Кира Измайлова

ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ САННИ С.

Часть 1

Муж обычно приходит с работы вымотанным до такой степени, что даже разговаривать не может. Я давно знаю — первые полчаса его трогать нельзя, даже если у нас провалилась крыша, взорвалась колонка или, скажем, я разбила машину. Это все подождет. Ну, само собой, если дом горит или из прорвавшейся трубы хлещет фонтан, он что-нибудь предпримет, но прочее может обождать.

Через полчаса он выйдет из комнаты, переодевшись в домашнее, еще раз поцелует меня — уже по-настоящему, не просто прикоснется губами к щеке, — и спросит, как прошел день. По правде сказать, ничего особенно не меняется (не считая провалившейся крыши, но это легко исправить, не стоит лишнего упоминания), но он все равно слушает о том, что сказала миссис Дженнигс о новом увлечении дочери миссис Брайан, и не просто слушает, а задает вопросы и запоминает мою болтовню. И назавтра или через неделю может спросить, как там Пэгги Брайан, бросила уже своего болвана на мотоцикле или у них все серьезно?

Обычно мужья не переносят женской болтовни, так говорят все мои знакомые. Видимо, мне достался уникальный экземпляр: он специально просит, чтобы я хоть очередную серию телешоу ему пересказала, и даже помнит, женился Дэвид на Натали или на Сьюзан, и от кого у Чарити двойняшки… Но это когда рассказывать совсем не о чем: на работе у меня редко что-то происходит, я библиотекарь, да и работаю всего лишь на полставки, а так… занимаюсь хозяйством. Вот на этой неделе, правда, мне было, о чем поговорить: мои герани взяли первые места на выставке округа, и, может, мне удастся пробиться на уровень графства! Это только моя заслуга — я потребовала, чтобы муж не смел лезть в мои цветочные дела!

— Что в школе? — спрашивает он, когда я выдыхаюсь.

Мне кажется иногда, что ему нужна перезагрузка, как компьютеру, чтобы начать воспринимать действительно важную информацию.

— Опять подрались, — говорю я, — но ничего страшного. С Диком, как обычно, у него фингал под глазом, а у нас обошлось без потерь. С математикой всё прекрасно, а вот за сочинение… сам посмотри!

Он смотрит на гневную тираду учителя — буквы пляшут, видно, тот был в ярости! — под сочинением на вольную тему и начинает смеяться. Сперва тихо, потом уже в полный голос.

— Тихо ты, разбудишь! — я зажимаю ему рот.

— Я соскучился, — отвечает он.

— Вставать рано. Ты привык ночами не спать, а…

— Я знаю. Режим. Я только зайду, поцелую… на цыпочках, ага?

Потом он возвращается, уже в спальню, а там уж как пойдет — уснем ли мы под тихое бормотание телевизора или после бурного секса (порой такого разнузданного, что я сама себе диву даюсь!)… В любом случае, я встану очень рано, приготовлю завтрак, а потом скажу мужу на ухо:

— Тебе пора. Рубашку я погладила.

— Я сам могу, — обычно отвечает он, и я вижу, что он с удовольствием накрыл бы голову подушкой и спал отсюда и до послезавтра, но не может. Это ему позволяется только летом, и то не всегда. — Спасибо, Санни. Я уже встал. Честно.

— Давай, а то опоздаешь. И мы опоздаем, — говорю я и торопливо целую его, — ну вставай, а то опять с Лин не пересечешься, нам уже скоро ехать!

Вот тут он подскакивает, как ужаленный, живо приводит себя в порядок, одевается и успевает урвать целых пять минут перед завтраком, десять во время, ну и еще парочку, пока мы с Лин обуваемся.

За столом Лин не столько ест, сколько трещит, но я ее не останавливаю. С голоду не умрет, с собой заверну, а поговорить с отцом-то хочется! Он появляется не каждый день и даже не каждую неделю, и никогда не знаешь, можно планировать что-нибудь на выходные или нет… Соседкам я говорю, что мой муж вечно в разъездах, работа такая, торговый представитель (наверно, им слышится «коммивояжер»).

— Санни, на всё хватает? — тихо спрашивает муж. — Ты говори сразу, не знаю, когда я снова смогу вырваться к вам.

— Пока да, — отвечаю я, и дочь притихает. — Надо будет новую спортивную форму купить, Лин растет, как сорняк… Но это ерунда, не бери в голову. Крышу ты починил, а прочее ерунда.

— Я тебе велосипед еще когда обещал, — говорит он Лин. — Поди посмотри в гараже.

Через минуту мы слышим восторженный вопль и переглядываемся с улыбкой.

— Балуешь, — говорю я, а он качает головой:

— Знала б ты, как я в детстве хотел велосипед. Да что там… Ты же помнишь.

Конечно, я помню…

* * *

Мы учились в одном классе. В нашем городке богатых не было, но даже на общем фоне мой будущий муж выделялся: я не помню случая, чтобы на нем оказалась одежда по размеру, да еще и чистая. И это удивляло: он жил по соседству, у него имелись родители, оба, и отец даже зарабатывал, хоть и любил выпить и распустить руки. А почему мать не следила за сыном, я не знаю. Мы тоже жили небогато, но мама никогда не отпустила бы меня в школу в драном платье и неумытой!

В классе мы сидели по соседству, и я помню, как отчаянно он скучал. Пока остальные складывали буквы в слоги, он читал что-то под партой. Мы учились считать в столбик — он быстро решал все примеры и снова читал, и наказывать его было бесполезно: стоя в углу, он продолжал думать о чем-то своем, а родители в школу не являлись. Знаю, отец вкладывал ему ума (если ухитрялся поймать), даже видела синяки. Но побоями этого мальчишку было не пронять, он сам мог накостылять!

Было дело…

— Четырехглазая! — орали мальчишки из параллельного класса. — Четырехглазая! Жируха!

Да, очки — с толстыми линзами, в дешевой оправе — меня не красили. И снять их я не могла, не видела доску. И мама знала об этом, и просила подождать: они с папой накопят мне на хорошие очки.

А вовсе уж жирной я не была, ну разве что немножко полноватой. С нашим-то рационом…

Я терпела насмешки, потому что понимала: ничего не есть я не могу, пробовала, на второй день чуть не свалилась в обморок, да и мозги отказывали. Тогда я решила, что лучше буду толстой, но умной, а когда вырасту… как-нибудь отомщу этим идиотам.

Но то было в прошлый раз, а в этот они запулили чем-то… и это что-то попало мне в лицо. Очки слетели, глаза запорошило, слезы хлынули рекой, а я только и смогла подумать: «Как же я до дома дойду? Через дорогу?»

А потом услышала какой-то… Не знаю даже, как назвать. Визг? Или верещание? Да, так будет вернее…

«Уйди! Уйди, чокнутый! — вопили мальчишки. — Тикаем, он бешеный!»

Если б я еще могла рассмотреть, что там происходит!

Через пару минут ко мне кто-то подошел, пошарил по земле кругом и тяжело вздохнул.

— Сволочи, вдребезги разбили, — сказал тот самый мальчишка. — И у тебя лицо в крови. Но у меня платка нету.

— У меня есть… — я шмыгнула носом и полезла в карман. Надо же, я и не почувствовала боли. Наверно, от испуга. — Где?

— На лбу. Дай сюда! Хорошо, стекляшка в глаз не воткнулась, — пробормотал он, грубо оттирая мою физиономию. Потом поплевал на платок и вытер начисто.

— Спасибо, — запоздало сказала я.

Он промолчал, а я наконец сморгнула слезы и посмотрела на него. Вблизи я не так уж плохо вижу.

— У тебя тоже кровь, — сказала я. — Нос разбили?

— Да наплевать, — ответил он и утерся рукавом. — Убил бы… Ну, они у меня еще попляшут!

— Слушай… — я потрогала его за локоть. — Пожалуйста, проводи меня обратно в школу. Оттуда домой позвонят, чтоб меня забрали, а то мне не дойти без очков…

Я и сама могла вернуться, не так далеко я отошла от школьного крыльца, но все равно было страшно!

— Я тебе в провожатые не нанимался… На, держи, — сказал он после долгой паузы и вложил очки мне в руку. Целые. — Проверь, правильно склеил?

— Да… — ответила я, нацепив их на нос. — Лучше прежнего. А как ты…

— Не твое дело, — грубо оборвал он и встал. — Иди себе.

— Спасибо! — сказала я ему в спину.

Больше мы с ним не разговаривали: на уроках он по-прежнему читал под столом что-то увлекательное, на переменах тоже. Иногда мы с ним оставались в классе вдвоем: пока все бегали во дворе, он не отрывался от книги, а я делала уроки на завтра. Ну и перекусывала между делом. И это было свинством с моей стороны, поняла я, когда услышала, как урчит у него в животе.

— Угощайся, — шепнула я, сунув ему на парту бутерброд. Честное слово, я думала, он полетит мне в лицо, но, похоже, голод пересилил.

— Спасибо, — сказал он, так наклонив голову, что давно не стриженные волосы закрыли физиономию. — Я тебе отдам.

— Не надо. Я и так толстая.

— По-моему, не особенно, — мрачно ответил он, зыркнув в мою сторону. — Только еще и очкастая, а два в одном, сама понимаешь…

Я кивнула. Те мальчишки, правда, меня больше не задирали, но для одноклассников я была пустым местом. Сидит где-то в уголке Санни Кит, отвечает, если учитель спросит, ну и ладно.

Ну и хорошо, думала я, лишь бы не трогали!

— Ты вот тут неправильно написала, — сказал он у меня над ухом. Я даже не заметила, что он встал, но теперь не очень чистый палец с обкусанным ногтем упирался в мою тетрадку. — Поэтому дальше не решается.

— А как надо? — спросила я.

— Своей башкой думай, — был ответ.

Он сунул руки в карманы и вышел из класса, а я снова сгорбилась над тетрадкой. Потом покосилась на соседнюю парту — до смерти интересно было узнать, что же он такое читает тайком! Я даже протянула руку к спрятанной под учебником книге, но сразу же опустила.

Нельзя так делать. Нельзя, и всё тут.

А задачка все равно никак не решалась…

— Слушай, — безнадежно сказала я, когда он вернулся в класс, — я еще и тупая. Я не понимаю, где ошибка.

— А я тебе что, в репетиторы нанялся? За еду?

Я молча отвернулась. Зря я затеяла такой разговор!

— Если у тебя еще пожрать найдется, — вдруг сказал он, подвинув стул поближе ко мне, — я тебе объясню, в чем тут дело.

— Конечно! То есть, найдется! То есть…

— Ужин отдай врагу, — ухмыльнулся он, схватив очередной бутерброд и выговорил набитым ртом: — Шмотри шюда…

Часть 2

Могу сказать одно: за год общения с этим мальчиком я заметно похудела (потому что он сжирал почти весь мой ланч, в обмен подкидывая яблоко или стащенный где-то огурец) и вышла в первые ученицы. До него мне было далеко, но и то здорово! Родители нарадоваться не могли!

Вот только…

— Санни, я осенью уеду, — сказал он мне.

— Отец новую работу нашел?

— Не… Только я один уеду. В другую школу, — он посмотрел в сторону. — Буду только на каникулы приезжать.

— Ну ладно, — сказала я. — Хорошая школа?

— Да. Лучшая в Британии.

— Врешь ведь? Откуда у вас деньги на такую?

— Ничего я не вру! — он вскочил. — Сама узнаешь. На будущий год меня тут уже не будет. Меня и той рыжей с другого берега!

Я попыталась понять, о ком речь, и сообразила наконец.

— И ее туда же отправляют?

— Да, — ответил он, не оборачиваясь. — Так вот вышло.

Я не стала расспрашивать, что, как да почему, просто сказала:

— Я буду по тебе скучать. Правда.

— И я. Но я на Рождество приеду. И летом.

— А я отсюда никуда не денусь, — ответила я. — А писать тебе можно будет?

Он покачал головой.

— Что же это за секретная школа такая? — не удержалась я. Ясно было, что он думает только о ней, раз уж повезло туда попасть!

Но он не ответил. Наверно, обиделся.

