Лори Элизабет Флинн

Посмотри на неё

Моему папе

Я всегда буду гордиться тем,

что могу называть тебя своим отцом, героем и другом

Часть I

Джек и Джилл пошли на холм

За ведром водицы[1]

Она

СОФИТЫ ГОРЯТ РЕЗКИМ СВЕТОМ, скорее белым, нежели желтым, тем самым, который невозможно встретить в природе, хотя в природе встречается так много резких вещей. Девушка, сидящая под светом софитов, – еще подросток. Большую часть времени она выглядит старше своих лет, но сегодня она кажется юной и испуганной; ее синие глаза моргают, как у куклы.

Ведущая попросила ее рассказать свою версию истории. Она говорила, вскинув подбородок. Впервые она была по-настоящему уверена, что ее слушают. И вот звучит последний вопрос.

Ведущая – та самая журналистка, которая договаривалась об интервью и которая так сильно хотела его получить, что предложила крупную сумму. Она смотрит на девушку со всей серьезностью. Может, она видит в ней то, чего поначалу не замечала: то, что девушка ведет себя дерзко, если присмотреться. Ее юбка чересчур короткая, а ноги голые, без колготок. Губы слишком красные, а взгляд похож на сияние софитов, которое невозможно встретить в природе.

– Что бы ты хотела, чтобы весь мир узнал о тебе сегодня, чего не знал раньше? Что бы ты сказала всем тем, кто следил за твоей историей? Девушка набирает в грудь воздуха и задерживает дыхание. Должно быть, она уже много раз думала над этим. В ее голове перекатываются слова: иногда спокойными переливами, иногда – бушующими волнами. Когда она отвечает, ее тихий голос постепенно набирает силу и становится громче. Она смотрит прямо в камеру. Последнее слово остается за ней.

– Не верьте всему, что читаете, – говорит она. – Не верьте всему, что слышите. Сами решайте, что думать обо мне.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

19 августа 2019

Студент Принстона погиб в результате несчастного случая в походе

Автор: Джули Керр

Тело Марка Форрестера – двадцатилетнего студента Принстонского университета – было найдено в реке Клеймор-Крик утром в субботу. Форрестер отправился в пеший поход по Мейфлауэрской тропе вместе со своей девушкой – семнадцатилетней Табитой Казинс – во второй половине дня в пятницу. Казинс заявила, что Форрестер хотел дойти до знаменитой, но опасной смотровой площадки, наиболее известной под названием «Раскол», чтобы посмотреть на закат. Однако, как только Форрестер добрался до верха, он споткнулся и упал вниз с высоты более двенадцати метров.

«Это было ужасно, – прокомментировала Казинс. – Секунду назад он смотрел вниз с края, а затем просто исчез».

Ни Казинс, ни Форрестер не были опытными пешими туристами. На Мейфлауэрской тропе, протяженность которой составляет тринадцать километров, повсюду расставлены знаки, предупреждающие об опасности, грозящей тем, кто направляется к смотровой площадке. Данный маршрут рекомендуется выбирать только опытным туристам.

Казинс была первой, кто сообщил о несчастном случае ранним утром в субботу после того, как ей удалось найти обратную дорогу из леса в темноте. «Я не переставая звала на помощь, – сообщила девушка, – но поблизости никого не было, чтобы меня могли услышать. Я была очень напугана».

Смерть Форрестера пополнила список погибших в лесах королевы Анны, этот случай стал седьмым с 1916 года. В 1960-х Раскол назвали «Горкой самоубийц», когда три сектантки спрыгнули вниз, чтобы покончить с собой. Последний смертельный случай на Расколе перед недавним инцидентом имел место в октябре 1989 года, когда подростки Эрнест Маллинг и Дезире Хинд отправились в лес в поход с палатками. На следующий день Хинд сообщила, что Маллиган исчез после того, как отправился дальше в одиночку, но его тело нашли лишь через два дня. Существование злого умысла не было доказано, однако семья Маллигана до сих пор уверена, что Хинд причастна к его смерти.

Отряд полицейских водолазов нашел тело Форрестера. У него остались мать, отец и старший брат – коренные жители Колдклиффа.

Ты

ТЫ УЗНАЕШЬ ОБ ЭТОЙ ИСТОРИИ из новостей. Девочка и мальчик отправились в лес. Девочка несла корзинку для пикника. На мальчике были ярко-желтые беговые кроссовки. Они не планировали гулять до темноты, но небо было иссиня-черным, когда девочка нашла дорогу домой, и была она при этом без корзинки для пикника и без мальчика. Мальчика нашли на следующее утро, плавающим в Клеймор-Крик лицом вниз; его желтые кроссовки потемнели от мутной воды.

Ты услышишь, что это трагедия, что у мальчика впереди была целая жизнь. Он должен был вернуться в Принстон, где учился на спортивную стипендию по плаванию. Марк-Акула – так его называли в бассейне. В скором времени ты отправишься на его похороны вместе с остальными.

Ты следишь за ее жизнью в онлайне. Может быть, тебе даже что-то известно. Как только у тебя будут все факты, ты сможешь решить для себя: виновна она или нет. Если ты придешь к умозаключению, что это сделала она, ты начнешь задаваться вопросом, сойдет ли ей это с рук.

Если же ты посчитаешь, что она невиновна, ты начнешь гадать, что же она вообще делала в лесу так поздно.

1

Элли

– ЭЛЛИ, ЭТО ПО ПОВОДУ МАРКА.

Я едва узнаю ее голос. Это уже не первый раз, когда она звонит мне в два часа ночи – она ведет ночной образ жизни, пока мы все пускаем слюни на подушку. Это уже не первый раз, когда она звонит, и ее голос звучит испуганно. Это не первый раз, когда она начинает со слов «Элли, это по поводу Марка». Их разборки становятся все более напряженными, а перерывы между ссорами становятся короче. Она никогда раньше не звонила – всегда ограничивалась сообщением. Однако в последнее время ей нужно слышать мой голос. Или же ей нужно, чтобы я услышала ее.

– Что он натворил на этот раз? – Я подскакиваю на кровати, убирая от лица липкие от пота волосы. – Ты где?

– Он упал.

– Что? Где упал?

– В лесу, Элли.

– На что упал? Он в порядке?

Надеюсь, он ничего не сломал. Марку-Акуле нужны все части его тела в целости и сохранности для блистательной карьеры пловца. Даже несмотря на то, что с карьерой у него в последнее время не особо ладилось. «Ты сломала мне жизнь», – сказал он Табби на последней вечеринке. Табби сказала, что такого не было, когда я после решила расспросить ее об этом.

Табби никогда не обманывала меня до того, как появился Марк. Даже несмотря на то, что я не платила ей той же монетой.

– Все серьезно, Элли. – Ее голос срывается. – Он не в порядке. Он…

Я все понимаю по ее тяжелому молчанию еще до того, как она заканчивает предложение. Я уже знаю, что она скажет.

– Он мертв.

И далее в течение нескольких ужасных секунд, или, может, даже дольше, я испытываю облегчение.

2

Бриджит

ОНА ГОВОРИТ, ЧТО ДОМА БУДЕТ ПОЗДНО, но, может, мы успеем посмотреть что-нибудь по Netflix после. «Что захочешь», – говорит она, что большая редкость, потому что обычно мы с ней спорим о том, что будем смотреть дольше, чем идет сам фильм.

Она сидит за своим столом и рассматривает карту, которую я ей нарисовала, прежде чем уйти. Я бы узнала эту карту где угодно. На ней изображен Раскол – высокий и опасный.

– Не могу поверить, что он ведет тебя туда, – говорю я. – На восхождение уйдут часы. Местность холмистая, знаешь ли, и забраться на вершину очень трудно. В такую жару это будет жестко.

– Вот поэтому я и готовлюсь, – говорит она. – Я возьму с собой твою карту, как послушная маленькая герлскаут. В таком случае, если что-то случится, я не заблужусь.

– Ла-а-адно. – Я растягиваю слово, как прилипшую к зубам ириску.

– Чего ты так боишься? – Табби разворачивается ко мне. – Что лес меня проглотит? Я старшая сестра. Это я должна переживать и беспокоиться.

Я провожу примерные расчеты в уме. Даже если у них получится идти со скоростью около пяти километров в час, они не доберутся до Раскола раньше начала восьмого. Мне становится немного легче от того, что я знаю, где она будет и когда мне ждать ее возвращения домой.

– Я буду писать тебе, чтобы ты знала, что все в порядке, но глубоко в лесу связи нет, – говорит она. – По крайней мере, я готова поспорить, что ее нет. Только не переживай за меня, ладно?

Позже я наблюдаю за тем, как она запрыгивает в машину Марка с корзиной для пикника на сгибе локтя. На ней мои кроссовки – розовые «найки». Не могу объяснить этого, но я чувствую тревогу, как только она уезжает. Кажется, во мне растет уверенность в том, что ее больше никогда не увижу.

Она не возвращается домой вовремя, чтобы посмотреть фильм, и она не пишет мне, чтобы дать знать, где она. Мама и папа начинают беспокоиться около одиннадцати, когда от нее уже давно ничего не слышно. Они ничего не понимают. Им следовало бы начать беспокоиться еще до того, как она уехала.

«Она мертва», – кричит мой разум. Я представляю большие руки Марка, его нахальную усмешку. Нам придется ехать на опознание ее тела.

«Тебе нельзя больше выходить на улицу, – тычет папа в меня пальцем. – Я хочу, чтобы ты все время находилась у меня под присмотром».

Я даже забыла, что я выходила на улицу. Я была на пробежке, телефон держала в руке. Пальцы сжимали его так крепко, будто он при необходимости мог бы стать оружием, которое могло бы расколоть кому-нибудь череп. Но это было много часов назад. Я забыла принять душ. Все прошло, как в тумане.

В полночь мама и папа нервно расхаживают по дому, а я стою на втором этаже, прижавшись носом к окну, как маленький ребенок в ожидании Санты.

Они звонят Элли, но она не отвечает. Может, мне это только кажется, но отношения между ними в последнее время несколько изменились. Табби больше не проводит с Элли много времени. Я знаю об этом, потому что это время она проводит со мной.

К половине первого мама и папа убеждают себя в том, что Табби потеряла счет времени. Они говорят, что ей скоро восемнадцать, и им в любом случае следует ослабить поводок перед тем, как она отправится в колледж.

(Какой еще поводок? Нет никакого поводка. Даже ошейника нет. Табби никому не принадлежит.)

Они идут спать. Я не ложусь. Мои нервы похожи на старые провода, вибрирующие от идущего по ним тока, от которого мое тело бьет дрожь. Я знаю: что-то случилось. Я знаю, и, должно быть, мне это говорит моя сестринская интуиция. А может, мне и не нужна сестринская интуиция, потому что кто угодно мог бы понять, что все это было как-то неправильно. Марк захотел взять Табби на Раскол. Я представляю ее глаза, большие и полные паники. Ее голову, размозженную о камень, расколутую надвое, как сам Раскол.

Дверь не открывается до начала второго. Я за кухонным столом с телефоном, листаю ее «Инстаграм», пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Табби все лето напролет сладко улыбается. Рука Марка постоянно лежит у нее на плече. Подпись под одной из ее фотографий, где они вдвоем смотрят немного в сторону от камеры, гласит: «Молюсь за диких сердцем, заключенных в клетках»[2].

Дверь открывается так тихо, что я едва это слышу. Она будто бы пытается незаметно проскользнуть в дом, как делала это прежде тысячу раз. По ее лицу размазан макияж, который она нанесла перед походом, из-за чего я над ней подшучивала. Руки у нее дрожат. Вообще, не только руки, но и все тело, словно внутри его началось землетрясение.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Где ты была?

Ее волосы не идеально прямые, какими были сегодня утром, а волнистые. Они почти пушатся, как это бывает, когда она примет душ и дает им высохнуть. Затем я замечаю ее ноги. Заляпанные грязью, с коричневыми потеками, покрывающими каждый сантиметр голой кожи. Мои «найки» промокли насквозь, и теперь они скорее красные, нежели розовые.

– Бридж, – говорит она. – Кое-что случилось. Он… Он… Он упал.

После этого она падает на кухонный пол, и я понимаю, что Марка больше нет в живых.

3

Киган

КАК, ТЫ ДУМАЕШЬ, Я СЕБЯ ЧУВСТВУЮ?

Мне звонят, чтобы сообщить, что мой лучший друг погиб. Это тот же парень, которого я видел сегодня утром. И вот теперь его нет.

И почти сразу я понимаю почему.

4

Бриджит

НИКТО НЕ ГОВОРИТ О ТОМ, что смерть убивает всеобщего любимца. Наоборот, смерть делает его бессмертным. Может, я раньше этого полностью и не понимала, но теперь понимаю, потому что похороны Марка стали самым запоминающимся событием этого года в Колдклиффе.

Вот кое-что, что нужно знать о нашей общине. У нас около восьми тысяч жителей, поэтому в туристических буклетах наш городок называют «уютным». Если тебе раньше не доводилось слышать о нашем маленьком уголке в Колорадо, то я не удивлюсь. Мы расположены примерно в пятидесяти километрах от Боулдера[3], а ближайшая к нам горная вершина – это Лонгс-Пик[4], поэтому на нас часто не обращают внимания. Мы будто исчезаем из поля зрения. Да, люди приезжают, чтобы отправиться в поход по местным маршрутам, но они обычно не задерживаются. В каждом городе есть своя фишка. Некоторые известны благодаря огромному мотку бечевки или самому вкусному в мире хот-догу. У нас же есть Раскол. Горка самоубийц. Гигантский большой палец. Как только его не называют. В общем, у нас есть часть скалы, где погибла куча людей, и по какой-то причине другие люди хотят увидеть это место своими глазами.

Особенно сейчас.

Теперь, когда я бегу по лесу, я вижу мемориал Марку. Куча ребят из нашей школьной команды пловцов разложили шапочки и очки для плавания по тропинке, ведущей к Расколу. Это их версия цветов. Сегодня на пробежке я наступила на пару таких очков, наслаждаясь тем, как их засасывает мокрая земля.

Вот кое-что еще, что нужно знать о нашей общине: мы защищаем то, что наше. Мы сворачиваемся, как листок, не подпуская к себе посторонних. Мы маленькие и закрытые от мира, но если у кого-то из нас случилась беда, то мы объединяемся. Микки – владелец «Мороженого Рида» – попал в автомобильную аварию пару лет назад, и кто-то создал страничку на GoFundMe[5], чтобы собрать средства на оплату его счетов за лечение, и все наши откликнулись. Мои родители вроде как пожертвовали сотен пять баксов. Так что естественно, что такая страничка была создана и для сбора средств на похороны Марка. Сумма, которую собрали, была просто абсурдной.

Мои родители тоже пожертвовали деньги.

Мои родители пришли сегодня на похороны. Мы все пришли. Мы собрались в церкви, и здесь слишком жарко и людно. Я неловко встречаюсь взглядом со светловолосым кучерявым парнем, который непрестанно смотрит на меня. Мальчишки обычно пялятся на Табби, но этот будто бы решил ее намеренно не замечать.

И он такой один. Все остальные смотрят на нее. Я не могу их в этом винить. Она в черном, как и все мы, но ее наряд отличается, потому что выглядит не траурным, а праздничным.

– Твое платье слишком короткое, – сказала ей мама, прежде чем мы вышли из дома.

– Марку оно нравилось, – огрызнулась Табби. – Он бы хотел, чтобы я была именно в нем.

С этим мама спорить не стала. Вот еще один факт о всеобщих любимцах: за ними всегда остается последнее слово.

Похоронная служба ровно такая, какую и следовало ожидать – душная и пропитанная слезами. Священник читает Библию. Все склоняют головы. Когда я бросаю взгляд на Табби, то вижу, что ее глаза опущены, как и у всех, но она смотрит на что-то в руке. Телефон. Затем она замечает, что я смотрю на нее, и незаметно посылает мне улыбку.

Люди скорбят по-разному. Но иногда мне кажется, что моя сестра совсем не опечалена утратой. Честно говоря, не могу ее за это упрекать, потому что мне тоже не грустно.

Светловолосый парень поднимается с места и встает за трибуну.

– Многие из вас меня не знают. Я старший брат Марка – Александр. Последний год я жил в Австралии. Я должен был защищать Марка, но он никогда не нуждался в защите. Если вы знали Марка, то вы знаете, что он был готов сорвать с себя последнюю рубаху. Он был готов сделать что угодно ради других.

Сидящая в первом ряду женщина издает громкий всхлип. Мама Марка. Она чопорно обняла Табби, когда мы заходили в церковь. Я знаю, что это был первый раз, когда они встретились лично. «Такое ощущение, что я секрет, – как-то сказала мне Табби. – Как будто я существую только тогда, когда он хочет».

Александр продолжает.

– Мои родители попросили меня сказать несколько слов, и у меня есть ровно столько. Я просто хочу, чтобы все помнили Марка таким, каким он был: умным, сильным и добрым ко всем. Он мог бы достичь невероятных высот, но давайте не будем думать о том, что ему не удалось совершить. Давайте думать о том, чего он добился, пока был с нами, и жить так, как он бы этого хотел: смело, честно и с благодарностью за все.

Он говорит еще некоторое время, делясь воспоминаниями о Марке из детства. Стоящая рядом со мной Табби зевает. В последнее время она плохо спала.

Когда мы были маленькими, мы настаивали на том, чтобы у нас была одна спальня, притом что у каждой из нас была своя комната в двухэтажном доме в Рочестере. Мы часто засыпали на полу, свернувшись в спальном мешке. Затем Табби повзрослела, и наша разница в два года дала о себе знать. У Табби появилась своя жизнь, скрытая за завесой, которую я не могла поднять. Когда мы переехали в Колдклифф, Табби наклеила на дверь своей комнаты желтую ленту – ту самую, которую можно увидеть по телевизору, когда показывают место преступления. Это было якобы в шутку, но на самом деле нет. Она охраняла свою новую жизнь, как дракон оберегает сокровища. До сих пор охраняет.

Элли со своими родителями сидит на несколько рядов позади нас. Ее мама смотрит Табби в затылок. Мама Элли любит Табби, и я знаю, что она переживает за нее. Моя сестра относится к той категории людей, которых либо любят, либо ненавидят. Никто и никогда, кажется, не будет относиться к ней нейтрально. В то же время все относятся нейтрально ко мне, как будто застревают в невидимой паутине где-то посередине, и эта паутина все больше проседает под их общим весом. У меня нет врагов, но никто и не спешит признаваться мне в любви.

Когда служба, наконец, заканчивается, мы все начинаем плестись к выходу из церкви, чтобы оказаться в удушающей влажности Колдклиффа. Наверное, теперь тело Марка похоронят на кладбище, но туда идут только родственники, потому что церемония захоронения закрытая.

Табби не пригласили. Я рада, что мы с ней можем побыть наедине. Я также рада, что гроб закрытый. До меня дошли слухи, что его голова была проломлена внутрь, и никакое количество похоронной косметики не смогло бы это скрыть.

Александр подходит к нам, когда мы оказываемся почти у выхода. Мои родители уже успели уйти вперед, держась за руки; они выглядели потерянными, как заблудшие зомби. Они больше не понимают, как им себя вести с Табби. Эта проблема терзала их уже довольно долго.

– Эй, – Александр окликает Табби. Его взгляд мечется ко мне, но это всего лишь предупреждение: «Ты к этому разговору не имеешь никакого отношения».

Я делаю вид, что меня заинтересовало распятие на стене, к которому прибит гвоздями слишком уж реалистичный Иисус. Гвозди, торчащие из его рук, полностью покрыты кровью.

– Ты не должна была сюда приходить, – говорит Александр Табби. – Тебе здесь не рады. Я не хотел устраивать сцену перед родителями, но держись от нас подальше, черт побери.

– Да ладно тебе, – отвечает Табби приторно-сладким голосом. – Неужели ты правда веришь…

Мне не удается услышать окончание предложения, потому что ко мне подходит тренер Тейлор, чтобы спросить о том, как у меня дела и не стала ли смерть Марка для меня тяжелым ударом.

Скорее уж, она стала для меня облегчением.

Не пойми меня неправильно – я не психопатка. Я не фантазировала о том, как Марк падает вниз со скалы и разбивается насмерть. Но ни для кого не секрет, что я представляла, что Марк исчезает. Он не оказывал на мою сестру хорошего влияния. Наоборот, ему удалось вытащить на свет что-то такое, чего я вообще не понимаю. Не понимаю, что же такое он в ней пробудил и как.

– Эй, – Табби игриво толкает меня бедром. – Приветик, тренер. Моя сестра суперчемпионка, правда? Не могу дождаться, чтобы посмотреть, как она снова утрет всем нос в этом году.

Тренер улыбается.

– Бриджит очень талантливая. Мы с нетерпением ждем начала бегового сезона.

– Я буду на каждом забеге, – говорит Табби. – Твоим личным чирлидером.

Я хмыкаю. Готова поклясться, тренер покраснел. Он, наверное, совсем не намного старше Марка. Ему немного за двадцать, и лицо у него детское.

Табби умеет вызывать у людей реакцию, заставлять их сердца биться немного быстрее. Может, это из-за того, как она говорит некоторые вещи. Она имела в виду, что будет моим личным чирлидером, но тренер наверняка сейчас представляет ее в роли своего.

– Что тебе сказал брат Марка? – спрашиваю я, когда мы идем по парковке к папиной «Тойоте Камри».

– Просто поблагодарил за то, что пришла, – отвечает Табби. – Для его мамы это много значило.

Но я помню, что я слышала. Она врет, и я даже понятия не имею, о чем еще она врала.

Пока мы едем домой, нам повсюду встречается Марк. Кто-то поставил рекламный щит с изображением его лица: фото сделано в бассейне после соревнований по плаванию, где Марк победоносно поднимает из воды два гигантских кулака. Он выглядит почти дико. «ПОМНИТЕ МАРКА ФОРРЕСТЕРА», – гласит надпись. Золотые венки обрамляют фонарные столбы, стоящие вдоль Мейн-стрит в центре города. Золотые, потому что однажды именно золотую медаль он бы завоевал на Олимпийских играх. Золотые, потому что его рекорды до сих пор не побиты на чемпионатах штата Колорадо среди старших школьников. Его имя бессмертно. Золотые, потому что Марк был золотым человеком, и ничто уже не замарает его имя.

Табби смотрит в окно и утирает глаза, хотя я не думаю, что за все время она проронила хоть одну слезинку.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

3 сентября 2019

Новые улики в деле погибшего принстонского туриста

Автор: Джули Керр

После вскрытия причиной смерти двадцатилетнего Марка Форрестера считалось утопление. Первоначальные доклады указывали на то, что вероятной причиной смерти стало падение с Раскола – смотровой площадки Мейфлауэрской тропы, однако экспертиза показывает, что Форрестер был жив, когда приземлился в воду, несмотря на серьезную травму головы. Смерть наступила примерно в 21.36 – через несколько часов после того, как Форрестера и его девушку Табиту Казинс заметил турист на Мейфлауэрской тропе.

Также в реке Клеймор-Крик были замечены полицейские водолазы. На данный момент полиция не подтверждает наличия подозрений в убийстве, однако в Интернете не прекращается обсуждение Казинс и ее поведения за несколько дней до похода.

5

Элли

Я НЕ ТАКАЯ ХОРОШАЯ ПОДРУГА, какой меня все считают.

Сегодня мы с Табби отправились в торговый центр городка Форест-Глен, чтобы купить новую одежду в школу. Это наше вполне обычное совместное занятие. Только вот после смерти Марка ничто больше не кажется обычным. Она говорит, что ей нужно продолжать жить и не думать о смерти. «Он бы этого хотел», – поясняет она.

Мой живот снова стал плоским. Табби отпускает по этому поводу комментарий, когда я примеряю короткий топ.

– Ты такая худенькая. Тебе определенно стоит его купить. В этом году в школе ты будешь девушкой с самым красивым телом.

– Ну да, точно, – отвечаю я. – Это ты ей будешь.

Как обычно. Тело Табби – легенда, о которой постоянно говорят в раздевалках. Оно одновременно упругое и мягкое.

– Еще посмотрим, – не соглашается она. – Ну, так ты с ним уже поговорила?

– С кем?

– Элли, – говорит она, прижимая к моему подбородку свой большой палец, как это делает моя мама. – Ты знаешь, о ком я. Неужели ты правда с ним так и не поговорила?

– Нам не о чем разговаривать.

– Ладно, – тянет она, – но если ты продолжишь делать вид, что ничего не было, то это ничего не исправит.

Она не права. Я выгляжу ровно так же, как прежде, даже лучше. Я стала более подтянутой и загорелой за последние пару недель. После того, как погиб Марк, мы с Табби почти каждый день отправлялись на пляж Крест-Бич. Она утверждает, что это единственное место, где она чувствует себя нормально, когда смотрит на воду.

Табби считает, что знает мою историю от и до. И да, она знает большую ее часть, однако версии Табби не хватает огромной главы, и я позабочусь о том, чтобы она никогда эту главу не прочитала. Потому что это уничтожит нашу дружбу.

Когда мы обедаем на фудкорте (для меня – салат без заправки), я знаю, что люди смотрят на нас. Нет, не на нас. На Табби. В этом нет ничего необычного. На нее частенько смотрят дважды. Мне кажется, из-за глаз, потому что они невероятно синие. Люди замирают, чтобы ей об этом сказать и спросить, настоящие ли они.

«Конечно, настоящие, – всегда отвечает она. – Они же на моем лице, разве нет?»

Но сейчас на нее смотрят по-другому. Никто к нам не подходит. Люди держатся на расстоянии, перешептываются, прикрывая ладонями рты. Они смотрят с осуждением, с неодобрением. Я легко узнаю́ эти взгляды. Совсем недавно на меня смотрели точно так же.

– Почему все смотрят? – спрашиваю я. – Это из-за того, что ты теперь вдова погибшего парня?

Наверное, ты посчитаешь меня грубой. Нетактичной. Или же ты подумаешь, что я стерва, – ничего страшного. Люди думали обо мне вещи и похуже. Но мне нечего скрывать. Мне не было грустно из-за того, что Марк погиб. Я не плакала на его похоронах. Я пошла на его похороны только потому, что мама меня туда потащила, а потащила она меня потому, что любит Табби и считает ее своей второй дочерью. Моя мама хотела быть там, чтобы поддержать Табби.

(Я соврала. Мне есть что скрывать. Но это не мое истинное отношение к Марку. Все оплакивают парня, которого не существовало. Истинная его натура мне была не по душе, и мне совсем не жаль, что он умер).

– Должно быть, – отвечает Табби в перерыве между пережевыванием сандвича. С тех пор как Марк умер, к ней вернулся аппетит. Когда они были вместе, он всегда донимал ее тем, что она ела. «Марк хочет, чтобы я перестала есть фаст фуд. Марк сказал, что у меня быстрее появится рельеф, если я перестану употреблять сахар. Марк сказал, что пеший поход будет отличной тренировкой для моих ног и задницы».

Марк хотел. Марк сказал.

Люди продолжают смотреть весь оставшийся день. Когда Табби везет нас домой, из окна машины я показываю средний палец кучке женщин среднего возраста, одетых в кардиганы. Они кажутся мне знакомыми. Они и меня осуждали. Пусть болтают.

Только после ужина, когда я захожу в «Фейсбук», я вижу ее: ссылку на статью в «Колдклиффском вестнике», где говорится о причине смерти Марка. Лу Чемберлейн запостила ее. Она ненавидит Табби.

Утопление. Моя грудная клетка сжимается, словно собственная кожа стала мне мала. Все полагали, что он умер из-за того, что разбился о скалы. Какая ужасная, злая ирония. Марка-Акулу погубила неглубокая мутная речушка.

Однако не из-за самой статьи мурашки начинают бежать у меня по коже. Все из-за комментариев под ней. Комментариев про Табби.

«Что-то здесь не сходится: почему она не проверила, все ли с ним в порядке?» – Это написала Лу.

«Они ссорились на вечеринке у Элли – все это видели».

«Готова поспорить, она знала, что он собирался ее бросить, и слетела с катушек. Вы же знаете, что она очень вспыльчивая? Как-то раз она послала мистера Мансини».

«Они ссорились из-за их ребенка!!!»

Я перестаю читать. Достаточно. Может, это было неизбежно, и я знала, что подобное произойдет. Все начинают выбирать сторону. Табби не суждено было стать просто вдовой Марка.

Ей суждено было стать его палачом.

Выдержка из дневника Табби

23 июля 2018

Я встретила мальчика, и я тут же влюбилась в него. Как это вообще возможно? Я даже не знаю, зачем я все это пишу. Наверное, потому, что я должна что-то писать, если хочу когда-нибудь стать писателем. Многие даже не знают, что я хочу быть писателем. Такой большой мечтой делиться не нужно.

Итак, Марк Форрестер. Я знаю, что он меня тоже любит. Наверное, он мой единственный. Элли сказала, что еще рано делать такие выводы, но она сама никогда не влюблялась, так что ей не понять. Марк не такой, как другие мальчики. Он не боится показывать, насколько я ему небезразлична. Он реально принес мне на свидание цветы – красные розы. Я одну засушу, чтобы в один прекрасный день показать ее нашим детям.

Наверное, именно поэтому я все это пишу. Потому что это тоже моя большая мечта, которой не нужно делиться, но мне необходимо доказательство того, что это все не сон. Я не могу никому об этом рассказать. Никому не нравятся люди, которые настолько счастливы.

6

Элли

МНЕ ВАЖНО РАССКАЗАТЬ ТЕБЕ кое-что о Табби. Тебе нужно знать, как она познакомилась с Марком. Все это было из-за меня, так что часть вины за это лежит на мне. Я заставила ее прошлым летом пойти со мной на мини-гольф, потому что у моего папы был купон на группу, и папа не хотел, чтобы он пропал зря.

– Я ненавижу мини-гольф, – сказала Табби. – Там нужно обувать эти уродливые туфли, в которых до тебя побывали ноги тысяч людей.

– Это в боулинге. Я обещаю, что если ты со мной пойдешь, я потом угощу тебя мороженым.

До мороженого дело так и не дошло. Мы так долго возились с мини-гольфом, что следующая за нами команда догнала нас. Их группа состояла из парней, которые были на несколько лет старше нас. Табби настолько разозлилась, что просто взяла и пнула мячик ногой в лунку.

Один из парней засмеялся. Табби тут же повернулась к нему.

– Что смешного?

– Твоя… эм-м техника. Она довольна интересная. – Он облокотился на свою клюшку.

– А ты можешь лучше?

Он пожал плечами.

– Ну, мне ногами пользоваться не нужно.

– Что я могу сказать? Когда есть проблема, я ее решаю. И мне не нужно, чтобы какой-то парень доставал меня менспленингом[6].

– Менсплейнингом? – Он смеялся, но она даже не улыбнулась.

– Да. Это когда какой-нибудь придурок говорит девушке, как ей лучше что-то делать.

Именно так они и познакомились. Табби всегда обязательно нужно было с кем-нибудь спорить. Ее родители все еще были вместе, но родителями их можно было назвать лишь условно. Они не спорили, не ругались, потому что ни у одного из них просто не осталось на это сил.

Табби любила Марка. Он не был идеальным парнем, а она не была идеальной девушкой. Они обижали друг друга ненамеренно. Они обижали друг друга нарочно. Иногда трудно отличить одно от другого, пока метафорический нож не заденет за живое.

А сейчас я расскажу кое-что обо мне и Табби. Мы стали подругами в первую неделю учебы в восьмом классе, и вместе нас связала кровь. Если точнее, то у меня начались месячные, и Табби оказалась поблизости. Я стояла в кабинке школьного туалета, глядя на свои трусики, и в панике держала испорченную розовую юбку между сложенной в несколько слоев туалетной бумагой, молясь о том, чтобы пятно исчезло. Я дождалась полнейшей тишины, прежде чем выйти из кабинки, после чего я попробовала отлепить юбку от задницы и засунуть ее под кран в раковину. Именно в этот момент Табби нашла меня. Она была новенькой, и вокруг ее персоны уже начали кружить всякие сплетни. Поговаривали, что она переехала из Нью-Йорка, что ее отец был музыкантом, имевшим популярность в девяностые, что сама Табби была ребенком-моделью, что она была уже не девственницей, что подвеска в виде большого черного креста на ее шее, которую она иногда носила, была на самом деле наполнена наркотиками.

Я знала, что разрыдаюсь, когда она начнет смеяться надо мной, стоящей посреди туалета с трусами в крови и мокрой юбкой в руке. Я приготовилась к унижению, но Табби порылась в своей сумочке и достала оттуда тампон.

– Вот, – сказала она. – Я всегда ношу запасной.

Я не хотела говорить ей о том, что это мои первые месячные – то событие, которое моя мама захочет со мной отпраздновать по возвращении из школы. Я понятия не имела, как пользоваться тампоном, и мне было стыдно признаваться в этом Табби. Каким-то чудом мне этого делать и не пришлось.

– Когда у меня впервые пошли месячные, я была на вечеринке у бассейна. В белом купальнике. Именно в тот момент я поняла, что Бога не существует. – Она рассмеялась, и ее смех был больше похож на лай. – У этих есть пластиковые аппликаторы. Насколько я знаю, других не существует. Просто присядь и засунь его внутрь. Я здесь, если понадобится помощь.

Я очень, мать ее, надеялась, что помощь не понадобится, и, к счастью, мне потребовалась всего пара минут в кабинке, чтобы безо всякого сопротивления засунуть в себя тампон. К тому времени, как я вышла из кабинки и вымыла руки, Табби успела снять с себя клетчатую рубашку оверсайз, которую она повязала вокруг моего пояса.

– Вот. Теперь никто никогда не узнает, что случилось. К тому же теперь твой прикид выглядит еще круче.

Я рассмеялась, и она тоже. Мне захотелось ее обнять, но я не стала этого делать. Всю ночь меня преследовали мысли, что она всем рассказала о моих месячных и о том кошмаре, следы которого она помогла мне скрыть. На следующий день я думала, что мне будет неловко встретить ее в школьном коридоре, но это было не так. Она сама подошла к моему шкафчику, и мы начали болтать, и с тех пор так и не перестали. Она говорила правду, когда сказала, что никто никогда не узнает о том, что тогда случилось.

У Табби и меня много общего. Нас обеих назвали в честь наших бабушек: Табита и Элеонор, и мы обе ненавидим наши имена, поэтому мы начали представляться сокращенными формами, которые, слава богу, у этих имен были. Она стала Табби, а я – Элли. Мы обе изменились, когда отказались от лишних букв, став девчонками, которым хотелось диктовать свои правила.

Нам обеим нравится находиться в центре внимания. Иногда кажется, что мы с ней соперничаем за место на сцене, которой даже не существует.

Мне не нравится вращаться вокруг ее солнца, а ей не нравится вращаться вокруг моего. Обычно у подружек бывает так, что одна из них не против находиться на заднем плане и помогать другой выглядеть лучше на ее фоне. Она играет роль помощницы – верной и немного застенчивой. Мы с Табби в данном аспекте резонируем, потому что обе напористые и требуем всеобщего внимания. Иногда этого внимания оказывается слишком много.

Нам обеим нравятся «Настоящие домохозяйки»[7], караоке и халапеньо. Мы обожаем Хеллоуин, потому что это значит, что мы можем нарядиться, не беспокоясь о том, что нас станут осуждать за желание показать как можно больше обнаженного тела (по крайней мере, не станут осуждать слишком уж сильно). Мы проводим слишком много времени в «Снэпчате», балуясь с фильтрами, которые меняют лица. По окончании школы мы обе ходим отправиться вместе в какое-нибудь путешествие, хотя мы так и не решили, куда именно. Табби хочет в Австралию, а я – в Таиланд. Куда-нибудь, где можно будет работать официантками, жить в хостеле и менять парней, как перчатки.

А вот еще кое-что общее, что есть у меня и Табби: Бэк Резерфорд. Но я расскажу о нем позже. Я не хочу, чтобы меня возненавидели сразу же.

Ты же знаешь, что я ради тебя на все готова, да?

Что бы ты ни попросил. Потому что я тебя люблю.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 23 июля 2018, 10.18

7

Бриджит

Я ИЗМЕНИЛА СВОЙ УТРЕННИЙ МАРШРУТ. Не с той целью, чтобы не бежать мимо дома родителей Марка, а как раз наоборот. Я знаю, что его брат все еще в городе, а на их крыльце образовался алтарь с разными свечками и цветами. Цветы сохнут и становятся коричневыми, каждый новый день темнее. Я знаю это, потому что дом мелькает в поле моего зрения, пока я бегу мимо. Для меня это стало чем-то вроде дежурства, хотя я и не совсем понимаю, зачем это делаю.

Может, я боюсь того, что они что-то найдут, если будут знать, где искать.

Мои друзья все спрашивают меня о Табби. Как думаешь, она была причастна? Честно говоря, я устала говорить о своей сестре. Я всю свою жизнь только о ней и говорила. Буквально. Мама обожает рассказывать всем, что мое первое слово было «Табби». Не «мама», не «папа», как у других детей. Меня не интересовали пальцы моих родителей, но я была привязана к своей сестре: хватала ее за одну из пухлых ножек, тянула за заднюю часть футболки или за косички.

Если бы мы с тобой были знакомы раньше, то я для тебя не была бы младшей сестрой Табби Казинс (так обо мне думали единицы), а бегуном. Бесшумным лезвием. Когда мы жили в Рочестере, мои родители пытались впихнуть меня в те же секции с групповыми видами спорта, в которых занималась Табби: футбол, бейсбол и баскетбол.

«Занятия спортом полезны маленьким девочкам. Они воспитывают уверенность в себе» – это было мантрой моих родителей. Судя по их словам, уверенность в себе была чем-то, что появлялось так же внезапно, как пришедший по почте подарок от родственников, с которыми видишься раз в год.

В общем, с командными видами спорта у меня все было ужасно. Я не могла забить мяч даже в пустые ворота. Я не могла отбить мяч битой и не могла забросить его в корзину. Но я была быстрой и почти не уставала, поэтому я решила стать бегуном на длинные дистанции. Это произошло приблизительно в то же время, когда Табби начала плохо себя вести. Я ухватилась за свое новообретенное увлечение, благодарная тому, что появилось то, что отличает меня от сестры и дает мне возможность проявить себя. Внезапно мои родители стали интересоваться мной. Папа приходил на все мои кроссы с секундомером. Он был на старте, потом на середине дистанции, а затем появлялся на финише с красным лицом и подбадривающими криками. Уверена, что он пробегал почти столько же километров, сколько и я.

Ты наверняка задаешься вопросом, как это все связано с Табби и, в частности, с Табби и Марком. Сейчас все объясню.

Мы с Табби ссорились так часто, что провели немало лет, стоя спиной друг к другу со скрещенными на груди руками. У нас с ней были и большие скандалы, и мелочные склоки, споры ни о чем и ссоры из-за чего-то. Та же одиннадцатилетняя девчонка, что отрезала мне волосы, пока я спала, на перемене ударила в живот Терезу Морган, которая дразнила меня из-за моей новой короткой стрижки, и была отстранена от занятий. Табби можно было надо мной издеваться, но никому другому этого делать было нельзя. Это был своего рода сестринский кодекс.

Ничто не может остановить Табби, когда она чего-то хочет. Мне кажется, это один из ее недостатков. Она не знает, как наступать на горло своим желаниям.

У Табби есть свои принципы.

– Бридж, вот лучший совет, который я могу дать: делай вид, что ты все делаешь без усилий, – как-то сказала она, пока заплетала мои волосы в косички перед моими очередными соревнованиями. – Потому что когда люди видят, что ты стараешься, они могут этим воспользоваться и влезть куда не звали.

После этих слов у меня сложилось ощущение, что все мы похожи на банки, которые могут ограбить, потому что наши хранилища имеют слабую систему безопасности.

Вот что я хочу тебе сообщить. Я не могу с абсолютной уверенностью сказать, что Табби никогда бы никого и пальцем не тронула, потому что я видела, что это не так. По большей части она все обращала в шутку, но я была свидетелем тех случаев, когда Табби была настроена серьезно. У всех этих инцидентов есть общая черта: моя сестра делала это ради кого-то другого. Табби можно описать различными словами: импульсивная, самовлюбленная, капризная, горделивая, саркастичная, веселая. Но ко всему прочему она преданная. Преданность – это визитная карточка Табби, если узнать ее поближе. Да, она затягивает в себя солнечный свет, как черная дыра, но она найдет способ и согреть тебя им.

– Ты сегодня была в лесу? – спрашивает Табби, когда я вернулась с пробежки. Она стоит в кухне с кружкой кофе и с распущенными сияющими волосами, спадающими вниз по спине.

– Ага, – отвечаю я. – Желтая лента все еще натянута.

Она кивает, будто ее это ничуть не удивляет. Понятия не имею, что копы хотят там найти.

Я уверена в одном: если Табби и навредила Марку, то лишь потому, что он это по-настоящему заслужил.

Анонимный звонок на «горячую линию» полиции

4 сентября 2019, 10:02

Алло? Да, я просто хочу сообщить о том, что видела. Это по поводу той истории про парня и девушку в лесу… Про парня, который погиб. Я выходила из леса по другой тропе, той, что идет вдоль реки Сайдер-Крик, а они шли в лес. В общем, он кричал на нее, чтобы она поторапливалась, и это мне показалось очень грубым, понимаете? Она несла в руках корзинку для пикника, и мне показалась, что корзина весила не меньше полусотни килограммов. Потом он зашагал быстрее, будто взбесился. Ей пришлось бежать за ним, чтобы не отставать. Она все время повторяла: «Я не уверена, я правда не знаю», и он сказал ей заткнуться и следовать за ним.

Они не оглядывались и, наверное, даже не догадывались, что я была там. Она выглядела очень расстроенной, а он показался мне очень злым. И еще один момент: его руки были сжаты в кулаки. Не знаю, но мне почему-то представилось, как он бьет ее.

Я ничего не сказала. Мне не хотелось привлекать к себе внимание. Это было не мое дело. Я просто как можно быстрее оттуда ушла. Но я все равно не могла перестать думать о той девушке, и когда я увидела заголовок о его смерти через несколько дней… Ну, я просто удивилась, что нашли не ее тело.

В общем, я не знаю, важна ли эта информация или нет, но я не смогу спать по ночам, пока не скажу что-нибудь в защиту этой бедной девочки. Он выглядел опасным, а она – печальной. И я знаю, ну, из личного опыта, что иногда люди испытывают грусть как раз перед тем, как, наконец, дать отпор.

8

Бэк

Колдклиффский полицейский участок, 5 сентября, 14.18

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Спасибо, что пришел побеседовать с нами.

БЭК: Ну, у меня не было выбора. Ваше «приглашение» не очень-то было похоже на приглашение.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Бэк Резерфорд. Бэк – это сокращение?

БЭК: Это мое имя. Так вы меня арестуете за что-то, или мне можно уже вернуться в школу?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Не нужно срывать на мне раздражение, сынок. Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов.

БЭК: Я вам не сынок.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Прости, Бэк. У нас есть несколько вопросов по делу Марка Форрестера, с которыми, мы надеемся, ты нам поможешь.

БЭК: Дело? Я думал, он свалился со скалы.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Не все так просто. Мы все еще ведем расследование, и нам нужна твоя помощь.

БЭК: Я уже давал показания одному из ваших. Я не знаю ничего о том, что произошло. Я слышал только то, что все и так знают.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты слышал от твоей девушки, верно? От Луизы Чемберлейн?

БЭК: Нет, я видел онлайн. Наверное, она мне звонила, чтобы рассказать, но я не брал трубку.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Почему ты не взял трубку, когда тебе звонила твоя девушка?

БЭК: Она не моя девушка, ясно? И что, вы всегда берете трубку, когда вам звонит жена? Что-то сомневаюсь.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Где ты находился в тот вечер, когда погиб Марк Форрестер?

БЭК: Я катался на байке. Я уже все это рассказывал одному из ваших. Вы что, не обмениваетесь друг с другом заметками?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Итак, ты катался на мотоцикле. Ты был один?

БЭК: Да, я был один.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Куда ты на нем ездил?

БЭК: Просто по окрестностям. В основном по дорогам вокруг города. Там не такое оживленное движение. Не переживайте, я не превышаю скорость.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Одному так ездить опасно. Что, если что-нибудь бы случилось?

БЭК: Ничего не случилось.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты знал, что Табита и Марк пошли в поход в тот день?

БЭК: Почему я должен был это знать? Мы с Табитой больше не общаемся. Мне абсолютно плевать на ее планы на выходные.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Больше не общаетесь. Но раньше общались. Судя по всему, вы не просто общались.

БЭК: Ну да, мы тусили вместе. Но теперь нет. У нее своя жизнь. У меня своя.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Значит, ты не был с ней ночью десятого августа на вечеринке у Элеонор Росс?

БЭК: Нет, не был. В смысле, я видел ее там, но я также видел еще сотню других людей. Такое случается на вечеринках.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Очевидцы говорят, что тебя видели с Табитой. Наш информатор сообщил, что видел вас выходящими вместе из домика у бассейна.

БЭК: Очевидцы. Ага. Мне что-то не верится. В тот вечер меня не было в домике у бассейна.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Еще один свидетель сообщил, что видел вас вместе на кухне. Ты ее обнимал, а потом что-то сунул ей в карман джинсов.

БЭК: Она даже не в джинсах была. На ней была юбка.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты помнишь, во что Табита была одета в день вечеринки, которая была в прошлом месяце?

БЭК: (запинается): У меня хорошая память.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: В таком случае, может, ты вспомнишь, что Табита сказала тебе о своих планах с Марком.

Бэк: Я не могу рассказать вам то, чего не знаю. Слушайте, я задержан, или мне уже можно идти?

9

Элли

ТАББИ ЗНАЕТ ПРО ДАЛЛАСА. Она узнала не потому, что я ей рассказала, а из-за последствий. Даллас должен был быть просто интрижкой, хорошим поводом, чтобы потерять девственность, потому что он оказался рядом и не возражал. Но он каким-то образом все равно стал поворотным моментом в моей жизни. Как же это несправедливо, что у меня совсем не получается относиться к вещам легкомысленно. Такое ощущение, что у моего тела всегда другие планы.

Может, Табби знает, каково это.

Сегодня первый учебный день, так что естественно, что я увижу его сегодня. У меня не получится избегать его, как я это делала все лето. Он на год младше нас (Табби назвала меня совратительницей малолетних, когда обо всем узнала), так что в классе мы с ним не пересечемся, но во всех остальных местах я буду его видеть. Я знакома с ним уже несколько лет. Его семья живет через три дома от нашего, и его мама иногда заходит к нам, чтобы попить вина с моей матерью у нас на террасе, откуда слышен их непрерывный смех, улетающий в небо. Теперь, когда миссис Маккей заходит к нам, она говорит: «Привет, Элли», и я гадаю, что ей известно. Теперь, когда она полупьяная болтает с моей мамой по вечерам, я гадаю, о чем же они на самом деле разговаривают. Не обсуждают ли темы, которые не стоит затрагивать.

– Ты слишком нервничаешь, – говорит Табби, когда подбирает меня на синей «Тойоте» своего отца. – Расслабься. Ты ничего, черт побери, ему не должна, помнишь?

Ее голос звучит жестко, непоколебимо. Она вернулась. Вернулась та самая девушка, которая обладает способностью заставлять меня чувствовать себя одновременно видимой и невидимой. Марк что-то с ней сделал, каким-то образом сумев ее уменьшить, превратить огромное сияющее солнце в нечто, напуганное собственной тенью. Теперь же тень Табби стала темнее и больше, накрыла нас обеих, как тент. Я привыкла быть в этой тени.

– Ты права.

Я окидываю взглядом то, что на Табби сегодня надето, или то, чего не хватает. На ней шорты, которые задрались так высоко, что я не понимаю, насколько они коротки на самом деле, и короткий топик. С момента гибели Марка прошло три недели, и за эти три недели Табби металась между состоянием безмятежного спокойствия, рыданиями, приступами смеха и детской радости, за которые она впоследствии извинялась, как будто ей нельзя было чувствовать себя счастливой, в то время как он лежит в двух метрах под землей. Она говорила мне, что Марку не нравилось, когда она открывала слишком много участков тела. Я всегда замечала, что это ему не мешало в тот вечер, когда они впервые встретились.

Честно говоря, отсутствие Марка сделало все проще. Табби стала более спокойной, расслабленной, такой, какой она была раньше. Может, ты подумаешь, что все было бы так же, если бы он не умер. Он же не ходит в старшую школу Колдклиффа. Он бы вернулся в Принстон. Но контроль заставляет расстояние исчезать. Он сжимает людей до объектов, которые легко рассматривать под микроскопом. И взгляд Марка постоянно был прикован к микроскопу, под которым он изучил Табби.

Я не знаю, как Табби будет вести себя, когда мы зайдем в школу. Потянется ли она к моей руке, чтобы переплести наши мизинцы вместе, как это когда-то сделала я в час своей расплаты. Я не знаю, волнуется ли она, боится ли попасть в реальную версию минного поля из слухов, пущенных в Интернете. Но если Табби и боится, то она этого не показывает. Она больше не сутулится и стоит в полный рост, и за ней тянется шлейф уверенности, подобно подолу свадебного платья.

Мы идем по коридору, шлепая вьетнамками по полу. Возле шкафчиков толпятся стайки девчонок, которые смотрят на нас. Табби, кажется, это нисколько не заботит.

– Судя по всему, собственная жизнь у них ничем не примечательна, – говорю я. – Неужели у них нет других тем для разговоров?

С тех пор как Лу опубликовала ссылку на ту статью и под ее постом собралась куча комментариев, теперь у каждого встречного есть свое мнение о Табби. Никто не считает, что смерть Марка была трагической случайностью. Слишком многое указывает на то, что это была вовсе не случайность.

«КТО-ТО столкнул его, – говорилось в одном из последних комментариев. – Если это была не она, то кто же?»

Эти слова застряли у меня в голове. В моем воображении появился кто-то еще, кто был там, на Расколе, вместе с Табби и Марком.

Иногда я представляю, что там была я. Мои руки упираются ему в спину. Иногда я представляю, что чувствую его горячую кожу, слышу его крик.

Но все это лишь иногда, и я никогда в этом никому не признаюсь. Я вижу, что СМИ творят с девушками. Они пьют из них кровь, присасываясь, как вампиры, которые не останавливаются, пока не выпьют все до последней капли. Им нужна каждая подробность, рассказ о каждом шаге. Сначала они выпивают всю кровь, а потом приступают к жизненно важным органам. Им нужны ее легкие, чтобы она больше не могла дышать. Им нужен ее мозг, чтобы она не могла думать. Им нужно ее сердце, чтобы она разучилась чувствовать.

– Тот коп попросил меня зайти к ним еще раз после школы, – сообщает Табби так же буднично, как будто мы обсуждаем вредного учителя. – Стюарт. Тот, который меня ненавидит. Я ему уже рассказала все, что знаю. Ну и ладно. Мне нечего скрывать.

Журналисты пока до нее не добрались. Может, они уже и попробовали ее крови, но это вряд ли как-то на ней отразилось. Табби непробиваемая.

Я не успела ей ничего сказать в ответ, потому что перед нами возникло несколько парней из нашего класса. Коннор Лоусон, Брайан Хал, а также Лэнс Питерсон, с которым Табби сосалась в течение первого года обучения в старшей школе. Он рассказал всем своим друзьям, что она взяла у него в рот, не зная, как это правильно делается. Табби отмахнулась от слухов, как от мошкары, однако спустя неделю Лэнса отстранили от занятий из-за хранения наркотиков в шкафчике. Я ни разу не интересовалась у Табби, ее ли это было рук дело.

– А вот и она, – говорит Коннор. – Мне просто нужно спросить: это же ты сделала?

Мы продолжаем идти. Я показываю ему средний палец. Табби смеется.

– Не очень-то ты горюешь из-за этого, – кричит нам вслед Брайан. – Я видел тебя на похоронах. Ты все время улыбалась.

Они не знают Табби так хорошо, как знаю ее я. Рот Табби незаметно выдает ее с головой, причем, ей даже не нужно его открывать – без слов и так все ясно. Это ее бессменная усмешка, которую я как-то назвала «бессмешкой», и то, как Табби смеется в неподходящее время. Я видела, как из-за этого она попадает в неприятности с учителями, как ее мама говорит ей: «Это не смешно, Табита Мари».

Табби не удостаивает комментарии парней ответом. Она останавливается лишь тогда, когда Лэнс открывает рот.

– Мне кажется, мы и так все знали, на что она способна. Она врет и изменяет направо и налево. Мы знали, что она и убить может.

Табби резко разворачивается и кладет ладонь ему на грудь, чтобы толкнуть его назад. Ее ногти покрыты фиолетовым лаком. Большинство сказали бы, что Табби нельзя назвать терпеливым человеком. Ее характер подобен зверю, который постоянно рвется с невидимого поводка. Но Табби может быть терпеливой, когда дело касается ухода за собой. Ее ногти всегда одинаковой длины и всегда накрашены. Они никогда не бывают обломанными или погрызенными, как у меня.

Я сосредотачиваю внимание на ее маникюре. Коннор называет ее сумасшедшей сукой. Вокруг нас собирается толпа, которой нужен скандал. Я хватаю Табби за руку, чтобы потащить ее дальше по коридору, но она вырывается из моей хватки.

– Вам нужно шоу? Так вот же я. Вместо того, чтобы прятаться за вашими сраными компьютерами, скажите мне все в лицо. Скажите, какой я ужасный человек и каким чертовски идеальным был он.

Но никто ей ничего не говорит. Раздается несколько смешков. Большинство держат телефоны, наверное, чтобы все сфотографировать. Они думают: «Смотрите! Она разозлилась». А, как известно, все девушки, которые злятся, психически неуравновешенны.

И позади всех стоит Даллас. Наверное, он единственный, кто смотрит не на Табби. Вместо этого он смотрит на меня, задавая мне немой вопрос, который отличается от вопроса, который все боялись задать Табби до сегодняшнего дня.

10

Бриджит

У ВИДЕО ПОЧТИ ДВЕ ТЫСЯЧИ ПРОСМОТРОВ, а его выложили всего три часа назад. Две тысячи просмотров. В старшей школе Колдклиффа точно нет такого количества учеников, поэтому очевидно, что эта ситуация интересна и другим людям. Не уверена, что Табби знает о существовании этого видео, и я не собираюсь ей о нем рассказывать.

«Она здесь показала себя с очень невыгодной стороны», – вот что сказала моя подруга Лорел, когда посмотрела ролик. Лорел сразу же написала мне в «Ватсапе»: «Ты видела? Она здесь показала себя с очень невыгодной стороны».

Да, это так. Зубы в оскале, волосы взлохмачены. Она словно оголенный провод. Мы видим лишь ее инстинктивную реакцию, которая делает ее больше похожей на животное, чем на человека. Все этого и добиваются, ведь так? Они хотят сорвать с нее все, оставив лишь примитивные инстинкты.

Мне хочется, чтобы они перестали это делать. Они даже не догадываются, на кого они решили напасть.

КЛАВИША – ТВОЙ ИСТОЧНИК ГОРЯЧИХ ИСТОРИЙ!

6 сентября, 2019

Видео с девушкой из Колдклиффа стало вирусным

Автор: Майкл Диксон

Вокруг смерти двадцатилетнего принстонского студента Марка Форрестера, случившейся в августе во время похода, ходило много слухов. И вот сейчас нецензурное видео с его девушкой Табитой Казинс, потерявшей самообладание перед группой одноклассников, стало вирусным, собрав шестьдесят тысяч просмотров менее чем за двадцать четыре часа. Видео было опубликовано на «Ютуб»-канале, принадлежащем Луизе Чемберлейн – ученице Колдклиффской старшей школы. В этом ролике Казинс, судя по всему, пытается спровоцировать людей на то, чтобы они обвинили ее в причастности к смерти Форрестера.

«Это было жутко, – прокомментировал ее одноклассник, который предпочел сохранить анонимность. – Она будто с цепи сорвалась. И еще, как бы ужасно это ни звучало, было очевидно, что ей нравилось быть в центре внимания».

Лэнс Питерсон – ученик выпускного класса и капитан команды по плаванию – сказал, что Казинс физически и вербально атаковала его без всякой провокации. «Она набросилась на меня. Я ничего ей не сказал, кроме того, что соболезную. Понимаете, для всей команды Марк был примером. Он наша местная легенда».

Казинс отказалась от комментариев, но разговоры о видео в Сети подразумевают, что ее отношения с Форрестером были не такими простыми, как могло показаться на первый взгляд.

Ссылку на видео можно найти здесь.

11

Лу

ДА, ЭТО Я выложила то видео. Ты, наверное, думаешь, что я подлый человек, раз так поступила, да? Но позволь мне высказаться. Я сделала это сгоряча. Она выглядела такой жестокой. У Табиты взрывной темперамент – это ни для кого не секрет. Так «ее страстная натура проявляется во всем», однажды выразился наш классный руководитель мистер Лоу на первом году обучения. (И то, как она посмотрела на него после этих слов, было мерзко. Она всегда с ним едва заметно флиртовала, хотя ему вроде как сорок и он женат).

Так что, да, я хотела показать всем злобную сторону Табиты. По большей части она умело скрывает ее существование, выдавая злобу за что-то другое. За страсть, полагаю. Но… Давай судить по видео, хорошо? Она же, ну, ведет себя некрасиво. Она закипает от гнева. Это и есть настоящая Табита.

В общем, теперь я жалею, что опубликовало видео, потому что внезапно не только все в нашей школе посмотрели его, а вообще все. Ко всему прочему один из детективов заставил меня его удалить. (Если хочешь посмотреть, у меня оно есть на телефоне.) И, знаешь, у меня такое чувство, что Табита всего этого и добивалась. Хотела, чтобы люди о ней говорили. Может, она знала, что кто-то снимет все на видео, и она идеально сыграла на камеру, чтобы журналисты потом могли обсосать эту историю и сделать из Табиты жертву. Ну, или кем бы она там ни была.

Я ненавижу проигрывать. Особенно сильно я ненавижу проигрывать Табите.

Наверное, мне нужно пояснить еще кое-что, раз уж мы говорим о проигрышах. Большинство людей считает, что я ненавижу Табиту из-за Бэка. Мол, ходил слух, что он спал с ней, пока встречался со мной. Но я не верю в эту чушь, потому что Бэк сказал, это неправда. Нет, я ненавижу Табиту из-за того, что произошло на втором году обучения, на пьесе.

(Не все сводится к парням, знаешь ли. Девушки куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.)

Это была пьеса «Трамвай „Желание“»[8]. Конечно же, я должна была сыграть Бланш – все знают, что я хорошая актриса, и меня утверждали на главную роль почти в каждой постановке в нашей школе. Для меня было важно быть в этом лучшей. Почти все думают, что однажды я стану профессиональной актрисой, но сама я в этом не так уверена.

Итак, прослушивания проходили по средам. Обычно каждый год пробовались одни и те же девочки: Джина Форсайт, Джулия Питерсен, Тара Вотерс и Лекси Рот, которой ужасно не идут светлые волосы (мне кажется, она пыталась копировать меня, и это было просто… милая моя, не надо так). Я случайно услышала, как Тара жаловалась на то, что не может вспомнить строки своего монолога, и как Лекси сказала ей, что она сама планирует «сымпровизировать». Я лишь улыбнулась, потому что знала, что никто из них не составит мне конкуренции.

А потом в зале появилась Табита. Она выглядела как дочь алкоголиков: рваные колготки, черная подводка, громоздкие «мартинсы». В общем, выглядела она так, будто на дворе девяностые или вроде того.

– Что ты тут делаешь? – спросила я. Может, я сказала это не очень вежливо. Может, мне было глубоко наплевать на вежливость.

– Пришла на прослушивание. Мои родители хотят, чтобы я была везде задействована. – Она надула пузырь из жевательной резинки и лопнула его. – Слушай, у тебя все эти штуки очень хорошо получаются. Посоветуешь что-нибудь?

Эти штуки. Как будто мы тут ставили любительские пьесы, которые не стоили ее времени. Она унизила меня этими двумя словами, хотела она того или нет. И мне кажется, что хотела.

Я подготовила один из монологов Бланш из четвертого действия: «Ведет себя как скотина, а повадки – зверя!» Это было одно из моих лучших выступлений. Как только я оказалась на сцене, ко мне вернулась уверенность в собственных силах. «К черту Табиту Казинс. Ей ни за что не получить главную роль», – думала я.

Я не видела, как она проходила прослушивание, поскольку они проходят индивидуально и на них присутствуют только мистер Мансини, который был режиссером пьесы, и миссис Макдугал, которая типа просто всеми командует. Однако, когда объявили, кто получил какую роль, мое имя не было написано напротив роли Бланш. Роль досталась Табите. Мне дали роль Стеллы.

В общем, я немного разозлилась и сказала паре человек, что она, должно быть, что-то сделала для мистера Мансини, чтобы получить роль. Сплетня некоторое время обрастала новыми подробностями, но самым раздражающим было то, что Табита не стала ничего отрицать. Мне кажется, ей все это нравилось.

(Кстати говоря, с ролью Бланш она не справилась. Она едва появлялась на репетициях. Складывалось такое впечатление, что она хотела играть Бланш лишь потому, что ее хотела играть я. Ее интересует только то, чего хотят другие. И по сей день из-за имени Стелла мне хочется кричать.)

Так вот, когда мы наносили грим перед заключительным спектаклем сезона, Табби наклонилась ко мне и шепнула:

– Я слышала, что в зале какой-то скаут, который ищет новые таланты.

Это привлекло мое внимание.

– Скаут? Откуда ты знаешь?

Табби улыбнулась, как будто ей доставляло удовольствие знать то, чего не знаю я.

– Слышала, как она разговаривала с Мансини. У нее яркие красные волосы. Ее трудно не заметить.

Мое тело будто пронзила молния. Я никогда не нервничаю на сцене, и в тот момент тоже не нервничала. Я была взбудоражена. Я знала, что мне нужно сыграть лучше, чем когда-либо, хоть я и не играла Бланш. Мне нужно было, чтобы заметили именно меня.

О боже мой, я выложилась на максимум тогда. Я была Стеллой. Я не знаю, было ли это из-за адреналина, накала эмоций или прилива смелости, но после спектакля я увидела за кулисами женщину с красными волосами, стоящую рядом с мистером Мансини, и я подошла к ней и представилась.

– Меня зовут Луиза Чемберлейн, – сказала я. – Надеюсь, вам понравилась пьеса.

– Вы были восхитительны, – сказала она, сжимая в руке программку. – Я как раз говорила Брюсу о том, какой это был замечательный спектакль.

Я могла бы ничего не говорить и просто уйти на этом моменте, но я не та девушка, которая упускает возможности, поэтому я улыбнулась женщине своей самой широкой улыбкой.

– Я искренне верю, что мое будущее будет связано с актерством. Если у вас есть время, то мне бы хотелось с вами поговорить о том, как именно.

Это было очень дерзко, но я чувствовала, что все делаю правильно. До того момента, когда она посмотрела на меня, а потом на мистера Мансини с абсолютным недоумением на лице. Черт, я до сих пор четко вижу перед глазами ее лицо. Такое ощущение, что оно стало неизменным элементом декора в моем мозгу. Этакий коврик позора.

– Эмм, – начала говорить женщина, но мистер Мансини прервал ее, накрыв ее ладонь своей.

– Луиза, – сказал он, – это моя жена Мелинда.

Его жена. Его жена. И если это, по-твоему, было недостаточно унизительно, то представь, что вся труппа стояла в зоне слышимости, едва сдерживая смех. И представь, как Табби ослепительно улыбалась.

– Ты сказала мне, что она скаут, – зашипела я на нее позже, когда Табби сидела на скамейке, натягивая на ноги свои «мартинсы».

– Извини, – ответила она. – Это была не та женщина с красными волосами, которую я видела. Наверное, она уже ушла.

Ну и обманщица! Браво, Табби. Это было твое лучшее выступление. До настоящего момента.

– Это было ужасно унизительно, – сказала я. – Я теперь всеобщее посмешище.

Закрытие сезона должно было быть праздником. Мы всегда устраивали тусовки и отрывались. Но я могла пойти только домой. Табби отобрала у меня все мои достижения, заменив их ожогом унижения.

– Ой, да ладно, – сказала она. – Это было не так уж ужасно. К тому же есть вещи и похуже, чем когда люди о тебе говорят.

– Какие, например? – Я поставила ногу на скамейку, противясь желанию пнуть Табби.

– Например, когда они о тебе вообще не говорят. – Она встала, и мы оказались лицом к лицу. А потом она мне подмигнула.

Полагаю, я сама попалась на ее удочку. Мне нужно было быть умнее. Неважно, насколько грязными будут слухи – Табиту это не заботит, потому что о ней говорят.

Может, ты думаешь, это карма. Может, ты думаешь, что я стерва или что мелочная. Я не буду отрицать того, что во мне есть и стервозность, и мелочность. Но Табита хуже. Она жадная, а, как известно, жадинам вечно всего мало.

12

Бриджит

ТАББИ РЕЗКО ПРОВОДИТ расческой по моим волосам.

– Я ничего плохого не сделала. Это так, блин, типично. Все всегда верят парню. Ненавижу жить в этом мире.

Как будто у нас есть выбор.

Сегодня я иду в школу. Сегодня начало второй недели учебы и первый день тренировки к соревнованиям, поэтому Табби встала рано, чтобы заплести мои волосы в две французские косы. Точно так же она меня заплетала в прошлом году, когда я только пошла в старшую школу. В такие моменты я становлюсь суеверной, особенно если учесть, что в прошлом году у меня был большой прорыв.

«У нее такой большой потенциал, – сказал тренер Тейлор моему папе на моем первом забеге, когда я выиграла серебряную медаль, почти не готовясь. – Она далеко пойдет». Я не привыкла к вниманию, но мне было приятно.

«Ей нравится быть в центре внимания», – какой-то одноклассник сказал так о моей сестре.

То видео охватило Интернет подобно бушующему пожару. Журналисты оборвали наш домашний телефон. Понятия не имею, откуда они узнали наш номер, но им всем хотелось поговорить с Табби. По крайней мере, они так говорят, что хотят с ней поговорить, но на самом деле они хотят поговорить о ней. О ее характере, который внезапно стал легендарным.

– Мне жаль, – говорю я, пока ее пальцы методично перебирают мои волосы. – Это несправедливо.

– Жизнь несправедлива. – Она затягивает волосы так сильно, что мне больно. – Расскажешь потом, что обо мне люди болтают, ладно?

Табби отстранили от учебы на три дня за то, что она толкнула Лэнса Питерсона в коридоре, после чего мои родители решили, что лучше будет, если она не будет ходить в школу, пока все не уляжется. Детективы постоянно крутятся поблизости. Они уводят Табби, чтобы поговорить с ней, и оставляют полупустые чашки с остывшим кофе на нашем гранитном кухонном столе. Мама и папа уверены в том, что все наладится, что жизнь снова вернется в прежнее русло. Я же в этом не уверена.

Мне кажется, что все станет только хуже.

– Расскажу, но пропусти это мимо ушей. Они все неудачники.

Даже не знаю, почему она хочет знать все эти слухи, почему она так отчаянно следит за каждым словом, будто все это ей жизненно необходимо. Наверное, ей скучно сидеть дома. Понятия не имею, чем она весь день занимается.

Табби обвивает руки вокруг моей шеи и прижимает меня к своей груди. В зеркале, висящем в ванной, я рассматриваю наши лица, прижатые щека к щеке. Мы похожи друг на друга, но в то же время так сильно отличаемся. У Табби ярко-синие глаза, на ее носу веснушки, появившиеся летом. Ее волосы имеют естественный рыжеватый оттенок, как и у меня, но она красит их в черный с тех пор, как мы переехали в Колдклифф. «Цвет воронова крыла» – именно так написано на коробке с краской для волос.

– Чем сегодня будешь заниматься? – спрашиваю я.

Она закатывает глаза, все еще прижимаясь щекой к моему лицу.

– Я не знаю. Элли принесет мне домашку после уроков. Думаю, я найду, чем себя развлечь.

По какой-то причине мне не нравится мысль о том, что Табби будет одна дома.

Я не отрицаю того, что у нее взрывной характер. Я ее сестра и видела его проявления чаще, чем кто-либо. Когда мы были маленькими, она отрезала волосы всем нашим Барби лишь потому, что у меня была кукла, которую хотелось ей, но я отказывалась меняться. После того, как они расстались с Бэком, Табби пошла на наш задний двор и начала кричать во все горло. Она просто орала в небо. Как будто громкие крики могли чем-то помочь. Может, они и помогли. Я к тому, что когда ты девочка, то тебе постоянно говорят, чтобы ты вела себя потише.

– Иди и убей всех наповал, – говорит она. – Покажи всем, чего ты стоишь.

Убей всех наповал. Не самый удачный выбор слов. Но именно это мне и нравится в моей сестре: она ни под кого не подстраивается, пытаясь подобрать нужные слова в любой ситуации. Она говорит то, что пришло в голову, и думает о последствиях позже. Это похвальное качество, которое у большинства людей почти не встречается.

Когда я возвращаюсь домой с тренировки, мои французские косы по-прежнему идеально заплетены. У меня получилось проявить себя – не зря же я проводила лето, бегая каждый день.

Табби сидит за обеденным столом, скрестив ноги на стуле. Она не одна.

Вместе с ней за столом сидит коп.

Ясное дело, что копы уже допрашивали Табби. И, как я говорила, копы и детективы постоянно крутятся где-то поблизости. Что им еще от нее нужно?

– Привет, Бридж, – говорит Табби, поворачиваясь ко мне. – Это Стюарт.

В ее голосе звучит скука.

Я тереблю застежку-молнию на кофте, представляя, как хорошо было бы застегнуть ее и спрятаться. Как хорошо было бы так же скрыть все то, что я думала о Марке. Все то, что я ему говорила.

И то, что я ему сделала.

– Детектив Стюарт, – поправляет он. Он явно злится. Ему не нравится моя сестра. Она рассказала мне об этом, когда вернулась домой после первого допроса с красными помутневшими глазами. «Тот коп ненавидит меня, Бридж».

