Ава Рид

Искренне

TRULY

Ava Reed

© 2020 by Bastei Lübbe AG, Köln

© Кирьянова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Искренне» – один из самых красивых романов, которые я когда-либо читала. Настоящая изюминка моей книжной коллекции».

Тами Фишер, автор немецких бестселлеров

* * *

Для тебя, Андрада

Энди унаследовала свое имя от тебя.

И, если честно, она зачастую напоминает мне

тебя – человека, который так умен и силен,

но так часто словно забывает об этом.

Для тебя, Зина

Я знаю, что ты ждала эту книгу с тех пор,

как я начала писать. Я вижу перед собой

твою дерзкую улыбку. Знай, знаменитый пунш —

это в твою честь.

Плей-лист Энди & Купер

Savage Garden – Truly Madly Deeply

Hozier – Work Song

Billie Eilish – when the party’s over

Kings Of Leon – Use Somebody

Macy Gray (Cover by Jasmine Thompson) – I Try

Ella Eyre – We Don’t Have to Take Our Clothes Off

Sting – Fields of Gold

The Script – Breakeven

Florence + The Machine – No Light, No Light

Kodaline – All I Want (Part 1)

Elderbrook & Rudimental – Something About You

Amber Run – I Found

Parson James – Only You

The Heavy – How You Like Me Now (Raffertie Remix)

Old Man Canyon – Phantoms & Friends

Bishop Briggs – The Way I Do

Kygo, Whitney Houston – Higher Love

Mark Ronson ft. Miley Cyrus – Nothing Breaks Like a Heart

(in the Live Lounge)

Florence + The Machine – Shake it out

Shawn Mendes, Camila Cabello – Señorita

* * *

Настоящий любовник – это тот мужчина, который способен взволновать женщину, поцеловав ее в висок или улыбнувшись, когда смотрит ей в глаза. Или даже просто смотрит в пустоту.

Мэрилин Монро

Пролог

Жизнь иногда причиняет боль

Энди

Еще ни один момент в моей жизни не был таким позорным, как этот. По крайней мере, сейчас я такого не могу вспомнить. И неважно, действительно ли этот вечер займет почетное первое место на пьедестале моей личной шкалы катастроф: в данную минуту я чувствую так, и это все, что имеет значение.

Я думаю, это из-за того, что каждый ужасный момент, когда он наступает, настолько захватывает нас, что вытесняет все остальное, и кажется, что ничего не может быть хуже.

Попытка сохранить самообладание провалилась. И вот, в пять градусов тепла и под проливным дождем, который смешивается с моими слезами и смывает их с лица, я сижу на ступеньках лестницы у входа в ресторан и пытаюсь разложить по полочкам собственные мысли. Вопрос в том, как это произошло и когда моя жизнь вышла из-под контроля, мечется в моей голове, как спортсмен на беговой дорожке. Снова и снова, опять и опять. Когда это случилось? И почему? Но только не «из-за кого». Это единственное, в чем я абсолютно уверена.

Никакой драмы, никаких сюрпризов. Я не хочу их, и мне они не нужны, с тех пор как с моей мамой случилось то, что случилось, я дала себе слово, что не допущу этого в будущем.

И теперь, чувствуя, как холод каменных ступеней проникает под одежду, и то, как вода наконец промочила насквозь все платье, я тихо смеюсь и всхлипываю. Потому что я ошибалась… Я получила все то, чего так не хотела, а хочу того, чего никак не может быть.

Моя жизнь никогда не представлялась мне никчемной, как и я сама. До сегодняшнего дня. Пока я не приехала в этот город, в этот университет. До тех пор, пока Джун не затащила меня в этот дурацкий клуб. Надо было взять ноги в руки и бежать оттуда, тогда все это безумие могло бы пройти мимо меня. Вместо этого я, вероятно, была бы дома со своей семьей. Не училась бы, не сделала бы того, о чем мечтала, но при этом была бы счастлива… По крайней мере, намного счастливее, чем сейчас.

Или нет?

Я роняю голову на руки, и все новые дождевые струи бесцеремонно обрушиваются на меня. По щекам текут все новые слезы, пока гости ресторана, веселые и нарядно одетые, поднимаются и спускаются по лестнице мимо меня. Они напоминают мне тени, которые словно и здесь, и не здесь одновременно.

Над дорогой поднимается легкий туман, в воздухе сыро. Мои длинные темно-каштановые волосы намокли от дождя и тяжело спадают с плеч, пальто наброшено лишь на одно плечо, но у меня нет ни сил, ни желания его поправить. Несмотря на то что уже давно все тело дрожит от холода, я не могу заставить себя подняться и начать двигаться. Кто-то из ресторана уже попытался узнать, в порядке ли я и могут ли они чем-то помочь. Нет, я не в порядке, и нет, они не могут помочь. Поэтому я лишь покачала головой. Я даже не уверена, действительно ли они хотели что-то для меня сделать или же спросили чисто из вежливости, но благодарна им за старания.

Дождь все не утихает, он стучит по моей коже, будто отбивая замысловатый ритм на своих невидимых барабанах. Когда я наконец заставляю себя поднять голову, убеждая не сдаваться в этой идиотской ситуации, я с трудом вздыхаю и издаю тихий стон. Потому что все во мне кричит, что уже слишком поздно. Пока я сижу здесь, молча проклиная себя, изо рта вырываются маленькие облачка пара, я совсем замерзла, нос течет, а его кончик я больше не чувствую. Мне ничего не видно, потому что очки испачканы, они мокрые и запотели, и я их снимаю.

Левой рукой я почти механически беру маленькую насквозь промокшую тканевую сумочку, лежащую рядом со мной, кладу внутрь очки и вытаскиваю свой сотовый. Батарея в любой момент может приказать долго жить, надо мной смеется красный, теперь слегка размытый, символ в правом верхнем углу дисплея, демонстрирующий оставшиеся четыре процента заряда. Дрожащими пальцами я убираю отдельные липкие пряди со лба и губ, вытираю капли воды с глаз, – и мне наплевать, что будет с моим макияжем, если от него вообще еще что-то осталось, – затем смотрю на экран смартфона. Пролистываю имена в списке контактов и раз за разом задерживаюсь взглядом на одном из них.

Я не буду набирать этот номер.

Есть очень немного людей, к которым я могу обратиться и попросить забрать меня, и при этом я действительно не хочу видеть никого из них. Было бы здорово, если бы Джун была здесь, и я снова едва не начинаю рыдать, вспомнив о ней. Тем не менее я не буду звонить ей. Может, потому что мне стыдно. Может быть, потому что мне придется слишком многое ей объяснять, особенно то, что я сама с трудом понимаю. Еще никогда мне не было так сложно рассказать что-то лучшей подруге. Кроме того, я сильная девушка, и для меня это важно.

В конце концов, у каждого из нас есть свои пределы. Время от времени каждый может попасть в ловушку безумных и запутанных ситуаций. И всех рано или поздно могут бросить, так? Мне должно быть сейчас все равно. Я знаю себе цену. Но эти мысли и знания абсолютно бесполезны, если сердце чувствует иначе. Я не могу поверить, что он только что взял и ушел. Что он положил деньги передо мной на стол… Я была не в силах предотвратить это, но по крайней мере, он заплатил мне за этот вечер. Тихо выругавшись, я сжимаю свободную руку в кулак. Пальцы уже почти онемели.

Дело даже не в том, что я забыла кошелек. Надо было взять его проклятые деньги, хотя бы на такси домой…

Из груди вырывается едва слышное всхлипывание, и желание оказаться подальше отсюда и принять горячий душ, чтобы потом свернуться калачиком в постели в обнимку с одеялом и проплакать всю ночь, становится настолько непреодолимым, что я делаю это: я нажимаю на зеленую кнопку.

Идет вызов.

С днем рождения меня…

1

Как правило, начало одного пути – это конец другого.

Энди

Казалось бы, что может быть проще, чем постучать в дверь? Но эта массивная дверь передо мной, с табличкой, гласящей: «Квартира 15, строение «Б», – больше, чем обычная дверь, так же как и то, что находится за ней, – это больше, чем обычная комната: там меня ждет что-то неизведанное. Какое-то новое начало и в то же время конец чего-то другого. Взгляд падает на большую коричневую дорожную сумку, стоящую у ног, при этом рюкзак все еще тяжело давит мне на спину, оттягивая плечи. Пожалуй, сейчас я чувствую каждую их мышцу и мышцы напряженной шеи.

Наконец усталость берет верх над волнением и адреналином, которые бушуют в крови с тех пор, как я поехала в этот город. Дорога до Сиэтла оказалась более изнурительной, чем я ожидала, в основном потому, что я не могла расслабиться ни на минуту с тех пор, как вышла из дома.

За время пути в голове накопилось слишком много «если» и «но», которые то любовно обнимались, то яростно боролись друг с другом. И со мной. С надеждами, желаниями и мечтами.

Я начала паниковать, еще когда повесила на сумку маленький дорожный замок, и паникую до сих пор. Я боюсь, что Джун изменилась слишком сильно – или не она, а я, что папа и Лукас не справятся без меня – или я не справлюсь без них, и что у меня вообще ничего не получится. Просто потому, что я недостаточно хороша для этого. Что, если я не готова? Что, если я никогда не буду готова? Если мне не понравится город, учеба и сам университет, если в жизни все окажется не таким, как я себе представляла? Что, если я не приживусь здесь? Что, если мне придется отказаться от своей мечты о будущем, связанном с работой в области ивент-менеджмента и маркетинга вместе с Джун? Или если я всех разочарую? Что, если…

Мысли совсем запутались, я с трудом поспеваю за ними, поэтому тихо говорю себе «стоп», чтобы остановить это сумасшествие. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь перестать мучить и терзать себя сомнениями. Я вспоминаю о том, что это только первый шаг на пути, который должен привести меня туда, куда я хочу. Это часть того, о чем я так долго мечтала. Впереди меня ждет что-то очень хорошее. Так как же я могу бояться этого? Просто безумие. Я покачала головой и поморщилась. Возможно, причина кроется в том, что за последние несколько лет многое в моей жизни сложилось не так, как я ожидала… В любом случае я получу ответы на свои вопросы и избавлюсь от страхов только одним способом: когда я наконец постучу в эту чертову дверь.

Студенты, которые прогуливались по коридору, то смеясь, то сплетничая между собой и постоянно входя и выходя из своих комнат, начинают странно на меня поглядывать. Неудивительно, ведь я стою здесь уже так долго, что на моих глазах девушка, которая выпорхнула из соседней комнаты еще целую вечность назад, успела вернуться с восхитительно пахнущей, ароматной гигантской пиццей и вновь исчезнуть за дверью, а с тех пор прошло еще несколько минут.

Так, соберись! Я расправляю плечи, поднимаю руку и замечаю, что тыльная сторона ладони немного вспотела, поэтому я быстро вытираю ее о джинсы. Наконец я сжимаю пальцы в кулак, подхожу к заветной двери и…

У меня получилось! Костяшки стукнули по дереву, один раз, другой, даже громче и увереннее, чем я предполагала. Я вздыхаю с облегчением и привычным жестом поправляю на носу очки, которые немного съехали. Затем опускаю руку и жду.

Почти сразу же из комнаты до меня доносится шум, который усиливается и становится все громче и громче, пока кто-то плавным движением не открывает дверь. Теперь я больше не думаю о том, что может быть или что будет, и я больше не изучаю текстуру деревянного покрытия двери, вместо этого я смотрю прямо в лицо своей давней и лучшей подруги, с которой мы не виделись уже несколько месяцев.

Нет, она не изменилась – понимаю я сразу и наверняка. Ее кожа цвета слоновой кости по-прежнему идеально накрашена, маленький курносый нос, большие глаза, открытый взгляд, всегда мгновенно передающий каждую ее эмоцию. Сейчас она смотрит на меня с удивлением. Только прическа стала другой – светлые волосы стали короче, причем намного короче, как я замечаю, присмотревшись. Локоны, которые раньше ложились на спину, доставая чуть ли не до самой поясницы, теперь даже короче, чем до плеч, а тонкие аккуратные пряди обрамляют ее лицо нежными волнами.

– Энди, – шепчет она.

Ее зеленые глаза становятся еще больше, она смотрит на меня так внимательно, словно хочет убедиться, что я настоящая, что я на самом деле стою перед ней. Наверное, она думает о том, чтобы ткнуть в меня пальцем или толкнуть, чтобы окончательно удостовериться, что ей не померещилось. Но вместо этого она лишь хмурит брови, наклоняется ко мне, и вот, наконец, изумленно бормочет:

– О боже, это действительно ты. Ты здесь!

Она издает радостный крик, стремительно преодолевая расстояние между нами, и порывисто заключает меня в объятия. Я немного пошатнулась и вынуждена была ухватиться за дверную раму, чтобы не упасть. Затем я прижимаю ее к себе.

Да, я уже совсем забыла, что Джун могла быть какой угодно, но только не тихой. У нее было просто море энергии и всегда наготове искрометные высказывания по любому поводу, так что ее нельзя было не любить. По крайней мере, это мое мнение. И думаю, оно было таким с тех самых пор, как мы познакомились.

Так что мое нервное состояние начинает утихать, как только я оказалась рядом с подругой, и я буквально могу почувствовать, как все мое тело постепенно расслабляется, голова освобождается от всех беспокойных мыслей. Во мне мгновенно зарождается смех, и я выпускаю его наружу, потому что это кажется таким естественным и приносит облегчение. Джун присоединяется и начинает раскачиваться из стороны в сторону, не выпуская меня из объятий, и так приятно наконец услышать этот смех, который я знаю так хорошо, в реальной жизни, а не по телефону или голосовой почте.

Джун всегда была мне как сестра, поэтому последние несколько месяцев, которые прошли без нее, дались мне особенно тяжело. Наши планы на приключения и увлекательную студенческую жизнь были определенно другими. Красивее, проще и менее напряженными. Но нам известно, что жестокая реальность думает о таких планах: ничего хорошего. Да, в принципе, вообще ничего. Я даже думаю, что она ехидно смеется над ними.

Тем не менее ни одна из нас ни на мгновение не могла бы представить себе, что все будет так, как это случилось, мы даже не думали, что что-то может пойти не так.

Хотя… На самом деле это не совсем правда. Мы только убеждали себя, что ничего не может пойти не так. Мы надеялись, что этого не произойдет…

– Я так рада тебя видеть, – шепчу я, зарывшись лицом в ее волосы и наслаждаясь этим ощущением.

Тогда она отпускает меня и делает шаг назад, опускает руки и морщит лоб.

– Ты же хотела приехать лишь на следующей неделе, разве нет? О, да ладно, это не имеет значения, – сразу добавляет она, махнув рукой. – Я так счастлива, что ты здесь! Я скучала по тебе.

– Я по тебе тоже, – отвечаю я, и мы обе улыбаемся.

Я умалчиваю о том, что я здесь, потому что не могла бы вынести больше ни дня, и что при этом я была очень близка к тому, чтобы психануть и отказаться от всего этого. Из-за волнения, напряжения, больших ожиданий. И из-за страха.

– Заходи! Сара еще не вернулась, она вместе с семьей в Айове или где-то там.

Джун неопределенно пожимает плечами, без предупреждения хватает большую дорожную сумку, стоящую у меня в ногах, и издает нечто вроде хрюканья.

– Что, черт возьми, там лежит? Ты взяла с собой целое ранчо? Корову? Своего брата?

Я снова смеюсь и смотрю, как Джун воюет с багажом.

– Не думаю, что она действительно такая тяжелая, – нерешительно возражаю я.

Тем временем Джун, слегка постанывая, но с решительным выражением лица уже тащит по комнате мою сумку, чудом не оставляя за собой широкой борозды на старом ламинате.

Теперь она сверлит меня прищуренным взглядом, я следую за ней и закрываю за собой дверь.

Ладно, сумка и правда чертовски тяжелая, но я никогда не умела упаковывать вещи, поэтому нечего этому удивляться. Это так утомительно! Про каждую вещь ты спрашиваешь себя: это нужно взять с собой? Это жизненно важно? И если ответ «нет», то ты не откладываешь эту вещь в сторону, а смотришь на нее еще некоторое время, потому что задаешься вопросом: а что, если в какой-то момент мне все-таки понадобится именно это? И, сама того не осознавая, ты внезапно кладешь в чемодан всю свою жизнь.

По большей части это и была основная причина, по которой я, в качестве исключения, позволила себе сесть в такси, которое могло остановиться прямо у общежития, вместо того чтобы поехать на автобусе. И вместе с дорогой из Монтаны сюда, а также частью канцелярских принадлежностей для учебы это пробило небольшую – или, честнее сказать, средней тяжести – дыру в моем и без того жалком бюджете. Когда я, словно невзначай, упоминаю об этом, Джун осуждающе цокает языком.

– Я бы подобрала тебя. Все, что тебе нужно было сделать, это позвонить.

– Я хотела тебя удивить.

– И у тебя это получилось, – признается она, прежде чем подробно объяснить моему багажу, какая судьба его ждет, если он не сделает то, что она хочет. Мне жаль, что она тащит мою сумку в одиночку, но когда Джун вбивает себе что-то в голову…

Я вздыхаю и с удивлением оглядываю студенческую квартиру Джун в женском общежитии. Многие вещи были мне уже знакомы: подруга показывала мне их по видеосвязи или же я видела их у нее на фото.

Общая комната не очень большая, но довольно уютная благодаря приятному цвету стен, местами белых, местами ярко-желтых, и светлым шторам. Старый диван с вельветовой обивкой, приставленный к нему столик, покрытый пятнами и разводами, лучшие дни которого явно остались позади и под одну ножку которого в качестве опоры подложена пачка салфеток и стопка картонных подставок под пивные кружки. Сверху на нем покоятся три полусожженные свечи. Все это дополняется большим узким белым комодом и антикварным открытым шкафом из темного дерева, заваленным дисками с фильмами, книгами и журналами. Пол украшен пушистым ковром с красочным узором, причем края его выглядят так, как будто их грызло не одно поколение мышей. Отсюда видны две двери, одна слева и одна справа, вероятно, в комнаты Джун и ее соседки Сары.

Тем временем подруга с громким стоном паркует мой багаж у другой стороны дивана.

– Так мы хоть не упадем, споткнувшись об нее, – объясняет она, толкая сумку по ковру к столу. Если честно, то я понятия не имею, как вообще добралась сюда с такой тяжелой сумкой, у которой нет одного колесика.

Джун возвращается ко мне, тяжело дыша.

– Добро пожаловать в наш университет! Добро пожаловать в Сиэтл. – Она довольно раскидывает руки в стороны. – Мы сделали это! Можешь поверить?

Почти, думаю я. Почти. Она забывает, что у меня есть еще несколько важных дел до начала семестра.

– Да уж, с ума сойти, – отвечаю я, наконец снимая рюкзак и потирая онемевшую шею. – Осталось всего лишь найти работу и квартиру или комнату, верно?

Я бодро подмигиваю ей и надеюсь, что мой голос прозвучит так же. Возможно, этот трюк удался бы с кем-то другим, но Джун знала меня очень, очень долго… Даже слишком. Черты ее лица смягчаются на несколько секунд, затем снова обретают твердость, и подруга крепко хватает меня за плечи.

– Все будет хорошо. Мы найдем для тебя что-нибудь подходящее! Ты поступила в университет – мы обе сделали это, мы будем учиться вместе, а остальное приложится: работа, жилье, экзамены, наша собственная фирма, мировое господство…

Она многозначительно поднимает брови, и я смеюсь.

– Какую фразу я всегда говорю?

– Делай один шаг за раз, иначе споткнешься. – Я повторяю слова, которые лучшая подруга твердила мне всю нашу жизнь.

– Так и есть! А поскольку ты уже здесь, то чуть позже мы сходим поесть что-нибудь, и я тебе все покажу. Но перед этим тебе обязательно надо отдохнуть. На сегодняшний день диван весь твой. – Она гордо указывает на монстра в углу комнаты, который при ближайшем рассмотрении уже не кажется таким уж неудобным. Может быть, потому что я едва держу глаза открытыми.

– Значит, Сара действительно согласилась, чтобы я осталась у вас ненадолго? – подавляя зевок, в последний раз спрашиваю я, чтобы точно удостовериться.

– Угу.

Я вздрагиваю.

– Это значит нет.

– Она сказала «да», и это все, что имеет значение.

Джун отпускает меня, демонстративно скрестив руки на груди и гордо задрав подбородок. О, я могу представить, что здесь происходило.

– Ты не отставала от нее, пока не замучила настолько, что она даже выдала тебе свое согласие, просто чтобы хоть как-то остановить тебя, я права?

Джун корчит недовольное лицо и что-то неразборчиво бормочет себе под нос, махнув рукой в воздухе. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться снова. Я слишком хорошо знаю на личном опыте, насколько настойчивой она может быть. Несмотря ни на что, даже если речь идет всего лишь о последнем печенье в пачке, которое мы обе хотим съесть. Джун не ведет переговоры, она стоит на своем не на жизнь, а на смерть. И в основном побеждает.

– Я повторюсь, это абсолютно нормально, что ты побудешь здесь, – заявляет она, вырывая меня из мыслей.

– Пока администрация общежития не поймает меня, – вздыхаю я в ответ, но она игнорирует мои возражения и продолжает:

– Будь моя воля, то ты могла бы даже спать на ее кровати хоть всю неделю, пока Сара не вернется и у нас не начнется учеба, но эта гостеприимная барышня предусмотрительно заперла свою комнату.

– Не переживай, это совсем не проблема.

– Но это просто сводит меня с ума! Вообще-то, как и почти все, что она делает или говорит. – Джун шумно выдыхает воздух и недовольно фыркает. – Ты должна была жить здесь со мной, черт возьми…

Не поспоришь.

– Но с сегодняшнего дня все изменится! Все будет намного лучше!

Я продолжаю слушать Джун, но чувствую себя такой усталой, что, наверное, упаду, если меня подтолкнуть. Тем не менее я делаю шаг к столу и хочу поправить свечи, потому что они стоят криво и беспорядочно, а я…

– Энди!

Я немедленно вздрагиваю и виновато улыбаюсь. Подруга мягко подталкивает меня к дивану, я, не сопротивляясь, позволяю себе рухнуть на него, и – о, святые боги уюта! – как же приятно лечь… У меня вырывается довольный вздох.

– Сейчас не время наводить порядок! – Джун знает все мои привычки. – Сначала поспи, а затем мы обязательно отпразднуем твой приезд. Я недавно нашла прикольный клуб неподалеку отсюда, и мы пойдем туда. Тебе понравится! Так что тебе надо поспать, поесть, принять душ, распустить свою длинную гриву, и тогда я наряжу тебя в самые модные шмотки, которые найду в шкафу.

– Не поступай так со мной, Джун! Умоляю тебя… – отчаянно бормочу я, прижимаясь лицом к одной из мягких подушек и наконец закрывая глаза.

– Никаких отговорок. Тебе часто удавалось убедить меня, когда мы жили дома, – что было простительно, но сегодня ты будешь выглядеть по-настоящему шикарно.

– Ты же знаешь, что мне это не очень нравится.

Я чувствую себя малышом, который не хочет есть свою кашу.

– Андрада Люсия Эванс! Ты умна, у тебя есть душа и тело, и сегодня, преклонив колени, ты распрощаешься с этим огромным, безразмерным серым свитером.

– Ты что, правда хочешь прочитать мне лекцию о том, как не скрывать себя и не прятаться от взглядов окружающих?

Это, конечно, довольно деликатный вопрос, но в такие моменты мне приходится напоминать лучшей подруге, что свое мнение можно оставить при себе. Не то чтобы у меня были с этим проблемы – я люблю свое тело. Но, к сожалению Джун, я также люблю красивые свободные толстовки и уютные клетчатые рубашки. В любом случае на мои слова все равно не обратят никакого внимания. Джун просто мастер не замечать подобные реплики, по крайней мере, не обращать на них внимания. Если бы то же самое было и в остальном…

Я должна приложить немало усилий, но мне все же удается немного приоткрыть один глаз, чтобы укоризненно посмотреть на подругу.

– Речь идет совсем не об этом, ты же знаешь! И вообще-то, мне нравится хорошо выглядеть.

– Джун… – прерываю ее я, потому что она опять начинает обманывать саму себя и смешивать разные темы.

– Энди, – теперь уже обрывает меня она, и я умолкаю. Ее решительный взгляд сменяет выражение мольбы на лице, она надувает губы – о, это Джун умеет хорошо. Тем не менее она продолжает идти к своей цели: – Если ты сделаешь то, что я говорю, и сходишь туда, то сможешь спросить насчет работы. Пару дней назад им требовались работники в гардероб, они искали студентов.

Вот это уже на самом деле звучит как правдоподобная причина, чтобы пойти в клуб. Мне нужна работа, даже очень и как можно скорее. Проклятье!

– Я ненавижу тебя.

Мои глаза снова закрываются, и я начинаю погружаться в сон.

– Это неправда, и мы обе знаем это!

С этими словами она достает откуда-то одеяло и набрасывает его на меня.

* * *

Несколько часов спустя я стою перед клубом с крупными неоновыми буквами MASON’s над входом. Огромная вывеска завораживающе сверкает и переливается яркими цветами, отбрасывая причудливые тени на темно-красный кирпич здания. Кажется, будто это вход в другой мир, где все красочнее и живее. Мощные электрические басы долетают до нас даже на улице и заставляют меня чувствовать какое-то возбуждение. Я даже не знаю, когда в последний раз танцевала и было ли это хоть раз не в пабе «У Гленна» со всеми теми людьми, которые знают, как плохо я пою в караоке, и которые видели меня еще в пеленках или по уши в грязи после работы на ранчо.

Потихоньку я начинаю переминаться с одной ноги на другую. Не только потому, что мне непривычна одежда, в которую засунула меня Джун, но в основном потому, что, несмотря на довольно сытный азиатский суп быстрого приготовления, горячий душ и немного сна, я все еще не пришла в себя и по-прежнему хочу спать. Джун показала мне часть общежития и кампуса до того, как мы стали собираться в клуб, и надо сказать, что я очень рада, что она может жить там. И я счастлива, что мы обе успешно поступили в Харбор-Хилл, чтобы наконец начать вместе двигаться в наше будущее и хоть немного приблизиться к мечте – создать что-то свое, не работать по найму и стать начальницами самим себе. Да, я рада… и благодарна, что Джун разрешила мне пожить сейчас в ее студенческой квартире. Тем не менее во всей этой радости была своя ложка дегтя: зависть, потому что у Джун теперь было все то, чего не было у меня, но чего я всегда хотела: стипендия, общежитие, никаких забот. Ладно, по крайней мере, никаких забот о крыше над головой или об отсутствии денег на банковском счете.

Так, прекрати это! – одергиваю я саму себя и мысленно вспоминаю, что то, что я смогла позже приступить к учебе и мне придется самостоятельно платить за нее (как и большинству других студентов), – это ни в коем случае не выбор и не желание моей лучшей подруги. Наоборот, Джун сделала бы все для меня. У нее тоже было достаточно плохих периодов в жизни, и она заслуживает удачи, которая ей наконец улыбнулась.

Все будет хорошо, – говорю я себе, – не знаю как, но в конце все сложится хорошо. Вот только как… Я нервно сглатываю и поеживаюсь, ругая себя, что не взяла с собой какую-нибудь тонкую куртку или жилетку. Осень уже не за горами, и, несмотря на довольно комфортную температуру, я все равно мерзну. Думаю, виной тому короткий сон и отсутствие хоть пары минуток отдыха.

Одного взгляда, брошенного вниз на мои голые ноги, достаточно, чтобы почувствовать, как же мне не хватает моих привычных, удобных штанов.

– Не могу поверить, что это действительно происходит, – бормочу я скорее себе, чем подруге, в очередной раз поправляя юбку. Точнее, пытаясь ее поправить. Джун нарядила меня в обтягивающую черную кожаную юбку, которая едва доходила до колен, в высокие туфли на убийственных каблуках – в которых можно сделать только две вещи: споткнуться и убить кого-нибудь, а края легкой блузки она небрежно завязала у меня на уровне бедер, оставив незастегнутыми верхние кнопки, так, чтобы, по мнению Джун, «показывать достаточно, чтобы вызвать интерес, но не более того» – что бы это ни значило. Да, мои бедра определенно немного шире ее, а туловище несколько короче, но это меня никогда не спасало. Шкаф Джун для меня загадка, он как сумка Гермионы, в которой каждый может найти для себя все что угодно. И бог одежды, если такой существует, никогда не щадил меня, вместо этого он выдает подруге нужные вещи каждый раз, когда у нее появляется возможность одеть меня во что-то.

– Хватит ныть и хмуриться, иначе у тебя будет куча морщин! Ты молода, прекрасна, и благодаря мне мир наконец-то может взглянуть на твои стройные ноги! – отвечает она, указывая на упомянутую часть тела. Можно подумать, что обычно я провожу свою жизнь в мешке из-под картофеля.

Сама того не замечая, я снова сморщила нос и вдобавок высунула язык, просто потому что мне так захотелось и потому что у меня нет другого ответа наготове.

Джун тем временем все пытается взглянуть поверх голов людей. Я же, наоборот, давно забросила это занятие, поскольку в отличие от подруги, несмотря на эту адскую обувь, во мне все равно меньше ста семидесяти сантиметров. Кроме того, мои каблуки кажутся просто смешными по сравнению с ее.

– Тебе здесь понравится, – говорит Джун в сотый раз, и каждый раз ее голос звучит все убедительнее.

Она сжимает сумочку, которая хранит в себе больше, чем можно подумать. Я не помню, чтобы Джун когда-либо выходила из дома без своего походного набора косметики и какой-нибудь шоколадки. На моих губах появляется улыбка, когда я смотрю на нее, пока она чуть ли не подпрыгивает в ожидании нашей очереди и продолжает вытягивать шею, чтобы понять, из-за чего мы продвигаемся так медленно.

– Когда же мы наконец сможем войти, – бормочет она, слегка выпячивая нижнюю губу.

– Приятно видеть, что время без меня не изменило тебя и не сделало более терпеливым человеком, – ехидно произношу я, едва сдерживая смех, особенно когда она бросает на меня взгляд, полный притворного возмущения, и скрещивает руки на груди.

– Я могу быть терпеливой. Когда это по-настоящему важно и когда я знаю, что в этом есть смысл. И так случается довольно часто. Ну, иногда…

Когда она поднимает брови, размышляя об этом, я прекращаю бороться со смехом и начинаю хохотать в голос. Невероятно, что человек, который заставлял меня «делать по одному шагу за раз» на протяжении всей моей жизни, в то же время был самым нетерпеливым человеком в мире! Причем вряд ли сейчас была причина для такого волнения, потому что очередь впереди нас была уже не такой длинной. Я давно уже могла разглядеть секьюрити и зону досмотра у входа, через которую они с определенным интервалом пропускали людей.

– Ты уже говорила с Марой и Дейвом? – Вопрос внезапно вырывается у меня, и как только слова покидают мой рот, я немедленно сожалею о них. Мы с Джун знакомы столько, сколько я себя помню, и со мной и моей семьей она провела больше дней, чем у себя дома. Я понимаю, что ей не нравится говорить об этом, потому что эта тема причиняет боль, но я не теряю надежды, что они с родителями смогут в конечном итоге воссоединиться и стать настоящей семьей.

Ее глубокий вздох, быстрый взгляд, и я уже убеждена, что она не ответит, но тут я слышу ее мягкое: «нет». Почти механически она теребит прядь своих волос, но кажется, сама еще не привыкла к тому, что ее волосы стали короче. Видимо, она была в парикмахерской всего несколько дней назад. Наверное, поэтому она еще не сказала мне о новой прическе. Она предпринимает вторую попытку, на этот раз подняв руку повыше, и наконец цепляется за кончики своих некрашеных белокурых волос и начинает крутить прядь между пальцами.

– В самом начале семестра я пыталась позвонить маме с папой, но попала только на автоответчик. Затем я попробовала набрать рабочий номер и мобильный. Я звонила практически каждую неделю. И никто не ответил.

Этого она мне не рассказывала.

Джун замолкает, поэтому я беру ее свободную руку, она оказывается холоднее, чем я думала. На короткое время она зажимает мою ладонь и сразу пытается улыбнуться.

– Все в порядке, Энди. У них просто нет времени. Так ведь было всегда. О, смотри, мы следующие.

Недовольная внезапной сменой темы разговора, я смотрю вперед. Верно. Я и не успела заметить, как мы продвинулись так далеко. Джун, конечно, мастер переводить тему. Я единственный человек, перед которым ей не нужно надевать маску, не нужно притворяться, что ей все равно и что она не переживает из-за того, что ее родители не были рядом в течение двадцати одного года. Однажды у Джун даже появилась своя комната в нашем доме, и…

– Перестань думать об этом, Энди. – Она мягко одергивает меня, и когда видит мое изумленное лицо, сжимает мои пальцы в последний раз, прежде чем отпустить ладонь. – У тебя на лице все написано – ты морщишь нос, когда размышляешь о чем-то неприятном или просто слишком сильно напрягаешь мозги. Все хорошо. Правда!

Я кивнула. Надеюсь, так и будет… когда-нибудь.

2

Иногда все начинается с крошечных, едва заметных шагов. А иногда с цветастого коктейля на рубашке.

Энди

Клуб оказался больше ожидаемого и намного просторнее, чем мне показалось снаружи. Яростные басы ревут у меня в ушах, ритм пульсирует во всем моем теле, и это как будто освобождает меня от напряжения и выбрасывает в кровь гормон счастья. Я на самом деле начинаю по полной наслаждаться этим вечером.

Когда мы подходим к длинной барной стойке, расположившейся прямо напротив огромного танцпола, я могу лучше рассмотреть интерьер. Второй этаж существует только как своего рода широкий балкон, который тянется вдоль стен и с которого можно смотреть вниз на танцующую толпу. По центру потолок ничто не загораживает, и на нем отражаются разноцветные огни, танцующие друг с другом в ритме музыки, и это напоминает мне северное сияние. С ума сойти! Неописуемое зрелище.

Стиль оформления клуба кажется смесью старины, классики и чего-то футуристического. Стальные трубы, которые пробиваются сквозь стены то тут, то там, гармонируют с красным кирпичом здания, а деревянные балки вдоль стен и отдельные декоративные элементы придают помещению особый шарм.

– Впечатляет, не так ли? – обращается ко мне Джун, и все, что я могу сделать, – это молча кивнуть, пока мы останавливаемся, облокотившись на барную стойку, и осматриваем все вокруг.

У противоположной стены справа я вижу еще один бар, меньший по размеру и идеально вписанный в угол. Дальше на стене висят красочные разноцветные знаки, указывающие путь к туалетам. Слева находится лестница, которая ведет на второй этаж. С другой стороны этого длинного, огромного зала я вижу еще несколько лестниц. Они выглядят довольно неприметно, словно вжимаются в стену, а внизу обнесены простым, но элегантным заграждением. Они ведут к какой-то двери на втором этаже. Что же за ней скрывается?

Хотя сейчас еще далеко до полуночи, в клубе уже многолюдно, и мне быстро становится жарко. Я закатываю рукава блузки, надеясь, что они там и останутся, а не съедут обратно, затем я разглаживаю волосы, раскиданные по плечам, на мгновение приподнимаю их так, чтобы легкий поток воздуха хоть ненадолго коснулся моей шеи, и наслаждаюсь этим ощущением на своей коже.

– Хотя бы косичка, Джун! Разреши мне хоть это.

Она начинает хихикать, тянется к моим кудрям и перебирает их пальцами, когда я опускаю руки.

– Но тебе так хорошо, когда ты носишь их распущенными!

Ну, и что мне сказать на это? Я согласна, но все-таки я больше за практичность. И давайте будем честными: распущенные тяжелые, длинные волосы в большинстве случаев выглядят красиво, но это определенно неудобно. Ни во время уборки, ни во время готовки или учебы – они вечно падают на лицо, запутываются или оказываются прямо у тебя в соусе – и уж точно не во время танца, когда они обвиваются вокруг тебя, как жадные щупальца, которые словно пожирают тебя, намертво прилипая к потной коже.

Пока я поправляю очки и собираюсь сказать что-то по этому поводу, Джун уже не в первый раз машет одному из барменов, который наконец замечает нас и через несколько секунд подходит. Его улыбка становится шире, как и у Джун, которая сейчас похожа на греческую богиню. Ее уверенность в себе вызывает восхищение, особенно потому, что она не видит себя такой, какой я ее вижу, наоборот, она кажется себе совсем другой.

– Что вам принести? – Бармен вырывает меня из мыслей.

– Просто воду, – дружелюбно отвечаю я.

– И два коктейля без сливок. Удиви нас, Джек, – просит Джун и дерзко подмигивает бармену, который, улыбаясь, кивает и сразу же приступает к работе.

– Джун, – упрекаю я ее.

Я не могу позволить себе коктейли – особенно после такой дорогой платы за вход сюда.

– Что такое?

– Я уже заказала воду.

– Да, верно. А я взяла два коктейля. Ты сегодня мой гость.

Теперь она улыбается мне, пока я, покачав головой, не отвечаю ей тем же. Мне так неудобно, но… что плохого в том, чтобы принять один коктейль от лучшей подруги? У Джун сейчас нет финансовых проблем и есть стипендия, которую, в свою очередь, она добросовестно получает за фантастические оценки. Мои оказались недостаточно хороши. За прошедшие два года после всего, что случилось, я едва ли была в состоянии сосредоточиться на выпускных экзаменах и тестах. Вот почему я не смогла поступить сюда вовремя.

– Хорошо, но только один коктейль. Чтобы мы могли произнести тост.

Джун радостно бросается мне на шею.

– Ты не обязана пить его ради меня, – тихо шепчет она мне на ухо.

– Ты знаешь, что я и не стала бы, если бы не хотела, – отвечаю я, и это правда. Я взяла себе воду, потому что она была дешевой и потому, что после долгой поездки и неполноценного сна алкоголь был не лучшим выбором, но один коктейль мне не повредит.

Я хочу отпраздновать этот день!

– Спасибо, – благодарю я, и мне не нужно объяснять, за что.

– Обращайся!

Мы размыкаем объятия.

– Конечно, ты понимаешь, что я верну тебе этот долг, как только получу работу. Окей, сегодня я отпущу ситуацию, но потом… – я злорадно усмехаюсь, – потом я снова буду пить свою имбирную воду. И воздам должное своим джинсам, ботинкам и свитерам, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

После этих слов мне приходится приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться над выражением лица подруги.

– Я знаю, знаю, – она вздыхает и облизывает губы. – В ответ на жертву, которую ты принесла сегодня вечером, я буду хорошим другом и как-нибудь надену толстовку с капюшоном или ту суперширокую рубашку, которую ты так любишь. И просижу так целый фильм. И возможно, я даже надену пушистые домашние носки, которые натяну поверх джинсов, и подберу их в цвет кофты, под которую, во имя уюта, я, разумеется, не надену бюстгальтер. – Пока она говорит это, ее лицо искажается болью, будто она пытается подавить волну тошноты или держит в руках дикобраза. Я начинаю хохотать, и через пару мгновений подруга присоединяется ко мне.

– Один фильм! И короткий. Очень короткий! – предупреждает она, пригрозив пальцем и сузив глаза в щелочки.

Я победно киваю. Джун не будет чувствовать себя комфортно без лифчика и в свободной одежде. Это во многом связано с ее мнением – с которым я лично не согласна, – что нужно носить одежду, сидящую по фигуре, чтобы все время напоминать себе, что ты красива. Именно потому эта ее уступка так важна для меня…

– Кстати, откуда ты знаешь его имя? – я незаметно указываю на парня, который только что нас обслуживал.

– Оно написано на бейджике, детка! – Ничто не ускользнет от ее взгляда.

Мы молча ждем наших напитков, и Джун начинает медленно двигаться в такт музыке. Я чувствую, как напряжение, плохие мысли и беспокойство наконец полностью испаряются.

Когда Джек возвращается, я благодарю его и беру воду. Ледяные капли стекают через край, стекло стакана запотевает. Помимо нескольких кубиков льда в нем спряталась долька лимона. Мм-м, мне нравится. Затем он ставит на прилавок два коктейля, и я вижу, что Джун права – на его темной рубашке висит маленькая табличка с именем. И тут я кое-что вспоминаю…

– Прости, Джек? – начинаю я нерешительно. Он уже собирался отвернуться от нас, но теперь замирает и наклоняется ко мне, чтобы лучше слышать. – Моя подруга сказала, что вы, возможно, ищете помощников или что-то вроде того?

Джек несколько раз потирает свой гладко выбритый подбородок.

– Да, может быть так. Сейчас спрошу, – говорит он мне, и я снова благодарю его. – К вам подойдут.

Звучит неплохо. Кажется, мне повезло.

– Вот видишь! – Джун торжествует и выглядит бесконечно гордой собой. – Я же помню, что где-то читала об этом.

– Так ты не была уверена? – Я недоверчиво смотрю на нее, но она лишь пожимает плечами.

– Я была почти на пятьдесят пять процентов уверена, а это больше половины, – решительным тоном заявляет она, как будто это теперь все объясняет.

– Сколько раз ты была здесь? – спрашиваю я, взяв в руки стакан холодной воды. Я хотела бы вылить ее себе на лоб, на шею и – чего уж там – на грудь тоже.

– Только дважды. Причем один раз очень недолго. Так что это может быть наш клуб, Энди! – торжественно объявляет она и выглядит так, будто сбылась ее самая сокровенная мечта.

Я делаю глоток, прохладная жидкость стекает по моему горлу, и только теперь понимаю, как хотела пить.

– Боже, какое блаженство! – с восхищением произношу я.

Джун уже сделала первый глоток своего коктейля и теперь подталкивала ко мне второй стакан.

– Подожди, пока не попробуешь вот это.

Смеясь, я убираю воду, отпиваю красочного коктейля – так и есть. Это определенно лучший коктейль, который я когда-либо пробовала. Не слишком сладкий, без терпкого послевкусия на языке, немного пряный и фруктовый на вкус. Мои глаза расширяются.

– Это бомба, – шепчу я. Пожалуй, все прошлые коктейли в моей жизни были лишь жалким подобием этого напитка.

– О да! – стонет Джун после следующего глотка, и парень у нее за спиной немедленно поворачивается и оказывается рядом с ней. Я наблюдаю за каждым его движением.

– Эй, – начинает он наигранно низким голосом, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не рассмеяться вслух. Вместо этого я крепко держу свой бокал и наблюдаю за подругой.

Сейчас будет что-то интересное… Джун раздраженно смотрит на парня в ожидании продолжения реплики.

– Я просто… – Он немедленно умолкает и хмурит брови. Я прямо вижу, как работают шестеренки в его мозгу. Что он может сказать?

Я услышал, как ты застонала, и подумал, что будет хорошей идеей сказать «эй»?

Кажется, он понял, что это действительно дерьмовое начало разговора. А я? Я отставляю коктейль в сторону и прикладываю руку ко рту, чтобы спрятать свою дурацкую улыбку, которая растянулась у меня на губах от этой мысли.

– Ну, я заметил тебя и думаю, что ты должна потанцевать со мной, – наконец продолжает он, причем очень уверенно. Не особенно красноречиво, но, по крайней мере, лучше, чем вариант, сложившийся в моей голове.

– О, я должна? – спрашивает Джун очень милым голосом, пока я мысленно взываю к парню: Спасайся! Спасайся! Я очень хорошо знаю, что это может плохо кончиться. По крайней мере, если он не скажет сейчас что-нибудь стоящее или просто не уйдет прочь…

Но он, не трогаясь с места, продолжает подыскивать слова, его рот беспрерывно то открывается, то закрывается, и в тот момент когда Джун идеально отработанным движением поднимает бровь – только левую, вмешиваюсь я, потому что мне становится его жалко.

– Спасибо, что подошел к нам, но к сожалению, моей подруге это неинтересно. Мы тут кое-что празднуем. Но ты обязательно найдешь другую девушку, которая захочет потанцевать с тобой.

Он поворачивается ко мне так, как будто только сейчас замечает, что я вообще здесь, я гордо поднимаю подбородок. Его взгляд скользит по мне, и я отчаянно сопротивляюсь желанию убежать или, по крайней мере, закрыться руками. Ненавижу это. Приценивающийся взгляд. Я чувствую, как у меня начинают гореть щеки, а губы сжимаются почти до боли.

– А ты кто?

Он не имел в виду ничего плохого. Конечно, нет. Я уверена, что он пьян или… или просто мудак, шепчет тихий голос в моей голове. К сожалению, я не особо сообразительна в такие моменты, и нужные мысли приходят в голову обычно только несколько часов спустя. Или даже через пару дней. Недель… Так что теперь, вместо того чтобы бросить подходящий ответ прямо ему в лицо, я чувствую, как мне становится жарко, и я постепенно краснею.

– Тебе пора. – Джун уже закипает и вот-вот будет готова вцепиться ему в глотку. Если бы она была персонажем комикса, мы увидели бы огонь, пылающий в ее глазах, и пар из ушей и носа.

Совершенно неожиданно парень тянет руки к бедрам Джун, чтобы притянуть ее к себе или схватить за задницу, но она быстро отбивает его руки.

– Ой, да ладно тебе, крошка, – произносит он, и это уже не первая, но определенно самая большая ошибка, которую он совершил с тех пор, как подошел к нам, и это заставляет Джун окончательно потерять терпение.

До сих пор у нее был только один парень, и в тот год, когда они были вместе, он говорил ей именно эти слова – снова, снова и снова. Для нее они как красная тряпка для быка, и я могу это понять. Мне тоже не нравится эта фраза, и мне каждый раз сложно удержаться, чтобы не закатить глаза, когда слышу ее. Потому что никаких приятных ассоциаций она у меня не вызывает, а тон, с которым ее произносят, всегда одинаков – смесь негодования и раздражения и еще щепотка высокомерия или гнева в зависимости от ситуации. Я имею в виду, что хорошего можно донести этими словами? В лучшем случае они подразумевают что-то вроде: «Не веди себя так! В чем проблема? Не надо усложнять». Или: «Ничего ведь ужасного не случилось, это всего лишь поцелуй, не будь такой занудой». – Последнее относится к тому, когда Дрю в последний раз сказал Джун: «Ой, да ладно тебе, крошка» после того, как она поймала его с Эмбер на заднем сиденье своей машины во время выпускного вечера. Он, вероятно, сказал бы что-то еще, если бы она не вытащила его из машины и не зарядила бы по его так называемому мужскому достоинству, да так, что он весь посинел, пытаясь собрать обратно свои яйца. Дрю все равно ничего этого не заслужил – ни Джун, ни своих яиц. Потому что он является одной из причин, почему моя лучшая подруга с тех пор не доверяет мужчинам, и потому что он заставил ее сомневаться в себе. В своей ценности, интеллекте и красоте. Так же как и несколько других парней после него…

– Знаешь что? Я была милой и готова была слушать твою странную болтовню, но только до тех пор, пока ты не оскорбил мою подругу, а теперь убирайся отсюда. – Прищурившись, Джун подходит очень близко к нему и сладко улыбается. Его приятели выглядывают у него из-за спины, как стервятники, чтобы ничего не пропустить. И тогда Джун шепчет: – Ты никогда не заставил бы меня стонать так, как этот коктейль.

Надо же, ей в голову пришла та же мысль, что и мне! Ну все, теперь с моим самообладанием покончено, смех вырывается у меня из груди. Да, пусть это немного жестоко, но давайте посмотрим правде в глаза – он не очень-то старался быть вежливым после отказа Джун. На заднем плане трое его друзей тоже смеются над ним, вероятно, не собираясь его поддерживать. И я не стала бы их винить за это.

Оглядев меня напоследок и скривив от неудовольствия губы, он неохотно уходит. Мудрое решение.

– Не-ве-ро-ят-но, – беззвучно говорит мне подруга, при этом она так гримасничает, проговаривая каждый слог, что я с улыбкой качаю головой в ответ.

Музыка становится все более приятной, ритм отдается во мне, и я снова смеюсь. Теперь уже не над парнем, а просто потому, что хорошо быть снова рядом с Джун и делать вместе первый шаг на пути к нашей цели. И потому что здорово не беспокоиться о своих проблемах хоть несколько минут. Я бы продолжила это завтра – все эти мысли о заботах, планах, списке неотложных дел и о жизни в целом. Завтра, но не сегодня. Сегодня я буду только слушать, как подруга рассказывает мне все подробности о студенческом общежитии, об отличных кафе и магазинах поблизости и об учебе. Я уже много знаю об этом, ведь, в конце концов, мы часто созванивались по телефону, но также часто мы не могли наговориться, тем более сейчас я наконец здесь. Я допиваю остатки коктейля из бокала и, к своему собственному удивлению, расстраиваюсь, что он закончился. Это было действительно вкусно. Поэтому я смотрю на подругу, немного выпятив нижнюю губу и демонстрируя ей свой опустевший стакан. Без сожаления, без тихого голоса в голове, который обычно заставляет меня сомневаться и обдумывать все снова и снова, снова и снова, и без угрызений совести по поводу того, что я не могу позволить себе второй коктейль. И что я прошу о нем Джун таким образом.

Ей требуется несколько секунд, чтобы понять, чего я хочу от нее. И тогда ее глаза расширяются от удивления, она счастливо хлопает в ладоши, поворачивается и кричит:

– Джек! Нам нужно больше твоих чудесных коктейлей!

Несмотря на то что Джек не совсем рядом с нами, он, должно быть, услышал, потому что на его губах сразу же появилась улыбка, он довольно покачал головой, и не прошло и пяти минут, как у нас перед носом уже появляются новые напитки. Я тянусь к ним и слегка вздрагиваю, когда ощущаю чьи-то теплые пальцы вместо холодного стекла. Я смотрю вверх – прямо в светло-карие глаза, которые явно принадлежат не Джеку. Незнакомец отрывает руку, и я с любопытством разглядываю его. В ярком и рассеянном свете я могу различить бороду, волнистые темно-каштановые волосы, запоминающееся и при этом довольно серьезное лицо и широкие плечи. Когда мы молча смотрим друг на друга, возникает желание сказать что-нибудь, хотя бы что-то такое банальное, как «спасибо». Но когда я размыкаю губы и взгляд парня опускается на них, пока его собственные губы остаются сжаты в плотную линию, я не слышу ни звука. Вместо этого странное покалывание распространяется по моему телу, у меня пересыхает во рту. Я не знаю почему, но что-то в этом парне привлекает внимание, я словно очарована, не знаю почему.

Нет бейджика, – успеваю заметить я, и в этот момент он энергично отталкивается от стойки, разворачивается и быстро уходит в другой конец бара, чтобы поменяться местами с Джеком. Слишком далеко, чтобы я могла разглядеть что-нибудь еще. Особенно если учесть, что дым-машина работает уже вовсю.

Я снова тянусь за коктейлем, поворачиваюсь к Джун и вижу, как она ухмыляется. К счастью, она воздерживается от комментариев. Так же, как я сопротивляюсь изо всех сил, чтобы не вернуться в мыслях к безымянному бармену.

Вместо этого я полностью переключаю свое внимание на лучшую подругу, которая радостно чокается со мной бокалами.

– За нас! За университет, наше будущее и… – она колеблется, черты ее лица смягчаются, – за прошлое тоже. Мы, вероятно, не были бы здесь без него. Мы были бы не нами.

– За жизнь! – шепчу я и ударяю своим бокалом по ее. Даже если иногда она может быть паршивой, мысленно добавляю я и отпиваю первый глоток. Этот коктейль кислее, чем первый, с другими фруктами, но на вкус он так же хорош.

– Эй, – вдруг звучит теплый баритон рядом со мной, заставляя забыть короткую вспышку старых сладких и горьких воспоминаний, и пока я думаю – нет, только не снова, Джун уже начинает изливать свой гнев, прежде чем посмотреть в сторону говорящего:

– Я же сказала тебе убираться отсюда!

Ой-ой, это не тот парень. Мои глаза расширяются, и я мысленно кричу ее имя так громко, что она просто не может не услышать. Джун… Джун!

– Поищи кого-нибудь еще, кто будет стонать из-за тебя, потому что я буду…

О да, теперь она повернулась. Уголки губ незнакомца предательски дергаются, пока он внимательно изучает ее лицо. Я, в свою очередь, делаю то же самое в отношении его. Он выглядит довольно привлекательно, но при том вызывающе и чванливо. Так вообще бывает?

– Жаль, я был бы не против послушать твои стоны, – бодро отвечает он, делая шаг к ней, но не слишком близко. – Возможно, они звучат… как-то пискляво.

Несмотря на высокие каблуки, Джун приходится задрать голову вверх, чтобы посмотреть в глаза собеседнику. Я ясно вижу, как она мечется между извинениями и резкой ответной репликой. На этот раз я не вмешиваюсь, не влезаю. Честно говоря, я не могу придумать ничего, что могло бы спасти ситуацию. Черт, мой бокал снова пуст.

Они не перестают пялиться друг на друга. Что происходит? О чем они думают? Я слегка наклоняю голову и морщу лоб. Возможно, что-то типа: «Не играй с огнем, иначе можешь обжечься»? Или еще: «Ты меня раздражаешь, не смотри так на меня… Я все равно не сдамся…» А может: «Первым я взгляда не отведу». Хотя, скорее всего, им просто нравится смотреть друг на друга, о чем это я?

Боже, я все-таки не переношу алкоголь…

Только теперь я замечаю, как шикарно одет этот парень, учитывая то, что он в клубе, а не на благотворительном вечере. В мерцающем свете сначала я этого не заметила.

Костюмные брюки антрацитового цвета, безупречная белая рубашка без единой складочки, которая выглядит дороже, чем все содержимое моего шкафа, и… я слегка наклоняюсь вперед – да, определенно какой-то фирменный лосьон после бритья.

Как раз в тот момент, когда я все же решаюсь что-нибудь сказать, потому что ситуация для меня более чем странная – какое-то соревнование, в котором нечего выигрывать, все и случается…

О нет. Я отставляю в сторону пустой стакан и не могу поверить в то, что собирается сделать Джун. Наверное, мне кажется. Наверняка так и есть. Я собираюсь протереть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего, но в нужный момент вспоминаю, что сегодня я была накрашена как надо, а не просто нанесла свою любимую помаду, и было бы лучше не трогать глаза, если я не хочу расхаживать весь остаток вечера, как панда.

Нет, нет, нет! Как в замедленном темпе, я вижу, как Джун вынимает стальную соломинку из своего бокала, двумя пальцами берет с его края кусочек ананаса, затем с улыбкой приподнимает бокал и… опрокидывает его прямо на молодого человека… Она наклоняет стакан все больше и больше, и я наблюдаю, как разноцветная жидкость медленно, но очень целенаправленно растекается по до тех пор безупречной белой рубашке неизвестного парня. Коктейль течет, и течет, и…

О боже. Я затаила дыхание и, широко распахнув глаза, смотрю, как Джун наконец опускает стакан и, в довершение всего, вешает на нагрудный карман рубашки этого парня маленькую дольку ананаса, которая теперь висит там, как полумесяц на небе, обрамляя его проступающий сквозь мокрую ткань сосок.

Джун продолжает улыбаться, любуясь своей работой, и выливает последние капли коктейля. Потом она кладет соломинку обратно в стакан и наконец убирает его в сторону, не сводя взгляда со своего противника и вызывающе задрав подбородок.

Он даже не дрогнул. Выражение его лица изменилось, однако все равно осталось почти безэмоциональным, лишь жилка на его шее сильно колотится. Или я ошибаюсь? Что будет дальше? Хотела бы я посоветоваться с Джун, но кажется, это было бы сейчас неуместно.

Он так громко прочищает горло, что я слышу это, несмотря на орущую музыку и шум толпы вокруг нас.

– Меня попросил подойти Джек. Сказал, что кто-то ищет работу.

Черт возьми, нет! Его слова звучат для меня как приговор и выбивают из легких воздух, словно резкий удар под дых. Мне плохо.

Как я могла забыть про это? Выпила уже два коктейля, не подготовилась к разговору, не продумала даже никакого плана! Проклятье, я даже не знаю, что это за работа… Помощником в гардеробе, верно? Джун говорила что-то подобное… А еще плюс ко всему благодаря лучшей подруге парень, который, возможно, будет решать, смогу ли я зарабатывать последующие несколько месяцев, и если да, то как много, стоит сейчас весь липкий от коктейля со вкусом мармеладных мишек. Наверное, в этот самый момент первые капли уже стекают у него по животу под рубашкой…

Это довольно дерзко, но хуже уже быть не может, поэтому я протягиваю ему руку, и после минутного колебания он пожимает ее.

– Я Энди, а это… э-э… моя подруга Джун.

Его взгляд снова падает на нее, он поджимает губы, она вызывающе скрещивает руки на груди. Тем не менее я вижу, как появляются крошечные улыбающиеся морщинки вокруг его глаз.

– Это я ищу работу, – наконец смущенно признаюсь я.

– Вы ведь нуждались в помощнице, не так ли? Энди была бы идеальной сотрудницей. – Джун сегодня в ударе. Она ни за что не сдастся и не извинится, как бы нелепо это ни было.

– Может быть, нам сначала поговорить о том, что это за работа такая… – бормочу я, но мои попытки вставить в диалог хоть слово остаются тщетными.

– Умеет ли твоя подруга смешивать напитки?

– Она быстро учится.

– Быстро учится, привлекательно выглядит, – перечисляет он, пристально глядя на Джун, – и притом дружелюбная.

Это явный камень в ее огород, но Джун игнорирует его и со злобной ухмылкой отвечает:

– Именно.

Я стою буквально с открытым ртом, переводя взгляд с этого высокого парня в костюме на лучшую подругу и обратно, пока они говорят обо мне, как будто меня здесь нет.

Я недовольно щурюсь, снова пытаюсь сказать что-то – и меня снова перебивают. У меня начинает болеть голова.

В какой-то момент я теряю нить разговора и перестаю понимать, о чем вообще идет речь. Обо мне, о работе, о мире во всем мире, о ленивцах, о буррито… Ну все, теперь с меня точно хватит. Я сжимаю руки в кулаки и делаю глубокий вдох.

– Извините, но я стою рядом с вами! Нет, «она» не может работать за барной стойкой. Сожалею. Спасибо за предложение.

Даже если это не совсем так, в любом случае мне не нравится роль мяча на этом странном матче.

– Она принята на работу, – внезапно говорит парень.

Мне требуется немало времени, чтобы осознать, что он сказал. Что, просто так? Это из вежливости? Может, у них какие-то проблемы? Или он психопат? От изумления я моргаю слишком часто и слишком быстро и в этот момент, вероятно, выгляжу очень глупо.

– Кстати, меня зовут Мэйсон Грин. – Выражение его лица представляет собой бесценное зрелище, особенно когда Джун на мгновение вздрагивает. Одновременно со мной она понимает, на кого вылила свой коктейль. – Клуб закрыт по воскресеньям и понедельникам, рабочая неделя начинается во вторник, встреча команды в три часа.

Он выуживает дольку ананаса из нагрудного кармана, кусает ее, жует и дерзко улыбается Джун. Черт возьми, как он умудряется так хорошо выглядеть, поедая этот проклятый ананас, несмотря на мокрую и липкую рубашку?!

Он наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Джун. Я совсем не хочу знать, что именно. На мгновение ее глаза расширяются, после чего она сужает их в щелочки. Клянусь, будь у нее еще один коктейль, который можно было бы вылить вслед за предыдущим, это она и сделала бы.

Мэйсон улыбается мне и, проходя мимо, небрежно прощается:

– Не опаздывай, Энди.

– Ты, идиот, конечно, она придет вовремя! – кричит Джун ему вслед, и я вижу, как он продвигается сквозь толпу к выходу, немного приподняв руку. К счастью, он не обернулся напоследок, потому что тогда он заметил бы, как Джун пылко демонстрирует ему свой средний палец.

Он проигнорировал меня. Джун проигнорировала меня. Я ненавижу это почти так же сильно, как когда меня застают врасплох.

Голос Тейлор Свифт вырывается из динамиков с ее “Look What You Made Me Do”, и я думаю о том, что так могла бы звучать моя речь на похоронах Джун, если я поддамся желанию ударить ее теми убийственными туфлями, в которые сегодня закованы мои ноги.

– Ну, все прошло отлично, не правда ли?

Джун тем временем как ни в чем не бывало уже заказывает новые напитки, а я все еще ищу слова, чтобы выразить то, что я думаю и чувствую по поводу всей этой ситуации.

– Прошло отлично? – недоуменно повторяю я. – Что это было?! Я единственная, кто считает, что это полное безумие? Еще и немного пугающее…

– У тебя есть работа! Пункт номер два в твоем списке помечен галочкой. – Она улыбается мне, моментально забыв о том, что только что произошло. В отличие от нее я пока не смирилась с увиденным.

– Мэйсон Грин. Это был… неужели он? Пожалуйста, скажи, что это не он, – молю ее я, но Джун выдает лишь вымученную улыбку. – Это был мой будущий босс, и ты… – Мне не нужно договаривать предложение. Кто бы мог подумать, что владельцу этого клуба нет и тридцати лет?

– Он заслужил, – мямлит Джун мне в ответ, и я чувствую, что готова схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

– Я не могу стоять за баром! – вырывается у меня крик злости и отчаяния. – Я не умею смешивать напитки, коктейли я пью только с тобой за компанию и даже не имею ни малейшего представления о том, сколько их всего существует. Черт, я даже не знаю, как называется эта разноцветная жидкость в моем бокале.

– Ты все это выучишь! Главное, что у тебя есть работа.

– Джун! – настойчиво повторяю я. – О чем ты говоришь? Что это, черт возьми, было?

Подруга закусывает нижнюю губу и смотрит на меня извиняющимся взглядом. Я вздыхаю и потираю лоб, чтобы успокоиться.

– Ты упоминала работу в гардеробе, Джун. Меньше музыки, меньше стресса, больше курток и пальто.

Я не хочу злиться на нее, да я и не злюсь, просто данная ситуация ужасно меня нервирует, а я лелеяла хоть небольшую надежду на то, что начало новой жизни в этом городе пройдет несколько лучше. Несколько… менее беспорядочно, волнующе и неприятно.

– Гардероб или барная стойка – разве это так важно? Главное, что это работа. Поздравляю, Энди, у тебя получилось! Ты смогла это сделать!

Ю-ху! Вот и начало конца. Я чувствую это.

3

Если в вашей жизни все вдруг стало подозрительно гладко, слишком гладко, то это, вероятно, лишь затишье перед бурей.

Энди

– Все в порядке, сестренка, – в сотый раз произнес Лукас. Мне впервые удалось связаться с ним с тех пор, как я приехала сюда пять дней назад.

– Ты уверен?

– Я не знаю, что еще сказать, чтобы ты поверила мне. О животных заботятся как надо, и они всем довольны, за исключением Фреда, но когда он бывает счастлив?

Я молча киваю, слушая его список. Да, так и есть. Фред – это наш толстый бездомный кот, который живет на улице вместе со скотом, у него всего шесть зубов и полтора уха, и он приходит на веранду, чтобы поесть или пожаловаться, прямо как настоящая дива.

– Я делаю домашнее задание, у папы каждый день на столе есть еда, и он от нее не отказывается.

– Приятно слышать.

Я нервно сглатываю и чувствую, как начинает кружиться голова и мне становится трудно дышать. Я пытаюсь прогнать комок, который застрял в моем горле, словно паразит, и быстро разрастается все больше и больше…

Было время, когда папа ел очень мало или даже совсем ничего, и штаны уже начали сваливаться с него. Это было, когда мама болела, и становилось все хуже… Болела она долго. Когда наш обеденный стол оказался полностью завален счетами, почти каждый второй из которых начинался со слова «Предупреждение», и когда доктор однажды сказал моему отцу в коридоре больницы, что он не знает, сможет ли мама когда-нибудь вернуться домой. Он думал, что мы этого не узнаем, но мы подслушивали. Я до сих пор отлично помню эти слова и тихие рыдания отца и жалею, что врач оказался прав.

– Он даже снова съел немного арахиса, – гордо хвастается Лукас, и я чувствую облегчение, которое наполняет меня, и я шумно выдыхаю.

Мама любила арахис. Значит, он больше не избегает воспоминаний о ней. Да и как это возможно? Мама везде в нашем доме. Я прямо вижу, как она стоит на кухне, готовит вкусную пасту, вижу, как она треплет Лукаса за уши, потому что он не слушается, и как она не спит возле нашей постели, потому что мы заболели или кому-то из нас снятся кошмары. И как она смотрит на папу, влюбленно и мечтательно, пока он не видит. Мама – это каждый уголок нашего ранчо, каждая тень, каждый лучик света, который проникает через окно. Это ее жизнь, ее мечта…

Нет. Это было мамино ранчо, ее жизнь и ее мечта. Но когда она ушла, мы продолжали чувствовать, что она все еще там, – и ужасно не только это само по себе, но и последствия.

Лукасу пришлось остаться на второй год, потому что «он слишком сильно переживал из-за мамы». Так сказала директор школы. Вспоминая об этом, я снова качаю головой. «Слишком много»? Как можно слишком много скорбеть? Если такое вообще бывает, то кто определяет нужное количество переживаний? Кто имеет на это право?

Лукас был, конечно, совершенно выбит из колеи. Мы вместе. Я чуть не завалила выпускные экзамены, потому что мне приходилось заботиться не только о маме, но и о Лукасе, и о папе, и в какой-то момент я почувствовала, что если опущу руки, то ничто уже не сбережет нашу семью. Даже Джун, которая продолжала помогать на ранчо и всегда поддерживала меня, причем на ее оценках это никак не отразилось – в отличие от моих. Папа бросил работу учителем и посвятил все свое время маме и работе на ранчо. Что было с финансами? Ну, я посмотрела на деньги, отложенные на мое обучение в колледже, и сделала выбор между беззаботной студенческой жизнью и спасением своей матери. Решение было несложным. К сожалению, я не получила ни того ни другого…

Я негромко прочищаю горло и возвращаюсь к разговору.

– Где сейчас папа?

– Внизу со Стивом, они хотят отвести скот на другое пастбище.

– Хорошо. Скажи ему, что я звонила и что у меня все в порядке, что я скучаю по нему и он должен беречь себя, и…

– Энди! – Лукас прерывает меня. – Я передам. Все в порядке. Мы сыты, здоровы, а насчет белья…

– Почему ты запнулся? Что там насчет белья?

– Алло? Ты слышишь меня? Кррр… Крччхх… Я еду через тоннель, тут очень плохо ловит связь.

– Я звоню тебе на домашний, – укоризненно отвечаю я.

– Вот блин! – ругается он. – Да так, ерунда. Уверен, это могло случиться и с тобой! Никакой катастрофы, просто папе нужны новые белые рубашки и носки…

Последнее предложение он бормочет возмущенно и виновато одновременно. На моих губах появляется улыбка.

– Ты не разделил перед стиркой белье, – догадываюсь я и сразу слышу его недовольное мычание. Лукас всегда пытается помогать, чем может. К сожалению, обычно у него это не так хорошо выходит.

– Честно говоря, это не моя вина. Папа кидает свои вещи вперемешку, и стирка одежды всегда была для меня загадкой, понимаешь? Это загадка!

Теперь я ничего не могу поделать и начинаю громко смеяться.

– Смейся, смейся. Еще мой любимый свитер подойдет теперь разве что Эдди. Такой отстой…

Эдди – это папин маленький поросенок. Теперь я уже едва могу дышать от смеха.

– Пожалуйста, пришли мне фото, если когда-нибудь сможешь нацепить его на Эдди!

Я слышу, как брат фыркает от возмущения. Уверена, что при этом он показывает мне язык.

– Я скучаю по вам, – признаюсь я.

– Тебя нет всего несколько дней. Мы справляемся. Кроме того, Тим и Стив рядом и помогают нам. Как и всегда.

– Я знаю.

– И эта твоя папка! – Я почти вижу, как он закатывает глаза.

– Если бы ты заглянул в нее, то мог бы сейчас носить свой свитер.

– Забавно! Папка настолько толстая, что ее даже трудно закрыть. Я никогда не видел так много инструкций в одной стопке. Надеюсь, ты не указала там, когда нам разрешено пользоваться туалетом или что-нибудь подобное.

– Не борзей!

Теперь он смеется.

– Я переставил специи на кухне.

Я расширяю глаза от ужаса.

– Ну ты и чудовище!

– У нас все хорошо, Энди. И я правда все передам папе. Не волнуйся и береги себя, хорошо?

– Конечно. Вы тоже.

– Угу. До скорого.

– Подожди! Ты же не переставил банки со специями в самом деле?

– Кто знает… кто знает…

Я слышу подлую ухмылку в его голосе.

– Лукас! Скажи, что ты этого не делал. Я серьезно.

Пип-пип-пип…

Конец разговора. Он просто повесил трубку. Он никогда не делал так раньше, но в свои прекрасные пятнадцать становится все более дерзким. Я искренне надеюсь, что специи по-прежнему стоят на своих местах, хорошенько отсортированные.

Довольная разговором с братом, я улыбаюсь своему мобильнику и смотрю на часы, прежде чем отложить телефон в сторону. Я жду Джун, которая встала довольно поздно и, вероятно, была пока в душе.

Из коридора доносятся шумы и звуки, радостный смех, многочисленные шаги и стук дверей. Новый семестр начнется буквально через неделю, и первые студенты уже возвращаются после каникул или приезжают впервые, как я.

Пока я меняю позу – скрещенные ноги уже онемели и их покалывает, тянусь к ручке, которую я заранее достала из сумки и взяла с собой на диван вместе с блокнотом. Когда я открываю его, мои планы, списки и рассуждения по поводу учебы и Сиэтла обрушиваются на меня. Дома у меня остались десятки тетрадей и блокнотов разных размеров и цветов, разложенных по коробкам, и все они заполнены от первой до последней странички. Они – часть моей жизни, часть меня.

Мне всегда нравилось записывать все: мысли, желания, мечты, планы, списки покупок, какие-то отдельные пометки, которые я сама потом не всегда могу расшифровать… Да, мне это нравится, но, если честно, это своего рода вынужденная мера. Из-за страха забыть или упустить что-то, который слишком велик. Вообще-то это еще не вся беда. В моей голове все должно быть разложено по полочкам, проанализировано и отсортировано, должно иметь объяснение и быть приведено в систему. Мои критерии – просто и эффективно. Поначалу это может звучать неплохо, но когда эти «просто» и «эффективно», с моей точки зрения, вдруг сталкиваются с идеями других людей, то появляются трудности. К сожалению, это касается не только заметок и списков дел, но и всех других областей моей жизни.

За последние несколько лет ситуация стала лучше. Благодаря Джун я чаще могу расслабиться и успокоиться, но все равно никак не могу преодолеть себя. Я понимаю, что это скорее нервный тик, чем вредная привычка, почти что невроз, но я уже привыкла, можно жить и так. Это не особенно беспокоит, ни в чем меня не ограничивает и не мешает жить дальше. Пока я никому не причиняю вреда, делая то, что хорошо для меня, то это, в принципе, не имеет никакого значения. Ну и что, что полотенца в ванной должны, на мой взгляд, висеть в определенном порядке, а специи на кухне обязательно следует расставлять не по алфавиту, а по частоте использования?.. Я страдальчески кривлю рот перед тем, как мысленно рассмеяться, потому что мне нужно снова поговорить с Лукасом.

Боже, пожалуйста, пусть он изучит мою папку.

А еще… это напоминает мне о маме. Она была похожа на меня. Нет, вернее, я похожа на нее в этом вопросе.

Я резко отбрасываю блокнот и ручку, так и не записав ничего полезного, и встаю с дивана, потому что не хочу снова думать об этом тяжелом времени. Я хочу развеяться и отвлечься, поэтому наконец поправляю свечи на столе, чтобы они соответствовали друг другу по размеру и не стояли беспорядочно. Затем я прохожу мимо комода, начинаю тихонько напевать, переставляя декоративные статуэтки и безделушки на нем, затем принимаюсь за полку красного дерева, стоящую у окна. Я вытаскиваю диски с фильмами и книги, чтобы отсортировать их по темам, а также по размеру и внешнему виду. Уборка и наведение порядка, создание системы – вот во что я могу уйти с головой, в чем я могу раствориться. Иногда я даже делаю это подсознательно, и мне это нравится. Это помогает мне быть в хорошем настроении, в гармонии. Вероятно, по этой причине, когда я добираюсь до нижнего ряда полок и сижу перед ними на полу со скрещенными ногами, то не сразу замечаю, что кто-то вошел в комнату.

