Карен М. Макманус

Один из нас – следующий

Karen M. McManus

ONE OF US IS NEXT

© Karen M. McManus, 2020

© Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

* * *

Посвящаю моим маме и папе

Часть I

Пятница, 6 марта

Репортер (стоит на фоне большого белого здания с лепниной): С вами Лиз Розен, служба новостей Седьмого канала. Я веду прямой репортаж из школы «Бэйвью-Хай». Вчера ее учащиеся были потрясены потерей одноклассника. Это уже вторая за последние полтора года трагическая смерть подростка в нашем городе, и жители Бэйвью испытывают ужасное чувство дежавю.

В кадре появляются две девушки – одна в слезах, другая с каменным лицом.

Плачущая девушка: Это просто… просто ужасно. Вам не кажется, что Бэйвью проклят? Сначала Саймон, а теперь вот…

Девушка с каменным лицом: На этот раз все произошло не так, как с Саймоном.

Репортер (подносит микрофон к плачущей девушке): Вы близко знали погибшего одноклассника?

Плачущая девушка: Не то чтобы близко-близко. То есть совсем не близко. И вообще я здесь новенькая.

Репортер (поворачиваясь к другой девушке): А вы?

Девушка с каменным лицом: Я думаю, что мы не обязаны говорить с вами об этом.

За два с половиной месяца до описываемых событий

Reddit, подфорум «Я мститель»

Тема открыта пользователем Бэйвью2020

Бэйвью2020:

Привет.

Это та самая группа, где Саймон Келлехер размещал посты?

Темный Дух:

Привет.

Она самая.

Бэйвью2020:

А зачем переехали? И почему сюда почти никто не пишет?

Темный Дух:

На старый сайт набежало слишком много журналистов и всяких придурков.

Теперь у нас новые правила безопасности. Усвоили урок нашего друга Саймона.

Который тебе знаком, судя по нику?

Бэйвью2020:

Саймона все знали. Я тоже. Хотя друзьями мы не были…

Темный Дух:

О’кей. И что привело тебя сюда?

Бэйвью2020:

Не знаю. Просто случайность.

Темный Дух:

Ври больше. Этот форум предназначен для тех, кто жаждет мести, его просто так не найдешь.

И ты здесь не без причины.

Тебя привело сюда что-то. Или кто-то.

Бэйвью2020:

Кто-то.

Кое-кто совершил кое-что ужасное.

Разрушил мою жизнь. И не только мою.

И пока с ним НИЧЕГО не случилось.

И я не в силах это изменить.

Темный Дух:

Аналогично.

У нас с тобой много общего.

Тошно, когда тот, кто разрушил твою жизнь, разгуливает вокруг как ни в чем не бывало.

И ему на тебя наплевать.

Однако я позволю себе не согласиться с твоими умозаключениями.

Всегда можно что-то предпринять.

Глава 1. Мейв

Понедельник, 17 февраля

Сестра считает меня неорганизованной. Не то чтобы она это прямо говорит – а точнее, пишет в сообщениях, – но явно подразумевает.

Ты изучила список колледжей, который я прислала?

Да, ты оканчиваешь школу лишь в следующем году, но не думай, что еще слишком рано. На самом деле уже поздно.

Если хочешь, можем посетить некоторые колледжи, когда я приеду домой на девичник Эштон.

Обязательно займись чем-то, что находится вне твоей зоны комфорта.

Как насчет Гавайского университета?

Я отрываюсь от сообщений на экране телефона и ловлю вопросительный взгляд Нокса Майерса.

– Бронвин предлагает мне поступать в колледж при Гавайском университете, – докладываю я.

Нокс едва не давится эмпанадой.

– Разве она не знает, что это на острове?

Он берет стакан воды со льдом и одним глотком осушает его наполовину. Кафе «Контиго» славится эмпанадами на весь наш город Бэйвью, но здесь представлен широкий выбор и для тех, кто не привык к острой пище. Например, для Нокса, который несколько лет назад приехал из Канзаса и до сих пор считает одним из своих любимых блюд грибную запеканку.

– Твоя сестра уже забыла, что ты ярая противница пляжей?

– Да никакая не противница, – возражаю я. – Просто я не любитель песка, яркого солнца, подводных течений. И морских гадов. – С каждым моим утверждением Нокс приподнимает брови все выше. – Кстати, не ты ли уговорил меня посмотреть «Монстров из бездны»? Моя океанофобия – по большей части твоих рук дело.

Прошлым летом Нокс стал моим первым бойфрендом. Мы оба были неопытны и не сразу поняли, что наше взаимное притяжение не столь велико. Время мы проводили за просмотром канала «Наука» и, наверное, благодаря тому быстро сделали вывод, что лучше остаться просто друзьями.

– Ладно, убедила, – сухо отвечает Нокс. – Зато для тебя полезный урок. Теперь уж точно сможешь написать прочувствованное вступительное сочинение. Когда потребуется. – Он наклоняется вперед и повышает голос для убедительности: – То есть следующим летом!

Я вздыхаю, постукивая пальцами по яркой мозаичной столешнице. «Контиго» – аргентинское кафе; в воздухе витает смесь сладких и пряных ароматов, стены выкрашены в глубокий синий цвет, а потолок – в серебристо-белый. Кафе находится примерно в миле от моего дома, и с тех пор как Бронвин уехала в Йель и моя комната внезапно стала слишком тихой, я привыкла делать здесь домашние задания. Мне нравится его дружеская атмосфера, где никому нет дела до того, что я сижу в кафе три часа и заказываю только кофе.

– Бронвин считает, что я не знаю, чего хочу.

– Ну да, она-то сама чуть ли не с рождения нацелилась в Йель!.. У нас еще куча времени.

И мне, и Ноксу – семнадцать, мы старше большинства наших одноклассников в «Бэйвью-Хай». Он – потому что был маленького роста, и родители поздно отдали его в школу, а я половину детства провела в больницах из-за лейкемии.

Я протягиваю руку, чтобы поставить пустую тарелку Нокса на свою, и опрокидываю солонку. Белые кристаллики рассыпаются по столу. Почти на автомате я беру двумя пальцами щепотку и бросаю за плечо. Бабушка меня учила, что так можно отвести от себя несчастье. Она вообще суеверна: некоторые предрассудки привезла из Колумбии, другими обзавелась за тридцать лет жизни в Штатах. В детстве я все принимала на веру, особенно во время болезни. Если буду носить подаренный бабушкой браслет из бисера, обследование пройдет безболезненно. Если не наступлю ни на одну щель в полу, лейкоциты в крови будут в пределах нормы. Если на Новый год ровно в полночь съем двенадцать виноградин, то в следующие двенадцать месяцев не умру.

– Во всяком случае, если ты не сразу пойдешь в колледж, конец света не наступит, – успокаивает меня Нокс, отводя со лба прядь каштановых волос. Он сидит за столом, ссутулившись – настолько худой и нескладный, что выглядит голодным даже после того, как умял все свои эмпанады и половину моих. Стоит Ноксу прийти к нам домой, как мои родители пытаются его накормить. – Не все же продолжают учиться после школы. – Он обводит кафе взглядом и останавливается на Эдди Прентис, которая как раз вышла с подносом из кухни.

Эдди с профессиональной легкостью лавирует между столиков, разнося заказы. На День благодарения телешоу «Следствие ведет Мигель Пауэрс» выпустило в эфир специальный репортаж «Четверка из Бэйвью: что с ними стало». Тогда Эдди впервые согласилась на интервью. Вероятно, причина была в том, что продюсеры уготовили ей роль самой неудачливой из четверых – моя сестра поступила в Йель, Купер получает стипендию в Университете штата Калифорния в Фуллертоне, даже Нейт проходит курс обучения в местном колледже, и только Эдди ничего не добилась. Однако Аделаида Прентис не могла допустить заголовков типа «Бывшая королева красоты из школы «Бэйвью-Хай» скатилась с Олимпа».

– Если ты знаешь, чем хочешь заниматься после окончания школы, великолепно, – заявила она, сидя на барном стуле в «Контиго» на фоне меню, написанного на доске цветными мелками. – А если нет, зачем выкладывать круглую сумму за диплом, который, возможно, никогда и не пригодится? Вовсе не обязательно в восемнадцать лет составлять план на всю жизнь!

Или в семнадцать. Я украдкой поглядываю на телефон в ожидании очередного шквала сообщений от Бронвин. Я люблю сестру, но считаю ее перфекционизм абсолютно недостижимым.

В кафе начинается вечерний наплыв посетителей и свободных мест почти нет; тем временем все телевизоры переключают на бейсбол – сегодня в Фуллертоне открытие сезона. Эдди замирает на секунду с почти пустым подносом, обводит взглядом помещение и улыбается, встретившись со мной глазами, затем подходит и ставит перед нами тарелочку с альфахорес. Сладкие сэндвичи пользуются в «Контиго» особым спросом, а еще это единственное блюдо, которое Эдди научилась готовить за девять месяцев работы в кафе.

Мы с Ноксом одновременно хватаем по печенью.

– Ребята, хотите что-нибудь еще? – спрашивает Эдди, заправляя за ухо золотисто-розовую прядку. За год она перепробовала несколько вариантов мелирования, но прижились только розовые и пурпурные оттенки. – Если да, заказывайте сейчас. Потом у всех будет перерыв. Купер вступает в игру, – она бросает взгляд на настенные часы, – минут через пять.

Я мотаю головой. Нокс встает и отряхивает крошки со своей любимой серой толстовки.

– Я ничего больше не хочу – только в туалет. Мейв, подержишь мое место?

– Конечно. – Я перекладываю сумку на его стул.

Эдди поворачивается и едва не роняет поднос.

– Боже мой! Это он!

На всех экранах одна и та же картинка: Купер Клей идет к питчерской горке на разминку перед своей первой игрой в колледже. Я видела Купера на Рождество, меньше двух месяцев назад, однако сейчас он выглядит словно крупнее. Такой же красавец с мощной челюстью, а в глазах появился стальной блеск, которого прежде я не видела. Впрочем, я всегда наблюдала подачи Купера только с большого расстояния.

В кафе шумно, и слов комментатора невозможно разобрать, но догадаться легко: дебют Купера стал темой номер один для местных любителей бейсбола. Повышенный интерес вызван тянущимся за знаменитой Четверкой из Бэйвью шлейфом популярности и тем фактом, что Купер является одним из немногих открытых геев среди бейсболистов. А еще тем, что на весенних тренировках он просто творил чудеса. Спортивные аналитики заключают пари: Купер попадет в Лигу еще до окончания первого сезона в колледже.

– Наша суперзвезда летит навстречу судьбе! – с гордостью говорит Эдди. На экране Купер поправляет бейсболку. – Обойду свои столики, а потом присоединюсь к вам. – Она идет через зал с подносом под мышкой и блокнотом в руке. Внимание посетителей уже переключилось с еды на бейсбол.

Мой взгляд устремлен на экран, хотя вместо Купера показывают интервью с тренером команды противника. Если Купер победит, этот год закончится хорошо. К черту подобные мысли! Я не смогу получить удовольствие от игры, одновременно заключая очередное пари с судьбой.

Рядом раздается звук передвигаемого стула, и моей руки касается рукав знакомой кожаной куртки.

– Как дела, Мейв? – Нейт Маколи усаживается рядом и тут же замечает рассыпанную соль. – Ничего себе! У нас погром? Не к добру это.

– Ха-ха, – отвечаю я.

С тех пор как около года назад Нейт и Бронвин начали встречаться и он фактически стал мне как брат, я привыкла к его подколкам и воспринимаю их нормально даже сейчас, когда пара «взяла перерыв», в третий раз с отъезда Бронвин на учебу. Проведя прошлое лето в страхе и переживаниях, как повлияет на их отношения расстояние в три тысячи миль, сестра и ее бойфренд выработали схему: неразлучны-поссорились-расстались-снова помирились. И схема, как ни странно, работает.

Нейт молча ухмыляется, и мы замолкаем – нам обоим хорошо. Я люблю проводить время с ним, и с Эдди, и со всеми друзьями Бронвин. «Наши друзья», – говорит сестра, но это не совсем верно. Они стали сначала ее друзьями и не стали бы моими без нее.

Словно в ответ на мои мысли, подает голос телефон, и на экране появляется очередное сообщение от Бронвин.

Игра началась?

Вот-вот. Купер разминается.

Ну почему у нас нельзя смотреть трансляции вашего спортивного канала? Хочу!!!

Да, наш местный канал нельзя поймать в Нью-Хейвене, штат Коннектикут. А можно только в радиусе не более трех часов езды от Сан-Диего.

Я записываю для тебя.

Знаю. Но это не то.

Прости:(

Я проглатываю последнее печенье, наблюдая, как на экране мигают серые точки. Следующее сообщение никак не появляется, и я догадываюсь, о чем оно будет. Бронвин печатает со скоростью молнии и медлит, только если боится сделать что-то необдуманное. А сейчас в списке тем, которые лучше не поднимать, всего один пункт.

Нейт здесь?

Ну вот, угадала. И пусть сестра сейчас далеко, это не мешает мне немного пошутить над ней.

Я печатаю в ответ Кто? и поворачиваюсь к Нейту.

– Бронвин передает тебе привет.

Его темно-голубые глаза вспыхивают, но лицо остается бесстрастным.

– Ей от меня тоже.

Попался! Не важно, насколько дорог тебе человек – все меняется, если вас вдруг разносит в разные стороны. Однако у нас с Нейтом не тот характер, чтобы говорить о своих чувствах, так что я просто корчу ему рожу:

– Сдерживать эмоции вредно для здоровья.

Ответить Нейт не успевает. Вокруг начинается суета: вернулся Нокс, за столик подсаживается Эдди со своим стулом, а передо мной материализуется блюдо кукурузных чипсов с мясом, расплавленным сыром и соусом чимичурри – версия начос, которую готовят в «Контиго».

Я смотрю в направлении, откуда появилось блюдо, и натыкаюсь на пару темно-карих глаз.

– Закуска к игре, – говорит Луис Сантос, перемещая полотенце с руки на плечо. Луис – лучший друг Купера по «Бэйвью-Хай» и его кэтчер в бейсбольной команде школы. Кафе «Контиго» владеют его родители, а сам Луис работает здесь несколько часов в день и параллельно учится в колледже. С тех пор как угловой столик в кафе стал для меня вторым домом, я вижу Луиса чаще, чем многих других.

Нокс набрасывается на еду так, будто не он умял только что две порции эмпанад и тарелку печенья.

– Осторожно, горячее, – предупреждает Луис, опускаясь на стул напротив меня. Вот и пожалуйста, говорю себе я. Увы, у меня слабость к красивым накачанным спортсменам. Как у двенадцатилетней девчонки. И я ничему не научилась даже после того, как в первый год учебы неразделенная страсть к одному баскетболисту стоила мне унизительного поста в блоге Саймона Келлехера «Про Это».

Я не особо голодна, но все же извлекаю ломтик чипсов из глубины блюда и слизываю соль с уголка.

– Спасибо, Луис!

Нейт ухмыляется.

– Мейв, ты что-то говорила о сдерживании эмоций?

Я краснею, заталкиваю в рот ломтик целиком и агрессивно жую, уставившись Нейту в лицо. Порой ума не приложу, что нашла в нем моя сестра.

Тьфу ты, совсем забыла про сестру!.. Хватаю телефон, чувствуя укор совести, виновато смотрю на вереницу печальных эмодзи и спешу исправиться:

Я пошутила. Нейт сидит здесь весь несчастный.

Несчастным он не выглядит, потому что никто не носит маску в стиле «а мне наплевать» так успешно, как Нейт Маколи. Хотя я-то догадываюсь, что у него внутри.

Фиби Лоутон, еще одна официантка и моя одноклассница, расставляет стаканы с водой и присаживается рядом. На экране первый бэттер команды противника не спеша идет к основной базе. Камера показывает крупным планом лицо Купера: он поднимает руку в перчатке и прищуривается.

– Давай, Куп, – шепчет Луис, инстинктивно сгибая руку, будто на нем кэтчерские перчатки. – Сделай игру!

Двумя часами позже все кафе наполняют взволнованные крики. Купер сыграл почти безупречно: восемь аутов, один проход до первой базы, одно попадание и ни одной перебежки за семь иннингов. «Титаны Фуллертона» выигрывают со счетом три-ноль, и никто в Бэйвью особо не расстраивается, что Купера сменил запасной питчер.

– Я так счастлива за Купера! – Эдди просто сияет. – Он заслуживает всего самого лучшего после… ну, ты знаешь, – ее улыбка гаснет, – после всего.

После всего. Это еще мягко сказано. Почти полтора года назад Саймон Келлехер устроил спектакль из собственной смерти, да так, что подозрения пали на мою сестру, Купера, Эдди и Нейта. На День благодарения телешоу «Следствие ведет Мигель Пауэрс» показало специальный репортаж, восстановив события во всех ужасных деталях – от хитрости, позволившей оставить всех нас после уроков, до разоблачения наших тайн в приложении «Про Это» с целью создать впечатление, что у каждого из четверки есть причина желать смерти Саймона.

Мы с Бронвин смотрели репортаж вместе, когда она приезжала домой на выходные. Я будто перенеслась на год назад, когда произошедшее стало событием национального масштаба и у нашего дома каждый день дежурили телевизионщики. Всей стране стало известно, что Бронвин украла результаты тестов по химии и получила оценку «А», что Нейт продавал наркотики, находясь на испытательном сроке за продажу наркотиков, что Эдди изменила своему бойфренду Джейку, который оказался таким законченным подонком, что согласился стать сообщником Саймона. А на Купера сначала повесили ложное обвинение в употреблении стероидов, а затем разоблачили как гея, когда он еще не был готов открыться своей семье и друзьям.

Но весь этот кошмар не мог сравниться с подозрением в убийстве.

Следствие почти что пошло по разработанному Саймоном плану, вот только Бронвин, Купер, Эдди и Нейт объединились, вместо того чтобы топить друг друга. А если бы они поступили иначе? Сомневаюсь, чтобы Купер стал героем в своей первой игре за колледж; Бронвин вряд ли поступила бы в Йель; Нейт, вероятно, угодил за решетку, а Эдди… Даже думать не хочется, что стало бы с ней. Потому что ее могло вообще не быть на свете.

Я вздрагиваю. Луис ловит мой взгляд и решительно поднимает стакан, чтобы не позволить испортить триумф своего лучшего друга.

– Ну, за судьбу? За Купера! За то, что надрал всем задницы в первой же игре!

– За Купера! – подхватывают остальные.

– Мы собираемся съездить к нему! – Эдди тянется через стол и хлопает Нейта по плечу – он уже начал прикидывать, как побыстрее смыться. – Тебя это тоже касается.

– Вся наша бейсбольная команда поедет, – добавляет Луис.

Нейт покорно кивает. Эдди – это стихийное бедствие; если задумала что-то, ее не остановить.

Фиби пересаживается поближе к нам с Ноксом – игра затягивается, остальные разбрелись по залу – и наливает себе воды.

– Вам не кажется, что Бэйвью без Саймона стал другим… и в то же время остался прежним? – говорит она так тихо, что слышим только мы с Ноксом. – Хотя люди оправились от шока, лучше не стали. Разве что мы больше не читаем «Про Это» и не следим, кто что натворил за последнюю неделю.

Некоторое время после смерти Саймона сайты-двойники появлялись, как грибы после дождя. Большинство из них сами собой загнулись через несколько дней, хотя один, под названием «Саймон говорит», прошлой осенью продержался почти месяц, пока не вмешалось руководство школы и не прикрыло его. Впрочем, этот сайт никто не принимал всерьез, поскольку его создатель – один из тихонь, с которым другие не общались, – не смог запостить ни одной новой сплетни.

Вот в чем феномен Саймона Келлехера: он знал о людях такое, чего никто и вообразить не мог. И никогда не спешил, стараясь обострить любую ситуацию и причинить максимум боли. А еще Саймон умело скрывал свою ненависть ко всем в «Бэйвью-Хай»; единственным местом, где он позволял себе выговориться, был форум «Я мститель» – тот самый, который я отыскала в попытках разгадать тайну его смерти. Тогда меня буквально тошнило от постов Саймона. До сих пор иногда дрожь берет от мысли – как мало понимал любой из нас, что значит противостоять такому блестящему уму.

События могли бы принять совсем другой оборот.

– Эй! – Нокс толкает меня, возвращая к реальности. Мы так и сидим втроем, вспоминая Саймона; я и не думала, что мои одноклассники до сих пор под впечатлением тех событий. – Не переживай. Все в прошлом.

– Ты прав, – соглашаюсь я.

Внезапно собравшиеся в кафе разом издают громкий стон. Лишь через минуту я осознаю смысл происходящего, и мое сердце падает: запасной питчер в конце девятого иннинга позволил команде противника оккупировать все три базы, счет сравнялся, и новый питчер сдал игру. «Титаны» за одну пробежку лишились всего, что завоевали за три. Команда противника сбегается на домашнюю базу обнимать хиттера, пока не образуется куча мала. Купер, несмотря на свою божественную игру, не получит награду.

– Не-е-е-ет! – стонет Луис, уронив голову на руки. – Продули, мать вашу! Позор!

Фиби вздрагивает.

– Как же не повезло… Но Купер не виноват!

Я ищу глазами единственного человека за столом, на которого могу рассчитывать, – то есть Нейта. Вот кто знает, что мне нужно. Он переводит взгляд с моего напряженного лица на рассыпанную по столу соль, будто знает о тайном пари, которое я заключила сама с собой. И я могу прочитать его мимику так безошибочно, будто он говорит вслух.

Не придавай значения, Мейв. Это всего лишь игра.

Он прав, разумеется. И все же, все же… Я так желала Куперу победы!

Глава 2. Фиби

Вторник, 18 февраля

Конечно, я понимаю, что мама не играет в куклы. Но сейчас утро, я еще толком не проснулась и не успела надеть контактные линзы. Поэтому, вместо того чтобы сощуриться, я наклоняюсь над кухонным столом и спрашиваю:

– Что это у нас за игрушки?

– Фигурки на свадебный торт, – отвечает мама, забирая одну из кукол у моего двенадцатилетнего брата Оуэна.

Я подношу ее поближе к глазам. Ого! Невеста, вся в белом, обхватила ногами талию жениха. А сколько вожделения некий непризнанный художник умудрился запечатлеть на лицах крошечных фигурок!

– Классно! – Как я сразу не догадалась, что все это свадебные аксессуары! На прошлой неделе наша кухня была завалена образцами приглашений, а до того авторскими цветочными композициями, которые обычно ставятся в центре стола.

– В коллекции всего одна в таком духе, – говорит мама, как бы оправдываясь. – Я считаю, нужно ориентироваться на вкусы потребителей, а вкусы бывают разные. Можешь положить фигурку обратно? – Она кивком показывает на картонную коробку, наполненную обрезками застывшей монтажной пены.

Я опускаю сладкую парочку внутрь, затем беру из шкафчика возле раковины стакан, наливаю воды из крана и с жадностью выпиваю.

– А что, люди до сих пор ставят такое на торты?

– Это образцы, из «Голден рингс», – говорит мама. С тех пор как она начала работать в агентстве по организации свадеб, коробки с подобным барахлом появляются в нашей квартире каждые несколько недель. Мама делает фото, отмечает, что ей нравится, а затем снова упаковывает и отправляет своим коллегам. – Некоторые из них просто прелесть! – Она показывает другую фигурку – силуэты жениха и невесты, кружащихся в вальсе. – Как тебе?

Я достаю две последние вафли из открытой пачки «Эгго» и запихиваю в тостер.

– По-моему, такие штуки не в стиле Эштон и Эли. Они смотрят на жизнь проще.

– Порой некоторые не знают, чего хотят, пока сами не увидят, – настаивает мама. – Моя работа отчасти в том и заключается, чтобы открыть людям глаза, убедить попробовать что-то новое.

Бедная Эштон!.. Мы познакомились со старшей сестрой Эдди прошлым летом, когда переехали сюда. Эштон – просто золотая соседка: всегда подскажет, какую готовую еду выбрать, какая стиральная машина не глотает монетки, а еще она приносит нам билеты на концерты – работает художником-оформителем в Калифорнийском центре искусств. Эштон понятия не имеет, на что подписалась, согласившись помочь маме подзаработать на оказании дополнительных услуг. Всего-то добавить «несколько деталей» для ее будущей свадьбы с Эли Кляйнфельтером!

Мама несколько увлеклась и вышла за рамки. Ей хочется произвести хорошее впечатление, тем более что Эли стал популярной в городе фигурой. Он тот самый адвокат, который защищал Нейта Маколи, ложно обвиненного в убийстве Саймона Келлехера, и теперь частенько дает интервью в связи с тем или иным громким делом. Пресса ухватилась за тот факт, что Эли женится на сестре девушки из знаменитой Четверки, и много пишет о его предстоящей свадьбе. Для мамы это означает бесплатную рекламу, включая упоминание в «Сан-Диего трибюн» и расширенную публикацию в декабрьском номере «Бэйвью блейд», которая после разоблачения Саймона превратилась в рассадник сплетен. Разумеется, там подали информацию под максимально драматичным заголовком: «После невосполнимой потери вдова занялась развлекательным бизнесом».

А ведь нам и без их напоминаний приходится несладко!

Тем не менее мама уже вложила в подготовку к свадьбе больше энергии, чем во все остальные проекты, которыми занималась в последние годы, и я должна быть благодарна Эштон и Эли за их безграничное терпение.

– У тебя завтрак горит, – невозмутимо объявляет Оуэн с набитым ртом.

– Черт! – Я выхватываю вафли и вскрикиваю от боли, коснувшись пальцами горячего металла. – Мам, может, все-таки купим новый тостер? Этот уже совсем не годен. Раскаляется докрасна за полминуты.

Мама сдвигает брови и принимает озабоченный вид – как всегда, стоит кому-то из нас упомянуть о денежных расходах.

– Знаю. Но может, сначала попробовать почистить старый? Представляете, сколько хлебных крошек скопилось внутри за десять лет?

– Я почищу, – вызывается Оуэн, поправляя очки. – А если не поможет, разберу на части. Клянусь, я сумею!

Я рассеянно улыбаюсь ему.

– Не сомневаюсь, умник. Как я раньше не догадалась тебя попросить?

– Оуэн, я не хочу, чтобы ты играл с электричеством, – протестует мама.

– Я не собираюсь играть! – обижается брат.

Хлопает дверь; моя старшая сестра Эмма выплывает из нашей комнаты и направляется в кухню. Вот к чему я никогда не привыкну в этой квартире: здесь один-единственный этаж, и всегда знаешь, кто где в данный момент находится. Не то что в нашем прежнем доме – у каждого была отдельная спальня, а еще общая гостиная, и кабинет, который в конце концов превратился в игровую комнату для Оуэна, и папина мастерская на цокольном этаже…

Плюс к тому у нас был папа.

Эмма натыкается взглядом на пластиковые фигурки в свадебных нарядах, загромоздивших кухонный стол.

– Люди до сих пор ставят такое на торты?

– Твоя сестра задала тот же вопрос, – говорит мама. Она постоянно выискивает в нас с Эммой похожие черты, будто каждое лишнее напоминание каким-то образом вернет нам былые сестринские чувства.

Эмма бормочет что-то и подходит ближе, но я сижу, по-прежнему уставившись на свой завтрак.

– Ты могла бы пропустить меня? – вежливо спрашивает она. – Мне нужен блендер.

Я сдвигаюсь в сторону. Оуэн выхватывает со стола фигурку невесты с ярко-рыжими волосами.

– Эмма, смотри, вылитая ты!

У всех нас рыжие волосы, но в разных оттенках: у Эммы золотисто-каштановые, у меня бронзовые с медным отливом, а Оуэн – рыжеватый блондин. Но вот уж кто действительно выделялся в толпе своей шевелюрой апельсинового цвета, так это наш отец. В старших классах у него даже было прозвище Чито. Как-то мы вместе пошли в фуд-корт в нашем молле, и отец отлучился в туалет, а когда вернулся, то обнаружил, что пожилая пара с подозрением изучает мою темноволосую смуглую маму и ее троих рыжих и светлокожих детей. Папа положил маме руки на плечи и объявил, широко улыбаясь:

– Видите? Мы одна семья!

А кто мы теперь, спустя три года после его смерти? Каждый сам по себе.

Если меня спросить, в какое время дня моя сестра чаще всего не в духе, я бы затруднилась ответить. С недавних пор Эмма вообще мало чему радуется. Однако по утрам мы подвозим в школу мою подругу Джулс, и эти четверть часа однозначно попадают в первую тройку.

– Я в шоке! – Джулс, запыхавшись, забирается на заднее сиденье нашей старенькой «Короллы» и сбрасывает рюкзак. Я поворачиваюсь к ней, и подруга срывает солнечные очки, устремив на меня полный презрения взгляд. – Фиби, это некрасиво!

– Что? Почему? – недоуменно спрашиваю я и начинаю ерзать на сиденье, поправляя перекосившуюся юбку. Годы проб и ошибок не прошли даром – я наконец подобрала для себя гардероб, наиболее подходящий для фигуры: короткая пышная юбка, желательно с ярким крупным рисунком; топ насыщенного цвета с V-образным вырезом или с глубоким декольте; ботильоны на наборном каблуке.

– Пристегнись, пожалуйста, – напоминает Эмма.

Джулс защелкивает ремень, по-прежнему свирепо глядя на меня.

– Сама знаешь.

– Понятия не имею.

Эмма отъезжает от бордюра. Джулс живет в довольно скромном разноуровневом доме, всего в одном квартале от нашего старого жилища. Наши прежние соседи, по большому счету, не из самых состоятельных жителей Бэйвью, однако молодожены, которым мама продала дом, были в восторге от того, что именно здесь начнут совместную жизнь.

Джулс трагически широко распахивает зеленые глаза, особенно выразительные на фоне ее смуглой кожи и темных волос.

– Нейт Маколи был вчера в «Контиго», а ты мне даже сообщения не послала!

– Ах, вот ты о чем… – Я включаю радио погромче, и мою невнятную реплику заглушает последний хит Тейлор Свифт.

Джулс всегда питала слабость к Нейту – она вообще имеет привычку западать на красивых хулиганистых парней, – однако никогда не рассматривала его как потенциального бойфренда, пока с ним не начала встречаться Бронвин Рохас. Теперь она, как стервятник, нарезает круги над Нейтом, а у меня возник «конфликт лояльности», потому что с самого начала работы в кафе я подружилась с Эдди, которая, само собой, состоит в команде Бронвин.

– Он никогда нигде не тусуется, – стонет Джулс. – Черт, я такую возможность упустила!.. И ты еще называешься подругой, Фиби-Джиби! Это нечестно! – Она достает блеск для губ с винным оттенком и подается вперед, чтобы лучше рассмотреть себя в зеркале заднего вида. – Ты его видела. Как считаешь, у них с Бронвин все?

– Похоже на то. А вообще трудно сказать. Он ни с кем толком не общался, кроме Мейв и Эдди. В основном с Эдди.

Джулс поджимает губы с выражением легкой паники.

– Ужас! Ты думаешь, они теперь пара?

– Нет. Быть того не может. Они просто друзья. Джулс, не каждая девчонка считает Нейта неотразимым.

Подруга опускает блеск для губ в сумку и со вздохом поворачивается к окну.

– Ты-то откуда знаешь? Он такой горячий, я просто умираю.

Эмма останавливается на светофоре, трет глаза и протягивает руку к радиоприемнику.

– Я убавлю громкость. Голова раскалывается.

– Плохо себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Просто устала. Вчера допоздна занималась репетиторством с Шоном Мердоком.

– Неудивительно, – говорю я себе под нос. Если задаться целью найти представителей разумной жизни в предпоследнем классе «Бэйвью-Хай», Шона Мердока среди них не окажется. Зато у его родителей есть деньги, и они охотно платят Эмме за услуги репетитора – а вдруг ее трудолюбие или отличные оценки каким-то образом передадутся Шону?

– Эмма, а может, и мне нанять тебя? – размышляет Джулс. – С химией в этом семестре полный завал. Что делать, ума не приложу. Разве что украсть результаты тестов, как Бронвин Рохас.

– Бронвин пришлось все пересдавать, – напоминаю я.

– Не защищай ее! – Джулс, надув губы, пинает ногой мое сиденье. – Она разрушила мою любовь.

– Если ты серьезно насчет репетиторства, у меня в расписании есть окно в эти выходные, – предлагает Эмма.

– Химия в выходные? – с возмущением восклицает Джулс. – Нет уж, спасибо.

– Как скажешь, – выдыхает сестра с некоторым облегчением, будто ничего другого от Джулс и не ожидала. – Мое дело предложить.

Эмма всего на год старше меня и Джулс, но часто кажется ближе по возрасту к Эштон Прентис, чем к нам. Сестре никто не даст ее семнадцати лет; Эмма ведет себя так, будто ей двадцать пять и она учится не в выпускном классе, а готовится получать диплом магистра. Даже сейчас, когда заявления о приеме в колледж отправлены и остается лишь ждать ответа, не может расслабиться.

Остаток пути мы молчим. Едва Эмма сворачивает на парковку, на мой телефон приходит сообщение: Встретимся под трибунами?

Нет. Я опаздываю! И хотя мозг напоминает, что в этом месяце я получила два последних предупреждения, пальцы все равно печатают: ОК. Я засовываю телефон в карман и толкаю пассажирскую дверь еще до остановки машины. Сестра удивленно приподнимает брови.

– Мне нужно заскочить на футбольное поле.

Я закидываю рюкзак на плечо, не отпуская ручку двери.

– Зачем? Тебе нельзя больше опаздывать, – говорит Эмма, прищурив светло-карие глаза. Такие же, как у папы. Наряду с рыжими волосами это единственное, что у нас с ней общее. Сестра высокая и худая, а я маленькая и с пышными формами. У нее прямые волосы до плеч, у меня длинные и вьющиеся. На солнце она покрывается веснушками, а я – ровным загаром. Однако сейчас, в феврале, у обеих бледная кожа; я чувствую, как невольно краснею, и опускаю голову.

– Э-э… насчет домашнего задания…

Джулс выходит из машины и хихикает.

– Теперь это так называется?

Я разворачиваюсь на каблуках и поспешно ретируюсь, спиной чувствуя осуждающий взгляд сестры – словно тяжелая накидка повисла на плечах. Эмма всегда считалась серьезнее меня. Мы были с ней так близки, что даже приучились вести разговоры без слов. Мама в шутку называла нас телепатками. Мы знали друг друга настолько хорошо, что могли читать мысли по выражению лица.

Несмотря на разницу в возрасте, с Оуэном мы тоже были близки. Папа часто называл нас троих «Амиго». На всех детских фото Амиго позировали одинаково: Оуэн в центре, а мы с Эммой по бокам от него, сцепив руки и широко улыбаясь. Как неразлучная троица! Тогда я верила, что мы и правда неразлучны. В голову не приходило, что только папа был связующим звеном.

Мы начали отдаляться друг от друга постепенно, и поначалу я ничего не заметила. Первой откололась Эмма, зарывшись с головой в учебу. «У нее свой способ переживать», – говорила мама, и я не трогала сестру, хотя мне-то хотелось переживать вместе! Пришлось искать замену – удариться в общественные дела и проводить больше времени вне дома, особенно когда мной начали интересоваться молодые люди, в то время как Оуэн нашел утешение в видеоиграх и ушел в мир фантазий. На фото с прошлого Рождества мы стоим втроем под елкой с натянутыми улыбками, выстроившись по росту и вытянув руки по швам. Представляю, как огорчился бы папа.

А еще больше он огорчился бы, узнав, что случилось после, на вечеринке у Джулс. Вести себя со старшей сестрой как чужой человек – одно дело, а натворить то, что натворила я… совсем другое. И если раньше я чувствовала тягостное одиночество, когда думала об Эмме, то теперь лишь вину. А еще облегчение – от того, что она больше не способна читать мои мысли по лицу.

– Привет! – Погрузившись в размышления, я не замечаю, что иду прямо навстречу столбу – еще немного, и могла бы лоб расшибить, но меня вовремя останавливают. А затем хватают и резко тянут вперед, так что телефон вываливается из кармана и с глухим стуком падает в траву.

– Черт… – начинаю я.

Брэндон Уэбер впивается губами в мои и не дает произнести больше ни слова. Я двигаю плечами из стороны в сторону, пока рюкзак не оказывается на земле рядом с телефоном. Брэндон выдергивает мою блузку из-под пояса юбки, и поскольку на сто процентов ясно, зачем мы встретились, я в процессе помогаю ему.

Брэндон скользит ладонями вверх по моей обнаженной коже и забирается под бюстгальтер.

– Ты такая сексуальная…

Он тоже. Брэндон – куортербек футбольной команды; газетенка «Бэйвью блейд» любит называть его «новый Купер Клей». Играет достаточно сильно, и колледжи уже положили на него глаз. Однако, по-моему, сравнение неуместное. Во-первых, Купер – игрок более высокого уровня, а во-вторых, парень что надо. А Брэндон, по правде говоря, тот еще типчик.

Хотя целоваться умеет. Стоит ему прижать меня к столбу, как все напряжение исчезает и по телу от предвкушения удовольствия пробегают искры. Я обнимаю его за шею одной рукой, пытаясь заставить наклониться ближе ко мне, а другой тереблю ремень джинсов. Но тут нога на что-то наталкивается, и рингтон текстового сообщения возвращает меня к реальности.

– Мой телефон… – Я отстраняюсь от Брэндона. – Мы его сейчас раздавим.

– Я тебе новый куплю. – Он касается языком моего уха, что мне категорически не нравится. И почему парни вбили себе в голову, что это возбуждает? Я начинаю вырываться; Брэндон нехотя отпускает меня. Тут и из его кармана раздается позвякивание, и я замечаю, что джинсы моего бойфренда выпячиваются спереди. Я поднимаю телефон, с усмешкой спрашивая:

– Это сообщение или ты так рад меня видеть? – Затем снимаю блокировку экрана… и воздух выходит у меня из легких. – Это что, шутка? Опять?

– Ты о чем? – Брэндон лезет в карман.

– Сообщение с неизвестного номера. И знаешь, что пишут? – Я читаю с выражением: – «Вы тоже соскучились по блогу Саймона «Про Это»? Как я вас понимаю! Начнем новую игру?» Не могу поверить, чтобы кто-то запустил эту хрень после предупреждения директора Гупты!

Брэндон пробегает глазами по экрану своего телефона.

– У меня то же самое. Видишь ссылку?

– Ага. Не открывай! Вдруг там вирус или…

– Поздно, – смеется Брэндон. Он читает, прищурившись, а я рассматриваю его, глядя снизу вверх: рост больше шести футов, русые волосы, глаза голубые с зеленоватым отливом, а губы… м-м… настолько полные, что за них любая девушка убить может. Он фантастически красив, кажется – возьмет и исчезнет в любой момент, улетит с дуновением ветра… И он знает об этом, как никто другой. – Ни фига себе, тут целый трактат.

– Дай взгляну. – Я выхватываю у него телефон. На своем я эту ссылку открывать не намерена. Поворачиваю экран от солнца, чтобы лучше разглядеть. Вебсайт – убогая копия «Про Это», с похожим логотипом. Ниже большой текст:

Внимание, «Бэйвью-Хай»! Сначала я объясню вам правила. Наша игра называется «Правда или Вызов». Я отправляю приглашение одному из вас – и если это ты, НИКОМУ не рассказывай! В игре должен быть элемент неожиданности. Не надо спойлерить – это меня огорчает. А когда я огорчаюсь, добра не ждите. Итак, у тебя есть 24 часа, чтобы сделать выбор. Если ты выбираешь Правду, я раскрываю один из твоих секретов. Если принимаешь Вызов, я даю тебе задание. В любом случае мы немного развлечемся и внесем разнообразие в наше унылое существование.

Брэндон приглаживает свои шикарные густые волосы.

– Твое, может, и унылое. А за нас не решай, лузер.

Я хмурюсь.

– Как думаешь, он разослал это каждому? Все будут молчать, если не хотят лишиться телефонов. – Прошлой осенью директор Гупта прикрыла последний сайт-двойник и объявила, что отныне вводится политика нулевой толерантности: если она увидит хоть один намек на очередной блог «Про Это», навсегда запретит пользование телефонами в школе. И любой, кто попадется, будет исключен.

С того момента мы стали образцовыми гражданами – по крайней мере, больше не распространяем сплетни в онлайне. Ведь никто и помыслить не может, как обойтись в школе без телефона хотя бы один день – не говоря уж про годы!

– Да наплевать. Этим секретам сто лет в обед, – небрежно бросает Брэндон и кладет трубку в карман. Затем обнимает меня за талию и привлекает к себе. – Так на чем мы остановились?

Ответить я не успеваю. Мой телефон, прижатый к груди Брэндона, издает рингтон. Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на экран. Снова сообщение от неизвестного абонента. Хотя из кармана Брэндона не доносится ни звука.

Фиби Лоутон, ты первая! Выбор за тобой: или я раскрываю Правду, или ты принимаешь Вызов.

Глава 3. Нокс

Среда, 19 февраля

Я смотрю на стойки с одеждой в отделе распродаж с экзистенциальным ужасом. Ненавижу торговые центры. Слишком светло, слишком шумно, слишком много никому не нужного барахла. Когда приходится здесь бывать, я начинаю думать, что культура потребления есть не что иное, как затяжное помрачение рассудка, убивающее планету, и вообще все мы рано или поздно умрем. А пока что залпом допиваю свой кофе со льдом за шесть долларов, потому что я и сам добровольный участник этого фарса, и как раз подходит моя очередь.

– С вас сорок два шестьдесят, молодой человек, – говорит женщина за кассой.

Я покупаю новый кошелек для мамы. Надеюсь, ей понравится. Потому что хотя я и получил исчерпывающие письменные указания, но так и не могу понять, чем эта вещица отличается от десятка других подобных черных кошельков. Я слишком долго выбирал. и теперь опаздываю на работу.

Впрочем, наверное, это не имеет значения, поскольку я работаю в качестве стажера у Эли Кляйнфельтера бесплатно. По правде говоря, Эли меня обычно и вовсе не замечает. Тем не менее я ускоряю шаг. За зданием молла тротуар постепенно сужается и, наконец, совсем сходит на нет. Я воровато озираюсь по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и подхожу ближе к хилому забору из металлической сетки, окружающему заброшенную стройплощадку.

Здесь планировали возвести новый подземный гараж, для чего потребовалось частично срыть холм позади молла, но фирма-подрядчик обанкротилась вскоре после начала работ. Несколько других строительных компаний, включая фирму моего отца, претендуют на то, чтобы перехватить подряд. А пока недострой перекрывает путь от молла к «Бэйвью-центру», и люди вынуждены огибать здание и в обход добираться до главной улицы, а это занимает в десять раз больше времени.

Впрочем, никому не возбраняется последовать моему примеру.

Я пролезаю через огромную дыру в заборе, миную ряд оранжево-белых цилиндров ограждения и вот уже смотрю сверху вниз на частично построенный гараж и то, что должно было стать его крышей. Временным покрытием служит плотный тарпаулин, и лишь с одной стороны гаража сделан настил из досок, к которому приставлены металлические лестницы, ведущие к еще не срытой части холма.

Не знаю, кому в «Бэйвью-Хай» первому пришла в голову светлая мысль совершить прыжок на настил с высоты в пять футов, но теперь короткий путь от молла в центр известен всем. Я прекрасно понимаю, что отец убил бы меня за такое. Однако сейчас его здесь нет. А если бы даже и был, разницы никакой. Он обращает на меня не больше внимания, чем Эли Кляйнфельтер. Так что я крепко обхватываю один из цилиндров и смотрю вниз.

Не то чтобы я боюсь высоты. Скорее предпочитаю чувствовать под ногами надежную опору. Прошлым летом я играл Питера Пэна в театрализованном представлении и не на шутку перепугался, когда потребовалось кружить над сценой на перекинутом через блок канате. Тогда меня едва смогли поднять на два фута. «Ты не летаешь, Нокс, ты в лучшем случае перебираешь ногами», – ворчал режиссер всякий раз, когда я прошмыгивал мимо.

Не отрицаю, я боюсь высоты. Но пытаюсь преодолеть себя. Смотрю на доски, и кажется, что до них футов двадцать. Может, кто-то опустил крышу пониже?

– Сегодня замечательный день, чтобы умереть. Для любого, кроме меня, – шепчу я слова прославленного охотника за сокровищами Дакса Рипера из «Баунти уорс». Да уж, единственный способ добавить пафоса своему жалкому мандражу – это цитировать персонажа видеоигры.

Нет, не могу. На настоящий прыжок я не отважусь. Сажусь на край, зажмуриваю глаза, отталкиваюсь и трусливо соскальзываю вниз. Приземление выходит крайне неуклюжим. Я спотыкаюсь о неровный настил и чуть не падаю. Спортсмен из меня неважный.

Ковыляю к лестницам и спускаюсь вниз. Ступени угрожающе лязгают под каждым моим шагом. И лишь почувствовав под ногами твердую землю, я с облегчением выдыхаю. Осталось пройти вдоль склона холма к забору, через который раньше приходилось перелезать, пока кто-то не догадался сделать пролом. Протиснувшись в узкую щель, я попадаю в небольшой скверик. Автобус номер одиннадцать уже стоит напротив мэрии с работающим мотором. Я рысью перебегаю улицу и успеваю запрыгнуть в него в последний момент.

Уф, целую минуту сэкономил! Может, все-таки успею на работу вовремя. Я оплачиваю проезд, сажусь на одно из последних свободных мест и достаю из кармана телефон.

В этот момент рядом кто-то фыркает:

– У вас теперь эти штуки прямо из рук растут, что ли? Мой внук такой же. В прошлый раз обедали вместе, я ему говорю – положи ты свою игрушку, хоть поешь спокойно. А он как завопит – можно было подумать, я над ним издеваюсь, причем с особой жестокостью!

Я оборачиваюсь и вижу пару выцветших голубых глаз за бифокальными стеклами. Ну вот, опять! Как всегда: сто́ит в любом общественном месте какой-нибудь старухе оказаться рядом, так она немедленно заводит со мной разговор. Мейв даже название придумала: «Фактор приятного молодого человека». «У тебя лицо соответствующее. Они считают, что ты не в состоянии нагрубить».

А я окрестил это «проклятием Нокса Майерса»: для бабушек старше восьмидесяти неотразимый, для девушек моего возраста невидимый. Когда мы смотрели в кафе «Контиго» открытие сезона в Фуллертоне, Фиби Лоутон буквально споткнулась об меня, бросившись к явившемуся прямо перед закрытием Брэндону Уэберу.

Я продолжаю копаться в телефоне, притворяясь, будто ничего не слышу. Брэндон обычно поступает именно так. «Что сделал бы Брэндон» – еще одна жуткая мантра на всю мою оставшуюся жизнь, потому что Брэндон – паразит, пустое место, который прет по жизни благодаря своим красивым волосам, идеальным чертам лица и умению лихо подавать крученый мяч. Вот он добьется всего, чего хочет, и никогда не позволит старухам в автобусе втягивать себя в разговоры на щекотливые темы.

Ладно. Избирательная потеря слуха на ближайшие пятнадцать минут – вот что меня спасет. Однако неожиданно для себя я заявляю:

– Этому явлению уже и название подобрали. Номофобия. Страх остаться без телефона.

– Неужели? – переспрашивает старуха.

Что ж, я опять это сделал. И врата разверзаются. За недолгую поездку я узнаю все о шести внуках старушенции и подробностях ее операции по замене тазобедренного сустава. И только выйдя из автобуса в квартале от офиса Эли, заглядываю наконец в телефон, чтобы получить самую насущную на текущий момент информацию – то есть проверить, не появилось ли новое сообщение от инкогнито, который вчера разослал всем правила игры «Правда или Вызов».

По правде говоря, глаза б мои на них не смотрели. И наверное, все в «Бэйвью-Хай» со мной согласятся. Но что делать? Мы патологически очарованы подобными вещами. После того что случилось с Саймоном, нездоровое любопытство внедрилось в наше коллективное ДНК. Вот и вчера вечером на репетиции – вместо того чтобы определяться с трактовкой ролей, мы отвлекались, стараясь вычислить инкогнито.

Хотя все это вполне может оказаться шуткой. В четыре часа, когда я толкаю дверь здания, в котором находится офис «Пока Не Будет Доказано», срок отправки ответа первого игрока, кем бы он ни был, давно истек, однако последний эпигон Саймона хранит молчание.

Я прохожу мимо кафе в вестибюле и на лифте поднимаюсь на третий этаж. «Пока Не Будет Доказано» располагается в дальнем конце узкого коридора, рядом со входом в клинику восстановления волос, которая воняет химией на весь холл. Оттуда как раз выходит соответствующий субъект – по лысине хаотично раскиданы жидкие пучки волос – и проскальзывает мимо, опустив взгляд, будто его застукали за покупкой порно.

Я распахиваю дверь в офис и попадаю в гудящий улей – слишком много людей работают в небольшом помещении, и все они говорят одновременно.

– Сколько приговоров вынесено?

– Нам известно о двенадцати, скорее всего больше.

– Кто-нибудь перезвонил на Седьмой канал?

– Через полтора года освободили, а затем снова взяли.

– Нокс! – Ко мне подлетает Сандип Гхаи, выпускник Гарварда, работающий у Эли с прошлой осени. В руках у него целая кипа красных папок – только нос торчит. – На ловца и зверь! Нужно заполнить и подготовить к отправке сорок писем для работодателей. Сегодня. Образец в верхней папке, список адресов там же. Успеешь к пятичасовой почте?

– Сорок? – Я принимаю у него кипу, округлив глаза. «Пока Не Будет Доказано» не только защищает тех, кого Эли и его сотрудники посчитали несправедливо обвиненными, им еще и помогают найти работу после освобождения. Время от времени мне приходится рассылать массу резюме и сопроводительных писем, рассказывающих о том, какую пользу бизнесу принесет наем реабилитантов, как их называет Эли. Впрочем, хорошо, если за неделю хоть одна местная фирма заинтересуется. – А почему так много?

– Дело д’Агостиньо – бесплатная реклама, – отвечает Сандип. Как будто мне это что-то говорит! Заметив мое недоумение, он добавляет: – Когда есть шанс попиариться, всякий готов причислить себя к «сознательной общественности».

Кажется, теперь я понимаю. Эли стал звездой всех новостных программ, когда доказал, что большую группу людей, получивших срок за хранение наркотиков, на самом деле лишили свободы незаконно – они стали жертвами сфабрикованных обвинений со стороны сержанта полиции Сан-Диего Карла д’Агостиньо и двух его подчиненных. Сейчас все трое сами находятся за решеткой в ожидании суда, и «Пока Не Будет Доказано» работает над тем, чтобы их осудили по полной программе.

Последний раз такого внимания прессы Эли удостаивался во время расследования дела Саймона Келлехера. Тогда Эли вытащил Нейта Маколи из тюрьмы и стал главным персонажем каждого выпуска новостей. А через несколько недель фирма моего отца наняла Нейта на работу. Он трудится там до сих пор, и работодатель даже оплачивает ему учебу в колледже.

Когда Бронвин Рохас уехала в Йель и «Пока Не Будет Доказано» начала подыскивать нового стажера из числа старшеклассников, я подумал, что за это возьмется ее сестра. Мейв дружит с Эли, да к тому же в основном благодаря ей был разоблачен замысел Саймона, которого так и считали бы невинной жертвой, если бы Мейв не отследила, под какой маской он скрывался в Сети.

Однако Мейв отказалась.

– Эта работа по душе Бронвин, но не мне, – объявила она тоном, не допускающим возражений.

Так я и устроился сюда. Отчасти – потому что интересно, а кроме того, я, как правило, не упускаю возможностей подработать. Отец, который всем уже уши прожужжал, что Нейт «мировой парень», даже ни разу не удосужился спросить, хочу ли я попробовать свои силы в «Майерс констракшн».

Честно говоря, меня воротит от всего, что связано с техникой и различными инструментами. Однажды вешал картину и размозжил себе молотком палец, да так, что пришлось вызывать «неотложку». Но все же – он мог хотя бы спросить?

– К пяти часам, – повторяет Сандип, тыча в меня пальцем. – Так я на тебя рассчитываю?

– А как же, – отвечаю я, озираясь в поисках свободного места, и наталкиваюсь взглядом на Эли. Он единственный в фирме, кто занимает отдельный стол, вечно заставленный штабелями папок. Когда наклоняется, чтобы поговорить по телефону, видна только голова с прической а-ля «чокнутый профессор». Не иначе как чудо – стол позади Эли не занят!

Я направляюсь туда. А вдруг выпадет шанс поговорить с боссом? Эли меня восхищает, и не только своим невероятным профессионализмом; встретив такого парня на улице, запоминаешь с первого раза. Он очень уверенный в себе человек и… не знаю, как выразиться… обладает особым магнетизмом. Проработав с ним несколько месяцев, я уже не удивляюсь, что у него такая потрясающая невеста и что он мастерски умеет общаться с замешанными в криминале людьми; мало того, они сами выбалтывают ему все что угодно. Вот бы научил меня своим приемам!

Однако для начала неплохо, если Эли хотя бы запомнит мое имя.

Не успеваю я дойти до стола, как Сандип выкрикивает:

– Эли! Зайди в Винтерфелл, ты нам нужен!

Эли откатывается на кресле и выглядывает из-за папок.

– Куда?

– В Винтерфелл, – нетерпеливо повторяет Сандип.

Эли все еще недоумевает, и я решаюсь:

– Это малый конференц-зал. Припоминаете? Сандип придумал, чтобы было удобнее различать. А второй конференц-зал у нас теперь Королевская Гавань.

Сандип, как и я, большой фанат «Игры престолов» и позаимствовал оттуда названия для помещений. Впрочем, Эли таких книг не читает и ни одной серии фильма не смотрел, поэтому буквально впал в ступор.

– Ах да, спасибо, – рассеянно кивает он мне и поворачивается к Сандипу. – Разве трудно было сказать «малый конференц-зал»?

– Зайди в Винтерфелл, ты нам нужен! – повторяет Сандип, теряя терпение. Эли со вздохом встает и уходит. Я ухмыляюсь. Уже прогресс!

Раскладываю на пустом столе папки, рядом кладу телефон и начинаю заполнять адреса. Но едва успеваю взяться за дело, как телефон выдает целый залп сообщений – естественно, от сестер. У меня четыре старших сестры, и у всех имена на букву К: Кирстен, Кэти, Келси и Кара. Мы как семейство Кардашьян, разве что без миллионов.

Сейчас сестры, как у них заведено, создадут групповой чат и пустятся в треп сразу обо всем и ни о чем. Дни рождения, телешоу, теперешние и бывшие бойфренды и герлфренды… А еще частенько предметом обсуждения становлюсь я. И когда все четверо одновременно волнуются по поводу моей личной жизни и планов на будущее, начинается сущий кошмар. Нокс, что у тебя произошло с Мейв? Такая чудесная девушка! Нокс, кто будет твоей парой на балу? Нокс, ты уже думаешь о колледже? Последний школьный год не за горами!

Но на этот раз тема одна: неожиданная помолвка Кэти на День святого Валентина. Она первая из сестер Майерс выходит замуж. Это же ужас сколько всего надо обсудить!

К тому времени как я успеваю обработать половину корреспонденции, сестры постепенно закругляются. Но тут приходит еще одно сообщение. Я бросаю взгляд на экран – наверняка Кирстен, она всегда оставляет за собой последнее слово, – однако на этот раз абонент неизвестен.

Увы, от нашего первого игрока нет ответа. А значит, пришел час расплаты.

Фиби Лоутон, ты не оправдала моих надежд. Очень прискорбно.

Теперь мне придется раскрыть одну из твоих тайн. В подлинном стиле «Про Это».

Черт, все-таки случилось! Хотя, может, дела обстоят не так уж и плохо? Саймон никогда не выбирал Фиби героиней блога «Про Это». Она ведь как открытая книга. Да, меняет бойфрендов как перчатки, зато никого не обманывает и не предает. А еще она из тех девушек, которые легко общаются с разными социальными группами в «Бэйвью-Хай» – для нее, в отличие от большинства из нас, не существует незримых границ. Быть не может, чтобы на Фиби кто-то откопал компромат.

Серые точки мигают на экране. Аноним не торопится, нагнетает напряжение. И пусть я не считаю, что заглотил наживку, мой пульс учащается. Я начинаю ненавидеть себя и уже готов перевернуть телефон экраном вниз, как наконец появляется текст.

Фиби спала с бойфрендом своей сестры Эммы.

Стоп. Что?!

Я оглядываю помещение, будто ожидаю какой-то групповой реакции. Порой забываю, что я здесь единственный старшеклассник. На меня никто внимания не обращает, у всех работы выше крыши, и я снова смотрю в телефон. Экран погас, и приходится нажать кнопку, чтобы оживить его.

Фиби спала с бойфрендом своей сестры Эммы.

Не может быть! Во-первых, разве у Эммы Лоутон вообще есть бойфренд? Она одна из самых тихих и необщительных в классе. Насколько мне известно, состоит в интимных отношениях разве что с домашними заданиями. А во-вторых: Фиби не могла так поступить с сестрой. Конечно, я не особо хорошо знаю Фиби, но есть же правила. Мои сестры за подобное глаза бы выцарапали.

Тем временем одна за другой появляются новые строки текста.

Ну как, Бэйвью? Спорим, вы и не знали?

Стыдно. Теряете квалификацию.

Маленький совет на будущее: всегда принимай Вызов.

Глава 4. Мейв

Четверг, 20 февраля

Кому, как не мне, знать правила общения с теми, чья самая сокровенная и мрачная тайна только что стала известна всей школе! Впрочем, я давно не практиковалась.

Вчера я сидела в «Контиго» и корпела над домашним заданием, когда новая сплетня стала всеобщим достоянием. Как только у Фиби во время работы нашлась свободная минутка и она посмотрела в телефон, я сразу поняла, что это правда. На ее лице отразились те же эмоции, что и у Бронвин полтора года назад, когда Джейк Риордан выложил на сайте-двойнике информацию о ее «успехах» в химии. Не только ужас, но и вина.

Почти тотчас же в кафе ворвалась Эмма, вся багровая, с дрожащими руками. Я едва ее узнала.

– Это правда? Вот почему ты так странно себя вела? – выдохнула она, потрясая телефоном. Фиби стояла у кассы рядом с отцом Луиса и развязывала фартук. Наверное, собиралась сказать, что плохо себя чувствует, и улизнуть с работы. Она замерла и молча округлила глаза. Эмма подступала к сестре все ближе, и когда между ними осталось не больше дюйма, я на секунду перепугалась, что сейчас она ударит Фиби по лицу. – Это было, когда мы встречались с ним?

– Нет, после, – ответила Фиби, чересчур поспешно и категорично. И вот тут вмешался мистер Сантос – буквально сгреб обеих в охапку и увел в кухню. Больше я их в тот вечер не видела.

Когда я вернулась домой и связалась с Ноксом, он тоже все знал.

– А что ты хочешь? Эту сплетню сейчас в Бэйвью каждый дурак обсуждает!

Вечером я все думала – может, стоит поддержать Фиби, отправить ей сообщение, даже просто спросить: «Как ты?» Но дело в том, что хотя она мне всегда нравилась, мы не подруги. Мы приятельницы, в основном потому что я много времени провожу в кафе, где она работает; к тому же Фиби экстраверт и легко находит общий язык с каждым. Однажды она дала мне свой номер – «на всякий случай», но я до сих пор ни разу им не воспользовалась, и, наверное, сейчас неподходящее время начинать. Будто мной движет не беспокойство, а всего лишь любопытство. Спускаясь к завтраку, я так и не могу определиться, было ли мое побуждение разумным.

Мама сидит за ноутбуком, сосредоточенно глядя на экран. Когда Бронвин жила дома, мы обычно завтракали все вместе за кухонным островом, а теперь мне почему-то не по себе ощущать рядом с собой пустое место. У меня даже пропадает аппетит. И пусть мама никогда об этом не скажет вслух – ведь учеба в Йеле для них обеих мечта всей жизни, – но, по-моему, она чувствует то же самое.

– Угадай, что у меня есть? – Мама поднимает взгляд и дарит мне ослепительную улыбку. Я тем временем достаю из шкафчика у раковины коробку «Фрут лупс», и она недовольно морщится. – Не помню, чтобы я покупала сухие завтраки.

– Значит, кое-кто другой купил, – отвечаю я и до краев наполняю миску разноцветными колечками, а затем выуживаю из холодильника пакет молока и сажусь рядом. Входит папа, повязывая галстук, и мама с притворным ужасом восклицает:

– Хавьер, как ты мог? Мы же договорились – только здоровая еда!

Папа на секунду делает виноватое лицо.

– Зато они обогащены витаминами и минералами. На коробке написано.

Он выхватывает несколько штук из моей миски и запихивает в рот, прежде чем я успеваю добавить молока.

Мама закатывает глаза.

– Такой же несносный, как твоя дочь. Не жалуйся потом, что зубы болят.

Папа проглатывает свои хлопья и целует маму в щечку, а меня в макушку.

– Обещаю вытерпеть лечение кариеса с должным уровнем стоицизма. – Отец переехал в Штаты из Колумбии десятилетним ребенком и говорит без малейшего акцента, однако в его речи присутствует некий ритм, отчего она кажется чуть более правильной, чем нужно, и слегка мелодичной. Я от этого просто тащусь. Кроме того, мы с ним оба сладкоежки, а вот мама с Бронвин нашу общую страсть не разделяют. – Не ждите меня к ужину, хорошо? У нас сегодня собрание членов правления, вернусь поздно.

– Что с тебя взять, потакатель, – с нежностью говорит мама, и отец, взяв ключи, направляется к двери.

Я зачерпываю большую ложку уже разбухших «Фрут лупс» и с набитым ртом киваю на ноутбук.

– Ты хотела мне что-то показать?

Мама застывает в недоумении – я слишком резко сменила тему разговора, – а затем, просияв от радости, восклицает:

– О, тебе понравится! Я купила билеты на мюзикл. «В леса»[1]. На следующей неделе, как раз Бронвин приедет. Театр «Цивик» в Сан-Диего. Посмотришь, как выглядит «Бэйвью-Хай» на фоне профессионалов. Школьная театральная студия весной ставит именно эту вещь, я не ошибаюсь?

Прежде чем ответить, я заглатываю еще одну ложку хлопьев. Мне нужна пара секунд, чтобы выйти на требуемый уровень энтузиазма.

– Именно. Фантастика! Чудесно!

Ну вот, перестаралась. Мама хмурится.

– Тебе не хочется идти?

– Нет, что ты, очень хочется. – Я продолжаю лгать, но маму не убедишь.

– А что не так? Ведь ты любишь музыкальные постановки.

Эх, мама, мама… Как неустанно она пестует любое из моих преходящих увлечений! Однажды Мейв играла в спектакле. Следовательно, Мейв любит театр! Я участвовала в школьной постановке в прошлом году, и это было здорово. С тех пор театр отправился на полку, как и многие другие вещи, которые я попробовала один раз, и поняла, что больше не хочу повторять.

– Люблю. Но ведь Бронвин уже смотрела «В леса».

Мама морщит лоб.

– Смотрела? Когда?

Я вылавливаю ложкой остатки «Фрут лупс» и тяну время, прожевывая их.

– Кажется, на Рождество. Вместе с… с Нейтом.

Уф. Абсолютная ложь. Нейта не затащить на мюзикл даже под страхом смертной казни.

Мама хмурится все сильнее. Не то чтобы она не любит Нейта; она просто считает его и Бронвин «выходцами из разных миров». К тому же мама продолжает настаивать, что Бронвин слишком молода для серьезных отношений. А когда я напоминаю, что они с папой познакомились в колледже, уточняет: «Мы учились на предпоследнем курсе». Можно подумать, к предпоследнему курсу она уже лет десять как была взрослой!

– Ладно, попробую дозвониться до Бронвин и уточнить. – Мама берется за телефон. – В течение получаса билеты можно вернуть.

Я хлопаю себя по лбу.

– Ой, я ошиблась! Не надо ничего возвращать. Они не смотрели «В леса». Они смотрели «Форсаж», фильм двенадцатый. Вроде бы… Знаешь, я их вечно путаю.

Мама озадаченно смотрит, как я наклоняю миску и громко допиваю розовое от хлопьев молоко.

– Мейв, прекрати, тебе давно не шесть лет. – Затем она поворачивается к ноутбуку, насупив брови. – Ладно, я только проверю почту. Очень много новых писем.

Внезапно у меня начинает течь из носа. Я ставлю чашку на стол, беру салфетку и с мыслью «рановато для весенней аллергии» высмаркиваюсь, затем опускаю руку, и…

О нет!

Молча встаю, комкая в руке салфетку, и иду в ванную на первом этаже, а тем временем под носом скапливается жидкость. И даже не посмотрев в зеркало, я знаю, что увижу. Бледное лицо, сжатые губы, безумный взгляд – и тонкие струйки ярко-красной крови, вытекающие из обеих ноздрей.

Ужас поражает меня сильно и практически мгновенно. Словно в кино, когда кто-то выстрелил из тазера: молниеносный удар, холодовой шок, и вот я уже превратилась в дрожащую студенистую массу, с трясущимися руками, которые даже не в состоянии удержать салфетку. Кровь впитывается в нее, и веселенький рисунок окрашивается в красный. Сердце стучит так, словно вот-вот вырвется из груди, и его безумный ритм эхом отдается в ушах. Глаза в зеркале непрерывно моргают, а в мозгу с тем же интервалом грохочут два слова:

Она вернулась. Она вернулась. Она вернулась.

Всякий раз, когда моя лейкемия возвращалась, все начиналось с носового кровотечения.

Я представляю, как показываю маме окровавленную салфетку, и воздух выходит у меня из легких. Нет, не смогу. Ведь с ее лицом вновь произойдет это – как в кино при замедленной съемке, когда человек может состариться на двадцать лет за двадцать секунд. Мама позвонит папе, он примчится домой, и его утренняя веселость разом улетучится. Он словно наденет маску, которую я ненавижу всеми фибрами души, потому что знаю, какая внутренняя молитва ее сопровождает. Я слышала эту молитву однажды, в восьмилетнем возрасте, когда едва не умерла; он сидел у моей больничной койки с поникшей головой и одними губами шептал по-испански: «Por favor, Dios, llévame a mi en su lugar. Yo por ella. Por favor»[2]. Я была почти без сознания, но все же думала: «Нет, Бог, не слушай его». Потому что отвергала любую молитву, в которой папа просил Бога позволить ему занять мое место.

Если я покажу маме салфетку, эта карусель опять закрутится. Мне придется пройти обследования – сперва наименее инвазивные и наименее болезненные, а затем и остальные. Потом мы будем сидеть в кабинете доктора Гутьерреса, смотреть на его худощавое озабоченное лицо, а он взвесит все «за» и «против» одинаково жестоких вариантов лечения и напомнит, что с каждым последующим рецидивом побороть лейкемию все труднее, и нам следует реагировать соответственно. И наконец мы выберем свой яд. В последующие месяцы меня ждут потеря веса, волос, сил и времени. И потеря надежды.

