Евгений Водолазкин

Сестра четырех

Действующие лица

ФУНГИ, 29 лет

ПИСАТЕЛЬ, 64 года

ДЕПУТАТ, 43 года

ДОКТОР, 41 год

МЕДИЦИНСКАЯ СЕСТРА, неопределенного возраста

ПСИХИАТР, дама без возраста

ПОЛИЦЕЙСКИЙ, мужчина в расцвете лет

Первое действие

Утро. Окраина города. Четырехместная палата в инфекционной больнице имени Альбера Камю. За стеной палаты время от времени раздается стук топора. На одной из кроватей в больничной пижаме сидит Фунги и слушает радио. В палату входят Доктор, Сестра и Писатель.

РАДИО. Передаем выпуск последних известий.

СЕСТРА. Доброе утро, больной.

ФУНГИ. Какое же оно доброе, если объявили, что известия последние. Последние, понимаете? Больше их уже не будет. Не будет ничего. Вот это вирус!

РАДИО. Поставлен новый антирекорд в Ломбардии: за минувшие сутки от коронавируса скончались 960 человек. Другой антирекорд – процентное соотношение заболевших и умерших…

СЕСТРА. Больной!

ФУНГИ. Вы меня отвлекли и лишили сведений о заболевших и умерших.

СЕСТРА. Больной, позвольте представить вашего нового соседа…

ФУНГИ. И что это вообще за манера – человека называть «больным»?

ДОКТОР. Хорошо, будем называть вас здоровым.

ФУНГИ. Называйте меня просто – Фу́нги.

ДОКТОР. Фунги? Отлично. Что значит Фунги?

ПИСАТЕЛЬ. Фунги – это сорт пиццы. (Фунги.) С грибами, правильно?

ФУНГИ. Так точно, с грибами. А то нашли обращение – «больной». Я себя, может, лучше вас всех чувствую. Температура 36 и 6. (Показывает термометр.) Доктор, это как, не очень высокая? У меня, Доктор, 36 и 6.

ДОКТОР. Не может быть!

СЕСТРА (подойдя к Фунги, кладет ему руку на лоб; обращается к Доктору). Я думаю, 38 и 5, не меньше.

ДОКТОР (Фунги). В заблуждение вводить изволите?

СЕСТРА. Да о его лоб можно спички зажигать. (Берет из рук Фунги термометр.) Что интересно: 36 и 6. Как вы мерили температуру?

ФУНГИ. Под мышкой, как во всём нашем государстве. А за границей, между прочим, иначе меряют. Например, во рту. А еще…

ДОКТОР. Ограничимся ртом – для вас способ идеальный. Целых пять минут вашего молчания. За те дни, что вы здесь, мы уже припухли.

СЕСТРА. Если бы сейчас у вас во рту был термометр, я бы давно уже представила вам нового соседа.

ФУНГИ. Не надо представлять – сам угадаю. Вы – профессор. Скорее всего, юрист. Угадал?

ПИСАТЕЛЬ. Нет.

ФУНГИ. Сестра, не подсказывать! Доктор, вас это тоже касается. (Писателю.) Внешность у вас неяркая. Вид, простите, довольно потертый. Инструктор по технике безопасности?

ПИСАТЕЛЬ (смеется). Ни в коем случае!

ДОКТОР (Фунги). А кто, если не секрет, по профессии вы? В карточке больного я об этом ничего не нашел.

ФУНГИ. А вы уж и рылись! Уж искали. Позор! (Закидывает ногу на ногу.) Я занимаюсь ритейлом продуктов питания.

ДОКТОР. И какие же продукты находятся в сфере ваших интересов?

ФУНГИ. В основном – пицца. С детства ее любил, у меня и кликуха была – Фунги.

СЕСТРА. Вы ее производите?

ФУНГИ. Нет. Не совсем. Я, короче, решаю логистические задачи. Конкретно – транспортные. Прокладываю маршруты, веду переговоры. Очень, знаете ли, многое приходится держать в голове. Моя работа – это клиенты, расчеты и груз ответственности.

ПИСАТЕЛЬ. Если коротко – доставка пиццы. Район – Заречье. Верно?

ФУНГИ. М-да… Вы очень информированы – откуда бы это? Но вы даже не представляете, насколько сужаете пространство нашей деятельности. Мы обслуживаем и другие районы.

Доктор и сестра улыбаются.

СЕСТРА. Вы действительно развозите пиццу?

ФУНГИ. Я мог бы, конечно, сказать – «да»… Наверное, я так и скажу, хотя это всё дико упрощает. Взять хоть те транспортные средства, которыми приходится управлять. Они особенные, не похожи на среднестатистические автомобили.

ДОКТОР. Это что же за марки такие?

ФУНГИ. Да какое это имеет значение? Важно, что они особенные, понимаете?

СЕСТРА. Нет, а все-таки! Люблю особенные вещи – у них должны быть и особенные названия!

ФУНГИ. Ну, допустим, трехколесный грузовой мотороллер. Марка – «Муравей».

ДОКТОР (хохочет). «Муравей»!

ФУНГИ. Не вижу ничего смешного. Очень маневренная машина. Гораздо маневреннее того же «Ягуара», хотя скорость, конечно, поменьше. Это надо честно признать.

ДОКТОР (вытирает слезы). За что ценю вас – так это за честность.

СЕСТРА. Зато теперь мы знаем, что «Ягуар» быстрее трехколесного грузового мотороллера «Муравей».

ПИСАТЕЛЬ. Не обязательно. В центре города с его пробками «Муравей» обычно быстрее «Ягуара». Вы же умеете объезжать эти пробки, господин Фунги?

ФУНГИ (Писателю). Вы знаете подозрительно много подробностей моей биографии. Теперь-то я понимаю, что вы – не профессор. Я думаю, вы – самый обычный шпион.

ПИСАТЕЛЬ. Да. Меня прислали следить за вами.

ФУНГИ. А можно узнать, кто именно? Американцы, англичане, немцы?

ПИСАТЕЛЬ. Итальянцы. Их интересует секрет русской пиццы.

ДОКТОР (Писателю). Похоже, вы и в самом деле о нашем Фунги что-то знаете.

ПИСАТЕЛЬ. Я живу в том же Заречном районе, и пару раз он доставлял мне пиццу. Я его запомнил.

ФУНГИ. Интересное кино! Почему же вы меня запомнили, а я вас – нет?

ПИСАТЕЛЬ. Очень просто: вы тогда всё время говорили, а я молчал. Запоминает тот, кто молчит.

ФУНГИ. Стоп-стоп-стоп. Я вспоминаю. Вспоминаю полки с книгами… Я знаю, кто вы. (Рука Фунги рисует в воздухе эллипс.) Вы… Вы…

СЕСТРА. Это будет продолжаться бесконечно.

ФУНГИ. Молчите!!!

СЕСТРА. Он – писатель.

ФУНГИ. Ну я же просил… Я же вас так просил – не подсказывать! Конечно, писатель! У меня у самого это на языке было. (Показывает язык.)

ДОКТОР. Не нравится мне ваш язык. Покажите еще раз. (Фунги показывает язык.) Совсем не нравится. (Пишет в истории болезни.) Я-зык об-ло-жен. (Фунги.) Я бы на вашем месте его не очень распускал. Так. Скажите: «а-а-а».

ФУНГИ. А-а-а… Сейчас выяснится, что вам и мое «а-а-а» не нравится.

СЕСТРА. Пока что «а-а-а» – это самое умное из всего, что вы, Фунги, сказали.

ФУНГИ (Писателю). Опишете это издевательство? Просто сил нет.

СЕСТРА. Очень вы ему, Фунги, нужны! Это – известный писатель. Широко известный. Уж поверьте, ему есть что описывать. Например, нашу инфекционную больницу имени Альбера Камю с передовым оборудованием, ее врачебный коллектив и (показывает на Доктора) лично главврача. Поскольку весь врачебный коллектив слег с вирусом, главврач лично занимается осмотром больных.

Раздается стук топора за стеной.

ПИСАТЕЛЬ. А что это за стук?

ДОКТОР. Это расширяется наша инфекционная больница.

ПИСАТЕЛЬ. Но это же стук топора! Вы хотите сказать, что расширение такой передовой больницы осуществляется с помощью топора?

ФУНГИ. Топор – это глубоко вчерашний день. Я не понимаю, как современное здание можно возводить топором.

СЕСТРА (Писателю). Вы намекаете на то, что там делают гробы?

ПИСАТЕЛЬ. Я ничего не говорил о гробах.

СЕСТРА. Но это же подразумевается; что же вы меня за девочку-то держите? Почему все вы только и делаете, что думаете о гробах? (Речь ее неожиданно прерывается рыданиями.) Все вы, наверное, считаете, что во время пандемии производство гробов переносят поближе к больнице?

ФУНГИ. Что ж, в этом есть своя логика.

СЕСТРА (Фунги). Замолчите сейчас же! Это совершенно дилетантский взгляд на вещи. Могу вас разочаровать: во время больших эпидемий хоронят без гробов. Просто в общей могиле.

ДОКТОР (Сестре). Меньше нуара, милочка! Нам нужен позитивный эмоциональный фон. Уходя, призываю вас уколоть нашим друзьям витамины В_6 и В_12.

ФУНГИ. Вы считаете, это улучшит наш эмоциональный фон?

ДОКТОР (в дверях). По крайней мере, освежит.

Доктор выходит. Сестра наполняет шприцы для уколов.

РАДИО. Очередное ухудшение статистики смертей от коронавируса в Бельгии. Эта страна вышла на первое место в мире по количеству летальных исходов в пересчете на душу населения.

ПИСАТЕЛЬ. Они вообще говорят о чем-нибудь другом?

РАДИО. Пришла печальная статистика по Испании: количество жертв пандемии за сутки превысило психологически значимую черту в 1000 человек. Как сообщил на пресс-конференции главный инфекционист Испании господин Гонзалес, до пика кризиса в этой стране еще далеко.

ФУНГИ. Карамба!

СЕСТРА (Писателю). У него прекрасное испанское произношение. Такому человеку как-то даже неловко делать укол.

ПИСАТЕЛЬ. «Весь я в чём-то норвежском! / Весь я в чём-то испанском!» Предлагаю красиво одеться и отбыть в Испанию.

ФУНГИ. Пиастры-пиастры-пиастры! С этим проблема.

СЕСТРА. Кто первый на укол, господа? Совершенно бесплатно.

ФУНГИ. Писатель, кто же еще? Литература – на передовой.

ПИСАТЕЛЬ. При чем здесь передовая? Вся эта военная терминология вот уже где! Писатель описывает, а не воюет, он – над схваткой.

ФУНГИ. Не понимаю, как можно описывать то, что не прочувствовал. Прежде чем вы опишете, допустим, укол в мой зад, вы должны подставить свой.

ПИСАТЕЛЬ. У вас ошибочное представление о природе творчества. Личный опыт убивает фантазию. Лучшие описания любовных сцен – у тех, кто ведет аскетический образ жизни.

СЕСТРА. Мне ужасно неловко, но у меня два набранных шприца. Я стою перед выбором: кого колоть первым?

ФУНГИ. Поставим вопрос несколько иначе: если бы я в этом лечебном учреждении сблизился, скажем, с медсестрой, то за описание любовных сцен мне было бы лучше и не браться?

ПИСАТЕЛЬ. Это зависит от того, насколько вы вообще способны справляться с описаниями любовных сцен.

СЕСТРА. Не говоря уже о медсестрах.

ФУНГИ. Моя жена – воспитатель в доме престарелых. И ничего, справляюсь.

ПИСАТЕЛЬ. А не поздно в доме престарелых воспитывать?

СЕСТРА. Воспитывать никогда не поздно. Фунги, снимайте штаны и ложитесь на живот. Колем В_6.