– Что ты там делаешь? – доносится чей-то незнакомый голос, и, вздрогнув от ужаса, я перестаю листать и бросаю журнал, который спасла из застрявшего положения между стеной и полкой, и поворачиваю голову. На пороге стоит какая-то девушка, дверь за ней открыта. Судя по большому чемодану рядом с ней, это, наверное, соседка Джун. Разве она не должна была вернуться лишь через несколько дней?

– Привет! Сара… правильно? – мягко спрашиваю я с улыбкой, поднимаясь на ноги, чтобы поприветствовать ее.

Но по ее второму взгляду, когда я подхожу к ней ближе, понимаю, что, возможно, она мне не рада. Мои шаги замедляются, и я чувствую себя менее уверенно.

Вытянув руки по швам и смерив меня холодным взглядом, она держится на приличном расстоянии от меня. Что, Джун ничего ей не сказала?

– Прошу прощения, я жду Джун. Меня зовут Энди, – объясняю я, но не протягиваю Саре руку, как собиралась изначально.

Учитывая то, как она выглядит, как поджимает губы и смотрит на меня, как ее скулы выделяются на фоне плотно зачесанных назад и завязанных в косу волос, она, вероятно, в любом случае не ответила бы на этот жест.

Ни улыбки, ни приветствия, ни чего-то типа: «О, ты Энди! Приятно познакомиться». Это заставляет меня нервничать, но еще больше меня это злит. Мне не нравится, когда люди откровенно, даже не поздоровавшись, начинают вести себя невежливо.

Моя недавняя надежда на то, что Джун преувеличила свою неприязнь к Саре и исказила ее описание, незамедлительно рушится – пока что та не вызывает у меня ни малейшей симпатии.

Поскольку она все еще молчит, продолжая сверлить меня взглядом, я начинаю диалог снова:

– Как я уже сказала, я жду Джун.

Мне становится действительно некомфортно. Ладони начинают потеть, и я разминаю пальцы, чтобы хоть чем-то занять себя.

– Я поняла это, – отчетливо произносит она. – Я знаю, кто ты. Джун сказала, что ты приедешь. Я имела в виду – что ты делаешь там, на полке?

Я следую взглядом к полке, туда, где прибиралась последние полчаса, и мгновенно понимаю, о чем идет речь.

– Я смотрела книги, – уклончиво отвечаю я. Это не ложь, но и не вся правда.

– Ты все раскидала, – заявляет она, и тон ее голоса не обещает ничего хорошего.

– Раскидала?! – Она шутит? На полке царил такой же беспорядок, как у Лукаса под кроватью. – Но я…

Мне хочется объяснить ей, почему я это сделала, и убедить, что теперь все можно найти, даже те вещи, о которых они, вероятно, даже не знали. Но я не успеваю ничего сказать, потому что Сара оставляет свой чемодан, подходит ко мне и немедленно прерывает меня:

– Это не твоя полка, Энди, не твои книги, не твои фильмы и… – Она оглядывается по сторонам. – Черт возьми, свечи, вазы и журналы тоже не твои.

Она громко отчитывает меня язвительным и высокомерным тоном, и я слишком озадачена этим, чтобы как-то возразить. Не то чтобы я была особенно сообразительна в подобных ситуациях, но то, как она разговаривает со мной, полностью лишает меня дара речи, несмотря на то, как сильно мне хотелось бы дать ей отпор. Как я уже упоминала, подходящие реплики всегда приходят ко мне гораздо позже – в отличие от Джун, которой всегда есть что ответить сразу, – и в этом я ей крайне завидую.

– Чтобы было понятно: ты здесь не живешь. Тебе нельзя ничего трогать и передвигать.

– Ты серьезно?

К сожалению, слова доносятся не из моего рта, как бы я этого ни хотела, они принадлежат довольно рассерженной Джун, которая незаметно появилась в дверном проеме с банными принадлежностями под мышкой, в бирюзовом тюрбане из полотенца на голове, уже одетая и накрашенная, но все еще в розовых плюшевых тапочках.

Сара резко вздрагивает, прежде чем повернуться к Джун, которая подходит и встает рядом со мной. Я виновато смотрю на подругу, поджав губы. Если бы она дала нам немного больше времени, то мне обязательно пришла бы в голову какая-нибудь хорошая фраза, которую я смогла бы донести до Сары. Да, обязательно…

– Ты, как я понимаю, вернулась домой не больше двух минут назад, и вместо того, чтобы вести себя как нормальный человек, строишь из себя надменную суку! – продолжает Джун, что только злит Сару еще больше, и она прищуривается.

Что касается меня, то я тем временем мысленно болею за лучшую подругу, чувствуя себя девочкой-чирлидером, танцующей с помпонами в ее поддержку. В то же время с другой стороны на сцену выходит моя совесть и почему-то хочет защитить Сару. Я тихонько вздыхаю. Наверное, потому что она кое в чем права – я не живу здесь, это не моя комната. И не мои вещи.

– Наверняка она не имела в виду ничего плохого – я с трудом верю, что говорю это, но не могу иначе.

– Ах, нет? Значит, она не была грубой и неприветливой?

Судя по тону, с которым Джун задает мне этот риторический вопрос, Сара ведет себя так нередко и, видимо, даже по отношению к ней. Они разгневанно смотрят друг на друга, и если представить их персонажами мультфильма, то сейчас их глаза загорелись бы красными огнями и они, вероятно, пулялись бы лазерными лучами.

– Я начала прибираться здесь, – добавляю я, но Джун и так знает, о чем я говорю. Она отводит взгляд от своей соседки и осматривает помещение, в котором мы находимся.

– Ну и? Комната выглядит немного иначе, но я не вижу никакой новой мебели или чего-либо, что ты выбросила или сломала. Так что нет никаких причин вести себя как дерьмо.

Теперь она снова смотрит на Сару.

– Она здесь только гостья, не более того. Помни это! Может быть, тебе стоит объяснить ей это еще раз. Гости, как правило, не наводят порядок в чужих домах.

– А хозяева этих домов, как правило, не такие резкие и невежливые, как ты! – энергично парирует Джун. Что бы я сейчас ни сказала, ее уже не остановить. Энди-чирлидер внутри меня так же победила мою совесть, вытеснив ее из поля зрения, и теперь радостно взрывала конфетти-хлопушки.

Давай, Джун! Вперед, вперед, вперед!

– Энди находится тут, потому что я этого хочу, и я тоже здесь живу. Она ничего не сломала, все журналы принадлежат мне, а диски с фильмами, как и большинство книг, были принесены из библиотеки. Твои личные вещи никто не трогал. Ой, подожди-ка, никто и не смог бы, ведь ты заперла дверь! А эта комната настолько же моя, как и твоя. Точнее, она вообще не наша, Сара! Она принадлежит, блин, администрации общежития. Так что прекрати вести себя как ребенок, найди в себе хоть немного доброты и человечности и хоть раз сделай вид, что для тебя важно что-то, кроме тебя самой.

Никто больше не произносит ни слова. Я едва смею дышать. И пока Сара, сердито фыркнув, берет чемодан и толкает его к своей комнате, пристально смотрит на меня, будто я была тараканом, которого она не прикончила первым ударом, но которого она определенно собирается добить со второго раза. Однако я выдерживаю ее взгляд, вместо того чтобы опустить глаза.

После того как Сара скрывается у себя за дверью, Джун смотрит на меня в замешательстве. Она закрывает входную дверь, чтобы другие студенты больше не заглядывали время от времени посмотреть, что тут у нас происходит, и затем утаскивает меня в свою комнату. Здесь нас окружают приятные пастельные тона.

– Я не должна была трогать ваши вещи, это действительно не моя полка. Мне жаль… Я не хотела, чтобы из-за меня тебе снова пришлось ругаться с ней. Но, слушай, ты была права! Она та еще стерва.

– Что? Энди! Я посмотрела на тебя так, потому что не понимаю, как Сара могла так мерзко вести себя с тобой! Иногда я просто отказываюсь верить, насколько отвратительной она может быть. – Джун делает несколько глубоких вдохов и выдохов и бросает сумку для банных принадлежностей на свою широкую двуспальную кровать, застеленную пушистым пледом. – Я не хотела так шуметь, я знаю, как сильно ты ненавидишь, когда люди повышают голос и ругаются, но другого пути у нас нет. Мы даже не можем смотреть друг на друга без злости. Последние несколько месяцев она ведет себя как настоящая тварь, я больше не могу этого выносить.

Не скажу, что могу понять ее – как, впрочем, и саму Сару, – независимо от того, как вела себя ее соседка. Кроме того, я вынуждена признать, что Джун не хочет смотреть правде в лицо. Я действительно не живу здесь, и сейчас я все еще понятия не имею, куда мне податься со всей моей одеждой, книгами и другими вещами. Проблема не в ней, не в Саре, не в уборке, а в том, что у меня нет никаких иных вариантов.

– Джун? – Как будто зная, что последует за этим, она уворачивается от моего взгляда и начинает бесцельно водить какой-то безделушкой влево-вправо по своему совершенно заваленному письменному столу, который в основном служит ей туалетным столиком. Независимо от того, как часто я буду наводить на нем порядок, на следующий день он будет выглядеть снова так же. Так было всегда, даже у нас дома. – Давай сходим поедим куда-нибудь и поищем комнату или квартиру для меня, прежде чем я пойду на свое собрание. Чем раньше мы начнем, тем лучше. Нет смысла откладывать.

Конечно, в течение последних нескольких недель я изо всех сил старалась найти что-то еще из дома, но безрезультатно. Все приличные квартиры и комнаты исчезали довольно быстро, либо были слишком дорогими, или же оттуда до Харбор-Хилл можно было добраться только на автобусе или поезде и не меньше чем за три часа. Тем не менее, хочу я этого или нет, доступная цена – это критерий номер один в моем списке. Следующим по важности будет местоположение жилья, так чтобы дорога до университета на автобусе занимала не больше двух часов.

Я делаю несколько шагов, преодолевая короткое расстояние между нами, и обнимаю Джун со спины.

– Ты должна жить здесь, Энди. Таков был наш план. Нам надо держаться вместе, – почти шепотом бормочет она, и по голосу я слышу, как сильно она этого хочет. Точнее, я и без того знаю это наверняка, потому что сама хотела бы, чтобы все сложилось таким образом. Но некоторым вещам не суждено сбыться. А другим вещам просто требуется больше времени.

Но мы сделаем все возможное.

* * *

Джун никогда не скрывала, что ей не нравится Сара, но я не знала, насколько сильно они не выносят друг друга. Моя лучшая подруга, вероятно, намеренно не хотела этого, потому что понимала, что в противном случае я бы никогда не согласилась остаться с ними на неопределенный срок. Я думала, что это были обычные разногласия, незначительные претензии, но почему-то сейчас я не могла избавиться от ощущения, что между ними развилось нечто гораздо большее, чем обычная неприязнь. В конце концов, такой глубинный гнев и раздражение должны были иметь какое-то основание.

Не сейчас. Позже я расспрошу ее об этом. Но теперь мне надо полностью посвятить себя тому, ради чего мы пришли сюда.

Ноутбук Джун стоит на столе между нами, развернутый по диагонали, так что мы обе хорошо видим рекламные объявления, которые отображаются на экране.

Две комнаты, в подвале, без окон – звучит жутко.

Одна спальня, ванная комната и кухня – все в одном. Я нахмурилась.

– Как они это себе представляют? Я имею в виду, разве кто-то может пользоваться туалетом и готовить одновременно? – спрашиваю я у Джун в перерыве между глотками горячего шоколада, и ей приходится быть осторожной, чтобы не поперхнуться и не выплеснуть кофе на стол.

– Как насчет этого предложения? – Я указываю на объявление ниже.

– Подожди, сейчас посмотрим.

Джун высовывает язык. Виден лишь его кончик, и кажется, будто она его при этом немного подкручивает. Она всегда так делает, когда концентрируется на чем-то.

– На другой стороне залива, и… ого!

– Более двух тысяч долларов, – шепчу я. – Две просторные и светлые комнаты, недалеко от университета.

– Мы знали, что тут недешево, но… – Джун не заканчивает фразу, но это необязательно.

Эта квартира одна из самых простых, без излишеств… – пугающая мысль пронзает мою голову, и волна отчаяния охватывает меня. Пока Джун прокручивает список предложений и объявлений о поиске соседей по комнате, у меня появляется неприятное чувство в животе. Может, надо было подождать? Стоило не торопиться, остаться дома еще на год и найти там работу, чтобы отложить больше денег?

Неужели я не справлюсь?

– Спальня, кухня, небольшая ванная комната. Всего полчаса на автобусе и довольно дешево, – оценивает Джун.

Она открывает фотографии, и они смотрятся неплохо – не слишком тесно, зато опрятно и чисто, для меня было бы абсолютно достаточно. Я уже готова обрадоваться, пока не читаю описание.

– Договор аренды должен быть подписан минимум на два года. – Я разочарованно потираю рукой шею и глубоко вздыхаю. – Сохрани это объявление. Если мы не найдем ничего другого в ближайшие дни, я вернусь к нему. Это лучше, чем ничего.

– Ты уже подала заявку на место в общежитии на следующий семестр?

Я киваю.

– Да, подала. Будем надеяться, что ее одобрят.

Если нет… Тогда я не смогу полностью закончить учебу без дорогостоящего кредита. А мама всегда говорила, что тратить деньги, которые тебе не принадлежат, – это крайняя мера. Уж никак не первый и, конечно, не самый лучший вариант. Квартира с последнего объявления достаточно дешевая, но если бы мне пришлось остаться там на два года, несмотря на то что вместо этого можно было бы получить комнату в общежитии, которая стоит намного дешевле…

– Все будет хорошо, – смело говорит мне Джун и ласково толкает меня в бок. – Лучше подумай о том, как не потерять работу в баре, на которую ты только что устроилась.

– Спасибо, я и так уже вся в предвкушении, – бормочу я, от чего она только смеется. – Да, ты можешь смеяться! Тебе не придется стоять там и смотреть в лицо своему боссу, которого твоя лучшая подруга облила алкоголем. Еще раз спасибо.

– Он наверняка давно забыл об этом. А сейчас с меня хватит! – Джун энергично захлопывает крышку ноутбука. – Мы найдем тебе что-нибудь. Если не сегодня, то завтра или на следующей неделе.

– Джун, – тихо протестую я. Будет лучше, если мы не станем откладывать этот вопрос.

– Давай сделаем перерыв, – просит она, и я соглашаюсь. Поищу еще потом сама. – А пока ты поживешь у нас, как договаривались. Если Сара снова начнет возникать, я поговорю с ней, в конце концов, ты теперь будешь спать в моей комнате, а не на «нашей общей площади», как она это называет. Ничего, переживет как-нибудь.

– Надеюсь. Если что, я могла бы провести первые несколько дней в мотеле или чем-то подобном, но… так я сразу потратила бы приличную часть оставшихся денег, которые нужны мне для учебы и арендной платы за первый месяц…

Мне и так стыдно, что у меня есть эти деньги. Такая глупость… Джун сразу понимает, что происходит в моей голове.

– Энди! Прекрати. Твой отец будет в порядке, а Лукас – тем более. Сейчас ты должна позаботиться о себе. А в остальном: ты ничего не могла изменить.

– Знаю.

Но от этого мне не легче. Я скучаю по маме.

Я не говорила Джун, что от моих сбережений на колледж почти ничего не осталось. В любом случае она, вероятно, догадывается сама, поскольку у нее есть особое чутье на подобные вещи и она знает, что в нашей семье происходило в последние годы, ведь она была с нами. Но если бы я сказала вслух, это стало бы более реальным, более страшным. И я не хочу этого.

Джун делает еще глоток кофе и слегка морщит лоб.

– А когда тебе нужно идти на это служебное собрание?

Мы обе смотрим на часы, и я едва могу сдержать крик. Я отчаянно вскакиваю и в панике хватаю свой рюкзак.

4

Жизнь – это вечный поиск баланса между «Все будет хорошо» и «Черт, черт, черт!»

Энди

Я опаздываю… Боже, я ведь никогда не опаздываю!

Джун хотела показать мне короткий путь от кафе до клуба, но ей надо было сперва убрать в сумку ноутбук и найти по карманам деньги, чтобы расплатиться за кофе, а это заняло бы еще целую вечность. Короче говоря: ждать ее было бы слишком долго, поэтому я пошла одна. К счастью, подруга оказалась права, и до MASON’s можно было легко и быстро добраться от нашего кафе. Точнее, это было бы легко, если бы я не побежала в неправильном направлении на повороте, что неудивительно с моим топографическим кретинизмом – у меня постоянные проблемы с запоминанием дороги, – а мобильный телефон и карты Google, как назло, подвели меня на этот раз.

Пришлось бежать – и я побежала. Так, будто моя жизнь зависела от этого. И, честно говоря, это не так далеко от истины. Даже при условии, что мое собеседование – если его можно так назвать – прошло очень странным образом и я ничего не смыслю в этой работе, она нужна мне!

Я не хочу сдаваться и не буду сидеть в подвальном помещении без окна и задаваться вопросом, смогу ли я когда-нибудь выбраться оттуда. Я хочу пойти в университет, где учились мама и папа, и осуществить свою мечту вместе с Джун. Поэтому я здесь.

Когда я наконец добираюсь до входа в клуб – внутренне ликуя, но задыхаясь и обливаясь потом – и останавливаюсь под большой вывеской, которая выглядит совсем неприметной днем, я чувствую, что вот-вот рухну. Мои легкие еще немного и лопнут.

Просто минутку отдышаться, – думаю я и опираюсь руками на бедра, которые пылают как огонь. При этом я довольно строго разговариваю со своим телом, призывая его собраться с силами.

Промчаться по улицам с рюкзаком, который прыгает взад-вперед у тебя за спиной, это, конечно, утомительно, но такой небольшой забег не может привести меня к состоянию, близкому к коме. В конце концов, я работала на ранчо, росла там и регулярно гонялась за курами и свиньями. Время от времени и за скунсами. Ну, в основном я, наоборот, убегала от них, но сейчас это не так важно.

Боже, я никогда не отдышусь.

Бросаю взгляд на часы: десять минут четвертого. Черт, черт, черт!

Главный вход, кажется, открыт, по крайней мере, жалюзи над ним подняты почти до верха, поэтому я решаю попробовать и, еле держась на ватных ногах, толкаю тяжелую железную дверь, которая с трудом поддается. Но все-таки поддается! К счастью. Если бы мне пришлось еще искать черный ход для сотрудников или что-то в этом роде… Не хочу даже думать об этом. Я протискиваюсь внутрь и вижу, что в глубине клуба горит свет.

Хорошо, надо еще немного поднажать. Я тороплюсь по коридору, мимо пустующего гардероба и кассовой стойки, вперед, к красивому залу, и когда дверь захлопывается позади меня с оглушительным ударом, я, не думая, выкрикиваю: «Извините!»

В первую очередь я имею в виду не грохот, а свое опоздание. Будь ты проклята, Джун! Ты, и твой ананасовый коктейль, и твой болтливый рот. «Конечно, она придет вовремя!» – мысленно передразниваю я подругу. Да! Обычно вообще-то так и есть.

У меня вырывается стон отчаяния, когда я вспоминаю, что было в тот вечер и что я действительно пришла сюда, чтобы стать барменом. Я была бы хорошим библиотекарем, отличным менеджером по маркетингу или по подбору персонала и в крайнем случае могла бы сносно ухаживать за животными, по крайней мере, если это не попугаи. По каким-то необъяснимым для меня причинам они кажутся мне очень страшными. Но это?! Правду говорят: тяжелые времена требуют жестких мер…

– Извините, – выдыхаю я еще раз, когда наконец останавливаюсь.

Мое дыхание стучит в ушах так громко, что я едва в состоянии воспринимать что-либо еще. Вся кожа покрылась потом. Вероятно, волосы растрепались и торчат по сторонам, несмотря на косу, начинают завиваться. Это не было запланировано, как и некоторые вещи в последние годы. А вещи, которые не запланированы, заставляют меня ужасно нервничать. Я потею, у меня пересыхает во рту, и я чувствую себя так, будто только что сделала три круга на американских горках после того, как объелась хот-догами. Как же я это ненавижу.

Через несколько мгновений я замечаю изменившуюся атмосферу этого места в дневное время. Сейчас тут светлее, спокойнее и прохладнее. Несколько человек сидят на стульях передо мной, большинство из них повернуты ко мне спиной, расслабленно играют в карты или просто дремлют. Никто не обращает на меня внимания.

Я осматриваюсь по сторонам, но нигде не вижу Мэйсона… Нет, Мэйсона тут нет. Как это может быть?

Какой-то звук слева заставляет меня вздрогнуть, и только теперь я замечаю, что там кто-то есть. Парень спрыгивает со стойки, на которой он, очевидно, сидел, и теперь решительно направляется ко мне. Он не выглядит рассерженно, но явно не доволен. Его челюсти плотно сомкнуты, правая рука сжата в кулак, карие глаза смотрят пристально. Он словно поймал меня в ловушку, и на мгновение я забываю, как дышать, затем жадно втягиваю воздух в свои легкие, пока сердце все еще бьется слишком быстро после спринта, который я только что пробежала. Я не могу оторвать взгляд от него, когда он идет ко мне. Что-то в нем и в том, как он по-прежнему смотрит на меня, заставляет меня чувствовать беспокойство, и тут в голове всплывает мысль о том, что я уже видела его раньше.

Я вспоминаю бармена, который обслуживал нас вместо Джека, – привлекательного, интересного молодого человека. Надо признать, с тех пор я думала о нем время от времени. Он выглядит выше и, возможно, менее серьезным в ярком свете дня. Хотя нет, показалось. Черты его лица все еще довольно сдержанны.

О черт. Так мы теперь… коллеги?

С этим знанием мне еще придется смириться. И пока я все еще пытаюсь прийти в себя, успокоить мысли в своей голове и отдышаться, я чувствую, что должна хоть что-то сказать или, по крайней мере, объяснить ему, почему я вот так ворвалась сюда.

– Э… привет, я тут… – начинаю я, но мне нужно прочистить горло. Я больше не могу говорить. Нет, на самом деле я больше не знаю, что ему сказать.

Он останавливается в двух шагах от меня, внимательно изучая мое лицо, и мне кажется, что я чувствую его взгляд на своей коже. Это напоминает мне об одном коротком моменте с того вечера.

У меня на шее появляются мурашки, которые медленно расползаются по плечам и рукам. Тот факт, что мое дыхание все еще немного сбитое, а во рту опять становится сухо, я приписываю своему общему возбуждению. Но это легкое покалывание в области живота… Я тяжело сглатываю, увлажняю сухие губы и наблюдаю за его лицом.

В баре я не заметила, что он такой высокий, из-за туфель, но теперь мне приходится немного откинуть голову назад, чтобы я могла смотреть ему в глаза. Внезапно он поднимает руку и указывает в направлении, откуда я только что пришла – вернее, примчалась.

– Думаю, ты заблудилась. Я отведу тебя к выходу.

Его голос теплый и чистый и намного мягче, чем я ожидала. Мне кажется, что он не соответствует человеку, стоящему передо мной. Пронзительный взгляд, волевой подбородок и суровые складки у рта. Во всяком случае, по моему мнению… Нет, его голос в любом случае не соответствует напряженному и в то же время отстраненному впечатлению, которое он производит.

Одетый во все черное, с пятидневной щетиной, которая, вероятно, означает: «Я просто не хотел бриться». И взъерошенные темно-каштановые волосы, которые словно кричат: «Мне на все совершенно плевать». Я нахожу в этом так много противоречий, что на мгновение забываю то, что он только что сказал и что он хочет, чтобы я сделала. Интересно, как бы он выглядел, если бы его тонкие губы хоть на секунду растянулись в улыбке или…

Я чувствую себя пойманной с поличным, когда он прочищает горло и вопросительно поднимает бровь, пока я радостно думаю о его губах, уставившись на них, будто они это полное ведерко мороженого с печеньем.

Сконцентрируйся, Энди!

Ах да, работа, Мэйсон, бармены…

– Нет, – отчетливо возражаю я. – Прошу прощения, я опоздала, потому что не туда свернула и…

– Давай я покажу, где выход. – Он снова прерывает меня. Он что, не слушает меня? Я злюсь и глубоко вздыхаю.

Потом смотрю на него, немного прищурившись и вцепившись пальцами в ремни рюкзака.

– Я не заблудилась. Спасибо.

Затем я улыбаюсь ему дружелюбно, но сдержанно, но он лишь поджимает губы в ответ. Общее впечатление о нем пока остается прежним: не грубиян, но и не душа компании. Прежде чем ситуация не стала еще более странной и он не предпринял еще одну попытку отослать меня отсюда, нас окрикивают удивленным: «Эй!»

Я с любопытством поворачиваюсь на звук и понимаю, что кто-то отделился от небольшой группы ребят и как-то радостно направляется к нам.

– Это я, Джек! – объясняет он. При свете дня и в гораздо более яркой одежде я его не узнала.

– Привет, – отвечаю я, искренне обрадовавшись и испытав некоторое облегчение, увидев перед собой хоть немного знакомое и не такое кислое лицо. – Здорово снова увидеться! Я Энди.

– Энди, приятно познакомиться. А как зовут ту девушку, которая «подмочила репутацию» Мэйсона?

Со смехом он наблюдает, как мое лицо вытягивается в удивлении.

– Значит, ты видел, – бормочу я, и теперь он смеется лишь громче, на секунду даже схватившись за живот. – Это была моя лучшая подруга Джун.

Звучит похоже на признание. Как будто я была сообщницей в ограблении банка.

– Боже! Так быстро этого никто не забудет. Давненько Мэйсону никто не давал от ворот поворот, как и не обливал ему рубашку.

– На самом деле, это не было… – Я умолкаю, плотно сжав губы. Конечно, было. «От ворот поворот» и огромное пятно на рубашке. Как ни крути, я не могу ни отрицать, ни оправдывать это и, судя по выражению лица Джека, ему это тоже совершенно ясно.

– Значит, Мэйсона действительно окатили коктейлем? – Парень, чье имя все еще неизвестно, вырывает меня из мыслей своим глубоким голосом.

– Да, причем охрененно красочным коктейлем! «Бархатный ананас». Так жаль, это было одно из моих лучших творений. – Джек опечаленно качает головой.

О да, ананас. Воспоминания о нем заставляют меня мысленно застонать. Я потираю виски, затем пробую улыбнуться, но с треском проваливаю это задание, ясно чувствуя, что меня выдают глаза.

– Кстати, это Купер. Очевидно, он был в кладовке, когда все произошло, и пропустил ваше шоу. – Джек знакомит меня со своим коллегой, и я заставляю себя снова взглянуть на него. Это странное чувство возвращается ко мне, но я мысленно отбрасываю его и искренне улыбаюсь, протягивая руку. Как будто я была своего рода бактерией, неизвестной и очень заразной, сначала он отвечает мне слишком пристальным и слишком долгим взглядом, затем переводит его на мою ладонь.

И вот, когда я не могу больше выносить его отстраненность, когда с меня уже хватит его молчания и я собираюсь опустить руку, он быстро сжимает ее. Удивленная, я резко вдыхаю и почти забываю, что после этого надо выдохнуть. Его рука приятно теплая на ощупь, местами шероховатая, и моя ладонь почти полностью помещается в его. Я не знаю почему, но мне это нравится, и это снова вызывает странное покалывание в моем теле. Я не смею шевелиться. Его глаза так невероятны, его пристальный взгляд подобен магниту, притяжения которого мне никак не избежать и которое я заметила еще в тот самый вечер в баре с Джун. Совсем мимолетно, но заметила.

Тепло его руки передается моей, и…

Через мгновение он отдергивает ладонь так быстро, что я поражаюсь. С трудом сглотнув, я отворачиваюсь, избегая его взгляда. Того, в котором я чуть не утонула. Не знаю даже, когда это случалось со мной в последний раз.

Он деловито скрещивает руки на груди, и я с сожалением замечаю, что это действительно прекрасные руки, с фигурными мышцами, красивыми кистями и пальцами, и…

Стоп! – кричу я про себя, взывая к рассудку, и мысленно влепляю пощечину своему внутреннему «я».

– Это все еще не объясняет, почему ты находишься здесь, Энди.

Этот голос. Как он говорит, как произносит мое имя. Боже, почему это заставляет меня так нервничать? Зачем я пришла сюда и подвергаю себя этому безумию?

Джун, клянусь, я тебя… Я буду… Проклятье! Не могу придумать ничего, чем могла бы ей пригрозить.

От разочарования я поступаю так же, как Купер, и тоже скрещиваю руки на груди, приподняв подбородок, и бросаю ему вызов. Может быть, это немного по-детски, но кажется мне очень уместным.

– Я тоже не могу этого объяснить, но Мэйсон дал мне работу. Это все, что я знаю.

– После случая с Джун?

Джек смотрит немного недоверчиво или даже озадаченно – неудивительно, я чувствую то же самое. Но, в то время как Джек говорит это, я не отрываю взгляда от Купера, и выражение его лица, по-моему, выглядит гораздо более чем удивленным. От меня не ускользнули изменения в чертах Купера, скрип его челюсти, пульсирующая жилка на шее, по линии которой я сейчас следую взглядом, не в силах не делать этого…

На мгновение я закрываю глаза.

Они с Джеком удивлены двум разным вещам, в этом я уверена. Как же мне хотелось бы спросить у него, что происходит в его голове. В конце концов, он еще не знает меня, как и не знает того, что я не умею даже делать простой домашний лимонад. Поэтому дело явно не в нехватке моей квалификации.

Я киваю Джеку, чтобы наконец ответить на его вопрос и не выглядеть слишком невежливой. Мысли путаются в голове… Джек, похоже, ничего не заметил, потому что сразу после этого он обнимает меня за плечи и снова посмеивается.

– Ну надо же! Я понял, придется за тобой присмотреть.

Я напряженно смотрю на него краем глаза, освобождая руки от стесненной позы, и обдумываю, что он имеет в виду. Пока…

Мои глаза расширяются.

– Нет! Это не так!

Я немедленно отстраняюсь от него и чувствую, как начинают пылать мои щеки. Уши, вероятно, тоже теперь ярко-красные. Такая уж у меня неудобная особенность. Неважно, злюсь ли я, стыжусь или нервничаю, мои щеки и уши начинают гореть так, что, наверное, светятся в темноте. Я могла бы сойти за своего рода морской маяк.

Мэйсон, конечно, нанял меня не потому, что он хочет за мной приударить. Или Джек имел в виду что-то другое? В отличие от Джун я никогда не умела распознавать и правильно понимать неоднозначные фразы.

Джек говорит что-то еще, но я едва могу сосредоточиться на его словах из-за… Купера. Тот просто стоит, смотрит на меня, и это заставляет меня чувствовать себя чрезвычайно… неспокойно. И некомфортно. То, как он не отводит взгляда, будто изучает каждый сантиметр меня, будто хочет прочесть мою историю. Как будто он мог прочитать меня. Подобно открытой книге.

Он смотрит не так, как тот парень в клубе на днях, когда я чувствовала, что меня оценивают. Оба варианта мне не особо приятны. Но этот взгляд… он проникал мне под кожу.

Я негромко прочищаю горло и убираю с лица непослушные пряди, заправляя их за ухо, хотя это, вероятно, все равно не сработает, и мне нужно будет заплести новую косу.

Не только потому, что Купер не двигается и не сводит с меня глаз, но еще и потому, что я не могу даже догадаться, о чем он при этом думает, в замешательстве и легком отчаянии я делаю последнюю попытку улыбнуться ему. Чтобы что-то сделать, или… Ах, я не знаю! Может быть, чтобы расслабить хоть немного его серьезные черты или просто найти причину продолжать смотреть на него. Если бы Джун была здесь, она бы посмеялась надо мной!

И правильно бы сделала. Потому что это было глупо и все равно ничего не дало.

– Ребята, это Энди, – неожиданно громко объявляет Джек, отпускает мои плечи и вместо этого берет меня за руку. Он отвлекает мое внимание от Купера, и я ненадолго чувствую, что снова могу нормально дышать. Джек ведет меня к другим, чтобы представить. – С этого момента Энди работает с нами!

Потом он шепчет мне на ухо:

– Здесь сегодня не все, некоторые болеют, и есть те, кто приходят только на ежемесячное собрание, обычно на еженедельных собраниях присутствуют только бармены.

– Еженедельные собрания?!

– Без паники, они обычно длятся недолго. Если у тебя будет учеба в это время, ты можешь не приходить, тебе напишут обо всем на электронную почту.

Успокоившись, я улыбаюсь Джеку. Звучит здорово. Тем более что мое университетское расписание, вероятно, не обретет стабильную форму в течение следующих недели или двух.

– Я Луи, – парень приветствует меня, пробормотав свое имя, и кивает мне с закрытыми глазами, забившись в кресло.

Луи низко опустил старую кепку на лицо, и, думаю, вот-вот уснет. Его одежда выглядит довольно просто, а кожа кажется особенно бледной из-за здешнего освещения и многочисленных веснушек, которые покрывают его лицо.

Другой парень подмигивает мне:

– Добро пожаловать, Энди, я Мэтт. Обычно я стою с этим соней за маленьким баром вон там, – объясняет он, указывая на угол с другой стороны танцпола.

Тем временем единственная девушка в команде встает и приветливо протягивает мне руку.

– Наконец какое-то подкрепление, – вздыхает она с облегчением, шутливо скривив свои красиво накрашенные розовые губы, которые чудесно контрастируют с ее темной кожей. – Я Сюзанна.

В ее глазах горят веселые искорки, ее жизнерадостность заразительна. Она мне уже нравится.

– Если у тебя появятся какие-либо вопросы, буду рада помочь. Я иногда работаю в баре, но в основном занимаюсь оформлением документов и финансами. Ну а если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы со всеми этими… – Она делает паузу и хитро щурится, подыскивая подходящее слово для описания парней вокруг нас.

– …Аполлонами? – подсказывает Мэтт, что заставляет меня улыбнуться. – Или нет, подожди! Самыми сексуальными мужчинами мира! – быстро кричит он с энтузиазмом.

– Заткнись, – доносится едва слышное бормотание Луи.

– …может, восхитительными суперколлегами? – предлагает Джек, и теперь я уже смеюсь, потому что понимаю, что они не просто коллеги, но и друзья. Это хорошая новость. Ребята предлагают все новые смешные названия, пока Сюзанна не смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Ну, ты поняла, что я имею в виду, не так ли?»

– Принято. Спасибо! – отвечаю я, и Сюзанна улыбается мне.

– Что-то у нас слишком много веселья. Кому-то так нравится приходить на работу?

– Видимо, не ему, – бормочет Купер в сторону Луи, а Мэтт толкает своего приятеля в бок, чтобы тот наконец проснулся. Он коротко всхрапывает и чуть не падает со стула.

– Черт, что за фигня!

Он изо всех сил пытается сохранить равновесие и удержаться на стуле, балансируя руками.

Тем временем я слышу эхо чьих-то шагов, отдающееся от стен, и затем вижу их источник: Мэйсон бодро шагает к нам, одетый в шикарный костюм темных цветов. Темно-синие пиджак и брюки, черная рубашка без галстука и светло-коричневые ботинки в тон ремню.

Выскочка! – слышу я голос Джун в своих мыслях и быстро откашливаюсь, чтобы скрыть смех.

Мэйсон тепло всех приветствует, останавливается перед нами и убирает руки в карманы. Когда он переводит взгляд на меня, то широко улыбается.

– Энди, ты пришла вовремя. Как мило.

– Ты опоздал, так что это было несложно.

Тишина.

Господи, неужели я только что сказала это вслух?

– Извини, я… я имела в виду, что…

Когда я начинаю заикаться, что ведет меня к полному фиаско – если этого еще не произошло до сих пор, – остальные тихо смеются. Мэйсон же игнорирует мой комментарий, и лишь краткий отблеск в его глазах говорит мне, что он очень даже заметил его.

Не знаю зачем, но краем глаза я смотрю на Купера, который стоит рядом. Нет, он не улыбнулся. Никаких эмоций. Я беззвучно вздыхаю. Может быть, у него просто не лучший день.

Почему меня это вообще интересует?

– Как всегда, Сьюзи собрала для вас самую важную информацию за последний месяц в электронном письме. Энди, пожалуйста, после собрания дай Сьюзи свой адрес, чтобы она могла написать тебе тоже. На сегодня я оставил главный вход открытым, чтобы ты могла войти без проблем. Но когда клуб закрыт для посетителей, мы пользуемся одним из боковых входов. Тебе все покажут.

Я киваю ему, и он отвечает мне тем же, прежде чем отвернуться и снова оглядеть всех ребят.

– Идем дальше. Сьюзи поменяла расписание. Так как Стю и Ян больны, нам пришлось передвинуть ваши смены. Надеюсь, Ян скоро вернется, а вот Стю… Этот идиот вывихнул запястье, после того как упал со второго этажа двухъярусной кровати какой-то своей новой подружки, когда ее парень пришел к ней с неожиданным визитом. Теперь у него сломан нос и два ребра.

– О-о, Стю! – горестно восклицает Мэтт, а Сюзанна лишь качает головой. Она, конечно, давно это знала, еще когда создавала новые списки, и мне становится интересно, как часто она уже делала это за последнее время или как часто ей приходилось слушать эту историю.

– Джош больше у нас не работает, – резко добавляет Мэйсон, и Сюзанна печально кивает.

– Что? – Джек выглядит шокированным.

– Я уволил его. Это все, что тебе нужно знать. – Мэйсон прочищает горло. – Итак, теперь к…

– Да ладно, как это может быть, приятель? – спрашивает Джек, в то время как Сюзанна осторожно берет его за руку и говорит:

– Оставь это. На то есть свои причины.

– Серьезно? Он был одним из лучших!

Мэйсон спокойно и уверенно делает шаг вперед.

– Да, так и есть. Но это мой клуб. Здесь действуют мои правила, и если кто-либо не следует им, то мы с ним прощаемся.

Джек скрипит зубами.

– Он украл что-то?

– Тогда я бы просто сделал ему выговор. Теперь о других вопросах…

– Нет, черт побери! Джек прав. Расскажи нам, почему Джош уволен.

На этот раз Мэтт делает шаг вперед и присоединяется к Джеку. Я же, наоборот, почти механически отступаю назад и скрещиваю руки перед грудью, чтобы отгородиться от окружающих. По какой-то причине мне хочется уйти и оставить их. Возможно, потому что я не должна знать или слышать продолжения. Потому что я еще не являюсь членом всего этого, не являюсь его неотъемлемой частью. Потому что я не могу оценить Джека, Мэтта или Мэйсона. Конечно, они мне вроде как нравятся, но… мне становится некомфортно. Сюзанна, кажется, замечает это, она виновато улыбается мне и подходит ближе, а когда я мимолетно смотрю в другую сторону, то замечаю…

Кое-что странное. Я нахмуриваюсь. Купер так же близок ко мне, как и Сюзанна, при этом он стоит даже немного впереди меня. Или я это придумываю?

Мэйсон, до сих пор сохранявший спокойный вид, меняется в лице, и, разозленный, он встает еще ближе перед Джеком и Мэттом, которые быстрым движением так резко отвечают на его агрессивную позу, что я, сама того не желая, ахнула. Купер сдвигается со своего места, и даже если до этого у меня лишь разыгралось воображение, то сейчас уже точно нет. Он встает передо мной, защищая меня, и внимательно следит за этой троицей.

– Мэйс, – просто говорит он, как бы успокаивая и предупреждая одновременно. Но тот не реагирует.

– Вы хотите знать, почему Джош уволен? Хорошо. Потому что он оскорбил одного из посетителей на прошлых выходных. Потому что он последовал за ним в туалет, надругался над ним, а затем избил. И как будто этого было недостаточно, он привел нескольких своих приятелей, которые продолжали унижать его, пока сам Джош вернулся к работе за баром. Словно ничего не случилось. Его жертва был нашим постоянным гостем и, как известно, нетрадиционной ориентации. Охране пришлось спасать его и вызывать «Скорую помощь». И теперь, Джек, я надеюсь, ты поймешь, почему в этом случае у меня не было другого выбора, кроме как уволить Джоша.

Мэйсон стоит перед ними, тяжело дыша, и я вижу, как бледнеет Джек, слышу, как Мэтт в неверии шепотом матерится, и она оба перестают выглядеть агрессивно настроенными.

– В этом мире случается много дерьма, – сердито добавляет он. – Но я сделаю все, от меня зависящее, чтобы оно не случалось в моем клубе.

Так тихо. И так громко.

Только теперь я понимаю, что у меня на глаза навернулись слезы, потому что я едва могу поверить тому, что только что было сказано. В смысле, я не дура. Я знаю, что подобное происходит достаточно часто, но так не должно быть. И в придачу к напряженному периоду в моей жизни это уже слишком.

Помрачневший в лице Мэйсон отступает назад и немедленно улыбается вновь. Как он это делает?

– Мне жаль, что ты слышала это, Энди. – Он прочищает горло, делая паузу, однако мне нечего ответить. – Купер. Ты стажируешь Энди. Ваши смены в этом месяце совпадают, начиная с сегодняшнего вечера. Покажи ей все, чтобы первые несколько вечеров в следующем месяце она могла пережить уже без посторонней помощи.

Когда я осмеливаюсь взглянуть на Купера, то вижу, что он уже давно повернулся ко мне и недоверчиво смотрит в мою сторону. Осанка выглядит напряженной, одна рука сжата настолько сильно, что даже костяшки побелели.

И снова этот взгляд…

– Все понятно? – спрашивает Мэйсон, и Купер кивает, после чего разворачивается и просто уходит.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы не смотреть ему вслед. Я злюсь и фокусирую внимание на Мэйсоне.

– Тогда до скорого или же до следующего собрания. Есть еще вопросы? Нет? Хорошо. Потому что теперь я бы что-нибудь выпил.

И на этом он прощается, а я раздумываю над тем, что на данный момент у меня в голове больше вопросов, чем ответов. По крайней мере, пока Сюзанна осторожно не кладет руку мне на предплечье и не заговаривает со мной:

– Идем, я отведу тебя к Куперу. А потом принесу воды. Ты так побледнела!

5

Вещи, которые мы не хотим видеть, не исчезнут, если просто закрыть глаза. И наверное, это к лучшему.

Купер

Что, черт возьми, сейчас было?

Следуя сиюминутному импульсу, я оставляю Мэйсона, не говоря ни слова, покидаю собрание, которое, скорее всего, и так уже скоро закончится, и беру свои блокнот с карандашом, которые ранее положил на барную стойку. Я ухожу, потому что мне нужна пара минут отдыха. Или хотя бы несколько секунд.

За баром я поворачиваю налево, вместо большой комнаты отдыха снова оказываюсь на складе и провожу руками по волосам, раздраженный и даже злой. Не знаю, что именно так вывело меня из себя. Я нервно смеюсь, закрываю глаза, откидываю голову назад и глубоко вздыхаю.

Может быть, тот факт, что я не заметил ничего странного в поведении Джоша, хотя у нас была общая смена. Это произошло в нескольких метрах от малого бара, пока я просто выполнял свою работу и… мать твою! Я ничего не мог сделать, не мог помочь. Я ничего не заметил и ни о чем не знал.

Выругавшись, я открываю глаза и начинаю метаться, как тигр, слева направо, от одного шкафа к другому, но вспоминаю, что должен успокоиться. Что я не должен давать волю этому чувству.

Три…

Я начинаю считать.

Это нормально, что не все в порядке.

Два…

Все снова будет хорошо. Через какое-то время.

Один…

Иногда нам ничего не остается, кроме как сделать все, на что мы способны.

Вдох.

Я чувствую, как это помогает, чувствую, как я успокаиваюсь и наконец перестаю ощущать себя диким животным, загнанным в клетку.

Я должен был понять, что Мэйсон размышлял над чем-то большим, чем обычно, но я не заметил этого, потому что скоро у всех начнется учеба, студенческие вечеринки уже в самом разгаре, и я думал о чем угодно, кроме как о здесь и сейчас.

Проклятье!

Мой взгляд падает на блокнот у меня в руках, на верхний лист бумаги. Я работал над этим эскизом в течение нескольких дней, и все это время он не поддавался мне, но сегодня у меня было четкое предчувствие, что я наконец одержу над ним верх. И достигну точки, после которой ничто уже не испортит рисунок. Но я забыл, что искусство похоже на жизнь: в нем все может пойти не так в любое мгновение.

Я пристально рассматриваю шесть переплетенных рук, все тени, филигранные линии и четкие контуры. Сколько времени потрачено на них… Это определенно была сотая хреновая попытка создать этот рисунок. Речь идет не только о возможности нарисовать, но и о том, чтобы выразить, использовать для передачи ощущения. Суметь почувствовать что-то особенное и позволить зрителю тоже прочувствовать это. Но есть то, что мы способны сделать, и есть то, что нам недоступно.

Рисовать, без разницы, углем или графитом, давалось мне легко, сколько я себя помню. Ручки и карандаши – это абсолютно мое, так же как и бумага. Тем не менее я рано уяснил, что у каждого есть слабые места даже в его увлечениях и талантах. У меня это руки. Я могу нарисовать одну, если постараться – то две. Но больше?

Недовольный, я подношу блокнот ближе к глазам и пристально смотрю на хрупкую, шаткую линию, которая тянется к контуру одного из пальцев. Это был тот момент, когда Энди, закричав, ворвалась в главный зал клуба, когда я никого не ждал.

Это просто дерьмо. Я вырываю страницу из блокнота, сминаю ее и бросаю энергичным движением в угол, где находится мусорный бак. Затем я поднимаю взгляд, потому что услышал звук их шагов задолго до того, как они появились в моем поле зрения.

– Купер? – Сюзанна выглядывает из-за угла. – Ах, вот ты где. Я привела Энди. Полагаю, вы начнете сейчас? – Она выжидательно смотрит на меня, но я не отвечаю.

Мое внимание моментально сосредотачивается на Энди, которая входит прямо за Сюзанной со стаканом воды в руках и сразу же внимательно начинает все оглядывать. Она кажется неуверенной и настороженной одновременно. Ее так волнует то, что здесь происходит, или она просто хочет устроиться на работу? Хотел бы я отвести от нее глаза, перестать смотреть на нее, но не могу. Почему у меня не получается?

Как будто Энди услышала мой вопрос, как будто почувствовала этот конфликт внутри меня, она поворачивает голову и смотрит на меня. Просто так. И в ее глазах нет ничего, кроме открытости и любопытства. Возможно, еще беспокойство. Наивность.

Я плотно сжимаю губы, крепче сдавливаю пальцами блокнот и наконец киваю Сьюзи, коротко и неуклюже. Чем быстрее мы с этим покончим, тем лучше. Ведь в этом нет ничего такого. Я просто не в себе сегодня, вот и все.

– Скоро увидимся, Энди!

Сюзанна прощается с ней и обнимает ее. Энди напрягается – всего на мгновение, но все же заметно, прежде чем обнять Сьюзи в ответ, и улыбается. И как она улыбается! Я чувствую, как начинаю нервничать, когда снова смотрю на ее лицо, прекрасные черты лица, маленький нос, ясные голубые глаза за большими очками, которые не умаляют естественную красоту. Когда девушки отстраняются друг от друга, они смеются. Громко и искренне.

Широкая и ясная, теплая и… Теперь я знаю. У нее улыбка, как у Зоуи. И этот смех, который никто не сможет вернуть ей. Я точно не смогу. Зоуи! Имя эхом звучит в моих мыслях, и давно уже мне не было так больно.

Когда Сюзанна уходит, Энди вопросительно смотрит на меня, так терпеливо и доброжелательно, что я немедленно возвожу вокруг себя стены, укрепляю ворота и запираю их, выбросив ключ.

Я должен был сказать «нет». Когда Мэйсон объявил во всеуслышание, что я должен стажировать новенькую, которую он нанял, вероятно, просто по прихоти или – вопреки предположению Джека – потому что он хочет подбить клинья не к ней самой, а к ее подруге, я должен был отказаться. Но я ничего не сделал.

Я полный идиот.

Зоуи. Энди с загорелой кожей, темными волосами и полными губами выглядит не так, как она… и все же что-то есть.

Этот смех. Эта улыбка.

Я должен был сказать «нет»…

Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, я сосредоточиваюсь на неизбежном: на стажировке. Мэйсон хочет, чтобы мы начали сегодня, но Энди в узких брюках и легкой куртке, и маловероятно, что на ней сейчас обувь с нескользящей подошвой. Видимо, Мэйсон не сказал ей, что она должна будет приступить сегодня. Да уж. Этот день становится все лучше и лучше.

– Ты когда-нибудь работала в баре или клубе? – Я вообще-то не хотел задавать этот вопрос, но теперь, когда вижу ее реакцию, то радуюсь, что спросил. Мэйсон, клянусь тебе, когда-нибудь я побью тебя. – Это значит «нет», – заключаю я из ее слишком растянувшегося молчания и того, как она долго не отводит взгляд.

Ее щеки краснеют, а нос морщится, в результате чего очки немного съезжают. Я слышу, как она тихо вздыхает.

– Я была бы рада сказать, что знаю, что делать, но я абсолютно неопытна.

После того как она произносит эти слова, словно извиняясь и возмущаясь одновременно, ее глаза и рот беззвучно округляются, и я чувствую, как совершенно неожиданно на моих губах появляется улыбка.

– Это звучало странно, я не то хотела сказать, я имею в виду… – В промежутках между словами она едва успевает вдохнуть и неловко взмахивает свободной рукой. В конце концов она сдается и негромко стонет от разочарования, понимая, что делает только хуже. Прежде чем расправить плечи и поднять подбородок, она шумно выдыхает. – Нет, я никогда не работала ни официанткой, ни за стойкой в баре. Но я хочу научиться этому, и, честно говоря, мне очень нужна работа, поэтому я была бы очень признательна, особенно после всех этих странных событий, если бы ты не усложнял мне жизнь.

Ее слова звучат все решительнее и увереннее, а конец фразы она договаривает уже чуть ли не со злостью.

– Ладно, – просто отвечаю я. Вообще-то я так же мало, как и она, заинтересован в том, чтобы усложнять все больше, чем необходимо. – Я покажу тебе то, что нужно знать, и объясню, как мы здесь управляемся, и все. Ничего, кроме этого.

Понятия не имею, почему я добавляю последнее предложение. Что должно быть еще?

Теперь наступает ее очередь ответить простым «ладно».

Мне не нужны никакие разговоры по душам, никакие сплетни, я не хочу ничего знать о ней – и больше всего я хочу, чтобы она улыбалась как можно реже.

– Прежде всего, тебе надо переодеться, хотя бы сменить туфли. Тогда мы начнем.

6

Некоторые моменты в жизни напоминают хорошую музыку: они трогают нас до глубины души.

Энди

Все паршиво. Реально паршиво. Если честно, то это настоящая катастрофа…

Я наконец-то переплетаю свою растрепавшуюся косу и натягиваю куртку поплотнее к телу, потому что солнце полностью исчезло и пошел моросящий дождь. Как будто большая серая вуаль накрыла весь мир и каким-то образом меня тоже.

Я убираю мобильный телефон в карман. С этого момента он мне не понадобится, потому что, по крайней мере, дальше я легко узнаю дорогу к общежитию и могу быть уверена, что дойду до квартиры Джун.

Она наверняка спросит, как прошло собрание, и я хотела бы рассказать ей обо всем, даже если для меня это пока не имеет особого смысла. Пока что картинка не складывается. Как если бы кто-то разбросал в голове пазл с бесчисленными маленькими деталями. Мне определенно нужно больше времени, чтобы разложить их. Чтобы навести порядок в этом хаосе. И в моей жизни.

Я глубоко вздыхаю, замечая, что уже нахожусь на территории университета и вижу впереди корпуса студенческого общежития.

На стеклах очков скопились мелкие капли дождя, я шмыгаю носом и чувствую, что кончики пальцев замерзли. Поднимаю воротник куртки чуть выше, пока ноги несут меня последние несколько метров по широкому, красиво выложенному тротуару. Потом один поворот за угол и, наконец, остается всего пара шагов внутри здания до двери Джун. Я стучусь, она открывает и радостно приветствует меня, и я следую за подругой в ее комнату, радуясь, что Сары не видно.

Я плотно закрываю дверь и вздыхаю в раздумьях. Хватит с меня на сегодня. Достаточно странных взглядов, непредвиденных ситуаций и нервных моментов.

– Ну, и?.. Как прошло? – спрашивает Джун в предвкушении. Она с любопытством смотрит на меня, плюхнувшись на кровать.

Погруженная в свои мысли, я снимаю обувь и рюкзак, вешаю мокрую куртку на стул и прислоняюсь к краю стола, затем вытираю очки и громко сморкаюсь. Джун уже с нетерпением барабанит пальцами по своим коленкам.

– Довольно интересно, – неопределенно отвечаю я. Хотя, если подумать, эта фраза становится крайне многозначительной.

– Да ладно! Большего я не услышу? – Джун поджимает губы и наклоняется вперед.

– Честно говоря, я не знаю, с чего начать.

Джун улыбается:

– Ну, с самого начала!

– Не умничай, – бормочу я, улыбаясь в ответ. Затем глубоко вздыхаю. – Ладно, э-э… я опоздала. – Лучшей подруге, по крайней мере, хватает совести притвориться, что она сожалеет, пока я смотрю на нее. Она знает, как сильно я ненавижу это. – Я опоздала, но Мэйсона там еще не было. Так что я как бы успела… если можно так сказать.

Головная боль начинает пульсировать в висках, поэтому, закрыв глаза, я зажимаю переносицу на секунду или две, прежде чем надеть очки и продолжить. Не знаю, какой во всем этом смысл…

– Зато я познакомилась с некоторыми из моих новых коллег. Например, с Сюзанной. Она тебе понравится, – добавляю я, с улыбкой думая о ней. – Джек тоже был там. Ты помнишь его? И… – Мне приходится прочистить горло и подавить легкую дрожь, когда Купер появляется в мыслях. – Купер, один из ребят, будет стажировать меня. Сегодня. Я здесь только потому, что он сказал, что я должна переодеться. Видимо, мне нужна более подходящая одежда для работы за барной стойкой.

Мы, наверное, вместе были удивлены, что я начну уже сегодня. Я не могу без сарказма вспоминать его слова и то, как именно он их произнес. Так холодно и отстраненно и еще так, словно, по его мнению, от меня нельзя было многого ожидать и даже думать обо мне было нечего.

И по какой-то причине меня это раздражает.

Я необязательно должна нравиться Куперу. И он ясно дал понять, что это не так. Но это вполне нормально. Я считаю…

– Энди? – до меня доносится голос Джун, робко позвавшей меня по имени.

– А?

– Что еще случилось? Что тебя сейчас беспокоит?

У нее действительно есть какое-то шестое чувство, по крайней мере на то, что касается меня. Однако вместо того, чтобы делиться с ней своими запутанными мыслями о Купере, я рассказываю ей нечто другое.

– Там была ссора… спор. Думаю, что некоторым людям было некомфортно, что я это слышала. – Я тяжело сглатываю. – Мне было некомфортно. У меня было чувство – ну, я даже не знаю… Будто это был разговор между членами семьи, к которой я еще не принадлежу. Речь шла о том, что Мэйсон уволил кого-то, потому что он вроде бы надругался над каким-то посетителем в клубе и – судя по тому, что я слышала, – вел себя отвратительно. На самом деле он не хотел распространяться об этом, но Джек и другие ребята не понимали, почему того парня уволили. Они, вероятно, были друзьями и… да. Мне было неприятно. Мне стало их жалко. Не думаю, что они могли предположить, что этот парень способен на такой поступок. Кто ожидает подобное от друзей? – Я сухо смеюсь и горестно качаю головой. Меня тронула эта тема.

– Сочувствую, – отвечает она, искренне расстроенная, и слегка наклоняет голову, пока я стараюсь избегать ее пронзительного взгляда. О нет, ее глаза подозрительно сужаются.

– И это все?

– Ага. У тебя, случайно, не найдется для меня простой черной рубашки?

– Энди. – Она интонационно подчеркивает мое имя так, как кроме нее умела только моя мама. Как будто я что-то натворила. Правда мама всегда использовала мое полное имя. Если я думала, что мне что-то сошло с рук, то самое позднее в такие моменты я отчетливо понимала, что только не в этот раз.

– Я думаю, что не нравлюсь Куперу, – вырывается у меня.

– Купер – это тот, кто должен обучать тебя? – Я киваю. – Подожди-ка… – Она слегка наклоняет голову. – А это не тот парень, который принес нам по второму коктейлю в тот вечер в MASON’s?

О нет, я не буду вдаваться в подробности. Я и так не могу перестать злиться на то, что Купер ведет себя как сварливый осел.

– Он дал мне понять, что покажет мне все только потому, что должен, но в остальном он хочет, чтобы его не беспокоили. – После этих моих слов взгляд Джун изменился. – Почему ты развеселилась? Пожалуйста, перестань так улыбаться. В чем дело?

– Это он! И он красавчик. Думаю, что он оказался красавчиком.

– Что? – Я недоверчиво смотрю на нее.

– Он точно красавчик!

– Разве это имеет значение? – спрашиваю я в замешательстве, и Джун задумчиво потирает подбородок.

– Зависит от того, почему тебя так волнует, что он хочет, чтобы его не беспокоили.

– Это волнует меня, потому что он работает со мной. Мне просто не нравится, что он… что я… – черт возьми! Не так легко объяснить все ей. – Я не думаю, что это хорошая идея, что ему придется делать то, чего он явно не хочет.

Да, это звучит довольно логично. Так ведь?

– Ну, если все сводится только к этому, то пфф! Мы все постоянно делаем то, что нам не нравится. Потому что иногда так и должно быть. Не тебе решать, какие у него проблемы, Энди. Может быть, он вообще не любит людей. – Она пожимает плечами. – Вполне естественное отношение в зависимости от того, что человек видел и пережил. Правда, должна признать, что это становится довольно неуместным, когда ты работаешь в клубе. Или у него просто сегодня плохой день. Кто знает? В следующий раз он может вести себя по-другому. Это вполне возможно.

Царапая ногтем по краю стола, я думаю о словах Джун.

– В любом случае это определенно не что-то личное. Он не знает тебя, подумаешь, простоял с тобой в комнате какие-то десять минут. Ну, даже если это был час, – говорит она, махнув рукой. – Может быть, он нелюдим или мрачный тип, да что угодно! Тем не менее он будет работать с тобой. Это все, что имеет значение. До тех пор, пока он не будет груб с тобой – потому что тогда мне придется избить его, – все нормально.

Джун порывисто поднимается на ноги и подходит ко мне, затем кладет руки мне на плечи.

– Так ведь?

Она права. Я, наверное, придаю этому слишком большое значение. Куперу не нужно любить меня или хотеть болтать со мной, чтобы он мог натренировать и научить меня всему, что понадобится для работы. Дело не в нем, неважно, кто меня стажирует – я должна подавить в себе чувство, что я становлюсь для кого-то обузой. Но еще я должна перестать думать о его глазах и гадать, что за ними скрывается.

– Да, – соглашаюсь я. – Сегодня много всего происходило, и я слишком нервничаю. Если я буду вести себя так глупо, можно сразу искать новую работу.

– Этого не произойдет, Энди. Но если даже произойдет, то жизнь на этом не закончится. – Она крепко обнимает меня, прежде чем направиться к своему шкафу. – Как ты сказала, черная?

* * *

Я только что вернулась в клуб. Я по правде спешила, хотя благодаря Джун это далось мне нелегко. Мы чуть не вступили в жестокую гардеробную битву, когда она пыталась нарядить меня в черный топ с открытой спиной, а потом в другой топ без бретелек и, наконец, в наполовину прозрачную блузку.

В итоге я просто вытащила из сумки разноцветную, слегка помятую рубашку и надела ее, заправив в свои узкие джинсы. То, что едва не привело к обмороку Джун, было моей любимой рубашкой в крупную клетку персикового и темно-синего цветов. Первый хорошо сочетается с моими очками, последний подчеркивает мои глаза. И хотя она уже давно немного выцвела, мне все равно. Не могу сдержать улыбку, когда думаю о выражении лица Джун. Она глубоко ненавидит эту рубашку, не может смотреть на нее и, вероятно, хотела бы сжечь ее и торжествующе станцевать на пепелище.

Мои черные конверсы по лодыжку тоже уже не в лучшем состоянии, но пока они не развалятся, я буду их носить. У меня нет более подходящей обуви для работы. Вряд ли я могу появиться в клубе в сандалиях или зимних утепленных ботинках.

Вокруг абсолютно тихо, когда я иду мимо большого бара и снимаю куртку, чтобы набросить ее на руку. К счастью, дождь снова утих. Я оглядываюсь в поисках Купера и выбираю тот путь, по которому мы шли сегодня с Сюзанной. В конечном итоге я оказываюсь на складе, по крайней мере, похоже на то, но даже здесь я не нахожу его.

– Энди.

Я испуганно оборачиваюсь, прикрыв ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, и… внезапно вижу перед собой чью-то широкую грудь. В нос ударяет терпкий и в то же время свежий аромат, и я с трудом могу удержаться, чтобы не вдохнуть шумно и глубоко. Сначала запах напоминает мне морской воздух, затем горящие дрова в открытом камине.

Купер. Голос давно выдал его, но мне все еще нужно время, чтобы успокоиться.

Его дыхание. Я так близко к нему, что чувствую его на своей коже. Немного, совсем чуть-чуть, но… этого достаточно. Черт возьми. Что бы ни происходило со мной сегодня, я надеюсь, что это скоро закончится.

Для меня уже слишком много хаоса, слишком много вопросов, слишком много мыслей, слишком много впечатлений…

Просто слишком!

Когда я поднимаю голову, то встречаюсь с Купером взглядом. Он смотрит вниз на меня, выглядит вдумчивым и напряженным. Мои губы размыкаются, но к счастью, я вовремя беру себя в руки и не спрашиваю его, что он думает в этот момент. Боже, я не знаю, почему я так сильно хочу это знать, но это как одержимость. Неотвратимая одержимость. В его глазах, мимике, жестах столько всего таится. И кое-что важное для меня. Но я понятия не имею, почему это так.

Иногда я хотела бы быть Джун. Я хотела бы быть тем, кто говорит свободно и смело, что думает и чего хочет. Но я всего лишь Энди, которая складывает все свои мысли и чувства в кучу, пока она не рухнет, после чего опять будет создана заново.

Я стою как завороженная, разглядывая его черты, широкие брови, бороду, слегка изогнутый нос, который выглядит так, будто он когда-то был сломан, его скулы и едва заметную ямочку на подбородке. Узкие губы плотно сжаты.

И когда я снова смотрю ему в глаза, он внезапно несколько раз быстро моргает и резко отодвигается от меня. Один шаг, еще один. Как будто он никак не может набрать достаточное расстояние между нами.

Как будто мир слишком мал для нас двоих…

– Извини.

Его голос звучит грубо и немного резко.

– Все в порядке, – шепчу я. – Иногда меня бывает несложно испугать.

К большому удовольствию моего брата, который всегда знает, как этим воспользоваться, мысленно добавляю я и вспоминаю о том времени, когда Лукас подшучивал надо мной. После этого Джун часто отчитывала его так жестко, что мама или папа даже угрожали ею, когда он вытворял какую-нибудь ерунду. Воспоминания об этом заставляют меня слегка усмехнуться.

– Ты готова? – спрашивает он, но так, будто ему неважен ответ. Я киваю. – Хорошо, идем со мной.

Он указывает кивком головы в сторону двери, и я следую за ним со склада, мы поворачиваем за угол и заходим в другую комнату. Ничего себе! Все вокруг заставлено, валяются какие-то бумажки, пустая банка из-под энергетического напитка, грязная тарелка. Ничего такого, что могло бы вывести из себя нормальных людей, но мне ужасно хотелось бы начать прибираться прямо сейчас.

– Это комната отдыха. Тут есть свободные шкафчики, чтобы хранить свои вещи, которые ты будешь использовать во время рабочей смены. – Он указывает в неопределенном направлении.

Полки со шкафчиками большие и металлические и выдержаны в темно-красных тонах. Стены в комнате белые, на некоторых углах виднеется пара пятен, и воздух немного затхлый. Вероятно, потому что здесь нет окна для вентиляции. Посередине стоят стол и стулья, сама комната просторная и с высокими потолками.

– Ты можешь сразу убрать свою куртку и рюкзак и установить себе код. Снаружи есть ванная комната, – объясняет он. – Когда войдешь, увидишь две двери рядом с раковиной, одна ведет в туалет, а другая – в душ.

– В самом деле? Душ?

Купер пожимает плечами:

– Это бывает очень кстати время от времени. Никогда не знаешь, что произойдет во время смены. Однажды Луи… – Он ищет слова. – Достаточно, если я скажу, что кого-то вырвало?

Он выглядит немного смущенным, и я думаю, что вижу краткий намек на улыбку, прежде чем выражение его лица снова становится жестким.

– Да, определенно.

Я морщу нос – картина та еще.

– С тех пор у Луи всегда с собой запасная одежда, – добавляет Купер, и теперь уже он не может удержаться от ухмылки. Она даже достигает его глаз, и – да, ему идет улыбка. Когда я понимаю, что сама глупо усмехаюсь, то быстро и незаметно качаю головой.

– Даже при условии что нужно пройти через бар, чтобы добраться в подсобку, эта дверь всегда должна быть закрыта. Весь этот беспорядок принадлежит Сюзанне. Стол является как бы ее лабораторией, поэтому лучше ничего не трогать. Она время от времени работает здесь, а иногда из дома. Она говорит, что у Мэйсона в офисе ей неспокойно.

Моя ладонь снова тянется, чтобы прикрыть рот. И хорошо, иначе я бы, наверное, засмеялась и ахнула от ужаса одновременно. Это не рабочее место. Это поле битвы! Похоже, что сюда упала бомба. Мой внутренний детектив Монк плачет, и у меня уже чешутся руки, чтобы оттолкнуть Купера в сторону и мгновенно заняться всеми этими бумагами, разбросанными повсюду, ручками, карандашами и особенно квитанциями, которые торчат над и под листами бумаги, отсортировать и аккуратно разложить их по стопочкам. И это даже при условии, что детектив Монк – тот, что из одноименного сериала, – гораздо более невротичен, чем я. У него, вероятно, был бы настоящий сердечный приступ, если бы он вошел в эту комнату.

– Лаборатория… – бормочу я и пытаюсь держать себя под контролем, хотя от ужасающего вида все во мне сжимается. Стикеры всех форм и цветов приклеены к ноутбуку, столу, принтеру, даже к одной стороне шкафа, который прислонен к столу. О. Мой. Бог!

Сделай глубокий вдох, как мы учили. Это не твой беспорядок, и это нормально.

Я невероятно радуюсь, когда Купер снова начинает говорить и указывает на правую часть комнаты. Небольшой беспорядок там кажется мне раем по сравнению со столом Сюзанны.

– Там ты найдешь холодильник и все остальное, что может пригодиться, чтобы приготовить себе что-нибудь. Кофемашина работает. Береги ее, если хочешь, чтобы у Джека не было нервного срыва.

– Я не пью кофе, – отвечаю я. – Так что это не будет проблемой.

– Не пьешь кофе? – Его брови удивленно приподнимаются. На этот раз он выглядит искренне заинтересованным.

– Я люблю чай. И горячий шоколад, – отвечаю я, пожимая плечами. Не переношу кофе.

– Ладно, там есть чайник. Здесь это пока все. У тебя есть какие-либо вопросы?

Его голос начинает звучать нетерпеливо, он сам уже движется к двери, и все в нем внезапно сигнализирует мне снова, что он хочет сбежать от меня – опять. Ненадолго мне начало казаться, что лед тронулся. Но это было ошибкой. Я вздыхаю, снова скольжу взглядом по помещению, но не вижу ничего, что могло бы вызвать дополнительные вопросы.

– Нет, все ясно.

– Хорошо. Бери свои вещи. Я быстро покажу тебе один боковой вход за маленьким баром и тот, что на заднем дворе. Потом мы наконец начнем смешивать напитки.

7

Когда ты говоришь: «Я не хочу этого», то жизнь смеется и отвечает: «А мне на это плевать».

Купер

Я стою, облокотившись на барную стойку, и жду Энди. Чем быстрее закончится эта стажировка, тем лучше. У меня нет времени, и мне вообще не до этого. Мэйсону придется объяснить мне позже, какого черта он это выдумал.

Джек мог бы сделать это, он как раз положил на нее глаз.

При этой мысли у меня сжимается живот и скрипят зубы. Твою ж мать…

Я не могу позволить этому затронуть меня. Не ей и не ее улыбке. Не мыслям о Зоуи, которые я так долго держал под контролем, не этим чувствам.

– Я готова. – Ее нежный голос неожиданно доносится до меня, и я тут же резко выпрямляюсь и расправляю плечи. У меня сбивается дыхание, я не могу ничего с этим поделать.

Теперь, когда куртка исчезла, я вижу, что она полностью переоделась. Темные джинсы, потертые в некоторых местах, подчеркивают изгиб ее бедер. Мне не оторвать глаз от нее. Рубашка из плотной ткани выглядит немного поношенной, но, несмотря на то что она широкая и свободная, всего ей не спрятать. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится то, что я вижу, – проклятье! Потому что пока она стоит и теребит рукав своей рубашки, она выглядит не только ужасно милой, но и почти хрупкой.

Я смущаю ее, хотя на самом деле не хочу этого. И как только я смотрю в ее большие голубые глаза и она отвечает мне взглядом, выражение ее лица меняется. Теперь она кажется упрямой и смелой. Она выпрямляет спину и расправляет плечи, грудь вперед. Я с трудом могу отвести взгляд. Вот черт. Мы должны покончить с этим как можно скорее.

– Все твои первые смены будут проходить здесь. – Когда я говорю это, то стараюсь полностью сосредоточиться на своей работе и указать на длинную барную стойку, за которой мы стоим. – Только позже, когда ты со всем освоишься, возможно, тебе разрешат перейти в маленький бар позади нас. Там иногда работают по одному. Пока все твои смены будут вместе со мной, и нас, как правило, будет здесь трое, редко четверо.

Мне чертовски трудно говорить это. Я не хочу проводить с ней столько времени. Все можно еще изменить, я определенно поговорю с Мэйсом об этом.

– Ясно.

Просто краткий ответ. Как и в большинстве случаев. Я провожу пальцами по волосам и хочу все бросить и уйти домой, не произнеся больше ни слова. Это я сказал ей, что мы просто работаем вместе, и я не собираюсь с ней разговаривать. Так что она не делает ничего плохого, просто придерживается моей просьбы.

Да что не так со мной?

– Прекрасно. Сейчас мы подготовим все к сегодняшней смене, тогда ты можешь идти. Неважно, что сказал Мэйсон, тебе не нужно работать сегодня.

Она недовольно хмурится, приближаясь ко мне.

– Тогда получится, что я зря ходила переодеваться?

– Да. Но это всего лишь предложение. Тебе хватит впечатлений на сегодня, будет вполне достаточно, если ты выйдешь на работу завтра вечером.

Для меня этого достаточно, потому что мне нужно побыть одному.

– Это мило с твоей стороны. Спасибо – Честная и совершенно обезоруживающая улыбка играет у нее на губах. – Но я хотела бы начать сегодня. Думаю, мне нужно многому научиться, так что…

Она пожимает плечами, оставив фразу незаконченной, как будто это и так все объясняет. Она останется здесь.

Проклятье.

– Тогда я покажу тебе, где найти самые важные вещи и как работает пивной кран. Приготовление напитков пока отложим.

Я произношу эти слова настолько безэмоционально, насколько это возможно, и пытаюсь выбросить из головы образ Зоуи, который смешивается с образом Энди, хотя они и не идентичны.

Пока мы все подготавливаем и я показываю ей, что надо делать, что где лежит и как всем этим пользоваться, я не могу не обратить внимание на то, как внимательно она меня слушает. Как она задает очень правильные вопросы. Она любопытна и умна. И от этого только хуже.

8

Закрыть глаза и – вперед!

Энди

Клуб переполнен, музыка гремит в ушах, и я обливаюсь потом. Как сильно болят ноги, невозможно выразить словами, даже если бы я захотела. Я привыкла к тяжелой работе, трудиться на ранчо – это не отдыхать на курорте. Но там у меня есть подходящая обувь, а не поношенные конверсы на тонкой подошве.

Джек время от времени хлопает меня по плечу или подмигивает мне, говорит, что у меня все хорошо получается, и это подбадривает меня. Он довольно милый, и с ним весело. А что Купер? Он меня бесит!

