Кира Измайлова

ДВА ДЬЮРАНА

1

Солнце поднялось уже высоко и пригревало даже сквозь кроны деревьев, сомкнувшиеся над дорогой. Когда-то давно их приказал посадить мой прапрадед, а его сосед поддержал начинание, и с тех пор дорога эта считалась лучшей в окрестных землях: на ней не было жарко летом, путников не беспокоил дождь (конечно, если не лило, как из ведра), а зимой ее заметало не так уж сильно.

— Может быть, ты все-таки сядешь в карету? — в который раз спросила мама, а я ответила:

— Право, в этом нет никакой необходимости.

— Ты приедешь совершенно разбитая!

— Вовсе нет, матушка, я ничуть не устала, — заверила я.

В самом деле, как можно устать от такой неспешной прогулки? Лошади шли то шагом, то небыстрой рысью, а до соседского замка было рукой подать — всего-то несколько часов пути. Если выехать затемно, как это сделали мы, и не устраивать долгих привалов, то окажешься на месте еще до того, как начнет смеркаться.

— Ну смотри, не сможешь танцевать — пеняй на себя, — вздохнула мама, откинулась на спинку сиденья и опустила кисейную занавеску.

Думаю, она мне завидовала: не в ее годы носиться верхом! Конечно, она еще совсем не старая и вполне может сесть в седло, но полагает, что для замужней дамы, матери троих детей такое поведение неприлично. По-моему, это очень глупо: самой устанавливать для себя правила… Отец говорил мне, что вовсе не возражает против совместных конных прогулок, но разве маму переубедишь? Пускай кругом на много часов пути только леса и поля, а крестьянам и мимоезжим торговцам дела нет до того, как развлекается госпожа, но мама всегда повторяет: даже наедине с собой знатная дама должна вести себя так, будто находится на королевском балу. Меня этому тоже учили, но, боюсь, мне далеко до маминых высот. Она уверяет, что со временем я остепенюсь, но, надеюсь, это случится еще не скоро…

— Скоро будем на месте, — сказал мне отец, когда я подъехала поближе. — Помнишь этот столб?

— Неужели не помню, — улыбнулась я, глядя на толстый, в два обхвата межевой знак. Сколько раз мы проезжали мимо него!

Когда-то на нем были вырезаны охранительные знаки, но время почти стерло их со струганой древесины, а мох и вьюнки превратили столб в причудливого лесного великана. На макушке у него вырос раскидистый куст, и издалека казалось, будто у дороги стоит человек в зеленом кафтане и причудливой шляпе. Зимой, особенно в сумерках, его можно испугаться, это я знаю наверняка.

Что ж, межевой знак мы миновали, а значит, до цели осталось всего ничего — мы уже въехали на земли Дан-Дьюран.

— Волнуешься? — спросил отец.

Этот вопрос тоже звучал не первый раз за последние несколько дней, и я привычно ответила:

— Конечно, волнуюсь! Вдруг я не понравлюсь жениху? Или он мне?

— Это вряд ли, — улыбнулся он и подкрутил седеющий ус. — Ты выросла в настоящую красавицу, а он так возмужал, что не удивлюсь, если вы друг друга не узнаете.

— Как же не узнаем, если известно, кто должен прибыть в гости? Не он ли прислал нам приглашение?

— Вьенна, иногда ты рассуждаешь в точности, как твоя матушка, — укоризненно произнес он. — Не то чтобы это нечто плохое…

— Я все слышу, — раздалось из кареты, и слуги на запятках зафыркали.

— Но ты ведь юная девушка, — продолжал отец, не давая сбить себя с толку, — почему я не вижу пылкого румянца? Почему твое сердце не колотится и не замирает от страха и ожидания?

— У меня нет лихорадки, — заверила я и коснулась щеки тыльной стороной кисти. — А румянец, кажется, есть.

— Во всю щеку, как у крестьянки, — недовольно отметила мама, снова выглянув в окошко. — Говорю тебе, сядь в карету, остынь! Неприлично являться в гости в таком виде!

— Ты так говоришь, будто Вьенна едет туда раздетой, — не остался в долгу отец.

— Когда я была в ее возрасте… — мама выдержала паузу, — наряжаться в мужское платье считалось недопустимым!

— Матушка, если бы я была в юбке, то она бы задралась, а это ведь куда более неприлично, верно?

— Если бы ты ехала в карете, как подобает девушке твоего рода и воспитания, или хотя бы в дамском седле, не пришлось бы ничего выдумывать.

— Оно неудобное, — вздохнула я. — Я уже с него падала, больше не хочется. А в карете душно.

— Готвиг, если я умру прежде времени, знай: в этом повинны выходки твоей дочери! — заявила мама и снова скрылась за занавеской.

— Нашей, — поправил отец и ухмыльнулся.

Разговор этот велся не в первый раз, и, по-моему, все получали от него удовольствие. В самом деле, если бы мама действительно хотела мне что-то запретить, то сделала бы это, и отец бы ее поддержал, а ослушаться родителей я не могла. Но нет, она ворчала, однако позволяла мне некоторые вольности. Может быть, потому что соскучилась после долгой разлуки и готовилась к новой, а потому стремилась меня побаловать?

— Альрик сильно изменился? — спросила я полушепотом.

— Говорю же, не узнаешь, — ответил отец. — Потерпи немного, сама увидишь.

— Да я ведь не о лице! Вряд ли он стал противнее, чем был семь лет назад, — не удержалась я. — А вот если характер у него прежний, то я еще подумаю, выходить ли за него замуж…

— Не говори глупостей, — мама снова откинула занавеску. — Ваша свадьба — дело решенное. Будто ты сама не знаешь!

Конечно, я знала: о нашем браке с Альриком Дан-Дьюраном сговорились наши отцы, когда сами мы едва родились. Сами они, как и их отцы, дружили много лет и желали, чтобы дети продолжили эту традицию, но…

По-моему, намного лучше вышло бы, окажись я мальчиком. Дружить с девочкой Альрик совершенно не желал, хотя я не хуже него умела лазать по деревьям, стрелять из игрушечного лука и драться на деревянных мечах, а потом и ездить верхом. Вернее, пока мы были совсем малы, его не слишком-то волновало, платье на мне или штанишки (лет до пяти нас вовсе одевали одинаково), а вот потом…

Наверно, дело еще и в том, что я старше Альрика. Совсем ненамного, но, думаю, он страшно злился из-за того, что к одиннадцати годам я переросла его на полголовы. Наша так называемая дружба и прежде трещала по всем швам, пускай мы и делали вид, будто всё по-прежнему, чтобы не огорчать родителей — они так умилялись нам! — но это стало последней каплей. Альрик, думаю, мечтал, чтобы я поскорее выросла и вышла замуж за кого угодно, только не за него, и оказалась как можно дальше отсюда!

Мечта его почти осуществилась: когда мне исполнилось двенадцать, меня отдали в отдаленную обитель — обучаться всему, что положено знать благородной девице и чего не может преподать даже самая строгая мать и приглашенные учителя.

Это были прекрасные шесть лет, и я скучала по обители так же, как прежде — по дому. Но что поделать, такова жизнь… Может быть, когда-нибудь я отвезу туда свою дочь, а на пороге нас встретит мать-заступница, точно такая же, как прежде, разве что морщин на ее загорелом лице и седины в коротко остриженных волосах станет больше…

«Интересно, каков он теперь?» — мысли мои невольно свернули на предстоящее знакомство. Говорю так, потому что шесть лет — немалый срок, и Альрик мог измениться до неузнаваемости. И неизвестно еще, в какую сторону. Отец говорит, конечно, что Альрик вырос достойным юношей, но он ведь любит его, как родного сына, так что может и приукрашивать действительность.

Но как бы там ни было, детские ссоры и обиды — не повод нарушать давнишний уговор и уж тем более последнюю волю отца Альрика. Мне сказали, на смертном одре он повторил, что желает свадьбы своего единственного сына со мною.

«Совсем как в легендах, — подумала я. — Но намного хуже вышло бы, не знай мы друг друга с детства. Есть же истории о том, как отцы сговорили еще не рожденных детей… вот вышел бы конфуз, окажись оба мальчиками или девочками! Как бы они тогда вышли из положения? Ох, о чем я только думаю… А о чем я думала? Ах да: я хотя бы немного знаю Альрика, а это лучше, чем совершеннейший незнакомец!»

Возможно, мама была права: юной девице следовало переживать, отправляясь на знакомство с женихом, но… какое же это знакомство? Просто встреча после нескольких лет разлуки! Как это забавно звучит…

А что если Альрик за это время успел влюбиться? Вот только в кого? В округе нет девушек подходящего возраста, это точно. Впрочем, он наверняка бывал в столице, и вот там-то мог повстречать какую-нибудь красавицу…

«Не хочу стать героиней душещипательной истории!» — сердито подумала я и подогнала коня, а то, замечтавшись, отстала от отца. Свита, конечно, расступилась, но если я и дальше поеду вот так, матушка будет недовольна: это же неприлично! До чего же она любит эту присказку…

— Знаешь, — сказал я, догнав отца, — даже если Альрик действительно так хорош, как ты говоришь, зачем так торопиться со свадьбой? Он ведь еще несовершеннолетний!

— Завтра станет, — ответил он.

— И что с того? Отец, я ведь совсем недавно вернулась домой, я хотела побыть с вами… Или к Альрику выстроились знатные невесты со всего королевства и свободных земель?

— Может, и выстроились, — он снова подкрутил ус, но на этот раз раздраженно, я хорошо знала его жесты. — А поторопиться следует, потому что Дан-Дьюрану нужен наследник.

— Час от часу не легче! Неужели Альрик тяжело болен и не протянет даже года?

— Не выдумывай, Вьенна, — сердито сказала мама. — Он совершенно здоров!

— Тогда к чему спешка? Я помню про обещание и вовсе не собираюсь его нарушать — как я могу? — но, может, вы хотя бы позволите нам заново привыкнуть друг к другу? Вы ведь сами говорили — я сделалась совершенно иной за эти годы, он тоже…

— Оставь эти споры, — отрезала мама, а отец вовсе ничего не сказал.

Как странно! Но что толку строить догадки? Приедем — и я все увижу собственными глазами.

2

Крыши замка Дьюран еще не завиднелись над кронами поредевших деревьев, когда нам навстречу показалась пестрая кавалькада.

— О, похоже, жениху не терпится увидеть невесту, — довольно произнес отец и дал знак остановиться.

— Как это по-мальчишески, — вздохнула мама.

Я же подумала, что Альрик, скорее всего, никого не собирался встречать нарочно, а просто решил перед празднеством прогуляться по окрестностям. Во всяком случае, это было на него похоже. На него прежнего, я имею в виду: помню, он торжественно прощался и с летом, когда видел первые желтые листья, и с зимой, заметив проталины, так неужели не устроил бы прощания с детской свободой? Завтра Альрик станет совершеннолетним, и даже если он уже не первый год числится главой семьи, официально примет его обязанности только после полуночи.

Всадники подлетели и осадили коней — я невольно залюбовалась прекрасными животными. Прежде не видала у нас таких: рядом с ними мой конь лучших кровей казался чересчур тяжеловесным и коротконогим.

Я переменила мнение: Альрик мог забыть о прощании с детством ради того, чтобы продемонстрировать гостям великолепных лошадей. Не поведешь ведь приехавших на праздник на конюшню? Во всяком случае, сразу… Как же тогда похвалиться этаким богатством?

О, я знала, как именно: он мог заявить, что собирается преподнести подарок невесте, и обставить это действо самым пышным образом. Например, провести перед нею (то есть передо мной) по двору лошадей и предложить выбрать ту, что придется по нраву. Несомненно, посмотреть на это соберутся все, кто окажется в замке, вот только… Только Альрик наверняка тоже помнит меня и знает, что я не стану выбирать из предложенного, а попрошу открыть мне конюшню, где он наверняка припрятал самых лучших скакунов!

— Дядя Готвиг! — воскликнул предводитель всадников, и отец направил коня ему навстречу, а матушка снова отдернула занавеску и заулыбалась. — Тетушка Эрганна! Как я рад вас видеть! А кто эта прекрасная незнакомка?

— Отец, — сказала я, — ты сказал мне, что Альрик изменился, но не упоминал о том, что он ослеп.

— О, теперь я тебя узнаю, — серьезно ответил он и подъехал ближе. — Пускай ты сделалась настоящей красавицей, язык у тебя все тот же, змеиный. Но это и к лучшему — я соскучился по твоим речам, Вьенна!

— Если ты еще поцелуешь мне руку, я подумаю, будто тебя подменили, — невольно улыбнулась я.

Родители не преувеличили: из худенького невзрачного мальчика Альрик превратился в красивого молодого мужчину. Лицом он очень напоминал свою мать, а вот статью удался в покойного отца, и теперь, наверно, я была намного ниже ростом. Что ж, надеюсь, это его утешит…

— Тогда точно поцелую, — Альрик подъехал ближе, а я протянула руку, перед тем как следует повозив ладонью по конской шее.

Альрик, однако, поцеловал мои пальцы, не поморщившись, потом взглянул на меня в упор, и я подумала: неужели правда подменили? У него ведь были серые глаза, а сейчас — зеленые… Правда, я тут же сообразила — это отсвет летней листвы, и только.

Лицо его еще не утратило детской мягкости черт, но они уже обрели определенную завершенность, а со временем, когда огрубеют, Альрик сделается красив настоящей мужской красотой. «Если только не растолстеет, как дядя Грегор», — тут же подумала я, но вовремя прикусила язык. И еще раз прикусила, потому что заметила наконец: у Альрика росли самые настоящие усы. Я-то думала, он нос пальцем утирает, хотела предложить платок, а это он, оказывается, подкручивал ус, как мой отец. Вот только у отца усы густые, черные с проседью, а у Альрика на верхней губе топорщилась короткая рыжеватая щеточка, почти не заметная на загорелой физиономии.

— Ты что, отстриг клок шерсти у дворовой собаки и приклеил под нос? — все-таки не удержалась я.

— Почему у собаки? — поразился он.

— Ну не у коня же, масть не та. А дворовые псы у вас всегда были рыжие, я помню.

— Вьенна, не позорься!.. — прошипела мама, но Альрик расхохотался:

— Право, тетя Эрганна, перестань! Теперь я вижу наконец, что это настоящая Вьенна, а не какая-то столичная девица…

— Можно подумать, столичная девица оделась бы вот так, — проворчала она.

— Тоже верно… Едемте же! Матушка уже заждалась, хочет поговорить с вами прежде, чем съедутся остальные гости…

«О чем это, интересно?» — подумала я и навострила уши, когда Альрик, оставив меня, подъехал к отцу и завел с ним негромкий разговор.

— Нет, он в отлучке, — донеслось до меня.

— Как же так? Настолько важный для тебя праздник… Мне казалось, он понимает всю значимость…

— Дядя Готвиг, — перебил Альрик, — прошу, не нужно. Конечно, он всё прекрасно понимает, вот только рано поутру прискакал гонец с депешей, и дядя вскочил в седло и был таков.

— Что-нибудь случилось?