ФУНГИ (раздеваясь). Это травматично. В_6 – крайне неприятный укол. Предлагаю колоть В12.

СЕСТРА. Я колю вам то, что предписано. (Показывает Фунги лист назначений.) Здесь четко написано: сегодня – В_6.

ФУНГИ. Не будьте бюрократом! Если мы с вами сблизимся, это будет той ложкой дегтя, которая… Которая… (Голос его становится всё тревожней.)

СЕСТРА. Вы должны сближаться с вашей женой. (Делает укол, Фунги вскрикивает.) Должна вам сказать, что она вас плохо воспитывает.

ПИСАТЕЛЬ. Дело, может быть, в том, что это не ее возрастная категория? (Снимает штаны.) Мне тоже В_6?

СЕСТРА (смотрит на него испытующе). Вам – В_12.

ФУНГИ. Хорошо быть писателем! А тут колют В_6, да еще – с пристрастием. Скажите, Писатель, у вас есть жена?

ПИСАТЕЛЬ. Есть. То есть – была. На прошлой неделе она от меня ушла.

Сестра разражается истерическим смехом. Писатель и Фунги смотрят на нее с удивлением.

СЕСТРА. Простите. Это, конечно, не смешно.

ФУНГИ. Она ушла к другому?

ПИСАТЕЛЬ. Нет, просто ушла.

ФУНГИ. Вы не поддавались воспитанию?

ПИСАТЕЛЬ. Она не пыталась меня воспитывать.

ФУНГИ. Вы ее били? Ну, так, легко, по-писательски?

ПИСАТЕЛЬ. Да в общем, нет.

СЕСТРА. Не могу понять, когда баба от мужика уходит. Вот, верите ли, – не могу. Особенно, если не к другому.

ФУНГИ. Ну, может, были какие-то причины, о которых мы не знаем? Ну, вы меня понимаете…

СЕСТРА (Фунги). Послушайте, вы переходите все границы! Мы не можем спрашивать про подобные вещи, потому что всё, что касается интима, это…

ФУНГИ. Интимно.

СЕСТРА. Вот именно. Разве только… Писатель сам об этом расскажет.

ПИСАТЕЛЬ. Нет, я не импотент – если вы это имеете в виду.

ФУНГИ. Что мы имеем в сухом остатке? (Загибает пальцы.) Писатель. Не импотент. Получается, что вы ей изменяли?

ПИСАТЕЛЬ. Так ведь и не изменял.

СЕСТРА. Ужасно не люблю вмешиваться в чью-то жизнь. Но должна же быть какая-то причина? Потому что не бывает следствий без причин.

ФУНГИ. В том-то и прелесть жизни, что, оказывается, бывают.

ПИСАТЕЛЬ. «Скачет птичка весело́ / По тропинке бедствий, / Не предвидя от сего / Никаких последствий». Я не поставил ботинки в шкафчик для обуви. По-вашему, это может быть причиной для разрыва?

СЕСТРА. Всё зависит от дальнейшего развития событий.

ПИСАТЕЛЬ. Дальнейшее развитие таково: она сказала, что устала от моего неряшества.

ФУНГИ. Так. А вы что?

ПИСАТЕЛЬ. Я сказал: устала – давай расстанемся.

СЕСТРА. А она?

ПИСАТЕЛЬ. Она оделась и ушла. У ее матери недалеко квартира. Понимаете, это такая спираль зла, когда каждый следующий виток гораздо выше предыдущего. Гораздо выше.

ФУНГИ. Может быть, я даже доставлял ей пиццу. Да – точно доставлял.

СЕСТРА. Тогда часть вины лежит и на вас. Вы накормили женщину пиццей, после которой она ушла от своего мужа.

ФУНГИ. А если я ее попрошу – она вернется?

ПИСАТЕЛЬ. Нет, не вернется. Ну, разве что – к вам.

ФУНГИ. Но у меня уже есть жена. Она такая… Она просто сумасшедшая. Никогда не знаешь, что она сделает. Помогала она мне тут, значит, с пиццей – упаковывала. Еще до нашей женитьбы. Везу я, короче, упакованную пиццу одному важному лицу. Это лицо берет у меня коробку, дает мне чаевые. Я говорю: «Спасибо, не нужно», – но чаевые беру. Лицо открывает коробку – и смотрит на меня странно. Достает из коробки книгу и показывает мне. В книге – открытка, в которой всего три слова.

ПИСАТЕЛЬ. Что за книга?

ФУНГИ. Роман Горького «Мать».

ПИСАТЕЛЬ. Ужас какой!

СЕСТРА. А открытка – что в ней?

ФУНГИ. «Подателя сего сжечь».

ПИСАТЕЛЬ. Бескомпромиссно… И эта женщина занимается воспитанием престарелых!

СЕСТРА. То есть как это – сжечь? Вы должны были потребовать у нее объяснений! Почему сжечь?

ФУНГИ. А почему роман «Мать»? Вы ее не знаете – она никогда не станет ничего объяснять.

ПИСАТЕЛЬ. И как же вы поступили?

ФУНГИ. Я на ней женился.

Вечер. Больничная палата.

РАДИО. Передаем вечерние новости. Сегодня опубликована статистика по жертвам коронавируса в США.

ПИСАТЕЛЬ. Давайте выключим, а? Я здесь уже четвертый день – и ничего другого пока не слышал.

ФУНГИ. Неужели четвертый день?

ПИСАТЕЛЬ. А может – шестой. В замкнутом пространстве время не чувствуется.

Фунги выключает радио. За стеной слышен стук топора.

ФУНГИ. Они работают в три смены. Круглые сутки. Слышите, как топор ходит? Все-таки и у нас умеют работать быстро.

ПИСАТЕЛЬ. Знать бы еще, что они там с такой скоростью делают.

ФУНГИ. Может, действительно гробы? Отчего-то же Сестра высказала такую мысль?

ПИСАТЕЛЬ. Вы заметили: она сидит у нас все дни напролет. У нее что – других пациентов нет? Вы находите этому какое-то объяснение?

ФУНГИ. Нахожу. Может быть, это звучит нескромно, но, мне кажется, я ей понравился.

ПИСАТЕЛЬ. Да что вы!

ФУНГИ. Более того: у меня возникло подозрение, что она… Ищет со мной близости.

ПИСАТЕЛЬ. В самом деле? Ну, тогда это всё объясняет.

ФУНГИ. Необъяснимых вещей на свете нет. (Достает из рюкзака бутылку водки.) Если хорошо подумаете, вы найдете объяснение всему. В крайнем случае – обратитесь ко мне. Как вы думаете, почему так хорошо работает моя мысль?

ПИСАТЕЛЬ. Даже не догадываюсь.

ФУНГИ. Потому что я ее – стимулирую. (Ставит на тумбочку две жестяные кружки и разливает в них водку.)

ПИСАТЕЛЬ. Ого!

ФУНГИ. Это не «ого» – «ого» было, когда я сюда въезжал. Но день за днем, предаваясь мыслительной деятельности, я незаметно для себя выпил значительную часть. И теперь предлагаю допить оставшееся. Мы должны встретить вирус во всеоружии! Что говорит на этот счет литература?

ПИСАТЕЛЬ. Литература не возражает.

Чокаются, пьют.

ФУНГИ. Ну, что – есть у вас еще необъяснимые вещи?

ПИСАТЕЛЬ (задумчиво допивает содержимое кружки). Удивительное дело: всё начало объясняться само собой. Хотя – нет, кое-что осталось необъясненным. Вот смотрите: сейчас во всём мире объявлено чрезвычайное положение. Закрыты школы, театры, магазины – всё, что способно закрываться. Мир остановился.

ФУНГИ. Так ведь сейчас пандемия. Пан-де-ми-я. Одно слово чего стоит – как оркестр! Ваше здоровье!

Чокаются и пьют.

ПИСАТЕЛЬ. Есть слово «эпидемия». Когда эпидемия охватывает весь мир, ее называют пандемией. Это происходит время от времени.

ФУНГИ (наливает). Ну, происходит, ну, время от времени, всё естественно – в чём здесь непо-нятка?

ПИСАТЕЛЬ. А вот в чём: отчего мир остановился именно сейчас?

ФУНГИ. Подождите. Для начала выпьем. (Пьют.) Отвечаю вопросом на вопрос: а почему моя жена вместо пиццы положила в коробку «Мать» Горького? (С шумом нюхает рукав пижамы.) Мать-перемать! В мире должны быть тайны.

ПИСАТЕЛЬ. Получается, что даже вы не можете всё объяснить?

ФУНГИ. Получается, так. Иначе было бы слишком скучно. Нет, честное слово, лучше уж я чего-нибудь не объясню, чем мы умрем от скуки. (Берется за бутылку.)

ПИСАТЕЛЬ. Не много ли?

ФУНГИ. Там осталось всего ничего. Жена говорит: то, что на дне, – это слёзы, нельзя их оставлять.

Чокаются, пьют.

ПИСАТЕЛЬ (занюхивая рукавом). Я не всё выпил. Там совсем не на дне было, хороших полбутылки. Какие же это слёзы?

ФУНГИ. Горькие. Попробуйте – горькие или нет?

ПИСАТЕЛЬ (пригубив). Пожалуй что горькие.

ФУНГИ. Тогда за Горького! (Пьют оставшееся на дне.) Знаете, Писатель, ведь с этой заразой всё на самом деле ясно. Кто-то создавал боевой вирус, не закрутил банку – и вот, пожалуйста: результат.

ПИСАТЕЛЬ. Возникает законный вопрос: кто создавал этот вирус? И кто не закрутил банку?

ФУНГИ (приглушенным голосом). Пока понятно лишь одно: кто-то не закрутил. Может, в туалет вышел или, там, покурить. Банка опрокидывается сквозняком – дзынь! – и вот, пожалуйста, весь мир стоит на ушах. Послушайте! (Хлопает себя по лбу.) Как я до этого сразу не додумался? Банку закручивать – не собирались. (Лезет в рюкзак, достает вторую бутылку.)

ПИСАТЕЛЬ. Но мы ведь уже допили слёзы! Новая бутылка, насколько я помню, не планировалась.

ФУНГИ. Это форс-мажор. Дело государственного значения. (Разливает водку по кружкам.) Сейчас мы выпьем, и я скажу что-то очень важное. Под запись.

Чокаются, пьют.

ПИСАТЕЛЬ. У меня нет ни бумаги, ни ручки.

ФУНГИ. А еще писатель! Тогда пишите на телефоне. Так вот. Неизвестный диверсант, гуляя по Великой китайской стене, подложил банку с вирусом под один из зубцов.

Писатель включает мобильник и пишет.

ПИСАТЕЛЬ. …под один из зубцов. Я не помню, есть ли на этой стене зубцы. На кремлевской есть, а на китайской – не помню.

ФУНГИ. Я тоже не помню. Ладно, давайте по-другому. Пишите. Этот тип запек карасей в сметане, густо посыпал их вирусами из банки и, приклеив усы, отправился раздавать на площадь Тяньаньмэнь.

ПИСАТЕЛЬ (пишет). …на площадь. Какой, однако, тонкий расчет! Усатый человек раздает на площади карасей в сметане – что может быть естественнее? Только кем же был этот диверсант?

ФУНГИ. Не исключается инопланетный след. Не будем показывать пальцем, чтобы не обидеть ни одну из планет, но, по свидетельствам очевидцев, в походке незнакомца было что-то неистребимо марсианское. Остаток содержимого банки диверсант высыпал в Янцзы – всё до последнего вируса. Или в Хуанхэ, что одно и то же.

ПИСАТЕЛЬ. Здесь с вами можно поспорить.

ФУНГИ. Я вас умоляю! Зачем спорить по таким пустякам? (Разливает, пьют.) Так вот, пишите: спустя час случайный прохожий по фамилии Сунь подошел к реке.