К моменту когда клуб открылся, я уже знала, где что лежит, и могла ориентироваться в баре. Тут есть своя система, и, поскольку она, в общем-то, неплохая, с этим проблем нет. Тем не менее я бы, наверное, по-другому разложила все на полках, в том числе и стаканы. Но со всем этим я вполне справлюсь, а вот до знакомства с коктейлями и их ингредиентами, как и до их приготовления, мне еще далеко, как до луны. Указание Купера было ясным: раздавать безалкогольные напитки, разливать пиво и передавать ему все остальные заказы. Хотя это имеет смысл и логическая часть моего «я» понимает и соглашается с этим, другая часть меня находит это довольно обидным.

По крайней мере, теперь у меня отлично получается пенная шапка на пиве. Я прямо горжусь ею! Она выходит даже лучше, чем у Джека, который только что налил и отдал еще один бокал пива.

Внутренне торжествуя, я собираюсь принять следующий заказ и наклоняюсь вперед, чтобы лучше все расслышать. К счастью, гостям не нужно платить мне напрямую, я должна только брать у них клубную карту, которую они получают при входе, проводить ею в одном из аппаратов за стойкой, и сумма, которую они должны будут заплатить на кассе, когда соберутся уходить домой, фиксируется на карте.

Не то чтобы я плохо разбиралась в математике, наоборот, мне она даже нравится, но мне все равно было бы некомфортно иметь дело с деньгами.

Я торопливо закатываю рукава рубашки, потому что становится слишком жарко.

– Что вам принести? – спрашиваю я у парня напротив, и он наклоняется ко мне, крича так громко, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут. Его дыхание, в котором уже есть запах алкоголя, ударяет мне в нос вместе с тяжелым парфюмом.

– Три пива и джин-тоник, моя сладкая!

О боже. Можно подумать, я не приняла бы у него заказ, если бы он не добавил «моя сладкая». Я подавляю желание закатить глаза и хочу уже пойти приготовить напитки, но тут парень кладет руку мне на предплечье и улыбается. Я сразу замираю и смотрю на него с ожиданием. Может быть, он просто хочет что-то добавить в свой заказ.

Ага, конечно! – Я слышу, как Джун насмешливо говорит это в моих мыслях.

Я слишком долго дружу с ней, – проносится в моей голове.

Парень передо мной не выглядит вызывающе, вполне мило улыбается, его друзья ведут себя спокойно и разговаривают не громко.

– Может, составишь мне компанию?

Так, ладно, он явно выпил уже больше, чем мне показалось.

– Это отличное предложение, но я должна работать, как видите.

Поначалу вполне дружелюбно, но ясно отклонить его приглашение. Затем попытаться медленно убрать руку – и заметить, что он лишь усиливает хватку и притягивает меня ближе к себе. Черт бы его побрал. В тех местах, где его пальцы впиваются в мою кожу, вспыхивает боль.

– А если я скажу «пожалуйста»?

– Хм… нет?

Я хотела бы сказать больше, чем просто «нет», что прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение. Может, мне стоило бы наорать на него, но вдруг все мои мысли тонут в тумане грохота музыки. В мыслях только паника, и мое сердце бьется все быстрее и быстрее. Я поворачиваю голову вправо, но Джек занят, он не смотрит на меня, он стоит слишком далеко. Я не знаю, где Купер, но из-за того, как меня держит этот парень, я не могу посмотреть в другую сторону.

– Отпусти меня, – наконец выдавливаю я, пытаясь как-то сохранять спокойствие, в то же время стараясь отцепить его пальцы от своего предплечья правой рукой. Не получается.

И лишь в тот момент, когда парень поднимает вторую руку, а я сильнее пытаюсь вырваться и проклинаю все на свете, кто-то наконец вмешивается. Только теперь я понимаю, что дрожу.

Это Купер. У меня чуть не подогнулись колени от облегчения.

– Немедленно убери свои лапы.

Его голос звучит ниже, чем обычно, он произносит слова четко и убедительно и, несмотря на шум вокруг, их можно легко понять. Этот приказ звучит почти как предупреждение. У меня по спине пробегает холодок.

Они с этим парнем целую вечность смеряют друг друга взглядами, пока тот наконец не отпускает меня, и я немного закашливаюсь, отступая от барной стойки, край которой неудобно передавил мне живот. Купер шагает вперед, заслоняя меня собой, и отталкивает меня подальше оттуда. То, что он рядом, что вообще кто-то рядом, успокаивает меня даже больше, чем я ожидала. Предплечье сильно болит, и я осторожно растираю его, чувствуя напряжение и покалывание в руке.

Независимо от того, насколько сильными и смелыми мы хотим быть, иногда мы физически уступаем противнику, и еще иногда, как бы неразумно это ни было, мы испытываем страх или неуверенность. В таком случае получить помощь от кого-либо – это не слабость. Так же как и желание этой помощи.

– Убирайся отсюда. Если хочешь чего-нибудь выпить, закажи это в другом баре вон там. Я больше не хочу тебя здесь видеть, понял?

Это подразумевает, что в противном случае он сам вышвырнет его отсюда. Обозленный взгляд парня пробуждает меня от ступора, и я тоже начинаю злиться. Лучше поздно, чем никогда.

Я вызывающе смотрю на него. Мудак!

Не протестуя, он оборачивается, что-то говорит своим друзьям, а затем удаляется вместе с ними. Тем временем гости толпятся перед стойкой и всячески дают понять, что они хотели бы сделать заказ. Но я пока не могу тронуться с места. Все крутится у меня перед глазами и выглядит искаженным и размытым.

Дыши, Энди. Дыши. Спокойно. Все в порядке.

Я смотрю на Купера, смотрю на его широкие плечи, смотрю, как он проводит рукой по волосам… И только когда парень исчезает из нашего поля зрения, он поворачивается ко мне и внимательно оглядывает меня. Когда он хватает меня за руку, я делаю глубокий вдох и еле сдерживаюсь, чтобы не отдернуть ее рефлекторно. Его пальцы теплые, и он очень осторожен, осматривая мое предплечье со всех сторон. Пока что видно лишь покраснение на коже, большего ничего.

Я не знаю, как реагировать, но необходимость в этом вскоре сама отпадает, поскольку Купер быстро бросает мою руку так, словно обжегся. В его глазах бушует ярость, вена на лбу заметно пульсирует.

– Надо охладить, – бросает он. – В целом все нормально?

– Думаю, да. – Тяжело сглотнув, я опускаю рукава рубашки, несмотря на высокую температуру в помещении. – Спасибо за помощь.

– Тебе следовало бы держаться от таких типов подальше.

Я замираю и поднимаю взгляд на него. Что, простите? Он это серьезно?

– Ты что, хочешь сказать, что я сама виновата? – резко спрашиваю я, сощурив глаза.

Он бормочет какое-то ругательство, кричит гостям, что скоро подойдет к ним, и энергично сжимает кулаки.

– Нет! Я имею в виду… Будь осторожна, ладно? – выдает он чуть ли не с нежностью, и на мгновение, всего на один короткий момент, мне кажется, что он хочет что-то сделать. Возможно, шагнуть ближе ко мне…

Но нет. Он не двигается. И хотя он не произносит больше ни слова, я читаю немую просьбу, написанную у него во взгляде. Полностью озадаченная, я лишь отрывисто киваю в ответ и морщу лоб, наблюдая, как он отворачивается и возвращается к работе.

Я не понимаю его. Совсем. И вопрос, почему для меня это так важно, по-прежнему остается открытым. У меня нет на него ответа.

9

Есть ли какая-то разница между храбрым трусом и трусливым храбрецом?

Купер

Когда я возвращаюсь домой рано утром и дверь квартиры закрывается у меня за спиной, я едва держусь на ногах. Эта смена вместе с Энди вымотала меня больше, чем все предыдущие. Я долго наворачивал круги по окрестностям, чтобы очистить голову от мыслей.

Полностью изможденный, я прислоняюсь к двери и закрываю глаза, но снова открываю их и тихо ругаюсь, когда опять вспоминаю Энди. Ее и того парня, который схватил ее.

– Как поживает наша новенькая? – Мэйсон подходит ко мне. – Не бойся шуметь, Дилан вернется только на выходных. Он написал мне.

Я бросаю свою кожаную куртку на кресло под вешалкой, снимаю шлем и иду с Мэйсом в гостиную, где падаю на диван.

– Выглядишь неважно, – подмечает он, садясь рядом со мной.

– И не говори.

– Мне уволить Энди?

– Что?! Нет.

– Тогда в чем дело?

Он откидывается на спинку дивана и скрещивает ноги.

– Ни в чем.

– Не придумывай, Куп.

– Мэйс, клянусь тебе, если ты намеренно сделал это, чтобы свести меня с ума, я убью тебя.

Он громко смеется.

– Ты мой лучший бармен, я могу положиться на тебя. Зачем бы еще мне это делать?

Он заинтересованно наклоняется вперед, переставляет ноги и облокачивается на них. Теперь у него на лице появляется беспокойство, и я провожу рукой по волосам и потираю лицо, стараясь не заснуть. Кстати, я не удивлен, что Мэйсон уже встал – или еще не ложился. У него сумасшедшие биоритмы.

– Выкладывай, что случилось?

– Назначь это кому-то еще. И как можно скорее.

– Я сделаю это, когда ты наконец скажешь мне, что происходит.

Я начинаю злиться.

– Черт возьми, Мэйс! Просто сделай это.

Я вскакиваю, потеряв самообладание, и у меня сбивается дыхание. Лицо Энди маячит передо мной, потом Зоуи, и я… Я не могу…

Мэйсон тоже встает и кладет руку мне на плечо. Пару мгновений он просто смотрит на меня.

– Хорошо. Я назначу Джека.

Я киваю в знак благодарности. И сам того не желая, но не имея возможности предотвратить это, я выкладываю:

– Какой-то парень приставал к ней, схватил и держал ее, а я был на складе.

Я не должен был оставлять ее одну. Мышцы челюсти сводит, а зубы болят от того, как сильно я их сжимаю. Хватка Мэйсона тоже становится крепче.

– Это мерзко, согласен. Но это не твоя вина. Куп. Та ситуация осталась в далеком прошлом.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– У нее улыбка Зоуи. Улыбка Зоуи, которая была у нее раньше.

Ну вот. Теперь я произнес это вслух.

Мой старый друг сразу умолкает. Видно, как напрягаются его извилины, пока он пытается осознать информацию. Значит, сам он этого не заметил.

– Понимаю. Если бы я знал… Я имею в виду, она не похожа на нее, и я не думал, что… О, вот дерьмо! Я думал, что мы преодолели это.

Если честно, я тоже так думал. Пока в клуб не пришла Энди с этим ее милым носом, очками, умным и внимательным взглядом и этой улыбкой.

– Я был готов перепрыгнуть через стойку и сбить улыбку с лица того парня, – тихо признаю я, по-видимому, открывая самому себе больше, чем хотелось бы.

– Я скажу Джеку.

Мэйсон больше ничего не добавляет, и я очень ему благодарен.

Энди. Эта девушка захватывает все мои мысли, проникает под кожу.

Я больше не могу этого допустить.

10

В жизни каждого из нас бывают падения. Просто нам не нравится говорить о них. Поэтому кажется, что у других их нет.

Энди

– Пожалуйста, пожалуйста, дай мне еще поспать! – умоляю я, уткнувшись в мягкую подушку.

– Не будь такой капризулей! Уже час дня.

– Джу-ун, – хныкаю я, пытаясь отогнать ее, вслепую отмахнувшись рукой.

– Вставай! Я хочу знать, как прошла твоя смена. И мне надо что-нибудь съесть, или я стану ужасно несносной, ты знаешь это. А еще я очень хороший друг, потому что разбудила тебя и не позволю тебе умереть с голоду.

Недовольно застонав, я начинаю шевелиться. Медленно. Очень, очень медленно я сажусь прямо, прижимая к себе одеяло. Во рту у меня довольно сухо, глаза опухшие. Видимо, я не привыкла бодрствовать по полночи. После того как Джун так резко выдернула меня из сна, я предпочла бы, чтобы она не одалживала мне вчера свой ключ, чтобы, не побеспокоив никого, я могла взять свою зубную щетку, сходить в ванную и потом упасть к ней в постель, где она тихо похрапывала. Лучше бы я стучалась к ней в дверь и тоже ее разбудила…

Все еще в полусне я машинально откидываю волосы с лица, тру кулаком глаза и даже успеваю открыть один из них. Боже, Джун выглядит слишком счастливой и веселой для меня.

– Ну, не мучай меня! Рассказывай. Разрешаю делать это даже с одним открытым глазом.

– Как мило с твоей стороны, – бормочу я.

– Да, согласна! – Она смеется и подмигивает мне. Я думаю о том, с чего начать, но тут Джун кидается ко мне и хватает мою руку.

– Черт, что это? Как это случилось?

Теперь открывается глаз номер два, и, моргнув несколько раз, я следую за шокированным взглядом Джун. Ах, вот что – мое предплечье украшают несколько небольших красновато-желтых синяков. Они едва различимы.

– Да так, ерунда.

– Ну-ну. Это сделал один из тех парней, которые работают с тобой? Этот Купер? Если так, то я приду, возьму его яйца, положу их в блендер и…

Она сопровождает свои слова отчаянной жестикуляцией.

– Джун! – Я останавливаю ее, пока все это не стало еще более противным и абсурдным. – Это был не Купер. Наоборот, он помог мне.

Ее рот беззвучно округляется, она успокаивается, затем снисходительно улыбается.

– Ладно, тогда может оставить свои яйца себе.

– Ты сегодня по-настоящему щедра, верно? – Я ухмыляюсь и качаю головой, и подруга с улыбкой соглашается.

– Тогда кто это был? – спрашивает она вскоре после этого.

– Просто какой-то гость. По его мнению, я должна была выпить с ним и составить ему компанию. После того как я отказалась, он схватил меня. – Я отмахиваюсь, притворяясь, что в этом не было ничего серьезного. И я знаю, что на самом деле так и есть. В конце концов, он не мог ничего сделать со мной. Между нами была барная стойка, там было много народу, но все же…

– Мы найдем тебе другую работу.

Теперь настала моя очередь смеяться. Я постепенно просыпаюсь.

– Не говори глупостей. Это был только первый день, и мне нужна эта работа. Перед открытием клуба Сюзанна не только расписала мои смены на ближайший месяц и дала мне ключи от входа и двери в зал, но и рассказала, какая у меня будет зарплата. Двенадцать долларов во время стажировки и пятнадцать долларов в час в течение пробного периода. Потом двадцать долларов. Но что особенно важно, так это то, что они сделают мне медицинскую страховку.

Глаза моей подруги расширяются от удивления.

– Серьезно? – шепчет она.

– Да. Медицинская страховка, Джун, представляешь, – повторяю я и вижу, как она тяжело сглатывает, прежде чем одобрительно присвистнуть, а затем закусывает нижнюю губу.

– Понятно.

Конечно, ей понятно. Она знает, что это значит для меня, особенно из-за мамы.

– Это прямо своего рода джекпот.

Верно. Отличный бонус. И к тому же довольно редкий.

– Мне нужна работа. Может быть, когда-нибудь я займусь чем-то другим, но сейчас мне нужно пройти через это, нравится мне это или нет.

Она хмыкает и внимательно смотрит на меня еще какое-то время, прежде чем наконец расслабиться и глубоко вздохнуть.

– Хорошо. Но если что, дай мне знать. Если тебе нужна будет помощь. Обещаешь?

– Конечно, – отвечаю я, с благодарностью улыбаясь ей.

– А в остальном смена прошла хорошо? – Что мне ответить? – Все было ужасно, я вижу, как ты морщишь нос.

– Нет, смена прошла неплохо, но у меня бывали вечера и получше. Я так поздно легла спать… – После минутного колебания я продолжаю говорить: – Думаю, Купер избегает меня. Я действительно ни капельки ему не нравлюсь.

– Ой, Энди, послушай. Если абстрагироваться от того, что иногда в жизни происходит нечто подобное: почему тебя это так беспокоит?

Джун наклоняется вперед и как-то подозрительно смотрит на меня.

– Я уже объясняла тебе это.

– Объясни мне еще раз.

Я открываю рот, потом закрываю, обдумывая, что сказать и…

– Он тебе нравится.

Я со стоном роняю голову на руки.

– Не так, как ты думаешь. Я просто хочу иметь возможность нормально общаться с ним. Ведь мы коллеги. А он так загадочно разговаривает… В его действиях столько противоречий, и я постоянно чувствую, что делаю что-то не так. Словно я даже дышу неправильно! – теперь я поднимаю голову и действительно распаляюсь. – Я имею в виду, сначала он таращится на меня, как будто у меня что-то не так с лицом, затем он избегает моего взгляда, будто я горгона Медуза и могу в любой момент превратить его в камень. Наконец он куда-то убегает, потом возвращается, переживает за меня, затем снова становится грубым и странным и… Что?..

Джун прижимает ладонь к губам.

– Ничего. Я поняла. Он не просто нравится тебе. Ты втюрилась по уши. Точно-точно!

Она чуть не задыхается от смеха, тогда я достаю подушку и бросаю ей в голову.

Ее тонкие волосы наэлектризовались и торчат теперь во все стороны. Ее шокированное лицо просто бесценно.

– Ну, погоди у меня, – рычит она мгновением позже, радостно бросая подушку в мою сторону.

Смеясь, мы швыряемся всем, что попадается под руку, пока Джун не запутывается ногой в одеяле и не падает с матраса, внезапно потеряв равновесие.

Со смущенным выражением лица она выпрямляется и убирает пряди волос со лба. Затем она смотрит на меня с прищуром.

– Может, нам все-таки пойти поесть? – настойчиво предлагает она.

Я весело наблюдаю за ней.

– Может, и так. Я быстро соберусь, ладно?

Я соскальзываю с кровати и, открыв дверь в гостиную, сталкиваюсь с Сарой. После секундной паузы я приветствую ее, даже весьма любезно, но снова не получаю ничего, кроме злого блеска в ее глазах и уничижительного фырканья.

– Просто прекрасно, – бормочу я себе под нос и иду в уборную.

* * *

Можно сказать, что я уже привыкла к тому, что в MASON’s мне нравится. С ума сойти. Я никогда не думала, что стану меньше нервничать после первого же рабочего дня на новой работе. По крайней мере, я больше не чувствую себя странно, когда иду на работу.

А вот мысль о том, что вводная учебная неделя в университете начинается всего через пять дней, все еще кажется мне нереальной. Это абсолютное безумие! Я не чувствую себя готовой, но с нетерпением жду этого.

Даже несмотря на то что Джун опережает меня на целый семестр, она уверила меня в том, что мы сможем посещать одни и те же лекции. На часть предметов мы, кстати, уже записались, но остальные появятся в списках только на следующей неделе.

Несколько секунд назад я зашла в MASON’s через один из черных ходов, которые показал мне Купер. Дверь закрылась у меня за спиной, и я спрятала ключ обратно в карман куртки, направляясь в подсобку. В хорошем настроении я прохожу мимо пустого танцпола и здороваюсь с Джеком, который занят раскладыванием чего-то на полках за баром.

– Привет!

Он немедленно поднимает взгляд, замечает меня и широко улыбается.

– Энди! Привет. У тебя все хорошо?

– Конечно, а у тебя?

Плавным движением он облокачивается на стойку и, скривив лицо, отвечает:

– Я слышал, что произошло вчера. Прости, что не заметил этого.

– На самом деле все не так страшно.

– Тебя хотя бы не отчитывали за это, – тихо добавляет он, собираясь вернуться к работе. Я подхожу ближе к нему.

– Кто? Купер? – Как только слова покидают мой рот, я немедленно сожалею об этом.

– Неважно. Клади свои вещи, и мы начнем. Сегодня будет спокойная ночь. По средам обычно мало что происходит. Народ либо отходит от похмелья после вторника, либо бережет силы к тематической вечеринке по четвергам или же к выходным. Особенно перед началом учебного семестра.

Пока Джек рассказывает мне все это, у меня в голове крутится только одна фраза: «И мы с тобой начнем».

Прочистив горло, я спрашиваю:

– Мы? А что, Купер заболел?

Это было неплохо! Звучит как простой, безобидный вопрос. Немного любопытства, но в меру. Я горжусь собой.

Он снова прерывается и немного приподнимает брови от удивления:

– Он ничего не сказал тебе? Теперь я займусь стажировкой. Мэйсон решил разнообразить твое обучение. Но главным образом потому, что у Купера есть сейчас другие дела, и он не может дальше стажировать тебя.

Мне стоит приложить все свои усилия, чтобы ничего не выдать, изменившись в лице, и не продолжать расспросы. Чтобы не озвучить все, что приходит мне в голову и о чем я догадываюсь. Купер считает меня ужасной. Возможно, я слишком неуклюжая, неспособная, некрасивая или медленная, да что бы там ни было. Уже после первой совместной смены он больше не хочет работать со мной.

Меня это ни капельки не касается. И мне абсолютно наплевать на это… Мне должно быть абсолютно наплевать на это. Ах, черт!

– Ага. Пойду уберу свои вещи.

Не дожидаясь ответа от Джека, я плетусь в подсобку. Кидаю куртку и рюкзак в ящичек, захлопываю дверцу и прислоняюсь лбом к холодному металлу. Купер… Мне не наплевать. Меня это нервирует, я злюсь и ничего не могу с этим поделать. Я стою так еще две минуты, три минуты, затем приступаю к работе. Пока я двигаюсь к двери, я очень старательно избегаю смотреть в сторону письменного стола Сюзанны, стоящего у стены, который все еще утопает в хаосе. Как вообще можно работать в таком беспорядке? Для меня это всегда было загадкой. Руки так и чешутся пойти и разложить хотя бы многочисленные листочки… Но нет, меня это не касается.

Джек идет мне навстречу.

– Сегодня пришла доставка, которую должны были привезти еще в понедельник, – начинает он. – Целая куча коробок, а людей слишком мало. Мэйсона нет дома, но Сюзанна приедет через час, чтобы помочь нам. – Он быстро проводит ладонью по лбу, чтобы вытереть капельки пота. – Такой отстой. Часть ящиков еще и неправильно расфасована либо пронумерована. По крайней мере, так было с первой коробкой, которую я успел открыть и перебрать. Полагаю, там еще много таких.

– Что я могу сделать?

– Возьми вот этот список. – Он хватает лежащие на стойке листы бумаги, прикрепленные к планшету, и сует их мне в руку. – Проверь, пожалуйста, коробки, стоящие на полу на складе, и потом отметь здесь, все ли они на месте и правильно ли разложено то, что внутри них, главное – соответствует ли оно указанному здесь количеству. Я просто еще не успел заняться этим. Тебе не нужно ничего убирать, просто оттащи их в сторону, чтобы можно было пройти и они не особо мешали. Эти ящики важнее тех, о них я позабочусь позже.

Он смотрит на меня с немного виноватым выражением лица, но я энергично киваю в ответ. Надо что-то перепроверить и аккуратно переложить в сторону? Это то, что мне нужно! И тогда я смогу побыть немного наедине со своими мыслями, от этого я точно не откажусь.

Как только я прохожу через дверь на склад, то слышу негромкий шорох и возню. Наверное, кто-то роется в одной из тех коробок, которые разложены по всему проходу. Бог мой. Джек явно недооценивает ситуацию. Похоже, что кто-то уже пытался расставить ящики по коридору в соответствии с их содержимым, но это только ухудшило ситуацию.

Склад действительно очень просторный, стены, похоже, не меньше четырех метров высотой, вдоль стен и посередине помещения стоят массивные шкафы, на полках которых в большом количестве хранятся разнообразные вещи: стаканы, запасы спиртных напитков, несколько упаковок соломинок из нержавеющей стали, какие-то декоративные элементы, пакеты и гигиенические средства для уборки. Между шкафами оставлены широкие проходы.

Когда я поближе рассматриваю устройство и особенно содержимое полок, у меня перехватывает дыхание.

В отдельных отсеках царит такой беспорядок, что мне интересно, как я могла не заметить этого до сих пор. Мой внутренний детектив Монк отчаянно дышит в бумажный пакетик.

Я с трудом заставляю себя отвести взгляд от этого ужаса, но тот, кто является причиной копошения, внезапно громко ругается и привлекает тем самым все мое внимание к себе. Я подхожу ближе, пока не оказываюсь у него за спиной и не узнаю его широкие плечи и темную одежду. Его голос. Так вот какие у него сейчас «другие дела».

– Эй, – тихо окликаю я его, чтобы не напугать своим неожиданным появлением, и крепко прижимаю к груди список коробок и прикрепленную к нему авторучку.

Однако мое предупреждение приводит к обратному эффекту, поскольку Купер слишком резко поворачивается ко мне и поскальзывается при этом на каких-то полотенцах для посуды, которые валяются там же у него под ногами. Споткнувшись, он начинает падать. Я рефлекторно кидаю список, планшет с глухим звуком приземляется на пол, а я торопливо хватаю его ускользающую от меня правую руку. Когда я ловлю ее, цепляясь пальцами за его плечо и рукав футболки, ему удается поймать равновесие, в то время как я, наоборот, теряю баланс.

– Господи боже мой! – Восклицание вырывается у меня изо рта, и на этот раз уже Купер удерживает меня, когда я начинаю заваливаться в сторону, запутавшись ногами в тряпках. Его рука стремительно и неожиданно крепко хватает меня за талию, и он пристально смотрит мне в глаза, пока я продолжаю висеть на его руке, словно обезьянка. Я отчетливо чувствую, как напрягаются его мускулы и как бешено ускоряется мой пульс.

Дышать. Надо продолжать дышать.

Очень элегантным и ловким движением он притягивает меня к себе.

Близко. Он очень близко ко мне.

Мы молча стоим, не двигаясь.

Я не решаюсь пошевелиться. Лишь несколько сантиметров отделяют нас друг от друга. Я чувствую его гладкую кожу под своими пальцами, вижу, как вздымается и опускается его грудная клетка, а подняв немного взгляд, замечаю, как движется его кадык, когда он тяжело сглатывает. Я чувствую его дыхание на своем лице и его тепло, которое окутывает меня волнами и накрывает, словно большое пуховое одеяло. И в котором я рискую сгореть…

Кровь все сильнее и сильнее приливает к моим щекам. Сердце колотится как сумасшедшее, а губы раскрываются сами собой, чтобы дать побольше кислорода моим легким. Я отпустила бы Купера, точнее, я должна отпустить его, но пальцы словно перестали слушаться.

– Господи боже мой? – внезапно слышу я его насмешливый шепот и удивленно поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Это что, намек на улыбку? У меня моментально пересыхает во рту. И я задаюсь вопросом, каково это…

Энди, ты уставилась на его губы! – Мысль внезапно ударяет мне в голову, так же как осознание того факта, что я хочу поцеловать Купера. Человека, которого я почти совсем не знаю. Такого неприветливого и молчаливого, который никогда не смеется и… который так чертовски приятно пахнет.

Хватит! Остановись!

Я не такая и такой себя еще не знаю.

– Э… да… само как-то вылетело, – даже до моих собственных ушей мой голос долетает совсем слабо.

Мне становится просто адски жарко. И все кажется еще серьезнее, когда я осознаю, что не только моя голова работает плохо, потому что рука Купера все еще покоится у меня на талии. Это прикосновение я осознаю так же четко, как и его глубокий взгляд, все еще напряженные мышцы под моей ладонью, такие фантастические на ощупь, и…

Я не успеваю закончить мысль, поскольку Купер внезапно без всякого предупреждения отстраняется. И это прямо очень, очень вовремя.

Он так быстро отпускает меня, что я даже снова начинаю падать, но все же мне удается сохранить равновесие, как и жалкие остатки моего достоинства. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

Негромко прочистив горло, я наклоняюсь и поднимаю свой список, затем смотрю на Купера в нерешительности. Стоит ли извиниться? Объяснить что-либо? Надо ли вообще что-то говорить?

– Какого черта ты тут делаешь? – опережает он меня, начиная снова перебирать свою коробку, и на этот раз его голос вызывает во мне волну злости. Или же то, что он внезапно снова стал таким грубым. Что перекинул меня на стажировку к Джеку.

– Я работаю здесь, если ты вдруг забыл, – набрасываюсь я на него, и раздражения в моем голосе трудно не заметить. Это заставляет Купера замереть и снова поднять на меня взгляд. – Поскольку ты больше не учишь меня, тебе, конечно, плевать на все остальное. Но убери эти полотенца, пока кто-нибудь не сломал себе шею.

Я сердито замолкаю, тяжело дыша, и едва могу поверить в то, что я только что сказала. Наверное, он тоже. Похоже, он потерял дар речи. Тем лучше! Я все равно больше не хочу ничего от него слышать. Так что я разворачиваюсь и шагаю в другой проход между шкафами, чтобы заняться своими ящиками.

Этот глупый, высокомерный, надоедливый… парень! Я не могу найти для него подходящее ругательство.

Несколько минут спустя я сожалею о своей вспышке ярости, потому что вообще-то я не такая. Я ведь даже не попыталась разумно поговорить с ним. Впрочем, как и он со мной. С ним непросто.

По крайней мере, Джун гордилась бы мной, потому что я дала ему хоть какой-то отпор.

Я тихо и сосредоточенно прохожусь по списку, стараясь не обращать внимания на Купера, его взгляд я чувствую сквозь просветы в полках. Всякий раз мне кажется, что он смотрит на меня просто потому, что услышал, как у меня в ящиках что-то грохочет, и при этом сразу же раздражаюсь от того, что хочу, чтобы наши глаза встретились хоть на мгновение, но через секунду он уже отворачивается. К счастью, в какой-то момент он уходит со склада и дает мне столь необходимый отдых. Идиот! Почему он так ужасно меня нервирует – и так переворачивает все во мне с ног на голову?

Я потягиваюсь, расправляя спину, и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Я закончила, по крайней мере, с проверкой коробок. Только в одном из ящиков содержимое не стыкуется со списками – не хватает бокалов под лонг-дринки[1].

После того как я докладываю об этом Джеку, он недовольно морщится.

– Вот засада! Они-то нам как раз и нужны. Ты не представляешь, сколько их разбивается за одни выходные. – Он кратко просматривает мои пометки, прежде чем отложить листы в сторону. – Спасибо, Энди. Ты очень помогла мне. Здесь у меня уже все отсортировано и проверено. Не могла бы ты вынести мусор? Купер показал тебе выход к мусорным бакам на заднем дворе?

– В конце склада, верно?

– Точно. Черно-зеленая дверь с немного облупившейся краской. Но будь осторожна, ты не сможешь открыть ее снаружи без ключа, надо взять его с собой или подложить что-то под дверь. Иначе ты застрянешь. Тогда тебе придется обойти целый квартал и надеяться, что главный вход уже открыт, или же в панике стучать во все двери.

Ну, классно.

– Все ясно.

– Когда закончишь, я покажу тебе, как приготовить наш самый популярный коктейль.

– И как же он называется? – с любопытством спрашиваю я, подходя к пакетам для мусора, чтобы взять их.

– Джек’с Спешал[2], – он смотрит на меня почти с вызовом и играет бровями, заставляя меня рассмеяться вслух.

– Этот напиток вообще существует?

– Конечно! – отвечает он. – Тот, что с ананасом!

По выражению моего лица заметно, что я сомневаюсь, и теперь он смеется надо мной. Вот блин.

– Ты что, собираешься подкалывать меня на эту тему еще сто лет? – бормочу я, обернувшись, и вижу, как он виновато кивает. – Это был ананас Джун, а не мой!

Оставив бар у себя за спиной, я все еще слышу смех Джека.

С большими темными мешками в руках я иду по одному из проходов на складе и без проблем нахожу нужный выход. Я опускаю один из пакетов на пол, чтобы нажать на ручку, а затем толкаю темно-зеленую дверь спиной, снова подхватывая мусор.

Не дай ей захлопнуться – мысль проносится у меня в голове, и я подыскиваю что-то, чтобы подпереть ее. Ага, вот оно! Кусок дерева. Он валяется в непосредственной близости от выхода и, по-видимому, регулярно используется именно для этого. Я с первой попытки размещаю его под дверью и закрепляю там, чтобы отойти к большим мусорным бакам в углу небольшого внутреннего двора. Моросит небольшой дождь, но к счастью, на улице не слишком холодно. Немного прохлады и свежий воздух пойдут мне на пользу.

Размахнувшись, я бросаю мусор в контейнер и уже собираюсь уходить, когда слышу какой-то шорох. Я замираю и прислушиваюсь. Вот опять. Шум исходит из-под… контейнера?

Я медленно опускаюсь на колени и хочу посмотреть, что там такое. Господи, вряд ли это была хорошая идея. Скорее всего, нет. Тем не менее я наклоняю голову.

Черные глазки-пуговки смотрят на меня с недоверием, и я едва могу сдержать крик, но вовремя понимаю, что это не крыса-переросток, а всего лишь щенок.

– Эй, малыш, – шепчу я осторожно. – Что ты здесь делаешь? У тебя что, нет дома?

Его взгляд разрывает мне сердце. Он сидит на земле между мусором и холодными лужами, и я ясно вижу, как дрожит его маленькое тельце. Он весь трясется. Я осторожно протягиваю руку и издаю успокаивающие звуки.

Давай скорее, – мысленно прошу его я. Я не могу сидеть здесь так долго, как хотелось бы. Но так же я не могу оставить его здесь. Животные всегда были моей слабостью, я унаследовала это от папы. Я имею в виду, кто бы еще взял себе свинью и гуся, так чтобы в конце концов они еще и уживались вместе?

– Пожалуйста. Подойди ко мне, – шепчу я и вижу, как он борется со своим страхом. Он принюхивается, водя носом из стороны в сторону, склоняет голову то на один, то на другой бок, и его крошечный хвостик начинает вилять. – Вот так, хорошо.

Он осторожно ползет вперед, пока холодный дождь попадает мне под рубашку и морозит шею, тем не менее я сохраняю спокойствие, не двигаюсь и жду.

Его мокрый нос на мгновение касается кончиков моих пальцев, и я замечаю, как у меня перехватывает дыхание от напряжения. В ужасе он отступает на шаг назад, затем возвращается и позволяет мне нежно погладить его по голове. Она полностью помещается у меня в ладони. Тем временем у меня образуется комок в горле.

Что же мне с тобой делать?

Он выглядит совсем маленьким, но, думаю, он уже не щенок. Милый пес с грязной серой шерстью и темными глазами.

Как раз когда я хочу аккуратно взять его на руки, мы оба страшно пугаемся, потому что кто-то зовет меня по имени очень громко и где-то очень близко.

– А, вот ты где! Все в порядке?

Джек выбегает во двор, и я замечаю, как собака сразу же пугается и прячется, пока я наконец не теряю ее из виду. Я расстроена этим, но ничего не показываю.

– На тебе одна рубашка. Иди обратно, а то заболеешь. Последнее, что может порадовать Мэйсона, – это твой больничный.

Но я почти не слушаю его, а продолжаю смотреть вслед собаке, которой уже давно нет.

– Прости. Я отвлеклась, – неопределенно объясняю я Джеку и следую за ним обратно в клуб.

Надеюсь, у малыша есть дом.

С тяжелым сердцем я пытаюсь перестать думать о нем.

11

Что было бы, если в жизни случались бы только хорошие, светлые дни? Были бы они для нас все такими же хорошими и светлыми?

Энди

Джек оказался прав. Смена была спокойная, и он отпустил меня домой раньше, чтобы к сегодняшнему вечеру я была огурцом. Он сказал, что может сам прибраться и закрыть клуб, а я должна отдохнуть, поскольку на выходных, когда студенты атакуют MASON’s, мне понадобится много сил, и тогда он покажет мне, как следует заканчивать смену.

Так что я довольно рано вернулась домой к Джун, хорошо выспалась и уже не чувствовала себя такой разбитой, когда подруга будила меня на завтрак. Поскольку учеба в университете вот-вот начнется, столовая уже открылась. Завтрак оказался вкусным и, что еще важнее, довольно дешевым, так что я могла есть его, не мучаясь угрызениями совести.

Теперь мы направляемся обратно в комнату Джун, и я потешаюсь над подругой, которая идет рядом со мной и страдальчески держится за живот. Сегодня подавали панкейки. А когда дают панкейки, никто и ничто не в силах остановить Джун. Поэтому она ужасно объелась.

– Надо было остановиться на третьем, как я тебе советовала.

– Молчи, – стонет она, и я слышу, как скрипят ее зубы.

– Ты дашь мне знак, когда тебя будет тошнить?

– Это не смешно!

Почему же? Еще как!

– В следующий раз лучше послушай меня, – говорю я немного злорадно, широко улыбаясь.

– Может быть. Но, если честно, я ни о чем не жалею! Они были вкусными. Такими воздушными, такими мягкими, такими… Боже, как же мне плохо.

– Я рассказывала тебе еще с детства, Джун: между звериным голодом и «как же мне плохо» есть и другие стадии. Например, просто сытость.

– Я не верю тебе, – мрачно бормочет она и тут же икает, так громко и неожиданно, что мы обе вздрагиваем, прежде чем на нас находит приступ смеха. Развеселившись, она открывает дверь в комнату, но радость не длится долго.

Наш смех резко стихает, когда мы останавливаемся на пороге и видим, что перед нами стоит Сара. Сара и… какой-то незнакомый мужчина, прекрасно одетый, лет за пятьдесят, серьезного вида, с аккуратно подстриженной бородой и седыми волосами.

– Мисс Стивенс, я так понимаю?

Смесь утверждения и вопроса, и мы обе замираем на месте. Он говорит четко, но с явным английским акцентом. Мое сердце подпрыгивает в груди. Что-то подсказывает мне, что это не очень хороший признак. Вероятно, в том числе Сара, которая отвратительно улыбается и сверкает глазами позади этого господина, поглядывая на нас с превосходством.

– Да, это я.

Джун делает шаг вперед.

– Ну что ж, меня зовут Томас, я отвечаю за общежития Харбор-Хилл и, следовательно, за то, чтобы все шло по правилам. К сожалению, мне сказали, что вы принимаете у себя гостью уже в течение нескольких дней. И собираетесь продлить ее пребывание еще на некоторое время.

Кровь стынет у меня в жилах, я чувствую, как задыхаюсь.

Теперь уже мне становится плохо.

– Я надеялся, что это неправда, но видимо, я ошибся. Вы знаете, что это нарушает правила общежития.

– Сэр, я хотела бы объяснить, что… – начинает Джун, и я редко видела ее такой доброй, почти покорной, как сейчас, но для меня она, вероятно, могла бы хоть целовать ему ноги. Люблю ее за это.

Он поднимает руку.

– Не нужно. Мисс Тернер была настолько любезна, что все уже рассказала. Она может считаться образцовой соседкой для вас и вашей гостьи. – Он подозрительно смотрит на меня. – Вы обязаны ей тем, что я допускаю оставить этот случай без последствий. Если только ваша подруга покинет общежитие сегодня же. – Он многозначительно смотрит на Джун, и становится более чем ясно, что он хочет этим сказать. Если я не уеду, Джун лишится своей комнаты. – Я вернусь сегодня вечером. Дамы, – кивнув, он проходит мимо нас и исчезает в коридоре.

Все начинает вращаться вокруг меня, и я вынуждена держаться за дверную раму. Неужели это действительно случилось?

– Ты! – задыхается Джун и нападает на Сару, которая с тревогой вжимается в угол.

В обычных условиях я остановила бы ее, но мои ноги кажутся ватными, как пудинг, и я боюсь, что сердце вот-вот выпрыгнет из моей груди, потому что стучит оно нереально сильно.

– Ах ты дрянь! – Джун хватает ее за плечи, словно собирается встряхнуть ее и оторвать ей голову. – Как ты могла это сделать? Ты понимаешь, что натворила?

Я давно не слышала, чтобы моя подруга так кричала. В прошлый раз это было, когда ее мать сказала ей купить косметику получше, потому что нынешняя, на ее взгляд, недостаточно хорошо маскировала недостатки, а ведь Джун, конечно, не хотела бы, чтобы другие видели ее отчасти «особенную» кожу. Разумеется, ее мать никогда не произносила это слово вслух.

На трясущихся ногах я направляюсь к Саре, но вместо того, чтобы кричать на нее или выдвигать ей обвинения, я аккуратно кладу руку на плечо Джун и осторожно оттаскиваю свою лучшую подругу от ее соседки.

– Все хорошо, Джун. – Это неправда, но все-таки мы знали, что так будет. В какой-то момент. – Пожалуйста…

Мой голос прерывается, когда она наконец отпускает Сару, и я вижу, как слезы катятся у нее по щекам. Ее рыдания пробирают меня до глубины души.

Сара в первый раз выглядит так, будто она сожалеет. По крайней мере, хоть немного. Ее губы слегка дрожат.

– Это за Райана, – шепчет она, и Джун громко фыркает.

– Черт возьми, Сара. Я не знала! Я объясняла тебе это и извинялась. Сотни тысяч раз. Когда ты наконец поймешь, что я никогда не хотела тебе зла?

– Мы ходили с ним на свидания, а ты спала с ним здесь, на этом гребаном диване. Мне не нужно ничего больше знать.

– Я понятия не имела, что вы встречались и были, грубо говоря, вместе! Проклятье! Я была не в курсе, что он тебе нравится, ясно? Это была всего одна ночь, только один раз. И для меня это ничего не значило.

Голос Джун срывается, слезы текут по ее лицу. Сара прочищает горло. А я наконец понимаю, что произошло между ними и почему они так сильно ненавидят друг друга.

– Сейчас это больше не имеет значения. Мы квиты.

С этими словами Сара поворачивается и исчезает в своей комнате. Она бросает нас одних посреди этой катастрофы, к которой она тоже причастна.

* * *

Моя дорожная сумка собрана, рюкзак тоже. Вещи ждут у выхода, и кажется, что я только что впервые постучала в эту дверь номер пятнадцать в корпусе «Б».

– Как это могло случиться?

Джун повторяет этот вопрос в сотый раз. И в сотый раз я не могу ничего ей на это ответить. У меня нет квартиры, нет комнаты, а деньги, которые у меня есть, нельзя тратить на мотель. Максимум на одну или две ночи, может быть, на неделю, но это сильно ухудшит мое финансовое положение. А что потом? Я не смогу доучиться даже до конца первого семестра, прежде чем обанкрочусь, и мне придется выбирать между убийственными кредитами и обратной дорогой домой – то есть тем, чтобы сдаться.

Я провожу холодными пальцами по шее. Мы больше не видели Сару с самого утра. Я не сержусь на нее. У меня нет сил на это.

– Надо идти. В любом случае мне пора в клуб. А после смены… после смены я посмотрю, в каком мотеле можно остановиться. По крайней мере, на сегодня.

Джун хватает со стола ключи и решительно надевает куртку. Ее глаза слегка покраснели от слез, но больше ничто не выдает ее внутренней истерики.

– Я пойду с тобой. Тогда, по крайней мере, тебе не придется тащить свою сумку в одиночку.

Я не спорю, и мы вместе добираемся до клуба со всеми моими пожитками. Мы не говорим об этом и вообще не разговариваем, и в нашем молчании кроется столько всего…

Когда мы подходим к двери, Джун останавливается и обнимает меня. В ее глазах снова стоят слезы, но на этот раз в моих – тоже.

– Я зайду еще попозже, ладно? И побуду с тобой немного в баре.

– Ты не обязана.

Джун строго смотрит на меня.

– Ладно, было бы здорово, если бы ты зашла, – признаюсь я, неуверенно улыбаясь. Я преодолею все это. У меня нет выбора. Потому что если я сломаюсь сейчас, то будет уже ничего не изменить. – Ты могла бы рассказать мне о Саре, не думаешь? – выскакивает у меня изо рта, и Джун печально кивает.

– Знаю. Если честно, я хотела забыть об этом. Это было прямо на третьей неделе первого семестра. Мы с Сарой не очень хорошо ладили с самого начала. Я не думала, что… – Джун не заканчивает предложение, но я и так понимаю, что она хотела сказать. То, что она не думала, что Сара все еще злится и что она окажется такой мстительной.

Я обнимаю ее и целую в щеку. Все нормально.

– Увидимся позже, – прощаюсь я, и, поскольку мы больше не знаем, что еще сказать или сделать, я просто иду на работу.

Какой хреновый день. И он еще не закончился. В данный момент мне кажется, что мои проблемы никогда не закончатся.

Натянув на лицо широкую и, надеюсь, правдоподобную улыбку, я здороваюсь с Сюзанной, которая идет мне навстречу, а затем с Джеком, потом бросаю рюкзак в шкафчик и захлопываю дверцу со всей силы, так что она тут же защелкивается. Я ставлю тяжелую сумку в угол рядом с мини-кухней, чтобы она никому не мешала.

Я должна пережить этот вечер. Хоть как-нибудь.

А потом и все остальные. Черт.

Я старательно отбрасываю эти мысли и связанные с ними страхи. У меня нет времени на нервный срыв. Я не могу опускать руки, не могу рисковать работой, позволив себе уйти со смены. И я не хочу, чтобы другие заметили, что со мной что-то не так. Поэтому я подготавливаю все вместе с Джеком, пока клуб не открывается и начинает наполняться гостями. Сегодня Луи работает с нами за большим баром, а Мэтт с Купером – за малым. Купер все еще избегает меня, и в этот раз я думаю, что это к лучшему.

Музыка веселая, громкая, энергичная – в противоположность моей жизни – и сегодня так много всего нужно делать, что в какой-то момент я забываю о том, что меня беспокоит. Я работаю, привычно делая то, что уже умею, – и это хорошо. Это дает мне чувство безопасности и успокаивает. Мои руки болят, капли пота стекают по вискам, и я вытираю их рукой, прежде чем принять следующий заказ.

Джун действительно приходила, но всего на час. Я не удивлена, что она захотела пойти домой. Этот день ударил по нам обеим. Тем не менее я рада, что она была здесь.

До сих пор смена проходила гладко. Джек помогает мне в чем только может, шутит и подбадривает меня, что сегодня чертовски уместно, но при этом он также дает мне свободу, и мне это нравится. Он считает, что я могу справляться сама.

Все хорошо, пока в один прекрасный момент я не погружаюсь снова в свои мысли – о жизни, своих перспективах, о том, что еще может пойти не так, – и не переживаю небольшую паническую атаку. Потом переливаю через край одно пиво за другим, приношу одному из гостей «Пепси» вместо водки, забываю вручить Джеку заказ на какой-то коктейль и, наконец, разбиваю даже не один стакан, а сразу два, которые со звоном приземляются на пол, и их осколки разлетаются во все стороны. Черт. Вот как много значит: отвлечься и потерять контроль.

– Я принесу метлу, – говорит мне Луи, и я благодарю его, собирая большие куски руками, чтобы никто не наступил, не поскользнулся и не получил травму.

Джек появляется передо мной.

– С тобой все в порядке, Энди?

– Прости. Я была невнимательной. Луи сейчас подметет.

Осколки собираются в небольшую кучку у меня на ладони. Я судорожно ищу их по полу, почти лихорадочно собираю их вместе и при этом смотрю на них как на символ того, что происходит сейчас с моей жизнью. Осколки, повсюду одни осколки…

– Это мелочи. Я спросил, все ли в порядке у тебя. На стаканы мне начихать.

И тут я чувствую, что порезалась, мою руку пронзает жгучая боль, из-за которой все куски стекла, которые я успела поднять, падают обратно, а на ладони выступают первые капли крови.

– Вот черт! Покажи мне. Лучше сходи промой. Ты найдешь аптечку в ванной комнате.

Я киваю, выпрямляюсь, и он быстро хватает кухонное полотенце, чтобы осторожно прижать к моей ране.

Когда я хочу уже пойти, Джек добавляет:

– После этого сделай десятиминутный перерыв, хорошо? Выпей глоток воды, достань себе из холодильника шоколадку, полечи нервы. Это пойдет тебе на пользу.

Он так добр, но я с трудом могу ответить ему, потому что слишком смущена. Поэтому я молча следую его совету, бросаюсь мимо Луи, который должен теперь убирать за мной, и спешу в ванную рядом с нашей комнатой отдыха, пока кровь течет по руке и пальцам. Такие порезы всегда сильно кровоточат и горят просто адски. Я торопливо открываю дверь, снимаю с ладони полотенце, как только кладу руку на раковину, которая сразу же становится красной. Дрожа всем телом, я включаю кран и подставляю рану под холодную воду. Порез не кажется опасно глубоким, но он очень длинный. К счастью, это левая рука.

Прежде чем подойти к аптечке на боковой стене, я засовываю полотенце в карман джинсов. В любом случае они и так уже запачкались кровью, еще пара пятен роли не сыграют. После смены я брошу их в стоящую в углу корзину для белья, содержимое которой Сьюзи раз в неделю относит в прачечную. Затем я выдергиваю несколько бумажных полотенец из держателя и прикладываю к порезу. Я должна не заляпать весь кафель, пока пытаюсь залатать себя.

Мои пальцы все еще дрожат.

Вдруг я слышу шум слива в туалете. И когда оборачиваюсь на звук, то думаю, что жизни нравится доводить меня до грани безумия.

12

Когда мой мир замирает, продолжает ли ваш крутиться дальше?

Купер

Что за… Я замираю, когда неожиданно вижу перед собой Энди, которая стоит и смотрит на меня своими большими, но уставшими глазами. Не говоря ни слова, она идет к аптечке, чтобы открыть ее, а я тем временем умываю руки. Энди игнорирует меня. Она поранилась? Я разрешаю себе бросить взгляд на нее, но она повернулась ко мне спиной, и так мне ничего не видно. Я подавляю свое растущее беспокойство и стремление немедленно броситься к ней, говорю себе, что это не мое дело и что я вполне могу оставаться абсолютно равнодушным.

Я должен был уйти, идиот. Но я этого не сделал. Нет. Когда я сушу руки, то замечаю кровь на другой раковине. Вместо того чтобы просто выйти, я подхожу к ней, снимаю повязки, которые она с трудом удерживает, и достаю из ящика йод. И то и то я опускаю к себе в карман, чтобы оставить руки свободными, и осматриваю Энди. Она выглядит довольно бледной. И теперь я вижу, в чем причина.

Я обхватываю пальцами ее запястье, отстраняя ее вторую ладонь, и убираю бумажные полотенца от раны, она молча позволяет мне это.

Кровоточит больше, чем я ожидал. Довольно сильный порез. Похоже, внутри него застрял небольшой осколок.

Я не могу не обратить внимание на то, какие у нее нежные и маленькие руки, почти миниатюрные, и я еле сдерживаюсь от того, чтобы не начать любоваться ими, ее мягкой кожей, изящной ладонью или тонким запястьем, на котором выделяются вены, так, что видно, как быстро у нее бьется пульс. Нервно сглотнув, я чувствую тяжесть в области живота и легкую дрожь во всем теле.

Это очень нехорошо.

Я пытался избегать ее, и теперь снова стою перед ней. Она как магнит, который притягивает меня и может скрываться за каждым углом, черт возьми.

Я снова залезаю в аптечку, где должно быть то, что я ищу. Ах, вот он. Пинцет.

Я медленно веду Энди к раковине. И стараюсь избегать ее взгляда, пока включаю воду, чтобы промыть ее рану.

– Что произошло?

Я не хотел ничего говорить, хотел просто уйти и оставить ее в покое. И что сейчас?! Видимо, я совсем потерял контроль над собой. Мысленно застонав, я зажмуриваюсь на пару секунд. Затем, держа ее руку под прохладной водой, я осторожно стираю кровь с краев пореза своим большим пальцем.

– Я уронила стакан и порезалась об осколки. Вот и все, что произошло. Не о чем говорить.

Ее голос звучит не так, как обычно, он не дружелюбный, но и не раздраженный или злой, не такой звонкий. Нет, он звучит так, словно у нее был по-настоящему паршивый день. Причем задолго до того, как стекло порезало ее кожу.

Ничего не отвечая, я беру пинцет, убираю ее руку из-под воды и наклоняюсь вперед, чтобы получше разглядеть осколок. Мне требуется две или три попытки, во время которых Энди негромко шипит, но наконец я достаю его.

Так же пинцетом я кладу осколок на край раковины и подставляю руку Энди под струю воды в последний раз, прежде чем закрыть кран и немного смазать порез йодом. Она морщится от боли, и мне приходится слегка удержать ее за руку, когда она инстинктивно одергивает ладонь.

Я разрываю зубами упаковку марлевых компрессов, вытаскиваю один и прижимаю его прямо к ее раскрытой ладони.

– Потерпи немного, – прошу ее я, затем достаю повязку, которую только что положил в карман.

– Я могла бы сделать это сама.

Ее голос все еще немного сдавленный, но на этот раз в нем появляются те резкие интонации, которые мне уже знакомы. Я снова разозлил ее. Она украдкой смотрит на меня из-под своих длинных черных ресниц, и я подавляю желание поправить ее очки, которые немного съехали, но которые идеально подходят ей. Или коснуться ее лица, обнять ее. Честно говоря, есть и другие вещи, которые я хотел бы сделать. Я хотел бы узнать, насколько мягкие эти губы, какие они на вкус. Издаст ли Энди тихий вздох и прикроет ли она глаза, если…

– Я знаю, – сдавленно отвечаю я, пока борюсь со своими желаниями. Мое тело реагирует на них слишком быстро, слишком сильно. Поэтому я сосредоточиваюсь на повязке, которую пытаюсь соорудить, накручивая бинт на ее ладонь, ее большой палец, ее запястье и… Черт!

Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки. До тех пор, пока вдруг не замечаю небольшие синяки, украшающие ее предплечье. Словно кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды! Волнение сменяется гневом. Мне приходится сдерживать себя, чтобы ничего не сломать. Желательно тому парню, который эти синяки оставил.

– В следующий раз, когда какой-то придурок перегнется через барную стойку и схватит тебя, ударь его в лицо. – Она напряженно смотрит на меня, ее глаза на мгновение расширяются. – Я серьезно. Не пытайся высвободиться, а ударь его по носу кулаком другой руки. Он не будет ожидать этого и отпустит тебя сам, потому что ему будет очень больно. И если повезет, то получится сломать нос. – Я поднимаю руку, вытягиваю ее и быстро демонстрирую движение, которое нужно сделать, прежде чем возвращаюсь к ее ране. Она внимательно следит за мной, но ничего не говорит. Только кивает.

Энди выглядит просто волшебно, когда она сосредоточена или чему-то учится, она… Боже, когда она так смотрит на меня, я едва могу дышать. Все во мне тут же сжимается, и я не знаю, должен ли я убежать или поцеловать ее красивые губы.

Проклятье.

Все хорошо. Я еще могу убраться с ее пути. Пока еще все в порядке.

Когда я наконец закрепляю повязку, то замечаю, как сильно болят от напряжения мои челюсти.

Я постоянно отчетливо слышу ее аромат, и это мешает мне сосредоточиться. Как будто этого мало, я начинаю еще и действительно беспокоиться за нее. Я машинально изучаю все ее изменения в эмоциях и черты ее лица и вдруг осознаю, насколько близко я сейчас от нее. Близко, слишком близко. Это нехорошо. Совсем нехорошо…

Остается лишь немного наклонить голову. Лишь немного, и…

Я тихо ругаюсь себе под нос.

– Спасибо. – Она немедленно убирает руку, прижимает ее к груди и отходит от меня. – Даже если мое присутствие так обременительно для тебя, что тебе хочется выругаться. Или хочется сразу передать меня Джеку, потому что больше не хочешь стажировать меня. Может быть, я слишком раздражаю тебя, может быть, ты вообще не любишь людей. Или же тебе просто нравится быть грубым или неприветливым. Кто знает? – Она пожимает плечами. – Мне это не важно. Но ты… – Теперь она сжимает губы так плотно, будто ей приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не высказать все остальное, что она хотела бы бросить мне в лицо. Но постепенно выражение ее лица становится более мягким, почти смирившимся, и это заставляет меня тяжело сглотнуть. – Мне нужно вернуться в бар, – говорит она, опускает плечи, поворачивается и уходит, а я остаюсь на месте как прикованный.

Если бы она знала, как часто я ее проклинаю! Как сильно стремлюсь избегать ее присутствия и – насколько она очаровывает меня. Как сильно я хочу узнать ее и стать ближе к ней. Сколько раз я думал о том, чтобы поцеловать ее, притянуть к себе, провести пальцами по ее волосам…

Я сердито ударяю по кафелю ладонью и тихо рычу. Я передал ее Джеку, потому что так будет лучше для нее. Потому что он сможет лучше о ней позаботиться. А еще я сделал это, чтобы не думать о ней так часто. В идеале вообще больше никогда.

Я убираю предметы первой помощи, бросаю использованные бумажные полотенца в мусор и вытираю раковины. Я не могу винить ее за то, что она захотела уйти как можно скорее.

Когда я заканчиваю и возвращаюсь в переполненный клуб, я сухо смеюсь и нервно провожу руками по волосам.

Ну да, у меня отлично получается. Вот это вот «не-думать-о-ней-больше».

Она снится мне каждую ночь.

13

Мы можем потерять все, кроме надежды. Все, только не ее…

Энди

– Закроешь клуб сегодня? – Джек тепло улыбается и протягивает мне свой ключ от главного входа.

– Без тебя? – недоумевающе переспрашиваю я и поднимаю брови, когда беру ключ.

– Почему бы и нет? Мы проделывали это уже трижды, в основном вместе, и ты все уже поняла. Клуб пуст, весь свет выключен, кассы закрыты и заблокированы. И все остальные уже ушли.

Он беззаботно пожимает плечами, будто в этом нет какой-то большой важности. Будто я работаю здесь не меньше нескольких недель. И я ценю это, хотя, если честно, от волнения меня немного подташнивает. Но я улыбаюсь в ответ и киваю.

– Конечно. Я удостоверюсь, что задняя дверь и боковой вход закрыты, и, когда буду уходить, включу сигнализацию.

Джек обнимает меня на прощание и желает хорошего вечера.

– Береги свою руку, ладно? – бросает он на ходу, прежде чем исчезнуть.

А что теперь? Куда мне идти? Где переночевать? Мои мысли бросаются наперегонки, и у меня нет сил как-то организовать их. Я так устала.

Почти обессиленно я провожу пальцами по своей повязке и думаю об этой неожиданной встрече с Купером. Наверное, я была довольно груба с ним. По крайней мере, по моим собственным меркам. С другой стороны, он ничего не сказал на это, поэтому можно предположить, что ему все равно. Или же просто я права. Он не отрицал ничего из того, что я кинула ему в лицо. Думаю, этого вполне достаточно в качестве ответа.

Но почему он помог мне с повязкой? Почему не ушел? Я недоверчиво качаю головой, когда вспоминаю, что он даже показал мне, как сломать кому-нибудь нос и дать отпор, если меня снова схватят.

Ничего стоящего мне в голову не приходит, и я решаю прекратить попытки разгадать это.

Я иду на склад, чтобы проверить, заперт ли черный ход. Я толкаю дверь своим весом, проверяю замок и уже хочу развернуться, как вдруг слышу какой-то писк. Очень тихий, но я уверена, что слышала его. Осматриваясь вокруг, я ищу источник звука, пока не понимаю, что, должно быть, он доносится снаружи. На три секунды я задумываюсь, стоит ли открывать дверь в такое позднее время, когда я здесь совсем одна. Пока все внутри меня кричит «нет!», потому что я большая трусиха, мои пальцы внезапно перестают слушаться разума и делают все в точности наоборот. Сначала дверь открывается лишь на пару сантиметров, через которые до меня сразу долетает прохладный ночной воздух. Я слышу, как свистит ветер.

Медленно и осторожно я высовываю голову, открывая дверь шире, и внимательно прислушиваюсь. Там очень темно. Когда прямо у меня под ногами раздается какой-то звук, я громко вскрикиваю, затем быстро прижимаю руку ко рту, чтобы замолчать и успокоиться. Я с подозрением смотрю на маленький комочек.

– Эй, – шепчу я. – Я тебя знаю.

Тот маленький песик! Он напугался, по крайней мере, не меньше, чем я. Его мех очень мокрый и грязный, и он выглядит более худым, чем мне показалось раньше. Чтобы больше не пугать его, я опускаюсь на корточки и подманиваю его к себе. Я терпеливо жду, и когда он наконец прижимается к моим ногам, я вздыхаю с облегчением. Я осторожно притягиваю его к себе и, удостоверившись, что он в помещении, закрываю дверь, отгораживаясь от темноты ночи, дождя и ветра.

Собака робко виляет хвостом.

– Скажи мне, что я тут делаю? – спрашиваю я у нее. – Точно, разговариваю с собакой. С собакой! – Мысленно застонав от отчаяния, я встаю, чтобы полностью запереть дверь. – Что мы с тобой будем делать, а?

Этот гномик ростом не больше пятнадцати сантиметров. Я решаю попробовать сделать шаг в сторону, потом другой – и он следует за мной! Меня охватывает восторг, так что я шаг за шагом двигаюсь все быстрее и храбрее, а он продолжает идти рядом со мной. При этом он более активно размахивает хвостом и выглядит намного более расслабленным, чем раньше. В одном из шкафов на кухне я нахожу миску и наливаю малышу воды, которую он жадно хлебает. В первый раз за все время я открываю холодильник.

– Хм. Тут не так много всего. О, подожди минутку, – я замечаю кусок ветчины и решаю отдать его своему новому другу. – Смотри-ка, да ты же вообще не жуешь! Неужели ты настолько голоден?

Конечно, он не отвечает.

Вместо этого он несколько раз облизывает языком свою маленькую мордочку, после чего поднимает на меня глаза и смотрит умоляющим взглядом, чтобы я дала ему еще. К сожалению, больше ничего нет. Завтра мне придется подумать о том, как заменить ветчину и где припрятать собачью еду для этого парня. На всякий случай.

Но что сейчас? Могу ли я?.. В моей голове формируется одна действительно сумасшедшая идея, она становится ужасно привлекательной и все более и более заманчивой.

Нет! Покачав головой, я опускаюсь в одно из кресел и закрываю лицо руками. Я не могу остаться здесь и провести ночь в клубе. Это моя работа, и если меня поймают, то я ее потеряю. Против этого говорит столько всего, что мне становится плохо. Но когда я выхожу на холод, все еще не зная, куда идти, я чувствую, что у меня не хватит духу бросить собаку одну. Что, если это только на одну ночь? В конце концов, уже поздно. Я закрываю глаза, чувствую сомнения, висящие как камень на моей груди. Да. Только на одну ночь.

* * *

Я чувствую себя виноватой. Неблагодарной и виноватой.

Потому что одна ночь уже превратилась в две, и, поскольку я все еще здесь, завтра будет уже три. Я приняла душ прямо здесь, в клубе, и раздобыла себе спальный мешок, в котором я теперь лежу, вжавшись в угол на складе, и смотрю в потолок. В течение дня я прячу свои вещи между несколькими ящиками на складе, где они незаметны, и их вряд ли кто-либо сможет найти, если не искать специально. Я впускала песика и раньше. Он возвращался каждую ночь, чему я была очень рада. Когда все ушли, я осмелилась помыть его в душе. Теперь его мех стал по-настоящему красивым и светло-серым, а две передние лапы оказались даже ослепительно-белыми. Сейчас я задумчиво смотрю на него, пока он, свернувшись, спит у меня в ногах.

– Я назову тебя Носком. Это имя как-то тебе подходит.

Он не слушает, но мне все равно. Я не предполагала, что в моей жизни появится пес. Так что на сегодня это идеально вписывается в непредсказуемое течение моей жизни. Я счастлива, что он со мной.

Около меня стоит позаимствованная на время настольная лампа Сюзанны, а рядом с ней – огромная порция начос с гуакамоле, которую я притащила с собой. Пустая трата денег… Я понимаю, что должна была пойти в мотель или куда-то еще, но я этого не сделала. Это иррационально, это сплошное безумие, и я даже не могу точно объяснить, почему это так. Мне не стоило даже начинать ночевать в клубе и впускать сюда собаку. Я даже не пыталась найти ничего другого, и теперь мне стыдно. Из-за этого и еще из-за того, что страх не найти ничего велик и с каждым часом становится все больше. Эта ситуация буквально парализует меня. У меня постепенно кончаются деньги, потому что я не получу свою первую зарплату раньше следующего месяца. Паника, что в какой-то момент денег останется слишком мало, чтобы иметь возможность хотя бы оплачивать квартиру или комнату, настойчиво пожирает меня, заползая все глубже и глубже в мои мысли и чувства. Но я все-таки согласилась пойти на просмотр жилья, который мне вчера предложили, чтобы наконец сделать небольшой шаг вперед. Потому что до сих пор все мои дни в Сиэтле сводились лишь к одному: порочному кругу страха.

Звук вибрации мобильного телефона выводит меня из состояния задумчивости. Сообщение от Джун. Среди ночи.

Учеба начинается уже в понедельник, и я не могу уснуть. Не от радости. От беспокойства.

Как будто что-то падает мне на грудь и перехватывает дыхание, когда я читаю то, что она мне написала. Я печатаю ответ:

Чувствую то же самое. Но я справлюсь. Не переживай за меня.

Очень смешно, Энди! Когда это мы не беспокоились друг о друге? Когда ты захотела проскакать по полю, сидя верхом на лошади, а потом упала и сильно ударилась? Или когда твое горло распухло, потому что ты случайно съела пчелу, не заметив ее в еде? Когда нам вдруг понадобились лифчики или брекеты?

Эти слова заставляют меня улыбнуться. Нет, никогда. Мы пережили вместе все. Момент, когда ее родители едва замечали Джун, когда ее дразнили в школе или когда заболела моя мама. Неважно, были ли проблемы большими или маленькими, банальными или из ряда вон выходящими: мы всегда были рядом. Джун знает это, и я знаю, что мне не нужно ничего отвечать. Вместо этого я рассказываю ей о своей договоренности.

У меня назначен просмотр на следующей неделе. Держи за меня кулачки.

В самом деле? Замечательно. Где находится квартира?

Это комната. Но для меня более чем достаточно.

Где она, Энди?

Я не отвечаю ей сразу, потому что лихорадочно думаю о том, как бы помягче назвать эту «задницу мира», и потому что даже такие маленькие хитрости перед подругой вызывают у меня отторжение.

Джун пишет…

Что, так далеко?

Я издаю стон негодования. Откуда она всегда все знает?

Спокойной ночи, Джун! Увидимся в понедельник утром.

Спокойной ночи. И в следующий раз ответь на звонок. Пожалуйста. Люблю тебя.

Я тебя тоже.

Я убираю телефон и набиваю полный рот начос, а потом тянусь к книге, которую я вчера взяла в библиотеке. Конечно, я измотана, и мне обязательно нужно поспать, но я слишком взвинчена. Сначала надо успокоить мысли, отвлечься. Хоть немного.

Открыв книгу, я устраиваюсь поудобнее, и моя сосредоточенность вскоре ослабевает, поэтому я вздрагиваю, когда Носок вдруг поднимает голову со спального мешка, и его уши, которые обычно забавно висят по бокам, слегка приподнимаются. Он тихо рычит, глядя на дверь, ведущую к танцполу и бару. Я напряженно прислушиваюсь, не шевелясь, чтобы не зашуршать спальным мешком.

Нет, я ничего не слышу.

Тем не менее собака остается настороже, даже наклоняет голову набок и… Вот дерьмо, там что-то есть.

Мое сердце бешено колотится, я буквально чувствую, как адреналин охватывает все мое тело и как мысли погружаются в хаос. Я заперла входную дверь? Сигнализация включена? Черт, я не знаю, я не помню. Что мне теперь делать? Что я могу предпринять? У меня перехватывает дыхание, и шум в ушах напоминает оглушающе орущую музыку, которую никак не выключить.

Раздаются шаги. Они отчетливо различимы. Я в панике оглядываюсь по сторонам, хочу оттолкнуть от себя Носка и в то же время быстро и бесшумно вылезти из своей постели, зная, что это абсолютно невозможно. Я останавливаюсь на половине движения и смотрю на лампу, горящую рядом со мной. Свет. Его можно увидеть снаружи. Боже, еще немного, и я задохнусь.

Шаги становятся все ближе и ближе, я неуклюже нажимаю на выключатель и надеюсь… да я понятия не имею, на что надеюсь! В голове становится абсолютно пусто, потому что кто-то включил большой свет в главном зале. Внезапно появляется тень и…

На складе загораются лампы, ослепляя меня, и я начинаю кричать во все горло и рефлексивно хватаю, что первое попадется под руку, чтобы бросить в направлении неизвестного.

– Мать твою! – ругается кто-то. – Энди?

Я замираю, моргаю один раз, второй.

О нет…

О НЕТ!

Нет, нет, нет. Только одно это слово проносится бегущей строкой в моих мыслях.

– Привет, – выдавливаю я из себя.

В дверях стоит Мэйсон. Мой босс. Тот, кому принадлежит этот клуб, где я ночую без его разрешения. И в кого я только что швырнула все свои начос вместе с гуакамоле. Соус прилипает к его бедру, как жирный комок соплей. Или как дерьмо гигантского радиоактивного жука. Пожалуйста, если есть бог, пусть он разверзнет землю подо мной, чтобы я могла туда провалиться.

Мэйсон стряхивает с костюма несколько крошек начос, прежде чем его глаза фокусируются на пятне, которым я его наградила. Гуакамоле только что соскользнул оттуда и с чмокающим звуком приземлился на пол. Затем босс смотрит на меня.

– Я хотел заскочить на мгновение в офис, чтобы забрать кое-что оттуда, но увидел свет. Может, расскажешь, что ты тут делаешь? – Вопреки моим ожиданиям, он остается спокойным и сдержанным. Вопрос только в том, как надолго хватит его терпения.

Скривив лицо, я чувствую себя на грани обморока и тереблю пальцами свой дешевый спальный мешок, пока Носок жмется к моим ногам.

– Ты и собака, – добавляет он.

У меня нет другого выбора. Никаких оправданий, никакой лжи.

– Я сплю здесь.

– Это я и сам вижу. Но почему?

– Я до сих пор не нашла квартиру, и… мои возможности в данный момент немного ограниченны. – Черт, это физически больно признавать. – Пес жил за клубом. Мне стало его жалко, поэтому я просто впустила его.

Я пожимаю плечами и глажу мягкую шерсть Носка, чтобы успокоить его, а главное – себя.

Наконец, совершенно смущенная, я поднимаюсь на ноги и начинаю лихорадочно собирать вещи. Тот факт, что я стою перед боссом в одной пижаме, на данный момент мне абсолютно безразличен.

– Мне очень жаль. Я не хотела… я не собиралась… – Я не знаю, как закончить предложение. Сделав глубокий вдох, я делаю паузу и предпринимаю еще одну попытку: – Я сейчас уйду. Мне очень жаль.

Я повторяюсь, подчеркивая последние слова снова и снова, начинаю говорить слишком быстро. Мои глаза заполняются слезами, что не делает происходящее лучше или легче для меня.

– Я быстро заберу то, за чем пришел сюда. Ты пока собирай вещи и приберись за собой, потом мы поедем.

Потом мы поедем? Я хмурюсь, вытираю слезы с уголков глаз и смотрю на него с удивлением. Мне придется идти в полицию. Он уволит меня и доложит обо мне. Паника растет в моей груди, тогда я кратко поджимаю губы, а затем делаю первое, что приходит мне в голову: прикидываюсь дурочкой.

– Я не понимаю.

Он колеблется на мгновение.

– Можешь поехать ко мне.

Что, простите? Он же несерьезно. Чувство облегчения смешивается во мне с очередной волной паники. Я стою с открытым ртом, не двигаясь. Если я выгляжу хоть наполовину так глупо, как я себя сейчас ощущаю, этого уже достаточно.

Теперь он улыбается.

– Не бойся. Я не психопат и не хочу ни убить и тайно похоронить тебя, ни напасть на тебя. Зато у меня есть комната, которая мне сейчас не нужна. А тебе она, судя по всему, нужна, и довольно срочно. Все остальное мы обсудим завтра, когда не будем такими уставшими и у меня больше не будет этой странной зеленой штуки на штанине. – Поскольку я не реагирую сразу, он добавляет: – Собаку тоже можешь взять с собой.

* * *

Через четверть часа мы покидаем клуб, и я погружаюсь в мягкое кожаное кресло спортивного автомобиля Мэйсона. Носок сворачивается клубочком и дремлет у меня в ногах.

Я даже не думаю о том, сколько может стоить эта машина, ведь у него есть клуб. Как он сделал это, будучи таким молодым? У него была такая хорошая идея? Удача? Или богатая семья? В любом случае у человека рядом со мной, кажется, есть квартира с комнатой, с которой он не знает что делать. Нет, я не могу быть такой счастливицей. Не я. Не среди всего этого хаоса в моей жизни. Я еле сдерживаю нервный смех, который зарождается во мне.

