Татьяна Бочарова

Старшая подруга

© Бочарова Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

В коллаже на обложке использованы фотографии: © Алексей Дурасов; © Bobyleva Kseniya, stockfour / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

1

– Маша, скажи девочкам, пусть начнут украшать зал к утреннику. И вот еще – позвони родителям Вовы Чуконкина, пусть зайдут ко мне на днях, обязательно. Что-то надо решать с их пацаном, всю группу поколотил.

– Хорошо, Елена Витальевна! – Веселая курносая Маша тряхнула задорной челкой. – Еще что-то?

– Да нет вроде. – Елена задумалась. – Ну вот что, сделай мне кофе.

– Как обычно? Без молока и два кусочка сахара? Будет сделано! – Маша вихрем унеслась из кабинета.

Елена сладко зевнула и включила ноутбук. Настроение у нее было превосходное. Накануне в воскресенье они всей семьей ездили на дачу, наслаждаться золотыми денечками бабьего лета. Попарились в баньке, поели шашлычков. Приходил сосед, Андрей Ильич, играл на гитаре, пел своим звучным голосом красивые грустные песни, аж до слез. Опять же выпили чуть-чуть отличного армянского коньячка, который Елене подарили к началу учебного года родители старшей группы. Короче, выходные прошли на хорошей ноте, единственное «но» – работать после них не хотелось.

Елена с трудом заставляла себя вникать в текущие дела. Провела летучку с персоналом, отослала отчеты по электронке, ответила на письма из департамента. Потом, ближе к вечеру, начали приходить посетители. Пока разрулили все вопросы, на улице стало темнеть. Елена глянула на часы – шесть. Пора и честь знать, ее рабочий день до пяти. Она решительно выключила ноут и набрала Свету.

– Доча, ты как?

– Все норм, мамуль. Я дома, уроки делаю. Ты скоро?

– Да, я закончила. Еду домой.

– Отлично! Я блинчиков напекла на ужин. Папа ждет не дождется, когда можно будет сесть за стол.

Елена усмехнулась. Игорь у них знатный обжора и гурман. Даром что обедает на работе, как только войдет в квартиру, так тут же несется на кухню.

– Умница моя, – нежно проворковала она в трубку и принялась надевать плащ. – А как химия?

Света вздохнула.

– Не очень, если честно. Получила очередной трояк.

– Как – трояк? – Елена нахмурилась и вышла из кабинета, на ходу накидывая на плечо ремень от сумочки. – Ты же вчера до ночи сидела!

Она быстро шла по коридору, слушая сбивчивые дочкины оправдания. Светка жалобно лопотала что-то про коварные углеводороды и несправедливую Екатерину Сергеевну. Елена чувствовала, как закипает, словно включенный в розетку чайник.

– Елена Витальевна! Вы домой? – Маша в коротком белом пальтишке и кокетливой беретке поджидала ее у входа. Елена с досадой отключила вызов и заставила себя выдохнуть.

– Домой. Хочешь подвезу?

Маша жила неподалеку от Елены, и та иногда подбрасывала ее до дому.

– Хочу, Елена Витальевна! Огромное вам спасибо! – Маша услужливо распахнула дверь.

Елена прошествовала по двору детсада и вышла за ограду. Пискнула сигнализация.

– Садись, – велела Елена Маше и, не удержавшись, вздохнула.

– Елена Витальевна, вы чем-то расстроены? С кем говорили? С Чуконкиными?

– Если бы. – Елена нервно крутанула ключ в замке зажигания. – Светка снова отчебучила. Очередной трояк по химии. И ведь не лентяйничает, трудится, пыхтит над заданием. Ан нет, все равно выше тройки никак. Придется брать репетитора. А то на следующий год не сдать ЕГЭ.

Она нажала на газ. Изумрудный «Киа Сид» проехал по глубокой луже, раскидывая вокруг грязные брызги. Парень в синей куртке, оказавшийся рядом с машиной, поспешно отпрыгнул на тротуар. Елена в окно сделала ему жест рукой – мол, извините. Тот в ответ показал ей кулак.

– Вот придурок, – возмутилась Маша. – Еще грозит. Сам виноват, нечего под колесами ошиваться.

– Да плевала я на него, – рассеянно пробормотала Елена.

Она была поглощена своими мыслями. Светке действительно нужен репетитор, и немедленно. Иначе ей не отделаться от клейма троечницы. С такой оценкой по химии в медвуз путь закрыт, – а Светка с детства грезит педиатрией, мечтает лечить ребятишек. Стало быть, решать вопрос нужно сегодня же.

– Как думаешь, – обратилась Елена к Маше, увлеченно подкрашивающей губы помадой, – на какой сайт лучше подать объявление?

Та тут же оторвалась от зеркальца.

– Это вы о преподе по химии?

Елена кивнула.

– Ну, к примеру, «Профи. ру» неплохой сайт. Там можно найти студентку из любого института, которая берет недорого. Да что студентку, там и доценты есть, и даже профессора. Смотря кто вам нужен.

– Для профессора пока рановато. – Елена сдержанно улыбнулась. – Профессор будет на следующий год. А для начала сойдет и студентка. Как ты говоришь – «Профи. ру»?

– Ага. Или «Репетит-центр». Или есть еще… как его… – Маша наморщила лобик, пытаясь вспомнить название, и вдруг радостно всплеснула руками: – Слушайте, как я забыла! Ведь у меня есть репетитор! И как раз по химии. Отличная девчонка, учится в Менделеевке, кажется.

– Откуда у тебя такие знакомые? – Елена недоверчиво покосилась на секретаршу.

– Ну так, случайно получилось. Она к нам приходила в конце лета, вас тогда не было. Просилась на работу, нянечкой. Я сказала, что у нас свободных вакансий нет. Слово за слово, разговорились. Она и рассказала, что учится в институте, приезжая. Денег не хватает, берется за любую подработку, в том числе дает уроки школьникам. Где-то у меня был ее номер. – Маша поспешно полезла в справочник.

– Да погоди ты, – недовольно остановила ее Елена. – Что за девица? Может, она еще меньше меня понимает в химии?

– Как же меньше, если учится на химика? Вот, нашла! Дать номер? – Маша вопросительно глянула на Елену.

– Не надо. Лучше вот что, дай ей мой телефон, пускай позвонит. Прямо сегодня вечером. Посмотрим, что за птица.

– Договорились! – весело пропела Маша. – Еленочка Витальевна, мне выходить.

2

Через пятнадцать минут Елена уже входила в квартиру. Света бросилась ей навстречу.

– Мамулечка пришла! Устала? – Она обняла мать и чмокнула ее в щеку.

Елена почувствовала, как в душе расцветает нежность. Какая чудесная у нее девочка! Милая, ласковая, послушная. А уж хорошенькая – не то слово. Она с удовольствием оглядела стройную фигурку дочери, ее аккуратное личико, сияющие голубые глаза, чуть вздернутый носик, губки бантиком. Вся в Игоря, тот по молодости был весьма хорош собой. Правда, и характером Света тоже пошла в него, и это единственное, о чем можно пожалеть. Нет в ней Елениной напористости, жесткости в достижении целей. Мягкая, сговорчивая, чрезмерно эмоциональная и жалостливая, нелегко ей придется в этом жестоком мире… Ну да, слава богу, есть кому защитить, не дать в обиду.

– Привет, моя хорошая. – Елена поцеловала дочь. – Устала, конечно. Начало недели и учебного года. Дел невпроворот. Где наш папа?

– Я тут. – Игорь выглянул из комнаты. – Здравствуй, Лялечка. Тебе помочь? – Он подскочил к ней и принялся стаскивать с нее плащ. – А мы со Светочкой ждем тебя, блинчики стынут. Такие восхитительные блинчики, пальчики оближешь.

Елена поставила сумку на комод и пошла в ванную мыть руки. Из кухни доносились веселые голоса Игоря и Светы. Под ногами вертелся кот Василек, терся, мурлыкал.

– Сметанки хочешь? – улыбнулась Елена. – Сейчас получишь.

Они с котом зашли в кухню. На столе красовалось большое блюдо с блинами, пышными, румяными, одно загляденье. Рядом стояли плошки со сметаной и с вареньем.

– Ай да хозяюшка! – Елена всплеснула руками. – Браво!

– Это она в тебя, мамулечка, – заегозил Игорь. – Ты у меня на все руки мастерица, а особенно готовить. И доченька такая же.

– Садись, ма, все остынет. Я уже два раза подогревала. – Света пододвинула Елене стул.

Та села, с удовольствием опершись на спинку. Только сейчас она почувствовала, как зверски устала. Тело ныло, чуть покалывало левый висок. Что и говорить – понедельник день тяжелый. Света поставила перед ней тарелку с блинами. Положила вилку, ложку.

– Кушай, мамочка.

За ужином Елена посвятила мужа в свои планы относительно репетитора по химии.

– Игорь, я намереваюсь нанять Свете педагога. Студентку вуза. Пусть приходит два раза в неделю.

– Не много ли? – Игорь с сомнением поглядел на Елену. – Дороговато выйдет. Репетиторы сейчас ого-го сколько стоят.

– Я не собираюсь экономить на дочери, – отрезала Елена. – Кроме того, эта девушка без особых амбиций. Протеже моей Маши. Не думаю, что она запросит много денег. Так или иначе, поглядим.

Света молча слушала родителей. Она не привыкла перечить матери. Репетитор так репетитор. Тем более с химией у нее действительно беда.

Дальше все мирно чаевничали. Василек в углу лакомился сметаной. Потом Елена ушла в спальню отдыхать, а Света с Игорем принялись мыть посуду и убирать со стола. Елена лежала на широкой кровати, переодевшись в уютный шелковый пеньюар, и рассеянно смотрела в экран включенного телевизора. В комнату заглянул Игорь.

– Лялечка, мы все. – Он нырнул к ней под бочок.

– Молодцы. Светка где?

– У себя. Фильм какой-то смотрит. Давай и мы с тобой что-нибудь посмотрим? А, мамулечка?

– Давай. – Елена пощелкала пультом. Везде шла какая-то ерунда.

– Я знаю, что мы будем смотреть. – Игорь осторожно взял у нее пульт, переключил режим на видео и зашел в Ютуб. – Вот, это отличный сериал. Мне его мужики на работе посоветовали. Тебе чаю еще принести?

– Нет, папочка, спасибо. Лучше кофейку.

– А давление не подскочит? – Игорь обеспокоенно поглядел на супругу.

– Маленькую чашечку. С молоком.

Игорь улыбнулся. Кофе был Елениной слабостью, и, если бы не реакция на него организма в виде тахикардии, бессонницы и подскакивающего давления, она пила бы этот напиток пять раз на день. Но увы, приходилось ограничиваться двумя, и то желательно в первой половине дня.

– Хорошо, Лялечка, сейчас принесу. Фильм пока пусть загружается.

Он ушел. Елена блаженно вытянулась на постели. Все-таки как ей повезло в жизни. И работа хорошая, и семья отличная. Игорь – замечательный муж, немного подкаблучник, но ей такой и нужен. Ее с детства называли бой-бабой, сначала дома родители, потом в педучилище, после в институте. Везде Ленка Кудрявцева была заводилой, лидером, ее слушались, ей подчинялись. Подчинился и Игорь Громов, молодой инженер, с которым она познакомилась в турпоходе. Ему импонировало, что Лена руководит им, нравилось выполнять ее приказы. Ну а ей, соответственно, доставляло удовольствие его беспрекословное повиновение…

Фильм загрузился, на экране пошли титры. Вернулся Игорь с чашкой кофе в руке. Они уютно лежали рядышком и смотрели на экран. Василек мурчал у Елены в ногах. Заверещал телефон.

– Останови. – Елена недовольно поморщилась, но трубку взяла. Ей часто звонили с работы, и она должна была всегда быть на связи. Игорь послушно щелкнул пультом.

– Слушаю, – сказала Елена. – Говорите.

– Здравствуйте, – раздался молодой женский голос. – Мне нужна Елена Витальевна.

– Это я. Вы из какой группы?

– Я не из группы. Я от Маши. Насчет репетиторства по химии.

– А, да-да. – Елена прикрыла трубку рукой и негромко пояснила Игорю: – Студентка Машина звонит. По поводу занятий со Светой.

Тот с готовностью закивал.

– Сколько вам лет? – спросила Елена девушку. – Как вас зовут?

– Я Наталья. Учусь в химико-технологическом, по-простому – в Менделеевке, пятый курс. Иду на красный диплом. Могу заниматься с вашей дочкой – вы ведь для дочки ищете преподавателя?

– Для дочки, – подтвердила Елена и задумалась. Голос у девушки был весьма приятный. Мягкий, но в то же время вполне уверенный. Наверное, стоит на нее взглянуть. – Вы ведь не москвичка? – спросила она. – В каком районе проживаете?

– Я из Волгограда. Живу в общежитии. Могу к вам приезжать в любое время по вечерам.

– А вы раньше работали репетитором? Кто-нибудь может дать вам рекомендацию?

– Лялечка, ты что? Ну какие рекомендации? – шепотом вмешался Игорь. – Это же обычная студентка, она еще нигде не работала, наверное.

– Я знаю, что говорю, – цыкнула на него Елена и повторила тверже: – Кто может порекомендовать вас?

– Видите ли, я не так много занималась репетиторством, – в тоне Натальи не было ни намека на смущение. – У меня была всего пара учеников. Но я… я могу попросить, чтобы они написали вам. Или хотите поговорить по телефону?

– Достаточно будет сообщения в Вотсапе, – сдержанно проговорила Елена.

– Так вы согласны меня попробовать в деле?

– Да. Приходите завтра к шести. Адрес я вам пришлю. Оплата тысяча рублей за час. Вас устроит?

– Вполне.

– Ну и отлично. Ждем вас. И не забудьте про рекомендации.

– Договорились. Буду завтра к шести. Всего хорошего. – Наталья отключилась.

– Ну вот. – Елена победоносно взглянула на мужа. – Одна есть. Не понравится – наймем другую.

– Где она учится?

– Говорит, в Менделеевке. Думаешь, не врет? В конце концов, это легко проверить. Меня не проведешь.

– Конечно, Лялечка, ты же у меня умница. Что ж, посмотрим завтра на эту преподавательницу. Небось совсем девчонка. Кто еще согласится за такие копейки ездить через весь город.

– Ну, по голосу она вполне зрелый человек. А там поглядим. Включай. – Елена откинулась на подушках, готовая вновь погрузиться в сериальные страсти.

3

Назавтра ровно в шесть раздался звонок в дверь. На пороге стояла довольно рослая миловидная девушка лет двадцати трех. Одета она была в джинсы и короткую кожаную курточку. Светлые волосы зачесаны в строгий пучок на затылке. На аккуратном носике – очки в тонкой оправе. Ни дать ни взять, Мэри Поппинс. Вся семья, столпившись в прихожей, с любопытством разглядывала репетиторшу.

– Здравствуйте, я Наталья, – поздоровалась та и решительно зашла в коридор.

– Очень приятно, – Елена протянула девушке руку. – Меня зовут Елена Витальевна. Это Игорь Васильевич. А это Светлана, ваша будущая подопечная. – Она кивнула на Свету, притулившуюся за отцовским плечом.

Наталья безо всякого смущениях пожала Еленину руку. Пожатие было крепким и уверенным.

– Проходите, раздевайтесь. Тапочки можете взять любые из этажерки.

– Спасибо. – Девушка не спеша сняла кроссовки, обула тапочки, аккуратно повесила куртку на плечики и вопросительно глянула на Елену. – Где нам заниматься?

– В комнате Светланы. Только сначала, будьте добры, покажите свой паспорт и студенческий.

Игорь уважительно глянул на Елену и одобрительно покивал – мол, мы такие, не пальцем деланые. Светка смущенно покраснела.

– Конечно. Ваше право. – Наталья пожала плечами, полезла в рюкзачок и извлекла из него аккуратный файл, в котором лежали документы. – Вот, пожалуйста. – Она подала файл Елене.

Та вынула паспорт, раскрыла. «Аникина Наталья Алексеевна, место рождения город Волгоград». Она пролистала паспорт, вернула его Наталье и достала студенческий.

– А почему не продлен? Написано – четвертый курс.

– Не успела. Секретарша болела. Да и рано еще.

– Это верно, Лялечка, – вступился за Наталью Игорь. – Год только начался. Небось столько всего, не до студенческого.

– Ну хорошо, – сдалась Елена. – Светик, проводи Наталью Алексеевну к себе в комнату.

– Отчество не обязательно. У нас не такая большая разница в возрасте.

– Пусть так, – Елена пожала плечами.

Наталья ушла за Светой и закрыла за собой дверь. Игорь и Елена переглянулись.

– Ну как она тебе? – спросила Елена мужа.

– Симпатичная.

– При чем тут ее внешность? – рассердилась Елена. – Я про общий вид. Как думаешь, есть в ней педагогическая жилка?

– Ну, по крайней мере, характер у нее что надо. Ясно, спуску не даст. Если владеет материалом, то, возможно, из нее выйдет неплохой преподаватель.

В это время на телефон Елены пришло сообщение из Вотсапа. «Добрый день! Довожу до вашего сведения, что Наталья Аникина занималась с моим сыном и зарекомендовала себя как крепкий и грамотный преподаватель. Алла». Тут же следом пришло другое смс: «Рекомендую вам Наташу, она подготовила мою дочь к экзаменам в медучилище. Если возникнут вопросы, звоните. Валентина». Елена несколько раз перечитала написанное.

– Что там? – с любопытством спросил Игорь.

– Пишут про Наталью.

– И что пишут?

– Исключительно хорошее. Правда, можно ли верить этим отзывам – это еще вопрос. Однако тут даже предлагают позвонить.

– Ты будешь звонить, Лялечка? – Игорь вопросительно взглянул на нее.

– Пожалуй. Давай уйдем из прихожей. – Елена потянула мужа в кухню. Там она села за стол и набрала последний номер.

– Слушаю, – отозвался приятный женский голос.

– Вы Валентина? Добрый день, я Елена. Я хочу услышать ваше мнение по поводу работы Натальи Аникиной.

– Прекрасная девушка. Мастер своего дела. И контакт умеет найти с детьми. У меня дочка химию ненавидела, а теперь это ее любимый предмет. И вот еще что – Наташа очень пунктуальная, никогда не опаздывает, выглядит всегда безупречно.

– Это я заметила, – Елена кивнула. – Ладно, спасибо вам. Извините за беспокойство.

– Всего хорошего. – В трубке послышались гудки.

Елена прихлебнула из чашки остывший кофе, от которого ее оторвал приход Натальи.

– Ну как? Что сказали? – нетерпеливо спросил Игорь.

– Сказали, отличный репетитор. Теперь нужно смотреть по факту занятий.

– Конечно, Лялечка, ты права. Тебе горячий кофе налить?

– Налей, папочка.

Елена с мужем пили кофе и невольно прислушивались, но из Светкиной комнаты не доносилось ни звука. Наконец Елена не выдержала.

– Умерли они там, что ли?

Она решительно встала и распахнула дверь. Взгляду ее представилось идиллическое зрелище: Света сидела за столом и прилежно корпела над тетрадью. Наталья устроилась рядом на диване с учебником в руке. При виде Елены на лице ее отразилось холодное удивление.

– Вы что-то хотели? Мы еще не закончили. – Она глянула на экран мобильного. – Еще десять минут.

– Нет, ничего. – Елена почувствовала что-то вроде смущения, хотя ее трудно было выбить из колеи.

– Тогда, пожалуйста, оставьте нас вдвоем. Светлане нужна полная сосредоточенность, вы ее отвлекаете.

Елена едва не захлебнулась от возмущения, но, глянув на серьезное личико дочки, сдержалась и вышла обратно в коридор.

«Вы ее отвлекаете»! Подумать только! Шмакодявка, а туда же, учить ее будет. В ней все клокотало от гнева. Лицо покраснело от прихлынувшей крови. Она стремительно вошла в кухню.

– Мамочка, что с тобой? – Игорь глядел на нее с испугом. – Тебе плохо? Давление?

– Нет, ничего. Все нормально. – Елена тяжело опустилась на табурет.

– Что там? – Игорь кивнул на дверь комнаты.

– Девица чистая нахалка. Сразу видно провинциальную хищницу. Палец в рот не клади.

– Да что случилось? – недоумевал Игорь.

– Случилось то, что она хамит в первый же день. Сказала закрыть дверь, мол, я мешаю. Отвлекаю внимание.

– Лялечка, разве это хамство? Так сказал бы любой учитель.

– Ага, значит, ты вот так сразу уже ее поддерживаешь? – Елена сердито покосилась на мужа.

– О чем ты? Я никого не поддерживаю, просто стараюсь тебя успокоить. Принести тонометр?

– Не надо. – Елена махнула рукой.

Она постепенно успокаивалась, гнев прошел. В конце концов, может, таким и должен быть репетитор – суровым и требовательным. Иначе как давать знания бестолковым ученикам?

Оставшееся время они с Игорем просидели молча. Ровно через десять минут дверь комнаты распахнулась и оттуда вышли Света и Наталья.

– Мы закончили, – объявила Наталья, заглядывая в кухню. – Вам должны были прийти сообщения с рекомендациями. – Она вопросительно глянула на Елену.

– Да, они пришли. Все в порядке, – стараясь говорить как можно дружелюбней и мягче, ответила та. – Что скажете о Свете? Она не безнадежна? Ей на будущий год поступать в медицинский. Мы, разумеется, возьмем оттуда преподавателей, но пока что ее необходимо подтянуть. Вы беретесь за это?

– Берусь, – твердо проговорила Наталья. – Светлана вовсе не безнадежна, просто ей не нравится химия. Это поправимо.

– Что ж, – Елена усмехнулась, снова в душе подивившись самоуверенности девицы. – Отлично. Вот ваш гонорар. – Она протянула Наталье заранее приготовленную тысячу.

– Благодарю. – Та спрятала деньги в кармашек джинсов. – Когда приходить снова?

– Послезавтра в это же время. Сможете?

– Да, смогу. – Наталья кивнула и отправилась в прихожую.

Света пошла следом за ней. Игорь вскочил было, но Елена сделала ему знак сидеть. Они слышали, как Наталья вполголоса попрощалась со Светой. Хлопнула дверь. Светлана вернулась в кухню и подсела за стол к родителям. Вид у нее был чрезвычайно довольный, щеки разрумянились, глаза блестели.

– Тебе понравилось, доча? – спросила ее Елена.

– Да, мамуль! Наташа – она просто супер! Так все объясняет! Не то что наша химичка. Я сразу поняла все про предельные углеводороды. Вовсе не сложно. А то мне казалось, что органика – это темный лес.

– Вот прямо так сразу? – недоверчиво переспросила Елена.

– Да, прямо так! И, мам, она такая красивая! Просто модель.

– Скажешь тоже, модель, – Елена скривила пренебрежительную гримасу. – Обыкновенная девчонка-студентка. Денег у нее кот наплакал, это видно по ее одежде.

– Лялечка, ну откуда у девушки в ее возрасте могут быть деньги? – вмешался Игорь. – Она ведь приезжая, семья наверняка небогатая, иначе бы не жила в общаге. А чтобы девушке хорошо одеваться, надо иметь спонсора. Сама понимаешь какого. – Игорь сделал выразительный жест.

Елена недовольно покосилась на дочь. Незачем ей это слушать.

– Не знаю про ее спонсоров, но девка нахальная, это факт. Ладно, пусть приходит, если Светке понравилось. Через месяц будет видно, какой она педагог. Если дело не сдвинется с мертвой точки, найдем кого-нибудь другого. – Елена дернула плечиком, давая понять, что разговор окончен.

– Хорошо, – послушно проговорила Света. – Я пойду. Попробую задачки порешать, как Наташа научила.

Она скрылась в комнате, напевая веселый мотивчик.

– Вот это да! – Игорь удивленно хмыкнул. – Чтобы Светка по своей воле решала задачи по химии! Да эта Наталья просто волшебница.

– Скажи лучше, она тебе приглянулась внешне, – насмешливо произнесла Елена, убирая со стола.

– Да что ты, мамулечка! – Игорь с притворным ужасом замахал руками. – Мне, кроме тебя, никакие женщины не нравятся.

– Даже молодые длинноногие блондинки? – Елена лукаво глянула на мужа.

– Ни блондинки, ни брюнетки, ни даже рыжие. – Игорь обнял Елену и нежно поцеловал за ушком. – Иди отдыхай, я сам все домою.

– Спасибо, зайчик, – с благодарностью проговорила Елена.

Ей действительно хотелось прилечь – в затылке нарастала тяжесть, левая рука неприятно ныла, как всегда, когда поднималось давление. Она ушла в спальню, переоделась и легла под одеяло. Минувший день был непростым, ей пришлось порядком понервничать, да и погода начала меняться, похолодало, на улице накрапывал дождик. В такое время у Елены всегда обострялось гипертония, побаливало сердце и портилось настроение.

Она прикрыла глаза и попыталась расслабиться. Не стоит больше по вечерам пить кофе, Игорь прав, от него у нее тахикардия. Придется переходить на зеленый чай… На следующей неделе в саду праздник, приедет представитель из управы, нужно не ударить лицом в грязь. А еще найти новую нянечку взамен уволившейся из средней группы. И разобраться с сантехником, который уже третий день подряд не может устранить засор в туалете на первом этаже… много, много всего. Ничего не попишешь, это ее обязанность, такая уж должность у нее, руководящая. Хорошо, что близкие это понимают, берегут ее…

Елена не заметила, как задремала. За окном тихонько стучал дождь. В комнату осторожно зашел Игорь, задернул неплотно прикрытые шторы, погасил лампу. Заботливо укутал Елену одеялом до самого горла.

– Спи, любимая.

4

Наутро она встала в скверном настроении. Причина его была Елене неясна. Просто накатила какая-то хандра. Такое бывало и раньше, как, наверное, у всех. Чай показался ей безвкусным, ветчина на бутерброде – горькой. Игорь, деловито сновавший по кухне, стал вызывать непонятное раздражение, и даже Светкина привычная манера говорить ей «ма» вдруг стала выглядеть глупой донельзя. На работу Елена уехала сама не своя, уверенная, что все вокруг сговорились и мечтают ее сжить со свету.

В саду дело обстояло не лучше. Едва она вошла в кабинет, позвонили из департамента и долго мурыжили ее какими-то дурацкими вопросами. Затем в сотый раз пришли родители Чуконкина и принялись гнуть пальцы. Елена тщетно пыталась объяснить им, что ребенок их, мягко говоря, нестандартный и дети в группе страдают от его хулиганских выходок. Если так будет продолжаться и дальше, другие родители напишут жалобу. И так далее, в том же духе. К сожалению, своими речами Елена ничего не добилась, Чуконкины ушли, уверенные в собственной правоте и безнаказанности. Им на смену прибежала Маша с известием, что у Евы Старшовой из средней группы пошла носом кровь, да так сильно, что пришлось вызвать «Скорую». Еву забрали в больницу, Елена снова объяснялась с родителями, успокаивала, оправдывалась. Затем ругалась с пьяным сантехником.

К четырем часам она почувствовала себя как выжатый лимон. Работы еще был вагон и маленькая тележка, но Елена решила сделать перерыв. Попросила Машу приготовить чаю с лимоном, закрылась в кабинете, уютно устроилась в кресле и позвонила Свете.

– Да, мамуль! – сразу отозвалась та. – Как ты себя чувствуешь?

– Если честно, неважно. – Елена вздохнула. – Ты уже дома?

– Да, только пришла. Ма, я тебе хотела позвонить, но ты сама. Слушай, нельзя, чтобы Наташа уже сегодня пришла?

– Сегодня? – удивилась Елена. – Зачем так часто?

– Дорого, да? Понимаю, – покорно и грустно согласилась Света.

– Да при чем тут дорого? – вспылила Елена. – Просто я не понимаю для чего?

– Ну, мне очень понравилось с ней заниматься. Хотелось бы закрепить вчерашнее. Я никогда не понимала химию. А тут вдруг оказалось, это так интересно.

– Небылицы какие-то, – недоверчиво произнесла Елена. – Да и не поедет твоя Наталья сегодня, у нее наверняка уже есть планы на вечер. Мы же не договаривались.

– А вдруг поедет? – оживилась Светка. – Мамулечка, ты позвони ей. Вдруг она как раз свободна.

Елена поймала себя на мысли о том, что звонить Наталье ей совершенно не хочется. Пусть бы уж пришла в пятницу, как было обговорено. Светка на том конце ждала, дышала в трубку.

– Ты уверена, что тебе это нужно? – сдалась Елена.

– Очень нужно, ма!

– Ну, так и быть. Но я ничего не обещаю. Может, она в кино, твоя Наталья. Или в гостях.

– Хорошо-хорошо. Ты, главное, позвони, – радостно пропела Светка.

– Ладно. Пообедать не забудь. – Елена отключилась.

Немного помедлила, нашла в списке контактов номер Натальи и набрала. Трубку не брали. «Ну вот, – со злорадством подумала Елена, – как я и говорила. В кино. А может, в чьей-то постели». Она приготовилась отзвониться Светке и доложить, что занятия не будет, как вдруг телефон зазвонил сам. На экране высветилось «Наталья, репетитор». «Черт бы ее побрал», – с досадой подумала Елена и нажала на прием.

– Здравствуйте. Вы мне звонили?

– Здравствуйте, Наталья. Да, звонила. Хотела спросить, не свободны ли вы сейчас.

– Свободна, а что?

– Видите ли, Света хочет позаниматься с вами, дополнительно к тому, о чем мы договаривались.

– Нет проблем. Я могу приехать прямо сейчас.

– Пожалуйста, приезжайте. Меня не будет, я на работе. А она дома, ждет вас. Деньги кину на карточку.

– О'кей. – Наталья отключилась.

Елена набрала Свету.

– Поздравляю! Твое желание осуществилось.

– В смысле? Наташа приедет? Ма! Ты супер!! Я тебя люблю!

– Ладно, подлиза. С тебя твердая четверка по химии. Желательно уже на следующей неделе.

– Обещаю, мамуль! – Светка кинула трубку.

Елена невольно подавила улыбку. Отказывать дочери она не умела. Света – самое прекрасное и главное, что есть у нее в жизни.

– Маша, – позвала Елена секретаршу. – Маша, зайди.

– Да, Елена Витальевна. – Девушка возникла на пороге, преданно глядя на нее.

– Маша, принеси мне кофе. И какую-нибудь булочку из кухни. С яблоком есть?

– Сегодня только с вишней, Елена Витальевна.

– Ну давай с вишней, – махнула рукой Елена. Маша помялась, не спеша уходить. – Ну ты чего? – Елена нахмурилась.

– Елена Витальевна, вы уже сегодня пили кофе. Вам так много нельзя. Давайте лучше чайку принесу. Или компоту из сухофруктов.

– Ах ты… тоже мне, доктор. – Елена добродушно усмехнулась. – Неси кофе и не разговаривай. Кстати, что ты не спросишь, как твоя протеже? Она приходила к нам.

– Ой, я и забыла совсем. Ну как она вам?

– Ничего. Похоже, дело свое знает. Так что спасибо тебе.

– Не за что.

– А кофе неси.

Маша укоризненно покачала головой и ушла. Елена рассеянно смотрела в компьютер. Мысли ее блуждали далеко от работы. Все же она заставила себя сосредоточиться и заняться делами. Пришла Маша, принесла кофе и посыпанный сахарной пудрой пирожок. Елена надкусила румяный бочок. Вкусно! Пора, конечно, сесть на диету и прекратить лопать булки. Но как их не лопать, когда повар, Елизавета Матвеевна, каждый день печет пироги и плюшки, от которых язык можно проглотить! Вот и разъелась Елена до пятьдесят второго размера. И одежда старая мала, и давление от лишнего веса начало шалить. А ведь когда-то, не так давно, носила Ленка и джинсы в облипочку, и узкие юбки-карандаши, и платьица-мини. А волосы длинные забирала в хвост, как Наталья…

Елена вздрогнула и удивилась своим мыслям. Почему она сравнивает себя с этой девчонкой-провинциалкой? Что ей до нее? Подумаешь, королева красоты. Ничего такого в ней нет, разве что рост хороший да осанка. Гордо голова сидит на длинной шее, словно Наталья специально ходила с книгой на темечке, отрабатывая безупречно прямую спину и развернутые плечи…

Елена брезгливо поморщилась, достала из сумочки пудреницу, долго и тщательно разглядывала себя в зеркальце, припудрила нос, подкрасила губы. Снова вернулась к работе. Позвонил Игорь.

– Мамулечка, ты скоро? Седьмой час.

– Как седьмой? – ахнула Елена и взглянула на часы. Действительно, стрелки показывали двадцать минут седьмого. – Все, еду. Скоро буду. Наталья пришла к вам?

– Давно. Они уже час как занимаются со Светкой.

– Ну хорошо. – Елена вылезла из-за стола и потянулась, разминая затекшую спину. Оделась, заперла кабинет и поспешила на парковку.

5

Перед тем как идти домой, Елена заглянула в супермаркет. Купила всякой мелочевки, не удержалась и взяла себе любимой брауншвейгской колбаски. Она была уверена, что Наталья уже ушла, но нет – дверь в комнату Светы была плотно закрыта, и оттуда слышались оживленные голоса. Игорь с загадочным видом встретил Елену в прихожей.

– Что они так долго? – недовольно спросила Елена. – Занятие давно должно было закончиться.

– Оно и закончилось. – Игорь улыбнулся и помог Елене снять плащ.

– Так чего ж они там торчат?

– Общаются. Ты бы видела Светку. – Игорь с вожделением взглянул на торчащую из пакета палку колбасы. – Аж сияет вся. Так и бросилась к репетиторше, когда та пришла, чуть не на шее у нее повисла.

– На шее? – Елена приподняла брови. – Не нравится мне все это. Странно как-то. Положи колбасу на место!

Игорь послушно отдернул руку от пакета. В это время дверь комнаты распахнулась, и на пороге возникли Светка и Наталья. На худеньких Светкиных плечах болтался синий Натальин пиджачок, глаза ее весело блестели.

– Здравствуйте, – поздоровалась Наталья с Еленой.

– Добрый вечер. Что это еще за маскарад?

– Ма, Наташа разрешила поносить. До следующего урока. – Светка просительно глянула на Елену.

– Поносить? Что за глупости? У тебя что, своей одежды нет? Для чего мы с отцом работаем?

– Да ладно вам, – Наталья небрежно пожала плечами. – Пусть носит, мне не жалко. Если ей нравится.

Елена захлебнулась от такой наглости. Ей не жалко! Да как она смеет, нахалка! Она уже готова была сорваться и наговорить девице кучу дерзостей, но тут Игорь разрядил ситуацию.

– А пойдемте-ка выпьем чаю, – бодро предложил он. – Я тортик принес. Наташа, вы составите нам компанию?

Елена бросила на мужа грозный взгляд, но было уже поздно. Светка радостно захлопала в ладоши.

– Да, да, мы идем пить чай. Правда, Наташ?

Та глянула на Елену. На секунду их взгляды встретились, в глазах девушки явно читалась насмешка, граничащая с презрением. У Елены болезненно кольнуло сердце.

– Вы не против? – спросила ее Наталья нарочито любезным тоном.

– Нет, – выдавила Елена сквозь зубы.

За чаем она постаралась уверить себя в том, что ей все показалось, Наталья на всех так смотрит, потому что она просто невоспитанная, наглая провинциальная девица, которая думает, будто весь мир ей обязан, оттого что ноги длинные. Светка без умолку трещала, каждую фразу заканчивая вопросом: «Правда, Наташ?» Та отвечала ей мягко, даже пошутила несколько раз. Игорь тоже веселился от души, накладывал всем торт, травил какие-то байки, вычитанные в Интернете. Одна Елена сидела как в воду опущенная, не улыбаясь и не принимая участия в общем разговоре.

– Что с тобой, мамочка? – спросил ее Игорь. – Ты устала?

– Немного. Пойду прилягу. – Елена встала из-за стола и сказала, обращаясь к Наталье: – Мелких денег нет, сейчас перешлю вам на карту.

Она намеренно употребила слово «мелких», стараясь хоть как-то задеть непрошибаемую гордячку, но на лице у той не дрогнул ни единый мускул.

– Благодарю.

– Тогда разрешите откланяться. – Елена почти бегом покинула кухню.

Юркнула в спальню, упала на кровать. Из кухни до нее доносились веселые голоса и смех. У Елены на глазах выступили слезы. Она вдруг почувствовала себя старой, больной и никому не нужной. Ни Игорю, ни Свете. Вон, пришла какая-то смазливая Мэри Поппинс, и они уже готовы перед ней в лепешку расшибиться. А она лежит здесь, всеми позабытая, без сил, без желания жить.

Ей захотелось, чтобы Игорь сию минуту пришел к ней, стал заботливо расспрашивать о самочувствии, помассировал спину, как он делал всегда, когда Елена куксилась. Но Игорь не шел. Он продолжал сидеть на кухне и что-то увлеченно рассказывал девчонкам.

Елена щелкнула пультом и включила телевизор. На экране шел какой-то фильм, она машинально включилась в просмотр. Постепенно ей стало немного легче, обида на мужа и дочь прошла. Вскоре она услышала, как хлопнула входная дверь, а затем на пороге спальни показались Игорь и Светка.

– Мамулечка, ты не спишь? – Светка присела возле кровати и нежно обняла Елену. – Спасибо тебе за Наташу! Она удивительная.

– Если она будет сидеть у нас после каждого занятия, боюсь, тебе потребуются репетиторы по остальным предметам. Ты уроки сегодня делала? Или только химией занималась?

– Ма, Наташа мне помогла с алгеброй и физикой.

Елена развела руками:

– Нет слов. – Она заметила, что на Светке по-прежнему надет пиджак Натальи. – Ну и зачем тебе это? – Елена укоризненно покачала головой. – Он тебе совершенно не идет. И это же неприлично – брать чужую одежду. Может быть, это ее единственный пиджак. – Она не удержалась от язвительного тона.

Однако Света пропустила его мимо ушей.

– Не волнуйся, мамуль, я отдала взамен свою кофту. Длинную такую, серую. Помнишь?

– Помню, – Елена кивнула. Ей было хорошо и спокойно оттого, что Наталья наконец ушла, а Света и Игорь тут, рядом с ней. Она выключила телевизор. – А знаете что? Я голодная! Пойдемте-ка съедим колбасу!

6

Дни неслись как сумасшедшие: только наступил понедельник – и вот уже воскресенье заканчивается. Снова рабочая неделя. Елена нервничала – сад замучили проверками из департамента. Кроме того, на голову свалился карантин по ветрянке, а воспитательница младшей группы неожиданно объявила о том, что уходит в декрет. Словом, жизнь медом не казалась. Выручали только забота Игоря да поездки по выходным на дачу. Там, на природе, Елена хоть ненадолго расслаблялась, позволяла себе пару рюмочек коньячку, спала до половины десятого, стараясь не думать о работе.

Света меж тем вовсю занималась с Натальей и делала успехи. Вместо всегдашних троек получила по самостоятельной четверку, пару раз ответила у доски и заслужила похвалу учительницы.

Елена не могла нарадоваться. Она постепенно привыкла к Наталье, к ее заносчивости и самоуверенности, и это почти перестало ее раздражать. В самом деле, какое раздражение, если ребенка не узнать. Светка лучилась счастьем, дожидаясь Наталью, старалась во всем ей подражать, одевалась похоже – джинсики и строгая кофточка или кардиган. Мягкие русые волосенки свои затянула в тугой хвост, так же наклоняла голову набок и вопросительно вскидывала брови, слушая, что ей говорят.

Елене было и смешно, и грустно. Она не ожидала, что дочь так подвержена чужому влиянию. Видно, скучно Светке одной в семье. А Наталья заменила ей сестру. «Не лучший пример для подражания», – думала Елена. Она интуитивно чувствовала, что жизнь девчонку не баловала. Через многое прошла, такое, о чем никогда и не расскажет. Оттого и характер железный, и уверенность эта непоколебимая. Света с ее беспечным розовым существованием даже не догадывается о том, что на самом деле в голове у ее новой подруги. Ну да что поделать…

Сначала Наталья приходила дважды в неделю, по вторникам и пятницам, но потом Елена попросила ее заниматься со Светой еще и по средам. Та без раздумий согласилась. Елене было очевидно, что Наталья испытывает острую нужду в деньгах, однако, для чего они ей, было непонятно. Неплохо зарабатывая на уроках, она по-прежнему одевалась более чем скромно и дешево и почти не пользовалась косметикой. Впрочем, на ее стройной, подтянутой фигуре любая вещь, даже самая дешевая, смотрелась великолепно, а лицо и без макияжа выглядело красивым и свежим. Каждый раз, закрывая за Натальей дверь, Елена невольно глядела в зеркало, и ей становилось грустно. Надо, что ли, скандинавскую ходьбу освоить, чтобы привести себя в нормальный вид. Да что там ходьбу, начать по утрам делать элементарную зарядку…

На этих мыслях она обреченно вздыхала и с чистой совестью отправлялась на кухню замешивать тесто для блинчиков.

К концу сентября девчонки стали совсем неразлейвода. Света начала отпрашиваться у Елены по вечерам – то в театр с Натальей, то на концерт какой-то молодежной группы, то просто погулять. Елена скрепя сердце отпускала дочь, но строго требовала возвращаться не позднее девяти. Та никогда ее наказ не нарушала.

Светкина школа училась по модулю пять плюс один: пять недель занятия, неделя каникулы. Ближе к концу четверти в школе было родительское собрание, и к Елене подошла химичка.

– Елена Витальевна, я хочу выразить вам свое восхищение. Света из троечницы превратилась в отличницу. Всего за какой-то месяц. Это невероятно.

Елена молча выслушала комплименты. Ей было приятно и лестно.

– Откройте секрет такого успеха! – попросила химичка.

– Репетитора взяли, – уклончиво объяснила Елена. – Студентку из Менделеевки.

– Надо же, какие бывают студенты. – Химичка улыбнулась, но на лице ее была написана ревность и даже зависть.

Елена ушла из школы, понимая, что придется терпеть все Натальины закидоны во имя дальнейших успехов дочери. И она готова была терпеть. Все что угодно, но не то, что случилось совсем скоро.

7

Как-то у нее вышло уйти с работы пораньше. Она позвонила Свете – та была еще в школе. Елена заехала в магазин за продуктами и, припарковав машину, поднялась к себе на этаж.

Из-за двери доносился звонкий женский смех. Елена остановилась, опустила пакеты прямо на пол. Осторожно приложила ухо к замочной скважине.

– Ой, да скажете тоже, Игорь Васильевич. Вы меня смущаете.

Голос, без сомнения, принадлежал Наталье. Но что она делает здесь так рано? Елена на всякий случай глянула на часы. Половина шестого. Света должна вернуться лишь к шести, у нее факультатив.

– Наташенька, мне кажется, вы не такая девушка, чтобы смущаться.

Это произнес Игорь. Тон у него был в высшей степени игривый. Елена сглотнула слюну, прогоняя ставший в горле комок. Медленно достала ключ и бесшумно вставила его в скважину. Повернула. В прихожей было темно и пусто. Из-за неплотно прикрытой двери кухни доносился звонкий и развратный смех Натальи. Ему вторил басистый хохот Игоря. «Ну я им!» – Елена пристроила пакеты на тумбочку, потихоньку разулась, сняла плащ и на цыпочках прокралась к кухне. Заглянула в щелку.

Наталья сидела на столе, болтая длинными ногами, туго обтянутыми джинсами. Игорь стоял рядом, слегка наклонившись, так что его лицо было как раз напротив выреза Натальиной блузки.

– Ну я прошу, только один раз. Один малюсенький разочек! Пока никого нет.

Елена застыла у двери.

– Ну только один. – Наталья бесстыже улыбнулась.

Игорь протянул дрожащую от нетерпения руку и полез в Натальино декольте. Этого Елена вынести уже не могла. Она с шумом толкнула дверь. Игорь вздрогнул от неожиданности и, отдернув руку, отпрянул от Натальи в сторону. Та продолжала сидеть на столе, с вызовом глядя прямо на Елену.

– Лялечка… – пробормотал Игорь и подскочил к Елене. – Лялечка, ты уже вернулась? Пожалуйста, не подумай ничего такого… я… мы…

Елена молча отодвинула его и приблизилась к Наталье.

– Во-первых, слезь со стола. Он для еды, а не для твоей задницы.

– А во-вторых? – спокойно поинтересовалась Наталья, не двигаясь с места. Елену затрясло.

– А во-вторых – вон отсюда! Немедленно вон! Потаскуха!

Наталья пожала плечами, спрыгнула на пол и, протиснувшись между Игорем и Еленой, направилась в прихожую. Слышно было, как она достает с вешалки одежду.

– Лялечка! – трагическим шепотом произнес Игорь. – Она же… она же уйдет!

– Разумеется, – прошипела Елена, красная от злости. – Пусть валит ко всем чертям. Тоже мне, репетитор.

– Но Светочка… – Игорь беспомощно развел руками. – Ей же нужно заниматься. Как же она?

– Обойдется без таких занятий. Если надо будет, найдем другого преподавателя.

– Ясно, – Игорь печально кивнул.

Хлопнула входная дверь.

– Что тебе ясно, дуралей?! – Елена надвинулась на мужа. – Ах ты, подлая твоя душа! Ты на кого польстился? На дешевую подстилку?

Игорь поморщился.

– Мамочка, ну зачем ты так? Ничего же не было.

– Я видела, как не было. И слышала. Если бы я не пришла, вы бы уже валялись на нашей постели.

На лице Игоря отразилось страдание.

– Лялечка… – жалобно взмолился он и попытался взять Елену за руку, но та оттолкнула его.

– Отстань от меня! Кобель! Предатель!

В это время в двери заскрежетал ключ.

– Тихо! Светка пришла! Чтоб ни звука! – Елена сделала грозную физиономию и показала мужу кулак.

Тот поспешно и подобострастно кивнул.

– Ма, па! – крикнула из коридора Света. – Я дома! Наташи еще нет?

– Нет, Светик. – Елена вышла навстречу дочери. – И не будет сегодня.

– Как не будет? – Света от неожиданности уронила ботинок, который держала в руке.

– Так. Она приболела. Написала мне, что урок сегодня не состоится.

– Написала тебе? – Света посмотрела на Елену круглыми от удивления глазами.

Та пожала плечами:

– Ну да. А что?

– Да то, что я полчаса назад с ней переписывалась! Она уже вышла из дома и ехала к нам. И ни слова о плохом самочувствии. – Светка смерила Елену пристальным взглядом. Та неловко кашлянула. Света посмотрела на Игоря, топтавшегося за спиной у матери. – Что здесь произошло? Говорите, я все равно узнаю. Наташа… она была здесь? Ведь так?

– Нет, ошибаешься. Ее не было, – не слишком уверенно ответила Елена.

– Это неправда. Пап, ты чего молчишь?

Игорь отступил еще на шаг назад.

– Вы… вы поссорились? Ты ей что-то сказала? Что-то обидное? Ма! – Света настойчиво потеребила Елену за локоть.

– Лялечка, ну нельзя же так, – робко сказал Игорь. – Светочка же взрослая девочка. Она все видит.

– Да что она видит?! – взорвалась Елена. Ей было мучительно стыдно и тошно. Она чувствовала себя полной дурой. Нечего сказать, нашла репетиторшу себе на голову. – Ладно. Хватит базарить. Светлана, я выгнала твою Наталью.

– Как – выгнала? – ахнула Света и прижала ладошки к груди. – За что? Почему?

– Она мне нагрубила.

– Не может быть! Ты сама ей, наверное, что-нибудь нехорошее сказала. Да, да, я знаю, ты можешь… – По розовому Светкиному личику текли слезы. Губы ее дрожали.

– Светик, доча, ну перестань. Ну не надо. – Елена обняла ее и попыталась привлечь к себе, но та вдруг вырвалась с неожиданной силой.

– Ты должна вернуть Наташу! Позвони ей. Скажи, что была не права. Звони!

Елена с изумлением смотрела на дочь.

– Да ты что? Чтобы я? Перед девчонкой? Унижалась?! – Она чеканила каждое слово отдельно. На щеках ее вспыхнули красные пятна. Затылок заломило.

– Лялечка! – Игорь бросился к Елене, подхватил ее под руки, отвел в комнату и усадил на диван. – Сиди, я сейчас. – Он кинулся за тонометром. Тот показал 220 на 170.– «Скорую» надо вызвать. – Игорь принялся звонить в «Скорую».

Елена сидела, откинувшись на диванные подушки. В ушах шумело, рот наполнился горькой слюной. Света, испуганная и растерянная, присела рядом на корточки и гладила Еленину руку.

– Ну мамочка, прости. Пожалуйста, прости, я не хотела. – Лицо ее по-прежнему было заплаканным и жалким.

– Не реви, глупышка, нос будет красным, – Елена попыталась улыбнуться, но губы ее не слушались. «Не хватает инсульт получить из-за этой шлюшки», – с тревогой подумала она.

Игорь метался между кухней и комнатой, приносил таблетки, зеленый чай, протертую черноплодку – она снижает давление. Вид его выражал высшую степень раскаяния. Приехала «Скорая». Врач осмотрел Елену, измерил еще раз давление и покачал головой.

– Гипертонический криз. В больницу поедете?

– Поезжай, Лялечка, – засуетился Игорь. – Тебя там подлечат. Успокоишься, отдохнешь.

– Замолчи сейчас же, – слабым голосом велела Елена. – Мне сейчас в больницу никак! На работе аврал. Доктор, лучше уколите меня.