В прошлый раз, когда мне было тринадцать, я сказала себе, что больше такого не хочу.

Кровотечение прекращается. Я изучаю салфетку, изо всех сил стараясь быть максимально беспристрастной – как осматривал бы ее посторонний врач. Вообще-то крови не очень много. Может, причина тому сухой воздух; все-таки на дворе февраль. Порой кровь из носа – это всего лишь кровь из носа, и не стоит впадать в панику. Закусив губы, я делаю глубокий вдох, ощущаю, как воздух наполняет легкие, и мой пульс замедляется. Бросаю салфетку в унитаз и торопливо нажимаю на слив, стараясь не смотреть, как тонкие красные нити растворяются в воде. Затем достаю «Клинекс», вытираю оставшиеся следы крови и говорю своему отражению, вцепившись в края раковины:

– Все хорошо. Все прекрасно.

Этим утром анонимный организатор нового развлечения разослал «Бэйвью-Хай» два сообщения: объявление, что скоро в игру вступит следующий участник, и ссылку на пост с правилами игры. И теперь за ланчем все массово читают новую версию сайта «Про Это», не отрываясь от телефонов и рассеянно запихивая в рот еду. Не могу отделаться от мысли, что Саймону это понравилось бы.

Хотя, если уж быть совсем честной, сейчас меня вообще не волнует всеобщее помешательство.

– Меня до сих больше всего удивляет, что у Эммы был бойфренд, – говорит Нокс, украдкой покосившись на столик, где сидят Фиби, ее подруга Джулс Крэндалл и группа их одноклассниц. Эммы нигде не видно, хотя она и так не ходит на ланч вместе со всеми. Наверняка обедает где-то вне школы со своей единственной подругой, тихой девочкой по имени Джиллиан. – Как считаешь, он из нашей школы?

Я хватаю кусочек картофеля фри, который мы взяли на двоих, окунаю в кетчуп и запихиваю в рот.

– Никогда не видела Эмму с парнем.

Люси Чен, увлеченная разговором с соседями, разворачивается на стуле и с осуждением спрашивает:

– Вы тоже про Фиби с Эммой? – Люси та еще штучка: что бы ни делали другие, вечно критикует, а сама тем временем старается влезть туда же. В этом году Люси удалось в буквальном смысле выбиться в звезды, то есть стать звездой нашей театральной студии: ее и Нокса утвердили на главные роли в постановке мюзикла «В леса». – По-моему, мы должны саботировать эту игру!

Чейз Руссо, бойфренд Люси, подмигивает своей подружке.

– Люси, последние десять минут ты ни о чем другом не говоришь, кроме как об этой игре!

Однако Люси у нас сама добродетель.

– Я рассуждала о том, как она опасна. «Бэйвью-Хай» определенно находится в группе риска.

Я подавляю вздох. Вот что бывает с теми, кто не умеет находить друзей: в итоге оказываешься среди тех, кто тебе не особо нравится. И хотя я признательна участникам нашей театральной студии – они принимают меня в компанию даже в отсутствие Нокса, – я порой задумываюсь, какой могла бы стать моя жизнь в школе и жизнь вообще, приложи я больше усилий. Если бы я сама активно выбирала друзей, а не позволяла другим выбирать меня.

Нахожу взглядом Фиби. Она сосредоточенно пережевывает пищу, глядя прямо перед собой. Сегодня ей приходится несладко, но Фиби держит удар, чем напоминает мне Бронвин в сходных обстоятельствах. Как всегда, в ярком платье, бронзовые кудри рассыпаны по плечам, макияж безупречен. Такая девушка не затеряется в толпе.

Все же надо было вчера отправить ей сообщение.

– Думаю, мы все знаем, кто за этим стоит, – добавляет Люси и кивком показывает на столик в углу, где обедает в одиночестве Маттиас Шредер, пряча лицо за толстенной книгой. – Маттиаса должны были выгнать из школы после блога «Саймон говорит». Директор Гупта опоздала со своей политикой нулевой толерантности.

– Серьезно? Ты считаешь, это проделки Маттиаса? «Саймон говорит» – просто отстойный блог. – Не могу заставить себя испытывать неприязнь к Маттиасу, хотя прошлой осенью мое имя не сходило со страниц его недолго прожившего сайта-двойника. Маттиас переехал сюда в первый год обучения в «Бэйвью-Хай», как раз в то время, когда я начала реже пропускать уроки, но так и не пришелся здесь ко двору. Часто можно было видеть, как он робко проходит мимо групп, которые или насмехаются над ним, или просто игнорируют.

– Этот тип однажды уже поведал нам ужасную сплетню, – ухмыляется Чейз и одними губами шепчет: – Мейв Рохас и Нокс Майерс расстались! Вот новость! Все давно знают, и никто не парится. Самое недраматичное расставание от сотворения мира. Попытайтесь еще раз, что ли.

– Все равно я ему не доверяю, – фыркает Люси. – Такой же псих-одиночка, как Саймон.

– Саймон не был… – начинаю я.

Тут позади раздается чей-то грубый голос:

– Фиби, что за дела?

Мы разом оглядываемся. У Нокса вырывается сдавленное «Тьфу!». Шон Мердок сидит, нагло развалившись на стуле и развернувшись всем корпусом в сторону Фиби. Шон – самый тупой из друзей Брэндона Уэбера. С первого дня совместной учебы он, едва завидев меня, вопил: «Мертвая девушка идет!» Наверняка до сих пор даже имени моего не знает.

Фиби не отвечает, и Шон с грохотом отодвигает стул.

– Не думал, что вы с Эммой такие неразлучные! – Он уже орет на весь кафетерий. – Если ищете себе нового общего бойфренда, то я не возражаю. – Дружки хихикают, и Шон снова повышает голос: – Можете обслуживать по очереди. Или обе сразу. Мне по-всякому нравится.

Моника Хилл, одна из девчонок, постоянно зависающая в обществе Шона и Брэндона, громко ахает и хлопает Шона по руке, явно желая скорее подначить, чем остановить. Брэндон, в свою очередь, смеется громче всех за столом.

– Хотеть не вредно, бро, – говорит он, не глядя в сторону Фиби.

– А ты не жадничай, подумаешь, задело его! – отвечает Шон. – Среди нас ходит полно любовников Лоутон. Правда, Фиби? Две сразу, как по заказу. Хочешь любиться, надо делиться! – Он начинает ржать. – Ух ты! Брэндон, а я поэт!

Внезапно в кафетерии становится тихо. Фиби уставилась в пол, побледнев и сжав губы. Я едва не вскакиваю с места – желание что-то сделать непреодолимо, – хотя понятия не имею, что именно делать. А потом Фиби поднимает голову и громко и отчетливо произносит, глядя прямо в глаза Шону:

– Спасибо за предложение. Если мне захочется испытать скуку и разочарование, я лучше посмотрю, как ты играешь в бейсбол.

Затем она берет зеленое яблоко и демонстративно откусывает большущий кусок.

– Черт, детка! – выкрикивает Чейз.

Гул в кафетерии нарастает и переходит в гвалт и свист. Лицо Шона угрожающе багровеет. Но прежде чем он успевает что-то сказать, из кухни выходит один из работников. У Роберта телосложение – как у полузащитника в футболе, а еще он единственный в «Бэйвью-Хай», у кого голос громче, чем у Шона. Роберт приставляет руки ко рту рупором, и я опускаюсь обратно на стул.

– Или все замолкают, или я зову кого-то из учителей!

Громкость моментально уменьшается вдвое, и легко расслышать, как Шон, вернувшись на место, бубнит, выговаривая каждое слово раздельно:

– Это. Сказала. Шлюха. Лоутон.

– Мердок, к директору! – немедленно реагирует Роберт.

– Что? – протестует Шон, раскинув руки. – Она первая начала. Подошла и оскорбила ни с того ни с сего. Это травля! Нарушение правил поведения в школе!

Меня уже трясет от негодования. Почему молчу? Что, черт возьми, мне терять?

– Ложь! – выкрикиваю я, и Нокс от испуга чуть не подпрыгивает. – Ты спровоцировал ее. Все видели!

По кафетерию разносятся одобрительные возгласы. Шон фыркает:

– А тебя не спрашивают, раковая шейка!

От его слов меня чуть не выворачивает, но я закатываю глаза, будто этот выпад меня давно не касается.

– О, так я попала в точку!

Роберт делает несколько шагов вперед, скрестив покрытые татуировками руки. По слухам, он раньше трудился на зоне, в тюремной кухне – весьма неплохая тренировка для работы в школьном кафетерии. Собственно говоря, благодаря этому его и наняли. Директор Гупта все же извлекла урок из прошлогодних событий.

– Мердок, к директору! – рявкает Роберт. – Не пойдешь сам – я помогу. Тебе это не понравится, будь уверен.

Шон встает с места, что-то процедив сквозь зубы – я не слышу, что именно. Проходя мимо Фиби, он волком смотрит на нее, и девушка отвечает тем же. Однако едва он уходит, лицо Фиби тут же теряет твердость.

– Кого-то сегодня оставят после уроков, – нараспев произносит Чейз. – Смотри не умри там, Мердок.

Звенит звонок, и мы собираем вещи. Джулс берет поднос Фиби и что-то шепчет ей на ухо. Фиби кивает, вешает рюкзак на плечо и направляется к выходу, остановившись у нашего стола, чтобы пропустить группку младшеклассниц. Девочки косятся на нее и прыскают от смеха.

Я трогаю Фиби за руку.

– Ты как?

Она оглядывается, но ответить не успевает. С другой стороны подходит Люси.

– Нельзя спускать такое на тормозах! – На миг я почти восхищаюсь ею. Затем на лице Люси вновь появляется самодовольное выражение. – Может, стоит рассказать все директору Гупте? Я начинаю думать, что школе пошел бы на пользу полный отказ от телефонов…

Фиби, сверкнув глазами, резко поворачивается к ней. Люси открывает рот и пятится, очевидно, вообразив себя на сцене. Но Фиби произносит с ледяным спокойствием:

– Даже. Не. Смей.

Глава 5. Фиби

Четверг, 20 февраля

– Кардинальный, – читаю я слово с очередной карточки.

Оуэн ложится грудью на кухонный стол, морща лоб от усердия.

– А скажи какую-нибудь фразу с этим словом.

– Э-э… – Я затрудняюсь, и он чуть слышно вздыхает.

– Посмотри на обратной стороне.

– Ах да. – Я переворачиваю карточку, которую держу в руке. – «Работы ученого произвели кардинальный переворот в точных науках».

– Кардинальный. – Оуэн повторяет по буквам: – К-О-О-Р-Д-И-Н-А-Л-Ь-Н-Ы-Й. – И улыбается, ожидая, что я в десятый раз подниму большой палец в знак одобрения.

Я недоуменно замираю, не выпуская карточку из рук. После всего случившегося за последние сутки меня мало что может расстроить, разве что ошибка Оуэна при подготовке к состязанию по орфографии. В подобных вещах он обычно на уровне старших классов.

– Неправильно. Ты ошибся.

– Не может быть. – Он поправляет очки. – Что ты мне прочитала, то я и произнес по буквам.

– Нет такого слова – координальный. Правильно будет – кардинальный. К-А-Р-Д-И-Н-А-Л-Ь-Н-Ы-Й. То есть самый важный, существенный.

– Дай посмотрю. – Оуэн протягивает руку за карточкой. Обычно я с учебой ему не помогаю, но сегодня вина за ужасный поступок по отношению к Эмме подвигла меня и на это. Знаю, Оуэну хочется, чтобы мы с Эммой уделяли ему больше внимания, и он ведет себя соответственно. Брат не в меру любопытен от природы, а если к нам приходят друзья, его и вовсе не удержать. Постоянно забегает в комнату, когда Джулс у меня в гостях, порой таскается вместе с Эммой в библиотеку на занятия с отстающими, раздражая этим нас обеих, хотя я понимаю – и сестра тоже, – что Оуэн всего лишь хочет быть частью семьи.

Так просто было бы пригласить его сделать что-нибудь вместе!.. Но мы упертые, всегда остаемся при своем!

– Пожалуйста! – Мой голос звучит неестественно приторно, и Оуэн берет карточку, озадаченно стрельнув на меня глазами.

Мы с ним одни в квартире – мама на работе, Эммы тоже нет. Мы с сестрой, по сути, не виделись с той минуты, когда мистер Сантос увел нас на кухню и предложил пойти домой и поговорить спокойно. Эмма согласилась, но, едва выйдя из кафе, помчалась к дому Джиллиан. Заночевала сестра тоже у подруги. Ни на одно мое сообщение не ответила, в школе весь день избегала.

Мне от этого немного легче. Хотя какой смысл оттягивать неизбежное?

– Уф. А я-то думал… – Оуэн кладет карточку на стол и фыркает. – Вот засада!

Я едва удерживаюсь от того, чтобы взъерошить ему волосы. Ведь давно уже не ребенок, а до сих пор ведет себя как маленький. Иногда мне кажется, что Оуэн перестал взрослеть после папиной смерти, и не важно, что он вырос на целую голову – все равно как был девятилетним, так и остался. Брат умнее нас с Эммой; точнее говоря, он почти гений. Например, взял и оживил старый ноутбук, да еще и загадочным способом синхронизировал со всеми телефонами. А вот на психическом уровне – совсем ребенок. И мама никогда не позволит брату перескочить через класс, хотя он легко справился бы с учебной программой.

В замке́ поворачивается ключ, и у меня падает сердце. Для мамы еще рано, а значит, наконец явилась Эмма.

На плече у сестры рюкзак, в руке холщовая сумка. Бледно-голубая оксфордская рубашка, джинсы; волосы стянуты ярко-синим ободком. Тонкие обветренные губы. Увидев меня, Эмма резко останавливается и роняет рюкзак и сумку на пол.

– Привет, – пытаюсь сказать я, но голос срывается.

– Эмма! – радостно восклицает Оуэн. – Ты не поверишь! Я прокололся с орфографией! – Он выжидательно смотрит на сестру, та отвечает слабой улыбкой. – Ты знаешь, как пишется кардинальный? В смысле самый существенный?

– Знаю, – отвечает Эмма, глядя на меня. – От слова кардинал.

– А я напутал. Думал, от слова координата.

– Ничего страшного. – Сестре стоит огромных усилий говорить нормально. – Будешь еще заниматься?

– Нет, я все. – Оуэн сползает со стула. – Пойду поиграю немножко в «Баунти уорс». – Он шаркающей походкой удаляется в свою комнату.

Едва за ним с легким щелчком закрывается дверь, Эмма поворачивается ко мне со сложенными на груди руками и тихо спрашивает:

– Почему?

У меня во рту мгновенно возникает пустыня Сахара. Оуэн оставил на столе полстакана теплой фанты, я допиваю ее и лишь тогда осиливаю ответ.

– Я виновата.

Лицо Эммы вытягивается, и я буквально вижу, как она проталкивает комок в горло.

– Это не причина.

– Знаю. Все равно. В смысле, все равно прошу прощения. Я бы никогда… просто Джулс устроила вечеринку за день до сочельника… и Дерек… – Сестра вздрагивает, но я продолжаю: – Э-э… он знаком с кузиной Джулс, и они хотели играть вместе. Оба саксофонисты. – Я лепечу еще что-то, а Эмма с растущей мукой смотрит прямо мне в глаза. – Я пришла потусоваться к Джулс, а он оказался… там.

– Он оказался там, – монотонно и без выражения повторяет Эмма. – Вот и вся твоя причина? Совпали в пространстве и времени?

Я открываю рот и снова закрываю. Невозможно подобрать приличный ответ. Ни для сестры, ни для себя самой. Я пыталась решить эту задачу почти два месяца.

Потому что я была пьяна. Да, верно, но это всего лишь отговорка. Алкоголь не заставит меня совершать глупости, которых я не натворила бы на трезвую голову. Разве что даст дополнительный толчок.

Потому что ты с ним рассталась. Да, за целых три недели до Рождества. Эмма и Дерек познакомились на конкурсе «Модель ООН» прошлым летом и встречались пять месяцев, а потом расстались по его инициативе. Я не знаю, что именно произошло. Эмма никогда мне не рассказывала, так же как и вообще об их отношениях. Я сама догадалась – в нашем безобразно тесном жилище трудно что-то утаить, – потому что сестра долго и тщательно готовилась к свиданиям. Может, со временем они смогли бы помириться. Однако я пресекла эту возможность на корню.

Потому что он мне понравился. Тьфу! Вишенка на торте, испеченном из моих отговорок. Впрочем, не особо и понравился.

Потому что я хотела причинить тебе боль. Не сознательно, однако… Порой мне кажется, что, делая такое признание, я незаметно подбираюсь к неудобной правде. Со дня папиной смерти я пытаюсь привлечь внимание сестры, а она меня чаще всего в упор не видит. Может, какая-то безумная извилина в моем мозгу хочет заставить ее заметить меня? В таком случае, миссия выполнена.

Эмма сверлит меня взглядом.

– Ты ведь знаешь, он был моим первым. Моим единственным.

Не знаю! Она никогда со мной не делилась. Хотя я догадывалась. И раз уж Дерек занимал такое место в ее жизни, дела обстоят еще хуже. Я с новой силой чувствую укор совести.

– Я виновата, Эмма. Честно. И готова на все, чтобы помириться с тобой. Клянусь чем угодно, я никому не рассказывала, даже Джулс. Возможно, Дерек…

– Прекрати упоминать его имя! – кричит Эмма так пронзительно, что я от испуга теряю дар речи. – Слышать не хочу. Ненавижу его, ненавижу тебя. Никогда в жизни больше не буду разговаривать ни с ним, ни с тобой!

Из ее глаз брызжут слезы, и на секунду я перестаю дышать. Эмма почти никогда не плачет; в последний раз это случилось на похоронах отца.

– Эмма, пожалуйста, давай…

– Я все сказала, Фиби! Оставь меня одну! – Эмма проносится мимо, хлопнув дверью спальни так, что она чуть не слетает с петель. Оуэн высовывает нос из своей комнаты, однако не успевает и рта открыть – я хватаю ключи и очертя голову выбегаю из квартиры.

Перед глазами все расплывается. В холле кто-то машет мне рукой, и приходится несколько раз моргнуть, чтобы понять, кто это.

– Привет, – говорит Эдди Прентис. – Я как раз к вам. Твоя мама дома? – Она резко осекается, на кукольном, как у эльфа, лице проступает беспокойство. – Что с тобой?

– Все хорошо. Аллергия. – Я вытираю глаза. Эдди мой ответ не убеждает, и я начинаю тараторить: – Мама на работе, вернется примерно через час. У тебя что-то срочное? Я могу ей позвонить.

– О нет, не стоит. Я организую девичник Эштон, хотелось бы обсудить кое-какие идеи насчет ресторана. Отправлю ей сообщение.

Она улыбается, и комок в моем горле постепенно тает. Эдди одним своим видом дарит мне надежду. Хотя жизнь девушки пошла наперекосяк после того, как блог Саймона сделал всеобщим достоянием ее фатальную ошибку, она смогла собрать себя из осколков и начать жизнь с чистого листа. Настоящая королева второго шанса, а мне сейчас крайне необходимо поверить – второй шанс существует и для меня.

– Какой ресторан ты хочешь выбрать для девичника?

– Что-нибудь без лишнего шума. – Эдди задорно улыбается. – Наверное, не стоит злоупотреблять термином «девичник». Это влечет за собой определенный образ, ты согласна? На деле девчонки просто хотят оттянуться. Нужно подобрать местечко, где и мне понравится.

Я с трудом подавляю внезапный порыв пригласить Эдди с собой, хотя понятия не имею, куда иду. Забиться бы в какую-нибудь щель, пересидеть… Но прежде чем мне удается подобрать слова, Эдди оглядывается на свою дверь и произносит:

– Ладно, я пойду. У подружки невесты куча обязанностей. Нужно еще заказать упаковку для подарков гостям.

– А что за подарки?

– Миндаль в сахаре. Оригинально, просто жуть. Зато любимая сладость и Эштон, и Эли.

– Хочешь, помогу раскладывать? Я теперь почти эксперт по свадебным подаркам. Мама постоянно приносит их домой опробовать на нас.

Эдди радостно улыбается.

– Это было бы чудесно! Я дам тебе знать. – Она поворачивается к своей двери, махнув рукой на прощание. – Приятно повеселиться. На улице такая красота!

– Постараюсь.

Хорошее настроение, вызванное разговором с Эдди, улетучивается так же быстро, как пришло. Я спускаюсь на лифте, а в голове крутятся слова Эммы: Ненавижу его, ненавижу тебя. Никогда в жизни больше не буду разговаривать ни с ним, ни с тобой! У Эдди с Эштон раньше тоже случались размолвки, но могу поспорить – такого разговора у них никогда не было.

Лифт открывается, я пересекаю облицованный искусственным мрамором вестибюль и толкаю тяжелые стеклянные двери. Улица залита ослепительным светом. Солнечные очки остались дома, и всю дорогу до парка мне приходится прикрывать глаза ладонью. Парк совсем небольшой, примерно с квартал, и пользуется популярностью среди продвинутых молодых родителей – из-за наличия детских площадок с тренажерами для малышни и близости магазина органической еды «Хол фудс». Миновав арочные ворота и двух играющих в мяч мальчишек, я отыскиваю свободную скамейку в относительно тихом тенистом уголке.

Как ни тяжело, нужно наконец заняться телефоном. Сегодня я получила десятки сообщений, но, не обнаружив среди них ни одного от Эммы, остальные не стала даже просматривать. В сотый раз за день себя упрекаю – ну почему не догадалась, что этот очередной последователь Саймона не шутит!

Сообщения от тех, кого едва знаю, я игнорирую. А вот послания от Джулс выхватываю в первую очередь:

Могла бы и поделиться со мной!

Я не осуждаю.

Хочу сказать, это нечестно с твоей стороны, но все мы совершаем ошибки.

У меня падает сердце. Джулс сегодня была великолепна: играла роль щита между мной и остальными. Однако, очевидно, подругу задело, что она узнала о Дереке одновременно со всей школой. У нас с Джулс обычно нет секретов друг от друга, только в этом проступке я не решилась признаться.

Последнее сообщение: Меня отвезет домой Моника. Ты с нами? Эх, заглянуть бы в телефон пораньше, прежде чем топать две мили от школы до квартиры… Стоп. Моника? С каких это пор она и Джулс спелись? Перед глазами тут же проносятся сегодняшний ланч и показное возмущение Моники выходкой Шона. Такое чувство, что она воспользовалась случаем и решила вылить на меня побольше грязи.

Вот еще сообщение с незнакомого номера. В моих контактах его точно нет. Привет, это Мейв. Ты как? Извини, если что, просто решила спросить, на всякий случай. Мы с Мейв никогда раньше не переписывались. Приятно, что она беспокоится. А ее сегодняшнее выступление против Шона… Но я в самом деле не знаю, что ответить. Мне очень паршиво, да вот только Мейв, с ее идеальными родителями, идеальной сестрой и бывшим бойфрендом, а ныне лучшим другом – потому что даже те, кого она бросает, не злятся на нее, – ничем тут не поможет.

Брэндон: Зайдешь? Родителей нет дома;)

Мое лицо вспыхивает, в виски словно впиваются иглы. «Я не могу тебе доверять!» – рявкаю я ни в чем не повинному экрану телефона. А ведь доверяла, прекрасно понимая, что значу для Брэндона меньше, чем пара новых футбольных бутс. Насмехаться надо мной во время ланча – что ж, это совершенно в его характере. Следовало хорошенько подумать, прежде чем спать с ним.

В отличие от Эммы я часто меняла бойфрендов. Не со всеми из них спала, но, если уж до того доходило, не отказывала себе в удовольствии. Секс всегда приносил позитив в мою жизнь – до прошедшего декабря, когда я заперлась с Дереком в бельевой у Джулс. Сразу после Дерека я переметнулась к Брэндону, а ведь развешанные повсюду гигантские красные флажки предупреждали – беги прочь, немедленно! Может, совершив фатальную ошибку с Дереком, я решила, что не заслуживаю ничего лучшего?

Ну уж нет! Разовая оплошность не должна обрекать на совместное будущее с Брэндоном Уэбером. И я удаляю его сообщение, а затем и самого Брэндона из списка контактов.

Удовлетворения хватает на полсекунды. Пока не появляется текст от Невидимки:

Ну что, повеселились? Как насчет…

Превьюшка обрывает текст. Меня охватывает искушение удалить его, не читая. Впрочем, если этот извращенец опять пишет обо мне, я так или иначе узнаю. Лучше открыть сразу.

Ну что, повеселились? Как насчет следующего раунда? Ниже полсотни комментов от старшеклассников «Бэйвью-Хай», все умоляют о продолжении. Вот засранцы! Я прокручиваю комменты, пока не натыкаюсь на последнее сообщение Невидимки:

Скоро в игру вступит следующий участник! Тик-так.

Теперь понятно, почему сайт «Про Это» так долго пользовался популярностью. Потому что хотя я и презираю Невидимку, хотя меня бесит, что раскрыта моя тайна, которая иначе никогда не выплыла бы наружу, хотя сама мысль о том, что новый Саймон Келлехер рыскает по школе в поисках добычи, вызывает стойкое отвращение, – я все равно не могу удержаться от любопытства.

Что будет дальше и кто следующий?

Глава 6. Нокс

Суббота, 22 февраля

Сейчас я убью свою сестру.

– Прости, Кирстен, но ты встала мне поперек дороги.

Я щелкаю большим пальцем по контроллеру, и аватар сестры оседает на землю. Из раны на шее фонтаном хлещет кровь. Кирстен вздрагивает и тщетно давит на кнопки, а затем недоуменно восклицает:

– Ты перерезал мне горло! – Дакс Рипер на экране телевизора тем временем переступает через безжизненное тело. – Я считала, что мы союзники!

Наш золотистый ретривер Фриц, дремлющий у ног Кирстен, приподнимает голову и сипло всхрапывает.

– Были союзниками. – Я отрываюсь от контроллера, чтобы почесать старичка Фрица за ухом. – Но твоя жизнь перестала приносить мне пользу.

Дакс на экране полностью меня поддерживает.

– Сегодня замечательный день, чтобы умереть, – раскатистым басом объявляет он, зачехляет нож и потягивается, играя мышцами.

– Отвратительная игра. – Кирстен корчит недовольную гримасу. – К тому же я хочу есть. – Она придвигается ближе и легонько толкает меня коленом. Мы сидим на диване на цокольном этаже нашего дома. Сестра живет в часе езды и по субботам нас обычно не навещает, но сейчас ее герлфренд на полтора месяца укатила в Японию преподавать, а у Кирстен остались незаконченные дела. – Предлагаю тебе поставить на паузу свое альтер эго, то есть этого карикатурного амбала, и сопроводить меня на ланч.

– Ты хотела сказать – моего двойника? Смотри – точная копия! – Я откладываю контроллер в сторону и выбрасываю вперед руку. Ох, лучше бы я этого не делал… Как называется полная противоположность «карикатурного амбала»? Меланхоличный дохляк? Из всех младших членов нашей семьи мы с Кирстен наиболее похожи друг на друга, вплоть до стрижки ежиком, но мышцы у сестры не в пример моим накачаны – по выходным она занимается греблей. Впрочем, я стараюсь не заострять на этом внимания.

Кирстен игнорирует мое жалкое подобие шутки.

– Куда ты настроен пойти? – Прежде чем я успеваю ответить, она поднимает руку. – Ни слова про фастфуд. Учти, я уже старуха. Мне бы бокал вина и что-нибудь из овощей. – Кирстен тридцать, она самая старшая. Все мои четыре сестры появились на свет одна за другой, и родители решили, что на этом хватит, однако через десять лет на свет неожиданно родился я. Сестры обращались со мной, как с живой куклой, все время таскали с собой; я и ходить-то научился почти в два года.

– «Горячие крылышки», – тут же выдаю я. Это заведение, знаменитое своими огненными куриными крылышками и гигантским надувным цыпленком на крыше, является неизменным атрибутом Бэйвью. Теперь, когда Бэйвью оказался в тренде, новые жители начинают ворчать, что цыпленок – это вульгарно, что он «не вписывается в эстетику города» – точная цитата из редакторской колонки в последнем номере «Бэйвью блейд». Недавно владельцы «Крылышек» пролетели еще раз: на День святого Валентина повесили на шею цыпленку гирлянду красных неоновых сердечек, которые до сих пор не сняли, а это уже настоящий непрофессионализм, тут я полностью согласен!

– «Крылышки»? – хмурится Кирстен, поднимаясь по лестнице. Фриц семенит за нами. – То есть я должна отдельно заказывать овощи?

– Там подают стебли сельдерея.

– Не пойдет. В них девяносто девять процентов воды.

– И салат из капусты.

– Сто процентов майонеза.

– А крылышки в лимонно-перечном маринаде? В них же… цитрус?

– Нокс, усвой раз и навсегда: искусственные добавки никогда не имели и не будут иметь ничего общего с натуральными овощами и фруктами. – Открыв дверь, Кирстен оборачивается ко мне, и я одариваю ее той обнадеживающей и благодарной улыбкой, которая не срабатывает ни на ком, кроме моих сестер. – Ладно, уговорил, – стонет она. – Будешь мне должен.

– Заметано, – соглашаюсь я. Хотя она никогда и ничего с меня не потребует. Как приятно иметь нескольких старших сестер – каждая относится ко мне по-матерински!

На кухне, зарывшись в бумаги, сидит за столом отец. Вот кто, в отличие от меня, похож на Дакса Рипера! Теперь, став владельцем собственной фирмы, отец больше не обязан сам работать руками, но до сих пор не бросил это занятие, поэтому он в наилучшей физической форме из всех знакомых мне пятидесятилетних мужчин. Он мельком смотрит на меня – надоедливого сына, который никак не съедет от родителей, – и задерживает радостный взгляд на Кирстен.

– Не знал, что ты еще здесь.

Фриц, который почитает его как альфа-самца, садится у кресла и с обожанием смотрит на хозяина.

– Нокс уговорил меня играть в свою жуткую видеоигру, – вздыхает Кирстен.

Папа хмурится. Он считает видеоигры потерей времени, в отличие от настоящего спорта, и обычно не прочь сделать мне замечание. А сейчас он протягивает одну из папок и говорит:

– Возьми. В понедельник отнесешь на работу.

– Что это?

– Гарантийное письмо. Мы собираемся нанять нескольких бывших осужденных по делу д’Агостиньо. На днях я получил по почте письмо из «Пока Не Будет Доказано».

Прекрасно! Вот только письмо пришло не по почте. Это я принес его и положил на отцовский стол. С запиской, которую он, само собой, и не заметил.

Кирстен сияет.

– Чудесно, папа! Отличная возможность подать пример местным бизнесменам!

Как ни странно, отца и Кирстен водой не разольешь. Он, консерватор, мачо и представитель старой школы, как ни с кем другим ладит с чрезвычайно милосердной лесбиянкой. Может, дело в том, что они оба инициативные, предприимчивые и к тому же атлетически сложены?

– Да, Нейт – хороший работник, – соглашается отец, сдвигая папку к углу стола. – И представь себе, в прошлом семестре получил отличные оценки по обоим курсам, которые мы оплатили. У парня блестящие способности. Жаль, что ранее их не признавали.

Понятно. Блестящие способности Нейта у нас признали. Ну и пусть.

– Великолепно, что ты много делаешь для Нейта, – говорит Кирстен с такой теплотой в голосе, что я начинаю ощущать себя полным придурком. Ничего не имею против Нейта, но не могу избавиться от чувства, что отец не возражал бы именно его видеть своим сыном. Пока я надеваю толстовку, сестра добавляет: – Пап, а давай с нами на ланч? Мы собрались в «Горячие крылышки». – На последних словах она слегка кривится.

– Нет, спасибо. Мне нужно поработать. Заканчиваю оформлять нашу заявку относительно гаража возле молла. Уже сколько времени эта стройка стоит беспризорная – заходи кто хочет! Смотреть противно! Да к тому же рискованно. – Он хмурится и смотрит на меня. – Один из моих парней говорит, будто, по слухам, ребятня повадилась срезать путь через площадку. Нокс, ты об этом что-нибудь знаешь?

– О чем? Нет. Разумеется, нет! – почти выкрикиваю я излишне громко и категорично. Черт, он меня когда-нибудь доведет до нервного срыва!

Отец хмурится сильнее, и Кирстен тянет меня за руку.

– Ладно, мы пошли. До скорого! – Мы выходим, и лишь на полпути к машине сестра обращается ко мне: – Нокс, у тебя на лице все написано. – Она достает из сумки ключи и прицеливается в свой серебристый «Цивик». – И прекрати шляться по заброшенным стройкам!

Суббота выдалась солнечной, но прохладной. Я забираюсь на переднее сиденье и поднимаю капюшон толстовки.

– Всего-то пару раз.

– Как самая старшая твоя сестра, – говорит Кирстен, устраиваясь рядом, – я обязана напомнить тебе, насколько это небезопасно. Учти, я тебя предупредила. – Она поворачивает ключ зажигания, и тут же в машине раздается оглушительная музыка. Мы оба вздрагиваем. Вечно забываю, что сестра включает радио на всю катушку, когда едет одна. – Извини. – Она убавляет звук и, взглянув в зеркало, сдает назад. – С этой жуткой игрой в охотника за сокровищами мы даже не поговорили толком. Кстати, убить меня – свинство с твоей стороны. Ну ладно, проехали. Какие новости? На работе, в театральной студии, в школе?

– Нормально. Абсолютно нормально.

Сестра включает поворотник и начинает выруливать на дорогу.

– Почему всего лишь нормально?

С чего начать, я не знаю. Однако начинать не приходится – звонит телефон Кирстен, и она лезет в сумку, не отпуская педаль тормоза.

– Подожди минутку. – Сестра передает трубку мне. – Это Кэти. Включишь громкую связь? – Я нажимаю кнопку, и Кирстен продолжает: – Привет, Кэти. Я в машине с Ноксом. Как дела?

Из динамика доносится неестественно тонкий голос моей второй по старшинству сестры. Кэти с ужасом принимается тараторить, что они розовые, а должны быть персиковыми… или наоборот.

– Кэти, постой. – Кирстен медленно сворачивает на главную улицу, ведущую к «Бэйвью-центру». – Я ничего не понимаю. Ты насчет цветов, что ли? Капризная невеста! Ладно, что-нибудь придумаю.

Стараясь не слушать болтовню сестер, я с дурным предчувствием снимаю блокировку со своего телефона. Наверняка вся школа в эти выходные тоже ожидает сообщений от Невидимки. Однако пока что ничего. Я решил для себя, что очередная жертва, кем бы он ни был, примет Вызов, и теперь не знаю, чего ждать. Игра вышла на новый уровень, и мы вступили на неизведанную территорию. Саймон до такого не додумался бы.

Есть ли что-то неправильное в моей, не знаю, как это назвать… заинтересованности? Наверное, нет – после того, что случилось с Фиби. Не говоря уж о прошлогоднем надолго затянувшемся «шоу», когда целый месяц знаменитую Четверку поливали дерьмом. Но сейчас это вроде видеоигры, и я на нее странным образом подсел. Мог бы просто заблокировать этого Невидимку, и дело с концом. Так ведь нет! И насколько я знаю, вряд ли кто в «Бэйвью-Хай» его заблокирует. Что там на днях говорила Люси Чен за ланчем? Группа риска? Верно. Мы поставлены в условия, когда не можем не выбрать правильную подсказку, подобно простимулированным лабораторным крысам.

Или леммингам. Любимый термин Саймона.

На экране выскакивает сообщение от Мейв:

Привет, в пятницу собираемся компанией. Бронвин приедет. Ты с нами?

Наверно, – отвечаю я. – У нее весенние каникулы?

Нет, просто выходной. Эштон устраивает девичник. А еще мы идем на мюзикл «В леса».

Мейв добавляет улыбающуюся эмодзи. Я влюблен в этот мюзикл – мы его уже несколько недель репетируем – и потому посылаю в ответ целых три такие же рожицы. Вокальный диапазон у меня минимальный, что ничуть не помешало получить главную роль, ибо я один из немногих представителей сильного пола в театральной студии. Теперь горло постоянно болит от нагрузки, да к тому же репетиции перекрываются с моим графиком работы в «Пока Не Будет Доказано».

Странно и несколько некомфортно осознавать, что ты начинаешь перерастать то, что ранее составляло почти всю твою жизнь. Особенно если не знаешь, что дальше делать с собой. Пока мое самое большое достижение в «Пока Не Будет Доказано» – поддержка Сандипа по вопросу переименования конференц-залов. Но мне там нравится. Будь возможность, я бы взял больше часов.

Пока Кэти наконец успокаивается, мы успеваем добраться до центра. Кирстен бросает на меня виноватый взгляд, сворачивая на парковку напротив «Крылышек».

– Прости, пришлось оказать, цитата, скорую флористическую помощь, конец цитаты. Ну ладно. А кто прислал сообщение, пока я тебя игнорировала?

– Мейв.

Телефон у меня почти разрядился, и я выключаю его и кладу в карман.

– Ах, Мейв… – с ностальгией в голосе вздыхает Кирстен. – Одна из ушедших… – Она паркуется и заглушает двигатель. – Я имею в виду от меня. А ведь я соединила вас в одно целое. То есть объединила ваши имена. Я тебе не говорила? Послушай, как звучит: Нейв! – Я со стоном открываю дверь. – А ты в порядке? Не хочешь поговорить?

Сестра всегда задает такой вопрос, и я всегда отказываюсь.

– Конечно же, я в порядке. Мы расстались уже давно.

Мы выходим из машины и направляемся к выходу с парковки.

– Знаю, знаю. Только не могу взять в толк почему. Вы были идеальной парой!

Вот один из таких моментов: как бы я ни обожал своих сестер, порой хочется иметь старшего брата. Или близкого друга, который знает толк в девушках. Почему мы с Мейв не стали идеальной парой, я не хочу обсуждать с Кирстен. И вообще с кем угодно.

– Мы с Мейв отличные друзья.

– Да, замечательно… – Кирстен останавливается настолько резко, что я чуть ее не сбиваю. – Что за толпа? Или здесь по субботам всегда так?

Ресторан прямо перед нами, и действительно – на тротуаре яблоку негде упасть.

– Обычно нет, – отвечаю я, и стоящий впереди парень оборачивается на голос. В первый миг я его не узнаю – мы ни разу не виделись за пределами школы. Потом до меня доходит: Маттиас Шредер собственной персоной, хотя и вне привычной среды обитания. Выглядит как пугало огородное: высокий, тощий, в мешковатой одежде. Жидкие соломенные волосы, и при всем этом необычно темные глаза.

– Привет, Нокс, – говорит Маттиас безо всякого выражения. – Цыпленок.

– Э-э? – переспрашиваю я. Это что, шифр? Мне следует ответить что-то типа «Ворон прилетает в полночь»? Кирстен выжидающе смотрит на меня, видимо полагает, я сейчас ее представлю. А я не знаю, что сказать. Это Маттиас. Прошлой осенью его временно исключили из школы за сайт-двойник Келлехера. Мы с ним до сих пор ни разу словом не перемолвились.

Маттиас указывает куда-то наверх длинным пальцем, и я перевожу взгляд на крышу… Невероятно! Где были раньше мои глаза? Бусы из красных сердечек на шее надувного цыпленка наконец исчезли, но исчезла и голова! Как таковая она, наверное, на месте, однако кто-то водрузил поверх нее нечто похожее на голову от маскарадного костюма Дикого Кота, талисмана Бэйвью. И теперь фигура превратилась в гигантского фрика, Котоцыпа. Зрелище завораживающее! Краем глаза я поглядываю на возмущенное лицо Кирстен и фыркаю, стараясь удержаться от бурного хохота.

– Боже мой, – бормочет сестра. – За что ж его так?

– Месть яппи? – Эту версию я немедленно отбрасываю. Люди, которые жалуются, что надувной цыпленок уменьшает стоимость их недвижимости, не получат удовольствие от подобной проделки.

– До тебя не дошло? – спрашивает Маттиас, уставившись на меня. Черт, все-таки он ненормальный. Мейв говорила: «Он просто одинок». Может, и верно. Но тогда верно и то, что он ненормальный. Я не сомневаюсь – такие вещи взаимосвязаны.

У меня бурчит в животе. Желудок знает – мы в непосредственной близости от «Крылышек», и негодует по поводу задержки.

– Не дошло что? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Всегда принимай Вызов! – Маттиас церемонно салютует мне, разворачивается на каблуках и исчезает в толпе.

Кирстен совершенно озадачена.

– О чем он?

– Сам не пойму, – смущенно отвечаю я и снова включаю телефон. Два новых сообщения от Невидимки:

ЗАДАНИЕ: прикрепить голову Дикого Кота к цыпленку над «Горячими крылышками».

СТАТУС: выполнено Шоном Мердоком. Мои поздравления, Шон. Отличная работа.

Ко второму сообщению прилагается фото Котоцыпа. Снято с близкого расстояния, явно кем-то, кто стоял совсем рядом. Кругом темно – очевидно, перестановка голов осуществилась минувшей ночью, хотя пик внимания пришелся на время ланча, когда в «Крылышки» начала стекаться публика.

На экране всплывают все новые и новые сообщения. «Бэйвью-Хай» шлет комменты Невидимке.

Полный улет!

Хахаха

Ржунимагу

Эпично, Шон!

На душе становится погано. С первого же года учебы в «Бэйвью-Хай» Шон – в компании с Брэндоном Уэбером – превратили мою жизнь в ад своими издевками в стиле «Сколько книжек Нокса поместится в унитаз». И даже сейчас Шон обожает спрашивать: «А правда, что твоя сестра гейская подружка?» Интересно, какой смысл этот неандерталец вкладывает в свои уродские издевки. Если я хочу, чтобы с кого-то в Бэйвью новая игра сбила спесь, так в первую очередь с него. Увы, теперь Шон может зазвездеть еще больше.

Ведь таким, как Шон с Брэндоном, все легко сходит с рук.

– Твой телефон сейчас воспламенится, – говорит Кирстен. – О чем пишут друзья?

Я засовываю трубку в карман. Если бы так же легко выключить мою бессмысленную злость!..

– Какая-то дурацкая рассылка. По ошибке. Они мне не друзья.

И Невидимка тем более. Я должен был догадаться с самого начала.

Глава 7. Мейв

Четверг, 27 февраля

Я улыбаюсь Бронвин.

– До сих пор не верится, что ты здесь.

– Я была дома меньше двух месяцев назад, – напоминает сестра.

– Ты изменилась, – говорю я.

Вообще-то это не так. Я хотела сказать, что стала более милой прическа – косичка заплетена на одну сторону; в остальном Бронвин все та же. По-прежнему не расстается с изрядно заношенным любимым кашемировым свитером – даже приходится засучивать рукава, чтобы скрыть обтрепанные манжеты. А для меня, когда Бронвин рядом, весь остальной мир кажется ярче. Даже меню на черной доске в кафе «Контиго» выглядит объемным.

– Обещай, что ты вернешься домой заканчивать магистратуру, о’кей?

– Может, тебя самой к тому времени здесь не будет. Если вдруг надумаешь отправиться на Гавайи.

– Бронвин, перестань. Мы обе знаем, что я не собираюсь в Гавайский университет. – Я запиваю водой последний кусочек альфахорес, стараясь, чтобы речь звучала непринужденно. С такой интонацией обычно говорят: Я не собираюсь на Гавайи, потому что острова мне не по душе, но не Я не собираюсь на Гавайи, потому что утром у меня опять шла кровь из носа. Впрочем, крови было совсем чуть-чуть, и через несколько минут все закончилось. К тому же у меня нет ни температуры, ни боли в суставах, ни необъяснимых синяков. Так что я в порядке.

А значит, жизнь прекрасна.

Бронвин кладет ложечку на блюдце и напускает на себя серьезный вид.

– Допустим, через пять лет ты можешь поехать куда угодно и делать что угодно. Что ты выберешь?

Ничего. Тема под запретом. Стоит только начать обсуждать с сестрой будущее на пять лет вперед, как все мои отчаянные усилия по фильтрованию информации пойдут насмарку и я расколюсь как орех. Испорчу сестре визит, семестр и миллион других вещей.

– Нельзя сейчас планировать мое будущее. – Я тянусь за очередным печеньем. – Удачи не будет.

– Почему? – Сестра морщит лоб.

Я тычу пальцем на стену. Стрелки больших часов упорно показывают десять – батарейки уже неделю как сдохли.

– Примета плохая. Время в буквальном смысле остановилось.

– Боже, Мейв! – Бронвин закатывает глаза. – Нет такого предрассудка. Это вы с бабушкой сами напридумывали. Кстати, она передает тебе привет. – Теперь сестра живет в Коннектикуте и может часто видеться со стариками. К тому же дедушка до сих пор читает в Йеле лекции. – А еще она говорит, что ты самая лучшая и ее любимица.

– Неужели?

– Каждый воскресный обед с бабушкой и дедушкой у нас превращается в пир в честь ее высочества Мейв. – Бронвин отпивает глоток кофе, внезапно приуныв. – Что ж… если сегодня и так неудачный день, значит, самое время обсудить нас с Нейтом. Думаешь, между нами все кончено? И на этот раз навсегда?

– Бронвин! Да что такое с вами обоими? – вскидываю я голову. Сестра даже открывает рот от удивления. – Почему до вас никак не дойдет? Ваши отношения начались с долгих разговоров по телефону. Так продолжайте в том же духе, наговоритесь за три месяца сразу, и все будет хорошо!

– Ну, не знаю, – грустным голосом произносит она, снимает очки и трет глаза. Я притащила Бронвин сюда прямо из аэропорта, и после перелета через всю страну у нее явно сбились биоритмы. Сестра пропускает несколько занятий ради поездки, и папа от этого не в восторге, а вот мама не устояла перед искушением еще на денек задержать ее дома. – Мы с Нейтом больше не на одной волне. Когда мне что-то в удовольствие, ему кажется, что он тянет меня назад. – Сестра изображает пальцами кавычки, цитируя Нейта. – А когда он говорит о совместных планах на весенние каникулы, я задумываюсь, не поспешила ли отказаться от интересной волонтерской поездки. Потом мысли перескакивают на дом, где он живет, со всеми этими соседями и девушками, которые круглые сутки приходят и уходят. Я начинаю ревновать, буквально с ума схожу. Как будто я уже не я.

– Верно, – киваю я. – Плюс ты сама живешь в студенческой общаге.

– Понимаю, – вздыхает она. – Что ни делаю, что ни говорю – для него все не так.

Я не допытываюсь, любит ли она еще Нейта. Глупый вопрос. Конечно, любит.

– Ты слишком много думаешь.

Сестра выдавливает из себя смешок:

– Ты так считаешь?.. – Телефон Бронвин вибрирует, и она удивленно приподнимает брови. – Разве уже четыре? Ивэн подъехал.

– Кто? Ивэн Нейман? – Я повышаю голос, произнося фамилию. – Что он здесь делает?

– Мы вместе едем к Юмико. – Бронвин допивает остатки латте. – У нее собирается куча народа, вся наша бывшая команда по матбою, будем смотреть кино. «Мстители» или что-то в этом роде. Точно не скажу, и не спрашивай. Не по моей части. – Она кладет телефон в сумку, а затем ныряет в нее чуть ли не с головой. – Тьфу ты, неужели не взяла темные очки с диоптриями? В Коннектикуте они почти не нужны. Вечно забываю, куда положила…

– Почему тебя подвозит Ивэн? Разве он не в Калтехе?

Бронвин продолжает рыться в сумке.

– В Калтехе. Но он часто тусуется с Юмико. А в прошлом месяце был в Йеле, в дискуссионном клубе… Ага, вот! – Она наконец поднимает взгляд, держа в руке синий футляр для очков. – Почему ты так на меня смотришь?

– Ивэн?

Она отодвигает стул.

– А что здесь такого?

– Тебя подвозит твой бывший, причем пять минут назад ты бесилась, потому что не можешь разобраться с другим своим бывшим, и в этом нет ничего такого? – Я сцепляю руки на груди. При всем своем уме моя сестра может быть до смешного наивной. – Послушай, я полжизни провела в больницах и то знаю, что это плохая идея.

– Мы с Ивэном просто друзья, которые когда-то давно встречались. Вроде тебя и Нокса.

– Ничего подобного. У нас с Ноксом все по взаимному согласию. А ты бросила Ивэна ради Нейта, и Ивэн до самого выпускного страдал. Стихи писал! Ты забыла «Горнило отчаяния»? А вот я нет. И теперь он готов провести в дороге два с половиной часа, причем в четверг, чтобы посмотреть вместе с тобой «Железного человека»?

– Не «Железного человека», а… – вяло бормочет сестра.

– Соберись, Бронвин! Дело не в названии. Ивэн пылает от страсти! Все видят, кроме тебя. – Я замахиваюсь солонкой, будто это она объята пламенем, и конечно, опрокидываю ее. Снова приходится исполнить ритуал «взять щепотку соли и бросить через плечо». Бронвин, пользуясь моментом, вскакивает на ноги и обнимает меня. Ее водитель ждет у дверей, и я буквально вижу, как в голове у сестры крутятся шестеренки – она просчитывает допустимый коэффициент попадания в неловкое положение в случае своего отказа. И судя по всему, риск слишком высок.

– Мне пора. Увидимся дома. Вернусь к ужину. – Бронвин закидывает дорожную сумку на плечо и идет к выходу.

– Не прогадай! – кричу я вдогонку и окидываю взглядом кафе.

Сегодня смена Фиби. Сейчас она как раз принимает заказ у двух хипстеров в шапочках. С того дня, как Шон Мердок одержал победу над надувным цыпленком, «Бэйвью-Хай» буквально помешалась на новой занимательной игре. Вчера Невидимка разослал новое сообщение: Скоро в игру вступит следующий участник! Тик-так. Теперь народ делает ставки – кто очередной игрок и какой выбор он сделает. Учитывая, чем закончились два первых раунда, большинство ставят на «Вызов».

Похоже, все забыли, что Саймон был реальным человеком и кончил намного хуже, чем те, кого он выбирал в качестве мишеней. А ведь достаточно посмотреть на грустные глаза и запавшие щеки Фиби, чтобы понять – ничего смешного тут нет.

Я достаю из сумки ноутбук и открываю новую версию сайта «Про Это». Котоцып Шона изображен на почетном месте. Ниже масса комментариев; те, кто не поздравляет Шона, пытаются расшифровать личность Невидимки.

Это Джена Варгас, ребята! Решила закончить дело Саймона.

Вот чему не верю, тому не верю. Почему-то Бэйвью не может оставить в покое бывшую подружку Саймона даже после окончания школы. Сейчас Джена в Сиэтле, учится в колледже; вряд ли она вдруг решила вернуться.

Это псих Маттиас Шредер, я знаю.

Это Саймон собственной персоной. Он не умер. Просто хочет, чтобы мы считали его покойником.

Открываю новую вкладку в браузере и печатаю в окне поиска AnarchiSK – ник, которым пользовался Саймон. Я периодически гуглю это имя, с тех пор как в свое время выясняла, кто стоит за ним вместо Саймона. Находятся тысячи результатов, в основном прошлогодние заметки с новостных сайтов, и я сужаю поиск до последних суток. Остается одна ссылка – подфорум на Reddit. Ого. В адресной строке присутствует слово «месть»!

У меня начинает покалывать в затылке. Саймон разражался длинными постами на форуме под названием «Я мститель», но не здесь, а на «Форчане». Это я знаю точно, недаром часами рылась в Сети, прежде чем отправить ссылку на передачу «Следствие ведет Мигель Пауэрс». Мигель сделал серию репортажей о смерти Саймона, и как только история попала в центр внимания, форум мстителей рухнул под натиском случайных посетителей и захлестнувших его фейков. А через какое-то время и совсем накрылся.

А может, это я решила, что накрылся?.. Долю секунды, пока ссылка загружается, слова Он не умер. Просто хочет, чтобы мы считали его покойником не кажутся такими уж надуманными.

Однако ветка почти пуста, за исключением пары постов.

Осьминог:

Мой учитель сука. Если сам от меня не отвалит, я убью его взаправду.

Осьминог:

Сегодня я чуть не дал ему в морду. ЛОЛ.

Темный Дух:

Теперь тебе нельзя его убивать. Что нам говорил AnarchiSK? Не будьте банальными. Не поступайте так, как от вас ждут.

Осьминог:

На хрен этого чела. Он дал себя вычислить.

Дверь открывается, и в кафе входит Луис в выцветшей футболке с логотипом Городского колледжа Сан-Диего и бейсболке козырьком назад. Заметив меня, он едва заметно выставляет подбородок. У них с Купером есть такой жест, принятый у спортсменов: Я тебя увидел, но я слишком крутой, даже махнуть рукой некогда. Затем, к моему удивлению, Луис меняет курс, направляется прямо ко мне и плюхается на стул, где только что сидела Бронвин.

– Чем занимаешься, Мейв?

Пересчитываю лейкоциты в своей крови. Боже, я еще шучу.

– Да вот сижу, скучаю. – Я отодвигаю ноутбук в сторону. – Ты прямо с занятий?

– Ага. Бухучет. – Луис недовольно морщится. – Не самый мой любимый предмет. К сожалению, не получается проводить весь день на кухне. – Он изучает ресторанный бизнес, чтобы в будущем открыть свое кафе. Вот никогда бы не подумала! В школе Луис был лидером.

– Ты, наверное, соскучился по Бронвин. – Я пробую догадаться, почему Луис подсел ко мне за стол. Они с сестрой не сказать чтобы очень дружны, но часто бывают в одной компании. – Она у Юмико, если тебе… – Тут я запинаюсь, потому что диаграмма Венна общих интересов Луиса и Бронвин перекрывается всего в одной точке – по имени Купер. И я совершенно уверена, что Луис не планирует присоединиться к устроенному бывшими матбойцами кинопоказу.

– Не волнуйся. – Луис широко улыбается и вытягивает ноги под столом. Я так привыкла сидеть здесь в обществе Нокса, что само присутствие Луиса приводит в некоторое замешательство. Он занимает большее пространство как физически, так и… психологически, если можно так выразиться. Нокс всегда какой-то смущенный и неловкий, словно не должен находиться там, где он есть. А Луис ведет себя по-хозяйски. Правда, кафе принадлежит его родителям, и в данном случае он действительно отчасти хозяин. Но все же в нем есть какая-то легкость, может быть, от того, что он всю жизнь занимался спортом и много общался с людьми. – Вообще-то у меня вопрос именно к тебе.

– Ко мне? – Я заливаюсь краской и, чтобы скрыть это, опираюсь подбородком на сложенные руки. Ну почему я постоянно тянусь к молодым людям, которые меня либо игнорируют, либо обращаются как с младшей сестренкой? Что поделаешь, нет у меня защитной реакции против красивых накачанных спортсменов.

– Ты окончательно здесь поселилась?

– Что? – Я хлопаю глазами, то ли от недоумения, то ли от того, что меня застали врасплох.

– Ты проводишь в кафе больше времени, чем я, а ведь мне за это платят.

В его темных глазах вспыхивают задорные искорки, и у меня екает в животе. О ужас. Неужели подумал, что я прихожу сюда ради него? Конечно, меня радует вид Луиса в обтягивающей футболке, но неужели на мне это написано?

Я прищуриваюсь, стараясь настроиться на невозмутимый тон.

– Твое искусство общения с посетителями оставляет желать лучшего.

– Неправда! – хохочет Луис. – Я просто усомнился, знакомо ли тебе понятие «внешний мир». Говорят, там солнце, свежий воздух, ну и все такое.

– Чистейший вздор и домыслы. Снаружи ничего нет. Кстати, я вношу свою лепту в экономику Бэйвью. Поддерживаю местный бизнес. – Я допиваю остатки воды из стакана, чтобы заставить себя замолчать. Так долго я еще никогда не общалась с Луисом тет-а-тет, и столько сил потратила на показное равнодушие, что наговорила сама не знаю что.

– Тогда закажи что-нибудь, кроме кофе, – предлагает Луис, и я смеюсь против своей воли.

– Вижу, занятия по бухучету начали окупаться. – Он смеется в ответ, и я наконец расслабляюсь, даже лицо перестает гореть. – Ты хочешь в один прекрасный день взять на себя руководство? Стать хозяином кафе «Контиго»?

– Скорее всего, нет. Это территория моих родителей. А я хочу что-то свое. Меня больше интересуют огромный зал, изящная обстановка… Папа считает, что у меня мания величия. – Он понижает голос, копируя отца: – «Tienes el ego por las nubes, Luis»[3].

Я улыбаюсь. Эго Луиса давно уже на облаках.

– Однако он наверняка счастлив, что ты интересуешься семейным бизнесом.

– Конечно. Потому что у Мэнни даже тосты вечно подгорают. – Старший брат Луиса, которого зовут так же, как и отца, всегда имел склонность к машинам, а не к кухне. А в кафе он работает с тех пор, как в автомастерской попал под сокращение. – Завтра вечером Мэнни будет у нас на подхвате. Папа весь день твердит: «Только ничего не трогай. Твоя задача мыть посуду». – Луис снимает бейсболку, приглаживает волосы и снова надевает. – Ты ведь тоже придешь? Думаю, Купер сумеет вырваться.

– Купер приезжает? – Я не могу сдержать радость. Все друзья Эдди и Бронвин встречаются в «Контиго» завтра вечером, накануне девичника Эштон, но до этой минуты приезд Купера был под вопросом из-за плотного графика.

– Ага. Папа выделит для нас отдельный зал. – Луис показывает на арочный проем в дальнем конце помещения, за которым находится небольшая приватная зона, отделенная шторой с подвесками. – Надеюсь, большого столпотворения не будет, но ведь публика прослышит о приезде Купера. Обычно за столом помещаются человек десять. – Он начинает загибать пальцы. – Я, ты, Куп, Крис, Эдди, Бронвин, Нейт, Кили… кто еще? Твой бойфренд будет?

– Э-э… ты имеешь в виду Нокса? – Луис кивает. – Он мне не бойфренд. Мы сто лет как расстались.

– Неужели? – Луис приподнимает брови. Как всегда – человек окончил школу и немедленно выпал из круга сплетен. – А почему тогда он ходит за тобой как привязанный?

– Ну, мы остались друзьями. Хотя между нами больше ничего нет.

– Х-м… – Он окидывает меня взглядом, и мои щеки вновь вспыхивают. – Интересно.

– Луис! – Из кухни высовывается голова мистера Сантоса. Он намного ниже и коренастее, чем любой из его сыновей – даже самый младший, которому нет и двенадцати; все дети ростом пошли в маму. – Ты сегодня работаешь или флиртуешь?

Я поспешно придвигаю к себе ноутбук и опускаю голову. Лучше изобразить занятой вид, чем признаться в уязвленном самолюбии. Так увлеклась беседой, что почти забыла: для Луиса это стандартная процедура. Он в совершенстве владеет искусством расточать обаяние – не зря половину завсегдатаев «Контиго» составляют девушки в возрасте от четырнадцати до двадцати.

Луис вскакивает с места и пожимает плечами.

– Пап, я в многозадачном режиме!

Мистер Сантос поворачивается ко мне, с преувеличенной озабоченностью сдвинув брови.

– Он пристает к тебе, миха? Скажи только слово, и я его вышвырну!

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Он всего лишь выполняет свои обязанности.

Луис резко тормозит и бросает на меня взгляд, который я не в состоянии расшифровать.

– Тебе принести что-нибудь? Кофе или… кофе?

– Нет, спасибо.

– Принесу тебе горячие кексы, – бросает он через плечо и исчезает в кухне.

Проходящая мимо Фиби опускает пустой поднос на мой столик, глядя вслед Луису.

– А звучит почему-то как намек, – задумчиво произносит она. Затем пинает меня ногой и добавляет, понизив голос: – Какой парень! Смотри не упусти.

– Мечтать не вредно, – бормочу я, старательно изучая экран компьютера, и вскрикиваю от боли – Фиби снова пинает меня, на этот раз сильнее. – Ой! За что?

– За то, что тормозишь. – Она садится напротив. – Он на тебя запал.

– Ты шутишь? – Я жестом показываю на дверь кухни, словно Луис до сих пор стоит там. – Только посмотри на него.

– А ты посмотри на себя. Ты ведь не из тех красоток, которые выдают себя за дурнушек? Это уже неоригинально. Ты горячая, признайся. И он тебе нравится, верно? Так и скажи ему прямо, вместо того чтобы напускать на себя образ печальной странной девы, когда он с тобой флиртует.

– Никакая я не печальная и странная! – возражаю я. Фиби наклоняет голову, медленно накручивая на палец медную прядку. – По большей части… А Луис, кстати, с кем только не флиртует! Для него это ничего не значит.

Фиби пожимает плечами.

– У меня сложилось другое впечатление. А я парней насквозь вижу. – Это просто констатация факта, но как только она произносит эти слова, вся грязная история о ней и бойфренде Эммы всплывает у меня в голове, и мои глаза непроизвольно округляются. Фиби, закусив губу, отводит взгляд. – Конечно, в настоящий момент ко мне по этой части кредит доверия нулевой, так что… Ладно, не буду тебе мешать. – Она отодвигает стул и встает.

Я удерживаю ее за талию, не успев сообразить, что творю, и начинаю тараторить:

– Постой, не уходи. Прости, пожалуйста. Я не собиралась тебя осуждать… Наверное, я и правда странная и вечно всем недовольная. – Она уже почти улыбается, и я набираюсь храбрости. – Я понимаю, что ты чувствуешь, сама прошла через это с Бронвин год назад, и… Если когда-нибудь захочешь выговориться, я умею слушать. Или даже давай вместе закатимся куда-нибудь и выключим телефоны.

Фиби хохочет, и я вздыхаю с облегчением. С моим небогатым опытом сложно достучаться до людей, если они сами не предложат тему разговора. Я бы не удивилась, если бы она сейчас ушла и никогда больше со мной не заговорила.

– Твое предложение принимается! – отвечает Фиби. Затем она на глазах грустнеет, выдергивает нитку из фартука и начинает ее теребить. – Эмма вне себя от злости. Я пыталась извиниться, а она и слушать не хочет.

– Мне очень жаль. Дай ей еще время. Надеюсь, она в обиде не только на тебя. Я имею в виду, не ты одна в этом замешана. Ее бывший тоже.

– Я даже не знаю, общались ли они после того, как Эмма обо всем узнала. Никак не решусь спросить. – Фиби подпирает подбородок рукой, задумчиво разглядывая яркие узоры плитки на противоположной стене. – Знать бы мне заранее, чем это закончится. Я о том, что, наверное, Дерек кому-то проболтался. Я в этом смысле могила. Но он живет в Лагуне и здесь никого не знает.

– А где ты вообще с ним пересеклась? Ну, то есть после того, как они с Эммой расстались?

– У Джулс, на вечеринке накануне Рождества. – Я удивленно приподнимаю брови, и Фиби добавляет: – Сама Джулс с ним незнакома, Дерека притащила туда ее кузина. В тот вечер Дерек с Джулс, наверное, даже не виделись.

– О’кей. – Если в прошлом году я чему-то и научилась, так это с подозрением относиться к подобным совпадениям. – Слушай, у меня есть кое-что интересное для тебя. Задержись на минутку. – Мой ноутбук заснул, и я нажимаю клавишу, чтобы вернуться на форум. – Я тут гуглила все, что связано с Саймоном и прошлогодними событиями, и… – Я обновляю страницу – вдруг там появились следующие посты, – и в замешательстве теряю дар речи. Короткая ветка обсуждений, которую я совсем недавно просматривала, исчезла, остался лишь заголовок. – Подожди. Не пойму, что происходит.

Фиби резко подвигает стул и почти упирается носом в экран.

– «Я мститель»? Что-то очень знакомое.

– Так назывался форум, на котором Саймон размещал посты в прошлом году. Теперь он переехал на другое место. – Я задумчиво постукиваю пальцем по подбородку. – Как странно. Хотела показать тебе ветку, в которой упоминается Саймон, а она исчезла.

– Пробовала обновить? – Фиби тянет руку, чтобы перетащить курсор в окно поиска.

– Вот как раз после этого она и исчезла. Там говорилось…

В этот момент выскакивают три новых поста, и Фиби меня прерывает:

– Это те?

– Нет. – Я изучаю короткие строчки. – Новые.

Темный Дух:

Ты прав, Осьминог. AnarchiSK попался.

Но в Бэйвью живет его почитатель.

И ему в самый кайф игра, которую я сейчас замутил.

Глава 8. Фиби

Пятница, 28 февраля

После полудня я отправляю Джулс пачку сообщений, одно за другим.

Ты занята? Или как?

Чем займемся вечером?

Я работаю до восьми.

Встретимся в кафе?

Затем усаживаюсь на краешек постели и разглядываю нашу с Эммой комнату. Она меньше, чем моя спальня в нашем старом доме, зато барахла в ней вдвое больше. После смерти отца мама получила компенсацию от его работодателей, и поскольку она никогда не называла сумму, я решила, что нам заплатили достаточно. Достаточно, чтобы маме не пришлось выходить на работу, если она не захочет, и чтобы мы смогли сохранить за собой жилье.

Только вот теперь мама служит офис-менеджером и ненавидит свою работу, а живем мы в квартире. Прошлым летом, после переезда, она уверяла нас, что решилась на дауншифтинг чисто из практических соображений, а деньги тут ни при чем. Никто, кроме Оуэна, на это не повелся.

Я прохожу в часть комнаты, занимаемую сестрой. В противоположность моей половине здесь царит идеальный порядок. Постель аккуратно заправлена, каждая складка на украшенном фестонами белом покрывале разглажена. На столике ничего, кроме нашего общего ноутбука, кофейной кружки с цветными карандашами и блокнота с репродукцией Моне на обложке. Внезапно меня охватывает острое желание открыть блокнот и нацарапать записку. Какой цвет наиболее подходит для извинений? Нежно-розовый? Эмма, мне не хватает тебя. Мне не хватало тебя долгие годы. Только скажи, как это исправить, и я что угодно сделаю.

Эмма ушла в библиотеку, и хотя мы почти не разговариваем, пустота комнаты давит. Я уже практически готова постучать к Оуэну и сразиться в «Баунти уорс», когда меня спасает позвякивание телефона. Удивительно, но это Джулс. После разоблачения интрижки с Дереком подруга относится ко мне прохладно, и я не ждала быстрого ответа.

Встреча сегодня вечером? С Купером и остальными?

Да, около шести. Но кафе будет битком набито. Если не хочешь толкаться, приходи в восемь, я как раз освобожусь.

Встреча в «Контиго» накануне девичника Эштон начала молниеносно выходить из-под контроля, едва народ прослышал о вероятном приезде Купера. Почти вся школа, включая тех, кто с ним и знаком не был, решила заявиться в кафе, и я не уверена, справятся ли хозяева с таким наплывом посетителей.

И Нейт будет?