Сиденье с подогревом дарит мне комфортное тепло, и в сочетании с тихим шумом езды оно мгновенно вызывает сильнейшую сонливость. Мне трудно держать глаза открытыми и не поддаваться ей.

В дополнение к усталости я очень волнуюсь. Потому что Мэйсон ничего не сказал с того момента, как поймал меня. Он просто молча схватил мою сумку, вынес ее на улицу, убрал в багажник и завел двигатель. Я не знаю, почему он мне помогает, о чем думает сейчас и что будет дальше. Я больше ничего не знаю…

Поездка длится недолго. Мэйсон паркует машину на узкой подъездной дорожке перед темным гаражом, через мгновение двигатель выключается, и становится тихо. Настолько тихо, что я даже пытаюсь дышать незаметно.

Когда я хватаю Носка, который прижимает голову к моему локтю, и свой рюкзак, мой босс снова несет тяжелую сумку. Не говоря ни слова, я следую за ним до входа, совершенно не подозревая, что меня ждет внутри. Здание в пять этажей выглядит новым и современным. Мы поднимаемся на лифте на самый верх и попадаем в небольшой коридор. Там чисто, возможно, немного пахнет лимоном. Но уже поздно, и я так изнемогаю от усталости, что не удивлюсь, если все это окажется не более чем воображением.

Мы останавливаемся у дальней двери.

– Заходи. Не шуми, остальные уже спят.

Остальные, – отозвалось эхом в моей голове. Меня мгновенно окутывает теплый воздух, я чувствую аромат дерева и уюта. Мэйсон нажимает выключатель в коридоре, показывает мне гардеробную, на которой висит пара курток и два мотоциклетных шлема, один черный, другой – темно-серый.

Чтобы снять обувь, я опускаю собаку, которая сразу все исследует. Мэйсон закрывает входную дверь и указывает кивком головы вперед. Я следую за ним как можно тише. У меня под курткой, которую я забыла повесить и теперь просто несу с собой, все еще надета пижама, и если бы это было не по-настоящему, не в моей жизни, я бы посмеялась над этим. Но это грустно.

Передо мной простирается просторная и светлая гостиная с огромными панорамными окнами. Под впечатлением я смотрю вокруг, смотрю на все и вижу, что у Мэйсона есть чувство стиля. Все сочетается, выглядит шикарно и в то же время уютно. Огромные черно-белые плакаты с изображением старых кинозвезд украшают длинную стену, в одном из углов стоит кактус. Правда, надо признать, он выглядит нездорово. На самом деле он кажется очень сухим и потемневшим, и я думаю, что растение уже мертвое. Довести до такого состояния кактус – это настоящий подвиг.

Мы направляемся к стене с четырьмя дверями, а справа от нас я вижу часть кухни. Одна дверь слева приоткрыта, она ведет в ванную. Даже в темноте можно различить плиточный пол, который выделяется на фоне дорогого паркета в гостиной.

Эта квартира такая огромная. В дальнем углу слева есть еще одна дверь, и Мэйсон открывает ее. Под потолком загорается теплый оранжево-желтый свет, и когда он кладет мою сумку, я нерешительно захожу внутрь. Комната самая обыкновенная, вероятно, около двенадцати квадратных метров. Два небольших окна, такой же красивый деревянный пол, как в гостиной, диван и зеркало. Больше в комнате ничего нет, но мне этого более чем достаточно, и я с трудом могу поверить, что Мэйсон разрешил мне остаться здесь. Что он забрал меня из клуба и не послал к чертовой матери.

– Ну вот, – говорит он только. – Ванную ты найдешь прямо за соседней дверью. Две комнаты справа от нее принадлежат… моим соседям по квартире. Последняя комната моя. Выспись, и когда встанешь завтра, мы спокойно обо всем поговорим. Диван можно раздвинуть.

Он говорит тихо.

– Спасибо, – я хрипло шепчу в ответ. – Я извиняюсь за гуакамоле.

Его губы дергаются в улыбке.

– Все нормально. Хотя я бы предпочел ананас. – Его глаза странно вспыхивают, на несколько секунд взгляд кажется немного мечтательным, и его улыбка становится шире. Затем он прочищает горло. – Тебе нужно что-нибудь еще?

Носок обнюхивает комнату, обнаруживает зеркало и останавливается перед ним. Он смотрит на отражение довольно скептически.

– Нет. Думаю, я буду в порядке. – Я пытаюсь улыбнуться.

– О, подожди. – Мэйсон исчезает и вскоре возвращается с толстым шерстяным одеялом и подушкой, которые он всовывает мне в руки. – Держи.

Одного «спасибо» уже не достаточно. Как я смогу отплатить ему за это?

В этот момент неожиданно громко раздается высокий лай, потом еще и еще, и я прихожу в ужас. Носок решил пообщаться с собой в зеркале.

– Тише! – шикаю на него я, а Мэйсон тихо ругается.

Слишком поздно, мы уже разбудили кого-то, потому что одна из дверей открывается у нас за спиной, я ясно слышу это. Кто-то выходит в коридор, наверное, один из соседей Мэйсона.

– Тут что, собака только что лаяла?

Этот голос. Несколько глубже и грубее после сна, но это безошибочно он. Я задыхаюсь. Это не может быть правдой.

Я оборачиваюсь, и мы с Купером впиваемся взглядом друг в друга.

Застонав, Мэйсон потирает лицо ладонями.

– Я так и знал, – доносится до меня его негромкое бормотание.

Босиком, одетый только в плотные черные трусы-боксеры, Купер неподвижно останавливается перед нами, и у меня нет сил, чтобы отвести взгляд. Вместо этого я вцепляюсь пальцами в одеяло в руках, прижимаю его к груди и вижу, как он, в свою очередь, начинает меня осматривать. Я знаю, что он видит: девушка с вьющимися волосами, торчащими во все стороны, лицо без макияжа, темные круги под глазами за стеклами очков и пижама, усыпанная маленькими разноцветными звездочками. Просто отпад.

Я, в свою очередь, не хочу разглядывать его.

Честное слово, я этого не хочу!

Дух силен, но плоть слаба… потому что глаза не слушаются меня, они блуждают по его телу и впитывают каждый сантиметр его нежно загорелой кожи. Я сразу замечаю татуировку у него на левой ноге и вместе с тем точеные мышцы бедер и голеней. Как раз в этот момент одна из мышц, чуть выше его колена, дернулась, и мое правое веко, кажется, решило моргнуть из солидарности.

Я не в силах остановить это: мой взгляд устремляется дальше. И останавливается на его белье, под которым проступают очертания тела – это почти вызывает во мне легкий стон – и выделяющиеся подвздошные кости, линии которых образуют красивую букву V. Тонкие темные волоски между ними рисуют дорожку, по которой мне хотелось бы проследить пальцами…

Я не могу остановиться, это какое-то безумие. Я изучаю его мускулистую грудь, широкие плечи, волевой подбородок и возвращаюсь к тому, с чего начала, – к привлекательному лицу.

Его глаза угрожающе сверкают, губы сжаты в узкую линию, а мои просто становятся такими сухими, что я даже не могу сглотнуть.

Здесь живет Купер. Почему именно он?

Не издав больше ни звука, он исчезает в своей комнате, и я слышу, как Мэйсон глубоко вздыхает.

– Не вини его. Спокойной ночи, Энди.

Он закрывает дверь и оставляет меня наедине со всеми моими вопросами.

14

Думаешь, все не может стать еще ненормальнее? Лучше не бросай жизни вызов.

Купер

Этого не может быть. Должно быть, мне все это снится. Я тру глаза, чтобы прогнать сон и хоть как-то прояснить свои мысли.

Эмоции так горячо и дико бурлят во мне, что я не знаю, что сделать сначала: накричать на Мэйсона и избить его, выбросить что-нибудь в окно или пойти обратно и поздороваться с Энди… Поздороваться, обнять ее, поцеловать, снять с нее эту странную пижаму.

Со стоном я запрокидываю голову в потолок, чувствуя, как в боксерах становится тесно.

Она здесь. Она всего в двух комнатах отсюда и будет спать там. Как я должен вынести это?

Вдох. Мне надо подышать и успокоиться.

Три…

Это нормально, что не все в порядке.

Два…

Все снова будет хорошо. Через какое-то время.

Один…

Иногда нам ничего не остается, кроме как сделать все, на что мы способны.

Она здесь. В пижаме. Среди ночи. Эти три вещи продолжают крутиться в моей голове…

Вдох. Энди не виновата. Но Мэйс! Боже, я убью его. В этот момент я слышу, как он, словно по заказу, входит в комнату, и немедленно поворачиваюсь к нему. Он опирается спиной на закрытую дверь и скрещивает руки на груди – спокойно, выжидательно.

– О чем, черт возьми, ты думал?

– Говори тише, или ты хочешь, чтобы она нас услышала?

Самые разнообразные эмоции отражаются на его лице. Вероятно, их не меньше, чем тех, что смешались сейчас во мне самом и уже грозят разорвать меня.

– Мэйс, – рычу я, – что она здесь делает?

– Сейчас середина ночи, так как ты думаешь? Она здесь ночует.

Кровь приливает к голове и шумит у меня в ушах так же неистово, как море бурлит во время шторма – дико и громко. И в то же время его слова вызвали во мне чувство, от которого мои внутренности судорожно сжимаются.

– Ты переспал с ней? У нас дома? И позволил ей остаться до утра? Несмотря на то что ты знаешь, что…

Я крепко стискиваю зубы, сдерживая яростное шипение. Все это просто лишает меня дара речи. Но прежде всего тот факт, что я едва ли знаю, что собирался сказать. Или, наоборот, знаю это слишком хорошо.

Я угрожающе встаю перед ним, но лучший друг внезапно усмехается, и тихий голос в моей голове убеждает, что он лишь пытается спровоцировать меня. Я сердито потираю шею, поворачиваюсь на пятках и начинаю мерить шагами комнату.

– У нас дома теперь еще и собака? – резко спрашиваю я, едва узнавая себя. – Она должна уйти.

– Не глупи, Куп. Я не могу выставить ее за дверь в этот час.

– Пусть спит в твоей кровати.

– Да не спал я с ней, – я резко поднимаю взгляд и изучаю посерьезневшее лицо Мэйсона, – и, если честно, меня оскорбляет, что ты думаешь так обо мне. Ты знаешь меня уже очень давно. Черт возьми, мы друг друга в подгузниках видели, Лэйн! А теперь что? Если ты не хочешь со мной разговаривать – это нормально, но не смей… – Его губы внезапно плотно сжимаются. Я зашел слишком далеко, раз он называет меня по имени. Этого не случалось уже целую вечность. – Во-первых, она работает на меня, а во-вторых, в отличие от тебя я не идиот. Ты говоришь, что она напоминает тебе Зоуи и что ты не хочешь бороться с чувствами, которые возникают в твоей душе. Ладно, блин! Я беру и просто назначаю стажировку Энди кому-то еще. Нет проблем. И я тебя понимаю. Я был рядом с тобой, в конце концов, всегда был рядом, когда ты нуждался во мне. Но при этом я слышу, как ты говоришь о ней все время, и я заметил, как ты на нее смотришь. Рассказывай мне что хочешь, но я думаю, что ты отталкиваешь ее, потому что она тебе нравится. – Каждое его слово заставляет меня вздрагивать. Мэйс сухо усмехается и подходит ко мне. – Я привел ее сюда не для того, чтобы спровоцировать эту дерьмовую ситуацию. Мне просто нужно было быстро принять решение, и даже если я причинил тебе этим боль, оно все равно было правильным.

Я глубоко вздыхаю и оборачиваюсь.

– У нее проблемы? – кратко спрашиваю я, и он кивает.

– Она ночевала на складе в клубе. Вероятно, ей сейчас негде остановиться, и еще собака увязалась за ней.

– Черт…

– Это твое решение.

– Что ты имеешь в виду?

Он кладет руку мне на плечо.

– Я сделал свой выбор, когда привел ее с собой. Теперь ты должен решить, должна ли она уйти. – Я в шоке смотрю на него. Вот ублюдок. – Одно твое слово, и я выведу ее за дверь завтра же утром. Я бы даже уволил ее для тебя.

Мэйсон всегда был рядом со мной, и он последний, кто заслуживает того, чтобы я вел себя с ним как мудак. Мэйс всегда помогал мне, и я знаю, что он всегда старается делать то же самое для других. Поскольку он считает, что его самого не спасти, то пытается спасти всех остальных. Не знаю, получится ли у него это когда-нибудь со мной.

– А если нет?

У меня сжимается горло.

– Я буду помогать ей дальше и предоставлю ей маленькую комнату, которая была пуста почти два года и которую мы все это время хотели превратить во что-то полезное. Она будет платить за аренду, как и вы. Мне нужно хоть что-то зарабатывать, раз я делюсь с вами своей квартирой.

Снова усмешка.

Ему не нужны деньги. Не в этой и даже не в следующей жизни. Мы с Диланом платим так мало, что, вероятно, лишь покрываем расходы на коммунальные услуги и покупки, которые Мэйсон часто делает для нас. И мы платим только потому, что сильно настаивали на этом. Мэйс всегда отвергал это, но лучший друг или нет – я не буду сидеть у него на шее, пока могу избежать этого. В любом случае это и так его деньги, я ведь работаю на него. Или, вернее, это деньги его отца, которые он так сильно старается раздавать, чтобы только позлить своего старика.

Проклятье.

Тяжесть в груди растет, ладони начинают потеть.

Страх во мне хочет сказать «нет», не хочет оставлять ее здесь и принять это предложение. Так было бы проще.

– Куп?

Но это было бы неправильно…

– Ладно, – бормочу я, после чего он облегченно кивает.

Я только что дал согласие на то, чтобы Энди жила здесь. Теперь мы соседи. Я буду видеть ее каждый день. Что я наделал?

На мгновение я чувствую, что моим легким не хватает кислорода. Как будто он выходит насквозь через дыру, которую ничем не заткнуть.

– Тогда, возможно, однажды зайдет ее горячая подружка, – выдает Мэйсон, и я закатываю глаза, а он начинает беззвучно смеяться и затем подмигивает мне. Больше ничего не говоря, он поворачивается, чтобы уйти.

– Прости меня.

Я должен был сказать это, по крайней мере, хоть раз. Мне чертовски важно, чтобы он это знал.

– Все в порядке.

Я отрывисто качаю головой, но он этого не видит, потому что стоит спиной ко мне и ждет.

– Я позвонил Зоуи на следующий день после того, как Энди появилась в клубе. У нее все хорошо, она счастлива. По крайней мере, так она говорит. Я тоже в порядке, я с этим справился. Не понимаю… – признаюсь я. Теперь Мэйс снова поворачивается ко мне и морщит лоб.

– Тебе не нужно понимать все свои страхи, они могут приходить и уходить. А что касается Энди, ты должен взять себя в руки. Нравится она тебе как девушка или нет, пожалуйста, помни одну вещь: она не Зоуи. И ты не несешь ответственности за то, что случилось с твоей сестрой.

15

Дрянные дни нужны, чтобы дать нам разбег перед чем-то прекрасным. Чтобы вознести нас с самого низа вверх до небес.

Энди

Вытянувшись на диване и устроившись поудобнее вместе с Носком, я долго смотрела в потолок, думая обо всем, что произошло с тех пор, как я оказалась в этом городе. О своих мечтах и своей наивности, о жалком балансе на банковском счете, о папе, Лукасе и маме, о моих желаниях и о желаниях Джун. Об учебе и обо всех «что-было-бы-если». И о том, «что-делать-если».

Я думала о Купере и о том, как он на меня смотрел. Как я на него смотрела.

Весь остаток ночи я проворочалась из стороны в сторону, не в состоянии заснуть.

Сейчас половина восьмого утра, и я не сплю. Можно было не устанавливать будильник. Если я до сих пор этого не поняла, то теперь ясно, что со мной сейчас что-то не так, я слишком чем-то обеспокоена и теряю контроль над собой и своей жизнью.

Носок, виляя хвостом, топчется у моих ног и, высунув язык, сопит, не сводя с меня глаз. На первый взгляд имя, которое я дала ему, может показаться странным и немного корявым, но оно ему правда подходит. Это симпатичный маленький пес, абсолютно серый, только на лапах у него словно белые носочки.

С нехорошим предчувствием я беру очки, надеваю их, и, хотя это, конечно, будет не очень приятно, мне в любом случае нужно встать и поговорить с Мэйсоном. И рано или поздно я должна буду сделать то же самое с Джун. И с Купером.

Я в последний раз глубоко вздыхаю, закрыв глаза, прежде чем собраться с духом и силами, встать и осторожно открыть дверь. Носок сначала следует за мной, но затем сразу бежит прямо в гостиную. Он определенно ищет дверь на улицу.

Я, разумеется, выйду с ним, но сначала моя очередь – мочевой пузырь только что довольно настойчиво объявил о себе. Зевая, я сонно тру глаза и чувствую, как у меня в животе зарождается неприятное чувство перед разговором. Тот факт, что я так нервничаю, заставляет меня еще больше торопиться в ванную. Я задумчиво захожу в нее, разглядывая при этом свою руку. Вчера утром я сняла повязку, и рана больше не кровоточит, даже заживает, и довольно хорошо. Я снова зеваю и поднимаю взгляд.

С ума сойти, какая ванная. При входе справа стоят две изящные круглые раковины, над которыми висит гигантское зеркало во всю стену, с подсветкой. Слева у стены находится открытый стеллаж с полотенцами и даже растение, которое еще живо. Рядом с раковинами, за невысокой разделительной перегородкой, находится туалет, и я думаю, что если повернуть за угол налево, то там будет душ и, возможно, даже ванна.

Но я не хочу быть слишком любопытной и проверять это, кроме того, мне уже действительно очень нужно сделать то, зачем я сюда пришла. Так что я уже немного приплясываю на месте, пока поднимаю крышку унитаза, а затем быстро опускаюсь на сидение. Вовремя.

Я сижу и с облегчением осматриваю гигантскую комнату с черной плиткой на полу и кремовыми стенами и… Что это за звук? Когда он появился? Это вода? Льющаяся вода?

О нет, шепчет голос в моей голове. Дверь ведь была открыта. Почему была открыта дверь?! – мысленно кричу я, суетливо отматывая бумагу от рулона и затем натягивая свои пижамные штаны.

Душ. Кто-то принимает там душ.

Я вполсилы нажимаю на кнопку слива и, торопясь немедленно скрыться из ванной, одновременно крадусь и бегу так, словно за мной гонится сам черт.

Вода выключается. Господи боже! ВОДА ВЫКЛЮЧАЕТСЯ! Я не знаю, что хуже: когда кто-то принимает душ, пока я сижу на унитазе, или когда этот кто-то выключает свою дурацкую воду, потому что закончил мыться.

Почти получилось, дверь уже близко! Может быть, я еще успею выйти.

Мои пальцы берутся за ручку, я нажимаю на нее и… слышу шаги, чувствуя взгляд на своем затылке. Это может быть Мэйсон. Это может быть другой сосед из третьей комнаты.

Но нет. Уставившись на дверь перед собой, я знаю, просто знаю, что это не так. Это Купер. Зажмурившись на мгновение, я с трудом сглатываю и замечаю, как мурашки бегут у меня по шее, между лопатками вниз по спине и как все сжимается у меня внутри, пока я начинаю дышать все быстрее.

Я должна исчезнуть отсюда. Вместо этого я медленно открываю глаза, поворачиваю голову и оглядываюсь через плечо. Я делаю это, не сопротивляясь порыву, хоть и не понимая почему. Если честно, за последние несколько дней я приняла столько сомнительных решений, что это уже ничего не изменит. Я, вероятно, сломалась, у меня случилось короткое замыкание или приступ острого идиотизма – все возможно. Моя жизнь пустилась в полет под ЛСД и тащит меня за собой…

Купер смотрит мне в глаза, и я отчетливо замечаю, как дергаются его челюсти, насколько он напряжен.

Это неудивительно, ведь, в конце концов, я тоже напряжена не меньше. Я оборачиваюсь.

Он крепко держит полотенце на бедрах. Вода струится по его коже, капли падают вниз с подбородка и кончиков волос, как со скалы в обрыв, затем пробегают по его плечам и груди, обводя прекрасные линии мышц. Я следую взглядом за ними, полностью погруженная в их игру, и когда Купер начинает двигаться ко мне, мое сердце замирает, а дыхание останавливается. Ощущение, словно во мне взорвался большой муравейник, – так сильно колет в груди и столько всего перемешалось между собой в эмоциях и ощущениях. Теперь дверь находится у меня за спиной, и я прижимаюсь к ней, хотя понимаю, что так никогда не выберусь отсюда.

Еще всего три шага, два, один… Он останавливается прямо передо мной, и его присутствие так притягательно, тишина между нами настолько хрупкая, что меня это как-то странно завораживает. Мне нужно лишь вытянуть руку, чтобы коснуться его. Нужно сделать всего одно движение, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Откинув голову, я замечаю, как он на меня смотрит, и проклинаю себя за то, что не хочу, чтобы он останавливался. Проклинаю себя за то, что меня физически тянет к нему, что мое тело вибрирует и становится горячее и, черт возьми, даже мои соски совершенно бессовестно начинают твердеть.

Я распахиваю глаза шире от неожиданности, когда капля воды с его волос падает на мою нижнюю губу, и тут же, не думая, я слизываю ее языком, не отрывая взгляда от него.

Что я здесь делаю? Что происходит со мной? Мне ведь не нравится Купер – не так ли?

Его глаза сужаются, челюсть движется сильнее, из груди вырываются низкие хрипы, в то время как мышцы на его плечах продолжают напрягаться, и я поражаюсь, увидев, как сильно колотится и как отчетливо выделяется жилка у него на шее. Я не знаю, что скрывает его взгляд и о чем он думает в данный момент, но, как бы я ни сопротивлялась до сих пор, и несмотря на то что продолжаю бороться с этим и сейчас, теперь я знаю точно – я действительно хотела бы это выяснить.

– Прости, дверь была открыта, и… – Я проглатываю последние слова, которые переходят в шепот.

Купер не отвечает. Он подходит ко мне ближе, и я задерживаю дыхание. Мое тело совершенно теряет контроль, я двигаюсь навстречу к нему, а не от него, пока…

Пока дверь за моей спиной не отодвигается, и тогда я понимаю, что он делает: он открывает ее для меня. Кровь приливает к щекам, жар ударяет мне в лицо, и я очень нервничаю, потому что мысли тают в моей голове.

– Все в порядке. Я должен был запереть дверь.

Я с удивлением замираю. Что, простите? Это было… я имею в виду… Купер на самом деле сказал это?

Прозвучало почти как извинение. Нет, не может быть. Особенно с учетом того, что я только что почувствовала, подумала и даже собиралась сделать. Кажется, я собиралась поцеловать его.

Совершенно сбитая с толку, я выхожу из ванной, дверь закрывается у меня за спиной, и я стою, немного взволнованная и крайне смущенная, перед Носком, который задыхается от счастья.

Это невозможно. Мне определенно не нравится Купер. Нет! Я машинально качаю головой, чтобы подкрепить эту мысль перед всеми невидимыми свидетелями моего внутреннего монолога.

– Он грубиян. И нам он неинтересен, – шепчу я Носку, который тут же коротко лает. Я принимаю это как знак согласия.

– Энди?

Мэйсон выходит из своей комнаты. Он одет в шикарные брюки и белую рубашку и выглядит свежим, как никогда. С ума сойти. Он что, киборг? Сегодня же воскресенье!

– Доброе утро. – Я дружелюбно приветствую его.

– Ты уже проснулась? – Он удивленно подходит ко мне, и я немного двигаюсь к нему навстречу.

– Да. Если честно, мне не спалось.

– Понимаю. Посидим на кухне? Там мы сможем поговорить о том, что случилось.

Я киваю, хотя на самом деле хочу убежать куда подальше с дикими воплями. На груди повисает тяжелый камень.

– Я хотела бы сначала переодеться и…

Почистить зубы. Я собиралась сказать это, но потом вспомнила, что Купер был все еще в ванной и я только что видела его практически обнаженным.

Легок на помине. Дверь позади меня открывается, Купер проходит мимо нас, и у меня пробегают мурашки по коже. Опять. Несмотря на то что сейчас он одет в джинсы и рубашку, его недавний образ все еще слишком живо прорисовывается в моих мыслях. Словно преследуя меня…

– Доброе, – бросает Купер Мэйсону, который лишь многозначительно усмехается, когда его приятель исчезает у себя в комнате.

Мэйсон с любопытством переводит взгляд на меня, и я замечаю его изучающее выражение глаз, словно моментально все угадывающих, которое я видела раньше только у Джун.

Мои ладони начинают потеть, и, размяв пальцы, я прочищаю горло.

– Ну ладно, я сейчас приду. Только переоденусь и приведу себя в порядок. Если можно.

– Я пока сделаю кофе, – просто отвечает он, и мне бы хотелось, чтобы он перестал так по-дурацки улыбаться.

Через несколько минут моя сумка уже упакована и все мои вещи готовы и стоят у двери. Я убрала постель, ровно сложила одеяло. Я подумала, что лучше сделать это до неприятного разговора, чтобы я могла уйти отсюда как можно скорее. Так, чтобы все это не стало еще более неприятным.

Носок остался с Мэйсоном и потопал за ним на кухню. Чуть позже мне придется подумать о том, как поступить с малышом. И с растущей горой грязного белья, ждущего стирки. С моим финансовым положением и со всей моей жизнью.

Завтра наступает первый день. Завтра для меня начнется первый семестр, и я, конечно, не ожидала, что в этой точке моего жизненного пути меня будут так мучить беспокойство, неуверенность в завтрашнем дне и полнейший хаос. Если бы все шло по плану, я была бы, как и Джун, на втором семестре, мы двигались бы вместе с самого начала, обе поселились бы в общежитии, и у меня не было бы проблем с банковским счетом. Но вместо этого моими спутниками были лишь одна неудача за другой.

Джун. Она написала мне целую дюжину сообщений, потому что волновалась и хотела увидеться, а еще просто пыталась как-то подбодрить меня.

Я лишь кратко ответила, что в порядке. Разумеется, я позвоню ей позднее. Она еще надает мне за это подзатыльников, но сейчас я должна решить вопрос с моим боссом и дальнейшей работой.

– Закрыть глаза и – вперед, – бормочу я себе под нос, вытирая свои влажные от волнения руки об джинсы.

Мэйсон сидит за большим круглым столом посередине кухни, собака лежит на полу рядом с ним. В последний раз пожелав себе удачи, я вхожу внутрь и наслаждаюсь запахом свежего кофе, который окутывает меня с порога. Между кухней и гостиной есть сквозной проход, кухня оформлена в серебристо-серых и темно-зеленых тонах за исключением одной необработанной стены из серо-коричневого камня, неровного и слегка зернистого. Она отличается от остального изысканного и современного декора, и мне это очень нравится.

– Садись, пожалуйста.

– Спасибо, – тихо отвечаю я, опускаясь на один из деревянных стульев. Мэйсон наливает для меня в одну из чашек кофе, затем подталкивает сахарницу и небольшой молочник. Кофе пахнет фантастически, но…

– Почему ты не скажешь мне, что не любишь кофе? – удивленно спрашивает он, и я непонимающе смотрю на него. – Твое лицо выдает тебя, – поясняет он. – Что ты тогда хочешь? Воду? Апельсиновый сок?

Мой взгляд падает на чайник на столешнице у окна.

– Чашка чая – было бы замечательно.

Сейчас я предпочла бы имбирную воду, но просить об этом – это чересчур. Это было бы невежливо. Мэйсон и без того сделал для меня достаточно.

Некоторое время спустя передо мной уже стоит дымящаяся чашка ароматного зеленого чая. Я беру кружку двумя руками, делаю один или два глотка и наслаждаюсь не только вкусом напитка, но прежде всего ощущением того, как он меня согревает и немного успокаивает.

– Давай начнем с твоей анкеты, – начинает Мэйсон, наклоняясь вперед, и только тогда я обнаруживаю бумаги, которые находятся на столе перед ним. Он разворачивает их, и я вижу, что там значится мое имя. Полное имя. Когда он открывает папку, то перед нами предстают данные, которые мне нужно было заполнить для Сюзанны, когда меня принимали на работу. – Поскольку ты ночевала в клубе, могу предположить, что адрес, указанный здесь, неверный.

Мои пальцы начинают подрагивать, поэтому я на всякий случай возвращаю чашку на стол.

– Это адрес Джун. Она живет в общежитии, не я.

– Это твоя подруга? – Мэйсон отрывает взгляд от анкеты и пристально смотрит на меня, а когда я утвердительно киваю, он, кажется, радуется этому. Странно. – Замечательно, – когда он говорит это, я снова не могу понять, почему он так спокоен, почему до сих пор не сердится на меня. – Остальная информация верна? Это необходимо, чтобы твоя зарплата пришла куда надо.

– Да. Все остальное правильно.

По крайней мере, он так добр, что переведет мне зарплату, которая успела накопиться к этому моменту. Я нервно сглатываю, у меня во рту очень липко и сухо, несмотря на горячий чай.

– Андрада, – читает он. – Хорошее имя. Как и Люсия.

Обеспокоенная внезапной сменой темы, я сижу молча и не отвечаю.

– Оно означает что-то особенное?

Я негромко откашливаюсь и… молчу. Не удержавшись, я слегка поворачиваю голову и смотрю в сторону, забыв, что отсюда не видно комнат, не говоря уже о самом Купере.

Как раз вовремя я вспоминаю об этом и удерживаю себя от того, чтобы не развернуться всем корпусом и вместо этого попытаться как-то скрыть свои движения. Но к сожалению, безуспешно.

– Не бойся. Я сохраню в тайне то, что ты мне скажешь, если захочешь. И ты не обязана отвечать на этот вопрос. Однако мне придется настоять на том, чтобы ты объяснила, почему спала в моем клубе.

Мои пальцы отчаянно цепляются за чашку, я кусаю нижнюю губу. Голова слегка кружится, и меня немного подташнивает.

– Мы с Джун дружим всю жизнь. Мы обе хотели учиться здесь, вместе. – Так, давай! Чем быстрее ты это скажешь, тем скорее это останется позади. – Джун сразу поступила и получила стипендию и комнату в Харбор-Хилл – адрес ее общежития я и указала. Я приехала всего несколько дней назад, мой первый семестр начинается завтра. Мне удалось поступить на ивент-менеджмент, но мне не дали места в общежитии. И никакой стипендии у меня тоже нет. – Последние слова я говорю так тихо, что сама едва слышу свой голос. Я больше не могу смотреть на Мэйсона, поэтому опускаю глаза. – Мои оценки оказались недостаточно хорошими, и с общежитием немного не повезло. Большинство квартир здесь стоят довольно дорого и… Я хотела остаться у Джун на некоторое время, но четыре дня назад нас поймали, и мне пришлось уйти. Через пару дней у меня назначен просмотр комнаты.

Ощущение, что сказанное не связано между собой и вообще не имеет смысла, значительно усиливает мое напряжение. Я могла бы рассказать гораздо больше, я знаю это, но больше не могу. Мое горло сжимается, а глаза горят от подступающих слез.

– Понятно, – отвечает Мэйсон. Какое-то время мы просто сидим в тишине.

– Мама дала мне это имя. Папа был не против, – внезапно продолжаю я. – Она была испанкой, Люсией звали мою бабушку, а имя Андрада ей просто нравилось. Оно означает «храбрая». Мама всегда говорила: «Мы смелее всего, когда боимся. Не бойся страха, и не бойся быть смелым. Если ты принимаешь одну сторону жизни, принимай и другую. “No hay rosas sin espinas”, – шепчу я. – Розы не бывают без шипов, – по моей щеке стекает слезинка, и я сдерживаю рыдания, заталкивая их глубоко внутрь себя. Вместе с воспоминаниями о моей матери, которая шептала мне эти обнадеживающие слова, даже когда была при смерти. Я тянусь пальцами под очки и быстро вытираю слезы. Затем прочищаю горло, и это звучит ужасно громко, словно крик в утренней тишине. – Но «Андрада» быстро превратилась в «Энди». Мне нравятся оба варианта.

Я стараюсь улыбаться. Мэйсон с сожалением смотрит на меня.

– Очень сочувствую твоей потере.

Значит, он заметил его. Это маленькое слово «была». Ненавижу его. Мне приходится использовать его уже в течение двух лет. Мама была красивой, она была умной, она была громкой и веселой. В моем сердце она не была, а остается такой и сегодня.

Что теперь? Я не смею уточнять у Мэйсона, лишилась ли я работы.

Он закрывает папку с моим личным делом и, переплетая пальцы, кладет руки на нее сверху.

– А я – Мэйсон, мой отец – Алан Грин, основатель компании по недвижимости и бизнесу стоимостью в миллиард долларов, базирующейся в Сиэтле, Нью-Йорке и Вашингтоне, и мне это не очень-то интересно. Моя мать – Элеонора Грин, неудачный дизайнер, которая развелась с ним шесть лет назад и живет на выходное пособие. Я думаю, что будет справедливо, если я скажу тебе это сейчас.

Удивленная, я воспринимаю эту информацию и пытаюсь ее осознать.

– Теперь, когда мы все выяснили, я не хочу, чтобы ты продолжала спать в моем клубе. – Эти слова бьют по мне, как удары молотка. – Во-первых, там неудобно, а во-вторых, это клуб, а не отель или что-нибудь еще. Так что тебе стоит остаться здесь.

До этого момента я не знала, что можно подавиться собственной слюной. У меня случается приступ кашля. Дальше я сижу, совершенно ошеломленная, и не могу поверить, что он только что сказал это.

– В смысле переехать сюда? – недоуменно спрашиваю я дрожащим голосом.

– Ну а почему нет? Та комната свободна. Держать ее пустой – это бесполезная трата пространства. Кроме того, дорога отсюда до университета на автобусе займет менее двадцати минут, а клуб находится еще ближе. – Он выглядит расслабленным и непринужденным, откидывается на спинку стула и улыбается мне. Именно улыбается, не усмехается. Причем искренне. И я до сих пор не могу этого понять. – Конечно, я вычту арендную плату из твоей зарплаты. Купер и Дилан настаивают на том, чтобы платить, и поскольку ты выглядишь такой же упрямой, полагаю, ты этого тоже захочешь. Речь идет всего о трехстах долларах, но если парням от этого легче… – Теперь он пожимает плечами и коротко смеется. – А ты что скажешь?

– Это слишком мало.

– Разве у тебя есть больше? – Он уже подшучивает надо мной.

Зачем он все-таки это делает?

– Я не могу принять это предложение, – выдавливаю из себя я.

Я не знаю ни Мэйсона, ни Купера, ни этого Дилана. Я… Мысленно я уже рву на себе волосы. Тем не менее это уникальная возможность.

– Конечно можешь. Займи эту комнату. На тот срок, на который захочешь. Тебе понравится Дилан, он тихий, но дружелюбный. Купер – ну, его ты уже знаешь.

Мне приходится ненадолго закрыть глаза, голова идет кругом.

– Ты мой начальник и… Купер… Я имею в виду…

Боже! Какая нелепость.

– Здесь я просто Мэйсон. Мы подружимся, я это чувствую. – Он подмигивает мне. – И Купер уже дал свое согласие.

Дыши, Энди. Дыши глубоко. Я буквально вижу, как мой внутренний детектив Монк прикладывает кислородную маску к лицу моей внутренней Энди-чирлидерши. Снаружи я могу выглядеть как зрелый, взрослый человек, который не спеша обдумывает свои варианты, но внутри я тем временем уже близка к коллапсу.

– Это точно нормально для него? – спрашиваю я, и Мэйсон снова как-то странно смотрит на меня.

– Спроси его об этом сама, храбрая Энди!

К сарказму я сейчас вообще не готова.

Все это кончится очень паршиво и в итоге обрушится мне на голову. Я чувствую это – и представляю выражение лица Джун, когда я расскажу ей все.

Могу ли я принять это предложение? Могу ли я хотя бы рассмотреть такой вариант? Разве я это уже не сделала?

Мысль об этом заставляет меня стыдиться. Разум подсказывает, что это идиотизм. Что это нормально – иметь немного денег, что трудные времена приходят и уходят, и я должна быть просто благодарна. Но это зачастую бывает не так просто. Чувства – штука довольно самостоятельная. Им не нравится, когда им говорят, когда им нужно появляться, а когда нет, и тем более когда кто-то указывает, что и как надо чувствовать. Может быть, это стыд. Может, гордость. В любом случае ощущения дерьмовые.

Тем не менее какие у меня варианты?

Нечего и думать о них. Эта комната – лучшее, что может случиться со мной на данный момент.

Но… я буду видеть Купера каждый день. Постоянно.

Он согласился, подсказывает мне внутренний голос.

– Я займу эту комнату. – Слова покидают мой рот и звучат увереннее, чем ожидалось. – И ты прав, арендная плата минимальная и… спасибо.

Надеюсь, Мэйсон понимает, как сильно я ему благодарна. Я скажу ему это снова, когда смогу мыслить яснее.

Собака останавливается у моих ног и начинает тихонько выть.

– Черт. Я чуть не забыла о тебе.

Я допиваю остатки чая одним большим глотком и встаю из-за стола.

– Пес тоже может остаться. Он милый.

– Правда? – Я смотрю на малыша, подняв брови от удивления. – Х-хорошо. Мне очень жаль, но сейчас я действительно должна выйти с Носком. С арендной платой всего в триста долларов я не могу позволить, чтобы он сделал лужу на этом дорогом паркете, – шучу я и очень этим довольна. Я немного в прострации, но в то же время мне так легко, и на этот раз мне хочется плакать от радости, а не потому, что все плохо. Джун будет просто ошарашена. Я должна срочно позвонить ей. И надо не забыть отменить назначенный просмотр. Потому что у меня есть комната. Это какое-то невероятное безумие.

– Носок? – спрашивает Мэйсон, явно озадаченный.

– Да, это его имя.

– Это самое странное имя, которое я когда-либо слышал.

– На первый взгляд, да. А на второй уже нет. Смотри, у него на лапах как будто надеты носки.

Мэйсон совершенно растерянно следует взглядом за моим пальцем и смотрит на Носка, радостно сидящего передо мной.

– Верно. Отсюда и имя?

– Ну да, а еще из-за Кевина Костнера.

– Теперь я точно пас.

Это смешит меня.

– Маме очень нравился фильм «Танцующий с волками», нам приходилось смотреть его с ней так часто, что мы с братом уже запомнили наизусть большинство значимых сцен. Рассказывать все содержание было бы сейчас слишком долго, но если вкратце: лейтенант, которого играет Кевин Костнер и которого моя мама считала очень горячим парнем, в конце концов встречает волка, которого называет Носком[3]. У него тоже были такие лапы.

– Ммм… – задумчиво отвечает Мэйсон. – Ты должна показать мне при случае этот фильм. А пока я пойду вместе с вами и покажу тебе окрестности, Энди, танцующая с собакой.

16

Только те моменты, когда не можешь вымолвить ни слова, несмотря на то что хотел бы сказать так много, и имеют ценность.

Купер

Входная дверь захлопнулась, и я вышел из своей комнаты. О да, отлично продуманный план, как сделать так, чтобы наши с Энди дороги не пересекались, особенно теперь, когда она здесь живет. Я закатываю глаза, размышляя о своем поступке.

Спрятав руки в карманы, я иду в комнату, которая всегда пустовала. Сначала мы хотели сделать из нее гостевую спальню, пока не поняли, что у нас почти нет времени для приема гостей и что мы не очень-то любим домашние вечеринки. После этого Мэйс хотел установить домашний мини-кинотеатр максимум человек на восемь, со специальными сиденьями. К счастью, я смог отговорить его от этого, телевизор в гостиной достаточно большой, и нам явно не нужна машина для попкорна. План сделать из нее помещение для организации квестов тоже потерпел неудачу. Еще в течение нескольких недель мы сушили там свое белье вместо того, чтобы вешать его в подвале. На этом заканчивается вся история этой печальной комнаты.

Я задумчиво осматриваюсь. Зеркало уже стояло здесь, когда Мэйсон приобрел эту квартиру еще в начале учебы, а диван служил мне спальным местом, пока я не скопил достаточно денег, чтобы позволить себе нормальную кровать. Теперь на нем спит Энди. Там, где раньше лежал я.

Ворча себе под нос, я отталкиваюсь от дверного косяка и возвращаюсь в свою комнату, где беру блокнот, графитовый карандаш и падаю на гигантское кресло-мешок у окна, которое тянется во всю стену от пола до потолка. Как раз в этот момент солнце пробивается сквозь облачный покров и заглядывает внутрь. Недолго думая я опускаю карандаш на бумагу и позволяю ему быстро и легко скользить по бумаге. Не знаю точно, что я хочу нарисовать и что за контуры я рисую, но знаю, что при этом я задаюсь вопросом о том, что сейчас делают Мэйсон и Энди, где они находятся и о чем говорят. Он уже сказал ей, что она может переехать сюда? Обрадовалась ли она? Или же отказалась, потому что не хочет находиться рядом со мной? Я не могу винить ее за это.

Множество вопросов проникают в мои мысли, и я даю им свободу, не удерживая их, вместо этого направляя их, как и остальные мои запутанные мысли, через карандаш на бумагу. Линия за линией я замечаю, как расслабляются мои мышцы.

До тех пор, пока я не делаю паузу и не смотрю на эскиз, вытянув его перед собой на некотором расстоянии. Пока я не понимаю, что будет там нарисовано. Лицо Энди, черты ее носа и губ, ее длинные ресницы, ее глаза…

– Проклятье!

Я швыряю блокнот со всей силы, так что он падает на пол с помятыми страницами. Я снова и снова отчаянно провожу пальцами по волосам и по лицу, затем опускаю беспокойную голову и прячу лицо в ладони. Я не могу от нее избавиться! Я просто не могу от нее избавиться…

Я пораженно вздрагиваю, когда что-то неожиданно касается ноги с одной стороны. Через две или три секунды я понимаю, что это собака. Вероятно, та, что лаяла прошлой ночью. Вероятно, она теперь тоже живет здесь…

Высунув язык и свесив его изо рта, пес смотрит на меня коричнево-черными глазами.

– Носок? Носок! О черт.

Энди, затаив дыхание, останавливается у двери и замолкает, когда замечает меня. Меня и собаку, которая ни капельки не слушается ее и сидит у моих ног перед креслом-мешком.

Кончик носа Энди слегка покраснел, как и щеки, и после короткого, но явно заметного колебания она вытягивает подбородок и сжимает нежные руки в кулаки. Она определенно выглядит привлекательнее, чем думает. Когда она решительно подходит ко мне, я вижу, что повязка у нее на руке исчезла. Видимо, рана заживает и все нормально. Это хорошо.

Я смотрю на нее совершенно беззастенчиво и прихожу к выводу, что сейчас это уже не имеет значения. Энди живет здесь, она работает со мной, так что, черт возьми, она прочно заняла место в моей жизни, как жара в начале лета: неожиданно, быстро и, вероятно, довольно надолго.

Пока она подходит ко мне, я опираюсь локтями на колени и теперь смотрю, как она поднимает собаку. Ее аромат доносится до меня, и, боже, он такой чудесный. Как свежий бриз и как цветочный букет в солнечный весенний день. Как раз вовремя я успеваю удержаться от того, чтобы не прикоснуться пальцами к одному из ее длинных локонов, которые падают ей на плечо. Черт, что со мной не так? Веду себя как подросток.

Как раз тогда, когда я подумал, что смогу немного расслабиться и отвлечься, сперва я начинаю рисовать Энди, а теперь она и вовсе стоит передо мной, и, надо полагать, я совсем не расслаблен!

Я сижу и жду, немного приподнявшись в кресле, и смотрю, как она гладит собаку.

Я надеюсь, что вот-вот она отвернется и уйдет без каких-либо дальнейших разговоров, но вместо того чтобы исчезнуть, она морщит нос, чтобы слегка приподнять очки, и спокойно отвечает на мой взгляд.

– Прости, что мы ворвались сюда. Ему еще многому нужно научиться.

Она делает паузу, и мне кажется, что она хочет еще что-то сказать, но не делает этого. Теперь она действительно просто уходит.

Я поднимаюсь плавным движением вслед за ней.

– Если тебе нужна какая-то помощь с чем-либо – ну, с мебелью или с чем-то еще… – Я не могу закончить предложение. И не осознаю, что я наделал, пока не стало слишком поздно. Я идиот. Держать дистанцию – это вообще-то по-другому.

Но она смотрит на меня через плечо и улыбается.

Она улыбается мне так, как не делала этого уже много дней – искренне и по-настоящему счастливо и, может быть, немного удивленно. Такая улыбка сбивает меня с толку и очаровывает. Та же самая улыбка была у нее на лице, когда она впервые пришла в клуб. Та, которую я хотел бы не видеть больше никогда – и в то же время хотел бы видеть каждую минуту каждого дня.

Я смотрю на Энди, и все во мне отзывается болью.

Что, если я не смогу защитить ее?

Я должен попробовать…

17

То чувство, которое испытываешь, дойдя до пункта назначения, – одно из наипрекраснейших в этом мире.

Энди

Затаив дыхание, я закрываю дверь у себя за спиной. Теперь, после того как мы с Носком вернулись с прогулки, я столкнулась с Купером, все еще сохранила за собой работу и зашла в свою комнату, наступил момент, когда я осознала, что произошло. Момент, когда мои колени подгибаются, и вместо того, чтобы издать победный клич, я быстро прикладываю руки ко рту, чтобы потом тихо зарыдать от счастья. Момент, когда я подпрыгиваю вверх, позволив себе тихий радостный возглас, и подхватываю Носка на руки для небольшого танца.

У меня есть квартира. Комната. Жилье.

Мне так повезло!

Я молча благодарю вселенную или того, кто еще может отвечать за это, и думаю, что пришло время позвонить Джун. А потом моим родным. Чтобы они знали, что у меня все хорошо. Они не в курсе всех моих проблем, всего того, что мучило меня в последнее время, и это хорошо. Они не должны беспокоиться. Я взволнованно опускаю Носка и вытаскиваю телефон из кармана, чтобы набрать номер Джун. Гудки пищат пять или шесть раз, прежде чем она отвечает нетвердым голосом.

– Доброе утро.

Когда я слышу ее, то улыбаюсь так широко, что у меня начинают болеть щеки.

– Нечасто я имею удовольствие разбудить тебя, – довольно заявляю я и не могу стереть улыбку со своего лица. Я с размаху падаю на диван в своих новых владениях.

– Наслаждайся этим молча, – отвечает Джун, и мы обе начинаем смеяться. Однако она сразу снова становится серьезной. – Я волновалась. Черт возьми, Энди! Ты не отвечала на мои звонки целых несколько дней. Я получала только загадочные сообщения из серии «все будет хорошо», а когда я пришла в клуб, чтобы навестить тебя, ты отправила меня обратно.

Чувство вины накатывает на меня, словно волна. Она права. Я нечестно поступала с ней в эти дни, хотя я всего лишь пыталась не грузить ее своими проблемами. Она уже сыта ими по горло за последние несколько лет.

– Собираешься ли ты рассказать мне, как ты? Как ты на самом деле. И где ты обитаешь? Только правду!

– У меня есть квартира.

Я слышу, как шуршит, шелестит и шебуршит одеяло Джун.

– Что? – кричит она в телефон. – Где? У кого? Ты там одна? Как это? Господи, Энди!

Я вздыхаю.

– Я живу у Мэйсона.

На другом конце провода становится так тихо, что на секунду я думаю, что Джун повесила трубку, но затем ее громкий смех долетает до моих ушей, и ей требуется немного времени, чтобы успокоиться.

– Хорошая шутка, милая. Хорошая шутка. – Снова тишина. – Боже мой, это не шутка! – выдыхает она в ужасе. – Как это случилось? Мы говорим о том самом Мэйсоне? В смысле, Мэйсоне-твоем-боссе, Мэйсоне-идиоте, Мэйсоне-который-заслужил-чтобы-на-него-опрокинули-коктейль?

Я, поморщившись, возражаю:

– Ты знаешь, что я не со всеми этими определениями согласна.

– Поверить не могу. Подожди-ка! Вы что?..

– Что?! Нет! – Мои щеки немедленно покраснели, я чувствую это. Жар расползается по моей шее, груди. И Купер сразу же появляется в моих мыслях. – Нет, я не спала с Мэйсоном. Предоставлю это тебе, – добавляю в шутку, и она тут же начинает дуться.

– Не в этой жизни. Ни за что!

– Он поймал меня. В клубе.

– О черт. Ты что, ночевала там?

Я не отвечаю.

– Я думала, что ты куда-то заселилась. Если бы я могла, я бы встряхнула и обняла тебя одновременно, а больше всего я хотела бы тебя отругать. Как ты можешь поступать так с самой собой? Я помогла бы тебе. Одолжила бы тебе что-нибудь или сняла бы мотель на некоторое время, пока это было бы нужно. Мы уже так многое пережили. Так почему же ты ничего не сказала? Почему, черт возьми, ты ничего не сказала, Энди?

Я слышу, как Джун тихо хлюпает носом, и у меня перехватывает дыхание. Я могла бы солгать или придумать какую-нибудь глупость, но лучшая подруга этого не заслуживает.

– Я боялась. Думала, что мне придется уехать домой. Иногда я даже готова была это сделать. И мне было стыдно за себя, потому что я… я спала на складе, а начало учебы уже не за горами, и в то же время у меня почти не осталось денег на банковском счете. И никакого запасного плана. Это было слишком для меня. Все, что мы собирались сделать, все, чего мы хотели, разбилось о реальность. И это больно.

После этих слов все, что нам остается, – это только молчать. Одна минута, десять минут, я не знаю… Но это здорово. Это такая тишина, в которой ты как будто что-то говоришь. Но без слов. Тишина, в которой мысли приходят в порядок, а чувства успокаиваются, потому что их можно обдумать. И это позволяет завершить что-то одно, чтобы затем начать что-то новое. Такое молчание может быть только с друзьями, которые понимают тебя до глубины души, которые знают все твои секреты, ошибки и шрамы, все твои тайны и темные стороны и с улыбкой протягивают руку, чтобы прыгнуть в омут с головой вместе с тобой.

– Так Мэйсон нашел тебя? – спрашивает она в какой-то момент.

– Да. Я думала, что он уволит меня. Я лежала на полу в его клубе в спальном мешке с бездомной собакой на руках. А вдобавок я бросила в него начос с гуакамоле.

– Даже не знаю, стоит ли спрашивать о гуакамоле или о том, что это за собака, – нерешительно отвечает она.

– Его зовут Носок, – отвечаю я с широкой улыбкой и легкой ностальгией в голосе.

– Ого! Твоя мама была бы в восторге.

– Да, это точно. И мне он понравился. Ему тоже разрешили тут жить. – Я вздыхаю, потому что опять отвлеклась от сути разговора. – В общем, Мэйсон взял меня с собой и позволил мне остаться в маленькой свободной комнате в его квартире. Я все ему объяснила сегодня утром. Ну, насколько смогла, и он спросил меня, хочу ли я остаться здесь. Я сказала «да».

– Вот отстой! – Джун довольно громко и раздраженно ругается, и я на мгновение удивленно умолкаю. – Теперь мне на самом деле на секунду стало стыдно за тот ананас. Все из-за тебя! – Я смеюсь над ее словами. Настолько громко, что Носок начинает бегать, виляя хвостом, и поскуливать. – Нет, я… я очень рада за тебя. Видишь? Мы можем это сделать! Мы можем учиться вместе, как и хотели с тех пор, как моя мама устраивала ужасные вечеринки в честь моих дней рождения и других событий.

– О, ты помнишь тот овощной пирог, который она приготовила на твой десятый день рождения, чтобы только ты не располнела, как твоя тетя Тара?

Мы взорвались смехом. Тетя Тара – красивая женщина, которая гордится каждым сантиметром своего тела. Еще в детстве мы поняли, что мама Джун была не такой. Если она когда-либо действительно любила свою дочь безоговорочно и со всеми ее – как она называла это – недостатками, то ей так и не удалось показать этого. Еще тогда мы решили создать собственную компанию, чтобы помогать людям организовывать красивые мероприятия, гала-концерты или благотворительные акции и многое другое. Чтобы сделать их счастливыми. Помочь им сделать счастливыми других. Или просто создать что-то новое, стать частью чего-то. Процесса, работы, какой-то идеи. Так, наша идея переросла в мечту. Ту, что существует и по сей день. И мы хорошая команда! Мне нравится планировать, и я думаю, что могу делать это довольно хорошо. А Джун – это идеальный человек для реализации таких планов. Ее стремление к действию, смелость и решительность – вот что отлично меня дополняет.

– В любом случае теперь я спокойна и рада, что у тебя все хорошо. По крайней мере, на данный момент. И что тебе больше не нужно беспокоиться о крыше над головой.

– Купер тоже живет здесь! – внезапно вырывается у меня изо рта, и я закрываю глаза, мысленно застонав от негодования.

– Что?

– Купер с Мэйсоном хорошие друзья. Еще здесь живет Дилан. Но мы пока незнакомы.

– Мужская общага! Боже, не говори об этом своему отцу. Иначе он приедет сюда с подмогой, чтобы спасать тебя, и подвергнет парней глубокому допросу. Хотя твой папа, вероятно, сперва узнает их уровень образования.

Сначала я хочу посмеяться над этим, но потом поджимаю губы. Вот блин, она права! Папа работал учителем, и он до сих пор постоянно испытывает непреклонное желание задавать людям вопросы обо всем на свете, иногда смущая их этим. И конечно же, в случае ошибок, он неудержимо поправляет их. Мама называла это его геном занудства. Пожалуй, лучше будет скрыть от него эту деталь моих жилищных условий. По крайней мере, пока.

– Так, значит, Купер, – повторяет она каким-то слишком уж писклявым тоном.

– Мне надо идти. Встретимся завтра утром в университете, хорошо? У главного входа.

– О, брось! Не говори мне, что он тебе не нравится или, по крайней мере, что он тебе неинтересен. Он привлекательный? Хорошенький? Что-то там есть, я это чувствую.

– Теперь он мой сосед, и мы работаем вместе. Этого, наверное, достаточно. И я… Черт возьми. Да, он интересный, хорошо? Ты довольна?

– И хорошенький! Я посмотрела на него поближе, пока ты работала за барной стойкой. Возможно, немного хмурый, но определенно милый.

– Может, оставить вас вдвоем с моим либидо? Тогда вы сможете подробно поговорить об этой теме, а я пока отдохну.

– Мамочки, все даже серьезнее, чем я думала. Тебе он ну очень нравится! Могу поспорить, ты представляла его голым.

– Э… Думаю, мы оставим это.

Я умалчиваю о том, что представлять мне этого не пришлось.

– Интересный, привлекательный, сексуальный, – воодушевленно перечисляет она.

– Я вешаю трубку, Джун. Люблю тебя…

– Господи, ты находишь его о-о-очень красивым! – кричит она торжествующе, и я отключаюсь. Она не обидится. Надеюсь.

* * *

На следующее утро я чувствую себя так взволнованно, что даже не завтракаю, хотя Мэйсон сказал мне, что я могу брать на кухне что угодно. Что я должна чувствовать себя как дома, ведь в некотором смысле это и был теперь мой дом. Мне пришлось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не броситься ему на шею…

Вечером он отвез меня в клуб. Работать за барной стойкой вместе с Джеком было так весело, что я едва заметила, как пролетела смена. Я уже научилась смешивать первые коктейли и также знаю состав некоторых сложных напитков наизусть. Работа в баре, как оказалось, приносит больше удовольствия, чем я думала.

Небольшой рюкзак, который я взяла с собой специально для учебы, уже собран: там лежат блокноты и тетради, ручки, карта территории университета, десятки стикеров и, конечно же, шоколадка на случай чрезвычайных ситуаций – Джун становится совершенно несносной, когда ощущает нехватку сахара в организме.

– Ну что, малыш, – я с любовью треплю Носка за ушами, – после учебы я наконец принесу тебе настоящую миску, больше собачьего корма и хороший поводок. Тогда мне больше не придется водить тебя на обычном ремне или же вовсе без него, все время боясь, что ты убежишь. И я смогу перестать кормить тебя колбасой из холодильника.

Он прислоняется головой к моей руке и лежит на диване с видимым наслаждением от того, что я его глажу.

– А еще мы раздобудем для тебя лежанку.

Теперь, когда у меня есть работа и квартира, я, наверное, могу взять немного денег из тех, что еще остались у меня на счете. По крайней мере, для Носка, а может быть, и для себя, даже при условии, что все во мне этому противится.

Закинув за плечи рюкзак, я поворачиваюсь к Носку, бросаю на него последний взгляд и прошу его вести себя хорошо. В ответ он наклоняет голову вбок, покачивая ею взад-вперед, как будто понимает меня. Тогда я выхожу из своей комнаты. Своя комната… Это что-то невероятное!

Я иду по коридору, через гостиную и наконец попадаю в прихожую, где я беру из гардеробной свою шаль в красноватую клетку и дважды оборачиваю ее вокруг шеи. В ней я каждый раз чувствую себя блинчиком с начинкой, но почему-то все же я люблю ее. Большие шарфы ужасно уютные, а я к тому же мерзлячка и слишком легко простужаюсь.

Черт, что-то мешает. Я забыла снять рюкзак. Прекрасно, Энди, просто прекрасно. Теперь под лямки попали не только мои длинные волосы, но и шарф. Я никогда не выберусь отсюда живой!

Нормальные люди, вероятно, просто сняли бы шарф и перевязали его, убрав рюкзак. Немного раздражающе, зато эффективно. Я же, в обычных ситуациях всегда поддерживающая такой логичный подход, на этот раз сначала решаю попытать счастья. Я дергаю себя за волосы, кручусь и изворачиваюсь, но это бесполезно. И не имеет абсолютно никакого смысла.

– Подожди.

Я замираю, перестаю возиться с лямками и всем остальным, пока чья-то рука проскальзывает сзади под шарфом и под моими волосами, осторожно приподнимает их и стягивает рюкзак с моих плеч. Когда я оборачиваюсь, Купер держит его передо мной.

– Спасибо.

Короткий кивок в ответ.

Он выглядит потрясающе. Может быть, немного помято, на левой щеке еще виден след от подушки, оставшийся после сна, что заставляет меня улыбнуться, но – действительно потрясающе. И после того, что он сказал вчера, прежде чем я исчезла из его комнаты вместе с Носком, я чувствую себя немного менее застенчиво, нервно и неудобно в его присутствии. Я беру рюкзак, ставлю его в ноги и хочу взять свое пальто, которое висит рядом с моей курткой и которое я наконец смогла высвободить из дорожной сумки, но Купер опережает меня. Не говоря ни слова, он просто стоит и держит пальто в ожидании, когда я проскользну внутрь. Сначала я не могу сделать ничего другого, кроме как уставиться на него так, словно он пришелец.

Затем я недоверчиво поворачиваюсь спиной, позволяю своим ладоням проскользнуть в рукава пальто и отчетливо ощущаю прикосновение его пальцев сквозь ткань, их легкое давление на мои плечи, когда он расправляет воротник над шарфом. Тепло его рук, которые задерживаются там на мгновение ока.

Я закусываю щеку, и мне это все не нравится. Я стараюсь не обращать внимания на трепещущее чувство в животе, которое только усиливается, когда я смотрю ему в глаза и осознаю то, что заметила, еще когда повернулась: расстояние между нами не больше толщины бумажного листа.

Купер прочищает горло, и я отступаю из вежливости, а может, просто инстинктивно. Он тут же отклоняется в сторону, тянется к кожаной куртке, висящей на вешалке, плавным движением натягивает ее поверх темно-серого свитера и затем повязывает на шею черный шарф, что фактически приковывает мой взгляд к его шее и четко очерченной линии подбородка.

У меня во рту внезапно пересыхает.

Наконец, он берет в руки закрытый черный шлем.

– Я в университет. Поедешь со мной?

– Что? – еле выговариваю я. Он приподнимает одну бровь, и кажется, я вижу небольшую смешинку в его глазах. – Я имею в виду – да, я еду на автобусе. Мы встречаемся с Джун, сегодня начинаются первые организационные мероприятия. Ты тоже учишься в Харбор-Хилл?

Он утвердительно кивает.

– Я отвезу тебя.

Мне требуется вся моя сила, чтобы мысленно удержать подбородок там, где он есть – и даже выше! Ни в коем случае нельзя его опускать. При этом я, наверное, выгляжу настолько озадаченной, насколько это вообще возможно. Я что, все еще сплю? Я забыла установить будильник? Быстро осмотрев себя сверху вниз, я прихожу к выводу, что, к счастью, я все-таки одетая. Обычно в таких снах все оказываются голыми, верно?

– Мой байк стоит в гараже.

– Ты предлагаешь мне поехать с тобой на мотоцикле? – переспрашиваю я, как полная дура. В такие моменты мне всегда становится интересно, как я вообще получила школьный аттестат.

Тем не менее он не отвечает, а лишь молча открывает дверь, и я так же молча следую за ним в гараж. То, что я вижу там, лишает меня дара речи.

– Это твой? – шепчу я с испугом. Куперу не нужно ничего отвечать, это и без того понятно.

Я никогда раньше не сидела на мотоцикле и не знаю, боюсь ли я этого или просто невероятно взволнованна. Они всегда очаровывали меня. У моего первого парня был байк для мотокросса, но он идиот, а мне, к счастью, жить еще не надоело. Он попадал в серьезные аварии дважды за три месяца и оказывался в больнице чаще, чем я могу сосчитать. Мы были вместе недолго.

Мотоцикл Купера не кроссовый и очень красивый. Он немного сужается от передней части к задней, у него глубокое сиденье и элегантный дизайн. Он не для гонок, а для путешествий и поездок по городу. В основном черный, но отливает серебристым хромом и местами красивым оранжевым цветом, который выглядит почти как медный. Это «Харлей».

Купер вешает шлем на одну из боковых ручек мотоцикла и идет к полке у стены. Каждое его движение как будто мягкое и напряженное одновременно. Как у пантеры или тигра, – проносится у меня в мыслях.

– Да, – запоздало отвечает он, стоя ко мне спиной. – До этого у меня был «БМВ», который я пытался сам отремонтировать, получилось тогда не очень. Я довольно долго копил на него.

Ух ты. Я думаю, что сейчас прозвучало больше слов, чем он когда-либо произносил в моем присутствии. Это точно тот же Купер? Или его клон?

Я осматриваюсь вокруг. Гараж среднего размера, довольно аккуратный. Немного инструментов, отдельно расставленные коробки, вероятно со старыми вещами, и… лодка? Нахмурив брови, я смотрю, как она висит на стене. Это каяк. Я замечаю вторую лодку. Уже не каяк, а гребная лодка, которую кто-то, кажется, пытался собрать под себя. Это интересно.

– Гараж только ваш?

– Он Мэйсона. Но да, мы с Диланом тоже его используем.

Кто из них троих занимается греблей?

Ход моих мыслей прерывается, когда Купер подходит ко мне и протягивает другой шлем. В отличие от его шлема он тоже черный, но наполовину открытый и выглядит легче.

– Держи.

Прежде чем я успеваю забрать его, Купер снимает мои очки, зажимает их губами, и, пока я отчаянно моргаю, чтобы сфокусироваться, он уже надевает шлем мне на голову. Я чувствую небольшое давление, и что-то на мгновение оттягивает мне волосы, но шлем мне подходит.

– Сидит как влитой, – говорит он, взяв мои очки обратно в руку. Теперь его пальцы замирают перед моим лицом, он осторожно и сосредоточенно возвращает очки туда, где они и были, то есть между шлемом и мной, и я забываю, как дышать.

До тех пор пока тело болезненно не напоминает мне об этом, и тогда я поспешно делаю глубокий вдох.

– Там в коридоре был второй шлем, почему мы его не взяли? – с любопытством спрашиваю я, просто потому что это приходит мне в голову.

– Слишком большой, – произносит он так, словно мой вопрос разозлил его. Опять всего несколько слов. Губы Купера сжаты, он снова выглядит серьезным и отстраненным, как обычно, и разочарование охватывает меня.

Я не хочу, чтобы он снова больше не разговаривал со мной.

Я понимаю, что Джун права, а я ненавижу, когда она оказывается права…

Он убирает руки и идет к двери гаража, нажимает несколько кнопок, пока я застегиваю замок под подбородком и замечаю, что сердце в моей груди колотится как сумасшедшее.

Поездка на мотоцикле. С Купером.

Шумно выдохнув, я подхожу ближе. Купер хватает свой шлем, надевает его привычным движением и открывает забрало, затем ловко запрыгивает на сиденье. Дверь гаража с гудением поднимается вверх.

Теперь его взгляд останавливается на мне, и я собираю в кулак все свое мужество, чтобы забраться на мотоцикл, но, боже мой, как я должна это сделать? Мне не за что взяться – кроме как за Купера. И, словно почувствовав мое замешательство, он отклоняется назад, кладет мои руки себе на плечи, и у меня перехватывает дух. Надеюсь, он этого не заметил.

Теперь моя ладонь лежит на кожаной куртке, за которую я крепко цепляюсь, перекидывая ногу через корпус мотоцикла и опускаясь на его узкое сиденье. Прямо позади Купера. Мои ноги прижимаются к его телу, я сижу немного выше его, но больше всего мне хотелось бы сейчас слезть отсюда и поскорее убежать прочь, потому что мое тело медленно сходит с ума. Мне становится тяжело дышать, и шарф внезапно кажется слишком плотным и жарким, потому что мои бедра начинают пылать и звенеть в тех местах, где я прикасаюсь к Куперу, и это чувство распространяется дальше внизу живота.

Зажмурившись, я пытаюсь сконцентрироваться. Мой сосед подвозит меня в университет. Это абсолютно невинная поездка-а-а. Последнее слово растекается в моих мыслях, когда я чувствую пальцы Купера на своем колене, и его тепло пронизывает меня сквозь джинсы. Я тяжело сглатываю. Затем он убирает руки и перемещает их на руль.

Черт, черт, черт.

– Держись крепко.

Отчаянно смотря по сторонам, я слышу, как мой мысленный детектив Монк кричит: За что? За что? Боже!

Я кладу руки на спину Купера по бокам. Моя хватка такая слабая, что я свалюсь с мотоцикла, не пройдет и пяти секунд. Это очевидно даже для меня, совершенно не смыслящей в этом вопросе.

Я отчетливо ощущаю, как Купер два или три раза едва заметно качает головой, прежде чем потянуться назад, схватить меня за запястья и притянуть к себе. Он сцепляет мои руки у себя на животе, и время для меня замирает, когда его большая теплая ладонь накрывает мои пальцы и прижимается к ним.

Он заводит двигатель, и мотоцикл шипит и мурлычет, словно кошка. Как только мы начинаем движение и мои руки еще крепче обхватывают Купера, в то время как я прижимаюсь к его спине и все во мне начинает пылать, мне становится совершенно ясно, что я действительно по-настоящему хочу знать, почему он бывает иногда таким внимательным, а затем внезапно снова таким чужим и далеким, почему всегда когда он делает шаг вперед, то за ним следуют как минимум два назад. Эти мысли когда-нибудь сведут меня с ума.

Это начало ядерной катастрофы – я чувствую. Она накипает, приближается…

Мы едем по дороге, и мне оказывается определенно намного комфортнее, чем я ожидала. Это даже приятно! Солнце сияет, что дает осени заиграть всеми ее красками. И, несмотря на ветер, дующий в лицо, мне не холодно, и я наслаждаюсь поездкой и близостью Купера. Я даже еле могу удержаться, чтобы не положить голову ему на плечо, хотя, наверное, это в любом случае не лучшая идея во время поездки на мотоцикле. Хватит и того, что я сжимаю руками его торс и с каждым своим вдохом и выдохом чувствую его присутствие рядом с собой. Особенно если учесть, что единственное, о чем я могу сейчас думать, – это как бы ни при каких условиях не шевелить пальцами.

Его тепло согревает меня, и я чувствую себя в безопасности. Мне нравится ехать с ним на мотоцикле.

Через несколько минут я вижу перед нами университетский кампус. Купер подъезжает ко входу и паркуется возле велосипедных стоек. Когда он останавливается и выключает двигатель, я ослабляю свой захват и медленно отпускаю его. Мои руки оказываются холоднее, чем я думала, поэтому я дышу на них и тру ладони друг об друга, пока Купер снимает шлем.

Наверное, я должна слезть. Коротко опираясь на его плечи, я поднимаюсь и жду на земле, стоя рядом с мотоциклом. Тем временем мои замерзшие пальцы усердно борются с застежкой шлема, которая со временем уступает. Я осторожно снимаю шлем и чувствую, что мои кудри торчат в разные стороны, поэтому я пытаюсь разобрать пряди руками и пригладить их. Купер встает передо мной, и как только я осмеливаюсь открыть рот, я слышу голос, так хорошо мне знакомый.

– Энди! Вот ты где. Я… – Джун умолкает. Она останавливается в двух метрах от нас со стаканчиком кофе в руке и переводит взгляд с меня на Купера. На стаканчике кофе значится надпись: «Лучше беги».

Давай, Джун. Закрой рот, – очень усиленно умоляю ее я, но к сожалению, только молча. На лице Купера не видно никаких эмоций, о чем я делаю вывод, окинув его быстрым взглядом.

– Э… это моя лучшая подруга. Джун, это Купер.

Пока Джун ошарашенно моргает, не говоря ни слова, Купер пристально смотрит на меня и многозначительно поднимает левую бровь.

– Коктейль? – просто спрашивает он, и я киваю. Да, это та самая подруга.

– Привет, ребята! – удивленно здоровается Джек, появившийся перед нами. – Я только что встретил Джун, и она сказала, что ждет тебя. Я решил постоять вместе с ней.

Мы все приветствуем друг друга, Джек обнимает меня, и я рада его видеть. Он почти стал мне другом, мы хорошо ладим. На самом деле я воспринимаю его как старшего брата.

Но вдруг все это превращается во что-то странное. Джун продолжает смотреть на Купера, Джек больше ничего не говорит, Купер почему-то мрачно смотрит на Джека, и для меня это невыносимо. Я нервно топчусь на месте.

– Ну ладно. Организационная встреча вот-вот начнется, и я хотела бы еще на секунду заскочить в столовую, – произношу я.

– Тогда в путь, – отвечает Джек. – Ты с нами, Купер?

Я с нетерпением жду его ответа, но это оказывается всего лишь «нет». Его лицо как-то резко потемнело, и я протягиваю руку, все еще держа в ней шлем, чтобы вернуть его ему.

– Спасибо, что подбросил меня. Было здорово.

На мгновение он нерешительно смотрит на шлем, затем снова на меня.

– Не за что. – Он кладет руку на шлем, но, вместо того чтобы забрать его, он отталкивает его обратно ко мне с небольшим давлением. – Оставь у себя. Я могу отвезти тебя обратно.

Джун, которая, видимо, только что глотнула кофе, поперхнувшись, закашливается как сумасшедшая.

– Я не знаю, во сколько освобожусь и…

– Я буду ждать тебя здесь.

Я нерешительно прижимаю шлем обратно к груди, мои брови удивленно приподнимаются.

– Окей? – Это звучит скорее как вопрос, но что я могу поделать? Он совершенно шокировал меня своим предложением.

Джек отпускает меня, чтобы постучать Джун по спине. Она одновременно кашляет и ругается, а между делом объясняет своему кофе, как она будет мучить и убивать его за это.

– Увидимся позже. – Купер поворачивается и исчезает. Просто так.

– До скорого, – бормочу я, прежде чем повернуться к лучшей подруге, которая медленно, но верно снова нормально дышит и приходит в себя.

– Джун? Ты в порядке?

Она крепко цепляется за Джека.

– Да. К черту этот дерьмовый карамельный кофе. – Она в последний раз откашливается, затем поправляет волосы и убирает пару слезинок, которые выступили в уголках ее глаз после приступа кашля. – Проклятье, Энди. Что это было, скажи, пожалуйста?

Джун выжидательно смотрит на меня, и Джек выглядит более чем заинтересованным.

– Хм…

Если честно, то это довольно-таки хороший вопрос.

– О, я все понял. Оно того стоит! Сейчас у нас с моей девушкой все хорошо, но познакомься мы с ним раньше, я бы не выпускал его из кровати, – признается Джек, выглядя при этом очень мечтательно. – Он напоминает мне парня, с которым я был когда-то. Но ни слова Кире!

Я не буду сейчас краснеть! Было бы неплохо, если бы мое тело начало слушать мои мысленные команды…

– Значит, это не было чем-то из ряда вон выходящим? Купер просто взял тебя с собой на своем мотоцикле? Как это мы-просто-живем-и-работаем-вместе превратилось в я-езжу-вместе-с-ним?

