Гильдия юристов-аферистов-утопистов и прочих специалистов в рамках законов РФ

Бюро решения проблем

Мальтина Аль-Самат

Иллюстратор Наталья Кривченко

Редактор Наталья Филимонова

Корректор Алена Порохнина

© Мальтина Аль-Самат, 2020

© Наталья Кривченко, иллюстрации, 2020

ISBN 978-5-0051-4896-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СПИСОК ГЕРОЕВ

Эммануил Маркович Гольдштейн. Моня

Ездюк Иван Петрович – водитель

Георгий (Жора) – ветврач

Павел Петрович – ветеринар, преподаватель Жоры

Надежда Ивановна – бабушка Жоры

Баба Люся – соседка Жоры

Дед Федя – сосед Жоры, герой Второй мировой войны

Лайко-Зобар – ирландский волкодав, пес Жоры

Тихон Данилович – управдом

Дмитрий Александрович Свистков – милиционер

Виктор Васильевич Ковалевский – студент с моста, в дальнейшем детектив

Ирина Владимировна Ковалевская. Ирэна. Жена Виктора Васильевича

Ирина Эдуардовна Логунова – талантливая поэтесса, литератор

Снежана Лункина – романтический комсорг

Тетя Света – тетя Снежаны

Верещагина – директор училища, в котором училась Снежана

Наталья – верующая внучка директрисы Верещагиной

Лена Ступина – соперница Снежаны

Марина Книжнеченко – цыганка

Абу-Синкх – индус – индиец

Паспортистка Галя, обидевшая Абу-Синкха

Леня Конкин, Леонид Леонидович, он же Кабысдох

Нина Петровна Струнина – Нелидова, потерпевшая

Олег Струнин – супруг Нины Петровны

Светочка Струнина – дочь Нины Петровны

Зоя Васильевна Жданова – соседка Нины Петровны

Сан Саныч Подмерзавцев – нечистоплотный чиновник

Лейтенант Князев – сослуживец Свисткова

Отец лейтенанта Князева – поставщик напитка КВН

Татьяна Алексеевна Свисткова-Рюшкина – бывшая жена Свисткова

Игорек – новый муж мадам Свистковой

Мур – кот Свисткова

Леня – друг Эммануила Марковича, гениальный химик

Полковник Прокопенко – начальник Свисткова

Иветта Павловна Подмерзавцева – супруга Сан Саныча

Сергей Иванович Сусликов – сторож коттеджного поселка Оборзеевка

Мария Петровна Дудкина – аптекарша, жительница поселка Оборзеевка, соседка Подмерзавцева

Ольга Александровна Сафонова – молодой следователь

Мухоморский Геннадий Аполлонович – учредитель издательского дома «Прозы и грезы». Клиент Бюро

Коржинский Сергей Валерьянович – нравственный депутат

Петр Семенович, питерский Петя – член команды конкурентов Мухоморского

Дана Курякова – юрист команды конкурентов Мухоморского

Трещёткин Семен Афанасьевич – известный египтолог. Клиент Бюро

Трещёткин Рамзес Семенович – сын известного египтолога, студент-медик

Трещёткина Хатшепсут Семеновна – дочь известного египтолога

Охломон XIII, НеобхоКунь, КотоРа – коты Трещёткиных

Кирияк Киркишевский – продюсер. Учредитель медиацентра «Тризвон»

Рая Телячкина. Она же Роза из совхоза. Она же Розали Мельтишевская – девушка из села, певица, звезда

Константин Иванович Мельтишевский – банкир, супруг Розали

Илья Покатушкин – звукорежиссер, директор студии звукозаписи «Покатилья»

Наталья – сестра Розали

Паша Зверский – стилист-имиджмейкер медиацентра «Тризвон»

Екатерина Мацегорина – певица и не только

Александр Иванович – похотливый чиновник от «околоискусства»

Алла Васильевна – издатель. Няня Алисы, дочери Мацегориной

Вилен Суррогатов – литератор-воздыхатель

Ханна Пельменина – поэтесса-воздыхатель

Кира Лифшиц – журналистка

Василий Терентьев – музыкант. Играет на лютне

Александр Витальевич – учитель географии, юрист. Клиент Бюро

Спиногрызов – юрист фабрики N1

Любовь Васильевна Мишкина – судья

Предисловие

О книге и о её авторе

Как меня зовут? Судя по тяжести кармы, которую я отрабатываю, – Кармэн. Я прожила весьма необычную жизнь, полную событий, авантюр и приключений. И вот, когда эта жизнь на предзакате дней решила дать трещину, через которую пошла мощная течь, а силы и средства, необходимые для привычного ее продолжения, неумолимо уменьшаются, мне не остается ничего иного, кроме как выложить эту жизнь на бумагу и попробовать поиметь с нее дивиденды.

Ну или так: придется прославиться. Ничего не попишешь.

Как это часто бывает, без гадости нет радости! Сколько раз жизнь, осознающая незаурядность своего течения, подталкивала меня к ее описанию, предоставляя для этого и время, и возможности. И всякий раз с виртуозностью кота, который тащит со стола котлету, невзирая на всю бдительность хозяйки, сервирующей стол, я умудрялась от сего славного занятия увильнуть. И только он, незабвенный увесистый волшебный пендель, полученный мною со всей смачностью, на которую способна судьба, заставил меня наконец-то взяться за перо. И как взяться! – вопреки всему, несмотря ни на что, заманивая Музу на редкие свидания между нескончаемым кастрюльно-половым антитворчеством, всецело поглотившим все мое время, силы и жизнь.

Как меня зовут еще? Наверное, Успех, так как всю свою жизнь я позволяла собою пользоваться. Я стала трамплином в судьбе очень многих лиц. Или, выражаясь другими словами, толчком к нему, к успеху. И, как это и происходит чаще всего, впоследствии так толчком и осталась. Только вместо лица люди поворачивались другим, не менее значимым местом своего организма, не забывая спустить за собой воду. Ну да и Бог с ними. Взлетели, и ладно. Преисполнившись радости за них, займусь собой и приготовлюсь оттолкнуться от земли. И вырваться из приземленности.

В данном произведении я описываю свою жизнь и реальные события, происходившие со мной и моими друзьями. Безусловно, с долей художественного вымысла, но куда же без этого?

Так что давайте договоримся, что все неслучайные совпадения мы будем считать случайными.

Надеюсь, что моя книга поднимет вам настроение и позволит от души посмеяться, отдохнуть от повседневности, о чем-то задуматься, проникнуться духом прошедших времен.

Изначально книга была задумана исключительно в комедийном жанре, но в процессе ее написания приобрела философский оттенок.

Судьбы автора и героев, шагнувших из эпохи в эпоху, неразрывно связаны с судьбой страны, которая описана очевидцем данных судеб и событий. Повествование затрагивает последние годы СССР, время распада Великой Страны, и годы последующие.

Глубокое неприятие автором коммерциализации человеческих отношений, вошедшей в моду в 90-х годах и успешно прижившейся в наше время, наложило свой отпечаток на стиль повествования, придав юмору оттенок сатиры и горьковатый привкус. Автор знакомит читателя с разными людьми, многие из которых представлены в довольно неприглядном виде. И многие стороны жизни также предстают в виде непотребном. Но да не подумает дорогой читатель, что автор хотел кого-то оскорбить или показать жизнь с самых темных ее сторон – конечно же, и тогда, и сейчас не все чиновники коррумпированы, не все правоохранители продажны, не все бизнесмены дельцы и не все снимающие стресс крепкими напитками пропойцы. Но ведь ни для кого не секрет, что есть и такие?

Но вернемся к волшебному пенделю, который наконец-то подтолкнул автора от бездействия к действию. Да, тяжело быть «впавшим в разбойники», если добрые самаритяне идут мимо. Стоит случиться беде, и жизнь не замедлит удивить вас всеми своими гранями, ибо она многогранна: родственники очень быстро станут бедными, помощники платными, а друзья вечно занятыми. И если у автомобилистов возникает помеха справа, то у вас помехи начнут возникать со всех сторон. И на то, что раньше достигалось легко, будут затрачиваться усилия, как будто вам приходится вручную закатывать по небосклону солнце. Жизнь очень скоро превратится в нескончаемый список дел, а работы будет столько, что на заработок времени уже не хватит – да избавит вас от этого всемилостивый Создатель. И вот тут-то включится оно, второе дыхание задушенной Дездемоны. И когда, казалось бы, на вдохновение не хватает никаких человеческих резервов, а болото рутины довольно чавкает, поглощая очередную жертву, оно, вдохновение, становится неизбежным, как само выживание.

И вот автор (еще не ретро, но уже винтаж, а как известно, раритет всегда в цене), проживший свою жизнь в лучших традициях плутовского романа, выкладывает эту жизнь на бумагу и ищет читателя, который ищет его (автора), для совместного интересного времяпровождения и для длительных, серьезных отношений.

Выражаю благодарность Анастасии Князькиной, явившейся Музой и вдохновительницей данного проекта, а также Андрею Викторовичу Бауэру за поддержку и помощь, оказанную семье автора во время написания этой книги.

Внимание! Все идеи, изложенные в данном произведении, принадлежат автору, который с удовольствием воплотит их в жизнь вместе с Вами.

Приятного прочтения!

Часть 1

Явление героев

Красное Знамя

Вечерело, но предпраздничная Москва и не думала погружаться в сон. Впереди были трехдневные выходные – 7 ноября в этом году выпало на пятницу. Природа не отяготила этот вечер ни снегом, ни дождем, и ничто не мешало активному отдыху советских граждан. Осенний ветерок развевал полотна кумачовых знамен, украшавших мост через реку Яузу.

Компания из трех молодых людей, успевших изрядно отметить праздник, отправилась на прогулку. Ребятам было тепло и хорошо не только от горячительных напитков и длительных выходных. Впереди была целая жизнь, обещающая светлое будущее и массу радужных перспектив!

Вот в таком состоянии тела и духа, с готовностью к подвигам и непоколебимой уверенностью в себе молодые люди взошли на мост.

А в это время в ближайшем отделении милиции у майора Свисткова сильно болела голова. Нарядно накрытый стол, украшенный красной икоркой и той самой сырокопченой колбасой из праздничного пайка, запотевшие рюмочки, командирский коньяк, красавица жена и желанные гости сегодня не ждали его дома. Вместо всего этого было оно – дежурство, и встреча с ними – темными элементами, мешающими счастливой жизни советских граждан и их безоблачному будущему.

Кстати, безоблачность будущего находилась под вопросом. Тут следует сказать пару слов об эпохе, в которую и болела голова у майора Свисткова. Союз уже начал распадаться, но еще назывался Советским. Вместо исконного «Слава Богу» плакаты еще пестрели лозунгами «Слава КПСС», в ВУЗах страны еще трепетали перед экзаменами по истории партии и философии марксизма, перст Ильича еще указывал «верный путь» со всех постаментов страны, и еще сохранялась честь и совесть в сердцах таких людей, как майор Дмитрий Александрович Свистков. Но уже совсем близко было то время, когда поднимут головы многочисленные кооперативы, новоявленные бизнесмены и атакующие их новоявленные же рэкетиры, перестройка перейдет в перестрелку, а страну растащат и продадут по частям за копейки бывшие коммунисты, комсорги-активисты и прочие либеральные новообразования.

Но вернемся к событиям того праздничного дня в целом и на мост через реку Яузу в частности.

На мосту

Итак, их было трое. Позади был день, полный событий и впечатлений. Остались в прошлом гулянья в Парке культуры и отдыха имени Горького, катания на аттракционах, паломничество на Красную площадь, где наши молодые люди, простимулированные духом праздника, теплой погодой и напитком храбрости, настолько искренне исполнили «Марсельезу», что чуть-чуть не пробудили Ильича. Но от участи Дон Жуана, неаккуратно потревожившего статую командора, вследствие чего нарвавшегося на страшные неприятности, ребят спасло естественное желание облегчить организм, что возле мавзолея совершить было решительно невозможно!

О! Как бесценно чувство меры! И как благословенна фраза: «уже хорошо, пора остановиться». Но насколько бесценно это чувство, настолько же редко оно встречается в нашей жизни.

Состояние тел и душевный настрой нашей компании можно было охарактеризовать так: с одной стороны, хочется спать, а с другой стороны, хочется жить! А как же можно спать в такой вечер! Он ведь только начинается! И как прекрасен этот безлюдный мост, расцвеченный знаменами цвета крови (мудрые граждане уже сидели дома, со своими близкими и друзьями, за праздничным столом, поэтому мост и был безлюден).

Да и очередной напиток был вместе с нашими друзьями на мосту. О молодость! Ну да ладно, сократим наше повествование до смысла.

Его звали Виктор. Голубоглазый статный брюнет из потомков «бывших» недобитых интеллигентов и дворян – такие своими аристократическими манерами и породой неизбежно вызывали негодование и несварение желудка у среднестатистических народных масс. Носил он славную фамилию Ковалевский, и в нашей компании был несомненным лидером. Будущий юрист-международник с отменным чувством юмора, не лишенный авантюрной жилки и прочих достоинств, он свято чтил все законы и кодексы, за исключением Небесно-процессуального, так как на тот момент еще не был с ним ознакомлен. Но сегодня звезды распорядились иначе, и природная осторожность отступила перед молодостью, задором и алкоголем. Хотелось подорлить, наорлить, взмахнуть крыльями и в блаженной эйфории слиться с небесами!

«Как наденешь галстук (пионерский), береги его. Он ведь с нашим знаменем цвета одного!»

Знамя! Это было не просто слово для советского человека. Это была святыня, на 70 лет заменившая народу Царство Небесное и Всех Святых. Любое неуважительное высказывание о нем приравнивалось к государственной измене. Но ребятам уже было хорошо, и рамки приемлемого изрядно раздвинулись.

Выхватив древко с полотнищем из специально приспособленной для этого конструкции моста, изображая Робеспьера на баррикаде, Виктор вскочил на парапет и толкнул речь о несправедливости и неравноправии стихий. На самом же деле – почему мост украшен столькими знаменами, а река, которая ничем не хуже моста через нее, не красуется ни одним флагом!

Закончив речь, Виктор картинно кинул древко с полотнищем в реку. Естественно, ко дну дерево не пошло, и знамя красиво поплыло по течению.

Вдохновившись примером товарища, другие члены нашей компании последовали его примеру. А красавица Ирочка Логунова, талантливая студентка журфака, даже сочинила четверостишие о чаровнице-реке в красных полотнах, которое кануло в Лету, не сохраненное нашей памятью для потомков.

И тут случилось страшное. До разгоряченной молодежи донесся звук мотора. На мост въезжала старая добрая желто-синяя «канарейка», патрулировавшая улицы столицы. Виктор успел-таки спрыгнуть с парапета, а Ирочка замолчать. Но к ужасу остальных, Леня по кличке Кабысдох кинул находившееся в его руках знамя в лужу, образовавшуюся в выемке асфальта после полива улиц, и стал прыгать по нему не менее красочно, чем шаман племени Мумба-Юмба в брачный период. Ошарашенные увиденным, милиционеры пригласили наших друзей в полном составе посетить пункт защиты правопорядка до выяснения обстоятельств.

Роковые рога

Фамилия Ездюк досталась Ивану Петровичу по наследству, как, впрочем, и профессия. Из поколения в поколение Ездюки занимались извозом. Изначально фамилия звучала иначе – Ездок. И получил ее славный на всю Тверскую губернию Старый Рыч, извозчик Варфоломей Трофимыч, который и впрямь был немолод и порыкивал при разговоре, по роду занятия. Со временем семья переселилась в Киев, где внук Варфоломея Трофимыча Потап Гаврилыч служил ямщиком. Вот там-то и произошла эта самая трансформация Ездоков в Ездюки.

Увы! Фамилия – далеко не все, что досталось по наследству от Варфоломея Трофимыча Ивану Петровичу. Как гласит древнее семейное предание рода Ездюков, согрешил патриарх ездючьего клана с молодой барыней. Да, видно, силен был старый, полюбился он Акулине Прокопьевне, и стали они встречаться. Молодой барин узнал об этом злодействе только тогда, когда вся округа уже насмехалась над ним самым низменным образом, свойственным человеческой жестокости. Страшно разгневался барин. Барыню вернул ее отцу, а на извозчика наложил страшное проклятие: да будут они, Ездюки мужеского пола, брошены и опозорены женами до последнего колена! Да будут рождаться с рогами от чрева матери! Да будут клясть потомки Старого Рыча Варфоломея Трофимовича до последнего Ездюка!

Печально, досадно и злобно было Ивану Петровичу в тот самый праздничный день 7 ноября. Жену он не любил, и даже женился на ней только потому, что понравилось ее имя – Лада. Детей у них не было, и измена супруги не смогла бы вывести нашего героя из привычного равновесия, если бы не два обстоятельства: нелюбимая Лада ушла не одна. Она забрала с собой любимую «Ладу» – их машину! А это был удар ниже пояса. Ездюк не находил себе места. Но и это было еще не все! Поганая баба ушла к его лучшему другу, соседу по квартире и коллеге по автобусному парку Васе. И вместо извинений друг детства нарисовал на двери Ивана Петровича большие ветвистые рога! Вынести это было невозможно и Ездюк подал объявление на обмен квартиры, а также уволился с работы, чтобы как можно меньше видеть бывшего друга. Теперь он водил троллейбус.

Домой идти не хотелось, и он с радостью подменил товарища, который хотел встретить праздник дома с семьей. На Таганской площади образовался затор из-за аварии. Перед троллейбусом Ивана Петровича стоял другой троллейбус. Шло время, но пробка не рассасывалась. Обстановка накалялась. Все, кто еще не побывал за праздничным столом, спешили за ним оказаться. Ездюку торопиться было некуда. Он думал о семейной легенде в целом и о Старом Рыче в частности, и не добры были его думы. Женщины! Как можно им доверять? Зачем вообще брать их в жены? Зачем была нужна эта Лада? И зачем ей машина, она же не водитель! Для Васи? Ммммммм…

В автомобильных рядах появилось движение. Слева от Ивана Петровича освободилось место, и сзади стоящий автомобиль предпринял маневр для обгона. Ездюк посмотрел в зеркало заднего вида. И… Лучше бы он этого не делал!.. БАБА!!! Баба за рулем!!! Ведьмы! И сюда влезли!!! Они везде!!! Наверное, увела машину у мужа!!! Торопишься к любовнику? Вот тебе…

Помянув всех асов конной авиации и вложив в маневр всю гендерную ненависть, Иван Петрович пошел на обгон…

Праздничный фейерверк, посвященный годовщине Октябрьской революции, над Таганкой салютнул с опережением графика! Площадь окрасилась яркими красками. Мириады звезд озарили небо над местом встречи двух троллейбусов. Да! Страшен гнев оскорбленного сердца, в порыве которого Ездюк забыл, что управлял не автобусом.

Зрелище было настолько красочным, что народ забыл о хлебе. Сейчас бы люди непременно запечатлели столь грандиозное событие на мобильники и выложили бы этот шедевр в интернет, сделав из Ивана Петровича звезду экрана. Но не то было время. И мобильников не было. Так что месть обманутого мужа слабому полу к международной известности не привела. Осознав, что возвращение по домам откладывается на неопределенное время (троллейбусы перекрыли почти всю площадь, и поток машин должен был сочиться по маленькому участку, более узкому, чем дорога жизни через Ладожское озеро), люди продолжили нервничать. Из новенькой девятки выскочил крепкий мужчина и заорал ошарашенному Ивану Петровичу: «Куда своими рогами прешь? Не видишь, он тоже рогатый? Развелось вас тут…»

– Рога? Рогааа? Рогааааааааааа? Старый Рыч!!! Ну держись, гад!!!

Сознательные граждане с трудом отодрали взбесившегося Ездюка от неаккуратно выразившегося амбала (успевшего, впрочем, поставить нашему Отелло фингал) и вызвали ее – неусыпно стерегущую покой граждан родную милицию…

Моня Моника

А в это самое время на Ульяновской улице города Москвы, за тем самым хорошо накрытым праздничным столом (о котором безнадежно мечтали участники дорожного движения на Таганской площади, майор Свистков, и масса лишенных по той или иной причине этой возможности советских граждан), заседал молодой и очень одаренный различными талантами человек. Не боясь слукавить, можно уверенно назвать Эммануила Марковича человеком незаурядным.

Перед тем как мы вернемся к событиям настоящего, хочется сказать пару слов о недавнем прошлом нашего героя. Ему было 14 лет, когда его брат, выполняя интернациональный долг, погиб в Афганистане. Родители очень тяжело пережили смерть старшего сына. И вот Моне исполнилось 18 лет, и по разведданным Мониной семьи, младшего должны были призвать туда же. В семье был объявлен траур, и Моня не мог допустить второй трагедии, лишив родителей последнего сына, то есть себя. Это был призыв 1988 года. Надо заметить, что вопреки расхожему мнению о всемогуществе и пронырливости еврейских семей, родители Мони нужными связями не обладали, и отмазать сына от призыва не могли. Разве что при помощи врачей? Но это были не простые врачи. Это была медкомиссия военкомата, у которых хромые ходят, слепые прозревают, а косые признаются годными к снайперской работе. А Эммануил Маркович был вполне здоров, отлично сложен, с нужной датой выпуска и приличным сроком годности. Миссия казалась невыполнимой, и Монина мама даже утратила в весовой категории, заранее оплакивая сына. Назревала неизбежная трагедия, но Моня уже знал, что в армию его не возьмут. Да, мозги, находящиеся на месте, дают молодому (и не только) человеку не меньше возможностей, чем людям «позвоночным» (по звонку) и «членистоногим» (протеже членов различных значимых организаций).

Пробил час икс, и Эммануил Маркович явился в военкомат. В кабинет вошла высокая и несколько крупноватая блондинка с ярким макияжем. На ней было пышное розовое платье средней длины, черные колготки в сеточку и лакированные туфли на шпильке. На вопрос комиссии о цели визита дама ничтоже сумняшеся заявила о своем желании исполнить интернациональный долг перед Родиной и потребовала отправить ее воевать в Афганистан. Когда ее убедительно попросили выйти, она оказала сопротивление и спросила, зачем же тогда ее приглашали войти. Открыв лакированную сумочку, она протянула комиссии повестку на имя Эммануила Марковича, которая была изрядно надушена духами «Красная Москва» и особо пикантно смотрелась в руках романтической блондинки с ярким маникюром, просвечивающим через черные перчатки в мелкую сеточку. На вопрос о том, где в настоящий момент находится призывник и почему по его повестке пришла столь милая дама, Моня мужским голосом отрапортовал, что пред комиссией предстоит он сам, а затем снял парик, поднял юбку и достал неоспоримое доказательство своей идентичности, заявив, что это вовсе не часть тела, а оружие индивидуального пользования и массового поражения противника. «Если я великолепен, не вижу смысла этого скрывать!» – скандировал наш юный друг. Затем была истерика с криками о том, что эффект неожиданности сразит врага мощнее, чем танковая дивизия. Что он пойдет в атаку в женском белье и в самый решающий момент покажет врагам свое мужество. Что в конце концов он лучший, и его обязаны отправить на фронт! Гневно отвергнув бокал валерьянки и заявив, что он воин, а не кот, Моня начал угрожать комиссии, что прямо сейчас пойдет на прием к генсекретарю и доложит, что из-за халатности людей в белых халатах страна проиграет войну!

Трудно сказать, что возымело эффект: страх перед генсекретарем, харизматичность и решимость молодого бойца, духи «Красная Москва», истерика со слезами или все вместе взятое, но в армию Эммануила Марковича не взяли. Из психиатрической клиники его выпустили достаточно скоро, через три месяца, за примерное поведение и с улучшением состояния.

Да, казалось бы, многие двери теперь закрыты перед Моней (получившим после своего актерского дебюта псевдоним Моника). Но Моника не была бы Моней, если бы не доказала миру, что двери эти можно открыть совсем в другую сторону. Своей жизнью Моня опроверг поговорку, что лучше быть дураком со всеми, чем умным одному. Моня был умным. Очень умным. И та самая справка о психическом недуге стала его визитной карточкой на праздник жизни. Он умело засветил в узких кругах свой широкий профиль и успешно выполнял различные пикантные поручения, от свидетельства в суде и принятия на себя ответственности за различные шалости до работы гостем и другом. И все у него складывалось наилучшим образом.

И вот теперь, сидя за накрытым столом, он находился на работе. Сейчас бы это назвали сеансом психотерапии или психологической помощью. Но в 1988—89 годах это было настолько же невероятно, как прибытие живого реального Деда Мороза – или рвущегося исполнять воинский долг мужика в женском прикиде. Но могучий гений Мониного ума, как всегда, опережал время. Моня работал другом. Да, другом. Еще тогда, в те самые годы, этот мощный генератор идей подал объявление об оказании услуг: «Вам плохо? – утешу. Вам одиноко? – поговорю. Вам скучно? – развлеку. Не знаете, что делать? – подумаем вместе. Не с кем скоротать вечерок? – выпьем. Надо выговориться? – выслушаю. Надо, чтобы мама отстала с поиском женихов? – представьте меня. Неразрешимые проблемы? – подумаем, как разрешить…", и многое другое. И вот сегодня Моня «дружил» с начинающим ветврачом Георгием, и именно за столом последнего заседал вечером этого славного праздничного дня.

Лайко-Зобар и кошмар начинающего ветеринара

Как молодой специалист Георгий подавал большие надежды. Свою будущую профессию он выбрал с раннего детства. Зверская любовь к зверям досталась ему от бабушки, главного ветврача районного центра, в который входило несколько деревень.

Ветврач на селе – человек не последний, нужный и уважаемый. На все летние каникулы Георгий уезжал к бабушке, и она брала внука с собой на вызовы. В доме всегда было мясо, молоко, яйца, мед, подарки и денежки, а Георгий был завален конфетами, игрушками и прочей благодарностью поселян. А еще в доме была масса собак и кошек, которые столовались у бабушки и находились в свободном выгуле. Поэтому кто-то не возвращался, кто-то не уходил со двора, а чьи-то новые морды прибивались к гостеприимному дому. Бабушка очень любила внука, и это было взаимно. Весь год он ждал лета, чтобы скорее попасть в свой сельский рай. Бабушка не только баловала внука, но и потихоньку вводила его в секреты профессии, которые она умела подать не менее интересно, чем Арина Родионовна свои знаменитые сказки.

Зимой все было иначе. Вечно занятая строгая мама редко находила время поговорить с сыном, и, хотя Георгий был всегда одет, обут и накормлен, уроки проверены и температура измерена, взаимопонимания и того деревенского тепла дома не было. О животных не могло идти и речи, что сильно удручало сына.

Георгий с детства был смышленым и самостоятельным мальчиком. Повзрослев, он без труда поступил в институт на ветеринарный факультет, и с помощью любимой бабушки купил ту самую квартиру на Ульяновской улице, в которой теперь гостил Моня. Ветеринария в городе сильно отличалась от сельской. Здесь не было коров, коней и коз. Но были они – коты и собаки. Бабушкины старания не пропали даром, и Георгий с первого курса оказывал помощь там, где разводили руки опытные практикующие врачи. Частная практика в городе не практиковалась, но молодой Жорик ездил на вызовы, на которые его брал преподаватель их курса Павел Петрович, уважая способности и рвение молодого человека.

С пятого курса Георгий жил не один. Благодарные клиенты подарили ему щенка потрясающей породы – ирландского волкодава, в котором Жора не чаял души. Да, как ветеринар Георгий был превосходен, но зооотец из него не вышел. Любимец Лайко-Зобар был избалован до неприличия. Размякая на пышных подушках, пожирая дорогущие витамины, которые ему доставали по великому блату, кушая белое мясо, индюшатину и крольчатину, добытую бабушкой Надей, весь в любви и игрушках, пес мужал, возрастал и входил в возраст. В кратчайшее время милый щенок превратился в животное конского размера. Даже для волкодава малыш был крупным и достигал метра двадцати в холке. Кастрировать такого знатного кобеля у Георгия не поднималась рука. Не без труда была найдена дама сердца, и вот в однокомнатной московской квартире состоялась встреча двух по ошибке забывших замерзнуть динозавров. Зобар оказался на высоте, и вязка состоялась без проволочек. Дама уехала довольной и оплодотворенной. А вот Лайко загрустил. В квартире, на улице и во сне он безнадежно искал ее. А затем пришло оно, полнолуние. Красавица луна осветила квартиру, и Зобар завыл.

Кто знаком с породой ирландских волкодавов, знает, что такое ИХ вой! Это звонкая и протяжная песнь, вобравшая в себя волчий стон, медвежий рев, завывание ветра, рокот волн, клич графа Дракулы, пионерский горн и тоску по древнему Отечеству, шелестящую пылью веков! Выл Зобар долго и ужасно!

Ни уговоры, ни призывы к собачьей совести, ни лакомства, ни успокоительный укол не смогли унять молодую плоть. В доме одно за другим зажигались окна. Баба Люся, набожная старушка из квартиры напротив, со сна решила, что за ней пришла нечистая сила, и начала неистово креститься. Грозный стук по батареям, сливаясь с воем пса, вызвал панику у деда Феди, героя Второй мировой войны, который не на шутку перепугал внуков призывами срочно спуститься в бомбоубежище. Утро следующего дня было рабочим, и день обещал быть томным для невыспавшихся жильцов. На втором часу воя терпение соседей начало кончаться, и в дверь позвонили. Оказывается, именно так и происходит знакомство ветеринарного врача с районным участковым. Кое-как конфликт удалось замять, а Зобара успокоить. Устав грустить, он принял решение поспать. Да и вид ночного милиционера отвлек его от скорбных дум. Георгий получил головную боль, строгое предупреждение и ненависть соседей, которые обещали отравить окаянную тварь.

Кастрировать такого ценного производителя Жорик не хотел. И вот внук, не на шутку испугавшийся за собачью жизнь, повез Лайко в деревню к любимой бабушке.

Жизнь в деревне

Несмотря на почтенный возраст, дел у бабушки Нади хватало. И назло времени она все еще была энергична и вынослива. Развязанный недисциплинированный кобель гигантских размеров был ей не нужен, но отказать любимому Жоре она не смогла. Да и жалко ей стало этого балбеса – не считала она справедливым, чтобы молодое здоровое животное было отравлено мышьяком и пало жертвою злобы людской. Но, как говорится, ни одно хорошее дело не остается безнаказанным. И добрый звериный доктор не стала исключением.

Собак был велик и страшен, но душа у него была мягкая. Он любил детей, кошек и все живое. Ночи были холодными, а потому сердобольная баба Надя пустила изнеженного Зобара в дом. Также ему было позволено бегать по участку.

Первым делом пес наложил смачные кучи на полу, распотрошил горшки с цветами и пометил стены. Таким говнистым образом собак протестовал против переезда и смены владельца. Что, впрочем, нисколько не оправдало его в глазах возмущенной бабушки, которая за всю свою долгую жизнь не видела такой черной неблагодарности от зверей, нашедших у нее приют. Да, из-под старой половой доски зимой иногда потягивало холодком, но вряд ли дерево нуждалось в подобном натуральном утеплителе.

И двери дома закрылись перед собачьей мордой навсегда. Как говорится, если пес дурак, на то ему и Дарвин.

Но нет, баба Надя отнюдь не была бессердечной. Срочно был вызван местный плотник дядя Коля, и за несколько дней во дворе вырос фундаментальный вольер, вмещающий в себя утепленную просторную будку. Будка стояла на большой площадке, зашитой деревом с трех сторон. Над головой была крыша, а четвертая сторона была обтянута металлической сеткой. Теперь Зобар мог не бояться холодов, так как его вольер был удобнее, чем многие бытовки, в которых жили сторожевые люди. Дверь закрывать не стали, чтобы собачка могла побегать.

Но долгожданный покой так и не наступил. Недолго думая, пес обгадил весь участок, заминировав его по периметру настолько профессионально, что лихой партизан от зависти скончался бы на месте, не успев пустить под откос вражеский бронепоезд. Затем песик послал на фиг вольер и пристроился на крыльце, при каждом открывании двери пытаясь ворваться в дом. Бабушка старалась ему объяснить, что крыльцо не вольер, что это ее дом, а не его, и что в доме он жить не будет. Но безуспешно. Баба Надя ходила по участку, собирая лопаткой в пакет несанкционированное удобрение. Но начиналась осень, световой день неумолимо уменьшался, и при вечернем кормлении сапоги бабы Нади находили искомое гораздо успешней лопатки. Итак, как и следовало ожидать, всякому терпению приходит конец. В очередной раз споткнувшись об упрямого гада, тридесятый раз согнав зверя с крыльца и в тридвадцатый раз вляпавшись возле дома в следы жизнедеятельности животного, баба Надя таки закрыла пса в вольере. Тем более как охранник Зобар был нефункционален: он лаял на дуновение ветерка, на стрекозу, на белку, на паровозный гудок, активно участвовал в собачьем перелае. На все и всех, кроме человека. Завидев последнего, эта махина широко улыбалась и бежала любить! Так был облизан плотник дядя Толя, соседские детки, почтальон и владелец коровы, пришедший позвать бабу Надю осмотреть свое животное.

В принципе, сам вид летящего на человека крупного животного мог повергнуть незнакомца в ужас. Но это была деревня, и вскоре все ее жители были в курсе, что у тети доктора живет мамонт-добряк, который зачем-то притворяется собакой, и детвора была в восторге от нового друга.

Через несколько дней звериная докторица заметила, что кучи перестали появляться. Добрая бабушка забеспокоилась, почему у пса не работает кишечник. Но скоро все прояснилось. Из роскошной теплой будки животное сделало себе туалет, так сказать, номер люкс с санузлом. Вход в будку заколотили, и пес стал гадить в вольере. На прогулках же он находил себе массу других развлечений, и вдобавок гнусно хохотал, наблюдая, как несчастная бабушка драит палубу!

А тут еще потекла соседская овчарка, располнела луна, и вой нашего полуволка возобновился. Вместе с Зобаром взвыла и видавшая виды бабушка. Надо отметить, что голос у Лайко соответствовал его размерам, а связки были луженые. Сельские псы оценили нового солиста по достоинству и примазались к его славе, дружно подтягивая припев. Опьяненный успехом, Зобар не на шутку расстарался. Концерт начинался ровно в 4 часа утра, с регулярностью менделеевской таблицы, и длился не менее полутора часов кряду, четко по расписанию. Днем утомленная популярностью тварь Божия спала сладким сном, готовясь к ночи.

С этой проблемой бабушке удалось справиться ценой бессонных ночей и теней под глазами, которые, увы, не исчезали в полдень. Ночью же, при первых завываниях уважаемая односельчанами баба Надя выскакивала в исподнем во двор, потрясая в руках толстенной цепью, позаимствованной у унитаза и изображая приведение замка Ив, звонко лупила этой цепью по металлическим конструкциям вольерного комплекса. Зверю сие явно не нравилось, он забивался в угол и бельканто прекращалось. Постепенно эти превентивные меры дали результат, и ночные серенады прекратились.

Но как объяснить взрослой упертой особи, что когда тебя выгуливают в лесу два раза в день, нельзя гадить ни в вольере, ни на участке? И что декоративные кусты и деревья, столь любимые бабой Надей – это не те букеты, которые следует дарить в зубах суке окаянной, живущей по соседству?