ПИСАТЕЛЬ (пишет). …подошел к реке. Есть. Подозреваю, что сунул в реку руку. Сунул ведь?

ФУНГИ. Хуже. Он вошел туда целиком.

ПИСАТЕЛЬ (пишет). Це-ли-ком. Зачем?

ФУНГИ (разливает). Не знаю… Должно быть, уронил туда что-нибудь. Например, томик Мао. Или тот же китайский зонтик. Вырвало ветром из рук – и привет!

ПИСАТЕЛЬ. Нет, скорее всего, он уронил туда драгоценную шпильку, которую нес жене. Я думаю, что его жену звали Баожей, что значит «драгоценная шпилька». Так что с Сунем?

ФУНГИ. Ну, выловил он драгоценную шпильку и возвращается, короче, домой. Мокрый, озябший. Жена его встречает, как обычно, с улыбкой: здравствуй, мужа мой Сунь. А у него зуб на зуб не попадает. Его, короче, колотит по полной программе. Она ему: Сунь, а, Сунь? Что ты молчишь, мужа мой Сунь? Ужин совсем остыл, мужа мой Сунь.

ПИСАТЕЛЬ (пишет). …мужа мой Сунь… До чего точно вы передаете интонации.

ФУНГИ. А китайский этот пациент ей и отвечает: вэй, в зараженную реку входил. Вэй, у меня какой-то вирус, на корону похож. Тут выясняется, что в то самое время, когда он погружался в реку, жена его была на площади Тяньаньмэнь. Хотела, понимаешь, купить мужу чего-нибудь на ужин. Там увидела, что раздают карасей в сметане – бесплатно: взяла, не взвешивая, примерно полкило.

ПИСАТЕЛЬ. …примерно полкило. А зачем платить, если дают бесплатно? Тоже ведь можно понять. Всё?

ФУНГИ. Нет! Вот такой, понимаешь, получился двойной удар по одной семье. Судьба… При этом Сунь и Баожей не придали своему заражению должного значения. Друзьям и соседям по микрорайону рассказывали всё со смехом. В общем, пара оказалась общительной, за неделю этих хи-хи – ха-ха заразила миллиона полтора. (Наливает себе.) Между прочим, женьшеневая настойка. Выпьете? Ну, как хотите. (Пьет. Крякает.) Уже зараженная, Баожей продолжала служить в «Жэньминь жибао». В «Жэньминь жибао» не избежать рукопожатий – к сожалению, и женщинам тоже, и той же Баожей. Пожавшие пожухли и скукожились, но, отжимая в соковыжималке свежий женьшень, всё же ожили. Заражение же продолжалось… Жаписали?

ПИСАТЕЛЬ. Да, но… Судя по стилю, вы злоупотребили женьшенем.

ФУНГИ. Возможно. Сохраните и скопируйте в почту. Надо бы назвать как-то.

ПИСАТЕЛЬ. «Ты помнишь, как всё начиналось»?

ФУНГИ. Нет, скорее – «Заразительный смех» или что-то в этом роде. Теперь остается найти адрес Министерства по чрезвычайным ситуациям. Пошлем нашу бумагу туда, потому что ситуация складывается, прямо скажем, чрезвычайная.

ПИСАТЕЛЬ (роняет голову на руки). Я не понял одного: в чем состоит цель нашего письма?

ФУНГИ. Не надо во всём искать какую-то цель. Есть вещи, которые делаются без цели. Просто из любви к прекрасному. Нашли адрес? (Замечает, что Писатель спит.) Вот те на: а он спит! (Вынимает из руки Писателя телефон. Набирает на телефоне адрес.) Так: МЧС. Копии: МВД, МИД, Росатом, Роскосмос… Отправляю. Он спит, а я бодрствую. Один – за весь мир в ответе.

Утро. Фунги спит, сидя на стуле, Писатель – положив голову на стол.

РАДИО. В Японии объявлено чрезвычайное положение. На фоне эпидемии коронавируса эта страна казалась оазисом. Включаем нашего корреспондента в Токио.

Стук топора за стеной звучит как барабанная дробь. Маршевым шагом в палату входят Доктор, Сестра и Депутат (в больничной пижаме и с сумкой в руках).

ДОКТОР (Депутату). Проходите, господин Депутат. (Оглянувшись на Фунги и Писателя.) Ого, вы уже встали?

ФУНГИ (не открывая глаз). Нет, мы еще лежим. И вообще, что за шум? Почему всё нужно делать через скандал?

СЕСТРА. Мы имеем честь принимать народного депутата.

ФУНГИ. Это еще не повод так орать. (Открывает глаза и потягивается.) Что, настоящий депутат?

ДОКТОР. Настоящий? А какой же еще? Какая бестактность!

ДЕПУТАТ (улыбаясь, достает из кармана пижамы удостоверение). Что ж, вот удостоверение, удостоверьтесь!

ФУНГИ (берет удостоверение и, рассмотрев, возвращает). Фотография криво приклеена. Печать тоже вызывает вопросы. На Вещевом заказывали?

Доктор и Депутат смеются.

СЕСТРА. То-то я слышу – вроде как перегаром несет. Я не очень понимаю: что здесь вчера происходило?

ПИСАТЕЛЬ (отрывая голову от стола и прокашливаясь; у него на лбу синяк). Мы здесь готовили один документ… Мы его даже, помнится, отправили…

ФУНГИ. Стопудово отправили. Вот этой самой рукой – с вашего телефона!

СЕСТРА. Мама моя, у Писателя синяк на лбу!

ПИСАТЕЛЬ (Фунги). А вы случайно не помните – куда мы этот документ отправили? И вообще, хотелось бы знать, о чём он?

ФУНГИ. Куда – не помню. А вот о чём… О чём – тоже не помню, но знаю, что вопрос был животрепещущий.

ДЕПУТАТ. Налицо заинтересованное обсуждение.

ПИСАТЕЛЬ (ощупывает синяк). Ох, налицо!

ДЕПУТАТ (прохаживаясь уверенной походкой). Так ведь без этого – какая же работа? Надо, чтобы жизнь бурлила! Чтобы копья – ломались! Чтобы, понимаешь, столкновение мнений, неудобные вопросы…

ПИСАТЕЛЬ. Самый неудобный вопрос – куда мы это письмо отправили?

ДЕПУТАТ. Если вы посылали его с телефона, то достаточно заглянуть в телефон.

СЕСТРА. Ох ты, горе горькое… (Берет со стола вдребезги разбитый телефон.) Телефончик-то наш совсем разбит!

ДОКТОР. Что же здесь, в конце концов, произошло?!

ФУНГИ. Я же говорю: было живое обсуждение. В конце вечера Писатель стал клевать носом, при этом сильно разбил себе лоб. (Депутату.) А вы случайно не по поводу нашего письма?

ДЕПУТАТ. Нет, я по другому поводу.

ДОКТОР. Господин Депутат оказал нам честь лично посетить нашу больницу и пройти в ней курс лечения.

ПИСАТЕЛЬ. Неужели лично?

СЕСТРА. И даже в этой палате.

ДЕПУТАТ. А почему, собственно, в этой? Мне, как депутату, положена отдельная палата.

ПИСАТЕЛЬ. Очень демократично.

ДЕПУТАТ. А что вы думали? У меня, как депутата, большой объем работы. И мне, то есть, должны быть созданы все условия для ее выполнения.

СЕСТРА. К сожалению, это невозможно. Все палаты переполнены. У нас катастрофически не хватает мест. (Закрывает лицо руками, плечи ее вздрагивают.)

ДЕПУТАТ. Не принимайте это так близко к сердцу! Вопрос ведь решаемый. Придумайте что-нибудь в порядке оптимизации.

ДОКТОР. Мы бы рады оптимизировать… (Сестре.) Оптимизируем?

СЕСТРА. Если бы еще знать, как!

ДЕПУТАТ. Да элементарно! Переведите кого-нибудь в коридор.

СЕСТРА. Мы ведь шли с вами по коридору, вы видели – там койка на койке!

ФУНГИ. Ха! Ну, так переведите их во двор. Всего делов-то! Укройте их хорошенько. С тяжелобольных пусть смахивают снег. За последние недели он шел всего два раза.

ДЕПУТАТ (Доктору). А вообще – вы, конечно, недорабатываете. И об этом будет доложено начальству. За сложившуюся в больнице ситуацию я возлагаю вину лично на вас. Что вы сделали для увеличения количества отдельных палат в больнице?

СЕСТРА. Мы строим новые палаты. Слышите? (Раздается стук топора.) Все – исключительно люксовые.

ПИСАТЕЛЬ. Такое впечатление, что работа идет прямо за стеной.

СЕСТРА. Да так оно и есть, потому что ваша палата – крайняя. (Депутату.) Мне не хотелось этого говорить… Дело в том, что пришло предписание поместить вас именно сюда.

ДЕПУТАТ. Откуда пришло?

СЕСТРА. Сверху.

ДЕПУТАТ. Вот чудачка! Так сразу бы и сказали! В конце концов, почему бы и не здесь? (Кладет сумку на пустую кровать.)

ДОКТОР. Вынужден откланяться, мне на обход. Да, не забудьте сделать больному укол.

СЕСТРА. В_12?

ФУНГИ. Нет, лучше В_6.

ДОКТОР (после колебаний). Да, мне кажется, В_6 здесь уместнее. (Уходит.)

СЕСТРА (Депутату). Я думаю, не будем затягивать с уколом. Ложитесь.

ДЕПУТАТ. А укол, простите, куда?

ФУНГИ. Все уколы она делает в одно место.

ДЕПУТАТ (ложится на кровать, спускает штаны). Я готов.

СЕСТРА (шлепает Депутата по ягодице). Расслабьтесь, больной.

ФУНГИ. Как звонко! У вашей задницы отличные акустические свойства. Вы, наверное, много заседаете.

ДЕПУТАТ. Да, приходится. Хотя временами выезжаем и в регионы. (Сестра делает укол, Депутат вскрикивает.)

ПИСАТЕЛЬ. Вы, если не секрет, в каком комитете состоите?

ДЕПУТАТ (натягивая штаны). По вопросам семьи, материнства и детства. (Сестре.) Вы, любезная, как-нибудь в следующий раз полегче…

СЕСТРА. Не нравится – другую сестру зовите. (Собирает инструменты и направляется к двери.) Только нет их, других-то.

ФУНГИ. А где же они?

СЕСТРА. Кто уволился, а кто умер. (Истерически хохочет.)

ПИСАТЕЛЬ (после паузы). Так что же, вы – одна такая? На всю больницу?

СЕСТРА. Одна. И на всю больницу. (Выходит.)

ДЕПУТАТ (расхаживает по палате). Проблема… Пока мы не решим вопросов демографии, мы не решим ни одного важного для страны вопроса. Ни одного! Дело ведь не только в том, чтобы зачать ребенка. Это – сколько угодно! Это как раз проще всего. Раз-раз-раз – и бегают по улицам Кольки и Польки! Задача-то как раз в том и состоит, чтобы убрать их с улицы, заставить учиться. А потом – отправить в космос.

ПИСАТЕЛЬ. Зачем?

ФУНГИ. Потому что внебрачные. С глаз долой.

ДЕПУТАТ. Вот вы, как я понял, писатель. Что вы думаете о воспитании детей? У вас должны быть идеи на сей счет.

ПИСАТЕЛЬ. Боюсь, что ничего нового. Моему сыну 45 лет.

ДЕПУТАТ (подойдя к Писателю и положив ему руку на плечо). Вы поймите, чудаки, что сейчас мы только закладываем фундамент. А результаты будут лет через двадцать. Может быть, тридцать. Может быть, мы их вообще не увидим. Но семена, посеянные нами, обязательно прорастут. Надо только помнить, что родина – одна, и мать – одна.

