Марина Крамер

Синдром бесконечной радости

– Чем дольше ты носишь в себе какую-то боль, тем сильнее подвержена чужому влиянию. Тебе нужен кто-то, кто сможет прекратить страдания – и тебе не важно уже, каким способом.

Женщина лет сорока в длинной темной юбке и белой накрахмаленной рубашке с закатанными по локоть рукавами поправила тяжелый узел волос на затылке и повернулась к собеседнице, одарив ее теплой улыбкой.

Собеседница, девушка лет двадцати пяти, сидела в большом кресле с высокой спинкой и цеплялась пальцами за подлокотники с такой силой, что побелели суставы. В глазах ее плескался ужас, и даже мягкий голос женщины, ее плавные манеры и теплая улыбка не уменьшали страха в душе девушки.

– Тебе ведь было плохо там, правда? Вечное затворничество, одиночество… некому открыть душу, не с кем разделить мысли. Но теперь ты среди своих, дорогая. Ничего не бойся, – голос женщины обволакивал, как паутина, – это ощущение вязких нитей на лице она помнила с детства, когда ходила за грибами с бабушкой и попадала в кустарник или заросли густой травы. – Тебя здесь никто не обидит, тебя поддержат и поймут. Ты будешь одной из нас. И твоя боль постепенно уйдет, ее место займет радость. Посмотри на меня, – велела женщина, и девушка повиновалась, подняв голову и глядя в глаза говорившей.

Под пронизывающим насквозь взглядом светло-серых глаз стало сперва очень страшно, но потом вдруг пришел покой – накатывал, как морская волна, обнимал, увлекал за собой, заставляя повиноваться его воле, впадать в блаженство, не испытывать ничего, кроме вот этого – полного покоя и чувства защищенности.

Она – среди своих. Нет одиночества, нет страха, нет ничего. Нет боли. И все остальное уже совершенно не важно.

Город Уйгууна, где-то на Севере

– Ну, как ты тут? – Она привычным жестом поправила одеяло, коснулась безжизненной руки, лежавшей поверх него. – Выглядишь неплохо, только бледный очень. Ну, ничего, через недельку можно будет тебя на веранду вывозить, подышишь, на солнышке погреешься.

Девушка в розовом хлопковом костюме, сидевшая у небольшого столика и делавшая какие-то записи в компьютере, только головой покачала.

Эти монологи она слышала каждый день, и от них порой становилось жутковато, но вера ее работодательницы в то, что муж рано или поздно выйдет из комы, вызывала даже уважение.

Шансов на это не было никаких, и доктора, приезжавшие в этот дом каждую неделю, всякий раз аккуратно говорили хозяйке об этом, но она словно не слышала, не хотела слышать, отгоняла от себя негативную информацию. Не поверила она даже специально привезенному из Москвы профессору-неврологу.

Тот, натолкнувшись на холодный, наполненный решимостью взгляд довольно еще молодой женщины, слегка смешался и пробормотал что-то вроде «если чудеса происходят, то все может быть» и отбыл благополучно в свою столицу, увозя банковскую карту с внушительной суммой денег на ней.

– Анна Андреевна, я там список препаратов составила, которые заканчиваются, – осторожно произнесла девушка, закрывая файл.

– Хорошо, Света, отдайте его Оксане Михайловне, она все привезет. Кто вас сменит сегодня?

– Юля.

– Хорошо.

Женщина погладила лежавшего на кровати мужчину по щеке, ласково улыбнулась, словно он мог это увидеть, и пошла к двери.

Светлана уловила аромат ее духов – терпкий, горьковатый, больше похожий на мужской. Она работала в этом доме уже три года, и за все это время хозяйка ни разу не сменила духи, удивляя девушку таким постоянством.

Подойдя к большому окну, Светлана чуть отодвинула молочного цвета органзу и увидела, как хозяйка идет по выложенной брусчаткой дорожке к воротам, которые уже открыты, а за ними на улице виднеется крыло серебристого джипа.

Через пару минут ворота поползли в сторону, отрезая улицу от двора, значит, Анна села в машину и уехала на комбинат, теперь ее не будет до вечера.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла чуть полноватая женщина лет пятидесяти в свободном сером свитере и черных брюках. В руке она держала блокнот.

– Света, список давай, – произнесла она низким голосом, – я в город поехала. Что-то нужно еще?

– Нет, только препараты. – Светлана взяла с принтера распечатанный список и протянула женщине. – Вечером Юлька заступает.

Женщина чуть поморщилась:

– Когда уже Анна ее рассчитает, а?

– Оксана Михайловна, вы к Юльке, по-моему, просто придираетесь, – улыбнулась Света, наблюдая, как управляющая прячет ее список в обложку блокнота.

– Вот родишь сына, вырастишь, воспитаешь, а потом чтобы к нему такая вот Юлька приклеилась – тогда и поговорим, – сухо отозвалась Оксана Михайловна.

– Ну а чем Юлька плоха? Образование есть, профессия отличная, всегда востребованная. Собой хороша, готовит, как в ресторане, чистюля, – продолжала улыбаться Светлана, которой нравилось вот так поддразнивать управляющую. – Вам, похоже, любая невестка будет не ко двору, и Юлька тут ни при чем.

Оксана Михайловна только рукой махнула и вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Дорога в город пролегала между снежных завалов, таких высоких, что образовывался тоннель без крыши. Каждый год эту дорогу приходилось вырубать заново, едва начинались снегопады. Сейчас, в середине весны, снег уже выглядел не белоснежным, а грязно-ноздреватым, и стенки тоннеля напоминали губку.

Анна могла бы жить в городе, где имелась большая, хорошо обставленная квартира в охраняемом доме, но продолжала каждый день ездить пятнадцать километров туда и обратно в поселок, именуемый среди местных «северной Рублевкой».

В разгар зимы это казалось особенно неоправданным, морозы порой достигали минус пятидесяти и больше, но Анна все равно продолжала эти поездки, отмахиваясь от уговоров своего заместителя Валерия Зотова, настаивавшего на том, чтобы она хотя бы зиму пережидала в условиях города и не рисковала остаться среди заснеженной трассы в мороз во внезапно остановившемся автомобиле, например.

– Я не езжу одна, – отмахивалась Анна, – у меня отличный водитель-профессионал, он за машиной следит, как за ребенком. И потом, в поселке Владлен…

– Аня, Владлену, уж извини за прямоту, совершенно все равно – приедешь ты домой или нет.

– А тебе, значит, не все равно? – щурила она карие глаза, умело подведенные тонкими «стрелками».

– Не понимаю тебя, – Валерий злился, чувствуя, что в очередной раз проиграл схватку, – ну чем не жизнь в городе, а?

– Нет! – неизменно обрубала Анна, и заместитель унимался на какое-то время, чтобы потом снова вернуться к этому разговору.

Ровно год понадобился Анне, чтобы хоть как-то принять то, что муж, Владлен Витольдович Мецлер, теперь намертво прикован к кровати и аппарату искусственного дыхания после аварии на возглавляемом им комбинате.

Во время выездного совещания в одном из цехов вдруг сорвалась с рельсов вагонетка и придавила стоявшего как раз на ее пути Мецлера. До больницы его успели довезти, но в себя владелец комбината так больше и не пришел. Анна оказалась владелицей контрольного пакета акций и председателем совета директоров, к чему была не очень готова, хоть и имела неплохое экономическое образование. Но опыта управления золотодобывающим комбинатом у нее не было совершенно. К счастью, был еще Зотов, заместитель Владлена Витольдовича и близкий друг, который помог Анне довольно быстро во всем разобраться.

Члены совета директоров не особенно обрадовались появлению Анны в кресле председателя, но смолчали – контрольный пакет делал ее неуязвимой, а ссориться с Зотовым никто не хотел.

Анна, будучи женщиной неглупой, тоже постаралась сгладить все острые углы, и комбинат удержался на плаву даже без Владлена, но в последнее время ее не покидало ощущение, что вокруг комбината происходит что-то непонятное. А потом ей поступило предложение о слиянии от крупного золотодобывающего холдинга.

Рассмотрев все предложенные условия и посоветовавшись с членами совета директоров, Анна отказалась от сделки, и Зотов ее поддержал, мотивируя это тем, что чужаки начнут заправлять здесь иначе, чем принято за долгие годы.

Градообразующий комбинат сделал жизнь в небольшом северном городе настолько комфортной, что уже давно местная молодежь не уезжала отсюда, без проблем находя и учебные заведения, и рабочие места. Комбинат оказывал поддержку тем, кто хотел учиться в столичных вузах, но с условием обязательной отработки в родном городе не менее пяти лет по выбранной специальности, предоставлял жилье и подъемные. Мало кто покидал город по истечении срока контракта.

«Маленький северный рай». Никак иначе Уйгууну и не называли, даже жители, рассказывая кому-то о месте своего проживания, употребляли это выражение, ставшее здесь чем-то вроде слогана.

Комбинат вкладывал деньги во все сферы – в здравоохранение, в культуру, в образование, а уж к благоустройству руководство относилось как к ремонту в собственных домах.

Короткое северное лето не особенно баловало горожан обилием зелени или цветов, но даже за этот небольшой промежуток времени в городе буйствовали краски, благоухали клумбы и кое-где даже имелись тенистые аллеи из деревьев, кроны которых были особым образом наклонены друг к другу наподобие арок. За чистотой следили так, словно это были не улицы, а операционная, по вечерам город ярко освещался множеством фонарей и разноцветной подсветкой витрин.

Сейчас, утром, город тоже выглядел отлично – снег уже начал таять, но еще лежал белыми шапками на крышах и ветвях деревьев, дворники расчищали тротуары там, где не успели, дороги в идеальном состоянии – снегоуборочные машины работали по ночам, готовя проезжую часть к утреннему потоку машин.

Мэр города, энергичная женщина средних лет, каждый день лично выезжала то на одну, то на другую улицу, чтобы убедиться, что работы везде ведутся одинаково тщательно – и в центре, и на окраинах.

Анна, рассеянно глядя в окно машины, подумала, что скоро день города, праздник, который здесь принято отмечать с размахом, и комбинат обязательно приглашал кого-то из столичных «звезд», оплачивал салют и мероприятия, проводимые мэрией для горожан.

«Надо смету запросить, – подумала она, доставая из сумки ежедневник и ручку. – Посмотрим, сколько Саяна в этом году запросит».

Саяна Угубешева, мэр, обычно смету слишком уж не завышала, но небольшую сумму сверх необходимой всегда закладывала. Анна закрывала на это глаза, зная, что деньги эти мэрша не складывает в собственный карман, а отдает в фонд поддержки малых народностей, который возглавляет ее дочь.

Сылдыз Угубешева была близкой подругой родной сестры Анны, они проводили много времени вместе, и Анна всегда надеялась, что серьезная Сылдыз повлияет на Дарину, легкомысленную и совершенно не желающую думать о завтрашнем дне.

Мысли о сестре заставили взяться за телефон – утром Анна не увидела Дарину за завтраком, а вчера та слишком поздно вернулась домой, в который раз проигнорировав просьбу Анны не мотаться на машине ночью по зимней дороге.

– Анька, ну что ты за человек… – после восьмого гудка заныла в трубку Дарина. – Еще даже девяти нет! Я легла почти в четыре…

– Вот я как раз об этом и хочу поговорить. Мне отобрать ключи от машины?

– Ой, да отбери! – мгновенно проснулась сестра и кинулась в атаку. – Отбери! Лучше на такси ездить, чем каждый раз выслушивать твой нудеж по поводу машины! Надоела ты со своими нотациями! Я взрослый человек, что – не могу в клубе в свое удовольствие потусоваться?!

– Так, может, для разнообразия ты на работу устроишься, раз уж совсем взрослая?

– Куда?! Куда я в этой чертовой дыре устроюсь на работу, а?!

– А зачем ты институт бросила? Получила бы диплом и без проблем пошла бы…

– Ага – английский местным детишечкам преподавать! – перебила Дарина. – Тоже мне – перспектива! Ты меня еще сошли куда-нибудь в стойбище!

– Я бы и рада, да кто ж тебя примет… Дарина, я серьезно – прекрати эти загулы, добром не кончится.

– А, ну да, у нас же наследственность! – фыркнула сестра. – То-то ты спиртного в доме не держишь. Боишься?

– За тебя – очень, – подтвердила Анна, чувствуя, как начинает болеть голова. – Хоть бы на Сылдыз посмотрела. Вроде ровесницы, а ощущение, что ты моложе лет на десять, как подросток себя ведешь, к тому же – проблемный.

– Сылдыз! А что – Сылдыз? Нашла пример! Да если хочешь знать, не живи я в этой заднице мира по твоей милости, так такую Сылдыз точно за километр бы обходила! Лицемерка!

– Погоди-ка… – Анна почувствовала, как сердце стало биться чаще. – Ты что – пьяна? Сколько же ты выпила?

– Меньше, чем хотела! Ты же и об этом позаботилась, сестричка, – чтобы в каждом баре этой дыры меня знали в лицо и больше трех стопок не наливали! – рявкнула Дарина.

– От трех стопок ты уже должна бы проспаться. Так сколько?

– Отвали! Просто – отвали! – заорала сестра и бросила трубку.

Анна уронила телефон на колени и закрыла лицо руками.

С каждым днем Дарина планомерно превращалась в огромную проблему, и теперь Анне уже не казалась такой уж удачной мысль привезти сестру сюда.

«Может, мне не стоило вмешиваться? Может, нужно было отпустить ее в тот момент, когда она заговорила об этом? – думала она, раскачиваясь вперед-назад. – Зачем я заставила ее вернуться, когда она институт бросила? Побоялась, что дров наломает? Так она и тут справляется – дай боже… Но здесь я хотя бы могу держать это все под контролем, а там… Конечно, она бунтует и сопротивляется, но другого выхода нет. Жить она будет здесь и по моим правилам, чтобы не оказаться в яме, как наша мать».

– Анна Андреевна, приехали, – осторожно сказал водитель, и Анна, очнувшись, посмотрела в окно – машина стояла на своем обычном месте большой парковки перед административным корпусом комбината.

– Да, сейчас… я сейчас… – пробормотала она, пытаясь нащупать ручку, но никак не могла ухватиться за нее и открыть дверцу, и водитель вышел из машины, обошел и открыл сам. – Спасибо… – невнятно произнесла Анна и вышла, остановилась на минуту, вбирая в легкие еще довольно холодный утренний воздух.

Стало немного легче, она поправила волосы, выпрямилась и зашагала к зданию походкой человека, привыкшего держать все под контролем. Никто не должен знать, что на самом деле творится у нее в душе, она не имеет права быть слабой или дать другим почувствовать, что у нее есть уязвимые места. В ее бизнесе такого не прощают, бьют прицельно, растаптывают. Золото – металл мягкий, конечно, но все, что вокруг него, увы, намного жестче, это Анна уяснила давно.

– Анна Андреевна, совет директоров собрался, вас ждут. – На пороге кабинета ее встретила секретарша Надя. В одной руке она держала папку с документами, а другой перехватила сброшенную начальницей шубу. – Вот, возьмите. – Папка перекочевала к Анне. – Кофе когда подавать?

– Минут через тридцать, – бросив взгляд на часы в простенке между панорамных окон, сказала Анна. – Зотов там?

– Да. Заходил минут двадцать назад, удивлялся, что вас до сих пор нет.

– Контролер нашелся, – пробормотала Анна недовольно. – И почему, интересно, заседание без моего ведома перенесли на полчаса раньше?

– Представитель из Москвы хочет успеть на дневной рейс, чтобы не опоздать на стыковочный в столицу.

– И так бы не опоздал, погода хорошая. Все, я пошла. Кофе через полчаса.

– Конечно, Анна Андреевна, все сделаю. – Надя смахнула с плеча начальницы какую-то нитку и открыла дверь кабинета: – Удачи.

– Спасибо.

Зал заседаний располагался на девятом этаже под стеклянной крышей, таково было пожелание Владлена, он любил, когда в помещении много света и стекла. Анна же в этом аквариуме чувствовала себя крайне неуютно – боялась высоты, а панорамные окна от пола до потолка и стеклянная крыша только усиливали этот страх. Но она прекрасно понимала, что не только на нее зал заседаний производит такое впечатление, но и на многих попадающих туда. Сама она уже научилась бороться с охватывавшим ее всякий раз ужасом, но люди, вошедшие в зал впервые, никак не могли совладать с эмоциями, и это часто помогало в решении некоторых вопросов – несговорчивые становились куда более лояльными.

Перед дверью Анна чуть замешкалась, взялась за кованую ручку, закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов – такая нехитрая процедура помогала ей взять себя в руки и спокойно войти в прозрачный, всегда залитый светом зал.

Отогнав таким образом подступившие тошноту и головокружение, она толкнула дверь и вошла.

За длинным столом сидели четверо – трое мужчин и женщина. Кресло Анны во главе стола пустовало.

– Доброе утро, – проговорила она, направляясь к своему месту.

– Опаздываете, Анна Андреевна, – заметил сидевший справа от нее широкоплечий мужчина с заметной сединой в черных, слегка вьющихся волосах.

– У вас часы спешат, Валерий Алексеевич, – ровным тоном ответила Анна, открывая папку. – Итак, господа, с чего начнем?

– Я предлагаю обсудить поступившее предложение от «АлмазЗолотоИнк», – тут же оживился пухлый, довольно еще молодой мужчина в синем костюме, пуговицы которого грозили каждую секунду оторваться и травмировать сидевшую напротив него женщину.

– Не вижу смысла это обсуждать, – сказала Анна, положив ладони на документы. – Это предложение загоняет нас в угол, неужели вы этого не понимаете? «АлмазЗолотоИнку» нужен комбинат – а мы на комбинате не нужны, и социалка наша не нужна. Как только мы подпишем договор о слиянии, можете бронировать билеты и улетать отсюда. Всех выкинут, все проекты закроют, деньги потекут из города в столицу.

– Вы сгущаете краски, – настаивал мужчина, вытирая платком вспотевший лоб, хотя температура в помещении была комфортная и скорее прохладная. – Конечно, не обойдется без реорганизации, небольшие изменения неизбежны, и это, наверное, правильно и к лучшему. Но холдинг вряд ли будет менять руководство.

– Слушайте, Артем Васильевич, – вмешалась женщина, кудрявая блондинка средних лет, – вы как маленький, ей-богу. Разумеется, дело даже не в том, что нас отсюда в момент выметут, дело в том, что никаких наших проектов холдинг поддерживать не станет. Их представитель ясно дал понять, что слишком много денег комбинат тратит на ерунду вроде скверов. И вы до сих пор думаете, что ничего не произойдет? Столько лет комбинат развивал город, делал его пригодным для жизни – просто вспомните, что здесь было раньше, в нашем с вами детстве? Обычный поселок с запойными работягами! Даже клуба приличного не было! Но пришел Мецлер – и все изменилось, и люди отсюда не бегут, как раньше, и вместо поселка – город, куда даже иностранцы приезжают и ахают! А вы предлагаете позволить «АлмазЗолотоИнку» все это, извините, к чертовой матери спустить?

– Анжела Аркадьевна, вы-то что так вскипели? – иронично улыбнулся молчавший до сих пор пятый участник заседания – похожий на борца лысоватый брюнет со скошенным набок носом и длинным шрамом через правую бровь. – Можно подумать, что у вас личный интерес…

– Как начальнику службы безопасности, глупо задавать такие вопросы, Тимур Садуллаевич, – отрезала блондинка. – Да, у меня есть интерес – я хочу, чтобы в моем городе можно было жить, а не нужно было выживать. Кстати, в этой папочке у вас отчет, ведь так? Вы ведь навели справки о деятельности «АлмазЗолотоИнка» на других предприятиях после слияния с холдингом? Ведь именно об этом вас Анна Андреевна попросила, не так ли?

Анна неодобрительно покачала головой.

Анжела Липская вошла в совет директоров после гибели мужа, занималась как раз социальными проектами, была женщиной решительной и всегда прямо говорила в лицо то, о чем думала. Но иной раз эта прямота бывала чрезмерной.

Конечно, Анна не делала большого секрета из того, что попросила начальника службы безопасности Тимура Сагитова узнать все, что происходило на поглощенных холдингом комбинатах, но Анжеле об этом точно не должно быть известно.

«Надежда слила, не иначе, – меланхолично отметила про себя Анна. – Старается… невестка все-таки, не смогла удержаться, доложила свекрови. Говорил мне Владлен – не разводи семейственность».

Сагитов вопросительно смотрел на Анну и ждал распоряжений.

– Ну, раз уж речь зашла… говорите, Тимур Садуллаевич, – махнула рукой Анна и вдруг отметила, как скривилось лицо финансового директора Артема Строкина.

Всего на секунду, почти незаметно – но Анна успела это увидеть.

«Неужели Тёма в доле? Не может быть… его Владлен на комбинат взял, человек за пять лет такую карьеру сделал – нигде больше не смог бы, даже акционером стал. Нет, мне показалось».

– В общем, ситуация такая, – откашлявшись, начал Тимур. – На трех из пяти комбинатов, прошедших процедуру слияния с холдингом, полностью сменился совет директоров. На двух оставшихся этот процесс начат. Как и говорила Анжела Аркадьевна, с социальными проектами там покончено, прекращено финансирование проектов мэрий и вообще какая-либо социальная активность. Ну и самое неприятное. Бесследно исчез бывший владелец Заруйского комбината Арестов. А именно Заруйский комбинат позже всех объявил о слиянии.

– Ты хочешь сказать… – чуть приподнялся в кресле Зотов.

– Пока не хочу, но думаю, что вы и сами все понимаете. Руководство комбината в Заруйске сопротивлялось слиянию, и вдруг – раз-два, комбинат входит в состав холдинга. А владелец исчезает. Раньше это называлось рейдерским захватом, – усмехнулся Сагитов.

– Это и теперь так называется, – перебил Зотов и повернулся к Анне. – На всякий случай я бы приставил охрану.

– Ко мне? Что за глупости!

– Тогда прекратите ездить в поселок! Не понимаю, зачем вы упираетесь и подвергаете себя риску? Есть прекрасная квартира в городе, нет необходимости в этих поездках! – Зотов в ярости ударил кулаком по столешнице, все вздрогнули, а Анна, бросив на заместителя недовольный взгляд, сказала негромко:

– Валерий Алексеевич, не забывайтесь.

– Да… извините, Анна Андреевна… – чуть остыл Зотов. – Но подумайте о моих словах. И с Тимуром Садуллаевичем вон посоветуйтесь, в конце концов, он у нас отвечает за безопасность комбината и вашу в том числе.

Тимур наклонил голову, на бычьей шее вздулись вены – он знал, что обсуждать с Анной этот вопрос бесполезно, он, как и Зотов, считал, что она напрасно совершает эти ежедневные вояжи по пустынной дороге. Но всякий раз, предлагая хотя бы брать с собой охранника, натыкался на категоричный отказ.

– Владлен никогда не позволял себе этого барства, – отрезала Анна, и у Тимура не хватало духа напомнить ей, чем закончились игры ее мужа в демократию.

Сагитов был совершенно уверен, что вагонетка не просто так сорвалась с рельсов, и с данными проведенного расследования он согласен не был, но к его мнению никто не прислушался.

– Значит, вы собираетесь ответить отказом на предложение «АлмазЗолотоИнк», я все верно понял? – подал голос Строкин, и Анна, повернувшись в его сторону, подтвердила:

– Вы все правильно поняли. Никаких переговоров не будет.

Строкин только головой покачал.

Сагитов, внимательно наблюдавший за всеми, быстро черкнул что-то в потрепанной записной книжке, лежавшей перед ним.

– Но нам ясно дали понять, что в сложившейся ситуации… – продолжил Строков, вытирая лоб платком, – в сложившейся ситуации лучше рассмотреть предложение, поступившее нам, – согласитесь, оно весьма щедрое. И речь идет не о продаже комбината, а только о слиянии! А мы все можем неплохо заработать. Посудите здраво – выработки сокращаются, прииск – не бездонная бочка, рано или поздно пласт иссякнет…

– Разработки ведутся, – оборвал Зотов, – изыскания показали, что рядом залегает еще пласт, в скором времени начнем разрабатывать и его. К чему паника, я не понимаю? Тебе денег мало, что ли?

– Денег никогда не бывает много, если ты об этом! – огрызнулся Строкин.

– А, то есть особняка в Испании, виллы на Сицилии и дома в Греции тебе уже не хватает? – негромко произнес Сагитов. – А усидишь – одной-то задницей, даже такой, как твоя?

– Что?! – поперхнулся от негодования Строкин и вскочил. – Вы… что себе позволяете?!

– А что такого я позволил? Как начальник службы безопасности, я отслеживаю все денежные потоки членов совета директоров, ты не знал? Эти полномочия мне еще Владлен Витольдович дал, ничего не изменилось. Если Анжеле скрывать нечего, так она и не дергается. А ты, видно, хочешь еще и у «АлмазЗолотоИнк» откусить чуток? Так предупреждаю просто по-дружески – не пытайся, подавишься. Там тебе не здесь, как говорится.

– Что за чушь?! – уже немного успокоившись, сказал Строкин, возвращаясь в кресло.

– Ну, если чушь, то я извинюсь, мне несложно. А если нет – ты что делать будешь?

– Так, все, прекратите, – хлопнул ладонью по столу Зотов. – Устроили тут… Голосовать-то есть смысл или решение единогласное будет?

– Я подчинюсь большинству, – зло бросил Строкин, – но имейте в виду – вы совершаете огромную ошибку, отказываясь от предложения. Третьего раза не будет, скорее всего.

– Мы это переживем, – сказала Анна, вставая из-за стола. – Если ни у кого больше нет возражений, предлагаю расходиться.

Первой встала Липская, взяла портфель и, помахав Анне рукой, направилась к выходу:

– Мне еще собраться надо, в Москву лечу утренним рейсом с материка. Всем счастливо оставаться.

Сагитов проводил ее взглядом и покачал головой, но это заметила только Анна.

Строкин ушел, даже не попрощавшись, за ним откланялся и Зотов, и Анна, заперев кабинет, прислонилась к двери спиной и спросила, глядя на начальника службы безопасности:

– Ты думаешь, это Строкин, да?

– Ты удивишься, но – нет, не думаю. Он мог, конечно, пообещать свой голос кому-то из холдинга, но не он инициатор. И точно не он сливает информацию о состоянии дел на комбинате. У него просто нет доступа к ней.

– Тогда – кто?

– Не знаю пока, Аня. Не знаю. Я один, мне не разорваться. Никому верить нельзя, никому. Зачем Анжелка в столицу рванула, ты не в курсе?

– Дочь проведать, она еще месяц назад об этом говорила. У девочки день рождения, двадцать лет – естественно, мать хочет быть рядом в этот день. И потом, Тимур… ну согласись, у Липской просто мозгов не хватило бы.

– Про тебя тоже так говорили, когда к тебе комбинат перешел. Но ты ведь усидела, и дела идут не хуже, чем при Владлене. Так что я бы Анжелку со счетов не скидывал, – вздохнул Сагитов, глядя в стоявшую перед ним чашку с остывшим кофе. – А ты бы домой ехала, Аня. Вид у тебя какой-то… не спишь опять?

– Какой сон тут… – Анна подошла к огромному окну, в очередной раз перебарывая в себе страх высоты. – И Дарина опять…

– Чудит?

– Не то слово. Не знаю, Тимур… может, я напрасно ее выдернула сюда, а? Пусть бы жила как хочет…

– Это Владлен так решил, если помнишь. И я его поддержал – совсем бы девка свихнулась, учиться все равно не стала же. Так здесь хоть на глазах, а там? У тебя минуты спокойной бы не было.

– Можно подумать, теперь есть…

– Теперь мы хотя бы можем это контролировать.

– Не очень-то у меня это получается, Тимур. Ненавижу, когда оказываюсь беспомощной! Но не признаваться же в том, что не могу контролировать собственную младшую сестру! Комбинат вот могу, а Дарину – нет…

Тимур поднялся, подошел к Анне и приобнял ее за плечи:

– Не говори глупостей. А Дарина перебесится. У нее просто какой-то затянувшийся подростковый период – бунтует, как ребенок. Все утрясется. А ты все-таки подумай о том, что неплохо бы в городе пожить хотя бы пока.

– Пока? Что это значит? – Анна освободилась от его руки и отошла от окна, потому что начала ощущать тошноту и головокружение, как, впрочем, и всегда в этом зале заседаний.

– Аня, это ничего пока не значит. Но мало ли… если люди из холдинга всерьез нацелились на нас, то кто знает, что может произойти. И мне легче будет обеспечить тебе безопасность, если ты сама не станешь делать необдуманных поступков и прекратишь кататься по дороге, где на много километров редко встретишь еще кого-то.

– Ты ведь знаешь, что это невозможно. У меня там Владлен, там все приспособлено для ухода за ним, да и Дарине сложнее улизнуть из поселка, а в городе она будет делать это постоянно. Нет, Тимур…

– Аня, ты меня извини, конечно, но Владлену уже ничего не угрожает. Три года его почти нет, посмотри правде в глаза. Есть оболочка, тело, в котором жизнь поддерживается при помощи аппаратов, а самого Владлена Мецлера – нет.

Анна закрыла лицо руками и заплакала:

– Ты жестокий… думаешь, я не понимаю этого? Просто представь, каково мне каждый день видеть его таким? Три года!

– Аня… может, настало время его… отпустить? – тихо произнес Сагитов, и Анна вмиг перестала плакать:

– Что?! Не смей, слышишь?! Не смей никогда предлагать мне такое!

– Не кричи! Просто подумай хоть раз о том, чего бы хотел сам Владлен! – оборвал Сагитов. – Как думаешь – он согласился бы, будь у него выбор, провести вот в таком состоянии годы, а? Человек, живший активной жизнью, любивший лыжи, спорт и все, что с этим связано, оказывается прикованным к аппаратам, потому что даже дышать самостоятельно не может! Ты уверена, что ему бы это понравилось, если бы он мог сам решить?

– Но он не может! А я могу! А вот расстаться с ним – нет, не могу! Мне спокойнее, когда я знаю, что он все еще жив!

– Что ты называешь жизнью?

– Прекрати! – взвизгнула она и бросилась к двери, трясущимися руками принялась отпирать замок, но он не поддавался.

– В другую сторону ключ поверни. – Сагитов подошел к ней, осторожно отстранил от двери и сам повернул ключ в замке. – Поезжай домой, Аня. От тебя сегодня все равно мало толку.

Поселок Листвяково, сибирская тайга

К воротам большого кирпичного дома подъехал внедорожник с заляпанными грязью номерами и просигналил, одновременно моргая фарами. Ворота поехали в сторону, машина припарковалась во дворе, и из нее вышел довольно молодой мужчина в камуфляжном костюме и высоких резиновых сапогах.

Навстречу ему спешил, прихрамывая, пожилой мужичок в странном одеянии, состоявшем из заправленных в сапоги шаровар и свободной рубахи, поверх которой была накинута жилетка, отороченная по подолу и полам мехом.

– Здорово, Игнатьич, – поприветствовал его молодой, но руки не протянул. – Хозяйка у себя?

– У себя, у себя, – мелко закивал тот, – вас ждет. Проходите.

Семеня от гостя на небольшом расстоянии, Игнатьич повел его к крыльцу, в прихожей обогнал, пока гость замешкался, снимая куртку:

– Прозревшая ждет вас… проходите в кабинет.

– Не надо в кабинет, – раздался откуда-то из глубины дома женский голос. – В гостиную проходите. Игнатьич, распорядись кофе подать, а сам вон иди, натоптал мне тут сапожищами.

– Ухожу, Клавдия Васильевна, ухожу. – Игнатьич хоть и прихрамывая, но все-таки очень быстро исчез, а навстречу гостю вышла женщина лет шестидесяти:

– Доброго вам дня. Проходите, Прозревшая ждет.

Он прошел по длинному коридору в гостиную, где его буквально ослепило от сверкавшей под потолком хрустальной люстры, пришлось даже прикрыть на секунду глаза ладонью.

В ответ на это раздался мелодичный женский смех:

– Что, Игорек, отвык? У вас таких уже не вешают? А я вот люблю…

– А яркость у нее не регулируется? – убирая руку, спросил гость. – Так и без глаз недолго остаться.

– Ты даже не поздороваешься? – с улыбкой спросила женщина, стоявшая в дальнем углу комнаты и перебиравшая что-то на каминной полке.

Он подошел к ней и крепко обнял, прижал к себе:

– Я соскучился…

– Руки… руки убери, – негромко сказала она, и мужчина мгновенно повиновался:

– Прости… все время забываю, что тут ты Прозревшая.

– Перестань, Игорь. Ты прекрасно знаешь, что я делаю это для нас обоих. Но ты не должен вести себя со мной так, словно не веришь в мое высшее предназначение.

Он фыркнул в кулак и снова виновато посмотрел на женщину:

– Ну прости, Янка, никак не могу к этому привыкнуть.

– Как твои дела? – указав ему на мягкое кресло возле журнального столика, спросила женщина.

– Да все неплохо вроде. Осталось немного совсем – и я буду очень богатым человеком. – Он опустился в кресло и с наслаждением вытянул ноги: – Ох… затекло все за дорогу, угораздило же тебя в такую глушь забраться…

– Зато спокойно. Тут даже пункта полиции нет, приезжает иногда участковый из района. А нам спокойнее – к чему нашему Согласию лишние глаза и ненужный интерес? – Она села напротив, взяла с угла столика бронзовый колокольчик на длинной ручке и позвонила. – Ты при Клавдии не подавай вида, что мы хорошо знакомы, ладно? Мне не нужно, чтобы кто-то из окружения знал обо мне то, что знать не должен.

– Конечно, милая, о чем речь. Я помню правила. – Игорь выпрямился и постарался придать лицу равнодушное выражение, что давалось ему с трудом – в присутствии Яны он терял голову, совсем как в тот день, когда увидел ее совершенно по-новому на набережной в Санкт-Петербурге.

Зная ее до этого несколько лет, Игорь тогда едва смог говорить – настолько прекрасной показалась ему женщина в свете фонаря на фоне темной Невы и гранитного парапета.

Вошла Клавдия с серебряным подносом, на котором стояли две тонкие фарфоровые чашки и кофейник.

– Поставьте на стол и можете идти, – мягко улыбаясь, произнесла Яна так ласково, что у Игоря от удивления брови взметнулись вверх – таким тоном она не разговаривала никогда и ни с кем. – Благодарю от души, Клавдия Васильевна.

– Рада помочь, Прозревшая, – чуть склонившись, пробормотала женщина и, пятясь, удалилась, а Яна, шумно выдохнув, расслабилась:

– Тяжеловато, конечно, все время улыбку эту приклеенную держать, чтоб не сползала.

– Маскируешь волчий оскал, любимая? – пошутил Игорь и увидел, как блеснул злой огонек в ее светло-серых глазах. – Янка… – Он дотянулся до ее колена, сжал пальцами. – Ну не сердись, я же все понимаю. Скоро все закончится. Пошлем твое Согласие, куда Макар телят не гонял… Уедем куда-нибудь, где тепло и океан…

– Ты шутишь? Куда я уеду, а мои люди?

– Янка… ну ты серьезно, что ли?

– Конечно, – кивнула она, разливая кофе. – Ты только представь – власть. Абсолютная власть, люди, которые ловят каждое твое слово, люди, готовые только по одному движению твоего пальца совершить что угодно… – Яна отставила кофейник и на несколько секунд закрыла глаза. – Просто представь – ведь я могу внушить им все, что захочу… для того Согласие и создано – для власти…

– Зачем тебе это? – поморщился Игорь, подтягивая к себе чашку. – Мне казалось, мы затеяли это все с единственной целью – деньги. Не думал, что ты настолько вживешься в роль.

– Ты просто не понимаешь… – произнесла Яна свистящим шепотом и чуть подалась вперед, так что от резкого движения Игорь отпрянул, и кофе из чашки выплеснулся ему на колени.

– Черт! – Он вскочил, стряхивая горячую влагу на пол.

– Ковер испортил, – своим обычным голосом заметила она.

– А то, что сам мог обвариться, – не заметила? – недовольно спросил он, пытаясь промокнуть пятна на брюках салфетками.

– Твой костюм явно пропитан чем-то водоотталкивающим, так что проблемы нет. А ковер светлый. – Яна снова взяла колокольчик. – Клавдия Васильевна, будьте так добры, – журчащим мягким голосом произнесла она, когда женщина вошла в комнату, – наш гость случайно опрокинул чашку… могли бы вы…

– Конечно, Прозревшая, конечно! – заторопилась та. – Я сейчас же все почищу!

– Тогда мы не будем мешать вам и пойдем в кабинет. Наш гость просит прощения за свою неловкость, – с легким нажимом договорила Яна, метнув в Игоря выразительный взгляд, и тот кивнул:

– Клавдия Васильевна, прошу извинить меня за причиненные неудобства, я немного устал за рулем… надеюсь, вы не сердитесь?

– Что вы, что вы! Я понимаю… путь не близкий…

– Идемте за мной, – сказала Яна, поднимаясь из кресла, и Игорь послушно двинулся следом по длинному коридору, а затем по винтовой лестнице на второй этаж.

На самом верху, у небольшой ниши в стене, Яна вдруг остановилась и, оглянувшись, притянула Игоря к себе, быстро поцеловала и, оттолкнув, взялась за ручку двери.

Он рванулся к ней, но тут же замер, словно пригвожденный к полу холодным, пронизывающим взглядом.

– Не надо, – предостерегающе произнесла Яна.

– Я понял, – недовольно пробурчал Игорь. – Только и ты тогда…

– А что – я? – с улыбкой спросила она, и Игорь в который раз поразился тому, как быстро эта женщина меняет свои маски – с такой скоростью, что он не всегда успевает уследить.

– Ты не устаешь от этой патоки, в которой плаваешь? – Он уселся на небольшой диванчик в нише между книжных полок, закинул руки за голову и посмотрел на Яну, замкнувшую дверь на ключ и теперь стоявшую прямо перед ним с легкой улыбкой на губах.

– Рааа-дость… понимаешь, рааа-дость… – протянула она тем же голосом, которым разговаривала с Клавдией. – Согласие должно дарить радость окружающим, и тогда природа ответит нам тем же… в радости кроется сила… через радость в нашу жизнь приходит благополучие…

– Все, хватит! – Игорь затряс головой, почувствовав, как начали слипаться веки. – Прекрати, Янка, я серьезно. Мышей своих разводи на это, а со мной не надо так.

– Не мышей, а «примкнувших». И успокойся, я же пошутила, – сказала Яна своим нормальным голосом, хотя теперь Игорь уже не всегда мог вспомнить, каким он был раньше. – Хотела проверить, по-прежнему ли ты поддаешься.

– Куда я денусь? Я и так весь твой, без этих штучек, так что прекрати, не надо.

– Ну все-все, не сердись. – Она села на подлокотник и обняла его за шею.

Игорь положил руку на ее все еще тонкую талию и задышал чаще. Яна понимающе улыбнулась, но отрицательно покачала головой:

– Не сейчас. Я должна отпустить всех, кто есть в доме, а ты должен сделать вид, что спишь в гостевой комнате на первом этаже. Ночью я к тебе сама приду.

– Как в прошлый раз?

– Не надо было медовуху пить, которую Клавдия на стол выставила. Там семьдесят градусов – какой ты после был любовник? Скорее – алкоголик. – Яна взъерошила его волосы и тихо спросила: – А приехал зачем? Случилось что-то?

– Дело к тебе есть. Поможешь – на счет упадет вот такая сумма. – Он порылся в кармане брюк и достал сложенную бумажку, сунул ее в руку Яны, и та, открыв, прикусила губу:

– Это кто у нас такой щедрый?

– Какая разница… а работа нехитрая, тебе как раз по профилю. – Игорь вынул телефон и, покопавшись в галерее, показал Яне фотографию. – Видишь? Я тебе перешлю. Что делать – сама реши, но срок минимальный, дело срочное.

Она пожала плечами:

– Хорошо.

– Только… территориально это далеко на Севере.

– Ничего, – снова своим кротким мягким голосом проговорила она. – Везде есть люди, несущие свет, не только здесь, в Городе Радости.

Игорь закатил глаза:

– Ну просил же! И помни – сумма…

– Не все измеряется деньгами, Игорек. Информацию по объекту когда сбросишь?

– Хоть сейчас, у меня все здесь, в телефоне.

– Хорошо. А теперь иди в гостевую, Клавдия покажет. Я ночью приду.

Город Уйгууна

Уйгууна получила свое название от прииска, существовавшего здесь еще до революции. Так звали дочь самого богатого в округе якута, случайно нашедшего золото и ухитрившегося не только продать огромный самородок русскому промышленнику, но и стать его компаньоном, что для тех времен было практически фантастикой.

Уйгууной звали его дочь, и это имя, как считал отец, и принесло ему такое счастье, потому что на языке якутов оно означает «богатая». Прииск назвали в честь девочки, а затем и поселок, возникший вокруг, и небольшой город, появившийся на его месте.

Правда, самой Уйгууне ее имя не принесло ни богатства, ни счастья – она влюбилась в сына отцовского компаньона, а когда тот женился на воспитанной барышне из Петербурга, сошла с ума и убежала в тундру, где замерзла насмерть.

Эту легенду Анна впервые услышала от мужа, когда впервые приехала в Уйгууну после свадьбы.

– И ты веришь в это? – спросила она тогда, и Владлен, рассмеявшись, подтвердил:

– Конечно! Якутские легенды всегда правдивы.

Слово «тундра» прежде ассоциировалось у Анны только с вечной мерзлотой, бескрайними белыми просторами, где от снега больно глазам, но когда она увидела эту самую тундру весной и летом, то поняла, что ничего более прекрасного, пожалуй, уже и не увидит. Она влюбилась в этот жесткий край с его холодными затяжными зимами, стремительной весной и жарким засушливым летом, июньскими белыми ночами и совсем короткой осенью, наступающей уже в августе.

Первые несколько лет брака Мецлеры продолжали жить в Москве, но потом Владлен решил все-таки перебраться ближе к комбинату, и это не вызвало никаких возражений у его молодой жены, как он сперва опасался, сообщая ей о переезде.

Ее саму удивляла эта внезапно возникшая любовь, но Анна часто во время поездок куда-то за границу или просто в Москву ловила себя на том, что скучает по Уйгууне и считает дни, оставшиеся до возвращения туда.

Она любила этот город так, словно родилась здесь, и старалась сделать все, чтобы и люди, живущие в Уйгууне, чувствовали то же самое, чтобы не уезжали, возвращались – потому что здесь лучше, чем где бы то ни было.

– Анна Андреевна, вы хотели в ночной клуб заехать, – напомнил водитель, и Анна, вздохнув, сказала:

– Нет смысла, Илья. Я не могу держать под контролем все заведения в городе и не могу запретить им обслуживать мою сестру.

– Да отчего же? – удивился водитель. – Как по мне – так запросто. Просто пригрозите, что их замучают проверки, а ведь в каждом заведении, если постараться, можно найти нарушения – любые, на вкус и кошелек. Иногда все средства хороши.

– Нет, дорогой мой, нельзя заставлять людей делать что-то, когда заведомо знаешь, что ты сильнее. Это просто нечестно.

– А что тут нечестного, я не понимаю, действительно? Если Дарине Андреевне откажут во всех клубах…

– То Дарина Андреевна все равно найдет, где выпить, – усталым голосом перебила Анна. – Я не знаю, что с ней делать. И, похоже, ничего так и не смогу.

– А я бы все равно попробовал, – упрямо настаивал водитель. – Будь это моя сестра…

– Вот и порадуйся, что у тебя только брат, и тот маленький пока. – Анна отвернулась к окошку и умолкла.

То, что Дарина стала много выпивать, она заметила давно, примерно с полгода назад, но до сих пор так ничего и не сумела решить. Сестра огрызалась, грозилась сбежать – пришлось спрятать ее паспорт в сейфе на комбинате, приезжала домой поздно.

Иногда Анне казалось, что она запуталась, как рыба в сети, и чем сильнее бьется, тем больше запутывается и вот-вот перестанет дышать, задавленная ячейками из лески.

Сведя Дарину с Сылдыз Угубешевой, Анна надеялась, что сестра хоть немного изменится, но все стало только хуже, а квартира Сылдыз превратилась в убежище для Дарины, когда той приспичивало сбежать из-под опеки.

Дома ее встретили звуки музыки, и у Анны потеплело на душе – в кои-то веки Дарина села за пианино, которое Владлен купил специально для нее.

Сестра сидела в просторной гостиной и, прикрыв глаза, играла Листа – это был ее любимый композитор, она даже однажды выиграла довольно престижный конкурс молодых исполнителей с его этюдом.

Анна тихо остановилась в дверях, прислонившись к косяку, и молча наблюдала за тем, как пальцы Дарины порхают над клавишами, словно даже не прикасаясь к ним.

Когда мелодия закончилась, Дарина, даже не открыв глаз, легла головой на клавиши, и они издали нестройный неприятный звук и умолкли.

Анна подошла к сестре, опустилась на корточки и попыталась заглянуть в лицо Дарины:

– Ну что с тобой, малыш? Так прекрасно играла…

– Сто лет за пианино не сидела, думала – руки отвыкли, – пробормотала та, не открывая глаз. – Ты чего так рано? Случилось что?

– Нет… устала просто. Ты ела что-нибудь?

– Не хочется…

– Может, со мной за компанию?

Дарина выпрямилась и взъерошила руками кудрявые волосы:

– Ну, если только за компанию… ты иди пере- оденься, а я пока узнаю, что там наша домомучительница наготовила.

Всегда, приезжая с комбината, Анна шла в крыло дома с организованной палатой интенсивной терапии, где вот уже три года лежал ее муж. Садилась рядом с его кроватью, брала сухую, обтянутую истончившейся кожей руку, сжимала ее и говорила, говорила…

Обо всем – о том, что видела по дороге в город и обратно, о том, с кем и о чем говорила на комбинате, о планах, о предстоящих праздниках, о том, как распускаются первые листочки на деревьях, или о том, что выпал первый снег.

Ей иногда казалось, что Владлен ее слышит и даже реагирует на голос слабым движением руки, но это, конечно, было не так.

Во время последнего визита очень хороший московский невролог сказал, что никаких шансов на то, что Владлен когда-то откроет глаза и начнет хоть как-то реагировать на внешние раздражители, нет.

– У него здоровое сердце, Анна Андреевна, и это в данном случае скорее минус. Кора головного мозга давно мертва, это уже не человек, простите… он будет жить до тех пор, пока бьется сердце.

Анна тогда зажала руками уши и попросила доктора больше ничего не говорить, а сама всю ночь проплакала, понимая, что он прав – Владлен никогда уже не станет не то что прежним, а вообще – не станет. Его нет уже три года, и если первое время была хоть какая-то надежда, то теперь ее не стало.

Сегодня она тоже не изменила правилу и поднялась к Владлену.

Дежурившая медсестра Юля сразу встала со своего места у столика с компьютером:

– Здравствуйте, Анна Андреевна. А я тоже сегодня пораньше… Светку отпустила, она в город собиралась.

– Хорошо. Сходите пока перекусить, я побуду здесь.

– Да, конечно… – Девушка вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Анна придвинула стул к кровати, привычным жестом поправила одеяло и взяла руку Владлена в свои.

– Что мне делать, Влад? – спросила она таким тоном, словно муж был в состоянии услышать или дать совет. – Я не хочу отдавать то, что ты построил здесь. Но на меня, похоже, начнут давить. Пока не знаю, где и как, но чувствую, что это непременно случится, и очень скоро. Наш комбинат остался практически единственным, кто не вошел в состав холдинга. Тимур собрал информацию – и мне она не понравилась. Если я подпишу документы о слиянии, мы точно потеряем и комбинат, и город. Как мне быть, Влад?

Муж, конечно, молчал, он вообще вряд ли услышал ее слова и понял их смысл и уж точно вряд ли смог бы ответить на ее вопросы, даже если и знал на них ответы. Но от этих монологов Анне становилось легче, а порой даже приходили решения.

Но не сегодня. Она чувствовала себя запутавшейся в паутине, и каждое движение приводит только к тому, что паутина плотнее обнимает тело, мешая двигаться и дышать.

– Я не знаю, на кого могу положиться, даже Тимуру не доверяю, – продолжала она шепотом. – Мне кажется, что у всех есть свой интерес в этом предложении и в любой момент мне всадят нож в спину. Ты ведь сам говорил – предают те, кого ты заслоняешь грудью. Так трудно жить, когда не веришь… Анжелка вот в Москву улетела – я знаю, что к дочери, но вдруг – нет? Вдруг день рождения – только предлог? И так с каждым. Артем хотя бы вслух что-то произносит, а остальные молчат и, возможно, молча свое дело делают, я и понять не успею…

Анна поднесла безжизненную руку мужа к лицу, прижалась к ней щекой:

– Влад… мне так трудно одной. И тебя так не хватает… – Из уголка глаза выкатилась слеза, капнула на руку мужа.

Анна откинула голову назад, стараясь не расплакаться, хотя внутри все разрывалось от боли и отчаяния.

– Аня, ты тут? – раздался за дверями голос Дарины, и Анна быстро вытерла слезу с руки Владлена и придала своему лицу безразличное выражение.

– Да, иду уже.

Она наклонилась, чтобы поцеловать мужа в щеку, как делала всегда перед тем, как выйти из этой комнаты, и встала.

Владлен выглядел ровно так же, как вчера, как сегодня утром, как неделю назад… ничего не менялось, ему не становилось ни лучше, ни хуже – в одной поре, как искусственное растение.

Думать так о муже было больнее всего – прежде такой деятельный, энергичный и жизнерадостный, Владлен теперь был никем.

Мецлеру было уже сорок два, когда они встретились, и это был его второй брак – в первом не сложилось, детей не было, жена после нескольких отчаянных попыток забеременеть сказала, что больше мучить себя не хочет, и ушла от Владлена к какому-то иностранному журналисту, уехала с ним не то в Бразилию, не то в Аргентину, этого Анна не знала, и никаких вестей о себе не подавала.

С Анной же Владлен познакомился в Москве, совершенно случайно, на каком-то банкете, куда Анна сопровождала своего тогдашнего босса.

Она несколько лет работала референтом у крупного чиновника в Министерстве нефтяной промышленности, и в ее обязанности входило сопровождать его на мероприятия, если жена была в отъезде.

Никакого романа с ним, как об этом шептались по углам, у Анны не было – чиновник обожал свою жену и с референтом поддерживал чисто деловые отношения. Ему нравилось, что Анна хорошо образована, много читает и может поддержать разговор почти на любую тему.

Когда же на банкете к ней подошел Мецлер – импозантный, в дорогом костюме, излучающий уверенность, – чиновник как-то сразу расстроился, поняв, что дни Анны в его ведомстве сочтены.

Так и вышло – после нескольких свиданий Мецлер предложил девушке перейти к нему в компанию, а еще через полгода Владлен сделал Анне предложение.

Она сперва очень испугалась – Владлен нравился ей, но его положение и финансовые возможности представлялись Анне чем-то запредельным. Она выросла совершенно в иной обстановке, воспитывала себя сама, на ее попечении находилась семья, и ей не хотелось, чтобы Владлен подумал, будто она выходит замуж из-за денег.

Когда она сказала ему о своих опасениях, Мецлер долго хохотал:

– На твоем месте любая другая думала бы, какую сумму просить на свадебное платье и сколько бриллиантов будет в обручальном кольце, а ты переживаешь, не решу ли я, что ты меркантильная! Да после такого я буду последним идиотом, если не женюсь немедленно!

Анна с первых дней замужества категорически отказалась увольняться с работы – эти деньги она собиралась отправлять родным.

Владлен предлагал свою помощь, но Анна твердо стояла на своем – это ее родственники, и Влад совершенно не обязан нести этот крест.

На самом деле она просто не хотела, чтобы мать знала, чем на самом деле занимается ее муж и сколько у него денег, – предвидела, что это приведет к плачевным последствиям. Но вскоре случилось нечто, заставившее Анну забрать пятнадцатилетнюю Дарину в Москву, и ей пришлось обратиться к мужу за помощью – ее денег не хватило бы на это. Пришлось чуть приоткрыть завесу тайны, которой она изо всех сил окружала свою жизнь до встречи с Владленом.

Но Анна не знала другого – что втайне от нее Владлен собрал информацию о ее прежней жизни и о жизни всей ее семьи. Эту папку она нашла в сейфе на комбинате уже после того, как села в кресло, раньше принадлежавшее ее мужу.

Оказывается, он все знал… знал и никогда, ни разу не подал вида, не намекнул, не упрекнул.

Около девяти вечера, когда Анна уже проведала на ночь Владлена и собиралась лечь и немного почитать, вдруг в спальне появилась Дарина, ярко накрашенная и явно собиравшаяся уезжать:

– Ань… дай денег, а?

– Я давала тебе деньги вчера.

– Ну, я ж погуляла… не на чужие же, правда? – Дарина скорчила рожицу и повторила: – Ну дай, а?

– Ты куда собралась на ночь глядя?

– К Сылдыз. У нее сегодня тусовка какая-то благотворительная. Не веришь – позвони Саяне и спроси, она помогала организовывать. Арендовали зал во Дворце горняка, кажется, даже какие-то артисты из Москвы будут.

– А деньги-то тебе зачем? Неужто благотворительностью решила заняться?

– Ань, ну что ты язвишь-то? Нравится меня носом тыкать в то, что живу за твой счет? Так у тебя денег от Владлена осталось – на три века хватит.

– Что значит – «осталось»? – напряглась Анна.

– Ой, не цепляйся… – отмахнулась сестра. – Ну оговорилась, подумаешь! От этого сумма не изменилась.

– Ночевать, я так понимаю, ты хочешь у Сылдыз? Не пойдет.

– Я что – среди ночи потащусь в поселок? На такси?

