольчуг. Если только он не хотел предположить, что они вломились в его звездную систему, чтобы позволить ему взорвать их всех из космоса, не потрудившись принести с собой какой-нибудь атакующий удар.

— Как обстоят дела с Майкрофтом?”

— Загружаю очередь наведения, сэр. Нбесный Дозор оценивает время в одиннадцать минут, чтобы завершить загрузку на главные платформы и подтвердить получение.”

“Хорошо. А Защита Кассандры?”

— Блокирующие корабли сейчас разгоняют свои импеллеры. Они должны быть в полной готовности в течение следующих пяти минут.”

“Отлично. — МакЭвой свирепо улыбнулся ей.

Блокирующие корабли были в основном грузовиками, Бог свидетель, операция "Лакун" и так достаточно бездельничала! — развернуты вокруг приоритетных целей, таких как критическая промышленная инфраструктура и основные орбитальные жилые модули, по всей системе Беовульфа. Когда-то планировщики обороны были относительно спокойны по поводу защиты гражданских объектов, недавние события в местах с такими названиями, как Гипатия, изменили это.

На кораблях не было никакого оружия, но они стояли наготове, чтобы образовать защитную полусферу вокруг целей, находящихся под их защитой, вставляя свои импеллерные клинья между ними и траекториями угрозы от любых атакующих. Их экипажи были сокращены до минимума, и горстка людей, все еще находившихся на борту, вскоре покинет их, передавая управление своими кораблями на удаленные станции на поверхности земли или на орбитальных платформах, которые им было поручено защищать. Было маловероятно, что они станут прямой мишенью, по крайней мере в начальной волне любой ракетной атаки, но было практически очевидно, что один или несколько из них поймают ракету, которая была нацелена на платформу, которую он охранял. Учитывая отсутствие у торговых кораблей брони, активной защиты или взрывоустойчивых переборок, даже одно попадание, вероятно, будет смертельным, но до тех пор, пока этого не произойдет, оно защитит эту платформу от атакующего огня.

— Дайте мне знать, если что-то изменится, или в тот момент, когда эти ублюдки запустят что-нибудь в сторону Кассандры, — добавил главнокомандующий.

— Да, Сэр.”

МакЭвой кивнул, затем снова посмотрел на дисплей связи, соединяющий его с Габриэлем Кадделл-Маркхэмом. Директор по обороне, вместе с более чем половиной планетарного совета директоров, находился на борту "Беовульф Альфы", где проходила конференция. В данный момент Адмирал МакЭвой предпочел бы, чтобы все они, и особенно Кадделл-Маркхэм, находились прямо здесь, в Колумбии.

“Вы слышали, сэр? — сказал он.

“Я так и сделал. Кадделл-Маркхэм кивнул. — Мы следим за вами, Кори, как можем, но вы, тот человек, который сидит в кресле. Вы имеете право на атаку в любое время, когда вам это кажется наилучшим.”

— Спасибо, сэр, — искренне поблагодарил МакЭвой.

Он бы все равно начал, но было приятно получить разрешение, так как Силам обороны системы было приказано скрывать существование Майкрофта как можно дольше. Формально, постоянные приказы запрещали Майкрофту использовать что-либо, кроме “серьезной атаки на жизненно важную инфраструктуру системы” без прямого разрешения Кадделл-Маркхэма, председателя Бентон-Рамиреса или их назначенных заместителей. "Кассандра", безусловно, представляла собой "жизненно важную инфраструктуру“, и, по мнению МакЭвоя, четыреста линейных крейсеров должны были представлять собой ”крупную атаку" в любой книге, но это было похоже на Кадделла-Маркхэма, чтобы взять на себя ответственность, а не оставлять ее на чужих плечах.

“В таком случае, сэр, — сказал главнокомандующий ”Беовульфа“, — я передам приказ о старте, как только главные платформы подтвердят получение инструкций по наведению.”

Серебряная Пуля Q-12

Система Беовульф

Компьютеры Серебряных Пуль Q-12 считали поток данных.

В отличие от человека на их месте, эти компьютеры не испытывали никаких эмоций, когда сенсорные платформы обнаружили массивный гиперслед прибытия Оперативной группы 790. Они просто активировали соответствующие программы и продолжили наблюдение. Конечно, одна из этих программ начала готовить массивную гразерную торпеду в сердце СП Q-12, но компьютеры также не заботились об этом. Их также не волновал внезапный всплеск сверхсветовых передач от щита сенсорных буев звездной системы и тактическая болтовня между различными установками Сил обороны системы по всей звездной системе, хотя они полностью переключились с режима ожидания на режим готовности в ответ на них.

Теперь, однако, они заметили внезапный всплеск трафика между внутренней системой и платформами, которые они специально выделили, чтобы наблюдать.

Они откликнулись.

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

Кори МакЭвой посмотрел на часы. "Еще две минуты до старта Майкрофта", — подумал он и почувствовал отдаленное сочувствие к тысячам Солли, которым предстояло умереть. И все же он пришел сюда не для того, чтобы вторгнуться в их звездную систему.

Его голова дернулась вверх, когда раздался сигнал тревоги. Он никогда не слышал такого сигнала тревоги, даже на тренировках, и его взгляд метнулся к главной информационной голосфере.

“Что за…?”

Он замер, недоверчиво глядя на показания приборов.

— Сэр… — начала было Данстан-Мейерс, но осеклась и глубоко вздохнула. — Сэр, мы только что потеряли Майкрофта.”

— Каким образом? Односложный вопрос прозвучал нелепо спокойно в ушах самого МакЭвоя, и Данстан-Мейерс покачала головой.

“Не знаю, сэр. Мы только что потеряли сверхсветовую связь с главной платформы. Они были около…”

— Прошу прощения, мэм, — сказал капитан Часников, один из помощников Дунстан-Мейерс.

— Что? — наполовину огрызнулась оперативный офицер.

— Мэм, по данным "Небесного Дозора", некоторые из Призрачных всадников открыли огонь из гразеров прямо над платформами.”

— Огонь из гразеров?” повторила Дунстан-Мейерс. “Так глубоко внутри гиперграницы?”

— Так говорит Небесный Дозор, мэм” — сказал Часников, и МакЭвой с Данстен-Мейерсом потрясенно переглянулись. Затем командующий встряхнулся.

“В данный момент то, как они это сделали, имеет гораздо меньшее значение, чем сам факт того, что они это сделали, — отрезал он. — Импеллеры блокирующих кораблей в полной готовности. Они могут регулировать положение на реактивных двигателях, но их клинья не активируются без моего приказа!”

— Да, Сэр! Дунстан-Мейерс резко кивнула, указывая на комм, и Часников начал настойчиво говорить с обороной Кассандры.

— А пока, Шерил, — продолжал МакЭвой, — загружай очередь прямо на подвески.”

— Сэр, это займет по меньшей мере еще тринадцать или четырнадцать минут. Нам придется начать с нуля, — заметила Дунстан-Мейерс. — А без Майкрофта точность будет плохой, даже для Аполлона.”

“Это будет чертовски лучше, чем вообще никакой точности, — проскрежетал МакЭвой.

— Да, Сэр.”

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Система Беовульф

“Что это было, черт возьми? — Спросил Винсент Каприотти.

— Сэр, понятия не имею. Контр-адмирал Рутгерс склонился над одним из тактических дисплеев Квебека. Теперь он выпрямился и с озадаченным видом покачал головой. “Это был какой-то энергетический пожар. Разведывательные платформы довольно хорошо разглядели некоторые из них, но я не имею ни малейшего представления, какого черта они думали, что стреляют. Что бы это ни было, оно было разбросано по всей гиперсфере.”

“Вы имеете в виду всю ту половину гиперсферы, которую мы видим, сэр, — вставил Коммодор Шлегель. Оперативный офицер повернулся к нему, и офицер разведки штаба ОГ 790 покачал головой. “Я наблюдал за распределением огня энергетических орудий, который мы наблюдали, — сказал он и посмотрел на Каприотти. — Сэр, это почти полностью совпадает с нашей оценкой о том, как Манти должны были бы распределить управляющие сверхсветовые платформы, о которых сообщили источники Адмирала Гвеона, учитывая тот факт, что наши платформы находятся достаточно далеко, чтобы видеть только половину, немного меньше, на самом деле, всей гиперсферы.”

“Вы предполагаете, что они решили взорвать свои собственные управляющие платформы? — Недоверчиво спросила Анжелика Хелланд.

— Нет, мэм. Шлегель посмотрел прямо в лицо начальнику штаба. “Я только хочу сказать, что то, что мы видели, в точности соответствует прогнозируемому распределению их систем управления огнем. И кто-то был чертовски уверен, что стреляет во что-то. — Он пожал плечами. “Я имею не больше представления о том, кто или что это могло быть, чем вы.”

Выражение лица Хелланд стало не менее скептическим, но Каприотти кивнул. Не столько в знак согласия, сколько в подтверждение информации Шлегеля.

Но если это были не мы, то кто же тогда, черт возьми? Анжелика права, Манти и Беовульфцы ни за что не уничтожат свои собственные защитные системы, и уж точно не мы! Но кто еще мог бы…

Его мысли замерли, когда он вспомнил еще один отчет о стрельбе из гразера, внезапно появившийся из пустого пространства. Нет, это просто смешно! Он становился таким же параноиком, как и Манти! И все же… …

“Сколько осталось до запуска второй ступени? — спросил он вслух.

“"Хасты" уже двадцать три минуты находятся в баллистическом полете, сэр, — сказал Рутгерс. — Считайте, что еще двадцать четыре с половиной минуты.”

Каприотти кивнул и откинулся на спинку командирского кресла. До этого момента оперативный план работал идеально. И если бы кто-то действительно решил…расчистить им дорогу, шансы на выживание его кораблей могли бы только возрасти. Но если действительно был кто-то с такой способностью, кто-то, готовый использовать ее против Манти, тогда возможно ли, что вся Солнечная Лига действительно использовалась в качестве марионетки этого кого-то, как Мантикора и ее союзники утверждали, что это было? И если бы это было так…

— Передвиньте отход, — сказал он, глядя на дисплей времени. — Перепрограммируйте его на выполнение за пять минут до запуска второй ступени. — Он оскалил зубы. — Пять минут в любом случае не будут иметь большого значения для целей, но учитывая, что мы не имеем ни малейшего представления о том, что еще здесь может происходить, я бы предпочел отправиться домой немного раньше.”

Промышленное крыло № 6

Беовульф Альфа

Система Беовульф

Уни-линк Хэмиша Александера-Харрингтона запищал, и он остановился, подняв руку на Жака Бентона-Рамиреса-и-Чоу. Эти двое, Тобиас Стимсон, Саманта и Погибель древесных крыс, состыковались с Альфой Беовульфа всего пять минут назад. Бентон-Рамирес-и-Чоу запер свой корабль, и они направились к ближайшей движущей дорожке. Судя по всему, оценка Беовульфцем того, сколько времени им потребуется, чтобы добраться куда-либо, была крайне оптимистичной, размышлял граф. В данный момент они находились между движущимеся дорожками, проходя через огромный мусороперерабатывающий завод со Стимсоном во главе.

— Белая Гавань, — сказал он, принимая запрос связи.

— Том Капарелли, Хэмиш.

Голос, который ответил, был резким с оттенком напряжения, и брови Белой Гавани поднялись, когда он повернулся, чтобы посмотреть на Бентона-Рамиреса-и-Чоу.

— В чем дело, Том?

— Эти ублюдки только что уничтожили Майкрофт, — решительно заявил Капарелли.

— Что?

— Это случилось около четырех минут назад. — Голос Капарелли звучал так мрачно, как никогда не слышал его Белая Гавань. — Пока никаких подробностей нет. Однако, по словам Кори МакЭвоя, контрольные платформы могли быть уничтожены, возможно, были уничтожены, огнем гразеров. Это тебе кого-нибудь напоминает?”

— Меза” — прошипел Белая Гавань, вспомнив ужасные повреждения, нанесенные "гразерными торпедами" во время Удара Явато. Но потом он нахмурился.

“Если они смогли запустить в систему какой-то серебряный дротик, и он был способен не только уничтожить платформы Майкрофта, но и найти их в первую очередь, тогда почему, черт возьми, они просто не пошли вперед и не использовали их, чтобы уничтожить то, что, черт возьми, эти люди здесь атакуют?”

“Ты почему-то думаешь, что я вдруг стал ясновидящим? — Капарелли выстрелил в ответ. “Откуда мне знать, какого черта эти люди вообще что-то делают?”

— Отвлекающий маневр, — вставил Бентон-Рамирес-и-Чоу.

Белая Гавань посмотрел на него, и он с некоторым трудом пожал плечами. Он был гораздо меньше ростом, чем Белая Гавань. Это делало еще более неудобным для Погибели древесных крыс ездить на его плече так, как Саманта ездила на плече Белой Гавани или Нимиц ездил на плече Хонор, поэтому он обычно нес кота так, как он мог бы нести человеческого младенца, вместо этого. Сегодня, однако, ему нужны были обе руки, чтобы управлять люком и опираться на руки, когда они пересекали секции с нулевой гравитацией.

“Так называется игра для этих ублюдков, — добавил он. “Ну, может быть, мне действительно нужно слово "отрицание". На самом деле это одно и то же. Они не нападают на Беовульф напрямую, они только позволяют атаковать Солли. Я бы не удивился, если бы никто в ФСЛ не знал, что они собираются это сделать. Таким образом, что бы ни случилось с нами, это будет вина Солли, и даже если мы выясним, что кто-то другой перепахал дорогу, остальная галактика подумает, что мы снова видим только страшилище под нашими кроватями.”

“Я думаю, ты что-то нашел, — сказал Белая Гавань после минутного раздумья, протягивая руку, чтобы погладить Саманту, когда она наклонилась к его шее. “Но я не могу отделаться от мысли, что в этом есть что-то еще.”

“Что за "нечто большее"? — Спросил Капарелли из своего унилинка.

“Если бы я это знал, то не задавался бы таким вопросом. Белая Гавань покачал головой. “Нет. Я не знаю, что это такое, но мы что-то упускаем.”

Он еще немного нахмурился, потом его глаза внезапно сузились. Саманта дернулась на его плече, прижав уши, и он склонил голову набок, глядя на Бентона-Рамиреса-и-Чоу.

— Скажи мне, Жак” — сказал он, — если бы ты был Солли и решил, что у тебя есть шанс напасть на Беовульф, по крайней мере, остаться чистым, что бы ни случилось с тобой во время отступления, ты бы пошел за Кассандрой?”

“Именно там находятся верфи и промышленность, поддерживающие восстановительные работы на Мантикоре, — медленно ответил Бентон-Рамирес-и-Чоу.

“Но если бы вы собирались сделать только один выстрел в яблочко, вы бы использовали его, уничтожая заводы, или вы бы использовали его, уничтожая одну вещь, которую Болтхол не может произвести?”

— Мне не нравится, куда ты клонишь, Хэмиш, — сказал Капарелли.

“Мне это тоже не очень нравится. Белая Гавань стоял неподвижно, только пальцы его поднятой руки двигались, поглаживая Саманту. Затем он глубоко вздохнул и встряхнулся.

“Мне это тоже не нравится, и я, наверное, параноик, — сказал он. — Многое будет зависеть от того, что они знают или подозревают о наших производственных возможностях. Мы точно не разместили никаких объявлений о них на общественных досках в Старом Чикаго, но мы также не знаем, что их люди, люди Солли или люди Согласования, могли бы узнать здесь, в Беовульфе, до голосования на референдуме. Так что это возможно. Вопрос в том, почему они так заняты, направляясь к Кассандре, если это так.”

— Ты прав, — Голос Капарелли звучал так же задумчиво, как и голос Белой Гавани. “Но что, если, его голос стал резче, — Солли не знают о ракетных линиях, а вот Согласование знает? А что, если эти гразерные торпеды, или что-то вроде них, в системе ждут, чтобы поразить нас в координации с атакой Солли на Кассандру?”

— Может быть. Белая Гавань кивнул. — Координировать это было бы ужасно, но они, очевидно, сумели скоординировать удар по Майкрофту, не так ли?”

“Это могло быть просто ожидание, пока их ударные платформы не обнаружат гиперпозицию на правом пеленге, — заметил Капарелли. “Если уж на то пошло, у них может быть один из своих людей на борту любого из этих линейных крейсеров, способный передать код запуска. В этом случае…”

“В таком случае другой код запуска может быть направлен прямо сейчас в нашу сторону, — закончил за него Хэмиш.

“Именно.”

— Найди Габриэля. Расскажи ему об этом. Белая Гавань покачал головой, его лицо окаменело. — Черт возьми, я надеюсь, что ошибаюсь, но если это не так, то у нас может быстро закончиться время!”

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

— Мне неприятно это говорить, сэр, но граф Белая Гавань, возможно, прав. Карие глаза Кори МакЭвоя потемнели, губы плотно сжались. “Мы все еще перепрограммируем подвески "Аполлона". Без Майкрофта это займет гораздо больше времени, и они не будут такими точными, но мы должны быть готовы к запуску в течение следующих шести минут, и у нас их много. Но это нам не поможет, если эти ублюдки что-то протащили во внутреннюю систему.”

“Согласен. — Выражение лица Кадделл-Маркхэма было таким же несчастным, как и у МакЭвоя. — тем не менее, они ужасно рисковали, пытаясь протащить что-то слишком глубоко за гиперграницу. Я не говорю, что они не попытались бы, и я не говорю, что они не смогли бы этого сделать, но я думаю, что наш шанс поймать их на этом был бы намного выше.”

“Что, вероятно, означает, что все, что приближается к нам, будет исходить из-за пределов орбиты Беовульфа. МакЭвой кивнул. “Я бы дал пару миллионов кредитов, чтобы быть уверенным в этом, но я думаю, что мы должны исходить из этого предположения. По крайней мере, импеллеры внутрисистемных блокирующих кораблей разогреты под красным кодом, и Шерил уже установила их на траектории угрозы. Сейчас она точно настраивает их расположение. Жаль только, что у меня их нет больше!”

“И что мы не собираемся терять так много из-за первого запуска этих ублюдков, если они вообще начнут атаковать внутреннюю систему, — мрачно согласился Кадделл-Маркхэм. “Если эти умные педерасты устроили что-то вроде Удара…”

“Лучшее, что мы можем сделать, это лучшее, что мы можем сделать, сэр. И с вашего разрешения, я пойду посмотрю, как это сделать.”

Кабинет планетарного директора

Город Колумбия

Беовульф

— Может, попробуем эвакуироваться, Гейб? — Спросил планетарный директор Бентон-Рамирес с мучительным выражением лица.

“Не вижу смысла, Чьянг, — ответил Кадделл-Маркхэм со своего экрана связи. “Они еще не стартовали, даже если предположить, что Хэмиш не просто конструктивно параноик и реальная угроза исходит не от Кассандры, а от внутренней системы. И если они запустятся сейчас, то не успеют эвакуировать достаточное количество людей, чтобы что-то изменить. Все, что мы сделаем, — это вызовем панику и, возможно, затопчем насмерть немало людей, даже если реальной угрозы не будет.

Директор по обороне пожал плечами. Ни один из них не прокомментировал тот факт, что участники конференции на Альфе Беовульфа вместе с ним находились в самом сердце массивной платформы. Все, что могло вместить столько миллионов человек, было огромным, и оно было построено слоями, как огромная луковица. Несмотря на лучшее возможное планирование, это привело к…перегибам в его внутренних транзитных системах, где лифтовые шахты были усечены на пересадочных станциях. Обычно эти перегибы были не более чем предлогом для раздраженной ненормативной лексики, поскольку движение стопорилось в часы пик, но они могли иметь более серьезные последствия. Например, любому человеку в центре Джорджа Бентона потребовалось бы не менее сорока пяти минут, чтобы добраться до внешних жилых зон станции. Не было и отдаленно практичным строить аварийные спасательные капсулы, которые могли бы достичь такой глубины, необходимый канал доступа делал это просто невозможным.

Конечно, до Гипатии никто не ожидал, что они понадобятся, даже если бы они были практичными. Несчастный случай, который мог уничтожить что-то размером с Беовульф Альфу, был примерно таким же вероятным, как неожиданное прибытие убийцы динозавров, и до Удара Явато и Гипатии, Эриданский эдикт означал, что никто не беспокоился о тайных атаках на гражданские цели, как эта.

— Мне это не нравится, и, честно говоря, я думаю, что Хэмиш, вероятно, немного параноик, — продолжил Кадделл-Маркхэм, но это так. Я думаю, что Кори сделал почти все, что мы можем сделать. — Он коротко оскалил зубы. — И что бы ни случилось во внутренней системе, во внешней системе все оживится примерно через…, он сверился с хронометром, еще три минуты.

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Система Беовульф

Лянг-Тау Рутгерс почувствовал, что Анжелика Хелланд нависла над ним, но это было лишь смутное ощущение. Его внимание было сосредоточено на тактической информации, льющейся из плотного строя разведывательных платформ, которые он развернул. Платформы, огромное число, на самом деле. Одна полусфера платфоирм мчалась к Кассандре, сканируя объем впереди ОГ 790, в то время как другая мчалась к внутренней системе от первоначальной точки появления в обычном пространстве ОГ 790. Задержка передачи стала проблемой в полете к внутренней системе, но правда заключалась в том, что любые данные от них были только глазурью на торте. Их истинная функция имела очень мало общего со сбором тактической информации и очень много, с дезинформацией. На самом деле весь оперативный план Фабиуса основывался на дезинформации, и он, казалось, работал хорошо.

Кроме этих таинственных гразеров. Он десятки раз перепроверил цифры, и Шлегель была права. Рутгерс не мог доказать, что кто-то, кто-то помимо ФСЛ, уничтожал контрольные станции, но местоположение было правильным, и ему совсем не нравились последствия этого.

Он снова посмотрел на часы. ОГ 790 находилась в пространстве Беовульфа уже почти три четверти часа. Согласно первоначальному плану операции, они изменили бы курс еще через девятнадцать минут. Учитывая корректировку Адмирала Каприотти, они изменят курс через четырнадцать, и Рутгерс был полностью за корректировку. На самом деле, он просто…

— Изменение статуса! — внезапно объявил один из его старшин в тактической секции. — Ракетный пуск, залповый ракетный пуск! Дальность при старте два-ноль-пять-точка-два миллиона километров. Ускорение четыре-пять-один-точка-ноль-семь-шесть километров в секунду в квадрате.

Глаза Рутгерса метнулись к тактическому дисплею, и он с трудом сглотнул, когда безразличные компьютеры БИЦ обновили его. Сотни-тысячи-ракетных пиктограмм мчались прочь от стартовой точки в одной световой минуте от орбиты Беовульфа.

— Сэр, они только что выпустили по нам около шести тысяч ракет, — услышал он свой собственный голос.

— Время полета? — Резко спросил Каприотти.

— Сэр, это самое большое расстояние, на котором мы когда-либо видели их запуск. Мы знаем, теперь, что их птички могут включать баллистическую траекторию, как и Кольчуги, но это было из того, что мы считаем дальностью их корабельных ракет. И мы до сих пор не знаем, какова максимальная выносливость их ракетных двигателей, даже для их корабельных ракет. Мы не имеем ни малейшего представления, что это может быть за дальность, и если это вариант системной обороны, мы его раньше не видели.

Офицер тактической секции пожал плечами.

— Если предположить, что они смогут совершить весь полет при их нынешнем ускорении, а я не вижу, как кто-то по эту сторону Бога мог бы это сделать, то мы будем иметь шестнадцать минут с момента запуска. Получается так.

Он снова беспомощно пожал плечами, и Каприотти постарался не смотреть на него. Едва ли в этом была вина Рутгерса, но это никак не повлияло на ледяной кулак, сомкнувшийся вокруг сердца адмирала. Он откинулся на спинку командирского кресла, глядя вниз на тактический дисплей, развернутый с его экрана, и его мысли понеслись вскачь.

Если бы он командовал на другой стороне, эти ракеты были бы нацелены исключительно на его линейные крейсера, игнорируя все остальное на его сенсорах, но сосредоточился бы он только на некоторых из этих линейных крейсеров, или распространил бы свой огонь среди них всех? Если распределить их равномерно, то получится примерно по пятнадцать птичек на корабль, чего было бы недостаточно, во всяком случае, для ракет большинства флотов, чтобы насытить противоракетную оборону отдельных кораблей. С другой стороны, ФСЛ на собственном горьком опыте убедился, что ни один линейный крейсер не может быть боеспособным после более чем трех или четырех, максимум пяти, попаданий мантикорских противокарабельных ракет, так что они могли не чувствовать необходимости полностью подавлять его противоракетную оборону. С другой стороны, даже у Манти были некоторые сомнения относительно точности их стрельбы на таком расстоянии.

Итак, в какой момент их вера в свои системы и признание беспристрастности Мерфи пересеклись? Неужели они выпустили этот ураган ракет по всем его линейным крейсерам, чтобы получить достаточную концентрацию для решающих результатов? Или они равномерно развели огонь? И это все, что у них было, или они сохранили резерв для последующих залпов? Он, конечно, не использовал бы все, что у него было в первом запуске!

Но не было никаких признаков второго запуска, по крайней мере, пока. Конечно, не было, подумал он через мгновение. Без сверхсветовых платформ управления огнем ближе к нему они не смогли бы точно скоординировать второй залп по времени. Даже при наличии сверхсветовых сенсорных платформ прямо над ОГ 790 любая оценка первого удара заняла бы более десяти минут, чтобы вернуться к точке старта первого удара, и без развернутых впереди сверхсветовых платформ управления огнем потребовалось бы еще несколько минут для любых корректировок цели, основанных на этой оценке, чтобы догнать ракеты, несущиеся к нему.

Даже при самом худшем сценарии, который предполагал, что они действительно смогут поддерживать это чудовищное ускорение вплоть до ОГ 790, у него было шестнадцать минут, четырнадцать сейчас, отметил он почти рассеянно, прежде чем первый залп достигнет его. Если бы они собирались стрелять во второй раз, то, вероятно, у них было бы по крайней мере десять или пятнадцать минут после этого для оценки первого удара, чтобы вернуться к ним и внести какие-либо коррективы в приказы по наведению последующих ракет, чтобы догнать их до того, как они войдут в зону атаки. Так что, если они запустят вторую волну, время на ней, вероятно, обеспечит окно, когда, вероятно, прибудет первая волна.

Все это было очень интересно, но не решало его насущной проблемы.

— Начать отход сейчас же, — сказал он.

— Начать одход, Да, сэр! Рутгерс согласился, и Каприотти, оторвавшись от тактического плана, увидел рядом с собой Хелланд.

“До старта второй ступени еще шестнадцать минут, сэр, — тихо сказала она.

“Понятно. Но, насколько мы можем судить, они заняты тем, что стреляют в нас, а не в кого-то ближе. И, честно говоря, к этому моменту они уже не так много могут сделать, чтобы остановить вторую стадию. В таком случае, я немного больше беспокоюсь о выживании, и эти двенадцать минут могут помочь этому случиться, не так ли?”

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

— СЭР, ОНИ ИЗМЕНИЛИ КУРС! — Резко объявила Дунстан-Мейерс. — Они прервали свой полет к "Кассандре" и увеличили ускорение до четырехсот шестидесяти восьми же!”

— Я вижу это, Шерил.”

МакЭвой пересек огромную, тускло освещенную комнату и встал рядом с оперативным офицером, наблюдая за перемещением векторов, когда Призрачный всадник доложил о смене курса Солли, и нахмурился, гадая, какого черта они сейчас делают.

Их начальная скорость в шестьсот километров в секунду по направлению к Кассандре увеличилась до 12 236 километров в сеунду с момента прибытия. Это означало, что при первоначальном ускорении им потребовалось бы сорок восемь минут, чтобы сбросить скорость до нуля и вернуться назад тем же путем, каким они пришли. Но это было не то, что они делали. Вместо этого они повернули прямо из системы, под прямым углом к их текущему вектору, и они начали свой пробег так далеко, что все еще были едва ли в шести миллионах километров от границы. С таким ускорением, так резко изменив вектор движения, они могли бы пересечь стену всего за двадцать семь минут.

И если все, что они на самом деле делают, это убегают к чертовой матери, то все в порядке, подумал он. Возможно, это паническая реакция. Может быть, они вообще не ожидали увидеть Аполлона, идущего на них, и теперь, когда это произошло, они направляются к высокому лесу. Но трудно представить, что они могли быть настолько глупы, они должны были понять, что мы развернем МДР для прикрытия наших критических звездных систем! Однако изменение ускорения говорит о том, что они только что освободили все подвески, которые они тащили, и они ни черта не запустили в нас, что определенно выглядит как паническая реакция, просто и ясно. Если бы я был на их месте, и если бы я не заботился о жертвах среди гражданского населения больше, чем какой-нибудь ублюдок, придумавший "Флибустьера" и "Парфянский выстрел", — я бы запустил все, что у меня было, прежде чем отвернуться от теории, что даже неточные птички должны быть более эффективными, чем птички, которые никогда не запускались вообще! Но они этого не сделали. Или, по крайней мере, похоже, что они просто выбросили свои подвески, даже не пытаясь запустить.

Значит ли это, что они решили, что Парфянский выстрел был плохой идеей? Это может иметь смысл после того, что произошло на Мезе, если они хотят попытаться убедить людей, что они придерживаются высоких моральных принципов. Но это также предполагает, что они действительно думали, что смогут подобраться достаточно близко к Кассандре, чтобы точно прицелиться. Значит ли это, что Хэмиш был прав? Неужели они были так же удивлены, как и мы, тем, что случилось с Майкрофтом? Или они действительно были настолько глупы, чтобы вообще не предвидеть МДР системной обороны? Или они…?

— Он встряхнулся. Ни за что на свете он не смог бы ответить ни на один из этих вопросов. Теперь ему оставалось только ждать и надеяться, что военнопленные ответят на них позже.

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Система Беовульф

“У нас есть второй запуск, сэр, — тихо сказал Лянг-Тау Рутгерс, и Винсент Каприотти посмотрел на него, затем проверил время.

С момента первого запуска защитников прошло четырнадцать минут, и он иронически улыбнулся. Первый пуск прошел баллистически через шесть минут и 65 766 900 километров после старта. Это звучало чертовски похоже на два отдельных двигателя с довольно близкой к стандартной производительностью, что подтвердило довольно много предположений дома. Никто не имел ни малейшего представления, пока, как это может быть сделано, но это определенно звучало так, как будто Манти сумели сделать отдельные наборы импеллерных узлов в один и тот же корпус ракеты, не уничтожив друг друга, прежде чем они были последовательно введены в строй. Если предположить, что именно это и происходит на самом деле, и если ракеты упакованы в третью ступень с идентичной производительностью, они должны возобновить свое ускорение примерно через три минуты…и прибыть через три минуты после этого, чуть более девятнадцати минут после запуска.

"По крайней мере, теперь я знаю, как велик интервал, который, по их расчетам, их сверхсветовые системы могут выдержать без рассеянных платформ", — почти причудливо подумал он. Если бы они могли хоть как-то сократить этот интервал, то, черт возьми, сделали бы это.

— БИЦ дает еще пять тысяч, сэр.

— Очень впечатляет, — ответил Каприотти. “С другой стороны, к тому времени, как они доберутся до нас, мы пересечем границу и исчезнем. Я уверен, что они могут понять это сами, так что это, вероятно, призвано побудить нас продолжать двигаться вперед. И, наверное, чтобы отстреливать калек. Но пока что… ”

Он посмотрел на другой дисплей.

Система Беовульфа

19 913 317 километров от орбиты Беовульфа

Хасты были запущены пятьдесят семь минут назад.

Они начали свое путешествие с ускорением всего в 15 000 километров в секунду в квадрате, едва ли не ползком по сравнению с 46 000 километров в секунду в квадрате, которые Марк 23 развивал даже на самой низкой ступени ускорения. С другой стороны, они были намного, намного скрытнее, чем любая МДР, построенная когда-либо. На самом деле они были не более чем спариванием слегка модифицированного разведывательного дрона "Эксплоратор" со второй ступенью "Кольчуги-С". Они сохранили всю первоначальную скрытность "Эксплоратора", а скорость их ускорения снизилась еще больше, чтобы их было еще труднее обнаружить. В результате получалось нечто такое, что было почти невозможно обнаружить даже при ускорении на расстояниях менее семидесяти-восьмидесяти световых секунд.

После того, как он стал баллистическим, он был фактически невидим даже для активных сенсоров на расстоянии более 500 000 километров, и операция "Фабиус" предприняла шаги, чтобы сделать их еще более трудными для обнаружения, послав множество обычных разведывательные платформы впереди них, с ускорением на тридцать процентов выше, чем у них, запрограммированных на рассредоточение и обмен данными вперед и назад.

Никто с другой стороны не заметил, что системы скрытности говорливых разведывательных платформ работали не более чем на восемьдесят процентов от нормальной эффективности, и никто не подозревал, что их единственной целью было привлечь какие-либо сенсорные системы к своим импеллерным клиньям, а не более слабые и незаметные, идущие сзади. И никто на другой стороне не догадывался, что линейные крейсера Винсента Каприотти не буксировали Кольчуги, когда пересекали гиперграницу. Вся их буксирная способность была отдана Хастам, и их относительно низкая скорость ускорения после запуска Хасты была рассчитана исключительно на то, чтобы убедить защитников системы, что они буксируют тяжелые Кольчуги для атаки на Кассандру, которую они совершенно не собирались совершать.

Последнее, что ОГ 790 хотела бы, чтобы Небесный Дозор или штаб системной обороны осознали, это то, что она никогда не намеревался проникнуть более чем на 4 500 000 километров за гиперграницу, прежде чем развернуться и прорваться к безопасности Альфа-полосы на девяносто процентах максимальной мощности.

Винсент Каприотти лелеял свои личные сомнения относительно тщательно разработанного плана обмана, но он сработал почти идеально. Этого было бы недостаточно, чтобы спасти ОГ 790 от Майкрофта без неожиданной помощи Серебряной Пули. Если уж на то пошло, может оказаться, что этого все равно недостаточно. Однако оперативный план сработал, чтобы доставить все детали туда, где они должны были быть в критические моменты, и в этом была определенная ирония. Если бы Мезанское Согласование осознало, что это произойдет, им не пришлось бы раскрывать существование Серебряной Пули…или предполагать свое прямое участие в Фабиусе.

К сожалению, Бенджамин Детвейлер и его планировщики не знали, как будут изменены первоначальные планы Фабиуса, как только Уинстон Кингсфорд поймет, что может сделать Хаста, и поэтому они ожидали, что атакующим потребуется вся помощь, которую они смогут получить на своем пути к цели. И знание того, что не было никакого способа скрыть их участие, что бы ни случилось, по крайней мере, от Великого Альянса, сделало для Бенджамина и его братьев еще более легким решение…изменить первоначальный план операций.