– Работа не волк, в лес не убежит, – философски заметил врач.

Однако спорить не стал, вкатил Елене укол, взял с нее расписку об отказе от госпитализации и был таков. Елена лежала в подушках, укрытая пледом, и уплывала после укола. Постепенно ей становилось легче, затылок отпустило, перестало тошнить. Осталась лишь слабость и легкое головокружение. Она прикрыла глаза, чувствуя, что погружается в дрему.

– Спи, мамулечка, – Света ласково погладила ее по руке. – Не сердись на меня. Спи.

8

Наутро Елене пришлось взять больничный. Она не могла встать с кровати – ее качало. Мелькнула даже мысль о больнице, но Елена тотчас отмела ее. Обойдется, дома отлежится денек. А там, глядишь, через пару дней уже суббота.

Света ходила тихая, как в воду опущенная. Игорь тоже. Носил Елене еду в постель, мерил давление. К вечеру ее отпустило. Она встала, пошла на кухню, приготовила ужин, слегка убралась. Они втроем сидели за столом, ели курицу с рисом и потихоньку беседовали ни о чем. Вдруг Света неожиданно спросила:

– Мам, Наташа точно больше не придет?

– Нет, зайка, не придет. Она хороший репетитор, но человек неважный. Мы найдем тебе другого учителя.

– Ты не понимаешь, ма, – в голосе у Светки было тихое отчаяние. – Она мне не только учитель. Она моя подруга!

– Ну какая она тебе подруга? Посуди сама – она намного старше. У нее своя жизнь, и я не уверена, что тебе бы она понравилась.

– Наташа моя подруга, – негромко, но твердо повторила Светка.

– Ну тогда сама спроси у своей подруги, почему ее выгнали из дома. – Елена в сердцах оторвала куриную ножку.

– Я спросила. Она не отвечает! Не пишет, трубку не берет. Обиделась, наверное!

– Скажи, какая цаца! Обиделась она. А шашни заводить с чужим мужем ей не обидно было?

– Какие шашни, мама! – Света вскочила из-за стола, задев тарелку.

Та упала и со звоном разбилась о плитку. Остатки курицы рассыпались по полу. Воцарилась напряженная тишина. Потом Игорь нагнулся и принялся собирать еду в салфетку.

– Вот что, доча, я не хотела говорить, но раз так… – Елена вздохнула и покосилась на Игоря. Уши у того были малиновыми. – Твоя Наталья пыталась соблазнить нашего папу.

– Как соблазнить? – пролепетала Света.

– Как, как! Обычно! Как соблазняют мужчин. Сидела тут на столе своим задом, сиськами трясла. Ржала как конь.

– Не может быть. – Светка медленно опустилась на табурет.

Лицо ее побледнело. Елена испугалась, что чувствительная Светка может принять все слишком близко к сердцу.

– Может, доча, может, – мягко проговорила она. – Ты еще слишком молода, многого не знаешь. Ну ее, эту Наталью, пусть себе идет лесом. Ты же не хочешь, чтобы она разрушила нашу семью.

– Разрушить семью? – В Светкиных глазах стояли прозрачные слезки. – Нет, конечно, нет. – Она обреченно покивала головой.

– Ну вот и умница. – Елена обняла ее и поцеловала в пахнущую ландышем щеку. – Положить тебе другой кусок?

– Нет, спасибо. Вы… вы меня простите, я пойду к себе. Голова разболелась. – Она, не дожидаясь ответа, почти выбежала из кухни.

Игорь отдал остатки курицы коту, осколки от тарелки выбросил в мусорное ведро и вопросительно взглянул на Елену.

– Все в порядке, – спокойно произнесла она. – Не вижу смысла скрывать от нее правду. Перестрадает и забудет.

– Наверное, ты права. – Игорь робко тронул ее за руку. – Прости, Лялечка. Сам не знаю, что на меня нашло. Она прямо как ведьма. И смеется так… аж мурашки по коже. Это все она, она сама. Околдовала, заворожила…

– Эх ты, околдованный мой. – Елена улыбнулась и потрепала мужа по роскошной шевелюре. – Ладно, проехали. А репетитора в следующий раз возьмем пострашней. Какую-нибудь косую, с кривыми зубами.

Игорь засмеялся с облегчением.

9

Назавтра Елена вышла на работу. Криз окончательно прошел, и через пару дней она чувствовала себя уже совсем хорошо. На душе тоже стало легко и спокойно. Она вынуждена была себе признаться, что даже рада тому, что произошло. Появился повод избавиться от Натальи, разрушить эту странную и опасную дружбу между ней и Светкой. На очередной вопрос Маши: «Ну, как там Светочкины уроки химии?» – Елена с нескрываемым ехидством ответила: «Никак!» Она не стала посвящать секретаршу в подробности, сказала просто, что Наталья исчерпала свои возможности и более им не нужна.

– Не нужна так не нужна, – пожала плечами Маша. – Она и так хорошо на вас заработала.

– Я тоже так думаю, – с улыбкой согласилась Елена.

На этом их разговор завершился.

Теперь, когда все было позади, Елена отчетливо осознавала, что Наталья с самого начала вызывала у нее стойкую неприязнь своей самоуверенностью, холодным высокомерием, тем, как она периодически смотрела на нее – пренебрежительно и недобро. Никакие успехи по химии не стоят того, чтобы терпеть все это.

В целом Елена готова была уже забыть все неприятности, связанные с Натальей, если бы не Света. С той творилось что-то странное. Она стала тихой, как мышонок, почти не разговаривала, вечерами пропадала в своей комнате, побледнела, похудела, съехала в учебе на сплошные тройки. Только по химии у нее была твердая пятерка, более того, учительница даже откомандировала ее на олимпиаду от класса.

Елену поведение дочери беспокоило. Она попыталась с ней поговорить.

– Светик, доча, что происходит?

– Ничего, – кротко отвечала Светка и опускала натекшие влагой глаза долу.

– Ты это из-за Натальи?

– Нет, мам, она тут ни при чем.

– А из-за чего тогда?

– Ни из-за чего.

Больше от нее ничего добиться было невозможно. Елена побеседовала с Игорем. Тот тоже был взволнован.

– Лялечка, плохо! Возраст такой – не ровен час глупость какую-нибудь сделает.

– Какую глупость? – ахнула Елена и толкнула мужа в грудь. – Типун тебе на язык, дурень!

Однако в груди ее поселился противный холодок. Она стала звонить дочери по пять раз на день, ночью долго не могла заснуть, а после часто просыпалась, ей снились кошмары. Вершиной всего стали найденные Еленой в Светиной школьной сумке снотворные таблетки. Обычные таблетки, они продавались в каждой аптеке без рецепта. Но зачем они семнадцатилетней девочке?

Елена собрала семейный совет. Они с Игорем долго пытали Свету, выспрашивая, откуда она взяла снотворное.

– Купила, – лаконично отвечала та.

– Для чего, доча?

– Чтобы лучше спать.

Под конец допроса Света не выдержала и разрыдалась. Елена сама расплакалась. Они обе сидели в обнимку, хлюпая носом, Игорь носился с валерьянкой и цитрамоном.

– Мамочка, я не могу без нее! – ревела белугой Светка. – Не могу без Наташи. Верни ее! Верни, пожалуйста. Ну пожалуйста-а-а…

– Правда, Лялечка, давай позвоним ей, – поддержал ее Игорь. – Нехорошо получилось. Хочешь, давай я позвоню.

– Щас, – Елена многозначительно глянула на мужа. – Позвонит он. Нет уж, я как-нибудь сама.

– Правда, позвонишь, ма? – Светка вскинула на нее мокрые глаза. В них плескалась надежда.

– Ну позвоню, – нехотя пообещала Елена.

Светка бросилась ее целовать, всю обмочив слезами.

Елена долго не могла заставить себя набрать Натальин номер. Тянула как могла. Откладывала с утра на вечер, а с вечера на следующее утро. Наконец ей стало ясно, что больше медлить невозможно. Светка смотрела на нее глазами преданной собачонки, того гляди начнет вылизывать лицо. Елена с мрачным видом ушла в спальню, плотно прикрыла дверь. Нашла в контактах телефон и нажала на вызов. Гудки шли, но Наталья не отвечала.

– Ну вот тебе на`. – Елена с досадой скинула вызов и набрала снова.

Трубку упорно не брали.

«Паразитка! – со злостью подумала она. – Хочешь, чтоб перед тобой унижались? Прыгали на задних лапках!» Делать, однако, было нечего, назвался груздем – полезай в кузов. Решив, что перезвонит попозже, Елена вышла из комнаты и тут же столкнулась со Светкой. Та глянула на нее с ожиданием.

– Ну как?

– Да никак, – отрезала Елена.

Она меньше всего хотела грубить дочери, но от всей этой дурацкой ситуации у нее не получалось владеть собой.

– Почему никак? – упавшим голосом спросила Светка и отступила от Елены в коридор.

– Похоже, твоя любимая подруга не хочет иметь с нами дело. Не отвечает на звонки.

На лице Светки возникло отчаяние.

– Что же делать, мам? Я думала, тебе она ответит.

– Индюк тоже думал, – сердито пробурчала Елена, но, взглянув на убитую горем Светку, прибавила чуть мягче: – Ладно, не кисни, обещаю, я до нее дозвонюсь.

Светка кивнула и шмыгнула носом. Елена выждала пару часов и набрала Наталью снова. Результат оказался тот же. Она трезвонила раз десять, а на одиннадцатый аппарат оказался выключенным. Тогда Елене стало ясно, что связаться с Натальей по телефону не удастся. Она явно не хочет с ней общаться, демонстрируя смертельную обиду и строя из себя невинную овечку.

Вечером разразился скандал. Узнав, что Елена так и не дозвонилась Наталье, Светка закатила настоящую истерику. Никогда в жизни она не позволяла себе повысить голос на родителей, а тем более на мать. Но сейчас ее было не узнать.

– Это все ты виновата! – кричала Светка в лицо Елене, захлебываясь от рыданий. – Все ты! Теперь Наташа никогда не придет! – Она обхватила руками голову и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

– Ну-ка, тихо! – крикнула в ответ Елена, так громко, что Василек бросился наутек, царапая когтями ламинат. – Хватит реветь. – Она взглянула на растерянно молчавшего Игоря, прикидывая, как быть. – Я вот что… я съезжу к ней в общежитие. Найду ее, поговорю. Объясню, что к чему.

Светка перестала рыдать и посмотрела на нее с недоверием.

– Вдруг ты опять с ней поссоришься?

– Не поссорюсь. Лишь бы найти ее. Вот дура девчонка, еще тащиться из-за нее на кудыкину гору.

Светкина физиономия прояснилась, как летнее небо после бурной грозы.

– Мамуль, ты прости, что я на тебя так. Просто… просто мне очень Наташа нужна. Тоскливо без нее. Правда. – Светка всхлипнула в последний раз и нежно обвила руками шею Елены.

10

Посовещавшись с Игорем, Елена запланировала поездку в общежитие Менделеевки на четверг. Она ушла с работы чуть-чуть пораньше, села в машину и, несмотря на пробки, через полчаса была на месте.

Комендант общаги недоверчиво оглядел Елену, выслушал ее с видимой скукой. Лицо его, и без того малоприветливое и недовольное, стало и вовсе кислым.

– Нет такой, – буркнул он сквозь зубы.

– Как нет? – возмутилась Елена. – Она должна у вас быть. Я лично видела ее студенческий. Смотрите лучше!

– Дама, вы мне не хамите и не указывайте. – Комендант приосанился и подкрутил обвислый седой ус. – Я тут всех студентов в лицо знаю, мне и компьютер ни к чему. Та девушка, о которой вы говорите, уехала еще летом.

– Уехала? Почему уехала? Зачем?

– Почему-почему! В академ ушла и уехала к себе домой рожать.

– Рожать? – ахнула Елена. – Да вы что! Она вовсе не была беременна!

– Ничего не знаю… Да вот ее соседка по комнате идет. Она вам подтвердит. Соня! – крикнул комендант из окошка.

Рыженькая девушка, проходившая мимо, остановилась и вопросительно поглядела на него и Елену.

– Что, дядь Петь?

– Аникина ведь с тобой жила?

– Натка? Да, со мной. А что?

– Да вот, разыскивают ее. Не верят, что она уехала.

– Уехала, – подтвердила рыженькая. – У нее декрет с сентября.

Елена ничего не понимала. У ее начал тяжелеть затылок.

– Я пойду? – Девушка поправила сумочку на плече и двинулась к двери.

– Подождите! – опомнившись, крикнула Елена, но рыжая уже выпорхнула на улицу.

Елена бросилась следом, догнала ее на крыльце, схватила за руку. Девчушка посмотрела на нее с испугом. Глаза у нее тоже были золотисто-рыжие.

– Что вам от меня нужно?

– Пожалуйста! Расскажите о Наталье. Кто она такая?

– Наташка? Да обыкновенная девчонка. Училась так себе. А вы кто ей? Почему спрашиваете?

– Я… да я… – Елена не сразу нашлась, что ответить. Ей вдруг стало жарко в плаще, к лицу прихлынула кровь. – Она ходила к моей дочери. Подтягивала ее по химии. Говорила, что учится тут на пятом курсе. Студенческий показывала и паспорт. Потом исчезла, ничего не сказав. Телефон выключила. Вот, хочу ее найти.

– Когда она к вам ходила? – спросила девушка.

– Да вот недавно. В сентябре и октябре. – Затылок у Елены сдавило с новой силой. Вместе с ним защемило сердце.

– Не может этого быть. – Рыжая помотала головой.

– Как не может? Почему? – пролепетала Елена, чувствуя, что надвигается что-то скверное и ужасное.

– Да говорят же вам, уехала она! К себе домой, в Волгоградскую область. Я ее сама на вокзал провожала. И мы с ней переписываемся. Она там замуж собирается и в роддом. Как она могла заниматься с вашей дочкой?

Елена тяжело дышала и молча смотрела на девушку. В глазах у той возникло сочувствие.

– Ну, я не знаю… – Она пожала плечами и хотела уже идти, как вдруг остановилась. Гладкий ее лобик прорезала морщинка. – Студенческий, говорите, показывала? Паспорт?

– Ну да, – тихо подтвердила Елена. Ей было трудно стоять, хотелось присесть прямо на ступени общаги.

– А как она выглядела, ваша Наталья?

– Высокая, статная, волосы русые, прическа гладкая, хвост или пучок. Взгляд такой… колючий. Очки еще…

– Нет, нет, – перебила рыжая Соня. – Все не так. Вы описываете не Натку.

– Как не Натку?? Я же фотографию в паспорте и студенческом своими глазами видела!

– Ну и что, что видели? Натка – она действительно русая и волосы в хвост зализывала. Но она маленькая и полная, как колобок. А зрение у нее отличное. Вот что, как вас зовут?

– Елена… Витальевна..

– Елена Витальевна, к вам приходила не Натка. Это я вам точно говорю.

– Не Натка? А кто же? – Елена схватилась за сердце.

– Тихо, тихо, – испугалась Соня. – Вам что, нехорошо? Может, вернемся в общежитие? Вам водички дадут.

– Нет, – Елена нетерпеливо мотнула головой, продолжая держаться за грудь. – Нет! Я хочу знать, как такое могло быть? Почему у этой… этой твари оказался паспорт и студенческий Аникиной?

– Да очень просто. – Соня снова поправила сумочку, очевидно, этот ритуал доставлял ей удовольствие. – Натку обокрали прошлой весной. Украли рюкзачок. В торговом центре, тут, напротив. Там все документы были. Мы уж и объявления писали, чтобы вернули хотя бы паспорт за вознаграждение. На всех столбах в районе расклеили, на остановках. Никто не объявился. Наташке пришлось паспорт восстанавливать, студак тоже. – Соня многозначительно замолчала.

– Вы хотите сказать, что… кто-то воспользовался документами Аникиной? Кто-то… какая-то мошенница? Проникла в мой дом под ее именем? Так? – Сердце у Елены перестало болеть, ее охватил гнев.

Мерзавка! Какая мерзавка! Она с самого начала показалась ей подозрительной. Явно не студентка, скорее девочка по вызову. Скромница с виду, а внутри развратная гадина. Но как она могла так великолепно знать химию? И почему выбрала именно ее семью? Что ей было нужно? Обокрасть хотела? Но ведь ничего не взяла. Неужели охотилась за мужиком? Надеялась увести главу дома? Полнейшие непонятки.

– Вы как себя чувствуете? – спросила Соня, с тревогой глядя на Елену. – Вам точно нормально? Может, «Скорую»?

– Да нет, не нужно ничего. – Елена рассеянно взглянула на девушку. – Спасибо.

– Не за что. А если вашей дочке по-прежнему нужен репетитор, то я могу. У меня сессия летняя на все пятерки. – Соня скромно потупилась.

– Спасибо, – еще раз машинально повторила Елена, витая в своих мыслях.

– Ну я пошла тогда, – сказала Соня, видя, что ее предложение не нашло отклика.

– Да, конечно…

Девушка упорхнула. Елена немного постояла на ступеньках общежития и медленно сошла вниз. Она думала о том, что скажет Светке и Игорю. В основном, конечно, Светке. Что ее любимая подруга – воровка и преступница? Обманом попала к ним в дом, втерлась в доверие.

Елену передернуло. Она представила себе, какой опасности подвергала дочь, оставляя ее наедине с Натальей. Кто знает, что она замышляла? Возможно, соблазнение Игоря было лишь прелюдией к более серьезной игре. Какое счастье, что Елена выгнала ее вовремя! А Маша-то хороша – подсунула ей невесть кого! Нечего сказать, «добрая душа».

Она щелкнула брелком и уселась в машину. На всякий случай сунула под язык таблетку валидола. Повернула ключ. Автомобиль выехал с парковки на магистраль. «Приеду сейчас и, пожалуй, тяпну стопочку коньячка, – мечтала Елена, слушая приятную классическую музыку, – или даже две. А на следующих выходных махнем в Суздаль все вместе или в Коломну – друзья говорили, там очень красиво. Купим Светке новые сапожки, подороже, итальянские, она давно просила. И денег ей нужно дать на шеллак. Пусть наведет марафет и отвлечется. Да, пожалуй, так…»

Зазвонил телефон, сбив настройку навигатора. Елена хотела сбросить вызов, но на экране высветилась Светкина мордашка.

– Да, доча, – устало, но ласково проговорила Елена.

– Мам! У меня хорошая новость! – Голос Светки дрожал от ликования.

– Что за новость?

– Наташа нашлась!

– Как нашлась? – Рука Елены дернулась, машина пошла в сторону. Она выпрямила руль и повторила громче: – Как нашлась? Где?

– Она позвонила мне с другого номера! Оказывается, тот телефон у нее стащили. Мамуль, ты только не ругайся, пожалуйста! Обещаешь? Ма?

– Что? Что такое? – Елена почувствовала, что не может больше вести машину, и долбанула по аварийке. Затормозила, съехала на обочину. – Света! Что ты там задумала? Немедленно отвечай!

– Мамуль, ничего такого. Ты же знаешь, на следующей неделе каникулы. У меня с оценками все о'кей.

Сердце сдавило с новой силой. По лицу потек холодный пот.

– Светка! При чем тут каникулы? Ты где? Где папа?

– Папа, наверное, уже дома. Ты только не переживай. Мамулечка, я тебя очень люблю. Просто… просто Наташа предложила поехать с ней на недельку к ее друзьям. Они недалеко от Москвы, у них свой дом, рыбалка, баня!

– Какая баня? – Елене стало тесно и душно в просторном автомобильном салоне. – Ты с ума сошла? Света! Не смей! Наталья твоя… она… она аферистка!!! Я сейчас ездила к ней в общежитие…

– Мамочка, не злись! Она очень сожалеет, что так получилось. Она не хотела. Мы вернемся через неделю или чуть больше. Я буду звонить! Пока…

– Света-а-а!!!! – закричала Елена, не узнавая своего голоса. – Све-е-ета-а-а!!!

В ухо ударили короткие гудки. Она с остервенением набрала номер заново. Вызов сбросился. Елена продолжала звонить. Наконец в динамике что-то щелкнуло, и она услышала страшные слова: «Абонент временно недоступен». Перед глазами стремительно сгущалась темнота. Борясь с подступающим обмороком, Елена набрала Игоря.

– Лялечка, ну как успехи? Нашла Наталью?

– Ты… – задыхаясь, прошипела в трубку Елена. – Ты… где был? Ты знаешь… где твоя дочь?

– Я на работе был, – растерянно проговорил Игорь, – только пришел. Светки еще нет. Видно, в школе задержали.

– Игорь!!! Нашу дочь похитили!!

– Ты что, Лялечка? Ты в себе? Кто похитил?

– Репетиторша! Она вовсе не Наталья Аникина. Она воровка и преступница! И она сейчас уехала со Светой. Неизвестно куда.

– Откуда ты все это взяла?

– Господи, Игорь! Неважно, сейчас не время объяснять. Немедленно бери такси и приезжай сюда. Я… мне плохо… я не доеду. Нужно бежать в полицию! Срочно!!

– Лялечка, бог с тобой! Что ты такое говоришь? – Голос Игоря задрожал и сорвался. – Где ты? Скажи адрес.

– В районе Маяковки. Мне плохо, Игорь. Я сейчас отключусь. Приезжай скорей… Игорь…

– Лечу, милая! Держись. Я сейчас!

Елена до боли закусила губу, стараясь вернуть ускользающее сознание. Она почувствовала вкус крови на языке, и ей стало легче. Не время для обмороков. Нельзя терять ни минуты. Нужно звонить в полицию. Наталью можно задержать. Еще не поздно, они где-то близко. Елена набрала 112.

– Девушка, соедините меня с полицией. Срочно!

– Соединяю.

Раздались гудки. Потом женский голос произнес:

– Слушаю.

– Ради бога! Помогите! У меня похитили ребенка!!

– Как похитили? Прямо из рук? Сколько ребенку?

– 17. Обманом увели из дому.

– Парень?

– Девочка.

– Кто увел?

– Мошенница. Под видом подруги.

– Вам надо обратиться в отделение полиции. Составить заявление. Мы по телефону можем принять только срочный вызов на место происшествия. Идите в полицию.

Вызов отключился. Елена обхватила голову руками и опустила ее на руль. Тут же вскинулась, принялась набирать Светку. Телефон по-прежнему был выключен. Елена набрала Игоря.

– Милая, я в такси. Буду через десять минут.

Десять минут! Это же целая вечность. За десять минут Наталья может сделать со Светкой что угодно. Избить ее, напугать до смерти, продать в бордель. Елена застонала от бессильной ярости и отчаяния. Тут же ей пришла в голову спасительная мысль. Она лихорадочно пролистала список сообщений, нашла те, которые прислали поручители Натальи. Нажала на вызов. В трубке раздался будничный и спокойный голос.

– Слушаю.

– Вы писали мне о работе Натальи Аникиной. Помните, мы с вами переписывались?

– Аникиной? – голос замялся. – Нет, не помню. Даже не знаю, о чем вы.

– Да как же не знаете? – закричала Елена. – Вы же мне рекомендовали ее как отличного преподавателя. Она украла мою дочь!!! Отвечайте сейчас же, кто такая эта Аникина? Кто?? Или я посажу вас!

– Женщина, успокойтесь. Как вы можете меня посадить? За что? Ну да, меня попросили написать на ваш номер. Даже больше, заплатили за это. Ну что тут такого? Разве это преступление?

– Заплатили? – упавшим голосом пробормотала Елена. – Кто заплатил? Аникина?

– Нет, конечно. Я не знаю никакую Аникину. Меня попросил мой хороший знакомый.

– Кто он? Имя, фамилия! Адрес!!

– Женщина, я не в полиции, и вы не следователь. Я не желаю с вами больше говорить.

– Пожалуйста, не вешайте трубку! – взмолилась Елена. – Мы вам тоже заплатим! Гораздо больше! Скажите, кто ваш знакомый. Дайте хотя бы его телефон! Войдите в мое положение, вы ведь наверняка тоже мать!

– Ошибаетесь. У меня нет детей, – сухо сказала женщина и отключилась.

Елена в сердцах бросила телефон на пассажирское сиденье. Тот сразу же залился трелью.

– Ляля! Ты где? Я подъехал к метро!

– Я тут, рядом. У парковки. – Елена перевела дух.

Сзади послышался шум. Рядом остановилось желтое такси. Из него выпрыгнул Игорь и пересел в Еленину машину.

– Что стряслось? На тебе лица нет. Где Света?

– Игорь! Наталья оказалась аферисткой и мошенницей. Она не та, за кого себя выдавала.

– Не та? А кто же она?

– Воровка! Украла документы у студентки! Приходила в детский сад, пыталась устроиться нянечкой. И сейчас она куда-то уволокла Светку. Та позвонила, сказала, что они едут за город, к ее друзьям. На неделю!!! Ты представляешь? Что ты молчишь, как чурбан? Едем в полицию! Садись за руль.

Игорь, ошарашенный словами Елены, послушно вылез и поменялся с ней местами. Машина тронулась с места и понеслась по улицам, Елена тяжело дышала и стискивала руки.

– Скорее, скорее!

Игорь прибавил газ.

– Лялечка, может, ты того… рано паникуешь? С чего ты решила, что Светке грозит опасность?

– С чего?? Неизвестная девица, явно преступница, втерлась к ней в доверие, увезла черт знает куда. Связи с ними нет! Она же никуда не ездила одна, без нас!! Даже когда класс ее на каникулы ездил в Питер – и то я ее не пустила! Боялась, что разболеется. А тут – невесть куда и с кем!

– Ну, может, все не так страшно? Может, они действительно подружки. Ей надо больше свободы в ее возрасте.

– Господи, о чем ты! Какая свобода?? Ясно же, Наталья эта опасная, у нее какие-то свои задумки. О боже, что она сделает с моей девочкой! – Елена не выдержала и разрыдалась.

– Лялечка, успокойся. Давление подскочит. Сейчас мы все выясним. Мы ее найдем, вот увидишь. Куда они могли деться? – Игорь оторвал от руля руку и ласково погладил Елену по голове.

– Скорей, – пролепетала она сквозь слезы.

Как назло, время было самое пробочное. Машины тащились со скоростью черепахи, конца бесконечному потоку не было видно.

– Да что ж это такое! – Елена в отчаянии стукнула кулаком по приборной доске, так что открылась крышка бардачка.

Игорь покосился на нее, но ничего не сказал.

11

Остаток пути они проехали молча. Машина остановилась у здания ОМВД. Елена первая вылетела из нее и пулей бросилась к дверям. Игорь поспевал за ней следом.

– По какому вопросу? – спросил дежурный на КПП, молоденький симпатичный паренек с веснушками на курносом носу.

– Дочь пропала! Ее украли.

– Да вы что! – Полицейский округлил глаза. – Вам тогда прямо к начальнику. Идите, он как раз еще на месте, не ушел. Бегите, я позвоню ему, доложу.

Елена и Игорь бросились по длинному коридору. Дверь с табличкой «Начальник ОМВД» была приоткрыта. Из кабинета долетал сочный бас.

– Да, дружище. Спасибо за приглашение. А я говорю, давно пора встретиться. Давно. Да. – Послышался громкий хохот.

Елена широко распахнула дверь и вошла в кабинет. За столом сидел могучий красавец брюнет лет пятидесяти с хвостиком. Он держал у уха смартфон и одновременно с хрустом грыз красное и сочное яблоко, вонзая в него ослепительно-белые зубы.

– Скажите, вы начальник? – запыхавшись, спросила Елена. Брюнет кивнул, продолжая внимательно слушать собеседника на другом конце. – Вам должны были сообщить о нас. У нас похитили дочь!

– Слушай, Петрович, я тебе перезвоню. Ага, чуть позже. А баньку готовь обязательно. Готовь, говорю. – Он с видимым сожалением нажал на отбой и повернулся к Елене и Игорю: – Так. Я вас слушаю. Кого, говорите, похитили?

– Дочь, – хором произнесли они.

– Возраст?

– 17 исполнилось летом, – ответила Елена.

– А кто ее похитил? Как? На вас напали? Почему не вызвали наряд?

– Позвольте, я все объясню. – Игорь сделал шаг вперед, но Елена оттолкнула его.

– Как ты объяснишь, когда сам толком ничего не понял? Лучше я.

Начальник полиции посмотрел на нее с недоумением.

– Я хотела Свету по химии подтянуть, – начала Елена, чувствуя, как предательски дрожит голос. – Моя помощница посоветовала мне репетитора. Некую девицу по фамилии Аникина. Наталья Аникина. Якобы студентка пятого курса химического университета. Та стала ходить к нам, заниматься с дочерью. Света привязалась к ней, считала своей подругой. Потом… – Елена замялась, – потом у нас вышел конфликт.

– Конфликт? – Брюнет насторожился. – По поводу чего? Вы ей недоплатили? Или она халатно выполняла свои обязанности?

– Ни то и ни другое. – Елена поморщилась. – Мне… мне не нравилось, как она себя ведет. Слишком развязно. Я уволила ее.

– Уволили. Хорошо. – Начальник достал из ящика стола ручку и принялся крутить ее в пальцах. – Дальше что?

– Дальше? Дальше она ушла и пропала. Телефон не отвечал.

– Телефон? – удивился брюнет. – Вы звонили ей? Зачем?

– Звонила. Дело в том, что дочь… она успела привязаться к Аникиной. Переживала, просила вернуть ее.

– Понятно, – начальник кивнул. – Что было потом?

– Я поехала в общежитие. Думала найти ее там. Найти эту гадину. Но мне сказали, что такой студентки нет! Вернее, она оказалась в положении и уехала к себе домой, в провинцию.

– Кто вам это сказал?

– Комендант. А ее бывшая соседка по комнате рассказала, что Наталью Аникину обворовали прошлой весной. Украли сумочку с документами. Тогда мне стало ясно, что девушка, приходившая в наш дом, – не кто иная, как мошенница.

– Похоже на то, – подтвердил брюнет и, щелкнув мышкой, углубился в экран компьютера.

– Погодите, – взволновалась Елена, – это еще не все! Главное случилось дальше.

– Я вас внимательно слушаю, – отозвался брюнет, продолжая сосредоточенно глядеть на экран.

– Я поехала домой, намереваясь рассказать мужу и дочери о том, кто на самом деле наша репетиторша. Но в это время мне позвонила Света и сказала… сказала… – Голос Елены сорвался, и она, задыхаясь, приложила руки к груди. Из-за ее спины выскочил Игорь, подлетел к кулеру, стоявшему в углу, молниеносно наполнил стакан и поднес к Елениным губам.

– Лялечка, выпей. Выпей и успокойся. Ты попадешь в больницу. Сейчас не время.

Елена с ожесточением отодвинула его руку.

– Да оставь, не мельтеши! Только время теряем! – Она с мольбой глянула на начальника. – Вы слушаете меня?

– Конечно, – тот оторвался от монитора и в ожидании уставился на нее. – Так что же сказала вам дочь?

– Она сказала, что Аникина внезапно позвонила ей. Назначила встречу. Предложила поехать вместе с ней за город.

– Поехать вместе с ней? – Брюнет прищурился и забарабанил пальцами по столу. – Ну-ка, ну-ка. Это уже интересно.

– Интересно? – Елена захлебнулась гневом. – Да она… она похитила мою дочь! Эта воровка, эта преступница! Ее надо срочно задержать, найти!

– Вы звонили дочери после этого?

– Конечно! Сто раз! Она выключила телефон прямо во время разговора! Где теперь моя девочка? Где, я спрашиваю вас? – Силы наконец покинули Елену, она разрыдалась на плече у Игоря.

– Погодите, не горюйте раньше времени. – Брюнет не спеша поднялся, тоже налил воды из кулера и протянул Елене стаканчик. – Присядьте вон туда.

Игорь подвел Елену к стулу, на который указал брюнет, и бережно усадил. Она продолжала плакать, уже тихо, беззвучно, плечи ее содрогались.

– Скажите, а ваша помощница откуда знала Аникину? – обратился мужчина к Елене. – Они подруги?

– В том-то и дело, что нет! Случайно познакомились. Аникина попросила ее сообщить, если кому-то понадобится помощь по химии. Она и сообщила… – Елена закрыла лицо руками.

Брюнет вернулся к компьютеру.

– Вот, я вижу вашу Аникину, – задумчиво проговорил он, глядя в экран. – Действительно, ее обокрали пятнадцатого мая этого года. Сумку так и не нашли. Паспорт ей пришлось восстанавливать. Старый паспорт аннулировали, так что ваша лже-Аникина воспользоваться им нигде не могла. Кроме как только предъявить его вам вместе со студенческим.

Елена громко всхлипнула.

– Да, – протянул брюнет невесело. – Попались вы на удочку.

– Что же нам делать теперь? – Елена готова была снова разрыдаться.

– Да подождите вы пороть горячку. Возможно, документы украл совсем другой человек, а не ваша учительница. Он мог ей продать их за хорошую сумму.

– Продать? – хором воскликнули Елена и Игорь.

– Ну да. Что тут удивительного? Для чего-то же они нужны были, эти документы, если их не выбросили. Вот, как раз для таких случаев.

– Ну допустим. – Елена шмыгнула носом. – Что это меняет?

– Ну, это говорит о том, что ваша репетитор просто мошенница, авантюристка, которая при помощи чужих документов хотела заработать денег. Это не значит, что она опасна и причинит вред вашей дочери.

– Тогда зачем же она увезла ее?

– Мало ли зачем? Тут много вариантов. Самый безобидный – девушки действительно подружились, у них общие интересы, молодые люди, например. – Брюнет сделал паузу и прокашлялся.

– А другие варианты? – дрожащим голосом спросила Елена.

– Другие? – Начальник вздохнул и произнес жестко: – Другие – это похищение с требованием выкупа.

– Выкупа? – Елена вскочила со стула. – Точно!! Как я сразу не догадалась! Их же целая шайка, этих бандитов!

– Каких бандитов? – удивился брюнет.

– Ну как же! Эту Аникину рекомендовали два человека, я вела с ними переписку, в которой они отзывались о ней очень лестно. Одной из этих дам я сегодня уже звонила. И она заявила, что Аникину в глаза не видела, а написать рекомендацию ее попросил знакомый.

– Что ж вы молчите? – оживился брюнет. – Это уже что-то. Зацепка. Давайте номер.

Елена подскочила к столу и протянула ему телефон с сообщениями. Тот, не раздумывая, набрал номер.

– День добрый. С вами говорит полковник МВД Степанов. С вашего телефона были отправлены сообщения с рекомендациями для некой Натальи Аникиной. Она подозревается в совершении опасного преступления, поэтому мне нужно срочно увидеться с вами и узнать все, что вы знаете об этой женщине.

Голос в трубке что-то пробормотал.

– Гражданка, я не мошенник. Я начальник МВД. Если вы не верите, через десять минут у вас дома будет наряд полиции. Вас доставят сюда принудительно. – Брюнет умолк, слушая ответ. – Вот, так-то лучше. Давайте по-быстрому, собирайтесь, и мы вас ждем. – Он продиктовал адрес и отключился. – Так, теперь другое сообщение.

Проделав то же самое с другим абонентом, полковник, довольный, отложил телефон.

– Ну вот. Ждем. Сейчас обе кумушки приедут. А мы пока наберем вашу дочку. – Он отдал Елене телефон. – Звоните.

Елена дрожащими пальцами нажала на вызов и вновь услышала зловещую фразу «абонент недоступен».

– Ничего, ничего, – успокоил ее полковник. – Сейчас все выяснится.

Через пятнадцать минут в кабинет зашла молодая блондинка в дорогом пальто и шляпке. Вид у нее был кислый и недовольный.

– Присаживайтесь, – велел ей Степанов. – Ваши имя, фамилия?

– Георгиева Алла Федоровна. Вы сорвали меня с тренировки по йоге.

– Сожалею о сорванной тренировке, но тут дело значительно важней. Похищена девушка. Ее похитила ваша протеже, Аникина. И вы нам сейчас расскажете все, что знаете о ней. Кто такая, где обитает, чем занимается.

– Говорю же вам, я не знаю Аникину. Никогда ее не видела. Я все это рассказала даме, которая мне звонила.

– Дама перед вами. Это мать пропавшей девочки. – Степанов кивнул на Елену, готовую броситься на блондинку и вцепиться ей в физиономию.

– Ну и что? – равнодушно и нагло заявила девушка. – Чем я могу помочь?

– Кто свел вас с Аникиной? – спросил Степанов. – Кто просил за нее?

– Я бы не хотела называть это имя.

– А придется назвать! – Полковник слегка возвысил голос. – Иначе составим протокол, где вы будете соучастницей преступления.

– Я? Соучастницей? – Блондинка скривила презрительную физиономию, но все же было видно, что она слегка сдулась.

– Да, вы. Так что советую думать быстрее. – Тон Степанова стал откровенно угрожающим.

– Ну хорошо, я скажу. Это Миша, мой мастер.

– Какой мастер? Сантехник?

– Еще чего, сантехник! – Блондинка презрительно фыркнула. – Миша стилист. Парикмахер.

Степанов поглядел на шикарные локоны Георгиевой и выразительно покивал.

– Хороший мастер.

– Не то слово! – оживилась та. – Золотые руки. Берет, конечно, дорого, но оно того стоит.

– Значит, это он попросил вас написать рекомендацию для Аникиной?

– Да. Сказал, девушке, мол, очень нужно. Она хочет раскрутиться как репетитор, а отзывов нет.

– Вы бы хоть поинтересовались, есть ли у этой девушки диплом! – не выдержал Степанов. – Разве можно так поступать?

В это время дверь распахнулась, и на пороге показалась женщина лет сорока, тоже небедно одетая, с короткой задорной стрижкой и яркими красными прядками у лба. Обе посетительницы поглядели друг на друга и изумленно округлили глаза.

– Алла!

– Валя!

– Ты что здесь делаешь? – спросила стриженая Валя.

– Видимо, то же, что и ты, – мрачно ответила блондинистая Алла.

– Ты что… ты хочешь сказать, что Миша и тебя попросил? – Стриженая застыла на пороге.

– Крылова Валентина Дмитриевна? – Степанов спокойно глядел на нее.

– Да. – Стриженая кивнула.

– Заходите. Присядьте. Вы нам очень кстати.

Женщина неуверенно зашла и села на стул напротив Георгиевой.

– Я так понимаю, вас обеих стрижет Михаил?

– И красит тоже, – растерянно подтвердила Крылова.

– И он также попросил вас написать для Аникиной рекомендательную эсэмэску?

– Да. – Крылова опустила глаза.

– Я одного не пойму. – Степанов поочередно окинул взглядом обеих женщин. – Вы же вроде не нуждаетесь в дополнительных средствах. Отчего вас так соблазнило предложение Михаила? Неужели Аникина заплатила столь щедро?

Крылова и Георгиева переглянулись.

– Да нет, – сказала Крылова. – Дело совсем не в деньгах. Просто… просто Миша такой милый, ему сложно отказать.

– Но вы же обе понимали, что идете на обман. Как же так?

– Да боже мой! – раздраженно произнесла Георгиева. – Что тут такого? Ну написали сообщение, кто знал, что так выйдет?

– Да уж, вышло нехорошо. – Степанов раздал женщинам по листку бумаги. – Пишите.

– Что писать? – Георгиева недоуменно поглядела на полковника.

– Все пишите. Все о том, как обманывали человека по просьбе вашего парикмахера. И мне нужна полная информация о вашем «милом» Михаиле. Фамилия, отчество, где живет. Телефон. Ясно?

– Ясно. – Георгиева склонилась над бумагой.

Крылова тоже принялась быстро строчить на листке. Полковник ободряюще кивнул Елене.

– Не переживайте. Сейчас разыщем вашу лже-Аникину. Вы пока тоже напишите мне заявление о пропаже девочки. И вас сейчас проводят в другой кабинет, там составят с ваших слов фоторобот преступницы.

Елена молча кивнула. Писать она не смогла, строчки прыгали у нее перед глазами, руки тряслись. Она буквально телом ощущала, как летят минуты. Вот уже час, как она последний раз слышала Свету. Где она сейчас? Жива ли?

Игорь сам написал заявление, поставил подпись и отдал Степанову. Обе дамы тоже дописали свои показания.

– Ну и славно, – сказал Степанов, складывая бумаги в папку. – Теперь вы идите составлять фоторобот, а я займусь этим горе-парикмахером. Как его… Барышников Михаил Михайлович, 33 года. Москвич. Живет на «Войковской». Наверняка хахаль вашей учительницы, чует мое сердце. – Он позвонил, и в кабинете зашел молодой сержант. – Клинчук, отведи потерпевших к Симоняну. Пусть составит фоторобот мошенницы, укравшей девушку.

Парень кивнул и обратился к Елене с Игорем:

– Идемте.

Елена тяжело поднялась и, опираясь на руку Игоря, отправилась за сержантом. Они долго шли по коридору, затем поднялись на второй этаж. Парень довел их до двери кабинета, на которой была табличка «Симонян А. А. Старший эксперт-криминалист».

– Вам туда. – Он толкнул дверь.

Елена и Игорь зашли внутрь и увидели стол, на котором стоял большой компьютерный монитор. За столом сидел чернявый мужчина с пышными угольно-черными усами.

– Здравствуйте, – поздоровался Игорь.

– Добрый день. Проходите. – В голосе мужчины слышался явственный кавказский акцент.

Игорь усадил Елену к столу, а сам остался стоять – стул был лишь один.

– Меня зовут Арам Арамович, – представился усатый.

– Я Игорь. Это Елена Витальевна. – Игорь кивнул на Елену.

– Хорошо. – Симонян щелкнул мышкой. – Составляем фоторобот молодой женщины. Верно?

– Да, – коротко проговорила Елена.

– Возраст?

– Лет двадцать пять на вид. Может, больше. Я точно не могу сказать.

– Блондинка?

– Русая. Глаза светлые, кажется, серые.

– Серо-голубые, – подсказал Игорь.

Елена зыркнула на него со злостью.

– Надо же, рассмотрел!

– Не отвлекаемся, – проговорил Симонян. – Давайте смотреть, какой овал. Так похоже? – Он вывел на экран лицо строго правильной формы.

– Такое, – Елена брезгливо поморщилась.

– Отлично. Теперь нос. Курносый? С горбинкой?

– Нос прямой.

– Хорошо. Губы? Такие?

– Тоньше.

– Сделаем тоньше. Вот так?

– Нет, это, пожалуй, слишком тонкие. Вот так нормально.

– Хорошо. Прическа у нее какая? Стрижка? Короткая, длинная?

– Гладкие длинные волосы, затянутые в хвост.

– Так?

– Да, похоже.

Симонян надолго углубился в компьютер. Елена и Игорь терпеливо ждали. Наконец эксперт оторвался от монитора и проговорил, обращаясь к ним:

– Хотите знать мое мнение?

– Да, конечно! – с готовностью отозвалась Елена.

– Думаю, эта красотка не случайно выбрала жертвой Аникину. Она подбирала похожую на себя по типажу.

– Вы хотите сказать, что эта тварь украла сумку именно для того, чтобы воспользоваться документами?

– Но вы же видите – она ими и воспользовалась.

– Господи, что же ей надо от нас? Зачем ей Света? – Елена в отчаянии заломила руки.

– По версии начальства, это похищение с целью выкупа, – сказал Симонян и принялся колдовать над монитором. Наконец он отложил мышку и отодвинулся от стола. – Ну, примерно вот так. Смотрите.

С экрана на Елену глядела Наталья. Схожесть была почти стопроцентная, просто удивительно. Тот же холодный, презрительный взгляд, те же высокие скулы. Чистый, красивый лоб, гладко зачесанные волосы. У Елены руки сжались в кулаки.

– У, гадина! – прошипела она, не отрывая взгляда от рисунка. – Погоди, я только доберусь до тебя! Очки еще забыли, – обратилась она к Симоняну.

– Какие? Круглые, овальные?

– Круглые, в тонкой оправе.

Симонян кивнул и добавил очки.

– Теперь мне нужны еще фото похищенной девушки, – мягко проговорил он, закончив работу. – У вас ведь есть фотографии дочери?

– Да, есть. – Елена сунула эксперту экран. – Их много. Какую нужно?

– Эта подойдет. И еще эта. – Симонян перебросил файлы на компьютер и отдал телефон Елене обратно. – Теперь все, идите, полковник ждет вас. – Он потеребил свои роскошные усы. – Оба портрета я ему сейчас пришлю. Объявим в розыск.

Елена и Игорь спустились обратно на первый этаж и вернулись в уже знакомый кабинет. Женщин там уже не было. Степанов сидел за столом и что-то печатал на клавиатуре компьютера.

– Присядьте, – кивнул он рассеянно, не глядя на Игоря с Еленой.

– Пожалуйста, – взмолилась Елена. – Время идет! Надо же что-то делать!

– По-вашему, я бездействую? – Полковник оторвался от экрана и строго взглянул на Елену.

– А что вы предприняли? Составили фоторобот?

– Это во-первых. Сейчас его разместят во всех отделениях, на станциях метро, на вокзалах. Во-вторых, пробьют по базе, возможно, ваша репетиторша уже числится у нас. В-третьих, сюда везут Михаила Барышникова. Думаю, через короткое время он прольет нам свет на личность похитительницы вашей дочери.

В дверь постучали.

– А вот и он! – Степанов довольно потер руки и крикнул: – Войдите!

В кабинет в сопровождении полицейского вошел молодой худощавый парень в кожаной куртке. На бледном, правильном лице его отчетливо проступали конопушки.

– Товарищ начальник, я буду жаловаться! – с ходу наехал он на Степанова. – По какому праву ко мне врываются в частную квартиру? Тащат меня сюда! Разве есть ордер на мое задержание?

Наглый тон совсем не вязался с ангельской внешностью парикмахера.

– Замолчите, Барышников, – холодно осадил его Степанов. – Вы подозреваетесь в соучастии в тяжком преступлении.

– Я? В соучастии? – Парень вылупил изумленные глаза. – Да вы о чем?!

– Сейчас поймете. – Степанов отдал ему листы с показаниями клиенток. – Читайте.

– Что это?

– Читайте, увидите.

Барышников протянул красивую кисть с длинными худыми пальцами, на запястье руки болтался кожаный черный браслет, украшенный блестящими камнями. Взял протокол и углубился в его изучение.

– Ну и что? – спросил он, дойдя до конца. – В чем меня обвиняют? Зачем я здесь?

– Кем вам приходится женщина, выдававшая себя за Наталью Аникину?

– Почему выдававшая? – Парень с недоумением глянул на полковника.

– Потому что документы, по которым она существовала, краденые.

– Как – краденые? Не может быть.

– Вот так. И вопросы здесь задаю я. Так кем она вам приходится?

Парень секунду подумал, затем неуверенно произнес:

– Никем.

– Лжете. Она ваша сожительница? Советую говорить правду, Барышников, нам не составит труда узнать все самим.

– Ну да, у нас были отношения, пару месяцев, – нехотя проговорил Барышников после паузы.

– Были? А сейчас?

– Сейчас она уже неделю как сбежала от меня.

– Как – сбежала?

– Обыкновенно. Я вернулся домой – ее нет. И вещей ее тоже.

– Как ее настоящее имя?

– Вы издеваетесь? Понятия не имею. Я знал ее как Наташу. Наташу Аникину.

Полковник смерил парня внимательным и подозрительным взглядом.

– Учтите, Барышников, мы все проверим. Не пытайтесь нас обмануть.

– Я и не думал обманывать вас. – Парень взъерошил густую блестящую шевелюру. – Я познакомился с Наташей в магазине.

– В магазине? – брови полковника удивленно взлетели кверху.

– Ну да. В специализированном магазине. Для парикмахеров, стилистов, визажистов. Я часто туда захаживаю – инструменты всякие прикупить, краски, масочки. А она там случайно оказалась, зашла бальзам для волос купить. Я смотрю, девушка у витрины стоит, внимательно так все разглядывает, а выбор сделать явно затрудняется. Красивая девушка. И волосы шикарные просто. Я ведь в этом деле эксперт. Ну я и подошел. Посоветовал ей, что взять – самую крутую линейку. Мне понравилось, что она не погналась за дешевизной, несмотря на высокую цену, тут же купила рекомендованный мной бальзам. Значит, на себе не экономит, понимает, что за волосами нужен качественный уход. Да и не только за волосами – она вся была как с картинки модного журнала. Внешность, фигура, кожа. Одета только не блеск, но ведь это поправимо. Мы перекинулись парой фраз, и я позвал ее пообедать в «Ваби-Саби». Она согласилась.

Как я и предполагал, она оказалась не москвичкой, в столицу приехала недавно. Сказала, что на заработки.

– Откуда приехала, говорила? – спросил Степанов.

– Откуда-то из Белоруссии вроде.

– Конкретно город называла?

– Нет. Да я и не спрашивал. Зачем мне? Если честно, меня мало интересовало ее прошлое. – Парень пожал плечами.

– А будущее? – не удержавшись, съязвил Степанов.

Барышников сделал вид, что не заметил его саркастического тона.

– Будущее – разумеется. Я планировал сделать Наташу моей моделью и ассистенткой. На ее волосах можно было демонстрировать любые прически, а после выкладывать фото в Инстаграм. Я так и предложил ей, без обиняков. А еще – позвал к себе жить.

– Жить? Так сразу? – удивился полковник.

– А что тут такого? У меня своя отличная квартира почти в самом центре. Почему я не могу пригласить к себе понравившуюся женщину? Тем более Наташа сказала, что живет у черта на рогах, в каком-то дешевом хостеле по типу общаги.

– Ну, положим, – согласился Степанов. – Меня сейчас больше интересует ваш Инстраграм. Там есть фото Аникиной?

