Бессмертен лишь человек

БЕССМЕРТЕН ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК

Героическая драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

И с к р о в.

Т у х а ч е в с к и й.

Я р ц е в.

П е т р о в.

М е р з л я к о в.

М и н ч е н к о.

С а м о й л о.

Л у и з а.

Т а т ь я н а.

С в е т л а н а.

В а р я.

А р и н а.

Ф е к л а.

К а р а с е в с к и й.

Х а н ж и н.

С т а р а я  к р е с т ь я н к а.

Ф о н  Д р е й л и н г.

Р а у б е н г е й м е р.

Б р е д е р о д е.

Э й н е к е.

А л ь б р е х т.

Ю н о ш а.

Г о р н и ч н а я.

Р а н е н ы й  л е й т е н а н т.

О р д и н а р е ц.

К а р а н т и н н ы й  у б о р щ и к.

Л а г е р н ы й  с т а р ш и н а.

К е л ь н е р.

П о л к о в н и к.

Н а д з и р а т е л ь.

Л е й т е н а н т  о х р а н ы.

Д и р е к т о р  о т е л я.

М о л о д е ж ь, в е т е р а н ы  в о й н ы, в о е н н о п л е н н ы е, г е с т а п о в ц ы, э с э с о в ц ы.

ПРОЛОГ

Музыка. Красный луч падает в темноту, вспыхивает в глубине Звезда Героя Советского Союза. Музыка смолкает. Звезда, лучась и сверкая, увеличивается в размерах.

Д е т с к и й  г о л о с. Что это, папа?

М у ж с к о й  г о л о с (торжественно). Это Звезда Героя Советского Союза. Самая большая Звезда на Земле.

Д е т с к и й  г о л о с. Когда мы жили летом в деревне, я видел в небе звезды. Они совсем махонькие. А эта — во какая! Пап, а пап, о чем ты думаешь?

М у ж с к о й  г о л о с. Думаю о человеке, грудь которого так и не украсила эта Звезда.

Д е т с к и й  г о л о с. О ком, папа?

М у ж с к о й  г о л о с. О твоем дедушке. Его наградили этой Звездой посмертно.

Красный луч скользнул в сторону и осветил лицо и фигуру седоволосого  г е н е р а л а.

Г е н е р а л. Но я ведь не умер, дети мои. Я — живой.

Д е т с к и й  г о л о с. Дедушка!..

М у ж с к о й  г о л о с. Тсс… Не шуми. Не тревожь покоя павших воинов.

Звучат аккорды торжественной музыки.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Городская мостовая у серого кирпичного здания. Стремительным шагом идет офицер старой русской армии подполковник  И с к р о в  Д м и т р и й  И в а н о в и ч. Он невысок, строен, подвижен. В парадном мундире.

На пути Искрова вырастает массивная фигура полковника  К а р а с е в с к о г о. Он в штатском. В руках — трость.

К а р а с е в с к и й. Дмитрий Иванович?

И с к р о в (остановился). Да!

К а р а с е в с к и й. Куда торопитесь, если не секрет?

И с к р о в. Не секрет, Михаил Михалыч. Иду в Реввоенсовет.

К а р а с е в с к и й. Подполковник Искров изволит шутить?

И с к р о в. Я не шучу, полковник.

К а р а с е в с к и й. В Реввоенсовет? Зачем?.. В парадном мундире, при всех регалиях?.. Да вы с ума сошли!..

И с к р о в. Не извольте беспокоиться, полковник. Я в здравом уме и рассудке. До свидания!

К а р а с е в с к и й. Погодите! Я ничего не понял. Объясните мне толком, что означает сей безрассудный демарш?

И с к р о в (заложив руки за спину). Постановление Пятого Всероссийского съезда Советов читали? Не читали… Так о чем же нам тогда с вами толковать? (Хочет идти.)

К а р а с е в с к и й. Я, кажется, начинаю понимать… Дмитрий Иванович!.. (Загораживает ему дорогу.) Опомнитесь! Не будьте столь безрассудны! Вы же — русский офицер!.. Вы давали присягу на верность отечеству!..

И с к р о в. Да-да, давал и не собираюсь изменять присяге. Намерен служить верой и правдой.

К а р а с е в с к и й. Кому служить?

И с к р о в. России.

К а р а с е в с к и й. Какой России?

И с к р о в. Советской.

Карасевский отшатнулся.

Что, без привычки шокирует слух? «Советская Россия»! А я уже привык.

К а р а с е в с к и й. Я не допущу этого! Это мой долг!

И с к р о в. Долг? О каком долге вы говорите, сударь? И кто вам позволил столь грубо останавливать на улице прохожих?

К а р а с е в с к и й. Пардон, подполковник. Мне никогда не приходилось удерживать ближнего от дурного шага, посему не научился обходиться в таких случаях вежливо. Но поймите же, выйти в такое время на улицу в мундире, при погонах — одно это уже безумие. Но вы намереваетесь совершить…

И с к р о в. Милостивый государь Михаил Михалыч, если вы затеяли этот разговор в надежде меня поколебать, то знайте — напрасно. Горькие раздумья позади. У меня уже были и бессонные ночи, и зубовный скрежет от боли, и мокрые от слез подушки. Да-да. Я ведь слабый человек и, случается, тоже плачу. Все это позади!

К а р а с е в с к и й. А впереди у вас что? Волчья пасть с красным от бешенства языком. Не пущу! (Поднимает трость.)

Искров ловким движением вырвал у Карасевского трость, отшвырнул в сторону. Оттолкнул Карасевского, пошел дальше. Карасевский хватается за карман. Но оружия при нем не оказалось.

Э-эх!.. (Уходит.)

Искров проходит мимо изящно одетой молодой женщины, прижавшейся к стене дома. На руках у нее младенец. Это  Л у и з а.

И с к р о в (остановился). Сударыня. (Подходит к Луизе.) Мадам Дрейлинг?..

Л у и з а (подняла большие светлые глаза. В них — страдание). Подполковник Искров? Дмитрий Иванович?..

И с к р о в. Так точно. Вы почему здесь с младенцем?

Л у и з а (сдерживает рыдание). У меня нет пристанища…

И с к р о в. Как то есть нет пристанища? В таком большом городе не найти крова?

Л у и з а. Я сегодня вышла из лечебницы. На последние гроши наняла извозчика, приехала домой, а меня даже на порог не пустили. Дом и все наше имущество конфискованы… Поселили какую-то чернь.

И с к р о в. Для вас с младенцем там не нашлось ни одной комнаты? Пройдемте, сударыня, вон к той скамейке. (Берет ее под руку, ведет.) Сейчас мы с вами что-нибудь придумаем. Сын или дочь?..

Л у и з а. Дочь… Вторая неделя пошла…

И с к р о в. Поздравляю вас.

Л у и з а. Благодарю.

Бульвар. На скамейке сидит  Л у и з а, устало откинувшись на спинку. Рядом лежит запеленатый младенец.

И с к р о в. Отдохните, а я пойду остановлю извозчика. А где же капитан Дрейлинг, ваш супруг?

Л у и з а. Последнее письмо я получила от него из какого-то городка, сейчас вспомню… Сергиев… Город Сергиев…

И с к р о в. Это под Москвой.

Л у и з а. Письмо написано в каких-то туманных выражениях. Он сообщал, что, возможно, наша переписка временно прекратится. По всей вероятности, он нынче в Добровольческой армии.

И с к р о в. Ждите меня здесь, сударыня…

Л у и з а. Умоляю вас! Я совершенно одна в этом городе! Одна как перст, с младенцем на руках. Шла к Неве, чтобы… утопиться. Сил не хватило… дойти. А на извозчика нет больше денег.

И с к р о в. Мадам… Луиза Карловна, успокойтесь. Я все сделаю, чтобы устроить вас с дочерью.

Дом, где жила семья Дрейлинг. Большая горница с высокими потолками. А р и н а, полная, пожилая женщина, взобравшись на табурет, стоящий на столе, снимает портрет Николая II. Дверь, ведущая из горницы, распахнута.

А р и н а. Ишь, сколько паутины собрал. А пыли!.. (Чихает, держа в руках портрет.) Тяжелый, бес, прости господи. (Не оборачиваясь, кричит.) Фекла, поди сюда на минуточку! Фекла! Ой, выроню…

Входит  И с к р о в, подбегает к столу, принимает от Арины портрет царя в массивной золоченой раме, ставит портрет у стены на пол. Платком вытирает руки, стряхивает с мундира пыль. Арина соскакивает на пол.

(Увидела Искрова.) Свят-свят… Кого это сюда принесло?..

И с к р о в. Извините, хозяюшка, за внезапное вторжение. Спешил помочь вам…

А р и н а. Напугал ты меня… Откуда взялся…

И с к р о в. Поверьте, это не преднамеренно. Еще раз прошу извинить меня.

А р и н а. Да уж ладно. Какими вежливыми стали при новой-то власти. А руки-то сейчас об царя замарал?

И с к р о в. Пустое… Я уж вытер… Я к вам, хозяюшка. Извините, как вас звать-величать?

А р и н а. До сорока лет величали Аринушкой, а нынче Ариной зовут.

И с к р о в. Мою матушку Ариной звали.

А р и н а. Вот как. А как она сына своего назвала?

И с к р о в. Дмитрием.

А р и н а. Мово первенца Митрием звали. На войне за храбрость фельдфебеля получил. Сложил голову где-то под Перемышлем.

Искров, спохватившись, что он, войдя в дом, не снял головного убора, обнажает голову.

Ты, чай, тоже фельдфебель или прапорщик?

И с к р о в. Давайте без чинов, Аринушка. Вы позволите мне сесть?

А р и н а. Садись в кресло. От буржуев осталось.

И с к р о в. Когда женщина стоит, мужчине сидеть не полагается.

А р и н а (засмеялась). Ой, насмешил!.. (Садится.) Сразу видно — из благородных. Или на военной службе пообтесали?

И с к р о в (садится в кресло). Я очень рад установившейся между нами непринужденности.

А р и н а. Нынче у нас свобода. Никому кланяться не надо, если даже перед тобой сам князь. Ты, наверно, тоже за храбрость чин получил?

И с к р о в. За выслугу.

А р и н а. Нынче-то погонное золото не в цене.

И с к р о в. Времена меняются.

А р и н а. Сами-то они не очень меняются. Изменили. (После паузы.) И долго ты намерен сидеть? У меня дел полно. Ты, часом, не кватеру себе ищешь? Не сдаем. Поищи в другом месте.

И с к р о в. Вам известно, кому принадлежал сей дом до переворота?

А р и н а. Какому-то буржую.

И с к р о в. Молодая супруга бывшего владельца сего дома госпожа Дрейлинг ожидает внизу в вестибюле. Я случайно встретил ее на улице больную, с младенцем на руках и привез сюда.

А р и н а. Зачем?.. Здесь же не больница. Увози ее обратно.

И с к р о в. Куда прикажете ее отвезти?

А р и н а. Вези в Совет рабочих депутатов.

И с к р о в. А может быть, вы, Аринушка, войдете в ее положение?

А р и н а. Не желаю входить буржуйке в положение. Дом наш! И власть нынче наша.

И с к р о в. Тем более. Ни одна власть не должна оставлять матерей и детей в бедственном положении.

А р и н а. А они нас жалели? Меня кто-нибудь пожалел, когда в шестом году моего Ванюшку упекли в Сибирь на каторгу! А я осталась… Пятеро ребятишек на руках! Старшему, тезке твоему, четырнадцатый пошел, а малому — три месяца! Хозяин, у которого мы кватеру нанимали, в самые крещенские морозы повыбросил во двор наше барахлишко, вытолкал меня с детишками за порог и дверь запер. Бегу простоволосая, раздетая по улице, а за мной хвост по снегу с воплем тащится. На пятерых одни опорки были!

Пауза. Доносится громкий плач младенца.

Эк, раздирает его… Фекла, где ты? Фекла!

Ф е к л а  входит с  Л у и з о й. Искров помогает Луизе сесть в кресло. Луиза пытается унять младенца.

А р и н а (вежливо). Не здесь, Феклушка. Иди в тот покой. Он, наверно, мокрый. Перепеленаешь и положишь в зыбку к Андрюшке.

Фекла уносит ребенка.

(Луизе.) Тебе, милая, отлежаться надо. (Вздыхает.) Все мы — люди.

И с к р о в. Спасибо вам, Аринушка.

Л у и з а. Я очень признательна вам, Дмитрий Иванович, и вам, добрая женщина, за участие… Но я не могу принять вашей… (Сдерживает слезы.) Это для меня слишком жестокое испытание. Я не выдержу. Жить из милости у чужих людей — это не по мне…

И с к р о в. Зачем же из милости? (Достает из кармана золотые монеты.)

А р и н а (спокойно). Мне не надо. Отдай ей. (Обращается к Луизе.) Если не желаешь быть обязанной, можешь платить мне сколько полагается. Лишнего с тебя не возьму.

Луиза выходит. Входит  ф о н  Д р е й л и н г. Он в новом, светлом костюме, немного скрадывающем военную выправку.

Д р е й л и н г. Что здесь происходит, господа?.. Меня еле впустили в мой собственный дом. Все — вверх дном.

И с к р о в (весело). Нынче в России частная собственность упразднена. Декретов не читаете, Оскар Адольфович.

Д р е й л и н г. Господин Искров при полном параде?..

И с к р о в. Это, Аринушка, мой полковой товарищ. Не иначе, дезертировал из Добровольческой армии.

Д р е й л и н г. Зачем же так? Дезертирство — понятие низменное, а я поступил по чести и совести. Дивизионный командир — старый болван в генеральском мундире. Еженедельно устраивает смотры дивизии на… иконки и крестики. Полковой командир изображает из себя Бонапарта, ходит, как индюк, а сам дальше своего носа не видит. Господа офицеры пьют беспробудно: желчность и страх перед будущим — вот все, что осталось в их душах. Картежная игра, цинизм, разврат и полная опустошенность!.. И это спасители престола российского!.. Уеду в Германию. Ни единого дня не желаю оставаться в этом хаосе. Сыт по горло и революцией, и контрреволюцией!

А р и н а. Не горлань, барин, детей разбудишь.

И с к р о в. Вы теперь отец, капитан Дрейлинг. Ваша дочь изволит почивать в той комнате в одной зыбке с Андрюшкой из низшего сословия.

А р и н а. Поспешил обрадовать.

Входит  Л у и з а.

Д р е й л и н г (подходит к жене). Здравствуй, дорогая. (Наклоняется, целует ей руку.)

Л у и з а. Оскар… Я совсем было отчаялась…

Д р е й л и н г. У тебя измученный вид. Ты нездорова?

Входит  Ф е к л а  с младенцем. Отдает младенца Луизе.

Д р е й л и н г. Наша дочь?.. (Разглядывает.)

И с к р о в. Дамы, господин Дрейлинг, позвольте откланяться.

Л у и з а. Я вам так обязана. Никогда не забуду вашей доброты.

И с к р о в. Позвольте взглянуть на вашу крошку (смотрит). Впервые вижу такого крохотного человека. Спит. Ну спи, спи!

Л у и з а. Дайте имя ребенку.

И с к р о в. Татьяна. Прощайте!

Д р е й л и н г. Вам можно будет написать?

И с к р о в. Боюсь, что нет. Старый адрес мой недействителен! А нового пока что сам не знаю. (Выходит.)

Д р е й л и н г. Чем заслужил сей острослов столь горячую благодарность?

Л у и з а. Благородством. Не попадись я ему на глаза, неизвестно, чем бы кончилось… Я… собралась…

Д р е й л и н г (подходит к столу, поднимает газету, удивленно). Золото?..

Л у и з а. Он оставил деньги?.. Как это я позабыла? Верни его!

Дрейлинг выбегает.

А р и н а (как бы про себя). А говорили, будто немцы жадные.

Л у и з а. Какие мы немцы? Мать у меня русская, и муж мой в России родился и вырос.

Д р е й л и н г  возвращается.

Д р е й л и н г. Рукой помахал и побежал. Это на него похоже. Помню, вошли мы в какую-то деревню. Зима, холод, снега намело. Входим во двор, а навстречу нищий. Зипун — дыра на дыре. Гляжу, господин Искров останавливает нищего, снимает с себя новую шинель, аккуратно отпарывает погоны: «Возьми надень». Тот глаза вытаращил, бормочет что-то. А он шинель-то свою на плечи ему накинул и говорит: «Носи, дед, на здоровье». А тут полковой адъютант. Увидел нищего да как гаркнет: «Сними шинель, скотина!» А господин Искров: «Оставьте старика в покое, или я пристрелю вас из человеколюбия…»

А р и н а (смеется). Ай молодец! Вот это по-нашему!

Д р е й л и н г (осекся). Что ж, будем считать себя его должниками. Да тут целое состояние!.. Удивительный человек!.. Луиза, дорогая, это наше спасение. Мы сможем выехать в Германию. Клянусь тебе, дорогая, я не останусь перед ним в долгу. На его месте и я поступил бы так же. Наш долг — в трудную минуту приходить ближнему на помощь. Без этого не было бы ни цивилизации, ни святости человеческих отношений…

Л у и з а. Милый, я позабыла спросить его согласия стать крестным отцом… Танечке.

Д р е й л и н г. Уверяю, он бы не отказал. Назовем священнику его имя, и пусть исполнится твое желание.

Л у и з а. Твое тоже?

Д р е й л и н г. И мое, разумеется. Дмитрий Иванович мне теперь вроде брата… Нежданно-негаданно…

Городская усадьба с белыми колоннами: Реввоенсовет армии. У парадного подъезда дневальный — матрос  М и н ч е н к о. Это рослый малый с пышными пегими усами. Лицо добродушное, улыбчивое, но с хитрецой. Около Минченко молодой матрос — М е р з л я к о в.

М и н ч е н к о. Повезло же тебе, Мишка, в жизни, ох и повезло. Молод ты еще, понимаешь? Молод. А уже мировую революцию делаешь! (Вглядывается в сторону улицы.) Не каждый в твои-то годы… Мерзляков!

М е р з л я к о в. Ну что?

М и н ч е н к о. Не так отвечаешь. Мерзляков!

М е р з л я к о в. Есть Мерзляков.

М и н ч е н к о. Вот так. Живую контру видел?

М е р з л я к о в. Не приходилось.

М и н ч е н к о. Вон в погонах идет по улице. Видишь? Эх, елки моталки!.. К нам повернул. Занятно. Ну иди, иди, мы сейчас с тобой потолкуем.

Подходит  И с к р о в.

И с к р о в. Я ищу Реввоенсовет армии, господа. По имеющимся у меня сведениям он размещается здесь.

М и н ч е н к о (вежливо). Какая же, извините, сволочь вам об этом сказала?

И с к р о в. Я убежден, что это был порядочный человек.

М и н ч е н к о (обращаясь к Мерзлякову). Хитрит контра. Понял? Увидел нас с тобой и сообразил: бежать бесполезно. Дай, думает, скажу, что ищу Реввоенсовет. Они возьмут да меня в шею! А мне этого-то и надобно!

И с к р о в. Я действительно ищу Реввоенсовет!

М и н ч е н к о. Да брось трепаться. Мерзляков!

М е р з л я к о в. Есть!

М и н ч е н к о. Ну, разглядел живую контру? А не окажись у него погон, как бы ты его отличил? По рукам. Ты прежде всего гляди на руки. У контрреволюции руки холеные. (Искрову.) Покажь руки!

И с к р о в. В этом есть необходимость? (Показывает руки.)

М и н ч е н к о. А теперь на мои погляди. (Показывает свои.) Есть разница? Смотри на физиономию. Не на мою. Мировую скорбь на его вывеске видишь? Все они скорбят о поместьях, банках, фабриках и заводах… Даже с лица переменились.

И с к р о в (вдруг захохотал). А ведь у меня не было ни поместий, ни банков — ничего не было, и скорбеть мне не о чем.

М и н ч е н к о. Все равно скорбите! Я вижу!

И с к р о в. А как вы относитесь к идее господина Ленина привлечь на службу в Красной Армии военных специалистов? Из числа наиболее честных и преданных отечеству офицеров?

М и н ч е н к о (неопределенно). Смотрю как надо.

И с к р о в. Мне это чрезвычайно импонирует. Я отдаю должное государственной мудрости господина Ленина!

М и н ч е н к о. Вы что тут туману напускаете? (Мерзлякову.) Скомандуй его высокоблагородию «руки вверх» и отведи к члену Реввоенсовета товарищу Ярцеву. Скажи: дневальный Минченко задержал на улице и велел доставить.

И с к р о в. Так ведь меня не задержали. Я протестую.

М и н ч е н к о (миролюбиво). Да ведь пропуска у тебя, браток, нет? Приходится под конвоем.

И с к р о в. Ну, если другого выхода нет, повинуюсь. (Поднимает руки.) Ведите.

У члена Реввоенсовета. Простая комната с письменным столом. В углу фортепиано. Член Реввоенсовета  Я р ц е в  в нижней рубашке сидит за столом, подшивает подворотник. У двери  о р д и н а р е ц. В комнату врывается штабная машинистка  В а р я.

Я р ц е в. Я сказал, пять минут никого не впускать.

О р д и н а р е ц. Это Варя, товарищ Ярцев.

Я р ц е в. Варя, потом.

Варя скрывается за дверью.

Петров еще не прибыл?

О р д и н а р е ц. Нет, не приезжал.

Я р ц е в (надевает гимнастерку). Варя!.. Пусть войдет.

Входит  В а р я.

В а р я. Решили без меня на фронт, товарищ Ярцев?

Я р ц е в. Не женское это дело — война.

В а р я. Да ведь пропадете вы без меня там, товарищ Ярцев! В штабе опять начнут курить, галдеть, выражаться. А вы ни махорочного дыма не терпите, ни шума. Ведь это я их отучила!

Я р ц е в. На фронте больше на свежем воздухе…

В а р я. Свежий воздух мне тоже не вреден.

Дверь открывает военный комиссар  П е т р о в.

П е т р о в (входит). С хорошей погодкой вас!

Я р ц е в. Погода — не самое главное. Сидел вот, ломал голову над вашим политдонесением. Вы свободны, Варя. Постараюсь вам помочь.

В а р я. Спасибо, товарищ Ярцев. (Выходит.)

Я р ц е в. Не политдонесение, а какое-то недоразумение. (Читает.) «Начдив скрытая контра, начштаба тоже, видать, хлюст, пляшет под его дудку…» Это что?

П е т р о в. Выводы.

Я р ц е в. Основания?

П е т р о в. Пролетарское чутье. По глазам многое можно прочесть.

Я р ц е в. Это хорошо, что вы у нас такой грамотей — по глазам читаете. Но не слишком ли вы полагаетесь на интуицию?

П е т р о в. Мы обязаны быть начеку! Сами же призываете.

Я р ц е в (перебивает). Никогда я не призывал честную, открытую информацию подменять доносами. Это же донос! Как вам, Петров, не стыдно?

П е т р о в. Ни капельки не стыдно! Стоял, стою и буду стоять на своем: нельзя верить! Они же мировую революцию за тридцать сребреников продадут!

Я р ц е в. Тем, кто пошел с нами, мы верим, обязаны верить.

П е т р о в. Кто верит?

Я р ц е в. Ленин, большевики.

П е т р о в. Кому Ленин верит — генералам, офицерам, дворянским сынкам?

Я р ц е в. Герцен, между прочим, был дворянином. Кондратий Федорович Рылеев тоже дворянин и офицер.

П е т р о в. Какой Рылеев? Кто такой?

Я р ц е в. Знаменитый декабрист и поэт. Его царь повесил на кронверке Петропавловской крепости. За участие в вооруженном восстании. О декабристах комиссару дивизии полагается знать.

П е т р о в. Меня тоже чуть не вздернули при Столыпине.

Я р ц е в. Тем более. И палач у вас с Рылеевым был общий — русский царизм.

М е р з л я к о в  вводит  И с к р о в а. Руки у Искрова подняты.

М е р з л я к о в. Товарищ член Реввоенсовета, дневальный товарищ Минченко задержал у подъезда мировую контру!

П е т р о в. Молодец, матрос, смотришь в корень. (Ярцеву.) Вот у кого надо учиться классовому чутью!

Я р ц е в. Здесь трудно ошибиться. (Искрову.) Опустите руки. (Мерзлякову.) Свободен.

Мерзляков уходит.

И с к р о в. Благодарю. (Опускает руки.) Позвольте представиться. Подполковник русской армии Дмитрий Иванович Искров. (Кладет на стол документы.) Явился к вам с намерением определить свою дальнейшую судьбу. Я еще не стар, обладаю некоторым военным опытом, знаниями и, полагаю, смогу принести пользу Советской России.

Я р ц е в. Садитесь. Хм… Но как совместить ваше довольно похвальное желание вступить в Красную Армию с внешним обликом?

И с к р о в. Свой мундир я еще не снимал. Не хотел уподобиться тем, кто срывал погоны из страха. Желаю снять их по приказу.

Я р ц е в. Снимите. Можете кратко рассказать о себе?

Искров снимает погоны, кладет на стол. Петров хотел бросить погоны в корзину. Ярцев отбирает у Петрова погоны, прячет в сейф.

И с к р о в. Могу. Омский кадетский корпус, Николаевское инженерное училище, русско-японская война: Порт-Артур, Фучжоу, Шахэ, Ляоян, Николаевская инженерная академия. Производитель работ на фортах Брестской крепости, комендант крепости. Дивизионный и корпусной инженер Восьмой армии. Все.

П е т р о в. Личную судьбу хотите устроить? А судьба мировой революции вас не волнует?

И с к р о в. Мне отвечать в таком же недружелюбном тоне? Извольте. Мировая революция для меня пока что пустой звук. А то, что происходит сейчас в России, глубоко и непосредственно волнует всех!

П е т р о в (сдерживая ярость). Пустой звук?.. Мировая революция — пустой звук?

И с к р о в. Извините. Я совершению не умею рисоваться, потому рискую повредить себе. Но, по-моему, я ничего ужасного не сказал. Русская история, русская революция, русский пролетариат — для меня это реально существующие понятия! Я их почти осязаю, они во мне! Здесь!.. (Показывает на грудь.) Определить свое к ним отношение мне помогла моя совесть. Я это сделал и пришел к вам.

Я р ц е в. Прекратите дискуссию. Краснов с казаками на Царицын лезет, а вы тут антимонию… На Волге идет битва за торжество идей мировой революции… (Искрову.) Вы не по адресу.. Призывом ведают районные военные комиссариаты.

И с к р о в. В районном комиссариате сказали: «Ждите очереди». А я ждать больше не могу!

Я р ц е в. Какой нетерпеливый. (Кладет документы Искрова в стол.) У нас есть одна подходящая вакансия. Если командующий не будет возражать. (Искрову.) Вашего согласия не спрашиваем. Будем посылать вас туда, где больше всего нужны будете. (Связному.) Позовите Варю.

И с к р о в. Воинский долг для меня превыше всего.

Входит  В а р я.

Я р ц е в. Варя, подготовьте приказ о назначении Искрова Дмитрия Ивановича. И сообщите командующему.

В а р я (пристальный взгляд на Искрова). Разрешите ваши документы.

Я р ц е в. Возьмите. (Передает Варе документы Искрова.)

Варя выходит. Искров заходил по комнате. Он взволнован. Остановился около фортепиано, открыл крышку.

Играете?

И с к р о в (пробует фортепиано). Немножко. Когда-то подавал надежды. (Садится к фортепиано, играет «Марсельезу».)

П е т р о в. «Марсельеза»?

И с к р о в. Руже де Лиль был хорошим композитором. Тоже военный инженер!

Входит  В а р я.

В а р я. Товарищ Искров, вас просит к себе командарм.

Искров и Варя выходят.

П е т р о в. Семен Петрович, а Семен Петрович! Сделай великое одолжение! Пошли меня комиссаром к этому инженеру!

Ставка белого генерала  Х а н ж и н а, командующего Западной армией Колчака. Генерал ходит по кабинету. Настроение у него явно приподнятое. Входит полковник  К а р а с е в с к и й. Он подтянут и самоуверен. Держится с достоинством.

К а р а с е в с к и й. С добрым утром, ваше превосходительство. Есть новости. В Пятую армию красных назначен новый командующий. Четвертого апреля он прибыл на станцию Кротовка.

Х а н ж и н. Стало быть — позавчера. (Иронически.) С кем же мы теперь имеем честь?

К а р а с е в с к и й. С Тухачевским, ваше превосходительство. Поручик лейб-гвардии Семеновского полка Тухачевский, двадцати шести лет от роду.

Х а н ж и н (свистнул). Поручик. Чем же он заслужил столь высокое доверие?

К а р а с е в с к и й (разводит руками). Ретивостью и умом — я так полагаю. Тухачевский до этого уже командовал Первой армией Восточного фронта и Восьмой армией Южного фронта.

Х а н ж и н. Вот как? Ай да поручик! Подготовьте мне все необходимые сведения о новом командующем. Я должен знать, какой у поручика характер. (Подходит к карте, висящей на стене.) На очереди — Бугуруслан, а потом — Самара. Кстати, этот бунт в районе самарских укреплений продолжается?

К а р а с е в с к и й. К сожалению… Разбунтовавшиеся крестьяне продолжают действовать, но все это уже весьма не существенно.

Х а н ж и н. Ставрополь держится?..

К а р а с е в с к и й. Увы!..

Х а н ж и н. Ставрополь пал?! Когда?

К а р а с е в с к и й. Вчера утром.

Х а н ж и н. Вы что, не хотели меня огорчать, полковник? Уж не из этих ли соображений вы рисуете мне самарские укрепления красных в виде карточных домиков…

К а р а с е в с к и й. Простите, ваше превосходительство. Самарский укрепленный район — весьма остроумная система фортификационных сооружений с общим протяжением позиций на сто пятьдесят верст. Я имел честь докладывать вам об этом. Возводил укрепления инженер Искров. Человек весьма образованный. И главное — очень убежденный большевик. Ему принадлежит идея узлов сопротивления, опорных пунктов с круговой огневой связью, с широким применением к местности. Это нечто новое и неожиданное. Обратите внимание на расположение позиций. (Подходит к карте.) От Нового Буяна и Заглядовки (показывает) до Майтыги и Воскресенского на юге, от Ставрополя и Усы на западе до реки Самары на востоке. Здесь наиболее пересеченная местность: болота, овраги, холмы, леса, водные рубежи.

Х а н ж и н. Не увлекайтесь, полковник. Не так страшен черт… Прости, господи. Мы превосходим красных на главном направлении?

К а р а с е в с к и й. В Пятой армии красных — одиннадцать тысяч штыков и сабель.

Х а н ж и н. А у нас — пятьдесят тысяч. В нашем положении грешно предаваться унынию!.. Умеете же вы тоску нагонять! У вас все — в черном цвете. Вы что, испугались поручика Тухачевского? (Смеется.) Вот уж не думал, что на старости придется мне тягаться с поручиком. Пятнадцатого апреля мы с вами будем обедать в Бугуруслане. Подготовьте план операции. Даю вам три дня.

Штаб Пятой армии Восточного фронта. У прямого провода — командарм  Т у х а ч е в с к и й.

Т у х а ч е в с к и й. Не думаю, товарищ Фрунзе, чтобы удалось удержать Бугуруслан.

Г о л о с  Ф р у н з е. Если вам удастся задержаться на линии Бугуруслана, дальнейшая операция приостановится из-за распутицы. Ваше мнение будет мною принято во внимание при выработке общей директивы.

Т у х а ч е в с к и й. На этой неделе я ожидаю решительных операций.

Г о л о с  Ф р у н з е. Ждите подкреплений. Действуйте самостоятельно. Желаю удачи.

Т у х а ч е в с к и й (вызывает вестового). Принесите оперативную карту.

Входит  М и н ч е н к о. Он приносит карту. Тухачевский расстилает ее на полу и, вооружившись лупой, ползает по карте на коленях.

В Бугульме — генерал Ханжин. Севернее Камы армии генерала Гайды заняли город Сарапул и продвинулись к реке Вятке; Казань и Глазов под ударом. Войска Южной группы Белова и оренбургские казаки подошли к Оренбургу… Положение катастрофическое. (Минченко.) К двенадцати часам вызвать ко мне Искрова.

М и н ч е н к о. Есть. Не грустите, Михаил Николаевич. Все равно мы их в гроб вколотим. Точно вам говорю.

Т у х а ч е в с к и й. Непременно вколотим, товарищ Минченко. Но придется повоевать.

М и н ч е н к о. Был бы я на месте этих генералов…

Т у х а ч е в с к и й (живо). Что бы вы сделали?

М и н ч е н к о. Распустил бы всех беляков по домам, а сам бы пришел к товарищу Ленину, поднял бы ручки белые и сказал: «Казните или милуйте». Интересно, как бы Ленин?..

Т у х а ч е в с к и й. А будь вы на месте товарища Ленина?

М и н ч е н к о. Я? (Покрутил усы.) Под арест. На самую паршивую гауптвахту, чтоб мозги проветрились. Днем бы они у меня вкалывали по очистке гальюнов. Лопату и голик в руки.

Тухачевский смеется. Входит  И с к р о в.

Т у х а ч е в с к и й. Легки на помине, Дмитрий Иванович. (Кладет карту на стол.) Вы мне нужны. (Делает знак Минченко. Минченко уходит.)

И с к р о в. Я к вам тоже по делу, Михаил Николаевич. Но прежде слушаю вас.

Т у х а ч е в с к и й (подвигает ему стул). Какое у вас ко мне дело? Что-нибудь очень срочное?

И с к р о в. Весьма. Нам необходимо укрепить подступы к Бугуруслану. Я неоднократно предлагал это вашему предшественнику.

Т у х а ч е в с к и й. Можно ли сделать это в срочном порядке? Три-четыре дня?

И с к р о в. Это — невозможно.

Т у х а ч е в с к и й. Знаю. Мы упустили время, Дмитрий Иванович. Генерал Ханжин не станет ждать. Надо возвести временные укрепления западнее Бугуруслана. Вот здесь. (Показывает на карте.) И остановить Ханжина.

И с к р о в. Так-так… А нельзя ли чуть восточнее? Вот здесь. (Показывает.) Пусть низина будет перед самыми позициями.

Т у х а ч е в с к и й. Тут — выше.

И с к р о в. В этом районе мы расположим второй эшелон.

Т у х а ч е в с к и й. Это — мысль. Срочно произведите рекогносцировку местности и подготовьте расчеты. Завтра к семи вечера жду вас с докладом. Отсюда, Дмитрий Иванович, мы пойдем в контрнаступление.

И с к р о в. В добрый час, Михаил Николаевич. (Встает.) Я могу идти?

Т у х а ч е в с к и й. Да. (Подает ему руку.) Счет времени — на секунды.

Ставка генерала  Х а н ж и н а. Генерал мечется по кабинету в ожидании разговора по телефону.

Х а н ж и н (суетящимся у аппарата офицерам). Скорее свяжите меня с главнокомандующим, господа… (В телефон.) Здравия желаю, ваше превосходительство. Докладывает генерал Ханжин… Плохи дела, ваше… Что?.. Да, плохи. Час назад красные ворвались в Бугуруслан. Натиск — бешеный. Прошу подкреплений. Необходимо закрыть путь на Белебей.

1-й  о ф и ц е р. На Уфу, ваше превосходительство!

Вбегает  К а р а с е в с к и й.

К а р а с е в с к и й. Ваше превосходительство, красные взяли Сергиевск! Разбиты две дивизии!

Х а н ж и н. Тише, господа, не мешайте. (В микрофон.) Когда я могу рассчитывать на подкрепление, ваше превосходительство?.. Не будете?.. Как же мне быть, господин адмирал? (Бросает микрофон.) «Ищите выход сами». Мы погибнем, господа!

Штаб Восточного фронта. Кабинет командующего фронтом  С а м о й л о.

С а м о й л о (диктует телеграмму). «Южная группа. Фрунзе, Тухачевскому. Напоминаю, что Пятая армия выключается из состава Южной группы и поступает в мое распоряжение. Приказываю Пятой армии наступать на Мензелинск и форсировать Каму. Об исполнении доложить…»

Входит  Т у х а ч е в с к и й.

Т у х а ч е в с к и й. Здравствуйте, товарищ командующий фронтом. Прибыл лично, чтобы рассеять охватившее меня недоумение. Начиная с десятого мая, — вероятно, ввиду немногих неизвестных мне обстоятельств — вы отдали Пятой армии пять задач, каждый раз отменяющих одна другую…

С а м о й л о. Все приказы подлежат исполнению, товарищ Тухачевский.

Т у х а ч е в с к и й. Совершенно верно. Но я бы хотел посоветовать вам соблюдать статью девятнадцатую Полевого устава восемнадцатого года: прежде чем отдать приказ, надо подумать.

С а м о й л о. Товарищ Тухачевский, вы еще молоды учить меня! Ознакомьтесь вторично с последней директивой командования фронтом. (Протягивает ему бумажку.) Главные усилия сосредоточиваются к северу от Камы, против Сибирской армии белых.

Т у х а ч е в с к и й. Нам надобно разгромить главную группировку белых. А вы в самый решительный момент ликвидируете Южную группу, распыляете силы. Мы — протестуем. Командующий группой Фрунзе и я. Южная группа будет продолжать наступление на Уфу.

Входит  И с к р о в.

И с к р о в (представляется). Главный руководитель оборонительных работ Восточного фронта военный инженер Искров.

С а м о й л о. Новый командующий фронтом Самойло. (Подает руку.)

И с к р о в. Здравствуйте, Михаил Николаевич. (Пожимает Тухачевскому руку.) Вы как в воду глядели. Наступаем.

С а м о й л о. Вас ознакомили с последним приказом, товарищ Искров?

И с к р о в. Так точно, товарищ командующий фронтом. Но я пришел уточнить… Зачем строить оборонительные сооружения на линии Белебей — Бугульма? Неподходящая для этой цели местность!.. Во-вторых, войска генерала Ханжина откатываются так стремительно, что даже трудно предположить, где они остановятся…

С а м о й л о. Главный удар наших армий сосредоточивается в северном направлении. Против армии генерала Гайды. Нам необходимо выровнять фронт. Для этого Южной группе надо укрепиться на занятых рубежах.

И с к р о в. Непредвиденное изменение обстановки? Белые остановили продвижение Южной группы? Почему ничего не знаю?

Т у х а ч е в с к и й. Никаких перемен в худшую сторону не произошло, Дмитрий Иванович. Южная группа продолжает наступление.

И с к р о в. Ну и слава богу! Наступайте! Не давайте им опомниться! Прекрасно!

Т у х а ч е в с к и й. Нам приказано приостановить наступление на западную армию белых.

И с к р о в. С какой стати? Кто же приостанавливает наступление, не будучи вынужденным к этому неприятелем? Это — азбука!

Т у х а ч е в с к и й. Совершенно верно.

С а м о й л о. Надеюсь, вы не станете на путь саботажа, товарищ Искров.

И с к р о в. Никак нет, товарищ командующий фронтом. Не стану. Но и слепым исполнителем вашей воли не буду. Каждый солдат должен понимать свой маневр. Это еще Суворов говорил. Если вы меня убедите в необходимости…

С а м о й л о. Это прямое неповиновение. Я вынужден буду отстранить вас от должности и взять под арест. Вас и вас.

Т у х а ч е в с к и й. Без санкции Реввоенсовета республики вы не посмеете. Я телеграфировал Ленину…

Входит  М е р з л я к о в.

М е р з л я к о в. Телеграмма!

С а м о й л о (читает). «Отменяю свою директиву. Южной группе продолжать преследовать противника. Главком Вацетис».

Т у х а ч е в с к и й. Так вы выполняли директиву?

С а м о й л о (разводит руками). Ничего не мог поделать.

И с к р о в. Спаси нас бог от таких директив. (Шутливо осеняет себя крестным знамением.) Даже в жар бросило. Но нам тоже надлежит иметь свои головы на плечах, иначе глупость восторжествует. И тогда не докопаешься до истины.

Т у х а ч е в с к и й. А истина у нас одна, Дмитрий Иванович, — революция! За нее надо драться не только с белыми!

З а н а в е с.

ПРОЛОГ ВТОРОЙ

В красном полумраке виден  ю н о ш а, сидящий у рояля. Звучит фортепианная музыка.

Ю н о ш а (перестав играть). Отец! Стань моим судьей, отец. Забудь, что я твой сын и создаю симфонию о своем деде…

Г о л о с  о т ц а. О ратных подвигах отцов и дедов не забывают. Память о них должна быть выше родственных чувств.

Ю н о ш а. Спасибо, отец. Ты подсказал мне отличную мысль. Я скажу об этом музыкой.

Г о л о с  о т ц а. Расспроси знакомых, друзей. Нашего деда многие знали. И в Военно-инженерной академии имени Фрунзе, и в Академии Генерального штаба. Генерал, профессор, доктор военных наук, ученый с мировым именем, поэт-фортификатор, он слыл человеком смелым и дерзким. Дерзание было его стихией, второй натурой. Поэтому он так много успел в военной науке, поэтому у него так много было учеников и последователей.

Ю н о ш а. Вчера я разговаривал с генералом в отставке Ярцевым.

Красный луч освещает фигуру и лицо  Я р ц е в а.

Я р ц е в. Я помню, Дмитрий Иванович Искров любил говорить: «Все смертно в этом мире — бессмертен лишь человек! Но самая короткая жизнь — у крепостей. Не успев воздвигнуть, их тут же разрушают. Лишь одна крепость — несокрушима. Называется она — большевизм». В 1940 году я (это была большая честь для меня!) вручал генералу Искрову партийный билет. Дмитрий Иванович очень волновался. «В Красной Армии я — генерал, — сказал он. — В армии коммунистов — новобранец. Почитаю это за более высокую для себя честь и в бою не подведу». (Пауза.) …Коммунист Искров не подвел в бою. Даже в фашистском плену он оставался солдатом…

Юноша играет. Мощные аккорды заглушают слова Ярцева.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Гродно. Номер в гостинице. Диван завален игрушками. И с к р о в, склонив седую голову, пишет письмо домой.

И с к р о в. «Дорогие Надя и Лиля! Пишу Вам из Гродно. Приехал я сюда три дня назад и остановился в военной гостинице. Следующее письмо напишу из Бреста. Чтобы не разглашать военной тайны, решил писать поменьше. Домой скоро не ждите. Мне приказано проинспектировать все укрепрайоны нашей западной границы, побывать на участках инженерных работ. В две-три недели этого не сделаешь. Для этого нужны месяцы. В Друскениках накупил целый воз игрушек…»

Телефонный звонок.

(В трубку.) Да. Кто?.. Полковник Мерзляков?.. (Радостно.) Миша!.. Дорогой мой! Где ты?.. В вестибюле? Заходи! Не один?.. С дочерью? Пожалуйста! Жду!.. (Надевает китель.)

Входит  М е р з л я к о в, красивый, представительный, со скупой проседью в шевелюре. С ним — тоненькая девушка. Это дочь Мерзлякова — С в е т л а н а.

М е р з л я к о в (протягивает руки). Товарищ генерал-лейтенант!..

Искров и Мерзляков обнимаются. Искров рядом с Мерзляковым кажется подростком.

Это моя дочь Светлана. (К Светлане.) Я тебе рассказывал, как и где мы познакомились с генералом.

И с к р о в. Ведет меня по лестнице, под винтовкой, и говорит: «Не торопись, беляк, успеешь на тот свет».

Смеются.

А потом у меня в академии учился.

М е р з л я к о в. Она все знает. В нашей семье о вас легенды рассказывают.

С в е т л а н а. Можно мне… поцеловать вас, товарищ генерал?

И с к р о в. Я не против… (Подставляет щеку.)

С в е т л а н а (целует). Это за папу.

И с к р о в (шутливо подставляет другую). Теперь за маму.

С в е т л а н а. Вы папу человеком сделали.

М е р з л я к о в. Светлана… Не повторяй маминых слов.

С в е т л а н а. Папочка, так это ж верно… хотя мы с мамой и не очень-то рады, что ты — военный. Был бы ты как все — не жили бы порознь. Думаешь, легко?

И с к р о в (Мерзлякову). Разве семья не с вами, Миша?

М е р з л я к о в. Приехала вот… на каникулы.

И с к р о в. Налегке кочуем?

М е р з л я к о в. Вот именно — кочую. Как окончил академию, так и пошел калейдоскоп: Дальний Восток, Север, Юг, Запад. И все — граница. А у Светы — школа, музыка, немецкий язык, плаванье… Теперь вот институт… Медицинский.

И с к р о в. У меня в Москве тоже такая… Лиля. Вот накупил ей игрушек. А потом дедушками станем. Извините. (По телефону.) Комната тринадцатая. Принесите, пожалуйста, ужин на троих, бутылку коньяку, конфет, побольше и получше…

М е р з л я к о в. Спасибо… Мы не голодны…

И с к р о в. Ничего… Ничего… А пока поиграем. (Берет игрушечного зайца, разглядывает, заводит, опускает на пол.)

Заяц пляшет. Искров и Мерзляков, присев на корточки, смеются.

Лихой танцор, даже зависть берет. Где-то здесь был всадник. Скачет и рубит налево — направо! (Перекладывает игрушки, заводит, пускает на пол.) Галопом марш! Выбирайте себе, Светлана, что хотите!..

С в е т л а н а. Спасибо. Я выберу. На память.

Г о р н и ч н а я  приносит ужин. Накрывает на стол.

И с к р о в. Благодарствую.

Горничная выходит.

Подсаживайтесь, друзья. Гость — невольник. (Наполняет рюмки.) Как любил говаривать покойный генерал-фельдмаршал Румянцев Петр Александрович (подражая старорусскому выговору): «Из легких вин я предпочитаю коньяк. Оно и вкусно, и не хмельно».

М е р з л я к о в. Я предпочитаю сухое.

И с к р о в. Что ж вы молчали? (По телефону.) Принесите, пожалуйста, две бутылки сухого вина. (Кладет трубку.) Мне тоже нельзя.

Искров, Мерзляков и Светлана садятся к столу.

Ну, за встречу! (Поднимают рюмки.)

С в е т л а н а. Только б войны не было.

И с к р о в. Войны не миновать. Уж очень ненадежный у нас «друг».

М е р з л я к о в. Об этом нельзя даже говорить вслух. Прочитали сообщение ТАСС? Слухи, мол, о подготовке Германии к нападению на нас, — беспочвенны… Но, спрашивается, зачем немец сосредоточил у нашей границы столько войск?

И с к р о в. Шесть лет назад Германия начала репетировать внезапное нападение, тренироваться в переброске войск, строить автострады. А какие они создали танковые силы!

В комнату врывается песня: «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов…»

З а т е м н е н и е.

С в е т л а н а  спит на кровати Искрова поверх одеяла. Рядом с ней, на тумбочке, сидит кукла. Подарок Искрова.

В тяжелое время мы живем, Миша. События развиваются с такой стремительностью, что трудно уследить. (Посмотрел в окно.) Прожекторы?..

М е р з л я к о в. Нарушитель…

За окном ударили зенитки, и сразу же — взрыв.

Светлана вскакивает.

И с к р о в. Миша, началось.

М е р з л я к о в (бросается к телефону. В трубку). Майор Миронов? Что там происходит?.. (Кладет трубку.) Война… (Взгляд его остановился на Светлане.)

С в е т л а н а. Нет-нет, папа!..

Взрыв. Светлана закрывает уши. Звонит телефон.

И с к р о в (снимает трубку). Да. Я, товарищ командующий.

Г о л о с  и з  т р у б к и. Германские войска перешли нашу границу. Началась война. В моем распоряжении большая группа стажеров из московских военных академий. Я отправляю их в Москву. Если угодно, вы можете уехать с ними.

И с к р о в. Благодарю. Но ехать в Москву мне нельзя по двум причинам. Во-первых, нет приказания о моем отъезде. Во-вторых…

Г о л о с  и з  т р у б к и. Пожалуйста, решайте сами…

С в е т л а н а. Мамочка в Ленинграде волноваться будет… Папа, проводи меня на вокзал. (Вскакивает, берет куклу.)

М е р з л я к о в. Мост через Неман горит…

С в е т л а н а (хватает Мерзлякова за руку). Папа, а противогаз?! Вдруг газы…

М е р з л я к о в. Ничего, ничего… лапа моя! (Прижал ее голову к груди.) Разрешите идти, товарищ генерал-лейтенант?

Лес. Слышен рокот бронемашин. За ветвями виден головной танк.

У танка стоят  к о м а н д у ю щ и й  а р м и е й, ш т а б н ы е  к о м а н д и р ы. Среди них — И с к р о в  и  М е р з л я к о в.

М е р з л я к о в. Минск, вероятно, занят.

К о м а н д у ю щ и й. Ничего не значит! Под Минском — густые хвойные леса. Обойдем. Позвольте, полковник… Вот на карте…

М е р з л я к о в. Я родился в этих местах, товарищ командующий.

1-й  к о м а н д и р. А не двинуться ли нам на Беловежскую пущу и Пинские болота? Обойдем немцев с юга.

2-й  к о м а н д и р. Чтобы выйти на Беловежскую пущу, надо пересечь шоссе. А оно в руках у немцев.

3-й  к о м а н д и р. В Пинские леса, чтобы живьем провалиться в ржавых трясинах? Нет, уж лучше в бою…

К о м а н д у ю щ и й. Полесье нас примет, но не выпустит — раз. Разведка показывает, что неприятель жмет главным образом к Смоленску и Могилеву; значит, и полицейская служба там у них крепче — два. Нажим на Бобруйск и Рогачев — всего слабее. Туда и будем отходить. Как думаете, Дмитрий Иванович?

И с к р о в. Фронт дырявый. Поэтому — выйдем. Но отходить, товарищи, надо не так, как мы идем.

К о м а н д у ю щ и й. А как же, Дмитрий Иванович?

И с к р о в. Мелкими партиями. Небольшие группы людей… Крупнее, мельче, но в общем небольшие. Место ближайшего сосредоточения — старая граница. На старой границе мы наверняка встретим наши войска. Сегодня вечером можно будет разделиться на партии, а ночью вырваться из котла.

К о м а н д у ю щ и й (задумчиво). Дельно, очень дельно насчет границы…

Лунная ночь у старой границы. И с к р о в, М е р з л я к о в  и несколько командиров лежат в кювете у шоссе, стреляют из пистолетов по проходящей машине. Машина остановилась. Кто-то выпал из кабины.

Мерзляков вскакивает, отбегает. Шум боя затихает.

Сильные руки двух лейтенантов подхватывают щуплого Искрова и ставят у машины, которую только что очистили от фашистского генерала. Кузов уже занят. За рулем сидит капитан. Место рядом с ним свободно.

К а п и т а н. Пожалуйста, товарищ генерал-лейтенант!

Искров садится в машину.

Разрешите трогать?

И с к р о в. Гм!.. Подождите. (Замечает Мерзлякова.)

Мерзляков идет к машине, поддерживая бесчувственную Светлану.

Поедете, куда все. Но только… (Выскакивает из кабины, помогает Мерзлякову усадить туда Светлану.)

Светлана на мгновение открывает глаза. Подобие улыбки пробегает по ее лицу. Мерзляков отворачивается, прикрывает лицо руками.

Трогайте.

Машина трогается.

(Мерзлякову.) Говорил вам, надо было отправить ее на самолете вместе со стажерами.

Чердак крестьянского дома. В слуховое окно проникает поток солнечных лучей. На чердаке сидят  И с к р о в  и  М е р з л я к о в.