– Что он тут делает? – спрашиваю я, и как только я это произношу, я понимаю, насколько грубо звучат мои слова. Я говорю о нем так, будто его нет в комнате. – Я просто… Я просто думала, что он с тобой уже много раз беседовал.

– Так и есть, – отвечает Стюарт… детектив Стюарт. – Я пришел, чтобы поговорить с тобой, Бриджит.

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ОБЪЕКТИВ

12 сентября 2019

Девушка туриста подозревается в убийстве после обнаружения рюкзака

Автор: Брайс Джулс

Почти четыре недели спустя после того, как принстонский двадцатилетний студент Марк Форрестер был найден мертвым в колдклиффской реке Клеймор-Крик, полицейские водолазы обнаружили рюкзак, набитый камнями. Этот рюкзак предположительно был на Форрестере, когда тот падал в воду с Раскола высотой более двенадцати метров.

Учетная документация магазина спортивного и туристического снаряжения в Боулдере подтвердила, что девушка Форрестера – семнадцатилетняя Табита Казинс – приобрела этот рюкзак в качестве подарка на день рождения, который был в конце июня. С момента смерти Форрестера Казинс находилась под пристальным вниманием общественности, и на прошлой неделе в Интернете набрало популярность видео, где она нападает на своего одноклассника.

От комментариев Казинс отказалась.

13

Киган

– ЧТО СМОТРИШЬ? – спрашивает Кайла. Она подходит сзади, в то время как я сижу на своем старом вельветовом диване, и обвивает руки вокруг моей шеи. Как-то она назвала это «ожерельем Кайлы». По мне, так оно больше похоже на удавку.

– Ничего, – я закрываю ноутбук.

(Я снова смотрел то видео. Оно продолжает появляться на разных сайтах. И да, именно такая она и есть на самом деле. Я так рад, что у кого-то хватило духу опубликовать ролик. Думаю, это сделала какая-нибудь девчонка из школы Табби. Интересно, чем Табби ей насолила.)

Дай угадаю. Тебя обдурили. Ты думаешь, что Табби никак не причастна к тому, что случилось с Марком. Наверное, мне не стоит тебя в этом винить. Я к тому, что многие также попались на эту удочку. В «Фейсбуке» есть группа, – «Котики Табби», – посвященная тому, насколько несправедливо льется поток дерьма на нее в СМИ. Я думаю, эта группа по большей части состоит из похотливых парней, которые надеются, что Табби даст им шанс. Готов поспорить, они будут писать ей письма, если она окажется за решеткой.

Ясное дело, я надеюсь, что именно там она и окажется.

Я могу рассказать абсолютно другую историю о Табби Казинс, которая начинается со дня нашего знакомства и заканчивается днем смерти Марка. В тот день Марк знал, что что-то было не так. Он, черт побери, это знал.

Я могу показать тебе последнее сообщение, которое он мне скинул перед тем, как они отправились в поход. Я уже показывал его полиции, хотя знал, что это ничего не докажет. Он не упомянул имени Табби, но ему и не нужно было.

Я дам тебе знать, как все прошло, но я не думаю, что все пройдет гладко

И это, черт возьми, не звучит зловеще?

Табби даже не нравилось проводить время на свежем воздухе, если не считать тех случаев, когда она выходила на улицу, чтобы покурить во время вечеринки. И затем вдруг она захотела отправиться в поход. Даже предложила Мейфлауэрскую тропу – длинную, с резким подъемом, ведущую к той злополучной смотровой площадке. Когда она упомянула о тропе впервые, Марк рассказал мне об этом, закатывая глаза, будто такому никогда не бывать. Точно так же он закатывал глаза, когда она говорила, что бросит пить или перестанет ревновать Марка к каждой девчонке, которая посмотрела в его сторону.

– Давай сходим куда-нибудь, – говорит Кайла.

Она всегда хочет куда-нибудь сходить, и раньше мне это нравилось. Она общительная, и еще она загорелая блондинка. Уверен, многим парням в ней именно это и нравится. Однако она так легко забывает о том, что я работаю в продуктовом магазине и не могу позволить себе постоянно водить ее на свидания. К тому же в Колдклиффе некуда ходить, если не считать сомнительного бара в западной части города, где собираются байкеры, и нескольких неприлично дорогих ресторанчиков в центре.

Мне лучше было бы сфокусироваться на собственных отношениях, но ладно. Кто-то же должен тебе рассказать всю правду о Табби, и я тот, кто тебе нужен.

Она мне никогда не нравилась. Это не секрет. Встречаться с ней было плохой идеей. Я решил, что Марку нужно было попробовать и успокоиться. Да, я понимаю, почему соблазн был так велик. Со старшеклассницами ты можешь почувствовать себя настоящим мужчиной. Ты воплощаешь в жизнь их фантазию о парне из колледжа. Не кидай в меня камнями за мои слова, потому что ты знаешь, что считаешь точно так же. И, честно говоря, мы не знали поначалу, что она еще учится в школе. Эта ложь была одной из первых. На ней и Элли почти не было одежды, зато на них была тонна макияжа. Кто вообще так наряжается для игры в мини-гольф? Марк и Табби спорили весь вечер. Я знал, что ему хотелось секса. Марк все еще приходил в себя после расставания с той девочкой – Сашей, – которая все время отмалчивалась. Марку хотелось выпустить пар.

В конце вечера Марк и Табби сидели на заднем сиденье моей разваливающейся «Хонды Цивик», едва не выцарапывая друг друга глаза. Мы с Элли сидели спереди, как будто были их сопровождающими. Я почти слышал, как Марк шептал мне в ухо, чтобы я подкатил к Элли. В обычной ситуации я бы так и сделал, потому что она была рядом и, наверное, была не против, но я просто чувствовал, что это ни к чему хорошему не приведет. В общем, руки я держал при себе.

Марк не держал. Он постоянно трогал Табби. Его ладони оказывались то у нее на плечах, то на заднице, то он запрокидывал ей голову назад, чтобы поцеловать.

– Чувак, она, может реально оказаться той самой единственной, – сказал он мне по пьяни.

Я беседовал с копами дважды. Дело ведут по крайней мере двое и лично я доверяю детективу Стюарту. Он тот, кто знает, что Табби виновна. Он продолжает задавать мне вопросы об отношениях Табби и Марка, и чем больше я о них рассказываю, тем больше понимаю, насколько дерьмовыми они были.

Они вечно ругались, постоянно находились на грани расставания. Это была их фишка. Знаешь эти парочки, с которыми не хочется тусить, потому что они весь вечер будут пытаться перегрызть друг другу горло? Так вот, именно такой парочкой были Табби и Марк. Она начинает на него кричать, а он скажет что-нибудь, зная, что это подольет масла в огонь. Обычно он говорил что-нибудь о своих грандиозных планах после колледжа, и они с Табби начинали грызться на глазах у всех.

– Ты чертов придурок, – как-то сказала она ему. – Ты думаешь, что все знаешь. Ну так вот, ты не знаешь ничего.

Марк ничего не ответил, и это разозлило ее еще больше.

– Просто подожди, – выплюнула она. – С тобой произойдет такое, чего ты не предвидел.

Оглядываясь назад, я понимаю, что все то, что она говорила, было скрытой угрозой.

Марк говорил так, будто поход был довольно спонтанным решением, но я уверен, что она все планировала, наверное, еще задолго до того, как кто-то мог что-либо заподозрить.

Ты спросишь, почему я ничего не сказал, раз знал, что Табби так себя вела. Но это был лишь взгляд со стороны. Когда они не хотели перегрызть друг другу глотки, они хотели сорвать друг с друга одежду. Такое ощущение, что существующая искра между ними постоянно разгоралась до максимума. Они не умели быть вместе, не бросаясь из крайности в крайность.

– Почему бы тебе не порвать с ней? – не раз говорил я Марку.

У него на это всегда был один и тот же ответ.

– Я не могу просто взять и избавиться от этой девчонки. Тебе не понять.

Я ненавидел эту последнюю часть. Тебе не понять. Как будто Марк испытывал такие глубокие чувства, которых я никогда не испытывал и даже, возможно, никогда не испытаю.

Стюарт спрашивал меня, что значило то последнее сообщение от Марка.

– Марк собирался расстаться с Табитой?

Да, именно так он задал вопрос, как смущенный отец, который пытается поговорить о твоих отношениях.

– Я не знаю, – ответил я ему. – Он сказал, что собирается, пару недель назад. Потом он передумал. За этим сложно уследить.

Марк действительно сказал, что порвет с ней. Это было на вечеринке, за неделю до того, как он умер.

– С ней очень трудно справляться, – сказал он под конец ночи, пока Табби плакала в ванной. – Думаю, я должен просто порвать с ней. Начать новый учебный год без багажа.

После он больше не возвращался к этой теме. Может, он подумал, что они смогут все исправить. Марк любил заниматься исправлением и ремонтом того, что другие люди попросту бы выкинули. Когда мы только получили водительские права, ему нравилось колесить по округе в поиске хлама, который люди выставляли на обочины в дни сбора мусора. Столы с отсутствующими ножками, старые посудомоечные машины и кресла в пятнах, которые выглядели так, будто из них всю набивку выпотрошили. Я помогал Марку грузить этот хлам в кузов пикапа его отца, и когда мы возвращались к его дому, мы все это перетаскивали в подвал, где Марк потом начинал творить магию. В будущем он хотел превратить это в дополнительный заработок. Ну, знаешь, в свободное время от работы преуспевающим юристом.

Так что неудивительно, что он думал, что может исправить Табби, подлатать то, что между ними было такого глубокого и такого важного. Марк был так ослеплен той властью, которую она имела над ним, что он не видел, что видели все остальные: эта девушка сломана.

Причиной его смерти стало утопление, и вот теперь нашли рюкзак. Падение его не убило, а убила чертова речушка. В этом нет никакой логики. Марк был чемпионом по плаванию, и он не утонул бы. Что-то другое было причиной его смерти. Кто-то.

– Мне скучно, – сказала Кайла, обиженно надувая губки, думая, что это делает ее милой. – Поиграй со мной.

Я не хочу с ней играть. Но я также не хочу, чтобы она от меня отдалялась.

14

Бриджит

ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ, о чем мы разговаривали со Стюартом, но я ничего не стану тебе рассказывать. Мне нельзя об этом говорить, и я не буду. По крайней мере, пока что.

О чем я буду говорить, так это о рюкзаке, потому что с ним все было не так, как думают люди.

Вот что произошло на самом деле. Табби попросила меня пройтись с ней по магазинам, чтобы купить Марку подарок на день рождения. Она хотела купить ему что-нибудь особенное.

– Я не смогу тебе ничем помочь, – сказала я ей. – Я понятия не имею, что нравится парням его возраста.

Я не знаю, что нравится парням любого возраста. Я знаю только то, что им не нравлюсь я. Или же они меня просто не видят. По крайней мере, не в том свете, в котором видят Табби. Мне пятнадцать, но выгляжу я скорее на двенадцать. Я «такая миленькая», «очаровательная» и еще мама моей подруги Лорен однажды назвала меня «прелестной», отчего мне захотелось умереть на месте. Я должна быть уже сексуальной. Мальчики начали обращать внимание на Табби, когда она еще ходила в среднюю школу. Появившиеся округлости изменили то, как на Табби сидела одежда, и выделили ее из толпы.

– У тебя всегда хорошие идеи. Ну же, не вынуждай меня тебя умолять.

Я и не стала. Я позволила Табби схватить себя за руку в торговом центре и затащить в магазин спортивного и туристического снаряжения в Боулдере – в магазин, куда она, как я думала, никогда бы даже не зашла. Это было место для людей, любящих проводить время на природе, для тех, кто любит попотеть.

– Что ты собираешься ему купить? Новый спальный мешок?

Насколько мне было известно, Марк не любил проводить время на природе настолько же сильно, насколько не любила моя сестра. Он был пловцом, так что его вторым домом был бассейн.

– Нет, – сказала она. – Кое-что другое. Я хочу его удивить.

Профиль Марка в «Инстаграме» был открытым. Я уверена, тебе удалось его просмотреть перед тем, как его удалили. В общем и целом это были хроники любимца публики. Полюбуйтесь на великого чемпиона по плаванию, победоносно поднимающего руки. Посмотрите на него, загорелого, отдыхающего на пляже, с бритой безволосой грудью. А вот он на вечеринке держит в каждой руке по напитку и приобнимает двух девушек.

«Инстаграм» же моей сестры представляет собой шоу Табби и Марка. Поцелуй на садовых качелях. Тесные объятия на террасе у Элли; Табби и Марк блестят от испарины, выступившей от летнего зноя, они вдвоем одеты в джинсовые шорты и майки. Говорят, будто женатые пары начинают выглядеть одинаково – не знаю, правда ли это, потому что мои родители выглядят так, будто им скучно, – но правда в том, что Табби всегда начинала походить на своих парней. Поначалу это проявлялось в мелочах. Когда она была с Бэком, она купила себе кожаную куртку.

Затем Табби меняется в другом ключе. Она начинает имитировать характер и манеры поведения. Когда она была девушкой Бэка, то я стала для нее «сладкой», а моим родителям нужно было «расслабиться». Может, она даже не осознает, что так делает.

Табби остановилась ненадолго в отделе женской одежды, чтобы пощупать край спортивного бра. Затем я проследовала за ее взглядом мимо ковриков для йоги и кроссовок прямо до стены, на которой были представлены рюкзаки. Некоторые из них были почти с меня ростом – такие люди берут с собой летом в поход по Европе.

– Марк, что, планирует поездку? – спросила я.

– Нет. В смысле, может быть. Мы говорили с ним о том, чтобы отправиться куда-нибудь. Но не раньше того, как я окончу школу. Я ищу что-нибудь вроде этого, – она сняла с крючка рюкзак с камуфляжным принтом, держа его, как только что полученную награду.

– Он, эмм… как бы уродливый.

– Еще какой уродливый. Но Марку понравится. Он сказал мне, что хочет больше ходить в походы и заниматься всякой ерундой на свежем воздухе. Я пытаюсь поддерживать его в этом. Понимаешь, у этого рюкзака есть отделения для бутылок с водой и всего остального.

– Ясно, – ответила я. – Как скажешь.

Мы пошли расплачиваться. Я рассматривала ассортимент замороженной и сублимированной еды возле кассы со смесью любопытства и отвращения.

– Он хочет, чтобы я сходила с ним в поход по Мейфлауэрской тропе до конца лета, – сообщила Табби. – Это же там у тебя были региональные соревнования в прошлом году? И куда мы с тобой как-то раз ходили на пробежку?

Меня удивило, что Табби это запомнила, но я позволила приятному чувству, подобному растаявшему маслу, затопить меня изнутри. В памяти у меня осталась не столько золотая медаль, сколько Табби, кричавшая в первых рядах на финише. Она подняла руки вверх, ее футболка задралась, оголяя живот. На земле перед ней валялась табличка из бристольского картона, на которой краской с блестками было выведено: «Я ♡ Бридж!!!!!».

– Ага, – подтвердила я. – Мейфлауэрская тропа. Там куча корней. Практически все время нужно смотреть под ноги.

– Возьму на заметку, – сказала Табби.

Когда мы дошли до машины, она поблагодарила меня. Рюкзак висел у нее на плече. На ней он смотрелся забавно: камуфляж на фоне розовой майки.

– Я же ничего не сделала, – сказала я.

– Типичная Бридж. Тебе всегда кажется, что ты ничего не сделала. Иногда простого присутствия рядом вполне достаточно.

Именно благодаря таким вещам, сказанным Табби, я вспоминала, насколько глубокий и чуткий она человек. Люди склонны думать, что девушки вроде Табби весьма поверхностны, что если тебе нравится макияж и вечеринки, то ты не можешь одновременно любить книги и быть неравнодушной к мировым проблемам. Табби оторва. Я рабочая лошадка. Она более женственная. Я более спортивная. Она развратница, а я скромница. Она плохая, а я хорошая. Вселенная всегда пытается разделить девушек надвое. Наполовину ангел, наполовину демон. Неудивительно, что многие из нас превращаются в чудовищ.

Я знаю каждый сантиметр Мейфлауэрской тропы: каждый корень, каждую кочку на земле, каждые поворот и извилину. Тропа для меня как книга, чей сюжет в первый раз меня удивил, но больше не удивляет, потому что я все теперь знаю наперед.

– Там легко потеряться, – говорю я. Меня обдало горячим воздухом, когда я открыла дверцу машины со своей стороны.

– Хорошо, что ты нарисовала мне карту, – сказала она мне и подмигнула.

Я никогда Табби об этом не рассказывала, но как-то, пробегая по тропе летом, я почувствовала кое-какой новый запах помимо земли и старых листьев. Затем я услышала смех. Это была группа парней, сидевших на поваленном дереве примерно в трех километрах от моего маршрута, там, где заканчивается тропа Сайдер-Крик и начинается Мейфлауэрская тропа. Табби ненавидела, когда я бегала в лесу одна.

– Это опасно, – говорила она голосом строгого родителя, который звучал куда строже, чем у наших мамы с папой.

– Я знаю, куда бегу, – всегда отвечала я ей с вызовом, хотя мне нравилось то, что она за меня переживает. По какой-то причине было здорово делать что-то опасное, зная, что кто-то за тебя беспокоится.

– Да, знаешь. Не в этом проблема, – продолжала она. – Проблема в том, что кто-то помимо тебя тоже это знает.

Она заставила меня пообещать ей, что я не буду бегать в наушниках. «Никогда не знаешь, кто может за тобой наблюдать», – сказала она мне. В общем, обещание я сдержала. К тому же мне нравится слышать, как мои ноги соприкасаются с землей и как мое дыхание становится саундтреком к пробежке: более затрудненное и тяжелое – вверх по Соляному холму, почти что свистящее – при спуске. Единственными людьми, которых я встречала так глубоко в лесу, были туристы или знакомые мне две женщины средних лет с завязанными на поясе свитерами и с парой английских борзых, бегущих впереди них.

Только вот в тот день я увидела парней. Затем я рассмотрела, кто был среди них: Марк и его друг Киган – тот, который не нравился Табби. У Марка было что-то в руке. Дурь. Не пойми меня неправильно, у меня нет претензий к людям, которые употребляют. Но Марк был всегда мистером я-против-наркотиков, моделью для детского плаката «Не убивай клетки мозга!». Я слышала, как он не раз отчитывал мою сестру за употребление алкоголя перед тем, как они отправлялись на какую-нибудь вечеринку, хотя сам он тоже выпивал. Я также помню, как он сказал Табби, что не может поверить в то, что она попробовала курить травку, ведь сам он был выше всего этого.

Взгляд Марка метнулся ко мне, после чего опустился вниз. Он решил сделать вид, что не знает меня. В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, в его глазах было что-то вроде предостережения. Не рассказывай ничего своей сестре. Я чувствовала, как другие парни глазеют на мои голые ноги и обнаженную полоску кожи на животе, не прикрытую спортивным топом. Они смотрели на меня именно так, как мальчики никогда прежде не смотрели на меня, но их всеобщее внимание не придало мне уверенности в себе, как я ожидала. Впервые в жизни я испугалась леса: девушка среди деревьев, слишком далеко, чтобы хоть кто-то услышал ее крики. Впервые в жизни я развернулась и побежала назад вместо того, чтобы закончить привычный маршрут.

– Сам ей все расскажешь! – крикнула я через плечо, набирая скорость под дружный хохот парней.

Люди говорят, что Табби – нехорошая девушка. Но я выросла вместе с ней, а не они. Это она приносила мне суп в постель, когда я болела, а не они. Это она отвела меня к парикмахеру, чтобы исправить мою неудачную попытку покрасить волосы самостоятельно, а не они. Эта она плакала у меня на плече, когда ее первый парень бросил ее из-за того, что она не хотела с ним спать, а не они. Это она при мне рвала и метала, когда ее первый парень распустил слухи о том, что она бревно в постели – в постели, в которой она даже не была. Не они.

Они не знают мою сестру. Я знаю.

В тот день я задалась вопросом, насколько быстро я смогу бежать по лесу. Может быть, Табби пришлось думать над этим же.

15

Слейт Форд (продавец в магазине туристического и спортивного снаряжения)

А, та девушка? Она была в магазине, задавала кучу вопросов. Конечно же, я подошел и помог ей. С красотками всегда хочется поболтать.

Она сказала мне, что собирается в поход. Не уточняла, куда именно. Сказала, что пойдет со своим парнем. Я подумал, что парня она выдумала, чтобы я к ней не клеился.

Она спросила про куртки. Сказала, что поход будет долгим. Потом про обувь. Сказала, что не хочет, чтобы на ногах было что-то тяжелое.

Потом она взяла в руки треккинговую палку и сказала, что это может быть орудием убийства. Посмеялась. Я тоже посмеялся, ведь она шутила. Может, даже флиртовала. Она ушла, ничего не купив, а я не набрался смелости, чтобы пригласить ее на свидание.

Люди скажут, мол, это естественно, что она была в магазине, раз собиралась идти в поход. Но я читал в новостях, что якобы идея похода возникла в середине августа и что это была его идея.

Если это правда, то какого черта она говорила о походе в нашем магазине еще в мае?

Выдержка из дневника Табби

13 сентября 2018

Я давно ничего не писала, но я была занята. Марк вернется в Принстон, и теперь все сложно. Я знала, что будет трудно, но я думала, что мы все равно будем нами. Я все еще я, но он больше не такой, каким был. Он стал человеком, у кого нет времени на меня, по крайней мере нет времени, которое он обещал проводить со мной. Плюс я не могу перестать следить за его «инстой» и видеть на фотках других девушек. Он сказал, что мы будем созваниваться по «Скайпу» каждый вечер, но у него вечно появляются какие-то оправдания. Например, ему нужно лечь спать пораньше из-за тренировки, только вот потом я вижу, что кто-то отметил его на фото с вечеринки. Раньше он отвечал на мои сообщения сразу, почти до того, как я успевала нажать «отправить». Теперь я жду ответа от него часами.

Может, у меня просто паранойя. Я пытаюсь быть спокойной, но это тяжело. До его возвращения остался месяц (он приедет на вечер встречи выпускников). Может, мне нужно сделать так, чтобы он по мне посильнее соскучился.

ВЕДОМОСТИ

16 сентября 2019

Карта и дневник найдены в доме девушки погибшего туриста

Автор: Салли Келли

В результате поисков, проведенных в Колдклиффе, штат Колорадо, где проживает семнадцатилетняя Табита Казинс, была обнаружена карта, ведущая к Расколу – смотровой площадке, с которой 16 августа упал и разбился насмерть двадцатилетний Марк Форрестер – парень Табиты. Карта была нарисована от руки, однако еще не доказано, что именно Казинс ее нарисовала.

Также был изъят личный дневник Казинс, который она вела, но полиция не распространяется о том, что в этом дневнике говорится об отношениях Казинс с Форрестером. Улики должны быть проанализированы в ближайшие недели. Пока что, как ранее сообщил «Колдклиффский вестник», полиция продолжает расшифровывать данные переписок и телефонных разговоров Казинс за несколько недель до рокового похода.

16

Элли

Я НЕ ПОНИМАЮ, как все так быстро изменилось: как Табби превратилась из вдовы Марка (ужасное выражение, но я его где-то услышала, и оно засело в голове) в подозреваемую. В фигурантку дела, как она сама выразилась. Потому что смерть Марка больше не считается трагедией или несчастным случаем.

В общем, теперь смерть Марка – это убийство.

И, насколько всем известно, вместе с ним в лесу той ночью был только один человек.

Я не знаю, дело в том видео на «Ютубе» или в том, что нашла полиция, но не предала огласке, однако все теперь по-другому. Табби практически посадили под домашний арест, а полицейские получили ордер на поиск улик у нее в телефоне. Вчера она звонила мне с домашнего телефона родителей.

– Пронесет, – сказала она со смешком. Понятия не имею, как она может шутить сейчас.

– А если нет? – спросила я. – Что, если они правда подумают, что это ты его убила?

– Они уже так думают, Элли. Но у них ни черта не получится доказать.

Должно быть, под всем этим фасадом ей страшно. Должно быть, она в ужасе. Но Табби никогда не выкладывает все свои карты на стол. Она редко дает другим знать, что ей больно. Даже мне. Я ее лучшая подруга, но она все равно пытается меня защитить от чего-то. Возможно, от самой себя.

У меня с Лу Чемберлейн совместный первый урок английского. На людях она со мной мила и приветлива и всегда присылает мне в сообщениях в «Фейсбуке» приглашения на свои вечеринки, однако это именно она опубликовала то видео.

Она стала причиной того, почему все взгляды прикованы к Табби. Около двухсот тысяч просмотров – сколько же людей успели посмотреть то видео перед тем, как его удалили? У меня перед глазами все еще мелькают комментарии – все то, что говорили люди: «Жестокая. Сумасшедшая. Психопатка».

Я говорила всем, кто был готов меня выслушать, что Лэнс ее спровоцировал. Никому нет до этого дела. У них появился общий враг, и теперь ее нужно сжить со света.

Я заставляю себя подойти к парте Лу, хотя я ненавижу разборки.

– Зачем ты это сделала? Зачем ты опубликовала то видео? Ты хоть понимаешь, что ты сделала с Табби?

Лу изгибает светлую бровь. Она хорошенькая, но ничем не примечательная. Не понимаю, что Бэк в ней нашел. Может, цивилизованность. Или же у него больше не было других вариантов.

– Что я такого сделала? Моя хорошая, кто-то же должен был это сделать. Не стоит злиться на гонца.

– Что ты имеешь против нее? Она ничего тебе не сделала.

Лу прищуривает взгляд, будто впервые меня видит.

– Наверное, ты не знаешь ее настолько хорошо, как думаешь. Может, ей именно этого и хотелось.

Я сжимаю кулаки и представляю, какую отметину они оставят на нежной коже Лу.

– О чем ты, черт возьми, говоришь вообще?

– Просто… Забудь. Но, только честно, ты считаешь, что в ее версии истории все сходится? Подумай над этим. Все, чего я хочу, так это чтобы справедливость восторжествовала.

– Ты даже не была знакома с Марком, – говорю я. Это так. Они с Марком максимум побывали на нескольких вечеринках в одно время, но их отделяли друг от друга десятки людей. Они, наверное, никогда даже парой слов не перекидывались.

– Я и не утверждаю, что мы были знакомы, – отвечает она, – но он не заслужил такой смерти.

Иногда в темных закоулках сознания у меня возникает мысль, что Марк все это подстроил. Поход был его идеей. Очевидно же. Табби ненавидела физическую активность. Все атлетические способности в их семье унаследовала Бриджит. Мы с Табби шутили, что мы с ней самые ленивые люди, которые когда-либо существовали, что мы скорее две домашние кошки-переростки.

«Марк хочет отправиться в поход», – сообщила она мне. Мне кажется, это было в понедельник, незадолго до его смерти, когда мы были в «Общественном бассейне Броди». У меня есть бассейн на заднем дворе, но папа ненавидит за ним ухаживать, поэтому мы всегда ходим в общественный бассейн. Мне тут даже больше нравится. Больше возможностей кого-нибудь заметить и быть замеченной кем-то.

– Марк тебя вообще знает? Это смешно. Что ты ему сказала?

Она расстелила свое полотенце на шезлонге.

– Я сказала, что у меня нет подходящей обуви.

Я села рядом с Табби и скинула с ног шлепанцы.

– А он что?

– Сказал, что мне не нужно из-за этого беспокоиться, что я могу просто надеть беговые кроссовки Бридж. Мне же нужно проявлять интерес к его хобби, верно? Марк говорит, что его тренер посоветовал ему кроме бассейна заниматься дополнительной физической активностью. Типа, нужно работать над укреплением мышц ног и прочим.

– Может, и нужно, – сказала я. – Но разве он интересуется твоими хобби?

Я не видела глаза Табби из-за солнцезащитных очков, но я представила, как она их закатывает.

– Хобби смотреть все те реалити-шоу, что мы с тобой смотрим? Я же не вступаю в спортивную команду. Даже не собираюсь.

Я знала, что этот спор мне не выиграть. Мне и не хотелось спорить. Мы с Табби почти не ссорились, но когда это случалось, мы были похожи на два противоположных грозовых фронта, которые мчатся слишком быстро, чтобы их можно было остановить. К тому же между нами все еще царила напряженная прохладная атмосфера после моего признания на прошлой неделе, поскольку Табби хотела притвориться, что не слышала тех вещей, которые я прошептала ей в темноте. Так было проще.

«Я видела его с другой девушкой. Было темно. Я не поняла, целовались ли они, но их лица находились очень близко друг к другу…»

– О, прекрасно, – сказала Табби, вытягивая ноги. – На нас смотрят.

Я резко втянула в себя воздух, когда увидела, кто за нами наблюдает. Лу. На ней был купальник в горошек с завышенной талией – имитация того, что я видела на Тейлор Свифт, когда она еще встречалась с Коннором Кеннеди. В общем-то, Лу всегда кого-то копировала.

– Просто не обращай на нее внимания, – сказала я, взяв бутылку с водой и желая, чтобы в ней было что-нибудь покрепче.

– Удивительно, что она пошла куда-то без своего парня, – сказала Табби с притворным ужасом.

– Он тоже тут, – пробормотала я, потому что Бэк был здесь, совершенно не вписываясь в здешнюю яркую и шумную атмосферу. Он стоял вполоборота и смотрел через забор из рабицы, которым был окружен бассейн.

Табби рассмеялась.

– Наверное, у него нет плавок.

Я задумалась над тем, что было у Бэка под футболкой. Татуировки. Тот, кто добровольно хотел нанести на кожу так много всего, не мог быть обычным парнем. Он был тем, кто не соглашался на что-то большее, чем минет на вечеринке.

Я ошибалась насчет Бэка. Я представляла, как смогу приручить его при помощи каких-то загадочных чар, которыми я не обладала. Я чувствовала, как его ладонь накрывает мою, как его волосы щекочут мое лицо, пока он покрывает мой люб поцелуями. Может, его молчание было тем, что мне больше всего нравилось в нем, его способность быть тихим, пока остальные были громкими. Я наполняла это молчание тем, что хотела слышать. Мне нравились собственные фантазии больше, чем реальность, чем то, кем он был на самом деле. И я позволила этим фантазиям все разрушить.

– Так ты реально пойдешь в этот поход? – с возмущением спросила я. Что угодно было лучше, чем мысли о Бэке.

Табби уставилась в небо. Поначалу я подумала, что она меня игнорирует, но затем ее слова прозвучали решительно и твердо.

– Я ради него на все готова, Элли. Прямо на что угодно. Иногда меня это пугает.

Табби – натура романтичная, и большинство людей этого не знают. Если ты окажешься с ней на одном уроке, ты, наверное, решишь, что она вообще не обращает внимания на учебу, потому что никогда не поднимает руку, чтобы ответить на вопрос. Она смеется над девчонками, которые любят романтические комедии, над девчонками, которые забывают о подругах, когда у них появляется парень, но сама она точно такая же. Она хотела сказку о большой любви.

Я подозревала, что Марк не разделял ее желаний. Но я не знала, чего именно он хотел вместо этого или же чего ожидал от Табби в тот день в лесу. Или же что он попытался сделать, когда она не оправдала его ожиданий.

Лу больше не обращает на меня внимания. Она рассматривает свое лицо в карманном зеркальце от Sephora.

– Может, и заслужил, – говорю я, в то же время звучит звонок, заглушая мой голос. – Может, он заслужил что-то и похуже.

Ты вернулся на учебу всего несколько дней назад, но мне кажется, прошла вечность, пожалуйста, напиши, когда сможешь.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 13 сентября 2018, 6.52

17

Бэк

Колдклиффский полицейский участок,

16 сентября, 15.05

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Давай поговорим о твоих взаимоотношениях с Марком Форрестером.

БЭК: У нас не было никаких взаимоотношений. Просто чувак, которого я пару раз видел на вечеринках. Вот и все.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Просто чувак, которому ты почти сломал нос. Разве не так?

БЭК: Мы немного повздорили. Один раз. Такое случается, когда люди пьют на вечеринках. И это он первый начал. Чувак приревновал. Я думаю, он увидел, как Табби говорила со мной, и взбесился.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: О чем вы с Табби говорили на той вечеринке?

БЭК: (хрустит костяшками). Я даже не помню. Просто болтали. Я много с кем болтаю ни о чем. Вот типа как сейчас с вами.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты пытался снова сойтись с Табитой?

БЭК: Нет. Если я разок поговорил с ней, это не означает, что я хочу снова залезть ей под юбку.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Марк не выдвинул против тебя никаких обвинений.

БЭК: Это потому что он знал, что вел себя как придурок и все заслужил.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты утверждаешь, что с Табби ни о чем особо не разговаривал. Но ты общался с ее подругой, Элеонор. Элли Росс. Ведь так?

БЭК: (выдерживает паузу). Нет, не так. Мы с ней не друзья. Какое отношение это имеет к тому, что произошло с Марком Форрестером?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Мы к этому подходим.

18

Лу

У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ, чтобы об этом разговаривать. У меня есть собственная жизнь, понимаешь? И я жду, когда Бэк за мной заедет. Ну да, ладно, он все равно всегда опаздывает. И я чувствую, будто моя обязанность состоит в том, чтобы показать людям ту Табби, с которой знакома я, а не ту ангельскую девочку, за какую она внезапно стала пытаться себя выдать. (Ну серьезно, она надела кружева в школу в день перед тем, как перестать ходить на уроки. Кто так делает вообще?)

Я помню, где я была, когда узнала о смерти Марка. Я лежала на кровати с маской для лица, ожидая, когда Бэк ответит на мое сообщение. Я написала ему последнее сообщение, и с тех пор прошло почти три часа (не то чтобы я следила за временем). Я о том, что Бэк приклеен к своему телефону точно так же, как и все. Когда мне пришло сообщение, я ожидала, что это от него. Иногда он мне писал, чтобы сказать, что он стоит у меня во дворе, и я, испытывая трепет, тайком шла вниз, чтобы встретить его, убедившись в том, что на мне надето какое-нибудь миленькое нижнее белье.

Но это был не Бэк. Это была моя подруга Триш.

«Ты слышала? Весь “Фейсбук” только об этом и говорит. Марк Форрестер умер. Какой-то несчастный случай во время похода».

Моей первой мыслью (да, она ужасна, и я больше никому об этом не скажу) была надежда на то, что Табби тоже умерла.

(Табби. Звучит так, будто это кличка чьей-то кошки, да? Если бы она была кошкой, то определенно одной из тех диких, у которых постоянно течка.)

О чем тебе нужно знать, так это о том, что произошло на последней вечеринке у Элли перед тем, как Марк умер. И, честно говоря, я не совсем уверена, что произошло, и я не знаю, почему Бэк прописал Марку в лицо, потому что он мне не сказал. Но я знаю, что это как-то связано со смертью Марка, будто это какая-то цепная реакция.

Если тебе доводилось быть на одной из вечеринок у Элли, ты знаешь, насколько безумными они могут быть. Она собирает тусовки пару раз в год, когда ее родители уезжают из города и тем самым, по сути, дают ей свое благословение. Эти вечеринки похожи на клишированные вечеринки из подростковых фильмов, где все заканчивается сексом в одной из спален на втором этаже. Не то чтобы я хоть раз занималась подобным на вечеринке, несмотря на то, что Бэк невероятно горяч и мы с ним делаем это чуть ли не каждый день.

Ну, почти. В общем, это не то чтобы твоего ума дело, так ведь?

И мы сейчас говорим не обо мне и Бэке, а о Табби и Марке. О том, что я видела. Во всяком случае, как я это помню. Все немного расплывчато. Я тогда выпила немного вина. Я обычно не пью. Не так, как пьет Табби. Я ненавижу людей, которые используют алкоголь, чтобы оправдать свое превращение в кого-то другого. Именно так моя мама поступила прошлым летом, когда изменила моему папе с каким-то левым мужиком, с которым она познакомилась в баре. Она отправилась развеяться с подругами и, судя по всему, когда вернулась, рассказала обо всем папе. Она только и повторяла: «Я выпила лишнего, я не понимала, что делаю». Какое удобное оправдание!

Короче, я немного захмелела и отправилась на поиски Бэка. Его трудно не заметить. От него веет опасностью и репутацией плохого парня. До него я встречалась только со спортсменами: футболистами, баскетболистами, бейсболистами. Они все были одинаковыми: скучные, предсказуемые, проявляющие больше интереса к своим мячикам – ха, – а не ко мне. Я не хотела, чтобы перед свиданием за мной заезжал парень в рубашке поло на «Хонде» своего отца. Мне отчаянно хотелось чего-нибудь необузданного, под стать моему внутреннему безрассудству.

Я нигде не могла найти Бэка, что меня немного обеспокоило, потому что мы должны были вместе быть на вечеринке, и, может быть, чуть больше меня обеспокоил тот факт, что я не могу найти его, а это значит, что я все еще плохо его знаю, несмотря на то, что мы были вместе уже почти шесть месяцев. (Ну, в смысле, не то чтобы у нас с ним был разговор о том, что мы встречаемся, потому что, поднимая такую тему, я бы показалась назойливой, а мне не хотелось быть девушкой, которой нужно проставить статус отношений в «Фейсбуке», чтобы чувствовать, будто у нее есть парень. Хотя, между нами говоря, хоть какая-нибудь определенность не помешала бы).

Я понятия не имею, почему я открыла дверь домика у бассейна. Может, потому что все остальные двери я уже проверила. Я видела, как люди употребляют наркоту в этом домике на одной из предыдущих вечеринок у Элли, и это было очень мерзко. Так что я приоткрыла дверь совсем чуть-чуть, и в тот момент я видела спину Табиты. Она сидела на коленях у кого-то, чье лицо я не видела: было слишком темно, и я лишь смогла разглядеть спину Табиты в свете садового фонаря, который выхватил из темноты эту ее уродливую татуировку в виде плюща, вьющегося вверх по спине. На ее заднице лежали чьи-то ладони, а ее волосы почти полностью выбились из «рыбьего хвоста», с которым она пришла в начале вечера.

Короче, я развернулась, чтобы уйти – я не извращенка, которая подсматривает за людьми, которые занимаются сексом, – но я успела услышать то, что она сказала. Я услышала ее слова, и забыть их было невозможно: «Это не значит, что я все еще тебя люблю».

Странно такое говорить своему парню, верно? Я о том, что поначалу я подумала, что они с Марком поссорились и теперь развратно мирились, занимаясь сексом в месте, где их могут застукать. Но затем, может, через несколько минут, я увидела Марка в доме Элли, где он готовил коктейль. Это точно был он; на нем была еще эта розовая футболка, которую он, как я услышала, назвал лососевой. Так что я вышла на улицу. Дверь домика у бассейна все еще была закрыта, и Табиты нигде не было видно.

Да, может, моя хронология событий слегка расплывчата, но я правда не понимаю, как Марк успел закончить все с Табитой в домике у бассейна и перейти к шотам менее чем за пять минут, если, конечно же, он не живет двойной жизнью, как Кларк Кент и Супермен. Это означало лишь одно: Табита изменяла Марку с кем-то на той вечеринке.

Конечно же, мой мозг сразу же выделил подозреваемых. Во-первых, Киган – друг Марка, который всегда увязывался за ним на вечеринки, зная, что таким образом у него будет возможность с кем-нибудь переспать. (Я думаю, он наверняка пользовался успехом. Он довольно сексуальный, и, если бы я не знала, что он работает в сетевом супермаркете, то он был бы еще более сексуальным в моих глазах.) Я всегда задавалась вопросом, есть ли что-то между ним и Табитой. Просто иногда он смотрел на нее так, как хищное животное смотрит на свою жертву. Как змея. Складывалось ощущение, что если бы он открыл рот пошире, то смог бы проглотить ее живьем.

Во-вторых, Дин Хэнсон из футбольной команды. Кто-то, судя по всему, видел их с Табитой тайком выходящими из мужской раздевалки после игры «Красных флагов» на втором году обучения. И еще Рейд Картер, с которым, как всем известно, Табита переспала как раз перед тем, как сойтись с Марком. Или, может, в начале их отношений. Я бы не удивилась. О, и Дилан. Я не помню его фамилию, потому что он ходит не в нашу школу, но как-то на осенней ярмарке Кэти Сандерс видела их вместе на колесе обозрения, и его рука определенно была у нее в шортах.

Затем что-то в моей голове щелкнуло, и весь вечер тут же был испорчен, потому что я подумала: «А что, если это был Бэк?»

Не пойми меня неправильно. Я доверяю своему парню всем сердцем. Я доверяю Бэку. Я просто не доверяю Табите, и девушки вроде нее умеют заставлять парней делать то, что им нужно.

И ко всему прочему, хоть я и ненавижу это признавать, у Бэка и Табиты есть история. Он об этом не рассказывает. Но до того, как Табита удалила свою страничку в «Фейсбуке», я была у нее там в списке друзей и пролистывала ее старые фотографии профиля. Я нашла те, где они с Бэком были еще вместе – на втором году обучения, еще до того, как Табита с Марком стали встречаться. Она сидела у Бэка на коленях. Они целовались на какой-то вечеринке. Тогда они друг от друга не могли оторваться, а затем вдруг между ними все было кончено.

Я продолжала искать Бэка на вечеринке, потому что чувствовала, как впадаю в отчаяние, и мне нужно было убедиться, что там с ней был не он. Я снова вышла на улицу. Возле бассейна скопилась куча людей, и дверь домика у бассейна была открыта. Я не видела нигде Бэка, но я заметила Табиту. Она сидела на краю бассейна, опустив ноги в воду и глядя вниз, прикрывая ладонью рот.

Затем я нашла Бэка. Конечно же, я тут же узнала его спину. У него длинные светлые волосы, и он всегда носит кожаную куртку – это просто самое сексуальное, что есть на свете. Он лежал на шезлонге, стоящем возле забора, смотрел в небо и курил, хотя сказал мне, что курить бросил. Ты знаешь, что Бэк начал курить, когда ему было двенадцать? И когда мы с ним сошлись, я попросила его бросить, потому что я не хотела, чтобы он себя убивал. Он сказал: «Конечно, сладкая», и бросил, словно для него это было проще простого. Именно в тот момент я поняла, что он любит меня. Если по-честному, то на самом деле я попросила его бросить курить, потому что я ненавижу запах сигарет.

Итак, я подошла к нему и дотронулась до его плеча. Он взял мою ладонь в свою, словно мое появление его не удивило. Бэк никогда не показывает своего удивления. Или веселья, или грусти, или вообще хоть какие-то эмоции. Он очень умело скрывает свои чувства.

– Привет, сладкая, – сказал он. Он всегда называет меня «сладкой», и это мне казалось очень милым, но иногда мне хотелось, чтобы он произнес мое полное имя, как это делают парни по телевизору. «Луиза Мария Чемберлейн, я люблю тебя».

– Где ты был? – выпалила я. – Я тебя повсюду искала.

– Я все время был тут, – сказал он.

– Ты куришь.

Он бросил зажженную сигарету и раздавил ее ботинком.

– Уже нет.

– Ты сказал мне, что бросил курить, – сказала я, пытаясь продолжить злиться на него, но я уже чувствовала, как моя злость тает, превращаясь во что-то мягкое, как всегда это происходило в присутствии Бэка.

– Я бросил. Но иногда на меня что-то находит и мне просто необходимо выкурить одну. Ты не понимаешь, потому что никогда не была ни от чего зависима. – Он закинул руку мне на плечи и поцеловал меня в макушку.

«Я зависима от тебя», – хотела сказать я, но это было похоже на сопливую реплику из романтической комедии. Я промолчала. Знаешь, парней отпугивает, когда ты питаешь к ним сильные чувства.

Он не извинился за то, что курил, хотя обещал бросить. Бэк никогда ни за что не извиняется. Может, потому что он не чувствует вины. Я уткнулась в него носом и положила ладони на полоску обнаженной кожи в том месте, где задралась его куртка. Я втянула в себя его запах: натуральная кожа, пот и – не самый приятный – сигареты. Но ко всему этому примешивался еще один запах, я клянусь. Духи. Табби, должно быть, пыталась скрыть вонь своей гнилой души, потому что она всегда выливала на себя литры парфюма.

Я знаю, о чем ты думаешь. О том, что у меня паранойя, что я выдумываю всякое, потому что СМИ ополчились на Табиту. Я подливаю масла в огонь, тем самым проецируя собственные комплексы. По крайней мере, так бы сказала моя мама. Она психотерапевт, и это одна из многих причин, по которой я никогда ей ничего не рассказываю.

Но послушай. Бэк не смог просто взять и бросить курить, хотя сказал мне, что бросил. Может, он и от Табиты не смог совсем отказаться. И иногда, когда я очень сильно начинаю злиться из-за этого, я думаю, не причастен ли Бэк к смерти Марка. Были ли Табита и Марк в лесу одни в тот день.

Я знаю, это глупо и не имеет смысла. Бэк сейчас со мной, и я уверена, это не его я видела в домике у бассейна той ночью. Но кто-то был там, и мне кажется, что Табита действовала не одна. Девушки вроде нее всегда ищут того, кто сделает за них грязную работу.

ДЕНВЕРСКИЙ ЗОДИАК

17 сентября 2019

У погибшего принстонского студента в момент смерти в крови присутствовал алкоголь

Автор: Мэдисон Уэст

Результаты вскрытия показали, что в организме двадцатилетнего Марка Форрестера в день его смерти присутствовал алкоголь. Форрестер и его девушка – семнадцатилетняя Табита Казинс – отправились в поход к смотровой площадке колдклиффской Мейфлауэрской тропы, также известной как Раскол, и в результате Форрестер упал с площадки с высоты двенадцати метров. Причиной его смерти стало утопление, а Казинс, таким образом, превратилась в единственную подозреваемую в его убийстве.

Пока неизвестно, что окружной прокурор Энтони Пэксон и его команда будут делать с новыми уликами. Казинс продолжает утверждать, что Форрестер подошел слишком близко к краю и сорвался. Тем не менее в реке Клеймор-Крик был найден утяжеленный рюкзак, который позже опознали как рюкзак, который Казинс купила Форрестеру в магазине спортивного и туристического снаряжения в Боулдере.

Семья Казинс наняла высококвалифицированного адвоката Марни Деверо для защиты дочери. Вчера Деверо сказала прессе, что правда будет раскрыта и что невиновность ее подзащитной бесспорна.

19

Бриджит

МОРГНИ, И ТЫ НАС НЕ ЗАМЕТИШЬ. Мы люди, из которых состоит Колдклифф, и нас семь тысяч восемьсот. Позволь я тебя сориентирую. Ты стоишь на Колдклиффских холмах, что на севере, и именно здесь находится старшая школа. «Красиво», – наверняка думаешь ты. Посмотри на панораму гор.

Ты чувствуешь себя в безопасности? В этом уютном гнездышке, окруженном горами и зарослями деревьев, – наверное, да. Воздух здесь, должно быть, лучше, чем в твоих родных местах. Он свежий и бодрящий. Может, ты думаешь, что наши девушки выглядят целомудренными.

Приезжать в Колдклифф смысла нет. Правда. На нашей территории нет горных вершин в четыре тысячи метров, поэтому на нас не обращают внимание наиболее опытные скалолазы. Магазины у нас тоже оставляют желать лучшего. В любом случае, большинство из нас закупается в Интернете. Наш единственный торговый центр «Форест-Глен» маленький, и с каждым годом все больше магазинчиков в нем закрываются. Большинство людей покупает продукты в сетевом супермаркете Stop & Shop, расположенном на том же торговом уровне, что и ортопедический кабинет моего отца и оптика, где я заказываю себе очки.

У нас хорошие районы, а пригородные территории граничат с дикой природой. Большинство местных имеют доход выше среднего и живут в двухэтажных домах вроде нашего. У большинства из нас большие задние дворы. Большинство из нас ими не пользуется.

Что у нас есть хорошего, так это туристические тропы. Они привлекают сюда людей осенью, когда листва начинает менять цвет, – немногочисленных любителей активного отдыха в водонепроницаемой одежде и со спреем от черных медведей, которые, по их мнению, представляют наибольшую опасность в наших краях.

Если в последнее время ты следишь за новостями, то, наверное, ты можешь подумать, что сейчас появилась новая опасность.

И новая туристическая достопримечательность – моя сестра. Туристы собираются группами на тропах с картой, которую составил один веб-сайт. Карту называют «Расколи Раскол», и люди пытаются воссоздать последний поход Табби и Марка. Разве это нормально и по-человечески? Я не знаю, какой больной человек это придумал и какие ненормальные тратят на это время. Однако я видела в лесу туристов, потому что я хожу туда на пробежки.

Сегодня помимо этих баранов с картами я вижу кое-кого еще: брата Марка. Я узнаю2 его по волосам. У него светлые вьющиеся волосы, которые контрастируют с педантично побритой головой Марка. Ко всему прочему он в шлепанцах. Кто вообще ходит гулять в лес в шлепанцах? Только, наверное, он здесь не на прогулке.

Он видит меня. Я замираю, как олененок под прицелом ружья. Тем не менее мне не страшно. Он в шлепанцах, да и в этих лесах я чувствую себя как дома.

– Что ты тут делаешь? – спрашивает он. – Только не говори мне, что ты одна из этих, – он указывает средним пальцем на мужчину и женщину в одинаковых шортах хаки и с палками для трек- кинга.

– Я марафонец. Так что я бегаю. Ты правда думаешь, что я одна из них? – Я продолжаю бежать на месте рядом с ним. Ненавижу сбиваться с темпа.

– Я не знаю. Прости. Не хотел грубить, но эти идиоты действуют мне на нервы. Я Алекс. Ты же Бриджит, верно?

Я знаю, что он подразумевает под «ты же Бриджит». Ты же сестра Табби.

– Да, я Бриджит. – Я указываю на его ноги, потому что мне не хочется смотреть ему в лицо. Он слишком похож на Марка, если не считать стрижки и щетины. Те же глаза, тот же рот. – Не самый лучший выбор обуви для пеших походов.

– Я не в поход иду, – говорит он. – Я… Неважно. Забудь. Я просто чувствую себя ближе к нему, когда я здесь. И, судя по всему, все эти люди тоже, хотя они его и не знали.

Я тут же перестаю бежать и поднимаю на него взгляд, после чего сразу опускаю, потому что смотреть прямо на него тяжело. Может, у меня сложилось совсем неверное впечатление об Алексе, и он вовсе не жесткий парень, которого я видела на похоронах и который ненавидит мою сестру. Сейчас он выглядит печальным и потерянным. Я вспоминаю о Табби, которая, наверное, растянулась на диване и смотрит «Настоящих домохозяек». Может, вся эта ситуация вовсе и не окутана тайной, которую всем так хочется видеть. Может, это всего лишь история о погибшем парне и людях, которые скорбят по нему.

– Мои соболезнования, – говорю я, откидывая прилипшие к лицу волосы. Почему я чувствую себя такой виноватой? Я же не толкала Марка со скалы.

Но я сделала кое-что другое, и если бы я этого не сделала, все, может быть, сложилось бы по-другому.

– Позволь я спрошу у тебя кое-что, и, пожалуйста, ответь честно, – говорит Алекс. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни. – Ты видела их в тот день, верно? Ты заметила что-нибудь необычное?

Я трясу головой и совершаю ошибку, встречаясь с ним взглядом. От его внимательных напряженных глаз у меня перехватывает дыхание. Сейчас Алекс особенно похож на Марка – на Марка в те моменты, когда ему чего-то хотелось.

– Нет. Они выглядели вполне нормально.

Я не уточняю, что нормальным для них было все то, что ненормально для других.

– Я просто пытаюсь во всем разобраться, – говорит он. – В смысле, я знаю о слухах. И я смотрел то видео. Все это – кромешный ад для моей семьи. Мы с Марком не часто разговаривали. Я лишь знал, что у него есть девушка, но я понятия не имел, все ли у них было серьезно.

У них все было слишком серьезно. Я вспоминаю о шкафчике Табби, о тех словах, что написаны в нем. Алекс даже не догадывается.

– Я возвращаюсь в Австралию на следующей неделе, – говорит он, – но если ты вспомнишь что-нибудь – дай мне знать. Ты знаешь, где мы живем, потому что я видел, как ты пробегаешь мимо.

Я сглатываю. В горле у меня пересохло.

– Мне пора. – Я разворачиваюсь и начинаю бежать, надеясь, что он не последует за мной.

– Марк упоминал, что не нравится сестре своей девушки, – кричит он, и его голос становится все громче. – Почему он тебе не нравился? Все обожали Марка.

Я перехожу на спринт.

Колдклифф уже не кажется мне таким безопасным.

Выдержка из дневника Табби

18 октября 2018

Как перестать любить кого-то? Мне очень нужно знать. Теперь Марк обижен на меня из-за того, что я рассказала Бэку о нас. Больше ничего не было, но Марк этому не верит. При этом я должна верить ему, когда он говорит, что у него ничего не было со всеми этими девушками из «инсты». Я даже ему это высказала, чтобы узнать, что он скажет. Он все вывернул так, будто у меня паранойя. «Ты единственная, – сказал он мне, – но продолжай в том же духе и перестанешь ей быть». Я чувствую себя такой одинокой.

ЭНЕРГИЯ КОЛОРАДО

19 сентября 2019

В деле об убийстве бойфренда появился новый свидетель

Автор: Дэвид Мосс

Шокирующие показания нового свидетеля из Колдклиффа, Колорадо, – сорокасемилетнего Эйба Хендрикса – подтверждают, что семнадцатилетняя Табита Казинс была замечена на пляже Крест-Бич собирающей камни в корзинку для пикника утром 16 августа в день смерти Марка Форрестера. Хендрикс позвонил на местную горячую линию полиции и дал показания. И хотя у него нет фотографий, подтверждающих его слова, он уверен в том, что тем утром видел на пляже именно ее.

Тело Форрестера было обнаружено в реке примерно в пятидесяти метрах от рюкзака с камнями, что привело следствие к предположению, что смерть пловца была не случайностью.

«Обычно я там один, – вчера сообщил Хендрикс «Колдклиффскому вестнику». – Было рано, даже не было семи утра. Солнце еще только начинало вставать. И тут эта девочка. Я об этом и не вспоминал больше, пока не увидел ее лицо в новостях».

Источник, который предпочел остаться анонимным, эксклюзивно для «Энергии Колорадо» поделился информацией о том, что Казинс и Форрестер не так давно ссорились на вечеринке у одной из подруг Казинс.

«Не было слышно, о чем они говорили, – сообщил источник. – Они ругались тихо. Затем она в гневе убежала».

Существует предположение, что Казинс изменяла Форрестеру с одним из своих бывших парней – Томасом Бэкером Резерфордом-третьим. Вероятно, она толкнула Форрестера, когда тот обвинил ее в измене во время похода. Однако окружной прокурор Энтони Пэксон утверждает, что убийство Форрестера было тщательно спланировано опасной девушкой. Защитница Казинс – высококвалифицированный адвокат Марни Деверо – продолжает настаивать на том, что обвинения против ее подзащитной «абсолютно необоснованны».

КОММЕНТАРИИ: (24 предыдущих)

Кофеман: Как удачно, что этот чел вдруг объявился. Не знаю, не знаю. Что-то во всем этом деле не сходится.

КэтиКэт: Даже не знаю, как она из этого выкрутится.

ПринцессаГорошина: Они ругались на вечеринке, потому что она спала с другим.

Быстрый01: Ну да, ты-то знаешь.

ПринцессаГорошина: Знаю, потому что я была там.

20

Киган

КАК БЫ СИЛЬНО Я НИ НАДЕЯЛСЯ, что Табби закончит в тюрьме, я не могу представить ее там. В смысле, ты можешь представить, как эта девчонка ест тюремную еду? Раньше она возмущалась и ныла по поводу ресторанов, куда ее водил Марк, словно эти места были недостойны ее персоны. Она заставляла его чувствовать себя неудачником за то, что он не угощал ее стейком каждый вечер. Ты представляешь, как парень себя чувствует, когда он рвет задницу, но этого недостаточно и никогда не будет достаточно?

Я сегодня в магазине – работаю в двойную смену, потому что мне нужны деньги и потому что я знаю, каково это, рвать задницу и все равно быть в минусе. У Кайлы нет замашек богачей. Она та девчонка, которая просто радуется тому, что ты уделяешь ей внимание. (Не говори ей, что я это сказал.) Только вот в последнее время, чем больше внимания я ей уделяю, тем больше ей его нужно.

Если бы Марк был здесь, он бы посоветовал мне не тратить свое время. Он бы сказал, чтобы я нашел то, в чем был лучшим. Для Марка существовало только первое место. Как-то раз он приплыл вторым на соревнованиях среди старших школ на дистанции в пятьдесят метров баттерфляем, и это был даже не основной заплыв. После соревнований у нас была тусовка у костра, и я видел, как Марк достал серебряную медаль из кармана толстовки и бросил ее в огонь, прямо под жарящиеся маршмеллоу и хот-доги. Я был в хлам пьян, но я никогда не забуду тот момент. Марк ненавидел проигрывать.

Я улыбаюсь пожилой женщине, которой пробиваю покупки. Людей всегда можно оценить по тому, что они покупают. Эта бабуля закупается уцененным мясом, которое завтра уже протухнет. С красного месива стекает кровяной сок прямо на конвейерную ленту. Я все равно улыбаюсь, потому что мне нужна эта паршивая работа, ведь у меня не хватает денег, чтобы свалить из этого города.

Марк бывал у меня в гостях лишь пару раз за лето. Он всегда был занят чем-то другим. Табби, наверное, или плаванием. В аквацентре на Колдклиффских высотах есть бассейн олимпийского размера. Марк очень злился из-за того, что произошло на чемпионате национальной ассоциации студенческого спорта. Типичный Марк; он винил лишь себя, но это была ее вина. Она позвонила ему ночью накануне соревнований и наговорила всякого. Такое ощущение, что она сделала это специально, чтобы он проиграл.

Я не поднимаю взгляд на следующего покупателя, пока не осознаю, что он ничего не покупает. Затем я замечаю форму и строгое лицо.

– Киган Лич, – говорит он, – когда у вас перерыв, чтобы мы могли побеседовать?

Я уже разговаривал с копами. По телефону Марка выяснили, что я был последним человеком, с которым он общался до того, как уехал с Табби. Я не особо стеснялся в выражениях, разговаривая с полицией. В смысле, я сказал им, что Марк думал по поводу всей этой идеи с походом, что он беспокоился из-за этого. Я показал им сообщение, которое он мне отправил, хотя я уверен, что они уже его видели.

Офицер Олдмен – именно так его зовут. Он не тот, с кем я раньше разговаривал. После смены я сижу на жестком стуле в полицейском участке и покрываюсь потом, потому что я ненавижу разговаривать с копами. Покажи мне хотя бы одного человека, который не чувствует себя виноватым в их присутствии, даже когда ему нечего скрывать.

– Киган, – он усаживается напротив меня, – спасибо, что пришел. Мы получили новую информацию по делу Марка Форрестера, и я надеялся, ты поможешь нам пролить свет на некоторые вещи.

Я откидываюсь на спинку стула, которая просто невероятно жесткая, и мне кажется, что это сделано специально, чтобы тебе было некомфортно.

– Один человек сообщил, что заметил Табиту Казинс на пляже Крест-Бич утром в день смерти Марка, он видел, как она набирала камни в корзину для пикника.

– Ясно.

Я уже читал ту статью. Все еще не могу представить себе Табби с корзинкой для пикника, всю такую невинную.

– Мы полагаем, что эти камни должны были утянуть Марка на дно Клеймор-Крик. Я уверен, ты знаешь, что в реке вместе с телом Марка мы нашли утяжеленный рюкзак – тот самый, наполненный камнями.

С телом Марка. Я, черт побери, не могу думать об этом так, будто это две разные вещи: Марк и его тело. Какой-то бред больного. Лучше вообще об этом не думать.

– Ага, – говорю я. – Я слышал про рюкзак.

Олдмен наклоняется вперед своим мощным телом. Он использует тактику запугивания. Я задаюсь вопросом, он ли допрашивал Табби. Интересно, удалось ли ему ее сломать. Зная Табби, я скорее предположу, что это он под нее прогнулся.

– Мы думаем, что в тот день рюкзак был на Марке. Туристы подтвердили, что видели девушку с корзинкой для пикника и парня с рюкзаком, которые шли по направлению к Расколу, – лицо Олдмена несколько смягчается. Мне интересно, отрабатывает ли он свои выражения лица дома перед зеркалом, как нам советовали делать, когда в школу должен был прийти фотограф. – Кое-что не сходится. Зачем ему нести тяжелый рюкзак, не зная, что в нем?

Я пожал плечами.

– Это Марк. Он спортсмен. В смысле, он был спортсменом. Он, наверное, даже не почувствовал тяжести. Раньше он летом каждое утро ходил на пробежки с рюкзаком, наполненным жестяными банками с супом, которые брал у своей мамы. Он думал, что это помогает развивать мышцы спины. Плюс он был одним из тех парней, которые носят дерьмо своей девушки, не задавая вопросов. Извините, я хотел сказать, вещи.

Олдмен кивает и понимающе смотрит на меня, будто бы хочет сказать: «Ох уж эти женщины и их загадочное дерьмо».

– В этом есть смысл, – говорит он. – Но его нет в том, что мы нашли рюкзак под водой почти прямо на месте падения Марка с Раскола. Сам же он был найден в пятидесяти метрах от этой точки.

Пятьдесят метров. Сто метров вольным стилем было его специализацией. Я вспоминаю о нас с Марком в старшей школе, когда ранним утром мы приходили на секцию по плаванию. Я иногда приходил с похмелья. Мы с трудом впихивали в себя содержимое бутылок, в которых была смесь воды и изотоника Gatorade[9], потому что Марк где-то вычитал, что для организма перед заходом в бассейн нет ничего лучше этого. Марк почти для всех был примером, которому подражали. Люди говорили, что он будет следующим Майклом Фелпсом[10].

– Так вы хотите сказать… – начинаю я, и Олдмен наблюдает, как я расставляю все по местам в этом чертовом беспорядке фактов. Все знают, что Табби столкнула Марка с Раскола, хотя она и говорит, что он упал сам. Но никто ей не верит. Я о том, что она утверждает, будто он споткнулся. Чего она ожидала? Как и во всем остальном, Табби не хватило терпения, чтобы тщательно спланировать убийство.

– Не падение убило Марка. Мы уже знаем, что причиной его смерти стало утопление. Допустим, что он упал вниз с рюкзаком, который должен был утащить его на дно, но в таком случае мы бы нашли его вместе с рюкзаком. Марку удалось выплыть.

Я сглатываю ком в горле. Он был жив. Он боролся. Как боролся с любыми преградами, стоящими у него на пути. Большинство людей считало, что Марку все давалось легко: оценки, спорт, девушки. Но ему приходилось ради этого трудиться, как и любому другому.

Олдмен складывает руки на столе передо мной. На его пальце надето обручальное кольцо – безвкусица с бриллиантами.

– Это ничего не доказывает, но вызывает подозрения: кто-то удерживал Марка под водой.

– Вы имеете в виду Табби? – выпаливаю я.

– Мы рассматриваем все версии, – отвечает он, продолжая оставаться спокойным и деловым, в отличие от меня.

– Может, он выбился из сил, – говорю я, потому что мне становится не по себе оттого, что Табби втянула в это дело еще кого-то и что кто-то еще мог ненавидеть Марка настолько сильно, что желал ему смерти.

– В том месте, где был найден Марк, берега скалистые. Любые следы мокрой обуви уже давно были бы смыты. Мы пытаемся найти следы в близлежащей местности, чтобы можно было наверняка определить подозреваемого.

Я тру лицо руками. Марк почти передумал идти в поход. Я мог бы его отговорить от этой затеи – я был с ним в тот день. Но я даже не попытался.

– Что мне интересно, – продолжает Олдмен, – так это то, что тебе может быть известно, как лучшему другу Марка и как, наверное, самому близкому к нему человеку. Были ли у него враги? Кто, по-твоему, мог бы желать смерти Марку?

– Нет, – отвечаю я. – Все любили Марка.

За исключением, наверное, одного человека, который должен был любить его сильнее всех.

Ты сказал, что позвонишь мне, и я ждала часами. Должна была готовиться к огромному тесту по биологии, но теперь я его не сдам, и это твоя вина. Ты где? 22.34

Ты хоть посмотрел фотку в снепчате, которую я тебе отправила? 22.36

Почему ты не откомментил фотку, на которой я тебя отметила в инсте? Стыдно за меня? 23.17

Ты вообще хочешь меня видеть на выходных? 23.21

Народ в Принстоне вообще в курсе что я существую? 2.17

Текстовые сообщения от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 18–19 октября 2018

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

20 сентября 2019

История переписки указывает на ревность как на возможный мотив

Автор: Джули Керр

Обнаружены новые улики в деле двадцатилетнего Марка Форрестера, принстонского пловца-чемпиона, и теперь его смерть, произошедшая в походе в середине августа, рассматривается как предполагаемое убийство. Девушка Форрестера – семнадцатилетняя Табита Казинс, – которая была с ним во время смерти, утверждает, что Форрестер упал сам. Однако текстовые сообщения в найденном в реке телефоне Форрестера показывают, что отношения пары были неспокойными, появился возможный мотив убийства. Казинс часто отправляла Форрестеру сообщения, обвиняя его в неверности, а в день похода она отправила ему сообщение с угрозой.

Адвокат Казинс отказалась от комментариев по этому поводу.

21

Бэк

Колдклиффский полицейский участок, 23 сентября, 10.16

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Перейду сразу к делу, Томас. Это ведь твое настоящее имя, да? Томас Бэкер Резерфорд-третий.

БЭК: Никто меня так не называет.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: У нас был ордер на просмотр переписок и звонков в твоем телефоне. Ты не был честным, когда отвечал на наши вопросы по поводу поддержания общения с Табитой. Накануне Рождества ты получил от нее шквал звонков. Затем это повторилось несколько месяцев спустя. И летом тоже. Твой номер телефона она не удалила.

БЭК: Ну, и звонила она мне. Не понимаю, что тут такого важного.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Важно то, что ты брал трубку. Вы наверняка что-то обсуждали.

БЭК: Я сказал ей, чтобы она перестала названивать. Она так делала иногда. Просто хотела поговорить. Может, ее никто больше не слушал.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Она говорила тебе, что была расстроена из-за Марка?

БЭК: Нет, потому что его мы не обсуждали.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ей что-то нужно было от тебя, когда она звонила? Должно быть, ей что-то было нужно, раз она продолжала звонить.

БЭК: Иногда она хотела, чтобы я отвез ее домой с вечеринки. Она знала, что я не буду осуждать.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Осуждать что?

БЭК: Ее. За то, что она напилась в хлам. Или что еще.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Табита много пила.

БЭК: Как и большинство на вечеринках.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Ты ее подвозил, значит. На своем мотоцикле.

БЭК: Угу.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: И о чем вы говорили во время поездок? Куда вы ездили?

БЭК: Было слишком громко, чтобы хоть что-то услышать. Вы хотя бы раз ездили на байке? Ничего не слышно, кроме дороги. Я подвозил ее до дома. Ну, высаживал где-то в квартале от него, а потом смотрел, чтобы она благополучно зашла к себе.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Почему ты не провожал ее до двери?

БЭК: Ее родакам я не особо нравился.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Почему?

БЭК: У вас есть дочь?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Отвечай на вопрос, будь добр.

БЭК: Может, дело даже не в том, что я им не нравился. Они просто меня совсем не знали.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Не кажется ли тебе, что многие тебя не знают?

БЭК: Вы вообще коп или еще и мозгоправ?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН (откашливается): По ночам, когда ты отвозил Табиту домой, вы ни разу не ходили в леса королевы Анны?

БЭК: Нет. Зачем нам это надо было?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Если ты и Табита… (умолкает; прерван вошедшим офицером). Секунду, Томас. Я скоро вернусь.

БЭК: Мое имя – не Томас.

22

Элли

ЕСЛИ ТЕБЕ КАЖЕТСЯ, что после проведенного со мной времени ты все еще меня плохо знаешь – так и есть. Я держу людей на расстоянии. Даже Табби. Она всего обо мне не знает, и так лучше.

Я навещаю ее настолько часто, насколько могу. Сегодня я прихожу с посыпанными сахарной пудрой пончиками из «Разнообразия Милки» – ее любимыми. Табби сделала макияж, хотя она не выходит из дома. Вдоль бордюра припарковался репортерский фургон. Я показываю ему средний палец, прежде чем пройти через ворота и постучать в стеклянные двери террасы.

– Только ты меня и навещаешь, – ноет Табби, засовывая руку в пакет и доставая пончик. – Такое ощущение, что все про меня забыли.

Я задаюсь вопросом, правда ли это. Не то чтобы все о ней забыли, ведь очевидно, что нет. Мне интересно, действительно ли только я ее навещаю.

– Ты меня балуешь, – говорит она, стирая с губ сахарную пудру. – Я у тебя в огромном долгу. Когда ты будешь фигуранткой дела об убийстве, я тоже принесу тебе пончиков.

Я улыбаюсь, но, если честно, то это я у нее в долгу.

Я не готова пока что рассказать о себе всю правду. Так что я продолжу рассказывать про Табби.

Табби и Марк впервые занялись сексом у меня дома. Мы все собрались внизу и играли в видеоигры, а потом она сказала, что пойдет попить, и он последовал за ней. Я осталась с Киганом – такое бывало, когда мы тусили вместе. У меня не было к нему никаких претензий или чего-то еще, но складывалось впечатление, что мы с ним якобы должны были по умолчанию переспать, а он был не в моем вкусе.

Так что в конце концов я пошла наверх искать Табби. Я окликнула ее, думая, что она на кухне, но ее там не было.

После этого я услышала какой-то шум из своей спальни. Я поднялась наверх и резко остановилась. Они даже не побеспокоились о том, чтобы полностью закрыть дверь. Марк был сверху, а она обвила вокруг него свои руки, впиваясь ногтями ему в кожу. Он сказал что-то, что я не совсем расслышала, но это было похоже на: «Ты моя».

Они были знакомы пять дней.

Не то чтобы я осуждала Табби за секс с парнем, которого она едва знала. Но этот комментарий был слишком жутким и собственническим. Ты моя. Я знала, что Табби назвала бы все это романтичным: те объятия, то обещание. Она хотела того, кто хотел ее, нуждалась в том, кто нуждался в ней. Она становилась отражением того, с кем была.

