Джессика Парк

Мэтт между строк

Jessica Park

Flat Out Mat

Copyright © 2013 by Jessica Park

© Федотова А. С., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

***

«Если, как и я, вы закончили читать «Любовь между строк» и обнаружили, что искренне скучаете по персонажам, то вам обязательно нужно прочитать «Мэтт между строк» – история вас точно не разочарует!»

AMAZON.COM

«Джули, Мэтт, Финн и Селеста заняли огромное место в моем сердце, и я просто в восторге!»

GOODREDS.COM

Примечание автора

Две главы этой книги – «Ночевка» и «Не останавливайся» – содержат более откровенные сцены, чем «Любовь между строк» (особенно «Не останавливайся») и были написаны по просьбам читателей. Они выбивались бы из оригинальной книги, но я думаю, что для новеллы, созданной благодаря фанатам, они вполне подойдут. Хотя эти главы эротичнее остальных, они все же сделаны с хорошим вкусом. (Так что, если вы ожидали пошлых и детальных описаний, то извините.)

Книга «Мэтт между строк» посвящается всем фанаткам, которые верили в Мэтта, искренне полюбив этого нетипичного героя. Мэтт дарит вам эту книгу с бесконечной благодарностью (и смущением) за то, что стал «книжным бойфрендом» для многих из вас.

Также эта книга посвящается мальчикам-гикам по всему миру, на которых наконец стали обращать заслуженное внимание. И, воз-можно, не только его.

Мы справимся с этим вместе

Глава, предшествующая событиям «Любви между строк»

Мэтт Уоткинс виден только в ультракрасном диапазоне.

Финн Уоткинс Я БЫ ХОТЕЛ ПРЕДЛОЖИТЬ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ СОЮЗ МЕЖДУ ВАШИМ ЛИЦОМ И МОЕЙ ЗАДНИЦЕЙ, В РАМКАХ КОТОРОГО СОСТОИТСЯ МНОГО ПОЦЕЛУЕВ.

Мэтт опустил рюкзак на землю и достал из него пластиковую бутылку. Сегодня температура на горе Вашингтон не поднималась выше пяти градусов, поэтому вода была божественно прохладной. Они уже успели закончить один переход, а теперь пытались осилить второй. Мэтт устал и вспотел; у него ломило все тело и ужасно болели ноги. Ботинки, которые он до этого надевал только один раз, натирали ему ступни, и он чувствовал, что на пальцах начинают надуваться волдыри. Но он ни на что не променял бы все эти ощущения. Когда содержимое бутылки уменьшилось на треть, он положил ее обратно в рюкзак.

– Давай, братишка! – крикнул Финн, успевший обогнать Мэтта метров на двадцать. – Мы уже почти перешли через Веер. Не останавливайся! – Он снял темные очки и, надвинув их на голову, широко ухмыльнулся. Финн находился в своей стихии.

Братья двигались по Хантингтонской тропе, которая была проложена на восточном склоне горы и вела к основанию крутого хребта высотой в двести пятьдесят метров, а затем к Срединной лощине с ее резкими каменистыми подъемами и уступами. В это время года идти по ней не составляло большого труда, хотя зимой неопытные альпинисты, ничего не знавшие о восхождениях и поднимавшиеся с недостаточным (или вовсе неправильным) снаряжением, часто попадали здесь в большие неприятности. Спасателям не раз приходилось вызволять отсюда плохо подготовленных спортсменов.

Мэтту и Финну нравился этот маршрут, хоть он и был лишен любимого ими элемента риска. Здесь сочетались все виды ландшафта. Братья успели перебраться через залежи булыжников, пройти по каменистой местности, заросшей невысоким кустарником, и переправиться через неширокую речку. Некоторые участки – например, Веер – представляли собой скопление горных обломков, покрытых грязью и гравием, на которых было очень легко оступиться. Даже Финн опасался подниматься по ним в дождь, но сегодня стояла сухая, солнечная погода. Им предстояло по уступам добраться до горной долины, а на следующем этапе нужно было лишь цепляться за подходящие расщелины в горной породе и полагаться на качество подошв.

Мэтт поравнялся с братом.

– Ладно, я готов.

Финн прищурился. Казалось, что его волосы, освещенные солнцем, сами излучают свет.

– Точно? Давай посидим пару минут. Полюбуемся видом. – Прежде чем Мэтт успел возразить, Финн опустился на плоский камень, окруженный островками травы. – К тому же пора еще немного перекусить. Вот тебе еда настоящих чемпионов. – Он достал пакетик мюсли и, протянув его Мэтту, продолжил копаться в рюкзаке в поисках вяленой говядины. – Нужно попросить маму готовить нам такое на ужин. Даже она не сможет испортить походную еду, правда?

Мэтт присел неподалеку и поправил поля шляпы, чтобы солнце не светило ему в глаза.

– Я бы на это не рассчитывал. Не сомневаюсь, что она даже с такой едой сотворила бы нечто невообразимое. Например, засунула бы все в блендер и подала на ужин тарелки с трухой.

– И мы бы втягивали эту труху сквозь трубочки! – Финн прыснул своим фирменным громким, заразительным смехом. – Давай не будем ей об этом говорить, а то она точно именно так и сделает. – Он откинулся назад, опершись на локти. – Черт возьми, Мэтти, ты только взгляни на этот пейзаж. Горы, деревья, идеально чистое небо. Что еще нужно?

– Совсем немногое, – согласился Мэтт. Он смотрел на Финна, в полной мере понимая, что идеализирует брата и ничуть этого не стыдится. Брата, который мог совершить что угодно и умел жить в этом мире, решая все задачи с недюжинной эрудицией и обаянием. Финн знал, как общаться с людьми, – Мэтт отдавал себе отчет, что сам он никогда так не сможет. Не говоря уже о том, что Финн был до безобразия хорош собой и при этом сам не осознавал своей безупречности. Это делало его еще привлекательнее, что проявлялось даже в мелочах. Например, походные штаны смотрелись на Финне стильно и круто, а Мэтт выглядел так же, как и в любых других брюках. Это вызывало в Мэтте прилив любви к брату, смешанный с раздражением.

От холода на щеках Финна проступил румянец, который еще сильнее подчеркивал исходившую от него энергичность.

– Я знаю, что для нас этот поход не составляет труда. Надеюсь, ты не против.

– Нет, конечно. Но почему ты захотел приехать именно сюда? Мы бы справились с этим подъемом даже во сне.

– Мне просто… хотелось с тобой пообщаться. А летая на дельтаплане, особенно не поболтаешь, так ведь? – Финн сложил ладони рупором. – Мээээттиии! Как ты тааааааааааааам?

– Да уж, тут ты прав.

– Ну, давай, братишка, рассказывай о своей девушке. Теперь ты выпускник. У тебя есть дама сердца, которую можно тайком приводить домой по ночам, а я больше не живу с тобой и не могу в случае чего тебя прикрыть. Так что у вас там происходит?

Мэтт закатил глаза.

– Все хорошо. Я помню, какие ступеньки скрипят, и знаю, как проходить мимо комнаты мамы и папы так, чтобы они не услышали.

– Я дал тебе хорошее образование, – проговорил Финн, явно довольный словами Мэтта. – Теперь выкладывай грязные подробности. Мне еще только предстоит познакомиться с этим милым созданием. Пока мне известно лишь то, что ее зовут Эллен и следующей осенью она планирует поступать в Йельский университет.

– Все так.

– И как вы, двое голубков, познакомились? – спросил Финн, хлопая ресницами.

– Нас с Эллен выбрали вести дополнительную группу для учеников, которым нужна помощь с молекулярной биофизикой и биохимией. Несколько ребят решили дополнительно заниматься по этим предметам, чтобы улучшить свои резюме. Мы работаем с ними два раза в неделю.

– Как занимательно. Теперь давай перейдем к более интересному. Какая она? Как у нее с юмором? Ты ее любишь? – Финн склонил голову набок, с нажимом произнося каждое слово. – Занимаешься ли с ней «нежной любовью»?

– В университете она собирается изучать феминизм, гендер и сексуальность. Думаю, это достаточный ответ на твой вопрос.

– Вовсе нет. Либо она читает об этом, потому что слишком зажата, чтобы заниматься этим сама…

Мэтт улыбнулся.

– Совсем даже не зажата.

Финн лег на землю и потер глаза руками.

– О господи, мой маленький братик занимается непристойностями с женщиной, при том что они не женаты! И даже не помолвлены! Как отвратительно! Почему ты не рассказал мне раньше? Я ведь мог попытаться предотвратить эту мерзость. Я виноват. Никогда не прощу себе, что не сберег твою девственность до совершеннолетия.

– Финн, заткнись. Ты занимался непристойностями с довольно большим количеством женщин. И я как-то не сомневаюсь, что вы делали вещи, которые в некоторых штатах запрещены законом.

– Еще бы! – Он сложил руки на груди и взглянул на Мэтта. – Но я учусь на втором курсе, чего еще от меня ожидать? А если серьезно, у вас с этой невыразимо развязной Эллен все хорошо?

Мэтт кивнул и начал крутить в руках пакетик мюсли.

– Я вижу, ты пытаешься сдержать улыбку, – поддразнил его Финн. – Я рад за тебя. Судя по всему, она такая же до тошноты образованная, как и ты. Расскажи что-нибудь еще.

– Она надеется попасть на летнюю стажировку к гарвардскому профессору, который исследует…

– Я не об этом. Расскажи что-нибудь про нее. Про вас с ней. Она важна для тебя? Она знает, как тебя рассмешить? Она теплая и женственная? Привлекательная и милая?

– Конечно, она для меня важна. Эллен очень умная и целеустремленная, а еще она горячо поддерживает мой план получить в университете сразу две специальности.

– Ну что ж, – проговорил Финн и откашлялся. – Похоже, она просто чудо.

– К чему этот снисходительный тон?

– Ни к чему. Просто… – Финн закинул в рот горстку мюсли и продолжил: – Я хочу, чтобы ты повеселился.

– Я и так веселюсь.

– Да, только ты строго контролируешь свое веселье. А мне кажется, тебе стоило бы повеселиться от души. Тебе бы не повредило встречаться с девушкой, которая была бы меньше похожа на нашу мать.

– Что за гадкие слова. Меня сейчас от них стошнит.

– Найди себе девчонку с фиолетовыми волосами и татухами. Такую, чтобы жила на эмоциях и ценила тебя не только за ум и начитанность. Чтобы могла прыгнуть с тобой с парашютом. Ты способен дать девушке гораздо больше, чем то, что, судя по всему, даешь этой Эллен. И получить ты тоже мог бы гораздо больше. Ты этого заслуживаешь.

– У нас с Эллен одинаковые взгляды по важным вопросам и похожие жизненные цели. Мы поддерживаем одни и те же социальные реформы… И относимся друг к другу с большим уважением.

– О да, именно о таком и пишут в великих историях любви. Я сражен накалом романтики. Дай себе пожить, Мэттью. Получи четверку вместо пятерки с плюсом, потому что с ума сходишь от страсти и чпокаешься с девушкой вместо того, чтобы учиться.

– Это в твоем характере, Финн, а вовсе не в моем.

– Еще как в твоем. Просто попробуй. Тебе понравится.

– Я вполне счастлив с Эллен.

– С Эллен тебе скучно. Я же тебя знаю. Ты готов прыгать с парашютом, висеть над пропастью на тонких тросах, спускаться по горным рекам, но не готов… к чему? Потеряв голову, совершать безрассудства с отличной девчонкой? Влюбиться так, чтобы отшибло мозги? Позволить знакомому тебе миру разлететься вдребезги, потому что ты потерял голову из-за другого человека?

Мэтт усмехнулся.

– Сам встречайся со своей татуированной нимфоманкой, а у меня и так все хорошо.

– Так и знал, что Эллен все-таки слишком зажата.

Мэтт рассмеялся.

– Да не зажатая она! Чтобы ты знал, мы… занимаемся этим очень часто.

– А, хорошо. Уже хоть что-то.

– И нет ничего плохого в том, что мы оба сосредоточены на школе. Для тебя учеба тоже важна, раз ты еще не вылетел из Брандейского университета.

– Это да, но я точно не такой, как ты. У тебя есть что-то такое, чего мне никогда не добиться.

– Ну да, ну да.

– Я серьезно. Братан, тебе надо научиться ценить свой чертов талант. Ты такой умный, что я не понимаю половину твоих слов – притом что мы все знаем о моем великолепии. – Финн подмигнул брату. – Мэтти, ты просто потрясающий.

Мэтт покачал головой. Финн перебарщивал с похвалами.

– Я прекрасно знаю, в чем я умен, а в чем нет.

– И что, например, тебе не дается? В следующем году ты поступаешь в МТИ. Куда уж гениальнее?

Мэтт вздохнул.

– Дело не в этом. Хорошо, допустим, если я поступлю в МТИ, я буду справляться с учебой без проблем. Мы все это знаем. – Он поднял голову и окинул взглядом горную гряду на фоне неба.

Следующие несколько секунд Финн молчал. Мэтт чувствовал, как брат буравит его взглядом. Наконец Мэтт посмотрел на него.

– Что? Что такое?

– Да ладно тебе, Мэтт, перестань. Мне повезло с братом, как никому другому в целом мире. У тебя такое золотое сердце и такой сильный дух, каких ни у кого не найдешь. Пожалуйста, не забывай об этом. Ты не только самый умный из нас двоих.

– Я в курсе. Еще я самый красивый. – Мэтт бросил пакетик мюсли в Финна, попав тому прямо в голову. – Ты просто иногда мне об этом напоминай.

– Вы только посмотрите, кто тут у нас научился дерзить, а? Нашел себе девчонку и пафосный универ, который его с руками оторвет… И что дальше? – поинтересовался Финн.

Мэтт опустил руки на колени и снова посмотрел на небо, а потом улыбнулся.

– Не знаю. Но мне не терпится узнать.

Финн поднялся на ноги и, сделав пару шагов, встал рядом с братом.

– Мне тоже. Я горжусь тобой, мужик. Честно. Сейчас в наших жизнях все так хорошо складывается, правда?

Мэтт помедлил с ответом.

– Да.

Финн нахмурился.

– В чем дело? Что-то с Селестой? Она в порядке?

– У нее все отлично. Конечно, она по тебе очень скучает, но это нормально.

Правда заключалась в том, что Селесте ужасно не нравилось, что Финн живет в общежитии. Мэтт постоянно ее раздражал – очевидно, из-за того, что он не так хорошо ладил с малышней, как его брат. Он старался изо всех сил и пробовал увлечь Селесту занятиями, которые, по его мнению, могли быть ей интересны. Но пока его попытка разжечь в сестре интерес к клубу любителей минералов вызвала у нее лишь недоуменное: «Ох, Мэтти». Но он не собирался брать пример с Финна и тратить субботу на поездку в парк развлечений «Кэноби Лэйк». Он терпеть не мог скопления людей, а также очереди и кошмарную музыку, которая грохотала из динамиков. Ему не нравились идиотские аттракционы, и он не мог понять, почему люди не замечают, насколько они чудовищно нелепы. Мэтт считал «Кэноби Лэйк» воплощением всего плохого, что только было в американской культуре. Финн, в отличие от него, несколько раз в год решался на это безумие, и они с сестрой неизменно возвращались домой с горой дешевых плюшевых игрушек кислотных цветов, которые Финн для нее выигрывал. Слава богу, что у Селесты был Финн, дававший ей именно то веселье, в котором она нуждалась. Мэтт тоже хотел бы так уметь. Он завидовал способности Финна мгновенно превращаться в большого ребенка: тот играл с Селестой, хихикал и подкидывал ее на руках – и все это с потрясающей легкостью. Возможно, когда она подрастет, Мэтт сможет стать для нее хорошим старшим братом. Он придумает, что ему сделать, чтобы Селеста полюбила его так же сильно, как и Финна.

Мэтт улыбнулся.

– Здорово, что ты приезжаешь к ней каждую субботу. Она тебя просто обожает.

– Я скучаю по этой попрыгунье. Правда скучаю. Видел ли ты где-нибудь еще такого счастливого ребенка? Как думаешь, родители не разрешат ей переехать ко мне в общагу?

– Вряд ли. А еще она никудышно пьет пиво залпом. Заливает в себя полбутылки, а потом начинает кашлять. Совершенно неподобающим образом.

– Ох уж эти десятилетние неумехи! Ладно, вы с ней пока тренируйтесь – например, на слабеньком эле, – а я возьму на себя родителей.

– Значит, вы с Селестой оставите меня одного в этом доме ужасов? – Мэтт вскинул руки. – Спасибо, ценю вашу заботу.

Финн немного помолчал, а потом упер руки в бока.

– Мэтт, что у вас там происходит?

Мэтт на секунду задумался, решая, стоит ли что-то рассказывать брату.

– У мамы… не все хорошо. Не знаю, как объяснить. Когда ты приезжаешь домой, она берет себя в руки, но…

– Это происходит снова.

Мэтт кивнул.

– Мне кажется, да. Я не успеваю следить за скачками ее настроения.

– Ох, черт. – Финн поднял с земли камешек, выпрямился и изо всех сил запустил его в сторону горного склона. – Она перестала принимать лекарства?

– Не знаю. Может быть.

– Я знаю, что она их не любит. – Финн начал расхаживать взад и вперед по небольшому участку, засыпанному камнями. – Она говорила, что они слишком сглаживают все эмоции. Но, боюсь, выбора у нее нет.

Мэтт слушал, как Финн что-то бормочет и вздыхает, раскидывая камешки ногой.

– А как к этому относится папа?

– Как ты сам думаешь?

– Опять пользуется своей бесполезной тактикой и скрывает переживания за улыбкой?

– Ага. Но ему определенно приходится непросто. Не могу сказать, что виню его.

– А стоило бы. Он должен заботиться о своих детях. Это его ответственность. – Финн снова вздохнул и тихонько выругался. – Еще чуть-чуть, и ты оттуда уедешь, Мэтт.

– А как же Селеста?

– Ты что, забыл? Она будет пить со мной пиво. – Финн ударил мыском по очередному камешку. – Знаю, знаю. Это не смешно. Ты, конечно, прав.

– У Селесты настроение не скачет, как у мамы. Она просто все время радуется. Не хочу, чтобы это изменилось.

– Не изменится, – с уверенностью сказал Финн. – Мы не позволим им у нее это отнять. Ни за что.

– Может, ты поговоришь с мамой? Она к тебе прислушается. К тебе она относится лучше всех.

– Не говори так. Это неправда.

– Все нормально, Финн. Я не расстраиваюсь. Так было всегда.

– Мэтт, ты что, правда не понимаешь?

– Что не понимаю?

– Она относится к тебе строже, потому что видит в тебе соперника. Ты умнее, и она не может с этим смириться. – Финн снова уселся рядом с Мэттом. – Она завидует. Вот и все.

– Ого. Ты так думаешь?

– Она всегда будет на тебя давить и пытаться хоть немного опустить на землю. Я люблю маму, но… не обращай внимания на мусор в ее голове. Я знаю, она достает тебя разговорами о МТИ, утверждает, что там ты не получишь всестороннего образования. Но это неправда. Сама она не смогла туда поступить, а ты сможешь, и она это знает. Тебя ждут великие дела. – Финн широко улыбнулся. – Будет весело за тобой понаблюдать.

– Спасибо. – Мэтт опустил голову и принялся поправлять шнурки. – Спасибо, Финн.

– А Селеста? Как думаешь, чем она захочет заниматься по жизни?

– Может, станет пианисткой? Или займется чем-то еще таким же творческим. Представь ее в искусстве. Мы будем ходить в галереи и слушать, как Селеста рассказывает о символическом значении скульптуры, которую она несколько месяцев создавала из шишек и молний для одежды.

– Запросто, – согласился Финн. – Это будет странно, но замечательно.

– Да, именно.

– Это в ее духе. Она слишком умная для своего блага и не похожа на одноклассников, но у нее потрясающий потенциал. Она способна совершить нечто уникальное и выдающееся. Как думаешь?

Мэтт кивнул.

– Полностью согласен.

– Можешь представить, каким она будет подростком? – простонал Финн. – Ох, осталась-то всего пара лет. За этой блондиночкой парни табуном будут бегать. Того и гляди дверь вышибут.

– Вот уж точно. Придется разработать какую-нибудь систему безопасности. Я буду заниматься разведкой, а ты можешь установить ловушки. Как насчет каких-нибудь сеток на блоках?

Финн одобрительно хлопнул ладонью по ладони Мэтта.

– Договорились.

– Так ты поговоришь с мамой?

– Да. Ни о чем не волнуйся. Я со всем разберусь.

– Ты в своем стиле. Как там на твоей футболке написано – «Не волнуйся, я – джедай»? – улыбнулся Мэтт.

– Только мне понадобится твоя помощь. Помнишь свою футболку? «Друг не даст тебе сесть за уравнения в пьяном виде».

– Я тебе не нужен, Финн.

– Еще как нужен. Мэтт, ты мой лучший друг, и мы справимся с этим вместе.

Шнурки Мэтта по-прежнему требовали его пристального внимания.

– Я люблю тебя, Финн.

Финн рассмеялся и, притянув Мэтта к себе, обнял его за плечо.

– О, Мэтти, сентиментальный ты парень. Я тоже люблю тебя, братан. – Финн на пару мгновений прижал его к себе еще крепче. – Все будет просто замечательно. Я обещаю.

Мэтт кивнул.

– Ну что, пойдем дальше?

Финн еще раз сжал плечо Мэтта.

– Ага. Вперед!

Они оба накинули рюкзаки на плечи. Мэтт обернулся, чтобы еще раз насладиться восхитительным видом, прежде чем сосредоточиться на засыпанном камнями крутом подъеме. Сейчас этот маршрут не составлял для них труда, но зимой это место отлично подошло бы для ледолазания.

– Слушай, Финн.

Финн накинул на голову капюшон.

– А?

– Вернемся сюда, когда будет лед?

– Братан, я полностью за! Купим себе на Рождество новое снаряжение. Новые веревки, новый ледоруб… А еще нам понадобится хорошая портативная метеостанция. Ты знал, что на горе Вашингтон погода сходит с ума как нигде в мире? Ее не-возможно предсказать. Она меняется за долю секунды.

– В этом и заключается удовольствие, так ведь? – Мэтт стал подниматься по крутому склону вслед за Финном.

– Ага. Только нам надо быть осторожными. Пока что это подъем третьего уровня сложности. Но если добавить сюда снег, лед и бог знает какую еще погоду? Ход игры изменится кардинально. Тут есть несколько вариантов подъемов. Нужно подойти к этому вопросу с умом.

– Обидно, что мы оба слегка туповаты.

– И не говори. Особенно ты. Просто трагедия. – Финн обернулся к Мэтту и подмигнул ему. – Страшная трагедия.

Они прошли еще немного, а потом Финн остановился и, поставив ноги поустойчивее, указал направо.

– Вот. Это будет наше ущелье. Что скажешь, Мэтти? В феврале? Бросим себе настоящий вызов.

– Говорят, что февраль – самый суровый месяц.

– Под словами «самый суровый» они имеют в виду «лучший».

– О да, – согласился Мэтт.

– Так ты согласен?

– Согласен, – подтвердил Мэтт.

Он взглянул на брата, чувствовавшего себя на этой тропе совершенно комфортно. Солнце отражалось от камней и бросало блики на воодушевленное лицо Финна. Мэтт был готов пойти с ним куда угодно. На отвесные склоны, в непролазные джунгли, в глубокие океаны… Мэтт будет в безопасности. Он будет любим. Финн о нем позаботится.

– Согласен целиком и полностью.

Финн издал радостный вопль и победно вскинул руки в воздух.

– Увидимся в феврале, ущельице! Мы к тебе придем! Мы с братом, слышишь меня? Мы с моим братом.

Он обернулся и подмигнул Мэтту.

#КартонныйФиннСпешитНаПомощь

Глава, предшествующая событиям «Любви между строк»

Мэтт Уоткинс Как поменять полярность в машине времени, знает кто-нибудь: вопрос небольшой?

– Прошу тебя, Селеста. Пожалуйста. – В голос Мэтта, помимо его воли, закралась мольба. Говорить с сестрой хоть каким-то подобием счастливого – или хотя бы нейтрального – тона стало совершенно невозможно. Теперь он обращался к ней только с отчаянными просьбами и ласковыми уговорами. Иногда в его голосе звучала печаль. Иногда злость.

Мэтт прислонился к стене коридора у входа в гостиную. На девочку, сидевшую напротив, было больно смотреть, поэтому он сосредоточился на тарелке, которую держал в руке. Он предпочитал глядеть на вонючий мясной сэндвич, только бы не переводить взгляд на сестру. Селеста сидела в углу дивана, прижав ноги к самой груди и обхватив их крепко сцепленными руками. Она не плакала уже несколько недель. На самом деле, она вообще мало что делала эти последние недели. Начались каникулы, поэтому Мэтту хотя бы не приходилось каждое утро пытаться привести ее в состояние, в котором она хоть как-то могла пойти в школу. Но теперь дни казались бесконечными. Их было нечем заполнить. В жизни у него все имело свои минусы. Вся его жизнь стала огромным минусом. Наверное, он даже скучал по слезам и крикам – хотя бы по каким-то реакциям, – потому что почти полное молчание Селесты было хуже. Видя отсутствующее, равнодушное выражение ее лица, он как будто умирал снова и снова. По крайней мере, в нем еще оставалось что-то, способное умереть. «Хоть какой-то плюс!» – горько думал Мэтт.

Он приказал себе собраться. Снова. Потом прошел по комнате и присел рядом с сестрой.

– Тебе нужно поесть. Я купил сэндвич в твоем любимом ресторанчике. В том, где царит антисанитария. – Мэтт опустил тарелку на кофейный столик.

Сколько он еще выдержит? С того дня, когда умер Финн, прошло пять месяцев. Пять месяцев и двенадцать дней. Эрин и Роджер сами с трудом оставались на плаву, поэтому особой помощи от них ждать не приходилось. Мэтт понимал, как трудно бывает рассмотреть чужую боль сквозь свою. Но, господи, он же это делал! Неужели они не могли хоть как-то ему помочь? Неужели ему не мог помочь хоть кто-нибудь? Видимо, нет. Да, Селеста позволяла ему отводить ее в школу и забирать домой после уроков, она делала домашнее задание, ела (когда Мэтт ее заставлял) и даже иногда произносила пару слов, если он заводил разговор на какую-то бытовую тему. Но ее душевные раны не затягивались. Ему нужно было что-то придумать.

Мэтт убрал прядь волос с лица сестры и перекинул копну кудряшек ей за плечо.

– Нам с тобой скоро опять нужно к парикмахеру, да? – Мэтт сделал паузу, ожидая ответа, хотя знал, что его не последует. – Милая малышка, ну пожалуйста.

Селеста не отводила взгляда от окна.

– Не называй меня так, Мэттью.

Мэтт вздохнул.

– Прости, я не хотел…

– Так меня звал он, и я не хочу слышать эти два слова, соединенных в данной последовательности. Особенно от тебя.

Мэтт должен был отдать ей должное. Она знала, как еще глубже вогнать нож ему в сердце.

От запаха сэндвича у него скрутило желудок. В последнее время его желудок сжимался по любому поводу, но сегодня ему было хуже, чем обычно.

– Давай. Ешь. – Мэтт постарался придать голосу всю строгость, на которую он только был способен. – У нас нет выбора. Мы должны есть, должны спать. Мы должны продолжать жить.

Она обернулась и опустила взгляд на столик, а потом застыла на несколько мгновений, показавшихся Мэтту вечностью.

«Поединок между Селестой и сэндвичем, – думал Мэтт. – Чья воля одержит верх? Кто выйдет из этого противостояния победителем? Накал борьбы растет…»

– Просто. Ешь. Хватит думать. Начинай кушать. – Мэтт поставил тарелку ей на колени. Может, у него получится как-нибудь отвлечь Селесту и засунуть еду ей в рот так, чтобы она не заметила? Так было бы гораздо проще, чем снова и снова повторять ритуал уговоров и увещеваний. – Финн ужасно расстроился бы, увидев тебя в таком состоянии. – Мэтт знал, что это дешевая уловка, но в последнее время он, как и его сестра, был далеко не на высоте.

Селеста метнула в него сердитый взгляд, но все же взяла сэндвич в руку.

Ха! Маленькая, но победа.

Они сидели в неловкой тишине, пока Мэтт следил, как она ест. Он знал, что стоит ему выйти из комнаты, Селеста бросит сэндвич и, возможно, даже выплюнет то, что останется у нее во рту.

– Слушай, у тебя же день рождения через пару недель. Как будем праздновать?

– Никаких празднований не будет, Мэттью.

– Нужно хоть как-нибудь отметить. Я хочу отметить твой день рождения. Давай сходим куда-нибудь поужинать? Или поищем, что сейчас идет в театрах. Я бы хотел что-нибудь с тобой посмотреть. И может, ты хочешь какой-то определенный подарок? Я уже кое-что для тебя подготовил. И мама с папой, конечно, тоже.

Это заявление было ложью лишь отчасти, так как он купил Селесте несколько подарков от их лица.

– Я не вижу веских причин выделять этот день из череды несущественных, если не сказать мучительных, отрезков по двадцать четыре часа. А ты видишь? – В ее голосе звучал упрек. – Ты их видишь, Мэттью? – Она оттолкнула от себя тарелку с наполовину съеденным сэндвичем – та уехала на другой край столика – и легла на диван.