Время работы импеллеров разведывательных платформ, работающих с помехами, измерялась в часах, даже в днях, если они были должным образом настроены. Время Хасты не превышало десяти минут. В конце этого короткого промежутка ее клинья опустятся навсегда, и она прорежет пустоту с постоянной скоростью 88 260 км/с, такой же невидимой, как окружающий вакуум.

Но теперь ИИ на борту этой стаи невидимых убийц заметил, что время почти пришло. Они сверяли свои критерии прицеливания и инструкции с данными собственных сенсоров, не так хорошо, как обычные разведывательные платформы, но намного лучше, чем любое предыдущее поколение Соларианских ракет, даже улучшенные Кольчуги, когда-либо созданное. Необходимо было внести некоторые коррективы, и они их внесли.

Затем начался подготовительный цикл

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

— Третья ступень активируется примерно через шестьдесят секунд, сэр” — тихо произнесла Шерил Данстан-Мейерс, и Кори МакЭвой кивнул, не отрываясь от связи с Габриэлем Кадделл-Маркхэмом.

То, что можно было с полным основанием назвать "сонмом" ошеломляюще старших зрителей, собралось позади директора обороны, наблюдая за огромным дисплеем в огромном конференц-зале глубоко внутри Альфа Беовульфа, который за пятнадцать минут или около того бешеной технической импровизации превратился в ретранслятор главного сюжета в штабе системной обороны.

“По крайней мере, они прекратили, не бросив ничего в систему, — сказал Кадделл-Маркхэм, наблюдая, как сгибаются и меняются векторы. “Это уже кое-что. — Он вдруг усмехнулся. “И я собираюсь устроить Хэмишу ад за сердечный приступ, который он устроил мне с этим маленьким сценарием!”

— Согласен, — заметил сэр Томас Капарелли. — Это значит, что мы не будем помечать их вторым запуском. Он взглянул на МакЭвоя и быстро покачал головой. — Я не критикую, Кори! Я бы поступил точно так же, и ты, вероятно, подцепишь парочку калек. И хотя я хотел бы получить их больше, я всецело за то, чтобы напугать их до смерти. Чем дольше и упорнее они будут бежать, тем больше мне это понравится!”

— Я поддержу это, — мягкий Грейсонский акцент Верховного Адмирала Иуды Янакова не мог скрыть железной неумолимости в его голосе. — Боюсь, особенно "хотелось бы получить их побольше". — Он оскалил зубы. — Я уверена, что преподобный Салливан скажет мне что-нибудь по этому поводу, когда я увижу его в следующий раз.”

— Не волнуйся, Иуда, — с улыбкой сказал ему Майкл Мэйхью, старший представитель Грейсона на конференции. “У меня есть связи. Я решу твои проблемы.”

“Я ценю это, Милорд, — сказал Янаков. “С другой стороны, я заметил, что Преподобного не так-то легко отвлечь.”

“У него действительно есть свои особенности, — признал Мэйхью.

— Прошу прощения, — сказал МакЭвой, оглядывая собравшихся. “Мы выяснили, где находятся граф Белая Гавань и директор Бентон-Рамирес-и-Чоу?”

“Мы не уверены. Кадделл-Маркхэм покачал головой, его лицо исказилось. — Служба управления полетами выставила их в глушь, и в последний раз, когда я разговаривал с Жаком, минут пять назад, они с Хэмишем произносили сердечные проклятия в одной из шахт грузового лифта, в то время как сержант Стимсон работал над пультом управления. Я не думаю, что он дошел до того, чтобы выстрелить в него, но я бы нисколько не удивился, узнав, что он "колотил" его самым большим чертовым молотком, который только мог найти! Во всяком случае, они застряли в одной из секций стрелы между промышленным корпусом, где они были пришвартованы, и основным жилым модулем. Техобслуживание обещает вывести их "очень скоро", но люди, ответственные за это, похоже, немного озабочены. — Он фыркнул. — Поди разберись!”

“Да, у меня даже нет хорошего контакта с унилинком Хэмиша в данный момент”,-сказал Капарелли с еще более широкой улыбкой. — И я могу сказать тебе, что он будет очень зол, когда узнает, что все мы наблюдали за главным заговором в данный момент.”

— Изменение статуса! — Внезапно произнес Дунстан-Мейерс, и ее лицо побледнело. “О Боже мой! Активация ракет! Много ракет! Дальность до орбиты Беовульфа девять целых три десятых миллиона километров! Скорость восемь-восемь тысяч километров в секунду. Ускорение девять-шесть-один километров в секунду в квадрате. Удар семь-пять секунд!”

МакЭвой смотрел на нее в течение двух ударов сердца, затем перевел взгляд на главный сюжет. По меньшей мере тысяча ракетных пиктограмм сверкали на нем, въезжая во внутреннюю систему. БИЦ проецировал их векторы с беспощадной четкостью, и единственной хорошей вещью было то, что ни один из них не направлялся в гражданские жилые модули. Они летели на Ивальди из Беовульфа и других производителей важнейших компонентов, и это пришло к нему в одно мгновение полной ясности.

Отвлекающий маневр. Вся погоня за Кассандрой была гребаным отвлекающим маневром, и мы купились на это! Мы купились на это!

Но потом он встряхнулся. Они никогда этого не предвидели, и он чертовски надеялся, что им удастся выяснить, как Солли сумели подтащить своих птичек так близко, прежде чем кто-нибудь успел хотя бы понюхать их, — но благодаря Удару Явато они не были совсем голыми.

— Всем блокирующим кораблям немедленно включиться!

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Система Беовульф

— АКТИВАЦИЯ ВТОРОЙ СТУПЕНИ! — Прокричал контр-адмирал Рутгерс, когда тысяча двести импеллерных двигателей внезапно вспыхнули на его дисплее. “Они здесь, сэр, они здесь!

“Я вижу это, Лянг-Тау, — сказал Каприотти, и его улыбка была свирепой. Что бы еще ни случилось, они загнали своих птичек внутрь обороны Манти, и…

— Активация вражеских ракет! — Рутгерс объявил совсем другим тоном. "Реализовать план противоракетной обороны в состоянии-семь.

Противоракеты скользнули в пусковые установки, лазерные кластеры нацелились в сторону угрозы, приманки развернулись, и РЭБ активизировался. Лица на флагманском мостике Квебека были напряжены, в голосах штабных офицеров слышались напряжение и страх, но паники не было, и Каприотти сжал кулаки на подлокотниках своего командирского кресла. Его оценка была почти идеальной, но, по крайней мере, их атака должна была начаться за две минуты до того, как Мантские МДР атакуют ОГ 790. Если повезет, они получат хорошую оценку удара от всех этих разведывательных платформ, прежде чем выжившие члены оперативной группы пересекут гиперграницу.

С той самой минуты, как они предложили эту операцию Фабиус, ты знал, что это очень рискованная операция, сказал он себе. И ты это знал. Ты просто… не ожидал, что это будет так рискованно.

Нет, он этого не сделал, и он ненавидел то, чего это будет стоить его людям, но, по крайней мере, он сначала увидит, что случится с его целями.

"Конечно, у тебя не так уж много времени, чтобы наслаждаться этим, — с горечью подумал он, — но человек не может иметь всего. И по крайней мере…

— Изменение статуса! — доложил один из наблюдателей Рутгерса как раз в тот момент, когда первые противоракеты стартовали из пусковых установок. “Мы наблюдаем дополнительные импеллерные клинья в системе, между нашими птичками и их целями!

Ивальди орбитальный завод № 1

Система Беовульф

— НУ ЖЕ! Ну же, черт бы тебя побрал!”

Жаклин Сомерсет-Карузо стучала кулаком по подлокотнику кресла, наблюдая, как поднимаются клинья блокирующих кораблей. Как менеджер Ивальди орбитального завода Беовульфа один, она давно поняла, что если Солли когда-либо попадут в пространство Беовульфа, ее объект и ее люди должны быть приоритетными целями. Но, как и все остальные в Беовульфе, она знала, что Солли охотились за Кассандрой, а не за Беовульфом.

— Шевелите задницами! — она зарычала на беспилотные корабли, расположенные для защиты растянувшейся платформы. “Почему ты не можешь… ”

Их вместе с десятками других блокирующих кораблей посадили на реактивные двигатели, чтобы Солли не заметили их раньше, и сформировали огромные полусферы, полые купола толщиной в несколько слоев, обращенные открытыми концами к планете, чтобы защитить наиболее важную инфраструктуру и основные жилые модули. Теоретически они должны были перехватывать любой энергетический огонь из любого места, кроме поверхности планеты, но если они вовремя не приведут свои клинья в полную боевую готовность…

— На позиции! — Барни Фетуков-Стимсон объявил по интеркому. — Клинья блокирующих кораблей подняты и на месте!

— Да! — Сомерсет-Карузо еще сильнее ударила кулаком по подлокотнику кресла. — Да!

Штаб системной обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

ВОЗЬМИТЕ ЭТО, УБЛЮДКИ!

Кори Макэвой злобно зарычал, когда поднялись импеллерные клинья блокирующих кораблей. Многие из этих грузовиков не выживут в ближайшие несколько секунд, и он знал это. Но им не нужно было выживать, чтобы выполнять свою работу. А тем временем…

Холмон-Сандерс и Элис Трумэн оставили позади почти пятьсот ЛАКов, когда ОГ-32 направилась к терминалу. Только около половины из них были достаточно близко, чтобы вмешаться в атаку, и даже у них были плохие противоракетные решения, в общем и целом. Но у них также было много противоракет и не было причин их сохранять, и МакЭвой наблюдал, как они проносились по дисплею, жуя поток ракет Солли.

Угол их перехвата был плохим, они заходили сбоку, а не лоб в лоб, что давало противоракетам наилучший процент перехвата. Учитывая все их недостатки, они сделали это довольно хорошо, но более семисот Хаст на последних этапах атаки прошли мимо них.

Они обрушились на блокирующие корабли, но эти блокирующие корабли вкладывали в свое личное выживание не больше средств, чем СБ Q-12 или сами Хасты. Они просто повиновались дистанционным командам, подняли клинья и перекатили корабль.

Они не были идеально расположены, потому что проклятые Солли обвели их вокруг пальца, и все ожидали, что нападение падет на Кассандру. Но защитники знали вектор угрозы, и это означало, что блокирующие корабли были примерно в нужных местах, чтобы сформировать свою изогнутую защитную стену, когда МакЭвой привел их в действие…и что у Лянг-Тау Рутгерса не было ни времени, ни возможности обновить профили своих атакующих ракет, чтобы избежать их. По меньшей мере дюжина из них защищала каждую из целей Хасты, две дюжины из них охраняли каждую из наиболее важных платформ Ивальди и основные жилые модули, и когда они перекатили корабл, направляя их клинья перпендикулярно подходу Хаст, они построили стену в пространстве. Не одна стена, а целая серия, отдельные щиты, импеллерные клинья вдвое шире обычных, поскольку их узлы были разрушительно перегружены, сложенные в защитную чашу вокруг ракет.

Теперь оставшиеся в живых Хасты достигли зоны атаки.

Их ИИ были самыми мощными из всех когда-либо имевшихся на борту Соларианских ракет. Мужчины и женщины, запрограммировавшие свои профили атаки, не ожидали появления блокирующих кораблей, но они очень четко представляли себе, что является законной целью, а что нет. ИИ отметили, что все эти законные цели исчезли, и их векторы резко изменились, когда они рассеялись, дико уклоняясь в своих попытках избежать препятствий на своем пути и вновь обрести свои цели.

Большинство из них потерпели неудачу. Неспособные преодолеть загораживающие импеллерные клинья перед ударом, и лишенные возможности выбирать альтернативные цели с помощью команд наведения, предназначенных для предотвращения ударов по обитаемым местам Беовульфа, они даже не стреляли по блокирующим кораблям. Они просто врезались в эти клинья и исчезли навсегда. Но не все это делали.

Кори МакЭвой злобно выругался, обнаружив, что “примерно в нужных местах” недостаточно хорош против Хасты.

Его глаза недоверчиво расширились, когда полдюжины из них протиснулись в щель вокруг Ивальди из нано-предприятия номер два Беовульфа. Внутри блокирующих кораблей не было ни лазерной защиты, ни боковых стен, нано-предприятие просто распалась. Целые модули разбились вдребезги или вылетели из вихря разрушения, а затем одна из центральных электростанций взорвалась и стерла всю платформу, и все пять тысяч рабочих на ее борту, с лица Вселенной. Нано-предприятие номер один приняла по крайней мере один удар на себя, но это было второстепенно. Повреждение не было поводом для насмешек, но оно должно быть легко восстановлено, и вряд ли это существенно повлияет на производительность объекта. Гораздо важнее для МакЭвоя в данный момент было то, что погибло менее сотни его сотрудников.

И это было все.

Ни один снаряд не попал на линии производства ракет!

— Молодцы, ребята! — Сказал Габриэль Кадделл-Маркхэм с экрана связи МакЭвоя. — Молодец!”

КФСЛ Квебек

Оперативная Группа 790

Система Беовульф

— ОЦЕНКА УЩЕРБА? — Резко спросил Винсент КАПРИОТТИ.

“Трудно сказать, сэр, — ответила за Лянг-Тау Рутгерса Анжелика Хелланд. Оперативный офицер был слишком занят, когда Квебек содрогнулся от пилообразной вибрации запускаемых противоракет. “Мы ничего не узнаем, пока не получим информацию с разведывательных платформ передающих со скоростью света, и…”

Она повернула голову к тактическому экрану и значкам ракет, разрывающих зону внешней обороны ОГ 790. Их системы РЭБ были невероятны, даже лучше, чем предполагали сотрудники Каприотти из отчетов "Гипатии".

Против ОГ 790 было выпущено пять тысяч ракет. Пятьсот были чистыми платформами РЭБ и прорыва обороны, и еще 550 были контрольными ракетами Марк 23-Е, без каких-либо боеголовок. Из 3950 настоящих атакующих птичек 3107 прорвались мимо противоракет и врезались в зубы последних лазерных кластеров на скорости сближения, превышающей восемьдесят один процент скорости света.

Лазерные кластеры уничтожили еще 1206 из них. Ни Хелланд, ни Каприотти не могли этого знать, но их оборона была лучшей из всех, что когда-либо удавалось сделать Соларианским силам против ракетной атаки Альянса.

Просто этого было недостаточно.

Девятнадцать сотен Марк 23 пробили все, что было у ОГ 790. На такой скорости невозможно было рассчитывать на высокую точность, особенно если учесть, что телеметрия не обновлялась в течение последних одиннадцати минут полета. Но в отличие от других ракет, управляемая ракета Марк 23-E была специально разработана для работы далеко за пределами телеметрического диапазона, даже сверхсветового диапазона телеметрии, любого материнского корабля. Марк-23 были гораздо более способными, чем даже новые Хасты ФСЛ, и каждая Марк-23-е в этом залпе сформировала отдельный узел обмена данными, связываясь по всему залпу, обмениваясь данными датчиков от датчиков своих ракет со всеми остальными и интегрируя все эти данные в согласованную картину поля боя, с которой более близорукие ракеты, работающие в изоляции, никогда не смогли бы сравниться.

Последствия были катастрофическими.

Балка доступа

Промышленное предприятие № 6

Беовульф Альфа

Система Беовульф

— Да! — Прошипел Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу.

Наконец-то он подключил небольшой ком-дисплей в пустом отсеке к тому же каналу, что и гораздо больший дисплей в комнате Дженнифер О'Тул, как раз вовремя, чтобы увидеть, как бронированный кулак Марк-23 Кори МакЭвоя рухнул на ОГ 790. Из четырехсот с лишним линейных крейсеров Винсента Каприотти тридцать семь выжили, чтобы пересечь границу выхода. Он не мог сказать, сколько кораблей, чьи импеллерные сигнатуры только что исчезли, все еще могли выжить, более или менее, как искалеченные корпуса, но он знал, что очень немногие из Солли, которые только что атаковали его звездную систему, возвращались домой.

Ничто из этого не делало потери Беовульфа менее болезненными. Правда, они могли быть гораздо хуже, но и того, что они имели, было достаточно.

Шипение Погибели древесных крыс было зеркальным отражением его собственного. Коту не нужно было разбираться в значках дисплея, чтобы понять, что только что произошло, и хотя они не могли использовать связь принятия Хонор или Белой Гавани, они были вместе уже довольно давно. Он узнал мстительное удовлетворение древесного кота, когда Погибель древесных крыс сидел на краю голого стола рядом с ним, и он протянул руку, чтобы погладить шелковистый мех своего друга.

“Они кое-что обдумали, — сказал Белая Гавань, прислонившись к переборке позади Бентона-Рамиреса-и-Чоу и оглядываясь через плечо, в то время как Стимсон стоял в дверях маленького отсека. Даже здесь, сухо подумал Белая Гавань, Тобиас прикрывал его спину. Другого стула не было. Технически это была станция спутникового управления, но, судя по всему, ею уже очень давно никто не пользовался. Что, подумал он, учитывая состояние шахт лифта, которые теоретически обслуживали его, не должно было удивлять его.

“Я имею в виду, они много думали об этом, — задумчиво сказал он, баюкая Саманту в своих руках, когда Бентон-Рамирес-и-Чоу повернул голову, чтобы посмотреть на него. “Что меня больше всего беспокоит, так это то, что они точно знали, за чем охотятся. Если бы Кори не развернул внутрисистемные блокирующие корабли, несмотря на то, что мы все "знали", что они идут на Кассандру, это чертовски хорошо сработало бы. Это не значит, что мы не пострадали, я знаю, но правда в том, что нам невероятно повезло, Жак.”

“Я знаю, — признал Беовульф. “И ты прав, они точно знали, на что нацелиться. Вопрос в том, сколько лет было их данным. Я имею в виду, было ли это от кого-то, кто был репатриирован после референдума, или они все еще получают информацию прямо здесь, в Беовульфе?”

“Именно об этом я и думал. Белая Гавань кивнул. “С одной стороны, я думаю, что это не так уж и важно, но мне действительно хотелось бы знать. А если есть постоянный информационный поток…”

“Если есть, мы должны найти его и заткнуть, — закончил за него Бентон-Рамирес-и-Чоу. “Я бы сказал, что это будет больше по моей части, чем по твоей.”

— Тут не поспоришь. — Фыркнул Белая Гавань. — Поверь мне, все, что я хочу сделать, это послать сюда проклятую ремонтную бригаду, чтобы она помогла нам с этим делом!”

Грузовой контейнер H&L 1007-9-463 (h)

Грузовой Узел № 7

Отсек 16-Бета

Беовульф Гамма

Система Беовульф

Грузовой контейнер был размещен в своем складском отсеке через два местных дня после того, как его выгрузили. С тех пор он стоял там, ожидая, когда представитель "Стикел и Лайман", одного из крупнейших на Беовульфе производителей малых кораблей и шаттлов, заберет его. Чип грузовой декларации указывал его содержимое как термоядерный реактор грузового шаттла Архонта III, что объясняло его большие размеры и массу. И, очевидно, это был именно тот вид груза, который "Стикел и Лайман" могли ожидать или, если уж на то пошло, посылать кому-то еще.

Единственная проблема заключалась в том, что Стикел и Лайман никогда о нем не слышали, а номер отслеживания С&Л в чипе грузовой декларации был полностью поддельным.

На самом деле в нем находилась ядерная бомба с лазерной накачкой.

Сканирование системы безопасности полностью пропустило его, как и ожидали люди, которые на самом деле отправили его. В любом случае его было бы нелегко обнаружить как оружие, поскольку он не содержал радиоактивных элементов, а лазеры-взрыватели были законной частью силовой установки шаттла. Источник питания и собственно водородная топливная таблетка были спрятаны внутри самой корпусе реактора, а стенки реактора блокировали сканирующие системы.

И вот он стоял там, ожидая, чтобы его забрал кто-то, кто даже не знал о его существовании.

Гарольд Симмонс-Гилкрест прислушивался к радостным возгласам окружающих и старался не сплюнуть на палубу. Его инструкции были недвусмысленными, но его руководство не сказало ему, или, возможно, не смогло сказать, когда именно Солли нападут, и он был далеко от своего поста в критический момент.

Всегда существовала возможность, вернее, вероятность-того, что это произойдет, но Симмонс-Гилкрест был грузовым мастером третьей смены седьмого грузового узла "Беовульф гамма". Потребовался бы кто-то чертовски старший, чтобы встать у него на пути, когда он настаивал на том, чтобы явиться на службу перед лицом такой непредвиденной чрезвычайной ситуации. К несчастью, ему потребовалось больше часа, чтобы физически добраться сюда, а это означало, что он не смог послать сигнал в тот момент, когда должен был. Его руководство особо подчеркнуло, что было бы намного лучше передать его, пока ракеты Солли действительно летают, но оно также сказало, что по крайней мере график немного гибок по времени.

Он напомнил себе об этом сейчас, когда открыл цифровую панель на своей консоли и ввел вторую из длинных, сложных команд, которые ему дали. Ту самую, которыю ему велели использовать, если он не сможет передать сообщение до окончания атаки Солли.

Он был помещен в Беовульф более сорока стандартных лет назад, и, несмотря на волнение от того, что план Детвейлера наконец был запущен, его задание было смертельно скучным. Он был уверен, что разведданные, которые он посылал по линии связи, были ценными, но сомневался, что они имели потрясающее значение, и пришел к выводу, что он был одним из бесчисленных агентов, которые провели всю свою карьеру на периферии, ценные, преданные, добросовестные, и ни черта не представляющие в конце концов. Поэтому он почувствовал неопровержимый всплеск адреналина, когда его руководство сказало ему, что он был активирован как жизненно важный компонент крупной операции.

Они не сказали ему, что это за операция, хотя тот факт, что она должна была координироваться с атакой Солли на систему, при условии, что Солли когда-нибудь поднимут свои задницы и запустят эту проклятую штуку, подчеркивал ее важность. Он понятия не имел, к чему приведет его передача, но что бы это ни было, он был чертовски уверен, что Беовульфцы вокруг него никогда этого не забудут.

Даже если они никогда не узнают, что именно он сделал это…что бы это ни было!

Он ввел последнюю цифру кода и на мгновение опустил взгляд на панель, размышляя, не прервать ли ему свою часть операции, поскольку он не смог выполнить ее, когда ракеты атаковали, в конце концов. Он испытывал искушение, несмотря на второй код, который ему дали. Что бы ни случилось, когда он послал его, Великий Альянс вряд ли обвинит в этом Солли, и разве не в этом была цель всей операции?

Но он не знал, все ли ракеты уже атаковали, не так ли? Силы системной обороны могли знать, но он не знал, и если будет еще одна атака, он прервет свою часть операции.…

Его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул, а затем он пожал плечами. Более мудрые головы с гораздо большим количеством информации, чем он мог иметь, придумали план, и они дали ему второй код. Все, что он мог сделать, было лучшим, что он мог сделать. И, признался он себе, была еще одна причина.

Если он хоть на мгновение был приведен в боевую готовность, что позволило бы ему внести свой вклад в план Детвейлера на большой сцене, то будь он проклят, если пропустит его!

Он улыбнулся этой мысли и нажал кнопку передачи.

* * *

Грузовой контейнер H&L 1007-9-463 (h) получил команду и выполнил ее.

Двадцать семь секунд спустя "Беовульф гамма", третье по величине орбитальное поселение в системе Беовульфа, прекратило свое существование вместе с 9,5 миллионами человеческих существ… включая Мезанскую гамма-линию по имени Гарольд Симмонс-Гилкрест.

Часть 7-1

Штаб-квартира Системной Обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

Кто-то резко вдохнул позади Кори МакЭвоя.

Позже он никогда не мог решить, почему этот единственный резкий вдох вдохнул в него такой внезапный инстинктивный удар страха. Это было не так громко, и не было никаких оснований ожидать дополнительных плохих новостей, учитывая решительное поражение солли. Жизни, которые они потеряли, были болезненной ценой, более высокой, чем он когда-либо хотел заплатить, и все же часть мозга адмирала — холодная часть, которую так часто не любил человек, — сказала ему, что это было смехотворно низкая цена по сравнению с той, которая могла быть востребована. Так что нет — не было никакой причины для той ледяной вспышки, которая говорила ему не оборачиваться и не спрашивать, откуда этот звук.

Но он был адмиралом, поэтому он все равно отвлекся от разговора с Кадделл-Маркхэмом и обнаружил, что Шерил Данстан-Мейерс смотрит на него, ее зеленые глаза огромны от потрясенного ужаса.

"Что?" — спросил он.

"Беовульф Гамма, сэр." В отличие от его, ее голос был хриплым, ошеломленным.

"Что с ней?"

"Она… исчезла, сэр. Это просто…" Она покачала головой. "Она просто исчезла."

На последнем слове ее голос задрожал, почти прервался и он в замешательстве посмотрел на нее. Как она могла —?

Затем его взгляд упал на главный дисплей и обнаружил зверскую, гильотинную реальность.

"Как?" — прохрипел он.

"Я не знаю, сэр." Данстан-Мейерс была одним из самых профессиональных офицеров, которых когда-либо встречал Кори МакЭвой, но эти зеленые глаза внезапно наполнились слезами. "Я не знаю!" Она снова покачала головой. "У нас есть все ракеты — я знаю, что их не осталось! Но… но — "

Она замолчала, ее лицо побледнело, и МакЭвой посмотрел через плечо на дисплей, где только что умерло почти десять миллионов мирных жителей, которых он должен был защищать.

Офис Планетарного Директора

Город Колумбия

Беовульф

"Боже мой, Гейб!" Лицо Чиянга Бентон-Рамиреса было бескровным. "Боже мой, Боже мой! Что, черт возьми, только что произошло?"

"Я не знаю." Темный цвет лица Кадделл-Маркхэма скрывал его шок, но его глаза застыли. "Никто не знает! По крайней мере, пока."

"Но ракеты…"

"Это единственное, о чем мы знаем, что этого не было," — мрачно сказал Кадделл-Маркхэм.

"Но если этого не было —?"

"Наше предположение — и это то, над чем Кори тоже работает, я думаю, — что оно было внутренним." Голос министра обороны был как скрипящий гравий. "Кто-то доставил бомбу на борт. Достаточно мощную, чтобы уничтожить поселение в семь миллиардов тонн. Это единственный способ, которым это могло произойти."

"Но кто —?"

"Это было Согласие, сэр," — сказала Патриция Гивенс, стоя рядом с Кадделл-Маркхэмом, сэром Томасом Капарелли и Иудой Янаковым. Майкл Мэйхью стоял с другой стороны министра обороны, его лицо было, как железо.

"Мы не можем доказать это — пока," — продолжила Гивенс, протягивая руку, чтобы погладить прижатые уши Сильного Разума. "Это единственный ответ."

"Не солли?"

"Нет, господин председатель." Гивенс резко покачала головой. "Это единственное, в чем я абсолютно уверена."

Бентон-Рамирес поднял брови, и второй космический лорд кивнула женщине, стоящей рядом с ней.

"Коммандер Лассалин, мой начальник штаба, сэр," — сказала она. "С тех пор, как мы приехали сюда на конференцию, она координировала работу с вашими сотрудниками местной разведки." Она повернулась и посмотрела на коммандера. "Ты хочешь сказать это, Терри?"

"Да, мэм." Лицо коммандера Лассалин было напряженным, но ее глаза были ясными и сосредоточенными, подумал Бентон-Рамирес.

"Сэр," — сказала она, обращаясь непосредственно к нему, "если бы солли хотели сделать это — и если бы они могли доставить бомбу на борт — они бы никогда не отправили столько кораблей в открытую атаку и не получили бы такие массивные потери. Им бы не нужно было. В этом случае они хотели бы, чтобы их флот был как можно дальше, когда взорвалась бомба. Боже мой, сэр, это еще более серьезное нарушение Эриданского Эдикта, чем Удар Явата! Общее число жертв уже велико, даже если выжившие блокирующие корабли уже в состоянии перехватить обломки до того, как они развернутся на орбите и убьют кого-либо, но с точки зрения хладнокровного, преднамеренного массового удара по невоенной цели, это вероятно худшее нарушение со времени обнародования Эдикта! Эта единственная бомба убила больше людей, чем предполагалось в худшем случае для всех взрывов "Зверства Мезы"! Ни за что, ни за что в аду, солли не сделали бы что-то подобное, пока они так заняты, обвиняя нас по поводу Мезы."

Бентон-Рамирес медленно кивнул. Ее анализ имел смысл, хотя причина такой атаки не имела смысла. Если только…

"Как вы думаете, они могли рассчитывать на то, чтобы этот взрыв был одновременным с ударом солли по Ивальди?"

Гивенс взглянула на своих военных коллег, затем повернулась к нему.

"Я думаю, что это возможно, сэр. Даже вероятно. Я не знаю, почему они вообще это сделали, но, похоже, это должно было совпасть с атакой. Я не знаю, было ли это потому, что они искали какую-то возможность отрицания или потому, что по какой-то причине они хотели возложить на солли ответственность. Но я не могу не думать, что за этим стоит что-то еще."

"Но что?" — спросил Бентон-Рамирес. Он не спрашивал об этом Гивенс; он спрашивал вселенную, и он знал, что она поняла это, но она все равно ответила ему.

"Я не знаю, сэр. Я только знаю, что нам не понравится причина, когда мы узнаем, что это было."

Балка доступа

Промышленный район № 6

Беовульф Альфа

Система Беовульф

"Конечно, это была Меза," — резко сказал Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу. "Я не знаю, почему ублюдки сделали это, но это были явно они."

Хэмиш Александер-Харрингтон кивнул в знак согласия, его голубые глаза были холоднее, чем лед. Они держались в стороне от разговора между Чиянгом Бентон-Рамиресом и старшими офицерами в комнате Дженнифер О'Тул. Это было тяжело, но они все еще застряли на балке доступа с маленьким экраном, который Жаку удалось перенастроить, как окно в происходящее. Ни один из них не мог внести большой вклад, поэтому они не собирались мешать людям, которые могли бы сказать что-то полезное.

Позади них Тобиас Стимсон методично ломал замки от одного шкафчика за другим. Белая Гавань понятия не имел, что задумал его оруженосец, но в этот момент ему было все равно. Как и Бентон-Рамирес-и-Чоу, он был полностью сосредоточен на экране дисплея.

"Конечно, это была Меза," — согласился он, качая Саманту на своих руках, когда кошка задрожала от эмоций, разрывающих двух людей. "Я думаю, что вопрос Чиянга о том, собирались ли они синхронизировать его с атакой солли, вероятно, имеет много смысла, но Пат права, что это только часть дела." Он коротко оскалил зубы. "Я уверен, что если мы обвиним солли, это не разобьет их сердца. Это может даже быть большой частью того, почему они сделали это, но я гарантирую, что мы узнаем, что это не то, чем это было на самом деле, когда мы, наконец, докопаемся до сути. На самом деле, нет. Я чувствую это."

"Согласен. Но что, черт возьми, это было? Помимо чистой злобности, я имею в виду." Голос Бентон-Рамиреса-и-Чоу был несказанно горьким, когда он махнул рукой на крошечный дисплей и расширяющуюся сферу крушения, которая когда-то была Беовульфом Гамма. В это было трудно поверить, но временная метка на дисплее показала, что прошло всего четыре минуты после взрыва. "Там точно, черт возьми, не было никаких критических целей, на Гамме! Только десять миллионов человек."

"Я знаю, Жак." Белая Гавань положил руку на плечо дяди своей жены и сжал. "Я знаю."

Грузовой контейнер H&L1007-9-464 (h)

Транспортный узел № 19

Отсек 8-Дельта

Беовульф Бета

Система Беовульф

В отсеке 8-Дельта было очень тихо.

Как и все современные погрузочно-разгрузочные предприятия, транспортный узел № 19 был в значительной степени автоматизирован, поэтому некому было обратить внимание на грузовой контейнер H&L1007-9-463(h). Даже если бы это было так, никто бы ничего не заметил. Ящик с термоядерным двигателем только стоял там… не давая никаких признаков того, что внутри него тикают часы.

Согласно первоначальному оперативному планированию, Беовульф Бета погиб бы в тот же момент, что и Беовульф Гамма, в момент, согласованный с соларианской атакой. Специалисты по планированию не могли точно предсказать, когда наступит этот момент, поэтому они были вынуждены полагаться на своего агента на месте. Но они также поняли с самого начала, что такая координация может оказаться недостижимой, когда придет время. Итак, они запрограммировали две отдельные последовательности атак. Если они потеряли координацию с ракетным ударом и детонационная команда все равно была передана, не было никакого смысла притворяться, что последующие взрывы были прямым результатом солнечной атаки, и в этом случае у них было совсем другое сообщение для запуска.

Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу и Хэмиш Александер-Харрингтон еще этого не поняли… пока. Если бы им дали достаточно времени, они могли бы понять. Хотя возможно и нет. Никто из них никогда не встречал Альбрехта Детвейлера или его сыновей. Что еще более важно, они не понимали, что делал Альбрехт Детвейлер… или почему. Они предполагали, что ядерные взрывы, сопровождающие конец операции Гудини, были запланированы с самого начала, и так оно и было. Чего они не знали, так это того, как прибытие Десятого флота ускорило последний этап Гудини, или как горько Бенджамин Детвейлер и его братья обвиняли всех, кроме их отца, в смерти их родителей.

И поскольку они не знали этих вещей, они не понимали, как ненависть, горе, потеря — и вина — сформировали реакцию братьев. Они искали расчет, стратегический план, лежащий в основе разрушения Беовульфа Гаммы, потому что они не понимали, насколько это было личным.

Вот почему их разум еще не догадывался о возможности того, что более одной ядерной бомбы могло быть ввезено контрабандой на более чем одну орбитальную станцию.

Точно через пять минут после гибели Беовульфа Гаммы, они обнаружили, что это так.

Штаб-квартира Системной Обороны

Город Колумбия

Беовульф

Система Беовульф

Адмирал МакЭвой охнул так, словно его только что ударили кулаком в живот — или нанесли удар в сердце — когда Беовульф Бета взорвалась и унесла с собой еще 11,25 млн. жизней. Он оторвал глаза от прохладного, мягкого света ужасного главного дисплея и посмотрел на Данстан-Мейерс. Операционный офицер сидела, уставившись на дисплей, застыв, ее выражение было маской горя… и поражения.

"Шерил," — сказал он. Она даже не моргнула. "Шерил!" — снова сказал он более резко, и она дернулась. Затем она встряхнулась и повернулась, чтобы посмотреть на него.

"Да, сэр?" Голос звучал ржаво, разбито.

"Та же схема?" — спросил он.

"То же отсутствие схемы, сэр," — проскрипела она и резко указала рукой на дисплей. "Мы ничего не видим. Адмирал Гивенс и коммандер Лассалин были правы. Это были внутренние взрывы."