И в самом деле исчез осенью. И рыжая девочка из-за реки тоже, я слышала, как мама обсуждала с соседкой, что дочь миссис такой-то выиграла грант на обучение в престижной школе. Там, за речкой, жили люди побогаче, и такое никого не удивляло, а у нас… у нас исчезновение какого-то мальчишки тоже никого не удивило. Правда, родители его никуда не делись, я их регулярно видела: крепкого рослого отца, частенько пьяного, и вечно то ли грустную, то ли чем-то (чем-то!) недовольную мать. Мой одноклассник был похож на нее: такой же худой, темноволосый и некрасивый.

На Рождество он не вернулся. А летом… летом я видела его на речке с той рыжей девочкой. И к нему домой они ходили… Нет, нарочно я не следила, но из окна нашей кухни отлично видно соседские дома! И хоть в деталях я ничего не различу, но опознать знакомых людей способна.

Так было и на второй год, и на третий, и на четвертый…

Да ну и ладно, подумала я тогда, пускай учится в этой своей престижной школе. Мне свою бы закончить! Спасибо ему, подсказал, с какой стороны браться за задачки, а дальше я уж как-нибудь сама… Да, и на ланч — никаких пирожков! А после школы — кататься на велике, потому что ничем другим тут заняться нельзя, а это тяжеленное старое чудовище заменяет целый тренажерный зал! Не знаю, сколько ему лет, но точно больше, чем мне, причем раза в два.

Я помню, мой одноклассник упомянул однажды, что хотел бы велосипед, но его семье это не по карману, и я предложила вытащить из кладовки наш. Вдвоем на нем ездить было еще веселее!

Но это было давным-давно.

Как-то ночью в окно что-то стукнуло. Я читала, как обычно — не с фонариком, нет, при обычной лампе: родители сказали, раз уж я все равно не сплю, так пусть хоть глаза не порчу, и без того зрение никуда не годится! — поэтому услышала и выглянула наружу.

В темноте я совсем плохо вижу, но все-таки признала физиономию бывшего одноклассника.

— Чего тебе?

— Я на пару минут, — сказал он. — Повидаться. И извиниться.

— Ну, давай, — ответила я и улеглась на подоконник.

— Слышь, ты, Джульетта недоделанная! — раздался снизу зычный голос отца. — Либо сама выйди, либо впусти пацана! Мне на работу с утра, а вы орете! Дожили!

— Только чтобы без глупостей! — добавила мама.

Я ужаснулась, быстро оделась и вылетела во двор.

— Ну, чего тебе?

— Да ничего. Просто… Спросить не у кого.

— А?..

— Что у вас, девчонок, в голове! — с отчаянием произнес он.

— Рыжая, да? — спросила я.

Мне ужасно хотелось его ударить, хотя за что? Мы немножко дружили, как мне казалось, но за мной он никогда не ухаживал, рано было, в десять-то лет! А с тех пор мы виделись только мельком… И все равно было обидно!

— Врежь мне, — вдруг сказал он, будто прочитав мои мысли, и подставил скулу. — Как следует. Давай. Обоим полегчает.

Ну я и вмазала…

— Ничего себе силища, — выговорил он минут через десять, сплевывая кровь. — Чуть зуб не выбила!

— Сам напросился.

— А я и не жалуюсь. Зато в башке прояснилось, — он шмыгнул носом. — Санни… Слушай, я расскажу кое-что странное, но ты не думай, я не свихнулся и ничего не курил. Просто выслушай, а?

— Почему ночью-то?

— Я не хочу, чтоб тебя кто-то видел со мной, — совершенно серьезно ответил он, прямо как шпион в кино.

— Тогда пошли в гараж, а то холодно, — поежилась я.

Там было потеплее. Я устроилась на верстаке, а он — на старом колесе в углу. И заговорил…

— Ты это придумал, — сказала я, когда он закончил. — Или прочитал где-то. Такого не бывает!

— Я тебе докажу, — ответил он и полез в карман. — Я специально мамину палочку спёр, моей нельзя, засекут… Гляди!

Это было… волшебно.

— Ну а от меня ты чего хочешь? — прошептала я. — Узнать, как отношения наладить? Нашел, у кого спросить! У меня их сроду не было…

— А у меня других знакомых девчонок нет.

— Все равно я тебе ничем не помогу. Я даже на ее место себя поставить не сумею, я же ее не знаю! А ты… Она бы тебя ударила, вот как я сегодня?

Он помотал головой.

— Не знаю. Нет. Наверно, нет. Или да…

— Так мы ни до чего не договоримся. Она не такая, как я, а…

— Так! — рявкнул папа, и яркий свет залил гараж. — Гм…

Ну а что он мог увидеть? Я сижу в одном углу, мой собеседник — в другом, ничего криминального, разве что лица унылые.

— Ладно, извините, — сказал папа и выключил фонарь. — Не буду мешать.

Мы проговорили до утра. И, я была права, толку в этом было ноль. Разве что он выговорился, вывалил мне столько всего, что я боялась даже вспоминать об этом! Боялась, но целый год потом осторожно разбирала воспоминания и раскладывала по полочкам.

А потом он снова оказался под моим окном, и снова мы сидели в гараже, только на этот раз он беззвучно, судорожно рыдал, уткнувшись в мои колени, и на заглянувшего бдительного папу я замахала обеими руками, чтобы исчез и не мешал.

— Да не простит она тебя, — сказала я, погладив нестриженый затылок.

— А ты бы простила?

Я подумала, а потом сказала:

— Не знаю. Если бы любила, может, и простила бы. А если б не любила, то и не обиделась бы. Это все равно как на столб обижаться, когда в него врежешься. Но я не она. Ты вспомни, как меня обзывали!

— Так то посторонние были.

— А вы какие? Если ты в нее втрескался, это еще не значит, что она в тебя тоже. Ну, — я шмыгнула носом, — как я и Льюис. Он, наверно, даже не помнит, как меня зовут, хотя маленькими мы вместе играли. Но он теперь звезда школьной команды, а я кто?

— Хочешь, я сделаю так, что он в тебя влюбится? — неожиданно спросил он.

— Не хочу. Это будет не взаправду. Опомнится потом, и что будет? И вообще, если ты такое умеешь, почему свою-то девчонку не приворожишь?

Он хотел что-то сказать, но осекся.

— И почему твоя мама отца не заколдует, чтоб хоть не пил? — добавила я по наитию.

— Потому что уже разок заколдовала, и ничего хорошего из этого не вышло, — обронил он. — Ты права. Это будет не по-настоящему. А настоящего, похоже, и не было никогда.

— То есть? Ты же давно с ней знаком!

— Да я подумал… не так уж и давно. Мы за год до школы… ну, той школы познакомились, я ей всякое показывал и объяснял. Потом поругались из-за ее сестры. Потом на разные факультеты попали, а это все равно что наша школа и заречная — чуть кто слово ляпнет, тут же мордобой. Не с девчонками, конечно, но… — он невольно потер переносицу. Наверно, опять сломали.

— Ну да, если наш с заречной гулять начнет, ему живо накостыляют.

— Вот-вот. Короче, там особо не пообщаешься. Летом разве что…

— Так ты половину лета где-то пропадаешь.

— Угу. Я к однокурсникам напрашиваюсь, — хмыкнул он, — у них всякому-разному можно научиться. Книжки есть такие, которых в библиотеке нету. Ну и прочее… Вот из-за этого-то она и злится.

— Почему? — не поняла я.

— Потому, что книжечки не безобидные, — пояснил он и тяжело вздохнул. — Ну… как бы объяснить… Например, в школе на уроке рассказывают про растение, его строение, всякое такое, полезные свойства. А в тех книжках написано, как из какой-нибудь безобидной ромашки сварить отраву. Или из подручных средств бомбу сделать.

— Да это даже я умею, — не удержалась я. — Ну… слышала, во всяком случае.

— Вот именно, многие слышали, а сделать это так, чтоб тебе руки не оторвало, мало кто умеет, — хмуро сказал он и сел поудобнее, прислонившись к моей ноге. — И тут то же самое. Темные искусства, Темные искусства! Визг до небес, а разбираются в них единицы!

— А тебе это нравится?

Он кивнул и произнес:

— Это в своем роде красиво. Как змея какая-нибудь, вроде ядовитая гадина, опасная, но все равно завораживает! И если с ней обращаться умеючи, она тебя не цапнет.

— А расскажи побольше, — попросила я.

— Чтоб и ты от меня шарахаться начала? Ну разве вот что скажу: у нас преподают защиту от этих самых Темных искусств, только это фуфло!

— В каком смысле?

— В прямом. Темные искусства — это подавление воли, например. Или пыточные заклинания. Или смертельные. А на защите нас учат от боггарта защищаться! Это такой монстр из шкафа, — пояснил он. — Или из-под кровати.

— А, у меня тоже такой был, — кивнула я. — Но я на него нечаянно наступила, и…

— Да ну тебя. Я серьезно. Чтобы понять, как защититься от таких вещей, надо знать, как они работают.

— Ну логично… Чтоб проводку починить, нужно хотя бы фазу с землей не путать, — пробормотала я, потому что папа недавно ремонтировал кое-что, и его здорово долбануло током.

— Вот! Именно! Но нет, это под запретом… Хотя авроры — это полиция тамошняя, — умеют такое.

— Но, может, в школе рановато еще? А потом уже, в училище или что там у них…

— А логика где?! — подскочил он, явно забыв, что страдает от сердечной раны. — Учить защите неизвестно от чего, а потом преподавать это неизвестно что в училище? Или у меня голова как-то не так работает, или… не знаю!

Он замолчал, а я подумала и спросила, давно подмывало:

— Слушай, а если это всё так круто… можно волшебством мне зрение исправить?

— Не-а, — тут же ответил он, — я первым делом узнал. Тут тоже логики ноль: кости заново вырастить могут, а зрение поправить — нет. У нас величайший волшебник в очках ходит, так что…

— Жалко, — искренне сказала я.

— Да ладно, не переживай. Скоро тут что-нибудь изобретут, уверен, — серьезно сказал он. — Тут прогресс ого-го как прет! А пока… ну… Эти очки тебе не особо идут, конечно, но…

— Но выбирать особо не из чего, — закончила я. — Под мои линзы не всякая оправа подходит. Я видела симпатичные, но они стоят будь здоров, и эти стекляшки в них все равно не впихнешь. А облегченные линзы тоже… недешевые.

— Ну, знаешь, это-то фигня, — сказал он и встал. — А ну, сядь ровно.

Вдруг вспыхнул свет, и я подумала, что это снова папа вломился, но нет — огонек трепетал на кончике палочки.

— Опять у матери спёр?

— Не, она сама дала. Знает же, что я не удержусь. Смотри на меня и говори, хорошо видно или как, поняла?

— Ой! — невольно вскрикнула я, когда почувствовала, как оправа начинает менять форму. — Нет, так плохо. Фокуса нет. А так очень резко!

Это было как у офтальмолога в кабинете, когда подбирают линзы и вставляют в оправу разные стеклышки.

— Ну вот, — сказал он наконец. — Интересный опыт! Как тебе, удобно?

— Ага, они теперь легкие такие, — я потрогала оправу. — И видно отлично! Спасибо…

— Да забей, — буркнул он, подобрал что-то с верстака, а через минуту всучил мне еще две такие же пары очков, пояснив: — Мало ли, разобьешь или еще что…

— А родителям я как объясню, откуда вдруг такое богатство? — спохватилась я.

— Правду скажи — я подарил, — он присмотрелся ко мне, кивнул и добавил: — Так намного лучше. Вон в зеркало глянь.

Я наклонилась к боковому зеркалу папиной машины и согласилась: с такой оправой лицо у меня сделалось намного симпатичнее!

— И волосы распусти. Что ты их закалываешь, как старая бабка?

— Может, мне их еще и покрасить? — спросила я, щелкнув заколкой, и увидела в отражении, как он вздрогнул и отпрянул. — Ты чего шарахаешься? Мама говорит, мне было бы лучше блондинкой, а то не пойми что на голове. Школу закончу, перекрашусь.