— Не имею понятия, он мне не докладывает, — Альрик помолчал, потом добавил: — Обещал непременно вернуться завтра к закату, но его обещания нужно делить натрое, ты же знаешь.

— Неужели один уехал?

— Нет, конечно. Один он не ездит с тех пор, как его из засады подстрелили. Неужели забыл?

— Забудешь такое… до сих пор ведь хромает, — покачал головой отец. — И воронье тогда поживилось…

О чем это они? Во-первых, какой еще дядя? Так Альрик называл моего отца, и только. Может, какой-то родственник матери? Я бы не удивилась: женщине утонченного воспитания, какой была мать Альрика, сложно справиться с хозяйственными делами в наших краях. Сколько ее помню, она всегда ужасалась простоте нравов у местных жителей… Вероятно, позвала кого-то на помощь после смерти мужа, но почему не моего отца? Странно…

И что еще за стрельба в наших лесах? Может, охотник просто оставил самострел на звериной тропе, а таинственный дядя, выискивая добычу, нечаянно спустил тетиву? Но к чему тогда слова о воронье? Известно ведь, на что падки стервятники… Ничего не понимаю!

— С ним полдюжины человек, так что дело, думаю, не слишком серьезное, — продолжал Альрик. — Вернется — расскажет. А нет — уже и не надо, правда ведь, дядя Готвиг?

— Отчего же… — в голосе отца послышалась тревога. — Одно дело, если это касается только его самого, но если всего Дьюрана… Лучше быть настороже.

— Послезавтра уже я буду решать, что касается Дьюрана, а что нет. И я надеюсь, дядя Готвиг, ты не откажешь мне в добром совете, как было все эти годы.

— Разумеется, не откажу, — отец сердечно похлопал Альрика по плечу, так что тот едва не сунулся носом в лошадиную гриву. — Неужели я оставлю сына лучшего друга? И своего зятя?

— Будущего.

— Хочешь сказать, что можешь отказаться от этого брака?

— Нет, конечно, нет! Но я боюсь загадывать, дядя Готвиг, — теперь Альрик говорил с горечью. — Не знаю, что может случиться завтра. Не знаю, куда отправился этот… И кого может привести с собой. Конечно, вы не беззащитны, но в замке у него повсюду свои люди, и я… Я боюсь. Боюсь за вас, а в особенности за Вьенну!

— Не думаю, будто нам есть, чего опасаться, — сказал отец. — Она еще не жена тебе и даже не нареченная невеста. Наша договоренность с Грегором жива лишь на словах, ты это знаешь, как и все вокруг. И вот что я скажу тебе: я не стану осуждать тебя, если ты откажешься исполнить волю отца. Думаю, он понял бы тебя.

— Я никогда не пошел бы на такое по доброй воле, — совсем тихо ответил Альрик, низко опустив голову. — Но неужели вы готовы рискнуть…

— Поговорим наедине, — перебил отец. — Слишком много ушей вокруг.

Уверена, он не случайно оглянулся на меня, но я вовремя сделала вид, будто срываю цветки репейника у дороги, а выждав некоторое время, подъехала к карете и наклонилась к окошку.

— Матушка?

— Неужели ты наконец-то решила отдохнуть? — немедленно откликнулась она.

— Нет, просто хочу спросить кое о чем.

— Не на дороге же, Вьенна!

— Почему нет? Я ведь не о чулках или еще чем-то…

— Ну так спрашивай.

— О каком еще дяде толкует Альрик? Я никогда не слышала, чтобы у дяди Грегора был брат. Это родственник тети Мальсенты? Или еще кто-то? И почему Альрик говорит о нем с такой неприязнью? И еще…

— Вьенна!

— И еще: отец о нем знает, так почему ни словом мне не обмолвился? Что это за тайны такие? И чего боится Альрик? — договорила я, не слушая возражений.

— Поговорим наедине, — после долгой паузы ответила мама, в точности как отец Альрику.

Я вздохнула и выпрямилась в седле.

3

Вот он, замок Дьюран, уже совсем близко, очертания его стен знакомы мне с детства. На самую высокую башню мы с Альриком лазали… страшно вспомнить, сколько лет тому назад! Не меньше десяти, наверно. Помню, как было страшно: в башне давно поселились совы, и им не нравились непрошеные гости. В полумраке сверкали большие глаза, слышалось недовольное угуканье, иногда по голове задевало мягкое бесшумное крыло… А на самом верху через бойницы можно было увидеть широкий разлив реки и луга за нею — это был уже не Дьюран, а кому принадлежали те земли, я не знала и всё время забывала спросить у отца. Да и какая разница?

Так кто же поселился в моем втором доме? О ком Альрик говорит с такой досадой и… со страхом, пожалуй? И почему?

Вот главный вопрос — почему? Ведь отец был так дружен с дядей Грегором, отчего же не помог осиротевшему Альрику? И ведь все знают ответ на этот вопрос, только почему-то решили держать меня в неведении! Но ничего, это долго не продлится. Мама обещала объяснить, в чем тут дело, а она держит слово, даже если ей очень этого не хочется.

Хозяйка замка вышла встречать нас, и мне показалось, будто и она чем-то встревожена.

Альрик подоспел ко мне прежде слуги и помог спешиться. Встав рядом с ним, я с трудом подавила улыбку: он вырос, конечно, но и я тоже, и теперь мы были почти одного роста — я всего лишь на два пальца ниже. Может, он еще сделается повыше ростом, но если нет, мне всю жизнь придется носить туфли на низком каблуке… Или ему — обувь на высоком.

— Как ты выросла, девочка моя, — проговорила тетя Мальсента, когда я подошла.

Для того, чтобы обняться с нею, мне пришлось пригнуться — она была невысокой. Рядом с дядей Грегором тетя Мальсента казалась хрупкой статуэткой, и не верилось даже, что эта изящная дама твердой рукой правит замком и всеми землями Дьюран в отсутствие мужа и справляется не хуже любой из жен владетельных господ в округе.

— А ты совсем не изменилась, тетушка… — начала я, но она перебила:

— Ты уже достаточно взросла, чтобы называть меня просто по имени.

— Как тебе будет угодно, Мальсента, — улыбнулась я, вспомнив слова матери-наставницы о женщинах, стремящихся удержать молодость любой ценой.

В самом деле, сложно казаться юной, когда взрослая девушка называет тебя тетей… Хорошо, что мама не страдает такими глупостями!

Мы прибыли первыми, и неудивительно: все-таки ближайшие соседи, дорога наезженная. Остальные доберутся потемну, а скорее всего — к завтрашнему полудню.

Я огляделась: казалось, старый замок совсем не изменился, только стал чуточку поменьше — прежде казался огромным, как и мой родной дом, а теперь — самым обычным…

Но нет, кое-что всё-таки поменялось! Помнится, кладка на верху стен заметно разрушилась от непогоды, и лазать там нужно было осторожно, чтобы не подвернуть ногу или вовсе не сорваться вниз, если непрочно держащийся камень вдруг пошатнется или вовсе вывернется со своего места под твоей тяжестью. Кое-где проросли кусты и деревья — семена занесло ветром, и дядя Грегор время от времени приказывал выполоть их, пока не вцепились корнями в трещины между камнями и не разрушили стену еще сильнее. Но всё равно каждую весну стена зеленела не только мхом, плющом и вьюнками, но и упрямыми молодыми деревцами… Да что там! Помню, рядом с караулкой вырос солнечный цветок — наверно, стражники лузгали семечки, и одно целое упало меж камней. Дядя Грегор разрешил его оставить — не дерево же, к осени погибнет. Цветок вымахал выше человеческого роста, приходилось подвязывать, чтобы не сломало ветром…

Теперь же я не видела никакой зелени в неположенных местах. Плющ кое-где сохранился, но не доставал до самого верха стены. В общем-то, и правильно, по старым веткам вполне может вскарабкаться даже взрослый мужчина, не то что дети. Вьюнки — те цвели, где попало, как обычно, но от них вреда никакого, а вот мха не было. И кладку явно подновили там, где она осыпалась: я прекрасно помнила, где нужно перескакивать опасные места, когда играешь в догонялки.

И ворота другие, сообразила я, совсем новые, видно по цвету древесины. И в них не просто подгнившие доски заменили, а просто поставили новые.

Вот так дела… Что, Дьюран собирался обороняться от врагов? Откуда они взялись в наших глухих краях? Может, завелись какие-нибудь лесные разбойники? Тогда понятно, кто подстрелил неведомого дядю, и почему он теперь не ездит без охраны… Вот только я всегда полагала, что лесные разбойники замки не штурмуют, а браконьерствуют и грабят проезжих.

Нашего замка, к слову, такие перемены не коснулись. Впрочем, его содержали лучше, во всяком случае, камни нигде не шатались, как в Дьюране. Мама всегда говорит, что нужно следить за своим домом как следует, и если чинить понемногу, но каждый день, то не придется тратить огромные деньги на ремонт. Отец с ней соглашается, а вот дядя Грегор, видимо, думал иначе: мол, нечего трогать, пока не развалилось. Это очень на него похоже… Видимо, только после его смерти тетя Мальсента распорядилась привести всё в порядок: прежде ей пришлось бы переспорить мужа и убедить в такой необходимости, а это наверняка было делом нелегким…

А вот внутри мало что изменилось. Нам отвели те же покои, что и всегда, и я словно вернулась в детство: на немного выцветшем гобелене, закрывавшем стену, по-прежнему резвились единороги, смотрела на них златовласая дева, а за кустами прятались охотники. Оконный переплет и резьба на спинке кровати были знакомы до последней завитушки, а постель оказалась даже мягче, чем мне помнилось, наверно, по сравнению с жестким ложем в обители.

Но предаться воспоминаниям я могла и ночью, а пока мне хотелось расспросить маму, потому что потом ее вниманием завладеет тетя Мальсента, и я ничего уже не узнаю.

Умывшись и сменив дорожный костюм на платье, я отпустила служанку, а сама постучала к маме — она разместилась рядом, как повелось давным-давно.

Мама как раз заканчивала туалет и, увидев меня на пороге, сделала своей служанке знак удалиться. Впрочем, с оставшимися мелочами могла помочь и я.

— Кажется, многое изменилось, пока меня не было дома, — сказала я, видя, что мама не собирается заговаривать первой.

— Пожалуй, так, — кивнула она. — Спрашивай, Вьенна. И поторопись, скоро нужно будет спуститься — неприлично заставлять Мальсенту ждать.

— Я уже спросила, матушка, еще по дороге. Что это за дядя такой, о котором я никогда не слышала?

— Хм… — она вдруг бесшумно поднялась, приложив палец к губам, подошла к двери и рывком распахнула ее. — Никого…

— С каких это пор ты опасаешься, что служанка подслушает? — поразилась я. — Чего она не знает такого, что ты можешь мне рассказать?

— Не она, а люди этого человека. Так и шныряют, вынюхивают… — мама поджала губы и вернулась в кресло. — С тех пор, как умер Грегор, в Дьюране невозможно стало спокойно поговорить с глазу на глаз.

— Неужели этому… хм… дяде интересно, о чем ты сплетничаешь с тетей Мальсентой?

— Сомневаюсь. Однако мы ведь обсуждаем не только детей и наряды, — ухо ответила она.

— Да неужели? — не удержалась я.

Мама смерила меня суровым взглядом, потом продолжила:

— Что ж, постараюсь ответить на твой вопрос… Ты никогда не слышала об этом человеке, потому что была слишком мала, а мы, взрослые, старались не упоминать о нем при вас, детях.

— Почему же о нем нельзя было говорить? — удивилась я. — Он… натворил что-то дурное?

— Нет, просто… — мама тяжело вздохнула. — Грегор считал его позором семьи. Так уж вышло.

— Что вышло? Скажи наконец! — я села на пол у ее ног.

— До чего ты настырна… Ну хорошо, хорошо, иначе ведь ты не отстанешь? — мама положила руку мне на голову, а я кивнула. — Так вот… У Грегора есть младший брат. Говорят, он всегда был странным, вечно сидел за книгами. Все думали, он уйдет в обитель, понимаешь?

Я кивнула: куда еще податься младшему сыну? Дьюран ведь должен был достаться старшему, дяде Грегору. Наверно, он не выгнал бы брата, но тот наверняка и сам не желал оставаться кем-то вроде приживала.

— Отец Грегора сделал для младшего сына намного больше, чем тот заслуживал, — продолжила мама. — Еще при жизни он отписал ему хороший надел. Видела луга за рекой?

— Конечно!

Я ведь только сегодня думала о том, что не знаю, кто хозяин тех земель.

— Вот они и достались брату Грегора. Правда, он все равно ушел в обитель… — мама тяжело вздохнула. — Но после смерти отца вернулся…

4

— Мама, но я помню дедушку Дарвайна, — недоуменно сказала я. — И похороны его помню. А никакого брата дяди Грегора — нет. Как так?

— Его не было на похоронах, не успел приехать, — ответила она. — Что до прочего… Может, ты и видела его, когда была совсем крохой, но вряд ли запомнила. Он, знаешь ли, не любил попадаться на глаза.

— Да, ты упоминала, что он предпочитал обществу книги… А как же Альрик? Неужели он не знал, что у него есть дядя?

— Знал, конечно, но… Брат Грегора намного моложе: когда вы с Альриком родились, ему и двенадцати не было!

— О… Тогда понимаю, мы вряд ли даже встречались, — произнесла я. — А потом, как ты сказала, он ушел в обитель?

— Да. Сперва обучался там, потом заявил, что хочет остаться. Отец ему не препятствовал.

— Дедушка Дарвайн уже тогда отписал ему те луга? — я дождалась кивка и добавила: — Тогда этот дядя — как его имя, к слову? — стал для обители очень выгодным… хм… женихом.

— Какой ты сделалась расчетливой, — покачал головой мама, но вынужденно согласилась: — Дарвайн прекрасно это понимал, поэтому прописал условие, согласно которому земли не могут быть переданы обители. Правда, ничто не мешало юноше отдавать туда весь свой доход, но это несколько иное дело. В любом случае, до совершеннолетия он не мог распоряжаться этим наделом.

— А когда стал взрослым, все-таки отдал земли обители? Что-то я не видела здесь никого оттуда…

— Не отдал, — нехотя сказала мама. — Этот юноша оказался весьма себе на уме. Ну а когда умер Дарвайн…

— Что же случилось тогда? — я заметила, что она проигнорировала мой вопрос об имени, но решила пока сосредоточиться на ином.

— Этот блудный сын приехал почти через полгода после похорон, сказал, был очень далеко, когда его настигла дурная весть. Странно, подумали все, обитель ведь в неделе пути, не более… Надолго он не задержался, только оставил указания насчет своих земель и снова исчез.

Кому, кстати, раздавал приказы этот таинственный дядя? Об этом я и спросила:

— Он назначил управляющего? Или попросил дядю Грегора присмотреть за лугами?

— Если бы! — с неожиданным возмущением воскликнула мама. — Грегор предлагал ему взять арендаторов, но какое там! Он просто разрешил окрестным хозяевам пасти скот и заготавливать сено. Еще и взял с Грегора обещание, что тот не станет чинить препятствий и не попытается завладеть этими лугами… Представляешь, какую обиду он нанес старшему брату? Понимаешь теперь, почему об этом человеке стараются лишний раз не вспоминать?