"И они, возможно, не последние," — категорически сказал Кадделл-Маркхэм с дисплея МакЭвоя. КФО оглянулся на министра обороны, и глаза Кадделл-Маркхэма были такими же горькими, как и прямыми. "На самом деле, я не думаю, что они были последними."

"Но…" — начал МакЭвой.

"Я знаю, что мы не хотим, чтобы их было больше," — перебил его Кадделл-Маркхэм. "Между прочим, я знаю, что ни один из нас не хочет думать о том, как они протащили одну из этих чертовых вещей мимо нас! Но они, очевидно, сделали это, и я не вижу никакой причины, чтобы кровожадные ублюдки остановились бы на двух."

"Но…" — сказал МакЭвой совсем другим тоном, и Кадделл-Маркхэм кивнул.

"Точно," — резко сказал он. "Если бы им удалось протащить более двух бомб, я точно знаю, где они хотели бы поставить следующую. И что бы они ни имели в виду, это чертовски хорошо — это послание. Бета не просто случайно взорвалась ровно через пять минут после Гаммы."

"Мы должны вытащить вас — всех вас — оттуда!» — отчаянно сказал МакЭвой.

"Как?" — тихо спросил Кадделл-Маркхэм, и челюсти КФО сжались, когда он посмотрел на человека, который был его боссом последние семь Т-лет… и другом почти пятьдесят.

"Я уверен, что ублюдки, которые сделали это, тщательно рассчитали время," — продолжил министр обороны. "Они хотели, чтобы мы поняли, что это был преднамеренный интервал, что они планировали это со злым умыслом. Но в аду нет никакого способа, которым мы могли бы эвакуировать любое из наших других поселений меньше, чем за целый день, и ты это знаешь. На борту Альфы почти двадцать три миллиона человек. Для того, чтобы эвакуировать столько людей, понадобится большая часть этой чертовой недели, и даже самое маленькое из них — более четырех миллионов! Все, что мы сделали бы, если бы попытались эвакуироваться, — это вызвали панику в каждом поселении, и Бог знает, сколько людей погибло бы, если бы мы это сделали. Кроме того," — его ноздри раздулись, "они просто хотели бы, чтобы наши люди бежали в ужасе в момент их смерти, и я буду проклят, если мы дадим им такое удовлетворение."

"Но, Боже мой, сэр — Гейб!" — голос МакЭвоя был полон боли. "Это не только ты! Это все вы — все на конференции!"

"Я знаю," — тихо сказал Кадделл-Маркхэм. "Поверь мне, я знаю. Они не могли знать, что мы будем здесь, когда они это устроят, но мы тут, и у нас тоже нет способа эвакуировать нас меньше чем за час. Может быть, у них нет еще одного здесь. Я надеюсь, черт возьми, что нет. Но если они это сделали, они не будут дожидаться полчаса, прежде чем взорваться. Так что, если это произойдет, мы тоже не выберемся. И, честно говоря, было бы довольно непристойно, если бы мы действительно эвакуировались, когда никто другой не смог."

МакЭвой молча смотрел на него, и Кадделл-Маркхэм глубоко вдохнул.

"Все здесь либо разговаривают со своей семьей, либо записывают сообщения, если они не из системы. Извини, но мне нужно поговорить с Джоанной сейчас." Он мелькнул короткой полуулыбкой. "Надеюсь, я буду говорить с вами снова вскоре. Если нет, это было удовольствием и честью работать с тобой."

"Нет, сэр," — тихо сказал МакЭвой. "Нет, сэр. Эта была честь для меня. А теперь идите поговорить со своей женой."

"Благослови тебя Бог, Кори."

"Тебя тоже, Гейб."

Белая Гавань

Мантикора

Двойная система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

"О, перестань беспокоиться, Сандра!"

Эмили Александер-Харрингтон выглядела уставшей и измотанной, но ее тон был любящим, когда ее кресло жизнеобеспечения продрейфовало через люк воздушного фургона. Небо, которое только что покинул фургон, было драматическим океаном белого с черным дном, когда величественно приближалась линия гроз с востока, и ее ноздри признательно расширились, когда она вдыхала свежий, чистый воздух надвигающегося дождя.

"Не похоже, чтобы было что-то новое," — продолжила она, поворачивая голову, чтобы поглядеть через плечо и слегка криво улыбнулась, когда ее давняя спутница последовала за ней через люк. "Я не хочу больше слышать об этом, понимаете? Особенно не сегодня!"

"Это просто…" — начала Сандра Терстон, затем остановилась и посмотрела на сержанта МакКлюра. Личный оруженосец Эмили оглянулся на нее, и Терстон глубоко вздохнула. "Хорошо, миледи," — сказала она немного строго. "Я не буду больше "беспокоиться по пустякам", но только если вы обсудите это с Ее Милостью."

Улыбка Эмили исчезла, и ее глаза вспыхнули, но Терстон стояла на своем.

"Вам нужно обсудить это с ней, миледи," — сказала она более мягко. "Вы знаете, что нужно."

"У Хонор достаточно забот," — ответила Эмили.

"Согласна. Но вы все равно должны сказать ей." Терстон покачала головой. "Я не делаю никаких ужасных предсказаний!" — быстро добавила она. "Но, по той же причине, вы не можете позволить ее оставаться слепой, миледи. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы думать, что вы хотите это сделать."

Эмили на мгновение сердито посмотрела на нее, но затем глубоко вздохнула.

"Вы, вероятно, правы," — признала она. "И это не значит, что не будет много хороших новостей."

"Нет, миледи," — согласилась Терстон, наклонившись, чтобы легко положить руку на хрупкое плечо ее подопечной. "Нет, миледи, это не значит, что хороших новостей не будет."

"Ну, в таком случае," — сказала Эмили, возобновляя свой путь через посадочную площадку Белой Гавани к входной двери, где их ждал Нико Хейвенхерст, "я думаю, первое, что вам и мне нужно сделать, — это еще раз заглянуть в детскую." Она улыбнулась, когда Солнечное Сердце и Мастер Коры подошли к лужайке. "Я думаю, что Рауль и Кэтрин достаточно взрослые для кроватей для малышей, а это значит…"

Она сделала паузу, затем остановила свое кресло и повернула его на восток, оглядываясь на путь, который они пришли, и ее брови поднялись.

"Джефферсон? Ожидали ли мы кого-нибудь еще сегодня днем?"

"Нет, миледи." Сержант МакКлюр уже повернулся в том же направлении, и его глаза сузились, когда он покосился вверх. "Не ждали."

Он слегка прижал пальцы левой руки к своему наушнику, не опуская пристального взгляда от приближающихся грозовых облаков, в то время как его правая рука двигалась к пульсеру в его кобуре.

"Центральный, МакКлюр," — сказал он, вызывая командный центр Гвардии Землевладельца. "У нас есть идентификатор входящего?"

Некоторое время он слушал, затем широко улыбнулся и убрал руку с рукоятки пульсера.

"Все в порядке, миледи. Это разрешено центром. На самом деле, это Землевладелец."

"Хонор!" Усталость Эмили исчезла, и она послала свое кресло жизнеобеспечения обратно к посадочной площадке. Солнечное Сердце легко прыгнуло ей на колени, поразив движущуюся цель с легкостью длительной практики, и Эмили усмехнулась. Она легко провела своей рабочей рукой по спине древесного кота, и Солнечное Сердце загудел от удовольствия.

Отдаленный турбинный вой превратился в ворчащий гром, и глаза Эмили расширились от удивления, когда его источник появился из облаков. Это был не аэрокар. Это был даже не шаттл. Это был Кондор II, новейший катер флота, и она увидела номер корпуса КЕВ Император, нанесенный прямо над его передним люком, когда он затормозил и сел на антигравах.

Этот люк открылся, лестница развернулась, и по ней спустилась высокая фигура в черном и золотом цветах. Еще три фигуры — эти в зеленом цвете Гвардии Харрингтона — спустились по ступенькам за ней, и она остановилась, увидев Эмили, Терстон и МакКлюра. Она остановилась на мгновение, затем расправила плечи и направилась к ним, и Солнечное Сердце поднял голову и перестал мурлыкать.

"Хонор! Добро пожаловать домой!" — позвала Эмили.

* * *

Хонор Александер-Харрингтон почувствовала, как ее лицо напряглось. Она хотела остановиться. Она хотела повернуться, снова сесть на катер. Она хотела…

Она глубоко вздохнула и продолжала идти, а Нимиц сидел неподвижно и молча на ее плече. Экипаж ее катера нарушил как минимум десяток правил полета, чтобы вовремя привезти ее сюда, прежде чем новость просочилась в СМИ. Прежде чем Эмили могла услышать это от кого-то еще. И она могла сказать по счастливому приветствию своей жены, что она успела.

И, Боже, часть ее хотела, чтобы она этого не сделала.

"Рада видеть тебя," — сказала Эмили, когда она подошла ближе, и Хонор почувствовала ее мыслесвет, почувствовала вечный оттенок скорби, усталость, которая была глубже, чем просто физическая. Однако на этот раз в нем был пузырь радости и ожидания.

"Мы только что вернулись из Бриарвуда," — продолжила Эмили. "Доктор Иллеску говорит, что оплодотворение прошло отлично! И как только мы сможем включить это в ваш график, он думает, что мы должны — "

Счастливый голос прервался, когда она увидела выражение Хонор. Рука Эмили замерла на шубке Солнечного Сердца, и древесный кот потянулся, его зеленые глаза были темными и неподвижными, и погладил ее запястье мягкой настоящей рукой. Эмили перевела взгляд на Нимица, и ее губы сжались. Кот сидел сгорбившись на плече своего человека, обычное озорство в зеленых глазах угасло, хвост висел.

"Хонор?"

Хонор опустилась на колени возле кресла жизнеобеспечения. Она протянула руку и схватила живую руку Эмили, наклонилась вперед и прижалась щекой к ее плечу.

"Хонор?" — повторила Эмили, ее голос стал немного резче, а рука сжала ладонь Хонор.

"Прости, Эмили." Хонор закрыла глаза. "Солли атаковали Беовульф. Мы только что услышали. Император на орбите Мантикоры. Мы получили отчет раньше, чем в королевском дворце." Ее голос на мгновение дрогнул, и она прочистила горло. "У меня еще нет чисел," — сказала она, "и я пока не знаю, как они прошли через Майкрофт. Может пройти некоторое время, прежде чем мы это выясним. Но… но они попали в поселения, Эмили. Гамма… Бета… "

Ее голос прервался, и ее плечи начали дрожать. Эмили вырвала свою руку из ее и обхватила ее затылок.

"…и Альфа," — закончила Эмили Александер-Харрингтон очень, очень тихо, слезы затуманили ее собственный голос, и Хонор судорожно кивнула, неспособная говорить.

Она почувствовала, как рука Эмили напряглась на затылке, почувствовала, как печаль Эмили нарастает вместе с ее собственной, но затем она почувствовала и что-то еще под ней. Внезапный удар боли, который был больше, чем просто эмоциональный, больше, чем просто духовная агония.

"Эмили?" Она отстранилась, промокшие от слез глаза, внезапное напряжение разорвало ее голос.

"Мне жаль, Хонор." Эмили звучала хрипло, без дыхания. "Мне так жаль."

"Эмили!" Хонор почувствовала, как вспыхнул мыслесвет Эмили, окутанный горем и все же невероятно мощный, наполненный бездонной печалью и пылающий безграничной любовью.

"Прости меня, дорогая." Голос Эмили был шепотом, и он стих, даже когда она говорила. "Я не хотела, чтобы это было так. Я хотела, чтобы вы и Хэмиш были вместе, когда…"

"Эмили!" — вскрикнула Хонор Александер-Харрингтон. Она обвила руки вокруг хрупкого тела, сжимая его в своих отчаянных объятиях, даже когда ее разум боролся, чтобы удержать этот пылающий мыслесвет. "Эмили, нет! Нет!"

"Я люблю тебя," — эти три слова были мягкими, едва слышными больше сердцем, чем ушами, и затем этот великолепный мыслесвет погас навсегда.

Королевский дворец

Город Ландинг

Мантикора

Двойная система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

Императрица Елизавета III смотрела на мужчин и женщин за сверкающим столом из дерева ферран и думала о других мужчинах и женщинах, которых она больше никогда не увидит.

То, что уже называлось "Ударом Беовульф", случилось менее восемнадцати часов назад, и вряд ли они узнают окончательный список погибших в течение нескольких дней. Вероятно, нужны недели.

И возможно, она сказала себе уныло, скорее всего, мы никогда не узнаем это.

Продолжались безумные поисково-спасательные операции, хотя шансы на выздоровление более чем нескольких живых были минимальными. Однако никто не прекратит их в ближайшее время. Если кто-то понимал, как это работает, так это была Мантикора, пережившая Удар Явата.

Но они знали одно: число погибших в результате Удара Беовульфа превысило сорок три миллиона человек.

Сорок три миллиона человек, в том числе сэр Томас Капарелли, Патриция Гивенс, Люсьен Кортес, Энтони Лэнгтри, Тайлер Аберкромби, Франсин Мурье, Бартон Сальгадо, Габриэль Кадделл-Маркхэм, Юкка Лонгакр, Джошуа Пиндер-Свун, Иуда Янаков, Майкл Мэйхью и…

Элизабет перевела взгляд на женщину с каменным лицом в дальнем конце стола, и кремово-серого древесного кота, сжавшегося на спинке стула. Она никогда не видела, чтобы Хонор Александер-Харрингтон выглядела так. Никогда не видела этих темных глаз, таких застывших, холодных, как само межзвездное пространство. Никогда не видел такой ужасной, стихийной воли. Такой концентрации.

"Боюсь, мы еще только получаем подтверждения, ваше величество," — мрачно сказал Чарльз О'Дэли. Человек, которого почти наверняка назначат преемником Бартона Сальгадо в СРС, позволил своим глазам обвести стол, и его аристократическое произношение не было заметно. "Нам подтвердили, что взрывы были определенно внутренними, от устройств, которые они каким-то образом установили в орбитальных поселениях. И последовательность была сообщением. Было точно до секунд: пять минут между первым и вторым взрывами; десять между вторым и третьим. Полагаю, нам повезло, что они смогли поставить только три проклятые вещи." Казалось, он глубже опустился на стул, его ноздри раздулись. "В настоящее время, однако, немного трудно чувствовать благодарность за что-либо."

"Но это была операция солли?" — спросила Элизабет.

"Наши люди в РУФ разделились из-за этого, Ваше Величество." Контр-адмирал Джоанна Салета была заместителем Патрисии Гивенс в РУФ в течение последних пяти лет. Она не выглядела счастливой, сидя в своем кресле за этим столом, но встретила взгляд Элизабет твердо. "Большинство склонны согласиться с мнением коммандера Лассалин, что даже солли признали бы безумие чего-то подобного. Однако это не очень большое большинство, учитывая то, что мы уже видели от них. И единственное, что мы знаем, это то, что это выглядит очень похоже на солли, по крайней мере те, кто действительно планировал операцию, знали как о Майкрофте, так и о ком-то — применившим гразерные торпеды, на чем есть отпечатки Согласия. — кто расчистил бы им путь.

Мы проанализировали их "атаку", и очевидно, что они никогда не собирались наносить серьезный удар по верфям Кассандры. Они просто отвлекали наше внимание, давая нам возможность сосредоточиться на другом, чтобы мы не заметили проклятые невидимые ракеты, которые они выпустили по Ивальди."

"Это похоже на тщательную координацию. Они знали о Майкрофте, они полагали, что их друзья могут уничтожить управляющие станции, и они просто просчитались с тем, что Аполлон мог сделать даже без Майкрофта, прежде чем они это выяснили. Если на то пошло, если бы они начали свой отход даже на пятнадцать минут раньше, они бы ушли без потерь. Вот как это было близко."

"Мои люди не считают себя достаточно квалифицированными, чтобы анализировать план действий солли, Ваше Величество," — сказал О'Дэли. "Сказав это, я не могу спорить с тем, что только что сказала адмирал Салета. Однако я хотел бы отметить, что даже если бы они преднамеренно и сознательно сотрудничали с Согласием, коммандер Лассалин и адмирал Гивенс вполне могли быть правы в том, что они не знали об зарядах на борту станций." Его лицо было напряжено, глаза потемнели. "Я хотел бы обвинить их в этом. Я хочу иметь цель, и я хочу, чтобы мы вырвали ее сердце. Но есть так много аргументов против того, что мандарины делают что-то, что так резко противоречит моральному аргументу, который они пытаются выдвинуть против нас со времен Мезы. Может быть, они понятия не имели о бомбах. Возможно, на самом деле Меза пытается снова манипулировать нами."

"Манипулировать для чего, Чарли?" — спросил Кент МакКоури. Двое из трех старших заместителей сэра Энтони Лэнгтри погибли на борту Беовульф Альфа. МакКоури был оставлен дома, чтобы управлять министерством иностранных дел в их отсутствие.

"Для чрезмерной реакции," — сказала графиня Мэйден Хилл, прежде чем О'Дэли смог ответить. Голос министра промышленности был холодным и твердым, но в ее глазах горел огонь.

"Чрезмерная реакция?" — спросил Вильям Александер. "Как, черт возьми, можно "чрезмерно реагировать" на что-то подобное, Шарлотта?" Премьер-министр выглядел почти так же ужасно, как и его невестка, подумала Элизабет. "Кто-то только что убил сорок три миллиона мирных жителей," — продолжил он, "и ничего этого не случилось бы, если бы не чертовы мандарины! Установили они или нет эти бомбы в эти поселения, это не значит ничего. Если это не их палец был на кнопке, они все равно были, черт подери, теми, кто сделал все это — все это — случившимся!"

"При всем уважении, графиня Мэйден Хилл, я должен согласиться с премьер-министром Грантвиллем," — сказал Альфредо Ю. Хевенит, ставший грейсонцем, сел на стул, который должен был занять младший брат Протектора. "Мы никогда не приносили им эту войну; они принесли это нам, и это делает их ответственными за каждого человека, который умер со времен Новой Тосканы."

"Я также согласен с тем, что вы только что сказали, господин премьер-министр," — сказал О'Дэли. "Но я не в лучшем положении, чтобы оценить как и план действий солли, так и последствия удара по Лиге. Я думаю, нам нужно помнить, однако, что вся наша разведка на сегодняшний день указывает на то, что Согласие играет в глубокую игру, в которую оно играло в течение T-веков, и что они манипулировали целыми звездными нациями — включая нас — долгое-долгое время. Полагаю, я пытаюсь сказать, что нам нужно быть настолько уверенными, насколько мы можем, чтобы они не заставляли нас делать то, что мы все адски хотим, но о чем в будущем пожалеем."

"Мистер О'Дэли прав," — сказал Томас Тейсман. "Но приходит время, когда вам приходится отвечать, является ли это самой умной вещью, которую вы могли бы сделать с тщательно продуманной стратегической точки зрения или нет."

Элизабет заставила себя откинуться на спинку стула. Умом она тоже понимала, что О'Дэли прав. И она знала, насколько ценным был кто-то, готовый спорить против консенсуса других ее советников. Но она не хотела, чтобы он был прав. Это было убийство Кромарти снова и снова в гораздо большем масштабе. На этот раз десятки мужчин и женщин, которые годами были не просто ее самыми доверенными советниками и союзниками, но и личными друзьями, были стерты с лица земли. Вычеркнуты, как будто они никогда не существовали. И эти личные друзья представляли все миллионы других неизвестных мертвецов. Они сделали так, чтобы эти чудовищные жертвы считались реальностью так, как ничто другое не могло, как бы она ни старалась сопереживать оставшимся в живых.

Она снова огляделась вокруг стола, увидев ярость в глазах Грантвилля, ярость под каменным контролем Альфредо Ю. Салета выглядела такой же злой, как и Тейсман. Но была Хонор, которая действительно пугала ее, потому что в ее выражении не было никаких эмоций, и Нимиц был так же забаррикадирован от Ариэля и других котов, как и сама Хонор.

Что мне теперь делать? подумала императрица мрачно. Я точно знаю, что пытаются делать ублюдки, если О'Дэли прав, и это была манипуляция. Они хотят, чтобы мы проводили репрессии против Солнечной Лиги, чтобы наказать Лигу — Солнечную Систему — сделав с ней именно то, что Лига сделала бы с кем-либо еще, кто нарушил Эриданский Эдикт. Что она сделала с другими людьми, которые нарушили бы это. Потому что, если мы это сделаем — если мы начнем штурмовать саму Солнечную систему, разбивая все в поле зрения, поскольку почти наверняка именно там и возникла эта атака — так что то, что солли сейчас испытывают по отношению к нам, превратится во что-то бесконечно уродливее и станет керамобетонным.

Они никогда не простят нас, если мы убьем миллионы людей в домашней системе человечества, какое бы оправдание мы ни предложили — могли бы предложить, на самом деле. Не имеет значения, займет ли это десять лет, или тридцать, или сотню. Рано или поздно они отомстят… так же уверенно, как и мы на их месте. Это именно то, чего мы так старались избежать с самого начала! Но и Тейсман прав. Мы не можем не ответить на это… если мы не хотим, чтобы убийственные ублюдки делали это снова и снова, пока проклятые мандарины продолжают помогать им на каждом этапе пути.

"Это не имеет значения," — сказала Хонор Александер-Харрингтон в звенящей тишине. Это был первый раз, когда она заговорила, и Элизабет услышала ледяные кристаллы в этом сопрано, почувствовала жгучую ярость под этой замерзшей поверхностью.

"Ничего из этого не имеет значения," — сказала Хонор. "Мы были терпеливы. Мы ждали. Мы пытались свести к минимуму число погибших, старались быть голосом здравомыслия. Мы пытались… и ничто из этого не имеет никакого значения для тех мужчин и женщин в Старом Чикаго. Им все равно, сколько там разрушений. Им все равно, кто умрет. И если это то, что они этого хотят, пусть будет так." Она огляделась в конференц-зале, и Нимиц поднял голову, уши прижаты, клыки наполовину обнажены. "Мы всегда знали, что что-то может изменить наши стратегические подсчеты. Это всегда было частью нашего мышления… и теперь мы это чертовски хорошо имеем. У меня "длинный взгляд". Неважно, кто это сделал. Важно то, что это должно закончиться, Элизабет." Ее ледяные карие глаза встретились с глазами ее монарха. "Это должно закончиться сейчас."

Харрингтон Хаус

Город Ландинг

Планета Мантикора

Двойная система Мантикора

"Ну, я думаю, это все."

Хонор Александер-Харрингтон стояла в тихой библиотеке. Дождь стучал в застекленную крышу над головой. Был только полдень, но пасмурный день был темным и мрачным, и почему-то холодно, несмотря на теплый климат Лэндинга. Она прислушивалась к дождю, осматривая вокруг себя все знакомые предметы интерьера, полки книг, картины, приглушенное освещение. Но она на самом деле ничего не видела, и выглядела как незнакомка, стоящая в чужом доме, неспособная понять, как она туда попала.

"Если ты уверена," — сказала ее мать.

Аллисон стояла рядом с Хонор с Кэтрин на руках. Рауль был в детской. Он рыдал всякий раз, когда Хонор находилась в одной комнате с ним, цепляясь за нее с отчаянной силой. Она не знала точно, как это работает, но не было никаких сомнений в том, что он был в состоянии почувствовать ее эмоции, независимо от того, мог ли он действительно чувствовать чьи-то чувства. Ей нужно было держаться за него так же отчаянно, как он должен был цепляться за нее, но она не могла. Она не могла навязать это ему, не сейчас, не тогда, когда он был всего лишь ребенком, и никто не мог объяснить это ему. И поэтому она передала его Линдси Филлипс настолько нежно, насколько могла, и вышла из детской с разбитым сердцем из-за его рыдания: "Мама! Хочу маму!" позади нее.

Теперь он лежал измученным в своей кроватке, и вокруг него, словно горгульи-хранители, сгрудились древесные коты Белой Гавани, каким-то образом притупляя худшее из его горя и страха. Кэтрин была подавлена, очевидно осознавая, что случилось что-то ужасное, но, по крайней мере, она избавлена от ужасной тяжести чужого горя, и Хонор протянула руку, чтобы нежно положить руку на голову маленькой девочки.

На мгновение что-то казалось ожило на мгновением в ее глазах, но затем она убрала руку от головы Кэтрин и это снова исчезло во льду.

"Я должна вернуться на корабль. У нас много работы, и я не хочу терять время."

"Если ты уверена," — повторила Аллисон совершенно другим тоном, и Хонор посмотрела на нее.

Хонор подняла все возможные барьеры против эмоций окружающих. Ее способность чувствовать то, что чувствовали другие, не была чем-то, что она могла выключить или включить. Это просто была неотъемлемая часть того, кем она стала за эти годы. Но она научилась… регулировать громкость, и теперь ей это было нужно. Нужно потому, что потеря и боль, ярость и сочувствие, льющиеся на нее и Нимица от всех вокруг угрожали затянуть их. Эта волна эмоций угрожала нарушить ее концентрацию. Угрожала отвлечь ее от задачи перед ней, а ничему не могло быть позволено сделать это.

Но страдания ее матери не избежать. Горе от смерти ее любимого брата-близнеца. Знание того, как смерть Жака, особенно такая, могла ударить по ранам Альфреда Харрингтона от Удара Явата. Болезненное чувство потери зятя и особенно невестки, которую она нежно любила. Знание, что десятки других друзей семьи, должно быть, погибли в поселениях Беовульфа с Жаком и Хэмишем.

И страх. Страх за ее дочь.

"Я уверена, мама." В голосе Хонор не было никаких эмоций, но ей удалось кратко изобразить улыбку. Она быстро исчезла, когда она потянулась к молчаливому скорбящему древесному коту на своем плече. "Как я уже говорила Элизабет, это должно закончиться. И я собираюсь положить этому конец, раз и навсегда."

Аллисон переместила вес Кэтрин, чтобы она могла положить одну руку на руку Хонор.

"Я знаю, дорогая." Ее голос был спокойным, почти безмятежным, несмотря на слезы на ее ресницах, и она покачала головой. "Я знаю это, поверь мне. Но ты вернись ко мне. Ты нужна Раулю и Кэтрин больше, чем когда-либо. И твой отец, и я — мы всегда будем нуждаться в тебе, Хонор. Так ты вернись к нам."

"Мама, я буду на борту флагмана флота." Она ухитрилась снова мимолетно улыбнуться. "У солли нет ничего, что могло бы коснуться его в бою. Может в этом проблема. Может быть, мы просто недостаточно ясно это поняли." Улыбка сменилась совсем другим выражением лица, и ее застывшие глаза наполнились холодным мерцающим огнем. "Это одно из упущений, которые я намерена исправить."

Она почувствовала, что беспокойство Аллисон усилилось, но она отказалась впустить его, отказала ему в доступе к замороженному гелию своей цели. Она знала, что на самом деле имела в виду Аллисон. Знала, что на самом деле хотела сказать ее мать: "Верни мне мою дочь и забери этого незнакомца. Верни мне человека, который все еще знает, как любить, как ухаживать. Верни мне моего ребенка и верни маму, в которой нуждаются мои внуки."

Но Хонор не знала, сможет ли она это сделать.

Она не знала, может ли кто-нибудь сделать это.

Она протянула руку, очень нежно коснулась щеки своей матери, и ее большой палец смахнул одну из слез Аллисон.

"Береги папу и детей," — тихо сказала она.

"Конечно."

"Я знаю."

Она наклонилась ближе, поцеловала Кэтрин в щеку, затем прислонилась лбом к лбу своей матери в течение долгого, неподвижного момента.

А затем Хонор Александер-Харрингтон, герцогиня и Землевладелец Харрингтон повернулась и вышла из этого фойе под идущий в Лэндинге дождь, спустилась по ступенькам к ожидающему аэрокару, не оглядываясь назад.

КЕВ Император

В гиперпространстве

"Хотите что-нибудь еще, мэм?"

Хонор подняла взгляд от своей тарелки на тихий вопрос. Джеймс МакГиннес стоял у ее плеча, держа графин с какао, его серые глаза были мрачными.

"Нет, Мак." Она покачала головой. "Нет, все в порядке. Я думаю, что мы оба закончили."

"Вы уверены?" Он так старался, чтобы скрыть беспокойство в голосе, но она все равно чувствовала его.

"Да," — сказала она так нежно, как могла. "Я уверена. Спасибо." Она потянулась, положив одну руку на его предплечье. "Это от Нимица тоже."

"Да, мэм." Вышло хрипло, он поставил какао на обеденный стол в каюте и наклонил голову. "Просто… просто позвоните, если передумаете."

“Хорошо.” Она попыталась улыбнуться ему. Не получилось "Я обещаю."

Он посмотрел на нее еще мгновение, затем кивнул один раз и исчез, и Хонор оглянулась на почти нетронутую еду на ее тарелке. Стейк был идеальным, с сырым красным центром, как она любила. Салат, запеченный картофель, кружка Старого Тиллмана… все составляющие одного из ее любимых блюд.

И она съела меньше половины этого.

Она смотрела на это еще несколько секунд, затем вздохнула и отодвинула стул.

Она встала, взяла Нимица на руки и пересекла палубу. Она стояла в люке между столовой и ее дневной каютой и смотрела на портрет на переборке над ее столом. Ее мать сделала этот снимок в семейной часовне Белой Гавани. Хонор стояла между Хэмишем и Эмили, держа Эмили за руку, ее глаза светились, когда Хэмиш смотрел на Преподобного Салливана и повторял свои свадебные клятвы. Нимиц сидел на ее плече, а Саманта сидела на плече Хемиша, и она почувствовала боль Нимица, когда он тоже смотрел на людей, которых они никогда больше не увидят. Несмотря на его толстую шубу, она думала, что может чувствовать его ребра, но это было, вероятно, воображение. Они оба похудели, но прошло меньше трех дней с того последнего ужасного дня в Белой Гавани.

Она знала, почему МакГиннес волновался. Как и знала, что он тоже горевал. Ей хотелось, чтобы был какой-то способ, чтобы она могла бы облегчить боль своего стюарда — своего друга — но его не было. У нее не было этого. В ней не было ничего, кроме огромной, звенящей пустоты, где должны были быть люди, которых она любила. Ничего, кроме единственной неизменной цели, оставленной ей. Смертельная решимость, холоднее, чем вакуум за пределами корпуса ее флагмана, более сфокусированная — и гораздо более смертоносная — чем любая боеголовка или гразер.

Она понятия не имела, что случится с ней — и с Нимицем — когда эта цель будет достигнута. Ей было все равно. Это было все, что было у нее с Нимицем, вся вселенная покинула их. Она не знала, каким будет сопротивление, у нее было меньше актуальной информации о защите ее цели, чем до любой другой операции за последние десять лет. Но она знала две вещи. Она знала, что солли не могут ожидать ее в ближайшее время, и она знала, что выполнит свою цель, свою миссию, даже если сам ад встанет на ее пути.

То, что произойдет потом, могло позаботиться о себе само.

Она стояла еще один долгий, неподвижный момент, глядя на этот образ убитой любви, прижимая к себе своих любимых мертвецов. Затем она осторожно посадила Нимица на насест рядом со столом, села в свое кресло, включила терминал и напечатала боевой приказ Большого Флота.

КСОБ Хоторн

Планетарная орбита Беовульфа

Система Беовульф

"Извините, шкипер. Я знаю, что вам не нужны какие-то лишние сообщения, но я думаю, что вам лучше принять это."

Капитан Джон Нейц поднял глаза от своей чашки кофе и попытался не рычать на своего старпома. Командер Бадилотти и он были друзьями в течение многих лет, и глаза старпома были такими же опустошенными, как и его собственные. Еще в них было сожаление.

"Почему, Дэвид?" Получилось более раздраженно, чем он хотел, и он покачал головой, быстро извиняясь. "Извини."

"Не волнуйся, шкип," — сказал Бадилотти "Но, как я уже сказал, я думаю, вы захотите принять это. Это Кристина."

Нейц поставил свою чашку в держатель на подлокотнике своего командного кресла и вдохнул.

"На этот раз, я думаю, вы правы в чем-то," — сказал он с усталой улыбкой, и губы Бадилотти дернулись в короткой реакции. Затем Нейц посмотрел через плечо на офицера связи. "Перенеси это на мой уни-линк, пожалуйста, Карла."

"Да сэр."

Нейц откинулся на спинку своего командного кресла. Это было одно из самых удобных кресел в известной галактике, но почему-то он не был способен чувствовать это таким уставшим телом, как у него.

"Джон?" — сказал любимый голос ему на ухо, и он закрыл глаза, наслаждаясь этим.

"Привет, дорогая," — ответил он.

"Я ненавижу беспокоить тебя," — сказала Кристина Нейц. "Я знаю, что вы все истощены и сходите с ума."

"Есть беспокойство, и беспокойство, дорогая." Он покачал головой, хотя она не могла этого увидеть. "Поверь мне, я не против этого. На самом деле, это то, которое мне нужно."

"Должно быть, это как визит в ад," — тихо сказала она.

"Ты правильно поняла, детка," — ответил он. "Боже мой, ты поняла это правильно."

Мгновение она молчала, и Нейц почти физически чувствовал, как она преодолевает тысячи километров вакуума между КСОБ Хоторн и Колумбией. Кристина была старшим адвокатом в Управлении Юстиции, и в ее офисе все должно быть почти так же безумно, как и здесь, подумал он. Ее босс Девора Офир-Джаккони, адвокат Совета Директоров, и ее старший заместитель оба были на Беовульф Альфа. Он не был уверен, кто сейчас является выжившим старшим заместителем Офир-Джаккони, но на Кристину должна была упасть тяжелая рабочая нагрузка.

Как и на всех вокруг.

Шесть дней. Столько прошло со времени Удара Беовульф. Шесть дней ночных кошмаров, и огромная часть из них упала на Хоторн. Он была одним из спасательных кораблей класса Уайторн Сил Системной Обороны Беовульфа, великолепно спроектированных и оборудованных для поисково-спасательных операций в самых сложных условиях, которые только можно себе представить. Но их было всего восемь во всех ССО… и никто никогда не представлял себе подобных условий. Неудивительно, что Бадилотти — все люди Нейца — были настолько истощены.

Слава Богу, на планету не попали большие куски обломков. Не было никаких серьезных поверхностных ударов, не было цунами, подобного тому, которое убило его третью кузину и ее семью в Явате. Блокирующие корабли, которые не смогли защитить поселение, по крайней мере, смогли перехватить его обломки до того, как это произошло.

Не то чтобы большое количество осколков, все еще находящихся на орбите, не представляло потенциальной угрозы. Одним из первых действий, предпринятых поисково-спасательным командованием, было построение векторов для всех больших кусков. Те, которые угрожали другим местам обитания, были перехвачены в первую очередь, но десятки других попали на новые, очень эксцентричные орбиты, которые проходили достаточно низко, чтобы задеть край атмосферы. С ними также придется иметь дело в скором времени, прежде чем они потеряют достаточно скорости, чтобы упасть на поверхность, как потерянный молот Тора.