ФУНГИ (глядя в мобильный телефон). А жена? Я почему спрашиваю: в интернете пишут, что у вас две семьи.

ДЕПУТАТ (поколебавшись). Пишут те, кто не способен создать и одной.

ПИСАТЕЛЬ. Наш ответственный друг исправляет демографическую ситуацию в стране.

ФУНГИ. Ой, простите…

ДЕПУТАТ. Что, еще одна семья?

ФУНГИ. Я перепутал… Это про другого депутата. Просто не туда посмотрел.

РАДИО. Передаем выпуск последних известий. Обвальный характер приняла пандемия в Соединенных Штатах Америки. На сегодняшний день уже известно о 40 000 умерших. В этой связи можно, конечно, говорить об особенностях системы здравоохранения США…

ПИСАТЕЛЬ. Да перестаньте же включать это радио!

ФУНГИ. Заметьте: я его сейчас не включал. Оно уже включается само. Живет по своим законам – как коронавирус.

ПИСАТЕЛЬ. Значит, разбейте его!

ФУНГИ (передает радио Писателю). Вы уже разбили телефон – и у вас неплохо получилось. Будете уполномоченным по уничтожению техники.

ДЕПУТАТ. Такой подход к делу считаю асоциальным. Вместо того чтобы оценить катастрофу в ее истинном масштабе и противостоять ей – вы от нее бежите. Вы просто пасуете перед трудностями. В конце концов, радио ни в чем не виновато.

ПИСАТЕЛЬ. Виновато! Весь этот психоз исходит отсюда! (Трясет радио.)

РАДИО (голосом диктора). Поставь меня на место, слышишь?!

ПИСАТЕЛЬ. Нет, это переходит всякие границы! (Швыряет радио об пол.)

Фунги собирает с полу обломки радио и кидает их в мусорную корзину.

ДЕПУТАТ. Не ожидал такого от вас. Поступок совершенно бессмысленный. У нас остались телефоны, на которых будут отражаться все новости.

Открывается дверь, и Сестра под руку вводит Доктора.

ФУНГИ. Что, внеплановый обход?

ДОКТОР. Сегодня утром я сказал Сестре: «Чувствую, что кто-то из нас обязательно заболеет».

ДЕПУТАТ. И кто же заболел?

ДОКТОР (валится на свободную кровать). Я.

ПИСАТЕЛЬ. Надо же, вы были последним здоровым врачом в этой больнице!

СЕСТРА. Есть, однако, и хорошая сторона дела: больше никто из врачей не заболеет.

РАДИО (из мусорной корзины). Тридцать процентов медицинского персонала в Италии больны.

В Милане состоялся флешмоб, во время которого миланцы пели с балконов гимн врачам.

Писатель, Депутат и Фунги подходят к мусорной корзине. Оттуда раздается «Памяти Карузо».

ПИСАТЕЛЬ (Сестре). Вы не могли бы вынести мусор?

СЕСТРА. Поющие обломки радио – это плохая примета. Так часто бывает перед катастрофами. (Плача, уходит с мусорной корзиной.)

ДЕПУТАТ. Что же все мы теперь будем делать?

ФУНГИ. Да, без радио нам будет сложнее. Все эти дни оно скрашивало наше одиночество.

ПИСАТЕЛЬ. Еще сложнее, на мой взгляд, нам будет без врачей.

ДОКТОР. Не расстраивайтесь. В сущности, врачи сейчас сами не знают, что делать. Есть они или нет – это, скорее, вопрос моральной поддержки. Врач сейчас – как плацебо: если больной поверит в его возможности, то выздоровеет. А если не поверит – тут уж извините.

ПИСАТЕЛЬ. Если разобраться, то вся эта пандемия – тоже вопрос веры. Когда в XIV веке Флоренция задыхалась от чумы, тела валялись повсюду, просто повсюду – и никакого радио было не нужно!

ДЕПУТАТ. А сейчас? Вы хотите сказать, что если бы о ней не говорили по радио, то мы бы о ней не узнали?

ПИСАТЕЛЬ. Не узнали бы – даже не сомневайтесь!

РАДИО (из окна). Ничего себе – не узнали бы! Сорок тысяч трупов в одних Соединенных Штатах.

ФУНГИ (глядя в окно). Сестра идет по двору с мусорным пакетом.

ДОКТОР. Писатель в чем-то прав. Взятые на фоне ежегодных смертей, жертвы коронавируса были бы незаметны.

ДЕПУТАТ. Сорок тысяч незаметны?

ДОКТОР. Ну, сказали бы, допустим, что в этом году сезонный грипп унес в полтора раза больше жизней, чем обычно.

ПИСАТЕЛЬ. Всё ведь зависит от того, как скажешь. Можно сказать, что постель – это место, где спят. Можно вспомнить, что там зачинают детей. Есть, наконец, и такой взгляд: в постели умирают.

ФУНГИ. Весело! Ты себе направляешься в постель, чтобы, допустим, зачать ребенка, а тебе кричат: не ложись туда, где все умирают, – вся пресса только об этом и пишет! Задумаешься…

ПИСАТЕЛЬ. Сезонный грипп уносит сопоставимое количество жизней, но это – ежегодная сводка, рутина. То, что раньше было статистикой, сейчас представили как возникшую угрозу. А есть еще статистика жертв ДТП – почему не обратиться к ней?

ДЕПУТАТ. Да ведь умирают же люди – разве это не катастрофа?

ДОКТОР. А в прошлом году – катастрофа? А в позапрошлом? Но об этом никто не говорил.

ДЕПУТАТ. Так вы считаете, что это… Заговор?

ПИСАТЕЛЬ. Нет, не заговор. Так не сговоришься. Все мы несемся на такой скорости, в едином ритме… Просто всем захотелось остановиться, понимаете? Кто-то крикнул: пандемия! И все остановились…

Все встают.

ФУНГИ. Просто белка не знала, что можно жить без колеса. Колесо крутилось, пока она его крутила. А перестала – смотрит: всё в порядке. И мир не рухнул!

ДЕПУТАТ. Да как же не рухнул! (Включает телефон, читает.) Паника на биржах. Валюты скачут. Цены на нефть упали до критического уровня. Это абсолютный минимум за последние двадцать лет. И после этого говорить, что мир не рухнул!

ФУНГИ. Вы заменили собой радио. Учитывая решительность нашего Писателя, рискованная это должность.

Звонит телефон Доктора.

ДОКТОР (измененным голосом). Алло… Нет, это не главврач – его заместитель. У главврача обнаружили вирус, и он в реанимации… У кого спросить? У него спросить? Он на вентиляции легких… Ах, не надо спрашивать… Ну хорошо, не буду. (Кладет телефон на тумбочку. Задумчиво подходит к окну.) А мир действительно не рухнул.

ФУНГИ. Считаю, что это надо отметить! У меня есть еще одна бутылка, но это, надо признаться, последняя.

ДОКТОР. Не извольте волноваться – у меня в кабинете этих бутылок знаете сколько! Сейчас схожу. (Выходит.)

ДЕПУТАТ. Исключительно, небось, коньяк. И исключительно французский. Почему всем носят французский коньяк – есть ведь и другие напитки?

ФУНГИ. Ну, всем, допустим, не носят. Вот мне почему-то коньяк никогда не дарили – даже отечественный. Молчу уже о французском.

ДЕПУТАТ. А вы, если не секрет, чем занимаетесь?

ФУНГИ. Ну, допустим, пиццу развожу.

ДЕПУТАТ. Французский коньяк за привезенную пиццу – это как-то многовато будет, согласитесь.

ФУНГИ. А вы пробовали нашу пиццу, Депутат? Нет, пробовали? Хотите, я сейчас вам ее закажу? (Достает телефон.) Жаль только, в инфекционную больницу ее никто не повезет.

Входит Доктор с сумкой коньяка.

ДОКТОР. Вот, принес. Просьба ни в чем себе не отказывать.

ПИСАТЕЛЬ. Что, в самом деле французский коньяк?

ФУНГИ (подойдя к Доктору и заглянув в сумку). В самом деле французский.

ДОКТОР. А вы французский не любите? Провинция Коньяк.

ФУНГИ. Да нет, любим, любим… Но не все.

ПИСАТЕЛЬ (закрывая дверь в палату). Так за что мы собирались пить?

ДОКТОР. За то, что мир не рухнул. (Разливает коньяк.) И, если повезет, не рухнет.

ДЕПУТАТ. Что значит – если повезет? У истории есть объективные законы, по которым всё развивается… (Пьет.) Есть, понимаешь, производительные силы и производственные отношения…

ФУНГИ (пьет). Какая чушь – эти ваши производственные отношения!

ДЕПУТАТ. А белка в колесе – не чушь? Я о законах истории, а вы о белках – есть разница?

ФУНГИ. Пока белка крутилась в колесе, это ей казалось законом истории, а перестала крутиться – и ничего. Никакой катастрофы. Оказалось, что крутиться в колесе – не закон. Можно, конечно, заставить и в колесе крутиться. Но это не закон.

ДОКТОР. Что вы думаете, Писатель, о законах истории? В чем они состоят?

ПИСАТЕЛЬ. У истории один закон – ритм! Екклесиаст сказал: время разбрасывать камни – и время собирать камни. И дальше: время обнимать – и время уклоняться от объятий.

ФУНГИ. Это – именно то, чем занимается наша Сестра.

ПИСАТЕЛЬ. Большие войны начинаются не потому, что в них существует объективная необходимость, а потому, что войн давно не было. Пролетарии соединяются – пролетарии разъединяются. Приливы и отливы. Историю определяет ритм.

ДОКТОР. За ритм! (Пьет.)

ДЕПУТАТ. Ну, если так…

ФУНГИ, ПИСАТЕЛЬ, ДЕПУТАТ. За ритм! (Пьют.)

ДОКТОР (Фунги). Ну, как коньяк?

ФУНГИ. Ничего. Но как по мне – водка лучше.

ДЕПУТАТ. Тогда пейте свою водку – кто вам мешает?

ФУНГИ. Ага, вот вас только спросить забыл.

ПИСАТЕЛЬ. Друзья мои, не ссорьтесь! Мы еще сами не понимаем, в какое время живем!

ДОКТОР. И в какое же?

ПИСАТЕЛЬ. Стремление к объединению сменилось чем-то противоположным. Не вирус вцепился в человека, здесь всё наоборот: человек оседлал этот вирус, чтобы на нем сбежать от глобализации. Вспомнить о существовании границ – и закрыть их!

ФУНГИ. Да это готовый тост – остается достать водку! (Лезет под кровать, где лежит его рюкзак с водкой.)

ДЕПУТАТ. Что ни говори – упорный парень!

ДОКТОР (разливая коньяк). Французский коньяк – русской водке не враг… Писатель, послушайте, я стал автором пословицы!

ПИСАТЕЛЬ. У пословиц нет авторов. Если есть автор, то это не пословица.

ДОКТОР. А если все-таки пословица?

ПИСАТЕЛЬ. Тогда автор должен умереть. В мире пословиц всё очень жестко.

ФУНГИ (лицо – удивленное). Там, под кроватью, коса…

ДЕПУТАТ. Коса?!

Фунги вытаскивает из-под кровати косу.

ПИСАТЕЛЬ. Коса? Для чего она может использоваться здесь, в палате?

ДОКТОР. Как главврач говорю: среди инструментов вверенной мне больницы коса не значится. Косить здесь просто нечего.

ФУНГИ. Выбросить ее, что ли?

ДОКТОР. Но мы же не знаем, чья это коса. Может быть, кто-то в ней остро нуждается. Поставьте ее пока куда-нибудь в угол – я думаю, она никому не помешает.

ДЕПУТАТ. И вообще, вы вроде бы за водкой лезли.