Наверное, со вздохом пишу я. Как пить дать мы с Джулс увидимся намного раньше восьми.

Телефон издает рингтон, и я вздрагиваю. «ФейсТайм», входящий звонок от Джулс. Нажимаю «принять», и почти весь экран заполняет улыбка подруги.

– У-уф! – Джулс опять в своем репертуаре. – У тебя есть минутка для консультации насчет прикида?

– Конечно.

– Что из этого больше подходит к «со мной веселее, чем с твоей бывшей» и «я живу неподалеку»? Вот это… – Джулс несколько секунд размахивает передо мной майкой с пайетками и глубоким вырезом, затем опускает и взамен прикладывает к себе черный кружевной халтер-топ, – или это?

Тьфу! Чего я не хочу, так это поощрять одержимость подруги Нейтом Маколи. Даже если Бронвин окончательно исчезнет за горизонтом, я абсолютно уверена – из Нейта и Джулс вышла бы совершенно кошмарная пара. Джулс обожает присасываться к каждому своему бойфренду намертво, как сиамский близнец, а это вовсе не в стиле Нейта.

– Обе вещи супер, – говорю я, и Джулс выпячивает губы. Значит, ответ неверный. – Но если бы я выбирала, то черный. – Халтер-топ все же чуть-чуть менее откровенный.

– Заметано, надеваю черный, – легко соглашается подруга. – А теперь попробую сделать себе «смоки айс». До вечера! – Махнув рукой, Джулс отключается.

Я швыряю телефон на скомканное стеганое одеяло – оно почти сбилось в ком, потому что я сплю беспокойно, особенно в последнее время, – хватаю резинку со своего конца стола, завязываю волосы в хвост и направляюсь к выходу. Открываю дверь, и на меня чуть не падает Оуэн.

– Ты подслушивал? – Я затягиваю резинку туже, с прищуром глядя на брата. Вопрос риторический: разумеется, подслушивал. Чем дольше продолжается холодная война, тем больше Оуэн сует нос в наши дела. Будто догадывается – что-то пошло наперекосяк, и пытается вычислить причину.

– Нет, – неубедительно врет Оуэн. – Я просто… – Тут раздается громкий стук в дверь, который спасает Оуэна, и его лицо озаряется радостью. – Я просто хотел сказать, что кто-то пришел!

– Так я тебе и поверила. – Стук повторяется. – Странно. Я не слышала домофон. – Курьерская доставка? Они обычно звонят, прежде чем подниматься по лестнице. – А ты звонок слышал?

– Нет. Ты собираешься открывать?

– Сначала посмотрю, кто это. – Я прижимаюсь к глазку. Лицо за дверью искажено, но до отвращения знакомо. – Фу!

Оуэн топчется рядом.

– Кто это?

– Иди в свою комнату, ладно? – Брат не трогается с места, и я слегка подталкиваю его. – Всего на пару минут. А потом я поиграю с тобой в «Баунти уорс».

– Ура! – Оуэн радостно уносится к себе. Я выжидаю, пока хлопнет дверь его спальни, и только тогда открываю задвижку.

В холле, лениво улыбаясь, стоит Брэндон Уэбер собственной персоной.

– Что-то ты долго. – Он переступает порог и закрывает за собой дверь.

Я скрещиваю руки на груди, внезапно сообразив, что, вернувшись из школы, сняла бюстгальтер.

– Что ты здесь делаешь? И кто тебя впустил в подъезд?

– Какая-то старуха выходила из дома, и я за ней. – Ну конечно, если ты Брэндон Уэбер, мир откроет перед тобой все двери. Брэндон угрожающе нависает надо мной, и я отступаю на шаг. – В чем дело? Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?

– Ты серьезно? – Я ищу на его красивом надутом лице хоть намек на понимание, но куда там! – Ты насмехался надо мной, Брэндон! Шон поливал меня дерьмом, а ты был с ним заодно.

– Да брось, мы просто шутили. Ты что, шуток не понимаешь? – Он придвигается ближе и кладет мне руку на талию, впиваясь пальцами в кожу сквозь тонкую футболку; его губы искривляются в самодовольной ухмылке. – Я думал, тебе тоже в кайф.

Я отталкиваю его. Кровь закипает от злости. Я предала сестру и теперь получаю по заслугам. Какое облегчение – отыграться для разнообразия на ком-то другом.

– Не прикасайся ко мне! Между нами все кончено!

– Ты уверена? – Он по-прежнему улыбается. Никак не дойдет до дурака. – Я соскучился. Хочешь посмотреть, насколько? – Он тянет мою ладонь к молнии на своих джинсах, но я отдергиваю руку.

– Застегнись. Мне неинтересно.

Лицо Брэндона наливается кровью, и он снова прижимает меня к себе, сильнее, чем раньше.

– Ты меня динамить решила?

Впервые с момента его прихода мне становится страшновато. Всегда обожала ощущать силу Брэндона, но только не теперь. Однако я разгневана, и адреналин помогает вырваться из его хватки.

– Ты так думаешь? А теперь послушай, что я скажу. И опровергни, если я не права. Если я дам тебе – я шлюха. Если не дам – я динамщица. А что хочу я сама, в расчет не принимается, ты ведь у нас в Бэйвью шишка – лишь бы командовать, все равно кем. Я понятно выразилась?

– Ты, что ли, в феминаци подалась? – фыркает Брэндон.

Я удерживаю готовую слететь с языка очередную остроту. Какой смысл?

– Просто уходи, Брэндон.

Вместо этого он впивается мне в губы. Волна ужаса прокатывается по моему телу. Я изо всех сил упираюсь руками в грудь Брэндона, но он держит меня за талию и не дает пошевелиться. Я пытаюсь вывернуть шею, чувствуя непреодолимое желание выплюнуть изо рта его вкус.

– Прекрати! Нет! – Мой крик скорее напоминает шипение. Хотя сердце готово выпрыгнуть из груди, я все равно боюсь напугать Оуэна.

Брэндон не слушает и продолжает сжимать меня и целовать. Я не знаю, как ему противостоять. Никогда еще не чувствовала себя такой маленькой – во всех отношениях.

Он изгибается для очередного поцелуя, и мне удается высвободить одну руку. Крепко сжав губы, чтобы не впустить его жадный язык, я хватаю Брэндона за волосы, оттягиваю его голову назад, а затем отпускаю и изо всех сил бью по лицу. Он удивленно вскрикивает и ослабляет хватку. Я вырываюсь из его лап и отталкиваю его от себя. Брэндон спотыкается и чуть не падает.

– Убирайся отсюда! – На этот раз я не сдерживаю крик, и пересохшее горло сразу начинает саднить.

Брэндон пялится на меня с открытым ртом; на бледной щеке проступает багровый отпечаток моей ладони. Я отступаю на шаг, готовая бежать куда глаза глядят, но тут со стуком распахивается дверь, и из комнаты выходит Оуэн.

– Фиби, что случилось?

– Ничего. – Я стараюсь говорить спокойным голосом. – Брэндон уже уходит.

Брэндон хрипло усмехается, глядя попеременно то на меня, то на Оуэна.

– Спрашиваешь, что случилось, пацан? А ничего интересного. За исключением того, что твоя сестра шлюха. Хотя семья уже давно в курсе, верно? Особенно Эмма. – Я резко вдыхаю и сжимаю кулаки. Ладони горят от почти непреодолимого желания ударить его снова. Глаза Брэндона зловеще вспыхивают. Контрольный выстрел попал в цель. – Еще увидимся, Фиби. – Он открывает дверь и развязно машет рукой, затем пятится по коридору, не отрывая от меня взгляда.

Я запираю замок и стою, не в силах пошевелиться, словно приросла к дверному проему.

– Фиби… – нерешительно произносит Оуэн.

Я прижимаюсь лбом к закрытой двери. Не могу. Не могу говорить об этом с младшим братом.

– Иди к себе.

– А ты…

– Иди к себе в комнату, Оуэн. Пожалуйста.

Я слышу шаги и наконец мягкий щелчок. Выжидаю еще один удар сердца и позволяю себе расплакаться.

Если бы папа был жив!.. В глубине души я уверена, что была бы лучше, умнее, сильнее. Тот день навеки сохранился в моей памяти: мы с Эммой простужены, сидим на диване в нашем старом доме, закутавшись в одеяла. Мама на кухне, готовит нам суфле. Звонит телефон; она устало отвечает: «Алло!» – к тому моменту мы ее совсем задергали – и вдруг резко замолкает, а потом наконец произносит: «Не может быть!» Не своим, совершенно незнакомым нам голосом.

Спустя несколько минут мама появляется в дверях, сжимая в одной руке телефон, а в другой полурастаявшее суфле. «Мне нужно уйти ненадолго, – говорит она все тем же механическим голосом. С ладони стекает розоватая жидкость. – Произошел несчастный случай».

Это было чудовищное по своей невероятности стечение обстоятельств. Папа работал мастером в цехе по изготовлению изделий из гранита в Истленде. В тот день он руководил рабочими, которые транспортировали массивные каменные плиты. Автопогрузчик заклинило в самый неподходящий момент… Других подробностей я не знаю и не хочу знать.

– Папа, мне плохо без тебя, – всхлипываю я, упершись лбом в дверной косяк и закрыв глаза. Слезы градом катятся по щекам. – Вернись. Вернись. Вернись, пожалуйста. – Эти слова пульсируют в моей голове уже три года и, наверное, никогда не умолкнут. – Папа, мне плохо без тебя.

Какое счастье прийти на работу, туда, где меня окружают люди! Хотя окружают – мягко сказано: до сих пор мне не случалось видеть в кафе «Контиго» такого наплыва посетителей. Все места заняты, не хватило даже дополнительных стульев, которые мистер Сантос распорядился принести из подвала. У каждой стены кучкуются группы людей, которые нехотя расступаются, когда мне надо пройти с подносом, заставленным напитками для Эдди и ее друзей.

Штора из бисера отделяет приватную зону от основного зала кафе. Здесь стоит всего один большой стол; лица в основном знакомы: Эдди, Мейв, Бронвин, Луис, Купер. Приятный молодой человек, сидящий рядом с Купером, встает и протягивает руку к подносу, вопросительно глядя на меня.

– Можно предложить свою помощь? Готов раздавать напитки.

С Крисом, бойфрендом Купера, я до сих пор не встречалась, но узнаю его по фото в прессе. Он располагает к себе с первой минуты. Хотя лучше бы подождал, пока его обслужат, раз уж не разбирается в законах сохранения равновесия.

– Лучше начать с центра подноса, – подсказываю я.

Пока мы с Крисом раздаем напитки, люди заглядывают в приватную зону и вытягивают шеи, чтобы поглазеть на Купера. Большинство тут же уходят, однако целая группка девушек столпилась у самого входа. Они перешептываются, прикрывая рты ладошками, и наконец разражаются близким к истерике хохотом.

– Что-то мне не по себе, – бормочет Купер, когда я ставлю перед ним стакан колы. Мы не виделись с прошлого года, с момента окончания школы, и я не могу упрекнуть девчонок в излишнем фанатизме. Теперь у Купера длинные, соблазнительно взъерошенные волосы; он сильно загорел; накачанные мышцы выпирают из-под белой фуллертоновской футболки в обтяжку. Смотреть на него – все равно что смотреть на солнце.

– Ты стал в Бэйвью знаменитостью, – говорит Крис, усаживаясь на свое место.

Купер берет его за руку с тем же рассеянным и несколько напряженным видом.

– Посмотрим, надолго ли.

У него есть причины не верить во всеобщее обожание. Помню, как к Куперу отнеслись некоторые, когда узнали, что он гей, – причем не только школьники, но и взрослые, которые должны понимать, что к чему. А сколько шуток ниже пояса Куперу пришлось выслушать с начала весенних тренировок – даже при его практически безупречных подачах! Он и так под невероятным давлением.

– Можно попросить автограф? – Самая храбрая из хохотушек приближается к Куперу и протягивает ему фломастер, а затем ставит ногу на перекладину стула, изогнувшись так, что оголенное бедро под коротенькой юбочкой оказывается перед самым носом Купера. – Прямо здесь.

– Э-э… – Купер в замешательстве хлопает глазами. Эдди едва удерживается от смеха. – Может, лучше на салфетке или еще на чем-нибудь?

Постепенно собираются остальные друзья, и я ношусь туда-сюда с полными подносами напитков и закусок, которые исчезают почти мгновенно, стоит только поставить на стол.

– Как они там, справляются? – интересуется Эдди после моего пятого похода на кухню.

– Вполне. Мэнни уронил всего три эмпанады. – Я ставлю блюдо между ней и Бронвин. – Приятного аппетита.

Мейв сидит по другую сторону от Бронвин. На ней черный топ с глубоким вырезом, более обтягивающий, чем обычно, что очень ей к лицу. На топе смелый принт – в первый момент выглядит как букет цветов, а на поверку оказывается кучкой мультяшных монстриков. Я от нее буквально глаз отвести не могу. Как и Луис – хотя у него наверняка свои причины.

Однако Мейв ни его, ни меня не замечает – ее взгляд прикован ко входу, и я смотрю в том же направлении. О, Нейт Маколи собственной персоной! Единственный свободный стул у противоположного конца стола; Мейв вскакивает с места и бросается ко мне.

– Фиби, по-моему, тебе нужна помощь!

Помощь мне не требуется, но я позволяю ей схватить со стола первые попавшиеся под руку серебряные столовые приборы.

Нейт садится на освободившееся место, задев костяшками пальцев локоть Бронвин.

– Привет. – Она вспыхивает от радости.

– Привет, – одновременно произносит Нейт.

– Ты выглядишь…

– Надеюсь…

Они замолкают и улыбаются друг другу. Похоже, Джулс гарантирован полный облом… Нейт наклоняется к Бронвин, что-то шепчет ей на ухо, она смеется и всем телом подается к нему. Затем проводит рукой по его куртке, словно к ней что-то прилипло. И старая как мир уловка срабатывает – Нейт удерживает ладонь Бронвин. Вот это да! Я отворачиваюсь, чтобы не смущать пару, и тут раздается чей-то громкий голос:

– Ничего себе! Все места заняты! – Парень хипстерского вида в светло-голубой рубашке поло стоит у шторы и обмахивается рукой, удивленно озираясь. Ивэн Нейман, бывший бойфренд Бронвин. Насколько мне известно, его на встречу не приглашали. Ивэн тем временем замечает незанятый стул и придвигает его максимально близко к Бронвин. – Привет! – наклоняется он через стол с глуповатой ухмылкой. – Я пришел!

Бронвин замирает, как ослепленный светом фар олень, глаза за стеклами очков округляются.

– Ивэн? Что ты здесь делаешь? – спрашивает она. Нейт отпускает ее руку и откидывается назад вместе со стулом. Бронвин облизывает губы. – Почему ты не в Пасадене?

– Не мог упустить шанс снова повидаться с тобой напоследок.

Нейт с грохотом опускает стул на место и смотрит Бронвин в глаза.

– Снова?

В его голосе слышится не злость, а скорее боль и обида. Взгляд Бронвин мечется от Нейта к Ивэну, который продолжает улыбаться как ни в чем не бывало. Я не понимаю – то ли он сам дьявол, то ли просто тупит?

– Кстати, ты забыла солнечные очки у меня в машине. – Ивэн помахивает ярко-голубым футляром.

Мейв яростно протирает салфеткой и без того чистые столовые приборы.

– О нет, нет, нет!

Я отбираю у нее нож.

– У нас на кухне посуду отмывают до блеска.

– Пожалуйста, уведи меня, – шепчет она. – Я не могу смотреть на это.

Я передаю ей поднос и увлекаю к выходу. Но тут кто-то раздвигает штору и заходит внутрь. В первый момент я не узнаю Джулс; макияж «смоки айс» совершенно преобразил ее. Подруга выглядит действительно потрясающе. Она выпрямила свои непокорные темные кудри. Образ дополняют блестящая майка с пайетками, джинсы в обтяжку и сандалии на шпильках. Объективности ради следует признать – ее грудь смотрится в этой маечке сногсшибательно.

Нейт как раз отодвинул стул и собирается встать, когда Джулс кладет ему руку на плечо. Не успевает он опомниться, как она, раскинув ноги, плюхается к нему на колени лицом к лицу, притягивает к себе и целует в губы, крепко и сочно. Мне кажется, поцелуй длится целую вечность – хотя на деле всего несколько секунд. Зал на миг освещает яркая вспышка – Моника просунула телефон сквозь штору и снимает происходящее.

Все словно оцепенели. Джулс спрыгивает с Нейта так же стремительно, как вскочила, встряхивает копной волос и идет к выходу. Обалдевший Нейт медленно стирает с губ ее помаду. Купер явно напуган, Эдди готова рвать и метать. Бронвин вот-вот заплачет. А Ивэн Нейман ухмыляется, будто только что выиграл в лотерею.

Мейв роняет поднос прямо мне на ногу, и я сдавленно вскрикиваю. Джулс перехватывает мой взгляд и, прежде чем нырнуть между нитей шторы, с триумфом подмигивает мне.

– Всегда принимай Вызов!

Пятница, 6 марта

Репортер: Добрый вечер, с вами Лиз Розен, служба новостей Седьмого канала, с последней информацией о развитии событий. Главной новостью на сегодня остается безвременная смерть еще одного учащегося школы «Бэйвью-Хай». И сейчас Соня Гупта, директор «Бэйвью-Хай», выскажет мнение руководства школы по поводу случившегося.

Директор Гупта: Я позволю себе некоторое уточнение. Имевшая место трагедия произошла не в школе. Я имею в виду, не на территории школы.

Репортер: Простите, я такого не говорила.

Директор Гупта: Но вы это подразумевали. Все мы, конечно, испытываем боль вследствие потери одного из самых достойных членов нашего сплоченного коллектива, и наш долг – поддержать старшеклассников в это тяжелое время. Мы готовы использовать все доступные средства, чтобы помочь им справиться с потрясением.

Репортер: Школа «Бэйвью-Хай» приобрела печальную известность в масштабах всей страны из-за агрессивного воздействия сплетен на учащихся. Обеспокоены ли вы тем, что…

Директор Гупта: Мы опять делаем упор на проблему, которая не имеет отношения к предмету обсуждения, не говоря уже о том, что является совершенно неактуальной. «Бэйвью-Хай» на сегодняшний день кардинально отличается от той школы, какой она была полтора года назад. Наша политика нулевой толерантности по отношению к сплетням и буллингу на практике доказала свою эффективность. Прошлым летом мы даже были отмечены журналом «Эдьюкейшн тудей».

Репортер: Мне не известен такой журнал.

Директор Гупта: Это весьма авторитетное издание.

Глава 9. Нокс

Понедельник, 2 марта

Постоянно проверять телефон – своего рода условный рефлекс, даже на работе. Но в этот понедельник сообщений от Невидимки нет. Последнее пришло в пятницу вечером:

ЗАДАНИЕ: поцеловать одного из членов знаменитой Четверки.

СТАТУС: выполнено Джулс Крэндалл. Мои поздравления, Джулс. Отличная работа.

К сообщению прилагается фото: Джулс сидит на коленях у Нейта и целует его так, будто ее жизнь зависит от того, насколько крепко она присосалась к его губам.

Скоро в игру вступит следующий участник! Тик-так.

Я отчасти рад, что в пятницу был на репетиции и не смог прийти в кафе «Контиго». По словам Мейв, почти сразу после выходки Джулс вечеринка сошла на нет. К тому же публика стала совершенно неуправляемой, и Куперу пришлось спасаться бегством через заднюю дверь.

– В вашем частном случае самооговор может являться отягчающим обстоятельством, – произносит Сандип рядом со мной. Сегодня мы сидим за одним столом, и с момента моего прихода он беспрерывно говорит по телефону. В одной руке держит трубку, в другой авторучку и по ходу беседы ритмично постукивает ею по столу. – Данная статья здесь неприменима. Что? Нет, это расценивается как убийство. – Он замолкает на несколько перестуков. – Пока не могу подтвердить. Перезвоню вам, как только будет возможность. Хорошо. – Он кладет трубку. В фирме «Пока Не Будет Доказано» до сих пор используют стационарные телефоны, большие громоздкие аппараты, проводом соединенные с розеткой на стене. – Нокс, ты мог бы заказать пиццу? Умираю с голоду.

– Всегда пожалуйста! – Я хватаю айфон, потому что даже не знаю, как пользоваться стационарным аппаратом, но тут же кладу на место – передо мной вдруг материализовался Эли, причем сам на себя не похожий. Не успеваю я сообразить, в чем дело, как Сандип громко восклицает:

– Ты подстригся! – Сандип откидывается на спинку кресла и раскручивает его на пол-оборота. – Что-то случилось?

Эли пожимает плечами и поправляет очки. В новом облике босс не так похож на Эйнштейна.

– Дело Хенсона у тебя?

– Это что, предсвадебная фишка? – не унимается Сандип. – Эштон заставила?

Эли потирает висок, давая понять, что его терпение небезгранично.

– Мы с Эштон никогда и ничего не заставляем друг друга делать. Дело Хенсона у тебя или нет?

– Э-э… Возможно. – Сандип начинает копаться в груде бумаг на столе. – Должно быть, где-то здесь… А что именно тебе нужно?

– Имя одного из тех, кого посадил д’Агостиньо.

– Я могу найти, – встреваю я, и оба поворачиваются ко мне. – Не папку. Имя. Подождите секунду. Вот, таблицу составил. – Я открываю «Гугл докс» и разворачиваю ноутбук к Эли. – Здесь все основные данные на жертв д’Агостиньо. Имена, даты, адреса, фамилии адвокатов, и тому подобное. Я заметил, вы часто спрашиваете подобные вещи, и… – Эли морщит лоб, и я теряю дар речи. Может, не стоило проявлять инициативу? Но вся эта информация находится в открытом доступе, и мне показалось, ничего плохого не случится, если собрать ее в одном документе.

Босс тем временем изучает мой экран.

– Отлично. Поделишься со мной файлом?

– Да. Конечно же.

– Напомни, как тебя зовут? – Эли смотрит мне в глаза.

– Нокс. Нокс Майерс. – Я улыбаюсь, причем несколько шире, чем следует. Наконец-то он меня заметил!

– Спасибо, Нокс, – искренне благодарит Эли. – Ты сэкономил мне массу времени.

– Эли! – кричит кто-то в противоположном углу помещения. – Судья Балеу звонит, срочно!

Эли срывается с места, не сказав ни слова. Сандип легонько толкает меня в плечо:

– Ты только посмотри, удостоился похвалы от босса! Так держать, школяр! А вообще не задирай нос. Я по-прежнему хочу пиццу. И кстати, почту разберешь?

Я заказываю пиццу в офис – несколько штук, самых больших, затем беру пачку конвертов с подноса у входа и возвращаюсь на свое рабочее место. Некоторые из писем заказные, которые мне открывать не положено; я сразу откладываю их в сторону, для Сандипа. Дальше куча счетов, они идут в отдельную стопку. Затем перебираю остальные, по большей части просьбы к фирме взяться за какое-либо дело. Удивительно, многие до сих пор отправляют письма обычной почтой, а не электронной! «Пока Не Будет Доказано» получает столько прошений о помощи, что надо увеличивать штат втрое, и то не справиться.

Открываю очередное послание с коряво написанной поперек конверта фамилией Эли. Внутри обнаруживается один-единственный листок бумаги с несколькими короткими фразами:

Ты не с тем связался, сука.

Я тебя отымею по полной, как ты отымел меня.

А потом с радостью посмотрю, как ты подыхаешь.

– Сандип! – Я подпрыгиваю с места как ужаленный. Сандип в недоумении поднимает взгляд от ноутбука, и я сую ему в руки листок. – Взгляни!

Он невозмутимо читает письмо.

– Ну что ж, иногда мы такие получаем. Подошью в папку с угрозами.

– Как? – с ужасом переспрашиваю я. – Их что, целая папка?

– Когда мы ведем крупные дела, угрозы поступают довольно часто. Взбесившимся подонкам надо выпустить пар. – Он еще раз изучает листок, прежде чем свернуть и положить обратно в конверт. – Здесь хотя бы нет антисемитской риторики. Эли присылают и такое, у нас специальная папка заведена.

– Боже… – Мой пульс зашкаливает. Для меня не новость, что адвокаты из «Пока Не Будет Доказано» имеют дело со всяким отребьем, но такого я и вообразить не мог.

Сандип похлопывает меня по плечу.

– Прости, Нокс. Знаю, такие штуки выбивают из колеи, особенно в первый раз. И я не черствый – издержки нашей профессии, ничего не поделать. – Он озабоченно хмурит брови, глядя на мое смертельно бледное, покрытое бисеринками пота лицо. – Тебе нехорошо? Может, пойдешь домой?

– Нет. Я беспокоюсь не о себе. – Я сглатываю слюну. За окном конференц-зала Эли что-то говорит, энергично жестикулируя. – Но вот…

– Эли привык, – спокойно объясняет Сандип. – Выбрав для себя такой род деятельности, нельзя бояться всякую мразь. – Он с отвращением бросает конверт на стол. – Вот же трус. Забился в нору и оттуда грозится убить, вместо того чтобы заняться полезным делом и строить свою жизнь.

Я бросаю взгляд на телефон, полный злобных сообщений от Невидимки.

– Да. Мне это знакомо.

В шестом часу, собираясь домой, я до сих пор чувствую себя не в своей тарелке. «Ты где?» – пишу я Мейв по пути к лифту, стараясь не вдыхать едкие ароматы, доносящиеся из клиники восстановления волос.

Мейв откликается немедленно: В кафе «Контиго».

Составить тебе компанию?

Всегда рада.

Показывается автобус, я срываюсь с места и успеваю на остановку. Телефон звякает в руке, когда я сажусь рядом с пожилой женщиной с аккуратными седыми кудряшками. Она радостно поворачивается ко мне, предвкушая удовольствие, но я уже достал наушники и, вежливо улыбнувшись, втыкаю в уши. Не сегодня, Флоренс.

Под бодрые ритмы группы «Имеджин дрэгонс» открывается сообщение от Кирстен: Загрузи. Новый мессенджер для семейного чата. По ссылке обнаруживается приложение под названием «ЧатАпп». Иконка – текстовое облачко внутри замочной скважины.

Я отвечаю:

Первый раз о таком слышу. У меня десяток подобных приложений, чем они плохи?

Эмодзи сестры в ответ пожимает плечами. Не знаю. Келси решила. Вроде как это приложение проще синхронизировать с ее ноутом.

Наша средняя сестра – технозавр и предпочитает обмен сообщениями через компьютер вместо телефона.

К тому же оно лучше защищено от взлома.

Супер! Теперь совершенно секретные подробности свадьбы Кэти не утекут в Сеть!

Ха-ха. А «Горячие крылышки» починили своего цыпленка?

Ага. Голова вернулась на место. В шляпе лепрекона в преддверии Дня святого Патрика.

Кирстен посылает в ответ шесть улыбающихся эмодзи и парочку трилистников.

Новый мессенджер загрузился. Я регистрируюсь, вижу четыре приглашения – от Кирстен, Кэти, Келси и Кары – и тут же выхожу, не приняв ни одно из них. Не готов сейчас к бурным излияниям сестринских чувств. К тому же скоро моя остановка. Автобус подруливает к тротуару, и я продвигаюсь к дверям, для равновесия цепляясь за поручни.

Кафе «Контиго» всего в квартале от остановки. Мейв сидит за любимым столиком в углу с телефоном в руке, перед ней чашка кофе. Я вынимаю наушники и плюхаюсь напротив.

– Как дела?

Она откладывает телефон в сторону, и тот немедленно издает два виброзвонка.

– Ничего. А у тебя? Как дела на работе?

Рассказывать о письмах со смертельными угрозами я ей не собираюсь, по крайней мере сейчас. Даже думать о них не хочется. И я жестом указываю на телефон, который снова вибрирует.

– Посмотришь, кто там?

– Нет. Наверняка опять Бронвин, она сейчас смотрит какой-то спектакль и шлет мне фото. Декорации, надо сказать, очень впечатляют.

– Бронвин стала театралкой?

– Нет, она считает театралкой меня. Потому что я один раз играла в пьесе. – Мейв покачивает головой, весело и одновременно с легкой досадой. – Они с мамой одинаковые. Стоит мне проявить малейшую заинтересованность в чем-либо, обе думают, что это увлечение на всю жизнь.

К нам подходит официант Ахмед, высокий и худой студент колледжа. Я заказываю спрайт и, когда Ахмед удаляется, спрашиваю:

– Как там Бронвин, после той кошмарной вечеринки? Ведь они с Нейтом опять разбежались?

– Как они могли разбежаться, если даже и сбежаться толком не успели? – Мейв со вздохом подпирает подбородок ладонью. – Бронвин молчит. Да, в субботу она только об одном и говорила, а теперь вернулась в Йель, и из нее слова не вытянешь. Могу поклясться, там у нее случается короткое замыкание, и все эмоции сгорают. – Она с кислой миной делает глоток кофе. – По мнению сестры, Нейт был в курсе этой затеи. Я имею в виду поцелуй Джулс. А по-моему, ситуация разыгрывалась совсем иначе, но Бронвин и слушать не хочет.

– А ты сказала ей, что это часть игры?

– Пыталась. – Мейв кусает губы. – Я не хотела особо вдаваться в детали, потому что Бронвин слетит с катушек, если услышит малейшей намек на Саймона. Она и так сама не своя из-за Нейта. Идиотское фото, сделанное Моникой, в выходные разлетелось по всем соцсетям. И это напоминает… Постой, сейчас покажу тебе. – Мейв что-то ищет в телефоне и передает его мне. – Наткнулась на днях. Помнишь тот форум мстителей, куда Саймон часто писал? – Я киваю. – Появилась его новая версия. Только теперь посты через несколько часов исчезают.

– Как это? – Я приподнимаю брови от удивления. – И откуда ты знаешь?

– Обнаружила на прошлой неделе, когда гуглила старый ник Саймона. Там был пост, где упоминались Бэйвью и какая-то игра. – Мейв безостановочно постукивает пальцами по столу. – Теперь точно не припомню. Не знала, что посты исчезнут, иначе сделала бы скриншот.

Я просматриваю страницу. Некто под ником «Осьминог» буквально истекает злобой, так ненавидит своего учителя.

– Ты и правда думаешь, этот самый Осьминог запустил игру «Правда или Вызов»?

– Не он конкретно. Осьминог, похоже, зациклен на своем. Скорее, тут замешан другой участник форума. Странное совпадение, да? Игра началась с упоминания Саймона, а затем всплывает этот форум, и там опять то же самое.

– Пожалуй, – неуверенно говорю я. Версия кажется притянутой за уши. С другой стороны, Мейв намного лучше меня разбирается в отслеживании всяких мстителей и разносчиков сплетен.

– Надо бы подключить мониторинг или что-то в этом роде. Например, «ПингМи», – задумчиво произносит Мейв и, заметив мое недоумение, добавляет: – Приложение, которое отправляет уведомление всякий раз, как только сайт обновился. Работает быстрее, чем «Гугл алерт». Я смогу сохранять все посты, прежде чем они исчезнут.

Она смотрит вдаль отсутствующим взглядом. Слишком зациклилась на случайных постах интернет-форума, да вот только попробуй ей это сказать! И слушать не захочет. Я молча возвращаю Мейв телефон. Она тянется через стол, и рукав слегка задирается, открывая зловещий багровый синяк.

– Ой, как тебя угораздило?

– Что? – Мейв смотрит на руку, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание. Сначала бледнеет и замирает, подобно статуе, а затем тянет рукав вниз, стараясь прикрыть синяк. – Не знаю. Ударилась обо что-то, наверное.

– Наверное? – Мейв опускает взгляд, и у меня внутри все переворачивается от предчувствия беды. – Когда это случилось?

– Не помню.

Я облизываю пересохшие губы.

– Мейв, кто… кто это с тобой сделал?

Мейв вскидывает голову.

– Что-о? Боже, Нокс, о чем ты? Клянусь, ничего подобного.

Она смотрит мне в глаза прямо и открыто, и меня немного отпускает. Общаясь с Мейв, я усвоил одно: она не способна, поддерживая зрительный контакт, говорить неправду. Даже самую невинную ложь. Например, лучше не спрашивать ее о своей новой прическе, если ты не готов принять правдивый ответ. На что я и налетел неделю назад, когда решил постричься покороче.

– Ладно, я…

О чем мы говорили? Совсем забыл… Мейв через мое плечо машет кому-то рукой, и я оборачиваюсь. Худощавый рыжеволосый мальчишка в очках остановился в нескольких шагах от нас.

– Привет, Оуэн, – говорит Мейв. – Фиби сегодня не работает.

– Знаю. Я пришел забрать еду на вынос.

Оуэн идет к стойке, и Мейв понижает голос:

– Это младший брат Фиби. Забегает сюда после школы, даже когда не получает заказ. Просто чтобы побыть среди людей, поболтать с Фиби или мистером Сантосом, если они не заняты. По-моему, ему одиноко.

Так или иначе, эта отвратительная игра подружила Мейв с Фиби – единственное светлое пятно во всей истории. Мейв после отъезда Бронвин ходит как потерянная, а Фиби нуждается в поддержке. До сих пор школа полощет ее грязное белье; Джулс, бывшая подруга, обедает теперь в компании Моники Хилл и ее клики. Похоже, Джулс тоже своего не упустила – поднялась вверх по социальной лестнице благодаря возросшей популярности.

Из подсобки выходит мистер Сантос с большим бумажным пакетом и вручает его Оуэну, отмахиваясь от купюры, которую тот пытается сунуть взамен.

– Нет, михо, убери. Твои деньги мне не нужны. Лучше поделись своими успехами в школе. Фиби говорила, у тебя скоро большое состязание по орфографии.

Оуэн начинает с жаром что-то рассказывать, произнося по сто слов в минуту, но я уже не слушаю. Перед глазами стоит одна картина: с каким же явным облегчением мальчишка положил деньги обратно в карман! Моя мама была оценщиком размера страхового убытка при выплате компенсации в связи со смертью мистера Лоутона. Помню, как она говорила отцу – родители думали, я их не слышу, – что, по ее мнению, фирма заплатила намного меньше положенного. Мелисса Лоутон не понимает, как быстро закончатся эти деньги, если нет других источников дохода.

Оуэн наконец отходит от барной стойки, широко улыбаясь. Как, должно быть, ему нужен человек, который хоть немного может заменить отца или старшего брата! И как я понимаю этого мальчишку, зная, что такое расти в окружении старших сестер! Они замечательные, но никогда не смогут рассказать тебе, как следует вести себя в двадцать первом столетии, если ты родился парнем! И когда Оуэн проходит мимо нашего стола, я неожиданно для себя говорю:

– Привет! Играешь в «Баунти уорс»?

Оуэн останавливается и переспрашивает, показывая на себя свободной рукой:

– Я? Ну да.

– Я тоже. Кстати, меня зовут Нокс. Мы с Фиби вместе учимся. – Мейв с улыбкой кивает, словно подтверждая правдивость моих слов. – А какой у тебя аватар?

Оуэн слегка напрягается.

– Дакс Рипер.

– И у меня! На каком ты уровне?

– На пятнадцатом.

– Ни фига себе! А я на двенадцатом застрял.

Оуэн оживляется и со всей серьезностью заявляет:

– Главное, правильно выбрать оружие!

Ну вот и все, дело в шляпе! Мы обсуждаем стратегию видеоигры, пока я не замечаю, что пакет в его руках начал протекать.

– Тебе, наверное, пора домой? Семья ждет не дождется ужина!

– Наверное, пора. – Оуэн переступает с ноги на ногу. – А ты дружишь с Фиби?

Хороший вопрос. Не то чтобы дружу; но теперь в школе Фиби проводит больше времени с Мейв – а следовательно, и со мной. В террариуме, в который с некоторых пор превратилась «Бэйвью-Хай», это уже может считаться достаточно близкой дружбой.

– Конечно.

– Тогда заходи как-нибудь к нам, поиграем. Я скажу Фиби, пусть она тебя пригласит. Ну, пока! – Оуэн машет мне рукой.

Мейв, которая все это время копалась в телефоне, толкает меня коленом:

– Это было очень мило с твоей стороны. Реально.

– Прекрати! – рычу я, и она смеется.

Тем временем в кафе заходит высокий парень с лохматой шевелюрой. Посетитель придерживает дверь, и Оуэн прошмыгивает у него под мышкой. Гость осматривается, небрежно скользнит взглядом по нам с Мейв, пока не замечает официантку, которая расставляет корзиночки со специями в дальнем конце зала. Парень на вид старше меня всего на год или два, но в нем есть что-то злое и неприятное – возможно, тому виной слишком тяжелый, напряженный взгляд. Вот и мистер Сантос, подсчитывающий чеки за кассой, тоже это замечает.

– Добрый вечер, – приветствует он незнакомца.

Парень прошел уже ползала, по-прежнему пялясь в спину официантке. Она оборачивается, игриво мотнув конским хвостом. Лицо женщины средних лет совсем не вяжется с прической. И Злыдень – так я его мысленно окрестил – переключает внимание на мистера Сантоса.

– Эй, а где Фиби? – Его резкий голос разносится на весь небольшой зал.

Мистер Сантос наклоняется над стойкой, скрестив руки.

– Ничем не могу помочь вам, молодой человек. – На этот раз никакого «михо».

– Я ищу Фиби. Она здесь работает, верно?

Мистер Сантос не торопится с ответом. Парень напрягает челюсть и засовывает руки в карманы зеленой камуфляжной куртки.

– Сеньор, вы понимать английский или как? – Он передразнивает испанский акцент.

Мейв втягивает воздух сквозь зубы, однако мистер Сантос отвечает по-прежнему приветливо:

– Я прекрасно вас понимаю.

– Тогда отвечайте на вопрос!

– Если желаете сделать заказ, буду рад вас обслужить, – невозмутимым тоном продолжает мистер Сантос.

– Слушай, старикан… – Парень делает шаг вперед – и резко останавливается, потому что из кухни один за другим появляются Луис и Мэнни. Луис снимает с плеча полотенце и начинает крутить его в руках, поигрывая каждым мускулом. Наверное, сейчас неподходящее время примерять на себя другую ориентацию, но, черт возьми, Луис настолько привлекателен! Уметь надо так себя подать – даже в бандане и заляпанной жиром футболке он похож на Капитана Америку.

Мейв тоже это замечает – выгнулась вперед, чуть на стол не легла.

Мэнни не столь атлетически сложен, как брат, зато он большой, коренастый и выглядит весьма угрожающе, когда хмурится, скрестив руки. Будто прямо сейчас приступит к исполнению угрозы.

– Папа, ты нужен на кухне. – Мэнни неотрывно смотрит в глаза Злыдню. – А пока мы тебя заменим.

Злыдень, каким бы отморозком он ни был, все же не глуп. И тут же ретируется.

Мейв, похоже, навечно прилипла взглядом к барной стойке. И лишь когда Луис возвращается на кухню, вспоминает про меня.

– Черт, что это было? – Ее телефон снова вибрирует, и Мейв недовольно фыркает. – Бронвин, ну может, хватит? Меня не настолько сильно интересуют театральные декорации, как ты думаешь. – Она проводит пальцем по экрану, наклоняет его и внезапно вскрикивает. – О нет!

– Что случилось?

Она протягивает телефон мне. Янтарные глаза на бледном лице стали совсем огромными.

Мейв Рохас, ты следующая! Выбор за тобой: или я раскрываю Правду, или ты принимаешь Вызов.

Глава 10. Мейв

Вторник, 3 марта

Если ты получаешь от меня приглашение, у тебя есть 24 часа, чтобы сделать выбор.

Я сижу в «Контиго» за чашкой кофе, который уже покрылся льдом, вновь и вновь перечитывая правила игры «Правда или Вызов». Сейчас начало четвертого, а значит, у меня меньше трех часов до дедлайна. Не то чтобы я чего-то опасаюсь. Само собой, никакого ответа не будет. Однажды я побывала в центре устроенного Саймоном гнусного спектакля и отказываюсь принимать участие в новом фарсе. Тогда произошла трагедия, не розыгрыш. Больно осознавать, что кто-то опять пытается сделать из нее забавную игру. Я не желаю быть пешкой в руках всяких Невидимок, и пусть они делают что хотят – мне скрывать нечего.

И я переключаюсь с форума на список контактов в телефоне. Их всего пять: родители, Бронвин, Нокс и мой врач-онколог. Я надавливаю кончиком пальца на огромный багровый синяк чуть ниже локтя, а в ушах звучит голос доктора Гутьерреса: Своевременное начало лечения крайне важно. Лишь благодаря ему ты еще живешь на этом свете.

И торопливо – пока не успела передумать – набираю номер. Практически мгновенно в трубке раздается женский голос:

– Приемная Рамона Гутьерреса.

– Здравствуйте. У меня вопрос по поводу… диагностики.

– Вы пациентка доктора Гутьерреса?

– Да. Меня интересует, могу ли я… – Я наклоняюсь и понижаю голос: – Допустим, я хочу сдать некоторые анализы… чтобы подтвердить ремиссию. Можно ли это сделать без участия родителей, если мне нет восемнадцати?

На другом конце линии на секунду повисает пауза.

– Вас не затруднит назвать свое имя и дату рождения?

Ладонь тут же становится липкой от пота, и я крепче сжимаю телефон.

– Могли бы вы сначала ответить на мой вопрос?

– Для любых процедур в отношении несовершеннолетних требуется согласие родителей. Если вам не сложно…

Я даю отбой. Что ж, этого и следовало ожидать. Поворачиваю руку, чтобы не видеть синяк. Вчера вечером на бедре обнаружился еще один. Даже просто смотреть на них без ужаса нельзя.

На стол падает тень, и я поднимаю взгляд. Надо мной нависает Луис.

– Я решил организовать вылазку.

– Что? – Я смущенно хлопаю глазами. Луис совершенно не в курсе моих духовных терзаний. И прежде чем сосредоточиться на собеседнике, приходится решительно отбросить мысли о больничной палате и анонимных сообщениях. Хотя даже после этого я не уверена, что правильно его расслышала.

– Помнишь наш разговор о внешнем мире, в который ты не веришь? Я докажу, что ты не права. Пошли.

Он жестом указывает в сторону двери, а затем выжидательно скрещивает руки на груди. А я никак не могу выбросить из головы вчерашнюю сцену с мистером Сантосом и тем грубияном. Так бы и смотрела, как Луис играет полотенцем – во второй, третий, двенадцатый раз…

Он вздыхает, так и не дождавшись ответа.

– Мейв, беседа обычно подразумевает участие как минимум двух человек.

– Куда пошли? – Мне наконец удается отлепить язык от гортани.

– Во внешний мир, – объясняет Луис. Терпеливо, как маленькому и несмышленому ребенку.

– А разве ты не на работе?

– После пяти.

Телефон лежит передо мной, манит своим молчанием. Может, набрать еще раз? Вдруг трубку снимет другой человек и я получу другой ответ?

– Не знаю…

– Идем. Ты ничего не потеряешь.

Луис ослепляет меня одной из своих мегаваттных улыбок. И – что и требовалось доказать! – я тут же вскакиваю на ноги. Да, защитная реакция на подобный типаж молодых людей у меня напрочь отсутствует.

– А что ты предполагаешь там делать, в своем гипотетическом внешнем мире?

– Сама увидишь, – говорит Луис, придерживая дверь. Мы выходим на тротуар, и пока я размышляю, направо или налево повернем, Луис останавливается у парковочного терминала и начинает возиться с замком велосипеда.

– Ух ты! Твой?

– Нет. Угнал ради смеху первый попавшийся. – Луис отсоединяет цепь, заматывает ее под сиденьем и снова улыбается. – Конечно, мой. До того места, куда я хочу отвезти тебя, около мили.

– Ладно. Только… – я обвожу вокруг рукой, – у меня велосипеда нет. Я на машине приехала.

– Я тебя прокачу. – Он перешагивает через раму и берется за руль, удерживая велосипед в равновесии. – Залезай.

– Куда залезать? – спрашиваю я. Луис выжидающе молчит. – На руль, что ли?

– Ага. Разве ты в детстве так не каталась? – Кого он спрашивает? Неужели ту девушку, которая провела бо́льшую часть детства в больницах? Однако сейчас это предложение словно глоток свежего воздуха, хотя факт остается фактом – я и обычным-то способом ездить на велосипеде не умею.

– Мы же не дети, – вяло отбиваюсь я. – И мне туда не поместиться.

– Говорят тебе, поместишься. Я своих братьев все время так катаю, а они покрупнее тебя.

– Ты катаешь… Мэнни?

Сохранить серьезное лицо, представляя эту картину, у меня не получается. Луис тоже хохочет.

– Я имел в виду младших. Но если потребуется, и Мэнни усажу. Пусть он и толстозадый. – Я продолжаю тянуть время, не в силах представить, как все это будет выглядеть на практике, и самонадеянная улыбка Луиса понемногу гаснет. – Ладно, может, тогда просто погуляем?

– Нет! Твоя идея великолепна! – решаюсь я, потому что огорченный Луис – зрелище более чем странное. Люди, которым никто и никогда не отказывает, начинают выглядеть ужасно жалко, один раз услышав «нет». И вообще, неужели это настолько страшно? Выражение «так же просто, как ездить на велосипеде» наверняка имеет под собой какую-то почву. – Подожди… дай только залезть. – Я пялюсь на руль, никак не желая воспринимать его в качестве сиденья, и осознаю, что самой мне не справиться. – А как это делается?

Луис в мгновение ока переключается в режим наставника:

– Повернись спиной ко мне и перешагни одной ногой через переднее колесо. – Я выполняю указания, хотя и несколько неуклюже. – Заведи руки за спину и ухватись за руль. Соберись с духом. Вот так. – Он накрывает мои руки своими теплыми ладонями. – А теперь оттолкнись от руля и подбрось себя вверх. Ну, давай! – Он смеется, пораженный, когда я одним плавным движением взлетаю на руль, как на насест. А я и сама не понимаю, как это сделала. – Да ты у нас профессионал!

Сидеть не очень комфортно, да и опора кажется более чем ненадежной. Особенно когда Луис начинает крутить педали.

– А-а, мы сейчас разобьемся насмерть, – невольно выдыхаю я и крепко зажмуриваю глаза. Однако Луис упирается подбородком мне в плечо, прохладный бриз обдувает лицо, и, честно говоря, есть куда более худшие способы умереть.

Луис быстро и уверенно крутит педали, выбирая оптимальный маршрут в объезд «Бэйвью-центра». Велодорожка широкая и почти пустая. Наконец мы замедляем ход, и я вижу кованые ворота и деревянную вывеску с надписью «ДЕНДРАРИЙ».

– Держись крепче, тормозим!

Соскок с велосипеда выходит у меня не особо изящно, но Луис как раз закрепляет цепь к решетке и, кажется, ничего не заметил.

– Все нормально? – Он достает из багажника бутылку воды и в несколько глотков опустошает ее наполовину. – Ну, побродим здесь немного?

– С удовольствием. Я нечасто бываю в дендрарии.

Мы идем по ровной галечной дорожке, обсаженной молодыми вишневыми деревьями – они как раз начали цвести.

– Мне здесь нравится. – Луис прикрывает глаза от послеполуденного солнца. – Тихо, спокойно. Прихожу сюда всякий раз, когда надо подумать.

Я украдкой кошусь на него. Бронзовая кожа, широкие плечи – и живая, легкая улыбка. Трудно представить, что он из тех, кто ищет тихое место для размышлений.

– И о чем ты обычно думаешь?

– О, ты меня поймешь. Это глубокие, мудрые мысли о человечестве, о структуре мироздания. Меня регулярно посещают такие думы. – Я поворачиваюсь к нему, сделав брови домиком – валяй, трепись дальше! – и Луис с усмешкой ловит мой взгляд. – Хотя вот прямо сейчас ни одной мысли нет. Дай минутку.

Я не могу удержаться от ответной улыбки.

– А как обстоят дела, когда ты не испытываешь экзистенциальный кризис? Какие заурядные проблемы тебя волнуют?

– Как взять от жизни все, – не раздумывая, отвечает он. – Вот слушай, в этом семестре я загружен по полной программе в колледже плюс дополнительная практика, потому что хочется поскорее закончить учебу. Еще работаю в «Контиго» по двадцать – тридцать часов в неделю, в зависимости от того, сколько потребуют родители. И при всякой возможности играю в бейсбол – пусть это разовые матчи с ребятами из школы, не по расписанию, конечно, как в былые времена в «Бэйвью-Хай», но мы стараемся попасть в Лигу. К тому же я иногда тренирую команду, где играют мои братья, молодежную лигу. Все очень хорошо, но слишком много. Порой забываю, где в какое время должен быть, представляешь?

А ведь не представляю! Когда Луис учился в школе, думала, у него на уме только спорт и вечеринки.

– Понятия не имела, что у тебя столько забот.

Мы приближаемся к розовому саду. Сейчас самое начало сезона, и бутоны набухли, хотя некоторые выскочки уже вовсю цветут.

– Хочешь вежливо напомнить, что я всего лишь тупой качок?

– Нет, что ты! – Я внимательно смотрю на розы, стараясь не встретиться взглядом с Луисом. Потому что он угадал. Я всегда считала его довольно приличным парнем-спортсменом по меркам Бэйвью – особенно когда в прошлом году Луис поддержал Купера, против которого тогда ополчились многие из друзей, – но не больше.

Если, конечно, отбросить тот факт, что он сводит меня с ума. Причем давно.

– Не знала, что ты уже распланировал свою жизнь. Я под впечатлением.

– Ну, не то чтобы всю жизнь. Просто занимаюсь разными интересными вещами и смотрю, что из этого получается.

– Тебя послушать – все легко… – Я не могу сдержать зависти в голосе.

– А ты сама? О чем ты обычно думаешь?

В последнее время? О тебе.

– О, это банально. Философское обоснование истоков западной цивилизации.

– Действительно банально. А еще о чем?

О том, что я умираю, едва не произношу я вслух. Постарайся не скатываться на заупокойные темы, Мейв. Тогда о том, узнают ли обо мне что-то ужасное сотни одноклассников через… примерно через два с половиной часа. Боже мой! Луис говорит со мной откровенно, а я не могу позволить себе открыть ему ни слова правды. Я буквально погрязла в секретах и в самокопании.

– Не ищи подвоха, – говорит Луис. Оказывается, мы молчали всю дорогу через розовый сад, а теперь стоим на лужайке, поросшей полевыми цветами. Повсюду яркие краски, буйная зелень, а я так и не ответила ему, о чем обычно думаю. – Говори о чем угодно. О музыке, котиках, интернет-мемах, Гарри Поттере, эмпанадах. – Он подмигивает. – Обо мне.

Я пытаюсь «не расслышать» последнее, но в животе предательски екает.

– Подловил. Я как раз прикидывала, сколько цветков нужно сорвать, чтобы выложить твое имя на лужайке розовыми лепестками.

– Пятнадцать, – тут же выдает Луис. Я фыркаю, а он невинно опускает взгляд. – Обычное дело. Садовники скоро перестанут пускать меня сюда в сезон цветения.

У меня подергиваются губы.

– Tienes el ego por las nubes!

Луис смеется и на миг касается моей руки – то ли намеренно, то ли случайно.

– Знаешь, я в прошлом году чуть не пригласил тебя на свидание. – Меня бросает в жар. Не может быть. Наверное, ослышалась. Но Луис продолжает: – Да вот Куп отговорил.

Мой пульс начинает зашкаливать.

– Купер? – выдавливаю я из себя. Что за фигня? Какое, черт возьми, дело Куперу до моей личной жизни или ее отсутствия? – Почему?

Луис коварно улыбается.

– Он тебя оберегал. Куп никогда не приветствовал мой постоянно растущий список побед. И не принимал всерьез мое намерение измениться. – Тем временем мы наполовину миновали лужайку с дикоросами. Луис искоса поглядывает на меня. – А ведь я был готов.

У меня перехватывает дыхание. Что это значит? Наверное, можно бы поинтересоваться – вполне уместный вопрос, особенно после того, как Луис сам завел разговор. Или просто взять и произнести вслух те слова, которые прямо сейчас вертятся на языке? Жаль, что ты не исполнил задуманное. Хочешь попытаться еще раз?

Вместо того я неожиданно для себя вымученно улыбаюсь и говорю:

– Купер в своем репертуаре. Вечно изображает из себя заботливого отца! «Папочка знает лучше»!

– Да. – Луис засовывает руки в карманы; в его тихом голосе при желании можно различить нотки разочарования. – Он всегда такой.

Бронвин часто говорила, когда мы были младше, что я выбираю для своей страсти недостижимые объекты, так как они безопасны. «Ты влюбляешься в мечту, не в реальность. Потому что только так можешь сохранять дистанцию». А я удивленно закатывала глаза – ведь у сестры в то время еще и бойфренда не было! Неужели она все верно растолковала? И теперь мне только и остается, что поблагодарить Луиса:

– Что ж, спасибо за вылазку. Ты оказался прав. Мне нужно было развеяться.

– К вашим услугам. – Луис возвращается к своему обычному беспечному тону. И я вдруг с тоской осознаю – если и был шанс, что между нами что-то произойдет, я только что его упустила.

* * *

Близится вечер, и я не нахожу себе места. Теперь в списке вещей, о которых я не могу перестать думать, три пункта: синяки и носовые кровотечения, последняя возможность сделать выбор между Правдой и Вызовом, потому что дедлайн наступит через четверть часа, и тот не подлежащий сомнению факт, что я малодушная трусиха. Если не заняться чем-то хотя бы отчасти продуктивным, я начну сходить с ума. Взгромоздившись на стул у окна, я достаю ноутбук, подключаю наушники к телефону и набираю Нокса.

– У тебя есть какая-то причина использовать звуковые технологии? – спрашивает он вместо приветствия. – Подобный способ коммуникации только дезорганизует. Нелепо поддерживать разговор без невербальных символов или проверки орфографии.

– Мне тоже приятно поболтать с тобой, Нокс, – сухо отвечаю я. – Прости, я сижу за ноутом, и мне нужны руки. Если что, можешь в любой момент дать отбой. – Я вбиваю в поисковик Гугла несколько слов и продолжаю: – Ты когда-нибудь задумывался над тем, как скрыть номер телефона, чтобы он не отображался в сообщении?

– Это риторический вопрос или ты хочешь со мной чем-то поделиться?

– Я прямо сейчас гуглю… – Спустя несколько секунд на экране появляются результаты. – Если верить «Вики», есть три способа.

– А ты уверена, что «Вики» авторитет в этой области?

– Это только отправная точка. – Честно говоря, неловко вспоминать, как более полутора лет назад я взломала панель администратора сайта «Про Это», чтобы выудить оттуда не известные полиции улики. И что, опять? Я открываю найденные ссылки. Эх, разбираться бы мне в мобильных системах хотя бы наполовину так, как в компьютерных и сетевых! – Вот послушай, что здесь пишут: вы можете использовать мессенджер, приложение или адрес электронной почты.

– О’кей. А это нам чем-то поможет?

– Даст нам базовые понятия. Более важен вопрос, как отследить номер анонима. – Я смотрю на экран и хмурюсь. – Упс! Гугл первым выдает результат трехлетней давности. Ничего хорошего.

Нокс замолкает, давая мне время на прочтение, затем спрашивает:

– Мейв, если ты переживаешь по поводу Невидимки, может, лучше просто принять Вызов? Это не страшно.

– А то, что Джулс поцеловала Нейта, – не страшно?

– Ты права, – соглашается Нокс. – Но случись все это при других обстоятельствах… Будь Нейт и Бронвин на тот момент вместе, Бронвин могла бы разозлиться на Джулс, подбивающую клинья под ее бойфренда, однако уж как-нибудь пережила бы эту неприятность. И уж точно не рассердилась бы на Нейта. А Джулс могла выбрать кого-то другого из Четверки и превратить все в шутку. Например, поцеловать в щечку, по-дружески. – Нокс добавляет задумчиво: – Хотя подобный фокус организатор игры мог бы расценить как жульничество.

На экране ноутбука выскакивает окно. Уведомление «ПингМи»: Произошло обновление сайта «Я мститель». Я установила постоянный мониторинг и на телефоне, и на ноутбуке и уже начинаю жалеть. Ничего полезного не обнаружилось – так, всякие придурки пар выпускают. Хотя Осьминог в последнее время вроде угомонился. И все же я открываю новое окно и ввожу знакомый адрес страницы.

На этот раз открывается ветка некоего субъекта с ником «Темный Дух», и я сразу вспоминаю – именно он вызвал мой интерес в первый раз, упомянув Саймона и Бэйвью.

– Нокс, – возбужденно говорю я, – Темный Дух опять разместил пост.

– Не понял. Кто что сделал?

– Разместил пост. На форуме мстителей.

На том конце линии слышится вздох.

– Ты все еще шаришься там?

– Тсс. Я читаю.

Пробегаю взглядом по коротким строкам.

Ура всем нам! Через несколько дней мы ПОКОНЧИМ С ЭТИМ ДЕРЬМОМ.

Мы – это Бэйвью2020 и я.

Совет непосвященным: никогда не переходите нам дорогу.

– Он опять упоминает Бэйвью. А точнее, того, кто использует Бэйвью в своем нике. Могу поспорить, он учится в нашей школе.

– Или это какой-нибудь спятивший фанат Саймона, взявший себе такой ник, потому что он спятивший фанат Саймона? Мы знаем, что они есть и тусуются на подфоруме спятивших фанатов Саймона.

– Хватит язвить, – снисходительно говорю я и обновляю страницу, предварительно сделав скриншот. Ничуть не удивительно, что Нокс не принимает всерьез мои изыскания; Бронвин тоже не принимала, пока они не прогремели на всю страну в телешоу «Следствие ведет Мигель Пауэрс».

– Такой вот я саркастичный.

Страница перезагружается, и я издаю громкий победный клич. Нокс на другом конце линии сдавленно ойкает.

– Ага! Попался! – У меня в груди екает от возбуждения. – Новый пост от Темного Духа! И послушай, что он пишет: Всегда хотел превзойти Саймона, и, черт возьми, мне это вроде бы удалось! Дальше будет еще интереснее. Тик-так. Тик-так, Нокс! Черт, да ведь то же самое в точности пишет Невидимка, когда посылает приглашение очередному игроку!

– Довольно любопытно. А если совпадение?

– Не бывает совпадений, когда дело касается таких вещей. Он упоминал Саймона, и у обоих «сплетня как оружие». Связь налицо. Это он и есть!

– Отлично. И что теперь? Как ты вычислишь, кто такой Темный Дух в реале?

Мое возбуждение несколько спадает.

– Действительно. Ладно, последует вторая фаза расследования, и я ее проведу… позднее.

– Да, извините. Сейчас подойду. – Голос Нокса отдаляется, словно он прикрыл телефон рукой, затем снова приближается. – Мне пора. Я на работе.

– На работе? – удивленно переспрашиваю я. – Разве у тебя не сегодня репетиция?

– Сегодня, да вот в «Пока Не Будет Доказано» завал с работой, а моему дублеру тоже нужно попрактиковаться. – Нокс говорит беспечным тоном, словно не придавая этому большого значения, однако я не припомню, чтобы он раньше пропускал репетиции. – Послушай, Мейв, скоро шесть, и если ты собираешься принять Вызов, поторопись отправить сообщение.

– Ни за что. Я в эти игры не играю. – Я проглатываю комок в горле и смотрю на часы. Пять пятьдесят девять.

Нокс вздыхает – то ли недовольно, то ли в конце концов смирившись.

– Ладно. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Глава 11. Фиби

Вторник, 3 марта

Наша королева пунктуальности опаздывает!

Я стою в холле у шкафчика Эммы. Звонок с последнего урока пять минут как прозвенел, а ее все нет. Мы обещали вместе прийти на состязание по орфографии с участием Оуэна – изобразить единый фронт перед мамой, чтобы она осталась в неведении относительно нашей ссоры, – и теперь я начинаю тревожиться. Неужели сестра решила меня кинуть?

Ну все, хватит. Жду еще две минуты, потом звоню ей и ухожу.

Я делаю несколько шагов вправо, чтобы лучше рассмотреть доску объявлений. «БУДЬ ТЕМ, КТО ПОМОЖЕТ КАЖДОМУ ЧЕЛОВЕКУ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ОСОБЕННЫМ» – призывает меня постер. Буквы переливаются всеми цветами радуги, да вот незадача – какой-то уникум зачеркнул слово «особенным» и ниже подписал «говном».

Эх, «Бэйвью-Хай»… Никогда ты не изменишься.

Кто-то задевает меня плечом, и я оборачиваюсь.

– Ой, прости! – бесцеремонно бросает Моника Хилл. Она в форме чирлидера баскетбольной команды; выкрашенные в платиновый цвет волосы убраны назад и повязаны бело-фиолетовой ленточкой. – Любуешься своей рекламой? Как мило, что теперь у вас с Эммой общий бизнес!

– Нет у нас никакого общего бизнеса, – резко обрываю я Монику. Понятия не имею, о чем она. Моника тесно общается с Шоном и Брэндоном, и ее наигранный дружеский тон меня не обманет. Кроме того, пару недель назад она пыталась переманить на свою сторону мою лучшую подругу и, судя по всему, добилась успеха.

Моника ехидно улыбается.

– А ваш флайер говорит, что есть. – Она тыкает пальцем в знакомый голубой листок бумаги с заголовком «Эмма Лоутон. Услуги репетитора». Моя сестра по всей школе развесила такие объявления со своим номером телефона и списком предметов: математика, химия и биология, испанский. Однако на этом листке фломастером приписано от руки еще кое-что:

Дополнительное предложение: секс втроем с участием Фиби Лоутон.

Пишите в наш «Инстаграм»!

Я проглатываю комок в горле, молча пялясь на свой ник в «Инстаграме», накарябанный внизу страницы. Вот он, ответный удар от Брэндона за то, что вышвырнула его из своей квартиры на прошлой неделе. Сволочь!

Ну уж нет, Монике я удовольствия не доставлю. Что бы я ни сказала сейчас и ни сделала, все тут же станет известно Брэндону.

– А ты, случайно, на игру не опаздываешь?

Тут через мое плечо кто-то тянет руку, хватает голубой листок за угол и срывает его с доски. Я оборачиваюсь. За спиной стоит Эмма, комкая объявление в ладони. На сестре, как всегда, оксфордская рубашка, волосы стянуты ободком.

– Какая дрянь! – говорит она прямо в лицо самодовольно ухмыляющейся Монике и, легонько оттолкнув ее, швыряет бумажный комок в мусорную корзину. – Ах, извини. Я хотела сказать, какая-то дрянь к руке прилипла. Прости за опоздание. – Сестра обращается уже ко мне. – Нужно было задать несколько вопросов мистеру Боузу после урока истории. Ты готова?

– Готова.

Она быстрыми шагами направляется к выходу, и мне приходится почти бежать. Мозги буквально закипают. Неужели Эмма меня простила? Или как минимум больше не испытывает ненависти?

– Спасибо тебе, – лепечу я по пути к парковке.

Эмма искоса бросает на меня взгляд – не то чтобы дружеский, но и не сердитый.

– Некоторые зашли слишком далеко, – говорит она. – Есть пределы.

Актовый зал в школе «Грейнджер-Мидл», где учится Оуэн, точно такой же, каким я его запомнила: духота, слишком яркое освещение, пахнет ветошью и карандашной стружкой. Откидные сиденья для зрителей занимают половину помещения ближе к сцене. А вот и мама – сидит в третьем ряду и энергично машет рукой нам с Эммой.

Тяжелый занавес приоткрывается; на сцену выходит женщина средних лет, в мешковатом кардигане и юбке длиной до колен.

– Начало через несколько минут, – объявляет она.

Никто и внимания не обращает. Мама продолжает махать рукой, пока мы не подходим совсем близко, затем убирает сумку и пальто с двух соседних стульев и сдвигает колени в сторону, чтобы пропустить нас.

– Успели вовремя! – Мама выглядит прекрасно – кашне в осенних тонах удачно сочетается с ее темными волосами и оливковой кожей. Как я рада за нее! Сегодня мама похожа на ту, какой она была, когда я сама училась в «Грейнджер-Мидл». У мамы превосходное чувство стиля. На каждое школьное мероприятие она одевалась лучше всех среди родителей. Жаль, что после папиной смерти себя забросила. А вот подготовка к свадьбе Эштон и Эли, без сомнения, благотворно влияет на ее душевное состояние.

– Поможешь мне сделать кое-что для свадьбы? – спрашивает она Эмму, тронув ее за рукав. Пока мама с сестрой общаются, я украдкой достаю телефон. По дороге Эмма, как ни странно, разговаривала со мной, и я не хотела нарушать хрупкое перемирие просмотром «Инстаграма». Теперь пора наконец узнать, сколько дерьма на меня вывалили.

Сообщения одно за другим заполняют экран, едва я вхожу в аккаунт. Кто бы сомневался.

Мой последний пост – селфи с работы – вчера собрал два десятка комментов. Сейчас их больше сотни. Я читаю первый – запиши меня на секс втроем, урок для начинающих – и немедленно закрываю.

– Рады приветствовать наших учеников и членов их семей на ежегодном состязании по орфографии в «Грейнджер-Мидл»! – Мое сердце и так готово вырваться из груди, а тут еще и этот усиленный микрофоном голос бьет по нервам! За трибуной в углу сцены стоит та самая женщина в кардигане. Школьники, и Оуэн в том числе, выстроились перед ней в шеренгу. – Позвольте мне представить участников состязания, которые поразят вас успехами в учебе! Первым попробует свои силы Оуэн Лоутон, сегодня он единственный из шестиклассников.

Я громко аплодирую, пока директриса не переходит к следующему участнику, и снова берусь за телефон. Ощущение, будто сорвала повязку с раны и ковыряюсь в ней… Закрываю профиль в «Инстаграме» – нет чтобы сделать это неделей раньше! – и прокручиваю личные сообщения. Незнакомые парни упрашивают стать их «наставницей». Один даже телефон оставил. Разве так делается? Хоть одна девушка в истории когда-нибудь писала неизвестно кому, просто потому что он кинул свой номер ей в личку? Я уже готова нажать «Отклонить все» и выбросить их навсегда из своего аккаунта, но тут в глаза бросается ник в самом низу экрана.

ДерекКулпеппер01 Привет, это Дерек. Я…

Тьфу ты! А бывшему Эммы что от меня надо? С того вечера в бельевой у Джулс мы с ним не общались. Телефонами тоже не обменивались, в противном случае ему не пришлось бы искать меня через «Инстаграм». Неужели хочет извиниться за то, что разболтал о нас? Нужны мне теперь его извинения! Поздно.

Я снова тянусь к кнопке «Отклонить все», однако любопытство берет верх. Привет, это Дерек. Я не теряю надежды, что мы еще поговорим. Напиши мне. И дальше номер телефона.

Вот тебе и на! Вопросов больше, чем ответов.