– Я пришлю за тобой машину.

– Еще не хватало! Ты еще полицейский «бобик» за мной пришли! – фыркнула Дарина, глядя в зеркало над туалетным столиком и стирая пятнышко помады с зубов. – Я что – арестантка? У Сылдыз переночую, утром приеду.

– Я же сказала – нет.

– Да пошла ты! – рявкнула вдруг сестра и, сорвавшись с места, загрохотала каблуками сапог по лестнице.

Входная дверь хлопнула с таким звуком, словно ее с размаху закрыл здоровый мужик.

Анна подошла к окну, отодвинула штору и бессильно наблюдала за тем, как Дарина буквально бежит к воротам, на ходу вынимая из сумочки телефон.

Часы показывали половину четвертого, телефон сестры не отвечал, телефон Сылдыз – тоже.

Анна бродила туда-сюда по дому, потеряв сон и покой. Картины воображение рисовало не самые радужные – Дарина могла напиться, могла стать жертвой нападения, – ну мало ли отморозков даже в их относительно благополучном городе. Что угодно могло произойти…

Не выдержав, она позвонила Зотову.

Валерий долго не брал трубку, ну, оно и понятно – глубокая ночь, и Анна уже отчаялась, когда раздался его хриплый ото сна голос:

– Да, Аня, слушаю…

– Валера, прости ради бога, но… мне больше некому позвонить. Дашка пропала, телефон отключен и у нее, и у Сылдыз.

– Может, спят?

– Они на каком-то благотворительном вечере во Дворце горняка, фонд Сылдыз, кажется, организатор. Но я в этом, если честно, не уверена.

– Вечер такой был, я точно знаю – Саяна присылала пригласительные, но я не смог, договорился с приятелем встретиться. Но не думаю, что до сих пор гуляют, ночь уже.

– Валера… что делать, а?

– Ты только не нервничай, хорошо? Я сейчас доеду до Сылдыз, проверю и позвоню тебе, – сказал Валерий, и у Анны потеплело внутри.

– Спасибо… ты уж прости меня…

– Не надо, Аня. Завари пока себе чайку, успокойся… я быстро.

«Легко тебе говорить – “завари чайку, успокойся”, это ведь не твоя сестра сейчас неизвестно где и неизвестно, в каком вообще состоянии!» – в отчаянии думала Анна, курсируя по дому с сигаретой, которую забыла зажечь.

– Я живу на пороховой бочке, никогда не знаешь, что вытворит Дарина в следующую секунду, куда влипнет, где потеряется!

«Может, отступиться? Отправить ее на материк, пусть живет так, как хочет, в конце концов, ей давно не пятнадцать… Нет, не могу… будет еще хуже, здесь хотя бы на глазах, могу вмешаться, помочь, а там? Нет, нельзя…»

В это время Валерий Зотов, всклокоченный, предельно злой, сидел за рулем своего джипа и объезжал ночные клубы один за другим.

Разумеется, в квартире Сылдыз никого не было, включая и саму хозяйку, свет не горел, на звонки в дверь и на телефон никто не отвечал, а сонный консьерж пообещал вызвать полицию, если Валерий немедленно не уедет.

«Чертовы девки! – постукивая пальцами по оплетке руля, думал Валерий, направляясь в очередной клуб. – Вот что значат деньги, которых ты никогда не зарабатывала собственными руками!»

Сам Зотов цену деньгам знал отлично, выбивался из самых, что называется, низов, без посторонней помощи поступил и с блеском окончил два института, работал в разных компаниях, пока не попал к Мецлеру и не вгрызся в новое для себя дело, не освоил все тонкости, не стал правой рукой шефа.

Сейчас он мог позволить себе все что угодно – от хорошей машины до поездок на любые курорты мира, мог заводить романы с самыми красивыми женщинами, если бы хотел, – денег хватало, но привыкший экономить и не транжирить Валерий выглядел аскетом и жил для своих возможностей крайне скромно, если не считать коллекции баснословно дорогих наручных часов.

Это скорее было своеобразным закрытием гештальта – еще в детстве, когда в их небольшом городке на Волге появились первые коммерческие магазины, торговавшие всем, что только можно было представить, маленький Валера увидел в витрине японские часы с будильником, барометром и миниатюрным компасом. Вещь поразила его так, что несколько ночей мальчик не мог спать – стоило закрыть глаза, как возникала витрина и мерцающий корпус часов, металлический браслет из множества звеньев, бархатная коробочка. Но цифра на ценнике сопровождалась таким количеством нулей, что даже думать об этом было страшно. И Валерка обрел мечту и цель – заработать денег и непременно купить часы.

Каждый день он забегал в «комок» хоть на пять минут и проверял, на месте ли вожделенная вещица. Конечно, часы были на месте – мало кто мог решиться и отдать пару месячных зарплат за не столь уж и нужное развлечение.

Зотов собирал и сдавал бутылки и жестяные банки, продавал газеты, раздавал флаеры на остановках, даже мыл подъезд и рано утром мел дворы вместо запойного дворника Тихомирова, обещавшего мальчишке процент от своей зарплаты.

А однажды Валерке несказанно повезло, такое бывает, наверное, раз в жизни – он нашел за гаражами портмоне. Забрел он в это глухое место в поисках бутылок – ну а вдруг удача улыбнулась бы и подкинула парочку, но на этот раз куш оказался куда крупнее.

В портмоне лежали четыре стодолларовые купюры – неслыханное богатство, таких денег Валерка не то что в руках не держал, а даже никогда не видел.

Озираясь по сторонам и в глубине души чувствуя, что поступает неправильно, он все-таки сунул купюры в карман стареньких джинсов и судорожно сглотнул.

Внутри шевелилось странное ощущение – один внутренний голос твердил, что деньги вместе с портмоне нужно отнести в отделение милиции, а другой – подленько нашептывал: «Ну кто станет искать владельца? Скорее всего, дежурный заберет деньги себе, и все».

Валерка крутил в руках пустое портмоне – оно на самом деле был пусто, кроме четырех сотен, там ничего больше не было, даже мелочи.

Принять решение никак не получалось, но в конце концов Валерка решился, закинул портмоне на крышу ближайшего гаража и быстрым шагом пошел прочь, унося за пазухой свою случайную находку.

Дома он заперся в комнате, вынул из-под кровати жестяную банку от чая, которую использовал вместо копилки, бережно сложил туда купюры и, снова убрав в самый дальний угол, побежал на очередную работу.

Мечта становилась все более осязаемой. Однако сбыться ей все-таки было не суждено.

Примерно через неделю, когда Валерка принес очередную сумму денег, чтобы убрать в копилку, банка оказалась пуста – кто-то из дружков вечно пьяного отца нашел ее и присвоил содержимое.

Горю Валерки не было предела, ему показалось, что у него не деньги украли – у него вырвали сердце, вынули душу. Он по-настоящему плакал, размазывая слезы по лицу и даже не стесняясь этого.

Коммерческий магазин с того дня он обходил за квартал, но мечте своей не изменил и, устроившись параллельно с учебой в престижном вузе на работу, с первой же зарплаты начал откладывать деньги на свои первые часы.

С тех пор так и повелось – только игрушки становились все дороже и престижнее, и собралось их так много, что здесь, в прекрасной квартире, обустроенной со вкусом и вложением немалых средств, Валерий обустроил специальный шкаф с выдвижными ящиками под стеклом, в которых лежали экземпляры его коллекции – каждый в отдельной ячейке с подсветкой.

Но те, самые первые, так запавшие в душу часы он так и не нашел.

Остановив машину у очередного клуба, Валерий вышел, размял затекшие плечи – не любил сам водить, предпочитал ездить на пассажирском сиденье.

На входе его попытался остановить охранник, но Зотов шепнул ему на ухо фамилию владельца, и парень сделал шаг назад.

На танцполе было почти пусто, извивались три какие-то девицы, у барной стойки скучал бармен, в углу за столиком обнималась парочка.

Дарины видно не было, и Валерий развернулся, направляясь к выходу, но слегка запутался и оказался в длинном коридоре со множеством дверей, за одной из которых вдруг услышал голос Дарины.

На цыпочках приблизившись, Валерий прижал ухо к двери – девушка заплетающимся языком требовала выпивки, а мужской голос уговаривал ее не пить больше.

«Ну, приехали… еще только из чужих постелей я ее не доставал», – раздраженно подумал Зотов, но выбора не было – он должен привезти Дарину домой, чтобы успокоить Анну.

Решительно взявшись за дверную ручку, Валерий изо всех сил дернул ее, навалился плечом, и непрочное дверное полотно треснуло. Еще один толчок плечом – и вот уже он ввалился в небольшое помещение, все залитое мягким красноватым светом.

На круглой кровати сидела в одном белье совершенно пьяная Дарина, а рядом лежал мужик лет сорока, чье лицо показалось Валерию смутно знакомым.

Увидев Валерия, оба уставились на него с немым вопросом в глазах.

– Собирайся, – бросил Зотов, глядя на Дарину с отвращением.

Та пьяно шатнулась, натянула на себя простыню:

– Пошел ты…

– Я сказал – собирайся! – повысил он голос, и тут очнулся кавалер:

– Ты это, братан… полегче… какого вообще…

– А ты захлопнись, если зубами дорожишь, – процедил Зотов, даже не взглянув в его сторону. – Дашка, я кому сказал?

– Ты мне никто!

– Тебе повезло, – потеряв терпение, Валерий схватил ее за руку, сдернул с кровати и, когда девушка начала вырываться, не сдержался и врезал ей звонкую пощечину, от которой Дарина почти сразу пришла в себя и заскулила:

– Отпусти… больно же… я сама, сама…

– Быстро одевайся! – цыкнул Валерий. – А ты… – обернулся он к мужику, – если не хочешь больших проблем, не вздумай рыпаться или – что еще хуже – языком трепать, понял? Найду и отрежу.

Мужик мелко закивал, Валерий крепко взял за руку набросившую на себя платье Дарину и поволок ее к выходу.

– Погоди… Сылдыз…

– Что – Сылдыз?

– Давай ее тоже заберем… – бормотала Дарина, еле успевая перебирать ногами.

Зотов резко остановился, и она врезалась в его плечо так сильно, что разбила нос.

Закапала кровь, Валерий тяжело вздохнул:

– Где она?

– Тут… тут только мы… – запрокинув голову, прогнусила Дарина.

– Мне что – все двери вышибать? Показывай где.

Дарина ткнула пальцем в дверь у самого выхода из коридора.

– Стой тут, – велел он, прислонив девушку к стене, но она съехала на пол, пытаясь унять кровь.

Выбив дверь ногой, Валерий оказался точно в такой же комнате, как и та, где он нашел Дарину.

На такой же круглой кровати в красноватых лучах света извивалась в странном танце миниатюрная девушка с длинными черными волосами, а на самом краю лежал немолодой мужик, державший в руке мундштук кальяна.

Валерий без слов сгреб Сылдыз за шею, скинул на пол, туда, где валялось серебристое платье в блестках.

– Одевайся! – бросил он зло, и в этот момент мужик, откинув в сторону мундштук, выхватил из-под подушки пистолет.

Зотова спасло только то, что мужик был сильно пьян и пистолет в его руке гулял туда-сюда, никак не желая фокусироваться на мишени. Валерий успел выбить его ногой, а попутно еще и разбить лицо его владельцу.

– Лежи молча, падла! – Он подобрал пистолет, сунул за ремень джинсов. – Собралась? – это относилось к впавшей в какое-то ступорозное состояние девушке. – Вот дуры, мать вашу… – Валерий натянул на Сылдыз платье и выкинул ее в коридор. – А ты, урод, лежи здесь и не рыпайся, иначе… – Он внушительно похлопал по пистолету за поясом и вышел вслед за девушкой.

Схватив за руки обеих, он потащил их к выходу, игнорируя вопрос охранника:

– Куда вы их?

Затолкав девушек в машину, он сел за руль и направился в сторону улицы, где жила Саяна Угубешева.

– Благотворительный вечер, значит? – бросив взгляд в зеркало заднего вида, спросил Валерий. – Ну, молодцы – денег не берете, даром работаете. Совсем мозги просвистели, идиотки? Ты забыла, кто твоя мать? Или ты – кто твоя сестра? Как вы вообще посмели…

– Да пошел ты… – вяло отозвалась Дарина.

– Я-то пойду, – кивнул Валерий, – а вот тебя сам лично сегодня же посажу на цепь. Будешь во дворе на поводке гулять, как собака, которая провинилась.

– Не надорвись.

– А не беспокойся, не надорвусь.

Он посигналил у ворот трехэтажного дома, и ворота поехали в сторону.

Охранник впустил машину, подошел и осветил фонариком салон.

– Сылдыз Баган-оол… – пробормотал он, видимо, шокированный видом дочки мэра.

– Все, могу ехать? – прервал Валерий, и охранник кивнул.

Припарковавшись у крыльца, Зотов вытащил из машины Сылдыз, щелкнул кнопкой сигнализации, запирая Дарину, чтобы не попыталась вырваться, и поволок дочку Саяны домой.

Мэр открыла сама – в глазах тревога, в пальцах – длинный мундштук с сигаретой, длинный шелковый халат распахивался при каждом движении, и Саяна даже не трудилась его поправлять.

– Боже мой… боже мой, Сылдыз… Валерий Алексеевич, почему она в таком виде? Где вы были?

– Это ты у дочери спроси! – зло отозвался Валерий. – А еще лучше – приставь к ней охранника, чтобы мне не приходилось разыскивать ее по злачным местам! Спокойной ночи, Саяна. – Он развернулся и пошел к выходу, изо всех сил сдерживая рвущуюся из груди ярость.

Возле машины он остановился, вынул сигарету, закурил, вбирая в легкие табачный дым и стараясь успокоиться, чтобы не сорваться и не врезать еще раз Дарине, вжавшейся в заднее виденье, хорошую оплеуху.

Почувствовав, как ярость понемногу оседает в нем, как песок в воде, Валерий отбросил окурок и открыл машину.

Дарина опасливо заерзала:

– Не лупи меня больше…

– Да нужна ты… – Зотов сел за руль, завел двигатель. – Не будь сестры твоей – так и не возился бы я с тобой, на фиг ты мне бы сдалась, шалава малолетняя. Но только потому, что Анне тяжело, а ты, идиотка, еще усугубляешь все, я исполняю роль сыщика и надзирателя. Но по правде сказать – на сто метров бы к тебе никогда не подошел, дешевка.

Дарина всхлипнула, но возражать не посмела – прекрасно понимала, что это не с сестрой огрызаться. Зотов не станет слушать, просто врежет опять по лицу. И ведь даже пожаловаться на него Анне она не сможет – иначе придется признаваться, откуда именно вытащил ее Валерий.

– Валер… – пробормотала она сквозь всхлипывания. – Валер… давай договоримся, а?

– С чего бы вдруг мне с тобой договариваться?

– Ты ведь понимаешь… если Анька узнает…

– А ты надеешься, что на этот раз я тебя тоже покрывать буду? – усмехнулся он, всматриваясь в темную дорогу. – Мне это зачем?

– Ну Валер… – Дарина вцепилась в подголовники кресел и чуть подалась вперед, обдав Зотова запахом спиртного, от чего тот поморщился и приоткрыл окно. – Ты же знаешь… Анька… ну, она скандалить опять начнет, орать, нервничать… запрет меня дома…

– А я ей помогу, сказал же. Будешь сидеть на цепи, раз не понимаешь. Мне спокойствие Анны куда важнее, чем твоя бестолковая жизнь.

– Валера… ну ты ведь не такой, я же знаю… ты в прошлый раз тоже орал, а Аньке не сдал все-таки. Давай договоримся, а?

– Ты точно дура. «Договоримся!» – передразнил Валерий, выезжая из города как раз возле ярко освещенной стелы с надписью «Уйгууна». – Это тебе от меня что-то нужно, а мне вот от тебя – нет. Плевать я на тебя хотел, понятно? Что ты мне можешь предложить? Ни-че-го!

– Ну, это ж как посмотреть… – пьяно ухмыльнулась Дарина и опустила еще ниже и без того глубокое декольте блестящего платья.

– Захлопнись, дура, – брезгливо поморщился Зотов. – Ты меня как женщина вообще не интересуешь. Но договориться мы можем.

– Чего ты хочешь?

– Расскажи мне, кому принадлежит бордель, в котором я тебя нашел.

Она отшатнулась:

– Ты… что?!

– А что? Как по мне – вполне справедливая сделка. Я не говорю Анне, где и в каком виде тебя нашел, а ты рассказываешь мне, кто организовал этот маленький бизнес в городе, где за подобные фортели можно без головы остаться. А заодно и кто наркоту поставляет.

– Ка…какую… наркоту? – задохнулась Дарина, испуганно тараща глаза.

– Ой, давай вот без этого, – поморщился снова Валерий. – Не свисти мне тут… я не вчера родился и вырос, кстати, тоже не в Версале, отлично знаю, как выглядят люди в наркотическом приходе. Так что давай, Дашка, колись по-быстрому, пока не доехали. При Анне-то, думаю, неудобно тебе будет.

– Я… я его не знаю… один раз видела только… – пробормотала она, обхватывая голову руками и вжимаясь лицом в колени. – Его, кажется, Гектором называли… да, точно – Гектором… он не местный, это точно, с материка приезжает раз в месяц или, может, чаще… я действительно не знаю, Валера…

– Хорошо, допустим. Наркоту тоже он привозит?

– Не знаю… мне Сылдыз обычно дает, а где сама берет – ну не знаю я, не спрашивала…

– Вы точно обе идиотки. Ты можешь себе только представить, что будет, если кто-то вдруг спалит вас с Сылдыз в этом притоне, а? Обдолбанных, как сегодня? Да из-под Саяны мэрское кресло тут же выкатится! И Анна, кстати, в этом поможет! Она не для того тут хлещется с социальными программами комбината, чтобы дочка мэра и ее собственная сестра сидели на наркоте и торговали собой!

– Ты обещал, что Аньке не скажешь!

– Теперь я уже в этом не уверен, – отрезал Валерий, въезжая в поселок, и Дарина затравленно посмотрела на него в зеркало:

– Ты обещал…

– А что ты бы на моем месте сделала? – ему нравилось вот так издеваться над ней, нравилось видеть испуг в глазах, трясущиеся не то от страха, не то от начинающихся «отходняков» руки. Она вся сейчас была в его власти – если бы только Валерий захотел этой властью воспользоваться.

– Валера… – заскулила Дарина, и он оборвал:

– Все, заткнись! Это был последний раз, усекла?

Она закивала, но Зотов был практически уверен – через пару-тройку недель, ну, самое большое через месяц все повторится опять.

Когда он подъехал к дому Анны, там во всех окнах горел свет, и у Валерия нехорошо защемило в груди – неужели с Владленом что-то случилось, но потом он перевел взгляд на левое крыло здания и понял, что ошибся – в окне комнаты, где лежал Мецлер, свет горел еле заметно – всего лишь настольная лампа, так что дело не в нем.

Въехав в ворота, Валерий вышел из машины и открыл дверцу, предлагая Дарине:

– Давай выметайся, шалава.

Она вышла, дернула плечами, поправила волосы и хотела идти к боковому входу, через который обычно заходили домработница и медсестры, но Зотов перехватил ее, разгадав маневр:

– Куда? Нет уж, подружка, через парадный пойдем, не получится улизнуть. Умей отвечать за то, что сделала.

Дарина попыталась вырваться, но он держал крепко и тащил за собой.

– Да пусти ты, мне больно! Синяк останется!

– А кто его увидит? Ты ж под арестом теперь, – хохотнул Валерий, открывая дверь и вталкивая Дарину в прихожую.

На звук открывшейся двери со второго этажа спускалась Анна – серая от бессонницы и переживаний, но какая-то непривычно злая, такой Валерий ее прежде не видел.

– Вот, получите-распишитесь, – толкнув Дарину к ней, насмешливо произнес Зотов.

Анна даже не взглянула на сестру, только процедила сквозь зубы:

– Марш к себе и на глаза не попадайся!

Дарину уговаривать не пришлось, она мышью прошмыгнула мимо Анны к лестнице и скрылась на втором этаже.

– Кофе будешь? – спросила Анна усталым голосом, и Валерий замялся:

– Мне в город еще возвращаться…

– Валера, прекрати… оставайся, уже суббота, тебе никуда не надо. А я не могу одна оставаться, меня просто разорвет.

Он шагнул к ней, обнял, прижал к груди:

– Ну, все-все… успокойся, милая, все закончилось…

– Спасибо… – прошептала Анна, упираясь лбом в его грудь. – Не знаю, что бы делала без тебя…

– А зачем тебе без меня что-то делать, я же здесь… – тоже шепотом проговорил он, беря в ладони ее лицо и заглядывая в глаза. – Кофе обещала…

– Да-да… – встрепенулась Анна. – Идем… – но Валерий на секунду задержал ее и осторожно поцеловал куда-то в самый краешек губ. – Не здесь…

– Да, как скажешь…

Вслед за Анной он двинулся в просторную кухню, обставленную зеленовато-бирюзовой мебелью, уселся за придвинутый к большому окну стол и уставился на женщину, зажигавшую плиту и насыпавшую кофе в большую медную джезву.

– Совсем не спала?

– Совсем. И Саяна еще позвонила…

«Черт бы ее подрал, дуру! – зло подумал Валерий, не сообразивший предупредить мэра о том, что не стоит беспокоить Анну такими известиями. – Ну ничего… как-нибудь замну».

– Что она тебе сказала?

– Только то, что ты их нашел. Я так и не поняла, где именно.

– Да в клубе ночном тусили, пьяные в дрова, – брезгливо откликнулся он. – Еле увез, еще и брыкались. Ты бы с Дашкой пожестче, Аня…

– Как?! – резко развернувшись на каблуке домашней туфли, спросила Анна. – Как – пожестче? Бить ее?

– А хоть бы и так, – спокойно сказал Валерий, покручивая в пальцах зажигалку. – Если словами не доходит до нее.

– Ты говоришь ерунду…

– А ты попробуй, вдруг поможет.

Анна молчала, постукивая ложечкой по джезве, чтобы осадить поднявшуюся пену, и Валерий невольно засмотрелся на нее, подумав, что сейчас она выглядит такой беззащитной и хрупкой, совсем не такой, как бывает на комбинате. И такая Анна нравилась ему еще сильнее – ее хотелось оберегать, защищать, закрыть собой.

– Ань… ну, может, ты ее действительно на материк отправишь, пусть живет, как знает? Ну невозможно постоянно держать рядом гранату с выдернутой чекой, – осторожно сказал Валерий, а она покачала головой:

– Ты ведь знаешь… я постоянно об этом думаю, ищу свою вину в ее поведении… если отправлю отсюда – совсем ни минуты спокойной не будет. Из головы-то не выбросишь, как из города.

Она вынула из шкафа чашку с блюдцем, поставила перед Зотовым и налила кофе. Ни молоко, ни сахар не предложила – знала, что он пьет крепкий черный, не любит изысков вроде корицы, специй или лимона.

Валерий улыбнулся, потянул чашку к себе:

– Ты не хочешь сегодня куда-нибудь прогуляться?

– Спать я хочу, Валера… а гулять – нет, не хочу, – отозвалась Анна, садясь напротив.

– Так я и не сию минуту предлагаю. Поспим, отдохнешь – и поедем в город, в ресторан тебя свожу – хочешь? Соглашайся, Аня, ты так совсем с ума сойдешь, если дома все время будешь.

– Посмотрим, – неопределенно сказала она, задумчиво глядя ему в лицо. – Ты пей, остынет… а я пойду посмотрю, как она там. – И Валерий не успел ничего возразить, как Анна уже вышла из кухни.

Сделав глоток кофе, Валерий вынул телефон и быстро набрал сообщение Тимуру с просьбой выяснить, кто такой этот загадочный Гектор, посмевший организовать нелегальный бизнес в их городе.

Тимура Сагитова негласно считали чуть ли не «теневым королем» города, и без его ведома здесь не происходило ничего, а потому он должен был быстро разобраться с непрошеным гостем.

Он не стал дожидаться, пока вернется Анна, поднялся наверх в ее спальню и растянулся на кровати, блаженно закрыв глаза.

Оставив его скоротать остаток ночи сегодня, Анна перешагнула барьер, который сама же и воздвигла год назад, когда они впервые стали близки.

– Я не могу, понимаешь? Не могу… когда Владлен… когда он – здесь, в этом доме… мне будет казаться, что он все знает, – говорила она тогда, лежа в его объятиях на холостяцкой кровати.

– И не надо, – согласился Зотов, которому соседство пусть и с совершенно неживым уже Мецлером тоже не казалось удачной идеей. – Есть моя квартира – чем тебе здесь не нравится?

– Я так не сказала. И твоя квартира меня вполне устраивает, просто… ты ведь понимаешь – кроме Владлена, есть еще Дарина.

Этого Зотов ни понять, ни принять никак не мог – почему Анна, свободная, самодостаточная женщина, должна зависеть от своей безбашенной сестрички? Кто такая эта соплячка, чтобы решать, где и с кем Анне проводить свое время? Почему ее личная жизнь должна строиться в зависимости от мнения никчемной, избалованной, испорченной девицы?

Но разговаривать об этом с Анной было совершенно бесполезно – она считала себя ответственной за все, что происходит с сестрой, и старалась не провоцировать взбалмошную Дарину на какие-то поступки.

Разумеется, та сразу догадалась, в чем дело, и даже попыталась шантажировать Валерия, однако ему-то она сестрой не приходилась, потому Зотов поднес ей кулак к лицу и всерьез пообещал, что церемониться не станет, а просто свернет шею и скажет, что сама упала, напившись вдрызг, и Дарина притихла. Но все равно в доме Анны он остался впервые только сегодня, и это – Валерий чувствовал – было неким актом благодарности за то, что помог найти сестру.

«Да и какая, в сущности, разница – почему я здесь? – думал он, лежа на кровати с закрытыми глазами. – Главное ведь не в этом, не в причине. Я ей нужен – вот что главное, и она признала это как раз тем, что оставила».

Неслышно вошла Анна – Валерий понял это по едва уловимому аромату ее духов, чуть терпкому, с цитрусовыми горьковатыми нотками. Зотов сам недавно подарил ей флакон, хорошо знал предпочтения.

Она скользнула на кровать, устроилась под его рукой, обхватила за талию и затихла.

– Ань… – прошептал Валерий, аккуратно поправляя локон волос, упавший ей на лицо. – Ты поспи… измучилась ведь…

– А ты?

– А я так полежу, совсем сон прошел. Спи, милая, я с тобой…

Она вздохнула, но ничего не ответила и объятий не ослабила, наоборот – закинула ногу ему на бедро и через пару минут уже крепко спала, а он старался лежать неподвижно, чтобы не потревожить ее сон.

В дверь стучали – не деликатно, как всегда делала домработница, а с размаху, кулаком, и Анна, с трудом разлепив тяжелые веки, села на постели, инстинктивно натянув простыню до подбородка:

– Кто там?

– Анна Андреевна, вставайте, там Дарине плохо! – раздался голос медсестры Светы, и Анна вскочила с кровати, попутно ткнув в плечо по-прежнему спавшего Валерия:

– Валера… вставай, Дашке плохо.

Пока Зотов приходил в себя, тер лицо ладонями, пытаясь прогнать сон, Анна, на ходу пытаясь попасть в рукава халата, бежала вместе со Светой в левое крыло дома.

– Почему она там? – на бегу спросила она у медсестры.

– Сама пришла… пришла – говорит, дай таблетку от головной боли. Ну, я дала – она выпила и тут же в ванную побежала, рвало ее долго, вся испариной покрылась, губы синие… я испугалась, к вам побежала…

– Надо врача вызвать из города.

– Я хотела сразу, но решила, что вам сначала скажу… мало ли… – и что-то в этой фразе медсестры Анне не понравилось.

Дарина лежала на кровати в комнате, которую практически никогда не использовали – изначально она планировалась как спальня для врача, но потом, рассудив, что присутствие доктора на постоянной основе не требуется, от этой идеи Анна отказалась.

Сестра выглядела ужасно – лицо совершенно белое, бескровное, на лбу испарина, губы посинели так, что казались накрашенными чернилами.

Дарина тяжело дышала и закатывала глаза, металась по кровати, то стягивая все тело в узел, то распрямляясь и натягиваясь как струна.

– Даша… Дашенька, что с тобой? – Анна села на край кровати и взяла руку сестры в свои – пальцы были ледяными.

Дарина не ответила, только снова закатила глаза и выгнулась в судороге.

– Света, врача немедленно! И попросите Илью, чтобы привез, номер знаете?

Медсестра кивнула – номер личного водителя Анны знала вся обслуга дома.

Пока девушка звонила, пришел Зотов, кинул взгляд на распластанную Дарину и застывшую от ужаса Анну, выставил из комнаты Светлану с телефоном и, закрыв дверь, подошел к кровати.

– Врача вызвала? – Анна молча кивнула, не сводя взгляда с сестры. – А ей не врача надо, между прочим, да, дорогуша? – чуть склонившись к Дарине, произнес он.

– Ты о чем? – очнулась Анна.

– А ты не видишь? У нее же ломка.

– Что?! – дернувшись всем телом, как от удара, переспросила Анна.

– Аня, ну что ты как маленькая? – рассердился Валерий. – Ломает ее, перебрала вчера, с дозой не рассчитала, да еще алкоголем сверху отполировала.

– Валера… что ты такое говоришь? – в ужасе прошептала Анна, не выпуская руки Дарины, и тогда Зотов решительным жестом сдернул одеяло и схватил девушку за щиколотку. – Смотри сама, – он показал Анне следы уколов на лодыжке. – Видишь? Продуманная девочка колется туда, где не сразу видно, правда, Дашенька? На локтях-то сестричка сразу спалит.

Анна закрыла лицо ладонями, не замечая, что рука Дарины, которую она выпустила, безжизненно свесилась с кровати.

– Зачем? – прошептала она, чувствуя, что сейчас заплачет. – Зачем ты сделала это?

Дарина не отвечала – до нее, кажется, вообще не доходило ничего из происходившего в комнате.

Зато Валерий, став вдруг жестоким, сказал:

– А назло, Аня! Тебе назло, как ты не понимаешь? И чем больше ты пытаешься ее контролировать, тем сильнее она сопротивляется.

– Но она же убьет себя!

– Непременно, – подтвердил Зотов, отойдя к окну и глядя вниз, туда, где чистил дорожку к дому охранник. – Непременно убьет, Аня, чтобы ты всю жизнь потом об этом жалела. Твоя сестра – чудовище, неужели ты не понимаешь? Она решила отравить тебе жизнь – и успешно справляется с этим.

– Валера, замолчи! – вдруг жестко произнесла Анна, убирая от лица руки, и Зотов поразился тому, как резко она изменилась. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Этого не будет, смирись.

– Ну, тогда будь готова к тому, что она выкинет что-нибудь поинтереснее, чем легкая передозировка. Когда успела-то? Я ж сумку ее наизнанку вывернул – не было там ничего.

Валерий развернулся и стремительно вышел из комнаты, направившись в жилое крыло дома.

Там он распахнул дверь в комнату Дарины и принялся методично, полка за полкой, ящик за ящиком, сумка за сумкой обыскивать ее. Совершенно не заботясь о том, что оставляет бардак, что на пол летят дорогие вещи, что содержимое всех тумбочек вывалено сверху, он продолжал обшаривать вещи Дарины, но нашел только небольшой пустой пакетик под кроватью.

– Неужели шприц догадалась выкинуть в комнате Владлена? – пробормотал Зотов, нюхая пакетик. – Не совсем дура, соображает.

Сунув находку в карман джинсов, он вернулся в левое крыло дома, зашел в комнату, где лежал хозяин, и негромко велел сидевшей около него медсестре:

– Светка, мусор медицинский быстро упакуй мне в отдельный пакет.

– Зачем? – не поняла девушка, и он подстегнул, сверкнув глазами:

– Быстро, я сказал!

Светлана пересыпала содержимое небольшого ведерка под кроватью в пакет, завязала и передала Валерию:

– Вот.

– Молодец, – подмигнул он и вышел, прихватив пакет.

Копаться в нем сейчас не собирался – шприц, если он там, никуда не денется.

В это время приехал врач, поздоровался мимоходом и поспешил к Анне, ждавшей его на пороге комнаты. Валерий туда не пошел – не хотел наблюдать за малоприятными процедурами. Его заботило другое – где дочь Саяны Угубешевой берет наркотики, которыми снабжает свою подружку.

«Надо бы прижать ее, вот и выложит все, что знает, – подумал Валерий, спустившись к машине, чтобы убрать пакет в багажник. – Придется снова беспокоить Тимура».

Звонить он тоже решил с улицы, чтобы не было посторонних ушей, да и чтобы скрыть пока эту информацию от Анны.

Сагитов удивился, услышав, что именно интересует Валерия:

– Ты с чего это взял?

– Практически поймал за руку. Попробуй прощупать, чем на самом деле эта Сылдыз дышит. Всегда я знал, что такие вот положительные тихони – самые опасные во всех смыслах. – Перед глазами встала стоп-кадром картинка из борделя – извивающаяся на простынях в луче красного света тоненькая черноволосая Сылдыз и лежащий рядом несвежий любитель молодых тел. – Если что вдруг узнаешь, никому – только мне, понял? Будет хороший повод и Саяну на коротком поводке придержать.

– Она и так карманная.

– Ничего, лишним не будет. Давай, Тимур, поворачивайся. Только Анне ни слова пока.

– Ее тоже хочешь на поводок покороче? – выдал вдруг Сагитов, и у Валерия все похолодело внутри – о их связи никто не должен был знать, они старались скрывать это от посторонних глаз, но Сагитов, будучи начальником службы безопасности и имея обширные связи и возможности, вполне мог уже что-то накопать.

– Ты бы не шутил так, Тимур, – протянул Валерий, стараясь говорить ровным голосом. – Я всего лишь хочу, чтобы ей полегче было, а тут эта бестолочь все время что-то чудит.

– Так дело в Дарине?

– Ну а ты что подумал-то? Они с Сылдыз что-то мутят, и я хочу узнать, кто им в этом помогает.

– Сделаю, – коротко бросил Сагитов и положил трубку.

Поселок Листвяково

– Все готово, Прозревшая, – Клавдия склонила голову и убрала руки под фартук.

Яна встала из-за туалетного столика, бросила еще один взгляд в зеркало – выглядела прекрасно, тонкая фарфоровая кожа словно светится изнутри, легкий румянец на щеках, глаза чуть влажные, глубокие, как два колодца, волосы аккуратно уложены в тяжелый пучок на шее. Осталось накинуть на голову кружевную шаль – и все, можно идти работать.

Сегодня ее ждали видеографы – запись проповеди, которые назывались откровениями, а затем онлайн-тренинг.

Откровения хорошо продавались, деньги поступали регулярно, участие в тренингах тоже было платным. Кроме того, прекрасно продавались открытки с изображением Прозревшей – для той категории страждущих, что не умели пользоваться интернетом.

«Маленький прибыльный бизнес!» – шутила Яна в кругу приближенных, однако те понимали, что женщина лукавит – не такой уж маленький, а прибыль давно исчислялась сотнями тысяч. Потому что не на открытках, брошюрах и записях Яна зарабатывала, это было, скорее, легальным прикрытием.

Пожертвования и выручка от продажи недвижимости – вот что приносило по-настоящему хороший доход, однако об этом знали всего два человека – Игорь и бухгалтер Аркадий, которого в Листвяково никто никогда не видел.

Яна не хотела демонстрировать истинных доходов, а потому запретила Аркадию появляться там, где были ее «примкнувшие».

Аркадий, к счастью, не испытывал тяги к глухим поселкам, прекрасно чувствовал себя в краевом центре и с Яной связывался по телефону – номер знал только он.

В Город Радости, как называли поселок «примкнувшие», можно было приехать на экскурсию – продажей туров занималось одно небольшое агентство в краевом центре, часть которого тоже принадлежала Яне.

Экскурсанты валили толпами – вопросы экологии сейчас волновали многих, ситуация все ухудшалась, и откровения Прозревшей, доходчиво объяснявшей, к чему приведет дальнейшее развитие производств, приправленные к тому же щедрой порцией разговоров о всеобщей любви и радости, находили сперва благодарных слушателей, становившихся затем адептами и «примкнувшими» к Согласию. Последние получали благословение на переезд в Город Радости, соглашаясь внести взнос на помощь матери-природе.

Звучало это наивно и даже глуповато, но удивительным образом производило впечатление на будущих «примкнувших».

В Городе Радости они селились в пустующих домах, приводили их в порядок, разрабатывали огороды, учились вести домашнее хозяйство, разводить свиней, кур и уток. Никогда прежде не видевшие коровы бывшие городские жительницы овладевали искусством ручной дойки, делали масло и сливки, которые потом продавали на рынках в соседних поселках – приезжать за продуктами в Листвяково запрещалось, «примкнувшие» жили своим замкнутым кругом, пришлых извне в обычные дни к себе не впускали. Кроме мяса и молочных продуктов Согласие продавало мед с собственной пасеки, экзотическую одежду из собственноручно выращенной, обработанной и превращенной в ткань крапивы, плетеную из тальника мебель.

Все деньги уходили на счета Согласия, «примкнувшим» выдавалась небольшая сумма на личные нужды, но часто и от нее отказывались – магазинов в поселке не было, все, что не производили сами, вносили в список, и раз в месяц Клавдия Васильевна заказывала доставку необходимого в самый ближний к Городу Радости поселок, приезжала туда с Игнатьичем на «Газели» и привозила заказанное в Согласие.

За десять лет существования в Листвяково «примкнувших» соседи привыкли к их укладу и не придавали уже значения странному образу жизни целого поселка. К тому же с появлением Согласия заброшенный, опустевший поселок превратился в довольно бойкое место, а в двух соседних деревнях даже появились небольшие гостиницы, где останавливались приезжавшие в Город Радости экскурсанты.

Это дало жителям рабочие места, появились два автобуса, отвозившие посетителей в Листвяково и обратно, а затем доставлявшие их на вокзал районного центра, транспорт нуждался в обслуживании и в водителях.

Все это оплачивалось из денег Согласия, та же Клавдия Васильевна приезжала в деревни два раза в месяц и рассчитывалась со всеми – от персонала гостиниц до рабочих на станции техобслуживания.

Члены Согласия не навязывали свой образ жизни, не были агрессивными, силой к себе никого не тащили, но и тех, кто хотел приобщиться, не отталкивали, однако за десять лет не было ни одного случая, чтобы кто-то из местных жителей стал «примкнувшим».

Сидеть перед нацеленной на нее камерой было довольно трудно – приходилось все время улыбаться и контролировать каждый жест, каждый поворот головы, но при этом стараться выглядеть естественной, чтобы не дай бог не промелькнула ни одна фальшивая нотка.

Яна овладела этим искусством довольно хорошо, но все равно страшно уставала после записи откровений, чувствовала, как ноет каждая мышца, болит каждый нерв.

Как ни странно, прийти в себя ей помогал обычный молочный коктейль – без добавок, просто молоко с мороженым.

Этот вкус возвращал ее в то время, когда она была ребенком, а вовсе никакой не Прозревшей.

Сейчас, сидя в кресле с большим стаканом, в котором осталась еще половина напитка, Яна закрыла глаза, откинулась на спинку и подумала об Игоре.

Ей нравилось то, как он на нее реагирует, нравилось пугать его, пользоваться моментом и пытаться подавить волю – она умела делать это лет с пятнадцати, открывшийся внезапно дар сперва испугал, а затем пригодился.

Но с Игорем все было как-то иначе. Он вроде бы поддавался, но это состояние быстро проходило, и, выйдя из-под гипноза, он становился агрессивным.

Такого Игоря Яна боялась и не хотела, потому всякий раз подавляла возникавшее желание еще раз проверить, сможет ли, сломает ли. А однажды ей и вовсе пришла в голову мысль о том, что сломанная игрушка перестает ее занимать – так было со всеми, кого она сумела подчинить себе, заставить делать то, чего хотела она.

Какой смысл в конструкторе, из которого ты уже собрала все, что было возможно? Какой интерес вторично собирать одну и ту же мозаику?

Так и с людьми – согнула, подавила, потеряла интерес. А Игорь был ей нужен вовсе не для этого.

Он уехал сегодня рано утром, Яна проводила его до машины и украдкой поцеловала на прощание, вызвав приступ сдавленного смеха и наткнувшись на едкую фразу:

– Ты озираешься так, словно совершаешь что-то, порочащее тебя в глазах твоих мышей.

– Не зови их мышами, – негромко велела она, взяв его за подбородок и глядя в глаза, но Игорь, дернув головой, высвободился и так же тихо произнес:

– Не смей указывать мне, кого и как называть. Это для них ты Прозревшая. А для меня… – Он многозначительно умолк, и Яна вдруг ощутила противный холод внутри.

Этот человек мог уничтожить ее одной только фразой, произнесенной вслух.

Она выпрямилась, обняла его за шею, снова поцеловала, уже не скрываясь, хотя очень опасалась, что вездесущая Клавдия может увидеть это из окна.

Конечно, она не посмеет ни задать вопрос, ни обсудить это с кем-то еще, но к чему давать человеку, зависящему от тебя, в руки козырь?

Они с Игорем делали вид, что отношения у них сугубо деловые, и для всех это так и должно было оставаться.

Взгляд Игоря потеплел, он на секунду сжал ее руки в своих и прошептал:

– Позвоню ночью, как обычно.

– Поезжай осторожнее, хорошо? Дороги тут не очень…

– Ничего, не волнуйся. И про дело не забудь.

– Конечно. Ты только пришли мне то, что должен, – ну, как обычно.

Игорь кивнул, сел за руль и выехал из ворот.

Яна, чтобы не показать никому эмоций, разрывавших ее изнутри, прикусила губу и быстро ушла в спальню, заперлась там и всласть поплакала, уткнувшись в подушку.

– Устали, Прозревшая? – Клавдия неслышно вошла в кабинет, неся на подносе высокий стакан, наполненный молочным коктейлем.

– Нет, Клавдия Васильевна. – Яна мгновенно натянула на лицо приятную улыбку и благостное выражение. – Все в порядке. Оператор уехал?

– Да, я всех проводила, работа оплачена.

– Благодарю вас. Если больше нет никаких дел, вы можете отдыхать.

– Еще только половина четвертого, – удивилась женщина.

– Ничего. Вы так много стараетесь на благо Согласия, что вполне можете позволить себе и небольшой отдых.

Клавдия, так и сохранив на лице удивленное выражение, согласно кивнула и пошла к дверям.

Яна же считала секунды, которые отделяли ее от желанного покоя и полного одиночества.

Одиночество… Это было то самое ощущение, которого Яна была лишена много лет, не имея возможности побыть наедине с мыслями, просто посидеть или полежать в полной тишине, не разрываемой никакими звуками.

Сейчас она наслаждалась каждой минутой, когда могла быть одна, – потому что только тогда ей не приходилось быть никем, просто телом, неподвижно лежащим на постели в темной прохладной комнате огромного дома. И – никаких людей рядом.

Именно об этом Яна мечтала в своей прошлой жизни.

Уйгууна

Зотов не находил себе места, метался по просторному кабинету в управлении комбината и то и дело выдергивал из пачки очередную сигарету.

На экране монитора светилось открытое письмо с новым официальным запросом от «АлмазЗолотоИнка».

Он был уверен, что Анна тоже видела это письмо, но почему-то до сих пор никак не отреагировала, не созвала совещание.

– Возится с этой ненормальной, – цедил Валерий сквозь зубы, имея в виду Дарину. – Отослала бы к чертям собачьим на материк! Все равно эта дура сделает все, чтобы разрушить свою жизнь, так пусть делает это подальше отсюда, а Анькину жизнь портить я ей не позволю, пусть даже не рассчитывает!

Он прекрасно понимал, что от него мало что зависит в этом вопросе – он не сможет заставить Анну отослать сестру, и это злило еще сильнее.

Взбалмошная девица стала мешать ему, сильно мешать, путать карты, заставлять менять планы, а этого Валерий не любил.

Зазвонил внутренний телефон – это оказалась Анна:

– Зайди ко мне.

«Ага, значит, решила все-таки обсудить предложение, – подумал Валерий, быстро надевая пиджак и поправляя галстук. – Ну, что ж, посмотрим, как пойдет».

Анна стояла спиной к двери, прямо у огромного окна, и смотрела куда-то вниз.

Валерий прекрасно знал, что она боится высоты, старается не подходить к офисным окнам, скорее, напоминающим стеклянные стены, а если подошла – значит, дело серьезное, она пытается преодолеть что-то внутри, с чем-то справиться, сконцентрироваться.

Это было Зотову непонятно – как можно одновременно бороться со сковывающим все тело ужасом и решать какую-то проблему?

Такая концентрация редко встречалась даже у мужчин, что уж говорить о хрупкой женщине? Но Анна только с виду была воздушная и немного отрешенная, на самом же деле внутри у нее имелся такой стержень, что спокойно выдержал бы любые нагрузки.

В день, когда случилась авария с вагонеткой, придавившей Владлена, Зотов оказался единственным, кто мог бы сообщить эту новость его жене.

Валерий до сих пор помнил, как ехал в поселок и всю дорогу мучительно подбирал слова для тяжелого разговора. Он ожидал чего угодно – слез, истерик, обморока, словом, всего, на что обычно способны женщины в подобных ситуациях.

Анна же удивила его.

Выслушав сбивчивый рассказ Валерия – подобранные слова все-таки улетучились, оставив взамен какое-то глупое блеяние вперемежку с соболезнованиями, – она повернулась и ушла на второй этаж, а минут через десять вернулась одетая к выходу:

– Поехали.

– Куда? – оторопел Валерий.

– В больницу. Его ведь туда отвезли?

Зотов кивнул, но попытался убедить Анну остаться дома – Владлен в операционной, неизвестно, когда и, главное, чем закончится операция, но она смерила его с головы до ног таким взглядом, что у Валерия по спине пробежал холодок, и ему ничего не осталось, как отвезти ее в Уйгууну.

Анна просидела на табуретке возле входа в оперблок почти семь часов, не соглашаясь ни на какие уговоры и предложения поехать домой или хотя бы перебраться в кабинет главного врача.

Валерий находился рядом, приносил кофе, от которого Анна тоже отказывалась, отвечал на многочисленные телефонные звонки – новость об аварии разнеслась мгновенно, решал вопросы с подъехавшими к больнице журналистами и съемочной группой местного телеканала.

Анна же сидела с прямой спиной и совершенно сухими глазами, только время от времени губы ее шевелились, словно женщина читала молитву, но Валерий знал – в бога она не верит и вряд ли молится сейчас.

Она и прогноз врачей, вышедших из операционной, выслушала с тем же каменным лицом и прямой спиной, и Зотов на секунду даже испугался – не тронулась ли жена друга умом от горя, но она рассуждала совершенно здраво и спокойно.

Точно так же спокойно она нашла телефон какой-то приятельницы в Москве, а через нее – координаты хорошего нейрохирурга, оплатила ему билет на первый же рейс и перевела гонорар за услуги, а Валерию велела отправить кого-нибудь в аэропорт.

– Вы сомневаетесь в моей компетенции? – спросил местный врач, а Анна, отрицательно покачав головой, сказала:

– Ни в коем случае. Я уверена, что вы все сделали правильно, но хочу услышать еще одно мнение.

Врач пожал плечами и согласился, а Валерий, не сводя с Анны взгляда, вдруг подумал, что совершенно ничего не знает о жене друга, в чей дом вхож, как в свой собственный.

Анна всегда казалась ему просто красивой женщиной. Способной только создавать домашний уют и рисовать странные картины, которые Владлен потом вывешивал в специально для этого отстроенной небольшой галерее в правом крыле дома.

Оказывается, он слишком поверхностно судил о ней…

– Входи, Валера. – Это прозвучало неожиданно и так по-домашнему, что Зотов вздрогнул, закрывая за собой дверь – Анна никогда не звала его так где-то вне стен его квартиры. – Видел уже?

– Письмо? Да, видел.

– Что думаешь?

Валерий пожал плечами и сел, придвинув к столу стоявший поодаль серый офисный стул.

Анна все не поворачивалась, так и смотрела вниз, но по ее напряженным плечам и прямой, как доска, спине Зотов видел, что она пытается принять какое-то важное решение.

– Аня… – начал он, но она покачала головой:

– Погоди… – И снова повисла тишина.

Зотов закурил, притянув пепельницу поближе, бросил взгляд на часы – время близилось к обеду.

– Я не могу сейчас собрать совет, Анжела в отъезде, – вдруг произнесла Анна, и Валерий от неожиданности вздрогнул, уронил столбик пепла на столешницу.

– А ты думаешь, это необходимо? В конце концов, у тебя право решающего голоса, а примерную точку зрения остальных ты слышала в прошлый раз – так реши сама.

Анна развернулась, скрестила руки на груди и посмотрела на Валерия в упор:

– То есть взять всю ответственность на себя?

– За ту сумму, что они предлагают, можно рискнуть.

– Нет.

– Ну, скажи «нет», если считаешь, что так правильно, – пожал плечами Зотов. – Все равно все зависит только от тебя. Анжелка будет на твоей стороне, вас уже двое против Артема.

– А ты? – не сводя с него пронизывающего взгляда, спросила Анна тихим голосом, от которого у Валерия по спине снова пробежал неприятный холодок.

– А что – я?

– На чьей стороне будешь ты?

– С ума сошла? Конечно, на твоей, как ты вообще можешь сомневаться? – оскорбился Валерий и поджал губы.

– У меня вот уже какое-то время ощущение, будто за моей спиной происходит нечто, чего я не вижу и не знаю, но от чего зависит все.

– И ты решила, что я – источник этого?

– Я же так не сказала, Валера. – И он снова отметил это домашнее имя в рабочем кабинете.

На душе у Зотова стало тепло – похоже, Анна все-таки не подозревала его в каком-то сговоре, он для нее был своим, а не источником опасности.

Анна меж тем подошла к нему и положила ладони на плечи.

– Кому еще мне доверять, скажи? Владлен ведь тоже тебе верил. Я вот думаю – что не так с Артемом? Почему он настаивает на слиянии, как думаешь?

– Могли ему заплатить за голос, обычная практика.

– Интересно, в какую сумму он себя оценил, да? – проговорила она, и в голосе Валерий уловил не интерес, а скорее угрозу, и это тоже было новым.

Определенно, с Анной что-то происходило, и он, Валерий, никак не мог понять, что именно. Знал только одно – это ему не нравится.

– Наверняка ты уже дала задание Тимуру, – поглаживая ее руку, лежавшую на его плече, произнес Валерий.

Анна не ответила, высвободилась и отошла к своему креслу во главе стола, села и, вынув карандаш из подставки, принялась рассеянно крутить его в пальцах.

– Я просто не понимаю… все компании холдинга расположены территориально далеко от нас. Зачем им лезть сюда, на край земли, куда и добраться-то непросто?

– Владлен сумел наладить транспортную систему, почему бы не воспользоваться этим? Ничего не нужно вкладывать, все уже есть… да и согласись, такая удаленность от центра дает кое-какие преимущества.

– Нет, тут другое что-то… Я голову сломала, все время об этом думаю.

– Аня, в любом случае решение за тобой. На меня можешь рассчитывать. – Валерий чувствовал, что ей необходимы эти слова, что она ждет их, рассчитывает на его поддержку, на его плечо.

– С этим все, – произнесла Анна и потянула к себе какую-то папку. – Ты можешь идти.

Вот это Валерию понравилось уже меньше – его отсылали тоном королевы, выдворяющей из покоев ставшего ненужным шута, но ссориться не хотелось, он рассчитывал, что сегодняшний вечер они проведут вместе, а потому спокойно, ничем не выдав вскипевшей в нем обиды, вышел из кабинета.

Поведение Анны в последние дни не укладывалось в обычные рамки.

Возможно, думал Валерий, шагая по коридору к себе, это связано с состоянием Дарины – та проходила интенсивный курс детоксикации в городской больнице. Анна приставила к ней охранника и через день навещала сама, однако с Валерием ни эти поездки, ни самочувствие сестры не обсуждала.

«Очень странно. Такое впечатление, что она считает меня виноватым в том, что Дарина еще и на наркотики подсела. Или… или, что вероятнее, эта курица начала нормально соображать и подстраховалась, наговорила на меня Анне, чтобы самой избежать ненужных расспросов и неизбежного наказания».

Эта мысль показалась Зотову вполне здравой – Дарина вполне была способна на такое, ее хитрый изворотливый ум запросто мог подсказать ей вариант спасения – поссорить сестру с любовником, заставить Анну сомневаться в правдивости его слов.

И Зотов решил проверить догадку лично.

В больницу он попал без труда, а вот в палату к Дарине его долго не пускали – оказывается, Анна посадила не кого-то из службы безопасности комбината, а полицейского, и тот долго и придирчиво изучал документы Валерия, расспрашивал, кто он и кем приходится Дарине.

Все могло закончиться тем, что пришлось бы просто развернуться и уехать, но тут из ординаторской вышел врач, увидел Зотова и подошел:

– Здравствуйте, Валерий Алексеевич. Навестить приехали?

– Да, хотел узнать, как у нее дела, да вот – блок-пост, – кивнул на державшего в руке паспорт полицейского.

– Пропустите под мою ответственность, это заместитель Анны Андреевны и близкий друг семьи.

Полицейский вернул Валерию паспорт и отомкнул дверь палаты, вызвав у Зотова невольный возглас удивления.

– Так Анна Андреевна распорядилась, – поняв причину его недоумения, объяснил врач.

– Что – все так плохо?

– Обычная реакция наркоманки – желание сбежать и нежелание признавать проблему. Запрещены все посещения, хотя регулярно приезжает дочка мэра.

– Ее тоже не пускаете?

– Без исключений. Вас вот только впущу, не думаю, что Анна Андреевна будет возражать.