ФУНГИ. Спасибо, что напомнили. (Достает водку.) Ну, что, давайте уже нальем – хоть водку, хоть коньяк. Главное – выпить.

ДОКТОР. А у меня созрел тост: за гуманные болезни! Болезнь ведь тоже может быть гуманной. Посмотрите, какая она у нас замечательная: все мы переносим ее в легкой форме. Она требует от нас совсем немного.

ПИСАТЕЛЬ. Только сидеть взаперти. Но это, я согласен, не мучительно. Простите, я вас перебил.

ДОКТОР. Наоборот: вы как писатель придаете всему совершенную форму. А тост – за гуманную болезнь, которая нас всех свела!

ДЕПУТАТ. А ведь правда: вроде бы попали сюда по чистой случайности, а чувствуем себя друг с другом очень даже комфортно. Представляем, как говорится, разные срезы общества: медицину, культуру, власть…

ФУНГИ. И пищевую промышленность. Вы, между прочим, меня зря забыли. Без продуктов питания не действует даже власть.

ДОКТОР. Это точно. За гуманную и, добавлю, умную болезнь, которая нас соединила!

ДЕПУТАТ. Потому что только умная болезнь могла соединить таких людей, как мы.

ПИСАТЕЛЬ. Чай сегодня можно пить без сахара.

ДЕПУТАТ. Но ведь всё, что мы говорим, это правда! Может, для того и существуют болезни, чтобы задуматься о том, какие мы.

ФУНГИ. И услышать правду.

Входит Сестра.

ДОКТОР. А вот и наша Снегурочка! Мы здесь обнаружили некоторые закономерности истории и теперь за это пьем. Присоединяйтесь!

ДЕПУТАТ. Мы здесь много чего обнаружили. Например, косу. Теперь не знаем, что с ней делать. Не знаем даже, чья она. А вы случайно не знаете?

СЕСТРА. Знаю. Случайно. (Проводит пальцем по лезвию.) Моя.

ДОКТОР. Ваша?! А зачем она вам здесь?

Сестра хохочет.

СЕСТРА. Пусть постоит, ладно? Она ведь никому не мешает?

ФУНГИ. Вы что будете – коньяк или водку?

СЕСТРА. И то, и другое в равной степени вредно для организма.

ДЕПУТАТ. Коньяк, между прочим, французский. И всем от него только лучше. Всем, кроме Фун-ги – он пьет водку.

СЕСТРА. То, что болезнь каждого из вас протекает пока легко, ничего еще не значит. Она в любой момент может перейти совсем на другие рельсы. И, боюсь, перейдет.

ФУНГИ. Значит, водка?

СЕСТРА. Коньяк. Когда еще случится выпить французского коньяка?

Доктор наливает Сестре коньяку. Она присаживается на койку Фунги.

ФУНГИ (сидя рядом, интимно). В выборе вами койко-места я вижу некий знак, который мне подсказывает… Который меня настраивает… Тут недавно произносили крылатые фразы – такие, проще говоря, пословицы, которые меня окрылили… Время обнимать – и время уклоняться от объятий. Давайте только сначала выпьем. За тех, кто нас окрыляет!

ДЕПУТАТ. За это надо пить стоя!

СЕСТРА. Лучше – лежа, поскольку вы все-таки больные.

Все пьют.

ФУНГИ. Так вот, к вопросу об объятиях…

СЕСТРА (Фунги). Да, вы сегодня сказали, что я уклоняюсь от объятий.

ДОКТОР (Сестре). Но ведь вас… Я отлично помню… Когда он это сказал, вас здесь не было!

ПИСАТЕЛЬ. Признайтесь, что вы читаете мысли на расстоянии!

ФУНГИ. Признайтесь! (Приобнимает ее.) Иногда вот так отойдете на расстояние – и читаете…

СЕСТРА. Да нет, что вы. Просто я иногда подслушиваю.

ДЕПУТАТ. Как это – подслушиваете?

СЕСТРА (берет металлическую кружку, прикладывает ее к стене, а к донцу прижимается ухом). Вот так.

ПИСАТЕЛЬ. Но там же… стучат.

СЕСТРА. Нет, это кто-то топор на стену повесил, а он на ветру стучит. Обычная история. Да и слушала я из коридора.

ФУНГИ. Королева! Какая искренность! (Поднимает кружку.) За искренность!

ДЕПУТАТ. За искренность надо пить стоя!

СЕСТРА. Нет, дорогие мои, лучше – лежа. Вы – больные. Если уж мы пьем за искренность, то открою вам, что – тяжелобольные. У вас у всех крайне неблагоприятный прогноз. Край-не!

Наступает полная тишина.

ПИСАТЕЛЬ. Какой?

СЕСТРА. Ох, похвалите женщину за искренность – она вам такого наговорит…

ПИСАТЕЛЬ. Прогноз – какой?

СЕСТРА. Mors.

ФУНГИ (растерянно). Это что такое?

ДЕПУТАТ. Я как-то не расслышал…

ПИСАТЕЛЬ. Mors по-латыни – это смерть.

ДОКТОР. Смерть? Вы уверены?

СЕСТРА. А что, уважаемый, это слово обозначало у вас в институте?

ДОКТОР. Морс… Это, по-моему, на третье…

ДЕПУТАТ. Да кто вы, собственно, такая, чтобы давать подобные прогнозы?

ДОКТОР. Это се-стра. Медицинская се-стра. Не больше. Но уж, конечно, и не меньше, потому что меньше не бывает.

СЕСТРА. Я не сестра.

ФУНГИ. А кто же?

СЕСТРА. Я? (Берет в углу косу и медленно направляется к выходу. В дверях оборачивается.) Смерть.

Второе действие

Четверо больных сидят на своих кроватях. Перед ними верхом на стуле сидит Сестра.

ФУНГИ. Вы – действительно Смерть?

СЕСТРА. Я. Действительно. Смерть.

ПИСАТЕЛЬ. Просто театр абсурда какой-то… А зачем вам этот… (показывает на косу) атрибут? Вы хотите нас испугать?

СЕСТРА. Да, хочу! Я хочу вас испугать. Все вы живете так, будто меня нет! (Плачет.) Потому что, помня о Смерти, нельзя жить так, как живете вы.

ФУНГИ. Я не понимаю, чего вы от нас хотите! Нельзя же постоянно думать о Смерти! Жизнь попросту превратится в ад.

СЕСТРА. А может, наоборот – в рай? В этом раю вы будете ценить каждое мгновение! Простите, я приму успокоительное… (Принимает.)

ПИСАТЕЛЬ (подходит к Сестре и гладит ее по голове). Ну, успокойтесь же, успокойтесь… (Целует ее в макушку.) Да, мы живем пошло, согласен, но…

СЕСТРА. Вы живете так, будто жизнь – это приморский ресторан. У вас ко мне нет ни малейшего… (ей изменяет голос) уважения! И чем лучше вы живете, тем глубже меня прячете! Вы знаете, что в Европе уже не отпевают в открытых гробах?

ДОКТОР. Элементарная гигиена!

ДЕПУТАТ. А может, вы бы хотели, чтобы мертвые тела публично сжигали? Тогда – милости прошу в Индию!

ФУНГИ. Все – в Индию!

СЕСТРА. Вы ищете для меня самый темный угол. Прячете, как бабушку на семейной вечеринке! (Швыряет косу на пол.) Но теперь этот вирус вернул Смерть в ваши дома. В самых богатых странах каждое утро сообщают о тысячах умерших – и живые не могут от этого сбежать! Даже если разобьют все свои радиоприемники! И жить по-прежнему тоже не смогут. Потому что Смерть – это часть жизни!

ПИСАТЕЛЬ. И что же мы теперь должны… делать?

СЕСТРА. Первая просьба – сдать мне мобильные телефоны и часы. Нас ждет довольно непростое путешествие, и к нему надо подготовиться. Телефоны и часы вам будут только мешать.

Все сдают Сестре мобильные телефоны и часы.

ДЕПУТАТ. Простите, но как же мы будем узнавать последние известия? Время, наконец?

СЕСТРА. В ходе подготовки к путешествию это просто бессмысленно. Там, куда мы идем, ничего такого нет.

ДЕПУТАТ. Не хотелось бы создавать впечатление исключительности, но, в конце концов, я депутат и должен доработать до конца срока.

СЕСТРА. Не волнуйтесь, сроки мы пересмотрим. (Записывает что-то в блокнот.)

ФУНГИ. И всё равно – не могу поверить, что вы – Смерть…

СЕСТРА. Это оттого, что мы всё еще мало знакомы. Вы хотели сближения? Теперь это возможно. Надеюсь, дорогой мой, что вы не будете уклоняться от объятий.

ФУНГИ. Тут десять раз подумаешь, прежде чем обниматься.

ДОКТОР. Одну минуточку. В инфекционной больнице имени Альбера Камю вы числитесь как медсестра, и все эти разговоры о смерти… Как-то не очень это вяжется со штатным расписанием.

СЕСТРА. Просто по штату у вас нет такой должности – Смерть.

ДЕПУТАТ. А почему вы – как бы это выразить? – опекаете именно нашу палату?

СЕСТРА. Меня приставили к умирающим, которых для удобства собрали в одной палате. Вот и всё.

ДОКТОР. Кто приставил?

Сестра одними глазами показывает наверх.

ПИСАТЕЛЬ. Стойкое впечатление, что мы заблудились где-то за кулисами. И как же ведут себя другие в этой… роли?

СЕСТРА. Тут бывает по-разному. Некоторые вспоминают свое детство. Иногда слышу такие рассказы, что, верите ли, подступает к горлу ком. (Вытирает глаза.) Некоторые молятся. А есть и те, что впадают в отчаяние. Лежат не вставая. Слёзы у них текут по вискам на подушку. Иногда затекают даже в уши. Это зависит от формы ушей и того, где они размещаются.

ДЕПУТАТ. По моим наблюдениям, уши у всех расположены одинаково.

ФУНГИ. Не скажите. Когда я служил в армии, был у нас один полковник – так у него уши были посажены очень высоко – считай, на макушке. Может быть, поэтому он мог ими шевелить.

ДОКТОР. Какое ценное качество.

ФУНГИ. В армии – ценное. Там ведь как: многое обычным способом высказать нельзя – иногда приходится шевелить ушами. Ну, вроде как эзоповым языком, понимаете? Только ушами.

ПИСАТЕЛЬ (Сестре). Знаете, это очень важно, что мы с вами сейчас сотрудничаем. По большому счету, это нужно было делать всю жизнь.

ДОКТОР. А я бы, честно говоря, с большим удовольствием ее отсюда выпроводил. В конце концов – я имею право ее уволить.

СЕСТРА (Писателю). Он даже не понимает, что это невозможно.

Стук топора за стеной. Услышав его, Писатель закашливается, его просто выворачивает. Все начинают суетиться, бьют его по спине, но кашель не прекращается. Он силится что-то сказать, но не может.

СЕСТРА (всем). Да прекратите же! (Делает Писателю укол под лопатку и укладывает его на кровать.)

Писатель лежит неподвижно.

ДОКТОР. Мне страшно. По-моему, он умирает.

СЕСТРА. Он умрет только после окончания нашего разговора. (Писателю.) А пока я попрошу вас не умирать. (Всем.) Ну, что вы все окаменели? Разговаривайте о чём-то – так ему будет легче!

ФУНГИ. Приезжает, короче, генерал из столицы. Проверяет, да? Ну, и наш полковник ему докладывает, что всё, мол, на местах в порядке. А сам ушами шевелит. То есть, в порядке, но не всё. Тут генерал, конечно, сразу смекнул, что армейское имущество распродается за бесценок.

ДОКТОР. И это всё – по ушам?

ФУНГИ. Если бы только это. (Понизив голос.) Он смекнул также, что в случае, если он закроет на всё глаза… Ну, вы меня понимаете. Это к вопросу об ушах полковника.