Я прикрываю экран ладонью, чтобы Эмма не могла подсмотреть, и захожу в «Инстаграм» Дерека. Ну и ну! Ни единого селфи. В прямом смысле ни единого! Постит еду и фото своей собаки, больше ничего. Ладно бы еще был уродом… Но у него вполне заурядная внешность.

Эмма покашливает, и я снова украдкой поглядываю на нее. Лучше отдам руку на отсечение, чем еще раз перемолвлюсь хоть словом с Дереком Кулпеппером! И я абсолютно уверена, что сестра чувствует по отношению к нему то же самое. А значит, Дерек единственный в нашем запутанном треугольнике, кто заинтересован в установлении канала связи.

– Ну что ж, приступим. Первое задание для Оуэна Лоутона. Оуэн, произнеси нам, пожалуйста, по буквам слово кардинальный!

Я успеваю вовремя спохватиться. Брат как раз смотрит мне в глаза и с улыбкой поднимает вверх большой палец, думая, что больше никто не видит. Я откладываю телефон в сторону и улыбаюсь в ответ.

Мама на работе, а мы с Эммой у себя в комнате. Я лежу на кровати с учебником, сестра сидит за столом в наушниках, слегка покачивая головой в такт музыке. Мы не сказать чтобы помирились, но напряжение несколько ослабло.

Раздается стук, и в дверь просовывается голова Оуэна.

– Привет! – Я приподнимаюсь с кровати. – Поздравляю еще раз, умник!

– Спасибо, – скромно отвечает брат. Эмма сдвигает наушники. – Да с кем там соревноваться! Никто больше не справился!

– Алекс Чен произвел хорошее впечатление, – вмешивается Эмма.

– Еще бы восьмикласснику не знать, как пишется «параллельный»! – Оуэн устраивается на краешке моей кровати. – Фиби, забыл тебе сказать! – Его очки заляпаны чем-то, и я снимаю их, чтобы протереть стекла краем своей футболки. Без очков глаза брата выглядят беспомощными. – Ты должна пригласить к нам своего друга. Его зовут Нокс. Вроде бы.

– Что я должна? – Я удивленно моргаю, возвращая Оуэну очки, и он криво цепляет их на нос. – И откуда ты знаешь Нокса?

– Я познакомился с ним в кафе «Контиго», и он играет в «Баунти уорс».

Можно подумать, это мне что-то объясняет!

– Ты и Нокс Майерс друзья? – Эмма приподнимает бровь.

– Если точнее, у нас с ним общие друзья.

– Мне кажется, он хороший парень, – говорит сестра.

– Хороший, – соглашаюсь я. – Оуэн, а почему ты хочешь, чтобы я его пригласила?

– В «Баунти уорс» поиграть. Мы в «Контиго» обо всем договорились.

Так, обстановка проясняется. Брат то и дело неправильно истолковывает обычную вежливость. Пока Оуэн ожидал пакет с едой, Нокс, вероятно, мило поболтал с ним, расспросил про любимую игру. Я не настолько хорошо знаю Нокса, но типаж известен: такие молодые люди нравятся родителям девушек, потому что они легко находят общий язык с детьми и стариками. Аккуратно подстриженный и вежливый.

В свое время меня поразило, что он встречается с Мейв – странная парочка! Мейв из тех редких красавиц, мимо которых пройдешь и не заметишь, но если присмотришься внимательнее, диву даешься – как можно было проглядеть такое? Наверное, дело в глазах – я никогда раньше не видела такого насыщенного медового оттенка. А как она идет по школе – будто скользит сквозь толпу, и плевать ей на наши заморочки. Неудивительно, что Луис Сантос глаз от нее отвести не в силах. Вот они были бы хорошей парой! Просто созданы друг для друга.

Хотя Нокс тоже перспективный. Вес набрать, прическу сменить, самооценку повысить и… та-дам! Разрешите представиться, Нокс Майерс, жгучий сердцеед! Впрочем, пока ему до этого далеко.

– Мы с Ноксом не настолько друзья, чтобы вот так запросто ходить друг к другу в гости.

Брат недовольно выпячивает нижнюю губу:

– Ну почему? Брэндона ведь ты приглашаешь!

При воспоминании о том, как отвратительный язык Брэндона вторгается ко мне в рот, у меня перехватывает дыхание.

– Это не…

– Брэндон Уэбер? – выкрикивает Эмма так громко, что мы с Оуэном подпрыгиваем. – Этот гад был в нашей квартире? – Я не отвечаю, и выражение лица сестры на глазах трансформируется из ошеломленного в агрессивное. – Боже мой… Так вот, значит, с каким уродом ты спала в последнее время?

– Может, прямо сейчас не надо уточнять? – Я кивком показываю на Оуэна.

Куда там! Лицо Эммы покрывается красными пятнами, она срывает с затылка наушники, резко вскакивает и надвигается на меня, словно собираясь размазать по стенке. Я уже готова спасаться бегством, но она останавливается в одном шаге, уперев руки в бока.

– Боже, Фиби… Какая ты дура! Брэндон Уэбер – кусок дерьма, которому плевать на всех, кроме своей персоны. И ведь ты знаешь!

Я пялюсь на сестру, совсем сбитая с толку. Вроде бы мы наконец разрулили ситуацию с Дереком, а теперь она набрасывается на меня из-за Брэндона? Неужели?.. Боже, нет. Только не это.

– Ты и с Брэндоном… тоже? – вырывается у меня.

У Эммы падает челюсть.

– Ты в своем уме? Да я с ним… никогда! Как ты могла… Нет, быть того не может. Вот в чем проблема – ты вообще не думаешь. Ты сразу делаешь. Делаешь что хочешь. – Она возвращается к своему столу, хватает тетрадь, ноутбук и прижимает к груди. – Я в библиотеку. Духу моего не будет в этой вонючей дыре!

Сестра с треском захлопывает дверь за собой. Оуэн смотрит ей вслед.

– Вы когда-нибудь прекратите ругаться?

Я опускаю плечи. Устала притворяться, что понятия не имею, о чем он говорит.

– Когда-нибудь прекратим. Наверное.

Оуэн подходит ближе, шаркая ногами по полу.

– От нашей семьи ничего не осталось? С папой у нас была семья. А когда…

– Оуэн, нет! – Я обнимаю его за тощие плечи и притягиваю к себе, но он лишь неуклюже прислоняется сбоку. Я вздрагиваю словно от внезапной боли. Когда я в последний раз обнимала брата? А сестру? – Ну что ты. Мы одна семья. И все у нас в порядке. Просто и у меня, и у Эммы сейчас временно наступила черная полоса в жизни.

Едва произнеся слова утешения, я понимаю – этого слишком мало. И слишком поздно. За три минуты не наверстать три упущенных года.

Оуэн выворачивается из-под моей руки.

– Фиби, я давно не ребенок. И понимаю, когда ты лжешь.

Он выскальзывает за дверь и захлопывает ее – не так громко, как Эмма, но почти так же решительно.

Я валюсь ничком на кровать и смотрю на часы. Неужели всего семь? Этот день когда-нибудь закончится?

Из недр скомканного одеяла слышится рингтон сообщения, однако у меня нет сил, даже чтобы сесть. Я шарю рукой вокруг, пока не нащупываю телефон и не подношу его к лицу.

Невидимка: Увы, от нашего последнего игрока нет ответа.

А значит, ты за это заплатишь, Мейв Рохас.

Сейчас я раскрою одну из твоих тайн. В лучших традициях сайта «Про Это».

Мейв не сказала мне, что получила приглашение, хотя в школе мы в последнее время неразлучны. Эта девчонка либо крайне скрытна, либо просто уходит от проблем. А может, и то и другое.

Хотя скорее всего беспокоиться не о чем. У Мейв, в отличие от меня, нет позорных тайн. Возможно, Невидимка собрался вытащить на свет старую историю о том, как Мейв стошнило на вечеринке для баскетболистов, еще в первый год нашей учебы в «Бэйвью-Хай». Или о том, что она запала на Луиса, хотя это невооруженным глазом видно и ни для кого секретом не является. В любом случае, пусть Невидимка поскорее напишет хоть что-нибудь, я уже замучилась постоянно думать об этой дурацкой игре!

…Ну наконец-то!

Последняя сплетня от Невидимки заполняет экран. И я читаю… Закрываю глаза, открываю и вновь перечитываю, но даже на пятый или шестой раз все равно не могу поверить. Нет! Не может быть! Черт возьми, нет!

В ответ начинают сыпаться комменты в стиле «Ни хрена себе», да так быстро, что читать не успеваешь. Я вскакиваю и поспешно набираю Мейв.

Она не отвечает. Неудивительно. Наверняка сейчас звонит по другому номеру.

Глава 12. Нокс

Вторник, 3 марта

В Королевской Гавани Сандип беседует с посетителем. В замкнутом пространстве конференц-зала парень чувствует себя явно не в своей тарелке: отчаянно потеет, дергается и непрестанно потирает рукой подбородок.

– Удивительно, но порой невиновные люди выглядят так, словно они изрядно нагрешили, – говорю я Бетани Оконджо, студентке юрфака, которая работает в «Пока Не Будет Доказано» помощником адвоката.

Мы с ней устроились за столом у самого входа в Королевскую Гавань и заняты подбором материалов прессы по делу д’Агостиньо.

– Зачастую бывает и наоборот, – пожимает плечами Бетани, доставая из ящика пачку скоб для степлера. – Виновный может прикидываться агнцем божьим. Возьми, к примеру, нашего приятеля. – Она указывает на большую статью в газете. На фото сержант Карл д’Агостиньо в полицейской форме, широко улыбаясь, обнимает за плечи паренька с почетной грамотой в руках. – Забавно. Журналисты выбирают именно такие снимки, а не фото из дела, анфас и в профиль. Когда он упекал людей за решетку, ни к кому подобного человеколюбия не проявлял.

Я смотрю на подпись под фото. За неделю до своего ареста сержант Карл д’Агостиньо выразил благодарность студентам Университета Сан-Диего за отличные успехи в программе наставничества.

– Никогда всерьез об этом не задумывался. – Я пробегаю глазами несколько первых абзацев. – Ты права. Тут расписывают, что он был таким замечательным парнем, и вдруг – бац! – грандиозный скандал. Типа случайно оступился. Посадил семнадцать человек ни за что ни про что.

Я кладу статью в свою стопку и перевожу взгляд на висящие на стене часы. Скоро семь. Никогда еще так не задерживался. А вообще, похоже, в конторе никто, кроме меня, с работы вовремя не уходит. В офисе обычная толкотня, каждый стол завален бумагами, пустыми коробками из-под пиццы и банками из-под колы. Бетани находит завалявшийся в столе сухарь и надкусывает уголок.

– И в твоей школе подобное случалось. Например, Джейк Риордан. Помнишь такого? – «Еще бы мне забыть», – думаю я. – Подающий надежды спортсмен замешан в деле Саймона Келлехера, – говорит Бетани тоном диктора. – Замешан – это теперь так называется? Он ведь пытался убить свою девушку!

– Полный бред, – соглашаюсь я.

– Система правосудия работает совсем по-другому в отношении белых, состоятельных и обладающих приятной внешностью мужчин, – фыркает Бетани, подталкивая ко мне последний кусочек пиццы. – Учти, если когда-нибудь надумаешь примкнуть к преступному миру.

Я отламываю кусочек, но он такой холодный и зачерствевший, что съесть его выше моих сил.

– Я обладаю лишь двумя из четырех качеств.

– Ты себя недооцениваешь, мальчик.

Мимо пробегает Эли, размахивая телефоном.

– Нокс, это твой? Валялся в копировальной. Кстати, Мейв звонит. – Он смотрит на экран. – То есть звонила. Пропущенный вызов.

То-то я удивляюсь, что телефон давно молчит!

– Ой, простите. Спасибо. – Я беру телефон у босса, мельком замечаю невероятно большое количество новых сообщений и кладу на стол. Негоже загруженному работой профессионалу отвлекаться на всякие школьные сплетни. Ведь Эли наконец-то запомнил мое имя и начал давать более интересные поручения. Не хотелось бы все испортить, ведя себя на глазах у начальника как зацикленный на гаджетах тинейджер. Пусть даже так оно и есть. – У вас ко мне задание?

Эли приглаживает недавно подстриженные волосы.

– Да. Поручаю тебе идти домой. Есть трудовое законодательство в отношении несовершеннолетних, во всяком случае так утверждает Сандип. И вероятно, мы его нарушаем. Итак, сейчас ты звонишь Мейв и уходишь. Остальное подождет до завтра. – Он переключается на Бетани, которая по-прежнему занята подбором статей. – Поможешь мне уточнить расписание судебных процессов на следующую неделю?

– Да, конечно. – Она оглядывается вокруг. Офис, как обычно, переполнен. – Перейдем в Винтерфелл?

Эли закатывает глаза. Наверное, его никогда не приучить к таким названиям.

– Не возражаю.

Они удаляются, и я с подозрением смотрю на телефон. Действительно, терпеть не могу звонить, но может, Мейв опять сидит за ноутбуком и руки заняты. Я набираю номер, и она отвечает, не дослушав первый гудок.

– Наконец-то. – Мейв говорит словно через силу. – Я боялась, ты не перезвонишь.

В конференц-зале потный посетитель нарезает круги вокруг Сандипа и отвлекает меня.

– А почему? Уже и пошутить нельзя? Ну, случается у меня аллергия на звонки. – На другом конце линии повисает такая тишина, словно связь прервалась. – Мейв? Ты куда пропала?

– Я… нет. А… у тебя какие планы?

– Пока на работе, собираюсь домой.

– Ясно. А ты… – Она замолкает, и до меня доносится отчетливый вздох. – Ты проверял сообщения?

– Нет. Забыл телефон в копировальной. А что случилось? – Я снова смотрю на часы, и до меня наконец доходит. – Черт! «Правда или Вызов»! Что он написал? Ты как?

– Все ужасно. – Голос Мейв срывается. – Прости меня, Нокс. Мне очень, очень жаль.

– Что? Мейв, ты начинаешь меня пугать. – Ее дыхание сбивается, и меня охватывает паника. – Ты плачешь?

– А… – Конечно, плачет. – Я думаю… Ладно. Я зачитаю тебе сообщение от Невидимки, потому что… я не хочу, чтобы ты сам увидел комменты. Они как всегда глупые и плоские. – Мейв судорожно всхлипывает. – Но прежде чем… Знай, я этого не говорила. Не говорила таких слов. И никогда бы не сказала. Был… один-единственный разговор, относящийся к делу, но клянусь, совершенно в другом тоне, более приличными словами, чем это. Да, я поделилась с Бронвин, а она никогда никому… она могила. Честное слово, понятия не имею, как такое случилось.

– Мейв, объясни, в чем дело? Кого я должен побить?

– Никого. Я… Вот что было в сообщении. Мейв Рохас… – Она делает глубокий вдох и выпаливает скороговоркой: – Мейв Рохас отшила Нокса Майерса, потому что у него не встает.

Что. За. Хрень.

Около минуты я слушаю прерывистое дыхание Мейв. А может, свое. Но когда она неуверенно спрашивает: «Нокс? Ты…», я отключаюсь и прижимаю кулаки ко лбу. Телефон с легким стуком падает на стол экраном вниз.

Твою же ма-ать… Сердце бешено колотится. Нет. Так не должно быть. Неужели вся школа только что прочитала о самом постыдном моменте моей жизни? Это очень личное. И должно было навсегда остаться личным.

Мейв и я… Боже, как глупо. Мы планировали это несколько месяцев. Потерю невинности. Словно некий проект, который следовало завершить до окончания школы. Нас должно было насторожить такое практичное отношение к делу. Как раз мои родители уехали из города на годовщину свадьбы. Вот она, благоприятная возможность.

Однако я очень разнервничался. Нашел у отца бутылку водки и выпил несколько глотков еще до прихода Мейв. Посчитал, что поможет успокоиться, а в результате получил лишь головокружение и легкую тошноту. Потом мы целовались, но… у меня не получилось. Ничего. Надо сказать, что и ей не очень-то хотелось, но мы ведь вроде как связали себя обязательствами. И я не знал, как можно, черт возьми, просто взять и отказаться от задуманного. Потому что считается, мальчики должны рождаться на свет уже подготовленными.

Я испытал огромное облегчение, когда Мейв отодвинулась, потом застегнула блузку и сказала: «Тебе не кажется, что мы слишком упорно стараемся сделать то, чего нам не нужно?»

И я был благодарен ей за это. За понимание. За то, что не раздула проблему. За то, что проявила максимальную тактичность, и тогда, и после. И я смог притворяться, что ничего особого не случилось. Почти убедил себя.

Однако она проболталась. Бронвин не из тех, кто распространяет сплетни.

И не важно, кому проболталась Мейв. Моя репутация погублена.

Я переворачиваю телефон и, проигнорировав новые сообщения от Мейв, открываю текст Невидимки. Я не хочу, чтобы ты сам увидел комменты. Они как всегда глупые и плоские, сказала Мейв.

И в несметном количестве. Наверное, больше сотни.

Ну что, чувак, презервативы гнутся? Сочувствую.

Знаю хорошую аптеку в Канаде, где можно заказать виагру.

А может, потому что она не парень?

Черт… И как теперь показаться завтра в школе? Как выйти на сцену через месяц в постановке мюзикла «В леса» и запеть перед полным залом? «Бэйвью-Хай» беспощадна. Одного инцидента достаточно, чтобы тебя заклеймили на всю оставшуюся жизнь. Даже на двенадцатой встрече выпускников Шон Мердок с Брэндоном Уэбером будут насмехаться.

– Нокс!

Я подпрыгиваю от неожиданности. У моего стола с ноутбуками в руках стоят Эли с Бетани.

– Я думал, ты уже дома. – Я провожу ладонью по лицу. Эли присматривается ко мне и хмурится. – Тебе нехорошо?

– Голова болит, – сипло отнекиваюсь я. – Ничего страшного. Пойду, наверное. – Хватаю телефон и встаю.

Эли морщит лоб и кладет ноутбук на угол стола.

– Давай я тебя отвезу. Ты очень бледный.

Я медлю. Где более тошно читать очередную порцию шуток ниже пояса, которые сыплются в телефон: в машине с боссом или в автобусе с чьей-то бабушкой, которую вижу первый и последний раз в жизни? Без разницы.

– Ничего, все нормально, – выдавливаю я и направляюсь к выходу. – До завтра. – У самой двери меня кто-то хлопает по плечу, и я раздраженно выкрикиваю, даже не обернувшись: – Сказано же, нормально!

– Знаю, – отвечает Бетани. – И все же это не помешает. – Она всовывает мне в руки рюкзак.

– Конечно. Извини. – Мне становится неловко, и я закидываю рюкзак на плечо, стараясь не смотреть ей в глаза. Я на грани, но Бетани здесь ни при чем. Придется терпеть до лифта. И лишь когда двери надежно закрываются за мной, я нахожу более подходящую жертву.

Сообщения от Мейв в самом верху списка.

Я так виновата.

Никогда не хотела причинить тебе боль.

Мы можем поговорить?

Множество ответов вертится на языке, но я выбираю самый короткий и бьющий прямо в цель:

Да пошла ты!

Глава 13. Мейв

Среда, 4 марта

Я прихожу в школу в среду утром, и первым меня приветствует Шон Мердок, причем весьма своеобразно – а именно тыча пальцем в свою ширинку.

– Хочешь настоящего мужчину – залезай на меня! – Он похотливо скалит зубы, делая характерные движения задом. – В любое время! Удовлетворение гарантирую.

За его спиной гогочет Брэндон. Мое лицо вспыхивает от ужаса и стыда одновременно. Ничего подобного я не испытывала с тех пор, как в первый год в «Бэйвью-Хай» Саймон Келлехер написал обо мне унизительный пост. Однако теперь я не могу нырнуть в тень и самоустраниться. Ведь рядом нет старшей сестры, которая может защитить. К тому же на этот раз дело касается не меня одной.

– Во-первых, отвали, – громко говорю я. – Во-вторых, эта идиотская игра лжет. Ничего подобного на самом деле не было. – Я набираю код и распахиваю дверцу шкафчика – так резко, что она хлопает о соседнюю ячейку. – А ты придурок, если веришь всему, что написано. Хотя нет, ты придурок во всех отношениях. И в любом случае в блоге неправда.

Я придумала легенду и буду ее придерживаться, даже если наступит конец света.

– Допустим так, Мейв, – ухмыляется Шон. Надо же, наконец запомнил, как меня зовут. Его взгляд скользит по моему телу, и я с головы до ног покрываюсь мурашками. – Но мое предложение в силе. Стоит на повестке дня.

– В буквальном смысле стоит, – ржет Брэндон, вскидывая вверх ладонь с растопыренными пальцами.

Из холла доносится гулкий смех. Шон оглядывается и подпрыгивает от восторга. Куча народа сгрудилась в нише вокруг шкафчика Нокса.

– Пойди посмотри, – говорит Шон. – Прямо как у твоего бойфренда. Вернее, экс-бойфренда. Не могу тебя осуждать. Надеюсь, ему презент понравится.

Толпа все прибывает. Шон с Брэндоном вразвалочку направляются в ту же сторону. Я хватаю первые попавшиеся книги, запихиваю в рюкзак и захлопываю дверцу.

На полпути к шкафчику Нокса кто-то трогает меня за плечо.

– Извини, – преграждает мне путь Фиби. Сегодня ее вьющиеся волосы собраны в хвост на самой макушке. Предусмотрительно оглянувшись назад, Фиби продолжает: – Тебе сейчас лучше держаться подальше от него. Иначе будет только хуже. – Сказано не обидно – простая констатация факта. Хотя слова все равно ранят.

– А что там такое?

– К шкафчику прилепили мягкую лапшу. В форме… Ну, ты понимаешь. – Она с нарочитой беспечностью пожимает плечами, но губы у нее напряжены. – Нестрашно. По крайней мере, лапшу легко отодрать. – Ее подбородок дергается. – То есть отчистить.

– Кошмар… Ну и засранцы. А ведь все неправда. – Я прислоняюсь к чужой ячейке. – Я никогда такого не говорила. – Повышаю голос, глядя Фиби прямо в глаза. Нужно протестировать свою ложь на том, у кого значительно больше извилин, чем у Шона.

– Не важно, – отвечает она тем же словно беспечным тоном, однако с примесью горечи. – Люди будут верить в то, во что им хочется.

Я разочарованно морщусь.

– А ведь я добилась реального прогресса в вычислении зачинщика игры. Жаль, не так быстро.

– Ты о чем? – Фиби удивленно смотрит на меня.

Я показываю ей скриншот последнего поста на форуме мстителей.

– Могу поспорить, Темный Дух говорил обо мне. А дальше будет еще интереснее. Тик-так.

Фиби покусывает нижнюю губу.

– Гм-м. Возможно. Хотя ты по-прежнему не знаешь, кто он.

– Пока нет. Люди, которые считают, что умело маскируются и действуют анонимно, всегда себя выдают.

Например, Саймон.

– Можно дать тебе совет? – спрашивает Фиби. Я киваю, и она, прислонившись к соседнему шкафчику, с серьезным лицом продолжает: – Я всю ночь думала об этой дурацкой игре. Нас заставляют плясать, как марионеток. Кто бы за этим ни стоял, он упивается своей властью над нами. И мы сами даем ему эту власть. Своей заинтересованностью. Своим активным участием. Мы втягиваемся в игру, тратим уйму времени, гадая, кто следующий и что он скрывает. Мы кормим это чудовище. И я для себя решила – хватит! Я заблокировала Невидимку в телефоне, и тебе советую. Зачем нам какой-то форум мстителей? Прекращаем уделять внимание всяким анонимным провокаторам. Слишком много хотят. Если все будут их игнорировать, они остановятся.

– Все не будут их игнорировать, – возражаю я. – Это же «Бэйвью-Хай», американская столица сплетен.

Фиби чуть заметно кивает.

– Правильно, но должен же кто-то начать? Я выхожу из грязной игры! Официально.

– Звучит неплохо. Теоретически. Не могу не согласиться. Однако в данный момент времени твое решение ничем не поможет Ноксу.

– Люди склонны преувеличивать проблему. – Фиби придвигается ко мне и понижает голос. – Знаешь, такое случается сплошь и рядом. Особенно в первый раз. Кстати, Нокс тогда случайно не употреблял алкоголь?

– Не надо, прошу тебя! – И все же я отчаялась понять, как все это случилось, а Нокс не хочет со мной разговаривать. Придется довериться Фиби. – Не представляю, каким образом кто-то мог о нас разузнать. Я поделилась только с Бронвин, а она никогда меня не предаст.

– Ты уверена? – Фиби скептически приподнимает бровь. Что ж, ее нельзя осуждать. У них с Эммой нет таких доверительных отношений.

– Уверена. Может, Нокс кому-то рассказал? У него намного больше друзей, чем у меня.

Фиби решительно качает головой.

– Парень? Да ни за что!

Мое горло сжимается.

– Теперь он меня ненавидит.

Звенит звонок. Фиби кладет руку мне на плечо.

– Послушай, мне очень жаль. Конечно, Нокс упал духом. Но ведь ты ничего ужасного не сделала. Девчонки частенько болтают на эту тему. Все люди болтают на эту тему! Нокс должен понимать. Просто дай ему время.

– Да…

И вдруг сердце выпрыгивает из груди – в толпе мелькает знакомая серая толстовка. Нокс идет, повесив голову, рюкзак болтается на одном плече. Он настолько жалок, что я не могу сдержаться и дрожащим голосом окликаю его:

– Эй, Нокс!

Губы Нокса подергиваются; значит, услышал. И проходит мимо, не произнеся ни слова.

Фиби снова сжимает мою руку, на этот раз крепче.

– Просто дай ему побольше времени.

Остаток дня ничем не радует. Изображения бессильно поникшего пениса обнаруживаются везде: на шкафчиках, дверях классных комнат, стенах туалетов, даже в кафетерии. Когда я беру на ланч непропеченный сэндвич с индейкой, который все равно не собираюсь есть, бывший работник тюремной кухни Роберт находит один из «пенисов», бормоча «Черт возьми, это что ж за монстры у нас развелись?», озадаченно и в то же время понимающе.

Все прочие причины для беспокойства отошли на второй план. Носовые кровотечения и синяки могут подождать. Вычисление личности Невидимки – тоже. Фиби права: эта возня не стоит времени и затраченных усилий. Нужно собраться и разрулить ситуацию с Ноксом. В моем списке контактов всего пять человек, и Нокс единственный, кто не является моим родственником и не спасает мою жизнь. Я не могу позволить этому инциденту разрушить нашу дружбу.

После уроков я отправляюсь в актовый зал, где сегодня назначена репетиция мюзикла «В леса». Последний шанс поговорить с Ноксом. Медленно иду вдоль рядов кресел, одновременно высматривая его среди немногочисленных участников театральной студии и пересчитывая прожекторы над сценой. Если их будет четное число, Нокс сегодня простит меня. Десять, одиннадцать, двенадцать… тринадцать.

Черт.

Нокса нигде не видно, да и репетиция, похоже, еще не началась. На сцене всего двое. Подойдя ближе, я узнаю миссис Каплан, руководительницу студии, и чем-то недовольного Эда Блалока.

– Но я не знаю роль, – отбивается Эд, невысокий щуплый паренек на год младше меня. Его темные волосы уложены гелем и торчат в разные стороны.

– Ты дублер. – Миссис Каплан упирает руки в бока. – Ты обязан был за прошедшие два месяца выучить роль Джека.

– Да, но… – Эд почесывает затылок. – Я не выучил.

Миссис Каплан укоризненно вздыхает.

– У тебя была одна задача, Эд, и ты ее не выполнил.

В первом ряду на краешке кресла сидит Люси Чен, наклонившись вперед и скрестив ноги.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Люси поджимает губы, так что они почти исчезают с лица.

– Нокс отказался выступать. – Я ахаю от неожиданности, и до нее доходит, с кем она говорит. – Спасибо тебе огромное за то, что погубила нашу постановку. И за все прочее.

Я вспыхиваю. Пусть сама корила себя весь день, но Люси переходить границу дозволенного не позволю.

– Я не виновата! Это все та проклятая игра…

– Ты имеешь в виду ту проклятую игру, о которой я предлагала сообщить директору две недели назад? – Люси вздергивает подбородок. – К сожалению, меня никто не послушал. Иначе, что весьма вероятно, к сегодняшнему дню игра могла заглохнуть и ничего не случилось бы.

Как ни противно, Люси права.

– А если сделать это сейчас? – Я поглядываю на миссис Каплан.

– О нет, – фыркает Люси. – Ей не до того. Кстати, теперь всем известно, как выиграть. Просто принимай Вызов! Ты, наверное, была не в своем уме, когда выбрала другой вариант.

Я вспоминаю слова Фиби, сказанные утром в холле. Кто бы за этим ни стоял, он упивается своей властью над нами. И мы сами даем ему эту власть.

– Есть еще вариант: все мы одновременно блокируем номер этого подонка и выходим из игры.

Я достаю телефон. Пора наконец сделать это самой.

– Миха, ты провела здесь целый вечер и не съела ни крошки. У тебя все хорошо?

Я отрываю взгляд от ноутбука и вздрагиваю: мистер Сантос уже нацепил бейсболку на свои непокорные кудри. Он надевает ее лишь перед уходом из «Контиго», а уходит он обычно последним. И только потом я замечаю, что зал опустел.

– Все в порядке. Просто не голодна.

Сегодня я слишком взвинчена, чтобы ужинать с родителями; пришлось соврать им, что встречаюсь в кафе с Ноксом. К несчастью, это чистая ложь. Нокс даже в мессенджерах со мной не общается, поэтому у меня кусок в горло не лезет. Сижу и тупо пялюсь на свой доклад по истории, над которым собиралась поработать… не помню, сколько часов назад.

Мистер Сантос разочарованно вздыхает:

– Не верю. Похоже, у нас просто нет блюда тебе по вкусу. Может, ты предпочитаешь что-нибудь по старому доброму колумбийскому рецепту? Признавайся! – Он подмигивает. – Только не говори, пожалуйста, что хочешь сальчипапас!

Я заставляю себя улыбнуться. Мы никогда не готовили этого традиционного блюда колумбийской кухни, состоящего из картофеля фри и сосисок, потому что Бронвин с детства их не любила.

– Нет-нет, у нас в семье предпочитают ахиако.

– Превосходный выбор. Заказ принят.

– Мистер Сантос, не надо! – Я хватаю его за рукав. – Ахиако готовится несколько часов, а вы закрываетесь.

– Я сделаю версию для фастфуда, по-аргентински. Пятнадцать минут – и готово.

Боже… Неужели я выгляжу такой печальной, что этот до безумия добрый человек решил поработать сверхурочно, лишь бы накормить меня ужином? Хорошо еще, я надела свитер с длинными рукавами и не видны синяки.

– Мистер Сантос, честное слово! Я действительно не…

– Я приготовлю, – раздается голос позади нас. Опершись на косяк, в дверях кухни стоит Луис. Заляпанная жиром серая футболка обтягивает плечи. Как ни странно, она ему идет. – Собирайся домой, папа. Я потом закрою. – Он пересекает зал и протягивает правую руку. Я не могу сообразить, для чего, пока мистер Сантос не достает из кармана связку ключей и не передает Луису.

– Ну что ж, поработай за меня, – говорит мистер Сантос сыну и с ласковой улыбкой поворачивается ко мне. – Ему нужна практика.

Весело махнув рукой, он торопливо направляется к двери. Когда он уходит, я встаю, засовываю ноутбук в сумку и говорю Луису извиняющимся тоном:

– Ты, наверное, иди домой, а если отец спросит, скажи, что накормил меня. Я вообще-то не хочу есть. – В этот самый момент мой пустой желудок предательски громко урчит, и Луис приподнимает брови. Я крепко обхватываю себя руками, но желудок не унимается. – Совсем не хочу.

– Пошли. – Уголки его губ растягивается в улыбке. – Ты ведь не откажешься мне помочь.

И он исчезает в недрах кухни, не оставив мне выбора.

До сих пор я видела кухню лишь мельком, сквозь полуоткрытую дверь, – шумную и полную работников. Теперь тут настолько тихо, что голос Луиса эхом отражается от стен. Он указывает на большой, видавший виды металлический стол с массой кухонных приспособлений.

– Вот здесь и творится магия.

Я упираю руки в бока и оглядываюсь, изображая профессиональный интерес.

– Очень впечатляюще.

– Подожди секунду. Мне нужно сменить футболку.

Луис достает с одной из полок высокого шкафа матерчатую сумку и выхватывает из нее что-то белое. И не успеваю я глазом моргнуть, как он снимает футболку через голову, на миг сверкнув бицепсами, натягивает чистую, а спустя мгновение уже запихивает грязную футболку в сумку и возвращает ее на полку.

Эх, жаль, не знала заранее, что он задумал. Такое зрелище заслуживает большего внимания!

Луис между тем открывает промышленных размеров холодильник.

– Так, посмотрим, что у нас есть. Ага, полный набор. Цыплята и картофель уже подготовлены на завтра. Картошка не того сорта, ну да ладно. Кукурузы нет… ничего страшного. Сейчас сделаем. – Он начинает доставать ингредиенты и раскладывать на столе, затем выбирает подходящий нож и протягивает мне. – Можешь нарезать лук?

– Конечно. – Я с опаской беру нож в руки. Самый маленький из имеющихся, он все равно смотрится жутковато. Никогда не имела с таким дела.

– Разделочная доска внизу, под столешницей.

Досок целая куча. Я перебираю их – какая лучше, пластиковая или деревянная? Поскольку Луис не сказал ничего определенного, в конце концов беру ту, что сверху. Выкладываю пучки лука и несколько раз поворачиваю, пытаясь сообразить, под каким углом удобнее резать. К тому времени как я расправляюсь с половиной пучков, вода кипит, чеснок обжаривается на сковородке, а цыплята и картофель порезаны на мелкие аккуратные кусочки. Луис кладет нож на место, вытирает лоб тыльной стороной ладони, затем смотрит на меня и ухмыляется.

– Это сколько ж времени ты убила?

Впервые за сутки я улыбаюсь.

– Я худший на свете помощник повара.

– Ты еще Мэнни не видела!

Луис регулирует мощность плиты, а я тороплюсь закончить с луком, чтобы понаблюдать за его работой. Он движется по кухне, как по бейсбольной площадке: плавно и уверенно, будто предусмотрел все за десять ходов вперед и точно знает, где должен оказаться в любой момент времени. Ничего более сексуального я до сих пор не видела.

Он тянется за кухонными щипцами и прослеживает мой взгляд. Ну все, попалась. Я вспыхиваю, а он расплывается в улыбке.

– Да что с тобой сегодня? Какая-то поникшая. Весь вечер типа смотрела в компьютер, а сама в облаках витала.

– Я… – Что же придумать? – У меня был неудачный день. Мы с Ноксом поссорились. И… я думаю, по моей вине. Нет, я знаю, что по моей вине.

У Луиса остались друзья в «Бэйвью-Хай», возможно, ему известно, о чем речь. Однако если и так, он умело маскируется.

– А ему ты сказала?

– Пыталась. Он со мной не разговаривает.

Луис берет у меня разделочную доску и высыпает нарезанный лук в кипящий бульон. По кухне распространяется волшебный аромат. Не представляю, как это можно довести до готовности за десять минут, но, наверное, не стоит выведывать у повара его секреты.

– Печально. Нужно дать человеку шанс извиниться.

– Он ни при чем. Ему просто больно. Всплыла одна история, о которой никто не должен был знать, и теперь все моют ему кости. Такая вот хрень.

Луис кривится.

– Черт, вот уж по чему я не скучаю, так это по школе. Жутко токсичное место!

– Мне кажется, я сама токсичная. – Слова срываются с языка помимо моей воли, и глаза тут же начинает щипать. Вот черт! Я кладу разделочную доску в раковину и споласкиваю – так можно опустить голову, не вызывая подозрений.

Луис прислоняется к столу.

– Ты не токсична. Я не знаю, что произошло, но право на ошибку есть у каждого. Я был в Бэйвью одним из многих раздолбаев, а потом случилась заваруха с Джейком, Эдди и Купером, и я стал по-другому смотреть на вещи. – Он наводит порядок на рабочем месте так же быстро, как и готовил. – Я обычно делился с отцом происходящим в школе, и знаешь, что он мне сказал? «Кем ты хочешь быть? Парнем, который поддакивает большинству, или парнем, который имеет свое мнение? Пришло время сделать выбор».

Я откладываю разделочную доску в сторону.

– Было круто, когда ты вступился за Купера.

– За Купера вступился Нейт, – поправляет меня Луис. – Я лишь не присоединился к остальным. И мне намного раньше следовало вступиться за Эдди. Ты же с самого начала храбро бросилась помогать нашей Четверке. Однако прошлое изменить нельзя. Все, что ты можешь, – постараться в следующий раз избежать ошибок. Так что не сдавайся преждевременно.

И в этот момент я понимаю, что мне никогда еще не хотелось чего-то так сильно, как взять его лицо в руки и покрыть поцелуями каждый сантиметр. Казалось бы, я должна чувствовать из-за этого укор совести – после сегодняшних событий и ссоры с Ноксом, – а я чувствую одно: произошло что-то такое, что сблизило нас с Луисом. Как же я устала! Устала не позволять себе делать что хочу, умалчивать о своих чувствах…

Может, через полгода меня и в живых не будет. Так к чему сдерживать себя?

Луис убавляет огонь на плите и выставляет таймер.

– Пять минут блюдо будет доходить на медленном огне.

Он возвращается на свое рабочее место и вытирает руки полотенцем, и я наконец решаюсь. Гори оно огнем, я так давно хотела этого! Подхожу к нему – так близко, как никогда не подходила, кладу руку на плечо и с бешено стучащим сердцем спрашиваю:

– А чем мы займемся в эти пять минут?

Луис замирает, и в течение нескольких ужасных секунд мне кажется, что он сейчас разразится смехом. Если так будет, можно уже не беспокоиться насчет рака – я умру на месте. Но губы Луиса медленно расплываются в улыбке. Он обнимает меня за талию.

– Не знаю. Есть идеи?

– Как тебе сказать…

Я обхватываю рукой его шею и зарываюсь пальцами в волосы. Они мягче, чем я ожидала; кожа нагрета жаром плиты и яркими потолочными светильниками. Я перевожу дыхание – слишком много сразу! Каждый нерв в моем теле возбуждается от ранее неведомого чувства.

А потом Луис целует меня, согревая мягким жаром своих губ, нежных и сладковатых, а я обвиваю руками его шею и притягиваю ближе. Поцелуи становятся крепче; он одним плавным движением приподнимает меня и сажает на стол. Я не знаю, куда деть ноги… разве что обхватить его талию. Издав нежный приглушенный стон, Луис скользит губами по моему подбородку и устремляется ниже. Я запускаю пальцы ему под футболку, нащупываю бугорки мышц, и из моей головы исчезают все мысли. Мы целуемся, пока я не теряю чувство времени и пространства. Единственное, чего я хочу – еще, еще, еще!

Меня приводит в себя внезапный шум. Кто-то насвистывает, безбожно фальшивя; слышны приближающиеся шаги. Я отталкиваюсь от Луиса, наконец осознав, что я закатала его футболку чуть ли не до плеч – еще немного, и вообще стянула бы через голову.

Луис так и стоит со стеклянными глазами. Затем он тоже слышит шум и с недовольством поворачивается к двери.

– Какого черта?

Я соскакиваю со стола, приземляюсь на ослабевшие ноги и торопливо приглаживаю волосы. В следующую секунду в кухню вторгается Мэнни, продолжая насвистывать.

– В чем дело, Лу? – Мэнни протягивает брату кулак, чтобы поприветствовать, но тот не отвечает, и вместо удара получается толчок в плечо. – Почему ты до сих пор здесь? Что готовишь?

– Да вот, решил накормить Мейв. – Голос Луиса почти такой же дружеский, как всегда, когда он обращается к брату. – А что ты здесь делаешь?

– Привет, Мейв. – Мэнни наконец замечает меня и машет рукой. – Я забыл свою сумку, с которой в спортзал хожу, а в ней кошелек. М-м, какой аромат! По высшему классу готовишь?

Луис наблюдает, скрестив руки, как Мэнни приоткрывает кастрюлю с кипящим супом и заглядывает внутрь.

– Чувак, оглядись вокруг.

– Что? – переспрашивает Мэнни, зачерпывая ахиако ложкой. В этот миг срабатывает таймер, и я подпрыгиваю от неожиданности. – По-моему, готово.

– Мне пора! – Я срываюсь с места. Щеки еще горят, голова кружится. После всего, что произошло за последние сутки, я сама не могу поверить, что буквально набросилась на Луиса. То есть поверить-то могу, но все же… Ведь кто я? Ходячее недоразумение? Приносящая одни неприятности подруга? То и другое одновременно? – Спасибо, Луис, у меня нет аппетита, и мне… наверное, пора домой.

Мэнни смотрит то на меня, то на Луиса. До него наконец дошло.

– Ой, нет! Я только возьму кошелек и исчезну.

Я выскакиваю в зал, по пути хватая сумку с ноутбуком. Да, я сбегаю. И пусть я безвольная дура, но мне не переварить всего за один раз: унижение, чувство вины, а вдобавок к тому еще и страстное физическое влечение. До сих пор я и не догадывалась, что способна на такое. По крайней мере теперь ясно, почему вокруг этого столько шума.

Почему вокруг этого столько шума…

Вспышка памяти настигает меня в дверях. Именно это я сказала Бронвин, когда делилась с ней подробностями злополучной ночи с Ноксом: «Я не была разочарована. Даже испытала облегчение. Мы целовались, а я ничего не чувствовала. Только об одном и думала – не понимаю, почему вокруг этого столько шума».

Я произнесла эти слова здесь. За своим любимым столиком, в переполненном зале. И меня мог услышать кто угодно.

Какая же я идиотка!

Глава 14. Фиби

Четверг, 5 марта

Сегодняшний день явно обещает быть лучше среднего.

Во-первых, Эмма заболела. Не то чтобы я испытываю удовольствие наблюдать, как ее выворачивает наизнанку над унитазом, но завтрак проходит чуть менее напряженно, когда сестра не сидит напротив и не смотрит в душу. К тому же теперь в моем распоряжении машина, и можно подвезти Джулс. В последнее время в школу и обратно я хожу пешком, чтобы не напрягать Эмму, а Джулс вынуждена ездить либо на автобусе, либо с Моникой. А я соскучилась по подруге.

Во-вторых, сегодня у меня есть еще один повод для радости: впервые за последние недели игра «Правда или Вызов» не висит надо мной как дамоклов меч. Я знаю, что где-то она продолжается, но какое облегчение больше не вздрагивать, едва заслышав рингтон сообщения в телефоне. Вот уж действительно – с глаз долой, из сердца вон! Какая верная поговорка! Одеваясь утром, я потянулась за своей самой любимой юбкой, которую давно не носила, потому что она еще и самая короткая, и теперь привычное колыхание ткани вокруг бедер вернуло мне подзабытые ощущения. Я словно вновь обрела себя.

– Чудесно выглядишь, дочка, – говорит мама, когда я захожу на кухню. Мама тоже не отстает – на ней сегодня платье-свитер из прежнего гардероба и подходящие к нему по стилю ботильоны и массивные украшения. Я с улыбкой снимаю ключи от машины с крючка у двери.

Мама не так близка по характеру со мной, как с Эммой, однако у нас есть общая черта: мы выражаем себя посредством модной одежды и аксессуаров. Если я правильно считала мамин дресс-код, она тоже вновь обрела себя прежнюю. Вот и третья причина для счастья.

Джулс ухмыляется, завидев меня на водительском месте.

– А что случилось с мисс Занудой?

Я чувствую укор совести – надо бы вступиться за сестру, – но препираться с Джулс совсем не хочется. И так целую неделю почти не виделись.

– Желудочный грипп.

– Какая жалость! Глядишь, и привыкну ездить спереди. – Джулс плюхается на сиденье рядом со мной и начинает крутить радио, пока не попадает на песню Бейонсе, затем пристегивает ремень. Мы выезжаем на дорогу, напеваем вместе пару куплетов, и я постепенно расслабляюсь, настроившись на привычную волну подруги. До тех пор, пока она не произносит:

– Слушай, я тут узнала кое-что любопытное.

– Да?

– Тренер Раффало принес пачку билетов на одну из игр в Фуллертоне с участием Купера и раздает в школе всем желающим. В том числе прошлогодним выпускникам. – Я не отвечаю, и она причмокивает губами, словно предвкушая наслаждение любимой вкусняшкой. – Нам стоит пойти. Могу поспорить на что угодно, там будет Нейт.

– Может, и будет… – Не хочу сдерживаться. – А тебе не кажется, что пора с этим кончать?

– Кончать с чем? – переспрашивает Джулс ледяным тоном.

– Понимаешь… Нейт видит твой интерес к нему, верно? Ты его поцеловала. Он человек прямолинейный, насколько мне известно. Если бы хотел продолжения, я думаю, сам бы подсуетился. – Подруга молчит. В надежде, что она переваривает услышанное, я тороплюсь дожать ее. – Я видела, как в тот вечер Нейт и Бронвин разговаривали в «Контиго», прямо перед твоим появлением, и… По-моему, они идеальная пара. И пусть между ними три тысячи миль. Она – его девушка. И наверное, всегда была той, которая нужна ему.

– Ну, замечательно! – резко выпаливает Джулс. – Спасибо за поддержку.

– Я-то как раз тебя и поддерживаю. Ты очень привлекательна и заслуживаешь того, кто это оценит. А не того, кто влюблен в другую.

Джулс опускает козырек от солнца и смотрится в зеркало, проводя пальцем под глазами, чтобы стереть микроскопические пятнышки туши.

– Ладно, как скажешь. Может, мне заняться Брэндоном? Он теперь свободен.

Я как раз сворачиваю на парковку у школы, и содержимое желудка едва не выплескивается наружу.

– Джулс, нет! – Я не рассказывала ей, как Брэндон вломился ко мне домой, но подруге должно быть известно, кто вывесил объявление об уроках секса. И она совершенно точно видела, как он поддакивал Шону, когда тот насмехался надо мной. Не могу поверить, что после такого она может шутить на тему «замутить с Брэндоном». Или еще хуже – не шутить.

– Полегче, Фиби-Джиби, а не то человека собьешь! – Джулс прищуривается, разглядывая высокого тощего парня, переходящего дорогу прямо перед капотом. – Ой, не бери в голову. Это Маттиас Шредер. Жми на газ, дави фрика! – Она заправляет за ухо прядку идеально прямых волос. У Джулс вошло в привычку выпрямлять волосы с того вечера, когда она поцеловала Нейта. – Вот странный тип. Наверняка дрочит, когда смотрит эротический фанфик к «Звездным войнам», как думаешь?

Я жму на тормоз. В висках начинает стучать. Джулс сегодня язвительна как никогда, а порой и вовсе выходит за рамки приличий. Я опускаю стекло и кричу:

– Маттиас, прости! – Он испуганно отскакивает в сторону. – Я вообще стараюсь не думать о нем, и точка.

Припарковавшись, мы направляемся к заднему входу. Джулс достает телефон.

– Пора бы уже прийти очередному сообщению от Невидимки.

– Что? – Я застываю на месте.

– Сама знаешь. Скоро в игру вступит следующий участник! Тик-так.

Она ухмыляется, и я в конце концов теряю терпение:

– Не знаю и знать не хочу, потому что больше не играю. – Я распахиваю дверь. – Игра прекратила быть забавным развлечением с тех пор, как заставила Эмму меня возненавидеть. А потом вообще все покатилось под гору. Впрочем, тебе этого не понять.

– А тебе надо остыть, – отвечает Джулс уже в холле.

Я не хочу предупреждать ее, чтобы после уроков подыскивала себе других попутчиков. Можно не сомневаться – она сама догадалась.

Занятия в школе подходят к концу, когда я впервые натыкаюсь на Нокса собственной персоной. Весь день мне попадались лишь приготовленные для него гадости. Изображения вялого члена встречаются буквально везде. Лапша со шкафчика исчезла, но когда я прохожу мимо по пути на урок здоровья – единственный совместный урок у меня и Нокса, – замечаю, что вместо лапши к нему приклеена скотчем гигантских размеров бутылочка для пилюль с надписью от руки «ВИАГРА».

Нокс срывает бутылку и заталкивает в шкафчик, и я невольно замедляю шаг, ощутив приступ жалости. Нокс будет чувствовать себя на уроке здоровья просто ужасно. Мы изучаем мужскую репродуктивную систему, что и в любой другой день не особо приятно, а уж сегодня это настоящая пытка. Особенно в присутствии Шона и Брэндона. Неожиданно для себя я подхожу и хлопаю Нокса по плечу. Он вздрагивает и оборачивается, с явным облегчением увидев меня одну.

– Привет! Хочешь сбежать?

– Что?..

– Хочешь сбежать с последнего урока? – Я достаю из сумки ключи и начинаю вращать их на пальце. – Я сегодня на машине.

Похоже, Нокс смутился не на шутку.

– Как ты… это практически представляешь?

– Прогуливаем урок, а сами идем куда-нибудь развлечься. – Я медленно проговариваю каждое слово. – Дело нехитрое.

Его глаза бегают, будто мы только что совершили тяжкое уголовное преступление и нас окружает полиция.

– А разве нам не влетит?

Я пожимаю плечами:

– Ничего страшного не случится, если не злоупотреблять. Родители автоматом получат сообщение, а ты им скажешь, что ходил в медпункт, там было полно народу, и медсестра тебя не отметила. – Я вращаю ключами все быстрее. – Ладно, если не хочешь – изучай анатомию.

Я уже почти надеюсь, что он откажется. Люди проходят мимо, пялятся на нас, и до меня начинает доходить, что сегодня я навлеку на себя все дерьмо, потому что общаюсь с Ноксом. Но тут он захлопывает дверцу шкафчика и заявляет:

– Нет уж, пошли!

Все. Обратной дороги нет.

Мы направляемся к заднему выходу. Я стараюсь смотреть прямо перед собой, чтобы не перейти на бег, а в голове никак не смолкает приглушенный, но настойчивый голос – очень похожий на голос ведущего шоу о дикой природе, которое мы любили смотреть с папой: Любое резкое движение только привлечет внимание голодной стаи. Позади гогочет над кем-то Брэндон… Мы уже далеко, так что вряд ли в наш адрес. Тем не менее я вздыхаю с облегчением лишь на улице. Накрапывает мелкий дождик.

– Вот ты и ступил на кривую дорожку. Добро пожаловать! – Нокс испуганно вздрагивает, и я закатываю глаза. – Это же не настоящий криминал. Ты правда раньше никогда не прогуливал?

– Нет, – сознается он, спускаясь по лестнице. – Я получал благодарности за идеальную посещаемость в течение двух лет подряд. – Он корчит рожу. – Не знаю, зачем я тебе это сказал.

Внезапно впереди слышится шум, и мы останавливаемся как вкопанные. Кто-то перепрыгивает через ограждение парковки. И прежде чем он успевает исчезнуть в рощице позади школы, я узнаю нескладную фигуру и бледно-голубую толстовку Маттиаса Шредера. Да, не нам одним пришло в голову сбежать. Видно, урок здоровья – сущий кошмар для всякого нерда.

Нокс дергает за ручку передней дверцы, ожидая, что она откроется. Вот только центральный замок нашей «Короллы» сто лет как сломан. Я сажусь на водительское сиденье и отпираю дверь изнутри.

– Так куда мы едем? – спрашивает Нокс.

Самой бы кто подсказал… Я завожу мотор и включаю дворники – дождь не прекращается.

– Погода так себе, значит, пляж или парк отпадают. Если хочешь, можем поехать в Сан-Диего, мне там нравится одно кафе с живой музыкой. Единственная проблема… – Я отвлеклась на разговор и чуть не выехала на главную дорогу, не заметив помеху справа, и теперь резко жму на тормоз. Мы с Ноксом повисаем на ремнях. – Прости, опыт вождения у меня небольшой, а тут еще и дождь. Может, лучше поедем в «Эпок-кофе» в нашем молле?

– Давай в «Эпок-кофе». – Нокс массирует плечо.

Мы погружаемся в молчание, и на миг меня ослепляет приступ гнева. Обидно за нас обоих. Вот ведь какая хрень – меня травят за то, что был секс, а Нокса – за его отсутствие. И в то же время никто не нападает на Дерека или Мейв, хотя они делали то же самое. Или не делали. Люди обожают твердить о широте своих взглядов – и неизменно цепляются за устаревшие гендерные стереотипы. Не понимаю, почему мир упорно норовит загнать детей в рамки, не спрашивая нашего согласия.

Нет, довольно. Стоит только начать зацикливаться, и я никогда не остановлюсь. Да и Ноксу нужно отвлечься на что-нибудь другое. И по пути до молла я болтаю обо всем, что придет в голову: телешоу, музыка, моя работа, мой брат.

– Кстати, брат хочет пригласить тебя в гости, – сообщаю я Ноксу, медленно двигаясь вдоль парковки, которая из-за дождя забита до отказа. На мое счастье, из переднего ряда как раз выезжает джип. – Ты произвел на него впечатление.

– Фанаты «Баунти уорс» всегда найдут общий язык, – отвечает Нокс.

Я паркуюсь на место джипа, глушу мотор и с тоской выглядываю наружу. За окном настоящий ливень. Мы остановились совсем близко к моллу, но пока добежим до входа, промокнем до нитки. Нокс отстегивает ремень и наклоняется за рюкзаком, но вдруг резко выпрямляется и смотрит на меня – впервые с того момента, как сел в машину. У него карие глаза с золотистыми пятнышками. Неожиданно. Надо подшить в виртуальную папку под названием «Однажды Нокс станет страстным любовником».

– Спасибо тебе.

– Не за что. – Я открываю дверь и высовываю голову под дождь. А через несколько секунд рядом оказывается Нокс и раскрывает над нами зонтик. Я улыбаюсь ему. – Вау! А ты подготовился!

Он тоже отвечает улыбкой, и я уже рада, что спасла его от геенны огненной, то есть от урока здоровья.

– Бывший бойскаут, если понадобится, и костер способен развести.

В «Эпок-кофе» занимаем столик в углу. Нокс идет заказывать напитки, а я тем временем достаю телефон. Не заходила в «Инстаграм» с прошлой недели, когда удалила все грязные комменты. Пора бы проверить, как приватный режим справляется с троллями… Что ж, в целом неплохо. Хотя некоторые особо упорные все же проникли. Большинство мне незнакомо, за исключением одного.

ДерекКулпеппер01 Привет, не хочу…

Я с раздражением открываю сообщение.

Привет, не хочу быть для тебя занозой в заднице, и вообще ничем таким, но мне и правда надо поговорить с тобой. Можешь написать? Или позвонить, если тебе удобнее?

– Нет, козел, не могу, – громко говорю я. Нокс как раз вернулся с напитками и застывает с протянутой рукой.

– Что?

– Это не тебе. – Я беру у него свой кофе со льдом. – Спасибо. – Надо бы продолжить объяснения, но я медлю. Хотя какого черта? Ничто так не отвлекает от собственных проблем, как выслушивание чужих. – Тебе ведь известно, что у нас случилось с сестрой? Так вот, этот самый бывший бойфренд никак не уймется, сообщения мне шлет. Зачем – не знаю. Достал меня.

– А меня тошнит от соцсетей. – Нокс вываливает на стол целую горку пакетиков сахара, открывает три штуки одновременно и, наклонившись, высыпает к себе в чашку. – Даже не заходил с… в общем, уже некоторое время. Не могу себя заставить.

– Правильно. Надеюсь, ты и Невидимку заблокировал?

– А как же. – Нокс мрачнеет. Он снова выглядит несчастным, и я быстро меняю тему. Следующий час мы болтаем о чем угодно, кроме пресловутой игры. Периодически меня тянет заговорить о Мейв. Однако пока слишком рано.

Нокс смотрит в телефон и спохватывается – он опаздывает на работу. Я поражаюсь, как незаметно пролетело время. Мне тоже пора – обещала сегодня помочь Эдди и Мейв разложить свадебные подарки.

Допиваю кофе со льдом, вытираю салфеткой оставшиеся на столе круги конденсата и вслед за Ноксом иду к выходу.

– Тебя подвезти?

– В Сан-Диего? – Он нервничает. Наверное, припоминает все мои оплошности по пути сюда, которые могли бы привести к авариям. Честно говоря, для полутора миль их набралось многовато. – Тебе совсем не по пути. – Мы выходим на улицу. Небо по-прежнему затянуто облаками, но дождь кончился. – Так что я лучше на автобусе. – Нокс смотрит на часы. – Отправление через десять минут. Если махну напрямик через стройплощадку, могу успеть.

– Ладно, давай… – Я не договариваю, обернувшись на знакомый смех. Через парковку идут Джулс и Моника Хилл, но не ко главному входу, а в сторону, словно хотят обогнуть молл. В нескольких шагах от нас Джулс резко останавливается и хватает Монику за рукав.

– Приве-ет, – с заминкой говорит она, словно подрастеряв половину своего обычного энтузиазма. – А ты что здесь делаешь?

Тут Джулс замечает Нокса, и ее глаза лезут на лоб. Моника что-то шепчет ей на ухо.

Я чувствую, как щеки наливаются краской, и в этот момент ненавижу себя. Мне стыдно, что Моника и Джулс застукали нас с Ноксом – особенно после того, как мы так хорошо провели время.

– Да вот зашли кофе выпить.

– Мы тоже, – говорит Джулс, хотя они направляются явно не в «Эпок-кофе». – Жаль, разминулись.

– Да-а, печально, – поддакивает Моника. Они не трогаются с места, недвусмысленно намекая, чтобы я ушла первой, и мне хочется остаться просто им назло. Однако Нокс неуклюже топчется рядом, и все многократно усложняется. Черт, а вдруг они решат, что у нас свидание? Хотя почему меня это должно волновать?

Тьфу!

– Пока! – говорю я, невозмутимо направляюсь к машине и сажусь на водительское сиденье, однако не тороплюсь заводить мотор, а вместо этого опускаю голову на руль и добрые четверть часа рыдаю, оплакивая потерю лучшей подруги детства. Пусть это всего лишь еще одно звено в длинной череде катастроф, вызванных игрой «Правда или Вызов», но как же мне горько!

Домой я добираюсь практически на автопилоте, пока громкий рев сирен не заставляет меня вздрогнуть. Сердце едва не выскакивает из груди. Наверняка нарушила с десяток правил дорожного движения!.. Впрочем, мигалки появляются спереди, а не в зеркале заднего вида. Я прижимаюсь к тротуару, и две полицейские машины в сопровождении службы спасения проносятся навстречу мне, в направлении молла.

Глава 15. Мейв

Четверг, 5 марта

– И в чем проблема? – Эдди запихивает в рот миндаль в сахарной глазури.

Мы с ней сидим на диване в квартире Эштон, а Фиби устроилась на полу перед кофейным столиком, по-турецки скрестив ноги. Сегодня у нас задача разложить миндаль в сахаре в сетчатые мешочки и перевязать голубыми ленточками. Как-то вдруг неожиданно оказалось, что до свадьбы Эштон и Эли меньше месяца и пора готовить подарки для гостей.

– Во всем. – Я беру ленточку и завязываю очередной мешочек.

Эдди не спеша прожевывает лакомство и причмокивает губами, а затем переспрашивает:

– Во всем? Только потому, что ты поцеловалась с горячим парнем, который приготовил тебе ужин? – Она качает головой и тянется за новым орешком. Наверняка уже слопала не меньше, чем упаковала. – Да, девочка, у тебя мировая проблема.

Эдди не знает и половины моих проблем.

– Я его самого чуть не съела! А потом сбежала. – Всякий раз, вспоминая вчерашний вечер, я чувствую досаду. Луис, наверное, тоже. Сегодня весь день обходила стороной «Контиго», втайне надеясь, что он сам выйдет на связь. Увы, не вышел.

– Поговори с ним, – предлагает Эдди.

Фиби издает полный драматизма вздох:

– Ценный совет. А что я ей пытаюсь втолковать?

Эдди похлопывает меня по плечу:

– Дать понять человеку, что он тебе небезразличен, – не проявление слабости.

Сама знаю. Неделями убеждала себя, пыталась настроиться. Но так и не смогла решиться.

– Тогда почему мне настолько не по себе?

– Потому что отказ – всегда неприятно. – Заметив мою реакцию, Эдди поспешно добавляет: – Я не имела в виду, что Луис тебя отошьет.

– Такой парень не отошьет, – ворчит Фиби, старательно завязывая бантик.

– Я в общем смысле, – продолжает Эдди. – Мы все боимся открыть душу и ничего не получить взамен.

Ответить я не успеваю. В замке́ поворачивается ключ, затем хлопает дверь, раздается стук каблуков, и в холле, ведущем в совмещенную с кухней гостиную, появляется Эштон, нагруженная покупками и почтой.

– Привет! – Она бросает стопку конвертов на край кофейного столика и вспыхивает от радости при виде упакованных подарков. – Ой, как чудесно! Спасибо вам большое! Я принесла рисовую лапшу из «Свит бэзил». Есть хотите?

– Мы обедали, – отвечает Эдди, затягивая очередной бантик. Затем кладет упакованный мешочек на стол и начинает разбирать почту.

– Тогда ладно. – Эштон относит пакеты на кухонный стол, возвращается к нам и устраивается на подлокотнике дивана. – Эдди, ты в курсе? В субботу вечером приезжает Дэниэл, двоюродный брат Эли. Предлагаю всем вместе пойти куда-нибудь поужинать. – Эдди непонимающе смотрит на сестру, и та добавляет: – Забыла? Я же тебе рассказывала. Дэниэл будет шафером на свадьбе. А еще он осенью переводится в Калифорнийский университет в Сан-Диего, изучать молекулярную биологию. – Эштон шутливо пинает сестру ногой. – Дэниэл увидел в «Инстаграме» Эли фото, где мы с тобой у мамы на прошлой неделе, и теперь хочет познакомиться вживую.

– Молекулярную биологию? – морщит нос Эдди. – Ну, не знаю. Боюсь, мне некогда.

– Ты ему понравилась. А он хорош собой. И забавный. – Эштон пролистывает телефон и протягивает его сестре. – Смотри.

Фиби встает, чтобы видеть экран. Я тоже придвигаюсь ближе к Эдди и не могу сдержать восхищенного «ух ты!». Молекулярный биолог реально красив.

– Может, он еще один из братьев Хемсворт?

Фиби наклоняет голову и вглядывается в фото.

– Его глаза на самом деле такие голубые или все дело в фильтре?

– Никакого фильтра, – отвечает Эштон.

– Тогда ладно. – Эдди кивает так поспешно, что мне становится страшно – как бы шею не сломала. – В субботу так в субботу.

Эштон с довольным видом встает.

– Отлично. Значит, Эли может заказывать столики где-нибудь в приятном месте. Я пойду переоденусь, закину в себя ужин, а потом помогу вам с подарочками.

Она исчезает в своей комнате, а Фиби вновь усаживается на пол и берется за мешочки. Эдди вскрывает большой толстый конверт и восклицает:

– Ага!

– Что там? – спрашиваю я.

– Ответ из той самой школы в Перу. Сан-Сильвестр.

Меня внезапно охватывает паника. Неужели и ты меня бросишь?

– Хочешь туда поступить?

– Нет, – смеется Эдди. – В смысле я не собираюсь там учиться. Это начальная школа. У них есть летняя программа обучения английскому, поэтому требуются носители языка из других стран. И я решила отправить заявку. Знание испанского не нужно, наоборот, все обязаны говорить только по-английски, чтобы дети могли практиковаться. Я подыскиваю для себя учебные курсы на следующий год поближе к дому, так что хочу набраться опыта. К тому же и мир посмотрю. До сих пор ни разу не была за границей. – Она неторопливо листает отпечатанную на глянцевой бумаге брошюру. – Эштон предлагает жить в одной квартире с ней и Эли сколько потребуется. Но в один прекрасный момент придется решать – а что дальше? Возвращаться к маме я однозначно не хочу.

Мама Эдди – настоящая «мама легкого поведения», если так можно выразиться. В последний раз я видела ее незадолго до переезда Эдди к сестре. Она предложила мне бокал вина, а ее двадцати-с-чем-то-летний партнер, явно подцепленный на сайте знакомств, пялился тем временем на мою задницу.

Я заглядываю в брошюру через плечо Эдди.

– Можно посмотреть?

– Не можно, а нужно, – улыбается она. – Чтобы подать заявку, не обязательно окончить среднюю школу. И вдвоем было бы веселее!

Она права, вдвоем веселее. Что может быть лучше, чем провести лето в Южной Америке вместе с Эдди? Но с моей жизнью творится что-то неладное, и рискованно строить планы даже на неделю вперед. Кто знает, в каком состоянии я буду к тому времени, когда придет ответ на заявку? Однако брошюра все же увлекает меня превосходными фотографиями школы и детей, и я листаю ее с растущим интересом, пока из спальни не выбегает Эштон – босиком и в незастегнутой блузке, словно ее выгнали, не дав переодеться.

– Эли только что прислал сообщение, – выдыхает она, лихорадочно осматривая кофейный столик. – Где пульт?

– Кажется, я на нем сижу. – Эдди изгибается, заводит руки за спину и выуживает пульт из-под диванной подушки. Эштон вырывает его из рук сестры, и Эдди удивленно хлопает глазами. – Что за спешка?

Эштон снова взбирается на подлокотник дивана и целится пультом в телевизор.

– Несчастный случай. – Экран вспыхивает, и Эштон переключается с интернет-канала на эфирный. – По Седьмому как раз должны быть новости… Ага, вот!

Ведущий с каменным лицом сидит в студии за отполированным до блеска полукруглым столом, а позади него бегущей строкой непрерывно движется надпись «срочная новость», набранная прописными буквами.

– Наш корреспондент Лиз Розен находится на месте событий, – произносит ведущий, напряженно уставившись в камеру. – Лиз, что вы можете сообщить?

– Фу! Снова она, – фыркает Эдди, увидев на экране темноволосую женщину в голубом блейзере. Полтора года назад Лиз Розен буквально преследовала Эдди, Бронвин, Купера и Нейта, когда они были под следствием по делу Саймона. – Где это она, у молла?

– Спасибо, Том, – подхватывает Лиз. – Мы продолжаем вести прямой репортаж из Бэйвью. Сегодня на заброшенной строительной площадке произошла трагедия. Обстоятельства инцидента еще выясняются, но к настоящему моменту известно, что группа местных подростков находилась на огороженной территории, и один из них провалился сквозь крышу частично построенного сооружения. Пострадал и его товарищ, характер полученных травм пока не ясен. И вот только что работающий на месте происшествия полицейский подтвердил смерть упавшего с крыши молодого человека.

Я вижу за спиной у Лиз знакомое здание молла и непроизвольно зажимаю рот. Эдди вскрикивает и роняет мешочек. Горсть глазированных орешков рассыпается по полу.

– Нокс! – выдыхает Фиби и вскакивает на ноги. – Нокс был там!