Перспектива найма толпы зоопсихологов (о которых в те времена не слыхали даже в столице) и дрессировки похотливого гада бабе Наде не нравилась. И, похоже, учиться слушаться бабу Надю в планы Зобара также не входило. Жизнь Надежды Ивановны превратилась в адский ад. Убить топором, выкинуть на фиг или усыпить здоровое животное баба Надя не могла, и любимому внуку был поставлен ультиматум в лучших традициях ООН. Собака раздора встала между бабушкой и внуком, и впервые в жизни внутрисемейные отношения дали смачную трещину! Жорик был в ужасе, но баба Надя была непреклонна. Когда бабушка поняла, что плач об отсутствии средств, сил и времени на содержание заморского чудища успеха не возымел, в ход пошла тяжелая артиллерия. «Кастрирую своими руками и посажу на цепь, если в течение 24 часов пес не покинет мой дом!» Чтение морали о живодерстве бабы Нади и угрозы по типу «гореть тебе в аду» завершились полным внучьим фиаско.

Собаколюбцы, которых Георгий просил взять Лайко, пускали смачные слезы о судьбе бедной собачки, но взять Зобара в свои любящие руки не торопились. И вот собакоконь радостно вернулся в свою однушку на Ульяновской улице, а луна неумолимо росла.

Вся длительная предыстория была рассказана ради того, чтобы можно было понять размер катастрофы, постигшей нашего друга.

На Ульяновской

Монина мозговитость и смекалка уже были описаны ранее. Но было бы несправедливо не упомянуть и о его человеческих качествах. Моня не просто работал другом. Он им являлся. В нем было редчайшее сочетание находчивости, предприимчивости, авантюризма и абсолютной честности по отношению к своим клиентам. Моня не был равнодушен. Он не отбывал номер, а работал с душой, искренне пытаясь помочь обратившимся к нему людям. Были у Мони и свои принципы. Его нельзя было перекупить, он был умен и надежен.

Изначально Моня предположил, что кастрация Зобара является не только самым лучшим выходом из положения, но и наиболее гуманным для всех, включая зверя. Но встретив яростный отпор любящего отца, который считал кощунством лишать наследства такого производителя, подумав, предложил следующее: дать соседям (особо нервным из них) возможность получать от Жориного волкодлака реальную выгоду. И тогда, даже если он все-таки завоет в ненадлежащее время, волна негодования не перерастет в цунами, «ай-ай-ай» не повлечет за собой визит участкового, и уж во всяком случае никто не станет разбрасывать кости с мышьяком под двери этого кретина.

К великой радости, опасения Георгия оказались напрасными: когда вошедшая в полный возраст Луна озарила нежным светом кровать с Зобаром (да, у него была своя кровать!) и позвала его своим томным голосом (который способны слышать только поэты, писатели, художники, вампиры, волки и волкодавы), пес вжался в матрац, поднял морду навстречу лунному потоку, приоткрыл пасть, и начал было тихонечко поскуливать. Но услышав знакомый звон, издаваемый той самой унитазной цепью бабы Нади, безжалостно побрякивающей в руках любимого хозяина, обмяк, сник и обиженно затих. Сделав на прощание два жалобных взвоя, он опустил морду на лапы, вздохнул и уснул.

Благословляя премудрую бабушку и поцеловав цепь от ее бачка, Георгий повесил спасительницу на гвоздь над ложем Зобара и почувствовал, что он вновь счастлив. Но было уже поздно. К моменту полнолуния соседи безнадежно обожали Зобара. С разрешения управдома Тихона Данилыча, за две недели до часа икс, на дверях подъезда была вывешена афиша: «Персонально для жильцов дома 43 по Ульяновской улице (подъезд автор решил не указывать) состоится встреча с дрессировщиком из дружественной Болгарии, Эммануилом Марковичем Гольденштейном, и жильцом нашего дома, цирковым артистом Лайко-Зобаром. Встреча состоится в 19:00 такого-то дня октября, в пятницу. Только для жильцов данного дома вход бесплатный».

Георгием был организован очень неплохой по тем временам фуршет. Стол был накрыт в зале для собраний участников кооператива – да, дом был кооперативный, и люди в нем жили непростые. Шампанское для дам, коньячок для товарищей мужеского пола, красная и черная икорка, бутербродики, салатики, тарелочки и белая скатерть! Конфеты и сиропы для детей располагались отдельно. И, конечно же, мясо для Зобара!

Моня был великолепен. Во вступительном слове он рассказал, какова международная ценность этой собаки, как любят ее болгары. Насколько она редка. Соседям, растроганным и ублаженным вниманием к себе международных артистов, а также предвкушением вкусного застолья, какое не снилось даже при посещении буфета Большого театра в антрактах (из-за чего многие советские люди и посещали тот самый театр), да еще и бесплатного! – Моня рассказал о добром сердце этого большого пса, о его любви к детям и всему живому.

Зобар нервно дышал. Люди!!! Много!!! Дети!!! Еда!!! Но строгий ошейник и твердая рука Эммануила Марковича требовали от пса выполнения протокола собрания. Утомленным трудовой неделей, долгими речами Мони и запахами фуршета нарядным людям, гордящимся выпавшей на их долю честью, было поведано, что пес все это время радовал своими номерами жителей Болгарии, но похудел от ностальгии по Отечеству и родному дому. Да! В ту страшную ночь Зобар выл, предчувствуя отъезд на чужбину. Затем, ко всеобщему восторгу, Лайко облобызал общеподъездную кошку Мусю, которую лапы принесли на запахи еды. Потом были игры с детьми. Потом для зарубежной прессы была фотосессия собаки с жильцами, а потом случилось невероятное: каждый вечер со щенячества Зобар получал от любящего хозяина витамины, разводимые в одной из тех самых рюмочек, что теперь красовались на столе с коньячком. Витамины были разные. Мерзкие, невкусные, но очень полезные, и пес беспрекословно их потреблял. Разгорячившись от общего внимания, запахов еды, фотовспышек и прочих приятностей, Зобар подлетел к столу, залихватски опрокинул в себя рюмку коньяка, закусил куском мяса и свалился спать. Вот это был номер!

После этого представления к Георгию ходили посетители. Дальновидные мамы искали протекции в цирковое училище для своих отпрысков, взрослые просили привезти им различные дефицитные товары из-за границы (что и исполнял находчивый Моня с помощью знакомой стюардессы), а дети прибегали поиграть с собакой.

И вот за приличный гонорар Эммануил Маркович с Зобаром вечером 7 ноября были приглашены на день рождения дочери одного из жильцов, занимающего завидный пост в сфере снабжения, чтобы удивить и развлечь гостей «чем-то особенным».

Надо было срочно что-то придумать. Но чем мог удивить Моня, не имеющий никакого понятия о дрессировке, с наивным в свою пользу своенравным животным, хорошо знавшим только одно дело (в котором он и правда был неотразим). Но в те нравственные времена показы таких номеров не заказывали и не ждали. Конечно, можно было не пойти, сославшись на недуг, понос и недосыпание. Но как мог Эммануил Маркович отказаться заработать месячный оклад Георгия за час позора? Да и Георгию, потратившему массу денежек на фуршет, проживание зверя в деревне и Монину дружбу, подработка лишней не казалась.

Один раз Моню крепко выручило, а может, и спасло жизнь хорошее образование и знание истории. Да, именно побег Керенского в женском платье надоумил его на представление в военкомате. Вот и сейчас призрак Александра Федоровича пришел ему на ум и, галантно откланявшись, уступил место Шерлоку Холмсу и доктору Леве, однокласснику Эммануила Марковича, непризнанному гению науки, химику-террористу, романтику и психу, не раз повергавшему в ужас ответственных за противопожарную безопасность товарищей своими экспериментами по соединению несоединимых соединений. Собака Баскервилей! А чем хуже он, громадный волкодав, который в отличие от страшного хищника, безопасный добряк, мечтающий лизнуть пяточку у каждой кошки? И вот раздался звонок в дверь, и на пороге появился Лева. Время еще позволяло, и Лева присоединился к сидящим за столом.

– За успех и за гениев науки!

Это был пятый тост у Георгия и Мони и, признаться, не первый у вновь пришедшего Левы.

– Вы уверены, что эта краска безопасна для собаки? – беспокоился Георгий.

– Однозначно! – ответил химик, и в доказательство своего утверждения достал из кармана баночку снадобья, намазал себе ладонь, смачно ее лизнул, запил коньком, выключил свет и показал друзьям светящуюся ладонь. Выждав полчаса и видя, что Лева все еще жив, здоров, в меру упитан и слегка пьян, Георгий дал «добро».

Зобара обильно намазали волшебной мазью. Моня достал из сумки принесенные на этот случай рога, являвшиеся трофеем Мониного отца – охотника, и еще сегодня утром красовавшиеся в его кабинете над письменным столом. Обмазав их той же краской, товарищи не без труда водрузили светящиеся рога на голову Зобара, потратив на это не одну упаковку марлевого бинта. Затем раскрасил себя и Моня, так как именно он должен был ввести добродушное чудище Британских болот на праздник дочери одного из столпов советской экономики.

Но даже гениальный Эммануил Маркович не был в силах изменить злой рок и все предвидеть. Зобару срочно приспичило облегчиться, и, невзирая на боевую раскраску обоих, Моне пришлось вывести лютого зверя на улицу. На минуту. Но не тут-то было!

Баба Люся, та самая набожная старушка, которая прощалась с жизнью при первичном вое Зобара, не любила толпу. Напротив, ей нравились тишина и уединение. Именно поэтому она старалась делать все свои дела, избегая часы пик. Именно поэтому она ездила на дачу в те дни, когда основная масса людей ехала с дачи. И именно поэтому она вывела свою собачку Люси на прогулку сейчас, когда на улице было пустынно, и нормальные люди сидели за столом.

Стремительным вихрем выскочив из подъезда и увидев Люси, Зобар воспылал любовью, глубоко подумал и решил отложить отправление естественных нужд, и первым же делом признаться даме в любви.

Моня, подоспевший на истошный вопль бабы Люси, попытался успокоить последнюю, забыв про свой окрас. И это не самое лучшее, что он мог сделать в сей злобный час.

Да. Не суждено было нашим артистам этим вечером украсить собою юбилей. Проезжавший по Ульяновской улице экипаж, везущий в отделение дебошира Ездюка, не убоялся демонического прикида звездной пары, и решил спасти орущую бабу Люсю из лап сатаны.

– Это что за птеродактиль? – спросил старший патрульный у своего напарника, заталкивая Зобара в отсек для нарушителей.

– Не могу знать, что-то большое. То ли хвост из позвоночника растет, то ли позвоночник хвостом кончается.

– А это что за клоун?

– Мы артисты зарубежного цирка.

– Залезайте, там разберемся.

Ездюк вошел в ступор, перешедший в гомерический хохот! Светящийся гуманоид с рогами облизывал ему лицо!

Путь к спасению идет через табор

Семья Снежаны Лункиной не была чужда мистицизма. И несмотря на то, что родители девушки активно строили коммунизм, вечерами за чаем нет-нет да велось повествование о каком-нибудь чуде: читали гороскопы, обсуждали приметы. На этот раз речь зашла о гадателях и прорицателях, всякого рода ясновидящих и работающих под них яснознающих и яснослышащих. Тетя Света, гостящая этим вечером у родителей Снежаны, потягивая принесенную с собой «Изабеллу» из хрустального бокала, вспомнила о цыганке, которая гадала Пушкину. Поэту было предсказано, что проживет он долгую жизнь, если в 27 лет не погибнет от белой лошади, а в 37 от белого человека. И правда, в 27 лет Александра Сергеевича понесла белая лошадь, но ему чудом удалось спастись. А вот в 37 лет не удалось – великий гений пал на дуэли от руки блондина Жоржа Дантеса. В уютном полумраке торшера красная «Изабелла» играла гранями хрусталя, и было в этом что-то таинственное, неповторимое и завораживающее. Жадно впитывала Снежана рассказ любимой тети. Она уже не слушала, как сетовали родители о такой неосторожности поэта! Ведь все было предсказано! Было же доказательство – 27 лет и белая лошадь! Как же можно было быть таким легкомысленным? Взял бы свою Натали и на целый год увез бы в деревню, или еще куда-нибудь. На Кавказ, например, где мало белых людей! Сколько бы еще шедевров пополнило русскую литературу! Нет, Снежана думала только о них, о цыганах. С этого момента девушка страстно хотела узнать свою судьбу! И только у цыганки – ведь Пушкин же!

Снежана недавно окончила школу и сейчас училась на первом курсе педагогического училища. На ее груди сиял крупный комсомольский значок – привилегия комсорга. А на шее вместо креста красовался подарок тети Светы – серебряный козерог. Девушка не хотела возглавлять комсомольскую ячейку курса. Она была романтична, мечтательна, скромна и безотказна. И вдобавок отличница. Так что высокое назначение ответственной за вся и за все было неизбежно. Во время голосования группа единогласно выбрала ее, она же обсуждала с соседкой по парте гороскопы. И когда руководитель курса объявила, что комсоргом избрана Снежана Лункина, девушка растерялась и только переспросила:– Я комсорог???

– Да, именно вы, – пояснили свыше.

И вот директрисе училища, заядлой атеистке со стажем стало известно, что ее внучка, руководитель комсомольской ячейки училища, собралась крестить своего сына!

Нет, не директриса, а кто-то другой должен был уличить внучку в готовящемся злодеянии. Для этого нужно было явиться на таинство, запечатлеть происходящее и написать отчет об увиденном ей, директору училища. Снежане был выдан фотоаппарат «Зенит», указано время и место преступления – храм на ул. Володарского. В атеистическом клане Верещагиных верующей была только та самая внучка Наталья. И сына своего она собиралась окрестить тайно и от мужа, и от родителей, и от бабушки – директрисы. Сына Наталья назвала Дмитрием, в честь Димитрия Солунского, чествуемого 8 ноября. И вот крестины были назначены на вечер 7 числа, когда чествование святого уже вступает в силу. Таинство должно было быть тайным – муж Натальи уезжал к друзьям, родители праздновали революционную годовщину, и, казалось бы, никто не мог узнать о готовящемся мероприятии. Никто, кроме комсомольской ячейки и цыган, которые, в отличие от большинства советских людей, не пропускали ни одну службу и требу. Таким образом, чтобы дать пищу душе своей, благочестивые люди той эпохи должны были пройти сквозь строй нездешних, хромых, слепых и многодетных выходцев из кибиток. Впрочем, неплохая подготовка к мытарствам, но продолжим наш рассказ.

Праздничным утром курс Снежаны как лучший в училище был удостоен чести участвовать в параде на Красной площади. Как и договаривались, однокурсники принесли с собой и сдали нашей мечтательнице комсомольские взносы, по две копейки с человека. Обычно их собирали в конце месяца, но в этот злополучный раз по разнарядке свыше собрали досрочно.

И вот после парада ребята решили подкрепиться. В честь праздника на улице были гулянья, и раздавали бутерброды с чаем. За чаепитием крепкомордая и туго сбитая однокурсница Лункиной Лена, вскормленная на коровьем молочке любимая доча четы Ступиных, отдавших свою жизнь Родине и колхозу, со всей пролетарской ненавистью начала задирать Снежану. Да, Снежана была гораздо интересней Ступиной, и безусловно нравилась красавцу Андрею Панченко, единственному юноше на курсе, на которого давно и безнадежно облизывалась Ступина. Да, на европейской части нашей планеты тоже порой разыгрываются африканские страсти! Снежана не стала вступать в перепалку с сельской Афродитой, попрощалась с сокурсниками и достойно пошла домой. Она понимала свое превосходство над Леной, которая была груба до глупости и глупа до грубости, и вдобавок слишком крупна для среднестатистических размеров человека ее возраста. Но инцидент был неприятен, и настроение подпорчено. Да еще это разоблачение… Безо всякого настроения Снежана пришла домой, немного отдохнула, взяла фотоаппарат и, забыв выложить собранные деньги, выдвинулась в сторону церкви, думая о Лене Ступиной и красавце Андрее.

И вот здесь-то и произошла долгожданная встреча Снежаны и цыган!

АЙ—НА—НЭ!

Молодая цыганка Марина с ранних лет была обучена навыкам гипноза, и отбор денежных средств у доверчивых граждан был у нее в крови. Приемы и хитрости запудривания мозгов передавались из поколения в поколение. Исполнительная комсомолка пришла на место заблаговременно, как и Марина, занявшая свое рабочее место. Их глаза встретились, и Марина поняла – час настал!

– Дорогая и красивая, – мягко начала она, – дай погадаю. Я цыганка-сербиянка, всю правду скажу!

– А вы настоящая цыганка? – затаив дыхание, спросила Снежана. – Как та, что гадала Пушкину?

– Самая-самая настоящая! – боясь спугнуть удачу, ответила Марина. – Та, которая Пушкину гадала, была моя пра-пра-пра-бабушка по материнской линии. Ох и сильная была! Ну пошли скорее, зайдем за киоск, чтобы нам никто не помешал.

Внимательно осмотрев горе-комсорга, Марина безошибочно уловила волнение девушки.

– У тебя есть друг, но есть и враг! – сказала дочь свободолюбивого народа дежурную фразу, которая подходила к любому человеку, и зорко присмотрелась к реакции своей жертвы.

– Да, это так. И последнее мне очень неприятно.

– Не говори ничего! Твой враг желает тебе зла, и делает так, чтобы друг от тебя отвернулся. Но мы сейчас все исправим!

И вот довольная и успокоенная Снежана, которую ожидала долгая и счастливая жизнь, держала в руках завернутую в деньги маленькую «фотку врага», которая должна была проявиться на чистом листе бумаги через полчаса, если удержаться и не посмотреть раньше. Затем фотку надо будет сжечь, и ни один враг в жизни больше не доставит Снежане беспокойства! Заговор Марины сделал ее неуязвимой! Но как же хочется посмотреть!!!

Пора было возвращаться к церкви, и тут Снежана с удивлением заметила, что фотоаппарата больше нет. Забыть его девушка не могла, так как только что, подходя к храму, проверила настройки объектива. Снежана была выращена на сказках, чудесах и мифах, но вовсе не была дурой. В этот момент она поняла все, что с ней произошло, и с ужасом открыла сумку, чтобы оценить масштаб катастрофы. Маленькая фотка врага так и не проявилась, а вместо денег завернута она была в обрывки газеты. Не было ничего: ни фотоаппарата, ни денег, ни взносов.

Жизнь открыла перед молодым комсоргом прописные истины, известные всем, но понятные только после встречи с ними лицом к лицу: не любой поэт – Пушкин, не всякая няня – Арина Родионовна, и не любая цыганка – Сибилла.

Провалившая возложенную на нее миссию, опозорившая звание комсомолки и потерявшая веру в цыганскую правду, Снежана медленно шла по улице, куда глаза глядят. А глядели они в нужную сторону! Навстречу ей шел милицейский патруль, а неподалеку от милиционеров, в укромном уголке, она увидела свою обидчицу, которая увлеченно обрабатывала очередную жертву. Комсомолка кинулась к блюстителям правопорядка, и вскоре прапраправнучка великой цыганской прапрапрабабушки была задержана для выяснения обстоятельств.

В милиции

Но вернемся к нашему майору Свисткову, прозябающему в праздничный день на дежурстве в родном участке. Нет, не удалось Дмитрию Александровичу мирно скоротать время. День выдался насыщенный и тревожный. Сначала была мелкая бытовуха – раздебоширившийся индус, который наконец-то получил долгожданное советское гражданство, и только дома, хвалясь перед друзьями краснокожей паспортиной, заметил, что в графе «национальность» красивым почерком паспортистки Гали было выведено «индеец»! Нет! Никогда благородный Абу Синкх не был ни Чингачгуком, ни Великим Змеем, ни Белым Клыком. Ни он, ни род его! Но для паспортистки Гали все это было очень сложно. И действительно, какая разница? Выпив горячительного напитка, опозоренный перед друзьями и семьей Синкх пошел искать правды. Но еще более жестокий удар ждал индуса, когда милиционеры, разобравшись, в чем скорбь этого страстного сына Ганга, покатились со смеху. Взбешенный Синкх потребовал приема у Свисткова, который также изрядно повеселился, но, в отличие от незадачливых коллег, про себя. Кое-как успокоив гостя, Дмитрий Александрович принес извинения от себя и всей советской милиции, и обещал лично проследить, чтобы ошибка была исправлена сразу же после выходных, и временно исполняющий обязанности индейца обнадеженный Абу Синкх поплелся восвоясь.

Старая головная боль прошла, но появилась новая. Дмитрий Александрович был настоящим профессионалом своего дела. Местная преступность хорошо знала и боялась Свисткова, так как обмануть его было практически невозможно, как и подкупить – даже в нечеловеческих условиях такие люди остаются людьми. Он умел видеть то, на что другие просто не обращали внимания, и укрыться от него мог разве что граф Калиостро, проходивший в грядущее сквозь стены. Коллеги и начальство Дмитрия Александровича ценили и уважали, а разумные бандиты старались промышлять в других районах.

Свистков не был злым. Он обладал отличным чувством юмора и не наказывал граждан по мелочам. Дмитрий Александрович делал все, чтобы не портить жизнь людям. Если он видел, что человек попал к нему случайно, по глупости, и значимого вреда обществу причинять не собирается, всегда старался его отпустить. Вот и теперь ему совсем не хотелось оставлять свезенных дебоширов на ночь. Тем более, что завтра на дежурство заступал другой товарищ, намного менее гуманный. Рыдающего горе-водилу троллейбуса, который устроил красочный фейерверк на Таганке, опосля чего попытался забодать более сильного обидчика, чем он сам, благодаря чему на время потерял товарный вид, отпустить было легко. Можно было утверждать, что длительное состояние фрустрации и неосторожное слово пострадавшего ввело Ездюка в состояние аффекта. Да и к тому же единственным пострадавшим в данной ситуации, не считая троллейбусного парка, являлся сам Ездюк. Вот пусть парк с ним и разбирается. Моню-Монику с невиданным Баскервилем, сожравшим бутерброд Дмитрия Александровича, не успев представиться, выпустить было еще легче. Свистков хорошо знал Эммануила Марковича и понимал, что заветная справка о состоянии здоровья делает преследование Мони невозможным. Да, за более серьезный проступок он мог бы отправить Монику на некоторое время на принудительное лечение в спецучреждение (где его тоже хорошо знали и принимали, как дорогого гостя – харизма и дефицитные подарки врачам делали Моню просто неотразимым). Но сейчас-то за что? Написавший объяснительную, как тварь всепогодная – триждынепромокаемая – оказалась на улице без поводка в прикиде рогатого светлячка гигантских размеров, Эммануил Маркович был полностью оправдан, и, с условием снятия с пса амуниции и краски, отпущен домой вместе с Зобаром. Скорбя о сорвавшемся гонораре (блицкриг провалился, остался отчаянный крик души), Моня пошел в служебный душ мыть зверя. С цыганкой дело обстояло сложнее. Мошенничество было налицо. К тому же Марина имела богатый список приводов в милицию за попрошайничество.

– Я безнадежно вас приветствую, Мари. Должен вам сообщить, что хоть вы и не Мухина*, но на этот раз «в пролете». И что мне с вами делать прикажете? – приветствовал Марину Свистков. – Сколько раз я тебе говорил, не на моем участке!

Конечно, Марину надо было наказать. Но кто и что может перевоспитать воспитанного в цыганском духе цыгана?

Клятвы о том, что это было теперь уже в самый последний раз, как и предложение погадать, Свистков проигнорировал. Марину можно было привлечь за воровство, обман трудящихся и за прочую цыганщину. Но ведь не исправит же 17-летнюю цыганку тюрьма! Напротив, обтешет, закалит и прожжет. И сделает из мелкой воришки матерую преступницу. На помощь пришел Моня, который никакими усилиями не мог отмыть обезумевшую собаку. Зобар начал истошно выть, и было принято решение о прекращении мер живодерского характера и доставке зверя с Эммануилом Марковичем до дома на служебном транспорте с запрещением вывода пса на улицу до полной очистки шерсти. В благодарность, видя замешательство Дмитрия Александровича, Моня предложил Свисткову пожалеть романтическую Снежану. Ведь при возбуждении дела по месту учебы обязательно узнают, в какой просак попала комсомольский лидер, что может негативно сказаться на дальнейшей судьбе последней.

Свистков в свою очередь одарил Моню благодарным взглядом. Они хорошо знали и понимали друг друга. Да, конечно. Вот он – повод отпустить цыганку и заняться более серьезным делом. Возвратив Снежане деньги, взносы, фотоаппарат и незапятнанную репутацию, он пригрозил Марине непременной посадкой, если она попадется ему в следующий раз и, получив предсказания долгой богатой жизни, поручил экипажу развезти героев по домам.

Товарищи с моста

И вот теперь Дмитрию Александровичу предстояла та самая головная боль, о которой он думал весь этот затянувшийся вечер. Молодая компания из хороших семей, студенты значимых ВУЗов страны, в день празднования Октябрьской революции втаптывали в грязь красное знамя! Выпили? Да. Но, как говорится, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. А что на уме у этих ребят, которые в будущем должны представлять свою Родину за рубежом? Государственная измена? Какой-то странный кружок? Тайное общество? На самом деле у Свисткова не должно было быть проблем по этому поводу. Это было дело совсем другого ведомства. Дмитрию Александровичу достаточно было снять трубку, позвонить в КГБ и кратко ввести в курс дела старших товарищей и, получив благодарность за бдительность, ни о чем больше не беспокоиться. Но не таков был Свистков. Измена Родине – преступление страшное, влекущее за собой самые серьезные последствия. Тем более в то время, когда в каждом тексте виделся подтекст, а каждому вздоху приписывался подвздох.

Ребята не были похожи ни на врагов, ни на диверсантов, ни на безбашенную шпану. Но в темной комнате все кошки серые, а издали все люди неплохие. Если все-таки снять трубку, то на карьере молодых людей можно ставить жирную точку. И это в самом лучшем случае. А если это какая-то ошибка? По картотеке ни одного, даже мелкого нарушения за ребятами не числилось, за исключением Леонида Конкина (тот самый Кабысдох, что пытался сделать из знамени батут). Во время посещения выставки диковинных рыбок Леня поскользнулся на корке хлеба, которую непослушные пионеры пытались скормить тем самым рыбкам, что было строго запрещено правилами выставки, и уронили ее на пол. Леня был неуклюж и полноват, и падение его с высоты собственного роста было впечатляюще – пострадал один из аквариумов. Но какое отношение это имеет к шпионажу?

«Надо разобраться», – подумал Свистков и пригласил задержанных к себе. Ребята уже успели протрезветь и перепуганно молчали. Они отлично понимали масштаб происходящего. Дмитрий Александрович подвинул Кабысдоху бумагу и ручку и попросил написать объяснительную. Леня тупо уставился на Свисткова. Он не знал, как пишутся объяснительные.

– Опишите, пожалуйста, ваши действия, что и зачем вы делали, – пришел на помощь Свистков. Леня написал пару строк и протянул Дмитрию Александровичу.

Видавший виды страж порядка прочитал написанное и с удивлением посмотрел на Леню.

«Что делал: сорвал и топтал. Зачем? Потому что захотелось».

Дмитрий Александрович вздохнул и снял трубку телефонного аппарата, а затем положил ее на место.

– Ну вот что. Сейчас я звоню в КГБ, и объяснять свои действия вы будете там. У вас есть последний шанс, сейчас же, без бумаги и магнитофона, начистоту объяснить мне свое идиотское поведение. Это последнее, что вы от меня слышите. Дело очень серьезное, и если вы мне скажете неправду, я сразу это пойму, и разбираться с вами будут в другом месте.

Виктор и Ирина рассказали все, что смогли вспомнить на тот момент. И про обделенную реку, и про праздничную эйфорию, и про Робеспьера. И совершенно искренне заверили, что понятия не имеют о том, зачем Леня скакал на знамени.

– Я жду, молодой человек, но недолго, – обратился Свистков к Кабысдоху.

– Красиво плыли, я тоже хотел украсить реку. Но тут увидел патрульную машину. Я сообразил, что стою на мосту выпивший со знаменем в руках, а внизу вся река во флагах. Понял, что добром это не кончится. Лужа была зеленая. И я понял, что если я быстро втопчу полотно в лужу, то успею его покрасить. И тогда мне ничего не будет, так как флаг уже не красный.

Свистков потерял дар речи и долго смотрел на Кабысдоха с открытым ртом и округлившимися глазами. Он мог предположить все, что угодно, но не это. Оторопь прошла, и от сердца отлегло. Хорошо и светло стало на душе. Придя в себя, Дмитрий Александрович протянул Лене чистый лист бумаги с ручкой и попросил без ошибок написать диктант следующего содержания.

«Объяснительная записка

Я, Леонид Леонидович Конкин, (данные паспорта и прописка), по случаю празднования годовщины Великой Октябрьской революции отправился погулять с друзьями. Не рассчитав свои силы, я выпил больше, чем нужно. Зайдя в таком состоянии на мост через реку Яузу, я увидел знамя нашей Родины, лежащее в луже. Не вынеся подобного неуважения к атрибутике советской власти, я попытался поднять флаг и водрузить его на подобающее место, но так как был сильно пьян, при каждой попытке падал вместе с ним обратно в лужу.

При попытках водрузить знамя на место я уронил в реку еще несколько полотен.

Решив больше не нагибаться, я попытался встать на край древка, чтобы поднять знамя за другой конец, который по моим расчетам должен был приподняться. Я потерпел неудачу, но не прекращал попыток разными способами достать флаг из лужи. За этим занятием меня и застали доблестные сотрудники NN отделения милиции г. Москвы. Число и подпись».

Часть 2

Смена эпохи и новая жизнь

Любезный читатель! Впереди нас ждет много интересного. Но чтобы мы могли продолжить повествование о веселом, нам придется немного поговорить о грустном, и описать особенности наступившей эпохи. Обещаю, впрочем, не злоупотреблять вашим терпением.

Итак, прошло время, и нерушимый Союз был разрушен. Граждане находились в растерянности, как ребенок, потерявший сразу обоих родителей, которые казались ему вечным оплотом благополучия и защиты.

События развивались так стремительно, что у людей, для которых бытие привычно определяло сознание, сознание за этим бытием не успевало.

На смену законам пришли «понятия». Как говорилось, исполнительные органы законы не исполняли, а граждане их не читали. Все кинулись добывать деньги.

Знаменитая Горбачевская перестройка перешла в перестрелку. Народ был брошен на выживание. Зарплаты не выплачивались по полгода. Уничтожались фабрики, заводы, градообразующие предприятия и все, что принято называть производством. На смену отечественной продукции пришел импорт, а между продавцом и покупателем образовалась огромная цепочка посредников. Коммунистическую идеологию сменил принцип «купи-продай». Научные сотрудники оказались не у дел. Академики и доктора наук, чтобы прокормить свои семьи, торговали на рынке редиской, недоучки покупали дипломы академиков, а захватившие власть перекрестные отцы распродавали Великую страну и делили ее ресурсы. Тем, кому удавалось устроиться на более-менее хорошую работу, зарплату платили «в конвертах», а трудовые книжки чаще всего не заводили. Людей, отказывающихся работать на таких условиях, выкидывали на улицу и брали более сговорчивых. Как мы знаем, впоследствии этот геноцид привел к еще более страшным последствиям, когда огромное число людей на старости лет остались без пенсий вследствие реформ пенсионной системы, лишивших куска хлеба тех, кого ранее предшественники современных реформаторов лишили возможности наработать себе стаж. Но вернемся в то время.

Хлеба не хватало, зато зрелищ было в избытке. Дорожало все, кроме жизни и водки. Привычная взаимовыручка, настолько естественная в СССР, перешла в разряд раритета. Друзья становились платными, а родственники бедными.

Сферы влияния в лучших традициях бессмертной мафии делили Семьи. Уголовники вышли в люди, а люди законопослушные вешали на окна решетки и устанавливали железные двери, чтобы спасти себя и своих близких от повсеместного беспредела.

Это было время безудержного фарса и шикарных балов, когда грязевые князья, поменявшие нары и драные галоши на туфли из кожи крокодила, а тюремные робы на непременные малиновые пиджаки, давали интервью и красовались на обложках журналов светской хроники. Тьма вышла в свет. Чтобы «держать марку», нужно было во что бы то ни стало купить иномарку и прочие атрибуты шикарной жизни. И чем дороже, тем лучше!

Это было время «прикладной философии», когда все вопросы решались с помощью приклада. «Рулил» Жульпром, более или менее крупного калибра, в зависимости от занимаемой должности и количества присвоенных ресурсов. Цветками репейника расцвела спекуляция и многочисленные кооперативы. Челноки-коробейники толпами ринулись за границу за дешевыми товарами и, приписав к ценнику значительное количество нулей, заполонили ими рынки страны, не забывая кормить рэкет, который разрешал им торговать.

Уголовная статья за валютные махинации была упразднена. Обман валюты назвали обменом оной, и, кто покрупнее, меняя курсы, а кто помельче, используя их изменения, сколачивали капиталы из воздуха и людских потерь.

Дикий запад пришел на наш ослабленный годами безверия восток. Место экономики занял рынок, который, с учетом национального колорита, моментально превратился в базар. Впрочем, еще была жива нравственная закалка, заложенная предшествующими поколениями. Ведь в России испокон веков даже купцам была присуща совесть. Так что для становления базара полноценного это досадное качество русской души было необходимо исправить, извести на корню, лишить человека человеческого, обесценить ценности и отношения между людьми. Страну наводнили иностранные фильмы и многочисленные ток-шоу, направленные на слом национальной культуры, активно пропагандирующие успешный образ жизни и указывающие человеку, каким он должен быть, чтобы считаться успешным. Людям по-новому объясняли, что такое хорошо, а что такое плохо. Широко рекламировались пьянство, беспринципность, насилие, разврат.

Место нравственности занимало потребительство. Самые низменные качества делали людей внешне состоявшимися. Все было перевернуто с ног на голову. Дворник, очищающий наши улицы и дворы, считался неудачником, а ворюга, пробившийся в депутаты и обобравший миллионы людей – почетным членом общества. Ради создания имиджа состоявшегося человека люди стали уподобляться неграм на галерах. Да, народ душили, и вовсе не духами! Его душили поборами, бесправием и равнодушием. Вместе с этим ему, народу, предлагали преуспеть. Основным же качеством, помогающим человеку состояться, считалось тщеславие. Люди не старались научиться и уметь. Вместо этого им хотелось добиться и стать. Выбиться. Конкурировать. Наступать на пятки. Детей учили дерзить и не уважать старших. Женщин – управлять мужчинами. Мужчин – готовить ужин при свечах и ждать жену с работы. Либо, если ты стал большим и толстым человеком, непременно иметь при себе любовницу – секретаршу с ногами длиннее Эйфелевой башни и мозгами короче человеческой жизни. Но всех, от директора банка до безработного тракториста, объединяло одно – люди потеряли покой, они разучились радоваться солнцу и видеть звезды. Всеми овладел страх: богатые боялись потерять награбленное, бедные – положить зубы на полку. А Голливуд учил все время спешить и суетиться. Смеяться над порядочностью. Создавалась модель человека управляемого, удобного, беспринципного, инкубаторного. О времена, о нравы! Были объявлены модные профессии, и люди, не имевшие необходимых для этих профессий дарований, массово ринулись их получать.