— Пожалуй… — протянула я, хотя, если честно, не вполне поняла, что такого ужасного в таком поступке. Да, он расчетлив, но разве это что-то дурное? — Так ты сказала, он исчез, а потом вернулся? Надо думать, после смерти дяди Грегора?

— Немного раньше, — сказала мама. — Ты уже была в обители, поэтому ничего и не знаешь.

— Почему же вы мне не рассказали? Хороша бы я была, уставившись на этого… дядю, как баран на новые ворота! Достойная невеста для Альрика, даже не знает, что у него дядя имеется! — не сдержалась я, и мама дернула меня за ухо.

— Прикуси язык, Вьенна! Понимаю, вышло глупо, но ты задержалась в пути, а тут еще праздник… Я никак не могла придумать, как бы лучше всё тебе объяснить, хотела прежде посоветоваться с Мальсентой.

— Ах, матушка, к чему такие сложности? — вздохнула я. — Неужели ты до сих пор считаешь меня маленьким ребенком, который не понимает слов?

Судя по выражению ее лица, так оно и было. Интересно, я тоже буду считать своих детей несмышленышами до седых волос? Причем — их седин, не моих!

— Все равно, — сказала она, — история очень уж нехорошая… Так не хотелось посвящать тебя во всё это, но деваться некуда…

— Что же в ней нехорошего? — у меня затекла нога, и я переменила позу. — Этот дядя — как его все-таки зовут? — ушел в обитель. Теперь вернулся… Постой, не хочешь же ты сказать, будто он хочет завладеть Дьюраном?..

— Готвиг так и сказал: ты сама догадаешься, — проворчала она. — Сложно сказать наверняка, Вьенна, равно как и нельзя огульно обвинять человека, который заботится о жене своего покойного брата и племяннике. Но…

— Что? Ну скажи же, не то мы задержимся вовсе уж… неприлично!

Мои слова возымели действие, но не то, на которое я рассчитывала: мама отстранила меня и встала.

— Поговорим позже, — сказала она. — У нас еще будет время.

Увы, до самого вечера у мамы так и не нашлось свободной минуты, чтобы поговорить со мной. Я осталась предоставлена сама себе: отец заперся с Альриком, мама — с тетей Мальсентой, а обо мне словно позабыли… Что за секреты у них такие?

Я могла бы пойти подслушивать под дверьми, но не рискнула: в пустых прежде коридорах хватало людей, и не все это были старые и давно знакомые слуги. Наверно, подчиненные того самого дяди… Мне вовсе не хотелось, чтобы меня застали подле чужой замочной скважины или повисшей на карнизе — прежде мы с Альриком легко проделывали такие трюки, но теперь я опасалась, что не смогу подобраться к окну снаружи: плющ со стен ободрали, а пройти по узкой каменной ленте, ни за что не держась… Нет, я смогла бы это проделать, но только если бы моя жизнь зависела от такого поступка! Не иначе, в самом деле повзрослела…

Я обошла замок — в этом мне никто не чинил препятствий, — хотела заглянуть на конюшню, но передумала. Лучше сделать это с разрешения хозяина, но я не видела его до самого ужина, который прошел совершенно по-семейному. Другие гости еще не явились, как я и предполагала, а потому трапезу накрыли в малой трапезной, совсем как в давние годы, когда был еще жив дядя Грегор, а нас с Альриком только начали сажать за стол вместе со взрослыми.

Беседа, однако, не ладилась. Я видела, как переглядываются взрослые, как прячет глаза Альрик, стараясь не выдать себя, и меня это злило. Однако я сдержалась и за ужином вела себя мирно и приветливо — мать-наставница порадовалась бы, уверена. Да что там, тетя Мальсента — и та улыбалась благосклонно, а ей сложно угодить, она ведь выросла в столице! Правда, никто никогда не упоминал, как она познакомилась с дядей Грегором и вышла за него замуж. Наверно, виной тому было невероятное стечение обстоятельств, потому что иначе этот брак объяснить нельзя. Разве что волшебством, но кто в наше время верит в него?

Ночь прошла спокойно, а проснулась я на рассвете, как привыкла за годы жизни в обители. Мне даже показалось, будто я снова очутилась там: окно моей комнаты выходило на восток, и солнце будило меня очень рано. Знаю, другие девушки завешивали окна, но я так не делала, мне нравилась эта утренняя тишина, эти минуты еще сонного покоя, предназначенные мне одной…

В Дьюране тоже было тихо. Вернее, на заднем дворе уже наверняка кипела работа — нужно ведь готовиться к вечернему празднеству! — но в самом замке царила тишина.

Я не стала звать служанку, умылась, причесалась и оделась сама — невелик труд ухаживать за собой. В обители нас обучали куда более сложным вещам.

Ждать завтрака не хотелось, да я и не была голодна. Можно, конечно, сходить на кухню и взять кружку молока и ломоть хлеба, как я делала, будучи ребенком, но разве я голодна? Вовсе нет, решила я, выходя из комнаты. В любом случае, знатная девушка не должна подчиняться велениям плоти, то есть чревоугодничать. Правда, в наставлениях речь шла не только об ублажении желудка, но о прочем я пока не думала. Всему свое время.

Снаружи было свежо и тихо, только где-то возле кухни громыхали ведрами и ругались вполголоса, чтобы не разбудить господ.

— Далеко ты собралась? — услышала я знакомый голос и остановилась на верхней ступеньке.

— Прогуляться перед завтраком.

Альрик поднялся ко мне, остановился почти вплотную, всего лишь ступенькой ниже. Сейчас его глаза казались не зелеными, а голубыми. Надо же, раньше я не обращала внимания на то, как они меняют цвет…

На щеке его виднелся свежий порез — слишком торопился, когда брился. И нелепые усы, к слову, сбрил, надо же!

— Что ты смеешься?

— Я? Смеюсь? Просто улыбаюсь — очень уж хорошее утро, — ответила я.

— Мы вчера не поговорили толком, — сказал Альрик, глядя в сторону. — За ужином… не то. Все же слушали.

— Это всё из-за твоего дяди? — прямо спросила я.

— Ну… пожалуй, что так, — Альрик опустил голову, так что мне виден был пробор в его светлых волосах. На солнце они казались почти золотыми.

— И ты тоже ничего мне не скажешь?

— А что ты хочешь услышать?

— Хотя бы имя этого ужасного человека. Не поверишь, но мои родители сохранили его в тайне… Что за секреты? Его имя нельзя произносить, чтобы не призвать предвечное зло?

— Ну что ты… — Альрик посмотрел на меня и улыбнулся. — Эдан его имя. Эдан Дан-Дьюран. Как колокол бьет, правда?

— Это уж точно, нарочно не придумаешь…

5

Альрик протянул мне руку, и я приняла ее, но не торопилась спускаться. Просто… было приятно. Я совсем забыла, каково это — быть рядом с ним… Да что там! Прежде он был противным мальчишкой, с которым мы дрались насмерть на деревянных мечах, и я не раз одерживала верх и втаптывала противника в грязь отнюдь не в переносном смысле, а теперь… Теперь он стал моим женихом. И не скажу, будто это мне не нравилось.

— Мама очень его боится, — негромко произнес Альрик.

— Но почему? Он сделал что-то дурное?

— Ты сама не догадываешься?

— Тетя Мальсента думает, будто он хочет заполучить Дьюран? — прямо спросила я. — А это возможно, только если ты умрешь, не оставив наследника.

— Ну да. Других сыновей у отца не было, стало быть, случись что со мной, Дьюран отойдет его младшему брату.

— Зачем же ему тянуть столько времени? Не проще было скинуть тебя в колодец или подсунуть тебе бешеную лошадь, пока ты был подростком?

— Знаешь, — Альрик потянул меня за руку, вынуждая спуститься ступенькой ниже, и сам отступил, — дядя человек неприятный. Но вот убить ребенка и даже подростка, даже ради Дьюрана… на это он бы не пошел, уверен.

— Хотя бы потому, что обвинят именно его?

— Не только, — он помолчал. — Сложно объяснить, ты его не знаешь. И я его не знаю, если честно.

— Как так? — удивилась я. — Вы же не первый год живете бок о бок!

— С чего ты взяла? — Альрик нахмурился. — Дядя здесь не живет. Наезжает на несколько дней и снова исчезает — у него много дел там, за рекой. Я слышал, он купил земли у Гридде и Заннов, помнишь таких? Те только рады — всё равно нет ни людей, ни денег, чтобы заниматься ими.

Я кивнула: он назвал фамилии заречных мелкопоместных дворян, из последних сил державшихся за оставшиеся у них разрозненные клочки земли. Альрик был прав: от когда-то больших семей почти никого не осталось: наследники разъехались кто куда, а дальней родне, потомкам выданных замуж на сторону дочерей, эти луга и болота и не сдались. Больше потратишь на дорогу в наши края, чем получишь от этих наделов!

Хозяйствовать здесь не так-то просто, не всем это удается, и уж тем более не все земли можно сдать неразборчивым арендаторам. Те ведь тоже не глупы, не поселятся на болоте! Словом, уверена: упомянутые наследники рады были избавиться от обузы, получив на руки полновесные монеты, которые ох как нужны живущим в городах.

И вряд ли дядя Альрика выкупил их дома, только окраинные земли, а значит, честь рода осталась неприкосновенной, пресловутое родовое гнездо может спокойно продолжать разваливаться от времени и непогоды… Хотя, может, выручку они пустят на ремонт? Что-то сомневаюсь…

— А почему он стал твоим опекуном? — спросила я. — Я помню, дядя Грегор всегда говорил, что, случись с ним что, он рассчитывает на моего отца.

— Говорил, — мрачно ответил Альрик, — только письменных распоряжений оставить не успел, а матушка… Матушка в одиночку с хозяйством не справилась. От меня вообще толку не было, слишком мал.

— Дядя Грегор ведь всему тебя учил. Я же помню — брал с собой, показывал, что к чему…

— Да, только до полной учености я дойти не успел. А кто послушает мальчишку неполных двенадцати лет от роду, наследник он или нет? — криво усмехнулся Альрик. Глаза его потемнели, сделавшись цвета грозового неба. — Не буду врать — дядя помог, и очень сильно. Видишь, как изменился Дьюран?

— По-моему, эти перемены к лучшему, — осторожно сказала я. — Дыры в стенах не украшали твой замок, пускай даже через них было удобно удирать на волю.

— Ты помнишь, да? — Альрик наконец-то улыбнулся по-настоящему. — Жаль, сейчас никак не выйдет сбежать к реке или в лес…

— Праздник скоро, — понимающе кивнула я, не выдержала, протянула руку и взъерошила ему волосы. — Когда это ты успел созреть, как пшеница к осени? Был ведь серым, как воробьеныш!

— А ты когда успела?.. — он не договорил, но выразительно окинул взглядом мою фигуру, даже спустился еще ступенькой ниже, чтобы увидеть меня во всей красе.

— Я старше, забыл?

— Забудешь тут, если ты напоминаешь каждую минуту… Ну да будет о грустном! — Альрик улыбнулся шире. — Праздник в самом деле на носу, скоро гости пожалуют… Ты не разучилась танцевать в этой своей обители?

— О нет, нисколько, — ответила я, вспомнив, как муштровали нас сестры-наставницы и приезжие братья. — Теперь-то ты сумеешь меня поднять?

— Постараюсь… — улыбка сбежала с его лица. — Дядя настаивает, чтобы я больше упражнялся.

— Правильно делал. Ты теперь не похож на фарфоровую статуэтку. Надеюсь, не уронишь меня, как в тот раз!

— Когда ты подбила мне глаз? — снова оживился Альрик.

— Ты сам ударился о мой локоть!

— Неважно, главное, я два дня ничего этим глазом не видел… Спасибо, не по зубам прилетело, тогда бы я точно теперь шепелявил, как старик! К слову…

— Что такое?

— Положи руки мне на плечи.

— Зачем еще? — нахмурилась я.

— Матушки смотрят, — пояснил Альрик. — Справа, на галерее… не поворачивайся, просто положи руки мне на плечи, а я возьму тебя за пояс. Предупреждаю, чтобы ты не дала мне пинка!

— Заодно и отрепетируем танцевальное па, — согласилась я и опустила ладони ему на плечи, неожиданно крепкие, горячие под тонкой тканью рубашки.

Руки Альрика оказались такими же, и когда он взял меня за талию, я невольно вздрогнула.

— На счет три, — сказал он. — И… раз, два…

На этот раз он меня не уронил, приподнял — вернее, снял со ступеньки, сам-то уже стоял на площадке, — пронес вокруг себя в пируэте и поставил наземь.

— Вот это уже на что-то похоже, — руки сами собою соскользнули с плеч Альрика на его грудь, и я почувствовала, как бьется его сердце под моею ладонью. — Сознайся, дядя и учителя танцев тебе выписал?

— Если бы! — шепотом ответил Альрик, косясь на галерею. Должно быть, наши матушки еще не ушли и с удовольствием созерцали сцену единения юных сердец. — Он сам танцор хоть куда… был, пока не охромел.

— Да, я слышала, кто-то его подстрелил, но не поняла, кто и за что, — уцепилась я за эти слова. Правда, тут же представила, как незнакомый дядя Эдан (он почему-то виделся мне гигантом, заросшим буйной бородой) показывает Альрику всевозможные па, и едва сдержала смех. — Может, расскажешь?

— Нет, прости.

Альрик отстранился, взглянул на галерею и выдохнул с облегчением: видимо, матушки, удовлетворившись увиденным, сочли возможным удалиться и оставить нас наедине.

— Не понимаю, почему, — настойчиво сказала я. — Что за тайны? Я твоя невеста, в конце концов, так почему ты не можешь…

— Потому, что я сам толком не понимаю, что происходит, — честно сказал он, и брови его сошлись на переносице, забавно встопорщились, как переспевший колосок луговой травы, когда сжимаешь его пальцами, играя в «петух или курица». — Боюсь ошибиться. Понимаешь… взрослые твердят, что дядя Эдан опасен. А я не видел от него ничего дурного. Скорее уж наоборот…

Альрик осекся: похоже, чуть не выболтал какую-то тайну.

— Я тоже его опасаюсь, — добавил он. — Этого не отнять. Он непонятный, не такой, каким был отец или дядя Готвиг, да любой из наших знакомых! Не могу толком объяснить, Вьен. Увидишь его — сама поймешь, наверно. Хотя лучше бы он не возвращался и не портил праздник!

— Что такого он способен натворить? Напьется пьяным и станет ко мне приставать? — засмеялась я.

— Это вряд ли… — Альрик помрачнел еще сильнее. — Он, знаешь, уже несколько лет вдовеет, и я не слыхал, чтобы он смотрел на других женщин.

— Ах вот оно что…

— Просто дядя может сказать что-нибудь этакое, — добавил он, — вроде бы не оскорбительное, а ты все равно стоишь, как оплеванный. И возразить не можешь, потому что говорит он правду, только…

— Неприятную? — пришла я на помощь.