Однако большая часть мусора никому не угрожала. Не прямо.

И один Бог знал, сколько кусков этого "мусора" когда-то было людьми.

При этой мысли челюсти Нейца сжались. Структура обломков в сочетании с сенсорными записями фактического события ясно показали, что заряды были установлены со злобным предвидением. Правоохранители и военная разведка только начинали беспощадную атаку на то, как это было сделано, но уже появилось по меньшей мере дюжина конкурирующих теорий. Лично Нейц был согласен с тем, что обычно считалось наиболее вероятным. Устройства должны были находиться в одном из центральных грузовых узлов на каждой станции. Это был единственный способ объяснить структуру обломков… и эти центры были расположены в центрах жилых секций огромных платформ.

Вот почему ублюдки воспользовались этим подходом, выбрали эти места для какого-то безобидного, хорошо замаскированного ящика или контейнера. Грузовой контейнер в одной из складских зон в открытом космосе нанес бы небольшой урон — возможно, даже никакого — при его детонации. Даже один из долговременных складов с контролируемыми условиями в балках обеспечил бы достаточное разделение для большей части чего-то такого огромного, каким была Беовульф Альфа, — была — чтобы выжить. Но не в грузовых хабах. Они были преднамеренно расположены максимально удобно для тех мест, где жили люди.

"Сколько еще, дорогой?" — спросила Кристина ему на ухо, и его ноздри раздулись.

"Сколько нужно." Получилось гораздо резче, чем он предполагал. "Господи, прости меня," — сказал он мгновение спустя, сокрушенным тоном. "Просто… просто мы не можем бросить. Мы просто не можем."

"Я знаю. И я не должна настаивать на ответах, которые ты все равно не можешь дать мне. Я тоже это знаю." Он прекрасно представлял эту маленькую, любящую, наполовину извиняющуюся улыбку. "Просто мы скучаем по тебе здесь."

"Я тоже по тебе скучаю," — сказал он, но знал, о чем она на самом деле думает. Это была почти Т-неделя. Целая неделя. Один только Хоторн уже нашел более шести сотен тел, и это даже не было его основной задачей. Он понятия не имел, сколько их было найдено маленькими кораблями Поиска и Спасения, и не хотел знать. На самом деле, нет. Но это была не работа Хоторна. Его команды находились среди самых плотных частей полей обломков в ее специализированных спасательных шаттлах, прокладывая себе путь сквозь тысячи тонн сплава, прорезая дорогу в отсеки, которые все еще могут быть нетронутыми, в отчаянном поиске кого-то, кто еще может быть жив.

Пока что они нашли шестнадцать. Шестнадцать… и вряд ли найдут еще. Он заставил себя принять это двадцать четыре часа назад. У любого, кто попал в ловушку в одном из этих отсеков, давно не осталось ни воздуха, ни тепла, ни энергии.

Но это не значит, что они перестанут искать. "Никто не останется позади." Это был девиз Поиска и Спасения, и они будут, с Божьей помощью. хранить эту веру. Неважно что, неважно кто, они оправдают это доверие.

"Мне жаль говорить, что настоящая причина, по которой я позвонила, в том, что я только что услышала от Лиззи," — сказала Кристина через мгновение, и Нейтц нахмурился. Лиззи — Элизабет — была их дочерью, студенткой Университета Гиппократа. Когда Альфа взорвалась, она была в безопасности на другой стороне планеты, так почему…?

"Лиззи?" — повторил он.

"Да." Кристина сделала паузу, как будто собирала силы. "Она только что узнала, что Фелиция Каммингс, Тим Кван, Кацуко Джонсон и полдюжины ее других друзей были на концерте Broken Arrow."

Нейц закрыл глаза от внезапной боли.

Broken Arrow. Он вспомнил, как сильно он пытался достать Лиззи билет на концерт группы. Она не должна была идти — у нее были экзамены на этой неделе — но он знал, как сильно она хотела. И он был сильно разочарован, когда узнал, что слишком долго ждал.

А теперь. Прежде всего, сорок тысяч посетителей концерта погибли с остальной частью Беовульфа Альфа. И Кацуко… Кацуко, которая была лучшей подругой Лиззи с детского сада…

"О, Господи," — прошептал он.

"Я знаю. Я знаю." Он услышал слезы в голосе его жены. "Ты знаешь, на что она похожа. Она сейчас навещает маму Кацуко, а затем отправляется к Кванам. Она как ты. Она должна быть там для людей."

Нейц молча кивнул. Он точно знал, что делала его дочь в тот момент, несмотря на ее собственное ужасное горе.

"Я просто хотела, чтобы ты знал," — продолжала Кристина. "Ты знаешь, что она не собирается упоминать об этом тебе — конечно, нет, пока ты еще там. Но я подумала — "

"Ты подумал, что я должен знать, прежде чем она и я сможем поговорить об этом," — закончил он для нее. "Потому что последнее, что нужно каждому из нас, — это чтобы я снова и снова говорил что-то, что причиняет ей боль. И потому что ты хорошая мама и лучшая жена. Нам обоим повезло с тобой."

"О, я всегда это знала!" — сказала она с легким смешком, и он устало улыбнулся.

"Ну, по крайней мере, я наконец начал понимать это тоже," — сказал он. "Я не хотел сказать, что я не мог бы быть немного — "

"Приоритетный сигнал!" — неожиданно объявил лейтенант Симпкинс-Говард из секции связи, и глаза Нейца открылись.

"Я должен бежать, дорогая!"

"Иди," — сказала Кристина. "И пообещай мне, что постараешься хоть немного отдохнуть."

"Люблю тебя," — сказал он, вместо того, чтобы давать обещания, которые он знал, что не сможет сдержать. Затем он выключил уни-линк и повернул кресло к секции связи.

"Что это, Карла?"

"Это боцман, сэр. Чарли Три сообщает о радиомаяке спасательной капсулы!

"Живой маяк?"

"Да сэр!"

Бадилотти наклонился вперёд, заглядывая через плечо вахтенного сенсорного офицера. Затем он выпрямился и повернулся к Нейцу.

"Выглядит чертовски похоже, шкипер," — сказал он. "Один из скафандров Инженерной платформы по коду транспондера."

"Спустя столько времени? Это было на прошлой неделе? Это наверное какой-то сбой сенсора."

"Не знаю, что это было, сэр, но это боцман Лочен." Бадилотти устало улыбнулся. "Если хотите, я могу попросить его перепроверить."

"Плохая идея," — сказал Нейтц, качая головой.

Старшина Билл Лочен, главный старшина Хоторна, начал служить в Поиске и Спасении когда капитан Джон Нейц окончил среднюю школу. Он был лучшим ныряльщиком в обломки, которого когда-либо встречал Нейц, и именно поэтому он и Чарли Три, самый опытный экипаж шаттла Нейца, были острием копья Хоторна. Если он сказал, что поймал сигнал, он поймал сигнал.

Что не объясняет, почему никто не поймал его раньше.

"Боцман говорит, что это внутри настоящего крысиного гнезда, шкипер," — продолжил Бадилотти, как будто услышал мысль своего капитана. "На самом деле, если бы мне пришлось угадывать, проблема в том, насколько это глубоко, сколько мусора нужно пробить. Вот почему мы не заметили это раньше."

"Каков статус выжившего?"

"Мы еще не знаем, есть ли выживший." Воодушевление Бадилотти заметно ослабло. "Все, что боцман получил до сих пор — это маяк. Он говорит, что телеметрии нет, или, если она есть, она не проходит. Он работает над этим."

"Понял."

Нейц вздохнул. Неудивительно, что первоначальное оживление Бадилотти исчезло. Маяки скафандров были разработаны, чтобы быть невероятно мощными, но телеметрические каналы костюма были значительно слабее. Если обломков вокруг него было достаточно, чтобы блокировать его так долго, вполне возможно, что была телеметрия, и она просто не могла пройти.

Но было гораздо, гораздо более вероятно, что телеметрия не проходила, потому что не было никого — по крайней мере, никого живого — в скафандре.

"Смотри за этим, Дэвид," — сказал он через мгновение. "И скажи боцману Лочену держать нас в курсе. Я знаю, что он все равно это делает, но, Боже, я мог бы получить некоторые хорошие новости для разнообразия."

"Да, сэр," — сказал Бадилотти. "Мы все могли бы."

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"Ну, так много для нашего замечательного секретного оружия," — с горечью сказал Малахай Абруцци. "Как, черт возьми, я должен продавать это как "решающую победу", в которой мы нуждались?"

"Это не полная катастрофа," — возразил Натан МакАртни. "Похоже, Хаста отлично сработала. Если бы они увидели, что это произойдет до того, как включилась последняя ступень, они бы помешали им пройти, а они этого не сделали."

"О, это делает все намного лучше," — ухмыльнулся Абруцци. "Теперь вы говорите мне, что я должен сказать публике, что мы выпустили двенадцать сотен этих замечательных новых ракет, другая сторона даже не видела, как они летят до последней секунды, и нам все же удалось уничтожить одну… сосчитай, Натан: одну из наших одиннадцати основных целей." Он с отвращением покачал головой. "Я довольно неплох. Черт, я мог бы продать лед в Нифльхейме! Но я не думаю, что смогу продать это."

"Никто не ожидает чудес, Малахай," — сказал ему Иннокентий Колокольцов. "Мы просто должны сделать все возможное с тем, что у нас есть."

"Это обнадеживает," — пробормотал Абруцци. Затем он встряхнулся. "Мне действительно очень нужен Кингсфорд, чтобы дать мне что-нибудь для работы."

"Я уверен, что он будет. Как только сможет."

Абруцци фыркнул, но тоже откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, и Колокольцов постарался быть благодарным за небольшие милости.

Фабиус был почти такой же большой катастрофой, как та, о возможности которой Кингсфорд в частном порядке предупредил его. В отличие от наихудшего предположения КФО, основанного на предположении, что ракеты системной защиты со сверхсветовой связью манти уже полностью задействованы, почти десять процентов боевых крейсеров Винсента Каприотти выжили. КФСЛ Квебек, однако, не был одним из них, и остатки ОГ 790 достигли Солнечной системы менее одиннадцати часов назад. До сих пор никто за пределами Флота — и мандарины — не знал, что произошло и не имел какого-либо представления о том, что Солнечная Лига снова понесла катастрофические потери.

Пройдет какое-то время, прежде чем Кингсфорд сможет предоставить всесторонний отчет о последствиях или содержательный анализ результатов атаки. Без Каприотти — или, если на то пошло, без всех флагманских кораблей оперативной группы — просто сбор данных с сенсоров может занять несколько дней. То, что он назвал анализом "горячей стирки", показало, что мрачные выводы Абруцци о достижениях Каприотти, вероятно, сохранятся. Лицо Кингсфорда было горьким на комм-дисплее Колокольцова, когда он описывал импеллерные клинья, вставшие между Хастами и их целями.

"Мы добились бы лучших результатов, если бы пошли за чем-то дальшим от планеты," — резко сказал КФО. "Мы не ожидали этой стены импеллерных клиньев, и мы должны были быть так осторожны с нашими командами прицеливания, чтобы избежать жертв среди гражданского населения, что тактические возможности птичек были слишком ограничены, чтобы обходить их и попасть между ними и планетой, для беспрепятственного выстрела. Мы нашли эту одну дыру, и похоже, что мы, вероятно, уничтожили по крайней мере дюжину кораблей, которые они использовали — скорее всего, вдвое больше, — но если бы мне пришлось угадывать, они были грузовиками. Вероятно, беспилотные грузовики — дроны. Так что, кроме нанофермы, я думаю, что, скорее всего, мы не получили ничего. Прошу прощения, господин старший постоянный заместитель министра. Мои люди пытались."

Да, адмирал, подумал Колокольцов. И чертовски многие из них погибли, пытаясь. Но Малахай прав. Мы не можем продать это как выигрыш, который нам нужен.

"Что-нибудь еще об этой "аномалии данных"?" — спросил МакАртни.

Колокольцов пожал плечами. "Кингсфорд говорит, что его сотрудники из Оперативного Анализа работают над этим, но пока безуспешно." Он снова пожал плечами. "Честно говоря, я думаю, что Кингсфорд в значительной степени считает, что это сбой датчика. Только два дрона Каприотти думают, что видели это… что бы это ни было."

"Хорошо," — сказал Абруцци с горьким весельем. "По крайней мере, мне не нужно это объяснять. Последнее, что нам нужно, — это чтобы люди думали, что манти все еще производят новое "секретное оружие". Особенно, когда наше глотает пыль."

"Я должна сказать," — вставила Омосупе Квотермейн, ее тон был таким же сдержанным и тревожным, как и выражение ее лица, "что меня гораздо больше беспокоит то, как манти отреагируют на это, чем то, что мы говорим в новостях."

Омосупе перешла прямо к делу, размышлял Колокольцов. И она была права. Атака на Беовульф повысила ставки вокруг, и вряд ли манти были очень довольны этим. Тем не менее, в темноте было несколько проблесков.

Даже из нынешнего частичного анализа Кингсфорда было очевидно, что МакАртни был прав: манти не видели, как Хаста приближалась, пока последние ступени не стали активными. Это означало, что оружие работало почти так, как рекламировалось. Если бы не грузовики, которых они сумели вставить, удар был бы столь же разрушительным, как можно было надеяться, и то, что по крайней мере некоторые из их технологий сработали отлично — что монополия манти на превосходное оружие не была абсолютной, что хотя бы немного обнадеживает. По словам Кингсфорда и вице-адмирала Киндрика, команда разработчиков систем и Технодайн работали над полдюжиной других проектов, которые должны начать приносить результаты в течение следующих восьми-двенадцати месяцев. Насколько хорошими были бы эти результаты, было неизвестно, но если были бы, как Хаста, они могли бы просто обеспечить подлинное равновесие, особенно если они были бы развернуты в большом количестве.

И предварительное голосование по поправке к налогообложению прошло с подавляющим большинством, напомнил себе Колокольцов. Если Ненг и Тайрон Рейд правы, она также пройдет на последнем голосовании через неделю. Если это произойдет, у нас будут все деньги, которые нам понадобятся, чтобы купить все, что пожелает Системная Разработка! Нам просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы это произошло, и манти уйдут к черту в историю!

Он напомнил себе об этом твердо — очень твердо. И где-то под этой уверенностью он услышал одинокий звук — свист на кладбище.

Офис КФО

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

Комм зазвенел.

Уинстон Кингсфорд зарычал на звук. Он оставил строгие приказы, чтобы его не беспокоил никто, кроме самого Иннокентия Колокольцова, в то время как он пытался разобраться в запутанных сообщениях выживших из ОГ 790. И поскольку он только что, двадцать минут назад, закончил говорить с Колокольцовым — и, поскольку, если кто-то во всей Солнечной системе понимал, почему его нужно оставить одного, чтобы покончить с этим, что кто-то должен был быть Колокольцовым, — он скорее сомневался, что это был Постоянный старший заместитель министра иностранных дел.

Что означало, что тот, кто звонил на его комм, собирался приобрести новое анальное отверстие.

Комм снова зазвонил, и он сердито нажал на клавишу приема.

"Что?" — рявкнул он.

"Извините, адмирал," — сказала старший сержант Чернова. Она была личным йоменом Кингсфорда уже более десяти лет, и она звучала удивительно спокойно перед лицом его явного неудовольствия.

"Я сказал, "не прерывать", Марилис," — зловеще отметил он.

"Да, адмирал. Я знаю. Но бригадир Гаддис настаивает на том, чтобы поговорить с вами."

"Гаддис?" Кингсфорд моргнул. "Вы имеете в виду Симеона Гаддиса — жандарма?"

"Да сэр. Он говорит, что это срочно. Вопрос жизни и смерти."

Кингсфорд начал отказываться. Он не мог вообразить что-либо, что могло бы быть "жизнью и смертью" для Жандармерии, которое не было бы вторичным относительно поддержании его флота живым! С другой стороны, Гаддис не был глупым. На самом деле, за исключением какой-то сумасшедшей черты, касающейся таких вещей, как коррупция, он имел репутацию одного из самых умных людей. Он также был одним из тех, кто, скорее всего, слышал правду об операции Фабиус, а не искаженные рассказы о победе, просочившиеся в СМИ. Это означало, что он должен был знать, что Кингсфорд будет… менее чем отзывчив на что-то еще. Из чего следовало…

"Ну, в таком случае, я полагаю, вам лучше подключить его, Марилис," — вздохнул он.

"Он не на связи, сэр," — ответила Чернова. "Он здесь лично."

Брови Кингсфорда попытались подняться к его волосам. Затем он пожал плечами.

"В таком случае измените это на "Полагаю, вам лучше провести его"," — сказал он и встал за своим столом, когда сержант Чернова провела офицера Жандармерии в его кабинет. В этих обстоятельствах он решил обойтись без обычного предложения закусок и дернул головой к двери кабинета. Чернова слабо улыбнулась и исчезла, не сказав ни слова.

"При всем моем уважении, бригадир Гаддис," — сказал Кингсфорд, резко махая, чтобы Гаддис сел, "это действительно должно быть чертовски важно. Я знаю, что СМИ начинают говорить о нашей "великой победе", но перефразируя царя Пирра, еще одна или две "победы", как эта, и нам конец." Он показал зубы в чем-то, что не было улыбкой. "Так что я сейчас немного занят."

"Понял, адмирал." Гаддис кивнул. "На самом деле, именно поэтому я здесь. Есть несколько вещей, которые вам нужно знать."

КЕВ Герцог Кромарти

В гиперпространстве

"Шкипер, я понимаю, что мы спешим, но Ее Величество очень, очень разозлится, если мы сломаем Герцога. Вы понимаете это, не так ли? Не знаю, как вы, но мне не нравится, когда Ее Величество злится на меня."

Капитан Стивен Файрстайн поднял взгляд от своей кружки кофе на коммандера Райса. Коммандер посмотрел в ответ, и выражение его лица показало более искреннюю озабоченность, чем его тон.

"Я не собираюсь ничего ломать, Алекс," — сказал он мягко.

"Люди обычно не планируют подобные вещи," — отметил Райс. "Просто так происходит. Особенно, когда вы поставили регуляторы гипергенератора на максимум. Кажется, я помню, что где-то читал, что это то, что вы могли бы назвать плохой идеей."

"Я полностью уверен в вашей способности держать все на зеленом," — сказал Файрстайн. "И если это произойдет, если моя уверенность не оправдается, темперамент императрицы, вероятно, будет последним, о чем вам придется беспокоиться."

Райс выглядел удивительно неуверенно.

"Шкипер," — сказал он гораздо более серьезным тоном, "если мы возьмем такую высокую гармонику в полосе тета, завтра не будет. И мы находимся на грани отскока от стены йота. Мои системы находятся в хорошей форме, но я бы соврал, если бы сказал, что чувствую что-то вроде уверенности в том, как мы их перегружаем."

"Понял." Файрстайн сделал длинный медленный глоток кофе, затем опустил чашку. "Понял. Но мы не отступим."

"Сэр — "

"Ты выразил свою точку зрения, Алекс. Но мы не отступим." Файрстайн покачал головой. "Я понимаю, что ты говоришь, и правда в том, что я склонен согласиться. Но с этим слишком много связано."

Райс не мог сдержать скептицизм своего выражения, и в некотором смысле, Файрстайн не обвинял его. Если личная яхта императрицы Елизаветы врежется в йота-стену, вряд ли кто-нибудь выживет. Но Райс не был участником секретного разговора с Файрстайном. Он не понимал смысла, причины, по которой Файрстайн решил установить новый рекорд пробега Беовульф-Солнце. Он собирался экономить каждую секунду этого пробега. И если это означало подвергнуть опасности его команду, пусть будет так.

Были некоторые люди, которым это удалось, и Стивен Файрстайн не собирался быть тем, кто потерпел неудачу в этот раз.

Офис КФО

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

Специальный лифт остановился, и Касвел Гвеон позволил себе окончательно скривиться, прежде чем натянуть твердое профессиональное выражение. Он не ожидал, что это будет приятный разговор. Однако это было не то же самое, что нежелание его иметь, и он удивлялся, почему вызвали именно его.

Слухи действительно начали распространяться только двенадцатью часами ранее, что было довольно примечательно, поскольку прошло почти четыре дня с момента возвращения ОГ 790. Он не был уверен, что эти слухи возникли из-за обычных утечек или другие агенты Согласия передали их новостным агентствам, но до сих пор не упоминалось о каких-то таинственных привратниках, помогающих ФСЛ проникнуть в оборону Беовульфа.

Его собственные анализы рассматривали любые официальные выводы в этом направлении с осторожным скептицизмом. Он не мог просто притворяться, что эти два беспилотника ничего не видели, но он склонялся на сторону "вероятно, просто сбой датчика". В настоящее время, однако, влияние, которое оказал его анализ, было… неоднозначным. Он получил большое признание, как аналитик, который первым предупредил, что что-то вроде новой системы противоракетной обороны манти находится в процессе развертывания. С другой стороны, его оценка того, сколько времени им понадобится, чтобы фактически вывести ее в онлайн, была под сомнением. В настоящий момент, по крайней мере, до тех пор, пока речь шла о "сенсорных глюках", он мог утверждать, что они не включили ее в сеть — во всяком случае, не сверхсветовой компонент — и что даже если бы они его имели, его худшая оценка заключалась в том, что он может быть уже запущен к тому времени, когда Фабиус действительно доберется туда.

Тем не менее, было бы намного лучше, если бы никто не сообразил, что Согласие действительно прокладывает дорогу Соларианскому флоту.

Тем временем ему нужно было начать укреплять свою позицию с Уинстоном Кингсфордом, восстанавливая любой ущерб, который он мог получить после катастрофического опыта ОГ 790. Это требовало возможности дать КФО хороший анализ, продемонстрировать, насколько он был заинтересован, и произвести на него впечатление своей общей компетенцией, поэтому он был рад, что его вызвали, даже если он ожидал, что он получит определенный выговор.

Дверь лифта открылась, и он вышел из нее.

"Вы хотели меня видеть, сэр?" — сказал он, когда Уинстон Кингсфорд встал за своим столом и кивнул в знак приветствия.

"На самом деле, да, я хотел. Вернее, мы хотели."

КФО махнул одной рукой, и голова Гвеона повернулась, когда его глаза последовали за ней. Затем его брови поднялись, когда он увидел бригадира Жандармерии и полковника, стоящих прямо у двери в общественную приемную офиса.

"Касвелл," — сказал Кингсфорд, "это бригадир Симеон Гаддис и лейтенант-полковник Окику."

Гвеон кивнул и протянул руку, выражение его лица было спокойным и просто слегка удивленным, несмотря на внезапный поток вопросов, пронзивший его мозг.

"Бригадир," — сказал он немного осторожно, пожимая руку Гаддиса и кивая через плечо бригадира Окику. "Полковник. Что я могу сделать для вас?"

"На самом деле, адмирал," — ответил Гаддис, отпустив руку и отступив на шаг. "Вы можете держать руки там, где мы их видим."

"Что?" Гвеон широко раскрыл глаза, когда Окику предъявила станнер и направила его на него. Что-то в темных миндалевидных глазах полковника наводило на мысль, что она действительно очень хотела нажать на спусковой крючок.

"Боюсь, вы арестованы, контр-адмирал Гвеон," — холодно сказал Гаддис.

"Извините?" Гвеон уставился на него, выражение его лица было шокированным недоверием, рассчитанно превращающимся в возмущенную невинность. "Под арестом?" Его голос стал громче. "За что?"

"Измена Солнечной Лиге подойдет для начала." Голос Гаддиса был вырезан из льдов Ганимеда. "Мы знаем о вас и вашей невесте, а наши другие агенты в этот момент арестовывают Раджмунда Найхуса и Шафику Болтон." Он слабо улыбнулся. "Я уверен, что вместе с ними и вашими другими друзьями вам будет много чего рассказать о людях, на которых вы действительно работаете."

Гвеон замер. Удивленная невинность стекала с его лица, словно вода, и на мгновение его глаза стали холодными и очень сосредоточенными. Затем его руки поднялись, чтобы сжать голову, его колени подогнулись, и он упал вперед.

Он был мертв, когда его лицо коснулось ковра.

* * *

"Боже мой, Гаддис!" — потрясенно сказал Уинстон Кингсфорд через две минуты, когда Нацуко Окику встала, проверив пульс Гвеона, и покачала головой. "О Господи! Когда ты предложил это, я думал, что ты сумасшедший! Что же нам теперь делать?"

"Это вопрос на миллион кредитов, сэр." Гаддис нахмурился. "Если честно, я бы действительно предпочел взять этого сукиного сына живым, но, как чертовски хорошо доказывает то, что только что произошло, наши шансы на это никогда не были хорошими. Вот почему я был готов запустить наш блеф и рискнуть, что он упадет замертво в качестве нашего тестового примера, чтобы дать вам доказательство того, что мы были не просто сумасшедшими. И, в целом, я бы сказал, что история Баррегоса о том, что произошло, когда он арестовал этих "агентов манти", только что была полностью подтверждена. Но если каждый из них упадет замертво, как этот ублюдок, то доказать, на кого они действительно работают — и я абсолютно гарантирую, что это не манти — станет чертовски невозможным."

"Господи!" Кингсфорд резко сел. "Манти."

"Манти." Гаддис мрачно кивнул. "Они могут быть не совсем уравновешены, и до сих пор нам кажется, что они были на сто процентов неправы относительно того, что они собирались найти на Мезе. Но они абсолютно правы насчет того, как нас разыграли, и когда этот маленький кусочек вылезет…"

Кингсфорд кивнул, когда его мозг снова начал функционировать.

Он не поверил ни единому слову, когда Гаддис начал раскручивать свою нелепую историю. Только то, что он знал репутацию Гаддиса — знал, что этот человек был одним из немногих честных полицейских внутри пояса Койпера — заставило его слушать. Но когда бригадир изложил свое дело, одно чертовски косвенное доказательство за другим, его скептицизм начал разрушаться. Честно говоря, он все еще думал, что Гаддис и его товарищи "Охотники за призраками" были безумны, но если бы у них был хоть какой-то малейший шанс, что это не так, он должен был знать. А если бы не было, Гвеон и он могли бы посмеяться над этим позже.

Конечно, сейчас этого не произойдет, подумал он, глядя на труп перед своим столом.

Он до сих пор думал, что невзможно, чтобы манти были правы относительно этого "Согласия". Все, что приходит из Мезы, доказывает это. Но что, какие-то "другие парни" действительно намеренно заставляют манти подозревать Мезу? Что если самой первой картой, которую они положили на стол, было дать манти призрака, над которым, как они знали, рассмеется остальная часть галактики? Сделать так, чтобы все настолько поверили в параноидальность фантазий манти, что любое свидетельство, что кто-то действительно дергал за ниточки, будет автоматически отклонено?

Именно это мы и сделали.

Лед забил его кровеносную систему, и он глубоко вздохнул.

"Я верю вам, что кто-то организовал все это," — сказал он, глядя на Гаддиса. "Вам пришлось подумать об этом дольше, чем мне. Не будет слишком много с моей стороны надеяться, что у вас есть какое-то проклятое представление о том, какого черта они действительно хотят? Или какой-то предлагаемый курс действий с нашей стороны?"

"Честно говоря, сэр, мы не имеем ни малейшего понятия, чем занимаются Другие Парни и почему. Во всяком случае, не с точки зрения их финальной стратегии. Но, по крайней мере, одна из их непосредственных целей, очевидно, состоит в том, чтобы продолжать разжигать жар между нами и "Большим Альянсом". Мы не можем решить, является ли их основной целью Лига или Звездная Империя, но они явно хотят, чтобы мы перерезали друг другу глотки. То, на что они готовы пойти, чтобы удержать нас на этом пути и подтолкнуло нас к тому, чтобы связаться с вами. Капитан аль-Фанудахи и капитан Тигу взглянули на эти "аномалии данных" Фабиуса и поняли, что они действительно видели. Конечно," — он тонко улыбнулся, "у них было преимущество, которого не хватало другим аналитикам; они на самом деле верили, что манти рассказывают правду о Ударе Явата и существовании кого-то, кого они, черт возьми, считают "Мезанским Согласием."

"Но что нас действительно волнует," — его улыбка исчезла, "это подразумеваемые возможности Других Парней. Эти гразеры убивали систему управления огнем манти, и как бы они это ни делали, их нужно было расположить задолго до того, как прибыла оперативная группа семьсот девяносто. Фактически они должны были координироваться с прибытием оперативной группы, что требовало подробных предварительных знаний. По нашему мнению, это в значительной степени доказало, в первую очередь, что Другие Парни были глубоко вовлечены в решение о запуске Фабиуса. Они не могли бы увязать своих ракет-убийц с планом, если бы не знали об этом заранее, что решительно указывало на то, что они внесли значительный вклад в его разработку, и то, что только что произошло с Гвеоном, похоже, доказывает это.

Это достаточно плохо, но, учитывая, насколько тщательно они, кажется, проникли в нас, мы не знаем, насколько они могут влиять на решения манти. Для них было бы чертовски трудно сделать это, поскольку манти, очевидно, знают, что они существуют, и должны пытаться защитить себя от проникновения, но я не собираюсь говорить, что это невозможно. А капитан аль-Фанудахи предложил довольно пугающую возможность."

"Какую?"

"Наши корабли были заняты выходом из системы так быстро, как только могли," — мрачно сказал Гаддис. "Чертовски уверен, что никто не следил за сбором данных с наших разведчиков. Что если что-то еще произошло в Беовульфе? Что-то вроде того, что случилось, когда манти пришли на Мезу?"

Кингсфорд почувствовал, как кровь отлила от его лица.

"Единственная хорошая вещь — если предположить, что Другим Парням удалось убить пару миллионов на Беовульфе — это то, что манти проявляют невероятную сдержанность," — сказал ему Гаддис. "Пока, по крайней мере. Но если Другие Парни продолжат убивать таким образом, это ограничение может ослабнуть. Поэтому я считаю, что нам следует вытащить это на свет как можно быстрее."

"Я не могу пойти к Колокольцову и другим с этим," — сказал Кингсфорд. "Еще нет. Потому что ты прав. Если все, кого мы арестовываем, просто умирают у нас, мы никогда не сможем доказать, кто за этим стоит и почему они это делают. Если я ожидаю, что кто-то еще поверит во что-то такое безумное, у меня должно быть что-то более конкретное, чем штабель трупов." Он нахмурился на Гвеона. "Вы меня убедили, "мандарины" вложили адски больше — в том числе и свое собственное выживание — в аргумент "манти — параноидальные сумасшедшие". Они отрицают все, даже для самих себя, и поджарят мою задницу в ту минуту, когда я им скажу что-то подобное. Если я справлюсь с этим правильно и подойду к ним достаточно постепенно, я смогу убедить Водославскую или Квотермейн послушать. Абруцци и МакАртни никогда бы не поверили в это. Я не знаю насчет Колокольцова. Он действительно мог бы — но даже если бы он это сделал, мне кажется, что мы не можем позволить себе время, которое потребуется, чтобы кто-нибудь из них принял это."

Гаддис взглянул на Окику и увидел собственное облегчение в глазах полковника. Открытие, что Кингсфорд был чист, было огромным облегчением. Доказательства того, что мозг КФО снова начал функционировать, были еще большим.

"Сэр, я не знаю, сколько у нас есть времени," — сказал Гаддис, возвращаясь к Кингсфорду, "но мы не смогли придумать идеи, которые были бы намного быстрее, чем это. Единственный подход, который нам удалось выработать, заключается в том, что с вами в нашем уголке и с доказательствами, которые мы до сих пор представили, получим возможность начать тихо отделять людей, про которых мы знаем, что им можно доверять. Нам нужно создать… структуру поддержки, прежде чем мы обнародуем это или я пойду к заместителю генпрокурора Рорендаал и ее людям."

"Почему?" По прищуренным глазам Кингсфорда было ясно, что он уже знал ответ на свой вопрос, но все равно задал его, и Гаддис резко фыркнул.

"Потому что любой, кто приблизится к этим людям, мертв, адмирал," — сказал он с мрачным выражением лица. "Никто из нас не хочет оказаться таким, и я сомневаюсь, что вы тоже. Но нет никакого смысла притворяться, что этого не произойдет, если Другие Парни выяснят, что мы делаем. Поверьте, мы жили с этим довольно долго. И именно поэтому нам нужно очистить как можно больше людей. Нам нужно создать достаточно глубокую скамью, достаточное количество людей, обладающих той же информацией, что и мы, чтобы армия убийц не смогла нас всех достать, прежде чем мы выйдем на публику и начнем вытаскивать змей на свет и бить сукиных детей насмерть."

Он посмотрел Кингсфорду прямо в глаза.

"Как я уже сказал, никто из нас не хочет умирать, но если это то, что нужно, пусть так. Мы знаем это. И мы готовы рискнуть. Но если мы сделаем это, тогда мы должны сделать это умно, и мы должны быть уверены, что Другим Парням не удастся сунуть нас под ковер вместе со всеми остальными телами, прежде чем мы это сделаем."

Кингсфорд несколько секунд смотрел на него, затем снова посмотрел на труп Гвеона. Затем он снова посмотрел на Гаддиса.

"Подпишите меня, бригадир," — сказал он.

Солнечная система

Солнечная Лига

Рев тревоги вырвал контр-адмирала Бетани Нин-ю из глубокого сна. Она выпрямилась в своей койке, потянувшись к прикроватному комм-ключу, прежде чем ее глаза полностью открылись.

"Боевая тревога! Боевая тревога!" — резкий голос заполнил каждое помещение, смешавшись с ревом. "Всей команде, боевая тревога! Это не учения! Боевая тревога! Боевая тре…!

Сосулька прошла через Нин-ю, и голос оборвался — по крайней мере, в ее спальной каюте — когда ее рука опустилась на клавишу и отключила динамики.

"Нин-ю," — сказала она, спуская ноги на палубу. "Доложите!"

"Коммандер Рангвала, мэм." Голос на другом конце был ровным, твердым, как железный прут. Если бы он не назвал себя, Нин-ю никогда бы не узнала Дайичи Рангвала, старпома КФСЛ Андромеда. "Мы обнаружили большой гипер-след, мэм. Это прямо над нами!"

"Что значиит "прямо над нами"!" — рявкнула она.

"Меньше восьми миллионов километров, мэм!"

Нин-ю побелела. Восемь миллионов километров было меньше двадцати семи световых секунд!

"Насколько большой?" — спросила она.

"Пока у нас есть более трехсот точечных источников, мэм!"

Мозг Нин-ю замер. Триста точечных источников? Это было… это было… это было безумно. Вся ее эскадра состояла только из восьми тяжелых крейсеров класса Микаса. Но что, во имя Бога, могло бы —?