ДОКТОР. Так чем эта история кончилась? Генерал смекнул – дальше что?

ФУНГИ. Да ничего особенного. История ведь не о генеральской смекалке, а о том, как много можно выразить ушами.

ДЕПУТАТ. М-да… Полезная информация. (Сестре.) Если уж вы нас здесь… собрали, предполагалось, очевидно, что-то помимо ушей?

СЕСТРА. Да, кое-какая программа имеется. Давайте начнем с письма. (Роется в бумагах.) Вот… Несколько дней назад Фунги с Писателем отправили его по электронной почте. Рассылать подобные письма я считаю моветоном. Если же учитывать вашу скорую смерть, – то просто глупостью.

ПИСАТЕЛЬ (приподнимаясь, слабым голосом). Простите, я, то есть, совершенно не помню: кому мы это письмо отправили?

СЕСТРА. Кажется, оклемался. Отправили – всем. Всем, кроме Почтового управления. Меня это даже удивило: за что такая немилость?

ФУНГИ. Нет, мы отправили и туда. Просто до них всё доходит с опозданием – проблемы со связью.

СЕСТРА. Стоило ли устраивать такую массированную рассылку? Да еще из больницы!

ДОКТОР. Эх, вы… Жаловались?

ДЕПУТАТ. Я смотрел тут – на вашу больницу жалуются все на свете.

ПИСАТЕЛЬ. На этом или на том?

ФУНГИ. Но в отправленном письме нет жалоб. В нем мы с Писателем пытались найти причины появления коронавируса.

ДЕПУТАТ. Знакомая ситуация: благодетели человечества. Таких писем к нам приходит по нескольку сотен в день, мы на них просто не отвечаем.

СЕСТРА. Но это письмо подписал писатель первого – подчеркиваю: первого – ряда. И от этого отмахнуться было уже невозможно.

ДОКТОР (Писателю). Не понимаю, честно говоря, зачем вы писали это письмо.

ПИСАТЕЛЬ. Знаете, бывают минуты такого творческого единения, которые хочется продлить. Когда мы только начали писать это письмо (кашляет), я почувствовал давно забытое вдохновение.

ФУНГИ. Это было непосредственно после первой бутылки. И нас охватило вот именно что творческое единение…

ПИСАТЕЛЬ. Моему соседу по палате хотелось создать некий необычный текст. Написать какую-то, знаете ли, историю, которая бы поразила всех. (Кашляет.) Он придумал такую историю. Не помню ее в деталях – что-то из китайской жизни. И я ему помог эту историю записать. Скажу неожиданную вещь: у нашего Фунги есть всё, чтобы быть писателем!

ФУНГИ. Они думают, что я всю жизнь мечтал развозить пиццу!

СЕСТРА (просматривая письмо). Текст, прямо скажем, так себе. Предложения – рваные. Совершенно фантастическое содержание. И вообще – все эти шпионы, теория заговора… Как вам не стыдно заниматься такой ерундой перед смертью!

ПИСАТЕЛЬ. Да ну ее, эту теорию – меня она не волнует. Мне интересны детали. Запах свежеза-печенных карасей в сметане, рябь на реке. Интересно рассказать о славном парне по имени Сунь. (Кашляет.) Вспомнил: так вышло, что он оказался в зараженной врагами Янцзы. Понимаете, ничего хорошего в семейном отношении после такого купания ждать не приходилось.

ФУНГИ. Даже если бы ее не заразили враги, чем-то он бы там определенно заразился: уж такая эта река. Ну, а дальше всё ясно: мокрым шел домой – одежда в какой-то момент высохла на ветру, но тут же началась гроза. Гром, молния, он снова промок до нитки, в башмаках вновь зачавкала вода.

ПИСАТЕЛЬ. И эта раздача карасей! Четкие, выверенные движения. Точный психологический расчет, полная уверенность в том, что всё расхватают. (Кашляет.) Всё – до последнего карася.

ФУНГИ. Римский нос, узкие, словно острие скальпеля, глаза, мгновенный взор из-под фуражки. Влажные порочные губы шевелятся, подсчитывая розданное. Блестящие и дрожащие, как щупальца. Считающие и шепчущие.

ДЕПУТАТ. Мощно, ощутимо, щемяще! Вот оно – писательское слово. Пандемии как локомотивы литературы.

ПИСАТЕЛЬ. Самое неприятное, что за последние пятнадцать лет я ведь ничего не написал.

ДОКТОР. Я тут недавно вашу книжку купил. Не читал пока, но купил, – датируется этим годом.

ПИСАТЕЛЬ. Это всё – старое или перелицовки старого. А так, чтобы сесть и что-то всерьез написать, – этого не было уже полтора десятка лет. (Кашляет.) Удивительно, но перед лицом Смерти мне не стыдно в этом признаться.

ДЕПУТАТ. Так какой же вы писатель, если столько лет не пишете? Почему читатели считают вас – как это называется? – властителем дум?

ПИСАТЕЛЬ. Потому что читатели – не читают.

ФУНГИ. По-моему, всё логично: писатели не пишут, читатели не читают. Вот, Доктор купил его книгу – но ведь не читал!

ДОКТОР. Да, не читал. И тоже этого не стесняюсь. Потому что работаю двадцать пять часов в сутки.

СЕСТРА. Не пишут, не читают, не стесняются. Наш разговор принимает исповедальный характер. Что ж, перед смертью уместно исповедоваться.

ФУНГИ. Отличная идея: все на исповедь! Кто первый с признаниями? Писатель уже кое в чем признался.

ДЕПУТАТ. Признаюсь, что на днях проехал на красный свет – и тем самым привлек внимание поста ДПС. Признаюсь также, что часто езжу на красный свет. Обычно мне достаточно предъявить депутатское удостоверение – и меня отпускают. А тут не сработало. Всё дело в том, что у меня обнаружили температуру. Красный свет бы мне, конечно, простили. Но температуру – никогда. «Слышите: никогда!» – так мне сказали на посту ДПС. Я спросил, введен ли температурный режим, и они ответили: «Жесткий: пандемия». Они были очень взволнованы и предложили мне следовать за ними. Я проследовал – и вот, господа, я здесь!

СЕСТРА. Что ж, информация заслуживает внимания, хотя изложена она слишком схематично. Мне кажется, мы должны более тщательно восстановить ход событий. Насытить схему бытием, дать ее, что называется, в 3D. Когда человек уходит, нужно, чтобы после него оставался хотя бы текст. Но текст должен быть хорошим, понимаете? Писатель, ваша помощь здесь будет неоценима.

ДОКТОР. По такому скупому рассказу вы уже ничего не восстановите. Вы выпускаете в море шпроты из банки и уверены, что они поплывут.

СЕСТРА. Но разве не этим занимается литература? И разве иначе мы сможем понять жизнь этих рыб? А главное – запомнить ее. Фунги будет изображать сотрудника ДПС, Депутат – Депутата. Поехали!

ДЕПУТАТ. Мчусь – скорость под двести.

ПИСАТЕЛЬ. Что вы испытываете?

ДЕПУТАТ. Упоение скоростью!

ПИСАТЕЛЬ. Еще!

ДЕПУТАТ. Плевать я хотел на всех сотрудников ДПС!

ПИСАТЕЛЬ. Еще!

ДЕПУТАТ. Я на свете один такой крутой! И даже просто – я на свете один!

СЕСТРА. Вы видите светофор.

ДЕПУТАТ. Я вижу светофор!

ПИСАТЕЛЬ. А мы – не видим! Мы – не видим! Описывайте!

ДЕПУТАТ. Впереди – красный свет. Он растекается по горизонту заревом заката, он занимает собой всё небо!

ПИСАТЕЛЬ. Фунги – вступаете. Соблюдаете спокойствие. Вы таких, как он, на завтрак едите.

ФУНГИ. Ну, разумеется, этот красный свет видели и мы на посту ДПС. Как видели и машину Депутата – и понимали, что по своей воле он не сбросит скорость. В его глазах не было ничего, кроме презрения к правилам дорожного движения. «Он что – больной?» – спросил меня напарник. «Сейчас проверим», – ответил я.

ДЕПУТАТ. Остановив меня, полицейские предложили мне померить температуру. «38 и 6», – сказали они хором. Я показал им депутатское удостоверение, они удостоверились, но один из них сказал: «В таком состоянии вы не можете следовать туда, куда хотели».

ФУНГИ. В таком состоянии вы можете следовать только туда, куда не хотели, а именно – в инфекционную больницу имени Альбера Камю. (Сестре.) У вас термометр при себе?

СЕСТРА. Вы же уже померили температуру Депутату – кому вы хотите мерить еще?

ФУНГИ. Себе. Что-то мне жарко.

Фунги меряет температуру, передает термометр Сестре.

СЕСТРА. Так я и знала – 39 и 5. (Достает из сумки таблетки, приносит стакан с водой.) Выпейте жаропонижающее. Это поможет. Временно. (Депутату.) Вам больше не в чем исповедоваться, Депутат?

ДЕПУТАТ. Нет. Не знаю. Дайте отдышаться.

ДОКТОР. Пусть, в самом деле, отдышится. Затрудненное дыхание – один из клинических признаков коронавируса. А знаете, исповедь понемногу берет за живое. Мне бы тоже – как следует исповедаться.

СЕСТРА. Мы вас слушаем, Доктор.

ДОКТОР. Что ж, начну с того, что я появился на свет в семье медиков. Люди они были небедные, но честные. Пара вела разговоры преимущественно медицинского характера. Скажите, Писатель, я внятно излагаю?

ПИСАТЕЛЬ. Вполне. Разве что – злоупотребляете канцеляритом. (Кашляет.) И еще: сокращайте несущественное – иначе, чтобы вас дослушать, нам не хватит никакой пандемии. Где вы учились?

ДОКТОР. Я окончил мединститут.

ПИСАТЕЛЬ. Значит, вы должны были туда сначала поступить.

ДОКТОР. Я бы туда не поступил. Потому и не поступал. Я его именно что окончил.

ПИСАТЕЛЬ. Хорошо, вы в него не поступали, но каким-то образом вы же туда попали?

ДОКТОР. Я перевелся.

ПИСАТЕЛЬ. Откуда?

ДОКТОР. Из ниоткуда.

ПИСАТЕЛЬ. А как вы могли быть врачом, не поступая в мединститут?

ДОКТОР. Не забывайте, что я был главврачом.

ФУНГИ. Дело главврача – руководить.

ДЕПУТАТ (показывает на Фунги). Ему уже легче!

ДОКТОР. А сейчас, в силу обстоятельств, мне пришлось взяться за больных самому.

СЕСТРА. Отсюда, дорогие, небольшой, в сущности, репертуар назначений: витамины В_6 и В_12. Должна сказать, что решение главврача было гуманным: ни один из этих уколов радикально навредить не может. Строго говоря, вам уже ничто не может навредить.

ДОКТОР. Однозначно – не может. По поводу витаминов я проводил обширные консультации.

ДЕПУТАТ. Значит ли это, что всё это время мы находились здесь, не получая лечения?

ДОКТОР. Формально говоря, да.

ФУНГИ. Что значит – формально?

ДОКТОР. Значит, что, не получая лечения, вы избежали неоправданного вмешательства в ваш организм. Оно могло нанести вам серьезный вред.

СЕСТРА. Что ж, градус искренности повышается. (Фунги.) А вам что, совсем уж нечего рассказать?

ФУНГИ. Ну, почему же? Мы тоже кой-чего изобразить можем. Я, например, пиццы просроченные вожу. Наша фирма покупает их за бесценок в супермаркете. (Изображает фокусника.) Кладем кусочек ветчины или грибок какой-нибудь, спрыснем соусом – и в печь.

ДОКТОР. А потом?