И с к р о в (подставляя спину солнцу). Не жизнь, а времяпрепровождение. Пора, Миша, уходить.

М е р з л я к о в. Да вы еще больны…

И с к р о в. Здоров. Ноги заживают. Лихорадки как не бывало. А главное — я решил, куда идти и что делать. Помните, Миша, что писал Энгельс о русских солдатах?

М е р з л я к о в. «Являются одними из самых храбрых в Европе…»

И с к р о в. Да. И еще — так: «Всегда легче было русских расстрелять, чем заставить бежать обратно», «они недоступны панике». Наш долг, Михаил, сколотить и повести за собой отряд безначальных солдат, «бедаков», о которых нам давеча рассказывали.

М е р з л я к о в. Мы с ними не выйдем — пропадем.

И с к р о в (раздумчиво). Может, и пропадем. Но ведь нельзя же, чтобы пропадали только они. А?

На чердак поднимается сгорбленная седая  с т а р у ш к а.

С т а р у ш к а. Вот… пошила вам обувку. (Протягивает две пары дорожных туфель.) Пару из брезента, пару — из половиков…

И с к р о в. Благодарим. Очень кстати. Нам уходить пора!

С т а р у ш к а. Ступайте, батюшки, ступайте. В добрый час!

И с к р о в. Отличные туфли! Мягко, удобно.

С т а р у ш к а. Носи на здоровье. (Вдруг отвернулась. Всхлипывая, сморкается.) Стемнеет… Невестка вас проводит…

Берег Днепра выше Могилева. В воронке сидит  М е р з л я к о в. Недалеко от него, в лощинке, И с к р о в. Дальше залегли  б о й ц ы.

Г о л о с. Молодец, полковник Мерзляков. Нашел воронку, хоть кровать ставь.

И с к р о в. Заметьте, Миша: лучше сидеть в хорошо замаскированной воронке, чем в самом крепком, но незамаскированном убежище… Плоты готовы?

Г о л о с. Готовы, товарищ генерал.

И с к р о в. Переправить раненых. Спокойно, без суеты.

Бойцы, тихо переговариваясь, уходят к реке. Доносится глухой стон.

И с к р о в. Кто-то стонет. Ну-ка, пойди погляди. Погоди, я сам. (Скрывается за кустами. Через некоторое время возвращается. Тащит раненого саперного лейтенанта.)

Мерзляков бросается на помощь. Кладут раненого на землю.

Л е й т е н а н т. Товарищ генерал, возьмите знамя, а меня… Оставьте…

Искров и Мерзляков перевязывают лейтенанта.

(Слабым голосом.) Оставьте меня. Мне — умирать, а вам зачем пропадать?

И с к р о в. А мы и не собираемся пропадать. Вы — солдат. Мы — тоже. Солдаты в бою друг друга не оставляют. (Снимает с себя ремень, прилаживает его к лейтенанту под мышки.) Понесем в четыре руки. Бери, Миша, знамя. На том берегу схороним.

Несут лейтенанта. Между деревьев появляется гитлеровский  с о л д а т  с автоматом в руках.

К бою!

Мерзляков и Искров ложатся. Перестрелка. Мерзляков вскакивает, но тут же падает.

(Подбегает к Мерзлякову.) Миша!.. (Опускается перед ним на колени.) Миша… (Обнажает седую голову.) Прощай, Миша… (Целует его в лоб.)

Из-за деревьев выскакивают  г и т л е р о в ц ы, бегут к Искрову.

О ф и ц е р (на ломаном языке). Руки вверх, господин генерал.

И с к р о в (не торопясь, встает). А что это изменит, если я подниму руки? Да вы трусы, господа фашисты! Ну, чего вы наставили автоматы? Я один, а вас — вон сколько! (Хватается за автомат.)

Несколько пар рук вырывают у Искрова автомат.

Это — насилие. Я привык видеть солдат в честном, открытом бою.

Офицер ударом кулака сбивает Искрова с ног.

(С трудом поднимается.) Не смей меня бить, дурак! Я сорок пять лет в армии, мне шестьдесят три года, а ты… Мерзавец!

Хаммельсбургский лагерь для военнопленных. Бараки. О х р а н н и к и  ведут  И с к р о в а. Он в полосатой куртке. Из барака выходит  л а г е р н ы й  с т а р ш и н а.

Л а г е р н ы й  с т а р ш и н а. Здравствуйте, господин генерал. Принимаем вас, как почетного гостя!

И с к р о в. Вы — русский?

Л а г е р н ы й  с т а р ш и н а (улыбнувшись, отвел глаза). Более или менее. Но закон есть закон. А потому пожалуйте за мной. (Делает знак конвою, чтобы тот отстал. Сопровождает Искрова на плац.)

Остановились. К Искрову подходит офицер СС. В окнах барака — любопытные лица.

О ф и ц е р. Развяжите ваш мешок. Развязывайте…

И с к р о в. Это нужно не мне, а вам. Развязывайте сами.

Офицер подзывает ефрейтора. Тот бросается к мешку, развязывает его и высыпает на землю содержимое. Достает кисть, наносит на левый борт куртки лагерный номер. Под номером вешает красный треугольник.

О ф и ц е р. В карантин!

Карантин — маленькая комнатка. Столик. Койка. И с к р о в  сидит на койке. Входит  к а р а н т и н н ы й  у б о р щ и к. Это полуголый человек с шарфом на шее и в резиновых калошах. Ставит перед Искровым поднос с едой.

И с к р о в. Что это?

У б о р щ и к. Завтрак генералу. Черный кофе, куриное яйцо, сливочное масло, серый хлеб.

И с к р о в (сглатывает слюну, на мгновенье закрывает глаза, борясь с соблазном). Куриное яйцо? Два ломтя хлеба!.. В лагерях дают буханку на шестерых. Хлеб — на треть из опилок. Откуда же такая благодать?

У б о р щ и к. Генералу.

И с к р о в. Завтракать я не буду.

У б о р щ и к (удивленно). О! Я понимаю: вы хотите кушать, как все. А я бы… я бы все это съел, съел, съел! (Он по-волчьи скалит зубы, хихикает.)

И с к р о в. Унесите.

У б о р щ и к (схватил поднос, сделал несколько шагов и с полдороги вернулся). Я — уголовник, убийца. Но я способен понимать все. Слушайте: наступление на Ленинград сорвалось под самым городом. Невероятно, но факт. Извините! (Шлепая калошами, уходит.)

Хаммельсбургский лагерь для советских военнопленных. Темная комната со столиком и койкой. Изможденный голодовкой  И с к р о в  лежит на койке. Входит тучный генерал  ф о н  Д р е й л и н г. Искров поднимается. Фашистские  с о л д а т ы  вносят и ставят на стол несколько изысканных блюд. Солдаты выходят.

Д р е й л и н г (с искусственным оживлением). Дмитрий Иванович! Дмитрий Иванович! Боже мой, что происходит! Вот уж не думал с вами встретиться при таких нелепых обстоятельствах. Боже мой! Я часто вспоминаю, как опьяненная революцией чернь выдворила Луизу с грудным младенцем на руках из моего потомственного особняка… Боже мой! Спаситель моей жены и дочери в таком каземате… Да я ведь ваш должник. Предпочитаю жить в мире со своими кредиторами. Помните, я у вас занял в Петербурге? (Достает бумажник.)

И с к р о в. Не помню.

Д р е й л и н г. Как же, Дмитрий Иванович! В моем до-тле на Мойке! Вы ссудили Луизу Карловну тремя сотнями рублей. Возвращаю вам с процентами. (Отсчитывает деньги.)

И с к р о в. Дрейлинг, уберите свои рейхсмарки. Я смотреть на них не желаю.

Д р е й л и н г (прячет деньги). Вы нисколько не изменились, Дмитрий Иванович. Нравственное начало продолжает подавлять в вас здравый смысл. Интеллигентская болезнь, которая так страшно мешает жить и работать. Это — чисто русская черта, которая, вероятно, свойственна и мне… Не правда ли? Но с этим надо бороться, бороться.

И с к р о в. Зачем бороться? Высокая мораль помогает в работе. Все дело в том, о какой работе речь…

Д р е й л и н г. Да-да, здесь мы с вами не разойдемся. Да, конечно, основой жизни должно быть уважение к личности, к труду и уму людей. И вы, и я — старые русские офицеры, порядочные люди — хорошо знаем это. Но как быть, когда личное приходит в конфликт с… не личным? Вот тут…

И с к р о в. Вы — комендант, а я — пленник. Пусть это вас не беспокоит…

Д р е й л и н г. О, нет… Такому пленнику, как вы, необходим именно такой комендант, как я. Надеюсь, что между нами не будет недоразумений. Я говорю о более важных вещах — о войне, о том, что история народов превращается в борьбу рас…

И с к р о в (резко). Чепуха.

Д р е й л и н г. Я не политик, я — просто военный человек. Потому и говорю только о таких фактах войны, как, например, недавнее форсирование Днепра германскими силами. Поразительные темпы наступления!

И с к р о в. А почему вы не наступаете вместе с германскими полчищами на Россию, а торчите комендантом в этой мышеловке?

Д р е й л и н г. Я не стремлюсь к лаврам победителя в этой войне. Я не перестаю чувствовать себя русским. (Помолчав.) И еще одно: германские лагеря для военнопленных — ужасны! Если люди умирают здесь недостаточно быстро, их убивают. Самый крепкий человек выдерживает максимум полгода. Коммунисты — первые кандидаты. Такой человек, как я, — спасение для лагеря. Благодарную память множества моих несчастных русских соотечественников я очень хотел бы заслужить. Вот мой скромный ответ на ваш недостаточно скромный вопрос, Дмитрий Иванович. Социалисты гораздо чаще становятся обывателями, чем обыватели — социалистами. Слава богу, что я — ни то и ни другое. Неужели вас не страшит, что вы — коммунист?

И с к р о в. Я — коммунист и останусь им навсегда. При всех обстоятельствах.

Д р е й л и н г. Ваше имя очень популярно между пленными…

И с к р о в. Естественно… Кое-кто знает меня по учебникам.

Д р е й л и н г. Не только. На плацу… То, что вы отказались развязывать свой мешок, произвело на пленных самое нежелательное впечатление. По лагерю заговорили: вот так должен вести себя советский человек в плену! Согласитесь…

И с к р о в. Согласен: именно так и должен вести себя в плену советский человек.

Д р е й л и н г. Но ведь вы — ученый с мировым именем! Неужели вы собираетесь через месяц подохнуть с голоду или под пытками, как вся эта серая солдатская масса? Поймите: Советское правительство отреклось от вас, от всех военнопленных…

И с к р о в. Главное в том, что мы, советские люди, никогда не отречемся от своей Родины!

Д р е й л и н г. Я пытаюсь облегчить для вас лагерный режим, а вы не завтракаете, не обедаете… Вот и сейчас… (Кладет в рот ломтик поджаренного хлеба, аппетитно хрустит.) Зачем вы так поступаете? Разве вы не знаете, что германские армии уже под Москвой и Ленинградом. Назначен день триумфального въезда Гитлера в Москву. Русские сдали Смоленск, Киев, Одессу, Харьков. Еще один хороший натиск — и Советской России нет!..

И с к р о в (соскакивает с койки с гневно горящими глазами). Не смейте, Дрейлинг! Довольно фашистской болтовни!

Д р е й л и н г. Вот мы и повздорили, Дмитрий Иванович. Но, видит бог, я не хотел… Я лишь изложил вам взгляд… Это — взгляд Германии на будущее. Но я допускаю и даже не сомневаюсь, что он не предусматривает всех возможностей. Мало ли что еще может быть? Русский народ умеет защищаться…

И с к р о в (садится). Вы родились, выросли, служили в России. Неужели вы не знаете характера нашего народа — медленно запрягать, но скоро ездить? По вашим планам, война уже должна быть кончена, а нами она еще только начинается. Помните Кутузова?..

Д р е й л и н г. Не спорю. Но вот чего я не понимаю: мы с вами оба старые русские офицеры и служили одному государю — нашему русскому истинному государю. С той поры, как в России нет государя, кому должны мы служить?

И с к р о в (быстро). Я служу своему народу.

Д р е й л и н г. Пфуй! Вы служите большевикам? Не понимаю…

И с к р о в. Я вам объясню. Никто не уходит дальше того, что не знает, куда он идет. Космополит не может быть честным человеком. Но и… вы проповедуете распри, насаждаете человеконенавистничество, уничтожаете тысячи себе подобных… Я видел в Замостье… Я знаю… Вы — враги общечеловеческой, а следовательно, и немецкой культуры.

Д р е й л и н г (сорвавшимся до визга голосом). Молчать!..

И с к р о в (спокойно). Спрячьте самолюбие, господин фон Дрейлинг! Уже много лет вам приходится этим заниматься. Но я нужен Гитлеру не мертвым, а живым. Брест вам удалось взять только мертвым. А меня вам необходимо взять живым, только живым.

Дрейлинг выбегает. Искров открывает дверь.

Лагерэльтесте!

Вбегает  к а р а н т и н н ы й  у б о р щ и к.

Убрать!..

Уборщик забирает подносы, уходит.

Купе вагона. Шторы опущены. Под потолком ослепительно ярко горят сильные электрические лампы. И с к р о в  сидит в наручниках, щурясь от света. Входит  п о л к о в н и к  с академическим значком.

П о л к о в н и к. Скажите, генерал, Красная Армия будет продолжать свое сопротивление после падения Москвы?

И с к р о в (встрепенулся). Неприятель не войдет в Москву. Он будет разбит под Москвой.

П о л к о в н и к Должен огорчить вас, генерал: свидетелем этого вы, во всяком случае, не будете.

И с к р о в. Возможно… (По лицу его проскользнула быстрая улыбка.) Я не буду свидетелем. Но вы, полковник, будете непременно.

Лампы гаснут. Входит  э с э с о в е ц, снимает с Искрова наручники.

И с к р о в. Что случилось?

П о л к о в н и к Поздравляю вас, генерал.

И с к р о в. Благодарю, полковник.

П о л к о в н и к Вам известно, с чем я вас поздравляю?

И с к р о в. Нет.

П о л к о в н и к Я поздравляю вас с благополучным прибытием в Берлин.

Вестибюль фешенебельного отеля. Входят  И с к р о в  и два вооруженных  г е с т а п о в ц а. Искрова встречает почтенный седой  д и р е к т о р  о т е л я.

Д и р е к т о р (кланяясь). Мы все ждем вас, господин генерал. Позвольте проводить вас в ваши апартаменты. (Ведет Искрова по лестнице.)

Гестаповцы остаются в вестибюле, затерявшись между колоннами. К Искрову подходит молодой  п о л и ц а й-о ф и ц е р  в зеленой фуражке. Следует за ним. Директор и Искров входят в номер.

Очень удачно. Сегодня утром выехал господин директор «Фарбениндустри». Для господина генерала освободилось прекрасное помещение. Меню… Не угодно ли? Завтрак… Обед… Ужин… (Выходит, кланяясь.)

Из решетчатого ящичка радиостанция Геббельса надрывно кричит о скорой победе. Искров выключает радио. Входит  к е л ь н е р.

К е л ь н е р. Гейнц Раубенгеймер, профессор, лауреат Нобелевской премии. (Вручает визитную карточку, выходит.)

Входит  Р а у б е н г е й м е р. Это высокий, немолодой человек в очень хорошо сшитом коричневом костюме. Искров жестом приглашает Раубенгеймера сесть. Тот кивком благодарит, садится. Искров тоже садится.

Р а у б е н г е й м е р. Я очень рад случаю засвидетельствовать вам свое уважение, господин Искров, и лично с вами познакомиться.

И с к р о в. Благодарю.

Р а у б е н г е й м е р. Огромный талант и знания, коллега, принесли вам заслуженную известность в Европе. Вы — достойный преемник графа Тотлебена… Я буду польщен, если вы позволите мне принять вас у себя, как подобает в нашем кругу.

И с к р о в (живо). Позволю. Отчего не позволить? Где и когда?

Р а у б е н г е й м е р. С вашего позволения, генерал, я пришлю за вами свою личную машину завтра. Приятного отдыха. (Улыбаясь, выходит.)

Искров прилег на диван, закрыв в изнеможении глаза.

Главная квартира инженерной службы Германии. Кабинет Раубенгеймера. Он в эсэсовском мундире. На груди позвякивают ордена — железные кресты всех классов.

Входит  И с к р о в. Навстречу ему, улыбаясь, идет  Р а у б е н г е й м е р.

Р а у б е н г е й м е р. Я выгляжу попугаем. Извините. Только что вернулся от премьер-министра Пруссии и главного лесничего господина Германа Геринга. Мы много говорили о вас. (Усаживает Искрова в кресло.) Вопросы Геринга касались главным образом вашей политической биографии. А я, откровенно говоря, даже не знаю, принадлежите ли вы к партии коммунистов или нет. Лично мне это безразлично.

И с к р о в. Неужели?

Р а у б е н г е й м е р. Я знаю вас как ученого, читал вашу книгу о разрушениях и заграждениях — эту в высшей степени авторитетную работу. Читал много ваших статей. Мне известно… (Разворачивает досье, быстро перелистывает его.) Мне известно еще следующее: профессор, доктор военных наук, генерал-лейтенант, родился в Омске, в семье военного чиновника. Шестьдесят три года…

И с к р о в. Непременно добавьте: коммунист.

Р а у б е н г е й м е р. Стоит ли? Я отлично понимаю, что ваше высокое положение в советских войсках обязывало вас вступить в партию — точь-в-точь, как это произошло со мной. Но мне кажется, из этого вовсе не следует, что вы считаете для себя партийную программу коммунизма символом вашей веры. Я, например, оставляю за собой…

И с к р о в. Мне нет никакого дела до того, как поступите вы. А мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. И от того, какое общественное положение я занимаю в настоящее время, моя идеология ни в какой мере не зависит. Я принял на себя долг коммуниста и благодарю партию за честь и доверие. И при всяких условиях — решительно при всяких — сохраню свою честь.

Р а у б е н г е й м е р. Искренно сожалею, что затронул этот, собственно, малоинтересный вопрос. Мы — приблизительно одних лет, но вы, как я вижу, много моложе меня: задорны и способны волноваться из-за пустяков. Успокойтесь. (Наливает воды в стакан.) Не будем говорить о политике. Я уважаю ваши знания и ваше ученое имя. Мне больно видеть вас, генерал, в состоянии вынужденного безделья. Для человека, привыкшего работать в науке, насильственное исключение из области умственных интересов — страшнее всякой каторги.

И с к р о в. Вы правы, господин Раубенгеймер.

Р а у б е н г е й м е р. Я много потрудился, чтобы вы оказались в Берлине. И естественно, мне хотелось увидеться с вами и вывести вас из небытия. В Германии привыкли ценить людей высокого интеллекта. (После паузы. Осторожно.) Командование уполномочило меня предложить вам условия, на которых вы могли бы работать совершенно так же, как работали всю вашу жизнь.

И с к р о в. А именно?

Р а у б е н г е й м е р. Пожалуйста. Вы освобождаетесь из лагеря. Вы живете в Берлине как частное лицо, но жалованье получаете по чину. Вы…

И с к р о в (с любопытством). Чем я заслужу эти блага?

Р а у б е н г е й м е р. Пожалуйста. Вы будете вести вашу обычную научную работу. Посещать библиотеку генерального штаба, проводить мероприятия научно-испытательного характера. Можете организовать конструкторское бюро и лабораторию. Можете руководить своими помощниками, выезжать для проверки ваших расчетов в полевых условиях на любой фронт. Кроме Восточного, конечно. Можете заниматься всякого рода научными обобщениями, совершенно самостоятельно выбирая для них темы…

И с к р о в. Но я не могу и не хочу быть вам полезным. Ведь я присягал на верность своей Родине.

Р а у б е н г е й м е р. Да… Однако вы никому не обещали выбросить за окошко свою ученую квалификацию.

И с к р о в. При чем тут — обещал или не обещал? Вот представьте, что мы с вами поменялись ролями: вы — пленник, а я…

Р а у б е н г е й м е р. Понимаю, что вы хотите сказать. Я бы вел себя благоразумнее, чем вы.

И с к р о в. Позвольте вам не поверить, господин Раубенгеймер. Я тоже читал ваши работы.

Р а у б е н г е й м е р. Любопытно, что вы о них думаете?

И с к р о в. На свежесть и оригинальность ваши труды, честно говоря, не претендуют. Но глубокая эрудиция придает им несомненную значительность.

Р а у б е н г е й м е р. Не очень лестно.

И с к р о в. В каждой строке, в каждой мысли, которую вы стараетесь вбить в головы, чувствуется убежденный нацист.

Р а у б е н г е й м е р. Это не мешает мне быть терпеливым и доброжелательным по отношению к вам, коммунисту. И советую не торопиться с отказом. Прежде хорошенько подумайте. У вас будет для этого несколько дней. И знайте: от вашего решения зависит все.

Искров встал. Поднялся и Раубенгеймер. Молча глядят друг на друга.

И с к р о в. Прощайте, господин Раубенгеймер. (Выходит.)

Отель. И с к р о в  сидит у письменного стола и просматривает газеты. На другом, круглом, столе стоит ваза с фруктами, нетронутые бутылки с вином, конфеты. Искров покосился на стол, берет одну конфету, ест.

Входит  к е л ь н е р.

К е л ь н е р. Граф Бредероде.

И с к р о в. Граф Бредероде? Это его портрет в газете? (Показывает.)

К е л ь н е р. Граф Бредероде в штатском. А этот — военный. (Выходит.)

Входит высокий худой человек с грубым, точно у статуи со старинного рыцарского надгробия, лицом. Это — граф  Б р е д е р о д е, правая рука Гиммлера.

Б р е д е р о д е. Я вас не обеспокоил, генерал?

И с к р о в. Ничего, граф, я привык. На портрете вы совсем другой. (Показывает.)

Б р е д е р о д е. Здесь я в мундире. В тридцать шестом году зимой в этом отеле останавливался маршал Тухачевский. По-моему, даже в этом номере. Помню, он сделал мне замечание за то, что я явился к нему в штатском.

И с к р о в. Маршал Тухачевский не был в тридцать шестом году в Берлине.

Б р е д е р о д е. Был. (Достает из кармана фотографию.) Пожалуйста, убедитесь. Сидя вот здесь, на этом диване, мы снялись с ним на память. Я храню.

И с к р о в. Фотография совсем свежа.

Б р е д е р о д е. У маршала были основания скрывать свои симпатии к Германии. Вы многого не знаете, хотя и общались с ним двадцать пять лет. Это был в высшей степени честный и благородный человек. Но скрытный.

И с к р о в. Неправда. Он был открытый и прямой.

Б р е д е р о д е. Упрямство, с которым вы отвергаете старания германских ученых восстановить ваше положение, поистине удивительно.

И с к р о в. Вы называете это упрямством?

Б р е д е р о д е. В вашем уставе написано, что сдача в плен — есть предательство…

И с к р о в. Не трудитесь продолжать, граф. Я лучше вас знаю наши уставы.

Б р е д е р о д е. Зачем вы говорите со мной в таком тоне? В Хаммельсбурге вы издевались над почтенным генералом Дрейлингом. А здесь оскорбляете меня и старого члена национал-социалистской партии Раубенгеймера. Мы из добрых побуждений…

И с к р о в. Вы изо всех сил стараетесь оправдать надежды своего шефа господина Гиммлера? Пришлите его ко мне, я сам с ним поговорю.

Б р е д е р о д е. Слишком много чести, генерал.

И с к р о в. Для господина Гиммлера? Вы не лишены юмора, граф!

Б р е д е р о д е. Вы острослов, генерал.

И с к р о в. Положение обязывает. Господин Гиммлер вызывает во мне чувство брезгливости, хотя ему очень идет эсэсовский мундир. (Показывает газету.)

Б р е д е р о д е. Мундир — тряпка, как и всякая другая. Было время, я видел кайзера Вильгельма II в красном бархатном плаще ордена Черного орла. А чем это кончилось?

И с к р о в. Вот именно. Кончилось печально. А над своим концом вы не задумывались?

Б р е д е р о д е. Вы начинаете злоупотреблять моим терпением. Что ж, пеняйте на себя, генерал. (Поднимает телефонную трубку.) Пусть войдут. (Кладет трубку.)

Входят  д в а  вооруженных  э с э с о в ц а.

Вам придется, генерал, переселиться в другое место.

Эсэсовцы выталкивают Искрова.

З а т е м н е н и е.

Одиночная камера в берлинской тюрьме гестапо. И с к р о в  неподвижно лежит на койке, закрыв глаза руками. Входит  н а д з и р а т е л ь, ставит на стол железную миску и кувшин.

Н а д з и р а т е л ь. Приказано спросить, не желает ли генерал принять пищу.

И с к р о в. Какой сегодня день?

Н а д з и р а т е л ь. Воскресенье. Пошли пятые сутки, как вы объявили голодовку. (Уходит.)

Входит человек с низким лбом и перешибленным носом. Ставит свой портфель на пол, у двери, аккуратно прислонив его к стене; пристально вглядывается в исхудалое, землистое лицо Искрова. Это провокатор  Э й н е к е.

Э й н е к е. Позвольте представиться, господин генерал: советник политической юстиции по особо важным делам Эйнеке. Чтобы сразу же исключить всякую возможность разговоров о шантаже, ставлю вас в известность, что я — старый член национал-социалистской партии и глубоко убежден в том, что СС есть моральная опора армии, гарантирующая ей безопасность со стороны тыла.

И с к р о в. Что вам угодно?

Э й н е к е. Получите и распишитесь в получении. Тысяча марок. Это — отобранные у вас деньги, когда вас брали в плен.

И с к р о в. У меня никогда не было марок!

Э й н е к е. Вы просто забыли. Теперь эти деньги возвращаются вам.

И с к р о в. Они мне не нужны.

Э й н е к е. Вы ошибаетесь. Деньги не могут быть не нужны. Получите и распишитесь. (Разворачивает ведомость.) Вот здесь. Пусть вас не смущает название этой ведомости. Денежные операции требуют тщательного оформления. В конце концов, не все ли равно? Вы распишетесь в ведомости о выплате жалованья пленным офицерам. Но… ведь никому же и в голову не придет считать вас состоящим на германской службе. Я знаю, какие великолепные предложения вам делались. Однако пренебрежение, с которым вы их отвергли, еще великолепней. Так что…

И с к р о в. Вон, негодяй!

Э й н е к е (грозно). Потише, потише! Я и не собираюсь принуждать! Не хочешь? Черт с тобой! (Поднимает с пола портфель, прячет ведомость и, покрутив кулаком перед самым носом Искрова, выходит, наткнувшись на лейтенанта из тюремной охраны.)

Л е й т е н а н т. Господин генерал, к вам пришли с визитом.

И с к р о в. Оставьте меня в покое.

Л е й т е н а н т. Воля ваша, генерал, но женщины очень хотят вас видеть.

И с к р о в. Какие женщины?

Л е й т е н а н т. Луиза Дрейлинг, ваша бывшая соотечественница, и ее дочь Татьяна.

И с к р о в. Опять Дрейлинг? Не пускать.

Л е й т е н а н т. Господин генерал не учитывает чрезвычайных обстоятельств. Здесь не всякое ваше желание исполняется. С вашего позволения женщин я впущу. (Открывает дверь, делает знак, галантно пропускает женщин, закрывает за собою дверь.)

Л у и з а  так же сухощава, заметно постаревшая. Держится прямо, горделиво. Т а т ь я н а, ее дочь, сутуловатенькая, худенькая, бледнолицая, невзрачная.

Л у и з а. Дмитрий Иванович… Что они с вами сделали?! Мне Оскар писал о встрече с вами… С тех пор я потеряла покой.

Т а т ь я н а (не сводит с Искрова глаз). Вам трудно стоять, генерал. Садитесь.

Л у и з а. Это ваша крестница, Дмитрий Иванович. Вы ее кумир.

И с к р о в. Генерал фон Дрейлинг умолчал об этом в концлагере. Итак, что же вас ко мне привело с дочерью, мадам Дрейлинг?

Л у и з а. Сострадание. Желание отплатить за то добро…

И с к р о в (перебивает). Каким образом?

Л у и з а (огляделась, не скрыв нерешительности). Нас, наверно, здесь подслушивают?..

И с к р о в. Не исключено. Мы в гестапо.

Л у и з а. Мы с дочерью полны решимости. Только вы, Дмитрий Иванович, не удивляйтесь тому, что сейчас услышите. Один из шефов берлинского гестапо — наш дальний родственник. Он души не чает в Татьяне. Так уж случилось, что своих детей у него нет. Это он устроил нам свидание по просьбе моей дочери.

И с к р о в. Цель?

Л у и з а. Только не торопитесь с ответом. Нам с Татьяной пришла одна идея.

И с к р о в. Какая?

Л у и з а. Она может показаться вам фантастической.

Т а т ь я н а. Мы хотим вас, генерал, вырвать отсюда. На свободу.

И с к р о в. Кто «мы»?

Т а т ь я н а. Я и мама.

И с к р о в. О-о, это любопытно. От меня что-нибудь требуется?

Л у и з а. Совсем немногое, Дмитрий Иванович. Вы должны дать согласие на брак с моей дочерью. На фиктивный. Остальное Татьяна берет на себя.

И с к р о в (оживился). А почему на фиктивный? Никаких фикций. Бракосочетание так бракосочетание. Чтоб и венчание, и свадебный поезд, и фейерверки, и аршинные заголовки в газетах: «Советский пленный генерал сочетался в законном браке с двадцатилетней немкой», и медовый месяц.

Т а т ь я н а. Ловлю вас на слове, генерал. А вдруг я соглашусь? (Делает знак матери, чтобы та помалкивала.) И думаете, принесу себя в жертву? Нет, генерал. Моя мама и я жизнью вам обязаны.

И с к р о в. А как же любовь, Татьяна?

Л у и з а (растерялась). Разговор наш приобретает неожиданный оборот…

Т а т ь я н а (перебивает). Мама, ты дала слово не препятствовать. И во всем полагаться на меня.

Л у и з а. Наша дочь немножко не… от мира сего. Начиталась Гёте, Шиллера. Сама тоже сочиняет.

И с к р о в. Так это ж замечательно, что ваша дочь не отравлена людоедской стряпней Адольфа Гитлера.

Л у и з а (испугана словами Искрова). Дмитрий Иванович…

И с к р о в. А много ли в Германии таких, как ваша дочь? Среди молодежи.

Л у и з а. Не знаю. По-моему, Таня — исключение. Опасное причем…

И с к р о в. Для кого опасное?

Л у и з а. Для нее самой. И для родителей.

И с к р о в. А для будущей Германии это — благо. Побольше бы таких исключений, Луиза Карловна.

Т а т ь я н а. Генерал, я узнала про вас все, как только стала помнить себя. Самое первое и самое глубокое потрясение испытала маленькой девочкой, услышав рассказ мамы. Я часто заставляла маму вспоминать вслух о том, в какую ужасную ситуацию мы с ней тогда попали в Петрограде, хотя уже знала эту историю наизусть и сама всякий раз дополняла ее в своем воображении такими подробностями, что все герои, о которых я потом узнала из книг, меркли перед вами, генерал.

И с к р о в. Я рад добрым семенам, посеянным в вашей душе великими поэтами. Но не забывайте, в каком мире вы с матушкой своей живете. Вас хотят использовать в подлой, грязной игре.

Л у и з а. Дмитрий Иванович, не всегда злой умысел приносит зло. Пусть они строят потом свои расчеты, а мы будем строить свои. Времена меняются — это ваши слова. Еще неизвестно, что будет завтра. Вдруг все переменится к лучшему?

И с к р о в. Каких перемен вы ждете, мадам Дрейлинг? Поражения Германии?

Л у и з а (опять испугалась). Ну что вы, Дмитрий Иванович!.. Мира. Мы ждем мира.

И с к р о в. Мир наступит после нашей победы.

Л у и з а (уходя от опасного разговора). Боюсь, вы заподозрите меня и Татьяну в неискренности. Особенно меня, мать… Знали б вы, каких усилий мне стоило согласиться на затею Татьяны. Это все она. Я слишком хорошо знаю свою дочь и не рискнула сильно… противиться. Это бесполезно. И поэтому скрепя сердце… чего скрывать… согласилась.

И с к р о в (весело). А как генерал фон Дрейлинг, отец невесты?

Л у и з а. Оскара три недели назад похоронили с большими почестями. Скоропостижно скончался при загадочных обстоятельствах. Идет расследование.

И с к р о в. Вы так спокойно об этом говорите.

Л у и з а. Взаимная привязанность у нас с мужем была не настолько крепкой, чтобы долго скорбеть. Да и время такое — впору живых оплакивать. А с дочерью они вообще… Отец и дочь не понимали друг друга.

И с к р о в. Зато с шефом берлинского гестапо у вашей дочери взаимопонимание.

Л у и з а. Нет. Взаимопонимания нет у них, Дмитрий Иванович. Есть слепая, давнишняя привязанность и труднообъяснимое желание потакать всем капризам любимого существа — с одной стороны — и деспотизм ребенка, будущей женщины, осознавшей свою власть над сильным человеком, для которого нет ничего невозможного, — с другой.

Т а т ь я н а. Соглашайтесь, генерал, иначе они убьют вас!

И с к р о в. Нет, Татьяна. Негоже старому солдату, не проигравшему в своей жизни ни одного боя, прятаться в кусты. И это сражение я должен выиграть хотя бы ценою жизни. Смерть еще не есть поражение. А я очень хочу победить. (Встает, давая понять, что разговор окончен.) Извините.

Л у и з а. Генерал, поверьте, прошу вас, в нашу искренность!

И с к р о в. Я верю в убеждения! Это то, что объясняет и определяет все.

Л у и з а. Мы прощаемся с вами, Дмитрий Иванович.

Т а т ь я н а. Генерал, я не хочу… не могу так просто расстаться с вами… Мама!.. Я придумала, придумала! Мы заберем генерала к себе погостить. Я это устрою!.. (Захлопала в ладоши.) Я это устрою, мама, чего б это мне ни стоило! Отдохнете у нас, Дмитрий Иванович, несколько дней, придете в себя. Ведь вы жили в гостинице. У нас вам будет в миллион раз лучше!

И с к р о в. Благодарю. Несколько дней райской жизни с ведома и соизволения шефа гестапо. Занятно. Вы даже не представляете, как это занятно!

Входит  л е й т е н а н т, делает знак женщинам, что им пора покинуть камеру.

Прощайте. Желаю вам дожить до светлых дней.

Т а т ь я н а. И все же я вас вырву отсюда, генерал.

Л у и з а. Прощайте, Дмитрий Иванович.

Т а т ь я н а. Я с вами не прощаюсь, генерал.

Луиза и Татьяна выходят.

Лейтенант подходит к Искрову, некоторое время смотрит на него, начинает насвистывать мотив фашистского гимна. Искров тоже засвистел — «Интернационал», протяжно, переливчато. Лейтенант прекратил свист, делает знак, чтобы и Искров перестал свистеть.

Пауза.

И с к р о в. Вы не очень изобретательны, лейтенант. (Ложится на койку.) Пожалуйста, погасите свет.

Лейтенант выходит. Свет гаснет.

Кабинет начальника германской контрразведки Альбрехта. Дубовая мебель, ковры, гобелены. А л ь б р е х т  в коричневой куртке нациста с серыми петлицами под золотыми нашивками и множеством звездочек. На рукаве — повязка «Дубовый лист».

А л ь б р е х т (прищуривая глаза, легко подвигает Искрову глубокое удобное кресло). Садитесь, генерал. Располагайтесь, прошу вас. Да какой же вы советский генерал? Вы для меня просто милый человек. Немец, который любит вальс и пиво, не терпит натянутости. Я — именно такой.

И с к р о в. Возможно.

А л ь б р е х т. Я восемь лет прожил в России. Скажу вам по секрету: тогда я был коммунистом. Да-да… Потом разошелся с общей линией и уверовал в национал-социализм. Бывший коммунист — начальник германской контрразведки! (Смеется.) У нас к таким вещам относятся очень толерантно… Мы с вами оба — социалисты. Вы — убежденный коммунист…

И с к р о в. Да, я убежденный коммунист.

А л ь б р е х т. Что же вы находите хорошего в коммунизме? Что дал коммунизм вашей стране?

И с к р о в. Первое в мире государство рабочих и крестьян.

А л ь б р е х т. Но вы лично не имеете чести принадлежать ни к рабочим, ни к крестьянам, насколько я помню.

И с к р о в. Происхождение не играет роли. Вы ведь тоже не из капиталистов и не из помещиков.

А л ь б р е х т. Мой отец был мелким бюргером.

И с к р о в. Вот видите, дело не в происхождении.

А л ь б р е х т. Вы правы, Дмитрий Иванович. Но это вещи второстепенные. Нам надо найти с вами общий язык в главном. Идет братоубийственная война. Ее надо закончить как можно скорее. Это наш долг — ваш и мой…

И с к р о в. Вы начали войну, господин Альбрехт. А кончим войну мы. В Германии.

А л ь б р е х т (ударил кулаком по столу). Довольно! Вы — непримиримый враг национал-социалистского государства. Таким, как вы, нельзя давать дышать. Их надо давить, душить, резать, кромсать! Взять его! Убрать!..

Искрова уводят.

Изготовить листовку: «Генерал-лейтенант Дмитрий Искров… перешел на службу Германии. Ваше дело пропало… Сдавайтесь! Ваши лучшие люди перешли к нам… Сдавайтесь!» (Крупными глотками пьет воду.)

Концлагерь близ австрийского городка Маутхаузен. Тесный дворик между бараками. Дальше — плац.

Возле барака стоит молодая изможденная женщина в полосатой одежде. Она ежится от холода. В женщине мы с трудом узнаем  С в е т л а н у, дочь Мерзлякова.

Подходит  г р у п п а  в о е н н о п л е н н ы х. Один из них держит листовку.

С в е т л а н а. Говорят, вчера вечером в лагерь привезли генерала Искрова. Помогите мне найти его.

1-й  в о е н н о п л е н н ы й. Сухонький. Маленький. Седой.

2-й  в о е н н о п л е н н ы й. Это не о нем пишут в листовке? (Подает Светлане листовку.)

С в е т л а н а (читает). «Генерал-лейтенант Дмитрий Искров перешел на службу Германии. Ваше дело пропало. Сдавайтесь!» Ложь!

3-й  в о е н н о п л е н н ы й. Нас вместе везли сюда. По дороге он показывал нам пакет. На пакете написано: «Лично в руки штурмбанфюреру СС, Маутхаузен».

4-й  в о е н н о п л е н н ы й. При мне с ним разговаривали в политическом отделе Заксенхаузена. По-моему, это был Искров. Офицер протянул ему какой-то пакет и говорит сквозь зубы: «Отправляйтесь в неизвестность. Во тьму и туман». А он ему в ответ: «Только не грозите мне жизнью, а смерть меня не пугает».

С в е т л а н а. Помогите мне найти Искрова! Я должна расспросить его об отце!

Подходит  п о ж и л о й  в о е н н о п л е н н ы й.

П о ж и л о й. В лагерь приехали пожарные машины.

5-й  в о е н н о п л е н н ы й. Сегодня банный день.

Доносится шум воды, льющейся из шлангов. Слышны крики. Подбегает  п л е н н ы й  ф р а н ц у з.

П л е н н ы й  ф р а н ц у з. Камрад, на плац выгнали обнаженных людей. Их поливают из шлангов ледяной водой! Среди них — русский генерал!

Нарастает шум воды. Крики. Среди шума голосов, доносящихся с плаца, выделяется голос Искрова: «Держитесь, товарищи! Думайте о своей Родине, и мужество вас не оставит!»

С в е т л а н а. Это он! (Бежит к плацу, останавливается, пораженная увиденным.) Они обледенеют!.. А-а-а!..

Выстрел. Светлана падает.

Постепенно в глубине сцены вырисовывается все увеличивающаяся в размерах группа обледеневших людей. Меняется освещение: обледеневшие недвижны. Теперь это уже памятник.

1-й  в о е н н о п л е н н ы й. Думайте о своей родине!..

Военнопленные, прижавшись плечом к плечу, идут к плацу. Автоматная стрельба.

2-й  в о е н н о п л е н н ы й (покачнулся, но продолжает идти). И мужество вас не покинет… (Падает на руки товарищей.)

Знакомые звуки фортепиано: «Марсельеза», которую когда-то наигрывал Искров.

З а т е м н е н и е.

ЭПИЛОГ

Синий небосвод. Багровые буквы, пронзая лазурь неба, вспыхивают на горизонте: «Думайте о своей Родине, и мужество вас не покинет».

Д е т с к и й  г о л о с. «Думайте о своей Родине, и мужество вас не покинет». Что такое мужество, папа?

М у ж с к о й  г о л о с. Способность человека оставаться таким, каким он и должен быть в самую трудную и опасную минуту жизни!

Яркие лучи света озаряют монумент. Это памятник Герою Советского Союза Дмитрию Ивановичу Искрову.

К памятнику подходят  в е т е р а н ы  в о й н ы, м о л о д е ж ь.

1-й  в е т е р а н. Здравствуйте, генерал Искров.

Г о л о с  И с к р о в а (гулким эхом). Здравствуйте.

2-й  в е т е р а н. Мы слышим вас, Дмитрий Иванович.

Г о л о с  И с к р о в а. Помните, друзья, мы всегда с вами! Ряды ваши сильны не только живыми! Мертвые тоже сражаются и побеждают! Бессмертен лишь человек!

Музыка. Звуки симфонии властно заглушают голоса. Кто-то запел. Песню подхватывает мужской хор.

З а н а в е с.

СЛУШАЙТЕ, ТОВАРИЩИ ПОТОМКИ!

Трагедия в 4 действиях, 6 картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

И в а н  Г у д ы м а }

С е м е н  Б е р е ж н о й }

К а т ю ш а  Б е т е л е в а }

П е т р о  В а к у л е н к о } — краснофлотцы береговой обороны.

К а п и т а н  К а р т а ш о в — командир береговой батареи.

Л и д а — его жена.

А р к а д и й  Б е т е л е в — отец Катюши.

П о л к о в н и к  Ш т е й н е р — командир полка гитлеровской армии.

П о д п о л к о в н и к  Г е р ф о р д — начальник штаба полка.

В е с т о в о й  в фашистском штабе.

К р а с н о ф л о т ц ы.

Г и т л е р о в с к и й  с о л д а т.

Время действия — 1942 год.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Летний лунный вечер. Огневая позиция тяжелой артиллерийской батареи на крутом берегу моря. На заднем плане железобетонная орудийная башня на высокой площадке с железным трапом. Из башни выглядывает длинный ствол орудия. Рядом с башней, ниже, бронированная дверь, ведущая в погреб с боеприпасами. Огневую позицию опоясывает земляная насыпь.

На позиции безлюдно, но где-то недалеко играет скрипка. Появляется  К а т ю ш а  Б е т е л е в а. Она в синем берете со звездочкой и в морской форменке. В толстую, пышную косу вплетена красная лента. Звук скрипки удаляется, и теперь сюда доносится шум морского прибоя.

К а т ю ш а (складывает ладони рупором). Товарищ капитан!.. Куда же он пропал? Сейчас только видела — сюда пошел. Или мне показалось?.. (Прислушивается. Грозно.) Стой, кто идет?

Подходит капитан  К а р т а ш о в, невысокий, щуплый человек средних лет. Поначалу кажется, что он излишне тороплив, но потом это впечатление пропадает.

Товарищ капитан, радиограмма. (Протягивает Карташову радиограмму.)

Карташов читает про себя. В это время подходят  к р а с н о ф л о т ц ы. Среди них — И в а н  Г у д ы м а, кряжистый, угрюмый, смотрит исподлобья. Краснофлотцы, видя, что содержание радиограммы взволновало командира, настороженно притихли. Карташов молча протягивает радиограмму рядом стоящему краснофлотцу. Тот берет радиограмму, в нерешительности смотрит на Карташова.

К а р т а ш о в. Читайте. (Светит карманным фонариком.)

К р а с н о ф л о т е ц (читает). «Нашему гарнизону приказано оставить город. Противник будет стремиться овладеть мысом Голубиным и закрыть выход из бухты. Приказываю мыс держать во что бы то ни стало, держать до тех пор, пока замыкающий транспорт не оставит бухту и не подаст вам сигнал для отхода. Сигнал — «можно». Отходить на шлюпках».

Напряженная пауза. Тишину нарушает песня:

У любимой щечки рдеют

ярче роз,

У любимой вьются змеи

черных кос…

С песней подходит С е м е н  Б е р е ж н о й, он со скрипкой. В плечах косая сажень, скрипка в его руках кажется игрушкой. Слегка смятые брюки клеш и тщательно пригнанный к его могучей фигуре бушлат говорят о том, что Бережной склонен к щегольству.

Б е р е ж н о й (поет).

Как шумит волна морская,

набегая,

Пой и смейся, пой и смейся,

дорогая.

До чего твой взгляд знакомый

я люблю!

Разве ж я тебя другому

уступлю?

(Катюше.)

Я хочу, чтоб песню счастья

ты мне пела.

Видишь, робко ждет согласья

воин смелый.

(Видя, что все стоят опечаленные и безучастные к пению, замолкает.)

Пауза.

Э-эх!.. (Заиграл плясовую.)

Гудыма берет из рук краснофлотца радиограмму, подходит к Бережному, кладет руку на струны. Скрипка замолчала, Гудыма протягивает радиограмму.

Что это?

Г у д ы м а (угрюмо). Ноты.

Б е р е ж н о й. Какие ноты? (Читает.) Это нас не касается. Мы останемся здесь. (Играет).

Подходит  П е т р о  В а к у л е н к о. Одежда перепачкана в глине, каска сдвинута на лоб. Он ранен и потому ступает осторожно, стараясь не делать лишних движений. На левой руке висит автомат. Видно, что он проделал пешком немалый путь.

Пауза.

В а к у л е н к о. Здравствуйте, братишки…

Б е р е ж н о й. Здорово, если не шутишь. Ты где это так извозился в глине? (Притрагивается к Вакуленко рукой.) Кровь… Ранен!

В а к у л е н к о. Вы того… возьмите у меня автомат. Рука онемела. В плечо садануло, черт… будто кто ломом ударил.

Б е р е ж н о й. Где?..

В а к у л е н к о. «Где», «где». У Каменного Клюва. (Двигает здоровым плечом.) У него там пулемет.

Б е р е ж н о й. Приземляйся, браток, забинтуем. (Помогает Вакуленко опуститься на землю.) Тебе потуже или как? Я могу так и так, хоть мне это и впервые.

К а т ю ш а. Дай, я. (Перевязывает.)

Б е р е ж н о й. Я тебя как будто где-то видел. Убей бог, не припомню где.

К а т ю ш а (перевязав). Семен, не приставай к парню.

В а к у л е н к о. Если был на Утесе, то видел.

К а р т а ш о в. Вы с Утеса?

Г у д ы м а. Говори, с чем пришел, не тяни.

К а р т а ш о в. Почему Утес молчит? Я вчера целый день вызывал Сизова по радио.

В а к у л е н к о. Капитана Сизова… убило, вчера утром… осколком. В висок попало. Нет у нас больше капитана… похоронили.

К а р т а ш о в. Хороший был командир. (Снимает фуражку.)

Краснофлотцы обнажают головы.

В а к у л е н к о. И радиорубку разбило, черт… Сидим без связи. Вторые сутки сидим без связи… (Поморщился.) Ой!.. Вчера старшина Барабаш послал к вам человека… Не было?..

Б е р е ж н о й. Никого не было.

В а к у л е н к о. Пропал.

Б е р е ж н о й. Лежи спокойно — быстрей утихнет.

В а к у л е н к о. Передайте по радио, пускай спасают раненых… раненых пускай спасают!.. На Утесе сорок человек раненых!.. Ой!..

К а р т а ш о в. Почему не отправили раненых на шлюпках?

В а к у л е н к о. Нет шлюпок. Наши шлюпки разнесло в щепки… бомбой. Бомба в причал попала.

К а р т а ш о в (что-то быстро пишет в блокноте, вырывает листок, отдает Катюше). Срочно зашифровать и передать.

К а т ю ш а. Есть. (Убегает.)

Б е р е ж н о й. Вспомнил!.. Васька, гроза морей, любимец балаклавских девчат, Вакула.

В а к у л е н к о. Вакуленко. Откуда ты меня знаешь?

Б е р е ж н о й. Ну как же, вместе в учебном отряде куролесили. Семена Бережного помнишь?

В а к у л е н к о. Вот так встреча. Скрипач, черт!..

Б е р е ж н о й. Лежи-лежи, потом поболтаем. Помнишь, как мы с тобой боцмана вокруг пальца обвели? Ладно, не буду тебя возбуждать. Сейчас тебе вредно возбуждаться. А помнишь, как мы с тобой зимой в Балаклавской бухте купались?

В а к у л е н к о. Помню… С баржи в ледяную воду прыгали… Семен, гармонист… веселый ты человек был и отчаянный. Ты из меня человека сделал.

Б е р е ж н о й. Я и теперь веселый.

В а к у л е н к о. Сыграй что-нибудь, только не плясовую, а то не улежу.

Б е р е ж н о й (поет).

В степи под Херсоном

Высокие травы…

Карташов, а за ним все подхватывают песню.

Спит. Чш… Кто там топает?..

Подходит рослый  к р а с н о ф л о т е ц с носилками.

Тише, ты… Будто горох молотит. На цыпочках…

К р а с н о ф л о т е ц (басом). Сам ты цыпочка.

Б е р е ж н о й. Не гуди… Гу-гу, как в бочку. Люди спят. (Раздвигает носилки.) Поди сюда.

Краснофлотец на цыпочках приближается к спящему Вакуленко.

Берись… только потихоньку, не разбуди… (Шипит.) Не так… Как медведь за улей… хватает. Вот так берись. (Показывает.) Потише, будь другом.

Осторожно кладут Вакуленко на носилки, несут. Над головой раздается пронзительный визг мины, и совсем рядом — взрыв. Краснофлотцы присели, некоторые легли.

В а к у л е н к о (просыпается). Где я?

Б е р е ж н о й. Черт!..

Кладут носилки. Бережной убегает в ту сторону, куда ушла Катюша. Краснофлотцы встают.

П е р в ы й  к р а с н о ф л о т е ц. Мина.

В т о р о й  к р а с н о ф л о т е ц. Тяжелая.

Возвращаются  К а т ю ш а  и  Б е р е ж н о й. Катюша вся в кирпичной пыли, без берета.

К а т ю ш а (заикаясь от волнения). Товарищ капитан, в радиорубку попала мина. Всю аппаратуру завалило щебнем.

К а р т а ш о в. Вас контузило?

К а т ю ш а. Нет, ничего… В ушах шумит.

Б е р е ж н о й. Лежала под столом, у стенки.

К а р т а ш о в. Передали?

К а т ю ш а. Радиограмму передать не успела.

В а к у л е н к о. Эх, баба!.. (Порывается встать.)

Б е р е ж н о й. Лежать!

В а к у л е н к о. Разиня.

Б е р е ж н о й. Не смей обзывать!.. И не кричи.

В а к у л е н к о. Семен, друг, придумай что-нибудь. Там сорок человек ребят… спаси их!.. Братишки, спасите их!..

К а р т а ш о в. Раненые хорошо укрыты?

В а к у л е н к о. В погребе лежат… на полу. Кое-как перевязали.