– Хорошо сказано! Подожди-ка, ты что, живешь с ним? – глаза Джека округляются.

– Упс.

– Спасибо, Джун.

Не всем обязательно надо знать, что Купер сводит меня с ума. Или что я думаю о нем время от времени. И даже часто… Боже, мы работаем вместе. Я не могу распускать сплетни о том, что живу в одной квартире со своим боссом и коллегой. И не хочу вопросов о том, почему это так. В любом случае это никого не касается. Я тихо вздыхаю и шмыгаю носом, потому что у меня начался небольшой насморк после поездки на ветру.

– Да. И в этом нет ничего интересного. Пойдемте скорее, вы, два сплетника.

18

Иногда требуется какое-то время, чтобы перестать врать самому себе и наконец начать понимать себя. И иногда требуется время, чтобы осознать, чего ты на самом деле хочешь.

Купер

Я сижу на улице, прислонившись к мотоциклу, и жду Энди уже два часа. Если бы Мэйсон увидел это, он бы рассмеялся до слез. Вообще-то Энди может сесть и на автобус, я уезжаю. Я не могу это больше терпеть.

Я хочу уже отправиться в путь, но потом на мгновение медлю. Нет, она не может, идиот, ты сам сказал ей, что будешь ждать. Это была не ее идея.

Да ну все это к чертовой матери…

Чтобы отвлечься, я достаю телефон и наушники из кармана, открываю плей-лист в Spotify и начинаю слушать музыку. Мелодия старого рока эхом звучит в моих ушах, и мысли медленно, но неуклонно успокаиваются.

По крайней мере, я верю в это, пока не осознаю, что они движутся по одной и той же траектории – только вокруг Энди.

Можно ли считать хорошей идеей позволить ей приблизиться ко мне? Можно ли считать хорошей идеей хотеть этого? Нет, наверное, нет. Вообще-то план был другим. Я качаю головой. Да не было никакого плана!

Я просто хотел держаться от нее на расстоянии, не думать о ней и как можно меньше видеть ее или встречаться с ней, не говоря уже о том, чтобы как можно меньше с ней разговаривать. И это очень даже хорошо получалось – пока она не переехала к нам.

Проклятый Мэйс! Я надеюсь, что когда-нибудь ему это вернется – и тогда, клянусь, я буду первым, кто посмеется над ним.

Как я должен теперь провернуть это держаться-от-нее-подальше, не ведя себя с ней как абсолютный мудак? На самом деле я хотел поступать немного менее отталкивающе в будущем, чтобы избежать этого и не выглядеть так глупо, но что я делаю теперь? Теперь я уже начинаю вступать с ней в настоящие разговоры. А это абсолютно не мое. Еще меньше я собирался так сближаться с ней и тем более подвозить ее в университет.

У меня есть ощущение, что я теряю контроль над ситуацией, и я не могу позволить себе сделать это. По крайней мере, не в данном вопросе и не когда дело доходит до других.

Особенно после того, как это случилось с Зоуи.

Все вечно утверждают, что я ничего не мог изменить. Что это не моя вина. Но какая польза от всех этих слов и заявлений, если это не так? Я был там. Я был в том же доме. Как, черт возьми, я могу быть невиновным?

Взволнованный и разозленный сам на себя, я тру ладонями лицо в надежде избавиться от переживаний, чувства вины и всех этих дурацких мыслей. С тех пор как появилась Энди, в моей голове возникла настоящая путаница из разных противоречивых чувств, тесно переплетающихся друг с другом, в которых я больше не могу разобраться.

Закрыть глаза, как я сразу же понимаю, было ошибкой. Потому что теперь я вижу перед собой улыбку Энди, затем то, как меняется выражение ее лица, когда она сердится. Как она морщит лоб, когда пытается сконцентрироваться, или морщит нос, когда ей что-то не нравится или когда она чувствует себя некомфортно. Я вижу ее в этой пижаме, от которой сводит глаза и в которой никто, кроме нее, не мог бы выглядеть мило. И то чувство, которое она вызвала у меня своим взглядом в тот первый вечер в нашей квартире, обрушивается на меня как лавина, заставляя мои зубы сжаться, и я внезапно открываю глаза.

Я смотрю вниз на землю, на гладкие камни у себя под ногами и пытаюсь, нет, заставляю себя больше не думать о ней. Кричащая в моих наушниках песня “Shake it out” группы Florence & The Machine[4] вызывает у меня тихий смех.

Боже, что я делаю? Этот вопрос не дает мне покоя. Слишком многое сдерживает и ограничивает меня, слишком многое убеждает меня, что я не должен делать то, чего хотел бы. Уже сейчас мне хочется защитить ее от всего, я слишком часто хожу вдоль бара и проверяю, все ли в порядке, и едва могу сосредоточиться на своей работе. Я представляю ее, тайно переставляющей стаканы в баре, когда она думает, что никто этого не заметит.

Все это уже становится проблемой.

Энди основательно укоренилась в глубине меня. Я должен прекратить это – и как можно скорее.

Я поднимаю взгляд вверх и смотрю по сторонам в надежде выяснить, не появилась ли Энди в поле зрения, чтобы я мог скорее покончить с этим, и осознаю, что она действительно здесь. Это заставляет меня застыть на мгновение. Джек возвращается вместе с ней, явно рассказывая ей что-то с энтузиазмом и с дикими жестами, и Энди смеется так громко и от души, что я начинаю улыбаться. Я немедленно вытаскиваю наушники из ушей, выключаю музыку и кладу все обратно в карман куртки, не сводя с нее глаз.

Я рад ее видеть. Проклятье. Это именно то, чего я не хотел. Как будто я уже забыл о том, что только что объяснил сам себе и в чем был с собой согласен. Я слишком хорошо это понимаю.

И мне не нравится, как близко к ней находится Джек. Чего он за ней увязался?

Соберись! Джек нормальный парень. Вы работаете вместе уже больше года. И он сейчас в отношениях.

Энди отводит взгляд от него, все еще смеясь, и, когда видит меня, останавливается и задумывается, в то время как Джек продолжает говорить с ней. А я просто стою и с комом в горле наблюдаю за ней, опустив руки в карманы, и, когда улыбка снова появляется на ее губах, я полагаю, что на этот раз она предназначена уже мне, а не парню, идущему рядом с ней.

Да пошло оно, это я-должен-прекратить-это-немедленно.

Глупость, безрассудство. Какой-то сбой системы, короткое замыкание. Я еще не готов. Нет, еще нет. Но мне все равно.

– Привет! – Я здороваюсь с ними и поднимаюсь на ноги, слегка оттолкнувшись от мотоцикла. Я скрещиваю руки на груди и грозно стою перед ними как какой-нибудь пещерный человек, уставившись на Джека.

– Извини, мне пришлось пойти в секретариат, у меня была к ним пара вопросов, и, поскольку Джун разговаривала со своим научным руководителем, Джек предложил проводить меня.

– О, это был сущий ад, – жалуется он.

– Я бы никогда не нашла его самостоятельно. Этот ваш секретариат как будто в каком-то Бермудском треугольнике. Ну, ты и сам это наверняка знаешь.

– Конечно, я, например, на первом семестре постоянно ходил мимо него и нашел его только через три дня. – Джек негодующе качает головой.

– Что, серьезно? – Мой голос сочится сарказмом из-за крепко сжатых зубов. Мать твою. Я должен успокоиться. Это же просто Джек. А Энди – это…

– Я, пожалуй, пойду.

Джек улыбается мне, но в его глазах есть что-то еще, и мне хочется стереть эту улыбку с его лица. Я не знаю, удивлена ли Энди таким внезапным прощанием, в любом случае она никак не показывает этого и лишь кратко обнимает его, а я собираю все, что осталось от моих хороших манер, и делаю то же самое.

– Увидимся в клубе на выходных! – кричит ему вслед Энди, и Джек улыбается в ответ:

– И через неделю! Не забудь.

Когда Энди поворачивается ко мне и неуверенно мнется передо мной, я все еще не могу выкинуть из головы то, что только что сказал Джек. Я чуть не накинулся на него с вопросом: «Ты назначаешь ей свидание?» Но вовремя сдержался. В этом нет ничего плохого. Джек действительно хороший парень.

– Прости, что тебе пришлось ждать так долго. Я могла бы сесть на автобус. Это не проблема.

– Не так уж долго. – Это не совсем ложь. В конце концов, время – штука относительная. – Что имел в виду Джек?

Ого. Это так бесцеремонно. Я не могу поверить, что спросил это. Как мне держать себя в руках, когда речь заходит об Энди?

– О, там будет вечеринка, у кого-то, кого он знает. Мы пойдем туда.

У кого-то. При этих словах все во мне сжимается, грудная клетка словно туго стянута чем-то. Энди пойдет на домашнюю вечеринку и… Подумай о чем-нибудь другом, Куп. Давай!

– Ладно, поедем.

Я отворачиваюсь, беру свой шлем и пытаюсь продышаться, чтобы избежать надвигающейся панической атаки. Шлем Энди висел у нее на рюкзаке, и на этот раз она надевает его сама, и у нее это неплохо выходит, хотя пару раз она кривит лицо и ей приходится поправить зацепившиеся за него волосы.

Я сажусь на мотоцикл, толкаю его вперед, чтобы убрать с подножки, и завожу двигатель. И дальше я жду Энди, которая тем временем осторожно проскальзывает на сиденье позади меня. Я со свистом втягиваю воздух, когда она касается меня, но при этом ее хватка едва ощутима. Сперва. Потому что уже через пару секунд она энергичным движением обхватывает руками мой живот. Я чувствую ее пальцы там, где куртка не закрывает свитер, потому что я забыл застегнуть ее – и, боже, определенно не стану делать этого сейчас.

Она прижимается ко мне, а я – к ней, и разумом я понимаю, что она просто держится, как любой благоразумный пассажир. Но тело уже пошло вразнос – мурашки покрывают меня с головы до ног, и кровь приливает к голове, словно я сейчас рискую своей жизнью. Страх тупо пульсирует у меня в висках.

Холод ее пальцев начинает проникать через мой свитер, но это не имеет никакого значения. Мне становится невероятно жарко. Пока я разгоняю байк и неторопливо направляю его в сторону от территории университета, я должен постоянно напоминать себе о необходимости сосредоточиться на дороге. Тем более что я еду не один, а еще и отвечаю за кого-то другого. Что особенно трудно, если именно тот, кого ты хочешь защитить, одновременно является тем, кто тебя отвлекает. У жизни всегда было отменное чувство юмора – жаль только, оно редко совпадает с моим.

По дороге я ловлю каждое ее движение, чувствую каждое малейшее шевеление ее пальцев, каждое скольжение ее голени или ее бедра. Животом Энди греет мне спину, ее грудь прижимается к моим лопаткам. Черт, почему я все время думаю об этом?

Из-за всех этих мыслей, которых я не собирался думать, и всех этих отвлекающих моментов я слишком резко торможу перед воротами, так что Энди рывком налетает на меня, и я рефлекторно тянусь левой рукой через сторону назад, чтобы удержать ее. Моя ладонь оказывается у нее на бедре.

Главное – продолжать спокойно дышать.

Мы слезаем с мотоцикла, я открываю ворота и, когда хочу поставить байк в гараж, с удивлением обнаруживаю там Мэйсона. Но когда я понимаю, что он делает, мое удивление испаряется и сменяется волнением и определенными подозрениями. Мэйсон особо не замечает нас, он стоит у своей лодки и с чем-то там возится. Только когда я ставлю мотоцикл на место и убираю шлемы на полку, он поднимает взгляд, и у него на лбу появляется заметная складка, пока он переводит взгляд с Энди на меня и обратно. Носок, помахивая хвостом, появляется из-за угла, видимо, Мэйс взял его с собой. Энди радостно поднимает пса на руки.

– Смотри-ка! Что ты здесь делаешь? – В ответ раздается короткий лай. Не знаю, что он хотел этим сказать. – Спасибо! Это очень мило, что ты не оставил его одного в квартире.

Мэйсон только кивает, при этом выглядит крайне напряженно и отстраненно. Что-то случилось, что-то должно было случиться. Он покачнулся, пытаясь схватить наждачную бумагу, и едва ловит ее.

Вот дерьмо, он что, пьян? Мэйс никогда не напивается, особенно в разгар дня. Кроме… О черт.

С собакой на руках Энди подходит к лодке и с любопытством осматривает ее. Очевидно, она не заметила ничего необычного в поведении Мэйсона или, если даже заметила, из вежливости не показывает виду. С осторожностью она проводит рукой по борту недостроенной лодки и восхищается тем, что Мэйсон успел сделать. Вообще-то лодку еще предстоит отшлифовать, пара досок еще недоделаны, потом надо будет покрыть ее лаком. Он работает над ней уже целую вечность.

– Выглядит очень круто, – замечает Энди, но тут Мэйсон начинает шуметь, пугая ее и Носка.

Он набрасывается на нее:

– Это полный отстой, ясно? Просто лодка. Убери руки и проваливай отсюда.

Я немедленно отстраняю Энди и загораживаю ее собой. Это всего лишь Мэйсон, и он стоит с другой стороны от лодки. Он даже не смог бы достать до нее, тем более в таком состоянии. Но, как он сам отметил: страхи не всегда бывают рациональны. И на короткое время я испугался, что он может причинить ей боль. Что я не смогу защитить ее.

Чертова хрень!

Я смотрю на Энди, которая, в свою очередь, глядит на Мэйса широко раскрытыми глазами. Собака прижимается к ее груди.

– Энди, – начинаю я тихо, чтобы привлечь ее внимание, – не могла бы ты подняться в дом? – Она не отвечает, поэтому я добавляю: – Пожалуйста. Мне нужно поговорить с Мэйсоном.

Не произнося ни слова, она выходит из гаража и выполняет мою просьбу. Когда я понимаю, что она уже достаточно далеко, я сосредоточиваюсь на Мэйсоне и делаю последний шаг к лодке, чтобы опереться на нее руками. Мэйс хмурится и избегает моего взгляда.

– Когда он звонил?

– Что? – бормочет Мэйсон, и наконец у него получается сфокусироваться на мне.

– Когда он позвонил тебе? Или он был здесь?

Выругавшись, друг отшвыривает от себя кусок наждачной бумаги и с остервенением трет глаза.

– Все в порядке!

– Не говори ерунды!

Страхи не всегда рациональны, верно. Но переживания тоже, и это Мэйс знает не понаслышке.

Я вижу, как он поддается.

– Он звонил час назад. Сказал, что я должен наконец взять себя в руки и что-то сделать с собой и что он действительно был очень терпеливым со мной все это время, – его язык заплетается, а последнюю часть фразы Мэйс смешно растягивает, – что у его терпения есть пределы и что он не может позволить мне испо… бросить тень на наше имя или что-то в этом роде. – Теперь Мэйс закатывает глаза. – Затем он сказал, что даст мне еще немного пожить моей никчемной жизнью, чтобы я мог вдоволь нагуляться. Очень мило с его стороны, не правда ли?

Отец Мэйсона – полный идиот. Который ни капельки не пытается понять своего сына. Я фыркнул.

– И когда он нажмет на стоп-кран?

– Понятия не имею. Как он говорит, я должен помнить о своем долге и обязанностях. И еще я должен приступить к управлению компанией не позднее лета следующего года.

Осталось меньше года, и на этот раз я чувствую, что старик настроен серьезно. Все это, несмотря на то что Мэйсон не учится – он зачислен в университет, но не посетил ни одного занятия.

– Давай, приятель, отведем тебя в постель.

Он не противится, но даже если бы он попробовал, это не имело бы значения. Я силой уложил бы его поспать в случае необходимости. Ему надо отдохнуть.

Как бы он ни ненавидел своего отца за то, что тот навязывает ему жизнь, которую Мэйсон не хочет вести, в какой-то момент ему придется подумать о том, чего же он в действительности хочет. Чего ожидает. Но это может подождать до завтра. Сейчас ему срочно нужно хорошенько выспаться и протрезветь. Я обхожу лодку, кладу его руку себе на плечи и, поддерживая его, веду наверх.

– Прости меня, – бормочет он. – За это с Энди.

– И ты прости меня за мою реакцию. Ты бы никогда не причинил ей вреда.

– Она мне нравится. Хорошая девушка.

Мне она тоже нравится – эта мысль пронзает меня. Мне тоже, Мэйс. И даже очень.

19

Дайте мне еще попкорна!

Энди

Попкорн просто отменный, замечаю я и радостно отправляю новую порцию в рот, бормоча себе под нос: «Девять-девять». Какое-то время назад мне захотелось немного отдохнуть и отвлечься, поэтому я села перед телевизором, на канале Netflix шла серия «Бруклин 9–9». Поначалу меня смутил как сюжет, так и своеобразный юмор, и я хотела переключиться на что-то другое, но теперь я уже на шестом эпизоде, и мне нравится. Как этот сериал мог пройти мимо меня?

Медленно, но верно я начинаю расслабляться в этой квартире и больше не чувствую себя некомфортно, сидя здесь и просто ничего не делая. Потому что я живу здесь. И мне тут хорошо.

Довольная, я смотрю на Носка, который спит, лежа у меня на ноге, положив морду мне на бедро, и тихо похрапывает. Теперь у него есть все, что ему нужно. По крайней мере, я на это надеюсь. После университета я позвонила Джун и спросила, не хочет ли она пойти со мной за покупками. Честно говоря, она закричала, услышав слово «шопинг», немедленно прервала меня, воскликнув: «Выезжаю!», а затем повесила трубку.

Вскоре мы поехали на ее старом пикапе в зоомагазин, в супермаркет и, наконец, в мебельный центр. Я купила только самый необходимый минимум, но мне было нелегко потратить такую сумму денег за один день. Я тщательно взвесила необходимость этих покупок и наконец реализовала их. Рано или поздно мне все равно будет не обойтись без этих вещей. Мою новую кровать вместе с матрасом и постельным бельем и шкаф доставят на днях. Курьер сообщит мне, когда надо будет быть дома. Доставка оказалась бесплатной, так что это сэкономит время и деньги. Пикап хорош, но ему уже немало лет, и мы не смогли бы погрузить в него всю мебель должным образом. И крышка багажника у него ненадежная. Еще я выбрала себе простой стол и две лампы. На данный момент мне больше ничего не нужно, а если я замечу, что чего-то все еще не хватает, я смогу купить это чуть позже, когда у меня будет достаточно денег. Мой бюджет значительно сократился, но Джун убеждает меня, что все не так плохо. Я нашла работу, жилье, которое было даже дешевле и приятнее, чем ее комната в общежитии, и что я наконец была здесь. Я в Сиэтле! Это придало мне силы. Она права. Так много всего произошло за последние несколько дней, так много изменилось в лучшую сторону, я не должна так расстраиваться из-за тех немногих вещей, которые я позволила себе приобрести. Время от времени надо учитывать и то, что ты уже сделал, а не только то, что тебе еще предстоит сделать.

Кстати, квартира полностью покорила мою подругу. Она даже спросила, нет ли в ней больше свободных комнат. Не только для того, чтобы мы наконец смогли жить вместе, но и прежде всего, чтобы она могла избавиться от Сары. Видимо, они ругаются еще сильнее, если это вообще возможно. Когда-нибудь они выцарапают друг другу глаза или подкинут в постель ядовитых змей. Тот факт, что Джун предпочитает Мэйсона Саре, многое говорит обо всей ситуации. Мэйсон тоже действует ей на нервы, но в отношении Сары она, пожалуй, давно создала секретный список, в котором сравнивает и выбирает, исходя из преимуществ и недостатков, различные методы пыток. Или это список возможных причин смерти, по которым нельзя будет вычислить убийцу.

Вздохнув, я выбираю особо поджаренный попкорн, обильно обсыпанный сахаром, и кладу его в рот. Я наслаждаюсь вкусом, просто подержав на языке, прежде чем прожевать и проглотить его. Я готова купаться в попкорне!

У меня было много дел сегодня, так что теперь я чувствую сильную усталость. Приятную усталость.

В какой-то момент я вспоминаю о Мэйсоне и думаю про тот момент в гараже. Вопрос, кому принадлежит лодка, уже не актуален. Но Мэйсон – он вел себя как-то странно, так же как и Купер. Не то чтобы я все еще удивлялась этому в отношении его, но на сей раз что-то было по-другому. Надеюсь, Мэйсон в порядке. С тех пор он больше не объявлялся, по крайней мере я его не видела.

Эпизод седьмой: «Полностью частично моя вина»[5]. Название заставляет меня усмехнуться. Это напоминает Джун. Даже если она в чем-то виновата, у нее есть дар заставлять других людей верить, что это не так. Кстати, мой любимый персонаж – это Эми. Может быть, потому что время от времени я вижу в ней себя.

Я поглубже зарываюсь в мягкий диван и стараюсь не слишком часто смотреть на дверь Купера, которую отсюда было очень хорошо видно, и сосредоточиваюсь на гигантском телевизоре. Справа от меня располагаются панорамные окна во всю стену, из которых открывается вид на судоходный канал озера Вашингтон. Сейчас уже слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но в светлое время суток вид действительно очень приятный.

Одна из дверей неожиданно открывается и отвлекает мое внимание от окна. Но в комнату входит не Мэйсон или Купер, а кто-то другой. Видимо, третий сосед, – догадываюсь я. Я вспоминаю, что его зовут Дилан. И что мы до сих пор не встречались.

Сначала он не замечает меня, но, сделав еще два шага по дороге на кухню, он делает паузу и смотрит на меня открыто и с любопытством. Сначала на меня, потом на Носка.

– Привет. – Он растягивает слово с намеком на удивление и ждет.

В знак приветствия я поднимаю руку, целиком покрытую крошками попкорна и сахаром. Неужели Мэйсон не сказал ему?

– Кто ты?

Видимо, нет.

– Я Энди. А ты Дилан, верно?

Он с любопытством направляется ко мне, и я откладываю попкорн в сторону, отряхиваю руки и хочу встать, но Носок все еще спит у меня в ногах и мешает. Я виновато поджимаю губы и надеюсь, что Дилан поймет меня. Он просто улыбается в ответ и подходит ближе.

– Ты подруга… – Он замолкает, вероятно, обдумывая, назвать ли имя Купера или Мэйсона, но я опережаю его:

– Я живу здесь.

Это звучит довольно дерзко, и я замечаю, как его брови немного приподнимаются. Теперь, когда он стоит так близко ко мне, я могу лучше рассмотреть его. Плечи шире, чем у Купера, ростом не менее метра восьмидесяти, светлые волосы и десятки татуировок на руках и шее. Даже Мэйсон выглядел бы худым и миниатюрным по сравнению с ним, если представить их рядом.

– Ну что ж, – он пожимает плечами, – тогда добро пожаловать. И да, я Дилан. Я только вчера вернулся, был в разъездах, поэтому, вероятно, и не был в курсе. Я видел Мэйсона лишь мельком, но он был чем-то обеспокоен. Это твоя собака?

– Ага. Это Носок, и он тоже живет здесь. Я надеюсь… я имею в виду… ты не против?

Дилан кивает.

– Я думал, что мне почудился лай. Но конечно, собаки замечательные.

Улыбаясь, я с облегчением вздыхаю. Он хорош. У меня нет Сары среди мальчиков.

– Хочешь попкорна?

Он нерешительно смотрит на миску.

– Сладкий или соленый?

– Сладкий.

– Слава богу, – выдыхает он, падая на диван рядом со мной, прежде чем залезть рукой в миску.

– Я думаю, что соленый попкорн – это жуткая гадость.

– Я тоже, – соглашаюсь я и ставлю миску между нами.

Дилан снова берет себе порцию и с удовольствием жует ее, переводя взгляд на телевизор.

– «Бруклин 9–9». Я не смотрел его уже много лет. Они выпустили новый сезон?

– Я пока на первом, но на данный момент их, кажется, семь.

– Седьмой уже вышел? Вот блин. Позови меня, когда дойдешь до него, я бы тоже его посмотрел.

В следующий момент мы хором кричим: «Девять-девять!» и «Терри любит йогурт», и я смеюсь так громко, что даже закашливаюсь коротко, но сильно.

– Так значит, ты живешь здесь. – Он снова возвращается к этой теме. – Ты учишься?

– Да. В Харбор-Хилл вместе с моей подругой Джун. Мы выросли вместе и в будущем хотим основать собственную компанию. Маркетинг и ивент-менеджмент, – добавляю я, поражаясь тому, как легко оказалось произнеси эти слова.

– М-м, это интересно.

– А ты?

– Медицинские технологии.

– Звучит как что-то увлекательное, но сложное.

– Бывает по-разному. Но так можно сказать про все что угодно, не так ли?

Он усмехается, и я вижу длинный глубокий шрам, который начинается у его верхней губы, проходит через правую щеку и заканчивается над скулой.

– Верно, – вздыхаю я, и вдруг Носок громко зевает и переворачивается на спину. Я чешу ему живот. Он такой сладкий!

– Привет.

Я поднимаю голову и вижу Купера, который стоит, прислонившись к стене у двери в комнату Мэйсона, и я не могу поверить, что не услышала его раньше. Когда он вышел из своей комнаты? Выражение его лица совершенно непроницаемо, его взгляд устремлен прямо на меня, и даже если бы я захотела, то вряд ли могла бы избежать его.

– Так вы уже… познакомились?

Купер скрестил руки на груди. В его голосе есть что-то такое, чего я не могу понять, – и это сводит меня с ума.

Как по команде Дилан поднимается на ноги.

– Я собирался поесть, но увидел здесь Энди. Здорово, что пустая комната наконец послужит для чего-то полезного. У нас было немало сумасшедших идей по ее эксплуатации, – объясняет он мне со смехом. – Хотите чего-нибудь съесть? – Мы с Купером отрицательно качаем головой, и Дилан удаляется из гостиной, бросив мне напоследок: – Рад познакомиться, Энди! И помни, дай мне знать, когда будешь смотреть последний сезон.

– Обязательно, – обещаю я, прежде чем он исчезнет на кухне.

– Хочешь попкорна? – вежливо предлагаю я Куперу и чувствую себя при этом довольно глупо. Я задавала Дилану тот же вопрос, и это казалось совершенно нормальным. Может, дело в том, что Купер только что отказался от еды, так зачем ему сейчас попкорн?

Сначала он не отвечает, но потом… Если честно, я ожидала какой угодно реакции, кроме этой. Я думала, что он скажет «нет», или молча вернется в свою комнату, или просто продолжит смотреть на меня серьезным взглядом, не говоря ни слова. Но вместо этого он отталкивается от стены и садится на то место, с которого только что встал Дилан. Может быть, даже немного ближе. Определенно достаточно близко, чтобы мои руки начали потеть.

Я старательно подавляю желание вскочить и побежать избавляться от засохшего кактуса или начать прибираться вокруг как помешанная. Сидя в ожидании, я могу теперь следить за сериалом только фрагментами.

Купер нерешительно хватает немного попкорна, медленно жует, и я невозмутимо наблюдаю за ним, пока он не проглатывает его с заметным негодованием.

– Боже, я ненавижу попкорн.

Как будто не в состоянии поверить, что он произнес это вслух, Купер поворачивается ко мне, и его губы слегка раскрываются от удивления. Я, в свою очередь, начинаю хохотать, потому что нахожу это невероятно смешным. Это делает ситуацию менее напряженной.

– Тогда зачем ты ешь его? – спрашиваю я.

– Я не знаю. – Кажется, он всерьез изумлен, что заставляет меня смеяться все больше и больше. С отвращением на лице он берет миску и убирает ее в сторону.

Я так активно смеюсь, что Носок чуть не падает с моих ног. Я едва успеваю поймать его и положить на диван справа от меня. Он устало зевает перед тем, как свернуться калачиком, и я немного отодвигаюсь, чтобы у него было достаточно места.

– Я думаю, все-таки не надо есть то, что тебе не нравится и…

Слова застревают у меня в горле. Повернувшись от Носка в другую сторону, я натыкаюсь на Купера плечом. Мой взгляд сразу же застревает на его губах, которые сейчас слишком близко от моих, и его изумительных чертах лица, по линиям которых мне так хотелось бы провести кончиками пальцев.

Купер сидит настолько тихо, что мне кажется, если постараться, он сможет услышать, как бьется мое сердце, которое так громко стучит у меня в груди. Экран телевизора продолжает мерцать, и я замечаю краем глаза, что давно потеряла нить сюжета. Я прикрываю глаза, и единственная мысль, которая остается у меня в голове, это: Что, если я просто наклонюсь вперед?

Мы приближаемся, миллиметр за миллиметром, так, что ощущаем дыхание друг друга, и я чувствую, как бешено бьется жилка у меня на шее. Я жду, он тоже. Мы выжидаем, выжидаем, выжидаем… И этот момент растягивается до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот разорвусь от волнения и влечения. Пока я не начинаю думать, что будет лучше, если я все же дотронусь до него. Не случайно. И не мимолетно. А по-настоящему.

Я не могу рассуждать разумно. Аромат Купера обволакивает меня и действует как наркотик. Когда его нос касается моего, я закрываю глаза, затаив дыхание и немного дрожа, и…

– Вы уверены, что ничего не будете?

Как ошпаренные, мы отстраняемся друг от друга. Купер сидит с каменным лицом, но я дышу слишком быстро. Дилан, замерев, стоит с полной тарелкой и смотрит на нас.

– Сожалею. Э-э… Я, пожалуй, пойду.

Он удивленно сует в рот вилку макарон в сырном соусе и исчезает в своей комнате. Как будто кто-то лопнул воздушный шарик. Тот, внутри которого были мы с Купером. Момент упущен. Что бы это ни было.

Я немного неуклюже откидываюсь назад и снова обращаю свое внимание на телевизор. По крайней мере, так это, наверное, выглядит со стороны. В действительности я замечаю каждое мельчайшее движение Купера, который все еще находится рядом со мной. Все мои чувства сосредоточены только на нем.

– Спокойной ночи, Энди. – Слова теплые, но интонация холодная. Он прочищает горло и встает с дивана. – Мне подвезти тебя завтра? В то же время?

После его реакции я немного удивлена таким вопросом, поэтому все, что я могу – это лишь кивнуть ему в ответ. Купер разворачивается и выходит из гостиной, и, когда он скрывается в своей комнате, я понимаю, что немного разочарована. Я разочарована, потому что не сделала этого. И потому, что хотела этого.

– Черт побери, – шепчу я и закрываю глаза. Мне действительно очень нравится Купер.

* * *

Сейчас вечер воскресенья. Вступительные мероприятия закончились, первые дни в университете уже позади, и с этого момента учеба становится действительно серьезной. Джун особенно устает от семинаров по праву и налоговому кодексу, а меня утомляют занятия по связям с общественностью. Но на самом деле нет ничего более утомительного, чем играть в настольные игры с лучшей подругой.

– Джун, клянусь тебе, если ты не придумаешь слово, я сойду с ума.

– Всему свое время!

Застонав, я опускаю голову лбом на стол. «Эрудит» – жестокая игра. Я играю лишь потому, что Джун ее очень любит, но сама я ненавижу ее до глубины души. Мы сидим на пушистом ковре в гостиной, и игровая доска лежит на полу между нами.

– Готово.

«Перекис».

– Что это такое?

– Слово.

– Это пишется «перекись».

– Но у меня нет мягкого знака. – Она складывает руки на груди. – И гласных типа «о» или «у», чтобы получилось что-то другое, тоже.

– Значит, ты не можешь выложить это слово!

– Но оно уже здесь! Как видишь, могу.

– Ты жульничаешь. – Я прищуриваюсь.

– Я просто по-другому трактую правила, – парирует она, прежде чем взять еще несколько букв со своей доски и добавить их к своему шедевру.

– Перекиска? Ты серьезно?

– А что, похоже, что я шучу?

Тем временем, медленно и определенно вызывающе, она засовывает жирный глазированный желтый пончик с нарисованным на нем смайликом себе в рот, что вызывает у меня улыбку. Я готова размазать его остатки у нее по лицу.

Но ей повезло: в гостиной появляется Мэйсон.

– Что здесь происходит? – Он подходит ближе. – А-а, «Эрудит».

– Она жульничает, – объясняю я, а она огрызается на него:

– Тебя это в любом случае не касается!

– Перекиска? – спрашивает Мэйсон, растерянно наморщив лоб, и Джун смотрит на него так гневно, что я бы не удивилась, если бы он в тот же момент воспламенился или взорвался силой ее мысли.

– Ты раньше такого не встречал? Посмотри в зеркало! – приторным голосом отвечает Джун, и у меня отвисает челюсть. Тем не менее Мэйсон только усмехается, наклоняясь все ниже и ниже, пока не опускает свои руки на пол рядом с доской, и тогда его лицо находится на уровне глаз Джун.

– Я люблю киски.

Боже, он этого не говорил. Джун сейчас выплюнет жалкий, скользкий остаток своего пончика ему в лицо, если он не увернется.

– Да ты ни одной в своей жизни не видел, – фыркает она, и глаза Мэйсона сужаются.

– Ну ладно. Достаточно, – рычит он, прежде чем выпрямиться. – Ты сама напросилась. Ночь игр! – Крик Мэйсона эхом разносится по гостиной, и пока я сижу, пораженная, Джун вскакивает и тычет пальцем ему в грудь.

– Тебе ничего не светит, ананасовый Мэйсон!

Он разворачивается на пятках, врывается в комнату Дилана, выталкивает его к нам – и я молча произношу одними губами «прости». Затем он делает то же самое с Купером, снова кричит: «Ночь игр!» и еще задолго до того, как Купер появляется в поле зрения, я слышу, как он недовольно ругается. Мэйсон чуть ли не силой тащит его к нам.

– Я тебя уничтожу, – шепчет Джун в сторону моего босса-соседа и тянется за новым пончиком.

* * *

Вокруг меня царит сущий ад, по-другому я это назвать не могу. На столе вместо игрового поля «Эрудита» разложены чипсы, мармеладные мишки и прочая гадость, которую Дилан раздобыл на кухне. Две пустые бутылки вина, одна откупоренная бутылка джина и наши стаканы красуются посреди всего этого хаоса. Мэйсон, как и Дилан, выпил только полбокала красного вина, а затем наливал себе воду. Мы с Джун и Купером прикончили все остальное вино и недавно перешли на джин, а Дилан уже некоторое время попивает что-то пахнущее, как газировка. Возможно, это какой-то энергетический напиток, не знаю, да и знать не хочу.

Мы перекинулись в карты и испробовали несколько разных настольных игр, потом еще сыграли в «Угадай, кто ты» – и тогда Мэйсон вместо знаменитости написал свое имя на бумажке, которую приклеил на лоб Джун. Она быстро сообразила, что ей загадали мужчину, и Мэйсон невероятно обрадовался, когда она задала вопрос:

– Он привлекательный?

Его ответ был, разумеется:

– О да!

На вопрос, понравился бы этот персонаж ей самой, все хором заорали:

– Нет!!!

А сам Мэйсон с нами не согласился:

– Он был бы твоим кумиром!

Сейчас моя подруга стоит напротив него и пытается описать, какое слово значится у нее на карточке. Мы играем в «Табу», и Джун катастрофически плоха в этой игре. Дилан сейчас в роли ведущего и отвечает за таймер, баллы и очередность ходов. Мы с Купером в паре. Но с такими противниками особо напрягаться нам не приходится. Мэйсон уже закатал рукава и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Таким раскованным и в некоторой степени отчаянным я его еще не видела.

– Это не так уж сложно, ты просто дурак! – подначивает Джун.

– Ах, вот как? Твое описание: оно большое и голубое и почти везде.

Мэйсону действительно нелегко дается эта игра. Особенно когда Джун объясняет.

– Что в этом не так?

– Все!

– Может, ты просто недостаточно стараешься?

– Это не небо… – начинает он снова.

– Конечно нет, потому что небо не голубое! – вопит Джун, и Мэйсон делает шаг к ней навстречу.

– Женщина! Предупреждаю, я выброшу тебя в окно.

На деле это лишь смешит Джун, в то время как Купер закидывает руки за голову, а мне становится интересно, почему я держу два полных бокала в одной руке.

Это возможно? Или у меня двоится в глазах?

– Что, прости?

– Небо черное! Оно только кажется синим из-за нашей ат-мо-сфеее-ры и тому подобного.

– Время истекло, – замечает Дилан, засунув чипсы в рот, и Джун с Мэйсоном разъяренно расходятся по местам. – Энди, твоя очередь.

Я хочу встать, но – вау! – пол под ногами довольно шаткий. Я глупо хихикаю, но каким-то образом я все-таки добираюсь до другой стороны стола.

– Вперед! – кричит Дилан, и я беру карточку и несколько раз моргаю, чтобы лучше сфокусироваться.

– Если включить обогреватель, то он будет…

– Теплый.

– А если это не тепло, то…

– Холод.

– Да, только немного больше. Это…

– Очень холодно? – Он задумчиво сводит брови. – Мороз!

– Правильно! – Я перекидываю карточку через плечо и достаю новую.

– Не оса, но…

– Пчела.

Новая карта.

– Э-э… ладно… так… бывает маленькой или большой, есть дома у многих людей, и ее можно использовать для… – Блин. Я не могу сказать «спать», это слово-табу для моей карточки. Простите, но как еще описать кровать? Мой разум затуманен, словно каждая клетка мозга наполнилась вином и начала икать. Я поднимаю подбородок и смотрю прямо на Купера. – Там можно заниматься любовью!

Дилан и Мэйсон разражаются хохотом, Джун издает какой-то сдавленный звук, а Купер… Я думаю, он очень старается не смеяться. Его губы предательски дергаются.

– Кровать, – говорит он развеселившимся и при этом немного хриплым голосом.

– Смейтесь-смейтесь! Я не против, – вызывающе отвечаю я, и теперь они ржут еще громче. Я ничего не могу поделать, кроме как присоединиться к всеобщему веселью, и даже Купер не может удержаться от смеха. Слезы уже текут у меня из глаз. Я даже не знаю, что в этом такого смешного.

Мы играем еще два или три раунда, пока все не устают настолько, что начинают укладываться спать прямо в гостиной.

– Мы уберем все завтра. А сейчас я спать. Спасибо, ребята. Это было весело!

Дилан прощается со всеми, дает мне «пять» на ходу по дороге в свою комнату, и я чувствую, как погружаюсь в сон, опираясь на кресло-мешок Купера.

– Думаю, Энди пора пойти туда, где можно заниматься любовью!

– Закрой рот, идиот, – огрызается Джун на Мэйсона, а я, настолько красноречиво, насколько это сейчас возможно, добавляю:

– Свой.

– Мне кажется, он прав, – раздается голос Купера.

Мои глаза закрываются… Здесь так уютно и так тепло. Так комфортно. Кресло-мешок шевелится, и я внезапно снова открываю глаза.

– Мне надо на улицу с Носком.

– Ты никуда не пойдешь, – говорит Мэйсон немного удивленно. – Я схожу.

Джун как-то странно смотрит на него краем глаза.

– А я уложу Энди в постель.

Но когда она начинает двигаться в мою сторону, Мэйсон выбрасывает руку вперед, хватает ее и тянет назад к себе.

– Ну-ну, котенок. Тебе лучше пойти со мной и с собакой, тогда я посажу тебя в такси, чтобы ты благополучно добралась до общежития. К тому же я могу сам отвезти тебя.

– Мечтай дальше, – отвечает она.

Тем временем Купер встает передо мной и ловит мои руки. Он мягко помогает мне встать, и это очень кстати, потому что я чувствую себя сидящей на карусели, которая никак не перестанет вращаться.

– Ой-ой, – охаю я. – Слишком резко.

– Хорошо, я беру собаку, – сдается Джун и через минуту возвращается из моей комнаты с Носком на руках, который, должно быть, лежал у меня на диване, пока я все еще пытаюсь поймать равновесие. Но это оказывается совсем не так просто…

20

Иногда мы даже не подозреваем о том, что некоторые вещи могут быть такими приятными и казаться нам верными, даже при условии, что мы считаем это ошибкой.

Купер

Энди – не единственная, кому вино ударило в голову, однако, в противоположность ей, я могу твердо стоять на ногах, а не трястись, как лист на ветру, и по-прежнему нахожусь в состоянии выговаривать членораздельные фразы.

С подгибающимися коленками она стоит передо мной, пока я поддерживаю ее за руки, чтобы она могла немного прийти в себя. Мэйсон вместе с Джун только что вышли из квартиры, чтобы выгулять Носка.

– Порядок?

– Угу, – бормочет она.

Я осторожно отпускаю ее и следую за ней по коридору, подхватывая ее за локоть каждый раз, когда ее заносит или она спотыкается. При этом Энди что-то мило лепечет про то, что не может поверить в то, что умудрилась так напиться.

Я толкаю дверь в ее комнату, включаю свет и осматриваюсь. Все как всегда, ничего не изменилось, кроме того, что теперь там стоят сумка Энди и собачья лежанка с миской.

Энди решительно направляется к дивану, хватается за ремешок, при помощи которого можно выдвинуть нижнюю часть, чтобы разложить диван для сна, и усиленно тянет за него обеими руками. При этом она наклоняется, значительно подав заднюю часть тела назад, и у меня слегка приоткрывается рот от впечатления при виде ее отчетливо обрисовавшихся ягодиц.

Ее носки скользят по полу, и она падает частично на бок, частично на колено. Дальше следует поток ругательств, и я срываюсь с места, чтобы помочь ей.

– Давай я. – С этими словами я помогаю ей подняться на ноги и жду, пока она не примет более-менее устойчивое положение, после чего раскладываю свой старый диван и расстилаю на нем шерстяное одеяло Мэйсона. – Ну вот и все.

Я оборачиваюсь и замираю, у меня перехватило дыхание. Она стянула свитер, и в данный момент усердно пытается освободить застрявшую в рукаве руку. Носки Энди положила на сумку рядом с собой. На ней осталась только майка. Тоненькая, просвечивающая майка, и я не… могу…

Свитер приземляется на пол, и она радостно вздыхает с облегчением.

– Как же тут жарко!

О, черт возьми, это точно! Правда, мне, вероятно, становится жарко несколько по другим причинам, нежели Энди.

Еще когда Мэйсон выпинал меня в гостиную, я сразу почувствовал, что этот вечер не приведет ни к чему хорошему, но сейчас однозначно настал момент, когда мне пора уходить. Энди пьяна, я, наверное, немного тоже и не знаю, насколько сдержанным и разумным я могу оставаться. Здесь и сейчас. Когда она так близко.

– Большое спасибо, – шепчет она. – Думаю, мне надо сходить умыться.

Очень мило, что она полагает, что способна сделать это в нынешнем состоянии. Однако, вместо того чтобы направиться к двери, она идет прямиком ко мне и останавливается вплотную ко мне так внезапно, что на мгновение я перестаю дышать. Я наблюдаю за тем, как она закусывает нижнюю губу, при этом ни на секунду не сводя с меня взгляда.

Через миг колебания ее нежные пальцы опускаются мне на грудь, и желание накрывает меня, несмотря на то что я думал, что могу неплохо держать его под контролем. Я думал, что могу подавлять его. Но каждый раз, когда я вижу Энди, оно начинает рваться из своей клетки наружу, и сейчас оно вот-вот сможет окончательно вырваться.

Я продолжаю смотреть на нее, в то время как мои руки сами собой ложатся ей на талию, и я не могу понять, должен ли просто держать ее, притянуть к себе или оттолкнуть прочь. Господи!

Мое дыхание ускоряется.

Энди задумчиво наблюдает за мной, приподнимается на цыпочки и все больше и больше прижимается ко мне, а я чувствую, как в груди поднимается легкая паника. Паника, любопытство, волнение. Черт, черт, черт!

– Энди, – хрипло шепчу я, – что ты делаешь?

– Я думаю, это мы сейчас узнаем.

Ее губы касаются моих, крайне нежно, и это так мучительно, что я… делаю свой выбор. Гори оно все огнем!

Я страстно прижимаю Энди к себе и целую ее. И это так здорово! Нет, даже лучше… Когда ее руки скользят по моей рубашке к плечам и ложатся сзади мне на шею, я уже не могу ясно мыслить. Я притягиваю ее еще ближе к себе, кладу ладонь ей на лицо, потом опускаюсь к шее и провожу большим пальцем по линии подбородка. Я чувствую, что она немного дрожит, я чувствую ее мягкую кожу, и мне хочется надеяться, что этот момент никогда не закончится.

Энди не просто открыла эту дверь во мне, она с размаху сорвала ее с петель, и теперь на меня обрушился поток всех тех эмоций, которые я так не хотел впускать. В этот самый момент жалкие остатки моего самообладания находятся в ее хрупких руках.

Играя с ее языком, я теряюсь в этом поцелуе, пока Энди запускает свои пальцы мне в волосы, и мое возбуждение растет все сильнее и сильнее. Эта девушка станет моей погибелью. И тем не менее: все происходящее кажется таким правильным и естественным. Как я мог сопротивляться этому? Уже не помню.

Энди сладкая и мягкая, от нее пахнет вином и… Вино, – эта мысль обрушивается на меня, словно ушат холодной воды. Алкоголь. Лицо Зоуи предстает перед моим внутренним взором, ее отрешенный взгляд, спутанные волосы…

Я немедленно напрягаюсь, открываю глаза и резко отпускаю Энди, которая теряет равновесие, застигнутая врасплох этим внезапным отстранением. Я быстро вытягиваю руку, осторожно ловлю ее, пока она не перестает падать, и затем отступаю. Увеличиваю расстояние между нами как можно больше. Энди выглядит немного смущенной, растерянной, она озадаченно проводит кончиками пальцев по своим губам, и я мысленно все проклинаю. Она вопросительно смотрит на меня, но больше не приближается. А я? Я со всей силой бросаюсь к двери, запирая на ходу свое желание глубоко внутри себя и вытаскивая оттуда Энди. Так будет лучше.

Черт возьми! Она пьяна и сейчас сама не своя.

Я не должен был позволять себе этого. Допускать это.

Она непонимающе морщит лоб и смотрит на меня, полагаю, в ожидании объяснений, пока я просто стою, пытаясь подавить дрожь во всем теле.

– Ты должна лечь спать. Спокойной ночи, – говорю я резче, чем собирался, но во мне бушует буря, которая не хочет уходить, ураган, который свирепствует дико и яростно и рушит все на своем пути.

Я стремительно покидаю ее комнату, и в тот момент, когда я хочу зайти в свою, из-за угла выбегает Носок с высунутым языком и шествует мимо меня к Энди, дверь ее комнаты только что захлопнулась. Я ясно это слышал.

За ним следует Мэйсон, который улыбается чуть ли не блаженно. В данный момент я хочу все что угодно, но только не разговаривать с ним.

– Куп. Все в порядке? Выглядишь так себе.

Дерьмо.

– Ты тоже. У тебя на лице краснеет след от пощечины.

Я так зол! Он лишь по-прежнему улыбается.

– О да, я в курсе. – Затем он переводит взгляд на мои штаны. Возбуждение постепенно отступает, но его последствия все еще заметны. Немного наклонив голову, Мэйсон спрашивает: – Мне продолжить говорить о том, что еще очевидно?

– Спокойной ночи, Мэйс, – огрызаюсь я и закрываюсь в комнате, все еще слыша его голос:

– Может, примешь сначала холодный душ?

Мудак.

* * *

Я беспокойно кручусь в кровати. Сегодня ночью выспаться не удастся. Я приглушил тепло-желтый свет настольной лампы, так чтобы она освещала лишь самое нужное, и теперь тянусь за бутылкой воды, чтобы немного попить.

Незадолго до этого я в течение какого-то времени пытался порисовать, чтобы отвлечься. Особо ничего хорошего из этого не получилось.

Как бы я ни проклинал Мэйсона за его глупый комментарий, мне действительно следовало бы постоять под холодным душем. И подольше. Мои мысли возвращаются к Энди, и даже Зоуи не может этому помешать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я думаю об Энди. Каждый раз, когда я начинаю засыпать, мне снятся прикосновения ее губ к моим, даже во сне я чувствую их мягкость и горько-сладкий вкус.

– Вот дерьмо! – тихо стону я, потирая переносицу и поворачиваясь на спину. Я снова закрываю глаза. В какой-то момент я понимаю, что наконец смогу задремать, потому что чертовски устал.

Я не знаю, бодрствую ли или сплю, но мой матрас прогибается. Может быть, это я сам шевелюсь, не осознавая этого. Нет. Одеяло тоже шуршит. Странно. Я вяло открываю глаза и… что это, мать вашу? Я несколько раз моргаю, пока мое зрение не прояснится, чтобы я мог хоть что-то разглядеть в этом тусклом свете, и я вижу… Энди.

Она как раз комфортно устраивается рядом со мной, поправляя одну из моих подушек под своей головой и натягивая на себя одеяло, которое я слегка откинул, когда беспокойно вертелся в постели, стараясь уснуть.

– Энди? – Я шепотом произношу ее имя, но она не отвечает. Плотно закрыв глаза, она просто лежит тут, спиной ко мне. Я приподнимаюсь на локте, переворачиваюсь на бок и наблюдаю, как она сворачивается калачиком, сопровождая это сладким сопением. Затем я слышу, как ее дыхание становится глубоким и спокойным. Она спит. Господи, помоги мне! На ней пижама, но это не делает ее менее привлекательной. Ее волосы растрепались, она наполовину закуталась в одеяло и выглядит невероятно мило.

Энди просто легла в мою постель. Я не святой, а эта девушка только все усложняет.

Кроме того, она не закрыла за собой дверь.

Я тихо выскальзываю из кровати и крадусь к двери, чтобы исправить это, но тут вижу свет в коридоре и высовываю голову наружу. В ее комнате темно, но и там дверь оставлена открытой. Ванная. Там горит свет. Черт. Вероятно, она была в туалете, а затем, пьяная, направилась не в ту комнату.

Я мог бы, возможно, пойти пока в ее комнату, но… мне этого совсем не хочется.

Мой взгляд мечется по сторонам, но затем я, тяжело вздохнув, возвращаюсь обратно. В конце концов, это ведь моя кровать.

Я лежу рядом с ней на достаточном расстоянии, сунув руку под голову, и снова смотрю в потолок. Я не знаю, как буду заниматься завтра в университете на курсе по рисованию, не засыпая прямо на уроке. О рабочей смене в клубе я не хочу даже начинать думать.

Если закрыть глаза, можно убедить себя, что здесь никого нет. Хороший план.

О черт. Энди снова шевелится и внезапно оказывается совсем близко ко мне, кладет руку мне на живот, прижимается ко мне грудью. Я тяжело сглатываю. Какой дерьмовый был план.

Мне так жарко, что я скоро начну задыхаться. Она вздыхает во сне, просовывает руку мне под майку, и я чувствую ее прохладные пальцы у себя на груди. Мое тело так напряжено, что у меня начинают болеть все мышцы, пока я прикладываю все усилия, чтобы не двигаться. Позволить ей лежать так и дальше? Или оттолкнуть ее?

Энди жмется ко мне еще крепче, кладет свою ногу между моими, задев при этом бедром до предела возбужденный член. Вздрогнув, я делаю глубокий вдох. В боксерских трусах становится так тесно, что я очень хочу снять их.

Еще одна гениальная идея! Особенно если учесть, что причина всего этого сумасшествия лежит прямо здесь, со мной.

Боже, это будет самая длинная ночь в моей жизни.

21

Жизнь – это последовательность запутанных моментов. Нам не дано понять их все.

Энди

У меня во рту сухо и липко, глаза опухли, и я чувствую пульсирующую боль в области лба и в висках. Охх! Я плохо переношу как джин, так и вино. Почему они такие обалденно вкусные? Я энергично потягиваюсь и наталкиваюсь на что-то рукой.

Хм, странно. Не похоже на мою стену. Больше похоже на… спинку кровати?! И это не шерстяное одеяло. Здесь все такое мягкое и уютное…

В панике я открываю глаза. Картина несколько размыта без очков, но я вижу более чем достаточно.

Это не моя комната.

Где я нахожусь? И сколько сейчас времени?

Я лежу на белых простынях посреди огромной кровати, слева – письменный стол, десятки набросков на бечевке. Они восхитительные. Я продолжаю осматриваться. Справа от меня под окном лежит знакомое кресло-мешок, и… я бывала здесь раньше. Пусть даже всего на несколько секунд.

Это комната Купера. Точно-точно, это комната Купера.

Купер? Я быстро переворачиваюсь на другой бок, в панике осматриваясь. Его тут нет.

Где он? Как я сюда попала? Мы целовались? Я уверена, что мне это не приснилось. Но после он ушел, а я осталась в своей комнате. Разве нет?

Я суетливо убираю волосы с лица и откидываю одеяло, прежде чем встать и направиться к двери.

Медленно, с колотящимся сердцем, я открываю ее и смотрю сначала налево, потом направо. Никого не видно. Поэтому я выхожу и хочу уже тихо закрыть дверь, когда слышу, как кто-то заходит в квартиру. Нет, нет, нет.

Я быстро покидаю комнату Купера и спешу к своей.

– Доброе утро, Энди. – Его голос ударяет по мне, словно молния, я тут же останавливаюсь и замираю. Только через четыре вдоха и выдоха я, как в замедленном темпе, поворачиваюсь и решаюсь посмотреть в лицо Куперу. На нем не читается никаких эмоций. – Хорошо спала?

Я прочищаю горло, поправляя пижаму. Должно быть, я выгляжу просто ужасно.

– Да, отлично. Спасибо. – Что еще я могу сказать? Кроме того, это правда. Я спала, как ребенок. – Ты тоже? – с надеждой спрашиваю я, при этом улыбаясь немного криво.

– Я сейчас быстро принимаю душ и пью кофе, затем мне нужно в универ. Хочешь присоединиться?

Универ. Вот дерьмо.

– Который час?

– Половина восьмого. Я ходил на тренировку.

Теперь, когда он сказал это, я замечаю его спортивную одежду, что не так-то просто, когда ты с похмелья да еще и без очков, так что все расплывается.

– Ясно. Ну ладно, до скорого. И прости, что я… ну, что я… обычно я не хожу во сне. В прошлый раз мне было двенадцать или около того.

С каждым моим словом вид Купера становится все менее дружелюбным.

– В следующий раз, когда пойдешь ночью в уборную, возвращайся потом в свою комнату. Понятно?

Теперь все снова как раньше: он холоден, отстранен и груб. И после этого просто исчезает в своей комнате. Все, о чем я могу думать сейчас, это: Энди, ты могла бы, по крайней мере, заправить кровать.

Эта мысль заставляет меня закатить глаза. Я наконец иду в свою комнату и нащупываю очки и мобильный телефон. На экране мигает сообщение от Лукаса:

У меня чисто гипотетический вопрос: как можно быстро убрать комнату, наполненную мыльной пеной, что думаешь?

Я не могу поверить в то, что вижу, поэтому перечитываю сообщение снова и снова, но даже после десятого раза лучше не становится. Мой брат залил прачечную водой. Нет, пеной. Я думала, что только папа не умеет справляться со стиральной машиной.

Пожалуйста, скажи мне, что этого не произошло.

Мой брат – настоящая катастрофа. Чудо, что он еще не поджег дом.

Все написано в папке. Почему он не смотрит туда? Он должен поддерживать папу, чтобы тот мог позаботиться о работе на ранчо и, возможно, скоро вернуться в школу. Стирка и хранение вещей – разве я многого прошу?

Новое сообщение.

Это что, имеет значение?

Я ошарашенно трясу телефоном так, словно это мой брат.

Лукас, посмотри в папке! Как это могло случиться? Таскай теперь пену ведрами в ванну или сначала дай воде стечь, там в углу есть слив, а пол наклонный. И скажи папе!

Папа пустит меня на корм кошке.

Я приеду домой и сделаю это сама, если он не сделает этого раньше.

Ла-а-адно. Я пробую привезти сюда тачку.

Даже не хочу представлять, как сейчас выглядит наш дом, но, честно говоря, я не могу сосредоточиться на этой пенной вечеринке, устроенной братом. Я только что проснулась в постели Купера, и мне нужно время, чтобы обдумать это. Это и тот поцелуй прошлой ночью, к которому снова и снова возвращаются мои мысли. Я не знаю, что между нами, не знаю, что я к нему чувствую, но что-то там точно есть. Нельзя больше лгать самой себе. Но хочу ли я этого «чего-то»? Что еще более важно, хочет ли этого Купер?

* * *

Я задумчиво иду по кампусу, наблюдая за студентами, разглядывая огромную, широкую лестницу, ведущую к главному зданию, деревья, которые обрамляют дорогу, и множество зелени со всех сторон. Здесь красиво. Иногда, когда я обращаю на все это внимание, у меня появляются мурашки. Всякий раз когда я спрашиваю себя, ходила ли моя мама по тому же маршруту в какой-то день, похожий на этот. Нахожусь ли я в одной из аудиторий, где у нее тоже были семинары, или разговариваю с каким-нибудь лектором, который сейчас намного старше, чем был в те времена, но мог бы знать ее. У меня сжимается горло. Из-за всего, что произошло, я чуть не забыла, зачем так хотела приехать сюда. Почему я сейчас здесь и почему предприняла все это. Почему так нетерпеливо ждала этого.

Мама училась и жила здесь, пока не встретила папу. Здесь, в этом месте. Как будто я ищу ее здесь, хоть какую-то ее часть… хотя знаю, что ее уже давно нет.

Когда я была маленькой, мама рассказывала мне эту историю снова и снова, с тех пор я хотела учиться в Харбор-Хилл. И с тех же самых пор Джун всегда говорила, что она поедет со мной. Я улыбаюсь при этой мысли. Джун для меня как сестра. Без нее многие моменты в моей жизни стали бы более жестокими. Я многое не смогла бы сделать без нее.

Я направляюсь к ней. Мы не виделись с того воскресного вечера игр, потому что наши занятия не совпадали, и сегодня мы хотим пообедать вместе. Ну, на самом деле мы поедем ко мне и закажем пиццу. Сейчас четыре часа, а курьерская компания, которая доставит мою мебель, договорилась со мной на пять часов вечера, иначе я бы просто осталась у Джун.

Незадолго до того как я собиралась свернуть на тропинку, ведущую к общежитию, я вижу Джун, которая машет мне рукой.

– Эй, что ты тут делаешь?

Она пожимает плечами:

– Я подумала, что пойду тебе навстречу. О, ты снова пользуешься помадой? Отлично выглядишь!

Что-то здесь не так, но я все равно благодарю ее за комплимент. В принципе Джун имеет тенденцию делать больше, чем нужно. Не было никакого смысла встречать меня, поскольку, так или иначе, мы должны теперь идти обратно в том направлении, откуда она пришла. Я начинаю догадываться, в чем дело.

– Сара? – коротко спрашиваю я, и моя лучшая подруга поджимает губы и кивает. Я беру ее за руки и сжимаю их на мгновение. Кажется, отношения между этими двумя становятся только хуже.

– Мы поедем на твоей старой кляче или лучше сесть на автобус?

– Когда это ты начала называть его так? Он подарил нам столько чудесных моментов!

Мы смеемся и идем к автобусной остановке.

– Как закончился вечер после того, как я ушла?

– Я писала тебе.

– Ты написала, что все в порядке. И если я хоть что-нибудь понимаю, то за этим должно стоять еще кое-что.

– А что было между тобой и Мэйсоном, когда вы вышли с Носком?

– Не уходи от темы! – игриво грозится она, прежде чем тихо вздохнуть. – Я уехала домой на такси, которое он вызвал для меня. – Это мне известно, Джун написала мне перед сном. Правда, я увидела сообщение лишь утром. – А до этого я ударила его, – весело заявляет она, и у меня отвисает челюсть. Мы проталкиваемся через толпу студентов.

– Что, прости?

– Это была пощечина. Одна из лучших моих, – гордо добавляет она, и я сухо посмеиваюсь.

– Я не знаю, что сказать.

– Скажи: отличная работа, Джун! Он на полном серьезе хотел поцеловать меня. Можешь себе представить? Прямо перед такси. Что посеешь…

То и пожнешь, – мысленно договариваю я и удивленно качаю головой.

– А что у тебя? Выкладывай.

– Купер привел меня в комнату, я была довольно пьяна.

– Да, верно. Кстати, я сама сделала бы это, если бы Мэйсон не вытащил меня на улицу. Идиот!

К черту, я не могу больше держать это в себе.

– Я поцеловала его.

Слова вырываются изо рта, и я чувствую огромное облегчение. Я собиралась рассказать Джун об этом еще вчера, но сначала не успела, потому что она не могла найти свой дурацкий зарядный кабель, и мне показалось странным писать это в сообщении. Когда нам все же удалось созвониться через некоторое время после того, как она подзарядила батарею на телефоне, я все равно не сказала ей. Я не смогла.

Единственная причина, по которой я колебалась, это то, что я и сама не знаю, что это было…

– Мэйсона? – удивленно спрашивает она.

– Нет! Купера. Зачем мне целовать Мэйсона?

– Не знаю, а зачем ты целовала Купера?

Мы добираемся до остановки и встаем рядом с ней.

– Почему ты не удивляешься?

– Дорогая, я знаю тебя так долго – я бы скорее заволновалась, если бы этого не случилось. Я уже говорила тебе, что ты находишь его привлекательным.

Она широко улыбается мне, в то время как я на несколько секунд совершенно лишаюсь дара речи и стою, хлопая ртом, как рыба, выброшенная из воды. Затем закрываю лицо руками.

– Неужели это было так плохо?

Я поднимаю взгляд на нее.

– Нет, наоборот. Боже мой! Сначала я вообще не была уверена, произошло ли это на самом деле. На следующее утро у меня в голове все было довольно расплывчато. Сперва я подумала, что мне это приснилось. Но потом… я проснулась в его кровати. Одна.

– Что?! – Подруга вскрикивает так громко и шокировано, что несколько студентов оборачиваются на нас. – Ты спала у него? Я думала, ты легла к себе на диван? – уже тише добавляет она.

– Я тоже. Но видимо, ночью я случайно забралась к нему в постель после того, как ходила в ванную. По крайней мере, он намекнул на это следующим утром, упрекнул меня, но затем отвез в университет. Он – просто ходячий клубок противоречий! Я так с ума сойду! – Глубоко вздохнув, я привожу в порядок свои мысли, прежде чем продолжить. – Он вел себя так, будто ничего не было. Он снова стал молчаливым и чужим даже тогда, в квартире. Но это было, черт побери! Просто для него это не имеет никакого значения, вот и все. Это нормально…

– Что?! – Джун смотрит на меня в шоке.

– А что?

– Ты поцеловала его, Энди. И пошла спать в его кровать. Ну, ты даешь!

– Да, со мной такое случается время от времени. По-видимому.

– Не-е-ет, – взволнованно стонет она. – Ты поцеловала его. Все началось с тебя. И ты сама пошла к нему, неважно, осознанно или нет. И кстати, он оставил и не выгнал тебя.

– Я была пьяна.

– Неважно. Я никогда еще не видела, чтобы ты брала инициативу на себя.

– Наверное, я просто изменилась, – как-то неубедительно объясняю я. Но, судя по тому, как она смотрит на меня, подруга не купится на такое. Да и я сама тоже. Я ведь всегда была слишком вдумчивой.

– Как скажешь. – Ну вот, она ни капельки мне не поверила. – Я надеюсь, что он не начнет делать глупости. Помнишь, однажды мы поклялись друг другу в случае чего без лишних вопросов помочь закопать тело.

– Джун! Мы не будем убивать Купера только потому, что он хочет забыть этот поцелуй и, очевидно, не заинтересован во мне.

– Ладно. – Она широко улыбается и сочувственно кивает, но когда отворачивается, до меня доносится ее тихое: – Посмотрим.

Я с негодованием толкаю ее в плечо, от чего она смеется и обнимает меня. Ей приходится повернуться, чтобы прислониться лбом к моей голове.

– Я просто забочусь о тебе, Энди. Как всегда.

Я целую ее в макушку и мысленно соглашаюсь с ней. Хорошо, что у меня есть Джун.

Мы садимся на следующий автобус и едем молча. Друзья, с которыми можно молчать, – это те, на кого можно положиться. Те, с кем вы понимаете друг друга без слов.

Через несколько минут мы выходим из автобуса, поднимаемся в мою новую квартиру, хотя мне все еще кажется странным, что я могу так ее назвать, и снимаем куртки. Здесь тихо, видимо, никого нет дома.

– Я так устала, – жалуется Джун.

– Кому ты это говоришь, я на ногах с шести утра.

– Когда приедет доставка?

Я быстро достаю мобильный телефон и смотрю на часы.

– Примерно через полчаса.

– Ну, тогда пока мы можем…

Джун замолкает на полуслове, останавливается в дверях моей комнаты, и я пытаюсь протиснуться туда мимо нее.

– Что там?

– Обалдеть, – шепчет она, и в этот момент мне требуется приложить немало сил, чтобы сдержать порыв протереть глаза, потому что не могу понять, что я вижу. Диван сложен и отодвинут к противоположной стене, прямо рядом с ним стоит простой белый письменный стол. Собранный стол! У стены слева – комод, который я купила для хранения одежды, но то, что бросается в глаза, – это уже собранная гигантская кровать и матрас там, где раньше стоял диван. Он полностью занимает весь угол, я могу практически упасть в постель прямо от двери. И мне это нравится. Мне нравится, какая маленькая и уютная эта комната и что она как раз подходит по размеру для всего того, что в ней сейчас находится, ни больше ни меньше.

– Нам уже не нужно ждать мебель, – шепчет Джун с удивлением.

Я отвечаю, чувствуя себя словно в легком тумане:

– Да, не нужно.

Кто-то собрал мою мебель. Доставка уже приехала. Я с трудом могу поверить в это. Конечно, я счастлива, но у меня сразу же возникает непреодолимое желание разобрать вещи, разложить все по местам и организовать пространство. У меня уже руки чешутся!

– Думаю, теперь все, что нам нужно сделать, – это отдать дань твоим загонам по наведению порядка, верно? Давай начнем с того, чтобы застелить постель.

Джун уже делает шаг ко мне в комнату, но, когда мы слышим, как хлопает входная дверь и затем знакомый собачий лай, мы оборачиваемся. Я выглядываю в коридор и вижу, как ко мне радостно бежит Носок.

Купер. Наши взгляды встречаются, и я сглатываю несколько раз, потому что боюсь, что иначе не смогу вымолвить ни звука. А я хотела бы сказать так много! Но слова застревают у меня в горле. Я отчетливо ощущаю это, поэтому продолжаю стоять и не двигаться, и, наверное, выгляжу при этом как ненормальная.

– Спасибо, – наконец выдавливаю я из себя. И не только за то, что он погулял с собакой.

Однако он только молча кивает и исчезает из нашего поля зрения, закрыв за собой дверь своей комнаты.

– Офигеть, – ругается Джун. – Ты не сказала, что поцелуй был настолько хорош.

22

Каждое принятое нами решение влияет на последующее, а то на еще одно, и так далее. Но иногда мы принимаем неправильные решения. И это нормально. Иногда мы просто бываем еще не готовы.

Купер

Ящики на складе наконец опустели, а поставки недостающих товаров уже были произведены. Энди начала переставлять все на полках, и это сводит меня с ума, потому что я теперь ничего не могу найти. Я имею в виду, наверняка там есть определенная логика, но для меня она не очевидна. Это логика Энди. Таким же образом она перекладывала кухонные принадлежности в шкафчиках или полотенца в ванной. А одеяло на диване в гостиной может быть красиво сложено только в одном конкретном углу, когда его никто не использует. Почему?

Я все еще стою посреди склада и, ругаясь себе под нос, пытаюсь взять себя в руки, а свою жизнь – под контроль. Проблема не в этой системе, я знаю. Тот поцелуй…

Он не был для меня первым и не будет последним. Это был просто поцелуй. Господи, но зато какой…

Проклятье, так ничего не получится! Со злости я ударяю одну из полок, которая дрожит под моим кулаком.

Собрать ее мебель тоже было не лучшей идеей. Я не знаю, что на меня нашло. В дверь позвонили, мебель оказалась доставлена раньше времени, и, как в тумане, я сходил и взял рабочие инструменты из гаража, а потом просто все собрал. Но это ведь меня не касается. Энди меня не касается. Мы только живем вместе! Все может кончиться так плохо, что я даже не могу выразить этого словами. Я определенно не тот, кто ей нужен, а мне…

Вздохнув, я откидываю голову назад. Я должен перестать думать о ней и прекратить все это.

Мой мобильный телефон издает два звуковых сигнала и вибрирует в кармане, и когда я вынимаю его и открываю сообщение Сьюзи, которое выскакивает на экране, я коротко усмехаюсь.

Вот новый список телефонов. Чтобы все были в курсе.

Каждый раз, когда кто-то покидает команду или же добавляется в нее и если кто-то из нас меняет номер, она рассылает нам новый список, чтобы мы все могли в случае чего связаться друг с другом. Будь то чтобы попросить кого-то поменяться с тобой сменами или чтобы вызвать подмогу, если кто-нибудь не вышел на работу. Теперь имя Энди, как и ее номер, тоже здесь. Ее полное имя. Я останавливаюсь. Я никогда не спрашивал ее о нем, и просто вот так увидеть его сейчас перед собой было немного странно. Оно красивое. Андрада. И хотя я собирался перестать думать об Энди, мысли снова возвращаются к ней.

– Сегодня действительно дерьмовый день, – прошипев это про себя, я выхожу со склада и иду в зал. Тот факт, что сегодня первая смена у нас с Джеком и Энди, ничуть не делает этот день лучше. Клуб будет открыт только до часу, наша задача начать смену и подготовить все, потом мы можем уйти в одиннадцать. Луи и Мэтт придут позже, но останутся до конца. У Сюзанны сегодня тоже одна из ее немногих смен за барной стойкой – по-видимому, она уже сделала бо́льшую часть своей бумажной работы за этот месяц. Что является чудом, по крайней мере, учитывая бюрократические таланты Мэйсона. Кроме того, кажется, он нанял еще двух человек, чтобы мы могли продержаться до тех пор, пока Ян снова не придет в форму.

Я прячу телефон и захожу за угол. Впереди Джек и Энди подготавливают напитки для шотов, весело беседуя с Джун, которая заняла место на одном из барных стульев. Она выглядит по-настоящему шикарно. Браслеты на ее запястьях звенят при каждом движении. Но я смотрю только на Энди, ее потертые кеды, простые джинсы и широкую рубашку, которые она так любит. Я думаю, что все это найдется у нее в нескольких цветах и комбинациях. Сегодня она заплела волосы в косу с одного боку и уже закатала рукава рубашки. Джун что-то ей рассказывает, а Энди продолжает работать, внимательно слушая. Мэйсон сказал, Джун всегда может приходить сюда, когда захочет.

Хотя клуб еще закрыт, играет тихая музыка, спокойнее, чем обычно, и как-то уютнее. Сьюзи приветствует нас, шагая к маленькому бару. Она, вероятно, поставила себе двойную смену.

Я принимаюсь за уборку раковины, вижу, что все уже лежит на своих местах, но, поскольку у нас появилась Энди, эти места несколько изменились. Однако, судя по всему, остальным это никак не мешает, тогда я не буду выставлять себя дураком, которому единственному это так важно.

Чуть позже музыка меняется на более громкую и активную, яркий свет уступает место приглушенному, зато добавляются разноцветные лампочки и прожекторы, и клуб открывает свои двери. Места у бара, как и танцпол, быстро заполняются людьми, и с каждой минутой я должен все больше напоминать себе о том, чтобы сосредоточиться на гостях и их заказах.

Когда Мэйсон направляется через танцпол к Джун, которая по-прежнему сидит у бара и не покидает Энди весь вечер, я все еще не уверен, может ли это стать чем-то интересным или же полная катастрофа тут неизбежна.

Мэйсон с ней действительно очень упрям. Прошло уже несколько лет с тех пор, как я видел его таким в последний раз. Обычно ему не нужно прилагать особых усилий – даже сейчас, пока он движется на пути к бару, две дамочки пытаются броситься ему на шею. Но его воровская улыбка принадлежит сегодня только Джун, которая замечает его в этот самый момент. Выражение ее лица забавляет меня, особенно когда она смотрит на Энди, обращаясь к ней за помощью.

Но Энди только разводит руками:

– Ты вылила ему на рубашку липкий коктейль, обозвала его идиотом, без конца провоцируешь его и даже успела влепить ему пощечину. Честно говоря, Джун, видит бог, я не понимаю, как после этого я могу тебя выручить?

– А как же наш уговор насчет «помочь закопать тело»? – шипит она, и Энди громко смеется. Я не могу удержаться и присоединяюсь к ним, и тут к нам наконец добирается Мэйсон.

– Привет, моя кошечка, – начинает он, и Джун начинает издавать рвотные звуки.