Ее сердце, казалось, остановилось. Было только одно место, откуда могло бы прибыть так много кораблей. И они могли быть здесь только с одной целью.

"Поднимайте людей!"

* * *

"Ваша светлость, у нас есть что-то похожее на восемь тяжелых крейсеров солли на семь-точка-восемь миллионов километров," — сказал капитан Раф Кардонес. "Скорость сближения около тридцати пяти тысяч км/сек. Не уверен из их векторов, что они делают здесь, но мы прямо над ними. Они только что подняли свои боковые стены."

"Я вижу их, Раф," — ответила Хонор Александер-Харрингтон.

Она пристально посмотрела на тактический дисплей, не поднимая глаз, чтобы посмотреть на Кардонеса на дисплее коммандного кресла, и ее флаг-капитан прикусил губу. Он видел ее такой — или почти такой — однажды, накануне ее дуэли с Павлом Юнгом. Но нет, подумал он. Она не была такой даже тогда. Она была сосредоточена, смертоносна, решительна, готова пожертвовать всей своей карьерой, чтобы отомстить за смерть человека, которого любила, но она все еще была ею. Все еще была Хонор Харрингтон.

Сегодня она была незнакомой. Страшно незнакомой.

"Мне вызвать их, мэм?" — спросил лейтенант-коммандер Брэнтли из секции коммуникаций.

"Нет," — сказала она категорически и наконец оторвала взгляд от дисплея. Глаза, похожие на застывший коричневый кремень, встретились с глазами Кардонеса на дисплее.

"Убери их," — сказала она.

* * *

Коммандер Грегуар Кениг вырвался из кабины лифта на командную палубу Андромеды. Он не беспокоился о скафандре. На самом деле он был без обуви и надел только брюки и футболку, но Дайичи Рангвала с огромным облегчением выпрыгнул из командного кресла в центре моста.

"Капитан на мостике!" — рявкнул вахтенный квартермейстер.

"Как и вы, все!" — огрызнулся Кениг. Он бросился на освободившееся командное кресло и повернулся лицом к тактическому офицеру. "Статус?"

"Они все еще идут через стену, сэр." Голос лейтенант-коммандера Полсон дрогнул. "Сейчас там почти пятьсот."

Кениг побледнел. Эскадра крейсеров 572 должна была провести простой тренировочный маневр в самой безопасной звездной системе во всей Лиге. Ни один из его отрядов никогда не представлял себе ничего подобного в своих худших снах!

"Адмирал на пути к мостику, сэр," — сказал ему Рангвала. "Должна быть там сейчас."

Кениг дернул кивком. Как только Нин-ю доберется до своей станции, им пришлось бы…

"Запуск ракет!" — внезапно сказала Ивонна Полсон. "Множественный запуск ракет!"

Ледяной кулак ударил Грегуара Кенига в центр груди. Его глаза устремились к основному дисплею, и вся кровь стекла с его лица, когда на нем внезапно вспыхнули десятки значков ракет. Индикатор времени полета высветил багровое предупреждение, и не было времени даже подумать о том, чтобы сбежать от них. Гипергенератор Андромеды был полностью отключен, и при ускорении этих ракет они достигали его корабля всего за девяносто секунд.

"Запуск противоракет!" — сказал Полсон, и Андромеда вздрогнула, когда ее пусковые установки выплюнули жалкий залп ПР в этот поток разрушения.

"Свяжись с ними!" — сказал Кениг. "Скажи, что мы сдаемся!"

"Мы пытаемся связаться, сэр!" — сказал офицер связи. "Они не отвечают!"

* * *

"Мэм," — очень тихо сказала Мерседес Брайэм на ухо Хонор, "они не могут причинить нам вред."

Хонор ничего не сказала. Она просто наблюдала, как ракеты пересекали дисплей, а Нимиц прижал уши и обнажил клыки со спинки своего командного кресла.

* * *

"Убрать клин!" — рявкнула Бетани Нин-ю с флагманского мостика Андромеды. "Всем кораблям — убрать клинья!"

* * *

Раф Кардонес глубоко вздохнул с облегчением, когда клин крейсеров солли исчез в универсальном сверхсветовом сигнале капитуляции. Его взгляд снова устремился на комм.

Хонор Александер-Харрингтон не сказала ни слова.

* * *

"Они все еще идут, сэр!" — сказала лейтенант-коммандер Полсон.

"Я вижу это, Ивонна," — ответил коммандер Кениг, и странное ощущение чего-то очень похожего на спокойствие, казалось, пронзило его. Не облегчение, просто… принятие. Осознание того, что каждый мужчина и женщина его команды должны были умереть, и он ничего не мог с этим поделать.

Фабиус, должно быть, еще больше разозлил их, чем мы думали, размышлял угол его разума. Но почему? Мы поражаем только военные цели. Конечно, никто из тех, в кого мы ударили, не успел эвакуироваться, но мы не нарушили Эриданский Эдикт, как они сделали в Мезе!

* * *

"Ваша светлость, они сдаются," — сказала Мерседес Брайэм, и Хонор посмотрела на нее. Выражение ее лица никогда не менялось, но в этих суровых глазах было что-то похожее на… недоумение, как будто она задавалась вопросом, как это связано с чем-либо.

"Ваша светлость, они опустили свои клинья!"

Она ничего не сказала, только посмотрела на своего начальника штаба этими озадаченными глазами, и Брайэм протянул руку. Она схватила своего адмирала за плечи, фактически потрясла ее в ее командном кресле.

"Мэм, Хонор, они сдались!"

Их глаза встретились, и вдруг Хонор вздрогнула. Она закрыла глаза, ее ноздри раздулись, и ее руки сжались, как когти, на подлокотниках ее командного кресла.

"Да, черт их побери." Резкие слова были настолько тихими, что только Брайэм могла их услышать. Затем ее глаза снова открылись.

"Прервите залп, капитан Кардонес," — сказала она ясно и холодно, в то время как Нимиц протестующе зарычал позади нее.

* * *

Индикатор времени до атаки мелькал уменьшаясь, и каждый глаз на мостике Андромеды смотрел на него. Сорок секунд Тридцать пять. Тридцать…

Никто не говорил. Нечего было сказать, никаких дальнейших распоряжений. Поток разрушения наступал смехотворно медленно для ракетного сражения, потому что расстояние было слишком коротким, чтобы ракеты могли достичь чего-то вроде максимальной скорости. Отдельные ракеты — даже ракеты Мантикоры — были бы легкой целью для кластеров точечной защиты, когда они попадали в зону действия. Но в этом залпе было более пятисот ракет. Если бы каждый кластер эскадры 572 мог остановить две ракеты, четыреста все равно пробились бы. И даже без боковых стен, чтобы защитить их…

Двадцать секунд, пятнадцать, десять.

Грегуар Кениг глубоко вздохнул — последнее, что он когда-либо сделает, — и задержал дыхание, когда смерть его корабля ревела на него.

И затем, внезапно, каждая из этих ракет отклонилась от своей цели, сделала широкую дугу от эскадры и исчезла в огне команд самоуничтожения.

Кениг не мог поверить, что тишина на его мостике может стать еще более напряженной.

Он был неправ.

Эта тишина задержалась на десять трескучих секунд. Затем его офицер связи прочистил горло.

"Сэр, у нас есть входящая передача."

"Соедините," — сказал Кениг.

"Да, сэр."

Командир откинулся на спинку стула, смутно осознавая, что его руки дрожат, и на главном дисплее комма появилась женщина в черном с золотом Королевского Флота Мантикоры.

"Я адмирал Харрингтон, Королевский Флот Мантикоры," — сказала она, и что-то глубоко внутри Грегуара Кениг сжалось от этого сопрано — скальпеля. "Я принимаю вашу сдачу от имени Большого Альянса. Имейте в виду, что любое сопротивление моим высадившимся командам будет встречено мгновенной смертельной силой, и что мое согласие с вашей сдачей зависит от сдачи ваших нетронутых баз данных. Если эти базы данных будут повреждены или если какое-либо лицо окажет какое-либо сопротивление моим командам, я буду считать, что весь ваш персонал нарушил условия вашей сдачи, и буду действовать соответственно."

Она улыбнулась, и почему-то это была самая пугающая улыбка, которую Кениг когда-либо видел.

"Вам не понравится, если это произойдет," — сказала она очень, очень тихо, "но мне — да."

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

"Это подтверждено?" — спросил адмирал Маридорс Гекл.

"Да, сэр." Контр-адмирал Леонард Паталоешти, начальник штаба Гекла, покачал головой, его лицо было бледным. "Капитан Цукатани — дежурный офицер. Он говорит, что Команда Системного Наблюдения обнаружила первые гипер-следы шестнадцать минут назад. Они были прямо сверху — я имею в виду, прямо над эскадрой адмирала Нин-ю, и сенсорные платформы обнаружили массированный пуск ракет. Мы больше не видим импеллерных сигнатур крейсеров. Они просто… исчезли."

"Дерьмо," — прямо сказал Гекл, затем встряхнулся. "Ну, я полагаю, это проясняет любую двусмысленность в отношении того, враждебны они или нет."

Паталоешти только кивнул, и Гекл вздохнул.

"Хорошо, Леонард, я думаю, нам лучше спуститься в командный центр. Как вы думаете, о скольких мы говорим?"

"Цукатани дает как минимум триста пятьдесят сигнатур супердредноутов, сэр, но он почти уверен, что это занижено. Общее количество для всех типов составляет около шестисот, плюс пятьдесят пять из того, что должно быть грузовыми или транспортными суднами в отдельном эшелоне. Цукатани оценивает сопровождение транспортной группы еще шестнадцатью линейными крейсерами и парой супердредноутов." Настала его очередь вздыхать. "Я не думаю, что это просто рейд, сэр."

"Нет," — тихо согласился Гекл. "Нет, я полагаю, нет."

КЕВ Император

Солнечная система

"Призрачный Всадник дает нам хорошие данные, ваша светлость."

Андреа Ярувальская подошла к Хонор и стала смотреть на главный дисплей. Пока она наблюдала, на нем появился постоянный поток дополнительных значков.

"БИЦ насчитывает в общей сложности шестьдесят два супердредноута и двести шесть линейных крейсеров на орбите Ганимеда," — продолжила операционный офицер, консультируясь с планшетом. "Шестьдесят один крейсер, сто семнадцать эсминцев и другие легкие корабли и, по крайней мере, пятьдесят два танкера, корабль снабжения и основное судно обслуживания — по миллиону тонн или более каждый — того или иного рода. Может быть, еще пара тех, кто находится на противоположной стороне Ганимеда, и у нас пока нет надежных данным по развернутым ракетным подвескам. У нас его не будет, пока платформы не станут намного ближе, но мы уже подтвердили более четырех тысяч."

"Я вижу."

Хонор услышала холодную ноту в своем собственном голосе и почувствовала жгучую тревогу в мыслесвете Ярувальской. Она знала, что вызвало это. То же самое она могла чувствовать в Мерседес Брайэм, в Джордже Рейнольдсе, в Харпере Брантли и Теофиле Кгари. Ей не нужно было пробовать мыслесвет Рафа Кардонеса, чтобы понять, что там было бы то же самое.

Они боялись за нее, особенно после того, как была чуть-чуть не уничтожена эскадра Бетани Нин-ю. Они боялись того, кем она станет. Хуже того, они боялись за нее, и это было действительно ужасно. Потому что она не боялась того, кем и чем она была… и часть ее знала, что такой она и должна быть.

Жаль, что Скотти здесь нет, сказал голос в глубине ее мозга, вспоминая один день на луне по имени Ворон. Но затем она отмахнулась от этой памяти. Это было другое время и другое место, и она не хотела вспоминать о том дне, когда она остановилась, когда настал момент.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на своего офицера связи.

"Сколько осталось времени до того, когда буй Гермес займет нужное положение, Харпер?" — спросило это холодное сопрано.

"Еще двадцать девять минут, ваша светлость," — ответил коммандер Брантли. Он сделал паузу на секунду, затем добавил: "Они пытаются связаться с нами через лазер, мэм."

"Они?" Хонор слабо улыбнулась. "Я думаю, что мы просто подождем, пока мы не доставим наше сообщение, и у нас не будет никаких раздражающих задержек. Кроме того," — ее улыбка стала еще тоньше и холоднее, "никому не повредит немного попотеть, прежде чем мы поговорим с ним, не так ли?"

"Нет, ваша светлость. Ни капельки," — сказал Брантли, и в его мыслесвете блеснуло чувство удовлетворения, ясное и достаточно острое, чтобы пробиться сквозь его беспокойство о ней.

Центральное командование

ФСГ Эйбл-Один

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

"Все еще ничего, Ермолай?" — тихо спросил адмирал Гекл, и капитан Володимеров покачал головой.

"Нет, сэр." Володимеров был вахтенным офицером связи, когда незваные гости перешли в нормальное пространство. "Первый вызов лейтенант Уотсон сделал через пять минут после того, как они завершили свои альфа-переходы. Прошло," — он проверил время "сорок одна минута. Таким образом, они могли связаться с нами двадцать семь минут назад, и теперь они знают, что мы пытаемся поговорить с ними по крайней мере двадцать две минуты. В любом случае, у них было время ответить нам, если они хотят."

Гекл кивнул.

Незнакомцы — они должны были быть манти, хотя им еще предстояло активировать какие-либо транспондеры или идентифицировать себя — были почти ровно в девятнадцати световых минутах от ФСГ. Это было в два раза больше максимального радиуса улучшенного Катафракта, и он сомневался, что это случайное совпадение. Манти, должно быть, получили достаточно Катафрактов, чтобы отлично знать их максимальное ускорение и время работы. В связи с этим они должны были знать, что точность Катафракта на таком расстоянии варьировалась от "в аду нет шансов" до просто "действительно ничтожного", что делало его идеальным диапазоном. из которого можно начать какую-то беседу, чтобы никто не был застрелен с обеих сторон.

Но если бы они хотели поговорить с ним, они могли бы делать это почти полчаса назад. Конечно, в любом разговоре будет задержка передачи на девятнадцать минут, но рано или поздно им придется что-то сказать.

Он хотел бы быть счастливым, когда они это сделают.

Когда-то — на самом деле не так давно — он был бы уверен в способности Флотской станции Ганимед противостоять любой атаке. Достаточно супердредноутов, несомненно, могли бы захватить или уничтожить станцию и все ее платформы даже тогда, но никто, кроме флота Солнечной Лиги, не обладал таким количеством супердредноутов. И поэтому в те невинные времена он был гораздо увереннее в счастливом исходе. В нынешних условиях…

Он снова взглянул на индикатор времени. Его первый доклад на Старую Землю ушел еще до того, как Володимеров вызвал манти, а сенсорные отчеты и анализы Командования Системного Наблюдения были автоматически переданы как на Флотскую станцию Марс, так и на Старую Землю. Но в тот момент Старый Чикаго находился на расстоянии чуть более сорока шести световых минут, поэтому адмирал Кингсфорд только сейчас узнает о вторжении в систему. Пройдет как минимум три четверти часа, прежде чем любой ответ от него сможет вернуться к Геклу, и он задумался, каким будет этот ответ.

Если здесь будет кто-то, чтобы получить его.

"Какова наша готовность, капитан Цукатани?" — спросил он.

"Все на боевых постах, сэр," — ответил Франклин Цукатани, дежурный офицер центрального командования. "Все мобильные единицы сообщают о Готовности Один вооружения и обороны, у большинства эсминцев и крейсеров импеллеры включены, а клинья и боковые стенки задействованы. Супердредноуты будут немного позже. Противоракетная оборона всех платформ также находится в Готовности Один, и все ракетные подвески подготовлены и включены." Он слегка пожал плечами. "Мы так готовы, как должны быть, сэр."

Ты уверен в том, что мы "готовы" не больше, чем я, подумал Гекл. Не то, чтобы кто-либо из них мог сказать что-либо подобное.

"Кто-нибудь, принесите мне чашку кофе, пожалуйста," — сказал он вместо этого и изобразил улыбку, которая выглядела почти — почти — естественной. "Похоже, мы можем немного подождать."

КЕВ Император

Солнечная система

"Буй Гермеса на месте, ваша светлость," — сказала Андреа Ярувальская, и Хонор взглянула на операционного офицера.

Она часто думала, что Хэмиш — пронзительный удар боли пронзил ее с этим именем — чувствовал во время своей атаки на базу ДюКвесин в Операции Лютик. Конечно, это было не одно и то же, во многих отношениях. Она сомневалась, что он когда-либо действительно ненавидел даже хевов или любого другого врага Звездного Королевства. Не с глубокой, интуитивной, хищной необходимостью сеять смерть и разрушения, которая горела как жидкий кислород. Нет.

Но она не была им.

"Запуск," — тихо сказала она и повернулась к дисплею.

Центральное командование

ФСГ Эйбл-Один

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

"Запуск ракет! Множественные пуски ракет!" — резко объявил лейтенант Энрайт МакГилл.

Коммодор Бенджамин Шалкен быстро повернулся на объявление. Он и его персонал, Командование Системного Наблюдения, наблюдали за манти уже более часа. Напряжение этого долгого ожидания было более мучительным, чем все, что он когда-либо переживал. Прошедшие секунды превратились в долгую, затяжную водную пытку, которая, как он знал, должна была стать худшей вещью, которая могла когда-либо случиться с ним.

Теперь, когда он подошел к плечу МакГилла и посмотрел на дисплей лейтенанта, он обнаружил, что был неправ.

"Две тысячи с лишним!" — объявил МакГилл. "Начальная скорость двенадцать сотен км/сек, ускорение четыре-пять-один км/сек в квадрате!"

Шалкен положил руку ему на плечо и смотрел, как их векторы по всему дисплею тянутся к Ганимеду.

"Ответный огонь, сэр?" — спросил капитан Цукатани, и Гекл кивнул.

"Вы можете открыть огонь, капитан," — сказал он формально. "План огня Агинкур."

Цукатани на мгновение посмотрел на него. Затем его рот сжался, и он кивнул.

"Да, сэр. План огня Агинкур."

Он отвернулся, отдал приказ, и через пятнадцать секунд 120 000 подвесок улучшенных Катафрактов отрыгнули 720 000 ракет в манти.

Гекл наблюдал, как их иконки пронеслись по дисплею и посмотрел на Паталоешти.

Начальник штаба оглянулся, затем пожал плечами.

Большинство их планов огня предусматривали использование их подвесок в гораздо меньших количествах, в тщательно спланированных и дозированных залпах. Агинкур был не таким. Агинкур был броском "все или ничего" игры в кости, предназначенным для получения максимально возможного веса огня — всех Катафрактов, которыми обладал Ганимед — в одну огромную волну. Они не могли управлять всеми птичками залпа Агинкур, даже при всей огромной способности телеметрии ФСГ, и он не был удивлен, что Цукатани не был счастлив сжечь их всех за один спазм. Но Катафракты были всем, что у них было, и они должны были использовать их, прежде чем надвигающийся огонь разорвет их на куски, пока они все еще находились в их подвесках.

Семьсот двадцать тысяч ракет — почти три четверти миллиона, более семи тысяч на цель — представляли собой ужасающий вес металла. И все же правда была в том, что ни он, ни Паталоешти действительно не ожидали, что они многого добьются. При любых обстоятельствах нацеливание было бы… сомнительным за девятнадцать световых минут, дальность была слишком велика для любого управляющего звена, и с учетом заявленной эффективности систем ЭБ и ПРО манти, "сомнительное", вероятно, собиралось стать "бесполезным". Даже не учитывая того, что манти были за пределами гиперлимита Юпитера.

Но у него не было выбора. Их собственный запуск сделал это совершенно очевидным. Так же как и полная, ледяная тишина комм-линка.

Они даже не пытались говорить с нами, мрачно подумал он. Ни слова. Они просто вошли, взорвали эскадрилью Нин-ю, а затем сидели там в течение проклятого часа, заставляя нас потеть. И все время они планировали это.

Маридорс Гекл был одним из соларианских офицеров, которые никогда не покупали официальную линию о Мезанском Зверстве. Он встречался с несколькими мантикорскими офицерами, включая адмирала Джеймса Вебстера, убитого мантикорского посла в Лиге, и ни один из них не был маньяком-убийцей. Он не знал, что произошло в Мезе, но был уверен, что знает, что не произошло, потому что невозможно было представить, что эти офицеры преднамеренно убивают миллионы мирных жителей.

Теперь он задумался, не ошибся ли он… и что должно было случиться со звездной системой — местом рождения человечества, если он ошибся.

* * *

"Марк-23" мчался прочь от Большого Флота, разгоняясь с постоянным ускорением 46 000 g. Шесть минут спустя, все еще на расстоянии более 312 000 000 километров от Флотской станции Ганимед, их импеллеры отключились, и они двигались по баллистике вперед на скорости в пятьдесят пять процентов скорости света.

* * *

"Если текущая оценка УРФ производительности ракет манти является точной — а было бы неплохо, если бы она, наконец, была такой, учитывая цену, которую адмирал Каприотти заплатил, чтобы получить нам эти числа — они должны снова выключиться через двадцать восемь минут, сэр," — тихо сказал капитан Цукатани, и Гекл кивнул.

Их собственные катафракты возьмут больше времени. Если предположить, как сказал Цукатани, что цифры УРФ были в итоге точными, то общее время полета манти через девятнадцать световых минутах составит порядка тридцати семи минут. Импеллеры первой ступени катафрактов сгорают быстрее и разгоняют до меньшей скорости, это означает, что их баллистическая фаза будет на 56 000 000 километров длиннее, чем у прибывающих птичек, и что им потребуется почти вдвое больше времени, чтобы покрыть ее: пятьдесят пять минут в отличие от двадцати восьми манти.

То есть, хотя они стреляли с интервалом двадцать секунд друг от друга, лазерные головки манти достигнут Ганимеда почти за двадцать одну минуту до того, как его Катафракты смогут выйти на рубеж атаки.

Центральный командный центр

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"Что нам со всем этим делать, сэр?"

Уиллис Дженнингс говорил тихо, его голос звучал слишком низко, чтобы его можно было услышать даже в Центральном Командном Центре, расположенном на восьмидесятом этаже под зданием Адмиралтейства. Как всегда, ЦКЦ был слабо освещен, и это спокойствие ассоциировалось у Дженнингся только с церквями и военными командными центрами в разгар кризиса.

"Если бы ты спросил меня об этом три дня назад, я бы не так волновался, как сейчас," — ответил Уинстон Кингсфорд так же тихо на вопрос начальника штаба. "Я, возможно, был удивлен, даже после Фабиуса, учитывая, как сильно они пытались убедить всех, что мы агрессоры, и я, вероятно, подумал бы, что они намеревались уничтожить Ганимед в качестве ответа на то, что мы пытались сделать с Ивальди. Конечно, одна из причин, по которой я был бы удивлен, если бы они попробовали что-то более амбициозное, заключается в том, что я поверил оценке ублюдка Гвеона о том, насколько им "не хватает боеприпасов"."

Дженнингс хмыкнул. Кингсфорд и Гаддис придумали грубую, но простую технику для проверки лояльности. КФО вызвал Дженнингса, а Гаддис и Окику "арестовали" его, точно так же, как они "арестовали" Гвеона. Вместо того, чтобы упасть замертво, Дженнингс был в холодной ярости из-за обвинения в измене, и в этот момент Кингсфорд объяснил, что на самом деле происходило. Он не пытался скрыть, насколько он рад подтвердить лояльность своего начальника штаба — не только к Лиге, но и к нему, — и они намеревались очистить как можно больше других старших офицеров. Найти предлоги, чтобы доставить их в кабинет Кингсфорда — или куда-нибудь еще, где их можно "арестовать" без свидетелей — было непросто, и у них почти не осталось предлогов.

Но, по крайней мере, им удалось протестировать двадцать шесть из них, пока… и пятеро отреагировали точно так же, как Гвеон.

Это был пугающий процент, но, как указала полковник Окику, они начинали с офицеров на должностях, которые были бы наиболее ценными для Других Парней. В сложившихся обстоятельствах можно было ожидать, что другая сторона сосредоточит свои усилия на том, чтобы поставить своих людей на такие должности, что, несомненно, объясняет, почему этот процент был таким высоким.

Кингсфорд не хотел думать о том, как отреагируют Другие Парни, когда заметят, что их люди в верхних эшелонах Адмиралтейства исчезают, и если он был честен, его также потрясло то, насколько эффективно Гаддис и лейтенант-полковник Вэн скрыли эти тела. Это заставило его задуматься, где и почему они научились так умело скрывать трупы.

Однако даже это не могло помешать кому-то на другой стороне заметить внезапный, беспрецедентный уровень невыходов на работу. Они могли, однако, надеяться, что каждому из недавно умерших был назначен его или ее собственный отдельный куратор в качестве меры безопасности. Это был способ, который Кингсфорд использовал бы, во всяком случае, особенно для кротов на таких критических позициях, предполагая, что у него было достаточно людей, чтобы заставить это работать. И если это было так, это могло означать, что никто на другой стороне не мог понять, сколько их агентов только что пропало. Каждый куратор понял бы, что его крот исчез; он просто не мог понять, что так много других сделали то же самое, что означало бы, что у них, вероятно, было больше времени, чем он боялся. Однако полагаться на это было бы небезопасно.

Тем не менее, если Вэн Чжин Хван и Лупе Блантон были правы, у них должен быть хотя бы небольшой запас времени, прежде чем Другие Парни смогут изменить стратегию в ответ, даже если они уже заметили своих исчезающих кротов. Как указала Блантон, циклы принятия решений и коммуникации были ахиллесовой пятой любого межзвездного заговора. Поэтому, по логике вещей, руководству другой стороны понадобится довольно много времени — предположительно, по крайней мере, несколько недель — чтобы выяснить, что они потеряли связь с Гвеоном и его товарищами, и что-то с этим сделать.

К сожалению, Кингсфорд скорее думал, что Гаддис и Дауд аль-Фанудахи были правы, когда они в ответ указали, что кем бы Другие Парни ни были, они долгое время вели межзвездный заговор. Вполне возможно, что из опыта они узнали, что успешным динозаврам часто нужны вторичные мозги и встроенные планы действий в чрезвычайных ситуациях на местном уровне. Предусматривали ли эти планы когда-либо возможность сворачивания их сети сверху вниз, было другим вопросом. Без сомнения, это был бы интересный разговор за хорошей бутылкой виски, если бы это была чисто теоретическая возможность.

В сложившихся обстоятельствах его ничуть не развлекала эта возможность.

А теперь это.

"Однако, если применим наихудший сценарий аль-Фанудахи и Тигу о том, что произошло в Беовульфе после того, как мы ушли," — продолжил он, "я не думаю, что они решат ограничиться ударом по Ганимеду."

"Возможно нет, сэр. Знаете, Ганимед не совсем голый. И если они хотят большего, чем Ганимед, им придется войти в гиперлимит. Когда они это сделают, их возможности уменьшатся. Они не смогут избавиться от опасностей, и у нас гораздо больше Катафрактов, прикрывающих внутреннюю систему, чем у Гекла в ФСГ."

"Должны ли они на самом деле войти внутрь?" — тихо спросил Кингсфорд.

Дженнингс поднял брови, и КФО фыркнул.

"Каприотти не нужно было пересекать предел в Фабиусе," — отметил он. "Он сделал это только для того, чтобы отвлечь их внимание от Хаст, и все, что мы видели, наводит на мысль, что их управление огнем даже лучше, чем у Хасты. Не такое скрытное, нет, но значительно более способное, когда дело доходит до того, чтобы наносить удары. Итак, что если они вполне готовы сидеть за гиперлимитом и просто жечь внутреннюю систему?"

"Сэр, более миллиарда человек распределены в поселениях внутренней системы!" — возразил Дженнингс.

"А сколько миллионов было распределено между поселениями Беовульфа?" Кингсфорд покачал головой. "Я думаю, что лучше нам всем молиться, чтобы они больше заботились о том, чтобы избежать сопутствующих смертей, чем мы."

Центральное командование

ФСГ Эйбл-Один

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

"Активация ракет!" — пропел лейтенант МакГилл, нарушая интенсивное молчание. "Вражеские ракеты возобновили работу! Дальность полета три-шесть-точка-семь-пять миллионов километров! Время до атаки сто восемьдесят секунд!"

Как раз по графику, мрачно подумал Гекл. Так что, по крайней мере, УРФ наконец-то понял все правильно. Не то чтобы это принесло нам пользу.

Он проверил герметичность своего скафандра правой рукой, стоя рядом с Паталоешти, с шлемом под левым локтем. Часть его была склонна продолжить и надеть шлем, но это был не тот пример, который адмирал должен подавать. Кроме того, особого смысла в этом не было. Хотя большое помещение было похоронено глубоко в сердце ФСГ Эйбл-Один, главной платформы станции Ганимед, вряд ли это было достаточной защитой от лазерных головок, столь мощных, как у манти и их друзей. Надеть шлем не очень поможет, если Центральное Командование получит прямой удар такого масштаба. В случае, если они получат повреждения, но им повезет не получить прямой удар — а, несмотря на свои размеры, Центральное Командование было относительно небольшой целью по сравнению с остальной частью платформы — должно быть время, чтобы надеть шлем, прежде чем давление полностью сбросится.

Удивительно, сколько могут длиться три минуты, подумал он, наблюдая, как значки на дисплее несутся к ним. Он почувствовал, как внутренне напрягся, живот сжался, мышцы ног пытались дрожать от древней реакции "бей или беги". Но ни бой, ни бегство не были возможны, поэтому он просто стоял и ждал.

* * *

Противоракетные установки начали пуски, а Флотская станция Ганимед была не просто оперативной группой или даже флотом. Он всегда неограниченно снабжалась противоракетными пусковыми установками, и их число значительно увеличилось, когда ФСЛ начал — смутно — осознавать природу угрозы, с которой он столкнулся. Каждый из сотен военных кораблей на орбите Ганимеда также извергал встречный огонь, и буквально тысячи противоракет были выпущены, чтобы встретиться с атакующими Марк 23.

Но это была старая игра для Большого Альянса, и ни один другой флот в галактике не мог сравниться с опытом их ракетных команд. Зуделки вспыхнули по всему фронту ракет, и Драконьи Зубы ожили, заполнив пространство ложными целями, в то время как настоящие угрозы шли позади Зуделок.

В залпе Большого Флота было двадцать семь сотен ракет. Хонор могла бы выстрелить много раз по столько, но она решила использовать только триста своих плоских подвесок Марк 17.

В конце концов, она командовала.

Триста из этих ракет были Марк 23E, следовавшие за своими более смертоносными собратьями без собственных боеголовок. Из остальных двадцати четырех сотен Андреа Ярувальская четверть отдала платформам ЭБ и проникновения. Таким образом, в этой волне смерти было "всего" восемнадцать сотен настоящих убийц кораблей.

Флотская станция Ганимед выпустила по ним более двухсот тысяч противоракет, поддержанных более чем четырьмя тысячами точечных оборонительных кластеров, гораздо больше, чем устанавливалось на любую мобильную структуру. Они были более мощными, их было больше, и их программное обеспечение постоянно корректировалось со времен Битвы за Новую Тоскану.

И они все еще были недостаточно хороши.

Защитники сбили 811 Марк 23, но 260 из них были платформами проникновения. В конце концов, 1249 самых мощных лазерных головок, когда-либо использовавшихся, пробились сквозь самое лучшее, что мог бросить против них Флот Солнечной Лиги. Они подлетели к своим целям, а затем взорвались в одно превосходно синхронизированное мгновение.

КЕВ Император

Солнечная система

"Призрачный Всадник подтверждает детонацию," — объявила Андреа Ярувальская. "В целом, ваша светлость выглядит хорошо, но пройдет несколько минут, прежде чем начнется детальная оценка."

"Хорошо," — сказала Хонор. "Время до атаки их птичек?"

"Девятнадцать минут, ваша светлость."

"Раф." Хонор посмотрела на переборочный экран, связанный к командной палубой Императора, "установи время перехода на семнадцать с половиной минут."

"Да, мэм."

Центральное командование

ФСГ Эйбл-Один

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

Он был еще жив.

Это была первая недоверчивая мысль Маридорса Гекла. Он был жив.

Он почувствовал, что вздохнул, услышал, как те же самые удивительные звуки пронеслись по остальной части Центрального Командования, и недоверчиво повернулся к своему начальнику штаба.

Паталоешти все еще смотрел на дисплей, пытаясь понять, почему они были живы, и Гекл встряхнулся.

"Статус," — услышал он, как кто-то сказал его голосом.

"Мы…" — начал капитан Цукатани, затем остановился. Он наклонился над своим терминалом, постукивая по клавишам, затем выпрямился и повернулся к Геклу.

"Адмирал," — сказал он очень осторожно, "основные платформы не получили ни одного удара. Мы потеряли два эсминца и тяжелый крейсер, но я думаю, что это было ошибкой в их нацеливании."

"Ошибкой?" — повторил Паталоешти.

"Да, сэр, ошибкой. Они не попали ни в один из наших других активных кораблей, и со всеми этими линейными крейсерами и супердредноутами на орбите я не понимаю, как они могли пропустить их всех, если только они очень старались."

"Но в таком случае, что…?"

"Похоже, что они уничтожилили не менее девяноста процентов супердредноутов в Резерве Один."

"Резерв?" На этот раз это был Гекл, и Цукатани кивнул.

"Они должны были сделать это специально, сэр. Мало того, они провели своих птичек прямо через нашу защитную оболочку, а чтобы добраться до них им не нужно было этого делать. Они привели их в зону действия наших ПР и каждого из точечных защитных кластеров наших платформ, а благодаря дальности действия их лазерных головок против целей без даже боковых стенок, они могли бы оставаться полностью вне нашей зоны противоракетной обороны, намного дальше радиуса действия лазеров, если бы они захотели."

"Сообщение," — тихо сказал Гекл. "Они отправляли сообщение."

Его мозг заработал. Он даже не думал о тысячах устаревших супердредноутов, припаркованных в двадцати четырех равноудаленных скоплениях, плывущих по орбите Юпитера с Ганимедом. Почему он должен о них думать? Если манти доказали что-то, то это было то, что эти доподвесочные окаменелости были смертельными ловушками замедленного действия. Они знали это даже лучше, чем ФСЛ, так почему же, во имя Бога, они должны были подумать о том, чтобы тратить ракетный огонь на корабли, которые уже неизбежно предназначались на слом?

Потому что это позволило им доказать, что они могли так же легко убить все наши активные корабли. Осознание прошло через него, как ледяной кинжал. Это была демонстрация того, насколько мы беззащитны. И доказательство того, что они могут уничтожить ФСГ в любое время, когда захотят.

Он стоял, уставившись на Цукатани, затем внезапно вздохнул.

"Прервать атаку!" — рявкнул он.

Цукатани моргнул, затем бросил взгляд на тактическую панель.