– Да, – говорю я, не отрываясь от телевизора. – Нокс рассказывал, отец убьет его, если узнает. Ничего удивительного. Это на самом деле было опасно.

– Нет, – с нажимом возражает Фиби. – Я имею в виду, он решил проскочить через стройплощадку сегодня. Торопился на работу. Перед тем как я пришла сюда.

Боже мой! Нокс…

Мое сердце падает. В нижней части экрана появляется желтый баннер с надписью: «В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ НА СТРОЙПЛОЩАДКЕ ПОГИБ ПОДРОСТОК». Меня накрывает неконтролируемая волна паники. Я лихорадочно нащупываю под грудой мешочков на столе свой телефон.

– Не может быть. – Голос дрожит, но я стараюсь вложить в свои слова как можно больше убедительности. – С Ноксом все в порядке. Я сейчас ему позвоню.

– В деле по-прежнему много невыясненного, – продолжает Лиз. – Пока полиция не известила родственников погибшего, имя не называется. Также неясно, какие травмы получил второй пострадавший; сообщено лишь, что его жизни ничто не угрожает. Молодой человек доставлен в больницу Бэйвью.

Вызов сразу же переадресуется на голосовую почту, и я, потеряв самообладание, начинаю рыдать.

– Он… он не отвечает…

Эдди обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

– Я позвоню Эли. Подождите, только телефон возьму, – говорит Эштон и направляется в свою комнату.

Голос ведущего новостей наполняется скорбью:

– Лиз, как мы знаем, в городе Бэйвью не впервые происходит подобная трагедия.

– Выключи его, – сдавленно просит Эдди.

– Не могу… найти… – Фиби тоже плачет. – Эштон унесла пульт.

– Вы совершенно правы, Том, – соглашается Лиз Розен. – Город до сих пор переживает случившуюся более полутора лет назад ужасную смерть учащегося «Бэйвью-Хай» Саймона Келлехера. Тогда эта трагедия прогремела на всю страну. Однако вернемся к сегодняшнему происшествию. Мы продолжим следить за развитием событий и будем выходить в эфир по мере поступления информации.

Я хватаюсь за руку Эдди как за спасательный круг. От страха и горечи раскаяния внутри все переворачивается. Если с Ноксом что-то случилось, у меня никогда не будет шанса помириться с ним…

– Жив! Нокс жив! – От этих слов Эштон я чувствую такое облегчение, что я наконец открываю глаза. – На «Скорой» увезли именно его. Эли пока не в курсе деталей. Едем в больницу!

Эдди помогает мне подняться. Меня качает, как новорожденного теленка; руки и ноги не хотят слушаться. Фиби тем временем собирает по комнате наши вещи. Я потихоньку ковыляю к двери.

– Эли знает, кто погиб?

– Да, – кивает Эштон. Ее миловидное лицо мрачнеет. – Парень по имени Брэндон Уэбер. Вы его знали?

От двери доносится глухой стук – Фиби выронила наши сумки.

* * *

Увидеться с Ноксом нам разрешают через два часа.

Сперва к нему пустили родственников. Родители и сестры входили в палату по очереди. Из обрывочной информации невозможно было понять, что соответствует действительности, а что нет. Однако постепенно некоторые факты – как в теленовостях, так и полученные по соцсетям – начали совпадать.

Первое: Брэндон погиб, пытаясь срезать путь через стройплощадку.

Второе: Шон, Джулс и Моника были в то время рядом с ним.

Третье: у Нокса сотрясение мозга.

Четвертое: Шон Мердок спас Ноксу жизнь, сбив его с ног, когда тот пытался прыгнуть вслед за Брэндоном.

– Шон Мердок, – вновь и вновь повторяет Фиби, словно слышит это имя впервые. Она сидит на скамье, подтянув колени к груди и обхватив себя руками. Будто застыла в ступоре – глаза остекленели, щеки бледные. Впрочем, обо мне можно сказать то же самое, и не смерть Брэндона тому причиной.

– Вы сказали, Шон Мердок спас Ноксу жизнь, – произносит Фиби. Таким же тоном она могла бы произнести «Вы сказали, что собаки теперь умеют читать и водить машины».

Эдди морщит лоб.

– Имя знакомое… Нет, не помню.

– Он… – «…законченный придурок» – едва не срывается с языка, однако в последнюю секунду я спохватываюсь. Как ни крути, Шон потерял сегодня лучшего друга. И возможно, спас Ноксу жизнь, хотя я с таким же трудом, как и Фиби, могу заставить свой разум принять это на веру. – Он дружил с Брэндоном, а с Ноксом они… не были близки.

Из коридора появляется Кирстен в сопровождении еще двух сестер Нокса. Взгляд Кирстен останавливается на мне.

– Мейв, мы с родителями ненадолго отойдем в кафетерий. Нокс устал, но по-прежнему рад посетителям. Можешь зайти вместе с друзьями, поздороваться. – Она улыбается настолько доброжелательно, что не остается никаких сомнений – сестра Нокса понятия не имеет ни об игре, ни о том, что происходит между мной и ее братом в последние несколько дней. – Палата номер триста семь, сразу за углом.

Я вскакиваю на ноги, увлекая за собой Фиби и Эдди.

– Да, с удовольствием. Как он?

– Поправится, – заверяет меня Кирстен. – Врачи решили оставить его до утра под наблюдением, в целом все нормально. – Однако затем добавляет, несколько менее оптимистично: – Точнее, почти нормально. Приготовься. Его лицо слегка пострадало. – Она сжимает мою руку.

В больницах я обычно испытываю чувство тревоги и потому перед дверью в палату на секунду останавливаюсь, чтобы набраться мужества. Хирургическое отделение выглядит иначе, чем онкология, где все устроено более современно, в стиле хай-тек, а вот запах антисептика и слепящие лампы дневного света точно такие же. Я жадно впитываю каждую деталь обстановки – старомодную пастель на стенах, унылую репродукцию с изображением подсолнухов в вазе, телевизор в углу на потолочном кронштейне, тонкую занавеску, отделяющую от Нокса соседнюю пустую койку, – пока мой взгляд не останавливается на нем самом. И я едва сдерживаю крик.

– Понимаю тебя, – шепелявит Нокс опухшими губами. – Красив, чего уж там говорить.

Он лежит одетый, небольшая повязка только на голове, а вот лицо почти невозможно узнать. Вместо одного глаза расплывшееся темное пятно, нос покраснел и распух, вся правая половина лица представляет собой гигантский кровоподтек. Я опускаюсь на стул рядом с постелью и пытаюсь взять Нокса за руку, но он успевает спрятать ее под потертое одеяло. То ли случайное совпадение, то ли намеренно меня избегает. Я убеждаю себя не заострять на этом внимания. Главное, с ним все будет хорошо.

– Что с тобой случилось?

– Это сделал Шон? – спрашивает Фиби одновременно со мной, затем подтаскивает стул из угла палаты и присаживается рядом.

– Слишком много вопросов за раз, – говорит Эдди. – У меня тоже однажды было сотрясение. Постоянно голова болела. – И вдруг замолкает и поворачивается к телевизору. – Тихо! Сейчас начнется интервью с Шоном Мердоком! – Она тянется через меня к прикроватному столику, чтобы взять пульт и добавить громкость.

– Фантастика! – тоскливо комментирует Нокс.

Лиз Розен с Седьмого канала протягивает микрофон Шону. Тот складывает ладони, словно перед молитвой. На заднем плане фасад какого-то здания. Сгущаются сумерки. Надпись внизу экрана: «ПРЯМОЙ ЭФИР. СВИДЕТЕЛЬ ВСПОМИНАЕТ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ТРАГЕДИИ».

– Спасибо вам, Шон, за то, что нашли время для беседы, – начинает Лиз. – Вы можете рассказать своими словами, что же произошло?

Хотя Шон намного выше Лиз, сейчас он сутулится, словно хочет выглядеть ниже.

– Я до сих пор не могу прийти в себя… Ладно, постараюсь вспомнить. Мы были в молле всей компанией, а потом надумали прогуляться к центру города. Решили сэкономить время, и… Черт, как глупо! Что нам стоило пойти в обход? Но мы и раньше срезали путь через стройплощадку. Как многие другие ребята. Типа, что тут такого, ничего страшного… Брэндон дурачился, как обычно, потом спрыгнул, и… – Шон роняет голову на грудь и закрывает лицо ладонью. – …И вот его больше нет.

Фиби сдавленно всхлипывает. Я беру ее за руку, она, в отличие от Нокса, не против.

Брэндон погиб.

Брэндон Уэбер погиб.

Брэндон.

Уэбер.

Погиб.

Я повторяю эти слова про себя десятки раз, в десятках различных вариаций, и не могу смириться с правдой.

– Представляю, какой вы испытали ужас, – говорит Лиз.

– Да, – кивает Шон, не поднимая головы. Плачет?

– Вы сразу поняли, что произошло?

– Мы не могли ничего разглядеть… Но догадывались, что все очень плохо.

– А как насчет другого? Того, который получил травмы?

– Этот парень… наверное, он был в шоке. Бросился к самому краю вслед за Брэндоном. Ну, думаю, сейчас спрыгнет и тоже убьется. Я запаниковал. И сделал все, что мог, только бы не пустить его. – Шон наконец поднимает взгляд. Его губы кривятся, как бы от раскаяния. – Я ударил его. Наверное, слишком сильно. Перестарался. Мне очень жаль. И все же я его удержал, так ведь? И он жив.

– Брехня, – шепчет Нокс, и мы разом поворачиваемся к нему.

– Значит, все было не так? – спрашиваю я.

Нокс трогает повязку на голове и морщится.

– Я… толком не помню. Все как в тумане. Мы попрощались с Фиби… и вот я прихожу в себя, а кто-то светит мне в лицо фонариком. Но чтобы броситься вслед за Брэндоном, когда он провалился сквозь крышу… За свою жизнь я не раз бывал на стройплощадках и знаю, что так я бы точно не поступил.

– Может, ты просто не в состоянии вспомнить все по порядку, – предполагает Эдди. – Со мной тоже так было.

Нокс по-прежнему настроен скептически.

– Может, и так. А может, Шон лжет.

– Зачем ему это? – удивленно спрашивает Эдди.

Нокс качает головой и тут же кривится от боли.

– Понятия не имею.

Часть II

Воскресенье, 15 марта

Репортер: Добрый вечер, с вами Лиз Розен, новости Седьмого канала. В прямом эфире нашей студии сегодня специальный гость – Ланс Уэбер. Его семнадцатилетний сын трагически погиб на заброшенной стройплощадке у молла в Бэйвью всего десять дней назад. Мистер Уэбер, примите мои искренние соболезнования в связи с постигшей вас утратой.

Ланс Уэбер: Спасибо. Для нас с женой это крайне тяжелый удар.

Репортер: По словам наших продюсеров, сегодня вечером вы пришли к нам, чтобы получить ответы на некоторые вопросы.

Ланс Уэбер: Да, так оно и есть. Лиз, я полжизни посвятил бизнесу, а в бизнесе определяющий фактор – это ответственность. Но пока что я не могу ничего добиться от сторон, прямо или косвенно замешанных в этой ужасной трагедии – строительной компании, собственников молла, даже городских властей, – чтобы продвинуться вперед и выяснить подробности, которые, я уверен, прольют свет на многочисленные случаи преступной халатности, в итоге приведшие к смерти моего сына.

Репортер: Вы хотите сказать, что считаете одну из этих организаций – или, возможно, все эти организации – виновными в произошедшем?

Ланс Уэбер: Я хочу сказать, Лиз, что ничего подобного вообще не должно было произойти.

Днем позже

Reddit, подфорум «Я мститель»

Тема открыта пользователем Темный Дух

Темный Дух:

Бэйвью2020, где ты, черт возьми?

ОТВЕЧАЙ. МНЕ. В ЧАТЕ.

И не смей, сука, от меня скрываться.

Темный Дух:

Это не шутка.

Я знаю, где тебя найти.

Думаешь, я испугаюсь? Нет. Я их всех поджарю вместе с тобой.

И посмотрю, как ты горишь в огне.

Глава 16. Фиби

Понедельник, 16 марта

– Не откажусь от предложения, – говорит Нокс.

– Всегда пожалуйста. – Эмма пристегивает ремень и дает задний ход.

Со дня смерти Брэндона прошло полторы недели, и в «Бэйвью-Хай» произошли перемены. Положительный момент в том, что я стала проводить больше времени с Ноксом, и мы с Эммой даже иногда подвозим его домой после уроков. Другая новость – и это уже негативный момент – Джулс и Шон неожиданно стали встречаться. В первый раз, увидев их в школьном коридоре целующимися взасос, я решила, что у меня галлюцинации. Однако на уроке английского краем уха услышала, как она сказала однокласснице: «Несчастье сблизило нас. Мы нужны друг другу»; при этом взгляд у нее был стеклянный, как у приверженца какого-нибудь культа.

По школе ползут слухи, что, похоже, с нанесением сокрушительного удара по Мейв и Ноксу игра «Правда или Вызов» закончилась, и это заставляет меня задуматься: а не являлось ли целью игры устроить подставу Мейв? Ведь именно она повернула в другую сторону ход расследования дела Саймона в прошлом году. Может, один из его последователей решил отомстить? Если так, то цель достигнута. Мейв и Нокс до сих пор почти не разговаривают друг с другом. Одна радость, что никто в Бэйвью больше не упоминает эту дурацкую игру.

У меня есть предположение: за всей игрой стоял Брэндон, используя ее, чтобы помочь друзьям заработать популярность и смешать с грязью тех, кто ему не нравится. Но поскольку игра началась с разоблачения именно моей постыдной тайны, причем в то время, когда я спала с Брэндоном, мне не хочется на этом зацикливаться – сама версия вызывает тошноту.

Между тем Шон затеял что-то странное: вдруг решил побрататься с Ноксом. Называет его «дружище» и набрасывается на всякого, кто вновь пытается зубоскалить на тему «вялого члена». В чем дело? Ведь не кто иной, как Шон, первым начал над ним издеваться. Нокс до сих пор не может вспомнить, что произошло на стройплощадке в день смерти Брэндона.

А Брэндон… что ж, Брэндон лежит в могиле.

Похороны состоялись в прошедшие выходные. Никогда ранее я не испытывала таких противоречивых эмоций одновременно – шок, облегчение, печаль, но при этом еще и гнев. Странно оплакивать человека, который был тебе не без причины отвратителен. Когда священник превозносил достоинства Брэндона, казалось, он говорит о каком-то другом, незнакомом мне парне. И я искренне жалела, что не довелось узнать его при жизни, потому что тот молодой человек был прекрасен во всем.

Какие возможности он унес с собой в могилу!

– Куда тебя подвезти, Нокс? На работу? – спрашивает Эмма.

Она вновь относится ко мне с холодной учтивостью, даже ни разу не упомянула Дерека после похорон Брэндона. Возможно, потому что его смерть стала тем самым клином, который вышиб из нее обиду, а может, потому что у меня наконец появился друг, который ей нравится. Сестра даже не забывает при случае подбросить Нокса до Сан-Диего.

– Нет, я сегодня не работаю, – отвечает Нокс. Я гляжу на его отражение в зеркале заднего вида и провожу ежедневный осмотр синяков. Фингал под глазом еще багровый, зато щека и подбородок постепенно выцветают, приобретая желтоватый оттенок. Если загримироваться, так и вообще ничего видно не будет – конечно, с правильной тональной основой. – Спасибо, мне нужно домой.

– А может, зайдешь к нам? – предлагаю я, поддавшись внезапному порыву. – Сразишься с Оуэном в «Баунти уорс», он постоянно напоминает. – Мой брат в последнее время какой-то подавленный, словно проникся атмосферой тоски, царящей у нас после смерти Брэндона. Поиграет с новым человеком, глядишь, и развеселится.

– Я не против, – кивает Нокс. Затем хмурится и подается вперед. – Девушки, а вам не кажется, что тачка слегка… перекосилась?

– Кажется, – киваю я. – Она уже древняя.

– Я как раз о том же подумала. Что-то не в порядке. – Эмма сворачивает в гараж под домом и паркуется. Я беру сумку, и мы выбираемся из машины. Сестра отходит на шаг, рассматривая левое переднее колесо. – Так и знала… Шина спущена.

Нокс наклоняется и изучает шину.

– Похоже, на гвоздь наехали.

Я хватаюсь за телефон и тут же выясняю, что он разряжен.

– Эмма, можешь написать маме, чтобы позвонила в автосервис? У меня зарядка на нуле.

– Ты забыла? Я ведь свой телефон потеряла, – качает головой сестра.

Точно. Эта неприятность случилась неделю назад. Маму чуть удар не хватил; она заявила, что купить новый ей не по карману и пусть Эмма сама заработает репетиторством. С тех пор сестра так и ходит без телефона, что для меня совершенно непостижимо. Я без своего гаджета часа не могу прожить, не то что неделю, а Эмма не особо и переживает.

– Запасное колесо есть? – спрашивает Нокс. – Я заменю.

– Ты не шутишь? – Я округляю глаза.

Нокс, покраснев, открывает багажник.

– Я не такой уж безрукий.

– Я не это имела в виду, – поспешно оправдываюсь я и одобрительно похлопываю его по руке. – Просто до сих пор не приходилось встречать никого, кто знает, как менять колеса. Думала, этот навык давно утрачен. – Чистая правда. Однако если мне потребуется оценить умение Нокса ремонтировать автомобили по шкале от одного до десяти, я поставлю ему ноль. Только Ноксу об этом лучше не знать.

– Отец не позволял мне пойти на курсы вождения, пока не научусь управляться с заменой колес. Как и сестрам в свое время. Я целый месяц потратил, и не без успеха. – Он тянет за какой-то рычажок в багажнике – я и не знала, что такой есть, – и часть днища плавно отодвигается, открывая доступ к колесу. – Ух, даже размер стандартный. Со старыми машинами проще.

Нокс меняет колесо настолько медленно и старательно, что я уже подумываю украдкой подняться в квартиру, поставить телефон на зарядку и позвонить маме, чтобы она вызвала техподдержку.

В конце концов Нокс заканчивает работу и заявляет:

– Вот, по крайней мере до автомастерской дотянете.

Есть что-то привлекательное в том, с каким деланым равнодушием он это произносит, хотя явно горд собой.

– Спасибо большое, – с искренней теплотой в голосе благодарит его Эмма. – Ты самый лучший!

– Ну, я ваш должник, – говорит Нокс по пути к лифту. – Вы меня катали по всему городу.

– Ты ведь раненый, – отвечаю я, нажимая кнопку «вверх».

– Все уже позади. Врачи признали меня совершенно здоровым и даже справку дали. – Нокс прислоняется к стене. Под лампами дневного света его синяки выглядят ужасно. – Отец и вовсе считает, что я получил по заслугам.

– Что-о? – восклицает Эмма, застыв в дверях лифта.

Нокс тут же поправляется.

– Извини, случайно вырвалось. Отец выразился другими словами. Его бесит, что я вздумал срезать путь через стройплощадку.

– Пусть радуется, что ты вообще жив, – хмурюсь я. – Мистер Уэбер все на свете бы отдал, лишь бы поменяться с ним местами. – Отец Брэндона в последнее время стал частым гостем на новостных каналах Сан-Диего, угрожая засудить владельцев молла, строительную компанию, которая взялась возводить подземную парковку, да вдруг обанкротилась, и весь Бэйвью в придачу. – Видел его интервью с Лиз Розен вчера вечером?

– Ага. Он просто разбушевался. – Лифт останавливается. В холле нас сразу обволакивает легким ароматом карамели и ванили. Наверное, Эдди опять печет печенье. – Надо сказать, стройка действительно опасное место. Отец предупреждал меня еще несколько месяцев назад. К тому же Брэндон единственный ребенок в семье. И вот внезапно семьи не стало… Ты понимаешь?

– Понимаю… – с тоской вздыхаю я.

С тех пор как мы вышли из лифта, Эмма не произнесла ни слова. В квартире она отправляется в нашу спальню и захлопывает за собой дверь, пробормотав сквозь зубы «я пошла заниматься».

Нокс выставляет вперед руки, по локоть заляпанные грязью.

– Где можно умыться?

Я веду его к кухонной раковине и наливаю в раскрытые ладони средство для мытья посуды.

– А мне у вас нравится, – говорит Нокс, окидывая взглядом большие окна и стены под кирпичную кладку.

– Да, квартира неплохая, – нехотя соглашаюсь я. Конечно, неплохая. Для беззаботной молодой пары без детей. Могу поспорить, Нокс не стал бы так восторгаться, если бы попытался втиснуть сюда всю свою семью. – У нас есть имбирный эль. Хочешь? А Оуэн будет дома минут через десять.

– От эля не откажусь. Спасибо. – Нокс вытирает руки кухонным полотенцем и усаживается на табуретку. Я достаю стаканы. Мне внезапно приходит на ум, что, если не считать Брэндона, Нокс – единственный, кто был у нас в квартире. Я стараюсь не приглашать сюда друзей, особенно парней. Брэндона тоже не приглашала.

Он сам приходил.

– С тобой все нормально? – спрашивает Нокс. Оказывается, я так и стою неподвижно с двумя стаканами в руках, забыв о времени.

– Ой, извини. Со мной иногда бывает – выключаюсь, и все.

– Понимаю. – Нокс смотрит, как я достаю из холодильника бутылку имбирного эля. – Вчера вечером захожу на кухню, а стол завален копиями каких-то чертежей. У меня чуть сердце не остановилось, когда разглядел, что это тот самый гараж. Отец помогает следствию реконструировать события. Они пытаются выяснить, почему крыша обрушилась под Брэндоном, а не под кем-то другим. Народ уже несколько месяцев через стройку бегал.

Я наливаю нам по полстакана эля, жду, пока осядет поднявшаяся до краев пена, и добавляю еще.

– Вообще-то Брэндон самый высокий в школе. То есть… был самый высокий.

– По проекту, настил должен выдерживать гораздо больший вес.

– Следователи уже что-нибудь накопали?

– Отец мне не рассказывал. И вряд ли расскажет. – Нокс потирает ушибленную челюсть. – Он вообще не делится со мной ничем, что относится к работе. В отличие от Эли.

Я забираюсь на стул рядом с Ноксом и отпиваю из стакана.

– А тебе нравится работать с Эли?

– Я в диком восторге, – мгновенно оживляется Нокс. – Эли удивительный человек. Особенно если учесть, сколько дерьма на него каждый день вываливают.

– Например?

– Ну, он берется за такие дела, что его постоянно подвергают травле. Другие адвокаты, копы, пресса. Плюс всякие психи преследуют, требуют, чтобы он их защищал. Или наоборот, чтобы не защищал других. – Нокс делает большой глоток. – Он даже получает письма с угрозами.

– Неужели? – дрогнувшим голосом спрашиваю я. Обычно пресса превозносит Эли как героя. Мне и в голову не приходило, что такая популярность может быть опасной.

– Вот вчера пришло очередное. И похоже, от того же самого отправителя. К таким в фирме относятся более серьезно. Сандип – это один из адвокатов – говорит, подобные типы не остановятся.

Я со стуком опускаю стакан.

– Какой ужас! А Эштон знает?

Нокс пожимает плечами.

– Наверное, да.

– Представляю. – Я вздрагиваю всем телом, чтобы прогнать внезапный озноб. – Я бы места себе не находила. Тут иногда в «Инстаграм» какую-нибудь гадость пришлют, и то страшно становится.

Нокс хмурится.

– Ты до сих пор получаешь такое? От этого… – Он косится на закрытую дверь нашей с Эммой комнаты и понижает голос: – Дерека?

– Последнее время притих. Надеюсь, что наконец сдался.

В замке́ долго и безуспешно лязгает ключ. Я не выдерживаю и иду открывать.

– Оуэн на днях сумел реанимировать тостер, но никак не может запомнить, какой ключ от какого замка́, – объясняю я и открываю защелку, чтобы впустить брата.

– Я это уже слышал. – Оуэн бросает на пол битком набитый рюкзак. – А с кем ты… Ой, привет! – Он пялится на Нокса, будто впервые видит. – Ни фига себе! У тебя все лицо…

– Мне не больно. Только на вид страшно.

– Нокс пришел поиграть с тобой в «Баунти уорс»! – радостно сообщаю я. – Представляешь, как здорово?

Нокс удивленно приподнимает брови. Наверное, не может взять в толк, почему я обращаюсь со своим двенадцатилетним братом как с младенцем. Я и сама этого не понимаю. Так что лучше помолчать.

– Правда? – недоверчиво спрашивает Оуэн. Нокс кивает в ответ, и брат оживляется. – Круто!

Я смотрю, как они исчезают в комнате Оуэна, и меня охватывает странное чувство – смесь благодарности и сожаления. В воображении внезапно рисуется картина: вот через десять лет я иду по улице, случайно натыкаюсь на Нокса – интересного мужчину, у которого классная работа и потрясающая девушка, – и проклинаю себя последними словами за то, что когда-то видела в нем всего лишь школьного друга.

Допив эль, я наклоняюсь над раковиной сполоснуть стакан. Волосы падают на лицо, и я срочно чувствую потребность завязать их в хвост. Придется зайти в спальню.

– Эмма, я только резинку для волос возьму…

Сестра сидит на кровати, прихлебывая что-то из большой кружки с принтом Диких Котов. Перешагнув через кучу сваленной на полу одежды, я открываю свой шкаф и начинаю рыться в верхнем ящике. Под руки попадается розовая с блестками резинка.

– Смотри, что откопала. Наверное, еще классе в третьем забросила, – показываю я свою находку Эмме. И только тут замечаю слезы на ее щеках. Я закрываю шкаф, подхожу к кровати сестры и осторожно присаживаюсь на краешек. – Что с тобой?

– Ничего. – Сестра вытирает лицо, не выпуская кружки из руки, и жидкость проливается на ладонь. – Вот черт! – восклицает она и промокает ее краем блузки – действие одновременно привычное и незнакомое. Привычное, потому что я делала так десятки раз. И незнакомое, потому что Эмма не делала так никогда.

Я растягиваю резинку двумя пальцами.

– Что ты пьешь?

– Я? Ничего. Просто воду.

Эмма не пьет алкоголь. Не пьет на вечеринках, потому что не ходит на них, и уж точно не пьет в пятом часу дня дома, у себя в комнате. Но последнее слово она произносит так невнятно, что объяснений не требуется.

– Ты пьешь и плачешь. Почему? Переживаешь из-за Брэндона?

– Я с ним даже толком знакома не была, – бормочет сестра, опустив голову, словно говорит не со мной, а с кружкой. Ее глаза вновь наполняются слезами.

– Знаю… Все равно грустно, правда?

– Ты можешь уйти? – еле слышно просит Эмма. Я не двигаюсь с места, и она произносит еще тише: – Пожалуйста…

Она сто лет не говорила мне «пожалуйста», и я подчиняюсь. Но мне кажется неправильным просто взять и закрыть за собой дверь нашей спальни – словно я делаю то, что она просит, а не то, что ей нужно.

В пять часов мне приходится буквально отрывать Нокса от Оуэна. Мой брат совершенно влюбился в нового друга.

– Ты придешь к нам еще? – жалобно спрашивает он.

– Обязательно, – заверяет Нокс.

– Я тебя подвезу, – предлагаю я Ноксу. После того как Эмма попросила меня уйти, я все же один раз заглянула в комнату. Кажется, она уснула. Увиденная сцена по-прежнему не дает мне покоя – а может, сестра и правда пила воду? Ага, а потом сразу потеряла координацию, и хорошо еще, что не за рулем. Во всяком случае, надеюсь, она проснется к семи часам, когда обычно приходит мама.

Нокс кривится, вероятно припоминая все мои оплошности, едва не приведшие к авариям, однако покорно следует за мной к лифту.

– Спасибо, ты развлек брата. Охота за сокровищами сегодня удалась.

– Еще как! – Нокс прислоняется к стене кабины, засунув руки в карманы. – Оуэн – суперигрок. Так распланировал стратегию… Короче говоря, он превосходит меня на целую голову. – Лифт останавливается. Я выхожу первой, чтобы открыть машину. – Странно, игра мне кое о чем напомнила.

– Что ты имеешь в виду?

Нокс усаживается в «Короллу» рядом со мной.

– Ты ведь знаешь, что по ходу игры мы стараемся захватить сокровища? – Я киваю. – Так вот, есть разные способы убить противника. Можно застрелить, а можно заколоть.

– Я понимаю.

– А можно подойти к делу более творчески. Мой противник стоял на крыше здания, и я уже собирался столкнуть его вниз. И тут меня как громом ударило… Подобную картину я уже видел в день смерти Брэндона на той стройплощадке. – Мы выезжаем из темного гаража на залитую солнцем улицу. Нокс щурится и опускает защитный козырёк. – Я вспомнил его.

– Вспомнил? – У меня по коже пробегают мурашки. – Брэндона? – Нет. Я не готова услышать что-то новое о его гибели.

– Нет, – продолжает Нокс. – Шона. Произошла короткая вспышка в глубине сознания, и я увидел, как он стоял на краю обрыва с телефоном в руке. Как будто снимал фото или видео. А потом завопил: «Какого хрена ты здесь делаешь, Майерс?»

– На самом деле? – Я смотрю на Нокса и одновременно делаю поворот.

Раздается гудок, Нокс упирается руками в приборную панель.

– Ты куда? Красный!

– Черт! Простите! – Водитель встречной машины показывает мне недвусмысленный жест, и я поднимаю руку в знак извинения. – Серьезно? Это звучит вполне в духе Шона. Но… почему он так выразился?

Нокс удрученно хмыкает и потирает висок.

– Убей не помню. Я вообще не уверен, что так было на самом деле.

Я прикусываю губу и задумываюсь. Вся эта байка на тему «ударил Нокса, чтобы спасти» не выдерживает никакой критики. Но ведь Моника и Джулс тоже присутствовали на месте события и не опровергали слова Шона. Хотя Шон и Джулс теперь, как говорится, одна сатана, так что…

Тем временем мы подъезжаем к дому Нокса.

– Тебе надо почаще играть с Оуэном в «Баунти уорс», может, и память восстановится.

– Да, теперь твой брат от меня не отстанет. Мелкий, но упрямый.

Глава 17. Нокс

Вторник, 17 марта

Вечер состоится через два месяца, Нокс!

Кто будет твоей парой?

Нельзя откладывать решение до последней минуты.

Мои сестры – тихий ужас. Так и хочется закрыть приложение, оставив их вопли без ответа, и спокойно доделать домашние задания. Но ведь не отстанут, забросают эсэмэсками. Поэтому я сдаюсь и отвечаю: Думаю, я нашел себе пару.

Кирстен реагирует молниеносно: Кто? Мейв?

Что требовалось доказать. Кирстен ни о чем понятия не имеет. Мы с ней ближе, чем с любой из других сестер, но я никогда не рассказывал ей, что произошло у нас с Мейв, и уж само собой умолчал, как одно время был в «Бэйвью-Хай» главным персонажем шуток на тему эректильной дисфункции. Со вчерашнего дня мои мысли в полном разброде; с одной стороны, я хочу придерживаться версии Шона, лишь бы та бомба в голове снова не взорвалась, а с другой, вопреки всему, я отчаянно жажду узнать правду.

Нет, не Мейв, отвечаю я Кирстен. И тут меня посещает внезапная мысль: а если пригласить на вечер Фиби? Само собой, Фиби согласится, только если мы пойдем как друзья – очень уж далека она от моего круга общения, и ожидать чего-то большего – полный бред. Но по крайней мере с ней будет весело.

А с Мейв мы до сих пор не помирились и даже почти не общаемся. Все, что случилось с Брэндоном, оказалось идеальным предлогом продолжать игру в молчанку. Причем чем дальше, тем труднее начать. А может, так и надо? Может, вся проблема в том, что не стоило сохранять дружбу со своей бывшей – с которой не получилось лишиться девственности?

Я привстаю с кресла, чтобы взглянуть на часы на прикроватном столике. Почти восемь. В это время я обычно дома, однако сегодня на месте что-то не сидится. Надо куда-нибудь прошвырнуться и перекусить заодно. При воспоминании об альфахорес в кафе «Контиго» у меня начинают течь слюнки. К тому же сегодня смена Фиби, да и Мейв почему-то шарахается от этого места, как от чумы. Вот и еще одна причина пойти именно туда.

На полпути к лестнице до меня доносится голос отца.

– Конструкция должна была предусматривать опоры, но учитывая, что стройка давно заморожена… – Родители на кухне, я слышу позвякивание керамики о дерево – разгружают посудомоечную машину. – Факт остается фактом: дети спрыгивали на крышу неоднократно. В том числе наш сын. И если Ланс Уэбер решит подать в суд, он может довести дело до конца.

Я замираю, ухватившись одной рукой за перила. Дерьмо! Подать в суд на меня?

– С него станется. – Мамин голос тверд. – Конечно, я ему сочувствую, потому что… Боже мой, потерять сына… Кошмар. Но что касается Ланса, то даже одно его намерение инициировать судебный процесс, после того как он задействовал все связи, чтобы отмазать Брэндона, – верх лицемерия.

Я подкрадываюсь ближе, напрягая слух. О чем они?

– Там с самого начала допустили ошибку, – мрачно говорит папа. – Дело не должно было быть урегулировано подобным образом. Тем более дело с таким исходом. Ведь в итоге вышло, что Брэндону наглядно показали – твори что хочешь, последствий не будет. И это ужасный урок. Особенно для такого оболтуса, как он.

Мама тяжело вздыхает.

– До сих пор жалею, что не проявила твердость. Никак не могу выбросить из головы. Но это был мой первый год в «Дженсон и Ховард», я старалась не высовываться. Попади это дело мне на стол сейчас, я поступила бы иначе.

Слышится поскуливание, цоканье собачьих когтей по линолеуму, и в гостиную, громко сопя, входит Фриц. Собака замечает меня и начинает вилять хвостом; сопение сменяется радостным повизгиванием.

– Тс-с, – шепотом говорю я. – Сидеть!

Фриц, продолжая взвизгивать, сует нос сквозь перила.

Из кухни доносится скрип отодвигаемого стула, а затем голос мамы:

– Нокс? Это ты?

Я бегом преодолеваю остаток лестницы, и мы с Фрицем появляемся на кухне вместе. Мама склонилась над раковиной, отец сидит за столом.

– Привет! – говорю я. – О чем вы только что беседовали?

Отец немедленно надевает на себя сердитую маску, которую не снимал со дня моей выписки из больницы.

– Не важно.

У мамы на этот случай есть своя маска – «добрый полицейский».

– Тебе что-нибудь нужно, радость моя?

– Нет. Я хочу прогуляться ненадолго. – Мне кажется или она действительно испытывает облегчение? – Я слышал, вы упоминали о Брэндоне. У него и раньше были какие-то неприятности?

– Сынок, ничего особенного. Мы с твоим папой говорили о делах.

– Ладно. Но… – Сам не знаю, почему я продолжаю расспросы. Чтобы заткнуть мне рот, отцу обычно достаточно разок взглянуть строго, а сейчас он уже дважды пытался осадить меня взглядом. – Твоя фирма занималась делом, связанным с Брэндоном? Ты мне раньше не рассказывала. Что там случилось?

Мамина улыбка гаснет.

– Нокс, моя работа конфиденциальна, и тебе это известно. Не знала, что ты рядом, иначе не сказала бы ни слова. Я попрошу тебя молчать об услышанном. Пожалуйста. – Я практически вижу, как она запихивает предмет обсуждения в ящик с табличкой «не открывать». – Куда ты собрался?

Нет, от нее мне ничего не добиться. А с отцом вообще дохлый номер.

– В кафе «Контиго». Можно взять твою машину?

– Конечно, – соглашается мама. Слишком поспешно. – Сходи, отвлекись. Только в одиннадцать будь дома, прошу тебя.

– Непременно.

Я снимаю ключи с крючка на стене и по-прежнему не могу избавиться от неуютного ощущения, что упускаю что-то важное.

– Как дела, друг?

Черт! Я пришел сюда увидеться с Фиби, а не со своим новым «лучшим другом» Шоном. Однако Фиби, как выяснилось, сегодня не работает, а он тут как тут, предлагает для приветствия свою мясистую пятерню.

– Привет, Шон, – неохотно отвечаю я.

– Чем занимаешься? – Шон облокотился о барную стойку и ждет свой заказ. Спокойный, как удав. Стоит и несет всякую ерунду, будто не у него на глазах чуть меньше двух недель назад погиб лучший друг. Ненавижу!

С той минуты, как в моей голове проскочила искра, перед глазами стоит картина: Шон на краю обрыва с телефоном, нацеленным на что-то. А затем все исчезает, словно выключили телевизор, и я слышу голос: Какого хрена ты здесь делаешь, Майерс?

Было ли это в действительности? Или только в моем воображении?

Как бы я хотел знать!

Шон болтает, не закрывая рта:

– Заказал ужин для своей девушки. Здешняя еда отстой, но ей нравится. Ничего не поделаешь! Согласен?

– Ага. – Я выдвигаю стул от углового столика у кассы и кладу на него рюкзак, но сам не сажусь. Шон небрежно помахивает телефоном. Думаю, он не из тех, кто удаляет криминальные фото и видео, ему на это ума не хватит. Из кухни выходит Луис с коричневым бумажным пакетом.

– Послушай, Шон, – решаюсь я, – можно тебя попросить об одолжении? – Фу ты, черт, звучит нелепо. Я просто не знаю, как общаться с подобными типами. Шон вскидывает голову, явно польщенный, и я наконец преодолеваю себя. – Ты не будешь возражать, если я воспользуюсь твоим телефоном? Нужно кое-что посмотреть, а свой я оставил дома.

Шон извлекает из заднего кармана кошелек.

– Нокс, друг мой. – Он достает деньги. – Ты что-то путаешь. Твой телефон в боковом кармане рюкзака.

Я опускаюсь на стул. Полный облом.

– Ах да, вот же он. Спасибо.

– Как жизнь? – спрашивает Шон у Луиса, и они замысловато ударяются кулаками. Шон тоже играет в бейсбол, и довольно неплохо, даже представлял школу в прошлом году, еще во времена Купера и Луиса. – Нам не хватает тебя в команде. Кстати, едешь в Фуллертон в четверг, на игру Купера?

– А как же! – Луис отсчитывает сдачу.

– Мы тоже, бро.

– Увидимся.

– Отлично. – Шон отходит от кассы и добавляет, проходя мимо моего стола: – До завтра, друг.

Он вновь протягивает пятерню, и я хлопаю его по ладони. Что угодно, пусть только убирается поскорее к черту. Пользы от него больше никакой, поскольку мои жалкие поползновения поиграть в шпиона провалились.

Эх, мне бы сейчас навыки Мейв!

Едва за Шоном закрывается дверь, Луис берет из бара стакан и кувшин с водой и подходит к моему столу.

– Зачем тебе его телефон? – спрашивает он, наливая себе воды.

– Мне? – мямлю я. – Да… то есть незачем.

– Не отпирайся. – Луис присаживается напротив с заговорщицким видом. – У тебя все на лице написано. Как будто тебе кто-то задницу надрал.

– Гм… – Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. По сути, я знаю о Луисе только одно: в свое время он вступился за Купера. Да еще и Фиби постоянно твердит, какой Луис замечательный. А его отец и вовсе самый прекрасный человек на нашей планете. Похоже, лучшего союзника мне не найти. – Шон снял одно видео… Вряд ли он мне его вот так просто даст посмотреть. Нет, не так. Я точно знаю, что не даст.

– Что за видео?

Я медлю. А существует ли оно вообще? Вдруг все это продукт моего больного воображения?

– Снято на стройплощадке в день смерти Брэндона.

– Уф. – Луис на миг замолкает, изучая зал – нуждается ли кто-то в его услугах, – и вновь поворачивается ко мне. – Для чего тебе это видео?

Хороший вопрос.

– Я почти не помню, что случилось тогда. Из-за сотрясения мозга. Люди рассказывают мне некоторые вещи, которых я не могу понять. Хочу посмотреть своими глазами.

– Луис! – Из кухни выглядывает Мэнни. Он словно отражение брата в кривом зеркале: выше, шире и намного комичнее. – Мы готовим гуакамоле с чесноком или без?

Луис огорченно вздыхает.

– Боже, Мэнни, ты спрашиваешь об этом каждый день!

– Так с чесноком или как?

– Я пошел на кухню, – вздыхает Луис и встает из-за стола. – Тебе принести что-нибудь?

– Альфахорес. Но я не спешу.

Он удаляется, и я тоскливо оглядываюсь по сторонам. Что теперь? Фиби нет, что делать в ресторане одному? И как только Мейв могла сидеть здесь часами?.. Достаю телефон из рюкзака, но, увидев тридцать семь уведомлений приложения «ЧатАпп», немедленно убираю.

Дверь открывается, и в кафе входит парень моего возраста. Да это же Злыдень, тот самый, который был здесь пару недель назад! Он искал Фиби, пока Мэнни с Луисом не попросили его убраться. Однако сейчас за барной стойкой никого. На этот раз Злыдень не расхаживает туда-сюда, а выбирает столик в углу и садится, сгорбившись в кресле. Ахмед, один из официантов, приносит стакан воды, и Злыдень перебрасывается с ним несколькими фразами.

За барной стойкой на пару секунд появляется Мэнни, и Злыдень опускает голову ниже, не переставая пристально разглядывать зал. Словно в кино пришел. Ахмед приносит ему чашку кофе, но парень продолжает сидеть и пялиться вокруг, не притрагиваясь к напитку. Я уже рад, что Фиби нет на работе. Похоже, он опять ее разыскивает.

Зачем? Кто он такой, черт возьми? Дерек, бывший бойфренд Эммы? Как же его фамилия?.. Я хватаюсь за телефон и открываю «Инстаграм». Бесполезно. Дереков там миллионы.

Так проходит четверть часа. Я слежу за Злыднем, то есть за предполагаемым Дереком, а он тем временем изучает зал – захватывающее действо, ничего не скажешь! Наконец парень оставляет деньги на столе и удаляется, так и не выпив кофе. А меня не оставляет смутное и тревожное подозрение, как и на кухне с родителями.

Я упускаю что-то важное.

Глава 18. Мейв

Четверг, 19 марта

Купер, сосредоточившись, замахивается и бросает блестящий фастбол через базу. Бэттер соперников выглядит так, словно собрался прихлопнуть муху, да промазал, и стадион взрывается одобрительными возгласами. Бэттер, вне себя от пропущенной подачи, швыряет биту в сторону скамейки для запасных и удаляется.

– Бедняга, – шепотом говорит Крис и протягивает руку бабушке Купера, сидящей по другую сторону от него, чтобы она могла опереться и встать. Бабушка аплодирует стоя при каждой успешной подаче внука. Ничего более трогательного я до сих пор не видела.

Мы находимся на заполненном до отказа стадионе «Гудвин-филд» в Фуллертоне и следим за игрой против команды Университета штата Калифорния. Трибуны располагаются вокруг поля в форме подковы; наши места прямо за домашней базой. Школа «Бэйвью-Хай» – бывшие и нынешние ученики – занимает целый сектор. Меня подвезла сюда Эдди, которая похитила Нейта, едва он появился, и принуждает к общению. Я оглядываюсь, краем глаза вроде бы замечаю Луиса в компании друзей Купера по бывшей школьной команде и поспешно отвожу взгляд. Вот уже две недели, как я его игнорирую, и если мы вдруг столкнемся, даже не найду что сказать.

Телефон в руке вибрирует. Я ожидаю увидеть очередное сообщение от Бронвин, которая в течение всей игры жаждет быть в курсе, что делает Купер, но это всего лишь мама. Спрашивает, в котором часу меня ждать. До сих пор не могу привыкнуть, что мой телефон так редко подает голос. Я рада, что послушалась Фиби и отключила уведомления «ПингМи», особенно после того, как игра «Правда или Вызов» прекратилась сама собой. Может, анонимный последователь Саймона замолчал из уважения к чувствам оплакивающих Брэндона одноклассников? Хотелось бы верить. Хотя более вероятна другая версия: он понял, что всем стало не до него.

Время от времени я задумываюсь, кто же затеял игру и какая там подоплека – не личная ли неприязнь ко мне, Фиби и Ноксу. Впрочем, какая разница? Я до сих пор не решила, как мне быть с Ноксом – вот реальная проблема. С тех пор как я отдалилась и от него, и от Луиса, мой круг общения снова ограничивается друзьями Бронвин.

И Фиби. По крайней мере она меня не бросила.

Купер бросает один из своих знаменитых слайдеров; бэттеру команды соперников остается лишь стоять и тупо смотреть, как мяч пролетает мимо.

– Можешь прямо сейчас идти отдыхать, мальчик! – выкрикивает бабушка Купера. – Ты уже в ауте!

Мое настроение немного улучшается, и я поворачиваюсь к Крису:

– Обожаю, когда бабуля вот так освистывает бэттеров соперника.

– Аналогично, – улыбается он в ответ. – Она у нас молода душой.

– Как думаешь, Купер перейдет в Лигу в следующем году?

– Пока не уверен. – Крис выглядит потрясающе: зеленая рубашка поло подчеркивает цвет глаз, в темных волосах блестят золотистые искорки. – Он разрывается на части. Ему нравится в школе, и команда отличная – не только в отношении бейсбола, но и… вообще. – Он указывает на себя. – А Лига, со своей стороны, до сих пор не очень-то приветствует игроков-геев. Тем не менее качество его игры не выйдет на новую ступень, пока он будет оставаться на уровне колледжа.

Я не свожу взгляда с Купера, который стоит в круге питчера. С такого расстояния его и не узнать, особенно с надвинутой на глаза бейсболкой.

– А какой выбор сделал бы ты? – задаю я вопрос скорее себе, чем Крису. – Между тем, что надо, и тем, что хочется? – По-моему, Бронвин сейчас проходит примерно через то же самое.

Крис тоже не сводит взгляда с Купера.

– Будем надеяться, что это когда-нибудь совпадет.

– А если нет?

– Понятия не имею. – Крис задерживает дыхание, когда бэттер достает очередную подачу Купера, но это всего лишь безобидный нижний мяч, который легко ловит полевой игрок, защищающий позицию между второй и третьей базой. – Клуб «Падрес Сан-Диего» внимательно следит за ним и, уверен, очень хочет его заполучить.

– Было бы проще принять решение, если бы Купер остался здесь? Конечно, он все равно будет часто в разъездах, но, по крайней мере, возвращаться он будет домой.

И я не имею в виду конкретно Бэйвью, думаю, Крис это понимает.

– Может быть, – улыбается он.

Меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны, странно находиться здесь, в такой бодрящей атмосфере, вместе с десятками своих одноклассников всего через две недели после гибели Брэндона. С другой – какое облегчение переключиться на что-то позитивное для разнообразия. Рада за Криса и Купера. Они заслужили право быть счастливыми, и я уверена, их ждет великолепное будущее.

А вот что ждет в будущем меня саму?

Закатав рукав футболки, я обвожу пальцем контуры очередного синяка. Напоминает персик, слишком долго пролежавший на подоконнике. Обманчиво гладкий снаружи и медленно гниющий изнутри.

И в этот самый момент чувствую, как в носу снова скапливается жидкость.

О нет! Только не здесь!

Я выхватываю из сумки салфетку, прижимаю к лицу и быстро встаю.

– Я в туалет.

Мне приходится переступать через ноги Криса и бабули, бормоча извинения. На ступеньках в проходе пусто, почти все сидят на своих местах и глаз не сводят с Купера, так что я добираюсь до дамской комнаты очень быстро. И лишь ворвавшись в кабинку и закрыв за собой дверь, смотрю на салфетку.

Так и есть. Кровь.

Я оседаю на крышку унитаза. Тут же подкатывают слезы. Я упорно притворялась, будто ничего страшного не происходит, однако все усилия пошли прахом и я не знаю, что делать. Я осталась наедине со своим ужасом, окончательно потеряла надежду и совсем обессилела. Слезы смешиваются с кровью, салфетки намокают одна за другой; в конце концов я отматываю от рулона не меньше трех футов туалетной бумаги и зарываюсь лицом в рыхлый комок.

Слезы и кровь перестают течь одновременно. Но все же лучше отсидеться в кабинке до следующего иннинга, чтобы отдышаться. Я встаю, смываю в унитаз салфетки и бумагу, споласкиваю лицо над раковиной и смотрюсь в зеркало. Что ж, могло быть хуже. Глаза не сказать чтобы красные, а макияж я не делаю, так что размазываться нечему. Осталось пригладить волосы, вымыть руки, и можно предстать перед публикой.

Туалеты расположены за углом неподалеку от буфета, и, выйдя оттуда, я сразу натыкаюсь на небольшую группу людей, причем все мне знакомы: Шон, Джулс, Моника и Луис. Джулс обвивается вокруг Шона, словно лиана, вот-вот он уронит поднос с закусками. Моника вцепилась в руку Луиса и смотрит ему в лицо, непрерывно хлопая ресницами. Все четверо смеются и подкалывают друг друга, словно у них сегодня двойное свидание и вообще самый лучший день в жизни – а остальной мир пусть подождет.

В эту секунду я ненавижу их всех.

– Порядок, дружище, спасибо, – говорит Луис, передавая что-то Шону. – А теперь мне пора.

Моника кокетливо надувает губы.

– Ты же не уйдешь просто так? Мы столько еды набрали. Кто теперь поделится со мной попкорном?

– Увы, я договорился пообщаться с Купером. Увидимся на трибунах!

Троица уходит, не прекращая смеяться, а Луис сворачивает в мою сторону. Я хочу снова нырнуть в дамскую комнату, но ноги не слушаются.

– Мейв! – Луис приглядывается ко мне и хмурится. – С тобой все в порядке?

Наверное, я выгляжу не так хорошо, как надеялась.

– Да. – Я скрещиваю руки, отгоняя прочь воспоминания о недавних рыданиях. – А тебе известно, какой он подлец?

– Что? – Луис резко оглядывается, словно тот, о ком я говорю, может стоять сзади. – Ты о ком?

– Шон. Он унижал Нокса, Фиби, и… и еще кое-кого.

– Неужели? Мы с ним вместе играли в бейсбол, только и всего. – Луис пожимает плечами.

И моя ярость достигает пика. Хоть на ком-то сорвать зло!

– Так, значит, вы с ним друзья, – с сарказмом цежу я. – Невероятно!

Луис замолкает и прищуривается.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что вы с ним два сапога пара. Братаны! На окружающих вам плевать! – Мои щеки горят от пережитого страха, гнева и еще какого-то, ранее не ведомого мне чувства. – Если он может далеко забросить мяч, значит, ему все позволено?

– Братан? – ровным голосом переспрашивает Луис. – Так вот кем ты меня считаешь?

– Да, вот тем и считаю.

Я не отдаю себе отчета, что говорю. Только чувствую, что освобождаюсь, выпускаю на волю демонов, которых пригрела внутри себя за последние недели.

У Луиса дергается челюсть.

– Понял. Так вот почему ты исчезла с лица земли?

– Я не… – Хотя… может, и исчезла. Но ведь и он не удосужился меня найти. В носу снова начинает щипать, и меня охватывает ужас. Сейчас опять пойдет кровь. – Мне пора. Иди, лопай свой попкорн.

О, так вот как это называется! Ревность!

– Постой, – приказным тоном говорит Луис. Он расправляет плечи и продолжает: – Я надеялся сегодня тебя поймать, потому что хотел попросить номер твоего телефона. – Мое сердце, вопреки всему, подпрыгивает от радости, но тут же падает и разбивается, когда Луис добавляет: – Конечно, узнав твое отношение к братанам, я не буду больше тебе докучать, однако есть одна вещь, которую я хочу тебе переслать. Собственно говоря, это для Нокса, но тебя тоже касается. Вот так. – Он достает телефон из кармана. – Дашь номер? Получишь информацию, а потом можешь удалить меня из телефона, из жизни и вообще отовсюду.

Я готова сгореть от раскаяния и в то же время чувствую, что сейчас кровь хлынет из носа, прямо на глазах у Луиса. Торопливо диктую номер.

– Загрузка потребует времени, файлы большие. Надеюсь, Ноксу это поможет. Так ему и передай.

Он удаляется, и в тот же миг из моих ноздрей вытекают первые капли жидкости. Затем еще и еще, кровь капает на футболку, но я не пытаюсь ее вытирать. Я думаю лишь о том, что ужасно вела себя с Луисом без достаточных причин и втоптала в землю все, что могло бы быть между нами.

– Мейв! Что с тобой, черт возьми?

Я поднимаю взгляд. Рядом стоит Нейт со стаканами содовой в каждой руке и смотрит то на мое лицо, то на забрызганную кровью футболку. Я никогда не рассказывала Нейту, что означают для меня носовые кровотечения, но, судя по его виду, он знает об этом от Бронвин. Во мне что-то надламывается, и, не успев взять себя в руки, я вновь начинаю рыдать.

Нейт без лишних слов ставит оба стакана на первый попавшийся поднос, берет меня за руку и отводит с прохода в сторону, к отдельно стоящим столикам. По крайней мере, кроме нас, там никого нет. Он усаживает меня на стул и сам устраивается рядом, и я рыдаю, уткнувшись ему в грудь и потеряв счет времени. Нейт одну за другой достает из кармана скомканные салфетки, пока они не заканчиваются и не слипаются в один сырой окровавленный ком. Я держусь за куртку Нейта, чувствую его уверенные руки у себя на плечах и понимаю: я наконец не одна со всем этим ужасом.

Когда я выпрямляюсь и вытираю глаза, Нейт говорит:

– Бронвин мне не рассказывала.

Я достаю из сумочки платок и высмаркиваюсь.

– Она не знает.

– Твои родители скрыли это от нее? – В синих глазах Нейта читается удивление.

– Они тоже не знают. Никто не знает.

– Мейв, какая же ты дура! – Комплимент не из приятных, и я оставляю его без комментариев. – Значит… Я хочу убедиться, что правильно понял. Когда происходят подобные вещи, это значит, у тебя рецидив болезни? – Я киваю. – Так нельзя… Ты должна… Почему? Почему ты держишь такое при себе?

– Тебе не понять, – осипшим голосом отвечаю я.

– Что?

– Меняется все. В семье начинается кошмар. Приходит конец нормальной жизни, и ты подвергаешь себя убогому лечению, словно карабкаешься на американские горки и всякий раз скатываешься вниз. Это тяжело, это больно во всех смыслах, а самое худшее – это не помогает. – Я бы расплакалась снова, но слез больше не осталось. И вместо этого просто повисаю на плечах Нейта. – Болезнь отступает – ненадолго. На четыре года максимум. И я подумала, что нет смысла проходить через это снова… Потому что не знаю, смогу ли.

– О’кей, – произносит Нейт после недолгого раздумья. – Я понял. И все же… Мейв, это твоя жизнь. Нельзя сдаваться!

Я чувствую невероятную усталость. Закрыть бы глаза и заснуть. Надолго. На несколько дней… Неутешительная мысль.

– Я не знаю…

– Если ты не хочешь сделать это для себя, сделай хотя бы для других. – Нейт становится настойчивее. – Подумай о родителях. О Бронвин. Каково им будет, если ты… Если с тобой что-то случится, они сойдут с ума от осознания того, что все могло бы закончиться иначе, если бы ты им доверяла.

Я напрягаюсь.

– Дело не в доверии.

– Но они будут считать именно так. – Я не отвечаю, и Нейт меня дожимает: – Бронвин будет считать именно так. Будет винить себя за то, что не оказалась рядом. Всю жизнь она будет есть себя поедом.

Вот чертов Нейт. Нашел мою ахиллесову пяту и теперь не отстанет.

– Ладно, – бормочу я. – Я все расскажу родителям.

На меня тут же накатывает волна облегчения, смывая скопившиеся за долгие недели страхи. Внезапно я начинаю понимать, насколько сильно хотела признаться родителям, а вместо того обрекла себя на муки страха и нерешительности.

– Ну вот и славно, – выдыхает Нейт.

– Ты должен тоже кое-что для меня сделать. В порядке компенсации, – предупреждаю я, и он хмурит брови, явно заинтригованный. – Брось думать задницей, когда дело касается моей сестры.

Нейт разражается смехом, и напряжение окончательно улетучивается. Я тоже улыбаюсь.

– Послушай, Мейв, не беспокойся обо мне и Бронвин. Нам нужно доиграть партию до конца. И лишь тогда наступит эндшпиль.

Я смахиваю из уголка глаза одинокую слезинку.

– Что это значит?

– Рано или поздно мы будем вместе. Может, нам потребуется год для решения всех проблем, или два, или десять. Не важно. Но мы будем вместе.

– А почему бы тебе не сказать это ей?

Он одаривает меня знаменитой улыбкой Нейта Маколи, той самой, которая всегда была способна растопить сердце моей сестры.

– Бронвин знает. Просто не хочет в этом признаваться.

Глава 19. Фиби

Пятница, 20 марта

– Вы должны это увидеть. – Мейв достает телефон.

Она вся буквально зеленая, хотя, возможно, тому виной освещение. Мы находимся за кулисами актового зала «Бэйвью-Хай» – сидим на полу в маленькой комнате, которую театральная студия использует как подсобку. Половину клетушки занимают стол и кресло; вдоль стены стеллаж от пола до потолка с реквизитом, книгами и костюмами. Вокруг выцветшие постеры бродвейских постановок. И все покрыто тонким слоем пыли.

– Ты о чем? – Я сижу между Мейв и Ноксом – в последнее время, если мы собираемся втроем, это мое постоянное место. Пусть Нокс больше не является в школе объектом шуток, из этого не следует, что между ним и Мейв все наладилось. Он и сюда-то пришел лишь по ее настойчивому требованию.

– Луис переслал мне видео. Еще вчера… У меня был напряженный вечер – обсуждали с родителями некоторые семейные проблемы… Ладно. Суть в том, что я сама только недавно его просмотрела. Луис переслал много файлов, он не знал, что именно важно, и он совершенно точно сам их не запускал, потому что иначе он мне сказал бы…

– Мейв, – прерываю ее я. – Давай лучше просто посмотрим твое видео?

– Да. Конечно. – Она проводит пальцем по экрану. – Соберитесь с духом – это снято на телефон Шона Мердока в день гибели Брэндона.

Я ахаю. Нокс, апатично скорчившийся на полу рядом со мной, резко вскакивает на ноги.

– Что-о? – Он протискивается мимо меня и садится напротив Мейв, чтобы видеть экран. – Как Луису это удалось?

– Похоже, одолжил вчера телефон у Шона, во время игры Купера.

– Боже, Нокс! – До меня наконец доходит. – То самое видео! Ты был прав!

Мейв озадаченно смотрит то на меня, то на Нокса.

– Так вы уже знали? – спрашивает она, одновременно удивленно и уязвленно.

– Я не знаю, о чем видео, – отвечает Нокс. – Просто вспомнил, как Шон снимал что-то на телефон, там, на стройплощадке. А что именно, понятия не имею. – Он хватает Мейв за руку, дрожа от возбуждения. – Включай!

Она нажимает на «воспроизведение», и мой пульс тут же зашкаливает. Весь экран заполняет Брэндон. Он стоит на краю обрыва и смотрит вниз; ветер играет его волосами. У меня на глаза наворачиваются слезы. Почти забыла, каким красавцем он был. А раньше могла весь урок мечтать о его губах.

– Черт, скучное задание, – произносит он, и от знакомого голоса у меня озноб пробегает по спине. – Почему мне не досталось что-нибудь типа твоего? – Он кивком показывает в сторону, на кого-то не попавшего в кадр. – Или даже твоего?

– А чего ты ожидал, чувак? – слышится высокий фальцет Шона, громко и отчетливо. – Ты ведь не боишься совершить небольшой прыжок?

– Я разочарован. – Брэндон упирает руки в бока. – Это меня не прославит. Может, сальто назад сделать?

– А что, неплохая идея! – произносит приглушенный девичий голос, и мое сердце падает. Джулс.

– По крайней мере ты участвуешь в игре, – в беседу встревает кто-то еще, и я узнаю Монику. – А что должна сделать девушка, чтобы получить приглашение и принять долбаный Вызов? Может, она должна кого-то…

– Ни хрена себе! – восклицает Нокс, и я шикаю на него.

– Меня! – заявляет Брэндон, и Шон гогочет за кадром.

– Брэнни, для чувака, который не боится, ты слишком много говоришь, – поддразнивает Шон. – Давай же! А я сохраню твой образ для потомков! Прыгай, твою мать! Прыгай, прыгай, прыгай!

– Прыгай, прыгай! – повторяют за ним нараспев Джулс и Моника, хлопая в ладоши. У меня заходится сердце.

– Он сейчас… Мы увидим, как он…

Брэндон сгибает ноги в коленях, готовясь к прыжку. Нет, не могу… Я зажмуриваюсь, уткнувшись в плечо Мейв, и все равно слышу громкий треск.

– Какого хрена? – кричит Шон, громко и испуганно. – Брэн! Отзовись! Что там с тобой, чувак? – Слышится визг Джулс и Моники. Я осторожно поднимаю голову и смотрю на экран. Изображение дергается, в кадре проносятся земля, трава и камни. – Брэн! Где ты, мать твою?

– Где он? – Джулс плачет.

– Он провалился через эту долбаную крышу! – вопит Шон. Его телефон по-прежнему направлен к земле. Моника что-то невнятно тараторит. Затем в течение нескольких минут между всеми троими происходит перепалка. Я не могу разобрать ни слова, пока шум не перекрывает громкий и отчетливый голос Шона: – Какого хрена ты здесь делаешь, Майерс?

И сразу же экран становится черным.

– Кошмар, – выдыхает Нокс.

Мейв сглатывает.

– Ребята, уловили суть? Игра не закончилась на мне и Ноксе. Брэндон принял Вызов.

– Да. Все ясно. – Я провожу рукой по глазам и прижимаю ладонь к животу. Хорошо, что не успела пообедать. – Какой ужас.

Мейв приобнимает меня за плечо.

– Прости. Надо было тебя подготовить. Все время забываю, что ты и Брэндон… были парой. – Она поворачивается к Ноксу. – А ты прав. Не похоже, чтобы Шон отметелил тебя ради спасения. Но вот почему он это сделал, мне так и непонятно.

Нокс не сводит глаз с потухшего экрана.

– Мне тоже. Я надеялся, что после просмотра видео в мозгах прояснится… – На несколько минут мы замолкаем, думая каждый о своем, затем Нокс добавляет: – Мейв, ты сказала, Луис переслал тебе кучу видео. А если в других…

– О Брэндоне больше ничего. Все остальное… личное. – Она краснеет, и хотя я все еще не отошла от шока, мои губы растягиваются в ухмылке.

– Уф. Только не говори, что ненароком увидела эротическое кино с Шоном в главной роли.

Мейв кривится, словно только что съела лимон.

– Нет. Но там были… селфи в ду́ше.

– Боже… – Я смотрю на нее с деланым сочувствием. – Неужели?..

– Спереди крупным планом, – подтверждает она, передернувшись от воспоминания.

Нокс с горечью усмехается.

– Представь, сколько бы у нас нашлось поводов для смеха, будь мы такими же придурками, как Шон. – Он хмурится и потирает висок. – Так что делать с этим видео? Должны мы его кому-нибудь показать?

– Допустим, покажем, – осторожно предполагаю я. – А что изменится? Как был несчастный случай, так и останется, разве что у тех троих будут проблемы, из-за ложных показаний. – Шон и Моника меня не волнуют, а вот что делать с Джулс? – И потом… Ведь придется объяснять, что это за игра такая, «Правда или Вызов». Узнают учителя, лишат нас телефонов. Родители тоже узнают. – Я украдкой поглядываю на Нокса. Дошел ли намек? Судя по всему, еще как. От одной мысли о родителях у него на лице отражается ужас. Разумеется, он не хочет, чтобы им стала известна его правда. Так же, как и я не хочу, чтобы мама узнала мою.

– Верно, – решительно заявляет Нокс. – Ничего не изменится.

– А ты как считаешь? – поворачиваюсь я к Мейв. Обычно она первая выскакивает со своим мнением, но сейчас почему-то помалкивает. Она вообще какая-то измученная. Под глазами темные круги; волосы, прежде блестящие, кое-как собраны сзади в пучок и выглядят неопрятно.

– Делайте что хотите. – Мейв устало прикрывает янтарные глаза. – А я ухожу. Через полчаса у меня прием у врача. – Она перекидывает через плечо сумку.

Я хватаю ее за рукав.

– Ты заболела?

– Нет. Просто… – Мейв смотрит то на меня, то на Нокса и кусает губы, явно не решаясь продолжать, и наконец собирается с духом. – Просто может так получиться, что я на какое-то время исчезну. В зависимости от того, что сегодня скажут врачи. У меня были… симптомы. Такие, которые появляются перед рецидивом. Надо обследоваться.

Мейв встает, а я замираю с открытым ртом, словно к полу приросла. Нокс, наоборот, резко подскакивает, сильно ударившись коленом о стол и даже не заметив этого.

– Мейв, какого черта? Почему ты мне не сказала?

Она криво улыбается.

– Да ведь мы с тобой почти не разговариваем.

– Это… это совсем другое. Никакого сравнения. – Нокс приглаживает волосы и рывком подхватывает с пола рюкзак. – Я с тобой.

– Нельзя. У тебя занятия.

– Сбегу. Меня Фиби научила.

– Было такое, – сознаюсь я, но они и внимания не обращают.

Мейв скрещивает руки на груди.

– За мной заедут родители. И сопровождающий в онкологическом отделении им совсем не нужен.

– Подожду в вестибюле. Или на парковке. – Нокс закидывает рюкзак за плечи и вцепляется в ремни так крепко, что пальцы белеют. – Мейв, я переживаю. Чувствую себя полным дерьмом, потому что ничего не знал.

– Ты не виноват. Это мне следовало извиниться перед тобой.

– Ты пыталась, а я и слышать не хотел.

У меня вдруг возникает чувство, что я невольно присутствую при запоздалом выяснении отношений. Я встаю, коротко и крепко обнимаю Мейв и шепчу ей в ухо:

– Я пошла. Удачи. Буду думать о тебе, и только хорошее.

Она благодарит одними губами. Я выскальзываю из подсобки, раздвигаю бархатный занавес и спускаюсь по боковой лесенке со сцены в зал. В голове полный разброд; мысли мечутся между просмотренным видео и плохими новостями от Мейв, и я чуть не спотыкаюсь о выставленную в проход ногу в кроссовке.

– Привет. Тебе просили передать сообщение.

В последнем ряду сидит Маттиас Шредер – на коленях бумажный коричневый пакет, в руке надкусанный сэндвич. Я рассматриваю его, словно вижу впервые: светло-голубая толстовка с каким-то неизвестным мне персонажем из «Звездных войн», черные джинсы в обтяжку, кроссовки жуткого красного цвета; жидкие светлые волосы лезут на глаза.

– У тебя для меня сообщение? – скептически переспрашиваю я. Мы с Маттиасом в жизни ни разу словом не перемолвились. – И что, ты решил сначала подставить мне подножку, а потом передать?