Я закрыла дверь и вернулась вниз, где сидел Киган. Он поставил видеоигру на паузу, что было невероятно.

– Что такое? – спросил он.

– Ничего. – Я села на диван, убедившись, что расстояние между нами не меньше размера диванной подушки.

– Они трахаются?

Я уставилась на свои джинсы, чувствуя, как краснеют щеки.

– Я не знаю.

Он рассмеялся, но это был мерзкий смех.

– Да знаешь ты все. Привыкай. У него такой шаблон.

Я поджала под себя ноги, желая сделаться как можно меньше. С тех пор, как я стала ощущать свое тело, я всегда старалась занимать как можно меньше места.

– Что еще за шаблон?

Киган поднял контроллер, не глядя на меня.

– Он встречает девушку. У него сносит крышу от нее. Она косячит, и все начинает катиться к чертям.

На экране телевизора происходит какой-то взрыв, после которого появляются два красных слова: Game over.

Я хотела рассказать Табби о том, что он сказал. Ей нужно было услышать это до того, как она по уши влюбилась в Марка. Но чуть позже тем вечером, когда парни ушли, я поняла, что уже поздно. Она уже в него влюбилась.

– Он такой потрясающий, Элли, – сказала она, пока мы шли к магазинчику «Мороженое Рида». От влажного воздуха волосы Табби вокруг ушей завивались. – Знаешь, когда ты встречаешь человека, и он тот самый? Так вот, я думаю, что Марк может быть тем самым единственным.

«Я так не думаю», – хотела сказать я. Я была уверена, что Табби была одной из вереницы девушек, которым Марку нравилось морочить голову. Может, он вообще заинтересовался ей только потому, что подозревал, что она старшеклассница, что она ничего не знает.

– Замечательно, – сказала я ей вместо этого. – Я рада за тебя.

Я напомнила себе, что Марк был летней интрижкой. Он должен был вернуться в Принстон, чтобы учиться на втором курсе. Он бы находился в Нью-Джерси – почти в трех тысячах километров от Колдклиффа, Колорадо.

– Мы будем созваниваться по скайпу каждый вечер, – сказала мне Табби в конце лета. – Я даже купила несколько новых бюстгальтеров и кое-что еще. Ну, знаешь, чтобы было интересно.

Я понимала, что внутри она паникует. Ее глаза говорили мне больше, чем ее рот. Она переживала из-за девушек в колледже – тех, которые приходили к Марку на соревнования по плаванию, которые сидели перед ним на занятиях, которые пили дешевое пиво на вечеринках и позволяли лямкам лифчиков сползать по их голым плечам. Марк, наверное, дал Табби слово, что она для него единственная. Ты моя.

Все будет лучше, когда Марк вернется на учебу. Табби снова станет собой. Может, они расстанутся, а может, и нет, но она не будет думать только о нем.

– Ты моя единственная подруга, – говорит Табби сейчас. – Я не знаю, что бы я без тебя делала.

Я обнимаю ее в ответ, надеясь, что она не замечает, как напряжены мои плечи. Потому что, мне кажется, что без меня все в ее жизни было бы намного проще.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

24 сентября 2019

Табита Казинс: хорошая девочка испортилась?

Автор: Оберон Холтон

Интернет шумит из-за семнадцатилетней Табиты Казинс, арестованной за убийство своего парня во время похода. Теперь, куда ни глянь, кто-то говорит что-то новое про Табби, как ее называют близкие и друзья. Источник, находящийся с ней в близких отношениях, сообщил мне эксклюзивную новость: у Табби были сомнения по поводу ее отношений с Марком, но она не знала, как с ним расстаться.

«Она боялась того, что он мог с ней сделать», – сказал источник, который пожелал остаться анонимным.

Это интересное противоречие. Дело Табби подробно освещается в СМИ и набирает популярность на крупных новостных сайтах. Сообщество в «Фейсбуке» под названием «Котики Табби», которое поддерживает девушку, имеет уже более 40 тысяч участников. Против него выступает сообщество «Помним Марка Форрестера», в котором множество людей утверждают, что Табби желала ему смерти. Многие комментирующие сравнивают дело Табби с делом Аманды Нокс[11]. На одном из сайтов Табби получила прозвище Синеглазая Убийца Бойфренда, которое, судя по всему, теперь к ней прилипло.

Читатели спрашивали меня, что я думаю, и, честно говоря, я разрываюсь на части. Я только вышел на сцену, но для меня очень много значит то, что вы доверяете моему мнению. Поначалу я взглянул на Табби и подумал: виновна, виновна, виновна. Затем я поразмыслил над всем подольше. Из последних предположений, которые меня зацепили, я бы выделил то, которое говорит, что, возможно, это было неудачное двойное самоубийство. Возможно, Марк лишил себя жизни, а Табита передумала. Я точно знаю, что ей известно больше, чем она говорит, но, возможно, она всего лишь защищает Марка.

Мои личные сообщения открыты для дискуссий, так что не бойтесь оставлять комментарии и писать мне, если вам что-нибудь известно об этом деле.

КОММЕНТАРИИ

РучкаСучка: Двойное самоубийство? Черт возьми, да. Я с самого начала так и говорила. Это вопрос времени, когда они найдут и ее рюкзак.

Арес: Она кого-то защищает, но это не Марк. Не может быть, чтобы эта девушка сделала все одна.

23

Лу

В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ЕГО «СЛАДКАЯ» звучит больше как обращение к маленькому ребенку. К маленькому, неразумному ребенку. Я не знаю, что изменилось между нами, кроме того факта, что его бывшая упоминается почти в каждой статье, хотя ее официально даже не арестовали пока. (Я все жду, когда напишут об этом!)

Девушкой Бэка Резерфорда быть непросто. Временами. Например, когда он просит сделать что-нибудь, чего ты не хочешь. (Нет, не в этом смысле, извращенец.) Я говорю о поездках вместе с ним на байке без шлема, о прогулках в два часа ночи, которые подразумевают, что я должна выскользнуть из дома тайком. Моя мама однажды меня поймала, и теперь она считает, что мне нужно пойти к специалисту, чтобы обсудить все свои чувства. Моя мама придает большое значения чувствам, что, наверное, неудивительно, учитывая, что она зарабатывает тем, что выслушивает душевные терзания других людей.

Ты, должно быть, знаешь о том, что именем Бэка бросаются в Интернете. Это очень раздражает. Я даже не знаю, в курсе ли он происходящего, поскольку он не пользуется социальными сетями (и социальными навыками тоже, ха). Он удалил свою страничку в «Фейсбуке», когда они с Табби расстались.

Он отвечает на мои сообщения с горем пополам. Кажется, я уже об этом говорила, да? Ну, сегодня все хуже, чем обычно. Я вообще не могу с ним связаться, и он так и не появился прошлой ночью, хотя должен был. Я думаю, парни иногда вообще не понимают, через что мы проходим, чтобы подготовиться к встрече. Вот я, например. Каждый раз, когда я получаю его сообщение «ты где», я принимаю душ. Я бреюсь везде. Я втираю в тело лосьон, который, как я знаю, ему нравится. Я наношу макияж, хотя я только что смыла его, готовясь ко сну. После этого я отвечаю: «Я здесь!»

(Восклицательный знак – это перебор, да? Моя подруга Тесса говорит, что восклицательные знаки – признак отчаяния. Но Тесса в то же время встречается с одним и тем же скучным парнем уже четыре года и пробовала только миссионерскую позу.)

После школы я уже закипаю, когда раздается звонок в дверь, и я уверена, что это Бэк, который пришел днем ради разнообразия. Только вот, когда я открываю дверь, одетая лишь в майку и трусики, я понимаю, что это не Бэк. Это полицейский, причем весьма молодой. Его глаза едва не вываливаются из орбит, затем возвращаются на место, когда я прячусь за дверью.

– Извините, – говорю я. – Я думала, что пришел кое-кто другой.

– Луиза Чемберлейн?

– Да. Что случилось?

Только вот я уже знаю, что именно, да? Это наверняка как-то связано с Табби. Я знала, что в конце концов копы доберутся и до меня. Они уже допросили кучу других людей: Элли, Бриджет, Бэка (удачи им в том, чтобы вытянуть из него хоть слово), даже мистера Мансини.

– Ваша мать дома, мисс Чемберлейн?

Что ж, такого я не ожидала. Во-первых, моя мать всегда на работе, и, блин, лучше бы ему не быть тем самым чуваком, с которым мама переспала на выходных, когда ушла отдыхать с подругами. В моей голове у него много лиц. Он уродливый, красивый, с бородой, голубыми глазами, высокий, приземистый… Она ни разу не упомянула его имени, отзываясь о нем как о «своей ошибке», как будто он не человек, а какая-то ее вещь. Я ненавижу представлять себе свою мать, пьяную в баре, орущую под какую- нибудь ужасную песню группы, на чьем концерте она была в девяностых, еще до моего рождения, после которого она остепенилась. Ненавижу представлять, как она флиртует с каким-то левым чуваком, который сделал ей комплимент и угостил выпивкой, а потом она уехала к нему домой.

– Ее нет дома, – сухо отвечаю я. – А зачем она вам?

Он не отвечает. Он слишком молод для моей мамы, но, может, это как раз в ее вкусе. Может, в ее вкусе кто угодно, кроме моего отца.

– На самом деле мы и с вами тоже хотели бы поговорить. Это касается Бэка Резерфорда.

Мою шею начинает заливать краска, хотя я и так знаю, что она уже и так покрылась пятнами, потому что именно в районе ключиц отражаются все мои эмоции: стресс, смущение, желание, тревожность. На моей шее появляется самое уродливое ожерелье в мире – красное и пятнистое.

– А что с ним?

Он протягивает руку к карману и дает мне свою визитку.

– Позвоните мне, когда вам будет удобно. У меня есть пара вопросов.

Я беру визитку. И вдруг осознаю, что он не хочет проходить в дом, потому что дома только я – девушка-подросток в нижнем белье. Я ничего плохого не сделала.

Я говорю, что позвоню ему (нет), и закрываю дверь. Из окна я наблюдаю за тем, как он уходит. В его походке вообще нет ничего развязного. На визитке написано, что его зовут детектив Блейк Стюарт. Я забыла посмотреть, есть ли на его пальце обручальное кольцо, но, может, я и не забыла, ведь оно не имеет значения. Маленький кусок металла ничему не мешает.

Я возвращаюсь на второй этаж и открываю ноутбук. Раньше я регулярно проверяла «Вестник», следя за новостями по делу Табби, но теперь ее лицо не только там, а просто везде. Перес Хилтон[12] превратил ее в мем. Я не могу отделаться от мысли, что Табби была бы в восторге от внимания.

Затем я открыла для себя «Острые грани преступлений». Не спрашивай, как. Однако теперь это стало моим новым увлечением. Звучит ужасно, но разве не все в этой истории ужасно?

Вчера был опубликован новый пост «Хорошая девочка испортилась?». Как будто она перезревшее авокадо. Тебе доводилось читать? Это, в общем, довольно хорошая публицистика.

Я обновляю страницу, читаю новые комментарии. Защитники Табби. Мерзко.

Не верь тому, что читаешь. Не верь тому, что видишь. Каждый раз, когда они показывают Табби выходящей из офиса своего адвоката, ее рубашка застегнута на все пуговицы, а глаза круглые от испуга. (Откуда они постоянно знают, где она появится? Кто они на самом деле? Она командует всем этим спектаклем, уверяю тебя.)

Она их любимица. Они намерены доказать, что она его не убивала. Помнишь, что она сказала «Вестнику»? То, что она была напугана.

Очень напугана. Напугана настолько, что позаботилась о том, чтобы наклеить искусственные ресницы. И они на это купились. На ее слезы, на то, как тряслись ее руки. Она обожает этот процесс становления скандально известной. Ее страничка в инсте до того, как ее удалили, была открытой, и там была куча селфи со множеством фильтров и цитаты Мэрилин Монро, которые любит лепить к своей жизни каждая стерва. «Если вы не можете общаться со мной, когда я в плохом настроении, то не заслуживаете меня в хорошем».

Но теперь правда всплывает наружу. Теперь, когда был обнаружен рюкзак и все эти гадкие сообщения, это лишь вопрос времени, когда появится очередная сенсация. И все, что я скажу после этого, будет лишь: «Я же говорила».

Ты даже не сказал, в какой общаге живешь, абсурд, я не знаю, где живет мой ПАРЕНЬ. 23.23

Что за шлюшка на всех твоих фотках? Наверное, она достаточно хороша, чтобы быть в твоей жизни, а я нет? 23.41

Ты совершил реально большую ошибку, обидев меня. Знаешь, в эту игру могут играть двое. 2.16

Слушай, сорри за все эти сообщения прошлой ночью, но я супер расстроена, как думаешь, мы можем поговорить? 6.14

Текстовые сообщения от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 24–25 октября 2018

PEOPLE.COM[13]

26 сентября 2019

Семнадцатилетняя девушка – единственная подозреваемая в деле об убийстве принстонского студента

Автор: Талия Симс

Смерть многообещающего молодого человека, которая потрясла жителей Колдклиффа, Колорадо, теперь приобретает форму расследования убийства. 16 августа семнадцатилетняя Табита Мари Казинс и ее двадцатилетний парень Марк Форрестер отправились в поход к смотровой площадке, наиболее известной как Раскол. Казинс сообщила полиции, что Форрестер споткнулся и упал с края, а сама она едва смогла найти обратную дорогу из леса, поскольку парочка отправилась смотреть на закат, но задержалась до наступления темноты.

Однако когда в реке Клеймор-Крик полицейскими водолазами был найден рюкзак с камнями, у полиции появились вопросы к Казинс, и теперь она единственная подозреваемая в смерти своего ныне покойного парня. Она продолжает настаивать на своей невиновности. В заявлении ее адвоката говорилось, что Казинс не имела представления о содержимом рюкзака и не знала, зачем Форрестер так близко подошел к краю скалы.

По истории текстовых сообщений между Казинс и Форрестером, которые встречались примерно год, полиция заключила, что отношения пары были напряженными, имели место быть ревность и обвинения со стороны Казинс. Источники, близкие к паре, утверждают, что за несколько месяцев до смерти Форрестера отношения между ним и Казинс наладились, когда Форрестер вернулся из Принстона в Колдклифф на летние каникулы.

«Они буквально казались идеальными, – сообщил источник, пожелавший остаться анонимным. – Нельзя было даже предположить, что что-то было не так».

Полиция продолжает расследование по настоянию окружного прокурора Энтони Пэксона, который утверждает, что существует достаточно оснований для доказательств вины Казинс.

Форрестер должен был начать третий, предпоследний, год обучения в Принстоне. По словам его брата, этой осенью он планировал сдавать вступительный тест для юридических вузов. Друзья отзываются о Форрестере как о прилежном, верном и добром человеке.

«Он ради тебя был готов на все, – сказал лучший друг Форрестера, двадцатилетний Киган Лич, который также родом из Колдклиффа. – Этот парень готов был снять с себя последнюю рубашку и отдать тебе, даже если вы только что познакомились. Не могу поверить, что его больше нет».

Форрестер не только имел множество академических достижений, но и был талантливым пловцом, получившим несколько предложений учиться по стипендии, прежде чем отказаться от них и поступить в Принстон – альма-матер его отца. Форрестер представлял Принстон на разных соревнованиях, что привело к его участию в чемпионате национальной ассоциации студенческого спорта на первом и втором году обучения. Он был одним из фаворитов, от которого ожидали победы в заплыве вольным стилем на дистанцию сто метров в этом году, однако Форрестеру не удалось выйти в финал.

«Стресс помешал ему, – сообщил товарищ Форрестера по команде, который пожелал остаться анонимным. – Это правда, что все говорят. Это была она. Она вечно была чем-то недовольна. Я знал, что что-то было не так».

Казинс, ученица выпускного класса, получила прозвище Синеглазая Убийца Бойфренда, пока увеличивалось внимание СМИ к ее персоне. На следующей неделе девушку ожидают в суде для предъявления обвинений.

КОММЕНТАРИИ

Кайли_Р_Любит_Б: божечки, это точно она, посмотрите на ее фотку. она выглядит о-о-очень виноватой

КометаЛюдейИкс: Это из-за того, что она накрашена? Как можно определить по фото, что кто-то виноват?

МиссПен: Я пыталась посмотреть ее «Инстаграм», но профиль удален, как и его профиль. Мне так интересно, что случилось. Девушки просто так не убивают своих парней. Он наверняка что-то сделал, чтобы такое заслужить.

Быстрый01: Никто не ходит в поход с рюкзаком, полным камней.

ГоловоЧеловек: Она ходит в мою школу!!!! И я знаю по крайней мере 5 человек, которые с ней спали.

КраСоТочка: Может, он сам себя убил? Их гневная переписка не делает из нее убийцу. Я к тому, что если бы копы посмотрели, что мы с моим мужем пишем друг другу, мы бы вдвоем оказались за решеткой.

Кенн-Е-Ди: Мне доводилось общаться с этой девушкой. Она точно его убила.

24

Лу

ЧЕРТ ВОЗЬМИ, Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ. Она попала в People! И не просто оказалась на их сайте где-нибудь внизу страницы. Ее лицо здесь, прямо здесь, в самой большой статье криминальной хроники.

Теперь ты понимаешь, почему я думаю, что она все так и распланировала? Плохого пиара не бывает, верно? И эта девчонка хочет быть знаменитой. Она хочет, чтобы люди на нее смотрели. И она хочет, чтобы они ее обсуждали. Я знала это еще со времен пьесы «Трамвай „Желание “».

Во время перерыва между уроками я нахожу Бэка под трибунами. Он снова курит. Он даже не пытается это как-то скрыть.

– Я не буду с тобой целоваться, если ты на вкус как пепельница, – говорю я ему.

– Я тебя и не просил.

Он постукивает по земле ногой. Это что-то новое. Он… не знаю даже. Нервничает?

Я отступаю назад.

– Знаешь, ты ведь меня сейчас убиваешь. Пассивно.

Он склоняет голову набок.

– Сладкая, никто не заставляет тебя стоять так близко.

– Ты козел. Ты ничего не хочешь сказать по поводу той статьи? Я знаю, ты ее видел. Теперь-то ты веришь? Она виновна, Бэк. У них наверняка есть доказательства.

– Может быть, – говорит он. – Или, возможно, они надеются, что они у них есть.

Бэк не всегда говорил такими загадками. Когда мы только познакомились, они с Табби уже давно расстались. Мы тусуемся в разных компаниях – на самом деле у Бэка вообще нет компании, – поэтому мне пришлось придумать план (махинация – слово весьма неприятное), чтобы мы с Бэком оказались в одно и то же время на одной и той же вечеринке. Это была костюмированная вечеринка, и я нарядилась ангелом. Это было рискованно, но я хотела быть светом, противостоящим ее тьме. Той ночью мы переспали, а потом это стало происходить регулярно и переросло в нечто большее.

Когда Табби впервые увидела нас вместе, я знала, что она разозлится. Она уже встречалась с Марком, но по ее взгляду было понятно, что она все еще хочет Бэка. Всем было хорошо известно, что Бэк бросил ее за то, что она ему изменяла. Но знаешь что? Она улыбнулась. Мне или ему – не знаю. Улыбнулась так, будто ей понравилось, что мы с ним теперь вместе. Словно, что бы я ни сделала, это бы не повергло ее в шок.

– Синеглазая Убийца Бойфренда, – говорю я. – Если честно, что это за бред? Я уверена, она сама это и придумала.

Бэк лишь пожимает плечами и тушит ботинком то, что осталось от его сигареты.

Все изменилось, когда Табби перестала крутиться поблизости. Бэк стал выглядеть по-другому. Почти что дешево. Он будто бы больше не был настоящим плохим парнем твоей мечты, а ходил в каком-то хеллоуинском костюме: дерматин вместо кожи, одеколон вместо тестостерона. Именно так парни и выглядят, когда у них нет конкурентов.

– Меня допрашивали, – говорит Бэк, как только я отворачиваюсь. – Мне нужен адвокат.

– Я знаю. Она пытается утащить тебя за собой. Не позволь этому сойти ей с рук.

Ты знаешь, что это значит, да? Тот факт, что ее лицо практически повсюду? (Помимо того факта, что она любит внимание?)

Это значит, что доказательства ее вины есть. Или же их в скором времени найдут.

25

Элли

ТЫ УЖЕ ЗНАЕШЬ, что к Табби приставили адвоката. Чего ты, возможно, не знаешь, так это того, что теперь мне нельзя с ней разговаривать. Ее еще больше оградили от мира, и она стала принцессой, плененной в двухэтажной башне. Мне хочется знать, что же такого нашла полиция, что делает ее виновной, если не считать всей той ерунды, которая якобы является доказательством. Как будто то, что она не ангел, автоматически означает, что она виновна.

Я тоже не безгрешна во всем этом. Я сыграла свою роль. Я все еще ее играю.

Сегодня в школе я забываюсь в компании девчонок, которые постоянно приходят ко мне на вечеринки, но которые совсем меня не знают. Это не их вина. Когда Табби появилась в моей жизни, я позволила всем остальным ускользнуть из моих рук и перестала за них цепляться. Теперь, когда эти люди спрашивают меня что-нибудь (Что ты делаешь после школы? Ты пойдешь на вечеринку в лесу?), они на самом деле пытаются втереться ко мне в доверие, чтобы я выдала им секреты Табби.

Я ничего им не расскажу. Я говорю, что со мной все в порядке, и позволяю своей улыбке позаботиться обо всем остальном. Мой рот – мое самое смертоносное оружие. Я им наговорила много неправды. Два раза я солгала едва заметно, как нити паутины. Но затем эти слова настолько запутались, что это потеряло всякий смысл.

Я знаю, что у Далласа вторым уроком алгебра, и я расписала свои дни так, чтобы мне не приходилось его видеть. Но сегодня он выходит из кабинета мистера Мансини, в то время как я направляюсь в кафетерий. Я тут же прячусь в каком-то классе, чтобы он меня не заметил. Не то чтобы это важно. Даллас пишет мне постоянно. «Элли, что происходит? Что я сделал не так? Просто поговори со мной. Если я что-то сделал, разве я не заслуживаю об этом знать?»

Да, он кое-что сделал. Но это я поступаю неправильно. На этот раз при помощи молчания. Видишь? Мой рот действительно мое самое смертоносное оружие. Если я что-то говорю, то люди из-за этого попадают в неприятности. Если я молчу, неприятности у меня. Иногда быть девушкой невыгодно со всех сторон. Как сейчас, когда мне нужно прятаться от Далласа не потому, что я боюсь того, что он скажет мне, а потому, что я боюсь, что скажут все остальные.

Как только я прихожу домой, мне приходит сообщение от Бэка, и его я не игнорирую. При виде его имени на экране моего телефона ребра все еще превращаются в тиски, сжимающие сердце. «Я нанял адвоката. С тобой еще разговаривают?»

Моя вина в том, что он вообще причастен. Равно как это моя вина в том, что он и Табби расстались, и в том, что Табби встретила Марка. Я катализатор всего происходящего, и лишь мне одной это известно.

«Она изменяет тебе» – именно эти слова я сказала Бэку, когда они с Табби были вместе четыре месяца. Я стояла босиком на чьем-то дворе, пьяная и обиженная на Табби за то, что она меня игнорировала и поклонялась своему облаченному в кожаную куртку плохишу. У нее прямо глаза горели, блин. И при этом она продолжала флиртовать с другими парнями, хотя так она это не называла. Она говорила, что она просто ведет себя дружелюбно. Если бы она видела Бэка так, как видела его я – видела по-настоящему и замечала его мягкость и чувственность, которые он прятал за суровым фасадом, – то она бы ни за что не стала вести себя так дружелюбно.

Он вызвал ее на разговор, и она не стала ничего отрицать, потому что все было правдой. Она ему изменяла. Она поцеловала Сойера Хартмана, на которого ей вообще было плевать. Я видела это – быстрое соприкосновение их губ на автобусной остановке. Я вообще не думала, что Табби хоть куда-то ездит на автобусе. Может, именно это меня больше всего и напрягало: то, что у Табби были секреты, в которые она меня не посвящала.

Два дня спустя между ней и Бэком все было кончено. Мой яд подействовал быстро. Табби была безутешна, естественно. Я повела ее есть мороженое, вытирала ее слезы и слушала, зная, что именно я была причиной ее страданий, но при этом молчала.

Однако Бэку Табби все еще была небезразлична. Я понимала это. Они не то чтобы остались друзьями, но все равно. Они были двумя людьми, которые прошли через что-то вместе. Она предала Бэка, но он все равно продолжал переживать о ней.

(Аналогичная ситуация между мной и Далласом, но я предпочитаю об этом не думать. Потому что то, как я предала его, намного хуже.)

Мой телефон вибрирует, пока я набираю сообщение Бэку – длинное и эмоциональное, которое я никогда ему не отправлю. Новое сообщение от Далласа: «Я знаю, что ты меня видела сегодня. Пожалуйста, поговори со мной».

Я тут же удаляю это сообщение и все то, что я писала Бэку. Вместо этого я отправляю ему другой текст: «Это неважно. Все равно меня никто не слушает».

Я знала, что после того, что я сказала Бэку два месяца назад по поводу Марка, что-то начнется. Не могу сказать с уверенностью, зачем я это сделала. Может, мне просто хотелось посмотреть, насколько далеко люди готовы зайти ради Табби.

Наверное, ответ на это я вынести не в силах.

26

Киган

МНЕ КАЖЕТСЯ, ВСЕ МЕЖДУ Табби и Марком начало рушиться на вечере встречи выпускников. Да, примерно через три месяца отношений начинаются трудности. Именно поэтому у меня нет девушки. Хотя сейчас Кайла все спрашивает, кто мы, и я знаю, что она хочет услышать, но мне просто хочется ей сказать, что мы люди, что мы, в общем и целом, просто биологический вид.

На вечере встреч у Марка было все распланировано ради Табби: романтический ужин перед традиционной игрой в американский футбол. Затем несколько часов спустя я получил от него сообщение о том, что он хочет пойти проветриться, поэтому я подумал, что они опять поссорились. Мы пошли к кому-то домой на вечеринку. Он пил, но не так много, как я. Когда я спросил его, что произошло с его грандиозным свиданием, он тяжело вздохнул.

– Она не отвечает на мои сообщения. Я не знаю, кто она, – он хлопнул себя по голове. – В смысле, где она.

– Здесь куча девчонок, – сказал я, указывая вокруг. Вокруг были знакомые лица, в основном ученицы последнего года обучения старшей школы Колдклиффа и остатки нашего выпуска, которые, как и я, застряли между школой и реальным миром. Марк мог бы запросто найти себе новую девушку или хотя бы какое-нибудь теплое тело на одну ночь.

– Да ты не понимаешь, – сказал он, усаживаясь на подлокотник выцветшего коричневого дивана. Его руки были гигантскими, и футболка так натягивалась в рукавах, что почти трещала. Мое тело тоже так выглядело давным-давно, когда я занимался плаванием и качался вместе с Марком. Теперь все в прошлом. – Мне не нужна куча девчонок. Мне нужна она.

«Но зачем?» – хотел спросить я. Да, Табби привлекательная, но большинство местных девчонок ей не уступают. Должно быть, она творила чудеса в постели или что-то в этом роде. Может, она умела расслаблять челюсть. Марк был слишком хорошим парнем, чтобы обсуждать такие вещи со мной, не то что парни в супермаркете. Табби много раз заходила туда, чтобы купить всякой всячины: диетическую колу, средство для снятия макияжа, иногда женские штучки вроде тампонов. Она всегда приходила в одних и тех же пижамных шортиках и майке, под которой не было бюстгалтера, словно она намеренно провоцировала какого-нибудь несчастного парнишку-кассира представлять ее голой.

Я как-то пытался рассказать обо всем Марку, но он лишь посмеялся.

– Типичная Табби. Она ненавидит наряжаться, если ей это не нужно. Да ладно, ты сам, что ли, в пижаме не выходил из дома, потому что тебе было лень переодеваться?

Именно так я понял, что Марк выбрал сторону. Именно так я понял, что теперь существует две стороны, на одну из которых нужно встать.

Я не стану рассказывать, что произошло позже той ночью. В смысле, я изрядно напился и упустил Марка из вида. Понятия не имею, как он добрался домой, и, судя по всему, я ушел с вечеринки без своей обуви, потому что я проснулся на следующий день с почерневшими ступнями, а мои подранные носки валялись на ковре, как две грязные змеи. В моей кровати была незнакомая девушка, и я не особо думал о Марке, пока он не написал мне, что возвращается в Принстон пораньше, чтобы у него было больше времени на бассейн.

Когда я нашел время, чтобы ответить, я спросил, слышал ли он что-нибудь от Табби, и он ответил одним словом: нет.

Я думал, что между ними все кончено. Я надеялся, что так и есть. Я хотел, чтобы Марк вернулся в Принстон и нашел там девушку своего возраста, может, такую, которая бы тоже увлекалась спортом и понимала его. Марк не был парнем, который имел привычку жаловаться, но пару раз он сказал мне, что Табби не понимала, что ему нужно проводить в бассейне и в спортзале часы.

– Она хочет общаться каждую ночь, – говорил он. – Она не понимает, что я ложусь в девять и встаю в четыре. Я проснулся сегодня, а у меня от нее семнадцать пропущенных и неприятное сообщение.

Я попросил его прочитать мне ее сообщение, и он согласился. Оно было длинным. Там было что-то вроде: «Я знаю, что ты тусишь с очередной девчонкой, поэтому игнорируешь меня. Что ж, если ты так поступаешь со мной, то и я с тобой могу поступать так же. Буду платить тебе той же монетой, козлина».

– Просто брось ее, – сказал я. Это было похоже на разговор с маленьким ребенком, на попытку объяснить таблицу умножения тому, кто вообще ничего не понимает. – Она чокнутая, чувак.

– Но это не так, – говорил он. – У нее просто… тяжелое прошлое. Парни ее часто обманывали. И я люблю ее. Я просто хочу, чтобы она мне доверяла.

Я знал – серьезно, запомни мои слова, – я знал тогда, что тяжелое прошлое было враньем. Табби относится к типу тех девушек, которых я хорошо знаю. Среднестатистическая белая провинциалка из довольно обеспеченной семьи, слепленная из стаканчиков «Старбакса», макияжа, диетических напитков и слишком коротких платьев сорок второго размера. Она как раз их тех, которые любят утверждать, что с ней происходили ужасные вещи, но, если посмотреть правде в лицо, она и являлась причиной всех этих так называемых ужасных вещей. Она их общий знаменатель. И Марк на все это повелся. Странно, потому что обычно девчонки, от которых ничего хорошего ждать не нужно, как раз в моем вкусе. Для Марка это было в новинку. Он не знал, что попал в ловушку, и поэтому, наверное, он даже не пытался из нее выбраться.

Теперь говорят, что Табби действовала не в одиночку, что был еще какой-то парень. Какой-то несчастный лох действовал с ней заодно. И я, кажется, знаю кто.

27

Бриджит

Я ЕДИНСТВЕННАЯ, кто теперь видит Табби. В смысле, я и родители. Она с нами, но в то же время – нет. Репортерские фургоны обосновались лагерем у дома. Я думаю о людях, которые в них сидят, о том, что им, видимо, вообще нечем заняться. Табби стоит у окна и наблюдает за ними.

– Они все обставляют так, будто это моя вина, – говорит она вечером, когда мы в пижамах смотрим ее любимых «Американских домохозяек». – С самого начала было понятно, что меня обвинят. У меня слишком много грехов.

– У каждого есть прошлое, – отвечаю я. – Они не могут использовать его против тебя.

Она проводит пальцем по брови.

– Они не только используют его против меня, но они еще и превратили его в оружие, которым наносят мне удары.

Я не смеюсь, пока не начинает смеяться она, и, кажется, что она снова стала собой, а не той девушкой, которую я вижу онлайн. Не Синеглазой Убийцей Бойфренда, не маской, под которой собираются тысячи комментариев. Она не накрашена, ее волосы собраны в аккуратный пучок, и она не выглядит так, будто может хоть кому-то навредить.

– Наконец-то хоть что-то смешное во всем этом, – Табби встает и берет нашу пустую миску из-под попкорна. – Этот дом стал похож на склеп. Мама и папа не знают, как вести себя по-человечески в моем присутствии.

Она права. Мама и папа в последнее время больше похожи на привидений. Их головы вечно опущены, и говорят они на пониженных тонах обо «всем, что произошло». Они мечутся между тем, чтобы полностью игнорировать Табби, и тем, чтобы загладить свою вину, подлизываясь к ней. Мама практически каждый день приносит ей заказ из «Старбакса», а сегодня она вернулась домой с новой парой тапочек из овечьей шерсти. «Ты застряла в доме, но, по крайней мере, у тебя достаточно кофеина и твои ножки в тепле!» Иногда я ловлю папу за тем, что он смотрит на Табби, будто совсем ее не знает. Наверное, он уже давно ее не знает.

На нашем крыльце сегодня появились цветы. Я прочитала открытку. Мы можем поговорить? Я не знаю, кто их отправил или кому нужно поговорить с ней. Я засунула букет в огромный черный мусорный пакет и спрятала его в гараже прежде, чем кто-то его увидел.

Эти цветы напомнили мне о тех, что прислали Табби прошлой осенью: синие и фиолетовые орхидеи, которых не встретить в природе – их окрашивают специально. Это ее любимые цветы. Я видела у нее на комоде эти орхидеи, расставленные в ряд, словно солдатики. Они были дешевыми – такими, которые можно купить в продуктовом магазине, – и они уже начинали увядать, даже самые свежие. На ее столе лежала записка, которая была приложена к одному из букетов. Ты знаешь почему.

Я закатила глаза. Марк учился в Принстоне, но даже не побеспокоился о том, чтобы написать что-нибудь менее банальное.

Затем я вернулась в свою комнату и начала составлять список, который затем продолжу составлять в течение последующих месяцев: «Как избавиться от Марка». Этот список я порвала, когда полицейские впервые пришли к нам домой. В моей мусорной корзине в форме конфетти он перестал быть угрозой.

– Я хотела спросить, – говорит Табби, шаркающей походкой бредя на кухню, чтобы залезть в холодильник, – о чем он хотел с тобой поговорить? Стюарт. Что он спрашивал?

Я рассматриваю свои ноги. Мои носки темнеют на фоне светлых половых досок гостиной.

– Я уже говорила тебе. Просто о последовательности событий. Основные моменты. Я ничего ему не сказала.

Табби хлопает дверью холодильника, держа в руках накрытую пищевой пленкой миску макарон с сыром, которые мама приготовила вчера на ужин.

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Она берет с меня слово, что разговор останется между нами. И свое слово я держать умею.

Выдержка из дневника Табби

24 октября 2018

Я почти уверена, что дело не в паранойе. У него есть другие девушки. Киган практически это признал. Я знаю, что встреча выпускников в выходные прошла очень неловко. Часть меня испытывает облегчение от того, что мне ничего не почудилось, но в целом я опустошена. Получается, я была для него лишь развлечением на лето. Я не понимаю, почему бы ему просто не бросить меня.

ВСЕ КОЗЫРИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

30 сентября 2019

Найдена новая улика: дело о погибшем туристе продвинулось

Автор: Энджи Уоттс

Полиция нашла новую улику в деле о смерти двадцатилетнего Марка Форрестера, который был убит в прошлом месяце, когда упал со смотровой площадки в Колдклиффе (леса королевы Анны на территории штата Колорадо). Пряди волос были найдены в русле реки Клеймор-Крик, в которой утонул Форрестер. Ожидается, что ДНК-экспертиза волос подтвердит связь между смертью Форрестера и его бывшей девушкой – семнадцатилетней Табитой Казинс.

В данный момент полиция изучает следы обуви рядом с руслом реки и на близлежащих тропах. Эта задача, скорее всего, будет связана с рядом трудностей, если учесть популярность маршрута по Мейфлауэрской тропе. Весной и осенью туристические тропы привлекают туристов в Колдклифф – городок в пятидесяти километрах от Боулдера.

28

Элли

СРАНЫЙ СВЯТОША МАРК. Смерть сделала из него мученика. Наверное, это единственное, что у них с Табби было общего. Она тоже никогда не отказывалась от роли мученицы. Мне это известно лучше, чем кому-либо еще.

Его профиля в «Инстаграме» теперь нет – должно быть, полиция его удалила, – но на фотографиях, которые выкладывал Марк, были другие девушки. Он был на вечеринках, когда он говорил Табби, что занимается учебой в общежитии. Он говорил, что забыл телефон дома, когда не отвечал не ее сообщения, но волшебным образом в его профиле в это время были опубликованы фотографии. И Табби не верила Марку, но все равно позволяла всему этому сходить ему с рук.

Я знаю, что между ними произошла какая-то ссора во время вечера встречи выпускников, но Табби не захотела говорить об этом, и я не настаивала. Несколько недель спустя, когда Марк уже вернулся в Принстон, мы отправились в Stop & Shop за попкорном для микроволновки. Я была в серых пижамных штанах, а Табби – в махровых шортиках и с красной помадой на губах, которую она внезапно решила носить постоянно. Марк менял ее во многих аспектах. Может, она и не замечала того, как он влиял на ее жизнь, но это замечала я. Этот невидимый груз на ее плечах. Нежелание пить целый молочный коктейль. Необходимость выпрямлять волосы, хотя Марка она видела лишь на экране компьютера.

– Нам нужно купить овощей или чего-то такого, – говорила Табби. – Может, с хумусом. Марк говорит, это очень полезно.

«Марк говорит. Марк говорит». Что бы Марк ни делал, я сомневалась, что он приговаривал: «Табби говорит». Табби говорит, мне не нужно так много пить. Табби говорит, у меня есть девушка.

– Ты возьми хумус, – сказала я. – Я пойду за мороженым и чипсами.

Мы всегда брали мороженое и чипсы. Табби отправилась в отдел с овощами и фруктами, а я с комом в горле пошла в отдел с замороженными продуктами. Я ненавидела, когда между нами вставал клин в виде Марка.

Когда я вернулась обратно с ведерком шоколадного мороженого, Табби склонилась над витриной с охлажденными продуктами, и ее зад практически не скрывали шорты. Затем мой взгляд метнулся к кассам позади нас. Я, наверное, инстинктивно проверяла, смотрит ли на нее кто-нибудь. Мне нравится думать, что таким образом я хочу защитить Табби, но, скорее всего, я просто ей завидовала. Мне всегда кажется, что не заметить Табби труднее, чем меня, хотя многие люди и говорят, что мы похожи на сестер. Может, это и правда, но даже среди сестер одна всегда красивее другой.

Кое-кто смотрел на Табби в тот день. Киган. Он так пристально сверлил ее взглядом, будто подмечал что-то или вроде того. Тогда я все поняла. Он наблюдал за ней, присматривал. И он бы этим не занимался, если бы его об этом не попросили.

Она была его добычей, и она об этом даже не догадывалась, озадаченная чтением этикетки на контейнере с хумусом, наверное, чтобы убедиться, что в нем не слишком много углеводов. Киган смотрел на Табби так пристально, что даже не заметил, что я тоже была там. Так пристально, что я перестала завидовать Табби, и мне стало страшно за нее. Она впуталась во что-то с Марком, во что-то нехорошее, и она даже не подозревала об этом. Как бы она ни притворялась, что между ними все было хорошо, это было совсем не так. Она не доверяла Марку, и из-за этого у нее появлялись параноидальные мысли. Марк тоже не доверял ей, и вместо того, чтобы начать параноить, он приставил к Табби Кигана, чтобы тот делал то, чего Марк не мог: наблюдал за ней и делал так, чтобы она не пересекала границы. Я была уверена, что позже Киган отчитается перед Марком: «Она выглядела как шлюха. Если она так одевается для похода за продуктами, ты можешь представить, как она одевается в школу? На вечеринки? Чувак, у тебя неприятности».

Пока я наблюдала, он вытащил телефон и начал что-то печатать. Я затаила дыхание. Он не собирался докладывать обо всем Марку позже. Он делал это сейчас.

Я побежала к Табби, шлепая въетнамками по полу.

– Ты нашла, что искала? Мое мороженое тает.

Она выпрямилась, отбросила волосы за плечо и положила свой телефон в сумочку.

– Ага. Эта штука уже готова. Оказывается, сделать ее самому не так просто. Я только что погуглила. Понадобится тахини[14], что бы это ни значило. Я не буду заморачиваться. Теперь нужно взять огурец, чтобы макать его в хумус, иначе от одних чипсов я разжирею, как свинья.

Мы пошли расплачиваться на кассу к Кигану. Он вел себя отстраненно, словно был парнем, который нас едва знал, а не тем, кто с нами выпивал и играл в видеоигры.

– Привет, – сказал он, складывая наши покупки в пакет.

– Приветик, – ответила Табби. Когда он клал хумус в пакет, она добавила: – Я пытаюсь правильно питаться.

Как будто ему было не все равно. Как будто ее правильное питание заставило бы Марка отозвать своего шпиона. Я сверлила Кигана взглядом, даже не пытаясь улыбнуться, когда протягивала свою банковскую карту.

– Какие у вас планы на вечер? – спросил он, ожидая, пока пройдет оплата.

– Тихий вечер дома только с девочками, – ответила Табби, в тот же момент, как я сказала:

– Не твое дело, какие у нас планы.

Киган даже бровью не повел, лишь протянул мне чек. Я не оглянулась, когда мы направлялись к выходу из магазина, но я знала, что он продолжает смотреть на нас. Смотреть на Табби.

– Он такой странный, – вырвалось у меня, когда мы оказались на улице. – Он с тебя глаз не спускал. Он как будто что-то задумал.

Табби опустила взгляд вниз. Под ее ногами по тротуару были размазаны окаменевшие кляксы жевательной резинки, создавая уродливый мозаичный узор.

– Я думаю, что я просто ему не нравлюсь, – в конце концов, сказала она. – Он считает, что Марк может найти кого-нибудь получше.

Вместо того чтобы завидовать Табби, в тот момент я почувствовала к ней жалость. Марк со своей неизменной бритой головой и широкими плечами, в толпе хватал Табби за руку, словно был ее собственником, который хотел всем показать, что она принадлежит ему. Она почему-то решила, что его чувства были мерилом ее собственной ценности.

– Это ты можешь найти себе кого-нибудь получше, – сказала я.

Табби обхватила меня рукой за талию, а потом начала смеяться.

– Я так не думаю. Ты хоть видела других претендентов?

Я тоже рассмеялась, хотя мне было совсем не смешно.

29

Лу

Я СЕГОДНЯ В STOP & SHOP, когда слышу, как два человека в очереди передо мной обсуждают дело Табби. Это две женщины лет тридцати пяти с сумочками от бренда Michael Kors. Буквально все говорят о Табби, и в это же время я вижу их – ее глаза, смотрящие на меня с обложки одного из тех таблоидов, которые обычно обсуждают что-то типа ребенка Меган Маркл или семейную жизнь Джастина Бибера. Но на этот раз на обложку помимо знаменитостей попала фотография Табби из ее «Инстаграма». Однако меня окончательно добивает именно заголовок: «Семнадцатилетняя девушка: виновна или нет?».

Она не просто стала сенсацией в Колорадо. Она стала национальной сенсацией. Это не то же самое, что увидеть ее лицо на странице People.com, потому что я наткнулась на нее, когда намеренно искала информацию о Табби онлайн (ой, ладно тебе, ты тоже так делаешь), так что моя находка была неслучайной. Сейчас же мне кажется, будто она сама меня нашла и незаконно вторглась в мою жизнь. Только посмотри на нее: она на обложке вместо какой-нибудь звезды с целлюлитом. И знаешь что? Табби это бы понравилось. В компании девчонок мы как-то раз за обедом обсуждали Аманду Нокс, мол, была ли она виновна или нет (эм-м, определенно, без всяких сомнений). Табби тоже была там. Она склонилась над нами и сказала что-то вроде: «Не верьте всему, что читаете». Как будто ее мнения кто-то спрашивал.

Табби все это и провернула именно затем, чтобы стать скандально знаменитой. Чтобы стать следующей Амандой Нокс – миловидной девушкой, которую в чем-то обвинили. Я о том, что она ведь ни на что другое не годится, верно? Она их тех девушек, которым, наверное, сотни раз говорили, что нужно приложить усилия, чтобы чего-то добиться. Я видела, как Табби подтягивала юбку повыше перед кабинетом мистера Мансини. Более чем уверена, что она приходила туда вовсе не за советом по поводу того, в какой колледж поступить. Нет, она не хотела ни учиться, ни прилагать усилия, как все мы, и да, это звучит так, будто мы бумажки для заметок с липким краем, которые без усилий не приклеить никуда.

У Табби, может, были и не самые лучшие отметки, но стоит отдать ей должное: она находчивая. Табби знала, что она настолько умна, чтобы поступить в хороший университет самостоятельно, и она знала, что Марк в конце концов устанет от ее истерик и бросит ее, так что ей нужно было что-то сделать. И вот теперь она на обложке таблоида вместе с семейством Кардашьян. Она прошла путь от местных новостей и блогов о преступлениях к People и TMZ[15]. Ох уж эта ее миленькая мордашка с этими синими-пресиними глазами! Теперь я уверена, что кто-нибудь снимет фильм про жизнь Табби. Она наймет какую-нибудь тряпку, чтобы этот человек написал за нее ее мемуары. В итоге она разбогатеет, а все мужчины будут ее бояться, но все равно мечтать переспать с ней. И никто никогда не узнает правды о том, что произошло с Марком в лесу.

Я с хлопком кладу журнал на ленту, после чего понимаю, что парень на кассе – это друг Марка, Киган, который приходил с Марком на все вечеринки, естественно, в надежде переспать с какой-нибудь старшеклассницей.

– Она виновна, – говорю я, потому что мне кажется, что я должна что-то сказать.

– Да, – отвечает он, почти что швыряя в меня журналом. – Я знаю.

Я отдаю едва ли не пять баксов за этот дурацкий журнал. Уверена, что Табби бы это понравилось.

– Что-то еще? – спрашивает Киган, потому что я продолжаю стоять напротив него, а позади меня нетерпеливо откашливается какой-то парень.

– Да. Нам нужно найти способ это доказать.

АВАНГАРД

2 октября 2019

Допрошен второй подозреваемый в убийстве принстонского студента

Автор: Мейсон Ливингстон

Полиция Колдклиффа, Колорадо, во вторник вечером сделала заявление о том, что появился еще один подозреваемый в убийстве двадцатилетнего Марка Форрестера, которое произошло 16 августа.

Томас Бэкер Резерфорд-третий, более известный как Бэк, бывший парень Табиты Казинс, и хотя полицейские пока не распространяют информацию о ходе расследования, у них есть серьезные основания подозревать Резерфорда в причастности к данному делу. Проверенный источник сообщил нам о том, что история телефонных звонков между Казинс и Резерфордом привела полицию к факту, что Казинс действовала не в одиночку.

«Колдклиффский вестник» впервые осветил историю смерти Форрестера, когда она считалась несчастным случаем во время похода. По истечении времени стало принято считать, что Форрестер не сам упал с Раскола – смотровой площадки Мейфлауэрской тропы, – хотя Казинс сообщила полиции обратное.

Семнадцатилетний Резерфорд ранее привлекался к ответственности по обвинению в нанесении телесных повреждений. Он много раз был отстранен от занятий в старшей школе Колдклиффа, где он учился в одном классе с Казинс. Источники говорят, что эта пара прежде состояла в романтических отношениях и что Резерфорд был готов ради Казинс на все.

«Он любил ее, – сообщил „Авангарду“ источник, который предпочел остаться неназванным. – Такие чувства так просто не исчезают».

30

Киган

– ТЫ ВЕДЕШЬ СЕБЯ СТРАННО, – говорит Кайла. – Это как-то связано с Марком?

Мы лежим у меня в постели. Мы только что… Тебе не нужно знать, чем мы только что пытались заняться. В любом случае, у меня такое ощущение, что вместе с нами в кровати Марк, потому что Кайла то и дело о нем говорит, и да, уж извините, но я не хочу думать о своем мертвом лучшем друге в то время, как мне нужно, чтобы у меня встал.

– Мой лучший друг умер. Так что да, я много о чем думаю. И вокруг много чего происходит. Так что да, наверное, это как-то связано с Марком.

Кайла выводит пальцем круг у меня на груди. Такое ощущение, что она нарисовала центр мишени.

– Я не об этом. – Она встает и надевает обратно платье, в котором пришла ко мне. – Я знаю, что ты расстроен. Но дело не в этом. Давай начистоту. У тебя еще кто-то есть?

Кайла должна быть лишь интрижкой на вечеринке. Тебе доводилось встречать девушек вроде нее: сексуальных, но выглядящих дешево. Я так говорю не потому, что хочу кого-то обидеть. Она просто такая, какая есть.

– Нет, у меня никого нет. Только ты.

Ее брови поднимаются.

– Почему бы тебе не перестать обманывать самого себя, Киган?

Я не знаю, что ей еще от меня нужно. Вчера вечером я пригласил ее на свидание. Она потащила меня в тот дорогой ресторан в центре города. Заказала шампанское. Вынудила меня заплатить за все. Она, кажется, совсем не понимает, что Марка больше нет, и что, может, мне тяжело с этим смириться. Полиция продолжает делать заявления, словно Табби – одна из тех деревянных кукол-матрешек, которые моя мама коллекционировала когда-то: открываешь одну, а внутри нее прячется другая. Именно таким и кажется это дело: куча загадок, завернутых в красивую упаковку. Люди, черт побери, аж слюни на все это пускают.

Теперь полиция копается в телефоне Табби, нашла исходящие звонки этому Бэку Резерфорду, но только звонки, никаких сообщений. Сообщения она отправляла Марку, и по ним понятно, насколько она на него злилась. Честно говоря, я даже рад, что полиция нашла их переписку. Табби пыталась строить из себя паиньку, несчастную девушку, но ее сообщения показали, кто она на самом деле: психопатка.

Может, Бэк ей и помог. Я видел их вместе. Плюс я видел, как он заехал Марку по лицу на вечеринке у Элли. Теперь его девушка – эта барышня Лу – хочет, чтобы я помог ей раскрыть тайну. Наверное, она хочет очистить имя Бэка или что-то в этом духе. Может, мне следовало бы помочь ей, если так я смогу доказать виновность Табби. Я сказал Лу, что меня это не интересует, но теперь я жалею о том, что повел себя, как придурок. Надо делать все, чтобы эти двое получили по заслугам.

– Я не знаю, сколько я все это еще смогу терпеть, – говорит Кайла.

«Терпеть что?» – хочу спросить я. Не то чтобы мы с ней были парой. Я никогда не просил ее стать моей девушкой. Кайла просто сама вроде как додумала, что мы встречаемся. Я к тому, что она ведь все равно вернется в колледж в январе. Она сказала, что в этом семестре она сменит направление, но я не стал слушать почему. Если подумать, я даже не знаю, в каком колледже она учится и что изучает.

– Ясно, – говорю я. – Я не знаю, чего ты еще хочешь от меня.

– Я хочу, чтобы ты меня ценил, – отвечает она. – Ты пожалеешь, если не будешь этого делать.

После этих слов она разворачивается и уходит, напыщенная, и вместе с ней исчезают все намеки на стояк и шансы на то, что сегодня мое настроение улучшится.

Сегодня утром мне нужно увидеться с детективом Стюартом. Он оставил мне сообщение о том, что ему нужно обсудить «новые улики». Я вижу этого парня чаще, чем своих друзей. Это даже грустно, честно говоря, потому что у меня почти нет друзей. Марк был моим другом, и теперь его нет, а все остальные – это лишь приятели, с которыми я тусуюсь на вечеринках, но после похмелья их нигде не найти.

Сегодня Стюарт расспрашивает меня о Бэке. Это последний человек, о котором мне хочется разговаривать.

– Ты бы мог сказать, что Марк знал о Бэке Резерфорде?

Я ненавижу одно лишь упоминание имени этого мелкого говнюка. Ненавижу его грязную кожаную куртку. Ненавижу сигарету, торчащую из его рта.

– Да, Марк знал. Он сказал мне, что Табби трахается у него за спиной. Извините, спит с другим. Вы понимаете, о чем я. Марк хотел найти этому доказательства.

– И тут появляешься ты.

Я начинаю ненавидеть Стюарта за то, как быстро он набирает обороты. Чем больше я нервно потею на стуле, тем комфортнее он себя чувствует.

– Наверное, можно и так сказать. Я о том, что Марк лишь попросил меня присмотреть за всем.

– То есть шпионить за Табитой?

– Не шпионить. Просто, если я что-то увидел бы, то должен был дать ему знать.

– Получается, ты никогда не следил за Табитой Казинс. И никогда не следовал за ней до дома.

Все не так. Я не следовал за ней до дома. Я просто увидел ее сидящей позади Бэка на его байке. Он оставил ее в начале улицы. Я был в своей машине, медленно двигаясь по улице, стараясь оставаться незаметным. Бэк Резерфорд и его дурацкие длинные патлы. Он даже шлем не надел, но зато надела она. Они не поцеловались, но я уверен, что ему этого хотелось, потому что он остался стоять, провожая ее взглядом, пока она не скрылась за дверью своего дома.

Я тоже за всем наблюдал. Я написал сообщение Марку, чтобы сказать, что она была с Бэком. Мне хотелось самому ей все высказать, постучать к ней в дверь и спросить, что она делала с другим, когда у нее есть парень, который так чертовски сильно ее любит, что готов был ради нее на все.

Марк ответил сразу: «Спасибо, чувак. Я поговорю с ней».

Я едва не швырнул свой телефон. «Я поговорю с ней?» Он был таким спокойным, таким собранным. Мне хотелось переехать этого хмыря и его байк. Но, наверное, именно в этом было отличие между мной и Марком.

– Нет, – отвечаю я, глядя Стюарту прямо в глаза, представляя его на месте жертвы, а не хищника. – Я никогда за ней не следил.

Стюарт меняет тему, складывая руки перед собой в замок.

– Основываясь на наших данных о том, где был Марк, ты был последним человеком, который видел его живым. Если не считать Табиты. Чем вы с Марком занимались в то утро перед походом?

– Я же уже все вам рассказывал. Мы пошли завтракать в ту кафешку, в которой обычно ели, когда еще учились в школе. Она все такая же, – я не знаю, зачем я добавил последнюю часть. Почему-то мне показалось, что важно уточнить эту деталь. «Рита» не изменилась, хотя изменились мы. Все тот же размякший французский тост, все те же пропитанные маслом бекон и яичница.

– Вы говорили о Табите? Марк не показался тебе взволнованным, злым или еще каким-то?

Меня уже обо всем этом спрашивали в самом начале. Я сказал нет, и то же самое я повторяю сейчас. Он был в своем обычном настроении. Он взял завтрак, в котором много белка, и съел все до последней крошки. Марк никогда не выбрасывал еду.

Я сказал нет, но это было не совсем правдой тогда, и сейчас ничего не изменилось. Было кое-что, что он сказал мне. Кое-что, что все меняло. Но я не могу об этом рассказать Стюарту. Я никому не могу об этом рассказать.

Я понимаю, что Стюарт мне не верит, и я также понимаю, что он превращается во врага. Теперь он на ее стороне. На стороне Табби. Она каким-то образом втерлась к нему в доверие и теперь окутывает его ложью, словно какой-то болезнью. О Табби следует помнить следующее: ее яд, или что бы там ни было, настолько вкусный, что ты понятия не имеешь, что тебя медленно убивают, пока не становится слишком поздно.

31

Лу

У ВСЕГО ИНТЕРНЕТА на нее стоит. Ты в курсе, что на «Ютубе» появились туториалы с макияжем Табби? Люди копируют ее образ. Темные волосы и синие глаза. Была даже она девчонка, которая пыталась нарисовать себе веснушки при помощи карандаша для глаз. От всего этого меня тошнит. Все, наверное, закончится тем, что в честь Табби назовут цвет контактных линз, а ведь все, что нужно было сделать для этого, – это убить парня.

И теперь она еще и тащит за собой Бэка.

Все думают, что он причастен, потому что он встречался с Табби. (Боже, это же было почти два года назад.) Они думают, что все было устроено по схеме «избавимся-от-другого-парня», чтобы они могли быть вместе. Может, я слишком много времени провожу на «Острых гранях», потому что мысли об убийстве крутятся у меня в голове подобно тому, как некогда крутились строчки из песни. Или же я слишком часто подслушиваю разговоры в школе. Но я знаю, что Бэк никогда не убивал.

Я не ждала, что он сегодня придет, но он приходит. Он пишет мне сообщение, стоя на улице, как раз в тот момент, когда я начала засыпать. Ты дома?

Я натягиваю худи, но ноги оставляю оголенными. Бэк стоит рядом с деревом, растущим напротив входа, и это на него не похоже. Когда я выхожу на улицу, он хватает меня за плечи.

– Ты же знаешь, что я этого не делал, да? – спрашивает он. – Даже мои родители думают, что это я. Они ходят мимо меня, будто я какой-то монстр, который живет с ними под одной крышей. Моя мама оставляет мне ужин в холодильнике, словно не может даже посмотреть на меня.

Я просовываю ладони ему под куртку, где, как я знаю, смогу нащупать его теплую кожу. Я никогда не слышала, чтобы Бэк так много говорил о своих родителях. Наверное, мне стоит поблагодарить Табби за это, в каком-то извращенном смысле.

– Я знаю, что ты этого не делал, – говорю я. А затем я добавляю еще кое-что, потому что я не могу закрыть на это глаза. – Но где ты был в ту ночь? Ты так и не ответил на мое сообщение тогда.

– Я просто гонял по окрестностям, – отвечает он. – Иногда я так делаю, когда в голове слишком много мыслей. Я останавливался в «Иноходцах» и выпил пива, но никто не помнит, что я там был. Такое ощущение, что все рушится прямо на меня.

Он никогда не ведет себя так со мной. Он никогда не паникует, не теряет самообладания. Я прижимаюсь к нему, и он позволяет мне, прижимая ладонь к моей щеке.

– Я знаю, что ты был не с Табби, – говорю я, – но почему она все время тебе названивала? Ты мне никогда об этом не говорил.

Он вздыхает и трет глаза.

– Я не знаю. Она просто хотела с кем-нибудь поговорить.

Я отстраняюсь.

– Для этого у нее есть Элли. Зачем ей был нужен ты?

– Мне кажется, она думает, что я ее понимаю. Я не могу это как-то объяснить.

Мой голос срывается, как обычно бывает перед тем, как я начинаю плакать.

– Но ты бросил ее. Я не знала, что ты все еще общаешься с ней.

– Я не рассказываю тебе обо всех людях, с которыми я общаюсь. Какая разница? И кто вообще сказал тебе, что это я ее бросил?

Я в буквальном смысле не знаю, мне хочется плакать или смеяться. Иногда Бэк просто не стоит затраченных усилий. Он словно пазл, у которого недостает многих деталей.

– Почему ты ударил Марка? Тогда на вечеринке? – Я даже не знаю, зачем я задаю этот вопрос, но по какой-то причине мне внезапно это кажется важным.

Бэк тянет себя за кончики волос.

– Мы повздорили. Я сказал, что глаз с него не спущу. Он посмотрел на меня так, будто вообще не понял, о чем я говорю. Он тот еще манипулятор, Лу. Он знает, что делает.

– Был. Знал. Он мертв, Бэк. И никто не считает, что Табби сделала это одна.

На этот раз, когда он притягивает меня к себе, я сопротивляюсь, но лишь секунду. Я помню, на какие вещи способны его руки: хорошие и плохие. В этом весь Бэк. Он груб с другими людьми. Костяшки его пальцев не раз были покрыты кровью. Из его рта вырывается то облако сигаретного дыма, то ругательства и угрозы. Но Бэк нежен со мной. Его рот называет меня «сладкая, сладкая», пока он прижимается к моей коже, а его руки меня боготворят.

– Просто верь мне, – говорит Бэк. – Я к этому не причастен. И она тоже.

«Почему ты не ответил той ночью на мои сообщения? – хочу спросить я. – Где ты был на самом деле?» Но я не спрашиваю, потому что часть меня кричит, не умолкая, что я на самом деле не хочу знать ответов на эти вопросы.

– Я верю тебе, – говорю я. – Я придумаю, как можно доказать твою невиновность.

Я заставляю его думать, что все это делаю ради него. Но я всегда была человеком, которому необходимо все знать. Мама как-то сказала, что у меня пытливый ум. Раньше я писала для школьной газеты, пока не поняла, что никто ее не читает и всем наплевать на разоблачение еды из кафетерия. Так что я решила все сделать по-своему.

Все это не ради Бэка и не ради Табби. Все это ради меня. И ради тебя. Потому что правда освободит нас всех.

32

Киган

ИНОГДА МЕНЯ ПРЕСЛЕДУЕТ предсмертный крик Марка. Точнее то, как он бы звучал, этот последний крик парня, который думал, что мир лежит у его ног. Часто в последнее время по ночам я просыпаюсь омерзительно потным. Я слышу голос Марка у себя в голове и вижу его разные версии. Счастливый Марк на вечеринках – парень, о котором все говорят. Грустный Марк после неудачного дня в бассейне. Даже пьяный Марк – веселый парень, подпевающий песням старых групп, о которых я никогда не слышал. Он знал слова практически каждой песни.

Я гадаю, о чем он думал в последние секунды своей жизни, до того, как надел рюкзак. До того, как она обняла его, поцеловала и столкнула с края.

Может, он вообще не кричал. Может, он был так шокирован, что не смог издать ни звука. Я не знаю, как долго длилось падение, но Раскол довольно высокий. Я ходил туда как-то раз, когда был ребенком. Это было в то лето, когда мой отчим пытался сделать нас более активными. Мои ноги стали ватными, и меня начало подташнивать, когда я посмотрел вниз. Я был до усрачки напуган тем, что стоял так близко к краю. Я до сих пор боюсь высоты.

Я задаюсь вопросом, издала ли звук голова Марка, когда ударилась о камни. Я думаю о всякого рода жутком дерьме. В основном о том, как выглядела Табби, глядя вниз на то, что сделала, и как выглядело ее лицо, когда она поняла, что он все еще жив.

Я должен был больше ценить свою дружбу с Марком. Я позволил этой девчонке встать между нами, чего она и добивалась. Она организовала для него вечеринку в честь дня рождения и мне об этом даже не сказала. Кто вообще так поступает? Она делала все, что могла, чтобы он отдалился от людей, которые о нем по-настоящему заботились, но он этого совсем не понимал.

Марка беспокоило то, что мы с Табби не ладим друг с другом.

– Я не жду, что вы станете лучшими друзьями, – говорил он, – но можешь хотя бы попытаться наладить с ней отношения? Она в моей жизни надолго.

Он сказал это во время рождественских каникул, мне кажется, и буквально неделю спустя, когда он вернулся на учебу, Табби пришла в Stop & Shop в легинсах и в уггах, с идеальным макияжем. На кассу она пришла не со своим обычным набором ерунды типа диетической газировки, конфет и тампонов. Она положила на ленту презервативы. Презервативы фирмы Magnum, если это важно.

Марк должен был вернуться из Принстона не раньше конца апреля.

Табби явно пыталась меня спровоцировать сказать что-нибудь, пока я пробивал ее покупку, но я ничего не сказал. Она хотела вывести меня из себя, но я не стал поддаваться на провокацию. Я засунул презервативы в пластиковый пакет, не забыв добавить в чек пять центов за него. Иногда горячим девчонкам я позволяю за пакет не платить.

– Есть ли у тебя планы на вечер? – спросила она. Она забросила приманку. Ей было посрать на мои планы.

– Есть, и это не твое дело, – ответил я.

– Я тебе не нравлюсь, – сказала она, а затем рассмеялась. – Как херово, ведь он каждый раз будет на моей стороне.

– Да мне плевать в любом случае, – ответил я. – Шестнадцать семьдесят пять.

Она обвела свой пупок через ткань футболки, после чего засунула банковскую карту в терминал. Я думал о том, как на самом деле она выглядит под своей дерьмовой одеждой и скрывается ли под макияжем ужасное чудовище.

Я показал ей вслед средний палец. Она оглянулась и подмигнула мне. Для нее все это было игрой: жизнь, Марк, даже я.

Я написал Марку сразу, как только она ушла: «Твоя девушка только что купила коробку презервативов».

Он ответил мне пару часов спустя, когда я был дома. Марку никогда не требовалось так много времени, чтобы мне ответить. Я знаю, что он всегда отвечал Табби незамедлительно, всегда ей звонил тогда, когда сказал, что позвонит. Если в словаре найти слово «бойфренд», то рядом будет фотография Марка.

«Она любит быть готовой ко всему, не могу ее за это винить;)»

Когда дело касалось этой девчонки, у Марка будто бы возникало слепое пятно. Даже не пятно, а полное затмение.

Я пролистал истории переписки с девушками, с которыми спал в то время. Большинство из них были сексом на одну ночь, которые настояли на том, чтобы обменяться номерами телефонов, потому что «было классно». У меня никогда не появлялось повода писать им снова. С отношениями я завязал, но в то же время мне было чертовски скучно и хотелось чем-то заняться.

А затем раздался стук в дверь, и в итоге мне не пришлось никому писать.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

10 октября 2019

ДНК, найденная рядом с мертвым туристом, совпала с ДНК его девушки

Автор: Джули Керр

«ДНК, найденная рядом с телом двадцатилетнего Марка Форрестера совпала с ДНК его бывшей девушки – Табиты Казинс», – сообщила полиция в своем заявлении, сделанном вчера. Этой улики и половины отпечатка, совпадающего с подошвой кроссовка Казинс, найденного рядом с устьем реки, в которой нашли Форрестера, достаточно для полиции, чтобы формально выдвинуть обвинения против Казинс.

Другие отпечатки ботинок на границе леса принадлежат семнадцатилетнему Томасу Бэкеру Резерфорду-третьему, с которым у Казинс ранее были романтические отношения. От адвоката Резерфорда не удалось получить комментариев.

33

Кайла Дав

ИТАК, ТЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕШЬ, или, по крайней мере, знаешь плохо. Все нормально, я не обижаюсь. Никто меня не знает хорошо. От других я особо ничем не отличаюсь. Мои светлые волосы родом из коробочки с краской, и я наношу много косметики, чтобы скрыть тот факт, что моя кожа регулярно покрывается прыщами. Свое тело я почти не скрываю, потому что те части, которые нравятся мальчикам, отвлекают внимание от моего некрасивого лица.

В любом случае сейчас не о том, как я выгляжу, а о том, что я хочу сказать. В кои-то веки.

Я не думаю, что она это сделала. Табби. Я уверена, что она была бы в шоке, узнав, что я ее защищаю, потому что я в курсе того, что я ей не нравлюсь. Каждый раз, когда мы тусовались вчетвером – я, Киган, Табби и Марк, – она едва признавала мое присутствие, а еще я слышала, как она назвала меня «безнадежной» на одной из вечеринок у Элли. И из-за этого мне грустно, потому что я думаю, что в другое время и в другом месте бы могли бы стать подругами. Но не в это время и не в этом месте, потому что нынешние реалии обратили нас друг против друга по разным причинам, не так ли?

Говорят, что мы рождаемся с женской интуицией, но мы умеем отлично игнорировать проблемы, с которыми не хотим разбираться. Табби не понравилось бы, что я примешиваю ее ко всем девушкам, но я абсолютно уверена, что она до последнего не понимала, что происходит, пока это не произошло.

Ты задаешься вопросом, откуда же мне известно, что его убила не она.

Просто я знаю, кто именно его убил.

34

Бриджит

НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ЗНАЕТ, как вести себя в присутствии Табби. Она не то чтобы под домашним арестом: снаружи никто не дежурит, если не считать стоящие по периметру репортерские фургоны. У Табби также нет браслета на щиколотке, который бы контролировал ее перемещение, – я такой видела по телевизору. Но наш дом все равно стал похож на тюрьму. Вчера вечером я слышала, как Табби спорила с мамой и папой о том, чтобы ей разрешили снова ходить в школу.

– Разве мне нельзя жить обычной жизнью? – умоляла она.

– Мы считаем, что будет лучше, если ты побудешь дома, пока все не утихнет, – сказал папа, который всегда в спорах использует «мы то» и «мы это». Не знаю, в какой момент они с мамой превратились в этот аморфный комок под названием «мы», но сейчас все именно так.

– Вы думаете, что это она его убила?

Они не отвечают сразу. Затем мама говорит:

– Конечно нет, милая.

Она врет. Они боятся. Боятся того, что Табби что-то сделала. Мы вдруг перестали быть для родителей маленькими девочками, и они перестали понимать, кто же мы такие. Мы живем под их крышей, просим их расчесать нам волосы, позволяем целовать себя на ночь, но что-то изменилось. Мы больше не сладкие куколки. Мы стали мутными, хотя раньше были прозрачными. Прикосновение к нашей коже будто способно вызвать шторм, поэтому они держатся подальше.

Моим родителям нравился Марк. Он был «таким хорошим мальчиком». Таким «вежливым». Естественно, ведь он следовал за Бэком, который не был образцом для подражания, так что Марку было легко произвести на них хорошее впечатление. Бэк никогда не приходил на семейные ужины. Он никогда не жал руку папе и не обещал заботиться о его дочери.

Я нахожу Табби устроившейся на диване за просмотром фильма. Я делаю растяжку рядом со стеной и вижу, что Табби читает с маминого iPad: новую статью. Ту же самую на BuzzFeed[16], которую читали Лорел и Сидни после тренировки. У статьи кликбейт-заголовок: «То, что эта девушка сделала после ссоры со своим парнем, вас шокирует».

Губы Табби растянуты в улыбке. Они у нее накрашены помадой – по факту, не только губы у нее накрашены, – хотя из дома Табби не выходит.

По крайней мере, она говорит, что не выходит. Но мама и папа не все время дома, чтобы следить за ней. Мама работает учителем в начальной школе, а папа ортодонтом, так что, их целый день нет дома. Папа даже ставил брекеты Марку, когда тот еще был подростком и задолго до того, как он стал частью нашей жизни. Иногда я представляю, как неловко, должно быть, Марк себя чувствовал, когда впервые заехал за Табби к нам домой. Папа ведь досконально знает его рот изнутри, потому что он некогда мучил Марка подтягиванием дуг и надеванием резинок. Папа понимал, как устроен рот Марка, но при этом он верил каждому слову, которое оттуда вылетало.