— Я и сейчас могу тебя покрасить. Временно, чтоб родители не напугались, — фыркнул он и снова сделал что-то такое, отчего мои тускло-русые волосы вдруг зазолотились. — Не, не идет тебе. Не тот оттенок. Погоди, а если посветлее?

— Тоже не то, — с огорчением сказала я, разглядывая серебристые кудри. — Я с ними дура дурой. Давай, наоборот, потемнее. Еще. Еще… Вот, стоп!

Цвет, насколько можно было различить, получился интересный — темно-русый с заметным пепельным отливом. Точно, мамина подруга говорила, что у меня зимний тип (сложно сказать, что это означает), поэтому всякое нежное розовенькое мне совершенно не идет, только портит, а вот холодные глубокие тона — даже очень.

— А можешь так оставить? — попросила я. — Может, родители и не заметят. А заметят, совру, что накопила на краску из карманных денег. Это ж не фиолетовый какой-нибудь!

— Запросто, — ответил он. — Могу еще подрастить.

— Не надо, с очень длинными неудобно, — помотала я головой. — Так я себя вполне устраиваю! Удобная штука эта ваша магия… Всегда можно устроиться косметологом, а? Ну, если подзаработать надо.

— Да, хорошая мысль, — без тени улыбки ответил он. — Я пойду, ночь на дворе. И, слышу, твой папаня бродит кругами и бдит, а ему на работу завтра. Надо ж совесть иметь.

— Ага. И ты… — я помолчала, подбирая подходящие слова, потом сказала: — Не зацикливайся на ней. Отвлекись. Как тот же Льюис: он обычно на девчонку ноль внимания, фунт презрения, если она за ним начинает бегать. А когда она дойдет до кондиции, тут-то он и берет ее тепленькой.

— Нет, так я не хочу. Мне ж не это нужно, — серьезно ответил он. — Но, чует мое сердце, я этого все равно не получу. Так что нет смысла убиваться, а лучше, ты права, отвлечься и заняться учебой. До выпускного всего ничего.

— Два года вроде? — припомнила я.

— Ну да. А что такое два года? Ладно, я пошел… — он вдруг коротко и неуклюже обнял меня и поцеловал в щеку. — Спасибо.

— Да не за что… — сказала я ему в спину.

— Ну и чем вы там полночи занимались? — мрачно спросил папа, когда я вернулась в дом. Он не спал, смотрел какое-то шоу и отчаянно зевал.

— Пап… — укоризненно ответила я. — Иди спать, а? У парня несчастная любовь, он не понимает, чем обидел девчонку, а друзей здесь у него нет. Вот и всё.

— А, это та рыжая, что ли? — сообразил он. — Ну ясно, на кой ей этот придурочный, в той школе, поди, парни табунами бегают! Да поприличнее и побогаче…

— Пап, я не собираюсь обсуждать чужую личную жизнь и кто там за кем бегает, — мрачно сказала я. — Человеку плохо, он пришел поговорить. На этом точка.

— Точка-точка, похоже, выросла дочка, — непонятно произнес папа и вздохнул. — Ладно, Санни, я знаю, голова на плечах у тебя есть. Мама так и сказала, но…

— Но ты не мог не убедиться, что мы там не трахаемся на заднем сиденье? — не удержалась я. — Думаешь, если я некрасивая, так меня любой пальцем поманит, и я побегу?

— Санни, я вовсе не это имел в виду, — растерялся папа. — Ну просто… Парень странный, я волновался…

— Да нормальный он, — вздохнула я. — Только дурак.

— Они все такие, в любом возрасте, — сказала мама, высунувшись на лестницу. — А ну, спать живо, оба!

Часть 3

В следующий раз он объявился только через два с лишним года, просто появился будто ниоткуда, но я не испугалась: слышала ведь об этих фокусах. Я его едва признала — так он вытянулся. Правда, все равно остался тощим и несимпатичным, но хоть одевался теперь прилично.

— Закончил школу, да? — спросила я, когда мы поздоровались, и он пошел рядом со мной, отобрав сумку с продуктами к обеду.

— Ага.

— А теперь что?

— Не знаю пока, — покачал он головой. — Всё как-то… смутно. Может, поработаю для начала, а потом определюсь.

— Я тоже. В смысле, раздумываю. Хочу пойти в колледж на педагога учиться, но не знаю, потяну или нет. И вообще, и финансово, — честно сказала я. — Но я попытаюсь.

— У тебя всё получится, — сказал он. — Уверен.

— Может, наколдуешь чего-нибудь? — неуклюже пошутила я.

— Не-а, — совершенно серьезно ответил он, — зелье удачи полгода настаивать надо, все вступительные к тому времени закончатся. Если только на будущий год…

— Вот так всегда!

— Да ладно. Ты сама сумеешь, я чувствую. Ты здорово изменилась.

— Ну так, — я улыбнулась и поправила прическу, — навязчивое внимание Льюиса, на которого тебе плевать, неплохо так улучшает самооценку!

— А, вон оно что, — ухмыльнулся он. — Ясно.

— Ты дома был уже? — спросила я.

— Нет. И не пойду, — коротко ответил он, таким тоном, что стало ясно: лучше не расспрашивать. Правда, хоть пояснил: — Я серьезно разошелся во мнениях с мамой. Мне лучше не показываться ей на глаза, убьет, чего доброго…

— А… та? — осторожно поинтересовалась я.

Он развел руками:

— Ноль внимания, как ты выражаешься, фунт презрения. Только я за ней бегать не стал… нет, вру, пробовал помириться, не вышло. И я отстал. А она теперь собирается замуж за… гм… местного Льюиса.

— Не рано?

— Там так принято. Совершеннолетие в семнадцать наступает, так что…

«Вдруг папа был не так уж неправ», — подумала я, но промолчала. Может, так, а может, и нет. Я ничего не знала о той девушке и тем более о ее женихе, а строить предположения на пустом месте — хуже не придумаешь. Вдруг у них действительно любовь? А детская дружба — она сегодня есть, завтра нет…

— Слушай, — сказала я, — а давай я возьму тачку, прокатимся за город? Мне одной-то, без взрослых, еще нельзя ездить, но ты же можешь сделать так, чтоб никто не заметил?

— Могу, конечно. Давай. А то в вашем гараже… — он ухмыльнулся, — разговаривать сложно. Все время твой папаня кругами ходит. Я могу ему память стереть, но зачем лишний раз напрягаться?

— Они с мамой к бабушке уехали. Но могут нагрянуть в любой момент, — предвосхитила я вопрос, отчего не посидеть в гостиной.

— Понял. А чего они не на машине?

— Дороже, чем на поезде, — пояснила я. — Ну и… пара часов за рулем туда, пара обратно. А папе на работу завтра. Придержи ворота! А сумку вон туда кинь, потом разберу, там ничего скоропортящегося нет…

Катались мы до самого вечера. В смысле, как доехали до симпатичного места, так там и остановились, и даже не разговаривали особенно, во всяком случае, он. А меня слушал охотно, и сказал:

— Да, из тебя выйдет хороший учитель. Ты умеешь интересно рассказывать, а это важно. И характер спокойный. А то вспомни мисс Тоддс!

— Ой, да, — вздрогнула я.

Этой учительницы боялась вся школа, даже здоровенные старшеклассники. Маленькая, сухонькая, с острым личиком и неожиданно пышными темными волосами, она была страшна в гневе. Я иногда думала, что она тоже умеет колдовать, потому что никто не понимал, как это выходит: она не орет на всю школу, не швыряется линейками и мелом, но если начинает тебя отчитывать, то сердце уходит в пятки, руки холодеют, и вообще — хочется умереть на месте от ужаса. Ее, по-моему, только один человек не боялся. Тот, что сейчас сидел со мной рядом и о чем-то сосредоточенно размышлял.

— Знаешь, — сказал он наконец. — Я, вообще-то, пришел попрощаться. Думаю, я сюда уже не вернусь.

— Да это понятно. То еще местечко… Только с мамой помирись, а? Она ж тебя любит.

— Не думаю, что получится. Во всяком случае, пока не рискну попробовать.

Я не стала спрашивать, что он такое натворил, все равно же не скажет!

— Тогда сделай что-нибудь с моими волосами, — вспомнила я.

— В смысле?

— Ты тогда что-то наколдовал, и теперь их вообще никакая краска не берет, даже радикально-черная!

— Гм… а я и не помню, как это сделал, — сконфуженно пробормотал он. — Извини…

— Нет, мне нравится этот цвет, просто иногда хочется… ну… разнообразия. Хотя ладно, учителю все равно такие эксперименты не к лицу, — махнула я рукой и нечаянно задела его по носу. Сам виноват, не надо так близко наклоняться! — Ой, извини…

— Да ничего, я привычный… — он посмотрел на меня в упор, а я вдруг почувствовала себя, будто перед мисс Тоддс.

Сердце ни с того ни с сего ушло в пятки и заколотилось с бешеной силой, а по спине побежали мурашки. И я зачем-то вспомнила, как он поцеловал меня тогда, в гараже, и…

— Слушай, лучше не надо, — предупредил он.

— Если ты о том, что я ничего не умею…

— Да нет, я тоже, знаешь ли, не волшебник, — ляпнул он, сообразил, что сказал, и засмеялся. — Не поэтому. Просто на кой тебе такие воспоминания?

— А ты их сотри потом, ты ж умеешь, сам хвастался, — напомнила я.

Ощущение было, как перед прыжком в холодную воду: и хочется попробовать, и страшно, хотя знаешь, что самое худшее, что с тобой может приключиться — так это ты об дно ударишься или напорешься на корягу. Приятного мало, но обычно не смертельно.

— Ладно, — серьезно ответил он. — Если все будет настолько паршиво, скажи — сотру.

Вот что-что, а ободрить он умел! А еще мне страшно понравилось, как он изменил внутренность машины, потому что, сами понимаете, места на заднем сиденье не так уж много, и если без сноровки, то… Неудобно, в общем.

Он-то у меня был первым, а я у него… ну, сомневаюсь, но вряд ли он мог похвастаться большим списком покоренных девиц, с его-то характером и внешностью… Он испортил буквально всё, что только можно: сперва гнусно заржал, когда я сняла очки и аккуратно положила их в бардачок, потом прокомментировал расцветку моего нижнего белья, а когда я в ответ сказала, что такие доисторические трусы даже мой консервативный дедушка не носит, всерьез оскорбился. Кажется, с трусами у него была связана какая-то очередная обида… и да, я угадала, но об этом он рассказал мне намного позже.

Но если не считать этих мелочей и того, что мы путались то в одежде, то в моих волосах, то в ремне безопасности, невесть как угодившем мне под зад, получилось очень даже ничего, во всяком случае, по сравнению с рассказами одноклассниц (которые, конечно, хвастались, но все равно проговаривались, что как-то эта возня не похожа на книжные описания). Я и не ожидала каких-то там искр из глаз и волшебных фейерверков, может, дело в этом? Словом, мне понравилось, а с первого раза, ясное дело, и на велосипеде не поедешь, учиться надо! Хотя, говорят, кому-то удается…

— Эй, я не просила ничего стирать! — спохватилась я, когда он протянул руку за своей палочкой.

— Я не за тем, — сконфуженно пробормотал он, что-то шепнул, и неприятные ощущения, без того едва заметные, исчезли. — Так… ну и чтобы… э-э-э… без последствий.

— Чтоб я не залетела, — закончила я. Черт, мама же предупреждала, а у меня из головы вылетело! Она ведь сама меня родила почти сразу после школы, так что предпочла просветить заранее, а я… — Хорошо, что ты волшебник!

— Ну так… Я же тебе говорил: чтобы защищаться от чего-то, сперва нужно это что-то как следует узнать. Так и тут… Это во все стороны работает. Одним и тем же приемом можно убить, а можно вылечить, если знаешь, как это всё работает.

Он тяжело вздохнул, а я вдруг заметила:

— А тату у тебя откуда?

— Что? А, это… — он невольно прикрыл ладонью левое предплечье. — Это… вроде как значок выпускника или галстук в каком-нибудь Итоне.

— Глупо. Значок снять можно, а такое поди вытрави.