– Я тебе рукой махал-махал, а ты чешешь по проходу и не видишь, – отвечает он. – В общем, я был на уроке английского вместе с Эммой, до ланча, ей что-то стало плохо, она взяла твою машину и домой уехала. А телефона у нее с собой нет. Вроде так.

– Ясно. – Я смотрю на него внимательнее. – А откуда ты узнал, что я здесь?

– Проследил. – У меня глаза лезут на лоб, и он переходит к обороне. – Нет, не в том смысле, не специально. Я пошел в кафетерий сказать тебе, а ты вместо обеда отправилась сюда. А я иногда прихожу в актовый зал поесть, так что решил здесь подождать.

Он кусает свой сэндвич – тонкий ломтик белого хлеба, на нем бледно-розовое подобие мяса и вялый листик салата сбоку. Маттиас засовывает сэндвич в бумажный пакет, весь в жирных следах от пальцев.

– Спасибо. – Наверное, мне лучше уйти, но вместо этого я поправляю рюкзак и внезапно спрашиваю: – Ты имеешь отношение к игре «Правда или Вызов»?

Маттиас от изумления теряет дар речи.

– Что-о? Нет. Почему ты так думаешь?

Потому что все так думают, едва не произношу я вслух.

– Именно ты осенью завел блог «Саймон говорит».

– Блог – это совсем другое. – Маттиас опускает взгляд, изучая сэндвич.

– То есть?

– Я просто хотел узнать, каково это… – Я вижу, как он краснеет, несмотря на царящий в зале полумрак. – Когда люди обращают на тебя внимание.

– На игру «Правда или Вызов» они тоже обращали внимание, да еще как.

– Повторяю тебе, я тут ни при чем! – Его слова эхом разносятся в пустом зале, и он понижает голос: – Откуда мне знать про ваши тайны? Со мной никто не общается. Не замечала?

– Я вот прямо сейчас с тобой общаюсь.

– Ну да, общаешься. – Маттиас сплющивает в комок остатки сэндвича вместе с пакетом. – Только мы оба знаем, что второго раза не будет. – Он приподнимается с места, выпрямляя свое долговязое туловище, как трансформер, и я вдруг понимаю – так быть не должно. Я не могу себе позволить, чтобы он оказался прав.

– Если не хочешь и завтра обедать здесь в одиночестве, ты можешь… сесть за наш стол.

Маттиас рассматривает свою нелепую обувь, явно пребывая в некотором смятении.

– Я… подумаю. Спасибо.

Он торопливо уходит, не дожидаясь ответа. Наверное, к лучшему. Было бы очень сложно найти тему для продолжения разговора.

Для марта сегодня слишком жарко, да еще Эмма совсем некстати разболелась и заставила меня идти пешком. Я добираюсь до дома, злая и взмокшая от пота, и едва успеваю достать ключи, как подает голос телефон. Кроме мамы, звонить мне некому, и я отвечаю, даже не взглянув на экран:

– Да, мам?

– Фиби, Эмма с тобой? Дай ее сюда!

Я вставляю ключ в замочную скважину и пытаюсь повернуть. Замок не поддается. Чертыхнувшись с досады, я вынимаю ключ и делаю вторую попытку. В нашем доме все так: со стороны блестит, а на поверку оказывается полным дерьмом.

– Эммы со мной нет, – рассеянно отвечаю я.

– Ничего не понимаю, – огорченно вздыхает мама. – Это на нее не похоже.

– Что? – Я продолжаю сражаться с замком и слушаю маму вполуха. – Что не похоже? – Дверь наконец поддается.

– Чтобы она не сдержала слова. Эмма должна была вместо меня зайти в ресторан, где у Эштон и Эли будет репетиция свадьбы, обговорить сценарий. У менеджера только сегодня есть время, а я не могу уйти с работы. Мы подготовили целый список вопросов, а Эмма так и не явилась. Телефона у нее до сих пор нет, и я не могу позвонить.

Я останавливаюсь в вестибюле, рядом с растениями в горшках. Мама права. Моя ответственная сестра никогда не подводила, даже когда чувствовала себя плохо. Она и с температурой заставляла себя давать уроки.

– Эмма заболела и ушла из школы пораньше. Разве она тебе не сообщила?

– Нет, – вздыхает мама. – Жаль… Что с ней? Опять желудок, или…

– Понятия не имею. Мы даже не виделись. Она попросила передать мне, что ушла с уроков, а я только что добралась до дома. – Двери лифта закрываются прямо у меня перед носом, я в последний момент просовываю руку между ними и сконфуженно улыбаюсь пожилой женщине. Она живет на нашем этаже, и нажимать кнопку не надо. – Может, я подойду в ресторан вместо Эммы?

– Спасибо, Фиби, но уже поздно, менеджер не станет нас ждать. Ладно, что-нибудь придумаю. А ты проверь, как там сестра, и перезвони мне.

– Хорошо.

Теперь я беспокоюсь насчет Эммы. Неужели сестре настолько плохо, что она забыла о своем обещании помочь маме?

Квартира встречает меня тишиной. Я разуваюсь, прохожу на кухню и кладу на стол ключи и сумку.

– Эмма? Как ты?

Ответа нет. Я открываю дверь спальни. Эмма лежит на неразобранной постели, одеяло и простыня сбились в ком. Впервые кровать сестры выглядит так же неопрятно, как моя. Эмма дышит, полуоткрыв рот. Ясно, в отключке. Когда я подхожу ближе, сестра всхрапывает. Я наступаю босой ногой в лужу и одновременно задеваю какой-то лежащий на полу предмет. Любимая кружка Эммы, с Дикими Котами. Я поднимаю ее, принюхиваюсь и морщусь от отвращения. На этот раз джин.

– Эмма! – Я не знаю, злиться мне или переживать, потому что чувствую и то и другое. – Что с тобой, черт побери, происходит?

Я достаю из шкафа «Клинекс», опускаюсь на колени и начинаю протирать пол, как вдруг снова натыкаюсь на что-то острое. Зарядка от телефона сестры. Так и валяется под кроватью без применения. Эмма иногда одалживает у меня трубку, когда нужно поискать что-то в Сети, а ноутбука с собой нет. Мне это уже порядком надоело, потому что…

Я застываю с мокрой салфеткой в руке. Всякий раз, когда Эмме нужен телефон, я отдаю его без лишних вопросов, а в половине случаев оставляю сестру одну в комнате. А если она открывала мой «Инстаграм» и видела сообщения от Дерека? Я их так и не удалила. Могла ли она из-за этого покатиться по наклонной?

– Фиби? – сонным голосом спрашивает Эмма, и я чуть не падаю навзничь от испуга. Ее взгляд останавливается на мне. – Что ты делаешь?

– Убираю за тобой. – Я снова сажусь на корточки. – Полкружки джина на полу! Ты же не больна, верно? Ты напилась! Даже не помнишь, что обещала маме помочь с подготовкой свадьбы Эштон и Эли!

Эмма медленно переводит на меня взгляд.

– Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Я начинаю выходить из себя:

– Ты слышала хоть слово из того, что я сказала?

– Ты любишь его? – хрипло произносит Эмма.

Я сглатываю. Вот же хрень! Она точно видела сообщения от Дерека.

– Нет. Это чудовищная ошибка. Теперь все в прошлом. Если бы можно было отыграть назад…

Эмма фыркает с горькой усмешкой.

– Знаю, что в прошлом. Я не дура. Но я и подумать не могла… представить себе…

Она закрывает глаза. Опять заснула? С пола я не могу разглядеть.

– О чем ты подумать не могла?

Эмма не отвечает. Я встаю, держа в руке кружку с Дикими Котами, и уже поворачиваюсь спиной, когда доносится ее еле слышный шепот:

– Я и подумать не могла, что он будет продолжать.

– Продолжать?.. – переспрашиваю я, однако сестра вновь начинает похрапывать. Нет, большего я от нее сегодня не добьюсь.

Я иду в ванную и тщательно споласкиваю кружку с несколькими каплями жидкого мыла. Теперь она будет пахнуть не алкоголем, а лимоном. Голова гудит, словно это я выпила немереное количество неразбавленного джина. Вытираю кружку насухо бумажным полотенцем, ставлю ее на полку и склоняюсь над раковиной. В зеркале мое лицо выглядит усталым. Что происходит с сестрой и что теперь должна делать я? Маму напрягать не хочется – в кои-то веки она в таком приподнятом настроении. Можно попытаться поговорить с Джиллиан, подругой Эммы, да вот только наверняка она меня ненавидит после истории с Дереком. В школе проходит мимо, глядя как на пустое место. А больше сестра ни с кем не общается, так что и обратиться за помощью не к кому.

Или все же связаться с Дереком? Я почти готова.

Глава 20. Нокс

Пятница, 20 марта

Сандип, нахмурившись, подносит конверт ближе к свету.

– Да, это тот самый тип, который уже присылал нам угрозы. Шрифт одинаковый.

Бетани, сидящая на краешке моего с Сандипом стола, наклоняется ниже и прищуривается.

– Шрифт? Тут же написано от руки!

– Нет, это специальный шрифт, он только выглядит как рукописный. – Сандип достает из ящика пакет с застежкой «зиплок» и вставляет туда конверт. Затем выдавливает воздух, застегивает и передает Бетани. – Обрати внимание на кернинг. Везде одинаковый.

– На что? – переспрашивает она.

– Кернинг. Межзнаковый интервал, – объясняет Сандип. – Это типографский термин.

Бетани, закатив глаза, возвращается за свой стол.

– Вот же нерд!

– Типографские шрифты – своего рода искусство! – выпаливает Сандип ей в спину.

Бетани показывает ему язык.

– Ладно, убедил. Пока, мальчики. Я пошла, уже поздно.

Я раскручиваю кресло в сторону Сандипа.

– А ты не хочешь открыть конверт? Прочитать, что в письме?

– Позже. Сначала перчатки надену. – Я в недоумении морщу лоб – зачем ему понадобились перчатки? – и Сандип добавляет: – На настоящий момент мы получили уже достаточно угроз от этого индивидуума, чтобы передать их полиции. Поэтому желательно оставить на конверте как можно меньше своих отпечатков.

Я не могу оторвать глаз от письма. Содержание последнего из прочитанных мной врезалось в память: А я с радостью посмотрю, как ты подыхаешь.

– Интересно, по поводу чего у этого типа крыша едет?

– В угрозах нет ничего специфического, но, по-моему, он как-то связан с делом д’Агостиньо, – отвечает Сандип, не задумываясь, и перекладывает пакет на край стола. Наверняка сам много размышлял об этом. – Людей очень злит, когда полицейских обвиняют в уголовном преступлении, причем их негодование зачастую перенаправляется на обвинителей или жертв. Это называется конфликт между подчинением властям и совестью конкретного человека. Кстати, факт подтвержден документально.

– Согласен, – отвечаю я, хотя и половины не понял. Когда Сандип врубает режим профессора, за его мыслью трудно проследить. К тому же я постоянно отвлекаюсь, проверяя телефон. Мейв покинула больницу четыре часа назад и сообщила, что результаты анализов будут готовы не скоро. «Обещали поторопиться, но обработка может занять несколько дней. Лаборатория перегружена». Однако я продолжаю надеяться, что «поторопиться» означает «сегодня к вечеру». В конце концов, двадцать первый век на дворе.

Сегодня с утра я еще сердился на Мейв, признавая тот факт, что если буду продолжать на нее дуться, то могу потерять дружбу. Теперь я все время думаю, какая редкая удача иметь кого-то рядом, с кем ты можешь оставаться самим собой, даже если все идет из рук вон плохо и ты чувствуешь себя неловко и немного напуган. Особенно в тот раз.

И я хочу, чтобы у Мейв все было хорошо.

– Не беспокойся, разберемся. – Голос Сандипа возвращает меня к действительности, и я вздрагиваю. Он тем временем подталкивает ко мне стопку папок. – А сейчас Эли нужен помощник, чтобы согласовать судебное расписание на следующую неделю. И это, мой друг, не я. – Он проводит рукой по своей и без того безупречно гладкой темной шевелюре. – Потому что у меня свидание.

Я украдкой бросаю последний взгляд на телефон. Ничего. Ждать новостей из лаборатории в полседьмого вечером в пятницу – дело дохлое.

– А как насчет закона о труде несовершеннолетних, о котором ты постоянно твердишь?

– Действие закона приостанавливается, когда я ухожу на свидание. – Сандип кивком показывает в сторону малого конференц-зала. – Ступай в Винтерфелл, Эли уже там. И ему срочно нужен список дел, назначенных к слушанию. Блесни еще раз своим умением составлять электронные таблицы. Эли это ценит. – Он виновато теребит край воротника. – Если, конечно, тебе не пора домой. Ну, в некотором роде уже поздно…

– Ничего страшного. – Я не против сверхурочных часов в «Пока Не Будет Доказано». Что еще, черт возьми, делать в пятницу вечером? Кроме того, Эли, Сандип, Бетани и все остальные в фирме постоянно дают понять, что от моего присутствия здесь что-то зависит. И мне это нравится.

Сандип улыбается, засовывает ноутбук в сумку и вешает ее на плечо.

– Молодец. Увидимся в понедельник.

– Постой! – кричу я вдогонку, снимая черную кожаную куртку со спинки его кресла. – Ты забыл…

Сандип останавливается на полпути к двери и удивленно переспрашивает:

– Что?.. Это не мое. – Он рассматривает куртку внимательнее. – Наверное, Нейт Маколи оставил, когда забегал к нам перед обедом, обсудить с Эли материалы по делу Саймона Келлехера. В качестве учебного примера. Он планирует написать статью в «Гарвард ло ревю».

– Нейт… планирует написать статью? – в недоумении переспрашиваю я.

– Ага, – смеется Сандип. – В Гарварде обожают публиковать подростков без юридической подготовки. Конечно же, Эли планирует. Но только при отсутствии возражений со стороны всей Четверки. Передай куртку Эли, он созвонится с Нейтом.

– Я сам могу занести, у Эли и без того дел полно. А мне по пути. – Собственно говоря, я до сих пор не был в аляповатом старом доме, где Нейт снимает комнату. В нескольких кварталах от меня. Мейв показывает мне на него всякий раз, когда мы проезжаем мимо.

– Серьезно? Ты самый лучший! – Сандип пятится к двери, в шутку целясь в меня пальцем.

Я отправляюсь в конференц-зал. Эли, не переставая говорить по телефону, кивком предлагает сесть.

– Обещаю отключить телефон. – Его голос намного теплее, чем при разговоре с клиентами и другими юристами, и я сразу догадываюсь, что это личный звонок, даже прежде чем он добавляет: – Люблю тебя, мой ангел. До встречи. – Он рассеянно смотрит на меня. – На следующей неделе нужно покончить с делами за четыре дня. В пятницу никакой работы!

– Здорово. – Я вытаскиваю из стопки несколько верхних папок. – Даже не верится, что у вас через неделю свадьба. Вы, наверное, ждете не дождетесь? – Я сам не знаю, почему спрашиваю об этом. По-моему, именно такие вопросы должны задавать друг другу мужчины.

Эли смеется.

– Я уже год как не могу дождаться. И вот наконец свершилось – она готова!

– Эштон – потрясающая девушка. Вы просто везунчик! – вырывается у меня. Вот идиот! Черт возьми, вдруг он оскорбится?

– Я самый счастливый мужчина на свете! – Эли задумчиво подпирает руками подбородок. – Знаешь, в старших классах я и вообразить себе не мог, что когда-нибудь буду строить совместную жизнь с такой фантастической женщиной, как Эштон. В то время девушки обращали на меня внимание, если только им требовалась помощь в учебе. Я до девятнадцати лет даже ни на одном свидании не был.

– Правда?

– Представь себе, – пожимает плечами Эли. – К счастью, в жизни есть много всего, кроме школы, хотя в юном возрасте этого не понимаешь. – Он жестом указывает на одну из папок у меня в руках. – Дело Карреро? Вот с него и начнем.

Еще не видя дом Нейта, я его слышу. Звуки рэпа и возбужденные голоса встречают меня на углу и становятся еще громче, когда я приближаюсь к облезлой постройке в викторианском стиле. Соседи наверняка в восторге.

Давлю на кнопку звонка. Тщетно – никто не слышит. Тогда просто толкаю дверь и вхожу. Музыка грохочет так, что сучковатый деревянный пол ходит ходуном; в воздухе висит запах попкорна и прокисшего пива. Из тесного вестибюля ведет на второй этаж лестница с резными перилами. Группа подростков чуть старше меня уставилась на девушку, сидящую верхом на перилах, и скандирует: «Давай, давай!», подбрасывая вверх банки из-под пива. Девушка съезжает вниз и врезается в сгрудившихся под лестницей зрителей, как шар в боулинге.

– Не-е-ет! – стонет парень в винтажной футболке, нетвердо стоящий на ногах. Его выпивка проливается на пол. – Не по правилам! – Он хватает меня за руку, чтобы не упасть, и кричит: – Давай без дураков!

– Мне нужен Нейт, – говорю я. Парень прикладывает ладонь к уху, и я повторяю громче: – Мне. Нужен. Нейт.

– Наверху! – орет парень в ответ.

Я медлю, пытаясь отыскать вешалку или что-то подобное, чтобы оставить куртку Нейта, не нахожу и направляюсь к лестнице. Люди шастают вверх и вниз, как муравьи, и я прижимаюсь к стене, чтобы не столкнуться с ними. Почти добравшись до второго этажа, натыкаюсь на девушку, которая только что съехала по перилам. Она хватает меня за руку и сует банку пива:

– Ты чего такой скучный? Выпей!

– Э-э… спасибо. – Я делаю глоток теплого и кислого пойла. В узком коридоре яблоку негде упасть. Ни одного знакомого лица. – Ты, случайно, не знаешь, где найти Нейта?

Девушка жестом показывает на закрытую дверь в конце коридора.

– Сидит один, как всегда. Скажи, пусть выходит, сыграет с нами. – Она взъерошивает мою челку. – А ты ничего, друг Нейта. Только волосы длинные. Как будто в школе учишься.

– А я действительно…

Девушка, не дослушав меня, вновь съезжает по перилам.

Я подхожу к указанной мне двери, но постучать сразу не решаюсь. Услышит ли Нейт? Войти без стука? А если он не один? Может, просто оставить куртку на полу и смыться отсюда побыстрее?

Пока я раздумываю, рядом возникает парень в винтажной футболке и пинком распахивает дверь.

– Маколи, мать твою! Выходи, у меня вечеринка!

Затем парень с гоготом бежит обратно к лестнице. Я остаюсь один. Нейт, сидящий у стола в углу маленькой комнатки, оборачивается.

– Это был не я. – Пиво по-прежнему у меня в руке, и я протягиваю другую для приветствия.

Нейт хлопает глазами, словно увидел привидение, и спрашивает:

– Что ты здесь делаешь?

Вроде бы он произнес именно эти слова – хотя сквозь шум практически ничего не слышно.

– Ты оставил в «Пока Не Будет Доказано» куртку, – отвечаю я, входя в комнату и закрывая за собой дверь. – Я обещал Эли ее занести. Мейв показывала, где ты живешь.

– А я даже не хватился… Спасибо. – Нейт берет у меня из рук куртку и бросает на незастеленную кровать. Если не считать постели, комната выглядит относительно опрятной, особенно по сравнению с остальным. На стенах постеры с аниме; вещей немного – стол, кровать, низкий шкафчик и открытый террариум, в котором сидит большая желто-коричневая рептилия. Она бьет когтем по стеклу, и я отпрыгиваю в сторону.

– Это Стэн. Не бойся, он смирный.

– А кто он вообще? – Зверь выглядит как уменьшенная копия динозавра.

– Бородатый дракон.

Черт возьми, у Нейта даже домашнее животное круче моего!

– Так, значит, тебе удалось форсировать полосу препятствий на нашей лестнице?

– У вас тут всегда так?

– Нет, только по выходным, – пожимает плечами Нейт. – К десяти должны угомониться. – Он откидывается на спинку стула. – Кстати, есть новости от Мейв? Она сказала, ты ходил с ней сегодня в больницу, а потом больше не звонила.

– Пока ничего. До понедельника результаты вряд ли будут готовы. Хорошо, что ты убедил ее все рассказать родителям. А я ничего не знал. Чувствую себя полным болваном.

– Не казни себя. Никто не знал. – Нейт постукивает карандашом по столешнице. На столе почти пусто – только старенький ноутбук, стопка книг и две фотографии в рамках. На одной – мальчик и двое взрослых на фоне дерева Джошуа[4]; на другом – Нейт и Бронвин. Бронвин стоит позади Нейта, обвивая руками его шею и целуя в щеку. На фото он счастливее, чем в жизни. По крайней мере я его таким никогда не видел. Нейт замечает мой интерес, и я начинаю чувствовать себя незваным гостем. Не стоит засиживаться. Я поворачиваюсь к выходу, и взгляд случайно падает на экран ноутбука.

– Ты делаешь… домашнее задание по конструированию?

– Что? – Нейт усмехается. – Нет. Я помогаю твоему отцу с оформлением документов по той стройке, где погиб Брэндон Уэбер. Следствию требуются фото места происшествия. – Он показывает на экран. – Одно из них меня зацепило. Вот сижу, изучаю.

– Почему? – с любопытством спрашиваю я. Отец не желает делиться со мной деталями расследования. Фото на компьютере Нейта на первый взгляд не представляют собой ничего особенного. Просто груда покореженных досок на цементном полу.

– По-моему, здесь чего-то не хватает. Если предположить, что дощатый настил был сделан на совесть, то присутствуют не все обломки. Некоторые из балок не имеют ни одной стяжки. На чем они вообще держались? По идее уже давно должны были сломаться. – Нейт прищуривается. – Зато есть отверстия, как будто предназначенные для стяжек, так что… Может, я и параноик, но я почти уверен, что кто-то намеренно поработал с настилом.

– Поработал? Ты не шутишь? – Я заинтригованно подаюсь вперед и машинально наполовину осушаю свою банку пива, совсем забыв, что мне сейчас возвращаться домой. Затем ставлю банку на краешек стола и смотрю на фото внимательнее.

– Та убогая фирма, что строила гараж, даже нормальной документации не оставила. И мы ничего не можем доказать. – Нейт снова берется за карандаш. – А твой отец – настоящий профессионал. Ребята на работе говорят, другие компании могут экономить в ущерб качеству, но он – никогда.

В первый момент я испытываю побуждение полезть в бутылку и сказать: «А я не знал». Однако в тоне Нейта есть что-то такое, будто в своем воображении он прикидывает – а что было бы с ним, вырасти он с отцом, у которого респектабельный бизнес, а не с алкоголиком, готовым променять сына на бутылку виски? И если уж на то пошло, законный отпрыск моего отца сильно проигрывает ему, Нейту. Так что я просто отвечаю:

– Отец постоянно говорит, что работать с тобой – одно удовольствие.

Нейт изображает улыбку. В этот момент дверь распахивается, и мы оба вздрагиваем. Парень в винтажной футболке, красный и вспотевший, опирается на косяк, тыча пальцем в Нейта, и несвязно произносит:

– Чувак. Я ги-по-те-ти-чески спрашиваю. Если мы с ребятами решим прошвырнуться голыми по соседям, ты с нами?

– Нет. – Нейт устало проводит ладонью по лицу и вновь поворачивается ко мне: – Будь я на твоем месте… я бы воспринял это как намек, чтобы уйти.

Отец сидит в одиночестве за кухонным столом. Этот стол я помню с раннего детства – деревянный монстр, за которым было просторно нам семерым. Обычно меня сажали у стены посередине – труднодоступное и не самое удобное место для ребенка. Но и сейчас, когда мы живем втроем и можно сидеть где угодно, я каждый вечер забиваюсь именно туда, на свой привычный стул.

Стол завален кучей бумаг – наверное, копии чертежей. Отец что-то пишет в блокноте с отрывными страницами. На нем футболка с символикой «Майерс констракшн», некогда черная, после множества стирок ставшая светло-серой.

– Ты сегодня припозднился, – говорит он, не поднимая головы. Фриц, слегка похрапывая, дремлет у ног хозяина и во сне возит лапами по полу, словно ему снится прогулка.

Я достаю из холодильника бутылку спрайта – надо чем-то забить кислый вкус пива.

– У Эли скоро свадьба. Много работы. Даже стажера загрузили.

– Правильно сделали. – Отец перечеркивает написанное. – По крайней мере ты хоть чем-то занят.

Я откупориваю спрайт и отпиваю глоток, глядя на отца поверх бутылки. Его слова больно задевают меня. Твой отец – настоящий профессионал, сказал Нейт. Все так, вот только делиться со мной своими навыками отец никогда не жаждал. Мне вечно достаются лишь подобные мелкие подколки. Обычно я их игнорирую, но сегодня настроение не то.

– То есть?

– Мама сказала, ты отказался от игры в спектакле, – отвечает отец, не отрываясь от писанины.

– Да? – завожусь я. – А почему тебя это огорчает? Ты же ни на одной постановке с моим участием не был.

– Меня огорчает, что ты взял на себя обязательства и не выполнил их, – говорит он, подняв голову.

Вот как. Обязательства. Увы, я стал посмешищем, и выйти на сцену означает, что все будет в сто раз хуже. Спектакль с треском провалится, и это ударит по остальным, кто в нем занят, даже если большинство этого пока не понимают. Например, Люси – она до сих пор со мной не разговаривает.

А если быть до конца откровенным, принять такое решение оказалось нетрудно. Я уже давно прекратил попытки действовать самостоятельно. Папа на первый взгляд хочет, чтобы я изменился, а сам поступает с точностью до наоборот: стоит мне заняться чем-то новым, он тут же осаждает меня.

И сказать ему этого нельзя. Ему вообще ничего нельзя сказать.

– У меня много дел и помимо театра, – говорю я. Он в ответ чуть слышно фыркает и снова утыкается в бумаги. От обиды у меня внутри все переворачивается, и это придает мне храбрости. А может, полбанки пива тоже сыграли свою роль. – Ты что-то сказал? Прости, не расслышал.

Отец удивленно приподнимает брови, ожидая, что я дам задний ход. Я выдерживаю его взгляд.

– Полагаешь, у тебя много дел? Видеоигры, что ли, посчитал? А сколько времени ты сидишь в телефоне, не пойми чем занимаясь? Сочувствую твоему будущему работодателю. Если, конечно, у тебя будет настоящая работа.

У меня внутри все переворачивается. Боже… Папа, скажи лучше открытым текстом: мой сын бездельник.

– «Пока Не Будет Доказано» – настоящая работа. И я делаю ее на совесть. Как и многое другое. Ты бы знал это, если бы хоть раз дал мне шанс поработать с тобой.

– А ты хоть раз интересовался моей работой? – хмурится он.

– А ты меня никогда не спрашивал! – не выдерживаю я. – Бизнес семейный, а посмотреть со стороны, так решишь, что твой сын Нейт Маколи, а не я. – Должно быть, мамы нет дома, иначе давно примчалась бы на мои вопли. Обычно она играет роль миротворца. Я указываю на чертежи, из головы не выходят слова Нейта. – Ты даже не рассказываешь мне о ходе расследования гибели Брэндона, а ведь и я в тот момент был на стройплощадке!

Лицо отца принимает угрожающее выражение. Ой, не с той карты я зашел. Он наводит на меня карандаш, и я уже готов провалиться сквозь землю.

– Ты. Переходишь. Все. Границы, – говорит он, на каждом слове целясь в меня. – Ты тоже бегал через стройплощадку, подвергая свою жизнь опасности, а ведь я тебя особо предупреждал. Я благодарю Бога, что ты не погиб, но не могу не испытывать злости от того, что ты сам поставил себя в такое положение. Сын строителя должен хорошо понимать, что такое стройка. Нет у тебя никакого уважения ни к моим словам, ни к моей работе! – Мое лицо горит от стыда. Отец прав по всем пунктам, кроме последнего. Неужели он и правда считает, что я не уважаю его работу? Не дождавшись ответа, он вновь наводит на меня карандаш. – Тебе нужно делать домашние задания? Или предпочтешь телевизор смотреть?

Как всегда, я оказываюсь не прав. Однако извиниться или как-то объяснить свое поведение не могу – отец вновь уткнулся в бумаги. Мне остается лишь уйти, вновь и вновь прокручивать в голове слова Нейта и бередить смутные воспоминания о дне смерти Брэндона.

Может, я и параноик, но я почти уверен, что кто-то намеренно поработал с настилом.

Глава 21. Мейв

Понедельник, 23 марта

Когда мы с Фиби приходим во время ланча в подсобку за сценой, Нокс уже там, сидит на полу перед огромным контейнером с едой. Фиби устраивается рядом, с любопытством изучая его содержимое.

– Ты что, предпочитаешь на ланч пустые хот-доги?

– Нет, конечно. Там внутри арахисовая паста.

Фиби морщит нос.

– Странно как-то.

– Почему? Тот же хлеб, только в другой форме, – с набитым ртом отвечает Нокс, затем отпивает воды из бутылки и поворачивается ко мне. – Есть новости от твоего врача?

С пятницы он прислал мне с десяток сообщений, и я рада, что наши отношения налаживаются.

– Пока нет. Сегодня лаборатория работает полный день. Надеюсь, результаты скоро будут.

Фиби ободряюще сжимает мою руку, достает из сумки бутылку смузи и, открыв крышку, делает глоток густой темно-красной жидкости. Я на обед ничего не взяла – желудок все равно не примет.

– Так вот почему ты предпочитаешь обедать здесь, а не в кафетерии? – спрашиваю я.

Нокс заглатывает остатки первого сэндвича, запивает вдогонку водой и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я хотел поговорить с вами без посторонних ушей.

– Посторонние уши – это Люси? – Мне до сих пор не по себе от беседы с ней в тот день, когда я искала Нокса.

– И Шон, – отвечает Нокс. – И Моника. И Джулс. Да кто угодно. Мне все выходные не давала покоя мысль… Хочу на вас проверить. То ли глюк, то ли я с ума схожу.

– Заинтриговал. – Я слушаю его вполуха, продолжая крутить на запястье браслет из бисера, который мне подарила на счастье бабушка четыре года назад, когда меня в последний раз положили в больницу. С тех пор я его не носила, и он стал маловат. В тот раз все закончилось хорошо. А вдруг и сегодня принесет удачу? – Выкладывай.

– Так вот, слушайте. Вчера я заходил к Нейту – не спрашивайте зачем, долгая история. Если кратко, то по работе, хотя это сейчас не важно. Нейт рассматривал фото со стройплощадки, где погиб Брэндон. Я же вам говорил, что отец помогает следствию? – Мы киваем. – И Нейт сказал, что, по его мнению, кто-то поработал с настилом и тот провалился под Брэндоном.

– Поработал? – повторяю я с внезапно пробудившимся интересом. – Это как?

Нокс пожимает плечами:

– Например, убрал несколько опор. Я сам не очень понял. Хотел у отца расспросить, но он… был не в том настроении. Нейт считает, в любом случае доказать ничего невозможно. Я себе мозги сломал. Зачем кому-то понадобилось лезть на стройплощадку и умышленно портить крышу? И вот до чего я додумался: а если некто решил поквитаться с Брэндоном? И специально дал ему такое задание. Ведь Брэндон принял Вызов! Как вам идея?

У Фиби смузи попадает не в то горло, и я стучу ей по спине.

– Ты серьезно? Но кто бы это мог быть?

Нокс разводит руками.

– Без понятия. Может, Шон? Он находился рядом, когда все случилось, и мне чуть мозги не вышиб как свидетелю. А вдруг он хотел убрать Брэндона, чтобы избавиться от соперника и самому стать первым парнем в Бэйвью?

– Ха-ха. – Подперев голову обеими руками, я разглядываю постер на стене. Зеленая ведьма из мюзикла «Злая» в ответ пялится на меня с ехидной улыбкой. Что высказала мне Люси Чен в актовом зале на репетиции, сразу после ухода Нокса из мюзикла? Теперь всем известно, как выиграть. Просто принимай Вызов! Она была права. Все знали, что случилось с Фиби и со мной, особенно в сравнении с триумфом Шона и Джулс. И любой в «Бэйвью-Хай», кто получил приглашение в игру, не мог не выбрать Вызов. Особенно такой самонадеянный и не терпящий конкурентов тип, как Брэндон.

И если допустить, что Шон…

– Ну не знаю, – с сомнением тяну я. – Шон всегда производил на меня впечатление тупого задиры. Кулаки крепкие, а ума с ноготок. Не могу вообразить, что он способен разработать такой тщательно продуманный план.

Фиби тоже качает головой:

– Может, твой отец просто имел в виду, что строительная компания напортачила? Не зря они обанкротились. Наверное, работали кое-как.

– Вполне возможно, – соглашается Нокс.

– Расследование ведь еще не закончено? – спрашивает Фиби, и Нокс утвердительно кивает. – Так давайте подождем официальных результатов. Видео мы в любом случае никому показать не можем.

Предложение вполне разумное, однако какой-то голос в моей голове призывает вновь включить уведомления «ПингМи». Просто чтобы быть в курсе даже пустой болтовни, имеющей хоть какое-то отношение к игре «Правда или Вызов». Я достаю телефон, и прямо у меня в руках он начинает звонить. Доктор Рамон Гутьеррес.

– Боже… – У меня перехватывает дыхание. – Это мой врач-онколог.

– Нам выйти или остаться? – спрашивает Фиби.

– Я не…

Телефон не унимается. Фиби хватает Нокса за плечо, заставляя встать.

– Если что, мы рядом. – Она приобнимает меня одной рукой и одновременно тянет Нокса к двери. – Все будет хорошо.

Телефон продолжает звонить. О нет, перестал. Не успела. Я тупо смотрю на экран, пока он не гаснет, затем снимаю блокировку и перезваниваю.

– Приемная Рамона Гутьерреса. Слушаю вас. – Язык прилип к гортани. Надо было попросить Фиби остаться. – Алло! – повторяет женский голос на другом конце линии.

– А… Здравствуйте. – Мои ладони так вспотели, что едва удерживают телефон. – Это… Мейв… – Я снова теряю дар речи, но собеседница уже все поняла.

– О, Мейв! Одну секунду, я вас соединю.

Я кручу браслет липкими пальцами, вбирая в себя обнадеживающую прохладу гладких стеклянных бисеринок. Все будет хорошо, сказала Фиби. Все так говорят и порой оказываются правы. Однако я годами жила по ту сторону этой тонкой грани, постоянно осознавая, что когда-нибудь могу остаться там навсегда.

– Мейв Рохас! – Я не сразу узнаю доктора Гутьерреса. Голос слишком веселый. – Я только что поговорил с твоей мамой и получил разрешение связаться с тобой лично, пока она… Короче, ей нужно прийти в себя. – Боже, что это значит?.. Извести себя перебором вариантов я не успеваю. Доктор Гутьеррес продолжает: – У меня хорошие новости. Результаты анализа крови отличные. Количество лейкоцитов в норме. Я обговорю с твоими родителями необходимость проведения дополнительных обследований, но, как показывает мой опыт, этот анализ очень точен и до сих пор нас не подводил. Я подтверждаю, что твое заболевание находится в стадии глубокой ремиссии.

– То есть… нет? – Нужно подобрать другие слова. – Лейкемия не вернулась?

– Совершенно верно. Маркеры лейкемии в крови не обнаружены.

Я судорожно выдыхаю, и все напряжение, скопившееся за последний месяц, разом вытекает из тела, оставив после себя легкость и головокружение – словно из меня вынули кости. Глаза моментально наполняются слезами.

– А как же кровь из носа… и синяки…

– У тебя в наличии признаки железодефицита, что с учетом анамнеза вызывает определенное беспокойство. Будешь принимать витамины и почаще проходить контрольные обследования. Кроме того, я рекомендую дважды в день закладывать в нос смягчающую мазь. Твоя слизистая воспалена, что стало причиной кровотечений.

– Витамины, смягчающая мазь – и все? – Слова звучат вяло и безжизненно, в них нет того радостного освобождения, которое циркулирует по венам. Язык все еще не в ладу с сердцем.

– И все, – ласково говорит доктор Гутьеррес. – Схему диспансерного наблюдения я подробнее обсужу с твоими родителями.

Он объясняет мне что-то еще, но я уже не слушаю, потому что телефон выпал из рук. А потом роняю голову на грудь и позволяю себе выплакаться.

Раздается скрип дверных петель, и меня обдает ароматом цветочного шампуня – Фиби опустилась на колени и обнимает меня за плечи. Нокс с шумом плюхается на пол с другой стороны.

– Ты уж прости, мы подслушивали. И мы так счастливы! – выдыхает Фиби.

Я тоже счастлива. Настолько, что даже не в силах говорить.

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. Как бы я ни была благодарна Фиби и Ноксу за поддержку, я испытываю только облегчение, когда они меня оставляют. Надо бы позвонить родителям, однако перерыв на ланч вот-вот закончится, и я просто отправляю короткое сообщение, что свяжусь с ними позже. Представляю их реакцию: безмерно счастливы, что я не умираю, и даже прекратили сердиться на меня за то, что держала их в неведении несколько недель.

И тут я начинаю понимать, что есть одна проблема, которую нужно решить незамедлительно, если я намерена на самом деле расстаться с образом вечно больной девушки. Большую часть своей жизни я пользовалась правом на ошибку, и мало кто меня этим попрекал. Даже Нокс ходил вокруг на цыпочках, стоило лейкемии вновь поднять голову.

И пусть мне не требовались костыли, но я на них опиралась при каждом удобном случае.

Подумав, я отправляю сообщение на номер, который сохранила в списке контактов – хотя он предлагал мне его удалить.

Луис, это Мейв. Я должна поблагодарить тебя за видео. Оно нам очень помогло. И еще прости за то, что сказала тебе тогда на стадионе. Я не хотела. И это не отговорка. У меня был плохой день, и я отыгралась на тебе.

Мне правда очень жаль.

Я бы хотела как-нибудь встретиться и поговорить с тобой. Если ты не против.

Ну что ж, для начала достаточно.

Глава 22. Фиби

Четверг, 26 марта

Свежие граффити, накарябанные синим фломастером на стене женского туалета первого этажа, рядом с диспенсером для бумажных полотенец, сразу бросаются в глаза. Фиби Лоутон… – Последнее слово не читается – кто-то его перечеркнул черным маркером. Спасибо тебе, неизвестная благодетельница. Вероятно, это Мейв. Хотя нет – Мейв зачеркнула бы всю надпись.

Я смываю оставшиеся буквы. Надо же, и руки совсем не дрожат. В настоящий момент мне дела нет до какого-то граффити в туалете. За последние дни я получила еще два сообщения от Дерека в «Инстаграме», два раза убрала за сестрой и провалила тест, потому что чувствую себя как в аду и не могу сосредоточиться. К тому же Мейв опять помешалась на слежке за тем самым форумом и продолжает засыпать меня скриншотами. Некто с ником Темный Дух беспрестанно вопит: ГДЕ ТЫ, БЭЙВЬЮ2020?

А что же я? Я просто чувствую облегчение, потому что сегодня со школой покончено и можно хоть на несколько часов отвлечься.

Я вытираю руки бумажным полотенцем, когда дверь распахивается, и секундой позже появляется Джулс.

– А, привет, – бормочу я, растерявшись от неожиданности. Мы не разговаривали со дня просмотра видео с телефона Шона. Я даже в школе ее толком не вижу, если не считать демонстративных поцелуев с Шоном, да и то стараюсь проскочить мимо побыстрее.

– Приве-е-т, – тянет Джулс, стрельнув глазами по граффити. Похоже, надпись ее не удивляет. Я бы предпочла думать, что именно она мимоходом перечеркнула последнее слово – хотя бы в память о былой дружбе. Но более вероятно, что как раз Джулс и есть автор, учитывая, как она теперь близка к телу Шона. Ради него она готова дать ложные показания – вот уж чему никогда бы не поверила, если бы своими глазами не видела ту запись с телефона.

– Как там Шон? – Я бросаю мокрое полотенце в корзину.

Джулс открывает тюбик помады и надувает губы.

– Не прикидывайся, что тебя это волнует.

Она подводит контур, и без того безупречный. Я невольно облизываю свои сухие обветренные губы, достаю из сумки бальзам и досадливо морщусь – аромат кокоса, самый мой нелюбимый. Впрочем, лучше такой, чем никакой.

– Думаю, ему не хватает Брэндона.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и Джулс опускает глаза.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего, – пожимаю я плечами. – Просто беспокоюсь за него. – Звучит фальшиво даже для меня самой. По Шону не скажешь, что он потерял лучшего друга. Наоборот – ходит по школе как ни в чем не бывало, даже еще больше задаваться начал.

А что, если некто решил поквитаться с Брэндоном?

Когда Нокс сделал такое предположение, я с ходу отвергла его как слишком нелепое. Однако же в момент гибели Брэндона Шон стоял рядом, да еще и подстрекал друга к прыжку. Судя по голосу с того видео, Шон был напуган до крайности, но давайте посмотрим правде в глаза – впоследствии он доказал, что при желании может быть хорошим актером.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и потуже затягиваю хвост.

– Наверное, жутко сознавать, что это мог быть кто-то из вас?

– Что? – Джулс в замешательстве хлопает глазами.

– Любой из вас мог провалиться сквозь настил. Вы же все вместе хотели срезать путь через стройку.

Лицо Джулс демонстрирует непонимание на несколько секунд дольше, чем положено по ситуации.

– Ах да, – наконец мямлит она.

– Лишь по чистой случайности Брэндон спрыгнул первым, – добавляю я, сама не зная, зачем продолжаю разговор и что надеюсь вытянуть из Джулс, которая мне больше не доверяет. И все же я надеюсь отыскать трещину в ее броне – знак, что мы могли бы поговорить, как раньше.

Слушай, Джулс, а ты понимаешь, что можешь нарваться на неприятности, если полиции станет известно о твоей лжи?

Ты не думаешь, что родители Брэндона имеют право знать, что в действительности произошло с их сыном?

А тебе не приходило в голову, что твой новый бойфренд может оказаться психопатом?

– Давай не будем. – Джулс причмокивает губами и убирает помаду в сумку. – Я пошла. У нас с Шоном сегодня большие планы. – Она перебрасывает волосы через плечо и поворачивается к двери.

– У меня тоже, – говорю я, и Джулс приподнимает брови. – В смысле, у меня тоже планы.

В какой-то мере верно – я работаю.

Джулс оценивающе приглядывается ко мне. Ей известно, что мой круг общения с некоторых пор сузился.

– Ты и Нокс? – предполагает она, не скрывая презрения.

Я с трудом подавляю желание ответить: «Это не свидание».

– И Мейв.

Джулс ухмыляется и, пинком распахнув дверь, выскакивает в коридор.

– Любовь втроем, что ли?

Я поспешно догоняю ее, в попытке оставить за собой последнее слово, но в холле Джулс незамедлительно попадает в объятия спрута. То есть Шона Мердока.

– Бэби! – Он буквально присасывается к ее лицу.

Стиснув зубы, я боком протискиваюсь мимо сладкой парочки. Уж лучше бы я тогда помогла Джулс подсуетиться с Нейтом!

В «Контиго» довольно малолюдно для четверга: четыре часа, а, кроме обслуги, почти никого. Мой единственный клиент собирается уходить, и миссис Сантос, которая изредка встает за кассу, жестом подзывает меня к себе. Ахмед, другой наш официант, прислоняется к стойке, не упуская из виду усевшуюся за один столик компанию стильных молодых мамочек с дорогими прогулочными колясками. У всех фирменная одежда для йоги, волосы с нарочитой небрежностью собраны в хвосты. Пока что дети спят спокойно, хотя один ребенок уже начинает покряхтывать.

– Тихо, тихо, – певучим голосом успокаивает его мать, двигая коляску взад-вперед. – Все хорошо. Спи, маленький.

Ахмед выглядит настороженным, и неудивительно. У меня самой пятеро двоюродных братиков и сестричек в возрасте младше трех лет, и уж я-то знаю: стоит одному из малышей начать плакать, как подключаются и остальные, из солидарности.

– Фиби, ты на сегодня свободна, – говорит миссис Сантос. Она высокая и стройная, с выразительными темными глазами и изящными чертами лица. – В пять придет Эдди, а до того Ахмед и сам справится.

– Хорошо. – Я начинаю развязывать фартук, и тут Ахмед, по-прежнему застывший как изваяние подле миссис Сантос и не сводящий глаз с клиенток, спрашивает:

– Миссис Си, а вы передали Фиби ту штуку? – Мы обе вопросительно смотрим на него, и он уточняет: – Записку.

Миссис Сантос встряхивает головой.

– Ой, совсем забыла! Извини, Фиби. Вот, кто-то оставил для тебя… – Она достает из-под столешницы запечатанный конверт с моим именем, написанным от руки по диагонали. – Молодой человек. Ахмед, напомни, что он сказал?

– Что ты ждешь эту записку.

Светловолосая молодая мама машет рукой, подзывая Ахмеда, и он торопится к ней через зал.

– Что я жду? – переспрашиваю я, но он уже не слышит.

Я снимаю фартук, кладу его на место и направляюсь к столику, где собрались Нокс, Мейв и Луис. Луис как бы на работе, однако сидит за разговорами в их компании, и могу поклясться, что всякий раз, когда я смотрела на них, его стул оказывался чуть ближе к Мейв. Она похорошела после получения результатов анализов. Сегодня на Мейв футболка в обтяжку с блестящими золотистыми нитями, в тон медовым глазам.

Сгорая от любопытства, я открываю конверт на ходу. Внутри один-единственный листок бумаги.

– Ты на сегодня свободна? – спрашивает Мейв.

Я едва слышу ее, потому что от прочитанного сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Что за фокус с исчезновением?

Надо поговорить.

Встречаемся в беседке Каллахан-парка сегодня в 5.30 вечера.

И не вздумай опять меня игнорировать.

Что за черт?

– Ахмед!

Ахмед, который на всех парусах несется в кухню, от моего крика застывает как вкопанный.

– Что?

– Кто мне это оставил? – Я помахиваю конвертом.

– Я же сказал – какой-то парень.

– Но кто он?

– Не назвался. Парень как парень. Раньше уже бывал здесь.

– Что случилось? – вмешивается Мейв, и я передаю ей записку. Она пробегает текст глазами и сдавленно ахает. – Ого. От кого это?

– Понятия не имею, – беспомощно сознаюсь я. Игнорировала я в последнее время только Дерека. Вот уж на кого никогда бы не подумала – по-моему, преследование не в его стиле. Однако же я провела с ним всего десять минут в бельевой у Джулс на той злополучной рождественской вечеринке, а за это время человека как следует не узнаешь.

Я отчаянно машу рукой Ахмеду, который опять пытается сбежать на кухню.

– Ахмед, стой! Можно тебя на секунду?

Он подходит. Мейв как раз читает записку вслух Луису и Ноксу, и мы начинаем говорить все одновременно, перебивая друг друга. В конце концов Мейв повышает голос, обращаясь к Ахмеду:

– Тихо! Этот парень… Ты сказал, он уже был здесь? – Ахмед кивает. – Как он выглядел?

– Ну… обычный. Белый. Наверное, чуть старше вас. Каштановые волосы. Бледное лицо. Ростом повыше среднего.

Дерек, Дерек и еще раз Дерек! Впрочем, я чувствую некоторое облегчение. По крайней мере известно, с кем имею дело.

Нокс широко распахивает глаза.

– Ведь он похож… А парень выглядел напряженным?

– Что значит – напряженным? – хмурится Ахмед.

– Ну, типа сосредоточенный. Серьезный. Как будто зацикленный на чем-то.

От занятого мамочками столика доносится плач – проснулся один из малышей.

– Я должен принести заказ. Подождите минуту.

Ахмед убегает, и я в недоумении обращаюсь к Ноксу:

– Почему ты задал такой вопрос?

– По описанию Ахмеда, парень смахивает на одного типа, который заходил сюда некоторое время назад. – Нокс касается руки Мейв. – Помнишь? Он еще нагрубил мистеру Сантосу и в тот раз тоже спрашивал Фиби. А Луис и Мэнни его выставили.

– Что? – восклицаю я. – Когда это было?

– Сейчас вспомню, – говорит Луис и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. – Кажется, пару недель назад. – Мейв украдкой поглядывает на него, и ее щеки наливаются румянцем. А девушка-то совсем потеряла нить разговора… Я борюсь с искушением щелкнуть пальцами у нее перед носом и напомнить – мы сейчас обсуждаем мои проблемы, не время пялиться на великолепные бицепсы Луиса. Все в порядке очередности!

– Ну да. Я тогда не придал значения, – извиняющимся тоном говорит Нокс. – Думал, обычный придурок. А недавно он снова сюда заявился. Заказал кофе, пить не стал, сидел и озирался. Я думал, это и есть Дерек. Разыскивает тебя, потому что его сообщения ты игнорируешь.

Я упираю руки в бока.

– А почему мне не сказал?

– Я не могу ясно мыслить. У меня сотрясение мозга. – Нокс занимает оборонительную позицию.

– Было. Две недели назад.

– Последствия могут длиться годами, – заявляет Нокс, постукивая пальцами по столу. – Как, это может быть он? Дерек высокий, темноволосый, с бледным лицом?

– Да. Очень похож. Хотя я лично не описала бы его как всегда напряженного. – Мейв возвращает записку, и я машинально кладу ее в карман. Мозги буквально кипят. Мог ли Дерек так поступить – заявиться ко мне на работу и оставить записку с угрозами, просто потому что я игнорировала его в «Инстаграме»? Он никогда не проявлял агрессии, не был собственником в отношении Эммы. Но опять же – насколько мне известно.

– А кто такой Дерек? – спрашивает Луис.

Как же я рада, что он теперь далек от круга, где циркулируют наши школьные сплетни. Все же за пределами «Бэйвью-Хай» есть жизнь, свободная от слежки всех за всеми, от непрестанного и досконального анализа твоих глупых ошибок.

– Долгая история. Если вкратце, он тот, кого я недавно отшила.

– А фото есть? Мы все видели этого парня. Сразу скажем, он или нет.

– Идея хорошая. Почему я не догадалась? – задумчиво произносит Мейв. Луис улыбается, и она в очередной раз задерживает взгляд на нем. Вот и сама ответила на свой вопрос.

– Нет, – качаю я головой. – Конечно, можно поискать, но он никогда не постит свои фото. – Я вхожу в «Инстаграм» и открываю профиль Дерека. Там появились новые заметки, однако ничего интересного – опять животные, претендующие на художественность ветви деревьев… Я поворачиваю экран к Ноксу.

– Ни одного селфи? Ну и чудик! – Он бросает взгляд на настенные часы, которые мистер Сантос наконец перевел. – Каллахан-парк – это ведь в Истленде? Если прямо сейчас выдвинемся, до полшестого можем успеть.

– Я не собираюсь с ним встречаться!

Нокс успокаивающе поднимает руку:

– Я тебе и не предлагаю. Но мы попробуем выследить его. Убедиться, что это Дерек. Тогда ты сможешь обвинить его в харассменте. – Нокс достает из кошелька несколько купюр и кладет поверх уже лежащей на столе двадцатки. – Давайте только заскочим по пути ко мне, возьмем бинокль. Чтобы лучше разглядеть.

– У тебя есть бинокль? – Я на секунду теряюсь. – Для чего?

– А что, у вас нет? – с легким недоумением переспрашивает Нокс.

– Нет, – отвечаем мы с Мейв в один голос.

– А стоит ли? – хмурится Луис. – Фиби, этот тип, по сути, преследует тебя. Может, лучше заявить в полицию, пусть они с ним разбираются?

– Я не уверена, что записку прислал именно Дерек. В «Инстаграме» он изъясняется гораздо вежливее. – Я поворачиваюсь к Мейв: – Ты нас подвезешь?

– Конечно. – Она перекидывает волосы через плечо.

– Я с вами, – внезапно заявляет Луис. – В кафе затишье, могу и сбежать.

– Хорошо! – Я с трудом скрываю облегчение в голосе. Нокс и Мейв – это чудесно, но вдруг что-то пойдет не так? Для подстраховки нужен совсем другой человек. А Луис однажды уже припугнул этого типа, может и повторить. – Значит, мы тоже устроим слежку.

Глава 23. Мейв

Четверг, 26 марта

– Дохлый номер, – вздыхает Фиби. – Я ничего не вижу.

Мы добрались до Каллахан-парка с получасовым опозданием – час пик, ничего не поделать, – но, едва успев припарковать машину на свободное место перед оградой, сразу же заметили одинокую фигуру на ступенях беседки. И хотя Нокс настроил бинокль на максимальное увеличение, парень находится слишком далеко, чтобы разглядеть его как следует. Фиби минут пять крутила бинокль в руках, но так и не смогла понять, кто этот тип.

Я поворачиваюсь к ней с водительского места.

– Ну, поехали отсюда?

– Ни в коем случае! – Фиби отчаянно мотает головой. – Зря, что ли, приезжали? Он ведь здесь. Мне нужно только подобраться ближе. – Она пристально смотрит вперед. – Вот там на игровой площадке аттракцион для детей. А наверху что-то вроде маленького домика. Если залезть в него, будет видно намного лучше.

– Мы же договорились, что ты останешься в машине, – хмурится Луис.

– Посмотрите, какие высокие кусты вдоль дорожки! Он меня и не заметит, – настаивает Фиби. – А на площадке полно детей. Я не буду выделяться. – Она трогает Нокса за рукав. – Одолжишь свою толстовку?

– А… Ну да. – Он с некоторым смущением стаскивает толстовку и вручает Фиби, она тут же надевает ее поверх розовой блузки и застегивает на молнию.

– Как приятно пахнет! Недавно из стирки?

– Нет, – виновато отвечает Нокс. – Прости, уже несколько дней ношу.

– Значит, это ты приятно пахнешь! – пожимает плечами Фиби, поднимая капюшон и пряча под него свои рыжие кудри. – Вот и замаскировалась. С моим ростом вполне сойду за ребенка.

Луис все равно недоволен.

– Я с тобой.

– Он тебя знает. И ты очень заметный. Лучше я возьму Нокса.

– Ладно. Почему бы и нет? – бормочет тот. – Меня вообще никто не замечает. Лучшего телохранителя не найти.

Я прикусываю губу, не отрывая взгляда от беседки. Парню надоело сидеть, и теперь он ходит вокруг постройки.

– Я сомневаюсь, Фиби. Кто бы ни был этот тип, он меня напрягает. Может, уедем?

– Так и не посмотрев на него? Я должна знать, Дерек это или нет. – Фиби толкает дверь и тянет Нокса за рукав. – Ты со мной или как?

– С тобой, конечно, – вздыхает Нокс и поворачивается ко мне. – Если он переместится, пришлешь сообщение.

– Не переместится. Потому что не заметит нас, – уверенно заявляет Фиби. Наверное, она права, но у меня екает в животе. Они скрываются за густым кустарником, и минутой позже я вижу их уже на площадке.

– Вот совпадение, – чуть слышно говорит Луис. – Прямо как в прошлом году, когда ты и Бронвин шли по следу сообщника Саймона.

– Не совсем. Тогда я работала исключительно в онлайне. Бронвин действительно выслеживала одного парня, но он не был опасен и в конце концов помог нам.

Мой телефон вибрирует, и я подпрыгиваю от неожиданности. Мы на месте, сообщает Нокс.

– Они там! – докладываю я Луису и пишу в ответ: Это Дерек?

Пока не знаем. Из бинокля выпала линза.

– Технические неполадки с биноклем, – объясняю я.

– Оборудование всегда выходит из строя в самый неподходящий момент, – улыбается он.

Я киваю, придумывая ответную шутку, и вдруг с внезапной остротой осознаю, что оказалась с Луисом наедине впервые с того дня, когда наорала на него во время игры Купера. С тех пор мы только переписывались, и Луис принял мои извинения. Но я так и не решилась сказать ему то, что хотела. Как всегда.

– Знаешь… – начинаю я, и одновременно со мной он произносит:

– Послушай…

Мы оба на миг замолкаем, чтобы через секунду опять произнести в один голос: «Сначала ты!» Луис смеется, я смущенно улыбаюсь, а затем, собравшись с духом, выдаю:

– Давай так: я первая. Если ты не против. – Потому что если он скажет что-то, чего я не захочу слушать, то сама объясниться уже не сумею. Мое сердце готово выскочить из груди от одной мысли, что сейчас я буду честна с Луисом как никогда.

– О’кей. – Он не сводит с меня глаз, а лицо остается непроницаемым.

Ну же! Глубокий вдох…

– Я хочу поговорить о том, что сказала тебе на стадионе… – Я теряю голос и сглатываю комок в горле, чтобы протолкнуть следующие слова. Однако начало выбрано неверное, потому что Луис качает головой.

– Брось. – Он касается ладонью моего плеча и нежно обводит пальцем контур отцветшего синяка. – Проехали. У тебя был плохой день.

– Дело не в том. То есть да, плохой день, но я нагрубила тебе и по другой причине. – Его рука замирает. Тепло его кожи передается мне и мешает думать. Ну давай же, еще несколько фраз… – По причине… ревности. – Я не в силах взглянуть ему в лицо и тупо пялюсь в приборную панель. – Я увидела тебя с Моникой, ты вел себя как на свидании, и… и я подумала – почему не я на ее месте? Я ревновала тебя, Луис. Потому что ты мне нравишься. Уже давно. – Все. Я сказала это. Выдыхаю, по-прежнему не глядя на Луиса, и торопливо добавляю: – Если у тебя нет ко мне таких же чувств, все нормально. Мы останемся друзьями, я не буду заморачиваться…

– Помолчи минутку, – прерывает меня Луис. – Можно я сам за себя отвечу?

– А… – Лицо пылает; я не свожу взгляда с приборной доски и удивляюсь, почему показания одометра не меняются. – Да, конечно. Извини.

Луис скользит ладонью по моей руке, пока наши пальцы не сплетаются все крепче и крепче.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – тихо просит он, и я поворачиваю голову. В его темных глазах такая неприкрытая нежность, что в глубине души вспыхивает искорка надежды. – Ты тоже нравишься мне, Мейв. Уже давно.

– О-о… – Сердце падает и снова воспаряет, я забываю все слова.

– Ну и? – Луис улыбается. – Что-нибудь сделаем? Или продолжишь мучить меня на расстоянии?

Я чувствую, как мои губы начинают расплываться в улыбке.

– Что-нибудь сделаем.

– Вот и отлично. – Луис проводит рукой по моей щеке и придвигается ближе. Я зажмуриваюсь, ощущая, как по венам растекается тепло, и ожидаю прикосновения его губ… И тут у меня на коленях что-то громко жужжит. Мы вздрагиваем и отрываемся друг от друга.

– Черт побери, телефон, – разочарованно шепчу я. – Совсем забыла, что мы в засаде.

– С тобой не соскучишься, – смеется Луис. – Что там?

Я читаю донесение от Нокса, моргаю и читаю еще раз.

– Фиби говорит, это не Дерек.

– Неужели? – Луис поражен не меньше моего. – Тогда кто?

– Она его не знает. И раньше никогда не видела.

– Странно.

Телефон вновь подает голос. Он уходит, докладывает Нокс.

– Тихо! – Я хватаю Луиса за руку. Фигура отдалилась от беседки и приближается к нам. – Это он!

Злыдень срезает путь через лужайку, проходит краем игровой площадки, не удостоив вниманием домик, где прячется Фиби. Минует группу детворы и направляется к выходу из парка. Теперь уже нет сомнений – это именно тот тип, который несколько недель назад сцепился с мистером Сантосом. Дорожка раздваивается, и Злыдень выбирает ту, что проходит мимо моей машины.

– Черт, идет прямо на нас! – Я опускаю взгляд, стараясь прикрыть лицо. Хотя в кафе он лишь мельком взглянул на меня, лучше перестраховаться. – Пригнись, – шепчу я Луису, но он поступает с точностью до наоборот, то есть вытягивает шею для лучшего обзора. – Куда? – шикаю на него я. – Вдруг он тебя узнает?

– Да ладно! – Бог свидетель, Луис самый горячий в мире парень, однако в разведке от него толку мало. Злыдень уже рядом, идет прямо на капот машины, и мне ничего не остается, кроме как повернуть к себе лицо Луиса и поцеловать его.

Наверное, есть и другие варианты. Но я выбираю лучший.

Я неловко изгибаюсь, запутавшись в ремнях, пока Луис не отстегивает их. На миг прервав поцелуй, я сдвигаюсь с водительского сиденья. Луис приподнимает меня и сажает на колени. Я снова касаюсь его лица. В крепких объятиях мне тепло и уютно.

– Супер, – выдыхает Луис, и я таю от счастья. Он впивается в мои губы, и все повторяется: жар, головокружение, отчаянное желание быть еще ближе. Луис проводит большими пальцами по моим щекам, я же зарываюсь пальцами в его волосы, поцелуй все длится и длится, и я уже совершенно забыла, где мы и зачем сюда пришли…

…пока меня не приводит в себя громкий стук в стекло.

Черт! Внезапно опомнившись, я поднимаю голову, ожидая увидеть склонившегося над нами разъяренного Злыдня. Но это Фиби – стоит и машет рукой, широко улыбаясь. Нокс чуть дальше, запихивает бинокль в футляр. Фиби поворачивается к нам спиной, закрывая от Нокса.

Даже не помню такого: в какой-то момент времени то ли я, то ли Луис откинули сиденье назад, и мы оказались почти в лежачем положении.

– Э-э… Это… – Я тянусь к кнопке через Луиса и не могу удержаться от смеха. Сиденье медленно возвращается в исходное положение, а вместе с ним – наши сплетенные тела. – Это такая функция. – Я приглаживаю волосы.

– Буду знать. – Луис целует мою шею, не убирая теплую ладонь с талии. – Спасибо, что продемонстрировала.

– Всегда пожалуйста. Очень важно знать, как работает механизм. – Я нехотя сползаю с коленей Луиса и перебираюсь на водительское место, а затем сжимаю его руку. Наверное, теперь я имею на это право, и от эйфории кружится голова. – Продолжение следует?

– Обязательно! – Он с улыбкой стискивает в ответ мою ладонь.

– Значит так! – Фиби открывает заднюю дверцу и протискивается внутрь. Она так и не опустила капюшон толстовки, даже завязки не тронула. Нокс влезает в машину следом, закрывает дверцу и с преувеличенным вниманием рассматривает бинокль. Наверняка Фиби мгновенно оценила ситуацию и приняла меры, чтобы Нокс не увидел, как мы с Луисом проводим время. – Заявляю официально, что ни разу в жизни не видела этого парня и понятия не имею, кто он.

– Так что теперь? – спрашиваю я. – Нам следует…

– Опять он! – Нокс хватает Фиби и буквально вдавливает себе в плечо, так что она невольно охает. Я на автомате пригибаюсь, а вот Луис – кто бы сомневался! – остается неподвижным. Вот же упертый! – Извини. – Нокс отпускает Фиби и ледяным тоном продолжает: – Он только что проехал мимо. Не волнуйтесь, на нас даже не взглянул.

Фиби смотрит вперед через лобовое стекло.

– Вон та синяя машина? – Нокс что-то мычит в знак согласия, и она трогает меня за плечо. – Давай за ним. Посмотрим, чем этот тип занимается, когда не преследует незнакомых девушек.

Глава 24. Нокс

Четверг, 26 марта

Через несколько часов после отъезда из парка мы уже знаем номер машины, адрес и имя. Для начала неплохо.

– Машина зарегистрирована на Дэвида Джексона, – докладывает Мейв, не отрываясь от экрана. – Стало быть, нашего Злыдня зовут Дэвид Джексон?

Мы подвезли Фиби домой, а Луиса на работу и теперь сидим вдвоем у меня за кухонным столом. Родителей пригласили на ужин соседи, а нам приходится довольствоваться вареной лапшой и морковными палочками – предел моих кулинарных способностей. До Луиса мне далеко, и не только по этой части.

Ну и что, убеждаю я себя. Пусть они будут счастливы! Не то чтобы я ревную; просто впервые в жизни хочется встретить кого-то, кто вот так же полюбил бы меня.

– Отлично! – Я открываю «Инстаграм». – Имя чрезвычайно редкое. Запускаем поиск, и… «По вашему запросу слишком много результатов».

– Я погуглю имя и город. Гм… ничего интересного, – хмурится Мейв. Мы сели на хвост автомобилю Злыдня и проводили его до небольшого фермерского домика в депрессивном районе на окраине Роландо-Виллидж. Домик, если верить городской базе данных, принадлежит неким Полу и Лизе Кертин. Мейв считает, что эта пара сдает его в аренду. – Вот, например, дантист Дэвид Джексон. Отзывы просто ужасные.

– Может, он и есть наш Злыдень? Хотя вряд ли. Он слишком молод, чтобы успеть отучиться на стоматолога.

Мейв откусывает от морковной палочки, и сидящий между нами Фриц с надеждой вскидывает голову.

– Ты не станешь это есть, – убеждает его Мейв, почесывая серую клочковатую шерсть за ушами.

Я наклоняюсь, чтобы взглянуть на экран, и Мейв поворачивает ноутбук ко мне.

– Еще один Дэвид Джексон, ему за пятьдесят. А другой из газовой компании недавно вышел на пенсию… – Она переключается на следующую страницу с результатами, затем вздыхает и откидывается на спинку кресла. – Для Злыдня слишком стары.

– А если Дэвид Джексон – отец Злыдня? – предполагаю я. – Машина принадлежит отцу, а ездит сын.

– Не исключено. Но это нам мало что дает. – Мейв задумывается и прикусывает нижнюю губу. – Может, Фиби все-таки поделится с мамой?

По дороге из Роландо-Виллидж все мы пытались уговорить Фиби рассказать миссис Лоутон о Злыдне и оставленной им записке, но она отказалась. «У мамы сейчас полно других забот. А вдруг это какая-то путаница и он искал другую Фиби?»

Я могу ее понять. Сам надеюсь, что такая версия вполне правдоподобна. Хотя если так, следует беспокоиться за «другую Фиби».

На экране ноутбука вспыхивает уведомление «ПингМи». Произошло обновление сайта «Я мститель». О ужас, Мейв так настроила «ПингМи», что приложение синхронизируется со всем. Я подавляю стон, когда форум «Я мститель» открывается в новой вкладке. Как по мне, лучше битый час разыскивать Дэвида Джексона по соцсетям, чем еще раз соваться в эту мерзкую кроличью нору.

Тем временем на экране появляется цепочка постов:

Темный Дух:

Фиби, сука, ты так и не пришла!

Теперь ты у меня получишь.

А КАК ЖЕ НАШЕ ДЕЛО?

Я открываю рот от удивления.

– Боже… – Мейв широко распахивает глаза. Фриц негромко тявкает, учуяв напряжение в ее голосе. – Никакое не совпадение. Ты понял, что это значит?

Да, наконец понял. А ведь еще недавно посмеивался над Мейв, когда она отслеживала этот форум, потому что не верил в связь между бреднями спятивших «мстителей» и тем, что происходило в Бэйвью. И вот теперь мне словно пощечину влепили. Как я был неправ!