– Как ты вообще можешь это читать? – срываюсь я. – Не делай посещаемость этого сайта еще больше. Ты правда хочешь знать, что про тебя говорят?

Табби откидывает голову назад, чтобы показать мне язык.

– Бридж, да ладно тебе. Лучше знать, что говорят, чем гадать, что же скажут. Все и так знают. Почему же мне не нужно этого знать?

Наверное, в этом есть смысл. Табби имеет право знать. Я занимаюсь бегом. Я готовлюсь к каждому забегу, к каждой тренировке. Она тоже готовится. К своему следующему походу в школу. К тем так называемым фактам, которые люди будут выплевывать ей в лицо. К следующему походу на вечеринку, где какая-нибудь злобная девчонка спросит, кого она собирается сегодня вечером убить. Табби хочется обладать всей информацией, хотя я и не знаю, что она будет с ней делать.

– Может, я просто сбегу, – внезапно говорит она, откладывая в сторону iPad. – У народа появится новый повод для разговоров. Что у меня тут вообще есть?

Она смеется, но ее глаза наполняются слезами.

– У тебя есть я, – отвечаю я.

– На какой срок? – почти шепотом спрашивает она. – Ты тоже от меня отвернешься.

Табби хватает iPad и стремительно уходит вверх по лестнице, после чего хлопает дверью своей спальни так сильно, что от этого дрожит весь дом. У меня тут же появляется мысль: «Готова поспорить, что репортеры снаружи это слышали». Готова поспорить, они уже вплетают этот звук в паутину бреда, которую соорудили вокруг моей сестры, ставшей их черной вдовой.

Я пишу Элли, когда не могу заснуть, потому что мой мозг перебирает все возможные вещи, которые может сотворить Табби в порыве чувств. С другими. С собой.

«У нее сдали нервы. Она грозилась, что сбежит из дома. Мне кажется, она правда может так сделать».

Элли отвечает почти сразу: «Не сделает. Дата суда назначена. У полиции к ней вопросы. Она знает, что побег только все усугубит».

В словах Элли чувствуется уверенность, которой недостает мне. Как будто она знает свою версию Табби лучше, чем я знаю свою.

«У меня дурное предчувствие, – печатаю я, затем выдерживаю паузу, прежде чем отправить остальное. – Мне кажется, она сделает что-то нехорошее».

«В каком смысле нехорошее?» – отвечает Элли, но я откладываю телефон, не отвечая, либо потому, что я не знаю, что сказать, либо потому, что мне не хочется это говорить.

На следующий день мама конфискует iPad. Табби и без него дерганая. Она неустанно расхаживает туда-сюда из кухни в гостиную и из одного конца коридора в другой, шаркая обутыми в тапочки ногами.

– Они ничего не найдут, – говорит она мне. – Они думают, я храню все секреты.

– А ты не хранишь?

Она перестает расхаживать и хватает меня за руку так сильно, что мне становится больно. Ранее она накрасила мне ногти от скуки, и они все еще смотрятся безвкусно. Табби настояла на черном цвете.

– Им обо мне известно все, – шипит она. – Если они сложат вместе мозги всех своих тупых голов, то у них хватит интеллекта на одного полноценного человека.

Это последнее, что Табби говорит до того, как мы обе засыпаем. Я просыпаюсь от шума, огней и холодной уверенности в том, что каким бы плохим ни было положение вещей, в скором времени оно станет намного хуже.

Часть II

Рухнул Джек, разбился

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

12 октября 2019

Девушка погибшего туриста задержана, чтобы исключить вероятность побега

Автор: Джули Керр

Семнадцатилетняя Табита Казинс была задержана вчера вечером и отправлена под стражу в центр предварительного заключения для несовершеннолетних, находящийся в городе Колорадо-Спрингс. Казинс будет находиться под стражей до суда, который предположительно назначен на конец ноября.

Житель Колдклиффа, который предпочел остаться анонимным, сообщил «Вестнику» о том, что Казинс к моменту задержания успела собрать сумку и планировала свой побег в течение нескольких дней, если не недель. «Она понимает, что полиция узна́ет, что произошло на самом деле, и что ей придется провести жизнь за решеткой, – сообщил источник. – Жить в бегах было бы намного проще. И я не думаю, что она планировала бежать одна».

Всех, у кого есть дополнительная информация по данному делу, убедительно просим позвонить на горячую линию полиции.

1

Элли

ВОТ ЧТО ПРОИСХОДИТ во время ареста девушки.

Полиция подъезжает к ее дому. Может, копы выглядят самодовольными, потому что они никогда не верили ее словам. Может, они действуют жестче, чем необходимо, когда надевают на нее наручники на глазах у ее родителей и сестры. Они говорят ей, что она имеет право хранить молчание. Как будто они будут слушать ее, даже если она будет кричать.

Они говорят ей, в каком преступлении она обвиняется: в убийстве Марка Форрестера. Они замечают ее узкие джинсы и макияж, хотя уже одиннадцать вечера. Они видят собранную дорожную сумку и спрашивают, куда она собралась. Эта маленькая негодяйка думала, что ей все сойдет с рук. Она думала, что всех обманула при помощи своих больших глаз и сочиненной истории, в которой абсолютно невиновна. «Мы пошли в поход. Мы хотели насладиться видом. Он наклонился слишком сильно вперед. Мы. Мы. Он». Ни разу не было «я». Она ничего плохого не сделала.

Вот что происходит во время ареста девушки. Ее допрашивают снова, и снова, и снова, потому что они думают, что смогут вытащить из нее правду. Они знают, что Марк не упал. Марк не был парнем, который мог потерять равновесие и упасть.

– Ты его столкнула, – говорят они. – Мы знаем, что ты это сделала. Если ты признаешься, то все будет проще. Мы можем предложить тебе сделку. Ты хочешь всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме?

Они не понимают, почему она не плачет. Должно быть, она монстр, которому чужды эмоции и который живет лишь инстинктами. Это хорошо, что они ее арестовали, потому что кто знает, на что она способна. Они не знают, что она плакала, но только тогда, когда никого рядом не было, чтобы никто не мог увидеть ее слез. Они не знают, что по ночам, когда она, наконец, засыпает, ей приходится переворачивать подушку, потому что та промокла от слез.

Ей семнадцать, поэтому ее держат в центре предварительного заключения для несовершеннолетних. Она спит в камере вместе с другими испуганными девочками. Она гадает, почему они там, и обвиняют ли кого-то из них также в убийстве. Она невиновна. Она не смогла бы никого убить.

Чего она не рассказывает полиции, так это того, что во время похода она злилась на Марка. Да, она подошла к нему сзади и на секунду, может, на несколько секунд, позволила себе представить, каково было бы прижать ладони к его вспотевшей спине и стать той, кто контролирует ситуацию. Но она его не убивала. Она не способна на убийство.

– Я боюсь, – говорит она практически шепотом. – Я боюсь, что я как-то с этим связана.

Я знаю обо всем этом, потому что ее разрешили навещать.

– Просто расскажи мне, что произошло, – умоляю я. – Мы справимся со всем вместе.

Мне нельзя прикасаться к ней, но я мысленно дотрагиваюсь до ее руки, надеясь, что она это чувствует.

– Я не могу, – говорит она. – Просто… Я не хотела, чтобы он умер, понимаешь? Я не думала, что он может умереть.

Я хотела спросить, что это значит, но наше время истекло.

2

Бэк

Колдклиффский полицейский участок, 15 октября, 14.10

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Я уверен, ты слышал, что Табита пыталась бежать из города на прошлой неделе и теперь она находится под стражей. Если тебе есть что сообщить нам, то давай. Она собиралась встретиться с тобой?

БОББИ ГУД, АДВОКАТ БЭКА: На этот вопрос ответь.

БЭК: И зачем ей это?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Мне кажется, что если кто-то пытается бежать, то этому человеку есть что скрывать.

БЭК: А мне кажется, что если человеку кажется, что его все ненавидят, то что еще ему, черт возьми, остается делать?

БОББИ ГУД: Мой клиент не знал о намерениях мисс Казинс, и он уже об этом говорил.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Женщина с Тенистой аллеи утверждает, что видела проезжающий мимо ее дома мотоцикл в районе семи вечера. Она сказала, что шум заставил ее отвлечься от игры в карты. Ты проезжал по Тенистой аллее в ночь, когда был убит Марк Форрестер?

БЭК: Мне незачем было проезжать по Тенистой аллее. Я не езжу на своем байке по районам, где живут богачи.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Вход в лес, где мы нашли отпечаток твоей обуви, находится близко к Тенистой аллее.

БЭК: А вы не думали, что Durango[17] мог сделать не одну пару обуви? Может, он хотел таким странным образом заработать денег? У половины парней, которые тусуются в «Иноходцах», точно такие же ботинки. Займитесь этими ребятами.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Уверяю тебя, мы проверяем все версии.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Твоя девушка, Луиза, живет в Тенистом переулке. Но она сказала, что не видела тебя в ту ночь.

БЭК: Да, потому что мы друг с другом не виделись.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Но у вас должны были быть совместные планы, ведь так? Но ты не ответил на ее сообщения?

БОББИ ГУД: Это никак не связано с текущим делом. У вас нет доказательств того, что мой клиент был на месте преступления.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Что насчет сообщений, которые Марк отправлял тебе?

БЭК: Ну, я даже не знаю, откуда у него мой номер телефона. Должно быть, он нашел его в телефоне у Табби. Он похож на парня, который стал бы копаться в личных вещах своей девушки.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Он сказал тебе, чтобы ты держался подальше от Табиты. У него была причина, по которой он почувствовал необходимость сказать тебе об этом?

БЭК: Я не знаю. Он был ревнивым чуваком.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Тебе Табита об этом сказала?

БЭК: Ей не нужно было ничего говорить. Все было очевидно. Я бывал на нескольких вечеринках, и его рука всегда обвивалась вокруг нее.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Похоже, ты внимательно наблюдал за Табитой.

БЭК: Ну, она из тех девчонок, на которых люди обращают внимание. Вся страна внимательно наблюдает за ней сейчас, разве нет?

БОББИ ГУД: Мой клиент пытается сказать, что он не единственный человек, который замечал некоторые вещи.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Расскажи нам о том, что произошло на вечере встречи выпускников.

БЭК: Это было давно. Я все, что ли, должен помнить?

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Ты встречался с Табитой на вечеринке в те выходные?

БЭК: Нет, я даже не видел ее тогда.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Мы слышали от разных людей, что она ушла с вечеринки с парнем в черной кожаной куртке.

БЭК: Ну, это был не я.

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Похоже, мы затронули больную тему. Ты все еще любишь Табиту Казинс?

БОББИ ГУД: Это неуместно. Вы расследуете смерть мальчика. Личная жизнь моего клиента не причина смерти Марка Форрестера.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Это нам решать.

БЭК: Трудновато любить девушку, которая любит только себя.

3

Лу

ВСЕ ЭТО ПОХОЖЕ на какое-то завуалированное благословение. Называй как хочешь. Табби, наконец, арестовывают, и именно этого она заслуживает. Очевидно, она оказалась не такой умной, какой себя считала. Я должна радоваться этому, но я не могу, потому что полиция еще сильнее втягивает во все это Бэка, и теперь он все время угрюмый и не хочет ни о чем говорить. Если честно, то он даже не хочет до меня дотрагиваться.

– У многих людей такая же обувь, – говорю Бэку я, когда вижу его сегодня в школе.

– Я знаю, сладкая, – отвечает он, отводя волосы от моего лица. Я обожаю, когда он так делает, особенно на людях. – Но никто не хочет мне верить.

Его обувь – это черные громоздкие ботинки от Durango. Я никогда не видела, чтобы Бэк носил что-то другое.

– Ты даже в лес не ходишь, – говорю я.

Бэк не издает ни звука. Его рука, лежащая на моем плече, сжата в кулак. Я даже не уверена, что Бэк дышит.

– Ты даже в лес не ходишь, – повторяю я и добавляю: – Ведь не ходишь?

– Нет, – отвечает он. – Я не особо люблю пешие прогулки и прочую хрень.

Я не знаю, почему Бэку потребовалось так много времени, чтоб мне ответить, и почему его ответ звучит как то, что я хочу слышать. Может, я слишком много времени провожу в Интренете.

4

Бриджит

ТАББИ ЖАЛОВАЛАСЬ НА ЛУИЗУ несколько раз. В основном это было что-то типа: «Почему она меня так ненавидит? Я никогда ничего плохого ей не делала». Я не уверена, но думаю, что все дело не в том, сделала ли Табби ей что-то плохое, а в том, что между ними стояло. Точнее, кто. Бэк. Как я слышала, Лу считает, что моя сестра спала с Бэком после того, как Лу и Бэк начали встречаться.

(Не спрашивай меня о том, что было с Бэком, как будто я должна об этом знать. Он всего лишь парень, с которым моя сестра тайно виделась. Я не знаю его лично. Мне известно то же, что известно тебе, и, наверное, очень мало. Когда Табби и Бэк были «вместе», что бы это ни значило, он не испытывал необходимости в том, чтобы даже признать факт моего существования. По крайней мере, в этом прослеживалась честность, в отличие от Марка, который в первое время пытался строить из себя «классного старшего брата». И у него не получилось.)

Во всяком случае, именно Лу заварила всю эту кашу с моей сестрой. Если бы она не опубликовала то видео, где Табби толкает Лэнса, все бы так сложилось? Может, и да. Может, у девушки вроде Табби не получилось бы выйти сухой из воды по-любому. Но видео не помогло. Видео дало людям возможность чувствовать себя безнаказанными, и комментарии под ним превратились в поле боя. Если бы ситуация была обратной, и я была бы той, кого забрала полиция, я знаю, что моя сестра не стала бы слоняться по коридорам, словно тень.

Поэтому сегодня я ищу Луизу Чемберлейн.

Мне приходится ждать, пока она останется одна, потому что вокруг нее всегда вьются одни и те же девчонки. Мне кажется, их имена представляют собой разные версии имени Кейли, Кейси или Кайли. Они одеты в пастельные оттенки, словно мелки для рисования на асфальте, выложенные в ряд. Они, должно быть, те еще пустышки, раз выбрали Луизу своим лидером. Мне приходится ждать конца учебного дня, и вот Луиза идет к своей машине на парковке. У нее «Ауди», и это заставляет меня улыбнуться, потому что Табби как-то сказала, что только тупицы ездят на «Ауди».

Я должна быть на тренировке. Мы направлялись в лес, чтобы бегать на короткие интенсивные интервалы по Соляному холму, но сейчас мне совсем не хотелось быть в лесу. Не из-за того, что Марк там погиб. Может, я ужасный человек, но меня это совсем не беспокоит. А вот что меня беспокоит, так это Табби, которую каждый день постепенно убивают. Каждый комментарий под каждой статьей – это для нее свежая рана от ножа, новый удар.

И мне нужно кого-то в этом винить, так что сегодня я виню Луизу.

Я иду за ней хвостом, пока она не оказывается практически у двери своей машины. У меня хорошо получается подкрадываться сзади. Этот навык я отточила за годы, которые провела, занимаясь бегом. У меня неприметный стиль. Я редко вырываюсь вперед с самого старта, предпочитая следовать позади лидеров, глядя им в спины, пока не начну замечать признаки их усталости: опущенные плечи, менее широкие шаги, поверхностное дыхание. После этого я делаю свой ход. Именно из-за этого мои товарищи по команде начали называть меня Бесшумным Лезвием на первом году обучения в старшей школе.

– Ты незаметна до определенного момента, – сказала мне Лорел.

Момент настал.

– Зачем ты это сделала? – кричу я Луизе в спину. Я ненавижу ее волосы, которые всегда так идеально уложены в роскошные локоны, которые явно у нее не от природы.

Луиза резко разворачивается.

– Прошу прощения?

Я не отступаю.

– Зачем ты сняла то видео? И зачем ты его опубликовала? Неужели ты так сильно завидуешь моей сестре, что тебе нужно пытаться разрушить ее жизнь? Ты понимаешь, что это не какая-то склока, чтобы поделить парня? Она сейчас в изоляторе. Ее вообще могут отправить в тюрьму.

У меня плохо получается кому-то противостоять. Мой голос уже начал становиться тоньше, словно подошва кроссовок, в которых пробежали слишком много. Я вспоминаю о «найках», которые Табби надела в лес в тот злополучный день, и мой мозг продолжает возвращаться к мысли о них, словно это что-то важное.

– Я не единственная, кто снимал видео. – Луиза барабанит пальцами по своей руке. – Не то чтобы она пыталась все держать в секрете. Если бы ей не хотелось, чтобы люди на нее смотрели, ей не стоило вести себя как психопатка на глазах у всех.

– Она не психопатка. Она просто разозлилась. Ты хоть знаешь, что Лэнс сказал ей?

– Вопрос в том, знаешь ли ты? – говорит Лу. – Слушай, может, ты не знаешь ее так хорошо, как думаешь. Я видела то, что видела. И это был не первый раз, когда я видела Табби в гневе. Если она так злится, когда знает, что на нее смотрят, то представь, как она себя ведет, когда вокруг никого нет.

Я понимаю, к чему она клонит. У Табби вспыльчивый характер, и все теперь вспоминают о каждом случае его проявления. Если бы Табби была тихой девочкой, то все, возможно, сложилось бы по-другому. Потому что в какой-то момент мы решили поставить знак равенства между понятиями «тихий» и «хороший», а значит «громкий» становится «плохим» по умолчанию. В мире, в котором мы живем, все черное и белое, потому что мы живем в мире девочек, на границы которого – наши тела – постоянно кто-то посягает.

– Лэнс ничего ей такого не сказал. Он лишь выразил свои чувства по поводу того, что команде по плаванию не хватает Марка. Он ничего не подразумевал под этим.

Я стискиваю челюсти. Это я должна быть тихой. Невинной. Но просто то, что есть вещи, которые я не делаю, не означает, что я о них не думаю. Прямо сейчас я думаю о том, как мой кулак врезается в кожу Луизы. О том, с каким потрясающим звуком костяшки моих пальцев ударятся о ее скулу.

Но я не буду ее бить. Потому что Луиза будет мстить не мне, а Табби. Вина за мою жестокость ляжет на мою сестру. Должно быть, я нахваталась у кого-то проявления злости. Я же всегда была такой хорошей девочкой. Наверняка что-то произошло, что заставило меня сбросить собственную кожу и натянуть на себя более жестокую и тяжелую оболочку. Я уже не просто я, а продолжение Табби, одна из ее конечностей. Если у меня появляется синяк, у моей сестры он появляется тоже. Если я сломаюсь, то сломается и она. Так что мне нужно оставаться невредимой ради нас обеих.

– Просто перестань распускать слухи о моей сестре.

Я отворачиваюсь. Я надеюсь, она слышала угрозу в моем голосе и поняла, что это не просто слова ради театрального эффекта. Именно тихие девочки могут представлять собой самую большую опасность.

5

Элли

ВОЗМОЖНО, ты задаешься вопросами о том, кто такой Даллас и как он вписывается во все происходящее. Он вообще не должен сюда вписываться, но я послушала Табби, и вот теперь все мы двое оказались частью происходящего.

Даллас нас младше на год, но по нему не скажешь. Он высокий, стройный и у него длинные ноги. В общем-то, у него все длинное.

(Постой, я не имела в виду ничего неприличного. Если бы Табби была здесь, то она бы рассмеялась. Сексуальный подтекст никогда не проходил мимо нее. Как же мне хочется, чтобы она была рядом.)

Так вот, еще про Далласа можно сказать то, что он добрый. У нас во дворе была птица со сломанным крылом, и я в коробке из-под обуви отвезла ее в приют для животных, который находится в Уэйверли. Даллас там занимается волонтерством. Каким-то образом у него получилось вылечить птицу, после чего он нашел меня в школе и спросил, не хочу ли я присутствовать в тот момент, когда он будет отпускать ее на волю.

Я уверена, во всем этом можно увидеть какую-то метафору. Мальчик, девочка и птица со сломанным крылом, которая заново научилась летать. Однако, если и есть в этом какой-то скрытый смысл, я его не вижу, потому что из нас троих раны зажили лишь у птицы.

– Элли. Элли, постой. Можешь, пожалуйста, поговорить со мной? – Он догоняет меня на парковке, пока я иду к маминой машине.

– Мне нечего сказать. Ты ясно дал мне понять, что именно ты обо мне думаешь.

– Я злился, понимаешь? Но ты даже не дала мне возможности все объяснить.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Зачем мне давать тебе такую возможность? Тебя там не было.

– Да, потому что ты не позволила мне быть там, Элли. Ты же знаешь, что ты мне нравишься, да? Ты все еще мне нравишься. Но ты меня отталкиваешь.

Все правильные слова всегда приходится слышать от людей, на которых тебе плевать. Все те слова, которые тебе нужны. Такое ощущение, жизнь спланировала все так, чтобы такие слова вылетали из не тех ртов. Жизнь также спланировала, чтобы все неправильные слова вылетали из моего рта.

– Просто оставь меня в покое, – говорю я, отворачиваясь от него, и перед глазами у меня все становится размытым.

На Далласе футболка с «Нирваной», из-за которой я его дразнила, потому что я не думаю, что он может назвать хотя бы одну из их песен.

– Я знаю, что на тебя много всего навалилось, – говорит он. – Табби в изоляторе и прочее…

И прочее.

Марк умер. Табби арестовали.

Если бы я держала все в себе, то ничего бы этого не случилось.

PEOPLE.COM

16 октября 2019

Была ли замешана другая девушка в деле Синеглазой Убийцы Бойфренда?

Автор: Талия Симс

Многие источники с уверенностью полагают, что семнадцатилетняя Табита Казинс расквиталась со своим парнем – бывшим принстонским студентом и победоносным пловцом Марком Форрестером, который погиб 16 августа при неясных обстоятельствах. Казинс в настоящее время находится под стражей в центре предварительного заключения для несовершеннолетних.

Несколько очевидцев утверждают, что пока Форрестер был в Принстоне, а Табби посещала старшую школу Колдклиффа, она подозревала, что он ей изменяет. Одина из учениц, пожелавшая сохранить анонимность, сообщила, что Казинс даже целенаправленно совершила неожиданную поездку в Принстон, чтобы уличить Форрестера в измене.

«Она испортила вечеринку, на которой он был, и утащила его прочь. Всем было очень неловко, – сказала ученица. – И Марк приходился всего лишь другом той, другой, девушке».

Той девушкой, если верить на данный момент уже удаленному «Инстаграму» Форрестера, была двадцатилетняя Мэделин Свонсон – ученица первого курса Принстонского университета. Со Свонсон не удалось связаться для получения комментария. Один из друзей Форрестера, который связался с нами, не называя своего имени, сообщил, что Казинс ревновала Марка ко всем девушкам, с которыми тот разговаривал.

«Он ей не изменял, – сказал друг Марка. – Она для него была дороже золота. Но она никогда ему не верила. Она ненавидела всех прочих девушек. Она говорила, что им стоит опасаться. Плохих вещей».

С момента появления данного предположения, по словам Глории Уитон, приходящейся Свонсон соседкой по комнате, Мэделин стала получать смертельные угрозы от легиона фанатов Казинс, известных в социальных сетях как «Котики Табби».

«Им нужно оставить Мэдди в покое, – сообщила Уитон, до которой удалось дозвониться. – Она ничего плохого не сделала. Если Марк и изменял, то точно не с Мэдди».

Данная история продолжает развиваться, и вместе с тем суд над Казинс был отложен до начала декабря. Если она была бы совершеннолетней, то ей грозило бы пожизненное заключение».

Выдержка из дневника Табби

5 ноября 2018

Я думала, мой парень обрадуется, что я устроила ему сюрприз, но он разозлился. Он даже не захотел ко мне прикоснуться. А я всего лишь хотела, чтобы он любил меня так же, как люблю его я. Он обвинил меня в том, что я за ним слежу. По правде говоря, это мне кажется, что за мной следят. Как будто у Марка есть глаза повсюду.

6

Элли

ПОЕЗДКА В ПРИНСТОН. Я знала, что она всплывет. Итак, как все было.

Мы взяли машину мамы Табби. Мы выехали днем в пятницу сразу после школы. Табби сказала своей маме, что ночует у меня на выходных, и я соврала родителям в том же ключе. Мама пожелала мне хорошо провести время, но я видела, что она расстроена тем, что мы идем к Табби, а не остаемся у нас дома. Моя мама обожает, когда Табби ночует у нас дома, приносит нам что-нибудь перекусить, расспрашивает Табби о ее домашке, парнях и жизни. Табби идет у нее на поводу так, как я никогда не иду. То, как моя мама разговаривает с Табби, – это то, как она разговаривала бы со своей несуществующей идеальной дочкой, красивой и харизматичной. В глазах моей мамы Табби не способна на ошибки.

Табби сказала мне, что Марк ее пригласил и что он знал о нашем визите.

– Поверить не могу, что мы подобного еще ни разу не делали, – сказала она. Она вела машину слишком быстро, на улице было холодно, но окно Табби было открыто, и врывающийся в салон воздух будто бы резал нашу кожу.

Поездка через всю страну была самым настоящим сумасшествием. Нам бы потребовался целый день, чтобы только доехать до Принстона. Когда настала моя очередь сесть за руль, я боролась со сном, вливая в себя кофе, который оседал в желудке подобно кислоте. Мне не хотелось идти на вечеринку. Но мы с Табби остановились на заправке, чтобы в загаженной уборной поправить макияж. Я наблюдала за тем, как Табби наносила свою коронную подводку для глаз, хотя она и так уже была нанесена. Я позволила ей нанести бронзер на мои скулы, когда она сказала, что я выгляжу слишком бледной.

– И где именно проходит эта вечеринка? – спросила я, когда мы, наконец, свернули со скоростной магистрали и вклинились в городской поток автомобилей.

– На квартире у какого-то чувака, – ответила Табби. Мы остановились на перекрестке, и она достала свой телефон, на экране которого уже был открыт «Инстаграм» Марка. В тот момент я впервые засомневалась, что нас вообще приглашали. – Это должно быть где-то здесь.

И по сей день я понятия не имею, как именно Табби удалось отыскать «квартиру какого-то чувака». Позже я просмотрела профиль Марка в «Инстаграме», чтобы понять, на какие именно подсказки Табби ориентировалась, чтобы вычислить место. Я нашла лишь фото, на котором был Марк, несколько парней, которые, должно быть, были его друзьями по колледжу, плюс одна девушка с темными волосами. Фотография была опубликована за день до нашего приезда. Под ней кто-то написал комментарий: «Не могу дождаться завтра, чтобы увидеть вас, придурки!»

Еще кто-то написал: «У Игоря самые лучшие тусовки».

Вот и все, от чего могла оттолкнуться Табби. Имя Игорь. Если ты откроешь его «Инстаграм», то увидишь фотографию, сделанную в сентябре, на которой изображен многоквартирный дом и парень, стоящий перед входом. Должно быть, это и есть Игорь. Под фотографией подпись: «Моя первая хата» с хэштегом #взрослая жизнь.

Всего этого я не знала в то время, когда мы припарковались возле того дома. Для того чтобы войти, нужно было позвонить в домофон. Табби просмотрела указатель, наверное, в поисках имени Игоря, но в нем не было никаких имен, только номера квартир. Она посмотрела на меня и пожала плечами.

– Почему бы тебе не позвонить Марку? – спросила я.

– Я хочу устроить ему сюрприз. – Она приложила палец к губам.

– Получается, он не знает, что мы приехали.

Табби широко улыбнулась, как будто бы я должна была быть счастлива от того, что мне соврали.

– Ну, не совсем. Я знала, что ты бы посчитала это сумасшествием. Но мне нужно что-то сделать, чтобы обратить его внимание на себя.

Его внимание. Я ненавидела, что внимание было тем, что нам нужно, и что его было труднее всего заполучить. Если бы люди уделяли нам достаточно внимания с самого начала, мы бы не вытворяли всякую дичь, чтобы быть замеченными.

Я закусила щеку. Меня подташнивало – из здания тянуло кислым запахом, как будто немытыми телами и просроченными духами.

– И какой у тебя план? – поинтересовалась я в ту же секунду, когда план Табби прошел по вестибюлю. Это был парень лет двадцати пяти, который выходил и придержал для нас дверь. Табби ослепительно ему улыбнулась.

– Мы просто пойдем на шум, – сказала она.

Только вот никакого шума не было. Это не была какая-нибудь вечеринка школьников, которая эхом разносилась по району и для которой я стала синонимом, потому что моя мама хотела быть классной и позволяла мне устраивать подобные тусовки. Мы все-таки отыскали квартиру Игоря, поднимаясь на лифте от этажа к этажу, благодаря девушке, которая зашла вместе с нами в кабину и у которой Табби спросила:

– Не напомнишь номер квартиры Игоря? У меня такая дырявая голова.

Девушка рассмеялась.

– А, да ничего. Четыреста одиннадцатая. – Она отправилась вниз, а мы наверх.

То, что произошло дальше, поставило нас в неловкое положение. Мы открыли дверь в квартиру Игоря и зашли внутрь. Я следовала за Табби по пятам, словно тень. Люди, стоящие в небольших группах, разговаривали, а некоторые из них танцевали, но все они замерли, глядя на нас. По бо́льшей части все были одеты в джинсы и свитера. Мы с Табби в своих коротких юбках, рваных колготках, с глубокими вырезами, были похожи на белых ворон. Я жалела, что подписалась на все это.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил парень в плотной шерстяной водолазке. Позже благодаря «Инстаграму» я узнаю, что это был Игорь.

– Мы ищем Марка Форрестера, – сказала Табби. – Он здесь?

На лице Игоря появилось что-то вроде недоумения, после чего он взял себя в руки и кивнул.

– Да, он здесь. Хотя я точно не знаю, где именно. Вы вообще кто?

– Я Элли, – начала я, но Табби меня перебила.

– Я его девушка.

По лицу Игоря было ясно, что Марк ни разу не упоминал, что у него есть девушка. В тот момент мне было обидно за Табби. Должно быть, для нее это было унизительно.

Игорь начал что-то говорить, но Табби прошла мимо него дальше в квартиру. Она не стала снимать свои ботинки, хотя все остальные были в носках, а их обувь кучей лежала у входа. Я разулась. Мне хотелось сесть, а лучше прилечь и уснуть.

– Элли, – окликнул меня кто-то, и это был Киган с пивом в руке. – Что вы тут делаете?

– Я не знаю, – сказала я, не придумав ничего умнее. – Табби ищет Марка.

Несколько минут спустя Табби торопливо вернулась ко мне, утирая с лица слезы.

– Пойдем, – сказала она.

– Куда? – спросила я. Когда она взглянула на меня, я заметила, как сильно покраснели ее глаза. Затем Табби заметила сидящего за мной Кигана.

– Что ты здесь делаешь? – выплюнула она.

– Меня пригласили, – сказал он. – Я здесь с четверга. У меня эти выходные свободные.

Марк появился, может, минутой позже, и за ним следовала девушка. Та самая темноволосая девушка с фотографии из «Инстаграма». Марк пытался положить руку Табби на плечо, но она ее сбросила и села едва ли не на колени Кигану. Она забрала у него пиво и поднесла напиток к губам.

Мы никуда не ушли. Табби постепенно пьянела все сильнее, флиртуя с Киганом, чтобы позлить Марка и расквитаться с ним за то, что бы он там ни делал с той девушкой, когда мы пришли. Я позволила кому-то сунуть мне в руку стаканчик с чем-то, но пить я не стала. Я наблюдала за тем, что происходило между Марком и Табби. Они то и дело бросали друг на друга взгляды. Табби смотрела на Марка, сузив глаза, а в его взгляде читалась мольба. К концу вечера они вдвоем исчезли, и темноволосой девушки тоже нигде не было видно.

Киган выглядел настолько же раздраженным, как и я.

– Ей не следовало появляться. Все было хорошо без нее.

– Что это была за девушка? – спросила я.

Киган пожал плечами, но вопрос ему понравился. Это было очевидно. Возможно, он чувствовал себя лучше из-за того, что Марк показал себя вовсе не идеальным хоть в чем-то.

– Я не знаю, как зовут именно эту.

В итоге я заснула на диване в квартире Игоря рядом с Киганом. Когда я проснулась на следующее утро, было еще темно, и я не понимала, где нахожусь. Спотыкаясь, я дошла до ванной комнаты, где склонилась над унитазом, думая, что меня сейчас вырвет, но меня так и не стошнило.

Табби и Марк, должно быть, стояли в коридоре рядом с ванной, потому что их голоса стали более различимыми. Марк говорил: «Мы просто разговаривали. У нее сейчас проблемы с парнем».

Табби отвечала ему: «Мне плевать. Ты мой парень. Не забывай об этом».

Когда мы ехали домой, я передала Табби слова Кигана. Я не знаю, как зовут именно эту. Табби должна была понять, что они означают. То, что были еще другие.

– Мы все обсудили, – сказала Табби. – Теперь у нас все хорошо. Я верю, что ничего не было.

Только вот на самом деле она не верила, и я тоже.

7

Мэделин Свонсон

МАРК ФОРРЕСТЕР БЫЛ ХОРОШИМ ПАРНЕМ. Я не знаю, как я оказалась впутана во все это. Я видела некоторую информацию в Сети, потому что моя соседка по комнате читает все эти слухи про знаменитостей, и она показала мне какой-то пост про «другую девушку» в деле Синеглазой Убийцы Бойфренда. Моя соседка спросила: «Мэдди, разве на этой фотке не твой затылок?»

Это была фотография меня и Марка на вечеринке. Мне кажется, эта вечеринка была в прошлом ноябре. Тогда мы с Джейсоном часто ссорились. Я познакомилась с Марком на паре по математической статистике на первом курсе, и с тех пор мы дружили. Иногда мы выпивали на выходных и делились новостями. Джейсон учился в Брауновском университете, и у нас с ним все было сложно, но я никогда даже не думала о том, чтобы изменить ему с Марком. У нас были не такие отношения. Но я обсуждала Джейсона с ним. Спрашивала его мнения. Для Марка всегда решением любых проблем была честность, хотя говорить правду чертовски непросто.

Теперь я припоминаю ту вечеринку, потому что именно в тот вечер появилась Табби. Марк никогда не говорил о том, что у него есть девушка. Наверное, из-за того, что это только я всегда говорила о своих проблемах. Да, признавать это очень неловко. Я поступила в Принстон не для того, чтобы стать девушкой, которая ноет из-за парней. Я поступила сюда, потому что я умная. Но из-за Джейсона я сомневалась в себе. Накануне вечеринки он сказал мне, что ему хочется сделать перерыв.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Именно то, о чем ты думаешь, – ответил он. – Меня все это не устраивает.

Затем я услышала смех на заднем плане и поняла, что Джейсон не один, что он бросал меня по телефону, находясь в компании. До сих пор это самый унизительный момент в моей жизни.

Конечно же, после такого мне не хотелось идти ни на какую вечеринку. Мне хотелось остаться у себя в комнате, надеть пижаму и плакать за просмотром мелодрам. Но моя соседка насильно потащила меня на тусовку.

– Будет весело, – сказала она. – Не позволяй этому козлу испортить тебе вечер, не говоря уже о том, чтобы позволить ему испортить целый год.

Итак, я пошла на вечеринку. Она была на квартире у парня по имени Игорь. Моя соседка по комнате заигрывала с ним на протяжении нескольких недель. Ей нравилось, что он живет не в общежитии, хотя сама его квартира не представляла собой ничего особенного. Я чувствовала себя хорошо, когда мы пришли к Игорю, думая, как классно проведу время в свободном плавании без обузы, которой был Джейсон. И затем заиграла эта дурацкая песня. Та, под которую мы с ним танцевали на выпускном балу.

«Это наша песня, – прошептал он мне тогда на ухо, держа руку у меня на талии. – Я буду всегда любить тебя».

И я поверила его словам.

Я понимала, что разревусь, поэтому попыталась проскользнуть в ванную, чтобы не плакать на глазах у всех, но дверь была заперта. Марк увидел, что я стою там и тру глаза, и я больше не смогла сдерживать слезы. Он просто крепко обнял меня и спросил, не хочу ли я пойти в какое-нибудь тихое место, чтобы поговорить. Так мы оказались в комнате, похожей на спальню Игоря. Я рассказала Марку все. О том, как меня бросили по телефону. Про песню. Уверена, он думал, что я плакса, но он все равно слушал. Он сказал мне вещи, которые я должна была услышать. Вещи, которые были правдой, но по какой-то причине имели большее значение, когда их произносил парень. Он говорил, что я привлекательная, что у меня все впереди, что мне не нужно тратить время на того, кто не уверен, нужна ли я ему.

– Он еще пожалеет об этом, – сказал Марк. – Но ты никогда жалеть не будешь.

Его слова поразили меня до глубины души. Как бы мне ни было стыдно из-за того, что я плачу перед ним, я позволила совету Марка приободрить меня и повысить мою самооценку. Я позволила себе поверить его словам.

Я собиралась обнять его, когда дверь распахнулась. На пороге стояла девушка в очень короткой юбке. Я никогда прежде ее не встречала.

– Какого хрена? – спросила она.

– Табби… – начал Марк.

– Чего и следовало, блин, ожидать, – сказала она и убежала.

Марк встал, проводя рукой по волосам.

– Это кто? – поинтересовалась я.

– Она… Долго объяснять.

Как я уже говорила, я не знала, что у Марка есть девушка. Я думала, что его жизнь состоит из плавания и учебы, но, естественно, у него были такие же потребности, как и у всех нас. Я думала, может, он назначил свидание этой девушке, но потерял счет времени, пока утешал меня. Я понятия не имела, что она приехала из Колорадо, чтобы устроить сюрприз своему парню.

Она не выглядела как девушка, которая могла бы понравиться Марку. Наверное, это звучит глупо, ведь откуда мне знать, какой у Марка вкус, когда дело касается девушек? Я думаю, что если бы кто-нибудь спросил меня об этом, то я бы представила себе девушку, которая выглядит более естественно. Девушку, на которой были бы надеты джинсы и свитер грубой вязки, а ее волосы были бы собраны в растрепанный пучок на голове. Она пользовалась бы бальзамом для губ, а не красной помадой, как у той девушки. Еще больше я удивилась, когда узнала, что эта девушка еще учится в школе.

Наверное, я не знала Марка так хорошо, как думала. Но я знаю, что та девушка – Табби – выглядела дико, когда открыла дверь. Она не показалась мне удивленной, честно говоря. Такое ощущение, будто она знала, что Марк будет не один. Может, она даже знала, что он будет со мной.

Я не стану врать. Несколько раз я думала обо мне и Марке, о том, что мы с ним могли бы быть вместе, когда я забуду о Джейсоне. К нему я так и не вернулась. Каждый раз, получая от него сообщения с извинениями, отправленные по пьяни, я вспоминала слова Марка. Он еще пожалеет об этом, но ты никогда жалеть не будешь.

Тем не менее мы с Марком ни разу не спали вместе. Это правда. Такую байку я ни за что не продам какой-нибудь желтой газетенке. Вся страна с открытым ртом следит за всей этой историей. Все, чего я хочу, так это узнать, что же на самом деле произошло с Марком, который был самым милым парнем и не заслужил подобной судьбы.

Можешь верить мне или нет, но это я на тех фотографиях.

Я и есть «другая девушка». И я не думаю, что то, что произошло с Марком в лесу, было случайностью. Я думаю, что месть – это долгая игра, и Табби начала все планировать в тот момент, когда обнаружила меня и Марка в спальне Игоря.

ОРУЖЕЙНАЯ СПЛЕТЕН

19 октября 2019

Табби и Бэк: новые Бонни и Клайд?

Автор: Брэд Харгрув

На данный момент кажется очевидным, что Табби Казинс действовала не одна, но полиция продолжает молчать о том, как именно следователи пришли к такому выводу. Несколько недель назад полиция допрашивала одного из бывших парней Табби – Томаса Бэкера Резерфорда III, более известного в кругу друзей как «Бэк». Не дайте римским цифрам после имени обмануть себя. По сути, этот парень – преступник в начале карьеры. На втором году обучения в старшей школе между Бэком и Табби вспыхнули страстные чувства, и многие из моих информаторов даже говорят, что он лишил ее девственности.

Это оставляет нас со множеством вопросов. Если Табби и Бэк любили друг друга, то почему они не могли быть вместе, не убивая Марка?

Я думаю, вы, ребята, понимаете, к чему я клоню. Я не думаю, что Табби убила Марка. Я не уверен, что и Бэк Резерфорд его убил, но я работаю в сфере журналистики уже некоторое время и могу сказать, что СМИ любят изображать парней двумя способами: один всеобщий любимец, а второй – злодей. Угадайте, кто есть кто. Принстонский студент и звезда плавания против парня, который, выпив лишнего, дерется на вечеринках? Марка нет в живых, и его репутация чиста.

Каким-то образом ранее на этой неделе сайту People удалось заполучить фотографию, на которой изображены Табби и Бэк, предположительно в то время, когда еще были парой. (Вы можете найти фотографию здесь, если еще ее не видели, хотя я не люблю накручивать просмотры этому сайту). Видите, куда она положила свои руки? Одна у него на лице, а вторая на спине. Он держит сигарету в пальцах, а свободная рука у Табби на заднице. Они едва ли не пожирают друг друга. На этой фотографии изображены два человека, которые, очевидно, питают друг к другу сильные чувства, но меня больше поразило именно расположение рук.

Табби в их паре главная. Девушка распоряжается всем. Теперь, если вы посмотрите на ее фотографии с Марком (здесь и здесь в моих предыдущих постах), то вы увидите, как его ладонь накрывает ее руку, когда они идут, и как его рука лежит у нее на плечах. Не то чтобы я эксперт в области языка тела, но я не могу перестать задаваться вопросом, не был ли Марк тем парнем, который давил на свою девушку, когда не получал того, чего хотел?

В скором времени появится больше информации. Спасибо, мои читатели, за то, что вы хотите со мной поговорить. А сейчас давайте попробуем раскрыть это преступление раньше копов и стать знаменитыми. (Шучу-шучу.)

КОМММЕНТАРИИ

ЧереПушка: Еще одна помойная статья на помойном сайте. Это не работа, а детский лепет, написанный дилетантом, живущим в подвале дома своих родителей.

Марли: Как всегда, это был озлобленный бывший! Как жаль, он ведь такой горячий. Хочу стать его тюремной женушкой, когда загремит на пожизненное.

МиниКатастрофа: Спорим, он сядет на пожизненное, а ее отпустят?

ЛюблюСобак101: Я, наверное, сошла с ума, но мне кажется это романтичным. Мой МЧ даже не может поцеловать меня на людях…

КогдаПлачутГолуби: Здесь все не так. Все все понимают не правильно.

8

Элли

МНЕ НУЖНО ЭТО СДЕЛАТЬ.

Как и в Тот Самый День.

В последнее время он практически не появляется в школе. Может, из-за того, что его допрашивают в полиции, но я не уверена, поскольку он ни с кем это не обсуждает. В любом случае он и до этого не особо ходил на уроки. Почему же он мне так нравился? Нравился ли мне он сам, или же все дело было в Табби?

Я могу назвать вещи, которые мне нравятся в Далласе. Мне нравится его улыбка и то, как мое имя превращается в нечто драгоценное, когда он его произносит. Мне нравятся его уверенные ладони, лежащие у меня на спине. Бэк был просто мальчишкой – тем, с кем я большую часть жизни ходила в школу. Просто мальчишкой, который всегда попадал в неприятности. Его ладони вечно были грязными из-за игр на улице, а то, что вылетало из его рта, ввергало окружающих в шок. Бэк был всего лишь мальчишкой, пока одна девчонка вдруг не решила, что он не так прост, а затем я тоже увидела его в другом свете.

Наверное, Бэк во многом похож на Табби. Он умный, расчетливый, ему легко надоесть. Табби могла спать с ним, пока была с Марком. Мне нужно это выяснить наверняка, поэтому сегодня я поставлю вопрос ребром.

Я беру машину своей мамы и после школы еду в лес. Бэк сидит на стволе поваленного дерева рядом с южным входом. Под моими ногами громко шуршат листья, и Бэк оборачивается на шум. На нем сегодня не кожаная куртка, а безразмерная толстовка с капюшоном.

– Следишь за мной?

– И тебе здравствуй. Не слежу. Это общественное место. Здесь кто угодно может гулять.

– Не похоже, что ты оделась для прогулки. – Он наклоняется вперед, и его взгляд медленно, словно улитка, скользит вверх по моему телу, оставляя за собой горячий след. На мне короткие шорты и кроп-топ. Табби нет рядом, поэтому в некоторых моментах я придерживаюсь ее стиля. Больше обнаженной кожи. Макияж поярче. Я даже не совсем понимаю, с какой целью я это делаю. Может, для того, чтобы Бэк смотрел на меня так, как смотрит сейчас. Мы остались наедине, без Табби. Я могу дотронуться до него. Я даже могу его поцеловать и посмотреть, как он на это отреагирует.

Не знаю, что именно останавливает меня: страх быть отвергнутой или боязнь предать Табби.

– Что у тебя спрашивает полиция? – вырывается у меня. – Они думают, что ты причастен? Ты причастен?

– Спрашивают всякую ерунду. – Он вынимает сигарету. – Все то же, что и у остальных. Не знаю, что они думают, но мне не очень интересно. К тому же все мы определенным образом причастны к этому делу, разве нет?

Он знает. Он знает, что я сделала и что он впутан во все это из-за меня. У меня пересыхает во рту.

– Наверное, так и есть. Но они нашли отпечаток твоего ботинка. Ты был там той ночью.

Бэк вворачивает пятку ботинка в землю.

– Меня там не было. У многих людей такая же обувь, как у меня. Они хотят, чтобы я там был, потому что так проще. Они не хотят думать, что она была способна провернуть все в одиночку.

– Думаешь, она его убила?

Я не позволяла себе даже думать об этом, потому что если я признаю существование этой беспросветно-темной части души Табби, то мне придется признать, что и во мне существует такая же тьма.

– Нет, – отвечает Бэк, – не думаю. Но если это была она, то ей не понадобилась бы ничья помощь. Мы с тобой знаем Табби. У этой девчонки нет привычки полагаться на других.

Мы оба умолкаем, наверное, думая о том, насколько близко Табби все-таки подпустила нас к себе и насколько честными мы с ней были. Наши с Табби желания обычно совпадали, но, может быть, лишь потому, что я начинала хотеть что-то лишь после того, как в этом проявлял интерес кто-то другой.

– Ты все еще ее любишь? – спрашиваю я. – Она изменяла Марку с тобой?

Бэк зажигает сигарету и делает длинную затяжку.

– Может, я вообще ее никогда и не любил. Может, мы просто использовали друг друга, как это делают остальные.

На второй вопрос он не отвечает. Я знаю, что он и не собирается отвечать. И теперь я думаю о том, кого использовала я и как он из-за этого пострадал.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

20 октября 2019

Расскажите мне о девушках

Автор: Оберон Холтон

Все, кажется, считают, что бывший Табби – Бэк Резерфорд – был причастен к убийству Марка Форрестера. Да, у полиции есть отпечаток его обуви, и да, парень выглядит несколько угрюмым. Но что же насчет девушек, близких к Табби?

Источники в старшей школе Колдклиффа сообщают, что у Табби было немного друзей, и по большей части она проводила время с Элли Росс, на летней вечеринке которой произошла загадочная ссора между Бэком и Марком, случившаяся незадолго до смерти Марка. Как Элли со всем этим связана? Вы наивны, если думаете, что никак. Лучшие подруги всем делятся. Что же сказала Табби своей подруге Элли?

А еще у нас есть сестра Табби – Бриджит. Я слышал, что сестринскую преданность невозможно измерить, да и от семьи не убежишь. Кстати говоря, Бриджит как раз занимается бегом. Она совершила прорыв на первом году обучения в старшей школе и завоевала серебряную медаль на соревнованиях по бегу на длинную дистанцию по штату Колорадо. Предполагается, что в этом году Бриджит станет победительницей марафона. По слухам, она знает леса королевы Анны лучше всех. Так почему же все внимание сосредоточенно на Бэке Резерфорде, когда прямо под носом у полиции есть две более вероятные соучастницы преступления?

9

Лу

Я РАДА, ЧТО «ОСТРЫЕ ГРАНИ» опубликовали тот пост. Я рада, что хоть кто-то указал на очевидное. Вот, посмотрите, две девочки, которые знают Табби лучше других, и если она действовала не одна, то, наверное, с кем-то из них. Так ведь?

Я вижу их обеих в школе и наблюдаю за ними. Элли передвигается повсюду подобно тени, как будто она чувствует себя виноватой или что-то в этом роде. Она ведет себя не так, как в прошлом году, когда они с Табитой всегда вели себя громко и вызывающе, как будто сражались друг с другом за внимание. Может, так оно и было, но Табита победила в этом бою, потому что «Эй, сучки, я убила своего парня, а что вы делали на прошлых выходных?».

Что же касается Бриджит… Ну, она всегда была серой мышкой. Знаешь, одной из тех, которых не замечаешь, пока кто-нибудь не укажет на нее пальцем, и ты вдруг осознаешь, что она все время стояла рядом. У меня нет ни братьев, ни сестер. Я уверена, мои родители даже не хотели моего появления, но вот я здесь из-за какого-то судьбоносного брака производителей презервативов, но мне очень не хочется об этом думать. Я бы ни за что не подумала, что Бриджит способна хоть на что-то, но в тот день, когда она подошла ко мне на парковке, я увидела ее с другой стороны. И эта сторона была очень похожа на Табби.

В общем, неважно. Бэк сейчас едет ко мне, и моей мамы нет дома, так что мы сможем побыть наедине. Мне не терпится поговорить с ним обо всем, но в то же время я вообще не хочу ни о чем говорить, понимаешь? Я слышу шум его мотоцикла, и это означает, что он приехал вовремя, чего практически не случается. Должно быть, он соскучился по мне так же сильно, как я по нему.

Я распахиваю входную дверь еще до того, как Бэк успевает постучать в нее.

– Привет, сладкая, – говорит он, но его голос звучит коротко и напряженно, хотя обычно Бэк растягивает слова. Я обвиваю руки вокруг его шеи. На нем надета толстовка, от которой мерзко пахнет сигаретами. Бэк вдруг будто бы каменеет и отстраняется от меня.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Тебе это не понравится, – говорит он, скрещивая руки на груди, – но нам нужно бы сбавить обороты на некоторое время.

Он все еще на крыльце. Я в прихожей, опираюсь на дверной косяк и вожу носком по полу, выложенному плиткой. Я не совсем слышу то, что он говорит, потому что, ну серьезно, он даже не дошел до коврика перед входом, но уже пытается порвать со мной.

– Сбавить обороты, – повторяю я. – В последнее время мы едва видимся. Ты не отвечаешь на мои сообщения.

– Я знаю, – говорит он, выстукивая ритм ботинком по земле. Я не могу сказать наверняка, нервничает он или же просто хочет поскорее со всем покончить. – Слушай, мне жаль, но сейчас у меня голова забита кучей всякого дерьма. Я не думаю, что нам стоит тусить, пока я со всем не разберусь.

Тусить. Как будто бы мы не больше чем просто приятели.

– Серьезно? Ты ведешь себя как последний ублюдок. Это все из-за Табби?

Он смотрит в пол, и его волосы падают ему на лицо. Мне хочется их отрезать и вместе с ними выбросить Бэка из своей жизни, перестав размениваться на людей, которым до меня нет дела.

– Я просто хотел сказать тебе все лично, – говорит он. – Прости, ладно? Ты заслуживаешь быть с тем, кто будет с тобой на сто процентов.

– Вау. Ну и пошел ты, – говорю я. Мне бы хотелось бросить ему в лицо что-нибудь получше. Я подберу нужные слова позже, когда уткнусь лицом в подушку, и мои мысли будут крутиться в водовороте всего того, что я сказала и не смогла сказать.

– Я знаю, – говорит он. – Я идиот. Но сейчас слишком много всего навалилось. – На секунду, честное слово, мне показалось, что Бэк сейчас расплачется. Как будто что-то смогло сильно напугать Бэка Резерфорда. – Я, возможно, реально сяду в тюрьму.

Как бы сильно мне ни хотелось ударить его по лицу, мне также хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Хотя, возможно, и не будет.

– Не сядешь, – говорю я. – Ты тут ни при чем.

– Я не убивал Марка, – говорит он, – но такое ощущение, что полиция пытается доказать обратное.

Теперь я крайне раздражена. Бэк совсем не верит в себя, и ему нужен человек, который бы верил в него. Человек, который докажет, что Табби сделала все сама и что Бэк не был замешан во всем этом.

И, может быть, я единственная, кто знает этих двоих достаточно хорошо, чтобы расставить все по местам.

КОЛЬЦО НАЦИОНАЛЬНЫХ НОВОСТЕЙ

23 октября 2019

«Это не первый ее раз»: бывшие одноклассники рассказывают о Синеглазой Убийце Бойфренда

Автор: Дарла Барнс

Несколько бывших учеников средней школы Рочестера, штат Нью-Йорк, эксклюзивно для «Кольца» поделились информацией о том, что Табита Казинс – Синеглазая Убийца Бойфренда – имела привычку добиваться того, чего хочет, любой ценой.

«Все знают, что она сделала с Джорданом Бошем, – сообщила девушка, которая встречалась с Джорданом в старшей школе. – Она сломала ему жизнь, а затем ее семья загадочным образом переезжает, и она идет в новую школу. Совсем не удивительно, что через несколько лет она сломала жизнь очередному парню».

По словам двух других бывших одноклассниц, Казинс была с Бошем на вечеринке и ранее сообщила своей подруге, что хочет потерять с ним девственность.

«Она была настроена очень серьезно по этому поводу, – сказала Кеннеди Бейкер, бывшая лучшая подруга Казинс. – Она была готова пойти на что угодно, лишь бы получить желаемое».

Бейкер потеряла Казинс из виду на той вечеринке, но Казинс ушла с Бошем, который в результате разбил свою машину, тем самым завершив свою многообещающую футбольную карьеру. Отчеты показали, что в крови Боша уровень алкоголя был выше допустимой нормы. Казинс в аварии не пострадала, но столкнулась с жестокими слухами в школе, которые, как предполагают ее бывшие одноклассники, стали причиной, по которой ее родители решили, что их семье нужно переехать в Колдклифф.

«Она сказала, что они переезжают из-за работы отца, – прокомментировала Бейкер, – но все мы знали правду. В Ротчестере для нее все было кончено. Настало время искать другое место. И кого-нибудь другого».

Попытки связаться с Бошем для интервью не увенчались успехом, но его отец, который в прошлом году развелся с женой, говорит, что его сын обо всем забыл и начал новую жизнь.

«Что бы там ни произошло с той девочкой, он обо всем забыл, – сказал Джек Бош. – И он не хочет возвращаться к этой теме».

До суда Казинс будет находиться в центре предварительного заключения для несовершеннолетних.

КОММЕНТАРИИ: (57 ПРЕДЫДУЩИХ)

УличнаяКошка: Что ж, на этой фотке она выглядит как малолетняя проститутка. Я бы своего ребенка в подобном наряде из дома не выпустила.

Череп&КостиXX: Я давно слышал об этой истории. Джордан ходил со мной в старшую школу. Хотите поспорим, что за рулем тогда был не он?

ЗаберитеМеняОтсюда: Бывшая подруга просто хочет свои 15 минут славы. Все те, кто что-то говорят, хотят того же. И этот грязный сайт тут же все хавает.

БродягаБэт: Какого @#$% эта журналистка всех парней возносит на пьедестал? Я знала Джордана в колледже. И знаете что? Он вполне себе способен сесть пьяным за руль и разбить машину, а эту девчонку он просто водил за нос. Сколько ей там было? Тринадцать? Это так, к слову.

10

Кеннеди Бейкер

ЭТО Я РАССКАЗАЛА «КОЛЬЦУ» о секретном прошлом Табби. Некоторые из моих друзей сказали мне, что я поступила низко, когда пошла к журналистам из-за того, что мне захотелось славы и денег, но на самом деле, я просто хотела, чтобы все знали правду. Полагаю, правда не последовала за ней в Колдклифф, но вот я здесь, чтобы рассказать тебе историю парня, чью жизнь сломала Табби.

Мы тогда учились в седьмом классе, но одевались так, будто были выпускницами старшей школы. У Табби уже стали заметны грудь и задница, и она знала, как ими пользоваться, несмотря на то, что она жаловалась мне на то, какая она несексуальная и некрасивая. Она просто хотела комплиментов. И я ей их преподносила, потому что она в ответ тоже говорила мне приятное.

Вот кое-что, что нужно знать о Табби Казинс. Она ввяжется во все, если это что-то многообещающее. У нее был определенный шаблон. Ей нравились звездные спортсмены. У меня было ощущение, что лет через двадцать она станет одной из жен реалити-шоу «Настоящие домохозяйки», которое моя мама смотрит с благоговением. У нее будет второй или третий муж, десять операций по увеличению груди, и она будет тратить двадцать тысяч долларов на празднование дня рождения своего ребенка.

Звездой спорта нашей школы был Джордан Бош. Он был старше нас на четыре года и был очень талантливым игроком в американский футбол. Люди всегда говорили, что его пригласят в Национальную футбольную лигу еще до того, как он окончит старшую школу. Табби была с ним близка, потому что мы входили в школьную команду болельщиков.

Итак, Табби стала настойчиво притираться к Джордану. Она всегда ждала его после игр с бутылкой воды, предлагала помассировать ему плечи. Это было нехорошо, потому что у Джордана была девушка – отличница Белла из выпускного класса.

На следующий день после регионального матча – который мы выиграли, естественно, благодаря Джоржану, – Табби приходит ко мне с широкой улыбкой на лице.

– Кеннеди, мы идем на вечеринку. Я достала нам приглашения. Просто скажи своей маме, что ты ночуешь у меня, а я скажу своей то же самое.

Ее ложь была четко спланирована. Мы встретились на автобусной остановке и накрасились в туалете Макдоналдса. Табби обильно нанесла себе на лицо бронзер, темную подводку и надула губки, глядя на свое отражение.

– Я пересплю с Джорданом, – сказала она, вытаскивая из сумочки маленькую бутылочку водки – такие дают в самолетах. – Вот увидишь.

– У него есть Белла, – сказала я. – Он не станет ей изменять.

Табби пожала плечами и сделала глоток, затем протянула бутылочку мне. Я не стала пить. Меня не беспокоило то, что ей нравился Джордан. Неважно. Меня беспокоило, что она была настолько самоуверенной, что думала, будто Джоржан променяет свою девушку на нее. И меня очень беспокоило, что Табби было плевать на Беллу, что она была готова так поступить с другой девушкой.

На вечеринке я упустила Табби из вида. Я понятия не имею, почему она вообще позвала меня с собой, ведь очевидно, что она все это время собиралась меня бросить. В итоге я позвонила маме, чтобы она меня забрала и отвезла домой, после чего меня на месяц наказали.

На следующий день я узнала, что произошло. Каким-то образом Джоржан и Табби вместе ушли с вечеринки. Он вел машину и врезался в дерево. Уровень алкоголя в его крови был очень высоким, хотя он говорил, что на вечеринке выпил совсем немного. Он получил травму колена, и его футбольная карьера, скорее всего, была окончена.

Табби утверждала, что Джоржан насильно опустил ее голову вниз. Она села с ним в машину, потому что хотела уехать. Она не знала, что на вечеринке будут пить, и почувствовала себя некомфортно, по- этому, когда Джордан сказал, что может ее подвезти, она села в машину.

Конечно же, Джордан решил, что раз она села в машину, то это означало совсем другое. Табби поняла это, когда он остановился на обочине и начал расстегивать свои штаны. Она отказалась и попыталась выбраться, но, судя по всему, в этот момент Джоржан заблокировал двери и поехал прочь, напугав Табби тем, что разгонялся все быстрее и быстрее, пока машина не врезалась в дерево. Джордан потерял сознание, лежа на руле, а Табби выбралась и позвала на помощь.

Мнения в школе по поводу Табби разделились, но большинство из нас были твердо уверены, что она соврала. Джоржан был совсем не таким. На Табби навесили типичный ярлык школьной шлюхи, пока не вмешался директор, который вызвал ее родителей, и внезапно, вуаля, по щелчку пальцев вся их семья решила переехать. На их газоне появилась табличка «ПРОДАЕТСЯ» еще до того, как их новый дом занесли в реестр.

Табби так и не попрощалась – она вычеркнула меня из своей жизни. Меня использовали, я просто послужила какой-то цели, хотя я до сих пор не знаю, что именно это была за цель. Но так вышло, что я гуляла с собакой, когда семья Табби отъезжала от дома на своем небесно-голубом «Форде Эскейп». И я клянусь, я не выдумываю, когда говорю, что Табби обернулась, прижалась лицом к заднему окну и поднесла палец к губам, будто бы хотела сказать «тсс». После этого она мне помахала и подмигнула.

На улице было жарко, но меня проняла дрожь. Я все еще с содроганием вспоминаю об этом. Я не знала, куда Табби направляется и где она окажется, но я знала, что после падения она приземлится на ноги, прямо как кошка. Я знала, что со временем у нее появился новый «Джордан» – парень с многообещающим будущим, чью жизнь Табби сломает. Я знала, но что я могла сделать? Я была девочкой-подростком. Никто бы мне все равно не поверил.

11

Элли

ТАББИ СОВСЕМ РАСКЛЕИЛАСЬ. Ее лицо опухло, глаза покраснели, и она будто бы стала меньше, когда села напротив меня в центре предварительного заключения, спрятав под ниспадающими прямыми волосами свои ссутулившиеся плечи. Возможно, именно из-за моего отсутствия Табби стала казаться меньше, ведь ее тень не занимает так много места, когда меня нет рядом.

– Тебя кто-нибудь еще навещал? – спрашиваю я.

Я знаю ответ еще до того, как успеваю закончить вопрос. Мне пришлось получить разрешение на посещение и доехать до комплекса зданий, похожих своей приземистостью на гномов. Меня не покидало желание развернуться и поехать домой. Когда я прошла мимо охраны и направилась вперед по узкому коридору, поскрипывая обувью, я чувствовала себя преступницей, будто бы сами стены вытягивали из меня все тайны. Люди лучше будут прятаться за экранами своих компьютеров, чем согласятся на такую «прогулку».

Табби сухо смеется.

– Мои родители. Бридж. Кто еще мог прийти? У меня никого нет.

В этом вся ирония. У нее никого нет, но весь мир следит за каждым ее вдохом и заставляет сгибаться пополам от тяжести всеобщих подозрений.

– Ты в порядке? В смысле, как ты себя чувствуешь? Я беспокоюсь о тебе… – я прерываю себя до того, как сделаю все только хуже. Конечно же, Табби не в порядке. И я частично в этом виновата.

– Со мной все хорошо, – говорит она. – Я предпочитаю думать, что просто живу в захудалой квартирке с кучей стервозных девчонок, мечтающих стать актрисами. – Табби резко вдыхает затхлый воздух. – Дом, милый дом.

Она хочет, чтобы я засмеялась. Ей нужно, чтобы я засмеялась, ей нужно, чтобы я знала, что с ней все хорошо, и я смеюсь, хотя мне не смешно.

Комната, в которой мы находимся, серая, и в ней нет окон. Вокруг на расстоянии сидят другие девочки со своими визитерами, и у всех них испуганные взгляды и осунувшиеся лица, органично вписывающиеся в общую обстановку. Возможно, со временем это место пропитает Табби насквозь своим унынием и превратит в очередное свое пятно. Я не могу допустить подобного.

– Что обо мне говорят? – Табби отбрасывает волосы за плечо. – Мне нужно знать. Расскажи хоть что-нибудь.

– Ничего, – отвечаю я. – В смысле, у всех голова забита своими заботами. Про тебя говорят не так много, как раньше.

– Ты врешь, – говорит она, сплетая пальцы в замок. – Я всегда вижу, когда ты говоришь неправду.

Не всегда.

– Все думают, что Бэк как-то замешан во всем. Я не знаю. Все скоро наладится, ты же знаешь, да? Ясное дело, Бэк ничего никому не скажет. Табби приподнимает бровь.

– Ничего не скажет о чем? Я думала, что ему нечего рассказывать.

Я смотрю ей прямо в глаза две секунды. Три. Ее глаза всегда такие яркие, всегда такие неестественно синие. Я первой отвожу взгляд.

– Тебя скоро выпустят, Табби. Пошли всех к черту. Людям просто не о чем больше говорить.

Внезапно она наклоняется через стол и хватает меня за запястья так сильно, что мне становится больно. Нам нельзя трогать друг друга, и один из охранников теперь направляется к нам. Все-то они видят.

– Сделай так, чтобы все закончилось, – говорит она. – Сделай что-нибудь, чтобы это прекратить.

«Я не могу», – хочу сказать я. И лишь когда я вижу, как ее уводят туда, откуда привели, я понимаю, что, скорее всего, кое-что я могу сделать.

12

Бриджит

ТЕБЕ ВСЕ ЕЩЕ НЕ ДАЕТ ПОКОЯ мой прошлый разговор с детективом. В скором времени ты обо всем узнаешь. Но сегодняшним субботним утром, когда я должна быть в лесу и отрабатывать интервальный бег на холме, меня снова допрашивают. Этим занимается Стюарт, который сложил руки на нашем кухонном столе в мясистый замок. С Табби полиция разобралась, но из меня, по их мнению, они еще не все вытряхнули.

Мама приносит две чашки кофе, как будто уже в порядке вещей, что Стюарт к нам зашел. Может быть, так оно и есть. Мама знает, что он пьет кофе со сливками и сахаром. У нас никогда прежде в холодильнике даже не было сливочника, пока Стюарт не начал наносить нам визиты.

– Что Табби говорила тебе в дни перед походом?

Я ненавижу его медленный размеренный голос. Такое ощущение, что Стюарт разговаривает со мной как с маленьким ребенком, который ничего не понимает.

– Ничего необычного, – отвечаю я. – Она собиралась идти просто потому, что Марк этого хотел.

– Ты хорошо знаешь лес, как я слышал, – говорит он.

«От кого?» – хочу спросить я.

– Я занимаюсь бегом. В лес хожу тренироваться.

– Ты нарисовала для нее карту, – говорит Стюарт, то ли делая утверждение, то ли обвинение.

– Да. Я уже вам об этом говорила. Карта ей нужна была на тот случай, если она опять пойдет бегать. Я думаю, она ее сохранила.

– Опять пойдет бегать?

Черт. Мне не стоило ничего говорить. Теперь полиция возьмет мои слова и повернет так, чтобы использовать их в качестве оружия против моей сестры.

– Я взяла ее как-то раз с собой на пробежку. Она понятия не имела, в какую сторону ей двигаться.

– Ты сказала, что Табби сохранила карту. Но в тот день она ее с собой не взяла. – Он отклоняется назад, будто только что совершил огромное открытие.

– Должно быть, она ее забыла. И смотрите, что вышло: она заблудилась.

– Смотрите, что вышло, – эхом отзывается Стюарт. – В тот день ты бегала в лесу?

У меня во рту сухо, как в пустыне.

– Да. Я бегаю там каждый день.

– Ты, случайно, не спланировала время пробежки так, чтобы увидеть в лесу свою сестру и Марка?

Я отрицательно мотаю головой. В любом случае это неважно. Я лишь краем глаза их заметила, как они шли вместе. Я спряталась за деревьями. Они смеялись, а вовсе не ссорились. Табби отставала от Марка всего на несколько шагов. Марк пел песню. Я оставила их, потому что убедилась, что все в порядке.

– Тебе не нравился Марк, так ведь?

Я резко поднимаю голову.

– Почему вы так думаете?

– Из-за того, что ты сказала ему на пляже Крест-Бич. Некоторые могли воспринять твои слова как угрозу.

Киган. Все этот козел Киган. Неудивительно, что моя сестра так его ненавидит.

– Это была шутка, – говорю я. – Марк просто не очень хорошо понимал шутки.

Стюарт кивает, дергая подбородком.

– Спасибо, что ответила на мои вопросы. Если вспомнишь еще хоть что-то, то позвони мне. У тебя есть моя визитка.

Когда Стюарт встает, чтобы уйти, оставляя на столе очередную чашку с ополовиненным кофе (сколько таких чашек мама сделала для него вообще?), он оборачивается.

– Еще один момент, Бриджит. Какой у тебя размер обуви?

Я открываю рот, но из него не вылетает ни звука.

– Тридцать седьмой, – в конце концов отвечаю я. – Иногда тридцать восьмой.

Не знаю, зачем я сделала уточнение, но почему-то мне это показалось важным.

Давай кое-что проясним. Я виновна лишь в том, что хочу защитить свою сестру, потому что она во мне нуждается. Я вижу, что СМИ делают с девочками вроде Табби. Все оправдывают парней, ведь, мол, мальчишки есть мальчишки, но что же насчет девчонок? А вот девчонки превращаются в монстров.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

24 октября 2019

Крошка, давай поговорим о сексе (и к чему он приводит)

Автор: Оберон Холтон

У меня получилось привлечь ваше внимание заголовком? Что ж, продолжайте внимательно читать дальше. У меня есть эксклюзивные личные фотографии, которые прольют свет на то, когда между Марком и Табби все разладилось. И нет, это началось не просто потому, что кому-то стало скучно или же кто-то начал заглядываться на других. Нет, все потому, что кто-то залетел.

На фотографиях, присланных нам одним из читателей, запечатлена Табби, направляющаяся в клинику, специализирующуюся на абортах. Как вы видите, на ней принстонская толстовка, что весьма жестоко, учитывая, что Марк о ребенке ничего не знал. Фотографии были опубликованы в профиле «Инстаграма», который, очевидно, был создан лишь с целью опубликовать их, что и было сделано.

