Макс Максимов

Видеоблог вампира

© Максимов М., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Я сорок минут разглядывал белый лист, но отложил работу над новым стихом, не написав ни строчки, и спустился в подвал своего загородного дома. Запах гниющей человеческой плоти может выдать меня рано или поздно, надо что-то с этим делать. Не глядя, я шлепнул рукой по выключателю, и неяркая лампа на потолке осветила мрачную комнату с голыми бетонными стенами. Давно планировал заняться отделкой подвала, но все как-то руки не доходили. Так что уже много лет это сырое холодное помещение оказывалось последним, что видели мои жертвы.

Я включил режим записи на камере, установленной на штативе, и сел на стул перед объективом. Натянул на лицо маску, которую сделал из обычной шапки, прорезав в ней отверстия для глаз и рта, и принялся вещать:

– Всем привет, друзья, меня зовут Федор! – От волнения каждое слово вылетало из меня четко и бодро, даже слишком, будто я толкал мотивационную речь. – Я вампир, и это мой видеоблог. Вы можете не поверить мне на слово, да это и неудивительно, такое фантастическое заявление… вампир! «Вампиров не бывает», – подумаете вы. Но в этом блоге я подробно расскажу обо всех аспектах жизни обычного вампира.

Господи, какое же дерьмо я несу. Несмотря на неуверенность, я все же продолжил:

– …обычного вампира! Как будто бывают необычные. Я покажу, как я ем, и самое интересное – кого я ем! Как сплю, чего боюсь, как устроен мой день и ночь. Покажу свои физиологические особенности и свойства – некоторые, кстати, выглядят парадоксально. Что же, друзья, подписывайтесь, ставьте лайки, и вскоре вы увидите такой контент, какого еще никогда не было!

Фу-у-ух… Я выключил камеру и снял маску. Влажное от выступившего пота лицо покалывало. Наверное, надо придумать другой способ сохранять анонимность. Руки слегка тряслись от волнения. Забавно, ведь я отрепетировал в голове все, что хотел сказать, а в итоге получилось не так. Как камеру включил – сразу все из головы вылетело. Ужас какой-то. Я бывал во многих экстремальных ситуациях, а простой камеры испугался. Надо будет еще название канала придумать, а то «Вампир Федор» звучит как-то примитивно.

Кинув взгляд на тело, лежащее у стены и завернутое в тещины шторы, я подумал, что надо бы сегодня от него избавиться.

Я пересмотрел только что записанное короткое обращение к моим будущим подписчикам (а я уверен, что наберу их) и понял – ролик необходимо переделать. Или нет. Не переделать, а дополнить. Показать нечто такое, чтобы зрители точно поняли, что я вампир, а не просто какой-то псих или фрик в образе вампира. Какой толк от обычного приветствия? Но что показать? По стене пройтись? Да. Это легко. Законы гравитации я преодолеваю без каких-либо проблем. Точно, про это и запишу первый ролик. И свет! Не забыть выставить свет в следующий раз, а то слишком темно на записи… а хотя… такой мрачный антураж под стать контенту. Пусть пока будет мрачно.

Я поднялся из подвала на кухню, помыл в раковине руки и умыл лицо. В холодильнике я взял трехлитровую банку с кровью, чтобы допить плескавшиеся там пол-литра. Благо антикоагулянты и глюкозу можно сейчас достать в любой аптеке. А вот раньше приходилось возиться с пиявками для сохранения крови. Мерзость та еще.

Я залпом осушил свой завтрак. Эх… первая группа. Противная, зараза. Самая гадкая группа крови и самая распространенная. Жаль, нельзя по внешнему виду человека вычислить, какая у него кровь.

После перекуса я плюхнулся на диван и уставился в потолок, пытаясь выстроить в голове концепцию видео, в котором необходимо показать чудо. Минут через пять родилась примерная структура ролика и название: «Гравитация с точки зрения вампира» или «Почему крупные астрофизические объекты по-другому влияют на вампиров». Второй вариант слишком длинный, первый лучше.

Когда я снова спустился в подвал, мне показалось, что труп старика, лежащий в шторах, слегка дернулся, отчего я резко почувствовал приток адреналина. Нет, спустя несколько дней после того, как я слил его кровь, он не мог дергаться. Нервишки у меня пошаливали. Опять.

Я подошел к трупу и пнул его. Несколько секунд всматривался в отходы, завернутые в тещины занавески (мы не состояли с Катей в браке, но я почему-то называл ее маму тещей). Да… как бы цинично ни звучало, но для меня это просто отходы. Все питательное, что было в этом человеке, я употребил, наполнив свое тело энергией.

В шкафу возле лестницы лежал лом, которым я обычно пользовался, когда хотел избавиться от тела. Отсчитав семь досок от стены, я засунул лом короткой стороной в небольшую щель между половицами и надавил, используя его как рычаг. Край доски приподнялся. Доска была прибита к направляющей коротким гвоздем, специально, чтобы была возможность разобрать пол без особых трудностей, а потом снова собрать. Откинув инструмент в сторону, я продолжил руками выдирать доски. Когда в полу образовалось дыра метр на два, я подошел к шкафу и взял оттуда лопату. Спрыгнув в дыру, я принялся копать яму, а точнее сказать, могилу. Штыковая лопата вонзалась в землю, раз за разом зачерпывая грунт. На лбу проступил пот. Тесновато, надо бы еще пару досок вырвать: землю кидать уже некуда. Ткнув очередной раз лопатой, я уперся во что-то твердое. Присмотревшись, я понял, что попал в челюсть скелета, вот только не совсем понятно, кто из тех, кого я съел, лежал в этом месте. Я примерно помнил расположение трупов под полом, в некоторых местах они у меня в два слоя лежат, но тут… тут что-то не припоминал. Странно. Семь досок же отсчитал. Все верно. Ближе к стене лежит тот, которого я возле аптеки выловил, тогда меня чуть не заметил дорожный рабочий, а дальше та бабка пьяная, кстати, очень невкусная оказалась. Чтоб я еще хоть раз охотился на алкоголичек! Боже упаси. Нет, тут точно никого не закапывал.

Отряхнув выступающую из земли часть черепа, я увидел у покойника несколько золотых зубов. Руками обхватил череп, сунув пальцы в холодную землю, и потянул. Голова не сразу отделилась от тела. После несколько рывков я стоял и рассматривал череп, держа его в ладонях. Даже не череп, а скорее голову мумии. Ссохшаяся кожа на лице еще сохранила гримасу боли и агонии. Пустые глазницы были забиты землей, а длинные редкие седые волосы свисали с головы жертвы… Моей жертвы? Я помню всех, кого закапывал в подвале, но это… Что-то никак не могу понять… Я стоял и крутил в руках голову, глядя на искаженное лицо с разных сторон.

А-а-а, точно-точно, воспоминания постепенно начали выстраиваться в образы: раннее утро… воскресенье… когда тащил, она пыталась кричать и укусила меня (укусить вампира, забавно)… В лесополосе я ее придушил, но переборщил, и она померла, нагадив в трусы. Вспомнил. Это она, сто процентов. Я тогда еще не пользовался хлороформом, а душил их на месте. Это долго и бывает шумно. Проще усыпить смоченным платком на лицо, отвезти сюда и придушить, если, конечно, я охотился недалеко от моего района.

– Зачем ты в трусы навалила? – спросил я у оторванной головы.

Голова, конечно же, ничего мне не ответила, но я продолжил говорить с ней.

– Знаю, все вы гадите, когда вас душишь, и я бы нагадил, будь обычным человеком. Это все естественно, но ты, мадам, навалила в неподходящий момент, и пришлось мне тащить тебя в таком вот непотребном виде.

Воспоминания прервал звонок в дверь. Я положил голову на землю и вылез из ямы. Поднимаясь по ступеням, отряхнул руки от земли. Звонивший был очень настойчив, и за двадцать секунд, что я шел к двери, он нажал на звонок тоже, наверное, раз двадцать. Я резко открыл дверь. Человек в желтой жилетке с каким-то логотипом на груди отдернул руку от звонка.

– К-к-курьер, – произнес он, заикаясь, и протянул мне коробку.

– Здравствуйте, сколько с меня? – протараторил я, шаря по карманам джинсов.

Паренек посмотрел на товарный чек, лежащий поверх коробки, и, казалось, завис, рассматривая цифры.

– П-п-пять п-п-пятьсот, – с трудом выговорил он.

Я дал ему шесть тысяч. Доставщик взял деньги и принялся искать сдачу.

– Сдачу оставьте себе, – сказал я, взял посылку и быстро захлопнул дверь.

У курьеров маленькая зарплата и скотская работа, как по мне, поэтому я всегда оставлял им чаевые. Бегаешь весь день по адресам и коробки разносишь, что может быть скучнее? Никакого творчества. Я бы с ума сошел, если бы был курьером. Наверное, если попаду в ад, а я туда непременно попаду, то меня в качестве страшной пытки поставят разносить почту.

Вернувшись в подвал, я продолжил раскапывать могилу, не обращая внимания на тело, лежащее под моими ногами. Засуну второго сюда же, ничего страшного, потеснятся немного. Внезапно я услышал стон. От неожиданности я резко повернулся и направил лопату в сторону исходящего звука. Тело в шторах заерзало.

– Помогите, – донесся шепот из тещиных занавесок.

Я вылез из ямы и подошел к завернутому в ткань человеку. Как он мог оказаться живым? Я точно помню, что слил у него кровь, до этого как следует придушив, чтобы избавить бедолагу от мучений.

– Помогите, – снова прошептал он.

– Э-э, мужик, ты что, живой там? – зачем-то спросил я, понимая всю абсурдность вопроса.

Он что-то прохрипел, но я не смог разобрать слова, а потом внезапно оживший человек начал дергаться. Я заглянул в сверток и увидел лысую макушку.

– Что вам надо?! Кто вы?! – приглушенный шторами крик рассеялся по подвалу.

– Черт, – выругался я, – сейчас, сейчас, секунду! Не ори, сейчас все закончится.

Как бы его добить, чтоб не разворачивать? Я схватил лом, которым отрывал доски, встал так, чтобы человек оказался между моих ног, и острым концом просунул лом в сверток. Металл уперся в голову бедняги, жить которому осталось считаные секунды.

– Что вы делаете?! Помогите!

– Прости меня, пожалуйста, прости, – произнес я.

– Что вы делаете?! – закричал мужчина.

Сжав железное орудие руками, я немного отвел лом от его головы и со всей силы попытался вонзить заостренную рукоять ему в череп. Раздался глухой удар о кость, а следом вопль. Я снова отвел лом и ударил. Человек продолжал стонать, дергаясь в коконе из занавесок, а я все бил и бил.

– Сейчас все кончится, потерпи немного, – пробубнил я.

Еще несколько ударов, и он затих. С конца лома капала кровь. Я отбросил оружие на пол и сел на труп. Сердце колотилось, а в голове бурлили мысли: как он мог выжить? Что я натворил? Я точно помню, что слил ему кровь. Зверство какое-то вышло!

– Я не хотел, приятель, не хотел, прости, – тихо произнес я, понимая, что он уже не услышит извинений, да и зачем они ему?

Кровь растеклась по полу и залила мне подошву ботинок. Рассматривая красное пятно, я представлял, что пришлось испытать этому человеку. Врагу не пожелаешь такой кончины. Я знаю – когда-нибудь мне придется ответить за все, что я натворил.

В дверь позвонили, как раз когда я разулся. Что же сегодня за день такой, чего им надо всем?! Поднимаясь по ступеням, я заметил, что ладонь левой руки испачкана кровью.

– Кто?! – спросил я, подойдя к входной двери.

– Полиция, – раздался мужской голос.

– Секунду, – произнес я, – ключи найду и открою.

Я подскочил к раковине на кухне и принялся судорожно оттирать кровь с руки. Вытерев мокрые руки о штаны и оглядев гостиную с кухней (они были практически совмещены, их разделяла огромная арка в стене), я решил, что ничего подозрительного служитель закона не приметит. Штаны грязные! Я быстро стянул джинсы и бросил их на диван. В трусах я подошел к входной двери и открыл.

– Здравствуйте, – произнес я, стараясь вести себя спокойно.

– Добрый день, – сказал полицейский. – Старший сержант Марков Кирилл Сергеевич.

– Что-то случилось? – спросил я, глядя на этого здоровяка снизу вверх. Сколько же в нем роста? Если я метр восемьдесят, то там точно все два.

– У вас все хорошо? – спросил офицер.

– Да, а что? – я машинально поправил рубашку.

– Вы дышите глубоко, – полицейский пристально рассматривал меня.

– Да, я отжимался только что, – ляпнул я первое, что пришло в голову.

– Вы хозяин дома?

– Да.

– Один живете?

– Один.

– Давно тут?

– Года два-три.

Задавая вопросы, офицер осматривал прихожую и часть гостиной, которую можно видеть с его ракурса. В какой-то момент он даже попытался заглянуть чуть за меня абсолютно бесцеремонным образом.

– Что вы пытаетесь там увидеть? – спросил я.

– Пропал человек. Мужчина, лет шестидесяти. – Проигнорировав мой вопрос, он протянул фотографию и сделал шаг, оказавшись в прихожей. Я тут же узнал изображенного на ней. Того самого, голову которого я проломил ломом пару минут назад.

– Не возражаете, если я зайду? – спросил он.

– Нет, но вы уже зашли. А этого человека я впервые вижу, – сказал я и вернул фотографию. – А почему вы пришли именно ко мне?

– Не только к вам. Я всех опрашиваю в этом районе. Последний раз этого мужчину видели здесь неподалеку.

– Если я что-то узнаю, то обязательно сообщу в полицию, – произ- нес я.

– Да, хорошо, извините, если побеспокоил.

– Нет, что вы, все в порядке. – Я расслабился, поняв, что он собирается уходить. – Надеюсь, с этим мужчиной все хорошо и он просто… просто сбежал от сварливой жены, знаете ли, бывает такое, и сидит сейчас себе с пивком и удочкой на пару с приятелем каким-ни- будь.

– Все возможно, – ответил полицейский.

Его взгляд привлек замок на моей двери. Несколько секунд он молча стоял, уставившись на дверную ручку.

– Мне надо отойти по делам. У вас еще остались вопросы? – спросил я.

– Как вы открыли мне дверь? – спросил полицейский.

– Как? Не понял, к чему это?

– Когда я позвонил в дверь, вы сказали, что ищете ключ.

– А… да… он был в…

– Я не вижу здесь скважины для ключа. Скважина есть только с уличной стороны. Из дома ваша дверь открывается поворотом ручки. – он уставился мне в глаза.

Я не знал, что отвечать, и начал нести какую-то околесицу:

– Вы знаете, это все привычка. У нас тут до этого дверь была старая, она открывалась ключом. Ее поменяли, эта теперь ручкой открывается, а я по привычке ключ ищу.

Наверняка доброжелательная улыбка на моем лице смотрелась совершенно неестественно.

– У кого, у вас? – спросил он.

– Что?

– Вы сказали: «У нас тут до этого была другая дверь». У кого «у нас»? Вы же один живете.

– Э-м-м, нет, я сказал у меня, а не у нас.

– Я могу пройти? – спросил он.

– Конечно, проходите, – любезно сказал я.

Офицер миновал прихожую и оказался в гостиной. Внутри меня все перевернулось, когда я понял, что забыл закрыть дверь на лестницу в подвал.

– Чего это, у вас вниз проход есть? – зачем-то спросил он, подходя к лестнице. Как будто не видно, что есть. Я шел следом и молился, чтоб этот лоб просто свалил. Просто прямо сейчас молча взял и свалил отсюда.

– Да, там у меня кладовка, всякий хлам ненужный, – сказал я.

Он подошел вплотную к первой ступени. Как назло, я еще и свет внизу не выключил. Офицер стоял полубоком и поглядывал то на меня, то на лестницу, то просто озирался, будто выискивая что-то в гостиной. Мельком я глянул вниз. Вроде бы отсюда не видно ни разобранного пола, ни свертка с вытекшей кровью, ни лома с кусками мозгов несчастного человека.

– Вы были внизу, когда я позвонил в дверь? – спросил офицер.

Я уже боялся ему отвечать. Этот дотошный тип снова подловит меня на чем-нибудь. Но стоять молча и смотреть на него выглядело бы совсем подозрительно.

– Нет, я был на кухне и отжимался, как и сказал вам ранее. У меня физкультрежим, тренируюсь теперь каждый день. Отжимание, пресс, планка, приседание и еще куча всего. Решил взяться за здоровье. Тридцать пять лет, а уже пузико появилось. Надо худеть. – Мне действительно было тридцать пять лет, когда я стал вампиром, как же давно это было…

– А что вы делали сегодня в подвале?

– Ходил за ковриками, – немедля ответил я.

– Ковриками?

– Да. Для упражнений лежа на полу. Чтоб кости не мять.

Полицейский в очередной раз окинул взором гостиную и спустя пару секунд прошел в арку на кухню.

– А где коврик? – спросил он.

– Я позанимался, отнес его вниз, потом вернулся на кухню и начал отжиматься.

Какую же я несу чушь.

– Заниматься каждый день и держать коврики в подвале не очень-то удобно, – произнес полицейский и снова подошел к лестнице.

Я пожал плечами, молча глядя на него.

– Спуститесь, пожалуйста, – попросил офицер, – я пройду следом.

– Это обыск? – спросил я.

– Нет, а вы что-то скрываете?

– Ничего я не скрываю.

Бодрым шагом я подошел к ступеням.

– Пошли, – сказал я и шагнул вниз.

Спуск показался вечностью. Я прокрутил в голове все возможные варианты исхода, но ничего так и не придумал. Офицеру было на вид лет сорок, мог бы еще жить и жить.

* * *

Пятилетний Федька стоял в пекарне возле неразожженной печи и слушал, как отец о чем-то спорил с пекарем. Зимний ветер гулял по помещению, залетая в открытые окна. Из-за засорившегося дымохода пекарю пришлось приостановить работу. Печная комната практически проветрилась, но Федя все еще чуял запах гари.

– Последний раз говорю, – грозно произнес пекарь, – или двадцатка, или найду других.

– Ладно, ладно, – ответил отец, – будь по-вашему.

– Вот и славненько, – сказал пекарь, – давай обвязывай его.

Отец обмотал веревку, сброшенную с крыши через дымоход, вокруг Федькиной груди.

– Понял, что делать? – спросил пекарь у малыша.

– Папа сказал лезть вверх и скрести сажу вот этим, – Федя указал пальцем на металлический поскребок, лежащий на полу возле печи.

– Да. Скреби со всех сторон, – сказал пекарь. – Поднялся повыше, ногами расперся как следует и шкрябаешь. Потом поворачиваешься вбок и снова шкрябаешь, и так по кругу. Пошкрябал – лезешь выше, но не сильно, а так, чутка, и снова шкрябаешь. Кузька тебя будет тянуть.

– Ты не бойся, – сказал отец, – тебя наверху будет держать дядя за веревку, ты не упадешь.

Федька подошел к печи и заглянул туда, задрав голову. Черный тоннель печной трубы уходил далеко вверх, оканчиваясь маленьким светлым проблеском. Мальчик, одетый в несколько свитеров и легкую куртку, трясся от холода и страха.

– А если я застряну? – спросил Федя.

– Не застрянешь, ты вон какой худой, – успокаивал его пекарь, – до тебя сюда пацан лазал, раскормленнее вдвое был. Не боись, протиснешься.

Федя высунулся из печи и подошел к отцу.

– Пап, может, не надо?

– Ты вечером кушать хочешь? – спросил отец.

– Хочу.

– И я хочу. И мама хочет. Просто прочисть эту трубу, и мы получим денег на хороший ужин.

– Ну ладно, – протяжно сказал мальчик, – попробую.

Медленно, будто на казнь, паренек зашагал к печке. Отец подсадил его, чтоб тот смог залезть внутрь. В печи его окутал ужас замкнутого пространства. Тут же ребенок измазал руки в саже, накопившейся на стенках. Федя вдруг представил, что его тут закроют и разведут огонь. Вдруг его обманули, как в сказке, и хитростью заманили в печь, чтоб изжарить живьем?! Кое-как Федька развернулся лицом к выходу. Он сидел на корточках, сгорбленный и уже весь вымазанный копотью.

– Кузьма! – крикнул пекарь в печь, заставив сморщиться мальчика от громкого голоса и сильного эхо.

– Да! – таким же эхом разлетелся по трубе голос мужчины, страховавшего Федю.

– Подтягивай веревку, он внутри!

Федя почувствовал, как сжалась его грудная клетка.

– Вы ведь не закроете печь? – спросил он и заплакал.

– Закроем, закроем и огоньку посильнее добавим, – сказал пекарь и засмеялся.

– Не надо! – мальчик попытался выползти, но веревка тянула его назад.

– Нет, конечно, он шутит, – сказал отец.

– Давай лезь уже, – произнес пекарь и протянул парню поскребок.

– А как?

– Как, как… встань для начала.

Федя медленно поднялся, стараясь не коснуться лицом грязных стен трубы. Со всех сторон его окружала чернота.

– Шкрябай, – сказал пекарь.

С каждым движением поскребка пространство вокруг Федьки все больше заполнялось пылью и копотью. Он чувствовал, как вдыхает эту гадость, и плакал от страха, обиды и отвращения.

«Почему я должен тут стоять?» – думал он, размазывая слезы грязной рукой по такому же грязному лицу.

В трубе было настолько тесно, что ему приходилось держать руки прижатыми к груди и с небольшой амплитудой шоркать поскребком.

– Вот, только ногой не сбей. – Пекарь поставил масляную лампу в печь, и Федька смог кое-как разглядеть поверхность, которую он скоблил.

Через десять минут пекарь сказал, чтоб Федька лез выше, и крикнул Кузьме тянуть веревку.

– Как мне лезть? – спросил мальчик.

– Ты в дверном проеме, упираясь руками и ногами, вверх лазал когда-нибудь? – спросил пекарь.

– Лазал, лазал, – услышал Федя голос отца, – давай, Федь, так же, как ты дома, руками и ногами упрись в стены и лезь.

– Не, не так. Кузя тебя подтянет, а потом, как остановишься, упирайся ногами.

– А поскребок? – спросил мальчик.

– В штаны сунь, если руки понадобятся.

– Ладно, – всхлипнув, произнес Федька.

Кузьма медленно подтащил веревку, подняв мальчика на метр от дна печи. Паренек вытащил поскребок и принялся скоблить, вдыхая нечистоты трубы. В сумраке мальчик еле-еле видел свою руку. Веревка впилась ему под мышки. Федя немного поджал ноги и уперся коленями в стену перед собой, а подошвами ботинок в стену позади. Когда нужно было повернуться, он кричал Кузьме, чтоб тот не отпустил его. Тогда Федя выпрямлял ноги и в подвешенном состоянии, слегка оттолкнувшись от стены, разворачивался и снова приступал к чистке.

Кузьма еще несколько раз подтащил мальчика. На высоте около трех метров Федя почувствовал, что во что-то уперся плечами, но мужчина протащил его еще чуть выше. В паре метров над собой он уже отчетливо видел небритое лицо помощника пекаря, держащего в руках веревку.

– Подожди! Ай! Больно, не тяни! – завопил мальчик. – Я застрял! Застрял!

– Чего ты там вопишь? – спросил Кузьма.

– Перестань тянуть! Больно! – продолжал кричать Федька.

– Тише ты, тише, – мужчина ослабил хватку.

Федя повис в трубе, скованный со всех сторон наросшей на стенах копотью и сажей.

– Помогите! – У ребенка началась настоящая паника. Он дергался и тряс ногами, пытаясь чуть съехать.

– Да не тяну я, не тяну, успокойся, балда, вот веревка просто лежит в руках, – сказал Кузя.

Внезапно Федька выскользнул и полетел вниз. Острая боль вонзилась в его ногу. В ушах звенело, голова кружилась, а отец с пекарем что-то кричали. Федьку выволокли из печи на пол пекарни, и он увидел свою правую ногу, согнутую в коленке против естественного хода в суставе. Боль отступила, когда мальчик потерял сознание.

Глава 2

Я снял продырявленную от пуль рубашку и, глядя на труп в полицейской форме, с оторванным ухом и смятой головой, почувствовал, что погружаюсь все глубже и глубже в бездну. Первое время, тогда, сто лет назад, когда меня обратили в вампира, я с трудом мог укусить человека и выпить крови. Мне было жаль людей, и я начал искать смертельно больных. Было не просто, но благодаря этому я смог договориться со своей совестью и привести свою жизнь в гармонию.

Бросив рубашку в яму, я, стоя лишь в трусах и носках, с тремя дырками от пуль в груди, схватил тело офицера за ноги и оттащил от лестницы ближе к могиле.

Жизнь, кстати, тогда в гармонию я привел, но вот сложности с поиском смертельно больных жертв заставили меня снова обратиться к совести. В тот день я предложил ей искать старых людей, тех, кому за восемьдесят. Совесть, немного подумав, дала ответ.

– Я не против, – сказала тогда она, – но как ты поймешь, кому семьдесят пять, а кому, к примеру, восемьдесят два?

– Верно, – ответил я ей, – никак. Может, я буду просто на глаз определять глубоких стариков?

– Мне очень не нравится эта идея, но… – совесть замешкалась, – но, я так полагаю, у нас нет другого выбора?

– Нет. Иначе мы умрем с голоду. Это не наша вина… таковы жизненные обстоятельства, – сказал я.

– Все очень печально, но, видимо, это наименьшее из зол, которые ты можешь сотворить.

Несколько раз полицейский спустил курок, а потом побежал по ступеням. Я впервые почувствовал на себе выстрелы. Действительно, останавливающий эффект у оружия был хороший. Наверное, это должно быть очень больно, не знаю, я ничего не почувствовал, кроме сильных толчков. Каждое попадание пули отбрасывало меня на шаг назад и замедляло. Очевидно, он понял, что оружие меня не берет, и, испугавшись, попытался удрать. А может, еще и потому, что увидел мои клыки и искаженное яростью лицо. Нагнал я его поздно, и он успел подняться в гостиную. Теперь придется мыть пол и стену. И найти ухо, которое у него отлетело после моего удара. Не было времени душить, да еще и такого кабана.

Я поднялся наверх. Кровавый след тянулся от центра гостиной до подвала. А если б придушил, не пришлось бы убираться. Сложно соображать в таких ситуациях, тем более я впервые столкнулся с противником, вооруженным огнестрелом. Эх… только что до меня дошло, глядя на все тот же кровавый след, что надо было сначала надеть на его разбитую голову пакет, перемотать скотчем, а потом тащить вниз. Нет же, я сразу потащил, вот идиот.

Теперь они точно придут с обыском и поймают меня.

Я прошел на кухню. Просунув палец в пулевое отверстие чуть ниже ребер, я нащупал пулю. Потом взял вилку и небрежно запихнул ее в рану, пытаясь выковырять инородное тело.

В полиции же знают, куда направился их сотрудник. Но, с другой стороны, он опрашивал всех жильцов в районе. Тут сотня домов, мало ли, где он мог пропасть?

Пуля упала на пол и закатилась под стол. Следующее отверстие располагалось четко по центру грудной клетки. Каждый из выстрелов убил бы меня, если б я мог умереть. Вилка нырнула в рану, и уже через пару секунд вторая пуля лежала под столом возле первой. Разобравшись с последней лишней дырой в теле, я собрал эти маленькие металлические улики и отнес их вниз. Все, что могло меня выдать, будет похоронено под этим полом, а раны зарастут через пару часов.

В подвале творился жуткий бардак: разобранные доски небрежно валялись на полу, грязные кровавые ботинки стояли возле жертвы, завернутой в шторы, а тело полицейского лежало перпендикулярно к первому трупу. С голов обеих жертв растеклась багровая лужа. Где-то лежали куски земли, видать, я неосторожно копал. Вишенкой на торте была яма в центре комнаты с полуразложившимся телом. А я стоял там в трусах и не знал, с чего начать уборку. Кстати, в полицейском много крови, ее по идее можно слить, но сейчас не было времени. Надо убрать гостиную первым делом, потом солью провизию – запасы будут. В таком бегемоте еды на несколько недель. Все остальное покидаю в яму да закопаю. Заколочу доски, помою пол, сегодня же куплю линолеум и застелю им тут все. Плинтуса тоже можно набить. Не полезет же полиция под пол без явных причин.

Запах испражнений ударил в нос. Похоже, полицейский, согласно всем законам (а полиция должна жить по законам), тоже нагадил в штаны. Вонь просочилась только сейчас.

Очередной звонок в дверь заставил меня вздрогнуть и возненавидеть мир. Можно я сегодня просто перестану существовать для всех?!

Я поднялся в гостиную, казалось, сотый раз за сегодня и тихо подкрался к окну. Незаметно приоткрыл шторы, буквально на сантиметр, и увидел на пороге Катю с Щеткой.

– Федя? – спросила девушка, когда я открыл ей дверь.

– Привет, путя моя. – Я обнял Катю под лай собаки, которая скакала на задних лапах, пытаясь допрыгнуть до моего лица, чтобы облизать.

Девушка зашла в дом, а я присел и начал чесать Щетку за ухом.

– Хорошая соба-а-ака, – протяжно произнес я, – хоро-о-шая девочка.

Щетка – помесь лабрадора и дворняги – сходила с ума от радости видеть меня. Возможно, у нас с ней было какое-то звериное взаимопонимание.

– Ты чего голый-то? – спросила Катя.

– Жарко, – ответил я и встал.

– Я пирожков тебе испекла. – Катя протянула мне пакет.

– Вот спасибушки, – сказал я.

Несмотря на свою слепоту, Катя знала расположение мебели во всех моих комнатах и могла спокойно ходить по дому, не натыкаясь на предметы, но все же я взял ее под руку, и мы прошли на кухню.

– Завтракала сегодня?

– Ага, но чай можно употребить.

Когда я вспомнил про оторванное ухо, было уже поздно. Щетка смотрела на меня из гостиной, держа в зубах окровавленную ушную раковину полицейского.

– Я тут сегодня уборку затеял, – произнес я и направился к собаке, – так что не обращай на меня внимания.

– Уборку? Так мы же вроде в кино идем? – Катя села за стол.