К а р т а ш о в. Тяжелых много?

В а к у л е н к о. Больше половины. Братишке двоюродному ногу оторвало. (Рукавом утирает слезы.)

Б е р е ж н о й. У меня в Воронеже мать повесили. Если бы давал слезам волю, давно бы раскис. Перестань!

К р а с н о ф л о т е ц (Бережному). Отвернись, невежа, пускай поплачет.

Пауза.

К а р т а ш о в. Есть выход.

Б е р е ж н о й. Какой?

К а р т а ш о в. Отдать под раненых свои шлюпки. Так и сделаем.

Г у д ы м а. А сами с чем останемся?

К а р т а ш о в. Опять себе под нос. Громче.

Г у д ы м а. Говорю, на чем сами снимемся с мыса? Не помирать же здесь? Я готов воевать хоть десять лет: ходить каждый день в атаку, в разведку, в рукопашную, если у меня будут хоть какие-нибудь шансы уцелеть… Я жить хочу!..

К а р т а ш о в (сдерживая ярость). Для вас одну шлюпку оставим, только убирайтесь отсюда немедленно! Вон с батареи!

Пауза.

Гудыма смотрит на краснофлотцев в надежде найти сочувствующих, переводит взгляд на Карташова, словно желает удостовериться, что тот не шутит, четко, по-военному, поворачивается, идет, печатая шаг.

Б е р е ж н о й (преграждает ему дорогу). Стой. Вернись и повтори приказание.

Г у д ы м а. С дороги, а то подомну.

Б е р е ж н о й. Вернись, говорят. (Надвигается на него.)

Г у д ы м а (угрожающе выставляет грудь). Не хочу!.. Мне некогда, на шлюпку спешу. Опоздаю — место займут.

Б е р е ж н о й. Место твое на кладбище. Дезертир.

К а р т а ш о в. Отставить! Отвести на гауптвахту.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Есть!

Б е р е ж н о й. Что, доигрался? Я думал, ты человек как все, а ты… (Надвинул Гудыме на глаза бескозырку.) Даже не верится, что мы с тобой в разведку ходили.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Пошел! (Уводит Гудыму.)

Б е р е ж н о й (рослому краснофлотцу). Взяли.

Поднимают носилки.

В а к у л е н к о. Спасибо, товарищ капитан!..

Вакуленко уносят.

К а р т а ш о в. Катя!

К а т ю ш а. Есть!

К а р т а ш о в. Хочу вам предложить эвакуироваться на Большую землю. Уйдете на шлюпках вместе с ранеными… В море вас подберут наши корабли.

К а т ю ш а. Эвакуироваться? С какой стати?

К а р т а ш о в. Здесь будет очень жарко, Катя.

К а т ю ш а. Я не боюсь жары.

К а р т а ш о в. Так жарко, что не только железо — камни будут плавиться. Вам не выдержать.

К а т ю ш а (твердо). С батареи не уйду. Батарея — мой дом, а из дому не уходят.

К а р т а ш о в. Вам здесь оставаться нельзя.

К а т ю ш а. Почему нельзя? Ведь я желаю остаться!.. Это моя добрая воля!..

К а р т а ш о в. К сожалению, не могу с ней считаться. Придется вам подчиниться.

К а т ю ш а. Ни за что! (Со слезами.) Вы не смеете меня прогонять!.. Я такой же краснофлотец, как и все!..

К а р т а ш о в. Вас пошлют в госпиталь. Там не так опасно.

К а т ю ш а. Жалеете меня?.. Хотите уберечь от трудностей?

К а р т а ш о в. От смерти.

К а т ю ш а. Я не боюсь смерти!.. Ничего не боюсь!.. (Силится говорить спокойно.) И никуда с батареи не уйду. Силой заставите — убегу с дороги и вернусь сюда. Почему вы решили списать меня с батареи? Потому что я девушка? Разве девушкам заказано быть там, где опасно? Чем они хуже парней? Я еще в райкоме попросилась в самое опасное место и ни разу не пожалела.

П е р в ы й  к р а с н о ф л о т е ц. Обижаем мы Катюшу, товарищ капитан. Катюша — наш друг, настоящий боевой товарищ, а мы ее выпроваживаем…

Катюша убегает.

В т о р о й  к р а с н о ф л о т е ц. Кто ж это согласится в самый горячий момент оставить своих боевых друзей и уехать куда-то в тыл? Разве что трус или шкурник, вроде Гудымы, а порядочный человек никогда не сделает такой подлости и другому не станет советовать.

Карташов громко кашлянул, приняв это на свой счет. Среди краснофлотцев — веселое оживление.

Виноват, товарищ капитан, оговорился.

Смех.

В это время подходит  А р к а д и й  Б е т е л е в. Он в изорванной красноармейской гимнастерке с чужого плеча и в краснофлотском ремне. Из-под гимнастерки видна полосатая тельняшка. Увидев Аркадия, краснофлотцы затихли. Аркадий смотрит на моряков, как бы соображая, к кому обратиться. У него большие белесоватые глаза, пухлые, почти юношеские губы и густые пегие усы.

А р к а д и й. Здорово, веселые люди!

В т о р о й  к р а с н о ф л о т е ц. Здоров.

А р к а д и й. Не помешал?

П е р в ы й  к р а с н о ф л о т е ц. Хороший человек никогда не помешает.

А р к а д и й (тоном шутки). Худой да злой по ночам не бродит. Проводите меня, ребята, к комбату. Мне с ним нужно повидаться.

К а р т а ш о в. Слушаю вас.

А р к а д и й. У меня, товарищ капитан, дело такое, что лучше бы наедине. Я от вашей супруги Лидии Александровны Карташовой.

К а р т а ш о в. У нас принято представляться.

А р к а д и й. Краснофлотец Бетелев, Аркадий Семенович Бетелев. (Помолчав.) Рядовой первого полка морской пехоты.

К а р т а ш о в. Вы где виделись с моей женой?

А р к а д и й (после паузы). Там… у немцев. В штабе полковника… (Достает из кармана белый конверт с черной свастикой.) Ште… Штейнера. Руки жжет. (Роняет конверт.)

Пауза.

К а р т а ш о в. Поднимите.

Аркадий поднимает конверт.

Читайте. (Отворачивается.) Читайте вслух. (Оглядывается.) Да вы даже конверта не вскрыли? Вскрывайте, вскрывайте, все равно руки замараны.

А р к а д и й (решительно вскрывает конверт. Хрустнул под руками сургуч. Читает). «Господин капитан, господа советские матросы. Вы обречены на верную смерть. Но германское командование, верное принципам гуманности, заявляет о своем искреннем желании избежать лишнего кровопролития и готово из уважения к воинской доблести советских матросов предоставить возможность гарнизону мыса в течение десяти часов беспрепятственно эвакуироваться морем. Командование полка войск СС в лице полковника Штейнера и подполковника графа фон Герфорда свидетельствует вам, господин капитан, свое почтение и сообщает, что ваша супруга фрау Карташова в настоящее время находится в нашем штабе. По получении от вас ответа, извещающего о вашем согласии покинуть мыс Голубиный, фрау Карташовой будет предоставлена полная свобода и возможность эвакуироваться вместе с господином капитаном. По истечении десяти часов германское командование будет считать себя свободным в своих действиях».

Пауза.

П е р в ы й  к р а с н о ф л о т е ц. Кому как, а я озяб. (Соседу.) Закурить нема?

Пауза. Аркадий вынимает из кармана начатую пачку немецких сигарет, протягивает.

(Берет сигарету, закуривает.) Хорошо… Такой дымок пить бы. (Жадно затягивается.) Слабоваты. Против нашей махорочки — трава.

В т о р о й  к р а с н о ф л о т е ц. Дай потянуть. (Затягивается.) Дрянь. К губам липнет.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц (Аркадию). Спрячь, дядя, сигаретки, а то отниму и выброшу.

Ч е т в е р т ы й  к р а с н о ф л о т е ц. Курево разносишь? Ничего себе, должность выбрал.

К а р т а ш о в. Идите, товарищи, погуляйте.

Краснофлотцы уходят.

При каких обстоятельствах вы с ней виделись? Только правду.

А р к а д и й (помолчав). Видел я ее один раз и то мельком.

К а р т а ш о в. Говорили?

А р к а д и й. В том-то и дело, что не говорили.

К а р т а ш о в. Видели вы мою жену или другую женщину?

А р к а д и й. Не знаю. Документы я у нее не смотрел.

К а р т а ш о в. Какая она из себя?

А р к а д и й. Боюсь, солгу. Там было не до того, чтоб вглядываться в лицо и запоминать. Курчавые волосы.

К а р т а ш о в (вынимает из кармана фотокарточку, зажигает фонарик). Она?

А р к а д и й. По волосам — она, а в лицо, признаюсь, не рассмотрел — отворачивалась. (Помолчав.) Позвали ее за полчаса до того, как мне идти. Заходит. Вот, говорят, тоже русский, и показывают на меня. Идет, говорят, к русским с важным поручением, касающимся вас. Не желаете ли вы чего-либо передать мужу? Молчит. Наконец отвечает: «Нет, спасибо. Я этого человека не знаю, и муж его не знает». И отвернулась. Офицер опять к ней — фрау, фрау, а сам улыбается, голос сладкий. Фрау упускает прекрасный случай, другого такого случая не будет — долго ее убеждал. Уж как он старался, и все зря. Повернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Вот и все.

К а р т а ш о в. Все? А вы там в какой роли выступаете?

А р к а д и й. Военнопленный.

К а р т а ш о в. А точнее? Военнопленным таких поручений не дают.

А р к а д и й. Заставили. У меня там сынишка заложником. Позавчера нас загнали в балку.

К а р т а ш о в. Куда?

А р к а д и й. В балку. Концлагерь в балке, за песчаным холмом. Понатыкано по всей балке колышков с номерами, указателей — негде плюнуть, дорожки расчищены и песком посыпаны — под линеечку, а вокруг колючая проволока и автоматчики. Вдруг слышу: «Папа!»… Смотрю — Андрейка, сын. «Как попал?» — спрашиваю. «Поймали, я к тебе ехал, папа». — «Ну, коли, говорю, ко мне, то все правильно». Короче, сбежал казак от родной тетушки и, недолго думаючи, махнул в Крым воевать. Вот и повоевал.

К а р т а ш о в. Сколько лет сыну?

А р к а д и й. Двенадцать. Герфорд поклялся, что повесит его, если я не принесу от вас ответ.

К а р т а ш о в. Ответа не будет.

А р к а д и й. Ответ не ответ, но хоть два слова… ради мальчишки… Спасите его!..

Пауза.

К а р т а ш о в. Затрудняюсь. Никогда не приходилось отвечать на такие письма. Что бы вы на моем месте ответили?

А р к а д и й. Почем же мне знать? Мое дело — отнести, а что будет в конверте, это меня не касается.

К а р т а ш о в. То-то, а писать должен я. Так вот пишите сами. (Протягивает Аркадию записную книжку.)

А р к а д и й. Я? (Помолчав.) Может, ребята напишут?

К а р т а ш о в. С какой стати? У вас сын там, у меня жена, а у ребят все дома. Пишите.

А р к а д и й (не сразу). Придется. (Берет записную книжку и карандаш.) Вот уж кто не мастак писать письма, так это я, да и лень. Вечные неприятности с домашними из-за этих писем. Хорошо тому, у кого секретарь. А что писать-то?

К а р т а ш о в. Вот и я думаю, что писать.

А р к а д и й. Мне бы сесть. Можно? (Опускается на землю.) Две ночи глаз не смыкал, из сил выбился. Хорошо… без подстилки, сухо. А с подстилкой худо: она мокрая, солома-то преет, испарения… (Дремлет.)

Карташов берет у него из рук записную книжку.

(Очнулся.) Посижу чуток да и пойду обратно.

К а р т а ш о в. На подстилку? Могу предложить вам тюфяк.

А р к а д и й. Тюфяк? (Тоном шутки.) Можно и тюфяк, если нет перины. Сюда принесут? (Встает.)

К а р т а ш о в. Зачем же сюда, пойдите в укрытие, тут два шага. Прошу.

А р к а д и й (не сразу). Обо мне тут, вижу, заботятся.

Карташов и Аркадий уходят. Доносится голос Бережного.

Он поет:

Ты волна, моя волна,

Ты гульлива и вольна,

Плещешь ты куда захочешь,

Ты морские камни точишь.

Подходят  Б е р е ж н о й  и К а т ю ш а.

Б е р е ж н о й. Эх, ночь хороша — помирать не надо. В такую ночь пасти бы лошадей или скирдовать снопы. Смотри, смотри, комета!

К а т ю ш а. Это метеор.

Б е р е ж н о й. Поймать бы его на лету и остудить в море. Устала или хандришь?

К а т ю ш а (не сразу). Хандрю.

Б е р е ж н о й. Идем побродим. Как рукой снимет.

К а т ю ш а. Поздно.

Б е р е ж н о й. Вечно у вас отговорки: поздно, рано, пурга, метель, дождь, насморк. Да по мне хоть холера, если я люблю…

К а т ю ш а. Тише… Не кричи…

Б е р е ж н о й (горячо, но тихо). Но ведь это правда… Совсем голову потерял, а ты — ноль внимания. Ты хоть скажи: да или нет?.. Ну хоть кивни.

К а т ю ш а. Нет.

Пауза.

Б е р е ж н о й. Я знаю, ты любишь капитана и воображаешь, что никто этого не замечает. За ним бы ты пошла в огонь и в воду, да, на твою беду, он женат. Ну чем я хуже капитана? Ростом, что ль, не вышел, характер плох или нос картошкой?

Идет  А р к а д и й. Его конвоирует  т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Полундра!

Б е р е ж н о й (приглядывается к Аркадию). Незнакомая личность.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Стой!

Аркадий останавливается.

И не шевелись. Спички есть?

Б е р е ж н о й (дает прикурить). Откуда у тебя си гареты?

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Возьми парочку. Еще одну возьми. Бери-бери.

Б е р е ж н о й. Где взял?

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Трофейные. У дельфина отнял.

А р к а д и й. Выходит, я дельфин.

Б е р е ж н о й. Как это?

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Не знаю, дело темное. Принес от Штейнера письмо. Не читал? Да ты отстал от жизни. Тогда нам и говорить с тобой не о чем. (Аркадию.) Вперед.

К а т ю ш а (вдогонку). Эй, товарищ, как ваша фамилия?

А р к а д и й (обернувшись). Моя? Бетелев. Что-то знакомый голос.

Т р е т и й  к р а с н о ф л о т е ц. Прекратить разговоры! (Уводит Аркадия.)

Б е р е ж н о й. Бетелев? Твой родственник?

Катюша порывается бежать за ними. Замерла, прижав руки к груди.

Кто это?

К а т ю ш а. Отец… Это мой отец!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ВТОРАЯ

Пустой снарядный погреб, приспособленный под гауптвахту. Просторное квадратное помещение с железобетонными сводами, без окон. Белые потемневшие стены — голые. К стенам железными прутьями прикреплены нары для лежания. Посередине стоят круглый лакированный стол с фигурными ножками, очутившийся здесь явно случайно, и две табуретки. На столе тускло светит керосиновый фонарь. Две полки заняты: на одной спит  Г у д ы м а, на другой, ворочаясь с боку на бок, лежит  А р к а д и й. Гудыма вскрикивает во сне, опять ложится, перевернувшись на другой бок, лицом к Аркадию. Тот сделал вид, что спит.

Г у д ы м а (приподняв голову). Спишь? Спи. Это единственное место у нас, где можно поспать. (Старается лечь поудобнее.) Не успеешь глаз сомкнуть, как опять просыпаешься. Жестко, что ли? (Ложится.) Еще отдохну часик-другой, пока там начальство решит мою судьбу. (Пауза. Ворочаясь.) Спит, счастливчик. Видать, на душе спокойно. А у меня, приятель, на душе муторно. (Пауза.) У него разговор с нашим братком короткий — в трибунал. Ну и наплевать! Все равно всем нам тут крышка. (Задумался.) В трибунале тоже крышка. Подведут статью — и в расход.

Аркадий заворочался, как будто проснулся.

Спишь или не спишь?

А р к а д и й. А?..

Г у д ы м а. Спи-спи. До утра еще далеко. Не буду тебе мешать. (Отвернулся.)

Пауза.

(Повернул к Аркадию голову.) Семья-то твоя уцелела?

Молчание.

Как будто стенке… Боится меня, что ли? Скажи, как тебя зовут?

А р к а д и й (недовольным тоном). Аркадием.

Г у д ы м а. Темный ты человек и, видать, прохвост порядочный. (Отвернулся.)

А р к а д и й (встает). Больно скоро о людях судишь. На себя оглянись.

Г у д ы м а. Против меня уже поставлена точка. (Чертит в воздухе крест.)

А р к а д и й (не сразу). За что?

Г у д ы м а. За что?.. Вот в этом все и дело — за что. Сказал начальству, что хочу жить.

А р к а д и й. А кому охота помирать? Наш отделенный все нам втолковывал: здесь каждый камень священный, каждый камень полит кровью наших предков. Умрем у этих камней — уря. А что такое камень? Камень — он и есть камень, а человек — живое существо. Ф-фу — и нет человека. А камень лежал, лежит и еще будет тысячу лет лежать. А на что он годится?

Пауза.

Г у д ы м а. Ты, видать, не унываешь, на губе сидя. Или надоело на свободе?

А р к а д и й. На какой свободе? (Помолчав.) Свобода там, где не свистят пули и не рвутся мины. Хочу — свет жгу, хочу — печь топлю и не боюсь, что прилетят на дым бомбить. Говорят, на Луне не воюют, отучили. Как только кто заикнется о войне, его цап — и в сумасшедший дом. Подержат денек-другой под брандспойтом — все, шелковым делается.

Г у д ы м а. Ты что сказки рассказываешь?

А р к а д и й. А на Марсе знаете, что придумали? Межпланетный парашют для прыжка на землю. Говорят, день и ночь ищут охотников лететь. Никто не соглашается, все отказываются.

Г у д ы м а. Почему?

А р к а д и й. Никому неохота помирать. Земляне наши, как пить дать, сшибут и отвечать не будут по случаю войны. На войне за то, что убил, к ответу не призовут. Стреляй, проливай чужую кровь, пока тебя не убьют. Но ведь не обязательно быть убитым!

Г у д ы м а. Не обязательно.

А р к а д и й. То-то и оно. А получается, хочешь не хочешь — подставляй голову.

Г у д ы м а. Ну-ну, брось агитировать.

А р к а д и й. Говорю, что думаю. Фашисты по нашим мертвецам тужить не станут. Фашисты радуются, что мы несем большие потери, но нам-то с вами не радостно.

Г у д ы м а. Ты больно речист, дядя. Откуда ты такой и как сюда попал?

А р к а д и й. Так же, как и вы, — посадили.

Г у д ы м а. Ты меня с собой не равняй. Понял? Я сижу у себя на губе, а тебя неизвестно откуда пригнали.

Аркадий хотел что-то сказать в ответ.

Сядь в угол и замри. Я спать буду.

Уныло заскрипела бронированная дверь. Входит  К а р т а ш о в. Гудыма, не торопясь, полез на нары, лег, отвернулся.

К а р т а ш о в. Притаился?

Г у д ы м а. Нечего мне теперь таиться.

К а р т а ш о в. Тебе бы совсем скрыться.

Г у д ы м а. Не мешало бы.

К а р т а ш о в. Дерзко отвечаешь. Смотри, не было б худо.

Г у д ы м а. Хуже того, что есть, не будет.

К а р т а ш о в. На язык-то ты бойкий.

Г у д ы м а. Не только на язык, товарищ капитан. В кулачном бою я еще бойчее. Первый в деревне.

К а р т а ш о в. Я тоже в своей деревне не из последних. Может, попробуешь?

Г у д ы м а. Лень вставать.

К а р т а ш о в (жестко). Может быть, встанешь?

Гудыма встает. Пауза.

Ну, выходи.

Гудыма решительно выходит на середину. Карташов снимает китель. Гудыма берет Карташова за пояс. Борются. Карташов с трудом кладет Гудыму на лопатки. Борются. Гудыма опять внизу.

Г у д ы м а. Дойдем до десяти — и дробь.

К а р т а ш о в (надевает китель). Приведи себя в порядок. Борец.

Г у д ы м а (оправляется). Я давно искал случая с вами сразиться, товарищ капитан. На гражданке это просто: подходи и бери за пояс, а тут все надо делать с разрешения.

К а р т а ш о в. Любишь, когда тебе бока мнут?

Г у д ы м а. Бороться люблю. Как увижу жилистого мужика — всё, буду его преследовать, задевать, пока не положу на обе лопатки. С пяти лет борьбой занимаюсь.

К а р т а ш о в. Что-то незаметно.

Г у д ы м а. Давно не боролся. Борьба, что музыка, требует ежедневной тренировки.

К а р т а ш о в. Ну и тренируйся, кто тебе не дает.

Г у д ы м а. Да ведь не с кем, товарищ капитан, тренироваться-то, кругом одни тюфяки, ну прямо тоска.

К а р т а ш о в. Фордыбачишь на войне, свой дурацкий характер показываешь, дельфинов смешишь. Зачем на рожон лезешь?

Г у д ы м а. Довели.

К а р т а ш о в. Что? Что значит довели? Кто тебя довел? Говорил бы начистоту: услышал приказ — и растерялся, струсил. И потом, чтоб скрыть свой испуг, начал выкидывать эти шуточки. (Показывает.) Смотрите, мол, какой я храбрый — на командира плюю.

Г у д ы м а. Я, товарищ капитан, не из пугливых, и трусости мне не пришивайте!.. Хотя теперь уже все равно. Можете писать в трибунал все что хотите: невыполнение приказа, дезертирство, покушение на жизнь. Бумага все выдержит.

К а р т а ш о в (иронически). Ты, вижу, действительно рассчитываешь, что бумага все выдержит.

Г у д ы м а. Ни на что и ни на кого я не рассчитываю — чудес не бывает.

К а р т а ш о в. А вот на тебя, к сожалению, рассчитывают.

Г у д ы м а. Кто?

К а р т а ш о в. Родина, народ, отец с матерью на тебя рассчитывают. Не на чудеса, а на тебя, Иван Гудыма. Надеются, что ты не осрамишь славы Советского Флота.

Г у д ы м а. Ну, немного того… психанул, я ведь человек.

К а р т а ш о в. А я кто, не человек? По тебе штрафная рота плачет, а я тут с тобой развлекаюсь борьбой на гауптвахте. Вот бы увидел командующий…

Г у д ы м а (не сразу). Ну, виноват. Так и в трибунале скажу — виноват.

К а р т а ш о в (открывает бронированную дверь в соседнее отделение погреба, там темно. Аркадию). Пройдите туда.

Аркадий уходит. Карташов закрывает за ним дверь.

Г у д ы м а. Что это за типа сунули к нам на губу?

К а р т а ш о в (помолчав). Прачка-то твоя, на которой ты перед войной собирался жениться, по-прежнему на Утесе? Как ее, Маша?

Г у д ы м а. Зачем она вам?

К а р т а ш о в. Дело есть.

Г у д ы м а. К Маше? Какое дело?

К а р т а ш о в. Дорогу на Утес не забыл?

Г у д ы м а. Не забыл. Дорога туда прямая. (С грустью.) Нет ее там.

К а р т а ш о в. Ах, ее там нет? Вот почему ты к Утесу охладел. Быстро ты родственные чувства теряешь.

Входит  Б е р е ж н о й.

Б е р е ж н о й. Товарищ капитан, краснофлотец Бережной по вашему приказанию прибыл.

К а р т а ш о в. Вы хотели поговорить с Гудымой? Говорите.

Г у д ы м а. Чего тебе?

Б е р е ж н о й. Нельзя ли повежливее? К нему пришли, как к человеку, а он рычит. Ты как добирался на Утес?

Г у д ы м а. И этот про Утес. Заблудишься. Там нужно днем идти.

Б е р е ж н о й. Ты-то на свидание бегал ночью.

Г у д ы м а. Так то ж на свидание.

К а р т а ш о в. Где ты взбирался наверх — по ту сторону Каменного Клюва или по эту?

Г у д ы м а. По эту.

К а р т а ш о в. Не годится. Каменного Клюва так и так не миновать.

Б е р е ж н о й. А там пулеметная вахта и прожекторы светят.

К а р т а ш о в. Прожекторы светят не в ту сторону. А вахту трудно обойти, но легко снять. Вы знаете, как это делается?

Б е р е ж н о й. Знаю.

К а р т а ш о в. А Гудыма?

Г у д ы м а (Бережному). Кого думаешь взять с собой на задание?

Б е р е ж н о й. Еще не знаю. Кого-нибудь пошлют. Разрешите идти, товарищ капитан?

Г у д ы м а. Возьми меня, не пожалеешь. Набиваться не буду. Пускай идут те, кто без сучка без задоринки. Ты зачем приходил-то?

Б е р е ж н о й. Хотел расспросить, как пройти на Утес.

К а р т а ш о в. Уж не думает ли он, что мы его так и будем под замком хоронить в погребе? А драться кто будет?

Гудыма хочет что-то сказать.

Б е р е ж н о й. Молчи… сейчас что-нибудь сболтнешь.

К а р т а ш о в. Вас, Гудыма, следовало бы отдать под трибунал, но у меня есть полные основания не спешить с этим. А простить вас так не могу.

Б е р е ж н о й. Пошлите его со мной, товарищ капитан.

К а р т а ш о в. Задание почетное, а он штрафник. Разве взять еще один грех на душу?

Аркадий стучится в дверь.

Б е р е ж н о й. Кто там? (Открывает дверь.) Эй, кто там стучит?

Голос Аркадия: «Дайте лампу или свечу, а то темно».

К а р т а ш о в. Закройте.

Б е р е ж н о й (закрывает). Это тот самый, который занес к мм черного паука?

Г у д ы м а. Какого паука?

Б е р е ж н о й. Ядовитого, вместе с письмом от Штейнера.

Г у д ы м а. Ничего не понимаю.

Б е р е ж н о й. Поймешь, когда отсидишь на губе.

К а р т а ш о в. Наговорил тут с три короба: мальчишку приплел. (Помолчав.) Мою жену. Говорит, будто моя жена находится у немцев.

Г у д ы м а. У немцев?.. Вот это мило. Продалась?

К а р т а ш о в (вздрогнул, точно ему неожиданно дали пощечину. Не сразу). Похоже. (Помолчав.) Нет, не может быть. Не могу в это поверить. Кто-нибудь другой, только не Лида. Пойти на это… Нет, не может этого быть.

Пауза.

Г у д ы м а. Мы тут кровь проливаем…

К а р т а ш о в (перебивает). Слушай приказ. Пойдешь на Утес. Найти там старшину батареи Барабаша. Запомнишь?

Г у д ы м а. Запомню.

К а р т а ш о в. Передать Барабашу, что на Утес будут поданы шлюпки к семи часам. Подготовить раненых к эвакуации. Повтори.

Г у д ы м а. К семи часам будут поданы шлюпки. Подготовить раненых к эвакуации.

К а р т а ш о в. На Утес пойдешь один, а Бережной будет отвлекать на себя пулемет. Если нужно будет — снять пулеметчиков, только чтоб без звука. (Молча достает из кармана две финки в кожаных чехлах.) Возьмите на всякий случай.

Г у д ы м а (оголяет сверкающий при свете металл ножа, пробует пальцем лезвие, резким взмахом руки, держа нож, рассекает воздух). Разрешите отправляться, товарищ капитан.

К а р т а ш о в. Отправляйтесь.

Гудыма подходит к Карташову, молча обнимает его.

Б е р е ж н о й (Карташову). В случае чего скрипку отдайте… Катюше. (Уходит с Гудымой.)

К а р т а ш о в (открывает дверь, за которой сидит Аркадий). Можете пройти сюда.

А р к а д и й (входит). А сосед мой где?

К а р т а ш о в (после паузы). С дочкой хотите увидеться?

А р к а д и й. С дочкой? Она здесь?

К а р т а ш о в. Здесь, Катюша.

А р к а д и й. Боюсь, она не очень обрадуется. Я ведь арестант.

К а р т а ш о в. Да и вы что-то, вижу, не очень обрадовались. (Помолчав.) Вы знаете, что отдан приказ оставить город?

А р к а д и й. Отступление?

К а р т а ш о в. Отход.

А р к а д и й. Все равно, но, я вижу, вы не собираетесь или вас не касается?

К а р т а ш о в. Не касается.

А р к а д и й. Не было команды?

К а р т а ш о в. Настоящий солдат команды не ждет. Настоящим солдатом командует совесть! (Помолчав.) На нас положились двадцать тысяч человек. Выстоим — гарнизон города отойдет. Не выстоим — все пойдут ко дну.

Пауза.

А р к а д и й. Вы зачем мне это сообщаете?

К а р т а ш о в. Чтоб вы знали. Ваша дочь с нами, да и вы, в силу обстоятельств, тут. Волей-неволей придется дать вам оружие.

А р к а д и й. Оружие возьму: почему не взять оружия, если дают. А то дочь скажет: ты арестант. Нет, скажу, я боец.

К а р т а ш о в. Звание это нужно еще заслужить, — может быть, ценою жизни, говорю вам сразу.

Пауза.

А р к а д и й. Одним словом, или тюрьма, или геройская смерть. Но я не герой, я обыкновенный человек. Геройская смерть красна только в книгах. Героям ставят высокие обелиски, памятники льют из бронзы, а герой лежит в земле, и от этого ему ни тепло ни холодно. Стоит этот памятник, место занимает, и никому до него нет дела. Ежели б мне сказали: «Умри минутой раньше — будешь героем. Воспоем тебя в песнях. Соорудим на видных местах сто памятников и возложим венки», — не согласился бы.

К а р т а ш о в. А вы хоть раз поинтересовались, кто лежит под обелиском? Имя, на котором году жизни погребен, откуда родом и за что человек сложил голову?

А р к а д и й. А зачем? От этого он не воскреснет. Пускай себе лежит, все там будем.

К а р т а ш о в. Нет, вы там не будете. Герои не в земле, как вы говорите, герои в сердце народа живут, будут жить и никогда не умрут! А вы сейчас уже мертвец, ходячий труп.

А р к а д и й (достает из кармана свирель, играет грустную мелодию). Нашел по дороге бамбуковую палочку, пригодилась. Сыну подарок приготовил. Третий год обещаю. Не покупай, говорит, мне новой фуражки, сделай мне лучше свирель, хоть бузиновую. Зачем же, говорю, бузиновую? Бузиновая сипит.

Пауза.

К а р т а ш о в. О моей жене вы все рассказали?

А р к а д и й (подумав). Как будто все.

К а р т а ш о в. Какое у вас было первое впечатление, когда вы ее увидели?.. Кто она там — пленница?..

А р к а д и й. Конечно, пленница, а кто же? Не по своей же воле она там сидит.

К а р т а ш о в. Вид у нее какой?

А р к а д и й. Вид цветущий. (Помолчав.) За проволокой не сидела.

К а р т а ш о в. Одета она как?

А р к а д и й. На ней было сиреневое платье.

Пауза.

К а р т а ш о в (тихо). Ее любимое… (Идет к выходу.)

А р к а д и й. Товарищ командир!..

Карташов остановился.

За что вы меня?.. За что арестовали?.. Что я, вор, душегуб, преступник какой-нибудь? Ведь я ради сына… ради Андрейки принес это письмо, будь оно трижды проклято. Я сына хотел спасти от виселицы!.. Не случись такой беды с Андрейкой, я бы ни за что!.. Сгнил бы за проволокой, но конверт в руки не взял бы… Я ребенка своего люблю!..

К а р т а ш о в. А родную речь, на которой вас мать говорить научила, любите? А колыбельную песню, ту, что мать, качая вас в люльке, пела, любите?.. А кого вы будете любить, когда вам под угрозой смерти петь родные песни запретят, когда слова родного нельзя будет промолвить, когда там, где был ваш дом, вы найдете пепелище, а где сад вишневый — пни?

Аркадий сел, закрыл лицо руками. Карташов уходит.

Пауза.

Входит  К а т ю ш а, остановилась у порога, оставив дверь открытой. Аркадий поднимает голову и, увидев Катюшу, суетливо встает. Катюша закрывает дверь.

А р к а д и й. Катя?

Пауза.

Что ж ты стоишь у порога, проходи.

К а т ю ш а (подходит к Аркадию). Здравствуй, отец.

А р к а д и й. Здравствуй. Вот где привелось повстречаться с дочкой. Везет мне на встречи, и все неожиданные. Позавчера с Андрейкой повстречался. Отличился казак. Сбежал из дому искать военной славы и угодил прямо к немцам за проволоку. Тебе уже передали?

К а т ю ш а. Сказали.

А р к а д и й. И что я был в плену, сказали?

К а т ю ш а (не сразу). Слышала.

А р к а д и й. Прижали к морю — ни туды ни сюды. Прыгать с обрыва — костей бы не собрали.

К а т ю ш а. Что с Андрейкой?

А р к а д и й. Не знаю. Был еще… жив… Оставил я его за проволокой на соломенной подстилке, без… сознания. Говорю ему: «Андрейка, видишь меня?.. Ты меня видишь?» А он смотрит на меня и молчит. Показываю на небо: «А звезды видишь?..» (Не может дальше говорить.)

К а т ю ш а (через силу). А потом?

А р к а д и й. Меня от него оттащили… силой и поволокли к Штейнеру. Штейнер… бил меня по щекам и визжал, а потом сказал, чтоб Андрейку… спустили с обрыва… Я больше не мог!..

К а т ю ш а. А потом?

А р к а д и й. Потом мне дали… попить, а к Андрейке послали носилки…

К а т ю ш а. Носил?.. (Спазма перехватила горло. Опускается на табуретку.)

Пауза.

А зачем ему нужно было ехать так далеко? Воронеж, например, ближе. Тоже фронт, рядом с нашим домом.

А р к а д и й. К отцу ехал.

К а т ю ш а. А откуда он узнал, что ты здесь? Ведь ты домой тете ничего не писал.

А р к а д и й. Писал. Месяца два тому назад послал письмо. На беду проговорился, где я.

К а т ю ш а (иронически). А как тебя найти, не написал?

А р к а д и й. Что ты?.. Конечно, нет. Не веришь?

К а т ю ш а (качает головой — «нет»). Помнишь, и мама не всегда тебе верила.

А р к а д и й. При чем тут мама?

К а т ю ш а. Хоть все, что ты ей говорил, всегда очень походило на правду, но потом оказывалось…

А р к а д и й. Нашла время для воспоминаний. (Не сразу.) Твоя покойная мать была очень мнительна.

К а т ю ш а. А ты каким был? Вспомни!..

Пауза.

Помнишь, ты приехал из города, упал на кровать, заплакал и сказал, что мамы уже… нет, а она еще целые сутки была жива… в больнице.

А р к а д и й. Я не знал!.. Мне тогда передали… по ошибке. Ты же знаешь, как было дело!..

К а т ю ш а. Да, знаю!.. В душе ты похоронил маму задолго до ее смерти. Она была в тягость тебе, и ты… хотел, чтобы она скорее… умерла. Мама это видела, чувствовала, знала и… страдала больше, чем от чахотки, а ты уверял ее в любви, проливал слезы, клялся в верности и… ходил к другой. Ты всю жизнь притворялся!..

А р к а д и й. Ну и разговорчик… Не пойму только, к чему ты? Зачем ворошить?..

К а т ю ш а. Затем, чтоб ты знал, почему тебе не верят. Не обижайся на меня. Ведь так было… было, и этого не вычеркнешь из жизни. И то, что произошло, теперь не изменишь, что бы ты тут ни говорил. Я хочу знать правду!

А р к а д и й. Правду?.. Вот!… (Срывает с себя гимнастерку и тельняшку. На спине — следы от избиений.) Вот она, правда!..

Катюша вскрикнула, отвернулась.

Гляди!.. Гляди же!..

К а т ю ш а. Закрой…

Аркадий опускается на нары, закрыв лицо тельняшкой.

Папа… (Бросается к нему.) Папа, перестань… (Подбегает к столу, наливает в кружку воды, дает Аркадию.)

А р к а д и й (отпил воды). Жжет… (Показывает на грудь.) Вода из твоих рук жжет… Что тебе от меня нужно?

К а т ю ш а (страдая). Я хочу знать, зачем ты принес письмо с черной свастикой? Хочу знать, кто ты мне — отец или… враг? Но ты мне этого не скажешь. Ты скрытный, к тому же ты… трус. Ты не любишь, чтобы тебя считали виноватым, но зато любишь, когда тебя прощают. Так знай же: предательства мы тебе не простим — ни я, ни Андрей. Мы проклянем тебя!..

А р к а д и й (кричит). Андрейка здесь, в лагере!.. (Быстро роется в карманах, достает измятое письмо. Видно, что он только сейчас о нем вспомнил.) Вот… вот письмо от хромого Антона… С Андрейкой передал…

К а т ю ш а (читает). «Здравствуй, дорогой…»

А р к а д и й. Дальше…

К а т ю ш а. «Я давно хотел тебе написать…».

А р к а д и й. Дальше… Вот, вот где читай: «Не буду тебе описывать…»

К а т ю ш а. «Не буду тебе описывать нашу тыловую жизнь — обо всем тебе подробно расскажет твой сын Андрей. Не ругай его, сосед, сильно, дело это святое, патриотическое. А что он у тебя еще несовершеннолетний — это не беда. Я тоже таким вот убежал к Буденному в гражданскую…»

А р к а д и й. Ну что, а, что?!.. Соврал отец?!

К а т ю ш а. Не кричи. С ума сошел парень, совсем рехнулся… И куда только тетя смотрела?.. Андрейка, дурачок…

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Просторный блиндаж, сооруженный в скале. Рядом с выходом в стене большой бронированный люк, выкрашенный в коричневую краску, под цвет стен. Это командный пункт Штейнера. На столе, накрытом голубым бархатом, топографическая карта, графин с вином, бокалы, закуска. Справа на тумбочке два полевых телефона. Рядом с телефоном серебряная полоскательница. Слева вдоль голой стенки стоит походная кровать с жесткой, безукоризненно чистой постелью.

У стола стоит полковник  Ш т е й н е р, смотрит на карту. Продолговатое лицо его подернуто усталостью и тревогой, под глазами мешки. Штейнер белокурый, жилистый, худощавый. Застегнутый на все пуговицы мундир плотно облегает его подвижную фигуру. Отрывается от карты, ходит по блиндажу, садится, задумывается. Опять заходил, напевая бравурный мотив.

Входит полковник  Г е р ф о р д. Это крупный пожилой мужчина с отличной выправкой. Лицо его, со следами былой красоты, уже начало дрябнуть. Держится с достоинством. Штейнер, перестав петь, склоняется над картой.

Телефонный звонок.

Г е р ф о р д (берет трубку). Слушаю… Слушаю… (Передает трубку Штейнеру.) Командир дивизии.

Ш т е й н е р (виновато откашливается в трубку). Слушаю вас, господин генерал… Потери?.. (Замялся.) Незначительны. Человек семьдесят убитыми…

Г е р ф о р д. Постойте… Я в донесении указал, что убитыми четыреста семь и ранеными пятьсот тридцать один, как в действительности.

Ш т е й н е р (в трубку). Э-э… извините, господин генерал, вче… вчерашние потери в донесении указаны… я не понял вопроса… Слушаюсь… виноват… (Кладет трубку.) Как вы смели без моего ведома докладывать?

Г е р ф о р д. Прошу вас, господин полковник, не повышать голос. Я, осмелюсь вам напомнить, не ефрейтор!

Ш т е й н е р. Что?

Г е р ф о р д. И не желаю…

Ш т е й н е р. Молчать! Ефрейтором сделаю!..

Г е р ф о р д (наливает в бокал вина, полощет рот, выплевывает вино в полоскательницу). Я не знал, что вы намереваетесь скрыть потери. Нужно было меня предупредить, хотя мне непонятно, какой смысл их скрывать. Зачем? Наоборот, об этом необходимо докладывать немедленно. Медлить в таких случаях невыгодно: не получим своевременно пополнения.

Ш т е й н е р. А потому вы рады стараться: господин генерал, вверенный нам полк истреблен, просим подать следующий. Вы слышали, генерал сказал, что от участи этого полка будет зависеть успех всей операции и разгром его будет иметь роковые последствия для… полкового командира? Слышали?

Г е р ф о р д. Вчерашних потерь скрыть невозможно.

Ш т е й н е р. В восемь часов — штурм!

Г е р ф о р д (не сразу). А кто будет штурмовать, осмелюсь вас спросить?

Ш т е й н е р. Всех под ружье, до поваров включительно. Командирам рот следовать впереди рот, господам батальонным — в цепи. Мы тоже пойдем. Пишите приказ.

Г е р ф о р д. Нет, увольте меня…

Ш т е й н е р. Что-о?..

Г е р ф о р д. Я не решаюсь брать ответственность за это безумие.

Ш т е й н е р. Что-о?.. Приказываю!

Г е р ф о р д. Не могу…

Ш т е й н е р. Встать!

Герфорд встает, вытянулся.

Еще одно слово — и я вас прикажу расстрелять, и не испугаюсь последствий, черт возьми! Пишите приказ!

Г е р ф о р д. Слушаюсь. (Садится к столу.)

Ш т е й н е р (диктует). «Солдатам и офицерам выдать двойную норму коньяку».

Г е р ф о р д (приложив руку к сердцу). Господин полковник, пощадите свою честь… и мою. Фюрер — великодушный человек, но даже он не простит нам, если мы окончательно погубим свой полк.

Штейнер делает нетерпеливое движение.

Умоляю вас!.. (Становится на колени.)

Ш т е й н е р (с презрением). Встаньте, граф Герфорд, встаньте.

Герфорд встает.

(Торжественно.) За неповиновение моему приказу лишаю вас офицерского чина и предаю военно-полевому суду.

Пауза.

Г е р ф о р д (наклонив голову). Воля ваша, господин полковник. Повинуюсь вам, но уповаю на справедливость священной особы фюрера и его правосудие. (Выпрямившись.) Для меня честь моя и честь Германии превыше всего. За это я готов умереть хоть сейчас, но с честью и с сознанием выполненного долга.

Ш т е й н е р (грубо). Долг, честь рода, честь герба, черт возьми. Плевать я хотел на вашу графскую честь и на гербы. Вы прежде всего офицер — и извольте делать то, что угодно фюреру.

Г е р ф о р д (оскорблен). Я, осмелюсь вам напомнить, потомственный прусский офицер со времен короля Пруссии Фридриха Второго. Мой…

Ш т е й н е р (перебивает). А я потомственный промышленник. Мой дед производил крысиный яд, а отец, будучи практичнее деда, перешел на иприт для нужд германской армии, а мои заводы снабжают Европу колючей проволокой. Я могу своей проволокой опутать весь земной шар! Снимайте знаки отличия, граф. Живо!

Г е р ф о р д (уязвлен). Я удостоен чина подполковника германской армии по велению обожаемого фюрера и только он вправе лишить меня его, а оскорблять мою гордость не вправе никто!.. Я требую удовлетворения.

Ш т е й н е р. Что-о?.. (Хохочет.)

Г е р ф о р д (достает браунинг, отступает к двери). Ваше оружие, господин полковник.

Штейнер, перестав смеяться, стоит не двигаясь.

Доставайте оружие, или я выстрелю в вас, как стреляют в ничтожество!

Штейнер стоит.

Вам делает честь граф фон Герфорд. Скорее решайтесь, полковник Штейнер, пока я не передумал.

Штейнер стоит.

В удовлетворении отказываете? (Подходит к Штейнеру.) Отказываете? Ну так вот вам… (Бьет его по щеке.)

Штейнер выхватывает браунинг, не целясь, стреляет в Герфорда, промахнулся.

Постойте… очередь моя. (Целится в Штейнера.)

Вбегает  в е с т о в о й.

В е с т о в о й (невпопад). Слушаюсь!

Г е р ф о р д. Пошел вон, дурак! (Продолжает целиться.)

Ш т е й н е р (упавшим голосом). Опомнитесь, граф, что вы делаете?.. Я пошутил… Я прошу извинить меня.

Г е р ф о р д. Извинить?.. Вы просите у меня извинения? Поклянитесь своей честью, что вы искренни.

Ш т е й н е р (подавив бешенство). Клянусь.

Г е р ф о р д (прячет браунинг). Благодарение богу, все произошло без свидетелей и, надеюсь, останется между нами. (Подходит к Штейнеру, протягивает руку.)

Вестовой незаметно выскальзывает из блиндажа.

Ш т е й н е р. Вы где находитесь, граф фон Герфорд? (С визгом.) Где находитесь?.. Смирно!

Герфорд замер.

(Садится, вздрагивая от озноба.) Вот текст рапорта командованию о взятии мыса Голубиный. Тут только осталось поставить сегодняшнее число и время — двадцать часов, и рапорт можно отправлять. Но для этого нужно овладеть мысом, овладеть сегодня, в двадцать часов. Приказываю к шести часам составить подробный план операции и боевой приказ. Предусмотреть все дело до мелочей, вплоть до того, кто из господ офицеров должен будет водрузить на мысе знамя полка. Желательно, чтобы это были вы. (Уходит.)

Г е р ф о р д (приказ Штейнера его ошеломил. Он тяжело опускается на скамью). Подполковнику фон Герфорду приказано идти в атаку в качестве… знаменщика. (Встает.) О, шалите, полковник Штейнер. Я не унтер-офицер, а вы не генерал! (Нажимает кнопку.)

Вбегает  в е с т о в о й.

В е с т о в о й. Слушаюсь!

Г е р ф о р д. У доктора в блиндаже сидит русская женщина. Немедленно приведи ее сюда.

В е с т о в о й (похотливая улыбка). Слушаюсь.

Г е р ф о р д (бьет кулаком по столу). Что за идиотская гримаса! (Подходит к вестовому, тот замер.) Если ты при русской скорчишь хоть одну такую гримасу, я тебя повешу.

В е с т о в о й. Слушаюсь.

Г е р ф о р д. Держать себя с ней, как с английской королевой!

В е с т о в о й. Слушаюсь.

Г е р ф о р д. Придешь, поклонишься и скажешь: «Я от графа фон Герфорда. Граф велел вам передать, что он освободился и готов принять вас».

В е с т о в о й. Слушаюсь. (Уходит.)

Г е р ф о р д. Спокойно, граф Герфорд. Все женщины любят лесть, преклонение и богатство и принимают их даже от уродов, а я… (смотрит в зеркало) еще достаточно молод и красив.

Входит  Л и д а  К а р т а ш о в а. Она стройна, высока, красива, на бледноватом худом лице выделяются большие карие глаза и черные брови. Герфорд приветствует ее поклоном и грациозным жестом приглашает сесть. Лида садится.

Я уже имел честь видеть фрау в местном лагере для гражданских лиц русского происхождения. Вы, надеюсь, не забыли меня, фрау Карташова? Я сделал все, что в моей власти, чтобы облегчить вашу участь, и буду бесконечно счастлив, если мне будет даровано право и в будущем оказывать вам свое покровительство и внимание. (Хочет поцеловать ей руку.) Фрау не любит немцев и потому и со мной не очень любезна.

Л и д а. Мое отношение к фашистам вы могли выяснить и в концлагере, господин Герфорд.

Г е р ф о р д. Фрау, должно быть, приятно будет узнать, кому она обязана своим освобождением из лагеря.

Л и д а. Уже знаю. Вам.

Г е р ф о р д. Нет. Господину Карташову. Германское командование с удовлетворением приняло все его условия. Одно из них касается лично вас, фрау Карташова. Господин Карташов потребовал доказательств, что его жена жива, здорова и что ее честь не запятнана. Надеюсь, фрау не откажется подтвердить это сама?

Л и д а (смотрит на Герфорда, не совсем понимая, к чему он клонит). Что подтвердить?

Г е р ф о р д. Что вы находитесь под защитой германского командования и одобряете благородное намерение господина Карташова прекратить… кровопролитие.

Л и д а (некоторое время молчит, соображая). Что ж, могу… могу подтвердить, только каким образом это сделать?

Г е р ф о р д (кладет перед ней бумагу, ручку). Написать.

Л и д а (отрицательно качает головой). Он не поверит, скажет, подделали почерк.

Г е р ф о р д. Фрау вольна поступить, как велит ей совесть. (Открывает люк.)

Оказалось, это окно, обращенное к морю.

Поверьте, я не хочу вам навязывать то, что противно вашей чести, и не поймите меня превратно. Я всегда дорожил мнением женщины независимо от того, кто она для меня. Я люблю женщину, как святыню, как высшее чудо, сотворенное вседержителем, и молюсь на него. И если мне женщина нравится, я готов сложить у ее ног все сокровища мира за одну ее улыбку, за нежное прикосновение руки, достойной держать скипетр! О, вы мне не верите, и нет таких клятв, которые убедили бы вас в моей искренности! Но дайте срок, и я растоплю лед вашего сердца. Я буду свято исполнять любое ваше желание, любой каприз, повиноваться вам, как королеве. (Становится перед ней на колени.) Повелевайте же мной!

Л и д а (сдерживая ярость). С удовольствием. Убирайтесь с нашей земли, и чтоб духу вашего тут не было.

Г е р ф о р д (порывисто встает). К сожалению, это невозможно. Германская армия не властна над своей судьбой, приведшей ее в Россию. Так угодно богу.

Входит  в е с т о в о й.

В е с т о в о й (рапортует). У Каменного Клюва взят в плен русский матрос.

Г е р ф о р д. Где он?

В е с т о в о й. Русский, осмелюсь доложить, здесь!

Г е р ф о р д. Ввести.

В е с т о в о й. Слушаюсь. (Уходит.)

Входит  Б е р е ж н о й. Тельняшка на нем изорвана, лицо в ссадинах. Руки туго связаны полевым телефонным проводом.

Б е р е ж н о й (остановился у порога, хмурясь от света, посмотрел на Лиду, потом на Герфорда. Шагнул к столу, споткнувшись о стул. Легким толчком ноги отодвигает стул в сторону. После паузы). Прибыл.

Герфорд нажимает кнопку. Входит  в е с т о в о й.

Г е р ф о р д. Развязать.

В е с т о в о й. Слушаюсь! (Бестолково суетится, ищет узел.)

Лида бросается на помощь. Вдвоем развязывают Бережного. Вестовой уходит.

Л и д а. Вы ранены… (Разрывает рукав тельняшки, осматривает, как бы ища, чем перевязать. Стремительным движением нажимает кнопку.)

Входит в е с т о в о й.

(Вежливо.) Принесите, пожалуйста, бинт.

В е с т о в о й. Слушаюсь! (Молодцевато повернулся, щелкнув каблуками, уходит. Возвращается с бинтом. Отдав бинт, снова уходит.)

Лида, волнуясь, перевязывает Бережному левую руку.

Б е р е ж н о й. Мерси.

Л и д а. Пожалуйста. (В ее голосе чувствуется теплота и легкая ирония.) Вы ошиблись — я не француженка, я русская. (С улыбкой.) Зовут меня Лида.

Б е р е ж н о й (сдержанно). Очень приятно. (Отвернулся.)

Г е р ф о р д (вежливо). Вы можете сесть. (Показывает на опрокинутый стул.)

Б е р е ж н о й. С удовольствием. (Поставив стул, садится.)

Г е р ф о р д. В какой части имеете честь служить?

Б е р е ж н о й. В артиллерийской.

Г е р ф о р д. Номер полка?