Барышников печально покачал головой:

– Нет.

– Почему? Вы ведь только что рассказали о своих планах сделать Аникину моделью.

– Дело в том, что Наташа сразу отказалась фотографироваться. Наотрез. Объяснила это тем, что у нее что-то вроде фобии: не выносит, когда смотрят на ее снимки.

– И вы поверили? – Степанов кинул на парня насмешливый взгляд.

– Поверил. Она скромная была, Наташа. У нее на страничке во ВКонтакте не было ни одной своей фотки. Даже на аватарке стояла картинка из анимэ. Я мог ее как куклу одеть, с ее-то внешностью, а она не давала.

– Как это – не давала?

– Отказывалась от подарков. Говорила, мол, если хочешь побаловать меня, дай лучше денег, родне пошлю. А себе – ничего. Мне кажется, у нее… какая-то травма у нее была в юности. Возможно, кто-то сильно напугал ее или обидел.

– Такую обидишь, пожалуй. – Степанов замолчал и углубился в компьютер. – Ну вот, – произнес он через пару минут. – Налицо фальшивая страница. – Он кинул взгляд на Елену. – Очевидно, она создана специально для таких, как Барышников и ваша дочь. А настоящая Наталья Аникина имеет совсем другую страницу и вовсю постит фотки с беременным животом. Можете взглянуть, если не верите, – обратился он к парню и Елене.

Та решительно покачала головой. Барышников неуверенно подошел к столу и посмотрел на экран.

– Не может быть. Это не Наташа. Колобок какой-то. У Наташи рост метр семьдесят.

– И тем не менее это та девушка, под чьим именем жила у вас ваша подружка. Мы, разумеется, пробьем номер телефона, с которого она звонила, он привязан к адресу в соцсети, но уверен – симка левая, безымянная. Нечего говорить, все сделано крайне умно и дальновидно. – Он с брезгливым сочувствием поглядел на Барышникова и продолжил: – Кажется, я знаю, что было дальше. Аникина переехала к вам, и у вас окончательно снесло башню. До такой степени, что вы готовы были выполнить любой ее каприз. Например, похлопотать за нее перед клиентками, попросить дать ей рекомендации. И даже заплатить за это. Ведь это вы платили Георгиевой и Крыловой за то, что они послали сообщения с хвалебными отзывами?

Барышников окончательно сник. От его гонора не осталось и следа.

– Ну попросил, – потерянно произнес он. – И заплатил. Наташа хотела попробовать себя в педагогике. У нее великолепная голова. Она и в математике разбирается, и в химии. Вот только диплома институтского нет – она в свое время не доучилась, бросила.

– И вы решили ей помочь, – с иронией произнес Степанов.

– Конечно. А что тут удивительного? Кто бы не захотел помочь своей девушке? – Барышников переступил с ноги на ногу.

– И как продвигалась ее карьера репетитора?

– А никак. Наташа походила на уроки да бросила.

– Почему бросила, она вам не сказала?

– Сказала, что хозяин дома вроде стал ее домогаться.

– Ах ты… чтоб тебя! – Игорь вскочил, побагровев до кончиков ушей. – Какая зараза!

– Спокойно, – Степанов сделал останавливающий жест в его сторону. Потом кивнул Барышникову: – Продолжайте.

– Ну, я что? Не хочет больше ходить, ну и не надо. У меня зарплата не маленькая. Прожили бы и без частных уроков.

– Значит, Аникина нигде не работала с того момента, как переселилась к вам?

– Нет. Красивым женщинам работать не обязательно.

– Ясно. А до встречи с вами у нее было место работы?

– Вроде да. Но я не интересовался подробностями.

– Вы меня все больше поражаете, Михаил Михайлович. – Полковник пристально уставился на парня. – Или вы хитрый сообщник вашей любовницы, или совершенно наивный лох, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

– Я попрошу меня не оскорблять, – вспыхнул Барышников.

– Простите, не хотел вас обидеть. Вырвалось. – Степанов по-прежнему не отрывал от него взгляда. – Надеюсь, вы понимаете, какую ответственность берете на себя в случае, если сейчас говорите неправду. Вам придется отвечать перед следствием.

– Я правду говорю. Мне незачем врать.

– Хорошо. Когда Аникина исчезла из вашей квартиры?

– Неделю назад.

– Вы пробовали ее искать?

– А то! Телефон оборвал. Даже по городу специально ездил на машине – вдруг увижу на улице. Все без толку.

– Вам не показалось странным такое исчезновение?

Парень пожал плечами:

– Нет. Такие девчонки, как Наташа, всегда своевольные. Я их хорошо знаю. Захотела – порвала отношения.

– Значит, вы не знаете, где она может быть сейчас?

– Понятия не имею.

– Ладно. Садитесь, запишите ваши показания. Я выпишу ордер на обыск у вас в квартире. И вам придется оформить подписку о невыезде.

– Ничего себе! – возмутился Барышников. – Обыск! Подписка! Это нарушение всех прав.

– Послушайте, Михаил Михайлович! – жестко перебил его Степанов. – Ваша сожительница – опасная преступница. Она украла чужие документы, похитила несовершеннолетнюю девушку. Вы вполне можете быть ее соучастником, и я вправе не только обыскать ваш дом, но и задержать вас. Так что не советую пререкаться. Садитесь и пишите.

Барышников с хмурым видом сел к столу и принялся строчить на бумаге. Елена в тоскливом ожидании смотрела на полковника. Тот поймал ее взгляд.

– Елена Витальевна, вам с мужем сейчас лучше поехать домой. Мы объявили в розыск Аникину, ну или кто она там на самом деле. В ближайшие несколько часов, надеюсь, вашу дочь найдут. Мы будем с вами на связи. Если же вдруг вам поступит звонок от Аникиной с просьбой о выкупе, немедленно сообщите нам. Немедленно, слышите? И не предпринимайте никаких действий без согласования со мной. Вам ясно?

Елена хотела что-то возразить, но Игорь поспешно перебил ее:

– Все ясно, спасибо. Лялечка, поедем домой. Возможно, Светочка уже вернулась. Возможно, просто вырубился телефон.

– Такой ход событий я тоже не исключаю. – Степанов скупо улыбнулся. – Езжайте и ждите. Либо девочка вернется, либо преступники выйдут на связь.

– Преступники? – выдохнула Елена. – Вы все-таки думаете… их много?

– Вероятнее всего. Одной Аникиной не под силу было бы провернуть такое.

– О боже! – Елена в отчаянии упала на грудь к Игорю. Тот ласково похлопал ее по плечу.

– Все, все, Лялечка. Хватит. Успокойся. Поехали. – Он вывел ее из кабинета.

12

Они вышли из здания и сели в машину. Елена снова и снова набирала Свету, но номер по-прежнему был мертв. Оставалась надежда на чудо – что Света дома, вернулась и ждет их. Елена машинально глядела в окно на проплывающие мимо здания и молилась, чтобы это было так.

Но чуда не случилось. Квартира была пуста. С вешалки исчезли Светина любимая оранжевая куртка и белая шапка с пушистым помпоном, внизу на коврике отсутствовали ее спортивные ботинки на толстой подошве. Елена, рыдая в голос, кинулась в комнату к дочери и распахнула шкаф. Все было на месте, кроме пары теплых свитеров и джинсов. Исчезла также большая холщовая сумка, с которой Света ходила в бассейн. Елена без сил упала на кровать, без конца приговаривая:

– Светочка! Доченька! Что же ты наделала! Где ты теперь?

Игорь, растерянный, стоял на пороге и пытался ее успокоить.

– Ляля, ну что ты рыдаешь, точно над покойником! Может быть, они просто уехали за город. Видишь, она вещи с собой взяла.

– Какие вещи? Очнись! – крикнула Елена. – Ты не понимаешь – Аникина преступница! Она в составе банды!!

– Брось, Лялечка, какая банда. Этот полковник сгущает краски. Они вернутся, вот увидишь, а до этого позвонят.

– Не позвонят, – с горечью прошептала Елена.

В это время грянул звонок. Она вздрогнула и схватила телефон. На экране высветился неизвестный номер.

– Да! Слушаю!!

– Это Степанов, – пророкотал в трубку густой бас. – Вы уже дома? Девочки нет?

– Нет.

– Что-нибудь исчезло?

– Теплые вещи.

– А деньги? Вы смотрели, не пропали деньги? Ценности?

– Мы… не смотрели…

– Посмотрите. Как можно быстрей. Все проверяйте, деньги, карты, украшения. Я перезвоню через пятнадцать минут. – Он отключился.

– Что он сказал? – Игорь вопросительно посмотрел на Елену.

– Сказал проверить, на месте ли деньги и драгоценности.

– Понял. Я понял. Лялечка, ты посиди, отдохни. Я мигом. – Он скрылся в коридоре.

Елена слышала, как он возится в соседней комнате, открывает ящики, скрипит дверцами. Наконец Игорь вернулся обратно.

– Всё на месте. – Он развел руками в недоумении.

– Значит, все-таки выкуп, – безнадежно проговорила Елена.

Она чувствовала какое-то сонное отупение. Трудно было шевельнуться, руки и ноги стали точно ватные, голова наполнилась туманом.

– Наверное, – тихо согласился Игорь и сел рядом с ней на кровать. Обнял за плечи, прижал к себе. – Ничего не поделать. Будем ждать.

Потекли тягостные минуты. Несколько раз звонил Степанов. Интересовался, не было ли сигнала от похитительницы. Елена каждый раз, услышав звонок, исступленно хватала трубку в надежде, что это Света. Нашлась, позвонила, скажет сейчас, что едет домой, скоро будет. Спросит, не готовы ли ее любимые кабачковые оладушки. Голос полковника в трубке низвергал ее в самую пучину отчаяния и боли.

Так прошел вечер и наступила ночь. Самая страшная ночь в Елениной жизни. Игорь пытался уложить ее хоть ненадолго вздремнуть, но она не могла лечь, не в состоянии была сомкнуть глаз. Плакать она тоже больше не могла, сидела на кровати и сухими, воспаленными глазами смотрела через распахнутую дверь в коридор, прислушиваясь к каждому шороху. Параллельно с этим она каждые пятнадцать минут набирала Светкин номер, пока пальцы от напряжения не свела судорога. Тогда Игорь потихоньку взял у нее трубку и спрятал в карман брюк. Так они встретили рассвет.

Около восьми утра снова позвонил Степанов.

– Ну что, как? Не возвратилась девочка?

– Нет, – ответил Игорь и покосился на Елену, съежившуюся на постели. Ему показалось, она дремлет. Он вышел из комнаты и тихо повторил: – Нет, не пришла.

– Скверно, – сказал Степанов, и было явственно слышно, как бодрости в его тоне поубавилось. – Похоже, им удалось уехать из города. Ни на одном посту их не обнаружили. Мы разослали ориентировки в Подмосковье и другие области.

– Но ведь их же найдут? – Игорь, опасаясь, что Елена услышит его, юркнул в кухню и плотно прикрыл дверь.

– Мы делаем все возможное. К розыску подключились коллеги из всех ближайших регионов. Я все же очень надеюсь, что похитители выйдут на связь, потребуют деньги. В противном случае… – он не договорил.

У Игоря по спине потек холодный пот.

– Что в противном случае? – запинаясь, переспросил он.

– Где ваша жена? Рядом? Лучше ей не слышать наш разговор.

– Она… нет, она не рядом. Она в соседней комнате, уснула. Что вы имеете в виду? А? Что???

– Есть опасения, что вашу дочь продали в бордель. Еще хуже – вывезли за границу, в какую-нибудь мусульманскую страну.

– Что вы такое говорите! Какая заграница! У Светы даже загранпаспорта нет.

– В таких случаях пользуются фальшивым паспортом, – устало, но терпеливо объяснил Степанов. – Ладно, не будем пороть горячку раньше времени. Нужно ждать. – Он отключился.

– Опять ждать… – Игорь опустил руку с телефоном, обернулся и увидел Елену. Та стояла на пороге кухни, белая как мел. Он понял, что она все слышала. – Ты проснулась? – Игорь криво улыбнулся и почувствовал, как схватило сердце.

Вместо ответа она подошла к нему, уткнулась лицом ему в плечо.

– Они не найдут ее. Я чувствую, не найдут.

– Ну что ты! – Он нашел ее руку, поднес к губам и поцеловал. – Найдут. Обязательно.

– Игорь, – почти беззвучно позвала Елена.

– Да, милая.

– Как мы будем без Светочки? Как?

Муж, ничего не ответив, прижал ее к себе, по его лицу текли слезы. В окно вползало тусклое осеннее солнце, оставляя бледно-желтые блики на шторах и подоконнике.

13

Света не вернулась ни утром, ни на следующий день. Телефон ее оставался выключенным. Елена позвонила в сад и сказала, что ее в ближайшее время не будет. Игорь тоже отпросился на пару дней.

Каждый час звонил Степанов, рассказывал, как идут поиски. Обыск у Барышникова ничего не дал – никаких следов Натальи Аникиной в его квартире обнаружить не удалось. На всякий случай сняли отпечатки пальцев с дверных ручек, но в картотеке МВД они не числились. Также не удалось найти в полицейской базе преступницу, внешне похожую на Аникину.

– Странно, – сделал вывод Степанов. – Значит, она не профессионалка. А проделала все виртуозно, комар носа не подточит. Неужели продумала все заранее?

Елена слушала полковника, но не могла вникнуть в то, что он говорил. Ее мозг атрофировался, любая информация тщетно пыталась проникнуть в него и разбивалась о глухую стену непонимания. Ей было ясно лишь одно: все плохо, не просто плохо, а ужасно. Света исчезла, и отыскать ее в миллиардном потоке людей – все равно что найти иголку в стоге сена.

Они регулярно ездили в полицию, их бесконечно допрашивали. Пытались зацепиться хоть за что-то, выудить какие-то сведения, могущие пролить свет на похищение. Елена и Игорь называли имена и фамилии друзей, коллег, сослуживцев, Светиных подруг и учителей. Тех тоже вызывали и допрашивали – но все безрезультатно.

Так пролетела неделя. Елене стали звонить с работы – без нее там был аврал. Нужно было срочно ехать в садик или брать отпуск за свой счет. Елена впервые за это время взглянула в зеркало и увидела, что половина головы у нее седая. Ее это оставило полностью равнодушной. Она натянула пальто, тяжело ступая, вышла из квартиры, села в машину и на автопилоте тронулась с места.

В саду все смотрели с жалостью и сочувствием, говорили вполголоса, словно боялись нарушить чей-то сон. Маша, опухшая от слез, мелькала, как тень, стараясь не попадаться на глаза начальнице. Ее трижды за это время вызывали на допрос, но она ничего не могла рассказать о Наталье, которую видела всего один раз в жизни.

Елена сидела в своем любимом мягком кожаном кресле, тупо уставившись в экран компьютера, и мысли ее бродили далеко от работы.

Она думала о том, почему это произошло именно с ней. Отчего Наталья пришла в их дом, а не в чей-нибудь другой? Случайно ли она познакомилась с Машей или нарочно искала пути, ведущие именно к Елене? Но для чего, зачем?..

Дверь приоткрылась, и в нее просунулось лицо методистки.

– Ради бога, простите, Елена Витальевна. Вопрос жизни и смерти.

«Жизни и смерти, – с горечью повторила про себя Елена. – Что эта расфуфыренная девица может знать о жизни и тем более о смерти?»

– Я слушаю, – с трудом разлепив губы, проговорила она.

– Я не знаю, как мне поделить группы с логопедом. По алфавиту или по желанию родителей.

– Какая разница? Поделите по желанию.

Елене показалось, что она подняла многокилограммовую штангу – так тяжело ей далась эта простая, короткая фраза. Методист с готовностью закивала головой.

– Большое спасибо. Так и поступлю.

Она ушла. Елена снова уткнулась в компьютер в надежде сделать хоть что-нибудь полезное, но в это время позвонил Игорь. Он тоже был на работе.

– Лялечка, как ты?

– Нормально. – Елена закусила губы, чтобы не разрыдаться. – А ты?

– Со мной все в порядке. Ты скоро домой?

– Часа через полтора. А что?

– Степанов звонил. Сказал, что нужно подъехать.

– Зачем? Почему он мне не позвонил? – Елена вскочила с кресла.

– Он не сказал зачем. Просто попросил приехать, когда мы будем свободны.

– Господи, Игорь, я с ума сойду! Вдруг что-то новое о Свете? Почему ты его не спросил!

– Лялечка, я пытался. Он сказал, что это не телефонный разговор.

– Я немедленно ухожу. Где тебя забрать? – Елена уже поспешно складывала в стол бумаги. Сердце ее подпрыгивало, руки стали ледяными.

– Встретимся прямо в полиции, – проговорил Игорь. – Это будет быстрее. Я возьму такси и приеду.

– Ладно, давай так. – Елена отложила телефон и включила динамик внутренней связи. – Маша! Срочно ко мне!

Через минуту влетела Маша, с круглыми от испуга глазами.

– Да, Елена Витальевна! Что-то случилось?

– Мне надо ехать. Меня вызывают в полицию. Что-то срочное.

– Ой, хоть бы что-то хорошее! – Маша прижала к груди ладошки. – Вы езжайте, Елена Витальевна, езжайте, не волнуйтесь. Мы справимся.

– Спасибо. – Елена пошла к порогу. – Если будут звонить из округа, скажешь, что я ушла по семейным обстоятельствам. Они в курсе. И проверь новую воспитательницу из средней группы, мне кажется, она плохо детишек одевает на прогулку.

– Обязательно. – Маша пропустила Елену в коридор и закрыла дверь кабинета.

14

…Ей снова снился все тот же сон. Огромная серая и пустая комната. Бесконечные ряды облупленных деревянных кроватей. Такие же облупленные белые оконные рамы. Открытые полки-стеллажи, а на них дешевые и старые игрушки: одноглазые медведи, куклы с наполовину выдранными волосами, машинки без колес, пластмассовые кубики со следами детских зубов. Отвратительно пахло кипяченым молоком. Этот запах наводил на нее тоску.

Тоска жила в животе, где-то под самыми ребрами, холодная, похожая на скользкую лягушку. Холод от нее распространялся по всему телу, проникал в сердце, в голову. Она жалась к батарее, стараясь согреться. Стояла в углу, прижав к себе одного из одноглазых мишек. Смотрела в окно – там была ранняя весна, черный снег с проплешинами грязи, блеклое голубое небо, стая встрепанных воробьев, атакующих лужу. Тоска была и там, за окном. Она была везде с того самого момента, как она услышала громкий, насмешливый голос:

– Эй, хромая! Хромоножка! Кто тебе ногу обрубил?

Она близоруко сощурилась и увидела рыжего мальчишку лет семи. Глаза хитрые и наглые, нос в веснушках. Пока она придумывала, что ответить, он презрительно заржал:

– Да ты еще и слепая. Хромая и слепая! Хромая и слепая!

Откуда-то из-за его спины вылетела целая ватага ребятишек, в основном мальчишки, но были там и девочки. Все тыкали в нее пальцами и орали до хрипоты:

– Хромая! Слепая!

– Тихо! – перекрыл гудящий улей голос воспитательницы. – Как вам не стыдно! Девочка новенькая, совсем малышка. Ну да, она плохо видит и хромает немного. Разве можно из-за этого ее дразнить?

Дети примолкли, но на их лицах не было раскаяния. Как только воспитательница отошла, тот же рыжий с силой ткнул ее в бок. Другой пацан больно ущипнул за руку.

– Хромая!

Она ойкнула и схватилась за то место, где на глазах кожа наливалась синяком.

– Так тебе и надо, – пропищала над ее ухом тощая белобрысая девчонка.

Она не понимала, отчего так сразу все ее возненавидели. Там, откуда она приехала, ее любили и жалели, добрые нянечки в белых халатах гладили ее по голове, водили за ручку, давали яблочко или конфетку. Там не было этой огромной неуютной палаты, больше похожей на тюремную камеру. Комнаты там были маленькие, светлые, с яркой цветной мебелью, с вышитыми шторками на окнах. Там она была самой старшей, остальные не умели говорить и едва ходили. Почему ее не оставили там, в ее уютном жилище, с милой, ласковой Софьей Сергеевной?

Она забилась в самый дальний угол между кроватью и шкафом, надеясь там спастись от злобных насмешек. Но вскоре чьи-то безжалостные руки вытащили ее на середину комнаты. И снова она слышала:

– Хромая! Слепая!

Ночью она не могла уснуть. Лежала, свернувшись клубочком под одеялом, и тихонько плакала. Лишь под утро ее сморил тревожный и тяжелый сон.

Ей снилась совсем юная девушка, худенькая, с большими голубыми глазами. Она грустно смотрела на нее и молчала. «Мама», – сами собой прошептали ее губы. Почему она решила, что это ее мама – она и сама не знала. Никогда она маму не видела, и никто о ней ничего ей не рассказывал. Но она была уверена, что девушка во сне именно ее мать. Красивая. Несчастная. Оттого и бросила ее, что несчастная. Счастливая бы никогда не бросила свою кровиночку, тем более больную, одна ножка короче другой…

Когда она проснулась, подушка была мокрой от слез.

– Эй ты, хромоножка, ты чего – слюни ночью пускаешь? Отчего наволочка сырая? – Дежурная по палате, высокая, симпатичная девчонка с двумя черными, как смоль, косичками, смотрела на нее с презрением. Она ничего не смогла ей ответить, только растерянно моргала влажными ресницами. – А может, у тебя это… недержание? – Чернявая мерзко хихикнула и толкнула ее в грудь. От неожиданности она села на постель. – Учти, менять белье тебе никто не будет. Так и спи на мокром.

За завтраком дали довольно вкусную пшенную кашу. Но как только она взяла ложку, сзади послышался громкий и злорадный шепот:

– Смотри, слепая, не промахнись!

Она изо всех сил сощурила глаза, стараясь поймать ложку в фокус. Там, в прежнем ее доме, кушать ей помогала все та же Софья Сергеевна. Здесь никто помогать не собирался. Ей удалось поднести ложку с кашей ко рту, но съесть не получилось – ее с силой толкнули под локоть. Каша разбрызгалась по ее лицу, по коленкам, по столу.

– Эй, новенькая, ты что творишь? – сердито спросила воспитательница. – Ты что, верно ничего не видишь?

– Вижу, – пролепетала она, убитая стыдом и отчаянием.

– А что тогда кашей бросаешься? После завтрака в медпункт.

В большом белом и холодном кабинете ее долго пытала строгая врачиха. Букв она не знала. Ей тыкали указкой в картинки и требовали назвать разные цвета – например, большая синяя машина, маленький красный мячик и т. д. Но от страха и огорчения ее переклинило. Она не могла издать ни звука.

– Похоже, у тебя не только с глазами проблема, но и с мозгами, – вздохнула врачиха. – И зачем тебя к нам прислали? Есть же дом инвалидов.

Тогда она пожалела, что ее не отправили в дом для детей-инвалидов, думая, что там ей и место. Она не знала, что такое этот дом и кто там находится. Только потом, через много лет, ей довелось побывать в одном из таких домов. Она увидела детишек, которые никогда не вставали с кровати или из коляски, не ели, не говорили, мочились под себя. Это был настоящий ад…

Врач что-то черкнула на листочке и отправила ее в группу. На следующий день ей надели очки. Первые в ее жизни. Они были уродливые, огромные, с толстыми, похожими на лупы, стеклами. В них она стала видеть. Но травля со стороны других детей усилилась вдвое.

– Лупоглазая, – кричали они. – Хромая и лупоглазая! Лягуха!

Воспитательница вяло делала им замечание, казалось, она сама была недовольна ее пребыванием в группе. Друзей у нее не было. Ни одного. Кроме все того же старенького одноглазого мишки с полуоторванной лапой. Она пряталась в свой любимый угол между шкафом и кроватью, прижимала его к груди и тихо стояла час, два, три. Пока воспитательница или нянечка не вытаскивали ее оттуда и не велели идти за стол…

Потом наступила зима, и стало еще хуже. Детей водили гулять на горку. Она была крутая, с одной стороны снежная, с другой – ледяная. Ребятня помладше с визгом съезжала вниз на ледянках. Те, кто постарше, катались на лыжах. Рыжий хотел со старшими, но лыж ему не хватило. Вернее, ботинок – они все были слишком большого размера. От этого он разозлился как дьявол.

– Эй, Стрекоза! – Он со всей силы пнул ее ногой в старом, потрепанном сапоге. – Че стоишь как пень? Все катаются, а ты как столб тут торчишь. А ну, поехала! Езжай, кому говорят! – Рыжий схватил ее за руку и потащил к склону.

Она упиралась, как могла, с ужасом глядя вниз, туда, где кишела и шумела куча-мала из детворы. Как она могла съехать туда? У нее и ледянки не было. А очки? Они, конечно, упадут и разобьются. И тогда воспитательница, строгая Ксения Тимофеевна, снова накажет ее, оставит без полдника, заставит мыть батареи – это было у них любимым наказанием.

Она попыталась вырваться из цепкой хватки Рыжего, но куда там. Тот был старше на два года, а кроме того, он не хромал и видел как орел. Он волок ее к горке, время от времени пиная ногой. Доволок, с силой надавил на плечи и усадил на лед.

– Вперед, лупоглазая! Смелей, не бойся. Мы твои кости потом соберем в мешок.

Стоящие рядом ребята весело заржали. Им было смешно. Они не испытывали жалости – возможно, потому, что каждый в любой момент мог очутиться на ее месте. Каждого здесь могли унизить, побить, обозвать самыми обидными словами.

Она почувствовала невероятный страх. Ей показалось, что сейчас она умрет. Она отчетливо осознавала это, несмотря на ничтожный возраст, на то, что была совсем малышкой. Обычные дети в эти годы возятся в песочнице под присмотром заботливых мамочек. Они не знают, что такое страх смерти.

Она его знала. Сердце ее сжалось с такой острой болью, что она не выдержала и застонала.

– Цыц! – прикрикнул Рыжий. – Нечего мычать, как корова. Вперед!

С этими словами он подтолкнул ее в спину. Она покатилась вниз. Сначала медленно, затем все быстрей. Ледяной воздух набился в рот и нос, стало невозможно дышать. Очки моментально запотели. Она хотела снять их и спрятать в карман, но не успела. В следующее мгновенье она врезалась в обледеневший сугроб.

Щеки и подбородок точно крапивой обожгло. Раздался хруст. Она с трудом выбралась из снежного месива, ничего не видя вокруг. Тронула лицо рукой. Под пальцами было мокро и липко. Пошатываясь, она побрела куда-то в сторону. Сделала пару шагов и упала.

– Эй, – раздался над ухом недовольный голос.

Она подняла голову и увидела Ксению Тимофеевну, а вернее, ее размытые контуры.

– Чего это тебя угораздило кататься? Могла и шею себе сломать.

Воспитательница и не думала ей помогать. Она просто стояла рядом и смотрела на ее тщетные потуги подняться.

– Вот овца! Вся в кровище! Дуй в медпункт. И очки разбила, негодница. Ну погоди, будет тебе за это.

В этот момент ей даже в голову не пришло рассказать, что она не виновата, с горки поехала не по своей воле. Указать на Рыжего означало только одно – донос. А с доносчиками поступали жестко: дожидались ночи и устраивали «темную». Сами воспитатели неохотно препятствовали подобным разборкам, считая кляузничество одним из тяжких грехов. А потому падение с горки лицом в лед было цветочками в сравнении с тем, что ждало бы ее после отбоя, пожалуйся она на обидчика.

Она сделала неимоверное усилие и вновь встала на ноги. Двигаясь на ощупь, кое-как доковыляла до корпуса. Зашла в медпункт. Медсестра Зина только руками всплеснула.

– Ой! Божечки, на кого ж ты похожа! Вся морда расквашена. Горе мне с вами, не живется вам спокойно.

Ее усадили на кушетку, и началась получасовая пытка. Зина сначала промывала ссадины водой, затем смазывала их перекисью, а после зачем-то еще зеленкой. Было ужасно больно, но она не плакала. Стиснула зубы и не издала ни единого писка.

Она думала о Рыжем. О том, как вырастет большой и сильной. Подойдет к нему и со всей силы залепит пощечину. Такую, что он отлетит назад, а может, даже грохнется. Эти мысли помогли ей преодолеть боль. Даже Зина с уважением проговорила по окончании экзекуции:

– Ну ты кремень. Такая малявка, а какое терпение. Иди. Закажем тебе новые очки.

Она пошла в группу. При виде ее лица, сплошь в зеленых пятнах, дети зашлись хохотом.

– Ой, не могу, – надрывался Рыжий. – Стрекоза теперь божья коровка. Только зеленая-я!

Ему вторила белобрысая Полина:

– Красавица! Лягушка! Мухомор!

– Вот, посмотрите, как озорничать во время прогулки, – назидательно проговорила Ксения Тимофеевна. – Полдничать сегодня не будешь, – обратилась она к ней. – И марш драить батарею.

На полдник было печеное яблоко, ее любимое, посыпанное сахаром. Из глаз сами собой брызнули слезы. Они текли на ранки, заставляя их больно саднить.

Она оглянулась в робкой надежде найти хоть кого-то если не сочувствующего ей, то хотя бы не смеющегося. Но комната расплывалась в тумане слез и близорукости. А уши по-прежнему ловили издевательский хохот…

…Она очнулась от грез так же внезапно, как и заснула. Вокруг было тихо, ни звука. Все спали. За окном молочно белел начинающийся рассвет. Ей захотелось пить. Она встала, на цыпочках прошла к столу, налила воды из фарфорового кувшина и с жадностью выпила. Так же потихоньку, стараясь не скрипеть старыми половицами, вышла за дверь.

Холодный осенний ветер сразу налетел и стал трепать тонкую рубашку. Птицы еще не пели, только из пруда, находящегося неподалеку за оградой, квакала одинокая лягушка. Ежась от холода, она переступила с ноги на ногу. Зажгла прихваченную по дороге сигарету, затянулась.

Ей было спокойно и легко. Впервые так спокойно за последние шесть лет. Она была уверена, что поступает правильно. Все отлично, она в безопасности, то, что задумано, должно свершиться. Рука ее не дрогнет, и никакой жалости, ни малейшей! Сон, приснившийся сейчас, это знак того, что нельзя ничего забывать. Нельзя прощать…

Она не спеша докурила, кинула окурок в консервную банку, наполненную водой, стоящую тут же, на крыльце. Вдохнула полной грудью и пошла обратно в дом.

15

Всю дорогу до полиции Елена места себе не находила. Несколько раз она едва не врезалась, и здоровенный мужик из окошка джипа показал ей громадный волосатый кулак.

Они с Игорем подъехали к зданию ОМВД одновременно. Оба выскочили из машин и, даже не поздоровавшись, кинулись к КПП. Дежурный уже запомнил их в лицо.

– К полковнику? Проходите.

Елена и Игорь рванули по коридору к кабинету. Игорь добежал первым и ждал, пока задыхающаяся Елена догонит его.

– Как ты, милая? – Он с тревогой посмотрел на ее багровое от напряжения лицо.

Вместо ответа она махнула рукой и дернула за ручку дверь. Степанов, по обыкновению, сидел в кресле и говорил по телефону. При виде Елены и Игоря лицо его стало серьезным и сумрачным. Он быстро распрощался и повесил трубку.

– Хорошо, что вы пришли. Присядьте.

Елена продолжала стоять ни жива ни мертва. Ей казалось, под ней сейчас провалится пол. «Сейчас он скажет, что нашли труп. Вот сейчас», – навязчиво вертелось у нее в голове.

– Садитесь, Елена Витальевна, в ногах правды нет, – настойчиво повторил полковник. Елена слышала его голос словно сквозь толщу воды. Перед глазами все начало плыть и двоиться. Затем большое окно, занавешенное металлическими жалюзи, вдруг дрогнуло и стало сползать вниз.

– Скорее! Держите ее! Быстро, она теряет сознание! – Это было последнее, что услышала Елена. Дальше все провалилось в густую темень.

Она очнулась от резкого запаха, от которого запершило в горле и защипало в носу. Прямо перед ней было испуганное лицо Игоря. Она взглянула чуть в сторону и увидела Степанова. Тот держал в руке ватную палочку с нашатырем.

– Так, порядок. – Полковник удовлетворенно кивнул. – Ну разве так можно? Вы же не доживете до возвращения дочери. – Тон его был одновременно и укоризненный, и мягкий, сочувственный.

Елена облизнула пересохшие губы.

– До возвращения? Света… она не… не погибла?

– Конечно нет. С чего вы взяли? – Степанов подставил стул и присел рядом.

Елена ощутила, как железные тиски, сжимающие грудь, слегка ослабли.

– Но что же тогда? Зачем вы нас вызвали? Я думала… я решила, что вы… обнаружили… – Договорить она не смогла. Замолчала, ловя ртом воздух.

– О господи, Ляля, – тихо произнес Игорь.

– Ну что вы, Елена Витальевна, – Степанов осторожно погладил ее по плечу. – Ничего такого я не имел в виду, когда приглашал вас сюда. Никакой труп мы не нашли. – Слово «труп» он произнес жестко и буднично, нисколько не споткнувшись об него. Елена увидела, как вздрогнул и опустил глаза Игорь. – Дело в том, что сегодня днем к нам поступили некоторые сведения, – спокойно продолжал Степанов.

– Какие сведения? – Елена пробуравила его взглядом.

– В Шереметьево заметили двух девушек, похожих на Аникину и вашу дочь. Они пытались взять билеты в Адлер.

– О боже! В Адлер! – Елена вскочила и схватила полковника за рукав. – Их остановили?

– Разумеется. Та, что постарше, имеет паспорт на Сергиенко Алену Антоновну. Младшая – Кожевникова Марина Валерьевна. Документы проходят по базе как украденные. Обе девушки утверждают, что они не москвички, приехали в столицу из Воронежа. Внешне очень подходят под описание Аникиной и Светланы. – Степанов сделал многозначительную паузу и посмотрел на Елену. У той отчаянно заколотилось сердце.

– Это они!!! Это точно они! Но как? Как эта тварь могла уговорить Свету так поступить? Она ни за что бы не стала участвовать в подобной афере. Ехать по чужим документам! Да еще и не выходить на связь столько дней! Она же знает, что у меня давление, сердце. – Елена говорила и говорила, не в силах сдержать поток эмоций. Игорь тоже весь сиял, обнимая ее за плечи.

– Вот фотографии. – Степанов положил на стол два больших фотоснимка. – Девушек задержали и везут сюда. С минуты на минуту они будут тут. Смотрите внимательно, они могли пытаться изменить внешность, загримироваться.

Елена дрожащими руками схватила фотокарточку. Со снимка на нее смотрело узкое мышиное личико с густо обведенными синевой глазами и чуть припухшими губами. Что-то от Светки явно было в этой девчушке – наивный взгляд голубых глаз, милая курносость, даже чуть заметная родинка над правой бровью – и та была точь-в-точь, как у Светки. Но на этом сходство заканчивалось. Все остальное было чужое, совсем чужое, незнакомое, ненужное. Другая девушка также была похожа на Наталью – жесткий и прямой взгляд, волевой подбородок, волосы, туго зачесанные в пучок. Однако это тоже была не она. Елена почувствовала, как ликование и надежда сменяются холодным оцепенением.

– Не они? – Тон Степанова выдавал досаду и разочарование. – Смотрите внимательней.

– Да что ж мы, дочь свою не сможем узнать? – неожиданно вскипел Игорь.

Очевидно, он так же, как и Елена, был шокирован несбывшимися ожиданиями.

– Хорошо, положим, это не Светлана. Но другая девушка – она точно не Аникина? Смотрите, лицо один в один. Она могла оставить Свету где-то в надежном месте и попытаться уехать. Вторая девица, возможно, ее компаньонка.

Елена грустно и безнадежно покачала головой, но все-таки взглянула еще раз на фотографию. Ей показалось, что за умело наложенной косметикой скрываются Натальины черты. Она неуверенно проговорила:

– Ну, я не знаю. И похожа вроде, и не похожа. Если бы взглянуть живьем…

– Нет проблем, – оживился Степанов. – Сейчас их приведут сюда, каждую по очереди, разумеется. Устроим очную ставку.

Елена и Игорь снова уселись на стулья. Степанов позвонил, и дежурный привел младшую из девушек. Физиономию ее уже отмыли от толстого слоя штукатурки, и она выглядела совсем непохожей на Светку. Носик ее покраснел, видимо, от слез, глаза припухли, выражение лица было шкодливым и одновременно испуганным.

– Ну что, говорить будем? – спросил ее Степанов. Девчонка шмыгнула носом и скрючилась на стуле, куда ее посадил конвойный. – Откуда у тебя фальшивый паспорт?

– Он не фальшивый, – протянула девочка. Голос у нее был неприятный, хриплый и прокуренный. Елена заметила на худеньких запястьях татуировки.

– Только не надо врать. Паспорт чужой, он был украден полтора месяца назад, у нас есть заявление от потерпевшей. Равно как и от ее подруги, с которой она вместе ехала в поезде Воронеж – Москва, Алены Сергиенко. Так что отпираться бессмысленно. Как твое настоящее имя?

– Я не знаю, о чем вы, – затянула девица привычно юродивым, плаксивым тоном. – Я Марина. Учусь в кулинарном колледже. В Москву с подругой приехала, с Аленкой.

– Вот, о подруге своей нам и расскажи, да поподробней. Она ведь не один паспорт имеет, так? Еще она зовется Наталья Аникина. Похитила девочку-старшеклассницу. Ты видела ее? Она похожа на тебя. Видела, говори?! – Голос Степанова становился все более грозным.

Девчонка совсем сжалась в комок и смотрела на него с ужасом. Она напомнила Елене маленькую, испуганную мышку, попавшую в лапы свирепого кота.

– Не знаю никакую Наталью. Это Аленка, мы с ней давно дружим, с самого детства, наши мамки вместе работали.

– Ой, врешь ты, Марина. Вернее, не Марина. Кто ты там на самом деле? – Степанов встал из-за стола и навис над девочкой как угрюмая скала. – Думаешь, мы это не вычислим? Да нам пару раз плюнуть, чтобы установить твою личность. В твоем возрасте уже в колонию запросто можно. Смекаешь?

Мышка испуганно кивнула.

– Ну, так-то лучше, – смягчился Степанов. – Давай, расскажи нам о своей подруге. Это ведь она украла девушку? Свету! Смотри, вот ее мать сидит, а рядом отец. Смотри, на кого они похожи. – Он слегка развернул девчонку за плечи, заставив посмотреть на Игоря с Еленой. Глаза у той забегали. – Говори, что вы задумали! – гаркнул на нее полковник.

Мышка вздрогнула и заморгала короткими белесыми ресницами.

– Ничего мы не задумали, – пропищала она. – Это все Катька! Она меня заставила! Я ей говорила, что плохо будет…

Елена вскочила и бросилась к девчонке. Схватила ее за худенькие запястья.

– Где Света? Где моя дочь?? Отвечай немедленно, слышишь? Отвечай!!!!

– Спокойно, Елена Витальевна. – Железные пальцы Степанова вцепились ей в локоть. – Спокойно. Вернитесь на место, иначе я распоряжусь, чтобы вас вывели отсюда.

Елена кинула на него безумный взгляд.

– Но ведь она призналась!!! Она призналась, что похитила Свету! Где они ее спрятали? Она жива?? Пусть скажет, а то я… я разорву ее на куски!

С другой стороны подоспел Игорь. Вдвоем с полковником они оторвали Елену от девочки и отвели обратно на стул. Она тяжело дышала и скрипела зубами.

– Тварь! Гадина!

Мышка смотрела в пол, плечики ее вздрагивали.

– А ну-ка, соберись. Сейчас не время реветь. – Степанов поднял ее узкое личико за подбородок. – Итак, твою подельницу зовут Катериной. Верно?

– Да, – шепнула Мышка и кивнула.

– Откуда она родом?

– Из Воронежа.

– Врешь? Смотри, это легко проверить.

– Не вру. Я тоже оттуда. Катька… она… как это сказать… она работает с клиентами.

– Понятное дело. Проститутка. – Полковник сел в кресло и забарабанил пальцами по столу. – Ну а ты? Тоже работаешь с клиентами? – Тон его стал привычно язвительным и насмешливым.

– Я только недавно стала. До этого в колледже училась. На кондитера.

– А звать-то тебя как?

– Инга. Инга Королева.

– Что ж тебе не работалось кондитером, Инга? – Степанов впервые взглянул на нее без злости. Потом махнул рукой. – Ну ладно. Рассказывай, зачем вам нужна была Светлана? Как вы на нее вышли?

– Катька сказала, что откроет свое дело. В Воронеже. Что ей для этого нужны девчонки.

– И вы поехали за этим в Москву? Да еще по поддельным паспортам? Мы что тебе тут, дурачки? – снова рассердился Степанов.

– Не за этим. – Мышка опять всхлипнула. – Мы просто поехали. Я никогда в Москве не была. Катька обещала мне показать. Площадь Красную, ну там все такое. Мы и поехали. А паспорта… паспорта Катька в поезде стырила у соседок по купе. Сказала, пригодятся на всякий случай.

– Ничего себе, на всякий случай! Да по твоей Катьке зона плачет. Сколько ей лет на самом деле?

– Не знаю, – по лицу Мышки поползли слезы. – Мы недавно познакомились. Я работу искала, никто брать не хотел. Позвонила по одному объявлению, а там она. Ну, встретились, Катька на меня глянула и предложила много денег заработать за раз.

– А ты что ж, не понимала, какую работу она тебе предлагает?

Мышка понурила голову.

– Понимала. Но деньги нужны были. Мы с мамкой одни живем. Она кредитов набрала, а ее с работы уволили. Теперь нам коллекторы звонят каждый день. Угрожают.

Елена почувствовала, что больше не в силах слушать весь этот бред. Эти наглые потаскухи украли у нее дочь, ее счастье, ее смысл жизни! Придумали коварный план, строили козни. А теперь сидят тут, сопли жуют.

– Пусть скажет, куда они дели Свету! – обратилась она к Степанову. Голос ее сорвался на хриплый шепот. – Где моя девочка? Она жива?!

Мышка посмотрела на нее с ужасом.

– Конечно, жива. Что ей сделается, вашей дочке? Мы разве насильно? Она сама хотела…

– Сама хотела попасть в бордель? – Выдержка изменила даже Степанову. Он снова привстал с кресла.

– Ну да. Катька с ней где-то познакомилась и привела к нам в квартиру, которую мы сняли в Москве. Сказала, мол, это Света, ее родители задолбали. Она с нами поедет в Воронеж. Будет работать.

Елена захлебнулась воздухом. Рядом тихо охнул Игорь. Степанов, ошеломленный, глядел на них обоих, глаза его недобро прищурились.

– Задолбали родители, говоришь?

Мышка с готовностью закивала.

– Так, положим, я тебе поверил. Но почему вы не поехали в Воронеж? Почему полетели в Адлер?

– Так Катька вместе с паспортами и бумажник сперла. Там денег было до кучи. Она и говорит: «Давай напоследок рванем на море, в Сочи?» Я и согласилась. Когда еще на море съезжу?

– Понятно. Ну а Света? Она почему с вами не поехала? Гулять так гулять, что называется.

– Не захотела она. Говорит, холодно уже на море, смысла нет ехать. Ну мы и оставили ее на съемной квартире, благо Катька надолго вперед оплатила. Думали, съездим дней на пять и вернемся. А она пока от родителей попрячется.

Елене казалось, что она спит и видит сон. Бредовый сон, в котором каждый миг – это фарс. Ну разве не грубый, откровенно дешевый фарс: две воронежские путаны, поехавшие потусоваться в столицу, по дороге стырившие сумочки с документами. Подружившиеся с ее Светкой, домашней, скромной и наивной Светкой, которая даже слово «бордель» не вполне знает. Оставившие ее на какой-то квартире прятаться от родителей, а сами купившие билеты по чужим паспортам. Кому это в голову придет?

– Как давно вы приехали в Москву? – спросил Степанов у Мышки.

– В начале сентября.

Елена вздрогнула и опустила голову.

– Ты знала, что твоя Катька до этого уже крала чужие сумки? Что прошлой весной она приезжала в столицу и ограбила девушку по имени Наталья Аникина? Зачем ей столько паспортов? Она их что, коллекционирует?

Мышка отчаянно замотала головой. Слезы по ее щекам потекли градом.

– Я не знала! Честное слово, я ничего не знала! Откуда мне? Катька, она у нас в городе крутая. И в Москве много раз была. Да только мне какое дело, у кого она что воровала.

– Ладно, успокойся. – Степанов сунул ей бумажный платочек. – На, вытри физиономию. Мать-то в курсе, где ты и чем занимаешься?

– Нет, не в курсе. – Девчонка вытерла слезы и сопли. – Она думает, я в кафе работаю, официанткой. В отпуск поехала.

– Тебе сколько? Шестнадцать, семнадцать?

– Восемнадцать. Летом исполнилось.

– Ну что ж, Инга, составим на тебя протокол. И на твою Катьку. Пойдешь как соучастница. Будешь отвечать по всей строгости закона.

– Не-ет! – Мышка заревела пуще прежнего.

– Говори адрес, где прячется Светлана.

– Улица Молостовы-ых, дом 5, квартира 37. Пожалуйста, отпустите меня-я! Я к маме хочу-у.

– Ишь ты, к маме она хочет. – Степанов брезгливо взял у нее салфетку и выбросил в ведро. – Уведите!

Вошел дежурный, взял девчонку за локоть и потащил в коридор. Та отчаянно упиралась и рыдала. Степанов дождался, пока за дверью стихнут ее вопли, и посмотрел на Елену и Игоря исподлобья.

– Что скажете?

– Этого не может быть! – запальчиво крикнула Елена. – Света не могла так поступить с нами. Она не такая!

– Откуда вы знаете, какая она? – произнес Степанов усталым голосом. Лоб его прорезала вертикальная морщина.

– Вы хотите сказать, что я не знаю свою дочь? – Елена задохнулась от возмущения.

– Именно это я и хочу сказать, – твердо проговорил Степанов. – Ваша Света сидит на улице Молостовых, терпеливо дожидаясь, когда рецидивистка Катька и дурында Инга вернутся за ней из славного города Сочи и увезут на заработки в Воронеж. А мы тут сбились с ног, разыскивая ее по городам и весям. Чуть ли не Интерпол задействовали. Вот так теперь вербуют в проститутки – с сайта репетиторов. Недурно.

– Вы… вы будете допрашивать Наталью… то есть эту… Катьку? – Елене было так горько и стыдно, что хотелось провалиться под землю. В то же время она чувствовала невероятную радость оттого, что Светка цела и невредима.

– Буду. Но попозже. Сейчас надо срочно ехать за вашей дочерью, пока она не сбежала еще куда-нибудь. – Степанов зло свернул глазами. – Собирайтесь, поедем вместе.

Игорь помог Елене подняться и вывел ее в коридор. Вид у него был обескураженный, но довольный.

– Видишь, Лялечка, все обошлось. Светочка жива-здорова. Спасибо полковнику.

– Как она могла так поступить с нами? – прошипела Елена ему в ухо. – Эта Катька… она явно владеет гипнозом. Иначе как ей удалось увести ее из-под нашего носа?

– Гипнозом… пожалуй… – пробормотал Игорь, и уши его побагровели.

Из кабинета вышел Степанов.

– Ну что, готовы? Я лично поеду, мне прямо не терпится взглянуть на вашу беглянку.

Елена и Игорь переглянулись и кивнули. Степанов бодро зашагал по коридору к выходу. Они поспешили следом. У ограды уже ждала полицейская машина.

– Садитесь, – пригласил Степанов и залез на переднее сиденье рядом с шофером.

– Спасибо, мы на своей, – проговорил Игорь.

– Садитесь, так будет быстрей, – настойчиво повторил Степанов.

Игорь поспешно усадил Елену назад, сам устроился рядом. Третьим к ним подсел еще один оперативник. Автомобиль газанул и сорвался с места.

Елена сидела, прикрыв глаза, и думала, что она будет делать, когда привезет Свету домой. Хорошо бы залечь в горячую ванну с пеной и лежать там не меньше часа. Потом выпить снотворное и уснуть до самого утра. И только затем говорить со Светкой. Спросить, что побудило ее совершить такой ужасный поступок. Кричать, плакать, заламывать руки. Но все это потом, а сначала ванна…

– Приехали, – сказал шофер.

Автомобиль остановился около одного из подъездов девятиэтажки.

– Выходим, – скомандовал Степанов.

Елена в который раз ощутила, что задыхается от волнения. Вцепившись в локоть Игоря, она поспешила за полковником к подъезду. Тот набрал код на домофоне. Раздались гудки. Затем испуганный девичий голосок произнес:

– Кто там?

Сердце у Елены болезненно сжалось. Голос не был похож на Светкин. Она уцепилась за спасительную мысль о том, что домофон искажает звук.

– Откройте, полиция, – сказал Степанов.

В трубке тихо охнули, завозились. Затем раздался писк открываемой двери. Они ехали в лифте, Елена судорожно сжимала руку Игоря. Лицо того окаменело, видно, он тоже почувствовал что-то неладное.

Квартира оказалась на шестом этаже. Оперативник нажал на звонок. Дверь тут же распахнулась. Елена вскрикнула и стала оседать на пол. На пороге стояла худенькая девушка с подколотыми в хвост волосами и ярко накрашенными губами. Вид у нее был испуганный и затравленный.

– Светлана? – устало спросил Степанов, уже понявший, что поиски вновь не увенчались успехом.