Моя девушка обожала кинотеатры. Громкие объемные звуки и спецэффекты приводили ее в восторг, хотя она и не видела того, что происходило на экране. Я описывал ей видеоряд, иногда даже крича в ухо, и в ее сознании формировалась какая-никакая картинка на основе моих пояснений, музыки и реплик героев. Раз в неделю мы ходили в кино, это была своего рода традиция. Катя понятия не имела, кто я. Мы познакомились три года назад, она оказалась моей первой девушкой после того, как я перестал быть человеком. Слепая невеста – идеальный вариант в моем случае.

– Щетка, хорошая Ще-еточка. – Я наклонился и протянул руку собаке, в надежде неожиданно схватить ее и отобрать кусок офицера. Я давно знаю Щетку, и проблема заключалась в том, что эта собачка была своенравная. Однажды она чуть не вцепилась мне в руку, когда я пытался забрать у нее свой ремень, который она впоследствии успешно изгрызла.

– Ты мамины шторы повесил в спальню? – спросила Катя.

– Нет, – ответил я и резким движением попытался схватить собаку за передние лапы, но сучка оказалась слишком ловкой. Главное, не переборщить с силой и не сломать ей конечности.

– А чего так? Не понравились? – снова раздался голос Кати из кухни.

– Я их потерял. – После этой фразы я почувствовал себя глупо. Как можно потерять шторы?!

– Как можно потерять шторы?! – воскликнула от удивления Катя.

Собака запрыгнула на диван и принялась жевать ухо.

– В прачечной не смогли их найти, – сказал я, глядя на Щетку, наслаждающуюся человеческим хрящом.

– Вот же люди, а, – возмутилась Катя, – они деньги хоть вернули за них? И почему ты их понес в прачечную?

– Да, конечно, вернули, я там такой скандал поднял, – сказал я и снова подошел к собаке, – администратора позвали даже. Деньги на карточку перевели тут же. А понес в прачечную чего? Да… я их повесил, и они мне показались грязными, я обычно новые вещи стираю.

– А чего это ты убираться вздумал? Что-то случилось? Чего ты там делаешь-то? Ты какой-то странный сегодня, – продолжила сыпать вопросы Катя.

Собака перестала жевать ухо. Несколько раз облизнувшись, она изогнулась колесом и принялась вылизывать свой зад. Неплохой способ скармливать улики животным, жалко, что тех двух хороняк в моем подвале она не сможет проглотить.

– Все в порядке, просто разбил банку с вареньем, а еще мне нужно починить пол в подвале, там тоже беда кое-какая, доска сгнила, и я провалился… в общем, может, мы перенесем кино? – я вернулся на кухню и сел напротив Кати.

– Ладно, перенесем. Пирожки попробуешь? – спросила девушка.

– Да, точно. Чай. – Вылезая из-за стола, я понял, что слишком суечусь и делаю лишние движения. Надо расслабиться. Выпроводить Катю с псиной и закончить свои дела. Полиция может нагрянуть с часу на час. Не то чтобы я боялся их, чего они мне сделают? Но вот лишние проблемы сейчас ни к чему.

– Написал сегодня чего? – Катя откинулась на спинку стула и потянулась.

– Да, утром пару строк.

– Нет вдохновения?

– Профессионалы, Катюш, работают без вдохновения.

– Ой, ой, прям профессионал, – Катя усмехнулась.

– Конечно, профессионал, без пяти минут звезда, – гордо и иронично произнес я.

– Если тебя еще возьмут.

– Возьмут, я верю в себя.

– И я верю, и мама верит в твой талант.

– Опять ты со своим талантом, я же говорю, таланта не бывает.

– Ни у кого?

– Да, ни у кого. Проведи тысячи часов за каким-либо делом и станешь в этом деле талантливой.

Я налил чай и поставил кружку перед Катей.

– Осторожно, не смахни рукой, вот. – я взял ее кисть и поднес к кружке.

– Спасибо.

– Любой может стать талантливым, а следовательно, этот термин на хрен не нужен. Замени слово «талантливый» на «опытный», – предложил я.

– Чем тебе слово-то это неугодно? – Катя аккуратно отхлебнула горячий чай.

– А тем, что оно звучит так, будто талантливый, как ты выражаешься, человек не потел, добиваясь развития навыка, а так просто все у него выходило, родился уже талантливый и умелый. Это слово мне кажется унизительным. Катя! Хорош меня унижать! – Я попытался максимально серьезным тоном произнести последнюю фразу.

– Унижать? – Катя захихикала.

– Да, унижать. Я пишу стихи много лет и развиваюсь в этом направлении, а мне говорят: «Да он просто талантливый». Нет, я сто тысяч часов убил на это, я не просто талантливый, я, мать вашу, пахарь!

Катя рассмеялась.

– Пахарь листа и бумаги! – воскликнул я.

– Листа и бумаги? Это же одно и то же, – Катя засмеялась во весь голос.

– Неважно! – закричал я и тоже засмеялся.

– Вот всегда так с тобой, – начала девушка, – все серьезные обсуждения сводятся к глупостям.

– Конечно, так же веселее, – подметил я.

– Ты выиграл несколько престижных поэтических конкурсов.

– Вообще-то они были не очень престижные.

– «Электронная рифма», «Поэт области» и еще… не помню… – Катя сморщилась, напрягая память.

– «Золотое слово», «Жизнь в стихах» и «Ямб и хорей», – напомнил я. – Там еще много чего было, но это неважно. Я перестал посылать заявки на конкурсы, в этом нет смысла. Там нет аудитории. Мои стихи читают только другие участники конкурса и жюри.

– Я все равно буду считать тебя талантливым, но про себя, тихонько.

– Ладно, но только если тихонько.

Пирожки оказались отвратительные. Катя училась готовить, будучи еще зрячей, до аварии. После катастрофы девушке пришлось многое осваивать заново, и готовка вслепую давалась ей с трудом.

Мы посидели минут двадцать, а потом я принялся за уборку. Катя предложила помочь, но я решил, что это не самая лучшая идея. Когда мы прощались, я почувствовал нотки недовольства в ее тоне – она однозначно обиделась и была права, но и вины за собой я не чувствовал. Не мог же я после всего случившегося просто взять и пойти в кино!

Первым делом я закинул оба тела в яму, решив не сливать кровь из полицейского, дабы не тратить время, да и еды у меня было много, еще пара банок.

Оттирая пол от крови в гостиной, в голове я крутил сценарий к видео, которое должен буду записать сегодня вечером, если снова не случится какой-нибудь форс-мажор. В любом случае полиция ко мне нагрянет. Линолеум в гостиной отмылся относительно легко. Надо бы весь дом застелить линолеумом, мало ли где мне в следующий раз придется мыть пол. Далее я взялся драить деревянные лакированные ступени в подвал. С ними тоже проблем не возникло: через полчаса они блестели как новенькие. Я понимал, что у полиции наверняка есть устройства, позволяющие уловить чуть ли не отдельные молекулы крови на полу, но на каких основаниях они будут искать кровь у меня дома? Только если что-то заставит их заподозрить именно меня. Полицейский этот ходил по всему району, и мало ли где он мог исчезнуть. Чего я-то сразу? Сосед, Кешка, через два дома который, сидел то ли за убийство, то ли за разбой, грабеж, непонятно. Слухи ходили разные, но сидел он точно. Вроде кого-то зарезал, так что первым делом подумают на него. Он еще по ходу и с наркоманами местными терся. Говорили даже, что он СПИДом болен.

В подвале я закопал тела и заколотил обратно доски. Оставалось только застелить линолеум поверх размазанных по полу следов насилия. Перед поездкой на строительный рынок я сходил в душ и привел себя в порядок.

Три рулона линолеума длиной пять метров и шириной два (которые я привез на своем пикапе, благо машина позволяла погрузить туда напольное покрытие и не пришлось ожидать доставку и привлекать лишних людей) я раскатал по грязному полу. Подвал тут же преобразился, а следы жестоких убийств, которые, кстати, я совершил не по своей воле, оказались скрыты под слоем мягкого пластика с узором, имитирующим дерево.

Закончив прибивать плинтуса и перемычки на стыки рулонов, я еще раз проверил подвал, лестницу и гостиную. Если не проводить экспертизу, то так и не скажешь, что за бойня тут приключилась буквально три часа назад. Я понимал, что полиция должна нагрянуть сегодня. Нельзя так просто убить полицейского, да еще и на задании. Они придут, я уверен. Придут и ко мне, и к соседям, и весь район на уши поднимут. Подождем, будь что будет.

Часы в гостиной пробили шесть вечера. Я отправил Кате голосовое сообщение со словами любви, чтобы как-то обозначиться, но в ответ получил лишь недовольный смайлик. Да, несмотря на слепоту, она прекрасно могла пользоваться смартфоном.

Я решил попробовать переделать первое видео, понимая, что сейчас не лучшее время, но чего тянуть-то? Спустя десять минут я уже сидел в подвале перед включенной камерой, расположенной чуть ниже лампы, которая светила мне в лицо. На футболку я закрепил петличный микрофон, тот, что сегодня утром привез курьер.

– Всем привет, друзья, – начал я, – меня зовут Федор, и я вампир.

Нет, не так. Тупо как-то. По-детски слишком. А хотя кто там еще смотрит эти блоги? Дети и подростки. Но все равно глупо. Что за «Привет, друзья»?

– Здорова, воины, с вами я, Федя-вампир! – последние слова я чуть ли не прокричал.

О боже, какие еще, к чертям, воины? Чего я опять несу? Так, спокойно. Это все вырежу.

– Здорово, друзья, меня зовут Федор, и это мой видеоблог. Видеоблог вампира!

Так нормально. И сюда вставлю какую-нибудь заставку под эпичную му- зыку.

– Вы можете подумать, что я вру.

Не так.

– Вы думаете, я идиот и вампиров не бывает?

При чем тут «идиот»? И с чего я взял, что они там что-то думают? Не так, надо проще.

– Сейчас я докажу вам, что не вру.

Камера снимала меня, сидящего на стуле, и стену за спиной. Я встал и подошел к стене. Коснувшись ладонями холодного бетона, я почувствовал, как то, что до этого было низом в сознании, перестало им быть. Гравитация заиграла другими красками. Комната словно повернулась на бок, и я уже ощущал себя стоящим в упоре лежа на стене, которая в моей локальной физической системе стала полом. Я оглянулся и увидел стул, где только что сидел, и камеру на штативе. Вся эта видеоатрибутика казалась мне приклеенной к стене, которая, в свою очередь, недавно была полом.

– Столько лет живу в вампирском обличье, – громко произнес я, – а никак не перестаю удивляться этой гравитационной аномалии, которую могут создавать вампиры. Я так говорю, будто знаю других вампиров. Но очевидно, что они есть, и очевидно, свойства у нас у всех должны быть идентичны.

Я прошел два метра до потолка, а точнее, до соседней стены, если опираться на мое внутреннее восприятие пространства, и повернулся к камере.

– Приве-е-ет, – я помахал рукой и растянул губы в глупой улыбке.

Дальше я решил ничего не перезаписывать и говорить так, как получается – сбивчиво и неуверенно. Плевать.

– Как видите, страховочных тросов у меня нет, – произнес я, водя руками вокруг себя, – гравитационная аномалия. Вампиры против законов физики нашей вселенной. Почему я говорю «нашей»? А потому, что, возможно, есть и другие вселенные с другими законами физики.

Я прошелся от пола до потолка, а для меня – от стены до стены.

– У самых умных из вас может возникнуть вопрос – что, если я поменяю гравитацию, находясь на улице? Я упаду на небо? Улечу? А если я поменяю гравитацию в направлении, параллельном плоскости Земли? Говоря о ее плоскости, я имею в виду незначительную сферичность Земли, при которой она нам кажется плоскостью, когда мы стоим на ней. Так вот, если я поменяю для себя гравитацию, стоя где-нибудь в поле, унесет ли меня прочь с планеты?

Я сделал паузу, представляя, что общаюсь с человеком и выжидаю его ответ.

– Знаете что? А пишите-ка в комментариях свои версии, что будет. Сказать по правде, я ни разу за почти сто лет не занимался подобными экспериментами. Отчасти из-за того, что я боюсь высоты. Но в теории, да, я должен буду улететь прочь с нашего голубого шарика. Но в любой момент я могу вернуть для себя гравитацию и приземлиться обратно, переломав все кости. Они, кстати, быстро срастутся, но это все равно не очень приятный эксперимент.

Я сел на корточки.

– Гравитация – штука неизученная. Когда я был ребенком, я считал, что ученые все знают об этом фундаментальном свойстве нашего мира. Как же велико было мое удивление, когда я узнал, что никто… абсолютно никто в мире понятия не имеет, почему существует гравитация, почему одно тело притягивается к другому. И тут речь идет не об электромагнитных взаимодействиях, нет. Любое тело с любой массой имеет гравитацию и будет притягиваться и притягивать, при этом искажая пространство-время. Будь то звезда, планета, астероид или даже вы сами. Вы тоже обладаете гравитацией, но сила ее ничтожно мала и практически не ощутима.

Ноги начали затекать, и я встал. Пришло осознание, что как только я послал куда подальше камеру, речь моя стала свободной и раскованной.

– А представьте, если бы гравитации не было. Наш мир не стал бы таким, каким мы его видим. И нас бы не стало. И я бы тут не ходил по стенам перед вами. Самое интересное – это то, что наша вселенная в самом своем моменте создания уже имела законы, такие как ограничение на скорость света и четыре силы взаимодействия, одна из которых и есть гравитация. Я бы поговорил о других силах, но они больше работают на микроуровне, и сейчас мне не совсем понятно, как я смогу объяснить свои вампирские свойства с точки зрения квантовой физики. А ведь даже на том элементарном уровне я однозначно должен демонстрировать чудеса и фундаментальные парадоксы, сродни тому, что вы сейчас наблюдаете.

Снова пройдя от стены до стены, я прилег, подперев голову ладонью. Я старался двигаться в кадре, чтоб видеоряд не был статичным. Чем больше динамики, тем лучше. Хотя, учитывая то, что я тут демонстрирую, может, и не надо было этого делать. Можно было бы просто сесть на задницу и болтать на камеру на протяжении всего хрономет- ража.

– Вселенная была создана по определенным правилам. В ней работают законы, позволяющие функционировать всему, что мы видим и не видим. Кто-то считает, что это божественный замысел, а кто-то верит в случайные квантовые флуктуации в сингулярности, приведшие к Большому взрыву. Некоторые думают, будто наш мир и вовсе компьютерная симуляция. Я понятия не имею, почему вокруг все именно такое, какое оно есть. Но я знаю одно: я могу выходить за рамки привычных законов. Законов во всех смыслах этого слова. Об этом и будет мой блог. Кстати, кроме этого блога я еще увлекаюсь стихосложением. Я пишу стихи на различные темы, в том числе и тексты для песен. Если вас интересует поэзия, то вы можете ознакомиться с моими работами по ссылке в описании. Подписывайтесь на мой канал, и вскоре вы многое узнаете о жизни вампира. Пока-пока!

Вернув себя на пол, в привычную модель пространства, я подошел к камере и выключил запись. Через секунду после осознания того, что я забыл надеть маску, моя ладонь со шлепком прилетела в лоб. Как же не хотелось все это перезаписывать, учитывая, что я смог расслабиться и спокойно рассуждать перед объективом.

Но вторая попытка записи этого ролика, уже в маске, оказалась ничем не хуже. Я практически слово в слово повторил все сказанное в первой версии видео. Теперь осталось залить это на видеохостинг и ждать реакцию зрителей.

Я пересмотрел запись и понял, что, когда вырезал все лишнее, ролик получится слишком короткий. А может, это и хорошо. Проще воспринимать информацию в сжатом виде, так что попробую-ка я пока делать небольшие видео.

Когда я поднялся в гостиную, мое внимание привлекла полицейская машина, стоявшая напротив моего дома через дорогу. Я увидел ее в щель между занавесками. Кинулись своего любопытного сотрудничка искать. Быстро они реагируют. Вот же работа у них, каждый день жизнью рискуют, эх, жалко мне этого детину. Ведь у него наверняка семья была – жена, дети, родители… Так все нелепо вышло. Я старался как мог, делал все, чтоб он отвалил от меня, но нет же, вздумалось громиле этой подвал проверить… грустно, что уж говорить.

Я залез на диван с ногами и вставил карту памяти в ноутбук. Компьютер поставил себе на колени, оперся на мягкую спинку и уставился в монитор. За окном проехала еще одна машина с полицейской мигалкой, но без сирены. Зачем им тут эти мигалки? Трафика на дороге-то нет. Важность своего задания, наверно, так подчеркивают. Мигалка сияет, значит, я выполняю что-то сверхсерьезное. Маньяка ищу! Хм… А ведь так и получается: по всем признакам я серийный маньяк-убийца оказываюсь, ужас какой. Но, с другой стороны, маньяки убивают себе подобных, убивают свой вид. Я уже не принадлежал к виду людей. Я нечто иное. И я не убивал ради удовольствия или ради иных интересов, я убивал исключительно ради кушать. Люди – моя еда. Но для них я самый настоящий маньяк-психопат.

Зайдя на свой канал, я вдруг понял, что название «Вампир Федор» звучит совершенно скучно и незамысловато. Точно-точно, я же планировал его поменять. Ведь надо, чтоб было замысловато. Мозг заработал с удвоенной силой, перебирая варианты названия моего видеоре- сурса.

«Кровь и клыки».

Слишком поэтично. Для девочек с розовыми челками подойдет, но для меня никак нет.

«Следы зубов на шее».

Опять для меланхоличных школьниц.

А может, «Вампирское сознание в мире людей»?

Вампирское. Сознание. Черт возьми. В мире. Мать его. Людей! Сознание! Вампирское! Да уж… бред.

Я рассмеялся, осознав всю абсурдность этой фразы. Что же так сложно-то? Это ведь просто название, да еще и тематического канала!

«Клыкастые сюжеты».

Нет, надо что-то со словом «вампир».

Звонок в дверь нисколько меня не удивил. Заходите, дьявол вас раздери, люди добрые.

– Здравствуйте, – произнес я, открыв очередному полицейскому. Этот, надеюсь, вернется сегодня домой. Но это не точно… Теперь я знал, как легко оттирается кровь с линолеума, и даже, знаете, как-то спокойно стало на душе. Возни с уборкой, если что, меньше будет.

– Старший сержант … … … – представился он, но я продолжил жонглировать в голове названиями для канала, так что не уловил его имени.

– Да, – кивнул я.

«Вампирские бредни» звучит юмористически. А может, задать веселое направление каналу? Такой контраст будет жесткий – юмор и смерть.

– Пропал старший сержант полиции Марков Кирилл Сергеевич, – служитель закона протянул мне фотографию человека, которого я убил сегодня в обед. Опять фотографию… прямо-таки дежавю какое-то.

Интересно, а если я сейчас и этому башку оторву, следующий тоже придет с вопросами и фотографией? За пару лет можно так всю полицию в городе выкосить.

– Вы видели сегодня этого человека? – продолжил офицер.

Нет, «Вампирские бредни» как-то не круто, да и вообще, при чем тут юмор? Что-то меня не в ту сторону понесло.

– С вами все в порядке? – спросил полицейский. – Вы тут?

– Да-да. Просто работаю сижу и мысли не о том… так, человека этого… – я сделал вид, что внимательно изучаю фотографию, – нет, не припомню такого.

«Скелет в шкафу». Будто я что-то скрываю. Звучит интригующе.

– Работаете? Кем? – он подозрительно прищурился.

– Вообще я фрилансер, но сейчас работаю над новым стихом. Я увлекаюсь поэзией, – ответил я с ходу.

И не дай бог я опять сказал что-то не так и этот ушлый хрен в погонах начнет дальше задавать свои каверзные вопросики! Мне кажется, я пришибу его сразу. Тем более на линолеуме!

– Ясно. Извините за беспокойство.

«Да ладно?! Ты даже не пойдешь шариться по моему дому?» – подумал я, а вслух произнес:

– Ничего страшного, до свидания.

Я вернулся за ноутбук. Общение с полицейским прошло на удивление легко.

«Скелет в шкафу», хм… нет, все же надо использовать слово «вампир» в названии. Минут десять я перебирал различные названия для своего канала: «Кровавые клыки», «Вампирский блог», «Вампир-блогер», «Последний укус», «Кто там в тени»…

«Кто там в тени», кстати, звучало неплохо, но тоже нет. Слишком сложно. В итоге я остановился на первом варианте, который пришел мне в голову, – «Вампир Федор». Пусть будет так. Может, и звучало скучно, зато сразу все было понятно и без лишнего пафоса. В пункте названия канала я и забил «Вампира Федора». Потом скачал с карты памяти отснятый материал. Редактировать видео долго не пришлось: я вырезал дурацкие моменты в начале и обрезал концовку, где я подходил к камере, чтоб выключить ее. С середины видео пошло удачно, там не пришлось ничего менять. В целом производство ролика оказалось очень простым, и теперь главное, чтобы меня начали смотреть. Уже через десять минут на моем канале красовалось первое видео. Превью к нему я не стал делать, а оставил кадр из ролика, где я сижу на стене. Пересмотрев свое творение еще раз, я обновил страницу, и счетчик просмотров изменился с цифры один на цифру два. Он учитывает мои собственные просмотры или это кто-то другой посмотрел? Нажав еще пару раз на обновление страницы, я все же понял, что счетчик фиксирует мои просмотры. Что же, подождем денек- другой.

Перейдя на вкладку «тренды», я принялся рассматривать популярные видео. Точнее, не сами видео, а их превью и названия. На первом месте, как обычно, был какой-то придурок, читающий мемы. Я давно обратил на него внимание, потому как парень рубил миллионы просмотров, делая жуткое дерьмо. И это ведь смотрели! Наверное, сами не могли приколы почитать, вот и генерировали ему просмотры. Далее шел обзор на какое-то идиотское телешоу, в котором, судя по картинке, девочка лет двенадцати была беременной. Лицо блогера, обозревающее этот шлак, красовалось на половину превью. Зачем он открыл рот? Почему все эти позеры пихают свои рожи на превью непременно с открытыми ртами? Подростки любят, когда открыт рот? Я никогда этого не пойму. Далее шел клип под названием «Танцы в клевой тачке». На превью девушка сидела на корточках на заднем сиденье, очевидно, люксового авто. Возле нее валялись раскиданные деньги, а сама дива улыбалась, демонстрируя разноцветные зубы: синие, красные, зеленые… Далее шел какой-то летсплей, следом новости, а потом десятичасовой обзор на коробок спичек.

Я вернулся к клипу с девочкой на заднем сиденье и включил его. Особа худощавого телосложения двигалась, как змея, виляя всем, чем можно, и открывала рот под наложенный поверх видеоряда обработанный вокал. Противное существо с разноцветными зубами и татуировками на лице что-то бормотало себе под нос, кривляясь изо всех сил. Голос ее звучал неестественно, будто она нашептала что-то на студии, а потом все это дело наложили на изображение, добавив громкости. Быстрая смена кадра точно вызовет эпилепсию у здорового человека. Чтоб понять посыл ее песни – хотя это даже песней назвать сложно, скорее разговор под ритм, – я перемотал на начало и попытался вслушаться в бормотание этой неведомой дистрофичной пакости.

Из первого куплета я понял, что у нее много одежды, но мало парней, и ей хочется побольше внимания от противоположного пола. Далее следовал припев:

Танцы в клевой тачке.

На сиденье деньги, а во рту жвачки.

Танцы в клевой тачке.

Хочется парней в придачу.

Я могу себе позволить,

Все, что захочу,

Чу-чу-чу.

Все, что захочу,

Чу-чу

Артистка повторила припев несколько раз и перешла к не менее гениальному куплету о том, в каких ресторанах она питалась. И опять же сделав акцент на то, что у нее мало парней. Далее я бы мог вновь насладиться припевом, если бы не выключил в ужасе это мракобесие. У этого видео, загруженного вчера, было семь миллионов просмотров. Семь миллионов умственно отсталых людей в нашей стране точно есть. Но скорее всего меньше, ведь многие смотрели клип по несколько раз. Чую, за недельку этот шлак наберет еще миллионов семь. Когда я обратил внимание на имя исполнительницы, у меня отвисла челюсть. Боря Гузова. Боря! Ее зовут Боря Гузова! Это уже перебор на сегодня. На секунду я подвис, переваривая увиденное, но вскоре мозг продолжил мыслительную деятельность.

Вбрасывают молодежи тупое кривляние, а те и рады. Едят все, что дают, без разбору. Такие песни однозначно искажают у подростков понятие о настоящем творчестве. По мне, так создание подобного контента приравнивается к преступлению против морали. Преступлению против умов будущих поколений! Все эти бездарности только отупляют людей. Я и до этого видел подобную ересь в интернете, но сегодня меня прямо обуяла ярость из-за всей этой пошлости. Наверно, во всем были виноваты семь миллионов просмотров, ведь мне казалось, что подобное смотрят не так активно. А еще я заметил у всех этих «музыкантов» характерные черты – зачитывать, а не петь (петь сложно), максимально искажать свою внешность татуировками, эпатажной одеждой и невообразимыми прическами (ведь если внутри пусто, то надо привлекать внимание внешностью), отсутствие музыки, вместо музыки они используют легкий однотипный бит с тремя нотами (играть музыку сложно, этому тоже надо учиться). Бедные подростки, сколько же подобного дерьма я уже повидал.

* * *

Девятилетний Федя сидел на полу их дома в деревне. Сквозь щели между гнилыми половыми досками можно было разглядеть землю. Подбитый после утренней драки правый глаз ныл и так заплыл, что Федька практически ничего им не видел. Самодельные костыли валялись возле него. Мальчик пытался зарифмовать строчку «У луны две стороны». Он чиркал в тетрадке карандашом – что-то записывал и тут же зачеркивал.

– У луны две стороны, – тихо произнес он, – это разные миры. Нет. У луны две стороны, на одной растут цветы, на другой… Что на другой? На другой есть города, скрыты из виду всегда. Нет. Надо, чтоб на одной было пусто, а на другой цветы и города. У луны две стороны, это разные миры. На одной лишь пустота. На другой растут цветы, есть моря и города. Отлично! То, что надо!

Федя вздрогнул, когда мать со всей силы хлопнула входной дверью и швырнула стопку бумажных листов в стену. Рукопись разлетелась по всему коридору.

– Прошмандовки! Путаны бесовские! – от ругани матери проснулся отец. Мужчина приподнялся на кровати и протер сонные глаза.

– Что? Что ты разоралась-то? – пробубнил он.

Мама прошла мимо Феди на кухню и села за стол. Формально это была кухня, но фактически – просто часть дома возле плиты и раковины, ведь весь их дом представлял собой одну большую комнату без перегородок, за исключением двух покрывал, которыми завешивались родители в своей «спальне», когда, как думал Федя, они там поднимали какие-то тяжести, судя по стонам и тяжелому дыханию. Тяжести они поднимали не часто, может, раз в неделю, когда отец был трезвый.

– Не подхожу, сказали. – мама вытерла рукавом слезы.

– А чего так? – отец сел на кровати.

– Не хотят читать про мою бабу сельскую, про жизнь тяжелую и про подвиги ее. Подавай им, видите ли, баринов да потаскух!

– Каких баринов? – отец провел руками по своим растрепанным волосам, морща лицо.

– Книги им нужны другие! Берут в печать парашу однотипную! Романчики бабские с сиськами-письками хотят!

– А ты напиши про сиськи-письки да про баринов, – предложил отец.

– Вот, говорит, что хорошо покупают, – мать развела руками, – ты только вслушайся в названия: «Я и мой Дворянин», «Барин на одну ночь», «О да, Барин», «Рыжая бестия для Барина», «Мой идеальный Барин». Безмозглые мокрощелки! Читают и ссутся от счастья!

– Ну ты там не отчаивайся, – произнес отец. – может, в другое издательство пойти?

– В какое другое? А сейчас что делать? Жрать ты что будешь? Или, может, корову воскресишь нашу?! Живем хуже, чем крепостные!

Федя поднялся на костылях и доковылял до мамы.

– Не ругайся так страшно, мам, – сказал мальчик, – когда я вырасту, у нас все станет хорошо.

Женщина обняла сына.

– Прости, ты не должен все это слушать, – сказала мать. – А что это с твоим лицом? Опять подрался?

– Мальчишки приставали. Дразнили хромым и четырехногим.

– Неужели нельзя без драк? Как-нибудь договориться? – спросила мать.

– Нельзя.

– Через месяц, говорят, фабрику восстановят и все станет по-прежнему, – сказал отец, подошел к умывальнику и сунул под струю голову.

– Если ты не сопьешься к чертовой матери к этому времени, – ответила женщина.

Глава 3

Сегодня в планах важным пунктом стояло написание текста, ведь Катина мама должна поговорить с продюсером в агентстве, где она работает администратором. Если повезет, он рассмотрит меня и пригласит на заключение договора на публикацию, или… я сам толком не знаю. Знаю только, что, если ему понравятся мои работы, он что-нибудь да предложит. Я уже все перепробовал, однозначно, без продюсера пробиться с творчеством шансов у меня не было. На кой хрен я тогда потратил целое состояние и напечатал тридцать тысяч книг со своими стихами? Просто выкинул несколько миллионов! Полежали мои книжечки в магазинах, да и все. Отправил на макулатуру, хоть какую-то копейку вернул. И это неудивительно: кто будет покупать книги неизвестного автора? Да еще и стихи? А эти продюсеры знают какую-то тайну, есть у них ключ к массам. Если и через них не получится, то я уже не знаю, что делать. Издательствам и магазинам плевать на таких, как я. Даже деньги не помогают! Не зацепить аудиторию, имея деньги. Должно быть что-то еще, определенно должно быть, но я не понимаю что. Как-то же все эти Гузовы пробиваются в массы. Почему у них выходит? Есть еще шанс кроме продюсерского агентства раскрутить себя через видеоблог. В принципе, это единственная причина, по которой я его завел. Я слышал, что один писатель смог так продвинуть свои фантастические книги. Может, и у меня получится.