— Да, это не вытравишь, — непонятно произнес он. — Ну так что? Воспоминания стирать будем? Да, нет, для подтверждения нажмите на кнопку…

— Я пока не решила, — ответила я, подумав. — Надо повторить. А где у тебя кнопка?

— Учти на будущее, — предупредил он, явным усилием воли сдержав ругательство. — Не шути так с парнями! От этого… короче, может выйти неловко.

— Не буду, — заверила я. — А ты можешь машину замаскировать? А то если тут кто-нибудь гуляет, а потом папе скажут, что его тачку видели на берегу, и она как-то подозрительно раскачивалась…

— Санни, я ж предупредил! — тут он осекся и снова что-то сделал. — Порядок. Никто нас не заметит, пока не врежется. Но и тогда не заметит.

— Ну и отлично…

В городок мы вернулись сильно за полночь. Магия все-таки отличная вещь: я бы сама не доехала, наверно, после всего этого, а так машина оказалась в гараже, ни звука, ни следа!

— Санни, — сказал он мне на прощание. — Может, мы уже никогда не увидимся. Ну, короче…

— Только не вздумай поблагодарить за всё!

Он помолчал, потом сказал:

— Береги себя. И у тебя всё получится, правда. Только не выходи замуж, потому что уже пора и вообще, что соседи скажут, тебе уже целых двадцать…

— У меня родители таким не болеют, — невольно улыбнулась я. — Наоборот, велят не торопиться. А на прочих мне как-то наплевать. Я же говорила — ну обзовут, подумаешь, это как на столб обижаться. Они мне никто. А если я поступлю и уеду, так и тем более!

— Правильно, — он посмотрел мне в глаза. — Санни… Если вдруг встретишь мою маму, скажи ей, что я жив и здоров. Во всяком случае, пока. Ладно?

— Конечно, — кивнула я, а через мгновение он исчез.

— Ну и где тебя носило? — встретил меня папа, стоило войти в дом.

— Со Льюисом на свидании, — ответила я. — Мы только поцеловались! Ну и… м-м-м…

— Пообжимались, — закончил он. — То-то блузка не на ту пуговицу застегнута. А ну, брысь в свою комнату!

— Папа, только не вздумай ему что-нибудь сказать! — спохватилась я. — Иначе… иначе я из дома уйду, вот!

— Не скажу, не скажу, — пробурчал он, а я отправилась к себе, думая, что даже если он что-то и скажет Барти Льюису, тот пропустит это мимо ушей: ведь все знали, что он одно время за мной ухлестывал, вот папа и решил, что это с ним я обнималась. Уж репутации Льюиса это точно не повредит!

Часть 4

В следующий раз он объявился шесть лет спустя, и я снова его не узнала: он здорово изменился.

Как и в прошлый раз, он просто появился из ниоткуда и пошел рядом со мной, высоченный, худой и какой-то… неухоженный, пришло мне на ум мамино словечко. Вроде и одет хорошо, но все равно…

— Ты откуда взялся? — спросила я.

— Был дома, — ответил он. — Узнал о тебе. Спасибо, что передала маме…

Точно! Мне же родители сказали, что соседка умерла!

— Мои соболезнования…

— Ей бы еще жить да жить, — негромко произнес он. — Но… Ладно, не хочу об этом. У нас это семейное, похоже — взять и… угробиться.

— А с тобой что? — встревожилась я и посмотрела ему в лицо. — Ты не заболел? Выглядишь ужасно.

— Нет, устал просто, — помотал он головой. — Преподавание — это ад!

— Что, и ты тоже?! — поразилась я.

— Угу. А ты-то как?

К тому моменту я успела осознать, что преподавание — явно не моё призвание, и даже если я смогу удержаться в школе, то превращусь в мисс Тоддс. Поэтому я еще немного поднапряглась и устроилась в библиотечный центр. Там часто устраивали мероприятия для детей, и я помогала готовить экспозиции об окружающем мире, об истории географических открытий, неважно, о чем! А потом читала лекции, и детям очень нравилось — я старалась не дать им заскучать и каждый раз придумывала что-нибудь особенное.

Еще я немного подрабатывала репетиторством для младшеклассников, и мне вполне хватало на жизнь и маленькие радости.

Я успела побывать замужем, но мы развелись, не прошло и полугода: Стенли заявил, что хотел видеть рядом с собой целеустремленную и пробивную особу, а не домашнюю клушу вроде меня. Ну что ж поделать, если у меня такой характер? Я знаю, что взяла свою высоту, и мне этого вполне достаточно, и родители мной гордятся, потому что я сумела вырваться из нашего унылого городка, окончила колледж и работаю не на фабрике, а в порядочном учреждении! (При желании я могла бы и в какой-нибудь офис устроиться, но это было слишком скучно.)

— Здорово, — серьезно произнес он. Мы уже давно сидели на моей крохотной кухоньке. — Я же говорил, что у тебя все получится. Ну не стала школьной учительницей, но все равно ведь рассказываешь детям о разном…

— Ага, им нравится, они просят еще и приходят снова, — улыбнулась я. — Вот постоянно учить я бы не смогла, точно. Все эти… контрольные, домашние задания, постоянно одно и то же, бр-р! Теперь я лучше понимаю мисс Тоддс! Она не от детей озверела, а от всех этих бумажек: там ведь еще отчетности… с головой засыплет!

— А у меня старшие курсы — просто мрак, — сказал он, сцепив пальцы под подбородком. — Нет, я понимаю, что они меня школьником помнят, но всё равно хочется поубивать. А нельзя.

— И заколдовать не можешь, чтоб слушались? Ты говорил, есть что-то такое.

— Угу. Только это дело подсудное, а я и так… — он осекся.

— Не женился еще? — преувеличенно бодро спросила я после долгой паузы.

Он помотал головой.

— А… та?

— Ее больше нет, — спокойно ответил он.

— То есть?

— Я ее убил.

Я уронила посуду на пол.

— Да не шарахайся ты так, — досадливо сказал он и мановением руки собрал осколки и вернул тарелки с чашками на место, уже чистыми. — По факту — ее убили из-за меня. По сути…

Он помолчал, потом сказал:

— Это только моя вина.

— Правда? А поподробнее? — не выдержала я. — Я же не знаю, что там у вас происходило, так расскажи! Тебе, может, полегчает, а стереть мне память ты всегда можешь, верно?

— Себе вот только никак не могу, — криво улыбнулся он. — Лезет, сволочь, изо всех щелей. То гараж этот ваш, папаня твой с фонарем, то еще что…

— Бережок и машина?

— Я не за этим явился, — мгновенно ощетинился он. — Для этого дела… всегда найдутся. И плевать им, как я выгляжу.

— Да нормально ты выглядишь, — примирительно ответила я и добавила справедливости ради: — Особенно если я очки сниму.

— Вот именно, — не отреагировал он на шутку. — А я… я просто поговорить, Санни, честно. Больше не с кем. Совсем не с кем. Мамы уже нет, с отцом… сама понимаешь. Он меня на дух не переносит.

— И друзей нет?

— Никогда не было. Приятели не считаются. А о таком им я рассказать не могу.

— Ну тогда пойдем на диван, что ли? Я уже всю задницу на табуретке отсидела, — сказала я. — И ты говори, не стесняйся. Я знаю, иногда надо выговориться, а я… ну кому я расскажу о ваших делах? И зачем?

— Могут и спросить… — он ссутулился, зажав руки между колен. — Нет. Нет, Санни. Слишком опасно.

— Слушай! — вспылила я. — Какая разница, расскажешь ты мне что-то и сотрешь память или не расскажешь вообще? Если какие-то ваши мафиози до меня доберутся, им не докажешь, что я ничего не знаю! Эй? Ты чего?

— Ничего. Так все и вышло. Ну, почти, — ответил он и встал. — Санни… Я… я такая тварь… Но я не могу больше… держать это в себе. Я…

— Ты уже однажды ревел у меня на коленях, — закончила я. Мне было немного не по себе, но, знаете, если вы выросли в Коукворте, где с криминалом связан каждый второй, если не первый, это не слишком пугает. Мой отец тоже как-то вляпался, но отделался штрафом. — Продолжай. Только ты не жалей себя на публику, ты по делу говори, а то час уже поздний.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза, а потом сказал:

— Вот именно поэтому мне тебя так не хватало.

— Почему — поэтому?

— Ты… — он помолчал. — Не знаю. Ты настоящая. И не врешь.

— Еще как вру, — заверила я, вспомнив ту ночь.

— Тогда не знаю, в чем тут дело. Ты очкастая Александра Фрэнсис Кит, обычная девчонка из Коукворта, и ты никогда не прикидывалась кем-то другим.

— Ты забыл добавить — толстая, — не удержалась я.

— Ну сейчас-то обычная, — пожал он плечами. — Так я расскажу?..

— Ага. Если даже меня найдут и будут пытать, так я хоть любопытство успею потешить… — фыркнула я. — Пойдем.

Он говорил долго и монотонно, и это не было минутным порывом: он явно готовил свою исповедь заранее.

«Дочка, никогда не связывайся с парнями, которые вечно жалуются, ничего хорошего не выйдет», — сказала мне мама незадолго до того, как я вышла замуж за Стенли. Но я, конечно же, поступила по-своему… Хорошо, вовремя развелась.

Этот — не жаловался, просто рассказывал о каждом своем шаге и промахе, о том, как гибли по его вине люди, что делал он сам…

— Вот и все, — сказал он наконец. — Ударь меня, как тогда. Обоим станет легче.

— Какой же ты дурак… — выговорила я, подержавшись за голову. — Ну просто… фантастический!

— Теперь я знаю. Но уже поздно, ничего не исправить.

— Да, уже поздно, — кивнула я, — тебе на полу постелить или ты… исчезнешь?

— Если можно, заночую, — ответил он после паузы. — Мне некуда… То есть найду, конечно. Но на полу нормально…

«Дочка, никогда не подбирай уголовников! — говорил отец. — И не верь в раскаяние! Коготок увяз — всей птичке пропасть… Такие уже не выбираются, я краем глаза видел, и то… с лихвой хватило!»

Я смотрела на взрослого парня, а видела мальчишку, который разогнал моих обидчиков и починил мои очки. Который объяснял мне, как решать задачки, дожевывая мой бутерброд. Который сказал мне, что я вовсе не толстая, просто жрать надо меньше. Который бросал камешки мне в окно, и с которым мы катались на неподъемном велосипеде времен, наверно, Первой мировой… Того, кто в темном гараже доверил мне свою боль, а потом сделал из меня совсем другую девчонку… И потом еще раз, в машине на берегу нашей мутной речки. Несколько раз, если точнее.

— Диван разложи, — сказала я. — Там что-то заедает. И иди умойся.

Часть 5

Лин родилась через четыре года.

Папа, услышав, за кого я вышла замуж, долго молчал в трубку, потом сказал:

— Я так и знал!

— Ну что ты знал? — вздохнула я.

— Что эти ваши гаражные посиделки до добра не доведут.

— Пап, я вообще-то совершеннолетняя, — заметила я. — Взрослая и дееспособная. А в гараже, кстати, у нас с ним никогда ничего не было.

— Он хоть кто? — уныло спросил папа. — В смысле, кем работает?

— Он преподаватель в колледже, — ответила я. — И лауреат нескольких международных премий по… по химии, да, я в этом плохо разбираюсь. Что-то очень мудрёное.

— И зарабатывает, конечно, копейки…

— Да нет, нормально, — честно сказала я. Наших общих заработков вполне хватило, чтобы купить в кредит небольшой домик. Мы за него уже расплатились, и за мою машину тоже. — Уж побольше, чем я!

— Надо же, — произнес папа, выслушав, — а я думал, он совсем пропащий, как папаша его.

— Нет, — ответила я. — Не такой. И, пап, дай трубку маме, я слышу, как она сопит!

У мамы вопросы были в основном житейские, и она меня осуждать не собиралась. Говорю же, сама меня родила чуть не после выпускного! А мы все-таки уже успели выучиться, устроиться на работу, свое жилье завели, пусть и скромное, но в хорошем местечке…

С тех пор прошел не один год. Мои родители бывали у нас, я с дочерью у них, но с моим мужем они не пересекались. Не знаю, почему он этого не желал, но… это было самой меньшей из его странностей.