Это было время борьбы с профессионализмом, когда по-настоящему достойный специалист должен был подчиняться любителям. Это было время людей, занятых не своим делом. Это было время, когда народ праздновал день защитника от Отечества. Это было время, которому как нельзя лучше подходил лозунг «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Это было время, когда вместо элитных товаров в дефицит вошли дружба, взаимовыручка и неравнодушие. Это было время, когда пустующее место духовности занимали различного рода ясновидящие и гадалки, а все подземные переходы были завалены заговорами, гороскопами и прочей магической литературой. Повсеместно рушились семьи, зато на каждом углу красовались секс-шопы. Это было время сверкающей бездарности. Это было время, когда, как говорилось, милиция защищала порядок, а до беспорядка ей дела не было. Это было то самое время, в котором оказался подполковник Свистков и все наши герои, к которым мы наконец можем вернуться.

В милиции

Тем временем в милиции не на шутку грустил хорошо знакомый нам подполковник Дмитрий Александрович Свистков, и было отчего. Поменялось время, поменялись и «клиенты» Дмитрия Александровича. Где они, родные мирные пропойцы-тунеядцы? Где цыгане, которые продавали засахаренный мед как шедевр пасечного искусства доверчивым простакам, после чего без зазрения совести сетовали, что честно говорили покупателям – мед липовый? Где совестливые мошенники, столовавшиеся на свадьбах? Да, они представлялись друзьями жениха или невесты, когда участники застолья были уже не в состоянии подтвердить или опровергнуть причастность непрошенных гостей к памятному событию! Но ведь кушать же хотелось! Ведь если гость всепоедающий, значит, очень голодный! А накормить голодного – долг каждого счастливого человека!

Вместо них пришли матерые уголовники с депутатскими мандатами, наркоторговцы, сутенеры, черные риелторы и прочая нечисть. А с ними и начальники начальников Дмитрия Александровича, отстраняющие несговорчивого следователя от дел на стадии их раскрытия.

Свистков закрылся в кабинете и достал коньяк. Теперь болела не только его светлая голова, но и доброе сердце. Бессилие повергло нашего героя в глубокую депрессию, и Свистков призвал на помощь боевые 100 граммов.

Древняя мудрость утверждает, что нет человека, который не смог бы пережить чужого горя. Но для Дмитрия Александровича чужого горя не существовало. Неделю назад к нему на прием пришла женщина и в слезах поведала свою историю.

Бедная Нина

Нина Петровна, урожденная Нелидова, звезд с неба не хватала, и всю жизнь честно отработала на родном заводе, где, как она любила говорить, она являлась вторым человеком после дворника – мыла посуду в столовой. С детства она с родителями жила в шикарной семикомнатной квартире в самом центре Москвы. Естественно, квартира была коммунальной, и семья Нины Петровны занимала в ней две комнаты. Соседями Нелидовых были Струнины и Ждановы. У Струниных был сын Олег, ровесник Нины. Дети дружили, вместе играли, гуляли, росли, окончили школу, и наконец поженились. Молодые были искренне привязаны друг к другу, и, можно сказать, жили счастливо, но со временем семью стали преследовать неудачи: один за другим в мир иной ушли их родители, а затем оставшиеся соседи, Ждановы, у которых не было ни детей, ни родных, разбились на машине. Жданов скончался на месте, а его супруга стала глубоким инвалидом, и Нина Петровна ухаживала за ней, как родная дочь. Благодарная вдова озаботилась тем, чтобы после ее смерти занимаемая ею жилплощадь не ушла в чужие руки.

В те годы частной собственности не было, и Зоя Васильевна Жданова правдами-неправдами прописала к себе дочку Нины Петровны Светочку по уходу за собой. Таким образом, после кончины Зои Васильевны вся семикомнатная квартира на первом этаже в центре Москвы досталась семье Нины Петровны. Казалось, наконец-то избушка судьбы повернулась к лесу задом, а к семье Струниных более приглядной частью тела, и теперь все будет хорошо. Но тяжкие испытания на этом не закончились. Олег Струнин получил на работе премию – семейную путевку на черноморское побережье, и семья вместе с двумя детьми отправилась на заслуженный отдых. Во время шторма сын упал с пирса. Олег Михайлович кинулся на помощь, но волны были очень большими, и море оказалось сильнее.

Теперь Нина Петровна жила для Светочки, которая для несчастной женщины являлась светом в окошке (всем).

После распада СССР большие квартиры на первых этажах ценились на вес золота. Их выкупали, переводили из жилого фонда в нежилой и открывали офисы, агентства, кооперативы, кафе, парикмахерские, магазины и прочие доходные места. На квартиру Нины Петровны покушались неоднократно: ее уговаривали, предлагали деньги, пытались обмануть, но сильная женщина вовремя успела приватизировать жилье на себя и на дочь, а когда на нее началось давление, показала копию завещания, в котором говорилось, что в случае их с дочерью гибели недвижимость переходит в собственность благотворительной организации, и что оригинал этого документа находится в этой самой организации. Нина Петровна являлась человеком простым, но не простеньким, и хорошо понимала, что к чему. Казалось, что от нее отстали.

Но, как выяснилось позднее, отстали не совсем. Или совсем не отстали. В один прекрасный день в квартире Нины Петровны раздался звонок, и хорошо знакомый участковый врач из районной поликлиники напомнил, что Светочка давно не проходила диспансеризацию. После осмотра специалистами девушке поставили страшный диагноз – рак. Причем на очень серьезной стадии. Утешая непомнящую себя Нину Петровну, доктор обнадежил ее и сказал, что в Германии Светлану Олеговну еще могут исцелить, но за весьма солидную сумму. Соответственно, таких денег у женщины не было. Тогда добрый доктор сказал, что в одной районной Управе есть очень сердобольный человек, Сан Саныч Подмерзавцев, у которого большие связи в министерстве здравоохранения, и который может помочь получить квоту на лечение за рубежом. Он очень занят, но врач позаботится, чтобы Нину Петровну записали на прием в ближайшее время. И правда, встреча не заставила себя ждать. Сан Саныч отнесся к проблеме более чем чутко. Только вот в чем беда: социальных больных оказалось настолько много, что очередь Светланы подойдет в аккурат через полтора года. А отечественные врачи расписались в своем бессилии. Однако выход все-таки был найден: Нина Петровна продает свою квартиру и приносит деньги Подмерзавцеву, который, в свою очередь, лично относит взятку в министерство здравоохранения, и мать с дочерью летят в немецкую клинику в ближайшее время. Мало того: Сан Саныч поручит своему другу – русскоязычному немцу, заботу о Нине Петровне и ее дочери. Немец встретит их в аэропорту и отвезет Светочку в клинику, а Нину Петровну в ее новую немецкую квартиру, расположенную неподалеку. Ведь денег с продажи московской недвижимости хватит и на взятку, и на покупку жилья в Германии, что в свою очередь даст право дальнейшего получения гражданства в этой стране.

В другой ситуации Нина Петровна ни за что не попалась бы на подобную удочку. Но на кону была жизнь единственной дочери, времени оставалось в обрез, да и какие подтверждающие документы или расписки можно было получить на взятки? Квартира продалась удивительно быстро, и толстый конверт с шуршащими купюрами оказался у Подмерзавцева. А затем было проживание у подруги и ожидание вестей. Через две недели, так ничего и не дождавшись, Нина Петровна решила напомнить Сан Санычу о себе. И тут ее ждали две новости, одна плохая, другая хорошая. Хорошая заключалась в том, что Светочка абсолютно здорова, о чем и было написано в медкарте онкологом. Другие доктора проблем со здоровьем также не обнаружили, а участковый врач понятия не имел, о чем идет речь, и, соответственно, к Сан Санычу ее никто не направлял. Записи на прием, разумеется, тоже не было. Плохая же состояла в том, что Нина Петровна с дочерью остались без денег и без квартиры. На прием к Подмерзавцеву было не пробиться, а когда вдова подкараулила его у Управы, Сан Саныч заявил, что никогда ее не видел, и что она сумасшедшая.

Казалось, шансов на спасение нет: ни документов, ни свидетелей у Нины Петровны не было, а у злодеев было все – деньги, связи, власть и круговая порука.

Но, как говорят китайцы, ночь наиболее темна перед самым рассветом. А китайцы знают, что говорят! Именно в этот момент колесо фортуны слабо качнулось бедром в сторону Нины Петровны. Дело в том, что та Управа, в которой зарабатывал и злодействовал Сан Саныч Подмерзавцев, находилась на территории, по которой работал и чудодействовал подполковник Свистков.

Расследование

Дело Нины Петровны было безнадежно, и оснований для его возбуждения не было никаких, но Дмитрий Александрович за него взялся. Его многолетний опыт и профессиональный нюх подсказывали, что гражданка Струнина не врет, и по заявлению была назначена проверка. Свистков не был знаком с другими персонажами данной махинации, но Подмерзавцев был ему хорошо известен. Как гласит розыскная мудрость, у всякого светлого будущего есть темное прошлое. В СССР еще юный и не заматеревший Сан Саныч сидел за разбой, а в перестроечное время прославился по району, в Управе которого ныне занимал солидное кресло, как подлогоплательщик и фальшивомонетчик. Да простит нас Чернышевский, что мы позволим себе позаимствовать и слегка перефразировать его шедевр, ведь он как нельзя лучше подходит под описание происходившего с те годы. Былое – и в Думу. Да, Сан Саныч не был исключением. По всей вертикали власти сидели бывшие сидельцы, и весьма неплохо поддерживали друг друга. Но и у таких людей, как Дмитрий Александрович, были надежные товарищи и коллеги, остававшиеся людьми. И как раз такой человек служил начальником криминальной милиции по району, в котором жила Нина Петровна. А так как у людей в белых халатах тоже есть черные пятна на совести (а уж если пятна эти присыпаны белым порошком, то совсем ай-ай-ай), тот самый участковый доктор довольно быстро оправился от амнезии. Оказалось, что темные пятна скрывались и под халатом главврача поликлиники, и под нажимом мерзавца Подмерзавцева врачи были вынуждены подчиниться грубой силе и пойти на подлог. А когда признания напуганных эскулапов легли на бумагу, безнадежное уголовное дело было не только возбуждено, но и практически раскрыто.

Далее последовало цирковое представление. К Дмитрию Александровичу пришел известный адвокат, не раз мелькавший на страницах средств массовой дезинформации, и периодически появлявшийся на телеэкране. Раздувая щеки для пущей важности, адвокат заявил, что подлые врачи и алчная вдова оболгали кристально честного человека, у которого вымогали деньги, но получили отказ. Терпеливо выслушав выступление светила юриспруденции, и про себя поставив ему высший балл по шкале занудности (монолог занял 14 минут, хотя мог бы спокойно уложиться в три, нисколько не утратив смысла), Свистков достал из сейфа заявления нескольких человек, тем или иным образом пострадавших от неправомерных действий Подмерзавцева, а также показания трех диджеев о снабжении дискотек наркотическими средствами. Эти показания указывали на участие Сан Саныча в крышевании наркоторговцев и врачей, снабжающих наркоманов дурью. Свистков не терял время даром и был полностью готов к явлению армии правозащитников. Убрав документы обратно в сейф, Дмитрий Александрович заверил сдувшегося и поникшего адвоката в том, что кристально честный Подмерзавцев скоро пересядет в другое кресло, гораздо менее удобное, так как он уже весь город заляпал своими отпечатками, и является ходячей совокупностью статей, которого тем самым разрекламированным стиральным порошком не отмоешь, и три тома уголовного дела ему обеспечены. Адвокат ушел, а на следующий день началось то скверное, что и повергло честную душу подполковника в глубокую депрессию.

Рано утром Дмитрия Александровича срочно вызвали к руководству. Начальство Свисткова уважало, поэтому разговор был начат в доверительном тоне. Дмитрию Александровичу ласково предложили присесть, и за чашечкой кофе поведали, что последовал телефонный звонок от очень большого человека, и во избежание крупных неприятностей для всех дело надо немедленно закрыть.

Свистков возразил, что это невозможно, Подмерзавцев вор и подонок, и что такие люди не должны находиться у власти. Он помогает подсаживать на иглу подростков, а несчастная женщина осталась без крыши над головой.

В ответ начальство заверило, что все понимает, но посадка Сан Саныча ничего не изменит, так как время «теперича не то, что давеча», и современные «шишки» не управленцы, а геморрой на теле общества, потому и шишки. К тому же квартиру Струниных уже перекупили, и сейчас там будет фирма добросовестного покупателя, к тому же дочери одного из очень крупных пап.

Когда Дмитрий Александрович наотрез отказался идти на какой-либо компромисс, а также от предложенных денег и внеочередного повышения в звании, ему сказали, что от дела он отстранен. На это Свистков ответил, что предаст материалы дела гласности, чем бы ему это ни грозило. Тогда его попросили минуточку подождать, так как нужно дать необходимые распоряжения сотрудникам и продолжить затянувшуюся беседу. По возвращении начальник почти дружелюбно пошутил – динозавры вымерли, так как думали так же, как Дмитрий Александрович, а искатели правды часто становятся соискателями работы. Но из уважения к стойкости подполковника ему позволено довести это дело до конца на свой страх и риск.

Свистков вернулся в кабинет, открыл сейф и обнаружил, что он пуст. Дела Подмерзавцева в сейфе не было. Нужно ли говорить, что и врачи, и диджеи, и прочие свидетели наотрез отказались от своих показаний?

КВН. Нет, знаменитый клуб веселых и находчивых тут ни при чем. КВН – это он, коньяк, выгнанный ночью. Отец лейтенанта Князева гнал его отменно, не спеша, по старинному рецепту. Дедовский аппарат жил в бане, и когда Князев-старший отдыхал на своей даче, все отделение снабжалось волшебным эликсиром. Не избегал встречи с нектаром и Дмитрий Александрович. Рабочий день был закончен, и Свистков, налив себе рюмку, заперся в кабинете. Домой идти не хотелось, да и не к кому было спешить. Красавица-жена устала объяснять непонятливому супругу, что быть коррумпированным со всеми лучше, чем честным одному. Дмитрий Александрович был крайне нечуток. И правда, каким же болваном надо быть, чтобы не понимать, что жизнь пролетает быстро, а женская красота увядает еще быстрей? Что соседке муж купил шубу, подруге – бриллиантовые серьги, а коллеге вообще страшно подумать – автомобиль! Зачем ей эти вечные цветы? И это при его-то возможностях! Чем она хуже коллеги и подруги? Ничем, только мужем! Какой же дурой она была! Лучшие годы!!!

Постепенно отношения супругов испортились окончательно. Из уважаемого и верного главы семейства Свистков превратился в мента и обыкновенного неудачника. Домочадцев в нем раздражали только две вещи, но весьма значимые: все, что он говорит, и все, что он делает. В школьном сочинении о родителях дочка написала, что по национальности папа – мент, а богатства в доме нет потому, что он свистит, и просвистел все деньги. Когда учительница поинтересовалась, откуда у девочки такие мысли, то дочь ответила, что так говорит мама. А когда в школе собирали деньги на ремонт (и немалые) и детей попросили передать родителям радостную весть про очередные поборы, девочка ответила: «чего лягушек доить, все равно молока не дождетесь».

Дома был ад. Дошло до того, что к приходу мужа прятались продукты, а постираться предлагалось в ближайшей прачечной – домашний уют нужно зарабатывать, а спасение мира может и подождать. Развод был неизбежен, но сначала нужно было найти надежного шубодарителя и автообеспечителя, а они на дороге не валялись, и в очередь на дуэль за мадам Свисткову не выстраивались. Хорошие мужья давно были разобраны коллегами, соседками и подругами, а наша Татьяна Алексеевна Свисткова-Рюшкина хоть и была хороша собой, но годы брали свое. Надо было торопиться найти конечного потребителя, пока «продукт» окончательно не испортился, а также успеть доказать свою неповторимость до того момента, когда нетто разойдется с брутто, чтобы по приобретении новой весовой категории продукт не был возвращен на базу обманутым потребителем! Ведь как говорил сапожник Вася Кнопкин, люди похожи на обувь. Только мужчины с возрастом стаптываются, а женщины разнашиваются. Татьяна Алексеевна исключением не была. Наконец измученная ожиданием дама встретила у подруги-одноклассницы старую школьную любовь, Игорька, который оказался однолюбом. Звезд с неба Игорек не хватал, но умел «вертеться». Будучи к моменту развала страны слесарем-сантехником, он быстро сообразил, что к чему, и открыл с приятелем кооперативчик. Сначала они «варили» джинсы и перешивали лейблы на шмотках, выдавая продукцию от китайского кутюрье за ведущие мировые бренды, а затем, скопив деньжат, перешли на ремонтные работы и зарабатывали в общем-то неплохо.

Атмосфера в доме Свистковых накалилась до таких температур, что Дмитрий Александрович готов был расцеловать Игорька, как лучшего друга и спасителя, и если бы ему, Игорьку, понадобилась шуба, наверное, достал бы ее из-под земли! Квартира была разменяна. А из общего имущества Дмитрию Александровичу достался кот Мур, верный друг и товарищ, который всегда был рад приходу своего человека, не спрашивая, где и с кем он провел ночь.

А проводил ее Свистков в своем кабинете, со стаканом КВН, батоном колбасы и вселенской тоской. Жизнь ударила кирзовым сапогом по китайскому фарфору! Как я уже писала, утрата семьи в виде осатаневшего бабья с патологической энергией принесла Дмитрию Александровичу некоторое облегчение. Но поступок руководства явился ударом ниже пояса. Да, он понимал, что на них надавили. Как сказал полковник Прокопенко, «мы же тебе жизнь спасли, идиоту!». Он понимал, что Державу он не реанимирует и всех паразитов не передавит. Правоохранительные органы, как говорили в народе, находились в глубоком внутричеловеческом органе, где было темно и невесело. Да и большинство мерзавцев, дела которых честный подполковник передавал в суд с неопровержимой доказательной базой, судами выпускались и оправдывались, либо отделывались минимальными сроками с отбыванием в условиях более комфортных, чем те, в которых жил Свистков. Боль причиняло бессилие помочь Нине Петровне и Светочке, этим славным людям, с которыми так беспощадно обошлась жизнь и до которых никому, кроме него, не было дела. А ведь он обещал им помочь! Но ведь так не может быть, должен быть выход! Ведь все, кроме смерти и неизлечимой болезни, всегда можно как-то исправить! Но что он может сделать? Подкараулить и застрелить Подмерзавцева? Но это незаконно, а главное, квартиру назад вернуть не поможет. Подарить Нине Петровне свою комнату в коммуналке вместе с котом и повеситься на служебном галстуке? Чего-то не особо привлекательно, да и комната в коммуналке никак не заменит семикомнатную квартиру в центре. Так ничего и не придумав, Свистков заплакал. А кто сказал, что мужчины не плачут? Почему они этого не делают? Из страха показаться слабыми? Свистков был сильным и добрым человеком, поэтому показаться слабым он не боялся. Ему не нужно было изображать настоящего мужчину, он просто им был. Дмитрий Александрович налил себе еще стаканчик, и… КВН сделал свое дело! Перенапряженный мозг, все время искавший ответа, наконец-то получил возможность расслабиться, и, неторопливо достав из архива подсознания ответ, положил его на нужную полку. Свисткова осенило. Конечно! Вот оно! Кто же поможет, если не ОН?

Место встречи изменить нельзя. На Ульяновской

Эммануил Маркович был не на шутку озадачен. Предстояло решить нелегкий ребус. Подмерзавцев имел солидную охрану, связи, статус и деньги. На первый взгляд миссия казалась невыполнимой, поэтому Моня прибегнул ко второму взгляду, третьему глазу, подсознанию, тайному зрению и рюмке коньяка опального подполковника. Свистков был глубоко подавлен, и надо было обязательно найти выход из безвыходного положения, чем и занимался изо всех своих интеллектуальных сил наш мощный генератор идей.

С момента того страшного фиаско, которое потерпел в родной милиции Дмитрий Саныч, прошло всего две недели, но многое изменилось в жизни наших героев.

Гостеприимная холостяцкая однокомнатная квартира ветврача Жоры теперь напоминала стан конницы Буденного. В комнате расположился штаб по спасению имущества Нины Петровны: Моня, Жора и волкодав Лайко-Зобар. Кухню оккупировал Свистков вместе с чемоданом, раскладушкой, котом и канистрой КВНа. Да, воистину трудно наверняка знать вечером, где и с кем проснешься утром. Как говорится, человек предполагает… Переселение же народов происходило так.

Как гласит народная мудрость, гость, как и рыба, начинает пахнуть через три дня. И радуются ему, гостю, дважды – когда он приходит, и когда уходит. Нина Петровна не стала исключением из этого правила. Через месяц стало окончательно ясно, что женщина и ее дочь свою жилплощадь назад не получат, и приютившая их подруга попросила загостившихся дам срочно найти себе жилье. Друзья познаются в беде, и иногда ими оказываются те люди, которые до этого момента были совершенно чужими, а «родные и близкие» сливаются, как воды унитаза. Так произошло и в этот раз. Идти Нине Петровне было некуда. И она пошла в милицию к Дмитрию Александровичу. Итак, теперь комнату Свисткова занимали гражданки Струнины, а Дмитрий Саныч потеснил протянувших руку помощи бывших фигурантов. Престранная она штука, жизнь.

Да, на Ульяновской нынче находился «роддом». Рождалась (появлялась) на свет дружная компания неординарных, необыкновенных и замечательных людей, зачатая в тот судьбоносный праздник 7 ноября, когда мосты Москвы были украшены красными флагами.

Дмитрий Александрович привык быть нужным. Даже в это переходное время, когда многие сотрудники родных органов правопорядка «крышевали» беспорядок, «Свистковы» обеспечивали раскрываемость тех дел, которые разрешали раскрыть. Дмитрий Саныч не брал отпуск семь лет, но после опустошения служебного сейфа рвение неутомимого борца с беспределом обрело предел. Пробуждение все более напоминало отход от наркоза в реанимации, на работу идти не хотелось. А когда Дмитрий понял, что ему не хватает сил погладить кота, срочно написал рапорт на отпуск. В конце концов, в течение семи лет кто-то периодически был загорелым, а он за всех «угорелым». Теперь он отсыпался у хороших людей, которые решали его проблемы. И заливая чекушкой КВН душевные раны, потихонечку приходил в себя.

За эти годы Жора и Моня стали настоящими друзьями. Теперь к ним присоединился Димон с котом. Не терял предприимчивый Эммануил Маркович связи и с другими участниками той памятной встречи в милиции, и, идя своим курсом, был в курсе их судеб.

Гоголевская Панночка, попав в затруднительное положение, призвала Вия. Моня же принял решение вызвать Витю.

Позовите Витю

Виктор Ковалевский, душа компании, тот самый горе-флагометатель с моста, нынче работал частным детективом. Он блестяще окончил престижный вуз и получил профессию юриста-международника. Раньше он непременно сделал бы карьеру по дипломатической линии, но с учетом изменившейся ситуации решил стать предпринимателем без образования юридического лица, впрочем, с сохранением лица человеческого. Дружба со Свистковым была профессионально выгодна для Вити, и когда он узнал, что Дмитрию Александровичу нужна помощь, явился незамедлительно. Но дело было не только в этом. Если бы в ту приснопамятную ноябрьскую ночь вместо Свисткова дежурил другой сотрудник, не закончил бы Ковалевский вуз, и не являлся бы тем, кем был теперь. Да и страшно подумать, как могла бы сложиться его жизнь. У Вити была хорошая память, и вот он сидел за столом с Моней и Жорой, на кухне под котом дремал Свистков, а рядом с ними громко храпел любвеобильный волкодав.

Моню не интересовало темное прошлое мерзавца Подмерзавцева. Все это прекрасно знал Дмитрий Саныч. Нет, Эммануил Маркович ждал от Вити другой информации, куда более интимной и труднодобываемой. Прирожденный психолог Моня интересовался детством, юношеством, семейными преданиями и, наконец, медицинской картой злодея. Сакральными связями его домочадцев, привычками, местами регулярного посещения, выписываемыми изданиями и расписанием жизни.

Великий и любимый автором сатирик изрек: «Жить надо так, чтобы не скучало установленное за вами наружное наблюдение». Увы, оно скучало. Сан Саныч не баловал сыщиков ни экстравагантностью, ни разнообразием, ни пикантными безобразиями. Да, жил Подмерзавцев до приторности однообразно: подъем в 7:30 утра; водные процедуры; завтрак. В 8:30 подъезжал шофер и отвозил шефа на работу в Управу, где Подмерзавцев делал дела и коротал день за деньги налогоплательщиков. В 17:00 водитель отвозил его домой, в коттеджный поселок (назовем его) Оборзеевка, где по соседству жили такие же пожиратели людских налогов и ресурсов страны, неприкасаемые дельцы и их семьи. И так пять дней в неделю. В субботу и воскресенье Подмерзавцев ходил в баню, расположенную внутри поселка Оборзеевки, со своими соседями, и говорили они о погоде.

Куда более интересна была мадам Иветта Подмерзавцева. Она внесла яркие праздничные краски в суровые будни Вити Ковалевского. Иветта Павловна была хороша собой и отлично это понимала. Но для удержания благ, в которых ее купал ровесник-муж, она должна была не утратить харизмы. И да, раз в неделю она посещала весьма дорогой салон красоты, в котором проводила кучу времени. Именно туда была спешно трудоустроена свежеиспеченная сенсация ближних востоков и малых Азий госпожа Ирэна Ковалевская, стоун-массажист и энергокосметолог, только что вернувшаяся из Индии и Тибета, процедуры которой делают женщину неотразимой и притягательной на энергофероммональном уровне. Ирэна зажигала свечи с восточными благовониями, раскладывала подогретые морские раковины на спинах доверчивых жертв за весьма немалые суммы, и под завораживающую музыку горного ручья уповала на эффект плацебо. А что же еще могла предложить холеной публике Ирина Владимировна Ковалевская, выпускница вокального отделения московской консерватории и любимая жена Виктора Васильевича? Однако ее артистизм, усиленный не вызывающими сомнений грамотами и благодарностями от знаменитых клиентов, делал свое дело. Особенно личная благодарность от Елисаветы Второй. Дамы расцветали, к Ирэне заблаговременно записывались, а директриса салона не могла нарадоваться на немалую прибыль. И вот две дамы подружились, благодаря чему Моня узнал немало интересного. Оказывается, в детстве Подмерзавцев испытал лютый страх. Подмерзавцев-старший был заядлый охотник, и в один прекрасный зимний день, когда мама Таня лежала в больнице, отец взял маленького Сан Саныча на охоту. И правда, не пропускать же радости из-за такого незначительного препятствия, как сын! Гнали волков, и каким-то непонятным образом мальчик оказался за красной линией, один на один с загнанным зверем. Волк, чувствуя неминуемую гибель и увидев перед собой человеческого детеныша, остановился, оскалился и протяжно завыл. Клыки, слюна, вой и горящие глаза зверя не раз обрывали сон чиновника и будили ближних Сан Саныча на протяжении всей его жизни истошными криками последнего. Детский кошмар никак не отпускал Подмерзавцева. Есть ли подсознание и предчувствие беды? Наверное, да. Перед смертью болезненной матери во сне Сан Саныч видел волка, унесшего мать. А накануне смерти отца Подмерзавцеву приснилась страшная черная женщина, изрыгавшая проклятия на род управленца. Затем ее глаза загорелись, как красные дорожные светофоры, накрашенные губы превратились в пасть, и волк в ярком платке схватил отца в зубы и скрылся в тумане, окутавшем лес.

Необходимая информация была получена! Из того же неиссякаемого источника Моне стало известно, что по воскресеньям семья долго засиживается на роскошной кухне своего дома у камина. Картину довершила ксерокопия амбулаторной карты Подмерзавцева. Да, богатые тоже болеют. Подмерзавцев-старший скончался от кишечной инфекции, и Сан Саныч с детства страдал желудком. Моня довольно потирал руки.

Сорок рублей на сорок свечей

Дом многочисленной семьи цыгана Книжнеченко готовился встретить дорогих гостей. Собаки во дворе были привязаны, на кухне суетились бабы в пестрых юбках, накрывая на стол. Посреди просторной кухни-гостиной возвышались белые колонны, между которыми ползали полуголые дети, ходили куры и нежились коты. Стены были обклеены малиновыми тканями, на окнах красовались тяжелые пурпурные занавески, а потолок украшала лепнина и хрустальная люстра. Все суетилось и хлопотало, один только глава семьи Роман в толстенной золотой цепи вальяжно перебирал струны видавшей виды гитары и неспешно потягивал греческий коньяк, лениво напевая под нос что-то душещипательное и протяжное.

Марина (да, та самая, которая чуть было не лишила комсомольского значка и взносов романтичного комсорга) торопилась снять порчу и денежные средства с последней благополучно обманутой клиентки, которая с трепетом наблюдала, как гаснут сами собой принесенные ею сорок свечей, а вместе с ними и все ее несчастья. Марина знала свое дело: из сорока таких же свечей от предыдущей жертвы были заранее вынуты фитили, обрезаны и вставлены обратно, до половины. Теперь требовалось совсем немного: подменить свечи, зажечь и издали картинно махать руками, пока они одна за другой не погаснут, не догорев и до половины, а ошеломленная клиентка не приведет за собой толпы себе подобных. Надо было спешить. Книжнеченки ждали подполковника Свисткова со свитой, который первый раз навещал Марину. Обычно все было с точностью наоборот. Цыгане были заранее оповещены, что Дмитрий Саныч нуждается в их талантах, за которые гости готовы еще и немного заплатить. Дела в этот момент шли неважнецки, и прибывших встретили по-царски.

Страшное проклятье

Наутро следующего дня табор перекрыл выезд из Оборзеевки. Чертыхающиеся аборигены, чтобы успеть на работу, жертвовали «на ребенка» и спешно покидали поселок. Водитель Подмерзавцева хотел было совершить маневр и прибавил скорость, дабы распугать назойливых попрошаек. Цыгане и правда отскочили – умирать и травмироваться под колесами сумасшедшего автомобиля в их планы не входило – но остановиться все-таки пришлось: немалых размеров транспортное средство раскорячилось поперек узкой дороги. Истово извиняясь, Ездюк (да, это был именно он) пояснил, что процесс замены пробитого колеса затянется на неопределенное время, так как само колесо в дороге, и подвезут его с минуты на минуту. Спасительное шоссе было совсем рядом, но справа и слева «дороги жизни» располагались канавы, в которых после дождей блаженствовали и играли свадьбы лягушки. Таким образом, объехать потерпевший крушение большегруз было невозможно. Путь к телу был открыт, и цыгане кинулись к Сан Санычу с таким гиканьем и свистом, что Золотая Орда была дисквалифицирована по сравнению со столь блистательным нашествием! Оправившись от первичного ступора, чиновник и водитель поняли, что брать их на копья не хотят, а нужно всего лишь позолотить ручку. Сзади машину окружили цыганята, и путь к отступлению был отрезан. Ромал было много, а обитателей машины только двое, и произвол был неизбежен: ведь даже рекламным террористам есть чему поучиться у цыган, знающих свое дело. Ярко накрашенная Марина успела открыть дверцу прежде, чем пассажир сообразил ее заблокировать. Протянув руку, Марина выудила у Подмерзавцева скромное пожертвование на больную мать, после чего ловко вырвала несколько волос с его головы. Затем, схватив его руку, Марина провещала, что видит проклятье на роде Подмерзавцева. Род проклят за обман и ограбление бедной вдовы по имени Нина, которую лишили крыши над головой. Снять это проклятие невозможно, и если он не вернет награбленное, то через месяц проклятие свершится, и вся семья Сан Саныча умрет лютой смертью! Границы мира живых и мертвых откроются – тут Марина начала жутко вращать глазами и перешла на крик:

– Волк! Убитый волк!!! Я вижу волка! Мера гнева полна!!! Волк придет за тобой!!! И уже никто не сможет тебе помочь!!! Смееееерть! Вижу смеееерть! Аааааааай! – и Марина кинулась в бегство, продолжая истошно вопить, а за ней устремились и остальные цыгане. В этот момент псы в ближайших домах завыли отчаянно и тоскливо (своевременно запущенная в Оборзеевку течная сука сделала свое дело). Поменявший наконец колесо Ездюк освободил дорогу.

– На работу? – спросил шефа водитель. Но остолбеневший от ужаса Сан Саныч лишился дара речи, и шоферу долго еще пришлось приводить Подмерзавцева в чувство.

Моня праздновал победу. Однако ни в этот день, ни на следующий и последующий следующему никто не торопился вернуть Нине Петровне квартиру или деньги. Никакой воскресший кошмар детства не способен был одолеть скупость Сан Саныча. Да, человеку свойственно самоуспокоение, и Подмерзавцев исключением не был. Постепенно он успокоился и убедил себя, что цыгане хотели денег, а остальное – простое совпадение. Только совпадение, и все опять хорошо.

Даешь внедреж!

Сторожем элитного коттеджного поселка Оборзеевка служил Сергей Иванович Сусликов, кум брата застройщика, человек добрый и скучающий. Большую часть времени Сергей Иванович проводил в своей будке на въезде в поселок. Нет, Сергей Иванович не был бессменным будкообитателем. У него был свой малюсенький домик на окраине поселка, в котором проживал Тузик, подобранная хромая дворняга. Тузик заменял Сергею Ивановичу жену, детей и друзей, которые спаслись бегством, так как оказались не в состоянии выдержать гиперобщительности Сергея Ивановича. Великой страстью этого в общем-то славного и честного пенсионера являлась болтовня. Это был человек-радио, впадавший в неистовый экстаз, когда видел свободные уши. И пристрастием этим умело пользовался коварный сменщик: Сергей Иванович никогда не упускал возможности побыть на людях и всегда с радостью соглашался подменить коллегу. Поначалу Моня не знал, как завязать со сторожем Сусликовым разговор, но скоро понял, что сложнее будет придумать, как его «завязать».

– Позвольте занять несколько минут вашего времени. Дело в том, что мне хотелось бы купить дом в вашем поселке или, если это невозможно, построить у себя на участке нечто подобное. С кем я могу поговорить?

На свой вопрос Эммануил Маркович получил столь подробные инструкции (настолько развернутый план) дальнейших действий, что телефон застройщика попал в его записную книжку только через пять с половиной часов душевной беседы. Зато теперь Моня знал в подробностях и как звали прапрабабушку Сусликова, и как рождалась на свет его мама. А также кое-что интересное про жизнь поселка и его обитателей. Например, то, что Марья Петровна Дудкина никак не может выйти замуж, хотя имеет собственную сеть аптек, и что по пятницам она регулярно посещает московский ресторан «Прага». Получив контакты застройщика, приглашение в гости и наилучшие пожелания, Моня заверил счастливого Сусликова, что давно так не отдыхал душой, как в теплой компании Сергея Ивановича, и что в гости придет обязательно. Сторож пожирал гостя благодарными глазами: наконец-то пришел настоящий человек, с которым можно поговорить по душам! Как было бы хорошо, если бы он сумел купить здесь дом! Через 15 минут Сергей Иванович понял, что ничего не знает о любезном посетителе и даже не спросил, как его зовут. Но это было и неважно. Сусликов получил настоящий ораторский оргазм и пребывал в прекрасном состоянии духа.