– Спасибо, я на пару минут всего.

Зотов толкнул дверь и вошел в палату.

Дарина сидела на подоконнике зарешеченного окна, закутавшись в длинный махровый халат, и смотрела вниз, в больничный двор.

Обернувшись на звук открывшейся двери, она вздрогнула и едва не упала, успела ухватиться рукой за решетку:

– Ты… чего тут?

– Может, хоть поздороваешься для начала? – Валерий закрыл дверь и вальяжно расположился на единственном стуле у стены.

– Здравствуй…

– Вижу, про здоровье спрашивать смысла нет, раз ты до сих пор живая и даже соображаешь. Давай сразу опустим все этикетные штучки и приступим к делу. Что ты сказала Анне о той ночи?

Дарина еще сильнее вцепилась в решетку, как будто боялась, что Зотов попробует сдернуть ее с подоконника.

– Она не спрашивала ничего…

– Советую тебе не врать. Пораскинь мозгами-то, Дашка, – нам ведь выгоднее одну версию Анне рассказывать, правда?

– Но она на самом деле ничего не спросила… – пролепетала Дарина.

– Повторяю – лучше держаться одной версии. Ни тебе, ни мне не нужно, чтобы Анна узнала, из какого места я тебя вынул – в прямом смысле этого слова. Так что давай быстренько все обсудим. Надеюсь, ты еще не проколола мозги настолько, чтобы не запомнить пару фраз? – насмешливо спросил Валерий.

– Перестань… я всего пару раз…

– И это с пары раз тебя так зацепило? – усмехнулся Валерий. – Доктор вот иначе считает. Но я сюда пришел не затем, чтобы тебе морали читать – думаю, с этим и без меня есть кому справиться. Мне надо, чтобы ты Анну не нервировала, у нас сейчас на комбинате неспокойно, а тут еще ты со своими выходками.

Дарина затравленно посмотрела на него.

«Надо же – куда вся дерзость подевалась? – усмехнулся Валерий про себя. – Стоило общипать яркие перышки да закрыть в клетку – и все, это уже не колибри, а затурканный воробей».

– Ты ведь… не сдашь меня? – облизнув губы, хрипло спросила Дарина.

– Зависит от того, как ты будешь себя вести. И будешь ли делать то, что я тебе скажу.

Валерий видел, как внутренне мечется загнанная в угол девушка, понимая, что попалась, и теперь выбор у нее невелик – либо подчиняться ненавистному Зотову, либо он сдаст ее художества сестре, и уж тогда-то Анька посадит ее не просто под замок – на цепь.

Но Валерию совершенно не было жаль Дарину, будь его воля, он вообще бы прибил эту наглую, сумасбродную нахалку, транжирившую деньги Владлена, не имевшие к ней никакого отношения, и мотавшую нервы Анне, пытавшейся дать сестре хорошую жизнь и возможности.

Но Дарине не нужны были какие-то призрачные возможности, она хотела одного – развлекаться и не обременять себя ничем, а такой подход к жизни злил Валерия больше всего.

Он сам, чтобы достичь того, что сейчас имеет, не гнушался никакой работы, учился как проклятый, жертвовал гулянками, встречами с девушками, вообще пропустил ту часть юности, когда все это имеет первостатейное значение.

У него была цель – вырваться из вечной нищеты небольшого городка, не жить так, как его родители, иметь возможность получить все, что захочется. И он добился этого, пусть и не вкусив всех прелестей беззаботного студенчества.

А эта расфуфыренная идиотка тратила в баре за ночь столько, сколько Валерий зарабатывал в свое время за два месяца. И его удивляло, что Анна оправдывает такое поведение. Она и сама, подобно Валерию, выбиралась с самых низов, старалась, училась, работала, а теперь, после случившегося с Владленом, работала несоизмеримо больше, чем вообще могла бы.

Именно Анна удержала комбинат от развала, именно она сейчас пыталась не дать поглотить его «АлмазЗолотоИнку». А Дарина вместо помощи только трепала ей нервы.

– Ты не молчи, Даринка, – подстегнул он. – Давай, говорю, договариваться к общей пользе.

– Хо… хорошо, – вывернула она, по-прежнему затравленно глядя на Валерия.

– Вот, уже лучше. Значит, так. Анне я сказал, что нашел вас с Сылдыз в ночном клубе, увел с танцпола. Но вот про наркоту, уж извини, скрыть не сумел – у тебя ломка началась, доктор подъехал, он и объяснил.

– Что… что она сказала? – испугано прошептала Дарина.

– Мне – ничего. Да и тебе, судя по всему, тоже. А что сюда закрыла – ну, так правильно, что еще с тобой делать? Отлежишься, пролечишься, все на пользу. А теперь к делу. У кого Сылдыз берет дурь? У этого… как его там… – Валерий защелкал пальцами, вспоминая. – У Гектора?

– Не знаю… я правда не знаю! Она ведь тоже просто балуется…

– Вам сколько лет, идиотки? Балуются они! – рявкнул Валерий, снова ощутив желание врезать Дарине затрещину. – А ломало тебя потом – тоже в качестве баловства? Мне рассказать тебе, как бывает с теми, кто думает, что в любой момент может соскочить? Так поверь – они не соскакивают! Быстро напиши мне список всех ее друзей-подруг-приятелей, лучше – с телефонами, если не помнишь – сам найду, – он сунул ей в руки вырванный из лежавшей на тумбочке книги листок, вынул ручку. – Пиши давай.

Дарина опустила голову и всхлипнула, но послушно сползла с подоконника и, присев к краю стола, начала писать, шмыгая носом.

– Да не ной ты! Значит, так. О том, что я приезжал, Анне можешь сказать – все равно доктор меня видел. Но не вздумай говорить о нашем разговоре, поняла? – сообщил он, забирая у нее листок с несколькими фамилиями, написанными неровным округлым почерком.

– Попроси Аньку, чтобы она меня на материк не отсылала, – жалобным голосом попросила Дарина, вертя в пальцах ручку.

– Посмотрим, – неопределенно сказал Валерий, складывая листок вчетверо и убирая в карман. – Надеюсь, телефон у тебя отобрали и ты не сможешь предупредить свою подружку.

– Валера…

– Я пошутил. Выздоравливай.

Оказавшись на улице, Зотов сощурил глаза от яркого солнца, нацепил очки и достал мобильный.

– Алло, Тимур? Ты где, на комбинате? Нет? Отлично, давай пересечемся минут через двадцать, я в городе. Дело есть.

Бросив мобильник на переднее сиденье, Валерий сел за руль и выехал из больничного двора.

Ехать нужно было на другой конец города, но в такое время машин на дорогах было немного, поэтому Зотов не слишком торопился.

Для встречи с Тимуром он выбрал новый ресторан грузинской кухни, в котором ни разу не был, а значит, не успел примелькаться обслуживающему персоналу.

Сагитов ждал его за столиком, изучал меню и хмурился.

– Что, еда островата? – пошутил Валерий, садясь напротив и открывая свою карту.

– Язва разыгралась, – поморщился Тимур.

– Ну, сказал бы сразу, куда б в другое место поехали.

– Какая разница… тут бульон возьму куриный, второй день ничего другого есть не могу.

– Жениться тебе надо, Тимурчик. Жена бы за твоей язвой приглядывала, таблеточки вовремя, диета, то-се…

– Отвали, Валера, – меланхолично велел Тимур. – Выкладывай, зачем позвал.

Зотов вынул из кармана листок и протянул ему:

– Вот.

– Это что? – с любопытством спросил Сагитов, двумя пальцами разворачивая листок.

– Фамилии людей, с которыми близко общается мэрская дочка. Хочу облегчить тебе задачу. Вдруг кто-то из этой кодлы знает, у кого в городе можно дурь достать. – Про неизвестного Гектора Зотов решил пока умолчать, даже не понимая причины.

– Это кстати, потому, что Саяна свою дочку заперла у себя дома, к ней не подобраться пока. Но в квартире у Сылдыз я тихонько пошуровал. Нашел немного кокса за телевизором и пару самокруток марихуаны в вазе для искусственных цветов – но героина или чего-то в этом роде не было.

– Баловались, значит… – протянул Валерий, вспомнив слова Дарины. – Хорошенькое баловство, дорогостоящее.

– Анна в курсе?

– Нет. И тебя попрошу ничего ей не говорить. Я потом сам… как случай подвернется. Ей сейчас не до этого, с комбинатом бы решить.

Подошел официант, выслушал заказ, пожелал приятного дня и удалился.

Валерий проводил его взглядом, наклонился через стол и проговорил вполголоса:

– Тимур, надо узнать, кто ввез в город дурь. Мы не можем допустить торговли на нашей территории.

– Это кто-то залетный. Со своими мы давно все порешали, ты ведь помнишь, еще при Владлене.

Валерий помнил.

Едва получив комбинат, Мецлер сразу занялся тем, что прижал все водившиеся в городе криминальные группировки. С кем-то просто договорился, а кого-то и убрал, чтобы не мешали и не наводили в городе смуту. Взял под контроль продажу алкоголя, ликвидировал пару национальных группок, пытавшихся торговать наркотиками. Заправлял всем этим процессом начальник службы безопасности комбината Тимур Сагитов, его люди поддерживали порядок в городе.

Понемногу к этому привыкли, а милиция была даже благодарна за помощь – своих сил в тот момент у них на это не хватало, а Мецлер все решил быстро и даже не слишком большой кровью.

С тех пор в Уйгууне практически не происходило чего-то из ряда вон выходящего, молодежь не подсаживалась на разного рода дурь, стало заметно меньше пьющих – потому что работа была у всех, кто хотел работать. Но в последние год-два ситуация стала меняться в худшую сторону. То ли факт, что Мецлер теперь всего-навсего прикованный к постели бывший владелец, то ли авторитет Тимура Сагитова был не так высок, как прежде, но в Уйгууну потихоньку стали проникать земляческие группировки с паленой водкой, а теперь вот и с наркотиками кто-то пожаловал.

– Анна не обрадуется, когда узнает, – пробормотал Тимур, наблюдая за тем, как официант раскладывает столовые приборы и ставит плетеную корзинку со свежими ржаными булочками.

От их запаха у Сагитова снова свело желудок, он поморщился и резким движением отодвинул плетенку в сторону Зотова.

– Что-то не так? – тут же спросил официант, еще не успевший отойти от стола.

– Да нормально все, не мельтеши. И суп поскорее, если можно, – скривившись от боли, попросил Тимур, вынимая из кармана пиджака блистер с таблетками.

– Может, тебе в больницу, а? – наблюдая за его манипуляциями, спросил Валерий. – С язвой шутки плохи, Тимурчик.

– Отвали, Валера, – повторил Сагитов. – Пройдет. И не до больнички сейчас, сам понимаешь.

– Много пользы от тебя будет, когда ты свалишься.

– Не свалюсь, я закаленный.

Пообедали молча, Сагитов то и дело морщился, но после съеденного супа вдруг почувствовал себя лучше, даже выглядеть стал чуть более расслабленно.

– Похоже, Валера, ты прав… пора жениться, – пошутил он, вытирая лоб платком. – Поел – аж отпустило.

Зотов помешивал кофе в чашке и думал, кого же еще отрядить на поиски залетных наркоторговцев, кроме Тимура, – тому просто не справиться со всеми делами одному, нужна помощь. Обращаться с этим в полицию смысла нет, они сами всегда надеются на помощь комбината в подобных вопросах.

И тут ему позвонила Анна.

Сделав Тимуру знак молчать, он снял трубку:

– Да, Анна Андреевна, слушаю вас.

– Ты далеко? – зазвенел ее голос, и у Валерия вдруг что-то сжалось внутри, до того захотелось немедленно увидеть ее.

– Нет, я тут в ресторанчике обедал, уже закончил, могу подскочить.

– Я в больнице у Дарины, ты не мог бы меня забрать? У машины кто-то три колеса пробил, пока водитель меня до входа провожал.

– Сейчас подъеду. – Валерий сбросил звонок и посмотрел на внимательно слушавшего Тимура. – Прикинь, какая фишка? Кто-то нашей Анечке машину попортил, аж три колеса пробили на парковке у больницы. И мне, Тимурчик, перестало это нравиться. Объяснить или так поймешь?

– Уже, – кивнул Сагитов и вынул телефон. – Но имей в виду – охрана будет ездить так, что ее ни Анна, ни ты не увидите. Мне проблемы с хозяйкой не нужны.

Это Валерию не понравилось. Если он не будет видеть охрану, то как сможет встречаться с Анной? Лишние глаза им не нужны.

«Черт с ними, потом придумаю что-то, сейчас главное – чтобы с Анной ничего не случилось», – подумал Зотов, согласно кивая.

– Все, Тимурчик, я поехал. А ты уж постарайся разобраться с бесстрашными и бессмертными, что пытаются дурь толкать на нашей территории, хорошо?

Но Тимур только отмахнулся, уже набрав чей-то номер и ожидая ответа.

Валерий оставил на столе несколько купюр, не обращая внимания на протестующий жест Сагитова, и вышел из ресторана.

Весна в этом году буквально обрушилась на город, мэрия опасалась паводков, так как снега за зиму нападало больше обычного. Вот и сейчас по дорогам бежали ручьи, перейти которые уже являлось проблемой – вода доходила почти до щиколотки.

Из-под колес его джипа летели брызги, Валерий старался по возможности сбрасывать скорость, если видел впереди пешеходов на тротуаре, но это мало спасало ситуацию.

На одном из перекрестков он увидел машину аварийной службы, откачивавшую воду из огромной лужи. Это почему-то повернуло мысли Зотова к Саяне Угубешевой.

«Значит, дочку она дома заперла, никуда не выпускает, – барабаня пальцами по оплетке руля в ожидании зеленого сигнала светофора, думал он. – И Анне не позвонила ни разу, ничего не спросила. Неужели знает? Ну нет… не может быть, Саяна просто неприлично честная, если бы что-то узнала, сразу бы к Аньке кинулась за советом и за помощью. Нет, она тоже не в теме. А вот дочурку ее потрясти бы, раз уж Тимур в ее квартире кое-что нашел. Только надо придумать, как именно. Меня Саяна на порог не пустит… не Аньку же просить, ей вообще знать пока ничего не надо».

В это время Анна стояла в больничном дворе, сжимая в руке телефон, и пыталась прийти в себя от только что состоявшегося разговора.

Позвонила дочь Анжелы Липской и срывающимся голосом сообщила, что мать сегодня утром попала в аварию и разбилась насмерть.

Анжела плохо водила машину, старалась не выезжать без водителя даже здесь, в небольшой Уйгууне с относительно спокойным траффиком, и вдруг садится за руль в Москве?

Анна пыталась узнать у плачущей девушки хоть какие-то подробности, но та не могла толком ничего объяснить, сказала только, что машину покорежило так, что тело Анжелы пришлось выпиливать из салона.

– Что мне теперь делать? – рыдала младшая Липская в трубку. – Я никого никогда не хоронила, я даже не знаю, куда идти и что говорить…

– Успокойся, Алина, – твердо сказала Анна, хотя самой тоже хотелось заплакать. – Я помогу тебе во всем, сегодня же в Москву приедет кто-нибудь с комбината и поможет все организовать. Ты хочешь похоронить ее там?

– Не знаю… наверное, нет… лучше с папой рядом…

– Хорошо, я поняла. Значит, мы транспортируем ее сюда, здесь значительно проще все организовать. Будь готова тоже лететь в Уйгууну, поняла? И постарайся взять себя в руки, уже ничего не исправить, нужно проводить Анжелу так, как положено.

– Спасибо, Анна Андреевна, – пробормотала Алина сквозь слезы. – Мама всегда говорила, что на вас можно положиться… мне ведь даже позвонить больше некому…

– Ты правильно сделала, что позвонила мне. А теперь успокаивайся и прими мои соболезнования. Встретимся дома. – Произнеся это, Анна сбросила звонок и подавила в себе желание разрыдаться.

С Анжелой они не были очень уж близки, но та всегда поддерживала все начинания Анны, была на ее стороне и, когда с Владленом случилось несчастье, тоже оказалась рядом и поддержала. И вот теперь ее нет.

Но тут же в голову Анны пришла еще одна мысль – а ведь теперь Алина Липская, двадцатилетняя студентка театрального института, становится владелицей пакета акций, принадлежавшего ее матери. Сын Анжелы разбился, катаясь на горных лыжах, два года назад, невестка Надежда вряд ли может претендовать на что-то серьезное, а детей у них не было. И в свете всего происходящего – не станет ли Алина подходящей мишенью для тех же владельцев «АлмазЗолотоИнка»? Новость о смерти Анжелы распространится быстро, через полгода Алина станет полноправной владелицей акций – и полгода вполне достаточный срок, чтобы обработать девушку. Но и Надежду все-таки сбрасывать со счетов не стоило – может потребовать что-то, хоть они с сыном Анжелы и жили в гражданском браке, но после его смерти Надя не переехала от свекрови, все время была рядом с ней – две вдовы поддерживали друг друга. Кто знает, что там в голове у этой Нади…

К тому моменту, когда во двор больницы въехал джип Зотова, Анна даже не успела взять себя в руки, поэтому, сев в машину, продолжала хмуриться и прокручивать в голове возможные варианты дальнейшего развития событий.

– Ты что, из-за колес расстроилась? – кивнув в сторону возившегося на парковке водителя, спросил Зотов.

– Что? – продолжая думать о своем, переспросила Анна машинально.

– Спрашиваю – из-за машины такая смурная?

– Ой, Валера, ну какая, к чертям, машина? Водитель вызвал аварийку, приедут – залатают колеса, всего и дел.

– Тогда что?

– Поехали.

– Я не понял.

– Что именно?

– Ты разговора избегаешь, что ли?

– Угадал, – кивнула Анна. – А теперь поехали.

– Домой прикажете? – спросил Валерий, слегка уязвленный таким ответом.

– Перестань, – попросила она, сжимая пальцами переносицу. – Мне не до разборок.

– И не поделишься?

– Сперва сама обдумаю.

И Зотов сдался, признав поражение – если Анна говорила «нет», переубедить ее было уже невозможно.

Всю дорогу она смотрела в лобовое стекло, но не видела ни ускользавшей под колеса дороги, ни ноздреватых стен тоннеля, который со дня на день начнут разравнивать бульдозерами, чтобы расчистить трассу и предотвратить оползни.

«Как Анжела оказалась за рулем? – думала Анна, нервно покусывая нижнюю губу. – Зачем? Да еще в Москве, которую она еле знает – сама не раз говорила? Куда она ехала утром, в час пик, когда в столице проще и быстрее спуститься в метро? Не думаю, что ее бы это смутило – никогда Анжела не имела снобистских замашек, не кичилась статусом владелицы акций золотодобывающего комбината и спокойно могла летать в экономклассе или отдыхать в отелях средней ценовой категории.

Что же вынудило ее сесть за руль? Может, дочь знает об этом больше, просто не сказала – ошарашена случившимся, потеряла второго родного человека, вернее – третьего уже…

Стоп! Три человека из одной семьи… ну нет – это ерунда, это я так, от волнения. Ничего общего в смертях Липских нет, я просто хватаюсь за любую версию. Нет, дело в чем-то другом».

– И в чем, по-твоему, дело, о чем бы ни шла речь? – произнес вдруг Валерий, и Анна даже резко отпрянула к дверце:

– Что?!

– Ты вслух думаешь, – объяснил он. – Может, все-таки скажешь, что случилось?

– Липская погибла в Москве.

Валерий резко дернул рулем вправо и съехал на обочину – они уже миновали тоннель, и до поселка осталось всего три километра.

– Погоди, – развернулся он к Анне, – что значит – «погибла»?

– Разбилась на машине.

– Аня, на какой машине, если Анжелка даже здесь сама не ездит?

– Вот, я тоже хотела бы знать, как именно она оказалась за рулем и что потом случилось.

– А ты откуда это, кстати, узнала?

– Алина позвонила. Ее надо встретить, она прилетит ближайшим рейсом.

– Сюда?

– Конечно. И я тебя прошу – распорядись, чтобы тело Анжелы транспортировали сюда как можно быстрее. Я же не могу похоронить ее отдельно от Виталия, – объяснила Анна, поймав удивленный взгляд Зотова. – Все тут лежат – а она в Москве останется?

– Ну… не знаю, ты права, наверное… а дочь что по этому поводу думает?

– Валера, она – ребенок, ей всего двадцать, что она может думать? У нее никого вообще не осталось. Я хочу, чтобы пока она пожила в Уйгууне, все равно закончить семестр она вряд ли сможет. Пусть дистанционно все сдаст, я договорюсь.

– Тебе своей, что ли, мало? – насмешливо поинтересовался Валерий.

– Перестань. Дарина тут совсем ни при чем.

– Аня, ты когда-нибудь начнешь жить собственной жизнью? – тихо произнес он, беря ее за руку. – Своей собственной, в которой будут только твои желания, например?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня нет такой возможности.

– Они есть. Но ты по непонятной мне причине стараешься их не замечать, задвигать на последний план. Аня, ты совсем еще молодая, у тебя столько всего впереди – а ты погрязла в проблемах сестры, Владлена, которому уже ничем не поможешь… Не возражай! – Он быстро закрыл ладонью ее рот. – Да, ему не поможешь, и ты уже сама в глубине души это поняла, просто никак не можешь принять и решиться.

Она оттолкнула его с такой силой, которой Зотов никак не предполагал в ее тонком теле:

– Не смей, слышишь?! – зашипела она, подавшись вперед и буравя его почти ненавидящим взглядом. – Даже то, что я сплю с тобой, не дает тебе права решать, что и как мне делать в отношении Владлена! Я не могу войти в его комнату и отключить аппараты, неужели ты этого не понимаешь?! Он жив! И на убийство я не пойду никогда, уясни это, Валера, и прекрати заводить подобные разговоры, если не хочешь неприятностей! – Тяжело дыша, Анна откинулась на спинку сиденья и бросила: – Все, поехали! – И Зотов подчинился молча, хоть и затаил обиду.

В дом она его не пригласила, молча вышла из машины у ворот и открыла только калитку.

Валерий понял, что на сегодня его присутствия в своей жизни Анна больше не желает, подождал, пока она войдет во двор, и только после этого развернулся и поехал назад в город.

Дарину отпустили из больницы сразу после похорон Анжелы Липской. Врач хотел выписать ее накануне, но Анна попросила не делать этого – не могла разорваться между организацией церемонии и присмотром за сестрой, оставлять которую в одиночестве не хотела, опасаясь, что Дарина сразу рванется в город.

Сестра похудела, осунулась, но выглядела бодрой и даже спокойной. Приветливо общалась с управляющей, с медсестрами, сидевшими у Мецлера, даже с Анной разговаривала не как с врагом, а как со старшей сестрой – в кои-то веки, а в первый же вечер дома вдруг села за рояль и долго играла что-то из Листа и Шуберта.

Анна сидела в кресле наискосок от рояля и наблюдала за тем, как меняется лицо сестры в зависимости от исполняемого фрагмента.

– Ты знаешь, – произнесла вдруг Дарина, сняв руки с клавишей, – я там, в больнице, много думала… Все как-то неправильно, да? Я ведь понимаю, ты не хочешь, чтобы я как мать… а я ничего с собой сделать не могу, тянет меня на всякую запрещенную ерунду. Наверное, это гены, и врач так сказал. Но почему они во мне так сложились, а не в тебе?

Анна поднялась, подошла к роялю и обняла сестру за плечи, прижала ее голову к себе.

– Не думай об этом. Дело не в генах, Дарина, дело в желании жить по-человечески. Ты вспомни – какое у нас было детство? Ну, я-то еще застала их, когда они были нормальными. А вот ты… Неужели ты хочешь всю свою жизнь жить так, как наши родители? – Голова Дарины замоталась отрицательно под ее руками. – Так борись тогда с собой! Сопротивляйся! Ты что же думаешь, мне в твоем возрасте хотелось сидеть за книгами по экономике? Семинары всякие посещать, лекции – когда другие гуляли, выпивали и веселились? Нет – я себя заставляла, буквально через силу усаживала за стол с утра в воскресенье, на работу с собой таскала конспекты! Потому что твердо знала – я не буду такой, как они. И тебе тоже не позволю!

– Прости меня, Анька… – пробормотала Дарина глухо и заплакала.

– Ничего, родная, ничего… все нормально… все будет нормально…

Настоящая весна пришла в Уйгууну за неделю до дня города, который обычно праздновали с размахом.

Анна даже разрешила Дарине поехать на празднование отдельно от нее – предстоял напряженный день, не хотелось добавлять проблем еще и ссорой с сестрой.

Дарина вела себя совершенно нормально, выглядела довольной и уравновешенной, и Анна рассудила, что вполне может отпустить сестру без присмотра.

Во время праздника Дарина несколько раз писала ей сообщения с координатами мест, в которых находится, и Анна была совершенно спокойна, да и некогда ей было вникать в то, с кем и где сейчас сестра.

По окончании мероприятий, посмотрев салют, Анна с Валерием поехали к нему и остались в городе до утра, а назавтра, вернувшись в поселок, Анна обнаружила, что Дарина домой не приехала. Телефон ее не отвечал – был отключен, а машину через несколько часов нашли на окраине города с торчавшими в замке зажигания ключами.

Анна не находила себе места, подняла на ноги полицию города и окрестных поселков, но следов сестры так и не нашли. А к вечеру позвонила Саяна Угубешева и срывающимся голосом сообщила, что Сылдыз пропала и телефон ее выключен.

– Они уехали с Дариной на ее машине, – сбиваясь, рыдала в трубку Саяна, – и все, к вечеру связь пропала.

– Машину Дарины нашли, – автоматически сообщила Анна, глядя в темное небо за окном, – ключи от машины там же. Никаких следов. Полиция работает.

– Что же делать? – выла Саяна, и Валерий, не отходивший от Анны ни на минуту за этот день, вырвал из ее рук телефон и заорал:

– Если бы твоя идиотка не подсела где-то на кокс и не подсадила Дарину, если бы они не подсели еще на кое-что покруче – ничего бы не случилось!

– Ты как со мной разговариваешь?! – вмиг стала совершенно другой Саяна, словно и не рыдала только что безутешно. – Я – мэр этого города, а ты…

– А я второй человек на комбинате, который тебя в это кресло посадил! – отрезал Зотов зло. – Так что заткнись и слушай! Мы сделаем все, чтобы их найти, а ты в это время сиди тихо и вообще не возникай, поняла? Если не хочешь, чтобы о забавах твоей дочурки узнали журналисты, например! А то следующие выборы могут пройти уже без тебя.

Было слышно, как на том конце Саяна хватает ртом воздух, пытаясь собраться и хоть что-то возразить, но от неожиданных слов Валерия у нее перехватило дыхание.

– Так я не слышу – ты все поняла? – подстегнул он, и Саяна, обретшая наконец возможность говорить, выдохнула:

– Да-а…

– Ну вот и умница. Делай вид, что ничего не произошло, так для всех будет лучше. А мы уж тут сами как-нибудь…

Сбросив звонок, он виновато посмотрел на Анну:

– Анюта… ну прости, никак иначе нельзя было. Нам нужно, чтобы Угубешева молчала и не трезвонила по городу о том, что девки пропали.

– Ты думаешь… – вопросительно начала Анна, холодея от пришедшей ей вдруг в голову мысли.

Валерий, словно поняв, о чем она думает, крепко прижал ее к себе и зашептал:

– Нет-нет, Анюта, нет… перестань, не смей даже думать о таком! Найдем, мы их непременно найдем! Успокойся… я все сделаю, мы с Тимуром всех на ноги поднимем…

Он остался у нее на ночь, хоть она и пыталась вяло возражать. Но в душе ей очень не хотелось оставаться одной в пустом доме, в одном крыле которого лежит недвижимый и безмолвный Владлен, а в другом – только она.

Ночью Валерий не выпускал ее из рук, и Анна чувствовала, как сковавший ее страх понемногу отступает, становится мало-помалу похожим уже не на ужасного зверя, а на небольшую мышь, которая вот-вот юркнет в норку.

Стало чуть легче, и она забылась тревожным, чутким сном.

Зотов же не мог уснуть до утра, все прокручивал в голове варианты. Машину не тронули – значит, целью было не ограбление. И потом, угнать автомобиль сестры владелицы комбината в Уйгууне мог только сумасшедший, значит, это дело рук каких-то приезжих гастролеров.

«Этого только не хватало, – зло думал Валерий, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Анну. – То наркотики, то теперь вот это… и не связано ли как-то одно с другим?

А что, если Сылдыз замешана в этом похищении? Ведь это похищение, я больше чем уверен! А что? Могла подсадить эту дурочку на наркоту, чтобы легче ею манипулировать, да тут я не вовремя подсуетился… Ну, она выждала момент – и вот…

Ну нет – а сама тогда куда делась? Да и не дура Сылдыз, понимала же, что я ее вмиг раскручу, если она в этом хоть как-то участвовала. Нет, похоже, тут другое что-то, и кто-то другой стоит за этим. И будет очень плохо, если это люди «АлмазЗолотоИнка» начали таким способом давить на Анну. О, а вот кстати…

Анжела Липская погибает в Москве как-то совсем уж глупо. Потом пропадает Дарина… а нет ли между этими событиями чего-то общего?

Выходит, надо теперь еще и за Алиной Липской присматривать. И Артема Строкина тоже как-то подстраховать.

Черт… похоже, мы с этим отказом от слияния влипли куда сильнее, чем можно было представить».

Он так и пролежал, бережно прижимая к себе спящую Анну, до самого рассвета.

Потянулись дни напряженного ожидания. Анна жила от одного телефонного звонка до другого, надеясь, что кто-то позвонит и что-то потребует, но звонили всегда не те.

Она почти перестала есть, снова начала курить, хотя много лет боролась с этой привычкой.

У Зотова разрывалось сердце, когда он смотрел на тонкий силуэт Анны в окне, но он понимал, что пока помочь ничем не в силах.

Не поставив ее в известность, они с Тимуром организовали негласную охрану Алине Липской и Артему Строкину, и если с девушкой, все еще никак не пережившей смерть матери, проблем не возникало – она почти не выходила из дома, то с Артемом оказалось сложновато.

Он сновал по городу, как челнок, посещал множество самых разных мест и мероприятий, и обеспечивать его охрану, оставаясь при этом незамеченными, людям Тимура удавалось с большим трудом.

Безопасность Анны Валерий взял на себя и находился при ней практически постоянно.

Анна же чувствовала себя как бы отдельно от собственного тела – не ощущала ни температуры на улице и в помещении, ни солнечных лучей, ни порывов ветра. Она автоматически ела что-то, вкуса чего совершенно не понимала, заходила к Владлену, сидела возле него, держа за вялую худую руку, но не чувствовала ни ее веса, ни прохлады кожи. Она видела себя как бы со стороны, не понимая, что происходит. В себя приходила только на комбинате, как будто там срабатывал какой-то тумблер, включавший ее в жизнь, и Анна становилась прежней – собранной, внимательной, не упускающей ни единой мелочи. Она решала какие-то текущие вопросы, отдавала распоряжения, выслушивала отчеты, понимая, что за спиной всегда есть Зотов – в прямом и в переносном смысле.

Анна знала, что Валерий все время начеку, все время готов кинуться на помощь, как и Тимур Сагитов, который за это время похудел и осунулся – обострившаяся не вовремя язва желудка и постоянные поиски Дарины, которыми он занимался сам, не доверяя ни местной полиции, ни даже своим людям, давали себя знать.

– Что бы я без вас делала… – вздохнула однажды Анна, сидя в кабинете после совещания.

Валерий только неопределенно мотнул головой, а Тимур, болезненно сморщившись, произнес:

– Ну, пока-то мы есть, зачем тебе без нас что-то делать… кстати, вот что я узнал, – вдруг оживился он, и Анна встрепенулась, отодвинула чашку с чаем.

– Ну?!

– На празднике видели людей из Согласия.

– Кого? – не поняла Анна, и Сагитов пояснил:

– Ты не слышала о Согласии, что целый поселок оккупировало в тайге вниз по реке?

– Так это от нас в сотнях километров!

– Можно подумать, это для кого-то являлось препятствием… самолеты летают каждый день.

– Тимур, ты всерьез думаешь, что людям из Согласия зачем-то понадобилась Дарина?

– Им могла понадобиться Сылдыз, а Дарину прихватили, просто чтобы свидетеля не оставлять.

– Ничего не понимаю… – нахмурилась Анна. – А от Сылдыз что может быть нужно секте?

– А вот что, – Тимур полез в лежавший перед ним на столе портфель и вынул какие-то распечатки, протянул Анне. – Читай. И на даты особенно внимательно посмотри.

Анна взяла листки, пробежала глазами.

Это оказались распечатки о движении средств на счете фонда помощи малым народностям, который возглавляла Сылдыз. Ровно сутки назад все средства были переведены на счет какой-то фирмы в банке Цюриха.

– Не поняла… – протянула Анна, подняв глаза от бумаг.

– Вот и я не понял. Но вчера все деньги фонда оказались там, где оказались, а сделать это могла только сама Сылдыз, так как никто, кроме нее, доступа к счетам фонда не имеет, это я точно выяснил.

– Погоди, – вмешался Зотов, до сих пор молчавший и напряженно следивший за тем, как меняется выражение лица Анны. – То есть мы ищем девок, а Сылдыз никуда и не пропадала?

– Ну почему же. Она как раз пропала вместе с Дариной, я сумел найти человека, видевшего их вдвоем в машине недалеко от того места, где потом авто это обнаружили. То есть были они вдвоем и пропали, скорее всего, тоже вдвоем. Просто вопрос в том, кто был целью. И если судить по этим документам, – кивнул Тимур на бумаги, которые Анна до сих пор сжимала в руке, – это все-таки Сылдыз, а не Дарина.

– Ты думаешь, что Сылдыз похитили из-за денег фонда?

– Почему нет? И я склонен думать, что сделали это люди из Согласия. Если девчонки у них, мы можем больше никогда их не увидеть.

– Почему? – холодея внутри, спросила Анна.

– Насколько я понял, оттуда никто еще не ушел. Об этом Согласии вообще мало что известно, хотя они вроде особо и не скрытничают. Но обращаться в органы не вижу смысла – с той стороны никак не подберешься, пока нет состава преступления.

– Сдурел?! – рявкнул Валерий, непроизвольно сжимая плечо Анны.

– Не кипи, Валера, – флегматично отозвался Сагитов. – Я только о том, что полицейские без трупа в Согласие не сунутся, поверь. С этими сектантами вообще греха не оберешься, чуть чего, так что охотников связываться мало, и даже полицейским нужен, простите уж за каламбур, убойный повод.

– Я знаю, к кому мы можем обратиться, – вдруг сказала потрясенно молчавшая Анна и повернулась к Тимуру. – Знаю, – повторила она и принялась листать адресную книгу в телефоне. – Где же… я точно помню, что он у меня есть… а, вот! – Она нажала кнопку вызова и долго ждала ответа. – Тинка? Тинка, привет! Прости, что я так надолго пропала… ты ведь понимаешь… Владлен? Нет, Тина, Владлен по-прежнему… но я не потому звоню. Мне нужна помощь. Да, твоя. Как раз, похоже, по профилю твоей новой работы. Ты не могла бы приехать ко мне? Да, сюда, в Уйгууну. Ты права, это на краю земли, но поверь – ты не пожалеешь. Я оплачу все расходы, проживание, все, что нужно. Да, считай, что я делаю тебе заказ. Разумеется, ты сможешь отказаться, я не могу заставить, но, Тина, мне просто некуда больше и не к кому… Спасибо тебе. Сбрось мне свои паспортные данные и номер банковской карты, я куплю билеты и переведу аванс. Все, жду.

Анна положила трубку на стол, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Что… договорилась с кем-то? – осторожно спросил Сагитов, и она кивнула:

– Да. Если все так, как ты думаешь, то единственный человек, который сможет нам помочь, это Тинка.

– Кто это?

– Увидишь. А вообще, это моя единственная подруга, с самого детства.

– Подруга? Что-то нет в моем досье такого имени, – улыбнулся Сагитов. – А я-то, болван, был уверен, что знаю о тебе все.

– Все, да не совсем. Погоди, вот Тинка прилетит – я вас познакомлю. Уверена, что вы подружитесь.

– Что-то мне не нравится в твоих словах, но никак не пойму, что именно, – прищурившись, произнес Тимур, и Анна улыбнулась в ответ:

– Не волнуйся, никто на твою свободу не посягнет. Да и Тинка не по зубам тебе, Тимурчик.

Валентина Володина, или Тина, как ее звали с самого детства, несколько лет отработала в полиции, занималась сектами и прочими культами, помогавшими предприимчивым гражданам выуживать деньги у доверчивых обывателей.

После полученного дочерью ранения мать категорически настояла на том, чтобы Тина уволилась из полиции, однако Тина свою деятельность не оставила, организовала детективное агентство и помогала возвращать в семьи людей, попавших в паутину сектантов.

В конторе их было двое – сама Тина и ее напарник Владимир Кущин, Вовчик, тоже бывший полицейский. Они дружили еще со Школы милиции, и мать Тины всегда боялась того, что дочь вдруг вздумает выйти за Кущина замуж, а двух полицейских в одной семье она видеть точно не хотела. Но между Тиной и Вовчиком не было ничего романтического, просто дружба, а теперь вот и деловое партнерство.

Кущин благодаря своей внешности умел легко внедряться в некоторые секты, особенно те, что делали упор на славянофильство – Владимир мог запросто служить прототипом для иллюстраций былин про русских богатырей. Почти двухметровый, широкоплечий и голубоглазый, Вовчик носил аккуратную бороду пшеничного цвета, а чуть вьющиеся русые волосы укладывал на прямой пробор, за что и получил в свое время в полиции кличку Добрыня. Кущин отлично владел приемами рукопашного боя, умел ездить на лошади и питал страсть к мотоциклам, состоял в байкерском клубе и так часто, насколько позволяли дела, устраивал выезды в большой клубной компании на различные пробеги и мероприятия. Несколько раз звал с собой и Тину, но та панически боялась мотоциклов, казавшихся ей транспортом ненадежным и опасным.

Они отлично дополняли друг друга и довольно успешно работали, вытаскивая из различных сект тех, кто попал туда по недомыслию или насильственным путем.

Просьба, озвученная Анной Мецлер, была как раз из ситуаций подобного рода, а потому профессиональный азарт и желание помочь подруге сошлись для Володиной в одной точке. В Уйгууне.

Поселок Листвяково

Открытая на экране ноутбука страница радовала глаз.

Яна удовлетворенно проверила цифры, улыбнулась и закрыла окно, оставив на экране лишь свою обычную заставку в виде радуги над морем.

Все оказалось даже проще, чем она думала. Осталось только решить, что теперь делать с девчонкой и ее подругой. Крайних мер не хотелось, да и некому сейчас заниматься этим, значит, надо попробовать обработать их так, как она умеет, пусть живут здесь, в Согласии, а там будет видно.

То, что девушек окажется двое, не смутило исполнителей, они на ходу изменили план, побоявшись, видимо, убивать ненужную свидетельницу на глазах у объекта.

Яна крайне удивилась, когда обнаружила в доме, где обычно содержались подобные «постояльцы», не одну, а двух перепуганных насмерть девиц, с трудом приходивших в себя после введенных им доз снотворного.

Ту, что была ей нужна, Яна определила сразу, тут двух мнений быть не могло – миниатюрная черноволосая девушка с широким лицом и узкими черными глазами. Вторая, довольно высокая блондинка с роскошными формами, в планах не значилась, но теперь-то уж, конечно, ничего не исправить. Обе девицы все еще ничего не соображали, и Яна ушла к себе, распорядившись развести их по разным комнатам.

Спустя четыре дня черноглазая сделала все, что от нее требовалось, и теперь обе они были Яне не нужны, но что-то внутри подсказывало, что торопиться не стоит, а своей интуиции она доверяла как никому и ничему другому.

Сегодня она решила наконец познакомиться и с блондинкой, на которую за ненадобностью совершенно не обращала внимания все это время.

Девушку привела Клавдия, усадила в кресло и почтительно спросила, обращаясь к стоявшей у окна Яне:

– Я вам еще нужна, Прозревшая?

– Спасибо, вы можете пока отдыхать. Я позову, когда мы закончим, – не поворачиваясь, ответила она и услышала, как Клавдия вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Повисла тишина, в которой различалось только тяжелое дыхание сидевшей в кресле девушки.

Яна вдруг резко повернулась и уперлась глазами в ее лицо.

– Как тебя зовут, милая? – зажурчала она негромким грудным голосом, не сводя взгляда со сжавшейся в кресле девушки.

– Дарина… – хрипловато вывернула она. – А… вы… кто?

– Я-то? Я – Прозревшая. Я та, кто услышал стон матери-природы. Та, кто доносит его до желающих услышать… – Яна произносила этот текст легко, как делала много раз, обрабатывая очередную жертву. – И в тебе я вижу это желание услышать… я чувствую твою боль точно так же, как ты можешь чувствовать боль матери-природы…

– Боль? – снова хрипло переспросила девица. – Откуда… откуда вы знаете про мою боль?

– Я – Прозревшая… я вижу людей насквозь. Если ты хочешь, я помогу тебе, и твоя боль перестанет быть такой острой, а потом и вовсе покинет тебя… скажи мне, где у тебя болит, и я возьму твою боль, уменьшу ее, а потом изгоню навсегда. И ты обретешь ра-а-а-дость… – протянула Яна последнюю фразу, не сводя взгляда с помутневших глаз Дарины.

Та вдруг безвольно обмякла в кресле и стала похожа на брошенную ребенком игрушку – нелепо висящие руки, одна нога вытянута, вторая поджата, голова свесилась на правое плечо, а взгляд сделался совершенно бессмысленным.

– У-у-у… – протянула Яна разочарованно, – да с тобой совсем неинтересно… Ну ладно, что ж поделаешь… Тебя зовут Дарина? – снова журчащим грудным голосом спросила она, и девушка сделала движение головой, словно кивнула. – Где ты живешь, Дарина, в Уйгууне?

– Нет… в поселке…

– В каком? В Команово?

– Да…

– Ты живешь там одна?

– С сестрой…

– Как зовут сестру?

– Аня…

«Откуда же у твоей сестры столько денег, чтобы жить в поселке, где сарай стоит, как частный самолет?» – подумала про себя Яна, успевшая прикинуть стоимость одежды и украшений девушки.

– Ты любишь свою сестру, Дарина?

– Да… только она мне все запрещает…

– Почему?

– Боится… что я стану как мама с папой…

«Ясно – родители наверняка алкоголики, старшая сестра тащит младшую, а та сопротивляется. Отлично, с этим можно работать. Деньги явно есть, и за сестренку неведомая Аня ничего не пожалеет, я таких знаю. Чувство долга размером с рюкзак, в придачу – чувство вины, это очень хорошо. Надо справки навести, а пока, пожалуй, хватит. Девочка податливая, много работы не будет».

Яна сделала легкий хлопок ладонями перед лицом Дарины, и та вздрогнула:

– Что?!

– Все в порядке. Голова не кружится?

– Немного… – Девушка потерла пальцами виски. – Когда… когда мы сможем отсюда уехать?

– А зачем вам отсюда уезжать? – беззаботным тоном спросила Яна. – Разве вам здесь плохо?

Все это время девушек хорошо кормили, разговаривали вежливо, как с дорогими гостями, разве что не выпускали на улицу и не позволяли общаться друг с другом, но никакого давления, никаких попыток напугать – Яна предпочитала все делать самостоятельно, без давления извне.

Ее интересовало только то, что она может внушить людям при помощи своего дара, все остальное казалось ей недостойным внимания. Запугать человека просто, а вот спокойно, исподволь внушить ему то, что нужно, совсем другое дело.

– Что же ты молчишь? Я спросила – разве тут вам плохо? – повторила Яна, заметив, что девушка медлит с ответом.

– Н-нет… но…

– Тогда я предлагаю вам еще пожить здесь какое-то время, – ласково предложила хозяйка, не сводя с Дарины глаз. – И поверь мне – вам вряд ли захочется возвращаться в мирскую суету. Подумай об этом.

Яна нажала кнопку, вмонтированную в столешницу, и через пару минут пришла Клавдия, взяла Дарину за руку и с ласковой улыбкой повела к двери.

Яна же, проводив гостью взглядом, потянулась к стакану с коктейлем, стоявшему на столе, и сделала большой глоток.

Сладковатый холодный жирный напиток действовал на нее успокаивающе и расслабляюще, никакое спиртное такого эффекта не производило, к тому же к алкоголю Яна не прикасалась много лет.

Она вынула из ящика мобильный, по которому звонила только Игорю, и, покосившись на дверь, набрала номер.

– Здравствуй, милый, – прожурчала она, едва тот снял трубку.

– Я же просил… – На миг Яне даже показалось, что она видит, как скривилось в гримасе его лицо. – Ты по делу или так?

– А ты занят?

– Нет. Но времени на пустой треп сейчас не имею.

– Тогда слушай. Я быстро. Мне нужно, чтобы ты пробил информацию о женщине по имени Анна, живущей в поселке Команово под Уйгууной. Похоже, девчонка, которую мне привезли вместе с твоим заказом, сестра какой-то небедной дамы.

– Так спроси фамилию.

– Я не хочу. Узнай сам, – с нажимом произнесла Яна, начиная потихоньку заводиться.

Игорь отлично знал, что она не задает вопросов своим жертвам, узнает самый минимум информации – так было с первого дня, с первого клиента. Вся работа по сбору сведений всегда лежала на нем и его людях, и с чего бы вдруг сейчас ей изменять давно заведенный порядок?

– Вечно ты… – недовольно пробормотал Игорь. – Зачем усложнять?

– Я не хочу дискутировать по этому поводу! – вспылила она. – Делай, как договорились!

– Все-все, не кричи, я понял! Узнаю, что смогу, хотя данных маловато.

– Маловато? Ничего, справишься. Я хочу знать, кто она и чем занимается. И, соответственно, что у нее можно попросить.

– А если случится так, что попросить нечего? – ехидно поинтересовался Игорь, и Яна снова вспылила:

– Ты глухой? Я же сказала – она живет в Команово. Просто забей это название в поисковик, тогда не будешь задавать глупых вопросов. И постарайся сделать это поскорее, мне нужно решить, что делать с этими девками.

– А с моим заказом, значит, все в порядке?

– Да. Деньги упали на счет сегодня, девчонка больше не нужна. Но я пока подержу ее у себя.

– Как знаешь.

– Вот именно. А ты поторопись, хорошо? И… когда я тебя увижу? – Это вырвалось у нее совершенно непроизвольно, и Яна закусила губу – не хотела, чтобы Игорь знал, как она скучает и как ждет его таких редких визитов.

– Информацию добуду и приеду. – Ей показалось, что голос Игоря стал мягче, что в нем зазвучали ласковые нотки, и от этого сердце чуть быстрее забилось в грудной клетке.

– Надеюсь, ты поторопишься с этим, Игорек… – произнесла Яна тем самым журчащим тоном, который так раздражал Игоря, и первой сбросила звонок.

Она прекрасно понимала, почему любовник всякий раз старается пресечь ее попытки обращаться с ним так, как со всеми «примкнувшими», – Игорь был намного слабее ее характером, легко поддавался гипнозу и знал это, а потому боялся, что Яна, воспользовавшись своими способностями, подчинит его себе полностью.

Ее забавлял даже не этот страх, а то, что он никак не мог понять другого. Ей не нужна была власть над ним. Ей хотелось самой принадлежать ему, а не подчинять.

Уйгууна

В Уйгууну Тина Володина приехала одна, рассудив, что Вовчик пока ей не нужен, а вот как только она определится на месте, что и как, то решит, стоит ли ее напарнику тоже ехать на север.

Остановилась она в гостинице, хотя Анна настаивала на том, чтобы подруга жила у нее. Но у Тины имелись свои соображения на этот счет.

Во-первых, она не хотела, чтобы кто-то связывал ее с владелицей комбината – ни к чему афишировать такое знакомство, во-вторых, ездить каждый день из поселка в город тоже довольно сложно, придется пользоваться машинами Анны. Да и в городе больше шансов узнать что-то об этом Согласии, чем в небольшом закрытом поселке, где вряд ли могли появиться его представители.

Словом, Тина отвергла предложение подруги, но согласилась, чтобы Анна оплатила ей большой «люкс» с прекрасным видом на центральную площадь.

Сейчас, ранним утром, она разгуливала по номеру в халате и слушала аудиозапись, пересланную ей Вовчиком.

Положа руку на сердце, больше всего ей хотелось спать – в Москве была ночь, но Тина старалась быстрее преодолеть разницу в часовых поясах, чтобы подстроиться под здешний режим и работать в том времени, в котором оказалась.

От крепкого кофе во рту оставался отвратительный привкус, от сигаретного дыма першило в горле, но иначе преодолеть желание броситься на кровать и уснуть не получалось.

«Пойду, пожалуй, пройдусь», – выдергивая из ушей наушники, решила Тина.

Выглянув из окна, она решила, что слишком тепло одеваться не стоит, на улице светило такое яркое солнце, что впору было думать о лете, а не о весне.

Что сразу бросалось в глаза – чистота. Выметенные тротуары, вычищенные дороги, аккуратные газоны, где вот-вот начнет пробиваться первая трава.

«Надо же, как тут… – думала Тина, шагая по центральной улице. – Или это потому, что центр? А если попробовать уйти в сторону отсюда?» – И она решительно свернула в первый же переулок и пошла по тротуару вдоль двухэтажных домов, выкрашенных желтовато-коричневой краской.

Но нет – здесь все было точно так же: та же чистота, те же пустые урны без гор мусора, как бывало даже в столице по утрам.

«С ума сойти, – восхищенно озиралась по сторонам Тина. – Ни за что бы не подумала, что здесь, на севере, в небольшом городе, может быть так уютно. Пожалуй, я могла бы тут остаться».

Она вдруг почувствовала какое-то напряжение, словно сейчас должно что-то произойти. И точно – взгляд ее зацепился за яркую листовку на столбе.

Тина подошла ближе – это был анонс предстоящей лекции Прозревшей на тему экологии в городе и окрестностях.

«Бинго, – подумала Тина, доставая телефон и делая снимок. – Надо будет сходить, посмотреть и послушать, о чем вещают. Если Анька подозревает, что ее сестра с подругой в Согласии, то мне нужно посмотреть, как именно они вербуют своих «примкнувших», понять, на чем строится все это Согласие. А заодно и присмотреться к этой Прозревшей – о ней вообще ничего найти не удалось, как Вовчик ни бился».

Информации о личности Прозревшей действительно нигде найти не удалось, как ни копался Владимир в базах. Это было странно – обычно хоть что-то на руководителей сект и культов найти было можно, а здесь – ничего, словно эта женщина возникла из ниоткуда.

Тина зашла в кафе, попавшееся по дороге, заказала завтрак и с удовольствием поела, чувствуя, что спать уже не хочется – хочется работать.

Не откладывая в долгий ящик, она вынула блокнот и карандаш и принялась рисовать только ей понятную схему в левой части листа. Правая, пока пустая, предназначалась для того, чтобы вносить коррективы по мере получения новой информации.

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда к столику подошел официант с чашкой кофе и куском «Праги» – любимым десертом Тины с самого детства.

Она чуть сморщила нос и взяла со стола мобильный:

– Да, я слушаю.

– Ну что, выспалась? – спросила трубка голосом Вовчика.

– Не ложилась на всякий случай. А ты чего?

– Тоже не ложился. Перерываю базу службы исполнения наказаний.

– Зачем?

– Чтобы было. Ты ведь знаешь – среди бывших заключенных иной раз попадаются весьма интересные персонажи, склонные как раз к организации различных культов.

– Думаешь, она сидела?

– Да чем черт не шутит… плохо, что нет ни имени, ни фамилии, только фотки… могла ведь внешность сменить.

– Могла, – эхом откликнулась Тина, бросая в кофе кусочек коричневого сахара. – И это обещает только дополнительные трудности в идентификации.

– Ничего… ради тех денег, что тебе пообещали, можем и напрячься.

– Тебе, Вовчик, только бы бабки капали.

– Ну, идейная в нашем тандеме ты, так что я буду за материальную сторону беспокоиться, – отбрил напарник. – Ладно, это все лирика. Ты скажи – мне когда к тебе лететь?

– Как захочешь. Тут, похоже, работы много будет, но нам повезло – в День горняка здесь как раз лекция этой самой Прозревшей, так что сможем на месте сориентироваться.

– Это когда у нас?

– Через неделю.

– Отлично, тогда я билет на послезавтра возьму, как раз успею с базами закончить – и к тебе. Я, кстати, соскучился.

– Вов… не начинай, а? – попросила Тина. – Знаешь ведь – когда работаем…

– …тогда мы просто сослуживцы, ага… – подхватил Вовчик. – Тяжелая ты, Тинка.

– Так брось меня, – посоветовала она, заранее зная ответ.

– Не дождешься! Я не для того за тобой столько лет бегал, чтобы бросить.

– Я знаю, Вова… и я тоже соскучилась. Но давай сперва работу сделаем, хорошо?

– Хорошо. Как было хорошо в прошлый раз, и в позапрошлый… ты совсем погрязла в этих сектах, ничего вокруг не замечаешь.

– Поверь – то, что ты меня любишь, я отлично замечаю, – усмехнулась она, делая глоток кофе. – И ты не прав – не все в моей жизни закольцовано на сектах, дорогой.

– Да уж спасибо! Хоть иногда вспоминаешь, что я не просто твой напарник.

– Все, прекрати. Приезжай скорее, побудем пару дней вместе, отдохнем. Тут просто сказочно, даже не думала, что на севере такое бывает. Да и с Анькой познакомишься, ты же хотел знать, что собой представляет моя единственная подруга.

– Уговорила, – притворно сдался Вовчик, – постараюсь.