"Мы не можем, сэр," — сказал он. "У нас семнадцать с половиной минут до атаки."

Гекл тяжело сглотнул. Команде самоуничтожения потребовалось бы девятнадцать минут, чтобы догнать Катафракты. И это означало, что манти будут думать, что он пропустил их сообщение.

Он болезненно вернулся к дисплею, наблюдая за иконками.

КЕВ Император

Солнечная система

"Сто секунд до атаки, ваша светлость."

Капитан Ярувальская казалась удивительно спокойной.

"Переход через семьдесят пять секунд," — объявил Раф Кардонес со своей командной палубы, и Хонор потянулась, чтобы погладить уши Нимица.

Центральное командование

ФСГ Эйбл-Один

Флотская станция Ганимед

Солнечная система

Солнечная Лига

"Сэр, манти ушли в гипер!" — резко сказал Цукатани, и Гекл почувствовал, как обвис на своих костях.

Он полагал, что настоящий флотский офицер не должен чувствовать такого глубокого облегчения, когда его враги не пострадали. Особенно, когда они сделали это так насмешливо, ожидая последней минуты, чтобы исчезнуть в гипер. Это было равносильно тому, чтобы показать нос, но он никогда не был счастливее видеть что-то за всю свою жизнь.

"Давайте отправим сообщение адмиралу Кингсфорду," — сказал он. "Добавь подробные записи наших датчиков."

"Да сэр."

Гекл кивнул, затем подошел к командному креслу, которое он игнорировал последние пару часов. Паталоешти последовал за ним, а он положил шлем рядом с креслом, затем со вздохом откинулся назад.

"Я бы предпочел не делать это снова, сэр," — тихо сказал Паталоешти, стоя рядом с ним, и Гекл резко хмыкнул.

"Это намного лучше, чем все, что мы могли бы делать вместо этого," — отметил он.

"Как вы думаете, какой будет их следующий шаг, сэр?"

"Полагаю, это зависит от того, куда они прыгнули," — сказал Гекл. "Если они сделали то, что я думаю, это не займет много времени."

Он слабо улыбнулся, откинулся назад, скрестив ноги, и стал ждать.

* * *

"Гиперслед!" — резко сказал лейтенант МакГилл. "Множество гиперследов, на расстоянии примерно семь световых минут."

После объявления МакГилла прозвучала тревога — совершенно ненужная — и Гекл выпрямился в кресле.

"На самом деле, немного быстрее, чем я ожидал," — сказал он, наблюдая, как последний из захватчиков прошел через альфа-стену и вернулся в фазу с остальной реальностью почти через двадцать две с половиной минуты после того, как они оставили ее.

Это было великолепная демонстрация астрогации, подумал он — идеально выполненный микропрыжок длиной всего семнадцать световых минут — что оставило нападавших еще почти на три световых минуты за гиперпределом Юпитера. Конечно, генераторы их кораблей стены должны были работать пятнадцать или шестнадцать минут, чтобы перезапуститься и позволить им снова сделать переход, и это означало — теоретически — что Катафракты, все еще находящиеся в магазинах его боевых кораблей, могли бы дойти до них задолго до того, как они смогут убежать снова.

За исключением того, что он был достаточно уверен, что "побег" был последним, о чем они думали.

Значки на дисплее резко изменились, когда каждый из этих кораблей включил свой транспондер, и его рот сжался от нового — без сомнения, намеренного — проявления презрения к лучшему, что мог сделать ФСЛ. Эти ретрансляторы были бы маяками самонаведения для любой ракеты, которую он решил бы запустить, но им, очевидно, было все равно. На самом деле, это было больше, чем просто равнодушие. Они хотели, чтобы он точно знал, что они привнесли в танец, и что-то с тысячами крошечных ножек поползло вверх и вниз по его позвоночнику, когда сотни транспондерных кодов, идентифицирующих супердредноуты по крайней мере четырех разных звездных наций, покрыли дисплей.

"Сэр, у нас есть запрос с комма," — осторожно сказал капитан Володимеров. "Похоже, это с ретранслятора менее чем за десять тысяч кликов."

"Переключите это на мой дисплей."

"Да, сэр."

Володимеров кивнул одному из своих техников. Мгновение спустя экран комма Гекла ожил с лицом темноволосой женщины в скафандре адмирала Королевского Флота Мантикоры. Он никогда не встречал ее, но он узнал бы ее по изображениям из файлов разведки, даже если бы кремово-серое существо не заглянуло в комм со спины ее командного кресла.

"Добрый день, адмирал Харрингтон," — сказал он.

"Вы узнали меня," — ответила она менее чем через семь секунд, несмотря на огромную пропасть, которая все еще лежала между ними. "Хорошо. Это сэкономит немного времени."

Она не спросила, заметил он, кто он такой. Он подумал, означает ли это, что она уже знает… или ей просто все равно.

"Слушайте меня внимательно," — продолжила она голосом, который мог быть вырезан изо льда Ганимеда, "потому что я скажу это только один раз. Я готова позволить вам и вашему персоналу сдаться Большому Альянсу на следующих условиях."

"Во-первых, вы немедленно эвакуируете весь персонал со всех активных военных кораблей и уничтожаете их. В этом не будет никаких исключений. Вы можете перевести столько персонала, сколько пожелаете и имеете возможности всех транспортов и судов поддержки на орбите Юпитера, и я позволю любым таким судам беспрепятственно отправляться во внутреннюю систему после того, как последний из ваших военных кораблей будет разрушен."

"Во-вторых, вы будете готовы принять на борт моих морских пехотинцев, и помните, что любое сопротивление любого типа любому моему персоналу будет немедленно встречено применением смертельной силы. В этих обстоятельствах жизнь и безопасность моего персонала — моя единственная забота; сохранение жизни людей, достаточно глупых, чтобы угрожать этим жизням, и этой безопасности даже не входит в мой список дел. Убедитесь, что все ваши люди это понимают, потому что никаких предупреждений не будет."

Кровь Гекла похолодела, когда он внезапно узнал свирепый голод в этом ледяном сопрано. Он не знал, откуда это взялось, и это противоречило мысленному представлению о ней, которую он выстроил, читая между строк в сообщениях СМИ и анализах УРФ. Но она имела в виду именно это, подумал он. Ее морпехи будут стрелять без предупреждения.

"В-третьих, ваш персонал будет сотрудничать в передаче контроля над энергетическими и инженерными системами и жизнеобеспечением ваших платформ моему инженерному персоналу," — продолжила она. "В-четвертых, вы отдадите под мой контроль — нетронутыми и неповрежденными — каждый компьютер и компьютерный файл, имеющийся в вашем распоряжении. И, в-пятых, ваша Команда Системных Разработок — и Технодайн Индастриз — сдадут каждый прототип и каждую разрабатываемую систему, неповрежденными, с полной документацией."

Он тяжело сглотнул. Если бы он дал ей то, что она требовала, манти и их союзники знали бы все, что можно было знать о флоте Солнечной Лиги. Все, от безопасных протоколов связи до самых последних исследований и разработок. Последствия этого будут…

"Вы не должны принимать мои условия," — сказала она ему. "Решение зависит от вас. Но имейте в виду, что если вы не примете мои условия в течение следующих десяти минут, я открою по вам огонь, и никакие дальнейшие просьбы о сдаче не будут приняты."

Кровь ушла с его лица. Она не могла этого сказать! Она говорила о бойне!

"И еще знайте," — сказала она ему очень, очень тихо, "что если вы примете мои условия, а затем нарушите их каким-либо образом, я заберу свой персонал с ваших платформ и уничтожу каждую… из… них."

Существо на ее плече обнажило на него игольно-острые клыки, но почему-то ее улыбка была гораздо страшнее.

"Я буду ждать вашего решения… десять минут," — сказала она, и его экран его дисплея опустел.

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"И Кингсфорд говорит, что ничего не мог с этим поделать?" — спросил Малахай Абруцци. "Ни одной чертовой вещи?"

"Гекл принял условия Харрингтон еще до того, как Кингсфорд узнал, что они собой представляют," — прямо сказал Иннокентий Колокольцов. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя запах паники в роскошном конференц-зале, и выражение его лица было мрачным. "Вообще то он говорит, что даже если бы он знал и смог приказать Геклу отклонить их, он бы этого не сделал. Не после ее… демонстрации."

И не после того, признался он себе, как увидел, как Харрингтон поставила эти условия. Кингсфорд прямо не прокомментировал эту часть своих рассуждений, но Колокольцов сам видел запись, и то, как она говорила, взгляд миндалевидных глаз, заморозил его до мозга костей. Он всегда думал, что попытки Абруцци демонизировать Хонор Александер-Харрингтон были нелепыми. Его пропагандисты подобрали все обвинения, которые Народная Республика Хевен когда-либо выдвигала против нее — начиная со станции Василиск — изображая ее, как неконтролируемую убийцу в своем стремлении подорвать высокую репутацию женщины.

Теперь, после всего, он не был так уверен, что они врут. Женщина в этом сообщении хотела, чтобы Гекл отклонил ее условия. Хотела сражаться.

Чтобы получить оправдание.

Она была той, кто только что уничтожил самую большую и мощную флотскую базу во всей Солнечной Лиге.

А мы не могли даже поцарапать ее краску.

Эта мысль была ужасающей, потому что в этот момент женщина, которая сделала это, находилась всего в пятнадцати световых минутах от того места, где он и его коллеги сидели, и, если что-то в галактике наверняка случится, это то, что она скоро станет намного ближе.

"Ну, а почему он не делает что-то, чтобы вышибить ее задницу из системы?" — сказал Абруцци, как будто он слушал мысли Колокольцова. "Может быть, он не мог остановить безвольного ублюдка от сдачи ей в Ганимеде, но почему, черт возьми, он сейчас просто сидит на собственной заднице?"

"Потому что преследовать ее на ее условиях было бы ужасной катастрофой."

Брови Колокольцова удивленно поднялись, и все глаза обратились к Натану МакАртни, когда он отвечал на вопрос Абруцци. Постоянный старший заместитель министра внутренних дел посмотрел на своего обычного союзника и покачал головой с явным отвращением, сила которого, Колокольцов был внутренне уверен, во многом была связана с его собственным чувством паники.

"Почему?" — спросил Абруцци, агрессивно выпячивая подбородок.

"Потому что она оставила менее десяти процентов своего флота у Ганимеда." Тон МакАртни был ровным. "Остальные девяносто процентов — а, вероятно, девяносто девять процентов ее огневой мощи — находятся в двух световых минутах за пределами гиперлимита. Это означает, что она может переходить в гиперпространство в любое время, когда захочет — как и в любое время, когда она видит, как что-то идет на нее. Все, что ей нужно делать, это сидеть там, ждать, пока он направится в ее направлении, а затем оторвать его задницу этими чертовыми дальнобойными ракетами. И он даже не может прикоснуться к ней, потому что она может уйти в гипер прежде, чем что-нибудь, чем он стреляет в нее, попадет в цель."

Абруцци впился в него взглядом, сжав кулаки на столе, но в действительности он мало что мог сказать в ответ. И МакАртни даже не добавил, что со своего текущего расстояния Харрингтон была на четыре световых минуты ближе к Старой Земле, чем она была к Ганимеду, когда стреляла по нему. Если она решит выпустить эти "чертовы дальнобойные ракеты" во внутреннюю систему, нет ничего, что бы она не смогла уничтожить, даже не преодолев предел. Единственное, что могло удержать ее руку, — это вероятность огромных жертв среди мирных жителей Солнечной Системы, но вспоминая лед в этих карих глазах…

Глаза Колокольцова устремились к индикатору времени. Двенадцать часов. Флотская станция Ганимед сдалась двенадцать часов назад, а она еще никому не сказала ни слова на Старой Земле. Долгое, затянувшееся ожидание царапало его нервы, именно так, как она, несомненно, хотела, и было очевидно, что она не спешит нарушать молчание.

Он не ожидал, что ему понравится, когда она, наконец, сделает это.

КЕВ Император

Солнечная система

Таймер на ее уни-линке зазвонил, и Хонор Александер-Харрингтон закрыла книгу, которую она притворялась, что читает. Она автоматически взглянула на хронометр на переборке, затем вздохнула и нежно провела рукой по спине древесного кота, свернувшегося у нее на коленях.

Нимиц посмотрел на нее, затем поднялся на настоящие ноги, чтобы обхватить руками ее шею и прижать морду к живым нервам ее правой щеки. Он оставался так долго и неподвижно, цепляясь за нее физически почти так же крепко, как они цеплялись за мыслесвет друг друга, и она закрыла глаза, обнимая его в ответ.

Затем она встала, подымаясь с удобного дивана, и подняла его, сажая на место на ее плече.

Пришло время, подумала она. Большой Флот находился в Солнечной Системе ровно тридцать шесть часов, и пришло время.

Умная стена каюты была настроена так, чтобы показывать главный дисплей, и ее глаза искали зеленую иконку, которая представляла текущий статус Флотской станции Ганимед как "дружественная единица". Гекл выполнил условия своей капитуляции со скрупулезной точностью, а она желала… о, как она желала — чтобы он не сделал этого. Часть ее, которая все еще была адмиралом, признавала огромный приз, который он ей отдал неповрежденным. Признавала колоссальную победу, которой она достигла, не потеряв ни одного мужчины или женщины. Знала, что только разведданные с Ганимеда делали эту операцию совершенно решающей, даже если бы она больше ничего не сделала.

Адмирал в ней признавал это. Ангел смерти только возмущался этим.

Она закрыла глаза, пытаясь уравновесить эти два противоречивых императива. Борясь, чтобы вспомнить, что она была здесь не для себя или для Нимица, а для своей звездной нации. Для всего Большого Альянса.

А для Беовульфа, шептал убийственный уголок ее души. Для Беовульфа.

Она снова посмотрела через салон на свою свадебную фотографию. Она подошла к нему, протянула руку и положила на нее. Она стояла там с дрожащими губами, затем прислонилась лбом к ней, и единственная слеза потекла по ее щеке.

Прости, подумала она. Извини, я не была там, чтобы поддержать тебя, Хэмиш. Или тебя, Саманта. И мне очень жаль, что я убила тебя, рассказывая тебе об этом, Эмили. Еще одна слеза скатилась по ее щеке, и она почувствовала соль на губах. Мне жаль, Нимиц и я никогда больше не увидят, не будут держать и касаться кого-либо из вас. Я надеюсь, что где бы ты ни был, ты можешь простить нас за это. И мне жаль, что я даже не могу убить людей, которые тебя убили. Боже, помоги мне, я хочу, чтобы солли дали мне причину, дали мне оправдание, наказать кого-то — кого угодно — за это, и если они это сделают…

Она отбросила эту мысль. Заставила себя глубоко вдохнуть. Почувствовала, как жуткий голод бьет по ее нервам. Если они дадут ей оправдание, она возьмет его. Она возьмет его, и убийца в ее душе утонет в огненном эликсире их крови и ее мести. Она это знала. И даже в своем нынешнем состоянии она знала, что это единственное, что она не должна делать. Но некоторые вещи были просто более…

Она встряхнулась и сильнее прижалась к картине.

Даже если они дадут мне причину, — с ужасом подумала она, — это не те, кто действительно убил тебя. Они отобрали у нас даже это, поэтому я убью не тех людей.

Она выпрямилась и ласкала их лица — все эти три лица — и ее собственное лицо ожесточилось.

Но если они не заложили эти бомбы, они чертовски хорошо создали обстоятельства, которые позволили кому-то другому делать это, и за это есть цена. О да. Есть цена, и если они дадут мне повод кристально ясно разъяснить им это, я сделаю это с Божьей помощью. Потому что одно я вам всем обещаю: я соберу каждое пенни этой цены, даже если мне придется сжечь эту звездную систему до основания.

Она постояла еще немного, глядя на лица своей убитой любви, пробуя горькое железо этого обещания. Затем она глубоко вздохнула и отвернулась.

При ее приближении открылся люк кабины, и майор Хоук встал смирно, когда она вышла в коридор. Он давно знал Тобиаса Стимсона, лично выбрал его в качестве оруженосца Хэмиша, и это сделало все личным для него тоже на многих уровнях. Она ощутила ту же самую убийственную решимость, исходящую от него, знала, что не может быть никаких сомнений в том, что он хочет, чтобы случилось дальше, и она кивнула ему.

"Давай займемся этим, Спенсер," — сказала она.

Центральный командный центр

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

Уинстон Кингсфорд прибыл в полумрак Центрального Командования менее чем через пять минут после того, как зазвонил комм в его офисе. Три из этих минут были проведены в шахтах лифта, и он остановился у входа в ЦКЦ, чтобы отдышаться. Никому не нужно, чтобы он приходил явно задыхаясь.

И никому не нужно видеть, что я паникую, не так ли?

"Уиллис," — сказал он, когда адмирал Дженнингс повернулся к нему лицом.

"Сэр," — откликнулся Дженнингс.

"Значит, она начала двигаться, не так ли?"

"Да, сэр." Начальник штаба показал на огромный голографический дисплей. "Она не торопится."

Кингсфорд посмотрел на дисплей и кивнул.

Огромная боевая стена Харрингтон направлялась прямо к гиперлимиту по кратчайшему пути к Старой Земле. И, как сказал Дженнингс, она двигалась на неторопливых трех сотнях g. В таком случае ей потребовалось бы полтора часа, чтобы фактически пересечь гиперлимит, предполагая, что именно это она и собиралась сделать, и он был уверен, что медленный, обдуманный подход был еще одним молчаливым сообщением.

Она хочет, чтобы мы увидели ее приход. Знали, что ей все равно, увидим ли мы ее.

Все уцелевшие военные корабли в Солнечной Системе были собраны на орбите Земли. У него было более двухсот супердредноутов, при поддержке четырехсот линейных крейсеров и почти миллион подвесок улучшенных Катафрактов, а его сенсорные платформы держали ее под микроскопом двадцать четыре часа в сутки, ожидая именно этого момента. У него было достаточно огневой мощи, чтобы разбивать планеты, ему было дано столько предупреждений — и столько же времени для подготовки к атаке — сколько любому системному командиру в истории.

И он знал, что она дала ему это время специально.

КЕВ Император

Солнечная система

Хонор наблюдала за дисплеем, когда ее массивная формация снова замедлилась, чтобы остановиться относительно Старой Земли, и из ее носителей вырвались косяки ЛАКов, чтобы собраться вокруг ее боевой стены. Она находилась ровно в одной световой секунде внутри гиперпредела, в 231 559 727 километрах от планеты рождения человечества, и ее глаза были такими же мрачными, как и ее душа.

"На месте, мэм," — сказала Андреа Ярувальская.

"Спасибо, Андреа."

Хонор кивнула, затем повернула голову и посмотрела на лейтенант-коммандера Брантли.

"Подключи меня, Харпер."

Центральный командный центр

Здание Адмиралтейства

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"Входящая передача, сэр," — объявила коммандер Памела Фурман, вахтенный офицер связи, и Кингсфорд повернулся к ней лицом.

Было почти облегчением отвести взгляд от главного дисплея. Нет, это не совсем так. Не было почти облегчением отвести взгляд от этой орды алых иконок. Харрингтон оставалась за радиусом досягаемости его Катафрактов, и ему было интересно, сколько световых кодов, распространяющихся вокруг ее супердредноутов, представляют собой ракетные подвески и сколько из них являются адски мощными ЛАКами, о которых УРФ наконец-то доложил ему.

"Полагаю, это адмирал Харрингтон?" — сказал он, и Фурман кивнула

"Да сэр. Это так."

"Тогда, полагаю, вам лучше переключить ее на главный дисплей," — сказал он.

Он почувствовал, как Дженнингс зашевелился рядом с ним, и иронично улыбнулся начальнику штаба. Дженнингс мог быть прав. Возможно, именно такое послание он должен был принять наедине, но он сомневался, что в конечном итоге это будет иметь большое значение.

"Да, сэр," — сказала Фурман, но она тоже остановилась, и он нахмурился.

"Есть проблема, коммандер?" — спросил он немного холодно, и она вздохнула.

"Сэр, адмирал Харрингтон связывается с вами через ретранслятор менее чем в сорока тысячах километров. На самом деле он находится на геосинхронной орбите над Атлантикой."

Кингсфорд застыл. Геосинхронная орбита?

"Должен ли я предположить, что мы не знали, что он был там?"

"Нет, сэр. Мы этого не знали." Выражение лица Фурман было таким же несчастным, как у любого, кого видел Кингсфорд, но она спокойно посмотрела ему в глаза.

"Я понимаю."

Кингсфорд снова взглянул на Дженнингса, и выражение лица начальника штаба было еще менее счастливым, чем у Фурман. И неудивительно, подумал КФО. Новое доказательство способности удаленных платформ манти проникать со своими сенсорами куда хотят было пугающим. Но, возможно, он должен быть благодарен Харрингтон за то, что она еще раз подтвердила это. Все, что поощряло здравомыслие и… сдержанность с его стороны, было, вероятно, хорошей вещью.

"Давайте подключим ее, коммандер," — спокойно сказал он.

"Да сэр."

Кингсфорд сложил руки за спиной и вернулся к главному коммуникационному дисплею, когда он ожил, и из него выглянуло лицо, которое он знал по сотням мегабайт разведовательных анализов.

"Добрый день, адмирал Харрингтон," — сказал он.

"Добрый день, адмирал Кингсфорд," — ответила она через двенадцать секунд. Он не был действительно удивлен. На самом деле, он ожидал этого. Это делало демонстрацию полосы пропускания сверхсветовой связи манти не менее яркой для кого-то, кому оставался по крайней мере, полный T-год для получения сверхсветовой связи более продвинутой, чем точки и тире старомодного кода Морзе.

"Я ожидал услышать вас," — сказал он.

"Я полагаю, это так." Ее улыбка была холодной и такой тонкой, что ей можно было бриться. "А поскольку это так, я перейду прямо к делу. У вас есть девяносто шесть часов, чтобы остановить свой флот, взорвать каждый военный корабль в системе, взорвать ваши ракетные подвески на орбите и эвакуировать вашу инфраструктуру дальнего космоса. Всю вашу инфраструктуру дальнего космоса."

Кто-то позади Кингсфорда резко вздохнул, и он почувствовал, как выражение его лица напряглось, но застывшие глаза Харрингтон даже не моргнули.

"И в конце этих девяноста шести часов?" — услышал он свой вопрос.

"Я думаю, вы знаете ответ на этот вопрос." Ее сопрано было твердым, как боевая сталь. "Вы установили основные правила с Операцией Флибустьер и Парфянским Выстрелом. Большой Альянс готов предположить, что, поскольку никто в Солнечной Лиге не осудил действия адмирала Хайду Гизо или адмирала Гогунова в Гипатии, Лига в равной степени готова получить такое же лекарство. За исключением того незначительного различия, что я даю вам достаточно времени, что вы действительно можете спасти жизни своих граждан."

"А после того, как мы откажемся от нашей ответственности по защите соларианских жизней и имущества?"

"Ну, в этот момент я уничтожаю это все," — сказала она, как будто это была самая разумная вещь в мире. "В отличие от ваших действий в Кашалоте и некоторых других звездных системах, о которых я могу упомянуть," — на мгновение ледяной контроль исчез и ее глаза вспыхнули чистым, смертоносным огнем "я оставлю ваши орбитальные поселения, даже те, которые имеют какой-то промышленный потенциал — конечно, не те, которые в основном индустриальные — нетронутыми. Я даже оставлю нетронутыми орбитальные коллекторы Старой Земли и Марса… что больше, чем вы сделали в Флибустьере. Но все остальное будет уничтожено, адмирал Кингсфорд. Каждый кусочек.”

Ее глаза уставились на него, а его руки сжались за спиной.

"Вы не серьезно," — сказал он.

"О, напротив, я смертельно серьезна," — ответила она, и ее голос стал мягким, почти ласковым. "И если вы не хотите уничтожать свои военные корабли самостоятельно, я позабочусь об этом за вас. Вы можете просто оставить их там, где они есть, и я уничтожу их отсюда. Или вы можете выйти на встречу со мной. В отличие от Солнечной Лиги, Большой Альянс не заинтересован в уничтожении миллионов мирных жителей. Но вы и ваши корабли, адмирал Кингсфорд — доблестный персонал флота Солнечной Лиги — это совсем другое дело. Поэтому, пожалуйста, покиньте орбиту и выйдите ко мне навстречу. Вы ничего не могли бы сделать, чтобы мои люди были счастливее."

Ее глаза уставились на него, поощряя его — умоляя его — принять вызов. Вывести его корабли туда, где она могла бы убить каждого из них, не подвергая опасности ни одной гражданской жизни. Он видел этот вызов, прекрасно его понимал… и что-то сжалось внутри него. Двадцать хрупких секунд растянулись. Затем ее ноздри раздулись, с тем, что могло быть презрением или разочарованием, когда она поняла его отказ пойти этой железной колеей.

"Я позволила адмиралу Геклу использовать имеющиеся у него военные корабли, чтобы эвакуировать своих людей," — сказало тогда это стальное сопрано, "и я готова позволить вам сделать то же самое… до тех пор, пока каждый из них не будет уничтожен через девяносто шесть часов. Это понятно, адмирал Кингсфорд, или мне нужно повторить это снова?"

Ярость боролась со страхом глубоко внутри него, но он заставил себя стоять очень неподвижно. Он глубоко вздохнул и посмотрел на дисплей.

"Мне кажется, я вас понял с первого раза, адмирал," — холодно сказал он.

"В таком случае, я снова свяжусь через девяносто шесть часов. Если, конечно, вы не выполните мои требования и не уничтожите свой флот в этом окне. В таком случае, адмирал Кингсфорд, вы не услышите от меня ни слова."

Это последнее, холодное, как жидкий гелий, обещание прошло сквозь него, как кинжал. А потом, прежде чем он успел даже подумать об ответе, дисплей опустел.

Он остановился, глядя на огромный, пустой экран, затем повернул голову, чтобы взглянуть на коммандера Фурман.

"Свяжитесь с постоянным старшим заместителем министра Колокольцовым," — сказал он ей. "Я буду в своей комнате брифингов. Как только вы доберетесь до него, подключите его к моему комму там."

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"Что вы имеете в виду, говоря, что не хотите выходить и драться?" — рявкнул Малахай Абруцци.

Он сидел с остальными мандаринами в защищенной комнате связи Иннокентия Колокольцова, глядя на лицо Уинстона Кингсфорда на главном дисплее. Колокольцов отложил прием запроса Кингсфорда на связь до тех пор, пока другие не смогли присоединиться к нему. Это не заняло много времени, так как никто из них не отходил далеко от своего офиса в башне Джорджа Бентона в полтора дня после прибытия Харрингтон. Он хотел, чтобы никто не думал, что он устроил некое взаимопонимание с Кингсфордом. И, признавал он про себя, он хотел бы распределить ответственность за любое принятое им решение как можно более широко.

Он быстро пришел к выводу, что это было ошибкой.

"Я имею в виду, что на моих кораблях стены больше, чем один-точка-три миллиона мужчин и женщин, мистер постоянный старший заместитель министра, и что я не собираюсь видеть их убитыми абсолютно ни за что," — сказал Кингсфорд. Его ровный холодный голос контрастировал с дрожащей яростью Абруцци.

"Тогда зачем, черт возьми, у нас вообще есть флот?" — выплюнул Абруцци.

"У вас есть флот, чтобы выполнять всю эту грязную маленькую работу, которая вам нужна в Протекторатах." Лицо Натана МакАртни стало таким же темным и налитым кровью, таким же гневным, как у Абруцци, но Кингсфорд еще не кончил. "У вас есть флот, который вы и ваши коллеги отправили на войну, которую он не может выиграть. У вас даже есть флот, которому вы можете приказать полностью уничтожить экономику абсолютно нейтральных звездных наций. Но у вас нет флота, чтобы я мог убить мужчин и женщин под моим командованием, потому что вы не имеете ни малейшего понятия, что делать. Это ответ на ваш вопрос, мистер постоянный старший заместитель министра?"

"Тогда мы, черт возьми, отстраним тебя от командования и поставим кого-нибудь более мужественного!" — прорычал Абруцци. "А потом мы поставим тебя перед проклятым военным трибуналом и расстреляем твою жалкую задницу за трусость перед лицом врага!"

"Это ваш выбор," — сказал Кингсфорд. "И если это то, что вы хотите сделать, давайте. Но вы не найдете другого адмирала, который будет делать то, что вы хотите. Флот умирает только потому, что многие из вас были чертовски слишком глупы и чертовски слишком высокомерны, чтобы выслушать людей, которые пытались заставить вас остановить эту проклятую войну, которую вы начали — вы, а не они — еще до того, как она началась!"

Они смотрели на него — все они — в шоке, и он глядел в ответ с лицом, похожим на железо. Тишина задержалась на несколько секунд.

"Я уже начал эвакуацию," — сказал он им потом. "И пока я ждал, что вы сможете принять мой комм-запрос, я принял предложение Харрингтон использовать флот, чтобы вывести всех… и пообещал уничтожить каждый из моих кораблей в течение ее срока."

Он слегка пожал плечами, пока они смотрели на него.

"Первые эвакуируемые должны прибыть на планету примерно через полчаса, и еще одно, что я сделал, ожидая, пока вы ответите мне, — связался с Жандармерией. Их люди помогут моим морпехам организовать и обеспечить движение. Я предлагаю вам и местным гражданским властям организовать транспорт для перемещения эвакуированных в другие места, прежде чем космопорты превратятся в полный хаос. Что касается меня, то сейчас наблюдать за этой эвакуацией гораздо важнее, чем продолжать этот разговор. Доброго дня, леди и джентльмены.

Дисплей погас.

Мандарины молча смотрели друг на друга.

КЕВ Император

Солнечная система

Время шло к концу.

Хонор тихо сидела в своем смотровом куполе на крыше Императора, наблюдая за тем, как время в углу поля зрения ее искусственного глаза неуклонно уменьшается.

Уинстон Кингсфорд выполнил ее требования. Все требования. Довольно много гражданских лиц, эвакуированных из инфраструктуры в дальнем космосе самой сильно индустриализированной звездной системы в галактике, нашли временные дома на борту орбитальных поселений. Без сомнения, они напрягали резервные возможности жизнеобеспечения, но это было нормально. Поселения имели много избыточного жизнеобеспечения. И то, что Кингсфорд использовал эти поселения в качестве чрезвычайных временных мест, много говорило о том, доверял ли он ей в том, что она сдержит свое слово.

Конечно, это также говорило, что у него не было большого выбора по этому поводу. Особенно учитывая миллионы людей, которых он должен был перевезти. На самом деле она предоставила двенадцатичасовое продление.

Она должна была чувствовать себя ликующей, победоносной; на самом деле она была мертвой внутри. Она сидела с призраками своих мертвецов, чувствовала их там, знала, что они были рады, что она не поддалась тьме. Она знала это… и она все еще чувствовала себя мертвой, пустой… высушенной.

Она подумала, будет ли это так до конца жизни.

Она выполнит свою миссию, выполнит свою работу, несмотря на эту внутреннюю мертвость, потому что это была ее работа. Ее миссия. Все, что ей оставалось. Но что она будет делать потом? Как она сможет найти в себе силы исцелять, быть матерью, в которой нуждались Рауль и Кэтрин? Как Нимиц найдет в себе силы продолжать жить без Саманты? И как она сможет жить, если она потеряет его тоже из-за его горя?

Они оба сидели там, Нимиц на ее коленях, ее руки медленно автоматически двигались в его шелковистой шубе, а он уткнулся в нее мордочкой. С одной стороны, она чувствовала, что он желает себе смерти, а с другой — цепляется за нее. Он балансировал на лезвии ножа, ожидая — как и она — завершения последней миссии. Но что после этого? Она боялась — так боялась — он решит умереть и оставить ее еще более одинокой. Эта мысль пугала то, что осталось от ее души, но она слишком любила его, чтобы бороться с его решением, потому что, в отличие от любого другого человека, она знала, насколько глубока его боль. Как он был ранен.

И потому, что часть ее хотела сделать то же самое.

И она могла бы. Это было то, что по-настоящему превращало ее душу в пыль. Она могла бы умереть сама, даже зная, как это добавит боли ее родителям, оставить Рауля и Кэтрин. В конце концов, у Эллисон и Альфреда будут дети, а у детей — свои дети. Почему она не может сбросить ненавистное бремя, которым стала ее собственная жизнь?

Она отдала приказы. Большой Флот начнет операцию Немезида через два часа. Ядерные заряды — во многих случаях множество зарядов — были установлены на каждой крупной платформе за пределами орбиты Марса, и большинство кораблей Кингсфорда уже взорвано. Два десятка супердредноутов все еще летали взад и вперед между промышленными платформами орбиты Марса и поверхностями Марса и Старой Земли, но они завершали свои миссии и будут взорваны в течение следующих девяноста минут.

Пока она сидела здесь, на платформах внутренней системы, которые были эвакуированы, были заложены дополнительные заряды. Стаи ЛАКов были развернуты для борьбы с любым опасным фрагментом обломков. Другие были развернуты, чтобы заботиться о платформах, на которых не было зарядов. Согласно плану Андреа Ярувальской, все будет готово в течение следующих тридцати минут. И затем, через час и тридцать минут, Хонор запустит синхронный демонтаж всей промышленной инфраструктуры системы. Она начнет величайший акт разрушения в истории человечества, превратит всю звездную систему рождения человечества в погребальный костер для Хэмиша и Эмили. Для Саманты. Для ее дяди Жака. А также для Пэт Гивенс, Майкла Мэйхью, Иуды Янакова, Люсьена Кортеса… всех ее мертвых.

Но это не вернет ни одного из них к жизни.

Нимиц прижался к ней сильнее, и слезы потекли по ее щекам. Она чувствовала, как он борется, чтобы выйти за пределы его собственного мрачного отчаяния, пытаясь быть рядом с ней, и величайший военный триумф в истории человечества был пеплом во рту, когда они видели темную пустоту своего будущего. Это было…

Зазвонил комм.

Она вздрогнула, оторвалась от своих мыслей, и он снова зазвонил. Ее рот сжался в тонкую яростную линию, и она потянулась, злобно ударив по клавише приема.

"Что?" — прорычала она.

"Я знаю, что вы оставили приказ не беспокоить вас, ваша светлость," — сказала Мерседес Брайэм. "Но я боюсь, что произошло… изменение статуса."

"Это Кингсфорд? Он пытается попросить больше времени?" Голос Хонор был резким и хриплым от гнева. "Потому что, если это…"

"Нет, ваша светлость," — прервала Брайэм. "Это не из-за солли. Герцог Кромарти только что сделал альфа-переход в световой минуте от гиперпредела."