* * *

— Офигенный велик! — Лин ворвалась к гостиную и кинулась отцу на шею. — Все от зависти умрут! Спасибо-спасибо-спасибо, ты самый-самый-самый!..

— Лин, пора ехать, — взглянула я на часы. — Всё собрала?

— Так с вечера еще! — она умчалась наверх, а я посмотрела на мужа.

— Санни… Ты только ей не говори.

— Почему?

— Не надо. Санни… вы с Лин — лучшее, что у меня было.

— Хочешь, врежу, как тогда? — серьезно спросила я.

— Нельзя, мне сейчас на занятия, — усмехнулся он краем рта. — Санни, если что, я всё переписал на тебя и дочку. И там, и тут. Ну… мне пора. Я только попрощаюсь с Лин.

Я кивнула и принялась убирать со стола.

Я знала, что так будет, он предупреждал, что связываться с ним опасно. И что когда-нибудь его настигнут все розданные по молодости и глупости клятвы. Вот и пришло то время…

Но у нас было больше пятнадцати лет, если присчитать детство. Пускай урывками, но было же!

— Ма-ам, опаздываем! — Лин ссыпалась с лестницы и кинулась во двор. — Поехали скорей!

— Иду! Сама заводи! — крикнула я в ответ и посмотрела на мужа.

— Прощай, — сказал он.

— Ты возвращайся, — попросила я.

— Если смогу. И, Санни, когда Лин придет письмо… — он взглянул мне в глаза. — Я тебе сказал, денег достаточно. Отправь ее в Америку, что ли. Главное, подальше отсюда. Так можно, подробные инструкции я оставил. Но она у нас осенняя, так что лишний год есть. Хотя бы ситуация прояснится, потому что сейчас я даже загадывать боюсь, что будет дальше

— Конечно… — ответила я. — Конечно, как скажешь.

— Всё, пора. Не поминай лихом, — тихо сказал он и исчез, как всегда, а я отправилась к машине.

Полпути я держала лицо, но потом, видно, что-то прорвалось, потому что Лин беспокойно спросила:

— Мам, что случилось?

— Ничего.

— Ма-ам? Не ври, я же вижу, что ты какая-то не такая! С папой поругались?

— Нет.

— А если взаправду?

«Она же все равно узнает», — подумала я и сказала:

— Понимаешь… Папа, наверно, скоро от нас уйдет.

— Что?.. — Лин застыла на сиденье. — К-как это — уйдет? Он что, нашел какую-нибудь молоденькую и… Я ей сама глаза выцарапаю! Нет, я ее…

— Прекрати, — велела я, глядя на дорогу. — Нет никаких молоденьких. Просто… Он сказал, ему недолго осталось. Наверно, мы его уже не увидим.

— Но… Как это? Мам? Так же не бывает, мам! Он что, болен? Да нет, он вылечился бы запросто…

Я остановила машину на обочине и повернулась к дочери.

— Папа наш тот еще фрукт, — сказала я. — Он много лет шпионил за… главным злом. А с этого задания он может не вернуться. Оно слишком опасное.

— Мам? Мама, ты что?!

Он всегда смеялся, когда я аккуратно снимала очки, прежде чем что-то сделать, а это вошло у меня в привычку. Я и сейчас сперва положила их на приборную панель, а только потом расплакалась, уронив голову на руль. Никогда я не позволяла себе подобного при Лин, но сегодня…

Не знаю, сколько это продолжалось, но очнулась я от стука в стекло и увидела полицейскую форму.

— Мэм? — произнес патрульный. — Все в порядке?

— Да, спасибо.

— Вы остановились в неположенном месте.

— Правда? Ну, я оплачу штраф, — кивнула я. — Не заметила.

— Вам действительно не нужна помощь? — повторил он, присмотревшись. — Вы с ребенком, а…

— Нет, не нужна, — четко ответила Лин. — Обливиэйт!

— Всего доброго, мэм, удачной дороги, — произнес он после паузы и удалился.

— Ты… ты что творишь? И как?!

Лин показала мне палочку. Я уже видела ее когда-то. Это была палочка ее бабушки, но обычно муж не оставлял ее без присмотра…

— Мне ничего не будет, — серьезно сказала она. — Папа сказал, они следят только за палочками несовершеннолетних, а эта числится за взрослой волшебницей. А что бабушки уже нет, никто и не знает.

— Только, очень тебя прошу, в школе так не делай, — попросила я. — И вообще, отдай мне!

— Нет, — твердо произнесла она. — Не отдам. Если папа ушел, значит, защитить нас могу только я. А без палочки это очень тяжело. Обещаю, ма, я не буду баловаться в школе. Я и так могу залепить, мало не покажется, ты ж знаешь! И давай уже поедем, а то я на первый урок опоздала…

«Дочь своего отца», — невольно подумала я, заводя мотор. Лицом Лин удалась в меня, но нрав!..

А может, оно и к лучшему?

— Мам, — сказала вдруг Лин. — Ну ее, эту школу. Напишешь записку, и всё. Поедем домой.

— Почему?

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё о папе. Ты знаешь, точно.

Дочь смотрела на меня его глазами, черными и холодными, и, кажется, пыталась нащупать мои мысли, я знала это ощущение.

— Ты мне это прекрати, — велела я, отвернувшись.

Хотя что толку? Это сильному волшебнику не помеха, а Лин сильная, это и муж говорил (чудовищным корявым коуквортским матом, когда в очередной раз перечинивал то, что починила она после очередного выброса). Такие выходки — норма для малолетних волшебников, поэтому дом наш был укрыт от внимания любопытных соседей не только густыми деревьями, но и хитрыми заклятьями.

И палочкой он ее научил пользоваться очень рано. Когда я спросила — не он ли говорил, что до школы колдовать нельзя? — он ответил, мол, если ребенок до одиннадцати лет будет есть руками или одной только ложкой, то при виде ножа и вилки как минимум удивится. И чем раньше приучить правильно пользоваться предметом, который волшебник использует чуть ли не чаще той самой вилки, тем лучше. Ну а в правилах что угодно можно написать, за руль вон тоже нельзя до определенного возраста, а я разве не училась ездить на отцовской машине и не брала потом ее даже без спроса?

Спорить с ним было очень тяжело. Я и не пыталась, особенно если дело касалось магии — в этом я совсем ничего не понимала. Ну, кое-чего наслушалась за столько-то лет, но это было все равно, что читать научный труд по незнакомому предмету: отдельные слова понятны, общий принцип, если объяснят на пальцах, тоже можно уловить, но вникнуть в тонкости ты никогда не сможешь.

Да, в общем, до споров у нас и не доходило: к разумным доводам муж прислушивался, а неразумные отметала я сама.

У нас, черт побери, была идеальная семья!

— Ладно, — сказала я, заводя мотор и разворачиваясь на месте так, что гангстер из кино позавидовал бы, только покрышки задымились. — Расскажу. Но только если ты скажешь, зачем тебе это.

— Затем, что он мой папа, — ответила Лин. — И если я могу что-то сделать, чтоб его не убили, значит, сделаю. Как в прошлом году с тобой.

— В смысле? — не поняла я, чуть не вмазавшись в грузовик, некстати выруливший с боковой дороги.

Лин, отвернувшись, смотрела в окно.

— Ты не помнишь, — сказала она. — Стремянка. Ты полезла лампочку менять, а стремянка сложилась. Там что-то сломалось. Я услышала грохот, прибежала, а ты…

— Что? — я притормозила, а то так вот узнаешь еще что-нибудь о себе!

— Ты головой ударилась, — ответила Лин, по-прежнему не глядя на меня. — Затылком. Об угол. Не знаю, успела бы скорая…

— Правда? — глупо спросила я, увернувшись от автобуса.

— Да, — она наконец посмотрела на меня. — Зачем мне врать-то?

— И ты… наколдовала что-то?

— Да. Папа велел мне заботиться о тебе, — Лин вдруг шмыгнула носом и опять отвернулась. — И еще всегда твердил — сперва нужно делать дело, а испугаться можно потом. И вышло, как он сказал. Это уже вот тут, — она постучала себя по голове, — намертво приколочено. Я сперва сделала, как он учил, а потом уже заревела. Это-то ты помнишь?

— Помню, — кивнула я. Точно, было такое, я очнулась на кухне, на полу, а зареванная Лин хлопала меня по щекам и брызгала в лицо водой. А потом сказала, что услышала шум, прибежала и увидела меня без сознания. Стремянка стояла себе в уголке, еще не разложенная. — Ты и улики спрятала?

— Угу…

— И он… знал?

— Конечно, я ему сразу сказала, как он появился. Он посмотрел, всё в порядке. Я все правильно сделала, — с гордостью произнесла Лин. — Папа сказал, так не всякий целитель сумеет, а я, наверно, с перепугу… Главное, получилось!

— Говорил мне отец, не связывайся с этим типом, — пробормотала я, сворачивая к дому. — Молчат, главное, оба! Наверно, еще и память стерли…

— Чуть-чуть, — заверила Лин и снова взглянула на меня. — Ма, слушай… Папа просил заботиться о тебе, а о нем кто позаботится? Расскажи мне всё, ладно? Может, мы что-нибудь придумаем?

— Очень много мы придумаем, обычная тетка и девчонка, которая колдовать едва научилась! — вырвалось у меня, и я едва не подрихтовала крыло машины, заезжая во двор.

— А что, лучше сидеть сложа руки? — нахмурилась она.

— А ты хочешь, как в кино? Бац, и школьница обрела великую силу и одной левой победила главного злодея? Так не бывает! И еще… — я заглушила мотор и помолчала. — Твой отец знал, на что идет. И он точно бы не захотел, чтобы мы с тобой угробились по его вине! Он и так…

— Ма, — серьезно сказала Лин. — Если ты мне не поможешь, я и сама всё выясню. Ты ведь знаешь, я уже умею. А ты ничего не вспомнишь. Даже меня.

— А это уже свинство, — в сердцах ответила я. — Идем в дом. Расскажу я тебе, что знаю, но только чтоб без фокусов!

— Это не фокусы, — серьезно произнесла она. — Это магия.

Часть 6

Рассказывать пришлось долго, до самого вечера. Я знала далеко не всё, муж почти никогда не упоминал имен и не вдавался в детали, но когда не один год живешь с кем-то, многое можно подметить, даже если у тебя неважное зрение.

— Мам, ты сказала, я в папу уродилась? — мрачно спросила Лин, а когда я кивнула, добавила: — Надеюсь, не такой дурой!

— То есть? — опешила я.

— Да неважно… Хотя нет. Всё понятно.

— Что тебе понятно, говори толком!

— Ты сказала, папа в школе ни с кем не общался толком, ну, в нормальной. Если только дрался. А значит, не слышал всех этих штучек… ну… — Лин защелкала пальцами, в точности, как ее отец. — Что пожелаешь, то к тебе вернется. Что пообещаешь, надо выполнять, иначе ты позорник и веры тебе никакой. Ну или слышал, но даже в простых вещах, типа на велике по лестнице скатиться на спор, не пробовал. А потом у него вышло то же самое, только еще и с магией. А с магией — это не просто пацаны дразниться будут и обзываться, она же наизнанку вывернет, если не сдержишь слово. Как-то так…

Это была длинная речь для нее, Лин обычно немногословна.

— По молодости мы все были дурные, — сказала я. — Да и вы не лучше.

— Ну так яблочко от яблоньки… — хмыкнула она, крутя в пальцах палочку. — А папа говорит, я вся в тебя!

— Что?.. — опешила я.

— Ну да. Характер, говорит, такой же. Как у бульдога — если вцепится, фиг ты его оторвешь. Ну это в смысле узнать что-то, — пояснила она. — И спокойная. Даже если кто дразнится… Зачем сразу бить? Надо дождаться хорошего случая!

— У тебя через день такие случаи… — пробормотала я, потому что Лин в самом деле была драчливой и не стеснялась залепить обидчику со всей силы, а сил у нее хватало.

— А это уже папино, — довольно сказала она. — Я ж такое нарочно устраиваю. Когда и где удобно мне!