ФУНГИ. А потом я их развожу. Если честно – мой конфликт с будущей женой был вызван именно этим. Ей этот бизнес не нравился.

СЕСТРА. Подождите! Это должна быть красивая сцена. Я готова сыграть вашу будущую жену. (Заливается истерическим хохотом.)

ФУНГИ. Нет, теперь она уже настоящая. Или бывшая – на тот случай, если мы уже не увидимся.

ПИСАТЕЛЬ. Будущая в прошедшем. Как возник конфликт?

ФУНГИ. Как всегда – из ничего. В тот вечер она занималась переупаковкой пиццы. Сказала мне…

СЕСТРА. Сказала: «Из продуктов низкого качества ты хочешь…».

ФУНГИ. Нет, так она не говорила. Вот ее точные слова: «Ты хочешь из говна сделать пулю. С этим пора завязывать». «Ну, слушай, давай в последний раз, – предложил я. – Раз уж закупили, то надо же как-то это реализовать». Она вдруг успокоилась и говорит: «Ну, ладно. Давай в последний раз». Приезжаю я к клиенту – состоятельный человек средних лет…

СЕСТРА. Подождите секунду. (Показывает на Депутата.) Такой?

ФУНГИ. Тот как-то значительнее был. Но в целом – похож. Вот так же через губу разговаривал.

СЕСТРА. Господин Депутат, вы можете поучаствовать в наших живых сценах?

ДЕПУТАТ. Это ваша личная просьба?

СЕСТРА. Можете считать, что да.

ФУНГИ (Депутату). Я не хотел вас обидеть. Просто тот – он как-то убедительнее был, понимаете?

ДЕПУТАТ. То есть – вы не верите, что я депутат?

СЕСТРА. Давайте не ударяться в амбиции! Я сразу поняла, что у вас возникла – ну, такая как бы вражда. Просто предсмертный антагонизм какой-то!

ПИСАТЕЛЬ. Сдержите свои эмоции, Депутат. Откройте ему дверь. Поздоровайтесь. Можете что-нибудь спросить для разрядки.

ДЕПУТАТ (открывает воображаемую дверь). Добрый вечер. Вы на какой помойке эту пиццу нашли?

СЕСТРА. Подождите-подождите. Каким образом вы определили качество пиццы?

ДЕПУТАТ. По запаху.

ФУНГИ. Не выдумывайте – потому что пиццы там не было. Там была «Мать» Горького.

ДЕПУТАТ. И пахла она – ой-ой-ой! Странное дело… Мне кажется, что сейчас я не чувствую запахов.

СЕСТРА. Это признак болезни – со всеми вытекающими. Но как вы поняли, что не чувствуете запахов?

ДЕПУТАТ. Вот от него (принюхивается к Фунги) всегда несет перегаром…

ФУНГИ. Это ложь!

ДЕПУТАТ. А сейчас я ничего не слышу.

ФУНГИ. Просто вы не хотите доигрывать эту сцену, потому что она показывает, что вы – лжец.

ДЕПУТАТ. Заткнитесь! Я ее из принципа доиграю, даже если умру! Что там было дальше?

ФУНГИ. Вы протянули мне чаевые.

ПИСАТЕЛЬ. Протягивайте.

Депутат достает из портмоне купюру и протягивает Фунги.

ФУНГИ (засовывая купюру в карман). Спасибо, это лишнее.

ДЕПУТАТ. Если лишнее, так что же вы берете деньги? Если лишнее – верните! (Писателю.) Так ведь?

ПИСАТЕЛЬ. Видите ли, это – логика парадокса. Фунги – человек контрастов. Да, он берет деньги – но в то же время подчеркивает свое равнодушие к ним.

ФУНГИ. Потом по моему настоянию он открыл коробку.

ПИСАТЕЛЬ (Депутату). Открывайте. Ваше лицо выражает любопытство. Вы чрезвычайно заинтригованы.

ДЕПУТАТ (открывает воображаемую коробку с заинтригованным видом). Нечто совершенно несъедобное. «Мать» Горького.

ПИСАТЕЛЬ (Фунги). Возвращаетесь вы домой. Здесь разыгрывается финальная сцена с вашей будущей женой. Какой вопрос вы ей задали?

Фунги говорит что-то на ухо Сестре.

СЕСТРА. Понятно. Слова были горькими, но не вполне цензурными. Общий смысл их таков: «Мы же договаривались, что это будет в последний раз!». А она ответила: «Вот я и позаботилась, чтобы это было в последний раз!».

ПИСАТЕЛЬ. И после этого вы на ней женились.

ФУНГИ. Нет, не после этого. В порядке исповеди скажу, что сначала я ей врезал.

СЕСТРА. Так я и знала. Еще когда вы в первый раз всё это рассказывали, я подумала: не мог же он ей не врезать! (Фунги.) Это вас не красит.

ДОКТОР. Я думаю, это никого не красит. Вы можете себе представить, например, чтобы так поступил Писатель?

Сестра разражается хохотом.

ФУНГИ. Не могу.

ПИСАТЕЛЬ. Что ж… Мы продолжаем исповедоваться? (Кашляет.) Так ведь я примерно так и поступил. Только у них это кончилось браком, а у нас – разводом.

ДОКТОР. Приехали…

СЕСТРА. Если не возражаете, я сыграю вашу жену.

ПИСАТЕЛЬ. Да, если не затруднит… А дело было так. Мы сидим вторую неделю на карантине. Нервы напряжены. У меня не пишется очередной роман. У меня пятнадцать лет уже ничего не пишется. И тут она меня спрашивает…

СЕСТРА (изображая жену Писателя). Ботинки опять не в шкафчике для обуви?

ПИСАТЕЛЬ. Я ей тихо отвечаю: «Что?..»

СЕСТРА (кричит). Ботинки опять не на месте?

ПИСАТЕЛЬ. Она сказала это намного тише. Но это стало последней каплей. Я вытряхнул из шкафчика всю обувь, затем все полки – и засунул туда ее. (Сестре.) Сыграть это непросто.

СЕСТРА. В целом – ситуация понятна. Да и нет у нас такой мебели.

ДОКТОР. Можем притащить шкаф из коридора. Там есть большие.

ПИСАТЕЛЬ. Думаю, в этом нет необходимости. В искусстве важнее недосказать, чем сказать слишком много.

Всеобщее молчание.

ДЕПУТАТ. Это в искусстве. Но жизнь – не искусство, она грубее. (Показывает на Фунги.) Вот наш друг, допустим, не верит, что я депутат.

ФУНГИ. Я такого не говорил.

ДЕПУТАТ. А я ведь в самом деле не депутат.

ДОКТОР. А кто же вы?

ДЕПУТАТ. Сейчас это не имеет значения. В данном случае важно, что я – не депутат.

ДОКТОР. Но ведь вы показывали нам свое депутатское удостоверение.

ДЕПУТАТ. Я всегда показываю свое депутатское удостоверение.

ПИСАТЕЛЬ. Знаете, вот когда вы его в первую же минуту достали, я почему-то подумал, что вы не депутат. Депутату нет необходимости показывать свое удостоверение налево и направо.

ФУНГИ. Я, между прочим, сразу сказал, что это дешевая подделка.

ДЕПУТАТ. Согласен, документ не самый удачный; бывали у меня и получше. Всякий раз, когда его предъявляю, у меня по спине течет холодный пот.

СЕСТРА. Зачем же вы его предъявляете?

ДЕПУТАТ. Это мой бизнес. Я предъявляю удостоверение и говорю, что готов посодействовать в получении хорошей должности.

ПИСАТЕЛЬ. И что же происходило с теми, кого вы обещали устроить?

ДЕПУТАТ. Ничего. В том-то и беда. Они мне давали деньги – и мы расставались навсегда. Самым, пожалуй, важным было вовремя слинять. Род моих занятий требовал активного перемещения по стране.

СЕСТРА. Вы давали людям заведомо невыполнимые обещания – и брали с них деньги! Вы не думали, что перед смертью вам будет за это стыдно?

ДЕПУТАТ. Если бы мне дано было продлить мою жизнь, я бы давал такие обещания бесплатно.

СЕСТРА. Я скоро вернусь. (Берет косу и выходит.)

ДОКТОР. В конце концов, этих людей никто не принуждал давать ему взятку.

ПИСАТЕЛЬ. Так же, как никто не принуждал его брать ее. Генерал – помните? – смекнул, что ему предлагают взятку, но не взял ее. Правильно я вас понял, а, Фунги?

ФУНГИ. Да, генерал отказался от взятки, которую движением ушей ему предлагал полковник.

ДЕПУТАТ. Что ж, я рад, что у нас в армии есть такие генералы.

ФУНГИ. Генерал потребовал у него другую взятку. Когда полковник услышал названную генералом сумму, его уши перестали шевелиться. Навсегда.

Входит Медсестра. Она не в халате: на ней длинное черное платье, остроносые туфли на шпильках, волосы гладко уложены, в руках – коса. На косе – черный бант.

ФУНГИ. Да вы красавица!

СЕСТРА. Старалась. В этот вечер мне захотелось сделать для вас что-то приятное. Мне приходилось уводить многих. Люди плакали, целовали мне руки, просили повременить, но такой готовности к очищению я еще не видела. Это особый день в моей жизни – если Смерть, конечно, может говорить о своей жизни. (Откладывает косу, садится на стул.) Не будем больше о грустном. По моим наблюдениям, ваше состояние резко ухудшилось. Мне хочется, чтобы вы ушли умиротворенными. Давайте вспоминать хорошее. Только хорошее, господа! Потому что, если остановиться на плохом, получится, что жизнь не имела смысла.

ДЕПУТАТ. Лучшие воспоминания моей жизни относятся к детству. Я вырос в жарком южном городе. В выходные рано утром мы с бабушкой шли на рынок.

ФУНГИ. Рано утром даже в южных городах царит удивительная свежесть, особенно – в тени.

ДЕПУТАТ. На улице, которая вела к рынку, росли акации. Когда мы шли под акациями, было прохладно, когда снова выходили на солнце – жарко. Эту смену света и тени я до сих пор чувствую кожей. А потом мы приходили на рынок. И бабушка покупала молодую картошку, укроп, вяленую рыбу – я не буду всего перечислять.

ДОКТОР. Скажите только о клубнике, которая светилась на солнце.

ДЕПУТАТ. Да, клубника. Купив ее, бабушка просила продавцов помыть несколько ягод – и давала мне. А потом мы шли туда, где счастье мое становилось полным. Там продавались деревянные и глиняные свистульки.

ПИСАТЕЛЬ. Они были красивыми, очень красивыми. (Кашляет.) Ну, просто удивительно красивыми. (Сестре.) Как вы.

ДОКТОР (Сестре). Скажу честно: я боюсь вас, потому что красота ваша – не от мира сего. Говорю совершенно честно. Мне что-то трудно дышать…

ПИСАТЕЛЬ. Свистульки издавали райские звуки. Когда я думаю о звуках рая, я представляю их в виде божественного свиста, который раздавался там. Свистульки были в виде райских птиц. В некоторых была вода – и они свистели трелями.

ДОКТОР. Я задыхаюсь…

ДЕПУТАТ (Сестре). Да подключите же его к аппарату искусственной вентиляции легких!

СЕСТРА. Это переходит всякие границы! Одного спасла, другого… Сколько же можно? Вы, кажется, забываете, что у меня другие задачи. Можно сказать, прямо противоположные. В конце концов, это так естественно, если он сейчас умрет. (Рыдает.)

ФУНГИ. Просто они пользуются вашей добротой.

СЕСТРА. Вы должны умирать естественным путем. По моему сценарию – сразу после нашего разговора. Что, прикажете потом вас топором рубить?

ПИСАТЕЛЬ. Вы же сестра милосердия! Ми-ло-сер-дия.