– Джун! Угомонись.

– Послушай свою лучшую подругу! Энди, ты просто чудо.

Мэйсон подмигивает ей, и я закатываю глаза. В этот момент Джек, сыпля ругательствами, спрашивает, работает ли кто-нибудь, кроме него, сегодня.

– Иду! – кричу я ему в ответ и помогаю с одной из пивных кег, которые нужно заменить. Мы вынимаем старую, заталкиваем новую под стойку и подключаем ее. Готово.

– Спасибо, чувак, – бросает он, немного задыхаясь.

– Не за что.

Он похлопывает меня по плечу, прежде чем перейти на другую сторону, где кто-то зовет его. Энди тоже принимает заказ, всего в метре от Мэйса и Джун, которая, надо заметить, действительно выглядит так, словно собирается разорвать моего приятеля или исцарапать его самые нежные места своими красными когтями, если он немедленно не прекратит разговаривать с ней. Я стою рядом с Энди, принимаю другие заказы, но не могу не наблюдать, как парень, которого она обслуживает, смотрит на нее. Какой смазливый!

Я наливаю три кружки пива и стараюсь не оторвать кран, когда слышу, как он спрашивает:

– Когда ты заканчиваешь работу, милая Энди?

Я никогда не проклинал Мэйсона за наши дурацкие бейджики больше, чем в эту секунду.

– Позже, – смутно объясняет она, но все еще улыбается, смешивая его напитки. Похоже на отвертку и скотч с содой. Все готово, льдинки ударяются об стекло, и я стискиваю зубы. Затем чувствую взгляд Мэйсона на себе и качаю головой в ответ, но – вопреки мнению Джун – он отнюдь не идиот и очень скоро понимает, что к чему. Я пытаюсь занять себя чем-то, прибираюсь на стойке, поскольку всех гостей на данный момент и так уже обслужили, и концентрируюсь на песне, орущей из динамиков. Это какое-то дерьмо. Какая-то писклявая попсовая песня, которая заставляет мое сердце сжиматься. Но совсем не от приятных эмоций.

– Могу я пригласить тебя выпить?

Черт возьми, Энди, отдай ему напитки как можно скорее, – мысленно молю ее я, надеясь, что тогда это тип исчезнет.

– Мне нельзя выпивать на работе.

– А после, м? Я с удовольствием подожду. Или могу проводить тебя домой, если позволишь.

Что, простите?

Джун заинтересованно выглядывает из-за плеча Мэйсона, но я уверен, что Энди просто отдаст ему коктейли и вежливо откажется, пожелав хорошего вечера. Но к моему удивлению, она останавливается и внимательно изучает его взглядом. Не на что там смотреть! – как бы я хотел прокричать это вслух.

Энди переводит взгляд на меня, но я отворачиваюсь, продолжая отчаянно натирать барную стойку, демонстрируя всем своим видом, что мне на это наплевать. Затем я быстро принимаю заказ какой-то молодой женщины, улыбаясь ей во весь рот. Я улыбаюсь ей так, словно она мне понравилась и я заинтересовался ею, а вовсе не думаю об Энди. Я чувствую, почти физически, как та продолжает сверлить меня взглядом.

– Ладно, – неуверенно произносит она, и я замираю, будто при этом слове что-то сломалось во мне. – Я освобожусь через полчаса.

– Класс! Тогда скоро увидимся.

Так наступает момент, когда я разворачиваюсь в другую сторону, выхожу из-за стойки и, пробираясь сквозь шумную потную толпу, перемещаюсь в маленький бар к Сюзанне. Там мало что происходит.

– Эй, все хорошо?

Она обеспокоенно хмурит брови, и я выдавливаю из себя:

– Да, отлично.

До конца смены я остаюсь здесь, будучи не в состоянии ни на чем сконцентрироваться, и когда я прощаюсь со Сьюзи и иду, чтобы забрать свои вещи, то пытаюсь убедить себя, что Энди может делать, что захочет. И что это нормально.

Но, не увидев у главного бара ни Энди, ни Джун, я немедленно направляюсь к Мэйсу.

– Джун исчезла где-то полчаса назад. К большому сожалению… – Он смотрит на меня, и выражение его лица становится все серьезнее. – Ну а ты – еще более чокнутый, чем я думал, – заявляет он, прежде чем начать цедить свой коктейль. – Они уже на улице.

Ничего не отвечая, я бросаюсь в сторону выхода, толкаю дверь и закашливаюсь от неожиданности, когда холодный ночной воздух внезапно охлаждает мое разгоряченное тело. Я напряженно смотрю налево, но там ее нет. Проклятье. Тогда направо…

Вот они! Я бегу им вслед, между нами не больше пятнадцати метров.

– Энди! – вырывается у меня. Она замирает, поворачивается ко мне. Рядом с ней стоит этот тип. Черт, что я тут делаю?

– Купер? – недоверчиво спрашивает она, наклонив немного голову в сторону, и ждет, пока я подойду еще ближе. – Все в порядке? Что-то случилось? Я ничего не забыла? – С этими словами она ощупывает карманы своего пальто, проверяя, все ли взяла с собой.

– Нет, нет, – успокаиваю я ее. Тот тип пристально наблюдает за мной и выглядит напряженно, а когда он подходит ближе к Энди, я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ему.

– Я отвезу тебя домой. – Если бы это не было так ужасно, наверное, я посмеялся бы сам над собой. Это совсем не то, что я хотел сказать. Совсем не так.

– Что, прости? – В ее голосе я снова могу различить уже знакомые раздраженные нотки.

– Не волнуйся, я сам провожу малышку домой.

– Не думаю, что она твоя малышка, – злобно выплевываю я сквозь зубы, но парень лишь нагло улыбается мне.

– Я доберусь, Купер. Иди обратно.

– Кажется, твоей ее тоже не назовешь, – объявляет этот кретин, и я чувствую, что вот-вот познакомлю его лицо с асфальтом.

Энди делает шаг ближе ко мне.

– Зачем ты здесь? – спрашивает она настойчиво.

Я не могу ничего ответить, даже когда замечаю, как ее взгляд становится более мягким, терпеливым и понимающим. Когда в нем появляется надежда.

– Ладно, слушайте, – прерывает нас парень. – У тебя есть мой номер, можешь позвонить, когда захочешь восполнить этот вечер.

Энди коротко кивает, и он целует ее в щеку, тогда мои пальцы так крепко сжимаются в кулаки, что, кажется, я слышу хруст своих костяшек.

Он уходит. Энди на мгновение закрывает глаза, при этом ее губы слегка раздвигаются, когда она делает глубокий вдох и выдох. Я все еще не могу произнести ни звука.

– Купер. – Она повторяет мое имя.

Я не должен был приходить. Я еще не готов. К этому – нет.

Дыши.

Это нормально, что не все в порядке.

Все снова будет хорошо. Через какое-то время.

Иногда нам ничего не остается, кроме как сделать все, на что мы способны.

Дыши.

И иногда того, на что мы способны, бывает недостаточно.

– Для тебя это что-то значит? Что-нибудь… что?

Ее голос звучит так тихо и робко, что его уносит ветер, и все же я отчетливо слышу каждое слово, как будто мир отражает их для меня в причудливом эхе.

Я думаю, да. Я ведь уверен, так? Я хотел этого – пока не вернулся страх. Я боюсь причинить Энди боль, сделать что-то, чего она не хотела бы, боюсь зайти слишком далеко или быть недостаточно осторожным с ней. Я боюсь, что сделаю все верно и все равно не смогу защитить ее. Что, если кто-то другой сможет? Все это просто парализует меня.

Плечи Энди разочарованно опускаются, а я все молчу.

– Я хочу домой.

Я собираюсь наконец сказать что-то, но она останавливает меня, приподняв руку:

– Одна. Я пойду сейчас домой одна. Не страшно, что ты… что это случилось один раз. Мы все еще остаемся соседями и коллегами. Все в порядке. Но никогда больше так не делай. Не делай вид, словно это что-либо значит для тебя.

Это не обвинение, она не зла и не рассержена, только решительна и спокойна, и я думаю, что от этого мне еще больнее, чем если бы она была в ярости.

– До завтра, – с этими словами она бросает меня там одного. Я заслужил это.

Будучи совершенно не в себе, я возвращаюсь в клуб, забираю куртку, которую я там оставил, и беру шлем из шкафчика, потому что мне хочется немного прокатиться, чтобы успокоить мысли. Но время от времени я чувствую, как мой разум затуманивается, воспоминания о моей плачущей сестре и окровавленных лицах неожиданно обрушиваются на меня, и мне становится тяжело дышать. У меня темнеет в глазах, в груди появляется паника.

– Куп? Вот дерьмо! Куп! – мне по-настоящему плохо. Мэйсон поддерживает меня, усаживает на один из стульев. В какой-то момент мне потихоньку становится лучше, и я выпиваю пару глотков воды из стакана, который он принес для меня. – Флешбэки? Неужели опять? – Я не отвечаю, Мэйс бросает какое-то ругательство. – Так себе вечер, да? – Я не в настроении для шуток, но он и сам это знает. – Ты должен все объяснить ей.

– Что это даст?

– Единственный, кто стоит на твоем пути, это ты, Куп.

– Ты прочитал это в печенье с предсказаниями?

– Я прав, и ты это знаешь.

– Я не готов, – объясняю я и закашливаюсь от того, как чертовски неприятно признавать это.

– Значит, пусть будет так. Но тогда оставь Энди в покое. Все остальное будет нечестно по отношению к ней. – Я не хочу этого слышать. – Может, позвонишь Милли?

23

Если что-то кажется тебе настоящим и правильным, держи это крепко. Держи это всеми силами, каждой клеточкой твоей души и тела, пока не настанет время, чтобы отпустить это.

Энди

– Сейчас я жду лифта, а потом буду в библиотеке.

Главное здание Харбор-Хилл напоминает мне музей. С его высокими потолками, старинными картинами на стенах, витринами, полными трофеев и грамот студентов всех возрастов, и конечно, внушительными колоннами в передней части фойе, которое простирается во все стороны как гигантский купол.

Минуту назад я зашла в одно из боковых зданий, где обычно бывает довольно тихо. Из вытянутых витражных окон льется свет, окрашивающий темный деревянный пол во все цвета радуги. Иногда мне становится тепло, когда я думаю о маме. О том, что она когда-то видела эти же места, что она училась здесь – как я сейчас. И именно здесь, на лестнице главного здания, она поцеловала моего отца.

– Клянусь, Купер поплатится за это.

– Он не сделал ничего плохого, Джун.

– Из-за него Оуэн оставил тебя одну той ночью, а он был симпатичным. Кроме того, Купер дал тебе понять, что ты ему не нужна. И это ты называешь «ничего плохого»? Прости, но я думаю, что это довольно погано с его стороны. Почему он это делает? В чем его проблема?

Я хмыкнула. Если бы я только знала…

– Все так, как есть. С этого момента я концентрируюсь только на учебе – так или иначе, таков был изначальный план. Вот почему мы здесь, забыла? Кроме того, подумай лучше о Мэйсоне.

Уф. Джун очень… увлечена такими мужскими разговорами. Ей нравится все и сразу – я имею в виду не только интим. Прежде всего она ценит, когда человек говорит прямо и знает, чего хочет. Для меня она сделала исключение, но это не относится к другим. И она сама не вписывается в эту схему, даже не осознавая этого. Я качаю головой.

Мне кажется, что часто все не так просто. Что порой в уравнении бывает слишком много переменных. Либо мы не хотим причинять боль людям, либо не хотим причинять боль себе. Иногда мы сами не знаем, чего хотим. Как тогда это выразить? Это сложно. И так бывает слишком часто.

На другом конце провода стало ненадолго тихо.

– Какая же ты противная, – бормочет она, и это значительно поднимает мне настроение. – Ладно! Но если он будет и дальше вести себя так с тобой, ему придется иметь дело со мной.

– Люблю тебя.

– Я знаю. Мы ведь еще собираемся на вечеринку завтра, правда? К приятелю Джека?

– Да, собираемся. И ты можешь снова нарядить меня, если это тебя утешит.

Мое предложение вызывает у подруги крик радости.

– А как мы отметим твой день рождения? Он уже скоро.

– Может быть, я останусь дома и продолжу смотреть Netflix, – понятия не имею, почему Джун смеется надо мной. Остаться дома – это вообще-то по-настоящему неплохой вариант, особенно когда на улице идет дождь. – Мне пора.

Лифт пищит, двери открываются, и одни ученики выходят, а другие входят в него. И когда я делаю первый шаг внутрь, то останавливаюсь и сразу же хочу вернуться назад. Но уже слишком поздно, я делаю еще один шаг, двери закрываются у меня за спиной. Я стоически отвожу взгляд, отворачиваюсь и стараюсь не думать о том факте, что из всех бесчисленных лифтов этого университета я должна была оказаться в том, в котором в этот же момент находится Купер. Он стоит позади меня, немного по диагонали, но между нами нет и полуметра, потому что здесь очень тесно.

Он одет в свою кожаную куртку, борода не сбрита, а подстрижена, это снова двух-трехдневная щетина, и я думаю, что это довольно сексуально. Хм, прекрасно выходит не-думать-об-этом-больше.

Свет мигает на мгновение, лифт дергается. Какого черта? Это уже случалось со мной несколько дней назад. Здесь же, в боковой пристройке, где лифт останавливается с другой стороны от библиотеки. Здесь никогда не бывает так много народу, что рискуешь поехать не в первом лифте. Джун недавно дала мне этот совет.

Я чувствую небольшой рывок, затем лифт снова гудит, останавливается на этаже, люди входят и выходят, пока я занята тем, что стараюсь игнорировать взгляд Купера.

Пока это получается. И при этом я чувствую себя каким-то ужасным человеком, ведь я даже не поздоровалась с ним.

Лифт снова застревает, и негромкий, но коллективный недовольный возглас проносится по всему лифту, и на этот раз толчок настолько резкий, что я боюсь потерять равновесие. Тем более что девушка рядом со мной случайно толкает меня, пытаясь удержаться на ногах. Прежде чем я успеваю упасть, чьи-то сильные пальцы обхватывают мой локоть и удерживают меня. При следующих внезапных остановках и резких толчках, когда движение восстанавливается, я врезаюсь спиной в грудь Купера. Сумка какого-то парня падает, кто-то другой роняет свои книги.

Я тяжело сглатываю, продолжая просто стоять посреди всего хаоса, пока люди вокруг меня начинают нервничать, желая поскорее выбраться отсюда.

Он молчит, и я тоже. Но в какой-то момент это становится нормально. Мне нормально, что я стою здесь, наполовину прислонившись к нему, что его рука держит меня за локоть, и я наслаждаюсь ощущением его тепла и запаха… чувствуется сандаловое дерево, мыло и немного сам Купер.

Дзинь. Двери открываются, и я покидаю лифт вместе с остальными пассажирами. Многие выходят, потому что они больше не доверяют этому лифту, другие – потому что они, как и я, изначально направлялись в библиотеку. Ну и вообще, все поездки рано или поздно заканчиваются.

За мгновение до того как дверь закрывается, я оборачиваюсь и в последний раз смотрю на Купера.

Может быть, в какой-то момент мы сможем быть просто друзьями.

* * *

Не считая пары молчаливых встреч с Купером и нескольких таких же смен в MASON’s, все в порядке. У меня все хорошо. Сюзанна простила меня за то, что я навела уборку у нее на столе. Мой внутренний детектив Монк взял бразды правления в свои руки, не в силах терпеть все это. Кстати, Сюзанна даже пытается привыкнуть к системе, которую я придумала для нее, и я от этого в восторге. Недавно над ее столом появилась пробковая доска, к которой она может прикреплять все безумное количество своих записочек, не заполняя ими все пространство вокруг себя.

Мы с Джун тем временем наслаждаемся совместными семинарами, наполняем блокнот за блокнотом своими идеями и пожеланиями о нашем собственном агентстве, наших проектах, и полностью погружаемся в него. Вопрос о том, останемся ли мы здесь потом, чтобы основать какой-нибудь стартап, или предпочтем переехать к Восточному побережью, остается открытым до настоящего времени. В общем, мы записываем все варианты и мысли, чтобы не забыть их, но в конце концов, у нас еще есть время, чтобы сделать их более конкретными. Пока мы остановились лишь на том, что Джун обязательно хотела бы нести в мир что-то хорошее и прежде всего поддерживать благотворительные проекты. Это было бы прекрасно, но к сожалению, жирным шрифтом мы выделили слово «доходы». Нравится нам это или нет, но сначала мы должны создать основу, иначе мы потеряем свою будущую компанию прежде, чем она успеет хоть сколько-нибудь развиться.

Поскольку нам нравится говорить об этом, Джун часто проводит со мной много времени, а еще потому, что ей хочется видеть Сару как можно реже. Я могу понять ее, но в долгосрочной перспективе это не выход.

– Вам с Сарой надо поговорить.

– Пожалуйста, не начинай.

– Но это важно!

– В этом совершенно нет необходимости, – возражает Джун, закатив глаза. – Мы с ней все равно уже не сможем общаться по-другому.

– Значит, тебе стоит попробовать переехать. Ты не думала об этом? Нельзя же все так оставить.

– Я знаю, знаю. – Она кривит лицо. – Но сейчас давай займемся одеждой.

Это, вероятно, завершает наш разговор. Ей действительно стоит это сделать. Ни ей, ни Саре не приносит ничего хорошего то, что им приходится жить вместе в таком небольшом и ограниченном пространстве, при том что они так ненавидят друг друга.

– Платье? – Джун вырывает меня из мыслей, и я отрицательно качаю головой.

– Ну уж нет. В прошлый раз ты уже заставила меня надеть юбку, и, при всей моей любви к тебе, Джун, ты свою часть уговора еще не выполнила. Или я пропустила тот момент, когда ты расположилась перед телевизором в толстовке с капюшоном и домашних брюках?

Она немедленно недовольно гримасничает.

– Нет. Но отложено не значит отменено! Все это знают.

Затем она достает что-то еще из чемодана, который заранее наполнила своими вещами и взяла с собой ко мне. Могу поклясться, что она даже купила несколько новых топов – только для меня. Она просто неисправима.

– Этот довольно хорош. Разве нет?

– Ты хочешь, чтобы я замерзла до смерти? Он едва шире куска туалетной бумаги.

– Не преувеличивай, – говорит она, внимательно изучая этот короткий топ без бретелек. – Он как минимум похож на очень широкий пояс. – Мы сидим на моей новой кровати и улыбаемся друг другу. – Он действительно пойдет тебе.

Моя улыбка исчезает.

– Нет.

– Ну, тогда этот.

Мой рот уже открывается, чтобы сказать «нет», но, к моему удивлению, я останавливаюсь.

– Хм, мне это действительно нравится.

Никогда не думала, что скажу это ей. Я беру и сразу примеряю его.

Через пару минут я стою перед подругой и демонстрирую ей наряд, вертясь и расхаживая в разные стороны.

– Что скажешь?

– Прекрасно! Сегодня мы еще уложим тебе волосы, убрав их назад заколками, или завяжем косичку. Это подойдет к наряду. Девочка с ранчо, – шутит она, подмигивая мне.

На мне узкие джинсы до лодыжек, плюс коричневые ботинки на устойчивом каблуке, в которых я даже поразительно хорошо могу ходить. Сверху черная блузка с короткими рукавами, на кнопках, которые Джун расстегнула почти до пупка, завязав концы блузки бантом. Я морщу нос. Ладно, это еще нормально. Это всего лишь живот. Он есть у всех, у кого-то более плоский, у кого-то – менее. Я своим вполне довольна.

После этого мне приходится сесть, чтобы подруга могла поднять мои тяжелые локоны и наконец завязать их в высокий тугой хвост. Закончив, она выпускает по бокам одну или две пряди, обрамляющие мое лицо.

– Идеально. Ты выглядишь потрясающе! Хотелось бы, чтобы у меня была такая же кожа, как у тебя, тебе вообще не нужен макияж, – вздыхает она, задумчиво улыбаясь мне.

– Ты знаешь, что тебе он тоже не нужен.

– Вот твоя помада. – Она тут же меняет тему разговора, встает и передает ее мне. – Это завершит весь наряд. Большего не надо. И тогда мы будем готовы! – В ее глазах вспыхивает волнение, она в последний раз смотрит на себя в зеркало и проверяет, все ли в порядке с платьем и упомянутой косметикой. На ней тонкое темно-зеленое шерстяное платье с длинными рукавами, полностью закрытое спереди, но зато с обнаженной спиной. На ногах у нее красуются черные сапоги выше колена. Со своими золотистыми волосами почти до плеч и светлой кожей она выглядит просто невероятно.

В последний раз я провожу алой помадой по нижней губе и трогаю ее пальцем, чтобы проверить макияж. Она очень мне нравится – не оставляет пятен и держится на губах просто вечно. Тут на столе вибрирует мой мобильный телефон, и на экране появляется сообщение. Это от Оуэна.

– Оуэн?

– Да.

– Что он пишет?

Я подсовываю телефон ей под нос, чтобы она могла прочитать сама. Джун хмурится.

– «Я знаю, что прошло уже много времени, но надеюсь, что ты хорошо добралась до дома». Мило с его стороны. Уже одно то, что он написал тебе первый.

Верно. Тем не менее я не отвечаю сразу, а убираю сотовый в сумочку.

– Пойдем. До встречи, Носок!

Джун чешет его на прощание, пока он уютно валяется в своей лежанке животом вверх. Мы заранее дважды сходили с ним на улицу, потому что сегодняшний вечер может закончиться поздно.

Мы радостно выбегаем из комнаты, дурачась на ходу, и видим Мэйсона, развалившегося перед телевизором.

– Увидимся позже, – говорю я, а Джун показывает ему средний палец, когда он посылает ей воздушный поцелуй. Эти двое похожи на детей, которые готовы сцепиться каждую минуту, когда вы от них отворачиваетесь.

– Куда идете? – Он смотрит на нас, не вставая с дивана, пока мы на всех парусах несемся в прихожую.

– На какую-то домашнюю вечеринку недалеко от кампуса. Джек пригласил нас. А вас – нет?

Купер выходит из кухни.

– Мы приедем позже.

Мэйсон смотрит на него, пожимает плечами и бросает на Джун вызывающий взгляд.

– Слышала, кошечка? Скоро встретимся.

– Тебе разве не нужно на работу? – Я подозрительно сужаю глаза и жду ответа Купера.

– Нет. Сьюзи в офисе, Мэтт и Луи с двумя временными помощниками в баре. Так что я сегодня свободен.

– А вы вообще знаете, о какой вечеринке идет речь? – недоверчиво спрашиваю я. Мне и в голову не могло прийти, что Купер и Мэйсон тоже туда собираются.

– Конечно.

Вот и все, больше ничего. Итак, мы снова возвращаемся к предложениям, состоящим из одного слова. Волна разочарования охватывает меня, и я ничего не могу с этим поделать. Поэтому я просто оборачиваюсь, игнорируя его мрачное выражение лица и горящий взгляд, и выхожу оттуда вместе с Джун как можно скорее. Мне все равно, сможет ли он туда добраться.

Только когда мы оказываемся на улице и Джек выскакивает навстречу нам из машины, я снова обретаю легкость. По крайней мере, хоть частично.

– Просто отлично, Мэйсон тоже будет там. Надо было взять с собой перцовый баллончик. Или, по крайней мере, электрошокер, – шепчет Джун, дьявольски улыбаясь сразу после этого. Она, вероятно, представляет, как ударила бы Мэйсона электрическим током. Я, в свою очередь, отталкиваю мысли о Купере и Мэйсоне и надеюсь, что не увижу их обоих в этот вечер. Может быть, они передумают и решат остаться дома. Я была бы совсем не против.

– Что ж, дамы! Вы выглядите восхитительно. Прошу. – Он открывает нам двери своего «Вольво», я забираюсь на заднее сиденье, пропуская Джун вперед и пристегиваясь.

– А где Кира? Разве она не придет сегодня? – с любопытством спрашиваю я. Мне бы очень хотелось познакомиться с ней.

– Она заболела. Я хотел остаться с ней, но она выгнала меня. Хочет побыть овощем в тишине, по крайней мере так она сказала.

Джун громко хохочет, и я заставляю себя улыбнуться. Когда я болею, то тоже предпочитаю покой. Джек трогается с места, и в то время как они с Джун веселятся, я смотрю в окно, сверкающие огни города скользят мимо меня, и я задаюсь вопросом, написать ли мне Оуэну ответ. Почему, собственно, нет? Он был милым, а что может быть плохого в одном свидании, которое ни к чему меня не обязывает?

Купер. Но… нет, черт побери! Почему это должно мешать мне? Мистер-одно-слово-супер-сварливый хочет быть просто моим соседом, не более того. Отлично!

Я хотела бы знать, почему все называют его Купером, когда на самом деле его имя Лэйн. Я узнала это, когда пришло сообщение от Сюзанны со списком телефонов, и я сохранила его номер и номер Мэйсона в моем мобильнике. Интересно, у мамы были подобные заботы – когда она была в нашем возрасте? Очень банальные, простые вещи, которые настолько незначительны, что о них, казалось бы, не стоит и беспокоиться, но они становятся твоими личными высокими горами, преодолеть которые довольно тяжело. Я думаю, с каждым так было.

– Энди? Мы на месте.

Когда до меня доносится голос Джека, я понимаю, что мы остановились, а я этого даже не заметила. Я моргаю несколько раз и осматриваюсь. Если внимательно прислушаться, то уже можно различить басы играющей в доме музыки. Мы открываем двери, и тогда я отчетливо слышу громкую музыку. И в этот момент я погружаюсь в нетерпение и ожидание этого вечера с друзьями, который не хочу портить слишком большим количеством мыслей.

Нам отсюда недалеко, дождя нет, поэтому мы оставляем куртки в машине и, смеясь, идем на вечеринку. За поворотом мы видим небольшие группы молодых людей на подъезде к дому и на лужайке.

– Вау, – шепчу я.

– Ага, – соглашается Джек. – Дом принадлежит родителям Рафаэля, у его семьи их даже несколько. Они сейчас, вероятно, где-то на Гавайях или в Дубае, не знаю точно. Так что вперед! Подожди, пока ты не увидишь все изнутри.

Джек не зря сказал эту фразу. Пробираясь сквозь толпу, я оглядываюсь по сторонам и восхищаюсь лепниной на потолке, мрамором под ногами и электрическими гирляндами, развешанными повсюду.

Студенты разбрелись по дому, пьют что-то из бумажных стаканчиков, смеются, флиртуют друг с другом, о чем-то разговаривают. То тут, то там Джек встречает нескольких знакомых, представляет им нас и потом приносит нам выпить. Я пробую напиток, и после этого у меня во рту все горит.

– Господи… – выдыхаю я.

– Да, это знаменитый пунш Мэй, будь осторожна. Мэй – девушка Рафаэля. Для пунша она всегда вымачивает фрукты в алкоголе на двадцать четыре часа. Так что пейте понемногу.

Мы добираемся до конца коридора и внезапно оказываемся в комнате, которая словно родом из других веков. Огромные окна, более десяти метров, вплотную друг к другу, потолки выше еще на метр, и повсюду фонарики. Кроме диджейского пульта и самого диджея, здесь ничего нет. Лишь несколько разноцветных прожекторов и дым-машина, дым от которой распространяется вокруг нас и закрывает мою обувь и лодыжки.

– Разрешите представить: танцпол, – гордо указывает Джек, при том что он здесь вообще-то не живет.

Джун радостно ликует и делает еще один значительный глоток пунша, в то время как я совершенно очарована всем, что вижу вокруг.

– Что будет, если во время вечеринки в доме что-то сломается? – спрашиваю я, но Джек только пожимает плечами.

– Раф всегда убирает важные и дорогие вещи и заранее запирает их в комнатах, остальное не так страшно. По крайней мере, так он всегда говорит. Последние два года я все время его об этом спрашиваю.

Джек что-то набирает на своем телефоне.

– Круто, ребята тоже почти готовы.

Джун настораживается, я тоже.

– Ребята?

– Мэйсон и Купер. Я только что отправил им адрес. А Дилан не сможет прийти.

Джун залпом допивает свой бокал и спрашивает, где найти еще этого знаменитого пунша.

– Вон там, одна чаша стоит на кухне, другая – у бассейна.

– Хорошо, я должна найти и опустошить одну из них. Если я выпью достаточно, то есть шанс, что я смогу не заметить, когда Мэйсон прибудет сюда. Давай, Энди. Надо найти воронку. Так будет быстрее. – Джун хватает меня за руку, тащит сквозь толпу и кричит:

– Увидимся позже, Джек!

Потом мы теряем его из виду.

Четверть часа спустя я могу сказать, что мы не нашли воронку, а вот чашу для пунша – да, и Джун сидит рядом с ней с мегадлинной соломинкой, которая ведет прямо из источника к ней в рот. Разве они не запрещены в Сиэтле по экологическим причинам? Я не уверена. Если это так, то мне интересно, где Рафаэль достал их. Тем временем я рискую выпить бокал номер два и могу сказать точно, что Джек преувеличил насчет фруктов. Они вкусные, и совсем не кажется, будто им пришлось купаться половину своей жизни в алкоголе.

Когда Джун вдруг роняет соломинку изо рта и ее глаза расширяются, я оборачиваюсь. Мэйсон и Купер здесь.

– Дерьмо.

Джун оставляет свой пунш и тянет меня за угол. На секунду или две я чувствую, как у меня кружится голова. Теперь я могу сказать кое-что еще: я была категорически неправа насчет этих фруктов. Их доставили прямо из ада!

– Что теперь? – растерянно спрашиваю я, когда Джун толкает меня к стене и останавливается вплотную рядом со мной.

– Давай потанцуем. Может, так они не смогут найти нас в течение какого-то времени, и мы успеем повеселиться. Идем! Мы не танцевали вместе целую вечность.

Она тут же выхватывает у меня кружку, отставляет ее куда-то в сторону и берет меня за руку.

Смеясь, мы бежим к танцполу, и с каждым шагом мне становится теплее, легче, и я думаю только об этом моменте, об этом вечере с лучшей подругой, когда мне не нужно беспокоиться о банковском счете, учебе, папе и Лукасе. Я могу отпустить это все хотя бы на сегодня. Диско-шары отбрасывают искрящийся свет, а звук, исходящий из гигантских динамиков, почти не уступает звуку в MASON’s. Диджей миксует очень дерзко, сначала кажется, что все эти песни не подходят друг другу, но в конечном итоге все так неожиданно хорошо сочетается! Рок перетекает в соул, а попса сменяется лаундж-музыкой. Быстрые мелодии разбавляются вездесущими ритмами сальсы, а веселые песни чередуются с теми, которые заставляют вас мечтать, а парочек – бросаться в объятия друг друга. Мы торжествуем под “Higher Love” Уитни Хьюстон, влюбляемся вместе с Камиллой в Шона и кричим что есть мочи хором с Тэйлор.

Я вытягиваю руки над головой, позволяя музыке течь по моему телу, втягиваюсь в ритм и счастливо танцую, как и все остальные. Я отворачиваюсь от Джун, одновременно притягивая ее к себе, и мы танцуем спина к спине. С каждой песней я все больше и больше забываю про мир вокруг.

Пока я не поворачиваюсь обратно. И тогда теплые руки хватают меня за бедра, сильные пальцы соприкасаются с моими и останавливают. Я стою на месте, задыхаясь, моя грудь мощно поднимается и опускается, словно продолжает танцевать в ожидании, пока я снова присоединюсь к ней. Я делаю глубокий вдох, поднимаю глаза и понимаю, что из-за туфель мне даже не нужно слишком сильно запрокидывать голову.

Он здесь. Он стоит передо мной. И я не могу ничего сказать или сделать, не могу попросить его уйти или оттолкнуть его от себя. Может, потому что я этого не хочу. Но это и раньше не было проблемой. Проблема заключалась в том, что он не мог сказать мне, чего он хотел. Что означал этот поцелуй? Что это было между нами? Что это здесь, сейчас.

Потому что точно что-то есть. Я не могу назвать это, не могу схватить это, но я чувствую это так же ясно, как его пальцы на моих джинсах и его дыхание, долетающее до моей кожи, когда он приближается ко мне. Столь же ясно, как биение собственного сердца и пульсацию пола у нас под ногами.

Я не знаю, что делает Джун, где она, с Мэйсоном или Джеком. Я даже не уверена, действительно ли я все еще нахожусь на танцполе, но я точно знаю, что Купер здесь – со мной. Что он пришел ко мне в эту комнату, полную людей…

“Worksong” от Hozier, игравшая раньше, сменяется другой песней, поэтому ритм становится иным – спокойнее. Если бы я не слышала ее раньше, то сказала бы, что она подстраивается под наши движения, завлекает и окутывает нас медленно и деликатно. Свет становится более тусклым. Блестки и пыль мерцают в воздухе, и вместе с ними жар, страсть и невысказанные желания.

Я не хочу говорить, не хочу ничего у него спрашивать. Я просто хочу быть с ним, здесь и сейчас. Поэтому я поднимаю руки и провожу по темной рубашке, которую он надел, по его груди. Его кадык подпрыгивает, когда он сглатывает, и я поднимаюсь выше, рисуя линии на его шее, подбородке и грубой короткой щетине, уводя ладони к его затылку. Мои пальцы зарываются в его волосы. Вероятно, пунш делает меня такой смелой, но это не имеет значения. Я хочу этого. Я хотела этого еще тогда, когда он сказал, что ненавидит попкорн.

Взгляд Купера не отпускает меня ни на секунду, и теперь уже он наконец начинает движение, шевелит руками, пальцами, и его прикосновения к моей коже напоминают столкновение огня и воды. В его глазах отражаются огни праздничных лампочек и диско-шаров с потолка, я чувствую, как мои губы раздвигаются. Как волнение, напряжение и предвкушение смешиваются в моей груди.

Я ощущаю себя бесстрашной и свободной, опьяненной и словно наэлектризованной, когда просыпаюсь от своего ступора, когда мои бедра начинают мягко двигаться в такт музыке и ладони Купера скользят выше, пока не ложатся мне на талию, большим пальцем он гладит мой живот, и у меня по коже бегут мурашки. Да, я точно наэлектризована.

Мое тело жмется к нему, мои руки цепляются за его волосы, как за спасательный круг, и мы движемся вместе в легком, покачивающемся ритме. Не беспокойно, не быстро и не резко, но все же я совершенно задыхаюсь. Я неосознанно прислоняюсь лбом к его щеке, закрываю глаза и впитываю его аромат, втягиваю в себя все происходящее словно губка и позволяю мелодии резонировать во мне, надеясь, что она никогда не прекратится.

Купер чудесно танцует.

Он проводит кончиками пальцев по моим бокам, затем по спирали рисует круги по моему позвоночнику, потом прокладывает путь дальше. Под мою блузку. И держит меня крепче, сильнее, ближе. Очень близко к себе, пока ничто больше не разделяет нас. Стук его сердца отдается у меня в груди.

Тишина. Все останавливается, когда он внезапно кладет руку мне на подбородок и, с легким нажимом, просит меня поднять лицо вверх. Когда его пальцы замирают, пока он неотрывно смотрит на мои губы, я вижу, как сильно он борется с собой. Почему?

Неважно. Не имеет значения. Я не могу отнять у него этот бой. Поэтому я продолжаю танцевать, не спуская с него глаз, и, убрав руки из его волос, кладу их по обе стороны его прекрасного лица.

И я молча молю, чтобы он наконец решился. На этот вечер, на этот момент, на…

Затаив дыхание, я наблюдаю, как он больше и больше наклоняется ко мне. Ближе, ближе, ближе. Когда его губы касаются моих, я чувствую, как они мягко и невероятно нежно скользят по ним и – я отпускаю себя. Мне становится тяжело дышать, мои веки дрожат, и я отдаюсь этому поцелую, которого так хочу. Он другой – медленнее, аккуратнее, с большей осторожностью. Тем не менее все во мне отзывается. Я прикусываю губу Купера, радостно ловлю его негромкий стон и счастливо улыбаюсь, когда он обнимает меня так, словно я могу разбиться, если он не будет достаточно осторожен. Как будто он хочет защитить меня от всего вокруг.

Сложно сказать, где начинаюсь я и где заканчивается он. Его язык ускоряется, дразнит меня, и в тот момент, когда он проводит им по моей губе, осторожно втягивает ее, у меня болезненно сжимается низ живота.

Мы больше не танцуем. Мы просто стоим там.

Стоим, охваченные огнем. Может быть, три минуты, может быть, десять.

Это вечность, которой мне мало.

24

У нас всегда есть выбор? Нет. Это ложь. Некоторые вещи просто случаются сами собой. Например, мы можем влюбиться…

Купер

Я сделал это снова. Энди как маяк, который притягивает. Она свет, а я мотылек, летящий к нему.

Когда она была дома с Джун и я услышал, что они на самом деле собираются на эту вечеринку с Джеком, что-то загорелось во мне.

Мэйсон высмеял меня после того, как они ушли. Я это заслужил. Как он говорит, он понял бы меня, но как ему это сделать, если я сам этого не могу? Мне нравится Энди, но… больше всего я хочу заботиться о ней. Я просто хотел быть рядом и присматривать за ней, чтобы она смогла благополучно вернуться домой. Чтобы никто не затащил ее в темный угол и… проклятье! Черт возьми. Я запаниковал, потому что мы не смогли найти ее в этом большом доме, я даже поднялся наверх, чтобы поискать там, – и теперь мне бы очень хотелось забыть вещи, которые я случайно увидел в одной из комнат, – и когда я наконец обнаружил ее на танцполе рядом с подругой, я ничего не смог с собой поделать. Я пошел туда к ней. Следил за каждым ее движением, ловил ее смех и ни за что не хотел бы быть нигде в другом месте.

– Ты уверен? – Этими словами Мэйс останавливает меня, и за ними я слышу другие невысказанные вопросы, которые он задал таким образом. Ты принял решение? Ты готов? Ты расскажешь ей? Знаешь ли ты, что делаешь? Знаешь, к чему это приведет?

– Нет, – ответил я. Нет. Так просто и так твердо.

Теперь она стоит здесь, прижавшись ко мне, я танцевал с ней, я снова поцеловал ее и теперь задаюсь вопросом о том, что она думает по этому поводу. Губы Энди волшебны на вкус, она танцует, как богиня, та Энди, которая иногда прячется в себе, а иногда вырывается наружу, с ее безумными очками, вызывающей помадой, восхитительными изгибами и острым умом.

Что будет, если я расскажу ей? Что, если она думает иначе, чем Мэйсон? Если она отнесется к этому, как мой отец? Я смотрю на ее прекрасное лицо, маленький курносый нос и знаю точно: я хочу быть с ней. Черт возьми, я хочу этого так сильно, что каждая клеточка, каждый сантиметр моего тела отзывается болью.

Поэтому я не отпускаю ее и продолжаю танцевать – танцевать с ней – и наслаждаюсь ощущением тепла ее тела, ее покачивающихся бедер и ее пальцев, которые теряются в моих волосах, играя с ними. Я не знаю, как долго мы будем переходить от песни к песне и цепляться друг за друга, как утопающие, но в какой-то момент мы все-таки просыпаемся от этого сна.

– Думаю, мне… мне пора идти. Я уезжаю домой. – Эти слова я произношу с трудом, потому что легкие слушаются плохо, а голос подводит меня. Огонь в глазах Энди исчезает, ее руки скользят по моим плечам. Она хочет отстраниться от меня. И я, идиот, допускаю это. Выругавшись про себя, я стискиваю зубы. Я никогда не был хорош в ухаживаниях, но кроме того, я еще не готов. Мне нужно время, чтобы хотя бы отдышаться. Проклятье! Как минимум кровь должна вернуться наверх к моей голове. – Хочешь со мной?

Она удивленно замирает, ее глаза изучают мое лицо, словно в поисках ответа.

Пожалуйста, пойдем со мной, Энди.

Она все еще ничего не говорит, но когда я наконец вижу, что она кивает, ее молчаливое «да», то шумно выдыхаю, дрожа всем телом.

Я немедленно беру ее за руку, увожу с танцпола и стараюсь не думать о том, что делаю. Дальше я беру свою куртку с того места на полу, которое служит платяным шкафом, и нахмуриваюсь, потому что Энди не делает того же, а просто ждет меня. Ее нос снова так сладко двигается, и мне очень хочется поцеловать ее в него.

– Мое пальто осталось в машине Джека, – признается она.

– Подожди минутку.

Я достаю мобильный телефон, вызываю нам такси и быстро пишу Мэйсону, что еду домой с Энди и чтобы он нашел Джун и присмотрел за ней. Если он уже этого не сделал. Надеюсь, это хорошая идея.

Мы выходим, оставляем вечеринку и всех этих людей позади нас, и я набрасываю свою кожаную куртку на плечи Энди, чтобы она не замерзла, пока мы не окажемся в такси. Куртка смотрится на ней огромной, как одеяло, но все же идет ей, мне нравится, что она надела ее и улыбается мне смущенно в качестве благодарности. Черт, я этого не хотел. Я не хотел влюбляться в Энди…

Такси подъезжает, я открываю дверь перед Энди и сажусь на заднее сиденье вместе с ней, говорю адрес водителю, и радуюсь, когда он наконец трогается с места. Энди продолжает кутаться в мою куртку, несмотря на то что здесь тепло. И от этого что-то взрывается в моей груди. Как она сидит там, глядя на улицу, как ее пальцы держатся за молнию, ее алые губы и…

Она поворачивается ко мне, улыбается одновременно дружелюбно, счастливо и неуверенно, и я, следуя своему порыву, тянусь к ней и беру ее ладонь.

Мы не разговариваем, а просто молча держимся за руки, и я понимаю, как мне этого не хватало, хотя я сам не осознавал этого. Волнение танца угасает и во время поездки сменяется другим ощущением, пока ночь и ее тени пролетают за окнами, – чувством спокойствия и удовлетворения.

Когда мы добираемся до дома и вместе проходим через дверь квартиры, мы все еще не говорим ни слова. Носок виляет хвостом и радостно лает на нас, напрыгивая на ноги Энди, которая только что сняла куртку и собиралась вылезти из обуви.

– Эй, ты скучал по нам? – весело спрашивает она, наклоняясь и похлопывая его по голове.

Она смотрит на меня с широкой искрящейся улыбкой, и у меня вновь появляется камень на сердце.

Еще недавно, на вечеринке, я хотел Энди. Мое тело горело огнем, и я бы с удовольствием сорвал с нее одежду еще на танцполе, чтобы исследовать каждый сантиметр ее тела, покрывая его поцелуями. А что сейчас? Сейчас я смотрю на нее и хочу чего-то совершенно другого: я хочу устроиться с ней на диване, обнять ее. Но не более. Что со мной не так?

Еще одна приятная мысль, не правда ли? Одна из тех, которые, мать вашу, вселяют настоящий страх…

Я не Мэйсон. Я не обольститель и не могу надевать и снимать уверенность в себе, как дорогой костюм, когда мне это вздумается.

Я нервно потираю шею и спрашиваю то, что она, вероятно, посчитает чрезвычайной глупостью.

– Хочешь пить?

Я бы сам посмеялся над собой. Но не она, не Энди. Ее глаза сияют все больше и больше.

– Да, было бы замечательно.

Не думая о том, что я сейчас делаю и куда иду, я направляюсь на кухню, завариваю Энди зеленый чай и наливаю себе стакан воды. Она любит этот чай.

С напитками в руках я возвращаюсь в гостиную и не могу сдержать улыбки, когда понимаю, что Энди уснула на диване. Носок свернулся рядом с ней, я выходил с ним на улицу перед вечеринкой. Голова Энди наклонилась, она еще сидит, но глаза у нее уже закрыты, а дыхание спокойное и ровное. Я молча ставлю чашку и стакан. Надо отнести ее в постель. Это, очевидно, станет нашей традицией.

Она издает сонный вздох и подтягивает коленки к груди, протащив ноги через весь диван.

Я иду к ней и поднимаю ее на руки. Ее голова падает мне на плечо, руки складываются сами собой вокруг моей шеи, и она шепчет: «Я не сплю», что заставляет меня тихо рассмеяться.

Я осторожно даю ей соскользнуть на кровать, снимаю очки и накрываю ее одеялом. Кладу очки на новый письменный стол, затем хочу выключить свет и покинуть ее комнату.

– Пожалуйста, не уходи, – бормочет она, и я делаю паузу. Так будет лучше, я должен идти. Но вместо этого ноги несут меня обратно к ней, я сажусь на край ее кровати. Энди изо всех сил старается не уснуть полностью. Даже при том, что ее глаза закрыты, она все еще в сознании.

– Расскажи мне кое-что.

– Что ты хочешь услышать?

– Все.

Теперь я действительно смеюсь. Как она это делает?

– Не думаю, что ты сможешь не заснуть еще достаточно долго для каких-либо рассказов.

– Почему все называют тебя Купером?

– Мэйсон стал делать так в какой-то момент, и мне понравилось. С тех пор так и осталось. В общем, это просто прозвище.

– Понятно. – Она закусывает нижнюю губу. – Почему ты никогда не разговариваешь со мной? – Теперь ее голос звучит так тихо, что я едва различаю слова. Задавая этот вопрос, она открывает глаза и смотрит на меня из-под длинных ресниц.

Я со вздохом обдумываю вопрос.

– Это не совсем мой конек.

И я не вру. Мэйсон единственный, кому иногда приходится слушать мою болтовню.

– Это хорошо, – говорит она, и ее веки снова становятся тяжелыми.

Я морщу лоб.

– Почему это?

– Я думала, ты не хочешь разговаривать именно со мной. Но если ты ни с кем этого не делаешь, значит, все в порядке. – Она кутается в одеяло. – Почему ты… почему… – Она глубоко вздыхает, а я вообще перестаю дышать. Надо просто взять и уйти. Все это не приведет ни к чему хорошему. – На кого ты учишься?

– Это тот вопрос, который ты собиралась задать?

– Нет. Думаю, пока что я оставлю его при себе. – Ее губы растягиваются в легкую улыбку.

– Я изучаю изобразительное искусство и историю искусств. И еще немного литературу. – Этого достаточно для ответа на ее вопрос, так почему я продолжаю говорить дальше? Зачем? – Когда-то я начинал заниматься спортом, и у меня даже была стипендия. Я был приличным футболистом. Мой папа вложил в меня много времени и хотел, чтобы я стал профессиональным игроком. Я бы, наверное, и правда мог стать им…

– Но это не сделало бы тебя счастливым.

– Верно, не сделало бы. Но… с моей семьей и без этого непросто. Мы не общаемся. Только с моей сестрой. – Не знаю, почему я говорю ей это.

– Твой папа должен гордиться тобой. – От ее слов у меня сжимается горло. – Быть счастливыми и здоровыми – что еще мы можем желать для тех людей, которых мы любим? – Ее голос прерывается, слезы катятся из уголка ее глаза, я отчетливо вижу это и чувствую себя совершенно беспомощным. Я смотрю на нее с удивлением, я не уверен в том, что происходит, и не знаю, что сказать на ее слова. Она плачет, и я подтягиваю ее к себе, приподнимаю с подушки и обнимаю. Я заставил ее плакать.

– Прости, – произносит она в какой-то момент, и я успокаивающе глажу ее по спине.

– Не за что извиняться.

Она дрожит, у нее на глазах опять появляются слезы, я слышу, как она прочищает горло.

– Я всегда хотела поступить в Харбор-Хилл, – внезапно начинает говорить она. – Моя мама встретила папу здесь. И она… она умерла. Два года назад. Лейкемия. – Вот дерьмо. Я прижимаю ее ближе к себе. – Болезнь развивалась медленно. Мама долго боролась, но донора не было, и… потом ее внезапно не стало и… – Ее голос снова прерывается, она глубоко вздыхает. – Тогда моя жизнь была иной. После этого я еще больше хотела приехать сюда. Это было не очень легко. – Она усмехается. – Легко в жизни вообще бывает довольно редко, но сейчас мы с Джун здесь, и это прекрасно.

– Ужасно. Мне так жаль.

– Мне тоже. – Она тяжело сглатывает.

– Почему ты спала в клубе? – О черт. Это совершенно бестактно, и я не знаю, почему вопрос возник у меня именно сейчас. – Извини, это было неуместно, я не хотел… я имею в виду…

– Все нормально. Просто получилось немного иначе, чем хотели мы с Джун. Она получила общежитие и стипендию, и она поехала первой, у меня ничего этого не было, и пришлось ждать. Папа уволился с работы, погрузившись в страх и печаль, заботясь о маме. В какой-то момент ему пришлось взять кредит, чтобы он смог платить людям на ранчо и покрывать текущие расходы. Она больше не могла работать и… у нее не было медицинской страховки. Через некоторое время я начала брать деньги из фонда, отложенного на учебу, чтобы помочь родителям.

– Я понимаю.

И это правда. Есть люди, которых вы любите, – и вы сделаете для них все что угодно.

Я замечаю, как она успокаивается в моих руках, перестает дрожать и плакать. Я решаю побыть с ней еще, подождать, пока она не будет готова остаться одна. В какой-то момент она отпускает меня, снова ложится.

– Спасибо, – шепчет она, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку… и, после минутного колебания, поцеловать ее губы, нежно и мимолетно, прежде чем пожелать ей спокойной ночи.

Выключив свет и закрыв дверь в комнату Энди, я должен хорошенько отдышаться и разобраться в себе. Должен осмыслить то, что она сказала мне и что случилось сегодня.

Я что-нибудь с этим сделаю. Мэйсон прав.

Достав мобильный телефон, я обнаруживаю новые сообщения от него. Сначала:

Понял. Желаю хорошо повеселиться!

И в конце какой-то ужасный смайлик, который я даже не могу описать. Потом:

Я нашел Джун, надеюсь, она не выцарапает мне глаза.

И следом:

Джек отвезет Джун домой, куртка Энди действительно была в машине. Я забрал ее и еду домой.

Я смотрю на время, когда он отправил последнее сообщение, – пятнадцать минут назад. Затем возвращаюсь в гостиную, где стоит уже холодный чай Энди, и беру стакан воды, которую выпиваю залпом. Мне надо сесть, я чувствую усталость, хотя из колеи меня выбил не только разговор, но и поцелуй.

Я снова поцеловал ее.

Не знаю, чем это закончится, но оно в любом случае уже началось…

Открывается дверь, Мэйсон входит и приветствует меня, снимая куртку.

– Энди спит, – задумчиво сообщаю я ему.

– Ты в порядке? – Он делает серьезное лицо и немедленно садится рядом со мной.

– Я собираюсь позвонить Милли. Завтра же.

После моего заявления он удивленно поднимает брови.

– Что случилось? Я имею в виду… не то чтобы это плохо, но есть ли какая-то причина?

– Ты знал о маме Энди? – спрашиваю я в ответ, и он лишь вздыхает. Он знал. Мы молчим некоторое время, пока я наконец не говорю ему о том, что происходит в моей голове.

– Я думаю, встреча с Милли пошла бы мне на пользу. А все это с Энди надо притормозить. Я хочу сначала снова взять под контроль этот хаос, а до тех пор…

– Что до тех пор? Будете дружить? – Он издает хриплый смешок. – Черт возьми, Куп. Я не знаю, где был ты, но я был на танцполе и впечатлился не хуже, чем от просмотра эротического видео.

– Мэйс, мать твою! – рявкаю я на него, но он лишь продолжает смеяться. Коротко тряхнув головой, он пристально смотрит на меня и снова становится серьезным.

– Да я просто сказал. Но, повторюсь, я могу понять, если ты хочешь разобраться в своем болоте, прежде чем прийти к тому, что же это такое между вами с Энди.

Да, так будет лучше.

25

Жизнь крутит нами, как хочет, до тех пор, пока мы не перестаем различать, где верх, а где – низ.

Энди

С того вечера Купер изменился. Время от времени он улыбается, даже в те моменты, когда я не очень удачно шучу, и он не сторонится меня. По крайней мере, не так очевидно, как раньше.

Да, что-то изменилось в нем и в моем к нему отношении, но я до сих пор не могу понять, что это.

Несмотря на притяжение, которое было между нами и которое иногда вспыхивает снова, ничего больше не происходит. Но жить и работать с ним стало спокойнее, и это меня радует. Хотя я часто думаю о том, каково было бы снова поцеловать его.

Если бы я была менее застенчивой, я бы… О, я даже не знаю! Была бы я в меньшей степени тем человеком, которому нужно все раскладывать по порядку и который думает обо всем и обо всех. Если бы я меньше была собой и имела бы больше смелости, я бы просто сделала это снова – поцеловала бы его. Или сказала бы: Эй, Купер, что будет дальше между нами? Мы просто дважды поцеловались и все или, может быть, нам сходить куда-нибудь вместе? Но я не такая. Подобные вещи ужасно сложны для меня. Джун долгое время не понимала этого, при том что она моя лучшая подруга. Мне приходилось снова и снова объяснять ей это, и потом она видела это собственными глазами достаточно часто, пока не поняла, что на самом деле я не хочу ни усложнять, ни откладывать ничего такого, что мне не все равно, что я просто не могу совершить этот последний шаг. Все это реально в моей голове, в моих мыслях – и этот вопрос, и это желание, но чаще всего за этим больше ничего не следует. Поэтому пусть все идет, как идет. Я даже удивилась, что Джун мало что сказала по этому поводу. Вероятно, чтобы не сделать мне больно. Мне даже не пришлось рассказывать ей о поцелуе, когда я начала, она просто сказала: «Я и так была в первом ряду». Честно говоря, меня сильно мучает совесть, потому что я просто-напросто бросила ее в тот вечер. Но я благодарна ей. За то, что она просто спросила, как у меня дела и не случилось ли чего-то. Хотя я уверена, что она с удовольствием задала бы все те же вопросы, которые мучают меня.

Я вздыхаю и смотрю на Носка.

– Тебе правда надо обязательно сходить в туалет. Если ты сделаешь это в квартире Мэйсона, у нас будут проблемы, – говорю я малышу, который, к сожалению, не обращает на меня никакого внимания. Он занят только изучением газона у дороги. Мы идем домой с автобусной остановки, я провела весь день у Джун. Мой день рождения уже послезавтра, и Джун очень хотела бы отпраздновать его, но, честно говоря, я предпочла бы просто провести расслабляющий вечер на диване вместе с ней. Надеюсь, подруга не планирует ничего особенного. Сюрпризы для меня – абсолютный ужас, и она это знает. Но Джун не была бы Джун, если бы она все равно не задумалась об этом хотя бы раз.

Мы были сегодня на Фермерском рынке на Пайк Плейс, и я не могу поверить, что мы не сделали этого раньше. Этот рынок огромен, полон магазинов и бесчисленных прилавков с товарами от производителей из разных стран, полон неоновых табло и ностальгических ретровывесок, на которые я никак не могла насмотреться. Нам дали попробовать какие-то фрукты в овощных лавках, а между ними мы нашли небольшой магазинчик, в котором делают по-настоящему отличный кофе, по крайней мере, согласно словам Джун. Рынок – это концентрация жизни и смеха, красочное пятно посреди города, который часто бывает спрятан за облаками, дождем или туманом. Он меланхоличен, но без налета грусти. Я думаю, что сегодня я впервые поняла, почему моя мама так сильно любила Сиэтл. За эти его небольшие особенности, почти домашнюю и уютную атмосферу. Это другая красота, не та, что в Монтане.

Мы поворачиваем за угол, заходим в подъезд и поднимаемся наверх, и я рада, что добралась домой и могу приготовить себе чай. Затем мне нужно будет снова пойти в библиотеку и взять там несколько книг из области коммуникации в менеджменте. Не стану отрицать, в этом я не сильна. Коммуникация… Я закатываю глаза. Почему это так сложно? Хотя, конечно, корпоративное общение имеет мало общего с тем, что происходит между Купером и мной.

Носок энергично отряхивается, и я тщетно пытаюсь вытереть его лапы насухо.

Сначала мне кажется, что дома никого нет, но потом… Я не могу сказать точно, почему передвигаюсь по квартире на цыпочках, и сначала чувствую себя глупо, но проигрываю любопытству и, пробираясь все ближе и ближе к своей комнате, слышу незнакомый голос. Он раздается из комнаты Купера. Это женщина.

Все нормально. Нормально, нормально, нормально, – я повторяю это, как мантру, проглатывая комок в горле. Носок уже в моей комнате, но я не могу двигаться. Я застыла перед его дверью, которая слегка приоткрыта. Соберись, Энди. Сейчас ты просто пройдешь мимо, и дело сделано. Это просто дверь, это просто твой сосед с какой-то женщиной, которая пришла к нему в гости. И это не имеет большого значения.

Это чуть не заставляет мня рассмеяться. Вообще-то по ощущениям я с этим совсем не согласна.

Медленно и осторожно… Я должна провернуть это медленно и осторожно. В идеале, чтобы меня никто не заметил и я могла бы просто исчезнуть в своей комнате. Я считаю до трех, чтобы придать себе смелости и убедить себя, что я хоть как-то контролирую эту ситуацию и саму себя.

Два… Один… вперед!

Сконцентрировавшись, я ставлю одну ногу перед другой, крадусь, молясь всем богам, существующим и нет, чтобы паркет не издавал звуков и я осталась незамеченной.

Пока что у меня получалось. Вот только я забыла одну крошечную деталь: я не закрыла уши. Поэтому теперь мне слышно – хочу я того или нет – не только намного яснее, что они разговаривают, но и то, что именно они говорят.

– Это действительно не проблема, мне было в радость приехать сюда. Я всегда рядом, когда ты нуждаешься во мне, и ты это знаешь, иначе ты бы не позвонил и…

Теперь я их вижу. Молодая женщина стоит рядом с ним, они обнимаются, но есть ли там что-то большее? Я не уверена – и я не хочу быть уверена.

Нет, нет, нет.

Зажмурившись, я преодолеваю последние несколько шагов намного быстрее, натыкаюсь на дверь своей комнаты и затем почти бесшумно закрываю ее у себя за спиной.

Что-то загорается во мне, что-то обрушивается и ранит меня. Кто она? Он позвонил ей? Старая подруга? Его девушка?

Обхватив голову руками, я прислоняюсь спиной к двери и сползаю по ней. Кажется, я разучилась дышать. Меня трясет.

Почему он нуждается в ней? Что у него случилось? Он нездоров? Я лихорадочно прокручиваю в памяти последние несколько недель. Конечно, Купер временами был скрытен и грубоват, но… он переживал из-за чего-то? У него проблемы? Я чего-то не знаю?

Я должна успокоиться.

Мы не пара, мы не вместе, он не обязан отчитываться передо мной. Даже если бы он был просто знакомым или другом. Это не мое дело, кем является эта женщина и почему она там. Тем не менее этот вопрос обжигает меня, потому что сердце редко соглашается с разумом. Я хочу спросить его об этом, но не думаю, что смогу.

Что, если он ответит, и что, если нет?

Я даже не знаю, чего боюсь больше: правды или лжи.

Мобильный телефон вибрирует у меня в кармане, но я не обращаю внимания.

Конечно, можно встать, позаниматься учебой, отвлечься, можно даже вернуться в гостиную, сесть и включить телевизор, чтобы им пришлось пройти мимо меня, когда они захотят покинуть квартиру, но… я ни на что из этого не способна.

Мои веки тяжелеют, я закрываю глаза, и, не считая всех вопросов и тяжести в груди, я чувствую что-то вроде эмоционального истощения. Это для меня уже слишком. Как будто мой аккумулятор разрядился, как будто сразу столько всего опустошает меня, лишая энергии… В том числе и утрата мамы, которой, как я думала, со временем станет лучше. Легче. Теперь я считаю, что это – то, что мы делаем, когда становится слишком больно. Мы лжем себе.

Я рывком поднимаю голову, когда слышу шаги. Я поправляю очки, вскакиваю на ноги и берусь за дверную ручку, чтобы… чтобы что? Уставившись на свои пальцы, я задерживаю дыхание, и когда снова слышу шаги, то знаю, что собираюсь делать. Я открываю дверь, даже не задумываясь об этом. И когда я поднимаю взгляд, то вижу там только Купера и пытаюсь не выдавать своим видом чувства облегчения, а просто выглядеть как обычно. Не знаю, сработает ли, но я цепляюсь за это желание. Я не хочу, чтобы он видел, что мне не все равно.

– Энди. Ты дома?

Я увожу руки за спину, чтобы не сжимать их в кулаки и не теребить одежду.

– Да, – отвечаю я просто. Мы смотрим друг другу в глаза. Он чувствует. Все во мне кричит, что он чувствует, что я что-то заметила. Но выражение его лица остается непроницаемым. – Что-то случилось? У тебя все хорошо?

И я серьезно. Это не из серии: как твои дела сегодня? Нет, это по-настоящему, глубоко и честно: как ты? Именно это.

Он не двигается, не отвечает сразу. Я не осмеливаюсь даже моргать, потому что боюсь, что он исчезнет в своей комнате, когда я снова открою глаза.

Скажи что-нибудь, Купер. Черт возьми! Скажи что-нибудь.

Я сделала этот жалкий первый шаг, но, по крайней мере, хоть какой-то…

– Ничего. Все хорошо.

Все хорошо – его слова все еще звучат у меня в голове, они разносятся эхом, с той только разницей, что они не становятся тише, а наоборот, все громче и громче, пока не оттеснят все остальное во мне в дальний угол.

Так он, вероятно, принял решение – и я тоже принимаю свое.

Меня бросает в холод.

– Приятно знать, я рада.

Как-то мне удается выдавить из себя улыбку. Ту, что причиняет мне боль и мучает меня так, что я хотела бы сорвать ее со своего лица. Но я стою там, притворяясь, что все в порядке, с поднятым подбородком и расправленными плечами. Потому что мне часто приходилось быть сильной в последние несколько лет, и я точно знаю, как это работает.

Краем глаза я вижу, что он все еще наблюдает за мной, когда я иду в ванную, но мне все равно. Я закрываю за собой дверь и сажусь на крышку унитаза. И плачу. Снаружи я плачу так тихо, что никто не услышит этого, но внутри себя – так громко, что мне интересно, как это вообще возможно.

Через несколько минут мне становится ясно, что если я не хочу, чтобы Купер что-то заподозрил, то не могу оставаться здесь вечно. Поэтому я нажимаю на кнопку слива, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и высмаркиваюсь. Затем я вытираю слезы и прочищаю очки, через которые уже едва что-либо вижу. Потом инстинктивно поправляю дозатор для жидкого мыла, чтобы он стоял аккуратно. Я знала, что что-то изменилось. Теперь я понимаю, что именно. Он ничего не сказал, но у него кто-то есть. Я справлюсь с этим. То, с чем я не могу справиться, – это мысль, что он солгал мне. Я никогда не думала, что он окажется из плохих парней.

Он поцеловал меня. И еще в другой раз, давным-давно…

Вернувшись в комнату, я ложусь на кровать и беру к себе Носка. Как я устала…

Мой сотовый снова вибрирует, и на этот раз я вытаскиваю его из кармана. Два сообщения. Первое от Джун:

Энди! Пойдем в кино, если тебе не хочется вечеринки. Или в караоке-бар? Будем петь вдвоем и чувствовать себя счастливыми. Что скажешь?

Я горько смеюсь. Что я могу сказать? Что люблю Джун и наслаждаюсь каждым моментом, проведенным с ней вместе, но мне совсем не хочется праздновать свой день рождения. Как донести это до нее? Я открываю второе сообщение:

Я думал о тебе.

Оуэн. Как вовремя. Я чувствую себя звездой мыльной оперы. Вопрос только в том, сколько сезонов будет у этого сериала.

Я снова перечитываю сообщение и принимаю решение.

Сначала я неуверенно набираю текст, стираю его и много раз переписываю, потом прихожу к выводу, что мне нечего терять, и спрашиваю его прямо, как никогда не поступала раньше.

Прости! Были очень насыщенные дни. У тебя есть планы на послезавтра?

Его ответ занимает не больше двух минут.

Ты что, приглашаешь меня на свидание?

А что, если так?

Тогда я бы сказал, что ты должна надеть что-нибудь роскошное, я заберу тебя в семь и приглашу на ужин.

Я решительно улыбаюсь. Пока не радостно. Но это еще впереди. Да, это обязательно будет… Поэтому я отправляю ему свой адрес и говорю, что я счастлива. Еще я отвечаю Джун.

Твои идеи правда просто чудесные. Да, было бы правда, правда очень чудесно, но я не могу пойти с тобой.

Добавь еще «правда» и «чудесно», и, может быть, я тебе поверю!

Ее ответ тоже приходит быстро.

У меня свидание с Оуэном.

Подожди-ка. Что?!

Прости. Если бы не это, мы обязательно отпраздновали бы вместе, как и всегда. Пожалуйста, не сердись на меня.

Ты хочешь сказать, что не будешь отмечать свой 22-й день рождения со мной, потому что идешь на свидание?

Я вдруг резко чувствую себя виноватой и, когда уже хочу написать, что отменю все, приходит еще одно сообщение от Джун. С кучей сердечек и других странных смайликов, которых даже больше, чем я могу сосчитать:

Я так горжусь тобой! И рада за тебя. Надеюсь, Оуэн окажется хорошим парнем. В тот вечер он показался мне милым.

Спасибо, что не спрашиваешь, почему Оуэн.

Не за что. Расскажешь сама, когда захочешь. На этот раз я попрактикуюсь в терпении.

Уверена, ее хватит не дольше чем на пару часов, и тогда она начнет расспрашивать меня, но все равно я благодарна ей и ценю эту попытку сдержать свое любопытство, даже очень.

Ну вот, все в порядке. Какие-то вещи случаются и складываются, как мы хотим, а другие – нет. И это нормально.

Я задумчиво кусаю губы. Теперь это я буду сторониться его. Стану ездить на учебу на автобусе и, возможно, даже останусь сегодня с ночевкой у Джун. Думаю, в этом не будет проблем, я же не живу там больше, а только переночую один раз. Так что Саре не к чему будет придраться.

Теперь я чувствую себя наивным и обидчивым подростком и, наверное, веду себя довольно иррационально, но мне плевать. В данный момент я не могу по-другому. Кроме того, мысль избегать Купера кажется мне очень правильной. Следовательно, с этого момента я буду делать именно так.

26

Жизнь иногда причиняет боль.

Энди

Джун подарила мне новый термос для чая, он просто изумительный. Утром звонили папа с Лукасом, они спели мне поздравительную песню.

Я немало проревела сегодня, потому что дни рождения без мамы даются мне нелегко, но Джун, как всегда, помогла мне отвлечься своей энергией и жизнерадостностью. Так что я чувствую себя хорошо. По крайней мере, лучше.

С тех пор, как я приняла решение провести вечер своего дня рождения вместе с Оуэном, я не находилась в квартире больше нескольких минут. Я была либо у Джун, либо в университете, либо в каком-нибудь кафе. Носок иногда ходил со мной, иногда его забирала Джун, если я сама при этом не была у нее. Сегодня вечером она тоже останется с ним, за что я очень ей благодарна. Даже Мэйсон и Сюзанна написали мне поздравления и пожелания. Наверное, они узнали дату моего рождения из анкеты. Мне было по-настоящему очень приятно.

Мы успели съездить с Джун в центр города, и я купила себе пару новых вещей. Большая часть моей одежды уже довольно старая и либо выглядит неважно, либо не очень хорошо сидит на мне. В основном я все равно люблю ее, но сегодня мне хотелось бы надеть что-то новое. И что-то, принадлежащее мне, а не лучшей подруге. Это был мой подарок самой себе.

Джун видела вещи только по отдельности. Сейчас она ждет меня вместе с Носком в общей комнате, молясь, чтобы Сара не выходила, пока я переодеваюсь. Я ужасно нервничаю. Чуть раньше я отправила Оуэну адрес общежития и попросила его забрать меня отсюда, а не из квартиры.

Ну вот и все. Я удивлена собой и своей одеждой, но чувствую себя в ней очень комфортно и даже почти сексуально. Это тонкое черное шерстяное платье, которое плотно облегает мою фигуру. У него вырез лодочкой, оно длиной до середины бедра, так что видна полоска кожи до того места, где начинаются высокие сапоги, закрывающие колени. Каблук у них почти плоский, но все равно они значительно удлиняют мои довольно короткие ноги, и, на мой вкус, они просто великолепны. Образ дополняет моя любимая помада и подходящая к ней сумочка того же цвета с золотистым швом. Я делаю последний глубокий вдох, бросаю последний взгляд в зеркало, висящее у кровати Джун, – я готова. Ну, насколько это возможно, когда тебе предстоит чуть ли не первое за последние сто лет свидание, а тем более с парнем, которого ты не знаешь со школы. Я не могу поверить, что добровольно выбрала себе платье. Часть волос я собрала наверху, оставив остальные пряди распущенными.

– Ты скоро? – кричит Джун через дверь.

– Да. Я думала, ты уже никогда не спросишь!

Я выхожу к ней с улыбкой и с трудом сдерживаю радость, когда вижу восхищение, которое читается у нее на лице. Она вытирает воображаемую слезу из уголка глаза и слегка наклоняет голову, прижав руку к груди.

– Моя девочка совсем выросла!

Я смеюсь.

– Перестань говорить ерунду.

– Нет, правда. Выглядишь совершенно потрясно. Платье показалось мне бомбой еще на вешалке в магазине, но на тебе! Надеюсь, Оуэн оценит, – добавляет она, поднимаясь на ноги, чтобы обнять меня.

– Спасибо! За все.

– Для чего еще нужны друзья?

Мы отдаляемся друг от друга, я беру свою новую сумку и пальто.

– Оставайся здесь, Носок, и веди себя хорошо. Джун скоро вернется, – объясняю я и запираю его в комнате из-за Сары. Затем Джун сопровождает меня на улицу.

– Брр, сегодня холодный ветер. Хорошо хоть, что нет дождя.

– Верно. Но в пальто это не проблема. А вот ты, дорогой мой друг, вышла в одной футболке.

Она отмахивается, скривив губы.

– Да, но я и не собиралась в кругосветное путешествие. Просто выведу тебя за дверь.

– Иди обратно, а то заболеешь. Я спокойно доберусь сама до угла, не волнуйся.

Сначала она колеблется, но наконец сдается:

– Ладно! Приятного вечера и еще раз с днем рождения. Я так горжусь тобой. – Я крепко обнимаю ее, и мы стоим, прижавшись, несколько мгновений. – Обязательно напиши мне завтра утром, ясно?

– Да, капитан! А теперь быстро домой.

Она бежит назад и машет мне снова, а я тем временем с нетерпением жду вечера. И возможности отвлечься. Нервозность еще сохраняется, но я пытаюсь превратить ее во что-то хорошее.

Когда рядом со мной останавливается темно-серая машина и открывается дверь, я узнаю Оуэна. Он подходит ко мне, огибая капот автомобиля, и улыбается, прежде чем поцеловать меня в щеку. Костюм отлично сидит на нем, он выглядит шикарно, но не вычурно. Очевидно, он немного подстригся, и в этих сапогах я с ним почти одного роста, но мне это нравится.

– Роскошно выглядишь, – бормочет он, и моя улыбка расширяется сама собой.

– Спасибо, ты тоже.

– Прошу. – Он указывает на пассажирскую дверь и открывает ее для меня. После того как я устраиваюсь на сиденье, он закрывает дверь, возвращается на свое место и садится за руль.

– Я рад, что ты захотела провести со мной вечер, – говорит он перед тем, как тронуться с места.

Мы покидаем университетский городок и наслаждаемся дорогой. Через несколько минут я вижу башню Спэйс-Нидл, которая ночью кажется еще волшебнее, чем днем. За окном проносятся огни города, и я чувствую легкое покалывание в теле от предвкушения сегодняшнего праздника.

– Надеюсь, тебе понравится ресторан.

– Даже если нет, я тебе не скажу.

Мы смеемся, и тут мой мобильный издает громкий звуковой сигнал.

– Извини. Это так невежливо… Я забыла поставить его на беззвучный режим.

– Нет проблем, – отвечает Оуэн, и я открываю сообщение Джун:

Ты забыла свой кошелек. Он на моей кровати.

О нет. Не сегодня, не сейчас. Я не одна из этих женщин. Я никогда не хотела быть такой. Что мне теперь делать? Я чувствую, как мой внутренний детектив Монк снова вытаскивает свой бумажный пакетик. Выскакивает второе сообщение:

Вечер пройдет прекрасно. Расслабься.

У Джун прекрасное чутье на моего детектива Монка.

Я быстро отключаю телефон и прячу его в кармане.

– Все в порядке?

Я немного прочищаю горло.

– Да, конечно, все хорошо.

Ложь! – кричит Монк-Энди, но Энди-чирлидер просто сует его голову в пакет, чтобы тот держал рот на замке.