Я промолчала, только подумала о том, как часто за эти годы муж подчищал мои воспоминания. О чем я не знаю?

— Мам, он не лез к тебе в голову, — серьезно произнесла Лин. — Правда. Я отлично вижу, когда он врет, ну так он правду говорил. Вы же с ним тыщу лет знакомы, да?

— Да. Сидели за соседними партами, — невольно улыбнулась я. — Лет по десять нам тогда было. Потом он уехал в эту их школу. Но мы все равно встречались время от времени.

— Он сказал, — дочь посмотрела в окно, — что твои воспоминания в миллион раз дороже, чем те, что во флаконе. Ну ты знаешь, их можно сохранить и потом посмотреть, да?

— Слышала, но я-то все равно этого не умею.

— А тебе не надо, ты и так всё помнишь, — Лин перестала крутить палочку и крепко сжала ее в кулаке. — И я тоже.

Она всегда обожала отца, я даже обижалась порой: я с ней днем и ночью, а он появляется хорошо, если раз в неделю, обычно усталый донельзя. Никаких там парков развлечений, кино и прочего — туда Лин водила я, а он учил ее обращаться с волшебным даром. Сперва — просто держать себя в узде, чтобы никто не пострадал, я ведь не смогла бы позвать на помощь, если бы Лин вдруг превратила соседку в снеговика (а она об этом подумывала)! Потом… чему-то большему, чего я уже не могла понять.

И он всегда был ее любимым папочкой. Ей плевать было на его внешность (а он, мягко говоря, не красавец), на то, что у него нет машины, что он не дарит ей всякие модные игрушки (компьютер купила я, он мне самой нужен был для работы), что не гуляет с ней, как другие отцы. Папа был волшебником, и хоть Лин никому не могла об этом рассказать… Самооценка у нее будь здоров! Это как если бы я узнала вдруг, что мой отец — секретный агент на службе Ее величества, это страшная тайна, но… Ох уж эти тайны! А уж если точно уверена, что пойдешь по его стопам…

Кстати об этом…

— Лин, твой отец убил человека, — сказала я. — Наверно, не одного, но о том никто не знает, а именно этот…

— Он все равно бы умер от проклятия, — нахмурилась она. — И папа не стал бы, если б тот ему не приказал. Это свинство, кстати, лучше бы сам в себя пальнул! Если он великий волшебник был, то сумел бы изобразить что-то такое… Рикошетом или еще как, если не мог палочку к виску приставить!

Я не могла не согласиться.

— И еще, — добавила Лин, — папа же обещал, что сделает это вместо того пацана… А тот совсем немного старше меня, ма, разве нет?

Я кивнула. Шесть лет разницы, конечно, но… все равно еще ребенок! И я прекрасно понимала мать мальчишки, кинувшуюся за помощью, и мужа, пообещавшего выполнить задание, если мальчик не справится… а он не справился бы. Не в его возрасте убивать великих волшебников! Не в его возрасте… убивать…

Я уставилась на Лин.

— Я пойду за папой, — сказала она без тени улыбки. Сейчас она была страшно похожа на другую свою бабушку, не мою мать. — Помоги, ма?

— Как? — шепнула я. — Я… ничего такого не умею.

— Неправда. Ты умеешь искать всякое в сети, и если найдешь место, где эта школа, то мы сможем туда доехать! — Лин сощурилась. — Я пока не умею перемещаться так далеко, но если… на машине или поездом… Доберемся!

— А что потом?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но бабушка требует, чтобы я что-то сделала, а одна я не справлюсь!

— Ба… бабушка? — опешила я.

Лин показала мне палочку.

— Бабушка Эйлин. Думаешь, она бросила бы папу? Пускай даже они поссорились?

Я вспомнила соседку, совершенно угасшую, рано состарившуюся женщину. Я тогда удачно поймала ее на углу — она уронила сумку, и я помогла собрать раскатившуюся картошку. А потом сказала — вам сын просил передать, что он жив и здоров. Он был тут, но не рискнул зайти, побоялся, что вы его сгоряча убьете…

Потом я тащила ее два квартала до дома, потому что она рыдала в голос и то проклинала сына, то умоляла передать, что она его не убьет, правда, лишь бы появился, мерзавец эдакий, не отвечает ведь… Она не знала, что я в курсе, и говорила о телефоне и письмах, но я всё поняла, только передать не могла.

Они так и не увиделись до самой ее смерти. Я знаю, она его простила: муж сказал, что к нему примчался ее патронус, и по времени выходило — именно тогда, когда возле соседского дома взвыла сирена скорой. Он не успел. А может, это был не первый посланник, и он просто отмахнулся, как прежде, а потом узнал… Если он и переживал это, то со мной не делился. Он был чудовищно скрытным, и что за адское варево таилось у него в душе, я даже представить не могла.

— Может, она еще что-нибудь подскажет? — спросила я, а Лин вдруг сунула мне палочку.

— Сама послушай.

— Я же не… — палочка легла мне в ладони. Дерево было теплым, нагретым руками Лин, и будто бы немного вибрировало.

«Скажи ему, пожалуйста, скажи, что я… я злюсь, но я всё прощу! — вспомнилась мне соседка. — Я его больше жизни люблю, идиота, дубину такую, в кого только уродился!»

Я держала ее в руках, жизнь Эйлин, короткую и не слишком-то веселую. Но ведь когда-то она радовалась первой улыбке сына, первым его шагам? Что случилось потом? Почему она, волшебница, даже одежду ему не могла починить? Это ведь просто, даже Лин умеет, а ее бабушка была очень сильна!

«Если очень долго удерживать в себе магию, она перерождается, — говорил как-то муж. — Это опасно. Никогда не знаешь, что может выйти в итоге: артефакт небывалой силы или просто взрыв. Сознательно это способны делать только очень умелые и опытные волшебники, у других… Чаще всего это убивает носителя дара, реже — находит выход в спонтанном выбросе.»

Он говорил о своей матери, я уверена. Не знаю, по какой причине она сдерживала свою силу, но та убила ее, не найдя выхода… Или нет?

Я перевела взгляд на палочку. Она была горячей.

Если бы я натворила глупостей и убежала ночью из дома, папа пошел бы за мной с фонарем неведомо куда, ругаясь и спотыкаясь на каждом шагу? Мама сказала бы «ничего, детка, и это пройдет», и принесла бы мне какао?

Конечно же, да! И двадцать лет назад, и теперь, когда я взрослая, а они пожилые…

А за моим мужем некому пойти. У него остались только я да Лин.

— Ты думаешь о дедушке с бабушкой, — невыразительно сказала Лин, даже не глядя на меня. — Если с нами что-то случится, они…

Я кивнула.

— Я могу сделать так, чтоб они думали — мы переехали очень далеко. Может, в другую страну. Если нам повезет, потом верну, как было. Если нет… все так и останется. Ну мало ли кто кому не звонит! А нам уже будет все равно, — произнесла она.

— Мне иногда кажется, что тебе не одиннадцать, а намного больше, — честно сказала я.

— Это все папа виноват, — ответила она. — Решай, мам. Я все равно пойду за ним. Но с тобой… не страшно.

— Держи, — протянула я ей палочку Эйлин, которая уже жгла мне пальцы. — Твоя бабушка явно хочет, чтобы мы спасли этого придурка!

* * *

Найти местечко под названием Хогсмид было не так уж и сложно. Путеводитель гласил, что неподалеку расположены живописные развалины древнего замка, а я отлично помнила, что это просто маскировка. Я школу не увижу, только груду камней, волшебную деревушку тоже не замечу, а вот Лин — запросто. Но дальше-то что? Она может прикинуться ученицей и войти внутрь школы, а я?

— Ма, мы идиотки, — сказала Лин.

— Я и не сомневалась.

— Да я серьезно. Папа же говорил, как попасть на Диагон-аллею! До Лондона-то ближе, чем до Шотландии… А оттуда уже в Хогсмид! Ну, через камин!

— Эта ваша магия меня с ума сведет, — сказала я. — А дальше мы что делать будем?

— Не знаю, — честно сказала Лин. — Но меня тянет… вот тут…

Она прижала ладонь к сердцу и добавила:

— Наверно, эта наша дурацкая магия подскажет. Мам?

— Жалко, я стрелять не умею, а то купила бы ружье или что покруче… Представляешь, вваливаемся мы с тобой на поле боя на джипе с пулеметом. Я за рулем, а ты встаешь с заднего сиденья с гранатометом на плече и валишь главного злодея в упор! Главное, не забудь сказать «аста ла виста, бэйби!», — криво усмехнулась я.

— Было б круто, — согласилась она. — Но где такое взять?

Несколько лет назад я сказала бы, что у дяди Пита, дальнего родственника моего отца, вполне можно раздобыть двустволку, но он в очередной раз сел в тюрьму, а других таких людей я не знала. Впрочем…

— Пистолет я достану, — уверенно сказала я. — Не знаю, правда, сумею ли попасть хоть в стенку.

— Шоу «Отчаянные домохозяйки», — мрачно прокомментировала дочь, но не выдержала и захихикала, а потом вдруг заплакала: — Ма-а-ам…

— Я с тобой, — ответила я. — Мы его не бросим.

Мой муж был довольно странным человеком. Он не любил детей в целом и ненавидел преподавание, но с Лин мог возиться часами, я диву давалась его терпению! Он не выносил пустой болтовни, но мои рассказы ни о чем слушал весь вечер, я уж говорила…

Он приходил домой отогреться, вот что я поняла однажды. И он нас любил, вне всякого сомнения, как умел, неуклюже и неумело, но любил! Та девочка осталась в прошлом — не девочка, а видение, — да еще висели кандалами данные по глупости клятвы. Но мы-то с Лин были здесь и сейчас. И маленький дом, где его всегда ждали…

— Иди собирай вещи, — велела я, убрав волосы назад. Муж так и не смог расколдовать то, что сотворил сдуру, а я рано начала седеть, это у нас семейное, папа в сорок уже был белее снега. Ну да ладно, седая прядь надо лбом смотрелась весьма пикантно! — Обязательно возьми свитер. В Шотландии, говорят, весной холодно.

В Шотландии в самом деле было холодно, особенно в Хогсмиде. Это из-за дементоров, которые патрулируют деревню, услышала я от какой-то женщины, и вспомнила, что это за твари.

Я видела Хогвартс, только если Лин мне показывала его, держа за руку. И прятаться нам было очень тяжело: в такой деревушке сразу увидят постороннего, а мы…

Нам помогала бабушка Эйлин, не иначе. Я помню, муж говорил, что защититься от дементора очень тяжело, но мы им ни разу не попались. Денег на еду у нас хватало, а что до жилья — Лин легко зачаровала какую-то старушку с окраины, и мы ютились у нее на продавленном диване. Но что делать дальше?

— Мама! — от ее крика я чуть не рухнула на пол. — Мам… гляди…

Над замком вставало зарево. Земля едва ощутимо вздрагивала.

— Мы же туда не пойдем? — шепотом спросила я. — Лин?

— Папа там, — сказала она, прижмурившись и словно прислушиваясь к чему-то. — Еще живой. Ма, оставайся тут, а я пойду. Я не могу…

— А я что, тебя одну отпущу? — я поймала ее за шкирку.

Страшное ощущение: я не могу отпустить дочь, но и удержать тоже не могу, она же не послушается! Даже если связать по рукам и ногам, все равно сбежит, и выйдет только хуже. От меня никакого проку, но…

Я всегда могу закрыть Лин собой.

На это меня точно хватит.

И я сказала:

— Идем. И надень свитер.

Часть 7

Возле небольшого домика даже охраны не было, и Лин, то волоча меня за руку, то заставляя присесть (мы накрылись каким-то позорным одеялом, взятым у старушки, дочь его немного заколдовала), дотащила меня до окна. То было забито досками, но в щели мы все видели.

Какой-то жуткий тип с плоским змеиным лицом бродил туда-сюда по комнате, вертел в руках палочку, что-то бормотал себе под нос…

«Наверно, это он и есть, тот, которого все боятся», — подумала я.

А еще там была змея, огромная змея в прозрачном пузыре вроде мыльного, только, наверно, прочном.