Прошла почти неделя со времени памятного столкновения Подмерзавцева с табором. Проклятие должно было вступить в силу через месяц. Времени оставалось мало, и надо было спешить. В пятницу с 16 часов дня шикарно одетый Моня сидел в ресторане «Прага» и поджидал мадам Дудкину, вооружившись всем своим шармом. А в это самое время в офисе строительного холдинга «Дунькин энд Мунькин бразерс групп» за столом переговоров восседали нефтяной магнат Виктор Ковалевский и его супруга Ирэна, Дунькин с Мунькиным, застройщик Оборзеевки и дизайнер-проектировщик. Дело было нешуточное. Виктор Васильевич купил несколько гектаров земли в ближайшем Подмосковье под строительство коттеджных поселков. И сейчас он искал фирму, с которой подпишет договор подряда. Это грозило немалой прибылью, и Вите с женой был оказан прием на высшем уровне. Виктор Васильевич пояснил, что гостил у приятеля в Оборзеевке, и ему очень понравилась идея застройки в едином стиле. Очень креативно и привлекательно смотрится, когда дома возведены по одному проекту. Да и сами дома удобные и современные, отвечающие всем требованиям изысканного жильца. Проект являлся коммерческой тайной организации и не выдавался на руки заказчику бесплатно. Но высокий социальный и материальный статус гостей, масштаб предполагаемой выгоды и сладкие похвалы притупили бдительность братьев-директоров, и проект был безоговорочно выдан супругам Ковалевским на руки для изучения, сравнения с аналогичными, возможных корректировок и принятия окончательного решения. Оставив помпезные визитки, чета Ковалевских откланялась и позволила братьям проводить себя до лимузина, арендованного в свадебном салоне. Стороны договорились выйти на связь через месяц и, при благоприятном стечении обстоятельств, узаконить свои коммерческие отношения.

Придет серенький волчок и ухватит за бочок,

или

Гибрид ангидрид твою перекись марцид, вой Зобара и удачное завершение операции

По прошествии двух недель со дня памятной встречи цыган с Подмерзавцевым на Ульяновской улице проводилось совещание, на котором наши герои рассказывали друг другу о проделанной работе, делились достижениями и складывали мозаику из добытой информации в общую картинку. Мадам Дудкина соседствовала с Сан Санычем, и зачастивший к ней Моня мог с уверенностью сказать, что ровно в четыре часа ночи семейство нечистоплотного чиновника собиралось на кухне. В субботние дни к столующимся присоединялся глава семьи. Посиделки продолжались до шести или даже до семи утра. Кухня отлично просматривалась из гостиной госпожи Дудкиной с помощью военного бинокля, и Эммануил Маркович подметил, что в семействе не принято мыть руки перед едой. На столе у военачальников перед генеральным сражением разложена карта, а перед нашими героями лежал типовой проект оборзеевского коттеджа. Дом являлся шедевром антинародного творчества и был построен в лучших традициях стиля «В'ампир», ибо его великолепие родилось на деньги, украденные у пенсионеров и налогоплательщиков. Домов таких было много, но ведь и народа немало. А застройщик, постперестроечный враг человека, возвел свои замки на территории сельских угодий и лесов, которые с помощью взяток переводились в категорию земель под индивидуальное строительство. Да, просторные поля и пашни, пасущиеся стада и пашущие на благо людей трактора канули в Лету. Но оставим эту скорбь экологам и вернемся на Ульяновскую улицу.

В доме Подмерзавцевых было три этажа: цокольный, два жилых и чердак-мансарда. Дом был кирпичный, прочный, ухоженный. На цокольном этаже размещался бассейн, спортзал и погреб для хранения продуктов. На первом располагалась кухня-гостиная с камином, санузел, котельная и гостевая. На втором были четыре спальни, санузел и огромный балкон. Вентиляционная шахта проходила с чердака по санузлам на кухню, где в стене находилось вентиляционное окно. Котельная располагалась в отдельной комнатке на первом этаже. Дом был на охране. В углу участка располагался домик для прислуги, в котором проживали садовник, уборщица, водитель и повариха. Сад был прекрасен и ухожен. Вдоль вымощенных дорожек горели фонарики, росли туи, стояли декоративные фигурки, фонтанчик и альпийская горка. Владение напоминало домик гномика из немецких сказок. Вот только хозяином его был злой лепрекон. Впрочем, явление это вряд ли может кого-нибудь из нас удивить. Витя и Дмитрий Саныч недоумевали, как разукрасить имеющуюся картину маслом, но Моне уже было ясно, что надо делать, и он заверил ничего не понимающих друзей, что все складывается более чем удачно. Теперь все зависело от человека, зверя и обстоятельств.

Человеком был тот самый химик Лева, который 7 ноября люминесцировал Лайко-Зобара в цвета новогодней гирлянды, и все взоры с надеждой были обращены к нему. Леве надо было срочно изыскать не имеющее цветовой окраски стойкое вещество, которое при попадании в пищу вызывает сильнейшее расстройство желудочно-кишечного тракта, но не опасно для здоровья и выводится из организма. И Лева, к тому времени перебивающийся с хлеба на воду кандидат наук и гений, посоветовавшись со своими друзьями гастроэнтерологом, фармацевтом и патологоанатомом, таки соорудил подобную смесь.

Зверем был Лайко-Зобар, от которого требовался тот самый жуткий фирменный протяжный вой, которым волкодав приветствовал луну и сводил с ума соседей. Но Зобар повзрослел, поумнел и остепенился. А после того, как источник вдохновения был все-таки отрезан, концерты при лунном свете прекратились навсегда. Зобар не хотел выть ни за какие пироги и котлеты. Операция была на грани срыва. И тут доктора собачьих наук Жору осенило. Лайко не кормили в течение дня, а затем вывезли на природу, где компания приготовила шашлык. Просящей собаке не перепадало. Затем смачный кус мяса привязали к веревке, и начали махать перед пастью Зобара. Все попытки волкодава ухватить кусок оказались тщетны, и на пятой минуте извращенного живодерства Лайко взвыл. Он выл долго, громко и страшно, с характерными переливами, надрывами и вариациями. Дело было сделано, и Зобар получил утешительный приз – сочный, свежий и большой кусок телятины! Вой был записан на японский диктофончик очень хорошего качества, а так как пес запел только на пятой минуте, то и по включении диктофона трансляция начиналась с отсрочкой. Так, как и было нужно. Современный читатель спросит, зачем надо было мучить несчастное животное, когда в интернете можно найти любую запись, например, того же волка. Все дело в том, что в то время интернет еще не был так распространен и только начинал проникать в нашу жизнь. Компьютерно-грамотных людей также было немного. И сотовые телефоны были далеко не у всех, а у кого были, занимали полсумки и напоминали гирю, которой можно было убить противника. Да и разве сравнится вой ирландского волкодава, вобравший в себя пыль веков, с интернетными волками?

Обстоятельства же были просто обстоятельствами: все должно было сложиться и получиться. И не сорваться.

К тому времени Ирэна Ковалевская стала частым гостем в доме скучающей Иветты Подмерзавцевой. Женщины сдружились. Омолаживающие маски Ирэны с вытяжкой из понтов горного оленя, смешанных с крупицами морского жемчуга и серы от Везувия, пользовались огромным спросом. Ирэна и сама удивлялась, почему дамы так хорошо выглядят после экспонирования на лицо и шею обычной, ничем не разбавленной десятипроцентной сметаны! В очередной раз приехав в гости, пани Ковалевская нанесла свой чудодейственный крем на лицо Иветты, а затем, не снимая медицинских перчаток, втерла Левину смесь в ручки дверей и кухонный кран. Иветте, утомленной бездельем, жить было скучновато, и она с удовольствием приглашала Ирэну остаться у себя с ночевкой. Чтобы не мешать сну Подмерзавцева, в будние дни экстравагантная Ирэна просила стелить ей на чердаке, где стояла ее раскладушка и где она любила смотреть на звезды через панорамное окно в крыше.

Прошел месяц, и настал час «икс» – суббота. К этому времени в доме Подмерзавцевых творилось неладное – на прошлой неделе приезжала скорая. У всей семьи было сильное отравление. Их даже доставили в больницу, но ничего необычного не обнаружили. Отравление прошло, и их отпустили домой. По возвращении болезненные симптомы возобновились. Была приглашена другая повариха, но ничего не изменилось. В субботу в кабинете Подмерзавцева раздался звонок, и шипящий голос Марины напомнил о проклятии Нины. К вечеру к Иветте заявилась Ирэна и умоляла пустить ее ночевать, так как она забыла ключи на работе, а салон уже закрыт. Выслушав о кишечных страданиях семьи, Ирэна намочила салфетку спиртом и тщательно протерла намазанные дверные ручки и смесители, а также попросила, чтобы страдальцы вымыли руки. Она объяснила, что так на Тибете сопротивляются порче. К ночи всем полегчало, и изголодавшаяся семья собралась на кухне. В установленное время Ирэна включила диктофон и на веревке тихо спустила его по вентиляции на уровень кухни. Затем она спустилась к Подмерзавцевым, сказав, что ей приснился кошмар, стало не по себе и очень страшно. А в это время Моне захотелось подышать воздухом, и, оставив госпожу Дудкину смотреть цветные сны, он отправился побродить по поселку. Скрывшись в ночной тьме, Эммануил Маркович залез на дерево и кинул заранее приготовленную ветку на провода. Свет отключали и раньше. Во время сильных ветров обрывы на линии были не редкостью. Но каково было и без того напуганным странностями последних дней людям, когда одновременно с наступившей тьмой прямо рядом с ними раздался волчий вой, усиленный акустикой вентиляционной шахты! О дом ударил камень, и Ирэна, повернувшись к окну, истошно заорала, соревнуясь с волкодавом. За ней заорали и остальные. Подмерзавцевы выскочили на улицу и побежали в дом прислуги.

Ничего не понимающая мадам Дудкина открыла окно и поинтересовалась у подошедшего к тому времени Мони, что случилось с соседями.

– Не знаю, – зевая и глядя из окна на происходящее, ответил Эммануил Маркович. – У них то ли друг умер, то ли лошадь приболела, то ли канализацию прорвало. А в деревне коротыч. Похоже, ветка упала.

В понедельник в милицию зашел адвокат Подмерзавцева и поинтересовался у Свисткова, где он может найти Нину Петровну. Он объяснил, что цель его визита – помочь бедной женщине.

Ту квартиру в центре Москвы вернуть было невозможно, но сердобольный Сан Саныч изыскал возможность выделения Нине Петровне равноценной жилплощади в подведомственном ему районе, тоже почти центральном.

Раздумья Свисткова и новое дело

В квартире на Ульяновской ждали вечера пятницы, чтобы отпраздновать победу разума над маразмом – ровно месяц понадобился нашей кампании, чтобы сделать невозможное. Это было не только возвращение квадратных метров беззащитной вдове. Это была блистательно продуманная и безупречно выполненная операция, гениальная стратегия и тактика. Эммануил Маркович и раньше был мощным генератором идей, но сейчас все было по-новому. Моня, привыкший работать в одиночку, первый раз руководил группой единомышленников. Ребята почувствовали свою силу. Они отработали по-взрослому. Теперь они были не просто компанией приятелей. Это была сплоченная команда, которой уже было что вспомнить. И это безусловно стоило отметить.

И вот в пятничное утро Свистков, который недавно вышел из отпуска, сидел в своем кабинете. На работе было затишье, и Дмитрий Саныч смог позволить себе поразмыслить над жизнью. Видавшего виды следователя, пережившего крушение своей страны, своей семьи, преданного теми, кому был предан, не так-то просто было чем-то удивить. Но это случилось. Он попал в совсем другой мир: блистательный, творческий, разношерстный, околозаконный, неожиданный, искрометный, интересный и надежный. Это был мир инопланетян, и Дмитрий Саныч оказался «не в своей тарелке», но именно в ней он наконец-то ощутил себя дома, и ему было по-настоящему хорошо! Ему хотелось идти домой, и он ждал конца рабочего дня. И было что-то еще, что Дмитрий Александрович чувствовал, но никак не мог уловить и оформить в понимание. Он явно ощутил, что есть нечто или Некто. Присутствие чего-то совсем незнакомого, непонятного, Всемогущего и Ведущего. Неслучайного. Доброго и любящего. Свистков вспоминал давние события 7 ноября, когда в обезьяннике оказались те люди, которые теперь стали его семьей. С детства родители, школа, да и сама жизнь учила Диму ответственности. Дмитрий Саныч всегда все помнил, все планировал, продумывал, приходил на встречи за 15 минут, старался все делать сам, не доверяя другим. И вдруг, когда он расписался в бессилии перед обстоятельствами и «отпустил вожжи», все устроилось и исправилось само. Случайно ли ему были посланы эти люди? Или есть Кто-то Главный в его жизни, кого он не знает, но кто заботится о нем? Бог? Высший разум? Ведь и дело Нины Петровны попало именно к нему. О ней тоже позаботились? Что это?

Размышления Дмитрия Александровича прервал стук в дверь, и в кабинет вбежала перепуганная Оля Сафонова, молодой следователь, недавно поступившая на работу. Отдышавшись, Оля рассказала, что к ней пришел адвокат криминального авторитета, дело которого она вела, и предложил крупную взятку в валюте. Ольга отказалась, и вот сейчас ее вызвали к руководству и отстранили от дела на время служебного расследования, так как адвокат написал заявление, что следователь Сафонова вымогала у него валюту. Олю попросили сдать дело, и вот, открыв сейф, она обнаружила в нем пачку иностранных денег. А самое худшее то, что она растерялась и взяла их в руки. Оля испугалась, положила деньги обратно, закрыла сейф и прибежала к Дмитрию Александровичу. Вновь раздался стук в дверь, и Свисткова попросили подойти в кабинет полковника Прокопенко. Выйдя из кабинета, Свистков увидел, что у двери Сафоновой стоят сотрудники. Он все понял. Вернувшись в кабинет, Дмитрий Саныч забрал у Оли ключ от сейфа и дал наказ идти в кабинет, а про ключ говорить, что она не может его найти. Прокопенко ввел Свисткова в курс дела, ознакомил с составом комиссии служебного расследования и пригласил пройти в кабинет Сафоновой. Оля активно искала ключ и предположила, что могла забыть его дома. Дубликаты ключей от сейфов сотрудников хранились в секретной библиотеке, но заканчивался рабочий день, была пятница, и сотрудники библиотеки разошлись по домам. Происшествие было внесено в протокол, а сейф Сафоновой опечатан до понедельника, на который было назначено вскрытие и изъятие содержимого сейфа.

Честность и принципиальность Ольги Александровны были известны, и Свистков отлично понимал, что несговорчивую девочку подставили. Надо было срочно что-то делать! Но что?

Защита женской чести мужским достоинством

На Ульяновской Дмитрия Александровича уже ждали предвкушающие трапезу друзья и неповторимые ароматы. Нина Петровна накрыла стол, достойный царских палат. Благодарная женщина была в ударе. Чего тут только не было! Свисткову не терпелось рассказать Моне о случившемся, но запахи пира и чувство голода оказались сильнее. Компания села за стол. После третьей рюмки, когда желудок был успокоен, Нина Петровна внесла предложение остаться в комнате Дмитрия Саныча и сдавать свою огромную квартиру, а выручкой делиться с ребятами. Предложение всеми было встречено на ура. А в это время Зобар и Мур, презрев содержимое своих мисок, барражировали вокруг вкусного стола. Устав объяснять непонятливым людям, что коты животные не только напольные, но и настольные, и будучи несколько раз согнан со стола, мелкий хищник решил пойти в обход. Прыгнув на подоконник и рассчитав траекторию прыжка, кот ловко заскочил на шкаф. Никогда нельзя недооценивать противника! Многие империи пали от этой фатальной ошибки, а сколько войн было проиграно! И Мур стал живым доказательством вышесказанного потерявшим бдительность людям! С молниеносностью орла на праздничный стол спикировали восемь килограммов кота! Но и он переоценил свои силы. Нетерпение подвело зверюгу, сократившего время маневра за счет прицела. Осечка! И Мур всеми четырьмя лапами приземлился в большую алюминиевую миску с салатом из морепродуктов под майонезом. На едоков обрушился салют из креветок, а миска с котом, вставшая на дыбы, поехала по столу, сметая все, что попадалось на пути. Нет, не было в холостяцкой квартире Жоры скатерти, которая могла бы предотвратить скольжение. Перепуганный кот, с открытой от ужаса пастью и вытаращенными глазами, инстинктивно пытался затормозить миску, подняв, как перископ подводной лодки, распушенный до неестественных размеров хвост-парус, но потерпел очередную неудачу. Доехав до края стола, миска с котом и остатками салата совершила вынужденную посадку. Кот в майонезе, вылетев из миски, сделал несколько бегущих движений на месте, пробуксовывая скользящими лапами, а потом со скоростью света вылетел из комнаты, перепрыгнув через волкодава, который вскочил на лапы и взвыл.

Потихоньку все успокоилось: люди, надорвав животы, прекратили хохотать и ликвидировали последствия погрома, Зобар вылизал Мура, зверей накормили и сели за стол доедать оставшиеся в живых блюда. Моня внимательно выслушал рассказ Свисткова и сказал, что в лучших традициях Скарлетт О’Хара подумает над этим завтра. Утром следующего дня Эммануил попросил Дмитрия сходить на работу и сделать четкую фотографию опечатанного сейфа так, чтобы печать была видна, и измерить ее. А по дороге домой купить газету «Из рук в руки», в которой были объявления с предложениями услуг от частных лиц. Задание было выполнено. Моня быстро нашел нужное объявление: «Срочное изготовление печатей по картинке заказчика. Выезд курьера». Курьер приехал через полчаса, и к вечеру печать была доставлена на Ульяновскую. Свистков выразил опасение: это же уголовное дело, увольнение по статье и лишение звания! Но Эммануил Маркович уже знал, что сделать для того, чтобы проверяющим было не до подозрений.

В понедельник с утра комиссия собралась в кабинете Ольги Александровны. Сотрудника, проводившего видеосъемку, попросили подойти поближе. Ленты с печатями были сняты, и сейф торжественно открыли. Воцарилось гробовое молчание. В пятницу всем стало понятно, что Сафонова не хотела открывать сейф. Комиссия ожидала увидеть там все, что угодно, но только не это. Полковник Прокопенко смачно выругался, покраснел и вспотел. Сотрудник с видеокамерой первым прервал молчание и спросил, надо ли продолжать съемку.

Члены комиссии разразились хохотом, а Прокопенко осторожно достал огромных размеров резиновый вибратор из секс-шопа. Свистков присвистнул. Причина потери ключа была очевидна, но состава преступления в ней не было. Придя в себя, Прокопенко осторожно спросил:

– Ольга Александровна, простите, вы этим пользуетесь… на работе?

– Нет, я купила его на день рождения маме! – ответила рыдающая Сафонова.

А вечером на Ульяновской улице разделили между собой пачку долларов и от души выпили за здоровье криминального авторитета и его адвоката.

Создание бюро

На следующие выходные было принято решение всей компанией выехать за город – на дачу Мониных родителей, в Болшево. Участок был лесной и просторный, с множеством хвойных и лиственных деревьев. Посредине стоял двухэтажный деревянный домик постройки 30-х годов ХХ века. Дом имел восемь комнат, обогреваемых добротной печкой. Удобства располагались во дворе, и в холодное время года под каждой кроватью стоял старый добрый горшок с крышкой, выливаемый по мере наполнения. Воду набирали из колодца. По нашим временам домик представлял из себя сарай повышенной комфортности, но когда-то это была мечта и признак достатка. Уютный, теплый и тихий, с пением птиц и яркими низкими звездами, усыпавшими небосвод.

После шумного города ребятам казалось, что они попали в рай. Ездюк заносил продукты из машины в дом, Моня растопил печь, так как ночи были уже холодными, Ирэна принимала снедь и занималась закусками, Витя набирал и таскал воду в дом, а Дмитрий Саныч и Марина слушали звенящую тишину.

Погода была ясной и теплой, и друзья решили перекусить на свежем воздухе. Вдали куковала кукушка.

– Как упоительны в России вечера, – сказал Витя. – Лепота! Настроение кукуительное!

– Не, еще не кукуительное, но уже укукуйское! – поддержал балагурство Свистков, разливая по рюмочкам КВН. – Да, в России удивительны две вещи: вечера и законы.

– Ну, за наш узкий круг широкого профиля, – произнес Моня.

– А профиль-то и впрямь расширяется, – философски подметил Дмитрий Саныч. – Раньше вся моя жизнь была борьбой, а теперь я понял, что победа достигается с помощью других видов спорта. Там, где кулаки не помогают, шахматы срабатывают на ура.

Ну, за тебя, Маркович! Ходячая ты наша статья дохода!

– Дураками свет стоит, Саныч! А у меня и справка есть, ну ты знаешь. А мы, дураки, умным нужнее, чем умные нам.

– Господа! Работаем мы каждый по себе, и зарабатываем от случая к случаю. Это бы надо исправить. Вместе у нас лучше получается, – Витя вошел в раж. – Моня, командуй.

– Вот буду в следующей жизни Наполеоном, буду командовать. Начальство говорит, а я работаю. Головой работаю, а другие части тела помогают. Пусть Саныч командует, а я буду думать.

– Да нет, мил человек. Саныч человек несвободный, казенный. А ты у нас мозгами своими как звезда на новогодней елке красуешься. Как возьмешь дело в свои руки, так и перевернется на нашей улице грузовик с деньгами! – доселе молчащий Ваня Ездюк взял слово. – А я тачку себе новую справлю. Давай, Моня, работай на благо человечества, то есть всех нас.

– О! Мистер ДТП дело говорит, – поддержал Витя. – Работай, Моня!

– Да пусть Свистков. Он начальник со стажем, пост солидный.

– Да не в меня пост, Маркович. Я по нашим временам сотрудник неправильный. Меня для статистики держат. А без тебя я бы и сам не выдержал. Ты, как сейчас модно выражаться, креативишь и искришь! Твой мозг – наше главное оружие, огнестрельное! Мы все здесь не дураки и тоже пригодимся. А не дураки хотя бы потому, что соображаем, что есть умнее. Моня! Ты что, Годунов что ли, чтобы к тебе крестным ходом идти и челом бить на царство? Ты не боись, не справишься – разжалуем. Ну, за тебя, родной! – Свистков смачно опустошил старинную рюмочку и закусил соленым огурцом.

– Моня, сдавайся, сопротивление бесполезно. Не вздумай на нас молчать. С чего начнем?

– С юридической формы организации и названия. Витя, юрист у нас ты.

– С юридической стороной я разберусь, а вот название стоит поручить профессионалу. Саныч, ты помнишь Ирочку Логунову, которая вместе со мной забавлялась знаменами на мосту? Так вот, она закончила журфак и сейчас открыла литературно-рекламное агентство «Муза». А какие стихи пишет! Если бы она жила во времена Серебряного века, была бы в одном ряду с Ахматовой и Цветаевой. А сейчас придумывает для компаний логотипы, слоганы и прочую дребедень. Выделяет их бизнес из конкурентных. Такой талант пропадает! Да, несвоевременность – вечная драма не только там, где есть он и она.

Думаю, в нашем деле Ирина лишней не будет, и стоит ее пригласить. Я поддерживаю с ней связь и рассказал ей о наших недавних подвигах. Она изрядно повеселилась.

– Да, припоминаю. Красотка. Кто за приглашение Логуновой в нашу семью?

– Вить, а ты ей позвони и спроси, как мы будем называться. Если она в курсе наших маневров, то должна сориентироваться. А мы и оценим ее таланты, – Моня, как всегда, был прав.

Виктор взял телефон – старую добрую «Моторолу» размером с тарелку, и набрал номер Ирочки. Ответ последовал моментально, и сомнений в ее способностях более не возникло: «Гильдия юристов – аферистов – утопистов – и прочих специалистов в рамках закона Российской Федерации».

Название встретили бурными аплодисментами, и наличие Ирочки в наших стройных рядах было утверждено. Итак, в Гильдию всего вышесказанного, а сокращенно – в Бюро решения проблем, первоначально вошли:

Эммануил Маркович, как мозговой центр и верховный главнокомандующий; детективное агентство Виктора Ковалевского, юриста-международника; Дмитрий Саныч Свистков – следователь районного отделения милиции (вошел неофициально); Ирина Логунова – директор литературно-рекламного агентства «Муза»; водитель Иван Ездюк и химик Лева. Поваром была назначена Нина Петровна. Встал вопрос, кем назначить Марину.

– Вить, а с чем к тебе больше всего обращаются клиенты? – поинтересовался Моня.

– Проверка бизнес-партнеров, жен, мужей. Очень много семей сейчас распадается.

– Да уж! Это точно, – подтвердил Свистков.

– Не тужи, Саныч, по своей ехидне. Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было. Настоящая семья так просто бы не распалась, – Ваня Ездюк был прав как никогда.

– Да, Димон, тужить не о чем. Смотри, сколько нас! Без семьи ты не остался. Правильно ведь говорят, что корабль перестает тонуть, когда его покидают крысы! Твоя еще перегрызает себе хвост. Смотри, как ты поднялся, как только скинул ее за борт! При друзьях, при деньгах и при деле интересном. А семьи распадаются. И спрос на это есть. Нам нужно брачное агентство, – Моня не уставал удивлять. Но и Свистков среагировал мгновенно:

– Марин, а Марин, не надоело цыганщиной заниматься? Хочешь стать уважаемым человеком в обществе?

– Начальник, ты о чем? Какое общество? Все, что я люблю, или дорогое, или противозаконное! Ты же знаешь. Я не против закон соблюдать, но соблюдая, дорогое не купишь. А я, касатик, шикарную вольную жизнь люблю.

– Марин, а Саныч дело говорит, – поддержал Свисткова Моня, – агентство ты, может, поначалу не потянешь, а сваха из тебя получится что надо! Без образования юридического лица Витя тебя оформит, а Дима, если косяк какой, прикроет на первых порах, да и мы поможем. Дерзай! И ручка будет в золоте на законных основаниях.

– Решено. Международное брачное агентство ИнтерКот! Ну, за тебя, черноокая!

А в начале рабочей недели в газете «Из рук в руки» появилось объявление следующего содержания: «Бюро решения проблем. Невозможное возможно! Умные люди вступят в борьбу с вашими напастями. Вылезайте из петли и скорее звоните нам!»

Часть 3

Офис. Явление клиентов

Через некоторое время все формальности были решены, и наша компания осваивала шикарный офис на Таганке. Крупный бизнесмен того времени, на доходы которого регулярно покушались как рэкетиры, так и различные представители силовых структур, с радостью минимизировал свои расходы на безопасность, отдав в субаренду Гильдии целый этаж за символическую плату и, конечно же, за поддержку Свистковым своего бизнеса.

На этаже располагался кабинет Эммануила Марковича, детективное агентство Виктора Ковалевского, сваха Марина, рекламное агентство «Муза», комната психологической разгрузки для персонала и кухня. Мебель была не новая, зато импортная, из натурального дерева и кожи. В коридоре находился аквариум, удобные кресла для посетителей и журнальные столики с вазами, наполненными конфетами. Имелся кулер с горячей и холодной водой. Весь этот антураж являлся не ханжеством и расточительством, а прямой необходимостью. Стоит учесть менталитет того времени, когда купить пиджак за 100 долларов было несолидно, если точно такой же продавался за 200, а специалистов оценивали в первую очередь по обстановке и по одежке. Таким образом мудрый Моня помогал солидным клиентам по достоинству оценить эксклюзивность оказываемых Гильдией услуг.

Наверное, не хватило бы жизни, чтобы описать все, с чем обращались люди в наше Бюро решения проблем, так что остановлюсь на самых ярких и запоминающихся эпизодах, которые и представляю вниманию любезного читателя.

Итак, первый клиент не заставил себя ждать.

Священная кровь Микки-Мауса

Напротив Эммануила Марковича восседал весьма представительный мужчина средних лет в дорогом костюме. Лицо, носящее на себе отпечаток творческого интеллекта, харизматично обрамляла окладистая борода. Геннадий Аполлонович Мухоморский являлся учредителем довольно успешного в те годы издательского дома «Прозы и Грезы», приносившего владельцу немалый доход. Геннадий Аполлонович был из хорошей семьи: его родители, братья и сестры, впрочем, как и родители его родителей, были одаренными писателями, поэтами, прозаиками и учителями словесности, нашедшими неплохое применение своим талантам в литературной среде, которая и взрастила Геннадия Аполлоновича.

К окончанию школы Гена уже выпустил сборник стихов и несколько книг. Молодому дарованию прочили недурственное будущее. И конечно, отгуляв с одноклассниками выпускной, он без труда поступил в Литературный институт, по окончании которого выпустил еще одну нехилую книженцию и приобрел членство в Союзе писателей СССР.

И вот тут хотелось бы сделать небольшое отступление, чтобы поведать драгоценному читателю о теории локомотива. А состоит она вот в чем: есть люди-паровозы и есть люди-вагоны.

Вагоны необходимы. Они наполнены ценным грузом: талантом, профессионализмом, знаниями, опытом. Но без локомотива (паровоза, толкача) они так и останутся стоять на запасных рельсах, забытые и невостребованные. Так вот, немалый жизненный опыт автора позволил заметить, что по великой мудрости закона мироздания люди-вагоны обычно прикрепляются к человеку-локомотиву. И наоборот. И вот как-то так поезд потихоньку и едет. А то и с огоньком, залихватски, на скорости. Вероятнее всего, это чисто русский поезд, который любит быструю езду.

Но вернемся к нашему повествованию. Геннадий Аполлонович был единственным отпрыском своего безусловно гениального рода, обладающим еще и коммерческой жилкой. Он был локомотивом, до потолка нагруженным всяческими дарованиями, и способным при этом тащить за собой товарняк. И вот, когда танк истории вновь проехал по белоснежной скатерти нашей многострадальной России, и когда все в очередной раз покатилось под откос (а по-другому мы не умеем – сначала все неизбежно разрушается до основания, чтобы опять что-то заново строить. Увы, уроки истории так ничему и не учат), наш Геннадий Аполлонович вовсе не растерялся. Сначала он организовал кооператив, принимал у челночников шмотки и продавал все это на Рижском рынке, кормя свое одаренное семейство. А затем, под дружное осуждение талантливых иждивенцев, «докатился до журналистики», и стал выпускать «желтую прессу». Именно она была в то время особо популярна. Среднестатистический потребитель, уставший от повседневной чернухи, не ждал политических новостей и злобы насущного дня. На ура шли кроссворды, рецепты различных блюд и разносолов, заметки психолога, юморески, гороскопы, магические заклинания и, конечно же, светские сплетни. Как я уже писала ранее, в стране заботливо разрушался институт нравственности, благодаря чему распадались и конкретные ячейки общества – семьи. Рубрики знакомств были востребованы как никогда. А также прочие предложения услуг и частные объявления.

Прочувствовав весомую выгоду и собрав вокруг себя профессиональных журналюг, Геннадий Аполлонович организовал издательский дом, под эгидой которого начал выпуск нескольких независимых журналов. Каждое издание посвящалось одной из востребованных публикой тематик. А одно вмещало в себе все: от прозы и поэзии (сначала эта рубрика была необходима для того, чтобы не деградировать творчески, а затем и для того, чтобы «спилить бабло» с автора за то, что его творение увидит свет) до НЛО и частных объявлений. Это издание и пришлось конечному потребителю по вкусу больше всего, объединив все вкусы и интересы. Оно принесло издательскому дому шумный успех. Журнал назвали «Перлы и Перловка». Это и было самое удачное и любимое детище Геннадия Аполлоновича, с годами неплохо раскрученное. Журнал печатался огромными тиражами и раскупался очень быстро. И все шло замечательно, пока не появились они, пошлые и недобросовестные конкуренты, решившие разделить славу и деньги с Геннадием Аполлоновичем, не приложив к этому ни труда, ни усилий. А главное, без какой-либо выгоды для Геннадия Аполлоновича и, соответственно, без его согласия.

А случилось вот что. Молодые приятели, как тогда было модно говорить, «оборзевшие» от сознания собственной значимости и денег бандитов-родителей, окончив магистратуру какого-то коммерческого питерского полувуза, немного подумали и пришли к выводу, что они вполне способны к издательской деятельности. Это была компания тех инкубаторских мальчиков и девочек новой формации, коих в избытке наплодило то время. В их жилах текла священная кровь Микки-Мауса, состоящая из свежевыпитой кока-колы, а совесть подобные люди «имели» только в определенных позах Камасутры, изрядно подмяв и лихо адаптировав под свои нужды. В отличие от амбициозной молодежи из советского прошлого, которая гордо пела: «Нам нет преград ни в море, ни на суше» и «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет», новоявленные юнцы и не думали кого-то почитать: ни стариков, ни профессионалов, ни собственных родителей. Их ориентирами были голливудские установки – деньги и успешная жизнь, а любимым занятием являлось хождение по головам и трупам. Они не стремились уметь, но страстно желали стать, как можно меньше трудиться и как можно больше зарабатывать. И вот четверо питерских орлов зарегистрировали свой журнал, собрали чемоданы и выдвинулись на покорение Москвы. По прибытии в столицу молодые люди сняли номера в фешенебельной гостинице и отправились «наводить мосты».

«Как удивительны в России вечера…». Со словами известной песни нельзя не согласиться, но можно внести дополнения: кроме вечеров в России есть еще очень много удивительного, например, как мудро отметил когда-то Свистков, законы. Особенно в области авторского права, которое и сейчас имеет очень слабую защиту, а в те времена и вовсе не было защищено никак. Именно этим и воспользовались наши злодеи. И надо отдать им должное, тут они проявили смекалку, которой могли бы позавидовать даже партизаны знаменитого Дениса Давыдова.

По закону нельзя было выпускать два издания под одним названием, но, как говорится, если что-то очень захотеть, то можно. Достаточно прибавить к названию одно-два слова, и оно уже считается другим. Как известно, мания величия чаще всего исключает реальное величие ее носителя и указывает на противоположные характеристики данной личности. Не стала исключением и наша компания. Естественно, придумать что-то свое, новое и интересное молодым людям было не под силу. А украсть чужое и сделать себе имя за счет «раскрученного» популярного издания гораздо легче.

И вот в один прекрасный день на прилавки Москвы вместе с журналом «Перлы и Перловка» попал журнал «Перлы и Перловка по-французски». Обложка журнала-клона была выдержана в стиле оригинала, рубрики и их последовательность остались без изменения, а «по-французски» было приписано настолько мелким шрифтом, что простому обывателю и в голову не пришло бы обращать на это внимание. Питерский Петя, отвечавший за работу с рекламными объявлениями, начал активно обзванивать рекламодателей Геннадия Аполлоновича и сообщать, что редакция переехала и находится по новому адресу. И в этой откровенной афере тоже нельзя было обнаружить нарушение закона – ведь редакция действительно переехала из Питера в Москву и просто приглашала рекламодателей. Мошеннический умысел, как это и бывает чаще всего, был очевиден, но недоказуем.

И половина рекламодателей, так и не разобравшись в чем дело, действительно явились на зов Пети, который объяснил удивленным людям, что предыдущий сотрудник здесь больше не работает, а так как аренда нового офиса обходится дешевле, то и цены на рекламу слегка снижены.

Но и это еще не все потери, которые терпел издательский дом «Прозы и Грезы» от нахальных клонов: при сохранении названий рубрик и их последовательности молодая команда оказалась неспособной дать им достойного наполнения: статьи были топорны, колонки малоинтересны, новости не вкусны, и шкала занудности материала зашкаливала. Все это непотребство новоиспеченные гении жанра пытались компенсировать обилием пошлости и грязи. И вот среди поклонников журнала прошел слушок, что издание подпортилось. Количество продаж начало падать. Да и тех покупателей, кто еще остался, можно было разделить надвое, так как покупался тот журнал, что первым попадался под руку, вне зависимости от двух миллиметров дополнительного текста в названии.