– Значит, Темный Дух и Злыдень – одно лицо.

– Не только, – решительно заявляет Мейв. Фриц кладет голову ей на колени, и она гладит его висячее ухо, не отрывая взгляда от компьютера. – Я все время полагала, что этот Темный Дух – организатор игры «Правда или Вызов». Помнишь? Он постоянно упоминал и Бэйвью, и некую игру, и даже один раз написал «тик-так», в точности как Невидимка. И если я права, то наш Злыдень еще и Невидимка. Мы потянули за три нити, и они привели нас к одному человеку.

– Вот дерьмо! – Я всматриваюсь в посты Темного Духа, пока строки не начинают расплываться. – Получается, мы только что выследили того, кто сыграл с нами в «Правду или Вызов»?

– Именно. И он совершенно определенно не учится в «Бэйвью-Хай». Так и знала, что Маттиас ни при чем, – добавляет Мейв, словно разговаривая сама с собой. – Похоже то, что он стал публичной персоной благодаря блогу «Саймон говорит», пусть и ненадолго, напугало его.

– О чем, черт возьми, пишет сейчас этот тип? У него с Фиби какое-то дело… Что за дело? Окончательно испортить ей жизнь в школе?

– Я тоже не поняла эту фразу, – задумчиво проговаривает Мейв. – Как считаешь, может Фиби что-то от нас утаивать?

– Например?

Она пожимает плечами:

– Например, на самом деле она знает этого парня, но по какой-то жуткой причине порвала с ним отношения и не хочет открывать его личность. – Мейв корчит гримасу. – Реально жуткой. Парень, похоже, зациклен на мести.

Зациклен на мести. Во мне словно какую-то струну задели. Я подскакиваю со стула.

– Погоди! Допустим, мы правы: Злыдень, Темный Дух и Невидимка – одно лицо. Кстати, давай остановимся на каком-то одном имени, чтобы самим не путаться. Голосую за Злыдня. Точнее всего описывает его поведение. К тому же это я придумал. Итак, имел ли Злыдень зуб на Брэндона? – Я жестом показываю на экран. – На форуме тусуются мстители, верно? А Нейт считает, кто-то поработал с настилом и он провалился. Злыдень заманил Брэндона на стройку, прислав ему соответствующее задание. Не исключено, что безумная теория, которую я на днях отверг, все же оказалась верной, и Злыдень умышленно прикончил Брэндона.

– А причина? Ревность? Потому что Брэндон спал с Фиби? – Мейв так и не убрала руку с головы Фрица. – Игра началась со сплетни о Фиби и Дереке, верно? Может, этот тип не смог вынести, что она встречается с кем-то другим?

– Может, – киваю я. – Но ты не была с Фиби на игровой площадке. Она выглядела совершенно искренней, когда сказала, что не знает его. Я прикинул другие варианты, которые больше… – В этот момент телефон Мейв позвякивает, и я прерываюсь. – Фиби?

Лицо Мейв изнутри наливается сиянием, словно ей впрыснули под кожу розового шампанского.

– Нет, – отвечает она, борясь с улыбкой, и отпускает Фрица, чтобы набрать сообщение обеими руками. – Я быстро… сейчас.

– Передавай Луису привет.

Я оглядываю кухню. Фриц еще пару раз тыкается Мейв в колени, вздыхает и плюхается на пол, поняв, что ничего не обломится.

В поле моего зрения попадает мамина черная сумка для ноутбука, лежащая на обычном месте. Оценщик размера страхового убытка – не та должность, на которой высиживают время с девяти до пяти, и маме, как правило, хоть раз в неделю случается приносить работу на дом.

Мейв наконец откладывает телефон в сторону, и я предлагаю:

– А не взглянуть ли нам на проблему под другим углом?

– Э-э… – Она все еще заторможена. – Какую проблему?

– Ты задалась вопросом, в частности, почему Злыдень мог ненавидеть Брэндона. А может, лучше спросить – что такого мог натворить Брэндон, чтобы заставить любого возненавидеть его настолько сильно? Даже пожелать ему смерти?

Мейв хмурит брови.

– Я не догадалась.

– Мне только что вспомнился разговор между родителями. Я его подслушал, когда мы с тобой были в ссоре, и не придал значения. А говорили они вот о чем: какая злая ирония будет, если мистер Уэбер подаст иск к строительной компании – из-за какого-то судебного процесса, где был замешан Брэндон. Мамина контора занималась этим три года назад. И отец высказался примерно так: «Дело не должны были урегулировать подобным образом. Ведь в итоге вышло, что Брэндону наглядно показали – твори что хочешь, последствий не будет». А стоило мне спросить, о чем речь, как они оба закрыли рты и сказали, что это конфиденциальная информация. Если мы узнаем, что тогда случилось, мы, возможно, поймем, почему кому-то понадобилось городить такую сложную комбинацию ради единственной цели – отомстить Брэндону.

– Значит, ты хочешь расспросить маму?

– Какой смысл? Она все равно ничего не скажет.

– А если ты сообщишь ей об этом? – Мейв кивает на свой ноутбук. – Ведь твой отец уверен, что несчастный случай с Брэндоном вызывает подозрение? Но ему неизвестно, что все это часть игры, что Брэндона умышленно заманили на стройплощадку. Мы единственные, кроме Шона, Джулс и Моники, кто знает об этом, потому что никто не видел запись с телефона Шона.

Я сглатываю.

– Дело в том… В общем, папа считает меня идиотом. – Мейв начинает вяло протестовать. – И не возражай, это действительно так. Допустим, я приду и выложу ему всю правду – об игре, о форуме с исчезающими постами, о том, что за этим предположительно стоит некий субъект, которого мы выследили… Да отец не поверит ни одному моему слову!

– Ладно, – говорит Мейв. Она явно хочет поспорить, однако сдерживается. – Тогда нам остается только ждать. Возможно, твои родители сами свяжут какие-то из этих звеньев в одну логическую цепочку. Они эксперты, в конце концов.

– Я не хочу ждать. Я хочу знать. Три года назад Брэндон натворил нечто очень ужасное – настолько, что документы не подлежат разглашению. – Я хватаю мамину сумку с ноутом и водружаю на стол между собой и Мейв. – Вот мамин рабочий компьютер.

Мейв испуганно хлопает глазами.

– Ты предлагаешь нам его… хакнуть?

– Нет. Я предлагаю хакнуть его тебе. Потому что я понятия не имею как.

Я открываю сумку и придвигаю к Мейв черный ноутбук, на вид очень древний. Она медлит, держа руку на крышке, в глазах немой вопрос.

– Ты настаиваешь?

Я приподнимаю брови.

– А ты сможешь?

Мейв пренебрежительно фыркает.

– Вызов принят! – Она открывает крышку и нажимает кнопку питания. – Если у твоей мамы старая версия «винды», можно попробовать найти способ обойти логин. Хотя… назови-ка год рождения Кирстен! – Я называю, и она бормочет: – Кирстен плюс год рождения… не то. А как насчет Кэти? – Процесс повторяется. Мейв хмурит брови. – Ого, у меня еще шесть попыток, прежде чем система будет заблокирована. Куча вариантов. Келси на год младше Кэти?

– Да… – И тут Мейв с широкой улыбкой разворачивает ноутбук ко мне. На экране рабочий стол со старым фото – вылазка на природу всей семьей. – Ты меня не разыгрываешь? Неужели сработало?

– Любящие родители – самая легкая мишень для киберпреступников, – невозмутимо изрекает Мейв, снова придвигая ноутбук к себе. – Итак, поищем документы, где упоминается Брэндон Уэбер. – Она стучит по клавиатуре, затем откидывается на спинку стула и прищуривается. – Ничего. Попробуем ввести просто Уэбера. – Она нажимает еще несколько клавиш и недовольно морщится. – Уф, их тут немерено. Почта, телефоны и все такое прочее. Везет нам сегодня на распространенные фамилии. – Она говорит сама с собой, одновременно листая найденные страницы. Я тем временем загружаю посудомоечную машину, доливаю нам спрайт и потихоньку прихлебываю из своего стакана, наблюдая за работой Мейв. Спустя несколько минут она заявляет: – Кажется, я разобралась с системой обозначений, которую использует твоя мама. Она присваивает файлам и папкам имена по единому принципу. Значит, вбиваем ключ, фамилию «Уэбер» и запускаем перекрестный поиск… Ага, наша вселенная значительно уменьшилась в размерах! Говоришь, нас интересуют события трехлетней давности?

– Да. Тогда мама устроилась на работу в «Дженсон и Ховард».

Пальцы Мейв легко порхают над клавишами.

– Найдено два документа. Пробую открыть первый. – Она два раза кликает на имя файла и кивает, словно получила ожидаемый результат. – Файл защищен паролем…

Внезапно Фриц резко подскакивает и, заливаясь лаем, бросается к двери. Мы с Мейв застываем лицом к лицу, наблюдая друг у друга в глазах словно отраженную в зеркале панику. Фриц ведет себя подобным образом лишь в одном случае – если на подъездную дорожку сворачивает автомобиль.

– Ты сказал, что родители задержатся в гостях допоздна, – свистящим шепотом произносит Мейв, торопливо закрывая окна на компьютере.

Я вскакиваю на ноги и бегу за Фрицем. Он уже обезумел от ярости. Придерживая пса за ошейник, я открываю дверь и выглядываю наружу. В глаза ударяет свет фар, однако автомобиль намного меньше, чем я ожидал.

– Не торопись! – кричу я Мейв. Фриц все не унимается и лупит хвостом прямо мне по ноге. – Не выключай. Это Кирстен.

– И что, ей понравится то, чем мы занимаемся?

– Да, черт побери, очень понравится! Но ее я могу задержать на пару минут. А ты отправь файлы себе на почту. И как закончишь, сразу выходи.

Я протискиваюсь в дверь, стараясь не выпустить Фрица, и торопливо сбегаю вниз по ступенькам. Сестра выключает фары, но от моего движения срабатывает автоматика, и в гараже загорается свет. Кирстен выходит из машины, в знак приветствия махая мне обеими руками.

– Была неподалеку по работе, вот решила заскочить…

Не дав сестре шанса договорить, я обнимаю ее – так крепко, что чуть не опрокидываю, – и увлекаю подальше от входа в дом.

– Как я рад тебя видеть!

– Уф! Смотри не задуши! – Кирстен предупредительно хлопает меня по спине. – Я тоже очень рада. – Я увожу ее к подъездной дорожке, не ослабляя хватки, и она начинает упираться. – Может, все-таки отпустишь? – Лицо сестры прижато к моей рубашке, и голос звучит приглушенно. Я продолжаю стискивать ее и в ответ получаю кулаком между лопаток. – Ну хватит! Спасибо, конечно, за радушный прием!

– Тебе спасибо. – Я обнимаю сестру еще крепче. – За то, что осчастливила нас своим присутствием.

– Осчастливила? Что за… – Кирстен делает усилие, отталкивается от меня и отводит голову назад, чтобы посмотреть мне в лицо. – Нокс, ты пьян? – Она принюхивается, затем тремя пальцами оттягивает нижнее веко под левым глазом. – Или под кайфом? Ты что-то принял?

Ну почему Мейв так копается?

– У меня все в порядке, – спешу я снять обвинения. – Просто очень рад тебя видеть. Я хотел… – Секунды летят, а в голову не приходит ничего интересного, чтобы занять Кирстен и заставить позабыть, что мы до сих пор стоим на подъездной дорожке. Сестра прищуривается, в ожидании притопывая ногой. И я со вздохом решаюсь: – Мне нужен совет. По поводу отношений.

Кирстен, просияв, хлопает в ладоши.

– Наконец-то!

И тут из дома выходит Мейв с ноутбуком на плече. Кирстен распахивает глаза и с радостным предчувствием поворачивается ко мне. Мейв машет рукой, и я бормочу:

– Не в том смысле отношений. Мы по-прежнему друзья.

– Печально, – вздыхает Кирстен и разводит руки, чтобы заключить Мейв в объятия.

Мейв, продефилировав мимо меня, украдкой шепчет:

– Получилось.

Глава 25. Фиби

Четверг, 26 марта

Мамы нет дома – очередное собрание в «Голден рингс» по поводу очередной свадьбы. На кухонном острове записка: Эмма опять приболела. Оуэн поужинал. Для тебя в холодильнике кое-что осталось. Проверь, чтобы Оуэн сделал уроки.

Я со вздохом откладываю записку в сторону. Уверяя друзей, что не собираюсь рассказывать маме о произошедшем в «Контиго» и в Каллахан-парке, я ничуть не кривила душой. И все же в глубине души я устала ощущать себя своим собственным родителем. Понимаю: мама не виновата в этом, она старается как может. Но я с болью вспоминаю, как в детстве забиралась к ней на колени и вываливала все свои проблемы. И мне становилось так легко!

Впрочем, в том возрасте и проблемы были другого масштаба. Сломанные игрушки, разбитые коленки… Сейчас, решись я объяснить маме, что произошло в последние полтора месяца моей жизни, даже и не сообразила бы, с чего начать. А что творится в жизни Эммы, вообще не представляю. Ясно одно: сестре тоже некому довериться.

Мы перестали быть друг для друга близкими людьми.

В квартире тишина. Слышно только негромкое гудение посудомоечной машины, да из комнаты Оуэна доносятся приглушенные звуки – брат опять погружен в видеоигру. Преимущество этой квартиры перед нашим прежним домом одно: посудомойка в исправном состоянии. Обычно мы мыли посуду вручную, а в посудомойку ставили уже чистой, и папа всегда находил это забавным. Несколько раз он пытался исправить ситуацию, но против посудомойки даже его золотые руки оказались бессильны. В последний раз все закончилось тем, что прорвало трубу в туалете цокольного этажа.

– Может, проще новую купить? – спросила я, помогая пристроить под трубу пластиковое ведро, чтобы вода не стекала на пол. Тогда я не задавалась вопросом, сколько это стоит. Мне было все равно – что новые кроссовки, что новая посудомоечная машина.

– Ни в коем случае! – с азартом воскликнул папа. – Мы с посудомойкой решили поспорить, кто сильнее. И однажды я одержу победу в этой схватке.

Теперь я понимаю – мы просто не могли себе позволить ее купить. А после папиной смерти вдруг оказалось, что мы можем позволить себе все. Мама устроила поездку в Диснейленд, хотя, за исключением Оуэна, мы уже выросли из подобных развлечений. Целый день она водила нас от одного аттракциона к другому, а ночью, в номере отеля, плакала в подушку. Мама купила нам кучу одежды и крутые телефоны, себе – новую машину, а старую отдала Эмме и мне. Все было красивым, блестящим и не очень-то и нужным… Мы и не заметили, как это время закончилось.

Я щелкаю пальцем по корпусу нашей бесшумной и экономичной посудомойки. Ненавижу ее!

Есть не хочется. Лучше сначала исполнить новый ритуал: проверить мамины запасы спиртного. Я открываю шкаф рядом с кухонной раковиной. Вчера вечером оставалась бутылка текилы, сегодня ее уже нет. Странно, мама до сих пор не замечает, что происходит с Эммой. Впрочем, мы давно привыкли к ее ответственности и правильности. Не живи я с ней в одной комнате, тоже до сих пор ничего бы не знала. А сейчас, когда я направляюсь в спальню, меня заранее тошнит от нехороших предчувствий.

Надеюсь, конец этой истории близок. Уничтожив мамины запасы алкоголя, моя сестра, интроверт и пуританка, вряд ли найдет другую возможность приобрести спиртное.

Я с толкаю дверь в комнату, и первое, что меня поражает – это звуки. Свистящие и булькающие.

– Эмма? Что с тобой?

Сестра лежит на кровати, судорожно подергиваясь. До меня доходит – она задыхается! Глаза закрыты, губы посинели. И я с ужасом вижу, как тело начинает извиваться в конвульсиях.

– Эмма! Эмма, нет! – в отчаянии выкрикиваю я и бросаюсь к сестре, едва не споткнувшись о пустую бутылку текилы. Схватив Эмму за плечи, переворачиваю ее на бок. Бульканье не утихает, теперь к нему добавляются хрипы. – Эмма!

Я в панике вновь перекатываю ее на спину. Тело сестры содрогается, и ее начинает рвать прямо на постель. Моей футболке тоже достается.

– Фиби! – Оуэн просовывает голову в дверь. – Что случилось? – Он видит Эмму и застывает с разинутым ртом. – С ней что-то не так?

Эмма еще раз извергает из себя струю блевотины и безвольно валится на постель. Я приподнимаю ей голову и подкладываю подушку, чтобы не дать захлебнуться.

– Возьми мой телефон. На кухонном острове. Набери девять один один. Назови адрес и скажи – у нас алкогольное отравление. Немедленно! – выкрикиваю я, видя, что Оуэн не двигается с места. Брат стрелой вылетает из комнаты. Я отгибаю край простыни, пытаюсь вытереть Эмме рот и только теперь чувствую кислую вонь. Моя футболка спереди вся промокла. Меня саму едва не выворачивает.

– Как ты могла дойти до такого? – шепчу я.

Грудь Эммы медленно приподнимается и вновь опадает. Губы по-прежнему синие. Я беру ее запястье и ищу пульс под липкой кожей. Он прощупывается с трудом, особенно по сравнению с моим бешено колотящимся сердцем.

В спальню возвращается Оуэн, держа трубку у уха.

– Женщина сказала, сейчас приедут, – докладывает он, с испугом разглядывая безвольно распростертое на постели тело Эммы. – А почему отравление? – спрашивает он дрожащим голосом. – Кто ее отравил?

– Никто, – цежу я сквозь зубы. Хотя это не совсем так. Пусть я представить себе не могу, кто или что отравляло ее разум в последние недели, но начинаю сомневаться в причастности Дерека. Эмма сумела не покатиться по наклонной сразу после того, как обнаружилось, что я спала с ним, так неужели она готова убить себя из-за нескольких сообщений в «Инстаграме», оставленных без ответа? Должна быть какая-то другая причина.

– Дай сюда телефон! – протягиваю я руку к Оуэну. – Алло! Помогите, я не знаю, что делать! Перевернула сестру на бок, ее стошнило, и она больше не захлебывается, однако лежит без движения. Дышит с трудом. Я не могу больше, я не знаю…

– Не волнуйся, девочка, ты все сделала правильно. Слушай внимательно. – Женский голос на другом конце линии звучит твердо, но успокаивающе: – «Скорая» уже в пути. Я задам тебе несколько вопросов, и мы решим, что предпринять, пока врачи не подъедут. Ты не одна. Все будет хорошо.

– Хорошо, – повторяю я. По щекам катятся слезы, и я делаю вдох, чтобы удержать их, пытаясь сосредоточиться на голосе женщины, а в голове продолжают циркулировать все те же два вопроса:

Как ты могла дойти до такого?

Кто ее отравил?

Глава 26. Мейв

Пятница, 27 марта

Бронвин заключает меня в объятия так крепко, что сейчас раздавит – причем раздавит максимально нежно.

Сегодня пятница, и я вернулась из школы всего полчаса назад. Бронвин, примчавшаяся из аэропорта на такси, тут же бросается обнимать меня, а я в это время прижимаю к уху телефон, пытаясь понять, что мне говорит Фиби.

– Но теперь ей ничего не угрожает?

– Наверное. – По голосу чувствуется, что Фиби сама еле жива. Когда она утром не пришла в школу, я забеспокоилась – вдруг Злыдень ее все-таки выследил? Мы с Ноксом послали ей кучу сообщений, но лишь во время ланча Фиби появилась в Сети и написала, что большую часть ночи провела в больнице с сестрой и только под утро, по настоянию матери, вернулась домой. – Эмма еще под капельницей, однако в кислородной терапии уже не нуждается. Врачи говорят, обойдется без последствий. Хотя, вероятно, после выписки потребуется дополнительное лечение. Реабилитация или что-то вроде того, точно не знаю.

– Эмма не говорит, почему так напилась?

– Нет. Она еще толком не пришла в себя. – Фиби устало вздыхает. – В нашей семье как всегда – не одно, так другое.

У меня сжимается горло. Еще до того, как стало известно об Эмме, я испытывала непреодолимое желание рассказать Фиби все, что мы узнали о Злыдне, и надавить на нее – пусть постарается вспомнить, не пересекалась ли с ним раньше. Но сейчас не время, достаточно ей одной беды.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Спасибо, не надо. Я только хотела сообщить, что Эмма будет жить.

– Если что, я на связи, – говорю я в уже замолчавшую трубку.

Я опускаю телефон. Наконец-то можно обнять Бронвин как следует! Меня окутывает знакомый аромат ее шампуня – «зеленое яблоко», – и впервые за последние дни я расслабляюсь.

– Добро пожаловать домой, – бормочу я сестре в плечо. – В Бэйвью опять творится черт знает что. Я скучала по тебе!

Наконец мы отрываемся друг от друга и садимся у окна, на свое любимое место. Как будто Бронвин никуда и не уезжала… Родители на работе, в доме тишина.

– Да уж, тут столько событий, даже не знаю, с чего начать, – говорит Бронвин, поджав под себя ногу. На сестре черные легинсы и обтягивающая футболка с символикой Йеля. Вот кто умеет правильно подобрать одежду – стильно и одновременно комфортно, для самолета что надо. – Так Эмма поправится?

– Да. Фиби сказала, ей лучше.

– Кошмар. – Бронвин качает головой. – Этому городу скоро придет конец. Но ты… – Она хватает мою руку и встряхивает. – Ты меня с ума сведешь. Я всю неделю мысленно с тобой боролась. Как можно было скрывать, что с тобой происходит? – В ее глазах одновременно читаются любовь и упрек. – Всегда считала, мы доверяем друг другу, и тут выясняется, что я понятия ни о чем не имела, пока ситуация не разрешилась.

– На деле оказалось, что волноваться не о чем, – оправдываюсь я.

Она сжимает мою руку еще крепче.

– Не о чем? Ты целый месяц была уверена, что умираешь, и это называется «не о чем»? А если бы мы упустили драгоценное время для лечения? Нельзя так поступать, Мейв! Это непорядочно по отношению ко всем нам.

– Ты права… – Я смотрю на наши сплетенные руки, подбирая слова. – Я никогда не верила, что вообще успею закончить среднюю школу. Я старалась не привязываться к людям и не хотела их привязывать к себе. Думала, так всем будет легче. Только с тобой я не могла поступить подобным образом. Ты не позволяла. Ты всегда была здесь, со мной, заставляла меня жить и чувствовать. – Бронвин сдавленно всхлипывает и вновь сжимает мою ладонь. – Просто ты уехала…

Бронвин плачет уже по-настоящему, и вскоре начинаю плакать я. Мы сидим, прильнув друг к другу, и позволяем себе выплакаться. Так проходит несколько минут. Потоки слез уносят все сожаления; теперь не важно, что я сказала и что сделала не так. «Прошлое изменить нельзя, – сказал Луис в тот вечер, когда готовил мне ахиако на кухне кафе «Контиго». – Все, что ты можешь, – постараться в следующий раз избежать ошибок».

И я постараюсь. Больше не стану прятать любовь под маской напускного безразличия. Не стану притворяться, что мне наплевать на свою жизнь и на людей, которые меня любят.

Наконец Бронвин вытирает глаза.

– Поклянись, что больше никогда так не поступишь!

Я осеняю себя крестом.

– Вот те крест! Клянусь, что не умру!

Наша детская клятва, переделанная Бронвин десять лет назад, во времена моей первой больничной эпопеи. Тогда мне было семь, а ей восемь.

Она улыбается сквозь слезы и бросает взгляд на эпловские часы.

– Черт возьми, скоро четыре. Мы еще не обсудили твои отношения с Луисом, но мне пора. Нужно помочь Эдди с подготовкой к репетиции свадьбы. Миссис Лоутон не сможет этим заняться, она в больнице у Эммы.

– На ужин останешься?

– Нет. Мы с Эдди все сделаем, и я уйду, а потом вернусь уже на вечеринку.

– Вам нужна помощь? – спрашиваю я, косясь на свой ноутбук. До появления Бронвин я пыталась прочитать данные, которые утащила у мамы Нокса. В защите отдельных файлов миссис Майерс оказалась более предусмотрительной, чем в доступе к компьютеру. Однако я понемногу нащупываю подход к решению.

– Нет, справимся вдвоем.

– Даже не верится, что завтра Эштон и Эли станут мужем и женой. Такое ощущение, будто только вчера помолвка состоялась.

– Мне тоже не верится. Быстро время бежит.

– Тебя подвезти к Эдди?

Уголки губ Бронвин тянутся вверх.

– А меня есть кому подвезти!

Я прослеживаю ее взгляд и чуть не вскрикиваю от радости – на подъездную дорожку как раз сворачивает мотоцикл.

– Ура-а! У меня дежавю! – Мы с Бронвин сидели на этом же месте, когда Нейт впервые явился к нам домой. И теперь она с сияющим лицом прилипает к окну, глядя, как он снимает шлем. – Давай выкладывай! – Я тяну ее за рукав.

– Я позвонила Нейту после матча с участием Купера, когда узнала, что случилось с тобой и как он помог тебе. И все наши размолвки показались такой чепухой. А потом мы болтали каждую ночь и вместе смотрели кино. – Бронвин встает и приглаживает волосы. Ее глаза горят. – Как будто находились рядом и нас не разделяли тысячи миль. Со мной такого не было с самого отъезда.

– Хм. Интересно. – Я вожу пальцем по подбородку, изображая задумчивый вид и усиленно стараясь не рассмеяться. – Значит, если я тебя правильно понимаю, моя предполагаемая лейкемия фактически заставила вас помириться? Ай да я!

Счастливое лицо Бронвин на миг затуманивается.

– Не вполне корректное умозаключение.

Я слегка пинаю ее ногой.

– Надо еще разобраться, кто из нас более скрытный. Я думала, что по этой части мы рассказываем друг другу все.

Бронвин, покраснев еще сильнее, отводит взгляд в сторону. Нейт терпеливо ждет, не слезая с мотоцикла. Ему нет необходимости звонить в дверь, он знает, где мы.

– Мы всего несколько дней как помирились, – говорит Бронвин. – Боялась сглазить.

– Ты же знаешь – он от тебя без ума. Я, можно сказать, умирала у него на руках, а он только о тебе и думал.

– Ты ведь не умирала! – Бронвин закатывает глаза.

– Нейт об этом не знал!

– Я люблю его по-настоящему, – тихо добавляет она.

– Срочная новость: мы только что узнали, что ты его любишь. И не вздумай больше никого водить за нос! – Я шутливо толкаю ее в бок. – Приятной поездки. Как я поняла, у вас с Нейтом свои планы. А значит, увидимся на вечеринке.

Бронвин уходит. Я вижу из окна, как она летящей походкой устремляется к Нейту, как он спрыгивает с мотоцикла, ловит ее в объятия и начинает кружить, а потом с улыбкой отворачиваюсь. Пусть первый после воссоединения поцелуй состоится без свидетелей. И я говорю сама себе:

– Ну, вот и эндшпиль.

Глава 27. Мейв

Пятница, 27 марта

– Как назвать одним словом человека, который выслеживает того, кто выслеживает его друзей? – задумчиво спрашивает Нокс.

– Конгениальный сыщик, – отвечаю я, не отрываясь от ноутбука.

– Два слова. И оба ужасные.

Мы в Роландо-Виллидж, сидим в кафе за столиком у окна. Уже почти половина девятого. Бронвин с Нейтом, Луис на работе, мои родители на благотворительном вечере. Я поняла, что не в состоянии два часа шататься по дому в одиночестве, дожидаясь начала вечеринки у Эштон и Эли, и позвонила Ноксу. Ни о чем другом, кроме Злыдня, мы оба говорить не могли, а потому от разговоров решили перейти к действиям, а именно сели в машину и приехали сюда.

Кофе в этой забегаловке отвратительный, зато вид из окна отличный. Прямо напротив кафе тот самый дом, к которому привел нас Злыдень.

– Когда знаешь, что он дома, как-то спокойнее, – говорит Нокс. Синяя машина свернула на подъездную дорожку через несколько минут после нашего приезда. У нас на глазах Злыдень скрылся в доме и с тех пор не выходил.

– Согласна, – рассеянно отвечаю я, уставившись на экран. Ноутбук я захватила с собой, чтобы в конце концов открыть украденные у мамы Нокса документы. Нокс тоже взял компьютер и сейчас гуглит Дэвида Джексона – по-прежнему безрезультатно.

– Сколько времени у нас осталось, чтобы не опоздать на вечеринку к Эштон и Эли? А кстати, где она состоится? – спрашивает Нокс, после того как с шумом втянул через соломинку сразу полстакана спрайта.

– Ресторан «Талиа» на Чарлз-стрит. Минут двадцать еще в запасе.

– Замечательно. – Нокс разглядывает невзрачную обстановку. Стены кафе выкрашены в серый, вызывающий тюремные ассоциации цвет; столы и стулья словно из школьного кафетерия; разложенные на барной стойке образцы выпечки давно заветрились. Бариста, позевывая, стирает из меню на доске «горячий шоколад» и бросает в корзину для мусора пустую коробку «Суисс мисс». – Как думаешь, Фиби придет?

– Вряд ли. Она фактически переселилась в больничную палату. – Документ на экране внезапно открывается, и я торжествующе улыбаюсь Ноксу. – Есть! Первый файл расколола! А в нем… хм, кажется, не то. Материалы по поводу вынесения решения в пользу некоей компании «Уэбер Рид консалтинг груп», во Флориде. – Я бегло пролистываю несколько страниц и закрываю файл. – Ну что ж, перейдем ко второму документу.

– Отличная работа, Шерлок! – Нокс задумчиво потирает лицо рукой и смотрит в окно. – Добиться бы нам такого же успеха в установлении личности этого мерзкого типа. Сидим в двух шагах и до сих пор не знаем, кто он. А как там форум мстителей? Есть что-нибудь интересное? Или подозрительное?

Форум открыт у меня в другом браузере, и пока мы сидели в кафе, от «ПингМи» пришла пара уведомлений, однако для нас ничего полезного – обычный треп не знакомых мне участников.

– От Темного Духа ничего. Написал тот пост про Фиби и замолчал.

Нокс ерзает на стуле.

– Напомни, что он писал в той записке. Никаких инициалов или подписи не оставил?

– Нет, – решительно начинаю я. И осекаюсь. Записку я прочитала бегло и была притом не в лучшем расположении духа. – Хотя лучше еще раз проверить. – Я отрываюсь от компьютера, чтобы достать из сумки телефон. В этот момент на экране выскакивает заголовок «Соглашение, заключенное по поручению компании «Игл гранит корпорейшн», Истленд, Калифорния». – Я сделала фото. Вот, посмотри сам.

Нокс берет у меня телефон, прищуривается и вдруг смертельно бледнеет.

– Что. За. Черт. – И прежде чем я успеваю спросить, с чего он так завелся, добавляет: – Почему ты мне раньше не показала его послание?

Я в недоумении хлопаю глазами. Нокс, что, всерьез злится на меня?

– Да что ты такое говоришь?! Я зачитала тебе записку еще тогда, в «Контиго»!

– Это не то! – Нокс неумолим, и от решительного, не свойственного ему тона у меня начинает покалывать кожу на голове.

– Как не то? Ты же знаешь, что в записке.

– Но я не знал, как это выглядит!

– Не понимаю…

Нокс сует мне телефон, предупреждая очередной недоуменный вопрос:

– Я имею в виду шрифт. Шрифт выглядит как рукописный текст, хотя на самом деле он набран на компьютере. И я уже встречал подобное. В последней порции писем в адрес «Пока Не Будет Доказано». С угрозами убийством.

– Что-о?!

– Да. – Он кладет телефон на стол. – Погоди-ка… Сандип решил, что нити ведут к делу д’Агостиньо. Можно попробовать… У меня на гугл-диске кое-что есть. – Он разворачивает ко мне экран. – Вот таблица с информацией на всех, кто связан с делом д’Агостиньо. Поищем Дэвида Джексона. – Он вбивает имя в строку поиска, и мы оба перестаем дышать. Но дожидаемся лишь сообщения: «Результаты не найдены».

– Ищи просто Джексона.

На этот раз результат появляется мгновенно.

Полицейский Рэй Джексон. Проходит по делу как пособник сержанта Карла д’Агостиньо за соучастие в незаконном аресте семнадцати человек по сфабрикованным обвинениям в хранении наркотиков. Возраст: 24 года. Статус: заключен под стражу; дело передано в суд.

– Ага. Рэй Джексон. Может, родственник Дэвида Джексона?

– Может. – Нокс продолжает стучать по клавиатуре, буквально прилипнув глазами к экрану. – Подожди-ка… Я хочу проиндексировать средства массовой информации. Посмотрим, упоминают ли они эту фамилию. – Он замолкает на несколько минут, затем разворачивает ко мне ноутбук. – Нашел. Где-то в тексте статьи есть «Джексон» и «брат».

Экран заполняет фото из новостного сюжета: сержант д’Агостиньо приобнимает за плечо аккуратно одетого молодого человека с грамотой в руке.

– Я помню эту статью, – говорит Нокс. – Мы читали ее вместе с Бетани. О том, как д’Агостиньо вручал какую-то награду. – Он указывает на заголовок: «За неделю до своего ареста сержант Карл д’Агостиньо выразил благодарность студентам Университета Сан-Диего за отличные успехи в программе наставничества».

– Так, значит, все же д’Агостиньо. А что здесь пишут о Джексоне? – Мы оба наперегонки бросаемся перечитывать текст, но я оказываюсь проворнее. Я чуть не вскрикиваю, увидев нужную фамилию. – «По иронии судьбы, одним из неблагополучных в социальном плане молодых людей, участвовавших в программе, оказался младший брат Рэя Джексона, девятнадцатилетний Джаред, в прошлом году осужденный условно за мелкую кражу. По словам руководителей программы, Джаред Джексон был у них на хорошем счету и теперь работает на условиях неполной занятости в местной строительной компании». – Я поворачиваюсь к Ноксу. – А фото Рэя Джексона можно найти?

– В этой статье нет, но… – Нокс открывает другую страницу, где мелкими значками представлены фото всех проходящих по делу полицейских, щелкает по значку с именем «Рэй Джексон» и увеличивает изображение, так что теперь оно занимает половину экрана. И хотя снимок несколько нечеткий, сомнений не остается – у Рэя Джексона и парня, которого мы выследили, одинаковые глаза и губы.

– Злыдня зовут Джаред Джексон! Брат Рэя Джексона! – на одном дыхании выпаливаю я. – Совпадение исключается. Возраст подходит, лицо подходит. Они родственники.

– Да. А записка, которую он оставил Фиби, идентична письмам, отправленным в адрес «Пока Не Будет Доказано». Следовательно, Джаред Джексон еще и тот, кто посылает угрозы Эли Кляйнфельтеру. Здесь связь ясна: Эли посадил его брата за решетку. Но какие у него дела с Фиби?

– Не знаю. Лучше давай позвоним Эли.

Через несколько секунд в трубке раздается: Это Эли Кляйнфельтер. До понедельника тридцатого марта я не планирую проверять голосовую почту. Если вы нуждаетесь в незамедлительной консультации по правовому вопросу, пожалуйста, перезвоните в «Пока Не Будет Доказано» по номеру 555-239-4758, Сандип Гхаи. Или оставьте сообщение.

– Ах да. Он обещал Эштон на выходные отключить телефон.

Меня охватывает предчувствие беды.

– Тогда мы должны все рассказать ему лично. Кстати, уже пора идти.

– Постой. – Нокс снова тянется к ноутбуку. – Я вбил Джареда Джексона в поисковик Гугла. Тут на него много чего есть. – Он пробегает глазами по экрану. – Вот. Был арестован за кражу из магазина сразу после окончания средней школы. Получил условный срок, участвовал в программе наставничества, устроился на работу в строительную компанию. – Что-то вспыхивает у меня в подсознании, но Нокс продолжает говорить, и искра гаснет. – Похоже, парень и после того имел проблемы с законом. Дальше вываливается куча материалов по поводу ареста брата… – Нокс на минуту замолкает. – Хотя имя их отца нигде не упоминается, готов поспорить, что это Дэвид Джексон. У него был рак легких, а еще семья лишилась дома, после того как Рэя посадили. Мягко выражаясь, ничего хорошего. А мать… Черт! – Нокс резко втягивает в себя воздух и с волнением поднимает взгляд. – Мать на Рождество покончила с собой. Во всяком случае, утверждается, что это самоубийство. Передозировка снотворного. Предсмертной записки она не оставила.

– О нет! – У меня падает сердце. Я смотрю на дом Джексонов, практически темный, лишь в окне первого этажа виднеется желтоватый силуэт лампы. Все выглядит жалким и заброшенным, а тусклый отсвет лампы и перекосившиеся жалюзи только усиливают впечатление. – Ужас какой…

– Да, – повторяет Нокс, проследив за моим взглядом. – Теперь мне даже жаль этого парня – тяжко ему пришлось. Может, для него это извращенный способ выпустить пар?

– Может, – соглашаюсь я. И подпрыгиваю от неожиданности – лампа в окне у Джексона гаснет, окончательно погрузив дом во мрак, в дверях появляется расплывчатая фигура. Нокс отодвигает ноутбук в сторону, нащупывает молнию на рюкзаке и, порывшись внутри, извлекает бинокль. – Ничего себе! Ты захватил бинокль?

– А как же. У него есть функция ночного видения. – Нокс закрепляет внешний объектив и подается ближе к окну. Фигура как раз приблизилась к фонарю. – Это Джаред!

– Без бинокля видно.

– Садится в машину. В руках рюкзак.

– Нокс, я прекрасно вижу…

На экране вспыхивает уведомление «ПингМи». Произошло обновление сайта «Я мститель». Я сворачиваю документ миссис Майерс и перехожу на форум.

Темный Дух:

Тик-так. Время истекло. Что ж, придется самому сделать эту гребаную работу.

Кровь застывает у меня в жилах. Я захлопываю ноутбук и запихиваю его в сумку.

– Поехали за ним. Он что-то задумал.

Глава 28. Нокс

Пятница, 27 марта

Прежде чем сесть за руль, Мейв сунула мне в руки свои вещи, и теперь даже застегнуть ремень затруднительно. Бросив рюкзак под ноги, я спрашиваю:

– Тебе что-нибудь нужно в сумке?

– Достань мой телефон. – Мейв не спускает глаз с синей машины впереди нас. Джаред делает поворот, и она следует за ним. – На всякий случай. Поставь в держатель для чашки.

Отыскав телефон, я задерживаюсь взглядом на открытой сумке и на торчащем из нее макбуке. Надо же, из-за этого Джареда Джексона совсем из головы вылетело, над чем билась Мейв перед его появлением.

– Слушай, так что со вторым документом? Который с маминого компа? Там есть про Брэндона?

– Не знаю. Даже взглянуть не успела. Хочешь, прочти сейчас. Файл открыт, я его просто свернула.

– Любопытно. – Я достаю ноутбук и ставлю сумку на пол рядом со своим рюкзаком. Затем открываю крышку и кликаю по иконке. – Это оно? «Соглашение, заключенное по поручению компании «Игл гранит корпорейшн»… Погоди-ка. Что-то знакомое.

– Какая-то местная фирма. Вроде бы в Истленде.

– Наверное. – Я бегло пролистываю начало документа, изобилующее массой непонятных терминов, пока снова не натыкаюсь на название компании. – Соглашение о выплате компенсации страховой компанией «Дженсон и Ховард» по поручению компании «Игл гранит корпорейшн» в порядке частной договоренности в связи с несчастным случаем, повлекшим за собой смерть… Ни фига себе! – Мой взгляд выхватывает в тексте знакомое имя, и глаза едва не выскакивают из орбит.

– Что там? – рассеянно спрашивает Мейв. У Джареда экстремальный стиль вождения, и чтобы сохранять дистанцию, ей приходится ехать намного быстрее обычного.

– …повлекшим за собой смерть Эндрю Лоутона. Это отец Фиби! Совсем забыл, что мама занималась его делом. – У меня перед глазами встает Оуэн, с благодарностью убирающий в карман двадцатидолларовую купюру в «Контиго», и квартира Фиби, уютная, но слишком маленькая для семьи из четырех человек. – Мама часто говорила, что миссис Лоутон заплатили намного меньше положенного.

– Ужасно. – Джаред съезжает с трассы, Мейв за ним. Я отрываюсь от экрана. Мимо проносится знакомая вывеска магазина «Костко»; мы недалеко от дома. Мейв крепче вцепляется в руль и спрашивает: – А ты искал фамилию Уэбер?

– Сейчас займусь. – От чтения во время движения в желудке начинается революция, но я продолжаю листать документ, пока не натыкаюсь на нужное имя. Ланс Уэбер, исполнительный вице-президент компании «Игл гранит корпорейшн», ответственный за производство… – У меня мороз пробегает по коже. – Ланс Уэбер. Это же отец Брэндона?

Мейв, стиснув зубы, мгновенно перестраивается в другой ряд, чтобы не отстать от Джареда.

– Да. Мои родители как раз на днях говорили о нем. У папы с мистером Уэбером в свое время были совместные проекты. Он большой человек в своем бизнесе. А сейчас занялся поставкой продукции для самолетостроения.

– Думаю, он своего не упустит. – Я продолжаю читать… и тут мои волосы встают дыбом. Перечитываю параграф еще раз. Нет, ошибки быть не может. – Мейв! Черт возьми!

– Что? – Мейв слушает меня вполуха, изо всех сил стараясь повторять маневры Джареда, достойные «Формулы-1», и я нетерпеливо тереблю ее за рукав.

– Слушай внимательно! Это серьезно. Мистер Ланс Уэбер признал, что седьмого октября, когда в компании проводился день открытых дверей для детей сотрудников, его тринадцатилетний сын находился в производственном помещении. Несмотря на строжайший запрет приближаться к оборудованию, несовершеннолетний сын мистера Уэбера поднялся в кабину погрузчика и, по показаниям одного из рабочих, в течение примерно пяти минут производил манипуляции с рычагами управления. Вскоре после того в процессе транспортировки железобетонной панели данным погрузчиком Эндрю Лоутону была нанесена смертельная травма.

Я поднимаю глаза. Бледная от напряжения Мейв не отрывает взгляда от машины Джареда.

– Выходит, Брэндон покрутил что-то в погрузчике и убил отца Фиби. Вот же сволочь! Урод!

Теперь до меня доходит смысл подслушанного разговора. Дело не должны были урегулировать подобным образом, сказал тогда отец. Под «подобным образом» он подразумевал исключение имени Брэндона из всех официальных документов. Ведь в итоге вышло, что Брэндону наглядно показали – твори что хочешь, последствий не будет. На миг я представляю, как Брэндон хозяйничает в кабине тяжелой техники – он всегда что хотел, то и делал, ему было наплевать на других людей, – и прихожу в такую ярость, что забываю: Брэндона нет в живых.

Впрочем, ненадолго. Спустя минуту я начинаю задыхаться от нахлынувших воспоминаний.

– Кажется, я получил ответ на свой вопрос.

– Какой вопрос?

– Кто имел причину ненавидеть Брэндона до такой степени, чтобы желать ему смерти. – Я не мигая смотрю на красный свет задних фонарей машины впереди нас, пока они не расплываются перед глазами. – Фиби.

– Фиби? – тихо повторяет Мейв.

– Мы все размышляли, могла ли она раньше знать Злыдня. Он ищет ее по всему городу и утверждает, что у них некое общее дело. И утверждает не где-нибудь, а на форуме «Я мститель». – Проклятье! Все, что мы в последние несколько часов накопали на Джареда, жутким образом обернулось против девушки, с которой я лишь недавно близко познакомился. Фиби. Миловидная, порывистая, с острым язычком… – Мейв! Ты считаешь, она могла каким-то образом…

– Нет! – обрывает меня Мейв.

– Дай мне договорить.

– Фиби не замешана в этом. Не может быть замешана. Она спала с Брэндоном! Фиби не смогла бы так поступать, если бы знала, что он имеет хоть какое-то отношение к смерти ее отца. И разве она стала бы распространять грязные сплетни о себе самой? – Мейв замолкает, и я почти вижу, как у нее в голове прокручиваются воспоминания: Саймон Келлехер, Джейк Риордан и все, что они вытворяли в прошлом году ради мести людям, чьи прегрешения были намного легче, чем выходка Брэндона Уэбера. – Я думаю, – продолжает Мейв уже не так уверенно, – провернуть такое мог только хладнокровный убийца, способный изобразить из себя невинную овечку. Ты согласен?

– Согласен. – Я пытаюсь рассмеяться, потому что версия действительно нелепая. Только вот если сопоставить ее с тем, что произошло в последние недели, станет не до смеха. Если бы не пофигизм Брэндона, отец Фиби был бы жив и вся ее жизнь сложилась бы иначе. Допустим, она все узнала… Да от такого любой свихнуться может!

Я на минуту отвлекаюсь, чтобы сориентироваться на местности, и внезапно понимаю – у нас совершенно определенно возникла другая проблема. И она еще ужаснее той, над которой мы сейчас ломаем мозги.

– Мейв, ты имеешь представление, где мы?

– А? – рассеянно отзывается она. – Нет, конечно. Я всю дорогу пялилась на номерной знак Джареда и даже… – Она на миг отрывает взгляд от синей машины, и ее лицо бледнеет. Наверное, как и мое. – Боже…

Мы в Бэйвью, на Чарлз-стрит, и справа светится вывеска ресторана «Талиа». Вечеринка у Эли и Эштон уже началась, и мы должны быть там. Но мы опоздали, потому что занимались совсем другим, а именно слежкой за типом, который угрожал убить Эли. И этот тип сейчас сворачивает на парковку напротив ресторана и глушит мотор.

Глава 29. Нокс

Пятница, 27 марта

– Нет, – настаивает Мейв, – это всего лишь совпадение.

Джареда не приглашали на репетицию свадьбы Эли. Да и откуда ему знать, где должно состояться мероприятие?

– Ты всегда утверждала, что совпадений не бывает, – напоминаю я. Кровь пульсирует в голове так сильно, что больно глазам. – А в Интернете можно найти любую информацию. Мы сами недавно убедились.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но мне страшно. Мейв выруливает на парковку. Неподалеку от Джареда есть свободное место. Сам он из машины пока не вышел.

– Боже, боже… – стонет Мейв. – Нужно дозвониться до Эли.

– Он не ответит, – хриплым от безнадежности голосом отвечаю я. Единственный раз в жизни Эли недоступен…

– Тогда я позвоню Бронвин. Она тоже там. Боже… – Мейв закрывает лицо руками. – Бронвин тоже там.

И все остальные, мысленно добавляю я. Кроме Фиби и ее семьи. А ведь они тоже должны были присутствовать на торжестве, да вот Эмма вчера загремела в больницу… У Мейв так дрожат руки, что она не в состоянии набрать номер, и я выхватываю у нее телефон.

Звонок Бронвин переадресуется на голосовую почту.

– Не отвечает.

– Попробуй набрать Эдди.

Снова безрезультатно.

– Да что они там, с ума посходили? – Я в отчаянии ударяю себя кулаком по колену. – Мы поколение зет или кто? У нас телефоны должны быть приделаны к рукам!

Вместо ответа Мейв сдавленно вскрикивает, и я отрываюсь от экрана. Джаред стоит на переходе, ожидая, пока проедут машины. Мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Я возвращаю Мейв ее телефон, достаю свой, включаю камеру и нацеливаю на Джареда.

– Выходим! – Мейв тянет меня за руку, и я опускаю телефон. – Нет, продолжай снимать. Иди следом за ним. А я позвоню в полицию и скажу… Что-нибудь скажу. И догоню тебя.

Я открываю дверь и тут же слышу гудок. Прикрыв глаза от слепящего света фар, пропускаю встречную машину, а когда наконец оказываюсь на противоположной стороне улицы, Джаред уже стоит перед рестораном. «Талиа» зажата между банком и офисным зданием; в вечернее время они закрыты, окна не светятся. По бокам от входа в ресторан расположены небольшие открытые веранды. Откуда-то доносятся приглушенные голоса и смех. Вечер выдался ветреный и мглистый; в свете фонарей ползут рваные клочья тумана. Вопреки моему ожиданию, Джаред не входит в ресторан, а огибает здание по периметру и скрывается за углом.

Я останавливаюсь в нерешительности. Запыхавшаяся Мейв догоняет меня.

– Где Джаред?

– За рестораном. Будем искать Эли?

– Лучше сначала посмотрим, что делает Джаред.

Мы тоже начинаем огибать здание, и голоса становятся громче. Я осторожно высовываю голову из-за угла. Ярко освещенная веранда с деревянными перилами расположена на высоте около восьми футов от земли. Играет музыка; люди стоят небольшими группами и оживленно беседуют. Я неловко задираю голову и вижу чей-то затылок. Купер?

Джаред встает на одно колено и кладет перед собой рюкзак. Я поднимаю телефон выше, продолжая снимать видео. Джаред открывает рюкзак, и я на миг обливаюсь холодным потом – неужели сейчас достанет оружие? В мозгу проносятся варианты – броситься на него? Закричать? Или все сразу? Но Джаред застегивает рюкзак, так ничего оттуда и не вытащив, и заталкивает его под террасу, а сам, согнувшись в три погибели, торопливо отбегает. Я хватаю Мейв за руку и тяну обратно.

– Давай ко входу, – шепчу я. Мы бежим и прижимаемся к стене рядом с дверью.

Спустя несколько секунд Джаред выныривает из-за угла и быстрым шагом направляется к парковке, глядя прямо перед собой. Мы наблюдаем за ним, пока он не скрывается за ограждением.

– Что он задумал? – выдыхает Мейв.

Я останавливаю съемку и отправляю видео Эли.

– Не знаю. Но лучше поскорее найти этот рюкзак. – Я кладу телефон в карман и беру Мейв за руку. Ее ладонь сухая и обнадеживающе прохладная. – Пошли.

Мы вновь огибаем здание по периметру. Как я и предполагал, когда следил за Джаредом, пространство под террасой обшито толстыми досками, однако в середине оставлен узкий лаз. Я опускаюсь на колени, просовываю руку внутрь и начинаю шарить во всех направлениях, но натыкаюсь лишь на камни и комки грязи.

Мейв протягивает мне телефон со включенным фонариком, и я свечу внутрь. Рюкзак лежит почти передо мной, футах в шести.

– Нашел! Нужно только залезть туда! – Я делаю глубокий вдох. Хотя замкнутые пространства не внушают мне такой ужас, как высота, все же я не большой их любитель. Однако когда голова оказывается внутри, выясняется, что дальше мне не пролезть. Никто и никогда не назвал бы мои плечи широкими, но лаз еще уже.

Я даю задний ход, сажусь на корточки рядом с отверстием и вытираю подбородок о плечо.

– Может, надо предупредить всех, пусть бегут отсюда? – За несколько секунд я изгваздал лицо в песке и еще в чем-то липком. – В рюкзаке явно ничего хорошего нет, иначе Джаред не стал бы его сюда засовывать.

– Давай я попробую. – Мейв опускается на колени рядом со мной, сует в отверстие голову, а затем, перекрутившись всем телом, ввинчивается в лаз. Она намного худее меня, и ей удается проскользнуть внутрь. Вскоре наружу выползает рюкзак, подталкиваемый руками Мейв, а за ним появляется и она сама, с усилием продираясь через отверстие. Я поднимаю рюкзак за одну лямку. Тяжелый, из полинявшей коричневой материи, с одной стороны порван. Расстегнув застежку, я свечу внутрь телефоном.

Мейв смахивает с волос паутину и откашливается. Она вся в грязи, на правой руке длинная неровная царапина.

– Что в рюкзаке?

– Что-то круглое и металлическое. Куча проводов и… вроде как переключатели. – Меня прошибает холодный пот. Ну почему я так невнимательно слушал отца, когда он объяснял мне принцип действия всяких механизмов? – По-моему, кое-кто соорудил бомбу. – На последнем слове мой голос срывается.

Мейв испуганно распахивает глаза.

– Что нам делать?

От нерешительности меня пробирает дрожь. Почему мы должны разбираться с этим? Черт, проверил бы Эли свой проклятый телефон! Он где-то совсем рядом, и если крикнуть погромче, может, он услышит. Только осталось ли у нас время?

– Нужно зашвырнуть рюкзак подальше. – Я озираюсь вокруг. Нам, можно сказать, повезло – позади ресторана поросшая травой лужайка, а в сотне ярдов за ней велодорожка. С другой стороны дорожка обсажена высоким кустарником, и если я правильно сориентировался на местности, там расположен дендрарий. Он закрывается в шесть, так что в это время суток там никого.

Я срываюсь с места, Мейв увязывается за мной. Времени спорить нет. В жизни не бегал так быстро, но пока добираюсь до велодорожки, проходит целая вечность. Останавливаюсь и перевожу дух. Достаточно ли далеко от ресторана? Надеюсь, да, потому что чем дольше я держу эту штуку в руках, тем страшнее, особенно когда рядом Мейв.

Я отвожу руку со свисающим рюкзаком как можно дальше в сторону, будто собираюсь метать диск.

– Эх, Купера бы сюда… – Делаю глубокий вдох, вытягиваю руку еще дальше, разворачиваюсь всем корпусом и изо всех сил швыряю рюкзак через кустарник. Он улетает в темноту, и я хватаю Мейв за руку. – Уходим! Нужно позвать на помощь!

– Что за черт? – слышится вдалеке за кустами тихий знакомый голос, и мы останавливаемся как вкопанные.

– Нейт? – выдыхает Мейв, округлив глаза, и тут же срывается на пронзительный крик: – Нейт, беги! Это Мейв. В рюкзаке бомба. Ее подложил парень, который угрожал Эли. Беги немедленно к ресторану!

Слышится хруст веток. Я тяну Мейв за руку.

– Нам тоже нужно бежать. Не знаю, как долго…

– Мейв? – раздается девичий голос.

Мейв, ахнув, снова в панике выкрикивает:

– Бронвин?

Черт! Нейт и Бронвин выбрали самое неудачное время для прогулки под луной.

Мейв устремляется на голос, и мне приходится заломить ей руку назад.

– Назад! Мы должны бежать! – Я тяну ее за собой, продолжая кричать в сторону дендрария: – Бегите! Это не шутка!

Сквозь кусты рука об руку продираются две фигуры, я различаю в тусклом свете луны развевающееся платье Бронвин и продолжаю тащить Мейв через лужайку. Они нас нагоняют. Нейт тоже изо всех сил подталкивает Бронвин. Каким-то чудом, несмотря на сопротивление Мейв, нам двоим удается пересечь половину лужайки.

– Идем же! – в отчаянии кричу я, стиснув зубы. – С ней Нейт! Ты ничем не поможешь! – Мейв наконец прекращает противиться, и остаток пути мы мчимся на спринтерской скорости. До ресторана остается несколько шагов; голоса собравшихся на веранде людей становятся все громче, вспышки света выхватывают из темноты недоуменные лица.

– Уходите! – Я машу свободной рукой, не решаясь отпустить Мейв – вдруг рванет обратно? На меня никто не обращает внимания. Что ж, придется зайти с козырей. – В дендрарии бомба! Все уходите внутрь!

На крик уходит весь оставшийся в легких воздух. С веранды долетают взволнованные возгласы. Нейт и Бронвин уже почти на середине лужайки. Ничего ужасного пока не происходит, и я позволяю себе с облегчением вздохнуть. Пусть, черт побери, этим теперь займется кто-нибудь другой! Может, все не так уж плохо, может, у нас еще куча времени, а может, и вообще в рюкзаке что-то совсем…

Оглушительный гром сотрясает воздух. Над кустами вздымается огненный шар. Мы с Мейв падаем на землю. Я инстинктивно прикрываю голову, но прежде чем закрыть глаза, окидываю взглядом то место, где еще несколько секунд назад были Нейт и Бронвин. В небо над лужайкой стремительно поднимаются клубы белого дыма, в которых мелькают какие-то темные лохмотья. И больше ничего.

Глава 30. Фиби

Пятница, 27 марта

– Осторожнее, держись от огня подальше. Ты можешь обжечься.

Мне восемь лет. Я сижу между отцом и сестрой перед небольшим костерком. Мы втроем совершили вылазку на пляж. Мама осталась дома с Оуэном – он слишком мал, чтобы жарить маршмеллоу. Зато я делаю все как надо: держу шампур на нужном расстоянии от огня и медленно поворачиваю его, пока зефирки не покроются со всех сторон золотистыми пузырьками. А вот Эмма слишком не уверена в себе и опасается поднести маршмеллоу близко к пламени.

Я чувствую некоторое удовлетворение. Хоть что-то у меня получилось лучше, чем у сестры.

– Мои зефирки не поджарились! – капризничает Эмма. Судя по голосу, слезы не за горами.

– Давай помогу. – Папа берет ее руку в свою и направляет шампур. Ну вот! А мне, что, так и жарить маршмеллоу одной?.. От расстройства я задвигаю зефирки слишком далеко в огонь, и они тут же вспыхивают.

– И мне помоги!

Папа, обреченно выдохнув, отбирает у меня шампур и задувает пламя. Затем вертикально втыкает шампур в песок, и обугленные зефирки скатываются вниз.

– Фиби, ты прекрасно справлялась сама. Прибереги свои слезы для более ответственного случая.

– Не справлялась! – Я надуваю губы, и он, приобняв меня, шепчет на ухо:

– Твоя сестра не справлялась чуть больше. Но я всегда рядом с вами обеими. И в любой момент приду на помощь. Ты мне веришь?

В его теплых руках я успокаиваюсь, и мне уже немного неловко перед Эммой. Ведь я не дала сестре насладиться ее идеальными зефирками.

– Верю!

Он целует меня в макушку.

– И пообещайте, что тоже придете на помощь друг другу, если понадобится. Мир порой бывает жестоким, и лучше держаться вместе. Договорились?

Я зажмуриваюсь, и пляшущие языки пламени раскрашивают мои веки в оранжевый цвет.

– Договорились!

Меня будит звуковой сигнал, который подает аппаратура в палате Эммы. Я резко вскакиваю, откидываю волосы с лица и лишь потом вспоминаю, где нахожусь.

– Эмма!

В палату заходит медсестра.

– Все в порядке. – Она подкручивает колесико на панели управления. – Просто нужно немного ускорить поступление физраствора.

Эмма по-прежнему в забытьи. В палате полумрак, и я здесь одна, если не считать Эмму и медсестру. Понятия не имею, сколько времени, но горло пересохло.

– А можно мне воды?

– Конечно, золотко. Идем со мной на пост, заодно разомнешься.

Медсестра выходит за дверь. Прежде чем последовать за ней, я еще раз бросаю взгляд на Эмму – она лежит неподвижно, наверное, вот так и выглядят мертвые, – затем достаю телефон и наконец отправляю сообщение адресату, которого неделями избегала.

Привет, Дерек, это Фиби. Позвони мне.

Я выхожу из палаты. Медсестра ждет в холле.

– А где мама? – спрашиваю я.

– Повезла домой твоего брата. Ему пора спать. На ночь к вам придет женщина из агентства, и тогда она вернется сюда.

Часы на стене показывают четверть одиннадцатого. В коридоре тишина, только три медсестры столпились вокруг поста и негромко что-то обсуждают.

Женщина, которая дала мне воды, со вздохом опирается на столешницу.

– Наш город катится в пропасть. То дети умирают, то бомбы взрываются…

– Что? – переспрашиваю я, едва не поперхнувшись водой. – Бомба? О чем вы? Когда?

– Только что. Причем на вечеринке после репетиции свадьбы. Какой-то неуравновешенный тип подбросил самодельное взрывное устройство.

– Будешь тут в шоке, – ворчливо добавляет другая медсестра.

Я мгновенно покрываюсь мурашками.

– Репетиция свадьбы? В Бэйвью? Это же в… – Я выхватываю телефон, чтобы проверить новые сообщения, но одна из медсестер меня опережает:

– В ресторане «Талиа».

Я выпускаю из рук чашку, и она со стуком падает на пол. Сестра берет меня за плечи и торопливо успокаивает:

– Прости, мы не догадались, что ты можешь знать этих людей. Ничего ужасного не случилось, кто-то успел отбросить бомбу подальше от здания, и она не причинила большого вреда. Хотя одному парню досталось. Получил ранения средней тяжести.

– Они здесь? – Я лихорадочно озираюсь вокруг, словно друзья могли попрятаться по углам.

Медсестра отпускает меня и поднимает с пола чашку.

– Вся группа в приемном покое на первом этаже, рядом с отделением неотложной помощи.

Не дослушав, я бросаюсь к лестнице, потому что знаю, куда бежать: вчера вечером сама сидела в том же приемном покое, когда приехала с Эммой на «Скорой». Этажом ниже я распахиваю дверь в холл и тут же попадаю в галдящую толпу. Шум здесь намного громче, чем наверху. Несколько человек в форменной одежде стоят, скрестив руки; перед ними Лиз Розен с Седьмого канала, как всегда, в полной боевой готовности к эфиру: ярко-красный костюм, безупречный макияж.

– Прессе вход в лечебный корпус воспрещен! – твердит один из охранников.

Я украдкой проскальзываю за ними. Приемный покой заполнен до отказа; многим не хватило места. Сердце сжимается, когда я узнаю друзей – настолько подавленными я их еще никогда не видела. Заплаканная Бронвин в порванном вечернем платье сидит между своей мамой и незнакомой мне женщиной средних лет. Купер и Крис стоят, взявшись за руки, рядом с Эдди, которая склонилась вперед и грызет ногти. По другую сторону от Эдди, на коленях у Луиса, сидит Мейв, закрыв глаза и безвольно припав к его плечу. Ее правая рука забинтована. Ни Эштон, ни Эли, ни Нокса нигде не видно.

Хотя одному парню досталось. Получил ранения средней тяжести…

Я протискиваюсь ближе и хриплым от тревоги шепотом спрашиваю Луиса:

– Что с ней?

– Все нормально. Просто спит. Минут десять, как отключилась… Вечер выдался тяжелый.

– Медсестры наверху говорят про бомбу, – продолжаю я расспросы. Но даже произнесенное вслух слово «бомба» не приближает ситуацию к реальности. – Что произошло?

Эдди проводит рукой по лицу.

– Если у тебя есть время…

Крис встает и жестом показывает на свой стул.

– Садись. Я пока отойду в туалет. А на обратном пути могу купить что-нибудь из еды.

– Я сейчас кого-нибудь убью ради глотка диетической колы, – устало произносит Эдди.

Крис обходит помещение, собирая заказы. Я занимаю его место и с тревогой спрашиваю:

– А где Нокс? Почему его здесь нет?

– Он в порядке, – отвечает Эдди, и я облегченно выдыхаю. – Нокс сегодня герой дня. Вместе с ней. – Она поглаживает руку Мейв. – Нокс, Эш и Эли дают показания полиции. Мейв тоже должна была пойти, но вырубилась, и они попросили дать ей отдохнуть. Нокс и один справится. Они весь вечер были вместе.

Уф, проехали.

– А кто ранен? Медсестра сказала, кто-то один ранен. – Я осматриваю помещение, пытаясь вычислить, кто отсутствует. – Это…

Мой взгляд натыкается на отрешенное лицо Бронвин, прежде чем Эдди успевает ответить.

– Нейт. – Я ахаю, и Эдди торопливо добавляет: – Врачи говорят, все будет хорошо. Просто… они с Бронвин оказались ближе всех к бомбе, когда она взорвалась. Он фактически закрыл собой Бронвин, как живым щитом. И принял удар на себя. – Эдди начинает теребить сережку. – А бомба… Ты помнишь теракт во время бостонского марафона? Там взорвалась хреновина типа кастрюли-скороварки под давлением, а внутри гвозди и тому подобное. – Я заставляю себя кивнуть, хотя не могу поверить в реальность происходящего. Неужели мы действительно сидим в приемном покое больницы Бэйвью и обсуждаем технологию изготовления бомбы? – Здесь такая же штука. К счастью, Нейт с Бронвин были все-таки довольно далеко. У Нейта зацепило руку. Врачам пришлось удалить…

Она запинается, и у меня перехватывает дыхание.

– Руку?

– Нет, что ты! – торопливо поправляется Эдди и еще сильнее дергает за сережку. – Прости, пожалуйста. Я пытаюсь вспомнить, как это называется… мелкие частицы, которые разлетаются при взрыве.

– Шрапнель, – подсказывает Луис.

Я чувствую такое облегчение, что ноги подкашиваются.

– Но он поправится?

– Врачи говорят – да. Хотя я не знаю, насколько сильно травмирована рука. – Эдди понижает голос, кивком указывая на женщину средних лет рядом с Бронвин. – Будет ужасно, если Нейт не сможет работать. Ему нужны деньги, чтобы снимать жилье. Мама Нейта живет с его отцом, они больше не женаты, потому что отец то проходит реабилитацию, то снова срывается, но кто-то должен за ним присматривать. У них в доме напряженная обстановка.

На меня вывалили слишком много информации сразу, я до сих пор понимаю не все.

– Как же так? Кому понадобилось сотворить такое? Ты сказала, Нокс и Мейв герои. А что они сделали?

– Я еще сама толком не разобралась. У нас почти не было возможности с ними поговорить и узнать полную картину событий. Вроде бы взрыв хотел устроить некий тип по имени, если не ошибаюсь, Джаред Джексон. Его брат – один из тех полицейских, которые сажали людей по ложным обвинениям в хранении наркотиков, про них много писали в прессе. Этот Джаред Джексон посылал Эли письма, угрожая убить, а сегодня решил перейти от угроз к действиям. Нокс и Мейв выследили преступника – честно говоря, не знаю, как им это удалось, – и он привел их прямо к ресторану. – Эдди вздрагивает и вновь наклоняется вперед. – Если бы не они, мы все могли бы погибнуть. Бомба лежала буквально под самой верандой, где мы собрались.

– Во всяком случае, полиция довольно быстро арестовала этого урода, – мрачно усмехается Луис.

– Благодаря Мейв и Ноксу, – добавляет Эдди. – Нокс заснял все на видео. Причем полиция была рядом, в самом ресторане – Эли принял меры предосторожности из-за угроз. Однако такого никто не предусмотрел. – Она сжимает губы в струнку. – Неужели теперь моя сестра обречена на жизнь, полную угроз и террористов?.. Кошмар.

– Так свадьба состоится завтра?

– Я уже и не знаю, – вздыхает Эдди.

Я чувствую вибрацию у себя в кармане, достаю телефон и едва сдерживаю стон. Дерек. Подходящее время выбрал, нечего сказать! Но играть с ним по телефону в кошки-мышки я больше не хочу. Нужно покончить с этим раз и навсегда. Может, пока я буду разговаривать, вернется Нокс и расскажет подробнее о последних событиях.

– Нужно ответить, – шепотом предупреждаю я Эдди и, протиснувшись через толпу, выхожу в коридор. – Алло!

Шум доносится и сюда, и я зажимаю свободное ухо указательным пальцем.

– Фиби, это Дерек. Я ужасно рад, что ты вышла на связь. – Голос звучит где-то далеко, и если бы я не знала, кому он принадлежит, ни за что бы не догадалась. А ведь я понятия не имею, кто звонит на самом деле.