Новый приступ боли прошел через Хонор, когда она вспомнила, как дразнила Хэмиша за использование Герцога для транспортировки в Беовульф. Но даже больше, чем боль, она удивлялась, что могло привести сюда Герцога Кромарти. Что делала личная яхта королевы Елизаветы в самом сердце Солнечной системы, когда ее капитан не мог знать до того, как он прибыл, что его ждет здесь?

Конечно, Герцог не был обычной "яхтой", не так ли? Это был подвесочный линейный крейсер класса Агамемнон, оснащенный Замочной Скважиной-2 и последними системами защиты и радиоэлектронной борьбы. Во всех смыслах и целях Флот взял передовой линейный крейсер, превратил четверть его магазинов в роскошные помещения для императрицы и до ста пятидесяти гостей, предоставив ему отборную команду боевых ветеранов, и назвал это "яхтой".

Но несмотря на всю мощь ее вооружения, она на самом деле не была военным кораблем, так что она делала здесь сейчас, именно сейчас?

Она оглянулась на звезды и обдумала воэможность сказать Мерседес, что бы та справилась с тем, что, по мнению Герцога Кромарти, так важно. Но она не могла.

"В световой минуте?" — повторила она.

"Да, ваша светлость. Это был резкий переход; его скорость свыше шестнадцати тысяч километров в секунду."

Хонор поморщилась. Чтобы Герцог Кромарти мог вернуться в нормальное пространство с такой большой скоростью, он должен был сделать нисходящий альфа-переход с максимальной скоростью. Иногда Хонор сама делала то же самое, и поэтому она знала, что это должно было сделать с желудками каждого мужчины и женщины на ее борту.

"Капитан Файрстайн прошел его почти идеально," — продолжила Брайэм. "Он замедляется прямо к нам со скоростью пять с половиной километров в секунду. Он поравняется с нами всего через пятьдесят одну минуту и капитан Файрстайн просит разрешения подняться на борт со срочным сообщением, как только он это сделает."

Хонор нахмурилась. Файрстайн хотел доставить сообщение лично? Зачем? Это не имело смысла. Опять же, больше ничего не имело смысла, не так ли? И — она снова проверила время — Файрстайн должен был добраться до Императора за пятьдесят семь минут до того, как она должна была выполнить Немезиду. Без сомнения, она сможет справиться с тем, что привело его сюда до начала операции. И, возможно, она могла бы использовать это, как отвлечение. Может быть, это было даже хорошо.

Если только "сообщение" Файрстайна не было послано потому, что Элизабет и Вилли передумали.

Ее рот опасно сжался, когда она обдумала эту возможность. Но потом она снова пожала плечами. Маловероятно, что Элизабет Винтон могла изменить свое мнение. И если бы она…

Перейди этот мост, когда доберешься до него, сказала она себе.

"Хорошо, Мерседес," — наконец вздохнула она. "Пожалуйста, встретьте капитана Файрстайна, когда он поднимется на борт. Проводите его сюда." Она слабо улыбнулась. "Скажите ему, что я прошу прощения за то, что не встретила его лично."

"Конечно, ваша светлость. Я уверена, что он поймет."

"В таком случае, я увижу — вас обоих — тогда," — сказала Хонор.

Она разорвала связь, снова взяла Нимица на руки и посмотрела на звезды.

* * *

Прозвучал входной звонок, и Хонор встала, с Нимицем на руках и повернулась к люку, ожидая, пока Спенсер Хоук не проводит ее посетителя. Но когда люк открылся, Хоук не прошел через него, и она замерла.

Посетитель был таким же высоким, как и она, хотя в данный момент он тяжело опирался на трость. Его правая нога казалась толстой и распухшей под форменными брюками. Потому, что она была в гипсе или шине, понял угол ее мозга. Его волосы были темными, серебристыми на висках, а лицо было покрыто усталостью, болью, беспокойством и горем. Его глаза были синее, чем небо Сфинкса, на его плече сидел древесный кот… и он не мог быть там.

Он не мог.

Она смотрела на него, сердце грохотало, она не могла говорить — не могла дышать. Ни один мускул не шевельнулся, но затем ее рот внезапно задрожал, и Нимиц поднялся в ее руках, зеленые глаза сверкали, его мыслесвет вспыхнул, как лесной пожар, когда он тоже пробовал их мыслесвет. Пробовал огонь, который не ожидал, что попробует снова, тянущий их из темной долины, где им обоим было так холодно и одиноко так долго. Настолько сфокусированные друг на друге, что они даже не почувствовали, что это идет к ним.

"Хонор," сказал вошедший тихо, очень тихо.

Она пыталась ответить. Она пыталась, и не могла. Она просто… не могла.

Тишина затянулась, пока он стоял там, опираясь на трость, глядя на нее. А потом…

Она не помнила, как двигалась, но внезапно она оказалась в его объятиях, ее зрению мешали слезы, ее лицо уткнулось в его шею, чувствуя твердость его тела, пробуя красоту мыслесвета, который, как она думала, что никогда не сможет ощутить снова, и чудо, и неверие, и чистая, жгучая радость от этого накрыли ее, как море.

* * *

"Но… но как?" — спросила она целую жизнь спустя.

Они сидели на одном из диванов смотрового купола, все еще обнявшись. Нимиц и Саманта так тесно скрутились на коленях, что было невозможно понять, где начинался один кот, а другой заканчивался. Но, возможно, в этом был смысл, потому что не было места, где начинался Хэмиш и она заканчивалась.

"Нам повезло," — тихо сказал он. "Мы так и не добрались до конференции. Когда появились солли, управление движением привело нас к ближайшей стыковочной точке, черт возьми, и оставило там. Жак решил, что нам понадобится сорок пять минут или час, чтобы добраться до центра, но затем мы натолкнулись на заброшенную грузовую шахту. Поэтому мы застряли в модуле управления на одной из промышленных балок."

Его глаза потемнели от воспоминаний… и осознания того, что случилось бы, если бы эта грузовая шахта работала.

"Мы были предупреждены после того, как взорвалась Гамма," — продолжил он. "К счастью, Тобиас был еще более параноиком, чем я, а Жак был намного лучше меня знаком с дизайном платформ Беовульфа и стандартными процедурами управления. Тобиас нашел шкафчик для спасательных костюмов еще до того, как взорвалась Бета — проклятый шкаф не был должным образом помечен, и ему пришлось взломать полдюжины, прежде чем он нашел правильный — и они были гамби."

Хонор кивнула ему в плечо. Никто не знал, откуда взялся термин "костюм гамби", но он применялся со времен до расселения для слабо подогнанных аварийных скафандров, предназначенных для максимально широкого диапазона человеческих форм и размеров. Они были неудобны, в них было гораздо труднее двигаться, чем в подогнанном скафандре, но они не были рассчитаны на то, чтобы чувствовать себя комфортно. Они были разработаны, чтобы поддерживать кого-то в живых, по крайней мере, достаточно долго, чтобы кто-то мог его спасти. Но…

"Они были достаточно просторны, чтобы мы могли поместить Сэм и Смерть Короедов вместе с нами, особенно Жака и СК. У них обоих было много места." Хемиш коротко улыбнулся. "Это было неудобно, особенно для кошек, но это сработало, и все трое двуногих смогли одеться до большого взрыва."

Его улыбка исчезла, а его голубые глаза потемнели.

"Мы знали, что это было, конечно. По словам капитана Нейца, чьи люди вытащили нас, мы были менее чем в пятистах метрах от зоны полного уничтожения. Правда в том, что нас не могли спасти, Хонор. Нам действительно повезло."

Ее руки яростно сжались, и он заставил себя улыбнуться, обнимая ее в ответ.

"Гамби рассчитан примерно на двенадцать часов," — сказал он, "и все мы сильно пострадали от сотрясений. Жак и СК пострадали сильнее, чем Тобиас или Сэм и я, но я вышел из этого со сломанной ногой. Ты не знаешь о синяках на моей спине, но, по крайней мере, я принял удар в перегородку, чем защитил Сэм."

"Мы все были бех сознания некоторое время. Я очнулся первым, что, наверное, было хорошо. В костюме Жака были микротрещины в трех местах, и мне с Тобиасом потребовалось некоторое время, чтобы найти ремонтный комплект и запечатать их. К тому времени он потерял половину своего воздуха, но он также пришел в себя, и именно он направил нас к точке доступа системы хранения жидкого кислорода."

Он сделал паузу и покачал головой, затем криво улыбнулся.

"Мы подключились к жидкому кислороду и резервному источнику питания. Это дало нам много кислорода и достаточно энергии, чтобы поддерживать костюмы, но мы бы все равно не выжили, без Нейца и старшины Лочена. И это было еще хуже для кошек, во многих отношениях. У них не было шлемов или какого-либо способа что-то видеть, и к тому времени, когда все мы были в костюмах в течение шести проклятых дней, вещи стали довольно… ароматными. Гамби не рассчитаны на утилизацию отходов, как скафандры, поэтому отходы были проблемой, и все мы были сильно обезвожены к тому времени, когда они наконец нашли нас. К тому времени у Жака не было болеутоляющих, так что, наверное, хорошо, что он был только напловину в сознании. Они сразу доставили его в больницу в Колумбии, и СК с ним. Они оба будут там некоторое время, Хонор. Они будут в порядке, и Тобиас сейчас в коридоре со Спенсером в эту минуту."

"Тем временем я… очень хотел увидеть тебя как можно скорее, поэтому я схватил Герцога и направился к тебе."

Ты имеешь в виду, что хотел поймать меня, дать мне знать, что ты жив, прежде чем я совершу собственное нарушение Эриданского Эдикта, подумала она, пробуя его мыслесвет, зная, как хорошо он ее знает. Вот чего ты боялся. И ты был прав, любимый. Так прав! Но если бы ты знал все остальное, Если бы ты знал, что я уже сделала…

"Я рада, что ты это сделал," — прошептала она. "Так рада. Но, Хэмиш, Эмили…

"Тссс." Он крепче сжал ее. "Я знаю. Мне сказали."

"Но они не сказали тебе," — сказала она мрачно, "что я убила ее. Я убила ее, Хэмиш. Я пошла сказать ей, что ты умер, и я убила ее. Она умерла у меня на руках, и я — причина, по которой она умерла."

Слезы прорвались, когда она это признала. Как она сказала слова кому-то другому. Она почувствовала внезапное, мгновенное неприятие в его мыслесвете, но он не знал. Его там не было. Он не видел, как это случилось. Он…

"Хватит об этом!" — внезапно отрезал он, его голос звучал так сильно, что она попыталась оторваться от него. Но он не позволил ей сделать это. Он обнял ее, и она упала назад, прижав лицо к его плечу.

"Хонор," — сказал он гораздо мягче, и она услышала боль в его голосе, ощутила ее реальность в его эмоциях, "ты не убила ее. Она уже умирала. Я знал это. Она это знала. Она просто… она просто не хотела говорить тебе."

Она напряглась, и он погладил ее по волосам.

"Хонор, любовь моя, Эмили жила в долг со дня аварии аэрокара. Мы всегда это знали. Без ее кресла для жизнеобеспечения она бы…"

Его голос прервался, и он должен был остановиться, глубоко вдохнуть.

"Мы всегда знали, что это может произойти в любое время," — сказал он наконец. "Мы всегда знали. А потом была ты. Милая, ты никогда не знала ее раньше. Я не думаю, что ты могла понять, даже с твоим эмпатическим чувством, как ты изменила последние пару лет. Ты принесла ей столько радости, и Рауль, а ты и твоя мать принесли ей Кэтрин. Ты знаешь, как сильно она любила детей. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо еще во вселенной, и без тебя мы — она — никогда бы их не имели. Без тебя…"

Его голос снова прервался. Затем он сделал еще один глубокий, дрожащий вздох.

"Ты пошла, чтобы сказать ей сама, прежде чем она услышит это от кого-то еще, и именно этого я и ожидал от тебя. Чтобы быть там для нее, вместо того, чтобы позволить ей услышать это в выпуске новостей, посмотреть в одном из выпусков новостей. Быть там с ней, когда она узнала. Меня там не было, но я не должен был быть, потому что ты была. Ты говоришь, что она умерла на твоих руках? Тогда ты дала ей величайший подарок из всех, и я знаю, что это больно, и я знаю, что это всегда будет больно, но я завидую тебе, потому что ты была там, когда она нуждалась в тебе больше всего, и я никогда не смогу отблагодарить тебя достаточно для меня, не просто для нее. Так что никогда не говори мне, что убила ее! Кто бы ни заложил эти бомбы, они убили ее точно так же, как убили Тома Капарелли, Пэт, Франсин и Тони, Майкла Мэйхью и всех остальных."

Она дрожала, все еще не в силах — или, возможно, не желая — отказаться от своей вины, но глубоко внутри она знала, что он был прав. Она была там, и она вспомнила невероятную силу, последнее великолепие мыслесвета Эмили. И, как она помнила, она наконец призналась себе, что боль в этом сиянии разума была печалью — осознанием Эмили, что она оставляет Хонор в одиночестве, а не страхом смерти.

Не страхом. Не было страха в этом бесстрашном, пылающем разуме женщины, которую она любила.

И когда она так думала, она поняла, что Хемиш был прав насчет того, кто действительно убил ее.

"Может быть, ты и прав," — сказала она, высвобождаясь из его объятий, поднимаясь на ноги, пока Нимиц и Саманта перешли на колени Хэмиша. Она посмотрела на трех человек, которых любила больше всего во всей вселенной, и кивнула.

"Может быть, ты и прав," — повторила она. "И прав ты или нет, у нас есть сообщение для передачи."

"Я знаю." Он встретился с ней глазами, и его взгляд был почти таким же холодным, почти таким же сосредоточенным, как и ее, когда он увидел, что Саламандра оглядывается на него. "Я знаю," — сказал он. "Так что, полагаю, осталось сказать только одно." Она выгнула бровь, и он улыбнулся ей улыбкой древесного кота.

"Давайте займемся этим, адмирал Харрингтон," — тихо сказал он.

КЕВ Император

Солнечная система

Хонор снова встала на флагманской палубе Императора, но было сильное отличие от того, когда она стояла там в последний раз. Теперь Хемиш стоял рядом с ней, с Самантой на плече, и она смаковала мыслесвет своего штаба и команды флагманского мостика. Она чувствовала затянувшиеся отголоски неверия и яркую, необыкновенную радость. Не за себя; за нее.

Ее глаза горели, когда ее охватила волна эмоций, но странным образом она лишь очистила и отточила ее холодную, сосредоточенную волю. В ней все еще была ненависть и эмоции, связанные с ней. То, что Хэмиш и Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу, Тобиас Стимсон, Смерть Короедов и Саманта вернулись, не могло чудесным образом вернуть к жизни миллионы других мертвецов. Возможно, разъедающая ее личная ненависть была притуплена. Возможно, ее вернули в то время, когда ее долг был долгом, а не оправданием для массового убийства. Но операция Немезида все еще ждала, и она была так же мрачно настроена завершить ее, как и раньше.

Главный дисплей был настроен для показа панорамного пространства вокруг Старой Земли. Она смотрела в него, ожидая, чувствуя предвкушение в своих нервах. Еще несколько минут, и…

"Вышли на точку, ваша светлость," — сказала Андреа Ярувальская, и она кивнула. Затем она посмотрела через плечо на Хэмиша, и ее губы слегка изогнулись.

"В таком случае, Андреа," — сказала она, не отводя взгляда от своего мужа, "давайте эаймемся этим."

Он улыбнулся в ответ, и она снова повернулась к дисплею, и на этот раз ее голос прозвучал ровно и холодно.

"Выполняйте," — сказала она.

"Есть, ваша светлость." Голос Ярувальской был тверже, чем сталь. "Выполняю."

Она нажала кнопку… и визуальный дисплей вспыхнул двумя дюжинами крошечных солнц. Они мчались через индустриальную зону старой Земли, каждый из которых являлся маяком смерти крупной производственной платформы. Огненная сфера пылала в материнском мире, наполняя ночное небо злобным, разрушительным рассветом. Соответствующая сфера, даже более плотная, пылала вокруг Марса, короновала пламенем Венеру, а ответные костры сверкали глубоко в поясе астероидов, двигаясь по орбите Юпитера, поднимаясь, как маяки мести по всей длине, ширине и глубине Солнечной системы. А в других местах, где не было установлено зарядов, гразеры ЛАКов уничтожили десятки — сотни — маленьких платформ.

Шахтерские поселения на отдельных астероидах, места обитания экипажей заводов по очистке водорода, коммуникационные массивы, платформы наблюдения, станции мониторинга, грузовые платформы, верфи, средства обслуживания, станции навигации и управления движением… вся искусственная структура во всей Солнечной системе — два тысячи Т-лет строительства, конструирования и мечты, все в сфере, равной одиннадцати световым часам, исчезло в этом единственном, ужасном, идеально скоординированном катаклизме.

Все, кроме основных орбитальных поселений и энергетических спутников.

Хонор наблюдала, как эти нестерпимые уколы вспыхивают на визуальном дисплее. Она выслушала сообщения БИЦ о том, как волна разрушения прошла через систему рождения человечества, и знала, что она стала самой ненавидимой женщиной в соларианской истории.

Но ей было все равно.

Она подождала десять минут у часов и кивнула Харперу Брантли."Подключи меня," — сказала она и снова посмотрела в камеру своего комма.

"Есть, ваша светлость," — сказал он. Он набрал команду, затем кивнул ей в ответ. "Микрофон включен, ваша светлость," — сказал он ей.

Она подождала еще один момент, позволяя ее лицу, его выражению, быть увиденным глазами на другом конце линии сверхсветовой связи и восьми буев Гермес, движущихся по геосинхронной орбите вокруг Земли и Марса. Буев, сигналы которых врезались в каналы всех основных новостных каналов во всей звездной системе.

"Я адмирал Харрингтон из Королевского Флота Мантикоры," — сказала она десяти или двенадцати миллиардам людей, наблюдающих за ней в тот момент. "Я говорю с вами от имени моей Императрицы, Президента Республики Хевен, Протектора Грейсона и всех наших союзных звездных систем."

"В течение последнего Т-года моя Императрица и ее союзники призывали коррумпированных бюрократов, управляющих Солнечной Лигой, как своей личной вотчиной, прекратить свои неспровоцированные атаки и агрессию против наших звездных наций. Мы настойчиво предостерегали от дальнейшей эскалации конфликта. Мы и наши друзья в Лиге пытались быть голосом разума. За их усилия мою Императрицу и ее союзников называли поджигателями войны, империалистами, военными преступниками, а тех, кто пытался быть гласом здравомыслия в Лиге, оскорбляли как предателей и угрожали военными действиями, включая план действий, специально предназначенный для нарушения собственного конституционного запрета Лиги против преднамеренных массовых убийств.

Действительно, только доблесть единственной эскадры мантикорских крейсеров, которые пожертвовали собой, отвлекая двести соларианских линейных крейсера, не позволили флоту Солнечной Лиги убить шесть миллионов мирных жителей только в системе Гипатии. Девяносто процентов персонала этой эскадры заплатили своими жизнями, чтобы предотвратить этот акт массового убийства."

"За прошедший год флот Солнечной Лиги потерял буквально миллионы человек против наших союзных флотов. За это время ФСЛ не выиграл ни одного крупного сражения. Флот адмирала Крэндалл был уничтожен или захвачен до последнего корабля в квадранте Талботт. Флот адмирала Филареты постигла та же участь в самой Мантикоре. Флотская станция Ганимед, прямо здесь, в Солнечной системе, была сдана, не нанеся потерь силам под моим командованием. Каждое мобильное подразделение ФСЛ, каждая база флота, каждая платформа технического обслуживания, каждый танкер в системе были уничтожены или заняты моим персоналом. И я только что завершила уничтожение каждого космического промышленного объекта в звездной системе. Они исчезли, как будто их никогда не было."

Она сделала паузу, чтобы это впиталось, затем тонко и холодно улыбнулась.

"Я понимаю, что многие из вас полагают, что наши утверждения о существовании "Мезанского Согласия" являются либо выдумкой, оправдывающей нашу собственную преступную империалистическую экспансию, либо продуктом сумасшедшей паранойи, которую можно ожидать только от людей, которые поддерживают аболиционистское движение. От людей, которые верят, что на самом деле есть что-то злое и порочное в производстве людей как собственности, а затем в торговле и продаже их. Я знаю это. Моя императрица и ее союзники знают это. Но нам все равно, верите вы нам или нет. Уже нет. За исключением одного."

"Ваши коррумпированные правители, мандарины, разрешили Согласие и помогали ему с самого начала. Возможно, это не было их намерением. Возможно, они искренне не верили тому, что мы им сказали. Но было ли это их намерением или нет, последствия одинаковы. И было ли это их намерением или нет, их действия остаются в равной степени мерзкими и презренными, являются грубым нарушением межзвездного права и торжественных межзвездных конвенций, которые сама Солнечная Лига спонсировала и гарантировала на протяжении веков. Они отправили флоты — не эскадры, не оперативные группы, а флоты, содержащие сотни супердредноутов, — чтобы атаковать наши звездные системы и наших людей, даже не пытаясь официально объявить войну. Без провокации. Когда каждый выстрел, который мы делали, был в порядке самообороны."

"Удар Явата, проведенный — как мы полагаем — Согласием, убил восемь миллионов человек, включая все население города Явата, где проживало девяносто процентов моей собственной семьи. ФСЛ был готов убить еще шесть миллионов в Гипатии. А две недели назад ФСЛ атаковал Беовульф — старейшую внесолнечную колонию в галактике, звездную систему, которая вела борьбу за спасение населения вашей звездной системы от вымирания после Последней войны на Старой Земле, звездной системы, которая спонсировала Конституцию Солнечной лиги. И в ходе этого нападения было убито более сорока трех миллионов гражданских жителей Беовульфа."

Она сделала паузу еще раз, и флагманский мостик был таким же тихим и бесшумным, как вакуум за корпусом Императора.

"Мы с самого начала пытались свести к минимуму жертвы и гибель людей," — сказала она затем, ее голос напоминал кованую медь. "До сегодняшнего дня, пока я не прибыла в Солнечную систему с моим флотом, мы не инициировали ни одного конфликта с флотом Солнечной Лиги или с любой из вооруженных сил Лиги. Мы стояли на своем, мы защищали наших друзей и союзников, но мы не пытались перенести войну в Лигу, хотя, как мы только что убедительно продемонстрировали, могли бы это сделать в любое время."

"Двойная система Мантикора подверглась нападению с вопиющим нарушением Эриданского Эдикта, и единственным ответом мандаринов — единственным ответом звездной нации, конституция которой предусматривает конкретное обязательство наказывать нарушения Эриданского Эдикта, — было извлечь выгоду из этого. Вместо того, чтобы искать того, кто совершил это, вместо того, чтобы даже осудить это, они отправили адмирала Филарету, чтобы завершить уничтожение Звездной Империи."

"С тех пор флот Солнечной Лиги атаковал полдюжины нейтральных звездных систем, их экономика была полностью разрушена. Беовульф потерял миллионы и миллионы вследствие агрессии Солнечной Лиги. И за все это время мы не убили ни одного мирного жителя ни в одной системе Лиги. Даже сегодня мы не убили ни одного мирного жителя. Мы пытались использовать дипломатию. Мы пытались использовать экономическое давление. Мы сделали все возможное, чтобы положить конец этому конфликту без массового уничтожения, без массовых убийств. И наша награда заключалась в том, что наши гражданские лица, наши семьи были убиты миллионами."

"Это кончилось сегодня."

Ее глаза блестели, Нимиц поднялся высоко и гордо на ее плечо, обнажив клыки, и ее ноздри раздулись.

"Вот требования Большого Альянса, условия, на которых эта пародия закончится."

"Во-первых, неизбранные бюрократы, которые создали и руководили этим конфликтом, будут арестованы Лигой и выданы нам для того, чтобы предстать перед судом за преступления против человечества в масштабах, которых галактика не видела более тысячи лет."

"Во-вторых, каждый корабль флота Солнечной Лиги вне системы-члена Солнечной Лиги будет немедленно выведен. Любой корабль ФСЛ, найденный за пределами системы-члена Лиги в течение одного месяца с этого момента, будет рассматриваться как пиратское судно, а не законный военный корабль, защищенный Денебскими Соглашениями, которые флот Солнечной Лиги уже продемонстрировал свою готовность игнорировать. Как таковой, он будет уничтожен и ему не будет позволено сдаться."

Она остановилась на биение сердца, чтобы это было понято.

"В-третьих, Законодательное Собрание Солнечной Лиги немедленно созовет конституционное собрание, чтобы встретиться здесь, в Солнечной системе и написать новую конституцию для Солнечной Лиги. Вы не будете пытаться отремонтировать или исправить то, что позволило мандаринам привести к стольким миллионам смертей. Вы напишете конституцию, которая передает власть и ответственность в руки выборных должностных лиц, а не неизбранных бюрократов, управляющих указами и распоряжениями. Альянсу все равно, какую форму примет это правительство — республика, конституционная монархия или любая другая форма совершенно приемлема для нас, если только она предотвращает возрождение коррумпированной, продажной, безответственной олигархии, которая ввергла галактику в эту кровавую баню."

"В-четвертых, эта конституция будет гарантировать право любого нынешнего члена Солнечной Лиги покинуть Лигу. Она распустит Протектораты. Она вернет право собственности на все имущество любого рода, которое контролирует любая частная соларианская корпорация в любой звездной системе-протекторате, правительству и гражданам этой звездной системы. Она распустит Управление Пограничной Безопасности. Она создаст процесс и установленную процедуру, с помощью которой любая нынешняя или будущая система-член Солнечной лиги может на законных основаниях отделиться при голосовании трех четвертей или более ее населения. И в этой конституции было бы разумно принять во внимание тот факт, что Альянс будет спонсором этих голосов отделения и поддержит их результаты."

Она снова остановилась и расправила плечи.

"Я публично обнародовала положения и условия Альянса, чтобы не было недопонимания. Чтобы никто вроде Малахая Абруцци не мог их исказить, лгать о них. И я также сообщаю вам сегодня, что Альянс позаботится о том, чтобы эти требования и условия были выполнены."

"Мы не будем размещать вооруженные силы на Старой Земле. Мы не будем вторгаться ни в один из миров Лиги. Мы не будем отправлять наш персонал для взятия мандаринов под стражу. Мы не будем угрожать жизни кого-либо на планете Лиги."

"Здесь, в Солнечной системе, мы не убивали мирных жителей. Мы продолжим избегать массовых жертв. Но если эти условия не будут приняты, если предложение собрать конституционную конвенцию не будет принято Ассамблеей, в течение одного месяца я разделю Большой Флот на четыре оперативные группы, и эти группы перейдут к следующим четырем самым богатым звездным системам в Солнечной Лиге. Когда они достигнут своей цели, они сделают с теми звездными системами то же, что я сделала сегодня с вашей. И в конце следующего месяца, если эти условия еще не будут приняты, они перейдут к следующим четырем самым богатым звездным системам. И к следующим четырем. Они будут продолжать делать это до тех пор, пока не будут приняты наши условия… или пока в Солнечной Лиге больше не будет промышленно развитых систем."

Она позволила угрозе лежать перед ними, холодной и пахнущей опасностью, а затем глубоко вздохнула.

"Это условия Альянса. Выбор принять или отклонить их — ваш. Советую выбирать мудро."

"Харрингтон, конец связи."

Башня Джордж Бентон

Город Старый Чикаго

Старая Земля

Солнечная система

"… Ассамблея никогда не сдастся!" — горячо настаивал Натан МакАртни. "Сдаться "альянсу" неоварваров, которые только что полностью разрушили экономику Солнечной системы? Кто угрожал рассматривать корабли флота как пиратов и убивать их персонал? Делегаты никогда не согласятся на это!"

"Натан прав." Голос Малахая Абруцци был резким, глаза блестели. "Нам нужно бороться дальше. Мы сокращаем технологический разрыв, и они это знают. Вот настоящая причина, по которой они были настолько отчаянны, чтобы попробовать эту дерьмовую "Операцию Немезида"! Они чертовски хорошо знают, что мы не убивали всех этих мирных жителей в Беовульфе — если кто-нибудь их убивал; Я вообще совсем не уверен, что они были убиты! — но они используют это как оправдание, и рано или поздно все в Лиге поймут, что это такое, черт возьми. Если они настолько глупы, чтобы угрожать промышленному потенциалу каждой звездной системы Лиги, они вызовут столько ненависти, столько обиды, общественное мнение потребует, чтобы мы сожгли их системы до основания и посыпали руины солью! Мы превратим их в плохие воспоминания и…"

Иннокентий Колокольцов отключился от них. Он сидел во главе стола переговоров, и впервые за всю свою долгую жизнь он искренне не знал, что делать дальше. Агаты Водославской не было, и он думал, где она. Возможно, она верила, что где-нибудь найдется убежище, способ избежать судьбы, которую Харрингтон выбрала для них. Место, чтобы спрятаться.

Бог знал, что они все могут использовать одно.

Но нет ни одного. Во всяком случае, достаточно глубокого, подумал он. И особенно с тех пор, как Харрингтон так все это выложила в СМИ. Нет никого во всей звездной системе, кто не знает точно, каковы условия "Альянса". Или кого они обвиняют во всем этом.

Неужели это возможно, подумал он, что манти все время были правы относительно существования "Мезанского Согласия"… или, по крайней мере, чего-то вроде "Согласия"? Может ли быть так, что они на самом деле говорили правду — по крайней мере, так, как они ее понимали — во всех этих дипломатических записках, во всех тех протестах, которые он так беспечно игнорировал?

Он не знал ответов на эти вопросы, и если он не знал, то как мог человек на улице или даже делегат Ассамблеи знать их?

По крайней мере, ответ на этот вопрос был по-детски прост: они не могли, и это не имело значения, черт побери.

Они не могли знать, говорили ли манти правду, нет. Но они знали, чьи головы выбрали манти. Они знали, кого обвиняют манти.

И они знали, кого они должны были передать, чтобы помешать манти и их друзьям разрушить Солнечную лигу с одного конца до другого.

Единственной хорошей вещью было то, что Харрингтон дала им месяц. Колокольцов чертовски хорошо знал, что гражданам Солнечной системы не понадобится так много времени, чтобы решить, что они собираются делать, но, по крайней мере, у них было немного времени. Может быть, действительно есть убежище, которого они могут достичь? Может быть…

Дверь конференц-зала внезапно, без предупреждения открылась, и его голова дернулась, когда бригадир жандармерии в сопровождении подполковника жандармерии и майора морской пехоты, прошел в нее без предупреждения. Он открыл рот, чтобы потребовать объяснений, а затем застыл, когда дюжина вооруженных ружьями жандармов и морпехов в легких доспехах последовали за ними по пятам.

"Что это значит!" — потребовал МакАртни. Он был горяч, яростен… и напуган.

"Меня зовут Гаддис," — прямо сказал бригадир. "Это лейтенант-полковник Окику и майор Тарковский. Мы здесь, чтобы вас арестовать."

"Арестовать?" Макартни вскочил на ноги, колотя кулаками по столу, его лицо было темным от ярости. "Вас будет судить трибунал! Вас расстреляют за мятеж! У вас нет полномочий, нет…"

"У нас есть все полномочия, в которых мы нуждаемся," — холодный тон Гаддиса отрезал пламенное негодование МакАртни, словно меч. "Они от адмирала Уинстона Кингсфорда и заместителя генерального прокурора Мари-Клер Рорендаал." Рот Макартни захлопнулся, и глаза Гаддиса засияли. "Генеральный прокурор Рорендаал на основании представленной ей информации и доказательств санкционировала ваш арест за сговор, государственную измену и массовое убийство. Учитывая… неопределенное состояние гражданского правительства и его ведомств, она официально потребовала, чтобы адмирал Кингсфорд и флот наблюдали за этим арестом."

Внезапно в конференц-зале стало очень, очень тихо, и улыбка Гаддиса была, как вибролезвие.

"Адмирал Кингсфорд, в свою очередь, поручил это мне. Я боюсь, что он не мог быть здесь сам, как бы ему этого ни хотелось, потому что его катер в настоящее время находится на пути к КЕВ Император, где от имени Солнечной Лиги он формально примет условия Большого Альянса."

Трое мужчин и одна женщина, которые до этого момента были четырьмя из пяти самых влиятельных людей в Солнечной Лиге, смотрели на него в ошеломленном молчании, слишком потрясенные, чтобы даже думать, а тем более протестовать. Гаддис на мгновение посмотрел на них, затем повернулся к Окику и Тарковскому.

"Выведите их," — сказал он.

Часть 8

МАРТ 1923 ПОСЛЕ РАССЕЛЕНИЯ

Башня короля Майкла

Королевский Дворец на горе

Город Лэндинг

Бинарная Система Мантикора

Звездная Империя Мантикора

"Похоже, что пока все идет как можно лучше," — сказал премьер-министр Грантвиль. Он отпил виски и покачал головой.

"Я не могу начать считать все пути, какими все это может пойти к черту, и я хочу, чтобы у нас все еще был Тони, чтобы советовать нам, но я думаю, что Кармайкл осваивается на посту министра иностранных дел. Он, вероятно, знает солли даже лучше, чем Тони, и он чертовски уверен, что справится."

"Слава Богу," — тихо сказала беременная Аллисон Харрингтон. Пролонг продлил период беременности, и казалось, что, как и Вера и Джеймс, ее третья дочь родится на Грейсоне. Теперь она сидела, держа Рауля на коленях, между дочерью и братом. "Я действительно очень боялась, что кто-то может быть настолько глуп, чтобы идти и сражаться."

"Такая глупость заслуживает того, чтобы ее отбраковали, прежде чем она начнет воспроизводиться, Алли," — категорически заявил Жак Бентон-Рамирес-и-Чоу, недавно назначенный директор по обороне Беовульфа. "К сожалению, никто из людей, которые хотят этого, не настолько глупы. Они не собираются высовывать свои головы из укрытия, пока моя высокая племянница ждет здесь, чтобы сразу по ним ударить."

Он одобрительно улыбнулся Хонор. Он все еще сидел в плавающем кресле с антигравом и останется в нем еще как минимум три или четыре недели. Его зять имел явную тенденцию пристально следить за ним — что коммодор Харрингтон в этот самый момент фактически и делал — но сейчас он был очень беспокойным, как и Смерть Короедов. Сейчас древесный кот зевнул, обнажая остроконечные клыки, на коленях Жака, но Хонор покачала головой, очень мягко покачав Кэтрин на коленях.

“Я больше не буду разбивать головы, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать девочку в волосы. Затем она повернула голову и улыбнулась Хэмишу, сидевшему в кресле рядом с ней, в то время как Нимиц и Саманта потянулись через спинки стульев, прежде чем она снова посмотрела на своего дядю. — Кроме того, похоже, мне и не придется этого делать.”

— Нет, не будешь, — сказала Элизабет Винтон с теплой улыбкой. “Я думаю, что вы сделали почти все, что нам понадобится на некоторое время.”