Вопрос вот в чем: когда Марк узнал об аборте? Некоторые полагают, что это произошло накануне чемпионата национальной ассоциации студенческого спорта, на котором Марк потерпел сокрушительное поражение, даже не сумев выйти в финал, хотя считалось, что именно он завоюет золотую медаль. Другие утверждают, что он не знал до тех пор, пока они с Табби не отправились в лес, и когда Табби пыталась ему все рассказать, он потерял самообладание, что привело к тому, что что-то случилось на Расколе.

Не знаю, как вы, но эта сенсация заставила меня все переосмыслить. Если вам что-то еще известно о данной ситуации, помогите мне! Давайте прольем немного света на эту тайну.

КОММЕНТАРИИ

СмотриВнимательнее: На этих фотках даже не видно ее лица. В этой толстовке может быть кто угодно. К тому же логотип Принстона может быть просто прифотошоплен, если кто-то ненавидел ее так сильно. Похоже, что так и есть.

КогдаПлачутГолуби: Есть другие парни, и кто-то из них мог быть отцом этого ребенка.

Выдержка из дневника Табби

29 марта 2019

Прекрасно, теперь он мне не верит по поводу всей этой истории с абортом. Это была не я, честно, клянусь богом, и я ему говорила об этом, но он мне не верит. Он сказал, что мы все обсудим позже, но мы так и не поговорили. Я смотрела его соревнования онлайн, и он был совсем не похож на себя. Он даже не прошел в полуфинал. Он будет в ярости, и это все из-за меня. Я боюсь, что он бросит меня, но я также боюсь, что он этого не сделает.

13

Бэк

Колдклиффский полицейский участок,

24 октября, 10.43

БЭК: Мне просто больше нечего сказать. (Пауза.) Сколько еще я буду тут торчать? У меня завтра тест. Я не хочу его завалить.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Этот тест тебе тоже лучше бы не завалить. Осталось еще несколько вопросов на сегодня, Бэк. Тебе знакомы эти изображения?

БЭК (просматривает фотографии, закрывает папку): Нет. Никогда их прежде не видел.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Мне в это трудно поверить. У меня сложилось впечатление, что почти все в твоем классе их видели. Они были опубликованы в новом «Инстаграм»-аккаунте в марте.

БЭК: Это девушка в толстовке. Ну и?

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: В толстовке Принстона. Посмотри, где она.

БЭК: Возле какого-то здания. Не узнаю2 его.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Тем не менее оно находится рядом с твоим домом. Ты мимо него проезжаешь по дороге в школу. Это клиника, в которой делают аборты.

БЭК: Ясно. Наверное, я никогда раньше на это не обращал внимания.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Табита рассказывала тебе о том, что собирается делать аборт? Она говорила тебе, что пойдет в эту клинику?

БЭК: Нет. С какой целью? И как вы определили, что это вообще Табби? В этой принстонской толстовке может быть кто угодно.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Источники говорят, что эту толстовку ей подарил Марк. Кто еще мог ее надеть?

14

Элли

ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ про аборт. Точнее, сделала его Табби или нет. И, честно говоря, я не тот человек, у которого это нужно спрашивать, потому что я не хочу об этом говорить. Через некоторые жизненные трудности девушкам необходимо проходить в одиночку. Если рассказать другому человеку, внезапно все может показаться невозможным.

Все, что я помню, так это язвительный комментарий Лу, который она отпустила в школе.

– Табита набрала лишний вес, – сказала она мне, когда мы оказались в уборной в одно и то же время и практически синхронно мыли руки.

– О, – ответила я, – мне так не кажется.

Я считала, что мне нужно встать на защиту Табби. Лу едва ли вообще разговаривала со мной, но моя преданность принадлежала Табби, как бы странно она ни вела себя в последнее время.

– Может, это потому, что ты видишь ее почти каждый день. Но на уроке физкультуры у нее была справка от врача о том, что ей нужно избегать прыжков на трамплине. И не то чтобы я смотрела намеренно, но когда она переодевалась после урока, я заметила, что живот у нее очень даже округлился.

Я думала о Табби, которая ела день ото дня все меньше и меньше. Может, я не обратила внимания на то, что Табби набрала вес, но она явно не теряла килограммы, несмотря на то, что отказалась от «Читос» в пользу палочек сельдерея.

– Я подумала, тебе может быть что-то известно, – сказала Лу.

Я тряхнула головой, и Лу ушла еще до того, как я успела узнать у нее подробности про трамплин и про то, как он связан с животом Табби. Однако через несколько секунд до меня дошло. Причиной могло быть то, что было кошмаром любой девочки-подростка.

Но Табби не могла быть беременной. Я не видела, чтобы она выпивала в последнее время, но это было из-за того, что она пыталась снизить потребление алкоголя. Ей не нравилось, какой она становилась, когда была пьяной, и как обо всем забывала. Марку тоже не нравилось, в кого превращалась пьяная Табби.

Рассказала ли она обо всем Марку? Обрадовался ли он такой новости? В моей голове боролись две его версии. Одна хотела ходить с Табби на прием ко всем врачам, собирать детскую кроватку и замерять время между схватками. Другая же обвиняла Табби во лжи и желании привязать его к себе. Именно эта версия Марка могла сказать что-нибудь вроде: «Как ты вообще можешь быть уверена, что ребенок от меня?»

– Ты как? – спросила я Табби, когда мы вышли прогуляться ночью. Мы ходили на такие прогулки, когда нам необходимо было выбраться из четырех стен, которые держали нас в ловушке. – У вас с Марком все хорошо?

– Ты чего это вдруг? – спросила она, пиная камушек своими розовыми «конверсами». – Все хорошо. Ну, знаешь, бывают сложности, но мы справляемся.

Справляетесь с чем? С ребенком? С отношениями? Внезапно я почувствовала себя маленькой девочкой, которая бежит за старшей сестрой и пытается обратить на себя ее внимание.

– Про Марка я могу сказать следующее, – сказала она, запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть в небо. – Я люблю его больше, чем он любит меня. Но меня это вполне устраивает. Я к тому, что в любых отношениях баланс хотя бы немного, но нарушается. Чувства одного всегда сильнее чувств другого.

Я тут же подумала о нас с Далласом. Что уж говорить…

– Ты же знаешь, ты можешь рассказать мне что угодно.

Слова, вырвавшиеся из моего рта, были настолько громкими, что почти превратились в крик. В них явно звучало требование: «Расскажи мне обо всем и обо всех, потому что мне тоже нужно тебе кое-что рассказать».

Табби обняла себя за плечи и натянула рукава кофты на ладони так, чтобы спрятать кончики пальцев.

– Иногда, – сказала она, растягивая слово так долго, что я засомневалась, что Табби вообще знала, как закончить предложение. – Иногда мне хочется перестать извиняться. Я же не всегда во всем виновата.

– Ты о чем? – спросила я.

Она лишь рассмеялась, но это был не обычный смех. Он был глухим, будто внутри Табби вообще ничего не осталось.

– Ты знаешь, о чем я. Каждая девушка знает. Мы все всегда за все извиняемся. Как будто это у нас в крови. В нашей ДНК.

Она была права. Я сбилась со счету, считая, сколько раз я извинялась перед кем-то каждый день. Я извинялась перед женщиной в кафетерии за то, что у меня нет мелких денег. Я извинялась перед учителями за то, что не знала ответа на их вопросы. Я извинялась перед парнями за то, что не могу им угодить, как бы сильно ни старалась.

Я чувствовала себя виноватой перед собственным телом за то, как издевалась над ним. Еще более виноватой я чувствовала себя из-за того, что в моей груди боролись противоречивые чувства, непрерывно смешиваясь друг с другом.

– Ты тоже можешь рассказать мне что угодно, – сказала Табби.

Я так и сделала. Я рассказала ей все про Далласа, не сказав, как сильно я желала, чтобы на его месте был Бэк. Это Бэк должен был очерчивать большими пальцами линию моего подбородка, и это его руки должны были прижимать меня к кровати. «Ты такая красивая, Элли» – эти слова должны были слететь с его губ. Но, конечно же, я ничего об этом не сказала. Слушая горькую исповедь, Табби взяла мою ладонь в свою и переплела наши пальцы вместе, и каким-то чудесным образом мне стало немного легче.

– Не могу поверить, что ты все это скрывала от меня, – сказала она. – Не могу поверить, что ты мне ничего не рассказала. Я думала, что мы с тобой всем друг с другом делимся.

Как бы сильно я ни любила Табби, крохотная часть меня испытала раздражение от этих слов. У нее получилось взять все то, что было целиком и полностью обо мне, и использовать против меня же. Но я злилась недолго. В моей голове и так было много всего того, о чем нужно было думать.

Через несколько недель до меня дошли слухи, как и до всех остальных. Кто-то видел перед входом в клинику по абортам девушку, которая была ростом с Табби и на которой была надета оранжевая принстонская толстовка. Эта толстовка – важная деталь, так что запомни ее. Так вот, эта толстовка была фирменной толстовкой колледжа, в котором учился Марк. Это была его толстовка.

И когда Марк обо всем этом узнал – именно с этого момента у них с Табби все начало рушиться.

15

Бриджит

ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, где он достал адрес моей электронной почты, но письмо, которое я получила сегодня, подтверждает, что у этого парня есть связи.

Правда всплывает наружу. Может, ты не знаешь свою сестру так хорошо, как думаешь. Я не пытаюсь тебя напугать. Я понимаю, что ты совсем не такая, как она.

Это письмо от Александра. От Алекса. Сейчас он уже в Австралии, но все равно у него получается сделать так, чтобы у меня по спине пробежал холодок. Особенно если учесть, что его письмо пришло примерно в то же время, когда в «Острых гранях» была опубликована та статья про аборт.

Если честно, мне особо нечего сказать по данному поводу. Слухи об этом до меня дошли примерно в то же время, что и до всех остальных. Я была в школе и доставала из своего шкафчика учебник по математике перед пятым уроком, когда ко мне подошла Элли, чтобы поговорить. Это было странно, потому что Элли никогда со мной не разговаривает. Она подруга Табби и та, кому я завидовала. Люди считают Табби и Элли сестрами. Я часто натыкалась на комментарии в «Инстаграме» вроде: «Боже, вы будто близняшки!» Тем не менее, когда мы с Табби появляемся на публике вместе, никто никогда не говорит нам, что мы похожи.

– Табби не встретилась со мной в обеденный перерыв, – сказала Элли. По ее сморщенному лицу было понятно, что проблема не только из-за обеда. – И ее не было на большой контрольной по биологии. Я отправила ей уже тучу сообщений. – Она прислонилась к шкафчику, находящемуся рядом с моим. – Бридж, я должна спросить. В последнее время Табби не вела себя как-то странно?

В последнее время Табби почти не ела, носила ноутбук на руках, словно это был ее ребенок, и постоянно просматривала «Инстаграм» Марка. Моя сестра, которая обычно сияла ярче солнца, начала угасать. Я задумалась, стоит ли мне соврать Элли или нет, но часть меня решила, что я могу помочь Табби, если скажу правду.

– Да, – сказала я. – С тех самых пор, как Марк уехал обратно в Принстон.

Повисшую между нами тишину решил нарушить звонок.

– Нам нужно все это обсудить, – сказала Элли. – Мне кажется, с Табби что-то происходит.

Позже в этот же день я увидела, что стало со шкафчиком Табби. Кто-то написал краской из баллончика два слова поперек него. УБИЙЦА ДЕТЕЙ. Я не могла пошевелиться, когда увидела эту надпись, но каким-то образом у меня получилось пройти мимо. Чем дольше я буду смотреть на эти слова, тем хуже у меня получится убеждать себя в том, что это неправда. У кое-кого другого пройти мимо, судя по всему, не получилось, потому что этот человек замер, глядя на эти слова так, будто они начнут шевелиться. Бэк Резерфорд. Я не понимала, почему Бэка это волновало, ведь он ясно дал Табби понять, что она ему не нужна. Целый месяц он не отвечал на ее сообщения и не брал трубку. Целый месяц Табби плакала и не хотела выходить на улицу, не хотела идти в торговый центр или куда-то еще. Она всегда позволяла парням становиться для нее Землей, пока она крутилась вокруг них, как маленькая послушная Луна.

На следующий день моим родителям позвонили на домашний телефон. Их и Табби вызывали к директору Стэнтону. Я слышала, как они об этом говорили, прижавшись ухом к двери родительской спальни, словно маленький любопытный ребенок. Что ж, именно такой меня все и считали.

– У нее проблемы, – сказала мама. – Райан, мы должны помочь ей.

После этого папа сказал то, что я никогда не смогу забыть.

– Паула, ты же помнишь, что случилось в прошлый раз. Иногда мне кажется, что она и есть проблема.

Наш отец был предателем. Очередной мужчина, который не верил девушке, когда та кричала правду прямо ему в лицо.

Я никогда не узнаю, что произошло на той встрече с директором. Я лишь видела, как они выходили из машины. Папа вылез из-за руля, мама – с пассажирского сиденья рядом с водителем, а Табби выбралась с заднего сиденья. На ней было платье, которого я прежде на ней не видела. Оно было длиной по колено и застегнуто на все пуговицы. Волосы Табби были убраны назад при помощи ободка для волос. Я видела в ней ту, кем она и являлась: юную, напуганную девушку.

Когда мы пришли в школу в понедельник, шкафчик Табби снова выглядел, как обычно. Я никогда не спрашивала ее о тех словах, что были на нем написаны, и были ли они правдой. Я никогда не спрашивала ее о том, что заставил ее сделать Марк. Я никогда не спрашивала, но я должна была спросить. Правда в том, что никто не помог Табби тогда. Так что вина за все то, что случилось позже, лежит на всех нас.

Ты мне не веришь, да? Я не знаю, сколько мне еще раз нужно сказать, что я не делала аборт. Я даже не знаю, где вообще эта твоя толстовка. У меня ее кто-то украл. 21.21

Почему ты ведешь себя как последний мудак? Мне плевать на твой заплыв, я лишь беспокоюсь за НАС, потому что между нами все рушится. 22.11

Чтоб ты знал, я никогда бы не избавилась от нашего ребенка. 1.57

Текстовые сообщения от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 27–28 марта 2019

16

Лу

ИТАК, АБОРТ. Все думают, что это я сделала то фото рядом с клиникой, но, поверь мне, это была не я. Я знала, что Табби спала с парнями, так что я думала, что она предпринимает меры предосторожности, если ты понимаешь, о чем я. Я вот начала принимать противозачаточные в прошлом году, когда встречалась с Брейдоном Холлом, хотя мы так с ним и не переспали. Во всяком случае, я ошибалась насчет Табби. Может, она точно такая же, как все мы. Так же боится просить парня поискать презерватив, потому что это портит момент, а испорченный момент может показаться хуже, чем испорченная жизнь.

Я узнала про аборт от Лесли Сирс. Лесли знает, что я ненавижу Табиту, и вот однажды она подошла к моему шкафчику, чтобы рассказать о том, что ее старшая сестра видела Табиту Казинс рядом с клиникой, специализирующейся на абортах, и как та проталкивалась сквозь толпу чокнутых христиан с их плакатами типа «ТВОЙ РЕБЕНОК ВСЕГО ЛИШЬ РАЗМЕРОМ С КУЛАК».

– А доказательство есть? – спросила я, и оно было. Фотография. На ней не видно лица Табби, но это и не нужно. На Табби была толстовка, в которую она постоянно куталась, будто та спасала ее от всяких напастей. Таким образом она всем в школе говорила: «Я встречаюсь с парнем из Принстона».

Признаю, я не слишком горжусь тем, что было дальше. Что я сделала дальше. Я создала профиль в «Инстаграме» лишь затем, чтобы выложить это фото. После этого я отправила ссылку Марку. Я рискнула отправить ее на школьный его e-mail. Я предположила, что он еще ни о чем не знает, потому что на той фотографии его с ней не было и он не держал ее за руку.

Да, он ни о чем не знал. Он ответил на мое письмо, написав, «кто ты?».

Конечно же, я писала не со своего настоящего электронного адреса, поэтому Марк не мог знать, кто ему писал. Я не собиралась ему отвечать, но затем мне стало стыдно или, может, просто скучно, если совсем уж откровенно. В общем, я написала ему следующее: «Мне жаль, что тебе пришлось узнать обо всем таким образом, но это лучше, чем оставаться в неведении». И после этого, прямо перед тем, как нажать «ОТПРАВИТЬ», я добавила: «Ты должен знать, какая она на самом деле».

Больше я от него ничего не слышала.

И, знаешь, я чувствую себя несколько виноватой. Да, ясное дело, это не я столкнула его с Раскола. Но мы в школе проходили такую вещь, как эффект бабочки (есть еще, кстати, такой отвратительный фильм с Эштоном Кутчером). Так вот, суть этого эффекта в том, что все, что мы делаем, может привести к чему-то значительному и даже далекому. Может, Марк не хотел обсуждать аборт, пока они не оказались в лесу, где никто не мог бы подслушать их разговор, а она разозлилась и толкнула его.

Но некоторые люди верят ее словам. Точно так же, как когда-то верила им я. На одной из вечеринок у Элли в начале этого года, когда у Табби и Марка были отношения на расстоянии, а Бэк впервые назвал меня «сладкой». Она наблюдала за нами, а чуть позже подловила меня в ванной комнате, что мне показалось очень агрессивным. Однако она всего лишь села на тумбочку, пока я добавляла больше выразительности глазам при помощи подводки.

– У тебя классные губы, – сказала она. С чего бы ей такое говорить, да? – Тебе бы их выделить. Вот, возьми.

Она вытащила из сумочки и протянула мне помаду вишневого цвета, которую я бы ни за что не нанесла. Сейчас я ее даже не найду. Может, я выбросила ее, потому что мне было ненавистно принимать подачки от Табби. Название у помады было «Убийца парней», я не шучу.

– Спасибо, – пробормотала я, надеясь, что Табби уйдет.

На ее нейлоновых колготках были дырки, но как бы они были сделаны нарочно, что выглядело весьма трешово. На следующей вечеринке, как бы неловко мне ни было в этом признаваться, я пришла в таких же колготках. Не потому что мне хотелось быть похожей на нее, а потому что мне хотелось, чтобы Бэк смотрел на меня так же, как смотрел на нее.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала Табби. – Между нами все кончено. И я думаю, что ты ему подходишь. Ему нужно быть с примерной девочкой.

Она спрыгнула с тумбочки и провела рукой по моим волосам, как это делала моя мама, пока не стала крутить шашни с незнакомыми мужиками в барах.

Я позволила ей уйти, ничего не сказав. Что я вообще должна была ей ответить на такое? Позже, когда я пыталась уснуть, я придумала кучу хороших ответов: «Мне не нужно твое одобрение. Я делаю что хочу. Если хочешь войны, то давай начнем». И еще для параллельной вселенной, в которой наши взгляды встретились в зеркале, я сказала: «С чего ты так уверена, что я примерная девочка?»

Такое ощущение, что в тот вечер Табби прокляла меня в ванной, и каждый последующий день я пыталась доказать, что она ошибается и что я вовсе не примерная. Ты меня теперь немного знаешь, да? Я не подарок.

Меня удивляет то, что миру потребовалось так много времени, чтобы узнать о ее аборте. Но я рада, что теперь все знают, потому что это часть всей истории. И давай кое-что проясним. Я не осуждаю ее за то, что она решила сделать аборт. У нас у всех есть право выбирать, что делать с собственным телом. Я осуждаю Табби, потому что сомневаюсь, что она знает, кто был отцом этого ребенка.

17

Эллиот Рэй (член команды по плаванию «Принстонские тигры»)

ДО СИХ ПОР НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что его больше нет. Тренировки без него совсем другие. Он всегда был лидером. Я до сих пор слышу его громкий голос, раздающийся рядом с бассейном, пока я отрабатывал развороты. «Ты можешь лучше, чувак», – говорил он. Наверное, некоторые люди могли бы назвать его навязчивым, но он всего лишь хотел для всех лучшего. Он толкал людей вперед. Ох, блин, слова я подобрал совсем неудачно.

В общем, ты хочешь знать про чемпионат национальной ассоциации студенческого спорта, на котором Марк погорел. Я знаю, что многие были рады видеть его поражение. Парни из Бостонского колледжа едва ли не танцевали от счастья. Для всех нас это было большим потрясением. После того, как он проиграл стометровку вольным стилем, он не захотел быть завершающим в эстафете, поэтому вместо него поплыл Майк Мэтерс. Он Марку в подметки не годится, так что мы проиграли и эста- фету.

После всего произошедшего я видел Марка в раздевалке. Он склонился над раковиной, сжимая в кулаке очки для плавания. Он выглядел очень злым. Вокруг него будто бы образовалась грозовая туча, и мне вовсе не хотелось с ним разговаривать, потому что я понимал: он взорвется, что бы я сейчас ни сказал. Ему нужно было время, чтобы остыть.

В любом случае я не думаю, что он меня заметил, но я слышал, что он сказал, пока я пытался открыть свой шкафчик.

– Она все испортила, – сказал он. – Она понятия не имеет, как усердно я работал, и все это зря.

Я не знал, кем была «она». Марк никогда не говорил, что у него есть девушка. Я видел лишь то, что он много тренируется и много тусит на вечеринках. У него не было времени на отношения. Но, с другой стороны, он был весьма скрытным человеком. В том смысле, что он не был парнем, который ходил и рассказывал направо и налево, с кем спал, или что-то подобное.

Марк-Акула, боже мой. Я до сих пор не могу поверить в то, что его нет. И не могу поверить, что ему пришлось разбираться с такой кучей дерьма. Со всем этим грузом проблем я удивлен, как он не утонул раньше.

18

Элли

МАРК ДОЛЖЕН БЫЛ ПОБЕДИТЬ, потому что он всегда побеждал. Он тренировался все время. Я знала, что он был настроен серьезно, потому что я каждый день следила за ним в «Инстаграме». В последнее время он не выкладывал фотографии с вечеринок. Никаких пивных бутылок в потных руках, никаких смазанных лиц. И никаких фото с Табби. Складывалось такое впечатление, что ее вовсе не существовало.

В общем, Марк должен был победить, но он не завоевал ни медаль, ни прошел в финал. Он стал четвертым в своем заплыве, и на этом все. Все эти его тренировки не дали абсолютно никакого результата.

Вечером после чемпионата Табби пришла к нам вся в слезах. Моя мама впустила ее. Мама привыкла видеть Табби такой заплаканной. Иногда мне казалось, что ей даже нравилось видеть упавшую духом девочку, которую необходимо было утешить. Я никогда не позволяла маме видеть мои слезы. Табби для моей мамы была дочкой, которую она всегда хотела, но которой у нее не было. Она позволяла моей маме обнимать ее, гладить по спине и отпаивать чаем.

Но в тот конкретный день Табби нужна была я.

Она плюхнулась на мою кровать, приземлившись головой между моих подушек.

– Я очень сильно накосячила. Я во всем виновата. Марк меня ненавидит.

– Как он вообще может тебя ненавидеть?

– Я сломала ему жизнь, – ответила она. – Он сам так сказал.

– Он такое сказал?

Внутри у меня все сжалось от чувства вины.

– Он написал мне. Это одно и то же. Хотя нет, так даже хуже. Теперь у меня есть постоянное напоминание об этом.

– Где он тебе написал? Давай я удалю это сообщение.

Но Табби не дала мне свой телефон.

– Это я виновата в том, что он проиграл свой заплыв. У него голова была забита другим. Всеми этими дурацкими слухами. Каким-то образом они дошли до него. Я понятия не имею, кто ему сказал. Он же в колледже. Кому вообще потребовалось беспокоить его этой чушью?

Чертовы слухи. Клиника на Свонсон-роуд. Бейсболка. Собранные в хвост волосы, принстонская толстовка. Рев проезжающих мимо машин. Солнцезащитные очки, которые не полностью закрывают лицо. Солнце горячей ладонью прикасается к ее пояснице, будто толкает ее вперед и играет в догонялки с ее телом.

– Я знаю, кто мог ему растрепать, – сказала я, потому что мне не хотелось об этом больше думать. – Киган. Он здесь в отличие от Марка. Он за тобой следит и все ему рассказывает.

Табби хмыкнула.

– Глупость. У Кигана наверняка есть своя жизнь. Я не думаю, что ему интересно, что происходит между мной и Марком. – Она села и обняла подушку, прижимая ее к груди. – У меня такое предчувствие, что я скоро все потеряю.

– Я же говорила тебе, чтобы ты не… Ну, ты знаешь, – сказала я. – Я сказала, что справлюсь. Тогда ты бы не была во всем этом замешана.

Я ненавидела то, что все это было идеей Табби и что она с такой готовностью приняла на себя роль мученицы. В последнее время мне это вставало поперек горла, но я все равно шла у Табби на поводу.

– Я должна была это сделать, – сказала она.

Я хотела с ней поспорить: «Нет, не должна была. Ты сама так решила». Однако внезапно у меня не осталось сил на то, чтобы спорить с Табби. Особенно по этому поводу.

– Уверена, что Марк просто злится на себя из-за того, что проиграл в заплыве, и ему просто нужно время, чтобы остыть. Он, наверное, завтра уже извинится.

– Он никогда не извиняется. – Табби утерла глаза, и я поняла, что со слезами было покончено. Они уступили место чему-то более жесткому. – У него тот еще характер, Элли.

– Ты о чем? – спросила я.

Но Табби не успела ответить, потому что моя мама выбрала этот момент для того, чтобы постучать в дверь и принести нам горячий шоколад с ирландским кремом, ведь она же такая «классная» мама.

Я жалею о том, что не задала тот вопрос еще раз.

Я люблю тебя, по-настоящему, поэтому мне так тяжело быть далеко от тебя. Все наладится, когда у нас будет все лето безо всяких отвлекающих факторов. Нам это необходимо, иначе, я боюсь, случится что-то плохое.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру 25 апреля 2019, 10.19

19

Киган

НУ ДА, Я СЛЫШАЛ про аборт от Марка. Он спрашивал меня, знал ли я что-нибудь об этом. Мне правда нечего сказать, разве что Табби следовало все ему рассказать. Он бы ее поддержал, ведь он любил ее. Он бы с уважением отнесся к любому ее решению и принял бы тот факт, что это ее тело и ее выбор.

В общем, мне больше нечего сказать по этому поводу.

20

Элли

ТАББИ ЗВОНИТ МНЕ из центра предварительного заключения. У них есть такая привилегия. Я представляю, как она стоит в очереди к таксофону, как в сценах из сериала «Оранжевый – хит сезона»[18]. Должно быть, она сходит с ума без своего iPhone. Я знаю, что я бы на стенку лезла без своего. Моя мама любит меня распекать за то, что у меня зависимость от телефона, но сама она не лучше, потому что постоянно сидит в блогах мамочек и играет в Candy Crush.

– Скажи мне, что обо мне говорят, – просит Табби. – У меня тут нет Интернета, ясное дело. Так что расскажи.

– Ничего нового, – отвечаю я. Табби молчит на несколько секунд дольше, чем нужно, и я подозреваю, что она знает, что я вру. – Как у тебя дела?

– Я хожу в душ, где нас моется сразу сорок человек. Просто расскажи мне, что обо мне говорят. Мне нужно знать.

– Парни из команды по плаванию начали кампанию, чтобы собрать деньги на стипендию, названную по имени Марка. Краудфандинг, в общем. И еще в «Инстаграме» появился хэштег #ПомнитеМарка, в который люди добавляют к фотографиям и сторис, чтобы рассказать про добрые дела, которые он якобы совершил.

Я не упоминаю пост про аборт и те комментарии, которые были под ним.

Мои слова вызывают у Табби смех.

– Конечно же. Что еще, Элли?

– Не все так плохо, – говорю я. – То сообщество в «Фейсбуке», которое встало на твою защиту, – «Котики Табби» – проводит всякие митинги и прочее.

– Как мило.

Я слышу улыбку в ее голосе. И облегчение. Не все возносят Марка на пьедестал. Не все позволяют смерти сделать его безгрешным.

– Не хочешь поговорить о чем-нибудь другом?

Потому что мне хочется. Мне нужно обсудить кое-что, и для этого мне нужна моя лучшая подруга.

– Что-то случилось?

Вот она – Табби, которую я знаю. Она рьяно будет защищать меня, даже если во всем буду виновата я. А я виновата.

– Он знает, что это была я, а не ты, – говорю я. – Он пытается поговорить со мной. Это было… Я чувствую себя чудовищем.

– Ты вовсе не чудовище, – обрывает меня Табби. – Ты слишишь меня? Как же меня достало, что люди заставляют нас так думать. Как будто наши решения определяют, хорошие мы или плохие. Представь, что все сложилось бы по-другому. Каким бы ни был расклад, осуждения в любом случае не избежать.

Мне кажется, она уже говорит не обо мне. Теперь мы говорим о ней. Сделала она это или не сделала (что бы мы ни подразумевали под «этим»), люди все равно будут ее ненавидеть. Они уже ее ненавидят.

– Я слышала, что они нашли отпечаток обуви Бэка, – говорит Табби.

Звук его имени похож на удар ножом, короткий и быстрый.

– Так и есть. Лу в «Фейсбуке» написала какой-то завуалированный пост о том, что все тайное станет явным.

– Можешь для меня кое-что сделать? Поговори с ним, ладно? Скажи ему, что все скоро наладится.

– Я…

Я не хочу разговаривать с Бэком. У меня есть веские причины на то, чтобы держаться от него подальше.

– Просто передай ему мои слова, Элли. Это все моя вина. Он всего лишь пытается меня защитить.

Я задерживаю дыхание. Это из-за меня кулак Бэка встретился с лицом Марка. Из-за моих слов. Он нехороший человек, и я видела, как он ее толкнул.

Да, я видела, как Марк ее толкнул – это правда. Я была пьяна, но глаза меня не обманывали. Но я сказала так вовсе не потому, что хотела защитить Табби. Я хотела проверить Бэка. Мне нужно было знать, как сильно его это встревожит и продолжает ли он любить ее.

Ответ на свой вопрос я получила.

– Я поговорю с ним, – обещаю я.

– Мне нужно идти, – говорит Табби. – Люблю тебя, ясно? Что бы ни случилось, помни об этом.

Она кладет трубку до того, как я успеваю сказать ей, что тоже ее люблю.

21

Бриджит

Я НЕ ПОНИМАЮ, почему детективы вообще заостряют внимание на карте. Складывается такое ощущение, что если девушка умеет ориентироваться на местности, то это самая опасная вещь на свете. Да, это я нарисовала карту. Нет, это не было частью какого-то грандиозного плана, целью которого было заманить Марка подальше в лес. Табби вообще познакомилась со всеми лесными тропами из-за меня, потому что именно я просила ее ходить со мной на пробежки.

Поначалу она смеялась, сидя за кухонным столом и сжимая в руках кружку с кофе, который она теперь пила без добавок.

– Я смогу ускориться, только если буду от кого-то убегать.

– Ну, ты можешь притвориться, что убегаешь от меня, – сказала я. – Пойдем. Просто попробуешь. Говорят, что от бега получаешь эндорфины и становишься счастливее.

– Почему ты думаешь, что я и так не счастлива? – спросила она. – К тому же для этого существуют еще таблетки. С ними меньше мороки.

Я знала, что мне нужно бить по больному. С тех пор, как родителей вызвали в школу, чтобы обсудить надпись на шкафчике Табби, они заставляли ее ходить к психотерапевту. Раз в неделю она ходила к какой-то женщине, офис которой располагался в центре города. Там Табби должна была изливать душу. Я задавалась вопросом, врет ли она про Марка и упоминает ли его вообще. Я понятия не имела, о чем Табби рассказывала на этих приемах, и был ли ей поставлен какой-нибудь диагноз. У меня для Табби были свои диагнозы. Депрессия. Отрешенность. Токсичные отношения.

Я уже была готова отказаться от того, чтобы уговорить Табби пойти со мной на пробежку, но она вдруг встала и залпом допила остатки кофе из своей кружки.

– Ладно, пойдем. Только у меня нет беговых кроссовок.

Я позволила ей взять у меня пару найковских кроссовок. Она захотела еще надеть свою принстонскую толстовку, хотя я сказала ей, что в лесу в ней будет жарко. Но это было неважно, потому что Табби так и не нашла ее.

– Наверное, мама решила ее постирать, – сказала она. – Я говорила, что могу это сделать сама, но она никогда не слушает.

К моему удивлению, Табби бежала быстро. Ей не нужно было останавливаться, чтобы передохнуть. Она не сгибалась пополам, опуская голову между колен. У нее явно были задатки для занятия спортом.

Представь: лес состоит из переплетения различных троп, пересекающихся, как нити паутины. Самый короткий маршрут – «Променад» – подходит для людей, у которых есть время на прогулку чуть менее километра. Еще есть тропы длиной в пять и семь километров – «Выступающий хребет» и «Бутылочное горлышко». «Хребет» обычно используют, чтобы перепихнуться, а «Бутылочное горлышко» – чтобы выпить, поэтому эта тропа погрязла в валяющихся повсюду банках пива и крышках от бутылок, будто кто-то таким образом пытается почтить название маршрута. Также существует семикилометровая тропа «Сайдер-Крик», которая подобно тесным объятиям охватывает собой все. И последний маршрут – это Мейфлауэрская тропа, представляющая собой извилистый и широкий пояс, длиной в тринадцать километров. Если дойти до ее конца, то ты придешь к Расколу – плоской каменистой площадке, являющейся самой высокой точкой Колдклиффа, с которой открывается невероятный вид.

Я никогда не добегала до Раскола. Я слышала истории о том, что там происходило, как люди исчезали за краем площадки, и их после этого никогда больше не видели. Я знаю, что это всего лишь страшилки, которые должны отпугивать подвыпивших подростков от края, но я все равно боюсь идти туда. К тому же я занимаюсь бегом, а не скалолазанием.

Мы с Табби направлялись к «Променаду». Я подумала, что если она не устанет, мы сможем сделать еще один круг. Но вместо этого она остановилась и стала рассматривать указатели к другим тропам.

– Раскол, – сказала она. – Какое странное название.

– Судя по всему, он так называется из-за того, что скалы много лет назад расщепились. Если верить слухам, то однажды Раскол обрушится вниз.

– Однажды, – эхом откликнулась она, потирая обнаженные плечи. – Может, побежим обратно?

И, несмотря на то, что я единственная ориентировалась в лесу, мне на минуту показалось, что именно Табби показывает мне дорогу.

Выдержка из дневника Табби

1 июня 2019

Я так рада, что Марк вернулся домой на лето. Теперь у нас все налаживается. Я знаю, нам о многом нужно поговорить, но я счастлива. Это будет лучшее лето. Когда оно закончится, мы будем вспоминать обо всем, что было. Обо всех наших планах. И о том, как мы их осуществили.

Я по-настоящему его люблю. Я просто надеюсь, что это взаимно.

22

Элли

У НАС ОСТАВАЛСЯ ЕЩЕ МЕСЯЦ учебы, когда Марк приехал домой в конце мая. Мы с Табби были у меня дома, и он просто появился у меня на пороге с букетом цветов и сгреб Табби в охапку. Киган стоял позади него с недовольным видом, держась на расстоянии, как домашний питомец, которому нельзя заходить в дом. Мне не хотелось, чтобы кто-то из них заходил ко мне домой, но вмешалась моя мама, которая спросила, не хотят ли они остаться на ужин.

– Я бы с удовольствием, – сказал Марк, – но я хотел отвести мою девочку на настоящее свидание.

Клянусь, он подмигнул моей маме, и то, что она покраснела, сделало ситуацию еще более неловкой. Моя мама, которой сорок два года, покраснела из-за парня в два раза младше ее. Я ненавидела ее в тот момент из-за появившихся на ее щеках по-детски розовых пятен, которые ярко блестели, подобно леденцам.

Я ненавидела маму. Я ненавидела Марка. Я ненавидела фразу про «мою девочку», как будто Табби была его собственностью. Я ненавидела руку Марка, лежащую у Табби на пояснице, и его другую руку, крепко сжимавшую ладонь моей подруги, словно в тисках. Единственное, к чему я не питала ненависти в тот момент, было лицо Табби. Она улыбалась, но ее улыбка была натянутой и неподвижной. Так она обычно улыбается на школьных фотографиях и женщине в школьном кафетерии.

– У вас есть ваза, Мэгги? Цветы нужно бы поставить в воду, – сказала Табби, протягивая букет моей маме. Я не знала, что именно это были за цветы, но я помню, что они представляли собой буйство фиолетовых и розовых красок. Почему-то я была уверена, что факт передачи букета моей маме был проявлением неповиновения, которое Марку не нравилось, но Табби все равно так поступила.

Внезапно я почувствовала, что не хочу никуда отпускать ее вместе с ним.

– Я бы тоже поела, – сказала я, отодвигая кутикулу на большом пальце. – Может, мы с Киганом могли бы к вам присоединиться.

Мои слова застали Марка врасплох. Его лицо помрачнело, но лишь на секунду, потому что он был весьма расчетливым. Он не стал бы показывать своему оппоненту, что тот задел его за живое.

– Я немного проголодался, – сказал Киган.

Я попыталась скрыть шок от того, что он мне подыграл. Может, ему было скучно. Может, ему хотелось секса, и он хотел залезть мне в трусы. Может, мне даже было на это наплевать. Даллас все равно больше со мной не разговаривал.

– Почему бы и нет. – Табби потянула Марка за руку, пока тот просто стоял, как манекен в универмаге. – У нас впереди будет целое лето на двоих, верно?

Марк промычал что-то, скатившись до уровня пещерного человека. Ему хотелось поговорить с Табби о том, что не предназначалось для чужих ушей. Если мы с Киганом будем с ними, то Марк ничего не сможет сказать Табби, не сможет задушить ее своими словами. В конце концов, они останутся наедине, но на тот момент я верила, что если отложить этот разговор хотя бы на день, это что-то может изменить.

Итак, мы отправились в дорогой ресторан в центре города, куда мои родители иногда ходили на свидания. В этом заведении с названием «В тени деревьев» лампочки располагались только вдоль навеса. Вчетвером мы втиснулись за столик, расположенный в дальнем углу. Киган заказал пиво, и у него даже не попросили документы. Когда ему принесли заказ, я тут же отпила от него большой глоток. Ладонь Кигана соскользнула со стола и оказалась на моей обнаженной ноге, и я позволила ей там остаться, несмотря на то, что она была тяжелой и горячей.

К тому времени Марк справился со своими эмоциями. Его рука обвилась вокруг плеч Табби подобно шарфу. Я обратила внимание на его темную щетину. Для плавания ему приходилось брить свое тело полностью. Так мне сказала Табби.

– Полностью? – переспросила я.

– Полностью, если не считать головы. И, ну, в некоторых других местах он тоже немного оставляет.

Марк-Акула. Его прозвище в бассейне. Как только я услышала его, я уже не смогла перестать думать о Марке как-то по-другому. Он разрезал воду, преследуя добычу. Он даже начал казаться мне менее похожим на человека. Его глаза находились слишком далеко друг от друга, как будто бы специально были так расположены, чтобы он знал, что происходит вокруг него.

Но Марк-Акула был джентльменом за ужином. Он даже сделал заказ за Табби, и, по моему мнению, этот жест был шовинистическим и мерзким, но Табби не имела ничего против этого. Она расслабилась под его рукой, позволяя Марку говорить обо всем, что он хотел успеть сделать за лето. Он употреблял слово «я» намного чаще, чем «мы».

– Я возьму с собой эту крошку в поход, – сказал он таким тоном, будто все уже было решено. – Вы знали, что она ни разу не бывала в походе?

До этого момента я никогда не замечала, как часто он называл Табби «эта крошка» или «моя девочка» вместо того, чтобы называть ее по имени. Я задумалась над тем, ко скольким девушкам в Принстоне Марк относится так же. Все эти блестящие лица на фоне фотографий из его «Инстаграма». Отброшенные назад волосы, руки, взлетающие вверх, и прочие попытки обратить на себя внимание, наверное, заканчивались тем, что девчонки обращали на себя внимание тех, от кого оно им было не нужно, ведь именно так устроена жизнь.

Именно так была устроена и моя жизнь. Рука Кигана теперь не просто лежала у меня на ногах, она была зажата между моими бедрами и медленно ползла вверх, скрытая краем скатерти.

– Табби ходила в поход, – сухо сказала я. – Ей это не нравится. Ее родители заставили ее пойти с ними прошлым летом, и это была катастрофа.

– Все потому, что мой папа понятия не имел, как ставить палатку, да еще и дождь лил как из ведра, – через стол Табби бросила на меня уничтожающий взгляд. – Если я один раз попробовала и мне не понравилось, то это не значит, что я в целом не люблю походы.

Мне стало обидно. Она выбрала сторону в бою, о существовании которого, наверное, даже не догадывалась. Рука Кигана все еще медленно двигалась вверх, и от ее горячей тяжести мне почему-то стало легче.

– И нам нужно устроить пикник, – сказал Марк. – Нам нужно пойти на пикник, да, детка?

Марк начал наглеть, потому что понял, что преимущество на его стороне. Он прижал Табби ближе к себе, и его рука теперь напоминала мне не безвольный шарф, а опасного удава, которого принес в нашу школу зоолог в прошлом году на ярмарку профессий. Нам разрешили потрогать удава, я дотронулась до него лишь потому, что так сделала Табби. Ее храбрость заверяла, что никто из нас не пострадает.

– Пикник – это здорово, – сказала Табби, – но только если мы сможем достать старомодную плетеную корзину. Я бы сделала сандвичи, и мы могли бы взять с собой шампанское.

В тот момент я совсем ее не узнавала. Табби никогда не говорила, что ей хочется отправиться на пикник со старомодной плетеной корзиной. У нее даже не было сумки для школьного обеда. Когда Табби приносила с собой еду в школу, она всегда была упакована в пластиковый магазинный пакет, да и то это было спонтанное решение, принятое в последний момент из-за того, что ей надоело есть картофель фри из школьного кафетерия.

– Для тебя – все, что угодно, детка, – Марк поцеловал ее в щеку.

Мой взгляд был прикован к его пальцам, которые крепко сжимали ее руку. Когда он разожмет хватку, на коже останутся белые следы.

– Я вообще не понимаю, как можно хотеть есть на природе, – выпалила я. – Особенно летом. Это слишком жарко и повсюду разные насекомые.

Я знала, что потерпела поражение в этом бою, и цеплялась за последнюю соломинку, но мне было все равно. Мне нужно было дать Табби понять, что я готова биться до конца, что даже если ее собственный боевой дух упал, это не означало, что и мой тоже.

Киган продолжал сидеть, не издавая ни звука, если не считать того, как он периодически брал пиво свободной рукой и делал глоток из бокала. Я расслабила ноги, давая ему разрешение на то, чтобы он продолжал.

– А какие планы на лето у тебя, Киган? – спросила Табби, натянуто и вежливо, выбрав именно этот момент, чтобы втянуть его в разговор.

Рука Кигана замерла, как будто он не мог продолжать делать то, что делал, и одновременно отвечать на вопрос. Я не знала, чувствовала ли я из-за этого облегчение или разочарование.

– Да все такие же, – ответил он. – Магазином управлять кто-то же должен.

– Тебя повысили? – спросила она. – Поздравляю.

– Какая большая честь, – сказал он. – Предыдущий менеджер передал мне свои полномочия, потому что этой осенью поедет учиться в Стэнфорд. Он увидел возможность и ухватился за нее.

Мне стало жалко Кигана, и внутри меня, подобно пожару, начала распространяться нежность. В тот момент я забыла, что он более чем вероятно следил за Табби, пока Марк был на учебе. У меня получилось стереть это все из головы. Мы все ради своих друзей совершали сомнительные поступки. Я опустила руку под стол, чтобы дотронуться до его ладони и чтобы дать ему понять, что хочу его прикосновений. Однако ладонь Кигана будто бы ему не принадлежала, поэтому она осталась неподвижной.

– Ты бы тоже мог подать документы в колледж, – сказала Табби. – Даже в общественный колледж[19]. Еще не слишком поздно.

Киган рассмеялся.

– Уже слишком поздно для многих вещей.

– Я постоянно ему говорю про колледж, но это бесполезно, – влез Марк. – Людям нужно заниматься тем, чем они хотят.

После этого он снова вернулся к обсуждению летних планов, обдумыванию которых, судя по всему, он посвятил много времени. Каллоуэльский карнавал в июле. Пляж. Поездка на машине на полуостров Кейп-Код, чтобы посмотреть на черепах.

Рука Кигана ожила, и его пальцы были уже под трусиками. Я взяла стакан с водой и отпила из него половину, потому что понятия не имела, чем занять собственные руки.

Его большой палец поначалу двигался медленно, но затем стал двигаться все быстрее и быстрее…

Впоследствии я чувствовала себя так, будто сделала что-то плохое. Может, я просто чувствовала себя дешевкой. Я дала парню доступ к своему телу прямо в ресторане, и это было даже не свидание. Это был первый раз, когда внутри меня кто-то был с тех пор… с тех самых пор. Когда нам принесли еду, я едва притронулась к ней. Когда принесли счет, Марк заплатил за себя и Табби, а мы с Киганом платили по отдельности. Может, ему показалось, что он и так для меня достаточно сделал.

Я так и не рассказала Табби о том, что произошло. Я не рассказала ей о том, что, когда мы уходили, Марк наклонился, чтобы поднять свой бумажник, и заглянул официантке под юбку. Я о многом не рассказывала Табби, и, может быть, если бы рассказывала, она платила бы мне той же монетой.

2

Бриджит

МОИ РОДИТЕЛИ НАВЕЩАЮТ ТАББИ каждые выходные. В первый раз мама привезла ей печенье. Как будто бы это печенье досталось моей сестре. Я уверена, что охранники съели его и хорошо так поглумились над нашими тратами.

Я навещаю Табби, когда получается, но предпочитаю делать это с родителями. Они на многое влияют. Табби ведет себя по-другому в их присутствии. Не то чтобы она притворяется или врет, но ведет себя по-другому. Все мы стараемся при родителях показать себя с лучшей стороны, чтобы они могли нами гордиться.

Мама и папа Табби не обсуждают. По крайней мере, они не говорят о ней, когда я нахожусь в зоне слышимости. У них наверняка есть что сказать. В тот день, когда Табби арестовали, мама и папа просто стояли, замерев, как электронные устройства, которые забыли зарядить. Лишь я проявила тогда эмоции в ответ на слезы Табби.

Да, она плакала. Люди оставляют комментарии онлайн о том, что она не выглядит грустной ни на одной из фотографий. «Безэмоциональная, – написал кто-то. – Она почти что робот. Конечно же, она его убила. Самая настоящая психопатка». Да что вы вообще о ней знаете? Вам правда нужно видеть ее слезы? Думаете, вы имеете на это право? Если так, то спросите себя, зачем вам это. Или вы думаете, что вода, которая польется из ее глаз, будет своего рода извинением?

Что она вам сделала? Вы хоть ее знаете или вам кажется, что знаете, потому что вы так много о ней читали и видели ее лицо повсюду? Эти вопросы вполне закономерны. Но я знаю, что моя сестра способна испытывать эмоции, потому что я видела все их проявления. Я даже переняла от нее некоторые из них подобно тому, как я без спроса таскала вещи с вешалок из ее шкафа. Забавно, но сейчас, когда Табби нет рядом, чтобы сказать мне, чтобы я перестала брать ее вещи, я ни разу не залезла в ее гардероб.

Вместо меня это сделала полиция в ночь ее ареста. Я не знаю, что они там искали. Может, какую- нибудь шкатулку с секретами. Если тебе кажется, что я тоже должна провести обыск в комнате Табби, ведь я ее сестра и смогу раскрыть ее тайны лучше, чем кто-то еще, то нет, я этого делать не буду. Моей сестре, возможно, есть, что скрывать, но все ее секреты спрятаны внутри ее головы и вживлены в ее кожу. И да, она имеет право хранить секреты. И никто не в праве их раскрывать только лишь потому, что полиция не понимает, что именно произошло в тот день в лесу.

Сегодня Табби рада видеть меня. Она в приподнятом настроении, если учесть обстоятельства. Она накрасилась и выпрямила волосы, снова став Табби, а не просто какой-то девочкой с заплывшими глазами, облаченной в тюремный комбинезон.

В общем, наверное, один секрет я могу раскрыть. Знаменитые (печально известные?) синие глаза Табби вовсе не синие. Она носит цветные линзы, сколько я себя помню. Она их носила еще тогда, когда мы жили в Ротчестере. У мамы глаза синие, а у папы карие. Глаза у меня такие же, как у мамы, а у Табби – нет, но она заявила, что хочет, чтобы у нас у всех они были одинаковыми. Мне когда-то нравилось быть похожей на сестру, только вот для окружающих цвета глаз было недостаточно для того, чтобы видеть в нас сходство. К тому же у Табби глаза более выразительные, чем у меня. Более яркие. В целом сама она выразительнее и ярче меня.

Иногда мне хочется рассказать СМИ о том, что глаза у моей сестры карие, чтобы ее перестали называть «Синеглазой Убийцей Бойфренда». Я ненавижу человека, который это придумал. Я ненавижу то, что Табби судят по внешности. Я ненавижу, что визитная карточка ее внешности родом из футляра для линз. Я ненавижу, что нас осуждают за то, что мы меняем внешность при помощи того, что продают в магазинах. Мне тошно от всего этого.

– Еда тут отвратительная, – говорит Табби, – но есть и хорошие новости: я скинула несколько килограммов.

Она откидывается на спинку стула.

– Тебе не надо худеть, – отвечаю я ей привычной фразой.

Уверена, что Марк говорил ей обратное. «Тебе бы не помешала физическая активность».

– Я готовлю тело к пляжному сезону, – говорит она. – К следующему лету.

На ее губах играет усмешка – та самая, которую все неправильно понимают. У Табби просто такое лицо. Эта усмешка – всего лишь попытка найти смешное в ситуации, которая совсем не кажется смешной. Что в этом плохого? Все хотят видеть ее жалкой, горюющей вдовушкой. Но смерть никогда особо не огорчала Табби. Я вспоминаю, как однажды она вела машину, едва получив права, и в наше лобовое стекло врезалась птица и сломала себе шею. Я плакала. Она – нет.

– И что мне оставалось делать? – спросила она. – Вывернуть на встречку? Эта птица явно желала умереть.

(Не рассказывай никому об этом случае. Из-за него люди начнут видеть то, чего нет. Если взять в расчет то, как все идет, то в скором времени эта птица воскреснет из мертвых, чтобы поведать журналистам о своей несчастной судьбе и выставить Табби в еще более невыгодном свете. Вот доказательство того, что она убийца. «Она даже не колебалась перед тем, как убить меня!»)

– Как школа? – спрашивает Табби. – Вот уж не думала, что буду по ней скучать. Но, честное слово, сидеть тут – почти то же самое, что сидеть в школе. Люди здесь тоже не очень приятные.

– Нормально.

Я не стала рассказывать ей, о чем все говорят. Что теперь некоторые смотрят на меня по-другому. Что иногда я даже не против этого, потому что, по крайней мере, на меня смотрят.

– А что с соревнованиями по штату? Я пропустила твой первый забег. Прости. – Она опускает взгляд на свои ладони.

Она чувствует себя виноватой. И это Табби, которую никто другой не видит. Моя Табби. Та самая, которая помнит каждый важный момент моей жизни вместе с теми моментами, которые мне самой кажутся несущественными.

– Не извиняйся. Я победила.

Это ложь. Я не победила. Я даже не бежала. Но Табби в таком месте, куда правде не просочиться. Ей никак этого не узнать. Мама и папа не смогут ей сказать, потому что тоже не знают.

– Конечно же, ты победила.

Ее руки барабанят по столу. Бледные пальцы. Ногти с идеальной кутикулой, которая так разительно отличается от моей, порванной в лохмотья. Ее ногти покрыты черным лаком.

– Знаешь, я тебе завидую. Я всегда тебе завидовала. У тебя такой большой талант. Твое тело знает, что делать. Оно бежит. Мое же ничего не понимает.

– Это не талант, – мямлю я. – Я просто тренируюсь больше, чем остальные.

Это правда. Ребята идут гулять и веселиться на вечеринки. Они пьют и курят до полной отключки, не заботясь о последствиях. Моя жизнь – это рутина, которая четко спланирована и подчиняется правилам. В последнее время мне кажется, что я живу в клетке.

– Нет, у тебя есть талант, – спорит Табби. – Может, моя проблема в том, что я никогда по-настоящему не прикладывала особых усилий. Если бы я так делала, то все было бы по-другому. Я бы не была сейчас здесь.

Но она врет. У меня такое чувство, что Табби прикладывала усилия во многом. Она просто слишком много сил тратила на то, чтобы со стороны казалось, что ей все дается легко.

– Пообещай мне кое-что, – говорит Табби. – Просто сделай так, чтобы у тебя была своя жизнь без них. Без мальчиков. Девочек. Других людей. Потому что если ты впустишь в свой мир других, то ты перестанешь понимать, где заканчиваются они и начинаешься ты. Ты потеряешь себя в этом беспорядке.

Наше время вышло, и я не могу спросить Табби, что она имела в виду. Может, мне и не нужно спрашивать, потому что я и так все понимаю.

24

Бэк

Колдклиффский полицейский участок,

24 октября, 12.16

ОФИЦЕР ШУЛЬТЦ: Ты понимаешь, что означает отпечаток обуви? У нас есть основания полагать, что ты был на месте преступления в ту ночь, что ты и мисс Казинс вместе что-то сделали. Если мы получим ордер, чтобы иметь доступ к твоему компьютеру, как думаешь, что мы там найдем?

БЭК: Скорее всего, очень много порно.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Тебе есть что нам еще сказать, Томас?

БЭК: Ага. Мне нужна сигарета.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Сейчас не время для шуток. Если тебе известно что-нибудь о Табите Казинс, чего не знают другие, то воспользуйся возможностью об этом рассказать.

БЭК: Да, мне есть что сказать. (Длинная пауза.) Она не сделала ничего плохого.

PEOPLE.COM

29 октября 2019

Синеглазая Убийца Бойфренда просит снять с нее обвинения в убийстве

Автор: Талия Симс

Семнадцатилетняя Табита Казинс, получившая прозвище Синеглазая Убийца Бойфренда после смерти своего парня Марка Форрестера, вчера выступила в суде с ходатайством. С дрожью в голосе Казинс сказала, что невиновна и что сильно любила Форрестера. Без макияжа и с глазами, полными слез, Казинс эмоционально заявила, что не причастна к смерти своего парня, что повергло в шок городок Колдклифф, Колорадо и поставило всю страну в тупик.

«Мисс Казинс уверена, что правда восторжествует, – сообщила прессе адвокат девушки Марни Деверо. – Моя подзащитная в настоящий момент не будет отвечать ни на какие вопросы».

Семьей Форрестера на GoFundMe была создана страничка с целью собрать средства для многообещающих пловцов, не имеющих возможности оплатить услуги тренера. Форрестер, титулованный пловец национальной ассоциации студенческого спорта, который выступал за Принстон, ратовал за то, чтобы у всех были те же возможности для достижения успеха, что и у него.

Пока близкие родственники Форрестара недоступны для комментариев, Марго Рид – тетя Форрестера – рассказала People, что его родители никак не могут оправиться после смерти сына.

«Им очень трудно, – сообщила Рид. – Все из-за этой девочки. И ведь они с ней даже не виделись. Девочка, которую они даже не знают, сломала им жизнь».

Семья Казинс от интервью отказалась.

КОММЕНТАРИИ: (101 ПРЕДЫДУЩИЙ)

Сияние: Вау, а эта статья может быть еще более предвзятой по отношению к несчастному богатому белому мальчику? Сколько раз вам нужно было написать, что он был пловцом? МЫ ПОНЯЛИ.

ВремяВышло: ЛОЛ, я о том же подумала.

Поп_Канzz: Ясненько. Мне кажется, Талия Симс течет по мертвому ПРИНСТОНСКОМУ СТУДЕНТУ (ребят, вы же знали, что он учился в Принстоне?).

ЗакрасьВсеЧерным: Вы бы посмотрели, что она публиковала в инсте. Она та еще шлюха. Неудивительно, что ее бывший МЧ во всем замешан. Ясное дело, она раздвинула перед ним ноги и получила, что хотела.

Быстрый01: Вам всем пора бы уже перестать играть в детективов и, ради бога, хватит уже называть шлюхой девушку, которую вы даже не знаете.

Ты понимаешь, что ты вернулся почти месяц назад, но мы едва виделись друг с другом? Почему у меня такое ощущение, что у нас все еще отношения на расстоянии? 3.31

Хотя мне уже не кажется, что мы в отношениях. Я больше похожа на девчонку, которую ты время от времени трахаешь. 5.57

ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ? 5.58

Ты переспал с этой сучкой, так ведь? С той девчонкой с вечеринки. Я знаю, что ты с ней спал. Я бы уважала тебя больше, если бы ты просто признался во всем. 9.21

Иногда я думаю, что я тебя ненавижу, а еще жалею, что мы вообще встретились. 9.22

Текстовые сообщения от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 28 июня 2019

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

1 ноября 2019

Когда импульс становится толчком

Автор: Оберон Холтон

А вот и сюжетный поворот! На видео, которое вчера опубликовал новостной портал The Button, запечатлена парочка, которая ругается на вечеринке. Предположительно это Табита Казинс и Марк Форрестер. В какой-то момент парень толкает девушку на перила террасы. Трудно сказать, действительно ли та девушка – это Табби, а тот парень – Марк. Если вы почитаете комментарии на The Button (а нас всех хлебом не корми, дай почитать комментарии), то вы увидите, что большинство считает, что девушкой на видео была Табби, а вот парень – не Марк, а кто-то другой. Парень на видео стоит к камере спиной, и, давайте начистоту, Марк Форрестер был высоким белым парнем с каштановыми волосами, а таких кругом пруд пруди.

«Я была там той ночью, – поделился с нами источник. – Она флиртовала с каждым встречным. Они с Марком весь вечер ругались, и она постоянно от него уходила, чтобы поговорить с Бэком Резерфордом».

Бэк Резерфорд, который, кажется, собрал свою собственную армию фанатов по всему миру (это все из-за его волос, я думаю), явно не парень на видео. Однако мне слили интересную информацию о том, что на той же вечеринке Бэк и Марк подрались, хотя так и не ясно, была ли связана их драка с тем, что происходит на видео.

Наблюдательный читатель также указал на то, что девушка на видео (предположительно Табби) тут же целует парня почти сразу после того, как ударяется о перила. Возможно, это была всего лишь рядовая ссора между влюбленными голубками? Была ли она между Табитой и Марком или же на его месте был кто-то другой?

25

Лу

ИТАК, ТО ВИДЕО. Все о нем только и говорят, и я не знаю, кто его снял, но… м-да. Я была бы первым человеком, который стал бы доказывать, что на видео вовсе не Табби и Марк. Только вот я была на той вечеринке, и я узнала ее развратную юбку из искусственной кожи. Я также узнала футболку, которая была на Марке, потому что она была яркого розового цвета, хотя сам Марк называл этот цвет лососевым.

Видео набрало больше просмотров, чем то, что выложила я. То самое, где Табби толкает Лэнса. Мне кажется, я начинаю думать, что люди срывают свою злость на других после того, как кто-то отыгрался на них самих.

Я не знаю. Вся ситуация оставляет у меня во рту противный привкус. Я не знаю, что сказать. Конечно же, «Острые грани», как всегда, первыми пишут обо всем этом пост.

Бриджит Казинс в последнее время найти довольно просто. Я не знаю, обращаешь ли ты на такое внимание, но она стала одеваться, как Табби. Наверное, она таскает вещи из шкафа своей сестры. Раз Табби нет рядом, то никто не может ей этого запретить. Это даже как-то грустно. Мне всегда хотелось иметь сестру, но если учесть, что мои родители даже не хотели меня, то можно об этом забыть.

– Привет, – говорю я, когда ловлю Бриджит возле ее шкафчика. Если присмотреться, она довольно симпатичная. Не такая уж и заурядная, как я всегда думала. Она могла бы, наверное, стать красоткой, если бы захотела. Но, наверное, ей хочется представлять собой что-то большее. Это похвально. Меня тошнит от мира, который говорит нам, что мы должны быть красивыми вдобавок ко всем нашим достоинствам. Мне надоело играть по таким правилам.

– Чего ты хочешь? – резко спрашивает она, и ее голос… Ее голос очень похож на голос Табби.

– Я посмотрела видео. Я хотела спросить, говорила ли она с тобой об этом? О Марке?

Бриджит прислоняется плечом к своему шкафчику.

– А тебе разве не все равно? Это ты сделала все возможное, чтобы все считали ее бешеной. Если бы не ты, то, может, все бы про нее забыли. Но ты продолжала подливать масла в огонь. Теперь полюбуйся, что происходит.

– Мне жаль, – говорю я. Я не уверена, что о чем-то сожалению, но это неважно.

– Марк не был хорошим человеком, – говорит она. – Теперь весь мир тоже может это видеть. Какое ты ему теперь придумаешь оправдание? У тебя же оно найдется, верно? Каким-то образом и в этом она тоже виновата? Или же ты из тех людей, кто считает, что на видео не он, что это какой-то парень из легиона тех, с кем спала моя сестра?

Она разворачивается и уходит. Она надела туфли на каблуках, хотя ходить на них не совсем умеет. Должно быть, туфли принадлежат Табби. Я уверена, что у них один размер обуви.

Я осталась стоять, задаваясь вопросом, действительно ли я одна из тех людей.

26

Элли

Я СНЯЛА ВСЕ НА ТЕЛЕФОН. Я даже не знаю зачем. Тем вечером было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, поэтому едва можно понять, что на видео Табби и Марк. Может быть, единственный способ справиться с ситуацией – это вышибать клин клином. К тому же я причина, по которой все произошло. Это я подняла штормовые волны и затянула Табби в водоворот.

Я и есть источник видео. Я та, кто отправил его в Button. Люди могут думать что хотят. Наверное, мне следовало бы догадаться, что они с готовностью будут защищать расплывчатый силуэт, говоря, что это даже не Марк, а какой-то другой парень.

Но я была там. Я все видела. Он толкнул ее нарочно. Да, она кричала, но и он тоже.

Может, когда они были на Расколе, он попытался сделать то же самое. Он толкнул. И Табби толкнула его в ответ.

И если это правда, то разве можно ее за это винить? Что бы мы сделали, оказавшись на ее месте?

Нет, я серьезно. Подумай об этом. Представь, что ты находишься высоко. Ты, наверное, уже и так боишься высоты, а человек, который стоит с тобой, занимает больше места, чем ты. Он в ярости, его руки тянутся к тебе, чтобы что-то сделать. У тебя всего секунда. Ты поднимаешь руки, чтобы защитить себя? Ты пытаешься драться или же у тебя просто срабатывает защитный рефлекс?

Чем больше я над всем этим думаю, тем больше убеждаюсь, что в тот день с края обрыва кто-то из них двоих определенно должен был упасть. И если бы не упал Марк, то упала бы Табби.

Видео я сняла на последней вечеринке, которая проходила у меня летом.

Я создала мероприятие в «Фейсбуке» и сделала его открытым для всех желающих. Все и пришли, в том числе Киган. Я думала, что он не придет, учитывая то, что произошло в ресторане. Девушкам всегда приходится справляться с последующей неловкостью. Девушкам постоянно приходится обо всем переживать. У парней же нет ни забот, ни сложностей. Все, что вылетает из их рта, – это пустые обещание и ложь, которые до этого уже слушал кто-то другой.

Было почти одиннадцать (я знаю, потому что посмотрела время на телефоне), когда я поднялась наверх и услышала голоса на заднем дворе. Окно моей спальни было открыто и, посмотрев вниз, я их увидела. Они ходили по кругу, глядя друг на друга, как два льва. Табби и Марк.

– Ты всегда меня контролируешь, – кричала Табби. – Я не твоя марионетка.

– Я бы не контролировал, если бы ты говорила мне правду, – сказал Марк, и его голос звучал спокойно и размеренно.

– Я говорила тебе правду. Он просто друг.

Я прижала ладонь ко рту. Марк знал. Он знал про Бэка. Я вспомнила о нашем нетрезвом разговоре с Табби в день, когда они с Марком стали парой. Ему не нужно ничего знать про мое прошлое, так что не говори ему ничего, ладно?

– Ты сломала мне жизнь, – сказал Марк, по-прежнему пугающе спокойным голосом.

После этого он навис над ней, положив руки ей на плечи, и толкнул ее назад, прямо на перила террасы – те самые, которые пошатывались каждый раз, когда до них кто-нибудь дотрагивался. Я вытащила телефон и начала снимать – мое тело среагировало инстинктивно. Он снова ее толкнул, после чего поцеловал, и его руки взлетели к ее лицу. Табби отстранилась, после чего одна из его ладоней оказалась у нее на затылке. Такая огромная, мясистая ладонь, которая почти не умеет ничего, но способна на многое. В тот момент череп Табби показался мне чем-то очень хрупким вроде яйца птички-малиновки, и я представила, как Марк ломает его, сжимая в кулаке.

Тогда мне впервые пришла в голову мысль о том, что Марк способен убить Табби.

Она бы дала отпор, конечно, как она дала тогда. Она вела себя задиристо и эмоционально, выплевывая слова в перерывах между рыданиями.

Я не понимала, что она говорила, и, может быть, Марк тоже не понимал. Потом их прервал кто-то из знакомых Марка, и их лица тут же изменились, как будто бы ссоры вообще не было. Рука Марка вернулась на свой пост на плечах у Табби, а на ее губах заиграла улыбка, словно ее лицо знало, что именно ему нужно делать.

Табби и Марк очень хорошо умели притворяться. В общем-то, это один из тех навыков, без которых семнадцатилетней девушке не выжить.

27

Киган

Я НЕ ЗНАЮ, что ты хочешь, чтобы я сказал по поводу того видео. Я могу сказать лишь то, что Марк много выпил в тот вечер. Не то чтобы я пытаюсь его оправдать. Я не знаю, что между ними произошло, потому что я не вмешивался в их отношения.

Вот что. Даже если он ее толкнул (если это правда Марк на том видео), то неужели он заслужил умереть?

Мне начинает казаться, что все идет по кругу. Может, Марку все надоело. Может, я его даже понимаю. Я сейчас на вечеринке с Кайлой, и это какой-то «День сурка»[20], потому что вечеринка ничем не отличается от других. Кайла вылила на себя слишком много духов. Она танцует с парочкой своих подруг, потом возвращается и прижимается ко мне всем телом.

– Может, нам лучше вернуться к тебе, – говорит она.

Я напрягаюсь.

– Можем, нам лучше уехать из города, – говорю я. – Отправиться куда-нибудь в другое место. Просто подальше отсюда, понимаешь?

Она отстраняется от меня.

– Ты о чем, Киган? Зачем нам уезжать из го- рода?

Я рассматриваю складку на ее переносице, затем смеюсь.

– Да я просто прикалываюсь. Я хочу быть только здесь и нигде больше.

Теперь она смотрит на меня так, будто совсем меня не знает, и это почти что правда. Она меня не знает. Единственный человек, который по-настоящему меня знал, сейчас мертв.

28

Бэк

Колдклиффский полицейский участок,

2 ноября, 17.28

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Давай поговорим про вечеринку в доме Элеонор Росс, где ты напал на Марка Форрестера. Появилось видео с событиями того вечера. Ссора, попавшая на видео, как-то связана с насилием?

БОББИ ГУД: Можешь ответить.

БЭК (смеется): Это не было насилием. Это был всего лишь разговор между двумя парнями. Я даже не понимаю, о чем на том видео говорят.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Несколько свидетелей говорят, что видели, как ты подошел к Марку и ударил его. После этого у него на щеке появился синяк.

БЭК: Ага, чувак тот еще неженка. Я не виноват. Я едва до него дотронулся.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Что подвигло тебя подойти и ударить человека, которого, по твоим словам, ты едва знал и не имел с ним никаких личных счетов? Может, ты защищал Табби?

БЭК: У нас с ним были кое-какие нерешенные дела. Чисто между нами.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Дела, связанные с Табби. Она единственное, что вас связывало, ведь так?

БЭК: Просто дела. Он полез на рожон. Почти толкнул меня. Так что я ему врезал. Я не могу просто стоять и слушать чей-то бред.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: После драки ты ушел с вечеринки, верно? Куда ты направился?

БЭК: Я не помню. Вечеринок было слишком много. Наверное, я просто сел на байк и уехал.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Может, ты поехал в леса королевы Анны?

БЭК: Нет. Я не очень люблю природу.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Туристы сказали, что не раз видели парня, соответствующего твоему описанию, и девушку, похожую на Табби, которые гуляли вместе в лесу после наступления темноты.

БОББИ ГУД: Это всего лишь предположение.

БЭК: Должно быть, это был кто-то, похожий на меня.

ОФИЦЕР ОЛДМЕН: Все было бы намного проще, если бы ты назвал мне истинную причину, по которой ты ударил Марка на той вечеринке. Это было как-то связано с тем, что случилось на видео?

БЭК: Единственный человек, который способен вам ответить на этот вопрос, это Марк. И, насколько мне известно, он больше говорить не может.

ALLOYED.COM

5 ноября 2019

Подозреваемая в убийстве своего парня, возможно, все расскажет в предстоящем интервью

Автор: Бэт Каан

Множество слухов окружает Табиту Казинс, которая предстанет перед судом чуть позже в этом месяце по обвинению в убийстве своего парня – бывшего принстонского пловца-чемпиона Марка Форрестера. Девушка якобы согласилась дать интервью из стен центра предварительного заключения для несовершеннолетних, в котором она сейчас содержится. Источники полагают, что Казинс хочет рассказать свою версию истории и опровергнуть слухи. Новостным компаниям, скорее всего, придется побороться за возможность поговорить с семнадцатилетней Казинс.

Источник, близкий к Казинс, эксклюзивно для Alloyed News сообщает: «Табита единственная, кто на самом деле знает, что произошло в тот день, и она хочет рассказать правду. Ей нечего скрывать».