– Да, я Светлана. Светлана Паршина. Пожалуйста, не выдавайте меня родителям. Умоляю вас! – Девушка с мольбой глянула на полицейских.

Полковник осторожно отодвинул ее и зашел в квартиру. Следом зашли другой оперативник и Игорь, буквально тащивший на себе Елену.

– Сколько тебе лет? – спросил девчонку Степанов.

– Семнадцать.

– Ты в курсе, куда тебя собирались отвезти? Знаешь, кто такая Екатерина, которая тебя сюда поселила?

– Она сказала, что устроит меня на хорошую работу в Воронеже. В гостиницу горничной. – Голосок у девчонки дрожал.

– Горничной, ага. – Степанов зло усмехнулся. – В бордель тебя хотели сдать. Собирайся, поедем в отдел.

Девушка отшатнулась от него.

– Я никуда не поеду! Лучше бордель, чем такая жизнь! Родители пьют, отец бьет меня ежедневно! Я все равно убегу, хоть в Воронеж, хоть на Северный полюс! Клянусь!

Елена смотрела на происходящее сквозь пелену вновь подступающего обморока. Игорь что-то шептал ей на ухо, но она не могла разобрать слов. Степанов, девочка, другой оперативник казались ей картонными силуэтами, которых дергает за нитки кукловод.

Зачем она здесь? Ее Светки тут нет и никогда не было. Это просто злая насмешка судьбы, жестокое издевательство – дать надежду и тут же отнять ее, чтобы погрузить в беспросветный мрак отчаяния.

– Я хочу домой, – она хотела крикнуть, но у нее получилось лишь прошептать. Губы омертвели и не слушались.

– Что, Лялечка? Что ты шепчешь? – Игорь ласково обнял ее.

– Вам лучше увезти ее отсюда, – сказал Степанов. – Я сожалею, что так вышло.

– Что нам ваши сожаления, – пробормотал Игорь сквозь зубы.

Полковник сделал вид, что не расслышал.

– Идем, Лялечка. Поедем домой. Я вызову такси. – Он подхватил Елену под локоть и потащил прочь из квартиры.

Они спустились вниз. Игорь усадил Елену на лавочку, а сам принялся искать машину. Вскоре подъехала белая «Шкода». Игорь почти силком засунул Елену в салон, и машина понеслась к их дому.

16

Очутившись в квартире, Елена дала волю отчаянию. Она рыдала, выла, заламывала руки, ползала по полу. Игорь, с мокрым от слез лицом, пытался ее успокоить: отпаивал валокордином, старался поднять и уложить на диван. Он едва держался, чтобы тоже не сорваться. Наконец Елена обессилела. Перестала кричать, позволила Игорю уложить себя в кровать, послушно приняла снотворное. Глаза ее стали слипаться, и она уснула.

Проснулась она оттого, что Василек запрыгнул на кровать и громко замурчал прямо ей в лицо. Первые несколько секунд Елена ничего не помнила. Ей показалось, что жизнь течет как прежде, сейчас раннее утро, вот-вот откроется дверь и появится Игорь с чашкой ароматного кофе. А за ним в комнату вбежит Светка, свежая, румяная и растрепанная со сна…

Потом ее точно обухом по голове ударило: Светки нет!! И прежней жизни тоже нет и никогда не будет. Никогда! Елена вдруг отчетливо поняла, что Светку не найдут. Ни завтра, ни послезавтра. Да, будут искать, разрабатывать разные версии, звать ее на опознания и очные ставки. Но все это будет без толку, напрасно. И так же напрасно кричать, плакать, кататься кубарем по полу. Это ничем не поможет.

Елена машинально протянула руку и почесала Василька за ухом. Тот замурлыкал еще громче, в экстазе сощурив зеленые глазищи. Она собрала силы и села на постели. Сколько же времени? За окном было совсем темно. Елена нашарила на тумбочке телефон, взглянула на экран. Восемь с мелочью. Значит, этот адский день еще не закончился…

Дверь тихо открылась, и на пороге возник Игорь.

– Как ты? – В глазах его была боль.

– Нормально.

Игорь вздрогнул и глянул на Елену с изумлением.

– Точно? Все в порядке? – В голосе его послышался страх.

«Он думает, что я рехнулась. Сошла с ума», – догадалась Елена. Она осторожно встала с кровати и сделала шаг к Игорю. Пошатнулась, охнула. Игорь тоже охнул, схватил ее за руку, удержал.

– Нам нужно привыкать, – тихо сказала Елена.

– К чему, Лялечка? – шепотом спросил Игорь.

– Привыкать жить без Светы. – Елена сама поразилась, как смогла произнести эти слова. Как будто внутри ее их сказал чужой, холодный голос, а губы повторили за ним. Лицо Игоря перекосила гримаса боли. Он хотел было что-то ответить, но промолчал, напряженно глядя на Елену.

– Пойдем, – она погладила его по голове, как ребенка. – Пора ужинать. Ты же ничего не ел с обеда. Верно?

– Да. – Игорь вдруг порывисто сгреб Елену в охапку, обнял, прижал к себе, начал покрывать ее лицо поцелуями.

Оба плакали, беззвучно и неистово. Елена слышала, как стучит сердце Игоря, оглушительно, часто и неровно. Под ногами у них вертелся Василек, тревожно мяукая. Из приоткрытого окна доносился отдаленный звон трамвая…

17

На следующий день пришлось ехать в полицию на очную ставку с другой проституткой, Катькой. У Степанова оставались подозрения, что все же она и Наталья Аникина – одно и то же лицо. Елена совершенно не верила в это. Тащиться в отделение ей ужасно не хотелось. Однако она заставила себя одеться и выйти из дому. Игорь довез ее до ОМВД и умчался на работу – у него была важная встреча с клиентами.

Елена медленно дошла по коридору до кабинета Степанова. Постучала.

– Входите, – сразу же отозвался тот.

Елена толкнула дверь. У стола во фривольной позе, развалившись на стуле, сидела… Наталья! Елена остолбенела и прислонилась к стенке, чтобы не упасть. В следующее мгновение она поняла, что ошиблась. Девица смотрела на нее исподлобья, вид ее выражал крайнюю степень пофигизма.

– Эта, что ли? – указав на Елену, спросила она Степанова и скривила презрительную мину.

– Молчать! – взревел тот. – Я тебя закрою на полную катушку. А если удастся доказать, что ты причастна к похищению Светланы Громовой, то тебе вообще десятка светит.

– Не пугай, начальник. – Девка перекинула одну ногу, обтянутую черными сетчатыми колготками, на другую. – Пуганые. Не знаю я никакую Светлану Громову, а эту тетку вообще впервые вижу. Про сумки в поезде признаю, а больше вы на меня ничего не повесите.

Елена молча слушала этот диалог, до боли напомнивший ей знаменитый сериал «Место встречи изменить нельзя». Катька вела себя точь-в-точь как Манька Облигация в великолепном исполнении Ларисы Удовиченко. Степанов же неосознанно копировал Жеглова.

Она невольно ухмыльнулась. Полковник кинул на нее недоуменный взгляд.

– Проходите, Елена Витальевна. Спасибо, что вы пришли. Присаживайтесь.

Елена села на банкетку в углу, у окна.

– Вам знакома эта женщина? – спросил ее Степанов.

– Нет.

– Разве это не ваш репетитор по химии? Не Наталья Аникина?

Елену кольнули сомнения. Она напряженно глянула на девицу. Похожа. Ужасно похожа. Просто одно лицо. Но что-то явно не то. Голос не тот, повадки, весь этот вид – донельзя вульгарный, приблатненный. Дешевая, крикливая одежда, вызывающий макияж. Наталья же всегда являла собой образец безупречного вкуса и сдержанности. Неужели она могла настолько притворяться, играть?

Степанов заметил Еленины колебания и произнес настойчивее:

– Не спешите. Смотрите внимательнее. Это Аникина? Она?

Елена заставила себя встретиться с девицей взглядом. Та смотрела на нее спокойно и равнодушно. Елена вдруг поняла, что именно мешает ей признать в сутенерше Наталью. Этот взгляд. Аникина глядела как-то иначе. Что-то было у нее в глазах такое, чего не было сейчас у сидевшей напротив проститутки. Какой-то холодный огонь, обжигавший Елену, заставлявший ее невольно отворачиваться в сторону.

– Нет. – Она покачала головой. – Это не Аникина. Хоть мне и очень хотелось бы, чтобы это была она. Но нет.

– Вот видите, начальник, я не вру, – обрадовалась проститутка.

– Да что толку, что не врешь, – с досадой произнес полковник. – Сумочки-то ты все равно уперла. Ингу-дуру в это впутала. Несчастную Паршину собиралась умыкнуть в Воронеж на панель. Этого мало, что ли?

– Че это она несчастная, ваша Паршина? – хмыкнула девица. – Тут ее папаня все равно рано или поздно оприходовал бы, да забесплатно. А у меня в Воронеже она бы бабки зарабатывала. Да и морду бы ей никто больше не квасил, у меня «крыша» нормальная. Так что нечего гнать на меня.

– Ну прямо тебя послушать, так просто мать Тереза, – произнес Степанов в своей излюбленной язвительной манере. – Ладно, запишем показания.

Он привычно протянул Елене листок. Она в который раз изложила на бумаге все, что только что сказала. Время от времени она искоса посматривала на девку, стараясь застраховать себя от ошибки, и с каждым разом сходство той с Натальей становилось все меньше и меньше. Елена дописала показания и вздохнула с облегчением.

– Можно я пойду?

– Конечно, Елена Витальевна. Идите. Большое вам спасибо за то, что посодействовали следствию. Благодаря вам Светлана Паршина не попадет в бордель.

– Я тут ни при чем. – Елена встала.

Последний раз взглянула на девицу. Та нагло ухмыльнулась ей в ответ. Елена резко повернулась и пошла к двери.

– До свиданья! – крикнул ей вслед Степанов.

Елена, ничего не ответив, вышла в коридор. Ей было не по себе. Она попыталась воссоздать образ Натальи, целиком, до мельчайших подробностей: великолепная осанка, гордо поднятая голова, холодный, пронизывающий взгляд, от которого хочется укрыться поскорее…

Нет, не похожа она на обычную путану. И на воровку тоже не похожа. Так кто же она такая?

Елена вздохнула и медленно направилась к выходу. Дежурным на КПП был тот самый парень, который направил их к Степанову в день, когда пропала Светка. Он поглядел на Елену с сочувствием.

– Ну как? Не нашли?

– Нет.

Парень сокрушенно покачал головой.

– Жалко. Наверное, у вас хорошая дочка.

Горло Елены перехватил спазм.

– Не плачьте, – мягко проговорил дежурный. – Вот увидите, все будет хорошо. Она найдется. Вот увидите.

– Спасибо. – Елена постаралась улыбнуться ему сквозь слезы.

Милый мальчишка. Такого бы познакомить со Светкой, а то она все переживала, что никто за ней не ухаживает. Она бы ему точно понравилась.

– Спасибо, – повторила она и вышла на улицу.

Раздался телефонный звонок. Игорь.

– Лялечка, это я. Я на минутку. Как все прошло?

– Нормально, – бесцветным голосом ответила Елена.

– В каком смысле нормально? Ты видела эту… эту шалаву?

– Да.

– Это не Наталья?

– Нет, не она.

– Ты уверена? – тоном Степанова произнес Игорь.

– Уверена, – твердо сказала Елена.

– Ну ладно. Я побежал, меня ждут. Позвоню через пару часов.

– Игорь, стой! Послушай…

– Что, милая?

Елена замялась, не зная, как передать мужу свои ощущения.

– Послушай, я все смотрела на эту девицу, смотрела… и мне показалось странным…

– Что показалось, Лялечка? – Голос Игоря стал настороженным.

– Ты никогда не замечал, как Аникина на нас смотрит?

– Нет, не замечал. А как?

– Ну, как будто она… ненавидит нас. Или презирает. Или… и то, и другое.

– Ненавидит? – переспросил Игорь с удивлением. – Да вроде нет. Я не заметил такого. А почему ты вдруг интересуешься?

– Ах, это сложно объяснить. Эта сутенерша, она ужасно похожа на Аникину. Как две капли воды. Но я точно видела, что это не она. У нее не было в глазах этого. Этой ненависти. Я прежде не понимала, что это. А сейчас – поняла! Да, Игорь, это ненависть.

– Ерунда, Лялечка. Ты просто домысливаешь. В нашем положении это совершенно нормально – домысливать, фантазировать, строить разные версии. Ты пытаешься выдавить из себя все, что можно. Но я никогда не видел, чтобы Наталья смотрела на меня с ненавистью.

– Это точно? – Елена судорожно вздохнула.

– Точнее не бывает. Милая, я побежал, а то шеф меня убьет. Созвонимся в четыре. – Он отключился.

Елена села в машину. От напряжения у нее разболелась голова. Она с привычной безнадежностью набрала Светкин номер. Глупо. Конечно, глупо, все равно что надеяться на волшебство. Сообщение о том, что абонент снова в сети, так и не пришло. Значит, ответ будет однозначным. «Абонент временно недоступен»…

Елена несколько раз повторила вызов и прослушала монотонный автоматический голос. Зачем она это делает? Каждый день, упрямо, по многу раз. Уже и Игорь ее за это ругает, мол, что напрасно себя травить? Если телефон заработает, мы об этом узнаем. А Елене все кажется – вдруг сеть подведет, сообщение запоздает или вовсе не придет. И она не позвонит Светке. А та – будет ждать. Будет надеяться на помощь, если она в беде. И Елена вновь и вновь терзает телефон. Ежедневно, точно по графику: утром, днем, вечером. И даже ночью…

Она опять вздохнула, положила мобильный на соседнее сиденье и повернула ключ в замке зажигания…

18

Наступила другая реальность. Та, в которой не было больше иступленного ожидания, запредельной, нестерпимой боли, ощущения стремительно ускользающего, упущенного времени. На смену всему этому пришло тоскливое оцепенение, похожее на долгий, тягостный сон.

Елена существовала на автомате: утром вставала, завтракала, перекидывалась с Игорем парой фраз, одевалась, ехала на работу. Там ей становилось немного легче: она погружалась в дела, общалась с людьми, решала множество проблем и на время отключалась от тоски, сжимающей сердце.

Вечером она возвращалась домой. Они с Игорем сидели в кухне за столом, ужинали, пили чай. Иногда смотрели телевизор. О Свете не говорили. Лишь иногда, изредка, короткими предложениями вроде: «Светка любит, когда картошку маслом поливают» или «Светкина чашка, смотри не разбей». По молчаливой договоренности употребляли только настоящее время. У обоих было ощущение, что дочь где-то рядом, незримо присутствует, наблюдает за ними, а значит, нельзя плакать и роптать, надо жить.

Так прошло две недели с момента Светкиного исчезновения. Степанов, вначале звонивший почти ежедневно, после случая с задержанием воронежских проституток пропал со связи. Елена предчувствовала, что будет именно так. Все доступные версии в полиции отработали, больше уцепиться было не за что. А на столе у полковника лежали сотни заявлений о пропаже, грабеже, изнасиловании и так далее. У кого-то украли деньги и документы, ушел из дому ребенок, кто-то боялся собственного мужа, пьяного и безбашенного, а кто-то, как Светлана Паршина, родного отца…

Елена, будучи реалистом, понимала это. Игорь же понять не мог, возмущался, негодовал. Как-то в отсутствие Елены сам позвонил Степанову. Кричал, упрекал в бездействии, потом умолял. Полковник терпеливо слушал бессвязный поток слов на другом конце трубки. Потом сдержанно извинился. Сказал, что поиски продолжаются, что надежда всегда есть и не надо отчаиваться. На этом разговор закончился.

Вечером Игорь все рассказал Елене. Она посмотрела на него с грустной снисходительностью.

– Неужели ты рассчитывал на что-то другое?

– Это безобразие! – кипятился Игорь. – Надо жаловаться на них! Я накатаю телегу прямо в министерство.

– Остынь, – все так же мягко и ласково проговорила Елена.

Она, как никто другой, знала судьбу жалоб в департамент и министерство. Знала, что все они отсылаются в конечном счете тем, на кого написаны, с указанием разобраться с жалобщиками и принять надлежащие меры. Она постаралась доходчиво объяснить это Игорю. Тот слушал и постепенно сникал.

– Но что же делать, Ляля? – В его голосе слышалась усталость и безнадежность. – Ведь надо же что-то делать?

Елена ничего не ответила.

В выходные они пошли в церковь. Батюшка Елену знал, она исправно ходила на исповедь, часто посещала службу, иногда вместе со Светкой, реже с мужем. Увидев ее опухшие, заплаканные глаза, он ласково поинтересовался:

– Случилось что? Отчего такой вид?

– Случилось, отец Матвей. Дочка пропала.

– Как – пропала? – ахнул священник.

– Вот так. Подружилась с одной… – Елена замялась, пытаясь подобрать слово, которое бы не осквернило ухо служителя церкви. – С одной мошенницей. Та ее пригласила с собой неведомо куда. Не дозвониться, не дописаться. След простыл.

Батюшка сокрушенно покачал головой.

– Вот несчастье какое. Не приведи Господь.

– Скажите, отец Матвей, за что нам это? – Елена всхлипнула и вытерла платочком набежавшие слезы. – За что? Разве мы грешники какие?

– Э, милая! Не надо роптать на Всевышнего. Он испытания дает не просто так, значит, нужно это.

– Кому нужно? – Елена посмотрела на него глазами, полными муки.

– Тебе, милая. Тебе и мужу твоему. – Батюшка поднял руку и перекрестил сначала ее, затем Игоря. – Ступайте домой да молитесь за дочь свою. Даст Бог, она жива-здорова, вернется к вам. Нет… – Он вздохнул и убежденно продолжил: – Нет, значит, Господу так угодно. Смиритесь.

– Как смириться, батюшка? – с горечью и тоской прошептала Елена. – Подскажите, как это сделать? Ведь единственная дочь…

– Живите как жили. Трудитесь. В церковь ходите. Славьте Всевышнего. Смирение само придет. Рано или поздно придет. Увидите. – Священник еще раз наложил крестное знамение и отошел к другим прихожанам.

Елена заказала за Свету Сорокоуст, поставила свечку за здравие. Долго стояла перед иконой Богоматери, ничего не говоря и не читая молитву. Просто стояла и смотрела в мудрые, всепонимающие глаза, погрузившись в полузабытье.

Когда она пришла в себя, Игоря рядом не было. Елена нашла его в церковном дворике. Он стоял у желтого клена, ссутулившийся, молчаливый, с потухшим взглядом.

– Пошли домой. – Елена взяла его под руку.

– Пошли. – Он послушно зашагал рядом.

Под ногами шелестела пожухшая листва. Елена вспомнила, что совсем недавно все вокруг тонуло в золоте, светило солнце, небо было ясным, подернутым белыми перистыми облачками. А сейчас это же небо, серое, свинцовое, угрюмо нависло над улицами, точно хотело раздавить их, превратить в бесконечную дождливую массу…

Вечером, после ужина, Елена зашла в Светкину комнату. Не зажигая свет, села на кушетку, обняла дочкину подушку и так сидела долго и молча, пока не пришел Игорь. Он, ничего не говоря, сел рядом.

– Надо убраться здесь, – тихо произнесла Елена.

Игорь взглянул на нее с недоумением.

– Зачем?

– Как зачем? Света вернется, а тут бардак. Пыль повсюду.

Лицо Игоря дернулось, точно от удара. Он хотел что-то ответить, но махнул рукой и вышел из комнаты. Елена продолжала сидеть, прижимая к груди подушку.

Вскоре Игорь вернулся с пылесосом. Молча размотал шнур, вставил вилку в розетку. Послышался монотонный гул. Елена смотрела, как Игорь пылесосит ковер, с остервенением вгрызаясь в него щеткой, и вспоминала слова священника: «Живите как жили. Трудитесь».

Она встала, пошла в ванную, налила полное ведро воды, насыпала туда порошка, прихватила тряпку. Тщательно протерла в Светкиной комнате все поверхности, тумбочку, стол, подоконники. Затем вымыла пол. После этого ей стало значительно легче. «Вот теперь все готово к ее приходу», – решила Елена. Она еще раз придирчиво оглядела комнату, аккуратно задернула шторы и, удовлетворенная, вышла, увлекая за собой Игоря.

19

Один за другим тянулись серые, угрюмые дни. Погода, в этом году дольше обычного радовавшая москвичей солнышком и теплом, вконец испортилась. Зарядили дожди. Утро тонуло в сумерках, было трудно проснуться, заставить себя вылезти из теплой постели, выйти на холодную, темную улицу под бесконечную и противную морось.

Елена бежала к машине, ежась на пронизывающем ветру, укрываясь зонтиком от ледяных капель, и в голове у нее вертелось: как там Светка? Мерзнет небось дуреха, из теплой одежды у нее лишь пара свитеров, да и ботинки уже слишком легкие для такого холода. И тут же горло сжимал спазм: что, если Светке больше никогда не будет холодно? Если ее нет в живых?

Она решила разобрать Светкины вещи – как всегда делала в межсезонье. Летние перестирывала, аккуратно складывала и убирала на дальнюю полку, а зимние, наоборот, доставала и развешивала на плечиках, так, чтобы они были в легком доступе.

Елена занялась этим в один из вечеров. Зашла в Светкину комнату, раскрыла большой трехстворчатый шкаф. При виде дочкиной одежды у нее закружилась голова. Из глаз сами собой хлынули слезы. Однако она взяла себя в руки, повторяя все ту же фразу, которая утешала и поддерживала ее после посещения батюшки: «Вдруг Света вернется, а у нее здесь бардак. И надеть нечего».

Елена трясущимися руками перебирала маечки, шортики, джинсы и юбочки – Светка особенно их любила, они ей шли. В соседней комнате Игорь смотрел какую-то передачу. Елена собрала вещи в охапку, прижала к груди и понесла в ванную. Там она тщательно отсортировала одежду по цветам, белое к белому, цветное к цветному, и загрузила в машинку первую партию.

Она стояла и смотрела, как крутится барабан. Перед глазами всплывали яркие картинки: вот Светка, совсем крошечная и голенькая, плавает в розовой ванночке. На шее у нее веселый желтый надувной круг с головой жирафа. Игорь держит ее под спинку, у него улыбка во все лицо, глаза счастливые. Сама Елена снимает их на телефон, параллельно делая мужу замечания: «Осторожно! Не урони! Вдруг захлебнется!»

Следом другая картинка: пятилетняя Светка стирает в тазике кукольное платьице. Мордашка у нее мокрая от брызг, светлые бровки деловито сошлись на переносице. Елена стоит рядом и любуется дочкой: «Умница моя, хозяюшка».

И еще: Светке пятнадцать. Она только что вымыла голову, скрутила тюрбан из полотенца. Смотрит на себя в зеркало. «Мам, я красивая?» – «Очень. – Елена обнимает ее за плечи. – Ты самая красивая девочка на свете». – «Почему тогда меня никто не пригласил танцевать на «огоньке»?» – Светка оборачивается и доверчиво смотрит на Елену. «Прямо вот так никто?» – «Никто». – Светка вздыхает и опускает голову. Елена добродушно усмехается. «Дурачки они все, ваши мальчишки. Оттого и не приглашают. Подожди, пройдет года два, и они все будут бегать за тобой». – «Точно?» – Светка глядит на нее с надеждой. Елена кивает: «Точно. Вот увидишь». Светка улыбается, показывая ровные белые зубки. «Ма!» – «Что, родная?» – «А за тобой кто-то ухаживал в пятнадцать?» – «Ох… сейчас и не вспомню. Кажется, был один. Первый двоечник в классе». Светка радостно хлопает в ладоши, заливается звонким смехом. «Двоечник! Ма! Ты же была отличница?» – «В том-то и дело…» – хитро подмигивает Елена…

Барабан прокрутился последний раз и застыл. Зажурчала вода, наполняя бак. Елена очнулась и машинально глянула в зеркало. Лицо было мокрым от слез. Она сдернула с крючка полотенце и с ожесточением вытерла щеки. Вышла из ванной. Снова зашла к Светке. Ее бил озноб. В ванной было тепло, даже жарко, а в комнате топили плохо, батареи едва теплились.

Елена поежилась и подошла к распахнутому шкафу. На опустевших полках лежали пара толстовок, малиновый джемпер и теплая темно-серая вязаная кофта – то, что Светка носила независимо от времени года. Елена протянула дрожащую руку, взяла кофту, накинула на плечи. Ей показалось, что ее обнимают теплые Светкины ладони. На глаза опять навернулись слезы.

– Доченька моя, где же ты, – прошептала Елена.

Ноги ее ослабели. Она двинулась к кушетке, на ходу запахивая кофту. Села. Замерла, утонув в бесконечном страдании и тоске.

Кофта удивительным образом согревала, в ней даже было жарковато. Однако Елене не хотелось снимать ее, наоборот, закутаться бы с головой, вдохнуть едва уловимый Светкин ландышевый запах, идущий от шерсти, забыть обо всем.

Елена отыскала кармашек и сунула туда руку, стараясь полностью погрузиться в оставшуюся от Светки ауру. Но что-то мешало этому. Под пальцами нащупывалось инородное тело. Елена извлекла его на свет: это был скомканный листок бумаги. Она хотела кинуть его на стол, чтобы потом выбросить, но отчего-то вдруг передумала. Разгладила, поднесла к глазам.

Бумажка оказалась железнодорожным билетом. Елена с недоумением смотрела на плохо пропечатавшиеся буквы: Москва – Льгов. Остальные строчки полностью стерлись. Откуда это у Светы? Она никогда не ездила во Льгов, больше того, вообще никуда не ездила одна на поезде. И тут же Елену словно подбросило: это Натальин билет! Девчонки менялись одеждой, Елена не раз видела на Наталье Светкину кофту. Значит, Наталья из Льгова!! Или, по крайней мере, ездила туда по каким-то делам. Стало быть, есть хоть какая-то зацепка, маленький, но след!

Она вскочила и бросилась в спальню. Распахнула дверь и замерла на пороге: Игорь крепко спал, сжимая в одной руке пульт, а другую приложив к груди с левой стороны. Лицо его во сне было перекошено страданием. Елена сделала шаг к кровати и остановилась. Ей стало жалко мужа. Что она скажет ему? Зачем разбудила? Сообщить, что Наталья ездила во Льгов на поезде? Мало ли куда она ездила? Может, каждую неделю моталась куда-то по своим преступным делишкам.

Она махнула рукой и плотно прикрыла дверь спальни. Застыла на месте, размышляя, как быть. Позвонить Степанову? Потребовать, чтобы он немедленно связался с льговской полицией? Что это даст? Сейчас вечер пятницы. Стало быть, в ближайшие два дня никто не будет заниматься розыском Аникиной. Драгоценное, на вес золота, время уйдет впустую.

Елена выхватила из кармана телефон и открыла расписание поездов. Вот он, поезд до Льгова, отправляется в 21:44. У нее в запасе час с небольшим. Ноги сами понесли ее в прихожую. Хорошо, что она не успела переодеться в домашнее, на ней брюки и джемпер.

Елена лихорадочно сорвала с вешалки пальто, сунула ноги в сапожки. Схватила с галошницы сумочку. Потихоньку открыла дверь и выскользнула на площадку. Бесшумно провернулся ключ в замке.

Через пять минут такси уже мчало ее на Киевский вокзал. В сумке у нее лежала копия фоторобота, составленного экспертом, – ее, по их с Игорем просьбе, когда-то сделал Степанов. Она оплатила электронный билет, и ее охватило невероятное спокойствие. Что бы ни случилось, она поедет во Льгов, поедет одна, не будет впутывать в это дело ни Игоря, ни Степанова. Судьба дает ей шанс, и она не упустит его…

20

На вокзале Елена купила бутылку воды и шоколадку. Отыскала свое купе – оно было пустым. Села у окна, поставила бутылку на столик. Достала телефон, набрала эсэмэску Игорю: «Меня срочно вызвали в сад. Там ЧП. Придется остаться до утра. Не переживай, переночую в кабинете, там все условия. Целую. Ляля». Отправила сообщение, убедилась, что оно дошло до адресата, и выключила телефон.

– Отправляемся! – сообщила проводница, заглядывая в купе. – Вы одна? – обратилась она к Елене.

Та кивнула.

– Ну, ночью вам поспать не удастся – подсядут пассажиры. – Проводница сочувственно развела руками и пошла дальше по коридору.

Вагон вздрогнул, перрон за окном медленно поплыл в обратную сторону. По стеклу скользили дождинки, оставляя за собой извилистые дорожки. Елена приготовила постель, сняла джемпер, оставшись в легкой футболке, и легла. Стук колес навевал уютную дрему. Впервые за много дней Елена чувствовала себя живой, не оледеневшей в безнадежности, не опустившей руки в смирении, а полной сил. Она будет бороться, пройдет по следу, как гончая, если надо – проползет на брюхе. Во всяком случае, у нее есть шанс…

…Ей снилась Светка. Живая, веселая, как всегда, розовощекая. Она смеялась и протягивала Елене букетик каких-то полевых цветов, наподобие незабудок.

– Доча… – Елена не могла поверить глазам. – Светочка! Ты нашлась? Где ты была?

Вместо ответа Светка захохотала, откидывая назад пушистые волосы.

– Что смешного? – не выдержала Елена. – Мы ищем тебя столько времени! Плачем каждый день. А ты…

Светка, не слушая ее, продолжала смеяться. Плечи ее тряслись, цветы выпали из рук и рассыпались по земле. Елене вдруг сделалось страшно до жути. Как будто перед ней была не Светка, а какое-то чужое, дикое, непонятное существо.

– Перестань, доча. – Она умоляюще взглянула на нее.

Та хохотнула последний раз и смолкла. С ее лица сбежал румянец, оно стало белым как полотно.

– Мама… – Светка сделала шаг назад. – Мамочка, прости… помоги мне…

– Куда ты! – вскрикнула Елена. – Не смей! Не уходи! Нет!

– Прости… – Голос Светки делался все тише, а сама она словно таяла в дымке.

– Стой! – Пальцы Елены схватили пустоту. – Света, стой! Пожалуйста, не уходи, не оставляй нас. Доча…

– Прости… – тихим эхом отозвалась пустота…

…Елена вздрогнула и проснулась. Лоб ее был в испарине. Дверь купе с шумом отъехала в сторону.

– Льгов через полчаса! – крикнула проводница. – Встаем, умываемся, собираем белье.

Елена с трудом пришла в себя и огляделась. На соседней полке сидел босой мужик в майке и трениках и жевал бутерброд с колбасой.

– Доброе утречко, – приветливо поздоровался он.

Елена рассеянно кивнула. Она была всецело во власти своего сна. Что он может означать? Что Светы больше нет? Она приходила проститься с ней? Цветы принесла. Или… или это была не Света? Кто-то, кто рядится под нее. Кто-то фальшивый, гадкий, нежить, одним словом. А настоящая Светка в беде. Зовет ее, просит о помощи. Боже милосердный, хоть бы это было так…

– Чай будете? Я принесу, – предложил мужик и с готовностью встал.

– Нет, нет, спасибо. Я не хочу. – Елена поспешно вскочила и принялась снимать постель. Потом сходила в туалет, умылась холодной водой, почистила зубы.

Когда она вернулась в купе, мужик уже был при полном параде – в костюме и ботинках. Он с интересом оглядывал Елену, намереваясь завязать разговор, но в это время за окном показалась платформа. Поезд затормозил и остановился.

– Приехали, – прокричала проводница.

Елена глотнула воды из бутылки и поспешно двинулась к выходу.

На перроне было темно и немноголюдно. Елена поежилась и подняла воротник – осенняя стужа пробирала до костей. Она вышла из здания вокзала, осмотрелась по сторонам и увидела стоянку с маршрутками и рейсовым автобусом. Невдалеке виднелась цепочка магазинов, возле них притулились стайкой старенькие, потрепанные отечественные автомобили – это водители-частники дожидались пассажиров. Елена, недолго думая, направилась к ним. Постучала в первую же машину. Шофер, дремавший за рулем, пожилой, смуглый кавказец, открыл глаза и уставился на нее в ожидании.

– Куда едем, красавица?

Вместо ответа Елена достала из сумочки фоторобот.

– Скажите, вы случайно не возили эту женщину? Она была здесь не так давно. Может, видели ее?

Смуглый недовольно поморщился, взял темными пальцами листок, всмотрелся в него и покачал головой:

– Нэт, нэ знаю такого. Ты ехать будэшь?

Елена молча вытащила у него из рук фотографию и пошла к следующей машине.

– Зачем тогда разбудила, слюшай! – донеслось ей вслед.

В соседней тачке также сидел южный мужчина, молодой черноволосый красавец. При виде Елены он улыбнулся, обнажая два ряда золотых металлических зубов.

– Садитесь! Домчу с ветерком.

– Пожалуйста, поглядите, вам знакома эта девушка? – Елена сунула ему в лицо фоторобот. Золотозубый скосил глаза на портрет.

– Нет, не видел.

– Точно нет? – Она поглядела на него с надеждой.

– Точно, – проговорил парень.

Елена почувствовала, как к горлу подступают слезы. Куда она пойдет в этом чужом городишке, где будет искать следы Натальи? Она с тоской огляделась вокруг.

– Дамочка! Эй…

Елена обернулась в ту сторону, откуда раздался голос. У обочины притулился совсем древний «Запорожец» с разноцветными дверками. Из окошка выглядывал старенький дедуля с носом картошкой и смешной клочковатой бородой.

– Покажи свою картинку. – Он протянул трясущуюся жилистую руку.

Елена молча подошла и отдала ему фоторобот. Он долго разглядывал его, затем уверенно произнес:

– Видал я ее.

– Правда видел? – У Елены тоже затряслись руки.

– Кривда, – добродушно передразнил дед. – Ее легко запомнить. Яка гарна дивчина. На жинку мою похожа в молодости. Та первая красавица на селе была. Померла рано, царствие небесное.

– Вы ничего не путаете? – Елена напряженно уставилась на его сморщенное, обветренное лицо.

– Да чего мне путать? Я ее хорошо запомнил. Совсем недавно возил ее, с месяц назад. Она груженая была, как ишак, вся пакетами обвешенная.

– Вы помните, куда везли ее? – не веря удаче, выдохнула Елена.

– А то. – Дед гордо приосанился, ощущая важность своей персоны. – У меня память ого-го какая, для своих-то лет.

Елена, уже не слушая его, дергала дверцу машины.

– Отвезите меня по этому адресу! – Она заранее протянула ему деньги.

Старик с живостью схватил их и спрятал в карман засаленной куртки.

– Отвезу. Что ж не отвезти. – Он газанул.

Раздался рокот, словно самолет взлетал. «Запорожец», звеня и лязгая всеми внутренностями, тронулся со стоянки и покатил по проселочной дороге. Елена напряженно и машинально смотрела в окно. Внутри у нее все клокотало от волнения и тревоги. Она включила телефон, и тут же раздался звонок.

– Ляля! – Голос Игоря оглушил ее. – Ты где, Ляля?! Я звонил тебе на работу, мне сказали, ты уехала!

– Игорь, слушай… – Елена покосилась на шофера. – Все в порядке, не волнуйся. Я… я скоро вернусь.

– В каком смысле «вернусь»? Где ты? Я с ума схожу, куда ты делась?

– Я перезвоню тебе позже. – Елена отключила вызов.

Игорь тут же перезвонил. Она сбила звонок, потом еще и еще. Дедок кидал на нее любопытные взгляды, но ничего не говорил. Наконец Игорь перестал звонить. От него пришла эсэмэска: «Если через час не объявишься, буду искать тебя с полицией».

«К черту полицию», – Елена глубоко вздохнула и снова выключила телефон.

«Запорожец» тем временем остановился у высокой зеленой ограды.

– Вот. Приехали. – Старик кивнул на трехэтажное кирпичное здание, видневшееся невдалеке.

– Что это? – Елена с удивлением глядела за ограду.

– Интернат наш, – ответил старик.

– Интернат?

– Ну да. Или, как говорят, детдом.

– И что, именно туда ехала женщина, о которой я вас спрашивала? – Елена смерила водителя недоверчивым взором.

– Так точно. – Дед смешно наморщил нос-картофелину. – А вы бы, мадам, добавили чуток, за информацию. Мне б поправиться после рабочего дня.

Елена сунула ему сторублевку. Он тут же хищно схватил ее и поместил туда же, куда и предыдущие купюры.

– Вот спасибо, благодарствую. Надоть будет назад доставить, так вы скажите. Я подъеду. А то прямо здесь подожду, ежели коротко.

– Спасибо. Ничего не нужно. – Елена вылезла из машины.

«Запорожец» с грохотом и скрежетом умчался обратно. Она подошла к ограде и толкнула местами проржавевшую калитку. Та легко поддалась. Елена прошла по узкой асфальтовой дорожке между кустов рябины ко входу, поднялась на крыльцо.

У дверей сидел охранник, хмурый усатый мужик с заспанным лицом.

– Вы куда? – Он с неприязнью уставился на Елену. – Посторонним нельзя.

– Я… мне… к директору.

– Она ушла. – Мужик зевнул.

– Как ушла? – Елена снова почувствовала, что задыхается. – Еще же совсем рано.

– Ну и что, что рано? Галина Иванна работает без выходных и круглыми сутками. А сейчас ушла. Надо человеку, имеет право. – Усатому было явно скучно, ему хотелось с кем-то повздорить. Елена отлично подходила для этой цели.

– Послушайте, ну есть же кто-то из администрации? Заместитель, например. Я сама заведующая детсадом, и…

В это время дверь, ведущая на лестницу, открылась, и из нее вышла женщина лет пятидесяти, высокая, с темными, без проседи, волосами, закрученными в узел на затылке. Одета она была в черное длинное пальто и короткие полусапожки, на плече висела лакированная сумочка. При виде Елены женщина чуть подняла красивые круглые брови.

– Валера, кто это?

– О, Галина Иванна! – Усатый просиял и приосанился. – Тут какая-то вас спрашивает. Я говорю, вы уже отработали, а она ни в какую.

– Вы директор? – Елена бросилась навстречу женщине.

Охранник Валера сначала оторопел, затем выскочил из-за своей стойки и приготовился схватить ее, но женщина сделала ему знак остановиться.

– Да, я директор. А вы кто? Что хотели? – Тон ее был сдержанным, но вежливым и спокойным.

– Пожалуйста! Мне нужно поговорить с вами! Очень! Это просто необходимо! – Елена перевела дух, стараясь унять отчаянное сердцебиение.

Вид у нее, вероятно, был не фонтан, потому что директриса поглядела на нее с тревогой.

– Да что с вами? На вас лица нет. Успокойтесь. Валера, – обратилась она к охраннику. – Мы поднимемся ко мне в кабинет.

– Хорошо, Галина Иванна. – Усатый подобострастно кивнул и вернулся на свое место.

– Пойдемте, – директриса сделала приглашающий жест и толкнула дверь.

Елена проследовала за ней на второй этаж. Они вошли в маленький, но уютный и светлый кабинет. Стены были увешаны фотографиями ребятишек. «Как в «Джентльменах удачи», – машинально отметила про себя Елена.

– Присядьте. – Галина Ивановна кивнула на стул, стоявший у стола. – Может быть, вам воды налить?

– Да, пожалуй, – согласилась Елена.

Директриса налила из графина воды в стакан и протянула ей. Елена с жадностью выпила.

– Я слушаю вас, – все тем же миролюбивым голосом сказала Галина Ивановна.

– Вот. – Елена, торопясь и волнуясь, достала из сумки фоторобот.

– Что это? – удивилась директриса.

– Портрет, составленный на компьютере в полиции. Эта женщина – преступница, она украла мою дочь. Я узнала, что она недавно была здесь, у вас. Вы знаете ее?

– Откуда такие сведения? – Лицо директрисы стало напряженным. – Вы работаете в полиции?

– Нет. Нет, я работаю совсем в другом месте. Просто я… я хочу найти свою девочку! Пожалуйста, помогите мне… – Елена почувствовала, что не может больше сдерживать слезы, и разрыдалась.

– Ну что вы… – растерялась Галина Ивановна. – Успокойтесь, бога ради. Давайте еще воды…

– Не надо… Посмотрите, вы знаете эту женщину? Я умоляю вас!

Директриса осторожно взяла портрет из рук Елены. Брови ее снова взлетели вверх. Она несколько секунд помолчала, потом произнесла с недоумением:

– Ну да. Я знаю ее. Это наша бывшая воспитанница, Ульяна.

– Бывшая воспитанница? Она жила у вас в детдоме? – Елена судорожно сглотнула и приложила обе руки к груди, пытаясь остановить подпрыгивающее сердце.

– Да, жила. А потом и работала здесь.

– А сейчас? Сейчас тоже работает?

– Сейчас уже нет. Она год назад уехала в Москву.

– Зачем же она приезжала к вам?

Взгляд директрисы потеплел.

– Видите ли, тут такая история… я сама удивлена.

– Пожалуйста, не говорите загадками, – взмолилась Елена. – Что эта Ульяна делала у вас в детдоме?

– Уля часто приезжает во Льгов. Она очень привязана к одной из наших бывших воспитательниц. Та ей как мать. Ульяна навещает ее, гостинцы привозит. А примерно месяц назад вдруг нагрянула к нам. Да не просто так, а с полными сумками подарков для малышей. Сладости всякие привезла, игрушки. Я спросила ее – с чего вдруг такая щедрость? А она ответила, что нашла в Москве подработку и хочет помочь детдому. Ну, я не стала отказываться, взяла. Знаете, нас ведь не часто балуют. – Галина Ивановна вздохнула и еще раз взглянула на фоторобот. – Да, точно, это Ульяна Золотова. Она поступила сюда из областного дома малютки совсем малышкой, года в четыре. Ей несладко пришлось – ребенок был с целыми букетом болезней, почти инвалид. Ее клевали, обижали. Я всегда говорила, что лучше бы ей было остаться там, в Курчатове, у них есть специализированный интернат для таких детишек. Но кого интересовало мое мнение…

Елена слушала директрису, затаив дыхание. У нее вдруг возникло ощущение, что она видит какой-то фильм. Странное кино, где каждый кадр кажется смутно знакомым.

– Откуда, вы сказали, приехала девочка?

– Из Курчатова.

– Ее фамилия…

– Золотова. Ульяна Золотова…

Елена обхватила руками голову и зажмурилась.

– Господи, да неужели… не может быть…

21

…Как же давно это было, кажется, в другой жизни. Елена только окончила пединститут. На ее специальность, логопедию, был приличный конкурс, и, чтобы поступить наверняка, сведущие люди посоветовали ей взять целевое направление из какого-нибудь провинциального города, чтобы после окончания института три года отработать в тамошнем учреждении. Елена договорилась с одним из детсадов Курчатова.

Ей предоставили квартиру на окраине города, в старенькой блочной четырехэтажке. В квартире напротив жила Женя Золотова, худенькая светловолосая девчушка, ей едва исполнилось восемнадцать. Родители ее умерли, она осталась одна-одинешенька, устроилась санитаркой в больницу, вечерами мыла туалеты, а днем пыталась учиться в колледже. Получалось у нее это с трудом – после бессонной ночи глаза слипались, голова отказывалась работать. Елене было жаль девчонку. Денег той явно не хватало, как и родительской любви и тепла.

Они очень быстро сблизились, стали проводить вечера вместе. Елена незаметно, потихоньку подкармливала Женьку, стараясь сделать это по возможности деликатно. Ей самой было несладко: вдали от отчего дома, друзей, привычного столичного быта она чувствовала себя одиноко и неуютно.

После работы они с Женькой сидели на Елениной пятиметровой кухоньке, ели жареную картошку с солеными огурчиками и «докторской» колбасой, потом пили чай с сушками и конфетами «Ромашка», смотрели телевизор и болтали обо всем на свете.

Женька Елену боготворила, называла ласково «Лесенька». Несмотря на то, что жутко уставала на дежурстве, норовила приготовить что-нибудь вкусненькое, чтобы побаловать старшую подругу. Елена пыталась помочь ей с учебой, но в голове у Женьки гулял ветер.

– Ну ее, эту математику, – она небрежно махала рукой и вскакивала с табуретки, легко и грациозно, точно бабочка вспорхнула.

– Тебя же отчислят, – пыталась вразумить ее Елена.

– Ну и пусть. Если честно, Лесенька, то мне плевать. Я учиться не хочу.

– А что же ты хочешь? – Елена смотрела на нее с добродушным укором.

– Замуж хочу! Ребеночка хочу, а лучше двух. Знаешь, какая я буду хорошая жена? Знаешь? – Женька заглядывала Елене в лицо, теребила ее тонкими, длинными пальцами и смеялась, закинув голову, рассыпав по плечам золотистые локоны.

В такие минуты она была невероятно хороша: худенькая, гибкая, с синими васильковыми глазами, розовыми пухлыми губками, нежным румянцем на щеках. Замуж, однако, в их городе выйти было не так-то просто. Нет, конечно, у Женьки с ее красотой недостатка в кавалерах не было. У них под окнами вечно кто-то бродил, уныло и преданно покрикивая: «Жень, а Жень! Выходи!» Какие-то парни даже подрались из-за нее, а сосед с первого этажа, слесарь первого разряда Матвей Кошелкин, однажды явился с букетом, бутылкой шампанского и золотым обручальным колечком своей покойной матушки.

Словом, выбор у Женьки был. Но ей не нравился ни один из ухажеров. Женьке хотелось романтики и красоты, она грезила о тонком интеллигенте, который не пьет водку и пиво в подъезде, не ругается матом, а еще у него аккуратные ногти и чистые уши. А по воскресеньям он ходит на концерты или, на худой конец, слушает дома музыку Баха.

Откуда у Женьки взялись такие притязания, Елена понять не могла. Ее родители были простые работяги на заводе, отец крепко выпивал, иногда поколачивал мать, они за свою недолгую жизнь ни разу не выезжали дальше огорода и никогда не интересовались классической музыкой. Но вот нате ж вам – где-то Женька высмотрела этот образ, то ли в фильме заграничном увидела, то ли в книжке прочитала. Книжки, кстати, она любила, всегда что-то читала на ночь перед сном, все больше, конечно, о любви. Елена посмеивалась над ней.

– Ну куда тебе замуж? Ты еще совсем ребенок. Тебе выучиться нужно, профессию получить. А уж потом семью заводить.

Но Женька не слушала ее, только по привычке небрежно махала своей узкой ладошкой и мечтательно закатывала глаза…

Все случилось неожиданно и как-то быстро, даже стремительно. Еще вчера они сидели на кухне и хохотали до упаду над репризами Петросяна, а уже через неделю Женька пришла домой за полночь. Елена, не находившаяся себе места от волнения, услышав, как скребется в замке соседской квартиры ключ, мигом понеслась в прихожую и распахнула дверь.

Женька стояла, прислонившись к стене, волосы ее струились по плечам, лицо было бледным, взгляд туманным. В тусклом свете лестничной площадки она казалась русалкой, выплывшей из глубины озера.

– Что случилось? Где ты была? – Елена подошла к ней, уперла руки в бока. – Не стыдно тебе? Я же волнуюсь, с ума схожу.

– Ой, Лесенька, тут такое… – тихо и таинственно протянула Женька и, вместо того чтобы открыть дверь, сползла по стене на корточки.

– Ты что? – Елена принюхалась. – Ты пьяная? Женька! С ума сошла? Зачем ты пила? С кем?

– Тихо, Лесенька, не ругайся. – Женька приложила к губам тоненький пальчик с коротко остриженным ноготком – санитаркам был запрещен маникюр.

– Как – не ругайся? Ты же… ты мне как сестра. Кто еще о тебе позаботится, о дурехе? – Елена вынула из двери Женькиной квартиры ключ, подняла подругу с пола и потащила к себе.

Женька была легкой, крепкая и ширококостная Елена без труда дотащила ее до комнаты и сгрузила на диван. Та не сопротивлялась, сразу же свернулась в клубочек, подтянула ноги к животу, подложила ладошки под щеку. Елена вскипятила чаю, сделала пару бутербродов и принесла Женьке прямо в комнату. Та от бутербродов отказалась, а чай выпила с жадностью, обжигаясь. Видно было, что ей нехорошо, муторно. Пить она не умела и не любила.

– Рассказывай, в чем дело, – велела Елена, когда Женька немного пришла в себя.

– Ой, Лесенька, он такой… такой! Просто фантастический!

– Кто это – он? Тот, кто тебя напоил?

– Ничего он не поил! Он просто проставлялся. У него первый рабочий день был сегодня. Наш новый заведующий отделением. – Женька сложила губы трубочкой и чмокнула воздух. – Такой красавец! Ты бы его видела. Высокий, глаза такие глубокие. А умный какой! Я как увидела его, так сразу и влюбилась! Лесь, я люблю его!

– Так прямо сразу и «люблю». – Елена убрала с мокрого Женькиного лица растрепавшиеся пряди. – Проспись сначала. Тоже мне, алкашка.

Женька послушно зажмурилась, но тут же открыла глаза. Порывисто села на диване, обхватила руками худые коленки.

– Он будет мой, вот увидишь! Будет!

– Сколько ему лет? – спросила Елена.

– Тридцать два.

– Женат? – Она не хотела произносить это слово. Оно само вырвалось у нее.

Женька вдруг поникла, как сорванная маргаритка. Опустила голову, волосы золотым дождем упали ей на плечи и грудь. Елена почувствовала острую жалость и нежность.

– Жень, – она мягко коснулась ее плеча. – Женечка. Но ведь нельзя. Ты ж понимаешь, что нельзя.