Они попрощались, и Тина наконец приступила к любимому десерту.

В это время Анна, глядя из окна своего кабинета в ярко-голубое, без единого облачка небо, думала о том, где же сейчас сестра.

«Только бы с ней ничего не случилось. Пусть она вернется живой и здоровой, пусть только вернется…»

В кабинет неслышно вошел Сагитов и замер на пороге, боясь каким-то неловким движением создать звук, который испугает задумавшуюся о чем-то Анну.

Время шло, она по-прежнему стояла у окна, Сагитов аккуратно покашлял.

– Да, Тимур, проходи, – не поворачиваясь, предложила Анна. – Что-то новое?

– Увы, – вздохнул он и, сев за стол, потянул к себе бутылку минеральной воды, вынул из кармана таблетницу и закинул в рот две желтые таблетки. – Такое впечатление, что вокруг этого Согласия лазерные лучи, через которые не перепрыгнешь. И – никакой информации, кроме той, что они сами выдают в СМИ.

– То есть – ничего противозаконного? – Анна наконец отвернулась от окна и села в кресло.

– Совершенно, – подтвердил Тимур. – Просто херувимы с крыльями.

– Но так не бывает.

– Конечно, не бывает. Любой культ – а это, как ты понимаешь, не что иное, как культ, – всегда имеет в своей основе что-то не совсем законное, ведь создаются эти секты вовсе не ради какой-то великой идеи. Вернее, она есть, и она у всех одна – деньги. А как можно законным путем заставить людей отдавать свои средства неизвестно кому? Я, например, таких способов не знаю.

– Вот и Тинка так всегда говорит – не бывает сект, в которых нет уголовщины.

– Кстати, а где твоя хваленая подружка?

– Приехала, осматривается, – пожала плечами Анна. – А что?

– Ну, могла бы зайти познакомиться.

– К кому? Со мной она прекрасно знакома, Дарину тоже знает.

– А со мной, значит, знакомиться ей резона нет? И помощь моя ей тоже не потребуется?

– Ты обиделся, Тимурчик? – ласково спросила Анна. – Зря. Тинка, если ей нужна будет помощь, непременно к тебе придет. А раз не пришла, то ей и не требуется пока. Она же осмотреться должна, понять, что к чему. Она и ко мне не приезжала, сразу в гостиницу заселилась.

– Странная подружка у тебя.

– Она – профессионал, Тимур, потому может позволить себе любые странности. На ее счету столько спасенных людей… и я надеюсь, что Дарину она тоже вытащит.

– Если Дарина в Согласии.

– Что? – встрепенулась Анна и подалась вперед. – Ты думаешь, что она может быть не там?!

– Все может быть, Аня.

– Но деньги со счетов фонда Сылдыз…

– А где сказано, что счет, на который они ушли, принадлежит Согласию? Это всего лишь наша догадка – потому что больше ничего в голову не пришло, – возразил Тимур, словно не замечая, как помрачнело лицо Анны. – Безусловно, если Дарина там, будет легче, и твоя подруга ее вытащит. А если мы ошиблись? Или если они с Сылдыз вообще в тот вечер вместе не были? Ведь и так могло быть? Да – выехали на одной машине, а по дороге Сылдыз вышла и по своим делам отправилась? Ведь могло так быть? Кстати, знаешь, что я хотел тебе сказать, да все забываю? – вдруг произнес Сагитов. – Ты бы потрясла аккуратно Валерку Зотова и расспросила, откуда он в ту ночь привез Дарину. Ну, когда выяснилось, что она колется, помнишь? Он ведь их с Сылдыз двоих где-то нашел. Может, там и ниточка какая?

– Почему ты думаешь, что Сылдыз может быть причастна к наркотикам?

– Потому что я точно это знаю, – вздохнул Сагитов, понимая, что этого уже не скрыть.

– И… что… – запнувшись, проговорила Анна, глядя на Тимура в упор, – что – Саяна в курсе?

– Теперь в курсе.

– Почему мне ничего не сказали?

– Ну, Ань… – развел руками Сагитов. – Ты ведь поняла, что Дарина колется, так какая же разница, где она это берет?

– Ты с ума сошел?! Что значит – «какая разница»?! – вспылила она и ударила ладонями по столешнице. – В городе кто-то торгует наркотиками, и в этом замешана дочь мэра – а ты мне говоришь – «какая разница»?!

– Все, не кричи, – поморщился Тимур, которому снова начала докучать резкая боль в желудке. – Саяне я велел молчать, чтобы тебя лишний раз не дергать. А с наркотрафиком разбираюсь, просто нужно время. Но ты все-таки у Валерки сама поинтересуйся, где именно он нашел девчонок тогда.

– Сказал, что на танцполе в каком-то клубе, – нахмурив брови, припомнила Анна.

– Вот ты и спроси, что за клуб, где – понимаешь? Мне он не скажет, а тебе, если правильно вопросы задашь, может и рассказать.

Анна пристально посмотрела на Тимура, пытаясь понять, на что он сейчас намекает и осведомлен ли об их с Зотовым связи.

Она была почти уверена в том, что Сагитов узнал об их романе едва ли не на второй день, но за все это время ни разу не подал вида.

Вот и сейчас его чуть прищуренные карие глаза смотрели совершенно бесхитростно, и Анна немного успокоилась. Она понимала, что рано или поздно ее связь с Зотовым скрывать будет невозможно, но старалась оттянуть этот момент, как могла, подспудно надеясь на то, что состояние Владлена вдруг изменится.

Анна знала, что это невозможно, но надежда всегда теплилась в ее сердце, отвергая все врачебные вердикты.

– Ладно, Анюта, – совсем по-свойски сказал Тимур, поднимаясь из-за стола, – пойду я, дела еще есть. Ты позвони, как с Валеркой переговоришь, ага? А я подумаю, где еще можно поискать.

Анна кивнула и, когда за Сагитовым закрылась дверь, позвонила Зотову.

Тот ответил не сразу, хотя должен был быть у себя в кабинете, и это Анну удивило:

– Ты не на комбинате?

– Нет, прости, что не предупредил, пришлось срочно уехать. Я тебе нужен?

– Хотела спросить, что ты вечером делаешь.

– Я свободен, – моментально ответил Валерий. – Хочешь – ко мне поедем?

– Хочу, – улыбнувшись, словно он мог увидеть это, произнесла Анна.

– Я до вечера на комбинат не собирался возвращаться, но за тобой приеду, – сказал он, и Анна возразила:

– Не нужно. Я приеду сама.

– Тогда я буду тебя ждать дома. Останешься у меня? – И в его голосе она услышала желание получить положительный ответ на этот вопрос.

– Останусь.

Проговорив это «останусь», Анна, как, впрочем, всегда в таких случаях, испытала укол совести – она будет предаваться страсти в объятиях любовника, в то время как законный муж останется лежать в своей кровати в пустом доме под присмотром медсестры.

«Владлен, ну что же мне делать? Ведь я еще жива, я молодая… мне так хочется чувствовать себя любимой… я знаю, если бы с тобой не случилось это, ты никогда бы меня не оставил. Ты ведь любил меня, я знаю…»

Эти мысли отзывались в сердце болью, Анна чувствовала себя предательницей.

Настроение испортилось – так всегда бывало, если до встречи с Валерием у нее оставалось какое-то время.

Анна предпочитала оказываться в квартире любовника сразу, в тот момент, когда такое желание возникало, чтобы не терзаться угрызениями совести и не дать себе возможности передумать.

Она не знала, как правильнее назвать то, что происходило у них с Зотовым, не могла подобрать нужного слова – такого, чтобы не звучало оскорбительно.

Валерий нравился ей, привлекал физически, с ним было хорошо, спокойно – но полюбить его Анна себе не позволяла, чувствуя, что это заставит ее перешагнуть через лежащего в коме мужа.

Промучившись до конца дня, она решила, что нужно брать себя в руки – Валерий ждет ее, он настроился провести вечер вдвоем, и если сейчас она выйдет к нему с кислой миной на лице, о какой романтике может идти речь? Лучше сразу ехать домой, в поселок.

«Он же не виноват ни в том, что случилось с Владленом, ни в том, что я никак не могу решить для себя, хочу ли быть с ним. Ведь, в сущности, ну что такого произойдет, если о нашем романе кто-то узнает? – думала Анна, припудривая лицо перед зеркалом. – Всем отлично известно о состоянии Владлена – он никогда не будет прежним, и вопрос стоит только о том, сколько еще будет биться его сердце. Я ведь тоже это знаю, ну, невозможно ведь быть слепой и глухой и не слышать, не понимать того, что говорят врачи. Владлен так и умрет, не приходя в сознание, – такова правда. А мне нет еще и сорока, что ж теперь – лечь рядом?

О господи, я уже говорю словами Валерки…

Получается, что я его не отпускаю – но и приблизиться так, как он бы хотел, тоже не даю. Собака на сене…

Ведь он мог бы устроить свою жизнь и без меня – он красивый, умный, состоятельный, занимает хорошую должность.

Разве на моем месте не хотела бы оказаться любая? Конечно, хотела бы. Но есть я – и Валера почему-то меня выбрал. И ждет…

Боже мой, как страшно звучит – «ждет»… как будто он ждет смерти Владлена…»

На глаза снова навернулись слезы, и Анна поспешила запрокинуть голову, чтобы не испортить макияж и не потерять время на его восстановление.

«Все, Аня, хватит! Держи себя в руках и не порти вечер ни себе, ни Валерию, который вообще тут ни при чем. Свои мозговые загоны оставь при себе».

Она сменила туфли на сапоги, взяла из шкафа тонкое белое пальто, набросила его, не застегивая, и вышла из кабинета.

В приемной было уже пусто – Надежда убежала домой пораньше, потому Анна заперла свой кабинет, повесила ключ в полку и покинула приемную.

В управлении было уже пусто – позже Анны здесь не задерживался никто, она почти всегда уходила последней, и теперь, под гулкий стук каблуков в пустом длинном коридоре, она чувствовала себя особенно неуютно.

Множество дверей по обеим сторонам, полумрак и этот пугающий звук собственных шагов…

Зотов ждал ее за воротами комбината, стоял у машины, опираясь на капот, и поигрывал черными очками.

Анна увидела его чуть раньше, чем он повернулся, и потому пару секунд полюбовалась красивым профилем, в который уже раз подумав, что такой мужчина обратил свое внимание на нее, а не выбрал стандартно красивую девушку-модель.

Ей почему-то никогда не приходила в голову мысль, что интерес Зотова к ней мог быть меркантильным, она отлично знала, что доходы Валерия от доли на комбинате лишь немного уступают тому, что имела сейчас она. Да и вообще к деньгам Валерий относился без особого пиетета: есть они – ну, и хорошо.

Анна знала, что вырос Валерий в неблагополучной семье, как, собственно, и она сама, и это тоже в какой-то мере их объединяло. Они оба знали, что такое пробиваться с самых низов, а не родиться с золотой ложкой в руке.

Тот же Владлен был из семьи дипломата, получил самое лучшее образование, и для этого ему не пришлось напрягаться настолько, как вынуждены были делать это Анна и Валерий.

Правда, Мецлер был воспитан так, что никогда не позволял себе ничего лишнего ни в словах, ни в поступках, потому у окружающих умудрялся не вызывать открытой злобы или зависти, хотя, безусловно, завистники и недоброжелатели у него имелись, что немудрено для человека его круга и положения.

Зотов, повернувшись, увидел Анну, уже вышедшую из ворот, и, оттолкнувшись от машины, двинулся навстречу.

У нее вдруг забилось сердце в предвкушении, в груди сладко заныло, и в тот же миг Валерий подхватил ее на руки, совершенно не думая о том, что их могут увидеть:

– Наконец-то! Я уж решил, что ты заночуешь в кабинете.

– Валера, отпусти…

Но он донес ее до машины, открыл дверцу и усадил на переднее сиденье.

В салоне машины пахло цветами, Анна обернулась и увидела сзади большой букет роз – Валерий никогда не забывал привезти ей цветы, хотя Анна была к ним равнодушна.

Он сел за руль, завел двигатель:

– Мы сразу поедем ко мне, я приготовил ужин, так что стоит поторопиться, чтобы все не остыло окончательно.

Кулинария была второй страстью Зотова после часов.

Перебиваясь все детство и юность с перловки на серые макароны, он, начав зарабатывать, получил возможность покупать те продукты, которые хотел, и научился готовить те блюда, которые прежде видел только на картинках в потрепанной кулинарной книге, которую мать использовала для того, чтобы подпереть ножку шатавшегося стола.

Книгу он, кстати, забрал – это оказалось единственным, что досталось ему от родителей. Валерий отдал ее в переплетную мастерскую, где книгу привели в порядок, и теперь она стояла в специальном шкафчике в кухне, отведенном под кулинарные книги, которые Зотов привозил из разных стран.

В его квартире Анна всегда чувствовала себя защищенной, и это ощущение ее удивляло – как будто в собственном доме ей было небезопасно. Но Валерий умел создать какую-то особенную обстановку, окутывавшую Анну мягким коконом, из которого совершенно не хотелось выбираться.

Валерий, такой бескомпромиссный и жесткий на комбинате, здесь, в своей квартире, становился совершенно другим – ласковым, предупредительным, очень заботливым. Даже голос его здесь звучал иначе, и Анне хотелось, чтобы он разговаривал с ней о чем угодно.

Ощущала ли она в такие моменты, что предает еще живого мужа?

Разумеется, но эти мысли в последнее время перестали быть такими ранящими, как прежде.

Владлен на аппаратах может прожить еще долго – но значит ли это, что и она должна жить так, словно прикована к аппарату искусственного дыхания?

Сейчас муки выбора терзали ее все меньше, она гнала от себя подобные мысли, оказываясь в квартире Зотова, потому что не хотела обижать его.

Поселок Листвяково

Звонок Игоря застал Яну за просмотром расписания будущих «гастролей», как она сама это называла.

Перед ней лежал расчерченный лист, на котором были записаны места и даты предстоящих встреч, а также перечислены все массовые мероприятия в ближайших городах, на которых разрешалась торговля, – члены Согласия во время таких ярмарок исподволь распространяли свою литературу и оповещали о предстоящих проповедях Прозревшей.

– Слушай внимательно, – возбужденно заговорил Игорь, даже не потрудившись поздороваться, – вторую девку ни в коем случае нельзя отпускать. Она нам нужна живой, слышишь? У меня на нее большие планы.

– И что? – не поняла Яна, обиженная его тоном и тем, что он сразу перешел к делам, даже не поинтересовавшись, как она.

– Да это же как раз то, чего мне не хватало, чтобы завершить работу! Это тот случай, когда твои безмозглые гориллы сделали что-то полезное!

«Это твои безмозглые гориллы, – зло подумала Яна, нервно постукивая пальцами по листку бумаги перед собой. – Это ты привез откуда-то этих дегенератов, которых я боюсь, как огня. Это твоим приказам они подчиняются, а мне приходится делать вид, что я ими управляю. А я даже мимо их дома ходить боюсь, с ними можно справиться только поодиночке…»

– Это ж просто праздник какой-то! – продолжал восторгаться Игорь, словно не замечая ее молчания. – Теперь все пойдет куда быстрее, думаю, через месяц-другой все закончится, и мы сможем послать к чертям твоих мышей и уехать из страны!

– Если бы не мои, как ты выражаешься, мыши, тебе бы сейчас жрать нечего было! – рявкнула вдруг Яна, потеряв терпение. – Если бы не я – то и мышей-то не было бы никаких!

– Это что еще за демонстрация? – удивленно спросил Игорь, и в тоне его Яна услышала нотки недовольства. – Ты особо-то не забывайся, подруга. Если бы не ты… Да где бы ты была-то даже со своими способностями, если бы не я? Сгнила бы на фиг! И не забывайся, а то вмиг из Прозревшей превратишься в Ослепшую, ясно?! Я завтра приеду, на месте поговорим. Девку обработай пока, дави на отношения в семье. И без глупостей, поняла? – И он бросил трубку, даже не дождавшись ответа.

Яна задохнулась от обиды и злости, изо всех сил швырнула мобильник в стену, скомкала лист с планом встреч, скинула на пол все, что стояло на столе, в том числе и ноутбук.

Легче не стало. Хотелось орать во все горло, но делать этого здесь, конечно, не стоило, а потому она выбежала из кабинета, спустилась на первый этаж, схватила с полки у двери ключи от машины и через пять минут уже неслась по дороге к выезду из поселка.

Яна уверенно вела машину в лес, на большую поляну, скрытую от посторонних глаз. Именно туда она ездила всякий раз, когда накопившаяся внутри негативная энергия требовала выхода.

Выйдя из машины, Яна нашла кривую старую березу, прижалась к ней спиной, подняла голову, зажмурилась и что есть сил закричала.

Крик взмыл вверх, разнесся по пустому, голому еще лесу.

Яна кричала до тех пор, пока не почувствовала, как внутри стало пусто и гулко, как в заброшенном помещении, когда каждый звук утраивается и эхом отдается в пространстве. Закружилась голова, захотелось немедленно лечь и не двигаться хотя бы недолго.

С трудом дойдя до машины, она вынула из багажника спальный мешок, туго свернутый и стянутый ремнем, кое-как расстелила его прямо у колес и легла, устремив взгляд в небо.

Над лесом плыли облака – большие и маленькие, похожие то на зверей, то на диковинных чудовищ.

Яна с детства любила рассматривать их и выискивать в причудливых очертаниях знакомые облики. Сегодня же все облака казались ей просто кучами снега – свежевыпавшего, белого, еще не тронутого человеческими следами.

Внезапно между облаков Яна увидела крест – самый настоящий православный крест. Он стремительно несся вниз, к земле, грозя вот-вот проткнуть лежавшую Яну насквозь.

Она вскочила и тут же поняла, что это всего лишь обман зрения – никакого креста в небе нет, и никуда он, конечно, не падает.

«Плохой знак, – подумала она, садясь за руль. – Что-то случится, непременно что-то случится».

В поселок Яна вернулась абсолютно спокойной, припарковала машину у гаража и вошла в дом.

Клавдия Васильевна не задала ни единого вопроса – это было не принято, Прозревшая то и дело исчезала куда-то, но ни разу не посвятила кого-то из домашних в причину своих отлучек, не назвала места, куда уезжает.

– Клавдия Васильевна, через полчаса приведите ко мне в кабинет нашу гостью, – поднимаясь по лестнице, сказала Яна мягким голосом.

– Которую, Прозревшая?

– Блондинку. Ее зовут Дарина.

– Поняла, Прозревшая, сделаю.

Пока Клавдия Васильевна ходила в дом, где были заперты пленницы, Яна успела принять душ, переодеться в длинное белое платье с зеленой отделкой по воротнику-стойке и кокетке, собрать волосы в хвост и придать лицу отстраненное холодное выражение.

С таким лицом она и встретила в кабинете Дарину.

Девушка выглядела плохо – осунулась, под глазами тени, руки постоянно подрагивают.

– Ты чего-то боишься, Дарина? – указывая ей жестом на кресло, спросила Яна низким журчащим голосом.

Девушка послушно опустилась в кресло, обхватила себя руками.

– Нет…

– Не бойся… скажи мне правду, и я постараюсь помочь… – продолжала Яна, не сводя взгляда с лица Дарины. Зрачки девушки начали расширяться, тело понемногу расслабилось, она обмякла в кресле. – Тебя здесь никто не обидит… это ведь там, в той жизни, тебя постоянно обижали… а у нас царят любовь и счастье… мы трудимся, созидаем… помогаем матери-природе… мы любим каждого, кто пришел к нам со своей болью… здесь никто не заставит тебя чувствовать себя ненужной… мы рады любому… мы не осуждаем, мы живем без злости…

– Она всегда меня судит… – пробормотала Дарина.

– Она? Кто? Твоя сестра?

– Да… держит взаперти, как будто я сумасшедшая… как будто я такая, как мать…

– Что случилось с твоей матерью?

– Она выпрыгнула из окна… пьяная… теперь лежит парализованная… Анька оплачивает…

– Ты видишься с ней?

– Нет… она меня не любила… не хотела… пыталась за бутылку продать какому-то алкашу… Анька меня увезла…

– Она спасла тебя?

– Нет… она хотела, чтобы я стала, как она… а я другая… мне неинтересно…

– А какая ты? Расскажи мне.

– Я веселая… мне нравятся мужчины… Анька холодная, расчетливая… она и с Валеркой спит, чтобы тот с комбината не ушел… Анька без него пропадет… думает, я не знаю…

– Она не любит его?

– Она любит Владлена… но он мертвый почти… а Валерка красивый, классный… я с ним хотела замутить… а он меня вышвырнул… дурак, я совсем другая… ему бы со мной хорошо было… никто не жаловался в «Красной сове»…

– В «Красной сове»? Что это?

– Клуб… но для тех, у кого бабки есть, там бордель… мы с Сылдыз туда часто ныряем… бабки-то нужны… Анька мне под отчет только выдает, боится, что на алкоголь потрачу… дура, да я за ночь намолачиваю столько, что потом месяц могу в «Красную сову» не заглядывать…

Яна поморщилась – ей всегда были отвратительны такие откровения, она, хоть и прошла, по собственному выражению, «Крым и Рим», все-таки умудрилась не растратить себя на постельные удовольствия, и Игорь был ее единственным мужчиной – если не считать самого первого, из-за которого все в ее жизни пошло не так.

– И тебе нравится, когда посторонние мужики тебя лапают? – не сумела она сдержать своей неприязни, но погруженная в гипноз Дарина, конечно, не уловила в вопросе насмешки.

– Да фиг с ними… какая разница… деньги платят же…

– Расскажи мне еще об Анне. Она хорошо разбирается в делах комбината?

– Не знаю… мне неинтересно… пропадает там постоянно… сейчас какие-то проблемы у нее…

– Какие? – Этот вопрос интересовал Яну сильнее всего – раз Игорь попросил обработать девушку и обмолвился, что это ускорит выполнение какого-то заказа, сулящего большие деньги, ей просто необходимо знать об этом.

Впервые за все время Игорь не сказал, что за заказ, от кого, и это Яну насторожило. Конечно, ей не составило бы труда погрузить Игоря в транс и выведать у него имя заказчика и суть заказа, но это было бы слишком просто.

Иной раз любовь к усложнению пути мешала, но Яна упрямо двигалась в выбранном направлении. И получить необходимую информацию у Дарины казалось ей более сложным.

– Я не знаю… наехал кто-то вроде… хотят комбинат отжать. Владлен же теперь ничего не может… Анька сопротивляется, Валерка ей помогает… Анжела погибла…

Яна зафиксировала в памяти это имя, решив, что поищет в интернете информацию о гибели женщины с таким именем, имевшей отношение к комбинату в Уйгууне, вряд ли это будет сложно.

– Почему ты все время говоришь о Владлене так, словно его нет в живых?

– Потому что его как бы нет… на него вагонетка упала три года назад… Анька не разрешает аппараты отключить… мучается сама и его тоже мучает…

Это имя Яна тоже запомнила, подумав, что ночь сегодня придется провести в интернете, отыскивая информацию по крупицам.

– Как фамилия Владлена?

– Мецлер.

«Ох ты ж… – едва не воскликнула Яна в полный голос. – Так вот в чем дело… девочка – сестра жены Владлена Мецлера, владельца золотодобывающего комбината в Уйгууне! Теперь мне все понятно… и даже понятно, что Игорь имел в виду, говоря о заказе… ах ты жук… хотел меня надуть? Ну ничего…»

– Слушай меня, Дарина, – зажурчала она снова низким голосом. – Когда ты откроешь глаза, то забудешь все, о чем мы говорили. Забудешь Анну, забудешь Владлена, забудешь Валерия. Ты забудешь все, что было в твоей жизни. Тебя зовут не Дарина. Ты – Майя. Запомни – тебя зовут Майя Семенова, ты никогда не жила в Уйгууне. Ты не знаешь никакую Сылдыз. Ты случайно оказалась в ее машине. Ты – Майя, ты всегда жила в небольшом поселке под Уйгууной, туда в гости приезжала. А сейчас твой дом здесь, в Листвяково. Ты – примкнувшая. Для тебя нет ничего важнее, чем нести людям радость… нести людям радость… ты слышишь меня, Майя?

– Слышу, – вяло откликнулась девушка.

– Как тебя зовут?

– Майя…

– Где ты живешь, Майя?

– В Листвяково… я несу людям радость…

– Кто такая Анна?

– Не знаю…

– Кто такая Сылдыз?

– Я не знаю…

– Отлично, – пробормотала Яна и произнесла громко: – Сейчас я сосчитаю до десяти, и когда произнесу слово «десять», ты проснешься и не будешь помнить ничего, кроме своего имени – Майя. Один… два… три… – Она внимательно наблюдала за тем, как лицо девушки начинает розоветь, словно у нее поднимается температура. – Девять… десять! – Она хлопнула в ладоши, и Дарина открыла глаза:

– Что… где я?

– Ты в моем доме, Майя. Я позвала тебя, чтобы дать урок на следующую неделю. Ты будешь помогать Клавдии Васильевне в доме. Делать будешь все, что она скажет. Поняла?

– П-поняла…

– Поняла, Прозревшая, – поправила Яна, пристально глядя ей в глаза, и Дарина медленно повторила:

– Я поняла, Прозревшая…

Удовлетворенная своей работой, Яна нажала кнопку звонка, и через пару минут вошла Клавдия Васильевна.

– Принимайте помощницу, – указав на Дарину, сказала Яна. – Это новая примкнувшая, ее зовут Майя. Она будет пока помогать в доме. Жить будет рядом с вами, в маленькой комнате. Позаботьтесь о ней, пожалуйста, Клавдия Васильевна.

Та ничуть не удивилась, согласно кивнула и протянула девушке руку:

– Идем, Майя, я тебе комнату покажу, – и улыбнулась ласково, как родной дочери.

Когда за ними закрылась дверь, Яна, сев в кресло и закинув ноги на угол стола, вдруг расхохоталась, представив, как вытянется красивое лицо любовника, когда он обнаружит, что принял девушку за кого-то другого.

Уйгууна

Тина ехала в дом Анны впервые. Нет, она, конечно, видела фотографии, которые подруга иногда присылала, и даже успела нарисовать в голове какую-то картину, но даже самые смелые предположения оказались просто детской ерундой в сравнении с тем, что открылось ее взгляду за отъехавшей в сторону металлической створкой ворот.

Такси уже уехало, а Тина так и стояла, открыв рот и задрав голову, рассматривая огромный особняк из красного кирпича и темного стекла.

– Так и будешь там стоять? – Анна шла по дорожке к воротам, укутавшись в длинную белую шаль с красными цветами.

Тина потрясла головой, словно надеясь, что сказочное видение ее покинет, но особняк никуда не исчез, и подруга оказалась рядом, взяла за руку, так что сном это быть никак не могло.

– Офигеть… – выдохнула Тина, обнимая Анну. – Вот это да… я, конечно, подозревала, что ты не в хрущевке прозябаешь, но такое…

– Владлен строил так, чтобы было много места, воздуха. Здесь зимой очень трудно жить, если потолки низкие, – улыбнулась Анна, увлекая Тину за собой к дому. – Представь – почти все время ночь, морозы жуткие, если еще потолок давит – ну все… здешний климат не каждому по силам.

– Ну, сейчас-то здесь вполне…

– Ты еще лета здешнего не видела – вот где красота!

– Надеюсь, до лета моя миссия не затянется, конечно, но если пригласишь остаться, я, пожалуй, соглашусь, – подмигнула Тина со смехом, но Анна вмиг стала серьезной:

– Ты уже что-то можешь сказать?

– Только в общих чертах. Но давай не на ходу.

– Да-да, конечно… Ты, наверное, голодная?

– Не умираю, но поела бы.

Анна вновь улыбнулась – подруга любила поесть, ее можно было разбудить среди ночи, и она, не совсем проснувшись еще, сразу садилась за стол.

Любимым выражением Тины было: «Вы не едите по ночам? А зря, это очень вкусно», и этой фразой, а также тонкой талией и весом, никогда не превышавшим сорок восемь килограммов, она приводила в бешенство всех подруг, одноклассниц и однокурсниц, кроме Анны.

– Тогда идем сразу в столовую, управляющая стол накрыла.

– Ишь ты – «управляющая»! – хмыкнула Тина.

– Да… Владлену не нравится слово «домработница».

Тина задержала Анну, взяв за запястье:

– Как он? Ты все время говоришь о нем в настоящем времени, как будто что-то изменилось…

Анна пожала плечами:

– Я никак не могу отвыкнуть, для меня он по-прежнему хозяин и здесь, и на комбинате. Не поверишь – я по сложным вопросам с ним советуюсь. Выгоню медсестру, сяду у кровати, возьму его за руку и разговариваю так, как будто он меня слышит. – Сделав паузу, Анна вздернула подбородок и чуть отвернулась.

Тина поняла – давит в себе слезы, не хочет, чтобы даже близкая подруга видела, как ей плохо.

Она ободряюще погладила Анну по спине:

– Ну что ты… это правильно, он ведь жив. Кто знает – вдруг он тебя слышит?

– Никого он не слышит! – с горечью отмахнулась Анна. – Это я так… для себя. Врачи сразу сказали – чуда не будет, а я сопротивляюсь, не могу это принять. Вот головой вроде понимаю – а сердцем никак…

– А Валерий как же?

– Осуждаешь? – Анна толкнула двухстворчатые двери и впустила Тину в просторную комнату, где был накрыт стол.

– Как я могу тебя осуждать? И за что? Мне просто подумалось… я ведь тебя хорошо знаю… как же ты уживаешься с этим?

– Стараюсь не думать, когда с Валерой. Принципиально езжу к нему. В этом доме он ночевал всего пару раз, и то когда с Дариной что-то происходило – я не могла одна остаться, просто представь – огромный пустой дом, в одном крыле Владлен, а в другом – я… и пустота… – Анна передернула плечами. – Но в основном мы в его квартире встречаемся. Он все настаивает, чтобы я хоть зимой в городе ночевала, там тоже есть квартира… кстати! – вдруг оживилась Анна. – Почему мне это сразу в голову не пришло?! Ты ведь там можешь жить! К чему эта свистопляска с гостиницами?! Какая я дура… совсем закрутилась, не соображаю… Тинка, в самом деле – давай-ка прямо завтра и переезжай, там все есть, что нужно.

– Погоди, не так быстро, – рассмеялась Тина. – Давай это завтра и обсудим, не могу спокойно на твой стол смотреть…

Анна встрепенулась:

– Ой, прости… я в последнее время совсем что-то… иной раз, знаешь, замру, в окно уставлюсь – а потом не помню, о чем думала… ты располагайся, где нравится… – сбивчиво заговорила она, подталкивая подругу к столу.

– Я надеюсь, в вашем доме не принято выдергивать тарелки из-под локтя у гостя, пока он не доел?

– Ну что ты… когда Владлен… ну, в общем, когда я стала ужинать одна, я попросила управляющую не входить в столовую. Сама терпеть это не могу, неловко себя чувствую. Так что за столом мы с тобой вдвоем останемся, наслаждайся едой и не беспокойся ни о чем. У нас отличный повар, а таких блюд, как готовят здесь, ты в своей столице вряд ли попробуешь, у вас и рыбы-то такой нет.

– Рыба у нас всякая есть, но вот кошелька моего, тут ты права, на обед из нее в ресторане вряд ли хватит. – Тина оглядела стол. – С чего посоветуешь начать?

– Прекрати. Что хочешь, то и накладывай, говорю же – управляющая по старой памяти еще иной раз вот такие поляны накрывает, когда кто-то в доме появляется. Мы с Дариной попроще предпочитаем.

– Отголоски тяжелого пролетарского детства? – пошутила Тина и тут же об этом пожалела, потому что глаза Анны стали холодными.

– Не пролетарского даже, а скорее люмпенского.

– Аня… – Но подруга даже не услышала этого возгласа, не обратила на него внимания:

– Это ты – девочка из хорошей семьи. А я – девочка из плохой. И сестра моя – тоже, и ей даже больше досталось, чем мне. И если бы не мой муж… я даже думать не хочу, где бы она оказалась.

– Можно подумать, ты сейчас это знаешь – где она оказалась в итоге.

Анна словно очнулась:

– Вот именно… Тинка, я каждую ночь задаю себе вопрос – ну, что я неправильно сделала, почему все произошло именно так? Где я ошиблась? Наверное, Валерка был прав – я передавила, гиперопека это ведь тоже плохо… Но ты бы знала, что со мной было, когда я впервые увидела ее пьяной вдрызг – точно так же, как когда-то мать… – Она закрыла лицо руками, и плечи ее задрожали от рыданий. – Тебе, к счастью, никогда не доводилось видеть, как твой родной человек лежит на полу в луже собственной рвоты и мочи… а ты стоишь над этим распростертым телом и думаешь – лучше бы она умерла… ты можешь представить, каково это – думать такое о матери? Нет, Тинка, ты счастливая, твоя мама – святая женщина, и в доме у вас всегда пирогами пахло, а не перегаром, как у нас… Я столько лет оттуда вырывалась, потом Дарину вытягивала, и все для того, чтобы однажды найти ее в съемной квартире в Москве, точно так же лежащую в луже… ощутить тот же запах перегара, понимаешь? Меня как будто шлепнули о камни с высоты, я разбилась внутри… я сидела прямо на полу возле храпевшей в пьяном забытьи Дарины и ревела от беспомощности. Я действительно не знала, что мне делать… и тогда Владлен сказал – забирай ее к нам. И прислал Валеру, чтобы он помог решить все вопросы с институтом, квартирой, билетами… Вот тогда-то Валера мне и сказал, что я зря делаю это. Что я должна дать Дарине возможность набить собственных шишек и научиться на них. Но он не понимал, что я просто не могу, не могу! Я не могу смотреть, как она калечит себя точно так же, как делала это наша мать. Но если матери я не могла помешать, то сестре непременно помешаю, не дам скатиться…

Тина молчала. Она прекрасно знала всю историю семьи, в которой выросла подруга, они жили в одном доме, и дебоши в квартире Царьковых не обсуждал во дворе только глухой.

Мать Тины, жалея Анну и ее маленькую сестренку, часто зазывала девочек к себе, кормила, иногда оставляла ночевать.

Анне было тринадцать, когда ее мать преподнесла ей «подарок» в виде новорожденной Дарины, и все заботы о ребенке, разумеется, легли на плечи подростка. Мать Тины и тут оказалась рядом, помогала, советовала.

Когда Тина и Аня заканчивали школу, остро встал вопрос, что же делать дальше. Анна не хотела оставлять сестру, но именно мать Тины настояла на том, чтобы девушка подавала документы в столичный вуз – серебряная медаль давала неплохие шансы, и не воспользоваться ими было бы глупо.

Анна поступила, жила в общежитии, работала, отсылала деньги Володиным, чтобы те присматривали за сестрой, на свои студенческие каникулы всегда забирала Дарину в столицу.

Когда девочке исполнилось пятнадцать, произошла кошмарная история, в результате которой Дарина оказалась сперва в квартире Володиных, а потом в Москве, в апартаментах семьи Мецлеров.

Анна полгода назад вышла замуж за Владлена, и когда Тина позвонила и сообщила о том, что возвращаться к матери для Дарины просто опасно, ей пришлось обсудить ситуацию с мужем.

Владлен всегда решал все быстро – немедленно купил билеты и отправил жену в родной город за сестрой.

Дарина стала учиться в хорошей школе, у нее были способности к изучению языков, и именно Мецлер посоветовал ей поступить на факультет переводчиков. Однако конкурса туда Дарина не выдержала и оказалась в педагогическом институте на факультете преподавателей английского и немецкого.

К тому времени Мецлеры уже уехали в Уйгууну насовсем, продав московскую квартиру.

Владлен настаивал на том, чтобы купить квартиру в столице для Дарины, но Анна воспротивилась – она считала, что этим они создадут сестре почву для разгульного образа жизни.

Она старалась контролировать суммы денег, которые тратит сестра, требовала от нее отчета о том, куда и с кем пошла. Это были, конечно, неприятные, но необходимые меры – Дарина имела пристрастие к спиртному, что не удивляло Анну, но очень пугало. Но и из общежития сестру пришлось забирать – неожиданно приехавшая навестить ее Анна обнаружила следы многодневной гулянки и едва живую от выпитого алкоголя Дарину.

Так учеба ее была закончена – как выяснилось, не настолько часто Дарина посещала лекции и семинары, чтобы было о чем сокрушаться. Но и здесь, в Уйгууне, она ухитрялась то и дело трепать сестре нервы загулами и поздними возвращениями домой.

Пока был Владлен, Дарина вела себя тихо, но, когда с ним случилось несчастье, преград больше не существовало.

Тина тяжело вздохнула. Ей было отчаянно жаль Анну, она понимала, что та во всем случившемся винит себя, хотя на самом деле никакой и ничьей вины не существовало. Дарина жила так, как хотела, и это привело ее туда, куда привело. И единственное, что сейчас можно было сделать, это попытаться помочь ей вернуться, если такое возможно.

О таком исходе Тина предпочла умолчать, но в ее практике была пара случаев, когда ей не удавалось вытащить человека из секты, настолько глубоко в его сознание проникали идеи, пропагандируемые лидером.

«Но сейчас-то я в лепешку разобьюсь, – думала Володина, глядя на горько плачущую напротив подругу. – Я не могу себе позволить отступить или сдаться, если понадобится – буду держать эту дуру малолетнюю в подвале до тех пор, пока она обратно в разум не войдет. Потребуется – будем бить, что поделаешь. Но я ее верну, я не могу поступить иначе с Анькой».

Анна наконец выплакалась и, видимо, почувствовала себя лучше. Лицо ее приобрело легкий румянец, а влажные от слез глаза чуть смягчили выражение:

– Ты меня прости, Тинка, что я тут так рассыпалась…

– Скорее – разлилась, – хмыкнула подруга. – Но ничего, главное, тебе легче.

– Знаешь, не то чтобы легче… просто появился человек, от которого мне не нужно скрывать всю правду. Ведь даже Валерка знает только то, что на поверхности. О моей матери здесь вообще никто не подозревает, разве что Владлен… я ведь оплачиваю ей сиделку и отдельную комнату в доме инвалидов… но я не была у нее с того самого дня, как устроила ее туда, – призналась вдруг Анна, чуть наклонившись к столу. – Твоя мама мне позвонила, рассказала, что случилось, и я сразу полетела. И знаешь, кто мне во всем помог? Твоя мама, спасибо ей огромнейшее. Видишь, даже ты об этом не знала, – заметив удивление во взгляде подруги, слегка усмехнулась Анна. – А она со мной по всем инстанциям ходила, буквально за руку, я бы одна ни за что это все не провернула. И она же мне сказала: «А теперь все. Забудь все, уезжай. Бывают ситуации, когда денег вполне достаточно». И именно она периодически навещает мою мать там, в доме инвалидов, а потом звонит мне. Но приезжать она мне запретила. Я сперва думала, что это жестоко, а потом поняла – а ведь она права. У меня не было детства, не было юности – благодаря заботам моей матери. И могло не быть вообще никакой жизни. Я ее не бросила, я ее обеспечиваю – но и все на этом. Мне еще Дарина досталась. Так что все честно, все справедливо. Твоя мама – очень умная женщина, Тинка. Это она мне все объяснила. Вот и выходит, что без вашей семьи у меня вообще ничего бы в жизни не вышло.

– Давай вина выпьем, пока я крыльями тут не захлопала и перьями тебе все не засыпала, – улыбнулась Володина, стараясь замаскировать неловкость – ей было приятно то, о чем сказала подруга, но не хотелось, чтобы Анна рассыпалась в словах благодарности.

Вино оказалось терпкое, красное, отдающее полынью, и Тина даже зажмурилась от удовольствия:

– Блаженство…

– Слушай, Тинка… а почему ты ничего мне про Вовчика не рассказываешь? – вдруг спросила Анна, покручивая бокал в пальцах.

– А что про него рассказывать? – не совсем натурально удивилась Володина. – Работаем в паре, ты же знаешь.

Анна, прищурившись, смотрела на подругу и молчала так многозначительно, что Тина поежилась:

– Ну что?

– Ох, Тинка-Тинка, ты с годами так и не научилась врать. Чего тогда покраснела, если просто работаете? Он же тебе нравится. И это не без взаимности, насколько я понимаю.

– Ой, Анька… ну, права, права – мы… как бы это сказать… встречаемся – сильно громко, про любовь рано пока… В общем, иногда оказываемся в одной постели – так понятно? – и Тина схватилась ладонями за пылающие щеки.

Анна рассмеялась:

– Ты с годами вообще не изменилась, Тинка. Все такая же девочка-ромашка, хоть и в полиции служила. Удивляюсь, как ты сумела сохранить такую наивность и душевную чистоту, а?

Володина промолчала. Она старалась не принимать близко к сердцу всю ту грязь, с которой приходилось сталкиваться в работе, старалась сохранить веру в людей, чего бы это ни стоило, чтобы не ожесточиться. И роман с Вовчиком тоже оберегала от всех.

Добрыня же, хоть и выглядел совершенным мужланом, относился к Тине очень трепетно, старался порадовать какими-то сюрпризами и однажды даже влез к ней в окно гостиницы с букетом, хотя номер находился на четвертом этаже. Тина называла это «намеком на романтичность».

Рассказывая сейчас об этом Анне, она так и сказала:

– Понимаешь, намек? Только намек – как у некоторых женщин бывает намек на юбку, так и у некоторых мужчин – намек на романтичность. Вот и у Вовчика так же. Я знаю, что он стесняется, например, обнимать меня на людях – но при этом всегда держит за руку, и мне от этого куда лучше, чем, наверное, было бы от объятий.

– Это уверенность, Тина. Ты уверена, что, держа тебя за руку, он в любой момент и плечо тебе подставит, и грудью закроет. И это, как я теперь понимаю, куда важнее всех этих поцелуйчиков и прочего. Владлен такой… – Анна едва не произнесла «был», и Тина тоже это почувствовала, заметила, как споткнулась подруга, мгновенно замолчав.

– А Валера? Мне показалось из твоих разговоров…

– Да, но… понимаешь, это все не то… какое-то ворованное счастье. Словно я обманываю кого-то… хотя что значит – «кого-то»? Себя и обманываю, – вдруг произнесла Анна с горечью. – Если бы с Владленом это не случилось, я ни за что бы на Зотова не посмотрела с интересом. Ни за что! – повторила она ожесточенно. – И получается, что я его использую.

– Аня, ты странные вещи говоришь. Такое впечатление, что для тебя «любовь» равно «страдания», и только в этом случае ты считаешь себя полностью счастливой. Владлен прикован к аппарату, но ты продолжаешь его любить и любой шаг в сторону считаешь предательством. Но подумай здраво – ведь врачи сразу не дали ни единого шанса на его выздоровление. Ты ведь знала, что он никогда уже не станет прежним, знала сразу, с первого дня, хоть и не верила. Но то, что ты осталась рядом с ним, кажется тебе правильным, и это наверняка так, но подумай, Аня, нужно ли продолжать это? – Тина понимала, что сейчас говорит довольно жесткие вещи, но не сказать тоже не могла, надеялась, что Анна услышит и поймет ее так, как нужно. – А Валерий здоров и полон сил, и ты запрещаешь себе поэтому его любить – так, как тебе бы хотелось, и так, как он того заслуживает.

Анна подняла на нее глаза, вновь наполнившиеся слезами.

Тина сейчас озвучила именно то, о чем она сама постоянно думала долгими ночами, лежа в огромной пустой кровати в не менее пустом доме.

– Чувствую, пора по койкам, – произнесла, глядя на нее, подруга. – На тебе совсем лица нет. Давай о делах завтра поговорим, идет?

О делах с утра поговорить не получилось. Анна, почему-то вставшая в шесть утра, принимала душ, когда раздался звонок, и голос Сагитова сообщил, что ночью в своей квартире повесился Артем Строкин.

Сначала Анна даже не сразу поняла, о чем речь, выключила воду и переспросила, заматываясь в полотенце:

– Тимур, что случилось?

– Ты меня не поняла, что ли? Строкин, говорю, повесился! – рявкнул в ответ Сагитов, и Анна едва не уронила трубку в ванну.

– Как… как это… как это могло… случиться? – еле выдохнула Анна, садясь на бортик и прикладывая ко лбу мокрую руку.

– А черт его разберет! Но только что позвонили мне из полиции, попросили подъехать. Подъехал – а тут… висит, понимаешь, вместо люстры, язык на плече, сам уже синеть начал…

Анна почувствовала приступ тошноты и головокружение, схватилась рукой за бортик ванны и пробормотала:

– А сам ли…

– Вот и я так подумал! – тут же подхватил ее мысль Тимур. – И даже вопрос такой задал эксперту.

– Ну?

– Что – «ну»? Пока рано о чем-то говорить, в полиции настаивают на версии о самоубийстве, это как раз понятно – ничего искать не надо, а мне сдается, все было несколько иначе – в свете того, что с Анжелой случилось. Но не говорить же об этом полицейским.

– Да, ты прав, об этом лучше не надо. А с экспертами если…

– Да уж догадался. Сделают нам экспертизу без протокола, я договорился. Нам-то нет разницы, что напишут в свидетельстве о смерти, но правду узнать неплохо бы. Может, какие-то ниточки зацепим.

Анна слушала его молча, но в голове у нее крутилась мысль о том, что странные смерти Анжелы и Артема как-то связаны между собой, и Тимур прав – если они смогут нащупать эту общую нить, то поймут, кто может быть причастен. И что-то ей подсказывало, что все происходящее связано с ее недавним отказом от слияния с «АлмазЗолотоИнком».

– Тимур, а ты не думаешь, что есть связь между… – начала она, но Сагитов резво перебил:

– Думаю. Но по телефону об этом говорить тебе не советую. Давай встретимся в городе и обсудим.

– В конторе?

– Нет, Аня, не в конторе. Ты ж не маленькая, да? Жду тебя на въезде под стелой, там решим, куда двигаться.

– У меня Тинка в гостях, – вспомнила Анна, но потом решила: – Ничего, пусть спит, еще рано. Успею вернуться. Все, жди, я через пятнадцать минут выезжаю.

– Сама за руль не садись! – предостерег Сагитов.

– Поняла… – В сложившейся ситуации совет Тимура уже не выглядел лишним или смешным, и Анна твердо решила больше в одиночку из поселка не выезжать.

Сагитов ждал ее на въезде в город, у большой стелы с надписью «Уйгууна», которая по ночам подсвечивалась цветными лампами и напоминала северное сияние.

Он курил, облокотившись на капот джипа, и то и дело посматривал на проносившиеся мимо машины.

Анна попросила водителя припарковаться рядом и вышла, надев черные очки – светило яркое солнце.

– Ну, слава богу, что долго так? – спросил Тимур, выбрасывая окурок.

– Собиралась долго, вчера с Тинкой выпили, я же с утра болею…

– Насколько я знаю, ты в дрова не напиваешься.

– Не напиваюсь. Но болею все равно. Давай ближе к делу, мне домой надо вернуться, там все-таки Тинка, мы еще по моим делам с ней ничего не обсудили.

– Я тебя долго не задержу. В общем, картина такая. В квартире Строкина все вверх дном, такое впечатление, что искали что-то, – сказал Тимур, тоже опуская на глаза очки со лба. – Эксперт мне только что звонил – в крови снотворное, но следов инъекций нет, выходит – либо сам принял, либо обманом влили, потому что следов борьбы нет. В желудке остатки алкоголя, так что вполне могли подмешать туда. Знать бы еще, кто у него был накануне…

– В его доме полно камер, даже на этажах натыканы. Неужели так сложно это заметить?

Сагитов озадаченно посмотрел на нее:

– На этажах? Нет, я не заметил. На подъезде видел. Полицаи оттуда сразу запросили записи, но вот про этаж никто не подумал… надо быстро метнуться, – это Тимур проговорил уже на ходу, усаживаясь в машину. – Поезжай домой, Аня, слышишь? И никуда пока не высовывайся одна! Я к вечеру приеду. – И джип, взвизгнув колесами по асфальту, понесся в город.

Анна еще постояла пару минут, обхватив себя руками, повернулась и пошла к своей машине.

Тину она застала во дворе – та выполняла какой-то странный комплекс упражнений, совершенно не обращая внимания на то, что с балкона второго этажа за ней наблюдает управляющая.

– Ты куда умотала с утра пораньше? – переводя дыхание, спросила Володина и подхватила с земли полотенце.

– По делам ездила. Ты, смотрю, в прекрасной форме.

– После ранения стараюсь поддерживать, не хочу, чтобы в ненужный момент организм подвел, – вытирая лоб и грудь, сказала Тина. – Кстати, мне нужно в город, там сегодня как раз праздник, и будет это самое Согласие – я видела их афишки в городе. Поеду, посмотрю на месте, кто чем дышит.

– Я с тобой! – загорелась Анна, но подруга отрицательно покачала головой:

– С ума сошла? Стоит тебе появиться рядом со мной – и мне уже никогда внутрь не попасть. Ты же не думаешь, что тебя в лицо никто не знает? Если Дарина у них, то взяли ее как раз потому, что она твоя сестра. И уж то, как ты выглядишь, они узнали в первую очередь. Им ведь не от нее – им от тебя что-то нужно, Аня.

Анна опустила голову, признавая правоту подруги. Ей отчаянно хотелось быть рядом с Тинкой, как будто это могло приблизить ее к сестре, но головой она понимала, что своим появлением сразу перечеркнет все попытки Володиной приблизиться к членам Согласия и тем самым поставит, возможно, и дальнейшую судьбу Дарины под удар.

– Я тут с ума сойду… – пробормотала Анна, опускаясь на скамью, где лежала спортивная кофта Тины.

– Ну так и не сиди тут, поезжай к Валерию – в чем проблема? Он будет рад тебя видеть, как я понимаю. Проведи время с ним, что тебе мешает-то? Все лучше, чем сходить с ума в пустом доме.

– Ты тоже заметила? – чуть оживилась Анна, глядя на подругу.

– Что заметила? – не поняла та, усаживаясь рядом и набрасывая кофту на плечи.

– Пустоту в доме.

– Аня, в таком дворце немудрено ее заметить. Слишком много пространства и слишком мало людей. Ничего удивительного в том, что ты сходишь тут с ума. Поэтому я и говорю – позвони своему Валере, пусть приедет и заберет тебя к себе. – Тина похлопала Анну по руке и встала. – Все, я пойду в душ и поеду в город. У вас сюда такси-то вызвать можно? А то я вчера еле уболтала диспетчера, не хотели машину отправлять, пока не сказала, к кому еду.

– Тебя водитель отвезет, – тоже поднялась со скамьи Анна. – Но вечером, пообещай, ты мне позвонишь, и я тебя подхвачу, вернемся вместе.

– А что – ночевать ты не останешься?

– Где? – не поняла Анна, и Тина лукаво улыбнулась:

– Как это где? У Валерия, конечно.

– А… нет, не останусь.

– Чего так? Завтра воскресенье, могла бы подольше понежиться в объятиях мужчины…

Анна покосилась на шедшую рядом подругу и увидела, что та по-прежнему лукаво улыбается – ей явно нравилось подначивать ее, наблюдая за тем, как сейчас Анна начнет выискивать оправдания, которые вовсе и не нужны.

– Ну тебя! – хлопнув Володину по плечу, рассмеялась она. – Теперь назло тебе останусь!

– Ну хоть назло мне Зотов завтра проснется не один! – захохотала Тина и побежала к дому совсем так, как они делали в детстве – наперегонки, кто скорее дотронется до двери подъезда.

Анна кинулась вслед, но догнать шуструю и спортивную подругу не смогла, Тина успела коснуться двери первой.

Праздник был в разгаре, когда Володина появилась на центральной городской площади.

Ежегодная весенняя ярмарка давала возможность различным мастерам представить публике свою продукцию, а фермерские хозяйства с материка привозили свежие продукты, зная, что в Уйгууне смогут выгодно все продать.

Многочисленные палатки заполонили площадь и даже прилегавшие к ней улицы, в этот день становившиеся пешеходными. Для развлечения были построены несколько сцен в разных концах, и вокруг них тоже было уже многолюдно – выступали местные коллективы и приезжие гастролеры.

Тина пробиралась в толпе, стараясь разглядеть хоть где-то людей, принадлежащих к Согласию, и вдруг уперлась в большую группу людей, наблюдавших за хороводом, который водили мужчины и женщины в одинаковых одеяниях.

В центре хоровода на небольшом помосте стояла миловидная стройная женщина, державшая в руке большое черное перо. Она что-то говорила, и Тина, поняв, что это и есть Прозревшая, постаралась протиснуться как можно ближе и рассмотреть и ее, и ее приближенных.

Встав так, чтобы оказаться напротив говорившей, она включила в кармане куртки диктофон.

Все женщины были в длинных темных платьях, с гладко убранными волосами, мужчины – в темных рубахах с поясами, на шеях у всех участников хоровода висели длинные зеленые ленты. Люди улыбались так искренне, что вызывали ответную улыбку у всех, кто оказывался рядом. Танец завораживал, медленные плавные движения гипнотизировали, а голос Прозревшей звучал ровно и уверенно, словно дополняя происходящее под сценой.

– И сказал Высший Разум – берегите то, что дано вам свыше, не тревожьте природу, не вмешивайтесь в течение жизни, – плавно водя свободной рукой в такт движениям танцующих, говорила Прозревшая, – ибо кто нарушит эти заповеди, сражен будет карающим перстом, испепелен высшим пламенем. Прислушайтесь – природа вопиет о помощи, она ждет нашего участия, она молит прекратить разрывать плоть ее адскими машинами, молит не выкачивать кровь ее и не вытягивать жилы. Прислушайтесь, люди, ибо глас этот с каждым днем все слабее, и только мы можем помочь, остановить, не дать погибнуть жизни на земле нашей, – и все это без аффекта, без кликушества, ровным, спокойным голосом.