Мэтт потер глаза. У него не осталось сил снова идти по кругу, который он уже выучил наизусть: первые двадцать минут он будет пытаться разговаривать с ней радостным, добрым тоном и (если расстарается изо всех сил) даже пошутит пару раз. Она ничего не ответит или скажет что-то такое, что разобьет ему сердце. Потом он начнет ее убеждать, взывать хоть к какой-то части ее существа, которая еще не успела умереть. Наконец, он разозлится и наговорит ей того, о чем потом пожалеет. Но сегодня Мэтт был слишком слаб для всего этого. Он засунул руку в карман и достал оттуда кошелек.

– Держи. – Вставая на ноги, он бросил на столик кредитную карту. – Зайди в интернет и купи себе, что захочешь. Тебе нужен хороший подарок, особенно в этом году. Сделай это для меня, для себя, для Финна… Мне все равно для кого. Просто сделай.

И Мэтт вышел из комнаты.

* * *

Монитор ярким пятном выделялся в темной комнате. Мэтт только заметил, что уже наступил вечер. Он на автомате взглянул на дату в углу экрана. Пять месяцев двадцать шесть дней. Хватит считать. Перестань считать. Он взял очередную квитанцию из стопки и оформил онлайн-платеж. В их доме все летело в тартарары, но хотя бы денег на счете родителей по-прежнему оставалось достаточно. Когда у них отключили электричество, потому что Роджер и Эрин забыли о двух предупреждениях, которые пришли по почте, Мэтт предложил взять оплату квитанций на себя. У отсутствия света был, по крайней мере, один плюс: у них с родителями появилась тема для разговора. Скучно и не слишком приятно, но все-таки повод для общения. В их семье больше никто не разговаривал друг с другом – если не считать необходимых бытовых ремарок. Никто не смотрел друг другу в глаза. И уж точно никто не улыбался.

Мэтт пролистал текущий расходный счет, чтобы убедиться, что все в порядке, а потом сделал то же самое с кредитными картами. На его губах появилась слабая улыбка – второй раз за долгое время. На прошлой неделе он увидел, что с карты списались деньги, и на мгновение ощутил радость и облегчение. Около ста долларов ушло на покупку в онлайн-магазине с товарами для праздников. Значит, Селеста что-то себе купила. Похоже, она все-таки решила устроить хоть какой-то семейный праздник и теперь готовилась к вечеринке. Наверняка она просто накупила украшений из уважения к памяти Финна, но Мэтту было все равно. Впервые с того жуткого, кошмарного февральского дня Селеста сделала хоть что-то позитивное.

Оплатив последний счет, Мэтт собрал квитанции, пропустил их через измельчитель бумаги и откинулся на спинку стула. Он понимал, что это обязанность его родителей, но ему было гораздо легче заняться бумагами самому, чем пытаться убедить маму и папу в необходимости этого дела. Он знал: это не навсегда. Мама справлялась… ну, по крайней мере, она делала успехи. Папа полностью сосредоточился на жене, поэтому Мэтту пришлось взять на себя все остальное, пока жизнь не вернется в норму. Хотя бы в какую-нибудь норму.

Он взял со стола письмо и тяжело вздохнул. Оно пришло из МТИ. Университет мог – должен был – стать единственным лучом света в царстве несчастья. Но, по крайней мере, приемная комиссия с полнейшим пониманием отнеслась к ситуации и дала Мэтту академический отпуск на один год. Сказал ли он об этом родителям? Он не помнил. Но что хорошего теперь его ожидало? Год в четырех стенах, в которых правило бал отчаяние? Год в доме, куда никого не пускали? У него оставалась возможность посещать некоторые лекции, но по-настоящему взяться за учебу он не мог. Нужно было подождать, пока… все уляжется.

Если честно, дело было вовсе не в нем. Дело было в Селесте. Да, она заказала какие-то украшения для вечеринки, но едва ли это являлось неоспоримым свидетельством того, что она выходит из депрессии. Селеста оставалась такой же пугающе отчужденной, и, как бы Мэтт ни старался, никаких подвижек не происходило. Но Мэтт знал наверняка: способ вернуть старую Селесту существовал. Должен был существовать. Просто Мэтт его не видел.

Финн наверняка придумал бы, что делать. А вот у Мэтта не получалось.

Его брат ужасно разочаровался бы, увидев, как Мэтт справлялся с проблемами Селесты. Точнее – как он сам считал, – совершенно не справлялся. Но он не знал, что еще придумать, как развеселить ее, как склеить то, что от нее осталось. Чертов Финн. Он всегда продумывал все до мелочей. Да, он любил риск, но хорошо осознавал степень опасности. Он готовился, планировал и действовал с умом. Финн никогда бы не заскочил в лодку просто так и не стал бы сплавляться по незнакомой реке. Ко всем своим безумствам он подходил рассудительно.

Так зачем же в тот день он залез на заднее сиденье машины Эрин? Как он совершил такую глупость? Не нужно было так спешить. Ведь он мог сесть на переднее сиденье, разве нет? И нажать на ручной тормоз, когда мать отъехала от дома на десять метров. Он мог сделать хоть что-нибудь – но не позволять Эрин на полном ходу нестись по обледенелой дороге. Конечно, придумывать варианты задним умом было легко. С подобными вещами всегда так, да? Это дар, который останется с ним на всю жизнь. Ему предстояли часы, дни, годы мучительных раздумий.

Ну надо же, с каждой секундой его будущее казалось все радужней.

Раздался звонок в дверь. Мэтт нахмурился. Кто еще это мог быть? Встав со стула, он, к своему изумлению, услышал, как Селеста выбегает из комнаты и несется вниз по ступенькам. Но еще удивительнее были ее крики, наполненные безграничным счастьем:

– Он здесь! Он здесь!

Не может быть, чтобы она пригласила кого-то домой?

Он вышел в коридор и прислушался, но разговор длился всего пару секунд, после чего Селеста захлопнула дверь. А потом побежала на кухню – судя по звуку шагов, одна.

– Мэтти! Мэтти! Ты должен присутствовать при великом событии! Ты должен собственными глазами лицезреть его… появление! Теперь все будет совершенно иначе.

Мэтт нерешительно направился на кухню. Он уже так давно не слышал, чтобы в голосе сестры звучало волнение, что теперь оно его озадачивало. Селеста и правда была одна, но на ее лице явно читалось счастье. В ее глазах горели огоньки, а на щеках разливался румянец. Она стояла посередине кухни, прижав руки к лицу и не сводя взгляда с большой прямоугольной коробки, которая лежала на полу. Мэтт не мог даже предположить, что за вещь могла находиться в такой длинной и плоской упаковке. Но его больше интересовало другое: что же могло так сильно поднять Селесте настроение? Да неважно, главное, оно пришло. Мэтт был этому безумно рад.

Он уже открыл рот, чтобы заговорить, и вдруг понял, что не знает, как обращаться к этой новой версии Селесты. Он забыл, что значит разговаривать со счастливой девочкой. Поэтому просто безмолвно наблюдал, как она роется в ящичке и достает оттуда ножницы.

– Я намерена с величайшей осторожностью снять клейкую ленту, которая соединяет края. Если буду спешить, это может привести к порезам, надрывам или какой-нибудь иной трагедии. Нельзя, чтобы энтузиазм помешал качеству моей работы.

– Что… э-э-э… – Мэтт откашлялся. – Что это у тебя такое, Селеста?

С ножницами наготове она опустилась на колени и окинула коробку взглядом.

– Не могу определиться, как подойти к этой задаче. – Селеста подняла на Мэтта сияющий искренним счастьем взгляд. – Можешь, пожалуйста, оказать мне помощь? Кажется, у меня дрожат руки, а я не хотела бы испортить этот момент, случайно нанеся травму себе или ему.

Что еще за «ему»? А с другой стороны, какая разница? Селеста заговорила с ним, обратилась к нему впервые за долгие месяцы. Он не мог не заметить, что ее речевые обороты за это время стали еще необычнее. Теперь ему редко выпадала возможность услышать ее голос, учитывая, как мало она говорила. Но он отбросил все эти мысли в сторону. Он был счастлив видеть, как радуется его сестренка.

– Хорошо. Я… я тебе помогу. Ты меня заинтриговала. – Он подошел к Селесте и присел рядом с ней.

Сестра вручила ему ножницы.

– Только ты должен пообещать, что подойдешь к разрезанию упаковки с предельной осторожностью. Обещаешь? Обещаешь, Мэтти?

Мэтт улыбнулся ей.

– Конечно. Разумеется, обещаю.

Мэтт уверенно провел лезвием ножниц по скотчу, соединявшему края упаковки. Видимо, это был какой-то огромный плакат. Что ж, судя по цене, Селеста заплатила за него втридорога. Но неважно. Было замечательно заниматься с сестрой делом, которое не подразумевало ледяного молчания, колких ответов и безжизненной неподвижности.

– Ура! У тебя получилось! – провозгласила Селеста. – Я сама раскрою коробку. Но я очень ценю оказанную тобой помощь. – Она положила ладошку на колено Мэтта.

Мэтт накрыл ее руку своей, не сводя с ее лица любопытного взгляда.

Селеста подняла голову и одарила его улыбкой.

– Теперь все изменится коренным образом. Все будет совсем иначе, Мэттью. Меня переполняют искренняя радость и оптимизм.

– Тогда… и меня тоже, – согласился Мэтт. – Давай посмотрим, что за вещь ты себе купила.

– Это не вещь, – заявила она, явно обидевшись, и достала из почтовой упаковки длинную, плоскую фигуру. А потом, поднявшись на ноги, поставила ее вертикально. – Это человек.

Мэтт почувствовал, как у него сжимается желудок и ускоряется пульс.

– О господи, Селеста. – Он больше не улыбался. – Что ты сделала? Что это такое?

Мэтт затряс головой, пытаясь понять, что происходит. Перед ним стояла плоская, вырезанная из картона фотография Финна в полный рост.

Блудный сын вернулся.

Селеста установила у ног фигуры какую-то подставку, и теперь жуткая копия его брата могла стоять без посторонней помощи. Селеста отошла на шаг назад и полюбовалась своей покупкой.

– Мэттью, познакомься с Картонным Финном. Картонный Финн, познакомься с Мэттью. – Она обернулась к Мэтту и выжидающе на него посмотрела.

Он все еще тряс головой, ощущая, как по телу пробегает дрожь.

Селеста раздраженно сморщила нос и громким шепотом произнесла:

– Насколько мне известно, при знакомстве полагается представиться или хотя бы сказать несколько приветственных слов.

Что она хотела от него услышать? «О, чудесно. Финн вернулся домой! Наконец-то!» Все, на что Мэтт был сейчас способен, это стоять на месте и чувствовать себя так, словно он внезапно заболел. Он уже столько времени жил в пузыре из боли, а теперь его просили разговаривать с этой… с этой кошмарной версией его погибшего брата? Мэтт с трудом мог смотреть на фотографии Финна – его тут же накрывала волна скорби. Но это уже было чересчур. Это было слишком безумно.

– Нет. Ни за что, Селеста, – он говорил медленно, но его голос звучал хрипло и громко. – Выброси это.

– Что такое? В чем дело? – Она сделала шаг по направлению к Картонному Финну.

– Я не позволю тебе. Избавься от этого. Почему ты вообще захотела сделать такое? Зачем?

Селеста изменилась в лице.

– Я не понимаю, почему ты на меня сердишься. Ты реагируешь совершенно иначе, чем я представляла.

– Ты думала, мне это понравится? Господи! Что… что ты собираешься делать с этой штукой?

– Он не штука. Он – Картонный Финн. Он станет моим другом и будет сопровождать меня, пока я буду занята ежедневными делами. Также Картонный Финн будет присматривать за мной, пока я сплю. Мы выделим ему место за обеденным столом, а еще у меня есть чувство, что он сможет оказать мне помощь с домашним заданием по истории. – Она наклонилась к фигуре, приложив ухо к губам на фотографии. – Ой, – хихикнула она. – Он говорит, что пришел мне на помощь, как сделал бы настоящий Финн. Это очень любезно с его стороны. Мэтт, я считаю, это высшее воплощение символизма. Картонный Финн будет рядом со мной как заместитель моего настоящего брата.

– Я твой настоящий брат! – Мэтт слышал, что его голос срывается на крик. – Я настоящий! Я рядом!

– Я… Я… Я знаю, Мэттью. Я не имела в виду…

Мэтт решительно подошел к картонной фигуре и схватил ее обеими руками. Селеста сошла с ума. Эта штука сейчас же отправится на помойку.

– Нет! НЕТ! Мэтти, не надо! – Селеста схватила Мэтта за руку и уперлась ногами в пол. – Он мне нужен!

– Ничего подобного. Я не дам тебе сотворить такое с собой. И с родителями тоже. Я выброшу эту чертовщину. – Мэтт направился к входной двери, почти ничего не видя перед собой: его зрение затуманилось от эмоций и слез. – Сделаем вид, что этого не было. Договорились? Все закончилось.

Он уже почти добрался до выхода, когда вдруг услышал звук, который заставил его замереть на месте. Селеста издала вопль, полный муки и скорби. Мэтт ощутил, как его накрывает тошнота, и закрыл глаза. Раздался глухой звук – Селеста упал на пол, – за которым последовал еще один нечеловеческий вскрик. Каким-то образом Мэтт сдержал рвотные позывы. Он бросил Картонного Финна у двери и помчался обратно на кухню.

Селеста лежала на полу, свернувшись калачиком и задыхаясь от слез.

– Мы не можем оставить это в доме! Это не нормально, Селеста. Ты не имеешь права так с нами поступать! Я не дам тебе это оставить!

Мэтт понятия не имел, как ему удавалось произносить хоть какие-то слова. Его мысли путались, а звон в голове заглушал остатки логики. Он сморщился: Селеста ударила кулаками по полу. А потом еще и еще.

Мэтт сделал несколько шагов по направлению к ней, когда она вдруг бросилась на него и, толкнув в грудь своими кулачками, попыталась протиснуться мимо и добежать до Картонного Финна. Мэтт догнал ее у входной двери и, не отдавая себе отчета, схватил за талию, чтобы она не смогла прикоснуться к нелепой картонной фигуре.

– Забудь об этом. Считай, что ничего не было. Все закончилось.

– Мэтти! – завопила она сквозь слезы. – Я больше тебя ни о чем не попрошу! Только позволь мне его оставить!

– Об этом не может быть и речи! Ты надо мной издеваешься?

– ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ! ОН ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ, А НЕ ТЕБЕ! ОН МНЕ НУЖЕН. МЭТТ! Я НУЖДАЛАСЬ В НЕМ! ОН МНЕ НЕОБХОДИМ!

Мэтт застыл, но не выпустил ее из рук. Он никогда не слышал от нее такого.

– Селеста… – Теперь голос Мэтт звучал мягче. В нем звенела его собственная боль. Его собственный страх.

Она обернулась и навалилась на него, изо всех сил колотя его по рукам и не переставая кричать.

– ТЫ ДОЛЖЕН МНЕ ПОЗВОЛИТЬ! ДОЛЖЕН ПОЗВОЛИТЬ! Я не справлюсь без него! Не могу! Не могу! Ты должен позволить мне его оставить! – У Селесты начали подгибаться колени, и Мэтт аккуратно опустил ее на пол. Он обнял ее и сидел так, пока она плакала, ощущая, как она глотает воздух ртом. – Мне необходимо почувствовать себя лучше. Помоги мне, Мэтти. Пожалуйста.

Мэтт крепко сжимал ее плечи, одновременно пытаясь привести себя в чувство.

– Ладно. Хорошо. Все будет хорошо. Ты оставишь себе Картонного Финна. – Ее дыхание начало успокаиваться. – Ты оставишь его.

Они сидели так, пока Селеста приходила в себя. Пока они оба приходили в себя. Она прилегла на колени Мэтта, словно на подушку, а он руками стирал слезы с ее лица.

Мэтт боялся говорить что-то еще, но через некоторое время Селеста подняла взгляд на Картонного Финна, возвышавшегося над ними, и сказала:

– Я знаю, что он произвел на тебя не слишком приятное первое впечатление, но я искренне верю, что ты найдешь для него место в своем сердце. Он многое для меня значит. Я так безумно скучала по Финну, и меня очень успокаивает его возвращение.

– Милая, – начал Мэтт. – Это не…

– Я полностью отдаю себе отчет, что это не настоящий Финн. Он – замена. С Картонным Финном я смогу чувствовать себя защищенной – как ребенок со своим любимым одеялом. Только он будет настоящей личностью, а не антисанитарным, невзрачным, замызганным куском ткани.

Мэтт лишь кивнул.

– Я хочу прямо сейчас поговорить о Финне, – сказала она.

– Хорошо. – Он секунду помолчал. – Давай поговорим о Финне.

– Как думаешь, где бы он мог сейчас быть? Помнишь, он собирался путешествовать? Мама с папой пришли бы в ярость, да? Им бы не понравилось, что он хочет провести целый год, колеся по миру, вместо того чтобы учиться в колледже. Но вот я думаю, что это было бы невероятно захватывающе. Ты помнишь, какие приключения он планировал?

– Помню.

– Если бы меня попросили высказать догадку, я бы предположила, что Финн сейчас в Португалии.

Мэтт взял сестру за руку.

– И что он там делает?

– Путешествует на велосипеде по невообразимо прекрасным местам. – Она закрыла глаза. – А куда он отправится потом?

– После того, как очарует всех местных дамочек?

Селеста тихонько рассмеялась.

– Да.

– Конечно же, в Финляндию.

– А вот и нет! Славная шутка, но этого места не было в его списке.

– Ладно. Тогда он поедет в Нидерланды.

– А следующей зимой будет кататься на лыжах в Австрии. Я не сомневаюсь, что ему очень понравится. Сможем потом зайти в интернет и посмотреть фотографии?

– Конечно. Будет весело.

Селеста повернулась на бок, чтобы Мэтт мог потереть ей спину.

– Расскажи мне что-нибудь еще, Мэтти. Расскажи о том, какие приключения ждут Финна. Мне нравится слушать твои описания. Можешь, пожалуйста, сделать это для меня?

Мэтт улыбнулся.

– Могу. Конечно же, могу. Я сделаю все, что ты только захочешь. – Он глубоко вдохнул. – Начнем с того, что в Мали требуются несколько групп волонтеров…

Джули остается

«Любовь между строк», глава 8 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс Этот статус очень высокомерен. Это означает, что он смотрит на вас сверху вниз – если вы не знаете такого слова.

Бог Финн Есть ли у слова «несговорчивый» более короткий синоним, чтобы можно было вырезать буквы из журналов и составить его? Что-то я очень сильно устал.

Джули Сигл Все должно быть открыто двадцать четыре часа в сутки и работать без выходных. Я не могу знать заранее, что и когда мне понадобится.

Мэтт медленно шел домой. Хотя ему предстояло сделать гору работы за один вечер, хотя лямка его портфеля больно врезалась в плечо после того, как он дольше обычного прождал поезд в метро, хотя ужасно проголодался и отчаянно хотел закинуть что-нибудь в рот, он все-таки не спешил возвращаться. Дома была она. Джули. Девушка, вторгшаяся в его семью и нарушившая хрупкое равновесие, которого Мэтт добился с таким трудом.

Ее присутствие напоминало Мэтту обо всем, чего он лишился. Они снова дружно врали про Финна – как всегда в присутствии человека, который не знал, что произошло. «Он все путешествует, этот неугомонный мальчик! Только и знает, что ищет приключения и помогает людям!» Просто отвратительно. Если бы не хрупкая психика Селесты, Мэтт не стал бы мириться с этой клоунадой, а тем более в ней участвовать. Из-за Джули их ненормальность сильнее бросалась в глаза. Джули с такой добротой реагировала на Картонного Финна – учитывая то, какая она была умная, Мэтт ни на секунду не сомневался, что она смотрит на них с крайним замешательством. Что еще хуже, она обладала очарованием, задевавшим какие-то скрытые струны его души, хотя он полностью осознавал: у Джули никогда не возникнет к нему ни малейших романтических чувств. Так обстояли дела. Еще несколько лет назад все могло пойти иначе, потому что тогда Мэтт был другим человеком, но точно не теперь. К тому же это не имело значения, потому что у Мэтта не оставалось ни желания, ни сил взваливать на себя хоть что-то, кроме обязательств, которые у него уже были. Через пару дней Джули уедет, и они снова смогут спрятаться в своем стабильном, изолированном мирке.

Хотя присутствие Джули угрожало нарушить равновесие в их доме, Мэтт знал, что будет по ней скучать. Это было глупо, учитывая, что он знал ее всего пару дней. Но он не мог не заметить ее энергию и свет, явно приносившие Селесте счастье. Ну, может быть, не совсем счастье. Но в глазах Селесты загорелись искорки – впервые за долгое время. Вчера вечером он пришел в ужас, увидев, как они с Джули сидят вдвоем на диване, рассматривая каталог предметов колледжа и фотографии на компьютере. Но вместе с тем он увидел, что Селеста каким-то чудесным образом тянется к Джули. На самом деле Мэтт боялся того, как Джули отреагирует на ребенка, который повсюду ходит с картонной фигурой брата. К тому же, если честно, его раздражало, как легко Джули обходит проблему Картонного Финна. То, насколько хорошо ей удавалось ладить с Селестой (ну и с Картонным Финном тоже), казалось Мэтту вопиющей несправедливостью – он сам сделал для сестры все, что мог, но получил лишь минимальные результаты. А еще это было ужасно неловко. Он мог представить, что Джули о них думала…

Он тряхнул головой, пытаясь избавиться от этих мыслей, и поднялся по ступеням серого особняка, находившегося в Кембридже, недалеко от Брэттл-стрит. Каждый раз, возвращаясь домой, он ощущал приступ боли. На одно мгновение Мэтту казалось, что там его ждет Финн. Что брат вот-вот сбежит вниз по ступенькам и в шутку вступит с ним в рукопашный бой, или в его комнате будет реветь музыка, и весь дом будет содрогаться от мощного баса. Он не знал, сможет ли хоть когда-нибудь оставить воспоминания в прошлом, а пока эта безумная надежда каждый день дарила ему несколько секунд счастья.

Сегодня Мэтт еще и нервничал – просто не мог не беспокоиться из-за того, что произошло днем, пока он был в колледже. Джули оставалась непредсказуемым фактором, влиявшим на день Селесты. Даже телефонные заверения Джули не слишком-то его успокоили. Ему не хотелось, чтобы в их жизнь был вовлечен кто-то чужой. К тому же ее слова о том, что все «хорошо», не могли быть правдой. У Селесты никогда не бывало все хорошо. Возможно, дорога из школы не стала полнейшей катастрофой, но наверняка произошло что-то необычное и неестественное – или возникли какие-нибудь трудности. У Джули не было опыта общения с Селестой, и пусть они за пару дней хорошо поладили, это не означало, что Джули знает, что следует говорить. И чего не следует. Вывести Селесту из равновесия было легче легкого, и Мэтт мысленно готовился к тому, что дома его будет ожидать сотня Картонных Финнов. Целая картонная армия, готовая защищать и оберегать его сестру.

Мэтт хотел лишь одного: быстро схватить остатки еды, которые найдутся в холодильнике, и подняться в свою комнату. Его ждала долгая ночь с горой домашнего задания.

Стоило ему зайти за порог, он сразу почувствовал: что-то не так. Только ему никак не удавалось понять, что именно. Шагая на кухню, он ощущал, как его плечи напрягаются все сильнее. А еще ему казалось, что все органы чувств разом начали его подводить.

Джули обернулась к нему, и ее лицо озарила улыбка. Не глядя ей в глаза, он опустил портфель на одну из табуреток рядом со столом. А потом посмотрел на тарелку, стоявшую перед ним.

– Что это такое?

– Это гастрономическая версия «Кошки на раскаленной крыше».

Джули уперла руки в бока. На ней был легкий, свободный топ и джинсы с подвернутыми штанинами. Волосы она собрала в хвост, который успел немного растрепаться.

– Ты разве не видишь? Эти два фаллических объекта явно символизируют борьбу за сексуальную идентичность.

Мэтт уставился на нее. Эта девушка сбивала его с толку.

– О чем ты говоришь?

– А о чем ты спрашиваешь? Это маникотти, глупый ты человек. Что еще это может быть?

– Это я понял. – Хотя Джули только что использовала слова «фаллический» и «сексуальный», у него пока еще, слава богу, не отказал мозг. – Мое высказывание относилось к очевидному отсутствию на столе ресторанной еды. Ты приготовила ужин?

– Мы с Селестой приготовили ужин, – поправила его Джули.

– И они чудесно справились! – На кухне появилась его мать и поставила на стол бокал с вином.

Мэтт мысленно отметил, что Эрин пьет алкоголь, но тарелка с едой слишком манила его, чтобы он мог из-за этого переживать. Он быстро опустился на стул и принялся за ужин, почти не различая слов матери, разговаривавшей с Джули. Настоящая домашняя еда? И… Селеста помогла ее приготовить? Это было более чем странно. Но, господи, как же вкусно! Вообще-то, Мэтт не очень любил маникотти, но сейчас ему казалось, что это самое вкусное блюдо, которое он ел в своей жизни.

Ему приготовили ужин. Какая глупая мысль. Кто будет придавать такой мелочи значение?

– Ты сегодня поздно. Как дела в школе? Встреча прошла хорошо? – поинтересовалась Эрин.

Мэтт кивнул и вытер губы салфеткой. Она не была бумажной – нормальная салфетка из ткани.

– Очень хорошо. Извини, что вернулся так поздно. И дважды извини за то, что у меня теперь в два раза больше работы. А все потому, что я согласился быть лаборантом.

Этот фактор тоже усиливал беспокойство Мэтта. Теперь ему придется больше времени проводить в колледже, а значит, он реже сможет находиться рядом с Селестой. Ему будет нелегко все успеть.

– Ты работаешь с профессором Сондерсом? У него отличная репутация, так что тебе выпала блестящая возможность. – Эрин сделала глоток вина, и Мэтт отвел от нее взгляд. – Я слышала, он очень требователен. Тебе придется выполнять свою работу очень старательно.

– Я это понимаю.

Как будто ему нужны были напоминания о важности учебы. Не сказать, что он имел обыкновение заваливать экзамены – в конце концов, он поступил в МТИ, – но его мать постоянно говорила с ним так, словно он все время балансировал на грани академической пропасти и мог в любой момент в нее свалиться.

– На самом деле, – проговорил Мэтт, поднимаясь на ноги, – мне пора браться за работу. Я доем ужин в своей комнате. Спасибо, Джули. – Взяв портфель и тарелку, он направился к двери. У него был долгий день, и сейчас ему меньше всего на свете хотелось находиться рядом с Эрин, вечно сомневавшейся в его способностях. Но на пороге он остановился.

– Хотел спросить, Джули…

– О чем?

– Сегодня все прошло хорошо?

Ему понадобилась вся храбрость, на которую он только был способен, чтобы попросить Джули забрать Селесту из школы. Но в этот день – впервые за все это время – не хотел бросать свои дела, чтобы позаботиться о сестре. Теперь Мэтт ужасно винил себя: ему казалось, что он снова подвел Селесту. Встреча с профессором много для него значила. Хотя он терпеть не мог то, что мать вечно пилила его из-за учебы, ей не удалось убить в нем ненасытный интерес к новым знаниям. Он взял академический отпуск на год после смерти Финна. Разве этого не было достаточно, чтобы позволить себе один раз попросить Джули о помощи? На самом деле не было. Один день мог изменить все на свете. Мэтт знал это на собственном опыте.

– Да, замечательно. И я сказала тебе об этом, когда ты позвонил. Оба раза, – отозвалась она.

Его восхищали интонации в ее голосе. Точно так же Джули разговаривала с ним, когда они искали ей квартиру. На самом деле в ее голосе звучали нотки, напоминавшие ему Финна. Она не издевалась над Мэттом и не высмеивала его – просто слегка поддразнивала, ничуть не обижая. Она относилась к нему, как… как к нормальному человеку. И это было немного дико. Приятно, но как-то чересчур фамильярно. И сейчас его благодарность была смешана с досадой, потому что Джули не рассказывала ему никаких подробностей о том, как забирала Селесту из школы.

– Хорошо. Еще раз спасибо.

Зайдя в свою комнату, он захлопнул дверь, открыл ноутбук и доел ужин. Потом заглянул на несколько любимых форумов и попытался сосредоточиться на том, чтобы придумать хорошие аргументы в споре с другим пользователем по поводу безопасности в интернете. Мэтт любил эту тему, но сегодня сконцентрироваться не получалось. В конце концов он сдался и сделал то, что все это время хотел сделать: проверил почту, с которой время от времени отправлял письма Селесте, чтобы она могла притворяться, что переписывается с Финном. Это занятие стало частью выдуманного мира, который ей нравилось воображать, – мира, в котором Финн был жив и то и дело присылал ей новости о своих путешествиях. Да, это отдавало безумием, но Мэтт знал: Селеста понимает, что это всего лишь игра. Она осознавала, что все это не происходит на самом деле. Мэтт не мог не признать: порой он и сам был не прочь сочинить пару приключений и обработать несколько фотографий. Он даже создал страницу на «Фейсбуке» под логином «Бог Финн», потому что знал, что они с Селестой смогут вместе листать на ней снимки и читать смешные статусы. Ему часто казалось, что вся эта история с Финном – единственное, что объединяет их с Селестой. Возможно, не только с Селестой.