– Ничего я не понимаю! – Женька ожесточенно мотнула головой и шмыгнула носом. – Сказала, он будет мой. Жена не стенка, подвинется.

Елене стало неприятно. Никогда прежде она не замечала за подругой такого цинизма и агрессии. Она молча кинула Женьке плед, погасила свет и вышла из комнаты.

Утром Женька появилась в кухне, зеленая, со спутанными волосами. Поставила на плиту чайник, виновато потупив глаза. Весь вид ее выражал стыд и раскаяние. Елена растаяла.

– Ну, ты как? – ласково спросила она.

– Нормально, – угрюмо бросила Женька, заваривая себе крепкий чай.

Елене стало еще больше жаль ее.

– Как хоть его звать?

Женькины глаза тут же загорелись, к скулам прихлынул румянец.

– Иннокентий Павлович. Кеша. – Она пропела последнее слово, точно дивную мелодию.

– Дурацкое имя. – Елена пожала плечами. – Так попугаев зовут.

– Сама ты попугай, – огрызнулась Женька и тут же спохватилась: – Лесенька, не обижайся. Это я так. Понимаешь, он самый лучший. Самый-самый. Я о таком всю жизнь мечтала. Он любит Баха. Он сам мне это сказал!

– Но ты же понимаешь, что он чужой. У него семья. Дети, наверное, есть.

– Есть. – Женька понуро опустила голову. Но тут же встряхнулась: – Все равно! Я его люблю, и точка!

– А он тебя?

– И он полюбит. Он со мной вчера на брудершафт пил. И про себя рассказывал. Как в институте учился, где работал.

Елена ничего не ответила. Молча налила себе чая, так же молча выпила, оделась и ушла на работу.

В этот вечер Женька вернулась домой вовремя. В руках у нее был букет темно-красных роз и коробочка шоколадных конфет. На лице сияла горделивая улыбка.

– Что это? Откуда? Он подарил? – догадалась Елена.

Женька кивнула.

– Он. Мы гуляли в больничном дворе. Потом зашли в магазин. А рядом цветочный киоск.

Елена смотрела на Женьку с невольным уважением. Вот это да: девчонка, санитарка, за день окрутила солидного женатого доктора. Да так, что он уже букеты ей готов дарить. Кто знает, чем дело кончится. И тут же что-то кольнуло ее изнутри. Какое-то тревожное, гнетущее чувство, словно совсем рядом притаилась беда.

– Жень, беги от него. Беги, пока не поздно.

– Еще чего! Он меня завтра в кино позвал. – Женька разулась, прошла в комнату, по-хозяйски взяла Еленину любимую вазочку, сбегала в ванную за водой и аккуратно поставила букет.

– Дуреха ты, – проговорила Елена с безнадежностью. – Поматросит он тебя, да и бросит.

– Посмотрим! – с вызовом ответила Женька.

Прошло еще несколько дней, и Елена в окно увидела, как к подъезду подъехал новенький вишневый «жигуль». Из него вышел высокий блондин в пиджаке и галстуке, протянул галантно руку, и из салона выпорхнула Женька. Она шла рядом с ним, неся себя с таким высокомерием и гордостью, словно была не санитаркой, а наследной принцессой. Они зашли в подъезд. Елена побежала в прихожую, приникла к глазку. Она видела, как парочка поднялась на этаж. Они о чем-то тихо переговаривались, смеялись. Мужчина обнимал Женьку за осиную талию. Щелкнул замок. Блондин и Женька скрылись за дверью, плотно прихлопнув ее за собой.

Елена вздохнула и отправилась на кухню мыть посуду. Руки у нее дрожали, мыльная губка выскочила и полетела на пол. Вслед за ней разбилась чашка, ее любимая, с синими цветочками и золотым ободком. Елена в сердцах выключила воду и села к столу на табурет.

Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она была рада за Женьку, с другой – ею все сильнее овладевало одиночество. Вдруг этот доктор Кеша действительно так сильно влюбился, что бросит свою семью и женится на Женьке? Увезет ее из дома к себе на съемную квартиру. Или построит им кооператив. А она, Елена, останется в этом проклятом Курчатове одна-одинешенька.

Она постаралась подавить грустные эмоции. Что ж, так бывает. Она сама в студенческие годы крутила романы, а ее закадычная подружка Марьяшка молча страдала, стиснув зубы. Постепенно ей стало легче, она включила телевизор, посмотрела фильм. Потом с удовольствием поплескалась в душе, расстелила кровать и улеглась. От Женьки не было ни слуху ни духу. «Хоть бы заглянула на минутку», – с обидой подумала Елена, но было очевидно, что Женька сейчас занята настолько важным для нее делом, что ей не до визитов. Так Елена и заснула – с обидой и грустью.

А утром проснулась от трезвона в дверь. Звонок заливался громкой трелью. Елена накинула халат, пригладила растрепанные волосы и поспешила в прихожую. Женька стояла на пороге, красивая до невозможности, как-то по-новому накрашенная, от нее шел тонкий аромат дорогих духов.

– А вот и ты, – стараясь говорить как можно спокойней, произнесла Елена. – Явилась, не запылилась. Я, между прочим, видела вас вчера.

– Лесенька! – Женька кинулась ей на шею и поцеловала в щеку. – Лесенька, милая! Все получилось! Мы теперь муж и жена! Я так счастлива!

– Он что, сделал тебе предложение? – не поверила Елена.

– Пока нет. Но сделает, я уверена. Он такой нежный, щедрый. Подарил мне духи. «Шанель», настоящие!

– Ох, Женька, ты с огнем играешь. Ты хоть предохранялась?

– Зачем? – беспечно отмахнулась Женька. – Ты же знаешь, я хочу детишек.

– Да ты сумасшедшая, – рассердилась Елена. – Он же женат! Вдруг залетишь, а он в кусты? Что тогда?

– Глупости. – Женька весело рассмеялась. – Мой Кеша не такой. Он меня никогда не бросит. Ты уже собралась? Вместе пойдем?

– А где же твой Кеша? – не удержалась Елена. – Мог бы подвезти тебя на своих «Жигулях», чай, вместе работаете.

– Не язви, – добродушно ответила Женька. – Он еще ночью домой уехал. Так надо. У него сын болеет.

– А, домой. Все ясно с тобой.

– Не язви, – повторила Женька. – Давай чаю выпьем и пойдем.

Она, не дожидаясь ответа, прошла в кухню и уселась к столу. Это было непривычно и удивительно – обычно Женька всегда брала на себя любые хозяйственные хлопоты. Елена сердито нахмурилась, но все же заварила чай, налила его в чашки, достала печенье. Они обе по утрам не завтракали, так как начинали работу очень рано. Но чай всегда пили, то вместе, то каждая у себя. Женька с аппетитом надкусила печенюшку, прихлебнула из чашки. Она явно была голодна – еще бы, после такой бурной ночи.

– Расскажи мне о нем. О своем Кеше, – попросила Елена.

Ей стало любопытно – неужели можно вот так с первого взгляда влюбиться, да еще взаимно.

– Кеша… ты не представляешь! Он такой умный! На работе все его просто обожают. Ты знаешь, он закончил школу с золотой медалью. Его приглашали в университет, а он выбрал медицину. Он сейчас пишет кандидатскую. Допишет – будет докторскую защищать. Вот так.

– А ему не скучно с тобой? – поинтересовалась Елена. – Ты-то вон с квадратными корнями разобраться не можешь.

– Кеша сказал, что женщинам мозги ни к чему. – Женька весело расхохоталась и встала. – Побежали, а то опоздаем.

Так и повелось отныне: Женька и Кеша приезжали из больницы на машине и уединялись у Женьки в квартире. Ближе к утру он уходил, но она никогда не переживала по этому поводу.

– С женой он уже давно не спит. А ребенок чем виноват? Он хочет, чтобы папа его по утрам отводил в садик, он так привык.

– Как же он будет отводить его в садик, когда женится на тебе? – резонно спрашивала Елена.

– Ну, мы подождем до лета. Тогда ему уже будет семь. Пойдет в школу. Да я не спешу никуда. Мне самой только-только восемнадцать стукнуло. Подождем.

Елену, с одной стороны, восхищала Женькина стойкость, с другой – она все больше ощущала откровенную зависть. Она боролась с ней и не понимала, откуда взялось в ней это тяжелое, душное чувство. Никогда у нее не было недостатка в поклонниках, внешностью ее бог не обидел. Ну да, не такая, как Женька, но все равно хороша. Просто типаж другой.

Елена не заметила, как стала ждать развития событий. Ей было интересно – во что же выльется роман подруги. Женька познакомила ее с Кешей, и Елена не могла не признать, что он действительно мужчина хоть куда. Мягкий, вежливый, с отличным чувством юмора, интересный собеседник. Он неизменно обнимал Женьку, и она прижималась к нему, точно ласковая кошка. Как-то, когда Женька куда-то вышла на минутку и они с Кешей остались одни, Елена спросила его в лоб, собирается ли он уйти из семьи.

– Да, собираюсь, – спокойно ответил тот. – Я Женю люблю. Я знаю, что поступаю некрасиво, сидя на двух стульях. Но… не все так просто. Женя меня понимает и согласна подождать.

– Сколько же ей ждать? Год? Два? А может, пять?

– Нет, – твердо произнес Кеша. – Все закончится гораздо раньше…

Никто из троих тогда не знал, что его слова окажутся пророческими.

Стоял канун Восьмого марта. На всех углах старушки торговали мимозой и полудохлыми тюльпанами. Елена вернулась домой пораньше, настроение у нее было совсем не праздничным. Вчера они договорились, что встретят Женский день втроем. Кеша должен был прийти завтра, принести торт, Женька обещала испечь свой фирменный пирог с маком, ну а Елене надлежало позаботиться о горячем блюде и салатах.

– Это будет решающий день! – шепнула вечером ей Женька, прежде чем убежать к себе. – Кеша колечко купил! Он мне ничего не сказал, но я видела!! Оно у него в кармане пиджака.

– Эх, Женька! Нехорошо по чужим карманам шарить. – Елена натянуто улыбнулась. Ей почему-то хотелось расплакаться и убежать в спальню. Но она изо всех сил постаралась придать лицу радостное выражение. – Ну, я тебя поздравляю!

– Рано пока! Послезавтра будешь поздравлять! – Женька чмокнула ее и убежала.

Елена в сердцах заперла дверь, вытерла набежавшие на глаза слезы и улеглась спать. Однако сон не шел. Всю ночь она ворочалась, перекладываясь с боку на бок. Утром все тело болело и ныло, в глаза точно песку насыпали.

На работе царила радостная суматоха. Сначала был утренник для родителей, потом заведующая собрала их в комнате отдыха. Отметили праздник, выпили немного вина. Коллектив был сугубо женский, не считая завхоза, пожилого Ильи Ильича, который подарил всем воспитателям и нянечкам по шоколадке и с удовольствием расцеловал каждую, обслюнявив с ног до головы. Елена маялась, ей не хотелось ни выпивать, ни есть торт с жирными кремовыми розочками. Она с трудом дождалась, когда можно будет уходить.

Дома ей стало немного легче. Она отварила овощи для салата, замариновала мясо. Прибралась. Включила телевизор. На экране шли милые, привычные взгляду советские фильмы. Елена вымыла голову, накрутила на голове тюрбан из полотенца и села в кресло с пилкой для ногтей.

Она уже была вполне готова примириться с ситуацией. Ну сделает Кеша завтра Женьке предложение. Что тут такого? Это должно было когда-то случиться. И жить они наверняка будут здесь, в квартире напротив. Будут ходить в гости, вместе чаевничать. Потом Женька забеременеет и родит. А Елена через два года уедет обратно в Москву.

Ей стало совсем хорошо и спокойно, она углубилась в телевизор, ожидая, когда вернется Женька и позвонит ей в дверь. Но Женьки все не было и не было. «Наверное, пошли куда-нибудь отмечать, – решила Елена. – Например, в недавно открывшееся в центре кафе-мороженое. Могла бы и предупредить, чтобы я не ждала».

На нее вновь накатила обида и ревность. И в это время раздался звонок. Раз, другой, третий. Потом в дверь забарабанили со страшной силой. Елена, испуганная, вскочила и помчалась в прихожую.

– Кто там?

– Я! Это я! Открывай!

Елена узнала Женькин голос и дернула цепочку.

– Что такое? Что стряслось? – Она глядела на растрепанную, бледную Женьку, стоящую перед ней на пороге. Белая курточка заляпана грязью, рукав наполовину оторван, на щеке кровавая царапина, а в глазах… Там был такой океан отчаяния, что Елена невольно схватилась за сердце. – Боже мой! Что произошло?

Вместо ответа Женька начала оседать на пол. Так плавно, словно это была специальная замедленная съемка.

– Ты что! – Елена подхватила ее на руки, встряхнула. Женькина голова безвольно качнулась. Рот приоткрылся. А глаза были плотно закрыты. – Да что ж это такое! – Елена втащила Женьку в прихожую, уложила на пол, приникла ухом к ее груди.

Сердце билось ровно и четко. Но она была без сознания. Елена помчалась в кухню, налила воды в стакан, вернулась, стала брызгать Женьке в лицо. Ресницы у той медленно дрогнули. Она открыла глаза и облизнула пересохшие губы.

– Женечка! Что с тобой! Тебе плохо? Может, врача? Где Кеша? Я думала, вы вместе.

Женька снова облизала губы. Посмотрела на Елену диким, безумным взглядом.

– Кеши. Больше. Нет. – Она произнесла это с остановкой на каждом слове, тихо, но отчетливо.

– Как – нет? Ты что?

– Так. Он умер. Нет его. Понимаешь, нет! – Голос Женьки постепенно повышался и наконец взлетел наверх. Она завизжала, завыла, ударилась затылком об пол. Елена схватила ее за руки, навалилась на нее всей тяжестью, пытаясь удержать, не дать разбиться.

– Тихо, тихо, прошу тебя! – Она стискивала Женькины ледяные руки.

Та постепенно затихла, перестала биться, замолчала. Глаза ее были сухими, ни одной слезинки. Губы запеклись в кровавой корке. Убедившись, что Женька больше не может себе навредить, Елена потихоньку разжала хватку. Они обе лежали на полу и тяжело дышали, точно борцы на ринге.

– Можешь сказать, что произошло? – осторожно спросила Елена.

– Могу. – Женька, морщась, как от боли, приподнялась и села посреди прихожей.

Минуты три она молчала. Елена терпеливо ждала, готовая снова броситься на ее усмирение в случае новой истерики. Наконец Женька разлепила кровоточащие губы и заговорила. От того, что она рассказала, у Елены зашевелились волосы. Это было настолько страшно и нелепо, что казалось вымыслом. Однако Женька не сочиняла.

Они с Кешей весь день провели на работе. Ушли немного раньше, решили по дороге заехать в магазин, купить все к праздничному столу. Кеша остановил машину у магазина. Они зашли, выбрали торт, две бутылки шампанского, коробку шоколадных конфет. Кеша расплатился, и они вышли на улицу.

Было еще совсем светло. Он протянул Женьке руку, чтобы помочь перейти через лужу. Та грациозно ступила на шаткую дощечку, перекинутую с одного края канавки на другой. И в это время послышался негромкий свист. Женька обернулась с любопытством и увидела идущую к ним компанию из трех подвыпивших парней. Одного она тут же узнала – прошлой осенью он бродил у нее под окнами и писал с ошибками мелом на асфальте: «Женя, я тибя люблю». Один из пацанов сложил пальцы, поднес их к губам и снова свистнул. Кеша потянул Женьку за руку.

– Чего ты? Давай поживей. Дел много.

Она кивнула и перепорхнула на другую сторону лужи. Они пошли к машине. Женька спиной чувствовала, что парни идут за ними. Идут гораздо быстрей, чем шли они. Вот они уже совсем близко. Потянуло перегаром и табачным дымом. Женька невольно сжала крепче Кешину руку.

– Ты что, зайчонок? Боишься? – Он ободряюще кивнул ей.

И тут же полетел на асфальт от сильного толчка в спину. Женька вскрикнула. Сзади ее обхватили чьи-то стальные пальцы. Она вскрикнула еще раз, пытаясь освободиться, но тщетно. Ее развернули назад. Прямо перед носом у нее возникла потная, перекошенная злостью физиономия.

– Ну что, шалава! Вот мы и встретились! – Парень смачно харкнул себе под ноги.

– А ну, оставили девушку! Быстро! Кому сказал! – Это крикнул Кеша и тут же захлебнулся от удара ногой в лицо.

– Помогите! – закричала Женька.

Но вокруг почему-то не было ни души. Только один пожилой дядька вышел из магазина и, воровато поглядев на них, затрусил к шоссе.

– Это наш район, – сиплым, пропитым басом пояснил другой гопник. – Мы здесь хозяева. Покажем сейчас, как чужих краль отбивать.

Он подошел к лежащему на земле окровавленному Кеше и с размаху врезал ему ботинком под ребра. Тот сложился пополам. Из горла у него вырвался страшный, клокочущий звук.

– А-а-а! Гады! Изверги! – заорала Женька и, изогнувшись, вцепилась зубами в руку державшего ее парня.

Тот взвыл, на секунду отпустил ее, затем снова сгреб в охапку, и размахнувшись, саданул по лицу. Женька боли не почувствовала. Она, не мигая, смотрела на Кешу, который хрипел и задыхался, корчась на земле.

– Эй, мужик, ты чего? – Сипатый опомнился первым. Оттащил от Кеши своего кореша. – Чего так хрюкаешь?

Незадачливый Женькин кавалер продолжал держать ее, но тоже испугался.

– Что с ним, Герыч?

– А фиг его знает. По ходу, Серега ему что-то повредил. Айда, тикаем.

Парень с сожалением выпустил Женьку, напоследок врезав ей еще раз. Они быстро растворились в густеющих сумерках. Всхлипывая и тяжело дыша, Женька опустилась на корточки рядом с Кешей.

– Пожалуйста! Приди в себя! Мне страшно, Кеша, поговори со мной! – Она рыдала, пыталась утереть кровь с его лица, дергала его за руку. Но он продолжал хрипеть, глядя на нее выпученными, бессмысленными глазами.

Вокруг начал собираться народ. Женщины охали и причитали. Кто-то позвонил в милицию и в «Скорую». Какой-то мужчина принес Женьке воды, но она не смогла пить. Ее пробовали оторвать от Кеши, но она вцепилась в него мертвой хваткой. Он уже не хрипел, просто лежал молча, взгляд его сделался стеклянным.

Приехала «Скорая». Женьку оттеснили в сторону. Врач склонился над распростертым на земле телом. Долго слушал Кешин пульс, подносил к губам зеркальце. Затем печально покачал головой.

– Он умер. Очевидно, от удара оторвался тромб.

– Как – умер? КАК – УМЕР? – Женька не узнала своего голоса. Это был какой-то пронзительный визг. Она вырвалась из рук державших ее мужчин и кинулась к врачу. Схватила его за грудки, начала трясти.

– Как – умер? Как он мог умереть?? Он же был сильный и совершенно здоровый!!! Вы просто не хотите ему помочь! Вас посадят! Вот увидите! Я подам в суд, вас точно посадят!!

Врач молчал, устало и грустно глядя на нее. Подоспел полицейский, крепко взял Женьку за плечо, отвел в сторону. Ее усадили в машину, дали понюхать нашатырь, накапали валерьянки. Все это время она рвалась к Кеше, она видела, как его положили на носилки, накрыли черным и унесли в машину. Однако она не могла поверить в то, что он мертв. Не может такого быть! Его всего пару раз ударили. Пацаны в их дворе дрались ежедневно, приезжали менты, разнимали их, они уползали в крови, выплевывая выбитые зубы. Но никто не умирал!

Женьку привезли в отделение. Какой-то лысый дядька долго допытывался, кем она приходится Кеше.

– Жена я его, – наконец выдавила Женька.

– А в паспорте у погибшего написано, что он женат на Марии Сотниковой. Вас как зовут?

– Женя. Евгения Золотова.

– Вот именно. – Лысый укоризненно покачал головой. – Так кто вы потерпевшему?

– Любовница. – Женьке захотелось вцепиться в его круглое, как блин, лицо.

– Вот из-за таких, как вы, гибнут хорошие люди, – назидательно произнес лысый.

Не успел он закончить фразу, как дверь распахнулась и в кабинет влетела женщина лет тридцати. Пальто у нее было нараспашку, взгляд полубезумный и иступленный. Ничего не говоря, она с ходу бросилась к Женьке.

– Ты! Тварь! Ненавижу! Гадина! Сволочь!!! – Она отчаянно разрыдалась.

– Женщина, тихо, успокойтесь. Присядьте вот сюда. – Лысый бросился к ней, с трудом отодрал от Женьки, насильно усадил на стул.

Налил воды в стакан. Она пила, стуча зубами о стекло.

– Ненавижу! Чтоб ты сдохла, потаскуха! Все из-за тебя! Ребенок сиротой остался! Чтоб ты сдохла!

Женька, находясь в шоке, не сразу поняла, что это жена Кеши. Она никогда не видела ее прежде. Довольно красивая, молодая, стройная, высокая. Кеша говорил, что они не сошлись характерами. Что жене плевать на него, лишь бы у сына был отец.

А Женьке было плевать на нее. На все плевать. Что с того, что ее обзывают шлюхой, если нет больше Кеши? Ее Кеши, лучшего, самого доброго человека на свете. Зачем вообще теперь жить?

Лысый переключил свое внимание на Сотникову, а Женьку отпустил. Заставил подписать протокол, пробурчал еще что-то на тему морали и нравственности и вывел за дверь. Больше никто ею не интересовался. Она не помнила, как вышла из отделения, села в автобус и доехала до дома. Позвонила в Еленину дверь…

– Я, наверное, умру вслед за Кешей, – спокойно сказала Женька, закончив рассказ.

– С ума сошла? – Елена помогла ей подняться с пола, отвела в ванную, умыла.

Потом переодела в свою одежду, уложила в постель, налила чаю с малиновым вареньем.

– Как теперь жить? – спросила ее Женька.

– Так и жить, – ответила Елена, кормя ее вареньем с ложечки. – В конце концов, Кеша тебе не муж. И детей у вас нет. Этой Марии Сотниковой гораздо хуже, чем тебе.

– Не говори так. Она не любила его, как я.

– Откуда ты знаешь?

– Он так сказал.

– Мало ли, что он сказал. Мужиков слушать – лапшу на ушах держать. Видишь, как оно оказалось.

– Как оказалось? – Женька оттолкнула ложку и уставилась воспаленными глазами на Елену.

Та замялась, не зная, что сказать. Ведь не скажешь же, что Кеша оказался не надежной скалой, а слабаком, дал дуба от обычной драки.

– Ладно, прости, – мягко проговорила Елена. – Время лечит. Все пройдет, забудется. Ты еще совсем юная, встретишь другого.

– Мне никто, кроме Кеши, не нужен.

– Это ты сейчас так говоришь. А через месяц все будет по-другому. Или через год.

– Не будет по-другому, – твердо произнесла Женька.

Елена подмешала ей в чай снотворный порошок, и она вскоре уснула. Елена сидела рядом с диваном на стуле, смотрела на прекрасное и скорбное Женькино лицо, и ей было невероятно стыдно, как будто она своей завистью накликала на них с Кешей беду.

Последующие две недели она не отходила от подруги ни на шаг. Женька жила у нее в квартире, Елена провожала ее на работу, вечером встречала. Кормила вкусными ужинами, искала для нее по телику самые интересные фильмы. Иногда просто сидела рядом и держала за руку.

Постепенно Женька немного оттаяла, взгляд из дикого и безумного стал просто убитым и потухшим. Она двигалась как тень. И так худенькая от природы, она похудела еще больше, щеки ее ввалились, глаза казались огромными и больными.

Кешу давно похоронили, на похороны Женьку не пустили, выгнали прямо из морга, куда они с Еленой приехали, надеясь проводить его в последний путь. Елена узнала, где Кешина могила, привезла Женьку на кладбище. Они вместе поплакали, оставили цветы – шесть красных гвоздик. Постояли немножко, воровато озираясь – не идет ли Кешина семья. Да и уехали восвояси.

Один за другим летели тоскливые дни. Елена смотрела, как подруга тает на глазах, и у нее комок подкатывал к горлу. На работе Женьку заклевали – все считали, что Кеша погиб из-за нее. Мол, шалава, окрутила семейного человека да и подвела под монастырь разборками со своими хахалями. Ей пришлось уйти из больницы. Из техникума ее тоже отчислили за бесконечные прогулы. Елена с трудом устроила ее уборщицей к себе в садик. Женька, тихая и почерневшая, как бесплотная тень, целыми днями шуровала шваброй, не произнося ни слова.

Дело близилось к лету. Стояла отличная майская погода. В один из таких солнечных, теплых деньков Елену вызвала к себе заведующая.

– Слушай, Лесь, я по поводу твоей протеже. Ты что, не видишь ничего?

– А что я должна видеть? – удивилась Елена.

– Да пухнет твоя девица, как на дрожжах. В основном в области живота. На лицо – Кощей Бессмертный, а талия поплыла. Смекаешь, в чем дело?

Елена стояла, не в силах вымолвить ни слова. Среди ее близких и друзей до сих пор не было беременных женщин, и она понятия не имела, как именно изменяется фигура, когда носишь под сердцем ребенка. Знала только, что вырастает живот, но как и на каких сроках это происходит, оставалось для нее тайной. Да, она тоже удивлялась, отчего это Женькина осиная талия в последнее время расплылась и приобрела размытые очертания, но списывала это на ее депрессивное состояние. Мол, на душе погано, вот и выглядит не очень. Теперь же ей стало ясно, что она просто идиотка. Слепая дура.

– Ты вот что, поговори с ней, – строго велела заведующая. – Пусть увольняется по собственному. А то ишь, устроилась. Три месяца повозюкала шваброй, а мы потом ей декретные должны оплачивать. Я ж не знала о ее положении, когда брала на работу.

– Вы не имеете права ее уволить, – твердо проговорила Елена.

– Сама не имею. А по собственному – за милую душу. Пусть пишет, если не хочешь неприятностей на свою голову. Я ведь могу тебе выговор в трудовую влепить за нарушения.

– Какие нарушения? – опешила Елена. – Нет у меня никаких нарушений.

– Будут, – заверила заведующая безапелляционным тоном, – уж ты мне поверь.

Елена побледнела от ярости. Но что она могла – двадцатитрехлетняя девчонка, без стажа, без опыта работы, только-только начавшая свою карьеру, одна в чужом городе.

– Вы еще пожалеете, – пробормотала она сквозь зубы и выбежала из кабинета.

Вечером у них с Женькой состоялся серьезный разговор.

– Ты что, в положении? – спросила ее Елена. Та помедлила немного и кивнула. – А почему же мне ничего не сказала? Какой срок?

– С февраля. – Женька закусила губу и опустила глаза.

– Господи, – Елена всплеснула руками. – Это что ж, четыре месяца?

– Ага.

– Ужас какой! Аборт, наверное, поздно делать. Ах, Женька, Женька…

Елена заходила по крошечной кухоньке взад-вперед. Она была в отчаянии. Что они будут делать? Женька родит, у нее ни работы, ни денег. У самой Елены зарплата крошечная. Да она и не собирается торчать в этой дыре долго, ей остался всего год, и она благополучно уедет в Москву, а о Курчатове и думать забудет. А как уехать, если тут останется Женька с малышом?

Сама Женька сидела за столом в той же самой позе, какую приняла в начале разговора. Казалось, она за все это время не шевельнулась ни разу.

– Что ты сидишь и молчишь? – набросилась на нее Елена. – Что мы делать-то будем?

– А что делать? Рожать. Я Кеше обещала ребеночка. Вот и выполню обещание. – Женька покривила губы, изобразив вымученную улыбку.

Вид ее показался Елене совершенно безумным.

– Нельзя тебе рожать! Ты не в себе. Высохла вся, не считая живота. На что мы будем растить ребенка?

– Я немного отложила. На черный день.

– Сколько?

Женька назвала сумму, от которой Елена истерически расхохоталась.

– Ты серьезно? Лучше уж я буду откладывать со своей зарплаты… только для этого ты должна уволиться. – Последние слова она произнесла совсем тихо и отвела глаза.

– Уволиться? Почему? – Женька впервые за пятнадцать минут ожила и удивленно поглядела на Елену.

– Потому что наша заведующая поставила условие: либо ты увольняешься по собственному, либо она впаяет мне строгача с занесением. И уволит по статье. Тогда у нас денег вообще не останется.

– Как она может тебя уволить? Ты же отлично работаешь.

– Может, – мрачно ответила Елена, вспомнив, какие ужасные истории рассказывали ей воспитательницы и нянечки о самоуправстве начальницы. – У нее поддержка в районе.

Женька вряд ли понимала, что значит – поддержка в районе, но она привыкла безоговорочно верить Елене и переспрашивать не стала.

– Хорошо, – покорно произнесла она. – Я напишу заявление.

Назавтра она пришла к заведующей и уволилась. Та была довольна.

– Так-то лучше, – сказала она Елене и мило улыбнулась.

Елене хотелось задушить ее, но она промолчала, стиснув кулаки в карманах халата. Женька села дома и очень скоро практически переселилась к Елене. Она убиралась в квартире, готовила, ждала Елену с работы. Та приходила, ела горячий ужин, смотрела на вылизанные Женькой полы, и ее охватывал страх. Она не представляла себе, что будет дальше. Женька надеется на нее как на старшую и мудрую, но Елена вовсе не чувствовала себя мудрой, способной выстоять в этой сложной ситуации. Ей отчаянно хотелось домой, к маме, к комфортабельной и сытой жизни, к развлечениям, походам, вечеринкам с друзьями. Нянчить Женькиного ребенка, а особенно содержать их из своего кармана ей совсем не улыбалось.

Глядя каждый день на все более округляющийся Женькин живот, она испытывала непонятное раздражение. Стала срываться на нее, иногда могла накричать, придиралась по любому поводу. То чашка не там стоит, то картошка пересолена. Женька сносила все стоически, старалась, как могла, услужить Елене, смотрела на нее преданно, точно верная собака. От этого Елена злилась еще больше.

Так незаметно промелькнуло лето, наступил сентябрь. Елена наконец загнала Женьку к врачу. Это нужно было сделать давным-давно, но как-то все не до того было, руки не доходили. Врач, пожилая худая женщина, отругала их на чем свет стоит.

– Это как же так? Вы в каком веке живете? Восьмой месяц, а вы ни разу даже кровь не сдавали. Мало ли, какие отклонения могут быть. Все скажется на малыше!

Она говорила все это Женьке, но Елена видела, что на самом деле упреки адресованы ей. Врач была опытной, взгляд ее был наметанным, она сразу поняла, что к чему. Женьку отправили в процедурную, взяли у нее пять пробирок крови, потом измерили ей живот, послушали сердцебиение плода.

– Вот видите, – врач укоризненно покачала головой и нахмурилась. – Не все у вас гладко. Ребеночек отстает в развитии. И сердечко бьется слабенько. Я вам дам направление в больницу, поедете сегодня же. Слышите? – Она строго взглянула на Елену.

Та поспешно кивнула. Она была даже рада тому, что сказала гинеколог. Женька полежит в больнице, ее там покормят, о ней позаботятся. А она немного отдохнет и успокоится перед тем, как на нее навалятся заботы о малыше. Женька же, напротив, восприняла известие о больнице в штыки. На глаза ее навернулись слезы, она съежилась в комок.

– Ну чего ты? – спросила ее Елена, когда они вышли из кабинета. – Не вешай нос. Полежишь недельку и вернешься домой.

– Не хочу недельку, – прошептала Женька и шмыгнула носом. – Хочу сейчас домой. Я боюсь.

– Чего боишься, глупая? Это же больница. Там врачи. Тебе нужно наблюдение, мы и так припозднились.

Елена посадила Женьку в такси и отвезла ее в приемный покой. Там ее забрали еще более строгие санитарки. Вечером Елена подвезла Женькины вещи: халатик, тапочки, зубную щетку, пасту и расческу. Утром, проснувшись в пустой квартире, она испытала давно забытый покой и почти что блаженство. Сделала себе яичницу, сварила кофе. Только сейчас, когда Женьки с ее торчащим животом не было рядом, она ощутила, как устала от ее постоянного присутствия. Как давит на нее бесконечное чувство ответственности.

Была суббота. Елена слегка прибралась в квартире, сходила в магазин, купила фрукты, кефир и поехала в больницу.

– Золотова? – Женщина в регистратуре заглянула в огромную амбарную книгу, шевеля губами. – К ней нельзя.

– Почему нельзя? – удивилась Елена.

– Потому что ее утром прокесарили.

– Как – прокесарили? У нее же и восьми месяцев еще нет.

– У ребенка сильная гипоксия. Сердцебиение нарушилось. Пришлось кесарить. Завтра придет в себя, и можно будет навестить. А сегодня передачу отдайте и идите.

Елена стояла ошеломленная. Неужели все свершилось? А она-то наивно полагала, что у нее в запасе еще два месяца. Она уже хотела идти к столику для передач, но вдруг опомнилась. Снова сунула голову в окошко регистратуры.

– А ребенок? Как ребенок? Здоров?

– Девочка. 2650, 46 сантиметров. У ребенка есть проблемы, им занимаются врачи. Завтра вам педиатр все расскажет.

Назавтра Елена сидела в светлом кабинете заведующего отделением и молча слушала, что ей говорила высокая голубоглазая блондинка в белом халате.

– Ребенок недоношенный, слабенький. Вероятнее всего, будут проблемы со зрением. Сейчас пока точно сказать не можем, но, я думаю, будут. Кроме того, у нее недоразвитие коленного сустава. Ей придется несколько месяцев лежать в распорках. Ну, остальное не так существенно, разные мелочи. Мамочка тоже очень слаба, потеряла много крови. У нее анемия, авитаминоз. Носите ей побольше фруктов, печень, гранаты.

Елена слушала и кивала. Ей казалось, что на плечи опускается огромная каменная глыба. Ребенок больной. Возможно, инвалид. Нужны бесконечные силы и деньги, чтобы поставить его на ноги. Где их взять, эти силы?

Она стала ежедневно ходить в роддом, исправно носила передачи, передавала Женьке записки, в которых писала, что все будет хорошо и чтобы она не вешала нос. Сначала Женька ничего не отвечала, потом стала писать короткими фразами: «Да, хорошо, спасибо». Беседы с педиатром оптимизма не добавляли. Елена каждый раз слышала одну и ту же фразу: ребенок очень слабый, сосет плохо, да и молока у матери почти что нет.

Когда наконец зашла речь о выписке, Елена впала в настоящую панику. Она представляла себе в красках, что будет, когда она привезет Женьку с малышкой домой. Врач настоятельно рекомендовал массаж, лечебную физкультуру, кроме того, ребенок должен был постоянно находиться в распорках. Вдобавок ко всему от искусственного вскармливания девочка покрылась сыпью, которую никак не могли вылечить. На все свои отчаянные вопросы Елена слышала в ответ: «Ничего, не вы первые, не вы последние, справитесь».

До выписки оставалось три дня. Елена после работы сходила в «Детский мир» и закупила пеленок, распашонок, марли для подгузников, бутылочек и сосок, притащила домой две огромные сумки, наскоро пообедала и понеслась в роддом. Всю дорогу она бежала, боясь, что не успеет отдать передачу – в роддоме с этим было строго, ровно в семь окошко закрывалось. Отдав сердитой нянечке пакет с кефиром, сгущенкой и зелеными яблоками, Елена вышла во двор и в изнеможении прислонилась к облупленной кирпичной стене. Спина ее была мокрой от пота, жутко хотелось пить. «Передохну чуть-чуть и зайду в магазин, воды куплю», – решила Елена.

Мимо шли две пожилые санитарки, одна катила перед собой тележку с ветхим, вылинявшим постельным бельем. Женщины остановились недалеко от Елены, до нее долетали обрывки их разговора.

– Эта-то, из третьей палаты, написала-таки отказ от ребенка, – сказала та, что с тележкой.

Другая, помоложе, скривила презрительную физиономию.

– Ты подумай! Вот зараза! Второго рожает и оставляет в роддоме. Хоть бы хны ей, кошке проклятой. Как ее?

– Голубева.

– Ей бы Кукушкиной быть, – зло произнесла санитарка. – Ладно, Люб, пойду я, дел полно.

Она вразвалочку зашагала в корпус.

Елена слушала, затаив дыхание. Неужели все так просто? Написала отказ – и никакой ответственности. Причем уже не первый раз. Что, если…

Она, повинуясь какой-то неведомой силе, кинулась к санитарке. Та как раз взялась за свою тележку.

– Подождите, пожалуйста! – крикнула ей Елена.

Женщина вопросительно посмотрела на нее.

– Чего вам?

– Скажите, любая мать может написать… написать отказ от ребенка? – понизив голос, спросила Елена.

Санитарка хмыкнула и покачала головой.

– Зачем это тебе? – Она окинула Елену пренебрежительным взглядом. – Беременна, что ли? Так срок небось маленький, беги на аборт, пока не поздно. – Она хотела идти, но Елена схватила ее за руку.

– Послушайте! Помогите мне! Моя подруга… она тут у вас в родильном отделении. Девочку родила, одна, без мужа. Ей всего-то восемнадцать, ни родителей, ни денег, ничего.

– Я-то что могу? – В тоне санитарки звучало недоумение.

– Пожалуйста! Вы можете… можете так сделать, чтобы я ее увидела? Мне поговорить с ней надо.

– Поговорить? Ишь ты. – Санитарка снова хмыкнула и поджала тонкие губы. – Стало быть, уговорить ее хочешь. Чтобы бросила дитя. Эх ты… даже не знаю, как тебя назвать.

Елена стояла, опустив голову. Ей было тошно и стыдно. Но, вместе с тем, она четко осознавала, что не отступит.

– Я заплачу`. Хорошо заплачу. – Елена раскрыла сумочку.

– Перестань! – злым шепотом проговорила санитарка и опасливо оглянулась. – Грех на душу берешь, девка. Потом будешь жалеть.

– Не буду, – твердо сказала Елена.

– Иди за мной.

Женщина покатила перед собой тележку. Елена послушно шла следом. Они обошли корпус и зашли в него с другой стороны.

– Сюда. – Санитарка указала на маленькую каморку под лестницей. – Тут обожди. Как фамилия твоей подруги?

– Золотова. Женя Золотова.

– Знаю такую. – Тетка покачала головой. – Сама не своя девка, целый день лежит как мертвая. Молока у ей совсем нет. Ладно. Деньги вперед давай.

Елена открыла кошелек, сгребла все, что там было, и протянула санитарке, боясь, что той будет мало. Но женщина быстро и жадно схватила деньги и сунула в карман халата.

– Жди.

Хлопнула дверь. Елена присела на кушетку, покрытую несвежей оранжевой клеенкой, и погрузилась в тягостные раздумья. Что она делает? Вдруг Женька не согласится оставить ребенка, заартачится? Она же мать. И младенец у нее от любимого мужчины. Господи, как же быть?..

Дверь тихо скрипнула. На пороге возникла санитарка. За ее спиной, точно бесплотная тень, маячила Женька. Она была худая, как скелет, огромный больничный халат балтался на ней, словно на вешалке.

– У вас пять минут, – все тем же сердитым шепотом сказала санитарка. – Сидите тут, отсюда ни ногой. Не ровен час увидит кто, с работы полечу ласточкой.

Она ушла. Женька, покачиваясь, как былинка, вопросительно глядела на Елену.

– Ты чего, Лесенька? Баба Люба сказала, что ты поговорить хотела.

– Да, хотела. – Елена быстро подскочила к Женьке, взяла за руку и усадила на кушетку. – Послушай! Напиши отказ от ребенка!

– Отказ? – Женька выкатила на нее огромные голубые шары. – Какой отказ?

– Обыкновенный. Напиши, что ты отказываешься от девочки и хочешь оставить ее в роддоме.

– К-как оставить? – заикаясь, пробормотала Женька. – Ты что, Лесенька? Это же Кешина дочка! Что Кеша подумает?

– Ничего не подумает, – в сердцах проговорила Елена. – Кеши нет. Он лежит на кладбище. Покойники не думают.

– Все равно, – не сдавалась Женька. – Нельзя так. Нехорошо это. Грех.

– Нехорошо, когда есть родители, мать, отец. Ты посмотри на себя: еле дышишь, тебя лечить надо, приводить в порядок. Пойми, нам не вы`ходить малышку. Она просто погибнет. Кто будет ухаживать за ней?

– Я.

– За тобой самой нужен уход. Ты вон на ногах-то не стоишь. А мне надо работать, иначе меня уволят. И денег на всех не хватит.

Елена видела, что Женька заколебалась. Вид у нее действительно был хуже некуда: лицо бледное, в синеву, губы все в запекшихся корках, взгляд потухший и безнадежный. На глазах ее выступили слезы.

– Кеша мне не простит, – шепотом проговорила она и всхлипнула.

– Если он видит, как мы все мучаемся, то простит.

Женька покачала головой и горько улыбнулась.

– Дурочка, – сбивчивым шепотом заговорила Елена. – Ты просто не понимаешь, что нас ждет. Ребенок пропадет. И ты вместе с ним. Я ничего не смогу сделать.

Женька уже ревела навзрыд. Лицо ее было мокрым, губы тряслись. Елена испугалась, что их услышат.

– Женя, милая, не плачь! У нас нет другого выхода, ну поверь мне. Ты не виновата, что так случилось, что Кеша погиб. Если бы он был жив, тогда другое дело. А так…

В каморку просунулось лицо санитарки.

– Все, что ль, наговорились? Пора итить, а то двери сейчас закроют. Давай. – Она бесцеремонно схватила Женьку за локоть и, оторвав от Елены, потащила за собой.

– Женечка, подумай! – крикнула с отчаянием Елена.

Они ушли. Она продолжала сидеть на кушетке, у нее разболелась голова. Вскоре санитарка вернулась. Вид у нее был мрачный и недовольный.

– Ну что, уговорила? – Она кинула быстрый взгляд на Елену.

Та покачала головой:

– Нет.

– Ну и правильно. Дите, чай, не котенок, так просто на улицу не вышвырнешь. Даст бог, вырастит.

– Пожалуйста, помогите мне! – взмолилась Елена. – Убедите ее! Расскажите про эту… как ее… Голубеву. Вы сможете, я знаю.

– Да еще чего! – рассердилась санитарка. – Тебе надо, ты и уговаривай. Мое дело стороннее.

Елена решилась на последний шаг.

– Я дам вам еще денег. Принесу завтра! Только сделайте что-нибудь!

Женщина застыла посреди каморки. На лице ее отразилось раздумье.

– Точно дашь? Не обманешь?

– Точно! Клянусь!

– Столько же, – проговорила тетя Люба и подтолкнула Елену к порогу. – Завтра попробую уговорить. А сейчас ступай.

– Спасибо!!

Елена вышла на улицу. Уже стемнело. Она вдруг почувствовала невероятное облегчение. Ей отчаянно захотелось есть. Она зашла в гастроном, купила булку, попросила нарезать докторской колбасы и прямо с порога стала жевать. Люди с удивлением оборачивались на нее, но Елене было все равно.

Назавтра она принесла санитарке деньги – почти все, что были. Отступать было некуда, до получки оставалось больше недели. Надо было как-то прожить с Женькой на жалкие оставшиеся крохи, ребенок сюда совсем не вписывался. Санитарка взяла деньги, деловито пересчитала, бросила Елене: «жди» – и надолго исчезла. Вернулась она, когда Елена уже решила, что та попросту скрылась с деньгами.

– Уговорила, кажись. Завтра напишет отказ.

– Точно? – не смея поверить в услышанное, спросила Елена.

– Ну не знаю, точно ли. Уговаривать ее будут, стыдить. Ты вот что, записку ей напиши. Подробную. Я передам. Садись, пиши.

Елена послушно достала ручку и принялась строчить письмо Женьке. Она умоляла ее быть стойкой, ручалась, что для малышки это единственный выход и так будет лучше всем.

Тетя Люба забрала записку и ушла. А наутро Елене позвонила врач.

– Елена Витальевна, здравствуйте! Мне срочно нужно, чтобы вы приехали.

Елена отпросилась с работы и помчалась в роддом. Врач с трагическим лицом сидела в кабинете за столом.

– Сядьте, – приветствовала она Елену. – Вы в курсе, что ваша подруга написала отказ от ребенка?

Елена пожала плечами.

– Прямо так и не знаете! – жестко проговорила врачиха. – А я думаю, это вы ее уговорили! Вы! Как только вам это удалось?

Елена молчала, не зная, что сказать. Оправдываться ей не хотелось, ссориться с врачихой тоже. Повисла тяжелая пауза.

– Вот что, – сказала докторша. – Пойдемте со мной.

– Куда?

– Пойдемте, увидите.

Она провела Елену по длинному белому коридору в маленькую, такую же светлую комнату.

– Возьмите вон там халат и шапочку. Руки нужно будет вымыть.

– Зачем? – не поняла Елена. Она подумала, что врач хочет отвести ее к Женьке.

– Сделайте, как я сказала. Пожалуйста, – мягче повторила врачиха.

Елена надела халат и тщательно вымыла руки в умывальнике. Докторша толкнула дверь, и они оказались в странном помещении. Одна стена этого помещения была полностью стеклянной. Из-за нее слышался крик младенцев. Елена глянула за стекло и увидела несколько рядов люлек. В них лежали красные, запеленутые малыши.

– Мы никогда никого не пускаем сюда, – тихо сказала врач. – Даже если родственники очень просят. Даже за деньги. Но вы посмотрите. Смотрите сюда. – Врач указала за стекло.

Елена увидела, как молоденькая девушка в белом халате взяла из одной люльки сверток. Она положила его на столик, распеленала, и взгляду Елены представилось крошечное, красное и скрюченное тельце. Малышка смотрела огромными голубыми глазами прямо перед собой и молчала. Елене вдруг показалось, что она смотрит на нее. Ей стало жарко и душно. Она рванула пуговицу на халате.

– Смотрите, какая хорошенькая, – тихо проговорила врач. – Ангелочек. Прошу вас. Не берите грех на душу. Уговорите мать забрать отказ.

Елену словно током шибануло. Что это, в самом деле! Что они с Женькой творят? Зверство какое-то…

Она открыла было рот, и в это мгновение личико младенца сморщилось, и он зашелся истошным криком. У Елены зазвенело в ушах. Девочка продолжала вопить как резаная, пиная воздух плотно сжатыми кулачками.

– Почему… почему она так кричит? – дрожащим голосом спросила Елена у докторши.

– Все дети кричат. Вы просто не привыкли. Ничего страшного.

– Но ей… наверное, ей больно! Это же ненормально, такие крики. Сделайте что-то, дайте ей лекарство.

– Не нужно никакое лекарство. – Женщина сдержанно улыбнулась. – Ей нужна мать. Только мать. Уговорите вашу подругу.

– Нет! – резко крикнула Елена. – Нет, нет!! Все останется как есть. Вам меня не переубедить! Ребенок больной, лечите его! У вас для этого все условия.

Врач опустила голову. Девушка за стеклом перепеленала ребенка и унесла обратно в люльку. Елена молчала, глядя в окно.

– Это ваше последнее слово? – спросила врач.

– Да.

– Хорошо. Не смею вас задерживать. Всего доброго. – Она, не дожидаясь Елены, вышла.

Елена кинулась за ней следом.

– Когда Женю выпишут?

– Завтра. Ей нужно будет наблюдаться у доктора. Проследите за этим.

– Обязательно. – Елена скинула халат и шапочку и поспешила на улицу.

Назавтра она забрала Женьку из роддома и привезла домой. Коллега из садика одолжила ей денег, и она накупила всякой всячины: продуктов, шампунь, гель для душа, даже стеклоочиститель.

Очутившись в квартире, Елена поставила чайник, уложила Женьку отдыхать, а сама принялась готовить обед. Купленные для ребенка вещи она тщательно запрятала на самую дальнюю полку шкафа. Накормив Женьку, Елена загнала ее в душ, собственноручно промыла и расчесала ее золотые локоны, свалявшиеся после родов в колтуны. Женька молчала, стиснув зубы – расчесывание причиняло ей боль. Она почти ничего не съела, клюнула, как птичка. Послушно села рядом с Еленой смотреть телевизор. Однако та видела, что Женька глядит мимо экрана. Вообще она была сама не своя. Елену периодически накрывала жалость, но она отгоняла ее от себя.

Так прошел вечер. Ночью впервые за много дней Елена спала, не просыпаясь от тревожных мыслей. Утром у нее не болела голова, не шумело в ушах, как всегда в последнее время. Она с удовлетворением оглядела себя в зеркале: лицо свежее, отдохнувшее, любо-дорого посмотреть. Женька тоже встала и двигалась по квартире, как сомнамбула.

– Сегодня попытаюсь поговорить с заведующей садиком, чтобы через пару недель взяла тебя обратно, – пообещала ей Елена.

Женька помотала головой:

– Не надо. Я не хочу в детский сад. Там ребятишки, мне тяжело будет. Лучше в больнице место санитарки поищу. Больниц-то в городе много.

– Как знаешь, – согласилась Елена и ушла на работу.

Вечером Женьки в квартире не оказалось. Елена позвонила в соседскую дверь. На звонок никто не ответил. Елена забеспокоилась. Она вышла во двор, долго ходила между детских площадок и лавочек, но Женьку не обнаружила. Время мобильных телефонов еще не настало, обнаружить пропавшего человека было невозможно. Елена психовала все больше. Воображение рисовало ей всякие страшные картины. Она опасалась, что Женька вышла на улицу, ей стало плохо, разошелся шов и ее увезли на «Скорой». Елена обзвонила ближайшие больницы, но пациентки с фамилией Золотова там не оказалось. Наконец она предприняла последнюю отчаянную попытку: поймала такси и поехала на кладбище.