Геннадий Аполлонович был возмущен от глубины души до корней волос, но все предпринятые им меры успехом не увенчались, а напротив, обернулись в 200 метров сплошного поражения: ни милиция, ни Агентство по делам печати и средств массовой информации не нашли оснований для прекращения деятельности журнала-клона. Суд в принятии иска отказал. Бандиты, с которыми водил дружбу специалист по безопасности Издательского дома, с энтузиазмом предлагали свою помощь и объясняли не приемлющему подобные методы Геннадию Аполлоновичу, что других вариантов решить проблему у него просто нет – жизнь сейчас такая, что нежелание быть хищником не освобождает изысканные натуры от участия в пищевой цепочке. Несомненно, доля правды в словах лихих людей была – именно так и «делались дела» в годы лихолетья. Но Мухоморский предложения бандитов не принял, и дело было не только в изысканности его натуры: Геннадий Аполлонович был человеком артистическим и творческим, но не безрассудным. Он хорошо понимал, что ему предлагали оплатить бандитские войны двух столиц с непредсказуемыми результатами и последствиями. Да и экономически даже победа в предстоящем противостоянии влекла за собой потери, равные утрате журнала.

Предпринял Геннадий Аполлонович и попытку переговоров с юристом недобросовестных конкурентов Даной Курякиной, которая в довольно непочтительной форме рекомендовала Мухоморскому с учетом его зрелого возраста беречь здоровье, а чтобы прожить еще столько же, не соваться не в свое дело. Геннадий Аполлонович ответил, что суется он исключительно в свое дело, и не только потому, что дело это было украдено у него ворами, с которыми он ныне переписывается, но и потому, что воры эти как в журналистике, так и в издательском деле тянут только на звание ошибки своих родителей. Нисколько не смутившись, девица ответила, что согласна с оценкой литературных дарований своих товарищей, а потому готова предложить оставить в покое Геннадия Аполлоновича и его журнал и выпустить что-нибудь другое, но очень дорого – ведь и журнал Геннадию Аполлоновичу дорог. Сумма, предложенная девицей, превышала сумму, предложенную бандитами, в несколько раз. На этом переговоры закончились.

Издательский дом предпринял отчаянную попытку разделаться с конкурентами экономически, для чего было издано и выпущено еще четыре журнала «Перлы и Перловка» с разными приписками тем же мельчайшим шрифтом. Несомненно, это был некоторый удар по незваным гостям – одно дело два журнала, и совсем другое шесть, из которых пять принадлежали Геннадию Аполлоновичу. Но имела эта «монетка» и обратную сторону: выпуск пяти журналов, их распространение плюс содержание дополнительного штата сотрудников било по карману издательства гораздо ощутимее, чем по конкурентам. Да и дать достойное наполнение пяти ежемесячным выпускам, учитывая то, что имелись и другие издания, над которыми нужно было трудиться, было не так-то просто. Подумывал Геннадий Аполлонович договориться с телевизионщиками и вызвать конкурентов на творческую дуэль, на которой в прямом эфире доказать разницу профессионального уровня двух изданий, а заодно дать дополнительную рекламу своему журналу. Но ведь это будет и рекламой его противникам, чего Мухоморскому очень не хотелось.

И тут на глаза впавшего в отчаяние Геннадия Аполлоновича попалось рекламное объявление нашего Бюро решения проблем, а через несколько часов он уже радовал Эммануила Марковича своим присутствием в его жизни.

Вышла дурь из берегов, напоила простаков

Моня сидел в своем офисе и с интересом изучал журнал питерских молодцов. Да, это были они, яркие представители своего времени, как, впрочем, и последующего.

Как всегда, позволив себе отвлечься на философию и осмысление процесса, можно с уверенностью сказать, что некоторые молодые люди тех лет явились первопроходцами деградационных процессов, которые мы пожинаем сегодня. Помнится, в СССР люди скучали от обилия производственной тематики в СМИ. Но ныне, когда главные новостные ленты, написанные не без грамматических ошибок, начинаются с информации о том, что бабушка, расчленившая мужчину на юге страны, оказалась дедушкой, а светская львица прожгла юбку от кутюр кубинской сигарой, хочется взять громкоговоритель и заорать на всю страну: «Верните на экраны любимый «Сельский час»!

Это было начало внедрения того самого культа, в котором люди неустанно поклоняются деньгам. Можно сказать, повсеместная хирургия коллективного мозга до состояния безмозглости. И процесс этот вовсе не был спонтанен – людей надо было любой ценой отучить думать. И правильно! Ведь чем более ограниченна школьная программа, тем умнее власть в глазах выпускников, которым и в голову не придут вопросы типа «А зачем нужно платить налог на землю, находящуюся в собственности?». И как людям реагировать на фразы типа «Ритейлеры предупредили о росте цен из-за ставок на эквайринг», в которых среднестатистическому обывателю понятно только то, что ничего непонятно. А ведь предупреждали, как важно беречь родной язык! Ну да ладно. А чего легче? Придумывай новые слова, не вкладывай в них смысла, и делай что хочешь: хоть цены подымай, хоть заставляй людей платить за то, что их же и ограбил, хоть вообще на бойню веди. А бывшим умным людям некогда великой страны только и остается довольствоваться новостями о бабушке-расчленительнице и слать бывшим реальным друзьям виртуальные рассылки о том, что если те не разошлют сию абракадабру еще 30 несчастным, то ждут их тяжелые времена.

Но пора уже нам вернуться в кабинет Эммануила Марковича, изучающего журнал наглых конкурентов.

Итак, в начале шла колонка психолога, отвечающего на письма читателей. Здесь ничего увлекательного не было, а все ответы сводились к тому, что злые родители привили вопрошающему кучу комплексов в детстве, в юности он получил слишком мало секса, и жизнь протекает без удовлетворения, а заканчивалось консультирование многочисленными вариациями на тему «что бы сказал про это доктор Фрейд».

Далее шла литературная рубрика, также не представлявшая никакого интереса ни в художественном, ни в познавательном смысле. Как сказал о ней Моня: «Ни прицепиться, ни насладиться не представляется возможным».

Далее были «светские новости» про тех самых львиц, бабушек и дедушек. Затем гороскопы и предсказания, рассказ о кудеснице бабе Люде, снимающей порчу (вместе с последней одеждой доверчивых граждан), затем несколько рецептов тортиков и пирожков. Советы диетологов, зарабатывающих свой хлеб запретами употребления хлеба другими, кроссворды и немного моды.

В конце «на закуску» читателю предлагалось познакомиться с частными объявлениями, и заскучавший было Моня оживился.

Чего там только не было!

Строгая госпожа Шарлотта предлагала весьма пикантные услуги, обещая дорого и больно (или больно дорого) доставить изысканные удовольствия. Кооператив «Светлый путь» просил продать ему метр государственной границы. Голый детина в кожаных ремнях писал, что он лучше крокодила в парке, с которым люди фотографируются на память за 100 долларов, и предлагал незабываемое фото с собой за полцены от крокодила. Семейная пара искала семейную пару для тесной дружбы и приятного времяпровождения. Хирург Вера Павловна предлагала кастрацию озабоченных на дому бесплатно. Панки просили подать им денег на билет до Амстердама, чтобы улететь навсегда, а также принимали в компанию. Молодому человеку не хватало денег на смену пола. Потомственная боярыня продавала нож самого Малюты Скуратова, а спортсмен Передуллин предлагал натуральный Adidas от китайского кутюрье и гарантировал настоящее немецкое качество.

Были и так называемые рекламные террористы, без зазрения совести размещающие замысловатые объявления, вся суть которых в переводе на понятный язык сводилась к следующему: «только сейчас, только у нас, только для вас, использованные презервативы всего за 300 рублей – успейте купить!» – тут я, конечно, немного утрировала, но поверьте, совсем чуть-чуть. Было множество гадалок, магов, профессиональных нищих, гинекологов, прерывающих беременность и докторов-похметологов, выводящих из запоя. Но подавляющее большинство предложений было сексуального характера: от очаровательных «массажисток» в нижнем белье до поиска партнеров с целью посещения свингер-клубов.

Большинство подобных объявлений печатались с фотографией в весьма откровенном виде, а распространяли журнал довольно агрессивно – кроме киосков и лотков сотрудники отдела распространения ходили по загруженным московским дорогам и бросали непроданные экземпляры в открытые окна машин. Моня задумался над тем, чтобы организовать жалобу от разъяренной мамаши, в автомобиль которой закинули эту порнуху, и ее ребенок получил доступ к такому журналу. Смысл состоял в следующем: если издание признавалось эротическим, то выставлять его в открытую продажу было запрещено. Такие издания продавались исключительно в секс-шопах и специально отведенных местах. В агентство по делам печати и СМИ направилась Ирэна Ковалевская, но ей объяснили, что признать журнал «Перлы и Перловка по-французски» эротическим нельзя, так как интимные места на фотографиях хоть и фиговым листиком, но прикрыты. Таким образом, скульптуры и картины в музеях бывают куда откровеннее. И потом, журнал имеет много рубрик, и процент эротики не превышает рамки допустимого.

Моня думал. Вот оно, решение, здесь, рядом. Надо только, как всегда, услышать его, взять, дотянуться, додуматься. Ну конечно! Распущенность и пошлость, за счет которой новоявленная редакция привлекала своих читателей. Как говорится, то, что нам мешает, нам поможет!

Сергей – не гей!

Сергей Валерьянович Коржинский был депутатом непростым. Он был депутатом нравственным. Пыл его в борьбе с падением нравов был еще более горяч, чем сердце влюбленного джигита. По его глубочайшему убеждению, человек, который, как известно, «звучит гордо», не должен выглядеть отвратительно. Это был мужчина старой закалки, советский-пресоветский, посвятивший всю свою жизнь Родине и колхозу. И как он вообще стал депутатом, пусть даже от коммунистической партии, истории неизвестно. Впрочем, коллег по Думе Сергей Валерьянович особо не беспокоил.

Гневные выступления пламенного деда нисколь не мешали им вершить свои дела. Кроме того, это ископаемое из прошлого века вносило в их среду определенное разнообразие, так что отношение к Сергею Валерьяновичу можно было охарактеризовать как снисходительно-уважительное и даже не лишенное симпатии. Дед был еще вполне крепок, уперт и принципиален. Он вовсе не был тем потешным клоуном, которому было разрешено и даже поручено всенародно изображать оппозицию. И конечно же, он не был дураком. Крепкий хозяйственник, многолетний председатель образцового колхоза, партийный деятель и, соответственно, номенклатурщик, он отлично понимал, что один в поле не воин, и для того, чтобы иметь возможность повлиять хоть на что-то, в чем-то другом нужно проявить гибкость. Лавируя таким образом между группировками, фракциями и их реакциями, Сергей Валерьянович умудрился оставаться на плаву не один срок, и уже сумел стать привычным атрибутом кулуаров власти.

Семью Сергей Валерьянович считал ячейкой общества и гарантией незыблемости его стабильности. Сам он был женат один раз, и почитал немыслимым даже подумать о ком-нибудь другом, кроме своей Дусечки.

На столе перед Моней были разложены ксерокопии паспортов без вести пропавших граждан, предоставленных Димой Свистковым, а также домашний номер телефона депутата Коржинского, добытый Витей Ковалевским.

Да, перед колонкой частных объявлений питерского журнала красовалось предупреждение о том, что за содержание объявлений редакция ответственности не несет, но важно ли это, когда разъяренному льву наступают соленым каблуком на больную мозоль?

Итак, на следующее утро молодой человек, награжденный малоприметной внешностью, предоставив копию паспорта без вести пропавшего гражданина, очень даже похожего на себя, подал в редакцию журнала конкурентов объявление следующего содержания:

«Только для утонченных и увлеченных. Гей-Сергей. Пикантный мальчик восточной изысканности. Воплощу Ваши фантазии, исполню прихоти, прочитаю мысли. Подойду сзади, открою „третий глаз“. Уйду утром или останусь навсегда. Двуликий Анус и верный друг. Замучаю нежностью, приворожу колготками. Жду Ваших звонков строго с 24 до 7 утра. Не разочарую. Смелей, шалунишки».

Как был закрыт этот журнал, можно только догадываться. Да это и неважно, не наше это дело. А важно лишь то, что больше журнал в печать не вышел никогда, а его редакция, вероятнее всего, занялась другим делом.

Постепенно читатель и рекламодатели вернулись к счастливому Геннадию Аполлоновичу, и справедливость восторжествовала за весьма скромную плату, что немаловажно. А вот юрист вражеской редакции Дана Курякова позднее «всплыла» в качестве телеведущей одного из многочисленных телешоу на тему секса. Но это уже не входило в сферу интересов нашего Бюро. А жизнь продолжалась.

Коты – это жизни цветы

Приближалась осень – дама, которую встречают со слезами грусти вовсе не потому, что она плоха, а потому, что за ней следует смерть природы – зима. Долгая, как летаргический сон, холодная и мокрая, как айсберг, погубивший «Титаник», затянутая, как бразильский сериал. Да, после нее наступает долгожданная весна – воскресение, скелеты деревьев оживают и покрываются почками, а затем и листвой. Тогда отмороженные и лишенные витамина D люди, продутые со всех сторон, поломавшиеся и сросшиеся, приходят в себя и подставляют тела и души робким солнечным лучам, не смея поверить, что агония зимы наконец-то закончилась.

Зима не уходит долго. Стоит только доверчивым гражданам возрадоваться весне, объесться блинов и сжечь для верности ее, Зимы, чучело, и обязательно убрать зимние вещи, как она возвращается, и с остервенением воет, дует, скользит, метет и морозит все и всех подряд. Зима умирает долго, как оперная дива, и звучит, звучит нескончаемо ария задушенной Дездемоны. И далеко, далеко до ясных дней. Оттого-то предзимье северных стран и регионов так мучительно, несмотря на воспетые Пушкином золото, багрец и пурпур, достойные королевской мантии и кисти художника. Понимая это и щедро прощая людям нерадостную встречу, стараясь смягчить удар тоски по солнцу живого организма, умница-осень заботливо предложила утешительные теплые тапочки, мягкие пледы, теплые чаи и рюмочки коньячка наедине с окошком, камином (при наличии последнего) или в немногочисленной компании близких друзей и единомышленников, которые, как и коты, приходят на замену сбежавшего от людей светила, восполняя своим присутствием отсутствие тепла и света. Нынче, в эпоху компьютерного общения, близкие друзья и единомышленники – большая роскошь. Но коты – великий Божий дар нам, недостойным, эти сосуды, наполненные мурчанием и любовью, остаются с человеком. Они согревают своим теплом наши холодные сердца, любят и учат нас любить. Они генерируют тепло и радость. Как пылкий любовник снимает покровы с предмета своего вожделения, так коты мягкой лапкой снимают с нас одиночество, тревоги и болезни.

Да, и болезни! Акупунктура, иглорефлексотерапия, квантотерапия, точечный массаж. Вы все еще думаете, что их придумали китайцы? Нет, и еще раз нет! Существует легенда про императора и стрелу, но, да простят нас китайцы, посмеем в ней усомниться и утверждать, что мудрые дети Поднебесной, умеющие подмечать, замечать и вовремя внедрять, безусловно научились этому искусству от котов!

И вот оно, неоспоримое доказательство!

Рамзес Семенович Трещёткин, сын знаменитого египтолога Семена Афанасьевича Трещёткина, сильно заболел. Осень уже переходила в зиму, и грипп сражал население Москвы невиданной по своим масштабам эпидемией. Рамзес Семенович, легкомысленно принявший грипп за простуду, больничный брать не стал – было время сессии. Рамзес был студентом четвертого курса медицинского института. Он мечтал стать не просто врачом, а врачом хорошим, помогать людям. И, в отличие от множества своих сверстников, он был мальчиком жадным до знаний, а не до денег. Плюс к институтскому обучению Рамзес бегал по курсам многочисленных гуру, преподающих околовсяческие науки и околонаучную медицину. Естественно, постиг он и нетрадиционные методы лечения, включающие воздействие по точкам. И вот, словивши нешуточные осложнения на жизненно важные органы, наш юный Гиппократ лежал в постели, жестоко мучимый недугом, а прогнозы Айболитов были крайне осторожными. Зададим себе вопрос: в квартире какого египтолога нет кота? И сами ответим: в квартире редкого египтолога, либо не египтолога вовсе. Любой египтолог, любящий древний Египет, чтит и котов! Ведь даже великие фараоны преклоняли пред ними колени, как перед богам подобными. И не зря! Рамзесу Семеновичу было дурно и больно. И каково же было его удивление, когда домашний любимец, сиамский кот Охломон XIII взошел на ложе страдальца, деловито осмотрел несчастного, простер верхнюю правую лапу, выпустил когти и стал прорабатывать точки, отвечающие за больные органы. Одну за другой ничтоже сумняшеся. Рамзес забыл о боли – он был поражен. Кот делал то, чему Рамзеса учили в течение двух лет. Охломон знал все это наизусть, без книг, китайцев и императора. Кот приходил по нескольку раз в день, и Рамзес пошел на поправку. Органы юного медика оказались здоровы, а вот кота – нет. Через полгода Охломон, у которого болело все, что больше не болело у Рамзеса, отошел в мир иной, и мы уверены, что в лучший. Вы еще верите в китайцев? В семье Семена Афанасьевича было настоящее горе. И стоит ли говорить, что тело кота мумифицировали? Оно лежало в шкафу за стеклом, на самой красивой полке, и члены семьи периодически открывали шкаф, чтобы поцеловать своего любимца. Рамзес тосковал сильнее всех – оно и понятно. Почитание кошачьих переросло в настоящий котоцентризм, и вот в квартире появился внук Охломона XIII по имени НеобхоКунь. Семья души не чаяла в новом питомце. Ему прощали все – от разбитой статуэтки Тутанхамона тысяча лохматого года до нашей эры до открытого шкафа и скинутой на пол мумии Охломона. Кунь был порывист, страстен, любвеобилен и, как выяснилось позднее, ревнив. Египтологи жизни своей не представляли без этого, безусловно, достойного кота.

И все бы было неплохо, но в один прекрасный день Хатшепсут Семеновна, дочь Семена Афанасьевича и родная сестра Рамзеса Семеновича, вдруг поняла, что для полного счастья ненаглядному НеобхоКуню нужны друзья. И вот, чтобы котик не скучал, в квартире появился новый питомец – сфинкс КотоРа.

МежКотные отношения и страдания Куня

Хотели как лучше, а получилось как всегда – как часто нашими благими намерениями вымощена дорога сами знаете куда!

Так случилось и в нашей истории. Котология оказалась вовсе не такой примитивной наукой, как могло бы показаться на первый взгляд. Многокотная мать Бастет никогда и никому не говорила о том, что ее пушистые и гладкошерстные дети – существа стайные. Нет! В отличие от псовых, кошачьи всегда были индивидуалистами, с большим шипением и скорбью пускающими себе подобных на личную территорию. Да и откуда вообще такая чушь могла прийти в голову юной Хатшепсут Семеновне? Девица не подумала о том, что коты – это люди особой категории. И вовсе не гарантировано, что они с щенячьим восторгом примут Матроскиных на уплотнение своих территорий.

Свершился обмен: сфинкс КотоРа прибыл, а покой убыл из шикарной квартиры известного египтолога. Кунь вовсе не обрадовался прибытию КотоРа, и дал молодому наглецу отчаянный отпор. А когда это не помогло, и наглый бесшёрстный юнец не растворился, НеобхоКунь впал в глубочайшую депрессию. Он отказывался от еды, игнорировал членов египтологического семейства, перестал играть, заметно схуднул, спасался в шкафу и подолгу лежал рядом с мумией своего славного предка, все более походя на него. Семен Афанасьевич не на шутку встревожился. «Блажен, кто и скоты милует». Да, в Книге Книг сказано все, обо всем и обо всех, и добавить к Ней нечего. При внимательном рассмотрении в Ней можно найти мудрые и правильные ответы на все. Скоты, коты… Какая, впрочем, разница? В семье Семена Афанасьевича котов не просто чтили, их любили, как родных детей. И благодарные зверьки отвечали взаимностью. Да и можно ли забыть подвиг героического Охломона? Зоопсихология в то время (как, впрочем, и сейчас) не была распространена по городам и весям нашей все еще необъятной Родины, а ветеринары разводили руками. Проблема казалась неразрешимой.

Так Семен Афанасьевич и оказался в кабинете Мони.

Шерстоликий, зубоклыкий!

Ясным погожим утром Эммануил Маркович совместно с ветврачом Жорой принимали странную публику. Один за другим в Бюро стекались котоводы и котоведы, так как за дельный совет было обещано вознаграждение, а за совет, который выведет НеобхоКуня из депрессии, весьма солидная премия. Моня не без интереса постигал загадочный мир кошачьих душ и их почитателей. Под конец собеседований он поймал себя на мысли, что ему срочно нужно завести кота!

Тем временем ситуация в злосчастной квартире накалялась, как июльское солнце в знойной пустыне. Наглый котенок и не думал признавать авторитет старшего собрата, жрал из его миски, играл в его игрушки и гонялся за Куньским хвостом! А Кунь безмерно страдал. Опали листья, и кончилось счастье. Из советов котоцентричных посетителей были отмечены следующие:

1) Достать специальный электронный заморский аппарат, при включении которого кошачьи ловят эйфорию.

2) Уделять больше внимания Куню. Первым кормить, первого гладить и т. п.

3) Кастрировать молодого наглеца, что должно было понизить градус агрессивности.

4) Выделить Куню кабинет, организовать личное пространство со всеми удобствами, куда был бы вхож только он и его люди.

5) Не ласкать и не хвалить КотоРа в присутствии Куня.

6) Выражать Куню восхищение.

И вот настало время воплощения намеченных мер в жизнь.

Заморский аппарат и впрямь действовал на кошачьих благотворно. На четвертый час его работы Кунь слез с траурной полки и вышел из шкафа. Но поел он мало, а при встрече двух котов раздалось такое шипение, как будто тысячу раскаленных утюгов одновременно уронили в бассейн. И Кунь вернулся в шкаф.

По второму дельному совету Куня стали выделять. Есть коты напольные, а есть коты настольные. В квартире Семена Афанасьевича котам можно было лазить везде. Для Куня эта привилегия была сохранена, а вот перед подрастающим котопоколением возник шлагбаум – как говорится, что дозволено кесарю, того нельзя слесарю (да не обидятся на нас представители сей нужнейшей и уважаемой профессии. Но ведь кесарю действительно дозволено намного больше).

На повышенное внимание Кунь не среагировал, как и на людей, которых счел предателями, и гордо бойкотировал все их ухищрения. А вот КотоРа был удивлен и возмущен такой переменой. И начал мстить мимо лотка – лужи возникали в самых неподходящих местах: от кровати хозяев до полочки, на которой стояли статуэтки Изиды и Осириса, за 4000 лет своего существования не подвергавшиеся такому поруганию! Окончательно озверев от этого кощунства, Семен Афанасьевич намочил кухонное полотенце и, свернув его вдвое, устроил гонки по квартире за перепуганным божеством Древнего Египта. В результате скачек были разбиты три вазы, два глиняных сосуда и стеклянная дверца от кухонного шкафа, где и нашел убежище перепуганный сфинкс. А у несчастного главы семейства не на шутку подскочило давление, в результате чего было принято решение приступить к третьему номеру намеченной программы, выразив при этом Моне свое неудовлетворение: теперь в семье были два кота, живущих в разных шкафах, и периодически заикающийся Семен Афанасьевич.

К человеку с кошкой едет неотложка

Кастрировать восьмимесячного котенка приехал Георгий, взяв в свои ассистенты Эммануила Марковича. Операция проходила на кухонном столе. Египтологическое семейство отказалось при этом присутствовать и уселось вокруг журнального столика в комнате, где обитал НеобхоКунь. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Кунь вылез из шкафа и направился прямиком на кухню, в «операционную», запрыгнул на стол и стал «помогать» – играть с хирургическими инструментами, разложенными на пеленке. Моня снял кота со стола, но тот и не думал уходить. Шел ответственный момент операции, и руки ветеринара с помощником были заняты. Из-под стола раздалось шуршание – там находился пакет с использованными ампулами, шприцами и отходами. Жора перепуганно сообщил Эммануилу Марковичу, что в пакете остатки наркоза, и для Куня инспекция данного пакета небезопасна. А пакет шуршал. Наконец НеобхоКунь оставил пакет в покое и прилег у двери, удовлетворенно облизываясь и вылизываясь. По окончании операции Жора первым делом кинулся к пакету и, вынимая ампулы, салфетки и шприцы, считал содержимое по каплям, называя их по именам. Все было на месте, и тут лицо видавшего виды ветеринара приобрело глупо-изумленное выражение, несвойственное ему при жизни. Казалось, очки вместе с бровями, преодолев лоб, ушли на затылок. Немного постояв, он взглянул на Моню и произнес: «Мяса нет… мяса…»!

Вот так с изыском отомстил потомок Тринадцатого Охломона ненавистному оккупанту, не наученному кошкой-матерью почитанию старших!

– Вы таки думаете, что ООН – это Организация Объединенных Наций? – восхищенно и довольно пафосно произнес Моня. – ООН – это О Он, великий из котейших и котейший из великих!

В момент произнесения этой полной восхищения тирады Моня жестом указал на Куня. И тут с котом произошла метаморфоза – гордо подняв голову, НеобхоКунь уселся в позу древнего сфинкса, и глаза его заблестели. Принимая восторги, сиамец от счастья перебирал лапами пол, а на лице его отразилось блаженство. Но, когда Моня и Жора захохотали, Кунь сжался, опустил хвост и уныло побрел в комнату, где стоял его шкаф. Так вот что ему нужно! Восхищение и восхваление! В это трудно было поверить, но это было именно так!

Рецепт возвращения гармонии в квартиру Семена Афанасьевича был найден, и великий Охломон мог продолжать спокойно спать. А в квартире появились новые правила:

1) Никогда не хвалить КотоРа или иных котов в присутствии НеобхоКуня.

2) Никогда не ласкать котенка прежде Куня.

3) Никогда не смеяться, говоря о Куне.

4) Каждый вечер проникновенным голосом читать Куню Оду, написанную специально для него литературной группой Мониного Бюро.

5) Ежедневно стимулировать размурчание Куня, поглаживая и почесывая котогенные точки (кнопки мурчания, скрытые в коте).

6) Отдать одну из комнат для обитания Куня, и только Куня – при желании сиамец мог удаляться в затвор, где отдыхал от зверосовхоза и восстанавливал свои кошачьи силы.

Но что же котенок КотоРа? Ведь, несмотря на свой неспокойный нрав и доминирующий характер, он тоже был членом семьи Семена Афанасьевича – он ведь не был виноват, что Хатшепсут Семеновна приволокла его в дом!

Малыш благополучно отошел от операции. Источник вдохновения был удален, и искусство орошения вне лотка было утрачено. Характер юного Фаринелли слегка помягчал, а вот аппетит заметно улучшился. Котенка, конечно же, любили и ласкали, но следили, чтобы этого не видел Кунь!

В появившихся котошопах котодетям покупали витамины и вкусняшки, и жизнь досточтимого семейства вошла в свое русло. А по прошествии некоторого времени КотоРа постигла досадная неудача: то самое разбитое стекло в кухонном серванте давно вставили, но котенок (возможно, задумавшись о чем-то своем, глубоко кошачьем) об этом забыл, и в один прекрасный день, по привычке приняв позу альпийского стрелка, приготовился и прыгнул на свою полочку. Разумеется, он на нее не попал, и, врезавшись в стекло, свалился на пол. Вся семья сидела на кухне – свидетелей позора было много, а выглядело происшествие крайне забавно. Люди прыснули со смеху. Сконфуженный КотоРа от обиды принялся жалобно мяукать.

И тут, достойно неся все свое величие, на кухню вплыл НеобхоКунь. Подойдя к котенку, он пожалел и облизал несчастного задиру. Да, воистину непостижимо благородство живых существ! Котенок с благодарностью облизал старшего товарища, и этим же вечером коты спали в обнимку. Сам аМур выпустил свои стрелы в непримиримых соперников, в кошачьих сердцах воспылала любовь, а лапоприкладство, рычание, шипение, потасовки и прочие котобезобразия канули в Лету. Семен Афанасьевич остался доволен, а Моне, выполнявшему столь необычное поручение, удалось проникнуть в тонкий мир кошачьих сердец, постичь особенности межкотных отношений и навсегда полюбить этих пушистых (и не очень) генераторов тепла и самоотверженной любви к людям. С великим уважением отнесся Эммануил Маркович и к семье, изначально показавшейся ему не совсем адекватной. В эпоху цинизма, когда черные риелторы отнимали у беспомощных стариков квартиры, а дети сдавали родителей в дома для престарелых, не забывая при этом искренне оплакать 33-ю шубу, которую погрызла моль, семья Семена Афанасьевича не на шутку обеспокоилась тем, что в их квартире несчастливы коты! Истинное благородство.

Впрочем, наша котоистория имела свое продолжение. У КотоРа были обнаружены незаурядные способности дегустатора. Он безошибочно отличал качественные продукты от некачественных, а свежие от несвежих. А так как сфинкс по мере возрастания приобрел неповторимый шарм и артистизм, Эммануил Маркович подал обратившемуся к нему продюсеру молодого телеканала идею необычной развлекательной программы «Кот-эксперт: ум хорошо, а два лучше», в которой на суд и на клык КотоРа предлагались различные бренды мясной и молочной продукции. Надо ли говорить, что харизматичный КотоРа явился отличным рекламодателем и принес немалый доход и продюсеру, и своей семье? Со временем к мясным брендам прибавились специализированные корма, и даже производители бытовой техники не брезговали доверить рекламу своих товаров популярной телепрограмме – например, пылесос, снимающий «котовое» покрытие с мебели и пола! Реклама гласила о том, что с чудо-пылесосом в многокотном доме, густонаселенном персами, будет так же бесшерстно и чисто, как в квартире сфинкса КотоРа.

С нашей стороны было бы несправедливо предать забвению оду, при помощи которой реабилитировался НеобхоКунь, и мы с радостью являем ее миру.

Ода Куню

О ты! Не сравнятся с тобою другие коты!

Твои очи, твои лапы, твое сердце – как цветы!

Твои песни – как мечты!

Солнцеликий, зубоклыкий! Царь сиамской красоты!

Кунь прекрасный, Кунь любимый, Кунь великий – это ты!

Как ты прекрасен! Ты дар неба!

Ты в год голодный мякоть хлеба!

Ты свет опаловой луны,

С тобой теплей и ярче сны,

Ты лучезарный солнца луч,

Зари рассвет в просвете туч!

О Кунь! Предел мечтаний ты,

С тобой сравнятся ли коты?

Великолепный и прекрасный!

Что ж грустен ты, как день ненастный?

Дай приласкать тебя скорей,

Свое сердечко отогрей,

И не ревнуй к котам другим,

Ведь ты для нас неповторим!

Дай почешу тебя за ушком,

Дай зацелую твое брюшко,

И помассирую бочка,

Любимые окорочка,

Друг верный, славный, шерстоликий,

Пушистолапый, зубоклыкий!

Сияние звезд в очах твоих,

Таких родных и дорогих!

А как умеешь ты любить,

С тобою счастье рядом быть.

Ты даришь радость и тепло,

С тобой отрадно и светло!

Умеешь исцелить недуг,

Наш самый настоящий друг!

Ты – Божий дар. С таким котом

Счастливым делается дом!

Живи в нем много-много лет,

И будь здоров, наш ясный свет!!!

Звездная болезнь в пасмурном небе

Прославиться! Стать актрисой, певицей, телеведущей! Быть узнаваемой в транспорте, в толпе, раздавать автографы! Купаться в ванне с шампанским, позировать фотокорреспондентам на морях, вести приятно праздную жизнь – оооооооооооооооооо!

Сколько молоденьких девочек и мальчиков мечтают об этом, даже не задумываясь о том, что за всем вышеперечисленным скрывается тяжкий труд (или, во всяком случае, должен скрываться). И в идеале, конечно же, талант (или хотя бы способности). Ранее он (талант) играл немаловажную роль, но в последние времена одаренность, впрочем, как и тяжелый труд – увы, отошли на задний план. А если быть точнее, на самый задний из задних. «Бабки!» – нет, не очаровательные бабушки с пирожками для внуков, а именно «бабки» – деньги, денежки, деньгуси! Вот кто встал у штурвала постсоветского шоубиза. А вместо цензуры и худсовета усадили их, звукорежиссеров и звукооператоров, призванных из любого «МуМу» слепить арию Варяжского гостя. Но, как оказалось, даже в нашей стране чудес не все невозможное возможно, и далеко не всегда слепок получается достойным. А уж если случался технический сбой, и во время концерта отключалась фонограмма (или, чего хуже, заедала) – оййййййййй! – но не будем о грустном! Так вот, из миллиарда амбициозных девочек и мальчиков с деньгами (а также их супругов и родителей) выстроились многокилометровые очереди. И начался конкурс деньгусь – кто больше. Благодаря искусству звукорежиссуры творились чудеса: бездарного представляли посредственным, а посредственного более или менее способным. Но страждущей бездарности скопилось столько, что в посредственность еще нужно было пробиться!

С телеэкранов неумолимо и неутомимо пело, выло, хрипело, надрывалось, задыхалось, скакало, плясало и оголялось неимоверное количество соискателей красивой и легкой жизни.

Послушал-послушал это зритель, поаплодировал пустым конфеткам в блестящих обертках, да и призадумался, уж больно все похоже, кричаще, шуршаще да ненастояще. Как говорится, с сучком, да без задоринки. Помнили еще люди настоящее искусство. Ох, помнили. Многозвучие ненадлежащего качества в огромном количестве приелось даже так называемым «телепузикам» – людям телезависимым, отъедающим пузики перед телевизором и свято верящим всему сказанному, если сказано оно с телеэкрана. А что же амбициозные, но небогатые? Им тоже мучительно хотелось блистать и переливаться. И действительно, а чем они хуже того, чем пичкали по всем программам? Да и какая разница, к чему ты предрасположен, и есть ли у тебя дар? Главное, чтобы профессия была престижной… и непыльной. Увы! Непрестижно стало кормить страну хлебом или давать стране угля! И тут опять не могу не позволить себе немного философии, за что в очередной раз прошу прощения у любимого читателя.

«Знай свое место!» – это выражение незаслуженно принято воспринимать как уничижительно-оскорбительное, а зря. Сколько в нем мудрости и глубины! Ведь именно от этого и зависит, будет ли человек счастлив, правильно ли он построит свою жизнь, достигнет ли в ней высот, успеха и удовлетворения. Или напротив, заработает неврастению и несварение желудка. Знать свое место, найти себя, понять, для чего ты предназначен, в чем состоит твой талант, твое предназначение, и следовать своим путем – вот настоящая, непридуманная формула успешности. Как заметил мудрый сатирик Михаил Жванецкий, жизнь дается один раз, а удается еще реже. И правильно заметил. А удается она реже именно потому, что желающих быть на чужом месте всегда гораздо больше, чем на своем. Чужое место уютнее, заманчивее, теплее. Впрочем, это характерно для нашего человеческого характера. У зверей все не так: лягушка знает, что она хорошо прыгает, а заяц, что хорошо бегает. Страшно представить, что бы было в природе, если бы всю свою жизнь они посвятили попыткам научиться летать! А птицы соревновались бы в беге и прыжках, забыв про крылья! У нас же это безобразие проявляется во всем: соседний ряд едет быстрее, яблоня у соседа растет лучше, а клубника слаще. Кудрявые выпрямляют волосы, а не кудрявые делают завивки. Блондинки красятся в брюнеток, а брюнетки в блондинок. Селяне едут в города, а горожане (правда, гораздо реже) переезжают в деревню – перечислять можно бесконечно, но нежелание быть на своем месте зачастую имеет для нас поистине трагические последствия. Вот и не удается она, жизнь отдельного индивидуума, а то и всего народа.