Конечно же, он не ожидал, что Джули постучится в друзья к Богу Финну. Или что она напишет ему. Какой же он дурак, что ответил на то первое сообщение, в котором она написала, что будет несколько дней жить в его комнате, но… черт возьми, Мэтт сделал это не думая. Тем более Джули уже поверила в эту ложь, и ему оставалось только продолжить ее развивать. Да и какие у него были варианты? Разве он мог написать что-то вроде: «Слушай, Джули, на самом деле я не Финн. Я Мэтт, пишу тебе из соседней комнаты. Извини, но Финн умер, а моя мама заявила мне, что мы поддержим выдумку Селесты, потому что так всем будет проще, и на этом разговор окончился. Надеюсь, ты не обижаешься?» А если совсем честно, Мэтт был вынужден признать, что благодаря анонимности писать ей письма оказалось на удивление приятно. Джули никогда не сможет встретиться с этим вымышленным Финном, так какая разница, что она подумает? Тем более она пробудет здесь всего пару дней. Никто не оставался рядом с ними дольше нескольких дней. Ведь тогда они бы больше не смогли вести себя как душевнобольные, позволяя Селесте притворяться, что Финн жив и расчищает слоновье дерьмо в Африке или что-нибудь еще в этом духе.

Через пару дней Джули наверняка найдет себе квартиру. Да, их поиски места без тараканов и/или женщин легкого поведения по Бостону/Кембриджу не увенчались успехом – сейчас было крайне неподходящее для этого время, – но Мэтт не сомневался, что к выходным Джули от них съедет.

Тогда жизнь сразу же вернется в обычное русло. Что бы это ни означало в их случае.

Он никак не мог разгадать Джули. Она казалась такой раскованной, так обезоруживающе легко чувствовала себя у них дома, так спокойно относилась к жизненным трудностям. Как в тот раз, когда он впервые увидел ее рядом с несуществующей квартирой. Она могла расстроиться и заплакать, но вместо этого болтала с ним и… была собой. Даже в такой неприятной ситуации. Мэтт на секунду напрягся, когда несколько дней назад она в буквальном смысле упала ему в руки на эскалаторе – и не только потому, что ее на самом деле охватил приступ паники, но и… Дело было в том, что Мэтт уже очень давно не ощущал ни с кем физического контакта. Не то чтобы он так уж любил нежности, но ни его родители, ни сестра никогда не искали повода его обнять, а сам он не ходил на свидания с тех самых пор, как расстался с Эллен. Когда Мэтт обнял Джули, чтобы та не упала, он впервые за несколько лет оказался настолько близко к другому человеку. Но главным было другое – испытав шок, она поразительно легко пришла в себя. А как вела себя на первом ужине с Картонным Финном? Мэтт даже не знал, что и думать. Джули оказалась такой веселой, а он больше не имел понятия, как общаться с веселыми девушками. Он видел некоторую иронию в том, что Джули так естественно чувствовала себя в доме, где всем постоянно было не по себе.

Он вздохнул и оперся на спинку стула. Его раздражало, что он никак не мог собраться и сосредоточиться. Похоже, перемены в домашней жизни не шли на пользу его учебе.

За дверью его комнаты послышался негромкий голос Джули. Мэтт приподнял голову и, прислушавшись, закусил губу, потому что его лицо грозилось расплыться в улыбке. Джули разговаривала с Картонным Финном.

– Теперь нам предстоит больше времени проводить вместе, поэтому я рассчитываю, что ты и дальше будешь вести себя пристойно. Договорились? Ты подумаешь над этим? Я понимаю. Скажешь, когда решишь. Извини, но я пойду в комнату твоего тезки и распакую чемоданы. Поболтаем попозже.

Какая же она… смешная.

Мэтт достал из портфеля толстый учебник. Едва он успел удобно усесться на кровати, опершись спиной на подушку, как в дверь постучалась Эрин и тут же ее открыла.

– Мэттью? – Она зашла в комнату и закрыла за собой дверь. – Я хотела тебе сообщить, что Джули остается у нас.

– Я знаю, – пробормотал Мэтт, не отрываясь от книги. – Она еще не нашла себе квартиру.

– Нет, я не о том. Джули остается у нас насовсем. Я сама ей предложила.

Мэтт захлопнул учебник и поднял на Эрин испепеляющий взгляд.

– Что ты сделала? В каком смысле «насовсем»?

Эрин скрестила руки на груди.

– Я предложила ей жить у нас. Она может помогать нам с Селестой. Твой папа скоро уезжает в экспедицию, так что нам пригодится еще один человек.

Ну да, как будто отец оказывал им с Селестой такую огромную помощь…

– Ты, наверное, шутишь? Мы не можем оставить ее в нашем доме! Зачем ты это придумала?

– Мэттью, не кричи так, – сердито прошептала Эрин.

Он встал с кровати и подошел к матери.

– И как же, черт побери, собираешься это устроить?

– Успокойся. Не понимаю, в чем ты видишь проблему. Джули станет забирать Селесту из школы и сидеть с ней, пока кто-то из нас не вернется домой. А значит, ты будешь свободен днем, и учитывая то, какая у тебя в этом году нагрузка в университете, ты должен только радоваться. Это идеальное решение.

Комната закружилась перед глазами Мэтта. Его мать явно сошла с ума.

– А как мы поступим с Финном, а?

– С Финном?

– Да. С моим погибшим братом, – Мэттью едва слышно выпалил эти слова. – С моим братом, которого Джули считает…

– Мэттью! – Лицо Эрин застыло, словно маска, и ей понадобилось несколько мгновений, чтобы снова заговорить. – Нет нужды рассказывать Джули о наших личных делах. Суть в том, что она сможет нам помочь.

– Ох, мама… Пожалуйста, не делай этого!

– Этот вопрос не обсуждается. Я просто рассказываю тебе о договоренности, которая состоялась между нами с Джули. И, господи, тебе просто необходимо расслабиться. Нет причин так нервничать. – Эрин нахмурилась и заправила волосы за ухо. – Я сейчас поеду на работу, чтобы закончить кое-какие дела. Проследи, чтобы Селеста выключила свет к половине девятого, хорошо?

Когда мать ушла, Мэтт лег на кровать и, повернувшись на бок, на минуту закрыл глаза. Звук льющейся воды в душе слегка его успокаивал. У него не получалось осознать, что наделала его мать. Возможно, ему не стоило об этом думать, потому что он все равно уже ничего не мог с этим поделать. Решение было принято, и – как обычно в этом доме – никто не подумал, как оно скажется на Мэтте. Это его нисколько не удивляло. Но теперь весь порядок, который он завел ради благополучия Селесты и поддерживал с таким трудом, мог легко рассыпаться в прах.

Он открыл глаза и уставился на толстую деревянную ножку своего стола. Только вот это был не его стол. И комната тоже была не его. Раньше здесь жил Финн. Настоящая комната Мэтта – та, что принадлежала ему, когда их жизнь была счастливее, – находилась на другой стороне коридора. Теперь в ней жила незнакомка, любившая картонных людей, кулатту и «все необычное».

Да уж, теперь все и правда станет необычным.

Мэтт прищурился и внимательнее посмотрел на ножку стола, потом повернулся на край кровати и спустился на пол. Ого. Он не замечал этого раньше. На секунду Мэтт замер, словно то, что он видел, ввело его в транс. Наконец он подполз поближе к столу и коснулся старой древесины, кожей ощущая буквы, вырезанные много лет назад.

«Готов ли ты прыгнуть?»

На компьютере раздалось оповещение. Мэтт медленно поднялся и присел на стул. Внезапно стремительные перемены, поглотившие его сознание, стали пугать его гораздо меньше. Он несколько раз щелкнул по сенсорной панели.

Дорогой Финн,

Надеюсь, ты не обидишься, если я поживу в твоей комнате дольше, чем рассчитывала? Твоя мама предложила мне бросить тщетные поиски жилья и остановиться у вас. Так что утром я буду учиться, днем общаться с Селестой, а вечером оборонять твою комнату от чудовищ.

Будучи девочкой, я с трудом сдерживаюсь, чтобы немедленно не перекрасить твою комнату в розовый и не заклеить все стены плакатами с единорогами и радугами. Не знаю, надолго ли меня хватит.

Как там Южная Африка? Селеста ждет фотографий… Такой вот тонкий намек.

Джули

Он улыбнулся уголками губ. Если Джули и вправду удастся изгнать из его комнаты легионы чудовищ, которые обосновались там после смерти Финна, ее смело можно будет назвать отважной девушкой. Если бы только у нее это получилось, тогда… Господи, если бы только она справилась. В ней кипели такой энтузиазм, такой оптимизм, такая надежда… Как же далеко все это было от него.

Он перечитал ее сообщение. А потом просто сидел и невидящим взглядом смотрел в экран.

Мэтт должен был положить этому конец прямо сейчас. Он это понимал.

Но что потом? Потом она уйдет, как и любой другой на ее месте, потому что никто не остался бы, узнав такую правду. И хотя Мэтт, честно говоря, пребывал в легком шоке от того, как хорошо Джули поладила с Селестой, важно было то, что Селеста наконец к кому-то потянулась. У него так и не получилось этого добиться, как он ни старался. Разве не нормально, что он хочет, чтобы другой человек попытался вернуть его сестру к жизни?

Под аккомпанемент шума воды в душе Мэтт начал печатать. В последнее время ему редко бывало спокойно или весело, но, сочиняя письмо Джули, он ощущал какую-то непривычную легкость. Где-то глубоко в нем даже проснулась радость от того, что он мог вот так свободно шутить и болтать с человеком, который не смотрел на него, как на обломки кораблекрушения. И пусть он убеждал себя, что Джули нужна Селесте, какая-то часть его существа задавалась вопросом: а не нужна ли она ему самому? Вдруг когда-нибудь он все же будет готов прыгнуть?

«Может быть, Финн, – прошептал он, печатая сообщение. – Вероятно, нет, но все может быть».

Лифт

«Любовь между строк», глава 19 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс Сегодняшняя встреча Клуба Сожалений отменена: мы не можем найти слов, чтобы описать, как нам жаль.

Бог Финн «Выдалась возжопность» – теперь моя любимая фразочка. Я решил, что она значит: «Может, тебе сегодня перепадет, а может, и нет».

Джули Сигл Если бы я знала, сколько раз за всю свою жизнь услышу песню «Celebration», то уже давно бы убила Кула и всю его банду.

Мэтт знал, что этот вечер Джули проводит с Сетом. Он не совсем представлял, что именно между ними происходит – и не то чтобы их отношения как-то его касались, – но ему все равно это не нравилось. Вчерашний телефонный разговор, который он случайно услышал, беспокоил его сильнее, чем он был готов признать. Как там она говорила? «Значит, мы с Селестой уже надоели тебе в кофейне? Для тебя это недостаточно романтично и соблазнительно?» А теперь она пошла с ним гулять. Или еще хуже – пошла к нему домой. Кажется, она сказала, что он готовит для нее ужин в своей квартире. Мэтт ничего не знал об этом Сете, и тот запросто мог оказаться маньяком со стажем. Джули отъехала от дома всего пятнадцать минут назад, а Мэтт уже нервничал. Он постукивал пальцами по столу и отсутствующим взглядом смотрел в монитор ноутбука. Он не знал, где живет Сет, но ему не нравилось, что Джули едет по Бостону в темноте. А что, если она не сможет припарковаться рядом с его домом и ей придется идти одной по темным переулкам?

Мэтт отодвинулся от стола и направился к Селесте. Ее дверь была приоткрыта; он постучался и зашел в комнату. Его сестра лежала на спине, держа словарь в вытянутых вверх руках.

– О Мэттью, мне так радостно, что ты выбрал минуту, чтобы ко мне заглянуть. Мне необходимо подготовить проект для школы. Джули обещала, что поможет, и я надеялась поработать вместе с ней. Ты не знаешь, в какое время она вернется?

– А. Нет, не знаю. Скорее всего, ты уже будешь спать.

– Значит, ты все-таки считаешь, что она вернется домой сегодня вечером? Я предполагала, что ее визит может затянуться до утра. В таком случае я не имею представления, когда именно ожидать ее завтра.

– Селеста!

– Почему ты демонстрируешь реакцию, которая включает в себя такой недовольный тон? Насколько я понимаю, Джули уже в том возрасте, когда позволено заниматься определенными вещами, происходящими в ночное время, во время которых…

– Пожалуйста, остановись сейчас же. – Мэтт приподнял обе руки. – Мы не будем разговаривать на эту тему и даже о ней думать. Понятно?

– Ты можешь и не думать об этой теме, но пока она напрямую затрагивает мой проект, я не выброшу ее из головы.

Мэтт вздохнул и взглянул на большие окна, образовывавшие выступ. На улице и правда было темно. Люди и правда чаще занимались определенными вещами ночью. Опять же, это не его дело, но он не мог не думать о безопасности Джули. Возможно, стоило купить ей персональную сигнализацию. Или перцовый баллончик. Наверное, это хорошая мысль. Мэтт взглянул на Картонного Финна, стоявшего в углу комнаты лицом к стене.

– Чем это занят Картонный Финн? Если он мочится на пол, убирать за ним будешь ты.

– Мэттью! Картонный Финн совершенно точно не мочится. Что за несуразная мысль?

– Значит, он что-то натворил и теперь вынужден стоять в углу, размышляя над своим поведением?

Селеста опустила книгу.

– Нет. Он меня отвлекает.

– Серьезно? А чем именно? Скрипит шарнирами?

– Сегодня у меня появилось ощущение, будто он навис надо мной. Время от времени мне нужно немного личного пространства. Это Джули предложила, чтобы я периодически от него отдыхала. Так что сегодня мы отдыхаем друг от друга. Джули заметила, что я имею право на личную жизнь.

– А. – Мэтт переступил с ноги на ногу. – Я думаю, это веский аргумент.

– Ты зашел, чтобы обсудить что-то определенное? Мне пора возвращаться к составлению списка взаимозаменяемых слов и образов.

– Я… я… – Мэтт внезапно слегка смутился.

Селеста моргнула, не отводя от него взгляда.

– Да?

– Просто хотел спросить: ты не знаешь фамилию этого Сета?

– Нет. Мы можем позвонить Джули и выяснить этот вопрос прямо сейчас, если ответ нужен тебе незамедлительно.

– Нет-нет. В этом нет необходимости.

– Почему тебя интересует его фамилия? Ты увлекся этой темой? Я всегда считала, что фамилии – это весьма занимательно, поэтому, когда выяснишь, пожалуйста, сообщи мне, и я наверняка смогу тебе немало рассказать о…

– Что? Нет-нет. Я не интересуюсь фамилиями. Проехали. – Мэтт повернулся к двери.

– А, я поняла! – воскликнула Селеста, внезапно приходя в состояние радостного возбуждения. – Ты хотел выяснить что-нибудь о возлюбленном Джули! Провести любительское расследование!

Мэтт промолчал.

– Я права! Ты испытываешь жгучую ревность!

Он снова обернулся к сестре.

– Ничего подобного, не испытываю я никакой «жгучей ревности». Не смеши меня. Просто я считаю, что мы сейчас вроде как ее… семья или что-то в этом духе. Нам нужно знать, с кем она проводит время. Это вопрос безопасности. Сейчас ночь, а она гуляет где-то с незнакомцем.

Селеста просияла.

– Я вижу, что ты определенно обдумываешь вышеупомянутую тему, которую запретил мне обсуждать. Ты опасаешься, что Джули может вступить в близкие отношения с…

– Селеста, серьезно, перестань. – Мэтт бросил на нее свирепый взгляд. – Забудь о том, что я к тебе приходил.

– К сожалению, мне не известна фамилия Сета, но я немного знаю его благодаря нашим многочисленным визитам в кафе, где он работает. Я сама провела небольшое расследование об этом кофеваре, являющемся студентом местного колледжа, и не обнаружила никаких признаков социопатии. У нас нет причин плохо к нему относиться.

– Понятно. Это хорошо, – сказал Мэтт.

– Однако есть один фактор, который внушает мне опасения, – медленно произнесла Селеста.

– Какой? Что с ним не так?

– Мне сильно не нравится тот факт, что Сет испытывает романтическое и, вероятно, сексуальное влечение к молодой женщине, которая все сильнее и сильнее кружит тебе голову.

Мэтт едва не фыркнул во весь голос.

– О господи. Доброй ночи, Селеста. Наверное, тебе нужен хороший сон, чтобы ты перестала нести ерунду.

– Наверное, это тебе нужен хороший сон, чтобы ты перестал нести ерунду! – серьезно проговорила Селеста, ложась на спину и поднимая тяжелый словарь. – Хороший ночной отдых. Хорошее ночное расслабление. Хороший ночной…

Мэтт захлопнул дверь и вернулся в свою комнату. Селеста выжила из ума. Что она ему наговорила? Никто не «кружил ему голову». Мэтт взял ноутбук и, включив пультом музыку, сел на кровать, чтобы поработать. «Кружит голову». Какое дурацкое выражение.

Он проверил почту и увидел там письмо, в котором Джули рассказывала Финну, как сильно Селесте понравилась заколка. А еще упоминала, что ужасно устала, потому что прошлой ночью легла спать так поздно. Мэтт улыбнулся. Да, вчера он отложил ноутбук где-то в три утра. Ему не верилось, что они проболтали так много времени. А еще в сообщении Джули говорилось, что она будет ждать его сегодня в чате. Мэтт отметил, что она, видимо, все-таки собирается вернуться домой. Ему по-прежнему было неловко притворяться Финном, но, кажется, они с Джули пришли к такой дружбе по Сети, которая устраивала их обоих. Их общение не особенно отличалось от других переписок Мэтта. Точнее, отличалось, но не так уж и сильно. К тому же Джули сама не все рассказывала Финну. Она ни разу не писала про Сета.

Мэтт быстро набросал ответ от лица Финна, прекрасно понимая, что Джули вряд ли станет проверять почту на свидании.

Тем не менее, не прошло и минуты, как Джули написала ему в чате.

Джули Сигл

Я застряла в чертовом лифте. Одна. Чувствую себя ужасно. Говорят, что помощь уже в пути, но происходящее все равно мне совсем не нравится. Начинаю всерьез паниковать. Обливаюсь по́том, дрожу, предвижу мучительную смерть.

Как же нехорошо. Ей наверняка приходилось сейчас несладко. Мэтт помнил их поезд-ку на эскалаторе и мог представить, насколько Джули трудно смириться с мыслью, что она застряла в стальной коробке на высоте неизвестно какого этажа. И в этот раз ее было некому подхватить. Он решил, что немного юмора не помешает.

Бог Финн

Что??? О нет. Не паникуй. Ты не забыла, что я супергерой?

Джули Сигл

Забыла! Но теперь я знаю, что бояться нечего. Так, прилетай сюда, подними лифт и спаси меня. Готов? Вперед!

Бог Финн

Увы, мое умение летать деактивировано, потому что я злоупотребил своим супергеройским статусом. Прошу прощения. Но у меня есть и другие способности, которые помогут тебе справиться с этой ситуацией.

Джули Сигл

Пожалуйста, приложи максимум усилий. Убеди меня, что я не зависла в воздухе в миллионе километров от земли.

Мэтт вспомнил, как в первый раз стоял у открытой двери самолета, летевшего на высоте нескольких тысяч метров над землей, и чувствовал, что внизу его ждет верная гибель. Слово «ужас» не достаточно емко описывало его чувства. Его не успокаивало ни то, что он прошел обучение, ни то, что за спиной у него был запасной парашют. На несколько минут Мэтт впал в ступор и даже не мог отказаться от прыжка. Тем более он хотел прыгнуть – хотел больше всего на свете. И рядом с ним был Финн, упивавшийся моментом, кипящий энергией и бесстрашием, которое Мэтт так отчаянно жаждал ощутить. В таких условиях отрицание бесполезно, поэтому Мэтт попробовал другой подход. А теперь он мог помочь Джули.

Бог Финн

Ты не сможешь убедить себя, что не висишь высоко над землей. Потому что так оно и есть.

Джули Сигл

Твои способности просто восхитительны. Спасибо огромное. Мне стало в миллион раз лучше.

Бог Финн

Осознай тот факт, что ты находишься на высоте, и прими его. Возьми ситуацию под контроль. Я делаю так, когда прыгаю с парашютом. На самом деле я не очень люблю высоту. В самолете меня охватывает ужас, стоит мне взглянуть вниз. Но я прыгаю, преодолевая страх, и превращаю его в эйфорию.

Джули Сигл

Я бы ни за что в жизни не прыгнула с парашютом.

Мэтт немного помедлил, прежде чем напечатать следующее сообщение.

Бог Финн

А если бы тебя позвал я?

Джули Сигл

Мне бы все равно пришлось прыгать из самолета одной – точно так же, как сейчас приходится сидеть одной в этом дурацком лифте.

Бог Финн

Ты бы не была одна. Мы бы прыгнули в тандеме. Нас привязали бы друг к другу, и мы бы полетели вместе.

Джули Сигл

Как это возможно?

Подняв эту тему, Мэтт вдруг понял, что подробности могут вызвать у Джули определенную ассоциацию – и не факт, что она ей понравится. Это была опасная ассоциация. Но разве это его вина? Не он придумал прыжки в тандеме, чтобы потом описывать их девушке, застрявшей в сломанном лифте.

Бог Финн

Ты была бы передо мной, и твоя спина упиралась бы мне в грудь.

Мэтт ждал ответа. Он на минуту отвернулся от экрана, слушая музыку, которая заполняла собой всю его комнату. Наконец он уголком глаза заметил, что текст на экране сдвинулся.

Джули Сигл

Этот аспект прыжка не так ужасен.

Мэтт почувствовал, как напряжение отпускает его, разливаясь волнами по телу.

Бог Финн

Ага. Совсем даже не ужасен, правда?

Джули Сигл

Расскажи подробности.

Бог Финн

Хорошо. Давай представим, что мы прыгаем прямо сейчас. Готова?

Джули Сигл

Готова.

Бог Финн

Итак, мы в самолете. Здесь очень шумно и холодно. Ты видишь в кабине куски скотча, на которые что-то приклеено, и начинаешь задумываться, не станет ли это решение худшим в твоей жизни, но я говорю тебе, что все будет хорошо. На нас полный комплект снаряжения: костюмы, шлемы, очки, парашюты. Костюм очень плотный, и это создает иллюзию безопасности. Тебя переполняет целая гамма эмоций: гордость, тревога, восторг, ужас.

Джули Сигл

Тошнота?

Мэтт улыбнулся. Джули оставалась милой, даже когда была до смерти напугана.

Бог Финн

Это не эмоция! Но да, тошнота тоже.

Джули Сигл

А что потом?

Мэтт начал этот разговор, не думая и не понимая, что делает, но Джули явно на него откликалась. Ему оставалось только продолжать.

Бог Финн

Твои мысли мечутся. Выключила ли ты плиту? Нужно поменять моторное масло. Дома закончился шампунь. Почему стиральные машины съедают носки? Хороши ли носки на вкус? Может, тебе тоже стоит попробовать? Ты думаешь, не стоит ли отступить, не совершила ли ты ошибку. Ты никому не сказала, что сегодня прыгаешь с парашютом, а что, если ты умрешь? Ты боишься забыть, что нужно делать. Боишься, что не вспомнишь дернуть кольцо. Я указываю тебе на высотомер. Самолету еще подниматься и подниматься, а тебе кажется, что вы уже слишком высоко. Но тебе ничего не угрожает.

Джули Сигл

Финн, мне страшно. Лифт трясется.

Мэтту это совсем не нравилось. В том, что лифт застрял, не было ничего особенного – они застревали все время, особенно в старых многоэтажках, в одной из которых, видимо, жил Сет. Наверняка лифт трясся, потому что бригада пожарных пыталась его починить. Мэтт был уверен, что настоящей опасности нет, но вместе с тем знал наверняка, что вибрация и лязг металла вводят Джули в еще большую панику. Несмотря на все рациональные мысли, Мэтт переживал за нее. Он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

Бог Финн

Знаю, но я – твоя подстраховка. Ты же помнишь, что ты сейчас не в лифте? Ты со мной. Я помогаю тебе подняться и пытаюсь отцепить тебя от себя. Напоминаю, что ты надежно ко мне привязана и я ни за что не допущу ничего плохого. Управлять нашим прыжком – моя задача, и я потяну за кольцо, если этого не сделаешь ты. Поэтому ты в полной безопасности. Скажи, что доверяешь мне.

Джули Сигл

Я тебе доверяю.

Мэтт сделал глубокий вдох. Между ними сейчас что-то произошло. У Джули были к нему какие-то чувства. Точно были. Он знал наверняка – даже в этом цифровом мире. И неважно, к нему или к Финну; вся разница заключалась в имени, и всего-то. Да, Мэтт никогда не занимался волонтерством в Африке и не нырял с аквалангом у далеких островов в поисках редкого коралла, но он любил приключения почти так же, как Финн. Так что суть его сообщений, написанных от лица брата, не была выдумкой, а ведь именно она объединяла их на просторах Сети. И Джули явно нуждалась в отношениях, которые они строили – в отношениях, свалившихся на них без предупреждения. Ей было нужно, чтобы он уговорил ее рискнуть. И он был готов это сделать.

Бог Финн

Теперь мы поднялись достаточно высоко, и один из инструкторов открывает дверь. В кабину врывается мощный поток воздуха. Когда я подвожу тебя к краю, твое сердце замирает. Тебя трясет от ужаса, но в то же время ты чувствуешь прилив адреналина. Тебя охватывает восторг от осознания того, что ты стоишь у самой пропасти.

Мэтт провел обеими руками по волосам и закусил губу. Господи, что он делает? Ведь она его друг. Они же просто друзья, да?

Бог Финн

Мы на высоте четыре с половиной тысячи метров. Ты бросаешь взгляд на землю и в тот же момент пытаешься отойти от двери. Ты хочешь отказаться от этой авантюры. Но я поддерживаю тебя, и мы пропускаем вперед кого-то другого. Я обнимаю тебя за талию и притягиваю к себе, чтобы ты почувствовала, что я с тобой. Я говорю, что у тебя все получится. Тебе хватит силы. Хватит храбрости. Я говорю, что ты можешь все что угодно. Ты киваешь и говоришь, что все-таки прыгнешь.

Мы снова подходим к самому краю и замираем. Ты скрещиваешь руки на груди и упираешься головой в меня, как я тебе и говорил. Я начинаю раскачиваться взад-вперед, готовя нас к прыжку. И мы делаем шаг вперед.

Мэтт понимал, что зашел слишком далеко. Он мог ее потерять.

Точнее, Финн мог ее потерять.

Но ему уже было не остановиться, потому что одна мысль о том, что он обнимает Джули, чувствует тепло ее тела, прижимает ее к себе, желая защитить от всего на свете…

Он внезапно ясно, до боли в сердце осознал, как сильно этого хочет и как легко может вообразить эту картину в мельчайших провокационных деталях. Она была для него больше чем другом.

Мэтт вдруг понял, что провел много времени, наблюдая за Джули. Он замечал не только ее красоту, но и то, как она двигается, как разговаривает, над чем смеется. Ему начинало казаться, что он знает про нее слишком многое. То, как она протискивается мимо него на узкой кухне; то, как убирает с лица прядь волос, когда делает домашнее задание, как прищуривается, если не согласна с тем, что написано в учебнике. Он видел ее решительность, ее теплоту, ее открытость.

Селеста была права. Черт возьми.

Когда Мэтт получил ответ, его дыхание участилось. Джули хотела, чтобы он продолжал.

Джули Сигл

Что я чувствую после того, как мы прыгаем?

Бог Финн

В то мгновение, когда мы оказываемся в воздухе, ты, к своему удивлению, успокаиваешься. Все твои проблемы исчезли. У тебя нет ощущения, что желудок ухает вниз. Нет ощущения падения. Ты свободна. Ты настолько близка к тому, чтобы научиться летать, насколько это возможно. Ты никогда не чувствовала такого умиротворения и хочешь, чтобы это продолжалось вечно.

Мэтт положил руку на затылок. Господи, неужели он вспотел?

Бог Финн

Мы пролетаем в свободном падении полторы тысячи метров. Нам не хочется, чтобы это заканчивалось. Мы хотим затеряться в этом ощущении и никогда из него не выходить. Именно поэтому люди иногда поздно дергают за кольцо. Свободное падение похоже на эйфорию.

Джули Сигл

Мне кажется, его можно сравнить кое с чем еще.

Бог Финн

И кое с чем еще тоже. Недаром это чувство называют «воздушным оргазмом»…

Джули Сигл

Я понимаю почему. Но нам нужно потянуть за кольцо.

Бог Финн

Да, нам нужно потянуть за кольцо. Поэтому я это делаю. Нас отбрасывает назад – резко и сильно, – но теперь мы опускаемся плавно, гораздо мягче, чем до этого. Мы парим вместе. Теперь воздух не так сильно свистит в ушах, и ты можешь расслышать мой голос.

Мэтт знал: Джули всем своим существом сейчас рядом с ним. Она перенеслась из лифта в самое сердце этого вымышленного, но все-таки очень реального мгновения – как и сам Мэтт.

Джули Сигл

И что ты говоришь мне?

Мэтт задумался. Что он хотел ей сказать? Что он наконец во многом признался себе? В том, что она сводит его с ума, когда они занимаются учебой вместе и сидят так близко друг к другу – особенно на его кровати? В том, что, хотя Джули прекрасна всегда, у него подкашиваются колени, когда она спускается с лестницы по утрам и ее волосы собраны в растрепанный пучок на самом затылке, а халат весь смят и еле-еле завязан? Что она любит наряжаться, когда идет куда-то вечером, но нравится ему не меньше, когда субботним днем ходит по дому в штанах для йоги и совершенно без макияжа? Что ее забота о Селесте – самоотверженная и беспрекословная – вызывает в нем такие сильные чувства, что он не может даже осознать их до конца? Что она умная и талантливая, а еще невероятно терпеливая – ведь ей удалось без видимых усилий вытащить его из промозглого мира, в котором он жил с того самого страшного дня, когда погиб Финн?