Я достал из журнального столика блокнот и карандаш. Писать тексты на компьютере я не привык, да и, когда я начинал увлекаться поэзией, компьютеров-то еще не было. Я смотрел на белый лист бумаги, а перед глазами крутилось это синезубое существо, имитирующее пение. В ушах моих резонировали слова: тачки, жвачки, парни, деньги… Боря Гузова…

Свой новый текст я хотел сделать особенным. Рассказать в нем про себя, приложить к старым работам и отдать на рассмотрение. Как же его зовут, забыл… Виктор Андреевич, что ли… не важно. Какой-то, в общем, Виктор. Рассказать я хотел про свое творчество. Зачем мне все это? Зачем я пишу? Ведь у меня все есть. Очень странная зависимость – создавать тексты. Я хотел написать автобиографические стихи о стихах. О моей потребности сочинять, которая давно стала привычкой. Отчасти дурной. Потому что рифмоплетство мне порой мешает жить, общаться. Оно рассеивает внимание и словно в черную дыру засасывает… Но поэзия – первоклассный способ самовыражения и прекраснейшее хобби из всех возможных! Минут десять я сидел, глядя то на бумагу, то в потолок, а потом пролились первые строки:

Пора этот жмых повседневностей бурых

Испачкать щепоткой моих каламбуров!

Нет, не испачкать, а так… небрежно чтоб… «изгваздать»! Да! Изгваздаю-ка я повседневность хмурую!

Пора этот жмых повседневностей бурых

Изгваздать щепоткой моих каламбуров!

Гибриду иронии да рифмоплетства

Сверх дюжины лет регулярно неймется.

Почему сверх дюжины? Я пишу уже… примерно… лет девяносто, наверное, будет. Но я же не могу написать, что пишу стихи почти сотню лет, да и «дюжины лет» сюда хорошо ложится. Пусть будет «дюжина».

Над продолжением стиха я просидел около часа, но ничего подходящего так и не написал. Меня не пугают подобные «затупы», как я их называю, это обычное явление, ведь хороший текст рождается долго и мучительно. Бывает, над одним словом неделю думаешь. Сегодня мне еще повезло, я легко отделался, написав первое четверостишие практически с ходу. Наверное, это впервые. Да, я не могу припомнить, когда еще так быстро у меня мог появиться рифмованный текст. Расту!

Проверив еще раз просмотры и не обнаружив там изменений, я отправился наверх, в спальню. Денек выдался слишком бурный. Пока засыпал, мне вдруг пришла в голову идея рассказать в следующем видео о физиологии вампиров: о питании, испражнении, сне, сексе и прочем. А еще я видел рожу Гузовой.

* * *

– Всем привет, друзья, с вами снова вампир Федор, – уверенно произнес я, глядя в камеру.

Уверенности мне придало то, что я обнаружил утром. Проснувшись, я тут же кинулся к ноутбуку проверять просмотры. Счетчик показал семьсот двадцать пять. Лайков на видео было девяносто четыре, дизлайков – двадцать. Новых подписчиков – тридцать три. Но самое интересное – это, конечно же, комментарии, коих насчитывалось семнадцать. Я полез читать их все. Мне показалось, что никто не поверил, что я вампир. Люди похвалили монтаж и спецэффекты, назвали меня фриком, пошутили про подвал, мол, тут только людей пытать и убивать (хм… откуда они знают?). Комментарий, что я настенный гопник, занял первое место в моем сердце, очевидно, пользователь интернета имел в виду тот момент, где я сижу на стене на корточках. Какой-то парень с высокоинтеллектуальным никнеймом «писюн-лизун» попросил отсосать у него кровь. Еще пара человек просили укусить их, желая также обратиться в вампиров. То, что я понятия не имею, как обращать людей в вампиров, им невдомек. В любом случае, это уже результат – семьсот двадцать пять просмотров! Хотя на сайт с моими стихами никто так и не перешел. Но это не важно, ведь сейчас я радостно глядел в камеру, ощущая себя блогером, которого смотрят.

– В прошлом ролике мы поговорили о гравитации. Я понимаю, что видео оказалось очень коротким, так что этот ролик будет более подробный и насыщенный. Что же вы узнаете обо мне сегодня? Первое – как и что я ем. Второе – писают ли и какают ли вампиры?

Нет, как-то по-детски звучит.

– Срут ли вампиры?

Грубо.

– Как у вампиров осуществляется процесс дефекации?

Наверняка куча народу понятия не имеет, что такое дефекация.

– Как вампиры ходят в туалет?

Отличный вариант.

– Спят ли вампиры? Потеют ли вампиры? Болеют ли вампиры? Чувствуют физическую боль? Хотят любви и секса?! Но сперва я должен доказать вам, что я настоящий вампир. Я понимаю, в это невозможно поверить в эру монтажа и спецэффектов. Но все же вот, – мое лицо исказилось в ужасной гримасе. Рот растянулся за счет изменения строения костей челюсти так, что туда мог пролезть кулак. Глаза пожелтели, а клыки удлинились в два раза. Я зарычал изо всех сил, дабы выглядеть страшно и агрессивно. В какой-то момент у меня запершило в горле от такого рева (обычно я не реву и не пугаю никого, а просто беру и душу без лишних прелюдий, но тут хотелось произвести эффект на зрителя), в итоге я закашлял, и сцену пришлось переписывать. Второй раз я рычал как надо. Лев, мать его!

Эх, снять бы это без маски… хотя глаза видно, клыки видно, сойдет и так.

– В прошлом видео многие не поверили, что я вампир, надеюсь, теперь доводов стало больше. Так вот, поговорим о питании. Питаюсь я кровью. Человеческой. Где я ее беру, сказать не могу. Я пробовал пить кровь разных животных, и, к сожалению, она не утоляла голода. Через две недели наступало сильное истощение, а если не питаться пару месяцев, то можно и копыта откинуть. Как это работает, я так и не понял. Организм вампира полон парадоксов. После того как меня обратили, мой желудок и кишечник перестали усваивать обычные питательные вещества, которые я получал из мяса, овощей и фруктов. Сейчас теоретически я могу наесться, к примеру, хлеба до отвала, просто забить все внутреннее пространство моего желудочно-кишечного тракта, так что хлеб будет из горла торчать и ничего с ним не произойдет. Он даже перевариваться не будет. Я не пробовал, но знаю, что часть…

Как бы поделикатнее сказать. Может, зря я начал эти подробности?

– В общем, часть пережеванного хлеба выйдет через рот, а часть через…

Ладно, хрен с ним.

– …а часть через задницу. Я останусь голоден, организм полностью игнорирует все, кроме человеческой крови. Каким-то образом лейкоциты в крови людей могут питать клетки вампиров, позволяя им бесконечно делиться. Причем не хаотично, как при раке, а по правилам, по четко выстроенному чертежу. Когда я стал вампиром, изменилась моя ДНК. Исчез ген старения. Питаясь вашей кровью, я могу бесконечно обновлять все клетки своего тела и тем самым жить вечно. По крайней мере, до тех пор, пока люди не вымрут. Как вы вымрете, очевидно, и вампиры исчезнут.

Питаюсь я раз в день. Пол-литра крови выпиваю за раз. В человеке примерно пять литров крови. Выводы делайте сами из вышесказанного.

По поводу туалета…

Всем же интересно, какаем мы или нет. Сто процентов, половина зрителей только ради этого момента будут ролик смотреть, ну и другая половина из-за секса.

– …нет, мы не ходим в туалет. Кровь усваивается полностью. Ни кала, ни мочи нет. Никаких отходов мы не оставляем. Все переводится в чистую энергию и строительный материал для моего тела.

Я глянул на часы. Мне показалось, что я так давно болтаю, а по факту всего-то пять минут. Может, надо быстрее тараторить, речь у меня какая-то тягучая, будто мед лью.

– Но мы можем потеть, влага выделяется через наши поры, также у нас есть озноб и мурашки при холоде. Зачем это нужно, спросите вы? Очень нужно. Чувствовать жар и холод нам необходимо. Если вампир получил ожог или обморожение, поврежденным тканям приходится быстро восстанавливаться, тратя запас энергии, получаемой из крови. Эти траты лишние, проще дать сигнал сознанию, что, мол, слишком жарко, осторожнее, будь наготове. Мы не ощущаем боли, но жар и холод чувствуем.

Сон нам тоже необходим, особенно если тело получает повреждения. Во время сна все силы организма бросаются на восстановление ран. Но и без травм спать хочется примерно так же, как и вам для восстановления сил.

Про боль, друзья, я уже ответил. Я ее не чувствую. О, кстати! – Я схватил себя за указательный палец и с хрустом загнул его к предплечью.

– Как видите, никаких болевых ощущений я не испытываю. Сейчас, скорее всего, у меня порваны связки, а кость вышла из суставной сумки. Все это полностью восстановится через час. Пока палец потерял чувствительность и не функционирует, как прежде. – Я пытался сжать и разжать указательный палец, поднеся руку к камере, но он не поддавался. Висел будто резиновый.

– Но я могу получить травму от некоторых вещей. Например, от… в целях безопасности называть свои уязвимые места я не стану, но мне кажется, многие догадываются.

И напоследок – хочу ли я любви? И… барабанная дробь… Да! Я люблю свою девушку и счастлив, что она любит меня в ответ. А что касается секса, подробности я вам, конечно же, не расскажу, но, скажем так… с этим у нас все в порядке. Вот только забеременеть она не может, сперматозоиды мои, сливаясь с ее яйцеклеткой, не образуют новую жизнь. Если у вас остались вопросы про какие-то физиологические моменты, задавайте их в комментариях, я отвечу, а может, потом сделаю отдельный выпуск с ответами. Все, друзья, пойду заживлять свой палец, – я поболтал им еще раз возле камеры. – Спасибо за просмотр, подписывайтесь, ставьте лайки! До скорых встреч!

Смонтировав и выложив ролик на канал, я отправился перекусить. Трехлитровая банка крови под видом варенья, даже с этикеткой от варенья (даже с ягодами! чтоб уж точно не возникло подозрений ни у кого), ждала меня в холодильнике. Я взял банку, отвинтил крышку и вылил пятьсот граммов жидкости в большую чашку, придерживая ягоды крышкой, чтобы они остались в банке. Понятно, почему последняя жертва очухалась спустя пару дней. Я еще думал, что-то мало крови с него вышло, как я так мог не все слить? Странно. Очевидно, потеряв три литра, он впал в кому, а потом очнулся, замотанный шторами. Он и так бы умер. С такой кровопотерей не живут, но ситуация, конечно же, удивительная. На что способен человеческий организм в борьбе за жизнь?!

Аккуратно, чтоб не заляпать футболку, я приступил к трапезе. В три захода я осушил кружку. По телу разлилась приятная прохлада и покалывание. В холодильнике осталось еды только на завтра, и передо мной встала дилемма – идти на охоту в другой район, выловить там какого-нибудь бездомного старика, взять при этом с собой банку и трубки, чтобы слить кровь на месте, не затаскивая тело в дом, или быстро разобрать пол и слить кровь с полицейского. Он пролежал в холодной земле меньше суток и еще свежий. В принципе, даже если позвонят в дверь, я могу не открывать. Может, меня дома нет. Ломать дверь не станут, нет у них пока оснований. Наверное, безопаснее разобрать пол. А дальше попробую выработать новую стратегию охоты, при которой сливать кровь придется на месте. Где убил, там и слил. Везти сюда труп или усыпленного хлороформом человека в пикапе, как раньше, слишком опасно: понаставили патрулей, гады. Эх, удобно было лет сто назад – ни камер, ни полиции нормальной, ни интернета, ни фонарей. Вышел за город и ешь там кого хочешь.

С полицейского удалось слить шесть литров крови. Я освободил себя от охоты почти на две недели. На всю процедуру – разбор пола, сливание пищи и собирание пола обратно – у меня ушло больше часа. Еще минут двадцать я подметал и мылся в душе, потому что испачкался землей и кровью.

Когда я вышел из дома, то увидел, как от Кешки, что жил напротив, вышел полицейский, сел в машину и уехал. Из любопытства я решил наведаться к соседу. Подойдя к его двери, я услышал, что он с кем-то разговаривает, видимо, по телефону.

– На овощебазе, там… да, да. Один дед сидит, охранник, – доносилось из открытого окна. – Возле Стрельцова эта база. Да, лопух, ты все, давай. Сказал же, он старый, за семьдесят ему. Короче, не пудри мне мозги. Ага. Пока.

Я нажал на звонок. Практически тут же сосед открыл дверь.

– Здарова, Федор, – произнес он басом и почесал заросшую седой щетиной щеку.

– Привет. Слушай, я тут видел, к тебе легавый заходил.

– Заходил. Он ко всем заходил. К тебе тоже зайдет. Их собрат пропал, вот ищут.

– Кенька, кто тама опять?! – раздался женский голос, похоже, со второго этажа.

– Никто! – крикнул сосед, чуть повернув голову вбок.

– У нас тут? Пропал на районе? – удивленно спросил я.

– Да, говорят, что маньяк завелся.

– Кенька, кого там принесло?! – снова крикнула женщина.

– Да никого! – заорал в ответ Кеша.

– Маньяк? – спросил я с еще большим удивлением.

– Да, маньяк. Ты как с луны свалился, Федя. Ничего не знаешь, что проис- ходит?

– Нет.

– Кеня! – продолжала кричать женщина. – Я тебя сегодня дождусь?!

– Да завались ты там! Убей рот! – он повернулся ко мне спиной.

– Ке-е-еня!

Мне показалось, что женщина была пьяна. Вопила как ненормальная.

– Рот, сказал, выключи! Сейчас приду! – злобно проорал он и снова повернулся ко мне. – Достала эта дура.

– А что полицай говорит?

– Полицай хочет поймать маньяка и погон получить. – Кешка заулыбался, оскалив гнилые зубы.

– Ясно, значит, надо осторожнее тут вечерами ходить теперь.

– Наверно.

– Ке-е-еня!

– Те что-то надо еще? А то я пойду.

– Нет, нет, ничего, просто…

– Ну все, давай тогда.

– Ага.

Кеша захлопнул дверь. Через окно я услышал, как он материт свою подругу такими словами, которые, наверно, сам дьявол постеснялся бы прошептать.

Пока ехал к Катиному дому, чтоб забрать ее и отвезти в кино (которое лично мне на хрен не уперлось!), наткнулся на три патрульные машины. Рыскают, ищут, сволочи. Н-да, теперь будет непросто прокормиться, но ничего, столько лет жил и как-то умудрялся охотиться. Не пропаду.

Моя любовь жила в двадцати минутах езды. Она несколько раз намекала, мол, не пора ли нам уже жить вместе, но это лишние сложности. И без совместного проживания скрывать от нее правду непросто, пусть пока все остается как есть, а позже я что-нибудь придумаю.

– Кто там? – раздался Катин голос, после того как я убрал палец со звонка.

– Маньяк-убийца! – не пошутил я.

Катя открыла дверь и протянула руку, чтобы нащупать меня. Я тут же обнял девушку и поцеловал, прихватив ее нижнюю губу своими губами.

– Я как раз собралась, а тут и ты, – произнесла она.

Катя сияла жизнерадостной улыбкой, глядя сквозь меня. Пышные вьющиеся белые волосы свисали до грудей. Грудей, надо сказать, не больших, но мне самый раз. Не люблю сисястых женщин. Я, кстати, ей так и говорю: «Катя, сиськи у тебя хоть и мелкие, но чертовски красивые и упругие». Сначала она смущалась такого рода комплиментам, но потом поняла, что я по-другому не умею. Зато говорю искренне!

– А еще я платье новое купила, – произнесла она.

Оглядев девушку сверху вниз, я понял, что с летним коротким платьем что-то не то. Оно было надето задом наперед, а на животе висел ценник.

– Тебе нравится? – спросила она.

– Путя, а как ты выбираешь одежду? – Странно, что за три года отношений я ни разу не задался этим вопросом.

– Сначала скажи, нравится или нет?

– Нравится. – я отодрал ценник.

– Что это было? – спросила она.

– Цена.

– Блин, вечная моя беда. Мамы не было дома, когда курьер его привез сегодня утром. Так она все бирки срывает. Я тут вроде оборвала, какие нащупала.

– Так как ты выбираешь одежду?

– Все просто. Мама мне описывает, а я представляю.

– Так просто.

– Да, все просто. Ну что, едем?

– Да… но, в общем, ты надела его задом наперед.

– Серьезно? – Катина улыбка стала еще больше.

– Ну да, – хихикнул я.

– А поехали так! – Катя засмеялась.

– А поехали, я сейчас тоже рубашку задом наперед надену и джинсы наизнанку выверну!

Немного посмеявшись, девушка предложила зайти, но я сказал, что лучше подожду на улице, не хочу смотреть, как она будет переодеваться. Если зайду, то боюсь, что мы никуда не пойдем, так как в этом коротком обтягивающем платье (пусть и надетом задом наперед) она заставила шевелиться мой… впрочем, это не важно. Спустя минуту она вышла из дома.

– А чего Щетка не вышла меня встречать? Ее мама забрала? – спросил я, открывая дверь автомобиля и помогая Кате сесть в салон.

– Ты знаешь, что-то у нее понос был. Вчера и сегодня несло как бешеную. Теперь спит.

– Ого.

– Да, похоже, отравилась. Может, сожрала что. Надеюсь, это не инфекция.

– Да, скорее всего, хватанула что-то на улице. Думаю, не стоит беспокоиться, – сказал я и сел за руль.

Полицейское ухо у собачки не пошло. Как бы и мне с этого служителя закона не дристануть. Никогда не ел легавых. Поноса не было уже век, но мало ли что от этой полиции можно ожидать? Я завел машину, и мы тронулись в сторону города.

– Я тут подумала… как бы то сказать… может, ты будешь поточнее стрелять? – застенчиво сказала Катя.

– Поточнее? Я точно стреляю, – не отвлекаясь от дороги, произнес я.

– Да что-то не очень точно. Во, опять месячные начались.

– А… ты об этом. Ну… значит, не в этот раз. Попробуем позже.

– Уже год пробуем.

– Ну, так пробовать-то приятно, чего такого.

– Мне двадцать семь.

– Очень хороший возраст.

– Я не хочу быть старородящей.

– Ты и не будешь, у тебя еще три года.

– Учитывая, как ты стреляешь, я уже волнуюсь.

– На какой фильм, кстати, идем?

– Федя.

– Что?

– Я хочу ребенка. Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Я ходила к врачу, сдала все анализы, и у меня все в порядке.

– Это замечательно!

– Федя!

– Да, что?!

– Проблема в тебе.

– Почему?

– Ну зачем ты косишь под дурака?

– Ничего я не кошу.

– Мы не можем завести ребенка из-за тебя. Я предлагаю тебе сходить в больницу.

– Да все у меня в порядке, просто, может, сперматозоиды не слишком активные, будем пробовать, все будет хорошо.

– Если до нового года я не забеременею, обещай, что сделаем искусственное оплодотворение.

– Обещаю.

– А то жить вместе не хочешь, детей не хочешь… ничего не хочешь.

– Кать, ну что вот ты опять начинаешь, нормально же ехали. Жить вместе будем, вот-вот скоро, а оплодотворение сделаем, как ты и сказала, к новому году. Не волнуйся.

– Вот-вот скоро? И когда же?

– Скоро… скоро, Катюнь, улажу кое-какие делишки, и переезжай ко мне.

– Какие еще делишки?

– Солнце, у меня могут быть свои секреты?

– Да, да, конечно. А сколько тебе надо времени на улаживание этих делишек?

– Пусть будет неделя.

– Значит, через неделю мы начнем жить вместе? Я точно не сплю?

– Не спишь.

– Ура.

Я остановился на светофоре. Глядя на старушку, переходящую улицу, прикинул, что до нового года шесть месяцев и есть время отговорить Катю от идеи завести ребенка. А может, предложить ей усыновить малыша? Или рассказать, кто я. Последний вариант я тут же исключил: если она узнает, то бросит меня. Даже думать не хочу об этом. Никто не должен знать, и точка. Если я перестану затаскивать трупы в дом, то, наверно, и Кате можно будет ко мне переехать. Сзади посигналил какой-то нетерпеливый водитель, и я тронулся с места.

– Мама сегодня утром поговорила с продюсером, – сказала Катя.

– Да? И что он сказал? – волнение нахлынуло на меня, как цунами. Творчество являлось смыслом моей жизни. Я мечтал пробиться и стать известным именно благодаря творчеству. А зачем мне еще жить? Чем заниматься?

– Сказал прислать твои тексты, он посмотрит, как будет время.

– Отлично! – воскликнул я. – Просто здорово. Спасибо тебе, большое спасибо. И маме, маме набери прямо сейчас.

– Прям сейчас?

– Да, ну-ка, быстренько, вруби голосовое…

– Хорошо. – Катя достала телефон из сумки и поднесла его к моему лицу, зажав пальцем кнопку записи.

– Говори, – шепнула она.

– Тамара Никитична, – сказал я, не отводя взгляд от дороги, – от лица всего меня выражаю вам благодарность и салют в честь вас! Бах! Бах! Бах! Если что, то это был салют. А если серьезно, то спасибо большое, что поговорили с Виктором, забыл его отчество, с главным продюсером вашим.

– Все, шли, – тихо сказал я Кате.

– Отправила.

– А она ничего не говорила еще? – спросил я.

– Нет.

– Вообще ничего?

– Она сказала, что он рассмотрит твои тексты, и все.

– Понятно. Это очень круто, прям очень круто. Нет слов. Я счастлив.

– Мне кажется, ты рано радуешься. Надо, чтоб сначала тебя прочитали там. То, что у моей мамы есть связи, еще не дает гарантию, что тебя возьмут, тем более у них там есть текстовики.

– Но все равно это шаг вперед.

– Шаг, да, но, насколько я знаю, у них там популярное направление. А ты вроде как не совсем в этом жанре работаешь.

– Не важно.

– Надо еще не забыть напомнить маме, чтоб она Виктору про твои выигранные конкурсы поэтов рассказала.

– Да, кстати, это важный момент.

– Федя, а если вот Виктору понравятся твои работы, то что дальше будет?

– Как что?

– Ну, я вот не могу понять, куда ты идешь все это время?

– Куда я иду?

– Да, куда? Я сама далека от творчества, но со стороны, глядя на тебя, я не понимаю, куда ты идешь.

– Когда ты что-то сочиняешь, у тебя возникает непреодолимое желание показать это всему миру.

– А как? Как продюсер поможет тебе?

– Это мама спрашивала?

– Нет, это лично мне непонятно.

– Катюш, я пишу уже очень давно, и за годы я так и не смог продвинуться и стать известным в своем направлении, хотя много всего пробовал, чтоб раскрутиться. И сейчас я понимаю, что ничего не понимаю. Понимаешь? – я улыбнулся.

– Понимаю.

– Но я знаю точно, что Виктор и такие, как он, знают, как действовать. Поэтому он нужен мне.

Новость от Катиной мамы приподняла меня над всеми проблемами. Я забыл о полиции, о трупах, о новой стратегии охоты, которую надо теперь отработать… Возможность пробиться в шоу-бизнес своими идеями, текстами, взглядами на творчество вскружила мне голову. Пробиться и постепенно начать менять его, а если уж и не изменить, то внести хоть какую-то щепотку здорового творчества в океан мракобесия, пошлости и меркантильности. Да и что может быть приятнее, чем транслировать свои мысли на огромное количество людей?! Транслировать через поэзию по средствам массовой информации.

После кино мы зашли в кафе. Катя заказала грибной крем-суп и ролы, а я, чтобы не выглядеть подозрительно, взял макароны по-флотски. Есть я их, конечно же, не собирался, они так и остались стоять нетронутыми на столе, когда мы уходили.

На часах шесть вечера. Практически возле моего дома нас остановила патрульная машина. Офицеры проверили документы и обыскали пикап.

– Чего это они? – спросила Катя, когда мы отъехали от патруля.

– Черт его знает, я слышал, тут вроде убили кого-то, вот теперь полиция шерстит район.

– Убили?

– Ой, то есть не убили, а пропал человек. Полицейский.

– Ясно. Надеюсь, его найдут.

– Да, я тоже надеюсь.

Зайдя в дом, я тут же кинулся к ноутбуку проверять просмотры, лайки, комментарии и подписчиков.

– Кать, ты сегодня у меня останешься? – спросил я, заходя к себе на канал.

– А ты хочешь? – игриво произнесла девушка и села возле меня на диван.

Первое видео собрало две тысячи просмотров, второе полторы. Я тыкнул на иконку ролика про физиологию вампиров, записанного утром.

– Конечно хочу, я всегда тебя хочу, – сказал я, читая комментарии. В основном людей привлекала тема говна и секса, а также сломанный палец. Все вопросы были вокруг этого. Я пробежался по всем сообщениям и принялся отвечать на некоторые более-менее адекватные.

«Больно ли ломать палец?» – «Нет, я же сказал в видео, что мы не чувствуем боли, чем ты слушал?»

«У вампиров есть эрекция?» – «Есть, я же сказал в ролике, что у нас с этим все в порядке».

Господи, какие бестолковые люди.

– Нам обязательно ждать ночи? – Катя положила руку мне на ляжку. Я сидел, чуть отвернувшись от нее в сторону монитора.

– Нет, родная, я только кое-что сделаю и…

– Я тогда пока в душ схожу, – сказала девушка.

Огромная часть Катиных вещей находилась у меня в доме: зубная щетка, нижнее белье, полотенца, кремы, шампуни, лаки, пилки, ножницы, бритвы, прокладки и куча, просто огромная куча женского барахла были сосредоточены в ванной комнате.

– Ага, давай, – ответил я и продолжил изучать комментарии.

«Ты, чмо, сними маску». – «Может, когда-нибудь сниму».

«А что будет, если тебе отрезать руку?» – «Если отрезать руку, ее можно прилепить обратно. Она быстро прирастет».

«Я котик, мявк». – «Гав!» (зачем-то я решил ответить на этот бред.)

«Сними, как ты убиваешь человека».

Последний комментарий остался без ответа, хотя показался мне интересным. Безусловно, снимать такие компрометирующие противозаконные видео я не собирался, несмотря на то что в первом ролике для подогрева интереса сказал, что покажу, как охочусь.

Если Катя ушла в ванную, значит, это надолго, может, на час. И пока она там бог весть чем занята, я решил еще немного поработать над стихом. Не вставая с дивана, я дотянулся до нижней полки журнального столика и вытащил блокнот с карандашом. Как обычно, уставившись в чистый лист, я начал искать в глубинах своего сознания интересные словосочетания, хоть как-то характеризующие тему стиха. Мне хотелось говорить о потребности писать. О необходимости. Даже если со стороны это кажется бессмысленным, поэту и писателю это необходимо. Сейчас я создаю портфолио для будущих агентов и продюсеров. Надо бы и использовать это слово «портфолио». Я подумал о том, что создание стихотворения – это создание какого-то абстрактного текстового ребуса, и вот я сижу, тужусь тут, пытаясь создать жалкие четыре строки. Отчеканить их, словно монеты. Полчаса я крутил в голове различные комбинации фраз, а Катя все мылась, и мылась, и мылась…

Внезапно размышления начали обретать смысл на бумаге. Я записал следующее:

Потуги письма превратились в потребность

Дотошно исследовать текстовый ребус.

И вот я, без квоты на собственный метод,

Чеканю портфолио, словно монеты.

Отлично! Вот оно все тут! И потуги мои, и ребус, и портфолио! Перечитав четверостишие несколько раз, я решил ничего в нем не менять. Оно на все сто процентов отражает мою привязанность к поэзии. Получается честный стих.

– Я совсем забыла, у меня же месячные, – раздался голос Кати из коридора. Она вошла в гостиную, одетая в майку на голое тело и домашние короткие розовые шорты. – Предлагаю развлекаться как-нибудь иначе, – сказала девушка.

Месячные – это кровь. Вампиры пьют кровь. На мгновение я подумал, а что, если мне попробовать… нет, фу-у-у… боже, надо срочно подумать о чем-то другом.

– Шахматы? – предложил я.

Катя неплохо играла, будучи зрячей, а после потери зрения девушка вывела свою память и пространственное мышление на новый, недосягаемый для меня уровень. Она научилась играть вслепую, держа всю партию в голове, причем играть вслепую практически так же, как она играла, когда могла видеть фигуры.

– Можно и в шахматы, я должна отыграться за прошлый раз.

Наша партия затянулась на полтора часа. Я обыграл Катю в эндшпиле. Она держалась до последнего, но все же пала смертью храбрых. После игры мы заказали мясную пиццу, ведь мой холодильник содержал лишь «клубничное варенье», а потом Катя ушла в спальню читать книгу, с шрифтом Брайля, конечно же.

Я в очередной раз проверил просмотры и подписчиков. Видеохостинг любезно накинул мне примерно по тысяче просмотров на каждый ролик, а общее число людей на канале слегка превысило сотню. Мне кажется, это отличный результат за два дня.

Зачем-то я нажал на кнопку «тренды», и монитор явил моему взору такой смрад, к которому жизнь меня не готовила. Я ткнул на ролик под номером один. Взрослый мужик лет тридцати играл в компьютерную игру. Он так сильно орал и корчил лицо на каждой фразе, что у меня заложило уши. К каждой, абсолютно к каждой его фразе прилагалось лицевое сокращение мышц. Очередной кривляющийся на публику клоун. Эпичным завершением негативного мнения об этом человеке стала реклама онлайн-казино спустя тридцать секунд от начала ролика. В ужасе я закрыл видео. И сюда попадает, по мнению модераторов (а может, зрителей?), самый лучший контент? Это вершина? Пьедестал?

Я опустился чуть ниже по ленте. Парень, читающий мемы (для глухонемых, конечно же) отвратительным голосом, ушел на двадцать пятое место, обгоняя Борю Гузову на две позиции. Я ткнул на канал горе-исполнительницы. Девушка час назад загрузила видео о том, как снимался клип «Танцы в тачке». Ведомый волей неизвестно каких бесов, я нажал на ролик, а точнее сказать, вляпался курсором мышки в это дерьмо, тем самым подписав смертный приговор своей психике. Но девушка не спешила рассказывать о клипе. Первую минуту видео она отчаянно рекламировала букмекерскую контору. Этот дерьмо могут смотреть только подростки, им все равно, и это полбеды. Но вот впаривать молодежи (а подписчиков у нее, так, на минуточку, четыре миллиона) компанию, которая кинет их на деньги, навязывать им с детства азартные игры и ставки! Это меня выбесило окончательно. У меня возникло непреодолимое желание выдавить ей глаза и оторвать нос, попадись она мне на улице, а заодно и тому позеру геймеру вместе с чтецом мемов.