Б е р е ж н о й (улыбнулся). Н-ская береговая батарея.

Г е р ф о р д (резко). Как здесь очутился?

Б е р е ж н о й. Заблудился.

Г е р ф о р д (с расстановкой). С какой целью?

Б е р е ж н о й. Променаж, ночь-то погожая.

Г е р ф о р д. Потрудитесь припомнить, зачем вас послали в распоряжение германских войск, кто тот безумец, который решился на этот шаг, и как вы прошли?

Б е р е ж н о й. Очень просто — гуськом. Ведь мы — дома. Нам тут каждый камень знаком, каждый куст родня.

Пауза.

Г е р ф о р д. Вы, вижу, настроились на допрос. Это еще не допрос. Допросы у меня снимает обер-лейтенант Келлер. Личность мрачная, вспыльчивая и без сентиментальностей. Не советую попадаться. (Наливает в бокалы коньяк.) Впрочем, вас я к нему, пожалуй, не пошлю. Вы, русские, слишком упрямые и хитрые, а обер-лейтенант — болван. С вами будет разговаривать человек умный, тонкий и снисходительный. Видит он насквозь и всех понимает, даже русских. Искренне уважает русскую храбрость, русскую верность своему долгу и даже русский фанатизм. (Поднимает бокал.) Предлагаю тост за чудесный город — Москву.

Пауза.

Б е р е ж н о й. Давай. (Пьет.)

Г е р ф о р д. Москва скоро станет германским городом.

Б е р е ж н о й. Насчет Москвы брось трепаться. Этот орешек не по вашим зубам — пробовали.

Г е р ф о р д (поперхнулся коньяком). Вы фанатик, и все русские фанатики. Вы жизнь не цените!..

Б е р е ж н о й. Ну уж это ты врешь. Мой родитель еще в семнадцатом году за жизнь собственную жизнь отдал и мне завещал.

Герфорд поспешно покуривает, руки прыгают, лицо побагровело, вот-вот вспыхнет он бешеным гневом, и тогда конец, но Бережной опередил. Он с силой бьет Герфорда в переносицу. Герфорд рухнул на пол.

Бережной стулом вышибает окно, выпрыгивает. Все произошло в несколько мгновении, как удар грома.

Пауза.

Лида бросается к окну, но тут же отскакивает. За окном глухие удары, придушенный крик и потом тишина.

Лида прислушивается и, оглянувшись на Герфорда, высовывается в окно, стараясь выбраться из блиндажа. В эту минуту Герфорд встает. Выхватив браунинг, он целится в Лиду. За окном грянул выстрел — Герфорд падает. Из темноты показывается  Б е р е ж н о й. Помогает Лиде. Исчезают.

Пауза.

В опустевший блиндаж врывается ветер, доносятся шум морского прибоя, запоздалые выстрелы. Вспышка ракет.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Высоко над морем высится скалистый берег. Б е р е ж н о й  и  Л и д а, приткнувшись, стоят на каменном выступе обрыва. Сверху на берегу, крик, топот, редкие выстрелы и потом тишина.

Б е р е ж н о й. А ты отчаянная. Откуда такая будешь?

Л и д а. Здешняя.

Б е р е ж н о й. Здешняя? Городская? Почему не эвакуировалась?

Л и д а. Не успела.

Б е р е ж н о й. Кто хотел, уехал. (Помолчав.) Все уехали, кто захотел.

Л и д а. У меня здесь муж на передовой. Собиралась пробраться к нему.

Б е р е ж н о й. Потом передумала и подалась к немцам. Видно, не сладко было у хозяина-то, от которого ты сейчас сбежала? Муж воюет, а она тут с фашистами путается.

Лида бьет Бережного по щеке, чуть не свалилась.

(Удерживает ее.) Шибко размахнулась.

Л и д а. Я думала, вы мужчина, оказывается — трепач. Мелете языком, хуже бабы. Как не стыдно?

Б е р е ж н о й. Ничего про тебя не знаю, потому и говорю. (Помолчав.) Спрашиваю.

Л и д а. Разве так спрашивают! (Помолчав.) Что-нибудь слышали о концлагере на бывшем конном заводе?

Б е р е ж н о й. Нет.

Л и д а. Это ведь рядом, километров сорок. Женщины лежат в конюшне вповалку с детьми. Я оттуда. Семь месяцев пробыла там.

Б е р е ж н о й. Потом что, освободили?

Л и д а. Кто освободил? Фашисты из фашистского лагеря освободили! Какой вы наивный! (Помолчав.) Пронюхали, что муж у меня красный командир, даже больше — узнали, что он воюет здесь. Меня тут же посадили в автофургон и привезли сюда, откуда мы с вами бежали.

Б е р е ж н о й. Зачем?

Л и д а. На переговоры.

Б е р е ж н о й. На какие переговоры?

Л и д а. Дипломатические. С вами он тоже начал было дипломатничать. Вином угостил. А мне сулил золотые горы.

Б е р е ж н о й. За что?

Л и д а. За предательство. Хотели через меня воздействовать на мужа. Он тут недалеко, на Голубином мысе.

Б е р е ж н о й. На Голубином? Я как раз оттуда.

Л и д а. Что вы говорите!.. Вы с Голубиного?

Б е р е ж н о й. Да.

Л и д а. Командиром у вас Карташов?

Б е р е ж н о й (не сразу). Карташов.

Л и д а. Не может быть… Вы… вы давно его видели?

Б е р е ж н о й. Часа три тому назад. Не волнуйтесь, девушка, капитан жив и здоров.

Л и д а. Какое счастье, что я вас встретила!.. Ведите меня к нему, ведите скорей!

Б е р е ж н о й. Как же я поведу? Права-то у нас с вами сейчас птичьи, а крыльев нет. Вот положение. Вы хоть плавать-то умеете?

Л и д а. Плаваю.

Б е р е ж н о й. Хорошо плаваете?

Л и д а. Как рыба. На море выросла.

Б е р е ж н о й. Тогда все в порядке. Поплывем! (Снимает бушлат и ботинки.) Советую лишнее снять с себя, плыть далеко.

Л и д а (снимает обувь). Боюсь.

Б е р е ж н о й. Тут невысоко — метров семьдесят, вода теплая. Прыгаем?

Л и д а. Вы первый?

Б е р е ж н о й. Могу первым.

Л и д а. Погодите… разденусь.

Бережной отвернулся.

Ничего… не свалюсь, не бойтесь. Ах… держите же…

Б е р е ж н о й. Держу.

Л и д а. Слаба я стала, боюсь, утону… Страшно.

Б е р е ж н о й. Что вы, страшно в лесу, где волков много.

Л и д а. Дух захватывает. Слышите, как сердце колотится… У вас руки холодные.

Пауза.

Прыгайте.

Б е р е ж н о й. Есть прыгать. (Прыгает.)

Л и д а (похолодевшим голосом). Сумасшедший…

На выступ падает луч прожектора. Лида вскрикивает, сваливается в пропасть. Луч, скользя по обрыву, устремляется вниз.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

КАРТИНА ПЯТАЯ

Ранний рассвет. Вокруг огромного почерневшего прибрежного камня белеет булыжник, темнеют кусты. Дальше, на возвышенности, на свинцовом фоне моря виднеются очертания орудийных башен.

К а р т а ш о в (один на берегу). Десять лет тому назад я встретился с тобой на этом месте. Ты рвала цветы вместе с ребятами из пионерлагеря. Я тебя тогда прогнал. В следующее воскресенье ты опять пришла, уже одна. Я тебя, по долгу службы, задержал и отвел в караульное помещение. Помню, ты дала тогда честное слово не появляться больше в запретной зоне, но слово свое не сдержала — через воскресенье опять пришла… ко мне. Потом опять. Потом уже я стал приходить сюда на свидание… (Пауза.) Лида, где ты?.. Что с тобой?.. Кто ты сейчас, моя жена, любимая, — друг или?.. (Подходит к кусту, опускается на землю, сидит не двигаясь, опустив голову.)

Спотыкаясь о булыжники, оглядываясь по сторонам, бежит  К а т ю ш а. Увидела Карташова, остановилась. Переводит дух.

Пауза.

К а т ю ш а. Товарищ капитан!.. (Робко притрагивается к нему рукой.)

Карташов, точно очнувшись, поднимает голову, встает.

А я вас ищу… (Силится побороть неловкость.) Куда-то вдруг пропали… одни… ночью. Тут кругом ямы, обрыв… Я сейчас чуть было не сорвалась с кручи. На самом краю удержалась за куст, все руки исцарапала…

Пауза.

А тут свежо, с моря дует. Не простудиться бы.

Карташов хочет сесть.

Вот сюда садитесь, товарищ капитан, вот тут сухо… нет росы.

К а р т а ш о в (садится). Странно — роса-то теплая. А в море вода, должно быть, холодная, только… горькая.

Пауза.

К а т ю ш а. Ребята откуда-то притащили вчера чайник.

К а р т а ш о в. Хорошо бы чаю… покрепче.

К а т ю ш а. Пойдемте домой. Я согрела чайник, выпьете чаю вприкуску — согреетесь.

Пауза.

Всю ночь проплакала после разговора с отцом. Андрейка-то оказался там, у немцев. Я читала письмо от нашего соседа. С Андрейкой передал. (Помолчав.) И его стало жалко, отца. Вспомнила, как он носил меня на закорках, как ягоды собирал в лесу и клал в мою кружку, как, бывало, играл с нами в прятки. Когда водил, лицо у него становилось таким озабоченным.

К а р т а ш о в. Вы без оружия? (Строго.) Где ваше оружие?

К а т ю ш а (не сразу). При мне.

К а р т а ш о в. Покажите.

Катюша неохотно достает из грудного кармана бушлата миниатюрный дамский пистолет.

Откуда у вас эта пудреница? (Отбирает у нее пистолет.) И ни одного патрона. Поразительное легкомыслие. (Размахнулся, бросил пистолет в обрыв.)

К а т ю ш а. Это… подарок.

К а р т а ш о в. Подарок? Военному моряку преподнести дамскую хлопушку, которой и мухи не убьешь, и ту без патронов. И вы приняли, Бетелева, такой подарок? Гордости у вас нет!

К а т ю ш а. Эх, показала, дура. Думала, хоть память останется… (Закрыла лицо руками.)

Пауза.

Это Бережной, уходя, засунул мне в бушлат вместе с запиской. (Протягивает Карташову записку.)

К а р т а ш о в (читает). «На память обо мне. Семен».

Катюша разрыдалась.

Почему сразу не сказали? Вы матрос или плакальщица, товарищ Бетелева? Имейте в виду, плакальщицы мне в батарее и даром не нужны. (Помолчав.) Что-то долго их нет, ни того, ни другого. Не случилось ли беды?

Пауза.

Люди годами ждут и надеются, а мы, не дождавшись утра, собрались оплакивать… Нет, подождем. Помню, дед меня первый раз взял с собой на рыбалку. Море оглушительно шумело, пенилось, обдавало нас холодными брызгами. Я не выдержал и заорал: «Дедушка, домой!» Но дед даже не пошевельнулся, будто не слышал, и я замолчал. Тогда дед обернулся ко мне и спрашивает: «Зачем ревел-то? А ежели, не дай бог, отец помрет, тоже реветь будешь? А я погляжу на тебя, молодца, да и подумаю — плакса, да и не поверю в твое горе». Вам не холодно?

К а т ю ш а (всхлипнув). Мне тепло.

Доносится крик филина.

Что за знак? (Прислушивается.)

Тишину опять нарушает тот же крик. Подходит  Г у д ы м а: едва волоча ноги. У него усталый, убитый вид. Остановился, вглядываясь в берег. Откашлявшись, громко закричал, подражая филину.

К а р т а ш о в. Гудыма?.. Ты что тут делаешь?

Г у д ы м а. Товарищ капитан… (Подходит.) Краснофлотец Гудыма из задания прибыл. Приказ ваш выполнил…

К а р т а ш о в. Я спрашиваю, что ты тут делаешь, почему шумишь?

Г у д ы м а. Бережного окликаю. Мы с ним уговорились, что будем друг друга окликать птичьими голосами. Я — филин, он — чайка.

К а р т а ш о в. Ты один вернулся?

Г у д ы м а. Один.

К а р т а ш о в. А где Бережной?

Г у д ы м а. Он еще не приходил?

К а т ю ш а. Не приходил. Семена нет.

Г у д ы м а. Пропал. Я как чувствовал. Говорил ему: не прощайся в пути — плохая примета. Примечай, говорит, место — трухлявый столб с зарубками. А сам смеется.

К а р т а ш о в. Где вы с ним расстались?

Г у д ы м а. У Каменного Клюва. (Помолчав.) Иду, а мне все время чудится, будто кричит. Прислушаюсь, а то или прибой шумит, или ящерица шуршит под ногами.

К а р т а ш о в. Что там за грохот стоял у Клюва ночью? Рубка дрожала.

Г у д ы м а. Семен гремел — скатывал в обрыв камни, а я тем временем полз к пулемету. Затихнет — и пулемет умолкнет, и я ложусь отдыхаю. Как только Семен загремит, я поднимаюсь — и бегом. Свалился к ним в окоп как снег на голову.

К а р т а ш о в. Говорил вам — без звука, а вы там устроили тарарам. Муравья не трожь, если он не мешает исполнить приказ, а вы весь передний край подняли по тревоге.

Г у д ы м а. Я так и знал: чем бы дело ни кончилось — виноват буду. Что ж, судите.

К а р т а ш о в. На Утес добрался без приключений?

Г у д ы м а. Были приключения. Подхожу к повороту…

К а р т а ш о в. К какому повороту?

Г у д ы м а. Который против маяка. На берегу камень огромный.

К а р т а ш о в. С надписью: «Маша, скажи, что любишь, и я сдвину этот камень». Кажется, так.

Г у д ы м а. Надписи не читал — не до того было.

К а р т а ш о в. А когда высекал, читал?

Г у д ы м а. Случилось — не без того, до ряби в глазах. Подхожу к камню, слышу, идут немцы навстречу, разговаривают. По топоту слышу: много их и совсем уже близко. Подходят, головной немец завернул за угол, поравнялся со мной. Я изловчился и — р-раз его финкой. Сел. Минуты через две второй подходит. И этого уложил, даже не пикнул, и тоже под горку столкнул. Третий топает как ни в чем не бывало. Я и этого… для компании. Четвертый идет, соблюдая дистанцию. Подыхай, думаю, и ты для ровного счета. Пятый подходит, большой такой верзила с ручным пулеметом. Я и этого — р-раз и в кучу его, да, видать, толкнул сильно, слышу — покатился, а за ним остальные загрохотали вниз. Которые шли позади, живые, понятно, тоже услышали, ну и навалились. Еле ушел.

К а р т а ш о в. Сочиняешь.

Г у д ы м а. Сочиняю?

К а р т а ш о в. Впрочем, все возможно. Дело происходило у заветного камня. У тебя не такой уж плохой характер.

Г у д ы м а. Ничего, родители терпели. Батя драл за ухо, мачеха ремнем порола.

К а р т а ш о в. Помогало?

Г у д ы м а. Привык. Мать рано умерла, отец, понятно, привел мачеху, злюку. Она меня с первых же дней возненавидела, колотить стала. А я упрям. Ну и пошло у нас — кто кого переупрямит. «Вредитель» — иначе меня не звала.

К а т ю ш а. А ты как звал мачеху?

Г у д ы м а. Я ее — «совой».

К а р т а ш о в. Бетелева.

К а т ю ш а. Есть.

К а р т а ш о в. Пойдите погуляйте. (Достает из кармана пистолет.) Возьмите на всякий случай. Без оружия больше не ходить.

Катюша уходит. Пауза.

Задание ты выполнил с честью, но раненые еще на Утесе. Их нужно оттуда снять. Поручаю это тебе. Ты готов?

Г у д ы м а (после паузы). Готов, товарищ капитан.

К а р т а ш о в. Отлично. Поведешь на Утес шлюпки. На батарею можешь не возвращаться. Разрешаю уйти в море вместе с ранеными…

Г у д ы м а. Как?

К а р т а ш о в. Ты понял меня?

Г у д ы м а. Как — не возвращаться?..

К а р т а ш о в. Повторяю: снять с Утеса раненых и уйти с ними в море. Наши корабли вас подберут.

Г у д ы м а. Товарищ капитан…

К а р т а ш о в (перебивает). Это мой приказ, Гудыма.

Г у д ы м а (тихо). Есть.

Пауза.

К а р т а ш о в. Отец у тебя по-прежнему болен? Ты как-то мне говорил.

Г у д ы м а (не сразу). Болеет. Сестра пишет, совсем плох стал отец… Весной хату строили. Поднял тяжелое бревно и слег…

К а р т а ш о в. Построили хату?

Г у д ы м а. Где там. Только начали.

К а р т а ш о в. Приедешь — достроишь и отца выходишь.

Г у д ы м а. Когда?

К а р т а ш о в. После войны. (Помолчав.) Пойди отдохни перед выходом в море.

Г у д ы м а. Есть. Свежим воздухом подышать охота.

К а р т а ш о в (понимающе кашлянул). Ухожу, если тебе в одиночку приятнее. Подыши, только не очень долго. (Уходит.)

Г у д ы м а (один). Тень на плетень… Уж сказал бы, как тот раз: вон с батареи! Ну что ж, пускай мне хуже будет. (Задумался.) А что я скажу ребятам?.. Прощаете, мол, ребятки, я еду от вас, прощайте… навеки.

Подходит  Б е р е ж н о й. Мокрая тельняшка пристала к телу, брюки изорваны. Остановился.

Ты где пропадал?

Б е р е ж н о й. Закурить нема?

Г у д ы м а. Есть.

Закуривают.

Б е р е ж н о й. Ты чего отворачиваешься, не рад?

Г у д ы м а. Грипп у меня.

Б е р е ж н о й. Еле добрался до дому. И плыл, и карабкался по скалам. Раз пять срывался.

Г у д ы м а. Где ты был?

Б е р е ж н о й. У немцев.

Г у д ы м а. Я так и знал.

Б е р е ж н о й. Дернул меня черт остаться в окопе. Постою, думаю, на вахте. Смена придет — уложу финкой, а там и ты вернешься. Стою волнуюсь, потом вроде успокоился. Ну и… задремал.

Г у д ы м а. Заснул?

Б е р е ж н о й. Очнулся — мать честная, попался.

Г у д ы м а. Шляпа. Забрался к противнику в окоп и завалился спать. Ну не балда ли?

Б е р е ж н о й. Не ложился. Все время стоял.

Г у д ы м а (передразнивает). «Не ложился». Еще чего не хватало. Ох и взгреет же тебя капитан!

Б е р е ж н о й. Я ему весть худую принес, ох худую. Не знаю, как и сказать!

Г у д ы м а. Что такое?

Б е р е ж н о й. Жена у него погибла.

Г у д ы м а. Жена погибла? Откуда знаешь?

Б е р е ж н о й. Сорока на хвосте принесла.

Г у д ы м а. Мы уже думали, что и ты пропал.

Б е р е ж н о й. Чуть-чуть не пропал. Я ведь сбежал через окно. Фашист, видать, хитер попался, ловкач. Представь, стал меня коньяком угощать. Выпьем, говорит, за Москву. За Москву, говорю, выпью. А сам думаю: сейчас я тебе покажу Москву. Улучил момент да бац его кулаком по черепу, а сам шмыг в окно — прямо часовому под ноги. Пока с часовым возился, фашист очухался, хай поднял. А тут еще она замешкалась в окне.

Г у д ы м а. Кто?

Б е р е ж н о й. Лида, жена капитана.

Г у д ы м а. А она как там очутилась?

Б е р е ж н о й. Когда меня привели, она была уже там. Сидит в углу, смотрит на меня. Глаза большие. Говорю ей по-французски: «Вы чего на меня смотрите?» Улыбнулась: «Вы, говорит, ошиблись, я не француженка, я русская». — «Очень приятно», — говорю. А сам думаю: потаскуха ты, а не русская.

Г у д ы м а. Ты ее там оставил?

Б е р е ж н о й. Вместе убегли. К счастью, берег оказался в трех шагах от блиндажа, и мы быстренько сошли вниз к обрыву. Уговорились с ней плыть на батарею. Спрашиваю: «Плавать умеете?» — «Плаваю». — «Хорошо плаваете?» — «Как рыба». Ну я спокойно прыгаю в море. Вынырнул, жду. Слышу — грохочет по камням и в воду — бултых, рядом со мной. Я тут же нырнул, поймал ее, вытащил. Смотрю — мертвая.

Г у д ы м а. Разбилась?

Б е р е ж н о й. Да. Вынес ее на берег, думал, откачаю. Прощай, говорю, девушка, и прости, что не уберег тебя.

Г у д ы м а. Ты что расчувствовался? Что о ней горевать-то, раз она с немцами? Ты хоть расспросил у нее?

Б е р е ж н о й. Все расспросил. Зря я о ней подумал плохое.

Г у д ы м а. Зря?

Б е р е ж н о й. Ее привезли из концлагеря.

Г у д ы м а. Зачем?

Б е р е ж н о й. Для демагогических разговоров. «У тебя, спрашивает, муж капитан?» — «Да, капитан». — «Карташов?» — «Ну Карташов». — «Очень приятно. Бери, говорит, себе златые горы и реки, полные вина, и зови к себе мужа». Она их, конечно, послала к . . . такой матушке.

Г у д ы м а. Наш капитан им поперек горла стал. Вот что… Ты ему пока не говори о жене.

Б е р е ж н о й. Не говорить?

Г у д ы м а. Подожди. (Помолчав.) А еще лучше вовсе ему не говорить.

Б е р е ж н о й. Скрыть? Да что ты!

Г у д ы м а. А зачем его лишний раз расстраивать… перед смертью?

Б е р е ж н о й (дергает его за волосы). Ты опять о смерти заговорил?

Г у д ы м а. Семен, больно!.. (Вырывается.)

Б е р е ж н о й. Довольно. Что было — бачили, что будет — побачимо, и нечего голову вешать. Пошли на батарею.

Г у д ы м а. Пошли.

Уходят.

Появляется  К а т ю ш а.

К а т ю ш а. Куда они девались? Только что разговаривали. Товарищ капитан!.. Говорил, чаю хочу. Пока дойдет, забудет про чай. А если и вспомнит, чайник не найдет без меня. Ни за что не найдет, не догадается посмотреть под подушку. (Вспомнила.) А кружка не мыта… Ой, попила и оставила.

Доносится грохот сорвавшегося с обрыва камня. Катюша настораживается. Из-за прибрежного куста, оглядываясь по сторонам, появляется  А р к а д и й.

Отец…

А р к а д и й (вздрагивает, останавливается). Фу-ты, испугала меня.

Катюша подходит к нему. Пауза.

Замок-то ты не повесила, когда уходила.

К а т ю ш а. Ты сбежал?

А р к а д и й. Нажал на одну дверь — открылась, нажал на другую плечом — открылась. Выхожу, зову часового — никого.

К а т ю ш а. Вернись! Сейчас же вернись!

А р к а д и й. Одному возвращаться или будешь сопровождать? (Заметил у нее оружие.) Плоха у тебя, дочка, игрушка, плоха, не для девочек. Возьми вот мою. (Протягивает ей свирель.)

Пауза.

К а т ю ш а (берет свирель, дунула. Свирель издает звук). Спасибо.

А р к а д и й. Сохрани на память об отце. (Тоном шутки.) Ты, никак, собралась в меня стрелять? Правду мне цыганка сказала: «Смерть ты получишь через свою дочерь». Сбывается.

К а т ю ш а. Поворачивай обратно.

А р к а д и й. Ну что ты. Зачем же я пойду туда, в тюрьму? Не желаю я в тюрьме сидеть. Войди ты в мое положение.

К а т ю ш а. Обратно. (Наставляет пистолет.)

А р к а д и й. А рука-то дрожит. Небось нелегко на отца-то поднимать оружие? Или я тебе не отец?

К а т ю ш а. Нет… ты мне не отец.

А р к а д и й. Не отец?.. А кто?.. Дожил. Да родил-то тебя я? Поил-кормил, одевал я? А ты говоришь (надвигается на нее) — не отец…

Катюша стреляет вверх.

(Замер с поднятыми кулаками, опускает руки.) Отчаянная… В кого ты такая?.. Не в мать.

К а т ю ш а (спокойно). Не подходи. Ну что, пойдешь?

А р к а д и й. Не пойду.

К а т ю ш а. Что ж, подождем… Все равно сюда сейчас придут. Выстрел-то на батарее слышали.

А р к а д и й. Вырастил на свою голову… змею, будь ты проклята.

Голос Бережного: «Э-ге-гей!..»

К а т ю ш а. Сюда!.. Идут. Мы здесь!..

А р к а д и й (громко). Эй, кто там? Идите сюда, мы волка поймали.

Слышны приближающиеся голоса.

Чуют зверя.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Правый фланг огневой позиции батареи. Командный пункт Карташова. На возвышении стоит небольшое железобетонное помещение, похожее на купол, со смотровой щелью в стене по горизонтали. Это боевая рубка. К рубке ведет железный трап.

Слева внизу видна часть орудийной башни, кусок серого каменистого берега и море. В рубке двое — К а р т а ш о в  и  К а т ю ш а. Катюша под диктовку Карташова записывает в боевой журнал события последних часов.

К а р т а ш о в (диктует). «Пятнадцать часов. Полчаса тому назад отбита восьмая атака. Все четыре орудия вышли из строя. Патронов почти не осталось. С минуты на минуту ждем девятую атаку». Записали?

К а т ю ш а. Да.

К а р т а ш о в. Пишите дальше. «Сигнал для отхода получен еще вчера, но отойти не можем: шлюпки, на которых мы должны были покинуть Голубиный, утром отправлены на Утес под раненых. Шлюпки повел краснофлотец Гудыма. Шансов на то, что Гудыма довел шлюпки к Утесу, очень мало, почти никаких — сильный шторм. Отдал приказ подготовить батарею к взрыву. Последний из оставшихся в живых включит рубильник — и снарядные погреба взлетят в воздух вместе с фашистами».

К а т ю ш а (повторяет). «…взлетят в воздух вместе с фашистами».

Идет  Б е р е ж н о й. Тянет конец электропровода и несет рубильник. Поднимается по трапу, заходит в рубку.

Б е р е ж н о й. Товарищ капитан, ваше приказание выполнил — погреба к взрыву подготовил. Разрешите прикрепить рубильник и подключить провод.

К а р т а ш о в. Прикрепляйте. Как ваша рука?

Б е р е ж н о й. Побаливает, а вообще ничего, воевать можно. А что? (Привинчивает рубильник к столу.)

Карташов ему помогает.

У меня, товарищ капитан, сейчас такое настроение, будто все это нас нисколько не касается. Погреба взорвутся, всех фашистов, которые ворвутся на батарею, накроет с потрохами, а мы останемся в живых. Утром посадил Вакуленко к Гудыме на шлюпку и говорю ему на прощанье: пиши, Петруха, не забывай меня. Ладно, говорит, только чур отвечать. Но тут же вспомнили, что ни у того, ни у другого нет пока определенного адреса. Запиши, говорит, мой домашний адресок: после войны черкнешь, встретимся. Записал. Нынче полез в карман — нет адреса. Сюда, туда — нет, даже испугался.

К а т ю ш а. Нашел?

Б е р е ж н о й. Нашел. В комсомольском билете лежал. Адрес я теперь наизусть помню. Полтавская область, Пирятинский район, колхоз «Светлый путь». А какое настроение у вас, товарищ капитан?

К а р т а ш о в. Никакое. Я не признаю настроений. Зависеть от настроения — удел слабых людей, а мы с вами, Бережной, воины, принявшие клятву на верность Родине до последнего вздоха. Долг свой мы должны выполнить до конца, и никакие настроения этому не помеха. (Помолчав.) Я до этого думал, что жизнь исчисляется годами, оказывается — минутами; нет, секундами, каждым глотком воздуха, каждым ударом сердца. (Зрителям.) Считайте, товарищи, каждую минуту и тогда, когда у вас впереди еще многие годы, и тогда, когда ваши минуты, как у нас, уже… сочтены.

К а т ю ш а. Что же ты не спрашиваешь, какое у меня настроение? Или ждешь, что я… сама тебе скажу?

Б е р е ж н о й. Ты ведь вечно скрытничаешь, всякий раз ждешь, когда сами догадаются, что у тебя на душе. А я недогадлив.

К а т ю ш а. Оно и видно. Я вот сейчас тебя… поцелую при капитане… может, тогда догадаешься.

Б е р е ж н о й (смутился). Зачем же при капитане?..

К а р т а ш о в. Подключайте, а я пойду на левый фланг, поговорю с людьми. (Уходит.)

Пауза.

Б е р е ж н о й. Хочешь его расстроить… напоследок? Не подходи!.. Мало тебе того, что любит, хочешь еще, чтоб ревновал? Петлю затягиваешь?..

К а т ю ш а. Он меня не любит.

Б е р е ж н о й (работает). Шурупы заржавели. Новый шуруп идет в дуб, как в масло.

К а т ю ш а. В тебя не только шуруп, сверло не пойдет — вот какой ты дуб развесистый. Другая на моем месте мучила б тебя, бедняжку, пока не извела бы окончательно. А я тебе сразу сказала — не люблю. И ты на меня еще обижаешься. (Ласково.) Сеня, хочешь, я тебя сейчас поцелую?

Б е р е ж н о й (растерялся). Зачем?

К а т ю ш а. Мне так хочется. Хочешь? (Целует его.) А гордости у тебя нет. (Достает из кармана чистый носовой платок, сложенный треугольником, протягивает Бережному.) Это тебе… носовой платок.

Бережной решительно отстраняет ее руку.

Это твой. (Разворачивает платок.) Смотри — «Семен», сама вышила. (Засовывает подарок ему в карман.) Это я тебе приготовила… ко дню рождения.

Б е р е ж н о й (тронут). Спасибо.

Идет  К а р т а ш о в. Он спешит на командный пункт. Поднимается по трапу. Струя красных трасс врезалась в рубку и брызнула огнем вверх в стороны. Захлопали разрывные пули. Карташов падает у входа в рубку, силится встать.

Катюша и Бережной вносят его в рубку, перевязывают.

К а р т а ш о в (пристально смотрит на Бережного). У вас, Бережной, хорошие глаза, честные, открытые. По вашим глазам можно читать мысли, и, если вы в чем-то таитесь, глаза вас выдают. Вы избегаете смотреть мне в глаза. Что-нибудь случилось?

Б е р е ж н о й (после паузы). В Дельфиньей бухте, возле большой скалы, нынче ночью случилось несчастье.

К а р т а ш о в. Какое?

Б е р е ж н о й. Человек разбился… насмерть.

К а р т а ш о в. Кто?

Б е р е ж н о й. Женщина… ваша жена.

К а р т а ш о в. Моя жена?

Б е р е ж н о й. Свалилась с обрыва.

К а р т а ш о в. Как?

Б е р е ж н о й. Нечаянно.

К а р т а ш о в. Как она там очутилась?

Б е р е ж н о й. Бежала от немцев. Мы с ней вместе убежали.

К а р т а ш о в (тихо). Вместе?.. (Рассвирепел.) Так что ж вы молчали, черт бы вас побрал!.. (Овладев собой.) Пять часов, как вернулся, и ни слова. Эх, Бережной!..

Б е р е ж н о й. Не хотел вас расстраивать.

К а т ю ш а. Даже мне ничего не сказал!..

Б е р е ж н о й. С какой стати тебе?..

К а р т а ш о в. До чего же нелепыми оказываются все предположения, когда узнаешь… правду. (Тихо.) Где оставили ее?

Б е р е ж н о й. Похоронил… Привязал к ногам камни и опустил на дно. Место я заметил.

Карташов снимает фуражку. За ним снимает бескозырку Бережной. Пауза.

К а р т а ш о в. Прощай, родная моя… непоседа, друг мой, любимая… прощай. (Помолчав.) Все ждала, что кончится война и у нас будет ребенок, непременно девочка и непременно с такими же волосами, как у нее, но с карими глазами, как у отца… (Пауза.) Все спрашивала в письмах, не испортил ли я глаза при коптилке.

Доносится шум моторов, лязг танковых гусениц.

К а т ю ш а. Танки!.. Раз, два, три, четыре, пять… Горит!

Б е р е ж н о й. Жги их под корень! Хорошо ребятки работают. Разрешите отправиться на подкрепление.

К а р т а ш о в. Не разрешаю. Наблюдайте. Катюша, смотрите в море. Шлюпок не видите?

К а т ю ш а. Не вижу.

Карташов протягивает ей бинокль.

Нет шлюпок.

К а р т а ш о в. Стоять до последней минуты. Каждая минута равносильна… суткам.

Б е р е ж н о й (в микрофон). Центральный пост, передайте приказ капитана: стоять до последней минуты. Каждая минута равносильна суткам.

К а р т а ш о в. Одна минута, две.

Б е р е ж н о й. Товарищ капитан, на правом фланге танки прорвались.

К а р т а ш о в. Отсечь пехоту от танков.

Б е р е ж н о й (в микрофон). Правому флангу по пехоте — огонь!

К а р т а ш о в (про себя). Четыре минуты.

Б е р е ж н о й. Гудыма…

Г у д ы м а  поднимается по трапу, входит в рубку.

К а т ю ш а (обрадовалась). Гудыма!..

К а р т а ш о в (удивленно). Гудыма?..

Г у д ы м а. Товарищ капитан, шлюпки с ранеными вышли в море.

К а р т а ш о в (с трудом приподнялся, припал к прибору). Не вижу шлюпок.

Г у д ы м а. Они за мысом, сейчас покажутся. Вон они!..

Пауза.

К а р т а ш о в. Сколько насчитал?

Г у д ы м а. Девять, все.

К а р т а ш о в. А почему ты здесь? Я тебе разрешил остаться около раненых.

Г у д ы м а. Мне там нечего делать. Сел в шлюпку, кругом ребята раненые, смотрят на меня. «С Голубиного?» — спрашивают. «С Голубиного», говорю. «С нами в тыл или опять на Голубиный?..» Ну что я им должен был отвечать? Еду в тыл, а все наши там остались?.. Да они бы меня выбросили за борт!.. (Промолчав, тихо.) И были бы правы.

Б е р е ж н о й. Вот эту штуку видишь?

Гудыма, еще не понимая, что это такое, притрагивается к рубильнику.

Осторожно.

Г у д ы м а. Что это? (Сообразив, отдернул руку.)

Пауза.

Б е р е ж н о й. Ну вот.

Г у д ы м а. Испугать хочешь, что ли?.. Не страшно. (Покосился на рубильник.) Ни капли не страшно!.. А тебе что, страшно? Трусишь?..

Б е р е ж н о й (спокойно). Страшно. Помирать не хочется.

Г у д ы м а. Ну вот ты и уходи. Хочешь, помогу спуститься к морю, а там что будет?

Б е р е ж н о й (хлопнул его по плечу). Говори, да не заговаривайся, а то ударю.

К а т ю ш а. Правда, ты зачем вернулся, Ваня?

Г у д ы м а. Мне бы у тебя спросить, на кой тебя здесь оставили такую красивую? Кто тут не решился без тебя… умереть?

Б е р е ж н о й (мрачно). Я.

К а т ю ш а. Я… я сама осталась.

Г у д ы м а. Ах, сама осталась? А чем я хуже тебя, деточка, что не могу сам остаться? Совести у меня поменьше твоего или ты храбрее меня?.. Или лет тебе больше?

Б е р е ж н о й. Товарищ капитан, танки ворвались на батарею!..

К а т ю ш а. Мне тоже не страшно… Нисколько не страшно. Когда знаешь, за что умираешь, — не страшно!..

К а р т а ш о в. Нас… четверо. (Достает из кармана карточку жены, ставит на стол.) Будет пятеро.

Г у д ы м а (достает из кармана карточку девушки, ставит рядом с карточкой Лиды). Шестеро.

Пауза.

Б е р е ж н о й. Катюша, читай стихи. «Слушайте, товарищи потомки…»

К а р т а ш о в. «Слушайте, товарищи потомки…» (Его осенила мысль.) Катюша.

К а т ю ш а. Есть! (Читает.) «Слушайте, товарищи потомки, агитатора, горлана-главаря!..»

К а р т а ш о в (делает знак замолчать). Боевой журнал.

К а т ю ш а. Есть боевой журнал! (Протягивает.)

К а р т а ш о в. Гудыма, твое слово к потомкам. (Катюше.) Записывайте.

Г у д ы м а. Мое?

К а р т а ш о в. Соберитесь с мыслями, Бережной.

Г у д ы м а. Вот мое слово: «Люди, война сделала Голубиный мыс пустырем. Долго не оставляйте его так. Уберите щебень, обломки, железо, заровняйте все это хорошенько и посадите здесь миндаль и виноград. Ешьте на здоровье вкусные плоды и ничего не бойтесь: ибо войны никогда больше не будет. Краснофлотец Иван Гудыма».

Б е р е ж н о й. «Рожайте побольше детишек — мальчиков и девочек. Я не успел. Учите детей сажать цветы и сады, рощи и леса, строить города и дороги, украшать землю и любить ее, как мать. Братишка, если у тебя родится сын, назови его в мою честь Семеном. И пусть он будет счастлив. Да здравствует Родина!»

К а т ю ш а (встала. Она очень волнуется). «Ребята, любите девушек и не делайте их несчастными женами!..»

К а р т а ш о в. «Просим не считать нас героями. На нашем месте так поступил бы каждый советский человек. Умираем с чувством выполненного долга перед Родиной и с уверенностью, что наша победа близка». (Берет у Катюши журнал, закрывает.) В сейф.

Катюша убирает журнал в маленький сейф, задвигает стол.

Там он великолепно сохранится под обломками. После войны найдут и прочтут. Счет минутам кончен.

К а т ю ш а. А как же свирель?.. Куда деть свирель?.. Ее тоже в сейф.

Г у д ы м а. К а т ю ш а…

К а т ю ш а. Войдет ли?.. Войдет…

Г у д ы м а. Твой отец утонул. Крикнул «прощайте» и выбросился за борт.

Катюша сникла, выронила свирель. Гудыма поднимает ее.

Б е р е ж н о й (берет скрипку). Напоследок. (Играет.)

Гудыма аккомпанирует на свирели.

К рубке подходит танк. По трапу поднимается гитлеровский  с о л д а т.

Г у д ы м а (берется за рубильник). А-а, добро пожаловать! Располагайтесь как дома.

Гитлеровский солдат, вскинув автомат, приближается к рубке.

Да здравствует жизнь!.. (Включает рубильник.)

Затемнение. Музыка. Мрак рассеивается. Далеко в море видны корабль и справа крутой высокий морской берег. Часть берега с возвышающимся выступом — мыс Голубиный — охвачена заревом пожара. Корабль скрывается за горизонтом.

СИНЕМОРОЧКА

Пьеса в 3 действиях, 8 картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

К о ч у б е й — контр-адмирал.

З и м а — капитан-лейтенант.

С и н е г о р о в — мичман.

С о н я — его приемная дочь.

Б у й н о в }

С м о л ь н и к о в }

Л о м о в }

К р а х м а л ь н и к о в }

П е р е п е л и ц а } — матросы.

Ч е п е л е в — капитан второго ранга.

С о б о л е в — старший лейтенант.

О с и п о в — лейтенант, начальник караула.

К о н о н е н к о — мичман, адъютант Кочубея.

Б е л о б о р о д о в — старшина второй статьи.

М о с к а л е н к о — старшина первой статьи.

Г у б а н о в — главстаршина, разводящий караула.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а — горничная на даче Кочубея.

П а т р у л ь н ы й.

К а р а у л ь н ы й.

М а т р о с.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Светлая солнечная комната в небольшом домике, где живут мичман Синегоров и его дочь Соня. Через открытую дверь видна стеклянная терраса. Из окон комнаты и с террасы открывается вид на город, расположенный на живописном морском берегу. На стенах, оклеенных обоями сиреневого цвета, небрежно развешаны карандашные наброски, изображающие мичмана Синегорова в разных видах: мичман улыбается, мичман хмурится, мичман смотрит прямо перед собой, мичман в профиль — и даже затылок и часть широкой спины мичмана. Все рисунки — дело рук дочери Синегорова Сони, студентки художественного училища. Прямо у стены, за открытой портьерой, стоит кровать. На кровати спит мичман  С и н е г о р о в. Он в тельняшке и в черных форменных брюках. Недалеко от кровати на стуле сидит  С о н я  и рисует спящего отца. Соня — кареглазое, стройное существо, стремительное, порывистое. Лицо у девушки смуглое, с тонкими красивыми чертами.

С о н я. Спи, спи, папуля. Я тебя спящего еще не рисовала. Сейчас у тебя естественное выражение.

Синегоров просыпается.

Я тебя разбудила? Ты чего, папа, вскочил? Спи. Поспи еще.

С и н е г о р о в (закрывает портьеру). Ты чего сидишь дома. Шла бы к морю купаться.

С о н я. Успею. (Помолчав.) Я жду гостей, папа.

С и н е г о р о в (выходит из-за портьеры, и теперь мы видим, что портреты, развешанные на стене, точные копии мичмана. У него добродушное открытое лицо, но крутой подбородок с ямочкой говорит о том, что мичман — человек с хитринкой. Поредевшие волосы гладко зачесаны назад). Каких гостей?

С о н я (уклончиво). Придет — увидишь.

С и н е г о р о в. Подружки?

С о н я. Не совсем.

С и н е г о р о в. А кто?

С о н я. Ко мне придет один знакомый.

С и н е г о р о в. Знакомый — это еще не гость.

С о н я. Очень хороший знакомый, папа.

С и н е г о р о в. Кто такой, если не секрет?

С о н я. Один матрос. Когда придет, ты с ним повежливее, папа. Понимаешь? А то я знаю, как у вас: «Товарищ матрос…»

С и н е г о р о в. Товарищ матрос — самая вежливая форма обращения.

С о н я. Чересчур официально. Ни к чему это дома. Ты уж постарайся, пожалуйста, без этого.

С и н е г о р о в (строго). Без чего?

С о н я. Ну, как ты не понимаешь, папа? Он тебе понравится.

С и н е г о р о в. А если не понравится?

С о н я. Понравится. Я уверена.

С и н е г о р о в. Ты давно с ним знакома?

С о н я. А какое это имеет значение? Человека ведь сразу видно.

С и н е г о р о в. Сразу видно? Да сразу и ракушку не разглядишь.

С о н я. Пойду встречу, а то еще заблудится. (Выходит.)

Входит  З и м а, останавливается у порога. У него безукоризненно блестят ботинки и медные пуговицы на белоснежном кителе. Глаза у Зимы — большие, светлые, под черными, сросшимися на переносице бровями — тоже блестят, и если б не излишне высокий, выпуклый лоб, капитан-лейтенант мог бы сойти за красавца. У Зимы за спиной стоит  м а т р о с. В одной руке держит букет цветов, во второй — сверток.

З и м а. Прошу разрешения войти.

С и н е г о р о в. Пожалуйста, пожалуйста, товарищ капитан-лейтенант.

Зима и матрос проходят.

З и м а. Поставьте цветы в воду.

М а т р о с. Есть. (Разворачивает сверток.)

Там оказалась хрустальная ваза.

(Обращаясь к Синегорову.) Можно попросить водички?

С и н е г о р о в. На кухне.

Матрос идет на кухню, возвращается, ставит цветы на стол.

З и м а. Благодарю.

С и н е г о р о в (обращаясь к матросу). Вы, должно быть, разминулись с Соней?

З и м а. Нет, не разминулись. Мы ее только что видели, пошла к пристани.

С и н е г о р о в. Вас видела?

З и м а. Встретились с ней. Я сейчас был на выставке, видел ее картину.

С и н е г о р о в. Синеморочку.

З и м а. Так точно. Еле оторвался от картины. Девушка-то, девушка какая! В синем платье. Рукой придерживает панаму, чтобы не сорвало ветром. А море какое: бушует, волны пенятся, бьются о берег — вот-вот окатят Синеморочку. А она хоть бы что: стоит, наклонилась вперед, высматривает, где бы сойти вниз, ближе к волнам. У картины все время толпа. Я тут же отправился покупать цветы. Жаль, не удалось преподнести художнику лично. Ну, вы передадите Софье Павловне, от кого это и за что. Думаю, ничего предосудительного в этом нет? Я не смог удержаться.

С и н е г о р о в. Соня будет очень рада.

З и м а (идет к выходу, остановился). Да, чуть было не забыл. (Матросу.) Вы свободны.

М а т р о с. Есть. Разрешите идти?

З и м а. Идите.

Матрос выходит.

У нас теперь на флоте новый начальник штаба, адмирал Кочубей. Не слышали? Так вот, имейте в виду, мичман. Это вам не Комаров. Говорят, такой, что — держись! Любит бывать на кораблях.

С и н е г о р о в. Это не страшно, был бы порядок на кораблях.

З и м а. Кстати, это вы вчера разрешили матросу Буйнову увольнение на берег?

С и н е г о р о в. Я.

З и м а. Я отменил сегодня утром.

С и н е г о р о в. Почему?

З и м а. Мичман, зачем вы поощряете этого разгильдяя? Он недавно отсидел на гауптвахте десять суток, а вы ему увольнительную.

С и н е г о р о в. Ну и что же? А после этого за две недели ни одного замечания. Вчера во время аврала работал, как лев: мыл, драил, на юте все блестело!

З и м а. Да его нужно заставить драить медяшки целый год, а потом только пустить в город вместе с нянькой. А вы ему устроили вместо службы отдых. Помыл один раз палубу — увольнительную. Вы что мне личный состав расхолаживаете?

С и н е г о р о в. Расхолаживаю?

З и м а. Я удивлен. Двадцать пять лет прослужили на флоте и до сих пор не усвоили самых элементарных вещей. Корабль не детский сад, где гладят по головке и приговаривают: «Молодец, Алик, что съел весь обед». На корабле, мичман, — матросы, и извольте быть им командиром, а не добрым дядей, если вы действительно мичман. (Смотрит в окно.) Это кто идет сюда? Не Буйнов ли?

С и н е г о р о в (приглядывается). Буйнов.

З и м а. С девушкой под руку. Откуда он взялся? К вам идут.

С и н е г о р о в. Все ясно. Вот кого моя Софья Павловна позвала в гости.

З и м а (ревниво). Это Софья Павловна с ним?

С и н е г о р о в. До чего же им весело, как я погляжу.

Входят  С о н я  и  Б у й н о в. Это высокий, богатырского сложения человек с неторопливыми движениями. Говорит громко, басистым голосом.

С о н я (увидела цветы). Астры? Какие хорошие! Ваза! Хрустальная? Откуда эта ваза, папа?

С и н е г о р о в. Оттуда же, откуда и цветы. Это тебе, Соня, в подарок от капитан-лейтенанта.

С о н я. Мне?

З и м а (учтиво). Не удивляйтесь, пожалуйста. Каждый, кто смотрел вашу картину, сделал бы то же самое, если б был с вами знаком.

С о н я (не сразу). Спасибо. Знакомьтесь, товарищи.

С и н е г о р о в. Мы давно знакомы.

С о н я. Да?!..

З и м а (Буйнову). Вы, видно, не рассчитывали вот на такую встречу?

С о н я. Почему? Мало ли где и как встречаются.

З и м а. Вам кто разрешил сойти с корабля, матрос Буйнов?

С о н я. А это так важно?

З и м а. Увольнительная у вас есть?

Б у й н о в. Нет.

З и м а. Нет? Почему ж тогда вы здесь?

С о н я (вспыхнула). А почему вы, собственно, у него спрашиваете об этом?

З и м а (насмешливо). А у кого? Он один знает.

С о н я. А вы подумайте. Может быть, сами догадаетесь.

З и м а. Уже догадался. Можно воспользоваться вашим телефоном?

С о н я. Пожалуйста.

З и м а (подходит к телефону, набирает номер. В трубку). Городская комендатура? Говорит капитан-лейтенант Зима. Пришлите вооруженного матроса за арестованным. Приморский бульвар, дом 5. Кого арестовали? Матроса. (Раздраженно.) Я арестовал!.. (Кладет трубку.)

С о н я. Зачем это вы?

С и н е г о р о в. Товарищ Буйнов, пройдите, пожалуйста, в ту комнату.

Б у й н о в (после паузы). Есть. (Выходит.)

С и н е г о р о в (прикрывает дверь). Здесь, товарищ капитан-лейтенант, не отделение городской комендатуры, а личная квартира мичмана Синегорова. (Снимает трубку.) Городская комендатура? Говорит мичман Синегоров. Сейчас вам звонили из моей квартиры. Да. Никого ко мне из комендатуры не присылайте. Нет тут никаких арестованных. У меня только гости. Да. Уже послали? Верните. Верните, говорю! Есть не повышать тон. Виноват. Из дому звоню. Капитан-лейтенант Зима? Он тоже гость. (Кладет трубку.)

С о н я. Придут?

С и н е г о р о в. Что ж, придут и уйдут. Тут два шага.

С о н я. Я побегу навстречу и верну их.

С и н е г о р о в. Не нужно. Они тебя не послушаются.

З и м а. На вашем месте я вел бы себя по-другому, мичман.

С и н е г о р о в. Разрешите наложить на него взыскание завтра, на корабле.

С о н я. За что?

Входят старшина первой статьи  М о с к а л е н к о  и  м а т р о с. Оба вооружены пистолетами. На рукавах повязки.

М о с к а л е н к о (с украинским акцентом). Товарищ капитан-лейтенант, комендантский патруль в количестве двух человек прибыл в ваше распоряжение. Старший — старшина первой статьи Москаленко.

З и м а. В той комнате находится арестованный матрос Буйнов, с миноносца «Дерзкий». Отправить на гарнизонную гауптвахту.

М о с к а л е н к о. Есть.

С о н я. Не смейте!.. Здесь хозяйка я. Не разрешаю входить в ту комнату! (Закрывает дверь на ключ.)

З и м а. Вы что, тряпка или старшина первой статьи? Вас зачем сюда прислали?

М о с к а л е н к о. Я в наряде, товарищ капитан-лейтенант, и прошу не оскорблять меня.

З и м а. А какой прок от того, что вы в наряде? Службу-то за вас несет Пушкин?

М о с к а л е н к о. Пушкин не только за меня — и за вас старается, товарищ капитан-лейтенант. Не вижу арестованного.

З и м а. Я вам сказал: арестованный в той комнате.

М о с к а л е н к о (слегка толкнув дверь). Закрыто.

З и м а. Открыть.

М о с к а л е н к о. Есть открыть. (Нажимает плечом на дверь.) А где записка об арестовании? Записка об арестовании имеется?

З и м а. Записку об арестовании пришлю завтра с утра.

М о с к а л е н к о. Нет. Без записки не пойдет. (Отходит от двери.) Без записки начальник гауптвахты не примет арестованного. Так что ничем помочь не могу. О происшедшем немедленно будет доложено помощнику дежурного по комендатуре младшему лейтенанту Николаеву. Извините. До свидания.

Патрули выходят.

С и н е г о р о в (волнуется. Желая хоть немного успокоиться, достает из футляра скрипку, берет несколько аккордов. Заиграл). Так и человек. У человека тоже струны. Мы вот часто забываем об этом…

С о н я. Парня-то нужно выпустить! Что мы его закрыли в темной комнате?

С и н е г о р о в (в сердцах). А ты не вмешивайся!..

З и м а. Софья Павловна права, матроса нужно выпустить.