Хотел ли он сказать ей правду? Возможно, она и так уже все это знала, или, может быть, ничто из этого не имело значения. Все эти часы переписки, накопившиеся за последние месяцы, наверняка сложились во что-то, что могло выйти за пределы виртуальных отношений. Именно это и происходило, хотя ни он, ни она не могли себе в этом признаться: между ними зарождались отношения. А если точнее, два разных вида отношений. И если они соприкоснутся, все может разрушиться в один миг. Мэтт вдруг осознал, что все разрушится наверняка.

Присылая Джули сообщения от лица Финна, он чувствовал себя в безопасности и держал ситуацию под контролем. Он мог показывать Джули те свои качества, которые хотел, и прятать остальные. Он демонстрировал ей такого себя, каким ему хотелось быть.

Но будучи Мэттом, он видел, что их дружба должна преодолевать все реальные трудности, из которых состояла его жизнь. Он понятия не имел, как вести себя так, чтобы Джули заинтересовалась им как парнем. Он забыл, как это – флиртовать. Находясь рядом с ней, он большую часть времени переживал из-за того, что она сделает с Селестой в следующий момент, либо из-за того, что вдруг раскроет их семейную ложь. И хотя внешний вид не имел для Мэтта большого значения, он подозревал, что такая невероятная девушка, как Джули, наверняка притягивает к себе жгучих красавцев. С другой стороны, она не производила впечатления человека, который станет встречаться с кем-то только из-за внешности. Она была слишком умна и полна жизни, чтобы принимать такие поверхностные решения. Возможно, в этом и заключалась проблема. Она обладала всем тем, чего у Мэтта больше не было. Джули оставалась такой прекрасной во всех своих проявлениях, что ему порой становилось почти больно находиться рядом. И хотя между ними зародилась дружба – даже довольно близкая, – Джули не влюблялась в него. Она влюблялась в Финна – в ту часть Мэтта, которой больше не было места в настоящем мире.

Джули Сигл

Черт. Лифт заработал.

Бог Финн

Это хорошая новость!

Джули Сигл

Сейчас мне уже так не кажется. Я напишу попозже.

Мэтт захлопнул крышку ноутбука. Что за чертовщина только что произошла с ним? С ними обоими? Он встал и пошел на кухню. Он хотел пить. А еще ему не помешало бы принять холодный душ. А лучше два. В данный момент Мэтт пребывал в таком взвинченном состоянии, в каком не был уже очень долгое время.

Он стоял сейчас на том же месте, где Джули засыпала его вопросами о Селесте и Картонном Финне после своего первого ужина в их доме. Она была неумолима, и его резкие ответы ничуть ее не смущали. Возможно, она допрашивала его чересчур напористо, но делала это с неизменной добротой. Она просто хотела понять, что происходит, и кто мог ее в этом винить? Мэтт подтянулся и присел на столик – туда же, где сидела когда-то Джули, – и залпом выпил высокий стакан ледяной воды.

Что ему теперь делать?

Возможно, ему не нужно было делать вообще ничего. Просто наслаждаться этими виртуальными отношениями, пока они не закончатся. Вероятно, в какой-то момент это произойдет само по себе, как обычно и бывает. Судя по всему, Джули сейчас проводила время с Сетом. Вряд ли их беседа в лифте, полная недвусмысленных намеков, заставила ее изменить планы на вечер.

«Нет, – сказал он себе. – Так нельзя. Джули заслуживает правду. Она не сделала ничего плохого. Она не знала, во что ввязывается».

Поэтому он поговорит с ней. Сегодня же, когда она вернется домой. Расскажет ей обо всем и примет последствия. Их разговор в лифте зашел слишком далеко, и он должен был положить этому конец. Мэтт понимал, что другого выбора у него нет. Его жизнь уже разрушалась до самого основания, и он пройдет через это еще раз.

Все. Решение принято. Больше никаких мучительных внутренних споров.

Мэтт погасил свет во всех комнатах на первом этаже, кроме лампочки, горевшей над крыльцом. Потом поднялся по лестнице, но тут же спустился и включил люстру в холле. И одну из ламп в гостиной. Вернувшись на второй этаж, он на секунду замер. В спальне родителей горел свет, и Мэтт увидел Эрин, стоявшую посреди комнаты с бокалом вина в руке. Не нужно ей было этого делать. Мать слегка покачивалась из стороны в сторону – она уже явно выпила больше чем достаточно.

– Мам. – Мэтт остановился на пороге ее комнаты. – Что ты делаешь?

– В чем дело, Мэттью? – Эрин даже на него не взглянула. Она не отводила глаз от ночной улицы за окном.

Он зашел в спальню и встал перед матерью.

– Мам. – Теперь он видел, что ее глаза немного припухли.

– Привет, милый. – Она шмыгнула носом. – У тебя все хорошо?

Хотя Мэтт терпеть не мог, когда Эрин пила, лишь в эти моменты на нее накатывала хоть какая-то материнская нежность.

– Да, все хорошо. Где папа? Что ты тут делаешь?

– Роджер на третьем этаже, в комнате для гостей. Он сильно простыл и теперь храпит. – Она сделала большой глоток вина. – А я стою и смотрю на снег. В этот раз улицу не очень хорошо почистили, как думаешь? По-моему, на дороге наледь.

– С ней все нормально, мам.

– А может, и нет. Людям сегодня не стоит садиться за руль. – Она замолчала, и Мэтт заметил, как ее пальцы крепче сжали бокал. Он аккуратно взял бокал за ножку и мягким движением разжал пальцы Эрин.

– На самом деле, улицы в хорошем состоянии. Просто тебе так кажется отсюда.

– Джули уехала на машине, да? – Эрин посмотрела Мэтту в глаза. – Она тебе звонила? Ох, нет, Мэттью. – Ее глаза наполнились слезами.

– У нее все хорошо, я уверен. Пожалуйста, не переживай.

– Ты же не допустишь, чтобы с ней случилось что-то плохое? – Эрин коснулась рукой его щеки, и сквозь пелену алкоголя и боли на ее лице проступила едва заметная улыбка. – Она же много значит для тебя – для всех нас, правда?

Мэтт кивнул, но не нашел в себе сил ответить. Он сам едва не плакал.

Эрин наклонилась к нему, обняла его за одно плечо и начала поглаживать по спине. Это было так на нее не похоже, что Мэтт на мгновение замер, не зная, как себя вести. Но потом он прижался к матери и положил голову ей на плечо. Его свободная рука дернулась, чтобы обнять Эрин в ответ.

– Ты же не станешь ей рассказывать, Мэттью? Джули? Подождешь еще немного?

– Мама…

– Пожалуйста.

Мэтт шмыгнул носом.

– Это нечестно по отношению к ней.

– С ней все гораздо лучше, правда ведь? Вот так, как сейчас? Благодаря ей здесь легче дышать. Пожалуйста, не забирай это у меня. Я до сих пор по нему скучаю, но теперь мне уже не так тяжело. – Она сильнее прижала Мэтта к себе, и его решимость начала угасать.

– Так не может долго продолжаться, – мягко проговорил он.

– Еще чуть-чуть. Пусть она сама догадается в свое время. Когда она будет готова, когда сама все поймет, она это примет. Я правда так думаю.

Мэтт чувствовал, как слезы матери падают на его футболку, а ее пальцы глубже вонзаются в его кожу.

– Пожалуйста, Мэттью. Я тебя умоляю. Пусть правда выйдет наружу, когда придет время.

– Ладно. – Он кивнул, упершись в плечо Эрин. – Хорошо.

– Спасибо. – Объятия Эрин немного расслабились.

– Мама, тебе нельзя пить. Ты же знаешь. Не будешь больше?

– Не буду, – согласилась она. – Сегодня в последний раз. Это время года, этот снег… все это выводит меня из равновесия. Мы с папой, наверное, уедем из города на Новый год. Сможешь побыть с Селестой?

Мэтт опустил руку и аккуратно высвободился из объятий Эрин.

– Конечно. Думаю, смогу.

– Я, наверное, схожу сейчас в ванну. Немного расслаблюсь.

– Хорошая идея. – Мэтт пошел к двери, чувствуя, как его сердце снова наполняет уныние. Безысходность. Он хотел обернуться, но знал, что мать вряд ли скажет что-то, чтобы он почувствовал себя лучше. Чтобы почувствовал, что она его любит.

Он сделал глубокий вдох и постучал в дверь Селесты.

– Привет. Я зашел пожелать тебе доброй ночи.

– Доброй ночи, Мэтти. – Селеста улыбнулась, когда он присел на краешек ее кровати. – Я чрезвычайно устала сегодня вечером. Шрифт в моем словаре неприемлемо мал, поэтому мне пришлось значительно напрягать зрение.

– Я надеюсь, что твои усталые глазки хорошо отдохнут. – Мэтт потянулся к ночному столику, чтобы выключить маленькую лампу. Ее свет падал прямо на Картонного Финна, стоявшего неподалеку. Прожектор, направленный на звезду.

– Джули сказала, что завтра, после того как мы закончим проект, она научит меня готовить уху по-марсельски. Меня терзают некоторые опасения по поводу ее выбора морепродуктов – особенно меня смущают щупальца кальмаров. Но я пообещала ей, что буду храброй.

Мэтт погладил сестру по руке.

– Ты у меня очень храбрая.

– Пойдешь с нами на рынок морепродуктов?

– А ты хочешь, чтобы я пошел?

– Да, очень.

– Тогда пойду.

– Тебе тоже нужно отдохнуть. Мэттью, ты сегодня выглядишь необычайно изнуренным. Я посмотрела рецепт, и он состоит из множества сложных этапов. Особенно трудно готовить соус айоли, который включает в себя девятнадцать ингредиентов. Твоя помощь сыграет ключевую роль в успехе нашего предприятия.

– Понял. Хорошего тебе сна.

– Можешь, пожалуйста, сегодня поставить Картонного Финна перед дверью в мою комнату? Я хочу, чтобы он выполнял свою роль защитника, но вместе с тем считаю, что каждому из нас нужно личное пространство.

– Без проблем. – Мэтт выключил прожектор Картонного Финна и взял плоского брата в руки. – Доброй ночи, Селеста.

Мэтт зашел в свою комнату, закрыл дверь и снял рубашку. Он определенно вымотался до предела, и больше всего на свете ему хотелось уснуть, положив конец этому дню. Однако, залезая в постель, он взял с собой телефон. Следующие сорок пять минут он пролежал на спине, глядя в темный потолок. Он услышал скрип ступенек, когда Джули вернулась домой, и надел наушники, чтобы заглушить шум, стоявший в его голове. А потом ему пришло электронное сообщение.

Мне кажется, я в тебя влюбляюсь.

Мэтт долго не сводил взгляда с экрана.

– Джули, – прошептал он. На пару мгновений в нем разгорелся внутренний спор о том, что делать дальше. Наконец он написал ответ.

Это хорошо. Потому что мне тоже кажется, что я в тебя влюбляюсь. Давай в этот раз не будем открывать парашют.

Под рождественской елкой

«Любовь между строк», глава 21 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс Это время года всегда навевает мне теплые воспоминания о том, как я писался от ужаса на коленях у Санты. Ох уж эти теплые, мокрые воспоминания.

Бог Финн Я никак не могу научиться отличать омелу от других кустов, и в рождественский сезон могу случайно поцеловать девушку не под той веткой. Но даже когда я ничего не путаю, все равно получаю по лицу.

Джули Сигл От осуществления всех твоих мечтаний тебя отделяет только одно: все они незаконны, аморальны и совершенно отвратительны. Продолжай мечтать, маленький извращенец!

Наверное, это была глупая затея. Наверное, он все напутал, и Джули посмотрит на него как на идиота. Несмотря на все сомнения, Мэтт продолжал зажигать свечи на елке. Даже с его ростом ему пришлось становиться на табуретку, чтобы добраться до верхушки выбранного им огромного дерева. Найти подсвечники, которые крепились бы к веткам, оказалось кошмарно трудно, но Джули именно так описывала свою елку в Огайо, а Мэтту хотелось создать для нее такую рождественскую атмосферу, которая сделала бы ее счастливой. Хотя вроде бы ей было у них комфортно, она в первый раз оказалась вдали от дома в праздничный сезон. Наверняка ей не хватало привычной рождественской обстановки. А в Калифорнии все точно будет иначе, хотя Мэтт не сомневался, что Джули прекрасно проведет время с отцом.

Мэтт поморщился от боли: огонь обжег ему палец. Джули говорила, что свечи на елке – не совсем безопасная затея, и явно была права. Он отошел на шаг и осмотрел гостиную. Ладно, может быть, ей все-таки понравится. Он выключил весь свет на первом этаже, но этой темной декабрьской ночью комната сверкала сотнями маленьких лампочек, развешанных под потолком, свечками на елке и зелеными гирляндами на камине.

Раздалось оповещение о новом письме. Мэтт подошел к ноутбуку.

Финн,

Я думаю о тебе. Это все, что я хотела сказать

Джули

Мэтт закусил губу. Ему повезло, что Джули уже так долго не выходила из комнаты – наверное, собиралась спать, – и он успел все подготовить. Но теперь ему вдруг стало не по себе. Зачем это все? Он мог добиться лишь одного: усилить чувства Джули к Финну. Их любовный треугольник достиг новых высот, и, хотя Мэтт любил геометрию, ему совершенно не хотелось иметь дело с такими фигурами.

Вместе с тем ему становилось все проще играть роль Финна. Он знал, что это не нормально, но… понятия не имел, как выбраться из этой ситуации. Она же должна догадываться, что происходит на самом деле? Хотя бы на каком-то уровне? Она легко смирилась с тем, что Финн не мог ей позвонить. Слишком легко. Ей хотелось ему верить. Других объяснений не было. Поэтому она никогда не настаивала, чтобы он купил телефон. Но Мэтт и сам постоянно забывал, что их отношения существуют только в интернете, потому что они слишком погрязли во все возрастающей груде писем и сообщений, и ему начало казаться, что остальное не имеет значения. Их чувства были настоящими. Контекст этой шарады позволял так считать. Он, словно к наркотику, пристрастился к возможности испытывать чувства к Джули – пусть и втайне.

И он не хотел лишаться этой возможности. Еще не сейчас.

Конечно, он бы во всем признался. Если бы у него не было обязательств перед Селестой и Эрин, он бы прекратил все это и позволил Джули себя ненавидеть. Наверное, именно так она и должна отреагировать.

Джули,

Надеюсь, это сообщение дойдет до тебя – у меня все время пропадает интернет. Я тоже о тебе думаю и очень скучаю. (Это, наверное, странно: как я могу по тебе скучать? Но это правда так.)

Я не смогу прилететь в Бостон в этом месяце. О причинах расскажу потом. Мне так жаль. Я не знаю, что сказать.

Рад, что ты не спишь, потому что я подготовил для тебя сюрприз. Я знаю, он не возместит моего отсутствия, но больше я ничего не придумал:

Сходи в гостиную.

Финн

Вот и все. Теперь она спустится в гостиную и посмеется над ним. Он чувствовал себя ужасно, потому что понимал: говоря, что Финн не приедет домой в этом месяце, он разбивает ей сердце. Но все-таки надеялся, что рождественские украшения помогут хотя бы немного ее развеселить. И ему нужно было еще немного времени, прежде чем… прежде чем… он не мог выразить, на что именно надеется. Мэтт не хотел, чтобы Джули расстраивалась. Он знал: нет ни единого шанса, что ее чувства к тому, кого она считала Финном, перейдут на него. То, как Мэтт вел себя в интернете, кардинально отличалось от того, на что он мог осмелиться вживую. К тому же он дал обещание Эрин.

Мэтт взглянул на елку. Выглядело довольно эффектно. Но в следующую секунду он нахмурился, заметив, что пропустил две свечки на верхних ветках, и снова встал на табуретку, чтобы зажечь их.

– Как красиво.

Голос Джули напугал Мэтта, и он едва не потерял равновесие.

– Господи, Джули. Ты меня до смерти напугала!

Она рассмеялась.

– Прости. Я только что получила сообщение от Финна. Он просил меня спуститься сюда. – Она подошла к елке и дотронулась до ветки. – Это выглядит потрясающе.

Мэтт зажег последнюю свечу и спрыгнул на пол.

– Я не виноват, если дом загорится. Это была идея Финна. Он сказал, что ты обрадуешься?

– Я очень-очень рада. Ты сделал все это для меня? То есть Финн попросил тебя это сделать?

Мэтт засунул руки в карманы и поднял взгляд на освещенный огоньками потолок.

– Он отправил мне целый список инструкций и приложил к нему подробное описание телесных повреждений, которые он мне нанесет, если я не выполню все в точности. Вроде бы я справился.

Мэтт подошел к кофейному столику, взглянул на экран и закрыл ноутбук, чтобы Джули не увидела его и свои письма. Он вел себя слишком беспечно. Может, он втайне хотел, чтобы она поймала его на месте преступления?

– Ладно. Теперь мы должны полежать под елкой. Не очень традиционное занятие, но он сказал, что ты поймешь? – Мэтт с сомнением взглянул на нее. Он не понимал, в чем прелесть этой концепции, но вроде бы она была важна для Джули.

– Я понимаю. Полезли! – Она схватила Мэтта за руку и потянула его за собой на пол. – Я делаю это каждый год. Тебе понравится.

– Финн – мой должник, – пробормотал он и, опустившись на пол вслед за Джули, лег на спину, после чего пододвинулся под нижние ветки. Сейчас он чувствовал себя человеком, которого помимо воли втянули в чужую махинацию. К тому же Джули прикоснулась к его руке, и он занервничал от того, как это было приятно. – Ой! Если я выколю себе глаз, вы будете обязаны в качестве компенсации подарить мне до неприличия дорогой рождественский подарок. Например, повязку на глаз, усыпанную стразами.

– Не торопись так, дурачок. Не бросайся под дерево. Продвигайся не спеша. Вот так. Видишь?

Мэтт пододвинулся еще немного дальше, лежа бок о бок с Джули, и в ту же секунду почувствовал перемену. В себе, в самой реальности… возможно, даже в их отношениях. Комната исчезла, и они остались наедине под танцующими огоньками свечей. Внешний мир перестал существовать, потому что ветви скрывали их от всего постороннего. Это было прекрасно. Прекрасно и пугающе.

Мэтт сделал глубокий вдох и попытался расслабиться.

– В принципе это и правда… мило, – проговорил он.

Джули повернула к нему голову.

– Я впервые делаю это вместе с кем-то. Раньше я всегда была одна.

– А. Извини, я подумал, что мне нужно залезть под елку с тобой. Мне уйти? – Мэтт начал вылезать из-под веток.

– Нет, останься! – Джули остановила его. – Мне нравится твоя компания.

Мэтт улыбнулся. Он был рад, что она хочет, чтобы он остался рядом.

– Хорошо. Так что мы будем делать?

– Думать о серьезных вещах.

– А. Будем размышлять о философских вопросах? Тогда я начну. Докажи, что ты не плод моего воображения.

– Очень смешно.

– Не нахожусь ли я в виртуальной реальности? Правдива ли пословица: что посеешь, то и пожнешь? Как что-то может появиться из ничего? Как убедиться, что линия прямая?

– Мэтт, прекрати! – рассмеялась Джули.

Ему нравилось слышать ее смех, и он был готов на что угодно, лишь бы она продолжала улыбаться и радоваться. Она была такой милой и веселой, а самое главное – стала его другом.

– Если бы животные хотели быть съеденными, оправдывало бы это мясоедов? Если бы время замерло и снова пошло, заметили бы мы это? Что случится, если два раза испугаться до полусмерти? Что такое креационизм? Что может считаться этичным?

– Что вот-вот сведет меня с ума? – проговорила Джули, не переставая хихикать.

– Не, не так. Кто вот-вот сведет тебя с ума? – исправил ее Мэтт и улыбнулся. Как же ему было все это нужно. – Ладно. Если тебе не нравятся мои философствования, предложи тему сама.

Джули ответила не сразу.

– Теперь все мои мысли кажутся глупыми и детскими.

– Все равно расскажи.

Он мог попробовать подтолкнуть ее к тому, чтобы она поговорила с ним так же, как в письмах Финну. По крайней мере, он собирался попытаться.

– Просто… Каждый год я залезаю под елку и… не знаю. Оцениваю свою жизнь. Вхожу в состояние, напоминающее транс, и жду, куда приведут меня мысли.

Мэтт забросил одну длинную ногу на другую и положил руки на живот.

– Я понимаю, о чем ты.

Он и правда понимал, хотя давным-давно забыл эти ощущения. Когда они ходили в походы вместе с Финном, Мэтт иногда находил тихое местечко – обычное такое, с которого открывался фантастический вид, а небо над головой казалось бесконечным, – и какое-то время сидел там один, разговаривая сам с собой. Именно в один из таких моментов он решил сделать все возможное, чтобы поступить в МТИ. Мэтт понимал, что ему придется трудно и что он, возможно, не добьется успеха, но эта мечта стоила того, чтобы за ней гнаться. И так было каждый раз: он сидел в очередном прекрасном месте, куда его привел Финн, и мечтал. Закрывал глаза, чувствуя, как свежий воздух и тишина проходят сквозь него, унося его мысли и мечты в новую даль.

Мэтт повернул голову и посмотрел на Джули. Она была прекрасна.

– Может, закроешь глаза?

– Тогда ты тоже закрой.

– Ладно.

Джули выжидающе посмотрела на Мэтта.

– Ты первый.

– Нет, ты.

– Давай сделаем это одновременно. Не хочу, чтобы ты тут лежал и смотрел на меня. Готов? Три, два, один, вперед. – Джули закрыла глаза. – Теперь остается только ждать, чтобы на нас что-нибудь снизошло.

Мэтт не мог ничего с собой поделать. Он продолжал на нее смотреть. Ему так хотелось положить ладонь на ее щеку, повернуть ее лицо к своему и провести пальцем по ее губам. Он мог придвинуться к ней ближе, медленно-медленно, и прикоснуться губами к ее рту. Он знал, что ее поцелуй будет самим совершенством.

Если бы ее чувства к нему – к Финну – оказались настоящими, от этого поцелуя перестал бы вращаться целый мир.

Джули повернула голову набок и открыла глаза. Мэтт не мог отвести от нее глаз.

– Я же просила не смотреть, – прошептала она.

– Я не удержался, – тихо сказал он в ответ.

Мэтт на секунду замолчал. Между ними пульсировала искра – сейчас все казалось таким же, как тогда, когда она застряла в лифте. Здесь были и доверие, и честность, и очищение, и любовь. Он чувствовал это.

– Джули?

– Да, Мэтт?

Он сделал вдох, прежде чем заговорить – прежде чем сказать слова, которые должны были все изменить.

– Это похоже на свобод…

– Господи! – перебила его Джули. – Я совсем забыла тебя спросить.

– Э-э-э… О чем спросить? – Сердце Мэтта колотилось как бешеное.

– Моя подруга Дана хочет, чтобы ты ей позвонил.

Как он мог хотя бы на минуту подумать, что ее сердце принадлежит ему? Дурак. Хорошо, что она перебила его, прежде чем он успел что-то сказать. Мэтт приложил все усилия, чтобы его голос звучал как обычно, прогоняя дрожь, которая пыталась взять верх.

– Это не вопрос.

– Перестань меня исправлять. Она хочет сходить с тобой на свидание, дурачок.

– О-о-о, – простонал Мэтт более драматичным тоном, чем стоило, но ему нужен был повод отвернуться. Он не привык нервничать и смущаться. И ему это совсем не нравилось.

– Ну же, Мэтти! – взмолилась Джули. – Ты никогда никуда не ходишь. А Дана правда классная. Она бы тебе понравилась.

– Я подумаю. Пойдет такой ответ? – сказал он.

Меньше всего на свете ему хотелось говорить с Джули о свидании с ее подругой. Господи, какой кошмар. Джули с таким искренним энтузиазмом предлагала ему гулять с другой девушкой. У нее не было к нему никаких чувств, теперь это стало яснее ясного. О переключении от Финна к Мэтту не могло идти и речи. Вот и все. Теперь ему предстояло быстро перестроиться – а он умел это делать, когда возникала необходимость.

– У тебя когда-нибудь была девушка?

Мэтт снова обернулся к ней и поморщился. Она серьезно считала, что он настолько неопытен? Или что с ним никто не захотел бы встречаться?

– Конечно, была. Что это вообще за вопрос?

Джули пожала плечами.

– Не знаю. Ты никогда ни о ком не говоришь.

– Ну да, я должен признаться, что в последнее время моя личная жизнь не слишком насыщенна. Мне просто некогда с кем-то гулять. Ты же знаешь, сколько времени у меня уходит на школу и на Селесту.

– Значит, ты ни с кем не встречался с тех пор, как… ну ты понял. С тех пор, как у Селесты появился Картонный Финн.

– Можно сказать, что нет. У меня были довольно серьезные отношения, но потом… – Мэтт осекся. Он не знал, как сказать ей все, что ему хотелось, и при этом не наговорить лишнего. – Все изменилось.

– С Селестой?

Мэтт кивнул.

Следующую минуту Джули молчала.

– Что-то произошло?

Мэтт снова кивнул.

– Мне очень жаль, – проговорила Джули. – Что бы это ни было, я вижу, что ты тоже до сих пор пытаешься с этим справиться. Может быть, когда-нибудь ты захочешь мне рассказать.

– Может быть, когда-нибудь, – согласился Мэтт. Он не привык вести серьезные разговоры о смерти Финна. Но сейчас, когда он мог сказать хоть что-то, пусть и не напрямую, вдруг почувствовал облегчение. – В общем, моя тогдашняя девушка не захотела со мной оставаться. Не все могут выдержать мою жизнь. Этот дом.

– Я очень люблю Селесту, но тебе с ней трудно приходится, так ведь?

– Не говори так. Я продам душу за сестру.

– Я знаю. – Джули говорила медленно, и Мэтт видел, насколько тщательно она подбирает слова. – Но ты наверняка злишься на Финна за то, что он уехал. За то, что из-за него состояние Селесты ухудшилось.

– Я действительно злюсь на Финна.

Так оно и было. Мэтт злился на Финна за то, что он умер. За то, что он поступил глупо и беспечно, запрыгнув в машину, за рулем которой сидела женщина, явно переживавшая нервный срыв.

Мэтт злился на Финна за то, что он повел себя как герой и пожертвовал своей жизнью ради жизни матери. Мэтт не знал, осознанно или нет, но это не имело значения. Ощущалось все именно так.

Мэтт злился на Финна, потому что из-за него их жизни превратились в руины.

Мэтт злился на Финна за то, что тот оставил ему весь этот невероятный хаос, с которым он не мог справиться. И за то, что тот ушел, бросив его наедине с безумным семейством, у которого не было сил его полюбить.

– У него есть право на свою жизнь, Мэтт.

Горькая ирония слов Джули ударила его прямо в сердце.

– Поверь мне, я в курсе.

– Вы двое хорошо ладите?

На этот вопрос было нелегко ответить.

– Раньше ладили. А потом… перестали.

Да, они с Финном были лучшими друзьями, но даже в самой крепкой дружбе есть свои сложности. Многогранность и успешность Финна в сочетании со скромностью создавали в их отношениях непреодолимый перекос. Мэтт понимал, что ему никогда не стать таким же идеальным, и то, как Финн заботился о Селесте, когда тяжелая депрессия их матери всплыла на поверхность, в разы превосходило все попытки Мэтта. Финн был лучше его. Во всем. И со всеми.

– В основном из-за проблем с мамой, – продолжил он. – Финн всегда вел себя как герой. Видимо, мне непросто было это принять.

– Селеста считает тебя героем. Ты разве не видишь, как она на тебя смотрит? Она тебя просто обожает.

– Но не так сильно, как Финна. Это совсем другое. Я делаю нудные вещи. Вожу ее в школу, кормлю, помогаю с уроками, беспокоюсь за нее. Я не Финн. Ему всегда было плевать на повседневную жизнь. Ему хотелось веселиться и дурачиться. Когда мама покидала нас – мы так это называли, «покидала нас», – Финн развлекал Селесту, смешил ее, и она становилась такой же свободной и беззаботной, как и он. Я занимался делами, а он получал все лавры. Так происходило постоянно.

«Финн всегда получал все лавры», – подумал Мэтт. Финн был ярким и блестящим. Он был чудесным. Мэтту хорошо давались организация и логистика, но эти таланты не вызывали восхищения у маленькой девочки. Да и у других тоже.

– Видимо, ты недолюбливаешь Финна.

– Наоборот. Он просто невероятный. Жизнерадостный, непринужденный и безудержный. Финну удается то, что не удается мне, и я ему завидую. – Даже теперь, когда Финна уже не было, его интернет-двойник проводил время лучше, чем Мэтт.

– Значит, раньше Селеста была больше похожа на Финна? – спросила Джули.

– Да, – мягко произнес Мэтт. Его ранили воспоминания о тех временах, когда Селеста была боевой девчонкой, порой становившейся совершенно неугомонной – в самых чудесных проявлениях. Мэтту не удалось сберечь эту часть ее личности.

– Мне кажется, ей становится лучше, как считаешь? Хоть самую малость? На днях она закатила истерику, потому что у меня не получилось найти второй сезон сериала «Хор». Я считаю, это хороший знак.

– Что еще за сериал? – Мэтт не понимал половину ее отсылок.

– Не бери в голову. Просто поверь на слово. А еще она просит на Рождество модную одежду и хочет, чтобы я сводила ее за покупками.

– Значит, она теряет свою индивидуальность? Именно на это я и надеялся.

– Заткнись. Все это очень хорошо. Через пару недель Картонный Финн обзаведется еще парочкой шарниров. Селеста уже одобрила. Мэтт, разве ты не видишь, как это важно, чтобы она адаптировалась в обществе и завела друзей? Можешь представить себе, насколько ей одиноко?