Из-за тебя я чувствую себя как полное ничтожество, и это неправильно.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 29 июля 2019, 1.17

THE GUARDIAN[21]

10 ноября 2019

Запрос на интервью с подозреваемой в убийстве своего парня отклонен

Автор: Мейсон Ливингстон

Интервью, которое обещали дать Табита Казинс и ее адвокат Марни Деверо, по сообщениям, изданию Hello America, не состоится из-за отказа, полученного в пятницу из Федерального управления тюрем Колорадо-Спрингс. Анни Леон, которая вела переговоры по поводу интервью с Казинс, ранее заявила, что Казинс раскроет всю правду о своем нашумевшем деле. Леон не сомневается, что после интервью у нас не останется сомнений в том, что случившееся с парнем Казинс – Марком Форрестером – было несчастным случаем. Теперь же миру придется ждать до суда над Казинс, который состоится позже в этом месяце, чтобы услышать, что же на самом деле произошло в тот день в лесу.

29

Лу

НА ТРАНСЛЯЦИЮ ИНТЕРВЬЮ у меня должна была собраться небольшая компания для его обсуждения, вроде того, что мы устраиваем, когда показывают «Холостяка». Я, несколько подружек и немного розового вина из маминых запасов. Но теперь все это отменяется, и я вроде как даже испытываю из-за этого облегчение. Нет, ну вот какая девушка скажет, что хочет дать интервью, зная, что его будут смотреть миллионы людей, и затем просто скажет, что этого делать не будет? Та девушка, которая жаждет внимания. И именно такой девушкой является Табита Казинс.

Я почти, почти начала испытывать к ней сочувствие. Но выходки, подобные этой, всегда напоминают мне, что даже если она и не повинна в смерти Марка, она виновата в других аспектах. Она жадная. Она берет то, что хочет, несмотря на то, что кто-то первым этого хотел. Она получила роль Бланш и хотела получить Бэка, но теперь же весь мир лежит у ее ног, как новая игрушка, и я уверена, что Табби захочет взять больше, чем он ей может дать.

Когда моя мама вернулась домой вчера вечером, я спросила у нее, с кем она была. Иногда я так спрашиваю, просто чтобы посмотреть, будет ли она выглядеть виноватой или нет. Если у меня и есть что-то общее с моей мамой, так это то, что мы с ней умеем хорошо читать людей.

– Я навещала пациента, – только и сказала она. Но я ей не поверила.

Поэтому сегодня, когда она принимает душ, я тайком проникаю в ее домашний кабинет. Ну, не то чтобы это сложно, учитывая то, что мама оставляет дверь открытой, а ноутбук включенным и со всеми нужными документами на экране. У меня уходит пара минут на то, чтобы понять, что я читаю личное дело пациентки – человека, который реально существует. У нее серьезные проблемы с головой, могу заметить. Ее жизнь разделена на документы: история, психическое состояние, диагноз, рекомендации.

«В прошлом имела проблемы с мальчиками. Все воспринимает в штыки. Противится терапии. Любит обсуждать со мной мою жизнь, как будто мы с ней подруги. Все так же не желает говорить о событиях 16 августа. Подтверждение наличия манипулирования в прошлом».

Когда я перестаю слышать звук льющейся воды, я кликом возвращаю все документы на экране в прежнее положение и направляюсь к выходу из кабинета. На мамином столе стоит фотография, на которой изображены я, она и папа из периода «до». Возможно, у всех жизнь разделяется на «до» и «после». До того, как один человек все испортил. До того, как моя мама изменила папе, мы друг с другом всем делились. После измены мама превратилась в огромный спутанный моток с секретами.

Тот документ был назван по имени пациентки: Т. Казинс. Как долго мама является терапевтом Табиты? И какие вообще можно дать рекомендации девушке вроде нее?

Я натягиваю пальто и выхожу из дома до того, как мама успевает заговорить со мной, и мне придется слушать ее вранье. Я ничего не узнаю, если буду что-то у нее спрашивать. Она скажет что-нибудь про «конфиденциальность пациента», но, наверное, у нее просто на генном уровне заложено защищать испорченных девчонок, которые вырастут и станут кем-то вроде нее.

Может, я ошибаюсь, и проблема не в Табби. Может, проблема в тех, кто ее окружает. Может, в Бэке. (Да, проблема определенно в нем, ведь он меня бросил.) И какой бы скотиной он ни был, я не могу забыть того, насколько испуганным он выглядел, стоя у меня на пороге в тот день. Он действительно думает, что его могут посадить в тюрьму, и я единственный человек, который своевременно может выяснить правду, чтобы предотвратить это. Только вот в одиночку я не справлюсь.

Киган в Stop & Shop, как я и думала. Я надеюсь, он не проработает тут всю жизнь, но затем я понимаю, что мне нет до этого дела. Он не моя проблема. И его жизнь меня не касается. Но мне нужно сделать так, чтобы она меня касалась, потому что я хочу знать правду.

– Киган Лич, – окликаю я его.

Он окидывает меня взглядом с ног до головы.

– Что тебе нужно? – спрашивает он.

– То же, что и тебе, – отвечаю я. – Я хочу, чтобы она получила по заслугам.

30

Элли

МЫ ПЕРЕСТАЛИ ТУСИТЬ ВЧЕТВЕРОМ почти сразу после вечеринки в честь дня рождения Марка. Табби уговорила меня устроить ее у меня дома, чтобы все могли поплавать в бассейне. Киган, который даже не пришел на вечеринку, внезапно обзавелся какой-то блондинкой, которая вешалась на него на всех фотографиях в «Инстаграме». Они стали повсюду ходить с Табби и Марком, а меня исключили. Четыре человека – компания, пять – толпа. И это означало, что вместо того, чтобы видеться с Табби каждый день, я почти перестала видеть ее.

И все же Киган подготовил для меня прощальный подарок. Я пошла в Stop & Shop и оказалась в очереди на его кассу, поскольку работала только она. Я намеревалась сделать вид, что его не знаю, но у него были свои мысли на этот счет.

– Им нужно расстаться, – сказал он. – У них нездоровые отношения. Я уже пытался. Скажи ей, что ты видела, как он целует другую девушку на твоей последней вечеринке. Просто скажи ей, и она тебе поверит.

Моя последняя вечеринка была посвящена дню рождения Марка. Я задумалась над тем, было ли отсутствие Кигана вызвано лишь его желанием избежать встречи со мной.

– Я не буду ее обманывать. – Я скрестила руки на груди. – Это же неправда, да?

Он не ответил, только сказал, что с меня одиннадцать долларов сорок шесть центов и поинтересовался, каким способом я буду платить.

Я не знаю, что они делали вчетвером, ходили ли на двойные свидания или же оставались дома, чтобы посмотреть фильмы или разойтись по разным комнатам и целоваться. Я не знала, было ли мне все равно. Я представляла себе свадебные салфетки с монограммами. Киган и Кайла. Я думала над тем, сколько времени прошло после их первой встречи перед тем, как рука Кигана скользнула вверх по ее обнаженному бедру, словно магнитом притянутая к ее плоти.

Мне неловко признавать это, но я хотела, чтобы снова началась учеба. Я хотела, чтобы Марк вернулся в Принстон и Киган исчез из наших жизней вместе с ним, потому что эти двое шли комплектом. Я хотела, чтобы мы с Табби снова были вдвоем. У меня была бы настоящая Табби, а не ее фальшивая версия. В последние пару раз, когда мы с ней виделись, она вела себя очень странно, словно ее запрограммировали говорить определенные вещи. Мы были заняты «тем» и «этим». На меня у нее не было времени.

Марк должен был уехать в Принстон двадцать шестого августа. Я маркером отметила (прости за каламбур) эту дату в календаре и считала дни до его отъезда, подобно тому, как считала дни до наступления Рождества в детстве. Его отъезд был мне так же сильно необходим, как и возвращение Табби.

До его отъезда было еще три недели, когда мой телефон начал вибрировать посреди ночи. Я всегда клала его рядом с собой на подушку, когда ложилась спать, как будто бы это был мой домашний любимец. Наверное, мне не хотелось пропустить ничего важного.

С затуманенными от снов глазами я свайпнула по экрану. Я думала, пришло сообщение. Мне никто никогда не звонил. Даже Табби едва ли писала мне СМС в последнее время, предпочитая общаться в «Снепчате», где наши разговоры исчезали. Но это был звонок. Звонок от Табби. Когда я подняла трубку, в ее голосе были слышны отчаяние и паника.

– Привет, – сказала она. – Мне очень нужно тебя увидеть, можно? Все так запуталась, и я не знаю, что мне делать.

– Постой, – сказала я. – Где ты сейчас? Что случилось?

– Я у тебя перед домом. Можешь спуститься и впустить меня?

Я тихонько спустилась по лестнице в прихожую. Как только я открыла дверь, Табби тут же заскочила внутрь. Она тяжело дышала. Ее взгляд был диким, а волосы растрепались. Она недавно плакала.

– Что случилось? – прошептала я. – Что он сделал?

Она покачала головой, схватилась за меня и уткнулась лицом в плечо.

– Лучше спроси, чего он не сделал.

Я повела ее наверх за руку, как будто бы Табби не знала, куда идти, и мы вместе забрались в мою кровать, как мы когда-то давно делали на ночевках, хотя Табби в то время и приносила с собой спальный мешок, который расстилала на полу. Ей всегда становилось холодно. Ей нужно было быть рядом с кем-то.

– Что произошло сегодня? – снова спросила я, когда мы забрались под одеяло. От Табби заметно пахло алкоголем и сигаретами. – Расскажи мне все.

Она уставилась в потолок остекленевшим взглядом.

– Мы обсуждали это лето, – начала она твердым голосом, как будто слова высушили ее слезы. – Мы говорили о нас. Все так сложно, и я не знаю, что делать.

– Расстанься с ним, – сказала я. Слова, которые мне так не терпелось сказать за последние недели и месяцы, вдруг сорвались с моего языка, как дротики для дартса. – Он тебя не заслуживает.

Она рассмеялась, и я испугалась, что ее громкий смех разбудит моих родителей.

– Расстаться с ним… Мы даже не вместе.

Социальные сети Марка. Лица Табби практически нет на его фотографиях. Складывалось ощущение, что ее будто бы не существовало в его жизни. Будто Табби была его грязным секретиком, местечком, в котором его член отдыхал летом. А потом Марк вернется к вечеринкам и безымянным девушкам-студенткам, которые сидят с ним в аудиториях, болеют за него на соревнованиях по плаванию и знакомятся с ним в барах. Табби ему будет не нужна.

– Я должна тебе кое-что сказать, – выпалила я, не зная, как именно я это собираюсь сделать. – Я видела Марка. Он целовался с какой-то девушкой на вечеринке в честь своего дня рождения. Я даже не знаю, кто она. Я хотела сказать тебе, но я не знала как.

– Это неправда, – сказала она. – Он бы так не поступил со мной.

– Мне жаль, – прошептала я. – Но ты найдешь того, кто по-настоящему будет тебя любить.

Она отвернулась от меня и сжалась в комок. Я думала, она уснула, но я помню то, что она затем сказала. «Уже нашла». Я смотрела на ее спину, на белый изгиб ее шеи, но она больше не выглядела хрупкой, больше не была похожа на фарфор, став чем-то более твердым. На следующее утро, когда я проснулась, Табби рядом не было, и я гадала, не приснились ли мне все события этой ночи.

Выдержка из дневника Табби

6 августа 2019

Такое ощущение, что мои самые худшие кошмары оживают. Я доверяю Элли, и она сказала мне, что видела, как Марк целовал другую девушку. Ему так не терпелось, что он сделал это прямо на вечеринке. Элли считает, что я должна с ним расстаться, но все не так просто. Простого ничего не бывает.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

12 ноября 2019

Изменники не заслуживают сочувствия…

Автор: Оберон Холтон

…Но они и не заслуживают смерти.

Итак, судя по всему, есть доказательства того, что Марк изменял. Они представлены на некоторых его фото из «Инстаграм»-профиля, который на данный момент уже удален (однако кто-то был достаточно сообразительным для того, чтобы сделать несколько скриншотов до удаления аккаунта, и за это спасибо тебе, друг)! Я видел фотографии, и, должен сказать, он смотрит весьма недвусмысленно на девушек, причем не только на Мэделин, о которой все говорят, но и на других тоже. И подобного рода фотографии были выставлены на всеобщее обозрение. Такое ощущение, что он хотел, чтобы Табби их увидела и что-то предприняла. Теперь она становится в наших глазах злостной ревнивицей помимо всего прочего.

Один из наших читателей написал нам приватное сообщение в ответ на прошлую статью. Он(-а) предпочел(-а) сохранить анонимность, но предположил(-а), что Табби могла агрессивно реагировать на измены Марка из-за того, что сама ему изменяла и таким образом пыталась сохранить лицо.

Читатели, задумайтесь: как далеко вы готовы зайти, чтобы отомстить своему парню или девушке за измену? Какого наказания они по-настоящему заслуживают?

КОММЕНТАРИИ

КофеТемнойОбжарки: Табби определенно изменяла Марку. Вопрос не в этом. Вопрос в том, со сколькими парнями, потому что я не думаю, что с одним только Бэком.

31

Бриджит

НАВЕРНОЕ, МНЕ СЛЕДУЕТ УПОМЯНУТЬ то, что я сказала Марку в последний раз, когда его видела, потому что именно об этом со мной хотел поговорить Стюарт. Позволь прояснить: я не испытываю вины за свои слова. Но я думаю, что важно именно то, что он сказал мне в ответ.

Это произошло в тот день, когда мы все поехали на пляж. Я даже не знаю, почему меня пригласили и почему я согласилась. Я должна была пробежать семнадцать километров, после чего отправиться на спортивную площадку, расположенную рядом с лесом, чтобы поработать над подтягиваниями и отжиманиями на брусьях. Я была твердо уверена, что слабые руки меня замедляют. Если бы я стала сильнее в руках, то мне не было бы равных в этом беговом сезоне. Все думают, что для бега важнее всего ноги, но на самом деле руки, потому что именно они определяют то, что делает все тело. Руки отвечают за принятие решений.

Но затем я увидела Табби, пахнущую солнцезащитным кремом, в шляпе и с темными кругами под глазами. Я слышала, как она тайком вернулась домой прошлой ночью. Казалось, на протяжении всего лета сон ей был не нужен, потому что ее подпитывало что-то другое.

Поездка в машине на пляж была обычной. Мы подпевали песням Тейлор Свифт, ели жевательный мармелад в форме рыбок, а я закинула ноги на приборную панель, чего мама никогда нам делать не разрешала. «Если попадете в аварию, ваши ноги проткнут насквозь ваше тело», – часто говорила она, только вот она не знала, что мы с Табби мнили себя бессмертными.

На пляж мы прибыли первыми, расстелили полотенца и зарыли ноги в песок.

– А вот и мальчики, – сказала Табби и помахала им.

Марк и Киган шли к нам с сияющими на солнце торсами и в одинаковых темно-синих пляжных шортах, как будто они заранее договорились одеться одинаково. Марк выглядел лучше, более точеным, словно все лето провел в бассейне.

Парни сели рядом с нами, Табби и Марк разделили поцелуй, который был слишком долгим в присутствии других людей. Я внезапно почувствовала себя лишней, слишком маленькой и неопытной, как ребенок, который сидит в компании взрослых. Тело Табби облегал купальник, как положено. Ее татуировка в виде плюща, которую она сделала на первом году обучения в старшей школе, изящно вилась по ее спине. Я же была плоскогрудой, слишком тощей, с жидкими волосами и ничем не примечательным лицом.

– А вот и Кайла, – сказал Киган, подскакивая на ноги и прикрывая лицо ладонью от солнца, пока девушка-блондинка направлялась к нам. Подойдя ближе, она сорвалась на бег и прыгнула к Кигану в объятия, обвивая ноги вокруг его талии, пока тот держал ее.

«Зачем я вам здесь? – хотела я спросить у Табби. – Зачем было звать меня на ваше двойное свидание?»

– Нам стоит искупаться, – сказал Марк. – Пойдем, Табби.

– Я еще не нагрелась, – сказала она. – Мне нужно сначала нагреться на солнце.

Она растянулась на полотенце, обмахивая ладонями свой живот.

Я оглянулась. Когда слышишь слово «пляж», то представляешь гламурное место, где вокруг тебя лежат подтянутые тела, проносятся в воздухе летающие диски и шумят накатывающие волны, но пляж Крест-Бич – это жалкая пародия на пляж. Тонкая полоска песка, каменистое побережье, раздавленные жестяные банки из-под пива, оставленные отдыхающими. Я ненавидела тот факт, что пожертвовала своей тренировкой, чтобы оказаться здесь, что я отклонилась на день от своего расписания. Может, Марк тоже испытывал схожие чувства из-за моей сестры, и всего на секунду мне стало его жалко из-за того, что он встретил Табби.

– Пойдем, – настаивал Марк, нависая над лицом моей сестры. – Тебе бы не помешала физическая активность.

После этих слов я перестала испытывать к нему жалость.

– Оставь ее в покое, – сказал Киган. – Посмотри на волны, чувак. Они слишком большие, чтобы сегодня плавать.

Прошлой ночью был шторм и сильный дождь, который стучал по крыше. Вода была цвета грязи, и волны, бившиеся о побережье, утягивали с собой в пучину камни.

– Совсем не большие, – дерзко сказал Марк, и его самоуверенность сквозила из всех щелей. – Волны для детишек. Тогда я пойду один.

Он встал и скинул с ног шлепанцы.

– Если начнешь тонуть, не жди, что тебя кто-то спасет, – сказала я.

Все это слышали. Я смотрела на Марка, но чувствовала, что все головы повернулись в мою сторону. Табби слабо рассмеялась, а затем ее примеру последовали остальные, потому что очевидно же, что это была шутка. Только вот я не шутила, и я не хотела, чтобы мои слова показались кому-то забавными.

Марк понял, что это не шутка. Он не засмеялся, но улыбнулся, стоя в лучах солнца. Его идеальные белые зубы внезапно стали похожими на клыки. Я поняла, что Марк может разорвать Табби в клочья. Во многих смыслах. Он может спрятать куски ее тела так, что мы никогда ее больше не найдем. Даже сейчас мне трудно было найти Табби, хотя она сидела прямо рядом со мной и ее нога в песке задевала мой локоть.

– Ты знаешь, что мне предложили четыре спортивные стипендии по плаванию, да? Знаешь, что я провел большую часть лета в бассейне, а не где-то еще? Если я и умру, то точно не таким образом. – Он посмотрел на всех нас, после чего наклонился ко мне. – Берегись подводных течений. Они могут тебя затянуть.

После этого он направился к воде медленным бегом. Весь такой мускулистый, боже мой.

– Бридж, – сказала Табби, когда он ушел. – Что, черт возьми, это только что было?

– Он мне угрожал. Ты, что ли, не слышала? Берегись подводных течений. Они могут тебя затянуть. Разве не похоже на угрозу?

Киган и Кайла больше не слушали. Она натирала его спину солнцезащитным кремом, как мама маленькому ребенку. Табби повернулась ко мне, и наши лица оказались так близко, что мы почти соприкасались носами под полями ее шляпы.

– Он просто хотел сказать, чтобы ты была осторожна. Он работал спасателем, когда учился в старшей школе, поэтому он не хочет, чтобы ты пострадала.

– Ты всегда его оправдываешь. Тебе самой от этого не становится тошно?

Было похоже, что над всем пляжем повисла мертвая тишина. Все могли нас слышать. Но мне нужно было знать ответ, хотя этот вопрос следовало задать давным-давно.

Пальцы Табби подрагивали. Ей нужно было закурить. Я не знаю, откуда у нее взялась эта вредная привычка, но, по крайней мере, не от Марка, который был мистером Идеальным, мистером Чистый-Протеин-и-Овощи.

Табби пыталась придумать какую-нибудь отговорку, но не простую, а ту, что заставила бы меня замолчать. Я пыталась подготовить контраргумент, но, как выяснилось, он мне не потребовался.

– Да, – тихо сказала она, лишь для моих ушей. – Наверное, иногда мне от этого бывает тошно.

Что бы я ни собиралась сказать тогда, это так и осталось у меня на языке. Я наблюдала за тем, как Марк разрезает воду, двигая руками так, будто он был частью какого-то механизма. Его ноги стали размытым пятном, молотя по коричневой воде. Я хотела, чтобы это его затянуло подводное течение, как будто бы он сам себя на это обрек. Чемпион по плаванию, который утонул в грязном озере. В этом была бы какая-то поэтическая справедливость. Люди бы говорили, какая это напрасная смерть, как всегда говорят, когда умирает молодой парень. Но, когда несвоевременно уходит из жизни девушка, к скорби примешиваются еще и обвинения, и все те причины, по которым она сама навлекла на себя смерть. Она слишком много выпила. Она хотела повыпендриваться.

Я мысленно просила озеро, чтобы оно поглотило Марка, то самое озеро, где мы с Табби учились кататься на водных лыжах, когда были детьми.

Озеро не услышало меня. Марк вернулся на берег в целости и сохранности. Но это был один из тех дней, когда я в последний раз видела его живым.

32

Элли

НАВЕРНОЕ, ЭТО БЫЛ ЛИШЬ вопрос времени, когда Даллас появится у меня на пороге. И вот он: сидит на крыльце, держа в руках цветы. Вовсе не цветы вызывают у меня желание свернуться калачиком и разрыдаться, а его лицо, открытое и серьезное. Я не заслуживаю такого его отношения к себе после всего того, что я сделала.

– Прости, что я тебя поджидаю, – говорит он, – но ты не хочешь говорить со мной. Я не злюсь из-за… Hу, сама знаешь, Элли. Я просто… Мне жаль, что ты не позволила мне поддержать тебя и быть рядом.

Даллас встает.

Он не был рядом, потому что ничего не знал. Но Табби знала, и она была рядом. В то утро она встретилась со мной возле моего дома после того, как моя мама уехала на работу. Табби заметила, что я дрожу, и сняла с себя толстовку – ту самую, которая некогда принадлежала Марку и имела логотип Принстона. Табби натянула ее поверх моей майки и продела мои руки в рукава, словно я была маленьким ребенком. Я правда чувствовала себя как ребенок: потерянной и беспомощной.

Когда мы подъехали к клинике, я натянула капюшон.

Темноволосая девушка в принстонской толстовке на том фото – это я. Табби высадила меня и поехала парковать машину, поскольку из-за пробок на дороге мы опаздывали, а это был прием, который я не хотела пропустить. Я не знаю, кто меня сфотографировал, но все подумали, что это Табби и ее выбивающиеся из-под оранжевого капюшона волосы. А когда фото появилось онлайн – это была идея Табби позволить всем так дальше и считать.

– Пусть осуждают меня, – сказала она. – Пусть думают что хотят про меня. Ты достойна большего.

Таким образом, ребенок теперь принадлежал Табби. Аборт тоже сделала она. Именно она подверглась общественному порицанию. Она принесла себя в жертву ради нашей дружбы. Я должна была быть ей тогда за это благодарна. Я до сих пор должна быть ей благодарна. Но маленькая заноза во мне ненавидит Табби за это, потому что, как всегда, она оказалась центром Вселенной. Она умеет сделать так, чтобы все вертелось вокруг нее, даже если дело касалось проблемы, которую не ей нужно было решать.

Но Даллас… Он знал все это время, что это была я. Первое сообщение, которое он отправил, было следующим: «Я узнаю тебя где угодно, почему ты не позволила мне быть рядом?» Я разозлилась. Он сосредоточил внимание на себе, точно так же, как это делала Табби. А ведь все это было про меня. Это было мое тело, которое внезапно стало для меня чужим.

Мне не следовало позволять Табби вмешиваться в мою жизнь и врать ради меня. Она была расстроена тем, что я не рассказала ей про Далласа. Она-то думала, что мы с ним целовались иногда, но я все еще была девственницей. «Почему ты не сказала мне?» – это было первое, что она сказала мне с обидой в голосе. Теперь ты понимаешь, как она делает так, что все всегда сводится к ней?

Мне надоели люди и их постоянное «почему ты не». Мне надоело то, что у меня нет ответа. Может, мне хотелось, чтобы у меня был кусочек жизни, который не касался Табби. Но она вмешалась, чтобы защитить меня, и посмотри, что вышло. Я приняла решение избавиться от ребенка. Я взяла с Табби слово, что она никому не расскажет об этом, и она его сдержала. Она не сказала даже Марку, когда он спросил: «Если это была не ты, то кто тогда?» Она позволила секрету отравить их отношения, как отравляет кровь инфекция, попавшая в нее из гнойной раны. Если бы я просто сказала всем, что это была я, может, многое сложилось бы по-другому.

Я провела так много времени, думая о том, что я недостойна ничего хорошего. Я хотела того, чего не могла получить. Я хотела себе парня своей лучшей подруги, а когда я поняла, что не могу быть с ним, я сделала так, чтобы и она не могла. Но сейчас, сокращая расстояние между мной и Далласом, я просто хочу, чтобы меня обняли. Я просто хочу, чтобы меня кто-то любил, несмотря ни на что.

Губы Далласа касаются моих волос.

– Я никуда не уйду, если ты этого не захочешь.

И в этот момент я не хочу, чтобы он уходил.

33

Лу

Я ДОМАШНИЙ КОТЕНОК. Заметно, наверно, да? Что ж, это действительно так. Я ненавижу находиться на улице. Там всегда ветер, который лохматит волосы, и мерзкие насекомые. Но сейчас я иду по лесу с парнем, о котором ничего не знаю, в поисках сама не знаю чего. И, позволь заметить, здесь жутко. Деревья практически смыкаются над головой, поэтому света почти нет, а у меня есть лишь фонарик на iPhone. Я сбита с толку тем, что не могу понять, какое сейчас время дня.

Я не уверена, удивило ли меня то, что Киган согласился пойти со мной. На самом деле было похоже, будто бы он ждал того, что я вернусь в магазин, и когда я озвучила свою просьбу он, как мне показалось, вздохнул с облегчением. Может, это из-за того, что я сказала ему, что мне необходима его помощь. Когда тебе нужно что-то от парня, и ты используешь слово «необходимо», то это на сто процентов увеличивает вероятность того, что парень тебе поможет. Героизм в их ДНК.

Сейчас Киган и кажется героем, потому что у него есть карта. Я не додумалась распечатать карту, но, очевидно, это хорошая идея, потому что я понятия не имею, как люди здесь ориентируются, а ведь сейчас пока еще светло. Если бы я не ненавидела Табби так сильно, то я бы посочувствовала ей из-за того, что она осталась одна в лесу после наступления темноты.

Мимо нас проходит группа людей, которые выглядят немного старше меня. Наверное, это какие-то студенты. У всех у них тоже в руках карты, и я краем уха улавливаю часть их разговора. Вот сюда она, должно быть, побежала после.

Леса королевы Анны становятся известными благодаря ассоциации со скандальными новостями – я читала об этом в Интернете. Люди организуют туристические группы, которые поднимаются к Расколу, чтобы посмотреть на место преступления. «Расколи Раскол». Кто-то заметил, что местный бизнес стал процветать из-за желания людей посмотреть на «памятные места» Табби. Когда я на днях открыла «Инстаграм», я увидела костюмы на Хеллоуин, вдохновленные образами Табби и Бэка. Мне бы хотелось сказать, что это шутка, но нет. И именно поэтому мне нужно доказать невиновность Бэка.

– Так что мы конкретно ищем? – спрашивает Киган. – Потому что, знаешь, если бы было что искать, то копы бы это уже нашли, верно?

– Может, и нет, – отвечаю я. – Мне просто кажется, что нам нужно самим посмотреть. Я о том, что ты знал Марка лучше, чем кто-то еще.

А я знаю Бэка лучше, чем кто-то еще.

Я не понимаю, почему я раньше не подумала о том, чтобы прийти сюда. Это же очевидно. Я знаю, что дело стало громким, но копы и детективы все время упускают что-то из виду. Представь, что было бы, если я стала той, кому удалось «расколоть Раскол», так сказать. Представь, как удивился бы Бэк.

Хотя, если честно, дело даже не в нем.

Дело во мне и в том, что мне нужно знать правду. Я ненавижу, когда истории не получают достойного финала.

Киган невнятно мычит в ответ, и мы продолжаем идти. Другие туристы и сыщики-дилетанты исчезают из поля зрения, и чем дальше мы углубляемся в лес, тем сильнее мне не хватает звука их голосов. Каждый шорох, будь то хруст ветки или упавший с дуба желудь, заставляет меня подскакивать на месте.

Серьезно, я не верю в привидений. Но все это слишком жутко. Чаща становится гуще. Через штаны мои ноги со всех сторон царапают ветки. Я видела фото Табби онлайн, когда ее поначалу называли «выжившей» и «везучей». На ней были шорты, ее ноги были все в грязи и ссадинах. Была даже фотография ее обуви, которую я запомнила, потому что у меня точно такие же розовые «найки». Она сказала, что это кроссовки ее сестры. Я помню, что на фото они были даже не розовыми, а темно-красными.

Темно-красными, потому что промокли насквозь.

Да, копы нашли следы обуви, но спросил ли кто-то, почему кроссовки Табби промокли? Она сказала, что бежала вниз от Раскола тем же путем, которым они поднимались. У нее была огромная ссадина на всю руку, которая наверняка появилась из-за того, что Табби пыталась как можно быстрее спуститься вниз со скалы. Как я могла этого не заметить раньше?

– Ее кроссовки, – внезапно говорю я Кигану. – Ты их видел? Они были мокрые. Звучит странно, но у меня есть точно такие же, и ее кроссовки на всех фотографиях были другого цвета. Из-за того, что промокли.

– Допустим, – отвечает Киган. – И что?

– А то, что в тот день дождя не было, а она сказала, что к реке не спускалась, потому что ничего не видела в темноте. Но полиция нашла отпечаток ее подошвы, и кроссовки у нее были мокрые.

Она не спускалась к реке, чтобы проверить, в порядке ли Марк. Она заявила, что не знала, как туда спуститься, а еще быстро темнело, и ей было страшно. Затем чуть позже она немного изменила свой рассказ. Она чувствовала, что кто-то гонится за ней по лесу. Она клялась, что слышала у себя за спиной чье-то дыхание.

– Даже не знаю, – говорит Киган. – Может, она наступила в лужу или куда-то еще.

Но в лесу очень сухо. Под нашими ногами шуршат сухие листья. Пару дней назад, кажется, шел дождь, но никаких его следов здесь не осталось.

– Мы же не пойдем до самого конца наверх, да? – спрашивает Киган. – У меня обувь не предназначена для таких прогулок.

Он смотрит вниз на свои «конверсы».

– Мы восстанавливаем их маршрут, – отвечаю я, – поэтому пойдем. Если другие могут, то сможем и мы.

Но, серьезно, я задумывалась над тем, сколько времени еще должно пройти, прежде чем с кем-то в этих местах произойдет какой-нибудь несчастный случай. Кто-нибудь из туристов в камуфляже и с картой захочет узнать, где Синеглазая Убийца Бойфренда расправилась со своим парнем. И вот так Табби станет ответственной за смерть еще большего количества людей.

Подъем становится крутым, и нам приходится не идти, а скорее, карабкаться вверх, как скалолазам. Не могу поверить, что люди занимаются подобным ради удовольствия. Мои ногти на руках уже почти уничтожены. У Кигана же преодолевать подъем получается очень даже неплохо, и он протягивает мне руку, чтобы помочь, что весьма приятно. Уверена, что Бэк бы на его месте больше интересовался бы своими сигаретами.

Я не знаю, как долго мы взбирались наверх, но я рада, что Киган со мной, потому что я не уверена, что смогла бы дойти до конца в одиночку. И теперь я задаюсь вопросом, помогал ли Марк Табби. Подавал ли он ей руку, чтобы подтянуть вверх, как подавал мне руку Киган. Знала ли Табби уже во время пути, что столкнет Марка с края, или же она сделала это в порыве гнева. Наверное, что бы мы с Киганом ни обнаружили здесь сегодня, о том, что тогда произошло, мы не узнаем никогда. Лишь двоим известна правда, и один из этих людей мертв.

Когда мы добираемся до верха, там оказывается не так много места для двух человек. У меня сильно сбилось дыхание – судя по всему, я не в очень хорошей физической форме, – но Кигану подъем дался легко. Он подошел к краю и посмотрел вниз.

– Не подходи слишком близко, – говорю я.

– Почему? – интересуется он. – Планируешь меня столкнуть?

До меня вдруг доходит осознание того, что это он может столкнуть меня. Мы едва друг друга знаем, и теперь мы находимся в последнем месте, где его лучший друг был жив. Киган может в любой момент слететь с катушек, знаешь ли. А еще я в ужасе от того, что часть скалы под нашими ногами может просто провалиться. Это всего лишь выступающий из утеса огромный плоский камень, который выглядит так, будто ему здесь не место. Я где-то читала, что это место некогда называли Большим Пальцем, а потом уже оно стало называться Расколом.

С земли не кажется, что Раскол расположен высоко, но сверху складывается совсем другое ощущение. В самом низу – камни, о которые голова Марка должна была почти что расколоться надвое. Я представить не могу, как падение не убило его. Камни похожи на ряд острых зубов, торчащих из воды. А еще на спине у Марка был рюкзак, так что он, скорее всего, ударился о камни еще до того, как осознал, что произошло.

Вода внизу довольно спокойная. Может, Табби надеялась, что Марка унесет течением в какое-нибудь большое озеро, и его тело исчезнет, но река движется не так уж и быстро. С высоты река похожа на огромного слизняка такого же коричнево-зеленого цвета. Марк, должно быть, пытался выбраться из воды и избавился от рюкзака. Я представила себя на месте Табби, которая увидела, как Марк выбирается из воды, и поспешила спуститься к реке.

Я делаю глубокий вдох, как на занятии йогой, и в этот момент чувствую, как ладонь Кигана ложится мне на спину.

– Какого черта? – вскрикиваю я, отступая назад так быстро, что я пугаюсь вероятности упасть в противоположном направлении – вниз, по каменистому склону, откуда мы пришли.

Киган поднимает вверх обе руки, как будто его сейчас арестуют.

– Эй, успокойся. Я просто сказал, чтобы ты не подходила так близко к краю. Ты что, не слышала? Мне не нужно, чтобы у меня на совести была еще одна смерть.

Я обнимаю себя за плечи и растираю их ладонями, чтобы прогнать выступившие мурашки.

– Почему это смерть Марка на твоей совести? Это же не ты его столкнул.

Киган чешет затылок. Стоит признать, вблизи он выглядит гораздо симпатичнее. У него на носу веснушки, которые, готова поспорить, он ненавидел, когда был помладше.

– Да, не я, но все равно. Я знал, что Табби ему не подходит. И я чувствовал, что что-то может случиться во время похода, но при этом ничего не сказал.

– Ну, если бы ты что-то сказал, разве это что-то изменило бы? Когда люди в отношениях, они слышат только то, что хотят слышать.

Я не знаю, почему я пытаюсь его утешить, но он выглядит почти несчастным, а я знаю, каково это, чувствовать себя так.

– Может быть, – говорит Киган с отсутствующим взглядом, как будто бы он меня совсем не слушает.

Я снова смотрю на открывающийся вид. Именно ради него люди сюда поднимаются. Вдалеке можно разглядеть горы, что, по-моему, красиво, но, если честно, не стоит ажиотажа вокруг этого места. Зачем подвергать свое тело неимоверным нагрузкам, чтобы просто полюбоваться видом с высоты? Я бы предпочла провести всю свою жизнь на ровном месте.

– Тут ничего нет, – говорю я.

Я даже не знаю, что я ожидала найти. Послание, выцарапанное на камне, или след помады, оставленный как символ победы Табби? Но здесь все плоское и древнее, и здесь нет абсолютно ничего, если не считать призрака Марка Форрестера. Я не верю в потусторонние силы и прочую чушь, но меня пробирает ужас от атмосферы. Мне хочется как можно скорее отсюда уйти.

– Ага, – говорит Киган. – Нам лучше уйти.

Я не понимаю, звучит в его голосе разочарование или же облегчение.

Спуск вниз очень страшный. Я почти уверена, что вот-вот распрощаюсь с жизнью и что моя смерть будет напрасной. Табби точно будет смеяться последней. Каким-то образом у меня получается расцарапать ноги еще сильнее, и благодаря этому в следующий раз, когда я надену юбку, вид у меня будет тот еще.

Чтобы от туристической тропы пройти к реке, нужно пересечь поляну с очень высокой влажной травой, которая будто облизывает ноги. Киган замедляет шаг и отстает.

– Я не хочу промочить обувь, – говорит он, но я думаю, что это не истинная причина его нежелания идти к реке, но не то чтобы я могу его в этом винить. Ему не хочется, чтобы существующий в его голове образ утонувшего Марка стал еще более красочным.

Хруст ломающейся ветки заставляет меня подпрыгнуть на месте, и, когда я поднимаю голову, я тут же присаживаюсь на корточки, сдерживая рвущийся наружу крик. Потому что на противоположном берегу реки с накинутым на голову капюшоном стоит Табби и смотрит в воду. Это невозможно, но это так. Я не знаю, заметила ли она меня, но я знаю, что именно она способна сделать с человеком, которого предположительно любила, поэтому мне вовсе не хочется узнать, что она может сделать с человеком, который ей вообще не нравится.

Неужели я что-то упустила из вида? Может, она сбежала из центра предварительного заключения? Может, пока мы были в лесу, вышел экстренный репортаж, которого я не видела? Я вытаскиваю телефон, вспоминая, что Табби оправдывалась тем, что ее телефон разрядился, поэтому она не могла позвать на помощь. У меня отличный сигнал и батарея заряжена полностью, но никаких уведомлений по делу Табби мне не приходило.

Сквозь заросли камыша я вижу, как с Табби спадает капюшон, и я понимаю, что это вовсе не она. Вот как. Под капюшоном нет копны черных волос, которые слишком темные только потому, что их покрасили. Нет, эта девушка – не Табби, а кое-кто другой в ее толстовке. Той самой принстонской толстовке Марка. Под капюшоном скрывалась Элли Росс.

Я прижимаю ладонь ко рту, когда понимаю, что это означает. Девушкой в капюшоне, которая заходила в клинку, тоже была не Табби. Это была Элли. Черт, я должна была догадаться обо всем раньше. Я ведь тоже постоянно позволяю своим подружкам брать у меня одежду, и некоторые из этих сучек так ее и не возвращают. Толстовка была у Элли. Элли сделала аборт. Я распустила слухи не о той девушке.

И Табби позволила мне это сделать.

Я ничего не понимаю. Я не понимаю, почему Элли стоит на противоположном берегу реки и глядит в воду так, словно ждет, что из нее вот-вот что-то появится. И, блин, как она так хорошо ориентируется в лесу?

Какая-то часть меня хочет подойти к ней и начать задавать вопросы. Тебе бы разве не захотелось? Но нас разделяет река, да и к тому же я знаю, что этот лес способен в себе хранить и на что способны девушки, которые отправляются в чащу. Именно поэтому я продолжаю прятаться. Я встаю на четвереньки и незаметно ползу обратно через заросли густой травы, пока не только мои кроссовки, но и все остальное не промокает насквозь. Как только я оказываюсь на значительном расстоянии от реки, я начинаю бежать, как, судя по всему, бежала Табби той ночью.

– Эй, – окликает меня Киган. – Эй, стой! Что случилось? Ты бежишь не в ту сторону.

Я не рассказываю ему ничего про Элли. Я не спрашиваю его, почему он так хорошо ориентируется в лесу и почему почти все вокруг знают, как выбраться из этой чащи.

Выдержка из дневника Табби

13 августа 2019

Марк хочет пойти в поход. Я не совсем понимаю зачем. Почему-то мысль о том, что мы с ним в лесу будем наедине, несколько пугает меня. Не то чтобы он сделает что-то со мной. Наверное, я просто боюсь того, что он хочет сказать и что ему для этого нужно отвести меня в лес, где я это должна буду услышать.

34

Бриджит

Я ГОВОРЮ РОДИТЕЛЯМ, что иду к Лорел, ведь у них нет причин сомневаться во мне. Они думают, что я останусь у нее с ночевкой, что мы всю ночь будем смотреть фильмы и есть попкорн, потому что в их глазах я все еще маленькая девочка.

Но сегодня я другая.

На мне юбка и майка с глубоким вырезом, которые я стащила из шкафа Табби. Я балансирую в ее туфлях на танкетке. На моих губах алеет ее помада, а мои глаза накрашены ее тенями и подчеркнуты подводкой, без которой Табби редко куда-то выходила. Макияж смотрится неплохо, и все благодаря силе туториалов на «Ютубе». Я ожидала взглянуть в зеркало и увидеть какое-то нелепое чучело. Жалкое подобие. Но вместо этого я вижу девушку, которая способна сжать в своей руке целый мир и придать ему любую желаемую форму.

Я переоделась у Лорел. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто бы я внезапно стала старше ее. Старше и умнее. А она сама ушла куда-то на задний план, будто пряталась в безопасности моей тени, дрожа от страха. Может, именно так Табби чувствовала себя рядом со мной. Может, именно так Табби чувствовала себя рядом с другими.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Лорел. – Я о том, что мне нужно пойти с тобой.

– Нет, – я мотаю головой. Мои только что выпрямленные волосы качаются, почти задевая кончиками плечи. – Я должна сделать это одна.

Я сказала Лорел, что иду на встречу с человеком, у которого может быть информация о моей сестре, и я действительно иду на встречу, но все не так просто. Я встречаюсь с человеком, который знал Марка лучше всех, и я намерена вытащить из него правду. Я иду одна, потому что это секрет, который Табби просила меня сохранить, когда тихо и размеренно сказала мне в ухо: «Им следовало бы присмотреться к Кигану. Он любил Марка не так сильно, как все думают».

Киган работает в Stop & Shop. Он сканировал наши покупки не один раз, когда я стояла в очереди с родителями, и моя мама, как обычно, забыла взять многоразовые сумки, которые валялись в багажнике ее машины. Киган вечно выглядит скучающим и всегда запихивает в каждый пакет так много всего, что когда мы добираемся до дома, уголки коробок с хлопьями проделывают в пакетах дырки, а персики выкатываются через них на кухонный стол.

Сегодня я покупаю всего одну вещь – открытку. Витиеватым курсивом на ней написано «СОЖАЛЕЮ О ВАШЕЙ УТРАТЕ». Когда Киган поднимает открытку с конвейерной ленты, он бросает на меня взгляд и, наверное, замечает сходство с Табби, но, может быть, и нет. Может быть, это даже неважно. Красивые девушки для него все на одно лицо.

– Пять долларов девяносто шесть центов, – говорит он, делая вид, что не знает меня. – Карта или наличные?

– Когда у тебя перерыв? – Я пытаюсь сделать голос более глубоким и говорить с придыханием. Что-то меняется в лице Кигана. Я не понимаю парней. Я не понимаю, означает ли это изменение то, что я его заинтересовала, или же ему плевать.

– Эмм, у меня нет перерыва. Но моя смена закончится через полчаса. А что, тебе что-то нужно?

– Я сестра Табби, – говорю я. – Бриджит.

– Да, я знаю. Так что тебе нужно от меня?

– Я хочу поговорить о том, что моя сестра сделала с Марком.

Он смотрит на меня с открытым ртом. Я борюсь с желанием поежиться.

– Ясно, – отвечает он. – Ладно, хорошо. Я сейчас не очень занят. Можем поговорить сейчас.

– Нет, – говорю я. – Мы не можем говорить на людях. Можем мы пойти к тебе домой?

Я задаю ему вопрос, но делаю так, чтобы он звучал как приказ.

Его взгляд падает на вырез моей майки, где бюстгальтер от Victoria’s Secret стягивает мою несуществующую грудь.

– Ладно, хорошо. Если ты не против подождать, пока мы не закроемся.

Я опускаю взгляд на свои коленки. Я всегда их ненавидела, потому что они слишком большие для моих ног. Но, может, Кигану на это плевать. Все, чему родители учили меня, громким эхом раздается у меня в голове. Не разговаривай с незнакомцами. Никогда не ходи на свидания в безлюдные места. Никогда не ходи на свидания, и точка.

– Не против, – говорю я.

Это все ради Табби. Ради ответов. На все остальное мне плевать.

Мне даже не нужно садиться к нему в машину, потому что его дом находится прямо за углом. Квартира Кигана располагается в неказистом маленьком здании без лифта, и я следую за ним вверх по лестнице, а затем по узкому коридору, в котором пахнет заказной едой и кошачьей мочой. Я представляю, как Табби шла этим же путем – возможно, с Марком, а может, и без него – и почему-то уверена, что Табби бы сюда не пошла. Моя сестра сюда бы даже носа не сунула.

Помешанная на мальчишках – именно так мама назвала Табби. Я услышала это накануне вечером, когда мама разговаривала с папой. «Она слишком увлеклась мальчиками и потеряла себя» – это ее точные слова, драматичные и пропитанные слезами. Я знаю, что мама читает все статьи, потому что иногда она оставляет свой компьютер включенным и не закрывает вкладки в браузере. Табби нет дома, и ее собственная мать пытается заменить ее девушкой из этих статей – Синеглазой Убийцей Бойфренда, состоящей из обрезков.

– Извини, у меня тут беспорядок, – говорит Киган, открывая дверь.

Когда мы вдвоем оказываемся внутри, я остро чувствую, что мы остались наедине и что он может сделать со мной все, что угодно, если захочет, и никто не в силах будет ему помешать. В том числе я.

– Да ничего. Ты мою комнату не видел, – говорю я, чувствуя, как горит мое лицо.

– Так что такого о Табби и Марке ты не могла сказать в магазине? Что еще она ему сделала? – Он садится на потертый диван, и я присаживаюсь рядом, нервно постукивая стопами по полу.

Взгляд Кигана продолжает скользить по моим ногам. Как-то Табби сказала: «У тебя лучшие ноги». Я никогда не видела «лучшего» в том, в чем видела его Табби. Я хотела, чтобы мои ноги были сильными и могли бежать. Табби же считала, что «лучшее» заставляет всех на тебя смотреть.

Точно так же, как все смотрят на нее сейчас.

Я неловко ерзаю, после чего выпаливаю заготовленную речь:

– Я думаю, что у нее был кто-то еще и что в тот день Табби планировала расстаться с Марком.

Говорить так о собственной сестре – это предательство, но я и представить не могла, насколько сильно ее подставляю.

Киган слегка встряхивает головой.

– Она сама тебе сказала? И как, она сказала, зовут другого парня?

– Я… Она не сказала.

Меня сбивает с толку то, что он спросил именно «как зовут», а не «сказала ли она, как его зовут». Моя маленькая речь, моя выдумка, прозвучала так, будто бы Кигану доводилось слышать ее раньше.

– А что? Ты знаешь, кто это мог быть?

Он потирает щетину на подбородке.

– Я не знаю, но, наверное, этот козел Бэк. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я качаю головой. Киган идет к холодильнику и возвращается с бутылкой пива. По какой-то причине я думаю о Марке и о том, как он все лето, судя по всему, вообще не пил, но во время похода в его крови был алкоголь. Какой же он лицемер. Он хотел, чтобы его голова была затуманена, когда он собирался что-то сделать с моей сестрой.

И мы так никогда и не узнаем, что же он хотел с ней сделать, потому есть лишь один человек, которому известна правда, и он сейчас погребен на Колдклиффском кладбище.

– Я не совсем понимаю, почему ты здесь, Бриджит. Ты довольно ясно дала понять, что думала о Марке в тот день, когда мы ездили на пляж. Мне, наверное, даже не следует вообще с тобой разговаривать. Я буду давать показания на суде твоей сестры.

Мне хочется встать и уйти, но я напоминаю себе, зачем я здесь. Все это ради Табби.

Хотя, возможно, я здесь и ради себя. Ради того, чтобы заполнить пробелы, оставленные моей сестрой.

– А ты этого не сделал, – твердо заявляю я. – Ты не дал ясно понять, что ты думаешь о Марке. Но ты ему завидовал, так ведь?

Он делает большой глоток пива, но его лицо остается бесстрастным.

– Я не знаю, что она тебе сказала, но не верь этому. Она многим пробила мозги. Это просто невероятно. Она проникает людям в головы и заражает их так, чтобы они могли думать только о ней. Она заставляет других думать, что она о них беспокоится, но на самом деле единственный человек, о котором она беспокоится, – это она сама.

Киган говорит так, будто моя сестра – это какой-то пожирающий плоть вирус. Я бросаю косые взгляды по сторонам, разглядывая квартиру и то, что Киган называет своей жизнью. Повсюду разбросана одежда. Корзина для грязного белья переполнена. Двухместное кресло забросано куртками, и среди них торчит бюстгальтер. Я знаю, что у Кигана есть девушка, потому что у нее открытый профиль в «Инстаграме», и она выкладывает фотографии, где они вместе, почти так же часто, как фотографии самой себя.

– Ты и правда ее ненавидишь, – говорю я. – За то, что она лишила тебя Марка. Но в то же время ты испытал и облегчение, так ведь? Я видела, как ты смотрел на него. Ты ему завидовал.

Костяшки его руки, сжимающей пивную бутылку, белеют.

– Марк был моим другом. Я ему не завидовал. Я просто за ним присматривал. У него есть тенденция позволять девушкам себя использовать.

– Но тебе бы хотелось, чтобы они использовали тебя. – Я знаю, что права. В тот день на пляже я видела вещи, которые не видели другие, потому что я внимательно за всем наблюдала, пока остальные друг с другом разговаривали. Я видела, как взгляд Кигана метался между Марком и Табби. Я не могла понять, кого же из них он ненавидел сильнее.

Я закидываю ногу на ногу, и взгляд Кигана снова соскальзывает вниз. И в этот момент до меня доходит осознание. Теперь я понимаю, какую силу ощущала Табби каждый день. Силу своей внешности. От осознания того, что кто-то находится в твоей власти, кружится голова. Может быть, Табби думала, что это единственное, что она может контролировать.

Я не моя сестра. У меня другие сильные стороны. Мне не нужны ее уловки. Меня вообще здесь быть не должно.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает он.

Я встречаюсь с Киганом взглядом. Я ошибалась на его счет. Он не просто парень из супермаркета, который потерял лучшего друга. Он умнее, чем показывает людям. В этом они с Табби похожи.

– Я не знаю. Почему бы тебе не сказать, что у тебя на уме? Готова поспорить, твоим мнением никто не интересуется. Все интересовались мнением Марка. Ему доставалось все внимание, а не тебе. Я могу это понять. У меня и Табби все так же.

Должно быть, я впервые вслух произнесла эту частичку правды.

– Ты пытаешься прыгнуть выше головы, – говорит он. – Это она сделала. Я не сомневаюсь в том, что это сделала она. Знаешь, у нее есть темная сторона. Она не хотела, чтобы другие знали о ее существовании, но я ее видел. И ты тоже ее видишь.

Я почти начинаю защищать Табби – почти, – потому что именно этим я занималась все это время. Она моя сестра, моя кровь. Но затем я понимаю, что слова Кигана – правда. У моей сестры есть темная сторона. Она как маленький монстр, как своеобразный домашний питомец, которого нам не разрешили завести в детстве. Он то тихий и хитрый, то громкий и дерзкий. Все то, что Табби делала и за что попадала в неприятности, всегда было ради того, чтобы кого-то защитить. Защитить тех, кого Табби любит. Меня. Элли.

Насколько далеко Табби готова зайти, чтобы защитить саму себя?

– Мне нужно идти, – говорю я, вставая.

Не то чтобы в присутствии Кигана я чувствую себя в опасности. Но он явно что-то скрывает. Возможно, такую же темную сторону, которая есть у Табби.

– Она не такая, как ты думаешь, – говорит он.

Я замираю на полпути к двери, потому что часть меня хочет узнать, какой Киган видит Табби. Другая часть меня хочет уйти, потому что боится об этом узнать.

– Сделай кое-что для меня, – окликает меня Киган, когда я подхожу к двери. – Передай ей мои слова. Скажи ей, что мне совсем не жаль.

Как только я оказываюсь в коридоре, я снимаю туфли, в которых не могу ходить, и начинаю бежать. Я бегу, пока не достигаю Колдклиффского парка, где иногда подтягиваюсь на турниках после тренировки. Я бегу до тех пор, пока шорох леса не превращается в полноценный гул.

Мне совсем не жаль.

Табби когда-то сказала то же самое. И она не единственная.

35

Киган

ЭТО ТРУДНО ОБЪЯСНИТЬ. Я знаю, что суд приближается, что правда будет раскрыта и справедливость для Марка восторжествует. Однако у меня такое предчувствие, что все так просто не закончится. Так что, да, кое-что ужасное уже произошло, но Табби запланировала что-то еще. Кое-что более масштабное. Я боюсь, что окажусь поблизости, когда произойдет взрыв.

36

Лу

Я УЖЕ ПОЧТИ ОТПРАВИЛА на переработку карту, которую дал мне Киган. Вряд ли она мне еще когда-нибудь пригодится, верно? Я не планирую в ближайшее время играть Веронику Марс[22] в лесу. Плюс хранить карту – это очень стремно. Такое ощущение, будто я одна из этих ненормальных, которые хотят «расколоть Раскол».

Лишь развернув карту и почти отправив ее в шредер, стоящий в кабинете моей мамы, я замечаю кое- что странное в ней. И я не уверена, что понимаю, что это означает.

37

Бриджит

ТАББИ ГОВОРИТ МНЕ, что она не нравится Кигану.

– Он хотел, чтобы они с Марком все лето вдвоем были не обременены отношениями. – Она закатывает глаза, а потом смотрит на свои ногти, которые сегодня накрашены темно-фиолетовым.

– Я ходила к нему, – говорю я. – К Кигану. Он сказал, что у него для тебя сообщение.

Табби слегка приподнимает левую бровь, и я почти успеваю упустить из виду это едва заметное движение. Почти.

– О, неужели? И зачем тебе вообще ходить к нему? Держись от него подальше, Бридж. Он нехороший человек.

– Меня не нужно защищать. Он хотел, чтобы я тебе сказала, что ему совсем не жаль.

Она улыбается.

– Ага, уверена, что так и есть.

– Что он вообще имел в виду, Табби?

Она наклоняется вперед так близко, что наши лбы практически соприкасаются. Ее веснушки, появившиеся за лето, поблекли и почти исчезли.

– Скоро узнаешь.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

30 ноября 2019

Судебное заседание по делу Синеглазой Убийцы Бойфренда объявляется открытым

Автор: Джули Керр

Суд над семнадцатилетней Табитой Казинс, обвиняемой в убийстве первой степени после гибели во время похода ее парня – принстонского студента Марка Форрестера, состоится утром в понедельник в здании суда города Колорадо-Спрингс округа Эль-Пасо. Казинс уже подала ходатайство о признании себя невиновной, и ее интересы представляет высококвалифицированный адвокат Марни Деверо, которая сообщила прессе о существовании неопровержимого доказательства невиновности ее подзащитной.

«Правда восторжествует, – сообщила Деверо в своем эксклюзивном заявлении на прошлой неделе. – Можете не сомневаться».

Окружной прокурор Энтони Пэкстон сказал, что для семьи Форрестера свершится правосудие.

КОММЕНТАРИИ

БригадаСкелетов: Эту сучку отпустят!!!

КотикиТаббиНавсегда: Наконец-то настанет ее очередь высказаться.

38

Элли

Я СТАРАЮСЬ НАВЕЩАТЬ Табби раз в неделю. Я приношу ей вещи, без которых она не может жить: лак для ногтей, помаду, накладные ресницы, журналы. Моя мама постоянно просится поехать со мной, но я говорю ей, чтобы она оставалась дома. Я знаю, что если она поедет со мной, она будет стоять у меня над душой и говорить за нас обеих.

Я думала, что сегодня Табби будет выглядеть хуже обычного из-за приближающегося суда. Но она не плачет. На ней надеты бежевая тюремная униформа, носки и сандалии без задников. Она уложила волосы и сделала макияж.

Самое поразительное отличие я вижу в ее глазах. Они теперь не синие, а грязно-коричневые.

– Твои глаза.

Я не могу сдержать удивления. Почему они карие?

Табби закатывает глаза.

– Да, я ношу цветные контактные линзы. Кто-то украл у меня последнюю пару. Бридж принесет мне завтра новые. Я сама на себя не похожа без них.

Без синих глаз в Табби изменилось все. Ее кожа потускнела, глаза стали меньше, как будто изменили свою форму. Она не похожа на девушку, о которой все говорят. Она похожа на девушку, мимо которой пройдешь на улице и потом больше не вспомнишь. Она похожа на меня.

– Я не знала, – говорю я. – Почему ты мне не сказала?

Табби кладет ладони на колени.

– Наверное, мы просто не можем делиться друг с другом всем.

Я впиваюсь ногтями в ткань джинсов.

– Куда ты собиралась уехать? В ту ночь, когда тебя арестовали? Ты собрала сумку.

Это был единственный вопрос, который я поклялась себе не задавать Табби, но мне нужно знать на него ответ. В тот день мы разговаривали по телефону.

– Мне так скучно, – сказала она, позвонив мне с домашнего. – Если я посмотрю еще хоть час «Настоящих домохозяек», то у меня умрут оставшиеся клетки мозга.

Она также сообщила мне, что уже накрасила ногти на ногах и навела порядок в шкафу.

– Держись, – сказала я ей. – Я приду навестить тебя завтра.

В ту ночь, когда полиция приехала за Табби, у нее уже была собрана сумка. Возможно, именно тогда они решили, что она виновна, ведь не может же кто-то бежать без причины.

– Это был необдуманный шаг, – говорит она. – Мне не стоило этого делать. Я просто не могла находиться в доме больше ни секунды. Все думают, что я виновна, Элли. Ты хоть представляешь, каково это? Представляешь, как это, когда никто тебе не верит?

– Я тебе верю, – отвечаю я, – как и твои родители. И мои родители. И Бриджит. И…

Только вот я больше не знаю, кого еще добавить в этот список.

– Я просто увидела, как у меня перед глазами проносится вся моя жизнь. Я даже не знала, куда поеду. Не то чтобы я планировала уехать с концами. Мне просто нужно было выбраться из дома. – Она нервно шаркает сандалиями по полу.

«Но зачем сумка?» – хочу спросить я, но останавливаю себя.

– И вот теперь ты застряла здесь, – говорю я.

– Всего лишь до суда. Потом я буду свободна, – уверенно заявляет она. – Что сейчас обо мне говорят? Расскажи мне все.

– Я перестала читать новости, – вру я. – Это не имеет никакого смысла. Они даже не знают тебя. Как бы мне хотелось сделать так, чтобы они перестали о тебе всякое говорить.

Табби закручивает свои волосы в черный тугой жгут и отбрасывает их за плечо.

– Зачем? Пусть говорят.

– Они думают, что ты какой-то монстр. Это несправедливо.

Она наклоняется вперед. Я теряюсь, когда вижу Табби вблизи без ее ярких глаз, в которые я так долго смотрела и которые мечтала видеть у себя. Такое ощущение, что я смотрю в кривое зеркало.

– Мы девушки, Элли. Мы делаем один неверный шаг и сразу превращаемся в олицетворение зла. Мы не можем быть где-то посередине. У нас нет права на ошибку.

После этих слов наше время подходит к концу, хотя я только что пришла. В присутствии охраны я сообщаю Табби, что на столе оставляю передачку от моей мамы.

– С тобой все будет хорошо, – говорю я, пока Табби ведут туда, откуда привели и где она проводит свои дни.

Она оглядывается на меня с улыбкой.

– Я знаю.

39

Киган

– РАССКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ о себе, – просит Кайла. Она растянулась у меня на диване, как у себя дома, и закинула ноги мне на колени. Мне бы хотелось, чтобы для нас это было чем-то обычным и нормальным, но наши отношения трудно назвать нормальными. Мы просто притворяемся и делаем то, что должны делать парочки.

– Во мне нет ничего интересного, – говорю я.

– Это неправда. – Она пододвигается ближе. На ней моя футболка с «Металликой», которая когда-то принадлежала моему отцу. Кайла всегда надевает мои вещи, когда приходит ко мне, как будто это поможет нам стать теми, кем мы не являемся.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чего о тебе никто не знает. Может, что-нибудь, что ты боишься рассказать кому-нибудь.

В комнате слишком жарко. Моя футболка липнет к спине, а присутствие Кайлы кажется удушающим. Нет, правда, такое ощущение, что в комнате недостаточно воздуха на нас двоих.

– У меня нет секретов, поверь, – отвечаю я. – Я открытая книга.

Пойми уже намек. Хватит спрашивать.

Кайла откидывается на диванные подушки и вздыхает.

– Я даю тебе возможность поговорить со мной, Киган. Я правда думаю, что тебе стоит высказаться.

Внутри меня поднимается волна раздражения.

– И что, черт побери, это значит?

Она смотрит прямо на меня. Я понятия не имею, что за игру Кайла затеяла, и какие в этой игре правила.

– Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я даю тебе вечер на то, чтобы…

Затем раздается стук в дверь, что странно, потому что я никого не жду. Меня это не беспокоит. Мне хочется избежать разговора с Кайлой под любым предлогом.

Я вскакиваю на ноги и смотрю в глазок, надеясь, что пришел не Стюарт со своими вопросами, на которые я уже отвечал. В последнее время каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним, мне кажется, что он видит во мне долбаного преступника, как будто бы ему известно о всех тех нехороших вещах, которые я делал. О всяких дурацких выходках, о которых он не может знать, вроде того случая, когда я отрезал собранные в хвостик волосы у какой-то девчонки в детском саду. Или когда взял у отчима машину без разрешения и поцарапал ее, заезжая в гараж, а потом оставил на подъездной дорожке и сделал вид, что ничего не произошло. Или когда я давал обещания всем тем девушкам, а потом исчезал из их жизни или бросал после секса на одну ночь. Может, Стюарту обо всем этом известно. У него, наверное, даже есть папка, такая же толстая, как книга «Властелин колец», которую Марк пытался заставить меня прочитать, когда мы учились в старшей школе.

Пришел не Стюарт, а Лу. Она выглядит замерзшей и злой. Я открываю дверь. На ней коротенькая юбка. Лу промокла до нитки, и ее волосы как будто приклеились к голове.

– Что тебе надо? – спрашиваю я. – В смысле… Извини. Я просто не ожидал, что ты придешь.

Сидя на диване, Кайла поворачивает голову, как сова.

– Ты кто? – Она переводит взгляд с Лу на меня. – Ты же мне сказал, что у тебя больше никого нет.

– У меня и нет, – говорю я. – Но я никогда такого не говорил.

Кайла встает, и я боюсь, что она что-нибудь швырнет в меня или начнет плакать, и я даже не знаю, что хуже: расстроенные девушки или девушки в гневе. Обычно расстроенных девушек разозлить очень просто, а когда девушки в гневе, ну, они тебя готовы живьем съесть.

– Ну ты и мудак, – говорит она. – Я же дала тебе шанс все рассказать. Просто помни, что ты им не воспользовался.

После этих слов она хватает свою сумочку, проносится мимо меня и Лу, хлопает дверью.

– Что, блин, это только что было? – спрашивает Лу.

– Ничего. Она часто ревнует, – отвечаю я. – Мы разберемся. У нас все будет хорошо.

Может, я так говорю, пытаясь убедить в этом самого себя. Часть меня хочет бежать за Кайлой и сказать ей все то, что она хочет услышать, хотя это не мои истинные чувства. Меня пугает то, что будет, если я этого не сделаю.

– Извини за вторжение, – говорит Лу, снимая обувь. – У тебя есть полотенце? Я промокла насквозь.

Я потираю лоб.

– Да. Конечно. Дай мне минуту.

Полотенца лежат у меня на кровати поверх кучи одежды. Я помню, как я сказал маме, что съезжаю, и она купила мне кучу штук для уборки типа пылесоса, кондиционера для белья и даже перьевую метелку для пыли, но я не слежу за порядком. Она сказала, что люди не захотят приходить ко мне в гости, если я буду жить в свинарнике, но это никого не останавливает.

Я бросаю Лу полотенце. Она стоит над кухонной раковиной и отжимает волосы.

– Так зачем ты пришла? – спрашиваю я. – Что тебе нужно? Я понятия не имею, как ты вообще узнала, где я живу.

Она пожимает плечами.

– Через «Инстаграм». Там можно легко найти любую информацию.

Ее слова звучат, как слова Табби, и мне почти хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Она стоит в моей кухне, промокшая до нитки, одетая в жалкое подобие одежды, которое ничего не скрывает. Она говорит, как Табби, и я ума не приложу, что она задумала, но я знаю, что она преследует какую-то цель.

– С тех пор, как мы сходили в лес, я много думала, – говорит Лу. – Про то, что поход был идеей Табби. У нее была карта, так ведь? Копы нашли ее, когда проводили обыск у Табби дома. Но зачем ей поступать так неосторожно и оставлять карту у себя? Логичнее было бы от нее избавиться. Есть ведь тысяча способов уничтожить листок бумаги.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не знаю. Она забыла, наверное.

– А Марк не печатал себе карту? – спрашивает она. – Когда вы вместе тусовались, он ничего об этом не говорил?

– Нет, – отвечаю я. – Ну, знаешь, я сомневаюсь, что он вообще думал об этом. Парни ненавидят спрашивать, в какую сторону идти. – Лу не смеется. – Я распечатал карту лишь потому, что хотел быть уверенным в том, что мы с тобой не заблудимся.

– Так ты распечатал ее после того, как я попросила тебя сходить со мной в лес?

– Да, – отвечаю я, и между нами повисает неловкое молчание. – Ну а зачем еще она бы мне понадобилась?

– Наверное, да. – Она трет плечи. Она дрожит.

– Я принесу тебе толстовку или еще что-нибудь, – говорю я. Она не останавливает меня.

Я не заставляю ее долго ждать. Я отошел, возможно, всего на пару минут, чтобы найти чистую кофту. Но когда я возвращаюсь к двери, Лу уже и след простыл. Такое ощущение, что ее что-то спугнуло. Или кто-то.

Я так взволнована из-за сегодняшнего дня. Скоро увидимся:)

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру 16 августа 2018 13.01

40

Бриджит

ДО СУДА НАД ТАББИ ОСТАЕТСЯ ДВА ДНЯ. Я резко подскакиваю на кровати.

Я понимаю, почему не могу перестать думать о найковских кроссовках.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на пробковую доску, висящую на стене. На ней приколоты фотографии меня и Табби, сделанные в фотобудке прошлым летом. Мы поехали на машине в Боулдер, чтобы закупиться к новому учебному году, и Табби затащила меня в фотобудку торгового центра и заставила корчить рожицы вместе с ней. Я разглядываю девушку с высунутым языком, и задаюсь вопросом, действительно ли знаю ее лучше всех или же не знаю вообще.

Я не знаю многих вещей.

Я не знаю, почему я нашла нарисованную мной карту специально для Табби у нее на столе через несколько часов после того, как она отправилась в поход. Карта лежала у нее на столе в том же месте, на которое я ее положила несколько месяцев назад, хотя она должна была лежать в сложенном виде у Табби в рюкзаке.

И еще я не знаю, почему еда, которую Табби и Элли с вечера подготовили для пикника, осталась в холодильнике, а изотоник исчез.

Я не знаю, почему Табби сразу же захотела принять душ, когда вернулась домой, и почему она сказала, что ей просто необходима горячая вода. Я не знаю, как она сидела в ванной, сжимаясь в комок и дрожа всем телом. И я никогда не узнаю, что смыла вода в тот день.

Я не знаю, почему она сказала, что ее телефон разрядился и выключился, но при этом я слышала пришедшее на него звуковое уведомление, когда Табби переступила через порог, вся грязная и растрепанная.

Я не знаю, почему ее кроссовки были мокрыми, когда она вернулась. Я это заметила, потому что в лесу в тот день было сухо, когда я ходила на пробежку, желая спрятаться среди деревьев от всего мира.

Вот что я думаю по поводу кроссовок.

Мне обычно нужна новая пара обуви раз в шесть месяцев. Я знаю это, потому что слежу за тем, через какое время истончается подошва. Но в тот раз мне пришлось поменять кроссовки через четыре месяца. Не те, которые я дала Табби для похода в тот день, а мои обычные беговые кроссовки.

Я не бегала в них больше обычного. Я пробегаю восемьдесят километров в неделю, как и всегда. Но, возможно, в моих кроссовках бегал кто-то еще. И это мог быть лишь один человек. Теперь я не могу перестать возвращаться мыслями к тому дню, когда я взяла Табби с собой в лес, и когда мне показалось, что она вела себя так, будто была там раньше.

Может быть, все дело в статьях, которые постоянно попадаются мне на глаза, хотя я и пытаюсь их игнорировать. Почему я их читаю, хотя вовсе не хочу? И теперь у меня такое ощущение, что все эти незнакомые люди знают о моей сестре что-то, чего не знала я. То, что они говорят про нее, – это все не про Табби, которую я знаю. Это не та Табби, которая заплетала мне французские косички перед соревнованиями и пекла мой любимый банановый торт мне на день рождения. Они знают какую-то другую девушку, только вот у нее почему-то лицо моей сестры.

Все так запутано, но, может, Табби попросила нарисовать ей карту, потому что она знала, что я буду за ней присматривать, а не потому, что карта была ей нужна.

За секунду до того, как я засыпаю, я жалею о том, что сказала полиции, что отпечаток найковских кроссовок был моим.

41

Кайла Дав

Я ТАКАЯ ГЛУПАЯ. Я же знала все это время на каком-то подсознательном уровне, но я позволяла себе верить в то, во что мне хотелось верить, потому что так было проще. Или, может быть, потому что я хотела, чтобы у моей истории был счастливый конец, как бы ужасно это ни звучало. Меня называли глупой всю мою жизнь. Так мне говорил мой отец-подонок. Так считали парни, которые говорили мне то, что я хочу слышать, чтобы получить то, чего хотят они. Такого обо мне мнения были девочки, которые сплетничали обо мне в раздевалке. Меня называли глупой так много раз, что я убедила себя в том, что окружающие правы, а я – безнадежна.

Но я не безнадежна. Я в ярости. Я злюсь на тех, кто недооценивал меня, и я злюсь на него. В этот раз я направлю свое гнев в нужное русло. Моя история всем известна, и теперь она изменит все.

Часть III

Следом Джилл скатилась

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

1 декабря 2019

Шаг вперед, ребята

Автор: Оберон Холтон

Все говорят о суде над Табби Казинс, который состоится завтра утром. Я буду писать обо всех новостях в «Твиттере» с аккаунта @sharpedgescrime, так что не забудьте присоединиться. Давайте начистоту: кто из вас уже придумал алкогольную игру, посвященную этому событию, или же вы поставили деньги на финальный вердикт? Я, возможно, сам сделал пару ставок. А еще я подготовил футболку с надписью «Команда Табби», потому что что-то подсказывает мне, что она выйдет из зала суда свободной, и это неважно, виновна она или нет.