С и н е г о р о в (открывая дверь). Буйнов, подите сюда!

Б у й н о в (выходит). Отправьте на губу, что ли. Чего там?

С и н е г о р о в. Вам что, нравится сидеть под арестом?

Б у й н о в (помолчав). Привык. Из губы не вылажу. Не успеешь отсидеть — опять.

З и м а. Пойдете под трибунал, матрос Буйнов.

Б у й н о в. Ну и пойду. Чуть что — трибуналом угрожаете. Не боюсь я трибунала! Раньше боялся и губы и трибунала, теперь хоть к черту на рога! Ничего не боюсь!

С и н е г о р о в. Не бояться — уважать командира надо! Вы на военной службе!

Б у й н о в (горячо). Так за что ж его уважать, товарищ боцман, если он меня терпеть не может, с первого дня возненавидел? Чуть что — на губу. Повернулся не так — десять суток, сказал не так — двадцать суток.

С и н е г о р о в. А за что вас уважать, Буйнов, за что вас уважать? За самовольный уход с корабля?

Б у й н о в. Не хотел, но так получилось. Все из-за него!

С и н е г о р о в. Прекратите изъясняться местоимениями! «Он», «его». Испортил выходной день. А себе жизнь портите. (Помолчав.) Верно сказал один умный человек: для того, чтобы в полную меру испытать, как может болеть душа, нужно стать или родителем, или командиром. Непутевые дети огорчают родителей, а нерадивый матрос не только родителей и командира — родину свою огорчает, народ, которому служит.

З и м а. Не говорите высоких слов, мичман. Ни к чему они тут. На таких слова не действуют.

С и н е г о р о в. Взыскания тоже на него не действуют.

З и м а. Остается испробовать единственное средство — трибунал.

Б у й н о в. Погодите вы с трибуналом, товарищ капитан-лейтенант!

С и н е г о р о в. Буйнов!..

Б у й н о в (грубо). Ну что Буйнов? (Искренне.) Ну, ругайте меня, товарищ боцман, вам я слова наперекор не скажу. Пошлите в любой наряд, заставьте воду толочь в ступе, давить медузу, ракушки грызть — все буду делать! Скажите: умри на месте! Умру. А для него (показывает на Зиму) пальцем не пошевелю.

З и м а. Не «для него», матрос Буйнов, не «для него». Вы присягу кому давали, мне?

Б у й н о в. Нет, не вам.

З и м а. Да вы полюбуйтесь на него, посмотрите на его внешний вид. Стоит, как беременная баба, распустил живот. Затяните потуже ремень!

Б у й н о в. Я не голоден.

С о н я (Зиме). Вам бы не худо сходить на пляж. Сейчас самое время. Пойдите окунитесь, может, поостынете.

Зима быстро выходит.

С и н е г о р о в. Товарищ капитан-лейтенант!.. (Бросив на Соню свирепый взгляд, уходит.)

С о н я. Эх, отравил день!..

Пауза.

Б у й н о в. А букет хорош, особенно ваза. Блеск. Мне такая не по карману.

С о н я. Куда уж тебе.

Б у й н о в. Что? Да я эту вазу и не стал бы покупать. А от Зимы и задаром бы не взял.

С о н я. Ты что, ревнуешь?

Б у й н о в (сгоряча). Вот уж нет. И не дождешься. Ревнуют, когда любят, а я тебя… терпеть не могу!..

С о н я. О-о… И до сих пор молчал?

Б у й н о в. Ты же знаешь, я не люблю попусту трепаться.

С о н я. Не было еще такого, чтоб меня не терпели. Ты первый.

Б у й н о в. А мне на это… Первый я или сто первый! Я на военной службе! Зачем шел сюда, спросить бы меня, зачем? Баста. Больше ноги моей на берегу не будет! Пускай ходят в увольнение те, у кого на берегу девушки. А у меня на берегу нет никого.

С о н я. Нет и не будет. (Испуганно.) Уходишь?

Б у й н о в (останавливается). Сейчас спросишь, когда приду. Уже сказал — никогда! (Убегает.)

С о н я (отрывает от букета цветок, подбегает к открытому окну). Саша!.. (По-мальчишески закладывает в рот пальцы, громко свистит.) Оглянулся! Саша, лови!.. (Бросает в окно цветок.) Подними… Что ж ты? Ушел. (Громко.) Саша!.. (Выпрыгивает в окно.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Просторная комната с маленьким решетчатым окном у самого потолка. Это одна из камер на гарнизонной гауптвахте. На койке сидит  С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Дожил, старик, дослужился, что попал на гауптвахту. (Помолчав.) Факт, сижу. Вторые сутки сижу, осталось еще трое суток. Интересно бы взглянуть в зеркало на свою физиономию, какое на ней выражение? Должно быть, самое обыкновенное. И когда позавчера шел сюда, никакой такой печали на моем лице, наверно, не было. Но почему же тогда все встречные оглядывались на меня? А-а, рядом шла Соня и чересчур старалась казаться веселой. Да и я как мог притворялся, пытался даже улыбаться. Шутил даже. Не всегда же, мол, провожать отца в плаванье, проводи его хоть разок на гауптвахту. Глупо. Какие там шутки, если на душе кошки скребут и обидно. (Помолчав.) Замечания были, выговор один, нет, два, а больше ничего не было. За двадцать шесть лет, восемь месяцев и тринадцать дней — два выговора и вот пять суток ареста. Да что я расстраиваюсь? Ничего такого не произошло особенного. (После паузы.) Как же не произошло, мичман Синегоров? Давай-ка разберемся.

Входит старшина второй статьи  Г у б а н о в, разводящий караула. В руках у него скрипка в черном футляре.

Г у б а н о в. Вы Синегоров?

С и н е г о р о в. Есть Синегоров.

Г у б а н о в. Получите. (Протягивает скрипку.)

С и н е г о р о в. Что это?

Г у б а н о в. Вручаю под личную ответственность начальника караула.

С и н е г о р о в. Я ничего не просил. Моя скрипка? Как она у вас очутилась?

Г у б а н о в. Девушка принесла.

С и н е г о р о в. Какая девушка?

Г у б а н о в. Говорит, ваша дочь.

С и н е г о р о в. Соня?

Г у б а н о в. А вот записка. (Отдает записку.) Ну и дивчина! Ну и боевая! Или, говорит, вы сейчас, сию минуту, передадите отцу скрипку, или я ее на ваших глазах расколю.

С и н е г о р о в. Что она, сдурела?

Г у б а н о в. Бей, говорим, если не жалко. «И расколю». Достает из футляра скрипку, да ка-ак размахнется. Карнач ее за руку — цап! «Погоди, говорит, бить. Дай посмотреть, что за скрипка: годится ли на дрова!» Посмотрели — скрипка что надо, со струнами, смычок; попробовали — играет. «Гражданочка, говорим, на губе держать музыкальные инструменты нельзя, не разрешается, и за нарушение ни вас, ни нас по головке не погладят». — «А я, говорит, не боюсь. А вы боитесь? Эх вы, трусишки!» — и давай нас срамить. Лейтенант, наш карнач, вначале отшучивался, а потом как стукнет кулаком по столу: «Освободите караульное помещение!» — «Не освобожу, говорит, пока не передадите скрипку». — «Вывести ее!» — «Не подходите, говорит, у меня бомба».

С и н е г о р о в. Бомба?

Г у б а н о в. Все, кто был в караульном, — в разные стороны шарахнулись. Она так и покатилась со смеху. Карнач, глядя на нее, тоже рассмеялся. Потом стал просить: «Гражданочка, освободите караульное помещение, пожалуйста». Она в ответ: «Лейтенант, дорогой, милый, золотой, скажите, пусть передадут отцу скрипку. Он без скрипки дышать не может. Целый день ходит больной, если с утра не поиграет. Скрипка у него вроде лекарства от всех болезней и от переживаний. Пожалуйста, лейтенант, я вас очень прошу. Хотите, я вам в ножки поклонюсь или поцелую при всех?» Да чмок его в щеку. Лейтенант наш, конечно, заморгал глазами, покраснел, а потом нахмурился и говорит: «Разводящий, отправить скрипку на гауптвахту под мою ответственность».

С и н е г о р о в. Что же вы посторонних допускаете в караульное помещение?

Г у б а н о в. Пришла с пропуском. Ей пропуск дали в комендатуре.

С и н е г о р о в. Какой-то писарь не устоял. (Пишет.) Это ей записка. Скрипку тоже отдайте и скажите, что, когда вернусь — выдеру.

Г у б а н о в. Скрипку я не возьму. Вот чудак… Играй, раз разрешили… Веселей будет.

С и н е г о р о в. Не буду играть.

Г у б а н о в. Дело хозяйское. Я на твоем месте сидел бы и пиликал.

С и н е г о р о в. Называйте меня на «вы».

Г у б а н о в (строго). Играть будете или нет?

С и н е г о р о в. Я сказал — нет.

Г у б а н о в. Не нести же ее обратно. А чтоб целой была, я ее сейчас опечатаю. (Достает сургуч, спички, опечатывает футляр.) Теперь никто не придерется. (Идет к выходу, остановился.) Там к вам пришли.

С и н е г о р о в. Кто?

Г у б а н о в. Начальство. Капитан-лейтенант Зима. Говорю: давайте входите. Нет, говорит, доложите арестованному. Может быть, арестованный не пожелает меня видеть.

С и н е г о р о в. Где он?

Г у б а н о в. Стоит там, во дворе. Пригласить?

С и н е г о р о в. Пускай подождет.

Г у б а н о в. Ладно. Передам, что велено подождать. (Выходит.)

С и н е г о р о в (после паузы). Утром еще подумал: «Хорошо бы сюда скрипку!» А она тут как тут.

Входит  З и м а.

З и м а. Здравствуйте, мичман.

С и н е г о р о в (встает). Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант.

З и м а. Сидите. Вы, вижу, неплохо здесь устроились?

С и н е г о р о в. Неплохо. Хорошо устроился, товарищ капитан-лейтенант, спасибо. Кормят вовремя, постель подают на ночь, солнце прямо в окно, скрипка со мной. Так что все нормально. Претензий не имею.

З и м а. Вы даже на службе не появлялись со скрипкой.

С и н е г о р о в. На службе скрипка ни к чему, товарищ капитан-лейтенант. А на гауптвахте она очень кстати. Как там на корабле?

З и м а. Все в порядке. На корабле много ваших адвокатов: командиры боевых частей, замполит. Жаль, что они не слышали, как вы тут «велели» мне подождать.

С и н е г о р о в. В адвокаты я никого не нанимал, товарищ капитан-лейтенант. Адвокаты мне не нужны.

З и м а. А вы думаете, мне нужны на корабле ваши адвокаты? Того и гляди митинговать начнут. Некоторых хлебом не корми, дай только помитинговать.

С и н е г о р о в. Но при чем тут я?

З и м а. Замполит даже аппетит потерял, так его расстроила эта история. Мичмана Синегорова посадили под арест! Событие! Но не стану же я ему докладывать, что мичман Синегоров нанес личное оскорбление исполняющему должность командира корабля?

С и н е г о р о в (помолчав). За это вы меня и арестовали?

З и м а. Нет, не за это. Арестовал я вас за вмешательство в действия старшего начальника. Вы, мичман, очень красиво толкуете о чувстве собственного достоинства, требуете к себе уважения, а сами?

С и н е г о р о в. Если я вас оскорбил, товарищ капитан-лейтенант, я готов извиниться перед вами, но только объясните мне, пожалуйста, чем я вас оскорбил, где и когда?

З и м а. Не нужны мне ваши извинения, мичман Синегоров. Вы в моем лице оскорбили офицера флота. И потрудитесь теперь дать отчет в том, что вы сделали, и попросить извинения у всего офицерского состава корабля. (После паузы.) Вот так.

С и н е г о р о в (помолчав). Над этим нужно подумать.

З и м а. Над чем подумать?

С и н е г о р о в. Как это будет выглядеть… практически? Подходить к каждому офицеру и говорить: «Товарищ такой-то, я оскорбил капитана-лейтенанта Зиму. Прошу извинить меня».

З и м а. Я вас избавлю от необходимости подходить к каждому. Соберу всех офицеров в кают-кампанию и предоставлю вам слово, как на митинге. Подумайте тут на досуге, что вы скажете офицерскому составу, и, когда выйдете из гауптвахты, пожалуйста, на трибуну. Но предупреждаю: аплодисментов не будет.

Входит адмирал  К о ч у б е й. Его сопровождают капитан второго ранга  Ч е п е л е в  и лейтенант  О с и п о в, начальник караула. Адмиральский мундир плотно и красиво облегает подвижную, не по летам стройную фигуру Кочубея. Голос у него высокий и, когда адмирал его повышает, срывается на мальчишеские ноты. Капитан второго ранга Чепелев рядом с адмиралом кажется грузным, пожилым, и даже совсем юный лейтенант Осипов — пошире в талии.

К о ч у б е й. И тут просторно, как в Каракумах. Да здесь можно открыть гарнизонный полигон, и то много места. Черт знает что! Что ни камера, то целая казарма! Сколько здесь арестованных?

О с и п о в. В данный момент здесь находится один человек.

К о ч у б е й. И тут один.

Ч е п е л е в. Широко живут на гауптвахте, что и говорить. Временами здесь в смысле метража бывает уж чересчур вольготно. Ну, а бывает, что и переполнено везде. Здесь, знаете, тоже бывают приливы и отливы. Вообще у нас в частях, по-моему, порой слишком увлекаются. Одно время это стало настоящим бедствием. Гауптвахта все время была переполнена.

К о ч у б е й. Бедствием для кого?

Ч е п е л е в. Для флота, конечно.

К о ч у б е й. Почему бедствием?

Ч е п е л е в. Есть русская поговорка: «Когда опустишься в воду и ко дну прилипнешь, посидишь час, посидишь два, а потом привыкнешь». Так и матрос: посидит на гауптвахте раз, два, три, а потом привыкнет.

К о ч у б е й. Чепуху говорите, капитан второго ранга. Привыкнуть можно к холодному душу. Душ бодрит. Но когда сажают в клетку и вешают на дверь большой замок, приятного мало. К этому привыкнуть невозможно. Неволя хуже позора. А тут и то и другое. Это, знаете, чувствительно даже для тех, которые уже совсем потеряли совесть. Сколько там комендант просит дополнительно под гауптвахту?

Ч е п е л е в. Как минимум, сто пятьдесят — двести квадратных метров.

К о ч у б е й. Напишите на рапорте — «отказать». И разъясните ему, что плох тот комендант, который радеет только о замках да запорах. Ретивый у нас комендант: такому дай волю, весь личный состав пересажает. Чтобы этого не случилось, уплотнить его за счет гауптвахты.

Ч е п е л е в. Уплотнить?

К о ч у б е й. Да. И не стесняйтесь. Половину отсеков оставить комендатуре, вторую половину отдать под продовольственный склад.

Ч е п е л е в. Есть.

К о ч у б е й (смотрит на Синегорова, затем на Зиму). Который из вас под арестом? (Зиме.) Вы?

С и н е г о р о в. Под арестом сижу я, товарищ адмирал.

Ч е п е л е в. Синегоров? Это главный боцман миноносца «Дерзкий», мичман С и н е г о р о в. За что?

С и н е г о р о в. За вмешательство в действия старшего начальника и за пререкание.

Ч е п е л е в. Что-то не похоже на вас.

К о ч у б е й. А вы что тут делаете, капитан-лейтенант?

З и м а (представляется). Капитан-лейтенант Зима.

К о ч у б е й. Зима? Хм…

З и м а. Временно исполняющий должность командира миноносца «Дерзкий». Зашел к своему подчиненному.

К о ч у б е й. На гауптвахту? Зачем?

Пауза.

Ч е п е л е в. Вероятно, из добрых побуждений? Не так ли?

З и м а. Без побуждений ничего не делается, товарищ капитан первого ранга.

Ч е п е л е в. И я про то говорю. А поэтому нам интересно знать, из каких именно побуждений?

З и м а. Если можно, разрешите не отвечать, товарищ капитан первого ранга.

Ч е п е л е в. Почему?

З и м а. Служебные отношения бывают иногда тоже довольно сложными, и лучше, когда их выясняют без посторонней помощи.

К о ч у б е й. Надеюсь, они не настолько уж сложны, чтобы в это нельзя было посвятить адмирала? Мичман ведь не женщина. (Увидел футляр.) А это что?

Ч е п е л е в. Это скрипка, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Какая скрипка? Начальник караула!

О с и п о в. Есть. Это я разрешил передать арестованному музыкальный инструмент в порядке исключения.

К о ч у б е й. Хорошенькое исключение. А завтра дадите каждому арестованному по трубе — тоже в порядке исключения.

Ч е п е л е в. Скрипка опечатана, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Опечатана? Оригинально! Начальник караула!

О с и п о в. Есть!

К о ч у б е й. Что это значит?

Пауза.

О с и п о в. Странно.

К о ч у б е й. Более чем странно. Опечатали скрипку и принесли арестованному. Что это, издевательство?

С и н е г о р о в. Начальник караула здесь ни при чем, товарищ адмирал. Это разводящий опечатал скрипку по моей просьбе. (Помолчав.) Чтоб подальше от соблазна.

К о ч у б е й. Что за разводящий, который выполнил такую дикую просьбу арестованного? Кто, разводящий над арестованным или арестованный над разводящим? Снять караул.

Ч е п е л е в. Есть.

Кочубей резким движением срывает печать, открывает футляр. Осторожно достает из футляра скрипку, рассматривает ее. Теперь в его движениях, на лице мягкость, нежность и почти детское блаженство. По всему видно, скрипка его давнишняя слабость. Провел смычком по струнам раз, два и, подчинившись минутному порыву, заиграл. Но тут же, будто устыдившись своей выходки, поспешно укладывает скрипку на место. Чепелев помогает ему.

К о ч у б е й (ворчливо). Соскоблите сургуч, варвары.

Чепелев снимает ножичком сургуч.

С и н е г о р о в (после паузы). Знакомые мелодии. Последний раз слышал их двадцать четыре года назад в Доме Красного Флота. (Помолчав.) В том же исполнении.

К о ч у б е й. Давно пора бы забыть. (Смотрят друг на друга.)

С и н е г о р о в (с улыбкой). Напомнили. Не узнаете?

К о ч у б е й. Лицо как будто знакомое, а вот вспомнить не могу. А-а… узнал…

С и н е г о р о в. А я вас сразу узнал, товарищ адмирал.

К о ч у б е й (теперь только узнал). Ба, знакомый парус!.. Целехонький… Синегоров!

С и н е г о р о в. Вот теперь вижу — узнали.

К о ч у б е й. Родные воды, родные берега, только знай смотри. Вот ведь какое совпадение!.. Куда пришел и кого увидал. Знаете, кто это?

Ч е п е л е в. Брат не брат, но что-то вроде этого. Кто?

К о ч у б е й. Однополчанин, как говорят сухопутчики. А мы с ним даже в одной башне служили, в одном орудийном расчете. Его поставили снарядным и меня снарядным. Его патронным, меня тоже патронным. Меня установщиком прицела и целика, а его командиром орудия. Так я попал к нему в подчиненные. Так что можете делать вывод, кто перед нами: мой отделенный командир. Мучил нас!

С и н е г о р о в. Вот и неправда. Когда музицировали, случалось, что и выходил из себя. Не переношу фальшивых нот. Впрочем, очень скоро дело пошло на лад, да еще как пошло: первая скрипка в корабельном оркестре перешла от Синегорова к его ученику. Ребята еще смеялись: выучил на свою голову.

К о ч у б е й. Скрипка-то, часом, не та самая, которая у вас тогда была?

С и н е г о р о в. Та самая, товарищ адмирал. Берегу еще с тех пор, как зеницу ока. Всю войну с ней прошел.

К о ч у б е й. Та самая?

С и н е г о р о в. Помните, как вы исполняли соло в Доме Красного Флота в присутствии командующего? На этой самой скрипке. На вашей в тот вечер лопнула струна.

К о ч у б е й. Не было такого. Никогда на моей скрипке не рвались струны.

С и н е г о р о в. Было, товарищ адмирал. Как сегодня помню.

К о ч у б е й. Огорчен я. Не думал, не гадал, что встречу своего отделенного в таком месте со скрипкой. Анекдот какой-то!

Адмирал и офицеры выходят.

С и н е г о р о в (после паузы). Вот тебе и Кочубей. С виду был такой тихоня, такой робкий.

Входит  О с и п о в.

О с и п о в. Забирайте свою скрипку и шагом марш.

С и н е г о р о в. Кто?

О с и п о в. Наш новый начальник штаба флота. Из-за опечатанной скрипки снял весь караул. А главного виновника, из-за которого здесь появилась эта проклятая скрипка, приказал освободить. По всему видно, еще тот мужик. Вчера, говорят, на «Бойком» зашел в камбуз, взял чумичку и давай пробовать матросскую еду прямо из котлов. Ну, и не понравилось ему что-то, щи или каша. Что было! Выстроил всех коков прямо у жаровень, командира поставил на первом фланге и давай драить. А на «Стремительном» обошел все матросские кубрики и столько выгреб сору из рундуков, что, когда весь мусор свалили на правый борт, корабль накренился. И что занятно — появляется всюду без предупреждения и один. Совершенно не терпит всяких там сопровождающих. На кораблях, говорят, ежедневно идет аврал. Драят палубы до упаду, так как в любой момент он может нагрянуть.

С и н е г о р о в. А караул почил на лаврах.

О с и п о в. Так кто же думал, что его дьявол принесет на гауптвахту?

С и н е г о р о в. Все мы великие мастера рассказывать легенды про начальство. И все легенды как будто смешные. А ведь ничего смешного в том, что вы сейчас рассказали, нет. Наоборот, все это очень грустно. Целый год копили в рундуках грязь и мусор, пока не пришел на корабль адмирал и не ткнул носом. Хорошо еще, что в рундуках, а не в механизмах. Так корабль только накренился, а то бы вовсе пошел ко дну.

О с и п о в. А все-таки занятный мужик наш начальник штаба. Пришел на гауптвахту и стал играть на скрипке. Скажи кому — не поверят. Ни за что не поверят.

С и н е г о р о в. Завтра пойдет гулять по флоту еще одна легенда. Ох, люди!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Помещение на гарнизонной гауптвахте. Решетчатые окна. Скамейки. На скамейке лежит  Б у й н о в.

Б у й н о в. Скука. Мухи и те подохли до одной. Было бы тут поуютнее, а то дыра такая, что хуже не придумаешь. Чем-то пахнет. Мышами, что ли? Сейчас мы проветрим помещение. (Встает ногами на скамейку, разбивает в окне стекло.) Эх, поболтать бы с кем-нибудь!

Входят  К о ч у б е й  и  Ч е п е л е в.

К о ч у б е й. И тут есть кто-нибудь?

Б у й н о в. Есть. Свято место не бывает пусто.

К о ч у б е й. Подойдите.

Буйнов подходит к адмиралу.

Вы кто такой?

Б у й н о в. Матрос Буйнов. А вы кто такой?

К о ч у б е й. Как видите — адмирал.

Б у й н о в. Что-то не знаю вас. Я всех наших адмиралов знаю в лицо. Ни на одного из них вы не похожи.

Ч е п е л е в. С вами разговаривает начальник штаба флота.

Б у й н о в. Хо!.. Начальник штаба у нас адмирал Комаров, невысокий такой, с животиком. (Соображает.) Вы — артисты. Угадал? Приходил один к нам на корабль, загримированный под лейтенанта. Мы его тут же разоблачили. Подзывает одного матроса: «Матрос Буйнов». — «Есть!» — «Не есть, а я». И тут же выдал себя с головой.

Кочубей и Чепелев переглядываются.

Ч е п е л е в. На этот раз вы ошиблись. Мы не артисты.

Б у й н о в. Рассказывайте! Во-первых, какой это адмирал ни с того ни с сего пойдет шататься по губе? Во-вторых, уж если адмиралу и взбрела бы в голову такая блажь, то за ним тянулась бы целая свита: комендант города, дежурный по гарнизону, дежурный по комендатуре, начальник караула, адъютанты. Сюда бы ввалилось человек сорок. А вообще ничего, сходство есть. Для гражданских, пожалуй, сойдет, а на нашего брата матроса разве угодишь? Выправочка у вас того… чересчур уж безупречная для адмирала. Адмирал не станет шить китель в обтяжку, потому что фигура у него уже не та. Зачем адмиралу выставлять свой живот напоказ?

К о ч у б е й (его это начинает забавлять). На каком корабле такие разговорчивые матросы?

Б у й н о в. А зачем вам корабль? Это военная тайна. В энской части, где командиром капитан-лейтенант Зима, как пишут в газетах.

Ч е п е л е в. Капитан-лейтенант Зима?

Б у й н о в. Так точно, Зима. Вы с ним знакомы?

К о ч у б е й. Приходилось встречаться.

Б у й н о в. Вот где формалист — жуть! Таких, как он, нет нигде. А злой, как черт. Идет по правому борту — на левый крен. Без конца нам объясняет устройство ствола. Канал ствола имеет столько-то нарезов, вьющихся вверх слева направо. Глубина нарезов такая-то, ширина — такая-то.

Ч е п е л е в. А какая глубина нарезов?

Б у й н о в. Это военная тайна. Смотря какой калибр. Однажды я не выдержал. Товарищ капитан-лейтенант, говорю, на кой шут мне нужно знать, сколько в стволе нарезов и куда они вьются? Учите меня стрелять быстро и метко. В бою кто больше выплюнул, тот и потопил.

К о ч у б е й. А он вам что?

Б у й н о в. Да ничего. Как заорет: прекратите разговоры! Получите двадцать суток ареста! А однажды взялся рассказывать нам устройство корабля, так целая комедия. Поставил доску, взял мел и давай рисовать чертежи, формулы всякие. Чертил, чертил, писал, писал и запутался окончательно: тыр-пыр… Бросьте, говорю, морочить головы себе и другим. Ведите нас в отсеки да покажите.

К о ч у б е й. А он что?

Б у й н о в. Спасибо тебе, говорит, Сашка, за критику, учту. Что?! Опять стал орать и опять сунул двадцать суток ареста. Пришлось опять идти загорать на губу.

К о ч у б е й. И часто вы здесь загораете?

Б у й н о в. Часто. Суток семьдесят уже набралось в этом году. Давно перебор. Грозятся отдать под трибунал.

К о ч у б е й. Кто?

Б у й н о в. З и м а. Кто же может додуматься до этого, кроме него? Он второй год угрожает мне трибуналом. Я уже привык. Мне теперь кажется, что так это и должно быть. Рано или поздно судить будут. А не все ли равно когда? Завтра или через год? Пускай бы завтра судили, чем ждать.

К о ч у б е й. За что вас собираются судить?

Б у й н о в. Не знаю. Найдут за что. По крохам столько наберется, что — ого!

Ч е п е л е в. Странно. Такой вежливый, такой исключительно тактичный матрос и, по всему видно, не болтун — идет под трибунал.

Б у й н о в. Подначиваете?

Ч е п е л е в. Но, к сожалению, ничем вам помочь не можем. Посочувствовать вам тоже не можем.

Б у й н о в. Штатские вы люди. Что мне ваше сочувствие? Кого вы хотели купить? Завести меня можно, но купить! А почему вы, собственно, шатаетесь по губе одни, без начальника караула? Посторонним не разрешается сюда входить. И куда часовой смотрит? (Встает ногами на скамейку. В окно.) Часовой! Ты зачем, лопух, сюда поставлен?

К о ч у б е й. Капитан второго ранга, урезонить арестованного.

Ч е п е л е в. Есть. Арестованный, подойдите ко мне.

Б у й н о в. Есть. (Подходит.) Только все равно не верю, что вы капитан второго ранга. Так не бывает, чтоб приходили запросто прямо на губу. Губа — не проходной двор. Тут тоже дисциплина.

К о ч у б е й. О да! А какие блюстители дисциплины! С такими жить — не тужить. (Чепелеву.) А мы вчера гадали на кофейной гуще, кому во флоте быть примером по дисциплине. Гауптвахте.

Ч е п е л е в. Определенно, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Оставим его в этом приятном заблуждении. А чтоб он скорее от него избавился, объявите ему десять суток строгого ареста.

Ч е п е л е в. Есть.

К о ч у б е й. Через коменданта.

Кочубей и Чепелев выходят.

Б у й н о в. Вот артисты! А! Или не артисты? Артисты или не артисты? Да что я волнуюсь, разве не один черт? (Лег на скамейку.) А что, если не артисты? (Встал.) Вот так история!.. А вдруг это адмирал? Из Москвы! Инспектор!.. Уф, даже мороз по коже!.. Ну, братцы, получил пробоину, иду на дно. Сообщат на корабль, и тогда не жди пощады. Разделают, как бог черепаху, так, что самому противно будет. Нарисуют какое-нибудь гороховое чучело вот с таким носом и подпишут — Саша Буйнов. Хорошо, если только фамилию, а то еще стихи сочинят такие, что ребята будут за животы хвататься. Распишут со всех сторон, разрисуют и все это хозяйство на экран, под веселую музыку. (Передразнивает.) «Сегодня мы демонстрируем очередной выпуск световой сатирической газеты «Швабра». Кому сатира, а кому полынь с крапивой. (Помолчав.) Взгляну в перископ. (Становится на скамейку, смотрит в окно.) Опять идут сюда. Остановились. Один направился к часовому, остальные стоят. Пропустил. Куда они держат курс? Похоже, идут ко мне. Погружайся! (Растянулся на скамейке.) Грунт твердый, все бока отлежал. (Встал.) Эх, жизнь! До чего же надоела эта проклятая гауптвахта!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Просторная терраса на даче адмирала Кочубея. С нее открывается вид на рейд. Деревья и цветы растут не только в саду, но и на террасе в огромных ящиках, в горшках, и кажется, сад вместе с прохладой ворвался на террасу. На террасе — К о ч у б е й. Он в просторных светлых шароварах и в белой рубашке. Читает газету. Входит  П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Вы, Петр Акимыч, ждете сегодня к себе? Гостей?

К о ч у б е й. Матроса.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. А я думала — гостей. Владимир Степанович Комаров, который жил здесь до вас, никогда не приглашал матросов. Адмиралы у нас бывали. Капитаны тоже изредка наезжали, но все какие-то робкие, послушные. А матросов не было.

Входит  С о н я. Она в светлом платье. В руках большая папка.

С о н я. Я опять, кажется, не туда попала. Или туда?

К о ч у б е й. Не знаю.

С о н я. Я ищу дачу адмирала Кочубея.

К о ч у б е й. А зачем вам дача Кочубея?

С о н я. Не дача — адмирал Кочубей мне нужен.

К о ч у б е й. Кочубей перед вами.

С о н я (приняла за шутку). Может быть, и Кочубей, но не адмирал.

К о ч у б е й. Какое у вас дело к адмиралу?

С о н я. Это я только ему могу сказать. Адмирал Кочубей — хороший знакомый моего отца. Отец у меня тоже морской начальник. Он мичман.

К о ч у б е й. О, большая шишка.

С о н я. А вы кто?

К о ч у б е й. Адмирал. Я уже вам сказал.

С о н я. О, тоже большая шишка! Разыгрываете меня, товарищ.

Кочубей выходит.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Это он, дочка, Петр Акимыч Кочубей.

С о н я. Адмирал? Не может быть…

К о ч у б е й (возвращается одетый по всей форме). Слушаю вас.

С о н я. Ой, извините!.. Товарищ адмирал!.. Большое вам спасибо! (Целует его в щеку.) За отца! Он вчера вернулся из гауптвахты и все время вспоминает вас.

К о ч у б е й. Вы — дочь мичмана Синегорова?

С о н я. Да.

К о ч у б е й. Хороший моряк. А чем занимается его дочь? Простите, ваше имя?

С о н я. С о н я. Вообще я — художник.

К о ч у б е й. Художник?

С о н я. Вот… (Раскрывает папку, там целый ворох рисунков.)

К о ч у б е й (рассматривает рисунки). Вы хотите, чтобы я приобрел ваши рисунки?

С о н я. Что вы, товарищ адмирал! Своих рисунков я не продаю. Я их дарю! Хотите, подарю вам? Выбирайте любой, который на вас смотрит. Этот, этот…

К о ч у б е й (отодвигает рисунки). Подарки я принимаю только в день рождения.

С о н я. Они слишком плохи, чтобы их дарить в день рождения. И вообще… (Скомкала рисунки, бросила на пол.) Все это не то, не то!..

К о ч у б е й. Зачем вы это сделали? Были б вы матросом, я бы сейчас вас на гауптвахту.

С о н я. Я б тогда не стала с вами связываться. Вон Буйнов связался и схлопотал десять суток строгого. А я его рисовать начала. (Поднимает с полу скомканные рисунки, быстро находит среди них нужный.) Вот… Хорошее лицо, правда? Я, может быть, в жизни не встречу человека с таким лицом. Порой ведь годами ищут и не находят того, что нужно. Только посмотрела: «Он, мой шлюпочник!»

К о ч у б е й. Поздравляю вас с находкой.

С о н я. Спасибо. А на что он станет похож после того, как отсидит у вас десять суток на хлебе да на воде? Одни скулы будут торчать. Мне же его не в гроб класть!

К о ч у б е й. Вас кто-то напугал.

С о н я. Я хотела просить за Буйнова, чтоб его… отпустили, да не знаю, удобно ли? Как вы думаете, это возможно?

К о ч у б е й (весело). А почему бы и нет? Вы, видимо, не считаете это невозможным, иначе не пришли бы ко мне? Или вам посоветовали?

С о н я. Наоборот, отговаривали. (Помолчав.) Говорили: не трать понапрасну пороха, их не прошибешь.

К о ч у б е й. Кого это — их?

С о н я. Высокое начальство. Можно что-нибудь сделать? Я ведь картину пишу к выставке, а выставка откроется через месяц. Дорог каждый день.

К о ч у б е й. Дорога каждая минута, но при чем тут я?

С о н я. Вы, конечно, ни при чем, я понимаю. (Помолчав, вздохнула.) Буйнов получил, конечно, по заслугам, но бывает, что провинность прощают.

К о ч у б е й. Искусство требует жертв, так?

С о н я. Не понимаю. Каких жертв? Отпустить Буйнова — это жертва? Тогда не надо. Я лучше откажусь участвовать в выставке, чем принимать чужие жертвы. И вообще брошу рисовать, брошу училище, все брошу!.. Пойду работать на баржу! У меня картина — вот тут (показывает на голову) и тут (показывает на грудь). Не дает ни минуты покоя. А этот ваш… Буйнов все время… мерещится мне, как я не знаю. Только закрою глаза, он тут как тут, проклятый, стоит и улыбается, будто дразнится. А если и мне сесть на гауптвахту к Буйнову? Я бы его на гауптвахте стала писать. Там, надеюсь, свет есть?

К о ч у б е й. На хлеб да на воду?

С о н я. Ну, хотя бы. Я могу три дня ничего не есть.

К о ч у б е й. Я от вас жертвы не приму.

С о н я (в тон ему). До чего же вы все принципиальные — просто ужас. У меня есть один очень хороший знакомый. Тоже до того принципиальный, что собственную кошку посадил под арест, и она у него там сдохла.

К о ч у б е й. Зачем же кошку?

С о н я. Чтоб не царапалась. Кого бы исцарапать, чтоб и меня посадили на гауптвахту? Так хочу на гауптвахту! Я еще ни разу не сидела на гауптвахте.

К о ч у б е й. Так за чем же остановка? Сегодня же отправим. Орудия труда с вами?

С о н я (похолодевшим голосом). Какие орудия?

К о ч у б е й. Кисти, краски, холсты.

С о н я. Этюдник я захватила, этюдник со мной. (Выбежала. Возвращается с этюдником и с сумкой, нагруженной продуктами.) Вот.

К о ч у б е й. А это что? (Показывает на сумку.)

С о н я. Тут у меня хлеб, колбаса…

К о ч у б е й. Э, нет. Уговор был — на хлеб да воду.

С о н я. Согласна.

Кочубей отвернулся. Видно, как у него вздрагивают плечи от смеха. Выходит. Через некоторое время возвращается.

К о ч у б е й. Отец с матерью, наверно, волнуются: куда это наша дочь пропала с утра пораньше? Или вы доложили отцу?

С о н я (не сразу). Доложила.

К о ч у б е й. Отец, мол, я иду к адмиралу просить за матроса Буйнова. Так, что ли?

С о н я. Так бы он и разрешил мне поехать к адмиралу. Ни за что бы! Сама поехала — вот!

К о ч у б е й. Ну, а матери сказали?

С о н я. Да что я, маленькая, что должна все время отпрашиваться у родителей? (Помолчав.) Нет у меня мамы.

К о ч у б е й. Умерла?

С о н я. Погибла во время бомбежки. Хорошо, что папа остался в живых. Он у меня всю войну провоевал.

К о ч у б е й. А вы где в это время были?

С о н я. В детдоме. Я жила в детдоме до сорок пятого года, пока папа не вернулся с фронта.

К о ч у б е й (лукаво). А матрос Буйнов кем вам приходится?

С о н я. Никем. Он мне чужой. А вообще мы с ним знакомы.

К о ч у б е й. Что ж, разберемся. Я видел вашего знакомого всего один раз и то мельком.

С о н я. И посадили на гауптвахту.

К о ч у б е й. Он уже сидел там.

С о н я. Из-за меня. Это все из-за меня. Из-за меня ему от Зимы влетело. Я его в то воскресенье пригласила к себе домой.

К о ч у б е й. Рисовать?

С о н я (в замешательстве). Да. Говорю, если не придешь… не придете, я вас ни видеть, ни знать не желаю. Он пообещал, дал честное слово…

К о ч у б е й. И пришел?

С о н я. Пришел, но… без увольнительной.

К о ч у б е й. И вы заявили в комендатуру?

С о н я. Что я, с ума сошла?

К о ч у б е й (ирония). Так в чем же ваша вина? Это он виноват, что ушел самовольно. Сколько вам лет?

С о н я. Много. Девятнадцатый год пошел.

Входит  Б у й н о в, одетый в новое обмундирование с иголочки, и  м а т р о с, вооруженный винтовкой.

М а т р о с. Товарищ адмирал… (Растерялся.)

К о ч у б е й. Я приказал привести матроса Буйнова.

Б у й н о в. Есть матрос Буйнов.

К о ч у б е й. Матрос Буйнов? Не может быть.

С о н я. Он, он. Это — Буйнов!..

К о ч у б е й. Что вы мне голову морочите? Какой Буйнов? Я знаю Буйнова, столкнулся с ним на гауптвахте. (Окинул Буйнова с ног до головы.) Матрос — ни дать ни взять. Недаром вас собрались тут рисовать. (Соне.) Посмотрели б, какой он на гауптвахте? (Буйнову.) Камеру перепутал с театром, адмирала, совестно даже говорить при посторонних…

Б у й н о в. Виноват, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. До чего же надоело нотации читать и слушать от вас одно и то же — виноват. Как будто я сам не знаю, что виноват. Караульный свободный.

М а т р о с. Есть. Разрешите идти, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Да.

Матрос выходит.

На словах-то вы все виноваты, а как в душе? Вашему «виноват» можно верить или нельзя? Нет, нельзя.

Б у й н о в (после паузы). Мне не привыкать.

К о ч у б е й. К чему?

Б у й н о в. Да что сомневаются, что не верят.

К о ч у б е й. Плохи ваши дела, если вам перестали верить.

Б у й н о в. Обидно.

К о ч у б е й. Почему же обидно?

Б у й н о в. Да потому, что не лгу я — вот. Никогда не лгу, товарищ адмирал! Когда я был маленький, отец все стращал меня: если ты хоть капельку соврешь, наковальня в кузнице растает, как воск, и тогда не быть тебе молотобойцем, а мне — кузнецом. Я очень боялся, чтобы наковальня не растаяла, и всегда говорил только правду.

К о ч у б е й. И стал молотобойцем?

Б у й н о в. Стал. У той же наковальни. Пишут — до сих пор не растаяла.

К о ч у б е й. А я в детстве любил задавать отцу вопросы: почему да отчего. Почему на море шторм бывает, а на суше шторма никогда не бывает? Почему в шторм море волнуется? Почему во время шторма небо обволакивается тучами — и так без конца. А отец задавал мне один и тот же вопрос: почему ты такой болтливый? Вам такого вопроса не задавали?

Б у й н о в. Отец — нет. Отец у меня сам любил поговорить. Я в него. Помню, отец часто говорил: лучше длинный язык, чем кривая душа.

К о ч у б е й. К длинному языку да умная б голова. Тогда мне не пришлось бы тратить на вас свой выходной.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а (приоткрыв дверь). Петр Акимыч, вас к телефону.

Кочубей выходит.

Б у й н о в. Что все это значит? Зачем меня сюда привезли?

С о н я. Ты меня извини, Саша, что так получилось. Зиму принесло с цветами. Не звала я его!.. Ты тогда так нехорошо ушел. Я за тобой бежала, окликала, а ты даже не обернулся.

Б у й н о в. А он тут при чем, адмирал? Нажаловалась?

С о н я. Да, пожаловалась. Не удивляйся, адмирал Кочубей и мой отец — приятели. Так что не удивляйся, слышишь? И не дуйся, пожалуйста.

Б у й н о в. Ты хотя бы мне свою… пуговицу оставила на память, что ли. Зима вот для тебя хрустальной вазы не пожалел, цветами забрасывает, а вот ты не догадаешься. Случись что, разъедемся, и никакой памяти.

С о н я (быстрым движением отрывает от платья единственную перламутровую пуговицу). Вот тебе талисман от меня. (Сует пуговицу ему в карман.) И вот!.. (Снимает с руки золотое кольцо.)

Б у й н о в (отстраняет руку). Золота не беру. Мне ни к чему золото. Не возьму!.. Все равно я в нем толк не понимаю. (Берет кольцо, надевает ей на палец.)

С о н я (сникла). Я от чистого сердца и вовсе не хотела тебя обидеть.

Б у й н о в. Нынче привозят в караульное помещение — переодевайся. Смотрю, обмундирование с иголочки, нафталином пахнет, даже ярлычки на месте. Бросьте, говорю, ребята, подначивать, мне не до этого. Говорите, зачем привели? Начальник караула посмотрел на часы и отвечает: «Даю полторы минуты на одевание и четыре минуты для бритья». Не успел побриться, суют в руки сверток. Я думал, дают поесть. Развертываю, а там гуталин, не начатый, щетка, бархотка. «Драй ботинки, да так, чтоб горели на солнце!» Пришлось и ботинки подраить. «Садись в машину». Смотрю: лимузин-то у самого трапа стоит, пары поднял, сверкает на солнце. У меня даже ноги подкосились. Сажусь. В машине ковровые дорожки, как в командирском катере, на сиденьях бархат, на стеклах белые занавесочки. Шофер мигнул мне — и полный вперед. «Куда?» — спрашиваю. «Сейчас сам увидишь». Сопровождающий мой сидит рядом с ружьем, не то мурлыкает, не то поет. Вижу, человек на седьмом небе. Даже глаза закрыл от удовольствия. «Далеко едем?» — спрашиваю. «Далеко». — «Куда?» — «Не знаю». — «Что ж ты, говорю, за такой матрос, что не знаешь, куда тебя везут на лимузине?» — «Это, говорит, не меня — тебя везут». И вот привезли. (Делает шаг к Соне.)

С о н я. Не подходи ко мне.

Б у й н о в. Тьфу!.. Может, я потом локти себе кусал, что не обернулся, когда ты окликала?..

Входит  К о ч у б е й. Буйнов вздрогнул, застыл по стойке «смирно».

Разрешите идти, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Матрос Буйнов, отменяю десять суток строгого ареста. Немедленно отправляйтесь на корабль и доложите командиру отделения обо всем, что с вами произошло на гауптвахте.

Б у й н о в. Есть…

К о ч у б е й (Соне). Я уже понял, что ваш «шлюпочник» и эти кисти с красками — только повод. Единственный груз, который имел прямое назначение, — мешок с харчами, но и харчи вам не понадобились. Но вы подали мысль. В самом деле, почему бы вам не нарисовать шлюпочника, о котором вы так горячо говорили? Я видел вашу картину на выставке. Успех. Если у вас так хорошо получилась Синеморочка, то почему же не получится Синемор?

Соня и Буйнов переглядываются.

Оба — свободны.

С о н я. Есть!..

К о ч у б е й. Разрешаю помочь девушке нести груз.

Б у й н о в. Есть помочь нести груз! (Берет у Сони из рук этюдник, схватил сумку с продуктами.) Это все?

С о н я. Все. Легко, правда?

К о ч у б е й. Счастливого плавания, молодые люди.

С о н я. Срок мал. Спасибо, Петр Акимыч.

Соня и Буйнов выходят. Входит  П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Нынче распаковала чемодан и увидела под самым низом патрет. Девочка, прямо как живая. Вот. (Показывает.)

К о ч у б е й. Это моя дочь.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Славная девочка. Совсем еще маленькая. Сколько ей сейчас?

К о ч у б е й (после паузы). В декабре ей бы исполнилось девятнадцать лет.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Умерла?

К о ч у б е й. Погибла в войну. Погибли обе: и жена и дочь.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. У меня в войну погибло восемь человек: два сына, четверо внучат, невестка и муж. Я сама уроженка из-под Харькова, а жили мы под Ростовом. Муж у меня служил на железной дороге стрелочником. В первый же день войны, во время дежурства, попал под бомбежку. Не успела похоронить мужа, приходит извещение, что погиб старший сын Андрей. Осталось после него четверо детей: старшенькому шесть лет, а самому маленькому три месяца. Невестка все пряталась с детьми в погреб от бомбежки. Как только услышит, что летят самолеты, за ребят — и в погреб. А бомба-то возьми и угоди прямо в тот погреб. Через месяц приходит второе извещение.

К о ч у б е й (подходит к пышно расцветшей лилии, рассматривает лепестки). Дышит. Не будь бы здесь ни глотка воздуха, цветок бы задохнулся, как человек. Когда я был ребенком, мне казалось, что деревья, цветы, каждая травинка не только дышат, разговаривают, но даже поют. По утрам, когда выпадала роса, я думал, что это трава плачет. Я часто ломал голову, почему трава плачет, когда нужно радоваться утреннему солнцу?

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Все дети одинаковы. Внучонок мой, Мишутка, бывало, увидит смятую траву: «Смотри, бабуля, травка спит. Не буди ее, пущай спит». (Смотрит на рейд.) Море-то сегодня какое тихое. Люблю, когда на море тихо. И на душе как-то спокойнее. А когда море волнуется, боязно. Того и гляди, из берегов выйдет. Ведь реки выходят. Боже сохрани!

К о ч у б е й. А гроза?

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Гроза — божий дар, как говорят старики. Грозы я не боюсь.

К о ч у б е й. А я всякое море люблю. Обратите внимание: сейчас вода голубовато-зеленоватая, а днем море будет синее. А к вечеру волны станут свинцовыми, под цвет туч. Только чуть потемнее.

Вбегает  С о н я.

С о н я. Петр Акимыч, несчастье!

К о ч у б е й. Какое?

С о н я. Буйнов ушел в море на катере… один!..

К о ч у б е й. Как один?

С о н я. Мы с ним присели на минуточку на камне. Я быстренько начала делать набросок. Вдруг откуда ни возьмись Зима. «Матрос Буйнов, что вы тут делаете? Почему вы здесь, матрос Буйнов, а не на гауптвахте?» — «Меня, говорит, отпустили». — «Кто?» — «Адмирал». — «Кто-о?.. Вы что мне голову морочите, что лжете?» — «Не лгу, товарищ капитан-лейтенант. Я, говорит, никогда не лгу!..» — «Прекратить разговоры!» — «Так не лгу я, не лгу!..» А сам побледнел, весь дрожит. «Прекратить разговоры, или я прикажу отправить вас обратно!» — «Так я не лгу и никогда никому не лгал, даже вам!» Зима увидел патрулей да как заорет: «Патруль, ко мне!» Буйнов бежать. «Стой! — кричит ему. — Стой, стрелять буду!» Он не останавливается. Зима глаза вытаращил, лицо у него побагровело, бежит впереди всех и громче всех кричит: «Стой!» Буйнов не останавливается, бежит к пирсу. Тогда Зима как завопит не своим голосом: «По злостному разгильдяю и морскому вредителю — огонь!»

К о ч у б е й. Стреляли?

С о н я. Вверх. Пока добежали, он уже отдал швартовы. Зима там рвет и мечет. Буйнов-то на его катере ушел!

К о ч у б е й. Я приказал матросу немедленно идти на корабль, а вы его усадили на берегу и начали рисовать.

С о н я. Мы же на минуточку.

К о ч у б е й. Ни секунды!.. Времени у него на это не было… Я отойду к телефону. (Выходит.)

С о н я. Я тоже бежала, кричала, ревела, как дура. (Плачет.) Что им от него нужно? Он хороший парень.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Успокойтесь. Разберутся без вас. На то они мужчины. (Дает ей воды.)

С о н я (глотнула воды). Я, наверно, произвела на вас странное впечатление?

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Ничего. Все мы были странными в семнадцать лет.

С о н я. Мне уже девятнадцать.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Плачете вы, плачут с вами, а одинокому и того хуже. Я тоже, бывало, ревела из-за каждого пустяка, а сейчас слезы у меня не выдавишь, нет. Все больше улыбаюсь.

С о н я. Я тоже веселая.

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Да я вижу.

С о н я. Вы, должно быть, очень добрая. Люблю добрых людей. А вот сама я злая, нахальная. Мой папа так со мной мучается!

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. Вот и хорошо, что мучается. Скорей выдаст замуж.

С о н я. Да я не хочу замуж! Что вы!

П р а с к о в ь я  Г а в р и л о в н а. А чайку выпьете? С конфетами.

КАРТИНА ПЯТАЯ

Каюта командира на борту миноносца. Это уютное, не очень просторное помещение с двумя иллюминаторами. Металлическая мебель — стол и зеркальный шкаф для обмундирования — массивна, но красива, облицована под карельскую березу. Так же отделаны стены и дверь. Мягкие стулья и диван в белых чехлах. В каюте капитан лейтенант  З и м а. Входит старший лейтенант  С о б о л е в.

С о б о л е в. Сейчас звонили из политуправления. К нам назначен командир.

З и м а (помолчав). Знаю.

С о б о л е в. А кто, знаешь?

З и м а. Знаю. На «Безукоризненном» был старпомом, капитан третьего ранга Ярош. У меня такое ощущение, что гора с плеч.

С о б о л е в (с намеком). Гора-то с плеч…

З и м а. Надеюсь, ты не очень огорчен?

С о б о л е в. Наоборот, рад.

З и м а. Приятно бывает, когда человек радуется. А вот когда на душе кошки скребут… У тебя когда-нибудь на душе скребли кошки?

С о б о л е в. Чужие — нет, а своих я гоню.

З и м а. Чем больше думаю об этом случае… у пирса, тем он кажется нелепее. Бред какой-то, чепуха, противно вспомнить. Все ведь теперь думают, что Зима такой-сякой, подвел матроса под трибунал и доволен. На днях встречаю в городе старшину-сверхсрочника. Он в тот день был патрулем. Узнал меня: «Разрешите обратиться?» — «Да». — «Что с тем матросом, который убежал от нас на катере?» — «Под трибунал, говорю, отдали». — «Под трибунал?..» А один мой знакомый с «Безукоризненного» подходит вчера в Доме офицера и вместо приветствия как заорет: «Ты что там наколбасил с матросом?» А на «Бойком» замполит собрал в кают-компании весь офицерский состав, задраил дверь и доложил со всеми подробностями.