Все будет хорошо. Вечер будет приятным. Я спокойна. Вполне. Вдох и выдох.

Если Оуэн отвезет меня потом обратно к Джун, на что я очень надеюсь, то я смогу вернуть ему деньги за еду. О боже, я должна сказать ему… Мои ладони уже вспотели.

– Мне так жаль. – Мой голос предательски звучит слишком высоко.

– В чем дело? – он морщит лоб.

– Я забыла кошелек у подруги. Клянусь, я не делала этого специально, это невероятно неудобно, и я совсем не предполагала, чтобы ты заплатил за меня сегодня, так что, возможно, мы могли бы вернуться и…

– Энди, – говорит он с улыбкой, прерывая меня, что хорошо, потому что еще немного, и я бы захлебнулась от потока своих слов, – это не проблема. Честное слово.

Я нервно перебираю пальцами.

– Точно?

– Да. Как насчет музыки?

Я улыбаюсь.

– Звучит просто фантастически.

Оуэн включает радио, и пока мы говорим о повседневных вещах, на заднем плане звучат современные поп- и рок-песни. Путь до ресторана занимает почти полчаса, отчасти из-за пробок на дороге, но для меня время пролетает незаметно. Благодаря Оуэну я позволила себе отпустить ситуацию и расслабиться. Он дружелюбный, внимательный и заинтересованный, но не настойчивый.

Наконец Оуэн паркует машину прямо перед рестораном в классическом стиле с волшебной атмосферной подсветкой у входа. Через ярко горящие окна видны посетители, которые весело разговаривают и наслаждаются своей едой. Открыв дверь машины, он протягивает руку, чтобы помочь мне выйти. Его ладонь теплая на ощупь, и я приятно удивлена, что он не отпускает меня сразу, а вместо этого сгибает руку в локте, чтобы я могла на нее опереться.

В ресторане пахнет шалфеем и чесноком, базиликом и сыром. Я глубоко вдыхаю запах, и, как назло, у меня урчит в животе от голода. К счастью, Оуэн этого не заметил.

Официант ведет нас к столику, где зажигает свечу, прежде чем вручить меню. Я смотрю на цены, и мне становится дурно. Я прямо чувствую, как кровь буквально отливает от моей головы, и я бледнею. Здесь слишком дорого для меня, кроме того, у нас с деньгами довольно непростые отношения.

– Ты изумительно выглядишь, когда морщишь нос. – Я слышу голос Оуэна и смотрю на него.

– Ты уверен, что это… нормально?

Надеюсь, он понимает, что я имею в виду, потому что я не в состоянии сказать этого в слух.

– Да.

Тогда я глубоко вздыхаю и изучаю меню. В конце концов я выбираю лазанью. Я не ела ее целую вечность. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы заказать подходящее красное вино, но слишком хорошо помню, что случилось в прошлый раз.

Купер… Нет! Мне требуется немало сил, чтобы удержаться и не покачать головой. Нет, я не собираюсь думать о нем сейчас. Я этого не хочу. Я сижу здесь с чертовски хорошим парнем, у меня свидание в мой день рождения, и я хочу быть счастлива.

– Ты учишься или только работаешь в MASON’s? – с любопытством спрашивает Оуэн.

– Учусь. Это всего лишь подработка в клубе, но там очень весело. Я никогда не думала, что это возможно.

– Тебе не нравятся клубы? – Он осторожно наклоняется вперед.

– Нет, нравятся, даже очень. Но я не могу отличить хорошее пиво от плохого, и когда начинала работать, то понятия не имела, чего ожидать. Сейчас все уже получается хорошо.

– Я не собирался жаловаться, – отвечает он с улыбкой. – Ты отлично приготовила коктейли.

– Ты говоришь это сейчас, чтобы не испортить вечер. – Я сужаю глаза, но он смеется и поднимает руки.

– Нет, нет, клянусь! Но ты права, я мог бы и соврать, чтобы ты осталась со мной.

В этот момент приносят наши напитки, коктейли, которым, к сожалению, далеко до шедевров Джека, и мы поднимаем тост за этот вечер.

Мы беседуем о его учебе, Сиэтле, хороших ресторанах и наших любимых фильмах, а после еды Оуэн протягивает мне руку через стол.

Я напрягаюсь на секунду, испытав желание убрать свою ладонь, но я этого не делаю, оставляю руку на месте, отвечаю на его жест, но внезапно радость и легкость вечера исчезают, и я нервно сглатываю. Насколько сильно я хотела держать себя под контролем последние несколько часов, настолько же верно я убедилась в одном: Оуэн не тот, кто мне нужен. Оуэн не Купер.

– Энди? Тебе нехорошо?

Черт. Я не умею делать покер-фейс.

– Я хочу быть честной с тобой. Вечер был невероятно прекрасным, и спасибо тебе за это. Как и за твое внимание. Но… Я только что поняла, что не могу. Я… – Слова застревают в моем горле, я не знаю, что еще сказать.

Мне нужно больше времени. Времени, чтобы забыть о Купере.

Выражение лица Оуэна меняется, будто падает занавес в театре. Он отдергивает руку, презрительно хмыкнув, пока мое сердце изо всех сил колотится о ребра.

– Пустая трата времени, – бормочет он, и я не могу поверить в то, что он это сказал. Мой живот сжимается, жар пульсирует у меня в щеках. – Я потратил на тебя целый вечер и даже не кончил, – шипит он так тихо, чтобы никто больше не услышал этого. – Пойду заплачу за ужин. И вот еще. – Он достает из кармана несколько купюр и небрежно бросает их на стол. – Тебе хватит, чтобы добраться домой. Я не монстр.

С этими словами он встает, идет, чтобы заплатить за нас, и оставляет меня за столиком, где мы провели последние несколько часов.

Мне.

Нечем.

Дышать.

Что только что произошло? Я не была честной, я знаю, но я правда пыталась. У меня дрожат губы, начинают трястись пальцы. Нет, не здесь.

Его слова разъедают меня изнутри, словно язва. Пустая трата времени. Даже не кончил.

Я не могу думать ясно. Я резко встаю, беру свою сумку и забираю пальто в гардеробе, затем выхожу наружу. Начался дождь, и я знаю, что надо надеть пальто и укрыться где-нибудь, но я не могу. Мои ноги просто не двигаются. Вместо этого вода пропитывает ткань моего платья и волосы, течет по стеклам моих очков, а я просто стою там и пытаюсь держать себя в руках. Небольшие облачка пара образуются с каждым моим выдохом и на мгновение кажутся мне туманом, который в этот момент начинает клубиться в конце улицы.

Оуэн кинул меня и повез сюда только потому, что хотел уложить меня в постель. Больше ничего. Он хотел переспать со мной, а потом бросить.

Оуэн ушел прочь. Прочь, прочь, прочь.

А я? Уверена, что нахожусь не меньше чем в десяти километрах от квартиры и на таком же расстоянии от общежития Джун, перед рестораном, в котором я никогда раньше не бывала. Надо было остаться дома и не поддаваться этой бунтарской реакции, этому безумию. Я должна была понять, что все еще слишком погружена в этот хаос.

И я должна была признать, что мне нужно время. За последние несколько недель произошло слишком много всего. Надо было сказать себе, что нет ничего предосудительного в том, чтобы скорбеть по потере кого-то, кого у тебя никогда на самом деле не было.

Я не хочу опускать руки и сдаваться, мне хотелось бы расправить плечи и найти силы поднять голову. Но не все так просто. Да, иногда это совсем не просто…

У меня в голове внезапно становится пусто, я заставляю ноги сделать еще шаг или два, а затем просто сажусь на ступени. Там мокро. И уже поздно.

Но мне нет до этого никакого дела.

Я позволяю себе заплакать, начинаю рыдать. Даю волю слезам.

Еще ни один момент в моей жизни не был таким позорным, как этот. По крайней мере, сейчас я такого не могу вспомнить. И неважно, действительно ли этот вечер займет почетное первое место на пьедестале моей личной шкалы катастроф: в данную минуту я чувствую так, и это все, что имеет значение.

Я думаю, это из-за того, что каждый ужасный момент, когда он наступает, настолько захватывает нас, что вытесняет все остальное, и кажется, что ничего не может быть хуже.

Попытка сохранить самообладание провалилась. И вот, в пять градусов тепла и под проливным дождем, который смешивается с моими слезами и смывает их с лица, я сижу на ступеньках лестницы у входа в ресторан и пытаюсь разложить по полочкам собственные мысли. Вопрос в том, как это произошло и когда моя жизнь вышла из-под контроля, мечется в моей голове, как спортсмен на беговой дорожке. Снова и снова, опять и опять. Когда это случилось? И почему? Но только не «из-за кого». Это единственное, в чем я абсолютно уверена.

Никакой драмы, никаких сюрпризов. Я не хочу их, и мне они не нужны, с тех пор как с моей мамой случилось то, что случилось, я дала себе слово, что не допущу этого в будущем.

И теперь, чувствуя, как холод каменных ступеней проникает под одежду, и то, как вода наконец промочила насквозь все платье, я тихо смеюсь и всхлипываю. Потому что я ошибалась… Я получила все то, чего так не хотела, а хочу того, чего никак не может быть.

Моя жизнь никогда не представлялась мне никчемной, как и я сама. До сегодняшнего дня. Пока я не приехала в этот город, в этот университет. До тех пор, пока Джун не затащила меня в этот дурацкий клуб. Надо было взять ноги в руки и бежать оттуда, тогда все это безумие могло бы пройти мимо меня. Вместо этого я, вероятно, была бы дома со своей семьей. Не училась бы, не сделала бы того, о чем мечтала, но при этом была бы счастлива… По крайней мере, намного счастливее, чем сейчас.

Или нет?

Я роняю голову на руки, и все новые дождевые струи бесцеремонно обрушиваются на меня. По щекам текут все новые слезы, пока гости ресторана, веселые и нарядно одетые, поднимаются и спускаются по лестнице мимо меня. Они напоминают мне тени, которые словно и здесь, и не здесь одновременно.

Над дорогой поднимается легкий туман, в воздухе сыро. Мои длинные темно-каштановые волосы намокли от дождя и тяжело спадают с плеч, пальто наброшено лишь на одно плечо, но у меня нет ни сил, ни желания его поправить. Несмотря на то что уже давно все тело дрожит от холода, я не могу заставить себя подняться и начать двигаться. Кто-то из ресторана уже попытался узнать, в порядке ли я и могут ли они чем-то помочь. Нет, я не в порядке, и нет, они не могут помочь. Поэтому я лишь покачала головой. Я даже не уверена, действительно ли они хотели что-то для меня сделать или же спросили чисто из вежливости, но благодарна им за старания.

Дождь все не утихает, он стучит по моей коже, будто отбивая замысловатый ритм на своих невидимых барабанах. Когда я наконец заставляю себя поднять голову, убеждая не сдаваться в этой идиотской ситуации, я с трудом вздыхаю и издаю тихий стон. Потому что все во мне кричит, что уже слишком поздно. Пока я сижу здесь, молча проклиная себя, изо рта вырываются маленькие облачка пара, я совсем замерзла, нос течет, а его кончик я больше не чувствую. Мне ничего не видно, потому что очки испачканы, они мокрые и запотели, и я их снимаю.

Левой рукой я почти механически беру маленькую насквозь промокшую тканевую сумочку, лежащую рядом со мной, кладу внутрь очки и вытаскиваю свой сотовый. Батарея в любой момент может приказать долго жить, надо мной смеется красный, теперь слегка размытый, символ в правом верхнем углу дисплея, демонстрирующий оставшиеся четыре процента заряда. Дрожащими пальцами я убираю отдельные липкие пряди со лба и губ, вытираю капли воды с глаз – и мне наплевать, что будет с моим макияжем, если от него вообще еще что-то осталось, – затем смотрю на экран смартфона. Пролистываю имена в списке контактов и раз за разом задерживаюсь взглядом на одном из них.

Я не буду набирать этот номер.

Есть очень немного людей, к которым я могу обратиться и попросить забрать меня, и при этом я действительно не хочу видеть никого из них. Было бы здорово, если бы Джун была здесь, и я снова едва не начинаю рыдать, вспомнив о ней. Тем не менее я не буду звонить ей. Может, потому что мне стыдно. Может быть, потому что мне придется слишком многое ей объяснять, особенно то, что я сама с трудом понимаю. Еще никогда мне не было так сложно рассказать что-то лучшей подруге. Кроме того, я сильная девушка, и для меня это важно.

В конце концов, у каждого из нас есть свои пределы. Время от времени каждый может попасть в ловушку безумных и запутанных ситуаций. И всех рано или поздно могут бросить, так? Мне должно быть сейчас все равно. Я знаю себе цену. Но эти мысли и знания абсолютно бесполезны, если сердце чувствует иначе. Я не могу поверить, что он только что взял и ушел. Что он положил деньги передо мной на стол… Я была не в силах предотвратить это, но по крайней мере, он заплатил мне за этот вечер. Тихо выругавшись, я сжимаю свободную руку в кулак. Пальцы уже почти онемели.

Дело даже не в том, что я забыла кошелек. Надо было взять его проклятые деньги, хотя бы на такси домой…

Из груди вырывается едва слышное всхлипывание, и желание оказаться подальше отсюда и принять горячий душ, чтобы потом свернуться калачиком в постели в обнимку с одеялом и проплакать всю ночь, становится настолько непреодолимым, что я делаю это: я нажимаю на зеленую кнопку.

Идет вызов.

С днем рождения меня…

27

Бывает, что мы делаем ужасные вещи, сами того не осознавая.

Купер

Я действительно беспокоюсь за нее.

– Она, скорее всего, с Джун, я уверен, что все в порядке. – Мэйс в сотый раз пытается меня успокоить. Мы сидим в гостиной, Дилан тоже был с нами некоторое время, но только что лег спать.

Сжав губы, я киваю и тупо смотрю на стол. У меня какое-то странное предчувствие. Чего-то плохого.

– Да брось, Джун первая бы объявилась, если бы Энди не отвечала ей. Я писал ей вчера и сегодня, и она не ответила. Так что с Энди все хорошо.

– Ее не было и вчера.

– Что, весь день? – Мэйсон озадаченно смотрит на меня. – А Носок?

Я качаю головой:

– Тоже нет.

– Что-то случилось? Между вами?

Вот дерьмо.

– Куп? – переспрашивает Мэйс.

– Ничего особенного. Просто… Милли была здесь.

Ну вот, теперь он знает.

– Ты что, привел ее сюда? Господи, Лэйн. Ты совсем из ума выжил?

Мэйс потирает подбородок.

– Ты сказал, что я должен поговорить с ней! Я позвонил, и она предложила прийти, если я хочу. Если мне хочется обсудить это лично. – Я измученно закрываю глаза и вспоминаю тот день. – Полагаю, я не подумал о последствиях.

– Она видела ее? Что именно произошло?

– Да, блин, я не знаю. Я попрощался с Милли, а затем… когда я вернулся и хотел зайти в свою комнату, Энди была в коридоре. Она странно посмотрела на меня и спросила, все ли у меня в порядке, и я сказал «да». Потому что так и было. И после этого она совершенно отдалилась. Я хотел поговорить с ней, но она не появлялась с тех пор в квартире.

– Неудивительно! – Друг набрасывается на меня. – Это было на редкость глупо с твоей стороны. Ты все время словно держишь ее на поводке, то отталкиваешь, то притягиваешь обратно, и в конце концов она видит тебя с Милли? Будь ты проклят, я бы тоже ушел. Только я бы сначала еще хорошенько пнул тебе по яйцам. – Удар принят. Мэйсон глубоко вздыхает. – Как я уже сказал, она с Джун.

– Помимо того, что ты, вероятно, прав: почему все-таки ты так уверен?

Его взгляд меняется, черты лица становятся более серьезными.

– У нее сегодня день рождения.

– Вау! – я удивленно поднимаю брови. – И когда ты хотел мне об этом сказать?

– Я не знаю, ясно? Я думал, ты в курсе. Но после всего, что я услышал сейчас…

– Черт возьми, я понял тебя, – раздраженно огрызаюсь я.

– Тогда скажи ей наконец. Или объясни ей все. Сделай хоть что-нибудь и не будь ослом. Она этого не заслужила.

Я в отчаянии хватаюсь за волосы.

Когда звонит телефон Мэйсона, я собираюсь встать и пойти спать, но выражение его глаз заставляет меня передумать.

– Энди, – шепчет он. Почему Энди звонит Мэйсону?

– Привет, – отвечает он, и я не могу разобрать ничего из того, что доносится из трубки. Я слышу только тихий шелест.

– Успокойся, я едва понимаю, что ты говоришь.

Мой пульс учащается. Что-то случилось.

– Где ты? – Мэйс выглядит сосредоточенным. – Я скоро приеду и заберу тебя, хорошо, детка? Просто оставайся там. Все будет хорошо.

Когда Мэйсон вешает трубку и вскакивает с дивана, я подрываюсь с места вслед за ним.

– Что случилось?

– Не знаю, но она на взводе. Сидит перед рестораном и не может уехать, сказала мне адрес. – Мэйс спешит к гардеробу, хватает свою куртку и ключ от машины. – Большего я не понял. Она плачет.

– Я с тобой!

– Куп…

– Я иду с тобой.

Я не буду ждать здесь.

Мгновения, которые проходят, прежде чем он сдается, кажутся мне вечностью.

– Я возьму тебя с собой, но если Энди от этого станет хуже, я выкину тебя из машины прямо на ходу. Ясно? Ты знаешь, я люблю тебя, чувак, но я это сделаю. Ты будешь просто сидеть и молчать, понял меня?

– Обещаю.

– Тогда бери одеяло и пойдем.

* * *

Мы бежим к машине, и затем по дороге до ресторана Мэйс выжимает из машины все. Идет довольно сильный дождь, и я надеюсь, что Энди в помещении или хотя бы под каким-то укрытием.

Но когда Мэйс тормозит и я нервно оглядываюсь по сторонам, то быстро понимаю, что это не так. Энди сидит под дождем на каменных ступеньках и дрожит как осиновый лист. Не успевает автомобиль остановиться, как я отстегиваю ремень безопасности и уже хочу выйти к ней, но тут пальцы моего друга впиваются в рукав моего свитера и удерживают меня.

– Нет, Куп. Останься здесь! – шипит он. – Я сделаю это. Она звонила мне, а не тебе. Останься здесь и жди нас. И ты не скажешь ей ни слова, как и обещал.

Я неохотно делаю то, что он говорит, хотя все во мне бушует и стремится к ней. Мэйсон хватает одеяло и зонтик, который он взял с собой, когда мы выходили из дома, и бежит скорее к Энди, чтобы спрятать ее от дождя. Она почти не реагирует. В какой-то момент Мэйс просто накрывает ее одеялом и хватает за руку, чтобы помочь ей встать. Просто оставаться здесь и ничего не делать стоит мне гораздо больше сил, чем я могу выразить словами. Я разберу приборную панель в машине, если они не сядут в нее прямо сейчас!

Энди держится за одеяло, опирается на Мэйсона, который продолжает поддерживать ее, и, наконец, подходит к машине. Ее взгляд устремлен вниз.

Мэйс открывает дверь, Энди в одеяле проскальзывает на заднее сиденье, затем спереди в салоне появляется зонт и только после него мой друг. Он немедленно включает обогрев.

– Дерьмовая сегодня погодка, – бормочет он, и я не могу удержаться от желания повернуться к Энди. Она плакала. Ее глаза красные и опухшие, макияж потек, нижняя губа дрожит… И она категорически не смотрит на меня. Ее кожа ужасно бледная.

– Скоро тебе станет тепло, детка. – Мэйс прибавляет температуру и запускает двигатель.

По дороге в машине так тихо, что мне хочется кричать. Потом Мэйсон начинает задавать Энди вопросы.

– Нам позвонить Джун?

– Нет, – выдыхает она.

– Можешь рассказать, что случилось?

– Я забыла деньги у Джун. – Она разговаривает с Мэйсоном, отвечает ему, но ее голос звучит словно откуда-то издалека. У меня сжимается горло.

– Ясно, поэтому ты не могла уехать домой. Но разве ты была в ресторане одна?

Секунды медленно тянутся, мои нервы напряжены до предела, и кажется, что вот-вот разорвутся в клочья.

– Нет, – наконец отвечает она, и я едва могу держать себя в руках. Нет – она была не одна.

– Я была на свидании. С Оуэном. Я встретила его в нашем клубе, – бормочет она, и внутри меня возникает так хорошо знакомый страх. Слишком поздно. Я опоздал. Ее обидели, а я не смог ее защитить.

– Дыши, Куп. Она с нами, и все будет хорошо.

На этот раз Мэйс говорит уже со мной, пытаясь успокоить меня, и я закрываю глаза на несколько секунд, чтобы взять под контроль свое дыхание.

– Где этот Оуэн сейчас, Энди? – Мэйсон умеет это очень хорошо. Он остается расслабленным, его голос спокоен. Тем не менее я слышу едва различимые всхлипывания Энди.

– Он ушел. Он… сказал…

Сначала она не может ничего объяснить, ей приходится начинать рассказ несколько раз, но потом она делает это. И то, что мы слышим, заставляет Мэйсона сердито сжать руль так, что у него белеют костяшки. Потом он смотрит на меня в упор. Долго, очень долго, прежде чем снова поворачивается на дорогу. И в этом взгляде читается только одно: «ты по-настоящему облажался».

Тихо выругавшись, я горько качаю головой. В неверии, страхе и злости.

– Детка, я надеюсь, ты знаешь, что все это неправда и что этот парень – мудак, так ведь?

– Возможно, – шепчет она, но не похоже, чтобы она действительно в это верила. Ее голос звучит устало и бесконечно грустно.

– Боже, если этот парень снова ступит в мой клуб, я привяжу его к креслу и спущу на него Джун. – Он злобно усмехается. По-видимому, не может придумать худшего наказания, чем месть Джун.

– Неплохо. Только если я не смогу добраться до него первым, – прошипел я вслед за ним. Мэйсу приходится остановиться, когда загорается красный светофор. Он медленно наклоняется очень близко ко мне и шепчет так, чтобы только я мог услышать его:

– А ты держись пока от нее подальше. Твой испытательный срок еще не закончен.

Дерьмо. Все это огромная куча дерьма.

У Энди было свидание с этим смазливым гадом. И он так хреново поступил с ней. Думаю, что и я в некоторой степени тоже…

Через несколько минут мы уже почти дома. Мэйсон выключает двигатель, но вместо того, чтобы сразу выйти, он поворачивается к Энди – и я уже могу догадаться, что сейчас будет. Я задерживаю дыхание.

– Мы сейчас пойдем в дом. Но я должен задать тебе еще один вопрос. – Энди вяло поворачивает голову и смотрит на Мэйсона. – Он приставал к тебе?

Мое сердце стучит так громко, что я едва мог бы различить слова. Но в этом нет необходимости. Она молча качает головой, и я шумно выдыхаю с облегчением, чувствуя легкое головокружение.

– Хорошо. Очень хорошо. Идем.

Я выхожу первый, но не приближаюсь к Энди, как просил Мэйс, и он сам помогает ей подняться наверх. Когда мы наконец заходим в квартиру, он снимает с нее обувь, и, только когда мы останавливаемся перед ванной, а Мэйс забирает у нее одеяло, я по-настоящему вижу ее состояние и чувствую, что вот-вот задохнусь.

Она вымокла до костей.

И тут, впервые за вечер, она поднимает на меня свой взгляд. Энди смотрит открыто и прямо, и я так хотел бы обнять ее, но не знаю, захочет ли она этого и выдержит ли это сейчас.

Она заходит в ванную и запирает дверь, укрывшись там от нас.

– Я звоню Джун. Она нужна здесь.

– Да, давай.

– Она убьет либо меня, либо тебя. Шансы у нас пятьдесят на пятьдесят.

Он набирает номер, и, в отличие от недавнего разговора с Энди, я слышу голос Джун даже слишком отчетливо. Мэйсу приходится отвести телефон подальше от уха.

– Мэйсон, клянусь, если твое лицо не сгорит в аду, то я…

– Я звоню по поводу Энди, – прерывает ее он, и тут же на том конце провода становится тихо. Я не знаю, что она говорит дальше, но Мэйсон все объясняет ей, и я слышу из трубки лишь пару проклятий, прежде чем они прощаются.

Он отключает телефон.

– Она сейчас приедет. И она в ярости. – Неудивительно, кто мог бы винить ее за это? Он добавляет: – Я сделаю себе кофе. Ты будешь?

Я говорю «нет», слышу, как друг удаляется на кухню, а в ванной включается вода. Я кладу руку на дверь перед собой.

– Мне очень жаль, Энди, – шепчу я, прислонившись лбом к закрытой двери. – С днем рождения.

28

Иногда гора настолько высока, что на пути к вершине в какой-то момент нужно сделать паузу.

Энди

Я задумчиво набираю себе ванну. Дрожа и мало что соображая, я смотрю, как она медленно, но неуклонно наполняется теплой водой. Она окрашивается в ярко-зеленый и темно-синий после того, как я добавляю специальную соль для ванны, и пена начинает собираться на поверхности воды. Она пахнет лавандой.

В мокрой одежде становится все холоднее и холоднее, но я все равно не могу заставить себя снять ее. У меня просто нет сил, чтобы сделать это.

Одна волна озноба за другой сотрясают меня, и мне приходится сдерживать слезы, которые режут глаза с тех пор, как Мэйсон забрал меня вместе с Купером.

Он приехал туда. Я этого не понимаю. Не понимаю его.

Я резко вскидываю голову, когда кто-то стучит в дверь ванной, и на дрожащих ногах отхожу дальше к стене.

– Энди, ты меня слышишь? Это я. Пожалуйста, впусти меня.

Джун. Она здесь. Я не хотела ей звонить и не делала этого. И я ответила «нет», когда Мэйсон спросил, не стоит ли посвятить ее в курс дела, но тот факт, что она сейчас здесь, настолько греет и радует меня, что я начинаю задыхаться, захлебнувшись эмоциями. Я иду к двери, замок со щелчком открывается, Джун врывается внутрь, немедленно закрывает дверь у себя за спиной, и, когда мы смотрим друг на друга, что-то ломается в нас обеих. Мы с Джун начинаем рыдать и бросаемся в объятия друг друга, прижимаясь так крепко, словно мы две половинки, которые снова хотят стать одним целым. Я плачу, как ребенок. Может быть, проходит всего пять минут, может быть, полночи, прежде чем я могу отпустить лучшую подругу. Я не знаю. Но это и не имеет значения, важно лишь то, что нам стало лучше.

Она с любовью обхватывает ладонями мое лицо и большим пальцем вытирает мне слезы. Затем она осторожно смахивает свои.

– Ну что ж, – она шмыгает носом, – я слышу, как льется вода. Ты вымокла до нитки, и мне, кстати, тоже досталось. Давай положим тебя в ванну. Кстати, я привезла с собой Носка, он сейчас у тебя в комнате.

Она улыбается, и вдруг все понемногу становится как-то легче. Джун освобождает меня от одежды, настолько мокрой, что с нее капает, и бросает ее в угол, затем помогает мне забраться в ванну, и я негромко стону от удовольствия. Я опускаюсь все ниже, пока горячая вода, от которой идет пар, не плещется у моего подбородка. Джун садится на край ванны у моих ног.

– Мэйсон уже рассказал тебе? – тихо спрашиваю я, и она кивает с серьезным взглядом.

– Я предполагаю, что только самое важное. Но мне этого более чем достаточно. – Глубоко вздохнув, она внимательно смотрит на меня. – Какой же он отвратительный мудак. Если Оуэн хотел секса, и только его, то должен был сказать об этом. Неважно, мужчина это или женщина: когда дело доходит до свиданий и постели, все должны играть с открытыми картами. Да, не все это соблюдают, но такое?! Надеюсь, карма позаботится о том, чтобы когда-нибудь он просто сломал себе член.

Джун в ярости, но ради меня она пытается оставаться спокойной снаружи. Тем не менее ее слова заставляют меня почувствовать себя лучше. Даже если я совсем не хочу такой участи для Оуэна.

– Я тоже не была честной с ним почти весь вечер. Я… не специально. Но это, вероятно, не оправдание.

– Напротив, Энди. Это огромная разница. Которая называется «подлое намерение». – Со вздохом она складывает руки на груди. Тем временем я кутаюсь в ароматную пену и наслаждаюсь тем, что снова чувствую пальцы ног, и тепло медленно возвращается к моему телу. – Может, все-таки объяснишь мне сейчас, почему пошла туда с Оуэном, а не с…

– Купером? – Я закусываю губу и вздыхаю. – После нашего второго поцелуя он вел себя как будто по-другому, я подумала, что что-то изменилось и ему просто нужно время, но я ошибалась. У него были гости. Девушка. Они обнимались, это единственное, что я видела, до этого мы с тобой ходили на рынок, и меня не было в квартире весь день. Я услышала только обрывки разговора, когда вернулась домой. Что-то вроде того, что она всегда будет рядом, когда он захочет и… – Я нахмурилась. – Внутренний голос сказал мне, что это не мое дело, потому что, в конце концов, мы ведь не встречались и не могли считаться парой. Но я все равно подстерегла его в коридоре после того, как она ушла, и спросила, все ли в порядке. Все ли у него хорошо. «Все хорошо», – сказал он и больше ничего не добавил. – Водяные брызги разлетаются в разные стороны, когда я пожимаю плечами. – Тогда я подумала про себя: вот и все.

– Вот почему ты проводила так много времени со мной или задерживалась в университете, – догадывается наконец она. – Ух ты, нам нужно будет выкопать много могил.

Короткий смешок вырывается у меня из груди, и я немного брызгаю в подругу водой, что заставляет ее громко пискнуть. Потом она продолжает:

– Я серьезно! Меня посадят в тюрьму из-за тебя.

Теперь я уже на самом деле смеюсь и при этом не могу не заметить, как Джун вздыхает с облегчением, прежде чем снова заговорить:

– За последнее время ты пережила немало трудностей. Я имею в виду не только то, что случилось с твоей мамой, но и страх, что ты не поступишь в колледж, не устроишься на работу и много чего еще. Я тоже волновалась за тебя. Сильно. – Она опять вздыхает. – Сегодня вечером произошло то, что заставило рухнуть копившуюся гору твоих страхов, переживаний и размышлений. Это было уже слишком. Я понимаю это, Энди! Так что больше никогда не делай такой ерунды. Говори со мной. Я ведь рядом! И я знаю, что сегодняшний вечер не закончился бы для тебя так плохо, если бы не весь этот хаос. И если бы ты не влюбилась в Купера.

Я не отвечаю, только опускаю глаза. Джун права.

– Давай я вымою тебе голову. Потом принесу пижаму, и мы пойдем спать, – предлагает она.

– Звучит здорово. – Сделав попытку улыбнуться, я снова смотрю на подругу. – И давай никого не будем убивать, ладно?

* * *

Кажется, весь дом погружен в сон. В квартире очень тихо и спокойно. Джун крепко спит рядом со мной, Носок сопит в своей постельке, и я слышу его дыхание и тихий храп.

Физически я чувствую себя намного лучше, теперь, после того как отогрелась в теплой воде и немного поспала. Тем не менее я также чувствую себя довольно странно. Как будто в моей системе загорелась аварийная лампочка, как будто это сигнал об остановке. Это действительно было уже слишком. Я продолжаю бесконечно крутить мысли в своей голове и ощущаю острую тоску. Не только по маме, но и по нашему дому. По нашему ранчо.

И вдруг мне кажется, что там все было бы лучше.

Поскольку все эмоции во мне кричат слишком громко и у меня не получается заснуть, я осторожно встаю с постели, стараясь не разбудить Джун.

Я нервно тру лицо. Затем поворачиваюсь к Носку, глажу его мягкую шерстку и осматриваю эту маленькую комнату, которую успела полюбить. За что я невероятно благодарна. Так много всего произошло.

Подавленная и опустошенная, я отхожу от собаки и встаю перед письменным столом. Я поставила в рамки две фотографии. На одной из них моя мама, Лукас, папа и я. Мы улыбаемся, стоя перед нашим домом. На другой изображены мы с Джун, еще совсем детьми, с праздничными колпачками на головах и следами торта на лицах. Это был первый день рождения, который Джун провела с нами, потому что у ее родителей не было времени на нее. Я осторожно провожу пальцами по стеклу над фотоснимком и вспоминаю все прекрасные и значимые моменты с подругой. Она была рядом всегда, несмотря ни на что, как бы плохо мне ни было. Прямо как вчера.

Надеюсь, она не злится на меня за то, что я позвонила Мэйсону, а не ей. Я не хотела обижать ее или скрывать что-либо от нее. Нет. Мне просто было слишком стыдно и грустно. Потому что я не вела себя достаточно смело и честно. Потому что я оказалась недостаточно сильной…

Тут мой взгляд падает на ключи, лежащие на столе. Я легко нашла и узнала бы их даже среди тысячи других.

Это так заманчиво, так просто, что от этой мысли слезы вновь наворачиваются у меня на глаза, хотя после прошлой ночи и сегодняшнего вечера мне казалось, что их больше не осталось. В животе появляется неприятное чувство, а в груди – тяжесть, но все-таки я делаю это. Я осторожно поднимаю ключи и словно взвешиваю их у себя на ладони. Соблазн слишком велик, и я поддаюсь ему.

По-прежнему бесшумно, чтобы не разбудить Джун, я хватаю свои вещи и иду в ванную, быстро чищу зубы и умываю лицо холодной водой. Затем я проскальзываю обратно в комнату, засовываю в рюкзак предметы первой необходимости, пишу на листочке бумаги записку для Джун, кладу туда, где раньше лежали ее ключи, и ухожу.

Я ухожу.

Все еще спят, никто не слышит и не видит меня, и я чувствую себя вором, который вломился сюда, переворошил весь дом и теперь собирается тихо и незаметно испариться. Может быть, в некотором роде это действительно так. Я пришла сюда, перевернула все с ног на голову, а теперь? Теперь я трусливо сваливаю.

Я знаю это, но все равно покидаю квартиру, иду на улицу и ищу пикап Джун. Если ключ есть, машина тоже не может быть далеко.

Так и есть, вот он. Менее чем в десяти метрах.

Но я медлю.

Иди, Энди. Это нормально.

И, тихо всхлипнув, я делаю первый шаг к машине. Да, это нормально.

Я могла бы остаться здесь, преодолеть это все, сегодня или в крайнем случае завтра, ходить в университет и на работу, взять себя в руки и сделать вид, что ничего особенного не случилось и что я никак от этого не пострадала. Но я не могу. Может быть, кто-то другой смог бы, но я не этот «кто-то». Я все еще скорблю и переживаю из-за мамы, а еще беспокоюсь за папу и Лукаса, даже если в ежедневной суете это кажется лишь слабым эхом в глубине моего сознания. Все взлеты и падения последних нескольких недель все еще не отпускают меня – и переезд сюда, и вечные страхи, и мысли о моем будущем, деньгах, квартире и работе, и моменты, когда я не знала, куда податься в этом чужом городе, и… Купер.

Мы живем в одной квартире с человеком, с которым я работаю. И в которого меня угораздило влюбиться.

Я сажусь в машину, завожу двигатель и уговариваю его, пожалуйста, не подводи меня.

Я еду домой.

29

У каждого из нас существует три образа: как мы видим себя и как мир видит нас. Третий показывает то, кто мы на самом деле.

Купер

Я просыпаюсь от какого-то громкого крика и, выругавшись, быстро вскакиваю на ноги и выбегаю в гостиную. Мэйс и Джун уже спешат мне навстречу, Дилан с опухшими глазами тоже выглянул из своей комнаты, но Мэйс сказал ему, что объяснит все позже и чтобы тот шел обратно в комнату.

– Что происходит? – спрашиваю я Джун грубым ото сна голосом.

– Энди… ушла.

– Что?!

Сон как рукой сняло.

– Это все твоя вина, – взволнованное выражение сменяется яростью, и она уверенно указывает пальцем на меня. Она целенаправленно устремляется ко мне, и я растерянно отступаю, пока не упираюсь спиной в стену позади. – Твоя вина в том, что Энди уехала, что она вообще пошла на встречу с этим парнем и что ей плохо. Молись, Купер, потому что если с ней хоть что-то случится или она не вернется, – она шипит, а не говорит, и последние слова звучат так угрожающе, что я перевожу взгляд на Мэйса, надеясь на его помощь, но он только стоит, скрестив руки перед собой, выглядит совершенно спокойно и просто наблюдает за всем этим, – то я кусок за куском разберу тебя на части.

Это она обещает мне на словах, но жестами при этом демонстрирует нечто совершенно другое, а именно, что она схватит меня за яйца и не оставит от них и следа.

– Ладно, котенок, я думаю, достаточно. Он уже все понял.

Мэйс обхватывает Джун за плечи и осторожно уводит назад, но она продолжает сверлить меня своим пронзительным, угрожающим взглядом.

Тут Мэйс тянется к листку бумаги, который, оказывается, держит Джун.

– Что это там у тебя? Что в записке?

Прости, я взяла твоего старичка. Я люблю тебя. Но мне нужен покой и личное пространство, мне нужно время. Поблагодари за меня Мэйсона. И извинись. Пожалуйста, присмотри за Носком. Энди

– Она уехала домой, – объясняет Джун, запинаясь, и все ее горе и беспомощность заключены в этой фразе. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что может исправить эту ситуацию. Я чувствую себя, мягко говоря, паршиво. И прекрасно осознаю, что я идиот.

Проклятое дерьмо!

– Мы должны вернуть ее, – я слышу свой голос.

– Нет, – отвечает Джун холодно. – Ты последний человек, кто мог бы сделать это.

– Нам лучше сесть, а не шуметь у комнаты Дилана.

– Мэйс прав, – киваю я, и он ведет Джун на диван, где мы все располагаемся рядом друг с другом и думаем о том, что делать дальше. Джун лихорадочно перебирает свои локоны.

– Мы дадим ей немного времени. Это то, чего она хочет. И потом она вернется.

Как Мэйсону удается оставаться таким спокойным, говоря подобные вещи?!

– Я не могу так, – рычу я.

– Нет, ты должен. Ты не смог объяснить ей, что случилось с Зоуи, это было нормально, но… из-за этого ты держал ее на расстоянии, хотя никто из вас этого не хотел. И теперь у нас есть то, что есть.

Джун немедленно поворачивается ко мне.

– Зоуи? Это та девушка, с которой Энди поймала тебя в твоей комнате?

Черт. Она действительно видела ее.

– Куп, черт возьми. Ты должен наконец принять решение.

– Что здесь происходит? – напрягается Джун, пока во мне идет жестокая борьба, которой никто не может увидеть.

Дышать.

Я должен продолжать дышать.

– Нет. Если Энди видела меня с женщиной, это точно была не Зоуи.

– Ух ты, – выдыхает Джун. – Сколько их там у тебя?

Мэйсон успокаивающе кладет руку ей на ногу, и я удивлен, что она позволяет ему это сделать и лишь закрывает глаза на несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

– Дерьмо. Я не могу этого сделать.

Я подрываюсь с места и начинаю метаться взад-вперед по комнате.

– Купер винит себя в трагедии, которой он не мог предотвратить.

– Мэйс, не начинай, – предупреждаю я, потому что уже чувствую подступающую волну флешбэков и мурашки, бегущие по коже, пока меня бросает то в жар, то в холод.

– Какое отношение это имеет к той девушке? Или к моей подруге?

– Купер влюбился в нашу Энди.

– Хм, он выбрал отличный способ показать это ей, – презрительно бросает Джун, и я могу понять почему.

– Зоуи моя сестра, – шепчу я, стараясь думать только о словах, а не об их значении. Мне нужно просто строить предложения, не более того. Это несложно. Совсем несложно.

– Летом, уже почти три года назад, она была на вечеринке у нашего знакомого вместе со мной и с Мэйсом. Мы весело праздновали. И пока я наслаждался, развлекался там… – Мой голос прерывается, я снова сажусь, уронив голову на руки и зажмурившись. Волна накрывает меня с головой, мне не хватает воздуха.

– Дыши, Куп. – Голос Мэйса доносится до моих ушей, словно откуда-то издалека.

Дышать. Это я могу. Я практиковал это.

Через несколько минут паника отступает. Таких тяжелых приступов не было уже очень давно. Легкая пленка пота образовалась на коже, мои губы пересохли, в животе все сжалось и урчит, меня немного подташнивает. Я смотрю на ковер у себя под ногами и чувствую, как сбивается пульс.

– Она спустилась по лестнице. Пошатываясь. У нее был отрешенный взгляд, как будто она видела то, чего я не мог видеть. Ее волосы спутались, макияж размазался… Я сразу понял, что что-то не так. – Глубоко вздохнув, я разминаю вспотевшие руки. – Когда я подошел к ней ближе… ее майка выглядела измятой, пуговица на штанах была расстегнута, и потом она заплакала. Не пряча лицо, наоборот, – она подняла подбородок, посмотрела на меня и… заплакала. Одна слеза за другой тихо текли по ее щекам, и я понял, что произошло. Я не хотел признавать этого. Я обнял ее, не знаю, как долго мы так простояли. Единственная мысль, которая осталась в моей голове: «Твоя сестра нуждалась в тебе, а тебя там не было». Я развлекался, пока ее… – Задыхаясь от гнева, я закрываю глаза, прячу лицо в руках и стараюсь не кричать от злости. – Я не смог защитить ее.

Я слышу, как Джун тихо всхлипывает, и не могу поднять на нее глаза. В ее лице я увижу горе моей матери и отвращение моего отца, который все еще ненавидит меня за то, что я позволил этому случиться. Что я взял Зоуи с собой на вечеринку.

У нас были хорошие отношения, мы всегда держались с ней вместе.

Родители не разговаривают со мной с того дня.

– Их было трое, – продолжает Мэйс, и на этот раз я позволяю ему говорить. – Сначала она не хотела ничего рассказывать, но в конце концов она сделала это. Когда Зоуи сказала нам их имена – лишь имена, не более того, мы начали их искать. Куп был сам не свой. Мы знали их, они были… друзьями. – Мэйс издает сухой смешок. – Когда мы нашли их, они стали хвастаться, какой горячей была Зоуи и как она изгибалась. Как забавно отбивалась от них. Они были пьяны, наркотики тоже были замешены. Я вырос вместе с Купером и Зоуи, в некотором смысле она и моя сестра тоже… Наверное, я должен был что-то предпринять, но в первый момент я этого не сделал, и когда Купер бросился на парней, начал кричать и избивать их, я вмешался и отстранил его, но было уже слишком поздно. Один из них отделался фингалом, второй выглядел уже хуже – сломанный нос и перелом челюсти. А третий… Купер чуть не забил его до смерти.

– Я вижу их перед собой как сейчас. Зоуи и трое парней. И я знаю, что должен был немедленно вызвать полицию, насилие – это не решение проблемы. Но я бы солгал, если сказал бы, что не думаю, что они это заслужили. – Слова покидают мой рот безо всякого выражения, я шепчу их ровно и бесчувственно, и я так себя и ощущаю. Я опустошен. В тот момент, когда я поднимаю глаза и осмеливаюсь взглянуть на Джун, увесистый комок появляется у меня в горле.

Она плачет взахлеб, дрожит, и Мэйсон ласково поглаживает ее по спине. Громко шмыгая носом, она вытирает слезы рукавом своего шикарного свитера, и когда она направляется ко мне, я пытаюсь понять, что будет дальше. Джун крепко обнимает меня, я точно не ожидал такого – и теперь стою со слезами на глазах. Господи. Почему это все так сложно?

Пару минут она держит меня в своих объятиях, потом отпускает и снова садится.

– Неужели они все… Я имею в виду… – Она не может сказать этого вслух. Я тоже до сих пор не могу.

– Только один… Только один изнасиловал ее. Остальные держали ее и глумились над ней, наблюдая за этим.

То, что мне приходится сказать, заставляет меня снова чувствовать себя плохо. «Только один»… Как будто она могла радоваться тому, что кто-то поступил с ней подобным образом.

– Я бы тоже так сделала. – Когда Джун замечает мою растерянность, она объясняет: – Я бы тоже побила их…

– Не имеет значения. Это не принесло ничего хорошего. Тот факт, что я до полусмерти избил парней, никому не помог. Особенно моей сестре. Теперь в ответ на ее показания были еще и другие.

Поначалу Зоуи не хотела, чтобы ее осматривали, она хотела только поскорее добраться домой, она была сильно шокирована. В итоге их не осудили. Недостаточно доказательств, как сказали в суде. Только косвенные. Тот парень использовал презерватив, и… его не нашли. И к тому же у его родителей было достаточно денег на лучших адвокатов.

– Куперу вынесли обвинение, – мрачно поясняет Мэйс.

– Благодаря Мэйсону и его адвокату я ограничился значительным штрафом и полутора годами условно. Я едва не попал в тюрьму.

Я горько смеюсь. Иногда этот мир досадно несправедлив. Но отец Мэйсона знал судью, и я избежал судимости.

– Моя сестра начала проходить терапию. Я тоже прошел курс в течение года. Это помогло мне справиться. Особенно с флешбэками и страхом. С чувством вины, которое словно застряло во мне. Я даже не могу представить того, через что пришлось пройти Зоуи.

– Энди видела Милли, Джун, – продолжает Мэйс. – Доктора Милли Чарльз. Она психотерапевт. Со временем она стала хорошим другом для Зоуи и Купера.

– О нет, – шепчет Джун.

– О да, – киваю я в подтверждение его заявления. – Я позвонил ей, потому что хотел поговорить. Это было необходимо. Мне нужен был совет по поводу Энди и о том, как лучше ей все это рассказать и объяснить. Энди по-своему напомнила мне Зоуи. Сестра была на нее похожа до того, как все это произошло. Это оживило мои воспоминания, и у меня началась паника. Я испугался. А что, если я не смогу защитить Энди?

– Энди подумала… она подумала… – Джун размахивает руками.

– Что у меня есть другая.

– Да, – бормочет она. – Но как же так? Я имею в виду, я понимаю, что ты, возможно, не смог сказать это сразу и что у тебя проблемы. Но чего ты ждал, если заставил ее чувствовать себя в подвешенном состоянии? Когда ты целуешь ее, а затем отдаляешься, словно ничего не было? И, черт возьми, ты сделал это дважды. – Ее глаза снова сужаются. Думаю, тот момент, когда она сжалилась и хотела понять меня, закончился. – Она посчитала, что не нужна тебе, и пыталась принять этот факт. Вот почему она пошла с Оуэном. Ты идиот.

Я знаю.

– И еще она сказала мне… Она сказала мне, что подошла к тебе и спросила, все ли у тебя в порядке после встречи с той странной девушкой, и знаешь что? Это был огромный шаг для Энди. Она не такая, как я. Она не выставляет свое мнение и чувства на всеобщее обозрение, невзирая на то, понравится это кому-то или нет. – В этот момент Мэйсон закашливается и прочищает горло, потому что ему приходится подавлять смех. – Ты мог бы хоть что-то сказать, дать ей знак. Она протянула тебе навстречу руку, черт побери, а ты… – Она кривит губы. – Боже, я снова хочу убить тебя.

– Ты хорошая подруга, – говорю я ей, и это заставляет ее улыбнуться.

– Я знаю. Но не думай, что сможешь задобрить меня этим.

– Я не хотел причинить ей боль. Это было бы последнее, чего я хотел бы. Я только собирался привести свои мысли и чувства в порядок и взять под контроль себя и свои проблемы, прежде чем вываливать это все на нее.

Вздох Джун повисает в воздухе.

– И что мы сейчас будем делать? Разве мы не станем звонить ей? Разве мы ей ничего не объясним? Просто останемся здесь? Не знаю, смогу ли я.

– А где ее дом?

– В Монтане.

– Проклятье! – восклицаю я. Это как минимум семь часов езды отсюда. – Нет, мы отправляемся за ней.

– Это бред! – Мы с Джун одновременно поворачиваемся к Мэйсону. – Я повторюсь, но: оставьте ее, дайте ей несколько дней. Она уехала, потому что ей нужны отдых и время. Мы должны дать ей это.

Джун задумчиво сжимает и разжимает кулаки.

– Энди нужно многое переварить, она немало боролась в последнее время. Не только за эту учебу в Сиэтле, но и за меня, за маму. За семью. Иногда я верю, что Энди втайне сражается за весь мир. – В этот момент к Джун сонно подползает Носок, который только что вышел из комнаты Энди. – Она и тебя спасла, не так ли? – шепчет она ему, и он с видимой радостью машет хвостом.

– Меня ей спасать не надо.

Это первый раз, когда Джун смотрит на меня доброжелательно и искренне улыбаясь.

– Не думаю, что она этого хотела. Энди хочет быть просто с тобой. Это разные вещи. Но это станет возможно, только если ты позволишь ей это.

Ее слова поражают и глубоко трогают меня.

– Значит так, рабочие смены Энди я передам Мэтту, в любом случае он просил поставить ему больше часов, – начинает Мэйс. – Все будут считать, что она на больничном. Дальше. Я думаю, что не страшно, если она пропустит несколько семинаров. Мы подождем. Если она не объявится через несколько дней, то я поеду за ней.

Джун немедленно собирается запротестовать, и я тоже, но Мэйс тут же подавляет это безрассудное восстание.

– Ты, – заявляет он, указывая на Джун, – осталась без машины, и я не возьму тебя с собой, потому что думаю, что Энди захочет остаться там подольше, если и ты окажешься вместе с ней у вас дома. А ты… – Он пристально смотрит на меня. – Ты все испортишь.

– Спасибо за доверие, – огрызаюсь я, хотя в глубине души понимаю, что он прав. Если Мэйс заберет ее, это, вероятно, будет лучше всего. Для всех нас. И до тех пор мы должны проявить терпение. А я должен постараться не сойти с ума.

30

Дом, милый дом. В гостях хорошо, а дома лучше, верно?

Энди

Я только что чуть не уснула за рулем. Меня ужасно напугало, когда я почувствовала, что руль выскальзывает у меня из рук. Небольшая остановка в закусочной встряхнула меня, особенно эспрессо, который я неохотно выпила, только чтобы продержаться до дома. Это был самый отвратительный напиток, который я пила за очень долгое время. Слишком крепкий и горький.

Эта мысль заставляет меня скривить рот, пока я сжимаю руки на большом старом руле.

У меня почти получилось. Еще несколько километров, и я буду дома.

За время пути я подумала сначала о том, чтобы предупредить папу, но вместо этого, наоборот, выключила свой мобильный перед тем, как проехать границу Сиэтла. Теперь, когда он выключен, я боюсь, что у меня не хватит сил когда-нибудь снова включить его. Потому что, если я сделаю это, все вернется: Купер, работа, Сиэтл, университет, то, что сказал мне Оуэн. Все то, что стало для меня уже слишком. Из-за того что я только что просто взяла и уехала, бросила все, я не знаю, останется ли у меня что-нибудь из этого, когда я вернусь. Это не делает ситуацию лучше. Если я вообще вернусь.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я включаю радио, но из этого мало что выходит. Антенна, видимо, уже совсем не справляется, тем более что приемник этого старенького пикапа барахлил, еще когда Джун унаследовала его от своего деда. Но попробовать стоило. Я со вздохом немного разминаю плечи, чтобы сбросить напряжение. И еще от волнения и от того, что мое тело уже понемногу затекает в неподвижной позе, я начинаю ерзать на потрепанном кожаном сиденье.

Я почти на месте, уже почти дома.

Машина сворачивает на старую гравийную дорогу, дальше на длинную подъездную дорожку, и вот я уже вижу наши большие яблони у входа и скот Стива на пастбище на заднем плане, а наших лошадей в загоне впереди. Когда я паркую автомобиль в стороне, выхожу на воздух, когда пыль, поднявшаяся при торможении, улетает прочь и частично ложится обратно на землю, я глубоко вздыхаю, и сквозь облачную пелену пробивается солнце. Оно согревает мое лицо, хотя здесь тоже прохладно. Я потягиваюсь и осматриваюсь по сторонам. Голубое небо, спокойствие, природа. Словно другой мир. Ноги несут меня к дому, на веранду. Там стоит кресло-качалка моей мамы – всякий раз когда я прохожу мимо, я молча приветствую ее. Как будто она все еще сидит там и читает нам что-то вслух.

До моих ушей доносятся какие-то громкие голоса, и это заставляет меня встрепенуться. Они исходят… изнутри. Папа? Я открываю заднюю калитку, затем вслед за ней дверь, ведущую на веранду, и ступаю в гостиную.

– Лукас, клянусь твоей матерью, если ты немедленно не поймаешь Эдди, я тебе устрою!

– А что, ты думаешь, я пытаюсь все это время сделать? – вопит мой брат, запыхавшись.

Нахмурившись, я иду на звуки и…

Что здесь случилось? Мой взгляд скользит по хаосу передо мной. Грязное одеяло валяется в углу, разбитый стакан, стекло по всему полу, еще как минимум четыре грязных стакана и другая посуда на столе, перевернутый стул, два нестираных свитера на спинке дивана… Боже мой. Только без паники. Эти двое могут справляться сами, и всему этому найдется какое-то объяснение.

Я вскрикиваю, когда Эдди, визжа и хрюкая, проносится между моими ногами, и затем еще раз, когда в меня со всей силы врезается Лукас. Мой брат, который не рассчитывал на мое появление, тоже орет и, потеряв равновесие, падает и приземляется на задницу.

– Господи, Энди! Ты хочешь, чтобы я умер еще до того, как достигну половой зрелости?

Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я в шоке прижимаю руку к груди.

– Что тут у вас происходит?

В этот момент Эдди снова в панике бежит мимо нас и продолжает со стуком врезаться каждые три секунды во все подряд. Он ничего не видит.

Я сердито смотрю на Лукаса, и он виновато улыбается.

– Можешь объяснить мне, как голова Эдди застряла в ведерке из-под куриных крылышек?

– Я мог бы, но сначала задай себе вопрос: ты действительно хочешь это знать?

Застонав, я хлопаю ладонью по лбу и массирующими движениями пытаюсь прогнать надвигающуюся головную боль.

Тут мы слышим, как папа кричит:

– Поймал!

Через несколько секунд он входит в гостиную, держа в руках бедного поросенка, которого он успел освободить от ведра. Но к сожалению, Эдди, в свою очередь, уже успел перевернуть здесь все. Папа смотрит на меня, удивленно приподняв брови.

– Энди? Дорогая, что ты здесь делаешь?

Наступает момент, когда я снова превращаюсь в маленькую девочку со слезами на глазах, и черты его лица смягчаются, он опускает Эдди.

– Лукас, уведи его отсюда и дай ему чего-нибудь вкусного.

Мой брат кивает, не говоря больше буквально ни слова, и папа подходит, чтобы обнять меня. От него пахнет сеном и лошадьми, дровами и его любимым мятным драже. Я тоже крепко прижимаюсь к нему и плачу. Мне все равно, что я уже выросла. Все равно, что это выглядит глупо. Я стою и рыдаю, пока у меня не съезжают очки и не начинают дрожать губы.

– Ну, хватит, хватит, все будет хорошо.

На мой взгляд, это еще не точно, но я хочу верить ему. Хочу этого больше, чем что-либо.

В какой-то момент слезы наконец высыхают, и я следую за папой на кухню, где он протягивает мне стакан воды.

– Это просто катастрофа. Как будто сюда попала бомба, – я шмыгаю носом и делаю глоток. Мои слова заставляют папу рассмеяться.

– Видишь этот свитер? – Он указывает на тот, что одет на нем. – Один из трех оставшихся, остальные твой брат принес в жертву стиральной машине или сушилке.

Я в ужасе качаю головой.

– Где же моя папка?

– Эдди…

– Что?! Ее съел поросенок?!

– Ну да, Лукас пролил на нее крем с арахисовым маслом и оставил лежать на открытом месте. Бумага с арахисовым маслом должна быть не так уж плоха на вкус…

– Лукас просто Содом и Гоморра в одном флаконе, – вздыхаю я. Кроме того, он действительно перепутал местами все специи. Боже, дай мне сил и терпения! – Я наведу здесь порядок.

– Я хотел бы остановить тебя, но на самом деле я был бы чертовски благодарен тебе за это.

Папа лукаво смотрит на меня, и мы оба начинаем смеяться. Затем я открываю ящик, в котором лежат носовые платки, беру один из них и сморкаюсь. Мне уже намного лучше.

– Я очень рад, что ты здесь, Энди. Но не думаю, что ты приехала из Сиэтла, чтобы навести в доме порядок. Не хочешь рассказать мне, что случилось?

Я молчу. Как люди делятся чем-то подобным со своими отцами?

– Если ты не хочешь говорить об этом, это не страшно. Скажи только, должен ли я волноваться за тебя?

– Нет, я так не думаю.

Он целует меня в макушку и вздыхает.

– Надо проверить твоего брата. Что-то снова стало слишком тихо. Кстати, Стив и Тим здесь, может быть, ты хочешь поздороваться?

Они наши старые друзья и помогают папе, чем только могут. Например, благодаря Стиву, на наш счет зачисляются небольшие деньги за то, что ему позволено пасти свой скот вместе с нашим.

– Было бы здорово!

– Кстати, я снова буду преподавать со следующего месяца. – Отец обнимает меня за плечи, его лицо светится от гордости.

– Что, правда? В школе? Это так замечательно!

На мгновение все негативные чувства отодвигаются в сторону и уступают место чистой, искренней радости. Я так счастлива за него.

– Пока буду работать на дому. Но это первый шаг, может быть, я и вернусь.

– Я очень рада за тебя, пап.

Он бросил преподавание, когда мама заболела, потому что все время хотел быть рядом с ней, и не смог вернуться к работе после ее смерти. У него не было сил сделать это. То, что он решился сейчас на этот шаг, значит так многое – и для него, и для меня.

Мы выходим на улицу, двигаемся по направлению к пастбищу, и еще задолго до того, как мы туда добираемся, папа кричит:

– Ребята, посмотрите, кто приехал к нам в гости!

– Энди! Ты что, уже соскучилась по нам, своим старперам? – весело приветствует меня Стив, который выглядит старше своего возраста из-за седых волос.

Они с Тимом подходят к нам и с любовью обнимают меня.

– Как там в Сиэтле? Что делает Джун? Она уже успела разбить чье-нибудь сердце?

Тим видел нас еще в подгузниках. Так что он знает нас чертовски хорошо. Он немного выше Стива, коренастый, лысый и с густой бородой.

– Не исключено.

Они кивают, как будто не ожидали никакого другого ответа.

– Вы голодны? Я могу съездить в магазин за продуктами и приготовить мамин знаменитый чили[6].

– Дитя мое, так почему ты все еще здесь? Скорее в путь, – Стив подталкивает меня к дому, и все прыскают со смеху.

* * *

Через три часа готовка близится к концу, и мои силы тоже. Я уже начала убираться на кухне и расставлять все по своим местам. Какой беспорядок! То же касается и гостиной, и обеденного стола. Я как раз накрываю его, когда входит Лукас. Его футболка грязная, и у него что-то прилипло к лицу.

– Пахнет фантастически!

Он хочет сесть.

– Ни в коем случае! Сначала прими душ.

– Но еда ведь остынет, – жалуется он.

– Тогда тебе лучше поторопиться.

– Ты все еще настоящий тиран.

Я закатываю глаза. Он чрезмерно преувеличивает. Держу пари, он примет душ за пять минут максимум.

В это мгновение входит папа и остальные, они смеются, Стив привел с собой свою жену Хелен.

– Энди, я так рада тебя видеть!

Это миниатюрная девушка с веснушчатым лицом.

– Я тоже рада! Садитесь, еду сейчас принесу. Хотите чего-нибудь выпить?

– Мне воду, пожалуйста, – отзывается Хелен.

Остальные просят безалкогольное пиво. Лукас, наверное, выберет лимонад, а я кипячу себе воду для чая. Раньше я бы просто поставила перед ними бутылки, но Джек показал мне, как наливать пиво из бутылки в стакан, чтобы получилась красивая пена, так, чтобы она при этом не переливалась через край.

– Ничего себе, выглядит просто великолепно! Когда это ты научилась такому?

Тим полностью очарован, так, словно я только что показала ему что-то действительно впечатляющее. А это всего лишь пиво с шапкой пены.

Я ставлю чили и свежий хлеб на стол, и Лукас проскальзывает в комнату, надевая на ходу свежую рубашку, и быстро садится, как раз тогда, когда я начинаю раскладывать блюдо по тарелкам.

– Это ощень вкушно, – говорит мой брат с полным ртом, и другие с ним соглашаются.

– Этот чили вполне сравнится с тем, какой был у твоей мамы, – говорит Тим, и все улыбаются. Я тоже. Мы знаем, что это ложь, но очень мило с его стороны сказать это. Мама делала лучший чили, который нам когда-либо приходилось есть.

* * *

Шесть дней. Я дома уже шесть дней. В университет я отправила письмо по электронной почте, написала, что заболела. Мне даже пришлось включить для этого старый папин компьютер. Да, я хотела бы все бросить и остаться здесь, но пустить на ветер первый же семестр? Нет, я еще не так далеко зашла. Но чувствую себя просто ужасно из-за того, что я до сих пор не включила телефон. До сих пор не писала и не звонила Джун. Она просто решила предоставить мне так необходимое для меня время, я знаю это, потому что иначе она позвонила бы нам домой.

Или она просто катастрофически зла.

Вздохнув, я опускаю взгляд на лежащий в моей ладони выключенный сотовый. Я сижу в мамином кресле на веранде, здесь прохладно и ветрено, я укуталась в толстое одеяло. Лукас сейчас в школе, папа с парнями устанавливает забор для скота.

Должно быть, я прикорнула, потому что в какой-то момент понимаю, что папа трясет меня за плечо.

– Энди, ты меня слышишь?

Я лениво открываю глаза.

– Да. Извини, я, видимо, уснула.

– К тебе гости.

Гости? Я сразу же вскакиваю, путаюсь в одеяле, спотыкаюсь и чуть не падаю. Джун здесь? Или?.. Нет, я не могу допустить эту мысль.

Мы спускаемся по лестнице, я тороплюсь на улицу.

– Кто-то на шикарной спортивной машине. Стив проводит его сюда, так что тебе ни к чему так бежать.

Мэйсон. Это Мэйсон.

Рядом со Стивом он похож на какого-то брокера с Уолл-стрит.

Они приближаются к нам, и, глядя на него, я чувствую, как мое горло сжимается. Мэйсон приехал один, и он выглядит довольно измученным.

– Привет, – здороваюсь я, затаив дыхание и прекрасно понимая, что все глаза сейчас устремлены на нас.

Он ухмыляется и отвечает на мой взгляд, пока мой отец не протягивает ему руку, чтобы поприветствовать его. Правда, немного резко.

– А вы?..

– Мэйсон Грин, сэр.

– И вы встречаетесь с моей дочерью?

Выражение лица Мэйсона в этот момент бесценно, меня разрывает со смеху.

– Нет, папа. Мэйсон просто друг из Сиэтла.

– Просто друг? Хммм, – папа смотрит на меня, а затем скептически переводит взгляд на Мэйсона, к нему присоединяется Стив. – Просто друг… – Можно ясно видеть, как усердно работают шестеренки в его мозгу, пока он изучает Мэйсона, который со своим костюмом и шикарными ботинками вписывается в нашу обстановку не больше, чем акула в пустыню Сахара. Внезапно взгляд папы вновь останавливается на мне. – Джун? – спрашивает он, и я с улыбкой похлопываю его по плечу.

– Он работает над этим, – отвечаю я в шутку, после чего Стив издает громкий рев, а мой папа многозначительно желает Мэйсону удачи.

Он еще не знает, во что ввязался.

– Ну, мы оставим вас.

Папа и Стив возвращаются в дом. Я смотрю на Мэйсона и едва ли смею заговорить с ним или спросить, в моей голове столько всего… У тебя все хорошо? А как насчет Джун и Носка? Что с Купером?

Вместо этого я лишь молча киваю головой на веранду, беру там одеяло и расстилаю его на ступеньках, чтобы мы могли на них сесть. Брюки Мэйсона в складках, его рубашка тоже, и первые пуговицы расстегнуты. Похоже, он сегодня немного не в себе.

– Здесь хорошо.

– Я тоже так думаю.

Мы сидим некоторое время в тишине, пока первые темные облака не начинают собираться на небе и мы не слышим вдалеке первые раскаты грома.

– Почему бы тебе не поехать домой, Энди?

Его вопрос глубоко задевает меня, и я внезапно чувствую, как все сжимается у меня в груди.

– Я дома.

Он шутливо толкает меня в плечо.

– Дом необязательно должен быть только один.

– Как поэтично. – Мои губы растягиваются в улыбке.

– Но в то же время это правда.

– Почему ты здесь?

– Разве это не очевидно?

Тяжело вздохнув, я размышляю над тем, что ему ответить. Нет, настолько очевидным, насколько он, вероятно, думает, это для меня не является. У его визита может быть множество разных причин.

– Джун волнуется о тебе, – наконец произносит он. – И я тоже.

Эта откровенность заставляет меня поднять на него взгляд.

– Носок скучает по тебе, и я забыл, в каком порядке должны лежать пачки кофе в коробке. – Он перечисляет дальше, и это вызывает у меня улыбку. Так значит, они все-таки заметили мою тягу к уборке. – Купер скучает по тебе. – Последние слова он произносит так тихо, что в первую секунду мне даже кажется, что я ослышалась. – А ты что, вечно тут собираешься прятаться?

– Я не прячусь, – отзываюсь я более агрессивно, чем ожидалось.

– Ты в этом уверена?

– Я хотела навестить свою семью, и мне нужен был покой, чтобы разобраться в своих мыслях. Вот и все.

– Энди, ты здесь уже почти неделю, и что-то непохоже, чтобы ты собиралась в скором времени назад.

Я задумчиво морщу лоб, затем глубоко вздыхаю.

– Мне жаль, что я… что я просто взяла и уехала. Я не хотела никому создавать проблем, просто не могла больше выносить это все. – Я чувствую комок в горле и смотрю Мэйсону прямо в глаза. – Прости, что подвела тебя. После всего, что ты для меня сделал. Это было нечестно с моей стороны.

– Лучше извинись перед Сьюзи, которой опять пришлось перераспределять рабочие смены и переделывать расписание, и Мэттом, который взял на себя твои смены. – Хмыкнув, он продолжает: – Поехали обратно, Энди. Тебя ждет твоя работа, твоя комната, собака, лучшая подруга. И новые друзья тоже. Дилан говорит, что никогда не сможет посмотреть новый сезон «Бруклин 9–9», если ты не вернешься.

У меня на глазах выступают слезы.

– Ты что, не уволил меня?

– Надо бы, по-хорошему. Но я только-только принял тебя на работу. И это стоило мне немалых нервов и разбитой посуды.

Я смеюсь.

– Тебя ведь там не было, Джек стажировал меня.

– Зато я сейчас с тобой говорю!

Удивленная и обрадованная его словами, я растерянно качаю головой.

– Поговори и ты со мной, детка.

– Я не знаю, что сказать. Спасибо! Прежде всего, спасибо.

Мэйсон перебивает меня:

– Так почему ты на самом деле уехала?

– Я это уже объяснила.

– И ты бы вернулась сама в ближайшее время?

Я молча обдумываю его вопрос, чувствую нарастающее напряжение и тяжело сглатываю. Я не знаю.

– Полагаю, это и есть ответ. Мы не звонили тебе, просто ждали, хотели дать тебе время, потому что ты об этом просила, но теперь ты поедешь со мной.

– Ты за этим и приехал? Забрать меня?

– Да. Но еще потому, что хотел попросить тебя не списывать пока Купера со счетов.

– Мы просто…

– Друзья, коллеги, соседи – конечно. Можешь выбрать что-то из этого списка и продолжать и дальше убеждать себя в этом. Я не против. Но если ты признаешь, что это не совсем ваш случай, будет намного легче.

– Ну, он, кажется, тоже так не думает. Он… вообще не разговаривает со мной.

– Куп такой, да… – Мэйсон вздыхает. – Я не могу объяснить тебе это. Я не могу сказать ничего, кроме того, что мы все будем рады, когда ты вернешься. Особенно Джун. Ты хоть осознаешь, каких трудов стоило уговорить ее, что мне лучше поехать одному?

– Она наверняка была готова залезть на крышу твоей машины или, может, приковать себя к ней.

– Ты даже не представляешь… – бормочет он себе под нос.

– Я тоже скучаю по вас, – наконец признаюсь я, – но не знаю, могу ли я сделать это.

– Понятно.

– Дело не только в Купере.

– Энди, можешь не объяснять, – он поднимается на ноги и потягивается. – Я приехал, чтобы поговорить и увезти тебя, но я не могу заставлять тебя.

Мрачное чувство зарождается у меня в груди. Что же мне делать?

– В случае если ты передумаешь, я буду ночевать в отеле Double Tree.

– Ты что, остаешься?

– Да. Скажем так, до завтра, часов до восьми утра. Потом, возможно, посижу еще минут пять в машине и отправлюсь в Сиэтл, – он ободряюще улыбается мне. – Рад был видеть тебя.

Я тоже встаю, ноги почти не слушаются, голова ватная. Мэйсон обнимает меня.

– Береги себя, Энди.

* * *

На следующее утро я встаю очень рано. Папа уже сидит за столом со своей газетой и пьет кофе, пока я готовлю завтрак. Лукас тем временем в десятый раз отключает будильник.

Шипящий на сковороде жир от бекона брызгает во все стороны, пока я в последний раз переворачиваю яичницу. Затем я делю ее на порции, раскладываю все на три тарелки и несу их на стол.

– Лукас снова проспит, – ворчу я, перекладывая его порцию папе на тарелку. Хотя его уроки начинаются сегодня позже.

– О, спасибо. Выглядит просто волшебно.

Он кладет кусочек бекона в рот и с удовольствием вздыхает. Я наливаю себе стакан апельсинового сока.

– Чего хотел вчера твой друг?

– Увезти меня.

– Но у тебя есть машина Джун, ты вернешься на ней. – Он пораженно смотрит на меня. И вдруг он меняется в лице, его взгляд становится пристальным. – Энди, – говорит он, – я спросил тогда, надо ли мне волноваться, а ты ответила «нет». Я начинаю подозревать, что это не так. У тебя все хорошо?

– Все нормально, пап.

– Не думаю. В противном случае этот Мэйсон вряд ли поехал бы так далеко, просто чтобы увидеть тебя.

– Я не просила его об этом.

Папа снова вздыхает. К сожалению, на этот раз не из-за бекона.

– Когда ты собиралась поехать обратно? У тебя ведь занятия в университете, не так ли? Ты хотела учиться. Вы с Джун много лет говорили об этой своей мечте.

– Да, и это все еще так.

– О нет, Энди! Ты определенно не останешься здесь. Ты слишком усердно работала ради всего этого. – Он решительно поднимает вилку и многозначительно потряхивает ею, чтобы подкрепить свое утверждение. – Только если ты сможешь назвать мне хоть одну разумную причину. Она существует? Тебе там больше не нравится? Или это перестало быть твоей мечтой? Вы поссорились с Джун?

– Нет. Ничего подобного.

– У тебя там кто-то есть?

Мои уши горят, я сосредоточенно толкаю кусок яичницы-болтуньи взад-вперед по тарелке.

– Ты не обязана отвечать мне, но ты должна ответить себе. Стоит ли оно того? Стоит ли он того? Ты хочешь остаться здесь, потому что так сейчас будет проще или потому что это именно то, чего ты хочешь? В этом заключается большая разница. Одно может привести тебя к мечте, а о другом ты можешь однажды пожалеть.

От моего отца это еще хуже слышать, чем от Мэйсона. Я хотела бы закрыть уши. Они правы: я просто сбежала. Так что пора принять решение.

Я резко кладу столовые приборы и встаю так, что стул громко скрипит, проехавшись ножками по полу.

– Папа. Мне нужно идти.

Я торопливо смотрю на часы, висящие на кухне. Почти половина восьмого. О нет!

Наконец я снова включаю свой телефон спустя все эти дни и сразу вижу сообщения от Джун и несколько пропущенных звонков. Я посмотрю их позже, но сейчас я нажимаю на зеленую кнопку на экране, чтобы позвонить Мэйсону.

Он не отвечает. Я бросаюсь в свою старую комнату, беру рюкзак и все остальное, бегу назад и прощаюсь с папой.

– Энди. Я люблю тебя. Я знаю, через что тебе пришлось пройти, не думай, что я не заметил. И я очень горжусь тобой. Мама тоже.

Слезы выступают у меня на глазах, и мое горло сжимается настолько сильно, что я не могу ничего ответить, просто молча киваю и бросаюсь ему на шею.