* * *

Проснувшись раньше Кати, я перекусил «вареньем» и отправился в соседний поселок городского типа, находящийся в двадцати километрах от нашего пригорода.

Когда-то я проезжал там и обнаружил группу бомжей, обитавшую на заброшенном заводе. Это было год назад, но я надеялся, что их коммуна все еще существовала. Еды оставалось на десять дней, но где добывать ее дальше, я не имел ни малейшего понятия. На парковке возле завода стояла лишь одна машина. Я вышел из своего пикапа и пошел вдоль железобетонного забора, ограждавшего несколько цехов и административное здание. Ворота закрыты, а перелезать через забор на виду у всех мне не хотелось. В прошлый раз, когда я видел тут группу бездомных, одна створка ворот была открыта нараспашку; возможно, сейчас всех бомжей погнали, а территорию закрыли и поставили охрану. Что же, скоро выясним.

Время раннее, да еще и субботний день, так что народу вокруг я не наблюдал, но осторожность превыше всего. Когда я прошел метров пятьдесят, забор повернул на девяносто градусов влево и ушел в лес.

Эта вылазка пробная, разведывательная. Потом приеду с банками и трубками. Найду самого старого бомжа и выволоку втихую. А если другие увидят? Да и хрен с ними. Кто им поверит? Они даже в полицию не пойдут. Это же пьянь безмозглая, мне кажется, можно прям на глазах у них похитить одного. Утащу в лес, солью кровь – и домой. Если патруль остановит, увидит красные банки с ягодами – и что? Да ничего. Пробовать же не полезут «варенье».

Я услышал звук сообщения. Достал телефон и прослушал послание от Кати.

– Доброе утро, Федь. А ты где? Ты дома? Я что-то крикнула, а нету тебя.

– Доброе, путя. Скоро буду, через часик-другой. Закажи там себе завтрак, а то сама знаешь, у меня дома еды нет, я не готовлю, – отправил я Кате в ответ.

Пройдя немного в глубь леса, я остановился и повернулся лицом к забору. Оглядевшись и убедившись, что вокруг точно нет людей (мало ли!), я подпрыгнул на несколько метров и заглянул за ограду. Никого. Вторым прыжком я преодолел двухметровое железобетонное препятствие с намотанной по верху колючей проволокой.

– А ты где? – снова пришло сообщение.

– Катюнь, я у риелтора, сейчас не могу говорить.

Я действительно жил с продажи двух домов в пригороде и трех квартир, которые достались мне восемьдесят лет назад от дальних родственников в наследство. Тогда эта недвижимость ничего не стоила, но несколько лет назад, продав все это, я заработал себе денег на двести лет жизни, а учитывая, что мне не надо покупать еду, то, наверно, на все пятьсот. Катя знала, что я собирался продать один из оставшихся домов, так что это вранье выглядело убедительно. Единственная проблема заключалась в том, что у меня поддельные документы. Причем все, потому что по настоящим документам мне сто сорок лет. Если в банках вскроется, что их клиент что-то там намухлевал с бумагами, то они заблокируют мои счета. На этот случай огромную часть наличных денег я закопал в лесу, а часть лежит в доме.

Следующие тридцать минут я бегал по территории завода в поисках потенциальной добычи. Я обошел все цеха, заброшенное здание администрации с выбитыми стеклами, домик охраны и еще какие-то строения неизвестного назначения, но, кроме нескольких бездомных собак, никого живого не обнаружил. Ладно, ничего страшного, еда пока дома есть, время тоже есть.

Когда я вернулся домой и увидел Катю с кровью на лице, то не на шутку перепугался.

– Что случилось? – я застал девушку за мытьем пола в коридоре.

– Привет. Вот, решила порядок у тебя навести, – спокойно сказал Катя, – нам скоро жить вместе, надо мне потихоньку осваивать домашнее хозяйство тут. Ты чего такой взволнованный?

Катя повернулась ко мне и оперлась на швабру.

– У тебя кровь на подбородке, – произнес я, рассматривая ее лицо. Я не мог понять, где рана.

– Еще у тебя варенье в холодильнике испортилось, – сказала Катя и потрогала себя за челюсть. – Кровь? – спросила она. – Не знаю, я не ударялась и не резалась.

– Стоп. Что значит варенье испортилось? – напрягся я.

– Я убралась на кухне. Все протерла. Потом открыла холодильник. У тебя оттуда вонь ужасная шла. Ну я внутри помыла и там все. Еще я нашла там банки и решила посмотреть, что в них. Я открыла одну.

О боже, я не хочу слышать продолжение. Прислонившись спиной к входной двери, я смотрел сквозь Катю, заранее понимая, что произошло.

– Банка пахла очень странно. Я ложкой зачерпнула содержимое. На ощупь это оказалась клубника. На вкус она была… какая-то соленая, что ли. В общем, варенье твое испортилось.

– Где банки?! – вылупив глаза, спросил я.

– Выкинула, а зачем тебе они? Теперь я буду готовить тебе. Сейчас купим продуктов и варенья тебе купим, – растерянно говорила Катя.

– Как – выкинула?! – ярость, удивление, недоумение и безнадежность смешались во мне. – Зачем ты полезла туда! Кто тебе разрешил трогать мои вещи!

– Я… я… Чего… такого-то? – запинаясь, произнесла девушка.

Словно во сне я проплыл в ванную, взял влажные салфетки и вернулся к Кате.

– Ты злишься. Я слишком рано влезаю в твою жизнь, – сказала она.

– Нет, дорогая, не злюсь. – я пытался держать себя в руках. Когда холодная салфетка коснулась Катиного лица, девушка немного шарахнулась от меня.

– Ай. Да что там?

– Варенье засохло, – спокойно сказал я, вытирая кровь полицейского с подбородка Кати.

– Злишься, я чувствую.

– Нет, не злюсь, – снова соврал я.

– Прости. Я все понимаю. Я так хочу семью, что начинаю вести себя навязчиво. – у Кати потекли слезы.

– Нет, все в порядке. Куда ты выкинула его?

– В унитаз, а банки под раковиной стоят. – девушка вытерла мокрую щеку рукавом и шмыгнула носом.

– Сегодня перевезем твои вещи, – со вздохом я обнял Катю.

Какое-то время мы молча стояли, прижимаясь друг к другу. Я гладил ее по волосам, а она, похоже, залила слезами мое правое плечо.

– Я очень боюсь остаться одна в этой темноте, – посаженным голосом сказала Катя.

– Я тоже, любимая.

– Щетка останется у мамы. Я уже могу ходить по улице без поводыря.

– Как скажешь.

Глава 4

За одну ходку мы перевезли Катины вещи в кузове пикапа. Переезд оказался легким и быстрым. Теща помогла загрузить и выгрузить барахло моей девушки, а точнее, невесты и быстро слиняла домой. Она считала меня странным человеком, будто чувствовала что-то, но, несмотря на это, с радостью отреагировала на наше с Катей решение жить вместе.

У меня оставалось два дня, чтобы к понедельнику подготовить тексты для продюсерского агентства, но эта проблема ушла на задний план, как и мой канал, о котором я резко позабыл, столкнувшись с нехваткой пищи. Я понимаю, что проблема с едой решаема и нет ничего критичного, но в том-то и дело, ее надо было решать. Именно решать, выдумывать, браться и делать что-то. А что? Полицейские рыщут по району, вон пока переезжали, три патруля встретили, а сосед сказал, что Кешку в прокуратуру вызывали вчера. Очевидно, его подозревают. Это хорошо. Возить в кузове трупы домой я теперь не смогу, даже если полиция рассосется насовсем. Как я от Кати буду скрывать все это? Придется сегодня ночью делать вылазку за пищей. Банки с клубникой возьму в пикап, трубки для сливания тоже. Пару бутылок с водой, чтобы отмыть руки, на всякий случай, и ножик перочинный. Трубки, главное, не забыть, а то как сливать буду? Потом закопаю их где-нибудь, чтоб не везти домой. Хотя нет, их проще помыть и кинуть в багажник. В трубках пластиковых нет ничего подозрительного. Осталось понять, куда ехать и где искать жертву. И тут меня осенило! Кеша по телефону говорил, что на овощной базе в Стрельцове, а это как раз недоезжая до нашего поселка километров десять, стоит будка с охранником. Я помню эту базу. Охранник, он сказал, старик, точно! Теперь я отчетливо вспомнил это место. Сколько раз проезжал там, он вечно сидит курит, причем один. Как раз в этой будке и кровь солью с него.

– Федь, надо теперь в магазин съездить, кушать нечего, – сказала Катя, стоя на кухне возле неразобранных сумок с вещами.

– Поехали, – не задумываясь, предложил я.

* * *

Честно сказать, я тут ни разу не был, хотя жил в ста метрах от магазина. Катя постоянно просила отвести ее в какой-либо отдел и показать необходимый товар, а для меня все это было настолько чуждо, что я не то что найти не мог продукт… я половины названий не знал! Ну не ел я никогда чипсы (хотя это слово слышал в рекламе по ТВ), манго (понятия не имею, что это за зверь), яйца перепелов (в моей деревне сто лет назад заводили только куриц. Оказалось, перепелка – это мини-курица с мини-бессмысленными яйцами. Зачем они нужны? В них же меньше калорий!). Сколько же бесполезных продуктов поглощает человек. Кода Катя попросила найти креветки, я взвыл, благо всего лишь в мыслях, и пытался сообразить, кто это… ЧТО ЭТО?

Отмучившись ровно тридцать минут, мы вышли из этого дьявольского цирка на улицу с четырьмя полными пакетами чепухи, которая мне и в кошмарах не снилась. Когда мы вернулись домой, часы показывали восемь вечера. Катя настолько вымоталась за день, что мы решили не разбирать сегодня сумки с ее вещами. Вместо этого отправились на улицу посидеть на лавочке возле дома. Катя взяла себе бутылочку пива и пачку сигарет. Она не курила, но иногда любила расслабиться таким образом, редко, может, один-два раза в месяц. Девушка вытащила две сигареты и выкинула почти полную пачку в урну. Первую сигарету она выкурит сейчас, а вторую – когда допьет бутылку. Мы сидели на лавке возле дома этим душным летним вечером и смотрели на закат, точнее, смотрел только я, а Катя… Катя просто сидела. Солнце падало за дом Кешки и уже коснулось крыши. Моя любовь попросила открыть ей пиво и закурила.

– Мама сказала, что Щетка опять обосралась жидко, – Катя сделала затяжку и стряхнула пепел, – у нее что-то с животом последние дни.

– Ох уж эти собаки, – ответил я.

Катя присосалась к холодному пиву, а потом снова затянулась сигаретой.

– Ты не жалеешь? – спросила она серьезным тоном.

– Нет, обосралась и обосралась, – сказал я.

– Я про нас с тобой. – Катя и не думала шутить.

– Нет, не жалею. Я давно думал о том, что пора что-то менять. Жизнь проходит, мы не вечны, и надо пользоваться временем, что нам отведено. Я люблю тебя и хочу, чтоб мы были всегда рядом.

– Я тут подумала, если ты не готов заводить детей, я не буду давить на тебя.

– Правда? Катя, спасибо, ты не представляешь, как ты облегчила мне жизнь этими словами!

– Нет, блин! Федя!

– Что?!

– Я специально так сказала! Я хотела, чтоб ты ответил: «Дорогая, да что ты говоришь, я хочу детей, скоро мы их заведем». А ты! Ты! – она повернулась в мою сторону и сделала укоризненное лицо, но вскоре расплылась в улыбке и засмеялась.

– Катя?

– Да шучу я, – сказала она и глотнула пива. – Если серьезно, то я не против оставить все как есть. Будем пока жить вдвоем. Я больше не буду давить.

– Ну… – я не знал, что ответить, – я не против детей, но… не все сразу, мы, это, как его…

– Не парься, Федор. Я люблю тебя и не хочу терять.

По ее манере речи я понял, что пиво и сигареты слегка ударили Кате по мозгам. Быстро что-то ударили.

– И я тебя люблю.

– Солнце почти село? – спросила девушка.

– Нет, еще посветит немного.

– Я тут подумала…

– Катя, – перебил я ее, – я должен что-то рассказать тебе.

– Ну, – она замялась на секунду, – расскажи… что-то случилось? – Катя напряглась.

– Да, давно случилось.

– Я слушаю.

Я не знал, какие лучше подобрать слова, и поэтому заявил напрямую:

– Катя, я не могу иметь детей.

Девушка сделала глоток пива. Зажала вторую сигарету губами и принялась прикуривать, чиркая зажигалкой.

– Сломалась, что ли. – Катя потрясла зажигалку.

– Дай я помогу.

Прикурив ей последнюю сигарету, я выкинул зажигалку в урну. Катя придвинулась ко мне и обняла за плечо.

– Какая-то болезнь? – спросила она.

– В юности, лет в семнадцать, – я начал сочинять на ходу, – я очень сильно простудил… яйца. Был простатит с осложнениями. Года два лечился, массажем, таблетками, уколами. Когда восстановился, выяснилось, что детей у меня быть не может.

– Почему сразу не сказал?

– Я боялся. Ты так хотела ребенка… вдруг ты бы бросила меня.

– Эх, Федька, Федька, глупый ты.

– Возможно.

* * *

Этой ночью я собрался выехать к овощебазе на разведку. Но на всякий случай закинул в машину банки с ягодами, пластиковые трубки и пятилитровую бутылку с водой, чтоб отмыть кровь. Я не планировал охоту сегодня, но, если вдруг все сложится удачно, зачем ждать завтрашнего дня? У Кати был нервозный день – переезд, осознание моей бесплодности, пиво и сигареты; в общем, девушка в десять часов вечера спала без задних ног. Я же, побросав необходимые вещи в салон своего авто, поехал в Стрельцово. Дорога заняла около двадцати минут. Проскочив мимо овощебазы, я успел заметить того самого бедолагу охранника. Я запарковался на обочине в пятистах метрах от будущего места преступления. Выйдя из машины, я вдохнул прохладу вечернего хвойного леса, который раскинул свои объятия на десятки квадратных километров. Идеальнее места для охоты и найти нельзя. Хорошо, что я подслушал разговор Кешки. Получается, охранник этот какой-то знакомый или родственник ему? Неважно. Попробую убить дедка сегодня, чего ждать? Я прогулялся в глубь леса по тропинке, просто так, чтоб скоротать время до наступления полной тем- ноты.

В темноте я видел, будто днем, никакой разницы. Сетчатка вампирского глаза улавливала кванты света, строя четкое изображение в мозгу. Когда начало темнеть, я повернул назад в сторону шоссе и не спеша потопал по тропе, изрезанной корнями деревьев, вылезающими из земли и тут же уходящими обратно. Я шел и наслаждался прохладным влажным воздухом, насыщенным ароматом сосен. Человека бы тут вмиг сожрали комары!

Вернувшись к машине, я еще раз прокрутил в голове план действий. Авто оставляю в ста метрах, как раз там есть съезд на полянку, так что с дороги мою машину не увидят. Беру банки и трубки и прячу их возле будки, метрах в двадцати, хоть за куст, хоть куда, плевать, не украдут. Далее захожу к охраннику под предлогом что-то спросить и убиваю старика. Выхожу из сторожки, беру банки с трубками и иду сливать кровь. Через лес возвращаюсь в машину и еду домой.

Спустя десять минут я постучал в дверь сторожа овощебазы.

– Да, что вам? – произнес старик в камуфляжной форме, выглядывая из приоткрытой двери.

Не мешкая, я толкнул его так, что тот отлетел в дальний конец деревянной комнатки охранного домика. Заскочил внутрь помещения, и меня тут же отбросило к стене. Я понял, что какой-то парень (который, мать его, тоже там был!) ударил меня прикладом ружья в висок. Старик поднялся на колено и снял рацию с пояса. Я успел броситься на него, не дав сообщить о нападении. Схватил руками за голову и со всей силы ударил затылком о стену. Скорее всего, это хрустнул его череп, а не доски, но разбираться времени не было. Я резко обернулся к парню в такой же камуфляжной форме. Тот уже целился в меня из ружья, но дуло заметно дрожало.

Спустя несколько секунд я стоял в центре будки и со звериным оскалом осматривал совершенное мной убийство. У стены лежал старик и дергал в конвульсиях рукой. Возле моих ног с вырванным кадыком хрипел парень, испуская дух. Очень все грязно вышло. Очень! Но назад пути нет. Надо действовать! Я выглянул в окно. Убедившись, что на улице никого, я вышел из сторожки. До дороги было метров тридцать. За то время, что я шел сюда от машины, ни один человек не проехал по шоссе. Бегом я добрался до кустов, где оставил банки и трубки.

«Вот она, расплата за торопливость», – подумал я, схватил вещи для слива и рванул обратно. Сердце ушло в пятки, когда я не обнаружил деда на своем месте. В будке лежал только паренек! Растерянный, я снова выскочил на улицу.

– Все идет через задницу, – произнес я, увидев хромающего, плетущегося по дороге человека. Почему я не добил его! Какой же я идиот! Из-за поворота показалась машина, освещая фарами раненого сторожа. Что делать?! Автомобиль остановился, и оттуда вышел мужчина. Старик рухнул на асфальт, когда водитель подошел к нему. Выбора нет, надо бить их всех! В несколько прыжков я преодолел тридцать метров до дороги и наскочил на мужчину, нанеся ему удар коленом в голову. Тот моментально потерял сознание, распластавшись возле своей колымаги. Я взял их обоих под мышки и так же быстро, как и несся к дороге, поднес к будке. Первым в домик охраны залетел старик, а следом горе-водитель. Чтобы точно не очухались и не разбрелись, я не мешкая вырвал руками старику кадык (все равно он был без сознания), а для нокаутированного водителя приготовил хлороформ, чтобы усыпить, когда он очнется. Не убивать же его просто так? На улице темно, да и я бежал как оголтелый, не видел он меня, сто процентов не видел.

Две лужи крови смешались в одно большое красное пятно, растекшееся на всю комнату. Я попытался успокоиться и взять себя в руки, но ничего не получилось. Суета держала меня стальной хваткой. Благо хватило мозгов выключить свет в будке. Я взял банку, приподнял старика и направил струю крови из его шеи в горлышко стеклянной тары. К черту трубки! Напор крови постепенно ослабевал, заполняя трехлитровую емкость. Спустя минуту, набрав два литра, я бросил тело деда и, шлепая по красной липкой луже, подошел к парню. Из него продолжало сочиться, и я смог добрать до трех литров. Запах крови сводил меня с ума. Закрыв банку крышкой, я впился в разорванное горло деда. Жадно глотал оставшуюся кровь, меня трясло от удовольствия. Как же вкусно! На мгновение я забылся в пьянящем соке утекшей человеческой жизни. В это время дверь в сторожку отворилась. Я резко отвернулся от дырявой глотки и увидел Кешку, стоящего в дверном проеме. Он щурился в темноте. За его спиной виднелись еще двое мужчин. Встретив взгляд Кеши, я схватил банку и выскочил из будки, сбив троих стоящих в проходе мужчин. Я мчался к машине, осознавая, что это конец.

* * *

Двенадцатилетний Федя зазевался и упустил поклевку. Парень схватил самодельную удочку, подсек, но было поздно, рыба стянула червяка с крючка.

– Проворонил?! – раздался голос из-за спины.

Федя вздрогнул и обернулся, сидя на песке. Его обступили четыре парня того же возраста, что и он. Двоих он знал, с одним из них – Димкой – даже когда-то дрался, а двоих других видел впервые. Ребята держали в руках удочки, сачки и сумки с рыболовными снастями.

– Давай отсюда, чеши, хромоножка, – сказал Дима, – это наше место.

Пацаны захихикали.

Поджав под себя левую ногу (правая не сгибалась в коленке) и опираясь руками о песок, Федя кое-как встал, взяв костыли.

– Я вчера тут прикармливал, – нахмурившись, произнес Федя.

– Большое спасибо. Теперь ты свободен.

– Найдите себе место да рыбачьте.

– Мы тут всегда рыбачили.

– Что-то я не припомню.

– Кого волнует, что ты там помнишь. У тебя, наверное, с памятью проблемы. Головой стукнулся, когда упал. – Димка засмеялся.

– Это у этого родители придурочные? – спросил у Димки его друг.

– Да, да, он самый.

– Держи язык за зубами. – Федя сжал рукоять костыля в правой руке.

– Батя помер, говорят, от болезни в заднице, – сказал Дима, – а мамашу теперь мужики сношают за фермой.

– Моя мама писатель! Она порядочная! А отец умер из-за печени! – Федя кипел от злости.

– Ну, приятель, это не мы придумали, – ответил Дима, – такая уж молва ходит, так что не обессудь. Давай, ступай, четырехногий, а то мы тебе поможем.

Федя изо всех сил вцепился ладонью в рукоять правого костыля и перенес вес на левый костыль.

– Речка общая, – не в силах сдержать злость, прошипел он.

– Вот и вали в другое место, – сказал Дима, – даю тебе три секунды. Раз, два…

Ударом костыля Федя фактически снес хулигана. Димка упал на бок и замер. В ту же секунду у Феди брызнули слезы, а следом потекла кровь из носа. Мальчик пошатнулся и рухнул на задницу, стараясь не согнуть правую ногу. Боль от воздействия на колено была бы несравнима с любыми другими увечьями. Один из парней схватил костыли и бросил в речку.

– Нет! Что ты делаешь?! – закричал Федя, приподнявшись на локте.

Деревянные опоры, служившие Федьке много лет, медленно уносило тече- нием.

– Твари, – произнес мальчик и перевернулся на живот, чтоб подняться.

Когда он уперся руками в песок, один из друзей Димки сел ему на спину. Двое других схватили Федю за руки и завели их за спину так, что мальчик взвыл от боли.

– Сломаете! Сломаете! – кри- чал он.

Димка встал и, пошатываясь, подошел к потасовке. Кровь тонкой дорожкой стекала с его виска.

– Поэт наш совсем дикий стал, – произнес Дима.

– Что с ним делать будем? – спросил один из парней.

Дружки главаря Димки начали перебирать варианты:

– Напинаем, может?

– Удочку ему в зад запихнем?

– Давайте песка в рот засунем!

– Проще рожу набить.

– Поверните ему голову набок, – сказал Дима.

– Я вас не боюсь, уроды! – выкрикнул Федя в тот момент, когда один из парней схватил его за волосы и прижал щекой к песку, навалившись всем весом.

– Промою-ка я ему мозги. – Дима вытащил член из штанов. – Держите, чтоб не дергался.

– Ты только на нас не попади, Димастый.

– Не боись, я меткий. Сейчас через ухо все вымоем.

Струя мочи разбилась о щеку Федора. Парень сморщился и закрыл рот, чтоб туда не попали капли. Но когда Дима направил поток на ухо, Федька заорал:

– Я убью вас! Когда-нибудь я вас разорву на куски! – Федя брыкался, но двое парней сидели верхом так, что парень не мог сдвинуться с места. Голова его по-прежнему была прижата к песку.

– Ходить сначала научись, недоделок, – ответил Дима, наведя прицел Федьке в глаз.

– В рот ему нассы! – воскликнул один из ребят.

Федя, почувствовав, что струя движется от глаза по щеке вниз, снова сомкнул губы. Секунд через десять Дима закончил, стряхнув последние капли на Федора.

– Все, хорош. Отпустите его, – сказал Дима. – Скажи спасибо, я сделал тебе одолжение, теперь тебя хоть бить больше никто не будет. Трогать противно.

Парни, державшие Федьку, отскочили в стороны. Федя не пытался встать, он лежал с закрытыми глазами, будто ничего не случилось.

– Эй, – сказал один из мальчишек, – ты там живой?

Дима осторожно пихнул Федора ногой.

– Да не трогай его.

– Да я же подошвой.

– Вонючкой хочешь быть?

– Я же говорю, подошвой можно ссаного трогать.

– Кто тебе сказал?

– Никто, просто можно, и все.

– Да ладно! Фу! Ты ссаного потрогал!

– Слышь!

– Вонючка ты теперь!

– Диман, чего он начинает, я же его ногой толкнул?

– Да все, хватит! – рявкнул Дима. – Не трогайте больше, да и все.

* * *

Добежав до авто, я схватил бутылку воды и судорожно начал лить себе на ботинки, в надежде отмыть кровь с подошв. Я понимал, что нужно срочно уезжать, но, если меня остановит патруль и увидит следы на коврике… А руки! Руки-то какие красные! Я лил воду на ноги и тер ботинки руками.

Он видел меня. Но было темно, скорее всего, не узнал. Он мог заметить мою машину, когда ехал. Что же делать-то теперь? Я оглянулся и увидел вдалеке скачущие лучи фонарей.

Хоть как-то оттерев ботинки, я запрыгнул в машину и вдавил педаль газа в пол. Проехав пару километров, я свернул в какую-то деревню. Миновав ее по проселочной дороге, я уперся в обрыв, по дну которого текла река. Я заглушил двигатель и оказался практически в полной темноте, если не считать сияние луны, окруженной пикселями звезд. Коврики и ботинки я прополоскал в реке, осторожно спустившись с обрыва. Я сел на песок, пытаясь переварить случившееся. Я не понимал, что там делал второй охранник и как так вышло, что я не добил деда сразу. Еще и водитель! Приплелся к этой бойне вообще левый человек! Просто ехал по своим делам на машине, а тут на тебе! Надеюсь, он выжил. Потом Кешка! Кешка-сосед! Он-то что забыл тут! Сюрреализм какой-то! Сто лет охочусь по отработанной схеме, и все хорошо было, но стоило дать трещину лишь одному элементу моей тактики, как раскололась вся стратегия!

Скольких я уже убил просто так, не для охоты, не для пропитания? Убивать становится все проще, а жизнь каждой новой жертвы обесценивается для меня все больше. Оно все как-то само наваливается. Я смотрел на отраженное от поверхности реки небо. Куда попадают вампиры после смерти? Я не знал. Наверно, все зависит от жизненного пути. Меня там точно ждут огонь и вечные муки. И ничего уже не поделать. Чего бы я доброго ни делал дальше, на том свете это уже не зачтется.

Глава 5

В два часа ночи я вернулся домой. У Кеши в окне горел свет на втором этаже. А может, мне показалось и тот человек просто был похож на Кешу? Насколько мне известно, он живет один, но это может быть одна из его шмар-подружек. А может, он забыл выключить свет? Или попросту успел вернуться домой раньше меня? Теперь уже я не был уверен в том, кого видел в будке. Практически бесшумно я зашел в дом, боясь разбудить Катю, – лишние вопросы сейчас не нужны, да и внятно объяснить ей, куда и зачем ездил ночью ее будущий муж, я не смогу. С большой вероятностью она подумает про измену.

Банка свежего «варенья» отлично смотрелась на фоне других продуктов в холодильнике. Главное теперь, чтобы Катя не попыталась его попробовать. Я закрыл дверцу холодильника и отправился в ванну. Увидев себя в зеркале, вдруг осознал безмерную глупость, неосторожность и халатность своего поведения! В отражении над майкой, в которой я стоял, в воздухе висело пятно крови размером с блюдце. Как раз в том месте, где должен быть мой рот. Я не отражался в зеркале, но предметы гардероба и прочее, что могло налипнуть на мое тело, прекрасно было видно. И я так вот ехал! Вот же чучело бестолковое! Я скинул одежду и залез в душ, отмыть следы крови и, возможно, попытаться расслабиться.

* * *

Я провалялся в кровати до шести утра, так и не уснув. Мысли о неудачной охоте не давали покоя. Мне было искренне жаль того паренька, но уже ничего не изменить. Он мертв. Если меня найдут, придется начинать жизнь заново в другом месте, возможно, в другой стране. Без Кати. Мне кажется, она – единственная причина, по которой я боюсь быть раскрытым или пойманным.

На улице рассвело. Был слышен гул проезжающих машин и шарканье метлы, так действующее на нервы. Может, в следующий раз сожрать дворника?

Катина рука лежала на мне. Девушка нежилась, досматривая последние сны. Сон – единственная ее возможность возвращаться в мир красок и визуальных образов. Я аккуратно убрал ее руку со своей груди и встал с постели. Отодвинув шторы, я увидел, что в Кешкином окне света нет. Интересно, чем там дальше все закончилось? Что они подумали? Кого увидели во тьме?

Спустившись в гостиную, первым делом я залез в интернет. На десятой строчке в трендах был репортаж про убийство на овощебазе.

– Да ладно! Уже?! – чуть ли не прокричал я и кликнул на видеоролик.

Оператор ходила по окровавленному помещению, медленно переводя камеру с трупа на труп. Области вокруг лежащих тел были размыты при монтаже, очевидно, чтоб не шокировать зрителей. Женский голос за кадром комментировал происходящее на экране, а в конце ведущая сказала, цитирую: «нечто вырвало глотки и скрылось в лесу». Откуда она вообще может знать, где я скрылся? После съемок в будке журналистка взяла короткое интервью у полицейского. Мужчина в форме стоял возле служебной машины.

– Скажите, есть версии, кто мог сотворить такое? – спросила репортер.

– Следы на телах соответствуют отпечаткам зубов какого-то дикого зверя. Похоже на волка или небольшого медведя. Мы рассматриваем разные версии.

– А человек мог сотворить подобное?

– Есть разные версии, и мы… – он начал запинаться, – в общем, в наших полномочиях… разные версии. Тьфу. Перезапишете?

– Да.

– Из тел вырваны куски мяса, мы не исключаем версию человека… то есть версию, что человек мог вырвать их куски… Вы знаете, я не очень хорошо умею говорить на камеру, извините уж, – последнюю фразу он произнес шепотом.

– Ничего страшного. Мы все смонтируем.

– Да, в общем, разные версии в наших… Уже прорабатывается основная версия преступления, и это нападение животного.