– Могу. – Мэтт вздохнул. Джули могла дать Селесте то, чего не мог дать он сам. Он совершенно не разбирался ни в чем таком. – Наверное, ей лучше с тобой, чем со мной.

– Но ты играешь очень важную роль. Ей нужен такой человек, как ты. Нужно, чтобы о ней заботились. Твоя мама… я думаю, ей тоже приходится нелегко.

Мэтт кивнул. Джули начинала слишком хорошо понимать положение вещей в их доме. Возможно, это было к лучшему. Может быть, это приблизит их обоих к правде. И не исключено, что это всех их уничтожит.

– Я знаю. У нее сейчас ужасный период. И у папы тоже. Как думаешь, почему они так редко бывают дома? Им невыносимо здесь находиться. – Черт побери. Мэтт чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и надеялся, что Джули не видит его лица. Ему было невыносимо то, что она понимает его лучше, чем кто бы то ни было. И вместе с тем он отчаянно в этом нуждался. Мэтт запустил пальцы в волосы. – Джули, я устал. Я не хочу быть родителем для Селесты. У меня не получается.

Все. Он сделал это. Произнес вслух одну из самых болезненных истин о последствиях гибели Финна. Мэтту было стыдно оттого, как сильно его тяготила роль, которую ему пришлось на себя взять.

Они помолчали несколько минут.

Хотя этот разговор становился невыносимым, Мэтт кое-что заметил: Джули излечила маленькую толику его боли. Его поражало то, как ей удавалось с невероятной аккуратностью касаться тех частей его существа, которые он прятал в самой глубине.

– Вау, оказывается, лежать под елкой и правда весело, а? Ты рад, что ты здесь? – Джули всегда понимала, когда нужно снять напряжение. Именно так она и поступала с Селестой: подталкивала ее вперед, чтобы заставить ее чуть-чуть измениться, но никогда не давила слишком сильно. У нее столько всего получалось лучше, чем у Мэтта.

Еще один глубокий вдох и долгий выдох.

– Это превысило мои ожидания.

– Ладно, давай еще поболтаем о девочках.

– Тебе нравятся девочки? А я и не подозревал. Мне казалось, ты встречаешься с каким-то Сетом.

– Какой ты у нас остроумный. И да будет тебе известно – мы с Сетом расстались.

– Я не знал.

Джули не говорила об этом. Даже Финну.

– Я оставила его в прошлом. Вроде как. Сама не знаю, что происходит. Я влюбилась.

Мэтт закатил глаза. Абсурдность этого безумного любовного треугольника только что достигла предела.

– В моего брата?

– Откуда ты знаешь?

Судя по голосу Джули, она удивилась. Это было одновременно хорошо и плохо. А еще, сбивало с толку.

– Хм, давай подумаем вместе. Может быть, я догадался, потому что ты без конца повторяешь, какой он необыкновенный и интересный? Или потому что ты каждые три минуты проверяешь телефон? Ты не самый скрытный человек на свете.

– Ну, хорошо. И что с того? В любом случае мы тут не обо мне говорим. Мы обсуждаем твою личную жизнь, которая уходит на дно. Позвони Дане.

– У меня нет времени на отношения.

– Это просто смешно. Время найдется, если ты захочешь. Разве тебе не хочется немного романтики, Мэтти? – Джули толкнула его рукой в плечо.

Да, ему хотелось романтики, но только не с ее подругой. Мэтт собирался отнекиваться до последнего, но понимал, что она так этого не оставит. Ну а прямо сейчас он просто радовался тому, что проводит с Джули идеальный вечер.

Они еще немного полежали под ветками, болтая и шутя, а потом обменялись подарками, потому что она собиралась провести Рождество в Калифорнии. Она подарила ему чудесные футболки с забавными надписями, а он вручил ей подарочный сертификат в «Данкин Донатс». Когда она рассмеялась и, бросившись к Мэтту, крепко его обняла, он улыбнулся.

На пару коротких мгновений Мэтт получил возможность держать Джули в своих руках. И что сказать о таком подарке? Он останется в памяти Мэтта навечно.

Канун Нового года

«Любовь между строк», глава 22 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс Кажется, мне пора к доктору: мое эго раздулось, и это продолжается уже ГОРАЗДО дольше, чем четыре часа.

Бог Финн Я пользуюсь разными дезодорантами для каждой подмышки. Если меня похитят пираты и завяжут мне глаза, я смогу по запаху определить, в какую сторону мы поворачиваем.

Джули Сигл Если вы вешаете на дверь магазина вывеску «Не обслуживаем покупателей, на которых нет футболки и обуви», по справедливости вы не должны отказывать человеку, пришедшему без штанов.

За полчаса до Нового года Мэтт в полудреме лежал на кровати. Если бы только ему удалось выключить мысли, он бы задремал и проснулся уже в новом году, который мог принести в его жизнь порядок. Вряд ли, но вдруг. Как минимум ему хотелось уснуть и на время исчезнуть.

Мэтт не очень любил праздники, а этот Новый год выдался особенно одиноким. Его родители уехали, но пустота в его сердце образовалась вовсе не из-за их отсутствия. На самом деле без них было даже легче.

Причина его одиночества была раздражающе ясна. Ему не хватало Джули. Она уехала в Калифорнию уже неделю назад, и Мэтт скучал по всему, что только было с ней связано. Этим вечером, пока Джули ждала на ужин отца, они хорошо поболтали, обмениваясь письмами, но все-таки такое общение не могло сравниться с ее присутствием. Кулончик ей понравился, и Мэтт был этому очень рад. Он сам до сих пор немного удивлялся, что подарил ей фиолетовый камешек, который нашел много лет назад. Это решение казалось правильным, хотя он не мог объяснить почему. Может быть, этот камень был символом старого Мэтта – до того, как он стал таким закрытым? И он хотел, чтобы Джули хранила частичку той его личности, пусть и не зная, что подарок от него? Самокопание не шло ему на пользу, но он хотя бы облегченно выдохнул, когда выяснилось, что вся эта идея не обернулась катастрофой.

Катастрофой было другое: из-за его обмана Джули считала, что за ней ухаживает другой, и дарила всю свою благодарность Финну. Мэтт ругал себя на чем свет стоит. Сам того не желая, он спустился в кроличью нору и теперь участвовал в самом безумном чаепитии, которое только можно представить. Алисе было до него далеко.

Мэтт сделал глубокий вдох и попытался унять поднимающуюся в груди панику. Потом он положил подушку на голову и натянул наверх одеяло, чтобы скрыться от любых источников света и звука. Разобраться с чувствами к Джули было практически непосильной задачей, но превыше всего стоял простой факт: она стала его лучшим другом. Единственным другом, если честно.

Да, у Мэтта были друзья в колледже – точнее сказать, знакомые, – но он никогда не гулял с ними, как это делали его ровесники. Просто не мог. Он и так волновался, когда ему приходилось задерживаться по учебе, а бросать Селесту из-за одного только желания улучшить свой социальный статус было, на его взгляд, неприемлемо. Кроме того, Мэтт ограничивал свой круг общения, потому что, стоило в его жизни появиться новым людям, как он неизменно начинал искажать правду, оберегать тайны или кого-то защищать. Ситуация с Джули стала, наверное, самым большим исключением из этого правила, но также оказалась ярчайшим доказательством того, что ему стоит держать людей на расстоянии вытянутой руки.

С Джули он нарушал все свои правила.

А теперь она стала его лучшей подругой. Это осознание приводило его в ужас, потому что она явно не думала о нем в таком ключе. Мэтт знал, что нравится ей, но у нее были другие друзья, а также целая жизнь за пределами этого дома. Она взяла штурмом весь мир Мэтта и его сердце в придачу, а он ее – нет.

Внезапный телефонный звонок вырвал Мэтта из полубессознательных мрачных рассуждений. Он сбросил подушку с головы и попытался нащупать мобильный. Справившись с этой задачей, принял вызов, даже не поглядев, кто звонит. Никто не станет беспокоить другого посреди ночи, если только не собирается сообщить плохие новости. Неужели с его родителями что-то случилось?

– Алло?

От недостатка сна, смешанного со страхом, его голос стал тихим и хриплым.

– Что на тебе надето?

Мэтт расслабился. Кем бы ни оказалась эта шутница, она явно не собиралась сообщать ему о срочных проблемах.

– Э-э-э… Это кто? – сонно спросил он, снова опуская голову на подушку.

– Мэтти, это я!

Он моментально проснулся.

– Джули?

– Да, Мэтти! Ты что, успел меня забыть? Чем вы там занимаетесь? Вы должны отрываться по полной!

Она говорила громко, и ее слова как будто слипались друг с другом. Вместе с тем она кипела энергией. Мэтт тихонько рассмеялся. Какая же она сумасшедшая.

– Я спал. И что ты сказала? «Отрываться по полной»? Я не очень-то знаком с этим термином.

– Да. Это термин, потому что я так хочу. Вот такая я изобретательная. О боже, да я же терминатор! Понял, а? Признайся: ты соскучился по мне и по моим очаровательным шуточкам?

– Соскучился, – зевая, проговорил он. Было очевидно, что он стал жертвой пьяного звонка. Ему следовало как можно быстрее закончить этот разговор, но слышать, что по нему скучают, было приятно. – Еще как.

– Ты сказал это неубедительно. Ты меня очень обидел.

– По тебе тут все скучают. Особенно Селеста. Спасибо за все письма, которые ты прислала ей на электронную почту.

Он перевел разговор на то, как Селеста скучает по Джули, потому что только так мог продолжить беседу, не заходя на неуютную территорию. А его сестре и правда не хватало Джули, так что его слова не были ложью.

– А, моя подружка Селеста. – Джули тихонько закряхтела. – О, ура. Я справилась!

– С чем справилась?

– С раздеванием.

Здравствуй, неуютная территория.

– Есть у меня такое чувство, что ты напилась.

– И что дальше? И что, если я напилась? Я все равно смешно шучу.

– Это да, – согласился он. – Как Калифорния? Как твой отец?

– Мой отец чертовски хорош. Его надо номинировать на премию «Отец года», так он меня балует. Поездка просто класс.

Даже если не брать в расчет нехарактерное для Джули злоупотребление алкоголем, она была не похожа на себя. Она говорила с искусственным, деланым энтузиазмом. Мэтт начинал за нее беспокоиться.

– Э-э-э… с тобой все хорошо?

– Просто идеально. А с тобой?

– Все хорошо, – ответил он. – Ты там доживешь до полуночи?

Судя по ее прерывистой речи, ей, возможно, стоило лечь спать.

– Еще бы! Конечно, доживу, – возмутилась она. – Буду смотреть, как над океаном запускают фейерверки.

Мэтт сильно сомневался, что ей хватит координации, чтобы снова одеться, не говоря уже о том, чтобы дойти до берега.

– Хочешь посмотреть со мной?

Он улыбнулся. Он очень этого хотел. Больше всего на свете.

– Конечно. Приду к тебе через минуту. Не начинай без меня.

– Я всегда могу на тебя положиться, правда, Мэтти? Ты лучше всех. Постоянно готов прийти на помощь. Я тебя люблю.

– Вот теперь я точно знаю, что ты напилась.

Возможно, в других обстоятельствах ее слова не так сильно ранили бы Мэтта, но пьяная, ничего не значащая болтовня напомнила ему, как далеки они были от тех отношений, о которых он мечтал. Она понятия не имела, что говорит.

– Успокойся, дурачок. Не в том смысле. Я просто тебя люблю. Ты такой умный. А ты тоже меня любишь. И знаешь это.

Мэтт не мог ничего на это ответить. Кроме того, сейчас важнее всего было убедиться, что она в безопасности. Джули явно не привыкла напиваться. Очевидно, наутро она будет чувствовать себя ужасно, особенно учитывая то, что о ней некому позаботиться. Где ходил ее отец? Почему она оказалась в таком состоянии, хотя по калифорнийскому времени еще даже не было девяти?

– Может, тебе воды попить?

– Вот, а я о чем! Это же гениальная идея.

Мэтт услышал, как она шлепает ногами по полу и поворачивает кран. Ему следовало рассмеяться. Судя по звуку ее шагов, ее шатало из стороны в сторону. Она могла упасть, удариться о стену и получить сотрясение. Ну, или на нее просто было забавно смотреть. Либо одно, либо другое.

– Ну что, я готова. А ты? – Она включи-ла воду.

– Приступай.

– Так, подожди. Никуда не уходи.

Мэтт закатил глаза. Джули явно засунула под кран всю свою голову: до него доносилось бульканье, затрудненное дыхание и плеск. Мэтт очень удивился бы, если в ее рот попала бы хоть капля воды.

– Та-да! – сообщила она.

– А можно было воспользоваться стаканом.

– Ты ничего мне не сказал, а командир у нас ты. Теперь мне надо пописать. Ты только не подслушивай, потому что будет противно.

Мэтт хлопнул рукой по лбу. Не на такую близость с Джули он рассчитывал.

– Поверь мне, подслушивать я не стану.

– Ты говори, а я буду писать. И говори погромче, чтобы заглушить все звуки. Расскажи мне что-нибудь интересное. У тебя всегда есть всякие интересные темы, на которые можно поболтать.

– Я никогда не болтаю.

Тем не менее Мэтт поблагодарил ее за сумку и шарниры, которые она подарила Селесте на Рождество. Он должен был отдать этому подарку должное – не только потому, что в сложенном состоянии Картонный Финн уже практически влезал в сумку. Самым ценным даром оказалось время, которое он провел с Селестой, прикручивая новые шарниры. Если он и правда знал Джули так, как ему казалось, именно на это она и рассчитывала.

Мэтт рассказал Джули о Картонном Финне, а она начала что-то болтать о том, какой он умный и какие смешные футболки она подарила ему на Рождество.

– Если честно, мне все твои футболки немного нравятся, – проговорила Джули.

– Видимо, под действием алкоголя ты начинаешь врать. И много говорить.

– Я не вру. Они правда слегка, самую малость очаровательные.

– Я знал, что ты изменишь свое мнение о них.

– А я закончила писать.

– Спасибо, что сообщила мне об этом.

Он снова услышал, как она куда-то идет, заплетаясь ногами.

– Что-то я странно выгляжу. Наверное, пора идти спать.

– Пожалуй, это хорошая идея. С Новым годом.

Мэтт начал относить телефон от уха.

– Постой, не отключайся. Уложи меня спать.

Господи, что теперь имеет в виду эта пьяная Джули?

– Уложить тебя спать?

– Да. Уложи меня спать. Ложись со мной в кровать. Ой, я что-то не то сказала, да? Ты можешь себе такое представить?

– Что представить?

– Нас вдвоем в одной кровати. Это был бы полный капец, правда?

Мэтт вздохнул. Джули явно напилась до беспамятства, раз заговорила про них в одной кровати. Не то чтобы ему не нравилась эта тема, но… Как бы то ни было, сейчас Джули находилась в ужасном состоянии.

– Официально заявляю, что этот разговор принял опасный оборот.

– Ты только сейчас это понял? – Следующие пару секунд она молчала. – Мэтти?

– Да, Джули?

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

– Давай.

– Я люблю математику.

– На мой взгляд, это чудесно.

Мэтт был рад слышать эти слова, хоть Джули и сказала их не на трезвую голову. Мэтт достаточно часто помогал ей с заданиями и видел, что, несмотря на бесконечные жалобы, она обладает хорошими способностями к математике.

– Я хочу сказать кое-что еще.

– Выкладывай.

Возможно, она сейчас откроет ему секрет про свою тайную любовь к физике? Мечтать не вредно.

Джули понизила голос до шепота.

– Я еще девственница.

– Господи, Джули. Я сейчас же кладу трубку.

Зачем, зачем она ему это сказала? Это звучало крайне неловко. Но все-таки… Мэтт не мог не признать, что его накрыла волна какого-то глупого облегчения. Он думал, что у Джули что-то было с Сетом – а возможно, еще и с кем-то до него. Он с ужасом представлял, чем она занимается каждый раз, когда уходит гулять с Сетом. Узнав, что они расстались, Мэтт до абсурда обрадовался. Конечно, ни он, ни «Финн» – раз уж об этом зашла речь – не имели права рассчитывать, что у Джули не будет личной жизни. Но тем не менее ему не нравилась мысль о том, что она проводит время с кем-то другим.

– Я серьезно говорю. Это важно. Я учусь на первом курсе колледжа. Как такое вообще возможно? Кроме меня, девственников вообще не осталось. На всем земном шаре. А как же ты? Нет, не может быть. У тебя же была та девушка и все такое. А еще ты старый.

– Спасибо.

– Не, ну не совсем старый. Но старше меня. Так что ты никак не можешь быть девственником, так? Расскажи. У тебя же был секс?

– Я не думаю, что нам стоит об этом говорить.

– Да ладно тебе! Что ты как маленький? Я задала тебе нормальный вопрос.

Мэтт перевернулся на спину и положил руку под голову. Наверняка утром она даже не вспомнит про этот разговор, так что какого черта.

– Ладно. Да, у меня был секс.

– Я знала! – вскрикнула она с такой радостью, что ему это даже как-то польстило. – Ты много занимался сексом?

Мэтт рассмеялся.

– Думаю, это зависит от того, что ты понимаешь под словом «много».

– Вот ты и ответил! Значит, много. Черт, такими темпами у меня никогда не будет секса.

– А ты что, куда-то спешишь?

Ему было неуютно от мысли о том, что Джули может поступить беспечно с собой и собственным телом. Да, она не спала с Сетом, но что, если она побежит заниматься сексом с первым встречным парнем из колледжа, просто чтобы с этим покончить? Это было бы неправильно. Здесь нельзя спешить, только чтобы вычеркнуть пунктик из списка. Он знал, с каким давлением сталкиваются подростки-девственники, особенно в университете, но Джули нужно было нечто большее, чем одна ничего не значащая ночь с незнакомцем. Джули заслуживала уважения, любви и заботы. Нежности. Ей нужен был человек, который сделал бы ее первый раз незабываемым. Человек, с которым бы она чувствовала себя идеально – и эмоционально, и физически. Тот, кто не стал бы спешить и сначала разобрался, что ей нравится…

Конечно, Мэтт зашел в этом вопросе на чужую территорию. Ему не стоило примерять на себя роль защитника Джули. И хотя она зачем-то напилась, она никогда не приняла бы неправильного решения насчет того, когда ей заниматься сексом. За алкогольной дымкой скрывалась потрясающе умная девушка, способная найти парня, который полюбит ее всей душой. А не ботана, страдающего раздвоением личности.

– Ну, а как не спешить? Все говорят, что секс – это шикарно. Это и правда шикарно, да?

– Не думаю, что гожусь на роль эксперта, но, пожалуй, да. Секс может быть шикарным. Если ты занимаешься им с правильным человеком.

Мэтт на секунду замолчал. Несколько раз, когда он занимался любовью с Эллен, ему казалось, что все так, как должно быть – совершенно идеально, – но теперь он начал сомневаться. Возможно, то, что он считал прекрасным, могло быть еще лучше. Или даже должно быть. Вероятно, Эллен просто была его первой девушкой. Разумеется, они пользовались каждой возможностью сорвать друг с друга одежду, но… это не означало, что между ними происходило волшебство. Это означало лишь то, что они были озабоченными подростками. Да, Эллен сильно ему нравилась, но его чувства не могли сравниться с тем, что он испытывал сейчас. Точнее, с тем, что пытался не испытывать.

– Вы с Сетом так и не?..

Мэтт не удержался. Ему хотелось знать наверняка.

– Ха! Я знала, что ты тоже захочешь обсудить эту тему! Нет, мы так и не переспали. Я не захотела. Сет был милый, очаровательный, идеальный парень, но я не захотела. Потому что он не был тем самым парнем, понимаешь? А мне нужен тот самый. Который будет мне подходить. Я не жду дурацкого прекрасного принца, до тошноты идеального, подходящего мне парня. Это смешно. Мне нужен нормальный парень со своими недостатками, который будет мне подходить.

Мэтт и правда не был прекрасным принцем, но у него складывалось ощущение, что «нормальный парень со своими недостатками» не стал бы притворяться своим погибшим братом и соблазнять девушку по электронной почте и в чате «Фейсбука».

– Ты его найдешь. Не сейчас, когда напилась и еле говоришь, но когда-нибудь найдешь.

Джули заслуживала парня, о котором мечтала в пьяном бреду. И, похоже, этот парень был гораздо лучше Мэтта.

– О, смотри, начался обратный отсчет. В дурацком Нью-Йорке, куда едут все крутые люди. Давай посчитаем вместе.

Видимо, Джули смотрела прямое включение с Таймс-сквер по телевизору. Мэтт не совсем понял ее претензии к Нью-Йорку, но, если после этого отсчета она ляжет спать и начнет восстанавливаться, он ничуть не возражал. Хотя утром она в любом случае будет чувствовать себя ужасно.

– Скажи, когда начинать.

– Семь, шесть… – сказала она, и Мэтт начал считать с ней: – Пять, четыре, три, два, один!

Мэтт услышал счастливые крики и музыку, звучавшие на фоне.

– С Новым годом, Джули.

– С Новым годом, Мэтти. – Последовало молчание. – Мэтти, у меня есть еще один вопрос.

– Э-э-эм.

– Ты хороший любовник? – спросила она серьезным голосом, который не поддавался описанию.

– И на этом мы заканчиваем нашу вечернюю беседу.

– Я уверена, что могла бы стать хорошей любовницей. Во мне много энергии. А еще, я быстро учусь.

Он больше не мог это терпеть. Меньше всего на свете ему было нужно, чтобы Джули рассказывала ему о своем сексуальном потенциале, внося свой вклад в фантазии, которые он и так постоянно от себя отгонял.

– Тебе надо поспать.

– А, ну ладно. Больше не могу говорить. Мне надо поспать.

– Думаю, это хороший план. Рад, что он пришел тебе в голову.

– Мне нравится с тобой разговаривать, – пробормотала Джули.

Он снова улыбнулся. Эта простая фраза была ему дороже целого мира, и неважно, от души Джули говорила или нет. Скорее всего, весь этот разговор отправится на свалку забытых пьяных воспоминаний. Вероятно, это было к лучшему.

– Мне тоже нравится с тобой разговаривать. Большую часть времени. Увидимся, когда ты вернешься.

– Хорошей ночи тебе, Мэтти.

Он закончил разговор и положил телефон на пол рядом с кроватью. Это был то ли лучший, то ли худший разговор с девушкой в его жизни. Тут наблюдалась странная параллель со всей ситуацией с Джули: она была не то лучшей, не то худшей девушкой, появившейся в его жизни. Ему предстояло выяснить этот вопрос. Он пока не знал, когда именно, но он это узнает.

«Полярный забег»

«Любовь между строк», глава 23 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс потратил целый год, чтобы научиться ходить после того, как в первый раз покинул медицинское учреждение. Но он никогда не терял веру в себя, даже в столь юном возрасте.

Бог Финн Вы смеетесь над моим флегматизмом, но пфф.

Джули Сигл Готова поспорить, что первая в мире пиньята не на шутку удивилась. «О, у вас тут вечеринка! Круто! А в честь че… ЭЙ, ДЕТИ, КАКОГО ЧЕРТА?»

Мэтт проснулся и присел на кровати, чувствуя прилив паники. Он прикоснулся рукой к груди и понял, что вспотел. На улице еще не рассвело, но он знал, что больше не уснет. Что-то было не так. Мэтт быстро надел спортивные штаны, засунул телефон в карман и на цыпочках вышел в коридор. В доме стояла тишина. Дверь Селесты была прикрыта, но он тихонечко открыл ее, чтобы проверить, как там сестра. Она спала. Но что-то же его разбудило. Мэтт зашел в комнату Джули и включил там свет. Никого.

Разумеется, там никого не было. Джули уехала в Калифорнию. Наверное, она еще не отошла от вчерашнего. Мэтт надеялся, что она проспит большую часть дня и избежит хоть какой-то части тошноты и боли, неизбежно ожидавших ее этим утром. Он присел на ее кровать. Ее комната его успокаивала. И вместе с тем приносила грусть. Он откинулся на спину и посмотрел в потолок.

Мэтт не двигался, пока за окнами не начал брезжить рассвет. Он ждал, сам не зная чего. Тем не менее в воздухе явно витало нечто, заставлявшее его замереть в полной боевой готовности.

Телефон загудел, и Мэтт вытащил его из кармана. Это Джули прислала Финну сообщение с цитатой песни, которую они когда-то обсуждали. Да уж, она до сих пор была навеселе. Наверное, шаталась из стороны в сторону в поисках воды и аспирина, чтобы потом снова завалиться спать.

Мэтт встал с кровати и спустился на первый этаж. На кухне у него тут же замерзли ноги, и он пожалел, что не надел носки. Этим утром весь дом охватил беспощадный холод. Погода стояла отвратительная: небо затянули тучи, температура упала, и в любую секунду мог начаться снег. Вот тебе и прекрасное начало нового года. Мэтт поставил чайник на плиту и засыпал во френч-пресс молотый кофе. В доме было слишком тихо, даже когда вода начала кипеть и на кухне раздался пронзительный свист чайника.

Мэтт смотрел на струйку пара. В его голове зазвучали слова песни.

«Меня сломили… Во мне пустота… Поймай волну и исчезни… Спаси меня, приди и спаси меня…»

О господи. Письмо Джули не было пьяным бредом.

Мэтт схватил чайник с плиты и, со стуком опустив его, выключил газ.

– Черт возьми, Джули! Черт!

Мэтт за одну секунду взлетел по лестнице и ворвался в комнату Селесты.

– Селеста, нам нужно уехать. Прямо сейчас! Одевайся!

Из-под одеяла выглянула кудрявая голова.

– Мэтти? Я бы предпочла сейчас никуда не ехать, поскольку сплю. К тому же я подозреваю, что на улице стоит омерзительный холод. Я питаю нежные чувства к метеорологии, и, основываясь на том, что я слышала вчера вечером…

– Вставай! Сейчас же! – Мэтт стащил с Селесты одеяло и потянул ее за воротник пижамы.

– Куда мы должны отправиться в столь ранний час? И почему это в высшей степени срочно?

– Джули в беде. Она решилась на глупый и опасный поступок, и мы должны ей помешать. Пойдем!

Селеста широко распахнула глаза.

– Ох! Мы отправляемся на спасательную операцию, верно?

– Да. – Мэтт открыл корзину, в которой лежала чистая одежда, и бросил Селесте джинсы и толстый свитер. – Вот. Надевай прямо поверх пижамы. Нам нужно выехать сейчас же.

– Мэттью? – Селеста присела и начала натягивать джинсы на пижамные панталоны.

– Что? – рявкнул Мэтт. Медлительность сестры его раздражала.

– Ты не считаешь, что тебе тоже стоит надеть какую-нибудь одежду?

Мэтт опустил взгляд. Селеста была права. Ему нужно было накинуть на себя что-то помимо спортивных штанов.

– А, да. Ладно. Только собирайся быстрее.

Мэтт бросился в свою комнату, выхватил из комода первую попавшуюся одежду и, на ходу натягивая футболку, побежал вниз по лестнице. На последней ступеньке он упал, больно ударившись о пол, но тут же начал засовывать ноги в носки и ботинки. Все это время он ругался – пожалуй, чересчур громко.

– Бегом, Селеста! – крикнул он. – И возьми теплую одежду для Джули!

Селеста уже спускалась в холл. Мэтт схватил ключи от машины и сапоги Джули.

– Сегодняшний день начался на удивление волнительно, правда? – счастливым голосом спросила Селеста.

Мэтт натянул на голову шерстяную шапку.

– Нет, не правда.

Они побежали к машине сквозь ледяную метель. Старый «Вольво» прогревался целую вечность, и Мэтт клял его на чем свет стоит, в то же время ощущая, как Селеста сверлит его полным ожидания взглядом.

– Что такое? – резко спросил он.

– Мы едем в аэропорт, а потом летим в Калифорнию? Я совсем не хочу путешествовать на самолете. Совершенно. Но я полечу, если нам предстоит героическая миссия на другом конце страны.

– Мы никуда не летим. – Мэтт включил дворники, а потом усилил подогрев, чтобы стекла немного оттаяли, и он мог хотя бы что-нибудь разглядеть. – Джули в Бостоне. Мне кажется, она никуда и не уезжала.

– Почему она не со своим отцом? Почему ничего нам не сказала? Где она жила все это время?

– Не знаю, – прошептал он. – Наверное, что-то случилось.

– А какой глупый и опасный поступок она хочет совершить? – Селеста складывала одежду, которую взяла для Джули, в ровную стопочку на коленях.

– Она собирается участвовать в дурацком «Полярном забеге». – Мэтт так злился, что еле выговорил эти слова вслух.

– Он как-то связан с белыми медведями? В таком случае это действительно довольно рискованно.

– Что? Нет, белые медведи ни при чем. – Мэтт протер стекло перчаткой и дал задний ход, чтобы выехать на дорогу. – Она собирается зайти в Атлантический океан вместе с другими безумцами. Это мероприятие проводится в честь Нового года. Вода в океане ледяная.

– Откуда ты знаешь, что она хочет это сделать?

– Просто… знаю.

– Потому что ты хорошо изучил ее характер? – мягко спросила Селеста.

Мэтт ответил не сразу.

– Да. Потому что я его изучил.

Он понял, что Джули хочет поучаствовать в забеге, потому что в нем участвовал Финн. На самом деле Мэтт тогда бежал в океан вместе с Финном. За несколько недель до того, как Финна не стало.

– На мой взгляд, в этом занятии нет абсолютно никакой прелести, но я также убеждена, что у Джули должна быть веская причина для участия в этом празднике ледяной воды.

– Это не праздник! И нет у нее никаких причин!