СЕСТРА. Мое милосердие проявляется в том, что дам всем вам спокойно умереть, не прибегая к радикальным средствам. (Укладывает Доктора на кровать и подключает его к аппарату ИВЛ. Все замерли и смотрят. Обращается к Фун-ги.) Ну, расскажите же что-нибудь, что же вы замолчали так не вовремя! Отвлеките всех!

ФУНГИ. Говорят, в советское время жил в Москве народный мастер по свистулькам. Герой, между прочим, социалистического труда. Советская власть, поддерживая народные промыслы, подарила знатному свистульщику огромную мастерскую на улице Горького.

ПИСАТЕЛЬ. Способствовало ли это его творческому росту?

ФУНГИ. Это как посмотреть. Поскольку кроме свистулек он не умел делать ничего, в большой мастерской он начал выпускать большие свистульки.

ДЕПУТАТ. И всякий раз бабушка покупала мне на рынке новую свистульку. (Достает из кармана свистульку и свистит.) И мы шли домой по улице с акациями, и всю дорогу я свистел.

ПИСАТЕЛЬ (в ужасе показывает на Доктора). Он тоже… свистит…

Все молча слушают хрипы и свисты Доктора.

ФУНГИ. А я помню день, когда впервые попробовал пиццу. Девочка, которая меня угостила, была моей одноклассницей. Мы зашли к ней после уроков – и ели пиццу.

СЕСТРА. Она сказала, что ей лень было готовить что-то серьезное, что она собрала всё, что у нее было, – и приготовила пиццу. Она повторяла, что очень ленива. Выдумывала, конечно. Ей хотелось приготовить для него что-то необычное, и она очень старалась.

ФУНГИ. Мы дружили с ней до окончания школы. И она всегда угощала меня пиццей. И наши родители думали, что мы будем всю жизнь вместе. А потом она уехала в столицу – и вышла замуж за ювелира.

СЕСТРА. И там она умерла! Она заболела атипичной пневмонией, и ее легкие превратились в стекло.

ФУНГИ. Не думаю, что она кормила его пиццей, потому что это, на мой взгляд, – не еда для ювелиров. И от этого мне чуть легче… (Показывает на Доктора.) Ему, по-моему, тоже…

Доктор жестами дает понять, чтобы отключили аппарат, и Сестра отключает. Доктор приподнимается на кровати. Вытирает набежавшие слезы. Просит воды. Пьет.

ДОКТОР. А я мечтал, что не стану врачом. Потому что в моей семье все – врачи.

СЕСТРА. Были врачами. Сейчас они лежат на Втором городском кладбище, и их профессия, поверьте, не имеет больше никакого значения.

ФУНГИ. Вы же призывали нас говорить только о хорошем?

СЕСТРА. Да, призывала. А что может быть лучше смерти?

ДЕПУТАТ. Врач – это благородно. Вы не пытались полюбить эту профессию?

ДОКТОР. Пытался. Однажды даже пошел на жертву. Незадолго перед выпуском у нас в институте была лекция знаменитого патологоанатома.

Он сказал тогда, что главное, с чем должен бороться врач, – это брезгливость. Перед ним на кафедре стояла моча в мензурке. Он сунул в нее палец, а потом облизал его. И сказал, что тот, кто это повторит, – настоящий врач. И я вышел – и повторил.

ПИСАТЕЛЬ. По-моему, это маленький врачебный подвиг.

ДОКТОР. Но патологоанатом так не считал. Он приобнял меня и сказал: «Да, врач должен быть небрезгливым. Но он должен быть еще и внимательным: я окунул в мензурку один палец, а облизал другой». В аудитории был дикий хохот. И это была моя последняя медицинская жертва.

СЕСТРА. Последняя жертва! Это звучит по-настоящему красиво.

ДОКТОР. Чтобы у окружающих не сложилось впечатления моего полного жизненного фиаско, скажу, что я все-таки был счастлив. Чувство счастья я испытал в поезде, который остановился ночью на станции Конотоп. Я лежал на верхней полке. Издалека раздавались гудки маневровых тепловозов, а две мои соседки вели неторопливый разговор шепотом. И я понял, что мир может быть уютным и тихим. Что его можно любить.

СЕСТРА. Скажите, Писатель, с чем были связаны ваши мечты? И можете ли вы перед смертью сказать, что были счастливы?

ПИСАТЕЛЬ. Мне хотелось найти для мира такое слово, от которого бы он расплакался, и эти слёзы смыли бы всю его грязь. И мне казалось, что я близок к этому слову. Что еще чуть-чуть – и я найду его, и мир обольется слезами над моим вымыслом.

ФУНГИ. Нашли?

ПИСАТЕЛЬ. Не нашел. И перестал писать. То есть, я пишу сценарии для мыльных опер, детективов и ситкомов, но над моими словами никто не плачет.

ДЕПУТАТ. Я думаю, что даже не смеется: после реплик смех там включается автоматически.

ПИСАТЕЛЬ. И в титрах нет моей фамилии, потому что я запретил ее ставить. Но иногда во сне я слышу то золотое слово, которое так и не смог произнести. Очень редко слышу. Но это – минуты настоящего счастья.

ДОКТОР. Если бы нам не предстояло умереть, я бы пошел на курсы фельдшеров.

ФУНГИ. А я бы стал писателем. (Писателю.) Если бы вы знали, как мне понравилось тогда с вами сочинять! Я представил и китайца, и его жену, и чавкающую в башмаках воду. Как вы думаете, я и вправду мог бы стать писателем? Я ведь нигде не учился.

ПИСАТЕЛЬ. Думаю, что да. Потому что писатель – это не тот, кто гладко пишет, а кто живо чувствует. Тот, из кого исходит сила.

СЕСТРА. Прекрасная надгробная надпись! Просто прекрасная.

За окном слышен звук полицейской сирены. Хлопанье дверей автомобилей.

ФУНГИ (глядя в окно). Две машины – полицейская и скорая.

ДЕПУТАТ (Доктору). Срочный вопрос: ключ от черного хода – у кого? (Надевает медицинскую маску.) Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения.

В палату рука об руку входят Полицейский и Психиатр (дама). Улыбаясь, пересекают палату по диагонали.

ПСИХИАТР. Добрый день, господа. Как удачно, что мы не опоздали. (Сестре.) Да, Тонечка? (Кладет ладонь на ручку косы.) А острый предмет отдашь? (Медленно вынимает косу из рук Сестры.)

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Здорово, Депутат! (Защелкивает на Депутате наручники.) Когда мне сказали, что сюда поместили депутата, я сразу, блин, понял, что это ты. Сними-ка маску.

ПИСАТЕЛЬ. А почему вы, собственно, тыкаете?

ДЕПУТАТ. Мы – старые друзья, ему можно.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Я говорю – маску сними!

ДЕПУТАТ (стаскивает маску). Договорились.

ФУНГИ. Остается договориться с вирусом. (Полицейскому.) Вы же первый и заразитесь.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Достали уже с этим вирусом! Нет его больше. А может, и не было.

ПСИХИАТР. Пандемия закончилась… Вы не знали?

ДОКТОР. Писатель разбил радио… Случайно. А она (кивает в сторону Сестры) забрала все наши телефоны.

ФУНГИ. Тоже – случайно.

ПСИХИАТР. Это мы можем – да, Тонечка?

ДЕПУТАТ. Значит, она… не Смерть?

ПСИХИАТР. Ну, это уж как посмотреть. Когда Тонечка сбежала из психоневрологического интерната в прошлый раз, мы имели три трупа.

СЕСТРА (рыдая). Два.

ПИСАТЕЛЬ. Тоже ничего.

ПСИХИАТР. Три. Один умер позднее в реанимации.

СЕСТРА. А, ну тогда – три.

ПСИХИАТР. А Тонечка убедила вас, что она – Смерть?

ДОКТОР. Теперь в это невозможно поверить: четыре взрослых человека, один с высшим медицинским образованием…

СЕСТРА. Это у кого же тут медицинское образование?

Полицейский приковывает Депутата к батарее и производит тщательный осмотр помещения. Заглядывает во все углы и под кровати.

ПСИХИАТР. Видите ли, люди с психическими отклонениями нередко обладают гипнотическими способностями. Эти механизмы еще не вполне изучены, но уже сейчас можно сказать…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Топора нет. Коса есть, а топора нет.

ПСИХИАТР. В прошлый раз Тонечка убивала топором.

СЕСТРА. Я никого не убивала – переправляла через Стикс, только и всего. После покаяния, естественно.

ПСИХИАТР. Извини, детка, я забыла. Просто мне казалось, что ты предпочитаешь топор.

Из-за стены доносится звук топора.

ФУНГИ. Ну, что, Доктор? Пойдете теперь в школу фельдшеров?

ДОКТОР. Да, конечно. Вот только наведу порядок в больнице… А потом – обязательно пойду.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А у тебя, Депутат, полная непруха. (Показывает на Сестру.) Мы же из-за нее приезжали. Про тебя я только по дороге узнал.

Сестра хохочет.

ДЕПУТАТ. Капитан, а вы не хотели бы стать майором?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Не знаю, не думал как-то… (Психиатру.) Ну что, отваливаем по мусоропроводу? Вы ее паковать собираетесь?

ПСИХИАТР. Паковать?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Где там ваша смирительная – вы ж ее не так повезете? Если надо – дам вам наручники. (Кивает на Депутата.) Вот с него снимем. Я ему доверяю.

ПСИХИАТР. Да что вы, зачем? Посмотрите на Тонечку – кого она тронет?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Понятно. А это (делает рубящее движение) – с топором?

ПСИХИАТР. Ах, вот что вы имеете в виду… Это истории атмосферные. Ничего общего.

СЕСТРА. Да здесь топор был не нужен. Я думаю, они бы и так умерли.

Фунги подходит к Сестре.

ФУНГИ. А я ведь на самом деле подумал, что вы – Смерть. Но о том, что каялся, – не жалею.

СЕСТРА (кладет ему голову на плечо). Фунги, а можно, я тоже покаюсь? Я ведь вас всех обманула. Смерти – нет. Просто, чтобы в этом убедиться, нужно умереть.

ФУНГИ. Знаете, я даже рад, что вы всё это придумали.

ПИСАТЕЛЬ. И я рад. И пандемии рад. Если бы ее не было, ее тоже нужно было бы придумать. Она нас всех перевернула.

ДЕПУТАТ. И чем же вы теперь займетесь?

ПИСАТЕЛЬ. Я? Если выздоровею – пойду, пожалуй, развозить пиццу.

ДЕПУТАТ. Ну, что вы всё время треплетесь? Никуда вы не пойдете.

ПИСАТЕЛЬ. Не пойду. (Фунги.) А чем займетесь вы?

Полицейский выносит телефоны и раздает владельцам. У Доктора звонит телефон. Прикрыв рукой трубку, он разговаривает.

ФУНГИ. Попробую стать писателем.

ДОКТОР. Тем более, что писать для этого совсем не обязательно. Да, вот еще что. Мне сейчас позвонили – понадобится заявление для прессы. Просили, чтобы кто-нибудь из начальства.

Я бы не хотел – пойдут вопросы, ну, вы понимаете…

ДЕПУТАТ. В настоящее время я бы тоже предпочел воздержаться.

СЕСТРА. Может быть, я сделаю?

ПСИХИАТР. А что? Мне кажется, у Антонины получится.

Сестра выходит на авансцену. Раздается шум толпы. Она поднимает руку, призывая всех к спокойствию.

СЕСТРА. Простите, я очень волнуюсь… Мы здесь много пережили, много передумали… Так получилось, что все мы пока не умерли. Но жизнь наша, поверьте, уже не будет прежней. Никогда.

Занавес.

Content

Евгений Водолазкин
Сестра четырех

Действующие лица

Первое действие

Второе действие