– Красиво работают, – пробормотала Тина, выключая диктофон и направляясь к стоявшей прямо у сцены палатке, где торговали разной литературой, явно имевшей отношение к происходящему действу.

На прилавке лежало множество брошюр в бело-зеленых обложках, а за прилавком стояла круглолицая женщина с гладкой прической и такой же, как у танцующих, зеленой лентой на шее.

– Доброго вам дня, – улыбнулась она. – Хотите приобщиться к откровениям Прозревшей? Вас тоже волнует стон матери-природы? Вы ведь тоже его слышите, раз пришли сюда?

«Ох ты ж… – пробормотала Тина про себя. – Да тут обрабатывают прямо на лету».

Она постаралась придать лицу озабоченное выражение и, выдавив ответную улыбку, сказала:

– Как же можно не слышать этого? Я бы хотела поближе познакомиться с откровениями, мне интересна помощь природе-матери.

– Тогда прочтите это, – женщина протянула ей одну из брошюр, – и если слово Прозревшей найдет отклик в вашей душе, приходите на наше собрание завтра, во Дворец горняка.

– Во Дворец горняка? – удивилась Тина. – Как же вы туда попадете?

– У Прозревшей никто не становится на пути, если она хочет нести слово свое желающим слышать его. Даже среди неверующих находятся наши сторонники. Приходите, девушка, мне кажется, вам с нами по пути.

«Однако сотню за брошюру срубить не забыла, – хохотнула внутренне Тина, рассчитавшись за покупку и отходя от прилавка. – Интересно, Анька в курсе, что в учреждении культуры, которое она содержит на деньги комбината, собираются сектанты, пытающиеся этому самому комбинату репутацию подорвать…»

Она еще походила по площади, присматриваясь к тем, кто собрался на этом странном празднике. Сектанты выглядели счастливыми, всем довольными, приветливо общались с теми, кто обращался к ним с вопросами, сами ни к кому не подходили и разговоров первыми тоже не начинали.

Тина поискала глазами Прозревшую и нашла ее под большим полосатым тентом за столиком в компании троих мужчин в темных рубахах и с зелеными лентами. В руке Прозревшей был большой пластиковый стакан с чем-то белым, она то и дело прикладывалась к нему.

«Коктейль, что ли, молочный? – думала Тина, стараясь подобраться ближе, но так, чтобы не привлечь ничьего внимания к своей персоне. – Да, точно – вон ребенок с таким же стаканом».

Прозревшая выглядела абсолютно спокойной, словно не провела только что целый час в беспрерывном монологе и качающихся гипнотических движениях.

«Похоже, она-то сама ни в какой транс не впадает, слова свои произносит автоматически, не вдумываясь. Потому что даже я слегка подвисла, а она – нет, как огурчик сидит. Экзальтации явно не подвержена».

Тина сталкивалась с разными сектами, и практически все их организаторы и идейные вожди впадали от собственных проповедей в некое подобие экстаза, начинали вести себя не совсем адекватно, а после окончания церемоний долго приходили в себя. Но Прозревшая, похоже, была совсем иного склада.

Считается, что женщины, за очень редким исключением, не способны организовать культ – не та сила воли, нет склонности к дисциплине, но те из них, кому это все-таки удавалось, возглавляли поистине жестокие секты – с жертвоприношениями и кровавыми обрядами.

«Интересно, что творится внутри секты Прозревшей? – думала Тина, внимательно наблюдая за тем, как свободно и раскованно общается со своими спутниками женщина. – Ведь то, что происходит сейчас, всего лишь ширма, вывеска, яркая красивая обложка для заманивания потенциальных адептов – всюду радость, улыбки, любовь к природе.

В регионе, где с экологией не совсем благополучно, это, конечно, беспроигрышная тема, на которой можно построить что угодно. И секту в том числе. Но за этой обложкой должно быть какое-то содержание, что-то, чего никому не показывают, – так всегда бывает. Есть приближенные к божеству, а есть те, кто всех их обслуживает, иначе это не работает.

Придется поехать в этот поселок и посмотреть, что там происходит. К счастью, у них есть экскурсии в этот их Город Радости – вполне легальный бизнес, похоже, раз они налоги с этого платят».

Она бродила среди членов Согласия, уже перемешавшихся с толпой горожан, и прислушивалась, присматривалась, подмечала…

Палатки, в которых торговали улыбчивые женщины с зелеными лентами на шеях, ломились от изобилия травяных чаев, мыла ручной работы, банок с медом нескольких сортов, подушек, набитых кедровой стружкой и шелухой от кедровых орехов, одеял из овечьей шерсти, вышитых вручную скатертей и салфеток и еще самых разных вещей, производимых в Согласии.

Тина внимательно присматривалась к торговавшим и к тем, кто фланировал в толпе, и понимала, что вряд ли все это произведено при участии этих людей.

Это совершенно другая каста, они – лицо Согласия, демонстрирующее благосостояние и счастье, излучающее спокойствие и умиротворение. Работают там явно другие – те, кого публике не демонстрируют по разным причинам.

Тина прислушивалась к разговорам, но успела заметить, что никакой вербовки действительно не происходит – все сводится к ответам на вопросы о товарах, о том, где и как собираются травы, как набиваются подушки, как подготавливается сырье для этого.

«Наверняка работу с массовым сознанием эта дама проводит на своих собраниях, где делится ”откровениями” и исподволь внушает то, что хочет. Очень уж взгляд у нее тяжелый», – думала Тина, осторожно кружа возле навеса, под которым расположилась Прозревшая со своей свитой.

Свита, кстати, Володиной не понравилась особенно – вид у мужиков, неотступно находившихся возле Прозревшей, был откровенно уголовный, уж в этом-то служившая раньше в полиции Тина разбиралась.

«Отсидели на троих лет двадцать пять, не меньше, – прикидывала она, – повадки-то блатные, особенно у этого, с бородищей».

В огромном бородатом мужике она безошибочно определила главного среди троицы – двое остальных почтительно прислушивались к нему, почти так же, как к тому, что изредка произносила Прозревшая.

Володина провела на ярмарке время до самого закрытия, когда торговцы начали сворачивать палатки и собирать товар в тюки.

Прозревшая тоже уезжала только теперь, весь день проведя под навесом и наблюдая за происходившим на площади.

Она и трое ее приближенных сели в серебристый джип и выехали с площади на улицу, где находилась самая дорогая гостиница Уйгууны.

Тина обрадовалась – она жила там же, и, выходит, Прозревшая занимает второй номер-«люкс», расположенный этажом ниже «люкса» самой Тины.

«Интересно, если балкон открыть – что-то можно будет услышать? – думала она, тоже направляясь в сторону гостиницы. – Не будет же она весь вечер молча сидеть».

Серебристый джип обнаружился на парковке у гостиницы, Тина осторожно обошла его вокруг, запомнила номера, чтобы отправить их Вовчику и узнать, на кого машина зарегистрировала.

«Это, конечно, мало что даст, даже наверняка – ничего, но вдруг… иной раз такая мелочь тоже может оказаться зацепкой, – думала Тина, рассматривая джип со всех сторон. – Машинку, похоже, любят, содержат в идеальном состоянии. Ну, это правильно – катаются-то на ней на дальние расстояния».

Она поднялась на этаж, где располагался номер, в котором, по ее предположению, жила Прозревшая, осторожно заглянула в темный длинный коридор и тут же отпрянула, прижалась спиной к стене – из «люкса» вышел бородатый и пошел в сторону лестницы.

Тина быстро поднялась на свой этаж, довольная тем, что не ошиблась в догадках.

В своем номере она быстро скинула кроссовки и куртку, открыла ноутбук и написала письмо Вовчику.

Добрыня, видимо, был в сети, потому что через пару минут перезвонил:

– Ну, как ты там?

– Пока можно сказать, что никак, – призналась Тина, открывая настежь балкон, хотя на улице уже сильно похолодало. – Только номера машины и призрачная возможность попасть внутрь этой конторы. Завтра у них тут что-то типа проповеди, схожу послушаю. На крайний случай – куплю экскурсионный тур, у них, прикинь, есть даже такое. Официально, через турагентство, покупаешь путевку на два-три дня, едешь, гуляешь в этом Городе Радости, тебе все показывают… ну, как – все… думаю, у них там что-то вроде «потемкинской деревни» – красивый фасад, который демонстрируют желающим за довольно, кстати, приличные деньги, – сбивчиво рассказывала она, расхаживая по номеру.

Добрыня, однако, ее энтузиазма не разделял, судя по недовольному тону, которым он произнес:

– Не лезла бы ты туда сама. Давай-ка я прилечу, пара дней все равно ничего не решит, раз девушка уже у них. Мне будет легче…

– Легче – что? – перебила Тина. – Ты думаешь, что если мужик, так тебе все проще дается? Ни фига! Там не сила нужна, а мозги!

– Ну спасибо, дорогая, – усмехнулся Вовчик, ничуть, впрочем, не обидевшийся. – Мозгами-то меня природа обделила, чего уж… хорошо еще, что ты у меня есть, такая вся из себя мозговитая.

– И не говори! Вот же повезло, да? Все, Вовчик, давай серьезно. Я завтра пойду на это их собрание, послушаю, посмотрю, а там уж решу.

– Пообещай, что сначала поговоришь со мной, а потом уж полезешь, куда черти с фонарями не заглядывали! – потребовал он. – Тина, я серьезно – ну не рискуй ты без нужды, а?

– Не волнуйся, я буду очень осторожна.

– Ты не знаешь, что это значит! Тинка, ну я серьезно… – В голосе Вовчика появились просительные нотки, и сердце Тины заныло – ее Добрыня редко бывал слабым, и только беспокойство за нее заставляло его становиться таким.

– Вов… ну Вов… ты ведь знаешь, я всегда осторожна. Не волнуйся, ладно?

– Был бы я настоящий мужик, плюнул бы сейчас на твои запреты и первым же рейсом прилетел.

– Ты ведь знаешь, что сейчас нужен мне в Москве. А когда будешь нужен здесь, я сразу скажу. И прекрати это – «был бы я настоящий мужик»! – передразнила она. – Я не знаю, каким тогда должен быть мужик, если это не ты, понял?

– Понял. – Ей показалось, что она даже видит, как Вовчик расплывается в улыбке, которая так всегда украшала его лицо. – Тинка… я люблю тебя.

– И я тебя… – В носу защипало, захотелось немедленно прижаться к нему, спрятать лицо на широкой груди, почувствовать себя совсем маленькой и защищенной. – Ты меня расслабляешь, так нельзя… – пробормотала Тина, шмыгнув носом, и Добрыня расхохотался:

– Ты что это – ревешь, что ли?

– Имею право… – проскулила она, вытирая слезы.

– Имеешь… ну скажи только слово – и я завтра же…

– Все, Вова, все, – вытирая глаза рукавом водолазки, сказала Тина. – Это я так… на секунду… давай, до связи. – И быстро выключила телефон, чтобы не дать Вовчику возможности что-то ответить.

В номере-«люкс» этажом ниже Яна лежала в джакузи, то и дело прикладываясь к большому бокалу с молочным коктейлем.

Она не пила спиртного – для этого имелись причины, а всем остальным напиткам предпочитала молоко с различными добавками.

Сегодняшний день прошел хорошо, но нужно было настроиться на завтрашнее собрание, на многочасовое стояние на сцене в заполненном людьми зале, на то, чтобы удержать их внимание и вычленить тех, кто легко поддастся гипнозу и захочет стать частью Согласия. И неплохо бы, чтобы люди эти не были обычными неудачниками, от отчаяния пришедшими туда. Хотя даже у таких всегда находилось что-то, что могло послужить пожертвованием в пользу Согласия, – квартира, захудалая машинёшка, дачный участок, золотые побрякушки.

Но больше всего Яна любила обрабатывать людей из высоких кругов, людей с развитым интеллектом – таких бывало сложновато подчинить себе, они умели вслушаться в тот бред, что она несла со сцены. Но самое удивительное заключалось в том, что после «откровений» они непременно хотели пообщаться с ней лично, чтобы, видимо, доказать ее ничтожность, и вот тут она прибегала к своему дару, и через час-другой разоблачитель уже готов был идти за ней куда угодно и отдать ей все, что она попросит.

Беспокоил Игорь. Он так и не приехал, не позвонил, не узнал, как обстоят дела с этой девчонкой.

Яна, вспомнив о том, что сделала, довольно улыбнулась – пусть теперь Игорек повертится, поняв, что ошибся. Никому не удастся управлять ею вслепую, даже Игорю, а он даже не сразу поймет, как и за что она его наказала.

В последнее время любовник стал вести себя странно и порой даже агрессивно, Яна не привыкла видеть его таким. И о делах своих он тоже перестал ей рассказывать, а любые ее попытки незаметно залезть к нему в голову довольно жестко пресекал, был все время начеку, из чего Яна сделала вывод, что ему есть что от нее скрывать.

Да, он по-прежнему говорил о совместных планах, но ей казалось, что Игорь делает это скорее для отвода глаз, и как только она станет ему не нужна, он легко ее уберет. А как он это умеет, она прекрасно помнила…

От воспоминаний Яну передернуло, перед глазами встала жуткая картина, и она быстро нырнула и, задержав дыхание, пробыла под водой несколько секунд.

Видение исчезло, однако неприятный осадок в душе все же остался.

Она не хотела помнить Игоря таким, но в последнее время все чаще вспоминала и момент их знакомства, и обстоятельства, в которых оно состоялось, и то, что было потом.

Яна вынырнула, вытерла мокрое лицо, схватила бокал и допила остатки коктейля.

Настроение совсем испортилось, а завтра нужно быть в форме, излучать любовь, счастье и радость.

– Ра-а-дость… ра-а-дость… – произнесла она нараспев, стараясь вернуть себе душевное равновесие.

В последнее время эту самую радость ей практически ничто не доставляло. Раньше у нее были хотя бы редкие приезды Игоря, а теперь и они не приносили почти ничего, кроме ссор.

«Что-то идет не так, – думала Яна, устроив голову на свернутом полотенце. – Я перестала сама контролировать ситуацию, и это меня беспокоит. Игорь все время уворачивается, ускользает, пресекает все попытки как-то повлиять на него. И это плохо».

В дверь ванной деликатно постучали.

Яна недовольно поморщилась:

– Что случилось?

– Прозревшая, вам звонят, – раздался голос Анатолия – того самого бородача, которого Тина определила как главного из троих мужчин, окружавших Яну.

– Хорошо, я сейчас.

Пришлось выбраться из воды и завернуться в махровый халат. Мокрые волосы она наскоро обмотала полотенцем и вышла из ванной.

Анатолий, держа на ладони орущий мобильник, встретил ее практически у двери – Яна даже слегка отшатнулась от неожиданности.

Взяв телефон, она многозначительно глянула на Анатолия, и тот, хмыкнув совсем непочтительно, вышел в соседнюю комнату.

– Слушаю.

– Когда ты вернешься? – опять без приветствия, раздраженным тоном заговорила трубка голосом Игоря.

– Может быть, ты сперва поздороваешься? – не удержалась она.

– Не до расшаркиваний мне! Когда в Листвяково обратно?

– Ты ведь уже знаешь ответ, так к чему спрашиваешь? Убедиться, что я тебе не вру?

– Ты… совсем там? – взревел Игорь. – Отвечай, когда я спрашиваю!

– Не ори, – стараясь не терять терпения, произнесла Яна. – Анатолий наверняка тебе уже все доложил.

– Как доложил и то, что по какой-то случайности увидел в Уйгууне оперативницу из Москвы! – рявкнул он. – Не думаешь, что где-то облажалась?

– Что? Какую еще оперативницу, что за чушь?

– Не знаю… но он уверен, что видел эту девку несколько лет назад там, где тебе, я думаю, оказываться больше не с руки! Подумай, где могла наследить.

– А с чего ты решил, что это из-за меня? Может, это как раз Толян и его ребята где-то здорово накосячили, а? Коллекционера-то…

– Замолчи! – перебил ее Игорь. – Не смей об этом вслух говорить, поняла? Там все случайно вышло.

– Хороша случайность… но ты прав – это меня не касается. И с хвостами сам разбирайся, будь добр. Это все? Мне надо лечь, завтра собрание.

– Я бы на твоем месте уже вещи в машину скидывал и валил домой из этой чертовой Уйгууны, – процедил Игорь.

– Да? На моем месте? А ты удержишься – на моем-то месте, Игорек?

– Не забывай, кто тебе это место организовал и кто тебя на него подсадил, идиотка! – снова заорал он, потеряв терпение. – Понтуется она! Серьезно говорю – отмени это свое сборище и сваливай домой, пока не стало поздно!

– Я не вижу для этого причин, – спокойно ответила Яна, поправляя сползающее с мокрых волос полотенце. – И поскольку ты внятно объяснить мне их тоже не можешь, то я вынуждена отказаться от твоего совета. Все?

– Чтобы через двое суток была дома! – отрубил Игорь и бросил трубку.

Яна подошла к окну и задумчиво уставилась вниз, на улицу, где по ярко освещенной дороге все еще спешили редкие автомобили – время близилось к двенадцати.

«Что-то Игорек засуетился, – думала она, прижав умолкшую трубку к щеке. – Где-то хвост ему прищемили, вот он и бесится. Другое странно – внезапно появившаяся оперативница из столицы. Толян, значит, кого-то срисовал, а мне ни слова…

Ну, это как раз понятно – они мне не подчиняются, только Игорю. И часть своих делишек со мной не обсуждают. А я почти уверена, что тут не во мне причина, а в них – грохнули ведь коллекционера в Москве, да – случайно вышло, но все же… а кто проверил, не осталось ли в его квартире каких-то упоминаний о Согласии? Ведь явно никто!

Старик в последний момент неладное заподозрил, когда к нему нотариуса привезли, заартачился. И эти идиоты – нет бы оставить его на сутки в покое, так стали настаивать, силу применили, вот и перестарались – дедок умер.

Хорошо еще, что успел подпись поставить под дарственной на всю коллекцию и на квартиру. Да только теперь опасно к этому прикасаться. И как я сообразила тогда не на Согласие оформлять, а на одного из примкнувших…

Чутье, что ли?»

Она сунула телефон в карман халата и вернулась в ванную.

Вода в джакузи уже остыла, и Яна открыла слив, села на бортик, глядя, как шумный водоворот уносится куда-то в темноту.

«Что же мне делать? Как умудриться поработать с Игорем хоть несколько минут, как его подловить? Он так переменился в последнее время, я его не узнаю. Ведет себя со мной, как дрессировщик с тигрицей – никогда спиной не поворачивается. Только он никогда в глаза мне не смотрит. А ведь мне хватит всего пары минут – как тогда…»

Нужно было ложиться спать, чтобы утром не пришлось тратить слишком много времени на приведение себя в порядок, но Яна все медлила – кружила по спальне и думала, думала, думала…

Тина шла во Дворец горняка в странном настроении.

С самого утра ее не покидало предчувствие, что сегодня непременно что-то случится. Она гнала от себя дурные мысли, однако они никуда не уходили, а становились только навязчивее.

«Господи, да что может произойти? Полный зал народа – таких же, как я, любопытствующих. Я не привлекаю внимания, не демонстрирую слишком явного интереса… Что со мной может случиться? Это все Вовчик виноват – он своими разговорами меня расслабил», – сердилась Тина, обходя большую лужу. Но неприятное ощущение внутри все равно не отступало.

Просторный холл Дворца горняка был забит людьми, пришедшими на собрание Согласия.

Тина пыталась оценить примерный возраст собравшихся, но глаза разбегались – аудитория оказалась самой разнообразной, от подростков до стариков.

«Ты смотри… не боится Прозревшая, с подростками тоже работает, а это ведь можно здорово раскрутить, если заняться, – отметила она про себя. – Интересно, чем будет мозги задуривать, неужели опять про экологию? Хорошего конька оседлала, прямо в ногу с модой идет».

Зал оказался заполненным так, что даже в проходах стояли люди.

Тина притулилась недалеко от сцены, но так, чтобы не привлекать к себе внимания – прислонилась к двери запасного выхода, и ей была отлично видна вся сцена, на которой стояли небольшой столик и стойка микрофона.

За минуту до начала появилась женщина в темном платье и зеленых лентах, поставила на стол большой белый стакан и удалилась в кулису, а в зале на мгновение погас свет. Когда же включились софиты, на сцене уже стояла Прозревшая в длинном белом платье с зеленой отделкой.

Тина щелкнула кнопкой диктофона в кармане, надеясь, что мощности хватит, чтобы записать то, что будет сейчас вещать эта женщина.

Она начала не с приветствия, не с каких-то общих слов. Она просто приложила к губам палец и негромко произнесла в микрофон низким грудным голосом, напоминавшим журчание ручья:

– Прислушайтесь… прислушайтесь же, люди… – В зале мгновенно стало так тихо, что Тине показалось – ее диктофон работает слишком громко. – Неужели вы не слышите того, как стонет мать-природа? Неужели вы не чувствуете, как ее боль пульсирует в нас? С каждым ударом сердца, с каждым толчком крови… – Говоря это, она по-прежнему не повышала голоса, однако начала водить из стороны в сторону левой рукой, и Тина, плотнее прижавшись к стене в нише, заметила, как многие люди в зале тоже начали раскачиваться в такт этим движениям.

Весь текст «откровения» представлял собой откровенную белиберду на экологическую тему, щедро сдобренную упоминаниями матери-природы и грядущего наказания за нанесенные ей обиды.

У Тины сложилось впечатление, что Прозревшая цитирует какую-то научную статью и просто вставляет туда слова, которые служат «маячками».

«Надо в интернете порыться, поискать по ключевым словам», – отметила Тина, стараясь не особенно вслушиваться в текст, а просто наблюдать за Прозревшей.

В зале уже было достаточно много людей, вошедших в транс, – они раскачивались, кивали головами, поднимали вверх руки, складывая их наподобие кроны дерева.

«Толпой она управляет хорошо, тут не отнимешь. Говорит без эмоций, без экзальтации, слюной явно не брызжет. Но и собой при этом не упивается, что довольно интересно. Обычно такие люди смотрят на себя как бы со стороны и восхищаются тем, что и как делают. А она – нет. Как будто выполняет четко поставленную задачу, и все. Потом коктейля молочного хлебанет и домой поедет или в ресторан куда-нибудь». – Тина переменила позу, незаметно помяла рукой затекшее бедро.

Она внимательно вглядывалась в лица тех людей, что сидели и стояли недалеко от нее, – кто-то просто внимательно слушал, кто-то впал в транс, кто-то сидел, подавшись вперед, и буквально ловил каждое слово.

Девушка лет двадцати трех вынула блокнот и начала что-то записывать, и тут же возле нее возник мужчина в темной рубахе с зеленой лентой на рукаве и, наклонившись, что-то сказал, а потом протянул руку, и девушка отдала ему и блокнот, и ручку.

«Бдят, однако. – Тина постаралась прислушаться – не слишком ли шумно работает диктофон в кармане. – Будет неловко, если за воротник выведут. И ладно, если просто выведут, – морды-то у мужиков не слишком приветливые».

До конца «откровения» она дотерпела с трудом – начала болеть голова от духоты и от мелькавших перед глазами воздетых вверх рук слушателей.

Из зала Тина постаралась выскользнуть в числе первых, но успела поймать на себе тяжелый, неприязненный взгляд бородатого мужчины из окружения Прозревшей. Это ей не понравилось, и девушка постаралась скорее скрыться за углом Дворца.

Там, прислонившись к стене, Тина закурила и вынула мобильный, который выключила, как и все, по требованию устроителей мероприятия.

Тут же посыпались сообщения о звонках – от Анны, от Вовчика, снова от Анны.

Направляясь к гостинице, она набрала номер Добрыни.

– Почему у тебя телефон отключен? – сразу набросился на нее Вовчик.

– Остынь! Я была на собрании, там с этим жестко – выключали прямо на входе в зал. Вот вышла – сразу включила, тебе звоню. Дойду до гостиницы и отошлю тебе запись, послушаешь.

– Что-то интересное?

– Как сказать… если честно, просто бред на экологические темы, приправленный еще большим бредом про спасение и прочее, – призналась Тина. – Но одно я тебе четко скажу – дама легко манипулирует толпой, умеет ввести в транс и, похоже, гипнозом тоже владеет.

– Тогда тем более не лезь в этот чертов Город Радости! – взревел Вовчик. – Это ты в толпе можешь сопротивляться, а один на один – кто знает, как пойдет?

– А ты с чего решил, что я вдруг удостоюсь аудиенции один на один? Там, я так понимаю, четкая иерархия, и люди «из низов» до королевских очей не допускаются.

– Тина! Ну ты ведь отлично понимаешь, что я имею в виду!

– Вова, прекрати. Я не маленькая и не впервые сектой занимаюсь. Лучше, если ты такой нежный и трепетный, сделай вот что. Я тебе словесный портрет нарисую, а ты попробуй хоть приблизительно пробить, кто бы это мог быть, – перевела неприятный разговор Тина, решив, что занятый делом Вовчик хоть немного ослабит свой контроль и уймет волнение.

– По словесному портрету сложновато будет.

– Ой, погоди! – вдруг остановилась Тина. – У меня, кажется, должна быть фотография, я вчера снимала на празднике, пересмотрю, вдруг он в объектив попал. Не мог не попасть, он все время рядом с Прозревшей трется и, похоже, за главного там.

– Ну, если фото будет, конечно, я попытаюсь найти. А чего ты вдруг так заинтересовалась?

– Не знаю… какое-то предчувствие, что ли… не нравится он мне, – призналась Тина. – И в лице что-то знакомо, хотя я почти уверена, что никогда раньше его не видела.

Этого говорить точно не стоило, и Тина пожалела, что не прикусила язык, – Добрыня заорал так, что ей пришлось отвести трубку от уха на вытянутую руку:

– Совсем с ума сошла?! И после этого ты собираешься еще и ехать в эту глушь лесную, где я тебя потом даже со спутника не отыщу?!

– Да что ты взъелся-то? Мало ли что мне там показалось… если бы я его точно знала, то не просила бы тебя пробивать.

– Да у тебя памяти на лица никогда не было!

– Как я тогда столько лет в полиции отслужила, а?

– По ошибке! – Тине показалось, что она видит, как Вовчик мечется по своей однушке на Беговой, по пути сметая все, что попадается под руку, и ей стало не по себе.

Она знала, что Вовчик в таком состоянии может и глупостей натворить, и хорошо еще, если это будет просто покупка билета на самолет и уже завтра к вечеру Добрыня материализуется в ее гостиничном номере. Но ведь может быть и хуже…

Однажды он ударил кулаком в стену, выбил кусок кирпича и сломал руку в трех местах.

Вспыльчивость в комплексе с большой физической силой иногда давали совершенно непредсказуемый результат…

– Вов… ну Вова… да я просто обозналась – ты просто прикинь, как похожи между собой бородатые мужики…

– Ага – как китайцы! Кому другому расскажи…

– Я тебе обещаю, что буду очень осторожна. Все, Вова, мне пора, – быстро выпалила Тина и, не дождавшись его ответа, сбросила звонок и выключила телефон – знала, что Добрыня будет трезвонить до тех пор, пока она снова не снимет трубку, а выслушивать его нотации больше не хотелось.

«Зачем я ему сказала про этого бородатого? – кляла себя Тина, шагая к гостинице. – Наверняка я его никогда и нигде не видела, а интуицию никуда не подошьешь… Мало ли кто и как на меня уставился… они там все подозрительные, не только этот бородатый».

В номере она включила ноутбук и принялась просматривать сброшенные туда вчера снимки с праздника. Нужно было выбрать хорошую фотографию Прозревшей и найти снимок, где изображен бородатый.

Если первая фотография нашлась почти сразу – ракурс, с которого снимала вчера Тина, был выбран хорошо, и четких снимков было много, то вот со вторым пришлось повозиться.

Бородатый, словно специально, везде получился спиной, и узнавала его Тина только по куртке – остальные двое были в рубахах, как и все мужчины из Согласия.

– Как же так-то? – бормотала Тина, щелкая «мышкой». – Я же точно помню – был снимок, я его еще увеличивала…

Фотографий было много, но нужный снимок она все-таки нашла и отправила вместе с фотографией Прозревшей Вовчику, открыла страницу турагентства, предлагавшего туры в Город Радости, и сделала заказ.

Выезжать придется завтра рано утром, чтобы успеть попасть в небольшой сибирский город, откуда начиналось путешествие в вотчину Согласия.

«Надо Аньке, пожалуй, позвонить, а то потеряет», – подумала Тина, закрывая ноутбук.

Поселок Листвяково

Игорь приехал в прекрасном расположении духа, Яна увидела это даже из окна, наблюдая за тем, как он выходит из машины.

Она успела выспаться после перелета и нескольких часов езды на машине до поселка и теперь чувствовала себя отлично.

Все, что хотела, она сделала, а теперь еще и насладится своей маленькой шалостью, увидит, как будет обескуражен любовник, – разве это не удовольствие?

Она смотрела, как Игорь, отдав ключи от джипа Игнатьичу, разминает затекшее за долгую дорогу тело, как идет к крыльцу, и почти физически ощущала радость. Сейчас он войдет, поднимется к ней в кабинет…

«Жаль, что еще так рано, что я не могу отослать Клавдию и Игнатьича… придется терпеть до вечера», – с сожалением подумала Яна.

Игорь вошел в кабинет с улыбкой на лице, что в последнее время было редкостью, раскинул руки, приглашая Яну в свои объятия, что она с удовольствием и сделала. От него пахло бензином, пылью и туалетной водой, Яна закрыла глаза и притихла, спрятав лицо на его груди.

– Ну что, как наши дела? – спросил Игорь, и все очарование встречи сразу померкло.

– А какие дела, Игорек? – Она отстранилась, чувствуя разочарование. – Что ты хотел от этой девчонки? Она не подружка мэрской дочки, и все.

– Как это? Ее ведь вместе с этой девкой в машине прихватили.

– А вот так, – пожав плечами, Яна отошла к окну, оперлась на подоконник. – Она в Уйгууне и не жила никогда, приехала в гости, а в машине мэрской дочки случайно оказалась, остановила, попросила подвезти. И больше нет ничего.

– В смысле – нет ничего? – переспросил Игорь, и в его тоне Яна со злорадным удовольствием уловила растерянные нотки.

– А вот так. Никакой сестры у нее нет, ничего ей фамилия Мецлер не говорит. Сама она – Майя Семенова. Кстати, она – примкнувшая, и здесь живет уже полгода.

– Ты мне что тут впариваешь?! – Игорь, шагнув к ней, схватил за руку, вывернул так, что Яна с визгом вынуждена была повернуться к нему спиной, и зашипел в ухо: – Играть вздумала?! Примкнувшая, говоришь?! Полгода здесь?! И ты в лицо ее не знаешь?!

– У меня здесь сотни две людей! Я не могу помнить в лицо каждую девку! Пусти, мне больно!

– Не дергайся, больно не будет! Говори, сучка, что задумала?!

– Игорь… Игорь, отпусти… я не вру… ну хочешь – спроси у нее сам, я велю позвать… – простонала Яна, чувствуя, что рука вот-вот выйдет из сустава. – Отпусти…

Он отшвырнул ее так, что Яна отлетела к двери и больно ударилась затылком о косяк. В глазах потемнело, сознание на секунду померкло.

Игорь, наклонившись над ней, снова прошипел:

– Если ты мне соврала – пожалеешь. Это им ты Прозревшая, а я тебя в порошок сотру так же, как и жизнь подарил, поняла?!

Она испуганно кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не вызвать еще большего гнева.

– Зови сюда эту девку, – велел Игорь, отходя к столу и садясь в кресло. – И сама пошла вон, я сам с ней буду разговаривать. И не дай тебе бог что-то не так сделать, поняла?

Яна молча кивнула, с трудом поднялась и подошла к зеркалу, поправила прическу, вытерла глаза и открыла дверь:

– Клавдия Васильевна, приведите, пожалуйста, Майю.

– Сейчас, Прозревшая, – отозвалась Клавдия откуда-то снизу, – сию минуту приведу.

Игорь, развалившись в кресле, закурил, глядя в стену.

Яна боялась повернуться к нему, видела отражение в зеркале и понимала, что сегодня никакого романтического вечера уже не случится. С одной стороны ей было жаль сорвавшихся планов, но с другой…

То, что Игорь снова решил использовать ее втемную, очень злило, и простить такое Яна не могла, слишком часто в последнее время стали возникать такие ситуации.

На лестнице послышались торопливые шаги – это поднималась Клавдия Васильевна, а за ней – девушка в длинном темном платье, в которой даже Яна едва узнала Дарину. Без косметики, с гладко убранными волосами, она выглядела совершенно иначе.

– Добрый день, Прозревшая, – чуть наклонив голову, поприветствовала она Яну. – Звали?

– Да. С тобой хочет поговорить этот человек. – Яна посторонилась, жестом велев девушке войти в кабинет. – Скажи ему все, что он захочет узнать.

– Хорошо, Прозревшая.

Яна посмотрела на Игоря – тот резко мотнул головой, велев ей выйти, и она послушно покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

– Хорошо ли оставлять девушку наедине с нашим гостем? – спросила Клавдия Васильевна, и Яна вдруг вызверилась:

– Не ваше дело! Займитесь лучше ужином!

Клавдия даже рот открыла от неожиданности – никогда Прозревшая не повышала голоса и тем более не грубила никому в доме. Но Яна не могла сдержать рвущейся из груди злости и досады, потому плохо контролировала, что говорит и кому.

Жестом отослав изумленную Клавдию, Яна прошла в комнату, смежную с кабинетом, прижалась ухом к стене, но ничего не услышала – то ли Игорь намеренно говорил тихо, то ли от волнения у нее самой притупился слух, но, так или иначе, никакой информации почерпнуть не удалось.

Она вдруг подумала, что боится Игоря. Любит, но отчаянно боится, и даже ее дар не делает этот страх меньше.

Яна знала, что ни за что не позволит себе применить способности к этому человеку. Он всегда мастерски избегает ситуаций, в которых оказывается к ней лицом к лицу, а во-вторых, именно страх мешал Яне попытаться подчинить Игоря так, как всех остальных.

Он провел в кабинете с девушкой больше часа, вышел недовольный, но уже не такой злой, как прежде.

Яна сидела в спальне, бесцельно листала какие-то страницы в интернете, когда Игорь без стука открыл дверь – так себя вести в этом доме мог только он.

– Хозяйка, ты гостя-то кормить собираешься? – спросил он уже совершенно иным тоном. – Я голодный – ужас, вот-вот сознание потеряю.

Яна отставила ноутбук, обхватила себя руками за плечи.

– Поговорил?

– Да. – Игорь стянул через голову свитер, бросил его в кресло. – Черт знает что… похоже, она и вправду не та, за кого я ее принял. Бормочет про твое Согласие, как умалишенная…

– А ты мне не верил, – осторожно заметила Яна. – Мне нет смысла обманывать тебя…

– Да, прости, погорячился. Так что там с ужином?

Она встала с кровати и пошла вниз, где на кухне возилась обиженная Клавдия.

Яна подошла к ней вплотную, взяла за руку, развернула к себе лицом и заговорила мягким голосом, глядя в глаза:

– Клавдия Васильевна, милая… простите меня, если можете… я непозволительно повысила голос на вас… мне так стыдно… я же вижу, как и сколько вы стараетесь для нас всех, я вам так признательна…

Клавдия, повинуясь ее тихому мягкому голосу, начала чуть раскачиваться из стороны в сторону, и Яна, подумав, что слегка переборщила, сменила тон:

– А что у нас сегодня на ужин?

– Я фаршированную баранью ногу запекла, пирог с брусникой поставила…

– Прекрасно! – обнимая ее за плечи, сказала Яна. – Вы у нас волшебница… благодарю вас…

– Не стоит, Прозревшая… накрывать на стол?

– Да, пожалуйста. Гость спустится через несколько минут, а вы потом можете быть свободны, я посуду сама уберу.

– Не трудитесь, Прозревшая, я утром рано приду и уберу. Ужинайте и отдыхайте.

Яна поняла, что мир восстановлен, Клавдия с радостью накроет стол и уберется к себе. Оставалось теперь переключить внимание Игоря с его проблем на что-то более приятное, и можно считать, что день заканчивается удачно.

Утром Яна проснулась рано, вышла во двор и зажмурилась от яркого солнца. Возле гаража суетился Игнатьич, ремонтировал петлю ворот.

– Утречко доброе, Прозревшая! – крикнул он, заметив Яну. – День-то какой хороший… сегодня группа приезжает.

«Ах, туристы… – вспомнила Яна. – Все верно, сегодня как раз их день, как же я забыла. Надо скорее завтракать и одеваться, к обеду они в усадьбе будут».

Такие экскурсии, устраиваемые при помощи небольшого турагентства, проводились в Городе Радости регулярно. Денег они приносили достаточно – туристы охотно покупали производимые в Согласии товары, но Яна всякий раз чувствовала себя зверем в зоопарке – вот она в своей клетке, а вокруг толпа с фотоаппаратами. Правда, фотографировать Прозревшую было запрещено, за этим зорко следили ее охранники, но постоянно держать на лице приятную улыбку становилось все сложнее. Однако появление во время экскурсий Прозревшей входило в обязательную программу тура, и Яна должна была соблюдать условия. И потом – из трех туров в одном всегда находились люди, желавшие присоединиться к Согласию или просто оставить сумму денег.

Игорь планировал провести в Согласии неделю, хотел отдохнуть, прогуляться в лес с ружьем.

Когда Яна сказала ему о туре, он недовольно поморщился:

– Хочешь сказать, что я должен провести весь день взаперти?

– Нет, что ты… ты можешь свободно передвигаться по поселку, просто постарайся, чтобы тебя видело не слишком много народа, ладно? Зачем лишние разговоры… – Она погладила его по груди и улыбнулась: – Я постараюсь побыстрее отыграть свое и могу отвезти тебя в одно чудесное место.

– Хватит с меня твоих чудесных мест. – Игорь отстранил ее и пошел в душ. – Тебе пора гримироваться.

Это прозвучало довольно обидно, но Яна давно привыкла к тому, что Игорь считает все, что происходит здесь, в Согласии, бесцельной и глупой тратой Яниных ресурсов.

Иногда ей казалось – будь его воля, и Игорь запер бы ее в какой-нибудь квартире и не выпускал оттуда, а клиентов приводил бы сам и тогда, когда сам посчитает нужным.

Иногда – хоть и редко – она думала о том, что могла бы, пожалуй, пересилить себя и обработать и Игоря тоже, сделать его послушным и таким, как нужно ей, однако страх, тот страх, который она испытала перед ним с первой встречи и при первом более близком знакомстве, тут же убеждал ее в абсурдности этих намерений.

Вот и сейчас, молча проглотив обиду, Яна вздохнула и пошла в гардеробную. Через два часа появятся туристы, их нужно встречать во всеоружии.

Тина ехала в комфортабельном экскурсионном автобусе вместе с тридцатью другими туристами, купившими экскурсионный тур в Город Радости.

Мероприятие занимало два дня, не считая дороги – сперва самолет, потом автобус до поселка. Ночевать предстояло в гостинице небольшого городка в десяти километрах от Листвяково, это Тину вполне устраивало – там, не опасаясь чужих ушей и глаз, она сможет сбросить Вовчику всю необходимую информацию. Она и в автобусе специально села сзади и так, чтобы оказаться чуть поодаль от людей – Добрыня должен был позвонить и выложить все, что успел накопать.

О поездке он не знал, Тина специально съездила к Анне и заказала тур с ее ноутбука, оплатив тоже с ее карты – знала, что Вовчик непременно отследит все.

Он позвонил примерно через полтора часа после того, как Тина села в автобус.

– Значит, так, подруга. Прозревшая твоя, между прочим, отмотала срок за торговлю наркотиками, – с места в карьер рванул Вовчик. – Семь лет от звонка до звонка. Зовут ее Грязнова Яна Васильевна, родных у нее нет – круглая сирота, воспитывалась в детском доме.

– Оригинально… но вполне укладывается в схему. На зоне чего только не выдумывают… Ладно, и на том спасибо, буду думать.

– Ты чем вообще занимаешься? – вдруг насторожился Добрыня. – И что за шум?

– Я в автобусе еду, – как можно беспечнее ответила она.

– И куда?

– Прогуляться решила, город посмотреть.

– Тинка! Какой город посмотреть, а? – взревел Добрыня. – Я сижу у твоей подруги в офисе, и она мне сказала, что ты уперлась в это чертово Листвяково – или как там это Государство Солнца в миру называется?!

– Город Радости. И не ори, Вова, у меня ухо закладывает. И вообще – ты какого черта приперся в Уйгууну? Кто тебе разрешил? – используя тактику «лучшая защита – это нападение», бросилась в атаку Тина, но с Добрыней этот прием работал далеко не всегда.

– А кто мне может запретить? Я тебе больше скажу – у меня билет на вечерний самолет, так что в твой этот Город Радости я приеду самое позднее завтра вечером, поняла?! И постарайся до этого времени никуда не вляпаться! – зарычал он еще громче, и Тина с опаской зажала динамик рукой, словно боялась, что этот рык услышат все в автобусе.

– Вова, не ори, – попросила она, когда Добрыня умолк на секунду. – Ну, раз ты сам решил – приезжай, что теперь… только вот зря ты это все. Я бы сориентировалась на месте, потом бы уж…

– Нет, подруга, от твоего ориентирования всегда одни неприятности. Кстати, твоего бородатого я так и не нашел, скорее всего, ты обозналась.

– И это хорошая новость, видишь, – легкомысленным тоном произнесла она.

– Да не очень. Я-то отлично знаю, что ты со своей памятью ошибаешься крайне редко, и меня теперь это сильно беспокоит. Потому и прошу – без меня ничего не делай, просто ничего не делай, слышишь? – настойчиво потребовал Добрыня, и Тине ничего не оставалось, как дать ему такое обещание.

Однако оба отлично понимали, что она нарушит его, едва только выйдет из автобуса в этом самом Городе Радости.

Уйгууна

Анна оторвалась от созерцания неба за окном офиса и повернулась к столу, за которым, отбросив мобильник, сидел высокий, широкоплечий молодой мужчина с пшеничного цвета волосами и такой же бородой.

Он возник на пороге ее кабинета полтора часа назад, огорошив своим появлением секретаря да и саму Анну.

– Вы – Анна Андреевна Мецлер? – бухнул он с порога и, когда Анна подтвердила это, спросил: – Скажите, вы когда в последний раз Валентину Володину видели?

– В каком смысле – в последний? – опешила Анна, расставшаяся с подругой вчера в аэропорту, куда собственноручно отвезла ее на машине. – Что случилось?

– Ее телефон не работает почти сутки.

– Так она, наверное, еще просто не добралась, – чувствуя облегчение, сказала Анна. – А вы, я так полагаю, Владимир?

– О, простите, в пылу страстей не представился. Да, я Владимир, Тинкин напарник, – чуть смутился визитер. – Хорошо, что билет сюда у меня был уже… как чувствовал, сразу после разговора с ней и купил. Так вы знаете, куда она поехала?

– Конечно, знаю, я ей билеты оплачивала. Она в Листвяково уехала, это поселок такой в тайге. Там находится этот Город Радости – место, где обитают члены Согласия Прозревшей. Вы ведь в курсе, да? Моя сестра, похоже, там…

– Это я знаю. Не знаю только причины, по которой она опять от меня что-то скрыла.

Анна отчетливо различила беспокойство в его голосе и тревогу в глазах и почувствовала себя немного виноватой, ведь это по ее поручению Тинка поехала в Листвяково.

– Володя… – начала она, но он перебил:

– Зовите меня Вовчик, ладно? Я так привык. Или Добрыня.

– Хорошо… Вовчик, – с запинкой выговорила она, – мне кажется, она просто не хотела вас волновать…

– А, ну я так и понял. Я же кисейная барышня, у меня нервная система слабая, чуть что – в обморок! – рыкнул Добрыня, стукнув по дверным косякам кулаками так, что те издали какой-то звук.

– Нет, вы меня не так поняли… может, кофе? – предложила Анна, надеясь переключить его внимание на что-то другое.

– Что? Кофе? – немного растерялся Вовчик. – Можно…

– Вы тогда располагайтесь, я сейчас распоряжусь. А может, вы есть хотите? У нас хорошее кафе.

– Н-нет… спасибо, я при стрессе есть не могу, – пробормотал он, усаживаясь за стол, – а вот кофе могу ведро выхлебать.

Анна вышла в приемную, где тихо, как мышка, сидела Надя, попросила ее сварить побольше кофе.

Та кивнула, но глазами показала, что посетитель, находящийся в кабинете Анны, ее испугал.

– Все в порядке, Надежда. И вызови Тимура, пожалуйста.

Вернувшись в кабинет, она уселась в кресло и спросила угрюмо смотревшего в стол Добрыню:

– Что она успела вам передать, какую информацию?

– Прислала фотографии, попросила пробить по базам. Я все сделал, но теперь не могу ей об этом сообщить – телефон выключен. И мне не дает покоя еще один момент. – Он поднял голову и посмотрел на Анну, прищурившись. – Вот вы ведь подруги, да?

– Да. С самого детства дружим, в одном доме жили.

– Тогда вы поймете, о чем я. У Тинки феноменальная память на лица, она всегда может вспомнить, видела ли она человека или нет, так? – Анна кивнула – подруга действительно могла в толпе определить, видела ли человека раньше и где. – А тут она присылает мне фотографию и говорит, что не помнит, видела ли изображенного на ней человека. Я пробиваю по базам и не нахожу ничего. И это крайне странно, потому что рожа у мужика явно уголовная. И если Тинка с чего-то решила, что видела его, то у меня возникает резонный вопрос…

В этот момент в кабинет постучали, и на пороге появился Сагитов.

– Вызывали, Анна Андреевна?

– Да, Тимур, проходи. Знакомься, это Владимир Кущин, напарник Тины.

– Вовчик, – проговорил тот, вставая и протягивая Сагитову руку.

– Тимур, начальник службы безопасности комбината.

Сагитов сел напротив, сложил руки на принесенную с собой папку.

– Ты пока послушай, потом свои соображения расскажешь, – сказала Анна.

– Так вот, – продолжил Добрыня, – меня волнует этот момент, очень сильно волнует. Если Тинка видела его раньше и теперь снова встретит там, в Согласии, то никто ведь не поручится, как эта встреча пройдет. Повторюсь – морда у типа уголовная, а это значит, что видеть его Тинка могла только по работе.

– Отдайте снимок мне, я попробую по своим каналам, – сказал Сагитов.

– По ментовским не вышло, – буркнул Вовчик, роясь в рюкзаке.

– У меня другие методы, – краешком губ улыбнулся Тимур, беря протянутый снимок.

– Я вот что решил, – произнес Добрыня, сжав кулаки на столешнице, – билет у меня есть, я вечером поеду в это Листвяково. Насколько я знаю Тинку, она непременно во что-то вляпается. И мужик этот меня очень беспокоит. Словом, двое – не одна, всегда можно что-то сообразить. Мне бы еще до нее дозвониться, предупредить.

– Если хотите, я могу дать вам пару людей, – предложил Тимур, но Добрыня отрицательно покачал головой:

– Мы работаем вдвоем. Слишком много времени уйдет на инструктаж, у нас его просто нет.

– Как знаете. Я тогда пойду, времени в обрез, постараюсь добыть информацию до вашего отъезда. – Тимур поднялся. – Аня, я вечером заеду в поселок, проведаю Владлена.

– Приезжай.

За Сагитовым закрылась дверь, а Добрыня вынул мобильный и набрал номер.

Внезапно морщина между его бровей разгладилась, а лицо засветилось радостью, и Анна поняла, что Тинка включила телефон.

После короткого, но энергичного разговора Вовчик отшвырнул трубку на стол и беспомощно посмотрел на Анну:

– Слышали? Ну вот что мне с ней делать?

– Боюсь, у меня нет ответа на этот вопрос, – грустно улыбнулась Анна. – Я знаю ее много лет, куда больше, чем вы, но так и не научилась хоть немного на нее влиять. Вам остается только принять ее такой – и любить.

– Думаете, я не говорю ей о любви?

– А женщине не нужно об этом говорить. Слушать, безусловно, приятно, но это не то. Слушать можно и радио, а от мужчины хочется другого. Поступков, например. И сейчас у вас есть реальный шанс его совершить – вы ведь едете туда, хотя Тинка, как я понимаю, категорически против.

Добрыня невесело усмехнулся:

– Таких поступков я совершил миллион, работа у нас такая. Она меня и воспринимает как стенку, как бронежилет – средство защиты. Не более.

– А вам не приходило в голову, что как раз это для нее самое важное? То, что она за вами, как за той самой стеной?

Добрыня взъерошил пшеничные волосы:

– Да кто ж ее разберет-то?

– Тогда поверьте мне. А сейчас поедем обедать.

Сагитов позвонил, когда они заканчивали обед, и по его напряженному тону Анна поняла – что-то случилось.

– Приезжай в «Крайний Север», мы уже закончили, – сказала Анна.

– Отлично, я как раз рядом. И это… – понизив голос, сказал Тимур, – при этом сыщике можно дела наши внутренние обсуждать?

– Можно. Он мужчина моей подруги.

– Это не гарантия. Но как скажешь. Я буду через пять минут.

Анна отложила телефон и почувствовала, как ее охватывает беспокойство. Что-то было в тоне Тимура, заставлявшее ее волноваться.

«Наши внутренние дела, так, кажется, он сказал? – думала она, глядя в чашку с кофе. – Что же еще случилось?»

Сагитов влетел в ресторан и сразу направился к их столику, положил перед Анной тонкую папку:

– Посмотри.

– Что это? – с опаской, словно в папке находилось взрывное устройство, спросила Анна.

– Там фотографии с камер видеонаблюдения в доме Строкина. А на них… – Тимур многозначительно умолк, и Анне ничего не оставалось, как открыть папку.

Она всматривалась в силуэт изображенного на них мужчины и снова чувствовала, как внутри все заливается холодом ужаса.

Она совершенно определенно могла сказать, кто на них изображен, хоть и не видела лица. Но к чему лицо, когда и так все понятно?

Она подняла глаза на Тимура и прошептала, стараясь подавить слезы:

– Этого не может быть…

– Увы, Анюта.

– Но… почему, зачем?!

– А ты не понимаешь, да?

– Нет, Тимур, я не понимаю.

Тут вмешался молчавший и наблюдавший за ними с нескрываемым интересом Вовчик:

– Уважаемые, я, конечно, лезу не в свое дело, но мне кажется, у вас огромные неприятности?

– Еще бы! – вдруг зло сказала Анна. – Узнать, что ты вот уже долгое время спишь с человеком, который за твоей спиной тебя же и продал, – какое изящное определение «огромные неприятности»!

– Не понял…

Она развернула к Добрыне папку и ткнула пальцем в лежавшее в ней фото:

– Вот это – мой заместитель и любовник Валера Зотов. А снимок сделан камерой, расположенной в доме члена совета акционеров комбината Артема Строкина, которого убили, инсценировав самоубийство. Так понятно?

– Так понятно, но это вовсе не значит, что именно ваш Валера убил Строкина, – спокойно произнес Добрыня.

– А по времени выходит, что как раз он, – сказал Тимур, вытаскивая из стойки зубочистку и ломая ее в пальцах.

– Ну, в квартиру он мог входить, тут не поспоришь. А что он там делал – из снимков не следует.

– А больше на камерах никого нет, записи никто не редактировал, там все. И больше в квартиру Строкина никто не входил и из нее, соответственно, не выходил, – Тимур взял очередную зубочистку.

Добрыня взъерошил волосы и произнес:

– И все равно я бы не торопился с выводами. Этот ваш Строкин точно был убит?

– В крови снотворное, в желудке – остатки алкоголя, следов борьбы нет.

– То есть – выпил добровольно?

– Получается, что так.

– А посмертно влить не могли?

– Могли. Но все равно его как-то же обездвижили как минимум? Он парень не мелкий, на пол бы упал с грохотом, а соседи ничего не слышали.

– Неожиданный удар в болевую точку, следов нет, если профессионал работал, – упорствовал Добрыня, и Анна невольно прониклась к нему благодарностью – выходило, что Вовчик изо всех сил пытается обелить в ее глазах Валерия, которого даже никогда не видел.

– Ну, хоть пятно-то должно остаться? – упорствовал Тимур.

– А его искали?

Сагитов побагровел, лысина покрылась испариной:

– А ты прав. Не искали. Если ударили, скажем, пальцем, то огромного синяка не будет… – Он вскочил из-за стола и умчался в холл, на ходу вырывая из кармана телефон.

Добрыня проводил его взглядом и повернулся к Анне:

– Вы всегда верите всему, что вам говорят и показывают? Ну, похож мужик фигурой – что с того?

– Тут не только в этом дело… Валера в курсе всех моих дел, он сестру мою хорошо знает, знает о ее привычках… вполне мог этим воспользоваться. Он знает о предложении «АлмазЗолотоИнка» по поводу слияния.

– И что? Я так понимаю, на вас давят, вы не хотите отдавать комбинат, и сестра ваша стала заложницей ситуации?

– Да… здесь вообще многое происходит, и Валера вполне может быть в этом замешан. Вы просто не представляете, какие деньги на кону, Вовчик. Золото…

– Я всегда говорил, что от больших денег людям срывает крышу. Вы подозреваете всех, даже человека, с которым делите постель, – как можно так жить?