Мэтт взглянул на часы. Может, они и успеют ее остановить. Возможно. От океанской воды у нее наверняка занемеет все тело. А что, если течение затянет ее вниз? Он помнил, каково это, когда ледяная вода заставляет кожу гореть, и знал, что холод может придать энергии – а может и парализовать. Мэтт с Финном умели справляться с температурным шоком и все равно приглядывали друг за другом. Джули понятия не имела, как быть в такой ситуации, и за ней никто не следил. Мэтта нисколько не успокаивало то, что на забеге присутствуют медики: кто заметит посреди безумной толпы одинокую девушку, которую поглощает океан?

– Господи, Джули, какого черта ты делаешь? – прокричал он.

Селеста спокойно сняла с себя шарф и завязала его заново.

– Если хочешь знать мое мнение, я считаю, что ты демонстрируешь чрезмерно бурную реакцию на то, каким способом Джули решила отметить праздник.

– Я буду реагировать, как хочу – особенно когда кто-то решает ввязаться в опасное безумство.

– Ты хотел сказать «когда женщина, с которой ты хочешь более близких отношений, чем просто дружба, решает ввязаться в опасное…»

– Селеста! Прекрати! – зарычал Мэтт. У него сейчас не было настроения опровергать преувеличения сестры. Он достал пакетик из кармана пальто и протянул его Селесте. – Вот, держи кекс. Я купил его, когда на днях забирал тебя из школы. Тебе нужно поесть.

– Я не хочу кекс.

– Нет, хочешь. – Мэтт постучал пальцами по рулю.

– Нет, я не хочу кекс.

Мэтт что было сил затряс пакетом.

– Просто ешь, и все, ладно? – потребовал он. – Тебе надо позавтракать!

Селеста взяла пакет из его руки.

– О боже. Если поедание кекса поможет облегчить твое эмоциональное состояние, я буду рада посодействовать и потому съем его. – Она помолчала. – Конечно, было бы лучше, если бы ты не успел на нем посидеть и превратить его в подобие лепешки.

– ПРОСТО СЪЕШЬ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ КЕКС! – Мэтт пролетел по перекрестку.

– Я подозреваю, что под словом «гребаный» ты на самом деле имел в виду «еб…».

– Давай немного помолчим?

– Да. Давай. Я пока съем свой неполноценный, сплющенный кекс. – Она похлопала Мэтта по плечу. – Мы найдем Джули, и с ней все будет в порядке.

Мэтт сделал глубокий вдох.

– Я знаю.

Они молча подъехали к пляжу на юге Бостона.

Мэтт заехал на первое свободное парковочное место, которое увидел, и резко затормозил.

– Прости, что накричал на тебя, Селеста, – сказал он.

– Ничего страшного. Я не обиделась, потому что причина твоего гнева, который породил настолько эмоциональную реакцию на мои слова, дорога нам обоим.

Она открыла дверцу и вышла из машины.

Мэтт выключил зажигание и огляделся, ругая себя за то, что не взял из дома полотенца. К его облегчению, на заднем сиденье обнаружилось одеяло. Мэтт схватил его, распахнул дверцу и бросился бежать через стоянку по направлению к пляжу. В какой-то момент песок замедлил его бег, но он все равно несся вперед так быстро, как только мог. Селеста держалась за его спиной.

– Мэтти, ты только посмотри на участников! Как интересно!

Толпа, собравшаяся на пляже, выводила Мэтта из себя. Он раздраженно протискивался между людьми, которые кричали слова поддержки и явно совершенно не волновались за своих близких, собравшихся зайти в Атлантический океан в январе. Наконец они с Селестой добрались до первых рядов. Мэтт осмотрел воду, в которой уже барахталась куча едва одетых людей.

– Где она? Где? Ты ее видишь?

– Вон там! Мне кажется, это она. – Селеста указала немного вправо. – На ней бикини. Едва заметное.

Это и правда была Джули. Он узнал бы ее где угодно. Она бежала сквозь синие волны, а потом внезапно все ее тело ушло под воду. Мэтт уронил одеяло и бросился к кромке воды.

– Джули! – закричал он. Не отводя глаз от того места, где только что стояла Джули, он присел на корточки и начал развязывать шнурки на ботинках. Он побежит за ней.

– Стой, Мэтти. Дай ей сделать это самой.

– Селеста, она же утонет!

– Нет, не утонет. Она хочет получить этот опыт. Дай ей такой шанс.

Джули вынырнула на поверхность, а потом погрузилась под воду еще раз. Она сошла с ума. Мэтт встал, сложил руки рупором и еще раз прокричал ее имя.

С неба сыпался мокрый снег. Оно почернело еще сильнее – на них надвигались темные тучи. Мэтт смотрел, как Джули стоит по талию в воде. Вдруг она начала медленно оседать, и Мэтт сразу понял: холод добрался до нее. Ее тянуло вниз, и на этот раз она уже ничем не управляла.

Когда немеет тело, ты теряешь контроль. Теряешь разум. Теряешь волю к жизни.

– Джули! – прокричал Мэтт изо всех сил. Он начал расстегивать пальто.

Селеста схватила его за руку.

– Не надо, Мэттью. Все в порядке. Там есть кому помочь.

Мэтт задрожал от облегчения, увидев, что пожилой мускулистый мужчина с седыми кучерявыми волосами, завязанными в хвост, поднял Джули в то мгновение, когда она уже почти исчезла под толщей темной воды. Мэтт с Селестой замахали руками, и мужчина понес Джули к ним. Селеста передала одеяло Мэтту, и тот держал его наготове. Мужчина подошел к ним и улыбнулся. Джули замерзла настолько, что даже не могла взглянуть в их направлении.

– Это ваша девушка?

Мэтт молча кивнул, и мужчина аккуратно поставил Джули перед ними, прежде чем снова исчезнуть в толпе. Мэтт закутал Джули в одеяло, чувствуя, как его накрывает волна облегчения. Джули дрожала в его руках – ее тело отчаянно пыталось согреться.

Он прижал ее к себе и начал растирать ей руки.

– Господи, Джули! Что ты там делала?

– Мэтт? Ты что, меня видел? – Она уткнулась лбом в его плечо.

– Ага. Видел. – Он не мог спрятать свой гнев.

– А Санта-Клауса ты тоже видел? – Ее голос стал хриплым от холода.

– Это был не Санта-Клаус, а какой-то мужчина из клуба моржей. Он спас тебя от верной смерти. Очень мило с его стороны, учитывая, что ты завалилась на их вечеринку без приглашения. – Мэтт завернул ее в одеяло еще плотнее и начал яростно растирать ей спину. – Нужно тебя согреть, дурочка ты наша. Можешь, пожалуйста, надеть на нее штаны, носки и ботинки? И побыстрее.

Селеста помогла Джули засунуть ноги в штанины.

– Я тоже тебя видела. Я считаю, что ты была восхитительна! Просто невероятна!

– Селеста? – Джули попыталась повернуть голову, но Мэтт накинул одеяло на ее мокрые волосы и крепко держал в руках, защищая от ветра. Даже сквозь ткань он слышал, как у нее стучат зубы. Господи боже, как же он злился на нее за то, что она сотворила с собой такое.

– Я тут! – взволнованно прокричала Селеста. – Занимаюсь твоими посиневшими от холода ногами!

– К-к-как вы здесь оказались? – спросила Джули.

Мэтт на секунду снял с нее одеяло, чтобы натянуть ей на голову футболку и толстовку, которые они для нее привезли. О чем она думала, когда надевала это крохотное бикини, собираясь в такое людное место? Ей еще повезло, что к ней не начали приставать похотливые мужики, которые могли встретиться среди участников забега. Хотя ее кожа приобрела голубоватый оттенок, Джули оставалась прекрасной. Это было бы очевидно любому.

Впервые за все это время Джули посмотрела ему в глаза. Мэтт нахмурился и снова набросил на нее одеяло.

– Финн догадался, что ты здесь. И отправил меня за тобой, – прошептал он ей на ухо. – О чем ты только думала? Мы видели, как ты стоишь в океане и не шевелишься. Тебе еще повезло, что ты осталась жива. Черт побери, Джули! Зачем ты это сделала? Как ты вообще здесь оказалась? Ты же должна быть в Калифорнии с отцом?

Джули опустила голову и прижалась к нему.

– Потому что он козел, а я врунья. – У нее дрогнул голос, и она зарыдала.

Мэтт молчал, но продолжал растирать ей спину. Селеста подошла к Джули сзади и обхватила руками, зажав ее между собой и Мэттом. Он не знал, что сказать, поэтому просто обнимал ее вместе с сестрой, давая выплакаться.

– Пожалуйста, не плачь. Это было великолепно, – сказала Селеста.

– Это не было великолепно. Это было тупо. – Мэтту все-таки удалось смягчить тон. – Но мы рады, что ты в порядке. Ты же в порядке? Я имею в виду… физически?

В эмоциональном плане она явно чувствовала себя не лучшим образом.

Джули кивнула и повернула голову, не отнимая ее от груди Мэтта. Его до сих пор не отпускало неописуемое облегчение от того, что Джули в безопасности.

– Мэтт?

– Да?

– Мы вчера разговаривали по телефону?

Он ответил не сразу. Только не это.

– Да.

– Я спрашивала тебя… – Джули как будто пыталась подобрать нужные слова. – Я спрашивала тебя, хороший ли ты любовник?

Мэтт откашлялся и еще немного помолчал. Он надеялся, что этот разговор забудется навсегда.

– Спрашивала.

Селеста расхохоталась.

Джули опустила голову еще ниже.

– Прости.

– Пойдем в машину. Надеюсь, она не успела остыть.

– Селеста, возьмешь мою сумку? – Джули вынула руку из-под одеяла и указала на скамейку на другой стороне пляжа.

– Без проблем. Знаешь что, Джули?

– Что, малая?

– Я рада, что ты здесь. – Селеста сияла. – Дома.

– Я тоже.

– Встретимся в машине, хорошо? – Мэтт отстранился от Джули и повернул ее в направлении дороги.

«Дома». Селеста правильно выбрала слова. Дом Джули был рядом с ними.

– Слушай, Мэтт. – Джули подняла на него глаза и улыбнулась. Боже, как же он скучал по этой улыбке. – Так что ты мне ответил? Вчера ночью?

– Я не собираюсь на это отвечать. Надеюсь, ты больше не будешь так напиваться.

Джули вздохнула.

– Поверь мне, я усвоила урок.

Мэтт помог ей залезть на переднее сиденье и включил обогреватель на полную мощность. Селеста запрыгнула в машину с сумкой Джули, и они поехали домой. Замерзшая девушка на переднем сиденье то и дело вздрагивала от резких приступов озноба. Она держала руки у обогревателя, который никак не мог произвести достаточно тепла, хотя погода была не такая уж и холодная.

Мэтт нахмурился и попробовал покрутить ручки. Ничего не происходило, и Мэтт со злостью ударил кулаком по приборной доске. Ему хотелось, чтобы теплый воздух немедленно задул в сторону Джули.

– Давай! Работай, кусок металлолома! – Он еще раз хлопнул рукой по панели.

– Все в порядке. Успокойся. Я уже согреваюсь, – с нажимом произнесла Джули.

– Нет, не в порядке. – В голосе Мэтта снова звенела злость. – Ты совершила глупый поступок. Полное безрассудство. Серьезно, что на тебя нашло?

Джули откинулась на спинку.

– Да все нормально. Я рада, что сделала это.

– Это забег, а не акция «Я буду стоять в ледяной воде и смотреть в никуда невидящим взглядом». Понимаешь, что означает слово «забег»? Ты вбегаешь в воду и тут же оттуда выбегаешь. Но тебе и этого делать не стоило.

– Слушаюсь, сэр.

– Джули, я сейчас не шучу. Это была глупость! Ужасная глупость! – Он ударил по педали газа. Ему не терпелось привезти Джули домой, где он сможет нормально о ней позаботиться. Он разведет огонь в камине, сварит ей суп и заставит выпить очень много жидкости. Наверное, горячий чай подойдет? Он припоминал, что в шкафу на втором этаже точно лежало шерстяное одеяло…

– Мэтт, не гони! – хрипло крикнула Джули. – Штраф получишь.

– Буду гнать так быстро, как захочу. Чем быстрее мы доедем до дома, тем быстрее ты согреешься.

– Давай ты отвезешь меня к Дане? Поверни здесь налево.

– Так вот где ты жила?

Теперь Мэтт по-настоящему разозлился. Если Джули бросил отец, почему она решила остаться у Даны, а не у них? Она вообще уезжала из Бостона? И если она хотя бы на пару секунд искренне поверила, что он согласится отвезти ее в пустую квартиру, она явно отморозила большую часть мозговых клеток в океане. Ее безответственность приводила Мэтта в ужас.

– Нет, я не повезу тебя к Дане. Кто знает, в какие еще неприятности ты влезешь?

– Мэтт! Я могу жить, где захочу. Я взрослый человек.

– По тебе не скажешь.

– Какая тебе разница, где я живу?

– О-о-о, влюбленные ссорятся, – донесся мечтательный голос Селесты с заднего сиденья.

– Замолчи – крикнули Джули и Мэтт в один голос.

Дальше они ехали в тишине.

Позднее, после того как Джули приняла хороший горячий душ, а Селеста ушла в свою комнату, Мэтт начал приходить в себя. Он сорвался на Джули, когда они ехали в машине, но теперь, когда она лежала на диване перед разожженным камином, свернувшись калачиком и опустив голову на подушку, он почувствовал себя лучше. Она была дома, и ей ничего не грозило.

Ну и утро. Он до сих пор не мог поверить, что они с Селестой забыли Картонного Финна дома. Это было достижение, пусть и случайное. В первую очередь для Селесты, но в какой-то мере и для него тоже. Его мучило чувство вины за то, что он не подумал про картонного защитника своей сестры, но это тоже было хорошо. Похоже, его одержимость дурацкой плоской фигурой стала такой же патологической, как и у Селесты. Сегодня они оба вспомнили, что помимо Картонного Финна существует еще целый мир, в котором другие вещи – другие люди – могут оказаться важнее. Мэтт пошевелил полено железной кочергой, и пламя ринулось вверх. Хорошо. Он хотел, чтобы огонь горел как можно жарче.

Он слушал рассказ Джули о том, как ее отец отменил поездку, а ей было слишком неловко ему в этом признаться. Мэтту ужасно хотелось открутить этому человеку голову за то, что тот сделал со своей дочерью, но он сдерживал гнев ради Джули. Она заговорила о том, что Роджер и Эрин оставили их с Селестой одних, но на этот раз Мэтт был не против поделиться с ней своими чувствами и обсудить свою семью. Ну, по крайней мере, не настолько против, как обычно. Возможно, он разомлел от тепла камина.

– Мне жаль, что родители уехали без вас. Это не очень-то красиво с их стороны.

Мэтт еще раз перевернул полено кочергой.

– Не очень. А мне жаль, что отец оставил тебя одну. Это тоже некрасиво с его стороны.

– Спасибо. – Джули закрыла глаза. После вчерашнего шампанского и сегодняшнего хаотичного утра она наверняка была обессилена.

– Устала, да? Может, чуть поспишь?

Мэтт встал и затянул шторы в гостиной, а потом укрыл ее шерстяным одеялом. Джули зевнула и повернулась лицом к камину.

– Ты позвонил Дане?

Он не хотел это делать, но знал, что Джули будет настаивать до последнего.

– Еще нет. Но позвоню.

– Спасибо, что приехал за мной, Мэтти. И прости меня, – пробормотала она.

– Без проблем. Все хорошо.

Он присел рядом. Дремота брала над ней верх: ее глаза закрылись, а дыхание начало замедляться.

Даже сейчас, лежа перед камином, она дрожала во сне. Не думая, что делает, Мэтт опустился на диван рядом с ней и подпер голову рукой. Несколько минут он просто смотрел на нее. А потом аккуратно придвинулся ближе, чтобы согреть ее теплом своего тела. Желая оказаться так близко, как только возможно. Желая защитить, пусть опасность уже и миновала. Она зашевелилась во сне и коснулась спиной его груди. Очень медленно и осторожно он провел по ее щеке тыльной стороной руки. На ее лице уже успел проступить румянец. Джули была в порядке.

Что означал для нее сегодняшний день? Она хотела что-то доказать Финну? Самой себе? Пыталась выяснить, способна ли… на что? На храбрый поступок? На то, чтобы быть независимой? Мэтт покачал головой. Джули не нужно было участвовать в «Полярном забеге» – он и так знал, что она храбрая и независимая. Мэтт наклонил к ней голову и еле-еле коснулся лбом ее щеки, нашептывая слова песни, которые она прислала Финну утром.

«Сказал: я лечу вниз, в моем городе такой холод… сказал: я дышу, хоть и не знаю как».

Мэтт закрыл глаза, и вдруг его накрыло озарение. Он влюбился.

Но это не имело значения.

Джули никогда об этом не узнает и никогда не захочет его любви.

Прошло всего четыре коротких месяца, и вот у него уже болит по ней сердце.

«Впервые я ловлю взгляд таких чудесных глаз. Приди, спаси меня… Приди меня спасти».

Мэтт приподнялся и взглянул на спящую Джули, а потом отодвинулся подальше, снова ложась на бок и подпирая голову рукой. Если бы с ней сегодня что-то случилось… Может, Селеста была права, и он действительно слишком остро реагировал. Но он ужасно испугался, когда увидел Джули, бросающую вызов мощи океана, парализующему холоду и непредсказуемым волнам. Однако это вызвало в нем и еще одну эмоцию, даже более сильную: его впечатлила сила Джули. Хотя отец ранил ее чувства – вероятно, даже сильнее, чем она призналась Мэтту, – она постаралась вернуть себе контроль, преодолев один из своих страхов. Да, ее метод оказался чересчур экстремальным – Мэтт до сих пор до конца не отошел от злости и ужаса. Но все-таки не мог ее за это не уважать.

Он впервые увидел, что она более одинока, чем привык считать. Не в такой степени, как он, но все-таки… Мэтт понял это, потому что знал: одинокие люди прячут свои тайны глубже остальных.

Селесту защищал Картонный Финн, а у Джули был Мэтт. По крайней мере, сейчас. Пока она спит.

«Иди за колесом, что вращает твое сердце. Поймай волну и исчезни, поймай волну и исчезни, поймай волну и исчезни…»

Ночевка

«Любовь между строк», главы 25/26 от лица Мэтта

Мэтт Уоткинс Конечно, я с радостью поделюсь с вами своим мнением, потому что в этом случае с большей долей вероятности смогу сказать вам в будущем: «Я же говорил!»

Бог Финн Как называется психическое расстройство, при котором тебе кажется, что ты единственный реальный человек во всем мире? Меня выдуманный друг попросил узнать.

Джули Сигл говорит вы можете назвать это «плагиатом у классиков», но я называю это «совместной работой с покойниками». (Вы поняли, что у меня проблемы с проектом, который надо сдать в середине семестра.)

Мэтт наконец пригласил подругу Джули Дану на свидание. Он понимал: только в этом случае Джули перестанет его к этому подталкивать. Чем больше она говорила ему о Дане, тем очевиднее становилось, как бесплодны все его надежды на то, что она рассматривает хотя бы малейшую возможность каких-то отношений с ним.

Во время свидания он приятно проводил время и только к концу вечера понял, как отвратительно вел себя.

Дана оказалась хорошей девушкой. Такой прекрасной, как Джули и обещала. А еще симпатичной. С ней было легко поддерживать разговор за ужином, и она даже пару раз его рассмешила. Он подвез ее домой, припарковался под фонарем и поцеловал ее. Медленно. Мэтт принял это решение не сгоряча – он намеренно пытался перевести в другое русло постоянную боль, которая его изводила. Ему нужно было двигаться дальше. Так что он не открывал глаз, пока дразнил ее своими губами и касался языком ее языка. Он скучал по поцелуям. Скучал по прикосновениям. Мэтт целовал ее минут двадцать, неспешно наращивая темп, пока они оба не разгорячились и не начали тяжело дышать. Он положил руку ей на шею и запустил пальцы ей в волосы, утопая в ней и пытаясь забыться. Его вторая рука скользнула по спине девушки, аккуратно приподняв край свободной блузки. Затем провел пальцем по поясу ее юбки, едва касаясь кожи, и она на секунду прервала поцелуй, чтобы вдохнуть воздух ртом. Дана положила руки ему на грудь, поверх рубашки, а вскоре уже впивалась пальцами в его кожу. Слишком давно он не ощущал подобных прикосновений. Мэтт нежно положил ладонь на изгиб ее бедра, затем провел по талии, забрался под блузку… а потом поднимался выше, пока его рука не оказалась на ее груди. Дана целовала его все крепче, и Мэтт отвечал ей, сжимая пальцами шелк лифчика, а затем ныряя под ткань. В следующий момент он уже опускал бретельки с ее плеч. Вот он отстраняется от ее губ, целует шею и продвигается все ниже и ниже…

И в этот самый момент он прошептал имя Джули.

Это было ужасно.

Дана отнеслась к ситуации с пониманием, но это было абсолютно непростительно – даже для двадцатилетнего парня, переживавшего самое длительное воздержание в истории воздержаний.

Он вдруг вспомнил, что все это не в его характере. Он не спал с едва знакомыми девушками налево и направо. Мэтт так не поступал и совершенно этого не хотел.

Дана положила ладонь под его подбородок и приподняла его голову.

– Я так и думала.

Мэтт застыл.

Она улыбнулась.

– Ты по уши втрескался, да?

Мэтт ничего не ответил. Все и так было очевидно.

– Все нормально, Мэтт. Я не расстроилась. Ты говорил о ней весь ужин, я бы сказала, с одержимостью, так что я не сильно удивлена.

Она замолчала и взъерошила ему волосы. Черт. Как он не заметил, что все темы, которые они обсуждали, в конце концов переходили на Джули? Дана приподняла бровь.

– Она об этом не знает?

Мэтт отвел взгляд.

– Все хорошо. Обещаю, что ничего ей не расскажу. Это твое решение.

Он откинулся на спинку водительского сиденья и повесил голову на грудь.

– Прости, пожалуйста. Я не знаю, как так получилось. Не нужно было…

– Успокойся. – Она положила руку ему на плечо. – Я видела, что происходит. Просто хотела хорошо провести с тобой время. Но эта идея была не очень удачной. У нас обоих еще остались чувства к другим людям, и мы пытались забыться.

– Не очень-то получилось, да? – Мэтт выдавил тихий смешок.

– Такое никогда не получается. Хотя некоторые моменты были очень даже ничего! – Дана рассмеялась. – Джули нужно к тебе присмотреться.

Мэтт посмотрел на пустынную улицу сквозь лобовое стекло.

– Этого никогда не произойдет.

– Просто никуда не спеши. Ты уже зашел слишком далеко, чтобы останавливаться.

* * *

Приближалась полночь, а Мэтт с Джули разговаривали и слушали музыку с тех самых пор, как он отвез Селесту на вечеринку к Рэйчел. Одна лишь Джули была способна отвлечь его от мыслей о том, что его сестра в первый раз не ночует дома. Рэйчел и ее мама произвели на него приятное впечатление, а Джули не сомневалась в успехе этого мероприятия, поэтому Мэтт пытался расслабиться и не думать о том, что могло произойти. Они сложили Картонного Финна и спрятали на дно сумки Селесты, но что, если кто-то из девочек его найдет? А вдруг они начнут издеваться над Селестой из-за… Для этого могла найтись тысяча поводов. Однако пока они ехали в машине, Селеста вела себя очень уверенно, и это немного успокоило Мэтта. Благодаря Джули она была готова к этому шагу. А значит, и Мэтт тоже должен быть готов.

Вечер проходил хорошо. Роджер с Эрин уехали отдыхать на выходные – была середина весны, и погода стояла чудесная, – так что дом остался в распоряжении Мэтта и Джули. Они всегда весело проводили время вместе, пусть и исключительно по-дружески.

Джули была увлечена телефонным разговором, а Мэтт притворялся, что не понимает, о чем на самом деле идет речь: Джули пыталась выбить из Даны подробности их с Мэттом свидания, кое-как замаскировав эту беседу под обсуждение несуществующей учебной группы. Вот к чему привело его нежелание отвечать на наводящие вопросы Джули. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Дана не толкнет его под колеса автобуса. В какой-то момент Джули едва не выронила телефон из рук, и он терялся в догадках, что именно она услышала.

– Извини, – произнесла она, повесив трубку. – У меня был важный разговор об учебной группе.

– Я так и понял. Схожу на кухню, возьму что-нибудь попить. – Мэтт поднялся на ноги. – Кстати, как дела у Даны?

– Э-э-э… – Джули отвела взгляд, и Мэтт заметил, как она краснеет. – Кхм. У нее все хорошо. Извини.

Раздался звонок домашнего телефона, и Мэтт вышел из комнаты, чтобы найти портативную трубку. Джули так заинтересовалась его свиданием, что он с трудом сдерживал улыбку. Конечно, она не станет бросаться на него с кулаками и закатывать сцену, но, если Дана поведала ей пару пикантных подробностей, и если они на долю секунды вызвали в Джули хотя бы капельку ревности, Мэтт нисколько не возражал.

Он был в таком хорошем настроении, что ему даже не пришло в голову волноваться из-за позднего звонка.

– Алло?

Мама Рэйчел сообщила ему, что Селеста плачет – точнее, бьется в истерике, – очень спокойным и мягким голосом, но это не имело значения. Комната поплыла перед глазами Мэтта. Женщина на другом конце телефона объясняла, что его сестра лежит на полу ванной, дрожа и рыдая, и не может успокоиться. Ему было все равно, что остальные девочки спят и ни о чем не подозревают. Единственное, что его волновало, это необходимость как можно быстрее забрать Селесту домой. Он бросился к настенным шкафчикам, пытаясь нащупать ключи от машины. У него потемнело в глазах, и он почти ничего не видел.

– Мэтт?

– Куда делись мои чертовы ключи? – Он похлопал себя по карманам и окинул взглядом столики.

– Мне кажется, они висят у входной двери. Ты куда?

Мэтт пробежал мимо нее, и она последовала за ним в коридор.

Он сорвал ключи с крючка и уже схватился за ручку двери, но вдруг замер, а потом повернулся к Джули лицом, на котором была написана ярость.

– Я говорил тебе. Черт побери, я тебе говорил, Джули! – он на нее кричал.

Она отошла на шаг назад.

– Ты о чем?

– Мне позвонила мама Рэйчел. У Селесты истерика.

– Что случилось? – Джули сняла с крючка толстовку и побежала к двери. – Мне казалось, она так уверена в себе.

– Нет! – взревел он, тыкая в нее пальцем. – Ты со мной не поедешь!

Он был бы счастлив никогда больше ее не видеть.

– Мэтт? Подожди. Я могу помочь. Могу поговорить…

– Нет! Ты уже помогла. Теперь разбираться с этим придется мне.

Если только ему это удастся. Если Селеста не перешагнула через край. Кто знает, что именно произошло на вечеринке. Мэтт захлопнул за собой дверь. Он не мог ясно мыслить – только действовать.

Он вел машину очень аккуратно, ни на мгновение не спуская глаз с дороги. Он плохо помнил, как забирал Селесту, находившуюся в полубессознательном состоянии. Пока они были в доме Рэйчел, его сестре еще как-то удавалось сдерживать рыдания, но в машине она разразилась плачем, который заставлял кровь стынуть в жилах. Мэтт мог только одно: всю дорогу держать ее за руку, снова и снова повторяя, что все будет хорошо. Он знал, что ничего хорошего их не ждет, но все равно говорил ей эти слова.

Мэтт как-то добрался до дома, пронесся мимо Джули с Селестой на руках, забежал в спальню сестры и опустил ее на кровать. Он укрыл ее и начал растирать ей спину. Селеста была безутешна и не могла сказать ни слова, поэтому Мэтт просто сидел рядом с ней и слушал, как она отчаянно рыдает. Его гнев рос с каждой минутой. Наблюдать за агонией сестры было невыносимо. Все это случилось из-за Джули. Она поступила безрассудно и безответственно. Она потребовала от Селесты слишком многого, и вот к чему это привело.

Некоторое время спустя Селеста выплакала почти все свои слезы и повернулась к нему лицом.

– Мне так жаль, Мэттью. Мне так ужасно жаль.

Мэтт видел, с каким трудом ей дались эти слова. Его убивала мысль о том, как хрупка его сестра.

– Тебе не за что извиняться. Теперь ты дома. Все хорошо. – Он вытер слезы с ее лица большими пальцами рук. – Сделай несколько глубоких вдохов. Можешь? Ради меня? Вот так.

Она внимательно смотрела на его лицо и дышала вместе с ним, пока не смогла заговорить. Она даже выдавила крохотную улыбку.

– Иногда – например, прямо сейчас – ты очень на него похож. Ты знал об этом?

Мэтт покачал головой:

– Нет. Не говори так.

– Это правда. Вы действительно похожи. Я вижу это в твоих глазах. А еще ты, так же как и он, наклоняешь голову набок, когда волнуешься. Но сейчас можешь прекращать волноваться. Мне уже гораздо лучше.

– Это хорошо. Я рад. Теперь тебе надо поспать, согласна?

Ему нужно было спросить у нее, что произошло. Он это понимал, но не мог себя заставить. Он не был готов к этому разговору. Ему снова ничего не оставалось, как ощущать свою беспомощность.

– Да, мне необходимо поспать, но сначала я бы хотела поговорить с Джули.

Мэтт сжал челюсти.

– Вы можете поговорить и завтра.

– Я хотела бы поговорить с ней сейчас. Мне это нужно.

– Если ты так хочешь. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Увидимся утром. Прости, что все так получилось. Это была ошибка.