Как-то знакомый фрезеровщик мне рассказывал, что есть на заводе мастер, детали которого можно узнать из тысячи таких же, потому что руки у него золотые, и детали его как будто светятся. Любил фрезеровщик свою работу, был уважаем на заводе, любим в семье и вполне себе здоров и счастлив. А как бы сложилась его жизнь, если бы он пошел в балетную труппу? Страшно себе представить. Он не пошел, а миллионы ломанулись. Насмотрелись и наслушались крепкомордые, тугосбитые, пышущие здоровьем и вскормленные на коровьем молочке парни и девки на творческие потуги инкубаторских звезд, надкусили сорванную с родительского древа грушку, посмотрелись в потертое зеркало и задались вопросом: «а почему не я?», а затем, недолго думая, собрали вещи и направились покорять мир, но прежде всего ее, Москву. А поля остались стоять незасеянные, коровы недоеные, трактора не заведенные. Получилось ли что-то дельное из талантливых трактористов, массово решивших стать балерунами? Смею заверить, не более, чем из уборщиц, пробившихся в кино и играющих графинь в исторических фильмах дореволюционного периода. Или и того хуже. А получилось вот что: миллионы искалеченных судеб, упадок сельского хозяйства, поля и леса, застроенные под коттеджи, и закупки захудалой продукции из-за рубежа. А также облезшие на нервах и импортном молоке некогда шикарные косы первых девок на селе, гипертонические кризы, хилые дети и потерянное поколение.

Но оставим наконец в покое грустное и вернемся к веселому, которого в нашей жизни было предостаточно. Конечно же, попадался изредка среди многомиллионной армии покорителей и удачливый индивидуум, ну, скажем, один на много тысяч, которому удавалось «попасть в обойму» сладкой жизни. И одной из таких счастливчиков и счастливиц была Рая Телячкина, с детства требовавшая, чтобы все называли ее Розой.

В Москве!

Девушка с веслом! Мощь, сила и торжество здорового рабоче-крестьянского тела, правильного образа жизни и спортивной подготовки тружениц Страны Советов. Статуи девушки с веслом когда-то украшали чуть ли не в каждый парк Москвы. Надо отметить, тело статуи было весьма привлекательно и притягательно. Особенно ее более откровенные изваяния[1]. Рая-Роза была похожа на данное произведение искусства, только что бросившее весло, обретшее живую плоть и прибывшее покорять столицу. Впрочем, в отличие от изваяния, Роза не забивала себе голову тем, чем ее прибытие сможет украсить златоглавую и белокаменную. Мысли ее были далеки от возвышенных и носили чисто потребительский характер. Как и большинство деревенских барышень, к столичным жителям Роза симпатии не испытывала, считая москвичей людьми надменными и недалекими, и была искренне уверена, что избалованные аборигены полагают, будто капуста растет в их холодильниках. Ах, зависть, зависть. Но увы! В большинстве своем надменными москвичами оказались такие же приезжие Розы, давно или недавно поселившиеся в мегаполисе. И только со временем Роза начала понимать, что встретить в Москве настоящего москвича не так-то просто. Да и люди эти славные, добрые и по-своему несчастные: ведь чтобы выжить в современной Москве, москвичу необходимо научиться всем приемам и правилам иногородних.

Роза была свежа и самобытна. Особенно выгодно выделялась она среди изможденных анорексичных барышень, умученных стандартами внешности и успешности, навязанными из-за рубежа. В Москве Роза поселилась у своей троюродной сестры, к которой испытывала тайную зависть. Сестра работала одним из редакторов модного журнала, была все время занята, и в почти полном распоряжении Розы оказалась двухкомнатная квартира. В ее обязанности входила готовка, уборка и ведение хозяйства, что очень даже устраивало сестру. Оно и понятно: любой деловой современной женщине не помешает завести «жену» – конечно же, в самом невинном смысле, бытовом. Но могло ли это устроить Розу, грезившую светом рампы, толпами восхищенных поклонников и дорожкой из лепестков роз, ведущей к ее личному унитазу? Нет и еще раз нет!

«О звезда колхозная, дЕвица с веслом!

Бабонька дородная, Муза огородная!

Ей трудиться влом!

Чтоб взирать на лица, прибыла в столицу!

Кем-то насладиться, чем-то поживиться.

И стоит красавица, чтоб народу нравиться,

Мощь и сила в ней —

Славою плененная, задооголенная,

Столичных ждет парней».

Парни! Да. Это выход. Это путь, или один из путей. И не самый трудный. Чтобы покорить мир, сначала нужно покорить мужчину. И, конечно же, он ДОЛЖЕН быть богат, влиятелен, привлекателен, галантен, импозантен, и решительно потерять голову от нее, от Розы. Ведь он и родился только для того, чтобы открыть ей путь к успеху! Он должен понимать, что она, Роза, рождена не для того, чтобы убирать и готовить – для этого есть домработницы. И даже не для того, чтобы ублажать мужа (вряд ли Роза задумывалась, кого для этого ищут мужья, если жены их не удовлетворяют). Она, Роза, не должна никому и ничего. Она должна петь! И чем быстрее, тем лучше!

Роза из совхоза

Завершив ненавистную уборку и сварив постылый борщ, полная надежд Роза, как некогда Наполеон, села составлять планы явления себя миру. Полистав светские хроники в журналах, девушка приняла решение посетить модный в то время ночной клуб и обзавестись нужными знакомствами. Каково же было ее разочарование и негодование, когда одетый в красную ливрею афроамериканец с южнорусским акцентом преградил ей путь и отправил восвоясь – увы, Роза не соответствовала дресс-коду заведения. На следующий день, выручив в ломбарде некоторую сумму за мамино кольцо и серьги, Роза обзавелась костюмчиком и туфельками на каблучке, которые очень недурственно подчеркивали ее привлекательность, а длинная коса с кулак делала образ весьма колоритным. Но несмотря на предпринятые усилия, вечером повторилась вчерашняя несправедливость.

На следующий день разочарованная Роза бродила по городу, вернее, по тем его райончикам, где ее могли увидеть интересные люди: гуляла она мимо телецентра Останкино, слонялась неподалеку от Мосфильма, прохаживалась мимо театральных ВУЗов и Шаболовкой телебашни. Приманка выглядела отменно, но рыба клевать не спешила. Мужчины мельком бросали на нее взгляды и торопились дальше по своим делам. Как говорится, в конец измотавшись и несолоно хлебавши, наша мадам вернулась домой.

Утром был выходной, и сестра Розы планировала сладко отоспаться в мягкой кроватке. Но увы, нашим планам не всегда удается воплотиться в жизнь. Сестре снилось теплое ласковое море. Но постепенно легкий всплеск перешел в рокот – поднимался шторм. Нежная лазурь окрасилась серо-черными красками. На небе блеснули молнии, а на горизонте возник смерч, и стал быстро надвигаться на сушу. Откуда-то донесся визг сирен, и сестра оказалась уже не посреди разбушевавшейся стихии, а в блокадном Ленинграде. Сирены визжали все громче, предвещая налет вражеской авиации, и сестра в ужасе проснулась. Однако сирены не затихли, а превратились в вой и рев бившейся в истерике Розы. «Блицкриг» провалился и разлился по квартире криком отчаяния первой девки на селе, мамкиной любимицы, привыкшей все желаемое получать без труда и сразу, избалованной до самозабвения, засыпанной похвалами и комплиментами, сформировавшими у нашей красавицы феноменально высокое самомнение. И вот она, первая утрата, первый облом. Москва не спешила падать к ногам Розы, и вместо праздной красивой жизни ее ждали кастрюля и метла.

А также настой валерьянки и пустырника обыкновенного, разведенного перепуганной и невыспавшейся сестрой, которой навсхлипывавшаяся вдоволь девица поведала о своих неудачах.

Наташа – так звали Розину сестру – пообещала брать Розу с собой на всяческого рода вечеринки и публичные мероприятия, а также посоветовала кузине обратиться в студию звукозаписи, чтобы сделать профессиональную запись одной-двух песен, а затем искать продюсера, готового взяться за явление Розы миру. Порешив на том, дамы испили утренний кофе. Успокоенная Роза пошла мечтать в занимаемую ею комнату, а вот Наташе так и не удалось больше уснуть и искупаться в таком ласковом и теплом море… Се-ля-ви!

Она хочет петь, но Петь не хочет ее

Несмотря на мерзкий моросящий дождь, порывы ветра и прочую мокромерзость погоды средней полосы, разряженная и напомаженная Роза, как некогда рассекающий лед атомоход «Ленин», уверенным шагом шла к своей цели. И вот наконец показалась заветная дверь с вывеской «Студия звукозаписи Покатилья».

Студия находилась на втором этаже районного дома культуры и представляла из себя две небольшие комнатки в самом конце длиннющего коридора, сразу за несколькими техническими помещениями. Вероятно, подобная дислокация не являлась случайной и являла собой пример проявления высшего человеколюбия и заботы о ближних, так как оберегала уши прочих арендаторов и их посетителей от звуков, издаваемых соискателями славы. В студии работали молодой звукорежиссер Илья Покатушкин и два его помощника. Воспользоваться услугами более помпезной компании у Розы возможностей не было. Репертуар будущей звезды не отличался разнообразием и состоял из знаменитой русской песни про мороз. Ну можно было прибавить «Рябинушку» и еще что-нибудь протяжно-плаксивое.

Наконец Роза с надетыми на нее наушниками удивительно походившая то ли на Чебурашку, то ли на иного персонажа из старых добрых советских мультфильмов поняла, куда ей нужно петь, и волшебные звуки полились в уши кудесникам от музыки. Илья Розу не останавливал – он сразу понял, что смысла в этом нет. Несмотря на возраст, Илья уже имел за плечами некоторый опыт, и вопросы наподобие «А кто ей вообще сказал, что она певица?», «А она сама себя слышала?» или «Может ли быть что-либо более профнепригодное?» его больше не беспокоили. Гораздо интереснее был моментально включившийся калькулятор – есть ли у дамы «бабки» и во что выльется работа, если попробовать из этого полушепота-полукудахтанья-полукрика слепить что-либо членораздельное и удобовоспринимаемое ухом человеческим.

Вот эти-то вопросы, без намеков и обиняков, были поставлены перед нашей дивой, как только с «Морозом» было покончено. Возмущенной барышне прокрутили записанный материал и объяснили, что в таком виде это нельзя ставить даже в подземном переходе – побьют. Роза попросила позволить ей спеть еще раз, на что циничный негодяй Покатушкин парировал: «Нет рУбля – нет дУбля». Да и смысла нет – лучше все равно не будет. Затем Илья попросил Розу подождать и, обработав первую фразу песни, дал ей послушать. Чуда не произошло, и бархатно-серебряные переливы в студию не полились. Зато исчезли многочисленные дыхания, придыхания и задыхания, а концы слов больше не были оборваны и сдавлены, как последний хрип умирающего от асфиксии. При большом желании это вполне можно было вынести. Счет был выставлен, и убедившаяся в необходимости его оплаты девица зашагала продавать последние мамины побрякушки, щедро отданные ей на «черный день». А день и впрямь выдался непогожим.

Через два дня Роза принесла Покатушкину деньги и забрала кассету. Напоследок Илья, который успел убедиться в решимости сельской Афродиты снискать всемирную славу, а главное – в ее способности принести деньги, посоветовал ей обратить внимание на что-нибудь менее известное и классическое, а попробовать записать легкий песнячок типа «Клатч и финтифлюх», который недавно написал его товарищ и дал ему на обработку. Но когда на вопрос, сможет ли Роза спеть с листа, девушка ответила, что глистов у нее нет, Илья осознал, что дальнейшее обсуждение творческого сотрудничества бесперспективно. Однако, отлично понимая, что без звукозаписи и фонограммы Роза не сможет выступать никогда, на всякий случай сделал ей пару комплиментов и предложил устроить на неплохую работу, которая, возможно, поможет Розе обратить на себя внимание нужных ей людей. А в благодарность за это взял обещание, что если когда-нибудь она еще будет записываться, то делать она это будет исключительно в его студии.

Ушлый Покатушкин моментально оценил самобытную красоту Розы и не ошибся, предположив ее исключительную фотогеничность. Это и был, пожалуй, единственный ее талант. Чтобы не распугать народ, ей не нужно было ни петь, ни говорить, ни ходить – это она делала откровенно плохо. Ей нужно было фотографироваться. Под стандарты фотомодели она не подходила, но это было и не нужно. Илья позвонил своему давнему приятелю – фотографу, который снимал уголок при доме быта, и использовал его как фотоателье и полиграфию. Также он выполнял заказы на изготовление афиш и рекламных буклетов от популярных столичных клубов. Так Роза и оказалась его моделью. Не ошибся Илья и в психологии: Роза была слабым, недалеким, самовлюбленным и истеричным человеком, а для людей с таким характером характерно даже при отсутствии благодарности попадать в эмоциональную зависимость от тех, кто когда-либо оказал им помощь. Эта встреча стала для звукорежиссера Ильи Покатушкина поистине судьбоносной, и впоследствии ввела его в высшие эшелоны отечественного шоу-бизнеса.

Схемы блата и оплаты

Знаменитому продюсеру крупнейшего медиацентра «Тризвон» Кирияку Киркишевскому скучать и мечтать было некогда. В рожденном и виртуозно раскрученном им центре он был как раз «на своем месте», благодаря чему его «Центр» находился в самом эпицентре шоу-бизнеса. Кирияк был экономическим гением своего времени, и к пятидесяти годам оказался сказочно богат. В отличие от многих современников, добившись всего, он не почил на лаврах – казалось бы, куда проще было набрать команду профессионалов и, поручив им дела, с головой окунуться в водоворот наслаждений, кутежей, разнообразий и безобразий! Кирияк был умным, очень умным человеком, и хорошо понимал: чтобы оставаться «на плаву» в акульем медиамире (впрочем, не только в нем) надо не терять навыков пловца и всегда быть в форме. С детства Кирияк увлекся эстрадой и мечтал приобщиться к этому блестящему миру. Но по мере взросления умный мальчик понял, что профессия эстрадного артиста ненадежна для жизни, и будущее в ней зависит от множества факторов, не зависящих от талантов и умений обладателя этой профессии. По окончании школы Кирияк получил высшее экономическое образование, о чем впоследствии нисколько не пожалел. С годами детская мечта не покинула Киркишевского, но приобрела новый оттенок: он понял, что эстрада – это не только пайетки, софиты и блеск. Там крутятся немалые деньги, и, что еще более привлекательно, деньги неучтенные (свободные, левые, крупные). И уже набираясь опыта, трудясь по распределению в одном солидном столичном заведении, Кирияк поступил на вечернее отделение института культуры.

Первые опыты Киркишевского на музыкальном поприще оказались малоуспешными. Как и многие увлеченные молодые люди того времени, Кирияк сколотил из студентов института ВИА (вокально-инструментальный ансамбль). В свободное от работы и учебы время ребята собирались, репетировали и строили планы. Судьба щедро одарила Киркишевского многими качествами, необходимыми для яркой и успешной жизни: его выделяли лидерские способности, нюх и чутье, умение «наводить мосты» – завязывать нужные знакомства и связи (а то как бы он по окончании института попал по распределению в солидное столичное заведение?), неутомимость и заинтересованность, умение оказываться в нужное время в нужном месте и многое другое. И Кирияк занялся «раскруткой» своего коллектива. Вначале он действовал по принципу «Если слово написано на каждом заборе, то его неизбежно прочтут и узнают все». Он расклеивал на досках объявлений листочки с рекламой своей группы, ходил по учреждениям и договаривался о бесплатных предпраздничных концертах, записал множество кассет и платил экипажам поездов дальнего следования, чтобы в пути крутили их песни, и даже сумел (еще в те годы, когда это было не принято) договориться с работниками некоторых ЖЭКов, чтобы в книжечки с квитанциями об оплате вкладывали листочки с рекламой группы. Такие же договоры он заключал и с почтальонами. Договаривался о концертах с руководителями домов культуры. И за все платил, платил и платил.

Потуги Кирияка несправедливо было бы назвать бесплодными – какой-то выхлоп все эти титанические усилия и затраты приносили: небольшие денежки за концерты, и даже одно приглашение на радио! Но, как уже было написано выше, главным его козырем были превосходные мозги! И благодаря им Кирияк быстро смекнул, что ни особыми музыкальными талантами, ни неотразимой харизмой ни он, ни его ансамбль не обладают, а количество страждущих «творить» намного превышает количество мест в сердцах потенциальных потребителей продукта, то есть благодарных слушателей. Так вот она, золотая жила: ради чего тратить столько денег там, где их можно и нужно получать?

И вот тут автору опять неудержимо захотелось пофилософствовать. Но обещаю – совсем недолго.

Вопреки расхожему убеждению о пробившейся бездарности, справедливо отметить, что пробившейся бездарности не существует (конечно же, мы говорим о «бездарности», которая пробилась сама, а не о бездарности, которую «пробили» с помощью денег, связей родителей или опочивален влиятельных людей. Впрочем, у последних есть свой талант, но совсем из другой оперы, и о нем мы писать не будем). В случае же самостоятельно пробившейся «бездарности» дело обстоит так: гениальный «пиарщик» пробил то, чем он не обладает, то есть галлюцинацию несуществующего дарования. Или свой реальный талант потратил на то, чтобы раскрутить нереальный, то есть у него отсутствующий. И, конечно, проиграл, став одним из многих вместо того, чтобы прислушаться к себе и быть одним из единственных.

Так вот, Кирияк Киркишевский не стал тратить свои время и деньги на амбиции. И решил делать деньги на амбициях других. В чем он и преуспел настолько, что стал одним из ведущих продюсеров страны.

Несмотря на огромное богатство и помпезность занимаемого положения, Кирияк не надулся, как рекламный дирижабль, и выглядел вполне по-человечески, весьма стильно и привлекательно. Одевался он нарочито небрежно, но вся его одежда была идеально чистой, источающей запах дорогого одеколона. Яркий безразмерный свитер, потертые джинсы, дорогие часы и обувь дополняла неизменная прическа «пенсионное мелирование», введенная в моду именно этим человеком: так называемая «химия» – мелкие кудри до плеч, как минимум трех цветов. Как говорил сам Киркишевский, благодаря этому изобилию не видно седины. Чтобы попасть к нему на прием, нужно было записываться заранее – прием желающих самим продюсером осуществлялся один раз в месяц. И вот в назначенный день наша Роза явилась в «Тризвон», готовясь произвести на мэтра неизгладимое впечатление. На входе у нее спросили имя, сверили со списком текущего дня, отметили «явку» и послали занимать очередь. В центре было, как, впрочем, и всегда, шумно и многолюдно. Весь длинный коридор на этаже, где находился кабинет Кирияка, был заполнен разношерстной публикой настолько плотно, что было совсем непонятно, где начало того конца, которым заканчивается начало. Не без труда заняв очередь, Роза поймала себя на мысли, что единственное, о чем она думает – это маленький раскладной стульчик, который стоял в прихожей у ее сестры. Как бы он сейчас пригодился! Однако, к ее удивлению, очередь двигалась довольно быстро. Редкий посетитель задерживался в кабинете более 15 минут. Кто-то выходил и шел в другие кабинеты. А чаще всего люди направлялись в сторону выхода. И вот, немного раньше, чем поздно, Роза вошла в кабинет. Киркишевский оценивающе осмотрел гостью и любезно предложил присесть.

– Мадам, я весь во внимании. И буду весьма вам признателен, если вы сможете изложить ваше дело компактно.

– Я хочу петь. Вы можете мне помочь?

– Конечно, могу.

– Но я хочу стать звездой, чтобы меня по телевизору показывали, и люди узнавали. Можно?

– Безусловно.

– Вот, я вам кассету принесла с записью песни. Возьмите, пожалуйста.

– Спасибо, я тронут. Положите здесь.

– Когда и куда мне вам позвонить или прийти за результатом?

– Зачем и за каким результатом?

– Ну, когда вы послушаете мою запись.

– А зачем мне ее слушать?

– Ну как же! Чтобы сказать, будете ли вы со мной работать!

– Буду.

– Не слушая?

– А зачем мне вас слушать? Итак, любезная девушка, теперь о деле, – Киркишевский достал лист бумаги и ручку, и стал писать:

«Работа над имиджем = … руб.

Подбор стиля и репертуара = … руб.

Работа звукорежиссеров и создание фонограмм = … руб.

– А теперь о главном…

«Передача на радио = … руб.

Участие в телепрограмме NNN с одной песней разово = … руб.

Участие в нескольких программах будет стоить… руб.

Рейтинги и упоминания на первых страницах СМИ будут стоить… руб.

Отзыв критика Варникова будет стоить… руб.

Сольный концерт на ТВ – … руб.

Постоянные выступления на ТВ и радио, с постоянными упоминаниями везде, где только можно, в течение месяца, будет стоить… руб.

Стадион будет стоить… руб.

А контракт на год = … руб.».

Роза взяла бумагу, посмотрела на цифры и изрядно вспотела. Кирияк протянул ей стакан воды.

– Но ведь у меня есть голос!

– Я очень рад за вас, идите в филармонию.

– Но у меня нет таких денег! И взять их неоткуда!

– Дорогая девушка! Я могу оплатить операцию умирающей матери-одиночке семерых детей. Но на карьеру я не подаю. Нет денег – идите работать на завод. Или еще куда угодно. На данный момент вы шансоНЕТка, шансов у вас нет. Если достанете деньги, станете шансоДАткой. Тогда приходите с бабками и моей запиской, я вам помогу.

– Но где же мне их взять?

– Ну хорошо, я дам вам бесплатный совет. Мне абсолютно лилово, откуда у моих клиентов деньги. Но, насколько я могу догадываться, а иногда даже знать, чаще всего попадаются следующие категории: бандиты и их протеже; дети богатых родителей; любовницы богатых мужчин и их же жены. Господа, обворовавшие народ, и их дамы через постель. Реже дамы, обворовавшие народ, и их господа через постель. Тоже бывает, да. И гораздо реже знаменитости, решившие попробовать себя на новом поприще. Вот недавно был забавный случай – один очень даже неплохонький поэт захотел петь. Он почему-то решил, что поэт в России меньше, чем поет! Странно, правда? Я с ним решительно не согласен, но, как говорится, любой каприз за ваши деньги. А бывает (ну это, впрочем, совсем редко), ко мне обращаются нужные мне люди с просьбой о людях, нужных им. Но думаю, что это точно не про вас. Из всего перечисленного полагаю, что единственный путь для вас – очаровать богатого дедушку. Очень богатого дедушку. Вы весьма недурны, и кто знает? Все возможно. Если у вас получится по-другому, буду также вам рад. А теперь не смею вас больше задерживать.

Неравный брак

Прошло время. Роза по-прежнему жила у сестры и подрабатывала в фотоателье, позируя для художественных снимков и рекламных плакатов. Очередь до Кремля из завидных женихов так и не выстроилась, и мысли нашей героини стали немножечко скромнее. Она уже не требовала компенсацию от планеты Земля за то, что ходит по ней, и не делала перед очередью заявлений наподобие «Кто первый? Я перед вами». Жизнь текла уныло и однообразно, Розе было дождливо и тоскливо, но о возвращении домой речи не шло – это было равносильно краху всей ее жизни. И вот в один прекрасный день сестра позвала Розу в Дом Журналистов на презентацию книги о маститом экономисте времен СССР. На презентации должна была присутствовать очень интересная публика во главе с самим экономистом, а ничего не понимающей ни в экономике, ни в литературе, ни в презентациях Розе отводилась роль ответственной за банкет – закупить продукты, коньячок и шампанское, нарезать бутерброды, разложить фрукты, настрогать салатики и встречать гостей. Следить, чтобы все были сыты и довольны.

И вот торжественный день настал. Отзвучали речи, прошли выступления, завершилось официальное чествование и разъехались телевизионщики. Остался тесный круг старых друзей и товарищей, вечно голодные журналисты и Роза с сестрой. И вот яства на столе поредели, атмосфера стала более теплой, а речи более громкими. Гости отдыхали, и только Роза продолжала бегать и суетиться – убирала опустевшие блюда, ставила чистые тарелки, носила подносы с напитками, и наконец, сев в уголке, взяла себе бокал с шампанским и осушила его залпом. Затем еще один, и еще. Звуки стали отдаляться и поплыли по воздуху, тепло и расслабление разлилось по телу, усталость взяла свое, и Роза, прислонившись к стенке, задремала. Благо до нее никому не было дела, и никто не обращал на нее внимания. Или почти никто…

«Все проблемы обычно начинаются одинаково: сидела женщина, скучала…» – в известном анекдоте говорится о скучающей женщине. Но разве не так начинаются проблемы у скучающих мужчин?

Соучредитель одного из столичных банков Константин Мельтишевский в советское время тоже являлся видным экономистом, и работал вместе с виновником торжества на благо социалистической Родины. А когда социалистической Родины не стало, пришлось ему работать на себя, и вполне успешно. И вот сегодня он явился спонсором презентации книги о старом друге и товарище. Впрочем, и сама книга была написана по его инициативе и выпущена за его счет. И вот дело было сделано, и Мельтишевский заскучал – а зря. Очень зря он это сделал! Потягивая коньячок, Константин Иванович неспешно оглядывал комнату, в которой проходил банкет. Взгляд его скользил по румяным лицам повеселевших журналистов, друзей из своей старой гвардии, о чем-то оживленно беседующих. Не без интереса разглядывал Мельтишевский репродукцию картины Василия Пукирева «Неравный брак». Картина навела крепкого деда на размышления о его личной жизни, и он погрузился в воспоминания. Как часто бывает, что люди, превосходно разбирающиеся в политике, экономике и прочих глобальностях вселенского масштаба совсем не разбираются в других людях, в своей семье, в своих близких. Именно таким и был Мельтишевский.

С первой женой Константин Иванович познакомился еще в студенческие годы. Вместе они прошли через трудности жизненного становления и неустройства, вместе строили будущее, получили свою первую квартиру. В браке родились две дочери. Как и все благополучные семьи, вместе жили, вместе работали и вместе отдыхали. Карьера Константина Ивановича шла вверх, и вот, как тоже часто бывает, он стал нужен не только своей жене.

И Мельтишевский из семьи ушел. Любящую его женщину и дочерей он променял на молодую девицу, любящую его социальный статус и возможности. Впрочем, несмотря на недовольство новой подруги, первой жене Константин Иванович оставил квартиру и щедрую материальную помощь. Со временем Мельтишевский понял, что с новой женой у него нет ничего общего. Страсть прошла, интим приелся, а говорить с ней было не о чем и незачем. Однако у них сложился неплохой альянс – он любил ездить на рыбалку, проводить время с друзьями и любовницами. И она любила, когда он ездил на рыбалку, проводил время с друзьями и любовницами. А на официальных приемах и в командировках она сопровождала его в роли красивой и хорошо оплачиваемой куклы. И все бы было ничего, но в один прекрасный день, вернувшись домой, он не нашел ни жены, ни семейных ценностей, ни хранившихся дома денег. Вместо всего вышеперечисленного его ждала короткая записка: «Прости, Костя. Но с ним мне лучше». Костя простил, но для того, чтобы получить развод, пришлось сначала найти беглянку, а потом выиграть суд, оставив неблагодарную самку с голодным кобельком у разбитого корыта.

И вот теперь Константин Иванович смотрел то на картину, то на спящую Розу, и думал «за жизнь». Между тем банкет был окончен, и Мельтишевский, которого ждал шофер, разбудил уставшую Розу и любезно предложил подвезти ее домой. По дороге Роза, расслабленная вином, горько жаловалась на несчастную жизнь Константину Ивановичу, повествуя про свою несбыточную мечту, про удачливую сестру, кастрюли, ненавистный пылесос, тряпки и родную деревню с домом, крыша которого течет, и починить ее некому. Роза была ровесницей младшей дочери Мельтишевского, и что-то по-отечески теплое ощутил он к этой провинциальной девочке. «Маленькая дурочка, – думал он, – если вытянуть тебя из такого болота, то ты-то и будешь благодарна мне всю жизнь!»

«Старенький дурачок, – думала жизнь, ласково глядя на умиленного Мельтишевского, – ничему-то я тебя так и не научила!» Впрочем, в оправдание Константина Ивановича можно заметить, что он вовсе не был одинок в своих заблуждениях, и что его заблуждение сродни другому, схожему и очень распространенному среди мужчин: многие представители сильного пола смертельно боятся связать жизнь с красивой женщиной. Они полагают, что красивая легко найдет другого. А страшненькая будет благодарна за выпавшую ей честь и сохранит верность до гробовой доски. Увы вам, господа хорошие, отнюдь! Есть женщины верные и благодарные, и есть другие. И если они другие, то никакое уродство и никакое болото не заставит их быть вам верными и благодарными. Напротив, они сочтут, что сделали вам честь, осчастливив своим присутствием. И, дорвавшись до недоступных ранее удовольствий, пустятся во все тяжкие. И даже не думайте их запирать или приставлять к ним охрану – вам успеют наставить завидные по своей ветвистости рога по дороге к мусоропроводу и обратно.

Но не будем о грустном и вернемся к нашим героям. Не утомляя любезного читателя лишними подробностями конфетно-букетного периода, просто поставим его в известность, что свадьба Розы из совхоза и банкира Мельтишевского состоялась через полтора месяца. Итак, ГОРЬКО!!!

Розали и длинные рубли. Начало творческого пути

В кабинете продюсера Киркишевского проходило совещание. Стареющий молодожен Мельтишевский раскошелился, и проект «Розали» был «запущен в производство». По просьбе восходящей звезды звукорежиссером при ней был назначен Илья Покатушкин (студия «Покатилья», помните?). Кроме Кирияка и Ильи в кабинете находился стилист-визажист Паша Зверский.

– Я правильно понял, что это все, на что способна девица, при всем вашем усердии? – обратился Кирияк к Илье, прослушав простенькую песенку в Розином исполнении, заштопанную-перештопанную, разглаженную и переглаженную Покатушкиным.

– Вы поняли абсолютно правильно, Кирияк Адрианович, – отвечал Илья. – Вы даже не представляете, как выглядит истоШник звука в оригинале, без обработки.

– Весьма печально, – парировал Киркишевский. – Весьма. Получается более чем обычно. Что будем выделять в необычное?

– Пришло в голову снять клип, где она лезет на дерево, распугивает поющих птиц и орет сама, и можно без обработки.

– Очень оригинально, Паша. Какие еще будут предложения?

– Без обработки «ни-ни». Вы это не слышали, а я слышал. Там лихо, – возразил Илья. – Мне кажется, лучше всего ей могут подойти заводные песенки для дискотек. За счет запоминающихся ритмов и коротких фраз будет вовсе не так ужасно. А из шепота, медвежьего рева и лошадиного ржанья я слабаю что-нибудь среднеарифметическое, похожее на голос. Фальшь зачищу.

– А ты внешность не учитываешь? Допустим, хореографы научат ее нескольким несложным движениям, а отплясывать будет подтанцовка. Но она совсем не тянет на заводную куклу. У бульдога и носорога имидж разный. И какая она нафиг Розали? Дульсинея Тамбовская ей бы подошло куда лучше, – Паша посмотрел на босса, ища поддержки, но Киркишевский внимательно слушал дискуссию двух молодых людей и вступать в нее пока что не собирался.

– Ну и что может исполнить Дульсинея Тамбовская? Испанские серенады с переходом на вой товарища волка? Она же двух нот спеть не может. Я не в состоянии изобразить из этого «Му-му» Иосифа Кобзона. И никто не сможет, будьте уверены. Ей нужен вокалист, хореограф и время. А она хочет залезть на Эверест в пляжных тапочках, и как можно быстрее.

– А это в наших интересах, господа, – наконец вступил в разговор Киркишевский. – У девицы и так гонор немереный, а как только крутить начнем, так вообще крышу снесет. Нажрется амбицилина, достанет мужа, и пошлет ее денежный дед куда подальше. Не исключаю подобного исхода, так что надо ковать железо, пока ее оплачивают. Можем не успеть. Хореографа и вокалиста я назначу, но начинать надо сейчас. Паша, слышу много возражений и ни одного предложения.

– Кирияк Адрианыч, я согласен с Ильей. Что-то серьезное она не споет, и правильно спрятать ее за хитом, компенсируя шепот мелодией и ритмом. На дискотеках это пройдет. Но в плане клипов с ее внешними данными это не вяжется никак. Разве только если сделать ей «смоки-айз», разноперый ирокез, кожаную накидку и рваные джинсы? Но смотреться все равно будет карикатурно. Бабенка красивая, в общем, стиль ретро бы подошел. Но мелодии ретро они с Ильей не вытянут, насколько я понял. Если уж дискотечную попсу, то внешне можно схохмить, а заодно и выделить необычное из обычного. Например, стиль «Социальный маньяк» сейчас очень даже востребован. Ну одеть ее в акваланг, в костюм зайчика с ластами и прорезями в непредсказуемых местах, в ночнушку, посадить на цепь у дуба вместо ученого Кота. Нарядить в русалку. Облако в штанах – замечательный типаж: сам мутный, и звезды закрыл. Ну, короче, какой-нибудь культЮр-мультЮр, разбавленный «Привозом».

– Да, у каждой крыши свой стиль езды. Но «социальный маньяк» не подходит. Она статична. В ней нет ни харизмы, ни чувства юмора, ни каких-либо других чувств, кроме патологических амбиций. Она амеба. Но ведь и искусство у нас искусственное – не сама же она поет, а Илья из ее хрипа лабает гаммы. Да и мало у нас таких, что ли? Если начинка дрянь, то надо ее продать в самой шикарной упаковке. Вот и думайте, как упакуем и под каким соусом подадим, – Киркишевский оглядел собеседников и продолжил, – работайте. Возьмите композиторов, хореографа, вокалистку и клипмейстеров. Подберите репертуар, приведите ее в надлежащий вид, а я договорюсь с клубами, диджеями и на радио, чтобы эту дуру крутили. А заодно с телевизионщиками, чтобы она почаще мылилась во всяких программах для домохозяек и учила их готовить по типу «В случае избыточной воды каша будет жидкой», пусть примелькается. Делайте из нее хоть астроляпис лазурный, разлюли-малиновый ярко-фиолетовый, хоть цветочек аленький, главное, чтобы это было вкусно, без рвотного эффекта и карикатур. И не затягивайте.

Прошел год. Страна танцевала под песенки Розали, а домохозяйки учились готовить по ее советам блюда, которые и так умеет готовить почти каждый ребенок. За это время успели смениться и вокалисты, и хореографы – обучению Роза не поддавалась. Случай был тяжелый, но не единственный, и Паша с Ильей справлялись с задачей вполне успешно. Розу одевали то в кожаные костюмы, то в джинсовку, то в купальник, то в мантию. На голове красовался то ирокез, то каре, то корона. Ее сажали в эффектные позы, и она открывала рот, а на фоне менялись шикарные пейзажи морей, лесов, городов, полей, джунглей, зверей и так далее. Иногда танцевали люди.