КОММЕНТАРИИ

МанговыйСмузи: Десять баксов на то, что парень, который пишет это, основал эту тупую группу с котиками Табби.

ЗонаКатастрофы: Десять баксов на то, что статью написала девушка.

ПоговориСоМнойКакЗадрот: Двадцать долларов на то, что эта девчонка разбогатеет, когда выйдет из зала суда.

Ты

ЗДАНИЕ СУДА ТОЧНО ТАКОЕ ЖЕ, каким тебе довелось видеть его по телевизору. Его озаряют вспышки фотокамер, окружают репортерские фургоны, припаркованные под разнообразными углами и разбросанные по улицам, словно жуки. Ее фанаты – да, именно фанаты – стоят в кошачьих ушках, держат плакаты в блестках и громко скандируют. Снаружи толпятся журналисты, которым не терпится увидеть ее хотя бы на секунду. Это папарацци, которые ждут свою звезду.

Снаружи стоит рев, а изнутри доносится гул. Там, где слишком жарко, люди обмахивают ладонями лица. Все сидят рядами. Она еще не приехала. В зале находятся родители Марка, его старший брат, вернувшийся из Австралии, а также Киган – они сидят рядом друг с другом в первых рядах. Рядом с Форрестерами сидит окружной прокурор Энтони Пэкстон. Ты узнаешь его лицо по новостным передачам. Тебе, наверное, доводилось слышать о его практически стопроцентном вынесении обвинительных приговоров. Он должен обладать мертвой хваткой питбуля и неустанно задавать вопросы. Табби сломается и признается в том, что сделала.

Ее адвокат – женщина в черном, та, чьи светлые волосы собраны на макушке в пучок. Марни Деверо. Она с отличием окончила Гарвард, и одногруппники за спиной прозвали ее Юридической Барби. Но она умна. Может быть, она как раз идеально подходит для Табби Казинс, потому что она сама прекрасно знает, каково быть девушкой, которую все ненавидят.

Пэкстон и Деверо подготовились заранее, чтобы представить тебе диаметрально противоположные версии одной и той же девушки, и этой самой девушке предстоит сражаться с призраком Марка и всеми теми, кто стоит за него горой. Но у Табби есть люди, которые готовы выступить в ее защиту. Может быть, на ее стороне окажутся не только те, кого ожидают увидеть.

И вот она здесь – звезда заседания. Ее ведут в наручниках, но ее синие глаза сияют ярко, волосы идеально уложены, а на губах намек на улыбку. В новостях ее поливали грязью за эту улыбку, называя «усмешкой Сатаны», но на самом деле у нее просто такая форма рта. Уголки ее губ естественным образом приподнимаются вверх точно так, как ты это видишь сейчас.

Она занимает свое место и оборачивается, чтобы посмотреть, кто находится позади нее. За ее спиной сидят, конечно же, ее родители, Бриджит и Элли, а еще несколькими рядами дальше сидит та девушка, которую она, возможно, не ожидает там увидеть, если вообще заметит ее присутствие.

Все здесь. Ты можешь сесть где-нибудь сзади, если у тебя получится найти свободное место.

Да начнется цирк.

1

Бриджит

ОНА ПОВОРАЧИВАЕТСЯ И СМОТРИТ на меня каждый раз, когда садится. Она знает, где меня искать – я безопасно устроилась между мамой и папой. Но сама она вовсе не в безопасности.

Это трудно объяснить, только если у тебя нет сестры, но ты просто знаешь, когда ее жизнь начинает идти под откос. И теперь кажется, что она может видеть, как идет под откос моя жизнь. Мне бы хотелось, чтобы она убралась прочь из моей головы. Раньше мне хотелось вскрыть ее голову, как кокос, чтобы мы могли разделить все мысли.

Теперь же мне этого не хочется. Не только потому, что я боюсь того, что найду у нее в голове, но еще и потому, что боюсь того, что она найдет в моей.

2

Элли

СНАЧАЛА ПРЕДСТАВЛЯЮТ УЛИКИ, найденные полицией, и мне стоит признать, они говорят вовсе не в защиту Табби. Полиция предоставила фотографии проломленного черепа Марка, пряди волос Табби, половину отпечатка подошвы, полные злости текстовые сообщения, карту, доказательства ее неконтролируемого поведения, ревности и чувства собственничества. И, что хуже всего, они представили рюкзак – тот самый, набитый камнями, вместе с которым Марк полетел со скалы вниз.

Пэкстон говорит, что Марк не погиб, когда ударился о воду, но если принять во внимание то, что было дальше, жаль, что это было не так. Его легкие наполнились водой, и он, вероятно, умирал медленно. Для подтверждения своих слов Пэкстон вызывает криминалиста.

Подробности заставляют мое тело дрожать. Я слышу, как Табби всхлипывает, издавая едва слышный звук, больше похожий на писк. Обычно она издавала подобные звуки, когда мы смотрели ужастики и страдало какое-нибудь животное. Табби не выносит подобные вещи.

– Если мисс Казинс видела, как мистер Форрестер упал, и это все было несчастным случаем, то почему она не спустилась вниз к реке, чтобы проверить, остался ли он в живых? Вместо этого она сбежала с места происшествия, оставив после себя спорный отпечаток обуви, – Пэкстон разводит руками, обращаясь к присяжным, как актер.

В ходе перекрестного допроса адвокат Табби защищает ее.

– Моя подзащитная убедилась в том, что Марк скончался, и поскольку она ничего не видела в темноте, она ничего не могла сделать. Она решила, что лучшее, что она может сделать, это побежать за помощью, что она и сделала. Отпечаток обуви более не является уликой, поскольку он принадлежит ее сестре, которая ранее в тот же день ходила на пробежку в тех же кроссовках.

Бриджит сидит от меня на расстоянии вытянутой руки, но, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, я вижу, что она внимательно рассматривает свои колени. С каких это пор тот отпечаток подошвы стал принадлежать ей?

– Смерть мистера Форрестера наступила в двадцать один час тридцать шесть минут. Мисс Казинс не выбралась из леса до полуночи, по крайней мере, так она сообщила полиции. Это подтверждает ее сестра. Мой эксперт подтвердил, что время смерти было установлено точно, согласно состоянию тела мистера Форрестера. У мисс Казинс не могло уйти три часа на то, чтобы добраться до дома, даже если бы она шла медленно.

Пэкстон и Дэверо похожи на двух кружащих акул, которые пытаются найти кровь в воде. И крови здесь предостаточно.

– Моя подзащитная заблудилась, – говорит Деверо. – Солнце село в девятнадцать пятьдесят девять в тот день. Она была не знакома с местностью и бегала кругами, пытаясь выбраться из чащи, – она поворачивается к криминалисту. – Доктор Симс, можете ли вы подтвердить, что отпечаток был оставлен именно Табитой Казинс?

Бриджит ерзает на своем месте. Она выглядит так, будто хочет что-то сказать, но закусывает губу, с трудом сдерживая внутри слова. Не только слова. Целый мир. Я понимаю ее чувства, но сейчас не время. Все, что мне хочется сделать, так это закричать, что Табби этого не делала. Она не идеальна, но она не убийца.

– Нет, – отвечает доктор Симс. – Отпечаток обуви принадлежит человеку, на котором были кроссовки от «Найк» тридцать восьмого размера. Мы не можем утверждать что-то помимо этого.

Пэкстон вставляет ремарку. Он постоянно так делает даже тогда, когда не его очередь говорить. Типичный мужик.

– Доктор Симс подтвердил, что волосы на месте преступления принадлежат мисс Казинс.

Деверо дотрагивается до собственных волос.

– Одна сотня, мистер Пэкстон. Именно столько волосков в среднем женщина теряет в день, а с длинными волосами это еще более заметно.

С каждым свидетелем они обсуждают маршрут похода. Они так и называют его: маршрут. Как будто бы речь идет об отпуске. Пэкстон утверждает, что Табби спланировала поход, но Деверо настаивает на том, что это была идея Марка. Я думаю, что в истории переписки нет сообщений, которые что-то доказывают. Табби и Марк решили все на словах, как обычно это делают парочки, планируя романтический ужин или поход в кино.

Меня должны вызвать на трибуну как свидетеля защиты, но не сегодня. Наверное, меня вызовут еще не скоро, потому что суд может растянуться на дни, а то и недели. Он представляет собой тошнотворную игру в перетягивание каната. Сначала выступает обвинение. Пэкстон вызывает своего свидетеля, после чего Деверо может начать перекрестный допрос. Я обо всем этом узнала из Гугла. Мне хотелось прийти подготовленной, но я не готова видеть Табби, которая находится так близко, но в то же время так далеко. Я думаю над тем, кто сделал ей укладку и как она смогла накраситься. Может быть, ей помогла Деверо. Она похожа на женщину, которая нас понимает.

Я отключаюсь от реальности. Я смотрю на Кигана, который сидит через проход, и какая-то извращенная часть меня хочет расхохотаться, потому что все это напоминает мне ненормальную свадьбу, где я сижу с гостями со стороны невесты, а он – с гостями жениха. Я думаю о том, что было бы с Табби и Марком, если бы он не умер. Может быть, однажды они бы поженились, и я была бы подружкой невесты. Наверное, нет.

В основном я наблюдаю за Табби.

Она время от времени украдкой косится на Кигана или, возможно, на кого-то еще, кто сидит с ним в одном ряду. Может, на брата Марка, которого я видела один раз на вечеринке во время рождественских каникул и которого посчитала симпатичным. Может, Табби смотрит на родителей Марка, с которыми он ее так и не познакомил, пока они встречались, потому что Марк держал их на расстоянии, оправдывая это тем, что ему нравится, когда разные стороны его жизни не зависят друг от друга. Как будто бы его жизнь была шкафом с кучей ящиков, где футболки лежали в одном, штаны в другом, а Табби в третьем, секретном отделении, которое можно было открыть, когда Марку нужно было удовлетворить свои сексуальные потребности или получить чужое одобрение.

Я боюсь того, что будет говорить Киган. Он всегда ненавидел Табби. Такое ощущение, что он хотел, чтобы Марк принадлежал только ему.

Я боюсь присяжных – двенадцати человек, которые сидят и наблюдают, а некоторые из них даже делают заметки. Это люди, мимо которых я, возможно, проходила на улице, в торговом центре, встречала в Stop & Shop, а теперь они решают, виновна ли Табби. Я уже вижу, как одна из присяжных – хмурая женщина средних лет – что-то быстро пишет в свои заметки. Женщины вроде нее ненавидят девушек вроде Табби. Рядом с женщиной сидит мужчина, который выглядит более снисходительным. Он, возможно, будет готов поверить девушке, несмотря на стоящий вокруг шум. Я думаю, Деверо посчитала, что Табби будет лучше судить как взрослого человека, потому что присяжные в таком случае отнеслись бы к ней с бо́льшим сочувствием. Табби методично сообщила мне об этом в один из моих последних визитов.

– Я доверяю ей, но это похоже на русскую рулетку, – сказала она. – Все мое будущее в руках кучки людей, которых я не знаю. Если даже одному из них я не понравлюсь, то все кончено. – Она приставила палец к голове, имитируя дуло пистолета.

У меня распланировано все то, что я буду говорить, но, мне кажется, этого недостаточно. Все мои слова больше похожи не на доказательства, а догадки. Потому что, если честно, у меня нет никаких доказательств того, что Марк обижал Табби. У меня есть лишь история о моей лучшей подруге, которая превратилась в привидение, пока встречалась с Марком. У меня есть размытое видео, которое Пэкстон, несомненно, разнесет в пух и прах. У меня нет ни дат, ни точного времени, лишь воспоминания о заплаканном лице Табби и ее глухой ответ «ничего» на мой вопрос о том, что случилось.

Поскольку Табби судят как взрослую, то ей грозит пожизненное тюремное заключение. Пэкстон хочет посадить ее за решетку. Его громкий ревущий голос, его жестикуляция, его репутация человека, который во время перекрестного допроса в порошок стирает свидетелей, – все это приводит меня в ужас.

Если же я боюсь его настолько, то я даже представить себе не могу, что чувствует Табби.

3

Лу

ИДЕТ ТРЕТИЙ ДЕНЬ СУДА, и свидетелей обвинения все еще вызывают для дачи показаний. На данный момент уже вызывали криминалиста и какого-то человека, который видел, как Табби собирала камни в корзину для пикника утром в день смерти Марка, но, естественно, у него нет никаких доказательств этого. Он не запечатлел это на фотографии или как-то еще, поэтому адвокат Табби разносит его в пух и прах.

Сегодня для дачи показаний вызывают парня из магазина спортивного и туристического снаряжения в Боулдере (к слову, этот парень, похожий на лесоруба, весьма горячий). Он говорит, что Табби приходила в магазин и задавала вопросы про разные штуки для активного отдыха, на что адвокат Табби заявляет, что это ничего не доказывает кроме того, что Табби была в магазине, а в этом нет ничего необычного для девушки, которая собирается в поход, но ничего о походах не знает. Пэкстон начал с того, что Табби посещала магазин еще в мае, задолго до того, как поход предположительно обсуждался.

– Она сказала, что планирует отправиться в поход со своим парнем, – мямлит горячий парень, любящий отдых на природе. – Я не спрашивал ее, когда именно.

Ко всему прочему Табби все равно ушла, ничего не купив. Адвокат Табби задает парню еще кучу вопросов и выясняет, что он, судя по всему, учился в старшей школе вместе со старшим братом Марка, так что неудивительно, что он, естественно, может говорить и неправду.

– Единственное, что доказано, – говорит адвокат Табби, – так это тот факт, что моя подзащитная была в магазине и рассматривала ассортимент. Записи с камер подтверждают, что она была в магазине, но на них не слышно, о чем она говорила с продавцом.

Скоро настанет очередь Кигана. Я так сильно ошибалась на его счет. И есть объяснение тому, почему я в ту ночь сбежала из его квартиры, а еще тому, почему я просыпаюсь в ужасе по ночам из-за того, что ходила с ним одна в лес.

Я достаю телефон и начинаю писать твиты. Я больше не думаю, что ненавижу Табби.

Я не думаю, что она пыталась у меня что-то отобрать.

4

Киган

Я ПОСЛЕДНИЙ СВИДЕТЕЛЬ. Я выступаю следом за каким-то придурком из прошлого Табби, который заявил, что она его напоила и убедила подвезти ее до дома. Дама-адвокат Деверо уже разнесла его показания в пух и прах, заметив, что это никак не связано с делом, но он был не согласен.

– Марк тоже был пьян, – говорит он. – Его здесь нет, чтобы рассказать, что произошло, но, возможно, она сделала с ним то же самое, что со мной.

Сегодня утром я надел галстук, и он меня душит, как удавка. Мне хочется сорвать его, но я стараюсь сидеть неподвижно, как делал это на выпускной церемонии. Мои начищенные до блеска ботинки постукивают по полу, и я с нетерпением жду, когда все закончится. Я не смотрю на Табби, хотя я знаю, что она смотрит на меня. Она сама заварила всю эту кашу. Я не собираюсь говорить того, что она от меня не ждет.

Когда Пэкстон вызывает меня, я подхожу к трибуне. Подмышечный пот пропитал насквозь мою рубашку. Готов поспорить, я выгляжу так, как будто бы я в чем-то виноват. Мне не стоит чувствовать себя виноватым. У меня есть текстовое сообщение – последнее, отправленное Марком при жизни.

– Мистер Форрестер – Марк – говорил вам, что планировал расстаться с мисс Казинс во время похода?

– Да, – с каменным лицом отвечаю я. – Да, говорил. Он сказал, что хотел сделать это уже давно, но он боялся ее.

– В каком смысле боялся?

Волосы Пэкстона идеально прилизаны. На его голове нет ни единой торчащей волосинки. Должно быть, это стоило ему немалых усилий.

– Боялся ее взрывного характера. Она бы устроила скандал. Как-то она бросила в него сандвич, пока мы ели.

– Я целилась в урну.

Я с открытым ртом смотрю на Табби. Я почти уверен, что все делают то же самое. Раздается несколько смешков. Кто-то ахает. Она знает, что не должна разговаривать. Она просидела молча, пока остальные поливали ее грязью, но сраный сандвич напоминает ей вдруг о том, что у нее все-таки есть голосовые связки.

Пэкстон прочищает горло, пока судья напоминает Табби, что сейчас не ее очередь говорить. Клянусь, Табби подмигивает кому-то, но, может быть, всему виной игра света в зале суда.

– Продолжаем, – говорит Пэкстон. – Марк посвятил вас в то, что ему угрожал Бэк Резерфорд?

– Ему не нужно было, – отвечаю я. – Я был там в ту ночь, когда это произошло.

Итак, я снова рассказываю всем известную историю о том, как мы были на заднем дворе, как никто не знал, кто пригласил Бэка, или же никто не хотел в этом сознаваться, как Бэк наехал на Марка, затем ударил его и сказал, чтобы тот держался от Табби подальше.

Я также рассказываю другую часть истории. О том, как Табби всем этим наслаждалась. Она наблюдала за всем происходящим, как будто это был какой-то драматический момент в реалити-шоу. Она скрестила руки на груди. Поднесла ладонь ко рту, наверное, пытаясь спрятать улыбку, которую не могла сдержать. Если ты знаешь Табби, то ты понимаешь, что она все свои истинные чувства показывает своей усмешкой и своим взглядом.

– И вы поощряли желание Марка закончить эти отношения, – говорит Пэкстон.

– Да, так и есть. И мне теперь придется с этим жить. Потому что, возможно, он прислушался ко мне, и это убило его.

Кто-то кашляет, и это заставляет меня подскочить на месте.

– Опишите ваши отношения с мисс Казинс до смерти Марка.

Я утираю пот со лба.

– У нас не было никаких отношений. Она была девушкой Марка. У меня было свое дерьмо, с которым нужно было разбираться. В смысле, вещи. Извините. Я не обращал на нее много внимания. Затем, когда Марк вернулся на учебу, он начал жаловаться на то, насколько она не уверена в себе, как она закатывала скандалы, когда видела фотографии, на которых он был с другими девушками. Я ему говорил, чтобы он порвал с ней. Она училась в старшей школе. Ему не нужно было еще и это поверх кучи прочих трудностей.

– Под прочим вы имеете в виду его занятия плаванием и оценки. Чтобы оставаться в Принстоне, ему нужно было сохранить стипендию.

– Да. Все это. И вот что: оценки у него становились все хуже. С плаванием все было хорошо, я думаю. Пока…

Пэкстон знает, что я собираюсь сказать, но он не будет говорить это за меня.

– Пока?

– Пока не узнал про аборт.

В зале суда повисает звенящая тишина, хотя все уже и так об этом слышали. Табби сохраняет молчание. Меня несколько удивляет то, что она не вскакивает на ноги и не начинает спорить, что аборт сделала не она. Наверное, ей уже надоело это повторять.

– Можете ли вы сказать, что после этого у Марка началась полоса неудач?

Я пожимаю плечами.

– Мы не особо общались в течение последних месяцев его учебного года. Он был занят подготовкой к экзаменам и прочим, а я был занят работой. – Даже смешно. Ага, занят тем, что складывал в пакеты чужие покупки. – А потом он приехал домой на летние каникулы.

– Как бы вы охарактеризовали поведение Марка в начале летних каникул? – Пэкстон расхаживает передо мной. Клянусь, этот чувак просто не может стоять на одном месте. Жить с ним, наверное, невыносимо.

– Я не знаю. Нормальное, наверное. Но он несколько отдалился. Я думаю, что за этим стояла Табби.

– Она организовала вечеринку в честь дня рождения Марка и не пригласила вас, так ли это?

У меня пересыхает во рту.

– Да. Это так.

– Как вы думаете, почему она хотела держать вас от Марка на расстоянии?

Я знаю, почему эта девчонка хотела держать меня подальше от Марка.

– Может, потому что она не хотела, чтобы я разговаривал с Марком. Вставлял ему мозги на место. Говорил ему, чтобы он ее бросил.

– Итак, вы считаете, что мисс Казинс планировала убийство в течение нескольких месяцев и предпринимала расчетливые действия для того, чтобы держать Марка подальше от тех, кто знал его лучше всего?

– Ага. Да. Я так считаю.

Слышать это в такой форме с использованием слова «убийство» – это жестко. Мне кажется, будто меня ударили в живот и меня вот-вот стошнит. Проще думать, что «Марк упал». «Марк утонул». А не «Марк был убит».

– У меня нет больше вопросов, – говорит Пэкстон.

Но они есть у Деверо. Я пока не могу уйти, потому что она должна провести перекрестный допрос. Я ненавижу это словосочетание. Оно напоминает мне про перекресный разрез в хирургии, как будто бы Деверо сейчас достанет скальпель и начнет меня вскрывать, сдвигая мои органы. Она даже выглядит так, будто ей было бы лучше стать хирургом, а не адвокатом. Да, она секси, но выглядит как-то стерильно. Если у нее есть парень или муж, мне страшно за него.

– Мистер Лич. Киган, если позволите, – она сцепляет руки вместе. – Вы заявили, что между вами и Табби не было никаких отношений, что она была лишь девушкой Марка.

Я сглатываю.

– Ну да. Она была.

– И вы никогда не виделись с ней в отсутствие Марка.

– Только когда она приходила в Stop & Shop, где я работаю. А она приходила иногда. Это единственное место в городе, где можно закупиться продуктами.

– Получается, моя подзащитная никогда не приходила в вашу квартиру. И ничего там не оставляла.

Теперь пот образуется у меня не только в районе подмышек. Он повсюду. Моя спина становится мокрой, как в тот день, когда к ней прилипла футболка.

– Нет, она не приходила ко мне. У меня дома беспорядок. Ко мне вообще практически никто не приходит в гости. – Я пытаюсь засмеяться, но лоб у меня теперь полностью покрыт испариной. Когда я стираю его тыльной стороной ладони, кожа на ней становится блестящей. Я выгляжу виноватым, черт побери.

– Когда Марк вернулся в Принстон, он попросил вас приглядывать за Табби, так ведь?

Я киваю.

– Да. Просил. Но не в каком-то странном смысле. Просто проверять, все ли с ней в порядке. Вроде как стать для нее старшим братом или типа того.

Деверо выдерживает паузу.

– Но вы не видели в Табби младшую сестру, ведь так, Киган?

Она несет какую-то фотографию судье.

– Мы хотим представить новую улику. Эта резинка для волос, принадлежащая моей подзащитной, была найдена в квартире Кигана Лича, – Деверо подносит палец ко рту, пытаясь жестом показать мне, чтобы я молчал. – Прежде, чем вы скажете, что это не ее резинка, дослушайте. На ней найдены следы ДНК моей подзащитной.

Я сдаю назад.

– Ну, у Марка был ключ. Может быть, они приходили вдвоем, когда меня не было, чтобы побыть наедине. Ну, знаете.

– Соседка подтверждает, что Табита заходила к вам в квартиру прошлой осенью. И еще несколько раз после этого. Марка вместе с ней не было, но были вы, ведь так?

Я клянусь, в зале суда стало так тихо, можно было услышать, как пролетает муха, и это было для меня самым страшным. Внезапно я понимаю, что Табби пытается сделать. До меня доходит, что все это время она замышляла.

– Расскажите, где вы были в ночь смерти Марка, – продолжает Деверо. Она начинает набирать обороты. Только посмотри на ее раскрасневшееся лицо. Я уверен, она от всего этого получает больший кайф, чем от секса.

– Я был вместе со своей девушкой, – говорю я. – С Кайлой. Я уже говорил об этом копам. И она тоже.

– Я знаю, что у нас есть свидетельница, которая утверждает, что, когда она проснулась, вас рядом не было, а когда вы вернулись, то были мокрым.

– Верно. Я встал, чтобы принять душ. Я так делаю иногда.

– Но она не слышала, чтобы в душе лилась вода.

Черт. Черт.

– Ну, не знаю. Она тогда выпила лишнего.

– Но вы недогавариваете кое-что, так ведь, Киган? Про ссору с Марком, которую моему свидетелю довелось слышать. Не желаете рассказать суду о причине этой ссоры?

Я трясу головой.

– Никакой ссоры не было. Она все выдумывает.

Деверо приподнимает одну бровь, и это делает ее похожей на злодейку.

– Она?

Черт.

– Шестнадцатого августа вы ушли со своей рабочей смены в Stop & Shop на двадцать минут раньше.

Я потираю голову.

– Я не помню. Наверное, в этом есть смысл, раз я договорился встретиться с Кайлой.

– Но с Кайлой вы не встретились до восьми вечера. И вы также уходили ночью, верно? Что вы делали, пока думали, что она спала?

Мне кажется, что я сейчас взорвусь. Я же, блин, не веду чертов журнал, где фиксирую свое личное время по часам.

– Да не знаю я, ясно? Может, я отошел передернуть. Или посрать. Я не запоминаю каждую секунду своей жизни.

Мои слова вызывают несколько смешков, но по большей части все сохраняют гробовое молчание. Я совершаю ошибку и бросаю взгляд на Алекса, который сверлит меня взглядом, как будто хочет проделать дырки в моей коже.

Я совершаю еще одну ошибку, когда снова смотрю на Табби и вижу, что она наслаждается всем происходящим.

Главную же ошибку я совершил больше года назад, когда впервые положил на нее глаз. Девчонкам нужно ходить с табличками или, по крайней мере, в разноцветных футболках. Если на ней красная футболка – это значит, что она сломает тебе жизнь.

Табби моргнула своими синими глазами, как персонаж из диснеевского мультфильма.

– У меня больше нет вопросов пока что, – говорит Деверо, и я прихожу в ужас от того, что она подразумевает под этим. Потому что «пока что» определенно означает, что в дальнейшем у нее будут вопросы, и мне совсем не хочется присутствовать на следующем допросе.

5

Кайла Дав

МЫ С КИГАНОМ переспали несколько раз, и я чувствовала себя окрыленной, знакомо? Это когда тебе по-настоящему кто-то нравится, и ты думаешь, что это взаимно. Так что я решила устроить ему сюрприз. Я пошла к нему домой в самом волнующем нижнем белье под платьем. Может, ты подумаешь, что это безвкусно, но именно так я делаю, когда мне нравится парень.

Я поднялась по лестнице и уже собиралась постучать к нему в дверь, когда услышала, что он внутри с кем-то говорит. Поначалу я подумала, что это другая девушка, и я была готова развернуться и уйти, потому что я уже бывала в подобной ситуации, и я вовсе не горела желанием снова в ней оказаться. Однако затем я услышала голос Марка. Это определенно был Марк. И я услышала каждое сказанное ими слово. Стены в доме Кигана толщиной с бумагу.

– Она моя девушка, – сказал Марк. – Моя девушка. Не твоя. Ты не имеешь права говорить мне, что будет лучше для нее.

– Ты совсем не знаешь ее, – смеясь, ответил Киган. – Не знаешь о вещах, которые она вытворяет за твоей спиной. Ты сказал мне присмотреть за ней, ведь так? Потому что она давала тебе повод для беспокойства?

– Потому что я переживал за нее. Но мне нужно было переживать из-за тебя, ведь ты слишком старательно за ней присматривал. Или я не прав?

Я ждала, что Киган что-нибудь ответит. Хоть что-то. Он ненавидел Табби. Он явно дал это понять. Мы ее обсуждали. Если подумать, то наш самый первый разговор как раз и был о Табби. Я увидела ее на вечеринке в самой короткой юбке в мире и отпустила комментарий, сказав, что эта девушка, кажется, слишком отчаянно ищет внимания. После этого вдруг из ниоткуда появился Киган и рассмеялся, заметив, что она действительно отчаянно ищет внимания и мне вовсе это не кажется.

– Девчонкам вроде нее почти всегда нужно лишь одно, – сказала я.

– Попробуй сказать это моему лучшему другу, – ответил он, и поведал мне всю историю о Марке, Табби и их скромных отношениях с постоянными взлетами и падениями.

В ту ночь я ушла домой вместе с Киганом, и из-за этого на следующий день я мучилась сомнениями из-за того, стоило ли мне так быстро отдаваться ему. Я посмеялась над Табби из-за того, что ей нужно лишь одно, но ведь нам всем это нужно. Даже не обязательно секс как таковой. Просто чувство того, что ты желанна и кому-то нужна.

– Тебе нужно забыть о ней, – сказал Марк, и к этому моменту я уже прижимала ухо к двери, – если дело в этом. Тебе нужно забыть о моей девушке, потому что она моя. Я ни за что не оставлю эту девочку. Она та самая для меня. Так что угомонись, а я сделаю вид, что ничего этого не было.

Когда дверь распахнулась, она почти ударила меня по лицу. Я пыталась спрятаться за ней, но Марк все равно меня увидел и просто покачал головой, как будто бы ему было меня жаль, а затем он ушел. Киган остался стоять внутри, откидывая волосы от лица. Он тоже меня увидел. Я ожидала, что он захлопнет дверь у меня перед носом и скажет, чтобы я ушла прочь, но вместо этого он оставил дверь открытой и направился в сторону своей спальни.

Это было приглашение, и я была достаточно бесхарактерной, чтобы его принять.

Мы никогда не говорили о том, что я услышала. Мы не говорили о многих вещах. Знаешь, есть такая старая поговорка: держи друзей близко, а врагов еще ближе? Что ж, я думаю, что Киган так и делал все это время. По отношению к Марку и даже ко мне.

День смерти Марка наступил примерно через месяц после той ссоры. Киган построил много планов на вечер, собираясь провести его со мной, что было странно, потому что обычно он просто отправлял мне сообщение, и я приходила к нему домой. Оглядываясь на прошлое, я понимаю, насколько очевидно было, что я нужна ему была только для секса, хотя мы считались парой. Однако в тот вечер мы должны были встретиться в итальянском ресторане, но он написал мне, что опаздывает, что ему очень жаль и прочее. (Я показала эти сообщения полиции несколько дней назад. Лучше поздно, чем никогда.) Я ждала его в ресторане, выпила бокал вина в одиночестве. Потом еще один. Затем я почувствовала себя идиоткой и уже собиралась уйти, когда Киган, запыхавшийся и взмокший, наконец, появился.

Он вел себя не так, как обычно, а как джентельмен. Он все говорил о «нашем будущем», заказал бутулку вина и постоянно подливал мне его в бокал. Он настаивал на том, чтобы я заказала десерт, и взял меня за руку.

Позже мы поехали к нему домой. Киган открыл очередную бутылку вина – моего любимого, шардоне, – что было очень мило с его стороны. Только вот я поняла, что слишком пьяна, поэтому мне пришлось прилечь. Затем он накрыл меня пледом и поцеловал в лоб, как это делают парни в отношениях. Я даже спросила шепотом: «Ты мой парень?» Так унизительно, да? Я надеялась, что он меня не услышал, но я помню, как он ответил мне одним словом. Это было сказано не со злобой, а просто как факт. Нет.

В какой-то момент я подняла веки. Я понятия не имела, который час, но Кигана рядом не было, и я проснулась ненадолго и не стала выяснять, куда он делся. Я знала, что буду страдать от похмелья, но на тот момент было уже слишком поздно принимать какие-то меры.

На следующий день я была вместе с Киганом, когда ему позвонили по поводу Марка. Он спал, отвернувшись от меня. Киган ненавидит спать в обнимку, по крайней мере, со мной. Итак, ему звонят с ужасными новостями, и его голос звучит резко: «Что? Что случилось? Поверить не могу».

Я не видела его лица, пока не села на кровати и не заметила его отражения в зеркале на комоде. Он выглядел вполне нормально, пока не заметил, что я смотрю на него. После этого его лицо исказилось от боли.

– Марк, – сказал Киган. – Он, эмм, погиб прошлой ночью. Предполагают, что он утонул.

Если бы он не сказал последнее предложение, я бы до сих пор, возможно, верила в то, что он не имеет ко всему этому никакого отношения. Только вот все узнали о том, что Марк утонул, лишь через две недели, когда провели вскрытие. До этого все считали, что он погиб из-за падения.

Я уверена, Киган не помнит о том, что это сказал. Так же, как он не помнит о том, что я нашла в его квартире скранч, широкую резинку для волос. Сначала он заявил, что мы не договаривались о том, что будем хранить друг другу верность, потом сказал, что это вообще моя резинка. Как будто я стала бы носить дурацкий скранч. Я почти отговорила себя от того, чтобы отдать резинку копам, но правда должна была всплыть на поверхность.

Я знаю, что полицейские неоднократно допрашивали Кигана, но они ни разу не приходили с вопросами ко мне. Я думала над тем, чтобы сказать им, что Кигана не было со мной в тот вечер, по крайней мере, все время. Но я не знала, что это значило, и боялась, что мне никто не поверит.

После того, как Табби арестовали, Киган начал передо мной юлить. Он даже несколько раз заводил разговор о том романтическом вечере и подчеркивал, как он счастлив из-за того, что мы вместе. Как будто бы он не думал, что я помню, как он четко сказал мне, что мы с ним вовсе не пара.

И какое-то время мне это льстило. Мне казалось, что я действительно нравлюсь Кигану. Он даже как-то принес мне цветы – голубые и фиолетовые орхидеи. Я почти уверена, что они были из Stop & Shop. Неважно. Главное – внимание. Когда ты привыкла к тому, что парни относятся к тебе, как к игрушке, которой можно присунуть, твоя планка на романтические жесты заметно снижается.

Наверное, я все время знала, что Киган меня не любил, но у меня ушло некоторое время на то, чтобы понять, что он любит другую.

Я не знаю, он ли убил Марка или нет. Мне известно лишь то, что в тот вечер его со мной не было. Вот я рассказала свою версию правды и, честно говоря, я не знаю, на что способен Киган. Я лишь знаю, что любовь способна пробуждать в людях самые худшие качества.

ОСТРЫЕ ГРАНИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ДОКОПАТЬСЯ ДО ПРАВДЫ!

6 декабря 2019

И, как всегда, это завистливый друг парня

Автор: Оберон Холтон

Внутренний источник сообщил мне, что вчера в здании суда всплыла неожиданная информация, и если вы следили за моими твитами в реальном времени, то знаете, что я дразнил вас сенсационными новостями. Что ж, судя по всему, лучший друг Марка – Киган Лич – ненавидел Табби не так сильно, как утверждал в своих резких коротких комментариях, даваемых прессе. (К слову, он так и не ответил на мой запрос на интервью по поводу Табби.)

Такого поворота я точно не ожидал! Я обычно горжусь своим превосходным чутьем, но это дело утерло мне нос. В каждой истории должен быть злодей и, похоже, злодеем в этой истории может оказаться парень, который все время находился у нас прямо перед носом.

КОММЕНТАРИИ

КейзПлз: Этот парень??? Я почти уверена, что он работает в магазине рядом с моим домом.

Мелодичная: С самого начала так думала! Готова поспорить, она все время металась между Марком, Бэком и этим парнем Киганом. У девушек вроде нее все отлично с многозадачностью!

6

Киган

МНЕ НУЖНО УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА.

Я не могу вернуться в суд завтра утром, поэтому сейчас я запихиваю вещи в спортивную сумку и беру только то, что считаю нужным. Я знаю, что мой отъезд будет выглядеть очень подозрительно, но я понимаю, что она хочет сделать, и я не хочу быть поблизости, когда она это сделает. Я тот парень, который не осознавал, что с ним играли в кошки-мышки. Или же осознавал, но не думал, что был в роли чертовой мыши.

Пэкстон сказал, что я должен прийти. Сказал, чтобы я не позволял Деверо давить на меня, что у него тоже есть вопросы к свидетелю защиты и лично к Табби, и его вопросы помогут найти ответы на многое. Но я не собираюсь оставаться.

У них на меня ничего нет. У них на меня ничего нет. У них не может быть никаких доказательств. Никто не поверит словам Кайлы после того, что говорил я.

Единственного человека, который заступился бы за меня, больше нет в живых. Марк заступился за меня, когда мы только подружились, хотя он мог бы запросто меня выдать и сказать, что я курю на переменах, только вот он сказал, что сигареты принадлежат ему. Марк заступился за меня, когда мы были в старшей школе, когда меня уличили в том, что я у него списывал на контрольной. Честно говоря, я действительно у него списывал (этого он не знал), но не потому, что не подготовился, а потому, что Марк всегда все знал лучше меня. Марк пытался помочь мне, когда одна девчонка – Лорена, на которую я запал, подкатывала к Марку. Я до сих пор помню подробности той жалкой ночи, когда мы все сидели на заднем дворе дома ее отца, и Марк говорил что-то вроде: «Знаешь, мой друг Киган… Он славный парень».

Но я вовсе не славный парень, черт возьми. И, как выяснилось, Марк тоже не из таких. В конце концов, через неделю он переспал с Лореной.

Я закидываю в сумку кучу футболок, причем даже те, которые я не надевал сто лет. Я понятия не имею, куда поеду, но я не могу оставаться здесь. Может, я направлюсь в Мексику и затеряюсь где-нибудь на пляже. Может, я куплю лодку и буду жить посреди океана, где я больше в жизни не встречу ни одной девчонки.

Я уже буквально на пороге своей квартиры, когда вижу, кто стоит под дверью. Мой приятель Стюарт с широкой довольной улыбкой.

– Киган Лич, – говорит он. – Некоторые мои коллеги вчера немного покопали, и мы обнаружили кое-что интересное, что принадлежит вам.

Не может быть, что они смогли что-то найти.

Но я знаю, что они нашли.

Марк, нам очень нужно поговорить. Если ты хочешь, чтобы у нас все наладилось, пожалуйста, позвони мне, когда увидишь это сообщение.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 15 августа 2019, 14.51

У тебя был такой странный голос. Просто знай, что я люблю тебя, ладно? Я хочу, чтобы у нас все было хорошо, но тебе, кажется, это больше не нужно.

Текстовое сообщение от Табиты Казинс Марку Форрестеру, 15 августа 2019, 17.33

7

Бриджит

ОНА ТАК И НЕ ПОЛУЧИЛА сообщение от Марка. И в этом моя вина и, возможно, этот мой поступок еще хуже, чем ложь про кроссовки. Табби написала ему, когда мы сидели в гостиной, и я знала, что Табби чем-то сильно обеспокоена. Фыркнув, она положила телефон и сказала, что пойдет прогуляться.

Я сомневаюсь в том, что телефон Табби просто забыла. Она злилась из-за того, что только что прочитала или не прочитала на его экране. Я дождалась, когда она уйдет, и взяла ее телефон в руки. Я знала ее пароль. Она никогда не меняла. Это были цифра 1313 – ее несчастливое число.

Я увидела ее сообщение Марку. Он на него ничего не ответил. Пока я смотрела на экран, телефон зазвонил. Это был Марк. Он сделал так, как она просила в последнем сообщении.

Я ответила. Я не знаю зачем. Я вовсе не планировала так делать, и я не планировала делать то, что сделала. Я не хотела притворяться Табби.

– Алло?

Я была уверена в том, что он поймет, что ответила не она. У нас очень похожие голоса, и папа постоянно путал нас, когда звонил на домашний с работы, чтобы поговорить с мамой. Но, если Марк по-настоящему знал Табби, то он бы сразу понял, что говорит не с моей сестрой.

Но он этого не понял.

– Табс, я знаю, что накосячил, но разве мы не можем это исправить? Ты же знаешь, ты единственная девушка, которая что-то для меня значит.

– Я тебе не верю, – холодным тоном ответила я. – Ты только и делаешь, что обижаешь меня.

– Да ладно тебе. Мы через многое вместе прошли, не нужно перечеркивать все из-за одной ночи.

Мне хотелось кричать. Мне хотелось спросить. Какой ночи? Что ты сделал? Но я не могла, потому что если бы с ним говорила Табби, она бы уже обо всем знала.

– Если ты меня так сильно любишь, то докажи это, – сказала я. – Докажи это или отпусти меня.

– Я докажу, – сказал он. Его голос звучал так жалко, что в тот момент я почти ему сочувствовала. Если бы я не знала об их отношениях, если бы я не видела сестру в слезах, то, возможно, мне было бы жаль Марка. Но вместо этого я почувствовала отвращение. Марк был мне противен, потому что превратил мою сестру в девчонку, которой мог вертеть, как хотел. Мне была противна Табби, которая позволяла ему это делать. Мне было противно от самой себя за то, что я опустилась так низко и влезла в личную жизнь своей сестры.

Я кладу трубку, не прощаясь. Затем, когда Марк прислал текстовое сообщение, я его удалила, а еще я удалила его звонок из истории вызовов, надеясь, что он никогда не заговорит об этом.

Я не знаю, сыграли ли мои действия роль в том, что произошло в лесу. Может, Табби обо всем догадалась. Может, Марк все понял с самого начала. Но все было бы по-другому, если бы Табби прочитала то сообщение и если бы я не ответила на звонок. Наверное, никто из нас никогда не узнает наверняка. И похоже, что Киган хорошо справляется со своей ролью, но часть меня гадает, задержала ли полиция того, кого нужно.

8

Киган

ХОЧЕШЬ УЗНАТЬ МОЮ ВЕРСИЮ ИСТОРИИ? Что ж, я еду в суд, чтобы ее рассказать, но по фиг. Я поделюсь с тобой тизером. Я клянусь, все это время я говорил тебе правду. Я никого не убивал. И если бы Марку не нужно было в буквальном смысле получать все, чего он хочет, то он тоже был бы жив.

– Она секси, – сказал я ему. Она была одета вовсе не для игры в мини-гольф. Она вообще едва была одета. На ней была лишь коротенькая юбочка и топик с глубоким вырезом. И она все время поглядывала на нас не то что с улыбкой, а скорее с усмешкой.

– Она слишком юная, – сказал Марк.

Мы отставали от них на одну лунку. Мне хотелось их догнать, но Марк, естественно, хотел делать все по правилам. Каждый взмах клюшкой должен был быть записан, несмотря на то, что в нашей группе были лишь я, Марк и пара наших бывших одноклассников, с которыми мы более-менее поддерживали общение. Мы должны были веселиться, но Марк был скорее похож на отца, и маленький бесячий карандаш, который он засунул за ухо, еще больше добавлял ему сходства со строгим родителем.

– Как скажешь, – сказал я.

Но она начала пинать мячик ногой, и когда я отошел отлить, Марк решил взять на себя ответственность и отпустить комментарий по поводу ее игры. К тому времени, как я вернулся, они флиртовали. Два часа спустя они целовались. Марк как будто знал, что я собирался к ней подкатить, если бы он не подкатил к ней первым. Марк хотел не только того, что хотел, он хотел того, что хотели другие.

Ты знаешь, что он стал ходить на плавание из-за меня? Потому что моя мама донимала меня тем, чтобы я занялся спортом, но у меня плохо получалось играть в командные игры, поэтому я вступил в команду по плаванию. И Марк вступил вместе со мной. Он сказал, что его всегда интересовало плавание, но, мне кажется, он не хотел, чтобы я занимался чем-то, что не имело к нему вообще никакого отношения.

Ты знаешь, как все закончилось. Он в итоге стал лучшим. Ему досталась вся слава, все медали, рекорды и стипендия. И все девушки тоже были его, и он всегда выбирал тех, которые, как он знал, нравились мне.

Я спросил его про Табби в день их знакомства. Она уже неустанно написывала ему сообщения, и я знал, когда он отвечал ей, потому что на его лице появлялась глупая улыбка. Они были уже почти на стадии конфетно-букетного периода.

– Я сказал, что она секси, – начал я после нескольких бутылок пива, выпитых на балконе в моей маленькой квартире. – И после этого ты подкатил к ней.

У Марка хватило наглости изобразить крайнюю степень удивления.

– Чувак, я думал, ты говорил про ее подругу. Кстати говоря, вы с Элли могли бы стать неплохой парочкой. Я могу сделать так, чтобы она была с нами, когда мы все вместе соберемся в следующий раз.

Лишь когда он ушел, я сказал закрытой двери:

– Я не имел в виду ее подругу, и ты, черт возьми, это знал.

Возможно, во всем, что произошло дальше, я был виноват настолько же, насколько виноват он. Я никогда не мог перечить Марку. Я думаю, потому что я знал, что он всегда сможет вывернуться. Он всегда сможет сделать так, что я начну верить, что все выдумал. Я слышал, как он проделывал то же самое с Табби, когда они ссорились. Он делал так, что она казалась сумасшедшей. Из него получился бы великолепный юрист.

Я тоже не без греха. Я делал не очень хорошие вещи. Я делал так, чтобы Табби думала, что в Принстоне у Марка есть другие девушки. Когда она видела новую фотографию у него в «Инстаграме», она показывала мне ее в магазине, требуя сказать, кто на ней, а я придумывал какую-нибудь историю просто потому, что знал, что Табби уже мучила ревность. В ее костер было легко подливать масло.

В общем, просто запомни. Я увидел ее первой, и ему было плевать. И я думаю, что именно в тот момент он перестал быть моим другом. Многие люди видят лишь то, что лежит на поверхности. Но у Марка была и другая сторона. Он был чудовищем, чей голод невозможно было утолить, и неважно, как много пищи ты ему давал. Точно так же его рацион пловца требовал, чтобы Марк потреблял тонны калорий каждый день. У Марка был отменный аппетит во всем, не только в еде.

9

Элли

ТЕПЕРЬ ВСЕ СТАНОВИТСЯ ПОНЯТНО. Как же я жалею о том, что взяла у папы тот купон на игру в мини-гольф. Как жаль, что мы с Табби не пошли в кино, как я хотела.

Я и Киган сидели на передних сиденьях в машине Марка в тот вечер. Теперь все понятно, потому что (я об этом никогда никому не рассказывала) я пыталась его поцеловать. Я была немного пьяна из-за малиновой водки, которую Табби спрятала у себя в сумочке, а Киган показался мне симпатичным, и он был рядом. Я подумала, что он ответит на поцелуй по тем же причинам, но он уперся взглядом в лобовое стекло, как будто бы пытался его продырявить.

– Нет, – процедил он. – Не ты.

Не я, потому что он хотел ее. Я до сих пор помню, как сильно сжались его челюсти. Напряжение в его скулах было настолько сильным, что он был больше похож на робота, чем на человека. Вот что бывает, когда человек не получает того, что хочет. Я точно так же чувствовала себя рядом с Бэком, когда мы виделись в школе, и мои плечи тут же невольно поднимались к ушам.

Я попыталась включить музыку, потому что в машине царила неловкая атмосфера из-за Табби и Марка, которые целовались на заднем сиденье и не могли держать руки при себе. Но Киган оттолкнул мою руку прочь от радио.

После этого я просто стала считать его придурком. Я до сих пор так думаю, естественно, но все не так просто. Если не считать очевидного, то, скорее всего, именно он и убил Марка. Киган – это своего рода отрицательный пример. Именно в такого человека ты превращаешься, когда привыкаешь к неудачам и они становятся закономерностью. На его месте могла бы быть я.

10

Киган

ДЕВЕРО НАСЛАЖДАЕТСЯ ПРОИСХОДЯЩИМ. Она выдерживает раздражающе долгую драматичную паузу перед каждым вопросом, как будто хочет, чтобы ты боялся каждого слова, которое слетит с ее губ. И этот прием работает.

– Расскажите, что произошло на выходных, на вечере встречи выпускников, – говорит она.

– Ничего, – отвечаю я. И это неправда.

Все выходные были сплошным напоминанием о том, как все пошло по наклонной с тех пор, как мне пришлось бросить колледж из-за неуспеваемости. Если бы я приложил больше усилий, не позволял девушкам сбивать меня с намеченного пути, то я был бы точно таким же, как Марк. Я бы возвращался в город победителем, ходил на вечеринки, а девушки бы сохли по мне. Вместо этого я стал парнем, который продавал им конфеты, тампоны и желал хорошего дня.

Выходные прошли ужасно. Я даже не мог побыть с Марком наедине. С нами постоянно была Табби. Марк даже пригласил ее на игру. Она ехала на месте рядом с водителем в его машине с синими цифрами, нарисованными краской на лице и ногах, хотя, я уверен, что она даже ни разу в жизни не видела ни одного футбольного матча. Я смотрел на ее волосы, собранные в хвост, который покачивался в такт дурацкой попсе. Марк позволил Табби выбрать музыку, и у меня в голове появилась тошнотворная мысль о том, что волосы у нее достаточно длинные, чтобы их можно было обмотать вокруг ее шеи и придушить.

– Вы приставали к Табите в тот вечер, когда проходил футбольный матч? – спрашивает Деверо.

– Нет! – практически кричу я. – В смысле, нет. Если уж так, то это она оказывала мне знаки внимания.

Я держал руки при себе. Я сидел по другую сторону от Табби, закатывая глаза, когда она задавала Марку тысячу вопросов о футболе, интересуясь самыми тупыми вещами. Было похоже, что меня там вообще не было. До тех пор, пока Марк не отправился за попкорном для Табби, которая увидела, что другие его едят, и ей тоже его захотелось. Она наклонилась ко мне и положила руку мне на ногу: «Не переживай. Я про тебя не забыла».

Я не понял, что она имела в виду, но я посмотрел на нее. Я присмотрелся к ней по-настоящему и осознал, что, возможно, она меня вовсе не ненавидит.

– Поясните нам, что вы имеете в виду. Табита с вами флиртовала?

– Да. Она определенно со мной флиртовала. Она…

Она заигрывала со мной. Я не могу заставить себя произнести это вслух.

– Что именно она делала, что вы подумали, что она проявляет к вам интерес?

Я смотрю на Деверо, прищурив глаза, как будто ответ спрятан на ее обколотом ботексом лице. Табби клеилась ко мне без помощи каких-то особых соблазнительных приемов. Как будто она знала, что все обернется именно так. Потому что каждый мой аргумент, приходящий в голову, звучит совсем не убедительно.

– Просто она вела себя по-особому, – в конце концов выдавливаю я. – Это трудно объяснить.

– Это важно объяснить, мистер Лич.

И я пытаюсь.

После матча Марк довез Табби до дома первой, что ей, очевидно, не понравилось, но она пыталась сделать вид, что это ее не задело, поэтому она ничего не сказала и послала Марку воздушный поцелуй с газона перед своим домом. Затем по пути к моему дому Марк ошарашил меня новостями.

– Я думаю, мне нужно порвать с ней. Ты был прав, когда сказал, что она будет слишком навязчивой. Я задыхаюсь от этого.

Я не только почувствовал облегчение от этих слов, но еще получил доказательство того, что Марк был таким же обманщиком, как и все остальные. Он провел день, болея за нашу команду, в обнимку со своей девушкой, поглаживал ее по спине, но на самом деле он был всего лишь мудаком, который притворялся, что все хорошо. Девушки обожают орать на меня за то, что я им врал, но Марк тоже этим занимался. Мы все пользуемся друг другом.

– Так брось ее, – говорю я. – Расстанься с ней до того, как вернешься на учебу. Тогда ты сможешь насладиться свободой до конца года.

Марк рассмеялся. Обе его ладони лежали на руле. Его рубашка была застегнута на все пуговицы. Он все делал правильно.

– Дело не в том, что мне хочется быть с другими девушками. Я просто хочу найти ту самую. Понимаешь?

«Да, понимаю», – хотел сказать я. Но я не мог сказать ему, что все девушки, которых он считал достойными себя, были теми, на кого я первым положил глаз. Марк всегда говорил, что у него есть типаж. Но это был мой типаж.

– Я не думаю, что она тебе подходит, – вместо этого сказал я. – Лучше порвать с ней, пока все еще несерьезно.

После того как Марк высадил меня возле дома, я поднялся к себе и принял душ. Когда я услышал, что кто-то стучит в дверь, я был уверен, что это Марк. Я натянул спортивные штаны и вытащил из холодильника две бутылки пива.

Но пришел не Марк. Это была Табби. На ней все еще был вызывающий наряд с неоновым спортивным бюстгальтером.

– Марка здесь нет, – процедил я.

Мы с Табби никогда не оставались наедине, если не считать тех случаев, когда она приходила в Stop & Shop, но даже там мы не были совсем одни. Но тогда мы оказались только вдвоем, и это меня сильно взволновало.

– Отлично, – сказала она, без приглашения проходя в мою квартиру, и взяла пиво с кухонного стола. – Нам нужно узнать друг друга получше, тебе не кажется? Мы для него самые близкие люди, и что-то мне подсказывает, что я тебе не нравлюсь.

Деверо кивает, когда я заканчиваю говорить. Кожа на ее лице натянута так сильно, что невозможно понять, какие эмоции оно выражает.

– Итак, вы хотите сказать, что Табита пыталась с вами подружиться, поскольку почувствовала исходящую от вас враждебность?

– Нет, все было не так!

Моя спина покрывается потом, как в тот вечер. Деверо пытается выставить все так, будто Табби всего лишь проявляла дружелюбие. А ведь все было куда сложнее, черт возьми.

– Вы вступали в половую связь с Табитой в ту ночь?

– Ну, нет, – говорю я.

– Она пыталась что-то начать?

– Эмм, не думаю.

Клянусь, я слышу, как весь зал суда меня осуждает. Но все было не так. Она бы переспала со мной, если бы я что-нибудь предпринял. Она ждала, что я сделаю первый шаг. Но я его не сделал.

– Чего ты хочешь? – спросил я у нее, после чего добавил: – Думаю, тебе лучше уйти.

Она сделала глоток пива. Краска с футбольного матча все еще была у нее на лице.

– А чего хочешь ты, Киган? Мне почему-то кажется, что тебя никто об этом не спрашивает, или я не права?

Меня не спрашивали. Никогда. У других детей спрашивали, что они хотят получить на Рождество. Я получал лишь то, на что моя мама решала раскошелиться. Моя мама, не Санта, потому что ей было лень создавать атмосферу сказки и волшебства. Я никогда не получал в подарок то, что хотел, а Марк получал. На следующий день после Рождества Марк приходил ко мне в гости и приносил то, что ему подарили, и это были именно те игрушки, которые хотел я. Конечно же, он разрешал мне с ними играть, но вечером он уходил домой и забирал их, а я оставался один с таким чувством, будто мне вообще не следовало брать эти игрушки в руки, потому что теперь я знал, чего мне не хватало.

Я был уверен, что с Табби будет то же самое. Я был серьезно настроен на то, чтобы не играть с ней.

– Я просто хочу побыть один, – сказал я.

Табби запрыгнула на кухонную стойку и стала болтать ногами. Я мог видеть, что было у нее под юбкой. Я старался не смотреть.

– Но ты ведь всегда один, да? Марк переживает за тебя, знаешь ли.

– Он знает, что ты здесь? – спросил я.

– А это важно? – сказала она. – Мне не нужно его разрешение на то, чтобы поговорить с тобой.

– Мы просто разговаривали, – говорю я Деверо, потому что мне кажется, что она ждет от меня чего-то. – Вот и все.

Объяснять подробнее нет смысла, но это правда. Мы просто говорили, да, но то, о чем Табби молчала, выдавало ее истинные намерения.

– Подождите, – говорю я, и Деверо поворачивается ко мне. – Табби спросила меня, собирается ли Марк с ней порвать.

Черт. Я сказал все неправильно. Она не спрашивала. Это был не вопрос, а утверждение.

– Он все равно меня бросит, – сказала она, как будто бы констатировала факт. – Ведь так?

Как будто она была с нами в машине все время и слышала наш разговор.

– Да, – сказал я. – Наверное.

Затем она наклонилась вперед, и я подумал, что она хочет меня поцеловать, но она лишь допила пиво и спрыгнула со стола. «Надеюсь, ты ошибаешься», – сказала она.

– И что вы сказали ей? – спрашивает Деверо.

На этот раз я отвечаю с уверенностью в голосе:

– Правду.

Я сказал, что устал, и она вроде как насупилась, но поцеловала меня в щеку и ушла. Она явно хотела большего. Я знал, что хотела. Но я ей тогда еще не доверял.

На следующий день я написал Марку сообщение: «Ты с ней порвал?»

Он не отвечал мне в течение нескольких часов, а когда ответил, то прислал мне селфи, на котором они вместе показывали языки в камеру, как будто бы смеясь надо мной. «Нет. Я передумал!☺»

И я почувствовал себя так же ужасно, как в рождественское утро, но только в тысячу раз хуже, потому что я осознал, что боль, терзающая меня изнутри, была связана с тем, что я мог бы любить ее так, как Марк никогда бы не любил. Только вот Табби все равно досталась ему.

11

Бриджит

ПОСЛЕ ТОГО, что сказал Киган в зале суда, копы едут к нему домой и получают ордер на изучение содержимого его компьютера. В его истории поиска они находят следующие запросы: Мейфлауэрская тропа, на какой высоте от реки находится Раскол и вероятность того, что человек выживет после падения с него.

Также всплывает выписка с его кредитной карты. Он покупал цветы моей сестре. Через Интернет он заказал корзинку для пикника. В ночь, когда Табби собиралась бежать, он заплатил за комнату в мотеле. Все это похоже на картину одержимости, и вот мы видим девушку, которую он не мог сделать своей, но все равно хотел, и то, как он манипулировал ею, чтобы она ответила ему взаимностью.

Все складывается воедино, но все равно чего-то не хватает. Возможно, все дело в том, что я знаю свою сестру и знаю, что она не пешка. Что бы Киган ни сделал с Марком в лесу, Табби должна была понимать, что происходит, но все равно не сделала ничего, чтобы этому помешать.

Может быть, все дело в карте. В том факте, что она была у Табби до того, как появилась у Кигана.

Мне нужно, чтобы Табби лично сказала мне, что никак со всем этим не связана. Но я полагаю, в скором времени настанет ее очередь поведать всем о том, что же на самом деле произошло.

12

Киган

Я ПЫТАЮСЬ РАССКАЗАТЬ ДЕВЕРО, как Табби начала заходить в Stop & Shop, зная, когда я там работал.

– Исправьте меня, если я ошибаюсь, – говорит она, – но разве вы сами не сказали, что Stop & Shop – единственный продуктовый магазин в городе? Я не думаю, что у Табиты были другие варианты. Очевидно, что она ходила туда не только затем, чтобы увидеть вас.

– Но…

Это невозможно объяснить. Табби ждала в очереди на мою кассу, даже когда другие были свободны. Однажды она соблазнительно ела мороженое на палочке, за которое даже еще не заплатила, и при этом на ней не было лифчика.

– У вас есть доказательства того, что Табита приходила в магазин лишь затем, чтобы увидеть вас?

– Она говорила, что ей нравятся мужчины в форменной одежде, – говорю я, и, клянусь, все присутствующие в зале суда сдерживают смех. Я не могу их в этом винить. Это звучит нелепо, как будто я цепляюсь за оправдание, которого даже не существует.

Единственный человек, на которого я не могу смотреть, – это Табби. Мне приходится притворяться, что ее не существует. Нужно было так делать с самого начала.

13

Лу

ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО БЫЛО, принять сторону Табби Казинс меня заставляет дурацкий кусок бумаги. Мне хочется рассмеяться. Вот уж нелепость, верно?

Во всем виновата карта, которую Киган взял с собой, когда мы ходили в лес, и которую, по его словам, он только недавно распечатал. Он оставил ее мне. Скорее всего, он об этом не подумал. И я совершенно случайно заметила дату внизу страницы рядом с названием веб-сайта. Карту Киган распечатал еще в мае.

В итоге я отнесла карту в полицию, но, возможно, это было даже неважно, потому что на его компьютере полиция нашла множество других улик. И Кайле – его бывшей девушке – было что сказать про него. Наверное, она довольно долгое время копила все в себе. Тебе должно быть знакомо это чувство, когда ты долго притворяешься, что ничего не происходит и не происходило, потому что так проще.

Я даже не уверена, что все это значит. Может быть, за спиной у Марка Табби делала что-то с Киганом. Но за моей спиной с моим парнем у них не было ничего.

Вот моя правда: я просто больше не думаю, что Табби убила Марка. Я считала ее угрозой все это время, тенью, которая меня затмевала, но сейчас у меня такое ощущение, будто бы я заглянула под кровать и поняла, что там нет никаких монстров, лишь валяются старые носки. Получается, что Табби и есть старые носки в данном контексте. Мне и вроде как даже жаль, потому что, наверное, она и правда любила Марка, а Киган с ним что-то сделал.

Так что, когда Табби признают невиновной – а ее признают, потому что я наблюдала за присяжными и я хорошо умею читать людей, – я, возможно, даже предложу Табби встретиться как-нибудь и поговорить. Возможно, в тот вечер в зрительном зале действительно сидела женщина-скаут с яркими красными волосами, и все, что было между нами, окажется лишь большим недоразумением. Я готова дать ей возможность объясниться. Да, я именно такая девушка.

14

Киган

– У ВАС С ТАБИТОЙ завязалась дружба, – говорит Деверо. Она произносит слово «дружба», как будто бы это какая-то болезнь. Черт побери, самая настоящая болезнь – это Табби.

– Выходит так, – отвечаю я. Клянусь, чем больше вопросов она задает, тем меньше слогов я могу выдавить из себя.

– Она с вами советовалась, – говорит Деверо. – Она вам доверяла.

На этот раз я вообще не могу выдавить из себя ни слова. «Она меня использовала», – хочется закричать мне, но Табби уже использовала все слова против меня, так же, как она использовала меня самого.

Она пришла в Stop & Shop и сказала мне, что хочет расстаться с Марком этим вечером. Я сказал ей, чтобы после она зашла ко мне на пиво, но она так и не появилась, и я решил, что все прошло плохо. Тогда я осознал, что у меня даже не было ее номера телефона, чтобы я мог написать ей и поинтересоваться, как у нее дела.

Табби хотела, чтобы все было именно так.

Дальше произошло вот что, и это правда. Она пришла ко мне через два дня и прошагала к моему затертому вельветовому дивану.

– Он не позволил мне с ним расстаться. Он меня отговорил.

Марк об этом ни разу не упоминал. Когда мы говорили, у них с Табби все время все было прекрасно. Марк умел заливать знатно, намереваясь сохранить свой имидж идеального парня и всеобщего любимца до конца жизни.

– Иногда мне хочется, чтобы он был больше похож на тебя, – она закусила нижнюю губу. – Он снисходительный и не умеет слушать. Ты же отличный парень. Из тебя выйдет потрясающий бойфренд.

– Эмм, – я не знал, что сказать на это. Она в открытую подкатывала ко мне. Она даже сняла с себя свитер, оставшись в тоненькой футболке. Я хотел ее очень сильно.

– От него будет трудно избавиться, – сказала она, разглядывая свои ногти.

Клянусь, именно так она и сказала. Как будто бы Марк был какой-то смертельной болезнью вроде рака.

– Избавиться? – эхом отозвался я, присаживаясь рядом с ней на диван. Я откинул с ее лица прядь волос. Табби позволила мне это сделать.

– Может быть, ты сможешь мне помочь.

– Чем помочь?

– Ты знаешь его лучше всех. – Она положила руку мне на плечо, и я почти перестал дышать. – К тому же ты умный.

Никто никогда не называл меня умным. Она приободряла меня подобными приятными словами время от времени, как будто знала, что я нуждаюсь именно в них. Я понял, что мы созданы друг для друга, потому что она понимала меня как никто другой. В тот вечер Табби уснула на моем диване, пока я держал ее в своих руках. Для меня это было чем-то еще более интимным, чем секс.

Табби ошиблась, когда назвала меня умным. Все это время она искусно всеми нами манипулировала.

15

Элли

СЕГОДНЯ Я ВИЖУ БЭКА в школе. Он пришел, и сегодня он выглядит как обычный смертный, как тот, кто всего лишь строит из себя крутого парня. Он жует жевательную резинку, шагая из кабинета директора Стэнтона. Наверное, опять останется после уроков в наказание за какую-нибудь провинность.

– Привет, – говорю я. – Слышал, что стало с судом Табби?

– Нет, – отвечает он. – Введи меня в курс дела.

Он врет. Он всегда врет. Может быть, у них с Табби это главная общая черта.

Я думала, они с Бэком любили друг друга. Я была в этом уверена как ни в чем другом, но, наверное, мой мозг хорошо умеет заставлять меня верить во всякие небылицы.

Всегда, когда Табби мне говорила: «Я так сильно его люблю, Элли. Я готова ради него на все. Я люблю его так сильно, что меня это пугает».

У меня никогда и мысли не возникало, что она говорила не о Марке. И даже не о Бэке.

16

Киган

ВОПРОСЫ ДЕВЕРО БОЛЬШЕ ПОХОЖИ не на пули, а на мелкие порезы от бумаги. Я не знаю, хорошо это или плохо, что моя кожа постепенно привыкает к подобным атакам.

– Вы говорите, что Табита делилась с вами своими опасениями по поводу Марка, что он был не тем человеком, за которого себя выдавал.

– Да, – говорю я. И именно в этот момент я понимаю, что я в любом случае из всего этого не выберусь невредимым, поэтому решаю идти в атаку. – Марк начал обращаться с ней, как с вещью. Он не был джентльменом, хотя все его таковым считали.

– Он такой мудак, – жаловалась Табби. – Он обвиняет меня во всем. Просто потому что у него не ладится с плаванием. И, я думаю, с оценками у него тоже все плохо. У него начинается паранойя.

– Ага, – сказал я, хотя я не знал ни про плавание, ни про оценки. Я просто думал, что все в жизни у Марка было идеально, как всегда. – Знаешь, он ведь попросил, чтобы я за тобой присматривал. Когда он уезжал на учебу в конце лета. Он как будто тебе не доверяет.

Она дотронулась до моей руки.

– Ты не очень хорошо справился с поставленной задачей. Ты позволяешь мне попадать во всякие переделки.

Я объясняю все Деверо и цитирую Табби слово в слово. Конечно же, Табби на меня не смотрит. Хотя она знает, что это все правда.

– И вы настаивали на том, чтобы Табита рассталась с Марком. Вы пытались ускорить процесс.

– Нет. Она… Это была ее инициатива. Я просто был рядом в качестве моральной поддержки.

– В качестве моральной поддержки, – эхом откликается Деверо. – Так вы настаивали раз за разом на том, чтобы Табита рассталась с Марком?

Я трясу головой. Ну да, я помню, что говорил подобное, но даже когда говорил, Табби разносила мои слова в пух и прах.

Мы с Табби пили пиво у меня дома. Мне нравилось, что она не возмущалась из-за того, что я покупаю дешевое дерьмо. Мы смотрели фильм на моем ноутбуке, и Табби начала засыпать, положив голову мне на плечо.

– Тебе лучше просто поставить точку. Брось его. Он переживет.

– Зачем? – спросила она. – Думаешь, для меня есть парень получше?

– Да, – ответил я. Мои губы коснулись ее волос. – Есть.

– Я же говорила тебе, – прошептала она. – Я пыталась. Если мы хотим, чтобы его не было, то нам придется предпринять что-то другое.

Ее голос звучал мрачно. Иногда я не понимал, шутила она или же была настроена серьезно. Но мне вскружило голову это «мы». Она хотела быть со мной так же сильно, как этого желал я, но мы оба знали, что сначала нужно было разобраться с Марком.

Несколько минут спустя, когда я подумал, что Табби уже заснула, она сказала кое-что еще.

– Он не должен знать, что его ждет.

17

Элли

НАВЕРНОЕ, ВСЕ БЫЛО БЫ ПО-ДРУГОМУ, если бы я не сказала того, что сказала. Если бы я не заронила зерно сомнения Табби в голову, сообщив ей ровно то, что Киган от меня хотел. «У него такой шаблон. Я видела его с другой девушкой. Было темно. Я не поняла, целовались ли они, но их лица находились очень близко друг к другу…»

Тогда я думала, что мы с Киганом преследуем общие интересы. Мы хотели убедиться, что два человека, которые друг другу не подходят, разошлись.

Но у него все это время была своя цель, и я почти сама отправила ее в лес. В тот день там были девушка, парень и монстр, выжидающий подходящего момента. И лишь двое вернулись обратно.

Теперь понимаешь, почему я думаю, что причастна ко всему этому? Я сказала Табби о том, что есть другая девушка, которой, наверное, даже не существовало вовсе. Я сказала Бэку, что Табби целовалась с Сойером. И это я сказала Бэку, что Марк – нехороший человек. Теперь я даже не уверена, что из этого правда, а что – ложь, но я знаю наверняка, что все было бы лучше, если бы я не говорила вообще ничего.

18

Киган

ДЛЯ НЕЕ ЭТО БЫЛО ИГРОЙ. Теперь я это понимаю, хотя тогда не понимал. Марк приехал домой на лето, и она тут же побежала к нему, и я ненавидел ее и хотел, чтобы она страдала. В тот вечер, когда мы все пошли ужинать в ресторан, я знал, что Табби поняла, что я делал под столом с Элли, и я знал, что это ее расстроило.

– Ты перестала заходить в Stop & Shop, – сказал я ей, когда мы вышли из ресторана.

– Наверное, просто у нас дома есть все продукты, которые мне нужны, – ответила она сухо.

Я почти хотел рассказать Марку о том, что мы проводили с Табби время вместе, но я боялся, что если я расскажу, то она перестанет ко мне приходить. Как бы жалко это ни звучало, она была моим единственным настоящим другом. Марк бо́льшую часть года учился в другом городе, и у него были другие друзья и товарищи по команде. У меня же не было никого. Никого, если не считать его девушки.

А затем Табби вернулась ко мне. Она пришла в мою квартиру грязная, взмокшая от пота, с ногами в земле.

– Нам нужно отправиться в поход, – сказала она. – Это пойдет тебе на пользу.

В тот вечер мы искали информацию, используя мой ноутбук. Все о Расколе и Мейфлауэрской тропе. Табби сказала, что мы в скором времени туда пойдем.

– Можно завтра, – предложил я.

– Нет, – сказала она. – Марк весь день тренируется.

Это было паршивое чувство. Когда она сказала, что пойдем «мы», она имела в виду не только себя и меня. Она имела в виду, что мы пойдем втроем. Мне никогда не хотелось быть частью этого скверного треугольника.

– Тогда в другой раз, – согласился я. – Марк тоже должен пойти.

– Слушай, – сказала она. – Посмотри, на какой высоте находится Раскол над рекой. И если кто-то с него упадет, может ли он умереть. – Она начала массировать мне плечи. – Мне просто любопытно.