– Передай Джун привет от меня! – Он целует меня в щеку, прежде чем отпустить из объятий. – А теперь – в путь.

– Спасибо, папа. Обними Лукаса за меня!

Я хватаю свою куртку и выбегаю к пикапу Джун, бросаю свои вещи и почти в панике поворачиваю ключ в замке.

– Давай же!

Двигатель заводится, и я с облегчением выдыхаю. Немного дрожа от волнения, я нажимаю на газ, еле соображая, что делаю.

Я все время поглядываю на часы, пока еду. Я приближаюсь к отелю достаточно быстро, но все равно боюсь не успеть.

– Уже совсем близко, – приговариваю я, успокаивая себя, потому что начинаю нервничать и кусать губы. Вообще-то в том, чтобы упустить Мэйсона, не было бы такой уж большой проблемы, ведь я смогу поехать прямо оттуда в Сиэтл. Без него. Но нет, это было бы не то же самое. Это не воспринималось бы как первый шаг, как примирение. Думаю, что я не справилась бы без его поддержки и поехала бы обратно домой…

Вот она! Автостоянка. Еще поворачивая с дороги, я уже ищу Мэйсона глазами.

Пикап останавливается, и я вижу его – он стоит, прислонившись к своей машине, опустив руки и переплетя пальцы.

Я буквально выпрыгиваю из машины. Мэйсон замечает меня мгновением позже, и на его лице появляется улыбка.

Я останавливаюсь перед ним, улыбаясь в ответ.

– Привет. Как раз собирался перезвонить. На мгновение уже я испугался, что ты оставишь меня ни с чем.

– Это почти случилось, – признаюсь я, продолжая улыбаться.

– Тогда я бы надеялся, что ты передумаешь в ближайшие дни. Ну, ты едешь со мной?

– Похоже, что так.

– Джун будет счастлива.

– Надеюсь, что и другие тоже… – Я нерешительно делаю паузу. – Давай, пока я не передумала.

Мэйсон со смехом обнимает меня за плечи.

– Поехали домой, малыш.

31

Бывают такие дни, когда нужно совершать поступки, которые причиняют нам боль. Например, переступать через себя.

Купер

Сегодня важный семинар с чертовым, мать его, промежуточным экзаменом по свободному искусству, и я должен был подготовиться к нему или хотя бы освободить голову от лишних мыслей и сосредоточиться. Я хотел быть связан с искусством столько, сколько себя помню, и потом, этот экзамен невероятно важен. Не только для этой учебы, но и для меня в принципе. Этот профессор один из лучших в своей области, и хорошая оценка за его курс на вес золота.

Но сейчас я могу думать только об Энди и о том дерьме, которое натворил.

Мэйс сказал, что вернет ее. Это было вчера, значит, он остался там на ночь. И у меня все было неплохо. Пока сегодня утром я чуть не сошел с ума и не мог больше терпеть ни минуты, сидя в нашей дурацкой квартире. После отстойной бессонной ночи я звонил Мэйсу каждую минуту, но он не отвечал. Может быть, потому что было только пять часов утра… Я потерял терпение и выбросил всю свою логику за борт, схватил куртку, шлем, перчатки и пошел к мотоциклу, чтобы отправиться в Монтану сам. За Энди. Джун написала тогда Мэйсону ее адрес, и листок остался лежать на столе…

Сейчас я в пути, проехал пока только три часа, но все тело уже болит, и я чувствую истощение и усталость в каждой его клеточке. Съехав с шоссе, я отдыхаю в придорожной забегаловке на заправке и пью кофе. Что сейчас делает Энди? Мэйсон уже едет обратно в Сиэтл? С ней или один? Я опоздал? Есть ли вообще хоть какой-то смысл в том, что я мчу на этом проклятом мотоцикле, чтобы попросить вернуться ко мне девушку, которой мне даже не удалось сказать… Что я чувствую? Чего я боюсь?

Я сухо смеюсь. Наверное, нет.

Я пытаюсь снова позвонить Мэйсу, пишу ему, потому что он игнорирует меня, и я понятия не имею, хороший это знак или плохой. Что, если он этого не сделает? Если Энди не вернется? Если не захочет возвращаться.

А что, если все-таки захочет?

Тогда мне придется все ей объяснить. Дерьмо. Я крепко сжимаю переносицу. Мои глаза горят, я не спал почти полночи. Честно говоря, я не спал больше четырех часов в день с тех пор, как Энди уехала. Беспокойство за нее было слишком сильным, равно как и чувство вины и новое столкновение с моими страхами. В голове проносились всевозможные сценарии относительно ее реакции и мыслей, того, как изменится ее мнение обо мне, когда она все узнает. Даже при условии что Мэйс и Джун не отреагировали так, как мой отец, я никогда не смогу забыть отвращение и разочарование в его взгляде, как и то, что он сказал мне: «Это только твоя вина! Твоя сестра могла умереть». И взгляд Зоуи, в котором еще долго читалось: «Лучше бы я и правда умерла».

Она никогда не предъявляла мне обвинений, но…

Меня начинает тошнить, когда я вижу ее лицо в тот момент, когда она спускается по лестнице и люди начинают смеяться и шептаться, прикрывая рот ладонью. Этот холод, да, с мурашками по коже, ощущение, что что-то не так. Осознание, что мою сестру оскорбляли и унижали, пока я выпивал и флиртовал с кем-то на первом этаже дома.

Прошло много времени и сеансов терапии, прежде чем я перестал просыпаться каждую ночь и ставить ведро для рвоты рядом с кроватью, потому что мне снились кошмары, в которых Зоуи выкрикивала мое имя. Но чувство вины осталось, оно только стало слабее. Я думаю, оно никогда не уйдет и всегда будет сопровождать меня тихим эхом. Может быть, как и страх не быть в состоянии защитить или даже навредить людям, которых я люблю. С этим я тоже стал справляться лучше благодаря Милли.

Еще один взгляд на экран телефона: никаких звонков, никаких сообщений.

Надо ехать дальше. Последний глоток отвратительного кофе, после чего я бросаю стаканчик в мусорный бак и собираюсь вернуться к мотоциклу. Холод и ветер безжалостно проникают под одежду.

Чуть в стороне останавливаются две машины – и одна из них похожа на автомобиль Мэйсона. Прищурившись, я напряженно высматриваю номерной знак, но в этом больше нет необходимости, потому что в следующий момент я узнаю пикап Джун. И Энди, выходящую из него.

Энди. Всего в нескольких метрах от меня.

Она здесь. Мэйс привез ее.

У меня высыхает во рту, руки начинают дрожать, а в мыслях становится совершенно пусто, когда она поворачивается и внезапно отвечает на мой взгляд. Ее глаза расширяются, она стоит там, словно застывшая картинка, и выглядит немного помятой, на ней старые рваные джинсы и толстый свитер, ее кудри частично выбились из косы, она не накрашена.

Она никогда не выглядела более красивой.

Мэйс тоже выходит из машины, но я замечаю это лишь краем глаза.

– Купер? – недоверчиво спрашивает он, а я просто стою там, как идиот, ничего не говоря, ничего не делая. Пока они с Энди не приблизятся ко мне.

– Черт, ты поехал вслед за мной на мотоцикле? Ты вообще спал?

Я слышу его, но продолжаю только молча смотреть на Энди, которая пристально следит за мной.

Что теперь? Я должен рассказать ей все прямо здесь, на улице, рядом с забегаловкой на заправке?

– Ты хотел забрать Энди? Господи, о чем я спрашиваю?.. – ворчит Мэйсон. – Ты хоть взял с собой второй шлем?

Я стискиваю зубы, чтобы не заорать. Нет, не взял. У меня нет ни шлема, ни плана, зато целая куча дерьма.

– Это неважно. Увидимся дома.

– Даже не думай. Ты останешься здесь, сожмешь в кулак свои яйца и скажешь ей то, что должен сказать. Я не для того уезжал на два дня и проделал путь через весь Вашингтон и половину Монтаны, чтобы ты сейчас трусливо поджимал хвост, Лэйн. И себе ты уж точно этим никак не поможешь. Так что мы решим это здесь. – Мой друг стоит передо мной, смотрит прямо на меня и решительно поднимает подбородок. – Скажи хоть что-то. В одном или десяти предложениях, мне плевать.

– Мэйс, оставь его, – твердо говорит Энди, и это первое, что она сейчас произносит, мне очень больно.

Выругавшись, я направляюсь в сторону мотоцикла, делаю всего два шага, затем поворачиваюсь и стремительно бросаюсь назад.

– Хорошо, черт возьми. Дома я сходил с ума от нетерпения, волновался, хотел извиниться и сказать так много, что уже забыл половину. Я просто поехал и… дерьмо! – Я потираю подбородок. – С моей сестрой плохо обошлись на вечеринке, на которую я ее притащил, пока я тоже был там, этих ребят потом не осудили, и я… я не мог… – Я закрываю глаза, делаю несколько глубоких и быстрых вдохов и выдохов. – Это случилось по моей вине. Я не хочу причинять тебе боль, но возможно, однажды я не смогу защитить тебя. Вот почему я старался держаться в стороне. А женщина в моей комнате была моим психотерапевтом! – Последние слова я едва ли не кричу. Они подобны потопу, прорвавшемуся через дамбы, которые должны его сдерживать. – Ты доволен? – спрашиваю я Мэйсона, замечая потрясенное лицо Энди. Именно то, которое я так боялся увидеть. – Доволен? – шепчу я снова. – Мне жаль. Но я не герой, Энди.

После этого я стремительно ухожу от них и пытаюсь бороться с головокружением. Со всеми противоречивыми чувствами во мне.

Я запускаю двигатель и направляюсь домой.

Да, я идиот. Да, я трус.

* * *

Я еду на полной скорости, но не домой, а прямо в университет. Я не могу сейчас вернуться домой. Я готов был пропустить этот семинар и экзамен. Ради Энди. Я собирался доехать до ее дома, а не просто до какой-то дурацкой забегаловки, где мы случайно с ней встретились. Но раз все так, как есть…

…То я сижу здесь. Я опоздал всего на пять минут и забежал в аудиторию как раз перед тем, как профессор начал объяснять наше задание и свои требования.

– Вы все получили одинаковые листы бумаги и одинаковые карандаши. Соответственно, ваши позиции на старте равны. Вы можете сами выбрать, что рисовать. Но, пожалуйста, уложитесь в те рамки, которые здесь указаны.

Мой взгляд скользит по тексту на изображении, которое проецируется на стену с помощью проектора:

1-й пункт: реализм, экспрессионизм или сюрреализм.

2-й пункт: портрет или пейзаж.

Назовите картину и укажите свой выбор на обороте.

Время на работу: 3 часа.

– Теперь ваша задача заключается в следующем: нарисуйте картину как можно более детально, но без каких-либо исправлений.

Взволнованный шепот проносится по аудитории.

– Вы не должны пользоваться ластиком или другими инструментами для исправления ошибок, и вы не сможете начать все заново. У вас есть один лист бумаги и одна попытка. Сконцентрируйтесь. А теперь удачи!

Я провалюсь. Это первое, что приходит мне в голову, пока все остальные студенты сосредоточиваются и приступают к работе. Я просто смотрю на бумагу, карандаш дрожит у меня в руке, и чем крепче я сжимаю его, тем хуже. Я разочарованно откладываю его в сторону, разминаю пальцы и пытаюсь сосредоточиться на этом экзамене, но у меня ничего не получается. Меня накрывает усталость от езды в течение последних нескольких часов, как и эмоции от встречи с Энди и Мэйсоном, моя реакция, то, как я потерял контроль над собой, и то, как я сказал ей то, что должен был, но, как назло, опять забыл самое важное…

Я думаю об Энди снова и снова. И с каждой мыслью о ней, какой бы мимолетной она ни была, у меня сжимается сердце, покалывает в животе и учащается пульс.

Я думаю о ее улыбке. О прекрасных и веселых моментах той ночи, когда мы играли в настольные игры или которые случались во время работы. Я думаю о том, как она смотрела на меня и каково это было – целовать ее.

Я решительно беру карандаш в руку и принимаюсь за работу. Обратного пути нет.

32

Пойдет ли человек на риск ради чего-то, зависит не от того, что он боится потерять, а от того, как сильно он хочет это получить.

Энди

Мэйсон объяснил мне. Все. Я попросила его об этом после того, как мы остановились у придорожной закусочной, потому что ему нужно было заправиться, а я хотела в туалет, но мы внезапно встретили там Купера, который рассказал мне то, во что я едва могла поверить, и Мэйсон наконец сдался. Купер… Он хотел вернуть меня не меньше, чем его друг. Но при встрече он снова замкнулся и в итоге просто уехал. Правда, на этот раз я его понимаю, вернее, это первый раз, когда я могу его понять. И те вопросы, которые я не смогла задать ему раньше, больше нет нужды задавать… Почему ты меня отталкивал? Зачем ты сторонишься меня? Я знаю ответы. Теперь мне все ясно.

Мы только что подъехали к дому, припарковали автомобили и сейчас молча стоим рядом друг с другом у подъезда – я просто не нахожу слов. Как будто они все исчезли, как будто их никогда не было. Есть только ощущения, и все они так хаотичны и так интенсивны, что от них у меня перехватывает дыхание.

– Что ты собираешься делать? – в какой-то момент спрашивает Мэйсон, и мне требуется немного времени, чтобы ответить.

– То, что будет правильным, – бормочу я и поворачиваюсь к нему: – По крайней мере, я попытаюсь.

Он кивает с серьезным выражением лица и коротко хлопает меня по плечу, прежде чем пойти домой.

– Позвони сначала Джун, а то мне достанется.

Я задумчиво беру в руки свой телефон, пока Мэйсон открывает дверь и исчезает в доме.

– Энди? Это ты?

– Привет, – успеваю выговорить я, прежде чем у меня сжимается горло и начинает жечь глаза.

– Ты вернулась?

Я киваю, но она не может этого увидеть, поэтому я выдавливаю из себя еле слышное:

– Да.

– Я так волновалась. Что бы я тут без тебя делала? Боже! Я думала, ты не приедешь.

Я так и хотела поступить, но об этом ей лучше пока не знать.

– Прости меня. Твой старичок стоит у нас под окнами, он в порядке. Извини, что я взяла его, ничего не сказав.

– Мне совершенно плевать на этот старый автомобиль, главное, что ты снова здесь.

Я делаю медленный вдох и выдох, Джун тоже на какое-то время умолкает.

– Он… он рассказал тебе?

– Да.

– Хорошо. Это так… я имею в виду…

Она не может договаривать, и мне тоже нечего добавить. Это ужасно.

– Можешь приехать часам к семи? Ты нужна мне. – Мой голос нарушает повисшую тишину.

– Конечно. Я возьму с собой Носка. Он очень соскучился по тебе. Кажется, почти так же, как я. – Теперь я отчетливо слышу, что она улыбается.

– Спасибо, Джун.

– Всегда пожалуйста. Ну, ты это знаешь.

* * *

В MASON’s творится сущий ад. Танцпол забит до отказа, люди веселятся, пьют, смеются и буйно флиртуют. Мы здесь, потому что у меня есть план. Я кое-что придумала, и теперь не уйду, пока не попробую реализовать это.

Джун идет позади меня, прикрывая мне спину, пока я пробираюсь сквозь толпу и направляюсь к бару.

– Энди! Мы скучали по тебе. Ты снова в форме?

Мэйсон, по-видимому, сказал Джеку и остальным, что я болела. Мило с его стороны, даже если это не совсем правда.

– Я тоже. Да, мне уже намного лучше. Вы видели Мэйсона или Купера?

Он улыбается и указывает мне за спину на второй бар.

– Они оба там. Мэйс все время при нем. Что-то случилось?

Я не вдаюсь в подробности.

– Спасибо!

Затем я хватаю Джун за руку и пробираюсь к маленькому бару сбоку.

И когда я вижу Купера, то знаю, что вернуться было верным решением. Что бы ни последовало за этим дальше.

Я слышу, как мне шепчет голос моей матери: «Розы не бывают без шипов, Энди». И она права…

Мэйсон давно уже заметил нас. Джун идет к нему, а я подхожу к бару и Куперу. Через мгновение он тоже замечает, что я здесь, и застывает с коробкой бутылок воды в руках. Я хотела бы улыбаться или весело смотреть на него, но я тоже не могу пошевелиться. Я просто отвечаю на его взгляд, изучая каждый контур и линию его лица, и чувствую, как мое сердце начинает биться в ритм с басом играющей на танцполе музыки. Я стою, окутанная волнением, и призываю себя быть смелой. Чтобы хоть в один этот раз собраться с силами и сказать именно то, что я хочу. И сделать это в подходящий момент.

Поэтому я обхожу стойку, улыбаюсь Мэйсону и направляюсь к Куперу, который убирает коробку и вытирает руки насухо о полотенце. На этот раз он не может сбежать. И я тоже. Я не позволю этого на сей раз.

У меня пересыхает во рту и урчит в животе, пока я подхожу все ближе, нашептывая своему сердцу, что ему не нужно бояться. Я смогу склеить его заново, если оно разобьется. Хотя, конечно, я надеюсь, что этого не случится.

– Это, – твердо начинаю я, – я должна была надеть для тебя. Для нашего свидания. – Мне приходится говорить громко, чтобы перекричать музыку, но я понимаю, что Купер слышит каждое слово. На мне сегодня те вещи, которые я купила в свой день рождения. Джун постирала их, пока меня не было, потому что они остались тогда валяться мокрыми в ванной. Мои волосы спадают кудрями на плечи. – Я должна была сказать тебе то, что собираюсь сказать сейчас, еще намного раньше, и… – Мои пальцы перебирают ткань платья. – Я могла бы сделать это по-другому, лучше. Надо было быть смелее и признать, что ты мне нравишься, что мне трудно не думать о тебе или не удивляться тому, что происходит внутри тебя. Я не хочу избегать тебя и тем более не хочу, чтобы это делал ты. Мне нравится то, что происходит между нами – эти переживания, неизведанные возможности, препятствия и мосты, которые нас соединяют. Я хочу этих ошибок. – Я делаю паузу. – Да, я могла бы сделать это лучше… Но теперь я могу только попытаться сделать это как надо.

Я делаю еще один шаг вперед, за ним еще один – и, больше не думая об этом ни секунды, я кладу руки, холодные от волнения, на его щеки и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его. Кратко, мимолетно. Оставляя ему шанс отстраниться от меня. Сказать «нет».

Но он этого не делает, поэтому я только сильнее прижимаюсь губами к его губам и вкладываю в этот поцелуй все те слова, которые не могу высказать, и все чувства, которые не могу объяснить. Мое напряжение, мои заботы, мою привязанность к нему, а также боль. Потому что говорить, что мне не было больно, было бы ложью.

Тут он притягивает меня ближе и отвечает на поцелуй, в котором я хочу потеряться. И когда наши губы размыкаются и мы чувствуем дыхание друг друга, мои ноги становятся мягкими, как масло, мои пальцы стекают по его плечам и рукам, и я беру его ладони в свои.

– Если я должна уйти, потому что ты этого не хочешь, потому что ты не чувствуешь так же, как я, то это нормально, я пойму это. Но никогда больше не отталкивай меня, потому что ты думаешь, что так будет лучше для меня или что ты не сможешь защитить меня. Не отнимай у меня это решение. Пожалуйста, не отнимай. – Я умолкаю, но затем мои губы снова раздвигаются, и я шепчу: – Я влюблена в тебя, Лэйн.

Он шокировано смотрит на меня, я вижу, как бьется жилка у него под кожей на шее и расширяются зрачки.

Я ясно вижу, как он борется с собой, сражается в битве, в которой ему не нужно сражаться. Не из-за меня или, во всяком случае, не в одиночку. Однако это то, чего я, в свою очередь, не могу отнять у него. Я знаю, что мы едва знакомы и нам предстоит многое выучить. Особенно друг о друге. Но я хочу этого. Я хочу использовать этот шанс.

Пожалуйста, – молча умоляю я. – Пожалуйста, пусть он тоже этого хочет.

– Прошу тебя, повтори это, – наконец тихо говорит он хриплым голосом, и чувство облегчения переполняет меня, поэтому я с надеждой улыбаюсь и тянусь к нему, чтобы сделать то, что он просит.

Его руки порывисто обнимают меня, он поднимает меня плавным движением вверх, и я вскрикиваю от неожиданности, когда он сажает меня на барную стойку и прижимается ко мне. Его пальцы гладят меня, они повсюду, от этого у меня по спине пробегают мурашки, и я наслаждаюсь этим. Наслаждаюсь тем, что я чувствую, что он делает со мной. Его губы встречаются с моими, и на этот раз он тот, кто целует меня. Тот, кто контролирует поцелуй, покусывает мою нижнюю губу и словно ждет разрешения, – и я даю его.

Его язык проскальзывает между моих губ, играет с моим. И когда он тихо стонет от того, что я зарываюсь руками в его волосы, и он сильнее прижимается бедром между моими ногами, я чувствую, как мое тело начинает трепетать, ощущаю приятное покалывание, которое расползается внизу моего живота. Мышцы живота напрягаются, ноги еле заметно дрожат. Его большая теплая ладонь лежит сзади на моей шее, а другая притягивает меня за талию так близко к нему, что я безошибочно чувствую его возбуждение. Я слегка склоняю голову в сторону, все больше и больше поддаюсь ему во время этого поцелуя и забываю, где мы находимся…

Пока Мэйсон не прерывает нас, громко прочистив горло, чтобы напомнить, что мы на публике. Я сижу, тяжело дыша, мне жарко и сложно оторваться от Купера.

– Вот, – Мэйс протягивает ключи. – Даю вам несколько минут. Я хотел бы подарить вам весь вечер, но не могу отпустить Купера до десяти. Барменов сегодня и так не хватает, а Сьюзи раньше времени не приедет.

Он извиняющимся взглядом смотрит на нас. Мягко выругавшись, Купер помогает мне слезть со стойки, и я сразу же поправляю платье, которое значительно задралось наверх.

Затем Купер вкладывает свою ладонь в мою, и мы идем мимо Мэйсона, который хитро подмигивает мне, к лестнице у дальней стены. Купер ведет меня, держа близко к себе, и мы поднимаемся наверх, входим через темную тяжелую дверь, которую он открывает передо мной, и попадаем в какую-то комнату.

Почти сразу зажигается свет, и я вижу небольшой офис со столом и различными полками. Это и есть офис Мэйсона? Музыка долетает сюда довольно приглушенно, я чувствую бас у нас под ногами. Но больше всего я слышу, как громко стучит кровь у меня в ушах. Тем временем Купер идет ко второй двери, для которой у него есть отдельный ключ. То, что ждет меня там, полностью лишает меня дара речи. Кровать. Там стоит огромная кровать с черным шелковым постельным бельем, чистая и аккуратно застеленная. Рядом с ней располагается кресло и кресло-мешок, большой пушистый ковер, комод, в котором может быть все что угодно, и я не хочу знать, что именно.

Здесь есть кровать. Я спала на складе при том, что в клубе есть кровать… Я пораженно качаю головой.

– Что это за место? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Это личная комната Мэйсона и его маленький офис.

Не думаю, что хочу знать, почему у Мэйса спрятана здесь кровать. Но эта мысль быстро становится забыта, когда Купер снова притягивает меня к себе.

– То, что было внизу, просто показалось мне? – спрашивает он, затаив дыхание, и смотрит на меня взглядом, в котором читается не только страсть и желание, но и неуверенность.

– Нет. – Я улыбаюсь и глажу его по щеке. – Каждое слово я говорила серьезно. И прежде чем ты спросишь: Мэйсон мне все объяснил. Мы должны будем поговорить об этом еще раз, но… не сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты знал одно: я рядом. Я не смогу излечить тебя или убрать твои страхи, но я буду рядом с тобой. И ты должен понимать, что иногда ты не сможешь защищать меня – но это необязательно. Даже если это может быть тяжело.

Купер серьезно кивает, прислоняется своим лбом к моему, и я прикрываю трепещущие веки, вдыхаю его горький запах и наслаждаюсь его близостью.

– Прости меня, – шепчет он хрипло. – У меня не хватило смелости сказать или изменить что-либо. То, что я… просто уходил, снова и снова, и…

– Теперь я понимаю тебя. – И это действительно правда. – Пожалуйста, не отталкивай меня в будущем. Говори со мной. Все остальное принесет только боль. И мне, и тебе.

– Я сделаю все возможное. Может быть, этого не всегда будет достаточно.

Я улыбаюсь.

– Все возможное – этого всегда достаточно. Уже просто потому, что ты попытался.

– Боже, будь проклята эта работа, – ворчит он, прежде чем поцеловать меня, на этот раз медленнее, мягче, но не менее безумно. Легкое покалывание распространяется по всему моему телу, и я не хочу отпускать Купера. Поэтому я ныряю руками ему под рубашку, наслаждаясь тем, как его мышцы реагируют на прикосновение моих пальцев и как его хриплое дыхание доносится до моих ушей. Я не хочу переживать сегодня, не хочу никаких мыслей. Я хочу делать то, что кажется мне верным и настоящим. И это Купер.

– Энди, – он задыхается, и его челюсть сильно напрягается, пока он пытается удержать контроль над собой, – мне пора спускаться.

Я качаю головой, прижимаясь к нему еще плотнее, пока он не сдается и не обхватывает мое лицо своими руками. Пока он не толкает меня на кровать, на которую мы падаем вместе, я снизу, а он – надо мной. Купер ставит колено между моих бедер, и когда он упирается в мою разгоряченную плоть, я выгибаю спину и издаю тихий стон. Он мгновенно ловит этот звук губами, прерывает его поцелуем, который пробирает меня насквозь.

– Энди, – выдыхает он, – прости. За все.

– Прекрати, – выговариваю я, несмотря на сбившееся дыхание, поскольку он опять начинает обвинять себя и извиняться, я провожу пальцами по его подбородку, глажу его щетину. Мне безумно нравится, как она слегка царапает мою кожу. – Мы все иногда делаем что-то неправильное. Это нормально.

С его губ опять срывается ругательство.

– Я должен идти.

– Я знаю.

– Пожалуйста, иди домой. Я приду так скоро, как только смогу.

Я решительно киваю в ответ.

– Поверь мне, больше всего на свете я хотел бы сейчас остаться здесь с тобой или уйти отсюда вместе, но…

– Мэйсон.

– Он не просил бы об этом, если бы это было необязательно. – Купер прижимает свои теплые губы к моим, резко и чувственно. – Пожалуйста, жди меня дома.

33

Все может быть хорошо.

Энди

Я ужасно нервничаю, когда захожу в квартиру и включаю свет в коридоре. Дверь Дилана закрыта, и я понятия не имею, там он или нет. Для начала я кладу свои вещи и направляюсь к себе в комнату, чтобы проведать Носка, который мирно спит в своей лежанке, тихо похрапывая. Купер вернется не раньше чем через час. Возможно, даже через два, в зависимости от того, насколько он будет нужен в баре. Но при этом я уже настолько взволнованна, что не могу устоять на одном месте.

Я беспокойно прохожу в комнату Купера, зажигаю одну из ламп и осматриваюсь. Здесь уютно, стены и углы ровные, и мне это нравится. Мое внимание привлекает небольшой книжный шкаф, и я изучаю названия расставленной там литературы. Большая часть посвящена искусству и истории. «Искусство рисования», «Что такое изобразительное искусство?», «Учимся рисовать», «История искусств» – все эти заголовки и многие другие. Внимательно разглядывая каждую книгу, я подавляю в себе желание отсортировать их по-новому, несмотря на то что в данный момент это дается мне особенно тяжело, поскольку из-за волнения и нетерпеливости мне катастрофически нужно отвлечься. Разложить что-нибудь по местам – это было бы сейчас так успокаивающе… Но я не должна этого делать.

Так что я беру в руки одну из толстых книг и иду с ней на кровать, ложусь на живот и открываю ее. Она о рисовании, в ней много различных примеров, заданий и объяснений. Невероятно, как незначительные штрихи и оттенки могут все изменить.

И пока я листаю страницу за страницей, разглядывая картинки, я думаю о том, что мне очень хотелось бы узнать, что и как рисует Купер, каковы его предпочтения. Если мне когда-нибудь представится такой шанс, я бы с удовольствием понаблюдала за ним в процессе работы. Это увлекательно, прекрасно. К сожалению, я из тех людей, кого подобные таланты обошли стороной. Честно говоря, до сих пор я даже не пыталась приложить усилия и научиться этому. За каждым произведением искусства стоит потраченное время, усердная работа и, по-хорошему, страсть к творчеству. Я люблю искусство, с удовольствием разглядываю картины и прочее, но самой изобразить что-либо на бумаге? Нечто красивое? Думаю, этого я никогда не смогла бы. Когда я рисую елку, она выглядит похожей на ракету. Когда я рисую корову, ее можно принять за толстого хомяка-мутанта или за воздушный шарик с глазами.

Постепенно я по-настоящему расслабляюсь и вслед за этой книгой беру другую.

Полностью погрузившись в чтение и потеряв счет времени, я не сразу замечаю, что больше не одна в комнате. Купер вернулся. Он стоит, прислонившись к дверной раме, и наблюдает за мной. Меня накрывает волной беспокойства и радостного предвкушения. Я чувствую трепет внизу живота.

Не отводя глаз от Купера, я закрываю книгу, лежащую передо мной, и откладываю ее в сторону, как завороженная смотрю на него и жду, когда он подойдет ко мне. Я чувствую, как бьется мое сердце. Быстрее. Сильнее. Громче. Мурашки пробегают по всему моему телу, и я впиваюсь пальцами в одеяло, потому что Купер тоже не перестает смотреть на меня. Взглядом он медленно скользит по моему телу, и мне кажется, что я буквально могу чувствовать это физически. Легко, словно касание перышка. И это только увеличивает мое желание и нетерпение. Сегодня у нас вся ночь впереди. Ему незачем спешить. Мне будет достаточно, даже если он просто останется здесь, если он не закроется от меня снова. Достаточно, если мы просто не сделаем больше шаг назад.

Купер отталкивается от двери, закрывает ее и решительно сокращает расстояние между нами. Наконец-то. И с каждым шагом, с которым он приближается ко мне, я все больше расправляю плечи. Мне приходится несколько раз сглотнуть, у меня пересохло во рту, и живот сжимается от нарастающего желания.

Теперь мои очки будут только мешать, поэтому я быстро снимаю их и кладу на тумбочку. Тут я вспоминаю о нашей первой встрече в клубе и обо всех последующих моментах. О выражении его лица, когда я внезапно оказалась в этой квартире… И вот теперь мы здесь. Это заставляет меня улыбнуться.

Купер стоит передо мной, но на какое-то мгновение я начинаю слишком много думать – о том, что будет завтра, послезавтра и вообще… Пока не замечаю, как дрогнули веки Купера, как приоткрылись его губы и как я инстинктивно облизнула языком свои. Мы чувствуем дыхание друг друга, и совершенно внезапно он порывисто притягивает меня к себе, освобождая нас от этого напряжения, всех этих бесчисленных мыслей, обнимает меня и целует. Я считаю, что каждый хоть раз в жизни должен испытать такой поцелуй, как тот, что Купер дарит мне в данный момент. Полный любви, невысказанных обещаний и самоотдачи. Поцелуй губами и сердцем. Каждый должен испытать такой поцелуй, который кажется ценнее и прекраснее всего на свете.

Купер вызывает во мне волну возбуждения, и когда его язык ловит мой, начиная играть с ним, пока он сам притягивает меня плотнее к себе, так что я прижимаюсь к нему грудью, я не могу сдержать первые стоны.

Его щетина легко царапает мою кожу, его пальцы мучительно медленно бегут с моей талии вниз. Поцелуи Купера и его прикосновения опьяняют меня, как наркотик.

Я кладу ладони на его шею, зарываюсь пальцами в его волосы, провожу ими по его подбородку, который двигается в ритме нашего поцелуя. Я чувствую край молнии его куртки… Он все еще в куртке. На нем слишком много одежды. Поэтому я продолжаю целовать его, приподнявшись на цыпочки, проскальзываю руками под его куртку и стягиваю ее с плеч, пока она не падает на пол у наших ног. Теперь уже Купер издает тихий стон, я ловлю его губами, вцепляюсь в его тело и тону в этом водовороте желания, закрыв глаза и то покусывая, то нежно втягивая его нижнюю губу.

Это кажется таким приятным и таким естественным, отпустить себя – здесь, сейчас, с ним, – довериться своим эмоциям и инстинктам, которые я слишком часто подвергаю сомнению.

Здесь, в этот момент, я чувствую себя живой. Не больше и не меньше. Здесь, в этот момент, все, чего я хочу – это то, что происходит сейчас между нами…

В моем сердце бушует шторм, а по венам течет раскаленная лава, в моих мыслях – только Купер и ничего, кроме Купера.

Я вздрагиваю, когда он отстраняется от меня, и с трудом могу продолжать дышать.

Открыв глаза, я встречаю его затуманенный и в то же время напряженный взгляд, он пристально следит за мной.

Плавным движением он снимает свою футболку, она приземляется на пол рядом с курткой, и, прильнув к нему, я прижимаясь к его телу и снова целую его с улыбкой, осторожно. Глажу его руки, мои пальцы исследуют широкие плечи и туловище, скользят по горячей коже, по мышцам пресса и волоскам на животе. Я делаю это так, как мне хотелось еще в тот день, когда я увидела его, стоящего в коридоре в одних только боксерах. Я рисую линии вдоль его пояса, от чего мускулы на его животе ощутимо сокращаются. И когда я позволяю своей руке опуститься еще немного ниже, то слышу, как от этого прикосновения Купер задыхается с моим именем на губах.

– Ты уверена?

Я немедленно останавливаюсь, отдергиваю руку и концентрируюсь. Поднимаю взгляд на его глаза, на его лицо, на котором отчетливо читается беспокойство.

Хорошо, что он спрашивает это, что он действительно хочет знать это. Я никогда не думала, что это так важно для меня. Я не просто чувствую себя желанной. Я чувствую, что меня ценят и уважают.

Нежно целуя его в щеку, я обнимаю его и шепчу свой ответ:

– Да, я хочу этого, и я уверена.

И как будто это было все, чего он ждал, он страстно хватает меня, приподнимает и сажает к себе на талию.

Купер настойчивый, требовательный, его руки крепко сжимают мои ягодицы, и он задыхается от возбуждения, когда мои ноги обвиваются вокруг него. Он начинает исследовать мое тело. Как будто все его плотины окончательно пробиты одним моим ответом. Его горячий язык ласкает мою шею, я откидываю голову назад, закрываю глаза.

– Купер, – взываю к нему я, когда чувствую его горячее дыхание на груди. Он не отвечает. – Лэйн, – тихо, почти отчаянно прошу я, и на этот раз он меня слышит. Задыхаясь, Купер снимает меня с себя и опускает.

В его глазах я вижу то же желание, которое бушует во мне.

Его руки скользят по моим бокам, горячие, и я чувствую, насколько мокро у меня между ног. Пульсация в теле становится все более интенсивной, влечение – непреодолимым, а я – все более нетерпеливой. Особенно пока Купер бесконечно медленно стягивает с меня платье, поднимая его за подол, касаясь моих бедер своими большими руками. Ткань скользит выше, мимо моей талии, по моему животу, и когда пальцы Купера касаются моей груди, я со свистом втягиваю воздух, чувствуя, как теряю контроль, цепляясь за его плечи, как за якорь, и молюсь, чтобы он поторопился и прекратил так мучить меня.

Мягкий хриплый смех доносится до моих ушей, прежде чем я слышу шуршание платья, и прохладный воздух ударяет по моей разгоряченной коже.

Когда платье наконец исчезает, я издаю радостный вздох облегчения.

Купер слегка отстраняется, чтобы осмотреть меня с восхищением, и это только волнует меня еще больше. Мои соски твердеют и болезненно прижимаются к ткани тонкого бюстгальтера, а трусики вот-вот растают от влаги, и я правда не могу больше ждать ни минуты. Плавным движением я расстегиваю бюстгальтер и даю ему соскользнуть на пол. Так смело. Я с трудом узнаю себя. И поскольку Купер не перестает смотреть на меня во все глаза, то они возвращаются – все эти мысли, сомнения, они наступают на меня. Считает ли он меня красивой? Я нравлюсь себе, этого должно быть достаточно. Или нет? Я собираюсь прикрыться, но Купер немедленно останавливает меня, крепко удерживая за руки.

Черты его лица мгновенно становятся серьезными.

– Прошу, не делай этого. Не прячься. Не передо мной. Ты идеальна.

Он мягко откидывает мои кудри, которые упали вперед.

– Это не так, – шепчу я.

Никто не идеален. Я просто испугалась на мгновение, потому что знаю о своих недостатках. И потому, что я люблю и принимаю их…

– Для меня это так.

Кажется, мое сердце вот-вот взорвется. По крайней мере, так я описала бы это чувство. Следующий поцелуй Купера уже немного другой, более осторожный, более трогательный. И при этом мощнее, глубже. Это вообще возможно?

Я хочу, чтобы это никогда не кончалось.

Мы падаем на кровать, и когда губы Купера скользят от моего рта к шее, щекам, лицу, подбородку, ключицам, груди, все сомнения исчезают. Все до единого.

Я счастливо закрываю глаза, прежде чем застонать, снова и снова, потому что прикосновения Купера сводят меня с ума. Жажда почувствовать его в себе, чтобы вслед за тем кончить, наполняет меня, захватывает меня, и новое, умоляющее «Пожалуйста!» вырывается из моих уст.

Но он не сдается. Его пальцы пробегают вверх и вниз по моей груди, и мои ногти впиваются в его плечи. Он наклоняется вперед, ласкает мои соски своим языком, всем своим ртом, пока они не начинают болеть от удовольствия.

Я лежу, тяжело дыша, когда он отпускает меня, встает и снимает с себя оставшуюся одежду. У меня дрожат ноги.

Я просто молча смотрю на него. Наблюдаю, как он раздевается – и уже от одного этого зрелища у меня по спине пробегают мурашки. Я тяжело сглатываю, когда он встает передо мной обнаженным, его эрекция отчетливо видна в тусклом свете маленькой лампы. Он вытаскивает из ящика презерватив, а я слежу за его движениями и игрой его мускулов. Затем он возвращается ко мне, накрывает меня всем своим телом и своим теплом, и когда его нога сквозь белье прижимается к месту, в котором и так уже все пульсирует, я слабо всхлипываю. Его пальцы катастрофически медленно скользят к моим трусикам – и осторожно стягивают их. Я верчусь и изгибаюсь, едва в состоянии контролировать себя, потому что костяшки его пальцев уже бегают по внутренней части моих бедер, и вальяжная, почти нахальная улыбка украшает его губы.

Я хочу поцеловать его снова, хочу притянуть его ближе к себе, почувствовать его внутри себя, но прежде чем я успеваю что-либо сделать, Купер наклоняется ко мне. Его лицо зависает прямо над моим, одной рукой он придерживает меня за волосы, а пальцы другой начинают быстро двигаться у меня между ног. Я вскрикиваю от удивления, от желания и удовольствия, когда он проникает в меня, массирует и гладит одну точку, которая подводит меня к краю взрыва. Наконец он снова целует меня, его язык движется в том же ритме, что и его пальцы, и я почти забываю, как дышать. Забываю, где заканчиваюсь я и где начинается он.

Я отчетливо ощущаю, как во мне растет и усиливается напряжение, как мои бедра начинают неконтролируемо покачиваться, и с каждым движением Купера приближаться к нему навстречу, пока его губы прижаты к моим, и он ловит ими каждый мой стон. Я так многое чувствую… и больше ни о чем не думаю.

Если он продолжит в том же духе, я кончу.

Но я этого не хочу. Пока что. Я хочу ощутить его в себе, полностью.

– Лэйн… – выдыхаю я, и он понимает, останавливается и приподнимается на локтях. Он тянется к презервативу. Но на этот раз я оказываюсь быстрее. Прежде чем он успевает открыть упаковку, моя ладонь сжимает его возбужденный член и твердыми, ритмичными движениями я двигаю рукой вверх и вниз, чтобы ответить взаимностью на его ласки.

Купер мгновенно напрягается всем телом, я вижу это по его лицу, плечам, мышцам. По жилке, пульсирующей у него на шее.

Его бедра прижимаются ко мне, он хочет перехватить власть. Я ускоряюсь, целую его в подбородок и слышу его дыхание. В то мгновение, когда моя рука спускается еще ниже и нежно сжимает его яички, он громко стонет.

– Боже. Энди, пожалуйста. Я не могу… – Его голос звучит сдавленно, хрипло и глубоко, и от этого дрожь бежит по моему позвоночнику, а все тело сжимается. – Прошу тебя, – снова шепчет он.

Я отстраняюсь, позволяю ему распаковать и надеть презерватив, и дрожу, предвкушая, что будет дальше. Купер ложится между моими ногами, опираясь на руки с обеих сторон, и когда я смотрю ему в глаза, то чувствую прикосновение головки его члена. Мое тело стремится навстречу, я молю его наконец войти в меня. Но он сопротивляется, удерживая меня за бедра, и мне хочется закричать от разочарования. Но вместо этого цепляюсь за его предплечья, изгибаю спину, тянусь к нему, пока моя грудь не прижимается к его, и тогда он издает смутное рычание, что лишь подстегивает меня. Я кусаю его подбородок, впиваюсь зубами в губы, наслаждаюсь царапающим прикосновением щетины и жаром дыхания на моей коже, повторяю его имя, как мантру, – молю и молю его – и продолжаю стонать, потому что не могу удержаться. И потому что не понимаю, чего мы ждем.

Пока он вдруг не погружается в меня полностью одним движением, зажав мой рот своими губами. Я замираю, потому что не ожидала этого, но напряжение немедленно уступает бесконечному вожделению, когда он медленно выходит и снова совершает толчок.

Я обхватываю его ногами, не позволяя далеко отстраняться, и он поддерживает чудесный ритм, беспрестанно целует меня и периодически издает хриплые звуки. Мое тело следует за ним, словно это был еще один наш танец.

С каждым толчком и каждым вдохом, который ведет нас к кульминации, я чувствую, как приближается мой оргазм, и замечаю, что порывистые движения Купера становятся быстрее, сильнее, и он также растворяется во мне все больше и больше.

– Пожалуйста, не останавливайся, – шепчу я и, кажется, слышу приглушенный смех. Его страстный поцелуй затуманивает мой разум. Купер повсюду. Во мне, на мне, рядом со мной…

И в тот момент, когда его рука проскальзывает между нами и он еще раз ласкает пальцами мое самое чувствительное место, продолжая двигаться во мне, ничто больше не может меня удержать. У меня сводит мышцы, напряжение усиливается, и каждый его толчок отражается эхом в моем теле. Наше дыхание наполняет комнату, кожа покрывается пленкой пота, тела переплетаются – и тогда я кончаю. Я беззвучно выкрикиваю имя Купера, сжимаясь вокруг него, и вскоре после этого ощущаю его нарастающее напряжение. Я чувствую, как разбиваюсь, разлетаюсь на осколки, и он словно держит меня, чтобы я совсем не распалась на части.

– Господи! – Его стоны на моих губах становятся все чаще и громче, из его груди вырывается низкий глубокий звук, а затем он входит в меня в последний раз, прежде чем тяжело упасть на меня и обнять в изнеможении. Я не могу удержаться и смеюсь. От счастья. И еще потому, что Купер щекочет носом мне шею.

Я удерживаю его на мгновение перед тем, как он отстраняется, чтобы избавиться от презерватива. Когда он встает, я чувствую, как усталость и полное расслабление расползаются по моему телу и как приятная тяжесть придавливает меня к постели.

Вскоре после этого Купер возвращается, прижимается ко мне и накрывает нас одеялом. Мои глаза закрываются, и когда он целует меня в лоб, я медленно засыпаю.

Купер

Кажется, сегодня я установил новый рекорд по времени, затраченному на дорогу домой. На самом деле Мэйс мог сразу отпустить меня со смены, потому что после того, как Энди объявилась в клубе, я все равно был не в состоянии работать – неправильно смешивал напитки, не слышал, чего хотят гости, и ронял стаканы.

Я не ожидал, что она появится. Еще меньше – то, что она сказала мне. После всего, что случилось, как я себя вел… Я потрясенно качаю головой.

Мэйс рассказал ей все – эта мысль эхом разносится в моей голове, и мне приходится приглушить его, чтобы осознать, что это нормально.

Когда я прихожу домой, в коридоре горит только маленькая лампа. Как можно скорее я снимаю ботинки и шлем, прежде чем войти в комнату Энди. Носок крепко спит, но Энди там нет. На какое-то время во мне поднимается паника: ее здесь нет, она передумала. Но это лишь пока я не заглянул в свою комнату и не увидел, как она лежит на кровати и читает.

Осторожно и максимально беззвучно я прислоняюсь к дверной раме и не могу ни на секунду отвести взгляда от нее. Проходит совсем немного времени, прежде чем она понимает, что я тут. Она поворачивает ко мне голову, ее губы очаровательно округляются, волосы волнообразно струятся по плечам. Как в замедленном темпе, она закрывает книгу и убирает ее, тем временем продолжая смотреть на меня. Наблюдать за мной. Изучать меня. Я вижу, как ее пальцы впиваются в одеяло, ее грудь быстро вздымается и опускается.

Энди такая красивая. Такая умная, веселая, такая особенная. Мы просто смотрим друг на друга, скользим взглядом друг по другу, и я подхожу к ней ближе. И эти взгляды, эти мысленные прикосновения заставляют мой пульс участиться, а вместе с ним и мое дыхание. Во мне разгорается жар, влечение, желание поцеловать Энди, держать и не отпускать ее. Мы ничего не говорим, и в этом нет необходимости. В данный момент.

Она снимает очки, откладывает их в сторону и улыбается мне довольно дерзко. С ними или без них Энди остается собой. Той девушкой, в которую я влюбился. Возможно, еще в ту секунду, когда испортил из-за нее тот чертов эскиз с руками.

Я наблюдаю, как она приподнимается на кровати и наконец встает с нее. Мы замираем друг перед другом, на расстоянии нескольких сантиметров. Тяжело сглотнув, я сдерживаю себя, желая дать ей время и не торопить ее, но рядом с ней это нелегко. С ее милым носом, который забавно морщится, ее большими голубыми глазами и пухлыми губами, словно созданными для поцелуев. Мой взгляд следует за моими мыслями, и когда Энди проводит языком по нижней губе, я теряю самоконтроль и резко притягиваю ее к себе, целую, прошу разрешения, касаясь ее языком. В ту секунду, когда она, приоткрыв рот, дарит мне свое разрешение, я чувствую, что горю.

Мои руки тянутся к ее ягодицам, и я сжимаю их, наслаждаясь этим прикосновением. Таким долгожданным. И, черт возьми, тело Энди на ощупь еще приятнее, чем я мог себе представить.

Ее руки блуждают по моей шее до моей нижней челюсти, подбородка и, наконец, оказываются под кожаной курткой, которую она нежно и мучительно медленно стягивает с моих плеч, страстно прижимаясь ко мне и целуя меня так, словно завтра не существует. У меня в штанах становится слишком тесно, и я вздрагиваю, когда руки Энди спускаются по моим плечам и куртка мгновенно падает на пол.

Она внезапно захватывает ртом мою нижнюю губу, и у меня вырывается хриплый стон, когда она кусает ее. Делает ли она это нарочно или нет, но то, что она получает от этого удовольствие, сводит меня с ума. То, как она медленно касается меня, пробегает пальцами по моей коже, едва заметно дрожит и льнет ко мне.

Не в силах больше терпеть, я хватаюсь за край футболки и стягиваю ее через голову, небрежно бросаю в угол и снова возвращаюсь к Энди, которая улыбается.

Я не могу удержаться и отвечаю ей тем же. Потому что я давно не чувствовал себя так хорошо. Таким свободным. Таким живым.

Я улыбаюсь – пока ее пальцы не прикасаются к моей груди, не рисуют линии вдоль живота, опускаются вниз…

– Энди, – выговариваю я, чувствуя, что она дышит так же тяжело, как и я. Я изо всех сил стараюсь продолжать ясно мыслить. – Ты уверена? – выдавливаю я из себя. Я должен услышать ее «да». Это важно для меня. Она нежно касается губами моей щеки, целует меня в ухо, и я стискиваю зубы, ощущая, как новая волна желания накатывает на меня.

– Да, – шепчет она. – Я хочу этого, и я уверена.

Большего мне не нужно.

Я стремительно наклоняюсь к ней, подхватываю ее и поднимаю на руки, наши губы сливаются в одно целое. Ее ноги сплетаются вокруг моего тела, мои руки держат ее бедра, и я так четко ощущаю ее аппетитные изгибы сквозь тонкую ткань… Черт, как же мне это нравится. Теперь я исследую ее. Хочу узнать каждый сантиметр ее тела. Даже если я сейчас остановлюсь, пути назад уже нет. Не для меня. Я влюблен.

Прижавшись губами к ее округлой груди, я хочу немедленно сорвать с нее платье. Особенно когда Энди откидывает голову назад, ее веки трепещут и она тихо шепчет мое имя. Но еще я хочу насладиться этим моментом. Несмотря на то, что это на грани безумия, а мой ноющий член упирается сквозь джинсы в ее промежность и я чувствую ее твердые соски на своей груди.

– Лэйн, – просит она, и никогда мое имя не звучало приятнее.

Дыхание совершенно сбивается, когда я осторожно опускаю Энди и убираю руки. Взявшись за подол ее платья, я поднимаю руки вверх по ее бедрам. Взгляд Энди затуманивается, и она впивается ногтями в мои плечи. Я тяну платье наверх по ее бедрам и талии, по ее груди, которую я задеваю костяшками пальцев, и ее реакция на это, реакция на меня, заставляет меня хрипло рассмеяться. Мне безумно нравится, как она реагирует на мои касания.

Наконец я снимаю ее платье через голову.

Избавимся от него.

И вот она стоит передо мной, одетая лишь в черные трусики и простой бюстгальтер, который показывает больше, чем скрывает. Я восхищенно наблюдаю, как ее грудь просвечивает сквозь тонкую ткань, и Энди… медленно позволяет белью соскользнуть вниз.

Когда бюстгальтер падает на пол, я смотрю на нее с благоговением. Изучая каждый сантиметр. Ее женственные формы и изгибы, ее красивые груди, одна немного меньше другой, и отдельные пряди ее тяжелых вьющихся волос, которые ложатся волнами на грудь, обрамляя соски.

Я никогда не видел ничего более прекрасного. Она неуверенно противостоит моему взгляду, но вскоре я замечаю, что она хочет прикрыться. Ни за что на свете я не позволю ей этого.

Я хватаю ее за руки и крепко держу их.

– Прошу, не делай этого. Не прячься. Не передо мной. Ты идеальна.

– Это не так, – тихо отвечает она.

– Для меня это так.

И это действительно правда. На этот раз я целую ее мягче, медленнее, вкладываю в этот поцелуй все, что чувствую, но не могу выразить словами. Что мне ужасно жаль, что я не относился к ней с самого начала так, как она этого заслуживала и как я втайне желал. Что я нахожу ее безумно очаровательной, и для меня нет ничего лучше, чем быть здесь с ней. Что я не хочу ничего менять в ней…

Я осторожно отталкиваю ее немного назад, укладываю на мягкий матрац и целую шею и грудь, посасываю ее соски, играю с ними, обхватываю их ртом, и каждый сильный вздох, каждый стон Энди лишь все больше заводит и распаляет меня.

Жар внутри меня усиливается, желание растет все больше и больше, и я ускоряюсь, потому что едва ли смогу терпеть это долго. Ее кожа похожа на шелк. Особенно на внутренней стороне бедер.

Я неохотно отпускаю ее, снимаю штаны, носки и боксеры, вынимаю презерватив из ящика, прежде чем снова лечь к ней, на нее, прижав ногу к ее промежности. Даже сквозь ткань я чувствую, насколько она горячая и влажная.

Я кладу презерватив рядом с нами, провожу пальцами по ее животу до края трусиков, Энди смотрит на меня и тяжело дышит, приоткрыв губы. Я зацепляю трусики пальцем и стягиваю их полностью вниз, снимаю их до тех пор, пока мы не прижимаемся кожей к коже. Она так же нетерпелива, как и я, и с трудом выносит это. Тем более я наслажусь тем, что планирую делать дальше.

Я провожу рукой между ее ног и приглушаю своим ртом ее мягкий крик, когда я начинаю ласкать ее клитор большим пальцем, проскользнув в нее другим пальцем, затем еще одним, набирая скорость. Я целую ее, возбужденный настолько, что скоро взорвусь. Мои мышцы дрожат, я инстинктивно прижимаюсь к ней тазом. Снова и снова.

Я продолжаю ласкать ее пальцами, и, когда, слегка вздрогнув, она стонет еще громче, я стону вместе с ней. Боже. Это невероятные ощущения. Все, что происходит сейчас, – невероятно.

– Лэйн.

Снова услышав, как она иступленно шепчет мое имя, я едва не кончаю. О черт! Поэтому я отпускаю ее и тянусь за презервативом, но больше ничего не успеваю сделать. Рука Энди обхватывает мой член, она мягко двигает пальцами вверх и вниз с четким ритмом. Я стискиваю зубы. Я не смогу долго так выдержать. И когда ее рука опускается к яичкам, я закрываю глаза и громко скулю.

– Боже, Энди, пожалуйста. Я не могу… – шумно выдыхаю я, дернувшись тазом, не в состоянии предотвратить это. Собрав остатки самообладания, после того как Энди проявила милосердие и отстранилась, я открываю пачку и надеваю презерватив.

Мы дышим дико, дышим тяжело. Глаза Энди горят желанием, и я с трудом верю в то, что являюсь тому причиной.

Я осторожно раздвигаю ее ноги и опускаюсь, пока не коснусь краем своей плоти ее влажного тепла.

– Пожалуйста! – шепотом умоляет она, кусая нижнюю губу.

Я крепко держу ее, мои руки упираются в ее бедра, когда она стремится мне навстречу. Я действительно хотел быть сдержанным, медленным, смаковать этот момент как можно дольше, но Энди приподнимается, охваченная возбуждением, это чувство переполняет меня, и я рычу.

Она снова и снова стонет мое имя, отнимая последние искры моего терпения. Мощным толчком я погружаюсь в нее, целую и дразню ее, ласкаю ее грудь, пока ее пальцы впиваются в мою спину, а ее ноги обхватывают меня на уровне талии.

– Энди, – шепчу я ее имя, и она продолжает покрывать поцелуями мою кожу, что просто сводит меня с ума. Я медленно выхожу из нее, она тихо всхлипывает, и я снова совершаю толчок. Я двигаюсь в ней, размеренно, но все быстрее и быстрее, и ее тело двигается мне навстречу. Мы находим ритм, танцуем вместе, и напряжение, которое копится во мне, наполняет меня, становится сильнее и сильнее. Она просит меня не останавливаться. Боже, как будто я собирался делать это! Как будто я мог…

Я слегка приподнимаюсь, чтобы еще раз дотянуться пальцами до ее клитора.

– Кончи со мной, Энди. Пожалуйста.

Ее взгляд затуманен, губы припухли и покраснели от наших поцелуев. Я чувствую, как сжимаются ее мышцы, как она напрягается. Я снова и снова вхожу в нее, пока она не начинает стонать громче и иступленнее и в какой-то момент резко выгибается подо мной, беззвучно крича мое имя.

Наше дыхание, наши стоны заполняют воздух. Я издаю приглушенный звук, погружаясь в нее еще глубже, чем раньше, и меня накрывает сильнейший оргазм. Я дрожу, меня всего трясет.

Я кончаю и целую ее в тот же момент – и это самый сладкий поцелуй в моей жизни.

На одно короткое мгновение я утыкаюсь лицом в ее шею и глубоко вдыхаю ее запах. Она слабо смеется, вздрагивает. Видимо, в этом месте ей щекотно. Нужно столько всего еще изучить…

Я аккуратно перекатываюсь на кровать, на несколько секунд закрываю глаза, тянусь к Энди, чтобы с любовью поцеловать ее, потом приподнимаюсь, чтобы достать бумажные полотенца и снять презерватив.

Затем я ложусь обратно, притягиваю ее к себе и наслаждаюсь ощущением прикосновения ее мягкой кожи и тепла ее тела.

Это мой рай. Энди моя богиня. И я сделаю все, чтобы так было и дальше. Чтобы ей было хорошо.

Эпилог

Y colorín, colorado, este cuento se ha acabado[7].

Энди

Мой первый семестр уже позади, у нас все получилось! Иногда я не могу поверить в это, когда вспоминаю, как все начиналось, как все было сложно и сумбурно. Как я стояла в страхе и волнении перед дверью Джун в ее общежитии для девушек и не могла решиться постучать.

А что сейчас? Сейчас все сложилось как нельзя лучше. Все страхи и потери того стоили.

Я счастлива.

Я наконец-то здесь.

Джун сдала абсолютно все зачеты и экзамены, мне придется пересдать два предмета из-за тех занятий, которые я пропустила, но с остальными я смогла справиться. И очень горжусь этим. Теперь можно начинать вместе наслаждаться каникулами.

Я все еще работаю в клубе вместе с Купером, Джеком, Сьюзи и остальными, стараюсь экономить и откладывать как можно больше денег и радуюсь каждой минуте, проведенной с Джун и ребятами.

Мэйсон в последние две недели стал каким-то более задумчивым, чем обычно. И чаще у него плохое настроение, чем хорошее. Не знаю, что случилось, но перед Рождеством все стало еще хуже. Купер решил остаться с ним, и еще он встречался с Зоуи. А мы с Джун тем временем ездили домой в Монтану, отметили праздники с моим папой и Лукасом. Я ходила к маме на могилу, посидела там, рассказала ей, что у меня происходит, как шаг за шагом я продвигаюсь дальше и могу похвастаться первыми небольшими успехами. Что я скучаю по ней так сильно, что иногда мне бывает физически больно от этого.

И еще что папа наконец научился готовить чили. Мы с Джун натренировали его за время каникул.

Теперь уже вот-вот наступит весна.

Я высыпаю в миску чипсы, время от времени засовывая пару-тройку себе в рот, и, когда поднимаю миску, чтобы отнести ее в гостиную, мой взгляд падает на смятое кухонное полотенце, лежащее на столешнице у раковины, на валяющийся рядом с ним контейнер для хранения продуктов и на кастрюлю с засохшими макаронами с сыром, которые оставил там Дилан. Кажется, это единственное блюдо, которое он умеет готовить. Хотя еще он здорово делает бутерброды с сыром. Он вообще любит сыр. Я смотрю на все это, поджимаю губы и на мгновение чувствую, как просыпается мой внутренний детектив Монк, который хочет немедленно прибраться и навести чистоту. Но я этого не делаю. Я только делаю глубокий вдох и выдох, отворачиваюсь и ухожу.

Потому что теперь я учусь тому, что хаос – это часть жизни. И что это нормально, не все и не всегда надо держать под контролем. Шаг за шагом я привыкаю к этому. Но пока еще в процессе.

Еще на пути в гостиную я уже громко и отчетливо слышу голос лучшей подруги.

– Мэйсон, клянусь тебе, если ты сделаешь это еще раз, я тебя покалечу!

Была бы это не Джун, а кто-нибудь другой, то я не отнеслась бы к подобным словам серьезно, но с ней действительно нужно быть осторожным… Она угрожающе тычет в него пальцем, затем, выплевывая ругательства, начинает вертеться и дергаться верхней частью тела. Носок сидит у ее ног и периодически лает в знак солидарности. Неудивительно, ведь он ее обожает.

Что здесь происходит? Я вопросительно смотрю на Дилана, сидящего на диване рядом с Мэйсом и Джун, и он откидывается назад, пожимая плечами.

– Мэйсон бросает попкорн в ее декольте, чтобы потом помочь ей достать его. Однажды у него получилось. Но, думаю, пора делать ставку на Джун. Во второй раз он определенно не добьется успеха.

Когда я вижу, как Мэйсон торжествующе улыбается Джун, пока она вспыхивает от ярости, у меня начинает щемить в груди. У меня есть работа, дом, незнакомцы стали хорошими друзьями, и я влюблена. По-настоящему.

В тот момент, когда я ставлю миску на стол, Дилан хватает пульт от телевизора, который лежал перед Мэйсоном, и торжественно произносит:

– Я сделаю это прямо сейчас, иначе я никогда не узнаю, почему собаку зовут Носком и как это связано с Кевином Костнером.

Джун тем временем случайно ударила Мэйсона локтем по носу и теперь изливает смесь извинений и объяснений, почему он сам в этом виноват. Мэйсон, отчаянно ругаясь, прячет лицо в ладони.

Я со смехом стою у стола, качаю головой и смотрю, как Дилан включает кино и регулирует громкость. А где Купер?

На экране появляются начальные титры.

Это была идея Мэйсона – вся эта затея с фильмом. И в какой-то момент Дилан тоже захотел узнать, о чем идет речь. Для меня и Джун это кино связано с детскими воспоминаниями и грустью.

Тот факт, что сегодня мы наконец-то все вместе посмотрим его, делает меня очень счастливой. Так же как и человек, который обхватывает меня руками и обнимает со спины. Я прислоняюсь к нему, вдыхаю его запах.

– Привет.

Он дарит мне поцелуй в висок.

– Привет и тебе.

– Я уже начала задаваться вопросом, где ты пропадаешь. Как прошел последний сеанс терапии?

Я кладу руки сверху на его ладони, и наши пальцы сразу же переплетаются.

– Спокойно.

– Ой, прошу тебя, не так много информации сразу.

Я ясно чувствую, как он смеется у меня над затылком.

– Все прошло хорошо. Мы говорили о тебе сегодня.

Теперь я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Обо мне?

Все в порядке? Случилось что-то, чего я не заметила?

– Да, но только хорошее. Мы обсуждали тему, которая привела к тебе. А разговоры о тебе всегда радуют меня и оставляют ощущение счастья. Так что это было идеальным завершением курса.

– Ах ты, льстец, – шепчу я, улыбаясь.

Купер немедленно целует меня в губы и гладит по волосам.

– У меня все хорошо. Я чувствую себя лучше. Спасибо тебе за поддержку.

– А как иначе? Я рада, что ты это сделал. Это действительно важно.

Мы говорили с ним обо всем. Очень долго, очень подробно. О том вечере, о его мыслях, реакции, суде и отношениях с его семьей. Он так сильно любит их, и это так больно, что они отвернулись от него. Все, кроме Зоуи. Я благодарна ему за то, что он доверился мне и поделился этим.

Затем он решил начать еще один курс терапии.

Мы посетили первые встречи вместе по его просьбе. С тех пор он более регулярно разговаривает со своей сестрой по телефону. Я надеюсь в ближайшее время с ней познакомиться.

– Идем, я хотел бы тебе кое-что показать.

Купер делает шаг назад, тянет меня к своей комнате, и мы уходим от остальных. Они определенно могут подождать минуту или две.

Он направляется к своему столу, тянется к папке, лежащей на нем, и смотрит на меня.

– Помнишь, когда… тебе нужен был перерыв? Мэйсон забрал тебя, я поехал за ним следом, но… – Он качает головой, словно прогоняя плохие воспоминания. Кажется, это было давным-давно. – В тот день у меня был экзамен в университете. По рисованию. Рисунок на свободную тему без исправлений, то есть ничего нельзя было стирать. Я был чертовски уставшим, еле соображал… Блин, я чувствовал себя так хреново. – Он хватается за волосы, слегка смущенный. – Но я все равно хочу показать тебе, что нарисовал тогда. Мы говорили об этом с Милли сегодня.

Он протягивает мне папку, и я с благоговением принимаю ее. Я давно хотела увидеть рисунки Купера, но никогда не спрашивала его о них. Теперь время пришло. Это значит для меня больше, чем он может себе представить.

Я взволнованно открываю папку дрожащими руками, и мое дыхание замирает, когда я вижу содержимое. Рисунок не идеален, не аккуратен. Но он похож на меня. Он показывает меня как есть.

Мои растрепанные волосы, мои очки, то, как я опираюсь головой на руку, мечтательным взглядом смотря на зрителя.

Купер нарисовал меня.

Я машинально провожу пальцами по рисунку, прослеживая его линии, и едва могу поверить в то, насколько он прекрасен. Насколько ценен для меня.

– Это я, – шепчу я.

Купер подходит, осторожно забирает у меня папку, откладывает ее и просит, чтобы я посмотрела на него. Его руки покоятся на моих щеках, обнимая и удерживая меня, в то время как его глаза обжигают меня, поджигают меня, рисуют меня снова, принимают меня, пока слезы не собираются в моих глазах.

– Я, наверное, влюбился в тебя, еще когда ты пришла в клуб, тяжело дыша и выкрикивая извинения. Или когда я принес тебе коктейль, который сделал Джек. – Его губы растягиваются в широкой улыбке, пока я молча открываю рот от удивления. – Ты думала, что я не узнал тебя или забыл. Как бы там ни было, я думал о тебе все время, и я проклинаю себя за то, что так долго боролся с этим из-за страха, которого не должно было быть.

– Страхи есть у каждого из нас, – шепчу я.

Комок в горле не позволяет мне добавить что-либо еще, поэтому я нежно целую его, а затем прислоняюсь лбом к нему. Нам требуется еще две-три минуты, прежде чем отпустить друг друга.

– Могу ли я оставить его?

– Рисунок?

– Да. Он очень много значит для меня.

Он сияет.

– Конечно, нет проблем. Кстати, если тебе интересно, за твое прекрасное лицо вышла довольно хорошая отметка.

Я шутливо толкаю его в бок.

– Давай вернемся, остальные уже заждались.

И правда, заждались еще как! Дилан захватил коробку с попкорном, молча глядя на неподвижный экран. Джун выстроила между собой и Мэйсоном стену из подушек, как бы означающую: «я больше не могу видеть его лицо».

– Господи, Мэйс! – ворчит Купер.

– Да что?! Я просто хотел помочь!

Джун фыркает, а Дилан комментирует:

– Это точно нельзя назвать помощью.

Мы весело присоединяемся к ним, я залезаю в миску, беру себе горсть попкорна, и Дилан нажимает на кнопку воспроизведения с ликующим «наконец-то!»

«Танцующий с волками».

Фильм начинается, я лежу на диване в объятиях Купера, Дилан периодически напряженно наклоняется ближе к экрану, и даже Мэйсон увлечен происходящим.

Мы с Джун коротко переглядываемся перед той сценой, которая каждый раз разбивает нам сердца.

Купер вздрагивает, у Мэйсона отвисает челюсть, а Дилан вскакивает со своего места.

– Нет! Скажите, что этого не было! Вот дерьмо!

Джун уже вовсю плачет, заблаговременно обложившись бумажными носовыми платками. Она передает коробку с оставшимися платками Дилану, который с энтузиазмом хватает ее, и Мэйсону, который громко шмыгает носом и при этом заявляет, что ему ничего не нужно, потому что он в абсолютном порядке.

Спустя чуть больше часа после этой сцены мы молча сидим на диване и даем друг другу время переварить эту историю. Это обязательно, независимо от того, сколько раз вы смотрели этот фильм, но особенно после первого раза. Мэйсон гладит Носка, пока Дилан не переманивает его к себе.

– У тебя хорошее имя. Носи его с честью!

Дилан принял все близко к сердцу, бедняга.

– Энди, как ты можешь показывать нам что-то подобное? Я никогда теперь не буду прежним!

Джун закатывает глаза.

– Тебе же понравилось.

– Это правда, – признает Мэйсон. – Но еще фильм заставил меня страдать.

Пока они снова начинают спорить, я поворачиваюсь к Куперу. Он улыбается мне.

Пусть будущее наступает. Я готова.

Благодарности

Каждый раз, когда я пишу книгу, я испытываю счастье и гордость. И невероятную благодарность!

За то, что я пишу, занимаюсь любимым делом, и за то, что вы все со мной. Вы, кто покупает и читает мои книги. Я благодарю вас за это. Вы, читатели, блогеры и продавцы книг, дарите мне больше поддержки и мотивации, чем можете себе представить.

Спасибо всему издательству LYX за доверие, оказываемое вашим авторам, а следовательно, и мне, за вашу преданность и вашу страсть. Все началось, когда на вашем портале LYX Storyboard я написала свою самую первую историю и смогла таким образом познакомиться с замечательной Эйприл Доусон (обнимаю тебя, дорогая!), и теперь могу опубликовать свою первую книгу вместе с вами.

Это похоже на возвращение домой. Это чувство неописуемо.

Особая благодарность Симоне Белак и Рузе Келаве за каждый голос, каждую улыбку, каждую поддержку. Спасибо всем, кто работал за кулисами и вложил свою энергию и время в этот проект.

Большое спасибо Александре Панц. Я не смогла бы найти лучшего редактора и компаньона. Ты была настолько понимающей и сразу же загорелась моей идеей. Ты увидела все лучшее в Энди и Купере. И во мне.

И конечно же, спасибо Андреа, которая создала волшебную обложку. Она очень мне нравится.

Джил, как я могу тебя отблагодарить? Не только за твою работу по редактированию, но и за нашу дружбу и все правильные и дружеские слова, которые ты всегда находишь. Я не думаю, что это возможно. Ты невероятный человек, никогда не забывай об этом.

Объятия и поцелуи летят к тебе, Мишель. Ты оживила Энди и Купера своими иллюстрациями, и таким особенным и очаровательным образом, что я с каждым взглядом влюбляюсь в эти рисунки снова и снова. Спасибо за это.

Спасибо моему агенту Клаусу, потому что ты всегда со мной и за меня. Потому что ты всегда говоришь: «Мы сможем это сделать». И потому, что ты мне веришь! И спасибо тебе, Микаэла, потому что ты всегда рядом, когда нужна твоя помощь.

Я также глубоко признательна богу за лучших друзей и коллег, которые могут быть в этом мире.

Спасибо Мари Грасхофф и Тами Фишер, вы больше всего сопровождали и поддерживали меня в процессе написания этой книги. Без вас я бы не поверила в себя так сильно. Без вас все ночные смены не были бы такими веселыми. Спасибо за все странные стикеры, самые смешные гифки в мире и ваши подбадривающие голоса. Фиго передает вам привет!

И это также относится к Лауре Кнайдль, Бьянке Иосивони, Анабель Стель, Александру Копайнски, Николь Бем, Нине Билински, Клаудии Сабо, Лауре-Хесус, Нене Трамунтани и Дженни Ленц. Благодаря вам я справилась с ночной работой. Переписываться с вами, разговаривать по телефону или играть на Playstation спасало меня много раз. Спасибо за то, что вы являетесь частью моей жизни.

Огромная любовь и огромное спасибо моим первым читателям. Вы делаете праздник для меня! Спасибо за ваши усилия, вашу мотивацию, вашу критику: Анна, Антония, Алина, Леа, Мишель, Жаклин, Ариана, Мари, Адриана, Лиза, Мартин, Люсия, Надя. Я никогда не смогу отблагодарить свою семью и Фабиана за то, что он всегда поддерживал меня. И все мои друзья тоже. Вы бесценны!

Я с нетерпением жду ваших фотографий, отзывов, впечатлений и сообщений и надеюсь, что вы проникнетесь историей Энди и Купера так же сильно, как и я.

Ваша Ава

Примечания

1

Имеются в виду «длинные» коктейли, т. е. коктейли большого объема.

2

Джек’с Спешал (англ. Jack’s special) – особенный коктейль Джека.

3

В немецкоязычном переводе волка зовут “Socke”, т. е. «Носок», при том, что в оригинале его имя “Two Socks”, что значит «Два Носка», а в русскоязычной версии фильма волка называют «Белоног» или «Белолапый».

4

В песне Florence & The Machine «Шевелись» есть такие строки: «Я никогда не смогу оставить прошлое позади. / Я не вижу выхода, я не вижу выхода, / И я сама тяну эту лошадь».

5

«Полностью частично моя вина» – это название серии в немецкоязычном дубляже. В оригинале серия называется “48 hours” – «48 часов».

6

Чили кон карне или просто чили – блюдо мексиканско-техасской кухни. Основными компонентами являются острый перец и измельченное мясо, все остальные ингредиенты добавляют в зависимости от региона или личных вкусовых предпочтений. Наиболее частыми дополнительными ингредиентами являются репчатый лук, чеснок, томаты, сладкий перец и фасоль.

7

Y colorín, colorado, este cuento se ha acabado – испанская идиома, которую употребляют в конце сказок, вроде нашей «вот и сказочке конец». В дословном переводе примерно «Дело в шляпе, эта история подошла к концу».

Content

Ава Рид
Искренне

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Эпилог

Благодарности

Примечания