Мэтт взял ее ладонь обеими руками и попытался подобрать правильные слова. Он хотел сказать, как сильно ее любит, и что с радостью отдал бы все на свете, чтобы поменяться местами с Финном – чтобы ее любимый брат мог к ней вернуться. Но произнести это было невозможно, поэтому он просто сидел с ней и держал ее за руку.

– Доброй ночи, Селеста.

В коридоре стоял полумрак, но на лице Джули явно читались боль и огорчение. Мэтту было все равно. Она заслужила свои страдания.

– Мэтт? Боже мой. Я не знаю, что…

Он жестом попросил ее замолчать.

– Ничего мне не говори. Иди к ней. Она хочет тебя увидеть.

Мэтт с безразличием прошагал мимо нее, пока она шла к двери Селесты с Картонным Финном в руках. Потом прислонился к стене и, сложив руки на груди, сам начал впадать в некоторое подобие истерики. Он никогда в жизни ни на кого так не злился. Как он мог пустить в мир Селесты постороннего человека? Из всех его ошибок эта была самой ужасной: позволилть Джули зайти слишком далеко. Его лицо приняло холодное, отсутствующее выражение.

К тому времени, как Джули вышла из комнаты Селесты, Мэтт едва сдерживал гнев. Ему не хотелось даже смотреть в ее сторону. Его переполняло отвращение к ней и к себе самому. Когда она приблизилась к нему, он прорычал:

– Не подходи ко мне. Я не могу сейчас с тобой разговаривать.

– Мэтт…

– Ради бога, не разговаривай сейчас со мной. Не надо.

– Мне так жаль. Ты даже не представляешь насколько.

– Ничего не хочу слышать. Не говори мне ни слова.

– Мэтт, ты же знаешь, я люблю Селесту, и я никогда бы не сделала ей ничего плохого.

– Но вот сделала же.

– Дай мне, пожалуйста, еще раз объяснить, почему…

– Ты не умеешь останавливаться, да? Хочешь об этом поговорить? Хорошо. Давай поговорим. Ты думаешь, что можешь поселиться в нашем доме и лезть в наши дела? Нет. А еще ты не имеешь права вести себя так, будто во всем виноват я. Как будто все, что я для нее делаю, это полная ерунда. – Он подошел к Джули, и теперь их разделяла пара сантиметров. – Я из кожи вон лез, чтобы Селеста оставалась в стабильном состоянии, а ты пришла и все разрушила. Разбила ее. Господи, Джули. Ты здесь всего пару месяцев и уже считаешь себя вправе говорить, что нужно Селесте? Никто не просил тебя ничего чинить. И ты не можешь этого сделать. – Он запустил пальцы в волосы и продолжил тираду, не узнавая собственного голоса: – Ты не способна ничего поменять. И нам не помогают твои постоянные упреки, что мы все посходили с ума. Слышишь меня? Что с тобой не так? У тебя, что ли, своей жизни нет? Или таким образом пытаешься залечить раны, которые нанес тебе твой дерьмовый папочка? Ты его обожаешь и прощаешь ему все на свете, хотя он не делает для тебя вообще ничего – только отправляет пару паршивых писем в год.

Мэтт уже не мог остановиться. Он продолжал свою ожесточенную атаку, едва слыша свои собственные слова и ее ответы. Он говорил, не сдерживаясь, и выливал на нее весь свой гнев до последней капли.

Закончив раздирать ее душу на кусочки, он пошел в свою комнату.

– Иди к черту, Джули.

Мэтт захлопнул за собой дверь, выключил свет и залез в кровать. Несмотря на холод, стянул с себя футболку – ту, что нравилась Джули, – и бросил ее в другой конец комнаты, а потом опустился на кровать. Он пролежал на спине целую вечность, пребывая в шоке от всего, что произошло. От всего, что наговорил. Никогда еще он не испытывал такого ужаса, как этим вечером. Даже когда погиб Финн. Тогда он не боялся, а ощущал одну лишь скорбь. Глубокую, безжалостную скорбь. Страх за Селесту нарастал в нем медленно и постепенно, но все же он никогда еще не был таким, как в этот раз. Когда Мэтт поднял трубку… ему показалось, что у него вот-вот остановится сердце. А теперь оно колотилось как бешеное и не хотело успокаиваться.

Он размышлял о том, что наговорил Джули в коридоре. Его выпад насчет их отношений с отцом был жестоким и несправедливым. Они не касались Мэтта, и ему не следовало поднимать эту тему – особенно сегодня. Кто он такой, чтобы разглагольствовать о проблеме отцов и детей? А еще он съязвил по поводу Финна. Сказал, что Джули прячется от риска в интернете. Какой же он лицемер.

«Селеста – не твоя забота. Мы все – не твоя забота. Ты нам не семья».

Господи, что он натворил?

Он обвинил во всем Джули. Но совсем не подумал о глубинных причинах того, что произошло. Джули не переходила границ – ни с Селестой, ни с Мэттом. Просто благодаря ей им теперь было что терять. Такого с ними не случалось уже много лет. Они не падали, потому что им неоткуда было падать. Мэтт злился на Джули за то, что она подарила им надежду, потому что теперь, когда все разрушилось, его мучила чудовищная боль.

«Я никогда не стану таким, каким ты хочешь. Я не нравлюсь тебе? Так не лезь в мою жизнь».

Мэтт не хотел, чтобы Джули переставала лезть в его жизнь. Но не знал, сможет ли пустить ее внутрь. Она пыталась. Ох, господи, пыталась изо всех сил. Иногда казалось, что ее в нем раздражает слишком многое, но он понимал, что это не совсем так. Мэтт нравился ей, только вот она видела все недостатки, о которых он и так знал слишком хорошо. Но, может быть, Джули так сильно старалась, потому что видела в каждом из них потенциал – способность жить ярче и интереснее? Даже в нем? Мэтт заморгал, чтобы смахнуть с глаз слезы, и подложил руку под голову.

Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и все взорвется. У них оставалось мало времени. Джули была права, когда сказала, что они не могут провести всю жизнь, прячась от реального мира. Скоро их вымышленная реальность разлетится на куски, и он никак не сможет это предотвратить. Это произойдет до конца учебного года. Он сам установил этот срок, написав Джули, что Финн вернется домой на лето. Мэтту нужно было поставить точку. Все это стало слишком на них давить.

Темная комната казалась ему слишком пустой, тишина до боли резала уши. Часы на ночном столике тикали слишком громко. Мэтт лежал и ждал, пока агония пойдет на спад. Он хорошо умел подавлять эмоции, но сегодня ему приходилось тяжело.

Прошло еще какое-то время, и дверь медленно открылась.

– Мэтт?

И вот уже Джули сидит на его кровати. В лунном свете он мог разглядеть, что она выглядела так же разбито, как он себя ощущал.

– Мэтти?

В его голове еще кружили отголоски гнева и страха, но все же поднял на Джули взгляд.

– Прости. Пожалуйста. Ты должен меня простить. – Ее голос дрожал от слез. – Прости. Прости, – повторяла она. – Мэтти, пожалуйста. Не злись так на меня. Я это не вынесу.

Джули наклонилась к нему и, положив голову ему на грудь, попыталась просунуть руки под его плечи, прижимая к себе. Когда она крепко его обняла, у Мэтта защипало в глазах. Он не шевелился. Ему следовало ее оттолкнуть, еще раз сказать, чтобы шла к черту, потому что, наверное, нужно было сохранять дистанцию. Но он уже ничего не знал наверняка. Не исключено, что со смерти Финна он принимал одни только неверные решения. Мэтт не знал, кому или чему доверять, но все-таки положил руку на затылок Джули и погладил ее волосы, пытаясь унять ее дрожь.

– Шшш, – пробормотал он.

Мэтта поразило то, насколько сильно случившееся задело Джули. Она переживала не только из-за Селесты, но из-за него тоже.

– Это я должен извиняться. Я наговорил тебе много ужасного. На самом деле я так не считаю. И был несправедлив по отношению к тебе.

Мэтт говорил искренне. Он был несправедлив, наговорив ей столько страшных слов, когда сам не мог рассказать ей правду. Все эти месяцы она только и делала, что пыталась помочь.

Джули прижалась щекой к груди Мэтта, все еще обнимая его. Тепло ее тела наполняло его облегчением и спокойствием. Он провел рукой вниз от ее затылка, по бретелькам и ткани топа, лишь чуть-чуть коснувшись кожи.

– Я вел себя ужасно, – продолжал он. – Твои отношения с отцом совершенно не мое дело. Конечно, ты его любишь – у тебя есть на это все права. Я сказал непозволительные вещи.

Мэтт начал поглаживать ее по плечам и спине, надеясь, что девушка чувствует его искреннее раскаяние.

– Ты – лучшее, что случилось с Селестой. До того, как появилась ты, она словно блуждала в темноте и нигде не могла найти себе места. Ты спасаешь ее. Я ни за что не должен был говорить того, что сказал.

– Нет, я слишком на нее давила, – тихо произнесла Джули. – И на тебя тоже. Я больше так не буду.

– Ты все делала идеально. Я бы хотел рассказать тебе правду, но не могу. Пока не могу.

Это произойдет уже скоро. Однажды она обо всем узнает, но не сейчас. Сначала ей нужно отойти от того, что случилось сегодня.

– Я знаю. Все в порядке.

Она по-прежнему крепко сжимала его в руках, но он чувствовал, как напряжение отпускает ее тело. Мэтт ни на мгновение не убрал руку с ее спины.

Через несколько минут Джули вдруг вздрогнула.

– Тебе холодно? – спросил он.

– Да. Немного.

Мэтт подвинул ноги в сторону, и Джули прилегла рядом с ним, нырнув под его одеяло и положив голову на его руку. Мэтт гладил ее – от плеча до кисти, снова и снова водя по ее коже вверх и вниз. Казалось, в мире нет ничего более естественного, чем тело Джули, прижимающееся к нему. Она взяла его свободную ладонь, переплетя его пальцы со своими, и крепко сжала.

Мэтт сжал ее руку в ответ.

– Значит, мы по-прежнему друзья? – спросила она.

«Друзья». Худшее слово на свете. Но он был согласен и на это, потому что не существовало ничего важнее ее.

– Да, – ответил он секунду спустя. – По-прежнему друзья.

Джули зевнула. Ссора опустошила их обоих, и Мэтт хотел, чтобы девушка заснула. Она тоже через многое сегодня прошла. А еще, если сейчас не уснет, то одумается и уйдет в свою комнату. Он стал гладить ее медленнее, прислушиваясь к дыханию, которое менялось по мере того, как она проваливалась в сон.

Мэтт понимал, что если он уснет, то все упустит. Поэтому следующие два часа лежал без сна, пытаясь запомнить, каково это – ощущать ее тело. Когда правда выплывет наружу, вскроются все его многочисленные обманы, Джули возненавидит его за то, как он с ней поступил. Она заслуживала гораздо больше, чем его трусость.

Если бы только все было иначе и он мог вернуться в прошлое и все исправить.

Если бы Финн не погиб, и Селеста не мучилась всеми этими проблемами, если бы его родители не отдалились от них и не поставили столько заслонов…

Но во всем был виноват один только Мэтт. Он мог с самого начала пресечь все вранье, которым они окружили Джули. Если бы ему только хватило силы воли.

Слишком много «если бы».

– Мне так жаль, – прошептал он в темноту. А потом поднес губы к макушке Джули и легонько ее поцеловал.

Джули чуть-чуть приподняла голову.

– Господи, Джули, мне так жаль, – проговорил он.

– Мне тоже.

Джули подняла голову еще выше, так что ее рот оказался на одном уровне с его губами. Что она делает? Не может же быть, что… Да, именно это она и делала – прижималась к его губам. Они замерли, оттягивая момент, который мог изменить все на свете. Нельзя этого делать. Это стало бы ошибкой.

Мэтт положил руку на талию Джули и уверенным движением притянул к себе. А потом поцеловал ее. У нее были невероятные губы, а их поцелуй оказался мягким и неспешным. Он водил языком по ее языку, а она прижималась к нему все сильнее, усиливая образовывающуюся между ними связь. Потом закинула ногу на его бедро и прижалась к нему талией – еще крепче и ближе. Она подтянулась выше и теперь касалась его грудью. Мэтт положил руку на поясницу Джули, впиваясь пальцами в ее кожу. Она просунула ладонь под его голову и сильнее потянула к себе. Жар и напряжение нарастали между ними все больше. Это происходило слишком быстро.

Мэтт не хотел останавливаться, и Джули явно разделяла его чувства. Больше всего на свете он желал перевернуть ее на спину и пойти дальше. Он бы очень медленно снял с Джули одежду, а потом, наклонившись к ней, целовал бы целую вечность. Лишь потом отстранился бы от ее губ, чтобы спуститься ниже – к шее, к груди, к животу. И еще ниже. Он хотел заниматься с ней любовью, хотел показать, какого обожания она достойна.

Мэтт продолжал целовать Джули, и ее дыхание все ускорялось. Он дразнил ее языком, вызывая в ней желание ответить ему тем же. Он видел, что она хочет его. А он хотел ее сильнее, чем когда-либо мог представить. Джули сейчас была не с Финном. Она была с Мэттом.

Он знал, что они могут дойти до конца. Она двигалась с ним в такт. И была готова продолжать.

Значит, остановиться должен был он. Потому что отношения Джули и Мэтта стали слишком запутанными. Она не знала, что делает. Ее первый раз должен быть другим. Мэтт не мог с ней так поступить. И речь шла не только о сексе, хотя она наверняка понимала, как он возбужден.

Мэтт последний раз сжал руку Джули и отстранился от ее губ, опустив голову на подушку. Он смотрел на нее, пока она убирала прядь волос за ухо. Хорошо, что он остановился, потому что в ее глазах уже и так читались шок и смятение.

Наверное, сейчас к ней вернется рассудок, и она уйдет из его комнаты. Их ссора и все те ужасные слова, которые они наговорили друг другу в коридоре… Вот настоящая причина того, что сейчас с ними произошло. Это не значило ничего большего. Ей нравился образ Финна, а не образ Мэтта.

Но она не уходила – вместо этого опустила голову ему на грудь. Мэтт обнял ее обеими руками.

«Влюбись в меня, Джули – так же, как я влюбился в тебя, – мысленно молил ее Мэтт. – Влюбись, влюбись, влюбись…»

Им предстояло принадлежать друг другу лишь этой ночью, поэтому он не хотел засыпать.

Пусть их близость была лишь попыткой починить то, что сломалось во время ссоры. Мэтт воспользуется этой возможностью, только чтобы провести еще немного времени рядом с Джули – девушкой, которая навсегда забрала его сердце.

Мэтт избавит ее от необходимости просыпаться рядом с ним. Но он уйдет, лишь когда она заворочается перед тем, как проснуться. Аккуратно высвободит ее из объятий, спустится по лестнице, и на этом все закончится.

Прыжок

«Любовь между строк», пересказ 32 главы

Мэтт Уоткинс Иногда мне грустно оттого, что я потратил столько времени, но так и не приблизился к пониманию резонансной частоты в человеческой голове.

Джули Сигл только что поселилась в твоем сердце.

Много лет назад Финн дал Мэтту совет. «Позволь знакомому тебе миру разлететься вдребезги, потому что ты потерял голову из-за другого человека». Мэтт так и поступил. А потом сражался изо всех сил, чтобы не потерять ее – в тот весенний день, когда она ушла из его жизни. Он сражался как только мог, но это не помогло. Все лето он снова и снова прокручивал в голове их разговор. Тот, когда правда вышла наружу и он умолял Джули остаться. Ночью ее слова всплывали в его памяти, и он не мог уснуть.

«Это не могло закончиться хорошо. Ты же это понимаешь?

А ты слишком сломлен.

И ты причинил мне боль.

Нас с тобой не существует, Мэтт. Теперь это невозможно.

Ты разбил мое сердце дважды.

Все, что с нами случилось, было ложью.

Если бы ты любил меня, то не поступил бы таким образом. Не вел бы себя со мной так беспечно. Ты лучше, чем кто бы то ни было, знаешь, что значат боль, утрата и обида. Но ты принес их в мою жизнь. Я знаю, это не то же самое. Тебе пришлось гораздо хуже. Я так сочувствую тебе, Мэтт. Тебе и всей твоей семье. Вы пережили сущий кошмар. И никто на твоем месте не смог бы справиться с этим мужественнее. Но теперь мне тоже больно. И я не могу любить тебя».

Мэтт поцеловал ее и излил ей всю свою душу. Он умолял дать ему шанс. Выложил все карты на стол – все, какие у него только были, – но Джули все равно ушла. И он не мог ее в этом винить.

Он много раз писал ей письма, надеясь, что общаться по Сети будет легче и что таким образом сможет до нее достучаться. Каждое отправленное ей сообщение причиняло ему боль, но Джули стоила этого. Мэтт знал, что уже никогда никого не полюбит так же сильно. В единственном письме, которое Джули прислала в ответ, она просила его не приходить на их встречи с Селестой. В конце концов он перестал ей писать. Принял тот факт, что она никогда не сможет его полюбить.

Поэтому он ее отпустил.

Но сегодня утром Джули пришла на прощальную вечеринку, которую Селеста устроила для Картонного Финна. Мэтт знал, что Джули приглашена, и ожидал от нее вежливого, но прохладного общения. Она не была злым человеком, но явно собиралась сюда не для того, чтобы увидеться с ним. Поэтому он готовился отвечать ей такой же вежливостью, с какой она, несомненно, будет обращаться к нему. А еще готовился к тому, что его сердце будет снова разрываться на части.

Вместо этого Джули подбежала к нему и бросилась в его объятия. Никогда еще на него не несся такой поток любви. А потом он услышал слова, которые изменили все.

«Я скучала по тебе.

Это с самого начала был ты. Я думала, это кто-то другой, но я ошибалась. Ты – человек, которого я чувствовала.

Я люблю тебя.

Я хочу прыгнуть с тобой, Мэтт. На этот раз по-настоящему».

Весь этот кошмар окончился.

И теперь, в тот же день, оказавшийся самым удивительным и чудесным в его жизни, Мэтт и Джули стояли у открытой двери самолета. Ветер неистовствовал, а небеса звали их к себе. Ремни плотно скрепляли их друг с другом – спина Джули упиралась ему в грудь. Они готовились прыгать в тандеме. Джули выглядела просто очаровательно в спортивном комбинезоне, шлеме и защитных очках. Ее энергия и восторг были почти осязаемы. Ему не верилось, что она хочет сделать это вместе с ним. И речь шла не только о прыжке с парашютом.

В кабине самолета стоял шум, но Мэтт все-таки поднес губы к уху Джули.

– Тебе страшно?

– Нет! – заорала она, перекрикивая рев двигателя.

Он улыбнулся.

– Точно не страшно?

– Страшно! Мне ужасно страшно!

Мэтт чувствовал, как она смеется.

– Я здесь! Я с тобой.

Джули уверенно кивнула. Она это знала.

Мэтт повернул голову налево и посмотрел на инструктора, которого знал с того раза, когда прыгал вместе с Финном. Тот улыбнулся и поднял большие пальцы вверх, поэтому Мэтт повел Джули к краю. Никогда еще он не был так счастлив.

– Чувствуешь восторг? Ощущаешь его?

Ей понадобилась минута, но потом она все-таки кивнула. Она не могла его не ощущать. Стояла солнечная погода, и перед ними открывался прекрасный, необъятный вид. Было невозможно забыть о том, как высоко они забрались и что собираются сделать.

Он вдруг вспомнил слова, которые писал ей от лица Финна.

– У тебя все получится. Тебе хватит силы и хватит храбрости. Ты можешь все что угодно.

Джули кивнула еще раз.

Потом сложила руки на груди, как ее учили на сегодняшней тренировке.

Мэтт положил ладонь ей на лоб и прижал ее голову к своему плечу.

– Вперед, отчаянная девчонка!

Он схватился за металлический поручень и начал раскачиваться взад и вперед. Один раз. Два. Три.

И они прыгнули.

Они словно скользили вниз. Мэтту казалось, что все происходит в замедленном действии. Было тихо – рев ветра стал едва слышимым.

Несясь к земле в свободном падении, Мэтт ощущал в своем сердце Финна. Да, боль по-прежнему не улеглась, но он испытывал и другие, не менее сильные чувства. Мэтт чертовски обожал Финна и знал, как невероятно ему повезло, что у него был такой брат. Такое дано не каждому. Когда Финн был жив, он дарил Мэтту любовь, преданность и оптимизм. Но и теперь, после того как его не стало, Мэтт ощущал все это в своем сердце. И это было просто потрясающе.

Картонный Финн летел вместе с ними – сложенный и запрятанный в рюкзак на его спине. Мэтт совершал этот прыжок ради Финна, Джули, Селесты, родителей и себя самого. Они с Джули парили вдвоем среди необъятного неба – и точно так же вдвоем исцелялись после катастрофы, которую пережили.

Мэтту хотелось, чтобы это падение никогда не прекращалось, но в этот раз был готов к приземлению.

– Держись. Сейчас я потяну за кольцо.

Она издала радостный клич, который эхом отразился в его голове и сердце. Джули влюбилась в небо. А еще она влюбилась в него.

Мэтт дернул за кольцо. Парашют начал раскрываться, и их на секунду подбросило вверх, а потом падение замедлилось.

По мере того как пейзажи западного Массачусетса приобретали более четкие очертания, перед ними открывался божественный вид. Они парили над гектарами зеленеющих деревьев и заросших травой полей. Под ними простиралась целая вселенная, а Мэтт слишком долго просидел в добровольном заключении. Хватит. Пришла пора воссоединиться с миром, исследовать новое и снова учиться мечтать. Может, им отправиться в путешествие в этом году? Их ожидало столько новых мест, новых людей и новых впечатлений. Их ожидала новая жизнь.

– Мы скоро приземлимся, так что будь готова бежать, – сказал Мэтт.

Когда земля оказалась прямо под ними, они начали бежать по воздуху, пока не почувствовали под ногами траву. Теперь они уже бежали по земле, но отдача от приземления ударила по ним сильнее, чем рассчитывал Мэтт, и они повалились вперед. Он упал на руки и оперся на них, чтобы не придавить Джули своим весом.

– Все хорошо? – спросил он.

– Да, черт возьми, все хорошо!

Она тяжело дышала. В ее теле пульсировало радостное возбуждение – точно такое же, как и в нем самом.

Мэтт потянулся к соединявшим их ремешкам и расстегнул их. А потом застыл – прямо над ней, – потому что наступил самый трудный момент. Она больше не была к нему привязана. Она могла уйти.

Джули перевернулась на спину и сняла с них обоих шлемы и очки, в то же время пытаясь выровнять дыхание.

– Мэтти, – улыбнулась она. – Привет.

– Привет.

– Было весело. То есть очень-очень-очень весело.

– Это хорошо.

Мэтт попытался улыбнуться, но у него не получилось.

Она тут же посерьезнела.

– В чем дело?

Он не мог ей ответить.

Джули прикоснулась к щеке Мэтта, внимательно всматриваясь в выражение его лица – так, как умела одна она.

– Тебе страшно?

– Нет.

Она спросила еще раз:

– Тебе страшно?

– Да.

– Ты боишься, что я оставлю тебя? Думаешь, я сейчас встану и уйду? – Она произносила его собственные слова, овеществляя их электронную переписку.

– Да.

– Я никуда не уйду. – Джули обняла его за шею. – Закрой глаза, Мэттью, и послушай рассказ о моих чувствах к тебе.

Он сделал так, как она просила.

– Ты – мое все, – проговорила Джули. – Ты замкнутый, и с тобой бывает очень непросто. Я люблю в тебе эти качества. Ты потрясающе интересный, а еще многогранный, гениальный и смешной. Эти качества я люблю в тебе тоже. Я влюблена в твою самоотверженность и в твое умение жертвовать слишком многим. Я влюблена в ту часть тебя, которая боится и болит – в ту твою часть, которая заставляет тебя отталкивать людей. Я влюблена в твою ранимость и в твою силу. Я влюблена в твою способность любить. Я даже не представляла, что кто-то способен любить с такой силой и преданностью. Я влюблена в решения, которые ты принимал, даже если они были неправильными, – потому что они привели нас к этому моменту. Но еще больше я влюблена в тебя и во все, чем ты являешься. В твое прошлое, настоящее и будущее.

Она коснулась пальцами губ Мэтта, а потом провела ими по его подбородку и щеке.

– Я все время думаю о тебе и совершенно не могу выбросить тебя из головы. Наконец-то я прислушиваюсь к своему сердцу и ни в чем не сомневаюсь. И теперь так будет всегда.

А потом она его поцеловала. Страстно и бесконечно, замедлившись только долгое-долгое время спустя.

– А теперь открой глаза и посмотри на меня. Я чувствую все то же самое, что и ты, Мэтт. Теперь я понимаю: так было все-гда. Пришла пора прекращать испытывать боль.

Мэтт опустил голову, прижавшись щекой к ее щеке и не беспокоясь о том, что Джули почувствует его слезы, которые теперь текли между ними.

«Я сделал это, Финн. У меня получилось. Я был готов к этому прыжку, и теперь она прыгнет вместе со мной».

Не останавливайся

«Любовь между строк», бонусная глава от лица Джули

Мэтт Уоткинс Мои плохо сформулированные, внутренние противоречивые, псевдоиррациональные принципы не дают мне идти на компромиссы. Так уж я устроен.

Джули Сигл Ты мой самый любимый гость на «Фейсбуке». Да, ты.

Селеста Уоткинс не обязана использовать разговорный стиль. По этой причине она, вероятно, воспользуется им, а вероятно, воздержится. Она, может, будет говорить проще, а может, и нет.

Джули прислонилась головой к стеклу и взглянула на Мэтта, сидевшего за рулем. Он явно тоже изо всех сил сдерживал улыбку. В его случае это было особенно мило, потому что он был не из тех, кто улыбается по малейшему поводу. Как же прекрасно видеть его счастливым. Не то чтобы она не любила его серьезную сторону. В то время как Джули могла рассмеяться от одного упоминания сестер Кардашьян, Мэтт лучше умел держать себя в руках. Он знал, что такое контроль, дисциплина и сосредоточенность.

Это были неплохие качества по множеству причин.

Она уселась поудобнее и положила руку ему на бедро. Мэтт сделал глубокий вдох и бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем его внимание вновь вернулось к дороге. А потом он сжал ее руку в своей ладони.

Ага! Он стесняется не меньше, чем она сама.

– Почему вы оба молчите? Это выше моего понимания!

Селеста, сидевшая на заднем сиденье, нагнулась к ним и просунула голову между сиденьями.

– Вы только что пережили особенное событие, так что будет весьма логично, если вы поддержите какой-нибудь диалог, в котором описывали бы свои впечатления.

Джули не могла отвести глаз от Мэтта.

– Я спрыгнула с самолета, – медленно проговорила она.

– Я знаю, Джули! Ты действительно с него спрыгнула! Как по мне, это была демонстрация необыкновенной храбрости.

– Я спрыгнула с чертова самолета.

Джули понимала, что все еще находится под впечатлением от этого дня. Она еще не успела отойти от шока. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось поддерживать разговор, но рядом с Селестой молчать было практически невозможно. А Джули даже слова между собой связывала с трудом.

– Расскажи что-нибудь еще, – потребовала Селеста.

– Я спрыгнула с чертова самолета вместе с Мэттом. – Она немного помолчала. – Благодаря Мэтту. Ради Мэтта.

Она услышала, как он затаил дыхание.

– Джули.

Его голос менялся, когда он произносил ее имя…

В нем появлялись новые нотки, которые она хотела слышать как можно чаще. Джули чувствовала, что они разделяют одну сладкую боль на двоих. Одну и ту же нужду. Этим утром она поцеловала Мэтта, бросилась в его объятия и рассказала ему, как ошибалась, когда ушла от него. Тогда она в первый раз ощутила прилив безумного жара – после всех этих месяцев, в течение которых они отрицали, что значат друг для друга. А теперь они вместе прыгнули с парашютом. Джули не могла поверить, как сильно она начала доверять Мэтту.

Селеста счастливо вздохнула и откинулась обратно на спинку сиденья.

– Я считаю, что это очень романтичное высказывание. Да, я, конечно, не великий эксперт в области романтики, но могу с уверенностью сказать, что такие жесты под стать Ромео и Джульетте. Хотя те двое умерли в конце, а ваш прыжок прошел удачно, так как вы оба сейчас здесь. Живые и здоровые. Что очевидно.

Мэтт едва сдержался, чтобы не фыркнуть.

– Спасибо большое, Селеста. Хотя Джули наверняка успела заказать наши фигуры, напечатанные на картоне. Так, на всякий случай.

– Господи, Мэтт, – пробормотала Джули.

– Ха! А мне эта шутка показалась смешной. Не переживай, Джули. Я не против того, чтобы вы иронизировали насчет Картонного Финна. Разумеется, шутка была мрачная и жуткая, но мы с Мэттом и родителями слишком привыкли к этой теме, так что я против нее не возражаю.

Мэтт снова сжал руку Джули.

– Ты же знаешь, что мы не рисковали жизнью?

– Да, Мэттью. Сегодня я не планировала покончить с собой неожиданным способом. Совершенно. Я планировала сделать что-то особенное для нас обоих. А еще, – добавила она, смягчив голос, – я должна заметить, что день еще не закончился.

Машина разгонялась все быстрее.

– Сколько еще поворотов нам осталось до дома? – спросил он.

– Куда ты так спешишь? – поинтересовалась Селеста. – Сейчас всего шесть часов.

– Я просто… просто хотел быстрее довезти тебя домой.