– Если вы думаете, что я держусь за деньги, то нет, не особенно – их у меня и после слияния останется больше, чем я смогу потратить, – произнесла уязвленная его словами Анна. – Я не хочу, чтобы все, что сделал в этом городе мой муж, пошло прахом. Не хочу, чтобы город вновь превратился в грязный умирающий поселок с пьющими жителями. Не хочу! А «АлмазЗолотоИнк» сразу убивает всю социальную структуру, мы ведь навели справки, я для того и держу на комбинате Тимура – он все пробил, все узнал. Узнал и то, что директор одного из заводов, не согласившийся на условия, погиб. И точно так же погибли члены нашего совета – Анжела Липская и Артем Строкин. Я думаю, что тоже есть в этом списке, но без моей подписи ничего не состоится, потому у меня просто украли сестру.

– А Валерий… он тоже акционер?

– Да.

– Тогда почему вы сбрасываете его со счетов? Уверены, что он приложил руку к происходящему? И доказательства есть, кроме вот этих снимков? – Добрыня кивнул в сторону папки, сиротливо сдвинутой на угол стола.

Анна молчала. Подозревать Валерия было отвратительно, невыносимо больно. Но стоило ей задуматься – и картина складывалась весьма неприглядная и не в пользу Валерия.

– Из вашего молчания, Анна, я делаю вывод, что Валерий для вас по другую сторону баррикад, да? – чуть надавил Добрыня.

– Я не знаю, – призналась она. – Мне омерзительно так о нем думать… Валера всегда был рядом… когда с Владленом случилось несчастье, он первым оказался возле меня, во всем помогал, успокаивал, врачей привозил… он ведь мог в тот момент обставить все так, чтобы я отдала комбинат ему, я же невменяемая была от горя…

– Во-от… мы уже нашли в Валерии огромный плюс. Продолжайте, – отхлебнув кофе, предложил Добрыня, и Анна, воодушевившись, начала вспоминать все хорошее, что сделал за эти годы Зотов.

Примеров набралось изрядно, куда больше, чем негативных моментов, и это словно возвысило Валерия в ее глазах.

Добрыня, внимательно слушавший, вдруг сказал:

– И вы до сих пор считаете, что это он Строкина вашего повесил? Он хотя бы в армии служил?

– Нет…

– А там явно профессионал работал, и вовсе не тот, кто всего два года отслужил. Этому учат спецназовцев, разведчиков – и никак не простых солдат. Чем увлекается ваш Валерий?

– Часами, – улыбнулась Анна, вспомнив большую коллекцию в квартире Зотова. – Он коллекционирует часы.

– Согласитесь, это увлечение никак не делает его человеком, способным вырубить кого-то ударом пальца, правда?

– Но ведь и не исключает…

– Опять за рыбу деньги! – развел руками Добрыня. – Я тут распинаюсь битый час, а вы все равно думаете, что он причастен. Я бы Тинку сразу бросил после такого.

Анна опустила голову.

В ней боролись два чувства – привязанность к Зотову и одновременно страх за то, что подозрения Тимура окажутся правдой. Что ей тогда делать?

– В общем, Анна, я бы на вашем месте скороспелых выводов не делал. И вообще – задайте ему вопрос напрямую, что вам мешает это сделать? По реакции сразу можно понять, правда ли это, ведь вряд ли ваш Валерий еще и актерскую школу закончил, чтобы отыграть нужную эмоцию, да еще в момент, когда к этому совсем не готов, – донесся до нее голос Вовчика, и Анна немного воспрянула духом.

«А ведь он прав! Что мешает мне приехать к Валере прямо сейчас и в лоб спросить, был ли он у Строкина в день его гибели?» – подумала она, глядя на Кущина с благодарностью.

Она была готова сорваться прямо отсюда, из ресторана, но вспомнила, что сегодня утром Валерий уехал на один из рудников, принадлежавших комбинату, и вернется только поздно ночью.

Это вызвало у нее приступ разочарования, а затем и мысль о том, что придется маяться неизвестностью до завтрашнего утра.

Кущина она отвезла в аэропорт сама, все равно других дел не было, а возвращаться в поселок совсем не хотелось.

Они уже стояли у стойки регистрации, когда позвонил Тимур и попросил передать трубку Вовчику.

Голос Сагитова звучал взволнованно, и Анне передалось это волнение – вывести из равновесия спокойного и чуть флегматичного Тимура могло только что-то очень серьезное.

Лицо Вовчика, внимательно слушавшего то, что неслось из трубки, тоже менялось на глазах, между бровей снова залегла морщина.

– Я понял, спасибо, – коротко бросил он и вернул трубку Анне.

– Что случилось?

– То, чего я боялся. Тинка не ошиблась, этот бородатый козел на фото один из тех, кого она когда-то разрабатывала. Между прочим, трижды судимый. Сухонкин Анатолий Сергеевич, кличка Сухарь. Все три срока за разбой с мокрухой, в последнюю ходку Тинка его помогла отправить. А не нашел я его потому, что по всем базам он числится умершим. И если он Тинку срисует – все, пиши пропало, он ей свой третий срок непременно припомнит. – Вовчик говорил это ровным тоном, однако за каждым словом Анна слышала боль и беспокойство. – И мне теперь как можно скорее туда надо, и придется без плана, нахрапом… Вот говорил же я ей! Надо было сразу вдвоем ехать, я бы хоть ориентировался, а теперь…

– Так звони ей сейчас, – снова сунула ему трубку Анна, понимая, что из-за беспокойства он совсем потерял голову и такая простая вещь, как телефонный звонок, просто ускользнула.

Вовчик схватил телефон и начал лихорадочно набирать номер, но телефон Тины не отвечал, был выключен.

На лице Вовчика отразилось отчаяние.

– Ничего, я ей дозвонюсь, – успокоила Анна, – все передам, я запомнила. Посадку вот-вот объявят, вы идите, не волнуйтесь. Я дозвонюсь, а вы, как прилетите, сразу наберите мне, я расскажу, о чем говорили.

Вовчик посмотрел на нее с благодарностью, попрощался и кинулся к входу в накопитель.

Анна терзала мобильный до самой ночи, но бесполезно – телефон Володиной так и не включился.

«Я подведу Вовчика, – ощущая себя беспомощной, думала Анна, расхаживая по комнате Владлена. – Если я не предупрежу Тинку, она точно полезет в это Согласие, и неизвестно, что может произойти, если этот Сухарь ее узнает».

Она остановилась у постели мужа, села на край, привычным жестом взяла его тонкую руку в свои, чуть сжала:

– Что же мне делать, Влад? Я, кажется, еще и Тинку подставила… как мне теперь вообще из всего этого выпутываться? А если Валерка причастен к исчезновению Дарины? Или – что даже хуже – к гибели Анжелы и Артема? Ведь это же он на фотографиях, я не могу ошибиться… но, с другой-то стороны, прав Вовчик – Валерка даже в армии не служил, он только внешне такой здоровый, а на самом деле даже в спортзал никогда не ходил, плавает только… разве ему удалось бы Артема беззвучно сознания лишить?

В кармане кофты завибрировал мобильный, Анна выхватила его, надеясь, что звонит Тина, но это оказался Сагитов:

– Анька, прав оказался этот парень из Москвы. На шее Артема действительно есть еле заметный след, похоже на отпечаток большого пальца правой руки. И рука эта не маленькая. Хорошо, что труп еще в морге, родители Строкина никак приехать не могут, прямо повезло…

– Значит, его сперва отключили, потом накачали спиртным со снотворным, а потом и вовсе повесили? Зачем? Хватило бы снотворного…

– Ну, есть любители острых ощущений… думаешь, такими вещами, как убийства, занимаются психически здоровые люди? – усмехнулся Тимур. – Может, ему удовольствие доставило Артема к потолку вздергивать?

– Перестань!

– Знаешь, о чем я думаю? А если мы не все про Валерку знаем?

– Ты-то? – удивилась Анна. – Ты – и не все знаешь о ком-то с комбината? Тимур, не смеши меня.

– А ты посмейся. Досье на Зотова самое тонкое из всех, что у меня имеются. О нем так мало сведений, что я даже не знаю, в каком городе он родился. Так не может ли быть, что Валера на самом деле не тот, кем представляется, а?

– Это ничего не доказывает. Вот ты знаешь, например, в каком городе родилась я?

– Знаю. О тебе я знаю куда больше того, что рассказал Владлену перед вашей свадьбой, – огорошил ее Тимур. – Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему жениться на женщине, в чьем прошлом не покопался, а? Но ты внушила мне доверие, я видел, что ты не деньги его любишь, а самого Владлена, потому и придержал информацию о художествах твоей мамаши и о том, что она на самом деле сейчас в психбольнице. И даже то, что ты работать не бросала, чтобы иметь возможность ее там содержать, не прибегая к деньгам Владлена, я тоже уважаю. Потому никому и никогда всей правды о тебе не говорил. А вот на Зотова у меня материалов крайне мало, и это очень меня нервирует.

– То есть ты по-прежнему думаешь, что Валерка мог?..

– Я сказал только, что мы очень мало о нем знаем. И это может значить только то, что ему есть что скрывать, вот и все. Ты лучше скажи – успели подружке информацию скинуть?

– Телефон выключен, не знаю, что делать.

– Ждать.

Поселок Листвяково

Автобус остановился у шлагбаума, туристов пригласили к выходу, и экскурсовод начала инструктировать, как следует вести себя на территории Города Радости.

Предлагалось сразу оставить всю аппаратуру для фото- и видеосъемки в автобусе, а телефоны отключить – непременное условие тура, обговаривавшееся еще при оформлении заказа и неоднократно повторявшееся экскурсоводом во время поездки.

Тина, как и все, послушно продемонстрировала выключенный мобильник, но в кончик воротника куртки у нее была вмонтирована микрокамера, так что при необходимости фотографии она сделает, не привлекая к себе особого внимания.

Сперва они долго бродили за экскурсоводом по улицам поселка, осматривая чистенькие, выбеленные дома с ярко раскрашенными ставнями.

«Маскируются под экологов, а окна пластиковые, – отметила Тина, незаметно нажимая на спуск фотокамеры. – И люди попадаются сплошь благостные, улыбаются, желают радости – бред какой-то, как в дурном фильме».

К усадьбе, где жила Прозревшая, подошли перед обедом, ворота были гостеприимно распахнуты, демонстрируя большой двор, хозяйственные постройки и собственно дом, трехэтажный, бревенчатый, обложенный белым кирпичом на метр снизу. В сарае слева от дома была открыта дверь, и там чем-то занимались две женщины в темных платьях и белых косынках на головах.

Тина, делая вид, что внимательно слушает рассказ экскурсовода, осторожно переместилась ближе к сараю, пытаясь рассмотреть женщин.

В этот момент одна из них с ведром в руке вышла во двор, и Тина мгновенно узнала в ней Дарину.

Девушка равнодушно скользнула глазами по пестрой толпе экскурсантов и пошла к выходу со двора.

Тина попыталась подать ей знак, но Дарина вела себя так, словно видит ее впервые.

«Очень странно. Она не такая хорошая актриса, чтобы мастерски разыграть равнодушие, – думала Тина, то и дело нажимая на спуск фотокамеры. – Нет, для Дарины такое поведение вовсе не характерно. Что-то не так здесь. Как бы мне улучить момент и поговорить…»

После краткого визита в усадьбу гостей повели обедать, длинные столы были накрыты во дворе одного из домов, вместо официанток их обслуживали молодые девушки в темных платьях с зелеными лентами, и среди них Тина снова заметила Дарину.

Когда девушка подошла к ней с подносом, на котором высилась горка домашнего хлеба, Тина, не поворачивая головы, прошептала так, чтобы Дарина услышала:

– Дарина, я приехала, чтобы тебя отсюда забрать.

– Я вас не знаю, – с улыбкой произнесла девушка.

– Ты что? Я же Тина, Тина Володина, подруга твоей сестры Ани!

– У меня нет никакой сестры. Вы ошиблись. Меня зовут Майя Семенова, я живу в Согласии. Мое предназначение – нести радость людям, – механическим голосом, но по-прежнему с приятной улыбкой произнесла Дарина. – Возьмите хлеб, мы печем его сами из зерна, что родится на наших полях.

Обескураженная Тина взяла кусок с подноса и проводила Дарину взглядом – та подошла к ее соседу напротив, протянула поднос ему.

Нет, Володина не впервые сталкивалась с таким вариантом психической обработки, при котором жертва теряла собственную идентификацию, но то были чужие ей люди, а это – Даринка, девочка, которую она знала с самого рождения, которой меняла пеленки вместе с ее сестрой, которую водила за ручку в парк…

Поверить в происходящее было совершенно невозможно.

Значит, Дарина ее на самом деле не узнала, ее обработали, снесли память, дали новое имя, лишили всех прежних воспоминаний и связей.

Дело принимало совсем нехороший оборот, увести девушку отсюда тихо явно не получится – она не пойдет с незнакомой женщиной, может поднять шум.

Весь обед Володина напряженно думала, как ей быть, но ничего толкового в голову не приходило.

Сейчас, конечно, нужен был совет Вовчика – трезвый взгляд человека, не вовлеченного в историю лично, мог сослужить хорошую службу и задать верное направление ее мыслям, но Добрыня будет здесь в лучшем случае завтра вечером, это поздно. Значит, надо крутиться самой.

После обеда их снова повели в усадьбу Прозревшей на, как анонсировалось это мероприятие в программе тура, «небольшую ознакомительную лекцию».

Тина подозревала, что в ходе этой лекции Прозревшая прощупывает почву и определяет, кого завтра можно будет пригласить на индивидуальную беседу – такое тоже в программе было и обозначалось как «возможность поговорить с Прозревшей лично».

«Может, мне попробовать ее заинтересовать? Она пригласит меня завтра, а там…

Нет, не годится – что я буду делать, когда останусь с ней наедине? Возьму ее в заложники?

Нет, глупо. Кроме того, никто ведь не поручится за то, как я поведу себя в ходе этой беседы – вдруг поддамся гипнозу и отмочу что-то? Или – что еще хуже – разболтаю об истинной причине моего визита в это приятное место? Тогда нам отсюда никогда не выбраться – ни мне, ни Дарине.

Нет, не годится. Что же мне делать?»

Раздумывая, Тина настолько углубилась в свои мысли, что не заметила, как на балконе второго этажа появилась Прозревшая в длинном белом платье и с зеленой лентой вокруг головы.

Подняв вверх руку, она улыбнулась и заговорила мягким голосом, приветствуя посетивших ее Город людей.

В ее речи на этот раз Тина не услышала никаких интонаций, свидетельствующих о попытке зомбирования собравшихся.

Прозревшая просто рассказывала о жизни в Согласии, о том, как и чем живут люди, приехавшие сюда, как они организуют свой быт, как делят обязанности, как переносят довольно сложный климат.

Заботливая хозяйка рассказывает о своих небольших владениях – и все. Но от Тины не укрылось, как Прозревшая то и дело останавливает взгляд то на одном, то на другом человеке в толпе, поднявшей лица вверх.

Смысл появления ее именно на балконе тоже стал понятен – будь она на одном уровне со слушающими, и разглядывать толпу станет куда сложнее, а так вот они, все как на ладони.

Балкон расположен так, что Прозревшая вроде и над толпой, но не настолько высоко, чтобы плохо рассмотреть лица.

«Умно придумано, – оценила Тина, снова незаметно делая снимок. – Чувствуется, к планированию здесь относятся серьезно, каждую мелочь учитывают».

Лекция закончилась, Прозревшая сложила руки перед собой, чуть склонила голову, постояла так пару минут и удалилась, балконная дверь за ней тут же захлопнулась.

– Сейчас у вас будет возможность немного погулять по Городу Радости самостоятельно, посетить лавки с товарами, просто подышать здешним волшебным воздухом, – услышала Тина голос экскурсовода. – Собираемся возле ворот усадьбы через два часа, едем ночевать в гостиницу, а завтра нас ждет увлекательное знакомство с местным производством.

«Ну, наконец-то! – с облегчением вздохнула Тина, покидая двор усадьбы вместе с остальными. – Сейчас все разбредутся по центральным улицам, а мне надо как-то дворами попасть обратно в усадьбу, чтобы и внимания не привлечь, и Дарину найти».

Она прошла вместе со всеми до первого переулка и там незаметно отстала и, нырнув за угол, быстро пошла назад.

Закрыв за собой двери балкона, Яна выдохнула, стянула с головы ленту и протянула руку к стакану с коктейлем, приготовленному на столе Клавдией Васильевной.

Сделав два больших глотка, она немного расслабилась, подошла к окну и вдруг увидела, как Игорь выгоняет из гаража джип.

Яна опрометью кинулась вниз и еле успела вцепиться в дверцу уже почти выехавшей из двора машины.

– Сдурела совсем?! – рявкнул Игорь, останавливаясь и открывая дверь.

– Куда… ты? – выдохнула она.

– Дело появилось, дней через пять вернусь. Может, раньше, если повезет.

– Ты даже не попрощался…

– Что – надо было прямо там, во время концерта твоего сцену трогательного прощания провернуть? – зло спросил он.

– Но ты мог бы дождаться…

– Не мог! Время дорого! Все, Янка, чем раньше выеду, тем раньше вернусь. – Он небрежно чмокнул ее в щеку, захлопнул дверь и тронулся с места, оставив Яну в распахнутых воротах.

Она проводила машину взглядом и вдруг осела прямо на землю, не беспокоясь о том, что ее могут увидеть.

Уйгууна

Зотов вернулся домой только на следующий день к обеду, не повезло с погодой, вылеты малой авиации отменили. Сейчас ему хотелось в душ и на пару часов в кровать, а потом уж ехать на комбинат с отчетом о проверке.

В квартире его ждал сюрприз. Когда он открыл входную дверь, то сразу почувствовал запах свеже- сваренного кофе и какой-то выпечки, а еще чего-то неуловимо знакомого, но чего именно – вспомнить сразу не смог.

В прихожей стояли женские туфли, на вешалке Валерий увидел светлый плащ и яркий шелковый платок, а из двери кухни появилась Анна в повязанном поверх легкого домашнего платья фартуке.

– Долго летаешь, дорогой, – сказала она, вытирая руки полотенцем.

– Погода там дрянь, все рейсы отменили, я кое-как первым же вылетел. А ты чего это вдруг?

– А что? Не могу заехать и приготовить тебе завтрак?

– Насколько я помню, завтраков ты не готовишь уже давно, для этого есть повар, – заметил Валерий, сбрасывая водолазку и направляясь в ванную.

– Что мешало мне привезти это все из дома? – рассмеялась Анна. – Кстати, кашу я варила сама, у остывшей рисовой каши вообще нет вкуса.

У Валерия защипало в носу – так вот чем пахло в квартире…

Рисовую кашу он любил больше остальных, и ее варила бабушка, пока была жива. С тех пор запах риса на молоке всегда ассоциировался с бабушкиной малюсенькой квартиркой, с ее морщинистыми руками, в которых быстро-быстро мелькали спицы.

Бабушка умерла, когда Валере исполнилось шесть, и с тех пор в его детской жизни ничего особенно хорошего не было.

– Я в душ, ладно? – пробормотал он, прячась за дверью, чтобы Анна не увидела выражение его лица.

Закрыв глаза, он стоял под холодными струями и старался взять себя в руки. Такая милая мелочь, как тарелка каши, вдруг расслабила его настолько, что Валерий никак не мог прийти в себя.

«Да что я как пацан-то малолетний рассопливился? – думал он, набирая в рот воду и сплевывая под ноги. – Нельзя мне, нельзя…»

Когда он вышел из душа, вытирая на ходу волосы полотенцем, Анна, сидевшая на кухне с сигаретой, тут же встала и поставила перед ним чашку с кофе и тарелку с кашей.

– Ты ешь, я покурю пока.

Что-то в ее поведении показалось Валерию странным – то ли подрагивающие пальцы с сигаретой, то ли лихорадочно блестевшие глаза, но он тут же отогнал от себя эти мысли.

Удар Анна нанесла в тот момент, когда окончательно расслабившийся после вкусной еды Валерий откинулся на спинку стула и потянулся к пачке сигарет.

– А скажи, друг мой Валерий, зачем же ты убил Артема? – спросила она, глядя ему в лицо, и Валерий отдернул руку от пачки, словно обжегся:

– Что?!

– Ну, ты ведь все хорошо слышал.

– Ань… ты это серьезно, что ли? – переспросил не поверивший своим ушам Зотов. – Про Строкина?

– Мне не до шуток, Валера. Ну так скажешь или в полицию звонить? – повторила Анна тоном, совершенно не подразумевавшим под собой ни малейшего намека на юмор.

Зотов даже головой затряс:

– Нет, это не может быть по-настоящему… если это розыгрыш такой, то ты выбрала неудачную тему.

– В глаза мне посмотри, – велела она, и Валерий с вызовом уставился ей в лицо – ему надоела эта непонятная игра, смысла которой он не понимал.

– Ну? Что высмотрела? – насмешливо поинтересовался он.

– К твоему счастью, пока ничего. Но не исключено, что высмотрю, Валера.

– Ань… – Он дотянулся через стол до ее руки, сжал пальцами. – Что происходит-то? Что за вопросы дурацкие?

– А где ты был в ночь, когда Строкин повесился?

– У тебя.

Анна слегка опешила, и по ее лицу было видно, что она лихорадочно копается в памяти.

– Да… действительно, ты был у меня… – медленно произнесла она. – Но это совершенно ничего не объясняет. Я засыпаю раньше тебя и сплю крепко, а в тот вечер мы еще и выпили немного…

– И я, дождавшись, когда ты уснешь, метнулся кабанчиком в город, мочканул Тёму и на люстру его вздернул, – подхватил Зотов весело. – А что? Все сходится, да? Ну, давай звони в полицию. Раскрыто громкое убийство акционера Строкина, злодеем оказался его компаньон – как тебе такие заголовочки для завтрашних газет? А, забыл упомянуть, что в роли сыщика выступила сама владелица комбината, а по совместительству еще и любовница злодея – так лучше? Чтоб уж всем по заслугам, да?

– Прекрати эту комедию, – поморщилась Анна.

– Ну, это ты у нас сценарист и режиссер, ты вольна выбирать, когда точку поставить, – развел руками Валерий. – И… ты меня прости, конечно, но сейчас тебе лучше уйти, Аня. Я устал, мечтал поспать хоть пару часов, чтобы потом уж на доклад к тебе приехать. Давай на комбинате увидимся, лады?

Анна всегда понимала момент, когда проиграла, потому поднялась и вышла из кухни, а через пару минут хлопнула входная дверь.

Зотов вцепился в волосы и застонал. Все происходящее больше не поддавалось контролю, он никак не мог нащупать правильную модель поведения и от этого раздражался все сильнее. А теперь еще и Анна с этими странными заявлениями… И наверняка руку к этому приложил Сагитов – не могло без него обойтись такое дело, точно не могло.

На столе завибрировал мобильный и, глянув на экран, Валерий выругался: «Помяни черта!» – потому что это звонит Тимур.

– Да, слушаю.

– Здорово, Валера, вернулся? Я тут пробил эту «Красную сову», – заговорил Тимур, и Зотов поморщился:

– Какую еще «Красную сову»?

– Ту самую, чьего владельца ты просил на предмет торговли дурью пробить. Так вот, клуб этот – шляпа, на самом деле там бордель, держит его некто Гектор, залетный с материка. Отсидел по малолетке три года, потому и борзый такой. Дурь привозная, распространяют через молодняк, а особо талантливый распространитель у них… угадай, кто.

– Нечего гадать, Сылдыз Угубешева, – бросил Валерий. – Она и Дашку дурью снабжала. Поди, на наркоте и прихватили ее, и в наказание деньги все со счета ее фонда и высосали.

– Не имеет отношения исчезновение денег со счетов фонда к торговле наркотой, но сейчас не об этом, – раздраженно сказал Тимур. – Короче, Гектора этого вчера мои ребята прихватили, объяснили популярно, кто здесь кому и что должен. Посмотрим, как дальше дышать будет, если что – зима близко, а он не местный.

– Это все?

– Да. Просто хотел, чтобы ты знал.

– Теперь знаю, спасибо.

Сбросив звонок, Валерий задумался. Тимур позвонил ему по вопросу, который не требовал такой срочности, он уже и думать забыл о клубе, в котором нашел Дарину и Сылдыз.

«Почему именно сейчас? Почему сегодня, что за срочность?» – думал Зотов, зашторивая окна в спальне и забираясь под одеяло.

Анна ехала на комбинат, находясь в весьма противоречивых чувствах. С одной стороны, Зотов повел себя абсолютно естественно и примерно так, как вел бы себя человек, которого обвинили в преступлении, которого он не совершал. Но с другой… он довольно бесцеремонно выставил ее из квартиры сразу после разговора, что странно.

Такое ощущение, что ему есть что скрывать.

«Может, Тимур прав и Валере действительно есть что скрывать? – думала она, паркуя машину во дворе офиса. – Но как он мог столько лет притворяться, если он не тот, за кого себя выдает? Да и Владлен… он же хорошо в людях разбирался, сразу бы все понял. Нет, тут что-то другое. И Тинка так на связь и не вышла… не дай бог с ней еще что-то случится, я не переживу уже. Слишком много всего…»

Валерий приехал в офис как ни в чем не бывало, положил перед собой папку с отчетом о проверке на руднике и быстро изложил все выводы.

– И не нравится мне управляющий, кстати. Больно рожа хитрая, – заключил он, спокойно глядя на внимательно слушавшую его Анну. – Предлагаю подставить ему лже-покупателя и посмотреть, как себя поведет.

– Думаешь, ворует?

– Почти уверен, потому и предлагаю.

– Ладно, Тимуру скажи, он организует.

Они часто устраивали такие проверки на удаленных рудниках, где невозможно осуществлять постоянный контроль, а потому то управляющие, то рабочие не выдерживают соблазна и пытаются прикарманить самородок-другой. У Сагитова существовала сеть таких «покупателей», которые знали, что делать и говорить, чтобы войти в доверие к таким нелегальным продавцам самородков.

– Это все? – спросила Анна, и Зотов встал:

– Да. Могу быть свободен?

– Можешь.

Он поднялся и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Анна плохо спала ночью, ей все время казалось, что она слышит какие-то голоса, шаги, шорохи.

Она включила свет во всем крыле, но это мешало спать, и до самого утра Анна промучилась то в кровати, то в кресле.

К Владлену она пошла раньше обычного – почему-то очень ныло сердце, и вдруг навалилась такая тоска, что хоть волком вой.

Анна поднялась на второй этаж левого крыла и взялась за ручку, но дверь в комнату, где лежал Владлен, оказалась заперта.

Анна принялась стучать, не понимая, зачем дежурившая в эту ночь Юля заперлась изнутри.

На стук прибежала откуда-то с первого этажа Оксана Михайловна:

– Что случилось, Анна Андреевна?

– Почему дверь заперта? – теряя самообладание в предчувствии чего-то ужасного, закричала Анна. – Почему изнутри заперта дверь?!

Оксана Михайловна тоже взялась за ручку, начала дергать и стучать, но бесполезно.

– Я сейчас ключи принесу, есть запасные. Вы не волнуйтесь, Анна Андреевна…

– Как?! Как я могу не волноваться?! Что вы стоите?! Несите ключи! – кричала Анна, совершенно утратив контроль над собой.

Оксана Михайловна рванула вниз с резвостью молодой девушки и вскоре принесла связку, на которой висели пронумерованные ключи от всех комнат в доме. С трудом найдя нужный, она трясущимися руками вставила его в скважину и повернула, и Анна, оттолкнув женщину, вбежала в комнату, но тут же застыла на пороге, зажав рот обеими руками.

На кровати по-прежнему лежал Владлен Мецлер, но аппараты, к которым он был подключен, уже не работали, а на полу у кровати лежала медсестра Юля с неестественно завернутой в сторону головой. Сзади закричала Оксана Михайловна, бросилась к девушке, выкрикивая что-то бессвязное, а Анна так и продолжала стоять с зажатым ртом, словно боялась убрать руки и закричать, потому что понимала – остановиться уже не сможет.

Поселок Листвяково

Тина пробиралась к забору усадьбы Прозревшей с задней стороны дома, через небольшой переулок. Забор был высоким, без единой щели, и Володина приуныла.

Перемахнуть ей не удастся, никогда она не отличалась достижениями в спорте, хоть и проделывала каждое утро комплекс упражнений.

– Придется проявить смекалку, – пробормотала она, осмотрев забор и поняв, что надеяться на внезапный подарок судьбы в виде открытой калитки не стоит, хотя закрытая нашлась – через такую обычно вывозят навоз после чистки свинарника, например, или выносят отходы.

Тина ходила вдоль забора туда-сюда и уже начала впадать в отчаяние – времени до сбора группы оставалось все меньше, а она так и не придумала способа попасть внутрь. И тут судьба, видимо, решила, что на сегодня невезений Тине Володиной хватит, пора немного подсластить.

Калитка открылась, и из нее вышел хромой мужик в теплой безрукавке и коричневых брюках, заправленных в сапоги. В руке у него было большое ведро, которое он волок куда-то вниз по улице.

Тина, воровато оглянувшись, проскользнула в калитку, не успев даже сообразить, как будет выбираться обратно.

Дверь сарая по-прежнему была открыта, и там кто-то был. Тина осторожно, по стене подошла ближе, заглянула и увидела Дарину, та сидела на скамеечке и что-то писала в большой тетради.

Тина проскользнула в душную темноту сарая, где противно пахло овечьей шерстью, села на корточки перед Дариной и приложила к губам палец, давая ей понять, чтобы не шумела:

– Не кричи, я ничего тебе не сделаю. Посмотри на меня внимательно. Ты меня совсем не узнаешь? – Девушка смотрела на нее расширившимися от испуга глазами и отрицательно мотала головой. – Меня зовут Тина Володина, я подруга твоей сестры Ани. Вы живете в Уйгууне, рядом с золотыми приисками, там большой комбинат, он принадлежит твоей сестре – помнишь? – Дарина опять замотала головой. – Черт… Дашка, я бы врезала тебе сейчас, но боюсь, что начнешь орать… – с досадой проговорила Тина, поняв, что зашла в тупик. – Ты что – в самом деле не понимаешь, что происходит? Тебя похитили, привезли сюда, дали другое имя! А я приехала, чтобы увезти тебя домой.

– Домой? Но мой дом здесь. – Дарина обвела рукой полутемное пространство сарая. – Здесь мое место, моя работа… я должна посчитать все мешки с шерстью, завтра их заберут, все должно быть в порядке.

– Какие, к чертям собачьим, мешки?! – Тина схватила ее за плечи и встряхнула. – Опомнись, дура! Надо отсюда валить, пока не поздно!

– Поздно! – прозвучал в дверях громкий мужской голос, и Тина вскочила. – Поздно, гражданка начальница. Думала – перекрасила волосы, стала неузнаваемой? – на пороге, закрывая огромной тушей дверной проем, стоял мужик с бородой. В руке он держал топор, казавшийся детской игрушкой. – Что, не узнала?

И у Тины в мозгу что-то щелкнуло:

– Сухарь?

– Ну, вижу, ты меня узнала, а потому сильно рыпаться не будешь. Мне-то все равно, я ж и так покойником числюсь, а вот ты молодая еще, – перекидывая топор из руки в руку, сказал он.

– Чего ты от меня хочешь?

– Неправильный вопрос, гражданка начальница. Это чего ты здесь хочешь, зачем приехала?

– Как все – на экскурсию, – стараясь сохранять спокойствие, пожала плечами Тина. – У вас сюда попасть просто – купила тур и приехала.

– Ты права – попасть к нам просто. Да вот от нас уйти совсем невозможно, если только… – Он выразительно закатил глаза и пальцем указал в потолок. – Так что выбор, сама понимаешь, невелик у тебя. Ну, колоться будешь? Зачем явилась?

– Сказала же – на экскурсию. Кроме того, я в полиции давно не работаю, по ранению комиссовали, – чуть приврала Тина, понимая, что человек, отлично знающий, где и чем она занималась раньше, видит в ней источник опасности.

«Надо же – все-таки я была права и видела его раньше, это ж на самом деле Сухарь, я его задерживала в последний раз. Черт… неудачно…» – пронеслось у нее в голове.

– Ну-ну, – кивнул Сухарь. – Только знаешь что, гражданка начальница? Бывших ментов не бывает. И то, что ты здесь появилась, мне не нравится. А когда мне что-то не нравится, я становлюсь нервным. А когда я нервный…

– Ты меня пугать, что ли, будешь? Я ведь сказала – приехала на экскурсию, времени свободного у меня теперь достаточно, могу делать все, на что его раньше не хватало. Вот – путешествую…

– Неудачное ты место выбрала для путешествия.

– Я должна выйти к месту сбора группы, – немного сменив тон, произнесла Тина. – Меня же будут искать.

– Где? Здесь? – удивился Сухарь, перестав перекидывать топор. – И кто? Сейчас выйду, скажу два слова – и тебя вообще никто тут не видел. Здесь все наше. И люди тоже наши, так что делать будут то, что скажу.

Тина про себя отметила эти слова – Сухарь все время говорит о себе как о хозяине, совершенно не упоминая о Прозревшей.

«Похоже, тут все немного не так, как я думала. И заправляет здесь не сама Прозревшая, а вот этот урод с тремя ходками за спиной. Ну, неудивительно – физическая сила и угрозы на случай, если кто-то вздумает бунт поднять».

– Слушай, Анатолий Сергеевич, – начала она вкрадчивым тоном, – а давай договоримся…

– Нет, начальница, мы не договоримся, – сразу обрубил эту попытку Сухарь. – Я здесь не для того, чтобы договариваться, а для того, чтобы кругом был порядок. Так что давай шагай, запру тебя пока в подвал, а там решим. Майка, что рот открыла? – рявкнул он, обращаясь к Дарине. – Не знаешь, что с чужими, пока они не примкнувшие, разговоров вести нельзя? Посчитала мешки?

– Посчитала, брат Анатолий, – вскочив со скамейки, поспешно сказала Дарина. – Вот, все записала… – Она протянула ему тетрадь, куда Сухарь заглянул, что-то проверил и кивнул:

– Молодец. Иди, сестра, отдыхай. И позови Игнатьича, он мне нужен.

– Хорошо, брат Анатолий. – Дарина выбежала из сарая, а Сухарь, проводив ее взглядом, хмыкнул:

– Видала, как тут люди общаются? Это не в городах ваших… девки все скромные, глаза в пол – красота.

«Ишь ты, поборник нравственности… а второй срок у тебя за убийство двух проституток, которых сам же и крышевал. А теперь смотри-ка – скромные девушки, глаза в пол», – подумала Тина, лихорадочно соображая, что делать дальше.

В этот момент в сарай вошел тот самый хромой мужичок, благодаря которому она и попала на территорию усадьбы.

– Звал, брат Анатолий?

– Звал. Ключи от подвала дай, – протянул руку Сухарь. – Гостья у нас. Прозревшей не говори, не надо ее тревожить, пусть отдыхает.

– Как скажешь, брат Анатолий. – Мужичок отстегнул от большой связки ключ и отдал Сухарю. – Я пойду? Мне еще двор прибрать надо.

– Иди-иди, мы тут сами, – отозвался Сухарь и, когда Игнатьич, прихрамывая, вышел из сарая, повернулся к Тине: – Ты уж не обессудь, гражданка начальница, руки я тебе свяжу, помню ведь, какая ты шустрая можешь быть.

Тина всегда понимала момент, когда лучшим решением было не сопротивляться, потому послушно протянула руки, и Сухарь быстро замотал их веревкой. Потом, крепко взяв ее ручищей за шею сзади, подтолкнул к выходу:

– И не вздумай дернуться, шею сломаю.

В этом Тина не сомневалась – одну из убитых им проституток нашли как раз со сломанной шеей, так что не верить Сухарю у нее не имелось оснований.

Он вывел ее из сарая, провел через двор в большой гараж, где стояли две машины, заставил спуститься вниз по крутой металлической лестнице и открыл крышку подвала:

– Спускайся. Да не трусись, там свет есть. Мы ж не звери – в темноте крысы сожрут заживо. Давай-давай, аккуратно, не навернись только.

Тина оказалась в небольшом помещении, освещавшемся небольшой лампочкой под низким потолком. В одном углу стоял топчан, в другом – ведро.

«Спартанская обстановочка, – подумала Тина, присаживаясь на топчан. – Но хоть свет есть, уже неплохо. Гуманисты… Интересно, для каких целей у них этот подвал? Ломают особо упертых? Наказывают ослушавшихся? Надо подумать, что делать дальше».

И тут она вспомнила, что Сухарь не обыскал ее и не обнаружил телефон в кармане куртки.

С большим трудом она сумела вытряхнуть его на топчан и даже включить, но тут ее ждало огромное разочарование – сеть не ловила.

– Ну еще бы! Тут метров пять в глубину, какая сеть… – с досадой пробормотала Тина. – С этой стороны помощи ждать нечего… Остается надеяться, что кто-то в группе заметит мое отсутствие.

Сейчас Тина уже ругала себя за то, что не надела чего-то яркого, приметного – такого, что не могло не запомниться, а выбрала простую куртку и джинсы, чтобы выглядеть стандартно и не привлекать внимание. Очень бы пригодился в нынешней ситуации какой-то странный головной убор, яркая косынка, куртка с рисунком – люди запоминают такие подробности, глаз всегда цепляется за что-то необычное, вызывающее. Можно не запомнить лицо, но зато в памяти останется берет с ярким помпоном или кроссовки необычной расцветки, а это уже зацепка, Тина не раз убеждалась в этом еще во время оперативной работы.

«И надо ж было так опростоволоситься самой, чтобы, собираясь в незнакомое и потенциально опасное место, не подумать об особых приметах! – с отчаянием думала она, привалившись спиной к стене. – Теперь Вовка ни за что меня здесь не найдет, даже если прилетит».

Добрыня приехал в небольшой городок, от которого до Листвяково оставалось несколько десятков километров, рано утром.

Заселившись в гостиницу, он в очередной раз набрал номер Володиной, но снова выслушал механический ответ о недоступности абонента.

В том, что с Тинкой что-то случилось, Вовчик уже не сомневался, и информация, добытая для него Тимуром, только подкрепляла его уверенность.

«Раз я не могу дозвониться, то и Анна не смогла, значит, Тинка не знает о Сухаре, и это плохо. Он-то тоже ее вспомнит, понятное дело. И тогда… да кто знает, что тогда случится», – угрюмо думал Вовчик, запирая дверь номера и собираясь выйти и сориентироваться на местности.

Из буклета турагентства, в котором Тина покупала тур в Город Радости, он узнал, что группа возвращается из Листвяково на ночь сюда, в эту гостиницу, а выезд на второй день тура должен произойти в десять утра, сразу после завтрака.

Бросив взгляд на часы, он прикинул, что времени еще много – всего шесть, так что он успеет немного пройтись и вернуться, чтобы застать группу за завтраком. Если ничего не случилось, Тинка будет там. А вот если… но об этом он пока предпочитал не думать.

Городок оказался маленький, двухэтажные домики «сталинской» застройки, деревянные дома на два хозяина, узкие улочки, обложенные кирпичом клумбы, в которые уже высадили какие-то цветы.

Добрыня любил такие города, они казались ему спокойными, сонными, в них было хорошо отдыхать. Но сегодня он приехал сюда работать, а не восхищаться старой архитектурой, и настроение у него было соответствующее.

В гостиницу он вернулся к восьми, сел в холле у входа в ресторан и приготовился ждать.

К завтраку потянулись постояльцы, Вовчик всматривался в каждого, пытаясь определить, кто из них приехал в составе группы, отправляющейся в Город Радости.

Мимо прошли две девушки, и Вовчик услышал обрывок разговора:

– …сказала ни с кем не обсуждать.

– Ну, мы ж между собой. Как думаешь – отчего ей плохо стало? Обед нормальный был. Со всеми все в порядке…

Девушки вошли в ресторан, а у Кущина нехорошо защемило в груди. Получается, с кем-то что-то случилось, и это попросили ни с кем не обсуждать.

«Надо выхватить этих девок и попробовать развести на разговор», – решил он и переместился ближе к двери, чтобы не пропустить их, когда будут выходить.

В арсенале красивого и видного Добрыни имелось немало приемчиков, способных расположить к нему и разговорить любую женщину, но сегодня и настроение было не то, и состояние – он не выспался и чувствовал себя подавленным. Но получить информацию было необходимо, поэтому Вовчик украдкой пару раз врезал себе по лицу, потряс головой и почувствовал, что проснулся.

Когда девушки вышли из ресторана, он вскочил и кинулся им наперерез.

– Наташа?! – он схватил ту, что была ближе к нему, за руку. – Наташка, ну как так можно-то?! Уехала, ничего не сказала!

Девушка шарахнулась в сторону, пытаясь вырвать руку из его лапищи:

– Вы обознались! Отпустите, я не Наташа!

Открытое лицо Добрыни выразило раскаяние, огорчение и непонимание одновременно.

– Ой… ради бога, простите… но вы так похожи на мою невесту… как я мог… надеюсь, вы не испугались, нет? Веду себя как придурок…

Девушка, видя такое раскаяние, улыбнулась:

– Сейчас я даже жалею, что не Наташа. Я бы от вас не ушла.

– Представляете, рванула в какое-то Согласие, – пожаловался Добрыня, поняв, что контакт установлен. – Сказала, что должна спасать природу, жить в уединении…

– Мы как раз в Согласие едем через пару часов. А она уже там, точно?

– Скорее всего… а… как вы едете, туда же, говорят, не попасть, если ты к ним… как это… – Добрыня защелкал пальцами, словно вспоминая слово, и девушка помогла:

– Если не примкнул? Нет, мы на экскурсию, это не запрещается. Вчера вот были, весь день провели, а сегодня едем смотреть, как они свои товары производят. На пасеку поедем, в цех какой-то, еще куда-то.

– Ой! – загорелся энтузиазмом Добрыня. – А никак нельзя с вами поехать? Я бы заплатил…

Девушки переглянулись, и та, которую Вовчик взял за руку, нерешительно произнесла:

– Ну… может, попробовать поговорить с нашим экскурсоводом… в принципе, есть ведь место, у нас вчера девушка чем-то отравилась, ей стало плохо, ее в больницу отвезли. Так, может, на ее место…

– Отравилась? Чем?

– Да никто не знает. Она к месту сбора не пришла, у нас время свободное было, гуляли по поселку. И экскурсовод сказала, что мы ее ждать не будем, ее увезли в больницу.

– Так, наверное, сюда, в город? Или у них своя больница есть?

– Нам не рассказывали… ой, а вон наш экскурсовод, Наташа, – девушка показала рукой в сторону ресепшена, где стояла невысокая женщина в длинной юбке и свободной светлой блузке с зелеными лентами на рукавах. – Вы к ней подойдите, может, она как-то решит…

– Девчонки! – Добрыня прижал руки к груди и с чувством произнес: – Вернемся – с меня ужин! Все, что захотите! Как вас зовут-то, советчицы мои?

– Лиза, – сказала та, что была более разговорчивой, – а это Катя.

– Лизочка, Катюша! Увидимся! – Он изобразил воздушные поцелуи обеим девушкам и метнулся к ресепшену.

Экскурсовод Наташа делала какие-то пометки в распечатанной таблице.

Вовчик подошел ближе и деликатно покашлял в кулак, привлекая внимание.

Женщина подняла глаза и обомлела, чуть приоткрыв рот.

– Вас ведь Наталья зовут? – бархатным голосом спросил Добрыня. Она кивнула. – Наталья, только вы можете помочь мне.

– И… чем же? – запнувшись, спросила женщина.

– Я нашел свое предназначение, но никак не могу его реализовать, – проникновенно сообщил Вовчик. – Я понял, что должен служить матери-природе, должен заботиться о ней! И только Согласие может помочь мне в этом! Я всю жизнь жил неправильно, ровно до тех пор, как услышал откровения Прозревшей, которые наставили меня на истинный путь. Я продал квартиру в центре Москвы, я продал успешный бизнес, – вдохновенно врал Вовчик, краем глаза отмечая, как экскурсовод «сделала стойку» после слов о квартире и бизнесе, – я готов отдать все, что у меня есть, лишь бы иметь возможность работать во благо матери-природы! Помогите же мне, Наталья!

– Я-то чем могу помочь?

– Я хочу приехать в Согласие и положить все, что имею, к ногам Прозревшей в благодарность за то, что она указала мне мой настоящий путь!

«Господи, откуда я взял эту хрень?» – думал Добрыня, наблюдая за реакцией экскурсовода на его слова.

Женщина переминалась с ноги на ногу, и по ее лицу было видно, что она думает, как быть, но сама принять решение не может. Или не имеет полномочий для его принятия.

– Мне нужно позвонить, – произнесла она нерешительно. – Если вы подождете минут десять-пятнадцать, я постараюсь как-то помочь.

– Я буду так вам благодарен, Наталья! – с жаром выпалил Добрыня, в душе очень собой довольный.

У него почти не оставалось сомнений в том, что вчера из поездки не вернулась именно Тинка, как не было сомнений и в том, что не отравилась она ничем и ни в какую больницу тоже не попала. А это значило только одно – в Согласии она столкнулась с Сухарем и тот ее узнал.

Вовчик старался не думать о том, что произошло после этой встречи.

«Ничего, мне бы только внутрь попасть, – размышлял он, грызя ноготь в ожидании ответа экскурсовода, которая куда-то ушла. – А уж там я разберусь, что к чему. Меня-то Сухарь в лицо не знает, я никогда с ним не сталкивался, и это хорошо. Физически он меня не превосходит, я ему не Тинка – метр с шапкой. Ничего… прорвемся. Не в таких переделках бывали – живы до сих пор. И сейчас все будет хорошо».

Наконец появилась Наталья, поманила его пальцем и, воровато оглянувшись, зашептала:

– Вы можете поехать с нами.

– Сколько это будет стоить? – громыхнул Вовчик на весь холл, и Наталья, схватив его за руку, зашипела:

– Что вы орете?! Никто не должен знать, что я беру деньги за поездку в обход турагентства!

– Ой… извините, – изобразил смущение Добрыня, – я так обрадовался… назовите сумму, – добавил он шепотом, и Наталья показала ему растопыренную ладонь. – В рублях? – уточнил он, и экскурсовод кивнула. – Хорошо. Как отдать?

Она распахнула папку с документами и выразительно посмотрела на Вовчика. Тот вывернул из кармана купюры, вытянул пятитысячную и ловко бросил ее в папку, которую Наталья тут же захлопнула.

– Автобус будет через полчаса, в десять выезжаем, – сказала она и отошла к стойке, потеряв к Вовчику всякий интерес.

У Кущина осталось время, чтобы подумать о том, какое оружие он сможет пронести с собой. Пистолет не годился – наверняка найдут, будет плохо. Оставался только нож, который можно сунуть в специальную кобуру, крепящуюся на икре. Метать нож Вовчик умел мастерски, вынуть его тоже мог практически незаметно, так что лучшего оружия сейчас представить не мог. Кроме того, оставались еще собственные руки и ноги, а также владение различными приемами борьбы, рукопашного боя и некоторых восточных единоборств.

«Рассчитывать мне особенно не на кого, только на собственные силы и ловкость, – размышлял он, переместившись на улицу в ожидании автобуса. – Теперь мне нужно продумать, как именно остаться там. Деньги, конечно, аргумент, не зря же эта Наташа так вскинулась и звонить побежала, видимо, в момент добро получила на ввоз. Но ведь может быть и так, что денег одних недостаточно будет. Придется опять пургу гнать про предназначение и смысл жизни. Хорошо, что Тинка мне все эти откровения скинула, сейчас в автобусе освежу в памяти, чтобы лишнего не наболтать».

Через полчаса Добрыня уже катил в комфортабельном автобусе по направлению к Листвяково, пролистывая на планшете страницы, присланные Тиной.

Уйгууна

Тимур влетел в комнату, едва переводя дыхание. Он гнал в поселок так быстро, как только мог, явно придут штрафы за превышение скорости. Но это сейчас его совершенно не заботило.

Позвонившая управляющая Анны выла в трубку что-то нечленораздельное, Тимур даже не сразу понял, кто звонит и чего хочет, уяснил только одно – что-то случилось, нужна его помощь.

В комнате, где лежал Владлен, его ждала картина весьма не идиллическая – мертвая девушка в розовом хирургическом костюме на полу возле кровати и мертвый Мецлер, возле которого, неестественно выпрямив спину и подняв голову, сидела Анна. Она держала руку мужа в своей и смотрела в стену.

– Уже час так сидит, – всхлипнула за спиной Тимура Оксана Михайловна.

Сагитов негромко спросил, не оборачиваясь:

– В полицию позвонили?

– Да… но вот не едут что-то…

– Позвоните полковнику Великанову, скажите, что от меня, пусть сам приедет, – распорядился Тимур и шагнул в комнату, приблизился к трупу медсестры и аккуратно присел на корточки, осматривая тело.

Девушку убили, свернув ей шею тем самым движением, которое теперь часто показывают в различных боевиках, и Тимур злобно пробормотал:

– Спасибо за ликбез телевидению, научили… – и тут же подумал, что вряд ли здесь побывал какой-то залетный, решивший чем-то поживиться. Попасть в этот дом было не так просто, нужно было точно знать, где лежит Владлен – если приходили за ним.

Тимур решил до приезда полиции посмотреть записи камер видеонаблюдения, которыми были оснащены весь двор и даже многие комнаты – не могло быть такого, чтобы проникший сюда убийца не попал в объектив хотя бы одной.

Спустившись в комнату, где стояли мониторы, Тимур принялся просматривать записи одну за другой до тех пор, пока не наткнулся на силуэт мужчины, перемахнувшего через забор со стороны переулка.

Тимур остановил запись на том моменте, когда мужчина оказался над забором, и попытался приблизить лицо, но оно расплывалось, и качество записи не позволяло сделать четкого снимка. Но в фигуре мужчины что-то показалось Сагитову знакомым, словно он видел его недавно.

Тимур потер лысину и вдруг вспомнил. Этого мужчину он видел на фотографиях с камер наблюдения в доме Артема Строкина. И здесь все прояснилось. Кто мог попасть в дом и кто знал, где именно лежит Владлен?

Ответ напрашивался сам собой, но делиться подозрениями с полицией Тимур решил не сразу.

Он быстро сделал копию записи и стер оригинал, чтобы раньше времени полицейские не начали искать того, кого Сагитов мечтал наказать самостоятельно.

Нужно было еще что-то сделать с Анной, ее состояние Тимуру не понравилось. Даже узнав об аварии на комбинате, она не вела себя таким образом, держалась все годы, что Владлен лежал в коме. Возможно, она просто устала, истощилась морально, и Тимур понимал это.

Он позвонил знакомому врачу, попросил подъехать и посмотреть женщину в шоковом состоянии – обращаться в «Скорую» не хотел, лишний шум сейчас не нужен.

Когда Тимур вышел из комнаты с мониторами, его уже повсюду искала Оксана Михайловна:

– Тимур Садуллаевич, там полиция приехала, полковник Великанов вас спрашивал.

– Иду.

В комнате Владлена уже работала бригада, а сам полковник стоял перед Анной и тихим голосом уговаривал ее выйти и побыть пока в другом месте, чтобы не мешать осмотру и составлению протокола.

Тимур вошел в тот момент, когда полковник попытался взять Анну за руку, но она никак не отреагировала.

– Давайте врача дождемся, я вызвал, – сказал Тимур, подходя ближе.

– Господин Сагитов? А вы тут какими судьбами?

– Я начальник службы безопасности комбината, естественно, управляющая позвонила в первую очередь мне.

– Управляющая? А почему же не Анна Андреевна?

– А вы не видите, в каком она состоянии? Так и сидит с тех пор, как я приехал. Потому и говорю – не трогайте ее без врача.

Полковник вывел Тимура в коридор и спросил, кивая в сторону комнаты:

– А не могла она сама?

– Чего – сама? – не сразу понял Тимур, а потом взревел: – Вы с ума сошли?! Да она его три года… его же врачи списали сразу, а она не разрешила аппараты отключать, три года надеялась! Прекратите даже думать!

– Вы ведь понимаете, что жена – это тот человек, который в подобных ситуациях попадает под подозрение первым.

– Не в этом случае! – отрезал Тимур. – Лучше обратите внимание на то, как убита медсестра. У нее сломаны шейные позвонки – это говорит вам о чем-то?

– Кто-то, кто умеет делать это.

– Вот именно! Не случайный залетный, а какой-то профессионал, я бы в эту сторону искал.

Полковник набычился:

– На своем комбинате разберитесь, а я уж как-нибудь сам.

– Я пойду, врач приехал, – сказал Тимур, заметив, как по лестнице поднимается Оксана Михайловна с мужчиной в белом халате.

Анну удалось уговорить отойти от постели мертвого Владлена только после пары уколов. Она немного пришла в себя, но глаза все равно были каким-то пустыми и совсем безжизненными.

– Аня, ты, может, поспишь, а потом уж? – осторожно спросил Тимур, выводя вдову из комнаты.

Она мотнула головой и процедила:

– Пусть допрашивают сперва…

– Да с чего им тебя допрашивать? Ты ж их не убивала.

– Я знаю, что так положено. А спать все равно не смогу.

– Ну, как знаешь. Только давай в ту половину дома пойдем, пусть здесь работают. – Тимур обнял ее за плечи, и Анна послушно пошла с ним в правое крыло.

Валерий в нетерпении смотрел на красный сигнал светофора, который никак не становился зеленым.

С самого утра все не ладилось. Валилось из рук, да еще и мобильный Анны не отвечал. В офис она тоже не приехала, и Валерий решил поехать в поселок сам, но город сегодня, как будто специально, встал намертво в пробках, а уже на выезде он попал в «красную волну» и теперь тащился от светофора к светофору со скоростью старой ленивой черепахи.

Наконец загорелся зеленый, и Зотов рванул с места, стараясь успеть проскочить следующий светофор и оказаться на трассе как можно быстрее.

Едва въехав на улицу, где располагался дом Мецлеров, Валерий увидел несколько полицейских машин, в том числе и микроавтобус следственной группы, и у него нехорошо заныло внутри.