— Именно. И ведь многие его поддержат, хотя бы старуха Дальгло, а с ней ссориться, сама знаешь, опасно.

Еще бы я не знала! У старой Жианны Дальгло было семеро сыновей, а сколько внуков — и вовсе не сосчитать. Правила она своим семейством железной рукой с тех самых пор, как умер ее супруг, и ни один из сыновей не покушался на власть в обширных землях Дальгло.

Я как-то услышала случайно, когда еще была маленькой: родители обсуждали, не отдать ли какую-нибудь из моих сестер за внука старухи Жианны, но решили, что не стоит: в таком семействе она навсегда останется младшей невесткой. В том, что Жианна еще всех переживет и хорошенько выпьет на поминках, почему-то никто даже не сомневался.

Если она поддерживает дядю Эдана… Хм, возможно, надеется навязать ему в жены какую-нибудь из внучек или внучатых племянниц? Почему нет? Рано или поздно он снова женится, так отчего бы не на девице Дальгло? Для нее это станет выгодной партией, а уж если…

— Все полагают, что дело в Дьюране? — прямо спросила я.

— Не могу сказать наверняка, — Альрик отвернулся. — Зачем ему Дьюран? Он богат настолько, что может купить вдвое больше земель и выстроить три таких замка! Только ради того, чтобы стать главой рода? Так у него нет…

Он снова прикусил язык, а я не стала задавать вопросов, и так поняла: раз дядя Эдан рано овдовел, возможно, супруга его умерла родами вместе с ребенком.

Однако подобное выражение на лице Альрика было мне хорошо знакомо: он чуть не проболтался о чем-то особенно важном, и теперь из него вовсе слова не вытянешь. Что-то тут было не так…

— Ты можешь хотя бы сказать, почему мне ни о чем не сообщали? — предприняла я последнюю попытку. — Я узнала лишь о смерти дяди Грегора, но… вы опасались, что письма перехватывают и читают?

— Наверно, — Альрик смотрел в сторону. — Я не помню, Вьен… Знаешь… Нет, не могу описать. Отец был — и вдруг его не стало. Я думал, он вечный… Забыл, что так же я думал о дедушке…

Я положила руку ему на запястье. Биение крови под пальцами было слишком частым. Лет семь назад Альрик, наверно, расплакался бы, а теперь не мог, не имел права. Разве только по ночам, когда засыпают даже самые чуткие слуги, он дает себе волю… Я хорошо знала, как это бывает.

— Не проси рассказать обо всем, — сказал Альрик наконец и глубоко вздохнул, унимая непрошеные слезы. — Я хотел бы, Вьен, но не могу. Я обещал матушке молчать.

— Но почему? Хоть это-то ты сказать можешь? — не выдержала я.

— Да чтоб я сам понимал! — вспылил он, но тут же утих, оглянулся и взял мои руки в свои. — Взрослые считают — если ты ничего не знаешь, то тебе ничто не угрожает. Все ведь понимают, что ты шесть лет провела в обители, а в письмах всего не опишешь…

— Глупость какая, — в сердцах сказала я. — Даже если этот твой дядя Эдан — воплощенное зло, при чем тут я? Я не жена тебе, всего лишь невеста.

А если я откажусь выходить за тебя замуж — воля твоего покойного отца или нет, — неужели не найдется для тебя знатных невест? Год-другой — и Дьюран придется оборонять от нашествия девиц!

— Ты всё смеешься, Вьен, — Альрик вымученно улыбнулся. — Это славно. Я забыл уже твой смех… Забыл, каково это: говорить, что думаешь. Нельзя ведь…

— Почему? Боишься подслухов?

— Да. Боюсь. Представь, могу сказать вот так… А шесть лет назад лучше язык бы себе откусил, чем признался в страхе!

— Аль… — я снова положила руки ему на плечи. — Да что же за чудовище явилось в Дьюран? Что оно с тобой сделало?

— Ничего. В самом деле, ничего, — Альрик отстранился. — Это-то и есть самое страшное. Вьен… Мне нужно идти, столько дел… Ты…

— Я бы хотела прогуляться, — перебила я. — Тебе ведь нужно проследить за приготовлениями, верно?

— Да, конечно, но как же ты одна?..

— Как и прежде, — пожала я плечами. — Можно мне взять лошадь из твоей конюшни? Или ты ею еще не распоряжаешься?

— Можно, конечно, — Альрик посуровел. — Скажи старшему конюху — я разрешил. Да о чем я, он тебя помнит… Но ты все равно скажи!

— Непременно, — я подумала, потом потянулась и поцеловала его в щеку. — Жаль, что ты не можешь поехать со мной.

Он вздрогнул, потом коснулся щеки кончиками пальцев и улыбнулся.

— Могу, Вьен… Только вот…

— Матушка заругает? — улыбнулась я. — Потерпи немного, Аль, до полуночи потерпи, и тогда станешь хозяином Дьюрана и себе хозяином тоже!

— Мне бы твою уверенность, — ответил он, провожая меня взглядом — я ощущала его спиной…

6

Старший конюх противиться не стал — меня действительно помнили, а в приказе Альрика не сомневались. Так я получила славную серую в яблоко кобылку из этих, незнакомых, да и пустила ее во весь мах… Можно было расспросить конюшенных, откуда взялись такие лошади, но я понимала: ничего они не скажут. Везде маячили тенями чужие люди, и говорили все с оглядкой…

Впрочем, я и так догадалась: взяться этим коням неоткуда, кроме как от дяди Эдана. Он держит их на конюшне Дьюрана для себя и своих людей, некоторых, наверно, подарил племяннику… А впрочем, что за дело!

Сейчас мне не хотелось думать ни о чем: сильная лошадь несла меня к реке, утреннее солнце ласково пригревало, и я могла представить, будто мне еще только двенадцать, меня пока не отослали в обитель… Или уже отослали, мне тринадцать, четырнадцать, и рано поутру я гоню лошадей из ночного, а потом беру в руки тяжелый шест, и…

Нет, не стану вспоминать. Зачем? В мирном-то Дьюране…

Я спешилась и пустила кобылу пастись, привычно спутав ей передние ноги, а сама легла в еще прохладную от росы траву, посмотрела в чистое небо — сегодня будет жарко, ни единого облачка.

Еще несколько дней, и я не смогу вот так убежать из замка, чтобы полежать на лугу. Разве только вместе с мужем, но Альрик…

О, Альрик станет достойным супругом, не сомневаюсь, но его матушка… Как-то мы уживемся с нею? У сестер и матерей-наставниц в обители бывал тяжелый нрав, но я с ними не роднилась и знала, что рано или поздно вернусь домой. Хотя могла бы и остаться, не будь я старшей наследницей Фуада.

Впрочем, я не единственная дочь в семье, и сестры справились бы с этим бременем не хуже моего. Жаль, я с ними не встретилась: их отослали в другие обители — не положено, чтобы близкие родственницы обучались в одном месте. И на свадьбу они не приедут — слишком далеко…

Едва слышно фыркнула лошадь, и я почувствовала, как дрожит земля. Громко сказано, конечно, но когда лежишь, всем телом ощущаешь отдаленный перестук копыт. Этому тоже нужно учиться, от природы подобное дано далеко не всем.

Кто-то двигался в сторону Дьюрана, кони шли ровной рысью, иногда переходили на шаг. Я насчитала полдюжины всадников в полной амуниции и примерно столько же заводных лошадей. Нужно было убраться с дороги, спрятаться вон хотя бы в рощицу, но я промешкала — всадники оказались совсем близко, когда я еще распутывала ноги своей кобыле.

Предводитель подлетел, осадил мышастого коня, бросил коротко:

— Эй, девушка! Ты кто такая и откуда у тебя эта лошадь?

— А ты кто таков, чтобы задавать мне вопросы? Может, сперва сам назовешься? — ответила я и выпрямилась…

И увидела знак, после чего продолжила уже другим тоном:

— Прости, брат-предводитель, я не видела, с кем говорю…

Все мы, выросшие в обителях и ушедшие обратно в большой мир, до седых волос, до самой смерти остаемся сестрами и братьями друг другу и приемными детьми воспитавшим нас. Единицы становятся матерями и отцами и посвящают себя не вере, но юнцам, присланным обучаться тому, что потребно знать. А вот прочие… Ты всегда их узнаешь и не спутаешь брата-наставника с братом-предводителем.

— Впредь смотри внимательнее, маленькая сестра, — сказал он уже мягче. Тоже, значит, рассмотрел меня. — Ты недавно из обители?

Я кивнула.

— И что делаешь посреди лугов на чужой лошади?

— Почему вдруг чужой?

— Потому что я знаю хозяина этой кобылы, и это не ты.

— Мне разрешил взять ее мой жених, — сказала я. — Альрик Дьюран, если ты слыхал о таком.

— Ах вот как… — всадник наконец спешился и подошел ближе.

Он оказался одного со мной роста, клянусь, вровень, но смотреть ухитрялся сверху вниз.

— Вьенна Фор-Фуад, — сказал он, рассмотрев меня как следует. Глаза у него были быстрые, и я никак не могла понять, какого же они цвета. — Так?

— Ты прав, брат-предводитель, — кивнула я.

— Не стоит так называть меня при всех.

— Как же прикажешь к тебе обращаться?

— Думаю, ты знаешь, — едва заметно улыбнулся он. У него оказалось темное от загара лицо, испещренное тонкими белыми лучиками — должно быть, он часто улыбался и щурился на солнце.

— Я ведь могу и ошибиться. Назовись сам, а то ты ведешь себя… неприлично, — вспомнила я любимое слово матушки.

— Эдан Дан-Дьюран к твоим услугам, — он отвесил церемонный поклон, но когда выпрямился, светлые линии на его лице собрались в новый рисунок — похоже, дяде Альрика было весело. — Вижу, ты времени даром не теряла?

— О чем это ты?

— Ты смотришь на меня так, будто пытаешься понять, стану я тебе добрым дядюшкой или злым врагом, — ответил Эдан.

— Не понимаю…

— Не время и не место для такого разговора, — сказал он и отвернулся. Короткие волосы вспыхнули на солнце тусклой медью. — Рад знакомству, маленькая сестра. Постарайся не забывать, чему тебя учили.

Я хотела сказать, что это невозможно, но было поздно — Эдан уже вскочил верхом, махнул своим людям, и они унеслись прочь.

Надо же, а говорили, он хромает… Если и так, я не заметила, хотя после поездки верхом это должно быть особенно заметно.

— Вот так дела, — сказала я лошади и потрепала ее по доброй морде.

По правде сказать, дядя Эдан совершенно не походил на покойного дядю Грегора, и дело вовсе не в возрасте. Может, удался в мать? Я ее не помню, в отличие от дедушки Дарвайна, так что не могу сказать наверняка.

Дядя Грегор был не слишком высоким, но очень крупным, кряжистым. Его младший брат, повторюсь, ростом не удался, вряд ли он был выше Альрика. Пошире в плечах, конечно, но до дяди Грегора ему было ой как далеко…

Вот только брат-предводитель никогда не получит этого звания, если не умеет сражаться. Значит, дядя Эдан уж точно знает, с какой стороны у меча рукоять. И, к слову, теперь всё сходится: мама сказала, что он приехал только через полгода после смерти дедушки Дарвайна, якобы оказался далеко, хотя обитель совсем рядом. Ясно, где он мог быть в то время… И более чем понятно, почему дяди Эдана так боятся в Дьюране, даже если не знают о его звании! Может, слышали, конечно, но вряд ли понимают, что это означает.

Они видят перед собой опытного головореза, видят его отряд — а это точно не случайные люди, — и осознают, что противопоставить этому человеку нечего. Во всем Дьюране бойцов раз-два и обчелся, стражники уже немолоды, а новички… на то они и новички. Вдобавок дядя Эдан поставил кругом своих людей, и что с этим поделаешь? Если только поднять крестьян и арендаторов, но… что им такого можно посулить за это? А соседи — мой отец, к примеру, — и вовсе не ввяжутся. Хотели бы — давно сделали это, но…

«Надо выяснить, знает ли отец, с кем имеет дело, — подумала я, разбирая поводья. Мне уже не хотелось лежать на траве. — Не может ведь такого быть, чтобы не знал! Или может?»

Еще как может, решила я, двигаясь к замку. Отец гордился тем, что может оплатить наше с сестрами обучение в обители, совсем как столичные господа, но вряд ли вникал в то, чему именно нас там станут учить. Об этом не болтали направо-налево, а ему достаточно было знать, что дочерям привьют безупречные манеры, познакомят с кое-какими науками, приличествующими знатным девицам, а еще обучат рукоделию и ведению хозяйства.

«А тетя Мальсента? — подумала я вдруг. — Она ведь из столицы, она из хорошей семьи, так разве она не жила в обители?»

Если жила, тогда она точно должна знать, кто таков ее зять, и это пугает ее особенно сильно. Но тогда не понимаю, отчего бы ей не поделиться этим знанием с сыном, с моей мамой, наконец… А если нет? Если она воспитывалась дома? Тогда она видит только то, что и все остальные… Как узнать? Напрямую не спросишь, обидится ведь! Но можно попробовать вывести ее на разговор, если вдруг зайдет речь о моем обучении.

Да, так я и сделаю, решила я, оглядевшись. Замок был уже близко. Отряд Эдана ускакал совсем в другую сторону, наверно, дядюшка отправился к себе за реку, чтобы отдохнуть с дороги, а явится уже к вечеру, когда съедутся гости.

Бедный Альрик, он так мечтал, чтобы дядя не возвращался… Но не думаю, будто тот решит пропустить праздник. Это же… неприлично!

Всё-таки мамина присказка липнет, как репей к подолу. Того и гляди, я сама начну не только думать так, но и говорить постоянно.

— Где ты пропадаешь? — встретила меня мама, уже успевшая принять ванну и теперь сушившая длинные густые, иной девушке на загляденье волосы, совсем не тронутые сединой. — Альрик сказал, что ты отправилась погулять, но… Право слово, Вьенна, тебе не десять лет! И время для прогулки ты выбрала не самое подходящее.

— Ну же, матушка, не сердись, — я поцеловала ее в щеку, и она немного смягчилась. — Я так давно не была дома, что не смогла удержаться. Альрик разрешил мне взять одну из этих новых лошадей — прелесть, что за кони! Такой ровный ход, куда там нашим…

— А, — снова нахмурилась мама, — это его дядя пригнал. У него теперь целый табун.

— Я так и подумала. Но этих-то, на конюшне, он подарил Альрику, разве нет?

— Да, только я бы такой подарок не взяла. Но это же мальчишка! Неужели он мог устоять? И Мальсента… — мама покачала головой, — твердит, мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Дорого ей станут эти клочья…

— Не понимаю, о чем ты.

— Позже поймешь.

— Матушка, — я снова села у ее ног, — когда это — позже? После свадьбы? Нет уж, извини, я не согласна!

— Разве в обители тебя не должны были научить слушаться старших? — нахмурилась она.