– Продолжай.

– Понимаешь, честно говоря, дело вот в чем… С той самой вечеринки в доме твоей подруги я не перестаю думать о тебе. Может, у нас могло бы что-то получиться… что-то особенное, если…

– Ты что, шутки шутить надумал? Какого хрена? – Не отдавая себе в этом отчета, я почти кричу. Только когда проходящая мимо медсестра бросает на меня неодобрительный взгляд, понижаю голос. – Ты знаешь, что Эмма в больнице?

– Где? – ошарашенно переспрашивает Дерек. – Нет, не знаю. Да и откуда мне знать? Я с Эммой уже несколько месяцев не разговаривал. Что с ней?

– Она погибает! И я считаю, причина в том, что тогда произошло между тобой и мной – кстати, ничего особенного там не было. Просто глупость. Так или иначе, Эмма месяц назад узнала о нас, с горя начала пить и чуть не умерла! Кому ты проболтался? Надо было придержать язык и хоть на секунду представить себе, что все сказанное может дойти до Эммы!

– Я… – Он запинается, и только по его дыханию я понимаю, что связь не оборвалась. Меня захлестывает волна удовлетворения. Похоже, мои слова достигли цели. И тут Дерек произносит: – Фиби, я сам признался Эмме. На следующий же день.

Шум в коридоре усиливается, и я крепче затыкаю ухо. Наверное, не так расслышала.

– Что-что? Повтори еще раз.

– Я рассказал Эмме о нас с тобой. Чувствовал себя полным дерьмом, был уверен, что ты уже созналась, и… Хотел сбросить камень с души…

– Ты сам рассказал Эмме, – повторяю я, отнимаю телефон от уха и пялюсь на него, словно от этого что-то прояснится. И в это время на экране одно за другим вспыхивают сообщения от мамы:

Фиби, ты где?

Сестры сказали, ты спустилась вниз.

Вернись в палату к Эмме.

Немедленно!

О ужас! Неужели случилось что-то плохое? Я снова подношу телефон к уху, всего на секунду, чтобы сказать Дереку: «Я должна идти». Затем даю отбой и бегу к лестнице.

По пути в палату Эммы я успеваю напридумывать себе много версий, одна хуже другой. Но только не ожидающего меня офицера полиции.

– А… Здравствуйте, – робко говорю я, сжимая телефон.

Мама сидит у постели Эммы, полицейский стоит рядом. Седая медсестра заполняет историю болезни. Эмма так и не пришла в себя. Я смотрю на ее умиротворенное лицо. Жаль, что нельзя заглянуть ей в голову. Эмма знала обо мне и Дереке. Знала, когда чуть не плача набросилась на меня в кафе «Контиго», вся багровая от гнева. Она потрясала телефоном, будто ей только что стало известно о нас.

Или Дерек лжет?.. Хотя зачем ему это?

Голова раскалывается, мозг работает безостановочно, пытаясь собрать воедино отдельные крупицы разом обрушившейся на меня новой информации.

Неестественно вежливый голос мамы прерывает мои запутанные мысли:

– Фиби, детектив Мендоса из полиции Бэйвью хочет задать тебе несколько вопросов.

– Мне? – Я отвожу взгляд от Эммы. Медсестра встает и направляется к выходу.

– Можете поговорить здесь. Я выйду ненадолго, чтобы вам не мешать. Если пациентке что-то понадобится, просто нажмите кнопку.

Я в нерешительности топчусь у двери. Детектив Мендоса откашливается.

– Фиби, я повторю то, что уже сказал вашей маме: в произошедших сегодня событиях вас никто не обвиняет. Ваше присутствие в больнице в течение всего вечера сомнению не подлежит. Тем не менее мы надеемся на ваше содействие в процессе предъявления обвинения Джареду Джексону, для чего нам нужно получить представление о ваших отношениях с ним.

– О моих… о чем? – Горло внезапно пересыхает до боли, и я снова мечтаю о стакане воды. – У меня не было с ним никаких отношений! Я только что узнала его имя от своих друзей!

– Мы целый час допрашивали мистера Джексона по поводу мотивов его преступления, а также изъяли его телефон, в котором сохранена многомесячная переписка – с вами. Он заявил, что вы познакомились в конце декабря на форуме под названием «Я мститель» и легко нашли общий язык, так как оба пережили семейные трагедии, и в конце концов договорились, как он выразился, взаимно помочь друг другу убрать врагов. Джексон сказал, что он выполнил свою часть сделки, а именно организовал онлайн-игру «Правда или Вызов» в школе «Бэйвью-Хай», целью которой стала смерть Брэндона Уэбера.

Мои ноги подкашиваются. Я нащупываю в углу стул и лишь каким-то чудом умудряюсь не сесть мимо.

– Не понимаю. Брэндон?.. А он здесь при чем? – Я бросаю взгляд на застывшую у постели Эммы маму. Она внезапно вздрагивает, как пытающийся пробудиться лунатик, и хриплым голосом спрашивает:

– Постойте! Брэндон Уэбер? Вы до сих пор его не упоминали.

Мендоса заглядывает в блокнот.

– По словам Джексона, он воспользовался сплетнями, циркулирующими в школе «Бэйвью-Хай», в том числе сплетнями о вас и вашей сестре, чтобы игра приобрела популярность. – Детектив на миг поднимает взгляд, затем вновь утыкается в свои записи. – После того как Брэндон Уэбер принял Вызов, ему было выдано задание, при выполнении которого он погиб. Джексон, воспользовавшись своими знаниями в строительстве, убрал опоры под деревянным настилом, что и стало причиной смерти Брэндона. Взамен вы обязались помочь Джексону отомстить Эли Кляйнфельтеру за то, что тот отправил в тюрьму брата Джексона. Однако Джексон завил, что вы прекратили переписку с ним сразу после смерти Брэндона Уэбера и оставили без ответа его просьбы о встрече. Тогда он решил взять дело в свои руки, то есть совершить убийство без вашей помощи.

Оставила без ответа его просьбы о встрече… Та записка – «надо поговорить», – которую я вчера получила в «Контиго». Если я правильно понимаю детектива Мендосу, ее передал Джаред Джексон. И он же создал игру «Правда или Вызов»… ради меня. Бессмыслица какая-то! Даже если отбросить в сторону безумную идею, что я согласилась бы причинить вред Эли… как мог человек, которого я в глаза не видела, поверить, что я решусь иметь с ним дело? И поверить, что я хотела смерти Брэндона?

Мне сейчас станет плохо.

– Нет. Ни за что… Я бы в жизни не сделала ничего подобного. – Но в памяти проносится, как Брэндон пришел ко мне домой, оскорблял меня, а потом угрожал… В тот миг я его ненавидела. Неужели я с кем-то поделилась? Как мог Джаред Джексон узнать об этом и вообще обо мне? – Зачем мне желать смерти Брэндона? Ну да, мы постоянно ссорились, и все же моим врагом Брэндон не был.

Детектив Мендоса произносит холодным и бесстрастным тоном, словно читая лекцию по конспекту:

– Джексон утверждает, что вы рассказали ему о причастности Брэндона Уэбера к гибели вашего отца на производстве, когда погрузчик самопроизвольно пришел в движение именно по вине Брэндона.

Кровь стынет у меня в жилах. Я забываю, как дышать. Даже навернувшиеся на глаза слезы застывают. А стук сердца, который громко отдавался в висках, внезапно стихает.

– Что… – Я проталкиваю через онемевшие губы всего одно слово. И его недостаточно. Должны быть еще какие-то слова. Нужно только поискать… напрячь мозги… – Что… вы… такое говорите?

– Фиби! – сдавленно вскрикивает мама. – Я не хотела, чтобы мои дети это знали. Какой смысл, если уже ничего не изменить? Прости, что не подготовила тебя. Но и ты могла бы со мной поделиться. Почему же ты молчала?

Брэндон. Папа. Наверное, это кошмар. Я сплю и вижу самый страшный в жизни сон. Щиплю себя за руку изо всех сил и не чувствую боли.

– Я обо всем этом… понятия не имела.

– А по словам Джексона, вы с ним обсуждали несчастный случай с вашим отцом в малейших деталях, – продолжает детектив Мендоса. – И тогда же Джексон отыскал в Интернете сведения о работе вашей мамы в агентстве по организации свадеб и предложил заключить пакт о мести – он понял, что вы сможете обеспечить доступ к мистеру Кляйнфельтеру. – Впервые за время разговора тон детектива Мендосы смягчается. – Вы пережили психическую травму вследствие гибели отца и не смогли с ней справиться до того момента, когда познакомились с Джексоном. Это будет признано смягчающим обстоятельством, особенно если вы окажете полное содействие следствию. Мы можем рассчитывать на это?

– Нет. – Мой голос наконец обретает твердость. Гори оно все огнем, но я совершенно уверена: до сегодняшнего вечера я понятия не имела, кто такой Джаред Джексон. – Он или что-то путает, или лжет. Я никогда не общалась с ним – ни в Сети, ни лично. И я не знала, что Брэндон имеет какое-то отношение к смерти моего отца. – И тут я окончательно теряю самообладание: слезы текут рекой, пульс зашкаливает, голос срывается. – Я ничего этого не делала!

– Откуда же Джаред узнал о причастности Брэндона к инциденту? – спрашивает детектив Мендоса. – Он не похож на сумасшедшего. Наоборот, проявляет дотошность в мелочах.

Я открываю рот, снова закрываю и внезапно слышу:

– Я ему рассказала.

Я недоуменно моргаю.

Детектив Мендоса поворачивает голову, и я прослеживаю за его взглядом… Эмма приподнимается на постели, опираясь на мамину руку – бледная, но в сознании.

– Я ему рассказала, – повторяет сестра слабым голосом. – Я выдавала себя за Фиби.

Мама будто в трансе следит, как детектив Мендоса подходит ближе к кровати.

– То есть пакт о мести заключили с Джаредом Джексоном именно вы, Эмма?

– Я… нет, – с запинкой говорит Эмма. – Не совсем так. Я познакомилась с Джаредом в Интернете и выдала себя за сестру, потому что… у нас была размолвка… по другой причине. – Она бросает на меня взгляд, и я краснею. – Я рассказала Джареду о гибели отца, а он предложил… предложил организовать взаимную услугу. – Голос сестры дрожит; она отпускает мамину руку и держится за уголок больничного одеяла. – Но Джаред ни разу не упомянул Эли. Я понятия не имела, что они знакомы. И я с самого начала возненавидела игру «Правда или Вызов». Я сожалела, что затеяла все это, и попросила Джареда прекратить игру. Он вроде бы согласился. – Ее глаза наполняются слезами. – Узнав, что игра продолжается, я побоялась снова выйти на связь с Джаредом. Надеялась, что ему наскучит и он сам остановится. А Брэндон… – Эмма судорожно всхлипывает; слезы ручьем бегут по ее щекам. – Брэндон не должен был умереть.

Я вновь слышу резкий всхлип – на этот раз мой собственный.

Детектив Мендоса спрашивает:

– А что должно было случиться с Брэндоном? – От его прежнего мягкого тона не осталось и следа.

Эмма медлит с ответом, и тут вступает мама:

– Пожалуй, на сегодня достаточно. – Ее оцепенение как рукой сняло. Она расправляет плечи, словно наконец взяла ситуацию под контроль. – Разговор придется отложить. Мы возобновим его только в присутствии адвоката.

Глава 31. Мейв

Суббота, 28 марта

– Леди и джентльмены, позвольте представить вам новоиспеченных мужа и жену – Эли Кляйнфельтера и Эштон Прентис!

Толпа в танцевальном зале отеля приветствует молодых супругов овацией. Эли ведет Эштон в центр зала. Собравшиеся аплодируют так громко, что почти заглушают музыку. Накануне вечером Эштон и Эли объявили всем, что бракосочетание состоится сегодня, как и планировалось, но если гости не смогут присутствовать, они отнесутся к этому с пониманием.

Пришли все, за исключением Лоутонов. И свадьба получилась несколько нескоординированной, поскольку миссис Лоутон сегодня не до нас.

Никто не знает, что на самом деле произошло между Эммой Лоутон и Джаредом Джексоном. Эли за вечер и утро успел рассказать лишь очень немногое. По его словам, вскоре после Рождества Эмма случайно наткнулась на документы о выплате компенсации за смерть отца. Она пришла в ярость и разыскала в Сети форум, куда в свое время писал Саймон, там познакомилась с Джаредом и рассказала ему о том, что натворил Брэндон. Джареду пришла в голову идея заключить пакт о мести, и Эмма не пресекла ее сразу. А вот что случилось дальше – дело темное.

Эмма утверждает, что прекратила общение с Джаредом сразу после старта игры «Правда или Вызов», о том, что Брэндону уготована смерть, а Эли тоже является мишенью, вообще не знала. Однако Джаред настаивает на обратном.

Всем нам остается только ждать, когда правда выйдет наружу.

Я не знаю, как Эли в такой суматохе умудряется помнить о нас с Ноксом, но он не забыл поставить нас в известность: Фиби ни в чем не замешана, ее именем назвалась Эмма.

– Фиби больше не представляет интереса для полиции, – добавил он.

А сегодня утром, перед свадьбой, мы с Ноксом получили сообщение от самой Фиби:

Я люблю вас обоих.

Спасибо за все, что вы сделали.

Я очень рада, что с вами все в порядке.

Больше мне пока нечего сказать. Пожалуйста, не спрашивайте.

Простите меня!

Как бы я хотела, чтобы все сложилось иначе и Фиби тоже приняла участие в торжестве!.. Свадебная церемония Эштон и Эли оказалась лучшим антидотом ко вчерашним травмам. Вот так посмотришь, как они дают друг другу обет, и вспоминаешь, что в мире еще существуют любовь, надежда и красота, даже если вокруг непроглядная тьма. Мое настроение постепенно улучшалось, и теперь, когда Эштон и Эли движутся по залу – неуверенно, потому что Эли не умеет танцевать, – но при этом смотрят друг на друга сияющими глазами, я чувствую себя практически нормально.

Эдди, которая всю ночь проплакала, стоит и улыбается. На ней великолепное нежно-голубое платье подружки невесты, в одной руке букет белых роз, а другой завладел шафер – молекулярный биолог Дэниэл. Он наклоняется к Эдди и что-то шепчет ей на ушко, и она от смеха чуть не роняет цветы.

– Эштон смотрится эффектно, – говорит Бронвин. Она стоит рядом со мной у столика администратора и крепко держится за руку Нейта. Наверное, они не разлучались с самого утра, когда его отпустили из больницы. Нейт единственный из нас, кто пришел не при параде – просто не смог надеть поверх повязки ничего, кроме футболки. Вчера хирурги извлекли из него пять металлических осколков, и рука забинтована до плеча. Возможно, шрамы останутся на всю жизнь, но ему невероятно повезло – нервы не задеты.

А еще Нейту повезло, что он работает у мистера Майерса. Отец Нокса лично явился вчера в больницу и заверил миссис Маколи, что компания будет выплачивать Нейту пособие по нетрудоспособности, пока он восстанавливается.

– В течение какого времени? – обеспокоенно переспросила миссис Маколи.

– Сколько потребуется, – ответил он.

Вот так! А сейчас Нейт произносит, улыбаясь нам с Бронвин:

– Эли от старания просто из кожи вон лезет.

– Могу поспорить, это его первый в жизни танец, – говорю я.

– Охотно верю, – соглашается Нейт.

– А где твой парень? – Бронвин окидывает взглядом переполненный зал.

– Беседует с нашими родителями, – отвечаю я и указываю на столик неподалеку. Мама широко улыбается Луису, а папа как раз похлопывает его по плечу.

Сестра разглядывает их с кислой миной.

– Фу, это же нечестно! Луис пять минут как твой бойфренд, а они уже от него без ума! А тут целый год пришлось ждать, пока мама с папой хотя бы начнут относиться чуть теплее к… – Она косится на Нейта, который стоит рядом, и одергивает себя, – …кое-кому другому.

Нейт обнимает ее за талию здоровой рукой и привлекает к себе, утыкаясь носом в шею.

– О чем ты говоришь? Твои родители любят меня. И всегда любили.

Диджей ставит быструю музыку и объявляет в микрофон:

– Прошу всех присоединиться к счастливой паре!

Крис хватает Купера за руку и тянет за собой.

– Идем! И настройся на долгий марафон. Я настоящая танцевальная машина. Пока играет музыка, ничто нас не остановит!

Купер с некоторым удивлением идет следом за другом.

– Кажется, я еще многого о тебе не знаю!

– Потанцуем? – предлагает Бронвин Нейту.

– Не могу. – Он указывает на забинтованную руку. – Я ранен.

Она упирает руки в бока:

– Твои ноги в полном порядке.

Нейт кривится и прикладывает ладонь ко лбу.

– Что-то голова закружилась. – Он опускается на стул. – Я сейчас потеряю сознание. – Бронвин обеспокоенно склоняется над ним, и тут он хватает ее за талию и усаживает к себе на колени. – Мне нужно искусственное дыхание, массаж сердца… Ты ведь обучалась на курсах?

– Ты неисправим! – стонет Бронвин, одновременно осыпая его поцелуями.

Я перевожу взгляд на родителей. Луис продолжает вежливый разговор. Вот и еще один пункт в списке его достоинств: умеет найти общий язык со старшим поколением. Может, уговорить его давать уроки Нейту? Хотя, наверное, не стоит. Нейт пожертвовал собой ради спасения Бронвин, уж этот факт должен наконец их переубедить. Мама смотрит в нашу сторону и, кажется, совсем не осуждает происходящий справа от меня сеанс исцеления.

Мы с Луисом одновременно переводим глаза друг на друга, и я не могу сдержать улыбку. Такой парень, да еще в парадном костюме… супер!

Мы встречаемся на краю танцпола, и Луис протягивает руку.

– Потанцуем?

– А как же!

Он умело кружит меня, так что юбка превращается в сверкающий колокол, а потом притягивает ближе и шепчет на ухо:

– Как ты?

Сложный вопрос. Я кладу голову на грудь Луису, вдыхая аромат мыла и чистоты, потом поворачиваюсь, чтобы видеть его глаза.

– В данный момент – лучше не бывает. Сегодня невероятный день. А в целом… – Я вздрагиваю, и тело тут же покрывается мурашками. – Дела у нас так себе, верно? Мне страшно за Эштон и Эли и за всех, кто работает с ним. А что будет с Эммой, никто не знает. И Брэндона не вернуть. – Мой голос надламывается. – Если бы мы пораньше вычислили Джареда…

Луис обнимает меня.

– Кто мог понять, что творится в башке у этого типа? Не накручивай себя. Мейв, ты настоящая героиня. Вы с Ноксом спасли столько жизней!..

Да, мозг просто не в состоянии вообразить альтернативный сценарий, в котором мы не унесли рюкзак Джареда подальше от ресторана.

– Ты прав.

А вот сейчас мне просто жизненно необходимо ощущение счастья, и я обвиваю руками шею Луиса, встаю на цыпочки и срываю поцелуй с его губ.

– Первое, что я сделаю в ближайшее время, – это соблазню тебя, – говорит он.

Я улыбаюсь уголками губ. Сработало! Настроение снова улучшается.

– Поживем – увидим!

– Вот приглашу тебя на настоящее свидание…

– А сейчас у нас что? – Я оглядываюсь.

– А сейчас вокруг слишком много людей. К тому же мы весь день в помещении, а ты знаешь, как я этого не люблю.

– Какие у нас варианты – допустим, на завтра?

– Бухта Ла-Холья, – мгновенно выдает Луис. – Покатаю тебя на байдарке. Это называется каякинг.

Я давлюсь воздухом. Боже, только не пляж. Да еще и океан… Хотя, может, с Луисом все будет иначе? С ним много чего получается иначе. Однако я прищуриваюсь и строго спрашиваю:

– Каякинг? Значит, тебе придется налегать на весла?

– Я не возражаю.

– Это так ты представляешь себе свидание? Катать меня по окрестностям Сан-Диего, показывать разные живописные места?

Впрочем, звучит неплохо. Луис улыбается.

– Если хочешь, я и тебя научу ходить на байдарках. Клянусь, получишь массу впечатлений! Мы всей семьей каждым летом отправляемся в поход. Тебе будут рады.

Такое направление разговора мне нравится, и все же…

– Наверное, не получится, – говорю я, и Луис приподнимает брови. – Я планирую вместе с Эдди поехать в Перу, волонтером, в летнюю школу английского. Если мою заявку примут, меня не будет здесь весь июль и август.

Я не могла выбросить из головы такую возможность с тех пор, как прочитала брошюру в квартире Эдди. Тем более после того, как доктор Гутьеррес объявил меня здоровой. Прошлой ночью мне было не до сна, и я решила пересчитать плюсы, которые приобрела благодаря ужасному опыту последних недель. В первую очередь, конечно, Луис. А еще я подружилась с Фиби, убедилась, что мы с Ноксом всегда можем рассчитывать друг на друга, и наконец уверенно строю планы на будущее.

– Целых два месяца? Черт возьми… – Луис делает разочарованную мину, затем печально улыбается. – Я хотел сказать, это чудесно. Рад за тебя. Только обещай вернуться.

– Я вернусь, обязательно. – Уголком глаза я замечаю знакомую фигуру, одиноко сидящую за пустым столиком. За Ноксом нужно следить – стоит только его напускной веселости дать трещину, и он тут же начнет увядать под гнетом недавних событий. Сегодня как раз такой случай. Я отрываюсь от Луиса и сжимаю его руку. – Ты не против, если я возьму под опеку Нокса? Ему сейчас очень нужна компания.

– Не возражаю, – отвечает Луис. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он берет в ладони мое лицо, наклоняется и целует в губы, долго и медленно, пока хватает воздуха, и лишь после этого с улыбкой отпускает. – Продолжение следует.

– А как же. Тебе придется наверстывать. – Я посылаю ему через плечо воздушный поцелуй и направляюсь к Ноксу.

Он встает, держа в руке свернутую салфетку.

– Привет. Мне, наверное, пора уходить.

– Зачем? Все только начинается!

– Что-то я выдохся. – Нокс ослабляет узел галстука. Его волосы в беспорядке, под глазами темные круги. – Слишком длинный день. К тому же надо проверить, как там Фиби, и занести ей угощение. – Он указывает на салфетку, сквозь которую просвечивает белоснежная глазурь.

– Уже раздают пирожные? Неужели я пропустила?

– Нет, не раздают. Но одна из официанток сказала, на кухне их полно, даже можно взять с собой. Вот я и набрал для Фиби.

– Очень мило с твоей стороны. – Повинуясь внезапному импульсу, я подхожу ближе и сжимаю его свободную руку. – Ты хороший друг.

В какой-то момент, и возможно очень скоро, слухи о нашей странной романтической истории просочатся за пределы школы «Бэйвью-Хай». Дело Джареда Джексона привлекло всеобщее внимание, репортеры уже держат нос по ветру. Команда Мигеля Пауэрса названивает ко мне домой круглосуточно. Сам Мигель прислал огромный букет пестрых экзотических цветов с запиской: Отважной молодой женщине из семьи Рохас в знак глубочайшего восхищения и неизменного уважения.

«Смотри, не поддайся его чарам, – взялась учить меня Бронвин, когда я показала ей записку. Мигель Пауэрс не раз уговаривал мою сестру дать ему интервью. И пусть все кончалось хорошо, она всегда говорила себе, что больше никогда не согласится, и вновь соглашалась. – Но если встретитесь, передавай от меня привет».

Я не планирую сейчас давать интервью. Однако после смерти Саймона мне уже пришлось пережить чрезмерное внимание прессы, и я знаю, что люди не успокоятся, пока не будет выставлена напоказ каждая Правда и не проанализирован каждый Вызов – включая то, что произошло между мной и Ноксом. Впрочем, с этим я смирилась и надеюсь, Нокс тоже сумеет последовать моему примеру. Никто из нас не обязан ничего объяснять, и стыдиться нам тоже нечего. Нам повезло, что мы есть друг у друга.

Нокс с вымученной улыбкой пожимает мою руку в ответ.

– Ты тоже.

Глава 32. Нокс

Суббота, 28 марта

Миссис Лоутон встречает меня у двери. Она собралась с духом и натянуто мне улыбается.

– Здравствуй, Нокс. Рада, что ты в порядке.

Она не спрашивает меня, как прошла свадьба, подобных тем лучше не затрагивать, когда дела настолько плохи.

– Спасибо. – Из глубины квартиры доносятся приглушенные звуки видеоигры. Надеюсь, что Оуэн из своей комнаты не выйдет. Сейчас мне не до охоты за сокровищами. – Фиби дома?

Миссис Лоутон отвечает после некоторой заминки:

– Прости, Нокс, наверное, Фиби сейчас лучше не встречаться с другими свидетелями по делу Джексона. Мы переживаем непростое время.

– Что вы, я понимаю. Фиби мне уже говорила. Клянусь, что не буду задавать вопросы. Я просто подумал, ей хочется поговорить с кем-то из друзей. И еще… – Я извлекаю из кармана листок бумаги. – Вот, обещал вам передать. От Эли. Здесь список адвокатов, к которым вы можете обратиться, если вы ищете юристов с рекомендациями. По словам Эли, они отличные специалисты.

Прежде чем отправиться на церемонию, Эли прислал мне список по электронной почте, сопроводив текстом: Так как «Пока Не Будет Доказано» причастно к делу, мы не можем взяться за защиту. Однако Эмме нужен адвокат, и как можно скорее, учитывая растущее число прецедентов, когда суд принимает решение не в пользу подростков, замешанных в подстрекательстве – в том числе и через Интернет. Даже если они, подобно Эмме, впоследствии отказываются от своих намерений.

Если она действительно отказалась. Трудно представить, что Джаред сумел без ее участия руководить игрой «Правда или Вызов». К тому же очевидно, что именно она сливала Джареду грязные сплетни не только о Фиби и Дереке – что само по себе отвратительно, – но и о нас с Мейв. А ведь мы ничего плохого ей не сделали. Так что еще неизвестно, на что Эмма способна.

Я написал Эли: Вы уверены, что она говорит правду?

Он ответил мгновенно: Хороший адвокат ей нужен в любом случае.

Хотелось бы и мне однажды суметь стать таким человеком – проявлять заботу о девушке, которая предположительно являлась участницей сговора с целью моего уничтожения! Вот только сейчас не смогу. Хорошо, что Эмму оставили в больнице под наблюдением еще на день и я с ней случайно не столкнусь.

– Очень любезно с его стороны. – Миссис Лоутон берет список, и ее глаза увлажняются. – Поблагодари Эли от моего имени. – Она потирает виски и выдавливает из себя слабую улыбку. – Ты прав, Фиби нужен друг. Уверена, ты сумеешь ее приободрить. Она сейчас на крыше.

– Спасибо… – Я переступаю порог и вдруг резко останавливаюсь. – Простите, где она?

– В нашем доме сделали новую крышу. Как раз на прошлой неделе закончили устанавливать ограждение. Фиби сейчас там. Поднимешься на лифте на верхний этаж, а дальше по лестнице.

– А… – Мой страх высоты раз в десять усилился после смерти Брэндона, и крыша – последнее из мест, где я бы хотел сейчас оказаться. Хотя… наверное, бояться нечего. Я буду стоять в центре, откуда не видно, что внизу. Практически все равно что стоять на полу. Только пол без стен и потолка. Вот черт… – Понял. Надо просто подняться на… крышу.

Двери лифта зеркальные, но я и без зеркала знаю, на кого похож. Рубашка помялась и выбилась из брюк; галстук наполовину развязан и перекосился, а голова выглядит так, словно я причесывался с помощью газонокосилки. Хоть волосы наконец-то отросли… Лифт останавливается. Я отыскиваю лестницу, поднимаюсь на два пролета и толкаю тяжелую металлическую дверь. В лицо тут же ударяет порыв ветра.

Ну вот… Что может быть хуже, чем подняться на крышу? Правильно, подняться на крышу при сильном ветре, который способен сдуть тебя с нее, как пушинку.

Я гоню прочь эту мысль и делаю несколько неуверенных шагов. Фиби стоит на краю, опираясь на то, что немного смахивает на хлипкое ограждение.

– Привет, – окликаю я ее. – Я принес тебе пирожные.

Фиби вяло машет рукой в ответ; делаю вывод, что меня не прогонят. Хотя, наверное, я виноват перед Фиби, после того как вчера в машине Мейв на какую-то наносекунду поверил, что она может быть замешана в этом кошмаре.

– Ты принес мне что? – переспрашивает Фиби, когда я приближаюсь к ней на достаточное расстояние. Волосы девушки кое-как собраны в пучок на затылке, выбившиеся пряди развеваются на ветру. Одета легко, и ей должно быть холодно, однако Фиби совсем не замечает пронизывающего ветра.

– Пирожные, – выдыхаю я, держа пакет на вытянутой руке. До смертельно опасного ограждения примерно фут, и это максимум, на что у меня хватает мужества. – Свадебные пирожные. То есть пирожные… со свадьбы. – На секунду мне кажется, что Фиби сейчас заплачет, и от огорчения я чувствую пустоту в груди. Не сглупил ли я, вздумав прийти сюда?

Вдруг Фиби улыбается и берет пакет.

– Спасибо. Ты молодец. – Она отламывает кусочек и начинает жевать, затем протягивает мне остальное на салфетке и с набитым ртом спрашивает: – С тобой поделиться?

– Нет, я сыт. – Я засовываю руки в карманы, пытаясь понять, в какую сторону безопаснее смотреть. На лице уже выступил холодный пот. Вокруг нас ничего, кроме неба. Начинает кружиться голова, и я стараюсь не сводить взгляд с лица Фиби. – Как ты?

Фиби запихивает в рот большой кусок, словно не ела несколько дней. Впрочем, вполне возможно, что и не ела. Она отвечает что-то, чего я не могу разобрать. Приходится ждать, пока она прожует.

– Хреново, – произносит Фиби, отламывая очередную гигантскую порцию.

– Я тебя понимаю. Прости.

Она доедает пирожное и смахивает прилипшие в уголках рта крошки.

– Ну что ты! А ведь у меня даже не было возможности поблагодарить тебя. За успешное расследование и за спасение людей. Все могло закончиться гораздо хуже, если бы… – Ее голос дрожит. – Нет, не могу… – Она складывает салфетку пополам чистой стороной наружу и промокает глаза. – Прости. Стоит только подумать, что перестала плакать, как начинаю снова. – Плечи Фиби вздрагивают, она буквально повисает на ограждении и начинает громко всхлипывать. – Не могу остановиться. Когда же это все закончится?

На несколько секунд я замираю, разрываясь между отчаянным желанием утешить Фиби и пугающей бездной позади нее. Затем делаю шаг вперед, стараясь игнорировать головокружение и пустоту в желудке, и заключаю Фиби в неловкие объятия. У самого края пропасти.

– Успокойся. Все хорошо. – Я похлопываю ее по спине. – Все будет хорошо.

Фиби утыкается мне в плечо.

– Как?! Все ужасно. Мой папа погиб по вине Брэндона, а Брэндон погиб по нашей вине!

– Но не по твоей, – говорю я, и она рыдает еще сильнее. И хотя время для меня тянется бесконечно, я не выпускаю Фиби из рук, даю выплакаться, пока она не делает несколько глубоких вдохов. Фиби прижимает ладонь к моей груди, поднимает взгляд и смотрит на меня сквозь склеенные ресницы:

– Нокс, твое сердце сейчас выскочит из груди.

– Ну… – Пытаюсь сморгнуть пляшущие перед глазами черные точки. – Дело в том, что… я боюсь высоты, а эти перила… какие-то ненадежные. И слишком низкие.

– Черт… – сквозь слезы бормочет Фиби и, к моему неописуемому облегчению, уводит меня от края крыши почти к самому центру. – Что же ты молчал? А я тут повисла у тебя на плечах…

– Ничего особенного. – Мое головокружение уменьшается до приемлемого уровня. – Я просто стараюсь не заострять внимание на своей трусости.

– Трусости? – Фиби смотрит на меня, вытирая щеки. – Шутишь? Ты самый смелый из всех, кого я знаю!.. А знаешь, что я сейчас подумала? Что твое сердце так колотится из-за меня.

– Что? – выкрикиваю я, пораженный, и Фиби корчит рожицу.

– Теперь-то чего испугался?

– Я не испугался. Нисколько, – торопливо оправдываюсь я. – Не хотелось бы это обсуждать, потому что… – Я запинаюсь и чешу затылок. – Просто я понимаю, у меня нет шансов. Ты для меня… слишком крутая. Не подумай, что я вот так тупо сижу и неприлично много размышляю, какая ты крутая, но…

Больше я ничего не успеваю сказать, потому что Фиби закрывает мне рот поцелуем.

От соприкосновения моих губ с ее губами, одновременно мягкими и сочными, каждое нервное окончание во мне воспламеняется – включая те, о которых я и понятия не имел. Фиби сладкая, теплая и вся состоит из упругих выпуклостей. Она забирается пальцами мне под рубашку, скользит по животу, спускается ниже, к ремню, и в мозгу у меня происходит короткое замыкание. Лишь каким-то чудом я остаюсь жив, потому что, взяв в руки лицо Фиби, ощущаю ладонями влагу. Она снова плачет.

– Фиби… – Я неохотно делаю шаг назад, мгновенно ощутив потерю. Фиби дышит так же тяжело, как и я, глаза помутнели. Я провожу пальцем по дорожке слез на ее щеке. – Это было потрясающе, но… Тебе сейчас очень грустно, и тревожно, и вообще… здесь неподходящее место для…

Она издает звук, похожий на нечто среднее между всхлипом и стоном.

– Черт, да что же это? Я приношу одни несчастья. Ты, наверное, меня ненавидишь?

– Что? Нет! Ты шутишь? Честно, я ничего так не хочу, как повторить… может быть, через неделю. Или когда тебе станет лучше. Если захочешь. А если не захочешь, то все нормально.

Она судорожно выдыхает.

– Ты и не догадываешься, что потрясающе хорош?

– Э-э… нет. – Я чувствую некоторый дискомфорт и подтягиваю брюки, потому что они выпятились спереди благодаря прикосновениям Фиби. Она улавливает мое движение и сквозь слезы подмигивает. – Прошу занести в протокол: все системы работают нормально. Если оставались какие-то сомнения после… ну, ты понимаешь.

Фиби разражается таким безудержным хохотом, что я наверняка растерялся бы, если бы не чувствовал облегчение – от того, что ее настроение улучшилось.

– Боже, ты меня все-таки рассмешил. А я уж думала, это невозможно. – Она вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Спасибо. Вот это мне и было нужно.

– Отлично. Рад за тебя. – Я беру ее за руку и тяну к лестнице. – Пожалуйста, давай уйдем наконец с крыши!

Домой я возвращаюсь поздно – сначала шел пешком от ресторана до квартиры Фиби, потом от квартиры Фиби до своего дома. После вчерашнего трудно дышится, а прохладный воздух приносит хоть какое-то облегчение.

Поцелуй Фиби до сих пор горит на губах. Наверное, по пути домой я не одну сотню раз вновь переживал этот момент. И пусть он больше не повторится, все равно здорово. Мне за него не будет стыдно. Если уж мы с Мейв смогли выдержать тот ужас, когда вся школа узнала о нашем неудавшемся первом свидании, то один жалкий поцелуй на крыше я переживу и подавно.

Свет на кухне и в гостиной выключен, но телевизор работает, и, судя по доносящимся звукам, транслируют какую-то спортивную игру. Обычно в это время мама уже спит, значит, отец сидит перед телевизором один, а он не любит, когда его прерывают в разгар игры. Поэтому я кладу ключи на столик и направляюсь к лестнице.

– Нокс! – доносится папин голос, а следом в дверном проеме возникает и он сам с бутылкой пива «Бад лайт» в руке. Приглушенный желтоватый свет заметно углубил каждую морщину на его лице. – Как прошла свадьба?

– Э-э… – До меня не сразу доходит, о чем речь. Такое впечатление, что свадьба состоялась несколько месяцев назад. – Свадьба прошла… как обычно. То есть хорошо. Насколько можно при сложившихся обстоятельствах.

– Да, понимаю, – вымученно произносит он.

– Нейт тоже был, – добавляю я. – И выглядел неплохо. Много шутил, наверное, ему не очень больно, и вообще… – Я откашливаюсь. – Это замечательно, что ты так много делаешь для него. В смысле выплаты пособия по нетрудоспособности. Все только и повторяют… как это замечательно. Вот. Так.

Нокс, ну что за детский лепет?

– Политика компании, – сухо отвечает отец.

– Я знаю, но… политику определяешь ты.

К моему удивлению, на его лице появляется подобие улыбки.

– Да, тут ты прав.

Кажется, сейчас самое подходящее время сказать отцу все, что давно хотелось.

– Папа, я виноват, что бегал через ту стройплощадку. Дело не в том, что я не слушаюсь тебя или не уважаю твою работу. Я очень уважаю. И поступал так по глупости.

Черты его лица смягчаются.

– Я понимаю. Тебе семнадцать. В этом возрасте чего только не вытворяешь! – Он отпивает глоток пива и опускает взгляд. – Мне тоже нужно перед тобой извиниться. Не следовало называть тебя бездельником. Знаю, ты много и упорно работаешь. – Его голос надламывается. – И еще. Вчера ты проявил себя умным и смелым. Конечно, мне хотелось бы, чтобы ты действовал осторожнее в этой ситуации, но я твоим поступком горжусь. Я вообще тобой горжусь. И всегда гордился.

О ужас. В последние двадцать четыре часа я как-то сумел удерживаться от слез, и надо же было именно папе пробить мою броню! Теперь он увидит, какой я слабак, и наверняка возьмет свои слова обратно. Но прежде чем я выдаю себя, отец ставит пиво на журнальный столик и, судорожно всхлипнув, заключает меня в крепкие медвежьи объятия. И пусть мне немного больно…

Учитывая обстоятельства, оно того стоит.

Глава 33. Фиби

Среда, 1 апреля

Утром я, как обычно, паркую машину у школы, однако выходить не тороплюсь. В субботу мама отправила нас с Оуэном к тете в соседний городок, чтобы дать время прийти в себя, и, наверное, правильно сделала. Оуэн пока остается там – он у нас гений, освоил школьную программу на несколько месяцев вперед. А вот я не могу вечно скрываться.

Хотя мне страшно. Страшно, что подумают люди, что они скажут. Теперь, когда правда выплыла наружу, я опасаюсь, что Эмму все возненавидят – и меня заодно. Я не могу их осуждать, потому что сама порой ненавижу и ее, и себя. Эмма заварила эту кашу, а я дала сестре толчок, переспав с Дереком – ударила по больному месту, причем в самое неподходящее время.

Я ненавижу Брэндона за то, что он натворил три года назад, – и все же сожалею о его гибели. Преступная беспечность избалованного тринадцатилетнего оболтуса не заслуживает такой мести.

И еще мне очень больно.

В сумке звякает телефон. Сообщение от Нокса: Не волнуйся. Мы рядом.

Я посылаю в ответ оптимистичный эмодзи – поднятый вверх большой палец, – и в животе екает. Постоянно проигрываю в голове нашу встречу на крыше. Не только поцелуй, от которого стало так тепло на душе, но и то, как долго Нокс удерживал меня на краю, хотя сам чуть не умер от страха. А как он развеселил меня, когда я уже и забыла, что такое смех! И выглядел так соблазнительно – в помятой рубашке, растрепанный, измотанный недавними приключениями…

Может, у меня мания – западать на израненных героев? Или на подходе Будущая Фиби, которая способна полюбить такого, как Нокс?

Телефон вновь подает голос – на этот раз Мейв. Выходи. Звонок вот-вот прозвенит.

Ну вот… Я выхожу из машины и плетусь к заднему входу, опустив взгляд. А на лестнице чуть не наталкиваюсь на страстно целующуюся парочку.

– Простите, не заметила, – бормочу я. И останавливаюсь как вкопанная. Внутри все обрывается.

Влюбленные разомкнули объятия… Шон и Джулс!

Последние, кого я хотела бы видеть. Не могу даже представить, что сейчас скажет Шон. Впрочем, представлять уже не нужно – он открывает свой большой глупый рот и… Мои ноги прирастают к полу. Сейчас случится что-то ужасное.

– Привет, Фиби, – говорит Шон.

Джулс отлепляется от Шона и кладет руку ему на плечо.

– Ступай. Встретимся у шкафчиков.

К моему изумлению, Шон покорно поднимается по лестнице и скрывается за дверью.

– Как ты его выдрессировала, – выпаливаю я и тут же осекаюсь. Лучше бы мне сквозь землю провалиться! Я нагрубила им, хотя в данный момент оба этого не заслуживают.

Однако Джулс в ответ только улыбается.

– Шон привык выступать в роли токсичного самца, но он работает над собой. Фиби, Шон не такой плохой, как ты думаешь.

Наверное, она права. Ведь был момент: я подозревала, что именно Шон мог организовать игру и подстроить убийство лучшего друга. А камень-то в мой огород – на самом деле зачинщицей оказалась моя сестра. Скорее всего.

Тем не менее кое-что остается для меня неясным. Может, в Интернете и по телевидению об этом уже раструбили, но я в последние дни шарахаюсь от них как от чумы.

– Джулс, почему вы все врали? Почему не признались, что Брэндон участвовал в игре? – Я опираюсь на перила, переминаясь с ноги на ногу.

Щеки Джулс слегка розовеют.

– Просто… Шон подумал, у нас будут проблемы. И он решил, пусть лучше люди считают, что мы просто хотели срезать путь. Тогда не придется ничего объяснять… насчет игры. – Она заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. – В том числе и о вас с Эммой.

– Шону мы с Эммой были до лампочки, – отвечаю я. Может, и грубо, но точно.

– Ему – да, – соглашается она. – А мне – нет. И Шон не хотел ударить Нокса так сильно. Честно. Он просто запаниковал.

– Значит, Шон не верил, что Нокс собирался прыгнуть вслед за Брэндоном? – спрашиваю я. Пусть она подтвердит.

Джулс кривит губы.

– Не верил. Он пришел в бешенство, а Нокс… попался под руку.

– Теперь у вас неприятности? Из-за ложных показаний?

– Полиция не в восторге, – вздыхает Джулс. – Зато стало ясно, что не мы главные преступники. Пока сотрудничаем со следствием, нам ничего не грозит. – Она облизывает губы, глядя в пол. – А Эмма…

Я не даю ей закончить.

– Не будем об Эмме.

– Понимаю, – поспешно соглашается Джулс. Едва ли не с облегчением.

Ничего она не понимает. Дело не в том, что мне не дозволено говорить что-либо без одобрения нового адвоката Эммы – с которым я впервые увижусь сегодня после школы, – а в том, что с Эммой я толком не виделась и не разговаривала с позднего вечера пятницы, когда покинула больницу.

Я знаю, что она сообщила детективу Мендосе. И что она заговорила именно в тот момент, когда могла бы бросить меня на съедение полиции.

Звенит звонок. Мы с Джулс переминаемся на месте, перекидывая рюкзаки из руки в руку. Наконец я произношу:

– Может, когда-нибудь мы с тобой еще поговорим обо всем.

– Я тоже надеюсь. Прости, что не была на твоей стороне. Очень увлеклась Шоном.

– Рада за тебя. – А вот это ложь. Не могу представить, как можно обрести счастье с Шоном Мердоком, чтобы все не закончилось глубоким раскаянием, а возможно, и визитом к венерологу. Хотя в этот раз я предпочту держать рот на замке. Есть вещи и похуже, чем бойфренд-идиот.

Джулс берет меня под руку и тянет к лестнице.

– Пошли, Фиби-Джиби. Встанем на правильный путь.

– Эмма, я прошу вас быть со мной предельно честной, – говорит Мартин Маккой, опираясь локтями о наш кухонный стол. Руки у нового адвоката сестры худые и покрыты веснушками. А еще у него оранжевая шевелюра, почти как у папы, и это почему-то вызывает доверие. – Действия Джареда Джексона записаны на видео, и сомнений в его намерениях взорвать ресторан «Талиа» нет. Более того, рассматривается его возможная причастность к гибели Брэндона Уэбера, хотя в свое время он под подозрение не попал. – Мартин потирает виски, словно чистосердечное признание Джареда давит на его адвокатские мозги. – Насколько мне известно, он сделал это исключительно чтобы связать вас взаимными обязательствами и таким образом понизить до своего уровня. Его адвокат получил кучу распечаток переписки в мессенджере, – Мартин жестом показывает на толстую папку справа от себя, – которую Джаред предположительно вел с вами по поводу заключения пакта о мести и организации игры «Правда или Вызов».

Эмма нервно поглядывает на папку.

– Вы их прочитали?

Сестра приняла душ перед приходом Мартина и теперь стала больше похожа на себя прежнюю. На ней любимая оксфордская рубашка; темные волосы еще не совсем высохли, и она зачесала их назад и закрепила ободком.

– Пока нет. Бумаги доставили в офис как раз перед моим уходом. Так или иначе, я предпочел бы сначала выслушать вашу версию.

Я сижу рядом с Эммой, предполагая, что в любой момент меня попросят удалиться. Все, что мне было известно о Джареде, я уже выложила. Теперь мама беспокойно посматривает в мою сторону, словно жалея, что не оставила меня у тети вместе с Оуэном. Если честно, я тоже предпочла бы остаться у тети. Но уж если я дома, то лучше знать, что происходит, чем торчать в одиночестве у себя в комнате. Так что я сижу и помалкиваю.

– Хорошо. – Эмма закусывает губу. – Мама ведь уже рассказала вам? Да, я много общалась с ним в Сети. Поначалу.

Мама подается вперед, однако Мартин ее опережает:

– Расскажите мне подробно, как вы познакомились с Джаредом, о чем беседовали и чем все это закончилось. Ничего не приукрашивая и не замалчивая. Если у меня не будет полной картины событий, я не смогу вам помочь.

Сестра делает глубокий вдох. Я тоже. Начинается.

Эмма говорит безучастным голосом, будто произносит заранее отрепетированную речь:

– Джаред не лжет, мы действительно познакомились в Интернете. В моей жизни наступила черная полоса. Мне стало известно, что Фиби и мой бывший встречались.

Я изучаю фальшивые годовые кольца на поверхности столешницы, старательно избегая маминого взгляда. Разовый секс по пьяни – вот что это было. Непростительная глупость.

– Мне было плохо, – продолжает Эмма. – А потом я решила выяснить, сколько денег у нас отложено на учебу в колледже, порылась в маминых бумагах и наткнулась на соглашение о выплате компенсации в связи со смертью отца. И я… пришла в бешенство. – На сестру страшно смотреть – одни зрачки вместо глаз. – Я прочитала о том, что натворил Брэндон, и возненавидела его. Буквально потеряла рассудок. Я хотела… не знаю… я готова была сделать что угодно. Мне вспомнился форум «Я мститель», где раньше размещал посты Саймон Келлехер, и я начала его искать. Форум переехал на другой портал, но в конце концов мои поиски увенчались успехом. Я придумала ник и зарегистрировалась. Там мы познакомились с Джаредом и начали переписываться. Оказалось, мы с ним в некотором роде товарищи по несчастью. Он предложил общаться в приложении «ЧатАпп» под настоящими именами. Я выдала себя за Фиби.

Она виновато смотрит в мою сторону, и я стараюсь сохранить на лице нейтральное выражение. Поступок сестры больно ранит, но, как выразилась Джулс, теперь действительно не я главная преступница.

– Я выложила ему все… Он умел слушать. – Эмма кривится, будто признание причиняет ей боль. – Сказал, что Брэндон из тех, кто никогда в жизни не задумывается о последствиях. И что он может помочь мне найти способ расквитаться с Брэндоном, если я окажу ему равноценную услугу.

– Но своей историей он с вами не поделился? – спрашивает Мартин. – Вы не были в курсе его отношений с Эли Кляйнфельтером?

– Нет, – решительно говорит Эмма. – Я узнала об этом только от детектива Мендосы. Джаред выяснил, что мама занимается организацией свадьбы Эли, и решил… использовать меня. – Она сглатывает. – Джаред сказал, что кто-то погубил его брата, а мать из-за этого покончила с собой. Больше ничего. Я ему сочувствовала. – Она краснеет и опускает взгляд. – Джаред решил начать с меня. Он предложил сделать что-нибудь с Брэндоном… как-то покалечить его. Чтобы навсегда забыл, как играть в футбол. Пусть на собственной шкуре узнает, что значит потерять часть своей жизни.

– И вы согласились?

Эмма облизывает губы.

– Да. – Мама невольно охает, и сестра зажмуривает глаза. – Тогда мне казалось, что это… справедливо.

Мой пульс начинает зашкаливать, однако Мартин спрашивает так же спокойно:

– А кому пришло на ум организовать игру «Правда или Вызов»?

– Джареду. Он все время носился с мыслью воспользоваться… наследием Саймона, так он это называл, чтобы создать основанную на сплетнях игру и подсадить на нее школу «Бэйвью-Хай». Главной идеей было обеспечивать постепенный рост популярности игры, чтобы, когда очередь дошла до Брэндона, он принял Вызов не раздумывая. – Эмма постукивает ногой по полу, и я буквально чувствую напряжение сестры. – Джаред говорил, большинство людей ведут себя предсказуемо. Кто хоть раз сыграл, понимает, что и другие примут Вызов. Потому что их… привлекает азарт. К тому же никто не жаждет предавать огласке свои тщательно охраняемые секреты. Для начала нужно обеспечить внимание как можно большего числа людей. Игра должна стартовать с подлинной сплетни, которая никому не известна. Что-то пикантное и в то же время мерзкое. А далее останется только выбирать следующих игроков, игра сама пойдет как по маслу.

– Ясно, – кивает Мартин. – Таким образом, для начала игры вам понадобились не причастные к делу кандидаты в участники и их ужасные тайны. И первого участника Джареду предоставили вы?

Эмма прекращает стучать по полу, и единственным источником звука в нашей кухне остаются часы у меня над головой. Затем сестра делает глубокий вдох и произносит:

– Да. – Мама снова издает сдавленный стон. – Поскольку я выдавала себя за Фиби, я сказала Джареду: «Я спала с бывшим бойфрендом своей сестры. Как считаешь, это достаточно мерзкая тайна?»

Я вздрагиваю, словно от пощечины.

– Джаред переспросил: «Ты серьезно?» И я ответила… – Эмма понижает голос настолько, что мне приходится напрягать слух. – Я ответила: «Мне нет дела до чувств сестры. В противном случае я никогда не обошлась бы с ней так подло!»

Я сейчас разрыдаюсь. Или меня стошнит. Или и то и другое. Пусть Эмма замолчит. К несчастью, Мартину нужно больше.

– Следующих игроков Джареду предложили тоже вы? Тех, которые предположительно не откажутся от участия в игре и примут Вызов?

– Да. С Шоном я занималась репетиторством, а Джулс часто подвозила в школу. Я прекрасно знала, что оба обожают быть в центре внимания.

– А как насчет Мейв Рохас?

– Это идея Джареда. Он хотел вовлечь Мейв в игру, потому что она внесла свою лепту в разоблачение Саймона. У Джареда был пунктик – он слишком много думал о Саймоне. Хотел оказаться умнее его, обвести вокруг пальца тех, кому Саймон проиграл. – Она краснеет и опускает взгляд. – Мы предполагали, что она примет Вызов, как другие, – а она вообще отказалась участвовать. Каким образом Джаред раскопал сплетню о Мейв и Ноксе, я понятия не имею. А если бы… если бы и имела, никогда не рассказала бы Джареду. Мне они оба нравятся.

Я чувствую острую боль. Хотя несколько минут назад я оцепенела от ужаса, когда Эмма призналась, что подставила меня Джареду, но то, что слышу сейчас, задевает намного сильнее.

– Что произошло дальше, после начала игры? – спрашивает Мартин.

– Все было ужасно. – Голос Эммы надламывается. – Люди очень жестоки. Я могу передать свои ощущения одной цитатой – не помню, где вычитала: Носить в себе обиду – все равно что выпить яд и ждать, что умрет кто-то другой. Именно так я себя чувствовала. Я больше никому не хотела мстить. Осталось только одно желание – остановить игру. – Она бросает в мою сторону умоляющий взгляд. – Прости меня, Фиби. Прости за все.

Я сжимаю кулаки, изо всех сил стараясь не выпалить первое, что пришло в голову: Засунь извинения себе в задницу, Эмма. Потому что знаю, что это такое – когда родная сестра отказывается простить твою самую ужасную ошибку. И отвечаю, стиснув зубы:

– Я… Все нормально.

– Вы заявили полиции, что попросили Джареда прекратить игру и он согласился. Это верно?

– Да, – кивает Эмма. – Он пришел в бешенство, и мы поругались. Но в итоге ему пришлось уступить, потому что без моего участия ничего не получилось бы. Я удалила «ЧатАпп» со своего телефона и решила, что на этом все. – Ее голос снова надламывается. – Однако игра продолжалась. А потом погиб Брэндон, и… – Крупные капли слез безудержно устремляются вниз по ее щекам, увлажняя сухие, потрескавшиеся губы. – Я не знала, что делать. Постоянно была в страхе. Начала пить, чтобы успокоиться, и не смогла остановиться. Разбила свой телефон и выбросила, потому что боялась разоблачения. Я раскаиваюсь. Простите меня за все, мне очень жаль. – Эмма клонится в мамину сторону, и мама поддерживает ее. Очень бережно, словно не зная, как теперь обращаться с дочерью.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы тоже не заплакать. В голове крутится одно: Этого никогда бы не случилось, если бы мы с Эммой были по-прежнему близки. Мы с Эммой были бы по-прежнему близки, если бы папа не умер. Папа не умер бы, если бы не Брэндон… Какой-то заколдованный круг, в худшем своем варианте. И он вот-вот возьмет власть над рассудком.

Мартин несколько минут изучает содержимое папки, давая Эмме выплакаться. Наконец рыдания переходят в сопение, она отрывается от мамы и вытирает глаза.

– Я понимаю, как вам сложно. Вы готовы продолжать? – Эмма кивает. – Можете ли вы сказать, когда прекратили общаться с Джаредом? Мне нужна дата, а в идеальном случае – время с точностью до часа.

Эмма судорожно втягивает в себя воздух.

– Наверное… сразу после того, как все прочитали про Фиби и Дерека. Я ночевала у своей подруги Джиллиан. Мне не спалось. Я начала писать сообщения Джареду, и мы спорили, пока он не согласился прекратить игру. Я вышла из мессенджера и уснула. Наверное, около полуночи. И больше с ним не общалась.

Мартин пролистывает разложенные на столе бумаги.

– Значит, девятнадцатого февраля. Взгляните, вы упомянули именно этот разговор? – Он протягивает Эмме лист бумаги.

– Это и есть те распечатки? Нашей переписки в «ЧатАпп»? – Эмма нервно облизывает губы.

– Да. Распечатки с одноразового телефона Джареда. При беглом просмотре можно заключить, что они согласуются с вашими показаниями вплоть до девятнадцатого февраля. Как вы утверждаете, вы просили его прекратить игру, и после недолгой словесной перепалки он согласился. – Впервые с начала разговора складки у рта Мартина углубляются, и я начинаю ощущать, как покалывает кожу, еще до того, как он произносит: – А вот с этого момента у нас появляются проблемы.

– Что вы имеете в виду? – Эмма снова облизывает губы.

Мартин берет в руки другой лист.

– Вот распечатка, датированная утром двадцатого февраля. Когда обмен сообщениями между «Фиби» и Джаредом возобновился.

Глава 34. Фиби

Среда, 1 апреля

У меня внутри все обрывается.

– Эмма! – произносит мама строгим тоном. Сестра поворачивается к ней, широко распахнув глаза, и мама добавляет: – Ты должна рассказать Мартину все.

– Я рассказала все! – настаивает Эмма. – Этого не может быть. Дайте взглянуть.

Мартин протягивает ей распечатку, и я придвигаюсь ближе к сестре, чтобы читать вместе.

Фиби: Прости за то, что вчера написала. Я не это имела в виду.

Джаред: Не имела в виду что? Что я «слишком упертый»? Что ты выходишь из дела?

Фиби: Да. Секундная слабость. Я снова в деле. Продолжаем.

– Нет-нет-нет! – Эмма отдергивает руку от листка, как от огня. Она в полном замешательстве. – Я этого не писала. Я вообще больше никак не связывалась с ним после ночевки у Джиллиан. – Сестра умоляюще смотрит то на маму, то на Мартина, словно пытаясь силой воли заставить их поверить ее словам. – Богом клянусь. Клянусь памятью папы. Вы ведь можете… проверить ай-пи-адрес или еще что-то?

Мартин вновь мрачнеет.

– Я наведу справки, можно ли это сделать технически. Мессенджеры – штука хитрая. Будь в нашем распоряжении ваш телефон, возможно, мы могли бы с ним поработать. Скажите, он совсем не подлежит восстановлению?

Эмма краснеет и опускает взгляд.

– Нет. Я разбила его молотком и выбросила в мусорный контейнер. Даже не знаю, где его искать.

– Ясно. – Хотя Мартин говорит спокойным тоном, ответ сестры его явно не удовлетворил.

Мама напряженно подается вперед.

– А не мог ли молодой человек писать все эти сообщения сам себе, поскольку Эмма прекратила с ним общаться? Ведь он явно неадекватен.

– Не исключено, – отвечает Мартин. – Психика Джареда определенно подверглась воздействию сразу нескольких тяжелых ударов: арест брата, болезнь отца, самоубийство матери. Возможно, стоит попробовать развить эту теорию, особенно если дальнейшая переписка покажет заметное несходство речевых маркеров.

Эмма протягивает руку, словно утопающий к спасательному кругу.

– Можно прочитать остальное?

– Конечно. – Мартин передает ей стопку распечаток и карандаш. – Вот продолжение переписки от двадцатого февраля. Если вам бросится в глаза что-то необычное, сделайте пометку.

Мы с Эммой начинаем читать вместе. После того как «Фиби» вернулась и пообещала продолжать игру, Джаред добрую половину страницы упражняется в остроумии, на все лады себя расхваливая. «Фиби» с ним соглашается. И при чтении ее ответов у меня внутри зарождается крохотная искра надежды. Это совсем не походит на стиль переписки Эммы. «Фиби» использует слишком много вопросительных знаков и часто вставляет слово «лол». Плюс к тому неумеренный подхалимаж к Джареду. Может, мама действительно права и ее теория окажется спасительной?

А затем я добираюсь до конца страницы.

Джаред: Гениальная игра! Можно заставить людей делать все что угодно! Каким бы странным ни было задание, они его выполнят.

Фиби: Мы изобрели координально новую стратегию! ЛОЛ.

Я чудом вовремя сдерживаю вскрик. Сердце колотится так бешено, что причиняет мне настоящую физическую боль. Я перечитываю последнее предложение еще раз. Не кардинально. Координально.

Я украдкой смотрю на Эмму. Ее лицо покрылось красными пятнами. Наши взгляды встречаются, и я понимаю – она заметила ту же ошибку.

Я замираю, не в силах пошевелиться, только снова и снова прокручиваю в голове мелочи, которые до сих пор ничего не значили.

Мой любопытный брат вечно подслушивал под дверью нашей комнаты.

Мой технически подкованный брат объединил все наши компьютеры и телефоны в домашнюю сеть.

Мой одинокий брат часто задерживался в кафе «Контиго», а Мейв именно там рассказала Бронвин о том, что произошло у них с Ноксом.

Мой напуганный брат видел, как Брэндон меня оскорблял.

Мой грустный брат сказал: От нашей семьи ничего не осталось, когда мы с Эммой разругались из-за Брэндона.

И наконец – увы! – мой брат, чемпион состязания по орфографии, постоянно делал одну и ту же запоминающуюся ошибку. Воссоединение «Фиби» и Джареда состоялось до того, как мне случайно выпал шанс его поправить.

Я стараюсь дышать глубоко и размеренно, чтобы справиться с головокружением, при этом мысленно встраивая брата в цепочку событий последних недель. Все идеально совпадает. Вероятно, Оуэн с самого начала мониторил переписку Эммы с Джаредом – от подробностей несчастного случая с папой и разработки плана игры «Правда или Вызов» до решения сестры выйти из дела. И когда она отказалась от дальнейшего участия в авантюре, легко занял ее место, при этом наверняка более тщательно заметая следы. Все происходящее казалось ему похожим на видеоигру: делаешь ход и в то же время обдумываешь следующий. Невероятный челлендж, затмевающий «Баунти уорс».

Вплоть до гибели Брэндона.

Эмма кладет распечатку на стол – настолько осторожно, что заметно, как дрожит ее рука.

– Простите, можно взглянуть, чем все закончилось?

Мартин большим пальцем перебирает стопку и протягивает ей последний лист.

– Обмен сообщениями прекратился в день гибели Брэндона.

Мы читаем вдвоем, и я заставляю себя не смотреть на сестру.

Фиби: Так не должно было случиться.

Джаред: Еще как должно. Ты же именно этого хотела.

Фиби: Нет, я даже не думала.

Джаред: Он получил по заслугам. Отличная работа. Ай да мы!

Джаред: Но наша задача решена лишь наполовину. Теперь моя очередь.

Джаред: Эй, где ты?????

Джаред: Отзовись.

Джаред: Не смей, сука, от меня бегать!

На этом переписка заканчивается. Я не решаюсь пошевелиться и только смотрю на Эмму, чтобы видеть ее реакцию. Наши взгляды встречаются, и впервые за многие годы мы с сестрой разговариваем без слов. Как в детстве, когда могли читать мысли друг друга.

Эмма опускает глаза, обращает внимание на верхнюю пуговку своей оксфордской рубашки и тщательно ее застегивает. Затем поднимает взгляд, бледная, но собранная, и возвращает Мартину распечатки.

– Я думаю, мама права. Джаред был одержим бредовыми фантазиями, и после того как я прекратила с ним общаться, начал вести переписку сам с собой. Ведь невозможно доказать обратное, верно?

Выражение признательности

Если можно назвать кого-то счастливым человеком, так это меня. В третьей книге мне предоставилась возможность не только вернуться к полюбившимся героям и местам действия, но и сделать это вместе с той же самой необыкновенной командой издателей, которая поддерживала меня с самого начала.

Я бесконечно благодарна Розмари Стимола и Эллисон Ремчек за то, что вы дали мне стимул создать продолжение моей первой книги «Один из нас лжет», а также стимул продолжить писательскую деятельность. Вы вдохновляли меня в процессе работы, относились ко мне с удивительным пониманием и заботой. Я ни на кого вас не променяю.

Криста Марино, порой я пытаюсь представить, что стало бы с моими книгами без такого невероятного редактора, как вы, но одна мысль об этом приводит меня в неописуемый ужас. Спасибо вам! Вы помогли мне найти точки опоры для «линии Мейв», чтобы продолжить историю старшей сестры героини и в то же время выстроить ее собственную.

Спасибо всей команде «Delacorte Press» – где еще, кроме вас, я смогла бы начать издаваться? Спасибо Барбаре Маркус, Беверли Горовиц и Джудит Хот – благодаря вам издательство стало для моих книг и для меня самой приветливым и гостеприимным домом. Я постоянно испытываю трепет перед талантливыми и посвятившими себя работе профессионалами, с которыми мне выпало счастье работать ежедневно, – это Моника Джин, Кэти Данн, Доминик Чимина, Кейт Китинг, Элизабет Уорд, Келли Макголи, Эдриенн Вайнтрауб, Керри Миллирон, Колин Феллингам, Хизер Локвуд Хьюз, Элисон Импи, Кеннет Кроссленд, Марта Раго, Трейси Хейдвейлер, Линда Палладино и Дениз Дедженнаро.

Выражаю благодарность невероятной команде «Penguin UK», в особенности Холли Харрис, Франческе Доу, Рут Ноулз, Аманде Пантер, Харриет Венн, Саймону Армстронгу, Джемме Ростилл и Кэт Бейкер. У вас я чувствовала себя абсолютно как дома, даже находясь от него вдалеке. Надеюсь опубликовать вместе с вами еще много книг, и дело тут не только в моей личной заинтересованности.

Выражаю благодарность также великолепному Джейсону Древису, моему представителю в мире кино, и всем агентам, которые открыли эту книгу для мировой аудитории. Это Клементина Гейсман и Элис Натали из «Intercontinental Literary Agency», Бастиан Шлюк из «Thomas Schlueck Agency» и Шарлотта Бодман из «Rights People». Спасибо вам, Джон Саачи и Мэтт Греш из «5 More Minutes Productions», Пит Райан и Эрика Рэнд Сильверман из «Stimola Literary Studio». Выражаю особую признательность мудрым партнерам и критикам Эрин Хан, Мередит Айленд и Кит Фрик, которые помогают мне доводить до ума черновые наброски. Для меня вы всегда будете самыми лучшими коллегами и добрыми друзьями.

Отдельная благодарность моему зятю Луису Фернандо за помощь с переводом, а также всей моей семье за неоценимую поддержку: маме, папе, Линн, Джей, Эйприл и Джулии. Масса признательности младшему поколению, которое не устает поражать меня: Келси, Дрю, Йену, Захарии, Эйдену, Шейлин, Габриэле, Каролине, Эрику. И конечно, моему сыну Джеку, который растет веселым, честным, добрым и уже давно стал выше меня.

И наконец, благодарю всех читателей, которые постоянно сопровождают меня в увлекательных путешествиях по страницам книг вместе с моими героями. Именно для вас я рассказала эту историю.

Примечания

1

«В леса» – мюзикл Джеймса Лэпайна по мотивам сказок братьев Гримм. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Прошу тебя, Боже, пусть я лягу на ее место. Возьми меня вместо нее. Прошу тебя (исп.).

3

Букв.: Забрось свое эго на облака, Луис (исп.).

4

Якобы так назвали юкку коротколистную мормоны-поселенцы, в середине XIX века попавшие в пустыню Мохаве, которым воздетые к небу «руки» дерева напомнили об Иисусе.

Content

Карен М. Макманус
Один из нас – следующий

Часть I

Глава 1. Мейв

Глава 2. Фиби

Глава 3. Нокс

Глава 4. Мейв

Глава 5. Фиби

Глава 6. Нокс

Глава 7. Мейв

Глава 8. Фиби

Глава 9. Нокс

Глава 10. Мейв

Глава 11. Фиби

Глава 12. Нокс

Глава 13. Мейв

Глава 14. Фиби

Глава 15. Мейв

Часть II

Глава 16. Фиби

Глава 17. Нокс

Глава 18. Мейв

Глава 19. Фиби

Глава 20. Нокс

Глава 21. Мейв

Глава 22. Фиби

Глава 23. Мейв

Глава 24. Нокс

Глава 25. Фиби

Глава 26. Мейв

Глава 27. Мейв

Глава 28. Нокс

Глава 29. Нокс

Глава 30. Фиби

Глава 31. Мейв

Глава 32. Нокс

Глава 33. Фиби

Глава 34. Фиби

Выражение признательности

Примечания