– Серег! – кто-то позвал полицейского. – Хорош там лясы точить, помощь твоя нужна!

– Черт. Давайте закончим. Вырежете лишнее?

– Да, да, конечно.

– Друзья, – репортер обратилась к зрителям и навела камеру на будку охранника, – сейчас мы попробуем выцепить еще кого-нибудь и поспрашивать о случившемся.

На следующих кадрах ее отгоняли от места моего преступления.

– Уберите камеру, – раздался мужской бас.

– Почему я не могу снимать? – спокойно ответила девушка. На экране была видна земля и часть кроссовки репортерши.

– Я вас последний раз предупреждаю: если вы не уберете камеру, я арестую вас.

– За что?

– Ни за что! Просто так! Ушла отсюда быстро!

Снова смена кадра. Я увидел лицо девушки лет тридцати. Собранные в пучок на макушке волосы и очки с толстой оправой придавали этой особе серьезный вид. Она записывала себя из машины. Очевидно, полицейские ее все же прогнали.

– Ребята, в общем, этой ночью произошло что-то крайне странное. Полиция никого не пускает. Я чудом умудрилась зайти в этот домик… но вскоре меня практически силой вытолкали оттуда. Да это даже не домик, а крохотный филиал ада на земле. В общем, вы и сами все видели. Бойня какая-то. Двое человек зверски убиты, еще одного с сотрясением мозга увезла скорая. А тем двоим кто-то разорвал глотки. Не знаю, зверь это или нет, но точно не человек. Люди так не убивают. В любом случае судмедэксперты должны будут найти какие-либо следы и дать точные данные. Я сейчас попробую тайком пробраться туда со стороны леса и еще поснимать. Надеюсь, получится. Все, дорогие мои… о развитии этой ситуации следите в моем блоге. С вами была Алена Проныра, и до скорой встречи.

Закончив просмотр, я тут же кликнул на кнопку подписаться на ее канал, который насчитывал более миллиона подписчиков. Действительно, там такие увечья, что подумать на человека сложно. Но Кешка и его товарищи… если они видели меня, то могут выдать. Конечно же, это не повод убивать их, если это были они, но… я не знал, как быть. Даже если я убью соседа, друзей-то его я не знаю. Ладно, подождем, посмотрим. Пока ничего предпринимать не буду.

Под роликом Алены Проныры, который, кстати, собрал уже сто пятьдесят тысяч просмотров, я увидел очередной клип блогера с именем Саша Рыганский. Кто им имена придумывает? Понимая, в какое болото меня засосет, я все же нажал на превью с очередным открытым ртом певца. Очень уж мне стало интересно, обгонит ли этот Рыганский Борю Гузову в гонке за ересь?

Обогнал.

Досмотрев клип, я еще какое-то время, разбитый, униженный и угнетенный, смотрел в потолок. Мое состояние можно было охарактеризовать тремя словами: усталость, ненависть и боль. Зачем он пел про деньги и травку? Зачем он водил руками возле камеры, будто каратист бьет открытыми ладонями по воздуху? Зачем он надел цепи на шею и нарисовал под глазами слова – любовь, ненависть? Эти слова понятны подросткам? Они выражают яркие эмоции, а зритель такой: «Да, да, я понимаю, я знаю, что такое любовь и ненависть. Как же это все про меня…» Зачем во втором куплете он рассказал, что у него в комнате? Подумаешь, дорогая техника. Какая кому разница, что у тебя в комнате? Сочинить песню про то, что у тебя в комнате, это… это… у меня нет слов! Почему они все зачитывают текст, а не поют? Идите на вокал! Разве музыкант не должен уметь петь или играть на инструменте? Они все зачитывают под биты, в которых нет музыки, это просто легонький ритм. Почему? Список вопросов растянулся до безобразия. В конце клипа (а я смог досмотреть до конца. Очевидно, меня на время парализовало потоком его «крутости») Рыганский пригласил всех на фестиваль блогеров, который пройдет в столице в выходные. Кинуть бы атомную бомбу на этот фестиваль!

Вот не удивлюсь, если этот Обрыганский на своем канале тоже рекламирует букмекеров или казино. Я перешел к нему на страницу, и… я оказался неправ. Букмекеров и казино там не было, но зато перед клипом я увидел название другого ролика: «Зарабатываю в день до десяти тысяч, играя на валютной бирже». Когда я перешел в этот оплот развода и кидалова, предо мной предстал сидящий за торговым терминалом Рыганский, рассказывающий, как он успешно торгует на валютных парах. Конечно же, без призыва нести свои деньги брокерам не обошлось.

Я решил проверить, как дела на моем канале. Последний ролик набрал почти десять тысяч просмотров. Подписчиков тоже прибавилось, теперь их пятьсот два. Неплохие темпы, если так дальше пойдет, за годик смогу раскрутиться на платформе.

Может, пока Катя спит, успею еще записать что-нибудь? Да, надо, раз пошли дела в гору. Перед тем как спуститься в подвал и приступить к созданию нового контента, я перекусил кровью, слитой ночью.

Спустя десять минут, заперевшись в подвале, я произнес на камеру:

– Привет, подписчики!

Нет, а что, если сразу показать трюк, а потом уже здороваться! Я взял заранее заготовленное зеркало размером тридцать на сорок сантиметров и встал в кадре так, чтоб в отражении было видно маску, висящую в воздухе, и футболку, так же парящую волшебным образом.

– Я вампир. Я не отражаюсь в зеркале, – произнес я. – Кстати, привет, меня зовут Федор и вы на видеоблоге вампира. Почему я не отражаюсь в зеркале? Или почему вы не видите мое отражение? Сначала надо ответить на вопрос – а почему мы вообще что-то видим? Почему вы видите маску и футболку? Очевидно, потому, что свет, отраженный от этих объектов, попадает вам в глаза, неся в себе информацию собственно о самих объектах. Далее мозг уже строит картинку в сознании, наделяя объект цветом и формой. Но есть ли форма? Есть ли мы сами? Ведь на микроуровне нас фактически не существует! Нет очертаний, нет контуров, есть только межатомная пустота и пустота внутри самих атомов. По сути, весь мир – это единый бульон из частиц, а мы – временная комбинация атомов. И вскоре она разрушится, а из нее соберется что-то новое. И так на протяжении многих миллионов лет. С этой точки зрения мы бессмертны. Большая часть атомов, из которых состоят наши тела, будут вечность летать по вселенной, до самой ее гибели.

Так почему же вы не видите меня в зеркале? Очевидно, потому, что фотоны, отраженные от моего тела, не взаимодействуют с поверхностью зеркала и пролетают сквозь него, просачиваются между атомов, из которых состоит зеркало, а фотоны, отраженные от моей одежды, снова отражаются от зеркала и попадают вам в глаза. Как это устроено на квантовом уровне? Хороший вопрос. Я понятия не имею, но давать изучать себя физикам я пока не готов.

Я положил зеркало на пол, а потом встал перед камерой так, чтобы меня было видно во весь рост.

– Еще одно интересное свойство вампиров – физическая сила и скорость, – произнес я и рванул со всех ног прочь из кадра. Возможно, это смотрелось немного комично и глупо.

– Видали? – Я обошел камеру и снова встал так, чтобы меня было видно. – Я могу двигаться с огромной скоростью, примерно раза в полтора быстрее чемпиона по бегу. И еще вот, смотрите…

В воздухе просвистели боковые удары руками. Я махнул сначала левой, а потом правой. Попадись под такой удар человек (хотя как раз полицейский в прошлый раз и попался), он моментально бы отправился в мир иной. Удары достигали такой силы, что могли с легкостью содрать человеческое лицо, подобно тому, как это делает медведь когтистой лапой.

– Думаю, видно, как быстро летают мои руки. И вот еще трюк…

Я встал на руки, вытянув ноги к потолку. Левую руку выставил вперед и принялся отжиматься на правой.

– Я очень сильный. Могу на одной руке подтянуться двести раз за минуту. Может, даже как-нибудь покажу.

Отжавшись раз десять, я встал на ноги.

– Конечно же, сила моя не безгранична. Я не смогу порвать хороший крепкий трос или стальную цепь, я не смогу выбить входную металлическую дверь, и я не смогу пробить кулаком бетонную стену. Вы знаете, друзья, по силе я бы сравнил себя с гориллой или с небольшим медведем, да… что-то такое… Жаль, у меня штанги нет, я бы показал вам, как поднимаю тяжести. Не знаю, какой максимальный вес я могу оторвать от земли, но, думаю, килограммов семьсот – восемьсот в становой тяге возьму. Друзья, пишите больше комментариев с предложениями, что вам показать. Чего бы вы хотели увидеть, я все ваши комментарии читаю. И не забудьте ознакомиться с моими стихами. Ссылка на сайт в описании под видео. На сегодня, наверное, все, спасибо за просмотр и до встречи в следующих роликах.

Какие-то у меня неструктурированные видео выходят. То про зеркало, то про силу. Сумбур, одним словом. Может, начать писать сценарий?

Когда я вышел из подвала, Катя стояла на кухне и жарила яичницу.

– Привет, Катище, – весело сказал я.

– О! Я думала, тебя нет дома, – сказала она, обернувшись.

– А где мне еще быть? – Я сел на диван и вставил карту памяти в ноутбук.

– Не знаю, просто, думала, что тебя нет. Как спалось? – Катя посолила яичницу.

– Спалось… – Я немного замялся, не то чтобы от ее вопроса, а скорее от того, что именно в тот момент в браузере первым заголовком новостей было «На овощебазе в Стрельцове неизвестный зверь разорвал охранников». – Спалось хорошо, даже сон приснился.

– Расскажешь?

– В моем сне мы прожили всю жизнь вместе и старые, восьмидесятилетние, лежали на кровати и каждый читал свою любимую книгу. А потом я обнял тебя и мы занялись любовью.

– В восемьдесят лет? – Катя усмехнулась. – Мне кажется, в этом возрасте я не смогу ни согнуться, ни разогнуться. Какая там любовь, когда с тебя песок сыпется.

– А зачем тебе что-то делать? Ты ляжешь на спину и постараешься не умереть от старости хотя бы ближайшие пять минут. Я в это время заползу сверху и постараюсь подрыгаться на тебе, вознося молитвы богу… как там бог любви называется? – я бегал взглядом по статье об убийстве, совершенном мной.

– Не знаю, в богах не разбираюсь. Ну, в принципе, я была бы рада такому восьмидесятилетию активному.

– Вот и я тоже.

Дочитав новость, я окончательно убедился, что они винят во всем дикое животное. Было у меня происшествие, лет пятьдесят назад. Я случайно устроил бойню в доме престарелых. Тогда я таскал оттуда людей потихоньку. И как-то меня заметили. Вышло некрасиво. Погиб старик (его я и хотел сожрать), волонтер лет тридцати и медсестра, уже в годах, но не бабка. Помню, как от удара рука отлетела у волонтера… а ее об стену головой. Когда они отключились, я также вырвал им кадыки, а то оставлять двоих свидетелей не хотелось. Н-да… очень некрасиво вышло. Стыдно вспоминать, но они меня увидели как раз, когда я присосался к дедку. Потом тоже писали в газетах, якобы напал зверь. Кто-то даже писал, что это оборотень. Ох уж эта желтая пресса… Это было, когда я еще не набрался опыта и только постигал азы охоты. Единственный такой случай припоминаю с лишними жертвами. После этого у меня все шло по плану, без оплошностей. Без лишних убийств. Вплоть до этого месяца.

– Сегодня надо мои вещи разложить и домой ко мне заехать, забрать кое-что, – сказала Катя.

– Да, сейчас я дочитаю тут статейку и займемся делами.

– Ты к понедельнику маме тексты свои отправишь?

– Да, надо только один стих дописать и завтра все соберу в папку одну и кину ей.

– Не забудь указать победы на конкурсах поэтов, – напомнила Катя.

– Она что-то еще говорила?

– Утром прислала голосовое, чтоб ты не забыл про продюсера. Больше ничего.

– Уж я-то не забуду, поверь.

– Федя.

– Да.

– Ты же не сильно расстроишься, если тебя не возьмут?

– Нет… не знаю. А что?

– Просто я волнуюсь за тебя, ты так ждал этого.

– А… да нет, не расстроюсь, не переживай, – соврал я.

В глубине души я понимал, что творчество для бессмертного создания может быть единственным смыслом в жизни. И каждая попытка как-то продвинуться терпела провал. Также я понимал, что это не первый мой заход в мир шоу-бизнеса и не второй (за десятки лет меня разворачивали кучу раз) и вероятность отказа была большая, но надежда жила в моем сердце.

Как раз когда Катя доела яичницу (я от нее отказался по известной причине) и когда я закончил выкладывать новый ролик, слегка порезав лишние моменты в нем, раздался звонок в дверь.

– Может, мама? – произнесла Катя.

Я убрал ноутбук с колен, подошел к двери и открыл.

– Здарова, сосед, – бодро сказал Кешка.

– Здарова, – без каких-либо эмоций ответил я.

– Ты как? Все хорошо? – спросил он.

– Да, а что? Что-то случилось?

– Нет, вид у тебя, будто не спал всю ночь. Уставший ты.

– Странно. Я вроде спал хорошо.

– Да? Ну ладно. Я так-то по делу.

– Валяй.

– Собрались с бабой моей чебуреки лепить, – он растянул улыбку, – кинулись, а перца молотого и чеснока нету. Выручи, братуха?

– Что? Чеснок? – я не сразу сообразил.

– Да. И молотый перец есть? – Мне показалось, что Кешка рассматривает мое лицо, будто сканирует его! Ищет что-то в моих чертах.

Или… не показалось.

На несколько секунд я задумался, пытаясь вспомнить, покупали мы вчера с Катей перец или нет. Чеснок точно не покупали, я бы не позволил, это же яд для меня.

– Я не ем перец с чесноком, у меня гастрит. Соленое, копченое, острое не могу есть, – такая вот версия ответа мне вдруг пришла в голову.

– А, ну ладно, тогда придется в магазин бежать. Давай, удачи. Береги себя. – Не дожидаясь моего ответа, он развернулся и пошел через дорогу к своему дому.

Я закрыл дверь и вернулся за компьютер.

– У нас же есть перец, – сказала Катя.

– Да? Ну ладно, поздно уже.

– Может, отнесешь? Сосед все же.

– Не. Хрен с ним. Сам купит.

Что это сейчас было? Какой еще, в задницу, чеснок! Сука.

СУКА!

Ни разу он не заходил ко мне. НИ РАЗУ! Это точно он вчера в будку заглянул! Но было темно, мог ли он меня узнать? Наверняка теряется в догадках, я был там или нет, и решил зайти. Зайти и поближе рассмотреть меня, сопоставляя отпечатанную в памяти морду зверя, выпрыгнувшего на них этой ночью из тьмы, и мое лицо сейчас.

Убить его, разорвать на куски, чтобы никто не подумал на человека? И так уже в этом месяце все летит в задницу. Одним больше, одним меньше… Выдаст он меня, ох выдаст.

– Федь, ну что? Ко мне заедем сначала или сумки разберем?

– Как хочешь.

Оторвать руки, ноги, сорвать лицо, разметать на кусочки по всему дому!

– Давай сумки сначала. – Катя положила тарелку в раковину.

– Давай.

Тем более он сам убийца, вор и маргинал! Не зря про него слухи ходят, что он сидел за убийство. Но что, если он просто так зашел? Надо успокоиться.

– Тогда, может, начнем?

– Да.

Убью сволочь, если хоть что-то мне не понравится в его поведении!

До обеда мы разбирали Катины вещи. Далее пришлось съездить к ней домой. Точнее, теперь уже к ее маме.

Девушка поняла – что-то случилось. Конечно, ведь я вел себя странно. Не могу я быть веселым и жизнерадостным, когда на горизонте неопределенность. Я вот, к примеру, думаю о том, почему мне не стоит убивать Кешку, а она про свои тефтели на ужин. Или про прогулку до речки вечером. «Федя, тефтели или котлеты сделаем?» Охота было спросить у нее: «Катя, мне Кешку придушить или грудную клетку разломать?» Я понимаю, она не виновата вообще ни в чем и хочет жить обычной семейной жизнью, но… связалась девочка не с тем «человеком». Какие, на хрен, тефтели и речка! Еще и тексты эти с продюсером напрягают. Что, если откажет? Все как-то навалилось. Конечно же, я держал себя в руках, но меньше всего мне хотелось общения, прогулок и тефтелей.

Ближе к вечеру я вернулся за ноутбук проверить результаты сегодняшнего ролика. Видео собрало пять тысяч просмотров и ровно сто лайков. Дизлайков было мало: всего три. Не знаю, почему так вышло, обычно их больше. Странно, ведь я такие вещи показываю невообразимые, а просмотры не идут. Чего им еще надо? Кто сможет, как я, на одной руке отжиматься и пальцы себе ломать? У меня уникальный контент. В комментариях писали, что невозможно так отжиматься, стоя на одной руке, и что я замазал веревку, которой меня тянули вверх за ногу. Я не стал ничего отвечать, смысла в споре с неизвестными людьми не было. Подобных комментариев от скептиков я насчитал три. Остальные десять сообщений не несли никакой смысловой нагрузки. Вообще я заметил, что люди любят писать мне всякий бред. А может, не только мне? На странице моего поэтического сайта, куда ведет ссылка под роликом, тоже все глухо.

Завтра воскресенье, надо текст доделать – дописать третье четверостишие да скомпоновать все песни и стихи в одну папку. Вечно оставляю все на последний момент. Пользуясь минуткой, когда Катя поднялась в спальню дочитывать свой роман, оставив меня наедине с рифмой, я приступил к разглядыванию чистого листа, в надежде родить слова. Мне хотелось закончить стих позитивно, как-то с переходом от любителя к профессионалу. Ведь именно этот вопрос и будет стоять в понедельник. Если я начну зарабатывать на текстах, я стану профессиональным поэтом. На деньги плевать, их и так достаточно. А вот трансляция мысли в массы – это смысл всего.

Через пятнадцать минут высиживания и жевания карандаша в голове завертелись словосочетания и образы. Я начал записывать их в столбик, не думая: репутация, планка репутации, результаты, любитель, профессионал…

Повыше задрав репутации планку, Добьюсь результата, кемарить не лягу. Надеюсь, потом из любительских почек Профессиональный распустится почерк!

В первых двух строчках рифмы нет. Что-то не то…

Перечитав четверостишие несколько раз, я все же решил, что отсутствие там рифмы придаст изюминку всему стиху. Пусть останется так.

Я попросил Катю не отвлекать меня, когда она спустилась в гостиную, ведь выбрать несколько лучших поэтических работ из всего, что я написал за сотню лет, дело непростое. До поздней ночи я просидел, ковыряя файлы (двадцать лет назад я перенес все написанное в электронный формат), выискивая то, что может зацепить современного продюсера. Я понимал, что мои темы далеки от коммерческого идеала, но все же уверенность в них была. В итоге я выбрал три стихотворения, не считая нового. Первый стих – про вечную жизнь, мне было что сказать об этом, хотя я и не совсем вечен. Второй – про любовь монстра и слепой красавицы, а третий о раненом солдате, оставшемся умирать в безлюдных болотах. Помню, как наткнулся на него во время войны. Парень совсем молодой, может, лет шестнадцати, лежал с выпущенными кишками. Его прошило очередью, разворотило таз и низ живота. Я добил его и перекусил тогда (в стихе я, конечно же, не упомянул про таз и кишки и про то, что я пил кровь). Вообще хорошо было, когда война шла, я без проблем таскал солдат, и никто не вел точного учета погибших.

Песни я выбрал абсолютно противоположные по смыслу. Первая была про смерть родителей и про их ценность в моей жизни. Вторая о моряках, попавших в штиль и погибших от жажды, а третья про расширение познания о вселенной – от открытия моряками новых берегов и континентов в первом куплете до полета к другим звездам во втором. Все шесть произведений оказались абсолютно разными, и хоть что-то ему должно подойти. А может, он скажет, чтоб я написал что-то под заказ? Даст тему. Такое меня тоже устроит. Также тот факт, что я иду в агентство по знакомству, добавляет шансов на успех.

Воскресенье я провел как на иголках. Понимаю, что это не последний агент, который мог меня раскрутить, но спокойствия это не прибавляло. Да и как я приду к другому продюсеру? Что я скажу? Здравствуйте, я хочу, чтобы вы взяли мои тексты? Хочу, чтобы исполнители пели песни на мои стихи? Чтобы выпустили сборник с моими работами? Он спросит: а кто я вообще такой? А тут хоть мама Кати меня пропихнуть пытается. Как-никак, а по связям иду. Если тут откажут, то лучше шанса не будет. В конце концов, я десятки лет пытаюсь пробиться – и никак. Есть еще шансы, что канал мой станет популярным и я там смогу рекламировать себя как поэта, но чую, раскрутка канала тоже дело сложное. Почему мои видео не раскручиваются? Кто еще подобное может снимать? Что этим зрителям вообще надо? Может, убить кого-нибудь на камеру? Тогда это привлечет внимание? Н-да, глупости я говорю. Если бы Катя не вытащила меня сегодня на пикник в лес, я бы с ума сошел дома в ожидании понедельника, который, кстати, наступит через десять минут.

Флешку с материалами я завез теще еще днем. Дальше от меня ничего не зависело. Самое страшное, что он мог, – отложить просмотр моих работ на неделю или месяц, и буду я на нервах все это время. Надеюсь, посмотрит сразу.

Перед сном я проверил просмотры, подписчиков и комментарии. Ничего нового, не считая еще нескольких подписавшихся. Полистал тренды, снова пытаясь понять, что же сейчас актуально и могу ли я конкурировать там со своим блогом. А актуален сейчас фестиваль блогеров, который пройдет в эту пятницу. В списке популярных видео я снова увидел несколько знакомых рож, одна из них была Гузова. Я не рискнул тыкать на видео, но название прочитал – девушка звала людей на тот самый фестиваль. После нее еще один обзорщик фильмов выложил ролик с подобным призывом. А дальше все как обычно – игры, обзоры мемов, немного политики, интервью с рэпером и еще какие-то видео, но я уже так быстро прокручивал ленту, что не улавливал их смысл.

* * *

Четырнадцатилетний Федор, хромая, прошел весь дом от стены до стены без помощи костылей.

– Что же им нужно, неужели все так плохо? – рассуждала мама, глядя в окно. – Неужели их интересует только это?

– Получилось пройти! – сказал мальчик. – Наступать больно, но терпимо. Зато без костылей!

– Если хочешь, можем попробовать по улице пройтись, – мама обернулась к Феде.

– Нет. Рано еще. Я лучше пока дома буду пробовать, – сказал сын. – а ты там что-то говорила до этого? Что-то там у тебя опять плохо?

– Да это я так, ворчу от безысходности.

– Снова отказали в редакции?

– Да.

– Напиши ты тоже любовный роман по схеме, – предложил Федя.

– Не хочу.

– Возьми служанку и господина. Сначала между ними ничего нет, но в процессе истории он влюбляется в нее. Если серая масса любит такое, дай им.

– Нет.

– Это сложно?

– Сложно? – мама усмехнулась. – Знаешь, почему эти тупицы строчат однотипные любовные романчики, каждую неделю выпуская новую книгу?

– Почему?

– Потому что писать про базовые физиологические потребности – это самое простое и примитивное, что может быть. Чтобы писать про сношения, не нужно ничего изучать, знать и уметь. Не нужно думать и рассуждать. Это и так есть в каждом, это то же самое, что писать о том, как хорошо покушать вкусную еду. А они еще и лордов с баронами добавляют во все свои книги. И каждая тупая нищая молокососка тайно мечтает найти себе барина, вот и читает этот навоз конский пачками, подпитывая свои мечты, которые никогда не сбудутся. Я не хочу писать про это. Мне про-тивно.

– Ясно. Ну, хорошо, тогда не пиши.

– Я думаю, хватит пытаться.

– Что пытаться?

– Хватить пытаться лезть куда-то.

– Ты решила отказаться от идеи стать известным писателем?

– Я больше не хочу. Да. Хватит.

– Знаешь, мам. Что бы ни было, поверь мне, когда я вырасту, я стану знаменитым поэтом.

– Прямо-таки знаменитым? – улыбаясь, сказала мама.

– Да. Очень знаменитым.

– Тогда сделай мне одолжение.

– Какое?

– Никогда не иди на поводу у толпы.

– Хорошо. Обещаю. Я и не собирался. У меня ведь свои взгляды на творчество.

Глава 6

– Как – отказал? – я был в шоке.

– Мама сказала, что это неформат. – Катин голос звучал расстроенно.

– Это продюсер сказал?! – растерянность постепенно заменялась злостью.

– Да.

– Он все прочитал?! Как это было? Расскажи подробно, что мама сказала?! – я перешел на крик.

– Успокойся, пожалуйста, и не кричи на меня.

– Да, прости, прости. Я не на тебя кричу. Прости.

– Передаю все, что сказала мама. Значит, она пришла к нему в кабинет. Дала флешку, он при ней прочитал все, все семь текстов, и сказал, что такое им не подходит. Мама спросила почему, неужели нельзя как-то это использовать? Он ответил, что их агентство – это коммерческая структура и все, что они выпускают, должно приносить деньги и работать на массы. Твои тексты не массовые. И у них есть текстовики и исполнители, они не искали себе поэта. Тебя рассмотрели только по просьбе мамы.

– Да. Я очень ей благодарен. Я понимаю, она пыталась помочь.

– Кстати, там у них есть одна девка, самая раскрученная. Мама сказала, что, может, тебе попробовать делать что-то типа как она, не помню, как же ее зовут, имя дурацкое, мужское… сейчас вертится на языке…

– Боря Гузова?

– Да! Вот она у них почти все тексты пишет, он сказал, что надо что-то типа такого. Послушай как-нибудь ее, может, тоже получится, но уже, наверно, не в этом агентстве.

– Катя, мне надо пойти прогуляться, или я сейчас разнесу тут все к хренам, – произнес я, пытаясь держать себя в руках.

В этот неудачный момент в дверь позвонили. Стоя и смотря на Катю, я не спешил открывать. Пусть проваливают ублюдки, кто бы там ни был. Но звонок не унимался. Противное дребезжание колебало воздух, а вместе с ним и барабанные перепонки. В конце концов моя психика тоже начала колебаться. Я подскочил к двери, рывком повернул замок и распахнул ее.

– Привет еще раз, – произнес Кешка.

– Что тебе?! – прикрикнул я.

– Оу… – Видно было, что он немного растерялся от такого приема.

– Говори, что надо, только быстрее, я спешу, – протараторил я.

Сосед был одет не по погоде и во все черное: осенний плащ до колен, брюки и туфли. Возможно, и рубашка тоже черная, но ее не было видно. За ним на дороге стоял заведенный автомобиль. Я почему-то подумал, что он вышел из него.

– У меня тут… мать умерла, – произнес он и опустил глаза.

– Мне очень жаль, – сказал я без эмоций.

Честно говоря, плевать я хотел на его мать. Умерла и умерла, я-то тут при чем? Своих проблем гора. У него мать умерла, а у меня надежда на продвижение.

– Можно зайду? Я хотел поговорить, – сказал он, все так же глядя в пол.

– Может, вечером? – предложил я.

– Федь, – сказала Катя, – у человека горе. Пусть зайдет.

Я отодвинулся в сторону, и Кеша прошел в гостиную. Оказавшись возле Кати, он вытащил из-под плаща ружье с обрезанным стволом и приставил к животу девушки. Другой рукой он схватил ее за плечо.

– Ай! Ты чего! Что происходит?! – она попыталась вырваться.

– Стой, или пристрелю, – сказал он Кате, – а ты, Федя, на диван сядь. Дверь не трогай!

Я понял, что он не шутит, и все это из-за того случая на овощебазе. Он узнал меня и пришел… понятия не имею, что ему надо. Я молча сделал, как он сказал. Сел и уставился на него вопросительным взглядом, мол, я тебя слушаю, дорогой соседушка.

– Федя, – произнесла Катя дрожащим голосом, – это розыгрыш?

– Нет, Катюш.

В это время в дом зашли еще два человека, лиц которых я не знал. Один мужчина держал в руках топор, а второй какое-то подобие пистолета. Может, травматический, а может, настоящий боевой, я не разбираюсь. Захлопнув входную дверь, они встали возле Кеши и Кати как раз напротив меня.

– Катя, все в порядке, стой молча и делай все, что они скажут, – я попытался упокоить девушку.

– Зашторь окно, – приказал Кеша одному из своих подельников, – а ты, Федька, слушай внимательно.

Если бы не она, лежали бы эти три идиота уже в луже крови.

– У нас со Степанычем был небольшой бизнес. Степаныч – это тот охранник, дедок. Отгружал он нам овощи за копейки, а мы потом продавали их на рынок. И знаешь, недавно вдруг не стало Степаныча.

– Слыхал. В новостях видел, – сказал я, разглядывая мужчин.

Худые все какие-то. Мало крови будет, жаль.

– Той ночью, когда мы зашли в домик охраны, я и пара моих ребят видели странное существо в темноте. Оно впилось в горло охраннику, а потом, когда увидело нас, бросилось бежать. Я отчетливо запомнил эту морду с торчащими клыками и кровавым ртом. И знаешь, что самое странное?

– Нет. Не знаю, – недовольно произнес я.

– Я полез в интернет искать информацию о вампирах, и мне поиск выдал небольшой канальчик с роликами, якобы от вампира.

Я молча смотрел на Кешу.

– Да уж, герой этих видео утверждал, что он вампир, и рассказывал про свою жизнь.

– Интересно, наверно. Я посмотрю вечером, – сказал я и улыбнулся.

– Жаль только, что вампир наш в маске снимает. Но вот голос, голос чертовски похож на твой.

– Мало ли голосов, похожих на мой.

– Это еще не все. Снимает он на фоне бетонной стены. Хороший фон, вычислить место съемки сложно. Но вот… есть у него в видео на стене в углу трещина буквой М, и у буквы этой левая палочка чуть длиннее и загибается в сторону.

– Палочка? Что ты порешь?