— Он страшно сильный, мама, — прошептала Лин, вцепившись в мою руку.

Мимо нас, пошатываясь, прошел красивый светловолосый мужчина. Вернее, он был бы красивым, если б не разбитое лицо. Я видела, его сотрясали сухие рыдания, но мужчинам не пристало плакать, так писали в книжках, и он пытался не подавать вида…

— Господин? — раздался знакомый голос. — Вы хотели видеть меня? Их оборона поддаётся…

— Но там обойдутся без тебя, — негромко сказал этот белолицый. — Ты искусный волшебник, но там ты не нужен.

— Позвольте мне найти мальчишку, позвольте мне доставить его вам. Я знаю, что смогу найти его, мой господин. Пожалуйста!

Белое плоское лицо чуть ли не светилось в полутьме, красные глаза сверкали, и я поняла — такое чудовище не по зубам моему мужу… куда уж нам!

— У меня проблема, — мягко произнес он.

— О чем вы, господин?

Тот поднял палочку жестом дирижера. Лин сильнее схватилась за меня.

— Почему она не служит мне?

— Я не понимаю, господин. Вы… вы творили с этой палочкой выдающуюся магию.

— Нет, — ответил змеелицый. — Я творил свою обычную магию. Эта палочка… нет. Она не явила обещанных чудес. Я не почувствовал никакой разницы между этой палочкой и той, которую столько лет назад приобрёл у Олливандера.

Мой муж молчал.

— Я много и упорно думал, — сказал тот, второй, — ты знаешь, почему я отозвал тебя из боя?

— Нет, мой господин, но я молю вас дозволить мне вернуться, — ответил он, не сводя глаз со змеи. — И дать мне найти мальчишку.

— Ты говоришь, как Люциус. Никто из вас не понимает Поттера так, как я. Его не нужно искать. Поттер сам придёт ко мне. Видишь ли, я знаю его слабое место, его порок. Ему будет ненавистно наблюдать, как вокруг него гибнут люди, знать, что всё это из-за него. Он захочет остановить это любой ценой. Он придёт.

— Но, мой господин, его может случайно убить кто-то другой, не вы…

— Мои указания были исключительно ясны. Пленить Поттера. Убивать его друзей… чем больше, тем лучше… но его не убивать. Но это о тебе я хочу говорить, а не о Гарри Поттере. Ты был очень ценен для меня. Очень ценен.

— Мой господин знает, что я жил лишь службой ему. Но… но позвольте мне отправиться и найти мальчишку, мой господин, — он говорил ровно и безразлично, явно понимая, что его слова ничего уже не значат. — Позвольте мне привести его к вам. Я знаю, что смогу…

Я пыталась понять, о чем они говорят, потом вспомнила. Точно, тот несчастный мальчишка, и клятвы моего мужа, и та рыжая девочка из заречья… Болван проклятый, ну почему он не держал язык на привязи? Но ему ведь тогда было всего двадцать, тут же вспомнила я. Какой уж тут ум…

— Почему обе палочки, которыми я пользовался, потерпели неудачу, будучи нацеленными на Гарри Поттера? — продолжал разговор змееликий.

— Я не знаю, господин.

— Неужели? Моя тисовая палочка делала всё, чего бы я ни пожелал, но не убила Гарри Поттера. Дважды она терпела неудачу. Олливандер под пыткой рассказал мне о седцевинах-близнецах, сказал мне взять чужую палочку. Я сделал так, но палочка Люциуса раскололась, встретив палочку Поттера.

— Я… я не могу этого объяснить, мой господин.

Мой муж смотрел на змею. Я не волшебница, но я догадывалась, о чем он думает. О ком. И почему не глядит на этого… урода — тот ведь умеет читать мысли.

— Я подумал о третьей палочке. О Бузинной палочке. Я забрал её у прежнего хозяина, забрал из могилы Альбуса Дамблдора. Почему же она не служит мне? Законному владельцу? Может быть, ты уже знаешь ответ? Ты ведь умный человек! Ты был хорошим и преданным слугой, и я сожалею о том, что должно свершиться.

— Я…

— Бузинная палочка не может служить мне должным образом, Северус, потому что я — не истинный её господин. Бузинная палочка принадлежит волшебнику, который убил её последнего владельца. Ты убил Альбуса Дамблдора. Пока ты жив, Бузинная палочка не может быть по-настоящему моей.

— Но, господин!

— Другого способа нет, — сказал змееликий. — Я должен покорить палочку. И, покорив палочку, я, наконец, покорю этот мир!

И он взмахнул рукой.

Радужная сфера с заключенной в ней змеей накрыла его визави, захватила его голову и плечи, и змееликий прошипел что-то…

Я успела только прижать Лин к себе, да и сама зажмурилась, когда раздался крик. Но все равно успела увидеть…

— Сожалею, — холодно сказал змееликий и вышел вон.

Там был кто-то еще, я слышала голоса и шорохи, но не рискнула пошевелиться, пока всё не стихло.

— Пусти, ма! — рванулась Лин, и я от неожиданности разжала руки.

Заколоченное окно она вынесла… как спецназовец в кино, и внутрь запрыгнула так же.

Я неуклюже залезла следом за ней… и замерла.

— Папа! Папочка! — рыдала Лин у него на груди. — Не умирай, не умирай, слышишь, не смей!..

Крови было — хоть топись в ней. Даже если бы мы смогли как-то довезти его до больницы… Да какие тут больницы, на сто миль окрест ничего нет!

— Заклинания, Лин! Ты же меня спасла! — я схватила ее за шкирку, встряхнула и выругалась.

За такие словечки моя мама вымыла бы мне рот с мылом, но я решила, что это обождет.

— Сейчас… — руки у нее дрожали. — Сейчас!

— Лин, он еще дышит, — прошептала я, прижавшись к его груди. — Но…

— Я не могу… — палочка бабушки Эйлин плясала у нее в руке. — Я не… ничего не выходит! Не получается!

— У тебя только что все выходило, ты нас прятала, — тихо сказала я. — Успокойся. Все будет…

— Не будет!!!

Домик вздрогнул, и я сжалась, прикрывая голову руками.

— Почему ты нас бросил?! Почему?! Чем мы хуже чужого мальчишки?!

У дома явно начала съезжать крыша, судя по скрежету, но остановить Лин я бы не взялась.

— Это мы тебя любим, а не он! — голос Лин взвился до верхней октавы. — Это нам ты нужен! Сейчас, живым! Пожертвовать собой любой дурак может! А мы как же?!

Я зажала уши руками и съежилась — это был какой-то невыносимый… не звук, нет, что-то такое, от чего мне захотелось сжаться в комок и не шевелиться.

— Нет силы у таких обещаний! — воздух уже звенел. — Вынужденная клятва не имеет власти!

Это был не голос Лин. Я осторожно приподняла голову и будто увидела на месте дочери нашу соседку, высокую, худую и несимпатичную.

«Помогите, — попросила я, не вслух, нет. — Помогите, Лин не справится, она еще маленькая! А вы же были когда-то лучшей на своем курсе, он говорил… Верните его нам!»

Ударило так, что я ослепла и оглохла, и даже не знаю, сколько прошло времени, пока я услышала:

— Мам? Мама?..

— Лин? — я кое-как поднялась с пола и схватила ее в охапку. — Ты цела?

— Да. А папа? Мам, я боюсь посмотреть… — она ревела в три ручья.

Я осторожно коснулась его руки. Теплой. И пульс был. Слабый, но был… И раны на шее… Я дотронулась — там ничего не оказалось, просто кровь запеклась. Он дышал…

— Живой, Лин, — сказала я и сама расплакалась. — Живой… Что ты сделала?

— Это не я… — она подобралась поближе и уткнулась мне в колени. — Это бабушка Эйлин. Это она. Гляди…

Лин показала мне палочку. Та была не просто сломана, от нее одни щепки остались, а сердцевина будто выгорела.

— Это всё — ее, — шепотом сказала Лин. — Она будто знала. Вся жизнь…

— Для него?

— Да.

«Я поступила бы так же ради Лин, — подумала я, — хоть я и не волшебница».

— Папа? Пап? — потормошила она отца.

— Какого хрена ты тут делаешь? — сипло выговорил он, и я поняла, что он действительно жив. — А ты? Санни? Это что, райские сады?

— Рай тебе не светит, — ответила я и помогла ему сесть. — Где ты видел рай со съехавшей крышей?

— Ну… вот он, — совершенно серьезно ответил он, когда Лин кинулась обнимать его. — Мама точно была где-то рядом. Дала мне… волшебного пенделя и рявкнула, что мне еще рано… куда-то.

— Правда, рано, — сказала я, оттирая кровь с его лица. — Мы тебя никому не отдадим.

— Еще бы, ты нам самим нужен! — воскликнула Лин. — Только, па, мне теперь нечем колдовать…

— Мы тебе новую палочку купим, — пообещал он. — Поищем что-нибудь от учеников Грегоровича. Если выживем, конечно… А моя где?

Я подала ему палочку.

— Вы мальчишку не видели? — голос мужа дрогнул.

— Тут был кто-то, потом, когда… — Лин поежилась. — Он убежал.

— Может, жив еще… — прошептал муж. — А воспоминания мои он взял, не заметила?

— Нет, пап, я не видела, — помотала она головой. — Мама меня чуть не придушила. Но что-то он возле тебя делал, точно, а потом умчался.

— Значит, надо идти, — он с трудом сел и посмотрел на нас. — Ни шагу отсюда, ясно?

— Папа, — сказала Лин совершенно серьезно, — если мы тебя нашли черт знает где и не дали помереть, потому что бабушка Эйлин так хотела, ты что, думаешь, мы сейчас послушаемся?

Он посмотрел на меня. Я молча развела руками, а потом тихо спросила:

— А что ты сможешь сделать против этого, со змеиной мордой?

— Ничего, — ответил он, помолчав. — Если вы видели…

— Видели, да, только почему ты не убил эту змеюгу? — встряла Лин. — Это же просто! Даже палочка не нужна… взял бы да размазал тварь по стенкам, ты же и без палочки колдовать умеешь!

— Тогда бы лорд угостил меня Авадой, а после нее не выживают, — буркнул он. — Так хоть крохотный шанс оставался, но я не думал, что эта скользкая гадина настолько опасна…

— Которая? — зачем-то спросила я, но ответить он не успел: вдруг раздался голос, заполнивший всё вокруг. Я его узнала: это был тот змеемордый.

— Гарри Поттер мёртв. Он был убит, когда бежал, пытаясь спастись, пока вы тут клали за него свои жизни. Мы принесли вам его тело, как доказательство того, что вашего героя больше нет.

Он говорил что-то еще, требовал сдаться, кажется, но я уже не слушала.

— Значит, свершилось, — тихо произнес муж. — Все эти годы… Дамблдор все-таки был провидцем.

— Сволочью он был! — вырвалось у меня. — И не смотри так! Вместо того, чтобы самому разобраться с этим вашим… как его… Он сперва зачем-то тянул, дождался, пока этот тип стал бессмертным — я верно поняла? — а потом взял и умер, а вы расхлебывайте, как хотите!

— Санни, прекрати!

— Не ори на меня! — кажется, я впервые повысила на него голос. Ну ладно, не впервые, но такого уже много лет не случалось. — Разве не ты говорил, что он победил другого темного мага? Ну того, немца, что ли? А этого не сумел, значит? Знал его с детства, в школе наблюдал — и никак? Прибить не мог, рука не поднялась? А другого мальчишку, выходит, можно растить как жертву? Я же правильно тогда тебя поняла: если Гарри не умрет, то и змеемордого убить не выйдет?

— Да, — обронил он.

— Круто, — оценила Лин. Я краем глаза увидела, как она незаметно вытянула палочку из руки отца. — А ты же обещал его охранять? И того, второго, да?

— Со вторым… Там я обещание выполнил, — ответил муж. — Я сделал всё, в чем поклялся, и…

— Ага. Только тебе тоже много чего наобещали, но ничего не сделали, — оборвала я. — И, кстати, если ты не забыл, то клялся еще и быть со мной, пока смерть нас не разлучит. Так вот… не дождешься!