Смеркалось. Елена, ежась от вечерней прохладцы, с опаской шла по кладбищенской аллейке. Вокруг не было ни души. Она еще издали заметила темный силуэт, склонившийся над Кешиной могилой, и вздохнула с облегчением.

Женька стояла за оградой, около свежего памятника, на котором Кеша был изображен в медицинской форме со стетоскопом в руке. Она не заметила подошедшую Елену и продолжала вполголоса разговаривать с могилой.

– Зачем ты ушел? Зачем оставил меня одну? Видишь, как все вышло? Наша девочка теперь сиротка. Я даже имя ей не дала. Я хотела назвать ее Машенькой, в честь моей мамы. Но… не назвала. Теперь ее назовут по-своему. А я… я хочу к тебе. К тебе, любимый мой. К тебе…

Елена содрогнулась и тронула Женьку за плечо. Та медленно обернулась. В глазах ее промелькнул недобрый огонек. Впервые она смотрела на Елену без теплоты и доверия.

– Ну ты чего? – как можно ласковей проговорила Елена. – Я с ног сбилась тебя разыскивать. Разве можно так?

– А зачем разыскивать? – тихим и страстным шепотом произнесла Женька. – Я здесь хочу жить. Понимаешь, здесь, рядом с ним.

– Ты с ума сошла! – Елена почувствовала, как по спине ползет холодок. – Кеши давно нет. Пора смириться и жить дальше. Ты молодая, красивая, у тебя все впереди.

– Ошибаешься. Все позади. Никогда больше я не буду счастлива. Никогда.

Елена, ничего больше не говоря, обняла ее и повлекла за собой. Женька вяло сопротивлялась, но все-таки Елене удалось увести ее с кладбища, посадить в такси и доставить домой. Она собственноручно вымыла подругу под душем и уложила в постель.

Утром Елена с тяжелым сердцем ушла на работу. Она боялась, что Женька тронулась умом и что-нибудь сделает над собой. Тряслась она весь рабочий день, но, когда вернулась в квартиру, оказалось, что Женька дома. Стоит на кухне у плиты и жарит картошку. Елена вздохнула с облегчением.

С этого дня их жизнь постепенно стала входить в привычную колею. Женька больше на кладбище одна не убегала, лицо ее утратило пугающую бледность, щеки слегка округлились. Она по-прежнему жила у Елены, готовила и убиралась. Только щебетать перестала, сделалась молчаливой и немногословной. Иногда Елена натыкалась на ее взгляд, тот самый, которым она смотрела на нее в страшный вечер у Кешиной могилы. Однако Елена не могла допустить мысли о том, что Женька затаила на нее злобу. Она списывала ее взгляд на общее нервное состояние, вполне объяснимое после отказа от ребенка и тяжелых родов.

Незаметно пролетел год. Срок Елениного распределения подошел к концу. Она была несказанно рада. Ей было жаль оставлять Женьку, но она так устала от нее, что мечтала уехать как можно скорее. Совесть особенно ее не мучила: Женька в последние месяцы почти оправилась от потрясений, стала снова краситься, наряжаться, пару раз даже ее проводил до дому какой-то вполне приличный мужчина. Елена, однако, видела, что в глубине души у Женьки так и осталась кровавая рана, едва затянувшаяся тонкой пленкой, но готовая разорваться при первом же неосторожном движении. Но что она могла сделать? Не ехать в Москву, остаться в Курчатове? Продолжать прозябать в этой дыре, видеть каждый день мерзкую физиономию заведующей, тащиться по раздолбанным тротуарам в свою убогую квартирку? Носиться с Женькой, как с писаной торбой, позабыв о своей личной жизни? К этому Елена готова не была. Она решила, что сделала все, что было в ее силах.

Ясным октябрьским деньком она простилась с Женькой, расцеловала ее и, взяв с нее твердое слово, что она будет писать и звонить, села в поезд. Дома ее уже ждали празднично накрытый стол и толпа родственников, пришедших поздравить Елену с окончанием распределительной ссылки. Неделю она отдыхала, затем устроилась в хороший ведомственный садик логопедом и психологом.

Сначала Елена регулярно звонила Женьке по межгороду: примерно раз в десять дней. Интересовалась тем, как она живет. Женька вяло отвечала, что живет нормально, работает. Подробностей нормальной жизни не сообщала. Сама первая не звонила. Постепенно Елене надоело тянуть на себе нудный разговор ни о чем. Она стала звонить реже. Потом перешла на письма. Женька отвечала через два письма на третье. Затем и вовсе перестала отвечать.

Елена работала с увлечением, встречалась с друзьями, занялась байдарочным спортом, сплавлялась по рекам с компанией веселых бородачей и отчаянных девчонок в бейсболках. Она загорела, поздоровела, окрепла, и три года работы по распределению в провинциальной дыре постепенно стерлись из ее памяти так же, как соседская златокудрая девчонка и ее больной ребенок, сданный в приют. Иногда все же Елена вспоминала Женьку, и ей становилось не по себе, неловко и неприятно. Она давала себе зарок как-нибудь съездить в Курчатов, но конкретных планов не строила.

Потом Елена познакомилась с Игорем. Они стали встречаться, затем вместе жить. Ходили в походы, путешествовали, зарабатывали на собственное жилье, машину, дачу. Родилась Светка. Когда акушерка принесла Елене в палату крошечный спеленутый сверток и сунула ей его в руки со словами: «На, держи дочку», она почувствовала, как внутри все тает от ощущения безграничного, глупого бабьего счастья. По щекам покатились слезы, губы сами собой сложились в улыбку. Малышка мирно сосала грудь, причмокивая, Елена полулежала, опершись на локоть, и думала, что вся ее прошлая жизнь – ерунда, бледная копия того, что происходит сейчас. Странно, но в этот момент она совершенно не вспомнила о Женьке и брошенном ею ребенке. Брошенном по ее, Елениному, совету…

22

…Елена очнулась и подняла голову. Директриса смотрела на нее в ожидании.

– Простите, – пробормотала Елена. – Скажите, могу я узнать имя матери Ульяны Золотовой? У вас ведь есть какие-то документы?

– Зачем это вам? – удивилась директриса.

– Пожалуйста! – Елена умоляюще сложила руки. – Для меня это очень важно.

– Вообще-то мы не имеем права давать такие сведения. – Женщина нахмурилась.

– Поймите, эта Золотова похитила мою дочь. Мне нужно понять, для чего она это сделала.

– Если Ульяна Золотова преступница, тогда почему здесь нет полиции? – продолжала упорствовать директриса.

– Я ничего не сказала полиции, – опустив голову, прошептала Елена. – Просто нашла в кармане дочкиной кофты билет на поезд и поехала сюда. Света пропала почти три недели назад. Ульяна работала у нас в доме репетитором. Однажды она увезла с собой мою девочку, запудрив ей мозги, что они едут на дачу к друзьям. С тех пор Свету не нашли… Пожалуйста, я вас прошу! Вы одна можете мне сейчас помочь.

– Но для этого нужно лезть в архив. – Директриса вздохнула. – Вам действительно так принципиальны эти сведения? Как это поможет вернуть вашу дочь?

– Поможет. Мне нужно знать, кто мать Золотовой. Поверьте, я не просто так прошу. – Елена поднялась со стула.

– Ну хорошо, – сдалась Галина Ивановна. – Сделаем так. Вы спускайтесь вниз и побудьте около вахты. А я посмотрю то, что вам нужно.

– Спасибо. – Елена вышла из кабинета и спустилась по лестнице на первый этаж.

Вестибюль был по-прежнему пуст, и Елена удивилась, где же дети. Словно в ответ на ее вопрос, откуда-то из недр коридора раздались веселые голоса и в холл выбежала стайка девчонок лет десяти-одиннадцати. Все они были хорошо одетые, розовощекие и вполне довольные жизнью. О чем-то переговариваясь, они прошли мимо охранника и скрылись за дверью с надписью «Столовая».

Елена подошла к вахте и остановилась. У нее кружилась голова. Неужели Ульяна – это Женькина дочка, та самая, которую они сдали в приют? Если да, то, получается, она пришла к ним в дом не случайно! Но зачем? Зачем?! Откуда-то узнала, что Елена причастна к ее сиротству, и решила отомстить? В ушах у Елены все звучали слова директрисы: «Ей несладко пришлось. Ее клевали, обижали…» Больной ребенок, один в жестоком, беспощадном мире. Кто знает, что она пережила, прежде чем выросла? И виновата в этом Елена…

Послышался цокот каблуков, и в вестибюль вышла Галина Ивановна. Оглянулась по сторонам по-хозяйски и направилась прямиком к Елене. «Господи, – с тоской подумала та, – пусть мать Золотовой звали как-то иначе. Анна или Ольга. Пусть только не так, не так…»

– Мать Ульяны звали Евгения Геннадьевна Золотова. На момент рождения ребенка ей было всего восемнадцать.

Елена пошатнулась и ухватилась за перила вахты.

– С вами все в порядке? – Галина Ивановна пытливо заглянула ей в лицо. В глазах ее возникло странное выражение. – Вы что… вы знали Улину мать? Так?

– Да, – едва слышно прошептала Елена. – Это я. Я во всем виновата. Я заставила Женю отдать ребенка. Я…

Директриса молчала, ошеломленная услышанным. Охранник, ничего не понимая, с интересом переводил взгляд с одной женщины на другую. В следующую минуту Елена взяла себя в руки.

– Где находится дом вашей воспитательницы? Ну, той, которую навещает Золотова.

– Далеко отсюда. Он в поселке, в пригороде. Надо ехать на автобусе. Вы думаете, что Ульяна сейчас там?

– Должна же она где-то быть! Полиция сбилась с ног, но никаких следов. Может, она затаилась, сидит тут в глуши. И Света… может, она еще цела, вдруг эта тварь не успела ничего с ней сделать!

При слове «тварь» Галина Ивановна вздрогнула, но промолчала.

– Вот адрес. – Она взяла с вахты листок и ручку и черкнула пару строк. – Остановка сразу через дорогу. Автобус номер шесть.

Елена поспешно схватила клочок бумаги и бросилась к дверям.

– Может быть, позвонить в полицию? – донеслось ей вслед.

Елена ничего не ответила и выбежала вон. Ах, как некстати уехал старичок-водитель! Сейчас бы он очень пригодился. Елена лихорадочно огляделась по сторонам, надеясь заметить машину и проголосовать, но на дороге было пусто. Когда придет этот автобус? Вдруг его ждать полчаса? Что, если Ульяна Золотова вовсе не здесь, в Льгове? Что, если она давно убила Свету? Задушила, зарезала, отдала в лапы насильников или сутенеров?

Спина Елены покрылась мурашками. Нет, так нельзя! Нужно собрать волю в кулак и не раскисать. Это единственный шанс спасти дочь, и она воспользуется им. Только бы быстрей пришел автобус…

За поворотом послышался глухой рокот, и на дороге показался пузатый «пазик» с круглыми, похожими на выпученные глаза, фарами. Елена вскрикнула от радости. Автобус медленно дополз до остановки и распахнул двери. Она залезла внутрь.

– За проезд передавайте, – ворчливо произнес шофер.

Елена сунула ему деньги. «Пазик» резво понесся под горку, поскрипывая и периодически громко газуя.

– Сиреневая улица далеко еще? – спросила Елена у сидящей возле окна старушки в белом платочке. В руках у той была большая плетеная корзинка, покрытая тряпицей.

– Далеко, дочка. Минут десять будет.

– Разве это далеко, – удивилась Елена.

Она думала, что до окраины города ехать не меньше получаса, а то и больше. Автобус прытко катил по неровной асфальтовой дороге. Минут через пять он остановился, двери открылись, выпуская бабульку.

– Тебе на следующей, дочка. Сойдешь, так и иди себе вперед. Там поворот будет, увидишь. – Она засеменила к калитке, прижимая корзинку к груди.

– Спасибо, – тихо сказала ей вслед Елена.

«Пазик» снова разогнался и почти сразу затормозил. Елена спрыгнула с подножки и быстро зашагала по тропинке, вьющейся параллельно шоссе. Справа вереницей тянулись дощатые ограды, за которыми виднелись крыши домов. Тропинка свернула вбок, Елену с обеих сторон обступили молодые плакучие березки и мохнатые елочки. Впереди мелькнула просека, и тут же нога Елены поскользнулась и завязла в жиже. Она вытащила ее, кое-как обтерла сапог о траву и побежала дальше.

За просекой начинался поселок. Елена глянула на вывеску на ближайшем заборе: «Улица Сиреневая». Сердце ее радостно подпрыгнуло. Значит, она почти у цели! Скорей! Задыхаясь от быстрой ходьбы, Елена пошла вдоль изгородей, вглядываясь в номера домов. Вот он, нужный ей, семнадцатый. Она толкнула ветхую калитку. Та легко поддалась. Елена зашла в просторный деревенский двор. Откуда-то сбоку доносилось квохтанье кур и слышался женский голос, ласково увещевающий: «Цып-цып-цып, мои хорошие».

Елена тревожно огляделась по сторонам: прямо по дорожке стоял старый бревенчатый дом, слева от него полуразвалившийся сарай. Голос раздавался из-за зарослей бузины. Елена двинулась туда. Взгляду ее представилась идиллическая картина: по желтой осенней траве с важным видом выхаживали белые куры и клевали разбросанное пшено, которое щедро кидала им высокая худая старуха в темном платке и длинном, до пят, темно-коричневом пальто.

– Здравствуйте, – окликнула ее Елена.

Старуха обернулась. Лицо у нее было почти без морщин, правильное, но темное, как ее одежда.

– И вам не хворать, – проговорила она неожиданно молодым, певучим голосом. – Вы к кому?

– Мне нужна Ар… Арсения Борисовна, – Елена, запинаясь, заглянула в листочек, который дала ей директриса.

– Я это. – Старуха обтерла руки о край пальто и подошла поближе.

– Скажите, к вам не приезжала Ульяна? Ульяна Золотова? – Елена чувствовала, как горло сжимает спазм.

– Уля? – Старуха слегка наклонила голову. – Улечка здесь сейчас.

– Как – здесь? Не может быть! – Елена одним прыжком подскочила к Арсении, схватила ее за плечо. – Она… она одна приехала?

– Не одна. С подружкой. Светой звать. Да вы… вы кто такая? Почему спрашиваете?

Куры громко и требовательно закудахтали. Арсения обернулась к ним:

– Сейчас, милые, сейчас… – Она снова вопросительно взглянула на Елену, побелевшую как полотно. – Что с вами? Вам нехорошо?

Елена пошатнулась, но удержала равновесие.

– Все нормально. Все в порядке. Где сейчас Света? Где она? Я ее мать!!! – Она не ощущала, что перешла на крик.

Куры испуганно бросились врассыпную. На лице Арсении возникла растерянность. Губы ее беззвучно зашевелились, но она не произнесла ни звука. Елена в отчаянии тряхнула старуху. В это время из дому вышла молодая девушка с длинной светлой косой, одетая в джинсы и голубую курточку.

– Теть Арсения, это кто? – Она с опаской поглядела на Елену. – Эй, оставьте ее, не смейте!

– Шурочка, это мать Светланы, – проговорила Арсения, пытаясь освободиться из рук Елены.

– Мать Светы? – Шурочка удивленно присвистнула. – Как… вы как нас нашли?

– Слушай, ты… – Елена отпустила старуху и кинулась к девушке. – Я вас всех разорву на клочки, всех посажу, если со Светиной головы хоть волос упадет! Слышишь, всех!!!

– Да о чем вы? – Шура недоуменно уставилась на Елену. – Кто ее тут обидит? Она же отдыхать приехала.

– Отдыхать?! Я вам покажу отдых! Ты с ней заодно, да? Говори! Заодно?! С Ульяной этой, шалавой! – Елена задыхалась, еле сдерживаясь, чтоб не вцепиться в румяное личико девушки.

– Да не вопите вы так, – морщась, проговорила Шурочка. – Уля сказала, Света в гости к нам приехала. Я думала, вы в курсе. – Вид у нее был растерянный.

– В курсе?? Полиция в Москве с ног сбилась, мы ищем третью неделю и не можем найти! Я случайно билет в кофте нашла и приехала! В курсе!!! – Елена надвинулась на Шурочку. – Куда она ее дела? Где моя дочь?? Отвечай!!

– Вот что, – девушка понизила голос. – Можно я тетю Арсению уведу? Она… как бы вам сказать… не в себе немного. Незачем ей это видеть.

Она, не дожидаясь ответа, подбежала к старухе, бережно взяла ее под локоть и повела к крыльцу. Та на ходу несколько раз оглянулась, в глазах ее была тревога.

Елена продолжала стоять на дорожке. Ей стало намного легче. По всему выходило, что Света цела и невредима. Тогда зачем она Золотовой? Для чего она похитила ее? Неужели полковник прав и Ульяна собиралась получить выкуп?

Шурочка меж тем вернулась. На лице ее было написано смущение.

– Вы простите. Я ничего не знала. Уля мне сказала, что Света ее подруга и приехала к нам погостить. Места у нас, и верно, отличные. И погода нынче что надо, дожди только пару дней как пошли, а до этого солнышко светило. Это у вас в Москве холодрыга, а тут у нас конец октября еще дачный сезон. Иногда и начало ноября.

– А вы кто Ульяне? – мрачно спросила Елена.

– Да можно сказать, никто, соседка. За тетей Арсенией приглядываю. Уля мне деньги платит за это. Арсения-то блаженная у нас, за ней глаз нужен. Вот мы и уговорились.

– Где сейчас могут быть Золотова и Света?

– А кто их знает. Поди гулять пошли. В лес или на озеро. Да вы зайдите в дом, подождите. Вернутся скоро. Я вам чайку…

– В гробу я видела ваш чай. – Елена сверкнула на Шуру глазами. – Идем! Покажешь мне, где это озеро.

– Дак близко. – Шура пожала плечами. – Могу показать. Кур только словлю, а то разбегутся.

Она принялась загонять птиц в курятник, захлопнула задвижку. Отряхнула руки.

– Ну идем, что ли.

Они вышли за калитку и пошли по той самой дорожке, которой пришла Елена. Однако, не доходя леса, свернули влево. С обеих сторон простиралось поле, уже убранное, наполовину вспаханное, наполовину все в желтой соломе от кукурузы.

Елена с трудом поспевала за Шурой, мозг ее атаковал шквал мыслей. Как Светка могла так поступить с ними? Уехала, на связь не выходит, гуляет себе, радуется жизни…

Неужели вправду Ульяна и Светка подруги? Просто подруги, и нет никаких подводных камней. А Светке надоел Еленин контроль, и она с радостью сбежала из-под ее опеки…

Елена представила себе насмешливое лицо Степанова, даже услышала его голос: «Ну вот, я же говорил…» Ей стало больно и обидно до жути, захотелось взглянуть в Светкины бесстыжие глаза. И тут же она с облегчением подумала: «Что угодно. Главное – она нашлась…»

– Вон оно, озеро, пришли. – Шура помахала рукой вдаль, где снова начинался лес.

– Далеко, однако, они гуляют, – сквозь зубы процедила Елена.

Остаток пути они прошли молча. Озеро шло по опушке леса. Оно было вытянутым и длинным, как сарделька. Дальний край его скрывался в чаще. Елена быстро зашагала по тропинке между сосен и елочек. Вокруг было тихо, только под ногами трещал сухостой.

– Ну, и где они?

Шура пожала плечами:

– Дак уплыли, поди.

Елена резко остановилась.

– Как уплыли? В такой холод?

– Дак на лодке. От дяди Пети покойного лодка осталась. Она там, на берегу, под камышами привязана. Дядя Петя – муж Арсении.

– Что ж ты мне сразу не сказала! – рассвирепела Елена. – Показывай, где лодка обычно стоит?

– Тут должна быть, – Шурочка указала на ближние кусты.

Елена присела на корточки и пошарила в камышах – там было пусто, только на траве лежал обрывок веревки, привязанной крепко-накрепко к березовому пеньку.

– Говорю же, уплыли, – убежденно сказала Шура.

– Надо догнать их. – Елена встала и снова двинулась вперед по тропинке.

Земля под ногами постепенно раскисла, сапоги стали вязнуть в грязи. Елене сделалось жарко, волосы у нее растрепались и падали на глаза. По спине тек пот. «Только бы увидеть их! Увидеть лодку! Увидеть – и все, – стучало у нее в мозгу. – Увидеть и упасть на мокрую осеннюю траву под соснами. Перевести дух. Включить телефон. Позвонить Игорю… хотя телефон, наверное, в этой чаще не ловит…»

– Ой, гляньте! – Шура указала куда-то вдаль, за деревья.

– Что там? – Елена встрепенулась, пытаясь разглядеть маячащий в туманной дымке силуэт.

– Кажись, лодка… – Шура запнулась, остановилась и опасливо глянула на Елену. От этого взгляда той стало не по себе.

– Где? – упавшим голосом проговорила она.

В этот момент глаза ее различили покачивающуюся на воде старую лодку, перевернутую кверху дном. Шура растерянно молчала, переминаясь с ноги на ногу. Елена вдруг вскрикнула и схватилась за голову.

– Господи! Как же я сразу не поняла!

Вот оно! Вот зачем Золотова привезла Светку во Льгов! Она с самого начала все продумала. Все до мелочей. Светка никогда не умела плавать. Проще простого опрокинуть лодку на глубине – и Светке не выплыть. Хорошая месть за то, что по вине Елены Ульяна попала в детский дом.

– Света!!! – не своим голосом вскрикнула Елена и бросилась к берегу. – Света!!! Ты где?? Отзовись!!!

Она с разбегу влетела в воду. Ноги обожгло холодом. Сзади слышались шаги, шорох.

– Что вы делаете? Стойте! Куда вы? – Шурочка стояла на берегу и смотрела на Елену с ужасом.

– Скорее! Телефон есть? Беги!! Звони в полицию!! Скажи, девушка… упала в воду… может, еще можно… можно спасти… – Елена захлебнулась словами. С шумом втянула воздух открытым ртом и снова закричала, как полоумная: – Светка!!!! Свет!!

С Шурочкиного лица сбежал румянец, оно стало белым как снег.

– Вы что… вы думаете, что они… утопли, что ль? Да не, я Ульку знаю, она плавает как рыба.

– Беги в полицию, – пробормотала Елена, черпая воду сапогами. – Убийца твоя Улька. Специально Светку сюда привезла, чтобы утопить. Беги…

Шурочка разинула было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг ахнула и замерла. Затем круто развернулась и кинулась из лесу.

Елена нагнулась, схватила с берега сучковатую ветку и принялась с остервенением тыкать ею в воду.

– Светка-а-а! – Ей казалось, мозг взорвался. Небо упало на голову, не давая распрямиться, сделать вздох. – Све-етка-а-а-а!!!

Она уже была по пояс в воде. Она отчетливо видела лодку – та спокойно колыхалась метрах в десяти от нее. Кругом было до жути тихо, лишь далеко-далеко три раза прокуковала кукушка.

– Светка, дочка, – мертвеющими губами прошептала Елена.

– Ку-ку, – ответила чаща. – Ку-ку…

23

Она хорошо запомнила тот день. Утром ее в очередной раз толкнул рыжий Васька, и она налетела на стол, больно ударившись об острый угол. Сразу же вслед за этим на нее набросилась Полина.

– Хромоножка! Достала уже всех. Хватит болтаться под ногами, иди лучше спальню подметай.

Она послушно взяла щетку и, глотая слезы, принялась скрести тусклый, местами дырявый линолеум. Ей было так тоскливо и одиноко, хоть волком вой. Она даже подошла к окошку и глянула вниз. Высокий третий этаж был довольно далеко от земли. «Если упасть? – подумала она. – Может, получится разбиться насмерть? Так, чтобы не чувствовать этой ужасной тоски и боли». Но разум трезво подсказал ей, что она вряд ли умрет по-быстрому. Скорее сломает себе позвоночник, ноги, руки. Будет адски больно, да еще и неизвестно – вдруг откачают, вылечат. И тогда к хромой ноге прибавятся другие увечья…

Она подметала пол, то и дело шмыгая носом, сгорбившись, чтоб ее было незаметно, периодически поправляя пальцем сползающие с носа очки. Шаг, еще шаг. Когда уже кончится этот ненавистный линолеум…

Бац! Низко наклоненная голова уперлась во что-то мягкое. От толчка, хоть и легкого, очки свалились на пол. Она не успела остановиться и наступила на них ногой. Послышался треск. О господи, снова! Она испуганно вскрикнула и подняла голову. Перед ней в расплывчатом нечетком фокусе возник женский силуэт. Круглое добродушное лицо, гладко зачесанные на прямой пробор волосы, долговязая фигура, ноги, похожие на две выпуклые бутылочки, обутые в войлочные тапки.

Незнакомка улыбалась. Она видела эту улыбку, несмотря на то что расплющенные очки валялись у нее под ногами. Здесь, в интернате, почти никто так не улыбался. Да что там, тут вообще редко улыбались, а так! Широко, весело, обнажая два ряда крупных, белых зубов!

– Оба на, – нараспев произнесла долговязая тетка. – А чего ж ты ревешь? – Голос у нее был такой же вкусный и искренний, как улыбка, слегка смягчающий букву «г», как это делают на юге России.

Вместо ответа она нагнулась и подняла очки. Стекла были покрыты паутиной трещин.

– Дай сюда. – Тетка протянула руку и забрала у нее очки. – Ты плохо видишь?

– Да.

– Ну и что, плакать из-за этого? Купим новые очки, лучше прежних. Эти-то тебе велики, куда тебе такие микроскопы. А ну, пошли. – Круглолицая крепко схватила ее за руку и потащила за собой. Она не успевала передвигать ноги, но послушно семенила за ней. – Ты хромаешь? Прости, я не знала. – Тетка замедлила шаг.

Ей стало удобно и почему-то совсем не страшно. Даже привычная тоска, сжимавшая тисками сердце, куда-то отступила. Они вошли в комнату, где обычно отдыхали воспитатели. Детям даже заглядывать туда было строго запрещено.

– Садись, пожалуйста, – пригласила ее круглолицая, кивнув на диванчик у окна. – У тебя близорукость или дальнозоркость?

Она молчала, не зная, что ответить. Она понятия не имела, что такое дальнозоркость и близорукость. Знала лишь то, что она слепая, слепуха, кротиха, лупоглазая. Тетка понимающе покачала головой.

– Ясно все с тобой. А нога – это давно?

– Всегда, – с трудом разлепив пересохшие губы, выдавила она.

– Ну ничего, не плачь. – Круглолицая погладила ее по голове. Это было так непривычно и приятно, что в животе у нее потеплело от удовольствия. – Мы проверим твое зрение. И ногу вылечим. Вот увидишь.

То, что говорила круглолицая, было настолько удивительным, что казалось волшебной сказкой. Разве можно ее вылечить? Она – презренная калека, хромоножка, никому и никогда до нее не будет дела. А тут – вылечить.

– Да, и кстати, – будничным тоном продолжила незнакомка. – Я забыла представиться. Я ваша новая воспитательница, Арсения Борисовна.

Имя у нее тоже было сказочным, волшебным. Арсения. Как будто шелест молодой весенней листвы.

– А тебя как звать? – спросила Арсения Борисовна.

– Меня Ульяна, – еле слышно шепнула она.

– Как славно! – обрадовалась Арсения. – Улечка. Так нежно звучит.

Что-то нахлынуло на нее. Какая-то лавина теплоты, слюнявой щенячьей преданности, неистового восторга. Словно рухнула бетонная стена, ограждающая ее от всего мира, и он, этот мир, ринулся на нее со всеми буйными и упоительными запахами, синим небом, золотистым солнцем, зеленью и ароматом цветов. Это было настолько прекрасно, так невероятно хорошо и восхитительно, что она не выдержала и застонала от блаженства и облегчения.

– Что с тобой? – испугалась Арсения Борисовна. – Тебе больно? Где болит?

Она отчаянно замотала головой.

– Нет? – удивленно произнесла Арсения. – А что же тогда?

Она молчала, не в силах объяснить, что с ней происходит. И воспитательница поняла. В добрых ее глазах мелькнуло странное выражение: это были одновременно и жалость, и недоумение, и горечь, но больше всего любовь. Она протянула руку и коснулась ее лба. Мягким, ласковым жестом отвела в сторону выбившуюся из косички прядь волос, затем так же мягко привлекла ее к себе и обняла.

– Ты чудесная малышка, Уля, и все у нас будет хорошо. Ты никогда, слышишь, никогда не будешь больше плакать. Станешь хорошо видеть, перестанешь хромать. Тебя, верно, дразнят здесь? Обижают?

Она молча опустила голову.

– Безобразие, – гневно проговорила Арсения Борисовна. – Поверь, я наведу здесь порядок. Странно, что ты вообще попала сюда со своими болячками. Есть ведь специализированные учреждения.

Она не вполне понимала, о чем говорит воспитательница. Ее мысли были заняты другим – зарождающейся неимоверной любовью к человеку, проявившему по отношению к ней сочувствие и интерес. Она смотрела на Арсению, как молящийся смотрит на икону. Ее лицо казалось ей ангельски красивым, хотя на самом деле оно было самым обычным, круглым и простым женским лицом. Чуть усталый взгляд, морщинки в уголках губ, вздернутый нос. Но на того, кого любят, смотрят не глазами, а сердцем…

Арсения отвела ее обедать, посадила рядом с собой, строго следила, чтобы никто ее и пальцем не тронул. Рыжему досталось по полной, когда воспитательница услышала, что он по привычке назвал ее «хромоножкой».

– Послушай, – спокойно проговорила она. – А тебе бы понравилось, если бы мы стали называть тебя, к примеру, «рыжим»? «Эй, Рыжий, пойди сюда. Сделай то-то и то-то».

Дети засмеялись. Дети по природе своей жестоки и склонны сбиваться в стаи. Хорошо, если вожак – достойный и великодушный, а если злой и жестокий, то горе тому, кто этой компании не понравится, не впишется в нее, окажется изгоем.

– Тихо, ребята, не нужно смеяться, – мягко сказала Арсения. – Никто у нас больше не будет никого дразнить. Клички для животных, а у людей есть имена. Понятно?

– Да-а, – загудел нестройный хор.

Рыжий залился краской. Никогда прежде Ульяна не видела его таким, багровым до корней волос. Арсения смотрела на него в упор, и под этим взглядом он опустил голову.

– Ты согласен с нами? – спросила его Арсения Борисовна.

– Да, – буркнул он едва слышно.

– Ну и славно. – Арсения улыбнулась и принялась разливать чай.

С этого дня для Ульяны началась совсем иная жизнь. Ее перестали бить, травить и гонять. Арсения свозила ее в больницу, там ее внимательно осмотрели доктора и записали на операцию. Одновременно с этим она стала заниматься в группе лечебной физкультуры в недавно открывшемся ортопедическом центре. Ездить приходилось далеко, на другой конец города, и Арсения добилась, чтобы Ульяну возил на машине детдомовский шофер.

Реабилитолог, молодая симпатичная девушка, работала с ней не покладая рук: гоняла на тренажерах, делала массаж, заставляла плавать в бассейне до изнеможения. Иногда было так тяжело, что хотелось расплакаться, бросить все и убежать. Но она представляла, как расстроится Арсения Борисовна, и, стиснув зубы, снова и снова тянулась на резиновом коврике и отчаянно гребла ногами, держась рукой за пенопластовый плотик.

Через полгода таких тренировок она хромала значительно меньше, а через полтора – думать забыла о своем увечье. Тогда же подошла очередь на операцию, ее близорукость уменьшили с десяти диоптрий до двух. Она подросла, поправилась, щеки ее порозовели. У нее завелись наконец друзья.

Осенью она пошла в первый класс. Учиться ей было на удивление легко, задачки и примеры щелкались как орешки. Письмо тоже не доставляло никаких хлопот. Арсения страшно гордилась ее успехами, просто расцветала, просматривая ее дневник, весь в пятерках. Она часто брала ее к себе домой.

Жила Арсения на окраине городка, в старом, но добротном частном доме. Семья у нее была большая – муж, пожилая мать и два сына-школьника. Все они отнеслись к маленькой детдомовке с теплотой и вниманием. Старушка норовила подсунуть баранку или конфету, глава семьи научил кататься на велике, а мальчишки с удовольствие играли с ней в салки и жмурки. Сама Арсения оказалась знатной кулинаркой – ее борщам и котлетам не было равных.

Иногда, сидя за большим столом в светлой, чистой горнице, Ульяна мечтала о том, чтобы Арсения удочерила ее. Не то чтобы ей плохо жилось в детдоме – с некоторых пор ее там ценили и уважали. Но приютское существование не шло ни в какое сравнение с жизнью в настоящей, хлебосольной и дружной семье, с домашним очагом, бережно лелеемым и оберегаемым хозяйкой. С милыми и добрыми семейными традициями, шумными днями рождения, походами на рыбалку и шашлыки, пышными румяными пирогами из печи. Ульяна ждала, что воспитательница сама заведет разговор об усыновлении. Но та молчала. И в душе у Ульяны постепенно поселилась обида. Сначала она была крошечным комочком, но потом пустила корни, ростки, заколосилась, заполняя собою все нутро.

Она больше не верила Арсении. Все ее благодеяния казались ей неискренними, фальшивыми. Подумаешь, добилась операции на глаза. Подумаешь, вылечила хромоту. А в дом к себе взять оказалось слабо`! Конечно, кому она нужна, брошеная калека, от которой даже родная мать отказалась.

Мать… Она никогда прежде не думала о ней, ей просто некогда было об этом думать – жизнь была тяжелым испытанием, вечной борьбой. Но становясь старше, Ульяна все чаще размышляла над тем, как могло случиться, что самый родной и близкий человек бросил ее, беспомощную, на произвол судьбы. Она попыталась расспросить об этом Арсению – та отвечала уклончиво, мол, молодая девчонка, родила вне брака, не справлялась, решила бросить ребенка.

– Чего о ней вспоминать, – сказала она Ульяне. – Она за все эти годы ни разу не навестила тебя. Значит, у нее своя жизнь. Плохая ли, хорошая, но своя.

Ульяну этот ответ не удовлетворил. Ей пошел четырнадцатый год, и она была взрослой не по возрасту. Чем дальше, тем больше ковался ее характер. От маленькой беспомощной девочки не осталось следа. Рослая, сильная, спортивная, она могла дать сдачи любому мальчишке. А те, в свою очередь, души в ней не чаяли. Рыжий, который травил ее в детстве, признался в любви и бегал за ней хвостом, рабски исполняя любую ее прихоть. Были и другие.

Помимо физической силы природа дала Ульяне еще и отличные мозги. Она продолжала лидировать в учебе, особенно ей удавались точные науки – математика, физика, химия. Но вместо того, чтобы налегать на предметы и готовиться к поступлению в колледж или институт, Ульяна все свои способности бросила на другое: она без устали плела интриги, верховодила детдомовскими пацанами, по которым и без ее идей плакала скамья подсудимых. Ей нравилось быть этакой атаманшей, дерзить учителям и воспитателям, наводить ужас на более тихих воспитанников. К Арсении домой она давно не ходила, была с ней холодно вежлива и нарочито отстранена. Та сначала недоумевала, пыталась вызвать ее на разговор, потом смирилась и общалась с ней в том же официальном тоне.

Неизвестно, как бы повернулось дальше, возможно, Ульяна со своей шайкой попала бы в руки полиции и получила бы свой первый срок. Но тут судьба приготовила ей сюрприз.

Им оказался младший сын Арсении Колька. Они давно не виделись, с тех пор, как Ульяна перестала бывать в доме у воспитательницы. Колька запомнился Ульяне лопоухим и вихрастым мальчишкой с чуть припухшими губами и хитрым взглядом зеленовато-карих глаз. Когда-то они с веселым визгом носились по просторному двору, салили друг друга или прятались за сараем в лопухах, отчаянно сдерживаясь, чтобы не захохотать в полный голос. Как-то он научил ее играть в шахматы: просто, за один вечер. Расставил на старенькой потертой доске деревянные фигуры, показал:

– Гляди: это слон, он ходит по диагонали, а это конь – он скачет. Ты должна съесть моего короля, он может только топтаться на месте. Зато королева – вон, бегает, куда захочет. Ну а это пешки, то есть солдаты. Могут ходить всего на шаг вперед и только прямо.

Ульяна молча кивала. Потом уверенно двинула черную пешку. За ней другую. На пятом ходу Колька поставил ей мат. Следующие две партии она продула на седьмом ходу. А четвертую выиграла! Колька наморщил курносый нос, почесал курчавую голову и удивленно хмыкнул:

– Ну ты даешь. Девчонки в шахматы не играют.

Ульяна молча и с достоинством пожала плечами…

Она совсем позабыла о Кольке и не сразу узнала его в высоком, плечистом пареньке, который однажды утром встретился ей на крылечке детдома. Ульяна хотела пройти мимо, но он вдруг окликнул ее:

– Уля! Ты? – На нее глянули знакомые хитро прищуренные глаза. – Неужто не признала? Какая ты стала… – он замялся, а во взгляде явственно читалось восхищение.

Она наконец, поняла, кто перед ней. Пренебрежительно поджала губы.

– Ты что здесь делаешь?

– Да вот, к мамке пришел. Батя кое-что просил ей передать. Какие-то документы. – Он потряс перед носом у Ульяны тоненькой файловой папкой.

– А… – неопределенно протянула она и хотела пройти мимо, но Колька осторожно удержал ее за руку.

– Постой. Не уходи. Дождись меня, я мигом.

– Зачем? – Она лениво приподняла точеную бровь.

– Ну просто, – он смущенно опустил глаза. – Сто лет не виделись. Проболтаем. Ты почему к нам больше не ходишь? Мамка переживает.

– Очень надо к вам ходить, – грубо сказала Ульяна.

Она думала, что Колька пошлет ее и отстанет. Но тот нисколько не обиделся.

– Не хочешь ходить, и не надо, – миролюбиво произнес он. – А меня подожди. Пять минут.

Он скрылся в дверях. Ульяна спустилась с крыльца и остановилась в раздумье. Стоял тихий, зеленый май. Дул легкий ветерок, деревья шумели молоденькой, глянцевой листвой. Она подставила разгоряченное лицо под тенистую прохладу и вдохнула полной грудью. Почему-то ей стало весело и радостно – как было когда-то, когда она играла во дворе у Арсении. Она стояла и смотрела на дешевые часики у себя на запястье – их ей подарили на пятнадцатилетие. «Если вернется ровно через пять минут, дождусь. Задержится хоть на секунду, уйду», – решила Ульяна про Кольку.

Минутная стрелка переползла с одной цифры на другую. Обшарпанная деревянная дверь распахнулась, и на пороге показался Колька. На лице его играла улыбка. Он помахал Ульяне рукой и легко сбежал со ступенек.

– Молодец, что дождалась. Пойдем прогуляемся?

– Ну, пошли, – процедила Ульяна сквозь зубы.

Однако ее приподнятое настроение никуда не делось, напротив, ей стало еще веселей. Она шла рядом с Колькой, которому была лишь по плечо, в то время как многие пацаны были ростом с ней вровень. Он был совсем не такой, как ее детдомовские приятели. От него веяло спокойствием, добродушием, сытостью.

– На будущий год выпускаешься? – спросил он Ульяну.

– Да.

– И я. Девять классов заканчиваю. Поеду в райцентр, в железнодорожный колледж. А ты куда?

Ульяна сделала неопределенный жест рукой. Она понятия не имела, куда пойдет, когда ее вытурят из детдома. Ее это мало заботило.

– Мамка говорит, ты отлично учишься, – с уважением произнес Колька. – Может, тебе стоит пойти в десятый?

– Да ну ее, эту школу. Надоело. Свободы хочу. – Она перекинула за плечи гладкие светло-русые волосы.

От ее взгляда не укрылось, что Колька откровенно любуется ею.

– Свобода – это хорошо. – Он улыбнулся своей хитрющей улыбкой. – А помнишь, как мы в шахматы играли? И я тебе продул. Помнишь?

– Помню. – Губы ее против воли сами сложились в ответную улыбку.

В следующую минуту оба весело рассмеялись. Ей сделалось так легко и хорошо, как не было никогда в жизни. Вся злость на несправедливый мир, обида на мать, на Арсению, на всех вокруг улетучилась без следа, уступив место юному восторгу перед весной, красотой, трепетом зарождающейся первой любви. Она не понимала, что с ней – ей хотелось запеть, пуститься вприпрыжку по асфальтовой дорожке, и чтобы Колька скакал с ней рядом, крепко держа за руку…

В тот день они гуляли до самого вечера. Зашли в соседнюю рощицу, слушали соловья, примостившегося в ветвях березы, любовались цветущей сиренью, искали четырехлистники – на счастье. Спохватились, когда было уже совсем темно.

– Вот я дурак! – расстроился Колька. – Тебя же хватятся! Да и мамка с батей волнуются. Я ведь им обещал быть дома не позже шести.

Он быстро повел ее обратно в детдом. На крыльце маячила знакомая округлая фигура. Арсения.

– Так я и знала! – она бросилась к ним. Даже в темноте было видно, какое бледное и встревоженное у нее лицо. – Коль, ну разве так можно? Она же девочка, за нее воспитатели отвечают головой. Ей нельзя вот так уходить на весь день!

– Ну прости, ма. – Колька наклонился и поцеловал мать в щеку. – Просто мы… мы так давно не виделись. Соскучились.

– Соскучились, – повторила со вздохом Арсения. – Ладно уж. Уля, ты беги в комнату. Там Вера Андреевна уже с ног сбилась, тебя разыскивая. Больше так не делайте. – Она погрозила пальцем, точно перед ней были малыши.

– Пока! – Колька улыбнулся Ульяне.

– Пока. – Она пошла в корпус.

– Я приду завтра, – крикнул Колька ей вслед.

Она не обернулась, но сердце ее радостно забилось.

Он пришел назавтра, как и обещал. Ульяна отпросилась у воспитательницы, и они снова гуляли все в той же рощице.

– Странно, – произнес Колька, глядя на колышущуюся на ветру листву березы.

– Что странно? – спросила Ульяна.

– Мамка говорит, ты стала злая. Верховодишь пацанами. Хулиганишь.

Она пожала плечами.

– Почему я не вижу этого? – Колька осторожно взял ее за плечи и развернул к себе лицом. Она видела прямо перед собой его пухлые губы, над верхней пробивался заметный пушок. Оба молчали. Соловей на березе заходился хрустальными трелями. – Нет, – наконец произнес Колька, – не может быть. Ты не злая. Ты самая-самая добрая и красивая девчонка из всех, кого я знаю. И самая умная. – Он слегка нагнулся и поцеловал ее в губы.

Поцелуй был неумелый, но искренний и оттого сладкий. Ульяна, давно умевшая целоваться, но делавшая это безо всякого особого удовольствия, обвила руками его плечи и поцеловала сама. Они стояли, тесно приникнув друг к другу, одни на пустынной аллейке, освещаемые ласковым майским солнцем. Внутри у Ульяны что-то дрогнуло, и по всему телу разлилось томительное тепло. Оно заполнило все ее нутро, к щекам прихлынула кровь, даже кончики пальцев стали горячими. Колькины руки все крепче сжимали ее талию, и она почувствовала, как слабеют ноги. Мир вокруг превратился в один упоительный аромат сирени, вызывая оглушительный восторг, от которого хотелось кричать в голос…

– Я тебя люблю, – сказал Колька, откашлялся, прогоняя хрипоту, и повторил чище и звонче: – Люблю тебя, Уля. Слышишь?

Они лежали в густой изумрудной траве под кустом сирени, голова Ульяны удобно покоилась на широком Колькином плече. Соловей давно смолк и улетел, вокруг была тишина, лишь откуда-то из отдаления доносилось жужжание бензокосилки.

– Что молчишь? – шепотом спросил Колька и провел ладонью по Ульяниному лицу.

– А что я должна сказать?

– Что тоже меня любишь. – Он усмехнулся, однако взгляд его был ждущим и напряженным.

– Разве это не ясно? Конечно, я люблю тебя, дурачок. – Она слегка приподнялась на локте и поцеловала его в губы.

Колька счастливо улыбнулся и сгреб Ульяну в охапку.

– Улька, поедем вместе в колледж поступать! Ты ж голова! Потом в институт пойдем. И поженимся!!

– Твоя мать не разрешит тебе на мне жениться.

– Еще как разрешит! Глупая, она тебя любит, страдает, что ты отдалилась от нее.

– Сама виновата, – буркнула Ульяна.

На нее накатила давняя обида на Арсению. Колька смотрел на нее с удивлением.

– Чем виновата? Тем, что хлопотала о тебе, по больницам возила?

– Почему она не взяла меня отсюда? – На глазах Ульяны вскипели злые слезы. – Почему только в гости? Я б вас не объела, чай.

– Ах, ты об этом. – Колька с грустью кивнул. – Да ведь не так все просто, как ты думаешь. Не отдавали ей тебя.

– Кто не отдавал? – Ульяна в недоумении округлила глаза.

– Ну кто, опекунский совет. Она много раз ходила, просила. А они – нет, мол, и так двое детей, условия не ахти, возраст не тот, здоровье. Вот если бы помоложе, да новая многоэтажка, да зарплата другая – тогда пожалуйста.

Ульяна не верила своим ушам. Арсения хотела ее удочерить, но у нее не получилось! А она тихо ненавидела ее, упрекала в лицемерии и фальши. Какая дура!

– Какая я дура, – повторила Ульяна вслух.

Колька спокойно жевал травинку, его прищуренные зелено-карие глаза смотрели на нее ласково и ободряюще.

– Хочешь, пойдем сейчас к нам? – предложил он.

– Хочу! – Она резко вскочила на ноги, прикрывая наготу платьем.

Он продолжал лежать, любуясь ее сильной и стройной фигурой. Затем тоже поднялся.

– Ну идем.

Они оделись и вышли из рощицы. Шли, взявшись за руки, и тихо мурлыкали один и тот же мотив популярной в то время песенки, Ульяна чисто, а Колька отчаянно фальшивил. Так и дошли до дома Арсении.

Ульяна не была здесь уже лет пять или шесть. От увиденного ее сердце дрогнуло и защемило. То, что в детстве казалось ей огромным, уютным и приветливым домом, на самом деле оказалось покосившейся и почерневшей избой. Облупившиеся оконные рамы, пошатнувшийся забор. В огороде наполовину заросшие сорняками грядки.

– Батя болеет, – хмуро пояснил Колька, заметив растерянный Ульянин взгляд. – Уже два года лежит, не встает почти. Мамка надрывается, все сама. Бабуля померла. Сашка в армии, ему еще год служить.

Сашка был старшим сыном Арсении. Ульяне стало так стыдно и горько, что она готова была провалиться под землю. Вот отчего воспитательнице не разрешали опеку над ней. Едва они вошли во двор, дверь дома распахнулась и на пороге показалась Арсения Борисовна. Они каждый день встречались в детдоме, но Ульяна только сейчас заметила, как она постарела: круглое, гладкое лицо прорезали морщинки, волосы на висках посеребрились, некогда безупречно прямые плечи ссутулились. Отчего она прежде не видела всего этого?

– Вот те на! – Арсения всплеснула руками и просияла. – Кто к нам пожаловал! Уля! Не ожидала! Вы идите, проходите в дом. Я сейчас стол накрою. Я быстро. – Она убежала обратно в сени.

Ульяна, снедаемая жгучим чувством стыда, поспешила в горницу. Тут все было чистенько, но скромно и даже бедно. Старая, несовременная мебель, видавшая виды залатанная скатерть на круглом столе, древний черно-белый телевизор в углу. Арсения возилась у печи, орудуя кочергой.

– Вот, пирог поставила только что, точно чувствовала, что гости придут. – Она обернулась к Ульяне, щеки ее раскраснелись, глаза блестели.

«Как она рада, что я пришла», – все с тем же стыдом и одновременно с ликованием подумала Ульяна. Радость от возвращения в дом, который она воспринимала почти как отчий, затмила даже лучезарность любви к Кольке.

Они сидели за столом все трое, Арсения, Колька и Ульяна, пили чай из самовара, ели вкусный пирог с капустой и луком. Арсения периодически вскакивала и убегала в соседнюю комнатушку, где лежал муж. То пить носила, то лекарства, то меняла намокшую от пота рубаху.

– Давайте, помогу вам, – предложила Ульяна.

– Да что ты, милая, – Арсения замахала руками, – куда тебе, в твои годы, за лежачим ходить! Я сама справлюсь. Вот, Коленька подмогнет. А там, бог даст, и Сашок вернется. Все полегче станет. – Она сделала паузу, посмотрела на Ульяну ласково и добавила: – Ты, главное, приходи в гости. И не озоруй больше, а то директор грозится тебя в детскую комнату на учет поставить.

Ульяна молча кивнула. Колька с хитрым видом уплетал пирог и в разговор не вмешивался.

Она стала регулярно ходить к Арсении, как в детстве. Конечно, старалась помочь, чем могла: когда полы протрет, когда картошку сварит. Иногда постирает. Ей было как никогда хорошо и тепло. Бедная потрепанная горница казалась ей хоромами. Арсения и Колька окружили Ульяну такой заботой и нежностью, что иногда у нее комок к горлу подступал от оглушительного, непомерного счастья. Вдобавок ко всему Арсения стала называть ее «доченька». «Уля, доченька, – говорила она, – подай, дружочек, сковородку». У Ульяны все внутри таяло, как рафинад, политый кипятком.