– Мы с бригадой отделку делали в этом доме, для прошлых жильцов. Ты этого, конечно, не знал. Бухали мы как-то в подвале твоем. Васька нажрался и поспорил, что сможет головой бетон вмять. Что в армии он блоки ломал о голову, кирпичи и бутылки. Мы его пытались удержать. Но там такой локомотив двухметровый. Короче, подошел он к стене и как дал по ней лбом. Потом еще раз, потом еще. Уже у него кровь течет с головы, а стене все нипочем. Тогда он психанул, схватил кувалду и с размаху как лупанул по ней, так что осталась эта трещина в виде буквы М. Мы решили, что да и хрен с ней, и не стали заделывать.

– А ваш Васька умен, ничего не скажешь.

– Голос на видео твой. Отпечаток на стене, как у тебя в подвале. Человек, который сосал кровь охранника, был очень похож на тебя, я скажу больше! Я уверен, что видел именно твое лицо. Люди в районе пропадают, и это, скорее всего, тоже твоих рук дело.

– Федя, о чем он говорит? – спросила Катя.

– Любимая, я позже объясню, когда эти товарищи уйдут.

Я понимал, что из моего дома им уже нет выхода. Обескровленные, они останутся разлагаться под полом в под- вале.

– Пойдем, сравним трещину на видео и на стене?

– Давай к делу. Что ты хочешь от меня?

– У меня, у Сереги и Костика СПИД. Я давно болею и чувствую, что дни мои подходят к концу. Ты обратишь нас в себе подобных. Вот и все дела к тебе.

– Что сделать? – я рассмеялся чуть ли не на всю гостиную. – Ну, вы, клоуны, даете! – Я аж прослезился – Прям так и вижу заголовки в новостях «Вампир лечит от смертельных болезней» и очередь ко мне со всего мира. А потом все заканчивается тем, что все люди земли становятся вампирами! Класс!

– Федя, какие еще вампиры? – а вот Кате было не до смеха.

– Ты зря смеешься, пацанчик, – произнес один из товарищей Кеши. Тот, что стоял с топором.

– Пацанчик? Я старше тебя минимум на сотню лет, хрен ты лысый, – я немного успокоился. Уж чего-чего, а такого от налетчиков я не ожидал.

– Нам нечего терять, – сказал Кеша.

– Как это нечего? Есть чего. Драгоценные дни вашей жизни, которые можно было провести с близкими. Вместо этого вы врываетесь сюда и угрожаете мне и моей девушке. Вы умрете. Сегодня же.

– Санька, – сказал Кеша, – связывай.

Санька положил топор на стол и вытащил из сумки, висящей у него на плече, несколько металлических хомутов.

– Если будешь сопротивляться, Катя получит дробью в живот. Скорее всего, она умрет в страшных муках. Мы все этого, конечно же, не хотим.

Я выполнил все их требования – встал, повернулся, свел руки за спиной. Хомуты затянулись на моих запястьях с такой силой, что остановили бы циркуляцию крови, если б она циркулировала. Осмотрев свои оковы, я понял, что снять их теперь можно только кусачками. Кусачки имелись в подвале. Может, не стоило давать себя связывать, но рисковать Катей я не был готов. В конце концов, просто так убивать они ее не собираются. Выжду момент и прикончу ублюдков. Хомуты им не помогут.

– Федя, я сплю? – сказала Катя. – Я под наркотиками? У меня слуховые и тактильные галлюцинации? Если нет, то какого черта вы несете?! Какие еще вампиры?!

– Катя, просто стой молча. Я даю слово, сегодня расскажу тебе всю правду.

– Стоять молча?!

Скованный по рукам и ногам, я сел на диван. Санька выложил на стол чеснок, колья, очевидно осиновые, и тюбик с водой. Как я понял, вода святая. Это уже не очень хорошо.

– Придется тебе пойти на уступки, – сказал Кеша.

Санька взял топор и подошел ко мне.

– Ребят, я понятия не имею, как обращать людей в вампиров.

– Да? Саш, рубани-ка, – произнес Кеша.

Топор вонзился мне в колено, расколов чашечку пополам. Санька замахнулся и нанес еще один удар, но попал по ляжке. Лезвие вошло в плоть на несколько сантиметров, разрезав джинсы. Рывком он вытащил топор и замахнулся в третий раз. Поерзав руками за спиной, я понял, что из хомутов так просто не освободиться.

– Так не получится, – произнес я, не обращая внимания на потуги Саньки.

– Саш, погоди, – сказал Кеша.

Кости колена тут же начали собираться в прежнее состояние, а рана на ляжке стянулась. Конечно же, мои мучители не могли этого видеть. Кешка ни на секунду не отводил ствол от Кати. Как только он это сделает, он умрет.

– Почему ты не хочешь помочь нам? – спросил Кеша. – Какая тебе разница? Обрати нас, и мы исчезнем навсегда.

– Все верно. Мне нет смысла не обращать вас.

– Так в чем проблема?

– Я уже сказал, я понятия не имею, как это делать.

– Я не верю.

– Кого это волнует?

– Ты начинаешь меня злить, Федя.

– Кого это волнует? – я улыбнулся уголком рта.

– Костик, давай водички.

Костик взял флакон воды, отвинтил крышку и вылил содержимое мне за шиворот. Боль растеклась по спине, но я, стиснув зубы и изогнувшись колесом, терпел ужасное жжение, не проронив ни слова. Если б не Катя, я моментально бы освободил руки, разорвав свои запястья железным хомутом, и вскоре трое мужчин лежали бы у меня в подвале, еще живые, с переломанными костями рук и ног, с выдавленными глазами, и умирали бы от жажды! Так и сделаю! Еще и яйца раздавлю! Или вырву. Нет, раздавить больнее. Злость кипела во мне вместе с кожей на спине, а трое экзекуторов с интересом наблюдали.

– Надо было больше воды брать, – сказал Санька.

– Федя, скоро мы проверим теорию осиновых колов. Если все так, как описано в легендах о вашем виде, то сегодня ты умрешь. А вскоре, может даже в этом году, умрем и мы.

– Сделай, что они хотят! – предложила Катя. Только сейчас я заметил, что она плачет.

– Кеша, мы же прекрасно общались. почему ты не подошел поговорить культурно? – спросил я, не обращая внимания на девушку. Сколько раз просить ее стоять молча?! Нашлась советчица.

– Ты шутишь? Где гарантии, что ты не убил бы меня как ненужного свидетеля?

– Зато теперь я убью тебя, можешь не сомневаться.

– На тебя подействовала святая вода. Значит, и кол сработает. Но не волнуйся, нам не нужна твоя смерть. Пока.

– Пока.

– Что?

– Вы уже уходите?

– Чего?

– Ты сказал «пока», я подумал, что вы одумались и уходите, придурки чертовы! – Не в силах терпеть накипевшую агрессию, я заорал, оскалив клыки: – Я вырву вам глаза и переломаю каждую косточку в теле и начну с пальцев! У вас есть один шанс избежать мучительной смерти – пустить себе пули в головы прямо сейчас! Вам не уйти! От меня нет спасения! Если вы убьете ее, вы сдохнете следом. Если вы не убьете ее, вы тоже сдохнете! Вы сдохли еще тогда, когда в ваши тупые головушки пришла идея зайти ко мне вот так с пушками и начать тут творить беспредел! В моем доме! Теперь у вас нет вариантов! Я буду пытать вас, долго, очень долго!

– Ребят, – сказал Кеша, – посадите-ка девочку на конфорку и включите на девятку. Как раньше ведьм жарили. Повторим процесс.

– Что? – Катя снова попыталась высвободить предплечье из жилистых пальцев Кеши.

Сашка и Костик схватили девушку и поволокли на кухню.

– Федя! Что ты говоришь! Пожалуйста, не спорь с ними!

– Хорошо! – крикнул я. – Хорошо… хорошо.

Тут же мужчины обернулись на меня.

– Хорошо, я обращу вас.

– Сажайте ее на плиту. Если он врет, включайте, – приказал Кеша.

Его подельники продолжить волочь Катю к плите.

– Федя! Ну что ж такое-то! Перестаньте! – закричала она, брыкаясь в их руках.

Кеша дождался, пока девушку усадят на конфорку, и подошел ко мне.

– Если со мной что-то случится, – сказал он своим компаньонам, не сводя с меня глаз, – жарьте ее до смерти, а потом ему кол в сердце.

– Все будет хорошо. Никто не умрет, – сказал я, пытаясь совладать с эмоциями, – но мне придется укусить тебя.

– Не проблема.

– Тебе будет больно, и твои ребята могут неправильно понять ситуацию и навредить Кате.

– А ты опиши, что должно происходить, – предложил Кеша.

– Я должен напиться твоей крови. Выпить примерно половину. После чего ты, скорее всего, потеряешь сознание. В ясность ума ты вернешься уже вампиром.

– Все так просто?

– Да, все так просто. Я уже обращал людей в вампиров несколько раз.

– А куда кусать надо? – спросил Кеша.

– В горло, куда же еще, – уверенно произнес я.

– Почему именно в горло? Какая разница, откуда кровь сосать?

Вот же противный человек. Докопался со своими вопросами. Я ведь понятия не имею, что несу!

– Потому что… – я задумался на несколько секунд, – потому что меня так обратили, и я так же обращал людей. Как это устроено на физическом уровне, я не знаю. Я могу попробовать выпить твою кровь как-то иначе, но тогда я не даю гарантий, что ты обратишься.

– Семеныча на овощебазе ты грыз в шею, и что-то он не обратился в вампира, а лежит, отдыхает в морге сейчас, – недоверчиво произнес Кеша.

– Семеныча твоего я сначала убил, а потом пил, – парировал я.

Тут мне пришло в голову гениальное вранье! И я приступил исполнять:

– Ладно! Ладно! Хорошо… я все расскажу, как оно есть. Черт с вами. Я могу обращать людей в вампиров. Я делал это много раз.

– Ну вот, молодец, так и надо было сразу.

– Сразу я не мог. Просто у нас есть кодекс вампиров. Мы даем клятву не обращать кого попало.

– Да? Это значит, и нам надо будет клятву давать? – спросил Кеша.

Зачем я ляпнул про клятву? Ох… ложь когда-нибудь погубит меня.

– Вы, наверно, можете ее не давать, я вроде как вас обращу неофициально.

– А у нас потом проблем не будет с вашим руководством вампирским из-за этой клятвы? Может, мы ее дадим? Я могу на чем угодно поклясться.

– Нет, это не самый страшный грех. Да и клятва – это долгий и сложный ритуал. Вам не надо по этому поводу переживать. Это моя забота будет, если что.

– Да? Ну ладно. А почему кусать надо именно в шею? Ты так и не ответил.

– Если я хочу поесть, я убиваю человека, а потом пью кровь. Если я хочу обратить человека в вампира, я выпиваю половину крови, не убивая.

– Ага, – Кеша кивнул, глядя мне в глаза.

– Ага, – я кивнул ему в ответ.

– Выпить половину крови.

– Да, половину.

– И клятва есть у вас.

– Все клянутся, если хотят потом быть… ну, в клане. В смысле быть настоящими…

– Ребята! – крикнул Кешка. – Включайте плиту.

Я увидел, как Санька повернул рукоятку на максимум, а тот второй, как его там… Костик, обхватил Катю, пытаясь удержать верхом на плите. Саня вцепился ей в ноги, помогая товарищу держать паникующую девушку.

– У тебя есть примерно двадцать секунд сказать мне правду, прежде чем она начнет орать от боли! – Кешка навел на меня обрез. – Говори, сука, или твоя шмара сдохнет! Мы ее зажарим живьем! Ты нас за лохов держишь?! Ты думаешь, я дерьмо твое не распознаю?! Тварина ты такая! – он ткнул мне дулом в лицо. – Я до тюряги в ФСБ работал! Я таких, как ты, клоунов повидал знаешь сколько?! Ты даже представить не можешь, сколько раз ты сейчас обосрался, рассказывая мне свои небылицы! Вампиришка поганый! Десять секунд у тебя уже осталось! Я жду правды!

– Федя, я не могу! Горит! – завопила Катя.

Я вырвал руку из хомута, лишившись большого пальца и части кисти. Металлические оковы с легкостью срезали плоть. В полете я почувствовал, как моя голова откинулась назад с неимоверной скоростью. Хруст шеи – следующее, что я услышал после выстрела. Но траекторию мою залп дроби сместить уже не мог. Я завалился на Кешку, сбив его с ног. Дробинка в правом глазу мешала видеть его лицо, с каждой секундой превращающееся в кровавое месиво. Благо второй глаз остался целым, и я наслаждался процессом, отдавшись неукротимой ярости, обуявшей меня.

Катин крик заставил поднять голову, но было поздно. Санька вонзил осиновый кол мне в спину. Я вскочил и махнул левой, целой рукой так, что голова Саньки повернулась, зайдя подбородком за правое плечо. Мне показалось, что я свернул ему шею. Обмякнув, он рухнул на пол.

Кинув взгляд на кухню, я увидел, что девушка сидит на полу. Костик держит пистолет возле ее виска, обхватив другой рукой Катю за шею.

– Я не могу обратить вас в себе подобных, – сказал я, медленно приближаясь к Костику.

– Стой там! – закричал он.

– Пусти себе пулю в голову, – сказал я, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.

– Что?! – дрожащим голосом прокричал Костик.

Катя взвыла, сжав руками платье.

– Не трогай! Больно! – она пыталась завалиться на бок, но Костик не давал ей этого сделать.

– Я не могу умереть. Мне плевать на ваше оружие. Если ты пустишь сейчас себе пулю в голову, ты избежишь мучений. Иначе я свяжу тебя и начну срезать мясо с твоих костей! Я буду резать тебя много дней. Выбирай – убить себя быстро пулей сейчас или испытать невообразимую боль в течение следующей недели и все равно подохнуть! Мне плевать на телку! Я живу с ней всего второй день! Я вампир! Я убийца! – С каждой фразой я на шаг приближался к ним. – Я пожираю людей каждый день! Мне плевать на весь ваш род людской, понимаешь?! Я даю тебе десять секунд, чтоб убить себя!

– Стой там! – закричал он и направил пистолет на меня. Его рука тряслась. – Стой там! Я не хочу так! Просто дай я уйду! Он сказал, что ты вылечишь меня! – парень заплакал.

Катя завалилась на бок, держась руками за свой зад. Эта сука пыталась изжарить мою девушку на плите, а теперь ноет тут. Тварь позорная. Уж лучше вампиром сдохнуть и в аду гореть вечность, чем таким говном земную жизнь прожить!

– Хорошо, – сказал я, – вали отсюда! И если я узнаю, что ты выдал меня, я найду тебя! Найду и разорву!

– Я просто уйду, – дрожащим голосом произнес Костик, – просто уйду.

Он бросил ствол на пол.

– Вот, я просто уйду. Просто уйду.

Костик встал с пола и направился к выходу.

– Я просто уйду, просто я уйду, пожалуйста, прошу. – Он поднял руки, медленно шагая по линолеуму.

Я настиг его возле дивана. Завалил на живот и сел сверху на спину. Перед тем как свернуть шею, я поломал ему пальцы и выдавил глаза. Я наслаждался визгом, хрюканьем и просьбами перестать. Остановиться! Мне было плевать, что нас могут услышать, что полиция может нагрянуть на выстрелы, что на улице, возможно, поджидают еще люди Кеши. Я, сидя на спине Костика, ломал пальцы этому уроду и радовался каждому хрусту! А потом схватил за лицо и со всей силы дернул голову на себя, так, что затылок соприкоснулся с его спиной. Крики стихли. Я подобрал с дивана оторванный палец и прилепил его обратно, он тут же врос в кисть, но пару часов его лучше не трогать.

– Ты как? – я подошел к Кате.

– Зад горит, – сказала она, стиснув зубы.

Девушка лежала на боку возле плиты. Я выключил конфорку и сел рядом с Катей.

– Покажи, что у тебя там, – сказал я и задрал ей платье.

Девушка медленно встала на колени, повернулась ко мне спиной и нагнулась вперед, опершись на локти. Когда я аккуратно стянул сожженные трусы, Катя вскрикнула.

– Осторожнее! – девушка тяжело дышала. – Что там у меня? Все плохо? Жопа цела?!

– Половые органы целы, а вот булки обожжены, – произнес я, рассматривая Катю в таком вот интересном ракурсе. – Немного кожа слезла, но, я думаю, заживет.

Катя снова легла на бок. Я попытался дотянуться до деревянного кола, торчащего из моей спины, но никак не выходило ухватиться за него.

– Помоги вытащить, – сказал я, – в спине у меня торчит, потрогай. Вот, да. Тяни.

– Тебе не больно? – она удивилась, схватившись за кол.

– Нет. Дергай.

Девушка со второго рывка вытащила инородный предмет из моей спины.

– Катя, ты, наверно, уже успела догадаться, что я не совсем обычный. – Я оперся спиной на плиту и вытянул ноги. Девушка лежала возле меня на боку.

– Да уж не дура, – недовольно произнесла Катя.

– И?

– Что «и»?

– Ну, ты только что поняла, что твой муж… будущий муж – вампир.

– В моей жизни и не такое дерьмо случалось.

– То есть…

– То есть не волнуйся. Я не собираюсь бросать тебя. Вампир и вампир. – Катя легла на живот и оголила обгоревшую задницу.

– Так легче, – произнесла она, – меньше щиплет.

– Я убийца. Сегодня я убил троих.

– Некоторые люди не заслуживают жизни.

– Я убивал и невиновных.

– Ради пищи?

– Да.

– Лев тоже убивает ради пищи.

– Неплохое оправдание.

– Федя, как ты стал вампиром?

– Меня превратил другой вампир.

– Ты тоже так можешь?

– Нет. Я честно не знаю, как это делается.

– Жаль. Я бы так хотела…

– Да, я бы тоже.

– Ну а тебя как превратили?

– Это долгая история. Укусили и превратили.

– Ну расскажи, как это случилось?

– Да чего там рассказывать, впился в шею, я потерял сознание, очнулся вампиром.

– Кто впился? Как? Ты дома был или шел по улице? А что почувствовал, когда пришел в сознание? Ты видел лицо вампира того? Расскажи! Пожалуйста!

– Я был в лесу. Со мной были еще люди. Он выскочил и убил их, а меня превратил.

– Почему? Чего ты недоговариваешь? Я из тебя каждое слово тяну.

– Потому, что мне неприятно это вспоминать.

– Вспоминать, как тебя укусили? Я не отстану, Федя. Выкладывай все как есть.

– У меня были конфликты с местными и…

– Тебя били?

– Ну, скорее не били, а мы дрались, но в итоге меня, да, били. В общем, были конфликты с местными еще с детства. Много чего произошло за мои тридцать пять лет, что я был человеком. В тот случай они меня отволокли в лес и решили, как бы сказать помягче, надругаться. Опустить.

– Надругаться?!

– Там публика жила не совсем приятная, не то что в наше время. Сейчас все как-то цивильней стало.

– Что ты такого натворил, что тебя собирались опустить?

– Если коротко, то я свидетельствовал против главаря местной банды. Хотя этих жалких придурков и бандой назвать сложно. Просто беспредельщики. Одного из них посадили. Димка его звали. Друзья этого Димки меня в лес затащили и собирались уже… ну ты поняла.

– И что дальше?

– А у нас за год, наверно, до этого стали люди пропадать. То в нашей деревне, то в соседних. У нас несколько человек исчезли. Ну лежу я на животе, они уже с меня штаны стянули, и дальше рев, крик, кровь. Я только успел понять, что кто-то залез на меня. Лица я не разглядел. Помню, что впился в шею. Я орал, пытался его скинуть, но он был слишком силен. Когда я очнулся, то… нога зажила.

– Нога?

– Да, у меня были проблемы с коленом. Неважно. В общем, я пришел домой, и выяснилось, что меня не было три дня.

– Ты пролежал без сознания три дня?

– Похоже на то.

– А дальше?

– Дальше я открыл в себе кучу новых способностей и одну потребность.

– Кровь.

– Да.

– А как это было? Что ты почувствовал?

– Кать, «что, что?». Я, думаешь, помню прямо так отчетливо все, что я там чувствовал? Был в шоке, сначала не понимал, что делать, потом свыкся, освоился, я уже не помню подробностей. Точнее, подробности помню, но вот что и в какой момент я чувствовал, я тебе уже не скажу. Помню первую охоту, напал на мужика какого-то в поле. Потом продал дом за какие-то копейки, ограбил караван, помню, купил жилье в городе недорогое. Потом куда-то переехал, потом снова переехал. Мне кажется, раз пятьдесят я менял место жительства. Не знаю, что тебе еще рассказать.

– А тот вампир не появлялся?

– Нет.

Я встал с пола и осмотрел гостиную. Кешка лежал на спине возле моего любимого дивана, раскинув руки в стороны. От его разбитой головы растеклась лужа крови, будто красный нимб. Неподалеку на животе распростерлось тело Саньки. Кстати, он мог быть еще жив! Но это я исправлю в ближайшие минуты. Третий бедолага, чья смерть оказалась самой мучительной, валялся в проходе между гостиной и кухней, практически возле нас.

– Надо убрать тела.

– Я так понимаю, у тебя есть отработанная схема избавления от трупов?

– Да.

– Это хорошо. И куда ты их… как бы это сказать, складываешь?

– Они все под нашим полом.

– Что?!

– Не все, но многие.

– Очень смешно.

– Я серьезно.

– Ты хочешь сказать, что мы живем фактически над кладбищем?!

Меня сильно удивила реакция Кати. Сначала она легко приняла то, что я монстр и что я, по сути, ем людей. Но потом устроила мне небольшую взбучку из-за захоронений под домом: «Не мог в другом месте закапывать?!», «Привел меня жить на кладбище?!», «Как я спать буду, понимая, что под нами куча трупов?!».

Мы чуть не умерли, но я был счастлив. Просто камень с души. Теперь не надо скрывать от нее правду.

Как я и предполагал, Сашка оказался жив. Он начал приходить в сознание, когда я стаскивал его по лестнице в подвал. Этот ублюдок держал Катю на включенной плите. Он заслужил мучительной смерти. Но я решил, что хватит на сегодня боли, и свернул ему шею. Когда встретимся с ним в аду, пусть скажет спасибо за быструю кончину.

Двенадцать дробинок насчитал в своем лице. Выковырял их ножом минут за десять. Катя помогла убраться в доме. Я, не знаю в какой раз, разобрал этот чертов пол и закинул туда тела. Перед этим слил кровь, обеспечив себе еды еще на три недели. Катя вымыла гостиную. Все это время она задавала вопросы. Мы болтали, перекрикиваясь через открытую дверь в подвал. Я выложил ей практически всю информацию о своей жизни. Закончив свою часть работы быстрее, я помог девушке разобраться с грязным линолеумом. Потом сбегал в аптеку и купил мазь против ожогов для Катиных ягодиц. От ожогов святой водой, к сожалению, лекарства не существует. На улицу пришлось надеть балахон с капюшоном и солнцезащитные очки, чтоб хоть как-то скрыть продырявленную рожу.

– Я тут вдруг понял, что у нас могут возникнуть проблемы, – сказал я и завалился на диван.

– Какие?

– Эти придурки могли сообщить кому-нибудь о том, куда и зачем они идут.

– И что нам делать?

– Если эта история получит продолжение, с полицией или дружками Кешки, нам придется уехать.

– Куда уехать? А мама?

– У меня есть недвижимость в разных частях мира и деньги. Куча денег. Очень много денег.

– И ты до сих пор периодически переезжаешь?

– Да, но тут я задержался надолго. Чуть больше трех лет. Раньше было проще. Я мог долго таскать стариков из соседних деревень и городков и оставаться незамеченным. Сейчас, в эру технологий, спутников, камер, интернета, стало сложнее, но как-то кручусь.

– Я-то готова уехать, если прижмет, меня, кроме мамы, ничего не держит, но я не могу ее бросить.

– С мамой что-нибудь придумаем. Можно снять ей жилье неподалеку от нового дома. Но, знаешь, это я так пока, просто на всякий случай говорю.

– Я понимаю.

– Мы пока не собираемся уезжать.

– А как мы сможем уехать, если нас начнут искать?

– На машине, пешком, бегом. Не знаю. Меня уже лет пятьдесят никто не искал. Как все это будет выглядеть в наши дни, я понятия не имею.

– Ясно. У нас нет плана, если нас вычислят.

– Не нас, а меня, ты пока ничего плохого не сделала.

– Это не важно, я покрывала тебя и помогла скрыть улики, значит, я сообщник.

– Не волнуйся, я еще подумаю над путями отхода.

Глава 7

Никто больше не приходил, ни Кешкины люди, ни полиция. Вся неделя прошла тихо и спокойно. Первые пару дней мне закрадывались мысли о том, что Катя испугалась меня и делает вид, что готова со мной жить, а сама обратилась в полицию. Теперь мне было стыдно за это. После раскрытия тайны наши отношения практически не поменялись. Катя огорчилась, когда поняла, что я и правда понятия не имею, как обращать людей в вампиров. Ведь это могло избавить ее от слепоты и позволить нам жить вместе, не старея, еще сотни лет, а может, и вечность, до тех пор пока солнце не израсходует весь водород и не раздуется, поглотив землю. Хотя к тому времени мы могли бы улететь на другую планету. Почему нет? Я, может, и улечу, технологии же не стоят на месте. А вот Катя смертна, но я старался не думать о том, что когда-нибудь мне придется хоронить ее. А до этого – ухаживать за старухой, вспоминая былые деньки.

На неделе я выложил два ролика, которые принесли по три тысячи просмотров каждый и добавили в копилку канала двадцать два подписчика. Негусто. Свою поэтическую страничку я вообще перестал проверять, понимая, что никому это не интересно. И вдруг (в среду) мне пришла идея! Может, пойти на крайние меры и записать, как я охочусь? Еды полно, но суть не в еде, а в том, чтобы показать весь процесс. Может, даже слив крови снять! Хотя такое, наверно, заблокируют, но если замазать при монтаже страшные моменты, то, может, вполне получится удивить зрителя.

Жертвой я выбрал Гузову, которая как раз появится на фестивале блогеров в эти выходные. План простой: выследить ее до дома и похитить. Возможно, сразу, возможно, позже залезу к ней в квартиру или дом, разберусь по ситуации. Усыпить хлороформом и засунуть в пикап – обычное дело. Когда притащу ее в подвал, устрою стрим, в котором и прикончу эту тварь. Главное, успеть убить ее, пока не заблокируют трансляцию. Хотя, с другой стороны, трансляция будет единственной зацепкой для полиции. Если заблокируют, шансы найти жертву они потеряют; я думаю, не станут блокировать. В общем, попробуем устроить шоу, а там видно будет.

На следующее утро, за шесть часов до начала фестиваля, я принялся готовить подвал под студию прямого эфира. Катю я отвез домой, к маме. Теща приболела, и девушка решила провести выходные с ней. Запустить эфир оказалось очень просто, фактически одной кнопкой с названием «начать эфир». Камеру я направил сразу на стул, к которому будет прикована жертва. Веревки есть в шкафу, кляп сделаю из тряпок. Как-то быстро все вышло. Оказалось, что и готовить ничего не надо. Стул, камера и ноутбук. Я думал, все сложнее будет, но нет. Для съемки охоты я купил очки со встроенной мини-камерой и микрофоном.

Фестиваль проходил в центре столицы, и выглядело все крайне неорганизованно. Во-первых, павильоны со сценами, которые арендовали инициаторы шоу, не вместили всех желающих прийти и послушать речи своих любимых блогеров. Во-вторых, блогеры выступали в разных помещениях одновременно, и людям пришлось выбирать, к кому идти.

Гузова выступала минут сорок. Она спела пару песен для умственно отсталой молодежи и пообщалась с подписчиками. Я стоял в толпе школьников, глядя на эту вакханалию. Потом, уже за пределами павильона, на парковке, она сфотографировалась со своими фанатами и села в машину. Люди обступили ее авто и мешали девушке проехать. Я, пользуясь этим, подъехал на пикапе сзади.

– А ну, проваливайте! – заорал я, высунувшись в окно, и несколько раз посигналил. – Проехать мешаете!

Школьники расступились, и мы с Гузовой выехали с парковки. Я ехал за ней, стараясь держаться метрах в двадцати. Преследование продлилось минут сорок. Надеюсь, она не заметила мой навязчивый автомобиль. Повезло, что девушка жила за городом, в частном доме, ведь из квартиры без шума утащить человека гораздо сложнее. Я запарковался в ста метрах от ворот на ее участок и пошел вдоль дороги к коттеджу синезубой красавицы.

Осмотрев каменный двухметровый забор Гузовой, я убедился, что камер на нем нет. Я включил режим записи на очках.

– Всем привет, друзья, с вами вампир Федор, и сегодня мы вышли на охоту. Я стою перед домом Бори Гузовой, и скоро мы будем ее убивать, так что смотрите видео до конца.

На улице смеркалось, но ждать до темноты я не стал. Пройдя метров двадцать от дороги вдоль забора, я перелез на участок девушки и тут же спрятался за первый попавшийся куст. Я осмотрелся сквозь листву. Только бы собаки не было. Дом стоял метрах в тридцати от меня. Очевидно, такая молодая особа живет тут не одна. Тем более домик далеко не маленький, но и не особняк. В окне на первом этаже горел свет, на втором темно. Камера записывала все, что вижу я.

– Друзья, режима ночного видения тут нет, так что вскоре картинка может стать хреновой.

Я выключил камеру и решил все же выждать до темноты. В итоге в кустах я просидел три часа. За это время мне удалось узнать, где находится спальня Гузовой. Она несколько раз выходила на балкон покурить и включила телевизор, который я мог наблюдать через окно. Когда в ее комнате погас свет, я подкрался к дому и залез по стене до окна второго этажа. Осторожно заглянув в темную комнату (темную для людей, а вампиры-то прекрасно все видят), я рассмотрел тощее тело в майке и шортах, лежащее на кровати на животе. Хлороформ растекся по носовому платку, и я убрал пузырек обратно в карман. Снова включил режим записи с очков.

– Дорогие зрители, вампирская охота выглядит примерно вот так…

Тихо войдя в ее комнату, я приготовился к нападению. Держа платок в правой руке, я навалился на девушку. Она подняла голову, вскрикнув, и я тут же приложил ткань, смоченную снотворным, к ее лицу.