– А какие планы у вас двоих? Не хотите остаться с нами на ужин? Я уверена, мама с папой не откажутся посмотреть с нами какой-нибудь фильм. Мама наверняка попытается приготовить огромное ведро попкорна, который ей так нравится, и все закончится тем, что мы будем ужинать пригоревшими наггетсами, но все равно нас ждет приятный, совершенно нормальный семейный вечер.

Мэтт откашлялся.

– Нет, Селеста. Я завезу тебя домой, и мы уедем.

– А, значит, вы с Джули куда-то собираетесь? Чем займетесь? В Саут-Энд сейчас проходит греческий фестиваль. Интересно, правда? Там наверняка можно будет попробовать спанакопиту, пахлаву и разные продукты на основе йогурта.

Джули широко улыбнулась.

– Как тебе такая идея, Мэтт? Ты в настроении послушать музыку и немного потанцевать? Или, может быть, сходить на экскурсию в греческий собор?

Мэтт приподнял бровь.

– Значит, «экскурсия в греческий собор»? Можем это так назвать, если хочешь. Не вопрос.

Джули шлепнула его по руке и повернулась к Селесте.

– Может, мы и доедем туда. Но сначала Мэтт завезет меня домой, чтобы я могла… привести себя в порядок. У меня в волосах наверняка застряли дохлые жучки, так что мне нужно себя продезинфицировать.

– «Привести себя в порядок»? «Продезинфицировать»? Джули, да ты сегодня мастерски сочиняешь эвфемизмы!

– Мэтт, прекрати, – процедила Джули сквозь сжатые зубы и кивком головы указала на заднее сиденье.

– Не переживай, – радостно сообщила Селеста. – Я все прекрасно поняла. Вы сегодня не станете посещать греческий фестиваль. И уж точно не пойдете ни в какие соборы.

* * *

Мэтт забрал ключи из руки Джули, бросил их в другой конец комнаты и ногой прикрыл дверь в квартиру. Он положил руку на затылок Джули и притянул ее к своим губам. Она слегка застонала, поглощенная безграничным чувством, которое к нему испытывала. Сегодня они уже целовались, но тогда все происходило на одних только эмоциях. Сейчас все было иначе. В этот раз между ними разрастались жар и взаимное желание. А если говорить точнее, Джули не терпелось стянуть с Мэтта его ботанскую футболку с надписью «Сомневаюсь в квантовой механике».

Мэтт на мгновение отстранился от ее губ.

– Даны ведь нет дома?

Джули покачала головой. Дана уехала на выходные, но Джули не могла найти слов, чтобы выразить эту мысль. Она вообще потеряла способность говорить.

Она выпрыгнула из самолета.

И уже несколько часов они с Мэттом были вместе. Больше никаких секретов. Никакой двусмысленности.

Этот день уже принес ей много впечатлений. Но ей хотелось еще.

– Джули? – проговорил Мэтт.

Хотя умом Джули понимала, что ее тело сейчас находится в квартире, часть ее сознания до сих пор летела к земле, как будто прыжок еще не окончился. Все было так, как описывал Мэтт. Восторг, опьянение, эйфория. Конечно, к ним примешивалась немалая доля ужаса, но в целом весь этот опыт походил на сон, на выход из собственного тела. И Джули все еще не вернулась в себя. Ремни для прыжка в тандеме сжимали их крепче, чем она рассчитывала, но ей нравилось это ощущение – быть так прочно связанной с Мэттом, полностью слиться с ним в единое существо.

– Джули? Все хорошо? – Мэтт заправил выбившиеся пряди ей за уши и с тревогой заглянул ей в глаза. Джули прижалась к нему губами, но он остановил ее. – Ты… здесь?

Она обняла его за талию и прижала к себе.

– Я хочу быть с тобой, – прошептала она.

– Я тоже хочу быть с тобой. Но тебе надо вернуться на землю. Ты все еще летишь в воздухе, да?

– Ну и что? – улыбнулась она. – Мне тут нравится. И я все еще помню, чего хочу.

– Мне нужно, чтобы ты была здесь. Со мной.

Она снова поцеловала его – с еще большей страстью, и он ответил ей тем же, усиливая в ней ощущение полета. Джули парила в распавшемся на части мире, где правили стремительный ветер и белый шум. Это было одновременно все и ничего: она ощущала слишком много эмоций сразу, а в следующий миг – слишком мало. Джули пыталась отделить настоящую реальность от адреналинового мира. Наконец поцелуи Мэтта стали медленнее и мягче, а его рука уже не так сильно сжимала ее талию. Мэтт возвращал ее к реальности – нежно, с уважением к тому, что с ней происходило. И сейчас ей хотелось быть именно здесь. Она разрешила своему сознанию вернуться к привычной четкости.

Джули отстранилась от поцелуя и обняла Мэтта за шею, прижав его к себе.

– Я здесь.

– В таком случае, – Мэтт сделал шаг назад и начал расстегивать ее толстовку, – на тебе слишком много одежды.

Она взяла его руки в свои ладони.

– Подожди, мне нужно сначала… сходить в душ.

Джули ощущала, что ее кожа до сих пор пахнет страхом от прыжка. А может быть, и от кое-чего другого, что она скоро собиралась сделать.

Мэтт улыбнулся.

– В таком случае на тебе все равно слишком много одежды. И что-то мне подсказывает, что в душе тебе потребуется помощь.

– Потому что я такая неумеха? – поддразнила его Джули.

– Конечно же, нет. Просто душ может оказаться очень непростым делом. – Он сбросил ее толстовку на пол. – Тебе не стоит браться за эту задачу в одиночестве, особенно после такого дня.

Джули скинула с ног туфли.

– Очень любезно с твоей стороны предложить мне свою квалифицированную помощь.

Она взяла его за руку и повела по коридору в ванную.

Подождите-ка минутку. Господи. О чем она только думала? В ванной был яркий свет. А еще туалет. Что может быть менее сексуальным, чем унитаз? Мало что. Если, конечно, тебя не заводят извращения. Чего она не могла сказать о себе. На самом деле она даже ни разу полностью не раздевалась в присутствии другого человека, поэтому не была уверена, что может ее завести. И все-таки как быть с яркой лампочкой? Никакая девушка не хотела бы, чтобы ее видели под таким освещением – разве что кроме каких-нибудь безумных красоток-моделей. Но что ей теперь делать? Застыть на месте, отпихнуть Мэтта в коридор и захлопнуть за собой дверь в ванную, чтобы никто не нарушал ее личное пространство, пока она принимает душ? Какая глупость. И раздеваться – это глупость. Наверное, секс – тоже глупость.

Но еще секунда, и они окажутся в четырех стенах, покрытых плиткой, под освещением, достойным порнофильма. Какая кошмарная идея.

Мэтт хлопнул рукой по выключателю, и случилось то, что Джули посчитала верным знаком со стороны вселенной, говорившим ей, что Мэтт предназначен для нее судьбой, – лампочка щелкнула, моргнула и погасла. Джули улыбнулась. Теперь их освещал лишь рассеянный сумеречный свет, струившийся из окна.

Пора было заканчивать с размышлениями.

Пока она включала горячую воду, Мэтт стоял сзади и прижимал ее к себе. Потом очень медленно начал расстегивать на ней джинсы. Она опустила взгляд, наблюдая, как он стягивает их все ниже и как они, наконец, падают на пол. Теперь его пальцы держались за край футболки, и Джули приподняла руки вверх, чтобы он мог снять ее через голову. Мэтт откинул волосы Джули на одно плечо и провел губами по ее шее. У нее подкосились колени от прикосновений его языка к ее коже, и, откинув голову назад, она оперлась на него.

– Я думал об этом… о тебе… столько месяцев, – прошептал Мэтт ей на ухо, и по ее телу пробежала дрожь.

Он провел рукой по изгибу ее талии, поднимаясь все выше, и нежно коснулся груди. На одно мгновение его пальцы скользнули под ее лифчик и сжались ровно настолько, чтобы она закрыла глаза и почувствовала волну предвкушения. Комнату заполнял пар от горячей воды. Джули чувствовала, что ее дыхание учащается, а сердце в груди колотится под его рукой как бешеное. Когда Мэтт убрал руку, она едва не закричала, но когда он спустился ниже, к ее животу, а потом проскользнул под ее нижнее белье… не возражала. Он медленно, до боли медленно водил пальцем по контурам ткани, и на секунду Джули задумалась, можно ли сойти с ума от возбуждения. И не только из-за того, что Мэтт делал сейчас, но еще и потому, что теперь она могла представить, что он будет делать дальше. Он был осторожен и напорист одновременно. Держал ситуацию под контролем. Продвигался вперед с тем же несомненным мастерством, которое проявлял во многих других аспектах своей жизни.

– Сегодня тебе было страшно. В самолете, перед тем, как мы прыгнули, – прошептал он ей на ухо и поцеловал в плечо. – А сейчас?

– И сейчас.

– Не бойся.

Его руки скользнули по ее талии и животу – и вот он уже крепко обнимал ее, прижимая к себе.

– Мы будем делать то, что ты захочешь и когда захочешь.

Она повернулась к нему лицом.

Порой понимаешь, что сама по себе любовь ничего не значит. Важно то, что ты делаешь с ней, когда ее видишь. Стоило Джули взглянуть на Мэтта, она увидела в нем безграничную любовь. Была готова таскать за собой сотню картонных братьев и до конца жизни каждый год участвовать в чертовом «Полярном забеге», лишь бы оказаться в том месте, где находилась сейчас.

– Я хочу тебя, Мэтт. Я хочу все, что только можно. Когда мы прыгали, я была в безопасности рядом с тобой. И я знаю, что сейчас я тоже в безопасности.

– Я всегда буду тебя оберегать. Всегда. Обещаю.

Они вместе сняли с Мэтта футболку и брюки. Она взяла его за руку и, полуодетая, зашла в душ, упершись спиной о стену. Мэтт последовал за ней и задернул за собой шторку. Джули потянулась к нему, увлекая за собой. Она нуждалась в его объятиях и поцелуях. И он дал ей все это. Он целовал ее с такой отдачей и страстью, что это было настоящее совершенство. Она наконец поняла, как это – тонуть в другом человеке.

Еще недавно она переживала из-за освещения и боялась, что не будет выглядеть как идеальная супермодель. Теперь все эти страхи казались далекими и глупыми. Его руки, обнимавшие ее тело, не позволяли ей ни о чем волноваться. И она вдруг поняла, что Мэтт не такой. Он не хотел, чтобы Джули на кого-то походила. Ему не было это нужно. А она не хотела ничего подобного от него. Они могли оставаться собой – обычными людьми, Мэттом и Джули. Вот почему она так ему доверяла и ощущала рядом с ним такой комфорт. Он хотел ее такой, какой она была.

Вскоре губы Мэтта оторвались от ее рта и опустились к шее. Джули чувствовала, как твердеет ее грудь, требуя новых прикосновений. Мэтт то и дело замирал, пробуя ее кожу на вкус и наслаждаясь связью, которая между ними образовалась. Джули потянулась себе за спину и расстегнула намокший, прилипший к телу лифчик. Но не успела опустить руки – Мэтт сам стянул бретельки с ее плеч. Джули вдруг обнаружила, что его губы движутся по ее груди, а она сама запускает пальцы в его волосы. Время начало замедляться. Вдруг он снова стал целовать ее в губы, сжимая пальцами спину, прижимая ее к себе, доводя до дикого экстаза. Джули обняла его за шею – ей казалось, что она никогда не сможет приблизиться к нему настолько сильно, как ей хотелось. Его кожа, по которой текла вода, была мягкой… скользкой, соблазнительной… и она позволила своим рукам делать то, что они захотят. Вскоре Джули уже касалась его талии и немного отталкивала от себя, чтобы наконец снять с него нижнее белье.

Когда Джули раздевала его, Мэтт посмотрел ей в глаза. В них горел очаровательный, лукавый огонек.

– Кажется, нам осталось избавиться всего от одного предмета одежды.

Мэтт целовал ее грудь и живот, пока не опустился перед ней на колени. Джули не знала, сколько еще сможет простоять на ногах. Пока он не спеша снимал с нее трусики, с ее губ сорвался невольный стон. Как ему удавалось быть таким терпеливым? Как хорошо, что он вел ее за собой, потому что она могла бы легко пропустить все эти волшебные прелюдии и сразу… Ох, господи… Мэтт все еще стоял на коленях, лаская ее ноги и целуя ей бедра. Джули закрыла глаза и запустила пальцы в свои волосы, в то время как Мэтт методично продвигался все выше. А потом замер, застыв на месте на несколько мгновений, которые закончились слишком быстро. И вот уже снова стоял перед ней.

– Мэтт… – выдохнула она.

Его язык снова оказался у нее во рту. Мэтт приподнял ей ногу, закинув ее на край ванны. Пусть в жизни Мэтт часто испытывал неловкость в общении с людьми, сейчас его никак нельзя было назвать неловким. Все его движения казались непринужденными и естественными. Он скользнул рукой по спине Джули, на минуту притягивая ее к себе, а потом отпуская, чтобы снова начать гладить ее – по бедру, а затем все дальше и дальше, пока его пальцы не оказались между ее ног…

Джули пришлось прекратить поцелуй, чтобы сделать вдох. Она уронила голову Мэтту на грудь, а он все гладил и гладил ее рукой. Она уже была готова ощутить такой жар, который никогда и ни с кем не ощущала, когда он вдруг замер.

– Нет, – прошептала она и сама удивилась тому, какая мольба звучит в ее голосе. – Не останавливайся.

Он приподнял лицо Джули за подбородок, поцеловал ее в щеку и прижал губы к ее уху.

– Нам некуда спешить.

Она застонала, и он рассмеялся.

– Но ты сказал, что мы будем делать то, что я захочу и когда захочу. Я хочу этого сейчас.

Он снова рассмеялся.

– Доверься мне.

И так как ее доверие к Мэтту было безгранично, она не спорила, пока он мыл ей волосы и натирал мылом все тело, дразня неспешными, долгими прикосновениями. Кроме того, Джули знала, что в эту игру можно играть вдвоем, поэтому она дразнила его в ответ, привыкая к нему и к частям его тела, которые исследовала. Джули не могла не испытать некое удовлетворение, когда он закусил губу, ощутив прикосновение ее руки между своих ног.

Ее поражало, как легко оказалось испытывать такую близость с другим человеком. Она… трогала его. Довольно интимным образом. Разве ей не следовало волноваться? Нервничать? Но она не чувствовала ничего подобного. Ей было все равно, что последние несколько месяцев она не качала пресс и не делала отжиманий, чтобы подготовиться к моменту, когда Мэтт увидит ее голой. То, что между ними происходило, было выше этого.

Позднее, когда они перешли в кровать, Джули благодарила небеса за то, что у них закончилась горячая вода. Конечно, ей было не с чем сравнивать, но то, что Мэтт сейчас вытворял языком, казалось ей невероятным. Чисто технически он делал это уже во второй раз, но Джули не собиралась привносить в это занятие числа, математику и ботанство. Хотя Мэтт ко всему в жизни относился с неприличной долей учености, поэтому существовал высокий процент вероятности, что он провел обширное исследование женской анатомии и стал в некотором роде экспертом по этому вопросу.

Но так как до него ни один человек – кроме нее самой – не заставлял ее тело так трепетать… Что ж, теперь она не будет возражать, когда он уткнется в свой ноутбук, не слыша то, что она ему говорит.

Господи, Джули даже и мечтать не могла, что другой человек может быть с ней так нежен и нетороплив. Она опустила руку, дотронувшись до его плеча. Она уже почти бредила.

Но Джули ощущала эйфорию не только из-за физической близости. Дело было в Мэтте – в том, что она находилась рядом с ним. Обменивалась прикосновениями, звуками и ощущениями с человеком, которого любила. Хотя и не совсем представляла, что делать, Мэтт расслаблял ее, вел за собой, отвечал на любую ее инициативу. Джули знала, что большую часть прошлого года их отношения контролировала она. Она сама выбирала путь для них с Селестой, пыталась вытащить Мэтта из его раковины и помочь ему найти себя, несмотря на безумную обстановку в семье. Теперь пришел его черед главенствовать – она хотела этого от него. Ей нравилось, как он о ней заботится. И если бы позволила ему, он всю ночь стал бы делать с ней то, что делал сейчас.

И эта мысль прервала ее абсолютное наслаждение.

Джули потянулась рукой к Мэтту и поманила его к себе. Потом страстно поцеловала, показывая, как сильно хочет его.

– Мэтт?

– Ты в порядке? – спросил он.

– Мэттью Уоткинс, зачем ты откладываешь этот момент?

– Зачем я делаю что?

– Зачем оттягиваешь момент?

– Что? Почему? Ты хочешь, чтобы я остановился? Джули, мы можем закончить все это, как только ты скажешь. Ты же это знаешь, да?

В его голосе звучала такая очаровательная тревога, что Джули убедилась в своей догадке.

– Значит, ты и правда его оттягиваешь.

Мэтт просунул руки под плечи Джули и обнял ее. Следующую минуту он ничего не говорил, но она уже научилась дожидаться его ответов.

– Может быть, самую малость, – прошептал он.

– Почему?

– Джули, до сегодняшнего утра я считал, что потерял тебя. Я думал, что между нами даже никогда и не было никаких отношений. А теперь ты здесь, и…

– Мэтт. – Джули поцеловала его еще раз, чтобы прогнать грустные мысли.

Он опустил голову, уткнувшись носом ей в шею.

– Я не хочу потерять тебя еще раз.

– Не потеряешь.

– А что, если после этого все переменится? Что, если мы слишком торопимся? Вдруг ты убежишь от меня утром и больше никогда не вернешься? Я не хочу, чтобы такое произошло.

Она заставила Мэтта приподнять голову и заглянула ему в глаза. Света, который лился из коридора, хватало, чтобы увидеть в них искренний страх. Его столько раз подводили – в том числе и она сама, – что теперь ему, наверное, было невероятно тяжело кому-то довериться.

– Мы не торопимся. О чем ты говоришь? Мы так или иначе провели вместе целый год. Я хочу, чтобы это произошло. Я хочу тебя. Я ни на секунду не сомневаюсь, что оказалась здесь, потому что так должно было случиться. И я знаю, что ты тоже.

– Я люблю тебя, Джули.

– Боже, и я тебя люблю. Очень люблю. Прости меня за все, что я наговорила тебе весной. За те слова, что я не могу тебя полюбить. Мне понадобилось ужасно много времени, чтобы… принять, что ты… и Финн… это один человек.

– Я знаю, как по-идиотски себя вел.

– Перестань. Я больше ни капельки на тебя не злюсь. Я здесь, потому что так решила. Я больше не сбита с толку. И никуда не уйду. Правда. Скажи, что веришь мне. – Он молчал. – Мэтт, скажи, что ты веришь мне.

– Я размышляю, верить тебе или нет. Мне нужно сначала продумать алгоритм.

– Это не смешно.

– А вдруг ты пытаешься меня обмануть, чтобы я с тобой переспал?

– Надеюсь, у меня получается? Потому что я отчаянно хочу с тобой переспать.

Мэтт дрожал. Не очень сильно, но заметно. Он всегда вел себя уверенно, предпочитая сменить тему, чем обсуждать вопрос, о котором не хотел говорить. Джули никогда не видела, чтобы Мэтт так нервничал. Чтобы он не мог контролировать свои реакции. Она знала, что ему это не нравится и что он чувствует себя некомфортно, но тем не менее обожала эту его сторону, когда он все-таки ее показывал.

– Мэтт? Мэтти? – Она дотронулась до него своими бедрами. – Я хочу тебя почувствовать.

Он наконец улыбнулся.

– Все, это была последняя капля. Мне все равно, обманываешь ты меня или нет. Ты только что убила во мне последнюю силу воли.

Джули выдохнула с облегчением.

– Ох, слава богу.

Она вытянула руку в сторону, пытаясь нащупать что-то на полу возле кровати.

– Там должен лежать пакет. Можешь его достать?

Мэтт приподнялся на локте и через некоторое время положил на кровать пластиковый пакет. Потом он где-то с минуту шуршал им.

– Слушай, Джули, я рад, что ты за безопасные секс и все такое, но…

– Ох, нет. Я купила что-то не то?

– Э-э-э, нет, дело не в этом. У тебя их тут сколько, штук семьдесят? Восемьдесят презервативов? Не знаю, какую информацию ты слышала, но даже у лучших из нас есть свои ограничения.

– Я это знаю. Просто не была уверена, какой тип ты… предпочитаешь. Поэтому решила предоставить тебе выбор.

Мэтт наклонился и поцеловал ее, а потом провел языком по ее нижней губе.

– Тогда я предлагаю попробовать столько, сколько получится. – Он достал из пакета коробочку и приподнялся.

Джули запустила руки в волосы, стараясь вести себя сдержанно. Несколько секунд, которые ему понадобились, казались ей вечностью. Она хотела, чтобы он сейчас же вернулся к ней. Все, что ей было нужно, это находиться настолько близко к нему, насколько возможно, поэтому эти пару мгновений стали для нее пыткой. Джули чувствовала, что ее тело извивается на кровати, но не могла контролировать свои движения. Она хотела этого до безумия. Хотела его. Возможно, ей следовало вести себя более… девственно… или что-то в этом роде, но, как она уже сказала Мэтту, их отношения длились уже много месяцев. Она имела право на любое безумство, которого ей хотелось.

А в следующую секунду Мэтт уже был над ней. Он упирался о кровать локтями, чтобы не наваливаться на нее всем своим весом, и его грудь едва касалась ее. Мэтт целовал ее в губы, щеки, шею.

– Спасибо, – шептал он.

– За что?

– Что позволила мне стать твоим первым мужчиной.

– Ничего другого мне не нужно.

Он начал двигаться внутри нее. Медленно-медленно. Одно крохотное движение зараз.

Джули изогнула спину и сильнее впилась пальцами в его кожу. Он замер.

– Джули? – мягко спросил он.

– Да. Не останавливайся. Прошу, не останавливайся.

– Я не хочу причинить тебе боль.

– Мне не больно. Не останавливайся, – попросила она и опустила руки ниже, нежно подталкивая его к себе. Она дышала все быстрее. Джули немножко соврала, сказав, что ей не больно, но это не имело значения. Он все делал идеально.

Он вошел в нее чуть-чуть глубже и застонал, потом немного отстранился, чтобы в следующую секунду погрузиться еще дальше.

Джули изо всех сил старалась не зажиматься, чтобы ее тело оставалось достаточно расслабленным и могло его принять. Та незначительная боль, которую она испытывала, терялась на фоне всех других, совершенно правильных ощущений. Она прижалась к Мэтту щекой и отпустила его спину, скользя рукой все ниже. Он нежно вышел из нее, а потом начал движения еще раз, постепенно находя ритм – ровно такой, какой она могла выдержать. Джули повернула к нему голову и просунула язык ему в рот. Господи, как же потрясающе он целовался. Она вдруг вспомнила ту ночь в его комнате – первый раз, когда он держал ее в своих руках. Первый раз, когда они поцеловались. Тогда внутри них еще было выстроено столько преград, но Джули все равно не могла понять, как позволила ему остановиться той ночью. Как не растаяла и не начала упрашивать его целовать ее до утра? Почему не прижалась к нему всем телом, забирая все, что он мог дать?

Джули положила руки ему на грудь и слегка на нее надавила. Мэтт вытянул руки и приподнялся, продолжая движения бедрами. Джули хотела видеть, как он выглядит, когда занимается с ней любовью. А это была любовь. Она видела это в его глазах. Хорошо, в них была и страсть тоже, но именно опьяняющее сочетание этих двух чувств вызвало в ней эмоциональную перегрузку.

Она смотрела в пространство между ними. Мэтт знал, как обходиться с ее телом. Он умел о ней заботиться. Она приподнялась к нему и начала двигаться в его ритме.

– Господи, Мэтт…

Он нежно ей улыбнулся.

– Еще, – еле слышно выдохнула она. Ей было трудно говорить. – Еще.

Мэтт стал двигаться быстрее, сохраняя темп и ритм, но все-таки быстрее. Она закрыла глаза, погружаясь в ощущения. Водила ладонями по его рукам, плечам и груди, полностью забыв о какой-либо стеснительности. Ей оставалось лишь одно: позволить ему привести ее в полубессознательное состояние – в такое место, где они были только вдвоем наедине со своим желанием, со своими чувствами и потребностями. Больше ничего не существовало.

Кажется, они остановили весь мир. Похоже, им это удалось.

Джули прислушивалась к Мэтту. Звуки, которые он издавал, кружили ей голову. Тихий стон, сорвавшийся с его губ, когда он еще немного ускорился. Перемена в его дыхании, подсказавшая ей, что он приближается к кульминации. Дрожь в его голосе, когда он снова и снова повторял, что любит и безумно хочет ее, что она невероятно хороша. Она хотела, чтобы так было всегда. Но судя по движениям Мэтта, он почти достиг оргазма. Джули так сильно хотелось, чтобы он его получил. Неважно, что она начинала ощущать жжение и что притягивала его к себе немного сильнее, чем следовало. Она не собиралась замедляться. После всего, что Мэтт делал с ней и ради нее этой ночью, она хотела подарить ему все удовольствие, какое только могла.

Теперь они двигались в унисон. Джули обвила Мэтта ногами, и он застонал на этот раз громче. Его рука скользнула под ее спину, так что теперь они прижимались друг к другу еще ближе.

– Мэтти, – прошептала Джули.

Его тело напряглось, и Джули охнула. Она прислушивалась к нему, упиваясь тем, как он дышит и движется. Его тело задрожало. Джули знала, что никогда не устанет от этого.

Наконец Мэтт замедлился. Едва отдышавшись, он нашел ее губы и поцеловал их. Он приходил в себя, оставаясь внутри Джули. Она провела пальцами по его волосам, держа его в руках, любя его.

Мэтт отнял губы от ее рта и нежно потерся носом о ее нос.

– Ты в порядке? Я не… сделал тебе больно? Прости, если… Господи, с тобой было так… ошеломительно. Ты просто невероятная. Я на секунду забылся.

– Я чувствую себя прекрасно, как никогда.

Они лежали, не отрываясь друг от друга, обменивались нежными прикосновениями и упивались моментом спокойствия, наступившим после всего того жара, что подарила им эта ночь. Это было важное и бесконечно ценное мгновение. Они оба знали, что оно больше не повторится. Им предстояло еще множество моментов – возможно, даже лучше, чем это, – но не с такой атмосферой, как сейчас.

Потом, когда пришла пора возвращаться в реальность, Джули бросила взгляд на пакет, лежавший на полу.

– Ну что, осталось всего семьдесят девять?

Мэтт рассмеялся.

– Я, наверное, должен немного перевести дух. Мне не терпится использовать всю твою богатую коллекцию, но сначала нужно чуть передохнуть. – Он провел губами по ее ключице. – И я уверен, что мы найдем чем заняться до тех пор. К тому же тебе, наверное, все-таки немного больно?

– Чуть-чуть, – призналась она.

– Я думаю, что смогу тебе с этим помочь. Например…

Губы Мэтта переместились к плечу Джули, ни на мгновение не отрываясь от ее кожи. Когда он отодвинулся от нее, ей хотелось его остановить, но потом она почувствовала его поцелуи на своей груди. Они спускались все ниже и ниже по животу и так и не закончились, когда голова Мэтта оказалась между ее бедер.

– Я постараюсь нежно-нежно отвлечь тебя от неприятных ощущений. – Мэтт положил руки под ее ягодицы, приподнимая ближе к себе.

Хотя Джули восхищалась выдающимся талантом Мэтта во всем, что касалось математики, компьютеров и физики, практическое применение его божественного гения в других областях нравилось ей еще больше.

– Да. Я… я думаю, это может сработать.

И на этом они оба закончили с разговорами.

Благодарности

Еще раз хочу поблагодарить Джима Томсена, который редактирует мои книги со скоростью молнии и неизменно поддерживает меня в течение всей моей писательской карьеры.

Меня всегда будет поражать то, с какой легкостью Лори Гондельман схватывает все на лету. Ее навыки корректора внушают мне благоговейный трепет. Лиис МакКинстри и Мария Говин успели в последний момент приложить руку к этой книге, сделав финальную вычитку, и остались в моей жизни насовсем.

Если бы не Дэвид Пачеко, мои персонажи писали бы на «Фейсбуке» про погоду и еду. Так что огромное спасибо летит к Дэйву – за то, что он сочинил все статусы для книги «Мэтт между строк», поделившись с нами кусочком своей гениальности. А также за то, что он всегда меня выручает и смешит. Теперь его эго точно раздуется больше, чем на четыре часа, но все-таки вы можете еще и подписаться на его Твиттер @whatdoIknow.

Эндрю Кауфман помог мне справиться с тяжелыми писательскими буднями, потому что он умеет «слушать Джессику, черт подери!». Он также обладает упорством Селесты, что бесконечно нравится нам обеим.

Я хочу признаться в безмерной, неугасающей любви музыкантам группы In Like Lions за то, что они разрешили мне процитировать слова их песни «ShallowCars». Эту прекрасную композицию написал Джеймс Бридж (гитарист и автор песен ILL). Я всячески советую вам познакомиться с музыкой этой группы!

Огромная благодарность всей команде Amazon Children’s Publishing/Skyscape за горячую поддержку, которую они оказали книге «Любовь между строк».

Но больше всего я благодарна вам, мои фанаты. Меня поразило то, как вы ожидали книгу «Мэтт между строк» и как поддерживали меня на «Фейсбуке» и в «Твиттере». Я бы никогда не написала эту книгу без вас.

Content

Джессика Парк
Мэтт между строк

Примечание автора

Мы справимся с этим вместе

#КартонныйФиннСпешитНаПомощь

Джули остается

Лифт

Под рождественской елкой

Канун Нового года

«Полярный забег»

Ночевка

Прыжок

Не останавливайся

Благодарности