Хонор кивнула, не пытаясь скрыть облегчения.

Соларианская Ассамблея была в ярости, и она не прилагала особых усилий, чтобы скрыть эту ярость, но она также соблюдала условия, которые Уинстон Кингсфорд принял от имени Солнечной Лиги. В последний день февраля состоялось официальное заседание нового Конституционного Конвента. Еще не все делегаты съезда прибыли, и он все еще находился в стадии подготовки, но все их разведывательные источники говорили о том, что съезд имеет серьезные намерения. Несмотря на возмущение позорным поражением Лиги, ее члены, казалось, искренне понимали, почему они здесь. Более того, независимо от того, признавали они это или нет, каждый из них знал, что задача, к которой они были призваны, просрочена на века. А поскольку гибельный пример мандаринов был так свеж в их памяти, вряд ли они повторят те же ошибки.

Конечно, подумала она с покорностью человека, любящего историю, это просто означает, что они найдут другие ошибки, чтобы совершить. Они, человеческие существа, и две вещи, которые люди делают, это техника…и ошибки. Но иногда мы все делаем правильно, и есть несколько действительно хороших моделей, если они только хотят провести исследование. Я думаю, мы должны посмотреть на это.

На самом деле, напомнила она себе, шансы у Солли были лучше, чем у некоторых других авторов Конституции, потому что у них был довольно требовательный редактор, заглядывающий им через плечо. Великий Альянс имел это в виду, когда она сказала Соларианской общественности, что союзникам все равно, какую форму правления примет Лига, но он также имел это в виду, когда она сказала им, что какую бы форму они ни приняли, выборные должностные лица будут осуществлять власть принятия решений…и нести ответственность за эти решения. Это и Положение об отделении были не обсуждаемы, с точки зрения союзников, и сотня или около того кораблей стены, все еще находящихся на орбите Старой Земли, были молчаливым, острым напоминанием об этом.

Ситуация в протекторатах обещала быть более сложной и, вероятно, безобразной. В некоторых случаях, таких как Хотеборж, Серафим, Влоцлавек, Мебиус и Ласточка, местные звездные системы выглядели хорошо приспособленными, с минимумом кровопролития и гражданских беспорядков. В других случаях… не так много. Там, на окраине, было много счетов, которые нужно было оплатить, особенно на планетах, чьи родные олигархи были в самом глубоком в кармане УПБ, и УПБ не собиралась из кожи вон лезть, чтобы организовать сколько-нибудь мягкую посадку. На самом деле, некоторые губернаторы и менеджеры УПБ были явно настроены сделать весь процесс настолько уродливым, насколько это возможно.

И это тоже наша вина, — решительно признала она. Мы знали, что многое из этого произойдет, когда мы выдвинули требования. Но я честно не вижу другого пути, которым мы могли бы пойти. Если бы мы не потребовали полного и немедленного расформирования Пограничной службы безопасности, нечто столь грандиозное, с таким количеством людей в чужих карманах, держалось бы, утверждая, что оно “сворачивается как можно быстрее” в течение десятилетий. Может быть, даже дольше.

Довольно много мантикорских политиков утверждали, что Звездная Империя несет моральную ответственность за обеспечение стабильности, необходимой бывшим Протекторатам. Что, как создатель вакуума власти, Великий Альянс был единственной силой, способной заполнить его. Часть Хонор очень хотела поддержать этот аргумент. Она была историком, и особенно военным историком, и она знала, как плохо все закончится в некоторых из этих звездных систем. Она не хотела этого видеть…и она знала, что хочет избежать моральной вины за то, что позволила этому случиться.

Но меньше всего галактике нужно было, чтобы Великий Альянс просто заменил Пограничную безопасность. И последнее, в чем нуждался Великий Альянс, — это превращение в Пограничную безопасность. Управление пограничной безопасности начинало с самых лучших намерений, и потребовалось некоторое время, чтобы оно извратилось и проржавело. Но это случилось, и Хонор Александер-Харрингтон не хотела видеть, как ее звездная нация, любая из ее звездных наций, начинает свой путь по этой темной и извилистой дороге.

Кроме того, есть такая вещь, как независимость и зрелость. Звездные нации должны научиться ходить, как и все остальные, и они должны научиться стоять на своих собственных ногах. Мы не окажем им никакой услуги "накинув на них охранный щит", если это помешает им научиться обоим этим вещам.

И это не было похоже на то, что Великий Альянс просто собирался уйти. У него не было намерения вмешиваться и навязывать внешние решения, но он был готов торговать с любой звездной системой, поддерживать любое законное правительство, оказывать экономическую поддержку и военную помощь в качестве торгового или договорного партнера. И он был готов ударить любую руку, которая становилась слишком жадной и хваталась за игрушки своих соседей. Без сомнения, там будет всплеск пиратства и военных диктатур, но Королевский Флот Мантикоры имел подобный опыт в Силезской Конфедерации. Любая новая независимая звездная система, склонная подражать своим прежним хозяевам из УПБ, обнаружила бы, что КФМ и его союзники имеют короткий разговор с пиратами и будущими конкистадорами. Кстати об этом…

“Я вчера получила письмо от Тома, — сказала она, глядя на Элизабет, которая откинулась на старую, изношенную, греховно удобную кушетку рядом с принцем-консортом Джастином, в то время как Ариэль и Монро дремали в блаженной расслабленности древесных котов, набитых чересчур большим количеством сельдерея.

“А ты что? — Спокойно спросила Элизабет.

“Да. Он сказал что-то о том, чтобы сделать альянс постоянным. — Она задумчиво посмотрела на своего монарха. “Но ведь вы, и, конечно, мой уважаемый шурин, добавила она, многозначительно глядя на Грантвилля, не знаете, о чем он говорит, не так ли?”

Элизабет взглянула на Грантвилля. Премьер-министр оглянулся на нее на мгновение, затем пожал плечами, и императрица снова посмотрела на Хонор.

“На самом деле, я думакю это действительно произойдет. Я просто пока не планировала обсуждать это с тобой. Во всяком случае, пока ты не вернешься с Грейсона.”

— А? Хонор приподняла бровь, пристальнее вглядываясь в своего монарха, и в ее тоне можно было уловить едва заметную тень подозрения.

“На самом деле все довольно просто, — сказала Элизабет. — Проблема, которую мы с Элоизой видим, заключается в том, как долго Народная Республика Хевен и звездное Королевство Мантикора были врагами. Я думаю, что худшее из этого уже позади, но старые воспоминания умирают тяжело, особенно в цивилизации, которая имеет пролонг, и даже у тех, кто активно не лелеет старую вражду, нет очень большого запаса того, что вы могли бы назвать теплыми и нечеткими воспоминаниями. Когда-то у Звездного Королевства и Республики было именно это, но это было до законодателей. У нас есть несколько новых, которые мы можем построить, но есть реальная опасная зона между тем, где мы сейчас находимся, и тем, где мы должны быть.

Тот факт, что многие люди видят, как мы настучали в табло Солнечной лиги, как доказательство того, что мы, новая модель "непобедимой звездной нации", также не поможет мне и Элоизе крепко спать по ночам. — Она поморщилась. — Вы с Хэмишем историки, но я сама немного читала историю. Если во Вселенной и есть что-то более опасное, чем самодовольство, то я понятия не имею, что это может быть.”

— Там нет ничего, кроме политического или религиозного фанатизма, — мрачно сказала Хонор, прижимая Кэтрин к груди и слегка касаясь подбородком макушки дочери.

“И это ничуть не улучшается тем фактом, что вы принесли домой все, что есть в банках данных флота Солнечной Лиги. Элизабет вздохнула. — Все знают, что вы тоже это получили, так что бригада самодовольства сидит в блаженном тумане, размышляя о том, что мы точно знаем, чем занималась Лига и, следовательно, на что она способна.”

"А они помнят операцию "Удар молнии", не так ли, Ваше Величество?" — спросил Альфред Харрингтон. "Кажется, я помню, что презренным хевам удалось преодолеть довольно серьезный технологический дефицит."

"Честно говоря, коммодор Харрингтон, как вы могли себе представить, что я буду настолько груба и жестока, чтобы указать им на это?"

Ирония в тоне Элизабет могла превратить залив Ясона в пустыню, и Альфред покачал головой, фыркнув с отвращением.

— К счастью, то, что Ее Величество называет” бригадой самодовольства", в настоящий момент составляет явное меньшинство, — сказал Грантвилль. “И то же самое верно, на данный момент, для людей, которые не видят причин, по которым Республика и Звездная Империя должны оставаться сосредоточенными на той же стадии. То, что Ее Величество и президент Причарт обсуждали, — это то, как мы могли бы продолжать в том же духе.”

“И вы придумали…? Хонор подняла на него обе брови, и он кивнул в сторону Элизабет, очевидно возвращая ей нить.

“Мы нисколько не беспокоимся, пока Элоиза в офисе, — сказала Элизабет. “Она и я понимаем друг друга, и мы намерены оставаться в очень тесном контакте, и Бенджамин Мэйхью намерен оставаться в этом собрании, так же как и Оравиль Баррегос. К сожалению, она не будет работать вечно. Фактически, Хевенитская Конституция ограничивает ее не более чем тремя сроками подряд. Императрица поморщилась. “Я думаю, что это должно быть изменено, и я думаю, что некоторые другие аспекты ограничения срока действия конституции, особенно пункт, ограничивающий президентский срок только пятью стандартными годами, отражают мышление до пролонга. Так вот, Конституция действительно позволяет кому-то баллотироваться на этот пост после того, как он выбыл из должности по крайней мере на один срок, и я бы сказала, что если у кого-то и был шанс на это, то это была бы Элоиза.

Или у Тома Тейсмана, если у него не хватит ума держаться как можно дальше от выборной должности! И некоторые члены конгресса настаивают на внесении поправок в Конституцию, чтобы снять ограничение на три срока подряд, чтобы она могла баллотироваться снова. Но Элоиза и слышать об этом не хочет. Если уж на то пошло, я думаю, что она будет очень сопротивляться тому, чтобы снова баллотироваться на этот пост, когда-либо, после того, как ее три срока истекут.”

“Я вижу это, — сказала Хонор. “Она тоже историк.”

— В последнее время такое часто случается…слава Богу, — вставил Хэмиш.

“Возможно. Элизабет кивнула. “И я могу понять, почему для нее так важно полностью установить, восстановить, верховенство закона в Новом Париже. Она, Том Тейсман и все остальные заплатили за это наличными, и она не позволит никому, даже, и особенно себе, создавать новые прецеденты "пожизненного президента".”

— Хорошо для нее, — сказала Хонор.

“Как я уже сказала, с ее точки зрения я все прекрасно понимаю. Хотя, с моей точки зрения, это отстойный поворот, — откровенно призналась Элизабет. — Она поморщилась. “У меня с ней такие прекрасные отношения!”

Она помолчала с отсутствующим видом, словно обдумывая то, что только что сказала, затем покачала головой.

“У меня действительно прекрасные отношения с ней, — сказала она почти удивленно. “Никогда бы не подумала, что такое может случиться, но это правда. И именно поэтому, ее взгляд снова стал острым, я не чувствую никакой уверенности в возможности установить столь же хорошие отношения с тем, кто станет ее преемником.”

Хонор задумчиво кивнула, и Элизабет пожала плечами.

“Итак, то, что она и я собираемся сделать через…О, стандартный год или около того, это предложить своего рода…федеративную ассоциацию, я полагаю, вы бы назвали ее так, между Мантикорой и Хевеном. Мы все еще находимся на достаточно ранней стадии, никто еще не придумал, как это назвать, но в принципе, мы изменили бы обе Конституции, чтобы предоставить взаимное гражданство.”

— "Взаимное гражданство"? — Повторила Хонор.

— В сущности, любой гражданин Республики был бы гражданином Звездной Империи, а любой гражданин Звездной Империи был бы гражданином Республики. Где они голосуют и где платят налоги, будет зависеть от звездной нации, в которой они сейчас живут. Элизабет улыбнулась, когда глаза Хонор расширились. — О, это будет сложнее, я уверена, но это основная платформа, которую мы ищем. Мы также будем смотреть на создание хорошо продуманных экономических связей, и, конечно же, хевенитские предприятия и частные лица получат те же самые транспортные тарифы, что и Мантикорцы. Как я уже сказала, Мы с Бенджамином тоже немного поговорили об этом. Грейсон намерен оставаться независимым, по причинам, которые я полностью понимаю, но он склонен думать, что Грейсонцы могут быть готовы к таким же отношениям к тому времени, когда мы с Элоизой фактически склеим все кусочки и части.”

“Хм. Хонор задумчиво нахмурилась, потом взглянула на Хэмиша. В глубине его голубых глаз, казалось, мелькнула веселая искорка, но он лишь серьезно пожал плечами.

“Похоже, это должно сработать, — сказала она тогда Элизабет. “Я была бы более уверена, если бы история не была завалена вещами, которые "должны" были сработать. Но с такой парой, как вы с Элоизой, я не сомневаюсь, что законодательная база может быть по крайней мере создана и введена в действие. Вполне возможно, что это сработает, хотя, я бы подумала, это будет сложно."

— Согласна, — усмехнулась Элизабет. “С другой стороны, есть некоторые вещи, которые мы уже можем сделать, чтобы помочь построить отношения, которые нам понадобятся, когда придет время. Вообще-то, я планировала обсудить это с тобой в ближайшие несколько месяцев.”

“А ты что? — Спросила Хонор, и на этот раз в ее тоне, или в глазах, не было ни малейшего подозрения, когда она попробовала мыслесвет Элизабет.

“Ну, я не собиралась вбивать это тебе в голову, — сказала Элизабет. "Но одним из важнейших элементов будет сохранение наших военных структур на прежнем уровне. Тем более что Согласование все еще где-то там.”

Все следы веселья на мгновение исчезли из ее глаз, а ноздри раздулись.

— Я знаю, что охота за остатками твоей "луковицы" на самом деле только начинается, Хонор, но я должена сказать тебе, что я не настроена оптимистично по поводу того, что мы вытащим их обратно на открытое место, пока они не будут чертовски хорошо готовы вернуться на открытое место.”

“Я не теряю надежды, но боюсь, что это то, чему благоприятствуют шансы, — согласилась Хонор.

“Именно поэтому мы должны сохранять сильные военные позиции. Я не вижу никакого способа, черт возьми, чтобы мы могли поддерживать силу флота, которая у нас есть прямо сейчас. Есть мегатонны абсолютно обоснованных внутренних причин, чтобы сократить финансирование флота теперь, когда Лига не представляет угрозы, и мы в значительной степени установили, что можем надрать задницу кому угодно, — прямо сказала Элизабет. — У Мантикоры достаточно флотских традиций, и достаточно межзвездных обязательств, что поддержание мощного флота не будет такой уж большой проблемой. Хотя поддерживать такую мощную силу, как та, что у нас сейчас, скорее всего, будет невозможно.

О, мы будем держать в строю пару сотен крупных боевых кораблей. Многие другие могут уйти в резерв, и в отличие от Солли мы будем менять корабли, чтобы держать их в ногу со временем, но нам понадобится гораздо больше крейсеров и линейных крейсеров, чем СД(п) в нашем послевоенном флоте. И флот Хевена, вероятно, будет находиться под еще большим давлением сокращения. Отчасти, я боюсь, потому что Хевенитский флот приобрел много… негативных ассоциаций при законодателях, с которыми Королевскому флоту никогда не приходилось иметь дело.”

Хонор снова кивнула. Она и сама не раз задумывалась над этим.

“Итак, мы с Элоизой планируем найти все возможные способы, чтобы соединить КФМ и ФРХ. Элизабет слабо улыбнулась. — Во-первых, мы отправляем все Соларианские данные, которые вы привезли с Ганимеда на Болтхол, и намерены создать там постоянную совместную научно-исследовательскую базу. Глаза Хонор вспыхнули от неподдельного изумления, а улыбка Элизабет стала теплее. — Очевидно, Адмирал Хэмпхилл и Адмирал Форейкер искренне полюбили друг друга. Императрица покачала головой. — Элоиза говорит, что Том Тейсман привык называть их "конгрессом технарей". — Она усмехнулась. — Я думаю, он говорит это как комплимент.”

“Я в этом почти уверена” — сказала Хонор, — но…Господи! Я не знаю, готова ли галактика к тому, чтобы они обе работали вместе постоянно, Элизабет!”

“С древесными котами, замешанными в этом.” — сказала Элизабет с более громким смешком. “Не забывай об этом!”

Хонор покачала головой, и Элизабет улыбнулась ей.

— Во всяком случае, мы надеемся, что наши исследовательские институты будут взаимно обогащаться, и мы сможем создать общее оружие по всем направлениям. И, конечно же, стратегические и тактические доктрины работающие с ним. Я ожидаю, что это потребует по крайней мере столько же работы, как и аппаратная сторона.”

Хонор снова кивнула, и Элизабет пожала плечами.

— Одна вещь, которую мы планируем, — это постоянно действующие объединенные мантикорские и хевенитские формирования в районах, которые явно представляют жизненно важный интерес для нас обоих. Там будет много возможностей, у подающих надежды командиров в ходе операций, разобраться в узких местах. И мы также думаем о том, чтобы изменить учебные планы наших академий так, чтобы наши гардемарины и их курсанты проводили один полный год в Академии другого.”

Глаза Хонор расширились от уважения к этой мысли, но затем она нахмурилась.

— Все это звучит замечательно, Элизабет. И я почти уверена, что наша нынешняя команда старших офицеров сможет это сделать, по крайней мере на макроуровне. Мики и Лестер, например, или л'Англе и Элис. Но это будет иметь тенденцию разлетаться на то, что я считаю микроуровнем. Уровень подготовки, уровень, на котором офицеры материально-технического обеспечения и разные люди могут вставлять палки в колеса. Или уровень, где люди, которые чувствуют, что их неописуемые таланты были недооценены, когда кто-то вроде этого карьериста Турвиля получил возможность выбора задания, и всю славу, может сделать все возможное, чтобы насыпать песок в шестеренки. Это одна из вещей, о которых я беспокоюсь с политической точки зрения, но это не моя настоящая сильная сторона. Но военная сторона… — она покачала головой.

— Том, вероятно, может справиться со всем этим со своей стороны, по крайней мере, пока Элоиза находится на своем посту, но у нас есть много высокомерных, шовинистических Мантикорцев, которые потребуют небольшой…корректировки отношения время от времени, пока все это налаживается. Когда это заработает, может быть, и нет, но на ранних стадиях…

— Она закатила глаза. Затем она остановилась, и эти глаза сузились, когда она попробовала мыслесвет Элизабет.

“О нет! — резко сказала она. — Даже не думай об этом, Элизабет!”

“Ну, я не собиралась поднимать этот вопрос” — сказала императрица, — но раз уж вы заговорили, то есть только…”

“Я сказала "нет” и имела в виду "нет", — решительно заявила Хонор. — Я закончила, Элизабет. Я же тебе говорила.”

“Я знаю, — сказала Элизабет более мягким голосом.

“Ну, я чертовски хорошо это понимала” — сказала Хонор. Она обняла Кэтрин правой рукой, а левой взяла Хэмиша за руку. “Я была на действительной службе с того дня, как окончила остров Саганами, и после Василиска, я была на активных операциях без какого-либо реального перерыва, кроме времени, которое я провела в отпуске по болезни или уехала на Цербер! О, и я дам вам время, которое я провела на на половинном жаловании после дуэли или во время фиаско с Высоким Хребтом, хотя я бы не назвала их "спокойными".-Но ведь это сорок три стандартных года, Элизабет. Сорок три. И у меня есть семья, и я собираюсь проводить время с этой семьей.”

Ее глаза горели, рука крепче сжала руку Хэмиша, и она поняла, что ее губы хотят задрожать. Она сморгнула слезы и быстро взглянула на него, пробуя на вкус его поддержку, чувствуя его любовь, затем снова повернулась к Элизабет.

— Мне очень жаль, Элизабет, — тихо сказала она. “Я знаю, как сильно ты думаешь, что нуждаешься во мне. Я чувствую его вкус. Но я отдала все, что у меня было. Я…устала. А на прошлой неделе мы с Хэмишем ездили в Бриарвуд к доктору Иллеску имплантировать зиготу, зиготу Эмили. В тот день, когда я рассказала ей о Беовульфе, в тот день, когда она умерла, она был оплодотворена.”

Она яростно замотала головой.

— И теперь я знаю, мама, — сказала она, повернувшись к матери, — почему ты сказала, что я пойму, почему ты выносила меня естественным путем, когда настанет моя очередь. У меня не было этого с Раулем, но я буду иметь это с этим ребенком. С ребенком Эмили. И когда этот ребенок родится, у моих детей, и у нее, будет мать.”

Она снова повернулась к Элизабет.

— Мне очень жаль, Элизабет, — повторила она, и глаза ее затуманились, — но в этой вселенной есть вещи поважнее. И я наконец-то дам им, людям, которых я люблю, время, которого они заслуживают. Эмили научила меня этому, и я собираюсь это сделать.”

Наступило долгое молчание, а затем Элизабет Винтон протянула руку и нежно положила ее на колено Хонор Александер-Харрингтон.

“Ну конечно, — мягко сказала она.

* * *

“Ваше Величество” — сказал премьер-министр Грантвилль с непривычной для него формальностью несколько часов спустя, — я не думаю, что… ”

— Не ходи туда, Вилли, — сказала Элизабет с фальшивой улыбкой.

Хонор, Хэмиш и вся их семья, двуногие и древесные коты, отбыли двадцать минут назад, после частного ужина с королевской семьей. Не так уж много людей Элизабет Винтон могла пригласить на ужин, не превратив его в государственный праздник или сессию политических переговорв, и она глубоко ценила людей, с которыми могла это сделать.

Однако ей не нужна была способность Хонор чувствовать эмоции других людей, чтобы понять, что Грантвилль просто выжидал своего часа. Теперь она смотрела ему прямо в глаза, и он одарил ее одним из тех упрямых взглядов Александеров.

— Ваше Величество, я понимаю, что она говорит. И видит Бог, я люблю ее. Если уж на то пошло, в Звездной Империи нет никого, кто бы лучше понимал, сколько она уже дала. Как много она уже принесла в жертву. Но она нам нужна. Она нужна нам как Первый Космос-Лорд, которого все будут уважать. Даже самые шовинистически настроеные офицеры хевенитов во Вселенной не осмелится…на неуважение к ней. И я даже не могу представить себе мантикорского офицера с таким уровнем тестостерона, чтобы спорить с ней. Мы должны заставить это военное партнерство работать, и без нее…

— Во-первых, Вилли, — твердо прервала его Элизабет, — никто не может быть по-настоящему незаменим. Согласна ли я с вами, что она была бы абсолютно идеальным Первым Космос-Лордом? Конечно, я знаю! Единственное место, где она была бы более ценной, это Первый Лорд Адмиралтейства, но я думаю, что мы оставим Хэмиша в этой должности на некоторое время. Так что да. Я бы очень, очень хотела, чтобы Первый Космос-Лорд Харрингтон работал с Первым Лордом Адмиралтейства Белая Гавань и военным министром Тейсманом и главнокомандующим л'Англе или Турвилем, чтобы сделать эту работу. Вы не можете себе представить, как бы мне хотелось это увидеть.

— Но, во-вторых, она абсолютно права насчет того, сколько уже дала. Во сколько ей уже обошлась служба Звездному Королевству и Звездной Империи. Я даже не могу сосчитать, сколько раз ее чуть не убили, а список людей, которые были ей небезразличны, мог бы вызвать у меня кошмары, если бы я знала все имена в нем. Она потеряла практически всю свою семью на Сфинксе, одному Богу известно, сколько кузенов она потеряла во время удара Беовульфа, и теперь она потеряла Эмили. И я перед ней в долгу. Я в долгу перед ней, лично Елизавета Винтон, а не только королева Елизавета или императрица Елизавета. Эта женщина снова и снова подвергала себя адским мукам ради меня, и на этот раз, Вилли, на этот раз она снова со мной. На самом деле мне наплевать, насколько сильно мы в ней нуждаемся. Оставь ее в покое.

Это прямой королевский приказ. И вы убедитесь, что все остальные оставят ее в покое, потому что я буду худшим кошмаром для любого, кто этого не сделает. И мне все равно, даже если вы ее шурин. Вы меня слышите по этому поводу?

Грантвилль посмотрел на нее, но потом вздохнул.

“Вы правы, — сказал он. “Я просто… я просто не могу не хотеть видеть ее там, где она нам так нужна.”

“Это потому, что вы премьер-министр, — сказала она ему с кривой улыбкой. — А теперь идите домой, вы оба, — она протянула руку, чтобы быстро потереть ухо Мастера Деревьев, сидевшего на плече Грантвилля, — и хорошенько отдохните. Потому что завтра, пока они с Хэмишем будут в Белой Гавани паковать вещи для Грейсона, мы с вами подумаем о том, кого мы назначим Первым Космос-Лордом, раз уж она нам не достанется. Понятно?”

— Понял, Ваше Величество, — печально сказал он и слегка поклонился принцу-консорту. — Спокойной ночи, Ваше высочество, — сказал он. “И вам тоже, Ваше Величество.”

— Спокойной ночи, Вилли, — ласково сказала Элизабет и проводила его до двери.

Дверь за ним закрылась, и Елизавета, взяв Джастина под локоть, вывела его на один из балконов башни короля Майкла. Они устроились в шезлонге, и она откинулась назад, положив голову ему на грудь с глубоким вздохом удовлетворения, пока Ариэль и Монро устраивались на насестах.

— Я должен сказать, Бет, — сказал Джастин. “Я действительно не ожидал, что ты так легко сдашься. Я имею в виду, я согласна со всем, что ты только что сказала, но я действительно, действительно не ожидал, что ты отпустишь ее без дальнейшей борьбы.”

— Неужели? Она повернула голову, улыбаясь ему в лунном свете. “С чего ты взял, что я от чего-то отказалась?”

Его глаза сузились, и он нахмурился, глядя на нее сверху вниз.

“Но ты же только что сказала…”

“Я сказала, что она права, и я сказала, что она заслуживает того, чтобы ее оставили в покое, и я сказала, что буду защищать ее от всех остальных. Улыбка Элизабет смягчилась, и что-то похожее на печаль промелькнуло в ее глазах. “И я это сделаю. И это не будет иметь значения. Не в конечном итоге.”

“Что ты имеешь в виду? — спросил он. — А почему это не имеет значения?”

— Потому что она мне понадобится, — еле слышно ответила Элизабет. “Она мне понадобится, а когда понадобится, я ее верну.”

— Элизабет, ты королева, императрица, — мягко сказал он, крепко обнимая ее. “Я знаю, что она тебе небезразлична. Но это ваша работа, ваш долг, поместить людей, которых вы должны иметь, в те места, где они должны быть, чего бы это им ни стоило. Чего бы тебе это ни стоило.”

“Конечно, это так. — Она снова посмотрела на него. “Но я не тот, кто заставит ее вернуться, снова поставить себя на кон.”

Он нахмурился в замешательстве, и Элизабет протянула руку, чтобы коснуться его щеки.

“Я могу, и клянусь Бого, защитить ее от всех в этой проклятой галактике, — яростно сказала она. “Но есть один человек, от которого я не могу ее защитить. Элизабет покачала головой, ее темные глаза блестели от непролитых слез. “В этом-то все и дело, Джастин. Я не могу защитить ее от самой себя. Она будет нужна мне, и она будет знать это, и это будет все, что нужно. Все на свете. Не потому, что я пытаюсь заставить ее сделать это, а из-за того, кто она есть.”

Она повернулась, подняла голову, чтобы поцеловать его, и снова откинулась назад, закрыв глаза.

— Потому что она Хонор Харрингтон, — тихо сказала императрица Мантикоры. — Потому что она Хонор Харрингтон.”

Послесловие

Прошло двадцать пять лет с тех пор, как я впервые отправил очень молодого коммандера Харрингтон и его корабль "Бесстрашный" на станцию Василиск. Я не ожидал, что ее путешествие продлится четверть века, когда она и я впервые отправились в путь, но это было фантастическое путешествие с моей точки зрения.

Еще в 1991 году Джим Бэн предположил, что, поскольку каждая написанная мной книга, похоже, порождает продолжения, возможно, было бы неплохо спланировать серию для разнообразия, поэтому я придумал десять предложений для возможных серий. Одной из них была Хонор Харрингтон. Я и не подозревал, когда предположил, что Джим искал кого-то, кто написал бы “Хорнблауэра в космосе” в течение долгого времени. Я уже решил, что если сериал сработает, то неизбежным будет сравнение с романами Форрестера о Хорнблауэре, поэтому у Хонор были инициалы, которые я ей дал, но я действительно не был готов к тому, с каким энтузиазмом Джим ухватился за это предложение.

Я написал первые два романа, "Станция Василиск" и "Честь королевы", идущие один за другим, и Джим выпустил их с разницей примерно в месяц, что, я думаю, сыграло значительную роль в раннем успехе сериала. Но я не думаю, что это была единственная причина успеха. Я думаю, что это удалось, потому что Хонор Харрингтон как персонаж обращается непосредственно к своим читателям. Она обладает качествами, которые я, и, подозреваю, большинство моих читателей, желали бы, чтобы мы и особенно наши лидеры обладали ими. Величайшая из них, конечно, заключается в том, что Хонор Харрингтон берет на себя ответственность. Она берет на себя ответственность за свои собственные действия, да, но это идет дальше, потому что она берет на себя ответственность за решение проблем других людей, а не потому, что кто-то другой ожидал или требовал, чтобы она их исправляла. Она исправляет их, потому что так поступают ответственные взрослые.

Вы можете видеть это в ней с самой ранней стадии на станции Василиск, когда молодой, тактически блестящий, невольно харизматичный и политически наивный и неопытный флотский офицер оказывается втянутым на политическое и моральное минное поле, с которым практически каждый офицер до нее решительно отказался иметь дело. Это то, что следует за ней на протяжении всей ее карьеры, и я бы сказал, что это то, что порождает такую нерушимую преданность как у людей, которыми она командует, так и у читателей, которые следовали за ней на протяжении последних двадцати пяти лет.

Эта книга фактически представляет собой кульминацию двух отдельных сюжетных линий. Я уже объяснял в другом месте, как сроки Мезанского Согласования были сдвинуты вперед в результате нескольких совместных работ с Эриком Флинтом. Это означало, что первоначально запланированный конец сюжетной линии, начинающейся на Василиске, должен был быть изменен, потому что эта сюжетная диния должна была закончиться смертью Хонор в бою против флота Лестера Турвилля в Битве при Мантикоре. Ее смерть и предсмертное послание королеве Елизавете "ради бога, пусть все закончится здесь", должны были завершить войну с Хевеном и завершить эту сюжетную линию. Следующая крупная сюжетная линия должна была начаться двадцать пять или тридцать лет спустя, когда Мезанское Согласование вышло из тени и дети Хонор понесли факел вперед, в то время как младшие офицеры, представленные в "Тени Саганами", стали командирам кораблей, под началом которых они и их друзья служили.

Я не могу притворяться, что сожалею о том, что Хонор не умерла, потому что персонаж стал для меня даже более важным, чем я ожидал, и ее смерть, какой бы подходящей и целенаправленной она ни была, не только опечалила бы ее поклонников, но и меня тоже. Тем не менее, это создало некоторые значительные организационные проблемы, включая тот факт, что у Солнечной Лиги должна была быть еще пара десятилетий, чтобы "понять" ее технологическую неполноценность, но я на самом деле очень доволен тем, как объединенные линии сюжета закончились в "Бескомпромиссной чести". Хотя, конечно, как любой, кто читал эти книги, несомненно, понимает, там, где речь идет о Согласовании, все еще будет много "грязных делишек". На самом деле…

Но это было бы красноречиво, не так ли?

Если какое-то одно стихотворение и подводит итог всей жизни Хонор Харрингтон, то это, несомненно, "Если" Редьярда Киплинга.” Она выросла из этого серьезного, решительного, сосредоточенного, аполитичного профессионального офицера, дочери Йомена, который понятия не имел, как работает политика…и еще меньше хотел узнать, как работает политика, в Великую аристократку. Она стала полноправной главой государства на Грейсоне, герцогиней на Мантикоре, командующей главной ударной силой Великого Альянса, одним из ведущих стратегов звездной нации, доверенным лицом, советником и личным другом монархов, президентов и Протектора. Она обрела самообладание и уверенность, чтобы встретить ответственность, которая идет с тем, кем она стала, так же бесстрашно, как она когда-либо сталкивалась с залпом приближающихся ракет, и она все еще готова сделать правильный выбор, трудный выбор, независимо от личной цены для нее.

Она действительно встретила победу и катастрофу и обошлась с этими двумя самозванцами точно так же, как она " заполнила неумолимую минуту шестидесятисекундным пробегом.”

Я удовлетворен тем, где она находится, тем, кто она есть, и тем, кем она собирается стать. Она не погибла на своей "вахте", как я первоначально предполагал, но, подобно Горацио Нельсону, она может сказать: " Слава Богу, я выполнил свой долг.” Итак, в конце этой книги я отправил ее на почетную пенсию, в которой ей отказал мой первоначальный план сериала, и я рад, что это так. Она этого заслуживает.

Конечно, люди уже спрашивают меня, будут ли дополнительные романы о Хонор. Я, может быть, и хочу видеть ее в мирной отставке, многие из ее читателей, нет. я не даю обещаний, но я очень, очень сомневаюсь, что мы видели в Хонор последний раз. Я знаю, что мы не в последний раз видели Вселенную Хонор Харингтон, хотя сейчас я нахожусь в точке, которая позволяет мне исследовать некоторые другие ее части, которые я давно хотел исследовать. И в ходе этих будущих исследований, я уверен, Леди дама Хонор Александер-Харрингтон, герцогиня и землевладелец Харрингтон, вернется на сцену. Я сомневаюсь, что Саламандра снова окажется в сердце огненной бури, ее ранг слишком высок для командования кораблем, даже для командования флотом, во многих отношениях, но, с другой стороны, она также выросла из простого командира корабля, простого командира флота. И что бы я ни хотел для нее в плане "мирного выхода на пенсию", кажется маловероятным, что она сможет остаться там навсегда.

Как говорит императрица Елизавета, придет время, когда ее монарх, ее звездная нация, ее долг снова будут нуждаться в ней. И если это время придет, она ответит на зов ответственности, как всегда, потому что, в конце концов, как бы она ни изменилась за время своего путешествия от Василиска до операции "Немезида", в глубине души она все еще та, кем была всегда.

Она все еще Хонор Харрингтон.

Content

Вебер Дэвид Бескомпромиссная Хонор

Дэвид Вебер Бескомпромиссная Хонор

Часть 1

Часть 2

Часть 2-1

Часть 2-2

Часть 3

Часть 3-1

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 7-1

Часть 8

Послесловие