– Обычно жертвы сопротивляются, – произнес я, пытаясь удержать дергающееся подо мной тело. – Тут еще все просто, – я говорил шепотом, – бывают толстяки, их сложнее усыпить, даже если им за семьдесят лет.

Девушка мычала в тряпку секунд пять, а потом обмякла.

– Вот и все, осталось доставить ее ко мне домой. Дорогу к дому я снимать не буду и вернусь к вам, уже когда она будет в моем подвале.

Я выключил камеру, взвалил Гузову на плечо и вышел на балкон. На улице полностью стемнело. По стене я спустился на газон и трусцой добежал до забора. Минуя каменную преграду, я побежал к своему авто. Дорога к дому с жертвой, закрытой в кузове пикапа, – самая опасная часть охоты. Был как-то случай, меня остановил полицейский проверить документы. Повезло, что не попросил открыть багажник. Повезло, естественно, ему.

Дорога к дому прошла без приключений, не считая пробуждения девушки. Мне пришлось остановиться и еще раз использовать хлороформ. В этот момент проезжающие мимо машины могли видеть лишь то, как я залез торсом в кузов. На въезде в наш поселок стоял полицейский патруль. Я махнул рукой офицеру, когда проезжал мимо, а он кивнул в ответ. На прошлой неделе этот паренек проверил мои документы, обыскал машину и задал несколько вопросов о том, где я живу, чем занимаюсь. Второй раз, видимо, он решил этого не делать. Я подъехал задним ходом ко входу в дом.

Спустя пять минут Гузова сидела в подвале, связанная по рукам и ногам. Пока она была в отключке, я быстро склепал ролик самого похищения, не забыв сказать, что скоро всех ждет самый потрясающий стрим. Минут через пятнадцать она начнет приходить в себя и можно будет начинать шоу.

Я стоял напротив Гузовой в маске. Девушка приоткрыла глаза, щурясь от обычной напольной лампы, направленной ей в лицо.

– Как тебе моя студия? – спросил я, включая компьютер.

– Это какой-то пранк? – произнесла она сонным голосом.

– Да, – сказал я. – Пранк называется «Убей тупую дуру».

– Чем ты меня накачал? – она закинула голову и зажмурилась.

– Это неважно. Скоро сознание полностью вернется к тебе.

– Ты знаешь, кто я? – девушка огляделась, насколько это было возможно.

– Да. Ты блогер и певица Боря Гузова.

– Ты мой поклонник?

– Нет.

– Зачем ты похитил меня?

– Чтоб убить.

– За что?

Я не стал отвечать на последний вопрос. Закончив приготовления, я запустил эфир.

– Так, ждем людей и начинаем, – сказал я.

В чате появилось несколько сообщений:

«Что за шоу?»

«Привет».

«Гузова!»

– О, тебя узнали, – произнес я. – Ребят, кто в чате, делайте репост эфира друзьям. Сегодня будем убивать Борю Гузову. Все репостим!

– Ты не ответил, что я тебе сделала? – На удивление, девушка вела себя сдержанно. Я думал, она устроит тут цирк. Если она будет так спокойно сидеть, я не соберу большой онлайн.

– Давайте, постим, постим, ребятушки! Сегодня режем Гузову! Начнем с рук! – громко произнес я и покосился на девушку. Она все еще не теряла самообладания.

– Борька, а какое твое настоящее имя? – я сел на пол.

– Василиса, – она посмотрела на меня.

Я почувствовал ненависть в ее взгляде, и мне стало не по себе. Скоро бестолочь поймет, что с ней тут не собираются шутить.

– А почему нельзя свое имя использовать? Зачем вам весь этот поганый эпатаж? – я глянул в монитор и увидел, что зрителей прибавилось. Сейчас нас смотрят двадцать семь человек.

– Ты начинающий блогер, – тихо произнесла она.

– Да. А что, так заметно?

– Свет выставил плохо. За моей спиной наверняка огромная тень на стене. Так быть не должно.

Я посмотрел ей за спину. Девка права. Ну ничего, научусь.

– Почему ты Боря? – меня действительно волновал этот вопрос.

– Это не твое дело.

– Ты знаешь, я и без твоего ответа понимаю все. Надо быть заметной. Надо красить волосы в синий цвет, надо сделать разноцветные зубы и татуировки на лице. Надо выглядеть, как новогодняя елка. Главное – внешний вид. Такие, как ты, отупляют население.

Я рассматривал эту жалкую безмозглую бабу. Сидит тут, из себя смелую строит. А ведь схвати сейчас ее за горло, так завопит, как поросенок! Но самое интересное я оставлю на потом. Хотя если вернуть ей здоровый цвет волос, смыть татуировки с рожи, убрать разноцветные зубы (как они их окрасили?), то девочка могла бы стать вполне себе симпатичной. Груди, жаль, совсем нет. Плоская, как гриф моей гитары. Только два соска торчат через майку.

– Ребята, – я встал перед камерой, – нас уже сто человек! Ваши комментарии я позже почитаю, а пока в гостях у нас Боря Гузова, и от вас необходимы репосты эфира в соцсетях. Приглашайте друзей, сегодня будет жарко. Если кто еще не понял, это не розыгрыш и девушку мы порежем, а может, еще что интересное сотворим. Я думаю, даже проведу голосование, как ее убить. Репостим! Репостим эфир!

– Принеси воды, – сказала она.

– Может, тебе еще пиццу заказать?

– С ананасами, если можно.

Вот дерзкая сучка!

– Ну что? Запустим голосование?

Я открыл форму опроса с вариантами ответов и принялся забивать поля.

Вопрос:

«Как убить Гузову?»

Варианты ответов:

А) Перерезать горло.

Б) Отрезать руки-ноги.

В) Облить бензином и поджечь.

Г) Разломать битой кости.

Д) Отпустить.

На самом деле я не собирался мучить ее. Мне просто стало интересно, как проголосуют люди.

Я зачитал Гузовой варианты ответов.

– Я бы смогла придумать более оригинальные способы, – сказала она.

– Ты всерьез думаешь, что это шутка?

– Ничего я не думаю. – она пристально смотрела мне в глаза.

Наверно, надо немного припугнуть ее. Я подошел к девушке и дал ей пощечину, но не рассчитал силу и случайно нокаутировал.

– Черт! – тихо произнес я. – Да что же такое-то.

Уложив ее на пол вместе со стулом, я поднял тощие ноги Бори, чтоб увеличить приток крови к голове.

– Ребята, я случайно. Мне показалось, что ей необходимо взбодриться, но что-то пошло не по плану.

Вернув ее в вертикальное положение, я подошел к ноутбуку, чтоб проверить голосование. Зрителей к этому времени уже набежало более трех тысяч. Такого успеха я не ожидал, а ведь прошло всего минут десять от начала эфира. Мнения пользователей распределились неожиданным для меня образом.

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 1298

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 4 %

Б) Отрезать руки-ноги. 20 %

В) Облить бензином и поджечь. 40 %

Г) Разломать битой кости. 17 %

Д) Отпустить. 19 %

– Борян, смотри, люди хотят тебя сжечь, – сказал я, когда увидел, что она пришла в себя.

Гузова никак не отреагировала. Ее взгляд бегал по комнате, будто она пыталась что-то отыскать.

Я полез читать чат эфира, но он бежал так быстро, что увидеть конкретные сообщения не получалось. Неужели таким нетривиальным образом я смогу набрать популярность? Так, надо не забыть свой поэтический сайт пропиарить, когда зрителей станет еще больше.

Когда я промотал чат вверх, он остановился. Видимо, это так работает. Буду знать.

Комментарии меня удивили.

«Гузова, ты опять шоу устроила?»

«Вампир, ты правда ее убить хочешь?»

«Скоро заблочат, пацаны, я пишу этот эфир, потом на свой канал выложу, заходите».

«Uepjdf lehf».

«Гузова дура».

«Что за хрень тут происходит?»

«Это прикол всё, не введитесь».

«Изжарь ее!»

«Боря, поздравь меня с днем рождения!»

Количество зрителей выросло до семи тысяч, а голосование за судьбу поп- дивы поменялось не в лучшую для нее сторону:

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 4561

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 14 %

Б) Отрезать руки-ноги. 10 %

В) Облить бензином и поджечь. 55 %

Г) Разломать битой кости. 6 %

Д) Отпустить. 15 %

– Боря, похоже, придется тебя подпалить, – сказал я. – Ты удивлена, что люди так голосуют?

– Нет. Чего еще ожидать от этой массы?

– Вы слышали, как она вас называет? – обратился я к чату. – Знаете, что я придумал? А давайте так сделаем. Как только количество проголосовавших перевалит за сто тысяч, мы исполним приговор. Ну или отпустим ее, если вы так решите.

У меня даже бензина не было. Нет, однозначно, хоть она и дрянь последняя, но мученической смерти не заслуживает. А вот люди, судя по всему, хотят хлеба и зрелищ. Что раньше на площадях, что сейчас, но в другой плоскости, подавай им кровавое шоу. Эх… Ничего не меняется.

Если наберется сто тысяч голосов, отключу эфир, усыплю хлороформом и сверну ей шею.

Я заглянул в чат.

«Сделай факел из нее».

«Сейчас полиция приедет, и будет весело».

«Почему так мало голосов за разломать битой кости?!»

«Как ему задонатить?»

– Борь, сколько ты зарабатываешь в месяц на рекламе всякого говна?

– Несколько миллионов.

– Недурно.

– Если ты хочешь выкуп получить, то этот вопрос можешь обсудить лично со мной. Родственников у меня нету.

– Это ты одна в таком большом доме живешь?

– Да. Все детство я провела в общежитии, теперь хоть по комнатам можно побродить.

– Понятно, восполняешь детские утраты.

– Всего не восполнить.

– И все-таки ты немного зажралась.

– Поживи до двенадцати лет с отцом-алкоголиком в одной комнате, кишащей тараканами и постельными клопами, тогда поговорим.

– Бывает. У многих людей, кого я знал, детство выдалось непростым.

Тут я вспомнил, как в пять лет поработал трубочистом. В то время это считалось нормой. Как упал и сломал себе ногу. Детство у нее было тяжелое? С тараканами она жила? Насмешила.

– Сколько тебе лет? – спросил я.

– Тридцать один.

– Врешь, тебе максимум двадцать два, двадцать три.

– В пятнадцать я начала отставать в физическом развитии. Мне диагностировали анорексию. Я тогда весила килограммов тридцать. Но сумела кое-как восстановиться. Сейчас выгляжу как подросток.

– Ты объявила голодовку? – усмехнулся я.

– На то были причины.

– Так, что там у нас с голосованием, – я глянул на экран.

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 14 899

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 12 %

Б) Отрезать руки-ноги. 12 %

В) Облить бензином и поджечь. 49 %

Г) Разломать битой кости. 15 %

Д) Отпустить. 12 %

– Как думаешь, за сколько мы наберем еще восемьдесят шесть тысяч голосов?

– Может, за час. Я популярная личность.

– Боря… то есть Василиса, не могу я называть тебя Боря, это как-то режет слух. Я думаю, либо ты хорошо играешь, либо не боишься смерти.

– Есть хорошая поговорка: «Двум смертям не бывать, от одной не сбежать».

– Мне кажется, твоя храбрость вызвана тем, что ты считаешь все это пранком.

– Пранк, в котором бьют так, что теряешь сознание?

– Да, но, кстати, это я случайно. Я хотел просто дать тебе пощечину.

– Почему ты решил, что имеешь право судить меня?

– А почему ты решила, что имеешь право кидать людей на деньги? Еще и подростков! Почему ты решила, что имеешь право пропагандировать им ложные ценности? И наконец, почему ты решила, что имеешь право постепенно, кропотливо уничтожать настоящее творчество?

– Ты смешной. Сколько тебе лет?

– Нечего ответить?

– Разве это я кидаю, навязываю, пропагандирую?

– А кто же?

– Я делаю то, что мне говорят. В шоу-бизнесе у нас нет мнения. Есть задания и есть оплата. Кто возмущается, того выкидывают и берут нового.

– А сама что думаешь о своем творчестве?

– Думаю, что деньги не пахнут.

– И нет принципов, нет идей, нет благородства, – тихо произнес я.

– Все стерлось, – так же тихо ответила Василиса.

– Ты веришь в бога? – спросил я.

– А что?

– Верующие не так боятся смерти, как атеисты, ведь, по их мнению, душа человека будет вечно жить в раю.

– Нет, не верю.

– И ты не боишься умереть?

– Почему отсутствие жизни после смерти должно отличаться от отсутствия жизни до моего рождения?

– Потому, что сейчас ты есть, а тогда тебя не было.

– Для меня это не важно.

– А как же люди, которые есть вокруг тебя, материальные блага, искусство? После смерти ты потеряешь все. Это не пугает? – я никак не мог понять ее спокойствия.

– Вокруг меня нет любимых людей. На материальные блага я могу сесть и навалить кучу. Я успела насладиться роскошью, а любовь к искусству для меня вещь абстрактная, я не сильно завишу от кино, музыки, какого-либо саморазвития в творчестве и всего подобного. Мы все временные, с этим надо смириться. Именно тот факт, что люди смертны, дает им возможность наслаждаться жизнью.

– Ты наслаждаешься жизнью?

– Не знаю. Просто проживаю еще один день, еще, еще и еще…

– А боли ты боишься? Зрители голосуют… кстати, что у нас там уже…

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 32 112

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 11 %

Б) Отрезать руки-ноги. 13 %

В) Облить бензином и поджечь. 51 %

Г) Разломать битой кости. 13 %

Д) Отпустить. 12 %

– Тридцать две тысячи! А зрителей сорок девять тысяч! Так, друзья дорогие, раз уж нас так много, я хотел бы прорекламировать вам свою поэтическую страницу. Я пишу стихи. Ознакомиться с моим творчеством вы можете по ссылке, закрепленной в комментариях. Василиска, зрители все еще хотят тебя сжечь, мне кажется, ничего не изменится.

– Ты спросил про боль. Да, я боюсь боли, – сказала девушка.

– По тебе не скажешь. Другая бы, наверно, устроила шоу, но и без твоих выкрутасов зрители растут как на дрожжах.

– А если я устрою выкрутасы, ты отпустишь меня?

– Нет.

– Я тоже так считаю. Поэтому и нет выкрутасов.

– Логично.

– Федор, зачем ты пишешь стихи?

– Потому что это единственное, что мне интересно спустя сотню лет жизни. Я попробовал разные хобби за это время. Стихи – это единственное, что не наскучило и дарит смысл моему существованию.

– Сотню лет?

– Да, а ты же не в курсе?

– Нет.

– Я вампир. В смысле, настоящий.

– А… даже так. Ну хорошо. А я ведьма.

Можно было бы переместиться на потолок, но я не хочу ей ничего доказывать. В этом нет смысла. А вот когда наберется сто тысяч голосов, я покажу людям фокусы с отломанным пальцем и сменой гравитации.

– И ты решил со своим творчеством выйти в мир?

– Да.

– И как успехи?

– Никак.

– Давно пытаешься?

– Лет семьдесят.

– А как ты пытаешься?

– В смысле?

– Какие действия ты совершаешь, чтоб стать популярным автором?

– Пишу стихи и рассылаю их в издательства. Теперь вот еще создал канал для продвижения своего творчества.

– То есть ты семьдесят лет шлешь стихи в издательства.

– Да.

– А тебе не закрадывалась идея, что это так не работает?

– Почему не работает?

– А что, работает?

– Ну, пока не сработало.

– Почему издательства должны издавать работы неизвестного человека? Кто будет покупать твои стихи? Кто вообще сейчас готов платить за стихи? Ты сам понимаешь, что ты хочешь?

– Раньше покупали. В магазинах было много подобного.

– Когда раньше?

– Лет пятьдесят назад.

– Возможно, но сейчас не то время.

– А мне плевать.

– Ну вот поэтому, Федор, и не получается у тебя ничего.

– А что надо делать?

– Ты просишь совета?

– Почему бы и нет.

– Я не знаю, чем тебе помочь. Возможно, найти хорошего продюсера и стать известным блогером. Тогда и к творчеству будет внимание.

– Твой продюсер через тебя впаривает людям дерьмо.

– Да, это современные реалии.

– То есть ты это понимаешь сама?

– Конечно, но, если я откажусь, на мое место придут другие, а так хоть в деньгах не нуждаюсь и могу участвовать в благотворительности. Это система. Если убить меня, ничего не изменится.

Я снова посмотрел в ноутбук. Количество зрителей выросло до семидесяти тысяч. Чат летел с неимоверной скорость. Зацепиться взглядом хоть за какое-то сообщение нереально.

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 57 764

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 5 %

Б) Отрезать руки-ноги. 19 %

В) Облить бензином и поджечь. 41 %

Г) Разломать битой кости. 9 %

Д) Отпустить. 26 %

– За твое спасение двадцать шесть процентов; похоже, твои зрители подошли.

– Если большинство голосов будет за мое спасение, ты меня отпустишь?

– Да.

– Значит, у меня есть шансы продолжить жить.

– Шансы есть, но маленькие. Люди все же хотят тебя сжечь.

– Хейтеров у меня тоже много.

– Тебя так ненавидят, что готовы изжарить. Забавно.

– Не самая приятная смерть.

– Что бы ты хотела, чтоб с тобой стало после того, как я тебя убью?

– Я бы хотела отдать долг.

– Какой еще долг?

– На протяжении всей жизни я потребляла энергию для роста и движения. Энергию от солнца, от продуктов питания. Атомы моего тела замещались атомами, поступающими извне. Я бы хотела, чтоб мое тело закопали в земле и я бы отдала энергию, которая еще сохранена во мне. Чтоб черви съели меня, переработали и циркуляция энергии и материи продолжилась. То вещество, из которого сейчас состою я, будет использовано для создания новых организмов. Возможно, для роста цветов, а может, и для плодовых деревьев. И когда кто-то откусит яблоко с этого дерева, он получит в свое тело часть тех атомов, что сейчас сидят перед тобой и разговаривают.

– У тебя будет такая возможность.

– А еще после моей смерти время с бесконечной скоростью устремится вперед. Когда я думаю об этом, начинает ехать крыша.

– Да, так же, как во сне. Но после сна ты можешь проснуться и отсчитать пролетевшее время. Зафиксировать бессознательный отрезок. А когда потеряешь сознание из-за смерти, отрезок превращается в бесконечный луч.

– Это потому, что своим сознанием мы словно фиксируем вселенную в определенном моменте. Мы замедляем ход времени, когда воспринимаем реальность. Когда я умру, для меня время полетит вперед с бесконечной скоростью. Но для другого человека время будет течь все еще медленно. Если полностью убрать сознание из вселенной, то она улетит по шкале времени в будущее с бесконечной скоростью. Улетит к завершению своего существования. К этому моменту все уже будут мертвы, кто когда-либо жил. Хотя слово «момент» тут не подходит. Но это не важно. В общем, вот что будет, когда я умру. И поэтому я не боюсь смерти.

– Знаешь, Василис, мне в чем-то близки твои рассуждения; если не будет наблюдателя – время пролетит бесконечно быстро. Без измерения времени вселенная тут же исчезнет, закончит свое существование естественным путем. Мы, фиксируя наш мир, как бы замедляем его в этом моменте, да, так и есть, пока мы видим, воспринимаем, осознаем все вокруг с возможной для нас скоростью. Как мы ощущаем время, так оно и движется. Для мухи галактики разлетаются в несколько раз медленнее, так как она воспринимает время иначе, чем мы.

– Да, и все это естественно. Так что бояться нечего. Я – это просто материя. Часть всего вещества. Если убрать всю материю, не станет пространства. Оно не может существовать без материи.

– Конечно, пространство образуется материей. Между двумя частицами может существовать пространство. Если за этими частицами нет ничего, то нельзя утверждать, что там есть пространство.

– Федя, не только материя, но и энергия.

– Разумеется. Если убрать из пространства материю и энергию, то понятие времени исчезнет.

– Для того чтобы было время, нужен наблюдатель и хоть какой-то кусок материи. Наблюдатель, кстати, может наблюдать сам себя и быть тем самым куском материи.

– Двигать рукой вверх-вниз, в абсолютно пустой вселенной, и тогда появится понятие времени.

– Можно и не двигать рукой. Достаточно и колебания электрона. Ведь это тоже движение. В итоге это связка – пространство, материя, время, и наблюдатель образует понятный нам мир.

– Но все же без наблюдателя вселенная не имеет смысла, так как все разлетится очень быстро.

– Бесконечно быстро.

– От Большого взрыва до тепловой смерти вселенной и максимальной энтропии пройдет бесконечно малый промежуток времени.

– Это объясняет, зачем нужно зеркало природе. Мы, как отражение вселенной, существуем, чтоб ее описать, зафиксировать в сознании, чтоб она, в свою очередь, тоже могла существовать.

– Я воспринимаю себя частью мира. Я не что-то обособленное, мы все единое целое в огромном потоке частиц. Поэтому мне не страшно исчезнуть. Я даже не исчезну, я трансформируюсь.

– Но эти рассуждения мне, в отличие от тебя, не помогают смириться с тем, что когда-то меня не станет, – ска- зал я.

– Да? Ну, тогда прими мои соболезнования. – я впервые увидел улыбку девушки.

– Глянем результаты голосования, посмотрим, кому тут соболезновать.

Вопрос:

«Как убить Гузову?» ГОЛОСОВ: 92 764

Варианты ответов:

А) Перерезать горло. 6 %

Б) Отрезать руки-ноги. 18 %

В) Облить бензином и поджечь. 42 %

Г) Разломать битой кости. 10 %

Д) Отпустить. 24 %

Я прочитал девушке, как распределилось голосование.

– Да уж. Не сильно что-то изменилось, – произнес я, – но я стал популярным. Отчасти благодаря тебе.

– Видишь, от меня есть польза.

– Сто семь тысяч зрителей.

– Для стрима это грандиозная цифра. Ты, я думаю, не осознаешь, как это много.

– Осознаю. Кстати, у нас чат завис.

– Видимо, не рассчитан на такой поток.

– Мне кажется, через пару минут все закончится. Хочешь сказать что-нибудь напоследок зрителям?

– Да, скажу пару слов. Сейчас на меня смотрят десятки тысяч убийц. Подумайте об этом на досуге.

Василиса замолчала и посмотрела на меня.

– Что?

– Все.

– Это вся речь?

– Да.

Я повернулся к экрану.

– Друзья, по ссылочке, закрепленной в комментариях, переходите на мою поэтическую страницу и также подписывайтесь на мой канал.

На девяносто четырех тысячах голосов я выключил эфир. Из сумки я достал тряпку и, смочив ее хлороформом из пузырька, подошел к Василисе.

– Ты спрашивал, почему я использую такой псевдоним, – сказала девушка.

– Да.

– Когда отец насиловал, он называл меня Борей, потому что хотел маль- чика.

Спустя несколько секунд после услышанного я поднес платок к ее лицу.

– Прощай, Василиса, – произнес я.

Глава 8

В лесу пели ночные птицы, а теплый ветерок приятно скользил по оголенным рукам. Я положил девушку возле обочины на покрывало и засунул ей в трусы пять тысяч на оплату попутки, а может, ей кто-нибудь вызовет такси, когда она придет в себя. Подойдя к своей машине, я оглянулся и увидел, как Василиса поднесла руку к голове. Незамедлительно я залез в пикап и поехал к дому.

Я проверил подписчиков канала. После стрима их набралось одиннадцать тысяч, а вот переходов на сайт с моими стихами оказалось немного – всего сто двадцать человек проявили интерес. Поспав несколько часов до утра, я решил наведаться к продюсеру. Гузова права, она всего лишь марионетка. Корень всего зла таится в таких, как он.

Я позвонил Кате и попросил ее узнать у мамы, где живет этот продюсер, так активно продвигающий всяких Борь Гузовых и прочий шлак, поливающий парашей неопытных ценителей творчества. Кате я сказал, что хочу поговорить с ним и показать еще кое-какие стихи. Конечно же, я соврал. Я задумал убить его. Возможно, если его убрать, то на свободное место придет другой и что-то поменяется. А даже если и не поменяется, то как минимум одним ублюдком станет меньше.

Адрес мне дали не сразу, пришлось долго уговаривать ее маму, но в итоге я получил желаемое. Теща просила не говорить Виктору, откуда я узнал, где он живет.

Возникала небольшая проблема – когда выяснится, что Виктор пропал без вести, мне придется объясняться перед Катиной мамой. Совру что-нибудь. Плевать. К обеду этого прекрасного солнечного воскресного дня я прятался за сараем на участке Виктора. План был почти такой же, как и с Гузовой. Залезть в дом, застать его одного в комнате и убить. На удивление, его дом оказался меньше, чем у Василисы, а вот участок больше, если на глаз определять. Я подошел к двухэтажному дому из бруса и заглянул в окно. В гостиной работал телевизор, но людей я не обнаружил. В этот раз я взял маску, ту самую, в которой записываю видео. Теперь не придется убивать свидетелей. Как я раньше не догадался? Тупой идиот. Чуть ли не ползком я обогнул дом вокруг, заглядывая в каждое окно. На кухне я увидел женщину, возможно, это его жена. Я сел на траву и осмотрелся.

«Вот он!» – мысленно воскликнул я, увидев мужчину, курящего возле гаража.

Гараж стоял метрах в тридцати от дома. Я тут же заполз за угол и притаился. Он докурил и зашел в каменное здание через поднятые металлические ворота. Я был в маске и не рисковал, когда побежал к гаражу, невзирая на то что из дома меня могут увидеть его родственники. Я попытался тихо подойти сзади, чтоб быстро придушить ублюдка, но он обернулся, когда я крался на цыпочках. Выглядел я немного глупо в этот момент. Мужчина ту же схватил с полки молоток и замахнулся.

– Я сейчас полицию вызову! – крикнул он. – А ну пошел отсюда!

Раз уж он все равно меня заметил, я решил задать ему несколько вопросов.

– Можешь положить молоток, он тебя не спасет, – произнес я.

– Да? Это почему же?

Я сделал шаг в его сторону.

– Стой на месте или проломлю голову!

После второго шага молоток вошел мне в лоб, проломив кости, и остался висеть. Я не стал его вытаскивать и продолжил разговор:

– Говорю же, не получится.

– Кто ты такой?! – он шагнул назад и уперся спиной в стену.

Все-таки я решил вытащить орудие из головы, потому что рукоять мешала обзору.

– Я вампир.

– Что?

– Вампир.

– Вампир?

– Да, да, вампир.

– Я тебе голову проломил! Ты… ты…

– Я вампир, да.

– У меня галлюцинации.

– Нет.

– Да.

– Хочешь, я тебе сломаю руку и ты поймешь, что боль реальная?

– Нет, нет, не надо. Хорошо, пусть вампир. Что тебе надо?!

– Я пришел убить тебя.

– Что?!

– Я пришел убить тебя, ты глухой?

– За что?!

Я задумался над тем, как лучше сформулировать причину. Убить за то, что ты продвигаешь в массы дерьмовое творчество. Я вдруг осознал, что это звучит странно. Повод ли это? В принципе нет, но я убивал и более невинных людей. Чтоб его смерть приобрела больший смысл, я решил попробовать утащить его в лес, или в подвал, или… черт, опять все непродуманно! В общем, слить потом как-нибудь с него кровь.

– Чего ты молчишь? Зачем я тебе сдался? Если нужны деньги, забирай, я все отдам!

– Зачем вы продвигаете это в массы?

– Что? О чем ты?

И тут меня понесло. Я рассказал ему все, что чувствовал, видя и слыша музыкантов уровня Гузовой. Я вылил на него все отвращение к их творчеству, что накопилось во мне за последние годы. Я искренне не понимал, зачем так делать. Если можно делать хорошо и со смыслом, то на кой черт они все это творят?! Я рассказал ему про свое представление о поэзии и музыке и даже раскрыл себя вопросом: а что именно не подошло в моих стихах? Мне нечего было скрывать, ведь вскоре этого человека не станет.

– А что нам еще делать? – он развел руками.

– Как что? Пропускать только настоящую музыку, настоящие стихи. Настоящих творцов. Что тут сложного? Вы портите людей ложными представлениями!

– Да? С чего ты взял, что мы не пытались? – возмутился он.

– В смысле?

– Ты думаешь, мы выпускаем этих размалеванных дрыгающихся клоунов в эфир с песнями про тачки, шмотки, деньги, потому что нам самим это кажется круто и интересно? Ты думаешь, мы даем развитие бездарным шкурам, которые не то что петь не умеют, они зачитывают под биты с сотой попытки, потому что даже в ритм попасть не могут? Ты думаешь, нам нравится это? Мы сами, может, такое слушаем? Я еду на работу и слушаю песню про танцы в тачке, про синие волосы, про безответную любовь? Или про то, как какой-то там крутой человек может позволить себе яхту? Думаешь, я хочу, чтоб мои дети такое слушали?

– Я понятия не имею, что ты там слушаешь.

– Да я это дерьмо в гробу видал! Но у нас нет выбора. Мы пробовали зайти на рынок с нормальным контентом, но это никто не воспринимает. Тупой массе нужна эта формульная параша. Берем клоуна, красим ему все что можно, набиваем тату, учим крутым жестам, в уста вкладываем тексты про примитивнейшее дерьмо, и школьники это жрут. И просят еще! Я ненавижу шоу-бизнес, понимаешь, но мы не можем ничего поменять.

– А вы пытались что-то поменять?