С о б о л е в. В воспитательных целях. А я завтра соберу коммунистов. Давно пора, да все как-то не было повода. Зато теперь есть о чем поговорить.

З и м а. Да, уж теперь будет о чем дебатировать. А что толку? Сколько ни дебатируй, не поправишь. (С досадой.) Дернул меня черт позвать тогда патруль!

С о б о л е в. Речь будет идти не только об этом инциденте. Случай с Буйновым — это, так сказать, уже последствия. Нужно разобраться, что этому предшествовало. Говорить будем о воспитании личного состава. Думаю, что разговор будет серьезный.

З и м а. Опять разговоры. Работать нужно. Вертелся тут один, как белка в колесе.

С о б о л е в. Вот-вот, один за всех. Где ж тут заниматься воспитанием? Некогда.

З и м а. Похоже, что все хотят свалить на меня? А где был замполит?

С о б о л е в. Где кто был, все знают, а вот что кто делал, придется отчитываться перед коммунистами.

З и м а. Что ты меня пугаешь? Все бы так работали.

С о б о л е в. Судят по результатам. «Он неисправим». Нашел неисправимого. (Помолчав.) Дочь нашего мичмана, как ее, Соня?

З и м а (настороженно). Да?..

С о б о л е в. Другого о нем мнения.

З и м а. О ком?

С о б о л е в. О Буйнове. Она вчера была у меня дома.

З и м а (раздраженно, стараясь скрыть ревность). Меня это не интересует.

С о б о л е в. Правда, на мнение девушки нельзя положиться, особенно если девушка влюблена. Но за что-то она полюбила?

З и м а. Кого?

С о б о л е в. Буйнова. Не кого-нибудь, а Буйнова выбрала.

Звонит телефон.

З и м а (в трубку). Капитан-лейтенант слушает. (Зажал рукой трубку.) Легка на помине. (В трубку.) Вахтенный старшина, спросите, что ей нужно. Ко мне? По какому делу? По личному? Очень расстроена? Полчаса стоит у трапа и не уходит? А вахтенный старшина стоит на юте и безмолвствует как луна. (Повысил голос.) Почему сразу не доложили?

С о б о л е в. Что произошло?

З и м а (саркастически. В трубку). Не много ли получаса для того, чтобы проверить документы, спросить, к кому и зачем, и объяснить, что на корабль нельзя? (Спокойно.) Не пререкайтесь. Говорю, не пререкайтесь. Извинитесь перед художником Синегоровой. Вы знаете, что Софья Павловна Синегорова наш морской художник? Да, это она. Так что извинитесь перед ней и, соблюдая правила вежливости, проводите ко мне. Самолично проводите! (Кладет трубку, закрывает портьеру на дверях в спальню, поправляет на одном стуле чехол.) Зачем она к вам приходила?

С о б о л е в. Кто?

З и м а. Дочь мичмана.

С о б о л е в (помолчав). За тем же.

Входит  С о н я.

С о н я. Здравствуйте.

З и м а (приветливо). Здравствуйте, Софья Павловна.

Соболев подставляет Соне стул.

С о н я. Спасибо. (Садится.)

З и м а. Чем можем служить?

Неловкая пауза. Соболев, подумав, что молчание вызвано его присутствием, идет к выходу.

С о н я. Товарищ старший лейтенант, останьтесь.

С о б о л е в. Есть. (Садится.)

С о н я. Скажите мне… вы и вы… Скажите, что Буйнова ждет?

З и м а. Судить будут.

С о н я. Неужели засудят?

Соболев пожимает плечами, переглянувшись с Зимой.

Ничего вы не знаете… вы только предполагаете. Еще неизвестно, как там посмотрят. (Зиме.) Так что не радуйтесь.

С о б о л е в. Да… Радоваться как будто нечему. (Соне.) Вы ведь не радуетесь?

С о н я. Радуюсь. Хожу и земли под собой не чувствую. Вы как маленькие, с вами говори, не говори… Зачем я только пришла к вам? Вас хоть можно попросить?

З и м а. О чем?

С о н я. Поиметь в виду, что я тоже виновата… Это я во всем виновата! Из-за меня все!…

З и м а (с улыбкой). Ну, предположим, что из-за вас? И что из этого следует?

С о н я. А то следует, что он не виноват!

З и м а. Трибунал разберется, кто прав, а кто виноват.

С о н я. Зачем допускать к трибуналу? Идите к следователю. Я уже была у него. Теперь вы идите. Вдвоем идите!..

С о б о л е в. Буйнов совершил воинское преступление и за это должен понести наказание.

С о н я. До чего же трудно с вами разговаривать. Какое преступление? Где оно?

З и м а. Вы с мичманом, с отцом, на эту тему не говорили?

С о н я. Со всеми уже говорила. С кем нужно и с кем не нужно. Стена!..

З и м а. Мы тоже огорчены всем тем, что произошло с Буйновым. Нам тоже неприятно, не менее, чем вам. Сегодня всю ночь не спал, все думал, как это я допустил. Ведь мы тоже за Буйнова в ответе, как его начальники.

С о н я. Все виноваты, а судить собираются одного. Где же логика?

З и м а. Что касается логики, то тут мы с вами, очевидно, не сойдемся. Мы по-разному относимся к этому происшествию.

С о н я. И к Буйнову.

З и м а (весело). И к Буйнову. Совершенно верно. А как думает комиссар?

С о н я. Что думает комиссар, я уже знаю. Думайте, что хотите, но Буйнова выручайте. Вы офицеры, вам и карты в руки. Идите к следователю, к прокурору, к командующему! Вы не пойдете — сама пойду к командующему! Не поможет — в Верховный Совет пойду!

Входит  С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Софья? Ты зачем здесь?

С о н я. Здравствуй, папа. Мы с тобой сегодня, кажется, не виделись.

С и н е г о р о в. Здравствуй… Что случилось?

С о н я. Все то же, папа.

С и н е г о р о в. Что, Буйнов? Опять?..

С о н я. Не волнуйся, папа. Ты же видишь — я спокойная. И вообще, давайте, товарищи, не волноваться. Вот вас уже трое. Отлично.

С и н е г о р о в. Хоть десять. Ты всех переговоришь. Но отца ты сейчас выслушаешь. (Садится.)

С о н я. Если хочешь со мной поговорить, сделай так, чтоб нас не слышали.

Офицеры, переглянувшись, выходят.

С и н е г о р о в (свирепым шепотом). Ну, что ты меня срамишь, скажи на милость? Ходишь по всем инстанциям. (Громко.) Требуешь невозможного! (Опять тихо.) Я ведь тебе толковал…

С о н я. Ну, что мне делать, если вы палец о палец не ударяете, только толкуете?

С и н е г о р о в. Молчать, девчонка!..

С о н я. Ты, папа, опять нервничаешь. С тобой невозможно разговаривать.

С и н е г о р о в. Так на каком же языке с тобой разговаривать, если ты русского языка не понимаешь?

С о н я. Мне нечего понимать, папа… Все ясно. Я хочу только, чтобы ты понял: если Буйнова посадят… в тюрьму, я… я вот так и останусь старой девой, потому что никто мне не нужен, кроме… него. Слышишь, никто! Если это случится, не видать тебе ни… внуков, ни… Слезы ты мои будешь видеть!.. Всю жизнь реветь буду! (Выбегает.)

С и н е г о р о в (после паузы). Поговорили.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Левый борт миноносца. Часть верхней палубы. Справа видна фок-мачта и корма командирского катера, поднятого на палубу. Прямо — водонепроницаемая дверь, ведущая в верхнее помещение миноносца, и три иллюминатора. Слева, на палубе, тамбур с открытой крышкой люка — это вход в низы корабля — и две вентиляционные трубы.

В катере  Б е л о б о р о д о в, С м о л ь н и к о в, Л о м о в  и  П е р е п е л и ц а. Они протирают сиденья, чистят медные поручни и поют.

Такого шторма не было давно,

Как старожилы позже говорили…

Средь бела дня вдруг сделалось темно,

Когда эсминцы в море выходили.

Холодный дождь и шквал встречали нас,

Бросала вызов морякам стихия.

Но мы, сквозь шторм пройдя и в этот раз,

Не скажем: вышли из воды сухие.

По палубе шагает С о н я. Остановилась, слушает. Матросы, увидев ее, замолчали.

С о н я. Здравствуйте, ребята!

М а т р о с ы (дружно). Здравия желаем!

С м о л ь н и к о в. Ба, старая знакомая! Разрешите вас представить нашим морякам. Смирно! Эту девушку зовут Синеморочкой. Забыл имя.

С о н я. Соня.

С м о л ь н и к о в. А я как сказал?

Смех.

Это наш старшина, товарищ Белобородов. Матрос Михайло Перепелица. Родом из-под Полтавы, где галушки. Служит по первому году, поэтому такой робкий. Поправь берет. А это краса и гордость нашей БЧ старший матрос… говорить твою фамилию или не говорить? Ломов. От слова «ломиться». В зубах поднимает двухпудовую гирю, поэтому они у него вставные. А кто такой я, вам сейчас доложит матрос Перепелица.

П е р е п е л и ц а (смутился). Матрос Смольников…

С м о л ь н и к о в. Вольно.

Л о м о в. Вы, девушка, к мичману пришли? Разрешите проводить, товарищ старшина?

С м о л ь н и к о в. Послужи еще с годик. (Ловко выпрыгивает из катера.) Я покажу вам, как пройти.

Б е л о б о р о д о в. Отставить. Матрос Перепелица, проводите гражданочку к мичману Синегорову.

П е р е п е л и ц а. Есть.

С о н я. Отставить. Я только что от мичмана.

С м о л ь н и к о в. А сейчас куда путь держите, если это не военная тайна?

С о н я. Домой.

Л о м о в. Дорогу к трапу найдете?

С м о л ь н и к о в. Перепелица, рапиры!

П е р е п е л и ц а. Есть. (Нырнул в люк, выносит две рапиры и маски.)

С м о л ь н и к о в (надевает маску, берет рапиру. Бросает Ломову на катер вторую рапиру). Защищайся, нахал! (Сгоняет Ломова с катера.)

Фехтуют.

С о н я. У, черт! (Достает из сумки небольшой альбом в сафьяновой корке, быстро рисует.)

Б е л о б о р о д о в. Орлы, на вас смотрит вся Европа! Ломов, больше жизни! Смольников, так держать!.. Ломов, не топчись, как телка в загородке. Руками работай, Ломов!

Ломов делает вид, что ему пронзили грудь. Падает.

П е р е п е л и ц а. Готовый.

С м о л ь н и к о в. Труп за борт.

С о н я. Дайте я попробую. (Сунула Белобородову сумку и альбом, берет из рук Ломова рапиру, надевает маску.)

С м о л ь н и к о в. О, Синеморочка! Мой меч бессилен против вас! Капитулирую!

С о н я. К барьеру! (Размахивает рапирой.)

С м о л ь н и к о в. Вот моя морская грудь. Проткните ее — либо она сама разорвется на части от сердцебиения!

С о н я. К барьеру!

С м о л ь н и к о в. Эх, семь бед — один ответ! (Наступает на Соню.)

Соня неумело обороняется. Подходит  С и н е г о р о в.

Б е л о б о р о д о в (увидел Синегорова). Отставить! (Хватает Смольникова за руку.) Отставить, говорю! По местам!

Матросы быстро занимают места у шлюпки.

Смирно!

С и н е г о р о в. Зайдите ко мне в каюту после вечерней поверки. Все четверо. (Соне.) А с тобой я дома поговорю. (Отбирает рапиры и маски.)

С о н я (отцу). Захвати домой. Мы с тобой вечерком потренируемся.

Доносится команда: «Смирно!» и через некоторое время: «Вольно!»

С м о л ь н и к о в (прислушивается). Горит.

Б е л о б о р о д о в. Где?

С м о л ь н и к о в. Вахтенный старшина горит. (Голосом, каким сообщают важную новость.) Матросы — адмирал!

С и н е г о р о в (дочери). Скорее уходи от греха…

С м о л ь н и к о в. Разрешите, мы Соню спрячем.

С и н е г о р о в. Я вам спрячу… Сумку забыла. (Берет из рук Белобородова Сонину сумку, догоняет дочь.)

Соня обернулась, помахала рукой: «До свидания». Уходит. У Белобородова остался альбом. Он хотел было остановить Соню, но опоздал — подошли  К о ч у б е й  и  З и м а. Белобородов, взяв альбом в левую руку, отдает честь. Кочубей остановился.

Б е л о б о р о д о в. Смирно!.. (Рапортует.) Товарищ адмирал, личный состав кормовой группы управления приводит в порядок командирский катер. Заведующий катером — старшина второй статьи Белобородов.

К о ч у б е й. Разве командирский катер не в порядке?

Б е л о б о р о д о в. Медь потемнела.

К о ч у б е й (обратил внимание на альбом, который Белобородов хотел было сунуть в карман). Что у вас, кондуит? (Берет у него альбом.) Рисунки. Ваши упражнения?

Б е л о б о р о д о в (смутился). Что вы?

К о ч у б е й. А чьи? (Листает альбом. Один из рисунков привлек внимание адмирала. Он явно удивлен и этого не мог скрыть.) Чудеса… (Внимательно присматривается к рисунку. Тихо.) Откуда это у вас? (Громко, чтобы скрыть волнение.) Ваш альбом?

Б е л о б о р о д о в. Никак нет.

К о ч у б е й (сдерживая нетерпение). Чей?..

Пауза.

С м о л ь н и к о в. Это я за бортом выловил, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Подойдите.

С м о л ь н и к о в (подходит). Матрос Смольников. Гонял вчера мазут… Смотрю, что-то в целлулоиде. Я багром — раз…

К о ч у б е й. Альбом?

С м о л ь н и к о в. Так точно.

К о ч у б е й. Надо было и художника ловить. Или художник здесь?

С м о л ь н и к о в. Художников у нас на корабле нет, товарищ адмирал. Был бы, его сразу списали бы на берег.

К о ч у б е й (Белобородову). Завтра к тринадцати часам прибыть ко мне в штаб вместе с художником и владельцем этого альбома. (Прячет альбом, идет. Обернулся.) Ваш подчиненный?

Б е л о б о р о д о в. Так точно.

К о ч у б е й. Наказать за вранье.

Кочубей и Зима уходят.

Б е л о б о р о д о в (подходит к Смольникову). Выбирайте сами: наряд или одно неувольнение?

С м о л ь н и к о в. Разрешите подумать.

Б е л о б о р о д о в. Думайте, бесстыжие глаза. Адмиралу солгали! Счастье ваше, что не я командир корабля. Я бы сейчас на всю катушку.

Звук горна.

Боевая тревога!..

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Приемная начальника штаба флота. В приемной за столом сидит адъютант Кочубея мичман  К о н о н е н к о. У него курчавые белокурые волосы и большие белые руки. И весь он беленький, чистенький, подтянутый и строгий. Но строгость мичмана не свойство его характера, а напускная. На тумбочке стоят несколько телефонов. Один из телефонов зазвонил.

К о н о н е н к о (поднимает трубку). Адъютант адмирала мичман Кононенко слушает. Проверка? Сколько раз можно проверять телефоны, товарищ главстаршина? Сегодня второй раз проверяете. (Кладет трубку.)

Входит старшина второй статьи  Б е л о б о р о д о в. Загорелый, широк в плечах, ловок в движениях, он выглядит старше своих лет.

Б е л о б о р о д о в. Товарищ мичман, старшина второй статьи Белобородов прибыл по вызову начальника штаба флота контр-адмирала Кочубея.

К о н о н е н к о. Белобородов? Вызывали такого к тринадцати часам. А сейчас сколько? (Смотрит на часы.) Без двух минут тринадцать. Придется погулять две минуты. Вас вызывали вместе с художником. Где художник?

Б е л о б о р о д о в. Она внизу, товарищ мичман. Забыла паспорт, и ей не выписывают пропуск.

К о н о н е н к о. Она? Почему «она»?

Б е л о б о р о д о в. Потому, что не он. Это — девушка. Синеморочка. Слышали о такой?

К о н о н е н к о (пристально осмотрел Белобородова с ног до головы). Бляха-то у вас горит, а ботинки (еще раз посмотрел на ботинки) на солнце, может быть, и горят, а в тени незаметно, что драили.

Б е л о б о р о д о в. На улице пыльно, товарищ мичман.

К о н о н е н к о. Все равно обувь должна сверкать. На художнике небось лакированные туфельки.

Б е л о б о р о д о в. Тапочки.

К о н о н е н к о. Вот, тапочки. А у вас что на ногах? Вы ведь не подумали, что идете по городу не с Лешей из первого кубрика, а с художником. У художников знаете какой глаз? Возьмет и на картину вас раз — в нечищеных ботинках. И на выставку свою картину. И какое будет представление о флоте у тех, кто посмотрит на этот ваш портрет? (Снимает у него с головы бескозырку, обратил внимание на прическу.) Головной убор чистили?

Б е л о б о р о д о в. Чистил.

К о н о н е н к о. Чем, щеткой? (Снимает с бескозырки ленту.) Плохо чистили. (Показывает на околыш, который был закрыт лентой.) Видите?

Б е л о б о р о д о в. Вижу.

К о н о н е н к о. Что?

Б е л о б о р о д о в. Ваш палец.

К о н о н е н к о. Пыль видите?

Б е л о б о р о д о в. Где пыль?

К о н о н е н к о. Откройте тумбочку.

Белобородов открывает.

Видите щетки? На верхней полке одежная, на нижней полке обувная. Забирайте обе щетки, шагом марш в коридор и давайте по-морскому! Даю вам на все это одну минуту. А я пойду выручать художника. (Выходит.)

Белобородов берет щетки, выходит. Через некоторое время возвращается, кладет щетки на место. К о н о н е н к о  возвращается. С ним — С о н я.

К о н о н е н к о. Садитесь, пожалуйста. (Усаживает Соню на диван.)

С о н я. Благодарю.

К о н о н е н к о. Вот вам свежие газеты, чтоб не скучали. Вот журнальчики. С радостью предложил бы вам «Советскую женщину», но мы ее не выписываем. Вам не темно? (Включает верхний свет.) Так, пожалуй, хуже. (Выключает.) Вы можете сесть к столу. (Придвигает стул.) Тут светло.

С о н я (в голосе озорные нотки). Если вам это будет приятно…

Мичман быстрым движением передвигает свое мягкое кресло для Сони, себе берет стул.

Вы меня смущаете…

К о н о н е н к о. Садитесь.

С о н я. Старшина стоит. Предложите ему кресло.

Входит  К о ч у б е й. Кононенко и Белобородов застыли в положении «смирно», повернувшись к адмиралу. Тот кивнул головой, прошел к себе. Мичман, приосанившись, скрывается в кабинете Кочубея.

Возвращается.

К о н о н е н к о. Старшина второй статьи товарищ Белобородов!

Б е л о б о р о д о в. Есть!

К о н о н е н к о. Пройдите к адмиралу. (Остановил его, дружелюбно.) Не напрягайтесь и вообще держите себя с достоинством. Терпеть не может скованных, у которых весло в горле вместо языка.

Б е л о б о р о д о в (стараясь подавить волнение). Ясно, учту.

Сцена поворачивается, и теперь мы видим кабинет начальника штаба. В кабинете — синие стены, синие абажуры, синий в красную полоску ковер, синяя карта моря, занимающая почти всю глухую стену напротив окон, и только стол и жесткие кресла отделаны под цвет паркета. За столом сидит  К о ч у б е й  и что-то пишет.

Входит  Б е л о б о р о д о в.

Б е л о б о р о д о в. Товарищ адмирал, старшина второй статьи Белобородов по вашему приказанию прибыл.

К о ч у б е й. Ваши матросы больше ничего там не выловил за бортом? Какую-нибудь черепаху или жар-птицу в золотой клетке? Наградил бог помощниками. При нем матрос лжет адмиралу, а он глазом не моргнет.

Б е л о б о р о д о в. Я на матроса Смольникова наложил строгое взыскание.

К о ч у б е й. Какое?

Б е л о б о р о д о в. Один наряд вне очереди.

К о ч у б е й. Воспитывать нужно. Буйнов тоже ваш подчиненный?

Б е л о б о р о д о в. Так точно.

К о ч у б е й. Этот под трибунал попал.

Б е л о б о р о д о в. Матроса Буйнова собирались отдать под трибунал еще до того, как я стал командиром отделения.

К о ч у б е й. Оправдался. Собирались, но не отдали до того.

Б е л о б о р о д о в. Можно сказать, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Я вас затем и пригласил, чтобы вы тут не только слушали, но и говорили. Слушаю вас.

Б е л о б о р о д о в. Я командир отделения… так? И как командир отделения отвечаю не только за боевую и политическую подготовку, но и за судьбу каждого матроса. Так?

К о ч у б е й. А кто вам сказал, что не так?

Б е л о б о р о д о в. Так… А получается немного не так, товарищ контр-адмирал. Когда дело коснулось, можно сказать, судьбы человека… Может, и у командира отделения есть свое мнение?

К о ч у б е й. Все возможно. А бывает, что и нет своего мнения у командира отделения?

Б е л о б о р о д о в. А кто у нас спрашивает мнение? А если и спросят, так не посчитаются. А я с ним уже четвертый год сплю в одном кубрике.

К о ч у б е й. С кем?

Б е л о б о р о д о в. Я про Буйнова. Он неплохой человек.

К о ч у б е й. Даже так. А как матрос?

Б е л о б о р о д о в (помолчав). Важно, чтобы был человек. Будет и матрос.

К о ч у б е й. Совершенно верно. Но для этого еще нужен толковый командир отделения. Все старшины жалуются — власти у них мало. А по мне лучше маленькая власть при большом авторитете, чем наоборот. У толкового старшины каждый матрос — помощник. А если у него целое отделение помощников? Да зачем ему тогда адмиральская власть?

Входит мичман  К о н о н е н к о.

К о н о н е н к о. Товарищ адмирал, привели арестованного.

К о ч у б е й. Подождут.

Кононенко выходит.

Не было печали. У меня на плечах весь флот, и я еще должен наводить за вас порядок в отсеках. Возиться с арестованными. Вот и живи с такими помощниками. Положиться-то хоть на вас можно? А говорит, за судьбу отвечаю. Так вот отвечайте. Садитесь в мое кресло!

Б е л о б о р о д о в (некоторое время стоит, не понимая, чего от него хотят). Есть…

К о ч у б е й. Садитесь, садитесь.

Белобородов нерешительно присел в кресло.

Сейчас сюда введут вашего бывшего подчиненного. Решайте его судьбу сами. Скажете — под трибунал, завтра же будем судить. Скажете — не нужно, сегодня же позвоню в прокуратуру и попрошу прекратить дело. Скажу — такова воля отделенного командира. Но смотрите!..

Белобородов встал.

За свое решение вы отвечаете перед собственной совестью и передо мной. Оно должно быть верным. Вы меня поняли?

Б е л о б о р о д о в (не сразу). Понял… товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Не буду вам мешать. (Выходит.)

Белобородов некоторое время стоит растерянный. Наливает в стакан воды, пьет. Поперхнувшись, закашлялся. Входит  Б у й н о в. Он без ремня, без погон и без звездочки.

Б у й н о в (смотрит на Белобородова). Старшина! Ты что тут делаешь?

Б е л о б о р о д о в. Хороша водица, газированная. Хотите?

Б у й н о в. Не хочу. Ты что тут, за хозяина?

Б е л о б о р о д о в. За него… Можете сесть в кресло. Хотите, на диван садитесь.

Б у й н о в. Как же я сяду, если командование стоит.

Белобородов важно садится в кресло, за столом.

Брось чудить, сейчас войдет.

Б е л о б о р о д о в. Сесть стесняетесь, а «тыкать» старшему не стесняетесь?

Б у й н о в. Еще насижусь. Храбрый у нас старшина. Сел в адмиральское кресло и хоть бы хны. А если войдет?

Б е л о б о р о д о в. Хуже того, что тебе… вам, — не будет.

Б у й н о в. А мне не так уж и худо, если здраво разобраться. Везде люди живут.

Б е л о б о р о д о в. Живут-то живут. Живут и черти в болоте, да каково им там? А вы бы рады были вернуться обратно на корабль?

Б у й н о в. Я-то был бы рад, да Зима не обрадуется. Ну что вы, товарищ старшина? Зима мигом опять торпедирует!

Б е л о б о р о д о в. А вы на грунт.

Б у й н о в. Да ложился. Не помогает. Ухожу в другую гавань, где нет Зимы.

Б е л о б о р о д о в (шпилька). Опять на командирском катере?

Б у й н о в (помолчав). Жаль, не было тогда шторма. Катер вполне мог бы перевернуться, и все было бы кончено. И просто, и красиво. И тогда судили бы не меня, а Зиму. (С досадой.) Надо было открыть кингстоны.

Б е л о б о р о д о в. В катере нет кингстонов. Куда проще было бы выброситься за борт. Рыба дураков любит. А матери написали бы: «Погиб в результате несчастного случая».

Б у й н о в. Думаете, после того письма, что теперь напишут матери, ей легче будет?

Б е л о б о р о д о в. Хотите, я сделаю так, что вас отпустят на корабль?

Б у й н о в. Когда?

Б е л о б о р о д о в. Сегодня.

Б у й н о в. Хо!.. Это каким же образом?

Б е л о б о р о д о в. Только ведь подведете и меня, и отделение.

Б у й н о в. Уже подвел. Теперь я пятно на вашем чистом теле. Что, драить вызвали?

Б е л о б о р о д о в. Вот, вызвали…

Б у й н о в. Дрожите, а?

Б е л о б о р о д о в. Что, заметно?

Б у й н о в. Я бы не сказал.

Б е л о б о р о д о в. Ну, так как?

Б у й н о в. Что как? Что вам от меня нужно?

Б е л о б о р о д о в. Не повышайте на меня голос.

Б у й н о в (примирительно). Ну, ладно. А на меня сейчас лучше кричали бы, а то разговаривают вежливенько, на «вы». Противно.

Б е л о б о р о д о в. По-человечески.

Б у й н о в. Но я-то не человек!

Б е л о б о р о д о в. Не человек? А кто?

Б у й н о в. Злостный разгильдяй, вредитель. По мне из пистолета стреляли. И она сейчас видела меня в таком виде. Бросилась ко мне. Зачем она здесь?

Б е л о б о р о д о в. Синеморочка? Она со мной пришла.

Б у й н о в. С тобой? Почему с тобой? Зачем?

Б е л о б о р о д о в. Адмирал вызвал.

Б у й н о в. Соню? Для чего, не знаешь?

Б е л о б о р о д о в. Не знаю.

Б у й н о в. Хотят взять в свидетели. Скорей бы кончали. Вот если б без суда. Отсюда бы прямо в штрафной батальон или куда там? На пять — так на пять, на десять — так на десять, но чтоб без суда. А то начнут ворошить.

Б е л о б о р о д о в. А что там у вас ворошить? Ворошить-то нечего.

Б у й н о в. Найдут. Давайте лучше помолчим, товарищ старшина.

Б е л о б о р о д о в. Я тоже хотел отмолчаться у адмирала — не получилось. Давай, говорит, докладывай. Битый час сидели, разговаривали. Спрашивает: ваше мнение, товарищ старшина второй статьи. Мнение мое, говорю, такое: заслужил, получай.

Б у й н о в. Сам виноват. Сколько раз мне говорили: не показывайся Зиме на глаза, лучше обойди его десятой дорогой или спрячься. Теперь-то я поумнел, да поздно.

Б е л о б о р о д о в. А поумнел ли?

Б у й н о в. Поумнел. Не в уме тут дело. Зима меня не переваривает, а я его не терплю. И все на корабле ненавидят его. Вот вы, старшина, Зиму любите?

Б е л о б о р о д о в. Я люблю и лето и зиму. Так вот, Буйнов, если вы действительно хотите оставаться в моем отделении, дайте мне слово, что все у вас будет, как у людей. А свои симпатии и антипатии к командирам держите при себе и никому о них не распространяйтесь. Когда уйдете на гражданку, там можете кричать о том, кого вы любите, а кого не любите, до хрипоты.

Б у й н о в. Даю.

Б е л о б о р о д о в. Матрос Буйнов, с вами не шутки шутят, у вас спрашивают серьезно. Даете или не даете?

Б у й н о в. Даю. Я ж сказал — даю. А кто ему поверит, моему слову? И что от этого изменится, если даже вы мне поверите? Хороший вы человек, старшина! Все, что вы заставляли, я делал не только потому, что вы старшина, но и потому, что вы хороший человек.

Б е л о б о р о д о в. Либерал.

Б у й н о в. Нет. Наряды ребятам даете, значит, не либерал. Либералов я сам не переношу. Медузы.

Б е л о б о р о д о в. С вами совершенно невозможно разговаривать.

Б у й н о в. Не люблю трепаться попусту. Сейчас давай слово, не давай — один черт. А слово я бы дал. (Помолчав.) И, пожалуй, сдержал бы слово. Ну, чего… смотрите на меня такими глазами? Никогда вы на меня так не смотрели.

Б е л о б о р о д о в. А ведь вы можете и подвести.

Б у й н о в. Кого?

Б е л о б о р о д о в. Да кого угодно. Даже адмирала.

Б у й н о в. Зачем же мне подводить адмирала, если адмирал не желает никого подводить. Какой матрос, такой и адмирал. (Подумав.) И наоборот.

Входит  К о ч у б е й.

К о ч у б е й (Буйнову). Вы уже мне примелькались.

Б у й н о в. Часто встречаемся, товарищ адмирал. (Ловит осуждающий взгляд Белобородова, как бы говорящий: «Не так отвечаешь».)

К о ч у б е й. Даже слишком. Не очень приятно видеть вас в таком затрапезном виде. Я люблю встречаться с подтянутыми матросами, на боевом посту.

Б е л о б о р о д о в (желая опередить Буйнова, чтобы тот не сказал какой-нибудь бестактности). Приходите к нам на корабль, товарищ контр-адмирал.

К о ч у б е й. Придется наведаться. Посмотрю, какой этот молодец в море.

Б у й н о в (теперь только до него дошло, что неспроста с ним говорил Белобородов о возвращении на корабль). Товарищ адмирал… (Голос его дрогнул. На мгновение отвернулся, смахнул рукавом слезу.)

Кочубей делает вид, что ничего не заметил.

Меня уже следователь допрашивал…

Белобородов украдкой протягивает ему платок.

У меня есть… (Не прячась достает из кармана красиво расшитый платок, смял, опять сунул в карман, тыльной стороной руки провел по глазам.) Товарищ адмирал, разрешите обратиться к старшине Белобородову.

К о ч у б е й. Обращайтесь.

Б у й н о в. Товарищ старшина, даю слово!..

К о ч у б е й. А можно верить вашему слову? (Белобородову.) Вы верите его слову?

Б е л о б о р о д о в. Так точно, верю, товарищ адмирал!

К о ч у б е й. Ну-ну. А я, признаться, не очень верю Буйнову. Особенно после того, как следователь завел на него дело. Ну да быть по-вашему. (Вызывает звонком адъютанта. Вошедшему Кононенко.) Пригласите ко мне прокурора к семнадцати часам. А этого моряка обратно на гауптвахту.

К о н о н е н к о. Есть.

Буйнов и Кононенко выходят.

К о ч у б е й (Белобородову). Вы свободны.

Б е л о б о р о д о в. Разрешите идти, товарищ контр-адмирал?

К о ч у б е й. Идите, соратник.

Б е л о б о р о д о в. Есть. (Выходит.)

К о ч у б е й (вызывает адъютанта). Художника.

К о н о н е н к о. Есть. (Выходит.)

Входит  С о н я. Стала у двери. Она взволнована, почти потрясена.

С о н я. Куда его повели?

К о ч у б е й. На гауптвахту. А оттуда, очевидно, на корабль.

С о н я. На корабль? (Опустилась на стул у входа.) Неужели на корабль? (Насторожилась.) А зачем? (Испугалась.) Судить будут на корабле?

К о ч у б е й (рассердился). Кого судить?.. (Желая загладить вспышку.) Надоели вы мне с Буйновым хуже горькой редьки. (Просит жестом подойти к столу.)

Соня подходит.

Садитесь.

Соня садится.

Я хочу вернуть вам альбом.

С о н я. Спасибо. Мне сказали, будто вам понравились мои рисунки.

К о ч у б е й. Сочиняют. Мне не понравилось, как они попали на миноносец.

С о н я (в тон ему). А мне не понравилось, как они попали к вам.

К о ч у б е й (открыл альбом). Зачем вы наклеили сюда портрет этой девочки?

С о н я. Так это же я. Это мой портрет, когда мне было годика три.

К о ч у б е й (изумленно). Вы?..

С о н я. Я. Что, не похожа?

К о ч у б е й. Но вы ведь Соня, а здесь написано: «Наташенька». Чернила выцвели.

С о н я. Меня раньше звали Наташей. Мы с папой потом изменили на Соню. Этот рисунок все время был со мной в детдоме. Я его так берегла.

К о ч у б е й. Значит… вы Наташа?!

С о н я. Вы почему так удивлены?

К о ч у б е й (тихо). Известно ли вам, кто это… нарисовал?

С о н я. Не имею понятия. Папа говорит, один студент. Хороший рисунок, правда?

К о ч у б е й (достает из стола портрет своей дочери, который мы видели в четвертой картине). Это тоже вы?

С о н я. Я? Это такой же портрет! Совершенно одинаковые. Кто это?

К о ч у б е й (после паузы). Моя дочь.

С о н я. Ваша дочь? Так это я! Это и это — я!

К о ч у б е й. Никто не говорит, что это не вы.

С о н я. Но при чем тут… ваша дочь? Это во-первых. Во-вторых… откуда у вас… мой портрет, такой большой и такой хороший? Почему он у вас?

К о ч у б е й. На правах собственности.

С о н я. Какой собственности? Ах, догадалась. Вы и есть тот самый студент!..

К о ч у б е й. Тот самый, только не… студент.

С о н я. Студент! Были студентом — не скромничайте. Не родились же вы адмиралом?

К о ч у б е й. Да и вы не родились художником… Наташа.

С о н я. Вы, вижу, расстроились. Так на меня смотрите. Я ведь совершенно не помню, когда вы меня рисовали. Ведь это когда было, а вы все помните. А маму мою… помните? Вы ее знали? Что с вами? Вы почему так волнуетесь? Ну, нарисовали… Что же тут такого? Я, наверно, была очень интересным ребенком, курчавеньким… А теперь вот без кудрей. Куда они девались? Чудный ребенок! Не правда ли?

К о ч у б е й. Как все… дети.

С о н я. Но писать-то вы стали не кого-то другого, а этого ребенка. (Показывает на себя.) И сохранили. Главное — сохранили. (С укоризной.) Себе-то какой портрет оставили, а отцу дали маленький… набросок. Это нечестно. Или в цене не сошлись? Но теперь мы с вами, пожалуй, сговоримся. Подарите! А я вам подарю… Синеморочку! Хотите?

К о ч у б е й. Возьмите.

С о н я. Надпишите.

Кочубей надписывает портрет, дает Соне. Соня про себя прочитала надпись, тихо засмеялась.

Так я вам и поверила.

К о ч у б е й (хватает со стола лист ватмана, прикалывает к карте). Сядьте здесь. (Показывает.) Лицом сюда. Вот так сидите. (Быстрым движением делает набросок нового портрета Сони.) Вы очень похожи на свою мать. Она тоже когда… дерзила, делала головой вот так. (Точно копирует одно движение Сони.)

С о н я. Вы так хорошо помните мою маму?

К о ч у б е й. Свою жену?

С о н я (испуганно). Жену?.. (Встает, пятится к выходу.)

К о ч у б е й. Наташенька…

С о н я (остановилась, взявшись за дверную ручку). Вы хотели сказать, что мой папа вовсе мне не… папа? Что вы мой отец?.. (Отрицательно качает головой.) Что бы у вас там ни было с моей мамой… (Убегает.)

Кочубей некоторое время стоит, не двигаясь, подходит к начатому рисунку, медленно снимает, убирает в стол. Входит  К о н о н е н к о.

К о н о н е н к о. Товарищ адмирал, офицер Зима с миноносца «Дерзкий» по вашему приказанию прибыл.

К о ч у б е й (не спеша убирает со стола второй рисунок и альбом). Просите.

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Кусочек живописного морского берега. На переднем плане — белый домик Синегорова и палисадник, огороженный невысоким деревянным забором. Калитка. У калитки по эту сторону забора стоит скамейка. Из палисадника через калитку входит Зима, садится на скамейку. Подходит матрос  К р а х м а л ь н и к о в.

К р а х м а л ь н и к о в. Разрешите пройти во двор, товарищ капитан-лейтенант.

З и м а. Вы к кому?

К р а х м а л ь н и к о в. Докладывает рассыльный штаба флота матрос Крахмальников. Здесь живет художник товарищ (читает) Синегорова?

З и м а. Живет тут такая.

К р а х м а л ь н и к о в. Мне приказано вручить ей вот это. (Показывает пакет и лист ватмана, свернутый в трубку.)

З и м а. Что это?

К р а х м а л ь н и к о в. Не знаю.

З и м а. Нет ее дома. Нет никого.

К р а х м а л ь н и к о в. Подождем.

Пауза.

З и м а. Садитесь.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. (Садится рядом.) Разрешите вопрос, товарищ капитан-лейтенант?

З и м а. Не разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Извините.

З и м а (помолчав). Какой у вас вопрос?

К р а х м а л ь н и к о в (неохотно). Да так, пустяки.

З и м а. Тогда разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Это не та Синегорова, которая Синеморочка? Или другая?

З и м а. Та.

К р а х м а л ь н и к о в. Та самая?.. Да ну? Повидать бы ее! Неужели не увижу?

З и м а. Вам так хочется ее увидеть?

К р а х м а л ь н и к о в. Еще бы! Столько разговоров о ней. Говорят, влюбляются в нее с первого взгляда. Посмотрел — и конец, человек падает замертво.

З и м а. Что-то не замечал трупов.

К р а х м а л ь н и к о в. Говорят, от нее без ума сам командир «Дерзкого». А наш брат матрос возьми и отбей девчонку. Что было!..

З и м а (не подает виду). Что же было?

К р а х м а л ь н и к о в. Командир высох, как вобла, от ветра стал шататься. Начальник санслужбы перепугался и скорей потерпевшего на рентген. Крутили его там, вертели во все стороны, заглядывали. Внутренности в полном порядке — сердце, легкие, селезенки. А с виду — хоть в гроб клади. Дознался об этом начштаба флота, адмирал… как его?.. Каждый день вижу…

З и м а. Кочубей.

К р а х м а л ь н и к о в. Так точно, Кочубей. Пошлите его, говорит, ко мне. Я его исцелю. Вызывают этого самого…

З и м а. Кого? Фамилия?

К р а х м а л ь н и к о в. Как же его? Сейчас вспомню. Зимин.

З и м а. Зима.

К р а х м а л ь н и к о в. Так точно, Зима. История эта известная.

З и м а. Что же дальше? Вызывают…

К р а х м а л ь н и к о в. Вызывают к самому адмиралу. «Что с вами?» — спрашивает. «Влюбился, товарищ адмирал». — «В кого?» — «В Синеморочку». — «Одобряю, говорит, хорошая девчонка. А она вас любит?» — «Никак нет, товарищ адмирал, Синеморочка меня не любит». — «Тоже, говорит, одобряю. За что же вас любить? Девочки влюбляются в образцовых моряков». — «Так я, говорит, тоже образцовый. Самый образцовый». Это — Зима. А адмирал ему: «Пойдем на корабль, проверю, какой ты самый образцовый». Приходят. На корабле железо, медь — горит все, глаза слепнут. Палуба до того блестит, что даже адмирал ничего не сказал. По низам прошел — придраться не к чему. Командир видит, что адмиралу крыть нечем, на корабле идеальный порядок, как в музее. «Ну, как?» — спрашивает осторожно. Адмирал молчит. Командир опять: «Прошу ваши замечания по организации службы и порядка на корабле». — «Сейчас, говорит, получите замечания. Боевая тревога!» Вот тут-то наш герой-любовник, рассказывают, и показал винт. Ребята теперь острят: «Исцелил, только не командира, а команду». Теперь там другой командир.

З и м а. Отправляйтесь в штаб и доложите, что я снял вас с наряда за сплетни.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. Так я ничего, я только… Слыхал, как рассказывали.

З и м а. Слыхал. А я, может быть, не желаю слушать о себе вздор. И другие — тоже.

К р а х м а л ь н и к о в. Что же вы сразу не сказали, что вы не любитель? Я бы не стал.

З и м а. Вот таких любителей, как вы, мало учат. Доложите командиру, что я объявил вам три наряда вне очереди. Как фамилия?

К р а х м а л ь н и к о в. Я докладывал. Матрос Крахмальников.

З и м а. Моя фамилия — Зима. Идите.

К р а х м а л ь н и к о в (это произвело впечатление). Есть. Что ж, правильно.

З и м а. Что правильно?

К р а х м а л ь н и к о в. Правильно, что вы меня, товарищ капитан-лейтенант Зима, одернули. В другой раз не буду трепаться, как… женщина.

З и м а. При чем тут женщина?

К р а х м а л ь н и к о в. Я хотел сказать, как баба.

З и м а. Вот именно. Как баба базарная. Тошно слушать. Можете идти.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть.

З и м а. Вы меня здесь не видали. Поняли? А то пустите новую сплетню, будто я день и ночь брожу вокруг дома. Знаю вас, болтунов.

С о н я (выходит из-за калитки). Кто бродит, зачем?

З и м а. К вам рассыльный из штаба флота.

К р а х м а л ь н и к о в. Вы товарищ Синегорова?

С о н я. Вы не ошиблись.

К р а х м а л ь н и к о в (не спуская с нее глаз). Вот вам…

С о н я. Что это?

К р а х м а л ь н и к о в. Не знаю.

С о н я (берет пакет и бумагу). Это, кажется, мой альбом. (Вскрывает.) Да. А это отнесите обратно.

З и м а. Вы даже не посмотрели, что там.

С о н я. Я знаю, что тут. Передайте адмиралу, что мне не нужны два одинаковых портрета.

З и м а. Какие портреты?

С о н я. Адмирал знает.

К р а х м а л ь н и к о в. Мне приказано вручить вам и это и это под расписку. (Вынимает тетрадь.) И нечего мне голову морочить. Распишитесь. Ждал вас тут целый час, неприятность нажил.

Соня расписывается.

Разрешите быть свободным?

З и м а. Вы к кому обращаетесь?

К р а х м а л ь н и к о в (тоном шутки). К тому, кто старше.

С о н я. Ко мне… Разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. (Уходит.)

З и м а. Вы ему не понравились.

С о н я. Вы к мичману?

З и м а. Да нет. Шел мимо и присел отдохнуть. По привычке.

С о н я. Отдыхайте. (Уходит в дом.)

Подходит  С о б о л е в.

С о б о л е в. Вот ты где!

З и м а. Где?

С о б о л е в. Ну, что нового?

З и м а. Нового ничего. Решил научиться играть на скрипке. Пришел к мичману брать урок, а его нет дома.

С о б о л е в. В последнее время ты шутить стал. У кого научился?

З и м а. Жизнь научила. А хорошо бы научиться играть на скрипке. Говорят, на скрипке хорошо душу отводить. И окружающим приятно, кто в музыке понимает толк.

С о б о л е в. В музыке — это проще. Вот в людях.

З и м а. Опять намек. Никак не можешь без намеков.

С о б о л е в. Это к слову. Что сказал адмирал?

З и м а. Что сказал? Умеют же люди разговаривать с нашим братом — позавидуешь. Говорит спокойненько, не повышая голоса. Скажет слово — по спине мурашки, второе — опять мурашки. Хорошо, фуражку снял, а то бы с головы свалилась. Ваши матросы, говорит, позволяют себе всякие вольности, дискутируют в кубриках, прав командир или не прав, ходят в самоволку.

С о б о л е в. А что, не правда? Были случаи.

З и м а. А где были вы?

С о б о л е в. Не кричи.

З и м а (помолчав). Матросы, видите ли, открыто потешаются над моей ретивостью. (Зло.) Это тоже правда?

С о б о л е в. Правда. Разве ты не знаешь?

З и м а. Открыто?

С о б о л е в. Ну, не открыто, не в присутствии начальника. А разговорчики были. Я сам троих за это наказал.

З и м а. Почему не доложил мне, что болтают? И кто болтает? Эх!.. Ну, что после этого возразишь, даже если замполит, вместо того чтобы пресечь, сопел в платочек. Ну, кого ты посадил на гауптвахту за болтовню? Эх вы, деятели! А виноват больше всего я. Это, видите ли, я всех распустил. Это я не сумел своим офицерским авторитетом, волей, властью пресечь все эти безобразия.

С о б о л е в. Авторитетом.

З и м а. Что же я делал? Оказывается, публично демонстрировал свое бессилие. Устроил вооруженную погоню, стрельбу открыл. Что ж, было это. Стрельнул один раз вверх. Патруль. Это уже стрельба. А где стрельба, там отсутствует воспитание. Железная логика. Но где мне прочитать, в каком наставлении мне прочитать о том, как вас воспитывать? В какой инструкции сказано, как с каждым из вас персонально разговаривать? О каких материях и как с вами нужно толковать, чтобы вы все служили не за страх, а за совесть и не подводили?

С о б о л е в. Обо всех не говори.

З и м а. Научи ж меня… Ведь вы для того, чтоб нас, неотесанных, наставлять суровым, отеческим словом, критикой, советами. Так советуй же!.. Впрочем, что теперь советовать? Все ясно — нет таланта. У вас, говорит, нет таланта. Это у меня.

С о б о л е в. Какого таланта?

З и м а. Воспитателя. Командовать вы, говорит, умеете, а воспитывать личный состав не умеете. Но я, говорю, командир! Нет, говорит, вы — офицер. Что ж, верно, офицер.

С о б о л е в. Да, офицер. И я об этом говорил.

З и м а. Не в лоб, так по лбу.

С о б о л е в. Да ведь ты не слушал. «Не учи меня». Ждал, пока сверху. Вот и дождался. (Помолчав.) Ну, и какие выводы?

З и м а. Какие выводы? Никаких выводов.

С о б о л е в. Как? Поговорили, и все? Так чего ж ты расстраиваешься? Кого из нас не драили?

З и м а. Приказано выводы самому сделать.

С о б о л е в. Вот и прекрасно. Учти все и давай работать.

З и м а. Идите, говорит, домой и думайте, стоит ли вам продолжать службу во флоте или уйти в запас.

С о б о л е в. В запас? Почему в запас? Ты что-нибудь не так понял.

З и м а. Все понял. Я больше не врио командира и не старпом. Вывели за штаны. Все!

С о б о л е в. Разжаловали?

З и м а. Говорит, мы еще не решили, целесообразно ли вас в дальнейшем использовать в кадрах флота на командной должности или нет? Я лично, говорит, думаю, что нецелесообразно.

Пауза.

С о б о л е в. А по партийной линии дадут выговор. И тебе, и мне… Угодили в лужу. А из лужи, брат, сухим да чистым не выберешься. Урок. (Уходит.)

З и м а. Убежал, как от чумы. (Уходит.)

Из палисадника выходит  С о н я. В руках у нее альбом. Садится на скамейку. Задумалась. Подходит  С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Скучаешь, дочка?

С о н я. Думаю, папа.

С и н е г о р о в. О чем?

С о н я. Я тебе, папа, присмотрела у антиквара трубку. Там такая трубка, если б ты видел. Чубук у нее в виде львиной головы. Вот такой. (Рисует в альбоме.) Нравится?

С и н е г о р о в. На рисунке всегда лучше, чем на самом деле.

С о н я. Ты так, папа, и не вспомнил, кто нарисовал этот портрет? (Показывает.) Ты говорил — какой-то студент.

Пауза.

С и н е г о р о в. Что ты вдруг вспомнила?

С о н я. Это я или, может быть, другая девочка?

С и н е г о р о в. Нет, ты. Разве ты не видишь, что это ты? Совсем с тех пор не изменилась.

С о н я. А других моих портретов нет?

С и н е г о р о в. Нет.

С о н я. Нет, есть.

С и н е г о р о в. Где?

С о н я (тихо). У меня. Показать?

С и н е г о р о в. Покажи.

С о н я (убегает в дом, возвращается со свертком бумаги, который принес рассыльный. Разворачивает). Вот.

С и н е г о р о в (изумлен). Откуда?

С о н я. Это мне подарили.

С и н е г о р о в. Кто?

С о н я (не сразу). Знакомые.

С и н е г о р о в. Знакомые? Какие знакомые? Кто?

С о н я. Один военный.

С и н е г о р о в. Ну, кто?

С о н я. Адмирал Кочубей.

С и н е г о р о в. Адмирал Кочубей?..

С о н я. Читай надпись… на обороте.

С и н е г о р о в (читает). «Наташеньке — от отца». Какой отец? От какого отца?

С о н я. Он говорит, что это его… дочь.

С и н е г о р о в. Его дочь? Ведь это — ты!

С о н я. Я тоже говорю ему: это — я. Это, говорю, я?..

С и н е г о р о в (спокойно). А он что?

С о н я. А он говорит: вы очень похожи на свою мать.

С и н е г о р о в. Ну и что же — похожа.

С о н я. Он говорит, что я даже головой встряхиваю, как мама. Ты мне ни разу об этом не говорил.

С и н е г о р о в. Откуда он знает твою маму?

С о н я. Я спросила: вы так хорошо помните мою маму?

Пауза.

С и н е г о р о в (глухо). А он что?

С о н я. Папа, это правда?

С и н е г о р о в. Что правда?

С о н я. Притворяешься, будто ничего не знаешь.

С и н е г о р о в. Ты о чем?

С о н я. Так ты ничего не знаешь? Зачем я, дура, сказала? Расстроила…

С и н е г о р о в. Ты ничего мне не сказала.

С о н я. Не будем больше об этом. (Ласкается к нему.)

С и н е г о р о в. Уж говори, коли начала.

Пауза.

С о н я. Мама тебя любила?

С и н е г о р о в. Это праздное любопытство, дочка. Потом спросишь, любил ли я… маму. Потом еще что-нибудь в этом роде.

С о н я. Праздное любопытство? Нет. Ты что-то скрываешь от меня, папа. Ты ни разу не рассказал мне толком о маме.

Пауза.

С и н е г о р о в. Кочубей что-нибудь говорил тебе о матери?

С о н я. Да.

С и н е г о р о в. Что?

С о н я. Не может быть, чтоб ты ничего не знал. Ты все знаешь!

Пауза.

С и н е г о р о в. Я многого не знаю.

С о н я. И слава богу. Я больше ничего у тебя не буду спрашивать. (Помолчав.) Пока сам не скажешь.

С и н е г о р о в. Я давно собираюсь сказать, Соня…

С о н я. О чем?

С и н е г о р о в. У меня никогда не было своих детей.

Пауза.

С о н я (едва слышно). А я?

С и н е г о р о в. Ты еще была такая маленькая, Соня, и так доверчиво звала меня… папой, папочкой. Мне трудно было сказать тебе правду. Да я ничего не знал и сейчас не знаю о твоих родителях. Я думал, что ты их лишилась.