В тот день я понял, что она что-то задумала. Просто я не знал, что именно.

19

Лу

«ОСТРЫЕ ГРАНИ» СХОДЯТ С УМА. Нет, правда, люди просто разрываются на части. Некоторые думают, что во всем виноват Киган, а некоторые считают, что он стал Клайдом для новой Бонни по имени Табби.

Мне очень стыдно в этом признаваться, но раньше я хотела поменяться с Табби местами. Мне хотелось заполучить все то внимание, которое получала она, куда бы ни пошла. Хотелось, чтобы люди меня замечали. Теперь же мне просто ее жалко. Плохо, что девушек либо вообще не замечают, либо же на них смотрят слишком пристально.

Ты до сих пор не спрашиваешь, что же случилось с моей актерской карьерой. Что ж, я вроде как отказалась от нее после того фиаско с Бланш и Стэллой. (Я, честно говоря, даже думать не могу об актерстве без всплывающего в моей памяти удивленного лица жены мистера Мансини.) Я нашла кое-что другое, что у меня хорошо получается. Кое-что, где не важна внешность. Я журналист. Тебе, наверное, доводилось обо мне слышать. Меня зовут Оберон, и я веду блог, который, тебе, возможно, доводилось читать.

Удивительно? Почему? Потому что я выбрала мужское имя? Что ж, у меня для тебя новости. (Без шуток.) Когда ты девушка, тебе приходится кричать, чтобы привлечь всеобщее внимание. И даже в этом случае все только и хотят, чтобы ты замолчала.

20

Киган

ДЕВЕРА ПЕРЕШЛА К НОВОЙ ТЕМЕ. К Кайле. Которая, судя по всему, является свидетелем защиты, будто бы положение вещей было недостаточно дерьмовым и без этого.

– Объясните суду, как вы познакомились с Кайлой Дав, – говорит она.

– Табби нас представила, – отвечаю я. – Она сказала, чтобы я подошел к ней и поговорил.

– Если Табита была в вас тайно влюблена, как вы сказали, то зачем ей подталкивать вас к разговору с другой девушкой?

– Все сложно, – отвечаю я. Они давят на меня, и у меня больше нет сил на объяснения. Но вот что я могу сказать. Табби сама выбрала для меня Кайлу.

– Вон та блондинка, – сказала она, когда мы пили из красных пластиковых стаканчиков на летней вечеринке. – Та, в сексуальном топике и с яркой подводкой. Она в твоем вкусе, верно?

Я хотел ей сказать, что это она в моем вкусе, но вместо этого лишь пожал плечами, и сразу же после этого меня почти что толчком отправили к Кайле.

Деверо сцепляет ладони вместе.

– Табита знала, что вам одиноко. Она знала, что вы часто были третьим колесом, когда ходили куда-нибудь с Марком. Так ли трудно поверить, что, как ваш друг, она хотела помочь вам найти девушку, чтобы в вашей жизни появилось какое-то постоянство?

– Нет, все было не так. Табби так не думала. Кайла была… – Я знаю, что она в зале суда, наблюдает за тем, как я пытаюсь вывернуться, и слышит, как я признаюсь в самом ужасном. – Я никогда не испытывал к ней тех же чувств.

– А ревновала ли Табита вас к новой девушке?

Я думаю о том, как Табби улыбалась, только мне. О том, как ее улыбка заставляла меня обнажать душу. О том, как она видела меня насквозь и не отворачивалась от меня, увидев то, что я скрывал от всего мира.

– Да. Ревновала.

Я не уверен, что это правда. Табби не ревновала Кайлу ко мне так, как ревновала девушек из «Инстаграма» к Марку. Может быть, это потому, что она знала, что Кайла послужит великой цели. Она сказала мне, что отношения с кем-нибудь «пойдут мне на пользу». Она практически настаивала на том, чтобы я нашел себе девушку.

Когда появилась Кайла, Табби совсем перестала ко мне заходить. Когда у меня, наконец, получилось остаться с ней наедине, я спросил ее, злился ли Марк из-за того, что мы с ней вместе тусовались.

– Почему он должен был злиться? – Она схватила мою руку и коротко ее сжала прежде, чем отпустить. – Мы же два его самых любимых человека.

Но я понимал по тому, как она говорила, что Марк о нас не знает. И Табби не говорила ему, потому что на то была причина.

21

Бриджит

ОНА ВЗЯЛА С СОБОЙ ИЗОТОНИК GATORADE. У Марка в крови был алкоголь, но в ее крови следов алкоголя не было вообще. Бутылок было две: одна на каждого из них.

Чего я не понимаю, так это как третья бутылка Gatorade со следами ДНК Кигана была волшебным способом обнаружена закопанной рядом с рекой два дня назад. Как вышло, что она была под землей, а потом вдруг оказалась на поверхности. Такое ощущение, что кто-то знал, где ее искать все это время, но выжидал нужного момента, чтобы что-то сказать. Или же кому-то эту информацию сообщили.

22

Киган

– РАССКАЖИТЕ ЕЩЕ РАЗ, как вы с Марком провели утро перед походом, – говорит Деверо.

Меня уже тошнит от того, что приходится повторять одно и то же снова и снова, но если я сейчас не стану говорить, возможно, у меня не будет больше шанса ничего объяснить.

– Марк заехал за мной, и мы направились завтракать в кафе «Рита». Он как будто знал, что что-то происходит, поэтому вел себя по отношению ко мне очень хорошо, хотя между нами все изменилось после ссоры из-за Табби. Той самой, которую подслушала Кайла. Марк заказал кучу еды, и мы совсем не говорили о Табби, и все было как в старые добрые времена, до того, как у нас все испортилось из-за девушек и прочего.

Я не озвучиваю то, что сказал Марк, когда расплатился по счету и ушел. Он сказал кое-что, что меняло все.

– Прости. За тот вечер. Я был не прав. Должно быть, я ревновал или что-то в этом роде, и мне ужасно стыдно из-за этого, чувак.

Ему было стыдно из-за того, что он обвинил меня в том, в чем я был действительно виноват. Ему было стыдно, в то время как я представлял себе мир, в котором не было Марка. Я почти заплакал.

– Я рассказал ему о Табби, – говорю я. – О том, что она приходила иногда, что мы стали друзьями.

– И как он на это отреагировал? – спрашивает Деверо.

– Нормально, – отвечаю я. – Он сказал, что Табби хороший друг, который никому не помешает.

Я не рассказываю об удивлении, которое было написано на лице Марка. Я не говорю те слова, которые он сказал мне на самом деле.

– Я знаю, что она за тебя переживала, потому что у тебя никого нет. Я тебе доверяю, чувак.

Я вынужден об этом умолчать, потому что его слова звучали чертовски снисходительно.

Вот все остальное, что я не могу рассказать Деверо. Я ошивался неподалеку от леса, наблюдая за тем, как начался их поход. Наверное, мне просто нечем было заняться. Табби смеялась, держа Марка за руку, как будто они были настоящей парой, как будто бы она постоянно не жаловалась мне на него и не планировала долгие месяцы то, как со всем покончить.

Я осознал, что если Табби может так поступить с Марком, то она может поступить так и со мной. Возможно, она поступала так с чередой других парней. Возможно, я вступил в сговор не с тем человеком, но уже было слишком поздно.

Так что я вернулся к Кайле. И да, она говорит, что меня не было рядом, когда она проснулась, но мне нужно было подышать свежим воздухом, и я решил прогуляться. Я знал, что наломал дров. Да, Марк был всеобщим любимцем. Да, я хотел, чтобы он исчез. И да, он уводил у меня каждую девчонку, к которой я проявлял интерес. Но я не желал ему смерти. Я должен был предупредить его, ведь я знал Табби, и я должен был понять, насколько далеко она готова зайти. Как там она говорила? Он «не должен знать, что его ждет».

Странно вот что: Табби так и не дала мне свой номер телефона и никогда не просила мой. Мы всегда каким-то образом просто пересекались. Она приходила в супермаркет, где я работал, или же ко мне домой. Она подобралась близко, но позаботилась о том, чтобы мы не переходили границы. Эта девчонка заметала следы. А все то, что нашли копы, – я готов поклясться, именно этого она и добивалась. Это ведь она просила меня искать информацию о туристических тропах, потому что она хотела, чтобы «мы» как-нибудь сходили в поход. Она хотела, чтобы я так думал.

Деверо выдерживает очередную из своих драматических пауз, за которые я ее ненавижу, и я готовлю себя к следующему удару, но она кивает.

– Вопросов больше нет.

Я не могу решить для себя, были ли эти три слова лучшим, что я слышал, или худшим.

До того, как я встаю со своего места, я совершаю ошибку и бросаю взгляд на Табби. Она смотрит прямо на меня.

И она улыбается.

КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК

11 декабря 2019

Казинс дает показания в суде по делу об убийстве своего парня

Автор: Джули Керр

После откровений, которые потрясли суд над семнадцатилетней Табитой Казинс, обвиняемой в убийстве, сама Казинс завтра, наконец, выступит с показаниями, чтобы рассказать свою версию случившегося. Новые улики, связывающие двадцатилетнего Кигана Лича с убийством Марка Форрестера, перевернули с ног на голову судебное заседание, которое должно было быть целиком сфокусировано на Казинс. Теперь все выглядит так, как будто бы Казинс могла сама оказаться жертвой навязчивых идей Лича, а Форрестер, вероятно, поплатился за них жизнью.

Она

ЕЕ ГОЛОС ДРОЖИТ.

– Я совершила ошибку.

Никто не смеет даже сделать вдох.

– Я доверяла Кигану Личу. Мы стали друзьями. Но между нами больше ничего не было. Ему было одиноко, и ему нужен был друг, и Марк был нашим связующим звеном, поэтому мы иногда проводили время вместе.

Ее ладони лежат на коленях. Ее волосы собраны в хвост, и ни одна прядь не заслоняет ее лицо.

– Затем он начал делать всякие намеки, говорил, что мы должны быть вместе. Я собиралась рассказать об этом Марку, но такой разговор было трудно начать. Киган был его лучшим другом. Я не знала, на чью сторону встал бы Марк. Когда мы пошли в лес в тот день, у меня внутри все сжималось от дурного предчувствия, как будто бы я знала, что что-то должно случиться.

Мы особо не разговаривали, пока шли по лесу. Марку хотелось забраться повыше и подальше. Чем дольше мы шли, тем сильнее я убеждалась в том, что лучше мне молчать о том, что я хотела сказать. Я решила оставить этот разговор до того времени, когда я буду чувствовать себя в безопасности. Но потом мы забрались на Раскол, и Марк повернулся ко мне и начал обвинять меня в том, что я сплю со всеми подряд.

Она прочищает горло, утирает глаза, которые наполняются слезами.

– Наверное, Киган сказал Марку, что мы виделись, но это прозвучало так, будто он был интересен мне в романтическом смысле. Я, конечно же, это отрицала, потому что ничего не было. Марк начал говорить гадости. Он говорил, что я должна радоваться, что мне посчастливилось быть с ним, потому что я никогда не смогу найти того, кто стал бы меня терпеть. К этому моменту я тоже начала на него немного нападать. Я спросила его, почему он не доверяет мне, притом что я верила ему, когда он говорил, что девушки в его «Инстаграме» на фотографиях были всего лишь друзьями.

Ты не можешь понять, что думают присяжные, но знаешь, что они о чем-то думают. Судья периодически кивает, как будто выражая согласие.

– Я спросила его, собирается ли он меня бросить, и зачем ему понадобилось тащить меня в такую даль ради этого, ведь он знал, что я ненавижу походы. Он ответил, что Киган сказал, что лучше делать это вдали ото всех, что это Киган предложил пойти в поход. Тогда я поняла, что у Кигана была совершенно другая цель. В тот вечер, когда он подкатил ко мне, он сказал, что было бы здорово, если бы Марка не существовало. Я думала, он так сказал, потому что ему было обидно, что я его отвергла, поэтому я об этом никому не рассказывала.

Она делает жест, как будто бы убирает за ухо волосы. Она не привыкла ходить с собранными в хвост волосами, но, наверное, сегодня она посчитала, что нужно, чтобы ее лицо было хорошо видно. Она хочет показать всем, что ей нечего скрывать.

– Марк набросился на меня. Я даже не поняла, как мы оказались у края. Я закричала, хотя меня никто не услышал, и Марк отпрянул назад. Он потерял равновесие и упал, – она зажмуривает глаза. – Тот звук удара, когда он упал… Я буду слышать его у себя в голове до конца своих дней.

Теперь она говорит твердо, решительно.

– Я не знала ничего про рюкзак. Я не спрашивала, что в нем было, и я туда ничего не клала. У меня была корзинка для пикника. Я побежала. Я просто должна была выбраться из леса и позвать на помощь. Возможно, мне следовало спуститься вниз к реке, но я даже не знала, как это сделать. Я бежала. Я упала на крутом спуске и поранила ноги и руки. Я заблудилась несколько раз. Мне пришлось бежать домой, потому что хоть машина Марка и стояла на выходе из леса, у меня не было от нее ключей, а мой телефон совсем разрядился, что было так глупо, ведь я всегда его заряжаю, когда ухожу из дома. Поблизости никого не было, потому что было поздно. Никого, кто мог бы помочь.

Судорожный вдох, трясущиеся пальцы, сцепленные вместе.

– Я не знала, что Киган поджидал нас в лесу. Иногда я задаюсь вопросом, не хотел ли он избавиться от нас двоих, а мне лишь повезло сбежать. Марк Форрестер не заслуживал смерти. И моя причастность к ней будет преследовать меня до конца моих дней.

Ее ногти накрашены черным лаком. Они барабанят по трибуне.

– Я знаю, что Киган рассказывает другую версию истории, но у меня такая. Я не могу заставить вас поверить мне, но, я надеюсь, что вы, по крайней мере, меня услышали.

Затем выступает Пэкстон, задавая ей очень много вопросов, пытаясь выпотрошить ее наизнанку, но она не поддается. Она отвечает на все. Ей нечего скрывать. Она не Синеглазая Убийца Бойфренда, а всего лишь девушка, девушка, которая хочет, чтобы правда восторжествовала.

Присяжным требуется два часа, чтобы посовещаться, и когда они заканчивают, Табиту Казинс объявляют невиновной в смерти Марка Форрестера.

Часть IV

Следом

PEOPLE.COM

14 декабря 2019

Обвинения в убийстве по делу о Синеглазой Убийце Бойфренда сняты: Казинс выпущена из-под стражи

Автор: Талия Симс

Суд над семнадцатилетней Табитой Казинс завершился, и присяжные вынесли единогласный вердикт, признав Казинс невиновной по всем пунктам обвинения по делу об убийстве ее бойфренда, двадцатилетнего Марка Форрестера, принстонского чемпиона по плаванию. Новые улики доказали, что друг Форрестера, двадцатилетний Киган Лич, был более вероятной кандидатурой на роль убийцы, который использовал Казинс в качестве пешки, чтобы заманить Форрестера в лес.

«Я и подумать не могла, что он настолько ужасный человек, – сообщил People приближенный к Личу источник. – Он просто казался мне одним из тех парней, чья жизнь повернула не в ту сторону. Наверное, он ненавидел Марка за то, что у того было все то, чего не было у него самого».

Суд над Личем будет назначен в ближайшие несколько недель, однако отчеты с судебного заседания Казинс вполне четко рисуют портрет запутавшегося молодого человека с весьма явным мотивом. По словам присутствующих на суде, Лич был одержим Казинс на протяжении месяцев и искал мести после того, как она отвергла его ухаживания. Бутылка изотоника Gatorade, найденная в земле на месте преступления, имеет следы ДНК Лича и Форрестера, а история поисковых запросов на компьютере Лича показыdает, что тот думал, как можно выдать смерть Форрестера за несчастный случай.

«Я заметил, что его поведение было довольно эксцентричным за несколько недель до смерти Марка, – комментирует бывший коллега Лича, который пожелал остаться анонимным. – Плюс он даже не взял ни одного отгула после всего случившегося. Казалось, эта ситуация на него никак не повлияла».

После своего освобождения Казинс оказалась объектом всеобщего медийного интереса, попав под шквал запросов на интервью, и пока с ней невозможно связаться для получения комментариев. Многие источники утверждают, что в скором времени начнутся ожесточенные торги за право взять у нее первое телевизионное интервью. Также уже начались разговоры об издании книги, в которой Казинс должна будет рассказать всю историю и поведать миру, каково это – иметь репутацию убийцы, пока не доказали твою невиновность.

КОММЕНТАРИИ ОТКЛЮЧЕНЫ

PUBLISHERSWEEKLY.COM[23]

7 февраля 2020

Мемуары попавшей под суд юной девушки будут опубликованы после торгов

Автор: Харриет Бест

Восемнадцатилетняя Табита Казинс обвинялась в убийстве своего парня и была девушкой, стоящей за поднятой в прессе шумихой, охватившей в прошлом году всю страну. Теперь же она собирается публиковать мемуары после торгов, которые прошли среди восьми крупных издательств. Казинс предположительно будет писать книгу сама, вспоминая пережитый ужас в лесу и многонедельные страдания перед судом из-за того, что с ней обращались, как с монстром.

«Это по-настоящему увлекательная история, – говорит Эддисон Лоу, главный редактор победившего в торгах издательства Hartley Books, имеющего успешную историю публикаций бестселлеров среди мемуаров известных людей. – Читатели, наконец, смогут узнать все о Табите – девочке, которая вызвала интерес у целой страны».

Публикация мемуаров предположительно назначена на зиму следующего года.

1

Бэк

ВИДИШЬ? Я ЖЕ ГОВОРИЛ, что она ничего плохого не сделала. Так что возьми все свои слова и засунь их себе в задницу, офицер Олдмен.

И да, я больше ничего комментировать не буду. Мне уже, кажется, достаточно вопросов назадавали, сладость моя.

2

Элли

МЫ ПОЙДЕМ РАЗНЫМИ ДОРОГАМИ, я и Табби. Мы говорили о том, чтобы вместе поступить в Денверский университет, но Табби даже не подала документы. Сначала она сказала, что это из-за того, что она пропустила много уроков в школе, что она никогда не сможет наверстать упущенное. Но мы обе знаем, что это неправда. Она сидит дома и работает над книгой. Этого я совсем не понимаю, поскольку сидеть в четырех стенах я бы хотела в последнюю очередь после всего произошедшего.

После всего. После того, как Кигана приговорили к тюремному заключению, после того, как о Табби перестала ходить дурная слава и вместо этого она стала знаменитостью. Девушкой, которую не так поняли и на чьей жизни едва не поставили крест из-за того, что она подружилась с грустным одиноким парнем, который хотел больше, чем она могла ему предложить. Киган так и не признался в том, что сделал. Я не могу ничего с собой поделать и продолжаю следить за тем, что с ним происходит. Однако улики говорят об обратном. Скорее, даже кричать об обратном.

Табби должна прийти ко мне в гости, чтобы помочь мне собрать вещи. Мы все лето провели вместе, как в старые добрые времена. Мы смотрели глупые реалити-шоу, ходили на длинные прогулки и ели все те вкусности, которые ее мама нам настойчиво предлагала. Мы ни разу не говорили о Марке или о том, через что Табби пришлось пройти. Я ждала, что она сама поднимет эту тему, но она не подняла. Может быть, она уже устала говорить об этом. Каким-то образом наша дружба стала больше концентрироваться на мне, как будто Табби хотела уступить мне свое место под солнцем.

Я слышу, как она звонит в дверной звонок. Вдалеке кто-то едет на мотоцикле, и это всегда заставляет меня думать о Бэке. Я не видела его все лето, но я слышала, что он остается в Колдклиффе, чтобы работать в магазине, специализирующемся на продаже и ремонте байков. В любом случае, мне все равно. Мы с Далласом снова вместе. Ну, как бы. Мы еще пытаемся понять, можем ли мы быть чем-то. Он проведет в Колдклиффе еще год, так что мы не будем слишком далеко друг от друга. Может быть, у нас есть шанс.

– Я рада, что ты остаешься в городе, – говорит моя мама Табби. Спускаясь по лестнице, я вижу их обеих внизу. Мама обнимает Табби.

– Я тоже, – говорит Табби. – С этим местом связаны все мои воспоминания. Хорошие и плохие. Я не думаю, что я пока готова все это оставить позади.

«Тот день в лесу» – это название мемуаров, которые пишет Табби с помощью женщины по имени Ария, она писательница из Нью-Йорка, они подолгу разговаривают в «Скайпе». Конечно же, я не сомневалась, что будет книга. Я просто удивлена, что Табби пишет ее сама. Она говорит, что должна сама рассказать свою историю целиком, а не позволить это делать кому-то другому и исказить правду. Она хочет, чтобы люди ее понимали. Она хочет, чтобы цирк в СМИ закончился.

Да, она так это называет. Цирк. Она все еще регулярно появляется в статьях на веб-сайтах, даже на больших вроде People или Enquirer. Я не понимаю, откуда им всем всегда известно, где она находится. Когда мы ездили на шопинг в Боулдер через несколько недель после суда, в Интернете появилась фотография нас обеих со стаканами из «Старбакса». Я представляла собой размытое пятно рядом с Табби с наполовину обрезанным лицом. Табита Казинс и подруга.

– Хоть бы они оставили ее в покое, – повторяет мама. – Она уже и так через многое прошла.

Еще должны снять фильм про жизнь Табби, про дело и про все, что ей пришлось пережить. Я не знаю, кто будет играть Табби, и возьмут ли актрису на мою роль. Мне не нравится сама идея того, что другие люди будут все это разыгрывать и примерять на себя наши шкуры. Когда я спросила Табби, как она могла такое допустить, она лишь пожала плечами.

– Люди будут об этом говорить, несмотря на то, разрешаю я им это или нет, – сказала она. – Ты не понимаешь, каково это, когда весь мир говорит о тебе. Ты как будто бы трясешь стеклянный шар, наполненный снегом из вранья и правды, которые никогда не осядут.

Да, я не понимаю, каково это, и я сомневаюсь, что хоть когда-нибудь пойму. Драма преследует Табби. Моя мама спросила у нее, встречается ли она с кем-нибудь и есть ли у нее кто-нибудь особенный. Табби закатила глаза и слегка улыбнулась. Она получает кучу «фанатских писем» от людей со всего мира, которые утверждают, что всегда знали, что она невиновна. Они предлагают ей выйти за них замуж. Ее приглашают покататься на роскошных яхтах. Табби читает все письма, некоторые из них она даже зачитывает мне вслух.

– Эй, девочка-студентка, – окликает она меня сейчас, топая вверх по лестнице. – Нам лучше начать собирать твои вещи.

Табби беспощадна, когда дело касается деления вещей на «ерунду» и вещи, которые я должна взять с собой. Она укоризненно качает головой, когда я складываю в чемодан пару ботинок на платформе, и называет их «древними». Они с моей мамой прочитали книгу Мари Кондо о том, как избавление от хлама должно менять жизнь в лучшую сторону. Как будто это важно, сколько у тебя в комнате хранится вещей.

– Это так интересно, – говорит Табби. – Ты можешь выбирать, что возьмешь с собой. Мне даже немного жаль, что я не еду вместе с тобой.

– Мне тоже. – Я сажусь на край кровати. – Мы могли бы стать соседками по комнате, как мечтали. Без тебя все будет совсем не так.

Без Табби все будет по-другому. Но, возможно, это хорошо. Мы, наконец, перестанем биться за одно и то же место под солнцем, которое постоянно озаряло лишь Табби. Может, наша дружба из тех, которая станет крепче благодаря расстоянию.

– Мне просто нужно время, – говорит Табби. – Мой издатель хочет получить черновик к концу следующего месяца. Я думаю, что успею закончить к этому времени, но я не представляю, что было бы, если бы я еще и в колледж поступила. И еще мне нужно разобраться со всякими публичными делами. Плюс через несколько недель ко мне прилетают люди из Лос-Анджелеса по поводу фильма. Я постоянно говорю себе, что колледж никуда не денется.

Я киваю и пытаюсь понять, зачем ей все это. Такое ощущение, что после всего случившегося Табби разделилась на две абсолютно разные версии себя. Я знала девушку, которая ходила, как зомби, на протяжении многих дней после смерти Марка, девушку, которая кричала, когда ее арестовывали, плакала, когда я навещала ее в тюрьме. «Я его не убивала». Теперь же Табби намного жестче, как будто бы вокруг ее мягкой плоти образовался панцирь. Чтобы ее обидеть, нужно подобрать особо острые слова, иначе Табби может вообще ничего не услышать.

– Наверное, нам нужно с этим попрощаться, – говорит Табби, поднимая вверх что-то оранжевое, и из меня выбивает дыхание, когда я понимаю, что это такое. Толстовка Марка. Та принстонская толстовка, в которой я ходила в клинику. Табби ни разу не просила ее вернуть.

– Мне она не нужна, – говорю я. – Мне не нужно еще одно напоминание о… том, что было.

Табби раскладывает толстовку на кровати, складывая рукава таким образом, что получается человечек, который пытается сказать нам «стоп».

– И мне. Мне тоже не нужно еще одно напоминание.

Я не знаю, говорит ли она о моем аборте, о слухах, о смерти Марка, об ее отношениях с ним или же обо всем этом, вместе взятом. Несмотря на жару – наш кондиционер опять сломался, а папа только обещает его починить, – мои руки покрываются мурашками, когда Табби притягивает меня к себе, чтобы обнять.

– Я буду скучать по тебе, – говорит она, крепко сжимая меня в объятиях. Ее руки похожи на стальные тросы, обвившиеся вокруг меня. – Иногда мне кажется, что ты единственный человек, который знает, какая я на самом деле.

– Я буду слать тебе фотки в «Снепчате» каждый день, – говорю я. – Буду фоткать дерьмовую столовскую еду и комнату в общежитии.

У Табби теперь новый номер телефона, потому что со старым ее телефон разрывался от звонков и сообщений.

– Помни, ты обещала, – говорит она. – Но мы не так уж и далеко в любом случае. Я, скорее всего, буду почти каждые выходные к тебе приезжать. Ты от меня так просто не отвяжешься.

– Я и не хочу отвязываться.

Мне повезло, что у меня есть Табби. Нам повезло, что мы есть друг у друга. Мне повезло, что мои секреты не всплыли на поверхность и не разрушили фундамент, на котором мы можем продолжать строить наши отношения.

На телефон Табби приходит уведомление, и она улыбается, читая его.

– Слушай, мне надо идти. Я думаю, ты сама тут можешь со всем закончить, да?

– Конечно, – отвечаю я. – Но я думала, что ты останешься на ужин. Мама делает свой фирменный бефстроганов.

– Я знаю, – говорит она, – но у нас еще будет куча дней, когда я смогу насладиться бефстрогановом с Мэгги. Просто сейчас мне нужно быть в другом месте.

– Ладно, – говорю я. – Что ж, прощаемся.

– Не навсегда, – говорит она, обнимая меня еще раз. – Я люблю тебя, Элли, несмотря ни на что.

– Я тоже тебя люблю.

Затем она уходит, держа в руках толстовку Марка, и я понимаю, что она совсем не помогла мне ничего упаковать. Она всего лишь вытащила всю одежду из ящиков и скинула ее на пол в кучу «точно нет». У меня едва ли есть вещи, которые стоит, по ее мнению, брать с собой.

И тут я слышу его. Этот звук. Рев мотоцикла. Я бегу через коридор в комнату своих родителей, чтобы выглянуть в окно, ведущее на улицу. Бэк стоит рядом с моим домом, как я когда-то об этом мечтала. На секунду, всего лишь на краткий миг, мне кажется, что он приехал за мной, и внутри меня вскипают старые чувства. «Так я ему тоже нравлюсь все-таки».

Но затем я вижу оранжевое пятно на заднем сиденье его байка. Бэк протягивает Табби шлем. До того, как они уезжают прочь на скорости, она поднимает взгляд вверх, хотя она никак не может знать, что я стою и наблюдаю за ними.

Клянусь, она посмотрела вверх на меня и улыбнулась.

3

Бриджит

ТАББИ ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ, вернулась к себе в комнату. Она много спит, наносит все тот же макияж, ест ту же еду. Она проводит больше времени со мной, чем раньше, потому что она решила некоторые проблемы. До парней ей больше дела нет, или, по крайней мере, она так заявляет. Она читает и пишет, уходит на долгие прогулки, не говоря никому, куда идет. И родители позволяют ей это, потому что они знают, что у них никогда не получится вернуть себе ее расположение.

У нас с Табби все нормально, или, по крайней мере, настолько нормально, насколько это возможно. В каком-то смысле сейчас атмосфера в нашей семье стала лучше. Родители не были в восторге, когда Табби сообщила им, что хочет отложить поступление в колледж. Они обвинили ее в том, что она упускает возможность, но Табби их успокоила. «Колледж никуда не денется, – сказала она, спокойно и собранно. Теперь Табби всегда спокойная и собранная, как будто ее вспыльчивый характер остался в центре предварительного заключения. – Я должна воспользоваться другой возможностью».

Другая возможность – это ее книга. Табби сказала мне как-то, что хочет быть писательницей. Мне кажется, ей тогда было тринадцать, а мне одиннадцать, и мы только переехали в Колдклифф. Она сказала что-то вроде: «У меня есть истории, которые я когда-нибудь напишу. Вот увидишь». Мое одиннадцатилетнее тело тогда еще даже не знало, через что ему придется пройти.

Конечно же, я есть в книге. Я позволила Табби и Арии взять у меня «интервью». Ария была в своих слишком круглых, как у Гарри Поттера, очках. Я почти уверена, что они ей нужны лишь для того, чтобы классно выглядеть. Я заметила взгляды, какими обмениваются Табби и Ария, и задалась вопросом, не заняла ли Ария место Элли или же мое место.

Про меня написано в книге, но я не хочу ее читать.

Табби порывисто меня обняла, когда ее освободили после суда. Ее пульсирующее, напряженное тело прижалось к моему. Я не знала, когда она стала настолько сильной физически, или, возможно, она всегда была настолько сильной, а я просто замечала в ней другие качества. Пройдя через все это, я кое-что осознала. Мир видит то, что хочет видеть, и делает так, чтобы все видели то же самое. Если ты хочешь знать правду, то тебе придется копать и копать. Только вот у большинства людей не хватает на это энергии.

– Спасибо, – сказала Табби. Она знала про кроссовки.

Иногда я не могу заснуть, думая об этих кроссовках. Изменилось бы что-то, если бы я сказала правду, и хочется ли мне, чтобы что-то изменилось. «Те следы не мои, – я представляю, как это говорю. – Я не подходила к реке так близко».

Иногда я задумываюсь над тем, было ли самое ужасное, о чем думали люди в отношении ее, самым ужасным, на что она способна.

Теперь я ношу кроссовки фирмы «Саукони». И я бегаю как никогда быстро. Бо́льшую часть времени мои мысли не могут меня догнать.

4

Лу

КОМПЬЮТЕР МОЕЙ МАМЫ теперь защищен паролем, но это не останавливает меня от попыток его угадать, которые я предпринимаю, когда она принимает душ, уходит заниматься в спортзал или попить кофе с подругой. Я даже не знаю, зачем мне вообще нужно проникнуть в ее компьютер. Не то чтобы я ожидаю найти там какую-нибудь информацию про Табби. Наверное, мне просто скучно, а у скучающих девушек обычно бывают странные порывы.

Меня не стоит винить. Да, это был Киган, и я не понимаю, почему я раньше не поняла, что он психопат. (Я пошла с ним в лес одна! Честное слово, я никогда ничего подобного больше делать не буду.) Он знал, куда шел, у него была карта, и он соврал мне о том, когда ее распечатал. Плюс возле реки была найдена закопанная в землю бутылка с его ДНК на ней, а еще полиция нашла доказательства в истории его поисковых запросов. Я думала, что он был всего лишь жалким неудачником, но он оказался куда более жутким, чем я думала. Он продолжает настаивать на том, что никого не убивал.

Не то чтобы я верю ему. Просто меня зацепили его слова из последнего интервью. У меня сложилось впечатление, что он пытался сказать их лично мне. «Я не причастен к смерти Марка Форрестера. Я знаю, что есть человек, который должен мне поверить. Да, я совершал ошибки, но Табби стоит за всем этим. Это она все провернула. Где-то должны быть этому доказательства».

Где-то должны быть этому доказательства. И, возможно, я снова стала единственным человеком, который может их найти. Я не буду искать их ради Кигана или Бэка (боже, я понятия не имею, что я в нем нашла… С ним все кончено!). Я не буду искать их даже ради читателей «Острых граней». Я должна это сделать ради себя, потому что правда согревает меня по ночам так, как не согревал ни один парень.

В истории Кигана есть несколько нестыковок, но я никак не могу перестать думать об изотонике. Почему бы ему было не забрать бутылку с собой? Зачем оставлять ее там? Люди говорят, что она была чем-то вроде трофея, но Киган кажется не настолько глупым, чтобы оставлять следы на месте преступления. Предполагается, что он запаниковал, не зная, что с ней делать, потому что в лесу нет мусорных баков, а он должен был встретиться с Кайлой и не хотел, чтобы при нем были улики.

Он утверждает, что в тот день даже не пил Gatorade. Он говорит, что Табби, должно быть, взяла пустую бутылку у него из квартиры и сделала так, чтобы Марк из нее тоже попил, и это объясняет, почему на ней остались следы ДНК их обоих. Я не знаю, чему верить, но все это какой-то трындец, прошу прощения за выражение. Вероятность того, что так все и было, ничтожно мала, и это не играет Кигану на руку.

Летом я встретилась с Табби, чтобы попить кофе в «Старбаксе» в центре города. Было похоже, будто бы я встречаюсь со своей знаменитой подругой – по крайней мере, я себе представляла это именно так. Люди останавливались, чтобы сказать ей, что всегда знали, что она невиновна. Несколько девушек попросили у нее автограф и спросили про ее книгу. Табби терпеливо отвечала каждому, и улыбка не сходила с ее лица. Я не понимала, как ей это удается.

– Все такие милые, – сказала она, когда мы остались вдвоем. Холодный кофе, стоящий между нами на столе, начал отпотевать, – когда ты больше не представляешь угрозу.

Это были странные слова, но кто я такая, чтобы ее судить? Я, в отличие от Табби, не была под стражей. Я уверена, что такой опыт оставляет шрамы. Я хотела сказать Табби много всего. Я хотела извиниться за то, что вела себя как стерва, и прочее, но так и не выдавила из себя ни одного извинения. Может, я не чувствовала себя виноватой и до сих пор не чувствую. Может, дело было в том, что Табби не извинилась первой за то, что отобрала у меня роль Бланш и задурила мне голову разговорами о скауте.

В тот вечер я почему-то решила, что существующие, по мнению Кигана, доказательства могут быть на компьютере моей мамы. Я не знаю, продолжает ли моя мама видеться с Табби или нет, но раньше она с ней вела сеансы один на один. У нее должно было сложиться о Табби профессиональное мнение.

Я пробовала разные варианты паролей. Мамино второе имя, ее девичью фамилию, ее любимое вино, все те места, которые она хочет посетить. Сегодня я уже готова сдаться, когда решаю попробовать имя, которое еще не пробовала. Свое. Луиза.

И вот так просто я залезла в ее компьютер. Мне даже немного стыдно за то, что это отняло у меня так много времени. Не говори моим читателям «Острых граней».

Моя мама ушла на пробежку, а это означает, что у меня, скорее всего, остается не так много времени. К счастью, все ее папки с файлами названы по фамилии пациентов. Я нажимаю на папку «Казинс» и вижу тот же документ, что мне доводилось видеть раньше – в том же формате – но с абсолютно другим содержанием. Даже не похоже, что речь идет об одном и том же человека.

Говорит о навязчивых мыслях, о кошмарах по ночам. Плохо спит, чувствует себя отрезанной от мира, испытывает чувство вины. Боится признаться другим в том, что думает, что ее сестра сыграла роль в смерти Марка Форрестера. Опасается, что ее сестра не та, за кого себя выдает.

Я останавливаюсь на последней строчке, затем прокручиваю документ в начало. Файл принадлежит вовсе не Табби. В нем характеристика Б. Казинс. Бриджит. Файла Табби вообще нет, и я задаюсь мыслью о том, не прочитала ли я в прошлый раз имя пациентки неправильно или же моя мама работала с обеими сестрами Казинс.

Это неважно. Важно то, что родная сестра Табби думает, что она могла убить Марка.

У меня кружится голова, и я откидываюсь на спинку кресла. Солнце ослепительно светит с улицы, проникая в мамин кабинет через окно и оставляя желтые кляксы на ее столе. Знакомый смех заставляет меня подскочить. Мама вернулась с пробежки и теперь болтает с соседом. Я закрываю папку Бриджит и начинаю наблюдать за мамой в окно. Она стоит в лосинах из спандекса, положив руку на плечо мистеру Роту. Может быть, именно с ним она встретилась тогда в баре. Или же он один из ее новых мужиков, ведь у нее всегда теперь будет кто-то еще.

Я закрываю мамин ноутбук и выскальзываю из кабинета, оставив все так, как было до моего прихода. Я думаю о том, чтобы навестить Бриджит Казинс и как-нибудь разузнать у нее обо всем. Но Табби живет вместе с ней под одной крышей и сторожит свою сестру, как дракон. Может, Бриджит просто запуталась или что-то не так поняла. Или же она, возможно, единственная, кто находится к Табби достаточно близко, чтобы понимать то, что мы все упускаем из вида.

5

Киган

Я ЗНАЮ, ЧТО ВСЕ ДУМАЛИ, когда я был вместе с Марком. Все думали, что он дружит со мной из жалости, как из жалости добрый самаритянин берет себе бездомного пса. Выходит, даже после того, как Марка не стало, ничего не изменилось. Только вот я больше не бездомный пес. Наоборот, я теперь в клетке.

Даже не спрашивай, убил я его или нет. Я говорил правду, когда рассказывал о том, что было между мной и Табби. Если ты не веришь моим словам, сказанным ранее, то ты не поверишь и другим. Особенно после того, как она вышла к трибуне и наврала всем. Я ненавидел эту девчонку, потом я ее полюбил, и теперь я снова ее ненавижу, и я даже не знаю, что она по-настоящему испытывала ко мне.

Я помню, что она мне говорила. Наверное, я буду помнить эти слова до конца своей чертовой жизни.

Просто последуй моему совету: не давай ей говорить, не слушай ее, не смотри на нее слишком долго. Именно это меня и погубило. Никаких гребаных комментариев я больше давать не буду.

Hello America: Энн Леон берет интервью у Табиты Казинс

Вторник, 5 января 2021

Камера ее обожает. Она подчеркивает ее блестящие волосы цвета воронова крыла, берет крупным планом ее лицо, потому что к такому лицу очень просто приблизиться. Она бы не прославилась так, если бы не была такой красивой. Девушек каждый день в чем-то ошибочно обвиняют, но иногда красивым девушкам удается постоять за себя.

Сегодня она в передаче Hello America рассказывает о своей книге. О фильме. О жизни после «Того дня в лесу». Она сидит вместе с Энн Леон. Если верить слухам, ей предлагал интервью почти каждый новостной канал в Америке, но она захотела прийти на канал Hello America, захотела прийти к Энн. Если верить слухам, им пришлось заплатить ей сумму с шестью нулями.

«Иногда мне кажется, что все случилось вчера, – говорит она, глядя прямо в объектив камеры. – Я просыпаюсь в холодном поту, думая, что я все еще там, что я заблудилась в лесу и пытаюсь найти выход. До сих пор я иногда надеваю его толстовку, потому что это все, что осталось у меня от него». Даже ее слезы, катящиеся по щекам, прекрасны.

«Ты стала кумиром многих девушек, – говорит Энн. – Показала пример того, как оставаться сильной перед лицом неудач. То, что тебе пришлось пережить в прошлом году, было непросто. Как это повлияло на твои отношения с семьей и друзьями?

Табби коротко вздыхает.

«Это позволило мне понять, кто мои настоящие друзья, кто действительно мной дорожит. И эти люди останутся в моей жизни навсегда. – Она поворачивает голову в камеру. – Знаете, иногда ты узнаёшь, что люди тебя обманывают, и осознаёшь, что тебе будет лучше без них».

«Золотые слова, – говорит Энн. – Особенно сейчас, когда многие девушки чувствуют необходимость в том, чтобы угождать всем. Скоро выйдет фильм, основанный на твоей жизни. Вместо того, чтобы спрятаться, ты выступила вперед. Как думаешь, есть ли на это причина?

«О, безусловно, – ее ладони неподвижно лежат на коленях. Она знает, что именно сейчас скажет. – Все ждали, что я спрячусь. Но истории вроде моей необходимо предавать огласке. Я провела несколько месяцев своей жизни, обвиняемая в том, чего не совершала. Я пропустила свой последний год в школе, потому что я не могла вернуться туда после суда из-за разговоров обо мне. Я пропустила свой выпускной бал. Я знаю, это маленькие глупые вещи, но именно из таких моментов складывается жизнь. То, что я выставляю свою жизнь напоказ и рассказываю свою историю, – это мои попытки вернуть себе прежнюю жизнь».

Энн с пониманием улыбается. Она знает, что передачу смотрят миллионы. Она знает, что это интервью станет сенсацией на каждом веб-сайте.

«Табита, мы много говорили о прощении и о том, как продолжать жить дальше. Как оставить все позади, если цитировать твою книгу. Ты сказала кое-что очень запоминающееся в первой главе. „Когда все взгляды обращены на тебя, тебе не остается ничего другого, как заглянуть в себя. Я увидела там девочку, маленькую и напуганную. Теперь ее там больше нет, но есть я“. Что ты хочешь сказать людям, которые тебе не верили? Всем тем, кто сыграл роль в твоей жизни, изменив ее и твое самовосприятие?»

Табби улыбается Энн, затем прямо в экран миллионам зрителей по всей Америке и за ее пределами, легионам людей, которые верили ей и не верили. Проходит минута прежде, чем она отвечает. Возможно, она не знает, что сказать. Или же она ждала именно этого момента, чтобы обратиться ко всем сразу.

«Я бы сказала им не верить всему, что они слышат, – отвечает она размеренным голосом. – Я бы сказала им, что я всего лишь девушка, как и многие из них. – Уголки ее рта приподнимаются в усмешке, ставшей ее визитной карточкой. – И я бы сказала, что они могли знать всю правду только в том случае, если были бы мной».

6

Табби

НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧЬЯ ЭТО ИСТОРИЯ.

Ты либо ждешь, что скажу я, либо тебе все равно, потому что у тебя уже сложилось обо мне мнение. И что, если ты попадаешь под вторую категорию? Поздравляю, ты из тех, кто подтверждает то, что каждая девушка думает. А именно то, что люди смотрят на нас и судят до того, как мы успеваем открыть наши рты.

Позволь, я просто скажу следующее: парни все еще у меня в голове. Она сложены там кучкой, почти как кукольные Кены, которые не пригодились для игры в дочки-матери, потому что это парни, и никто из них не хочет ни готовить, ни убираться. Парни всегда ждут, что кто-то наведет порядок за них.

Если же тебе пришлось ждать все это время моих слов, то, что ж, это мило. Только вот вовсе нет, потому что ты ждешь, что я выложу тебе все. Ты хочешь, чтобы я расстегнула молнию и достала все свои секреты один за другим, отполировала их до блеска, поставила на полку и все объяснила. Уликой номер один были бы найковские кроссовки и отпечаток, оставленный ими. Уликой номер два стала бы карта. Уликой номер три – наполненный камнями рюкзак, появление которого никто не смог толком объяснить. И старая добрая улика номер четыре: тот факт, что кто-то видел меня собирающей камни в корзину для пикника в день, когда все произошло. Я знаю, что люди все это обсуждают онлайн, даже настаивают на том, чтобы полиция продолжила расследование, потому что что-то было упущено из вида.

Что ж, если тебе действительно интересно узнать всю историю, то ты купишь мою книгу, да? Знаешь ли ты, что я всегда мечтала написать бестселлер New York Times до того, как мне исполнится двадцать? Почему двадцать, спросишь ты. Ну, потому что жизнь подвергает девушек давлению, и все хотят поднять фурор вокруг юного дарования. Я всегда знала, что могу писать. Что ж, теперь мир знает об этом тоже. (Да, Ария помогла мне, но всю тяжесть я взвалила на свои плечи. Как я и сказала: не забывай, чья это история.)

Я предположу, что у тебя уже есть моя книга или же ты ее скоро купишь, так что ладно, я поделюсь с тобой бонусным контентом. Я расскажу тебе историю о девочке, которой нравился не один мальчик, а больше. Ей нравилось, как они смотрели на нее, как они касались ее. Ей нравилось, какой могущественной она ощущала себя, когда они поклонялись ее телу. Неужели это так неправильно? Если ты киваешь, то, знаешь, никто не заставляет тебя читать дальше.

Но давай скажем, что кое-что всегда вставало на пути у каждого из мальчиков. Первый из них, которого ты по-настоящему любила, осыпа́л тебя обещаниями, а потом возвращался каждый раз к своей девушке. Затем он напился и врезался на машине в дерево, но винил тебя за то, что ты стала концом его футбольной карьеры, и все остальные тоже стали винить тебя. Следующий мальчик узнал об одном ничего не значащем поцелуе и разбил тебе сердце. А следующий, которому ты доверилась, оказался всего лишь холеным кобелем из колледжа. С ним в паре шел еще один мальчик, которому ты доверилась, но он не просто подставил тебя под удар, он тебя привязал и смотрел, как тебя бьют снова и снова.

Я провела почти два месяца в центре предварительного заключения для несовершеннолетних. Может, ты думаешь, что это ерунда, но тебе вообще доводилось бывать там? Это по-настоящему ужасное место, но оно дало мне время для размышлений. Мой мозг уводило в действительно темные места. И тогда, когда все становилось невыносимым, я обращалась против себя, равно как весь остальной мир был обращен против меня. Я считала себя виновной, хотя не сделала ничего плохого, если не считать того, что я доверяла свое сердце не тем людям. Я разрабатывала план убийства, как будто бы я была способна пойти на такое.

Давай кое-что проясним. Я ни разу не спала с Киганом Личем. Но я доверилась ему в другом смысле – ментально. Мы были друзьями, или, по крайней мере, я так думала. Я никому не рассказывала про нашу дружбу, потому что я знала, что все станут думать: «О, а вот и Табби, которая трахается с лучшим другом своего парня». Все было не так. Мы с ним скучали по Марку, и поначалу, я думаю, мы с ним ревновали Марка друг к другу. Я была новой блестящей вещью Марка, а Киган был его константой.

Но Киган убедил некоторых людей в обратном. В том, что я хотела бросить Марка и быть вместо этого с ним. Ты веришь ему? (Если да, то, серьезно?)

Я не обязана рассказывать тебе правду о том, что случилось в тот день в лесу. Но вот что, я тебя немного развлеку. Я попытаюсь запутать твои мысли так, как другие пытались запутать мои, чтобы я начала думать о себе самые плохие вещи.

Может, поход был моей идеей. Она была настолько же простой, какими были слова Марка, который сказал что-то вроде: «Да где у нас тут вообще места, куда ходят в походы?» И я сказала ему, что слышала про Мейфлауэрскую тропу, что мне хотелось бы пройтись по ней. С ним вместе, естественно. Парни обожают играть роль защитника. Как будто меня нужно защищать.

Ладно, хорошо. Итак, допустим, я хорошо ориентируюсь в лесу. Я не говорила ему, что была там раньше. Я не сказала ему, что я знала все тропинки. Я не сказала ему, что я знаю, где земля твердая, а где мягкая, что я могу практически танцевать на корнях деревьев, избегая при этом вывиха лодыжки. Марк стал строить из себя мачо, говорить мне, что мне нужна походная обувь и соответствующая одежда. Я позволила ему поиграть в мужчину, зная, что это будет последний раз, когда ему выпадет такая возможность.

Тсс. Все это чисто гипотетически, помнишь? Все было совсем не так, и ты уже в любом случае не изменишь обо мне своего мнения.

По этому сценарию, в котором я виновна, я использовала Кигана – одинокого грустного парня, который был очень даже не тайно влюблен в меня.

Мы вместе все изучили. Естественно, на его компьютере. Он решил, что мы собираемся в поход к Расколу. Он сказал, что Марк боится высоты, поэтому ему нужен будет хороший толчок, чтобы заставить его подняться туда. Я в шутку сказала, что толкать его лучше будет с Раскола, потому что таким образом мне не придется его бросать и разбираться с последствиями нашего расставания.

«Все, что угодно, для тебя, – сказал Киган. Сделать так, чтобы он запал на меня, было до смешного просто. Он отчаянно нуждался в человеческом тепле, – я готов на все, знаешь».

Но нам не нужны мальчишки, так ведь? Мы способны все делать сами.

Марк затеял ссору. Ну, по сути, мы с ним ссорились всю дорогу к Расколу. Мы ругались из-за прошлого года, из-за того, что происходило в этом, и из-за того, что будет в следующем году. Он обвинил меня в том, что я ревнивая и невыносимая. Я назвала его придурком. Я сверлила взглядом его спину и висящий на ней рюкзак. Он возмущался из-за того, что я попросила его нести рюкзак. Не верьте всему, что читаете, ребята, потому что Марк не был джентльменом, а всего лишь обычным чуваком, у которого чесались яйца от недотраха.

Итак, когда Марк спросил, что было в рюкзаке, я сказала, что там «вещи, которые нам могут пригодиться. А что, тебе тяжело его нести?». Он насупился и забросил рюкзак за плечи, потому что, естественно, наш великий Марк-Акула, (бывший) чемпион по плаванию, может безо всякого труда понести чертов рюкзак.

Марк вырвался вперед, потому что он был на пятнадцать сантиметров выше и, наверное, его еще подгоняли злость и тот факт, что ему хотелось доказать, что ему вовсе не тяжело нести рюкзак. Раскол виднелся впереди нас огромной темной громадой, и сердце замирало у меня в груди.

Когда мы оказались наверху, я поняла, что до жути боюсь высоты. Марк это почувствовал и смягчился по отношению ко мне. Ему нравилось, когда я была слабой.

– Не бойся, – сказал он. – С тобой ничего не случится.

Я опустила корзинку для пикника и уставилась на открывшийся вид. Мы его заслужили, верно? Повсюду виднелись деревья: зеленые и коричневые краски, а кое-где оранжевые и красные пятна на верхушках, которые как будто опалило солнцем.

* * *

Марк сел. Он снял рюкзак, что не было частью плана. Рюкзак гарантировал, что он упадет быстро, и ноша утянет его на дно, убьет его быстрее. Но ничего, все нормально. Когда он встанет и снова его наденет, тогда я все и сделаю.

Но Марк его открыл. Мой рот округлился от удивления в форме буквы «о», когда я увидела, что его брови сошлись на переносице, как происходило всегда, когда Марк был в замешательстве.

– Что за… – начал он, вскакивая на ноги. – Почему тут камни?

О, Марк. Он всегда тупил до последнего.

Я обдумывала последние слова, которые скажу Марку, но в тот момент я забыла их все. Он все еще пытался сложить все воедино, но время шло. В любую секунду он мог обо всем догадаться, и в любую секунду он мог начать двигаться, потому что он стоял очень близко к краю.

– Прости, – сказала я и вытянула вперед руки. Он инстинктивно подался вперед, как будто думал, что я его обниму. Но вместо этого я толкнула его ладонями в грудь, и он полетел с обрыва вместе с рюкзаком, висящим на одном плече.

Я кричала громче, чем он.

Я не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы спуститься вниз. Возможно, час, возможно, даже больше, но я бежала, падала, содрала ноги в кровь. Я выглядела ужасно, вся грязная и потная, и я вдруг поняла, что оставила корзину для пикника наверху, а в ней не было никакой еды – сандвичи, которые я сделала, остались в холодильнике. Я избавлюсь от них, когда вернусь домой. Важно было быть осторожной, чтобы мне все сошло с рук.

Поначалу я не увидела Марка. Было темно, и я испугалась, что у него получилось выбраться, что он, пошатываясь, брел по лесу, и мне придется догонять его, чтобы добить, как раненого зверя. Мне нужно было подобраться поближе к реке – та-да, отсюда и отпечаток обуви! – и именно тогда я наткнулась на его тело, плавающее в воде с растопыренными конечностями, как у морской звезды.

Ты спросишь, был ли он мертв к тому моменту или же мне пришлось его добить. И это как раз тот секрет, которого я никогда не раскрою. Может, я стояла и ждала, вынырнет ли он. Марк хвастался, что может задержать дыхание на пять минут. Я прождала десять.

Рюкзака же нигде не было видно. Несколько минут я его искала, шаря под водой руками, но потом я поняла, что река глубже, чем я думала, так что вряд ли у меня получится его найти, и мне нужно было поспешить домой.

Но перед тем, как уйти, я спрятала кое-что, принадлежащее Кигану, там, где его никто не найдет, если не будет знать, где искать. Бутылка изотоника Gatorade! Еще один гениальный штрих. Марк и Киган постоянно его пили. В бутылку Марка было довольно просто подлить немного водки, и даже если он это заметил, он ничего не сказал. Я хотела, чтобы он был несколько дезориентированным, чуть более медлительным, чтобы я могла все сделать правильно.

Я знала, что меня арестуют, но это ничего, потому что я также знала, что доказательств, достаточных для того, чтобы меня посадить, не будет.

Что касается дневника… Писала ли я в нем правду или же это все было враньем, потому что я знала, что дневник найдут? Тебе решать. Может, это была моя лучшая работа, моя самая гениальная вымышленная история, которую я придумала. Может, это все было правдой, написанной наивной влюбленной девчонкой.

Я поставила на кон собственное будущее, и, говорят, будто бы казино всегда выигрывает. Только это не проблема для юной девушки, которая в нем живет.

Если ты заглянешь в мой выпускной альбом средней школы, то ты увидишь мое полное надежд лицо и мою грудь, которая почти касалась моего подбородка. Уже тогда у меня была грудь, и я решила, что нужно ею пользоваться. Ты также увидишь мое прозвище – Котик Табби. Так ко мне никто не обращался, но мне было неловко без какого-нибудь прозвища. Кеннеди называла меня «секси», но она всех так называла. Наверное, она думала, что это делает ее классной. Ты увидишь мою любимую цитату: «Молюсь за диких сердцем, заключенных в клетках». Я всем говорила, что она из моей любимой пьесы Теннесси Уильямса, но на самом деле я просто увидела ее в одной из татуировок Анджелины Джоли.

Ты увидишь мою цель, мою сокровенную мечту, написанную на странице, которую все могут увидеть. «Я хочу стать автором бестселлеров к двадцати годам».

Я уверена, надо мной смеялись за моей спиной. Было глупо обнажать себя таким образом. Нужно было написать что-нибудь обычное, как делали все. «Я хочу стать богатой. Я хочу быть счастливой». Но если ты в курсе всего, то ты знаешь, что я вовсе не обычная, так ведь? Плюс я читала где-то, что вероятность чего-то добиться возрастает на пятьдесят процентов, если ты где-то это запишешь.

Я не знаю, что стало с моими одноклассниками, стали ли они богатыми или счастливыми. Но я, теперь уже девятнадцатилетняя девушка, и моя маленькая жизненная история вот-вот попадет в списки бестселлеров New York Times. Наверное, можно сказать, что я получила то, что хотела, хотя мне и пришлось сделать для этого кое-что из ряда вон выходящее.

Итак, ты действительно всему этому веришь?

Потому что я все это выдумала. Мне нужно быть поскромнее, но ты веришь моим словам, потому что я чертовски хорошо пишу. (Или потому, что тебе хочется найти повод для того, чтобы меня ненавидеть. В этом случае проблема в тебе.)

Я провела так много времени в заключении, не зная, чем себя занять, что я напридумывала кучу историй у себя в голове. Воображаемые друзья – потрясающая компания, когда ты одна лежишь в темноте, но воображаемые враги еще лучше. Я так много думала о том дне в лесу и обо всех тех днях, которые предшествовали ему, что у меня получилось придумать несчетное число версий одного и того же события. У меня получилось продумать, как бы я все провернула, если бы действительно хотела убить Марка. Я представляла себя в роли жертвы и в роли злодейки, но, скажи мне честно, разве ты в своей собственной жизни не играешь обе эти роли?

Вот что произошло на самом деле. Спешу предупредить тебя, все куда прозаичнее. Марк сжал мою руку, и его хватка была настолько сильной, что мне стало больно. Он сказал: «Мы идем в поход. Тринадцать километров. Я знаю, что ты не в форме, но ты справишься». (Очень мило, правда?) Я согласилась, потому что я любила его и, наверное, еще потому, что я хотела ему что-то доказать. Доказать, что я могу что-то.

Он жаловался и раздражался все сильнее по мере того, как мы заходили все дальше в лес. Он бесился из-за того, что я взяла корзину для пикника. Он раскритиковал меня за то, что я надела шорты вместо длинных штанов. Он посмеялся надо мной, потому что я накрасила губы помадой. (Извините меня за то, что я хотела хорошо выглядеть!) И когда мы дошли до Раскола (Марк добрался до него на несколько минут раньше, потому что ему надоело меня ждать), я гордилась собой. Знаешь, что он мне сказал? Он повернулся и произнес: «Ну, и долго же ты шла».

Затем он выпил свой изотоник и начал наезжать на меня за то, что я подкатывала к Кигану. Я начала плакать, потому что я не могу сдержать слезы, когда на меня кто-то кричит. Потом он на меня набросился, как будто хотел меня ударить. Именно в этот момент он потерял равновесие. Я никогда не забуду выражения его лица – смесь отвращения и шока. Я просыпаюсь и вижу это лицо перед глазами, как будто оно въелось в мой мозг, вместе с вопросами, на которые мне никто никогда не ответит. Если бы Марк не поскользнулся, то что бы он со мной сделал? Стала бы я той, кто оказался под водой? Или же он осознал, что вел себя как мудак, извинился и позволил мне рассказать свою версию того, что было с Киганом?

Я пыталась спуститься вниз и посмотреть, что стало с Марком. Но на протяжении всего спуска, клянусь, я слышала чье-то дыхание и время от времени еще и смех. Я знаю, что в лесу я была не одна. Когда я сообщила об этом копам, они сказали, что я получила психологическую травму. Они убедили меня в том, что мне все это почудилось. Я знала, что они не верят мне и не хотели верить ни единому моему слову.

А теперь давай начистоту. Спроси себя, действительно ты думаешь, что я его убила? И если твой ответ «да», то спроси себя, зачем я это сделала. Почему ты считаешь, что виновата я? Ответы на эти вопросы многое тебе расскажут.

Я сказала практически все, что хотела. Ты можешь меня любить или ненавидеть, делать из меня жертву или убийцу, но все равно ты меня запомнишь, а это, черт побери, хоть что-то да значит.

Может быть, я просто девушка, которая оказалась не в том месте не в то время.

Может быть, я просто девушка, которой пришлось слишком долго жить под пристальными взглядами, направленными на нее.

Может быть, я просто девушка.

Благодарности

Создание вымышленных персонажей – сложная работа, которая ведется в (иногда больном) воображении автора, но также включает в себя труд многих других умных и увлеченных людей. Мне, несомненно, повезло сотрудничать с полной энтузиазма командой в Imprint. Спасибо моим редакторам, Эрин Штейн и Николь Отто, за ваши замечательные предложения и за внимание, которое вы уделили моей рукописи. Я получила большое удовольствие от сотрудничества и редактирования вместе с вами.

Спасибо Конни Габберт и Натали К. Суза за создание дизайна такой потрясающей обложки, которая идеально передает знаменитый взгляд Табби. Также на очереди благодарности всей команде Imprint: Джессике Чан, Каролин Булл, Джоан Морган и Уэсли Тернер. Спасибо Дон Райан и Авии Перез за вычитку, Керри Джонсон – за ее волшебную техническую редактуру, а Реймонду Эрнесто Колону – за производство. Спасибо команде Fierce Reeds за маркетинг и работу с общественностью. Спасибо Кэти Робитски и звукозаписывающей команде Macmillan.

Спасибо моему волшебному суперагенту Хилари Джекобсон за веру в эту книгу и в мое творчество, а также спасибо Джози Фридман и Рэнди Адлеру в ICM за их тяжелую работу за кулисами.

Спасибо, Кейтлин Рашолл, за твою поддержку, подбадривание и советы. Спасибо Тарин Фагернесс за ведение переговоров касательно прав на издание книги на иностранных языках.

Большинство писателей никуда бы не продвинулись без своих друзей, которые также известны как люди, которые по-настоящему понимают, какие взлеты и падения существуют в издательском мире. Моим друзьям я должна отдать неимоверное количество любви.

Бесконечно обнимаю (и желаю, чтобы пачки чипсов со всеми вкусами никогда не заканчивались и не лопались) Эмили Мартин, которая является моим потрясающе гениальным критиком и еще более потрясающей подругой. Спасибо Саманте Джойс за то, что верила в меня и была рядом, когда я падала духом. Спасибо тебе за лучшие советы и гифки с пандами. Спасибо Марси Лин Кертис за наши веселые и часто сомнительные переписки, которые ни в коем случае не должны получить огласку. Спасибо Дарси Вудс за наш марафон телефонных звонков (#пузыривседелаютлучше) и Эрике Дэвид за писательскую поддержку и SOMA[24]. Спасибо талантливым, вдохновляющим участникам сообществ Sweet Sixteen и Sixteen to Read. Мы все еще вместе по истечении четырех лет, и я вас уважаю и обожаю все больше с каждым прошедшим годом.

Спасибо всем, кто читал первые черновые варианты этой книги и оказал мне поддержку. Я люблю вас всех.

Быть писательницей означает проводить много времени в одиночестве, что предполагает наличие понимающей семьи. Возможно, мое мнение предвзято, но у меня лучшая семья. Мои родители – Дэнис и Люси Барнс – знали, что мне суждено быть писателем и всегда поощряли мое творчество. Теперь, когда я сама стала родителем, я не могу подобрать слова, чтобы отблагодарить их за то, что они сделали, чтобы создать из меня того человека, которым я являюсь сейчас. Спасибо вам, мама и папа, за то, что позволили мне вырасти, считая мои огромные амбиции воздушными шарами, наполненными надеждами и оптимизмом, а не якорями. Пап, мне нравится думать, что от тебя я унаследовала (в некотором смысле) твое отношение к работе. Мам, я знаю, что от тебя мне досталась значительная часть твоей любящей веселье натуры. (О, и мне кажется, что в благодарностях к каждой книге я должна также благодарить вас за домашнюю еду и продукты, которые вы мне до сих пор приносите.)

Спасибо моей сестре, Эрин Шейкс, которая также является моей лучшей подругой и постоянно поддерживает меня во всех делах. Спасибо самой длинной в мире переписке в Messenger (простите нас, мужья) за удачные покупки сумок, за вечную возможность собраться и поехать в Sephora или на ужин с бутылкой (бутылками) вина. Спасибо Джермейн Шейкс за ее неиссякаемый оптимизм и жизнерадостность и спасибо Фионе за жесты королевского помахивания ладошкой.

Всем Флиннам спасибо за то, что вы читали и комментировали моих книжных детей с таким энтузиазмом. Спасибо моим родственникам со стороны мужа – Джиму и Дорин – за их вечную заинтересованность в том, что происходит в книжном мире и за радость хорошим новостям, касающимся меня. Спасибо моим золовкам – Сюзанне и Келли – за то, что они нашли время прочитать и рассказать друзьям о своих книжных племянницах.

Спасибо всей моей огромной семье – тетям, дядям, кузенам и кузинам – за вашу поддержку. Особо крепко обнимаю тетю Линду, дядю Тома и тетю Пэт. И спасибо тем, кого больше нет со мной рядом физически, но которые навсегда останутся в моем сердце: я знаю, что бабушка Гибб (Пчелка) и бабушка Барнс присматривают за мной с небес, и я чувствую их присутствие в своей жизни.

Спасибо моим подругам, старым и новым, за то, что вы являетесь теми самыми независимыми и вдохновляющими женщинами, которых я хочу видеть в своем окружении. И, как всегда, спасибо дамам с невозмутимыми лицами за море смеха и шутки по вселенной DC.

Стиву, человеку, который терпит меня ежедневно и который был рядом со мной еще до того, как я отправила свой первый запрос на публикацию. Спасибо за то, что позволил мне витать в облаках некоторое время, за то, что выделил место для моей огромной мечты, и за то, что помог мне преодолеть многие ментальные барьеры. Спасибо моим детям – Астрид и Каллену. Вы еще слишком малы для того, чтобы читать эту книгу (пока что), но ваши яркие, искрометные маленькие личности мотивируют меня каждый день. Астрид любит говорить: «Я люблю нашу семью». Я тоже ее люблю больше всего на свете.

Спасибо кофе, проще говоря, за все. Если не считать моего мужа, то ты моя самая большая любовь.

Спасибо вам, читатели, блогеры, учителя, библиотекари, продавцы книг. Ваша увлеченность делает писательское сообщество тем, чем оно является, и я безгранично благодарна тому, что являюсь его частью.

И, наконец, я хочу выразить любовь моему вдохновению – девочкам-подросткам.

Я хочу сказать всем Табби, Элли, Бриджит, Луизам, Кайлам и каждой девочке, которая чувствовала, что ее осуждают, используют или не понимают, каждой, которая чувствовала себя невидимой или оказалась под пристальным взглядом окружающих. Я слышу ваши голоса, и, что бы там ни было, верю в вас и вашу способность свершать великие дела. Я написала эту книгу и буду продолжать писать дальше ради вас и для вас.

Примечания

1

Джилл и Джек (англ. Jack and Jill) — детская песенка из сборника английских народных детских стихов разных жанров «Песни Матушки Гусыни», впервые опубликованных в Англии во второй половине XVIII века.

2

«Молюсь за диких сердцем, заключенных в клетках» – подзаголовок пьесы Т. Уильямса 1941 года «Лестница на крышу».

3

Боулдер – крупный город в штате Колорадо, центр округа Боулдер.

4

Лонгс-Пик – высокая горная вершина в северной части Скалистых гор Северной Америки.

5

GoFundMe – американская краудфандинговая платформа для сбора средств на личные нужды.

6

Менсплейнинг (англ. Mansplaining) – термин, получивший распространение в среде феминисток, снисходительная манера разговора, используя которую, мужчина объясняет что-то женщине с помощью упрощенных формулировок, делая скидку на ее пол.

7

Настоящие домохозяйки (англ. The Real Housewives) – американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США.

8

«Трамвай „Желание“» (англ. A Streetcar Named Desire) – одна из самых известных пьес Теннесси Уильямса.

9

Изотоник – разновидность спортивного напитка. Gatorade – общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo.

10

Майкл Фелпс – американский пловец, 23-кратный олимпийский чемпион, 26-кратный чемпион мира в 50-метровом бассейне, самый титулованный спортсмен в мире.

11

Аманда Нокс – американская студентка, которую обвинили в убийстве соседки.

12

Перес Хилтон (англ. Perez Hilton) — американский блогер, известный своими публикациями новостей, касающихся личной жизни музыкантов, актеров и знаменитостей.

13

People.com – сайт американского еженедельного журнала о знаменитостях.

14

Тахини – густая паста из молотого кунжутного семени.

15

TMZ – таблоидный новостной сайт.

16

BuzzFeed – американская новостная Интернет медиа-компания.

17

Durango – американский бренд обуви, известный своими высококачественными кожаными ковбойскими, байкерскими и рокерскими ботинками.

18

Оранжевый – хит сезона (англ. Orange is the New Black) – американский сериал о жизни в женской тюрьме.

19

Общественный колледж – образовательное учреждение для получения среднего специального образования.

20

«День сурка» – культовая американская комедия, в которой главный герой проживал раз за разом один и тот же день.

21

The Guardian – ежедневная газета в Великобритании.

22

Вероника Марс – героиня сериала с одноименным названием, дочь шерифа полиции, которая расследует преступления.

23

Publishersweekly.com – американский еженедельный журнал новостей о торговле, целевой аудиторией которого являются издатели, библиотекари, продавцы книг и литературные агенты.

24

SOMA – компьютерная игра в жанре ужасов.

Content

Лори Элизабет Флинн
Посмотри на неё

Часть I Джек и Джилл пошли на холм За ведром водицы

Она

Ты

1 Элли

2 Бриджит

3 Киган

4 Бриджит

5 Элли

6 Элли

7 Бриджит

8 Бэк

9 Элли

10 Бриджит

11 Лу

12 Бриджит

13 Киган

14 Бриджит

15 Слейт Форд (продавец в магазине туристического и спортивного снаряжения)

16 Элли

17 Бэк

18 Лу

19 Бриджит

20 Киган

21 Бэк

22 Элли

23 Лу

24 Лу

25 Элли

26 Киган

27 Бриджит

28 Элли

29 Лу

30 Киган

31 Лу

32 Киган

33 Кайла Дав

34 Бриджит

Часть II Рухнул Джек, разбился

1 Элли

2 Бэк

3 Лу

4 Бриджит

5 Элли

6 Элли

7 Мэделин Свонсон

8 Элли

9 Лу

10 Кеннеди Бейкер

11 Элли

12 Бриджит

13 Бэк

14 Элли

15 Бриджит

16 Лу

17 Эллиот Рэй (член команды по плаванию «Принстонские тигры»)

18 Элли

19 Киган

20 Элли

21 Бриджит

22 Элли

2 Бриджит

24 Бэк

25 Лу

26 Элли

27 Киган

28 Бэк

29 Лу

30 Элли

31 Бриджит

32 Элли

33 Лу

34 Бриджит

35 Киган

36 Лу

37 Бриджит

38 Элли

39 Киган

40 Бриджит

41 Кайла Дав

Часть III Следом Джилл скатилась

Ты

1 Бриджит

2 Элли

3 Лу

4 Киган

5 Кайла Дав

6 Киган

7 Бриджит

8 Киган

9 Элли

10 Киган

11 Бриджит

12 Киган

13 Лу

14 Киган

15 Элли

16 Киган

17 Элли

18 Киган

19 Лу

20 Киган

21 Бриджит

22 Киган

Она

Часть IV Следом

1 Бэк

2 Элли

3 Бриджит

4 Лу

5 Киган

6 Табби

Благодарности

Примечания