Роза стала узнаваема и, как и предполагал ранее мудрейший Киркишевский, признаки мании величия стали сильно отягощать ее анамнез. Например, когда сестра Наталья, у которой она совершенно бесплатно кантовалась при переезде в столицу, предложила ей дать интервью в ее журнале, Роза назвала цену, за которую она может согласиться. Интервью так и не состоялось, а вот отношения между сестрами закончились. Следующая стадия заболевания проявилась в претензиях, которые Роза предъявила Кирияку Киркишевскому: да, ее песни слушают, ее иногда узнают на улице, приглашают на телевидение и «светские» тусовки. Но примадонной по-прежнему является не она, и (о горе!) в лигу наиболее ярких звезд отечественной эстрады она так и не вошла.

Да, бессмертный Пушкин писал на века! Не устарели его образы и сегодня – на примере Розы Мельтишевской можно смело признать справедливость этого утверждения. Помните про рыбака и рыбку (не хочу быть столбовою дворянкой, а хочу быть владычицей морскою)? – Да, времена меняются, а люди все те же.

Завершились претензии тем, что среди награжденных президентом артистов ее, Розы, не было. А ведь и мама, и вся ее деревня смотрели это награждение. Кирияк был сражен наповал. Нет, не претензиями – манией величия страдали многие его подопечные. А как известно, данное заболевание в 99% случаев само величие исключает, поэтому истерики и претензии Киркишевскому слышать приходилось не раз. Но Кремль, президент и мама… Даааа! Как говорится, век живи, и все равно жизнь обрадует чем-то новым и волнительным.

Немного успокоившись, Кирияк Адрианович сообщил Розе, что к великому своему сожалению на вкус президента страны он не может повлиять ни за какие деньги, а чтобы президент отметил в Кремле заслуги Розы перед Отечеством, нужно как минимум оплатить весь внешний и внутренний долг как Отечества, так и президента. А такой суммы у Розы не будет, даже если она продаст банк мужа, самого мужа и всех его соучредителей. Что же касается «первой звездной лиги», то тут тоже «увы». При всех щедрых денежных вливаниях, а также титанических усилиях специалистов медиацентра «Тризвон», это невозможно, так как у нее, Розы, напрочь отсутствуют любые данные, способные сделать ее по-настоящему интересной широкой публике. А у многих исполнителей, которые платят не меньше, данных гораздо больше. Поэтому он, Киркишевский, согласен продолжать работать с Розой, но добиться большего, чем им уже удалось добиться, не удастся. Напоследок Кирияк Адрианович заверил Розу, что думать ей надлежит о том, как удержать те позиции, на которых она находится. А еще лучше, пока еще не поздно, нарожать Мельтишевскому детей, чтобы, если он решит с ней проститься, она не осталась у разбитого корыта, как та пушкинская старуха.

И вспомнился Киркишевскому старый анекдот: попал муж под поезд, и посчастливилось ему выжить. Возвращается он из больницы домой. Жена на радостях бежит на кухню ставить чайник (ну тот, добрый старый чайник, со свистком). Когда чайник вскипел, раздался свист, который очень напоминает паровозный гудок. Муж схватил топор и начал рубить чайник на куски. Перепуганная жена пытается его остановить, но муж объясняет: «Этих гадов надо давить, пока они еще в зародыше».

Да. Тяжкая она штука – гордыня, ох, тяжкая. Как для окружающих, так и для носителей этого недуга. Сколько дури совершено из-за нее, сколько поломанных людских судеб! Сколько потерянных друзей! Не зря писал великий Есенин эти строки: «Своею гордою душою прошел я счастье стороной». Да, недуг сей поразителен, и поражает он как людей великих, так и тех, кому гордиться нечем. Не пресекли его в детстве и у Розы. Но разве могут все родители быть Макаренками? Растили и поливали любимую дочечку, как могли. И вот, униженная и оскорбленная, ехала она нынче восвоясь, пыхтя не хуже того паровоза и кипя не меньше того чайника.

У Мони

Эммануил Маркович ожидал жену своего друга и коллеги по Бюро Виктора Ковалевского, Ирэну (дорогой читатель, конечно, помнит, что когда-то она окончила вокальный факультет Московской государственной консерватории). И вот она появилась. Проведя полтора часа с Розой, выслушав ее и прослушав, Ирэна заявила безапелляционно, что Роза как певица профнепригодна, и тратить время на ее обучение бессмысленно, так как ничего интересного добиться не получится. А запрос банкира Мельтишевского был нешуточным: сделать из его супруги звезду всероссийского масштаба первой величины. Оплата же за это была такова, что все члены Гильдии и их дети могли жить припеваючи многие лета (и зимы). Ирэна ушла в кабинет мужа, а Моня долго пребывал в задумчивости.

Как всегда, решение неразрешимого было здесь, рядом. Но еще не оформилось в четкую мысль и не обрело формы. Тишину прервал телефонный звонок: знакомый каскадер позвонил, чтобы спросить совета. Ну конечно! Вот оно! Каскадер, дублер – замечательно! А зачем ей вообще петь, когда это может делать другой исполнитель, намного ярче и интереснее, чем она? Загвоздка была в том, чтобы такого исполнителя найти. Ее голос и манера исполнения должны были соответствовать облику Розы. Кроме того, человек этот должен быть надежным, как замок от сейфа, хранящего государственные тайны: ведь если он, а вернее, она, будет глупа и болтлива, то может случайно разболтать журналистам о том, что она озвучивает Розали. А если она будет умна, то она специально может рассказать об этом журналистам, чтобы приобрести известность и в дальнейшем строить свою собственную карьеру. И вдобавок она должна быть по-настоящему талантлива. Как оказалось, Ирэна на эту роль не подходила: петь она могла только так называемым оперным звуком. К тому же ее легкое колоратурное сопрано никак не увязывалось с образом Розы.

Задача осложнялась еще и тем, что саму Розу пришлось очень долго убеждать в необходимости озвучки. Моне потребовалось попотеть, чтобы объяснить мадам Мельтишевской и ее супругу, что для того, чтобы быть великой певицей, совсем необязательно петь – публике нужен качественный продукт, который создает команда. Да, команда, так называемый «институт имени». Ее имени, Розы. Певица поет, клипмейстер снимает клип, имиджмейкер создает имидж, костюмер подбирает костюмы, звукорежиссер записывает и обрабатывает звук, «Тризвон» это все «раскручивает», Мельтишевский оплачивает, Гильдия Эммануила Марковича обеспечивает команде яркий успех. А достается все это ей, Розе, которую показывают и которая открывает рот. Ведь зритель любит хорошее кино, и часто актеров озвучивают другие люди. Да и смертельные трюки выполняют каскадеры, а не сами артисты.

Наконец после долгих уговоров чета Мельтишевских нехотя признала справедливость Мониных аргументов. Но банкир потребовал внести в договор пункт о том, что если по вине исполнительницы или кого-либо из членов Бюро тайное станет явным, гильдия Эммануила Марковича платит нехилый штраф, плюс возвращает все деньги, полученные от Мельтишевского. Зато если Монин план выведет Розу в первую лигу, и исполнительница будет молчать, сумма гонорара увеличивалась и становилась баснословной. Естественно, требования к исполнительнице выдвигались самые высокие, и вот она нашлась.

Катенька

В период обучения в московской консерватории Ира Ковалевская (тогда она еще не была замужем и носила другую фамилию) была знакома со многими яркими и интересными людьми. В бытность ее студенткой вокального факультета там же обучались такие замечательные звездочки, как Дмитрий Ряхин, Руслан Кадиров, Ахмед Агади и многие другие. Обучалась в те времена с Ирой воистину незаурядная личность, которая идеально подходила для столь щепетильного дела. А потому, получив задание от Эммануила Марковича, Ирэна сразу же вспомнила о ней.

Катенька Мацегорина была необыкновенной красавицей с роскошным бархатным голосом! Во время одного из своих мастер-классов, услышав пение Катеньки, Галина Вишневская сказала, что данные этой студентки соответствуют мировому уровню. Однокурсники подбивали Катеньку немедленно разыскать Вишневскую в гостинице, где та остановилась, и напроситься в ученики, но Катенька этого не сделала.

В отличие от своих более амбициозных сверстников она не тратила жизнь ни на покорение мира, ни на достижение успеха, ни на имитацию успешности. Она не вращала вокруг себя вселенную, не заискивала перед нужными людьми и не тратила силы и время, чтобы запечатлеть себя на фоне больших людей и больших зданий. Снобизм был ей чужд. Нет, назвать ее скромницей было бы неправильно. Она любила броско одеваться, жить красиво, да и просто жить. Она делала то, что ей было интересно, ходила туда, где ей было интересно, и общалась с теми, кто был ей интересен. А также приобретала навыки, знания и умения. Начиная с первого курса Катя гастролировала по Европе и представляла СССР на международных конкурсах. И безусловно вызывала зависть. Но главное заключалось не в этом: было у нее еще одно редкое качество – она умела хранить секреты. Даже если отношения между ней и тайнодоверителем портились, доверенное ей оставалось «под замком». Люди об этом знали, и когда сокурсникам или даже преподавателям нужно было с кем-то поделиться или получить искренний совет, то без опаски говорили с ней о своих делах. Помнила это и Ирина. Как мы уже писали, Катенька не страдала от звездной болезни, являющейся побочным эффектом публичных профессий. И вообще не была человеком публичным. Не была настолько, что знающие ее люди не понимали, зачем она выбрала эту профессию. Она не соревновалась ни с кем. Зато с ней соревновались практически во всем. Многие студентки, знающие Катеньку, вместо того, чтобы стремиться хорошо петь, мечтали петь лучше, чем Мацегорина. Не просто хорошо выглядеть, а выглядеть лучше нее. Не просто нравиться противоположному полу, а пользоваться успехом больше Кати. Не добившись желаемого, дамы исподтишка строили ей различные козни. Мацегорину это сильно утомляло, и она сошла с дистанции.

Так часто случается в нашей жизни, что именно те люди, которые безусловно вне всякой конкуренции, этой конкуренции не выдерживают.

Нет, Катя не пополнила собой армию не реализовавшихся талантов. Она просто выбрала другой жизненный путь, хотя выбрать его было совсем непросто – путей открывалось множество.

Большинство из нас знают, как трудно, зайдя в магазин, выбрать нужную покупку при столкновении с изобилием. Казалось бы, что может быть хуже пустых полок и дефицита? Ан нет, оказывается, изобилие не лучше. И вот глаза разбегаются, и начинаются муки выбора: а что лучше? Это? А может быть, то? Или нет, вон то! А потом, по возвращении домой с избранным кулечком, горькие сожаления терзают душу и выгрызают радость приобретения: «Зря! Наверное, надо было взять то, красненькое…».

Жизнь щедро одарила Катеньку талантами, и их обилие сыграло с нашей героиней дурную шутку. В консерваторию Катерина поступала не потому, что мечтала о карьере певицы, а потому что у нее был голос, и окружающие убедили ее попробовать себя на этом поприще. Поступила Катя без труда, и карьера быстро пошла вверх. Но оказавшись на сцене, она поняла, что не получает от своего творчества ни малейшего удовольствия, а каждая встреча со зрителем выматывает и напрягает. По окончании консерватории Катя закончила аспирантуру, но преподавательская деятельность ее не вдохновила. В то время за ней всерьез «приударил» довольно известный деятель Госконцерта. Известен он был не только тем, что отбирал музыкантов для участия в международные турне, но и своей слабостью по части женского пола. Без особых церемоний сей рыцарь околоискусства пообещал Катеньке, что она пройдет отбор в концертную труппу и поедет на очень престижные гастроли. Туда же с труппой поедет и он. Взамен от нее требуется вступить с ним в интимную близость и провести незабываемое романтическое путешествие вместе. Катенька не отказала и пообещала в свою очередь что как только она пройдет отбор, состоится их первая встреча tet-a-tet. Александр Иванович (так звали чиновника от искусств) предвкушал пикантные удовольствия, а зря. Дождавшись своей очереди, Катенька вышла к роялю, но вместо ожидаемой арии взяла микрофон и при всех членах комиссии, состоящей из знаменитых музыкантов и представителей контролирующих поездку организаций, обратилась к присутствующим:

– Уважаемые и дорогие товарищи, как вы думаете, можно попасть в князи без грязи? – и, не дав комиссии отреагировать, напрямую спросила наглого чиновника:

– Александр Иванович, а где у вас здесь диван, на котором голоса пробуются, и куда я приглашена после успешного отбора?

В зале воцарилась гробовая тишина. Заскучавшие было великие люди (а они тоже люди) не сразу поверили в то, что наконец-то произошло что-то интересное, из ряда вон выходящее, захватывающее. А Катенька продолжила:

– Так мне петь, или уже нет смысла? Спать я с вами отказываюсь. Я девушка почти честная. Только через костел, пан хорунжий.

В зале раздался хохот, а кто-то даже присвистнул и зааплодировал. Знаменитые старики как будто вновь помолодели, и захотелось пошалить. Не дождавшись ответа, Катенька раскланялась и ушла со сцены. Ушла навсегда. Петь ей больше не хотелось. Конечно, ее забыли не сразу: она получала предложения как от отечественных, так и от зарубежных театров. Но она уже приняла решение порвать со сценой и искать себя в других сферах деятельности. Постепенно след ее затерялся, но не настолько, чтобы Виктор Ковалевский его не нашел.

И вот что удалось выяснить…

Роковые таланты. Искания и изыскания

Катенька имела пристрастие к нарядам и украшениям. Еще в детстве она собирала в саду на дачном участке различные ягоды и делала из них бусы для себя и подруг. Будучи подростком, увлеклась бисероплетением и с огромным удовольствием делала украшения для мамы и родни. И вот теперь, покончив с артистической карьерой, Катенька пошла учиться ювелирному ремеслу. Обучилась она довольно быстро и с удовольствием творила красоту. И все было бы неплохо, но тут нагрянул очередной кризис. Масса народа лишилась своих сбережений, и людям стало не до украшений. Зато расцвели ломбарды, сладкие места в которых в основном были заняты.

Катенька снова оказалась на распутье. И тут один хороший знакомый бизнесмен поведал Кате, что в его фирму требуется зам по безопасности на очень хорошую зарплату. Недолго думая, Катенька предложила свою кандидатуру. Сначала бизнесмен не принял всерьез инициативу нашей героини, но когда на следующий день Катенька сообщила, что уже записана на курсы руководителей службы безопасности, задумался. Он ждал на это место как минимум бывшего сотрудника спецслужб с нужными навыками, а главное – связями. Но он хорошо знал Катерину, чья наглая уверенность в своих силах обескуражила. Да и на зарплате юного бойца можно было неплохо сэкономить. Непонятно для самого себя зачем, бизнесмен решил попробовать, и не зря. Катенька справилась блестяще – она очень быстро обрела нужные связи, обзавелась информаторами в конкурирующих фирмах, мониторила рынок, просчитывала риски, отбивала атаки правоохранительных органов и бандитов и даже сочиняла сказки жене шефа про внеочередное совещание или краткосрочную командировку, когда забирала ненаглядного патрона из милиции, куда его загребали вместе с ночными бабочками и их сутенерами после рейда по подпольным борделям. «Один час, и врач у вас» – известный рекламный слоган врачей-похметологов того времени. Да, бывало и так, что любезные сотрудники приходили в себя под капельницами у Кати на квартире, пока Катя вела переговоры с женами и спасала семьи нерадивых сослуживцев. И со всеми ей удавалось находиться в хороших отношениях: и с шефом, и с бандитами, и с сотрудниками органов, и с женами, и с похметологами. И даже с конкурентами.

Работа была нервная и тяжелая, скучать было некогда. Но Катенька заскучала. Ей хотелось «творить» самой, а не распутывать то, что натворили другие. Работая замом по безопасности, она умудрялась писать статьи для газет и журналов, отработать год редактором на телевидении, где на протяжении всего периода готовила ежедневные выпуски на тему детской психологии, выходившие в прямом эфире. А также писала стихи. И стихи эти были интересны. Но, так как времени и сил на это увлечение не хватало, стихи писались изредка, в свободное время. А так как свободное время у Катеньки было разве что в туалете, то записывались они на туалетной бумаге. Между всеми работами и подработками Катя успела сходить замуж и вернуться обратно. Вернулась она не одна. Теперь с ней вместе проживал дар того самого аиста – очаровательная дочуля. Катина мама к тому времени тяжело болела, ближайшие родственники, как часто случается, оказались дальними, бедными и занятыми, а друзья платными, как и любая помощь. И вот к ребенку была приглашена няня.

Катеньке повезло. Алла Васильевна оказалась добросовестной, ласковой и искренне любящей Катину дочку Алису. Кроме всех перечисленных добродетелей она была профессиональным журналистом высокого уровня. В годы СССР Алла Васильевна работала в знаменитом АПН – Агентстве печати «Новости», что считалось очень престижным. Дочь Аллы Васильевны писала песни, стихи и прозу. Со временем она открыла небольшое издательство, печатала поэтические альманахи, устраивала презентации и работала с авторами. И вот как-то раз, зайдя в туалет, Алла Васильевна собралась оторвать бумагу и наткнулась на Катины экзерсисы, вследствие чего стихи были напечатаны в альманахе, а потом состоялась презентация ее мини-книжки.

И вот Катенька познала загадочный мир литераторов. Поначалу все было прекрасно: замечательные дружелюбные творческие люди. Именно этого общения и не хватало нашей героине. Хорошенькая Катенька быстро влилась в компанию. На презентациях и дружеских собраниях ее просили спеть, что она и делала с удовольствием. А затем стали случаться вещи необъяснимые: поэт и прозаик Вилен Суррогатов стал проявлять к Катеньке интерес. Ухаживал он громко и артистично, и вскоре все литературное содружество знало, как горько он страдает. Катенька к Вилену относилась неплохо, но взаимных чувств не испытывала. В связи ли с непрекращающимся кризисом в стране, или еще по каким-то иным причинам, стрелы у Амура закончились, и на Мацегоринское сердце их не хватило. В страдательном падеже Вилен находился несколько месяцев, и добродушные литераторы искренне ему сопереживали. Но вот в один прекрасный момент Катенька приболела и лежала дома с высокой температурой. И в это время ей позвонил Вилен. Как всегда рассказывая о своих страданиях, воздыхатель предлагал ограбить небо и достать с него любую звезду для возлюбленной, отрубить себе голову и кинуть львам для зоофутбола и еще много экзотических забав для дамы сердца. Подумав, Катенька дала воздыхателю возможность проявить свои чувства, и попросила всего лишь принести ей продукты. Вилен с радостью согласился и заверил, что будет мигом… и пропал. Больше Катенька не слышала ни его, ни о нем. Нет, Суррогатов не пострадал – на него не упала ветка с белкой, не попал он под машину и не был похищен в пролетавшее мимо НЛО на опыты коварными пришельцами. Он просто не приехал. И чу́дным образом исцелился от страданий. Вернее, передал их по эстафете. Вслед за Суррогатовым страданиям по Катеньке подверглась поэтесса нетрадиционной ориентации Ханна Пельменина, особа энергичная и эксцентричная. К возмущению соседей подъезд, в котором проживала Катенька, был исписан виршами о любви. Под окнами исполнялись серенады под гитару – Ханна много курила, и серенады больше походили на рев голодного медведя, чем на клич любви.

Но это был не последний удар творческой интеллигенции по Катеньке. На работу она приходила рано, и вставала около шести. Телефон (тогда люди еще пользовались домашними, стационарными номерами) на ночь Катя не выключала, так как ей могла позвонить больная мама. И вот с четырех часов утра (или ночи, для кого как) на Катеньку посыпались звонки благодарного автора. Милый и безобидный на первый взгляд дедушка называл ее Музой и благодарил за вдохновение. Катенька прилагала нечеловеческие усилия, чтобы мирно объяснить все еще человеческим голосом, что ночью она отдыхает, а через 1,5 часа ей нужно будет вставать и идти на очень тяжелую и трудную работу. Но лунный свет уже пролился в душу умиленного поэта, и после приговора «ну ты только послушай» под аккорды гитары на Катеньку обрушивалась очередная баллада, неумолимо вся. По истечении пятой ночи, придя на работу в состоянии близком к нервному истощению, умученная поэзией Катя отпросилась и поехала на телефонную станцию менять номер телефона, теряя вместе с ним как ненужные, так и нужные контакты. На следующую творческую встречу Катенька пришла со знакомым следователем местного отделения милиции и оперативным работником. Поэты и прозаики не обратили на вновь прибывших особого внимания, так как, перебивая друг друга, уже торопились взлететь на сцену и поделиться своими новыми творениями. Таким образом Катеньке удалось незаметно представить своих знакомых некоторым из присутствующих, и приватно порекомендовать прекратить хулиганские действия в отношении себя. Так бесславно и завершилась не начавшись писательская карьера нашей героини. А затем Катенька поняла, что надорвалась: нервная система стала неровной, а кое-где и вовсе прохудилась. И Катя решила, что физически не способна продолжать трудиться и жить на таком пределе. Уйдя с работы, она окончила курсы косметологии и массажа и устроилась в салон красоты недалеко от своего дома, где ее и нашла Ирина Ковалевская.

Худсовет у Мони, плавно перетекающий в вечер вокально-бокального творчества

Эммануил Маркович был «в ударе». Катенька превзошла все его ожидания, а главное – развеяла опасения. Это была находка! Долгих уговоров не потребовалось: Катенька сразу поняла, что работа «негром» позволит ей наконец-то вести жизнь «белого человека». Она понимала Моню с полуслова, и у них сложился неплохой тандем. Эммануил Маркович любил получать деньги, но еще больше не любил с ними прощаться. Он хорошо разбирался в людях и понимал – подвоха от Кати быть не должно. Она была талантлива, но еще более того ленива до лишних телодвижений. Публичность утомляла ее. В Катеньке Моня почувствовал «своего» человека, который мог бы без особого труда вписаться в Гильдию и стать ее неотъемлемой частью. Константин Мельтишевский, Паша Зверский, Илья Покатушкин и Кирияк Киркишевский тоже были приятно удивлены – Екатерина Эдуардовна исполнила им несколько произведений настолько разными голосами, тембрами, манерами и жанрами, что могла бы озвучить на одном и том же концерте несколько певиц подряд, не вызвав ни малейшего подозрения у зрителя.

«Ну вот, выбирайте». Катенька произвела фурор, это был ее день. А когда на вопрос Киркишевского, понимает ли она политику конфиденциальности данного проекта, она ответила «работа моя не менее теневая, чем экономика страны, вам гонор, а мне гонорар», присутствующие окончательно прониклись к ней симпатией и уважением.

Довольны были все, кроме Розы, хотя именно она и должна была обрадоваться первой. Зависть, эх, черное чувство!

Посовещавшись с Пашей и Ильей, Киркишевский сообщил присутствующим, что они остановили свой выбор на стиле городского романса с примесью классики и старинных былин. О как! Обсудив детали гонораров и размер административного ресурса (а что поделаешь, за популярность надо платить), а также время репетиций, звукозаписи и других рабочих моментов, участники проекта скрепили свои отношения, подписав контракты и другие необходимые бумаги. И получили авансы. Эммануил Маркович, взяв время на «обдумать Розо-выделение из звездной массы в планетные ряды», пригласил честну́ю компанию отметить начало сотрудничества скромным ужином при свечах в своем офисе, и пообещал там же представить план дальнейших действий. На том и порешили.

Вечером в зале для совещаний и корпоративов (да, появился такой зал. Гильдия была востребована, и ее возможности росли) был накрыт очень даже недурной стол. Белая скатерть, хрусталь и свечи навевали романтическое настроение и настраивали партнеров на приятельский лад. Бутерброды, нарезки, икорка, салаты и, конечно же, напитки составляли вечернее меню. Было уютно, и как-то одновременно просто и изысканно. Опоздавшая Катенька в своей привычной шутливой манере извинилась перед собравшимися: «Так тянет в Тибет, но кто же коз подоит?». Коз у Мацегориной не было, а вот тяжелобольная мама была, и Катя не могла уйти, не дождавшись сиделку. Роза же предположила, что опоздала Катя специально, чтобы привлечь к себе больше внимания. Это и неудивительно: нам, людям, свойственно подозревать других в своих грехах.

Начался вечер с части неофициальной – выпили за прекрасных дам, за встречу, за проект, за здоровье, за мир во всем мире (да, тогда этот тост, обязательный за всеми столами советской эпохи, иногда еще звучал). Кирияку стало тепло и хорошо, вспомнилось что-то дорогое, хорошее, детское. И он попросил Катю спеть что-нибудь из цыганского. И она спела. Спела, как положено – красиво, неспешно, достойно. С душой, с оттенками и нюансами, но без эмоционального перебора, легко и просто. Кирияк поблагодарил певицу и поднял за нее тост.

«Как? Почему? Да кто она такая?» – реакция Розы была предсказуема. Обычно именно так люди женского пола реагировали на Мацегорину – а тут еще и петь попросили, и благодарят, и хвалят! И кто? Циничный Киркишевский! Да как они могли просить ее петь при Розе? Почему не попросили ее? Это же просто рабочая лошадь! За нее еще и тост? Вынести этот позор Роза не смогла и решила «прикусить» помощницу-соперницу. «Неплохо поете. Жаль, что вы уже немолодая и упустили свое время», – сказала она. За столом повисла тишина. Но Катя не растерялась и, улыбнувшись, спросила у Розы:

«Как интересно. А вы не подскажете, до какого возраста не поздно подавать надежды?». В отличие от Катеньки Роза не нашла, что ответить, и, процедив «Не знаю», замолчала.

Тишину прервал Моня.

– Итак, дорогие советчики и антисоветчики, мой план прост. У нас есть качественная певица. И, конечно же, с профессионализмом и возможностями уважаемого Кирияка Адриановича «выхлоп» можно получить очень достойный. Но это по России. А чтобы в России поняли, что перед ними настоящая звезда, нужно засветиться и за рубежом. А чтобы «засветиться» за рубежом, нужно как минимум проплачивать рекламу и устраивать международные гастроли, а как максимум выкупить победу в международном конкурсе. Я же предлагаю добиться того же, но быстро, сэкономив кучу времени и денег. Неординарность певицы – фактор, конечно, весомый. Но в наше время весомое – невесомо. И наоборот. Итак, займемся невесомым, господа. Как говорится в знаменитой пословице – человек звучит гордо. От себя добавлю, даже если выглядит отвратительно. Да, в наше время чем отвратительнее выглядит человек, тем более гордо он звучит. Или так: громкое имя требует умения его носить, но нынче для усиления громкости его принято ронять. Что мы и сделаем. Нет, я ни в коем случае не предлагаю нашим дамам созвать журналистов и публично осквернить кладбище, залезть на какой-нибудь из соборов Кремля и, обняв купол, исполнить «Мурку» – этот низкопробный эпатаж подходит только тем, кто совсем ничего из себя не представляет в профессии и ничем другим удивить не может. Мы пойдем другим путем, мы оскандалимся красиво!

– Ничего не понимаю! Вы так долго говорите, и ничего не понятно, – вмешалась Роза.

– Мадам, если вы будете слушать, то все поймете. В данный момент мы работаем на тот ваш образ, который хотим создать у мировой общественности. И этот образ наиболее соответствует вашему представлению о самой себе, так что в ваших интересах дать мне возможность продолжить. Благодарю за понимание. Итак, господа, нам нужен достойный скандал. Скандал настоящий, не искусственный, утонченный. Устроенный с большой виртуозностью и ставший достоянием журналистов со всего мира.

– Эммануил Маркович, вы уже знаете, где и как мы оскандалимся? Хорошо бы и нам быть в курсе.

– Конечно, Кирияк Адрианович. Вы обо всем узнаете заранее. А пока что сделаем вот что:

1) Сейчас, чтобы у публики не возникли подозрения, почему Роза запела – простите, запела по-другому, вы распространите информацию, что Роза уехала в Италию подучиться и усовершенствовать свое исполнение. За это время Илья с Катей должны записать фонограмму концерта или нескольких песен. А Роза, слушая их, должна тренироваться перед зеркалом правильно открывать рот.

2) Соберите для Розы небольшой оркестрик, возьмите композитора и сочините песню, в припевах которой у музыканта, играющего на лютне, обязательно должно быть соло. Да, обязательно музыканта с лютней!

3) Найдите или устройте в ближайшее время международный сборный концерт, пригласите известных исполнителей и «всуньте» туда Розу с этой песней. Предварительно оповестите публику, что это первое выступление Розали после стажировки у кого-нибудь известного и бесподобного (сочините такого). Остальное – дело техники.

На том и порешили и, закончив ужин, разошлись по домам.

Соло на мотне и всемирная слава

В этот вечер около одного из самых престижных концертных залов Москвы было оживленно. Все билеты на грандиозный концерт были давно проданы за баснословные деньги, и спекулянты реализовывали «лишние» билетики страждущим гражданам за еще более внушительные суммы. Здание концертного зала было нарядно украшено, освещено и оцеплено полицией, которая дежурила в усиленном режиме по всему району. Сегодня здесь выступали известные зарубежные музыканты, а также несколько звезд отечественной эстрады. Событие широко освещалось в средствах массовой информации – здание кишело репортерами, журналистами, представителями телеканалов и корреспондентами как отечественными, так и зарубежными. По окончании концерта планировался фуршет в ресторане для избранных и небольшая пресс-конференция с артистами. Наряду с яркими афишами красовались логотипы спонсоров и устроителей концерта – банка Константина Ивановича и медиацентра «Тризвон». Была здесь и начинающая телекорреспондентка Кира Лифшиц, сестренка школьного приятеля Эммануила Марковича, которой отводилась особая роль в Монином спектакле. Роль, которая обеспечила всю ее последующую жизнь, так как именно она принесла своему каналу сенсацию, опередив все «конкурирующие фирмы».

– Ну, Кира, пора во взрослую жизнь. Надевай свои самые счастливые цацки и вперед, навстречу звездному часу!

Шли последние минуты перед началом. Дамы в шикарных вечерних платьях и не менее изысканные кавалеры занимали свои места. Расфуфыренные торгаши и узаконенные спекулянты сияли яркими одеждами и драгоценными украшениями, одетыми на все доступные для этого места одновременно, соревнуясь с прожекторами и рампами. Не менее успешные мошенники и воры внимательно изучали все это великолепие и дислокацию людей в форме, а также вычисляли сотрудников правопорядка в штатском.

В воздухе носился запах дорогих духов и одеколонов. Разные концентрированные запахи, смешиваясь друг с другом, являлись лучшей рекламой дезодорантов «океаническая свежесть», не дающих запаха вообще. Впрочем, к особо извращенным парфюмерам, возможно, пришло озарение, и вдохновило на создание чего-то нового или хорошо забытого старого. Событие грозились почтить своим вниманием первые лица страны, и внимание любопытных граждан было приковано к правительственной ложе. Журналисты готовились к пресс-конференции и внимательно изучали восседающих на почетных местах, чтобы напасть на них при первом удобном случае и урвать интервью. И никому не было дела до невзрачных сотрудников медиацентра, поправлявших афиши, а точнее, заменивших их аналогичными. При входе гостям вручили бинокли и памятные программки. Медленно погас свет, и грандиозное шоу началось. Концерт проходил гладко, без происшествий. Как и любое событие подобного масштаба, представление затянулось. Артистов вызывали на бис, бурно аплодировали и реагировали, и конечно же, подустали к концу. А вот в конце-то все и началось. Предпоследней выступила отечественная группа, также подопечные Кирияка Адриановича. Как и планировалось, чтобы «разбудить» утомленную аудиторию, солист группы в обычной для себя манере начал разговаривать с залом, задавать вопросы, «заводить» на подхлопывание, притопывание и подпевание. Зал проснулся, и контакт со зрителем был налажен.

И вот, уже предвкушая банкет и отдохновение от трудов, на сцену вышел конферансье и поставленным голосом объявил следующего, последнего исполнителя:

– Наш концерт завершает прелестная Розали в сопровождении эстрадного оркестра «Розарии» под руководством Владислава Жучинского. Песня «Одинокая любовь». Соло на мотне – Валентин Терентьев.

Конферансье уже собирался уходить, как Кира Лифшиц, взяв микрофон, громко спросила:

– Соло, простите, на чем? Я не ослышалась? Я Кира Лифшиц, корреспондент телеканала «Планета», и сейчас веду прямую трансляцию концерта для зрителей телеканала.

– На мотне, – повторил конферансье, густо покраснел и тупо уставился в программку.

– А что это за инструмент такой? Если я правильно поняла, то могу представить, какое соло можно на ней сыграть. Название песни вполне подходит.

Естественно, Киру попросили замолчать и не мешать продолжению концерта, но этого короткого выступления, которое Лифшиц успела выпустить в эфир, было достаточно, чтобы зрители окончательно проснулись и стали внимательно рассматривать программки, а зарубежные журналисты – проявлять живейший интерес к значению слова «мотня[2]».

В зале царило оживление, поднялся шум. И в этот момент на сцену повторно вышел красный конферансье и произнес:

«Уважаемые дамы и господа. Приносим свои извинения за досадную ошибку. Наш концерт завершает прелестная Розали в сопровождении эстрадного оркестра „Розарии“ под руководством Владислава Жучинского. Песня „Одинокая любовь“. Соло на лютне – Валентин Терентьев».

Раздался хохот. Гений Эммануила Марковича «правил бал». На сцену вышел оркестр в средневековых костюмах, выплыла красивая Роза в красном платье макси, и запела балладу дивным голосом Екатерины Мацегориной, что явилось еще одной сенсацией вечера, в сочетании с мотней, затмившей выступления именитых зарубежных исполнителей. А экстренный выпуск Киры Лифшиц, пресс-конференция и ресторан довершили дело. На следующий день все новостные ленты пестрили скандальным происшествием, фотографии Розы и Валентина Терентьева облетели весь мир. К творчеству Розы возник неподдельный интерес, и, послушав записи Катеньки, Розали стали активно приглашать выступить как на родине, так и за ее пределами. Ее альбомы раскупались сразу, а концерты собирали аншлаги.

Вот так, красиво, легко и искрометно, на зависть назойливым рекламным агентам и на удивление самому Кирияку Адриановичу, Моня и его Гильдия «раскрутили» Розу и «запустили ее в космос» всемирной эстрады. Эммануил Маркович вошел во вкус и подарил Киркишевскому идею за хорошие деньги объявить кого-нибудь из знакомых итальянских вокалистов учителем Розы, а потом иметь процент со страждущих толстосумов, ну из тех, что «ПетьХАчуНимАгу». История умалчивает, воплотил ли Кирияк Адрианович эту идею в жизнь. Ну а раз история умалчивает, то помолчим и мы, и не будем писать лишнего. Впоследствии Моня и Киркишевский стали друзьями, и воплотили в жизнь еще немало славных дел. Не обошлось, конечно же, в этой истории и без жертв: товарищам, проглядевшим ошибку в программках и на афишах, ничего хорошего данное происшествие не сулило – как это и бывает в нашей несправедливой жизни (причем во всех ее областях) – наказывают невиновных и награждают непричастных.

Но столь ли невинны были эти невнимательные товарищи? Скорее всего, вина их была невелика – наверняка они толком и не знали, ни что такое мотня, ни что такое лютня. Повсеместный кризис профессионализма и массы потерянных людей, занятых совсем не своим делом, приносили свои плоды. При СССР ребятам бы не поздоровилось, но с кого спрашивать в стране отсутствующего ГОСТа и худсовета? Ни Роза, ни Валентин Терентьев, ни Киркишевский претензий к разгильдяям предъявлять не стали, так что отделались они мелким штрафом и легким испугом. Вызвали, пожурили и отпустили. И, насколько известно автору, впоследствии были они очень внимательны.