— В обители меня научили прежде всего думать, — ответила я. — Но чем больше я размышляю, тем более странным мне кажется нынешнее положение дел. Почему никто не желает мне сказать, что происходит? Что такого натворил этот… дядя, раз тетя Мальсента и Альрик настолько его боятся? Он что, уморил дядю Грегора? Тогда почему о подозрениях не сообщили, куда следует? Тетя Мальсента боялась позора?

— Нет, нет! — перебила мама, выронив гребень. — Что ты такое говоришь…

— Я же сказала: меня научили думать. Хотя я и прежде умела.

— Поди приведи себя в порядок, — сказала мама, переведя дыхание. — От тебя разит лошадиным потом!

Вот и весь разговор…

Право, лучше бы я осталась в обители! Из меня, наверно, вышла бы хорошая сестра-заступница, а со временем, как знать, я стала бы матерью. А может, — тут я невольно улыбнулась, — я даже сделалась бы сестрой-предводительницей, ведь были такие! Да, тяжелая служба, но легче разить мечом врага, чем вслепую участвовать в чужой игре, не представляя даже, на чьей стороне выступаешь.

Но мама была права: пахло от меня отнюдь не розами, и я позвала служанок, а после купания уселась на подоконник — сушить волосы на теплом ветерке.

С моего насеста хорошо был виден двор и прибывающие гости.

Вот проехала карета старой Жианны Дальгло, а с следом еще полдюжины — с невестками, внучками и слугами… Ее визит выглядел, как нашествие небольшой армии. Потом потянулись прочие соседи: все, видно, подгадали так, чтобы явиться вовремя…

Я опустила руки, посмотрела вдаль: вроде бы все уже приехали… Ан нет, кто-то еще скачет, и это уж точно не соседка с дочерьми.

Я угадала: Эдан вихрем ворвался во двор, соскочил с коня, не глядя бросил поводья слуге и направился внутрь, только прежде привычно оглядел двор и дом… Встретился взглядом со мной и почему-то остановился на полушаге. Наверно, подумал, что я веду себя… неприлично, чтоб провалиться этому слову! Право, какая достойная девушка станет сидеть на подоконнике в одной рубашке, распустив волосы? На солнце они горели темной медью, немудрено было заметить…

7

Хорошо, никто не видел моего конфуза, а если и видел, предпочел промолчать.

Дело близилось к вечеру, я уже переоделась к празднику, служанки уложили мне прическу, а мама позвала к себе, чтобы надеть на шею старинный золотой медальон, принадлежавший еще ее бабушке.

— Будь скромна и приветлива, — сказала она мне, — как подобает хозяйке Дьюрана.

— Но я еще не…

— Скоро станешь, — мама сжала мою руку. — И не говори, что сейчас здесь хозяйничают другие. Мальсента знает, что пришло время уступить тебе место, а… гхм… Ему вовсе нечего здесь делать.

— Знаешь, — искренне сказала я, — я могу поверить в то, что дядя Альрика поздравит его с совершеннолетием и уберется в свои владения. Но чтобы тетя Мальсента смирилась с ролью доброй старой матушки и оставила нас с Альриком в покое… Уж прости, такого я даже вообразить не могу!

— Только не начинай войну с нею, — мама поправила локон у меня на лбу. — Мальсента хорошая женщина. Немного несчастливая, но не злая. Она больше жизни любит Альрика и…

«И поэтому возненавидит любого, кто посягнет на ее сына», — мысленно закончила я. Что ж, я была к этому готова.

— Идем, — сказала мама, и я последовала за ней, думая о том, что этот вечер станет самым долгим в моей жизни…

Наверно, так и вышло бы, если бы не Жианна Дальгло: она живо подманила меня к себе и пустилась расспрашивать о жизни в обители — из ее детей еще никто там не бывал, но младшие внучки уже подросли, так не стоит ли отправить их поучиться уму-разуму? Я отвечала на ее вопросы, стараясь не сказать лишнего, а вскоре к нам присоединились другие дамы, и я удивительным образом ощутила себя в полной безопасности. Они не желали мне зла, они действительно хотели разузнать, так ли хорошо обучают девочек в обители, как о том говорят, и могли убедиться на моем примере.

Я не стала говорить им о ночных бдениях, о подъеме до рассвета, о тяжелой работе и постоянных упражнениях, призванных сохранить дух и тело сильными… Тех, кто не справляется, скоро отправляют домой. Те, кому по силам такое обучение, никогда не рассказывают, через что им пришлось пройти. Хотя, если подумать, ничего ужасного со мной не случилось…

Когда мне удалось вырваться из дамских рук, гости уже были немного пьяны. Я отыскала взглядом Альрика — он сидел во главе стола, на лице его застыла вымученная улыбка.

До начала настоящего празднества, ведь поздравлять виновника торжества и вручать ему традиционные подарки до наступления полуночи не принято, — оставалось еще порядочно времени. Вино, однако, уже лилось рекой, разговоры и смех звучали все громче, и я навострила уши: именно сейчас можно услышать что-нибудь интересное — вино развязывает языки. Так и вышло.

— Ты-то почему не пьешь? — обратилась Жианна к Эдану. Тот коршуном следил за Альриком, не иначе, опасался, что племянник на радостях хлебнет лишку. — Сегодня тебе можно… нет, нужно напиться и забыть всё, как страшный сон!

— Жианна, не так громко… — прошипела тетя Мальсента, но старуха не услышала ее в общем гомоне. Или сделала вид, будто не услышала: я-то знала, что слух у нее кошачий, а притворяется глуховатой она намеренно.

Иногда я даже сожалею о том, что еще не достигла того возраста, в котором смогу поступать так же.

— Нет уж, драгоценная Жианна, — отозвался Эдан, — именно сегодня я не могу позволить себе излишеств. А вот завтра, будь уверена, последую твоему совету и утоплюсь в винной бочке.

— Ты это который год обещаешь, — покачала она седой головой и сама лихо осушила половину чаши с вином.

Зная соседку, я могла с уверенностью сказать, что она способна перепить любого из своих взрослых сыновей и не захмелеть. Конечно, годы и ее не щадили, но вряд ли Жианна утратила эту поразительную способность.

— Опасно терять рассудок, и ты знаешь это лучше моего, прекрасная Жианна, — ответил Эдан и отвернулся к соседу.

— О чем это вы? — шепнула я, благо сидела совсем рядом со старухой.

Вообще-то мне полагалось быть поближе к жениху, но я сделала вид, будто Жианна меня не отпускает, а та охотно подыграла. Думаю, понимала, что мне не хочется оказаться у всех на виду. Успеют еще рассмотреть!

— Хм-м?.. А ты о чем?

— Все разговаривают загадками, — пожаловалась я, — и ничего не говорят прямо. Вот и ты тоже, тетушка…

— А, ты про Эдана спрашиваешь? — громогласно вопросила Жианна, и я заметила, как вздрогнула тетя Мальсента. — Он у нас не пьет почти. Говорит, не любит, когда вино разум туманит, но это он врет, точно тебе говорю! А не напивается потому, что этак может убить кого-нибудь и не заметить!

— Что, бывало такое? — осторожно спросила я, взглянув на дядюшку. Тот делал вид, будто поглощен разговором с соседом из Трельми.

— Кто ж его знает, — охотно ответила она. — Может, и бывало, раз Эдан остерегается. Только сам-то он не говорит, молчаливым уродился… Хотя что это я несу? В детстве он был ох каким голосистым, а как читать выучился, так и умолк…

— Вьенна, поди ко мне! — позвала мама, с тревогой прислушивавшаяся к откровениям Жианны.

Не тут-то было.

— Нет уж, милая Эрганна! — тут же заявила старуха и цепко взяла меня за руку. — И ты, и Мальсента, и тем более Альрик еще успеете насмотреться на девочку, а я, может, завтра умру, так что не лишай меня последней радости!

Мама поджала губы, но промолчала, и тетя Мальсента тоже не стала возражать. Говорю ведь — с Жианной поди поспорь.

Альрик тяжело вздохнул и опустил голову: видно было, что застолье его не радует, но чем я могла помочь? Разве что сесть рядом, а что толку? На людях не поговоришь по душам, да и не желает он разговаривать…

А вот Эдан, я заметила, коротко взглянул на нас с Жианной и весело улыбнулся. Не иначе, прекрасно понимал, что старая сплетница непременно выложит мне всё то, о чем умалчивают остальные, но тоже не собирался возражать. Да и зачем? Еще час-другой, и он оставит этот дом, вернется в свои владения и забудет о Дьюране… Все явно очень на это надеялись! И какое ему дело до того, что подумает о нем невеста племянника?

«Может, какое-то и есть», — невольно подумала я, снова поймав на себе быстрый взгляд Эдана. Уж не подумывает ли он о том, чтобы сделать меня своей союзницей? Он ведь знает, где и чему я обучалась, поэтому может быть уверен, что Дьюран попадет в надежные руки. Но не может не понимать, что со свекровью я могу и не совладать, не те мои годы, а Альрик привык слушаться мать да и вообще старших, он мне не поможет. Хм, вполне подходящая версия…

Если Эдан дружен с Жианной… А это почти наверняка: я видела, большинство мужчин ее семьи приехали на конях, как две капли похожих на тех, что стояли на конюшне Дьюрана. Вряд ли дареных, значит, дела у дяди идут неплохо, а его лошади пользуются немалым спросом. Так вот, если Жианна поддерживает Эдана, то поведает мне выгодную для него историю. Интересно будет сравнить ее с тем, что расскажут мне — когда-нибудь! — родители и Альрик с матушкой.

— Ты слушаешь? — требовательно спросила Жианна и встряхнула меня за плечо. Хватка у нее была железной.

— Конечно, тетушка! О чем ты хотела мне рассказать?

Она улыбнулась — морщины собрались в причудливый рисунок, — и прищурила не по-старчески яркие голубые глаза. Я слышала, в юности Жианна была писаной красавицей, и возраст не сильно ее испортил. Она, как говорит мой отец, с годами сделалась только лучше, как выдержанное вино, вот только не каждый способен оценить его вкус. Еще поговаривали, что у Жианны и сейчас хватает поклонников, но правда ли это… вряд ли она сознается.

— Я вижу, как ты на Эдана зыркаешь, — доверительно начала Жианна, для разнообразия вполголоса.

— Вовсе нет!

— Не спорь со старой женщиной! — она снова отпила вина. — Будто я что-то дурное имею в виду… Любопытство замучило, верно?

— Это правда, — созналась я. — Что за тайны, тетушка?

— А что тебе сказали?

— В том-то и дело, что ничего, — я понизила голос, — только Альрик сознался, что боится дяди, а по словам матушки этот человек вовсе какое-то чудовище. Только никто не объяснил, почему его таковым считают. Я догадываюсь, конечно, но я почти наверняка ошибаюсь…

— И о чем же ты догадываешься? — спросила она тоже негромко.

— Он не тот, кем кажется, — осторожно сказала я. — Он ведь обучался в обители, это не секрет.

— Да… только чему вас там учат — вот вопрос, — Жианна посмотрела на меня в упор. — Как думаешь, стоит отдать туда моих девчонок набраться ума-разума?

— Это тебе решать, тетушка, и их родителям, — сказала я. — Не всем годится такое обучение.

— Ты вот не жалуешься, а твои сестры не просят забрать их домой.

— Значит, им нравится в обители, — я умолчала о том, что иначе сестер отослали бы при первой возможности. — Говорю ведь, тетушка — вам решать. Поначалу там… тяжело, конечно. Но оно того стоит.

— Уж вижу… — Жианна протянула мне свою чашу, и я сделала глоток.

Вино было не сладким, очень терпким, оно даже горчило. Наверно, то самое, выдержанное, никогда такого не пробовала, только легкие напитки для дам и девиц. Но я ведь уже взрослая, не так ли?

— Эдан тоже не жаловался, — сказала наконец Жианна. — И вернулся из обители совсем другим человеком. Как и ты.

— Не могу судить.

— Я зато могу. Не смотри так на меня, девочка. Я еще не выжила из ума и знаю, когда нужно промолчать. И куда отдать моих внучек, теперь тоже знаю, — ухмыльнулась она и привлекла меня к себе.

От нее пахло не так, как обычно от старух, о нет: вино и дорогие духи, вот чем благоухала Жианна!

— Надеюсь, им понравится, — только и сказала я.

Наверно, вид у меня был несчастный, потому что мама смотрела с тревогой, молчу уж о тете Мальсенте.

— Им понравится то, что я скажу, — Жианна еще крепче сжала мое плечо и шепнула на ухо: — А Эдана не бойся. Он не желает зла Альрику.

— Я понимаю, тетушка.

— Ты — понимаешь, остальным невдомек… — она посмотрела на тетю Мальсенту. — Не стану тебе рассказывать. Не здесь и не сейчас. Полночь уж скоро, не до того.

— Так я загляну к тебе, тетушка, когда все утихомирятся? — понятливо шепнула я.

— Только не промахнись, — тихонько засмеялась Жианна и похлопала меня по руке, — не угоди в чужую спальню…

Ну и шуточки у нее!

8

Полночь минула — глухой удар часового колокола на башне ознаменовал появление у Дьюрана нового хозяина, — и празднество оживилось: очнулись даже те, кто уже почивал в тарелках с подливой. Вот тут-то и началось веселье: и здравницы юному Альрику, и смех, и шутки…

Эдан поздравил племянника одним из первых, а теперь сидел молча, не улыбался даже. Не походило, будто он чем-то недоволен, но и радости на его лице я не замечала. А вот он прекрасно заметил мой взгляд, поднял голову, посмотрел пристально — мол, что тебе нужно от меня? Мне почудилось, будто он очень устал, и немудрено: сперва ездил куда-то по делам, потом за реку, к вечеру явился в Дьюран… И оставить праздник никак нельзя, а впереди еще столько увеселений для тех, кто стоит на ногах!

Правда, тут я отвлеклась: нам с родителями следовало в числе первых поднести подарки Альрику, как ближайшим соседям, друзьям семьи и будущим родственникам. Мама расцеловала его, отец крепко обнял, я тоже — не стоило давать поводов окрестным сплетницам. Затем вереницей потянулись прочие — одно семейство Дальгло вручало дары добрых полчаса…

Но наконец закончилось и это, и успевшим отдохнуть музыкантам велено было играть так, чтобы у танцоров подметки дымились!

— Эдан! — расслышала я громкий голос Жианны. — Ты так и будешь сидеть? Не пригласишь старуху? Уж не бойся, не оттопчу тебе ноги!

— Как можно отказать такой прелестной даме? — со смехом ответил он и действительно подал ей руку, и они влились в круг.

Коварство тетушки Жианны я оценила очень скоро, оказавшись в паре с Эданом. Она за свою жизнь перетанцевала столько, что легко вычислила, кто с кем поменяется в следующем круге, а я… Я даже не подумала об этом: какая разница, с младшим из младших Дальгло танцевать или с Шан-Шерми?

Я оценила силу Эдана, когда он одной рукой обнял меня за талию и пронес по кругу. Впрочем, он и Жианну кружил так же, а она всяко тяжелее меня — с возрастом отнюдь не иссохла. Говорила еще — так морщины не заметны.

Я уж думала, что она просчиталась, и Эдан так со мной и не заговорит, но он произнес все-таки:

— Нелегко тебе придется, маленькая сестра.