Настала осень, они с Колькой перешли в девятый класс. Оба налегли на учебу, Колька иногда помогал Ульяне по некоторым предметам, но в целом она занималась не хуже его. В детдоме не могли нарадоваться: грозная атаманша превратилась в кроткую, послушную и серьезную девушку. Как и в младших классах, Ульяна приносила пятерку за пятеркой. Рыжий от ревности стал как тень. Даже веснушки его поблекли и приобрели сероватый оттенок. Он скатился по учебе, вечерами убегал с территории и пропадал до полуночи. Его искали, ставили на вид, прорабатывали. Зимой он дважды попался на воровстве, а весной ранил ножичком паренька в пьяной драке. Паренек тот оказался сыном местного чиновника, и Рыжего отдали под суд. Там он получил на полную катушку и отправился в колонию для несовершеннолетних. Больше Ульяна его не видела.

Она не жалела Рыжего, несмотря на его преданность ей, потому что до сих пор помнила, как он издевался над ней в малышовом возрасте. А еще потому, что не до Рыжего ей было, не до жалости к нему: ее целиком и полностью поглотила семейная жизнь с Арсенией и Колькой. Никто больше ей был не интересен, только они и учеба.

Год они с Колькой закончили на круглые пятерки и укатили в райцентр. Колька, как и хотел, поступил в железнодорожный техникум, а Ульяна сдала экзамены в медицинский колледж. Она все больше мечтала стать врачом, хирургом-офтальмологом. Как тот славный дядечка, который давно, в детстве, оперировал ее глаза и вернул зрение. Ульяна планировала после окончания колледжа рвануть в Москву, в Первый мед.

Днем они с Колькой учились, вечером встречались в центре городка, гуляли, сидели в дешевом кафе, иногда ходили в кино. По выходным ездили домой, помогать Арсении по хозяйству. Ее муж, Колькин отец, был совсем плох, врачи давали ему полгода, не больше. Брат Сашка из армии не вернулся, ему предложили остаться сверхсрочником, и он согласился. Раз в месяц присылал деньги, не бог весть какую сумму. Арсения кое-как справлялась с хозяйством и с уходом за тяжелобольным, но помощь Ульяны и Кольки была отнюдь не лишней.

Со второго курса оба устроились на подработку – Ульяна в больницу санитаркой, Колька в разовые железнодорожные рейсы проводником. Деньги складывали в копилку – на будущее, чтобы в Москве снимать квартиру. Любовь их не прошла, просто из юношеской и страстной превратилась в зрелую и спокойную. Они по-прежнему планировали пожениться, как только устроятся в столице.

Колледж Ульяна окончила с красным дипломом и грамотой победителя олимпиады по химии и биологии. Учителя прочили ей безусловное поступление в вуз. Пора было ехать в Москву. Они с Колькой уже купили билеты, но накануне отъезда он вдруг слег с острой болью в животе. Приехавший врач поставил диагноз: аппендицит. Кольку забрали в больницу и тут же прооперировали. Как потом оказалось, несвоевременно: воспаление успело стать гнойным и перешло в перитонит. Колька лежал в реанимации, Ульяна, расстроенная и испуганная, сидела под дверью, дожидаясь врача. Билеты она сдала. Колька поправляться не спешил, температура каждый вечер поднималась до тридцати девяти. В Москве вовсю шел прием документов на вступительные экзамены. Медлить больше было нельзя. Арсения, потемневшая и постаревшая еще больше, стала настойчиво упрашивать Ульяну, чтобы она ехала без Кольки.

– Видишь, как вышло, – говорила она ей, и голос ее дрожал. – Он уже в пролете на этот год. Ничего не попишешь. А тебе зачем время терять? В медицинский конкурс огромный, надо начинать пробовать уже сейчас. Не поступишь нынче, на будущий год станешь опытней.

Ульяна артачилась, упиралась, как могла. Ехать без Кольки она не хотела. Однако Арсения была непреклонна. Она капала ей на мозги ежедневно, с утра до вечера. А тут еще и Колька немного пришел в себя, его перевели в палату, и он стал зудеть над ее ухом: «поезжай» да «поезжай». И Ульяна сдалась. Купила новый билет, два часа проревела, сидя у Колькиной постели, и рано утром уехала в Москву.

Экзамены она сдала с блеском, ее пытались завалить, но не смогли. Увидев себя в списке поступивших, Ульяна не испытала никакой радости, хотя сбылась ее заветная мечта. Колька был далеко, он только-только начал вставать и ходить. Они созванивались ежедневно, он говорил нарочито бодрым тоном, поздравлял ее с каждым сданным экзаменом, но она чувствовала – все плохо. Отец умирает, сам Колька еле живой от перитонита, Арсения слегла с гипертоническим кризом. Ульяна понимала, что ее отчаянно не хватает им всем. Нужно было дождаться зачисления, разобраться с общежитием, и тогда можно уехать домой до начала учебного года. Она считала дни, нервничала.

Потом Колька сообщил, что Сашка взял отпуск и едет навестить родителей. Ульяна вздохнула с облегчением: хоть какая-то поддержка дорогим людям, пока она застряла в столице. Сашка действительно вскоре приехал. Привез денег, подарков. Колька в разговорах по телефону повеселел, его наконец выписали, он взахлеб рассказывал Ульяне, как они с Сашкой ходили на рыбалку, и вообще, какой классный у него брат – столько всего умеет и знает. Арсении, с его слов, тоже стало лучше, она вовсю хлопотала по хозяйству, баловала сыновей вкусненьким. Иногда Ульяна требовала у Кольки, чтобы тот дал трубку матери, и они с Арсенией болтали обо всем подряд.

Наконец вышел приказ о зачислении. Ульяна съездила в общагу, познакомилась с комендантом, ей выделили место в комнате с еще двумя девушками. Она оставила там свои нехитрые пожитки и поспешила на вокзал – покупать билет домой.

В день отъезда с самого утра у нее было какое-то дурное предчувствие. То ли сон ночью скверный приснился, то ли просто какая-то тревога поселилась в душе. Ульяна не могла понять, в чем дело, но у нее все валилось из рук. В довершение всего она умудрилась оставить дома паспорт, и ей пришлось возвращаться с полпути. Ульяна с трудом успела на поезд, ввалилась в вагон, запыхавшаяся и потная от бега, плюхнулась на свою верхнюю боковушку, завернулась в одеяло да и уснула.

Проснулась она, когда поезд уже подходил ко Льгову. Быстро сбегала в туалет, умылась, почистила зубы. Вышла на перрон и набрала Кольку. Тот не ответил. Ульяна позвонила еще несколько раз, и все безрезультатно. «Странно», – подумалось ей. Было половина восьмого утра, но Колька обычно вставал не позже шести. «Ладно», – решила Ульяна и, подхватив сумку со столичными гостинцами, зашагала по дорожке через поле.

Над головой пели птицы, порхали разноцветные бабочки и серебряные стрекозы. Ульяна вдыхала полной грудью медовый аромат цветов. Только сейчас она в полной мере ощутила, как не хватало ей в Москве этой свежести и раздолья. Тропинка провела ее по деревянным мосткам через заброшенный пруд, потом через березовый лесок, и, наконец, вдалеке показались бревенчатые дома окраинного района.

И тут вдруг тревога накинулась на Ульяну с новой силой. Сердце гулко забилось, руки стали холодными и мокрыми. Она вновь достала телефон и позвонила Кольке. Тот снова не ответил. И в эту секунду Ульяна различила за деревьями белую машину с красным крестом. «Скорая». Почему-то она сразу решила, что это к Арсении, хотя в поселке была добрая сотня домов. Ульяна прибавила шагу и почти перешла на бег.

Около забора Арсении толпился народ. Женщины тихо плакали, мужики стояли с хмурыми лицами. Ульяна заметила за одной машиной «Скорой» другую и третью. У нее подкосились ноги. Она кинулась к соседке Арсении, тетке Олесе.

– Что случилось? Где все? Где Колька?

Та всхлипнула и опустила глаза.

– Ой, дочка, беда…

– Где Колька и тетя Арсения? – настойчиво повторила Ульяна и подергала ее за рукав.

И тут дверь дома открылась, и двое мужиков вывели на порог Арсению. Лицо ее было белым в синеву, глаза безумные. Она что-то бормотала про себя, ноги ее заплетались, волосы, обычно аккуратно зачесанные, висели косматыми лохмами. Взгляд ее скользнул мимо Ульяны, словно она была невидимкой, и снова устремился куда-то вдаль.

– Теть Арсения! – крикнула Ульяна и рванулась к ней, но Олеся вдруг цепко схватила ее за руку.

– Погодь, не трожь ее. Погодь. – Она кашлянула и прибавила совсем тихо: – Погибли все у ней. Муж и мальчишки…

– Как погибли? – ахнула Ульяна. У нее потемнело в глазах.

– Угорели от газа. Вчерась вечером парни рыбачить ездили, вернулись, выпили, видать, крепко. Да и уснули. А на плите суп кипел. Выкипел, огонь залило. Газ шел себе. Арсения, бедолага, на работе была, дежурила в ночь. Вернулась, а они и не дышат…

Ульяна слушала и не слышала. Она вдруг отчетливо вспомнила, что ей приснилось ночью. А приснился ей Колька. Он стоял в лодке и махал ей рукой. Потом оттолкнулся от берега веслом. Ульяна хотела прыгнуть к нему, но он жестом удержал ее. «Не надо, я сам. Я один». Она стояла и смотрела, как отплывает от камышей лодка, и ей было так тоскливо. Хотелось побежать за Колькой прямо по воде. Но она не могла сдвинуться с места…

Арсению между тем посадили в машину. Дверцы захлопнулись. Ульяна опомнилась и ринулась к «Скорой». Забарабанила по заляпанному грязью боку.

– Откройте! Я с ней поеду.

Ее впустили. Она села рядом с Арсенией. Та по-прежнему не обращала на нее никакого внимания. Все шептала что-то, шевеля губами. Ульяна смогла разобрать только «карасик, карасик». «Колька с Сашкой карасика ей поймать обещали», – вспомнила Ульяна последний разговор с Арсенией по телефону. Та хвасталась, что нажарит карасей, наловленных сыновьями. Она осторожно погладила руку воспитательницы. Арсения вдруг взглянула на нее, из безумных глаз выкатились две крупные слезинки и поползли по щекам к подбородку.

Их привезли в местную больничку, Арсению осмотрел врач-невропатолог. Помялся, пожал плечами:

– Это не сюда, в психиатрическое надо.

Психбольница в районе была одна-единственная, далеко, больше пятидесяти километров от их городишка. Ульяна содрогнулась от мысли, что Арсения будет лежать одна в палате с сумасшедшими, с плотно закупоренными окнами, заколотая до бессознательного состояния.

– Я заберу ее домой, – твердо сказала она доктору.

Тот снова пожал плечами:

– За ней нужен уход. Вы сможете?

– Смогу. – В Ульяне снова проснулась упрямая, жесткая девчонка-детдомовка, которая ничего на свете не боится и готова бросить вызов любому, кто осмелится в этом усомниться.

– Ладно, – согласился врач. – Она не буйная. Смотрите только, чтобы руки на себя не наложила. Такое случается, когда уходят близкие.

Ульяна кивнула. Домой они ехали на попутном грузовике. Водила, веселый толстяк в тельняшке, травил анекдоты, кидал на Ульяну похотливые взгляды, а на Арсению, молча сидящую третьей в кабине, не обращал никакого внимания, точно ее там не было.

Ульяна привела Арсению домой. В комнатах еще витал сладковатый запах смерти. Она долго держала нараспашку все окна, пока дышать не стало легко. Арсения сидела в комнате на кровати и бормотала про «карасика». Ульяна прибралась, сварила суп, кашу, вскипятила чайник.

Она старалась не думать о Кольке. Что толку горевать о нем – он бросил ее, ушел в другой мир, туда, куда ей дороги нет. Ни на поезде не доедешь, ни на самолете не долетишь. Только лодка – та самая, которую она видела во сне, – только эта лодка плавает туда, где сейчас ее Колька. Но он запретил ей садиться в нее. Уплыл один. А у нее осталась Арсения. Ей нужна забота, внимание. Ее нужно кормить, поить, гулять с ней, укладывать спать – как неразумного ребенка. И бросить Арсению Ульяна не сможет никогда…

Она поселилась у Арсении в избе. Написала в институт, что не приедет к началу учебного года. Ей советовали взять академ, но она только рукой махнула. Что изменится через год?

Арсения была тихой и покладистой. Вопреки опасениям врача, к которому Ульяна периодически ее возила на осмотр, она не буйствовала, не покушалась на самоубийство, беспрекословно слушалась во всем. Ела, если ей велели есть, укладывалась спать, когда говорили ложиться. Вот только говорить она практически перестала. Лишь «да», «нет», да иногда просила «чайку». На работу она больше не вышла, ее рассчитали. Ульяна после долгих хлопот оформила Арсении пенсию по инвалидности, хоть какое-то подспорье к крохотной пенсии по выслуге, которую получала воспитательница, отдавшая больше четверти века работе с детьми.

Сама Ульяна устроилась в свой же детдом нянечкой и уборщицей. Во время работы часто срывалась и бегала домой проведать Арсению. Заведующая закрывала глаза на ее отлучки – в детдоме все жалели Арсению. Так и жили – сажали в огороде картошку и помидоры, топили баньку, ходили гулять на озеро. От покойного мужа Арсении осталась лодка, старенькая, но вполне прочная. Ульяна сажала в нее Арсению и катала по озеру. Той очень нравилось, а Ульяна все вспоминала сон, приснившийся ей накануне Колькиной гибели.

Как-то раз она убиралась в кабинете у директрисы. Намывала полы, вытирала пыль с многочисленных полок. Сама директриса куда-то вышла и долго не возвращалась. Ульяна намочила тряпку и, встав на табуретку, полезла на самые верхние полки, где пыль лежала плотным слоем, точно снег в лесу на Новый год. Она орудовала тряпкой и по обыкновению напевала под нос любимую песенку. Неожиданно табуретка под ее ногами качнулась. Ульяна едва удержала равновесие и схватилась рукой за одну из полок. Оттуда тотчас посыпались на пол пыльные и пухлые картонные папки. Чертыхнувшись, Ульяна слезла с табурета, кинула тряпку в ведро и принялась собирать рассыпавшиеся по полу бумаги. Утрамбовав папки, она уже хотела вернуть их на свое место, под самый потолок, но тут увидела один затерявшийся листок – он спланировал аккурат под директрисин стол и лежал там, одинокий и сиротливый. Ульяна достала его и понесла к папкам. Но тут что-то заставило ее остановиться. Она застыла на месте, разгладила чуть помятую бумажку. Взгляд ее внимательно изучал строки, написанные синей ручкой аккуратным полудетским почерком: «Я, Золотова Евгения Геннадьевна, отказываюсь от своей дочери. Обещаю не препятствовать ее усыновлению…»

Дальше Ульяна дочитать не смогла. Руки ее задрожали, в глазах стало двоиться. Евгения Золотова. Однофамилица? Но в детдоме не было воспитанницы с такой же фамилией. Ульяна судорожно полезла в папку. Отыскала подколотые вместе листы: это было ее личное дело. Год и месяц рождения, заключение врачей. История перевода из областного дома малютки. И, наконец, паспортные данные и адрес матери – Золотовой Е. Г. Листок, валявшийся под столом, явно выпал оттуда, из личного дела. Папка была архивной, в ней хранились документы на воспитанников, давно выпустившихся из детдома.

Ульяна стояла, точно пришибленная. Она привыкла давным-давно не вспоминать о матери. Более того, она считала матерью Арсению Борисовну, и ей было глубоко плевать на историю своего рождения. Однако тут что-то пробило ее. Воровато оглядываясь и прислушиваясь, Ульяна вытащила файл из общей папки, свернула и сунула к себе в сумку. Затем поспешно дотерла пыль, убрала ведро и тряпку в подсобку и побежала домой. Там она забралась на второй этаж, куда Арсения последнее время не поднималась и где раньше была Колькина спальня. Достала файл, аккуратно разложила на старой тахте все документы по листику. Сомнений не оставалось – ее мать звали Евгения Золотова, и жила она совсем рядом, в каких-то двадцати пяти километрах. Наверное, совсем молодая еще, судя по году рождения в паспорте. Должно быть, давно замужем, растит детишек. Ходит на работу, ее уважают и ценят, считают матерью семейства…

Ульяну вдруг накрыла волна ненависти и гнева. Она, словно это было вчера, вспомнила, как попала в детдом. Как ее травили и обижали. В ушах ее звучал крик: «Хромоножка! Стрекоза!» Что было бы с ней, если бы не Арсения? Возможно, она, не выдержав издевательств, свела бы счеты с жизнью, выпрыгнув из окна. Или ее забили бы до полусмерти старшие воспитанники – такое, к сожалению, случалось.

Ульяна не могла понять, что так взбудоражило ее. Возможно, найденные документы были лишь катализатором: ее психика давно была подкошена смертью любимого и заботами о душевнобольной. Возможно, долгое сидение в глуши, в старой деревянной избе, работа поломойки – все это вместо того, чтобы учиться в столице, в престижном вузе, – возможно, это было слишком тяжело для нее, но она не хотела себе в этом признаться.

Так или иначе, мир вокруг изменился. Ульяна неотступно, днями и ночами думала о матери. Ей казалось, что судьба несправедливо с ней обошлась. С самого момента рождения ей не повезло, в отличие от других. И не везет дальше. Почему же самый близкий человек, та, которая дала ей жизнь, не испытывает к ней любви и сочувствия? Почему хладнокровно отказалась от кровиночки, бросила ее в этом равнодушном, жестоком мире?

Ею овладело настойчивое желание увидеть мать. Оно крепло с каждым днем. Ей стало сниться ночью, как она едет в соседний город. Входит в подъезд, звонит в квартиру. Ей открывает женщина – красивая, сероглазая и светловолосая, похожая на нее как две капли воды. Но взгляд у женщины недобрый, колючий. Она смотрит на Ульяну, и губы ее кривятся в презрительной усмешке.

– Зачем пришла? Тебя тут никто не ждет.

Ульяна просыпалась в слезах. Прятала от Арсении опухшие глаза. У нее все валилось из рук – то каша пригорит, то чашка разобьется. Даже на работе заметили, что с ней творится что-то странное.

– Устала ты небось, с безумной-то сидеть днями и ночами, – сочувственно сказала директриса. – Может, тебе в отпуск? Съездить куда-нибудь на недельку, развеяться. А мы за Арсенией приглядим.

Это был знак. Ульяна поняла, что словами директрисы с ней говорит сама судьба. Она кивнула и вышла из кабинета, где состоялся разговор. Вечером того же дня она сообщила на работе, что едет на море. Ненадолго, всего на пять дней. Наготовила кучу еды, все перестирала и перегладила. Наутро села в рейсовый автобус и поехала в Курчатов.

Всю дорогу ее трясло от возбуждения. Она боялась, что Евгения Золотова давно съехала, не проживает по старому адресу, и найти ее будет непросто или вовсе невозможно. От волнения Ульяна не смогла позавтракать, и в автобусе ее стало мутить. Она едва дождалась, когда он остановится, и забежала в какую-то затрапезную кафешку тут же, на автовокзале.

Она пила отвратительный кофе, похожий на помои, смотрела в грязное, покрытое разводами стекло и представляла себе, что сейчас будет говорить Евгении. Ульяна не могла про себя называть ее матерью, только по имени и фамилии – Евгения Золотова. Очень скоро к ней подкатил какой-то подозрительный мужик без пары передних зубов и в несвежем костюме.

– Красотка, поедем погуляем?

Ульяна смерила его таким взглядом, что тот быстренько ретировался. Она не спеша допила кофе, съела пирожок с мясом и поспешила по адресу, взятому из архивных документов.

Дом оказался совсем старым, под снос: на стенах облупившаяся штукатурка, почерневшие и растрескавшиеся оконные рамы. На двери подъезда углем было крупно написано непечатное слово из трех букв. Успокоившаяся было Ульяна снова разволновалась. Наверняка большинство жильцов из дома давно уехали, и Евгения Золотова в их числе. Тем не менее она толкнула дверь. Та легко поддалась – никакого домофона в подъезде не было в помине. Ульяна поднялась по пыльным ступенькам на последний этаж. Долго стояла перед обшарпанной дверью, прежде чем нажать на кнопку. Потом сделала глубокий вдох и позвонила. За дверью было тихо. «Конечно, уехала», – обреченно решила Ульяна. Она позвонила еще пару раз с тем же результатом и, повернувшись, начала спускаться. В это время за ее спиной щелкнул замок. Ульяна вздрогнула и обернулась.

На пороге стояла невероятно худая женщина, закутанная в длинную вязаную шаль. Казалось, все лицо ее занимали одни глаза – огромные на фоне ввалившихся щек. Небрежно остриженные волосы неопределенного цвета, лиловые губы. Невозможно было определить, сколько ей лет, – то ли еще молодая, то ли совсем старуха.

– Это вы звонили? – тихим надтреснутым голосом проговорила женщина.

– Я. – Ульяна поднялась обратно и встала перед ней.

– Зачем?

– Мне… нужна Евгения Золотова. – Она заставляла себя говорить спокойно и твердо, однако пальцы ее похолодели.

На лице глазастой отразилось слабое удивление.

– Это я. Вы кто? Чего хотели?

– Я ваша дочь. Ульяна Золотова. – Сколько раз Ульяна репетировала эту фразу, повторяя ее на все лады. Холодно, надменно, укоризненно, презрительно, всяко. Но только не так, как это вышло у нее сейчас.

Голос предательски дрогнул и сорвался на полушепот. Женщина не отрывала от нее огромных, воспаленных глаз.

– Кто? Ульяна? Но я не знаю никакой Ульяны.

Она испуганно отступила на шаг, поплотней закуталась в шаль.

– Я ваша дочь. Вы отдали меня в дом малютки, здесь, в Курчатове. Потом меня перевели в областной детдом. Я видела свое личное дело. Там написано, что моя мать Евгения Геннадьевна Золотова, проживающая по этому адресу. – Ульяна чувствовала себя не в своей тарелке.

Она рассчитывала увидеть мать успешной и довольной, наслаждающейся жизнью, позабывшей о брошенном ребенке. Но перед ней стояла тяжело больная, умирающая женщина, по всем признакам совершенно одинокая и глубоко несчастная. Глазастая тихо вскрикнула и прижала тощие руки к груди.

– Господи! Так это ты. – Она слегка посторонилась, пропуская Ульяну в квартиру. – Заходи, что ты стоишь.

Ульяна вошла в узкий и темный коридор. Вокруг стоял крепкий запах лекарств. Женщина нашарила на стене выключатель. Загорелся тусклый свет. Она закрыла дверь и поманила Ульяну за собой в комнату.

У стены стояла разобранная тахта, на ней лежала подушка в несвежей наволочке и байковое одеяло болотного цвета без пододеяльника. Рядом на табуретке примостился железный чайник с узким и длинным носиком. Женщина, едва зашла, тут же без сил опустилась на тахту, жадно глотнула прямо из чайника.

– Ты прости, хвораю я. Мочи нет совсем. Садись вон, там стул есть.

Ульяна послушно опустилась на единственный стул, стоящий у окна.

– Вот ты какая. – Золотова глядела на нее пристально и жадно, точно боялась, что она исчезнет. – Красивая. Я тоже была красива в твои годы. Тебе сколько?

– Двадцать четыре.

– А мне восемнадцать было, когда я тебя родила. Отец твой погиб. Убили его. – Золотова пригладила жидкие волосы и снова хлебнула из чайника.

– У меня был отец? – удивилась Ульяна. Почему-то она была уверена, что мать зачала ее по случайности, от первого встречного.

– Конечно, был. Кеша его звали, Инокентий. Он был врач, хирург.

– Врач? – Ульяна недоверчиво смотрела на Золотову.

Неужели все не просто так, неужели произошла какая-то трагедия, из-за которой та вынуждена была бросить ее на произвол судьбы? Или тетка бессовестно врет, выгораживая себя?

– Врач, – спокойно повторила Золотова. – Мы работали вместе, в одной больнице. Я санитаркой была. Ты замужем? Семья есть?

– Нет семьи. Был парень, погиб. Угорел. Больше никого не было.

Золотова молча качала головой.

– Это ты в меня такая несчастливая. Я тоже Кешу любила, да потеряла. Учишься, работаешь?

– Работаю. Уборщицей в детдоме.

– Что ж так-то? И не пробовала поступить куда? Хоть в техникум?

– Я медицинское окончила. Потом в Москву поступала, в Первый мед.

– Не может быть! – Золотова всплеснула руками. – Не прошла?

– Прошла. Но учиться не стала.

– Почему же?

– Близкий человек заболел. Пришлось вернуться домой. Заботиться о ней.

– О ней? Это женщина? – Золотова слегка прищурилась.

– Да. Она меня вырастила. Она мне как мать.

– Так тебя, стало быть, удочерили?

– Нет. Я выросла в детдоме. Это воспитательница. Она заботилась обо мне, вылечила, выходила.

– Ну да, – пробормотала Золотова. – Ты же была больная. Что-то с ножками.

Она замолчала, опустив глаза. Молчала и Ульяна. Гнев ее на мать отчего-то совсем улетучился. Ей было невероятно жаль эту истощенную, чуть живую женщину, существующую в ужасной нищете и одиночестве.

– Зачем ты пришла? – спросила Золотова после долгой паузы. – Посмеяться надо мной? Так смейся – вон я какая. Скоро помру. Квартира тебе достанется. Ты, может, за этим и пришла?

– Мне не нужна ваша квартира, – сухо проговорила Ульяна. – И я не думала над вами смеяться.

– Что же тогда? – Золотова смотрела на нее с недоумением.

– Я просто. Пришла посмотреть. На свою родную мать. – Говорить было тяжело. Ульяна после каждой фразы делала остановку.

– Просто посмотреть. – Золотова снова кивнула и вдруг закашлялась.

Кашляла она долго и натужно, задыхаясь. Губы ее посинели, на шее набухли жилы. В какой-то момент Ульяна испугалась, что она упадет замертво прямо перед ней. Наконец Золотова перестала кашлять, напилась воды, вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони.

– Посмотреть. А чего смотреть-то? Видишь, какая я? Второй год болею. Недолго осталось. – Она вдруг усмехнулась, на скулах ее ходили желваки.

В этот момент Золотова напомнила Ульяне ее саму, точно она в зеркало погляделась и увидела в нем свое отражение. Что-то екнуло у нее в самом сердце, как когда-то давно, когда она шла рядом с Колькой, а над головами у них заливался соловей.

– Мама… – Губы ее сами прошептали это слово. Она никогда прежде не произносила его вслух. Даже обращаясь к Арсении. – Мама, мамочка…

По щекам Золотовой покатились слезы. Она встала с постели и приблизилась к Ульяне. Та тоже вскочила со стула. Золотова обняла ее, руки у нее были холодными, как ледышки.

– Доченька моя… – Она прижалась виском к Ульяниной щеке. – Прости меня, доченька. Прости.

– Прощу, – шепотом произнесла Ульяна, глотая слезы.

Потом они, обнявшись, сидели на тахте и плакали. Потом пили чай – в холодильнике было шаром покати, и Ульяна сбегала в ближайшую «Пятерку» и накупила всякой всячины: сыра, колбасы, конфет, фруктов. Евгения есть почти не могла, посасывала конфетку и дула горячий чай чашку за чашкой.

Они говорили весь вечер и всю ночь, до самого рассвета. Евгения рассказала Ульяне все про свою трагическую любовь, про неожиданную беременность, про роды. Про то, как не смогла заботиться о ребенке, испугалась ответственности. Не забыла упомянуть и про Елену. Ульяна не могла взять в толк – как же так? Подруге Жениной на момент ее рождения было столько, сколько ей сейчас. Вполне зрелый возраст для того, чтобы помочь убитой горем соседке справиться с малышом.

Евгения еще подлила масла в огонь:

– Если б не она, не Ленка, я б тебя ни в жизнь не бросила бы. Она насела на меня, пристала как банный лист: откажись да откажись. Ну я и не выдержала. – Она хлюпала носом, ревела навзрыд, прерывая рыдания судорожным кашлем.

А Ульяна думала мрачную думу. Найти бы эту столичную фифу да поглядеть ей в лицо. Вона как – натворила делов и была такова, умотала в свою Москву. А они с матерью всю жизнь мучились друг без друга. Оставь Женька Ульяну, глядишь – была бы здорова. Не проглядела бы болезнь, начала бы вовремя лечиться. А так – только душу травить: нашла мать для того, чтобы скоро ее снова потерять.

Ульяна вымыла Женьку в ванной, постирала грязное белье, высушила, выгладила. Закупила продуктов столько, на сколько хватило у нее денег. Женька робко просила ее остаться.

– Не уезжай, доченька. Недолго мне тебя заботить. Побудь со мной, хоть чуть-чуть еще.

Но как могла Ульяна остаться, когда дома ее ждала тихая и блаженная Арсения? Кто будет за ней приглядывать, если она переселится в Курчатов? В конце концов, она пообещала матери, что будет часто приезжать. Раз в две недели. Та и этому была рада. Она не могла поверить в то, что дочь нашла ее и простила. Все твердила слова раскаяния, целовала Ульяну, крестила на прощание…

Ульяна вернулась, и началась кочевая жизнь. Каждую пятницу она садилась в автобус и ехала в Курчатов. С Арсенией оставалась тетка Олеся, не за просто так, Ульяна ей платила. Женька уже почти не вставала. Целый день лежала в постели, на улицу не выходила. Ела как птичка, чуть поклюет – и ее сразу начинало тошнить. Ульяна перед отъездом набивала холодильник, возвращалась – продукты успевали испортиться. Она выбрасывала их, мыла полки, покупала все заново. Приводила в порядок квартиру, готовила. Потом сидела у постели матери, держа ее за руку.

Она даже не отдавала себе отчета в том, что вся ее жизнь превратилась в уход за тяжело больными женщинами. На себя не оставалось ни минутки: работа в две смены, подсобное хозяйство в деревенском доме, кормежка и туалет умирающей и бесконечная дорога в трясущемся автобусе.

Время летело стремительно и незаметно. Миновал год, за ним другой. Зимой, под самый Новый год, Евгения умерла. Этого следовало ожидать, она и так продержалась дольше обычного при таком диагнозе. Однако для Ульяны смерть матери стала ударом. Пока устраивались похороны, она еще держалась, но когда миновало 40 дней, на нее навалилась черная депрессия.

Она сидела одна в пустой квартире, сгорбившись и уронив руки, и анализировала свою жизнь. 26 лет, одна-одинешенька. Ни образования нормального, ни хорошей работы. Диплом медсестры пропадал без надобности, сначала Ульяна не могла работать в больнице, потому что там мало платили, а загрузка была приличной – ей несподручно было ухаживать за Арсенией. А теперь она давно потеряла квалификацию. Мужчины у нее не было уже несколько лет. Мать стала для нее кем-то вроде ребенка, в отличие от безумной Арсении с ней можно было поговорить, излить душу. И вот теперь и этого не стало…

Ульяна вымыла квартиру дочиста, выскребла все углы и сдала за копейки – все какое-то подспорье к ее небогатой зарплате. Затем она вернулась к Арсении.

Однако довольно скоро ее стало несказанно раздражать все вокруг. Привычный домик казался отвратительно убогим, от копания на грядках болела спина. Работа тоже постыла и надоела. Ульяне хотелось вырваться из этого тесного, душного пространства, глотнуть свежего воздуха, стать такой, как все ее ровесницы, – модной, стильной, сексуальной. Она все чаще вспоминала столицу, как она жила в общаге, сдавала экзамены, гуляла вечерами по нарядным улицам в многолюдной толпе. Ей ужасно хотелось уехать, но как? На кого оставить Арсению?

И тут судьба дала ей шанс. К тетке Олесе приехала племянница, симпатичная девчонка, милая и добродушная. Приехала надолго, возможно, навсегда – родители девушки умерли, кроме Олеси у нее никого не было. Они с Ульяной быстро подружились. Шура – так звали Олесину племяшку – устроилась работать в местный магазин продавщицей. Времени свободного у нее было много, и она с удовольствием стала помогать Ульяне ухаживать за Арсенией. Как-то в разговоре Ульяна обмолвилась о том, что мечтает пожить в столице.

– Так в чем вопрос? – тут же отреагировала Шура. – Поезжай. А за тетей Арсенией я пригляжу. Мне не впервой, я дома сначала за бабушкой ходила, потом за мамой. Болезные у меня все в роду. – Шура вздохнула и повторила: – Поезжай.

Ульяна скептически отнеслась к ее словам. Однако они запали ей в голову. Терпеливая, добродушная, ловкая Шура была бы прекрасной сиделкой. Месяц Ульяна колебалась. Потом решилась. Оставила Шуре часть внушительной суммы, накопленной за долгое время. Другую часть, поменьше, взяла с собой. Уволилась с работы и уехала в Москву.

Она не вполне понимала, что будет делать и чем жить. Думала понемногу оглядеться, развеяться, а там видно будет. Сняла комнату в общежитии за копейки, устроилась курьером в фирму, торгующую медицинским оборудованием. Работа ей нравилась – целый день на воздухе, ходишь, смотришь, набираешься впечатлений. И деньги каждую неделю, не надо долго ждать получки. Она исправно звонила Шуре, та рапортовала, что у них все в порядке.

Ульяна наслаждалась свободой, столичной жизнью, прикупила себе шмоток, пару раз сходила в театр. Жизнь постепенно налаживалась, но почему-то она по-прежнему не чувствовала себя счастливой. Что-то мешало ей, скребло внутри, точно острые кошачьи когти, не давая привольно дышать. И постепенно Ульяна стала понимать, в чем причина ее тоски и хандры.

Неведомая Елена, злой гений, разрушивший их семью, – она была где-то рядом. Жила в Москве, в ус себе не дула, никак не поплатившись за свой подлый поступок. И если раньше идея разыскать и покарать обидчицу была лишь бесплодной мечтой несчастной, обиженной и одинокой девчонки, то сейчас Ульяна почувствовала в себе силы для ее осуществления.

В Курчатове, в квартире матери, остался фотоальбом. Ульяна съездила туда, попросила жильцов отдать его ей. Долго сидела в сквере напротив дома, листая пожелтевшие, пыльные страницы. Вот сама Женька, юная и красивая, как модель. Вот отец – тоже красивый, серьезный и немного грустный. Внешне Ульяна на него очень походила. Вот еще какие-то дальние родственники, знакомые.

Ульяна терпеливо искала то, что ей было нужно. И нашла! Со снимка на нее смотрела девушка приблизительно ее возраста, миловидная, с чуть тяжеловатым подбородком и пристальным, тяжелым взглядом. Под фотографией была подпись: «Лена Кудрявцева». Ульяна решительно выдрала фото из альбома и спрятала в сумку.

Она вернулась в Москву и принялась за поиски. Первым делом прошерстила все социальные сети. Ей повезло. Очень скоро она обнаружила в Фейсбуке страничку некой Елены Громовой, в девичестве Кудрявцевой. Среди указанных мест работы числился сад в городе Курчатове. Время, когда она там работала, примерно совпадало с годом рождения Ульяны. Она дотошно сличила фотографии. Сходство было однозначным. Конечно, Елена постарела, расплылась, однако черты лица были узнаваемы. А главное, взгляд! Он по-прежнему оставался все таким же жестким и тяжелым, без тени сомнения. По мнению Ульяны, человек с таким взглядом мог спокойно распорядиться чужой жизнью без угрызения совести. Она поняла, что пришло время действовать.

Ульяна внимательно наблюдала за жизнью Елены: где та работает, где живет, все ее привычки и пристрастия. Тайком следила за тем, как она с семьей выходит на прогулку. Изучила в соцсетях профили ее мужа и дочки. Вскоре она знала о Елене все, включая даже номер мобильного и рецепт ее любимого блюда.

В результате этих наблюдений Ульяна пришла к выводу, что Елена повернута на материнстве. Ребенок у нее довольно поздний, единственный, она в нем души не чает, и это основное в ее жизни. Стало быть, отнимать у обидчицы нужно именно это – дочь.

Ульяна снова и снова смотрела на Светкину фотографию ВКонтакте. Девчонка вроде миленькая, но видно, что глупенькая и наивная. Такая, какой была в ее годы Женька Золотова. Ничего не стоит стать для нее такой же авторитетной старшей подругой, какой была для Женьки Елена. И разница в возрасте у них с Ульяной почти такая же.

Оставалось придумать, как подружиться со Светой. О том, чтобы просто подойти на улице и познакомиться, не было и речи – мать строго фильтровала общение дочери и никогда бы не позволила неизвестной девице, да еще и значительно старше, появиться у них в доме. Нужен был какой-то особый подход, иной, достойный статус. И Ульяна, после мучительных размышлений, его придумала.

Выбрав день в самом конце лета, когда Елены не было в саду, она явилась туда якобы в поисках работы. Ульяна надеялась найти кого-то, кому бы Елена полностью доверяла. Таким человеком оказалась молоденькая секретарша Маша. Общительная болтушка, она сразу же легко поддержала разговор, с сочувствием выслушала Ульянины сетования по поводу нехватки денег и со вздохом объявила, что свободных вакансий нет. Ульяна и без нее это знала. Работать в саду она не собиралась, просто прощупывала почву. Ей нужно было заручиться Машиной поддержкой, и она, продолжая болтать с девушкой, как бы невзначай поведала о том, что занимается репетиторством по химии. Расчет ее был прост: длительные наблюдения за семейством Громовых убедили Ульяну в том, что Елениной дочери в скором времени потребуется помощь именно по этому предмету. Света собиралась поступать в медицинский, а с химией у нее были явные проблемы. Ульяна не раз и не два подслушивала телефонные разговоры Елены, которые та, не стесняясь, в полный голос вела с подругами и мужем, а также с самой Светкой по дороге к машине или к дому. В них она неизменно сетовала на дочкину учительницу и на Светкину тупость, обещая обязательно что-нибудь предпринять.

– Запиши мой номер, на всякий случай, – попросила Ульяна Машу. – Вдруг потребуется кому-то. Я дорого не возьму.

Маша согласно кивнула и забила телефон в справочник.

Осторожная Ульяна решила не светиться под своим именем. К тому же у нее не было ни диплома, ни студенческого билета. На память ей пришли лихие подростковые годы – когда ее много раз ловила полиция, обещая скорую колонию. Тогда они с Рыжим и другими пацанами без труда тырили у прохожих кошельки и сумки.

За пару месяцев до того, как отправиться в сад, Ульяна выследила у общаги химического факультета девчонку, внешне отдаленно похожую на нее саму, и свистнула у нее сумочку. В ней оказался полный комплект документов, паспорт и студенческий, а в придачу к ним еще и обменная карта беременной. Ульяну это слегка озадачило, ей было жалко беременную девушку, но что поделать…

Она представилась Маше Натальей Аникиной, а документы приберегла для того, чтобы предъявить их бдительной Елене. Взяла Машин номер, рассчитывая периодически напоминать о себе эсэмэсками, чтобы не пропустить тот момент, когда Елена созреет наконец искать репетитора. Однако напоминать не пришлось. У Маши была отличная память, кроме того, она обожала делать людям добро…

Примерно в это же время Ульяна познакомилась с Михаилом Барышниковым. Он с ходу влюбился в нее, и это было как нельзя более кстати. Ульяна переехала к нему в квартиру, все под тем же именем Натальи, пудрила мозги, что мечтает начать карьеру репетитора. Парень отнесся к этому с одобрением и даже пообещал добыть ей рекомендации. И добыл.

Пасьянс, который так тщательно раскладывала Ульяна, по воле рока сложился уже в начале сентября. Ульяне позвонила Маша и торжественно объявила, что заведующая ищет репетитора для дочери. Тем же вечером Ульяна созвонилась с Еленой и договорилась о начале занятий.

Светка оказалась еще симпатичней и милей, чем была на фотках. Она смотрела на Ульяну с восхищением – та постаралась, чтобы вид ее был безупречным. Елена же ей очень не понравилась. Надменная, властная, помыкающая мужем и дочерью, она вызвала у Ульяны отвращение. «Не стоит жалеть ее, – решила она, – пусть получит свое по полной». У нее уже был черновой план – похитить Свету, увезти ее во Льгов, к Арсении, и пусть эта высокомерная тварь ищет их и сходит с ума.

Что будет потом, Ульяна еще не придумала. Светку ей было жаль, девчонка-то чем виновата? Однако желание причинить Елене боль и сломать ее жизнь, как когда-то поступила с ней она, становилось все более навязчивым. Ульяна видела, что Елене она неприятна. Сама она также не могла скрыть свое отношение к ней. Тем не менее занятия продолжались.

Ульяне было противно тратить Еленины деньги – она слишком презирала ее и ненавидела. Поэтому она решила откладывать все, что платила ей Елена за уроки, а в конце месяца, как обычно, собираясь к Арсении, накупила гостинцев и отвезла их в детский дом. Директриса была очень довольна, обняла Ульяну, долго благодарила. Хвалила за то, что не забывает родные стены. Они поговорили о том о сем, Ульяна пообещала приехать еще. Затем она проведала Арсению и вернулась в Москву, где ее ждала Светка.

Будучи сильна в точных науках еще со школы, Ульяна обладала к этому еще и настоящим даром преподавания. Благодаря ей Светка очень скоро полюбила ненавистную прежде химию и стала получать отличные оценки. Ульяна не спешила. Ей нужно было действовать наверняка – быть уверенной в том, что Света без колебания подчинится и уедет, куда она ей скажет. У Ульяны сработала психологическая жилка: чисто интуитивно она поняла, что, если ненадолго исчезнуть, а потом вернуться, Света будет настолько рада, что выполнит любое ее приказание.

Как исчезнуть? У Ульяны и тут был остроумный план. Она давно видела, как жадно и восторженно смотрит на нее Игорь, просто пожирает глазами. Конечно, ведь он еще совсем молодой, да к тому же красавчик, а Елена расплылась, распустила себя, жрет без разбору копчености да сладости. Вот и мечтает ее муженек о стройном девичьем теле.

Ульяна освободилась после работы и нагрянула к Светке пораньше. Дома был только Игорь. Она наплела ему, что у нее отменился один из уроков и она не знала, куда себя деть, вот и пришла. Игорь обрадовался, усадил ее пить чай. Говорил пошлости, игриво смеялся, делал двусмысленные комплименты. Ульяна незаметно косила глазом в окно.

Увидев подъехавшую машину Елены, она взгромоздилась на стол. Ошарашенный Игорь окончательно слетел с катушек. Он не мог оторвать взгляда от Ульяниной груди, туго обтянутой джемпером. Так и застала их вошедшая в кухню Елена. Дальше все пошло по Ульяниному сценарию. Елена, взбешенная, устроила скандал и выгнала ее вон. Ульяна демонстративно удалилась и пропала.

Светка трезвонила целыми днями, заваливала ее посланиями ВКонтакте, где Ульяна предусмотрительно создала фальшивую страничку Натальи Аникиной, извинялась за мать, просила отозваться и выйти на связь. Но Ульяна держалась стоически – трубку не брала, онлайн не появлялась, продолжая время от времени наблюдать за Еленой и ее семьей.

Вскоре последовал звонок от самой Елены. Ульяне стало ясно, что дело близится к финалу. Очевидно, Светка устроила дома настоящий кипеж, раз ее самовлюбленная мамаша решилась идти на попятную. Ульяна отключила телефон, давая понять, что мириться не собирается. Теперь оставалось дождаться, когда Светка будет дома одна, появиться перед ней, как красно солнышко, и благополучно увезти из Москвы.

Так Ульяна и сделала. Выследила, как Елена садится в машину, позвонила Светке с другого номера – мол, так и так, телефон украли. Девчонка была на седьмом небе от счастья.

– Наташенька! Как здорово, что ты нашлась. А мама как раз поехала в общежитие, искать тебя.

Ульяна поняла, что успела в самый раз. Через сорок минут Елена узнает, что она вовсе не та, за кого себя выдает, и тогда доступ к Светке будет навсегда закрыт. Стало быть, сейчас или никогда. Ульяна принялась плести девчонке про поездку на дачу к друзьям. Светка колебалась – четверть еще не окончилась, у нее по нескольким предметам выходили спорные оценки.

– Какие проблемы, – успокоила ее Ульяна. – Вернешься, мы все подтянем. Давай, собирайся, я уже забронировала «Бла-бла-кар».

– Но родители меня не отпустят! Ни за что не отпустят, они никогда меня никуда не пускают, – отчаянно пищала Светка.

– А мы их и спрашивать не будем. Позвоним и сразу тю-тю.

– Как тю-тю?? А мама? Она будет жутко нервничать!

– Понервничает и успокоится. В конце концов, пора взрослеть. Не вечно же тебя предки за ручку будут водить.

Светка задумалась. Ульяна понимала, что нужно подтолкнуть ее к решительному шагу.

– Ладно, – со вздохом проговорила она. – Учись в своей школе. Я одна поеду. Пока.

– Нет, стой! – Светка на том конце связи затаила дыхание, словно хотела нырнуть в ледяную воду. – Наташ! Я поеду! Честное слово, поеду!

– Вот и молодчага, – похвалила ее Ульяна. – Складывай вещи. Я сейчас за тобой зайду.

Дальше все пошло как по нотам. Ульяна вытащила Светку из дому, посадила в такси и увезла туда, где их ждал водитель «Бла-бла-кара». Прежде чем сесть в машину, они позвонили Елене. Ульяна дала Светке сказать всего пару фраз и нажала на отбой, когда услышала в трубке отчаянные Еленины вопли. Она понимала, что рискует, увозя дочь из-под самого носа своего врага, но такой отчаянный шаг тешил ее самолюбие. Ульяна представляла себе, что чувствует Елена, как мучается от страха и бессилия, – и ее охватывала эйфория.

К тому моменту, когда Громовы добрались до полиции, Ульяна и Светка уже покинули Москву и мчались во Льгов.

Ульяна привезла Светку к Арсении, сказав всем, что это ее новая подруга. Светкин телефон они выключили сразу же после звонка Елене – Ульяна объяснила, что иначе родители будут трезвонить с утра до вечера и не дадут спокойно жить. А ночью в машине, пока Светка спала, она стащила у нее мобильник и надежно спрятала у себя в вещах. Светка утром перерыла сумку, телефона не нашла, стала плакать.

– Ты его, наверное, уронила впопыхах, когда садилась в машину, – сказала ей Ульяна.

– Наверное. – Светка грустно смотрела на нее припухшими глазами. – Что же делать? Маму нельзя волновать, у нее больное сердце.

– Не переживай. Мы будем ей писать с моего телефона. Звонить не выйдет, слишком дорого, да и связь плохая. А писать можно. Хочешь, я сама ей все напишу, попрошу прощения за то, что увезла тебя. Хочешь?

Ульяна шла ва-банк, целиком и полностью рассчитывая на Светкино безграничное доверие к себе. И она не ошиблась. Лицо Светки разгладилось и просияло.

– Это было бы замечательно! Натусь, я так хочу, чтобы вы с мамой помирились и больше никогда не ссорились!

– Помиримся, не переживай.

Ульяна сочла вопрос решенным. Удивительно, но Света настолько полагалась на подругу, что даже не думала проверять, как та выполняет свои обещания. Она была в радостном возбуждении. Елена держала дочь при себе, никуда не отпускала, и неожиданно обретенная свобода вскружила Светке голову.

– Как там мама? – спрашивала она Ульяну каждое утро. – Не сердится?

– Нет, – отвечала Ульяна, – я пишу, что у нас все хорошо и мы скоро вернемся в Москву.

Был еще один острый момент – в первый день своего пребывания во Льгове Светка с удивлением обнаружила, что подругу Наташу все кличут Улей. «Я имя поменяла, – не моргнув глазом соврала Ульяна. – Деревенское какое-то».

Наивная Светка и это съела. Она упивалась волей: гуляла на свежем воздухе, жгла костер, с аппетитом ела шашлыки, болтала с Шурой, помогала Арсении топить печь, кормила кур.

Однако у самой Ульяны с каждым днем на душе становилось все тяжелее. Наступала пора расплачиваться за свои проступки. Если вернуть Светку домой, та скажет, где была. Ульяну разыщут, узнают, что она действовала под чужим именем. Впаяют ей сразу несколько статей – кражу, похищение. Это тянет на солидный срок. Стало быть, Светка к родителям вернуться не должна. Она должна остаться здесь, во Льгове. Остаться навсегда, безмолвная, никому не опасная.

Мысль о том, что она станет убийцей, привела Ульяну в ужас. Но отступать было некуда. Впереди маячила тюрьма. Да и ненависть к Елене нисколько не утихла, продолжала терзать Ульяну, отравляя ей душу. Она приняла решение. В конце концов, Елена пусть косвенно, но погубила Женьку. А она ей в отместку погубит Светку.

Ей хотелось сделать это с минимумом жестокости и крови, и она, после долгих раздумий, пришла к тому, что Свету легче всего утопить. Плавать девчонка не умела, о чем не раз говорила Ульяне. Та решила, что предложит ей поплавать по озеру, а во время катания перевернет лодку. Светка без сторонней помощи благополучно захлебнется. Труп в их глуши вряд ли быстро найдут, а когда найдут, опознать Светку уже никто не сможет. Соседям и Арсении Ульяна скажет, что подруга вынуждена было срочно уехать. И концы в воду…

24

В этот день с самого утра Светка была в приподнятом настроении. Весело щебетала, лезла к Ульяне с объятиями, носилась по дому, распевая веселые мелодии. Ульяна смотрела на девчонку, и ей хотелось завыть в голос, однако она держалась.