С о н я. Выходит, что ты все мне… лгал? Сочинял всякие небылицы, говорил, будто мама… погибла. А ты ее в глаза никогда не видел!

За углом шум легкового автомобиля. Машина остановилась. Подходит Кочубей.

С и н е г о р о в. Легки на помине.

С о н я. Вот кстати. Садитесь, товарищ адмирал. (Усаживает Кочубея рядом с Синегоровым.) Вы в тот раз начали разговор о моей маме. Расскажите нам поподробнее.

С и н е г о р о в. Иди погуляй, Соня.

С о н я. Говорите при мне, а я послушаю. Потом скажу свое веское слово. Впрочем, могу первой… Так вот… Слушай, папа, и вы… слушайте. Я еще не знаю, как… рожают детей, а как их растят — знаю по себе. Видела, как меня растили… без мамы. Как рубашечки мои стирали, как мыли меня… в корыте… вот этими руками. (Прижалась щекой к рукам Синегорова.) Чулки мне штопали эти руки так, чтоб не было рубца, пока сама не научилась. Не перебивайте меня! (Кочубею.) И что б вы тут ни говорили, я своего отца не оставлю. И жить к вам не пойду. А ты не сдавайся, папа. (Целует Синегорова, отошла.)

От моря не торопясь идет  Б у й н о в. Соня увидела, со всех ног бежит к матросу. Схватила его за руку, точно боясь, что он ускользнет от нее.

Саша! Идет вразвалку, бессовестный, вместо того чтоб лететь! (Заговорщическим голосом.) Пойдем к нам. (Берет Буйнова за руку, ведет.)

Буйнов увидел Кочубея, смешался. Подходит, отдает честь.

К о ч у б е й (снисходительно). Буйнов тут как тут.

С о н я. Это я его позвала.

К о ч у б е й. Как всегда.

С о н я. Прошу всех в дом. Будем пить чай. Чай, думаю, вам можно.

К о ч у б е й. Благодарю. Я только что из-за стола. Поедемте сейчас на машине ко мне домой. Все вместе. У меня чай попьем.

С о н я. У вас какой-нибудь особый чай?

К о ч у б е й (после паузы). Предстоит разговор особый. Не хотелось бы откладывать.

С о н я (посмотрела на Буйнова). Так зачем же откладывать? Вот… я к нему уйду… жить. (Буйнову.) Женись на мне скорее! (Прижалась к нему.) Ведь у нас уже все решено.

К о ч у б е й (озадачен). Что решено?

Б у й н о в (обрадовался). Добро! Я уже матери написал и фото твое послал!

С и н е г о р о в. У Сони тоже есть… родители. (Соне.) Что тебе вдруг загорелось замуж? Сперва нужно кончить учебу.

С о н я. Одно другому не мешает. Да ты не беспокойся. Ну, что тут такого удивительного? Папа, не расстраивайся!.. Ведь этого ты должен был ждать. И вот дождался. Разве это плохо?

С и н е г о р о в. Еще неизвестно, хорошо это или плохо. Это видно будет потом.

С о н я. Когда потом? Ты вообще, папа, такой нытик! Тебе что, Саша не нравится?

С и н е г о р о в (уклончиво). Нравится, только с другой стороны.

С о н я. А мне он со всех сторон нравится. С любой — хорош! Поэтому никаких отсрочек!

К о ч у б е й (его эта сцена явно развеселила). А как думает жених?

Б у й н о в. Служить мне осталось до осени, товарищ адмирал, однако ждать долго.

К о ч у б е й. Тоже — пожар.

Б у й н о в. Пожар, товарищ адмирал. Только тут пожарники не помогут. Решил увезти Синеморочку к себе на Кубань и увезу!

С о н я. А если я не поеду?

Б у й н о в. Тогда я за тобой поеду не только в Одессу, а хоть на Северный полюс. К белым медведям… Думаешь, пропали бы? Организовал бы кузницу и подковывал бы оленей. А ты бы рисовала льды, сугробы, метель, пургу, ледоколы. Ездили б с тобой на собачьих упряжках, кувыркались бы в снегу. Едем!..

К о ч у б е й. Перед отъездом загляните ко мне. Оба. Покажу, как подковывают оленей. А для начала подкуем с вами блоху. Для практики. Налегке вас не отпустим. Нагрузим приданым так, что ни одна собачья упряжка не поднимет. Придется заказывать аэросани. Об этом уж позабочусь я.

Буйнов и Соня уходят. Пауза.

Теперь, мичман, вы все знаете.

С и н е г о р о в. Только сегодня узнал.

К о ч у б е й (после паузы). Ну, как же нам теперь быть, мичман?

С и н е г о р о в. После свадьбы решим.

К о ч у б е й. До свадьбы еще далеко.

С и н е г о р о в. Вы плохо знаете Соню. Если она уж решила… А кого из нас она будет звать отцом, вы слышали. Это тоже твердо.

К о ч у б е й. Но вы еще не слышали мое слово. Слово отца. Я все время искал свою дочь, и не моя вина, что нашлась она не сразу. Но звать ее своей дочерью буду я. Наташей. Кстати, это по моему желанию ее назвали Наташей, Наташа — мое любимое имя.

С и н е г о р о в. А мое любимое имя — Соня. Но не в этом суть.

К о ч у б е й. Суть в том, что отец Наташи — я. От этого никуда не уйдешь, мичман.

С и н е г о р о в. А вырастил Соню я.

К о ч у б е й. Неужели судиться с вами?

С и н е г о р о в. А уж это как вам угодно, товарищ адмирал. Я готов.

К о ч у б е й. Готовы?

С и н е г о р о в. Поздно. Соня уже невеста, и любой суд положится на ее выбор. И поверьте мне, наши с вами претензии друг к другу не будут играть никакой роли. Я даже не представляю, о чем нам с вами теперь разговаривать.

К о ч у б е й. Даже так? Ну хотя бы как старинным друзьям? Дружба наша закрепилась совершенно неожиданным образом, как в сказке. Но всякая сказка имеет конец. Не будем предугадывать, чем это кончится. Время покажет. Надеюсь, что все кончится так, как нужно, по справедливости. Ведь вы тоже хотите, чтобы все кончилось по справедливости? (Уходит.)

С и н е г о р о в  входит в дом. Из открытого окна вырываются звуки скрипки. Подходят  Б у й н о в  и  С о н я. Притаились у дерева, целуются.

ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ

Пьеса в 4 действиях, 5 картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

С е р г е й  Г о р и н }

Н и к о л а й  П е т р е н к о }

К а т я  Л о г и н о в а }

Б о р и с  Н о г а е в } — Ученики 10 класса школы рабочей молодежи.

И р и н а  П л а т о н о в н а  Ч и с т я к о в а — учительница.

М и х а и л  К а р п о в и ч  Н о г а е в — отец Бориса.

А н н а  С т е п а н о в н а — мать Бориса.

А к с и н ь я  П р о х о р о в н а — школьная няня.

О л е г  И л о в а й с к и й.

Д и р е к т о р  ш к о л ы.

У ч а щ и е с я  д е с я т о г о  к л а с с а.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Вестибюль школы. Прямо гардероб с окном для приема одежды. Справа часть мраморной лестницы с перилами, ведущей на второй этаж, слева массивная двустворчатая дверь вестибюля. Стремительно входит  С е р г е й  Г о р и н. Высокий, широкоплечий. Движения размеренные. Торопливо раздевается, стучит в закрытое окно гардероба. Звонок на урок. Сергей стучит настойчивее. Окно открывается. За окном — А к с и н ь я. Сергей отдает ей пальто.

А к с и н ь я (вдогонку). Шапку!..

С е р г е й. Ловите… (Бросает ей в руки шапку, побежал вверх по лестнице.)

Аксинья закрывает на ключ гардероб, уходит. По лестнице вниз идет  Б о р и с  Н о г а е в. Это стройный, очень красивый юноша с черной шевелюрой и небольшими бакенбардами. Одет в модный, хорошо сшитый костюм. В руках несет небольшой томик в дорогом переплете. Держится с достоинством.

Б о р и с (стучит в окно гардероба). Бабушка! Бабушка!.. Подождем. (Садится на единственный стул у тумбочки.)

Входит  И р и н а  П л а т о н о в н а. Невысокая, стройная, миловидная.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Как пройти в кабинет директора?

Б о р и с. Кабинет директора на третьем этаже.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Гардероб закрыт?

Б о р и с. Да. У нас теперь такой порядок: как только звонок на урок, гардероб закрывается — ни войти, ни выйти. Вот сижу, жду. (Освобождает стул.) Посидите, она сейчас придет.

И р и н а  П л а т о н о в н а (садится). Спасибо.

Б о р и с. Пришли поступать к нам в школу?

И р и н а  П л а т о н о в н а (не сразу). Да.

Б о р и с. В десятый класс? Конечно, в десятый. Не угадал?

И р и н а  П л а т о н о в н а (улыбается). Не угадали. А у вас тут тепло.

Б о р и с. Вы снимите пальто. Разрешите, я вам помогу раздеться. (Помогает. Сняв пальто, кладет его на тумбочку.)

И р и н а  П л а т о н о в н а. Спасибо. Что у вас за книжица в таком прекрасном переплете?

Б о р и с (словоохотливо). Это Вергилий. В подлиннике. Чудесное издание. Париж 1848 года. Обратите внимание на иллюстрации.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Жалко, что мы читать не умеем в подлиннике.

Б о р и с. В переводе читать не интересно: многое пропадает. Никакого сравнения с подлинником. Читаешь русский текст и просто не узнаешь Вергилия.

И р и н а  П л а т о н о в н а (с любопытством). А вы в подлиннике читаете?

Б о р и с (скромно). Да. Не очень бегло, но понимаю все. (Видит, что это произвело впечатление.) Я не очень люблю латынь. Правда, язык эллинов тоже считается мертвым, но достаточно прочитать Гомера — и с этим не согласишься. Очень жаль, что мы лишены удовольствия читать великие произведения художественной литературы в подлиннике. Мне так хочется прочитать «Божественную комедию» Данте, но не могу — не знаю итальянского языка и не имею времени изучить. К латыни и древнегреческому языку меня мама немного с детства приучила. Она у меня историк литературы с античным уклоном.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А вы, должно быть, словесник?

Б о р и с. Кто? Я? Ну что вы!.. Я еще только учусь в десятом классе.

И р и н а  П л а т о н о в н а (удивленно). Да?..

Б о р и с. Немного отстал: война, мальчишкой из дому убежал к партизанам. (Увидел Аксинью.) Вот и Аксинья Прохоровна. Здравствуйте.

А к с и н ь я (подходит). Мы с тобой уже виделись. Ты чего не на уроке?

Б о р и с. Еду на вокзал отца встречать. В семь часов поезд приходит.

А к с и н ь я (ехидно). Где ж у тебя был отец-то?

Б о р и с. В командировке.

А к с и н ь я (принимает от Ирины Платоновны пальто). И давно ты его в командировку проводил?

Б о р и с. Два месяца, как уехал.

А к с и н ь я. Он уже дома. Я его сегодня на улице встретила.

Б о р и с. Кого?.. Это не он. Вы его с кем-нибудь спутали.

А к с и н ь я. А то я не знаю твоего отца. Он каждый день мимо школы на работу ходит. И вчера его видела, и сегодня. Мне в окно-то все видно.

Б о р и с (переводит на шутку). Не поверю, чтобы в окно все было видно. Окно маленькое, а мир большой. Возьмите номерочек.

А к с и н ь я. Вот я сейчас как возьму щетку…

Входит  К а т я  Л о г и н о в а, глазастая, чернобровая, с толстой косой. Запыхалась, раскраснелась — она бежала.

Опаздываешь.

К а т я. У меня бабушка больна. Прибежала с работы да пока накормила ее, потом сбегала в аптеку за лекарством…

А к с и н ь я. Что с ней?

Б о р и с. Дай я тебе помогу. (Помогает ей раздеться.)

К а т я. Возраст уже, Аксинья Прохоровна, эвакуация подкосила здоровье. Ей осенью исполнилось восемьдесят два года.

А к с и н ь я. Ты смотри, дочка, не обижай ее. Старые да больные — они обидчивые.

К а т я. Нет, я ее не обижаю. Она у меня ласковая, добрая… То хоть по комнате сама ходила, а теперь совсем слегла.

А к с и н ь я. Да ты не горюй, может, еще поправится. Бывает, что и поправляются.

К а т я. Ой, нет… не поправится… Я пойду наверх… Можно? Я потихоньку.

А к с и н ь я. Иди, дочка, иди, моя милая. (Вдогонку.) Только не входи сейчас в класс, не мешай заниматься.

Катя уходит наверх. За ней уходит Ирина Платоновна. Запыхавшись, вбегает  Н и к о л а й  П е т р е н к о. Коренастый, невысокий, с белым ежиком на голове.

Н и к о л а й. Привет.

А к с и н ь я. Директор не велит пускать опоздавших.

Н и к о л а й. Так это ж тех, кто опаздывает, а я задержался. Это со всяким может случиться. (Раздевается.) Драповое, ветром подбитое, так отдаю. (Протягивает пальто.)

А к с и н ь я. Подержи его при себе. Сядь, пока посиди — сейчас директор придет. Если он разрешит, то пойдешь, а не разрешит, ну, что ж…

Н и к о л а й. Да вы что?.. Люди работают!..

А к с и н ь я. Все работают. Ничего не поделаешь, теперь у нас такой порядок: опоздал — пальто не принимаем.

Н и к о л а й. Это бюрократизм, а не порядок. Должны же вы входить в наше положение? Я, может быть, родную мать не вижу.

А к с и н ь я. Что ж ты так?..

Н и к о л а й. Я днем дома не бываю. Из школы прихожу поздно, а утром рано ухожу на работу. С отцом раз в месяц встречаюсь, и то так, на ходу: здравствуйте да до свидания. (Садится.) Что ж, подожду директора, а то еще скажут, что я новый порядок нарушаю. Если б знал, что не пустят, не спешил бы. Ждешь отца, скучаешь, а встретишь — и поговорить некогда.

А к с и н ь я. Тебе ли страдать от разлуки с отцом? Скоро сам отцом будешь.

Н и к о л а й. Он не только отец! Это мой боевой друг, самый верный, самый лучший, самый дорогой! Мы вместе с ним три года партизанили! После паузы. (Аксинье.) Вы, часом, не из Белоруссии?

А к с и н ь я. Из Воронежа.

Н и к о л а й. Хороша Белоруссия. И болот много, и комаров полно, и мошкары тучи, все равно хороша. Исходили мы ее вдоль и поперек. Все железнодорожные мосты повзрывали, а теперь мой батя по этой дороге тяжеловесные поезда водит. (Красивым тенором запел.)

Чуть горит зари полоска узкая,

Золотая тихая струя…

А к с и н ь я. Ты чего запел?.. Ведь все слышно.

Н и к о л а й. Вряд ли.

Ой ты, мать-земля, равнина русская,

Дорогая Родина моя.

Наша с отцом любимая. Бывало, затопим в землянке печурку, ляжем рядышком, ногами к печке, чтоб валенки сохли, и поем. (Поет.)

В серебре деревья, как хрустальные,

Но тревожен зимний их узор…

И бегут, бегут дороги дальние

В голубой, заснеженный простор.

У меня тогда голосок был тоненький-тоненький, еще детский, а у отца баритон.

А к с и н ь я. Ты зачем пальто мнешь? Давай повешу.

Н и к о л а й. Да, верно; повесьте его, пожалуйста. (Отдает пальто.) Нам если не скажи, сами не догадаемся. (Подмигнул Борису.) Может, нам это… пойти наверх или подождать директора?

А к с и н ь я. Иди уж. Только смотри, не запой там на всю школу и не шуми. Бери вот и его, а то он, сердечный, один на четвертый этаж не поднимется — заболел, вишь.

Б о р и с. Вы меня не поняли. Мне нужно смотаться.

А к с и н ь я. Я тебя давно поняла. (Николаю.) Вы чего не возьмете его в оборот? Ходит в школу, как на престольный праздник, — изредка… Придет, повернется и опять домой. Мне и то смотреть на него тошно.

Входит  д и р е к т о р  ш к о л ы.

Д и р е к т о р. Вы почему не на уроке? (Николаю.) Ну-ка, вернитесь!

Н и к о л а й. Забежал с работы отца повидать. Он досрочно вернулся из рейса, а ночью опять уходит. Я с ним и побыл не больше часа и вот опоздал маленько… Простите, Валерий Павлович, больше этого не будет.

Д и р е к т о р. Идите на урок.

Н и к о л а й. Спасибо. (Побежал.)

Д и р е к т о р (Борису.) А вы?

Б о р и с (слабым голосом). Отпустите меня, Валерий Павлович. Мне что-то нездоровится: голова кружится, в глазах темно, а когда нагнусь, то вообще вокруг себя ничего не вижу.

Д и р е к т о р. Вы что-то много наговорили. Хотите врачу показаться?

А к с и н ь я. Ты ж мне говорил, что идешь на вокзал отца встречать?

Б о р и с (взялся за голову). Голова на куски разваливается. (С мольбой.) Отпустите меня, Валерий Павлович.

Д и р е к т о р. Я вас не держу. Только, пожалуйста, не забудьте соблюсти формальности: справку от врача с полным диагнозом, освобождение от занятий и прочее. Вы знаете. Представите всю эту документацию мне лично. Можно после выздоровления. (Идет наверх.)

А к с и н ь я. Будешь одеваться?

Борис берет пальто, неохотно одевается.

(Лукаво.) Скорей, а то поликлиника закроется. Борис уходит.

По лестнице спускается  И р и н а  П л а т о н о в н а.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Аксинья Прохоровна, директор еще не приходил?

Д и р е к т о р. Я директор. Слушаю вас.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Чистякова Ирина Платоновна…

Д и р е к т о р. А, здравствуйте. Очень приятно. Мы вас еще вчера ждали. Пойдемте, я вас представлю учителям. (Аксинье.) Наша новая учительница Ирина Платоновна, а это Аксинья Прохоровна, наша няня.

А к с и н ь я (неловко поклонилась, смутившись). Мы уже с ними сегодня виделись.

Директор и Ирина Платоновна уходят наверх.

Ишь ты… учительница. Такой молодой учительницы у нас еще не было, эта первая. (Берет щетку, метет пол.) Эх, милая ты моя, трудно тебе будет их обучать. Они-то, ученики твои, верно, годами-то постарше тебя будут и жизнь всякую видели: и горькую, и печальную, и радостную, оттого стали умные да зоркие: все поймут, все подметят — не проведешь. Учи-и-тельница… (Беззвучно смеется.) Взрослых обучать послали. (Пауза.) Видать, грамотная.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Школьный класс. За окном виднеются заснеженные крыши домов. На окнах в глиняных горшках стоят зеленые цветы. Стены класса украшены портретами русских писателей. Висят таблицы русского языка. Н и к о л а й  один. Он стоит возле учительского стола и, напевая «Хороши весной в саду цветочки», рисует стенную газету. Временами он так увлекается пением, что отрывается от газеты и, размахивая кистью, сам себе дирижирует. У полуоткрытой двери класса стоит  И р и н а  П л а т о н о в н а  и слушает, оставаясь некоторое время незамеченной.

Н и к о л а й (увидел ее). Закройте дверь.

Ирина Платоновна заходит в класс.

С той стороны. (Пауза.) Ну, что скажете?..

И р и н а  П л а т о н о в н а. Хорошо поете!.. Проходила мимо и остановилась послушать. Извините, что помешала.

Н и к о л а й (вдруг смутился. Продолжает работать). Нет, ничего. Вы мне нисколько не помешали. Ух ты, намазал… (Ищет промокательную бумагу, которая валяется на полу.)

Ирина Платоновна нагнулась — хотела подать бумагу, но Николай опередил ее. Неловкая пауза.

Что-то я вас не знаю. Вы, часом, не из девятого «Г»? Вчера в перерыв я, по-моему, вас видел в коридоре.

И р и н а  П л а т о н о в н а. По-моему, вы ошибаетесь.

Н и к о л а й (смотрит на нее, как бы что-то вспоминая). А как вас зовут?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Чистякова. Зовут Ириной, по отчеству Платоновна.

Н и к о л а й. А меня Николай. Петренко Николай Семенович. Главный редактор классной стенной газеты, а резинки… (ищет) нет. Посеял.

И р и н а  П л а т о н о в н а (достает из сумки резинку). Возьмите мою.

Н и к о л а й. Ничего, я ножичком…

И р и н а  П л а т о н о в н а. Берите. У меня еще есть. (Показывает.)

Н и к о л а й (берет). Спасибо. Хорошая резинка. Я вам ее верну. Где вас можно будет найти?.. (Неловкая пауза. Николай, желая скрыть смущение, усиленно работает резинкой.)

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ну что вы, не нужно… Потихоньку, дырку сделаете…

Н и к о л а й. Нет, мы на этом деле, как говорится, собаку съели…

Входит  С е р г е й  Г о р и н. Располагается с книгами за партой.

(Посмелел.) Староста нашего класса Сергей Павлович Горин. По опыту работы токарь-скоростник, в потенциале инженер тяжелого машиностроения.

С е р г е й. Не болтай.

Н и к о л а й. Ты чего сегодня такой сердитый?

С е р г е й. Задача не получается. До утра над ней голову ломал, будь она неладна. Пуд бумаги извел.

Н и к о л а й (подает ему тетрадку). Можешь списать.

Сергей смотрит в тетрадь.

Шпарь, пока никого нет. Ты чего смотришь? Все правильно.

С е р г е й. Давай, слушай, объясни, как ты ее делал. Вот давай на доске. (Сует ему в руки мел.)

Н и к о л а й. Очень просто. Ну, пиши.

Сергей пишет.

Записал условие задачи? Чертеж.

С е р г е й (быстро чертит на доске геометрическую фигуру. Заметно, что рука его натренирована). Так?

Н и к о л а й. Так. (Заглянул в тетрадь.) Не так. Смотри. Зачем все стер?

С е р г е й (восстанавливает чертеж). Так?

Н и к о л а й (с досадой). Не знаю. Хочет, чтоб ему разжевали и в рот положили. Соображай сам — больше пользы будет. Вот тебе моя тетрадь. Мел в руках. Действуй, а я погляжу.

С е р г е й. Тебе, слушай, трудно объяснить человеку?

Ирина Платоновна, отвернувшись, понимающе улыбнулась и вышла из класса.

Н и к о л а й (свирепым шепотом). Вот пристал!

С е р г е й (смотрит в тетрадку). Я ничего не понимаю в твоем чертеже. Он у тебя пляшет, что ли?

Н и к о л а й. А кто тебе сказал, что я понимаю? Сам у Катьки в трамвае списал.

С е р г е й (отшвырнул тетрадь). Чего ж ты голову морочишь?

Входит  Б о р и с  Н о г а е в.

Вот кто нам растолкует. (Борису.) Ты задачу решил?

Н и к о л а й. Гм. Его не было в школе.

Б о р и с. Какую задачу?

С е р г е й. Которую нам позавчера на дом задали. (Открывает задачник.) Вот она, проклятая. (Николаю.) Дай тетрадь…

Н и к о л а й. Не дам.

Б о р и с (заносчиво обращаясь к Николаю). Для меня это уже пройденный этап. Понял? Не забывай, что я в десятом классе второй год. Мел!

Н и к о л а й. Пожалуйста. (С шутливой церемонией подает ему мел.)

Борис пишет, затем уверенно, не спеша, рисует чертеж.

С е р г е й. Объясняй, что к чему. Ты чего, слушай, молчишь?

Б о р и с (обернулся). Я — есмь книга. Читающий меня да уразумеет.

Н и к о л а й. Давай, давай работай.

Б о р и с (кончив решать задачу). Следующая. (Картинно застыл у доски в выжидательной позе, заслонив написанное.)

Н и к о л а й. Отойди. (Отстраняет Бориса, смотрит в тетрадь, потом на доску.) Точно! (Подает Борису руку.) Пять с плюсом.

С е р г е й. Ты понял?

Н и к о л а й. Я нет. А ты?

С е р г е й (уставившись в доску, думает). Ага. (Борису.) Вот теперь ясно. Спасибо, что растолковал. (Николаю.) Слушай внимательно. Последний раз объясняю.

Входят  у ч а щ и е с я, шумно здороваются. В руках портфели, книги.

В т о р о й  у ч а щ и й с я (заходит). Товарищи, приветствую вас в основном. Здравствуй, Сергей. У меня что-то есть.

Н и к о л а й. Товарищи, тише. Имеется объявление.

Класс затихает.

Во-первых, кто еще не дал деньги на тетради, сегодня последний срок. Гоните по рублю двадцать. Во время урока не принимаю, только в перерыв.

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Во-вторых, кто заплатит за меня рубль двадцать, тому ничего не будет. Я забыл деньги дома.

Н и к о л а й. Не перебивай. Во-вторых, давайте заметки в следующий номер стенгазеты.

В т о р о й  у ч а щ и й с я. Ребята, вы ничего не знаете?

С е р г е й. Товарищи, послезавтра контрольная по алгебре, не забудьте.

В т о р о й  у ч а щ и й с я. Ребята, хотите, я вас удивлю?

Н и к о л а й. Новый фокус?

В т о р о й  у ч а щ и й с я. Гопля. (Ловким движением извлекает из рукава сверток бумаги. Разворачивает. Это оказывается афиша.)

Н и к о л а й (читает). «Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний. Политехнический музей. 2 марта (воскресенье). В лекционно-демонстративном зале токарь-скоростник станкостроительного завода Горин С. П. прочтет публичную лекцию на тему «Новый комплексный метод скоростной обработки металла». После лекции просмотр научно-популярного кинофильма и киножурналов «Наука и техника». Начало лекции в 15 часов. Билеты продаются…»

С е р г е й (удивленно). Ты где ее, слушай, раздобыл?

Н и к о л а й. И ты молчишь?..

В т о р о й  у ч а щ и й с я. Гопля. (Тем же движением достает вторую афишу.) Сегодня собственноручно отпечатал. Тираж тысяча экземпляров.

Н и к о л а й. Вот тебе и Сергей! Вот тебе и рабочая молодежь! Публичная лекция!.. Точно профессор… Знай наших!..

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Мне парочку контрамарок.

Н и к о л а й. Вот так удивил. Качать его!

Один из учащихся прикалывает к доске афишу, сверху мелом пишет: «Знай наших». Сергей пытается снять афишу, но безуспешно — его оттесняют от доски. Борис снимает афишу. Шум, голоса: «Зачем снял?! Сейчас же повесь!..»

Б о р и с. Не срамите человека. Что он — Вертинский?

В т о р о й  у ч а щ и й с я (выхватывает из рук Бориса афишу). Читайте, завидуйте!..

Б о р и с. Уже прочитали. Однако не завидуем.

Н и к о л а й. Ты почему вдруг начал себя во множественном числе величать?

Б о р и с. Лекция еще не состоялась, а вы уже восторгаетесь и кричите «ура». А в случае провала первыми будете смеяться. Ну зачем на доске эта реклама?

Н и к о л а й (намек). В назидание иждивенцам.

Борис чихает.

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Правда.

Н и к о л а й (шутя). Когда чихают, говорят: будь здоров. Невежа.

Б о р и с. Будь здоров, невежа. А ты серьезный. Быть и тебе лектором. За афишами дело не станет, за лаврами тоже.

С е р г е й. Ты чего, слушай, ломаешься, как копеечный пряник?

Б о р и с. Еще один лектор отозвался.

С е р г е й. Смеешься или завидуешь?

Б о р и с. Нет, удивляюсь. Простой задачки решить не умеешь, а записался в лекторы. «Билеты продаются». А кто их станет покупать? Кому это интересно, как ты делаешь гайки?

Н и к о л а й. Видали дурня?

С е р г е й. Вот им интересно. Интересно тем, кто знает как, но не знает почему. (Махнул рукой: «мол, что с тобой говорить».) Для тебя это темный лес.

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Не скажи. Он Вергилия по-латыни читает.

Б о р и с. Давно прочитал. Он хоть и Вергилий, но поэт бесталанный.

С е р г е й. Не ломайся, а то ударю. От одних твоих разговоров руки чешутся, а ты еще тут кривляешься, как клоун.

Б о р и с. Это еще вопрос, кто из нас клоун. (Показывает на афишу.) Рекламируют тебя. (Выходит.)

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Ребята, хотите я его загипнотизирую?

Смех.

Ребята, только не смейтесь. Смех гипнозу вредит. Пошли!

Все с шумом выходят, кроме Сергея, который торопливо снимает с доски афишу, свертывает. Входит  К а т я. Сергей незаметно сунул афишу под парту.

К а т я (подбегает к столу). Сережа, посмотри, какой снег кружит! Пушистый, крупный! Пошли погуляем, снежками покидаемся.

С е р г е й. Сейчас будет звонок.

К а т я. Ой, не могу!.. Давай откроем окно.

С е р г е й (отдирает ножичком бумагу — окно заклеено, — открывает). Хорошо! Эх, сейчас бы на лыжах!..

К а т я. На санках лучше.

С е р г е й. Под гору с ветерком!

К а т я. Потом — хлоп! — и лыжи вверху. (Смеется.) У меня от быстрой езды голова кружится.

Сергей что-то шепчет ей на ухо.

Что?.. Шу-шу-шу. Ничего не пойму.

С е р г е й. Говорю, у меня тоже голова кружится.

К а т я. С чего бы?

С е р г е й (тоном шутки, которая плохо скрывает правду). Вскружила. (С шумом захлопывает окно.)

Пауза.

К а т я. Сережа, садись со мной, ладно? Ты любишь сидеть у окна, а мне дует.

С е р г е й (скрывает радость). Что ж, могу. (Переносит книги на другую парту.) Мне все равно, где б ни сидеть.

К а т я (лукаво). Все равно? А чего ж ты все время назад оглядываешься? (Садится за партой рядом.) Как твоя лекция, Сережа?

Сергей достает афишу, развертывает.

Уже расклеили? А почему я не видела?

С е р г е й. Это Корнеюшка из типографии принес. У меня даже дух захватило. Волнуюсь, Катя, боюсь… Хорошо бы все это показать: вот так, мол, нужно работать, а что лекция? Одно дело слушать, другое дело видеть станок, резец, голубую стружку, видеть рабочего. Ты, Катюша, видела, как идет стружка? Она точно живая: дрожит, извивается, норовит хлестнуть тебя по лицу. Один болгарский гость долго стоял и любовался, как она струится из-под резца, потом поднял одну — да в карман. Говорит, на память. Катя… (С трудом сдерживает себя, чтобы не приласкать девушку.)

Катя замечает это. Делает невольное движение к нему, закрывает глаза. Звонок на урок. У ч е н и к и  заходят в класс, располагаются за партами. Входят  д и р е к т о р  ш к о л ы  и  И р и н а  П л а т о н о в н а.

Д и р е к т о р (немного выждав). Здравствуйте.

К л а с с. Здравствуйте.

Д и р е к т о р. Представляю вам нового преподавателя.

Николай и Сергей переглядываются.

Ирина Платоновна будет вести у вас русский язык и литературу. Пожалуйста, Ирина Платоновна. (Выходит.)

И р и н а  П л а т о н о в н а (обвела глазами класс). Как ваша фамилия, товарищ?

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Моя?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Да.

П е р в ы й  у ч а щ и й с я (встал). Ермаков.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Уберите с окна свои книги и шапку. Сядьте, пожалуйста, поближе. Переходите, не стесняйтесь.

Учащиеся садятся ближе к столу.

Товарищ Горин, садитесь со своей соседкой сюда. (Показывает на первую парту у стола.)

Сергей и Катя неохотно переходят на новые места.

Вот так и будем сидеть на всех уроках.

Входит  Б о р и с  Н о г а е в.

Б о р и с (развязно). Можно?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вы, товарищ, звонок слышали?

Б о р и с. Краем уха.

П е р в ы й  у ч а щ и й с я. Он под гипнозом.

Смех.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Идите погуляйте до перерыва, а в перерыв придете ко мне и объясните, почему опоздали на урок.

Б о р и с. С удовольствием. Где я вас найду?

И р и н а  П л а т о н о в н а. В учительской. Как ваша фамилия?

Б о р и с. Борис Ногаев.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Обстановка второй картины. Висит стенная газета, на которой красуется большая карикатура на Бориса. В классе двое: И р и н а  П л а т о н о в н а  и  Б о р и с  Н о г а е в.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Никогда не сочиняйте. Не знаете, так честно и скажите: «Я этого вопроса не знаю».

Б о р и с. Спросите меня еще что-нибудь.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Это не изменит положение. Вы не знаете идейного содержания поэмы «Владимир Ильич Ленин». (Хотела было ставить отметку, но воздержалась. Кладет ручку.) Расскажите о художественных особенностях поэмы «Облако в штанах».

Б о р и с. Поэма «Облако в штанах» замечательное произведение Владимира Владимировича Маяковского. С первых же строк оно поражает нас… Вот хотя бы эти строки:

Вашу мысль,

Мечтающую на размягченном мозгу,

Как выжиревший лакей на засаленной кушетке,

Буду дразнить об окровавленный сердца лоскут,

Досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

У меня в душе ни одного седого волоса,

И старческой нежности нет в ней!

Мир огромив мощью голоса,

Иду — красивый, двадцатидвухлетний.

Нежные…

И р и н а  П л а т о н о в н а (останавливает его). Вы не докончили свою мысль. Чем поэма поражает нас с первых строк?

Б о р и с. Что?.. Ну… своей новизной темы.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А какая здесь тема?

Б о р и с. Тема любви. Маяковский говорит о миллионе огромных чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Тема любви — это старая тема. О любви писали и до Маяковского. Вы говорили о новизне темы. В чем именно ее новизна?

Борис молчит.

Вы вопрос понимаете?

Б о р и с. Понимаю.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ну, пожалуйста.

Б о р и с.

Нежные!

Вы любовь на скрипки ложите,

Любовь на литавры ложит грубый.

А себя, как я, вывернуть не можете,

Чтобы были одни сплошные губы!

В этих строках — вся тема.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Если бы в эти строки вкладывалась вся тема, то Маяковскому незачем было бы писать целую поэму. Не так ли? Вы учебник читали?

Б о р и с. Я поэму читал… раз десять.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А сколько раз думали над поэмой? Как же вы шли отвечать и не прочитали материал по учебнику? На уроки тоже не ходили. Вы же не ответили ни на один вопрос. Ну что мне с вами делать? (Вздохнула.) Дайте табель. (Ставит отметку.)

Б о р и с (взял табель и, не посмотрев, небрежно засунул его в карман). Когда можно будет пересдать?

И р и н а  П л а т о н о в н а. В конце будущего месяца.

Б о р и с. И не подумаю приходить. С меня довольно.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Это как же понимать?

Б о р и с. Очень просто: не буду пересдавать. Вы требуете, чтобы вам отвечали, как написано в учебнике. А если я больше знаю, чем в учебнике?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ничего вы не знаете.

Б о р и с. Это вы ничего не знаете. (Выходит, хлопнув дверью.)

И р и н а  П л а т о н о в н а. Товарищ Ногаев, вернитесь!

К а т я (она вошла несколько минут назад). Я сейчас его верну. (Побежала.)

Ирина Платоновна, с трудом сдерживая волнение, ходит по классу. Села, механически перелистывает классный журнал. Задумалась.

(Возвращается.) Он не идет. (Помолчав.) Совсем парень с пути сбился: слов не понимает, никого не признает.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Кем работает его отец?

К а т я. Он инженер.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А мать?

К а т я. Не знаю. Она, кажется, не работает.

Ирина Платоновна выходит, встретившись в дверях с  С е р г е е м.

С е р г е й (заходит). Что с ней?

К а т я. Обиделась.

С е р г е й. На кого?

К а т я (не сразу). На Бориса.

С е р г е й. За что?

К а т я. Нагрубил.

С е р г е й. Как?

К а т я. Говорит: «Вы сами ничего не знаете, а с других спрашиваете».

С е р г е й. Что это он вдруг?

К а т я. Двойку схватил. Иди, говорю, к Ирине Платоновне, зовет. «Скажи ей, пусть идет к черту».

С е р г е й. Так и сказал?

К а т я. Так и сказал.

С е р г е й. А она что?

К а т я. Ничего.

С е р г е й. Отлупить его, что ли?

Входит  Б о р и с.

Б о р и с. Ушла?

С е р г е й. Кто?

Б о р и с. Ирина. (Обращаясь к Кате.) Зачем она меня звала?

С е р г е й (подступает к Борису). Ты как разговариваешь с преподавателем?

Б о р и с (ирония). С преподавательницей.

С е р г е й. Она тебя, дурака, уму-разуму учит, а ты ей хамишь.

Б о р и с. Поправка: дураков, но при чем тут я?

С е р г е й. Умен, черт, а в табеле двойки.

Б о р и с. Важно, что в голове. (Хотел идти.)

С е р г е й (удерживает его за пиджак). Погоди. Когда думаешь извиняться?

Б о р и с. Извиняться? Перед кем?

С е р г е й. Перед Ириной Платоновной.

Борис деланно смеется.

Не извинишься подобру — заставим.

Б о р и с. Какой же умный человек заставляет другого извиняться, если тот не хочет? Какая ж цена такому извинению, чудак ты человек?

С е р г е й (вдруг). Тогда уходи от нас! В школе рабочей молодежи нет места тунеядцам!..

Б о р и с. С удовольствием. Адью! (Выходит.)

К а т я. Обмен любезностями. «Тунеядец, уходи из школы». Зачем ты так?

С е р г е й. А он как разговаривает?

К а т я. Но ты — не он.

С е р г е й. У меня тоже самолюбие. Он когда-нибудь меня доведет. Злой я на него, как черт.

К а т я. Это у тебя от бессилия. Он всегда не прав, все равно тебя забивает, а ты хоть и прав, но ответить ему не умеешь, потому злишься. Не люблю, когда ты с ним разговариваешь.

С е р г е й. Не любишь?..

К а т я. Очень. Ты больше при мне не говори с ним. Предоставь это другим.

С е р г е й (ревниво). Тебе?

К а т я. Хотя бы.

С е р г е й. Разговор будет задушевный или не очень?..

К а т я. Задушевный, иначе какой же интерес.

С е р г е й. Тогда другое дело. (Идет к выходу, остановившись.) Если нужны будут свидетели, позови. (Уходит.)

Вбегает  Б о р и с, притаился у стенки. Входит  А н н а  С т е п а н о в н а. Это моложавая женщина приятной наружности, одета богато, но без вкуса.

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты почему от меня прячешься?

Б о р и с. Уже прибежала. Ну чего ты прибежала, зачем?

Входит  А к с и н ь я.

А к с и н ь я. Катька, скорей к телефону. Из консерватории, мужской баритон.

К а т я. Это брат мой.

А к с и н ь я. Беги, дочка, а то уйдет.

Катя побежала.

Чужие к нам не звонят. Всё братья да сестры. (Выходит.)

А н н а  С т е п а н о в н а. Тебе не стыдно так разговаривать с мамой при посторонних?

Б о р и с. Ну как с тобой, такой чудачкой, еще разговаривать? Ни одна мать за сыном так не бегает, как ты за мной.

А н н а  С т е п а н о в н а. Это мое дело, и, пожалуйста, не повышай на меня голос. Что тебе поставили по литературе?

Б о р и с. Ничего. Плохо, двойку.

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты шутишь.

Б о р и с. Охота мне с тобой шутить. Ох, чудачка!

А н н а  С т е п а н о в н а. Не дури. Говори, пятерка или четверка?

Б о р и с. Двойка. Вот она, смотри. (Показывает табель.) Успокоилась?

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты что это — преднамеренно, чтобы огорчить маму?

Б о р и с. Преднамеренно, мамочка. Я знал, что ты примчишься болеть. Ты бы лучше на футбол бегала.

А н н а  С т е п а н о в н а. Перестань дерзить. Надоело выслушивать колкости. Если ты не ценишь того, что мать делает ради тебя, то хоть чуточку уважай ее. (Подносит к глазам платок.) Всю жизнь из-за тебя одни огорчения и неприятности.

Б о р и с. Мама, не хватало еще, чтобы тут увидели твои мокрые глаза. Из-за каждого пустяка плачет. Ох, и характер у тебя.

А н н а  С т е п а н о в н а. А еще хвалился: я ее за пояс заткну. Вот и заткнул. Так тебе и надо. Сейчас же объясни мне, почему получил двойку?

Б о р и с. Не поймешь.

А н н а  С т е п а н о в н а. Тут и понимать нечего. Не знаешь литературы. Одного Маяковского знаешь и думаешь, что уже профессор. О чем хоть она у тебя спрашивала?

Б о р и с. О Маяковском.

А н н а  С т е п а н о в н а (удивленно). О Маяковском?

Входит  И р и н а  П л а т о н о в н а.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Извините, вы мать Бориса?

А н н а  С т е п а н о в н а. Мать.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Будем знакомы: Ирина Платоновна, учительница русского языка и литературы. Недовольна я Борисом.

А н н а  С т е п а н о в н а. Для меня это такая неожиданность. Он так любит художественную литературу, а с Маяковским не расстается.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Чувствуется. Маяковского цитирует наизусть — просто прелесть, а начнешь разговор по существу — ничего не добьешься.

А н н а  С т е п а н о в н а. С ним никогда такого не случалось. И когда в дневной школе учился, литераторши были довольны, и тут по литературе все время шел на пять. Его всегда хвалили.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Борис, идите погуляйте.

Борис выходит.

Нет, я недовольна ни его поведением, ни отношением к учебе. Грубит старшим, уроков не готовит, занятия пропускает. В общем, ведет себя так, как вел себя в дневной школе, откуда его исключили. Он и вам грубит?

А н н а  С т е п а н о в н а. Он у нас какой-то неласковый, не как другие дети. И когда ребенком был, тоже так.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А с отцом?

А н н а  С т е п а н о в н а. Отец у нас очень занят, с сыном бывает редко, все я.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Он у вас один?

А н н а  С т е п а н о в н а. Один. Все говорят, он у вас один, а потому избалованный. Уж поверьте мне, не баловали. Без моего разрешения он не смел шагу ступить, и вообще. Бывало, сделает такую обиженную мордашку и спрашивает: «Мама, почему мне ничего нельзя?»

И р и н а  П л а т о н о в н а. Моя соседка точно так же воспитывает своего сына. Ему тоже ничего нельзя. Кошку трогать нельзя — она грязная, собаку погладить нельзя — у нее глисты, в кухню выйти нельзя — сгоришь, говорить громко нельзя — горло заболит, шалить нельзя — разобьешься.

А н н а  С т е п а н о в н а. У кошки глисты.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Зато все прихоти исполняются беспрекословно. Ложится спать: бабушка, почеши мне пяточку. Бабушка садится у кровати и начинает почесывать внучку пяточку, иначе внучек задаст такой концерт, что в квартире не усидишь. Во время обеда чуть ли не всей семьей поют Славику песню, чтобы он лучше ел. И поют и пляшут перед ним. Вчера по случаю выходного дня с бедного папы семь потов согнал: «Папа, пляши, а ты, мама, пой».

А н н а  С т е п а н о в н а. Сколько ему?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Четыре года. Ну и воспитание.

А н н а  С т е п а н о в н а. Поневоле запляшешь, если ребенок раскричится.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ведь уродуют ребенка, а потом будут сокрушаться, в кого он такой уродился.

А н н а  С т е п а н о в н а. Вы, видимо, не очень любите маленьких детей?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Я люблю больших, которые все были маленькими. У моего отца, старого потомственного учителя, в дневнике, который он вел сорок лет, стоит эпиграф: «Кто не любит детей, тот мой враг». Не знаю, чьи это слова, его или кого-то другого, знаю только, что в этой фразе был выражен непреложный жизненный принцип, которому отец был верен всю жизнь.

А н н а  С т е п а н о в н а. Все любят своих детей, а вот чужих не очень. Как только ребенок пойдет в школу, с ним дома нет сладу. Пока мой Боря не ходил в школу, я с ним меньше тужила, а стал школьником — пошли всякие неприятности.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Какие?

А н н а  С т е п а н о в н а. Всех не перечислишь. С первого же дня дети начали по-всякому дразнить, толкать, щипать, проходу ребенку не давали. Я только и знала, что ходила в школу и умоляла педагогов не давать его в обиду. А сколько раз с ребятами говорила, срамила их, просила, грозилась родителям пожаловаться — ничего не помогло, наоборот, еще больше привязывались. Я просто вся извелась, а педагогам и горя мало. И так до пятого класса. В пятом он как-то сошелся с ребятами, но от этого не стало легче. Появились дружки, и все такие отчаянные шалуны. Испортили ребенка. (Вздыхает.) Я просто ума не приложу, как это у него случилось. По литературе! Странно.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Не занимался.

А н н а  С т е п а н о в н а. Да он литературу с детства запоем читает, а этого Маяковского… Бывало, станет на кроватке, возьмется за спинку и начинает:

Крошка сын

к отцу пришел,

и спросила кроха:

— Что такое

хорошо

И что такое плохо?

Ребенку три годика было!.. (Обратила внимание на стенгазету, на которой большая карикатура.) Это… Борис? (Подходит к газете, про себя читает.) О ужас!.. Да кому какое дело, чем он занимается дома? Играет в карты?.. Неправда! Кто это написал такую ложь?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Фамилия автора внизу.

А н н а  С т е п а н о в н а. Николай Петренко? Как ему не стыдно? А еще педагог!..

И р и н а  П л а т о н о в н а. Это ученик.

А н н а  С т е п а н о в н а. Я так и знала. И вы разрешили? И вы позволили ученику?.. Вы же педагог, а не знаете, что можно детям позволять, а чего нельзя. Я этого так не оставлю, ни за что не оставлю. Я до инспектора дойду, пусть и он полюбуется на эту газету и на то, как вы тут ставите отметки!.. (Выходит.)

Входит  Н и к о л а й  П е т р е н к о. Несет книги и сверток белой бумаги. Заметно, что он расстроенный.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вы чем-то огорчены?

Н и к о л а й. Нет… Вот газету надо делать, а заметок не дают.

И р и н а  П л а т о н о в н а (видит, что он не желает быть откровенным). Что вы сейчас сдавали?

Н и к о л а й (махнул рукой). Химию. Позор на всю школу.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Что случилось?

Н и к о л а й. Да ничего. Не решил одной ерундовой задачки, и теперь стыдно.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Поставили двойку?

Н и к о л а й. Нет. Она больше ничего не стала спрашивать. Идите, говорит, погуляйте, соберитесь с мыслями.

И р и н а  П л а т о н о в н а. У вас очень усталый вид.

Н и к о л а й. Мало спал. Вот заголовок к газете рисовал.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Зачем вы это делаете за счет сна да еще в конце четверти?

Н и к о л а й. А когда спать-то? На дом задают много. Пока все выучишь, ночь прошла.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Всю ночь сидеть нельзя.

Н и к о л а й. Мы привыкли. Подставишь башку под кран — и дремоту как рукой. Или выскочишь на улицу да снегом лицо, голову, грудь. Снег шершавый, леденистый — до костей пробирает. Хорошо! Войдешь в комнату, а от тебя пар валит.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Когда же вы спите?

Н и к о л а й (лукаво). В обеденный перерыв, иногда на уроке.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Отдыхать нужно больше.

Н и к о л а й. Больше никак не получается — двойки пойдут. А у меня еще такой характер: тройку получишь — и то скребет, особенно если по истории или по литературе.

И р и н а  П л а т о н о в н а (полушутя). А я вам скоро за ваш словарь отметку снижу. У вас вместо ударить — долбануть, вместо построить — отгрохать, вместо напутать — напороть, башка.

Н и к о л а й. Волнуюсь, оттого так и получается.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Следите за своей речью.

Н и к о л а й. Я как-то не замечаю. (Смутясь.) Если бы кто стоял рядом и поправлял.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Повнимательнее вслушивайтесь в речь других. Как только услышите что-нибудь такое, что режет слух, поправляйте. Так вы научитесь слушать себя. (Выходит.)

Входит  К а т я  Л о г и н о в а. Несет книги, завернутые в газету.

Н и к о л а й (встряхнул часы, поднес к уху). Катя, ваша «Победа» остановилась.

К а т я. Ну-ка дай. (Открывает часы.) Ой, ой-ой! Признавайся, механизм открывал?

Н и к о л а й. Наивный вопрос. А как же? Иметь собственные часы и не уметь их разобрать и собрать?

К а т я. Чем же ты их разбираешь?

Н и к о л а й. Чем придется. Где ножичком отверну, где ногтем, а где булавкой поддену или гвоздиком.

К а т я. Ой, люди!.. Да ты что, очумел? Это ж часы. Все проржавело, грязи целый воз, царапины. А потом пишут на завод рекламацию: часы не ходят. Где ж они будут ходить, если в них гвоздями ковыряются. (Надевает часы себе на руку.) Завтра покажу нашим девчонкам. Пусть знают, какие есть потребители.

Н и к о л а й. Нет, дудки. (Отнимает часы.)

К а т я. Не хочешь, чтоб я их починила?

Н и к о л а й. В мастерской починю.

Входит  д и р е к т о р  ш к о л ы.

Д и р е к т о р (обращаясь к Борису, который нерешительно идет за ним). Входите, входите. Где вас тут нарисовали? Ага, вот. Похож. Как вы к этому относитесь?

Б о р и с. Философски.

Д и р е к т о р. Хорош философ. Вот что, философ, не пора ли вам кончать праздную жизнь. А то мать волнуется, и нам уже надоело это дело.

Б о р и с. Какое дело?

Д и р е к т о р. А вот прочитайте. Тут как в песне, лучше не скажешь. И все про вас. Сколько вам дать на размышление? Три дня достаточно? Если вы через три дня не представите справки с места работы, нам придется с вами расстаться. Вы меня понимаете? А за прогулы запишем вам строгий выговор с последним предупреждением об исключении из школы. Надеюсь, вы на меня не обидитесь?

Б о р и с. Все?

Д и р е к т о р. А к этому как относитесь, тоже, философски?

Б о р и с. Я могу идти?

Д и р е к т о р. Как идти? От занятий вас не освобождали. (Выходит.)

К а т я. Ты как разговариваешь с директором, бессовестный?

Б о р и с (пожимает плечами). При чем тут совесть? (Хотел уйти.)

Н и к о л а й. Борис.

Б о р и с. Да.

Н и к о л а й. Сколько там тебе дали на размышление? Три дня? А не мало ли?

Б о р и с. Не пойму, остришь ты или радуешься? (Идет к выходу, обернулся.) Древнегреческий философ Гераклит как-то сказал: «Рад дурак, что у него не так, как у других».

Н и к о л а й. Это он про тебя.

Б о р и с. История никаких разъяснений на этот счет не дает. Но судя по всему — тебя имели в виду. Адью. (Хотел уйти.)

Н и к о л а й. Борис.

Б о р и с. Ну!

Н и к о л а й (язвительно). Уходить нельзя. От занятий тебя не освобождали.

Слышен звонок, оповещающий начало занятий.

Слышишь? Это на урок.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Хорошо обставленный рабочий кабинет в квартире Ногаевых. Мягкая мебель, обитая бархатом, новый кожаный диван. Вдоль стены стоит высокий стеллаж, заполненный книгами. На письменном столе беспорядок: как попало лежат книги, тетради, бумаги. На лестнице, подставленной к стеллажу, сидит  Б о р и с  Н о г а е в, чихает, копаясь в пыльных книгах. Одет он в новую полосатую пижаму, на ногах меховые тапочки. Вид заспанный. А н н а  С т е п а н о в н а  натирает полы.