— Не называй меня так, раз себя просишь не именовать братом-предводителем.

— Как скажешь, — он едва заметно улыбнулся. — Но ты знаешь, у кого просить помощи, случись что.

— А что может случиться? — я обошла вокруг него в повороте.

— Что угодно. Но, конечно, если ты поссоришься с Мальсентой, я ничем помочь не смогу.

— Ты ее не любишь?

— За что бы мне ее любить?

Тут танец, будь он неладен, развел нас в стороны, не дав закончить беседу. Впрочем, вряд ли Эдан сказал бы больше… Может, хоть Жианна разговорится, если не уснет прежде, чем я к ней приду!

Я следила за ней — она отправилась спать прежде остальных гостей, сославшись на усталость, дескать, в ее возрасте уже нельзя плясать до рассвета. Вскоре угомонились и прочие гости, и мама сделала мне знак следовать за ней — негоже оставаться с подвыпившими мужчинами.

— Ты могла бы побольше танцевать с Альриком, — сказала она мне по пути наверх. — И просто быть рядом. Неужели не видела, как внучки Дальгло и другие девицы вьются возле него?

— Разве наш брак — не решенное дело? — деланно удивилась я. — Если так, мне не о чем беспокоиться, верно? А если нет… навязываться мужчине неприлично, не ты ли всегда так говорила?

Мама ничего не ответила, только тяжело вздохнула и скрылась за дверью, а я отправилась к себе. Нужно было выждать немного, спровадить служанок, а потом уже идти к Жианне. И не перепутать двери, на что она намекнула со свойственным ей тактом…

Я не промахнулась мимо цели, конечно же, благо Дьюран знала, как свои пять пальцев. Жианна ожидала меня, лежа в постели, а когда я вошла, поманила к себе и негромко засмеялась:

— Иди-ка к бабушке… Только серого волка и не хватает, а?

— О чем ты?

— Тебя гложет любопытство, не так ли? Присядь, расскажу кое-что…

Я села у нее в ногах, и Жианна продолжила:

— Эдан покоя не дает? Мать тебе так ничего и не сказала? Вот ведь… Говорила я ей, но она упрямая, все по-своему делает! Ладно, сама расскажу… не знаю только, с чего начать…

— Я уже слышала, что Эдан решил остаться в обители, а потом вдруг вернулся, — сказала я, — и с лугами за рекой была какая-то история.

— Ах да! Да… — Жианна пристально посмотрела на меня. — Не знаю, где он был и чем занимался, он сам об этом не говорит, а я не расспрашиваю. Но все видели, как он вернулся — с мешками золота и табуном лошадей, каких в наших краях и не видывали…

— Лошади отменные, — вставила я.

— Вот-вот… А уходил, считай, в чем был. Еще сманил с собой мальчишек со всей округи — младших сыновей… Сама понимаешь, тут им делать нечего было, а там… — Жианна махнула рукой куда-то в сторону юга. — И ведь почти все живыми вернулись, поди ж ты! С такими деньгами, что теперь за них, даже тех, кто без руки или со шрамом во все лицо, любая замуж пойдет, из самого лучшего семейства… Ан не берут! Не берут, понимаешь, нет?

— Не совсем, — призналась я.

— Видно, я перебрала, раз говорю невнятно… Не хотят они знатных невест. Берут, кто по сердцу пришелся, могут себе позволить… Эдан так же сделал, хотя я ему еще когда говорила — любая моя внучка твоя, скажи только! Нет, какое там… Упрямый, как все Дьюраны!

Жианна поворочалась, устраиваясь удобнее, вздохнула и продолжила уже серьезно:

— Эдан как снег на голову свалился со своим отрядом. И с обозом, да… Живо людей нанял, дом построили, конюшни, а следом его люди лошадей подогнали — заречные луга для них то, что нужно. А уж какие кони, сама видела, а?

— Даже прокатилась, — кивнула я. — Дивные. Наверно, стоят дорого?

— Да уж не дешево… Вроде уже наладился в столицу их продавать, — довольно сказала Жианна, будто речь шла о ее собственных конюшнях. — Так всё и шло, пока беда не случилась.

— Какая?

— Так моровое поветрие былл, — удивленно произнесла она. — Неужто не слышала?

Я только головой покачала. Ничего мне не сообщали!

— Надо же… В Дьюран кто-то приволок заразу, торговцы из столицы, должно быть… — Жианна перевела дыхание, сделала мне знак налить воды, глотнула и продолжил. — Мы подальше, до нас эта дрянь вовсе не добралась. Твой отец сразу по всем дорогам посты расставил, чтобы заворачивали чужаков, вас тоже миновало. А Грегор промешкал, и вот…

Она замолчала. Я не торопила, понимая, что ей нужно собраться с мыслями.

— Когда мор начался в ближних деревнях, Грегор отправил Мальсенту с Альриком к брату, — сказала наконец Жианна.

— Почему не к нам? — шепнула я. — Это же дальше, а у нас, ты говоришь, ничего не случилось…

— Так все верят, что через текучую воду мор не перейдет. А Грегор, да простит меня его дух, если все еще витает где-то поблизости, был не самого великого ума человеком, — сердито сказала она. — Ну а Эдан… Как откажешь родному брату? Конечно, пустил невестку с племянником.

— Мор реку миновать не может, но… его привезли? — выговорила я после паузы, и Жианна кивнула.

— Мальсента с Альриком даже не чихнули. А Ренора…

— Кто?

— Жена Эдана.

— Имя странное…

— Она нездешняя, он ее откуда-то из дальних стран привез, — сказала Жианна, и лицо ее затуманилась. — Роды у нее тяжелые были, очень уж сын крупным удался. Вот и…

Она утерла глаза краем простыни, потом продолжила:

— Меньше чем за два дня оба сгорели. Как раз лекари из столицы приехали, которых Эдан вызвал, чтобы с родами помогли, — опасался, наши повитухи не сдюжат. Но с этим-то обошлось, не пригодились лекари, а вылечить заразу — не успели. Эдан надеялся, хоть Ринна уцелеет…

— А это…

— Дочка. Старшая у него дочка была. Ее вроде беда стороной обошла, а потом…

Жианна всхлипнула, и я отвернулась, чтобы не смущать ее.

— Такая была хорошенькая девочка, вылитая мать, — глухо проговорила она. — Эдан их любил до беспамятства… Никогда не говорил, где да как познакомился с Ренорой, ну да я догадалась — выкрал, наверняка выкрал… или выкупил за большие деньги…

— Какая разница, если любил? — тихо спросила я.

— Вот именно. А что другие думают, его не очень-то волнует… И тут Грегор умер, — сказала Жианна. — Всё досматривал за округой, а сам не уберегся. Думал, наверно, что простыл на ветру, но какое там… Вот так у Эдана семьи и не стало, только Альрик остался. Не считать же Мальсенту? Кто другой в петлю бы полез, но Эдан — настоящий Дьюран. Упрямый… Сказал — не оставит племянника в беде — и не оставил.

— Только Альрик и особенно тетя Мальсента что-то не очень этому рады, — пробормотала я. — И вот еще: дядя Грегор всегда говорил, что случись с ним беда, он доверяет сына моему отцу, но…

— Говорил он много, — проворчала Жианна, — да только что те слова? А у Эдана письмо есть, в котором Грегор просит его позаботиться о жизни своего сына и супруги в случае чего. Самое последнее письмо — с ним эти двое явились к Эдану.

— Ах вот оно как… Вышло так, что оно стало завещанием?

— Да. Не больно-то Эдану хотелось впрягаться в этот воз, но… Это на всю ночь рассказ, — перебила Жианна сама себя. — Пришлось ему, одним словом. И точно тебе говорю, напьется он на днях, потому как спихнул наконец с себя эту ношу!

— Скорее уж, будет следить, не уронит ли ее Альрик…

— Ты что-то знаешь? — оживилась она, но я покачала головой, оставив свои измышления при себе.

Вслух же сказала:

— Вот, значит, почему тетя Мальсента его так боится… Думает, он затаил зло на них с Альриком? За то, что перевезли болезнь через реку? И все эти годы Эдан готовился к мести? Нет, ну правда же: негоже мстить вдове и подростку, но вот теперь, когда Альрик стал совершеннолетним…

— Что за глупости ты городишь? — привстала Жианна, но тут же рухнула обратно на подушки со словами: — Ты права, Мальсента так и мыслит. И твоей матери голову задурила, а та — мужу! Уж прости, но что Грегор, что Готвиг — оба не слишком-то смышлены.

— Уж куда им до тебя, — невольно улыбнулась я.

— Именно, — довольно добавила она. — А теперь иди спать, устала я… Старость не радость.

9

Я выскользнула за дверь и прислушалась: вроде бы тихо, все уже угомонились. Не так долго мы говорили с Жианной, но гости были распьяным-пьяны, так что живо заснули, и хорошо.

Невеселое какое-то вышло празднество, подумалось мне. Альрик вовсе не выглядел счастливым, но это и немудрено: теперь ему придется заботиться о Дьюране, и как-то он справится? Тетя Мальсента, судя по всему, в хозяйственных делах помощник невеликий, а просить совета у дядюшки… Впрочем, есть еще мой отец, а не оставит же он зятя один на один с трудностями? Да и меня многому научили, справимся!

Может, сходить к Альрику? Нет, дурная затея: тетя Мальсента вполне может зайти поцеловать его на сон грядущий, и если застанет меня, выйдет неловко. Или, хуже того, у дверей кто-нибудь сторожит — просто на всякий случай.

Впереди послышались голоса — видимо, не всех еще слуги проводили в покои, — и я затаилась в оконной нише.

— Послушай, нельзя же так, — едва слышно говорила женщина. — Нельзя до скончания веков оплакивать… Кому ты, в конце концов, оставишь свои богатства?

— Найдутся желающие, — ответил Эдан: пускай говорил он негромко, у меня хороший слух, а не узнать тембр этого голоса сложно. — Или ты намекаешь, что еще могла бы родить мне наследника?

— Отчего же нет? Разве я старуха?

— Тогда почему у Альрика нет ни братьев, ни сестер? — Эдан обидно засмеялся. — И прикройся, право слово, не то простудишься. Твоя красота и прежде меня не прельщала, а теперь и подавно.

— А ты… ты… — тетя Мальсента всхлипнула.

Чтобы она вот так говорила с мужчиной? Право, в Дьюране творились странные дела!

— Я уеду, как и собирался. Иди спать, говорю тебе, до рассвета всего ничего.

— Нет… нет, прошу тебя! Ты не можешь нас бросить!

— Я исполнил свой долг. Альрик уже взрослый — пускай займется делом. Понадобится совет — он всегда может приехать и попросить его. Я не кусаюсь без нужды, сама знаешь. Да и без меня у вас советчиков довольно. А теперь оставь меня, ради всего сущего, я устал, как собака!

— Проводи меня до спальни, — попросила она, — я…

— Ты достаточно твердо держишься на ногах, а мимо своей двери не промахнешься, — ответил Эдан. — Так что отцепись от моего рукава, не то оторвешь. Доброй ночи.

Тетя Мальсента снова всхлипнула, потом топнула ногой, выругалась и удалилась в свою опочивальню: я слышала, как шуршат ее юбки, как она спотыкается на ходу. Служанку она, должно быть, отослала, чтобы поговорить с Эданом с глазу на глаз.

Я затаила дыхание: он шел как раз в мою сторону. Не помогло: Эдан остановился как раз напротив моего убежища, произнес негромко:

— Вьенна? Ты почему прячешься по углам?

— Ты меня узнал? — зачем-то спросила я, выбравшись из ниши. — Но как?

— Учуял, — без тени усмешки ответил он. — Ты пахнешь летним лугом. Духи такие, что ли?

Я вовсе не пользовалась духами, потому что для юной девушки это… да, неприлично. И никак от меня не могло пахнуть луговыми травами, в которых я лежала днем, я же приняла ванну и сменила платье!

Впрочем, брат-предводитель наверняка способен не только на то, чтобы обнаружить мое убежище, а как именно — разве скажет? Наверно, придумал про запах на ходу.

— Так что ты делаешь ночью в коридоре? — требовательно спросил Эдан.

— Заговорилась с Жианной, — созналась я, — шла к себе и услышала голоса. И я вовсе…

— Не собиралась подслушивать, — закончил он. — Но, очевидно, все-таки услышала много интересного. Да и Жианна, старая сплетница, чтоб ей жить вечно, наверняка выболтала тебе все или почти всё. Так?

— О нет. То есть… Кое о чем она сказала, конечно, но, по-моему, она и сама многого не знает.

— И тебе, конечно, хочется разузнать, что тут творится?

— Да, очень, — прямо сказала я. — Надеюсь, завтра мне наконец хоть что-нибудь скажут прямо!

— А меня ты спросить не желаешь?

— Ты же сказал, что устал, — напомнила я, хотя еще как желала!

— Я же не мечом размахивать собираюсь, — усмехнулся он. — Пойдем ко мне. У тебя служанки, а мои люди не проговорятся, даже если вдруг заметят ночную гостью.

— Нет уж, лучше ко мне, — перебила я. — Служанок я отослала, они давно спят. Да и… мало ли, кто чужой выглянет в коридор и увидит, как я выхожу от тебя? И еще: ты-то, если что, сможешь незаметно выпрыгнуть в окно, а вот я — вряд ли.

— Плохо тебя учили, раз так, — усмехнулся Эдан и подал мне руку. — Но, пожалуй, ты права. Хотя я предпочел бы обойтись без прыжков.

— Это из-за ноги? — тут же спросила я.

— О чем ты?

— Альрик сказал, тебя подстрелили и, похоже, неудачно. Говорил еще, будто ты хромаешь, но я что-то не заметила…

— О, конечно же, я хромаю, — Эдан толкнул дверь моей комнаты и пропустил меня вперед. — Изредка.

— По необходимости?

— Разумеется. Если бы я так страдал от каждого пустякового шрама, то давно развалился бы на части. Только не проси показать эти отметины.

— Если тебе для этого придется раздеться, то, право, не стоит… А кто все-таки тебя подстрелил?

— Смеяться будешь: крестьянин решил поохотиться и принял меня за оленя.

— Ты-то что забыл в лесу?

— Не поверишь — тоже охотился! Развеяться захотелось, вот и…

— И что ты сделал этому стрелку? — спросила я после паузы. Обычно таких вешали. Все-таки не голодный год, когда даже самые жадные хозяева могут закрыть глаза на браконьерство.

— Для начала ему надавали оплеух, когда изловили. А потом я велел ему явиться в Дан-Дьюран и поучиться стрелять — на кой мне люди, которые с пяти шагов из лука промахиваются? Бегает-то он быстро, а вот по мишени до сих пор мажет.

— Ах вот даже как…

Я смотрела, как он запирает дверь и зажигает свечи, и никак не могла решить, какой вопрос задать первым.

— Так что тебе поведала наша добрая старушка? — нарушил молчание Эдан и без приглашения сел в изножье моей кровати. — Не хочется повторяться.