Он припарковал машину у соседнего дома, вышел и направился к открытым воротам. Но там его сразу остановил сержант:

– Вы к кому?

Валерий достал паспорт, протянул полицейскому:

– Я заместитель Анны Андреевны Мецлер. Что случилось?

– С какой целью приехали? – словно не слыша вопроса, продолжал сержант.

– Она не приехала в офис, я беспокоился. Да в чем дело-то?

– Спокойнее, гражданин Зотов Валерий Алексеевич, – глядя в его паспорт, велел сержант. – Я спросил – с какой целью приехали?

– Я вам ответил! – взвился Валерий. – Кто здесь старший?

– Старший здесь полковник Великанов, но вам это не поможет, – возвращая паспорт, сообщил сержант, – а потому прошу покинуть место преступления.

Валерий, приоткрыв от удивления рот, машинально забрал паспорт, сунул его в карман и отошел к машине.

«Как он сказал? Место преступления? Обалдеть, только этого не хватало! Но что случилось? Что-то с Анной?»

Охваченный беспокойством, он выхватил телефон и набрал номер Тимура – тот имел привычку узнавать обо всем первым.

Сагитов долго не отвечал, Валерий тянул шею, пытаясь рассмотреть, нет ли его машины во дворе, но так ничего и не увидел.

Наконец в трубке раздался приглушенный голос Тимура:

– Слушаю.

– Тимур, в чем дело? Я приехал к Анне, а тут кругом полиция, меня во двор не пускают. Что случилось?

– Не пускают, говоришь? – странным тоном переспросил Сагитов. – А ты по проверенному пути войди.

– Ты что несешь?

– А что? Или днем неудобно? Ночью привычнее, да?

– Сагитов! Ты что себе позволяешь?! – взревел Валерий, потеряв терпение.

– А вот что могу, то и позволяю! – отрезал Тимур. – Метись отсюда, Валера, пока я на тебя полицейских не навел. Метись в город и сиди тихо, я к вечеру приеду – и поговорим.

– Сдурел, на хрен?! – заорал Валерий, но Тимур уже сбросил звонок.

Поняв, что в дом ему попасть точно не удастся, а на помощь Тимура, который явно там, внутри, рассчитывать по какой-то странной причине не приходится, Зотов негромко выругался, сел в машину и поехал домой. Он надеялся, что в новостях промелькнет что-то о происшествии в доме владелицы комбината, но потом сообразил, что, если там дело серьезное, Сагитов костьми ляжет, а в прессу утечки не допустит.

«Черт возьми, чувствую себя котом, решившим нагадить в хозяйские тапки, но не успевшим еще. Газетой лупят, а за что – хрен его знает, – зло думал Валерий, гоня машину по пустой трассе в город. – Что имел в виду Тимур этой своей странной фразой? При чем тут ночь и какой-то другой путь? Ничего не понимаю…»

Неизвестностью он маялся до самого вечера, когда к нему приехал наконец Тимур и с порога схватил ничего не подозревавшего Валерия за грудки:

– Ты что же удумал, сволочь?!

Зотов попытался вырваться, но в тот же момент Тимур, который был меньше ростом, каким-то приемом уложил его на пол лицом в кафельную плитку и, заломив руку так, что Зотов решил, будто она вышла из сустава, навалился сверху и зашипел в ухо:

– Не дергайся, Валера, а то сломаю, ты меня знаешь! Лучше колись по-быстрому – кто надоумил? Не поверю, что ты сам!

– Пусти… – прохрипел Зотов, боясь пошевелиться, – больно же…

– А я тебе не баба, чтобы приятно было! Говори, с кем снюхался! Кто тебе велел на Аньку так надавить? Думаешь, сломаешь – она все подпишет? Нет, браток, не с той стороны начал! Пока я возле нее – ничего не случится, я слово дал Владлену!

– Да ты… сдурел, что ли?! Ты что мне предъявляешь, я не пойму?!

– Говори, сволочь, как рука поднялась Владлена от аппарата отключить?! – напирал Тимур, и у Валерия то ли от полученной информации, то ли от боли в руке вдруг все померкло перед глазами.

Очнулся он от резкого запаха нашатыря, чихнул, снова зажмурился, оттолкнул руку Сагитова, водившего ватой у него перед лицом:

– Ох… отвали…

– А ты слабый, Валера, – заметил Тимур, убирая руку. – Ну, рассказывать будешь?

– Погоди… что ты про Владлена сказал? – Это было последнее, что осталось в памяти перед тем, как Валерий потерял сознание, потому ответ на этот вопрос он хотел получить немедленно, чтобы понять, что все происходящее ему не снится.

– Нет больше Владлена, на этот раз – окончательно. Ты скажи, зачем девчонку-то убил?

– Ка… какую девчонку?

– Юльку, медсестру, что в ночь дежурила. Шея свернута у нее. По-другому никак?

– Тимур, окстись! Ты что несешь-то? Как я мог – Владлена? Он же друг мой! Он мне во всем помог! Как же я руку-то бы на него поднял?!

– Ну, с женой друга же ты спишь, совесть не мучает.

– Ты…

– Да ладно, Валера, хорош гнать картину. Давно знаю, молчал просто. Но вот то, что ты решил с дороги Владлена убрать, который тебе и так ничем уже не мешал…

– Тимур, остановись! Тебе же стыдно будет за такие обвинения!

Сагитов вдруг вытянул руку и взял Валерия за горло.

Тот закрыл глаза:

– Ну, что остановился? Дави. Только что это изменит? Я Владлена не трогал.

– А Артема?

– И ты про Артема? Анька тоже спрашивала. Сговорились, что ли? Не трогал я его. И Аньке это же сказал. Потому что больше нечего мне сказать. В ту ночь, когда Строкина убили, я у Аньки был, она сама вспомнила.

– А сегодня где был?

– А сегодня спал, как дохлый, – я ж вчера только в обед прилетел, покемарил пару часов – и на комбинат, к Аньке на доклад. Вернулся – и в койку, очнулся только в семь утра, стал Аньке звонить – у нее мобильный отключен. Приехал в офис – ее нет, решил в поселок, приехал – а там… – Валерий потер виски пальцами. – Ты мне нормально можешь сказать, что произошло?

Сагитов сел напротив него к стене, вытянул ноги и проговорил:

– Ты до сих пор не понял? Кто-то – очень надеюсь, что не ты, – убрал Владлена сегодня ночью. Девчонка под руку попалась, шею свернули. Анька в шоке, я врача вызвал, накачали лекарствами, там около нее вторая медсестра осталась. Теперь хоронить надо, придется нам заниматься, с Аньки спрос какой…

– Ну а про Строкина-то вы чего парили?

– Да так… ладно, не грузись, сейчас не до этого. И специалисты Анькины пропали, ни один на связь не выходит, – с досадой сказал Тимур, сжав кулаки. – Крепко за нас «АлмазЗолотоИнк» взялся… надеются, что Анна не выдержит такого давления – сестра пропала, муж умер.

– Она не сдастся, ты не хуже моего знаешь.

Сагитов кивнул:

– Я знаю, ты знаешь… а эти уроды из «АлмазЗолотоИнка» – нет, не знают. И работают по шаблону – мол, баба, чуть надави, и посыплется. Теперь вопрос в том, куда они следующий удар нанесут, раз никого у Аньки не осталось.

– Если Дарина жива, то ее и предъявят, я так думаю.

– А может, и нет ее в этом Согласии, а?

– Негде ей больше быть, Тимур, и ты это тоже знаешь. И теперь только от нас зависит, будет она жива или нет.

– Ты что имеешь в виду?

– Ты сказал – спецы на связь так и не вышли. Скорее всего, их раскололи. Давай сделаем так. Ты останешься здесь, будешь за Анной приглядывать, а я поеду в это Листвяково, – предложил Валерий, еще не вполне продумав план, но надеясь, что Тимур ему в этом поможет.

Сагитов постучал согнутым пальцем по лбу:

– Сдурел? Если там раскололи двух спецов, которые этим занимаются, то уж тебя-то…

– А я прятаться не буду. Я уверен, что люди из «АлмазЗолотоИнка» связаны с этим Согласием. А знаешь почему? Навел справки – у директора Заруйского комбината, того, что погиб, дочь тоже туда ушла. Вроде как добровольно, но знаешь, что странно? За пару дней до ее исчезновения в Заруйск со своими откровениями являлась как раз эта самая Прозревшая. И пропала девчонка аккурат после их отъезда. А нашлась уже после гибели отца – позвонила матери и попросила не мешать ей выполнять жизненное предназначение, сказала, что с ней все в порядке, она теперь примкнувшая – и весь вот этот бред, – Валерий скривился, как от зубной боли. – Лучше бы наша идиотка Дашка жрала водку в ночных клубах.

– А ты, кстати, почему про «Красную сову» спрашивал? – вспомнил Тимур, и Зотов криво усмехнулся:

– Не хотел говорить, но теперь, чувствую, уже нет разницы… прихватил я их там как-то с Сылдыз Угубешевой на пару, из коек выдернул у каких-то мужиков. Не понимаешь? – Сагитов зажмурился и отрицательно помотал головой. – Деньги они там зарабатывали на наркоту, чтобы не светиться дома. Анька же Дашке под счет выдавала, знала, что та каждую копейку на алкоголь спустит, а Саяна свою тоже деньгами не баловала, ну вот они и нашли способ заработать.

– Ты Анне не говорил, надеюсь?

Валерий усмехнулся:

– Еще не хватало… ей и без этой идиотки проблем хватало. Короче, Тимур, давай думать. Я все равно поеду в это Согласие, постараюсь вытащить ее – не могу смотреть, как Анька страдает, а теперь ей вообще родной человек нужен. Но надо как-то обставиться.

– Подумаем, – сказал Тимур, вставая.

Поселок Листвяково

Вовчик уже битых три часа слонялся по домам, предназначенным для различных производств. Целая улица была отдана исключительно под рабочую зону, на домах красовались вывески с надписями, сами дома выглядели игрушечными – расписные, красивые, чистенькие. Выбивались из общей идиллической картины только два серых барака на самой окраине, они стояли по обе стороны улицы и выглядели заброшенными. Вовчик отметил для себя эту странность, но вслух ничего не сказал.

Он прогуливался по поселку в компании Лизы и Кати – девушки прониклись к нему интересом и всюду таскали за собой и наперебой щебетали в оба уха.

Вовчик крепился, растягивал в улыбке рот и галантно таскал вслед за девушками пакеты с их покупками, а сам мечтал только об одном – понять, где именно может сейчас находиться Тинка.

На выходе из очередной лавки их перехватила Наташа, поманила Вовчика пальцем и спросила:

– Ну, вы не передумали? Я могу устроить вам встречу с Прозревшей.

Сердце Вовчика бухнуло – его план сработал, сейчас он попадет к Прозревшей, а там будет видно, что делать дальше.

– Конечно! – с жаром заверил он. – Я ж сюда для этого и приехал!

– Ну так идемте со мной.

Вовчик вручил девчонкам их пакеты, извинился и пошел вместе с Натальей на другую улицу.

Идти пришлось мимо бараков, и тут Вовчик решил проявить интерес:

– А скажите, Наталья, почему эти два дома выглядят иначе, чем все остальные?

– Их еще просто не успели привести в нужный вид. Они пустуют, пока нет необходимости заниматься их ремонтом.

– А-а! – протянул Кущин и понял, что его надувают, потому что его чуткий нос уловил запах готовящейся пищи, когда Вовчик проходил мимо пустующих, по словам Натальи, домов. А ведь на этой улице, по утверждению той же Натальи, никто не жил, здесь только работали.

«А в бараках наверняка содержат тех, кого приезжие видеть не должны, – отметил Вовчик. – Нормальная, кстати, практика в сектах – прятать рабов подальше от глаз».

К усадьбе Прозревшей они подошли в тот момент, когда ворота были открыты настежь, а из двора вышел, прихрамывая, немолодой мужичок в теплой безрукавке. За ним аккуратно выезжал небольшой корейский грузовичок, кузов которого был полон мешков.

– Что это? – удивился Вовчик, провожая грузовичок взглядом.

– Шерсть овечью повезли на переработку. В этом году овец много, шерсть хранить негде, Прозревшая позволила свой сарай использовать, – объяснила Наталья. – Обычно в ее двор никто просто так не приходит.

– Понятно…

– Кстати, я не спросила ваше имя, – вдруг вспомнила Наталья, и Вовчик, широко улыбнувшись, ответил:

– Добрыня.

– Как? – удивленно переспросила она.

– Добрыня. Правда, не Никитич, было бы совсем сказочно.

Наталья только головой покачала.

Имя это Вовчик назвал специально – если пойдет слух о новом члене Согласия, который вбухал в него приличную сумму, то пусть Тинка догадается, что это он.

Вовчик гнал от себя дурные мысли и считал, что с Тиной все в порядке, а раз он здесь, то непременно ее выручит.

Из дома вышла пожилая женщина в коричневом платье, поманила Наталью рукой, та засеменила к крыльцу, велев Вовчику подождать ее там, где он стоял.

Добрыню это устраивало, он осторожно оглядывал двор, прикидывая, как тут все устроено и куда в случае чего бежать.

Вдруг на крыльце за спиной пожилой женщины появилась еще одна – молодая, с гладко убранными волосами, одетая в такое же коричневое платье, и Вовчик, вглядевшись, тут же узнал ту, из-за которой Тинка оказалась здесь.

Дарина Царькова, родная сестра ее подруги Анны.

«Ну хоть не зря», – с неким даже облегчением подумал он, провожая девушку взглядом.

– Добрыня, ну что же ты? Оглох? – раздалось от крыльца, и Вовчик, тряхнув головой, гаркнул:

– Задумался!

– Не стоит оглашать дом громким криком, – наставительно произнесла пожилая женщина. – В присутствии Прозревшей постарайтесь говорить негромко, очень вас прошу.

– Да, извините… это я от радости… – изобразил смущение Вовчик и опустил глаза в землю, демонстрируя смирение.

– Какой богатырь, – восхитилась пожилая, – настоящий Добрыня. Нам такие очень нужны, физической силой не обижен, сразу видно.

– Могу подкову разогнуть, – скромно сообщил Вовчик, который действительно мог показать такой трюк.

– А человека в бараний рог согнуть? – раздался за его спиной мужской голос, и Вовчик, обернувшись, увидел прямо перед собой Сухаря, насмешливо оглядывавшего новичка с ног до головы.

– Тебя, например, могу, – глядя ему в лицо, сказал Вовчик. – А надо?

– Меня – не надо. А в остальном посмотрим.

Сухарь обошел стоявших на крыльце женщин и скрылся в темноте прихожей.

– Идем, молодой человек, к Прозревшей, она ждет, – посторонившись, пригласила пожилая женщина, и Добрыня поднялся на крыльцо, успев заметить, как Наталью отпустили небрежным жестом, как будто дали понять – твое дело сделано, убирайся.

– На второй этаж, лестница в конце коридора, – подсказывала женщина, двигаясь следом за Вовчиком.

Он старался не озираться по сторонам, не демонстрировать явного интереса, не делать ничего, что могло бы насторожить его спутницу.

На втором этаже она обогнала его, подошла к распашной двери и постучала, а через минуту открыла дверь, вошла, поманив Вовчика за собой:

– Вот человек, Прозревшая. Он хочет стать примкнувшим.

Женщина посторонилась в дверях, пропустила Вовчика вперед, и он увидел большой кабинет, обставленный тяжелой коричневой мебелью, огромный письменный стол, а за ним – красивую длинноволосую женщину в белой блузке с закатанными рукавами.

Она встала и улыбнулась:

– Клавдия Васильевна, спасибо. Вы можете пока заниматься своими делами. – Вовчик услышал, как двери за спиной закрылись. – А вы проходите, пожалуйста, располагайтесь. – Она указала на кресло у стола, и Вовчик сел, стараясь не пялиться на женщину слишком уж внаглую.

«Так вот ты какая, Прозревшая, а в миру Яна Грязнова, – подумал он, отметив мягкие движения и неторопливую речь женщины. – Аккуратнее с тобой надо, ты с порога начинаешь свои манипуляции».

В спецшколе Вовчика учили противостоять попыткам психологического давления, но ему никогда не приходилось применять эти навыки на практике, и вот сейчас он интуитивно чувствовал, что ему придется сделать это.

– Давайте попьем чаю и побеседуем, – радушно предложила Прозревшая, придвигая к себе поднос, на котором высился фарфоровый чайник и стояли две чашки. – Угощайтесь, это наш собственный напиток, на местных травах, – разливая светлую жидкость по чашкам, продолжала она. – И мед с нашей пасеки. У нас ведь большое хозяйство.

– Я успел это заметить, – сказал Вовчик, принимая из рук Прозревшей чашку на блюдце и аккуратно опуская ее на стол.

Сделать первый глоток он собирался только после того, как убедится, что сама хозяйка тоже пьет чай.

– Работы, конечно, хватает… что вы умеете, Добрыня?

– Боюсь, что я мало что смыслю в том, чем у вас тут занимаются. Но думаю, что смогу быстро обучиться чему угодно.

Она взяла свою чашку, сделала глоток, зажмурилась:

– Пейте чай, пожалуйста, и не волнуйтесь – в нем нет никаких галлюциногенов. – Вовчик хмыкнул, а Прозревшая продолжила: – Я понимаю ваши опасения, про наше Согласие говорят разное… но мне ни к чему опаивать тех, кто хочет стать примкнувшим. – Она вдруг умолкла и, поймав взгляд Вовчика, стала говорить журчащим голосом: – К нам приходят добровольно, мы никого не заставляем быть здесь насильно. Вся наша жизнь подчинена тому, чтобы нести людям радость… вот и вы пришли сюда в поисках радости, вы ведь поняли, в чем она заключается для вас… – Добрыня почувствовал, как его веки тяжелеют, и начал сопротивляться, отметив, как по лицу Прозревшей пробежала тень удивления. – И вы получите эту радость здесь… у нас… мы рады всем, кто хочет идти вместе с нами, кто готов помогать… – Давление стало сильнее, и Вовчику пришлось мобилизоваться, он даже украдкой сильно ущипнул себя за ляжку, чтобы боль привела его в чувство, а потом вспомнил о воткнутой в клапан кармана куртки английской булавке, незаметно ее достал и всадил в бедро, стараясь не поморщиться.

Стало легче, давление ослабло, и он мог слушать Прозревшую дальше.

Однако она, видимо, закончила прощупывать его на податливость, сделала какие-то выводы, а потому заговорила нормальным тоном:

– А если я предложу вам работу рядом со мной?

– Это как?

– У меня есть небольшая служба безопасности, их трое, но для полного охвата нужен еще человек, и я много лет не могу найти подходящего. И вот вы, Добрыня, вполне можете стать этим четвертым. Работа не очень сложная – сопровождать меня в поездках, быть рядом во время выступлений с откровениями – собственно, это все.

«Понятно. Тебе в команду нужен человек, на которого твои чары Медузы Горгоны не действуют и кто от твоего взгляда не каменеет», – усмехнулся про себя Вовчик, а вслух сказал:

– Я был бы польщен, Прозревшая.

– Ну, вам придется пройти небольшую проверку, а потом я решу, окончательно ли вы мне подошли. Наталья говорила, что вы хотели бы помочь Согласию финансово… – чуть зардевшись, вроде как от неловкости, произнесла она, склонив голову к плечу, а Добрыня закивал:

– Конечно-конечно! Но для этого мне придется сделать запрос, деньги я храню в иностранном банке.

– Это не спешно, можем решить потом. Жить пока будете в доме, который вам Клавдия Васильевна укажет, а когда мы решим все вопросы, переедете сюда, в усадьбу. Моя охрана живет в отдельном доме.

– Благодарю вас, Прозревшая.

– Тогда сегодня вы пойдете отдыхать, а завтра с утра брат Анатолий вам все расскажет, покажет и заодно проверит, на что вы способны. – Прозревшая поднялась, давая понять, что аудиенция закончена.

Вовчик тоже встал и, обернувшись, увидел, что на пороге уже стоит Клавдия Васильевна:

– Идемте, я вас накормлю ужином, потом провожу и устрою на ночлег.

С утра за Добрыней пришел Сухарь, или, как тут его звали, брат Анатолий.

– Ну пошли, борзый, посмотрим, на что годишься, – с усмешкой пригласил он.

Добрыня пожал плечами – был уверен, что справиться с Сухарем и двумя его подчиненными он сможет запросто, вряд ли те обучены тем приемам, какими владеет он сам.

Так и случилось. Раскидав всех троих по полянке в лесу неподалеку от поселка, Вовчик уселся на поваленное дерево и насмешливо спросил, обращаясь к Сухарю:

– Ну как, брат Анатолий? Гожусь?

– Годишься, – процедил тот, вставая с земли и отряхивая брюки. – Но гляди, парень, ты мне не нравишься.

– А я и не баба, чтоб тебе нравиться.

– А когда мне кто-то не нравится… – многозначительно произнес Сухарь, но Вовчик только отмахнулся:

– Ой, не пугай, брат Анатолий, ни к чему это. Чего нам делить?

– А там видно будет. Ну что разлеглись, дел нет? – рявкнул он на своих напарников, и те поднялись на ноги. – Помогите ему устроиться, комнату покажите в доме. Мне в город надо.

– Поедешь телку пробивать? – спросил один из охранников.

– Чего ее пробивать? Все я про нее знаю. Другое у меня там дело. Ладно, делайте, что сказал, завтра к обеду буду. – И он ушел в поселок первым.

По дороге Вовчик успел аккуратно вызнать у напарников, что накануне Сухарь поймал в поселке какую-то девицу, оказавшуюся бывшей опершей, поймавшей Сухаря перед его последней ходкой.

«Ну, хоть жива, и то хорошо. Узнать бы еще, где ее держат, но сейчас опасно вопросы задавать, и так уже лишнего полюбопытствовал».

Во дворе усадьбы стоял джип с заляпанными номерами, Вовчик удивленно спросил, кто это въезжает в усадьбу, и один из напарников сказал:

– Гость это. Его тут все так и зовут – гость. У него дела какие-то с Прозревшей, он сюда часто наезжает, хоть в поселке и не светится. С ним не разговаривай, пока сам вопрос не задаст.

– Ну что я – дурак приставать к незнакомому человеку? – немного обиделся Вовчик, и вышло вполне натурально.

– И то верно. Но ты все же учти это. Гость – человек конкретный, чуть что – может и на нож поставить.

– Уяснил, – коротко бросил Вовчик и пошел смотреть свою новую комнату.

Игорь не зашел к Яне, а сразу двинулся в свою комнату, встал под душ, побросав грязную одежду прямо на пол.

Холодные струи бодрили уставшее за дорогу тело, возвращали тонус. Захотелось есть – он вот уже сутки ничего не держал во рту, кроме воды. В самолете спал, а потом было не до того.

Услышав звук открывшейся двери, он догадался, что пришла Яна.

«Лишь бы сейчас с нежностями не полезла, не до того мне», – подумал с досадой, когда дверь в ванную тоже открылась.

Яна вошла, села на край ванны, не обращая внимания на то, что капли попадают на ее шелковый халат, оставляя пятна.

– Ты не зашел…

– В душ хотел. В дороге весь провонял, – коротко бросил Игорь сквозь струи.

– Где ты был?

– Там, где уже не найдут.

– Игорь…

– Ну что – Игорь, Игорь?! – вдруг разозлился он. – Дела были! Ты же отказалась помочь, приходится самому!

– Ты не сказал, в чем должна заключаться помощь.

– А без длинных предисловий ты не можешь помочь, нет? Ты мне не доверяешь? Да молчи, я и так знаю. Но тогда и у меня не спрашивай!

– Я взяла нового охранника.

– Откуда?

– Сам пришел. Сухарь его проверил, говорит – в деле хорош. Осталось пробить, что за фрукт, но это терпит. Денег обещал.

– Больно ты доверчивая стала.

– Он первый за несколько лет, кто сумел выставить блок, – тихо сказала Яна, рассматривая плитку под своими ногами. – А этих двоих, что с Сухарем пришли, пора менять, сторчатся скоро совсем, какой с них толк?

– Они без наркоты твои бредни слушать не могут, – захохотал Игорь, протягивая руку за полотенцем.

– Вот и пусть не слушают. Я нашла того, кто может. Сделай так, чтобы Сухарь сам их убрал.

– Подельники они, не согласится.

– Сделай, чтоб согласился, – с нажимом произнесла она, и Игорь решил не спорить, ему и самому уже внушали опасение эти два постоянно колющихся торчка. В любой момент они могут посыпаться, и тогда… нет, Яна была права, от них пора избавляться.

Дождавшись ночи, Добрыня решил под предлогом осмотра территории выйти и оглядеться. Он не успел толком рассмотреть все надворные постройки, не проверил, есть ли где-то еще выход из усадьбы, а знать такие вещи необходимо. Звонить в Уйгууну он не решился – мало ли какое здесь есть оборудование, да и рассчитывать на помощь оттуда он тоже не мог.

Обход двора дал только одно – количество построек на территории и небольшую дверь в самом дальнем углу, через нее, видимо, выносили мусор. Но вот у сарая, присев на корточки, чтобы завязать шнурок кроссовки, волочившийся по земле, Вовчик вдруг увидел втоптанную в землю заколку – серебряную невидимку с «глазом тигра». Этот амулет он собственноручно привез Тинке из поездки в Индию, потому что цвет камня напомнил ему Тинкины глаза.

Подковырнув заколку ногтем, Вовчик сжал ее в кулаке и подумал, что это хороший знак. Тинка точно была в Согласии, даже находилась на территории усадьбы, и не исключено, что она и до сих пор здесь. А это уже легче.

Утром он еле встал, заведенный будильник вопил под ухом, а Вовчик никак не мог заставить себя открыть глаза. Но вставать было нужно. Под подушкой лежала Тинкина заколка и словно подталкивала, напоминала, что пора действовать, пора что-то предпринимать, чтобы хотя бы найти место, где ее держат.

За завтраком, который для охраны накрывался в просторной столовой на первом этаже дома Прозревшей, Вовчик оказался в компании Клавдии Васильевны, хромого Игнатьича и той самой Дарины, за которой приехал.

Он приветливо улыбнулся девушке, сидевшей наискосок от него, но она быстро опустила глаза и никак больше не отреагировала.

Вовчик уже почти закончил есть, когда показались его напарники, имевшие какой-то вялый вид и замедленные движения.

Не став дожидаться, пока они поедят, Кущин отправился в дом, где жила охрана, и возле комнаты одного из напарников увидел выставленное ведро с мусором – так было положено, мусор выносили с утра, уборку делали после обеда, об этом ему рассказали охранники, когда показывали, где будет жить.

Любопытный Вовчик еще по работе в полиции помнил, что мусор может многое рассказать о хозяине, и, присев на корточки у ведра, тут же понял, что не ошибся – там оказались шприцы, даже не замаскированные хоть для вида.

«Ну, с вами все ясно, братцы-кролики, – поднимаясь и отряхивая руки, подумал Кущин. – Интересно, Сухарь колется или нет?»

Он переоделся, вышел во двор, походил туда-сюда, заглянул в гараж – машина гостя стояла там, но была чисто вымыта.

Появился Игнатьич, взял метлу и ведро.

Вовчик остановил его и спросил, можно ли тут пользоваться телефонами – вчера ему никто об этом ничего не сказал.

– Кому тебе звонить? – буркнул Игнатьич. – Если надо чего, ну, в магазине там или еще чего, ты к Клавдии подойди, она этим заведует. А телефонов нет у нас.

– Да мне бы в банк позвонить.

– С этим тоже к Клавдии, она решит.

Игнатьич захромал куда-то за дом, волоча за собой метлу, а Вовчик решил подойти к Клавдии Васильевне.

Та как раз убирала со стола при помощи Дарины, которая мыла посуду.

– Клавдия Васильевна, можно спросить?

– Спроси, Добрыня, – передавая девушке стопку тарелок, отозвалась женщина.

– Мне надо звонок в банк сделать, а никто не сказал, можно ли теперь телефон включить. Я же как выключил на шлагбауме, так и лежит.

– Правильно. Телефон свой мне отдай, здесь он тебе не нужен, звонить тут некому. В поездку будешь с собой брать, а тут без надобности. Когда что-то нужно, приходи ко мне, я заказы делаю. А в банк… погоди немного, я у Прозревшей спрошу, как она решит.

– Понял, – коротко бросил Вовчик и снова попытался привлечь к себе внимание Дарины, но та словно вообще не замечала его присутствия.

«Отмороженная какая-то. Неужели так обработали?» – думал Вовчик, выходя из дома, но тут же вспомнил свой вчерашний разговор с Прозревшей с глазу на глаз и решил, что слабая девушка вряд ли могла сопротивляться так, как он. Да и явно была напугана похищением, так что с ней было куда легче, чем с ним, обученным и здоровым.

– Добрыня! – раздался голос Игнатьича, и Вовчик обернулся:

– Слушаю.

– Не поможешь ведро с краской поднять из мастерской? Несподручно мне, нога мешает, а там лестница крутая очень.

– Запросто! Показывайте, где взять и куда отнести.

– Идем в гараж, там мастерская внизу.

Игнатьич заковылял впереди, Вовчик побрел за ним, обошел машину гостя и увидел ведущую вниз лестницу.

– Туда спускайся, увидишь шкаф, откроешь, там ведра с краской. Мне коричневая нужна, хочу полы в предбаннике подновить, – сказал Игнатьич, и Вовчик послушно спустился вниз, оказавшись в просторном помещении, где в стойке была укреплена резина на две машины, а по бокам тянулись шкафы.

– В каком искать – в левом или в правом? – зычно спросил Вовчик.

– В правом, – донеслось сверху.

Он подошел к шкафу с правой стороны, начал открывать дверки и рассматривать ведра с краской. Нужное нашлось только в самом дальнем углу, Вовчик наклонился, чтобы вытащить его, и вдруг различил стук.

Он замер, как гончая, даже носом повел, как будто принюхиваясь, и снова различил еле слышные размеренные удары, доносившиеся откуда-то снизу.

На цыпочках он пошел в угол и увидел крышку, ведущую в подвал. Сверху она была заперта на большой навесной замок, и у Вовчика бухнуло внутри – ну какой хозяин запирает картошку на такой амбарный замок? И не картошка это стучит, в подвале кого-то держат.

Он осторожно постучал в ответ, и удары снизу стали чаще, а сверху поторопил Игнатьич:

– Ты чего там застрял?

– Это не я застрял, а ведро. Боюсь разнести тут все, сейчас достану аккуратно, – как можно громче ответил Вовчик, с сожалением понимая, что сейчас нужно отсюда выбираться, чтобы не вызвать подозрений, а потом найти момент и более тщательно осмотреть замок и попробовать его вскрыть.

Он выволок тяжелое ведро вверх по ступенькам и даже донес его до бани, чем вызвал у Игнатьича приступ благодарности:

– А ты парень воспитанный, смотрю… не то что наши охломоны…

«Охломоны» сидели на крыльце дома охраны, курили и о чем-то спорили.

Подойдя ближе, Вовчик понял, что одного из них начинает ломать, второй же держится бодрее.

«Как они работают, если так плотно торчат? Странный подход к выбору охраны. А главное – где они берут дурь в этом царстве всеобщей любви и благочестия?»

К обеду вернулся Сухарь, и напарники заметно повеселели, но он проигнорировал их и сразу подошел к Вовчику, от нечего делать разминавшемуся у сарая:

– Ну как устроился?

– Нормально.

– Вопросы есть?

– Нет вопросов. Только… скучновато у вас, – улыбнулся Вовчик. – Так и разжиреть недолго – поел и на бок.

– А ты дров наколи для бани, вот и разомнешься, – хмыкнул Сухарь. – Гость наш любит в баньку сходить, да чтобы парок покруче.

– Понял, – коротко бросил Вовчик и отправился к аккуратно сложенным в углу двора чуркам.

Махать топором пришлось долго, задумавшись, Кущин не заметил, что куча дров слева от него уже превышает необходимое количество для растопки бани.

– Да куда ж ты столько намослал? – вывел его из раздумий голос Игнатьича, и, опомнившись, Вовчик воткнул топор в чурку:

– Ничего, пригодятся. В другой раз меньше колоть придется.

– Ну, помогай тогда стаскать.

Пока они перетаскивали дрова в баню и под навес, на крыльце показался таинственный гость. Он оказался красивым высоким мужчиной лет сорока пяти, поджарым, с хорошо накачанными плечами.

Увидев Вовчика, он уставился на него изучающим взглядом, и что-то в этом взгляде Добрыне не понравилось, показалось знакомым.

Так смотрели опера, когда пытались прощупать клиента, поймать его на «слабо». Профессиональный взгляд, прощупывающий до печенок.

«Интересное дело, – думал Вовчик, складывая дрова в поленницу под навесом. – Контора здесь оригинальная, если я не ошибся, – бывшая зэчка и опер. Если так, то где же они спелись?»

Без связи он чувствовал себя неуютно – никакой возможности позвонить кому-то из своих и пробить этого странного субъекта. Действовать же вслепую теперь становилось даже опасно, можно навредить Тинке.

На балконе появилась Прозревшая в длинном белом одеянии, перегнулась через перила:

– Игорь, ты в баню когда пойдешь, вечером? Или сказать Игнатьичу, чтобы немедленно затопил?

– Пусть через час затопит, я в лес прогуляюсь пока.

«Игорь, значит… ничего не даст, но запомню», – подумал Вовчик, отряхивая руки.

И все же ему удалось улучить момент, когда все уже разбрелись по комнатам, а двое напарников-торчков и вовсе куда-то пропали, и удалось проскользнуть в гараж и спуститься вниз, к подвальной крышке, по-прежнему запертой на замок.

Подергав ее, Вовчик понял, что в принципе можно сорвать петли, правда, это создаст лишний шум.

Он прислонился ухом к небольшой щели, сквозь которую еле пробивался электрический свет, и спросил негромко:

– Есть там кто живой?

Внизу заскрипели доски – видимо, по лестнице кто-то поднялся, а потом послышался сдавленный шепот:

– Да… кто вы?

– Добрыня.

– Вовка… – донеслось снизу, и сердце у Кущина забухало, как колокол.

– Тинка! Ты там?!

– Да…

– Потерпи, Тинка, я тебя вытащу… просто пока не знаю как… – И тут он осекся, потому что услышал, как в гараж кто-то вошел.

Ситуация стала угрожающей – как он объяснит свое присутствие в гараже?

«Хорошо еще, что додумался свет наверху не включать, а здесь датчик стоит, если не шевелиться, то не загорится», – распластавшись на полу, подумал Добрыня.

Наверху ничего не происходило – как будто кто-то вошел в гараж и там растворился.

Вовчик напряг слух, но ничего не услышал.

«Показалось мне, что ли? – подумал он, но вдруг шорох наверху повторился, и Добрыня крепче прижался к полу, думая, что станет делать, если человек, находящийся наверху, решит спуститься сюда.

Шевелиться нельзя – мгновенно включится свет, и Вовчик обнаружит себя, а лежать распластанным посреди мастерской и ждать неизвестно чего тоже не хотелось, нужно быть готовым отразить нападение.

«Вот я вляпался опять, – с досадой думал Кущин, чувствуя, как пылью забился нос, и боясь чихнуть. – Хорошо еще, что Тинка затихла, а то начала бы орать и стучать – тут-то нас бы и накрыли».

Гаражная дверь скрипнула, и Вовчик понадеялся, что тот, кто был наверху, вышел. Теперь нужно было выбраться самому.

Осторожно повернув голову на датчик под перекрытием, Вовчик попытался ползти и с радостью обнаружил, что на такое движение аппаратура не реагирует и свет не зажигается. Это придало ему энергии, и Кущин пополз к лестнице, понимая, что там этот трюк уже не сработает, но выбора у него не было, как не было второго выхода из гаража.

Осторожно приоткрыв дверь, он выглянул во двор и успел заметить, как в дверь дома Прозревшей проскальзывает высокий худощавый мужчина.

«Похоже, наш гость куда-то по ночи шастал, – ухмыльнулся Вовчик. – А в гараж зашел тачку проверить – или что-то в нее положить. Нет, стоп. К машине никто не прикасался, было бы слышно, как открывают и закрывают дверь. Да и черт с ним, с этим гостем, надо думать, как Тинку вытащить и свалить отсюда тихо-мирно».

Он пробрался в дом охраны и на цыпочках пошел по коридору к своей комнате.

Зотов приехал в Листвяково поздно ночью, бросил арендованную машину подальше от глаз, загнав ее в кусты и проверив, что с дороги не будет видно, и направился в поселок пешком, здраво рассудив, что так ему будет легче пробраться туда, не привлекая особого внимания.

На карте он видел обозначенный шлагбаум и решил, что он явно не простаивает в одиночестве, возле него наверняка люди, поэтому решил, что подойдет к поселку с другой стороны.

Правда, там оказался забор, но зато не было охраны, и Валерий, перебравшись и отдышавшись в кустах, смог оглядеться. В темноте это оказалось довольно сложно, освещение в поселке по ночам было слабым, и Валерию пришлось идти почти на ощупь.

Он крался вдоль улицы, прижимаясь к заборам, как вор, и надеялся, что тут нет каких-нибудь патрулей. Его надежды не оправдались – он едва не столкнулся с двумя мужчинами, медленно ходившими возле больших бараков.

Зотов едва успел бесшумно опуститься на землю и залечь в кустах сирени, уповая на то, что его камуфляжный костюм сольется в темноте с деревьями и травой.

Патруль прошел мимо, они ни о чем между собой не разговаривали, только шаги слышались и дыхание.

Валерий, дождавшись, когда они свернут за угол, быстро метнулся на параллельную улицу, чувствуя себя партизаном в тылу врага.

С собой у него имелся спутниковый телефон – Сагитов снабдил, подозревая, что сигнал обычного мобильного там, скорее всего, либо вообще отсутствует, либо глушится.

Валерий четко представлял свою задачу, но совершенно не представлял путей ее реализации. Они с Тимуром так и не смогли продумать, как и что делать, и Сагитов даже пытался отговорить его от поездки, но, уязвленный подозрениями, Валерий не мог сделать этого. Он хотел привезти Дарину домой – и не важно, как и что придется делать.

Ему больше не верила любимая женщина, разве может быть что-то хуже? Впервые в жизни он к кому-то проникся, немного оттаял – и вдруг эти чувства подорваны недоверием. Такого самолюбивый Зотов допустить не мог.

И сейчас, петляя по-заячьи по улицам и переулкам этого Города Радости, Валерий вдруг понял, что будет делать. Сейчас он найдет дом Прозревшей и незатейливо захватит ее в заложники, потребует вернуть Дарину и Тину с Кущиным, доберется, прикрываясь Прозревшей, до машины и уедет в город, а там уже решит, отпустить эту мошенницу или просто сдать в полицию.

План выглядел глупо, Валерий понимал это и сам, но такие лобовые, глупые вещи зачастую срабатывают именно так, как надо.

«Наглость, как известно, второе счастье, – думал Валерий, перебираясь через забор усадьбы. – И это всегда выручает».

Сперва он пробрался в гараж и предусмотрительно порезал там колеса машин – на случай, если решат устроить погоню. Потом осторожно выбрался во двор и метнулся к дому, надеясь, что дверь не заперта. Это оказалось так – в Листвяково бояться было нечего, и двери не запирались.

«Повезло! – с облегчением подумал Валерий, входя в прихожую и боясь обо что-то запнуться. – Интересно, где спальни? Ну, явно не на первом этаже… Придется аккуратно поискать».

Он поднялся по лестнице и пошел вдоль длинного коридора. Все двери были открыты, а комнаты пусты, и только самая дальняя оказалась закрыта.

Валерий подошел вплотную, положил руку на дверную ручку и уже приготовился нажать.

– А теперь аккуратно руки в гору, – раздалось за спиной, и Валерий почувствовал, как к затылку прикоснулось что-то металлическое, холодное.

Спорить не имело смысла – зачем дразнить человека, у которого в руке пистолет, мало ли как он отреагирует, и Валерий послушно поднял руки:

– Все-все…

– На пол, – голос на секунду показался Валерию знакомым, и он попытался оглянуться, однако получил удар по ребрам. –  Я же сказал – на пол, и аккуратно!

Выбора не оставалось, пришлось лечь прямо на деревянный пол. Перед глазами появились огромные берцы, их владелец раскачивался с пятки на носок и молчал.

Валерий чувствовал себя дураком – здоровый мужик распластался на досках и ждет непонятно чего. А самое обидное, что Дарина где-то здесь, всего в двух шагах, но он теперь ничем не сможет ей помочь, самому бы в живых остаться.

Его, как щенка, сгребли за шиворот куртки и поволокли по полу, затолкали в одну из дверей, захлопнули ее и замкнули на ключ.

– Остыл? – насмешливо спросил человек, возвышаясь над ним. – Ну, поговорим, что ли? Ты садись, не бойся. Если что, голову тебе прострелить я успею.

Валерий медленно перевернулся, сел и обомлел. На него в упор смотрел человек, которого он ни за что ни с кем не спутал бы.

– Игорь?! – еле вывернул Валерий, не совсем веря глазам. – Ты… откуда… как?!

– Я же тебя не спрашиваю, как ты здесь. Это, кстати, моя территория, братик, и я тебя сюда не приглашал.

– Погоди… как это – твоя территория?

– Многовато вопросов, братик. И не те, что задают родному брату после стольких лет разлуки, так сказать. Больше ничего спросить не хочешь, кроме того, как я здесь оказался?

Игорь потянул ногой табуретку, сел, чуть наклонившись вперед, покрутил в руках пистолет, но так и не убрал его.

Валерий был настолько обескуражен и даже слегка деморализован этой встречей, что никак не мог подобрать слов.

Брат, родной брат… вот как пришлось встретиться…

– Значит, не хочешь ничего спросить… – ухмыльнулся Игорь, и его красивое лицо скривилось, став на мгновение неприятным и отталкивающим. – Ну, все верно…

– Погоди… просто… неожиданно… столько лет… не думал, что вот так увидимся… – пробормотал Зотов.

– А что, братик, думал – буковку в фамилии сменил, забрался куда Макар телят не гонял, и все – ты кум королю и сват министру? – осклабился Игорь. – Думал – порвал с прошлым, отрекся от семьи, брата родного из жизни вычеркнул? А ты хоть раз поинтересовался, гнида манерная, как я вообще выжил там, с этими уродами, которых почему-то называли нашими родителями, а?

– Тебе никто не мешал сделать так, как я. – Валерий прислонился к стене и нервно хрустнул пальцами. – Ты всего на четыре года моложе, а ведешь себя так, словно я тебя грудным младенцем там оставил. Да и что я тебе должен? Я сам добивался, сам рвал жилы, сам, сам – понимаешь?! Я жить хотел, жить – а не выживать! И я все сделал, чтобы так и произошло! И буковку… да, буковку сменил, паспорт поменял, имею право! Да, не Зобов я теперь, а Зотов – что это меняет?

– Все, братик. Это меняет все. Я теперь не считаю себя чем-то тебе обязанным просто по причине того, что ты брат мне. И делать ты будешь ровно то, что я скажу, иначе баба твоя сестру не увидит никогда. А ты, раз уж так любишь ее, не дашь ей совершить ужасную ошибку, потому что комбинат она потеряет в любом случае – а так хоть сестра жива останется. Раз уж муж на тот свет отошел после стольких мучений, – добавил он, осклабившись.

Игорь встал, отбросил табуретку, прошелся по комнате, разминая ноги.

Валерий смотрел ему в спину почти с ненавистью и сам страшился того чувства, что поднималось у него откуда-то изнутри. Брат, родной брат, Игорешка… красивый, как херувимчик с пасхальной открытки, смотревший на мир широко распахнутыми голубыми, как два маленьких неба, глазами…

Разве мог он вырасти вот в этого поджарого монстра с хищным оскалом, который с легкостью распоряжается чужими жизнями так, словно имеет на это право?

Но Валерий совершенно не чувствовал вины в том, что брат стал тем, кем стал, – что он мог, сам в то время почти еще подросток? Взять несовершеннолетнего Игоря с собой? Их поймали бы на первой же станции, и тогда – прощай, Москва, прощайте, мечты, он уже тогда это понимал.

Он сам убежал из дома в единственных потрепанных джинсах, уложив в старенькую спортивную сумку пару застиранных рубашек, белье и старую кулинарную книгу, о том, как жил до того момента, как получил место в общежитии, даже вспоминать не хотел – ночевки на вокзале, на скамейке в сквере, в каких-то подъездах и на чердаках. Устроился дворником по чужим документам, отдавал за это половину зарплаты, ночами разгружал вагоны с бригадой шабашников…

Куда ему в той жизни был еще и брат, которого постоянно приходилось бы опекать? Нет, Валерий не считал себя виноватым.

– Не хочешь узнать, как я жил все эти годы? – вдруг спросил Игорь, резко повернувшись в его сторону, словно подслушал. – Знаю, что не хочешь. Но я расскажу, время до утра есть. В армию я ушел, когда призвали – не было выхода, думал – отслужу, что-то изменится. Первый год, как в аду, – лупили все и всем, что под руку попадалось. Думал – не выдержу, автомат украду и порешу всех на фиг. Но в тюрягу тоже не хотелось, терпел. Через год уже сам молотил «духов», удар ставил. Был у нас грузин один, Гоги, вот он меня разным приемам научил. Дослужил, остался на сверхсрочную – взяли в спецподразделение, побывал в одной «горячей» точке, понял – нет, не хочу, не мое. Дембельнулся – куда идти? Домой? Меня там так и ждали… да и не хотел я домой, от воспоминаний только бухать тянуло… Ну, остался я там, где служил, и устроился на женскую зону в охрану. Работка, сам понимаешь, такая… – Игорь ухмыльнулся, – специфическая. Но платили стабильно, место в общежитии дали – что еще холостому надо? Отучился потом в училище, получил старшего лейтенанта – стало полегче, все-таки офицер.

Он замолчал, глядя куда-то в стену над головой Валерия.

Зотов тоже молчал, укладывая в голове полученную информацию. Он был почти уверен, что брат пошел по родительским стопам и давно спился, потерял человеческий облик. И Валерию сейчас даже не было стыдно, что столько лет он не интересовался ни судьбой родителей, ни судьбой младшего брата. Он вырывался из той жизни всеми силами, безжалостно обрубая все концы, все ниточки, связывавшие его и с родным городом, и с людьми, которые считались его родственниками. Он не хотел помнить – чтобы вдруг однажды не стать таким же, как они. И вот Игорь, оказывается, тоже смог выбраться, но совсем иным путем.

– Скажи, ты никогда не хотел увидеть, во что превратились эти два урода? – вдруг спросил Игорь, переведя взгляд со стены на Валерия. – Да ладно, не отвечай, вижу ведь, что не хотел. А я вот однажды поехал. Так я тебе скажу – был даже рад, когда узнал, что они пьяные в пепел сгорели вместе с хатой. Не было в моей жизни дня счастливее этого, понял?! Ты только прикинь – от них вообще ничего не осталось! – возбужденно говорил он, глядя на Валерия, и Зотову стало страшно. – Это же такое счастье – знать, что от этих мразей не осталось вообще ничего…

У Валерия внутри нехорошо заныло. От голубоглазого херувима Игорешки тоже ничего не осталось, судя по его словам и той радости, с которой он говорит о смерти родителей. И тот человек, что сейчас стоит перед ним, Валерию совершенно незнаком, более того – внушает страх.

– Что, братик, страшно тебе? – словно поймал его мысли младший брат. – Ну, все верно… меня многие боятся. А не хочешь узнать, как я стал таким, а?

– Не сомневаюсь, что даже в случае отрицательного ответа ты все равно мне об этом расскажешь, – пробормотал Валерий.

Игорь захохотал, откинув назад голову, и Зотов почему-то завороженно смотрел на его шею и двигающийся кадык и ловил себя на желании вскочить и сжать руки на горле брата. Он не мог объяснить себе это желание, но чувствовал, что так будет правильно.

– Ты дурь из головы выкинь, братик, – отсмеявшись, сказал Игорь. – Я тебя насквозь вижу, не успеешь ты ничего. Я умею голыми руками убивать, имей это в виду. И терять мне, поверь, нечего, а на зону я не пойду ни при каком раскладе. Чтоб по другую сторону колючки оказаться – ну нет уж… Давай так. Ты позвонишь своей бабе модной, она сделает все, что от нее требуют, и разбегаемся. Я уеду, как собирался, а ты живи, как жил.

– Анна комбинат не отдаст, не надейся.

– Мне комбинат не нужен. Мне нужны деньги, которые мне заказчик пообещал за то, чтобы она бумаги подмахнула. А кто он, что он – я не знаю.

– Не дури мне мозги, Игорь. Твой заказчик – председатель совета директоров «АлмазЗолотоИнка», ты ведь не можешь этого не знать.

– Даже если так? Мне все равно, кто платит деньги, я выполняю заказ – и все.

– А вот эта мишура с Согласием – что это?

– Это? – снова захохотал Игорь. – Маленький побочный бизнес, с него в общем-то началось. Я, знаешь ли, братец, удачную бабу себе выбрал. Янка кого хочешь обработать может, на том и поднялись. А чушь эта вся с экологией и культом – ну а как иначе в наше время разводить доверчивых лохов? Янка по моему заказу обрабатывает тех, у кого есть бабки, хаты хорошие… деньги на счета в Австрию уходили. Но ты-то понимаешь, что каждый раз хочется все больше, да? Ты вон тоже, смотрю, акций комбината хапнул, не отказался, и жену бывшего друга в койку уложил – надеялся ведь, что ее доля тоже тебе будет принадлежать?

Валерий поморщился – у него никогда не было подобных мыслей. Анну он любил и хотел прожить с ней всю жизнь, а то, что у нее есть деньги – ну так что ж, обвинять ее теперь в этом? Нет ведь…

– Как они вышли на тебя, Игорь?

– Обычно. Как все. Нужен был человек, способный доходчиво объяснить владелице, что себе дешевле будет уступить. Правда, в этот раз оказалось сложнее, чем до этого. Очень, братик, упертая баба у тебя, как справляешься-то?

– Со мной она не упирается, мне ж от нее ничего не нужно, кроме нее самой, – угрюмо бросил Валерий, осторожно меняя положение – затекли ноги и спина. – Знаешь, что я только сейчас понял? Она умеет быть рядом, но при этом не заслонять собой весь остальной мир. Мало кто из женщин на такое способен.

– Ну, раз тебе так удобнее, будем считать, что оно так и есть, – ухмыльнулся Игорь. – А я вот никак не мог подобраться. И тут такая удача… заместитель мэрши вашей наколочку дал на дочку своей начальницы и ее фонд. Ну, девчонку мои люди прихватили, а с ней заодно – подружку. Прямо повезло, не поверишь – обычно-то мои идиоты свидетелей не оставляют, а тут как кто под руку толкнул, они обеих девок в машину – и сюда. Мэрскую дочку Янка быстро обработала, а потом решила и со второй поболтать – так, для развлечения. И выяснилось, что девка эта – сестра твоей Аньки, прикинь, как повезло? И все бы хорошо, да вот Янка решила, что умнее меня. Беда с бабами… решила со мной поиграть, обработала девку, та вообще теперь ни тяти, ни мамы не узнает. А Янка, дура, думает, что я это не просек. – Он снова рассмеялся, довольный, видимо, тем, что оказался сообразительнее своей подельницы. – Я пока вид делаю, что схавал. Но это пока… На самом деле пробил я эту девчонку и по своим каналам и фотку добыл – никакая она не Майя, как себя называет, а Царькова Дарина Андреевна, младшая сестра Анны Андреевны Мецлер. Янка за это еще рассчитается… – Тонкие ноздри чуть расширились, придав лицу Игоря хищное выражение. – Я баб с детства ненавижу, не приходилось бы по нужде дел иметь – близко не подходил бы… суки…

– Потому и на женскую зону работать пошел?

– Потому, – согласно кивнул Игорь. – В каждой тамошней зэчке мать видел.

– За что ты ее так ненавидишь, Игорь? Ну, пила беспросветно – так полстраны таких…

Игорь вдруг схватил табуретку и резко ударил ею о стену над головой Валерия.

Табуретка разлетелась, одна из ножек ударила Зотова по плечу, а Игорь, отбросив ту, что осталась у него в руках, рявкнул:

– За что, спрашиваешь?! Значит, было за что! Это из-за нее я такой! Она все знала, все! И никогда не заступалась!

Валерий похолодел.

– Игорь…

– Что?! Ну что?! – развернувшись к нему, проорал брат. – Она же все знала! А я не мог сопротивляться, слабый был! И боялся! Боялся, что вообще убьют, если вякну! И она никогда… никогда не заступалась, даже если была не совсем невменяемая! – Он вдруг ссутулился, опустился на корточки и закрыл руками голову. – Почему ты не забрал меня, Валерка? Ну почему хоть ты-то, а? Ведь ты брат мне!

Валерий бессильно опустил голову:

– Что я мог, Игорь? Я сам по чердакам сперва ошивался…

– Вместе бы ошивались! Вместе – брат за брата!

– Игорь… ну теперь-то что об этом? Так сложилось…

– Да – удачно для тебя сложилось! А для меня, братик, так, что не приведи бог! Но ничего… – Игорь поднял голову, взъерошил волосы и вдруг снова стал прежним – хищным, опасным и жестоким, а не похожим на испуганного подростка, как пять минут назад. – Ничего, ничего… я свое тоже теперь получу. Уеду и забуду все, вообще все – и всех тоже. Перестану делать для других грязную работу, куплю яхту и буду на ней в океан ходить. Бабу найду – нормальную, чтоб в рот мне смотрела…

– А Яна как же?

– Кто?! Яна?! Ну ты даешь, братик! Кто же с собой прицепом тащит бабу, которая уже однажды сделала попытку кинуть? Нет, это я без нее…

– А если она тебя сдаст? Ну, в полицию, например, кинется?