– Конечно, пытались. Я начинал свою карьеру как писатель и поэт. И знаешь, пока я не начал писать любовные романы под женским псевдонимом, про боссов и их любовниц, меня отказывались печатать. Но потом тупые курицы сотнями тысяч копий скачивали мои однотипные книги. С поэтическими текстами была такая же беда, пока я не взял в раскрутку одного блогера десять лет назад. Я написал ему песню про то, как весь мир его не понимает. Все плохие, а он такой несчастный. Мы прям по формуле рассчитали песню, использовали специальные слова-триггеры типа: никогда, навсегда, расставание, дождь, слеза, чуждый мир, ты ушла, горят мосты, разбитое сердце… и еще какие-то, не помню… песня вся состояла из этих слов-триггеров. В итоге этот трек выстрелил и принес нам славу и деньги. И каждый бестолковый школьник страдал под этот высер, думая, что песня о нем, о его чувствах. Мы поняли, как делать деньги. Мы нашли ключ к быдлу. К самому тупейшему быдлу. К людям, не имеющим вкуса. К людям, не имеющим интеллекта, и оказалось, что их большинство! Мы были в шоке, осознав это. Поэтому сложно устроенные вещи имеют меньшую популярность, а песенка про тачку, где нет музыки, а есть легкий бит на заднем плане, нравится всем. Такие песни выстреливают. Как мы можем сделать песню, сложно устроенную, с кучей нот, с гаммами в каком-нибудь гармоническом миноре… да кто это поймет? Их примитивный мозг не сможет услышать всю нотную последовательность и насладиться музыкой. Они будут слышать шум. Они даже не поймут, где там музыка. Это, кстати, касается всего. Музыки, кино, прозы, поэзии, хобби, работы, целей. Мы много раз пытались изменить это, но люди хотят жрать дерьмо. Они заставляют нас давать им дерьмо. Они платят за него. Сколько же я потерял денег на проектах, которые оказались чуть сложнее, чем два плюс два! Но мы пробуем, постоянно пробуем пропихнуть что-нибудь хорошее, что-нибудь, что могло бы приобщить их и к музыке, и к поэзии, но на подобном я и моя команда продолжаем терять деньги. Быдломассе нужна примитивнейшая музыка с примитивнейшим текстом вроде «танцев в моей тачке, во рту жвачки» и прочее дерьмище! Ты спросил, почему я не взял твои стихотворения? Да потому, что быдло не оценит это. У тебя была песня про расселение людей по континентам и про аналогию с современным миром, где мы пытаемся добраться до других планет. Мне она понравилась больше остальных. Остальные тексты неплохие тоже, но похуже. Так вот, кому это понятно про расселение в космосе? Да многие даже не знают, что больше: Земля или Солнце! Какие им другие планеты?! Какие им звезды и перелеты?! Их вселенная скудна, как банка консервная. Мир попсы и шоу-бизнеса – это прежде всего работа с быдлом, и им нельзя давать что-то сложное. Вопреки всем законам, я пытаюсь продвигать научпоп-проекты, некоторых интересных авторов, рассчитанных на небольшую аудиторию, и пару музыкальных коллективов с инструментальной музыкой. Это только сейчас, а сколько подобного я пропихивал раньше и обсирался! Кто вернет мне деньги и время? Это все очень накладно, но есть идея разбавить дерьмо хоть как-то.

В этот момент в гараж зашел ребенок лет семи.

– Здравствуйте, – произнес мальчик.

Я молча кивнул пареньку.

– Пап, ну мы идем в кино? Ты же обещал вчера. Все возишься, возишься в своем гараже.

Я чувствовал себя идиотом во второй раз за эти выходные. С чем я собирался бороться? Что я хотел изменить? Зачем я тут стою? Зачем вообще я устроил весь этот цирк вчера и сегодня? Какой же я тупица! Все, что я делаю, – это глупость. Я несозревший пацан, сам не понимающий, что ему надо! Мне хотелось провалиться сквозь землю и очутиться прямиком в аду.

– Пап, а чего дядя в маске? Это твой друг? – спросил мальчик.

– Да, это мой старый знакомый зашел в гости, – ответил Виктор.

– Он тоже с нами в кино поедет? И зачем ему маска?

– Вы знаете, – начал я, – езжайте без меня. Я, наверно, пойду, мне пора… пора идти… – Я медленно пятился к выходу. – В общем, приятного… ой… (что я несу!), всего хорошего в общем…

– Ты еще зайдешь? – взволнованно спросил Виктор.

– Нет. – Я развернулся и выбежал на улицу, поджав хвост.

* * *

От стыда или от жаркой маски мое лицо горело, когда я ехал к дому. Пора завязывать со своим творческим путем и попытками понять все это говно. Это не мой уровень. Это все какая-то параша высшего порядка. Я больше не хочу пытаться что-то делать, пробиваться и писать. К черту писанину и канал! Приеду и все удалю. Совсем крыша поехала. Экспрессивный идиот с мышлением пятиклассника. Решил повлиять на процессы, ясность людям внести. Мол, не правы все они. Какой же я дегенерат! Уехать! Надо уехать. Снова. Сколько же я в этом городке дров наломал за такое короткое время. Опять скрываться, менять жилье… Лишь бы Катю не потерять, на остальное насрать.

Я зашел домой и увидел Катю возле плиты. Запах горелого мяса подсказал мне, что у нее опять что-то пошло не так.

– Федь, ты? – она обернулась.

– Да, здорово, жена, – весело произнес я, вот только веселье это оказалось наигранным. На душе (если, конечно, она у меня есть) было паршиво.

– Я тут начала котлетки жарить, решила побольше сделать, а потом вспомнила, что ты… ну… не будешь, в общем, их есть.

– А может, и поем. – Я разулся и подошел к Кате. Она обняла меня, обхватив за задницу.

– Что-то у меня сегодня прямо с утра… знаешь… мысли пошлые в голову лезут, хочется мне одного милого вампира… – Девушка улыбнулась. – Предлагаю минут на пятнадцать прилечь на диванчик.

– Знаешь, Катюш, сегодня я многое понял.

– Да? И что ты понял?

– Долго объяснять, но больше я не переживаю из-за того, что меня не издают и не продвигают.

– Да? Ну, так это же замечательно.

– А еще… еще…

– Что? Говори давай.

– Катя, нам надо уехать.

– Куда?

– Скорее всего, со дня на день к нам наведается полиция.

– Из-за твоих соседей?

– Да. И еще кое из-за кого.

– Так! Выкладывай все как есть.

– Я пообщался с Виктором, с этим… с продюсером.

– О господи. Он жив?

– Да, но он знает, что я вампир, и… хрен пойми, во что теперь это выльется.

– Ты пришел к нему и рассказал, что ты вампир?

– Нет, там длинная история. Он напал на меня…

– Напал? Федя, ты…

– Да, молотком проломил лоб, вот потрогай.

Катя коснулась моего лица. Ее руки ощупали вмятину, которая вскоре выправится.

– А как так вышло? Я не понимаю, что вообще за бред? Зачем? – удивлялась девушка.

– Я все расскажу, но чуть позже. Сейчас ответь мне на один вопрос.

– Хорошо, задавай.

– Ты уедешь со мной?

– Уехать? Но это так внезапно… я даже…

Я не успел получить ответ из-за выбитой входной двери и дымовой шашки, залетевшей к нам в гостиную. Прежде чем вооруженные люди в противогазах ворвались в дом, у меня успело возникнуть воспоминание, как примерно лет сто назад мой дом штурмовали люди с вилами, топорами и факелами. Тогда я убил человек десять точно, но это была самооборона.

Я обхватил Катю, повалил ее на пол и приказал лежать. В этот момент на меня набросили сеть, и я почувствовал, как кто-то навалился сверху, прижимая меня к полу. Изменив гравитацию, я изо всех сил оттолкнулся и переместился на потолок, скинув с себя члена группы захвата. Сеть опутала тело совершенно непонятным образом. Как я умудрился запутаться в ней буквально за считаные секунды? Стоя на потолке, я пытался разорвать переплетенные, перепутанные веревки. Дым заволок гостиную и кухню так, что видимость сократилась до полуметра. Как только я освободил руки, на шее затянулась удавка. Меня пытались стащить на пол. Несколько мужчин повисли на палке, к которой был прикреплен силок, все сильнее стягивающий мою шею. Ноги оторвались от потолка, и я, левитируя, завис посередине комнаты. К этому времени мне удалось освободиться от сетей. Снова изменив гравитацию, я упал на пол, придавив человека в противогазе. Тут же со всех сторон на меня навалились люди, пытаясь удержать. В этой неразберихе я хватал их за пальцы и ломал под глухие крики бойцов. Давление ослабло, и я рванул вперед, скинув с себя оставшихся мужчин. Силок с шеи сорвать не удалось. Не ясно, сколько сейчас людей находилось в гостиной. Я побежал на звук и наткнулся на бойца спецотряда, очевидно пытавшегося захватить меня, иначе зачем им все эти силки и сети? Мужчина нырнул мне в ноги, но я успел откинуть таз назад и завалился ему на спину. Схватил его руку и рывком выломал, а может, вывихнул в плече, непонятно, но после моих действий она неестественно загнулась, а боец орал, скорчившись на полу. Дальше практически на ощупь я хватал всех, кто мне попадался, и ломал им руки или ноги. А может, не ломал, может, рвал связки. Хватал за конечности и выкручивал их со всей силы в произвольную сторону, до тех пор, пока не чувствовал хруст и глухой вопль, доносящийся через противогаз. Человек десять поломал точно, может, двенадцать. За это время мне на шею успели накинуть еще два силка на палке, но это им не помогло. Я выкинул дымящую шашку из дома, открыл входную дверь и окна. На улице дорогу перекрыли военные и полицейские машины.

– Катя! Черт! – Я заскочил на кухню, но не обнаружил девушку там, где оставил ее лежать.

Дым постепенно выветривался. Я окинул взглядом комнату, в которой лежали люди в бронежилетах и черных костюмах. Почему-то мне бросились в глаза наколенники и налокотники, надетые на членах этого горе-отряда. Кто-то лежал неподвижно, а кто-то медленно перекатывался по полу, постанывая от боли. Кати нигде не было.

– Федя, – раздался шепот, – я тут.

Девушка, стоя на лестнице в подвал, приоткрыла дверь в гостиную.

– Ты в порядке? – Я подошел к ней и осмотрел с ног до головы.

– Да.

– Они окружили дом, – сказал я.

– И что нам делать?

– Не знаю, но сейчас надо успокоиться. Успокоиться и продумать пути отхода.

– Ты же можешь просто убежать?

– А ты?

– А что я? Я ни в чем не виновата.

Может, и правда убежать. Но они устроят слежку за Катей, чтоб выловить меня. Придется какое-то время не появляться в ее жизни. Но вероятнее, посадят как сообщника.

– Нет, погоди. Погоди. Сейчас решим. Убежать-то я всегда могу. Тут лишних ушей много, надо их выкинуть.

– Они в порядке? Я слышу стоны, – спросила Катя.

– Да. Я никого не убил.

– Не убивай людей, иначе будет только хуже.

– Хорошо. Обещаю, – шепнул я.

Я зашел в прихожую и открыл входную дверь.

– Выползайте, уроды! – крикнул я раненым бойцам. – У вас есть три минуты, и я начинаю ломать вам шеи!

– Федор! – ко мне обратился полицейский в белой рубашке, стоявший в толпе других служителей закона.

Всю дорогу перед домом занимало полицейское оцепление. Слева, чуть дальше соседского дома я увидел несколько бронетранспортеров и пожарную машину. Возле пожарной стояли несколько машин скорой помощи. Количество полицейских машин я не смог бы сосчитать, как и самих работников полиции. Я подумал, что все сотрудники силовых структур нашего пригорода слетелись сюда. Наверняка и за домом была похожая картина. Один из раненых членов отряда захвата, ковыляя и держась за руку, вышел из моего дома. Следом еще один.

– Федор! – произнес полицейский. – Выходите с поднятыми руками! Дом окружен! Вам не уйти! Ни вам, ни вашей подельнице!

– Что за формальные фразы? У вас по уставу положено так говорить? – спросил я. – Если кто-нибудь еще сунется ко мне, я клянусь, он не выйдет живым!

Завершая эту фразу, я дал пинка очередному выходящему из дома сотруднику спецотряда, от чего тот кувырком покатился по тротуару.

– Проваливайте отсюда! – сказал я полицейскому, предложившему мне сдаться.

Я зашел в гостиную, взял бойца, который не мог самостоятельно идти, и вышвырнул его на улицу. Подобные манипуляции я провел еще с тремя бедолагами. Остальные вышли сами. Я закрыл дверь на шпингалет, так как основной замок был выбит. Окна по-прежнему оставались открыты.

Вернулся в гостиную и сел на диван. Катя стояла в арке между гостиной и кухней.

– Наверняка в новостях уже вовсю трубят про меня. – я открыл ноутбук.

– Так что делать-то? – спросила Катя. – Они назвали меня подельницей твоей.

– Не знаю, но я не могу тебя оставить. Будут проблемы.

– Какие проблемы? Я никого не убивала.

– У нас полный подвал трупов.

– Я буду все отрицать. Я скажу, что понятия не имела, кто ты. Тем более я слепая. Могла и не видеть, что под носом творится.

– Ты уверена, что тебя не приплетут ко всем моим делишкам?

– Не уверена.

– И я не уверен.

Загрузив браузер, первой строкой в новостях я увидел:

«Обнаружен новый вид человека – Homo vampyrus».

В статье показали фото моего дома, машины и полицейского отряда, перекрывшего дорогу. Журналистка написала про то, что все пропавшие без вести люди за последние несколько лет – это моих рук дело. (Я не соглашусь, может, и не все!) Еще она рассказала о моем канале, который я собирался удалить, и дала на него ссылку. Последняя фотография повергла меня в шок. На фото я сидел на стене дома Гузовой! Я же осмотрел ее участок, и камер там не было! Но, похоже, была. Это уже не важно, там и без Гузовой проблем навалом. Под разоблачающим фото вкратце были описаны мои свойства: умеет ходить по потолку, быстро бегает и высоко прыгает, обладает огромной физической силой и способностью к регенерации.

Н-да, времена меняются… Лет пятьдесят назад найти меня было просто невозможно, да даже двадцать! А теперь развешали камер где ни попадя. Все под контролем. Все под колпаком. Моментальная интернет-связь на планете. Что-то случилось в какой-нибудь деревне, и спустя день весь мир может узнать об этом. Отстал я от жизни… Отстал…

Катя села возле меня на диван и обняла за плечо.

– Оставаться здесь не получится, – сказала она.

– Ты останешься со мной после всего этого? – спросил я.

– Федя, я люблю тебя, и я уже сказала, если хищник охотится ради пропитания, он не убийца. Лев не виноват в том, что он родился львом. Это просто данность. Таков мир. Я отдаю себе отчет в том, кто ты, и я понимаю, на что я подписываюсь. Я буду с тобой до конца.

– Спасибо. Ты не представляешь, как мне важно это слышать. Я бы так хотел прожить обычную человеческую жизнь с тобой.

– Если бы ты прожил обычную человеческую жизнь, мы вообще бы не повстречались, ведь сейчас ты был бы давно мертв.

– Да, но возможно, ты бы давно вышла замуж за нормального мужика.

– Я сама ненормальная. Зачем мне нормальный…

– Все же я имел в виду человеческую жизнь с тобой здесь и сейчас.

– Да поняла я… просто рассуждаю.

Когда я перешел по ссылке на свой канал, то удивился, увидев сто семьдесят пять тысяч подписчиков. Если бы я не потерял интерес к каналу и к продвижению своего творчества, наверно, я бы скакал от счастья, но сейчас я был полон решимости удалить канал вместе с поэтической страницей.

В рекомендованных видео в колонке справа на экране я увидел ролик от Алены Проныры с названием: «Штурм дома вампира». На превью был мой коттедж. Я перешел на это видео и обомлел, уставившись на надпись: «1-е место в тренде». Ролик собрал за полчаса пятьсот двадцать семь тысяч просмотров. Чертов двадцать первый век! Все тут же и везде. Все! Пернуть теперь уже нельзя так, чтобы никто не узнал! Кругом камеры, кругом связь, кругом видео, попадающие любому пользователю за секунды на любое устройство, имеющее экран и выход в сеть! Сказал бы мне об этом кто-нибудь, когда я был пацаном, я бы… да я бы даже не понял, о чем речь!

Тем временем Алена рассказала о подготовке к штурму и о спецотряде с сетями и силками, которые должны были меня изловить. Ну-ну… изловили. Трюкачи. Пусть спасибо скажут, что пожалел я их.

– Зайди к ней на канал, – сказала Катя, – может, там есть более актуальная информация.

– Ролик вышел тридцать минут назад, – ответил я и перешел к Алене. Действительно, на канале репортера-любителя было еще одно видео, загруженное после ролика о подготовке штурма моего дома. Она, судя по тряске камеры и мелкому разрешению картинки, снимала издалека с телефона, с максимально увеличенным изображением.

– Друзья, штурм, похоже, провалился. – Голос Алены звучал из колонок ноутбука. – Мне не удалось снять, как отряд зашел в дом Федора, но зато я сняла, как эти солдатики выходили.

В ролике я увидел себя и бойцов отряда, выходящих из моего дома. Один солдат забавно покатился после моего пинка.

– По каким-то причинам вампир не стал убивать силовиков, а избил их, или… я не понимаю, некоторые… смотрите! Смотрите, он выкидывает их из дома! А кто-то идет сам, держась за руку! Не идет, а, я бы сказала, ковыляет. Я думаю, он обезоружил их и приказал убираться, а может… да бог его знает, что там может. Наверно, избил. Вид у них потрепанный. Врачи тут же грузят солдат на носилки, а вот мы видим, что некоторые идут сами к машинам скорой помощи. Скорых дежурит тут штук пять, я думаю, еще приедут. Тут кругом полиция, машины скорой и пожарные! Даже военные бронетранспортеры стоят! О! Репортеры, репортеры приехали. Смотрите! Вот тормоза они. Как обычно, блогеры быстрее реагируют на все события. В общем, друзья, тут просто парад какой-то! Следите за развитием событий на моем канале, я тут, так сказать, сижу в засаде и все буду вам снимать. Ждите продолжения истории. Выйду на связь минут через тридцать. Не прощаюсь…

До меня дошло, что (судя по ракурсу съемки) девушка-блогер залезла на участок к Кешке. Что ж, учитывая, что Кешка разлагается у меня в подвале, оттуда ее точно никто не прогонит. Вот проныра!

– Федя, мне кажется, тебе некуда бежать, только если в глубокие леса стран третьего мира, – сказала Катя. – Надо искать другой способ.

– Способ чего? – спросил я, понимая, что Катя права.

– Способ… способ нам остаться вместе и жить более-менее обычной жизнью.

Деревянная стрела вонзилась мне в грудь, пробив солнечное сплетение и, очевидно, желудок. Не успел я понять, что произошло, как следующий кол зашел мне в горло, пробив насквозь шею, и вонзился в спинку дивана. Третий кол попал Кате в плечо. Девушка взвыла от боли.

– Вниз! – прохрипел я. Схватив Катю, я рухнул на пол, стащив ее с дивана к себе.

Несколько кольев отскочили от противоположной от окна стены и упали возле нас. По жжению от ран я быстро сообразил, что снаряды осиновые.

– Рука! – прокричала девушка.

– Тихо, не дергайся. – я взглянул на ее рану.

Стрела пробила плечо насквозь, повредив мышцы, но не задела кость. Еще бы десять сантиметров, и Катя умерла бы у меня на руках.

– Надо вытащить, – произнес я, – потерпи, родная.

– Ай! Не трогай, не надо! – завопила Катя. Но было поздно: резким движением я вытащил стрелу из ее плоти. Наконечники не были зазубренными, и колья легко вынимались. Я заметил, что кол имел металлический стержень, очевидно для придания ему веса. Катя схватилась за плечо, перевернулась на бок и, стиснув зубы, застонала.

– Сначала жопа, теперь рука! Федя, – процедила девушка, – я на такое не подписывалась.

Следом за Катиным колом я вытащил и свои. Сначала из шеи, затем из груди. Чудом кол не задел мое сердце! Отбросив смертоносные снаряды в сторону, я приподнялся на руках, посмотреть, что там за возня возле входной двери. Струя воды попала мне на щеку, причинив нестерпимую боль. Я пригнулся, и следующая струя пролетела над головой. Заглянув под диван, я увидел четыре пары ног. Люди медленно рассредоточились по гостиной. Один человек приблизился ко мне, так что я мог бы выскочить и в считаные секунды растерзать его, но я рисковал быть снова облитым святой водой. Он практически обошел диван, и если бы я промедлил, то со следующим шагом он бы оказался возле нас с Катей. Я выпрыгнул на него, сбив с ног этого человека с водной пушкой и баллонами за спиной. Оказавшись верхом на нем, я ударил его локтем по шлему с пластиковым забралом. Мужчина вцепился мне в лицо, и в этот момент снова резкая боль врезалась в спину. Прежде чем отскочить за диван, я успел залезть бойцу под забрало рукой и вонзить палец в глаз.

Лежа, я разорвал на себе промокшую майку и отшвырнул в сторону.

– Федя, я слышу шаги чуть слева, и один еще возле входной двери, – прошептала Катя.

Я снова заглянул под диван. Никого, кроме вопящего безглазого бойца. Моя спина нестерпимо болела. Жжение было такое сильное, что я еле сдерживал себя, чтоб не взвыть. В метре от меня упал пакет, наполненный водой. Разорвавшись, он окатил меня брызгами, но на фоне сожженной спины эти капли я не ощутил. А вот лужа, оставленная этой самодельной бомбой, растекалась, и край ее стремительно приближался к моим ногам. Я встал, готовясь отскочить от струи, и осмотрел гостиную. Из прихожей высунулся ствол водяной пушки и брызнул водой в мою сторону. Пригнувшись, я рванул к нападавшему и со всего маха ударил его ногой в торс, прикрытый бронежилетом. Мне послышался хруст ребер вперемешку с визгом. Человек схватился за живот и упал на колени, выронив водное оружие. Несколько кольев просвистели у меня над головой. Продолжают обстрел, суки. Понимая, что в любой момент сзади и из окна в меня могут выстрелить смертельными для меня снарядами, я пригнулся и перекатился в сторону гостиной. И не зря, потому что в тот момент, когда я делал кувырок, в меня как раз вылетели две струи из водометов. К счастью, все мимо. Подбегая к третьему противнику, я все-таки получил в грудь водой, но успел сбить мужчину ударом руки. Если б не их шлемы, скорее всего, он бы умер от черепно-мозговой травмы. Святая вода кислотой разъедала мою плоть теперь уже со всех сторон. Я не понял, успел ли в меня брызнуть четвертый, но спустя несколько секунд и он лежал лицом вниз, а из ствола его водомета маленькой струйкой растекалась ядовитая для меня жидкость. Несколько капель попали мне на лицо, в пылу битвы я не заметил, когда это случилось. Вокруг все было как в тумане. Глаза слезились, а кожа на спине, разъедаемая кислотой, продолжала шипеть. На трясущихся ногах, практически вслепую, я кое-как подошел к дивану и сел возле Кати, стараясь ни к чему не прикасаться обожженными участками тела.

– Катюш, мне надо уходить. Не знаю пока, куда и как. Просто скрыться попробовать. Ты оставайся, я найду тебя позже, иначе нас убьют. – Тяжело дыша, я тер руками лицо, пытаясь разогнать пелену в глазах. – Мы пока никого тут не завалили, этих я приглушил, сейчас отойду немного. Если что, сваливай все на меня, скажи, что я держал тебя в заложниках, или придумай что-нибудь подобное, как ты и предлагала.

Левым глазом я ничего не видел, а правый практически не пострадал. Я повернулся к Кате. Девушка лежала на животе, повернув голову набок лицом к дивану. Из ее горла торчал кол, а лужа крови, растекаясь из раны, коснулась моей ладони.

* * *

– Друзья, с вами снова Алена Проныра, и тут творится что-то невообразимое. Он просто выскочил из дома и рвет на части всех, кто попадается под руку. Смотрите! Смотрите, он весь усыпан кольями! Вот! Вот! Видели, видели?! Из головы штук шесть торчат! Люди в панике разбегаются, кто-то пытается вести огонь из автоматов и арбалетов. Видимо, из-за бронежилета его не могут убить. А автоматы вообще бесполезны. Он молнией мечется от человека к человеку и режет их ножами. У него в обеих руках, похоже, обычные кухонные ножи, мне отсюда плохо видно, позже на записи в замедленном режиме мы все подробно изучим… Оу! Обалдеть! Только что в него дали залпом из пулемета на БТРе! Это просто война! Ад на земле! Эх, мне бы ракурс получше! Я не понимаю, что случилось, только недавно он выкидывал людей из своего дома, не желая никого убивать, а теперь безжалостно режет всех налево и направо! Посмотрите, дорога перед его домом стала красной! Тут просто все в трупах, все в трупах! Десятки убитых! Просто все, все в телах. Боже, это… у меня нет больше слов! Надо уходить, пока меня не заметили. С вами была Алена Проныра, не прощаюсь…

Глава 9

– Знаешь, говорят, что вороны одни из самых умных птиц. Не уверен, по мне, так все птицы одинаково бестолковые по сравнению с какими-нибудь шимпанзе, дельфинами или собаками. Хотя, может, воронов надо сравнивать с курицами или воробьями – тогда, наверно, да; наверно, они умные. Я слышал, даже проводили исследования, и вороны и правда решали элементарные задачки на логику. Я думаю, их все же сравнивают именно с другими птицами. Хотя… попугаи многие запоминают слова. Был еще, помню, попугай, давно жил, лет сто пятьдесят назад, он умел даже складывать простые числа. Сомневаюсь, что ворона сумеет это. А вот собаки выполняют команды, а орангутанги владеют языком жестов. Вот это, я понимаю, умные создания. У дельфинов до сотни различных сигналов, это фактически свой язык. Нет, однозначно вороны не заслуживают быть в топе самых умных животных. Только если среди птиц. И то после попугаев.

Я гладил свою бороду, рассматривая ворону на ветке. Птица вертела головой, поворачиваясь ко мне то левым глазом, то правым. Прикурил сигарету, сделал затяжку, и дым приятно растекся по легким.

– Хорошо быть бессмертным. Можно смело употреблять все то, что угодно, без вреда для здоровья.

Я снова взглянул на ворону, но ее там уже не оказалось, а сухая ветка, на которой только что сидела птица, качалась, постепенно уменьшая амплитуду.

– Я тут вспомнил, как пришел к тебе, вроде… не помню, вроде в кино собирались, и ты вышла вся такая радостная, сияла улыбкой, лето было, как сейчас помню, вышла в платье, надетом задом наперед. Помнишь? Это было очень смешно. Представь, я бы ничего тебе не сказал, и мы так и пошли бы. Но мне надо было тоже все свои вещи вывернуть наизнанку, будто мы такая креативная семейка.

– Кладбище скоро закроется, вам пора, – раздался голос за спиной.

– Да, да, сейчас уйду, – ответил я смотрителю.

– Ага, давайте, давайте, поздно уже, – сказал старик и поковылял по брусчатой дорожке.

Докурив сигарету, я кинул окурок в урну возле оградки.

– Я недавно стих новый написал. Послушай:

Я жадно суть искал

В бессмысленном сюжете.

Черкание листка

Мне не зачтется на том свете.

Собою укрощал

Я одичавший ветер.

Любовь к таким вещам

Мне не зачтется на том свете.

Понять весь мир хотел,

Не выдержал и трети.

Отчаянный удел

Мне не зачтется на том свете.

Пойдя с каноном врозь,

За дерзость я ответил.

Исчерпанный вопрос

Мне не зачтется на том свете.

Сегодня ровно сто лет, Катюш. Сто лет… а я все один. Другие мне не подходят. Все не то, все не так… как же мне тебя не хватает.

* * *

Сенсор считал отпечаток моей ладони, и дверь отъехала в сторону. Я переступил порог, и тут же загорелся свет в прихожей моей недавно приобретенной квартиры. Стены и пол я подобрал под дерево. Потолки в каждой комнате сделал разноцветные – в гостиной бледно-желтый, в спальне салатовый, а на кухне светло-оранжевый. А мебель сформировал в готическом стиле, с гравюрами пауков и горгулий. Такая вот получилась эклектика. Мне нравится. Гостей у меня не бывает, так что раскритиковать столь необычный устрой моего логова некому.

– Зип, здорово, – произнес я, зайдя на кухню.

– Добрый вечер, Федор, – ответил искусственный интеллект, встроенный в мой дом.

– Что там у нас в мире творится? – спросил я и развалился на диване.

– Ищу… Первое – комета Джонсона миновала Марс. Инженеры марсианской станции «Мир» сняли ее на видео. Открыть видео? – спросил Зип.

– Нет.

– Второе – эпидемия Human coronavirus 329E постепенно идет на спад. На этой неделе будут открыты торговые центры.

– Быстро в этот раз справились. За два месяца купировали все очаги, – сказал я.

– Третье – в стране переоборудована последняя атомная электростанция в солнечную.

– Это радует, – я зевнул и потянулся. – Теперь мы не отстаем от Запада по принципу добычи энергии.

– Возможно, – сказал Зип.

– Когда тебя еще и в помине не было, мы добывали энергию из пара или угля. Представляешь?

– Нет, но я могу изучить этот вопрос.

– Не надо, это я так… болтаю просто… Зип, распечатай-ка мне крови.

– Как обычно, третью группу? – спросил ИИ.

– Третью? Хм… Нет, а давай-ка сегодня первую. Надоела третья.

– Пол-литра?

– Да, как обычно.

– Идет печать. Ожидание: пять минут.

Я развернул перед собой экран и зашел на видеохостинг посмотреть, что там с кометой. Астрономы давали шансы падения ее на Марс один к тысяче. По космическим меркам это очень большая вероятность катастрофы. Наверняка в трендах висит куча информации об этом уникальном событии.

Зайдя в популярные видео, на первом месте я увидел ролик с названием: «Мира Жо. Премьера клипа “2120. Вжух, вжух!”»

Что еще за Мира Жо? Я ткнул пальцем на видео, примерно понимая, что меня ждет. Девушка с разноцветными дредами и татуированным лицом, в мешковатой одежде, шла по парку и водила руками, зачитывая текст.

Я иду по улице,

топаю ногами,

на кеды мои смотрят

прохожие глазами.

Вжух, вжух, по улице иду.

Вжух, вжух, в бутик любой зайду.

Вжух, вжух, все вместе!

Вжух, вжух!

Тачки сигналят мне бип-бип,

Парни сверкают…

Недослушав трек, я свернул проектор.

– Ничего не меняется, ничего…

Content

Макс Максимов
Видеоблог вампира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9