Да и одни ли они допускали подобные «ляпы»? Катенька вспоминала, как во время ее обучения в консерватории ходил анекдот, что курс отпросился с какого-то немузыкального урока, сказав, что привезли грузовик бемолей, и им поручили его разгрузить. Анекдот анекдотом, но как можно было дать поезду имя «Анна Каренина», а маршрут трамвая обозначить «Больница – кладбище»? Или как понять популярную поговорку «Бог Троицу любит» – употребляющие ее вряд ли задумываются о том, что Бог и есть Троица. То же можно сказать и о плакате «КПСС – верный друг партии»… Да, непредсказуемы последствия неуважения к родному языку. А привычка не думать и не задумываться еще более опасна, но очень распространена. Эх, опять мы отвлеклись.

Но как же повлияло участие в Монином спектакле на дальнейшую судьбу наших героев? В общем, очень даже позитивно и судьбоносно. Катенька Мацегорина еще долго сотрудничала с Кирияком Киркишевским, озвучивая различных исполнителей. А может быть, озвучивает и сейчас. Кира Лифшиц получила высокооплачиваемую работу ведущей в популярном телешоу. Гильдия отлично заработала на этом проекте, Киркишевский изрядно повеселился и узнал для себя много нового, а вот судьба Розы сложилась весьма трагично, и было бы несправедливо умолчать о том, во что могут превратиться сказки, столкнувшись с реальностью.

Конец карьеры и разбитое корыто

Громкий успех окончательно подорвал и без того слабое психическое здоровье Розы Мельтишевской – звездная болезнь неумолимо прогрессировала, обгладывая те последние здоровые клетки головного мозга нашей героини, которые могли еще соображать трезво, и спровоцировала приступ амнезии. Роза напрочь забыла, что единственным фактором ее успеха является муж. Нет, она с рождения была обречена на славу, потому что она необыкновенная и единственная! Да и кто такой ее М. У. Ж.? – мгновенно уцененный жених. Уцененный, как только выполнил свою миссию на Земле – явить миру Розу. Да! Он только ступенька в ее карьерной лестнице, по которой она уже поднялась на Олимп. Отработанный материал. Правда, существовала сладкая перспектива остаться вдовой Константина Ивановича (о чем наша героиня изначально мечтала гораздо более, нежели о счастливой и долгой совместной жизни с богатым мужем). Но на такую удачу Роза сильно не рассчитывала – все кости у деда Кости были еще крепкими, да и легкие не особо тяжелыми. А молодость так быстротечна! И вообще, на что он мог рассчитывать? Скучный, несексуальный, назойливый старикан. С ним же даже поговорить не о чем! А его ужасные друзья! Все такие же черствые и мерзкие деды. Она же молода, красива, богата и успешна. А вот у красавца гитариста Пети торс культуриста, и ее тело в его руках при настоящем деле. Он знает свое место. И, конечно же, ценит, что в его руки упала такая яркая звезда с небес! Ах, милый мальчик!

А тем временем Константин Иванович, наслаждаясь одиночеством и тишиной, анализировал ситуацию, в которой он оказался. Грезы относительно Розы были утрачены давно, и молодая жена Мельтишевскому порядком поднадоела. Подагра, ревматизм и вечно чем-то недовольная супруга портили уютные вечера у камина, и все чаще хотелось оказаться вне милых стен. Как и случается в этом мире чаще всего, неравный брак оказался браком бракованным. Вечные истерики эгоцентричной крестьянки, вообразившей себя барышней, изрядно утомили Константина Ивановича, и он все чаще вспоминал о том первом, настоящем чувстве к матери своих детей, которая прошла с ним огонь и воду. А вот медные трубы по какому-то недоразумению достались этому инородному телу, заполонившему его жилище и жизнь. Вспомнилась молодость, когда все было по-другому. Константин Иванович всегда хорошо зарабатывал, но деньги не были целью его жизни. Они были только средством. Костя был честным, открытым и смелым человеком, верным своей Родине, семье и друзьям. Он был живым, любящим и любимым. Так когда же все это прекратилось? Как это могло произойти с ним? Как и когда деньги подчинили его себе? Как он бросил семью? Когда перестал жить? Сначала он упивался открывшимися возможностями и почти неограниченной властью, которую давали бешеные деньги. А потом, постепенно, жизнь утратила краски. Все приелось, ничего не радовало и не могло удивить, и наконец он «умер». Семья обесценилась, и захотелось присвоить, прикупить, поиметь чего-нибудь особенное: модель, звезду, ровесницу дочери, благодарную провинциалку. И только сейчас Константин Иванович вдруг осознал, как много вокруг людей особенных и как мало настоящих, нормальных, стóящих. Конечно же, Мельтишевский знал о гитаристе Пете, что нисколечко его не расстроило. Напротив, наличие любовника играло на руку обманутому супругу, и Константин Иванович, как опытный полководец перед решающей битвой, обдумывал стратегию предстоящего сражения.

Раздумья его прервала влетевшая в дом супруга. Громко хлопнув дверью, она разразилась околоцензурной бранью. Негодование девицы вызвал неблагодарный стоматолог: сама Розали посетила их клинику, и мало того, что никто не распорядился встретить ее у входа и подготовить место для парковки ее автомобиля! Ее заставили ждать, пока обслужат другого пациента, так как она опоздала на каких-то 20 минут. Константин Иванович удивленно смотрел на эту фурию с искаженным лицом и не мог понять, почему она до сих пор у него проживает.

– Да ты хоть пломбу можешь поставить без апломба? К чему все эти африканские страсти?

– Они заставили меня ждать! Мой приход является грандиозной рекламой для их забегаловки, и я ждала! Да кто они такие? Они никто! И ты никто, если позволишь так обойтись с твоей женой!

– Роза, спеши медленнее, пожалуйста. Тебе что, свернули челюсть, или вырвали шесть здоровых зубов?

– Они заставили МЕНЯ ждать, а когда я сказала им все, что о них думаю, меня отказались принимать, и мне пришлось ехать в другую клинику!

– Розочка, дорогая, они тебя выставили? Завидую и аплодирую им стоя!

– Хам! Ничтожество! Я потратила на тебя лучшие годы!!!

Дальнейшую истерику Константин Иванович не слушал. Он внимательно рассматривал то недоразумение, в которое превратилась его жена. От когда-то смачного крепкого тела с красивыми пышными формами не осталось и следа. Тщедушное болезненное тельце, навязанное заокеанскими масс-медиа, рожденное в диетически-истерических муках при содействии похудательных пилюль, подпрыгивало в такт возмущенным взвизгиваниям и размахиванию руками. Никаких чувств, кроме омерзения, Роза у Мельтишевского не вызывала уже давно. Раздражало все: тело, визги, заносчивость, недальновидность и опрометчивость. Раздражал ее голос, запах ее духов, деланность, манерность. Была бы Роза немножечко умнее, она, безусловно, заметила бы перемены в настроении супруга. Но ее мало интересовало настроение Константина Ивановича. «Так вот во что превращается та самая обезьяна Дарвина, когда перестает трудиться, решив, что облагорожена и так», – подумал Константин Иванович. И вспомнил стишок, на который вдохновила Роза одного поэта:

Есть люди-обезьяны,

В ночной они тиши

Не кушают бананы:

Плоды нехороши!

Им недосуг озорничать

И нужно обезьянничать!

Совсем другие лица

Тусуются в столицах,

С обложек смотрят львицы,

Пантеры и тигрицы.

Макакам, что привычны к играм,

Желанней притвориться тигром,

Иль, нацепив парик, дивиться:

Ну чем не светская я львица?

Нет! Недосуг озорничать,

Скорее обезьянничать!

Коль написал сосед роман,

Перо хватает обезьян!

Им не до вкусного обеда

В родных пампасах средь лиан,

Им нужно то, что у соседа —

Оно вкусней для обезьян.

Любой ясновельможный пан

Важней, чем брат, для обезьян.

Чтобы в одной карете с ним

Явиться, видимо, другим,

И чтоб иные обезьяны

Погрызли с зависти лианы.

Не скачут по деревьям люди,

А восседают в нумерах

И пьют шампанское,

На блюде лежит икра.

Но вот в чем крах:

Улыбка томная, жеманная,

На шее жемчуг в три ряда…

Но морда! Морда обезьянная!

Нутро не спрячешь, господа!

Дарвин, скорее всего, ошибся, и, безусловно, даже трудящаяся обезьяна не способна стать человеком. А вот наоборот запросто.

Роза не трудилась уже давно. Она была жадна. Нет, она не жалела на себя денег, однако в отношении к другим была откровенно скупа. Константин Иванович помнил тот позор, когда его дражайшая супруга в полном прикиде жены олигарха торговалась с несчастным таксистом за копеечную сдачу. И это при его друзьях! Крохоборствовала Роза не только материально, но и эмоционально. Она не утруждала себя мыслями о супруге и о том, чем скрасить его жизнь. Как, впрочем, и о ком-нибудь другом. Вспомнились и другие обиды и недоразумения.

После революции 1917 года общество смешалось, равно как и генетическая память, а потому проявлениями рабоче-дворянского происхождения удивить кого-либо в нашей стране непросто. Но ведь не на званом же ужине прилюдно заказать шампанское под воблу! А когда Константин Иванович заболел, и доктор попросил Розу следить, чтобы не было сквозняков, а она ответила, что лучше просить об этом прислугу, так как она является наследницей богатого пациента! Хватит тратить столько денег на эту царевну-лягушку, замороженную в холодильнике! Оплачивать гитариста Петю и собственный дискомфорт!

– Ты посмотри на него! Стоит и лыбится! Я тут ору, аж голос потеряла, а ему хоть бы хны!

– Роза, не волнуйся, тебе терять нечего. Голоса у тебя не было, нет и никогда не будет. Как и всего остального. Я раскаиваюсь, что потратил на тебя столько сил, времени и ресурсов. Большие дела для больших людей, а у тебя не хватило мозгов быть хотя бы маленькой и миленькой. Это Москва, детка. Сюда едут массы соискателей любых мастей со всех волостей, на любое вакантное место, в том числе и на мою руку и сердце. Так что работать тебе теперь разве что кобылой на свадьбах. Оплачивать твое хобби я больше не собираюсь.

– Не больно надо! Я мегазвезда! Меня все знают, я и без тебя буду жить припеваючи, только без обязанности терпеть тебя рядом. Ты думаешь, я тебя любила? Никогда! Я всегда презирала тебя и использовала по назначению! Ты не мужик! И я не собираюсь больше даже говорить с тобой!

– Ну что ж, раз радио больше не работает (нет звука), то поступим следующим образом… Кстати, Роза, помнишь песенку – «вот такая наша жизнь, вот такая. Кто кому-то дарит все, потакая. Кто кому-то, почему – невдомек, все-то сделать норовит поперек…» Да, Розочка, жизнь – она такая. Продольная и поперечная. Ну а раз у нас с тобой она была поперечная (по отношению ко мне ты все делала поперек), то о продольной, или про доли, с тобой будет говорить мой адвокат. И да, про то, что я не мужик. О твоем мачо мне хорошо известно. Привет ему от меня. И поклон нижайший. Фотографии ваших утех у меня имеются в изобилии. А помнишь, дорогая, условия нашего брачного контракта? Так вот, любезная, условия договора брачного для тебя очень мрачные. Я напомню: «В случае супружеской неверности ты уходишь в том, в чем пришла. И все деньги, полученные от деятельности, которую спонсировал я и мой банк, остаются у меня». Так что твои счета уже заблокированы, а разводом занимается адвокат. Твою машину я оставляю тебе, чтобы тебе было на чем наконец-то съехать и вывезти свои вещи. Подаренные мною украшения я забрал, так как они стоили целого состояния, и ты их не заслужила. Впредь будь умнее. Аста ла виста, бэби. Сейчас я уеду, и если все будет для меня хорошо, вернусь не один. У тебя есть пять часов на сборы и выезд. А потом придут люди и займутся тщательной уборкой. А затем вернемся мы. И да, у тебя есть два пути: первый из них – суд. Процесс ты проиграешь и останешься ни с чем. И потеряешь карьеру сразу, так как мы представим публике певицу, которая пела за тебя. Ты ничто, Роза. Ты дутый пузырь. А чем более пузырь дутый, тем громче он лопается. Второй путь – развод, быстрый, безусловный и беспрекословный. И тогда я дам тебе немного денег. Если тебе повезет, ты останешься «на плаву». Покажешь публике свои страдания – они это любят. Расскажешь, что с горя потеряла голос – это правдоподобно. А за это время попробуешь найти спонсоров, готовых оплачивать твои дальнейшие успехи. Решение свое сообщишь адвокату. И пока, Роза. Мы больше не увидимся.

Константин Мельтишевский вышел на улицу, оставив дома остолбеневшую Розу, которая, похоже, на этот раз и правда лишилась дара речи. Ему давно не было так хорошо! Свершилось! Вот и закончился наконец-то кошмар последних лет, который он сам же себе и устроил. Свобода!!! Он многое понял, и жизнь продолжается. Костя дышал полной грудью. Вспомнился анекдот, как нельзя лучше подходящий под состояние Константина Ивановича:

«Приходит еврей к раввину и жалуется, как ему плохо живется. Раввин советует ему купить козла. Еврей возражает, что он и так живет в тесной городской квартирке, но раввин настаивает на своем, и назначает прихожанину встречу через месяц. По прошествии месяца еврей приходит к раввину и, рыдая с порога, сообщает, что жить стало совсем невыносимо. Тогда раввин велит ему продать козла, что страдалец и делает. Через неделю раввин встречает его и спрашивает, как жизнь. Еврей отвечает, что давно не был таким счастливым». Да, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Надышавшись, Костя поехал к ней, к своей первой, единственной и настоящей жене, которая продолжала ждать его все годы странствий и предательств, которые простила, потому что любила своего Костю. Это была редкая женщина. По дороге Константин Иванович заехал в ювелирный магазин, чтобы купить обручальные кольца, а также взял огромный букет цветов, и почему-то большого плюшевого медведя.

А в жизни Розы наступила жирная черная полоса. Собрав все, что можно было увезти, она направилась к Пете, чтобы одарить его счастьем. Но увы, никто ее там не ждал. Петя был не один, и Розе пришлось уйти. Сестра Наталья отказалась даже разговаривать с неблагодарной родственницей. Оно и понятно – Роза и впрямь повела себя в отношении сестры неблагородно. И вот мегадива, купив ящик пива и любимую воблу, сняла номер в гостинице. Посоветовавшись с юристами, развод Мельтишевскому она дала без суда, получив скромную материальную помощь, которая, однако, позволяла, не шикуя, продержаться некоторое время. Кирияк Адрианович работать с Розой отказался, так как Мельтишевский отказался оплачивать ее дальнейшие успехи. Как это обычно и происходит, люди вокруг бывшей дивы рассосались, и рядом остался только Илья Покатушкин – единственный, в судьбе которого Роза в свое время сыграла благую роль. Он пытался собирать пресс-конференции, устраивать Розе концерты и фотосессии, что худо-бедно получалось на первых порах. А потом сошло на нет, и Розу довольно быстро забыли. Устроила ли она свою жизнь в Москве, вернулась ли домой к маме, нам неизвестно. Да и некогда, и незачем нам было этим интересоваться. Гильдия работала на совесть, и дел у нее хватало. Эммануила Марковича ждал следующий посетитель.

Субаренда профессионала

Перед Эммануилом Марковичем сидел перепуганный человек. Александр Витальевич, как и многие его современники, работал не по специальности. До развала СССР он был учителем географии в общеобразовательной школе, и в весьма интересной форме просвещал подрастающее поколение. Но вот все пошло наперекосяк: менялась не только жизнь, но и сама география, что осложняло процесс ее преподавания. Зарплаты учителям могли не выплачивать по несколько месяцев. Более предприимчивые коллеги пооткрывали частные гимназии, менее предприимчивые устроились к ним учителями, а такие, как Александр Витальевич, растерялись и остались в школе.

Но наш герой, жена и сын которого были инвалидами вследствие автокатастрофы, не имел права на такую роскошь, как плыть по течению, и с растерянностью пришлось покончить. Было бы несправедливо недооценить нашего героя и не отметить, что при общей неадекватности вокругпроисходящего он был вполне адекватен. Погоревал Александр Витальевич, поразмыслил, да и взял знаменитую газету того времени «Из рук в руки» в свои руки, и, проанализировав список вакансий, пришел к выводу, что наиболее достойную зарплату предлагают юристам. Делать было нечего: пришлось уйти из школы и срочно вливаться в мир юриспруденции. В новой стране была внедрена программа второго высшего образования (те, кто имел высшее образование, мог экстерном получить еще одно, изучая только специализированные предметы), чем и воспользовался Александр Витальевич. Таким образом, представившись студентом-выпускником юрфака, он был зачислен юристом в маленькую частную компанию, реализующую продукцию в виде необходимых деталей на градостроительный и строительный рынок. Испытательный срок Александр Витальевич прошел вполне успешно: как человек неглупый, вначале он взял в субаренду профессионального юриста-консультанта из своих учителей, который помогал правильно составить договоры, минимизировать возможные риски и держать в порядке документацию – оклад Александра Витальевича не был заоблачным, но позволял худо-бедно содержать семью и платить преподавателю за помощь. А как человек обходительный и обаятельный, он успешно сглаживал острые углы в отношениях с партнерами, и дальше досудебного разбирательства дело не шло. Прошло время, и Александр Витальевич настолько освоился в профессии, что надобность в помощниках отпала. К тому же законы менялись не менее стремительно, чем география, и даже опытные специалисты должны были денно и нощно штудировать тонны литературы, чтобы ориентироваться в профессии. А работать с материалом Александр Витальевич умел и любил. И вот наш герой расслабился. А зря!

Жульпром рулил повсеместно. Крали все: от антиквариата до батона колбасы. И конечно же, не стеснялись безвозмездно одалживать идеи и патенты. Не была исключением и фабрика-изготовитель (назовем ее фабрика N2, во избежание путаницы в голове любезного читателя, которого и так для ясности пришлось слегка утомить производственными подробностями, за что автору очень стыдно), чьи детали реализовывала фирма, где Александр Витальевич зарабатывал свой насущный хлеб. Все детали, продаваемые этой компанией, равно как и аналогичные детали конкурентов-соотечественников, были изготовлены по украденным патентам, списанным с зарубежных. Для порядка в описание добавляли одно-два незначительных различия, и Иванов-Петров или Сидоров становился честным патентообладателем, не менее значимым, чем реальный автор. За рамки страны продукция не поставлялась, и юристы зарубежных патентообладателей не тратили свое время и силы на восстановление справедливости. До поры до времени не трогали друг друга и отечественные мелкопроизводители.

Но, как говорится, аппетит приходит во время еды, и со временем многого становится мало. И вот фабрика N1, укравшая патент ранее, чем фабрика N2, подала на последнюю иск. Но так как хитрая фабрика N2 предусмотрела такое бесчинство заблаговременно, то и защитные меры были приняты заранее: во-первых, она состояла из разных организаций, юридическая форма которых постоянно менялась, как и их директора. Во-вторых, принадлежащий ей патент был неоднократно продан и перепродан добросовестным патентообладателям внутри составляющих ее организаций.

В-третьих, что немаловажно, реальные учредители фабрики N2 платили откаты очень большому человеку, имевшему возможность повлиять на ход юридических разборок и окончательно все затянуть и запутать. А вдобавок, как только конкуренты подали свой иск, по предварительной договоренности нынешний патентообладатель за что-то подал в суд на предыдущего, что внесло окончательную неразбериху. И вот агрессивным конкурентам стало понятно, что блицкриг провалился, и призывать к порядку фабрику N2 крайне муторно, а главное – затратно, в связи с чем было принято решение сменить тактику: оставив в покое изготовителей, юристы фабрики N1 подали иски на фирмы, которые реализовывали детали, изготовленные на фабрике N2, обвинив последних в нарушении патентного права, и потребовали запрещения использовать эти детали. В отличие от фирмы, в которой весь юридический отдел представлял Александр Витальевич, агрессивная фабрика держала острозубый штат матерых специалистов, против которых шарм Александра Витальевича был бессилен. Конечно, можно было попробовать выйти из-под удара и на вполне законных основаниях – «перевести стрелки» на производителя – ведь компания была всего лишь мелким посредником по сбыту, но, как говорится, в показательных процессах показания неважны! И поговорка эта вполне подходила под наш случай – иск был принят, и процесс проходил явно не в пользу Александра Витальевича. И тут наш герой допустил страшную ошибку. Он отлично понимал, что детали идентичны между собой. Да и сам факт принятия иска не по адресу красноречиво говорил о том, что дело будет проиграно. Но ему, семейному кормильцу и поильцу, никак нельзя было утратить доверия начальства. Победа нужна была любой ценой. Руководство предложило заказать для сравнительной экспертизы другую деталь, которая была малофункциональна, но явно отличалась от реально используемой. И Александр Витальевич с этим планом согласился. Экспертиза не подтвердила сходства моделей, что означало отсутствие нарушений в области патентного права. И тогда юристы вражеской фабрики выдвинули обвинение в подлоге доказательств, потребовав провести изъятие деталей с любого объекта, где по договорам были установлены детали, реально закупленные у фирмы ответчика. И предъявили копии некоторых договоров. Таким образом процесс из арбитражного переходил в уголовный, и дело приобретало очень нехороший оборот.

Александр Витальевич был в отчаянии, но в этот момент та самая вертлявая избушка судьбы над ним сжалилась и решила повернуться к нему передом, а к лесу задом – на глаза нашему горе-юристу попалось объявление Эммануила Марковича.

Сударыня барыня

Времени оставалось в обрез, и Виктору Ковалевскому пришлось работать быстро. Как и прочие детективы, сперва Витя получал информацию об интересующих его лицах из открытых и закрытых источников. Но в отличие от многих своих коллег, он умел с этой информацией работать и был одарен способностью подумать и придумать. На учредителя фабрики N1, членов его семьи и вражеского юриста ничего особо интересного не нашлось. Им можно было и подпортить жизнь, и нанести удар по бизнесу, но на это требовалось то самое время, которого не было. И тогда Витя обратил внимание на СУДарыню (так Виктор называл судей женского пола).

Любовь Васильевна Мишкина была дамой бальзаковского возраста, не обремененной узами брака и не стремящейся ими обремениться. Насмотревшись на не сложившуюся семейную жизнь родителей, подруг, а также сцен бракоразводных процессов, Любовь Васильевна пришла к твердому убеждению, что замужество неизбежно влечет за собой «присвоение медали за мужество и за поруганную честь, если к моменту вступления в брак она еще есть»! Детей она не имела, а по вечерам дома ее ожидал любимый кот, которому и доставалась вся нерастраченная женская нежность и материнская забота Любови Васильевны. Это была уставшая, довольно честная спокойная женщина, не бравшая взяток и не вступающая в контакты с фигурантами своих процессов. В суде числилась на хорошем счету. Была наделена скорее мужским, чем женским складом ума, хорошим чувством юмора с оттенками цинизма. Была у Любушки и небольшая слабость: СУДарыня Люба довольно часто по вечерам, исключительно в свободное от работы время (на службе ни-ни!), посещала небольшой уютный бар, где благополучно перевоплощалась в СУДарыню-БАРыню. И именно там в один из вечеров произошло знакомство судьи и детектива. Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление и предостеречь любезного читателя от мысли, что все герои этой книги являлись заправскими алкоголиками. Отнюдь! Никто из описываемых здесь людей не напивался до прыгающих белок (во всяком случае, в общественных местах и малознакомых компаниях). Ни за что и никогда. Но учитывая менталитет 90-х, эпоху, сломавшую немало судеб и буквально вышибающую у народа почву из-под ног, надо понимать, что люди находились в состоянии сплошного стресса и неуверенности в завтрашнем дне (как, впрочем, и теперь. Но мы-то с вами уже адаптировались и сжились с этим ненормальным для человеческого организма состоянием, а некоторые на нем даже и нажились! – но тогда это безобразие пришло на смену стабильности, уверенности и ощущению незыблемости страны в целом и каждого в частности). И чтобы не свихнуться, каждый снимал напряжение по-своему. Конечно, СУДарыня Люба могла бы получать разрядку более конструктивно. Например, посещать занятия по йоге, практиковать аутотренинг, садиться в позу лотоса и впадать в глубокую медитацию, окуривая себя ароматизированными палочками, свитыми из локона Медузы Горгоны, петь мантры, ходить на танцы или бить в тамтам копытом горного козла, пить отвар трав из бивня мамонта, убиенного в полнолуние, завести молодого мачо и т. д. и т. п. Но на все это многообразие у Любови Васильевны, напрочь лишенной романтизма, не было ни сил, ни времени, ни желания. А вот вполне приличный бар находился в двух шагах от дома. (Жизнь Любови Васильевны состояла из исполнения долга и моментов отдохновения, ради которых, по мнению самой Любови Васильевны, стоило жить). Так что по дороге домой уставшая слуга Фемиды не брезговала данным заведением и частенько заходила сюда пропустить две-три рюмочки живительного бальзама, после чего возвращалась к коту, ругающему хозяйку за опоздание, посвежевшей и отдохнувшей.

Когда Виктор, галантно предложивший прекрасной даме оплатить ее коктейль, в ответ получил вопросы типа «чего джентльмен хочет от прекрасной дамы, по какому делу он проходит, истец он, ответчик или представитель», он понял, что играть с Любушкой в игры бесполезно, и «открыл карты», поспешив заверить, что не имеет ни малейшего намерения предлагать какие-либо сделки и влиять на ход процесса. Единственная же цель его визита – понять, как реально обстоят дела. Почему был принят иск о нарушении патентного права не к изготовителю, а к реализатору товара, да еще при том, что сам факт кражи патента у изготовителя не установлен.

Судье понравилась Витина откровенность, и, внимательно выслушав грустный рассказ о семейном положении Александра Витальевича, она завершила встречу обещанием прежде, чем переквалифицировать дело на фальсификацию доказательств, дать сторонам немного времени прийти к соглашению. Также Ковалевский узнал, что на Любовь Васильевну оказывается давление, и что фабрике N1 таки удалось выиграть процесс у кого-то из «дочек» фабрики N2, которая была в процессе продажи злосчастного патента, что каким-то образом и дало возможность злым людям «бомбить» партнеров своих конкурентов.

Совещание

Витя огорчил присутствующих заключением, что ситуация критическая, и лучшее, что может сделать Александр Витальевич, это искать другую работу. В худшем же случае плюс к проигранному делу герою угрожала уголовная ответственность и потеря репутации, благодаря чему поиски другой работы теряли смысл. Надо было ехать к юристам конкурирующей фирмы и умолять о мировом соглашении на их условиях.

Моню такое развитие событий не устраивало, и он попросил товарищей хорошо подумать, а затем вносить предложения. Инициатива Марины украсть учредителя конкурирующей фабрики и потребовать забрать иск была отвергнута сразу, как и наведение страха суровым цыганским предсказанием. К рассмотрению были приняты следующие предложения:

1) Использовать собранную компрометирующую информацию о руководстве конкурентов, при помощи которой постараться повлиять на дальнейшую судьбу их бизнеса.

2) Организовать заявления граждан и последующие милицейские рейды в злополучный офис, включающие комплексную проверку финансовой деятельности, уплаты налогов и т. п.

3) Явиться к злодеям в качестве заказчиков и попробовать подловить на несоблюдении тех или иных законов.

Но у всех вышеуказанных мероприятий было два весомых минуса: во-первых, не было никаких гарантий в успехе предприятия, а во-вторых, на все это требовалось немало времени. Судье же затянувшийся процесс порядком наскучил, и растягивать его на неопределенное время в ее планы не входило. И тут неожиданное предложение внесла Ирочка Логунова.

Как преданный слуга слова, она и сейчас решила прибегнуть к его помощи. В конце концов, ведь и само понятие «юриспруденция» можно интерпретировать как «юрист в пруду», и при внимательном рассмотрении это вовсе не бессмыслица: главное, что должен уметь юрист – хорошо плавать. Плавать в море законов. Плавать в психологии. Плавать и в самой жизни. Искрить и креативить.

Юристов спасают лингвисты

Русский язык! Великий, богатый и могучий! Как и русская зима, язык наш является верным товарищем и стратегическим союзником против противника, за что и хотят его извести новоязом, сленгами и прочей заморской инфекцией. Как он облагораживает и вразумляет, учит думать и придумывать, понимать и осмысливать. Он, как Соломонова Мудрость, умудряет, обогащает и выручает своих ценителей. Ирочка была мастером слова. Подробно расспросив Витю о юридических тонкостях и уяснив для себя, что иск не может быть подан повторно к тому же лицу по тем же основаниям, а также составив психологический портрет юриста фабрики N1 господина Спиногрызова, выступающего по данному делу, Ирочка уединилась с Ковалевским готовить два мировых соглашения, отличающихся друг от друга совсем незначительной деталью.

Слава словесности!

В тот памятный день из здания суда вышли два довольных юриста. Амбициозный Спиногрызов торжествовал – впереди его ждала нехилая премия, похвала начальства, зависть коллег по отделу и всефабричная слава! Прецедент был создан, враг бежал и штандарты брошены.

Александр Витальевич чуть ли не на коленях умолял своего соперника подписать мировое соглашение и так нервничал, что допустил в тексте несколько грамматических ошибок. Все это, как и надеялись в Бюро, притупило бдительность Спиногрызова. Да и умничка Ее Честь Люба тоже решила «ничего не замечать». Лишь на прощание, слегка улыбнувшись, тихонько сказала Александру Витальевичу в своей обычной манере слово «Весьма», и добавила, что сегодня она в хорошем настроении, и даже передала привет семье.

Мировое соглашение было подписано, и в течение последующего месяца фирма нашего героя не продала ни одной детали. Фабрика же N1 смаковала победу над конкурентами и предупреждала, что такая же участь ждет всех, кто осмелится покупать эти детали не у нее.

Однако ровно через месяц, по истечении срока, предусматривающего пересмотр судебного решения, побежденная фирма, в которой зарабатывал свой хлеб Александр Витальевич, возобновила продажи и поставки изделий фабрики N2 на стройки страны. Разъяренный Спиногрызов явился в суд с заявлением о нарушении мирового соглашения. Однако в принятии заявления ему было отказано на том основании, что мировое соглашение нарушено не было. Ведь в нем черным по белому было написано: фирма обязуется не ИЗГОТАВЛИВАТЬ детали – чего она никогда и не делала. Она их всего-навсего ИСПОЛЬЗУЕТ! И разрешение на это использование ей дано фабрикой N1, так как по иску о запрете использования этих ценных деталей стороны пришли к согласию, что претензий друг к другу не имеют. Растерявшегося Спиногрызова Любовь Васильевна выставила за дверь, прочитав небольшую лекцию о столь важном внимании к деталям и необходимости хорошо учиться в школе, в том числе родному языку, который мудро гласит, что хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Завершая повествование об этом деле, хочется сказать несколько слов о дальнейшей судьбе участвовавших в нем лиц. Спиногрызов был уволен, получив бесценный жизненный урок, что помогло ему в дальнейшем сделать отличную карьеру в другой организации. Зарплата Александра Витальевича возросла в разы благодаря заметному увеличению доходов фирмы – ведь фабрика N1 пыталась задушить и других реализаторов деталей, чиня препятствия и срывая договоры, а это негативно сказывалось на репутации фабрики N2, которая, воспользовавшись скандальным процессом, отдала эксклюзивные права на распространение своей продукции фирме нашего героя, к которой злые конкуренты уже не могли предъявить претензий. Впрочем, злодействовать им оставалось совсем недолго: массированные проверки деятельности фабрики N1 выявили массу нарушений, по факту которых было составлено множество актов и возбуждена куча различных дел. А затем Израильский патентообладатель и вовсе отсудил у них патент.

Эммануила же Марковича уже поджидали новые, не менее интересные дела.

Неокончательное окончание

Любимый читатель! Обычно бывает так: если книга или фильм людям понравятся, рождается продолжение, которое чаще всего намного менее интересно, чем первая часть. Смею заверить, что это не наш случай. Жизнь Бюро была настолько многогранна и насыщена интереснейшими эпизодами, что можно написать еще множество не менее увлекательных книг. И именно поэтому теперь мне пора закругляться – ведь если я сейчас продолжу свой рассказ, то к завершению подойду очень нескоро. И знакомство с книгой отложится на неопределенное время. А жизнь, как известно, быстротечна, и дни лукавы.

Очень надеюсь, что мы с вами отлично провели время, и буду счастлива встретить вас снова.

В следующей части мы познакомимся с другими яркими делами Гильдии, с гениальными идеями для прибыльного и, конечно, законного бизнеса от Эммануила Марковича, которые еще не воплощены в жизнь и которые, возможно, сумеете воплотить вы (не забыв и о нас) – ниши еще не заняты! А также я расскажу о том, как сложились судьбы главных героев.

Сейчас пишется и печатается очень много литературы, и перечитать все невозможно – как говорится, грибов много, а грибников еще больше. Но надо быть оптимистом (хватит реализма), и я очень надеюсь, что мы встретимся – мой читатель и я. Встретимся, чтобы больше не расставаться. До новых встреч!

Продолжение следует…

Примечания

1

Самая первая, 12-метровая «Девушка с веслом» была создана архитектором Иваном Шадром для парка имени Горького в Москве и была изваяна обнаженной, равно как и вторая скульптура автора на ту же тему. Работы Шадра вобрали в себя немало от античной традиции. Но в советских парках чаще тиражировались вариации на тему более поздних одноименных работ скульптора Р. Р. Иодко. Его «Девушка с веслом» была изображена в купальнике (прим. ред.).

2

Мотня – место в брюках, в шагу, где сходятся штанины (примечание автора).

Content

Гильдия юристов-аферистов-утопистов и прочих специалистов в рамках законов РФ
Бюро решения проблем
Мальтина Аль-Самат

Предисловие О книге и о её авторе

Часть 1 Явление героев

Красное Знамя

На мосту

Роковые рога

Моня Моника

Лайко-Зобар и кошмар начинающего ветеринара

Жизнь в деревне

На Ульяновской

Путь к спасению идет через табор

АЙ—НА—НЭ!

В милиции

Товарищи с моста

Часть 2 Смена эпохи и новая жизнь

В милиции

Бедная Нина

Расследование

Место встречи изменить нельзя. На Ульяновской

Позовите Витю

Сорок рублей на сорок свечей

Страшное проклятье

Даешь внедреж!

Придет серенький волчок и ухватит за бочок, или Гибрид ангидрид твою перекись марцид, вой Зобара и удачное завершение операции

Раздумья Свисткова и новое дело

Защита женской чести мужским достоинством

Создание бюро

Часть 3 Офис. Явление клиентов

Священная кровь Микки-Мауса

Вышла дурь из берегов, напоила простаков

Сергей – не гей!

Коты – это жизни цветы

МежКотные отношения и страдания Куня

Шерстоликий, зубоклыкий!

К человеку с кошкой едет неотложка

Звездная болезнь в пасмурном небе

В Москве!

Роза из совхоза

Она хочет петь, но Петь не хочет ее

Схемы блата и оплаты

Неравный брак

Розали и длинные рубли. Начало творческого пути

У Мони

Катенька

Роковые таланты. Искания и изыскания

Худсовет у Мони, плавно перетекающий в вечер вокально-бокального творчества

Соло на мотне и всемирная слава

Конец карьеры и разбитое корыто

Субаренда профессионала

Сударыня барыня

Совещание

Юристов спасают лингвисты

Слава словесности!

Неокончательное окончание

Примечания