Игорь захохотал так, что у Валерия заложило уши:

– Она?! В полицию?! Она лучше вон в реку местную сиганет, чем туда. Документы у нее левые, братик. Не Яна она никакая. Тебе, так и быть, скажу. – И что-то в его тоне Валерию совершенно не понравилось, было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки. – Настоящая Яна Грязнова похоронена на кладбище под Иркутском, там, где зона, на которой я работал. Только лежит она в могиле под именем Кристины Задойной, понятно? Ну а настоящая Кристина – та, что выдает себя за Прозревшую. Вот так.

«И я не сомневаюсь, что улеглась на кладбище неизвестная мне то ли Яна, то ли Кристина не без твоей помощи, братик ты мой младший, – подумал Валерий, закрывая глаза. – И, судя по всему, меня ты тоже уже прописал мысленно на тот свет, потому что такие вещи не рассказывают никому, даже родному брату. А свидетелей ты, как я понял, не оставляешь – Строкина же повесил, хоть он тебе и обещал помощь. И Владлена от аппаратов тоже ты отключил, и девчонке-медсестре шею свернул – сказал ведь, что голыми руками убить можешь. Да, плохо дело… и надеяться мне особенно не на кого – если только Сагитов шум поднимет, когда не вернусь. И Анна ведь даже не знает, куда я поехал… да и не до моего исчезновения ей сейчас – похороны же».

Все это промелькнуло в голове Валерия буквально за считаные секунды, он поймал себя на том, что боится даже посмотреть Игорю в глаза.

– Игорь… – хриплым голосом начал он. – Может, я смогу помочь?

– Чем? – усмехнулся он. – И кто – ты? Ты – помочь мне? Рожденные ползать, братик, очень уж любят учить других летать.

– Это я, значит, рожденный ползать?

– Ну видишь, сам все понял. Что тебе в жизни-то надо? Залез бабе под бок – и счастлив. А я не этого хотел…

В коридоре вдруг послышались шаги, и Игорь, опередив попытавшегося метнуться к двери Валерия, ударил его в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам, и рывком открыл дверь:

– Черт… показалось. – И Валерий не стал его переубеждать, хотя шаги слышал отчетливо. – Ты бы не дергался, Валерка, я ведь могу не рассчитать…

– А какая разница – часом раньше, часом позже? – с трудом вывернул Валерий, у которого от удара зашлось дыхание. – Ты ведь меня все равно отсюда не выпустишь, иначе зачем бы столько наговорил?

Игорь промолчал. Где-то в глубине дома послышались какие-то звуки, и он выскочил из комнаты, однако через секунду ввалился спиной в дверь, подняв кверху руки:

– Спокойно… спокойно, мужик…

Вслед за Игорем в комнату ввалился огромный парень с русой бородой. Одной рукой он обхватывал шею Прозревшей, а в другой держал финку.

– А, вас тут двое… прекрасно, граждане. Ты, – он махнул в сторону Валерия, – вставай, рви веревку с жалюзи, быстро! Шевелись, иначе я ее порежу. – Парень бросил взгляд в коридор и встал так, чтобы держать под контролем ситуацию и там, и в комнате. – Чего тянем? Быстро, я сказал! – Он поднес острие финки к горлу Прозревшей.

Та побледнела и пролепетала:

– Игорь… Игорь, сделай что-нибудь…

– Рот закрой! – рявкнул парень.

В этот момент Игорь совершил резкий бросок в сторону парня и тут же осел, хватая ртом воздух. Истошно закричала Яна, парень изо всех сил отбросил ее от себя, и она, пролетев через всю комнату, ударилась головой о подлокотник кресла и потеряла сознание. Парень споро захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

Все произошло так быстро, что Зотов не успел понять, как именно это случилось и почему Игорь неподвижно лежит на полу, прижав руки к правому боку.

– Ну что? С тобой будем договариваться? – вытирая лезвие финки о штору на окне, спросил парень.

– О… чем договариваться? – не сводя глаз с неподвижного тела брата, спросил в ответ Валерий.

– Ты отдаешь мне мою женщину и Дарину, и мы спокойно отсюда уходим. Тебя я даже не покалечу, так и быть.

– Погоди… погоди, так ты – Добрыня? – дошло вдруг до Валерия, и он немного расслабился. – Кущин Владимир, напарник Тины Володиной?

– Ну, – растерянно проговорил парень.

– А я – Зотов. Валерий Зотов, заместитель Анны.

– Чем докажешь?

– Права подойдут? Паспорт оставил в гостинице.

– Достань и брось мне, сам не шевелись.

Валерий вынул из кармана права, бросил их Вовчику, чувствуя, как стало полегче – все-таки не один, а Добрыня, судя по рассказам, профессионал, если что – поможет.

– Можно, я посмотрю, что с братом? – осторожно спросил он, пока Кущин изучал его права.

– С каким братом?

– С моим, – вздохнул Валерий, указывая на неподвижно лежавшего Игоря.

– Да вот, похоже, нет у тебя больше брата, извини, не знал, – пробурчал Кущин. – В печень я его…

Валерий закрыл глаза и сел на пол.

«Игорь, Игорешка… братик, похожий на херувимчика с пасхальной открытки… вот и тебя нет больше, как нет родителей», – пронеслось у него в голове.

На полу заворочалась, застонала Яна, с трудом поднесла руку к разбитому лбу:

– О-о-о…

– Очухалась? – спросил Добрыня, присаживаясь рядом с ней на корточки.

– За… за что?

– Было бы за что – убил бы уже, – буднично отозвался он. – Давай, госпожа Прозревшая, поднимай бренное тело, пошли в подвал ключи искать.

– Какой… какой подвал? Какие ключи? – пробормотала она, пытаясь сесть, но тут же скорчилась – ее рвало.

– Ух ты… похоже, кукушку я тебе стряхнул нормально. Ты как – соображаешь или не совсем? – Он взял Яну за плечо, та замотала головой и снова согнулась в приступе рвоты.

– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Валерий, открыв глаза.

– Да, не помешает, – согласился Добрыня. – Тут обитателей немного, но шуму хватит, чтобы основная охрана подтянулась. Но я без Тинки не уйду, ты ведь понимаешь.

– Понимаю, мне бы тоже этого не хотелось. И Дарину нужно забрать. Что делать будем?

– Прикроемся нашей Медузой горгоной, – кивнув в сторону Яны, сказал Вовчик. – Другого выхода пока не вижу.

– У меня машина спрятана за поселком у первого шлагбаума, но туда надо еще как-то дойти.

– Сказал же – живой щит имеется. Как они с нами, так и мы с ними, Валера. А ты, кстати, подозрительно равнодушно к смерти брата отнесся… – Он не успел договорить – Яна завыла в голос и поползла к телу Игоря. – Эй, ну-ка, рот закрой! – перехватив ее и приставив к горлу финку, тихо рыкнул Вовчик. – Мне тут шум не нужен, если не хочешь на тот свет к своему гостю.

Она закивала, но все еще всхлипывала, тянула руки к распростертому телу и сипела что-то невнятное.

– Вот блин… – с досадой сказал Вовчик. – Ненавижу эти сцены у хладного трупа… не хватало еще уголовников из охраны сюда накликать.

– Слышишь, Добрыня… – вдруг произнес Валера, глядя на женщину, – а ведь она нам ничем не поможет.

– Это как?

– А так. Она ничего тут не решает, она – ширма, прикрытие. И если что – ее в расход легко пустят. Сам же говоришь – в охране уголовники. А братец мой когда-то в колонии работал, правда, в женской. – Валерий скривился, как от зубной боли, снова переведя взгляд на мертвое тело Игоря. – Он мне так и сказал – если что, она мне не нужна.

В этот момент Яна, дернувшись изо всех сил, вырвалась из рук Добрыни и кинулась на опешившего Зотова с кулаками:

– Врешь! Врешь ты все, тварь! Вре-е-о-ошь! Не мог он такого сказать, он меня любил!

Валерий уворачивался от ударов до тех пор, пока Вовчик не сумел снова скрутить разъяренную женщину.

– Надо тряпку какую-то, заколебала она орать тут дурниной, – отфыркиваясь, проговорил он, обводя взглядом комнату. – О, вот… – На столе у окна лежала стопка выглаженных льняных салфеток, Вовчик схватил пару и быстро затолкал в рот Яны.

Та продолжала биться в его руках и мычать, но Кущин связал ей руки шнуром от жалюзи и усадил в кресло:

– Отдохни, надоела.

Зотов подошел вплотную к креслу и посмотрел на скрючившуюся в нем Яну с жалостью:

– Нет, дорогая, не обольщайся. Мой брат никого не любил. Больше того – он всех ненавидел. И ты не исключение. А знаешь почему? Потому что ты женщина, и в тебе он, как и во всех, видел нашу мать. Ты ведь ничего о нем не знаешь, верно? Ничего о его прошлом? И обо мне не знала. А все потому, что он хотел вычеркнуть нас. Да что там… – Валерий отвернулся, чувствуя, как щиплет в носу. – Я и сам хотел все забыть, даже фамилию изменил, потому он Зобов, а я Зотов. Мы с ним выросли в семье алкоголиков, мне едва исполнилось восемнадцать, когда я сбежал из дома, в Москву уехал. А Игорь остался, ему четырнадцать было… я не мог его забрать, сам скитался и жил сперва то на вокзале, то на лавке в парке. Я же не знал… я ничего не знал, я себя спасал, как мог… а надо было спасать его… – Он вдруг закрыл лицо руками и затрясся в беззвучных рыданиях. – Я же не знал, что мать… что она… господи, да ведь он прав – хорошо, что от них ничего не осталось! Его насиловали дружки отца, а она знала – и никогда, ни разу не заступилась… хорошо, что они сгорели, хорошо! – выкрикнул Валерий, забыв об осторожности, и в ту же секунду Добрыня, повалив его на пол и навалившись сверху всем телом, тоже запихал в рот салфетки:

– Я тебе очень сочувствую, Валера. И брату твоему… но орать сейчас не надо, нам шум не с руки… давай так. Я пойду в дом охраны, разберусь там по-тихому и вернусь. Но тебя тоже свяжу, не обессудь – ты какой-то невменяемый сделался, можешь все испортить.

Зотов равнодушно кивнул – из него словно ушла вся энергия вместе с истерикой и слезами, он тихо лежал на полу и ждал, пока Вовчик скрутит ему руки.

Тот управился быстро, подошел к двери и, обернувшись, попросил:

– И тихо тут. Не мешайте мне, иначе не уйти.

Он выскользнул за дверь, на цыпочках спустился по лестнице и выбежал во двор, пересек его и оказался у дома охраны.

Свет нигде не горел – обитатели спали, и Вовчик решил, что сперва нейтрализует Сухаря – он представлял реальную проблему, потому что с двумя наркоманами, которые явно на ночь укололись, он справится легко.

Комната Сухаря была первой от входной двери, Вовчик приготовил финку и осторожно открыл дверь.

Сухарь лежал на кровати и храпел так, что шевелились шторы. Однако едва Вовчик сделал первый шаг, Сухарь подорвался и всем телом ударил его так, что Добрыня потерял равновесие и упал, но тут же вскочил и отразил удар ногой, которым Сухарь пытался достать его:

– Не советую…

– Прибереги для лохов советы свои, – выхватывая с полки шкафа десантный нож и перекидывая его из руки в руку, рявкнул Сухарь. – Сразу ты мне не понравился…

– Да и я к тебе не проникся. – Вовчик понял, что действовать надо сразу, не разводить длинных диалогов, а потому, резко размахнувшись, успел бросить финку раньше, чем Сухарь кинулся к нему с ножом наперевес.

Финка вошла точно в горло, Сухарь выронил свое оружие, захрипел, обхватив горло обеими руками, и завалился на пол, заливая половицы кровью.

Добрыня выдернул финку, вытер ее о висевшую на вешалке куртку Сухаря и, пощупав пульс на сонной артерии, убедился, что тот мертв.

– Ну, в этот раз ты умер окончательно, дружбан, – пробормотал Вовчик, заметив на столике у кровати связку ключей, один из которых сильно отличался от остальных – большой, явно старый и немного заржавевший. – А вот, похоже, и нужный ключик, попробуем. – Он сунул связку в карман и тихо вышел из комнаты, удивляясь тому, что на такой грохот никто до сих пор не вышел.

Однако комнаты наркоманов были пусты, а постели заправлены чистым бельем и – никаких личных вещей нигде.

Вовчик не поленился проверить шкафы, там было пусто и даже чисто вымыто.

– Ох ты ж, ни фига себе… а ребят-то, похоже, уволили… и не исключено, что и из жизни… – пробормотал он, возвращаясь в комнату Сухаря и начиная планомерный обыск, который довольно быстро увенчался успехом – в комоде обнаружились потрепанные паспорта, с фотографий в которых смотрели его бывшие напарники. – Н-да… весело тут… – пробормотал Вовчик, хотя ему немного полегчало – из всех мужчин, что он видел в Согласии, реальную опасность представлял только Сухарь.

Дом охраны он покидал со смешанным чувством. С одной стороны – только что убил человека. С другой – не опереди он Сухаря, и лежал бы с распоротым животом, к бабке не ходи, матерые уголовники «из старых» умеют убивать коварным движением, от которого невозможно уклониться. Кроме того, в кармане лежал ключ – и вполне вероятно, что сейчас с его помощью Вовчик откроет подвал в гараже и вытащит оттуда Тинку.

Замок долго не поддавался, скрипел, но дужка не откидывалась, хотя ключ поворачивался.

Вовчик начал терять терпение, но тут случилось чудо, и ржавая дужка отлетела.

– Аллилуйя! – завопил Вовчик и рванул крышку.

Снизу в нос ударил отвратительный запах, но потом раздался голос Тинки:

– Вовчик… я здесь… – И он нырнул в подвал, где и обнаружил любимую женщину со связанными руками.

– Господи, Тинка! – разрезая веревки финкой, бормотал Кущин. – Как же ты меня напугала! Как ты вляпалась, дурища?!

– Телефон же нельзя было включить… тут глушилка стоит, под антенну замаскирована… представляешь, здесь Сухарь – ну, Сухонкин, помнишь?

– Помню. Был Сухарь, да раскрошился весь. – Вовчик осматривал ее запястья, на которых из-за врезавшихся веревок образовались глубокие рубцы фиолетового цвета.

– Рук не чувствую, – пожаловалась Тина. – Ты что-то про Сухаря?..

– Все, закрыли тему. Давай выбираться, будем уезжать. Тут, кстати, приятель Анны твоей нарисовался, Валера Зотов некто…

– Валера?! А он-то чего?

– Спасать всех приехал, Рэмбо комнатный. Чуть сам не вляпался и меня не подвел. Все, Тинка, по дороге поболтаем, надо убираться, пока совсем не рассвело, к чему нам лишний шум?

На улице стало чуть светлее, и Добрыня предложил все-таки поторопиться:

– Сейчас заберем Валерку и эту дурынду, ради которой мы так влипли, и поедем.

– На чем? – Тина кивнула в сторону открытой двери гаража, где стояли джип на двух пробитых колесах и «Тойота» с теми же проблемами.

– Ах ты ж… – почесал в затылке Добрыня. – А я рассчитывал… у Валеры тачка припрятана за шлагбаумом, но до нее лучше бы быстрее, чтобы шума меньше. А два колеса мы не поменяем, конечно…

– Я отсюда пешком готова уйти, – взмолилась Тина, держа перед собой на весу поднятые вверх руки. – Вовка, умоляю – не тяни, пойдем!

– Сделаем так. Ты тут постой, если что – шуми, а я приведу Валерку и Дарину разбужу, она на первом этаже живет.

Поднять Дарину он сумел просто – вошел в комнату и шепотом сообщил, что ее срочно зовет Прозревшая.

Девушка заметалась, и Вовчик вышел, чтобы дать ей одеться.

Как только Дарина вышла, он схватил ее за руку и поволок наверх, велев молчать.

Она испугалась настолько, что действительно молчала до тех пор, пока не увидела связанную Прозревшую в кресле и лежащих на полу мужчин – никого из них она не узнала.

Едва рот девушки открылся, чтобы исторгнуть вопль, как Добрыня ловко закрыл его ладонью и прошипел:

– Только попробуй! Голову отверну! Быстро режь веревки, ну, – он сунул ей финку, и Дарина быстро разрезала спутывавшие руки Валерия шнуры и тут же повернулась к Добрыне, ожидая новых приказаний. – Все, финку мне. – Он сунул оружие в ножны на икре. – Валера, вставай, делаем ноги. И даму прихвати все-таки, вдруг пригодится.

– Зачем? – спросил Зотов, глядя на скорбно склонившую к коленям голову Прозревшую. – Толку от нее минимум, а проблем огребем – как кинутся за нами вдогонку ее приспешники с топорами и вилами, так мало не покажется.

– Пройдем шлагбаум, в машину сядем – отпустим, пусть делает, что хочет. Это ему, – Вовчик кивнул в сторону мертвого Игоря, – она была не нужна, а ее, как ты выразился, приспешники могут нам здорово кровь попортить, а то и шкуры, между прочим. Так что делаем как я сказал. И быстрее – светает уже, нам лишние глаза не нужны.

– Ты нашел Тину?

– Да, она во дворе стоит на шухере, – улыбнулся Вовчик, рывком поднимая Прозревшую на ноги. – Значит, так, мои дорогие, – обратился он к ней и стоявшей рядом Дарине, от испуга так и не пришедшей в себя. – Сейчас мы дружно идем к шлагбауму. Вы, мадам, со мной под ручку, а ты – с Тинкой. – Последнее он адресовал Дарине. – Предупреждаю сразу – у меня нет ни времени, ни сил, ни, честно говоря, желания с вами деликатничать, так что если вдруг мой план из-за вас даст сбой – не обижайтесь. Женщин не бью, но в случае необходимости легко расстаюсь с этой привычкой. Все понятно? Иными словами – не орать, идти спокойно и надеяться, что по пути никого не встретим. Рот освобожу, но не вздумайте ничего, предупреждаю в последний раз. – Это он сказал уже на ухо Прозревшей.

Выходя из комнаты, Валерий в последний раз взглянул на мертвого брата и испытал что-то вроде укола совести – опять он уходит и бросает Игоря, теперь уже – навсегда.

– Быстрее, Валера, – поторопил Вовчик.

Во дворе Тина подхватила под руку Дарину и пошла с ней вперед, за ней – Валера, Вовчик, а между ними – еле стоящая на ногах Яна.

До машины они добрались, когда уже начало светать.

Вовчик сдержал обещание и развязал Яне руки:

– Все, уважаемая. Мы были более чем галантны, правда? Не то что ваши быки. Счастливо оставаться. И дорогу забудьте в сторону Уйгууны, это дружеский совет.

За руль он сел сам – видел, как подавлен Валерий, как он первым забрался на заднее сиденье, забился к дверце и накрыл курткой голову.

Вовчик понимал причину, а потому не осуждал и вообще ничего не говорил.

Тина пыталась разговорить Дарину, но та только бормотала что-то под нос и на контакт не шла.

– Оставь ее, – сказал Вовчик, выворачивая с проселка на трассу, – ей в больницу надо, ты ведь понимаешь.

Тина вздохнула и, отвернувшись к окну, тихо заплакала.

Яна долго стояла на развилке и смотрела в ту сторону, откуда пришла сюда.

«Что мне теперь делать? – билось у нее в голове. – Как вернуться, когда там – он? Вернее, когда его нет? И никогда не будет больше… Зачем мне все это? Мне без него ничего не нужно…»

Она опустилась на колени, задрала голову вверх и завыла, как волчица, повторяя только одну фразу:

– Я виновата… я виновата…

Когда-то давно

Маленькая девочка с большим синим бантом в волосах стояла у прилавка магазина и зачарованно смотрела на куклу.

Кудрявая барышня в небесно-голубом платье и кружевной шляпке, к фарфоровой ручке прикреплен маленький кружевной зонтик, ротик в форме красного сердечка чуть приоткрыт, и видны белые зубки.

Сердце девочки почти остановилось, она боялась дышать, чтобы не спугнуть эту красавицу, – ей казалось, что любое движение может сделать так, что кукла исчезнет.

– Который день тут торчит, – недовольным тоном проговорила продавщица своей напарнице. – Придет, уставится и стоит как вкопанная, только что слюна изо рта не капает.

– Злая ты, Алка. Ребенок игрушку хочет. Неужели ты никогда ни о чем не мечтала?

– Ага, мечтала! Замуж выйти за «нового русского», а он оказался бандюком и в могилу лег раньше, чем со мной расписался! И оставил мне спиногрыза, корми его теперь! Шугану-ка я ее отсюда. – Продавщица решительно двинулась к девочке и, перегнувшись через прилавок, сказала: – Тебя мать не потеряет? – Девочка не ответила, по-прежнему зачарованно глядя на куклу. – Глухая, что ли? Иди, говорю, отсюда!

Девочка наконец оторвала взгляд от куклы и посмотрела в лицо продавщицы. Так прошла минута, глаза у девочки потемнели, на щеках выступил румянец, а продавщица вдруг повернулась, сняла с полки коробку с куклой и протянула ребенку.

Девочка взяла ее, прижала к груди, повернулась и вышла из магазина, а продавщица так и осталась стоять, перегнувшись через прилавок.

Ее напарница зачарованно наблюдала за этим совсем так же, как недавно маленькая девочка смотрела на куклу, только теперь вместо яркой коробки на полке зияла пустота.

Куклу ближе к вечеру принес обратно немолодой мужчина в мятом сером костюме и давно не чищенных ботинках.

Продавщица ничего не помнила, как не помнила ничего и ее напарница – игрушка исчезла, а куда делась – никто из них сказать не мог, и теперь они прикидывали, как покрыть недостачу – стоила кукла дорого.

Мужчина положил коробку на прилавок, пробормотал извинения и вышел, а продавщицы, обрадованные тем, что дорогая игрушка вернулась, даже не удосужились узнать, где он ее взял.

Беременность для женщины – особое состояние. И рождение первенца – не менее волнующее событие. Так бывает у всех нормальных женщин, у тех, кто ждал этого ребенка, хотел его и любил уже в момент зачатия.

У Кристины Задойной, двадцатилетней студентки текстильного института, все было иначе.

Первая любовь, очень сильное чувство – и вот дочка старого профессора Задойного оказывается в интересном положении, а виновник торжества скрывается в тумане.

Матери у Кристины не было – умерла, когда ей исполнилось пять лет, отец воспитывал ее один, что в его преклонном возрасте, конечно, было нелегко. А тут еще такое… ребенок родился слабеньким, еле выжил, а позже оказалось, что он тяжело болен и никогда не сможет ходить, стоять и обслуживать себя.

Горю Кристины не было границ. Она дни и ночи просиживала у кроватки, в которой лежал, закатывая глазки, маленький, тщедушный Витенька со скрюченными ручками и ножками, и все время задавала себе один и тот же вопрос: «За что? За что мне, почему? Как получилось, что мальчик родился настолько больным? И главное – что теперь с этим делать?»

Отец ей не помощник, он сам постоянно на лекарствах – сердце. А денег на лечение и реабилитацию Витеньки нужно много.

Кристина не могла выходить из дома – мальчик требовал постоянного ухода и присмотра, потому подрабатывала, чем могла, на дому, но денег все равно не хватало.

Беспокоил отец, чья одышка усилилась настолько, что он не мог спокойно дойти из своей спальни до кухни, но ложиться в больницу категорически отказывался.

Отец умер ночью, Кристина даже не сразу поняла, что произошло, – утром он не вышел, как обычно, к завтраку, и дочь решила, что старику просто нехорошо.

Когда же, забеспокоившись, она вошла в отцовскую спальню, то обнаружила, что Алексей Викторович лежит на спине, неестественно вытянувшись. Его заострившийся подбородок торчал вверх, рот полуоткрыт, а в левой руке зажат край одеяла. Правая же безжизненно свесилась с кровати.

Поняв, что произошло, Кристина осела на пол и сидела у стены до тех пор, пока из соседней комнаты не раздался истошный крик годовалого Витеньки.

Тогда, словно очнувшись, Кристина, подхватив на руки орущего ребенка, начала звонить в «Скорую», не совсем понимая, зачем делает это – отцу врачи были уже не нужны.

Хоронить профессора помог институт, где он много лет преподавал, – коллеги собрали денег, организовали поминальный банкет.

Кристине было мучительно стыдно, что она, единственная дочь, не может даже достойно похоронить отца. Денег не было совсем, все, что она зарабатывала, уходило на ребенка. А самое главное – не было сил.

Она мало спала, плохо ела, экономя каждый рубль на себе, чтобы больше доставалось сыну. Хуже всего было понимание, что Витенька никогда не станет таким, как другие дети, – здоровым, резво бегающим по дорожкам сквера.

Кристина на прогулках держалась подальше от других матерей, чтобы не видеть брезгливо-сочувствующих гримас на их лицах.

…Кристина не помнила, как случилось, что она вдруг уснула днем. Уснула так крепко, что пришла в себя только к ночи, вскочила, с удивлением прислушавшись к тишине в соседней комнате, где находился сын.

Сердце нехорошо забилось, к горлу подкатила тошнота.

Кристина побежала в детскую и увидела, что сын, непостижимым образом перевернувшийся на живот, лежит и не шевелится, уткнувшись лицом в подушку.

Ей стало так страшно, что она несколько минут не могла заставить себя подойти к кроватке – ноги сделались ватными, и сделать первый шаг оказалось тяжело физически.

Едва коснувшись рукой спины ребенка в клетчатой пижаме, Кристина поняла, что произошло непоправимое. Витенька не дышал, а когда она перевернула его на спину, то он уставился ей в лицо широко открытыми мертвыми глазами.

На ее крик сбежались соседи, колотили в дверь, грозили вызвать милицию, и Кристине пришлось открыть.

Когда же кто-то из соседок хотел войти в комнату, где лежал ребенок, Кристина вдруг уставилась в лицо женщины и с ненавистью подумала: «Чтоб ты грохнулась прямо здесь, сука!»

Женщина вдруг запнулась и упала прямо под ноги Кристины.

Девушка обвела всех вошедших взглядом и пожелала, чтобы немедленно, сию же секунду в квартире не осталось никого. И люди, как по команде, стали выходить на площадку, а Кристина, почувствовав дикую слабость, пошла к холодильнику и взяла там бутылку с остатками молока, жадно выпила и, вытерев рот ладонью, позвонила в «Скорую».

Закончилось для нее все совершенно неожиданно.

Кристину Задойную обвинили в убийстве собственного ребенка по неосторожности. Доказать собственную невиновность она не смогла, да и не особенно пыталась – из ее жизни ушел весь смысл.

Умер отец, за ним – сын. Больше ничего не было.

Приговор Кристина выслушала равнодушно, но когда из зала какая-то женщина выкрикнула: «Сдохни, тварь!», – она, глазами найдя на скамье кричавшую, уставилась на нее и в тот же момент тетка, охнув, подхватилась к выходу, на ходу зажимая ставший мокрым подол юбки.

В зале заржали, Кристина опустила глаза и послушно вышла из клетки к конвоирам. Ей и в голову не пришло, что она может, оказывается, легко приказать сейчас конвою отпустить ее, например.

Собственное умение, давно и благополучно забытое после хорошей взбучки от отца после случая с куклой, больше испугало, чем обрадовало.

Ей не пришло в голову проверять свой дар на сокамерницах в пересыльной тюрьме – там ей приходилось просто выживать. Только однажды, когда уже на этапе одна из соседок попыталась скинуть ее с полки и занять ее место, Кристина успокоила оборзевшую зэчку, заставив ту залезть наверх и не высовываться. Но это было единственным, что она сделала при помощи внезапно вернувшегося дара, который ее саму очень пугал.

На женской зоне детоубийц никогда не жаловали. И никому ведь не объяснишь, как все было на самом деле, – кто станет слушать оправдания, когда есть статья и срок? А у многих ведь дети там, на воле…

Что такое ад, Кристина узнала в первую же ночь, когда на голову ей накинули одеяло, стащили с кровати и начали молотить ногами. Били молча, ожесточенно, только тяжелое дыхание нескольких разъяренных женщин давало ей понять, что все происходит не во сне, да еще боль. Острая боль в ребрах, в голове, спине…

Она потеряла сознание, очнулась к утру на своей кровати, но пошевелиться не могла. Губы слиплись, заплыл левый глаз, все тело ныло так, что даже дышать было больно.

К подъему она так и не встала. Пришедший дежурный хмыкнул и пообещал карцер, если не встанет немедленно.

Кристина не могла даже пошевелиться, пыталась, цепляясь рукой за раму кровати, но боль во всем теле, словно магнитом, тянула обратно на матрас.

Дежурный, от двери внимательно наблюдавший за ее попытками, заподозрил неладное, подошел ближе, увидел заплывший глаз:

– Это что еще такое?

– Упала… – еле вывернула Кристина, понимая, что говорить правду – себе дороже, он-то сменится, а ей ночевать с этими гиенами, которые ее добьют.

– На кулак, что ли?

– На косяк…

– Да уж вижу. Ладно, сейчас врача пришлю.

Дневальная, пожилая заключенная в темно-синем платье и зеленой кофте, все это время стояла, опираясь на швабру, и внимательно прислушивалась к разговору.

Как только дежурный скрылся за дверью, она шустро подбежала к кровати и, наклонившись к самому лицу Кристины, зашептала:

– Правильно, девка… вот так и дыши – сама упала. Иначе совсем искалечат. У «смотрящей» нашей, у Ксаны, мужик дочку убил… она здесь за то, что ему нож в горло воткнула, когда девочку задушенной нашла… так что за детей она очень злая…

– Я… никого не… убивала… – с трудом выворачивая слова, прошептала Кристина. – Это… несчастный случай… был…

– Все так говорят, девка.

– Я не все… я не хотела, чтобы он… я его любила… – Кристина почувствовала, как по щекам потекли слезы.

Плакать она не хотела, как не хотела вообще кому-то демонстрировать свою слабость, но слезы лились непроизвольно, а сил поднять руку и вытереть их не было.

Ее забрали в санчасть, но и там оказалось неспокойно.

Нет, здесь уже не били – опасались, но могли вывалить на кровать кашу за завтраком, разлить компот или суп, уронить на пол хлеб при раздаче. И все это с ясным взглядом и кривой ухмылкой – мол, так тебе и надо, сволочи.

Кристина терпела. За время, проведенное в камере, она ослабла морально, потому никак не могла заставить себя собраться и дать отпор. Ведь стоило только один на один пристально посмотреть в глаза любой из этих баб – и ее мучениям пришел бы конец, однако сил на это совершенно не было.

«Наверное, так надо, – вяло думала Кристина, в очередной раз пытаясь застирать в раковине залитую супом наволочку. – Я должна пройти через это, значит, пройду. Или совсем сломаюсь – или стану сильнее, другого выхода нет».

Через три недели она вернулась в свой отряд – и все началось сначала.

Если ее по какой-то причине не били ночью, то днем на работе – непременно, загнав в перерыве в небольшую каптерку, где хранилась готовая продукция швейного цеха. Били расчетливо, не оставляя следов.

Кристина даже перестала закрываться, перестала пытаться хоть как-то спрятать уязвимые места – понимала, что сопротивлением только ожесточает своих обидчиц.

Те и в самом деле быстро теряли интерес к неподвижно лежавшей на полу жертве, и с каждым днем избиения становились все короче – как будто били уже просто по привычке, потому что так надо, без особого желания.

Ночами, страдая от боли во всем теле, Кристина ожесточенно грызла угол подушки и старалась не дать воли слезам.

«Я так долго не вынесу, почки отобьют – все, считай, на всю жизнь инвалид».

А потом появился ОН. Спаситель в зеленой форме, красивый, сильный, властный.

Ну, так, во всяком случае, это увиделось Кристине.

В один из перерывов ее, как всегда, утянули в каптерку, после первого же удара она упала на пол, закрыла глаза – но больше ударов не последовало, зато послышалась возня, приглушенный стук упавшего рядом тела и женский стон, а потом громкий мужской голос:

– Совсем охренели, суки? В карцер захотели? Организую! Встать! И вон отсюда, чтобы через минуту никого в цехе не было!

Кристина слышала, как рядом с ней с пола кто-то поднимается, как раздаются быстрые шаги, удаляющиеся от каптерки.

– А ты что разлеглась? Цела? – продолжал мужской голос, и Кристина поняла, что этот вопрос относится к ней.

Она медленно, с опаской открыла глаза и увидела его.

У двери стоял такой красавец, что у Кристины перехватило дыхание.

– Цела, спрашиваю? – Он опустился на корточки и взял ее руку в свою, прижал запястье пальцами, считая пульс, и Яна ощутила запах туалетной воды и сигарет. – В санчасть пойдешь?

– Н… нет… – выдохнула она. – Все… все… в порядке…

– Да уж вижу я порядок этот. За что бьют?

Кристина еле слышно назвала номер статьи, и незнакомец покачал головой:

– Жестко… но по-человечески понятно.

Она опустила голову – вот и он тоже ничего не понял, даже не дал объяснить.

Сильные пальцы взяли ее за подбородок:

– Но даже человеческие понятия не отменяют того, что постоянно наказывать за содеянное нельзя. Я это пресеку. Мне в отряде бардак не нужен. Но ты и сама овцой не будь, срок длинный, совсем сломают. Все, поднимайся, раз в санчасть не хочешь. Перерыв закончился.

Он легко поднялся, отряхнул невидимые пылинки с форменных брюк и вышел из каптерки.

Кристина тоже встала, поправила сбившуюся косынку и обреченно пошла в цех, предвкушая, как после смены на ней отыграются товарки.

Но, к ее удивлению, никто и бровью не повел – все привычно занимали места за машинками, и через минуту от их стрекота до нее перестали долетать какие бы то ни было звуки.

Ночью тоже ничего не случилось, Кристина почти до утра лежала в напряжении, ожидая ставших уже привычными побоев, но к ее кровати так никто и не подошел.

Утром, умываясь, она улучила момент и спросила у тети Зины – той самой дневальной, что объяснила ей в первый день причины такого поведения женщин, что же произошло.

– Ксанка сказала – Красопет им пригрозил, – шепотом сказала тетя Зина, наклонившись к умывальнику.

– Красопет?

– Да. Так девки старшего лейтенанта Зобова прозвали. Видела, какой херувимчик? Хоть сейчас на открытку.

– А почему к нему так прислушиваются?

– А ты не гляди, что он как с иконы. На самом деле зверь, каких мало. Если кто ему не приглянулся – сгнобит. Ни свиданок, ни посылок, и работа самая паскудная.

– Он что же… к заключенным пристает?

Тетя Зина уставилась на нее и даже рот приоткрыла:

– Сдурела? Да он нас за людей не считает! Конечно, нет. Просто если кто ему особенно не понравится – все, пиши пропало. Так что тебе еще повезло, что-то ты в Красопете человеческое задела.

Кристина ничего не сказала, но зарубочку на память сделала и на глаза Красопету старалась не попадаться, хотя ее неудержимо к нему потянуло.

Ночью, закрыв глаза, она то и дело воскрешала в памяти его лицо, которое и в самом деле походило на лица ангелов со старых пасхальных открыток.

«Почему он служит здесь? – думала она, лежа в кровати без сна. – Такой красавец – и охраняет заключенных женщин, это же что-то психологическое…»

Примерно через год заключения Кристина вдруг с удивлением начала ловить на себе заинтересованные взгляды старшего лейтенанта.

Это оказалось настолько неожиданно, что она растерялась и не знала, как себя вести.

Тетя Зина, заменившая ей на зоне мать, тоже обратила внимание на проявляющего интерес мужчину.

– Смотри, Криська, – предостерегала она, когда они оставались вдвоем и могли поговорить так, чтобы их никто не слышал, – подальше надо от Красопета, ну его, к лешему… Никто не знает, что там у него в голову насовано… сама подумай – молодой красивый мужик всю жизнь среди заключенных баб собрался провести – это что такое? Ну, явно ведь либо с башкой не дружит, либо что-то за душой гнилое имеет.

– Почему – гнилое? – не понимала Кристина, хотя у нее тоже шевелилось какое-то недоверие к внезапно заинтересовавшемуся ею старшему лейтенанту.

– Да потому! – отрезала тетя Зина. – Какой нормальный мужик захочет всю жизнь смотреть на баб, которые не детей рожают и борщи мужьям варят, а форму полицейскую строчат, потому что кто мужика убил, кто наркотиками торговал, кто украл что? Мы ж тут все бракованные…

Кристина была с этим не согласна, но благоразумно держала язык за зубами – тетя Зина оставалась единственным человеком, с кем можно было поговорить, потому что остальные заключенные хоть ее больше и не трогали, но и внимания никакого не обращали, устроив такой молчаливый бойкот.

Если бы не тетя Зина, Кристина уже рехнулась бы от тотального молчания, потому ссориться с ней не стоило.

Однажды ее вызвали в оперчасть.

Кристина шла туда с опаской – тетя Зина рассказывала, что начальница, или «кума», как ее называли зэчки, была женщиной хитрой и вербовала себе «агентуру» так виртуозно, что вышедшая после беседы зэчка и сама не понимала, как подписалась на «добровольное информирование».

Однако в оперчасти Кристину ждала не «кума», а старший лейтенант Зобов.

Он сидел за столом и листал дело – ее дело, как сразу поняла Кристина.

– Гражданин начальник, заключенная Задойная, срок… – начала Кристина, но он перебил:

– Проходите, Кристина Алексеевна, присаживайтесь. – И в глазах его мелькнуло что-то нехорошее. – Ну, как срок? Идет?

– Идет…

– А скажите-ка мне, Кристина Алексеевна, что все-таки произошло с осужденной Иванченковой?

Кристина похолодела.

С Иркой Иванченковой вышло как-то само собой. Наглая деваха, несмотря на запрет Зобова, продолжала втихаря гнобить Кристину, когда была уверена, что никто, даже всевидящая Ксанка, этого не замечает.

И Кристина не выдержала.

В бане, когда они остались вдвоем, она вдруг резко повернулась и уставилась Ирке в лицо. Та спустя пару минут сделалась вялой, и Кристина, не сводя с ее лица взгляда, велела ей взять таз, налить в него кипяток и окунуть туда голову.

На крик Ирки в баню сбежались все – та корчилась на полу, зажимая красное, все покрытое пузырями лицо, а рядом сидела Кристина с расширившимися от ужаса глазами.

Она очень убедительно, как ей казалось, изобразила испуг и рассказала, как Ирка ни с того ни с сего вдруг окунулась с головой в таз с кипятком.

– Она что-то говорила? – трясла ее «кума», но Кристина только тряслась, как в ознобе, и стучала зубами.

Ирку уложили в санчасть, а потом и вовсе куда-то отправили, а Кристина поняла, как справиться со своими обидчицами и спокойно досидеть срок. И вдруг ее вызывает Красопет и снова начинает расспрашивать о том, что случилось месяц назад.

– Я же… я же все рассказала начальнице оперчасти… – пробормотала она.

– А мне не хотите все рассказать? – с нажимом спросил Зобов.

– Я не понимаю…

– Ты что же думаешь, я ничего не знаю? – подавшись вперед, зашипел вдруг Зобов. – Да я насквозь тебя вижу!

«А вот это уж фиг тебе», – подумала Кристина, набрала побольше воздуха в грудь и, задержав на секунду дыхание, уставилась ему в глаза.

Но неожиданно, вместо того чтобы впасть в транс, Зобов протянул руку и, схватив Кристину за волосы, ударил лбом об стол:

– Не со мной, поняла?! – Он встал, обошел вокруг и снова ударил ее так, что она опять приложилась уже разбитым лбом о столешницу. – Никогда ты не будешь смотреть так на меня, уяснила? И если будешь делать все правильно, выйдешь отсюда сильно быстрее, чем суд решил. – Он наклонился к самому ее уху и зашептал: – Ты все поняла? – Кристина мелко закивала, чувствуя, как каждое движение отдается жуткой болью в голове. – Вот и умница. А свои способности придержи, не ровен час – узнает кто, могут ночью и заточку в бок всадить. Будешь умницей – я тебе помогу.

Она тогда не знала, что Зобов навел кое-какие справки и узнал об этой ее странной особенности, об умении подчинить себе чужую волю.

Потом он несколько раз проверял ее, чтобы убедиться, что это на самом деле правда.

Кристину всякий раз подмывало преодолеть страх перед ним и попробовать сломать и его, но тонкий шрам на лбу напоминал о том, что делать этого не стоит – во всяком случае, до тех пор, пока она в колонии и полностью в его власти. А потом она поняла, что влюбилась и что готова делать все, что он попросит.

Зобов иногда потихоньку приносил ей в зону пирожные и натуральный кофе, делал это так, чтобы никто не заподозрил, и Кристина проникалась к нему благодарностью за эту пусть и мизерную, но заботу.

Заканчивался второй год ее срока, когда Зобов предложил весьма простую схему.

Сам он уже собирался увольняться, хотя и занимал удобную должность заместителя начальницы оперчасти, подал рапорт, решил уехать, но делать этого без Кристины не хотел – в его голове созрел план, как использовать ее дар себе во благо. Но для этого нужно было каким-то образом вытащить ее с зоны.

По документам Зобов подобрал подходящую кандидатуру – молодую зэчку, отбывшую срок за торговлю наркотиками, Яну Грязнову.

Девица оказалась детдомовской, что особенно устраивало старшего лейтенанта. Документы на освобождение были уже готовы, Грязнова освобождалась со дня на день.

И тогда Зобов пошел на риск. Накануне освобождения Грязновой он, во-первых, подсыпал в чай своей начальнице сильнейшее слабительное, во-вторых, достал три дозы героина, а в-третьих – и это было самое сложное – разбил Кристине лицо так, что узнать ее не смогла бы родная мать.

Уложив воющую от боли Кристину в санчасть, он вызвал туда же Грязнову, вколол ей все три дозы и, разбив лицо, оставил на кровати, куда определили Задойную.

Кристина же, накачанная обезболивающим, переместилась в барак на койку Грязновой, а утром получила справку об освобождении на имя Яны Васильевны Грязновой и спокойно покинула территорию колонии.

Зобов оформил все документы на умершую от передозировки в санчасти Кристину Алексеевну Задойную и через сутки тоже покинул колонию навсегда.

Кристина, теперь уже Яна, эти два дня провела в его квартире, отлеживаясь и не подходя к окнам. Еще через день они ехали в поезде, направляясь в Питер.

На квартире Зобова у них впервые случилась близость, Игоря не смутило даже ее разбитое, распухшее лицо.

А в Питере, гуляя по набережной, он вдруг увидел ее совсем другими глазами. Отношения стали иными – Игорь сделался мягче, и Яна даже поверила, что сможет со временем изменить его окончательно, а потом и подчинить себе, как всех.

Но она ошиблась – Игорь постоянно был начеку и никогда не расслаблялся рядом с ней настолько, чтобы потерять бдительность.

Она время от времени предпринимала попытки, но бесполезно.

Реализовывать свой план они начали постепенно.

У Игоря на примете был почти заброшенный поселок в глухой тайге – о его существовании Зобов узнал, когда служил в армии, был у них в роте парень оттуда, из Листвяково.

Игорь поехал туда сперва сам, разведал обстановку, убедился, что с местной администрацией вполне можно договориться.

Деньги у них уже водились – пользуясь своим даром и внешностью, Яна развела нескольких довольно крупных бизнесменов на хорошие суммы. Осталось только придумать, под каким соусом начать оболванивать как можно больше народа и не особенно привлекать к себе внимание.

Пока Зобов ездил в тайгу, в Питере Яна сутками сидела в интернете, читая все, что попадалось под руку, а когда Игорь вернулся, то, открыв дверь квартиры, в первый момент сперва решил, что обознался.

У окна спиной к нему стояла высокая статная женщина в длинном белом платье, отделанном по подолу и рукавам зелеными лентами. Такая же лента была повязана вокруг головы, а длинные каштановые волосы струились из-под ленты по спине.

– Входи, путник, – зажурчала женщина, не поворачиваясь, странным голосом, в котором проскальзывали знакомые нотки. – Ты пришел в нужное место. Именно здесь мы, объединив усилия, сможем помочь матери-природе избавиться от власти дурных людей, терзающих плоть ее стальными машинами. – Тут, не выдержав, она засмеялась, повернулась, и Игорь понял, что это Яна.

– Сдурела совсем? Обдолбанная, что ли – хрень такую несешь? – недовольным тоном спросил Игорь, закрывая дверь и сбрасывая зимнюю куртку.

– А это не хрень, дорогой, это концепция, – рассмеялась Яна, снимая с волос ленту. – Ты даже представить себе не можешь, сколько народа ведется на подобную чушь, если ее правильно подать. Вот и мы на этом сыграем. Организуем собственный культ, найдем служителей – их, кстати, долго искать не придется, на тему экологии налипают любые идиоты, а если с ними еще и правильно поработать… – Она многозначительно посмотрела на него, но Игорь, привыкший всегда быть начеку, тут же отвернулся. – Во-от… а те, кто меня не знает, отворачиваться не станут… они будут слушать меня, вернее – внимать откровениям Прозревшей. Внимать – и нести пожертвования на спасение матери-природы… а если найти примкнувших побогаче… но нам нужно много народа в помощь, Игорь… нотариус, например, юрист хороший. – Она подошла к нему сзади, обняла за талию, прижалась к спине. – Ты ведь сможешь найти таких, правда?

Игорь молчал, и Яна почти физически ощущала, что он не слишком доволен тем, что она додумалась до схемы раньше, чем он.

Нужно было срочно исправлять ситуацию и делать вид, что это он, Игорь, тут главный.

– Мне без тебя ни за что не справиться. И потом – нужно ведь еще и какую-то охрану, а у меня, ты ведь сам знаешь, вообще никаких знакомых. А ты… ты ведь все можешь. Ты вон как меня с зоны вывел – разве кому другому это удалось бы? – Яна чувствовала, как расслабляются напряженные мышцы, как тело Игоря словно выпускает пар, становится мягче.

– Я подумаю, – бросил он, похлопав ее по руке. – У нас поесть что-то найдется?

– Обижаешь! – фыркнула Яна. – Я же тебя ждала. А мужчину нужно ждать с накрытым столом.

– Типа – накорми, напои и спать уложи?

– Не смейся. Это, между прочим, правильная присказка. В душ с дороги?

– Да, кажется, что весь поездом провонял.

– Ну иди, я пока жаркое из духовки достану.

– И это… – Он подергал ее за рукав платья. – Сними. Не хочу это видеть.

Это было сказано таким тоном, что Яна поняла – ослушаться не посмеет и встречать Игоря в этом платье, которое сшила за ночь своими руками, никогда не станет.

Яна сама придумала и одежду для своих «примкнувших», и то, чем и как будет зарабатывать легальные деньги Согласие, и то, как именно вербовать новых «примкнувших».

Игорь в это не вникал, его совершенно не занимал процесс – ему нужен был результат.

Охрану он обеспечил, как обещал, – нашел двух отморозков через приятеля с одной из мужских зон, те недавно освободились и, узнав, в чем дело, охотно согласились на предложение.

Старшим Игорь определил Толика Сухаря, тоже бывшего зэка, который постоянно путался в показаниях о том, где сидел и за что.

Игорь пробил его через приятелей и выяснил, что Сухарь подорвал с зоны пару лет назад, а потом и вовсе где-то умер. Копаться дальше Игорь не стал, его вполне устраивал «покойник» в качестве старшего в охране.

Эту же троицу он использовал, когда нужно было кого-то убедить или просто убрать.

Со временем Яна со своими «примкнувшими» перебралась в Листвяково – строила Город Радости, Игорь наведывался туда не слишком часто, чтобы его лицо не примелькалось.

У него к тому времени наметился собственный бизнес – он помогал рейдерским конторам обставлять слияния с мелкими фирмами. Угрозы, запугивания, а то и физическое устранение неугодных – всем этим Игорь занимался в одиночку, даже Яна не знала ничего конкретного, хотя подозревала, что любовник занимается чем-то явно противоправным.

Иногда он прибегал к ее помощи, но использовал вслепую, а ее жертвы никогда не видели лица Игоря, потому тоже не могли сказать, чего он от них хотел.

Как правило, такие люди оставались в Согласии на положении рабов и были счастливы, что приносят своим почти каторжным трудом пользу и Согласию, и матери-природе. Они больше не помнили ни имен, ни фамилий, ни того, кем были раньше. Им давали другие имена – и они считали эти имена своими.

Это они плели мебель, заготавливали для ее производства лозу, выращивали полынь, перерабатывали ее в ткань и шили одежду, содержали и обслуживали пасеку и ферму, делали масло и творог, варили мыло, собирали травы и готовили из них чаи, плели туеса из бересты. Такой труд, естественно, никак не оплачивался, да и жили рабы отдельно от более привилегированных членов Согласия. Их неплохо кормили – но и все.

Время от времени Яна собирала их и проводила сеансы, чтобы ни у кого не возникло никаких проблесков памяти.

Послушная толпа, легко управлявшаяся одним движением подбородка, – Яне нравилось свое ощущение от власти над этими людьми, а Игорь всякий раз смеялся и относился ко всему происходившему в Листвяково с презрением. Однако это не мешало ему периодически проверять состояние счета в австрийском банке и с удовлетворением наблюдать за тем, как он пополняется буквально день ото дня.

Ситуация с Дариной дала понять Яне, что Игорь вполне может обмануть ее, кинуть здесь и лишить денег.

Маленькая месть любовнику в виде стертой памяти его «козырной карты» должна была стать предупреждением Зобову – мол, не пытайся меня обмануть, я все равно тебя переиграю.

Ей и в голову не пришло, что план ее он раскусил сразу, потому что, разумеется, нашел в интернете фотографии и Анны Мецлер, и ее сестры, и теперь никто не смог бы убедить его в том, что девушка, называющая себя Майей, делает это по своей воле.

«Ничего, – думал Зобов, наблюдая за тем, как Яна старается убедить его в том, что он ошибся и девушка не имеет отношения к хозяйке комбината, – ничего, дорогая, ты еще об этом пожалеешь. Я больше никому не проиграю, и тебе – в том числе».

Оказалось – проиграла. Но не в игре, не в деньгах, а в том, что он ее все-таки бросил, хоть и таким жутким способом. И теперь его нет – а она по-прежнему есть, и что делать с этим, Яна больше не знала.

Но жизнь продолжалась, она вздохнула и побрела обратно в свой Город Радости, отныне навсегда у нее эту радость отобравший.

Эпилог

Похоронив Владлена, Анна Мецлер занялась реабилитацией сестры, но никакие психиатры девушке не помогли.

Она по-прежнему называла себя Майей и стремилась уйти из дома, чтобы вернуться туда, где ее место, – в Город Радости.

Валерий долго переживал то, что услышал от брата, и никак не мог справиться с собой, забросил работу, перестал даже встречаться с Анной, которой тоже было не до него.

Однажды к нему приехал Тимур, положил на стол тонкую папку и сказал:

– Здесь то, что я наконец-то накопал на тебя. Что прикажешь делать с этим?

– Что хочешь, – равнодушно глядя в стену, проговорил Зотов.

– Не боишься, что Анне покажу?

– Сказал же – мне все равно. Хочу продать вам свою часть акций и уехать.

– Тю… – присвистнул Сагитов. – Сдурел? Зачем?

– Не могу тут больше.

– А как же я? – раздалось в дверях, и Валерий вздрогнул – в кухню вошла Анна, на ходу расстегивая легкий плащ. – Неужели ты меня бросишь?

– Зачем я тебе теперь? С «АлмазЗолотоИнком» все кончено, они тебя больше не тронут.

– При чем тут они? Я же не об этом спрашиваю.

– Ты не сможешь жить со мной, когда прочитаешь то, что написано в папке, которую Тимур за пазуху спрятал.

Сагитов покашлял и встал:

– Пить меньше надо. Пойду я, Аня, дела еще есть. – И он быстро вышел из квартиры, унося с собой секрет Валерия.

Анна села на его место, протянула руку и дотронулась до небритой щеки Зотова:

– Валера… я не хочу, чтобы ты уезжал. И мне все равно, что было в твоем прошлом, – в моем, как знаешь, тоже много чего есть. Я прошу тебя…

Зотов вдруг взъерошил волосы, поднялся, взял со стола пепельницу, полную окурков, и вывернул в мусорное ведро:

– Надо вызвать службу уборки.

Анна рассмеялась, потянула его за руку к себе и прошептала:

– Не надо… переезжай ко мне.

Через год после смерти Владлена они поженились, Анна даже забрала под расписку из клиники сестру, пригласила и Тину с Вовчиком, которые поженились на полгода раньше, и свадьба вышла по-семейному уютной и трогательной. Из гостей был только Тимур, так решили молодожены.

А назавтра снова пропала Дарина. Замок в ее комнате оказался открыт ножницами, в шкафу не хватало кое-какой одежды – и ни записки, ничего.

Анна поставила на уши всю полицию, но девушку так и не нашли, как не нашли приехавшие в Листвяково по информации Володиной и Кущина полицейские дочку Саяны Угубешевой Сылдыз.

Города Радости вообще больше не существовало – только пустые дома, мертвый поселок, из которого вместе с радостью ушла и жизнь.

А через год, отдыхая вместе с мужем на Алтае, Тина Володина вдруг увидела в городе яркую афишку, приглашавшую на встречу с шаманкой Аюной, которая могла разговаривать с мертвыми.

С фотографии на афише прямо на Тину смотрела, сведя брови, выкрашенная в черный цвет Прозревшая – Яна Грязнова.

– Пока вы все не исчезнете, у меня всегда будет работа, – вздохнула Володина и пошла сообщать мужу, что у них, похоже, опять есть новое дело.

Content

Марина Крамер
Синдром бесконечной радости