— Она сказала лишь о том, как ты ушел, а затем вернулся, — я устроилась в изголовье, так мне было хорошо видно лицо Эдана. — И о моровом поветрии…

— Хорошо, что есть Жианна, — после долгой паузы произнес Эдан. — Я до сих пор не могу об этом говорить.

Я подумала, что Альрик и Эдан в чём-то схожи: оба не стесняются упоминать о своем страхе и боли.

— Тогда я не стану расспрашивать о подробностях. Мне только непонятно: почему ты решил опекать Альрика? Вряд ли тебе этого хотелось: я же слышала твои речи… Только потому, что он сын твоего брата?

— О нет… — Эдан повернул голову. — До этого, значит, Жианна не добралась? Может, к лучшему: когда она вспоминает об этом, то начинает крыть Мальсенту такими словами, что конюхи краснеют.

— Ничего не понимаю, — призналась я. — Я слышала от родителей, что тетя не справилась с хозяйством, и тогда ты пришел на помощь, но…

— Да не так все было, — после паузы произнес Эдан. — Ладно… послушай, а если я начну заикаться, вылей на меня кувшин воды. Обычно помогает.

— Ты же брат-предводитель! Что могло напугать тебя до заикания?

— Не напугать, обозлить. И не перебивай, если не хочешь встретить со мной рассвет…

Он умолк, потом взъерошил ладонью густые волосы, а я почему-то подумала, что в утреннем солнце они должны казаться золотыми, как у Альрика. Потом вспомнила: нет, и на ярком свету шевелюра у Эдана медная.

— Про мор ты слышала, — заговорил он. — Фуада это не коснулось, Дальгло и других соседей тоже. Нет, кое-кто заболел, но их были единицы — хозяева вовремя приняли меры.

— Перекрыли дороги?

— Конечно. И любого путешественника живо определяли на постой недели на две, как бы он ни спешил.

Я кивнула: понятно, болезнь может проявиться не сразу, и лучше запереть странника, невзирая на его жалобы, чтобы убедиться — он не разнесет заразу по всей округе.

— Почему ты не спросишь, как же я так оплошал? — негромко спросил Эдан, и я вздрогнула. — Когда впустил к себе Мальсенту с сыном, хотя знал, что на окраинах Дьюрана есть заболевшие?

— Ты сам хочешь рассказать, разве нет?

— Пожалуй… — Он посмотрел на меня в упор, и я наконец-то рассмотрела его глаза — карие, как у меня, лишь немного светлее. — Представь, я был пьян. Счастлив и пьян — у меня родился сын. И я забыл об опасности. Такое даже с братьями-предводителями случается, веришь?

— Так вот почему ты не пьешь теперь… — сорвалось у меня.

— Отчего же? Зарока не давал. А лучше бы дал — еще в обители… Но задним умом все крепки.

Эдан помолчал.

— Грегор вскоре умер, — сказал он наконец, — и Мальсента убралась к себе. А мор продолжался, уже совсем близко. Мне было все равно, клянусь. Не моя земля, не мои люди, так и гори они синим пламенем… Я угадал.

— Не понимаю…

— Мальсента решила истребить заразу огнем. Может, слышала где-то об этом, может, решила, что я сжег тела жены и детей из-за этого, а не по обычаю ее родины… не знаю, право, не спрашивал.

— То есть как — выжечь? — не поняла я. — Спалить деревни? А люди как же?

— Так ведь все равно заразные, — равнодушно ответил Эдан. — И сами умрут, и на других хворь перекинется.

— Да не может этого быть! Чтобы тетя Мальсента отдала такой приказ…

— Не хочешь — не верь.

Снова повисла гнетущая тишина, и наконец я нарушила ее:

— И что потом?

— Не все люди покойного Грегора ее слушались, нашлись те, кто предупредил жителей. А они утекли ко мне за реку.

— И ты их принял? Заразных? После того, что…

— Мне-то уже было без разницы, — спокойно сказал Эдан. — Сам умру — что ж, значит, вышел мой срок. А вот смотреть на то, как жгут дома с живыми людьми, я не мог.

— Ты же брат-предводитель, — произнесла я не без намека.

— Да. Но это были не чужаки, а люди моего брата. Есть все-таки разница… — он вздохнул и добавил: — Жианна говорит, после этого я ожил. Вернее, взбеленился и явился в Дьюран со всем отрядом, чтобы остановить это беззаконие.

— И назвал себя опекуном Альрика, верно?

— Куда было деваться? Иначе прелестная Мальсента натворила бы дел похуже этих… поджогов. Либо добрые земледельцы вздернули бы ее на стене замка. Будто ты местных не знаешь!

Я знала, поэтому подумала: тете Мальсенте повезло, она отделалась малой кровью.

— Вот и вся история, — сказал Эдан и поднялся. — Надеюсь, она не испортит тебе сон.

— Это вряд ли… — я встала следом. — Постой, я хотела спросить еще кое о чем…

— О том, что нечаянно услышала? — сразу понял он. — Забудь. Мальсента решила, что я вполне могу заменить Грегора, в особенности на хозяйстве. Жаль, моего мнения спросить забыла.

— Так вот почему ты здесь не живешь, — невольно улыбнулась я, сообразив, что разница в возрасте у них не так уж велика. — Устал выгонять из постели незваную гостью?

— Придержала бы ты язык, Вьенна, — строго сказал Эдан, но не удержался и тоже улыбнулся. — Так и есть. Я сплю чутко, но рисковать все же не хочу. Мне что-то не хочется проснуться с нею рядом, а потом доказывать, что не учинял насилия. А теперь…

— Нет, погоди! — я удержала его за локоть. — Последний вопрос!

— Что еще?

— Кому-нибудь известно, кто ты таков на самом деле?

— Я — Эдан Дан-Дьюран, младший сын Дарвайна Дьюрана, и это знают все.

— Да нет же, я о другом!

— Об этом я предпочитаю умалчивать. Мои люди… Знают, конечно, но им я могу доверять. Ну а слухи и догадки… Пускай говорят, от меня не убудет. Что ты так смотришь на меня?

Я молча выпустила его руку. Страшно хотелось расспросить о далеких странах, в которых он побывал — не в наших же краях добыл состояние и этих волшебных лошадей! — но…

— Ничего. Доброй ночи, — сказала я.

— Ты же от любопытства умираешь, я вижу. А другого случая поговорить нам может и не представиться.

— Ты устал, — снова напомнила я.

— Бывало и хуже. Я ведь сейчас не в дозоре. Но если вдруг начну клевать носом…

— Помню, нужно вылить на тебя кувшин воды, — подхватила я и вернулась на кровать.

И подумала: скорее уж, не стану будить его до рассвета. На этом ложе двоим хватит места с избытком. А что до прочего… Я скорее побоялась бы остаться наедине с Альриком, чем с Эданом. Нет, среди братьев тоже попадаются всякие, мать-наставница предупреждала, но… Я не ощущала в Эдане зла, а чутье никогда меня не подводило. Говорю ведь — я сама могла стать сестрой-заступницей…

— Спрашивай, — сказал Эдан и потер лицо руками. — Не то, если станешь молчать, я и впрямь усну.

— Если я задам какой-нибудь вопрос, на который ты отвечать не захочешь…

— Я так и скажу, — перебил он. — Ну, что у тебя на уме?

10

Не помню, чтобы я так долго с кем-нибудь говорила обо всем на свете! Разве только со старым братом-хранителем в обители, когда помогала ему разбирать сундуки с книгами — их привезли невесть откуда, страницы покоробились от влаги, были изъедены плесенью и жучками, кое-где пестрели подпалинами, будто тома выхватывали из костра… Иные были написаны на незнакомых языках, в них скрывались поразительные рисунки, совсем не такие, какими украшали манускрипты в нашей обители, и каждая такая книга таила в себе удивительный мир — совершенно чужой, но невероятно интересный и притягательный…

Эдан Дан-Дьюран сам был такой книгой на неизвестном языке, с вырванными страницами, взрезанной чьим-то ножом, опаленной пожаром, и мне разве что удалось подсмотреть кое-какие картинки из его жизни, и то… Не уверена, что правильно истолковала их.

Он увлеченно говорил о южном походе, в который отправился, решив, что дома обойдутся и без него, и собрав отряд — всех, даже крестьян, которые умели держать хоть какое оружие, пускай не меч, а цеп. Боевой цеп я видела…

Говорил о жаркой пустыне — и не скажешь, что ласковое море в дневном переходе, — о ее коварных обитателях, миражах и смерчах, древних белых городах и поразительной красоты закатах… И о том, как тосковал по дому, по старому Дьюрану, по отцу и брату.

А уже под утро, когда догорели свечи, а за окном затеплился рассвет, Эдан обронил несколько слов о своей первой и единственной любви. О смуглой чернокосой Реноре, которая бросила ему цветок, когда отряд входил в город, распахнувший ворота, словно женщина объятия… За это сдавшихся без боя покарали свои же, дождавшись, когда чужаки уйдут дальше на юг: вернувшись, Эдан нашел только пепелище.

И каким-то чудом — год спустя! — увидел Ренору в порту, в рабском ошейнике, и отобрал ее у хозяина силой — тот не желал продавать красавицу ни за какие деньги.

— У нее скоро дочь родилась, — добавил он, — а куда с ней в походе?

— Так она… ну… — наверно, я покраснела, потому что Эдан улыбнулся:

— Отцом Ринна называла меня, а остальное значения не имеет. Всё одно пришлось возвращаться. Я, знаешь ли, изрядно накуролесил, повел себя недостойно брата-предводителя.

Речь точно шла не о его женитьбе: он ведь не давал обета безбрачия, этого почти никто не делает. Значит…

— Ты что, убил того человека? Который не хотел продавать тебе Ренору?

— Я хотел ее выкрасть, но не удалось уйти тихо, так что… — он вздохнул, — пришлось прорываться с боем. Дело замяли, меня даже не лишили звания, но…

— Отправили на покой?

— Да. Я и сам не желал больше подвигов, а золота, — он усмехнулся, — золота я там взял немало, на две жизни хватит, а покажется мало — добуду еще. Только вот жизнь за деньги не выкупишь.

Я молчала, не зная, что сказать. Вряд ли Эдан искал утешения — разве я могла дать ему это?

— Все-таки я был счастлив, — добавил он наконец. — И тогда, в бесконечных походах, и потом, в Маленьком Дьюране. Пускай всего несколько лет, но…

— И ты не держишь зла на тетю Мальсенту?

— За что? Винить я могу только себя — за то, что не отказал брату и приютил его семью. А могу и не винить: зараза точно так же могла проникнуть в Дан-Дьюран с письмом от Грегора, от Жианны, от кого угодно. Поди знай, за что хватался гонец по дороге. А вот поджоги, — Эдан поднял на меня тяжелый взгляд, — я ей не прощу. Я не сказал, но прежде, чем я очнулся и взял дело в свои руки, несколько небольших селений все-таки успели спалить. Знаешь, что меня протрезвило?

— И что же?

— Запах, — негромко ответил он. — Ветер был в сторону Дан-Дьюрана. Я слишком хорошо знаю этот запах и ни с чем его не перепутаю. Я же брат-предводитель.

Я невольно сглотнула и только понадеялась, что…

— Живьем я людей никогда не сжигал, — сказал Эдан, словно услышав мои мысли, — а вот тела — приходилось. Не закапывать же их сотнями… А не уберешь — начнется мор. На жаре трупы быстро разлагаются, а падальщики всё сожрать не могут.

— Откуда в пустыне дрова, чтобы жечь?.. — зачем-то спросила я.

— Там есть горючее подземное масло, не слыхала? Добавить в него кое-что — оно даже в воде займется. Городок Реноры так и сожгли. Со всеми, кого не забрали работорговцы.

Снова воцарилось тягостное молчание.

— Я никогда об этом не рассказывал, — сказал наконец Эдан. — Моим людям — нет нужды, они были со мной и видели это своими глазами. Реноре — тем более. Чужакам…

— Если бы ты поведал о таком брату или моему отцу, а тем более женщинам, то тебя бы вовсе в чудовище превратили, — сказала я. — Правильно делал, что молчал.

— Спасибо, не говоришь — нужно было съездить в обитель.

— Будто ты сам этого не знаешь. Но тебе было не до того, верно? А теперь уже и смысла нет.

Эдан кивнул, потом произнес:

— Чувство такое, будто вскрыл старую рану, мучившую столько лет, и выпустил гной. Жаль только, он выплеснулся на тебя.

Я ничего не ответила, только понадеялась: может, эта рана зарубцуется? Шрам останется на всю жизнь, он будет давать знать о себе, как же иначе? Но хотя бы перестанет доставлять ежеминутную невыносимую боль…

Нельзя столько времени держать в себе подобное, так нас учили. И что сталось бы с Эданом, не окажись на его пути маленькая сестра, как он меня называл по старинке. Теперь мы именовались послушницами — нас учили слушать и слышать… Вот и пригодилась моя наука.

Я думала о том, как быть теперь с этим знанием, стоит ли попытаться примирить Альрика с Эданом, — не разглашая откровений последнего, конечно же! — как совладать с будущей свекровью. Что говорить родителям — они наверняка удивятся, когда обнаружат, что я не обхожу Эдана десятой дорогой…

За этими мыслями я не заметила, как уснула, а проснулась от того, что мне трудно было дышать.

Тяжестью, придавившей меня к постели, оказался Эдан. Похоже, он задремал, склонился мне на колени, да так и уснул беспробудным сном. Я даже не могла дотянуться до кувшина с водой, чтобы если не облить его как следует, так хоть брызнуть водой в лицо. Не слишком-то и хотелось — пускай спит, а что ноги у меня затекли, не беда.

Сейчас, во сне Эдан казался моложе, чем при свете дня, но погладить его по щеке, как Альрика, не тянуло — щетина казалась жесткой даже на ощупь. Разве только потрогать кончиком пальца…

Он, впрочем, проснулся, стоило мне пошевелиться, приподнялся на локте и тут же спросил:

— Что за крики?

— Какие… — я прислушалась. — Правда, голосит кто-то. Надо пойти разузнать. Или служанка прибежит… Ой!..

— Ты же сказала, что я могу выпрыгнуть в окно, — Эдан встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться, и улыбнулся.

— Уже рассвело, заметят!

— Тогда спрячусь за занавесью, а потом выскользну. Будто первый раз…

И тут в дверь отчаянно заколотили.

— Госпожа, госпожа Вьенна! — голосила служанка. — Беда! Ох, какая беда! Отопри скорее, матушка зовет!

Мы с Эданом переглянулись. Что за беда, о чем она?..

— Сейчас, обожди! — недовольным тоном отозвалась я и снова взглянула на Эдана.

— Иди к матери, — велел он, потом вдруг наклонился ко мне, коснулся губами щеки, шепотом произнес: — Спасибо тебе за эту ночь.

— Непристойно звучит, — не сдержалась я, не торопясь отстраниться. Почему-то сделалось жарко, даже щеки запылали. От Эдана, что ли, веяло таким теплом?

— Я с тебя еще и платье сниму, сама долго будешь возиться, — добавил он и немедленно сделал это, а затем скрылся за занавесью.