— Это точно, — хихикнула Лин, но тут же посерьезнела. — Пап, нам, наверно, лучше драпать отсюда! Если этот чудик уже не бессмертный, то его и так пришибут. Но если не сразу, и тут еще воевать будут… Мы тебя зря спасали, что ли?!

— Похоже, всё еще воюют, — сказала я, прислушавшись.

Издалека доносился какой-то рёв и грохот, и вопли. В выбитое окно видны были вспышки вдалеке, у замка… а потом вдруг всё смолкло.

Уже светало, и воцарившаяся тишина сделала рассвет поистине идиллическим. Если б еще не потеки засохшей крови на полу…

— Санни, я сам не встану, — виновато сказал мне муж, и я подставила ему плечо, проворчав:

— А туда же, сражаться собрался!

— Ой! — Лин хлопнула себя по лбу и полезла по карманам. — Держи! Я всю нашу аптечку выгребла…

Что в аптечке у нас не только аспирин и пластырь, думаю, и говорить не нужно. Я, правда, опасалась трогать флакончики с разноцветными зельями, но Лин уверенно в них ориентировалась.

— Сознавайся, — сказал муж, глотнув одного и другого, и явно придя в себя, — ты и в моих вещах шарила?

— Ага, — без тени раскаяния ответила Лин.

— И добралась до…

— Ага. Там было-то две капли.

— Вы о чем вообще? — не поняла я.

— О зелье удачи, — пояснила Лин. — Там оставалось чуть-чуть. Почему ты сам его не выпил, пап?

— Я не знал, когда именно потребуется везение, а постоянно его пить нельзя. Да и не было у меня столько.

— Так хоть с собой бы взял! — Лин схватилась за голову.

— А я будто не взял, — он сунул руку в карман и показал пустой пузырек. — И даже глотнуть успел. Но как-то не подействовало… Наверно, потому, что большую часть я Малфоям отдал.

— Неправда, всё сошлось одно к одному! — подпрыгнула она. — Нас с мамой никто не заметил, когда мы сюда пробирались, а этот урод ушел до того, как ты совсем окочурился!

— Лин!

— Мам, ладно тебе, это я от нервов, — хихикнула она в самом деле нервно.

— Да я не к тому! Ты что, и мне этой отравы подлила?

— Ну да, а что? И это не отрава, если пользоваться с умом, — серьезно сказала Лин, явно копируя манеру отца. — Ну мы пойдем уже, нет?

— Конечно, — кивнул он. — Вам так уж точно нужно убраться отсюда поскорее. Неизвестно, кто тут может бегать…

— Не отдам, — твердо сказала Лин, перехватив его взгляд. — А то ты нам память сотрешь, отправишь домой, а сам вернешься воевать. Я тебя не знаю, что ли? А врезать кому-нибудь и я могу, ты же меня учил!

— Я и без палочки на это способен, ты знаешь. Только сил больше уйдет, а их уже совсем… Слушайте, — перебил он сам себя, — мне кажется, или там крики ликования?

— Не кажется, — ответила я, прислушавшись. — И, судя по фейерверку… Победа? Только чья?

— Лин, отдай палочку, — серьезно попросил муж. — Я только патронуса пошлю, обещаю. Я должен узнать, что…

— Из дома пошлешь, — отрезала я. — Идем. Лин, смотри по сторонам.

— А это у тебя откуда? — потрясенно спросил он, когда я вытащила из сумки пистолет.

— Места надо знать. Правда, я не уверена, что сумею в кого-то попасть, но напугаю точно, он громко бахает.

В этом я убедилась у нас на задворках — Лин могла сделать так, чтобы соседи ничего не услышали. Ну… в стену с нарисованной мелом мишенью я попадала, да. С разбросом в пару-тройку футов. И не уверена, что волшебника можно напугать пистолетом, потому что он, вполне вероятно, и не знает, что это за штуковина! Но вот какую-нибудь тварь можно и напугать грохотом: я специально выпросила у знакомого дяди Пита штуковину побольше и погромче… В крайнем случае, этим пистолетом можно и по голове огреть, он тяжелый.

Так и вышло: какая-то многоногая тварь сбежала, когда я в неё выпалила. Хорошо ещё, она была одна…

До Хогсмида мы добрались довольно быстро. Черт бы с ними, с вещами… но нужен был камин: муж честно признался, что аппарировать на большое расстояние с нами двумя не сможет. Вернее, сможет, но за результат не ручается. Мне совершенно не улыбалось потерять где-нибудь ногу, поэтому пришлось пробраться в первый попавшийся кабак… А у мужа еще и внешность приметная, и показываться кому-то было опасно, после его похождений-то! Пришлось ему наколдовывать иллюзию, какое-то время она могла продержаться…

Судя по тому, что в кабаке дым стоял коромыслом, кто-то уже плясал на столе, поливая окружающих пивом за неимением шампанского, кто-то рыдал, а кто-то постоянно то уходил, то появлялся из камина, победа все-таки состоялась.

Нам пришлось подождать своей очереди, но на нас даже внимания не обратили: тут хватало детей и родителей, которые выискивали друг друга в толпе, а потом — кто старался поскорее убраться домой, а кто присоединялся к празднованию.

— Пап, они говорят, что Поттер жив, — прошептала Лин, подергав его за рукав. Она внимательно прислушивалась к гулу голосов вокруг. — Волдеморта опять рикошетом шарахнуло.

— Я уже во что угодно готов поверить, — покачал он головой. — Еще бы про Малфоев узнать…

— Малфой? — услышал его слова какой-то старикашка. — Этот опять выкрутился!

— Неужели?

— Да, и уверен, ничего не будет ни ему, ни сынку его, — ответил тот и хлебнул виски. — Потому как Поттер сказал, что миссис Малфой его, считай, спасла. Ну, помогла, во всяком случае… Выпьешь за победу? Кстати, а ты кто?

— За дочерью пришел, — обтекаемо ответил муж и едва заметно улыбнулся. Подумал, наверно, что не зря поделился с Малфоями зельем удачи. — Наша очередь, прошу извинить.

Ненавижу эти их камины! Вечно потом весь ковер в саже, не чистят они их, что ли? Правда, аппарация еще хуже, муж пару раз со мной это проделывал… Ужасно неприятно. Наверно, потому, что я не волшебница, Лин это спокойно переносит.

— Лин, отдай палочку, я камин заблокирую, — сказал муж, едва мы оказались дома, и на этот раз она послушалась. — Ч-черт… придется переезжать.

— Почему?

— Потому что путешествие через каминную сеть можно отследить, а этот наш вдобавок нелегальный, мне один человек из Министерства сделал… и не за взятку, я его под Империо взял, а потом память стер, — признался он. — Это сейчас бардак, а потом начнут искать всех и вся. И мои следы тем более. Трупа-то нет!

— А ты не хочешь объявиться? Раз Поттер теперь знает, что и почему ты делал, и он теперь национальный герой, вон, Малфоев твоих в обиду не дал, то…

Он помолчал.

— Пап, все равно ведь спалят, — подала голос Лин, уже успевшая притащить несколько бутербродов. — На будущий год, когда им придется отправлять письмо Эйлин Александре Снейп. То-то прикол будет!

— Да уж… — пробормотал он. — Ладно. В крайнем случае скажу, что уполз.

— Мы тебя уползли! — фыркнула Лин.

— А вас там не было, вы вообще ничего не знаете, — покачал он головой. — Я вас прятал, потому что… Потому что семьей очень легко шантажировать. Но о вас никто не дознался.

— А как ты выбрался, если аппарировать оттуда нельзя?

— У меня был нелегальный порт-ключ. Я успел его активировать, пока еще дышал. Ну а дома Лин не растерялась, и вы влили мне в глотку нужное зелье. Я запасливый и изобретательный, — совершенно серьезно ответил он, — и предвидел возможность такого исхода. А помирать страшно не хотелось!

— От Авады это бы тебя не спасло, — фыркнула Лин.

— А вдруг увернулся бы? — улыбнулся он. — За долю секунды можно успеть смыться.

— Ну ладно, принимается… Фу, пап, переоденься!

— И ты тоже, — кивнула я, посмотрела на себя и добавила: — И я. И пистолет надо припрятать. И отправь уже этого своего патронуса, я же вижу, как ты мучаешься!

Муж виновато взглянул на меня, потом взмахнул палочкой и продиктовал короткое послание. Я и половины не поняла, видимо, это был понятный только своим жаргон.

Серебристый барсук умчался, а Лин произнесла, дожевывая:

— Па, а я все забываю спросить: почему барсук? Ты ж слизеринец!

— И что? Раньше был другой, — неохотно ответил он. — До того, как мы с Санни поженились. Это от человека зависит… вернее… Тьфу ты! Я кому объяснял, что патронусы могут меняться?

— Ага, я помню, делаются, как у близкого человека, — кивнула она. — Но мама не волшебница, у нее патронуса нет, и как же так вышло?

— У нее зато характер есть, — ухмыльнулся он. — Тихая-то она тихая, уютная такая…

— Не тискай меня грязными руками! — возмутилась я.

— Ты и сама не особенно чистая, — был ответ. — Так вот… под внешностью скромной и мирной женщины скрывается дикий зверь. И если кто-то посмеет обидеть даже не ее — на это она и плюнуть может, — а близких, то… прячься, все живое, забьет грабителя сумочкой, а если понадобится, раздобудет пистолет и отправится воевать. Барсуки именно такие.

— Да, — Лин широко улыбнулась, — я еще думала, почему у Хаффлпаффа такой символ, ну увалень же увальнем! А потом посмотрела передачку про диких животных. Точно, похоже! И змей барсуки запросто едят!

— Это намек? — прищурился он.

— Это… м-м-м… констатация факта, во, — вспомнила Лин умное слово, и тут в комнату скользнула серебристая ласка и разразилась какой-то тарабарщиной, которую, впрочем, муж прекрасно понимал.

— Живы и относительно целы, — перевел он, когда зверек растворился. — Ну… как Люциуса отделали, я видел, но это не смертельно. Жена с сыном почти не пострадали, их отпустили домой. А раз так, Люциус точно вывернется, хотя бы за границу слиняет, пока кругом такой бардак. А может, и нет: опять заявит, что был под Империо и ничего не помнит, это его коронный номер. С Драко сложнее, но…

— Его шантажировали семьей, — напомнила я. — Много ли надо подростку? Про мать и говорить нечего! Обойдется, в общем. И знаешь, что?

— Что?

— Может быть, ты хотя бы теперь подумаешь не о ком-то, а о себе, Северус?

— Я разучился, — усмехнулся он. — Давай так: обо мне будешь думать ты, а я мысли прочитаю?

— Нет уж, не выкручивайся, — строго сказала я. — Хватит. Ты уже не мальчик. И так половину жизни угробил черт знает на что!

— Что-то ты мне мало отмерила…

— Не придирайся к словам! Одним словом, — добавила я уже спокойнее, — я сейчас выражусь, как наша соседка из Коукворта: хватит маяться дурью, найди нормальную работу! Преподавание — это совершенно не твоё!

— Да, пап, ты лучше изобрети чего-нибудь, — вставила Лин. — Тебе ж это нравится, и платят хорошо. А я ассистировать могу! И будет у нас династия зельеваров, вот. А если я потом за этого твоего спасенного замуж выйду…

— Нет! — хором ответили мы.

— Я про второго, — пояснила Лин. — Если тот блондин с подбитым глазом, которого мы видели — это его отец… А ты говорил, что сын на него похож… Ну, мне такие нравятся!

— Я, наверно, смогу это пережить, — осторожно ответил муж. Он прекрасно знал характер дочери… да-да, вроде моего, только с его влиянием, и понимал: если Лин действительно понравится тот паренек, то шансов уйти у него не будет. — А вот Люциус… не уверен. Впрочем, рановато ты что-то замуж собралась.

— Ну познакомиться-то можно, — пожала она плечами. — Ты сам-то с мамой сколько лет?

— Такое впечатление, — честно ответил он, снова обнял меня и поцеловал, — что целую вечность.

— Маловато будет, — совершенно серьезно сказала Лин.

Ну и как тут не согласиться?

Content

Кира Измайлова
ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ САННИ С.

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7