– Натусь, что мы будем делать вечером? – спросила ее Светка.

– На озеро пойдем. Покатаемся на лодке, – ответила Ульяна.

– Ура!! – Светка запрыгала и захлопала в ладоши. – Представь, я никогда не каталась на лодке. Ты научишь меня грести?

Ульяна глянула на нее исподлобья.

– Да, научу.

– Ты чем-то недовольна? – Светка преданно заглянула ей в глаза. – Я тебе надоела?

– Ну что ты! – Ульяна ощутила, как чешутся глаза. – Как ты можешь мне надоесть? Мы же подруги.

– Ты правда так думаешь? – Светка крепко сжала ее руку. – Не шутишь? Для меня это очень важно.

Ее лицо светилось нежностью и вдохновением. Ульяна пожалела, что не может тотчас провалиться под землю. Какую же жуткую кашу она заварила! А все Колька! Оставил ее наедине со своими недобрыми мыслями. Почему-то именно в этот момент Ульяна отчетливо поняла, что, будь Колька жив, она никогда бы не стала мстить Елене. Он делал ее другой – мягкой, доброй, готовой любить весь мир. Без него она снова превратилась в озлобленную девчонку-калеку, презираемую всеми и ненавидящую всех…

– Светик, я серьезно. – Ульяна сглотнула ком, мешающий говорить и дышать. – Мы подруги. И я научу тебя всему, что умею. Честное слово.

– Спасибо, – шепотом произнесла Светка. – Знаешь, я всегда мечтала иметь сестру. Старшую, чтобы она заботилась обо мне, а я могла ей подражать. Мое желание сбылось – ты моя сестра! – Она молча прижалась к Ульяне. Потом вскочила и преувеличенно бодро проговорила: – Я в огород, редьку выкапывать!

Ульяна кивнула. Светка стремглав унеслась из избы. Со двора раздавался ее звонкий голосок:

– Теть Арсения! А все выдергивать? А складывать куда?

Арсения добродушно и терпеливо отвечала на Светкины вопросы. Ульяна вышла на веранду, хмуро закурила. Стояла и смотрела, как Светка ползает по грядкам. Ей было муторно и зябко. Она докурила, подошла к Светке и Арсении, нагнулась, ловко выдернула пару крепеньких редек.

– Эх ты, дурында. Вот как надо. А у тебя ботва в руках остается, а корнеплод в земле. Вы что там, у себя на даче, овощи не растите?

Светка весело помахала головой.

– Нет, мама только цветочки сажает. – Личико ее вдруг напряглось. – Ой. Мама… Натусь, ты ей писала сегодня? Как она? Мы ведь обещали через неделю вернуться, а уже три прошло. И школа давно началась…

– Писала, не волнуйся. У них все хорошо. Ждут тебя домой. Со школой договорились, приедешь, мы все подтянем.

– И как я могла потерять телефон? – Светка хлопнула себя по голове ладошкой. – Вот дырявая башка.

– Не переживай, – Ульяна с трудом растянула губы в резиновой улыбке. – Купят тебе новый. А на озеро прямо сейчас пойдем. Вечером холодно будет.

– Здорово! – Светка вскочила и порывисто обняла Ульяну. Та слегка отстранилась.

– Пойду в дом. Каша небось поспела.

Она почти вбежала в комнату. С остервенением схватила кочергу, вытащила из печи чугунок с пшенкой и тыквой. От каши шел невероятный аромат, но Ульяна не чувствовала его. Ее трясло, руки и ноги ослабели, во рту был противный металлический привкус. «Ну его к черту, – стучало у нее в голове, – сегодня же возьму тачку с водилой, отправлю девчонку домой, в Москву, и пусть топает к своей зверюге-мамочке. Целая и невредимая».

Тут же ее словно обухом шарахнуло. Как – домой? Да завтра же за ней придут. Впаяют по первое число. И что тогда? Загубленная жизнь? И Арсения останется одна-одинешенька, под присмотром одной лишь Шурочки, которая сегодня есть, а завтра взяла и упорхнула куда-нибудь в поисках лучшего жития-бытия…

Они сидели за столом, и еда не лезла Ульяне в горло. Светка, наоборот, уплетала за обе щеки. Ульяна машинально отметила, что за время пребывания здесь, у Арсении, Светка заметно поправилась, лицо ее округлилось, тощая фигурка приобрела формы, и это ей очень шло.

– Ну что, идем? – Светка доела кашу и вопросительно глянула на Ульяну.

– Да, идем, – твердо ответила та.

– Далеко ли собрались? – спросила Арсения благодушно.

– Прогуляемся до леса.

– Дождя бы не было. Плащи возьмите.

Ульяна с удивлением отметила, что с появлением Светки Арсения стала куда разговорчивее, употребляя целые фразы вместо обычных своих «да» и «нет».

– Возьмем. – Она стащила с вешалки в прихожей два прозрачных дождевика, сунула один Светке. – На, держи. На всякий пожарный.

Та с готовностью натянула дождевик. Они вышли за калитку. Небо действительно хмурилось, шла мелкая морось.

– Не холодно? – спросила Ульяна Светку и тут же поразилась сама себе. Какая ей разница, мерзнет Светка или нет?

– Не холодно, – радостно ответила Светка.

Она шагала чуть позади Ульяны, стараясь не отставать от нее, ее резиновые сапожки весело топали по грязи. Они дошли до опушки. Ульяна отвязала лодку, спустила ее на воду.

– Вот и дождь перестал! – обрадовалась Светка, показывая Ульяне обращенные к небу сухие ладошки.

– Ага, – сквозь зубы ответила Ульяна и оттолкнула лодку от берега.

Они потихоньку плыли на середину озера, одновременно углубляясь в чащу.

– Красота какая, – выдохнула Светка, жадно оглядываясь по сторонам. – Как в сказке. Вот-вот Иван-царевич прискачет. Или Баба-яга вылетит на ступе.

«Дура, – с отчаянием подумала Ульяна. – Вот ведь дура! Блаженная, не от мира сего. Все-то ей нравится, Ивана-царевича ждет…» Ей вдруг захотелось ударить Светку. С размаха толкнуть ее в грудь или шлепнуть по лицу. Или крикнуть на нее матом…

– Ты обещала дать мне погрести, – робко напомнила девчонка.

– Сейчас. – Они были почти на середине. Берег тонул в тумане. Ульяна зябко поежилась и протянула Светке весло. – На, возьми.

Та схватила весло с таким рвением, будто собиралась выиграть регату.

– Садись рядом. Вот сюда.

Светка, осторожно балансируя, перебралась на среднее сиденье.

– Теперь греби. Вот так, от себя. Не торопись, медленно.

Несколько минут они молча и одновременно гребли. Слышен был лишь скрип уключин.

– Смотри! У меня получается! – восторженно шепнула Светка.

– Молодец.

– Натусь, дай второе весло. Я одна буду.

Ульяна пожала плечами и отдала Светке весло. Перелезла на нос.

– Я гребу! Ура-а!!!! – на все озеро прокричала Светка. С берега ей ответило гулкое эхо. – Можешь сфоткать меня? Сфоткай, пожалуйста!

– Сейчас. Чуть позже. – Ульяна с тоской оглянулась по сторонам. Никого. Тишина. И снова мелкий, несмелый дождик… – Сейчас… – Она резко навалилась на борт.

Лодка накренилась. Светка вскрикнула от неожиданности. Ульяна продолжала изо всех сил раскачивать старую дяди-Петину посудину. Перед ее глазами маячило белое от испуга Светкино лицо.

– Натуся! Ты что? Наташ, мы же перевернемся…

Лодка черпнула бортом воду.

– Мамочка! – крикнула Светка.

В следующее мгновение они оказались по горло в ледяной воде. От холода захватило дух. Ульяна оттолкнула лодку подальше от себя и Светки, стиснула зубы и принялась энергично работать руками и ногами.

– На помощь! Тону! – Светка барахталась в воде, поднимая брызги.

Глаза ее были безумными, перекошенный рот жадно ловил воздух. Ульяна, стараясь не смотреть на нее, поплыла к берегу. Тело ее постепенно привыкало к холоду, дыхание стало ровным, сердце замедлило бешеные удары.

– Помогите… тону… Наташ… – Голос за ее спиной звучал все тише и слабей. Потом и вовсе стих.

Наступило безмолвие. «Все», – подумала Ульяна и ничего не почувствовала. Она была уже совсем близко к берегу. Ноги ее коснулись илистого дна. «Не подхватить бы простуду», – мелькнуло у нее в голове. У Арсении есть бутылочка самогона – нужно будет выпить рюмку-другую… Она двинулась к камышам, с силой разгребая воду руками…

25

…– Ку-ку, – в пятый раз сказала кукушка и умолкла.

– А-а-а! – закричала Елена и принялась колотить по воде кулаками. – А-а-а-а…

Перед глазами сгущалась обморочная зелень, ноги давно потеряли чувствительность. Она поняла, что еще минута – и наступит конец.

Ну и хорошо. Пусть. Зачем ей жить без Светки? А так они встретятся, обязательно и непременно. Не зря же дочка приходила к ней во сне – просила помочь. Ей, наверное, одиноко и страшно одной. Они будут вдвоем, вместе, как две русалки. Игоря только жалко. Как он останется один без них? Как? Как-нибудь…

– Доча, я иду к тебе, – непослушными губами прошептала Елена, – сейчас… я сейчас… доча моя…

– Мама…

Елена вздрогнула. Голос звучал слабо, но отчетливо. Светкин голос! Она узнала бы его из тысячи. Значит ли это, что они обе умерли? Они обе на том свете?

– Мам…

Елена открыла глаза. Изо рта шел пар. По воде тянулась дождевая рябь. Отчетливо было видно, как ветер колышет деревья на берегу, нагибая их почти до земли.

Нет, она жива. Она видит это сизое, покрытое тучами небо, серую воду, камыши. И голос… он идет оттуда. Из камышей. Из зарослей ельника чуть впереди, по тропинке. Родной, самый лучший в мире голос.

– Мама…

Она рванулась и, рассекая воду, пошла по скользкому илу. Споткнулась, упала, черпнула ртом воды. Закашлялась натужно, оттолкнулась от дна. Встала. Снова пошла. Снова упала.

– Мама… Мам…

Пальцы Елены ухватились за длинную осоку. Она с трудом вылезла на берег. Тут же сердце сдавила чья-то железная рука. Елена со стоном упала на траву и поползла к ельнику.

– Мама, мамочка! – Из ветвей на нее глядела Светка.

– Доченька… – Елена доползла. Схватила Светку за руку. Она была как лед. Со Светкиных волос капала вода, одежда насквозь промокла. – Светка! Милая! Ты жива!!! Господи, спасибо тебе, спасибо!! – Елена покрывала поцелуями оледеневшее лицо дочери.

Светка, рыдая и дрожа всем телом, прижималась к ее груди,

– Прости меня, мамочка, прости!

– Что она сделала с тобой, эта гадина! Она хотела тебя утопить?! Да? Говори, сейчас же! Отвечай! Мы найдем ее. Сейчас… сюда… полиция… – Елена почувствовала, что больше не в силах произнести ни слова.

Горло сжал спазм. Надо уходить отсюда. Идти в поселок. Согреться под горячим душем. Принять аспирину. Скорее, скорей…

– Мама, прошу тебя… – Светка глядела на нее с мольбой, синие губы ее тряслись. – Пожалуйста, не надо полиции! Пожалуйста!! Она меня спасла. Наташа.

– Спасла? Что ты несешь? – Елена в ярости встряхнула Светку и тут увидела Наталью. Та сидела позади в кустах, такая же мокрая. В глазах ее горел мрачный огонь. – Ты! Тварь! Убийца! – прошипела Елена. – Ты ответишь за все, что сделала. Слышишь? Ответишь!

Наталья знакомым жестом склонила голову набок и молчала. Повисла зловещая и напряженная пауза. В тишине было слышно, как всхлипывает Светка.

– Да, я отвечу, – произнесла наконец Наталья спокойным, будничным тоном. – А вы? – Она смерила Елену пристальным и уничтожающим взглядом, так что та невольно опустила голову. – Вы ведь ни за что не будете отвечать. Никогда. Вы. Не ответите за свою подругу. Женю Золотову.

Она отчетливо чеканила каждую фразу. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Светка робко смотрела на Елену, по щекам ее ползли слезы.

– Мам, это правда? Наташа мне все рассказала. Как ты с ее мамой дружила. И как уговорила ее оставить ребенка в больнице. Мама, она так мучилась! Так страдала!! Зачем ты? Зачем?

Елена ощутила, как к горлу подкатил ком. Глаза наполнились теплой влагой. Наталья положила руку на худенькое, вздрагивающее плечико Светки.

– Не надо, не плачь. Бесполезно. Такие, как она, никогда не чувствуют себя виноватыми. Все другие – да, но не они.

– Нет! Это не так. – Елена заставила себя взглянуть Наталье в лицо.

– Не так? – В глазах у той мелькнуло удивление.

– Нет. Прости меня, девочка. Я действительно виновата. И я готова ответить…

Елена по-прежнему говорила полушепотом, но твердо и убежденно. Светка перестала всхлипывать и с надеждой посмотрела на мать. Потом перевела робкий взгляд на Наталью.

– Уже. – Та оперлась о пенек и вылезла из ельника.

– Что – уже? – непонимающе пробормотала Елена, чувствуя непонятное облегчение.

– Уже ответили. – Наталья протянула Светке руку. – Вставайте. Надо идти, а то замерзнете.

В это время раздался вой сирены. Вдалеке засветились огни машины. Светка вздрогнула.

– Это что?

– Это за мной, – спокойно проговорила Наталья и вопросительно поглядела на Елену. – Ведь так?

Та молча кивнула.

Подъехал полицейский «уазик». Из него вышел молодой парнишка в лейтенантских погонах.

– Эй! Что там у вас стряслось?

Елена открыла было рот, но Наталья опередила ее.

– Я признаюсь. Я похитила человека. Вот ее, – она кивнула на Светку. – Хотела ее утопить. Перевернула лодку.

– Не слушайте ее! – Светка бросилась к полицейскому, заслоняя собой Наталью. – Она вовсе не хотела меня топить. Просто… просто лодка перевернулась. И мы упали в воду. И она… Наташа… она меня вытащила!

Парень растерянно моргал.

– Так. Тихо всем. Вон, девушка сказала, что тут преступление творится. Кто-то утоп. Так? – Он обернулся назад.

Тут только Елена увидела Шуру. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и испуганно смотрела на Наталью и Светку.

– Так? – повторил лейтенант, слегка возвысив голос.

– Ну, так, – пролепетала Шура.

– С чего вы это взяли? – спросил парень.

– Она сказала. – Шура кивнула на Елену. – Она кричала, что Улька убийца и хочет Свету погубить.

– Неправда! Наташа не убийца! – крикнула Светка.

– Что-то я не врубаюсь, Ульяна или Наташа? Вы кто, девушка? – Он наконец подошел к Наталье и цепко взял ее за локоть.

– Ульяна я. Золотова Ульяна. И я действительно хотела Свету утопить. А еще – я паспорт украла у одного человека. У девушки беременной. – Наталья опустила голову.

– Так, – произнес лейтенант. – Здесь без пол-литра не разобраться. Поехали в отделение.

– Постойте, – Елена приблизилась к нему. – Не надо в отделение. Я… я не имею к Наталье никаких претензий… то есть к Ульяне. – Она увидела, как дрогнули губы Натальи. – Пожалуйста, отпустите ее. Мы пойдем домой. Посмотрите, в каком мы виде.

– Нет, так не пойдет. Девушка поедет с нами. Вам бы тоже надо подъехать, как свидетелям. Но уж ладно. Идите, переоденьтесь, приведите себя в порядок. А потом к нам, в отделение. – Лейтенант замолчал, всем своим видом давая понять, что прения бесполезны. Елена поняла, что лучше с ним не спорить.

– Хорошо. Ладно. Через час я буду у вас. Ровно через час. – Она глянула на Наталью. – Не бойся. Мы все уладим. Обещаю тебе. Слышишь… Уля?.. – Язык споткнулся, но все-таки она произнесла это имя.

Ульяна кивнула.

– Слышу.

– В машину, – скомандовал лейтенант.

Ульяна послушно полезла в «уазик». Перед тем как скрыться в салоне, она обернулась. Их с Еленой взгляды встретились. Губы Ульяны снова дрогнули, но теперь уже в улыбке.

26

Арсения, охая и причитая, погнала их в баню. Затопила печь. Елена и Светка сидели, обнявшись, на полка`х голышом. Было невыносимо жарко. Елена никогда не топила сильно баню, боялась своего давления. Но сейчас ей было хорошо до невозможности. Она не могла отвести глаз от Светки. Лицо у той было пунцово-красным, волосы прилипли ко лбу. Она молчала, тесней прижимаясь к Елене.

– Ну что ты, дурочка, – Елена погладила ее по голове. – Все хорошо. Все кончилось. Слава богу.

Светка шмыгнула носом в ответ.

– Ма!

– Что, родная?

– Что теперь будет с Наташей?

– Ее Ульяной зовут.

– Да, я знаю. – Светка вздохнула. – Что с Ульяной будет? Ее посадят?

– Не знаю. Думаю, нет. Надеюсь, что нет.

Елена взяла тазик и плеснула на Светку холодной водой. Та взвизгнула и вскочила.

– Мам! Ты чего!

Елена и сама окатилась с ног до головы.

– Уф! Хорошо… – Она снова, в который раз, обняла дочь. – Как я жила все это время? Не пойму даже. – И вдруг спохватилась: – Надо же папе позвонить! Он там с ума небось сошел.

Напарившись, они докрасна растерлись грубым, но удивительно чистым и пахучим полотенцем. Арсения принесла им сухую одежду.

– А Уля где же? – В глазах ее была тревога. – Уля-то, наверное, тоже вымокла до нитки? Где она, куда делась?

Елена, когда они со Светкой зашли во двор, сказала старухе, что лодка перевернулась и девушки упали в воду.

– Ульяна скоро придет. Ей пришлось поехать в одно место. Думаю, там ей дали обсохнуть.

– Какое место? – В голосе Арсении все больше звучал страх. – Я ничего не пойму. Что стряслось?

Подошедшая Шура попыталась ее успокоить.

– Все в порядке, теть Арсения. Уля сейчас будет. Вы не волнуйтесь только.

Но Арсения, казалось, не слушала ее. Руки ее мелко тряслись, взгляд остановился и стал стеклянным.

– Что я ей скажу? – шепотом проговорила Шура, косясь на Елену. – Что делать теперь?

– Отвлеки ее, – сказала Елена. – Я сейчас в полицию. Далеко она тут у вас?

– Близко. Минут десять ходу. Там, в поселке, за остановкой.

– Хорошо. – Елена поцеловала Светку. Ей ужасно не хотелось расставаться с дочкой ни на минуту, но не тащить же ее с собой в полицию. – Сиди тут. Из дома ни на шаг. Лучше всего под одеяло залезь и грейся. Шура тебе даст одеяло. Да, Шура?

Девушка согласно кивнула.

– Ма, – сонно пробормотала Светка. – Я с тобой. – Глаза ее слипались.

– Сиди дома, я сказала. – Елена ласково щелкнула ее по носу.

– Пойдемте. – Шура одной рукой подхватила за локоть Светку, другой Арсению и повела их в дом.

Елена вышла за калитку. Дождь почти совсем кончился, из-за серых туч выглянуло бледное осеннее солнышко. Она поплотнее запахнула старую болоньевую куртку, которую дала ей Арсения, и пошла по все той же дорожке к центральной улице. Пройдя почти пятьдесят метров, она вспомнила, что так и не позвонила Игорю. Хотела вернуться, но передумала и махнула рукой. Наверняка мобильный промок и вырубился. Неизвестно, включится ли вообще. «Из полиции позвоню», – решила Елена и прибавила шагу.

В отличие от московского МВД местный полицейский пункт располагался в стареньком и убогом одноэтажном здании. У дверей во дворике стоял знакомый Елене «уазик». Она зашла в коридор. Он был пуст. Елена поискала глазами дежурного, но никого не было. Тут до нее донесся голос лейтенанта:

– Ты меня не жалоби! Знаем мы вас, аферисток. Ты правду отвечай.

Елена поспешно бросилась по коридору и толкнула дверь, из-за которой слышался голос. Лейтенант сидел за столом. Напротив на стуле – Ульяна. Влажные светлые волосы ее были распущены по плечам. На ней был мужской грубый свитер, слишком большой для нее, и такие же огромные шаровары. При скрипе двери она обернулась. Ее холодные серые глаза без очков близоруко сощурились.

– Вот и вы! – обрадовался лейтенант. – Присаживайтесь. Я тут с Москвой связался. Много интересного мне порассказали. Ох, много. – Он покачал головой и укоризненно взглянул на Ульяну.

Елена села на соседний стул.

– Значит, она украла вашу дочь. Увезла, так сказать, из-под носу. Так?

– Так. Но…

– Никаких «но», – перебил парень. – Будет отвечать по всей строгости закона. Тем более наша, льговская. Посидит, подумает о жизни. О том, как чужие сумки тырить.

Елена кинула взгляд на Ульяну. Лицо той было непроницаемым. На губах пренебрежительная усмешка.

– Послушайте, – как можно мягче обратилась Елена к лейтенанту. – Я все понимаю. Она виновата. Но есть смягчающие обстоятельства. Я… я знала мать Ульяны. – Елена облизала пересохшие губы.

Лейтенант молчал, глядя на нее с ожиданием. Ободренная его благосклонностью, она продолжила:

– Мать Ульяны, Женя, попала в тяжелое положение. Ей было сложно справиться с ребенком. Отец девочки погиб. Рядом была только я. Я должна была помочь подруге. Как старшая, как более опытная. Но… я не сделала этого. Вместо этого я уговорила Женю написать отказ от ребенка. Требовала, настаивала. Подкупила санитарку.

– Ну положим, – не слишком уверенно произнес парень. – Вы что же, хотите сказать, что Золотова заслужила право вам мстить? Убить вашу дочь?

– Нет, я не это хочу сказать. – У Елены привычно заломило затылок. – Я… просто… Ульяну можно понять.

– Да вы что говорите?? – Парень аж вскочил. – Понять того, кто хотел убить? А каково было беременной девчонке, у которой она стащила сумку? А? Каково, я спрашиваю?

– …Он прав.

Елена вздрогнула и обернулась к Ульяне:

– Перестань. Зачем ты?

– Говорю вам, он прав. Я сама себе противна. – Ульяна закусила губу. – Это все Колька. Чтоб его… зачем ушел? Зачем оставил нас с Арсенией? С ним я бы никогда не стала такой. Пустой. Злой. Следила за вами. За всей вашей семьей. Плела паутину, точно паук. Глупо. Разве это что-нибудь изменило бы? Мама… она умерла в прошлом году…

– Женя умерла? – Елена охнула и закрыла лицо руками.

– Да. Болела долго. Я ездила к ней. Помогала, как могла.

Елена кивнула.

– Значит, ты нашла ее?

– Да. Это было несложно. Она рассказала мне о вас. Но я… сначала я не испытывала такой ненависти. Это случилось потом. Не знаю отчего. Может, я устала просто. Слишком устала… мне стало казаться, что вы всему виной. И того, что Кольки нет, и мамы тоже…

– Колька – это твой парень? – осторожно спросила Елена.

– Да. И сын Арсении. Он погиб пять лет назад. Угорел от газа.

– Господи. Вот отчего она такая. – Елена смахнула с глаз слезы.

– Поэтому, да.

– Скажи, почему ты не дала Свете утонуть? Почему вытащила?

– Потому что… не знаю почему. – Ульяна упрямо тряхнула головой. – Просто подумала, что мне не нужна будет такая жизнь. Лучше уж в тюрьме.

– Это точно, – вставил свое слово лейтенант. – Чистосердечное признание смягчает наказание. На свободу, как говорится, с чистой совестью.

– Не надо ее в тюрьму, – попросила Елена.

– Надо. Жалко, а надо. Вы мне вот показания запишите. Все подробненько. А она пока в изоляторе посидит. До суда.

Елена кивнула и опустила голову. Полицейский пододвинул к ней листок и ручку.

– Пишите. Все опишите подробно. С самого начала. А ты поднимайся, – обратился он к Ульяне.

Та встала. Взгляды их с Еленой пересеклись. Перед глазами у Елены вдруг отчетливо возникла картинка: крошечный, красный от крика младенец на байковом одеяле, ножки спеленуты бинтами, ручки судорожно хватают воздух. Чего бы она сейчас не отдала за то, чтобы повернуть время вспять! Чтобы уберечь подругу от ужасной ошибки, от жестокости, которая, точно семя, брошенное в землю, прорастает сквозь годы, дает всходы, буйно колосится и плодоносит…

– Уля, послушай, я не оставлю тебя. Буду бороться. Добьюсь, чтобы наказание максимально смягчили. Мы со Светой будем навещать тебя. Клянусь. – Елена невольно прижала руки к груди, словно в молитве.

– Не надо клятв, – спокойно, но твердо проговорила Ульяна. – Я и так верю. Я буду ждать. Прощайте.

– Прощай.

Вошел конвойный. Ульяну увели. Елена взяла ручку. Строчки тонули в пелене слез.

– Вот. Тут все описано. – Она протянула листок лейтенанту.

– Отлично. Можете быть свободны.

– Всего хорошего. – Елена встала и пошла к двери, но на ходу остановилась, обернулась. – Можно от вас позвонить в Москву?

– Можно. Звоните. – Парень протянул ей свой мобильный. – У меня безлимитка.

Елена поспешно набрала Игоря. Он ответил тотчас, едва пошел гудок.

– Слушаю!

– Игорь, это я.

– Ляля!! Наконец-то! Я думал, что рехнусь! Что с телефоном?! Мне Степанов звонил, сказал, что Света нашлась!!!!! Я… я верить боюсь, а, Лялечка… – Голос его сорвался. В трубке послышались глухие рыдания.

У Елены сердце защемило от жалости.

– Это правда, Игорек. Света тут, все в порядке. Я вовремя успела. Ты прости, – она перевела дух и покосилась на лейтенанта, однако тот деликатно отвернулся к окну. – Прости, я ничего не сказала тебе. Сорвалась и поехала. Нашла билет в Светкиной кофте, той, что Ульяна надевала.

– Ульяна? – не понял Игорь. – Какая Ульяна?

– Это настоящее ее имя. Той девушки, которая украла Свету. Ее зовут Ульяна. Она дочь моей подруги. Это долго рассказывать, Игорек. Потом. Как-нибудь, когда мы будем дома.

– Так ты… знала ее?? – изумился Игорь.

– Ульяну – нет. Только ее мать. Я прошу, давай не сейчас.

– Хорошо, хорошо, как скажешь. – В голосе Игоря уже звучала радость. – Когда вы вернетесь? Я стосковался.

– Думаю, завтра утром. Сегодня вечером сядем в поезд и приедем. Ты купи там чего-нибудь вкусненького.

– Конечно, Лялечка! Светочке привет!!

Елена отключила вызов и вернула телефон лейтенанту.

– Спасибо вам.

– Не за что. Вас там в Москве еще вызовут по делу о похищении. – Он помолчал немного, колеблясь, и добавил с неохотой: – Думаю, много ей не дадут, этой вашей похитительнице. Года три-четыре, не больше. Главное, чтоб не озлобилась на зоне. Таких не сломаешь, они сильные, за себя постоят. Но ожесточаются.

– Даст бог, не озлобится, – проговорила Елена и вышла из кабинета.

27

Шурочка встретила ее во дворе. Вид у нее был усталый и подавленный.

– Света где? – тут же набросилась на нее Елена.

– Спит ваша Света, – ответила Шура. В голосе ее была неприязнь. Она помолчала и прибавила с грустью: – А у Арсении приступ был. «Скорая» приезжала.

Елена кивнула, ничего не говоря. Она хмуро оглядывала бедный дворик, ветхий дом, кособокий забор. Все это теперь – ее забота. Наследство, доставшееся от Женьки. То, что она никогда уже не сможет бросить.

– Вот что, – сказала она Шуре. – Я завтра переведу тебе деньги. И буду регулярно присылать. Ты смотри за Арсенией, покупай ей, чего нужно. Мужиков найми, пусть дом подремонтируют.

– Хорошо. – Шурочка согласно кивнула. – Улю посадят теперь?

– Посадят. Но ненадолго. Я буду ездить к ней. Она не будет нуждаться ни в чем. Так что не беспокойся.

– Хорошо, – снова, как попугай, повторила Шурочка и смахнула с глаз слезы.

– Я в дом, Свету будить. Мы должны успеть к поезду. Ты мне номер карты напиши, куда деньги кидать. – Елена прошла мимо Шурочки в сени.

В комнате стоял отчетливый запах валерьянки. Арсения лежала в кровати, до подбородка укрытая толстым стеганым одеялом. Глаза ее были закрыты.

– Спит, – решила Елена и на цыпочках отправилась в дальнюю комнату.

– Погоди, – послышался позади нее хриплый голос. – Слышь, постой.

Елена обернулась. Арсения села в постели, морщась от боли.

– Где моя Уля? Правду скажи. Натворила чего? Это она может, в интернате первая забияка была. – Поблекшие голубые глаза старухи смотрели прямо на Елену. Длинные худые пальцы теребили край одеяла.

– Шура о вас позаботится, – как можно мягче произнесла Елена. – Уля… она… ей пришлось уехать.

– Уехать? Далеко ли? Снова в Москву? – Арсения пожевала губами. – А чего ж не простилась? А Света где? Тоже уехала?

– Мы со Светой позже поедем. Вот только сейчас.

– Уля, Уля… – пробормотала Арсения, спуская ноги с кровати на пол.

Елена заглянула в маленькую светелку. Светка мирно спала, раскинувшись на тахте. Во сне щеки ее пламенели. Елена остановилась на пороге, боясь захлебнуться оглушительным, непомерным счастьем. Жива! Ее кровиночка жива. Нашлась.

– Светик, вставай! Доча! Нам пора ехать. Папа нас ждет.

Елена пощекотала Светке нос. Та скорчила смешную рожицу, чихнула и открыла глаза.

– Я что, спала?

– Еще как, – засмеялась Елена. – Сном праведника. Собирайся, вещи, наверное, уже высохли. Я их на печку положила перед уходом.

Светка сладко потянулась, и тут же улыбка сбежала с ее лица.

– Мам! Наташу арестовали? То есть… Улю?

– Ради бога, вставай. Поезд ждать не станет.

– Нет, ты скажи. Ты была в полиции?

– Была. Ульяна в изоляторе. Будет суд. Ей придется ответить за свои дела. Придется, тут ничего не поделаешь. Но мы будем к ней приезжать. Обязательно…

– Часто? – Светка скривила лицо, чтобы не заплакать.

– Часто. Очень. Как разрешат.

Светка наконец спрыгнула с тахты и зашлепала в соседнюю комнату, одеваться. Елена последовала за ней, сняла с печи высохшую одежду, спешно натянула ее, стараясь не встречаться взглядом с Арсенией.

– До свидания! – попрощалась с ней Светка.

– Береги тебя господь. Уле от меня привет передавай. Скажи, жду ее. – Старуха снова легла под одеяло.

Светка с тоской поглядела на Елену. Та незаметно сделала ей знак молчать.

– Мы все передадим, – сказала она старухе. – Спасибо вам. Не болейте.

– А я и не думаю болеть. Устала просто. – Арсения закрыла глаза.

– Идем. – Елена подхватила Светку под руку и вытащила из избы на улицу.

Шура так и стояла во дворе, все в той же позе, будто с места не трогалась.

– Едете? – Она оглядела собранных Елену и Светку.

– Едем.

– В добрый путь. – Шура порылась в кармане курточки и вытащила клочок бумаги. – Вот, номер карты.

– Хорошо. – Елена взяла листок и, разорвав пополам, вернула половинку Шуре. – Запиши мой телефон, будем на связи.

– Зачем на бумаге? – Шура достала из другого кармана телефон. – Диктуйте.

Елена продиктовала номер и хотела было уже идти, как Шура хлопнула себя по лбу.

– Стойте! Совсем забыла. Я сейчас. – Она унеслась на соседний участок и вскоре вернулась с мобильником в руке. – Вот, на. – Шура сунула телефон Светке. – Твой?

– Мой, – растерянно подтвердила та. – Как он у тебя… – Она осеклась и замолчала. Лицо ее стало сумрачным и неподвижным.

– Уля сказала спрятать до поры до времени, чтоб ты не потеряла. Все равно у нас тут сеть плохо ловит.

– Ясно, – с трудом выдавила Светка.

– Все, мы пошли. А то на поезд опоздаем, – сказала Елена.

Шура кивнула. Елена и Светка вышли за калитку. Солнце еще светило, хоть дело шло к вечеру. Дорожка успела просохнуть, идти по ней было приятно и удобно.

– Ма! Ты сердишься на меня? – Светка нарушила молчание и искоса глянула на Елену.

– Что ты, доча! Нисколько не сержусь.

– Я хотела позвонить! Но телефон пропал. Я думала, что потеряла его. Правда, честное слово.

– Да я верю тебе, не оправдывайся. Верю.

Впереди показалась бетонка.

– Ну вот, сейчас машину поймаем, – сказала Елена. – Слава богу, не все деньги вымокли, есть чем расплатиться. А билеты нам папа купит из Москвы и пришлет на твой телефон. Так что кстати он нашелся.

Светка посмотрела на нее печально и кивнула.

28

Дверь камеры со скрежетом захлопнулась. Ульяна немного постояла, оглядываясь. Комната как комната, крашеные серые стены, цементный пол. В каждом углу по железной кровати. На одной из кроватей женщина средних лет, жидкие волосы забраны в тощий хвостик, лицо круглое, щекастое, глаза равнодушные и заспанные.

– Ты кто? – без всякого приветствия спросила щекастая и зевнула.

– Дед Пихто, – зло сказала Ульяна и направилась к свободной койке.

– Че так сразу хамить-то? – удивилась тетка и снова зевнула.

Ульяна немного остыла. Раскатала матрас, села, спиной прижалась к стене. Черт, холодно-то как.

– Холодрыга здесь, – точно услышав ее мысли, проговорила щекастая. – Не сиди у стенки, легкие простудишь. Или почки. За что тебя?

Ульяна отодвинулась на край кровати.

– За кражу. И похищение.

Тетка присвистнула.

– Ни фигасе! Кого ж ты похитила?

– Долго рассказывать. – Ульяна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не хватало еще – реветь перед этой жирной свинюхой. Она сердито закусила губу и отвернулась в сторону.

– Не хочешь, не рассказывай. – Щекастая пожала плечами. – Меня Машей зовут. Мария Ильинична, если что. Как сестра Ленина.

– Кого сестра? – не поняла Ульяна.

– Ну, Владимира Ильича, дедушки Ленина. Который революцию сделал.

– А, – протянула Ульяна рассеянно.

– Ничего-то вы, молодежь, не знаете. – Тетка с хрустом потянулась и встала с кровати. – Только в телефонах своих сидите с утра до вечера. Как звать-то, скажешь хоть?

– Ульяна.

– Наша, местная?

– Да.

– Ну не горюй. От сумы да от тюрьмы не зарекаются. Я вот тоже не планировала здесь оказаться, а вишь ты, случилось.

– А вас за что? – с неохотой выдавила Ульяна.

– За недостачу. Бухгалтер я в продуктовом. Была бухгалтером. Пришла проверка, денег недосчитались. А прям докажи, что это сам директор и воровал помаленьку? Вот на меня и спихнули. Пойдет теперь Мария Коновальченко по этапу. Эх… – Тетка снова потянулась и вдруг резко присела, выкинув руки вперед. Затем вскочила. Снова присела.

– Что смотришь? – обратилась она к удивленной Ульяне. – Зарядка это. Не будешь двигаться – ослабнешь тут. В движении жизнь. Поняла?

– Поняла. – Ульяна невольно улыбнулась.

Тетка выглядела очень забавно: маленькая, толстая, она ловко сгибала короткие ножки, опуская увесистый зад почти до пола. Ульяна почувствовала, как ее немного отпускает, глаза высохли, дышать стало легче.

– Давай со мной, – пригласила Мария Ильинична, энергично наклоняясь то в одну, то в другую сторону.

– Не сейчас, – сказала Ульяна. – Подумать хочу.

– Ну думай, – согласилась Мария Ильинична. – Девка ты молодая, может, и пожалеют. Ты раньше-то не сидела?

– Нет.

– Тогда тем более. – Она закончила зарядку и снова уселась на кровати. Взяла с тумбочки книжку. – Я почитаю, а ты думай себе. Может, чего дельного придумаешь. Думай.

Ульяна прикрыла глаза. Тут же перед взглядом ее встало озеро. Вода кругом. Светкины отчаянные глаза. Раскрытый в крике рот. Пусть Ульяна здесь. Зато Светка жива. Не сто`ят никакие ее страдания того, чтобы стать убийцей. Точно не стоят. И месть – никогда она не будет сладкой. Даже если видеть, как мучается твой враг, теряя самое ценное и дорогое. Ничего, кроме пустоты, не ощутишь. Ничего. Лучше простить. Иисус ведь учил прощать. Арсения верила в Иисуса. И Ульяна поверит. Простила же она Женьку…

Маленькое окошко камеры открылось, в нем показалось лицо дежурного.

– Ужин.

Ульяна вздрогнула и очнулась. Мария Ильинична уже стояла у окошка, протягивая дежурному железную миску.

– Чего сидишь? Я думала, ты уснула сидя. Вставай, жратву принесли. Кормят, кстати, тут сносно.

– Ладно, – сказала Ульяна и встала. – Сейчас попробуем.

29

Поезд плавно катил по рельсам, за окнами в темноте мелькали вереницей фонари какой-то маленькой, неизвестной станции.

– Вот и все. – Елена улыбнулась Светке.

Та сидела, притулившись в уголке на полке, укутав ноги в одеяло. Кроме них в купе никого не было. На столике остывал принесенный проводницей чай в красивых мельхиоровых подстаканниках. Поезд был хороший, фирменный, Игорь взял самые дорогие места.

– Все, – повторила Елена и погладила дочку по голове.

Светка молчала, уткнувшись в экран телефона.

– Что там у тебя? – ласково спросила Елена и отхлебнула чаю.

– Папа пишет, – сказала Светка задумчиво.

– Что пишет?

– Что любит нас больше всего на свете и ждет. Фотки шлет. Смешные такие. Смотри. – Светка протянула Елене телефон.

Та глядела и улыбалась. Действительно смешной. Селфит сам себя, корчит рожи, надувает щеки. Хочет, наверное, отвлечь их от тягостных мыслей. А может, просто радуется, что все позади…

Елена пролистнула галерею чуть дальше и замерла. С фото на нее смотрела Ульяна. Правильное, строгое лицо, чуть наклоненное вбок, пристальный взгляд холодных серых глаз, плотно сжатые губы. На заднем плане маячила магистраль, очевидно, Светка сфотографировала подругу во время одной из их прогулок по Москве.

Елена смотрела на снимок и думала о том, что Ульяна совсем не похожа на Женьку. Ни внешностью, ни характером. Вероятно, она пошла в отца. Елена попыталась вспомнить Кешу, но она так мало видела его и это было столь давно, что память отказывалась воспроизводить его облик. Елена еще раз взглянула на фото, и неожиданно ее пронзила удивительная мысль. Она вдруг поняла, почему Ульяна вызывала у нее настолько стойкую неприязнь, такое раздражение.

Женькина дочь напоминала ей ее саму в молодости! Та же жесткость, непримиримость, уверенность в своей правоте и непогрешимости. Та же холодная красота, которая в юные годы была присуща самой Елене. «Эх, девочка моя, – про себя подумала она, – наломали мы с тобой дров. Неизвестно еще, кто больше. Но, слава богу, все живы. А остальное разрешимо. Главное, ты моя. Моя малышка, моя доченька. А я уж постараюсь все исправить. Буду изо всех сил стараться. Ведь правильно сказал отец Матвей – «если Господь посылает испытания, значит, это нам нужно».

Поезд весело стучал колесами. Вошла молоденькая проводница в красивой кружевной наколке и передничке.

– Хотите печенье? Вкусное, шоколадное.

– Хотим, – Елена решительно тряхнула головой. – Давайте ваше печенье. И, будьте добры, принесите еще чаю. Люблю чай в подстаканниках.

Вместо эпилога

За окнами крепенького бревенчатого дома ревел ветер и бушевала метель. А в светлой, просторной комнате пахло мандаринами и свежей хвоей. Елена с наслаждением вдохнула этот запах – всеми любимый запах детства и волшебства.

Елка в углу весело горела разноцветными огоньками и поблескивала шарами. На экране телевизора Женя Лукашин бренчал на гитаре и пел песню о тёте. Елена накрыла большой дубовый стол белой накрахмаленной скатертью, расставила приборы, фужеры и взглянула на часы: без четверти восемь. Нужно поторопиться, а то Новый год наступит раньше, чем поспеет праздничное угощение.

Она поставила в центр стола огромный хрустальный салатник с оливье и блюдо с пирожками, по бокам разместила вазочки с домашними соленьями и маринадами и поспешила в кухню – проверить запекающуюся в духовке утку. В это время дверной звонок залился звонкой трелью.

– Иду, иду! – крикнула Елена.

Аккуратно прикрыла дверку духовки и пошла в прихожую. Распахнула дверь, и в дом ворвалась белая вьюга. Сотни тысяч искристых снежинок плясали в морозном воздухе под музыку ветра, освещаемые ярким светом луны. В этом мерцающем мареве маячила хрупкая фигурка – куртка и шапка облеплены снегом, щеки как спелые яблоки, глаза как синие льдинки. Ни дать ни взять – Снегурочка из лесу пожаловала.

– Мамуль!

– Светка! – Елена всплеснула руками. – Ты что, машину не взяла, пешком шла от станции?

– Да ладно, ма, тут ходу минут двадцать. Зачем деньги тратить? – Светка вошла в прихожую, громко потопала ногами об половичок, стряхивая налипший на сапожки снег. – Ах, как пахнет! – Она втянула носом аромат, идущий с кухни. – Это курочка или индейка?

– Утка. – Елена улыбнулась и чмокнула дочь в холодную щеку. – С яблоками. Как папа любит.

– Почему папа? Я тоже люблю. – Светка скинула верхнюю одежду и осталась в шерстяных брючках и свитере.

Елена смотрела на нее с нежностью и гордостью. Как выросла! В Москве и не заметишь этого в каждодневной суете. Совсем взрослая, на голову выше ее. Студентка, третьекурсница. Будущий педиатр. Мамина радость.

– Ма, – Светка засучила рукава. – Я в ванную, руки вымою. И помогать. Ты, наверное, с ног уже тут сбилась, бедная!

– Да нет, я вовсе не устала. Правильно я сделала, что приехала заранее, как раз хватило времени и убраться, и с продуктами разобраться. А потом – я же не одна. Мне Арсения Борисовна помогает.

– Как она? – Светка вопросительно взглянула на мать. – Знает уже? Ты ей сказала?

Елена виновато покачала головой.

– Ну как же так, мамуль! – укоризненно произнесла Светка. – Давно пора было.

– Понимаю. – Елена вздохнула. – Но знаешь, все как-то не было подходящей минутки. То одно, то другое. Ты вот что, сама ей скажи.

– Скажу, что уж. – Светка обняла Елену и скрылась в ванной. Раздался шум воды.

– Леся, кто там пришел? – послышался из-за двери глуховатый голос.

– Света приехала, Арсения Борисовна! – крикнула Елена и пошла в комнату.

Арсения стояла у стола и перетирала полотенцем и без того идеально чистые и прозрачные фужеры. На ней был длинный фланелевый халат, шикарный, голубой в белый горох – подарок от Елены на Новый год.

– Вы бы полежали лучше, Арсения Борисовна, – мягко посоветовала ей Елена. – А то сердце снова заболит. Вам еще всю новогоднюю ночь сидеть, не спать.

– Да на что мне эта ночь. – Старуха махнула рукой. – Мы здесь сроду позже двенадцати не ложились. Как куранты пробьют, так мы спать. Утром чуть свет вставать.

– Никуда не нужно вставать, Арсения Борисовна. – Елена осторожно взяла у нее из рук полотенце и мягко, но настойчиво усадила ее на стул. – А новогоднюю ночь непременно надо встретить, особенно эту. Не зря ж мы тут все собрались, Светка вон посреди сессии сорвалась, Игорь с работы отпросился – его начальник хотел на праздники дежурить заставить. Я тоже пару дней отгулов взяла, а то бы не приехала позавчера.

– Не люблю я Новый год, – проворчала старуха, однако покорно уселась и полотенце отдала.

– Этот полюбите. Он особенный.

– Загадками говоришь, Леся. – Арсения пригладила седые волосы. – Света-то где? Что в комнату не идет?

– Я здесь! – Светка возникла на пороге с улыбкой от уха до уха и бутылкой шампанского в руках. – Мам! Папа звонил! Едут!! Полчаса осталось.

– Как полчаса? – Елена подскочила, засуетилась. – Ничего не готово! Ах ты, господи.

– Перестань, все успеем. – Светка подошла к Арсении, обняла ее и поцеловала. – Как вы, теть Арсения? Я соскучилась.

– Нормально я. – Старуха погладила ее худыми, узловатыми пальцами по волосам. – Вон, мать твоя приехала, ничего мне делать не дает, все лежать заставляет, точно доктор какой. Належусь еще в могиле-то, поди.

– Типун вам на язык, теть Арсения. – Светка весело рассмеялась. – Вы давайте-ка, соберитесь. Не время раскисать. К вам гости едут. – Она заговорщицки подмигнула Елене.

– Какие гости? – Арсения в упор уставилась на Елену блеклыми, слезящимися глазами.

– Это вам Света скажет, какие, – уклончиво ответила та.

Старуха вдруг начала вставать, опираясь рукой о стол. Подбородок ее напрягся и задрожал. Елена испугалась, что она упадет – Арсения ходила плохо, зрение в последний год сильно испортилось. Она бросилась было ей на помощь, но та жестом остановила ее.

– Какие гости? – повторила Арсения хриплым полушепотом.

– Хорошие, – тихо ответила Светка. – Хорошие гости, Арсения Борисовна. Долгожданные.

– Уля… – Рука старухи скользнула по столешнице и, сорвавшись, упала.

Елена подскочила к ней, подхватила под локоть.

– Уля… неужто дожила. Леся, Света не врет? – Арсения смотрела на нее с надеждой, по ее бледным щекам текли слезы.

У Елены сердце забилось в два раза быстрей. Она почувствовала, как задыхается от волнения.

– Не врет, Арсения Борисовна. Ульяну освободили. На полгода раньше срока. Игорь везет ее сюда, к вам, на машине. Осталось всего ничего – они уже рядом.

Арсения ничего не говорила, только шевелила губами, словно читала про себя молитву. Из двери потянуло жареным.

– Утка сгорит! – опомнилась Елена и побежала в кухню.

Едва она выключила духовку, раздался звонок. Елена вздрогнула и выронила прихватку. Звонок повторился снова и снова, настойчиво и громко. По коридору вихрем пронеслась Светка. Елена сделала глубокий вдох и поспешила за ней следом.

– А ну, хозяева, принимайте гостей! – Игорь ввалился в сени, от него клубился сизый пар. – Ух! Ну и погодка. Чисто новогодняя. Надеюсь, елку нарядили?

– Нарядили елку. И стол накрыли. Пап! Ну отойди же! – Светка умоляюще сложила ладошки своим излюбленным жестом.

– Да отойду я, отойду. Лялечка, привет, с наступающим! – Игорь чмокнул Елену в щеку и отодвинулся в сторону.

– Спасибо, и тебя, – проговорила Елена и умолкла, глядя на раскрытую дверь, туда, где в снежной пелене угадывался строгий силуэт.

Короткая курточка, джинсы, простые сапожки без каблуков, на гладко затянутых в пучок волосах – снежинки, на носу очки в тонкой оправе. Мэри Поппинс, прилетевшая с попутным ветром.

Светка взвизгнула и кинулась Ульяне на шею.

– О боже, наконец-то! Наконец!

– Дочь, дай человеку в дом зайти, – улыбаясь, заметил Игорь.

– Конечно! Вот я идиотка! Уля! Заходи! – Она втащила Ульяну в прихожую.

Та стояла, переминаясь с ноги на ногу. Очки у нее запотели, кончик носа был красным от холода. От высокомерного вида ее ничего не осталось – обычная девчонка, замерзшая, растерянная и… счастливая. Счастливая оттого, что ее ждали, что вышли встречать всей толпой. Что над головами витает запах жареной утки, и мандаринов, и настоящей, живой хвои. Запах семьи.

– Заходи, доченька. – Елена уверенно оттеснила Светку и протянула Ульяне руку. – Давай. Стол накрыт. И Арсения ждет тебя. Пойдем.

Ульяна кивнула. Сняла куртку и сапожки. Аккуратно протерла очки.

– Я готова.

– Тадам! Сюрприз! – пропела Светка и толкнула дверь в комнату…

…Хорошо, когда рядом есть близкие люди. Когда чувствуешь их плечо, молчаливую поддержку, видишь тепло в родных глазах и знаешь: даже если ты ошибся, оступился, свернул не на ту тропинку – тебе помогут, выведут, куда надо, не осудят, не бросят. Ведь семья – это когда «семь я», когда много и вместе, и ничего не страшно, потому что каждый друг за дружку горой.

Content

Татьяна Бочарова
Старшая подруга

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Вместо эпилога