Сапоги было видно, но я бросила туда смятое покрывало. Сойдет!

И правда, служанке оказалось не до этого: она ворвалась в комнату, стоило мне отпереть дверь, и запричитала:

— Идем скорее, госпожа!

— Не могу же я выйти раздетой, — сказала я, обхватив себя руками — ведь в одной рубашке должно быть холодно. Мне, правда, было жарко. И когда это, интересно, Эдан так наловчился раздевать женщин? — Подай платье, вон оно…

11

Я думала, что мама ждет меня в своих покоях, но нет — служанка сказала, нужно спуститься в большой зал.

Там собрались уже все гости — все, кто успел проспаться.

У мамы на щеках виднелись потеки слез, на отце лица не было, и я спросила:

— Что… что случилось?

— Мальсента… — мама всхлипнула и протянула мне руки. — Умерла…

— Но как?! — я оглянулась, но собравшиеся точно так же недоумевали.

— Ее нашла служанка, — отец вытолкнул вперед пожилую женщину, — и тут же позвала на помощь. Но Мальсента уже была мертва… несколько часов, наверно, тело успело остыть.

— Госпожа сломала шею, свалившись с лестницы, — терпеливо повторил, наверно, не в первый раз, невысокий старичок-лекарь. — А уж как она оттуда сверзилась — дело десятое. Я бы сказал, не в обиду покойной будет сказано, что она перебрала на пиру, а в таком состоянии немудрено упасть.

Я вспомнила, как тетя Мальсента спотыкалась на ходу: она могла просто оступиться, и… Ах, какая теперь разница!

У Альрика было совершенно белое лицо, и я хотела подойти к нему, но промешкала: появился Эдан. Со двора, что меня удивило, и во всеоружии. Впрочем… он всегда мог выпрыгнуть в окно, не так ли?

Тут я едва сдержала неуместную улыбку и постаралась не вспоминать его прикосновения, чтобы не разрумяниться ни с того ни с сего. Впрочем, я могу сказать, будто это от волнения.

— Что стряслось? — спросил Эдан. — Для завтрака еще рано, так почему здесь такая толпа? Альрик?

— Дядя… — тот набычился. — Ты… что ты делал ночью?

— Спал, — сказал Эдан чистую правду. — В чем дело?

— Мама умерла, — произнес Альрик. — Упала с лестницы. И… и…

Эдан окинул собравшихся взглядом. В большом зале царило молчание.

— Вот, значит, как… — негромко проговорил он. — Ты, Готвиг, должно быть, считаешь, что я убил Мальсенту? Столкнул со ступеней? Скажи прямо!

— Да, — сказал отец, — я так думаю. И не я один.

— И зачем бы мне это делать? Ну, не стесняйся, говори громче!

— Без нее ты легко сумел бы управлять Альриком, а через него — всем Дьюраном. Это очевидно, не отрицай!

Я поймала взгляд Жианны — та покачала головой, не вмешивайся, мол. Но как я могла…

«Я построил маленькое королевство для Реноры и Ринны. Они любили его. Любили меня. Большего я не желал, а лошади… должен же я как-то кормить семью? Золото в сундуках рано или поздно иссякнет! Это Ренора мне подсказала — ее отец торговал лошадьми, она хорошо в них разбиралась. Я и грохнул половину добычи на лучших жеребцов и кобыл, каких только сумел найти. И не прогадал…»

— И как же я ее убил? — в голосе Эдана звучали громовые раскаты.

— Очень просто, — сказал отец. — Она в самом деле выпила вина на радостях, оно ударило ей в голову, и хватило одного толчка….

— Ненадежный способ, знаешь ли. Пьяные люди скатываются с лестницы, как тряпичные куклы, даже костей себе не ломают. С Грегором такое случалось, я помню… А где были служанки Мальсенты? — сам себя перебил Эдан. — Почему они ничего не видели? Или, скажешь, я запугал их настолько, что они не могут сказать правду?

— Госпожа отпустила нас прежде, чем отправилась спать, — пискнула Мрита, любимая служанка тети, когда мама сделала ей знак говорить. — Клянусь, мы ушли, мы… мы ничего…

Разве это свидетельство!

— Ну а тебя видел кто-нибудь, Эдан, после того, как ты удалился с пира? — спросил отец. — Кроме твоих слуг, им веры нет.

— А почему спрашиваешь ты, Готвиг, а не Альрик, хозяин Дьюрана? — ядовито улыбнулся Эдан.

— Я повторю то же самое, дядя, — Альрик поднялся во весь рост. — Где ты был этой ночью?

— У себя в покоях, — спокойно сказал Эдан. — Не знаю, как доказать вам это, раз словам моих людей вы не верите. Впрочем, доказывать я и не собираюсь — вы обвиняете меня в убийстве, вам и доказывать мои прегрешения. А я покамест…

— Ты никуда не уедешь! — громыхнул отец. — До тех самых пор, пока мы не узнаем, что случилось с Мальсентой!

— Ты хочешь мне помешать, Готвиг? — тихо произнес Эдан. — Ты в самом деле этого хочешь?

Он даже не притронулся к оружию, лишь сделал шаг вперед, но люди расступились. Мама схватила отца за руку, а я невольно попятилась — Эдан сейчас выглядел жутко. Не сомневаюсь, это почувствовали все собравшиеся, и это же укрепило их в мысли о том, что именно Эдан и есть убийца… Уверена, многие знали, что тетя Мальсента хотела выйти за него замуж, надоедала ему, и вот наконец представился случай избавиться от докуки…

И кто станет следующим? Альрик?

Я поймала взгляд Жианны, но она выглядела растерянной — это она-то!

— Ты лжец, — проговорил отец, глядя на Эдана в упор. — Мальсента ушла наверх сразу же за тобой. Больше никто не видел ее живой…

— Да, Эдан лжет, — подтвердила я, выступив вперед. Я могла бы сказать, что наблюдения не слишком трезвых гостей — вовсе не доказательство вины, но что толку метать слова перед толпой жаждущих крови? — Я слышала, как тетя Мальсента повздорила с ним.

Воцарилась тишина, потом зал загудел.

— Вьенна, о чем ты? — спросила мама, но я не взглянула ни на нее, ни на Альрика.

— Я слышала, как они поругались, — повторила я. — А потом тетя Мальсента ушла прочь. Она спотыкалась на ходу, потому что выпила лишку.

— Вот именно! — воскликнул какой-то из соседей. — Достаточно было подтолкнуть ее и…

— Эдан не мог этого сделать! — я возвысила голос, чтобы перекрыть гул голосов.

Мать-наставница говорила: толпу невозможно переубедить, она уже думает, как единое целое, но… ее можно ошеломить, сбить с толку. Что же такого сказать, чтобы они отвлеклись?

— Эдан не мог этого сделать! — повторила я еще громче. — Я встретила его сразу после разговора с тетей Мальсентой, и тогда она еще была жива! А потом… потом… Эдан остался со мной до рассвета.

Гул голосов разом умолк.

— Твои колени — не самое мягкое ложе, — не удержался Эдан, но его не слушали, все смотрели на меня.

— Могу поклясться, что так и было, — сказала я, не солгав ни единым словом.

— Какой… позор! — едва слышно произнесла матушка в наступившей мертвой тишине и рухнула в обморок. Отец вовремя ее подхватил — этот трюк она демонстрировала не первый раз.

Но тишина не могла длиться вечно. Еще минута, и кто-нибудь сообразит сказать, что Эдан мог велеть любому из своих людей расправиться с тетей Мальсентой…

Нет, конечно, Эдан сумеет уйти с боем, я видела, насколько он собран — доводилось наблюдать братьев-наставников на тренировках, а это было чем-то намного большим. И мне вовсе не хотелось увидеть, как Эдан прорубает себе дорогу к выходу, где ждут его люди… Он ведь и моего отца может убить, если тот станет на пути! И если ему не оставят выхода…

А потом что? Война с соседями? Оборониться Эдан сумеет, не сомневаюсь, но во что все это выльется?

— Матушка права, — сказала я, пока никто не успел встрять, и шагнула вперед. — Я опозорила себя. Прости, Аль, я люблю тебя, но… как брата. А выход у меня теперь только один…

В руке моей сверкнул короткий острый нож — такой легко спрятать хоть за корсажем, хоть в складках юбки.

— Вьен!.. — Альрик шагнул вперед, но кто-то из сыновей Жианны удержал его.

Я подняла руку с ножом… Два движения — и вот уже моя длинная коса медной змеей падает на каменный пол…

— Брат-предводитель! — я шагнула вперед и преклонила колено перед Эданом. — Молю тебя о защите и покровительстве! Прошу — сопроводи меня в обитель, когда наступит время…

Казалось, все дышать перестали.

— Встань, маленькая сестра, — негромко сказал Эдан, и я поднялась на ноги, взявшись за протянутую руку. — Я позабочусь о тебе. Пойдём.

Так мы и вышли — рука об руку, в звенящей тишине, в которой даже жужжание мухи казалось колокольным набатом. Кажется, Жианна восхищенно выругалась нам вслед, но я сочла это благословением.

Оседланные лошади уже ждали: не иначе, Эдан предполагал, что придется уходить, и быстро. Или просто собрался уезжать, как и обещал, не зная еще о случившемся.

Он молча подсадил меня в седло и знаком велел следовать за ним — ворота Дьюрана никто не озаботился закрыть. А может, не успели…

— Волосы жалко, — обронил Эдан, когда мы отъехали на расстояние полета стрелы. — Я всё думал: какие они, если распустить…

— Брат-предводитель, ты разума лишился, что ли? — не удержалась я. — Эту треклятую косу я отрезала, едва только явилась в обитель, — была охота ухаживать за нею! Не выбросила, прицепила вот, никто и не заметил, что волосы у меня едва по плечи.

— А я-то решил, мне померещилось, — засмеялся он, — когда увидел тебя в окне тем утром…

Эдан помолчал, потом сказал:

— Надо будет послать за твоими вещами. В одном платье до обители не доедешь.

— Я же не сию минуту туда собираюсь, — ответила я и встряхнула распущенными волосами. Мне нравилось, как Эдан смотрит на них. — Ты обещал сопроводить меня туда, когда настанет время.

— И когда же?

— Сама решу. Если, конечно, ты не против потерпеть меня в своем доме.

— И долго придется терпеть? — Эдан повернулся ко мне — на солнце его карие глаза казались золотыми, и смотрел он одновременно с надеждой и… да, страхом.

— Сколько сможешь, — ответила я. — Ты же обещал позаботиться обо мне.

«Совсем как в том письме», — могла бы я добавить, но не стала.

Он вдруг протянул руку, и я схватилась за его пальцы, жесткие и горячие. Неудобно было ехать так, держась за руки и соприкасаясь коленями, но… внутри что-то замирало. Казалось, кругом нет никого, хотя следом ехали люди Эдана…

— Когда я увидел тебя на лугу, в голову пришло: будь я чуть помоложе, непременно выкрал бы тебя, — сказал он. — И наплевать, что там скажут твои родители. Пускай даже попытаются вернуть — не отдам.

— И почему ты больше об этом не думал? — спросила я, сообразив, отчего ему все мерещился запах цветущих трав.

— Мне показалось, ты любишь Альрика, — был ответ.

— Да, я ведь сказала, что люблю — как брата. А что до прочего… Сам посуди: он отравлял мне жизнь всё детство! Терпеть его еще и как мужа до самой смерти, моей или его? О нет, это выше моих сил!

Эдан засмеялся почти неслышно, как обычно. Я видела: его тянет спросить, когда же я успела проникнуться чувствами к нему, если видела всего несколько раз, но он промолчал. И хорошо: я все равно не сумела бы этого объяснить!

Он вдруг насторожился и обернулся. Тут и я услышала перестук копыт — это нагонял нас Альрик.

— Пропустите, — велел Эдан своим головорезам.

— Вьен! — выкрикнул Альрик, подлетев поближе. — Ты…

И осекся, увидев наши сомкнутые руки.

— Никто не причинит мне зла, — сказала я. — А тетя Мальсента… Я сожалею и скорблю с тобою вместе, Аль, но я сказала правду.

— Я верю! — Альрик исподлобья взглянул на Эдана. — И знаю, чего хотела матушка. Я просто… Дядя, я хотел сказать… то есть попросить…

— Вернуть тебе невесту, что ли?

— Нет! — выпалил тот.

— Я бы на твоем месте обиделся, Вьенна, — сказал мне Эдан.

— Она мне с детства жизни не давала, она же старше, — буркнул Альрик, и тут уже мы с Эданом засмеялись. — Что смешного?..

— О чем сказать-то хотел? — напомнил Эдан.

— Если я не справлюсь с Дьюраном и дядя Готвиг не поможет… Можно, я спрошу у тебя совета?

— Конечно, — помолчав, ответил Эдан. — Приезжай. А с чего ты взял, что Готвиг теперь станет тебе помогать?

— Ну так… — Альрик вдруг широко улыбнулся. — Пока срок траура пройдет, пока я разберусь, что к чему, у Вьен как раз сестры подрастут! Неужели он допустит, чтоб я на внучке Дальгло женился, сам посуди?

— О нет, этого он точно не позволит, — сказал Эдан. — К слову, ты что-то не сильно скорбишь о матушке.

— Я не могу пока, — мотнул головой Альрик. — Знаешь, как будто это всё не по-настоящему, и… Всё кажется, что она просто спит. Так же с отцом было, ты помнишь?..

— Помню. Ты не сразу осознал потерю. Такое случается.

— Я справлюсь, — сказал Альрик и вдруг утер глаза рукавом. — Обязательно справлюсь! И я… я просто хотел сказать, дядя: мой дом — твой дом. И Вьен… раз уж она выбрала младшего Дьюрана!

— Младшего… — я посмотрела на Эдана, на Альрика, потом сообразила. — Ах, ну конечно! Езжай отсюда, глава рода… Скажу Лильене, чтобы занялась тобой, когда вернется из обители! А моей матушке передай…

— Она все еще без чувств. А потом ей Жианна всё объяснит, — Альрик улыбался, но губы у него дрожали. — Вы на похороны…

— Прибудем, — коротко сказал Эдан. — Езжай. У тебя много дел, Альрик Дьюран. И постарайся не уронить честь семьи — я ее и так изрядно запачкал.

Альрик ускакал прочь — мы смотрели ему вслед, покуда он не скрылся вдали.

— Ну надо же, — сказал наконец Эдан, — а я-то считал его недалеким.

— О чем ты?

— Альрик ни на миг не поверил в твой уход в обитель.

— Он слишком хорошо меня знает, — улыбнулась я. — Что до ума — ведь он все-таки Дьюран…

— Полагаешь, это семейное? — Эдан наклонился в седле, и я подалась к нему, чтобы слышать шепот.

— Если Жианна все же убедит его жениться на своей внучке, а он возьмет да выкрадет Лильену, я точно в это поверю! — сказала я, поймала его за воротник и поцеловала. И наплевать, кто там смотрит!

— Кто еще кого выкрадет… — только и смог выговорить Эдан. — Вы же… Фор-Фуад!

Конец

2019 год

Content

Кира Измайлова
ДВА ДЬЮРАНА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11