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты где это простудился? Ну вот, добегался в своем белом шарфе.

Борис чихает.

Все модничаешь. Тебе купили шубу, валенки с калошами, меховую ушанку, вязаное кашне, чтоб ты не простужался.

Борис чихает.

Да ты правда заболеваешь! Сейчас же слезай оттуда, а то голова закружится. Не пыли, пожалуйста! (Чихает.)

Б о р и с. Вчера я видел у букинистов одну книгу: переплет кожаный, весь в золоте, цветные иллюстрации, бумага!..

А н н а  С т е п а н о в н а. Тебе б только красивый переплет.

Б о р и с. Цена — сто рублей.

А н н а  С т е п а н о в н а. Сто рублей за одну книгу? Ничего себе.

Б о р и с. Тебе жалко сто рублей? Деньги я достану.

А н н а  С т е п а н о в н а. Опять торговать? Моих книг больше не трогай.

Б о р и с. Не мои, а наши. Мои книги, мой ящик, мой, моя. Все наше!.. Когда я тебя отучу от этих мелкособственнических замашек? (Соскакивает с лестницы.) Мамочка, дорогая, дай, пожалуйста, сто рублей. Я не успокоюсь до тех пор, пока не получу эту книгу. Неужели не дашь?..

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты точно маленький. Как придет что-нибудь в голову — сейчас же вынь и подай. (Дает деньги.)

Б о р и с. А на папиросы?

А н н а  С т е п а н о в н а. Никаких папирос. Папиросы у тебя есть. Вчера тебе сама две пачки купила.

Б о р и с. Их нет уже, вот смотри. (Показывает портсигар.)

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты что, ешь их?

Б о р и с. Совсем не остроумно. Можешь не давать, если жалко. Буду бычки стрелять. Дай, скажу, приятель, докурить. Глядишь, сэкономлю тебе пятерку.

А н н а  С т е п а н о в н а. На.

Б о р и с. Пять рублей? Да ты что, смеешься? Возьми их обратно. Нет-нет, дай сюда. С паршивой овцы… (Берет.)

А н н а  С т е п а н о в н а. Больше не получишь.

Б о р и с. Дай еще трешку. Как раз будет на пачку «Армении».

А н н а  С т е п а н о в н а. Ох… (Дает.) Всю душу вытянешь!.. Каждый день просишь денег. Куда ты их деваешь?

Б о р и с. На папиросы да на кино, больше у тебя не прошу… а разговоров…

А н н а  С т е п а н о в н а. Тянет, тянет, тянет. До каких пор это будет продолжаться?

Б о р и с. Мама, перестань, а то сбегу. Услышал бы Олег, вот бы удивился. У него мать так не жмется из-за трешки.

А н н а  С т е п а н о в н а. Нашел с кем равняться. У Олега отец замминистра.

Б о р и с. Если б ты знала, какое это удовольствие — просить у тебя деньги. Эти твои охи да ахи, эти твои милые разговорчики — тупой нож в сердце.

А н н а  С т е п а н о в н а. А ты не проси.

Б о р и с. Здравствуйте, пожалуйста. Что ж, ты хочешь, чтоб я без денег существовал?

А н н а  С т е п а н о в н а. Нужны деньги — иди зарабатывай. Не открывай форточку, продует!

Б о р и с. Душно.

Звонит телефон.

А н н а  С т е п а н о в н а (берет трубку). Да… Борис, отойди от окна, сейчас же отойди!.. Да, я слушаю. Здравствуйте. Кто это? Здравствуйте, товарищ директор… Сейчас. Борис, тебя. (Передает трубку.) Директор школы.

Б о р и с. Слушаю. А я болен. У меня грипп. Что? Некому было: мать занята, отец на работе. Я звонил, все время занято. Мама… (Передает трубку.) Я болею, поняла?.. Уже неделя, как болею.

А н н а  С т е п а н о в н а (в трубку). Да. Меня?.. Не скажете, зачем?.. Какую справку?.. От врача?.. А мы еще не вызывали. Он только сегодня пожаловался.

Б о р и с. Дур… Не сегодня…

А н н а  С т е п а н о в н а. А где вас можно будет найти? Хорошо. (Кладет трубку.) Меня вызывают в школу.

Б о р и с. Тебе же втолковывают: я болен, уже неделя, как я болен.

А н н а  С т е п а н о в н а. Боже мой… и ты молчал?

Б о р и с. Да нет… вот бестолковая. Вот слушай. В школе говори, что он, то есть я, болен, уже семь дней, как болен: общее недомогание, сильные головные боли, чихает.

А н н а  С т е п а н о в н а. Это зачем же мне такое говорить?

Б о р и с. Так нужно. Вот слушай.

А н н а  С т е п а н о в н а. Да я слушаю.

Б о р и с. Я все эти дни занимался в библиотеке. Понимаешь?

А н н а  С т е п а н о в н а. Ничего не понимаю. Ты все вечера ходил в школу, остальное время проводил дома.

Б о р и с. Не ходил, не ходил я в школу, занимался в библиотеке.

А н н а  С т е п а н о в н а. В библиотеке? Это что-то новое.

Б о р и с. Не могу я ходить в школу. Там бестолковая трата времени, скучища — мухи дохнут.

А н н а  С т е п а н о в н а. Ты всю эту неделю не ходил в школу?

Б о р и с. Тебе же говорят, занимался в библиотеке.

А н н а  С т е п а н о в н а. В какой библиотеке? Ты что виляешь? Ты чего заставляешь меня лгать? Родную мать лгать заставляешь?

Б о р и с. Не лгать…

А н н а  С т е п а н о в н а. Как же не лгать?.. Боже мой… (Опустилась в кресло.) Мучитель мой, что ты делаешь?.. Всю жизнь сам лжешь и меня лгать заставляешь. Из-за тебя отец твой не верит ни одному моему слову. Все покрываю тебя, выгораживаю. Кругом завралась. Сегодня все отцу расскажу, сегодня же. Ничего не утаю. Пусть знает, какой у него сыночек, пусть полюбуется.

Б о р и с. Пожалуйста.

А н н а  С т е п а н о в н а. И директору все расскажу.

Б о р и с. Ну, пожалуйста.

А н н а  С т е п а н о в н а. Хорошо, только пеняй тогда на себя.

Б о р и с (с исступлением). Давай валяй! Иди в школу, делай мне там гадости, пусть меня исключают. Только предупреждаю: третий год в десятом сидеть не буду! Экстерном экзамены сдавать не буду! Вот так и останусь недоучкой. А чтоб сделать тебе приятное, пойду под часы газировкой торговать. Если ты этого желаешь, валяй!

А н н а  С т е п а н о в н а. Да ты уже хрипишь?.. Сейчас же ляг в постель и измерь температуру. Возьми градусник.

Борис берет градусник, сует его под мышку, выходит в другую комнату. За ним, охая, следует Анна Степановна. Через минуту возвращается, закрывает форточку. Уходит.

Б о р и с (вышел из комнаты). Ушла. Слава богу. (Торопливо берет со стола книги, рукавом смахивает с них пыль, неумело связывает. Снимает телефонную трубку, суетливо набирает номер. В трубку.) Валерий? Здоров, старик. Это я. Ну, как существуешь? Ничего, не жалуюсь. Слушай, ты будешь дома? Я сейчас принесу тебе редкие книги. Продай. Не загони, а продай. Улавливаешь разницу? То-то. Клиентура у тебя богатая. А я спокоен. У тебя, стариц, редкий дар. Несу. Адью. (Кладет трубку.)

Звонок в передней. Борис сунул под стол книги, идет открывать. Возвращается. С ним — К а т я  Л о г и н о в а.

Я по-домашнему… Извини… Болею. И болезнь-то пустяковая — грипп, а вот всю неделю провалялся в постели. Вот только сегодня поднялся. Пожалуйста, присядь, или ты торопишься?

К а т я. Похоже, ты чем-то расстроен?

Б о р и с. Да…

К а т я. Я сразу заметила, как только ты открыл дверь.

Б о р и с. А я и не прячу… К сожалению, не все можно спрятать, да и не стоит… Пусть видят. (Пауза.) Если тебя не понимают окружающие, это еще можно объяснить и пережить, но если родная мать не понимает!..

К а т я. Чем же тебя мама обидела?

Б о р и с. Не обидела. Тут, Катя, все гораздо сложнее. Не стоит об этом.

К а т я. Почему?

Б о р и с. Есть вещи, о которых говорить тяжело.

К а т я. Борис… (Робко касается его руки.) Когда делятся, становится легче.

Б о р и с (отнимает руку). Этим, Катя, не делятся. (Пауза.) Не знаю, страдают ли другие, когда они убеждаются, что их родная мать мелочная, пустая, неумная женщина, но мне больно… стыдно!..

К а т я. Перед кем?..

Б о р и с. Да перед всеми: перед тобой, перед ребятами, перед школой!.. (Пауза.)

К а т я. Зачем ты так?.. Ведь это твоя мать, мама… Для тебя это пустой звук, а для меня… мама… (Подавила слезы. Пауза.) Сегодня семнадцатилетие со дня смерти моей мамы…

Б о р и с. Я, конечно, тоже буду плакать, когда моей матери не станет, и какая б она ни была, мне будет больно ее потерять. Прости мне, Катя, что я невольно сделал тебе больно.

К а т я (после паузы). Борис. Мне очень неприятно, но я пришла к тебе с печальной вестью: тебя исключают из школы.

Б о р и с. Слышал краем уха.

К а т я. Тебя это нисколько не трогает?

Б о р и с. Ни капельки. В этом году исключат, на будущий опять примут.

К а т я. У тебя целый год пропадает. Разве тебе не жаль?..

Б о р и с (скрестив руки). Мне людей жаль, Катя. Они суетятся и терзаются из-за пустяков и равнодушны, как тени, к вещам серьезным и значительным.

К а т я. Что ты говоришь, Борис?.. Ведь это ужасно, что тебя исключают!..

Б о р и с (с усмешкой). Ужасно!

К а т я. А я, дура, прибежала к нему, думала, он тут один, переживает.

Б о р и с (с иронией). Очень тронут. Верю, что ты искренне хочешь меня поддержать, но поверь, я в этом не нуждаюсь. (Деланно вздыхает.)

К а т я (с обидой). Я к нему пришла с открытой душой, как товарищ, а он… смеется.

Б о р и с. Не смеюсь, а плачу, Катя. (Пауза.) Да, я один. Это ты верно сказала, что я один. Вот ты говоришь, что пришла ко мне с открытой душой. А я не могу открыть!..

К а т я. Почему?

Б о р и с. Не могу!.. Не поймешь, Я тебе только чуточку приоткрыл… Как-то вырвалось, а ты сразу будто льдом по сердцу: пустой звук. Почему ты мне не веришь?

К а т я. Ты со мной никогда не делился, Борис… Ты обиделся?.. Ну что я тебе такое сделала?.. (Пауза.) Ты попробуй поделиться со мной — и тогда увидишь, пойму я тебя или не пойму.

Б о р и с. Эх, Катя!.. (Опускается в кресло.) Садись и слушай… Садись сюда, ко мне в кресло. Садись, садись.

К а т я (нерешительно присаживается на краешек. Борис потеснился, помогает сесть ей глубже). Тесно…

Б о р и с. Закинь руку за мою спину. Будет удобнее.

К а т я. Пожалуй… (Откидывает руку.)

Неловкое молчание. Борис рывком притягивает Катю, целует. Катя неумело дает пощечину.

Б о р и с. Понятно. «Не надо». Очень жаль.

К а т я (вскочила). Зачем же так?

Б о р и с. Я из боязни. Не хотелось прослыть в твоих глазах лопухом. Сама же начала.

К а т я. А если б увидели?

Звонок в передней.

Б о р и с. Извини. (Идет открывать, возвращается.)

Входят  Н и к о л а й  П е т р е н к о  и  С е р г е й  Г о р и н.

Н и к о л а й. Не помешали?

Б о р и с. Помешали. (Притронулся к щеке.)

К а т я (заметила движение Бориса). Пошла. Мне пора. Пока.

С е р г е й. Подожди. Ты чего убегаешь?

Катя выходит.

Н и к о л а й. Узнаю Катю. Кипит. (Борису.) Это ты довел ее до такого состояния?

Б о р и с. Сама себя довела. Что скажете?

Н и к о л а й. Ты стал каким-то неуловимым. Когда б тебе ни позвонили, ответ один: «Боря в школе, а что ему передать?» Можно сесть? (Садится, осматривается.) Книг много. Твои?

Б о р и с. Наши. Как существуете?

Н и к о л а й. Во-первых, мы не существуем, а живем, во-вторых, этот самый вопрос следовало бы задать тебе. Ты куда это, уважаемый, пропал? В школе не появляешься, и дома тебя не бывает.

Б о р и с. Болел.

Н и к о л а й. Бедненький. А что у тебя?

Б о р и с. Общее недомогание, сильные головные боли, чихаю.

Н и к о л а й. Врешь.

С е р г е й. Ладно. Мы к тебе, Борис, по поручению Пимена Семеныча.

Б о р и с. Какого Пимена Семеныча?

С е р г е й. Пимен Семеныч Бессмертный — наш мастер. Мировой мужик.

Б о р и с. Никакого Пимена Семеныча не знаю.

С е р г е й. Мы вчера ему про тебя говорили. Знаешь, как заинтересовался? Пимен Семеныч любит людей, которые с норовом. У таких, говорит, твердый характер. Вчера как пристал ко мне: веди Ногаева на завод — и точка. Человека из него сделаю. Я, говорит, воспитал пять конструкторов и шесть директоров. А из твоего Ногаева министра сделаю. Может, попытаешь счастья?

Б о р и с. Так я не хочу в министры.

С е р г е й. Будешь токарем. Тоже неплохо.

Б о р и с (хочет отделаться). Ладно. Посоветуюсь со стариками. Позвоните через недельку.

С е р г е й. Ты, вижу, спешишь?

Б о р и с. Мне нужно тут к одному чудаку… живет этажом ниже. Со вчерашнего вечера страдает над одной задачкой. По геометрии. Говорю, подумай еще ночь. Если не получится — позовешь. Зовет.

С е р г е й (сожалеюще). Что ж, иди. Мы тоже пойдем.

Н и к о л а й. Он же ничего нам не сказал!

Б о р и с (раздраженно). А что мне тебе говорить?

Н и к о л а й. Как что? Пойдешь ты, в конце концов, работать или так и будешь бездельничать?

Б о р и с. А какое твое дело, если на то пошло?

Н и к о л а й. Как — какое дело?..

Б о р и с (перебивает). Уходи-ка ты, друг, восвояси, пока я тебя не попросил.

Н и к о л а й. Попробуй.

Б о р и с. И выгоню. Уходи! (Открывает дверь.)

Н и к о л а й (садится в кресло). Не уйду, из принципа не уйду. Посмотрю, что ты со мной сделаешь.

Б о р и с. Стану я с тобой связываться. Сиди, пожалуйста, сиди. Когда будете уходить, не забудьте захлопнуть дверь. (Ушел.)

С е р г е й. Пошли.

Н и к о л а й. Я дождусь родителей. Посмотрю, что это за уникумы. Любопытно. Я никогда ни с кем не толковал о воспитании, а с этими чудаками с удовольствием потолкую.

Звонит телефон.

С е р г е й (снял трубку). Да. Привет. (Подмигнул Николаю. Подражая Борису.) Ну, как существуешь? Что?.. В преферанс?.. Сразимся. Какие сто рублей? Шиш ты получишь. Да очень просто — не получишь. А вот так. Книги? Какие книги? Редкие?.. Так они мне самому нужны. Да, передумал. Приедешь? Приезжай, я сейчас один дома. Сам знаешь, болею. Общее недомогание, сильные головные боли, чихаю. (Чихает.) Адью. (Кладет трубку.) Гони, говорит, срочно сто рублей, задыхаюсь: мой старик отказал мне в деньгах. Сейчас он будет здесь. Приедет за выигрышем. Подождем.

Н и к о л а й. Кто такой?

С е р г е й. Какой-то Олег.

Н и к о л а й. Подождем.

Входит  Б о р и с.

К тебе едет Олег.

Б о р и с. Олег? Что, звонил? Значит, уже приехал. Он имеет обыкновение звонить из подъезда. Вы что ему сказали?

Звонок. Борис идет открывать. Возвращается. С ним  О л е г  И л о в а й с к и й. Он в темно-синем пальто, фетровой зеленой шляпе, в ярко-красном галстуке, в белом шелковом кашне. Черные усики.

О л е г. А говорил — один дома.

Б о р и с. Что ж ты не позвонил, когда выезжал? Мы же могли разминуться.

О л е г (увидел патефон). Патефон, па-атефон, па-па-па, па-па-па!.. (Заводит.) Боря, тряхнем.

Берет Бориса, танцуют. Сделав несколько кругов, скрываются в соседней комнате.

С е р г е й. За долги увел.

О л е г (возвращается один). Новый танец: бродвейская карнавальная, под джаз. Внимание, показываю. (Напевает, кружится, высоко вскидывает ноги.) А вот для мужчин. (Кружится, высоко подпрыгивая и размахивая руками, как крыльями.) В воскресенье у меня вечеринка. Милости прошу. Мои старики на весь день отбывают к своим старикам. Остаюсь один на хозяйстве. Приходите часикам к двенадцати. Будет вино, девочки. Придете?

С е р г е й. Нет.

О л е г. Почему?

С е р г е й. Вино не любим.

О л е г. А девочек?

Н и к о л а й. А вдруг родители застукают?

О л е г. Не беда. Я уже не в милости. Старик сказал, как отрезал: «Машину не трогай, о деньгах не заикайся». Было бы за что! А то пустяки — в институт не попал. Каждый день глаза этим колет. Мне, говорит, за тебя стыдно.

Н и к о л а й. Может, и правда стыдно?

О л е г. Мать ему, чудаку, часто говорит: «Ты б лучше, вместо нытья, директору института позвонил».

Н и к о л а й. Ну, а отец что?

О л е г. «Я человек честный и этого делать не стану».

Н и к о л а й. Ну, а мать что?

О л е г. «Это не честность, а глупость».

Н и к о л а й. А отец что?

О л е г. Речь. Начало у него всегда хитроумное, сразу даже не поймешь, к чему он. Впрочем, мы с маман теперь уже понимаем. Как только начнет рассказывать случаи из своей жизни, все — проповедь началась. Вначале отдельные случаи, а потом для полноты картины автобиографию расскажет. Получается такое впечатление, что труднее всех было батрачить ему, кулаки из обрезов стреляли только по нему, советскую власть завоевал и построил он. Затем следует вывод: вот какой у вас отец и какие у меня вы. Жена мещанка, а сын белоручка и неженка, не желает ни учиться, ни работать.

Н и к о л а й. Точно! Ваш отец — мудрец.

О л е г. Вы ему, пожалуй, понравитесь: старик обожает подхалимаж. Мудрец! Сильно сказано.

Н и к о л а й. Мне достаточно того, что я вам понравился.

О л е г. Вы — мне? Дремучий вы, по-моему. Не обижайтесь. (Хлопнул Николая по плечу.)

Входит  А н н а  С т е п а н о в н а. Заметно, что она очень расстроена.

А н н а  С т е п а н о в н а (опускается в кресло). Олег… Хорошо, что я тебя увидела. Скажи отцу, что я его на коленях молю позвонить в школу вечерней молодежи. Ой… я не переживу…

Б о р и с (выходит из другой комнаты). Ты чего?..

А н н а  С т е п а н о в н а. Тебя исключили из школы. Что за люди?

Н и к о л а й. Мы из школы.

А н н а  С т е п а н о в н а. Педагоги?

С е р г е й. Одноклассники Бориса.

А н н а  С т е п а н о в н а. Вот одноклассники и доконали Борю. Есть там у вас один, Николай Петренко.

Н и к о л а й. Это я.

А н н а  С т е п а н о в н а. Вы?.. Так это вы… Николай Петренко?.. Ложь о моем сыне распустили!..

Н и к о л а й. Какую ложь?

А н н а  С т е п а н о в н а. Осрамили на всю школу, посмешищем сделали. Что мой ребенок вам сделал? За что вы его так возненавидели?.. (Плачет.) В школе уборщица и та спрашивает, сколько Борис денег проиграл. А директор тычет пальцем в газету — и как ножом по сердцу. «Ваш сын картежник». Откуда вы взяли?.. Кто вам сказал, что Борис картежник? Как у вас рука поднялась такое написать в газете? И вы после этого идете к нам в дом? Где ж ваша совесть? Ну обозвали его бездельником, лгуном, маменькиным сынком, поэтом — и довольно. Нет, давай его еще картежником назовем. Вы б лучше обозвали его вором. Тогда б этим милиция занялась и доказала бы, что он не вор. А вот как мне теперь объяснить вашей уборщице, что мой сын ни копейки в карты не проиграл? Как разубедить директора школы, что мой сын не картежник?

Н и к о л а й. Не беспокойтесь, вам этого делать не понадобится. (Задерживает Олега.) Подожди.

О л е г. Пусти, мне в пять часов отцу звонить.

Н и к о л а й. Погоди. Это даже невежливо — убегать, когда просят остаться. Картежник-энтузиаст.

О л е г. Чего пристал?.. Ты чего ко мне пристал?

Н и к о л а й. Борис, внеси ясность.

Б о р и с. Может, ты все же уйдешь?.. Пожалуйста, пошел вон, пока в шею не вытолкал!..

Н и к о л а й. Вот этому типу Борис деньги проигрывает. Сейчас только в той комнате отдал карточный долг. Сто рублей.

Б о р и с. Врешь. Эта скотина врет! Не верь!..

А н н а  С т е п а н о в н а. Сто рублей?.. Те, что я ему дала?

Б о р и с. Да целы твои деньги.

А н н а  С т е п а н о в н а. Покажи.

Б о р и с. Ты что, мне не веришь?

А н н а  С т е п а н о в н а. Покажи, пусть все увидят.

Входит  М и х а и л  К а р п о в и ч  Н о г а е в. Это полноватый подвижный мужчина с добродушным лицом.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Как у нас людно. Только Олега знаю, а больше никого. (Смотрит на Сергея.) И вас где-то видел. Постойте, вы — Сергей Горин?

С е р г е й. Я.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вот кого я у себя встретил! Да ведь вы мне нужны! Я хотел было сегодня специально ехать к вам на завод, искать Горина. (Суетливо раздевается.) Мы вашу лекцию в Политехническом слушали. Это была для нашей молодежи такая встряска… У меня сейчас в цеху все перевернулось. Трещат все нормы и пределы — жутко делается. Думаем, соображаем, пробуем. Не всегда, знаете, получается, как нам хочется. Молодежь ведь многое хочет. Все фантазеры, мечтатели, энтузиасты, будь они неладны. (Одобрительно смеется.) Революция, одним словом. Лозунг — «перегнать».

С е р г е й. Кого?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вас, конечно. О том, чтобы догнать, не может быть и речи. Неинтересно.

С е р г е й. Уже догнали?..

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ну что вы? У вас рекорд! Не могли бы вы заглянуть к нам на полчасика? Мы там усовершенствовали один станок. Мудрили, мудрили, знаете, над ним. Как будто ничего получилось, неплохо. Хотелось, чтобы вы его, это дело… испытали, а?.. Да, я не представился. Михаил Карпович Ногаев, начальник цеха. Вы одноклассники с Борисом, насколько я догадываюсь?

Н и к о л а й. Были…

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ну, Борис, на твоем месте я бы нос задирал, имея такого одноклассника. Сам Сергей Горин.

Олег выскальзывает за дверь.

Н и к о л а й. Я пошел. Мне нужно потолковать с этим субъектом.

С е р г е й. О чем тебе с ним толковать? Подожди, вместе пойдем.

Н и к о л а й. Я тебя подожду на улице. До свидания. (Выходит.)

М и х а и л  К а р п о в и ч. Личные счеты? Так когда вы сможете приехать к нам, товарищ Горин?

С е р г е й. Да хоть завтра.

М и х а и л  К а р п о в и ч. В какое время?

С е р г е й. В двенадцать часов. У меня как раз обеденный перерыв.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Отлично. За вами подойдет наша машина. Будет ждать у вашей проходной. Назначайте время.

С е р г е й. Без четверти двенадцать.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Договорились.

С е р г е й. До свидания!

М и х а и л  К а р п о в и ч. Уже уходите? Позовите своего товарища, да пообедаем. Опрокинем по рюмочке в честь знакомства. У нас, знаете, перцовочка.

С е р г е й. В рот не беру.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Не может быть. В ваши годы я всякую употреблял. Теперь мне, знаете, нельзя: сердце пошаливает. Тогда, может, красненькой, а? Мать!..

С е р г е й. Ну что вы? Нам же в школу.

Михаил Карпович вышел провожать Сергея. Анна Степановна скрылась в другой комнате. М и х а и л  К а р п о в и ч  возвращается.

А ты, Борис, почему не идешь в школу?

Б о р и с. Голова болит.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Что-то я не верю в твои головные боли. От занятий отлыниваешь. А мать почему расстроена?

Б о р и с. Спроси у нее. Что ты у меня спрашиваешь?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ты ее всякий раз расстраиваешь, потому и спрашиваю. Избаловала она тебя на свою голову. Опять что-нибудь отмочил?

Б о р и с. Что? Ты как-то говоришь непонятно. Отмочил. Если бы наша Ирина услышала.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Это ты так учительницу называешь? Что за фамильярность. Ты мне, знаешь, смотри!

Б о р и с. Я же не в глаза.

М и х а и л  К а р п о в и ч. А за глаза можно? За глаза ты, наверно, и отца дураком зовешь?

Б о р и с. Об Ирине Платоновне я этого не сказал.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Не хватало еще, чтоб ты при отце свою учительницу дурой называл.

Б о р и с. Ты сам меня учишь называть вещи своими именами.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Надевай-ка свою шубу, валенки — и шагом марш в школу, а то ты у меня договоришься.

Б о р и с. Мама не велела сегодня ходить.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Почему?

А н н а  С т е п а н о в н а (входит). Он весь день чихает и хрипит. (Борису.) Я сейчас дам тебе горячего молока.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вы что-то скрываете от меня, черти. Смотрите, узнаю, скандал будет.

Б о р и с. От тебя скроешь. Ох, эта твоя мнительность.

А н н а  С т е п а н о в н а. Утром звонил твой брат. Хочет в воскресенье прийти к тебе в гости.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Не только ко мне, к тебе тоже.

Б о р и с. У нее всегда это: ко мне, к тебе, твой, мой. Ох!..

А н н а  С т е п а н о в н а. А ты молчи!.. Ты лучше молчи, слышишь?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ты, брат, что-то не в меру сегодня заохал. К чему это?

Звонок. Анна Степановна хотела идти открывать.

Сиди, сиди, мать, я открою. (Выходит. Вскоре возвращается.)

Входит  И р и н а  П л а т о н о в н а.

К нам из школы учительница Бориса Ирина Платоновна. (Представляет жену.) Моя супруга — Анна Степановна.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Мы с Анной Степановной встречались однажды.

М и х а и л  К а р п о в и ч (помогает ей снять пальто). Я собирался на этой неделе зайти к вам. Как он там?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Печальная история, Михаил Карпович.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Что случилось?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вы разве не знаете?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Я только вошел… (Вопросительно посмотрел на Бориса.) Ничего не знаю.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А вы, Борис, знаете?

Б о р и с (не сразу). Меня исключили из школы.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Что?.. Исключили из школы?.. За что?..

И р и н а  П л а т о н о в н а. Спросите у него.

Б о р и с. А вот этого я не знаю.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Знаете. Такого на свете не бывает, чтобы человека исключили из школы и он не знал, за что. Знаете.

Пауза.

Что вы намерены теперь делать?

Б о р и с. Еще не решил.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Я с ним сегодня потолкую на эту тему.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вот что, Борис, директор школы просил меня в присутствии отца и матери передать вам следующее: в школе он вас восстановит только в том случае, если вы представите с места работы положительную характеристику и дадите на ученическом собрании слово, что не будете нарушать в школе дисциплину.

Б о р и с. А что я делал?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Прогуливали уроки, не занимались. Что передать директору?

Б о р и с (не сразу). Ничего.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вы как смотрите на то, чтобы восстановиться в школе?

Б о р и с. Скептически.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Что-о? Ну-ка, повтори.

Б о р и с (вызывающе). Скептически.

М и х а и л  К а р п о в и ч (спокойно). А как ты посмотришь на то, если я перестану тебя кормить, поить, одевать? Шалишь, брат, это тебе так не пройдет. (Ирине Платоновне.) Мы вместе с ним подумаем, как ему быть. Надеюсь, к чему-нибудь придем. Хоть он у меня и скептик, зато я оптимист. А директору школы передайте, что отец его действия одобряет. Таких только так и учат.

И р и н а  П л а т о н о в н а. У вас, Борис, какое-то странное упрямство и всегда себе во вред. Вы что, не понимаете этого?

Б о р и с. Понимаю, только не так, как вы.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Борис…

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вот он всегда так разговаривает. Человек вы способный, этого у вас никто не отнимает, но слишком самоуверенный. Считаете себя во всем правым, а других — неправыми, думаете, что вам все зла желают. Все как раз наоборот. (Берет пальто.)

М и х а и л  К а р п о в и ч (помогает ей одеться). Говорить с ним сейчас бесполезно.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Подумайте, Борис. Как только опомнитесь, приходите в школу. Желательно, чтоб это произошло не слишком поздно — время ведь идет. До свидания. (Уходит.)

М и х а и л  К а р п о в и ч (проводив Ирину Платоновну). Ты почему, мать, там прячешься? Иди сюда. Что ж это вы, милые мои, молчите? Ну?.. Или опять не хотели меня расстраивать? И всегда я обо всем узнаю от третьих лиц.

А н н а  С т е п а н о в н а. Лучше бы глаза мои навеки закрылись, чтоб не знать, не видеть этого…

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ну-ну. Вот это ты уж зря…

А н н а  С т е п а н о в н а. Всю жизнь мучает… мучитель!.. Все в него вкладываешь!..

М и х а и л  К а р п о в и ч. Переста-ань.

А н н а  С т е п а н о в н а. Изверг!

М и х а и л  К а р п о в и ч. Мать, успокойся…

А н н а  С т е п а н о в н а. У людей дети как дети, а у нас какой-то выродок.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ну, Борис Михайлович, рассказывай, как думаешь жить? Совершеннолетия ты, как говорится, достиг, образование завершил. Теперь за дело. Что думаешь делать? Что? Не слышу.

Б о р и с. Я тебе ничего не говорю.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Потому что нечего сказать. Незавидно начинаешь свою биографию. Из комсомола выгнали, из школы второй раз в шею выгоняют. И тебе не стыдно? Мне и то стыдно.

Б о р и с (иронически). Ты отец.

М и х а и л  К а р п о в и ч. На твоем месте я бы плакал, а ты улыбаешься. Ты почему улыбаешься?

Б о р и с. Я не улыбаюсь.

М и х а и л  К а р п о в и ч. В твои годы я днем учился в институте, а вечером в порту грузил на пароход уголь и муку. Во мне было шестьдесят килограммов, а мешок весил семьдесят.

Б о р и с. Я это уже слышал. Потом тебя направили в Челябинск на тракторный завод. (Хочет уйти.)

М и х а и л  К а р п о в и ч. Посиди. Ты еще не слышал главного.

Б о р и с. У меня голова разламывается.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Да брось ты! Отчего ей разламываться? Ни забот, ни хлопот. Разве это жизнь?

Б о р и с (иронически). Существование.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Хуже. Прозябание.

Б о р и с. Что-то ты сегодня неинтересно говоришь.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вместо разговоров тебя следовало бы вздуть. Но это было бы слишком глупо. Читать тебе мораль на тему, что такое хорошо и что такое плохо, еще глупее.

Б о р и с. Ты прав, однако умнее ты ничего не придумаешь.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Что-о?..

Б о р и с. Что слышишь. Может, давай кончать, пока не надоело?

М и х а и л  К а р п о в и ч (ударил кулаком по столу). Молчи, щенок!.. (Хватается руками за сердце.)

А н н а  С т е п а н о в н а. Борис… ради бога уйди… уйди… (Выталкивает его за дверь, наливает валерьянку.) На… выпей… отец…

М и х а и л  К а р п о в и ч (отстраняет ее руку). Вот он, твой единственный!..

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Ранний майский вечер. Школьный двор, засаженный молодыми деревьями и сиреневыми кустами. Цветет черемуха. Между деревьями зеленеет трава. На переднем плане, справа, школьное крыльцо с мраморными ступеньками и часть стены с окном. Перед крыльцом цветочная клумба, скамейки, дальше — забор, калитка. За забором видна часть улицы. На скамейке сидят  Н и к о л а й  и  К а т я.

Н и к о л а й. Сдам экзамены и целый месяц буду отдыхать за городом. Один раз за пять лет можно позволить себе такую роскошь.

К а т я. Безусловно.

Н и к о л а й. Я, Катя, забыл, как шумит весенний лес, как пахнет ранняя трава, какое весеннее небо. Забыл, что значит свободное воскресенье, когда можно вволю поспать, днем съездить за город или в парк, или в музей, а вечером пойти в театр и не думать о том, что ты не выучил урока. Тебе этого не понять.

К а т я. Почему?

Н и к о л а й. Круглый год на даче. Птички, небо, свежий воздух — все твое. Ты почему так смотришь?

К а т я. Можно вопрос?

Н и к о л а й. Спрашивай.

К а т я. Ты Ирину любишь?

Н и к о л а й. Какую Ирину?

К а т я. Ирину Платоновну.

Н и к о л а й (смешался). Вот так вопрос. Ни капли.

К а т я. Не ври, пожалуйста. Сохнешь ты, милый, на корню от любви и воображаешь, что никто не замечает.

Н и к о л а й (удивлен). Откуда ты взяла, что я сохну?

К а т я. А то нет? Интересно, она заметила или не заметила? Должно быть, заметила, но вида не подает. Значит, не любит.

Н и к о л а й (встал). Пойду в класс, почитаю.

К а т я. Погоди. Сейчас придет Ирина Платоновна, встретим.

Н и к о л а й (съязвил). Сергей раньше придет. (Идет, остановившись.) Ты только, Катька, не трепись, пожалуйста, а то рассержусь. Держи это при себе.

К а т я. Коленька, уже все знают. Ведь все видно как на ладошке.

Николай скрывается в школе, через минуту появляется в окне.

Н и к о л а й. Катька, внимание — Серега идет.

К а т я. Где?

Н и к о л а й. Катюша, твои дела плохи — с ним девушка. Да они даже разговаривают. Сережа усиленно машет руками, будто после драки. Остановились. Прощаются. Серега поклонился. Какое обхождение!.. И когда он только успел научиться? До чего же растут наши ребята! Расстались. Серега оглянулся. Еще раз оглянулся. Ну, присо-ох. Вот так и гибнет наш брат.

К а т я. Замолчи.

Н и к о л а й. Они одновременно оглянулись. Катя, у них — любовь.

К а т я. Сейчас я чем-нибудь в тебя запущу.

Николай скрывается. Подходит  С е р г е й.

С е р г е й. Я не опоздал?

К а т я. Смотря куда?

С е р г е й. На консультацию.

К а т я. На консультацию не опоздал.

Сергей садится рядом.

С кем это ты шел?

С е р г е й. С одной девушкой.

К а т я. Она у вас работает?

С е р г е й. Нет. Она работает в Политехническом музее.

К а т я. А как ее зовут?

С е р г е й. Светлана.

К а т я. Знакомое имя. Мы как-то шли с тобой домой, вдруг слышу: «Светлана, фу-ты, Катька».

С е р г е й. А сама сколько раз Борисом меня назвала?

К а т я. Да. Думаю о нем много.

С е р г е й. Думаешь?..

К а т я. Думаю. Думаю, думаю… И ничего поделать не могу.

С е р г е й. Уволили твоего Бориса.

К а т я. Уволили?.. Когда? За что?

С е р г е й. Два дня на работе не появлялся. Искали… Оказывается…

К а т я. Что?.. Что оказывается?..

С е р г е й. Уехал к Олегу Иловайскому на дачу и двое суток там пировал с компанией.

К а т я. Что он, с ума сошел?

С е р г е й. Ему добра желают, а он чем платит? Пимен Семеныч не хотел брать его в цех. Упросили, взяли. Первое время вел себя как человек, а потом повело: что ни слово, то грубость, подковырки, никого не слушался, перестал учиться. Пимен Семеныч на что уж спокойный мужик, но и тот не выдержал: «Уходи, говорит, из цеха, я тебя, такого типа, ни видеть, ни знать не желаю!» Но тут мы и насели на него.

К а т я. На кого?

С е р г е й. На Бориса. Довольно, говорит, нотаций, я понял. Больше этого не повторится. Поверили, конечно. Нам даже показалось, что он начал стараться. И вот, пожалуйста, сюрприз.

К а т я. Поторопились. Вечно у нас торопятся.

С е р г е й. Ну, знаешь! Нянчились мы с твоим Борисом больше чем достаточно.

К а т я. С моим. Он мой такой же, как и твой. Людьми надо быть! До чего же вы там беспомощны. Подвернулся случай — вы и рады. Только бы избавиться.

С е р г е й. Рады? Да ты что? (Встает.) Да, рады, что в цехе не будет бездельника и дезорганизатора. А если тебе его жалко, бери к себе на часовой завод и воспитывай!

К а т я (увидела за калиткой на улице Бориса). Борис!.. (Вскочила, машет рукой.) Иди сюда!

Сергей исчезает. Подходит  Б о р и с. Одет скромно, бакенбарды сбриты.

Идет мимо и даже не смотрит.

Б о р и с. Здравствуй, Катя!

К а т я. Здравствуй. Давно не видно тебя. Посиди со мной. Или ты спешишь?

Б о р и с. Могу посидеть.

К а т я. Как твои дела?

Б о р и с. Хуже некуда. Человек на то и человек, чтоб или он, или с ним поступали дурно.

К а т я. Это кто сказал, Аристотель?

Б о р и с. Борис Ногаев. Почему я таким чудаком уродился? Говорю с человеком и чувствую: нехорошо себя держу, обижаю, а остановиться не могу. Делаю что-нибудь и знаю — дурно, скверно, а все равно продолжаю. Я потом и ругаю себя, и каюсь, а чуть что — опять за свое.

К а т я. Сдерживай себя. Разве это так трудно? Ведь тебе хочется, чтобы все было хорошо, а поступаешь вопреки своему желанию.

Б о р и с. Нотация?

С е р г е й  появился на крыльце. Катя сразу увидела его. Борис пока не замечает.

К а т я. Не дадут поговорить. (Громко, чтобы слышал Сергей.) Я знаю одну беседку в саду на Казакова. Побежали, Боря, туда.

Б о р и с (увидел Сергея). Сергей! Ты мне как раз нужен. Я от Пимена Семеныча. Он послал меня к тебе. Говорит, попроси его. Может, похлопочет перед начальством… Сергей, помоги!..

С е р г е й. Не подходи.

К а т я. Сергей, ты что?

С е р г е й. Сейчас же убирайся с глаз!

К а т я. Сергей!.. Да как тебе не стыдно?..

С е р г е й. А тебе не стыдно с двумя ходить?

К а т я. Один — Борис. А кто же второй? Уж не ты ли? Ты чего так смотришь на нас? (Обхватила Бориса за шею.) Возвращаю, Боря, твой поцелуй. (Звонко целует его в щеку.) Ну, что?..

И р и н а  П л а т о н о в н а  стала невольной свидетельницей этой сцены, замешкалась у калитки. Сергей скрылся.

И р и н а  П л а т о н о в н а (подходит, делает вид, что ничего не заметила). Наконец-то вы про нас, Ногаев, вспомнили. Как поживаете?

Б о р и с. Отлично.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Даже так. Очень приятно. А где работаете? Все там?

Б о р и с. Нигде.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Опять нигде?

Б о р и с (Кате). Ну, что, пошли в твою беседку?

И р и н а  П л а т о н о в н а. А что, консультация кончилась?

К а т я. Только началась.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Почему ж вы, Логинова, здесь?

К а т я. У меня нет вопросов.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ничего. Послушаете, о чем другие спрашивают. Идите на консультацию.

К а т я (замялась). Борис, подожди меня. Подождешь?

Б о р и с. Долго?

К а т я. Ну, с полчасика. Не уходи. Обязательно дождись меня.

Б о р и с. Ладно.

Катя убегает.

И р и н а  П л а т о н о в н а. У вас что, роман?

Б о р и с. А какое ваше дело? Нет романа, так будет. Мы с Катей уже целуемся.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Ну, в детали не обязательно посвящать посторонних.

Борис повернулся к ней спиной, насвистывает плясовой мотив.

Мне жаль вас. (Уходит.)

Борис перестал свистеть, о чем-то думает. Опять засвистел, но мотив уже не плясовой, а грустный, протяжный, с перебоями. Свист завершается вздохом. У калитки — М и х а и л  К а р п о в и ч. Он шел по улице и, услышав знакомый свист, остановился. Борис, увидев отца, опять засвистел плясовую.

М и х а и л  К а р п о в и ч (подходит). Свистим.

Б о р и с (делает вид, что только сейчас его заметил). Ах, это ты. (Свистит.)

М и х а и л  К а р п о в и ч. Перестань!

Борис перестал.

Я только что был у вас на заводе.

Б о р и с. Ну и что?.. (Хорохорится.) Сколько раз я тебя просил не ходить туда, ни о чем ни у кого не спрашивать! Ты поговорил и ушел, а мне потом хоть на глаза не показывайся. Каждый смотрит, будто я сбежал из зоопарка. А иной чудак подойдет и начнет спрашивать, за что меня отец из дому прогнал. На проходной и то уже все знают. Фамилии еще не запомнили, а что меня из дому прогнали, знают. Все знают, весь завод!

М и х а и л  К а р п о в и ч. А мне, думаешь, приятно, когда на тебя тыкают пальцем и говорят: «Это сын Михаила Карповича». За родного сына перед людьми стыдно! До каких пор это будет продолжаться? Ты что думаешь?..

Б о р и с (перебивает). Ты кончил?

М и х а и л  К а р п о в и ч (сдерживает себя). Отвечай.

Б о р и с. Задавать вопросы легко, отвечать трудно.

М и х а и л  К а р п о в и ч. За что тебя с завода прогнали?

Б о р и с. За свист.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Перестань хамить!

Б о р и с. Перестань шуметь в общественном месте, а то в милицию попадешь.

М и х а и л  К а р п о в и ч (из уст его уже готовы были сорваться резкие слова. Последним усилием воли сдерживает себя). Уйду, пока не поздно, а то еще, чего доброго, до сердечного припадка доведешь и оставишь тут. Кстати, твой дружок Олег Иловайский попал… за кражу.

Б о р и с. За какую кражу? Что ты сочиняешь?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Полчаса назад мне сказали, что он попался в скупочном с чужими вещами. С ним был, говорят, этот длинный, похожий на дрозда.

Б о р и с. Путаешь. Должно быть, принес допотопный плащ или пиджак, а какой-нибудь ретивый мильтошка привязался, а ты и вообразил. Отец его все старье выбрасывает на помойку, ну, Олег, конечно, не теряется: что можно, несет в скупочный. Зачем же добру пропадать?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ты тоже помогаешь ему относить вещи в скупочный. Смотри в глаза и отвечай: в скупочном вместе с Олегом бывал?

Б о р и с. Ну, бывал. На днях мы с ним кожанку загнали. Она у них два года в кладовке на сундуке валялась, а в скупочном за нее двести сорок три рубля дали.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Ты видел, где она валялась?..

Б о р и с. Не видел, но знаю…

М и х а и л  К а р п о в и ч. Дуррак! С кем связался?.. С ворами, с пьяницами. Куда мои глаза смотрели?

Б о р и с. Какие воры?.. Что ты выдумываешь? Ни у кого ничего он не воровал. Я бы знал.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Он бы знал. (Смеется, достает папиросу, закуривает, руки дрожат от волнения.) Однако ты простак…

Появляется  О л е г  И л о в а й с к и й. На нем светлая шляпа, полосатый костюм заграничного покроя. В руках тросточка. Он навеселе.

Б о р и с. Вот же Олег.

О л е г. Какая идиллия: папаша с сыном после мировой. А что я тебе говорил, помнишь? Плюнь на гордость и плюхнись старику в объятия. Поворчит, поворчит, старый хрен, и простит. Испытанный способ. По этому случаю угощаю вас! Сегодня я великодушен и щедр — мой папан получил повышение.

Б о р и с. Чего они к тебе там привязались?

О л е г. Пустяки. У Славуты не хватило в кошельке, чтобы расплатиться. Он к одному, к другому: добавь. С какой стати, говорю, добавь, угощаешь ты. Добавьте, говорит, или я вам не друг. Тут все ко мне: «Добавь, у тебя денег — куры не клюют». Получите, говорю, пижоны. Бросил им сто рублей и раскланялся.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вы где берете деньги?

О л е г. Достаю.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Где?

О л е г. Везде, где возможно. До чего же чужие родители любопытные.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Стало быть, воруете.

О л е г. Что-о?

М и х а и л  К а р п о в и ч. Говорю, воруете, стало быть?

О л е г. Я?..

Из школы выходят  И р и н а  П л а т о н о в н а, Н и к о л а й  и  К а т я.

Н и к о л а й (силится держаться непринужденно). Скоро экзамены, а в голове все перемешалось: литература с химией, история с алгеброй.

К а т я. Волнуешься?

Н и к о л а й. Не волнуюсь, а боюсь. Вечер хороший. Сейчас бы к реке и на лодку. Давно не плавал.

К а т я. На экзаменах поплаваешь.

Ирина Платоновна взглянула на Николая, улыбнулась. Николай вспыхнул, отвел взгляд в сторону. Катя — она все время наблюдает за Николаем — отвернулась, закусила губу, чтоб не выдать улыбки.

Н и к о л а й (обратил внимание на Олега). А-а, Иловайский, мой старинный друг-приятель! Привет!

М и х а и л  К а р п о в и ч. Лучше чума, чем такой друг-приятель. Прожил на свете пятьдесят два года, видел на своем веку много мерзавцев, негодяев, всякого рода подлых людишек, но вот такого негодяя (показывает на Олега) не видел!..

О л е г (перебивает). Старик, предупреждаю: я пожалуюсь своему отцу. Он у меня горд и оскорблений не потерпит.

Б о р и с. А не сходить ли мне к твоему отцу? У него рука тяжелая. Помнишь, как он тебя вздул на даче?

О л е г. Милости прошу, приходи, но предупреждаю: выгоню тебя в шею.

Б о р и с (передразнивает). «Предупреждаю». А я ему позвоню.

О л е г. Секретарша не соединит. Она даже меня с ним не соединяет.

Б о р и с. Скажу ему про золотые часы, что ты их ювелиру загнал, а дома сказал, будто потерял. И об английском сервизе скажу.

О л е г. Сервиз отнес в комиссионку ты. Чем докажешь, что ты его не уворовал у нас?

Б о р и с (кричит). Деньги забрал ты!

О л е г. А кто докажет?

Б о р и с. Я докажу!.. Докажу, что ты… вор!

О л е г. А я докажу, что вор ты!

Борис бросается на Олега, его схватили, с трудом оттащили. Держат.

Б о р и с. Он меня хотел заставить инструменты с завода воровать!.. (Опять рванулся к Олегу.) Ты мне жизнь исковеркал, гад ползучий!..

О л е г. Псих. (Пошел к калитке, обернулся.) Ну, теперь берегись. (Уходит.)

Б о р и с. Парази-ит!.. (Опустился на землю, зарыдал.)

М и х а и л  К а р п о в и ч. Вот тебе на…

К а т я (всплеснула руками, заметалась вокруг Бориса, присела, взлохматила рукой его волосы. Достала из сумочки платок, утирает ему глаза). Борис, пошли…

Борис перестал. Встает.

Пошли, Борис!

Б о р и с (всхлипнул). В беседку?

К а т я. Можно и в беседку. (Достает гребенку, расчесывает Борису волосы. Отряхивает.)

Михаил Карпович и Ирина Платоновна переглядываются. Катя и Борис уходят, взявшись за руки.

М и х а и л  К а р п о в и ч. А все-таки — куда она его увела?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Не знаю.

М и х а и л  К а р п о в и ч. А как зовут-то девушку?

Н и к о л а й. Это Катя Логинова, из нашего класса.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Хорошая девушка.

Н и к о л а й. Катя — во! (Показывает большой палец.) Душа-человек!

М и х а и л  К а р п о в и ч. Это сразу видно. А Борис — шалопай. Что она в нем нашла?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Не надо спешить ставить на Борисе точку.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Какую точку? И это вы говорите мне, отцу? Да я буду драться за сына до последнего!

И р и н а  П л а т о н о в н а. То, что сейчас произошло на наших глазах…

М и х а и л  К а р п о в и ч. А что произошло?.. Думаете, он порвет с этим мерзавцем? Да и тот от него не отстанет.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Между ними теперь встанет Катя Логинова.

М и х а и л  К а р п о в и ч (оживился). Вы в этом уверены?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Абсолютно.

М и х а и л  К а р п о в и ч. Буду очень рад. (Уходит.)

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вот и стемнело. А у меня дома настольная лампа не горит.

Н и к о л а й. Так это ж по моей части. Я ж электрик.

И р и н а  П л а т о н о в н а. А я знаю. Кстати, живу я совсем рядом, на Елоховской.

Н и к о л а й. Так пошли! Отвертка со мной.

И р и н а  П л а т о н о в н а. Вы мне нравитесь, Петренко. Сразу понравились. Только давай держать это в секрете. Ладно?

Н и к о л а й. Так уже все знают!..

И р и н а  П л а т о н о в н а. О чем знают? Что я?..

Н и к о л а й. Нет, что я…

И р и н а  П л а т о н о в н а. Петренко… Ой, Петренко!.. Так у нас, выходит, полная взаимность?..

Слышны крик и топот. По улице бежит  К а т я, завернула в школьный двор.

К а т я (задыхаясь). Где Михаил Карпович?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Он ушел. Что случилось?

К а т я. Бориса избили!..

Н и к о л а й. Кто?

К а т я. Олег… С ним какие-то пьяные хулиганы… По дороге нас догнали…

Н и к о л а й. У-у, крокодилы!

К а т я (взбежала на крыльцо, хотела войти в школу, но дверь оказалась запертой). Откройте!.. (Стучится.) Откройте!..

Н и к о л а й. Куда-то подевались все?

И р и н а  П л а т о н о в н а. Аксинья Прохоровна выпустила всех через черный ход, а здесь заперла.

К а т я. Не могу вызвать «скорую»… Бросилась к одному автомату, к другому. Ни один не работает!.. (Стучит в дверь ногами.)

Н и к о л а й. В окно. (Карабкается по стене.)

Ирина Платоновна и Катя помогают ему.

Николай скрывается за окном. Катя в изнеможении опускается на землю. Крик и топот приближаются. Свисток милиционера…

Content

Бессмертен лишь человек

БЕССМЕРТЕН ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК Героическая драма

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ПРОЛОГ ВТОРОЙ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЭПИЛОГ

СЛУШАЙТЕ, ТОВАРИЩИ ПОТОМКИ! Трагедия в 4 действиях, 6 картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

СИНЕМОРОЧКА Пьеса в 3 действиях, 8 картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ Пьеса в 4 действиях, 5 картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